День за днем. Эпизод 6

День 144 (273). Среда. Утро и день.

Утром звонок трезвонит минуты две не меньше, наконец, с трудом, с осоловелым видом, сажусь в кровати. Тянусь нажать кнопку в телефоне, и когда он затыкается, тру пальцами глаза. Капец… Такая рань… Обалдело мотаю головой из стороны в сторону:

- Ну что, Маша с Уралмаша… Вперед и с песней?

Спустив ноги с кровати, поелозив, влезаю ногами в тапки и отправляюсь в ванную…

***

Спустя полчаса, уже одевшись в красную атласную блузку, с завязкой у горла, и юбку, чуть ниже колен, заколов волосы в хвост, завтракаю стоя на кухне, не присаживаясь, активно поглощая яичницу и запивая ее растворимым кофе... Из своей комнаты выходит заспанная Сомова:

- Ой, это ты, куда с утра пораньше?

- А то тыне знаешь!

- Слушай, ну ты же туда не набегаешься!

- А что ты мне предлагаешь? Жить там остаться?

Все еще жуя, иду в прихожую переобуваться, по пути бросая в воздух Аньке в упрек:

- Тебе, вообще, напомнить, чья это была идея?

Анюта пожимает плечами:

- Надо подумать, как красиво оттуда соскочить.

- Вот и подумай! Вот и подумай… Заодно дневник этой Васильевой прошерсти. Кровь из носу надо этого Пашу найти!

Взгляд на наручные часы заставляет всполошиться:

- Ой, капец, мне бежать уже надо!

Надев куртку и торопливо переобувшись, хватаю ключи с полки:

- Не жизнь, а чемпионат мира по легкой атлетике!

- Ну не пуха тебе.

- Пошла тык черту!

Подхватив сумку, выхожу из квартиры.

***

Остановив такси у «Кропоткинской», до второго Обыденского переулка иду пешком. Поднявшись на этаж и тихонько ключом открыв дверь, осторожно протискиваюсь в квартиру. Тишина… Сдерживаясь, аккуратно закрываю дверь на замок и крадучись ползу сначала к тумбочке, положить ключи, потом поворачиваюсь к Машиной спальне и… Дальше не успеваю - в коридоре появляется мать и вид у нее хмурый:

- Где ты была?

Не успела…. Надо срочно что-то придумать и я тяну время, делая испуганные глаза:

- Ой, мам, ты меня напугала!

Вера Михайловна обиженно поджимает губы:

- Это ты меня пугаешь! Куда ты ходила?

В магазин не прокатит -для этого надо было одеться во вчерашний наряд. А так получается, что где-то переоделась, причем в одежду, которой нет в этой квартире. Нервно сглатываю:

- Да-а... Тут не далеко.

Машина мать кладет тяжелую руку мне на плечо:

- Девочка моя, что с тобой происходит?!

Даже не знаю, что ответить на такой вопрос и пожимаю плечами:

- Ничего.

- Ты же стала совершенно другой, я же вижу! Ну, расскажи мне, матери, пожалуйста.

Тупо молчу, не находя подходящих оправданий и Вера Михайловна тянет меня в сторону гостиной:

- Снимай куртку, и пойдем с тобой поговорим, пойдем!

***

Мы заходим в гостиную и я, остановившись в центре, разворачиваюсь к матери лицом. Та смотрит на меня с мукой во взгляде:

- Машенька! Пожалуйста, не надо меня обманывать! Ну, куда ты ходила?

Грубо врать бедной женщине не хочется, и я не в силах поднять на нее глаза:

- Мам…

- Машуля! Понимаешь, ты же тоже женщина. У тебя тоже будут дети! Я тебе самый близкий друг.

В ее голосе звучат слезы, заставляя и меня тоскливо закатить глаза в потолок:

- Мам, я ходила по делу.

- Только, ради бога, не говори, что ты ходила искать Пашу!

Растерянно таращу на нее глаза - Пашу? И у него переоделась? Но с другой стороны может быть и к лучшему перенаправить разговор в эту сторону? Молчу, погрузившись в размышления, но Вера Михайловна понимает мое безмолвие по-своему и всплескивает руками:

- Господи, я так и знала! Ну, точно... Ну, зачем, ну зачем тебе нужен этот ублюдок?! Ну, разве тыне помнишь, что он про нас говорил, про тебя, про твою мать!

Павел про них что-то говорил? Что-то нехорошее? Это наверно после того, как Маша пропала.

- Мам, успокойся, пожалуйста. Я не ходила разыскивать никакого Пашу!

- Правда?

- Ну, честно, мам !Честно.

Могу поклясться на крови! Мать с облегчением выдыхает:

- О-о-ой! Ну и, слава богу! Ты знаешь, мне этот твой выбор совершенно никогда не нравился!

Вера Михайловна веселеет:

- Вот, то ли дело, Сережа! Как он тебя любит. Такой прекрасный парень. Видно невооруженным взглядом! А этот…

Ее лицо зло перекашивается:

- Это зажравшийся кусок мяса! Он считает: если у него есть деньги, значит он хозяин жизни. А мы так, коров лучше пасти!

- Мам, ну я еще раз повторяю, мне этот Паша нужен как зайцу стоп-сигнал!

- Вот! Вот это мне бальзам на душу. Девочка, ты моя дорогая!

Она тянется чмокнуть меня в щеку:

- Я знала, я знала, что рано или поздно ты поймешь, кто есть кто. Вот!

Вера Михайловна нежно гладит меня по плечу:

- Доченька, ты моя сладенькая.

***

Пить чай с тостами устраиваемся на кухне. Машина мать водружает на стол чайник с фарфоровыми чашками, тарелку с поджаренными тостами и блюдце с горкой творога, чтобы намазывать его на поджаренный хлеб. Неожиданно получается очень вкусно! С набитым ртом не могу удержаться от похвал:

- Мам, если бы ты знала, как я обожаю твои тосты с корочкой хрустящей. Хрустят просто сказочно!

У Веры Михайловны, почему-то глаза лезут на лоб от удивления:

- Ты шутишь?!

Странная реакция. Неужели и тут я попала впросак?

- Почему я шучу?

- Ты же мне всегда за эти корочки делала выговоры!

Точно впросак. Приходится выкручиваться:

- Ну да…Нет, это когда ты передерживаешь, а когда в самый раз, то очень даже, м-м-м!

- Ну, Машунь, я успокоилась.

- Вот молодец, молодец!

Увы, сбить Веру Михайловну с прокурорского настроя не получается - все равно смотрит на меня с подозрением:

- Вот расскажи, где же ты, все-таки, была?

Продолжаю старательно жевать, и тянуть время, придумывая ответ:

- Только я очень прошу, пойми меня правильно.

- Машунь, я тебя всегда правильно пойму!

Надо обозначить вроде как временную базу, где у меня одежда и где можно переночевать:

- В общем, у одной моей подруги с бабушкой не все в порядке.

- А что случилось?

Потирая ладони, отряхиваю их, продолжая разворачивать свою фантазию шире, с подробностями:

- Ну, там, у бабушки был инсульт.

Машина мать сокрушенно качает головой, и я продолжаю:

- А бабушка, кстати, ей уже за восемьдесят, ну, сама понимаешь, лежит. А моей подруге, ей на курсы к семи. И, в общем, я ее каждое утро страхую. Буквально на три часа.

Вера Михайловна восторженно ахает:

- Господи, какая ты у меня молодец!

- Да, ладно.

Смущенно отправляю в рот новый тост. Мать вдруг интересуется:

- А с какой подругой то? С Катей, с Олей?

А это кто такие? Ссылаться на незнакомых людей стремно, можно проколоться.

- Ты ее не знаешь, мы недавно познакомились.

- Вот! Подругу тебя много, а в критический момент никого нет!

Отпиваю из чашки глоток чая:

- Это ты о чем?

- Это я про Катю с Олей! Когда я тебя разыскивала, они даже на контакт со мной не шли! И выглядели какими-то испуганными!

Интересно почему? Слушаю внимательно, впитывая новую информацию, даже придвигаюсь поближе:

- Да? А с чего это вдруг?

- Я не знаю. Твои подруги то, у них и спроси.

Действительно, неплохо было бы порасспрашивать. Задумчиво замираю - может в записной книжке есть их телефоны?

***

После чаепития, пока мать моет посуду и убирает со стола, отправляюсь в «свою» комнату. Пока никто не мешает, набираю в мобильнике Анютин номер, и та откликается быстро.

- Алло, Ань! Привет, это я.

- Привет, а ты сейчас где?

- Что, значит, где. В гостях у Веры Михайловны.

- Марго, я понимаю, что все это затеяла я, но тебе сейчас каким-то образом надо оказаться в редакции!

Недовольно упираю руку в бок:

- Да знаю я! Значит так, слушай меня внимательно. Это очень важно! Открой записную книжку этой Маши, поищи там телефоны Оли и Кати.

- А фамилии ты их знаешь?

- Откуда я знаю, какие фамилии…Я же тебе объясняю - Катя и Оля! Это подруги Васильевой. Они могут знать, где находится Гоша.

- Слушай, а что я им скажу?

Ой, да что угодно! Отхожу к окну, чтобы выглянуть из него на улицу:

- Сомова, еще раз повторяю: мне все равно, о чем ты с ними будешь говорить! Они могут знать, где находится мое тело.

Сомова сдается:

- Да сделаю, сделаю… Алло, Марго!

Развернувшись от окна, неожиданно натыкаюсь взглядом на Веру Михайловну, присевшую на стул у входа в комнату. Торопливо бормочу Сомовой в трубку:

- Я тебе позже перезвоню.

Машина мать глядит с подозрением:

- Это ты про какое тело говорила?

Присаживаюсь тоже, сложив руки на коленях… Честно говоря, неожиданные вопросы Веры Михайловны как и ее неожиданные материализации в неподходящие моменты начинают напрягать:

- Мам, может быть, все-таки, надо стучаться, когда заходишь?

- А с каких это поря должна стучаться к родной дочери в комнату? Ты же ко мне не стучишься!

Железная логика. Видимо в этом доме стучаться действительно не принято. Все равно вяло упрекаю, отведя взгляд:

- Ну, если ты заметила, я разговаривала.

- А с кем ты разговаривала?

Остается тяжко вздохнуть - спорить с этой женщиной бесполезно:

- Мам, не кажется ли тебе, что это уже перебор? Ты мне задаешь восемьдесят вопросов в минуту!

- Я тебя спросила, про какое тело ты говорила!

- Про свое, про бренное.

Вера Михайловна с любопытством подпирает голову рукой:

- А что такое бренное?

Угу, как говорится проще отдаться, чем объясняться:

- Господи, ну мам! Ну, позвонила Аня, мы с ней трещали про диету. И я пошутила, что мне пора искать свое тело. И тут зашла ты… Ну разве это повод для допроса?

Мать категорично мотает головой:

- Да Машуля, тебе не надо худеть, у тебя прекрасная фигура! Ты что, себе анерексию хочешь заработать?

- Мам, ну какую анерексию?! Да я хаваю, как не в себя! Ты же видела, сколько я тостов за завтраком съела.

- Да кушай, сколько хочешь! И пожалуйста, только не употребляй такие слова «хаваю», «лопаю», «трещала». Ну откуда ты всего этого понахваталась!

Ого, наша официантка из благородных девиц? Кто бы мог подумать. Отмахиваюсь:

- Господи, мам, все люди так разговаривают! Я тебя умоляю.

- Так разговаривают моральные уроды, такие как твой Паша Шульгин.

- Мам, мы же с тобой договорились -никакой он не мой!

Вера Михайловна закатывает глаза в потолок:

- Ну, ладно. Ну, извини, пожалуйста, что я к тебе ворвалась.

- Да ерунда, это ты меня извини.

***

Так и бродим друг за другом по комнатам - я вроде как «радуюсь родному дому», а мать, наверно, караулит, чтобы опять куда-нибудь не исчезла. Остановившись возле буфета с посудой в гостиной, снимаю с полки семейную фотографию, где Маша обнимается с матерью и видимо с отцом. В дверь заглядывает Вера Михайловна:

- Машунь! Я собралась в магазин, какие будут пожелания?

Пройдя к буфету, она лезет в ящик за кошельком. Какие у меня пожелания? Никаких...

- Да я всеядная в последнее время, чего приготовишь то и съем.

Вера Михайловна, посмеиваясь, собирается уже выйти в прихожую, но тут у меня звонит телефон, заставляя мать настороженно замереть в дверях:

- А кто тебе все время названивает?

- Мам, ты опять?

- Ну что, спросить, что ли уже нельзя?!

Телефон продолжает звонить и я, помявшись, признаюсь:

- Это с работы.

- А почему ты не отвечаешь на звонок?

- Потому что я с тобой разговариваю.

- А ты что, устроилась на работу?

Блин, о последствиях я не подумала. Нехотя бормочу кивая:

- Да, устроилась.

- А куда?

Куда официантка может устроиться? Цежу сквозь сжатые зубы:

- В ресторан.

Мать всплескивает большой белой сумкой, которую держит в руке:

- Опять в ресторан?

- Мам, ну что значит опять?!

Неужели у этой курицы были другие варианты? Откуда же мне знать… Вера Михайловна горестно качает головой:

- Ну, я же тебе говорила - не бросай институт! Ну, кто же в наше время мать слушает!

Оп-па-на! Маша у нас оказывается бывшая студентка. Кто бы мог подумать… Увы, единожды соврав, приходится оправдываться и дальше. Пряча глаза, стараюсь говорить убедительно:

- Мам, у нас приличное заведение. На входе дресс-код, лояльный график и заметь -я целый день могу быть с тобой!

Лицо матери сразу смягчается:

- А ты хочешь быть со мной?

- Мамочка, ну что ты такое говоришь?!

- Ради бога, извини, просто мне сегодня к врачу. А ты не могла бы со мною сходить?

А что, отличный повод все разузнать! Задумчиво поджимаю губы:

- Почему не могла бы…Очень даже могла бы!

- Правда?

- Мамочка, ну конечно, правда.

Обрадованная Вера Михайловна опять разворачивается к выходу:

- Ну, я скоро!

***

Пользуясь моментом, быстро сваливаю из Васильевской квартиры -сначала мне надо заехать домой, там, среди бумаг где-то лежит прошлогодний договор с обувщиками, надо его прихватить в издательство, потом рвану на работу. Времени, как всегда, с гулькин нос, так что в родную берлогу буквально врываюсь и, бросив ключи на полку, тороплюсь в сторону спальни. Сомовой поблизости не видно, а Таня, занятая уборкой на кухне, громко здоровается:

- Здравствуйте, Маргарита Александровна.

- Привет!

Через секунду я уже в спальне, где Сомова, сидя на моей кровати, меняет постельное белье.

- Привет.

Подруга вяло откликается:

- Привет… Как дела?

- Как у графина: каждый норовит за горло взять!

- Ничего поновее нет?

Поновее только ботинки на ногах и я их скидываю, давая лаптям отдохнуть:

- Слушай, Сомова, некогда остроумничать. Ты сама чего делаешь то?

- Да я белье купила постельное, показала этой как одевать, а она вообще все неправильно сделала!

Понятно … Бросив сумку на кровать, пытаюсь выдвинуть ящик тумбы возле двери - кажется сюда я засунула весь прошлогодний хлам… Да, а ей, это кому? Оглядываюсь на Аньку:

- Ты про Таню?

- Про кого еще!

Наконец ящик выдвигается. Но тут только шмотки, и мой голос невольно истерично срывается:

- Капец, я ничего не успеваю! Наумыч меня пришибет!

Выдвигаю следующий ящик и тоже не то! Анюта, тем временем, продолжает ворчать на Татьяну:

- Главное напялит перчатки, обложится порошками, вонь разведет, а пыль как была,так и осталась!

Ура! В нижнем ящике лежат папки с бумагами и я, выудив их наружу, начинаю просматривать, автоматически поддерживая разговор:

- Ну, ты же знаешь…

- Что я знаю?

Вот то, что нужно! Зелененькая тонкая пластиковая папка!

- Главный принцип любой уборки - равномерно распределить грязь.

Засовываю остальные папки обратно в ящик. Сомова с кровати хмыкает:

- Ага! И ты согласна за такую работу платить, да?

Мне действительно некогда и я прекращаю прения:

- Нет, не согласна. Слушай, Ань, давай я вот завтра со всем разгребусь и потом поговорю с ней, ладно?

Снова сую ноги в ботинки, готовясь стартовать, и Анюта слезает с постели:

– Кстати, я узнала про эту Олю и Катю. Их координаты.

Вот это дело!

- Слушай, какая ты молодец, а? Ань я уверена, найдем их - найдем и Гошу!

Схватив сумку, бегом спешу на выход, засовывая на ходу в нее найденную папку:

- Все, я в полете!

***

Когда спускаюсь вниз и выхожу из подъезда, приходит мысль позвонить Люсе и узнать обстановку в офисе. Та откликается практически сразу:

- Издательский дом«Хай файф», слушаю вас, добрый день!

- Люсенька, привет!

Та обрадовано вскрикивает:

- Ну, наконец-то!

- Что? Соскучилась?

- Если бы только я одна!

- И часто спрашивали?

- А вы как думаете? Каждые пять минут!

- А Борис Наумыч?

- Борис Наумыч, вообще каждую минуту!

- Понятно… Он сейчас у себя?

- Он уехал на радио. Но вы не волнуйтесь, я вас прикрыла.

На радио? Значит, у меня есть немного времени разобраться с делами.

- И какая у меня легенда?

- А! Интернет накрылся, а вы специалистов ждали.

- Грамотно… Как-нибудь сеном откошу.

- Только вы извините, Маргарита Александровна, но…

- Что, но?

- Следующий раз вы, это самое…Сами Борису Наумычу байки травите!

- А что так?

Люся громко шепчет в трубку:

- Да не могу я врать ему! Он меня всегда вычисляет.

- Ничего себе, прямо как отец родной.

- Слушайте, что вы все заладили – отец, да отец. Вы еще скажите – дед! Или прадед.

Ее горячая речь вызывает у меня удивленную усмешку:

- А чего ты вдруг завелась-то?

- Ничего не завелась!

- Ну, все с тобой понятно. Ладно, давай, я скоро буду.

И даю отбой.

***

Но и на работе мои мысли продолжают крутиться вокруг квартиры Васильевых и новой информации, связанной с ней. Например, о подружках Маши и их странном поведении! Вот бы и правда с ними поговорить! Откинувшись на спинку рабочего кресла , задумчиво повторяю:

- Значит, Катя и Оля…

Неожиданно дверь в мой кабинет без стука распахивается и на пороге возникает недовольная Наташа, с объемистой папкой в руках, а позади Егоровой топчется Галина, обиженно причитая:

– Я не понимаю, Наташ! Наташ, ты можешь конкретно объяснить, что тебе не нравится?

Та, как танк, прет к столу, но вдруг, остановившись на полпути, резко разворачивается:

- В первую очередь, мне не нравится твой подход! Ты же понимаешь, такое ощущение, что ты эти эскизы по дороге накарябала. Прямо в метро!

Третьим в этой спорящей кавалькаде плетется Валик. Все они опять трогаются с места, перемещаясь в торец стола. При их приближении встаю с начальственным видом:

- Так, народ, стоп – машина! Вы что, на базар пришли, что ли? Что за митинг?

Егорова - младшая изображает кислую улыбку:

- Здрасьте, Маргарита Александровна.

- Слава богу, заметили. Доброе утро!

Наталья, поджав губы, брюзжит:

- Утро? Вообще-то уже час дня!

Демонстративно приподнимаю бровь:

-Ты пришла мне сообщить сколько времени?

- Я пришла в качестве заместителя главного редактора!

- Серьезно? То есть, похвастаться решила?

- У меня нет такой привычки.

Очень сомнительное заявление… Скривившись, хмыкаю:

- Да ну!

- Если бы вы вчера присутствовали на дневном совещании, вы бы были в курсе дела!

- Допустим, дальше что?

- А то, что мы приступили уже к разработке нового номера!

Втроем?

- Простите, а мы - это кто?

- Мы - это вся редакция! Ну, за небольшим исключением.

- И?

Дальше что? Для чего притащились ко мне в кабинет? Голос Егоровой падает. Она оглядывается на Галю с Валиком:

- И мы пришли узнать и обсудить центральную тему выпуска с главным редактором. Чтобы не работать в корзину.

Что-то я не пойму, к чему же тогда эта заместительница приступила? Валик приходит Егоровой на помощь:

- Нет, ну у нас есть кое-какие соображения…

Но та его перебивает:

– Валик, по поводу твоих соображений, я уже высказалась!

- Только я что-то сути претензий не понял.

Любимова поддакивает:

– Кстати, я тоже! Мне кажется, что эскизы вполне рабочие.

Наталья презрительно фыркает:

– Галь я тебя умоляю! Можешь, знаешь куда, с этими эскизами сходить?

Гвалт нарастает и мне приходится всех перекрикивать:

- Тихо, я сказала! Это вообще-то кабинет главного редактора, а не зал заседаний.

Егорова бурчит поднос:

- Мы и пришли к главному редактору, чтобы понять, как нам дальше работать над номером.

- Весело и с песней!

- Очень конструктивное предложение.

- Если не нравится, могу предложить вариант по конкретней.

- Хотелось бы!

- Значит, так! Сейчас выходите всей толпой в офис, поворачиваете направо, идете прямо по коридору.

Потихоньку напираю, вытесняя всех к выходу, и троица покорно идет в указанном направлении.

- Опять поворачиваете направо.Там большая дверь, за ней большой длинный стол и куча стульев. Приглашаете туда к четырнадцати ноль-ноль всю редакцию , и мы обсуждаем все варианты. Устраивает? Я так понимаю, что устраивает!

Валик, остановившись на пороге, уточняет:

- То есть, общее собрание на два часа?

- Не на два часа, а в два часа.Валик, чувствуешь разницу?

Жестом показываю народу быстрей выметаться, и те послушно выходят за дверь. Галя успевает вякнуть в спину Наташе:

- Все? Успокоилась?

Та визгливо отбрехивается:

- Руки убери от меня!

Облегченно выдохнув, прикрываю дверь:

- Здрасьте, гости понаехали!

И возвращаюсь за стол.

День 144 (273). Среда. День.

Как и назначено, в четырнадцать часов народ собирается в зале заседаний. Я чуть опаздываю, и когда присоединяюсь к коллективу, все уже здесь: за столом, в председательском кресле, устроилась Наташа, разложив перед собой распечатки и папки с материалами, по правую от нее руку сидит Настасья, наша бухгалтерша, полевую - Галя с Валиком. У окна, рядом с Егоровой высится Калугин, листая журнал, а у стены в углу топчутся еще четверо сотрудников из отделов… Когда подхожу к кабинету, до меня доносится громкое бурчание Егоровой-младшей:

- Реброва, похоже, опять на нас забила. Время пять минут третьего! Где она ходит?

Со своей рабочей папкой в руках направляюсь через весь зал во главу стола, на ходу пресекая инсинуации недовольных:

- Не пять минут, а одна! И прежде чем открыть свой рот для упреков, Наталья Борисовна, проверьте сначала свои часы, на предмет их точности.

Егорова скислой физиономией встает, освобождая для меня председательское место. Деловито усаживаюсь:

- Так! Насколько я понимаю, сегодня мы должны утвердить тему нового номера?

Наталья, заняв позицию у окна, квакает теперь оттуда:

- Ну, желательно, чтобы не получилось как в прошлый раз.

- А что в прошлый раз?

- Мы задержали выпуск на два дня.

- Задерживают самолеты, а мы сработали по лояльному графику. Так вот, я тут поразмышляла насчет свежих идей.

Сзади опять слышится желчное бормотанье:

- Похвально.

Покосившись в сторону звука, пресекаю злобное гундосенье:

- А можно без комментариев?

Наташа недовольно затыкается:

- Я вообще, стою, молчу.

- Так вот! Недавно в Олимпийском был концерт«Ретро звезды Сан-Ремо».

Валик обрадовано подхватывает:

- Точно! Я ходил.

Егорова опять не может сдержать свое брюзжание, теперь в сторону Кривошеина:

- Ну, на халяву, я тоже бы сходила.

Продолжаю, повышая голос:

- Так вот, насколько я вспоминаю - ажиотаж был сумасшедший! И я подумала, что Италия, она еще рулит. И в музыке, ив спорте, и в моде. И кухня у них интересная! И главное - популярная.

Наталья продолжает исполнять роль Зимовского в юбке:

- И что из этого?

- А то, может нам сделать стилизацию? Выпустить специальный итальянский номер. Затронуть все направления: спорт, быт...

Кривошеин поддакивает:

– У них, все-таки, история богатая.

Галине идея тоже нравится:

- Да, Рим - вечный город.

Ну вот, массы уже вовлекаются в работу! Одобрительно киваю:

- Да, Рим, опять же.

Увы, Баба-Яга опять против:

- Слушайте, я что-то не понимаю! Каким боком Италия к нашему «Мужскому журналу» относится?

Уверенным тоном парирую выпад:

- Элементарно! Знаменитые итальянские мужчины: политики, певцы, спортсмены…

У Валика даже глаза загораются:

- Комиссар Катанья!

- Да! И итальянских актеров тоже полно.

Егорова визгливо ищет поддержки у окружающих:

- Ты издеваешься?!Мы альманах или журнал выпускаем?

Приходится бросить на спорщицу критический взгляд:

- Ну, это кто на что учился.

Фраза получается невпопад, но мне на помощь приходит Калугин:

- А я с Маргаритой сейчас согласен! И в плане картинки тоже есть, где разгуляться: итальянские пляжи, старинные улицы, эпоха Возрождения, Наташ.

Поддержка своевременна и я обрадовано повторяю за Андреем:

- Согласитесь, пласт огромный!

Любимова добавляет в общую копилку и свое направление:

– Что касается моды, то тоже - Армани, Версачи.

Вот теперь можно сказать, что процесс точно пошел! Поднимаюсь из кресла:

- В общем, вы тут тогда поразминайте! Все сообщения кидайте мне на стол. Или по электронке.

За спиной снова недовольный скрип Егоровой:

-Я не поняла, а ты куда?!

Подхватив сумку и папку, оглядываюсь на Наталью:

- Тебе я потом в письменном виде отчитаюсь!

Отправляюсь на выход, бросая на ходу:

- В общем, поразминайте!

***

Закруглив быстренько оперативку, заглянув в кабинет за курткой, благо сумка со мной, сразу направляюсь к лифту– у меня минимум времени, чтобы заехать за Верой Михайловной.

Спустившись вниз, на первый этаж издательства, выхожу из лифта и решительным шагом устремляюсь мимо стойки охраны к выходу. Неожиданно сбоку, со стороны лестницы, летит Калугин, выставив вперед руки – он преграждает мне дорогу, хватая за плечи:

- Марго!

Если что-то срочное и нужно вернуться в офис, то меня уже нет, будем считать, что он меня не догнал:

- Андрей, извини, я очень тороплюсь.

- Прости! Пожалуйста, дай мне минутку.

Значит, речь не о работе. Но от этого у меня времени не прибавится. Обсуждать наши отношения на бегу, возле охраны, не лучшее место и время. Избегая взгляда, бросаю в воздух:

- Хорошо, минуту.

Калугин облизывает губы:

- Можно я тебе задам один конкретный вопрос?

Расшаркиваться некогда и я тороплю его, нарочито подчеркивая каждое слово:

- Андрей, ты уже задал три конкретных вопроса. Давай в суть проблемы.

- Хорошо... Э-э-э... Ты меня хочешь наказать?

В смысле? Отшлепать что ли? Широко раскрыв глаза от удивления, переспрашиваю, пожимая плечами:

- Я, тебя?

- Ну да, ты меня.

Не отрываясь, он вглядывается в мое лицо. Интересуюсь:

- За что?

Калугин глядит мимо:

- Ну не знаю, может за мою близорукость, по отношению к моей бывшей жене, например.

С чего это вдруг его потянуло на самобичевание? А если и есть повод обижаться, то вовсе не за близорукость. Скорее за то, что жил и спал с ней, и собирался конкретно меня бортануть. Отворачиваюсь, с кривой усмешкой качая головой. Андрей торопливо добавляет:

- По крайней мере, других вариантов у меня больше нет.

Непонятно вообще, с какого перепугу он завел речь об этом. То, что мы не общались все это время, инициатива исключительно Калугина – на новогоднем корпоративе появился на полчаса и быстро слинял, в праздники не звонил, видимо был занят с Алисой и улаживанием всех вопросов по своей сумасшедшей – у негоже и документы ее и вещи, и история болезни, а на работе просто не было повода столкнуться. Так что пресекаю все его наезды:

- Андрей, делать мне больше нечего, как только тебя наказывать.

- Хорошо, почему ты меня игнорируешь?

Что-то не пойму его логики. То есть, это я должна бегать за Калугой высунув язык,и делать вид, что все как прежде и ничего не изменилось? За последние полтора месяца, меня, то объявляли мужиком, то полоумной ревнивицей, дважды пытались убить, и, где-то между всем этим, один раз пообещали быть рядом навсегда, правда, через пару дней абсолютно сей факт, выкинув из головы! Скептически поджимаю губы:

- Я тебя не игнорирую.

Просто устраиваю собственную жизнь. Эта самая жизнь, она же не застыла с появлением у Андрея Катерины, не замерла как на стоп-кадре, ожидая его прозрения, которое могло и не наступить. Она продолжилась…, правда несколько в другом направлении. Калугин уверенно упрекает:

- Нет, ты меня игнорируешь! Ты убегаешь, исчезаешь все время куда-то.

Странные претензии за половину рабочего дня. Я же не со свиданий сбегаю, разъезжаю по делам, предупреждаю Люсю, Наумыча. Или мне еще и с художественным редактором согласовывать свой рабочий график? И вообще… Захотел бы, нашел - я каждый вечер дома или на проводе.

– Просто, у меня куча дел. Извини, но я должна их решать.

Двинув плечом вперед, проскальзываю мимо Андрея, но он ловит мою руку:

- ОК, хорошо. Может быть, тебе нужна моя помощь?

Надо же, вспомнил вдруг. Только в чем? В розысках Павла Шульгина?

- Андрюш, это как раз те дела, которые я должна решать самостоятельно, понимаешь?

Он мотает головой:

- Ну, если честно говоря, не очень.

Недоуменно отворачиваюсь - вообще-то это удивительно, что не очень. Калугин, все свои семейные дела, решает исключительно без меня, ни на шаг к ним, не подпуская. С той же бывшей – так ведь и не обмолвился, не рассказал ничего о ней, ни про прошлую жизнь, ни про нынешнюю. И где она теперь, не вернется ли, и как он все уладил с ее госпитализацией, тоже не рассказал. Просто закрыл вопрос и точка. Не могу удержаться от упрека:

- Вот ты странный человек Калугин. Когда разгребал проблемы со своей женой, я должна была тебя понимать. А как только тебя коснулось, так сразу не очень.

Он кивает:

- Значит, все-таки, обиделась.

Железная логика. А если даже и обиделась, то что, дальше? Сделать вид, что ничего не было? Что толку обсасывать его шашни с другими бабами, если наши собственные не продвигаются ни на шаг. Буквально взрываюсь:

- Да ничего я не обиделась!

Просто не пойму, чего ты от меня хочешь! Чтобы радостно кидалась на шею? Не спорю, готова и кидаться. Но только на других условиях. Прежняя жизнь уже дала развилку, и на прежних рубежах, уверена, у нас ничего не получится. У меня звонит мобильник в сумке, и я выуживаю его оттуда. Открыв крышку, смотрю, кто звонит, потом прикладываю к уху:

- Да, мам.

- Машуль, ты помнишь, что мы через час должны в больнице встретиться?

- Да я помню, я уже бегу, да!

Захлопнув крышку, дергаюсь к выходу, полагая, что спор закончен, но Калугин другого мнения:

- Подожди… Мама? У тебя что-то в семье, что ли?

Даже не берусь угадывать, о чьей семье он так волнуется. Или уже убедил себя, что я двоюродная сестра Гоши?

- Андрюш, еще раз повторяю- не копай там, где копать не положено. Извини, мне надо бежать.

Он все еще придерживает мой локоть:

- Марго.

Уже срываюсь, повышая голос:

- Да, что?!

- Подожди. Ну, я же вижу, что что-то серьезное с тобой происходит.

Оно происходит давно, только тебе это было совершенно неважно.

- Андрей, со мной что-то серьезное каждый день происходит. Извини.

Высвободившись, тороплюсь к вращающимся дверям на выход.

***

Спустя три часа возвращаюсь назад... Все получилось скомкано: в регистратуре выдали направление на УЗИ, а врач, оказывается, будет принимать, когда на руках будут результаты обследования. Оставив сидеть Веру Михайловну в очереди, возле кабинета, уехала, пообещав проведать к концу дня и обсудить все новости уже дома. Появившись в редакции, сразу направляюсь к секретарской стойке, зыркая глазами по сторонам:

- Ну, что Люсь, меня тут с овчарками не искали?

- А, да вроде бы нет.

Она достает из-под полки папку с бумагами и протягивает мне:

- Галя тебе тут какие-то эскизы передала.

Забираю:

- Отлично.

- А Валик просил передать, что пару страниц скинул тебе на почту.

- Ясно, ну а в целом? Все спокойно?

- Да вроде, да.

- Ну и отличненько.

Отправляюсь в кабинет смотреть эскизы. Я что, я ничего, сижу, примусы починяю, никого не трогаю.

***

Через полчаса в голову закрадывается мысль чужое творчество никуда не убежит, лучше отправиться к Вере Михайловне, которая уже наверняка вернулась с обследования. Сказано – сделано, одевшись и схватив сумку, выскакиваю из кабинета. В холле Егорова не видно, и я, осторожно оглядываясь по сторонам, тороплюсь прояснить обстановку у Людмилы:

- Люсь, а где у нас Борис Наумыч?

- А отскочил, а что?

Вздыхаю с облегчением:

- А ничего. Отскочил и, слава богу.

Дергаюсь идти дальше, но лицо секретарши вытягивается:

- А... А вы куда?

- Я, вниз.

- Как вниз?

- На лифте.

- А… Но вы же...

- Что?

- Ну, вы же только что вернулись?

Не секретарше меня учить распорядку дня. Только дергаю плечом:

- И что?

- А если Борис Наумыч позвонит или спросит вас?

Я потихоньку, мелкими шажками продвигаюсь все дальше и дальше к лифту. Если шеф спросит, где я? Но была же отличная утренняя версия:

- Спросит, скажи, что… Что-нибудь типа такого — интернет накрылся!

Секретарша жалобно смотрит:

- Ну, Маргарита Александровна, вы же обещали мне, ну!

- Люсь, ну что ты как вчера из роддома. Ну, спросит, скажи, что у меня журналистское расследование.

Ведь и правда расследование. Людмила сразу загорается любопытством:

- Какое расследование?

Отступаю все дальше к лифту:

- Я же сказала — журналистское!

И, взмахнув хвостом, бегом к лифту. Тот подходит почти сразу, открывая двери и я, заскочив внутрь, нажимаю кнопку, облегченно вздыхая и уперев руки в бока.

***

Еду на такси, поэтому в переулок захожу не прошлым маршрутом от метро, а с противоположной стороны, от Пречистенской набережной. Уверенно вышагиваю, лавируя между встречными прохожими, сосредоточенно размышляя, о настойчивости Андрея. Может, он все-таки созрел? Переболел своей Катериной и созрел? Ну, сколько можно метаться–то?! Или все же нет? Даже не представляю, что делать, если это так – я как гончая на следе, и срываться с него, отвлекаясь на Калугинские душевные терзания, ожидая у моря погоды, совсем не хочу.

На подходе к подъезду, привожу себя в порядок- выслушивать «материнские» замечания о моем внешнем виде совсем не хочется. Оглядев себя снизу вверх, уже делаю шаг к двери, но вдруг сзади, прямо с проезжей части, слышу голос Аксюты:

- Маша!

А он тут откуда? Или тоже к Вере Михайловне? Смирившись с неизбежным, безвольно уронив руки вниз, поджидаю Сергея. Он захлопывает водительскую дверь ближайшего автомобиля и торопится ко мне, огибая машину. Эта зверюга его? Симпатичная. Аксюта уже рядом и с довольной улыбкой преподносит большой букет красных роз, белых лилий и еще чего-то желтого:

- Это тебе.

Вряд ли он постоянно разгуливает с букетами, а значит, его предупредили о моем появлении. Смутившись, принимаю в объятия цветочное празднество и вполне искренно благодарю:

- Спасибо, не ожидала.

Сергей тянет губы, и я подставляю щеку, позволяя ее чмокнуть. Мы стоим лицом к улице, а от входной двери раздается приглушенный возглас, заставляющий обернуться – там, в проеме, Вера Михайловна восхищенно качает головой:

- А-а-а… Ничего себе, какой букет!

Она забирает его из моих рук и крутит туда-сюда разглядывая. Почему-то от этих восхвалений смущаюсь еще больше: ну не привыкла я к красивым дорогим букетам, не балует меня ими Калугин. Сергей напоминает, от кого сей презент:

- Да, я старался.

Приходится изображать восторженность и растягивать губы, хотя улыбка, на мой взгляд, получается замороженной.Вера Михайловна умиленно взирает на нас, и я начинаю подозревать, что все это ей придуманный спектакль, со сценой возле подъезда. Словно сидела у окошка и ждала команду «на выход».

- Ребят, вы такая прекрасная пара. Ну, чего вы с ума то сходите?

Точно, спектакль. И улыбка сползает с моих губ.

- Вам давно надо мне внуков нарожать!

«Мама» прячет лицо среди лилий и роз, а Аксюта ей подыгрывает:

- Ну что, я не против.

Еще бы ты был против. Прозрачные намеки заставляют совсем скиснуть и сжать губы гузкой - при таких темпах окучивания бедной Маши, придется дать отлуп влюбленному бандерлогу, так и не успев что-либо выяснить. Пытаюсь сбить их игривый настрой:

- Вы это хотели обсуждать прямо на улице?

Мать поддерживает:

- И то правда, пошли домой пирог кушать!

И тут же становится серьезной, грозя пальцем:

- Да, кстати! У нас ведь в роду по бабушкиной линии…

Прищурившись, внимательно слушаю, что там с бабушкой и ее генетикой, кто ее знает, каким боком она ко мне повернется, вдруг у нее тоже куча болезней почище мамашиных? Но Вера Михайловна заканчивает речь с хитрым лицом:

- Были близнецы!

Час от часу не легче. И почему, кстати? Мое лицо невольно вытягивается:

- Это ты сейчас к чему?

- Это я к внукам.

Вообще-то, эта сторона женской жизни меня совсем не вдохновляет. Даже с Калугиным. Разговор некомфортен и я пресекаю его, укоризненно качая головой:

- Мама!

- Ну, помечтать уж нельзя... Ну, пошли.

Охотно поддерживаю призыв и устремляюсь вслед за Верой Михайловной в подъезд, а замыкает наше шествие Сергей.

***

Ничего срочного, кроме курицы в духовке, не обнаруживается, и я все больше подозреваю Машину маму в сговоре с Сергеем – как-то у них все слишком складно получается. Может, репетировали? Положив сумку в большое мягкое кресло, возле допотопного торшера в углу, начинаю хозяйничать по дому - быть гостем в этой квартире, по крайней мере, странно для вернувшейся из небытия дочурки. Обрезаю и ставлю цветы в вазу на столике возле кресла, организовываю чай, охотно кручусь из комнаты в кухню и обратно.

Хотя и не обходится без курьезов – мой порыв перенести стоящие у раковины чашки, встречается мамиными ахами и удивленным требованием достать нормальный сервиз из буфета. Блин, откуда же мне знать про все ее сервизы, тем более, что там их сразу два. Достаю тот, что расписан красными листьями и, похоже, угадываю – тут и чайник, и сахарница, и чашки с блюдцами, и даже салфетки.

Вера Михайловна несет пирог, накрытый полотенцем, и я, наконец, усаживаюсь к столу, принимаясь раскладывать нарезанные куски по тарелочкам. Слава богу, чаепитие проходит без эксцессов – пирог действительно вкусный и не дает отвлечься на пространные разговоры. В основном обсуждаем очередь в клинике и неспешность обработки результатов УЗИ, которые можно будет узнать только через неделю. Когда от пирога остаются крошки, Вера Михайловна вдруг поднимается, торопясь уйти на кухню:

- Ну, вы тут сидите, а я пойду, посмотрю как там у меня курица.

Автоматически киваю, хотя на курицу у меня точно нет места, пусть Аксюту откармливает. Она бодро исчезает в дверном проеме, и я чувствую на себе взгляд Сергея:

- Очень вкусно.

Похвалив, он тут же опускает глаза в чашку перед собой, сосредоточенно что-то там разглядывая, и я соглашаюсь, поднеся к губам свою:

- Разделяю и поддерживаю.

Отпить не успеваю:

- Слушай, Маш, а как ты относишься к сюрпризам?

Еще сюрпризы? Честно говоря, не очень хорошо отношусь. Ничего опасного в голову не приходит и я, отставив чай, настороженно, исподлобья кошусь на своего визави:

- Смотря к каким.

Во взгляде Аксюты подсказку не найти, а он продолжает интриговать:

- Давай, проверим?

Шарады напрягают все сильней, и я так и замираю с пустой поднятой рукой, не зная, стоит ли поддерживать сомнительные идеи. Еще и Вера Михайловна сгинула со своей курицей:

- Проверим, что?

Уперев руки в бедра, Сергей хитро улыбается:

- Закрой глаза.

Фиг его знает, может у них с Машкой, такие игры обычное дело, а я веду себя как дура? Но на всякий случай интересуюсь:

- Зачем?

Счастливый своей сюрпризной таинственностью, Аксюта ведет головой, продолжая секретничать:

- Ну, пожалуйста, закрой.

Прикрыв веки, прислушиваюсь к шебуршанию бумаги с противоположной стороны стола.

- Только, не халтурить!

- Нет такой привычки.

Немного успокаиваюсь – ясно, что это какой-то подарок и наверно небольшой – в руках свертков и коробок, когда сюда поднимались, у него точно не было. По крайней мере, первая мысль, что он попытается воспользоваться закрытыми глазами и полезет целоваться, отпала.

- Раз, два, три... Открывай!

Осторожно приоткрываю глаза, ожидая всего чего угодно, но только не этого - передо мной мужская рука, уверенно сжимающая распахнутую красную коробочку с колечком, усыпанным бриллиантиками. У меня даже комок в горле застревает, перехватывая дыхание. Доигралась, блин. И что мне делать? Принять-то я его не могу, оно же дорогущее, небось. Да и не похоже, на простой подарок. Растерянный мозг ищет возможность потянуть время:

- Что это?

Но Сергей не оставляет мне шансов:

- Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

К такому развитию событий совершенно не готова, и в моих планах подобных поворотов точно не предвиделось:

- Что-о-о?

- Хочу, чтобы ты стала моей женой.

Блин, ну, где там Вера Михайловна, в конце концов! Только шлепаю губами, опустив глаза в пол:

- Кхм.

И что теперь делать? Как реагировать? По большому счету, Маша Васильева ради этого груздя со свадьбы сбежала. Естественный порыв покрутить у виска и уйти восвояси приходится затолкать подальше. Взять кольцо или нет? Согласиться или отказать? А вдруг Сергей обидится, встанет и уйдет? И я так ничего и не узнаю? И что мне потом делать с этой свалившейся на голову мамой? Тысяча вопросов вертится в совершенно растерявшихся мозгах. А если я говорю «да», а потом выясняется, что возня с Аксютой - это пустой номер? Это же «да», чего-то подразумевает?! И наверняка не только цветы и красивое колечко. Пробую тянуть время, пытаюсь увильнуть от ответа. Глаза так и косят, так и бегают по углам, безуспешно пытаясь за что-нибудь зацепиться:

- Гхм... То есть?

Совершенно идиотская фраза, но это все что я могу сейчас выдать. Увы, она не дает отсрочки и только приводит Аксюту в замешательство:

- Ну... Что значит, то есть?

Он повторяет с нажимом:

-Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж!

И сует коробку с кольцом прямо в руки. Башка в полном раздрае, и лишь бормочу:

-То есть, вот так вот, да?

Меня сейчас меньше всего беспокоит адекватность своего поведения, хотя и вижу, что Серега в ауте:

- Н-н-н… Подожди, я что-то не понимаю твою реакцию. Это да или нет?

Гляжу на колечко в коробке… Да или нет? Что сказать? Поднять глаза не получается, а на ум вдруг приходит – если сказать нечего, лучше вообще ничего не говорить. Чешу пальцем висок:

- Сергей, ты меня извини - но это ни да, ни нет.

- Это ты меня извини, я немного запутался.

Придумать причину неопределенности оказывается проще. Крутя в руках открытую коробочку, рассказываю, какая я скромная и нерешительная:

- Просто я не могу, вот так вот сразу, Сережа.

- Как это сразу? Ты ради меня бросила Пашу, ты исчезла на три месяца. Я думал, ты взяла тайм-аут.

Неизвестно по какому календарю он насчитал три месяца, но по-нашему земному пролетело все девять. Может ему, что-то наговорила Вера Михайловна, чего я не знаю, и Маша объявлялась? Совсем растерявшись, от новой информации только невнятно лепечу:

- Да, но а… Понимаешь..., э-э-э… С…Я не могу тебе дать четкий ответ.

- Почему?

- Да, потому что.

Пока ясно одно – со скромной девушкой не прокатило, а Маша за прошедшее время, причем уже будучи в моем мужском теле, каким-то образом, все-таки, обозначила себя перед Аксютой. Походу реверансы не помогают и надо действовать по-другому. Захлопнув коробочку, переставляю ее ближе к Сергею, пряча взгляд:

- Ну, потому что у меня сейчас в жизни очень непростой период. У меня накопилась куча всяких разных непоняток.

Внимательно слушая все, что я бестолково выговариваю, Аксюта свой подарок забирает:

- Я думал, что мы вместе будем решать их.

День 144 (273). Среда. День и вечер.

Аксюта свой подарок забирает:

- Я думал, что мы вместе будем решать их.

Конечно, кое-какие вместе, но ему лучше об этом не догадываться. Почесав висок, проникновенным тоном отказываюсь:

- Нет, я должна сама! Только тыне обижайся, пожалуйста.

На всякий случай, заглядываю ему в лицо – фу-у-ух, вроде повелся. Сергей что-то сказать не успевает – к нам спешит с кухни Вера Михайловна, и наши взоры обращаются к ней.

- Ну как тут у вас дела?

Если это спланированный спектакль, то она и так в курсе – наверняка подслушивала. Так что отвечать не собираюсь, а пользуясь моментом, встаю из-за стола:

- Да я вот как раз Сергею объясняла, что у меня этих дел накопилось - целая куча!

Проведя ладонями по юбке, разглаживаю складки:

- Мам, мне надо бежать.

Тянусь за сумкой в кресле. Вера Михайловна протестует, качая головой:

- Нет, Маш, я тебя никуда не отпущу! У меня там курица дозревает.

Курицу после чая с пирогом пусть трескает несостоявшийся жених, снимает стресс и депрессию:

- Мам, я же тебе объясняю: у меня там дела, понимаешь? И некоторые на пять порядков важнее курицы.

Сергей вдруг поддакивает:

- Вера Михайловна это правда, Маша мне все рассказала.

Настороженно кошусь на Аксюту — с чего это он вдруг решил мне подыграть?

- Без нее там не справятся.

Интересно, где? Может, хочет задобрить и получить мое согласие не мытьем, так катаньем? Тем не менее, его слова мне на руку и я неопределенно киваю в пространство, подтверждая сказанное. Сергей добавляет:

- И кстати, я могу подвезти!

На машинке? Типа узнать, что за дела, где работаю и где живу? Его замысел прозрачен как стеклышко и я отказываюсь:

- А нет, нет, нет. У меня тут по кольцевой, кстати.

Слава богу, на автомобиле в метро не пускают, так что слежки не опасаюсь. Задумчиво потерев пальцем висок, делаю шаг к выходу - на самом деле, если ехать домой, тут прямая ветка до «Университета», всего пять остановок, но лучше запутать следы – пусть все думают, что мне ехать по кольцу. Или и правда, вернуться в редакцию? Вера Михайловна расстроено вздыхает:

- Значит, ты уходишь?

С меня достаточно. Во-первых, у меня полно работы, а во-вторых, здесь я жить и ночевать не буду, и это следует зафиксировать. Хотя, конечно, Веру Михайловну понять тоже можно – столько времени дочь не видела. Маясь, топчусь на месте. Как там Сомова советовала? Маша начала новую жизнь?

- Мам, мне очень надо, ну правда, не обижайся... Пожалуйста, я же тебе объясняла.

Быстро чмокаю женщину в щеку и получаю в ответ умильный взгляд:

- Ну, беги, беги.

- Ну все, пока!

Все же закидываю удочку:

- А я, кстати, могу там заночевать, ты не против?

Та твердо кивает, соглашаясь:

- Ну, если надо, значит надо.

- Да? Ну, я позвоню.

Еще раз «прощально» смотрю на Сергея и Веру Михайловну, и та напутственно касается рукой моего локтя:

- Ну, пока.

«Мама» машет мне рукой, но я уже в прихожей, надеваю куртку, и выскакиваю за дверь.

***

После столь романтической встряски с кольцами и бракосочетаниями, многое требуется обдумать, поэтому не спешу - прежде чем занырнуть в метро, устраиваю часовую прогулку по улицам и Гоголевскому бульвару, переваривая последние события и прикидывая, как же мне теперь с Сергеем себя вести. Прыткий, какой тип оказался – сразу в лоб: «Выходи замуж!» и кольцо в ноздрю. Но колечко конечно красивое, и размер, кажется, подходящий. Если бы оно было Машино, я бы наверно не удержалась, померила. Бриллианты- друзья девушек.

Нагулявшись, в метро трястись уже лень и я беру такси. Только напрасно –дольше пришлось стоять в пробках, чем ехать. Так что отпускаю машину еще на Ломоносовском, и до нашего проезда шлепаю пешком. На улице совсем темно, а я, погруженная в мысленные рассуждения, пролетаю расстояние до дома, ничего не замечая вокруг. Уже занеся ногу над ступенькой к подъезду, слышу прямо над ухом:

- Маргарита!

И чуть не падаю, вздрагивая и вскрикивая от неожиданности и испуга, так подгибаются колени:

- Ах! Господи, Андрей, кто так подкрадывается?!

- Извини меня ради бога, я уже триста метров за тобой иду, я просто думал, ты меня видишь.

- У меня нет привычки, оглядываться!

Смотрю на него сверху вниз, со ступенек, и не пойму - триста метров шел и ни разу не окликнул? Да за триста метров, любую тетку на каблуках всякий мужик догонит и перегонит. И не один раз, если захочет, конечно. Тот мотает головой, торопливо оправдываясь, но звучит это будто для проформы:

- Ну, извини, извини я...

И отворачивается замолкая. Что? Следил?

Стаскиваю сплеча одну из ручек сумки и лезу в ее глубины за ключами. Пока идут поиски, кошу глаз на Калугина:

- Андрей, ты что-то хотел?

Тот кивает:

- Я хочу с тобой очень серьезно поговорить.

Неожиданно. Интересно о чем? Как я его избегаю и наказываю?

- Ну, пойдем, поговорим.

Кивнув, Калугин начинает подниматься по ступеням:

- Спасибо.

Достав ключи, вешаю ручку сумки обратно на плечо, и, приложив электронный чип к домофону, тяну на себя дверь, открывая. Три года подъезд стоял без электронного замка и вот на тебе, сподобились и даже ключ бесплатно выдали. Захожу внутрь первой, Андрей следует за мной, прикрывая дверь.

***

Когда заходим в квартиру, там темно и пусто, Аньки нет, и я щелкаю выключателем в прихожей, зажигая свет, потом сразу иду к кухне и там тоже включаю. Калугин, видимо, не собирается у меня задерживаться - сцепив пальцы перед собой, сразу приступает к объявленному разговору:

- А… Прости, можно с тобой сразу по существу?

Он прокручивает руками в воздухе сложную фигуру, и я слежу глазами за их движением, даже не загадывая, о чем он так рвется побеседовать:

- Да, конечно.

Сложив руки на груди, жду продолжения. Калугин крутит головой, вздыхает, потом снова смотрит на меня:

- Ну, ты ничего не хочешь сказать?

Все чудесатее и чудесатее. Это же вроде у него некая серьезная тема, а не у меня:

- О чем?

Андрей неопределенно пожимает плечами, отводя взгляд:

- Ну... О нас с тобой.

Значит, все-таки, продолжение дневной темы. Но я вроде уже объявила, что смысла ее жевать нет.

В замешательстве молчу, осторожно улыбаясь.

***

Молча раздевшись, прохожу в гостиную. Вслед доносится:

- Маргарит.

Калугин тоже идет туда, и когда я, развернувшись у придиванного модуля, со вздохом присаживаюсь на него, подсунув под себя одну ногу, садится на корточки рядом.

Я уже думала о нашем разговоре и его желании войти второй раз в одну и ту же проточную воду. Стартовать с прежней точки из прошлого. Типа точки отката в компьютере для восстановления прежнего состояния. Он все думает, что это он на дороге с множеством боковых тропинок и можно все их обегать и проверить, потихоньку дозревая и выбирая лучший вариант. Если не подходит – нажал на кнопку и откатил назад.

Может быть, действительно, пора поставить точки над «i»? Не он, это я на развилке и это мне надо сворачивать на одну из дорог. И точки возврата уже не будет! Вытираю хлюпающий нос рукой- неожиданные слезы подступают к горлу и грозят разлиться потоком.

«Ты ничего не хочешь сказать? О нас с тобой?». О нас с Андреем могу говорить очень даже много. Но мы так давно топчемся на месте, несмотря на все слова о любви и клятвы, что это перестало быть самым главным, ушло на второй план и для него, и для меня. Когда и почему? Да потому, что в истории с бывшей женой, Калугин выдвинул вперед семью… Семью с Алисой и Катериной, и без меня! А я, оставшись одна, пошла напролом к новой старой цели - к Гоше.

- Марго.

- Что?

- Ну, я тебе задал конкретный вопрос.

Какой? Не хочу ли я что-то сказать? Да уж, очень конкретно… Даже не знаю стоит ли начинать. Но следующий вопрос Калугина совсем о другом:

- У тебя кто-то есть?

Неожиданный поворот. Кажется, мои шпионские потуги раскрыты. Пытаюсь уклониться от ответа и собраться с мыслями:

- Конечно, есть. У меня есть Аня, родители, работа.

Не хватает только тебя... Андрей недовольно морщится:

- Блин, я тебя умоляю, ну не ерничай ты сейчас!

Он испытующе вглядывается в мое лицо. Возможно, он что-то прознал про Аксюту, как я не старалась конспирироваться и теперь изображает ревность. Но не уверен, как тогда с Шепелевым, и ревность, соответственно, неуверенная.

- Ты все прекрасно понимаешь, о чем я тебя спросил.

В этом весь Калугин - ему нужно любое мое действие разжевать до мелочей, сам же свои поступки и мысли старается так затуманить, что и не поймешь, о чем он. Помогать в догадках не собираюсь и лишь качаю головой:

- Нет, не понимаю.

Сидя на корточках, он смотрит снизу вверх:

- ОК, хорошо. Ты с кем-то встречаешься?

Значит, речь действительно о Сергее. Усмехнувшись, отвожу глаза в сторону. Встречаешься... Мужики всегда вкладывают в это слово один смысл - секс, меня же интересует только Гоша и его поиски. Андрей вздыхает:

- Маргарита, ну послушай, мы с тобой оба находимся в этой глупой и непонятной ситуации.

В какой? Лично для меня все ясно и логично - либо оставаться Марго и обрубить пути назад, соединив свою жизнь с любимым мужчиной, став частью его семьи, либо рвануть спринтом к финишной ленточке, не считаясь с потерями и вернуться в Гошу.

- И это вот молчание не помогает, оно только усугубляет.

Вместо обещанного серьезного разговора - путаные речи, с какими-то невнятными намеками. Это начинает раздражать:

- Андрей, что ты хочешь от меня услышать?

- Я хочу, конкретно, услышать: есть ли у тебя мужчина или нет? Все!

Мужчина? Нет, не было и вообще непонятно, будет ли. Даже ты им стать не спешишь!

- Господи, да как у меня может быть мужчина, если я тебя люблю!

Да и откуда ему взяться, другому? Был один претендент, да и тот оказался дзеном.

- Это правда?

Что именно? Что люблю тебя, или что нет других мужиков? По-моему, это однозначно взаимосвязано. Взъерепенившись, соскакиваю со своего места и, обежав вокруг дивана, почти выкрикиваю:

- Нет, это шутка, шутка!

Отвернувшись, шлепаю ладонью о ладонь - капец, после всех его экспериментов и издевательств надо мной, с грабителями и вооруженными тесаками психичками, только бездушный слепец может сомневаться в моих чувствах!

- Марго, успокойся, пожалуйста, я люблю тебя.

Плавали, знаем. Приложив кулак к губам, гляжу в темноту. Андрей столько раз говорил эти слова, поступая совершенно обратно, что они почти не вызывают эмоций. Обойдя диван, он подступает вплотную:

- Понимаешь, тоже очень тебя люблю.

А вернее ревнуешь. Обхватив себя рукой за талию, разворачиваюсь к нему, с горечью снижая тон:

- А что толку-то? Мы уже сто раз это друг другу говорили и все равно ходим кругами.

Во взгляде Калугина печаль, и он молчит. Пытаюсь надавить, растормошить, заставить:

- Ты что, не понимаешь, что все зависит только от тебя и больше ни от кого другого?!

Если так будет продолжаться, то вся наша любовь, все наши чувства, отойдут не на третье, а на тридцать третье место. И зачем тогда мне это туловище? Калугин протестует, изображая недоумение:

- Да, елки-палки, что в этой ситуации от меня зависит?

А от кого еще?! Я даже вся подаюсь ему навстречу:

- Да все! Моя дальнейшая жизнь, вот что! Либо ты мне даешь ответ, и я остаюсь Марго, либо...

Андрей неотрывно смотрит на меня и, сглотнув, тревожно повторяет:

- Либо, что?

- Либо Марго, больше не будет.

Калугин растерянно мотает головой- видимо, выбор, поставленный перед ним, слишком категоричен:

- Стоп, не понял.

Но его тревожный вид говорит об обратном, о том, что мои слова напрягли его не на шутку. Ведь именно возвращение Игоря его всегда так пугало и мешало нашему сближению. Может быть, и в Катерине он всего лишь искал возможность отторгнуть меня и Гошу из своей жизни.

Вдруг успокаиваюсь от этой мысли – все правильно, пора окончательно определяться, нужна я ему такая или нет:

- Что ты не понял? Марго уедет, вернется Гоша, что непонятного?

- А это что, возможно, что ли?

То есть мое случайное, без причин, превращение назад «однажды утром из спальни» для него реально и пугает, заставляя держать дистанцию, а стремление найти механизм всей этой магии и спать спокойно, вызывает сомнение? Стоп - машина! Мы же не об этом, а о его решении! Опять он уводит разговор в сторону! Я, горько усмехнувшись, поднимаю глаза к потолку, потом, вскинув в протесте руку, иду мимо него:

- Андрей, я прошу тебя дать мне всего лишь один ответ, а ты уже задал кучу вопросов.

Обойдя вокруг дивана, плюхаюсь на придиванный модуль, прикрывая глаза и набирая побольше воздуха в легкие. Стараясь успокоиться, усаживаюсь поглубже:

- Так как мне жить дальше, а?

Калугин, молча, тоже идет вокруг дивана. Похоже, перед ним проблема посерьезней ревности к возможному сопернику. Гляжу на него снизу вверх, и жду ответных слов. Андрей садится на край рядом и, прикрыв рукой глаза, не реагирует. Наконец, встрепенувшись, он начинает горячо сокрушаться:

- Это все не поддается ни логике, ни здравому смыслу!

Упс! В его словах и его реакции логики и смысла точно нет. Возвращаемся к тому, что никакого превращения не было? Тогда какого хрена ты мурыжишь меня все эти месяцы, обзываешь мужиком и прикидываешься испуганным гомофобом? Похоже, ответа опять не будет, а по знакомому кругу мы последний раз бродили месяца три-четыре назад:

- Андрей, мы сейчас с тобой возвращаемся к тому, что уже однажды проехали.

Странная до изощренности позиция -не сплю с тобой, потому что верю в бывшего мужика, но слышать о нем не хочу, потому что в этом нет логики и здравого смысла! Калугин поднимает голову, собираясь что-то сказать в оправдание, но я перебиваю:

- Вот я сижу перед тобой, сейчас, из плоти и крови. И вся моя жизнь сейчас- это борьба за выживание.

Насупившись, он отводит взгляд и я уже готова расплакаться от бессилия:

- А ты знаешь, что такое, каждую минуту бороться за выживание? Я прошу тебя дать мне всего лишь один ответ и тогда я пойму: бороться мне дальше или нет, ты понимаешь?

Андрей несколько раз кивает, уговаривая:

- ОКей! ОКей, я понимаю, я все понимаю, прости.

Мокрыми глазами вглядываюсь в его лицо, пытаясь угадать приговор. Но, увы:

- Ладно, сколько у меня есть времени?

Наконец, он смотрит на меня и не прячет взгляд. Приехали…Опять просит отсрочку. Разочарованно вздыхаю: а ведь совсем недавно твердил — хочу быть рядом всю жизнь. Значит, уже не хочет… Хлопнув рукой по коленке, отворачиваюсь:

- Не знаю. Чем быстрее, тем лучше.

Калугин замирает, раздумывая, и соглашается:

- Хорошо, давай завтра.

На меня наваливается апатия, и я бездумно повторяю:

- Давай, завтра.

- Ну чего, я пойду?

Время ходит кругами. Вот так же он отсюда уходил, узнав о беременности Егоровой, и потом решил жениться на ней… Еще раз уходил после футбола, узнав про Гошу и потом придумал, что нам нужно расстаться… Бог любит троицу, и Андрей опять уходит, встав перед выбором. Как будет на этот раз? Следуя поговорке, результат вряд ли порадует. Мой мокрый взгляд устремлен в точку на противоположной стене, и я лишь киваю:

- Да, конечно, иди. Только дверь захлопни.

Помявшись, он тянется чмокнуть меня в ухо, потом встает:

- Спокойной ночи.

Все по кругу, даже прощальный поцелуй.

- Спокойной ночи.

Калугин, тяжко вздыхая, уходит в прихожую, и оттуда слышится звяканье замка и стук двери. Я поднимаю глаза к потолку, уже не особо веря в благоприятный завтрашний итог. Приложив ладонь к щеке, закрываю глаза и прошу:

- Господи, дай мне силы!

***

Так и сижу, в тишине и полумраке гостиной, до самого Анькиного появления. За прошедший час только чайник вскипятила, да налила чашку чая. Так мы и грустим с этой самой чашкой и с вазочкой печенья, задрав ноги на стол прямо в туфлях. Но вот звякает замок и из прихожей доносится Анютин голос:

- Привет. Не спишь?

Дурацкий вопрос. Проморгавшись, стараюсь скрыть влажные глаза:

- Как видишь.

- А чего так?

Сомова обходит полки и идет ко мне. Хмуро ворчу:

- Не спится, вот и не сплю.

Тянусь поставить чашку на стол и Анюта начинает трендеть:

- Слушай, тут с этим рестораном такая интересная история вышла. Прям....

Она садится на придиванный модуль, пристроив рядом снятую кофту, которую мнет и вертит в руках, распрямляя и складывая, но мне сейчас так тошно, что я со вздохом зарываюсь лицом в ладони - да пошел он к бесу ее этот ресторан… Мне выть хочется! Мне плакать хочется!

Сомова обрывает свою речь:

- О! А что это с нами?

Отвернувшись и уронив руки на колени, бормочу, глотая подступившие слезы:

- Ничего.

Анька пересаживается, пытаясь заглянуть в лицо:

- Ну как ничего?! Я же вижу, ну давай колись, что случилось? Марго!

Чувствую, как дрожит мой голос, срываясь:

- Что, Марго? Да любовь эта ваша..., бабская!

Даже слов не подобрать и я замолкаю, хватая себя за горло: вот, где она у меня уже сидит!

- Уже задолбала! Я уже не могу, больше!

Откинувшись назад, головой на спинку дивана, могу лишь выдать полустон, вперив взгляд в потолок:

- Она мне всю душу выгрызла! О-о-о-ой…

Анюта понимающе кивает:

- Калуга?

Кто же еще! Раздраженно фыркаю:

- А, нет, Эрик Хоникер!

Сомова хмыкает, видимо предполагая очередной рядовой конфликт, который завтра же и разрешится. Глядя в пол, она многозначительно качает головой:

- Ну что, я тебя поздравляю подруга, надо радоваться.

Дура, что ли? С несчастным видом, глазею на нее:

- Чему?

Сомова улыбается:

- Ну, как... Раз так воешь, значит, любовь настоящая, а это знаешь... Большое счастье.

Она произносит это даже с радостной завистью, наверно, что-то вспоминая, и я с сомнением смотрю на нее:

- Да?

- Да-а-а.

- И что ты мне прикажешь с этим твоим большим счастьем делать?

Сомова, не разглядев в моем лице аналогичного воодушевления, быстро теряет и свое, видимо вспомнив, кто герой моего романа и все потрясения связанные с ним. Уперев руки в придиванный модуль, она сидит, подавшись в мою сторону, и качает головой, подыскивая еще что-то подходящее из своего радионабора. Увы, увы…Отделывается общей фразой, передергивая плечами:

- Ну, это уж... Как ты решишь.

Я? Не смешите тапки моей бабушки. Таращась в темноту бездумными глазами, обреченно вздыхаю:

- Вот именно, что не я решаю.

И подробно, в деталях, рассказываю Аньке о визите Калугина. Капец - держал, держал паузу, не подавая признаков жизни и вот на тебе, явился- то я его игнорирую, не пересекаясь в офисе, то он меня подозревает в романе с неким мужчиной и ждет объяснений.

Все! Это я ставлю условие, это мне уже невозможно сидеть на двух стульях – либо он перестает испугано метаться по Наташам и Катям, в поисках баб без вывертов и магии, реально хочет быть со мной… Не только на словах, которым он горазд… И тогда я остаюсь Марго, либо все остается как есть, и тогда наши дорожки расходятся- у меня есть цель, мое превращение, и плевать на все препятствия и чувства. Сомова, положив ногу на ногу и вся подавшись вперед, после небольшого раздумья интересуется:

- Гхм… Ну, а если он, все-таки, скажет «нет»? М-м-м?

Вполне вероятно. Но оставаться ради призрачной надежды, которая может развеяться в любой день с появлением новой или даже прежней пассии, потому что с ней не страшно в койку? Отвернувшись, пожимаю плечами, чуть качая головой:

- Ну, скажет и скажет. На нет и суда нет. Во всяком случае, вены себе зубами вскрывать не буду.

Сомова одобрительно раскачивается, усердно кивая:

- Вот это правильно! Так и надо.

Стащив ноги со стола, чтобы сесть прямо, подаюсь к подруге:

- Ань, ты пойми. Ты пойми… Мне... Вот как только он мне даст ответ…

Сомова сосредоточенно слушает, уткнув подбородок в кулак.

- Для меня все сразу встанет на свои места! Я очень, очень, очень хочу вернуть все, как было. Но если он захочет остаться с Марго, я...

Даже сглатываю, решаясь произнести вслух как клятву:

- Я пожертвую Гошей, честное слово!

Приоткрыв от волнения рот, затаив дыхание, жду реакцию Анюты на свой порыв, но та лишь меняет позу и делает лицо еще более сосредоточенным и внимательным.

- Только вот мне не важно, что он скажет, мне важно видеть его глаза, понимаешь?

Андрюшкиному словоблудию позавидует даже Мюллер. А вот его глаза выкручиваться и врать не умеют! С жаром повторяю:

- Если он скажет да, а в его взгляде я этого не увижу, я на это никогда не пойду, никогда, понимаешь?

У меня в глазах опять вода, как не сдерживаюсь, и Сомова отводит свои. Так и сидим, молчим… А потом Анюта уходит на кухню ставить чайник - все сказано и ничего не изменить.

День 145 (274). Четверг. Утро и день.

Рано утром меня будит не будильник, а чьи-то настойчивые звонки во входную дверь. Блин, кому это неймется-то, вроде никто никого не заливает и дымом не пахнет. Выбравшись из кровати, прямо в пижаме, невыспатая и нечесаная, тащусь открывать. Полночи прогоревала и проревела, и башка теперь словно чугунок – гулкая и совершенно пустая. Даже не посмотрев в домофон, уверенная, что приперся кто-то из соседей, поворачиваю защелку замка и толкаю створку наружу...И ошалело отступаю, неожиданно лицезрея Сергея на пороге. Не поняла… Тот сразу заходит внутрь и прикрывает за собой дверь:

- Привет.

Никак не отойду от неожиданности. Как он адрес то узнал? Как в дом вошел? Вот тебе и электронный замок. А квартира? Он что всех соседей прошерстил, выспрашивая и вынюхивая? Растерянно блею:

- Привет... А... Ты, что здесь?

Тот идет мимо меня, прямо в гостиную:

-Случайно.

Наверно, выследил вчера. Может быть, даже видел с Калугой! Как себя вести совершенно неясно. Если он бегал по соседям, то мое инкогнито может быть раскрыто в два счета - о Маше Васильевой здесь слыхом не слыхали. Только губами шлепаю, да щеки надуваю, плетясь беспомощно следом:

- А-а-а..., ф-ф-ф....

Сергей, остановившись у дивана, спокойно оглядывается:

- Что с тобой?

Тут же хватаюсь за его слова, чтобы оттянуть время и взять себя в руки:

- А что со мной?

- Ну, у тебя вид заплаканный.

Еще бы не плакать, после таких сюрпризов от Андрея. «Сколько у меня есть времени для решения?», блин. Нарочито тру пальцем глаз:

- Нет, ничего не случилось. Просто я мало спала, гхм.

Аксюта крутит головой:

- Бабушка?

- Что, бабушка?

- Ну, из-за бабушки?

Из-за дедушки. Тупо смотрю на гостя, не понимая, о чем вообще речь.

- Маш, ну хватит шифроваться, мне уже Вера Михайловна все рассказала.

Стоим, друг против друга, уперев руки в бока, и только упоминание Машиной матери позволяет сосредоточиться и наконец-то вспомнить рассказанную легенду о своем ночном бегстве из «родного» дома. Иду мимо Сергея, почесывая шею и не глядя на него – срочно нужно придумать ответ, поскольку найти старушку здесь в квартире точно не получится. Если только Аньку нарядить.

- А…Ну-у-у..., нет.... Никто не шифруется.. Просто...А зачем афишировать?

Аксюта успокаивается:

- Ну, да. Значит, с бабушкой все в порядке, да?

Он садится на диван, и я залезаю с ногами, по-турецки, в соседнее кресло:

- Тихо. Она спит в соседней комнате.

- Да, извини, извини.

Сергей окидывает оценивающим взглядом мою жилплощадь:

- Ну, что ж, неплохо живет старушка.

Кажется, в моей версии это Анькина родственница и квартира, кстати, тоже Анькина. Все происходящее мне жутко не нравится и напрягает. И вообще, как он меня нашел? Поведя головой и облизав губы, перехожу в наступление:

- Ты что, следил за мной?

- С чего ты взяла?

Дурацкий вопрос. Пожимаю плечами:

- А как ты вычислил адрес?

Сергей беззаботно отворачивается:

- А ты не поверишь: это случайно.

Лишь приподнимаю бровь:

- Да? Так, случайно?

- Ну, да. Честное слово. Я выходил из метро, смотрю, ты идешь, я тебя окликнул, ты не оборачиваешься. Ну, я и пошел за тобой.

Что за бред. Но если даже и так, то явно не вчера – он был на машине, да и я ехала не на метро. К тому же у нас тут и метро никакого нет. Меня волнует одно - общался он с моими соседями или как? Не отрываясь, гляжу, ловя чужой глаз:

- Да? Прямо до квартиры, да?

Аксюта прячет глаза и уходит от ответа:

- Слушай, Маш. Ты в чем пытаешься сейчас меня уличить?

В том, что явно врешь, но совершенно непонятно зачем. Пока перевариваю, захлопнув рот и сочиняя ответ, Сергей переходит в атаку:

- Ты испарилась на три месяца. Ни я, ни мамане знали, где ты была, что с тобой происходило.

Слова о трех месяцах заставляют впасть в ступор. Вот и Вера Михайловна упоминала о трех месяцах. Что же тогда случилось? Три месяца спустя? И что было потом?

- А теперь ты пытаешься меня поймать на слежке на какой-то!

Уже поймала. Обхватив себя руками за плечи, пытаюсь перехватить инициативу, повышая голос:

- Я не пытаюсь поймать тебя на слежке, я просто задала вопрос!

Но Аксюта упрямо не желает отвечать:

- А на мой, единственный вопрос, ты можешь ответить?

Его настойчивость и непредсказуемость все время опережают мои заготовки, заставляя оправдываться и выкручиваться. Это мне абсолютно не нравится, и я напряженно сажусь в кресле прямо, упирая руки в сиденье и все больше раздражаясь:

- На какой?

- Ты... Ты можешь мне сказать -ты что, до сих пор любишь его?

Кого? Этот путаник не меньший, чем Калуга. С тяжким вздохом закрываю глаза, потом закатываю их к потолку, демонстрируя терпение. Вряд ли припершийся хмырь имеет в виду Андрея, даже если и выследил вчера нас вместе у подъезда. Хотя черт его знает… Скорее всего, речь идет о Павле. Капец, дожила Реброва - каждый день в гостях ревнивые мужики и каждый ищет следы любовников. Сергей напирает:

- Ну, ты мне ответь, я должен знать это.

- Сережа, я не люблю никакого Пашу. Но ты прав и мне надо с ним увидеться!

- Зачем?

- Чтобы расставить точки.

В голосе Аксюты недовольное напряжение:

- Какие точки?

- В наших отношениях.

- А ты еще не расставила?

- Нет, не расставила. К матери приходил Пашин отец, говорил гадости про мою семью.

Аксюта замолкает, отведя взгляд в сторону и ему нечего возразить.

- Я хочу ему все объяснить. Я чувствую себя виноватой перед ним!

Тот сразу вскидывается, цепляясь за фразу:

- Ты ни в чем невиновата!

- Сергей.

- Ладно, я понял. Значит, ты, поэтому вчера не дала мне ответ?

Я уже не помню, что наговорила тогда в растрепанных чувствах, поэтому отвечаю уклончиво, таращась в сторону:

- И поэтому тоже.

- Ясно.

Сергей снова крутит головой:

- А это квартира Кати?

- Нет, Ани.

А вот чья из них бабушка, я, честно говоря, забыла. Не давая завести шарманку по новому кругу, сама перехожу в наступление:

- А ты про Пашу ничего не знаешь, да?

Тема для Сергея явно неприятная и он сразу забывает про старушек:

- Не знаю. Он… Как в соляной кислоте растворился!

Что-то не верится, и я с сомнением приподнимаю бровь:

- И ты даже предположить не можешь, где он может быть?

Обсуждать Павла Аксюта не желает и в глаза не смотрит. Лишь вздыхает:

- Я уже тебе ответил.

Чую, что врет, но послушно киваю:

- Я тебя услышала.

- Ну что, мне пора, ты меня прости… Я… За это вторжение. Я…

Блин, парень оказался напористым и хитрым, так он мне ничего и не сказал: ни как выследил, ни как прошел в подъезд, ни как узнал номер квартиры. А тем более, где прячется Шульгин. Сергей встает и с издевкой добавляет:

- Бабушке передавай, чтобы она быстрей поправлялась.

Смотрю на него исподлобья – похоже, он мне тоже не верит, и с бабушкой вышло шило. Раз квартира Ани, причем тут бабушка какой-то Кати, за которой ухаживает Маша непонятно. Бурчу вслед удаляющейся спине:

- Обязательно.

- Созвонимся.

Гремит замок и хлопает дверь. Обхватив себя руками, откидываюсь на спинку кресла, закинув голову вверх. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Вот уже и квартира перестала быть безопасным местом, где можно спрятаться от нарастающих проблем.

***

А дальше утро уже идет по заведенному порядку – пока Анька встает и готовит завтрак, у меня утренние процедуры и сборы, потом она помогает причесываться и краситься, пьем кофе, хрумкаем бутеры, и последний штрих – пока я мечусь по квартире в поисках мобильника, сумки и прочего, успеваем дать друг другу последние ЦУ. Нет худа без добра и ранний приход сегодняшнего гостя обеспечил уйму дополнительного времени, особенно полезного для выбора гардероба и сооружения прически, которые прошли на удивление спокойно и без обычной суеты. В конце концов, сходимся на мнении, что к выбранной темно-серой костюмной паре с юбкой ниже колен и приталенному пиджаку, вполне контрастно будет надеть открытую, на тонких бретельках, голубой топ, присборенный на груди, добавив короткую нитку бус под крупный жемчуг. А на голове, наоборот, начесать что-нибудь построже –стянуть волосы в косичку и накрутить бублик, скрепив его золотистой заколкой.

За завтраком, бесцеремонность Сергея с его подозрениями и вчерашние разговоры с Верой Михайловной, подталкивают к мысли не ломиться танком на Аксюту, а пойти в обход, поискать сначала Машиных подружек. Пока Сомова, забравшись с ногами на кровать с Васильевской записной книжкой, листает ее, выискивая пароли и явки, мои метания стараюсь ограничить пределами спальни. Иногда пытаюсь заглянуть и узреть, что она там обнаружила. Мне надоедает Анькино молчание и я, натягивая на себя пиджак, тороплю подругу:

- Ну и где?

- Ну, короче, здесь Кать четыре, а Оль две.

Не хило. Сделав шаг к раскрытому шкафу, смотрюсь в зеркало на дверце, поправляя воротник пиджака. Сомова добавляет:

- Но одна из них, написано, маникюрная, наверно не подойдет, а вот эту, вторую, можно попробовать.

Привычно командую:

- Что, значит, «можно»? Нужно! Звони.

Анюта пораженно смотрит снизу вверх:

- Я?

Действительно, мимо. Все время забываю, что я это и есть неведомая Маша. Исправляюсь:

- А, ну да.

- Вот, именно.

Тянусь взять с тумбочки трубку переносного телефона и тут же зависаю, сдвинув брови - а что мне сказать этой Оле?

- Слушай, а как лучше заехать-то?

- Ну, прямо таки заезжай - мол, привет подруга, давно не виделись. Давай встретимся. Все!

Покусывая губу, пытаюсь сосредоточиться и запомнить последовательность слов. Но Анька меня сбивает, протягивая записную книжку:

- На!

Забираю ее, решив не заморачиваться – как получится, так и получится.

- Ну, да.

Нажимаю кнопки, набирая номер. Сомова продолжает бухтеть под руку:

- Только тыне забудь, что ты, все-таки, Маша Васильева.

Немного нервничаю, и последнее замечание заставляет взвиться:

- Слушай, я же не тупая, а?

Анька отводит взгляд, пожимая плечами:

- Мало ли.

Много ли. Сама, дура. Прикладываю трубку к уху, а записную книжку продолжаю держать раскрытой перед глазами. Как только вместо гудков раздаются другие звуки, бросаюсь в атаку:

- Алло, Оля?

- Да, я слушаю.

- Оль, привет, это Маша тебя беспокоит.

- Какая Маша?

Вот тебе и раз. Может это не та Оля?

- Ну, ты даешь! Васильева, какая же еще! Ты что, уже лучших подруг стала забывать?

Сейчас как брякнет «вы ошиблись»… Бросаю взгляд на Аньку – та слушает, откинувшись на подушки и положив ногу на ногу. Слава богу, на том конце провода неподдельная радость:

- Машка, ты что ли?

- Я, кто же еще.

- Так, значит, это правда?

Фраза заставляет насторожиться:

- Что, правда?

- Мне вчера сказали, что к Вере Михайловне дочь вернулась, а я не поверила. Ну как, я подумала, что ты мне сразу тогда отзвонилась бы.

- Оль, ну сама понимаешь, давно не виделась с мамой, плюс новая работа. Я и так тут кручусь как белка.

- Ну, ты даешь! Слушай, ну куда ты пропадала? Слушай, а Пашка, случайно не с тобой, нет? А где он? А Серега?

Прямо пулемет, тысяча слов в минуту. Вздыхаю:

- Слушай, Оль... Фух-х-х... Столько вопросов... Давай, может, пересечемся, поговорим?

- А я как раз в твоем районе, сейчас заскочу.

- А нет, нет, я сейчас не дома живу...

- А, где?

- Да, здесь, у подруги, ты ее, наверно, не знаешь.

- Ого! А чего вдруг у подруги?

-Слушай, давай не по телефону. Ты заезжай, потрещим.

- Лады. Попозже загляну.

- Записывай адрес.

- Нет, записать не могу. Ты мне SMS-ку скинь.

- Хорошо, до встречи.

- Ага, ну все, давай.

Смотрю на Аньку с сомнением и захлопываю умолкший мобильник. Та интересуется:

- Ну, что там?

Да, ничего. По-моему, пользы никакой. Неопределенно фыркнув, лишь развожу руками:

- Вроде, она сказала, что вечером заедет.

Нагнувшись, тянусь к тумбочке положить мобилу. Сомова неуверенно бормочет:

- Ну, отлично. Только теперь надо будет как-то ее это... Раскрутить получше.

Судя по услышанным репликам от этой Оли, она тоже ни фига не знает. Но других вариантов нет, и я со вздохом соглашаюсь:

- Ну… Будем стараться.

***

Через полчаса я уже в здании издательства и поднимаюсь на лифте. Мозги заняты ожиданием предстоящего разговора с Андреем и когда двери раскрываются, даже с ходу забываю среагировать и выйти. Наконец, делаю шаг наружу и не торопясь иду по холлу. По пути кто-то из снующих здоровается и я вяло отвечаю:

- Здрасьте.

Сбоку из коридора выскакивает Наумыч с распростертыми объятиями и приветственными криками:

- Buon-gior-no! Buon-gior-no!

Сразу внутренне собираюсь и, обернувшись, встречаю шефа широкой улыбкой. Он подхватывает меня под руку:

- Buon-gior-no, senorita.

У начальника радужное настроение и это прекрасно. Отвечаю шуткой, и оба смеемся:

- О-о-о, ваш italiano просто bravissimo!

- Это тебе bravissimo, Марго.

Шеф восторженно задирает голову вверх:

- У-у-у, какой ты пласт подняла. Это просто, феноменально!

Да, я такая. Смущено смеясь, благодарю:

- Спасибо, Борис Наумыч, я знала, что вы оцените.

Мы останавливаемся неподалеку от Люсиной стойки, и шеф продолжает восхваления:

- А как может быть иначе! Иному раз ткнул пальцем в небо и все. Но только не мне.

Егоров суетливо торкается, шныряя глазами по сторонам:

- Знаешь, я все время поражаюсь твоей какой-то … Вот, не знаю...Какой-то возможности ставить, какие-то глубинные бомбы.

Он вдруг идет вокруг меня, изображая подозрительность и заставляя поворачиваться за собой:

- У тебя что, чуйка на них, что ли какая-то, а?

Приятно слушать комплименты и я хихикаю:

- Наверно.

Прошмыгнув за спиной уже в обратную сторону, начальник приглушает голос:

- Вот все наши, вот понимаешь, они все тоже талантливые люди. Но нет в них твоего вот ощущения, такого профессионального нюха, чуйки твоей нет, понимаешь?

Совсем захвалил. Надеюсь, тиражи не подведут, и его комплименты будут оправданы. Но все-таки, перебирает, перебирает…. Уже краснея, качаю головой:

- Борис Наумыч, я очень, конечно, польщена, но...

Егоров вдруг становится серьезным:

- Я тебе сейчас все объясню. Я это тебе непросто так говорю… Я вижу, в последнее время, что-то тебя гложет, что-то тебя мучает, не дает возможности выплеснуться.

Вот так, так…. А я уже сопли от счастья распустила. Чувствую сейчас разразиться холодный душ. Опускаю глаза в пол, и улыбка становится осторожной, а потом и вовсе исчезает.

- И даже в таких условиях ты не перестаешь блистать! Знаешь, у меня прямо сердце кровью обливается, когда я вижу, как ты себя транжиришь на какую-то чепуху, ерунду!

Ого! Интересно про что это? Заранее виновато, слушаю упреки:

- Работа, вот твой конек! Ты здесь и царь, и бог! Давай, Марго, включайся по полной программе.

Грустно улыбнувшись, глаз не поднимаю. Шеф в этом весь - я должна пахать, хоть главным, хоть заместителем, хоть подползающим, забив на личную жизнь и унижения от всей команды упырей, а он будет подбадривать, обещать и прятаться, чтобы не пострадать самому. Ладно… Кто должен включиться по полной программе, Марго или Игорь, решать увы, не мне и не ему…Егоров ставит точку:

- И мы тогда с тобой знаешь, мы в космос улетим, честное слово!

Возбужденный светящийся взгляд шефа действительно устремляется в небо, и это так мило, что не могу удержаться от новой улыбки.

Тихой сапой к нам подбирается Калугин, и когда натыкаюсь на него взглядом, невольно меняюсь в лице: мои страхи зачумленные нравоучениями шефа, сразу возвращаются назад. Андрей демонстративно кланяется Егорову:

-Доброе утро.

- Эх, еще какое доброе. Чего тебе?

Калугин добродушно смотрит в мою сторону и чуть дергает рукой, показывая на меня:

- Да, гхм, есть... Можно с Марго на пару слов?

Радостный шеф не возражает:

- Да, сколько хочешь. Хоть...

Потом наклоняется ко мне, приглушая голос:

- Ты все поняла, да?

Уверенно киваю:

- Я все поняла, Борис Наумыч!

- И это не может не радовать, хе-хе.

Улыбаемся друг другу. Сжав в воздухе кулак, шеф весь встряхивается, словно собака после воды:

- Ну, все. Эх-х-х-х!

Хором смеемся. Хотя все это, судя по полученному выговору, отдает театральщиной. Егоров покидает нас и Андрей, продолжая излучать радостное настроение, и тот поворачивается ко мне лицом к лицу. Стараюсь показать позитив: все-таки, надежда на Андрюшкину любовь крепка, как бы себя не накручивала ночью:

- Ну, привет.

Улыбка Калугина не исчезает:

- Привет.

Начало обнадеживающее, хотя призыв выделить на оглашение приговора всего минутку, порождает червоточинку -только от плохих известий обычно хотят отделаться быстро и без церемоний. Слежу за выражением глаз Андрея - остается гадать, что же он надумал за прошедшую ночь, к чему готовиться. Калугин, становясь серьезным, вздыхает:

- Э-э-э… Ну, поговорим?

Неуверенно чуть киваю, и Андрей крутит головой по сторонам:

- А-а-а... Давай, лучше у тебя в кабинете, а то, как то, ну...

- Пойдем.

Распахнув дверь, первой прохожу внутрь комнаты, Калугин идет следом:

- Спасибо.

Ноги слабеют от нервного ожидания, но не сажусь, останавливаюсь у окна, за креслом, ухватившись сцепленными пальцами за его спинку. Андрей же, вытянувшись, замирает рядом, словно часовой. Нервно вздыхаю:

- Ну?

Громко выдохнув и мотнув головой, Калугин опускает глаза в пол:

- Маргарит, я тебя очень прошу, не дави ты на меня. Мне и так тяжело...

Сердце екает от такого начала. Похоже, там, в коридоре, его радостное настроение меня обмануло и надежду вселило зря. Вот и сейчас - от былой улыбки не осталось и следа, смотрит на меня, словно прокурор на судебном заседании. Покорно убираю взгляд, пытаясь раздвинуть сжатые губы в улыбку:

- Хорошо. Я жду.

Калугин трет кулаком щеку:

- Э-а-а... Послушай, я...

И замолкает, бегая глазами.

- Я не спал всю ночь и…

Сочувственно гляжу на мужские страдания, уже не ожидая впереди ничего хорошего. Как же все знакомо в его поведении! Грустно усмехаюсь:

- Андрюш, не заставляй меня спрашивать тебя: «И что?».

Взгляд Калугина по-прежнему бродит на уровне моей груди, не решаясь подняться выше:

- Маргарит, поверь мне... Поверь, я очень хочу сказать тебе «да», но..., я боюсь.

Мне казалось, что разговоры о страхах проснуться с Гошей мы уже закрыли с отъездом Шепелева. С подобными мыслями теряют смысл любые слова Андрея и о чувствах, и о любви! Вопрос напрашивается сам собой:

- Чего ты боишься?

Мотнув головой, Калугин бодро выдает домашнюю заготовку:

- Ну, пойми ты, ну елки — палки. Это же не на пять минут, это на всю жизнь и ну я... Ну-у-у…

А как же обещания быть вместе до конца? Эх, мужики, мужики… Вот только, для меня это вопрос действительно на всю оставшуюся жизнь и потому киваю – еще как понимаю. Он вдруг выдает:

- Я очень боюсь сделать тебя несчастной.

Ох, как повернул! И я смеюсь над Андрюшкиными ухищрениями… То есть, будь я женщиной от рождения, его не смущала бы перспектива сделать меня несчастной и вот так вот объявить, что нам не по пути? Перфекционист во всей красе -нашел возможность переложить причину отказа с мужских плеч на женские, да еще так, словно жертвует, заботясь о моем счастье! Смех похож на плач:

- Сейчас ты меня осчастливил, да?

- Марго.

Зябко обхватив себя за плечи, отворачиваюсь к окну:

- Да ладно, ладно…. Я все понимаю.

Он делает шаг, и я чувствую, как пальцы Андрея, сжимаются на моих плечах:

- Да не понимаешь ты, Маргарит!

Конечно, куда уж мне. А сейчас начнется долгая мутотень, оправдывающая его такое заботливое решение:

- Ну, послушай меня, пожалуйста, я... Может быть, я слюнтяй действительно, может быть я трус, может быть меня действительно трудно переделать, но я очень трепетно к тебе отношусь, чтобы вот так вот пообещать и не выполнить это.

Может быть, я бы и поверила в искренность… Особенно на фоне слов про слюнтяя и труса… Увы, трепетность обещаний это не про Калугина – все предыдущие его клятвы, они ведь тоже были убедительны, даже помнится, заставили не ехать в Швецию. Андрей разворачивает меня к себе:

- Ну, поверь мне, я думал, я пытался, ну, что я справлюсь...Но, я видимо действительно дохляк в этом отношении.

Гляжу в глаза и верю – да, он так и не забыл о моем прошлом, только утопил, затолкал поглубже, уговорил себя, но боится, как и раньше, и это не уйдет от нас никогда. Любые наши разговоры о любви, о семье, о будущем - лишь красивая сказка. Можно поиграть в сказку, но жить в ней нельзя! Мне горько от такого финиша, к глазам подступают слезы, но я оправдываю своего героя… Поставившего, наконец, все точки над i в наших отношениях:

- Нет Андрюш, ты не дохляк. С этим действительно не просто справиться.

Сказав, замолкаю, глядя прямо перед собой, стараясь сдержать непрошенную влагу. В голосе Калугина неуверенный протест:

- Ты меня что, сейчас утешаешь что ли?

Скорее себя. Лучше считать своего избранника проигравшим стойким бойцом, чем бултыхающимся цветком в проруби. Прикрыв мокрые глаза, хмыкаю, стараясь говорить четко:

- Хэ... Глупо..., было бы..., с моей стороны.

И бесполезно.

- Марго.

Выбор будущего сделан…, наперекор бабским мечтам и ожиданиям… Теперь, отбросив сопливые мечты, вперед к прошлому! Горло словно что-то сдавливает, и я почти шепчу:

- Что?

- Ну, Марго, ну, пойми.

День 145 (274). Четверг. День.

Бурные ручьи слов не изменят главного - вопрос закрыт и не стоит держаться за иллюзии. Принять, наконец, аксиому – Андрея не изменить и наши отношения всегда будут на краю: чуть подтолкни и посыплются. Мне хочется остаться одной, и я, поморщившись, прерываю назревающий поток беспомощных самобичеваний:

- Андрюш, ладно, не надо ничего говорить, иди, работай.

Рука инстинктивно тянется коснуться волос, типа проверяя прическу — дескать, хватит слов, пора вспомнить о делах. Калугин бормочет с мученическим видом:

- Марго.

Слушать уже невмоготу -не хватает еще разрыдаться:

- Андрюш, поверь, мне сейчас тоже очень плохо. И не надо усугублять ситуацию ненужными словами.

Мы смотрим, друг на друга, Андрей кивает и, молча развернувшись, уходит. А я… Вцепившись двумя руками в спинку кресла, гляжу вслед, прощаясь со своими женскими снами… Как же горько выдирать их из сердца, как не хочется….Глубоко дыша, несколько раз прохожусь вдоль окна, пока, наконец, не удается взять себя в руки. Спокойствие, только спокойствие. Возвращаюсь за стол:

- Фу-у-ух! Правильно говорил Наумыч: ра-бо-тать!

Глаза мечутся по бумагам, и я сажусь в кресло, разворачиваясь к монитору:

- Работать, работать и еще разработать.

Мышкой пролистываю иконки рабочих папок – где-то среди них последняя фотосессия. Увы, деловой порыв иссякает, так и не начавшись -с тяжким вздохом хватаю мобилу со стола и набираю Сомову. Наконец, она откликается:

- Марго, это ты?

- Алло, Ань, Калугин приходил для разговора.

- И что?

Убитым голосом почти шепчу:

- Н-н-ничего, старая пластинка, выщербленный край.

- Это как понимать?

- А так и понимать - не готов он. Понимаешь, он боится. А я тебе сразу говорила, а ты - подожди, подожди.

- Так я и сейчас тебе говорю — подожди. Сегодня он боится, а завтра нет.

А завтра появится новая Катя, Наташа или Дуня, у которых нет «мужского» прошлого и он побежит за ними, высунув язык, «поддаваясь обстоятельствам». Прикрыв глаза, будто cплевываю, цыкая языком:

- А послезавтра опять «да»? Сомова, нет у меня этого послезавтра! Мне надо решение принимать, понимаешь!?

Делать выбор - влезать мне по уши в Васильевские дела с Сережами и Пашами или забить на них. Судя по настрою Аксюты, уж если влезу, малой кровью не обойдется.

- Ну, так принимай, чего ты от меня-то хочешь?!

То есть, она самоустраняется? И больше не будет капать на мозг, что я не права и не надо ничего менять? Видимо Калуга и ее достал своей непредсказуемостью.

- Ну вот, этого я от тебя и хотела! Все, пока.

Захлопнув мобильник, уныло сижу, повесив голову и глядя на пустой стол. Решение то я приняла, но как же не хочется его выполнять…

***

Ничего не придумав, беру пачку распечаток с итальянскими наметками и иду показать Егорову – все какое-то занятие. Сквозь приоткрытые жалюзи кабинета начальника маячит он сам и еще кто-то в светлом костюме, сквозь стекло не разглядеть, так что смело иду без стука – благо дверь нараспашку. И в ужасе замираю на пороге, так и не сделав шага внутрь: там Шульгин - старший! До меня доносится:

- Я тебя с ней познакомлю, хэ-хэ.

Егоров замечает меня и делает радостно круглые глаза:

- О! Марго!

Он протискивается мимо гостя:

- Подожди. Иди сюда!

Ага! Чтобы меня тут и прибили? Срываюсь бегом прочь, пулей влетая назад в свой кабинет и запираясь на ключ. Фу-у-у-ух… Буквально тут же снаружи начинают ручку дергать и стучаться. А вдруг Наумыч пришел не один? Растерянно топчусь на месте, не зная, что делать и говорить.

- Марго ты там?

Замираю, забыв закрыть рот. Откликнуться? Но голос подавать тоже ведь нельзя?! Шеф смещается вбок, к стеклянной стене:

- Марго, открой, это я, Егоров. Марго!

Облизав пересохшие губы, вылезаю из укрытия, вставая по другую сторону стекла и отодвигая свисающие полоски жалюзи в сторону. Шеф тут же начинает скакать за стеклом:

-О! Ты чего заперлась-то?

-Хэ… Борис Наумыч, я очень занята.

- А чего ты заперлась? Удели мне хоть минутку-то.

Испуганно тяну время, но в башку ничего путного не лезет:

- Зачем?

- Ну, я хочу познакомить тебя с одним человеком.

Вот уж не надо! Решительно мотаю головой:

- Борис Наумыч, я не могу.

Лицо Егорова так и светится улыбкой до ушей:

- Это очень хороший человек.

Ага, это вы его еще не знаете. Придушит, без всякого сожаления. Но надо придумать мирную отмазку. Кивнув, виновато морщу лоб:

- Борис Наумыч, ну честное слово, я не могу.

Начальник удивленно возмущается:

- Ну, я не заставляю с ним чаи гонять - «здрасьте - здрасьте», «до свидания - до свидания». Зашла, вышла и все!

Мелко киваю, соглашаясь, но с места не трогаюсь, хоть на куски режь:

- Я, понимаю.

- Ну, так пошли!

Ясно, надо менять тактику. Отведя взгляд в сторону, мученически качаю головой:

- Борис Наумыч, я нет... Я не дойду!

И понуро вешаю голову. Улыбка Егорова исчезает:

- Что, значит, не дойдешь?

Птичий грипп, наверно. Правда я симптомов не знаю и театрально прикрываю глаза:

- Ой, у меня голова очень сильно кружится!

- Голова?

Не в силах смотреть начальнику в глаза, лишь трагически киваю:

- Прямо вертолеты перед глазами.

Шеф хмурится:

- А чего это вдруг?

А не фига водить в издательство кого попало! Наконец, сделав жалобно-скорбное лицо, поднимаю глаза на Егорова:

- Ой, не знаю... Давление, наверное, подскочило.

Или упало. Поджав губу, недоуменно дергаю плечом, и Наумыч пугается по-настоящему:

- Подожди, давай тебе сейчас скорую вызовем.

Щас! И пожарных, с милицией!

- Нет не надо. Я таблетку уже выпила, уже сейчас отпустит.

Егоров грозит пальцем:

- Ты знаешь, таблетки таблетками, но с давлением не шутят!

Приходится откатывать обратно:

- Борис Наумыч, я серьезно, уже отпускает даже.

Преданно гляжу на начальника, прижав к груди, так и не показанные ему бумажки. Егоров заботливо качает головой:

- Ты... Ну, ты меня пугаешь, просто.

- Нет, все нормально, это может быть на погоду — метеозависимость!

Шеф продолжает испуганно смотреть сквозь стекло, потом мотает головой:

- Чего ты стоишь? Иди, сядь, попей воды, так легче будет-то.

С энтузиазмом ловлю направление, куда теперь дует начальственный ветер, и сразу делаю скорбное лицо:

- А..., ага... Сейчас.

Шеф продолжает грозить пальцем:

- Слушай, если что, зови!

- Да.

- Договорились?

- Да.

- Хорошо.

Егоров исчезает из поля видимости и я, развернувшись к стеклу спиной, облегченно вздыхаю:

- Фу-у-ух!

Это ж надо так погореть! Еще раз оглянувшись на снующий за стеклом народ, иду к этажерке у стены бросить на нее бумаги – сегодня точно к шефу не сунусь! Опять возвращаюсь к двери и прикладываю ухо. Голоса начальника не слышно и я поворачиваю в замке ключ, а потом, приоткрыв щель, осторожно высовываю нос наружу. У дверей никого.

- Фу-у-ух... Попандос.

Оставив дверь нараспашку, тороплюсь к столу, за мобильником. Егоров больше не заявится, а народу удобней моя доступность. Взяв телефон двумя руками, сосредоточенно ищу в меню Сомову. Сердце стучит глухими ударами и я, высунув от усердия язык, набираю ее номер, а потом прикладываю трубку к уху. Сразу слышится:

- Алло.

- Ань... Ань, это капец. Отец Шульгина сейчас торчит у Наумыча в кабинете!

- Чей? Какой еще отец?

Вот, бестолочь! Возмущенно шиплю в трубку:

- Какой, какой…Отец Паши Шульгина… Из ресторана этого.

Неожиданно слышу:

- А... Я, кстати, забыла тебя предупредить.

У меня челюсть от удивления отвисает – так она знает об этой подставе?

- Что-о-о? Так ты, еще и в курсе?!

Это ж надо быть такой раздолбайкой- не предупредить подругу, можно сказать, о смертельной опасности!

- Потому что, нечего свои бумаги по квартире разбрасывать. Вот кто эти буклеты из ресторана притащил, а?

- Буклеты?

Блин, нечего любовников по чужим квартирам таскать! Нашла тут, понимаешь, гостиницу с номерами на час. Анька продолжает тараторить:

- Ага. Вот, Наумыч и загорелся — пойдем, пойдем. У вас как раз, тема номера.

История становится все занятней, и я засовываю ладонь под подмышку:

- И что?

- Ну, а ты что, Наумыча, что ли не знаешь? Ему языком зацепиться - раз плюнуть. Он ему статью еще обещал про этот «Кальяри».

- Капец. Ну, спасибо тебе, Сомова!

- За что?

- Как за что? За то, что ты меня так вовремя предупреждаешь, вот за что.

- Так, Марго, ты главное успокойся. Ну, этому Шульгину нет никакого дела до вашего журнала. Ну, Наумыч сольет ему какие-нибудь архивные номера и все! На этом и разойдутся.

Номера? Зачем?

- Какие еще номера?

- Ну, за этот год, за прошлый. Ну, короче, всякую макулатуру.

Пофигизм Сомовой просто убивает. Скукожившись от предчувствия беды, недоуменно мотаю головой, вытаращив глаза:

- Ха... А ничего, что там на одной из обложек моя фотография?

- Какая еще фотография?

- Какая... Где я ведьма! Какая...

Голос Сомовой падает:

- Господи, слушай, я только сейчас об этом подумала.

- Вчера надо было думать Сомова, вчера! Ладно, Ань, все, давай, пока!

- Ну, подожди! А как же…

- Все я сказала, пока.

Обреченно гляжу в сторону приоткрытой двери:

- Ну что, торпеда по правому борту, Маргарита Александровна?

Морда лица на всю страницу, это конечно круто, но теперь приходится разгребать последствия. И это не считая маленьких фоток главного редактора на форзацев каждом номере… Хотя вряд ли Федор Иванович будет разглядывать мелкие лики офисного менеджмента.

***

Теперь не до работы – больше стерегу, что происходит там, снаружи. Может, тревога и ложная, но если Шульгин - старший где-то еще здесь, то развития событий можно ждать с минуты на минуту. Так и мыкаюсь без результата почти час. Увы, пора ехать на назначенную с Олей встречу и тянуть дольше нет никакой возможности. Вскинув на плечо сумку, уже выхожу в холл и о чудо - лицезрею Николая у секретарской стойки, а перед ним большущую коробку из которой торчат корешки журналов. Пчелкин усердно в ней роется, что-то выискивая, и я тороплюсь подойти. Люси нет, и я с разбегу занимаю ее место:

- Что ты делаешь?

- Журналы считаю.

- Какие журналы?

- Наши. Подборка за последний год.

Все сходится!

- А-а-а… Тебя Наумыч попросил, да?

Пчелкин оглядывается на кабинет шефа:

- Да, он хочет какому-то челу подарить.

Вот и прекрасно. Тут же начинаю реализовывать свой план:

- Слушай, Коль, сейчас нужно срочно в отдел кадров сгонять.

- Зачем?

- Возьмешь у них список всех сотрудников.

- А список у Люси есть.

Поправив сумку на плече, упираю руки в бока:

- Ну, Люся на обеде, давай, бегом.

- А! Сейчас только журналы отнесу.

- Потом отнесешь, давай мухой!

- Борис Наумыч просил.

- Ну, я тебе сейчас Борис Наумыч!

Разведя руки, Пчелкин замирает в нерешительности и приходится додавливать - приподняв вопросительно брови, интересуюсь:

- Так! Мне что, тебе нагрубить?

Пожав плечами, Николай молча удаляется и я, поглядывая осторожно по сторонам, начинаю рыться в пыльных залежах:

- Ну, где он!?

Наконец, мелькает знакомый лохматый лик, и я выуживаю экземпляр из глубин:

- Нашла!

Облегченно вздыхая, еще раз смотрю на обложку: она самая, Маша-ведьма…, красная тряпка всего семейства Шульгиных.

- Фу-у-у-ух.

Скинув сумку с плеча, собираюсь засунуть в нее злополучный номер и вдруг слышу заливистый смех Егорова, выходящего из своего кабинета. Атас! Мгновенно прячусь под стойку. Хотя с его носом не лучший выход - вдруг опять учует запах моих духов. Но эта мысль приходит с опозданием. Голос Егорова приближается:

- Ха-ха-ха… Вот наши журналы. Так, а где Николай? Хотя, впрочем, нам же журналы нужны.

- Ну, логично.

- Держи.

- Благодарю.

- А, у меня этого добра знаешь сколько? Ну, а завершить нашу экскурсию я предлагаю незабываемым путешествием на лифте в типографию.

- Ну, давай, веди, веди….

- Там, немножко шумно.

Высунув голову поверх стойки, провожаю взглядом удаляющиеся спины.

- Ничего, веди, веди, я привыкший. В ресторане, представляешь, целый день на ногах.

Они заходят в лифт, и Егоров поддакивает, нажимая кнопку вниз:

- Да, да.

- О-о-о, что ты…

С шумом выдохнув, вылезаю наружу и убираю-таки, журнал к себе в сумку. Успела! Бросив взгляд на часы, приходится ускориться:

- Капец, скоро ж Оля эта придет!

Повесив сумку на плечо, обегаю вокруг стойки и тороплюсь к лестнице – лифта ждать не буду.

***

Час пробок еще не наступил, так что беру такси и в квартиру вваливаюсь даже с запасом по времени - нужно навести хотя бы видимость порядка. После утренних сборов на работу в нашем бабском общежитии, всегда есть что прибрать и помыть. Как раз, когда протираю бокалы и развешаю их на подставке, и раздается обещанный звонок в дверь. Ну что, продолжим драмкружок? С Верой Михайловной прокатило, будем надеяться, прокатит и на этот раз. Нервно облизнув губы, направляюсь в прихожую:

- Иду, иду!

Понятия не имею, как Маша Васильева вела себя с подругами. Не попасть бы впросак….Едва дверь распахивается, внутрь врывается розовощекая круглолицая девица:

- Машка!

Также радостно подыгрываю:

- Оля!

Гостья закрывает дверь, и с широкой улыбкой бросается мне в объятия:

- Машуля!

Гася напор, приходится отступать, делая пару шагов назад, но энергии у девицы через меру и она засыпает меня вопросами:

- А ты что, прическу сменила?

-Э-э-э… Да, ну да.

Неуверенно поправляю волосы, но новоявленная подруга уже разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, поближе к свету, рассматривая со всех сторон:

- Супер! Хорошо выглядишь.

И продолжает крутить и так, и эдак, а я лишь смеюсь как дура и не знаю, как себя вести с этой болтушкой. Наконец, меня отпускают:

- Я так рада тебя видеть!

Нервно соглашаюсь:

- Я тебя тоже, хэ-хэ.

Девушка с любопытством смотрит по сторонам:

- Классная хата. А что это за подруга? Почему я ее не знаю?

Пулемет с нескончаемой лентой патронов.

- А я… Недавно с ней познакомилась.

- Ну, рассказывай: что, где, когда!

Я? Вообще-то это твоя функция, для того и позвали. Сглотнув, размышляю, стоит ли фантазировать о несуществующих событиях или попытаться уклониться, ограничиваясь неопределенными междометиями. Этой Ольге вроде собеседница и ни к чему - трендит и трендит:

- Мы просто в шоке все были. Хоть бы позвонила кому-нибудь.

- Оль... Давай, я тебе обязательно все расскажу, только попозже. Мне сейчас нужно еще кое-какие дела порешать.

Девушка вдруг устремляет взгляд мимо меня и идет к мебельной стенке словно сомнамбула, кидая на ходу:

- Какие дела?

Остановившись возле полки с безделушками, она разглядывает стоящее тут Гошино фото в рамке, а потом с улыбкой берет его в руки:

- Ух, ты, ничего себе, а он здесь откуда?

Кто? Гоша? Он что с ней тоже… Это самое? Хоть убей не помню… С радостным удивлением девушка поворачивается ко мне, а я очумело смотрю и смотрю на нее, уперев руки в бока и пытаясь вспомнить, где Игорь ее мог снять. Блин, никаких ассоциаций! Осторожно интересуюсь:

- А ты что, его знаешь?

- Ну, да. Он же мне письмо от тебя приносил!

Глаза лезут на лоб:

- От меня?

Заинтригованная гостья кивает:

- Ну, да. Ты еще просила, чтобы я Пашу побыстрее нашла.

Я просила найти Пашу?

- Я?

- Маш, ты меня пугаешь. Пришел этот парень, принес от тебя письмо.

До меня начинает доходить – нет, я не спал с этой Олей… Гоша, туловище Гоши, приходило к этой мочалке с письмом от Маши! Надо как-то реагировать и я, забрав рамку, торопливо подтверждаю, сказанное Олей, но взгляд смущенно отвожу:

- А, ну да. Да, да... Это, наверно, моя подруга написала, я ее попросила, просто была занята очень.

Отвернувшись, чешу голову. Полная галиматья, там же в письме наверняка почерк Васильевой и Оля может его знать. Но и согласиться в написании не могу – бог его знает, что там еще накарябано, а я не в зуб ногой. Оля неуверенно тянет:

- А-а-а... И она прислала этого чувака?

Напряженно глядя в угол, подтверждаю:

- Ну да!

Поймать на вранье легче легкого, но других вариантов нет. И тут меня словно кто тянет за язык:

- Его ведь Гоша зовут, да?

И снова дурацкий вопрос. С какой стати Гоша-то? Ладно бы татуировка была с именем, так ведь нет. Подружка загадочно качает головой:

- Нет. Он мне представился по-другому.

Естественно, по-другому. Что-то я в конец отупела:

- Да? Ну и черт с ним. А-а… А, ну ты ему сказала, где Паша?

Подружка видимо начинает подозревать, что кто-то из нас не в адеквате, и язвит с улыбкой до ушей:

- Как я могла сказать, если никто не в курсе, где он?

Мои подозрения насчет бесполезности встречи, начинают сбываться, и я не скрываю разочарования:

- Что, вообще, никто?

- Ну, ни я, ни Катька, ни сном, ни духом.

И то хлеб, Катек обзванивать не надо. Ольга таинственно ведет головой:

- Если только Серега, они ведь друзья были.

Это я и сама знаю. Хмуро киваю на фото в рамке:

- Ясно... А он, больше не появлялся?

- Не-а. Принес письмо и свалил. Он что, друг твоей подруги?

- Ну да, типа того…. Родственник.

- Симпатичный.

А той! С тоскливой нежностью разглядываю фотографию, потом роняю руки вниз:

- Да.

Тут же следует новый вопрос:

- Слушай, а ты Серегу давно видела?

Тут надо быть осторожней - она же может пересечься и с Аксютой, и с Верой Михайловной, и с Павлом. А линии поведения при подобных обсуждениях у меня нет, не придумала еще. Пытаюсь отвлечь и потянуть время:

- Оль давай мы присядем сейчас, я чаю кого-нибудь заварю.

- С удовольствием. А у тебя есть мой любимый?

Мда… Шутливо приподнимаю бровь:

- Напомни.

Ольга радостно хлопает глазами:

- Зеленый..., с жасмином!

У Сомовой, в залежах, полно коробок с пакетиками. Может и с жасмином есть. Так что подыгрываю - фыркнув, отправляюсь на кухню:

- Обижаешь.

- И побыстрее! А то у меня тут дела, время мало.

- Да.

Это хорошо, что мало, меньше вопросов будет. Оставив Ольгу осматриваться в гостиной, ухожу на кухню кипятить чайник. Увы, чаепитие информации не добавляет, и уже вскоре, с прощальными поцелуями, божимся звонить друг дружке почаще и держать в курсе. Но свой номер я ей, все-таки, не даю.

День 145 (274). Четверг. День и вечер. ​

На работу не возвращаюсь – смысла нет. Пока гостью чаем напоила, пока поговорили, пока то, да се, на улице темнеет. Тем более, что приезжает Анька и ей нужно рассказать все новости. Начинаю, когда она еще переодевается в свою майку и штаны, а заканчиваю, когда появляется из своей комнаты, и мы вместе отправляемся на кухню. Пока Анюта, угнездившись на табуретке, разбирает магазинные пакеты и перекладывает купленные яйца в пластиковый контейнер, я, привалившись плечом к стенке у нее за спиной, перехожу от кульбитов с ведьминским номером к девице «сто вопросов». Наконец, завершаю историю и про Олю:

- Представляешь, а потом она подходит к Гошиной фотографии и говорит: «Я его знаю».

Сомова удивленно оглядывается:

- Да ты, что?!

- Вот и я о том же. То есть, оказывается, Гоша приходил к ней с письмом от меня... То есть от Маши Васильевой и представился чужим именем.

- Вот это да! Ничего себе.

Активно киваю:

- Чувствуешь? Вот и я о том же.

Сомова задумчиво утыкается в яйца, а я продолжаю выстраивать логическую цепочку:

- Я была права сто пудово! То есть, фактически, в моем теле приходила сама Васильева с письмом от себя же. Прикинь?

Анюта вновь оглядывается, переваривая информацию, но почему-то упрямится:

- А ты уверена?

Других вариантов не видно, даже самых фантастических:

- Да, конечно! А иначе, откуда он узнал адрес этой Оли? Это же подруга Васильевой.

Сомова зависает, пытаясь скреативить что-то супротивное, но это трудно и она соглашается:

- Да.

И отставляет коробку с яйцами в сторону:

- Слушай, ну, получается, что круг замкнулся?

Я об этом давно говорю, так что особой новизны в этом открытии нет. Поджав губы, лишь киваю:

- Угу.

Только вот, где его искать, Гошу этого? Или Пашу.

- Замкнуться, то замкнулся, только толку то чего?

Вздохнув, иду мимо Сомика взять себе чашку, но Анюта вдруг срывается с места:

- Подожди.

И бежит в прихожую. Остаюсь ждать, задумчиво глазея на картинку на стене, полностью поглощенная очередными фантазиями теперь по поиску разгуливающего Гоши. Может еще раз с этой Олей поговорить? Анюта быстро возвращается:

- На вот… Смотри… О!

Она копается в своей сумке и, наконец, извлекает рамку с фотографией Маши и Павла. Странно у Веры Михайловны я такой не видела, но фотка знакомая … Нахмурившись, беру ее в руки:

- Откуда это?

Сомова энергично взмахивает рукой:

- Ну как откуда…, из ресторана! Я же тебе говорила.

Ресторан, точно! Интерес сразу падает, и я отворачиваюсь:

- А, ну да! Я ее там видела. Короче Ань, мне кровь из носу нужно найти этого Пашу, ты понимаешь?

Анька вздыхает, качая кудрявой головой:

- Да-а-а… Слушай, мне кажется, что Пашин отец, он что-то знает.

И не тебе одной так кажется, только толку то. Лишь кошусь на подругу:

- Угу. Только этот партизан ничего не скажет.

Сомова, поджав губу, пожимает плечами и я, помахивая украденной рамкой, задумчиво шествую мимо подруги, сначала в одну сторону, потом обратно:

- Нет, тут надо искать какие-то другие варианты.

Только где их искать?

- Думай, думай голова, думай!

Подняв глаза к потолку, выискиваю подсказку там, но увы, в голову лезет лишь один рецепт. Анька молча наблюдает за моими мучениями, и я, осененная свыше, тянусь к столу забрать с него мобильник:

- Так, стоп.

- Ты куда звонишь?

Если обиженный Аксюта вредничает из-за взбрыков строптивой девушки, отвергнувшей его руку и сердце, то может быть на этом можно сыграть и поторговаться?

- Сергею.

Открыв крышку, набираю номер. Сомова протестует, повышая голос:

-Зачем?

Затем, что нужно что-то делать! Кончились колебания, хватит! Штык в руки и в атаку.

А влюбленный Аксюта вполне нормальное средство, только его надо правильно приготовить. Покачав головой, хмыкаю, прикладывая трубку к уху:

- Ой, мне кажется, этот красавец чего-то недоговаривает!

С этим Сомова не спорит:

- Да? Ну, попробуй его расколоть, а я пока с Фионой погуляю.

Оставив меня дожидаться ответа, она шустро идет в прихожую одеваться. Фиона валяется там на коврике и совсем на улицу не рвется. Аньке даже приходится использовать командный голос - открыв дверь, Сомова возвращается к собаке и теребит ей пузо:

- Фиона, эй! Пошли гулять!

Слушаю длинные гудки, пока за спиной не щелкает замок. Наконец, Сергей откликается, и я прошу его срочно приехать. По важному делу! Домчаться за полчаса в его же интересах. Сергей, конечно, пытается что-то вякнуть про свои дела, но мне на них глубоко плевать –хочу быстрее сжечь за собой мосты и озвучить приманку для бартера -он меня сводит с Пашей, а я, так и быть, соглашаюсь принять его обручальный подарок. В конце концов, вернуть всегда успею.

***

За окном совсем ночь. Спустя пять минут после назначенного часа во входную дверь звонят и я, сделав глубокий вдох, решительно иду в прихожую. Гляжу в окошко домофона - ну, что, вот и он, ненаглядный жених Маши Васильевой. Повернув защелку, толкаю створку двери наружу, распахивая ее, и тут же делаю шаг назад, впуская Аксюту. Не желая озвучивать важные решения на пороге, прохожу дальше к кухне, чуть оглядываясь и приглашая следовать за мной:

- Привет.

Довольный Сергей закрывает за собой дверь:

- Привет. Ну, что, я уложился?

Кинув взгляд на наручные часы, отделываюсь усмешкой:

- Ну, почти.

- Тебя не поймешь Машка, то тебя ищи - свищи, то будь как штык через тридцать минут.

Это все от волнения и боязни передумать. Хотя упрек справедлив. Дерганная от внутреннего колотуна, отшучиваюсь:

- Ну, извини, я такая. А что, не нравлюсь?

Сергей лениво упирается локтем в стену на углу к кухне:

- Я этого не говорил.

Как-то все у нас получается нервно и напряженно, надо расслабиться. Суетливо предлагаю, отворачиваясь:

- Так… Выпьешь что-нибудь?

Делаю шаг к кухонным полкам, ожидая ответных предложений. Аксюта с ними не спешит:

- А что есть повод?

Повод двойной- мне глотнуть для храбрости, а если в принципе – то для торжественного антуража. Но можно, для скорости, обойтись и без спиртного… Не знаю, как и подступиться к своему бартерному предложению, но с чего-то надо начинать. Решившись, возвращаюсь к Сергею:

- Ну… Я подумала над твоими словами.

- Над какими словами?

Волнуясь, киваю:

- Ну, по поводу выйти замуж.

Сергей сразу внутренне собирается, делается серьезными, оторвавшись от стены, опускает руку вниз:

- И-и-и?

Набрав в легкие воздуха, ставлю в сомнениях точку:

- Я готова.

Он ждет решения и я, глядя прямо в глаза, уверенно начинаю:

- Сергей!

Дальше мой язык деревенеет, и я отвожу глаза, сумбурно заканчивая скороговоркой:

- Я готова стать твоей женой, хэ...

Бросаю осторожный взгляд на жениха и пытаюсь растянуть губы в улыбке. На лице Аксюты неподдельная радость, смешанная с недоверием и он неуверенно переспрашивает:

- Ты что, шутишь, что ли?

Слегка теряюсь, ожидая несколько иной реакции, и потому стараюсь придать голосу убедительности. Сделав удивленное лицо, гляжу исподлобья с обидой:

- Что, разве такими вещами шутят?

Какая же, все-таки, я стерва, аж стыдно…. Но цель оправдывает средства. Ошеломленно качая головой, Аксюта вскидывает вверх руки, явно намереваясь сграбастать Машуню в объятия:

- Слушай, ущипни меня, мне кажется это сон.

Телесные контакты не входят в мои планы, и как только он пытается схватить за плечи, игриво уклоняюсь, уводя его руку в сторону:

- Обойдешься.

Понимаю, что все это выглядит для будущей жены странно, и потому отшучиваюсь:

- Обойдешься, зачем мне муж с синяками, хе-хе.

Ускользнув, пытаюсь проскочить мимо, но Сергей успевает поймать за локоть и развернуть к себе:

- Послушай, я не могу поверить просто.

- Сергей.

Неожиданно, он притискивает меня к себе и тянется целоваться. Черт, прыткий какой! Дергаюсь отодвинуться:

- Ну, тише, ну.

Просунув руку между нами, настойчиво выворачиваю локоть, в надежде увеличить дистанцию:

- Да, тише, тише… Ну, задавишь.

Полностью освободиться не удается и Сергей, сияя, признается:

- Я ужасно счастлив просто, Маш!

До сих пор наше общение ограничивалось пионерским расстоянием, и внезапный напор новоявленного жениха серьезно выбивает из намеченного плана действий – больше приходится думать не о полезных разговорах, а о сохранении защитных редутов в обороне. Пока не зажали в угол и не лишили остатков движения, пытаюсь-таки, прошмыгнуть на оперативный простор в гостиную:

- С-с-сергей, поверь я тоже очень рада.

В спину прилетает довесок, от которого вздрагиваю:

- А мама, представляешь, как обрадуется!

Чья? Никаких мам! Я и одного мозгоклюя едва выдержу, а уж двух…. Афишировать новый статус перед Верой Михайловной в мои планы точно не входит – за пару дней, за которые, по моим представлениям, Аксюта расколется и раскроет все свои тайны, мне и его одного будет выше крыши…. А потом адью – не сошлись характерами! Даже подобие улыбки сползает с губ, и я резко оборачиваюсь:

- Так, стоп – машина!

- Что такое?

Категорично мотаю головой, отвергая любых родителей:

- Вот… Вот, маме, пока, мы ничего говорить не будем!

- А почему?

По кочану. Уперев руки в бока, отвожу взгляд в сторону, судорожно обдумывая отмазку:

- Ну... Я должна ее подготовить.

Сергей радостно соглашается, озаряясь улыбкой:

- А, да, да, да.

И снова теснится ко мне, явно желая перейти от слов к действию. Блин, только успевай уворачиваться! Почувствовав мужскую руку на шее, тороплюсь переключить внимание «жениха» на главный вопрос, ради которого его, в общем-то, и позвали:

- Да, Сергей и... И еще у меня к тебе одна просьба...

Он отпускает добычу, возбужденно взмахивая руками:

- Хоть тысячу!

- Да... Я должна поговорить с Пашей.

Просяще заглядываю в глаза – давай, милый не подведи, я-то свою часть нашего бартера выполнила! Его лицо замирает, потом улыбка сползает на нет, и Аксюта отводит глаза, поднимая их к потолку. Пытаюсь додавить:

- Сергей, поверь… Поверь, пожалуйста, это нужно не только мне.

Мужчинка разочарованно чешет затылок, и я проникновенно добавляю:

- Для того чтобы мы жили с тобой без оглядки, я должна окончательно решить этот вопрос, понимаешь?

По-моему, очень убедительно. Я бы точно поверила. Но по виду Сергея, уставившегося теперь в пол, трудно сказать, какие у него там тараканы. Он задумчиво чешет бровь, но прокомментировать не успевает — слышу, как щелкает входной замок и мы дружно поворачиваем головы в сторону прихожей. На пороге квартиры Сомова с собакой и Анька тихонько командует:

- Фиона.

К нам бежит довольная собаченция, а Анюта, прикрывает наружную дверь, бросая в нашу сторону:

- Всем привет!

Как же она вовремя! Я еще не отошла от нервных объяснений последних минут и потому несу все подряд, не задумываясь:

- Это моя подруга Аня, это Сергей.

Сомова проходит к нам в гостиную:

- Я… Мы знакомы.

Аксюта кивает:

- Да.

- Ну и замечательно… Ань!

- Что?

Сомова не обрадуется, но что делать… Нервно вздыхаю, решив идти до конца и надеясь, таки, быстро дожать Сергея:

- Фу-у-ух! У нас для тебя новость.

Анютка, изворачиваясь и стаскивая с себя куртку, с любопытством переводит взгляд с одного на другого:

- Новость? Какая?

Аксюта с довольным видом кивает. Ну, что, поехали…

- Мы с Сергеем решили пожениться.

У Сомовой вид, будто ей по темечку, да пыльным мешком:

- Ч-что-о?

***

Пока не очухалась, призываю подругу поставить чайник и устроить праздничное чаепитие с пирожными -думаю, этого вполне достаточно и обойдемся без торжественного ужина. Слава богу, делать руками – не болтать, и Анюта быстро погружается в молчаливые хлопоты, накрывая на стол в гостиной. Перемещаю Сергея туда же, на придиванный модуль, а сама режу бутерброды на кухне - проявляю заботу о женихе.

Когда все накрыто и на столе появляются три чашки на блюдцах с фиолетовыми бумажными салфетками, чайник и тарелки с пирожными и едой, Аньку сажаю на диван, между собой и Сергеем, а сама, бросив пиджак на спинку дивана, устраиваюсь с краю, ближе к включенному торшеру. Здесь мне вполне комфортно и я, откинувшись на подушку, нога на ногу, уплетаю красивый бутерброд с салатным листом и ломтиком помидора. Особо говорить не о чем, и потому выделяю двадцать минут на все официальные мероприятия. Но и их Сомику хватает с избытком - кусок не лезет в горло, и она уже второй раз давится, закашлявшись:

- Кхэ...

Сергей галантно протягивает стакан, принесенный с кухни, еще после первого кхеканья:

- Может еще воды, а?

- Кхэ, кхэ... Не надо!

Портит мне, понимаешь, весь романтизм момента. Любезно предлагаю:

- Может по спине долбануть?

- Кхэ... Тем более не надо! Это у меня крошка просто попала… Не в то горло.

- Угу... А я тебе говорила: не надо в два горла хомячить.

Сомова дохает и дохает, а потом косится в мою сторону:

- Очень смешно.

Гляжу поверх Анюты на жениха:

- Сереж, ну ты, наверно, иди.

Тот чуть привстает, потом садится обратно:

- Да, да, конечно. Маш, я поверить не могу до сих пор!

Я тоже.

- Сереж, давай без этого.

Анюта все дохает и дохает.

- Я просто счастлив, Маш.

Нет уж, провожать до дверей не кинусь. На моем лице не дрогнет ни один мускул, и я продолжаю жевать:

- Я тоже очень счастлива. Позвонишь мне утром?

- Да, Маш. Я очень тебя люблю, Маш.

В нашем драмкружке сегодня «Ромео и Джульетта»:

- Я тебя тоже

Сомова, пьющая воду, очередной раз фыркает и давится, прикрывая рот ладошкой:

- Кхэ. кхэ…

Аксюта заботливо склоняется к ней:

- Может, все-таки, врача, а?

Анька категорично мотает головой:

- Нет, нет, нет.

Невозмутимо ее поддерживаю:

- Да ладно, мы сами разберемся.

Стоит тебе за порог, все как рукой снимет, сто процентов. Продолжаю поторапливать ошалевшего от счастья Ромео:

- Давай, я жду твоего звонка.

Аксюта покорно встает и идет на выход:

- Все, пока.

- Пока.

У дверей он останавливается и, глядя сквозь полки, поднимает обе руки вверх:

- Спокойной ночи!

- Спокойной.

- Кхэ, кхэ...

Под щелчок замка тянусь за следующим бутербродом, но кашель Сомовой волшебным образом исчезает, а сама она вскакивает, начиная орать:

- Так! Все! Я сваливаю!

В смысле? Это совершенно не вписывается в задуманный сценарий, и я растерянно поднимаюсь вслед:

- Ань, ты куда?!

- Да, хоть куда! На Кудыкину гору! Вообще, на вокзал поеду сейчас.

Капец, разбуянилась не на шутку. И главное из-за чего?

- Аня!

- Что Аня, что Аня? Ты вообще, обалдела, что ли? У тебя крыша поехала?!

Да ничего страшного же! Я же не по-настоящему. Все быстренько узнаю и прощай любовь, завяли помидоры. Снизу вверх, умоляюще гляжу на взбеленившуюся подружку и стараюсь быстрее прожевать кусок:

- Ань, послушай.

- Что, послушай! Не хочу даже слышать ничего! Вообще, как такое можно мужику сказать?!

Она патетически воздевает руку к небу. Блин, подумаешь… Да мужики сами каждой второй обещают жениться, а на завтра забывают, и ничего, никто не вешается. Покувыркались и разбежались - цель оправдывает средства. Перебиваю, умоляюще вскидывая руки и пытаясь оправдаться:

- Ань, ну ты пойми, что для меня это реально шанс.

Сомову прямо мотает от избытка эмоций:

- Шанс? Ты что бредишь, что ли? Какой шанс?

- Ань это реальный шанс выйти на Пашу. Ты понимаешь, я же вижу, что он что-то знает!

И торкаю пальцем в сторону двери.

- Да? И для этого обязательно в ЗАГС идти, да?

Да не собираюсь я идти в ЗАГС! Прижав руки к груди, буквально взвиваюсь, переходя в наступление:

- Да хоть на фронт! Ты пойми, что я руку готова дать себе на отсечение, понимаешь, лишь бы Гошу найти! Мне себя надо найти, Аня!

Сомова задирает голову вверх, делая глубокий вдох. Потом вновь начинает топтаться, пыхтя и жалобно сведя брови вместе:

- Так я не пойму, ты, что решила вообще?

А что тут решать? Калугин сказал «нет» и этому я верю больше, чем всем его прежним песням про любовь до гробовой доски. Скептически веду головой из стороны в сторону:

- Ты о чем?

Сомова фыркает:

- Как о чем?! Ты с Калугой остаешься или ты ищешь Гошу?

Как оказалось, самое разумное - одно другому не помеха. С Калугой можно проваландаться до пенсии и так, и не прийти ни к чему, а туловище, оно может быть, где-то рядом и ждет меня не дождется. Пускаю слезу в голос:

- Ань, ну помоги мне, для начала, Гошу найти!

Сомова усаживается рядом и, поставив локти в колени, утыкает лицо в ладони. Уже прогресс. Еще немножко надавливаю:

- Так ты со мной или как?

Анюта вскидывается:

- Ну, а у меня что, есть выбор, что ли?

Слава богу! Сияя от радости, повисаю у подруги на шее:

- Анька!

И заваливаю ее на диван.

***

Анюткин вопрос кто я и чего хочу, все-таки, задевает за живое и заставляет задуматься. Так что же я решила с Калугой? По большому счету ничего, отложила на потом. Мозгом то понимаю, что доверять ему полностью бессмысленно, сколько бы красивых слов не звучало – даже его прошлое и то черный ящик, в который мне так и не дали заглянуть, а уж выудить истину из текущего словесного потока, задача неразрешимая даже для профессионального разведчика. Но и расстаться с Андрюшкой, нет у меня сил, и не будет наверно никогда – он нужен мне днем и ночью, просто знать, что он где-то рядом, что можно потрогать, поговорить, прижаться. А уж ночью иногда приходят такие мысли и фантазии, что хоть под холодный душ нагишом.

Когда Сомова отправляется в ванную с ночной косметикой, я, переодевшись в пижаму, следую за ней, задумчиво елозя щеткой по волосам и расчесывая их ко сну. Очень хочется поговорить о Калугине, и я усаживаюсь на крышку инсталлированного в стену унитаза:

- Ань.

Та, отрываясь от зеркала, оглядывается:

- Что?

Вытянув ноги вдоль стиральной машины и уронив безвольно руки, признаюсь, хоть в нынешних условиях это и нелегко:

- Ты знаешь, я ловлю себя на мысли, что жить без него я не могу.

Сомова опять повернувшись к зеркалу, ухмыляется, ковыряя в ухе. Увы, на самом деле ничего смешного в этом нет, даже наоборот, грустно:

- Ну, я серьезно. Ты знаешь, мне даже иногда не нужно с ним разговаривать. Достаточно одного взгляда, улыбки.

Снова начинаю расчесываться, и Анютка недоуменно оглядывается, замирая и тараща глаза:

- Так я не понимаю, мы Пашу продолжаем искать или нет уже?

- Ищем Пашу по любому.

Потому, что наличие Игорька живым и здоровым, даже если он себя будет сто раз называть Машей, все-таки лучше, чем наезды с ОМОНом и подозрениями в убийстве. Поелозив на стульчаке, меняю позу, подсовывая одну ногу под себя. В том то и дилемма, что пока я женщина мне нужен Андрюшка, нужна его любовь. Ведь я, по большому счету, даже понятия не имею, что там за порогом. Ну, затем самым, о котором говорил усатый доктор, напутствуя в консультации: «Пора начинать жить!». Отвожу взгляд в сторону:

- Только я боюсь, что от Андрея мне тоже не отказаться.

Одна надежда, что в случае превращения все бабские мысли быстро уйдут в небытие, вслед за туловищем. Сомова опять начинает копаться в ухе:

- Да... Лихо тебя закрутило, подруга.

Уныло соглашаюсь:

- Да не то слово. Аж, желудок сводит.

Понуро опустив взгляд, таращусь на расческу:

- Только знаешь, что меня удручает?

Анька хмурится, прерывая увлекательное занятие:

- Что именно?

- Влюбился то он не в Маргариту Реброву.

И после лунного затмения побежит, задрав хвост, на розыски безмозглой Маши-официантки и будет с ней счастлив. А Маргарита Реброва останется в прошлом, со всеми своими комплексами. В голосе Сомовой сарказм:

- Хэ, а в кого интересно?

Могу перечислить:

- В это туловище, в эту рожу, в эти ноги.

- Да? А ноги то здесь причем?

А то я не знаю! Не поднимая глаз, продолжаю нарочито разглядывать щетку для волос:

- Ну, а куда еще мужики смотрят?!

На грудь и задницу? Хмыкнув, Сомова отворачивается:

- Я тебя умоляю, подруга. Между прочим, ноги длинные и красивые не у тебя одной.

Ну, да, наверно…. У нас моделей в редакции, конечно, хватает -болтаются по коридорам регулярно. Опустив голову, шкрябаю щеткой по голой стопе, слушаю, что скажет дальше...

- И влюбился он не в туловище совсем. А влюбился он в тебя, Маргариту Реброву, с твоими вот этими привычками, ужимками и манерой поведения. Ясно?

Ясно. Только почему-то все эти привычки, ужимки и манеры поведения, оказалось легко поменять на Наташу Егорову или Екатерину Калугину, у которых они совсем другие, зато в наличии ноги, сиськи и все остальное, причем без всякой магии. Поджав губы, киваю, но Анькины слова меня мало убеждают. Положив, со стуком щетку на крышку стиралки, с тяжким вздохом поднимаю глаза к потолку:

- Но меня ведь нет?!

Сомова начинает придуриваться:

- Да-а-а?

Ее глаза начинают рыскать по углами потолку:

- А с кем, интересно, я сейчас разговариваю?

Мне не до ее театрально – юмористических способностей и потому, поморщившись, укоряю:

- Сомик, ну, ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду!

Взявшись рукой за лодыжку, подтягиваю ногу вверх, к себе на крышку унитаза, потом смахиваю рукой волосы с лица, убирая их за спину. Анька ворчит:

- Угу. Можно подумать, ты не поняла, что я имела в виду.

Поняла, конечно — пытаешься успокоить и принять жизнь сегодняшним днем, как данность… И плыть по течению, не заглядывая дальше следующей недели. Сомова снова утыкается в зеркало, видимо желая еще поковырять в ухе, но вдруг резко оборачивается:

- И знаешь что? Вообще, все в твоих руках! Как повернешь, так и выйдет, ну!

Увы, но в моих руках совершенно пусто. Более-менее реальное мероприятие и то под вопросом – разыскать Пашу. В отличие от всех прочих мистических и фантазийных миражей с Марго, ее любовью и соединением с семейством Калугиных. Откинувшись назад, привалившись спиной и затылком к кафельной стенке, жмурюсь:

- Господи, как же я устала, а?

Рука тянется вверх потереть пальцами лоб и болезненный висок, а потом зарыть лицо в ладони. До меня доносится успокаивающий голос подруги:

- Ну..., не боись, Марго... Прорвемся. В конце концов, вообще книгу напишем и станем богатыми пребогатыми.

- Ну, да... Только зачем в дурдоме деньги?

Ладно, хватит душевных копаний, а то ведь не засну…. И через пять минут мы расходимся спать.

День 146 (275). Пятница.

Утром завтракаю и одеваюсь на работу в одиночку – у Сомовой эфир только во второй половине дня и она отсыпается. Полностью собравшись, прежде чем стартовать, бросаю последний взгляд в настенное зеркало – сегодня на мне темное платье без рукавов с треугольным вырезом, на шее цепочка с кулоном, легкий макияж на лице и распущенные волосы. Все в полном порядке и я, схватив с полки связку с ключами, заглядываю в сумку, висящую на плече:

- Так, ключи… Деньги… Телефон здесь, все пошла.

Повернув защелку замка и толкнув дверь наружу, нос к носу натыкаюсь на Веру Михайловну. От неожиданности обе ойкаем, и я растерянно отступаю, делая шаг назад. Машина мать тут же втискивается в прихожую, прикрывая за собой дверь:

- Меньше всего, Машенька,я хотела тебя напугать.

А я, меньше всего, ожидала незваного визита! Как она меня только нашла?! Нервно сглатываю комок в горле:

- Да нет, все нормально, проходи!

Мы выходим из прихожей, и мать с любопытством оглядывается по сторонам:

- Так, значит, это квартира твоей подруги да?

- Ну, как бы да. А как ты меня нашла-то?!

Через Сергея Аксюту? Но Машина мать меня не слушает:

- А что, значит, как бы?

Вот что за манера у человека -слышать только то, что хочет? Пытаюсь изобразить смех:

- Я говорю: как ты меня нашла?

- Ну, нашла Маш и нашла. В конце концов, мать имеет право знать, где пропадает ее дочь!

- Почему пропадает, мам?! Я же тебе все объяснила.

Вера Михайловна продолжает свое дознания, шаря взглядом по углам:

- А где же тогда бабушка?

- Бабушка?

- Да, бабушка, бабушка… Ведь насколько я понимаю, ты за ней ухаживаешь?

- Да… Бабушку сегодня увезли в больницу.

Мать сразу разворачивается лицом к лицу:

- Серьезно?

- Мам!

- Да?

- В чем ты меня хочешь уличить? Я взрослый человек и…

Мать протестующе поднимает руку:

- Машенька, никто тебя ни в чем не уличает! Я вообще пришла поговорить с тобой по поводу Сергея.

Мы идем в гостиную, и я жестом приглашаю Веру Михайловну присесть на диван. Сама устраиваюсь на придиванном модуле:

- А… А что, Сергей?

Вера Михайловна безапелляционно качает головой:

- Вам нужно как можно скорей пожениться!

В смысле? Растерянно хмыкнув ошарашено на нее смотрю, а рука автоматически тянется потеребить и пригладить волосы:

- Что, значит, как можно скорей?

- Тогда Шульгины успокоятся!

И поэтому жениться? Вскочив, возмущенно отнекиваюсь:

- Да плевать я хотела на Шульгиных!

- Маша! Да ты не знаешь этих людей!

Скептически смотрю на Машину мать – вот как с ней разговаривать? Она же, как танк, видит цель, и плевать на препятствия! А та самоуверенно продолжает:

- Пашин папа руку отдаст, чтобы тебе отомстить! И потом, у тебя есть Сергей, такой прекрасный парень. Он так тебя любит! На таких ребят молиться надо.

Ответить не успеваю - из своей комнаты, шмаркая тапками по полу, ползет заспанная Сомова:

- Доброе утро!

В голосе матери явно слышится удивление:

- О?! Доброе...

- Как дела Вера Михайловна?

- Да нормально.

Наличие Аньки вместо неизвестной больной бабушки, заставляет ситуацию отыгрывать по новой, да еще включать дурочку:

- А вы что, знакомы, что ли?

Анюта, окончательно проснувшись, включается в спектакль:

– Ну, как бы да.

Машина мать весело поясняет:

- Просто Анечка приходила ко мне, когда ты еще…

- А, ну да!

И выразительно смотрю на Сомову:

- Ты же мне рассказывала.

Та мелко кивает, подтверждая:

- Ну да, да!

Срочно ввожу подругу в курс дела, повторяя версию уже озвученную Вере Михайловне:

- А просто бабушку сегодня увезли в больницу, и Аня с ней ездила, потом пришла и прилегла. Да?

Сомова деревянным голосом подтверждает:

- Да.

Облегченно выдыхаю – пусть Анюта сама дальше развлекает гостью, и я демонстративно смотрю на часы:

- О-о-ой, все ребят, капец! Я полетела.

Тут же следует родительский окрик:

- Маша!

Торопливо направляюсь в прихожую:

- Мам, я не в успевоне! Ань, давай, напои мою маму чаем, кофеем, накорми… Не знаю... Все, я полетела!

Сомова пытается еще что-то вслед сказать:

- Так, а…

- Все, пока!

Выскочив на лестничную площадку, захлопываю дверь.

***

Спустя час я уже в редакции и вся в работе. Пробежка по кабинетам заканчивается возле двери Зимовского, она приоткрыта и оттуда доносится громкий спор Антона с Гончаровой:

- С кем это ты вчера тусовался?!

- Анастасия Юрьевна, что за вопросы?!

- Я спрашиваю кто та мымра?! С какой-то Машей Васильевой?

Озвученное словосочетание заставляет меня замереть. Голос Антона полон напряжения:

- Какая еще Васильева?

- Та самая, которой ты вызванивал!

- Так, Гончарова, я не понимаю, на каком основании ты тут мне допрос устроила?

- А ты считаешь, что оснований нет? То есть тот вечер это так было? Пару платежек оформить, да?

- Секундочку!

Слышатся тяжелые шаги, и дверь в кабинет плотно захлопывается. Дальше мне не слышно. Но повод для размышлений есть! Зимовский и Маша Васильева… Явно неслучайное совпадение!

- Капец.

***

Где-то после четырех, расправившись с первоочередными делами, приходит свежая мысль свалить с работы домой. Прихватив сумку из кабинета и черновики писем в типографию с новым заказом и в АО «Моспечать», по поводу помещений нашего издательства, направляюсь к Людмиле. Она на месте и я кладу на секретарскую стойку несколько листков со своими пометками:

- Так Люсь, это перепечатать. Я там кое-что исправила и срочно шефу на подпись!

- Сделаем.

- Отлично.

Предупредить секретаршу об уходе не успеваю – подъехавший лифт раздвигает двери и оттуда появляется Шульгин - старший с большим букетом цветов. Полундра! Метаться некогда и я опрометью кидаюсь прятаться под секретарскую стойку. Люся громко шепчет, стараясь сохранить лицо:

- Маргарита Александровна, вы чего?

Придушено шиплю:

- Меня здесь нет! Ясно?

До меня доносится приближающийся голос гостя:

- Добрый день!

Люся приветливо откликается:

- Здравствуйте.

- Борис Наумыч у себя?

- У себя. А как вас представить?

- Никак не представляй.

- Как это никак?

- Молча… Я здесь инкогнито.

- А-а-а… А что сегодня праздник, да?

- С чего ты взяла?

- Вы же с цветами и…

- Запомни милая, я никогда мужчинам цветы не дарил и дарить не собираюсь! Ясно?

- Одну секундочку!

- Что еще?

- Можно мне вас хоть как-нибудь зарегистрировать?

- Ну, напиши - итальянский друг!

- А как зовут нашего Итальянского друга?

- Дон Карлеоне.

- Как?!

- Федор Иванович.

- А… А фамилия?

- Может тебе еще отпечатки пальцев оставить?

- Ну, извините, у нас такие порядки.

- Когда я сюда прошлый раз приходил, такого порядка не было! И тебя, между прочим, на рабочем месте тоже не было!

Шульгин удаляется, и милая Люсенька расстроено бормочет ему вслед:

- Хам!

Пора мне вылезать или еще рано? Раздаются новые шаги, на каблуках, и незнакомый женский голос здоровается:

- Здравствуйте!

Пора! Отдуваясь и кряхтя, вылезаю из под стойки:

- Ой, ручка упала…Люсь, ты все поняла?

- Все! Это перепечатаем, а это на подпись.

- Вот молодец.

Визит Федора Ивановича идею побыстрей отсюда уехать только усиливает и я, обойдя секретарскую стойку и не обращая внимания на гостью, тороплюсь к лифту.

***

Бытовые дела успокаивают – так что, пока пробежалась по магазинам, пока приняла душ и переоделась в домашнее, фуксиевую майку и джинсы, пока что-то приготовила и перекусила, в принципе успокоилась и расслабилась. И это кстати - Анюта приезжает домой усталая, вялая, соглашается только отдыхать, пить чай и есть бутерброды вместо ужина. Усадив ее на диван, в обнимку с Фионой, сама несу им с кухни тарелку с бутербродами - с колбасой и сыром. Здесь на столе уже ждет чайник с заваркой, стоят чашки и блюдце с нарезанными дольками лимона.

Придвинув все к Анюте, утомленно плюхаюсь на угол придиванного модуля и, подтянув ноги наверх, усаживаюсь по-турецки. Честно говоря, утренний визит Веры Михайловны к нам домой, и дневное посещение редакции Федором Ивановичем меня здорово сегодня напрягли. Хочется поплакаться подруге, и я со вздохом признаюсь:

- Ты знаешь Ань, я иногда себя чувствую загнанной лошадью.

Сомова отпивает из чашки, потом отмахивается свободной рукой:

- Да ладно тебе, Марго.

- Что, да ладно?! Кругом стрельба, а я плетусь как дура.

Анюта утомленно морщится:

- Слушай, не начинай!

- Ань, что не начинай?! Все, как будто, сговорились! Дурдом, вообще, какой-то. Прихожу на работу, там этот придурок торчит!

- Какой придурок?

- Какой придурок…Отец этого Шульгина!

Сомова недоверчиво тянет:

- А он что там забыл?

- А что он там забыл, это тебе надо спасибо сказать! Мало того, что они теперь с Наумычем лучшие кореша, так он еще на Гончарову запал, не было заботы, блин!

В голосе подруги слышатся виноватые нотки:

- Марго, ты извини но…

- Да ладно, проехали. Тут другая новость!

- Какая?

- Зимовский встречается с особой по имени Маша Васильева!

Сомова, сразу встрепенувшись, непонимающе на меня смотрит:

- Да, ладно!

Многозначительно киваю:

- Прикинь! Вот тебе бабушка и Юрьев день… Стопудовая информация.

- Может совпадение?

- Вряд ли... Что касается этого хорька, тут совпадений быть не может! Копает он под меня. Ань, вот я спинным мозгом чувствую - копает!

Анюта недоверчиво пожимает плечами:

- Нет, ну откуда он мог узнать?!

- Вот откуда угодно он мог узнать! Знаешь, это мы с тобой сидим и пьем, едим, спим, ходим на работу, а он, этот хорек, двадцать четыре часа в сутки только и делает, что копает. Понимаешь? Ты думаешь, мы его пару раз за пояс заткнули и он успокоился? Хрена лысого! Он только в гробу успокоится.

- Не, ну подожди! Маша Васильева… Мы же только между собой обсуждали?

Да, это вопрос… Задумчиво отпиваю чай из чашки. Неожиданно к нам подходит Татьяна:

- Все, я на сегодня закончила! Вы в ванную минут пять не заходите, там кафель мокрый.

Сомова кивает ей:

- Спасибо Танюш.

- Да не за что! Все, я побежала

- Счастливо.

- До свидания.

У меня вдруг в мозгах щелкает, и я провожаю удаляющуюся фигуру подозрительным взглядом. Дверь захлопывается, и я разворачиваюсь к подруге:

- Ань, а ведь это она.

- Кто она, что она?

- Вся утечка информации через нее!

- Через нее?

Сомик, как всегда, отмахивается:

- Да с чего ты взяла?

Вот упрямица! Не выдержав, раздраженно рявкаю:

- Тогда через тебя!

- Слушай, Марго, ну что с тобой?!

- Да это что с тобой, Аня! Про Машу Васильеву, посуди, знали только мы с тобой ты и я, больше никто. Слышишь? Никто!

- Ну, а эта, откуда могла узнать, тогда?

- Вот и я тебе об этом же говорю!

Вдруг вспоминаю недавние розыски письма родителям. Там в коробке и рисунок лежал с нашими догадками по превращениям. Встрепенувшись, напряженно замираю:

- Так, стоп – машина! А запись?

- Какая запись?

- Я тебе тут схему рисовала, помнишь?

- А! Ну да, да.

- И где она?

- А она в ящике.

Сомова тычет рукой в сторону мебельной стенки:

- Да, в ящике.

С усмешкой подвожу итог:

- Вот и ответ!

- Да ладно, ну откуда она может знать Зимовского? Тебе же ее Люся посоветовала!

- Да?! А Люсе кто ее подсуропил?

Анюта зависает:

- Ты думаешь?

- Уверена!

Остаток вечера проводим в планах как заставить засланную вражину проколоться и проявить себя. Пожалуй, самый простой путь- заглянуть Татьяне в телефон и поискать в нем номер Зимовского.

День 147 (280). Среда.

Осуществить операцию удается только на следующей неделе в среду. Подготовка к спектаклю начинается после завтрака. Я уже переоделась, чтобы идти на работу - сегодня это черный топик и брюки, из украшений только бусы из черных и белых пластмассовых кругляшей, а вместо прически – косичка, прихваченная резинкой. Сидим с Анькой и Фионой на диване в гостиной, пьем чай, ждем Татьяну. Вот и звонок в дверь, заставляющий нас переглянуться и Сомова, шепнув, встает:

- Ложись.

Изображать совсем умирающую мне не хочется и я, сделав глоток из чашки, мотаю головой:

- Я так!

Анюта спешит в прихожую открыть дверь, но прежде чем щелкнуть замком, оглядывается на меня сквозь полки:

- Готова?

Забравшись с ногами на придиванный модуль, прикрыв глаза, театрально утыкаюсь лбом в сжатый кулак:

- Да!

Сомова с радушным видом впускает домработницу:

- Привет! Проходи.

- Привет.

Проскочив прихожую, домработница заглядывает в гостиную:

- Марго, привет.

Я понуро киваю, пряча голову в изгибе локтя, и с моих губ срывается больной стон:

- О-о-ой!

- Что с тобой?

С искаженным лицом, поднимаю мученический взгляд:

- Слушай, Танюш… Не в службу, а в дружбу! Не выручишь, а?

- Что случилось, то?

- Ой… У меня башка, ни с того, ни с сего…С утра разболелась! А медикаментов, как назло, вообще ничего! Может, сгоняешь, а?

Татьяна нерешительно мнется и приходится прибавить актерского мастерства:

- Ой, да что ж такое?! Ощущение, что сейчас череп лопнет.

Сомова сочувственно качает головой, и домработница начинает поддаваться:

- Ну… Вообще-то яв этом районе ни одной аптеки не знаю.

Не глядя, машу рукой в сторону окна:

- Да там, как из подъезда выходишь, направо к продуктовому… Недалеко. О-о-ой…

- Ну ладно, хорошо, давайте схожу!

- Ой, спасибо тебе большое Танюша! Я бы Аньку послала, но она вот, звонка какого-то ждет.

Сомова и правда, схватив трубку стационарного телефона, начинает крутить ее в руках. Я, достав кошелек из сумки, лезу в него за деньгами и извлекаю тысячную купюру:

- Возьми что-нибудь от башки, я не знаю…

- Аспирин?

- Да, там денег должно хватить...

Забрав купюру, Татьяна идет в прихожую, но вдруг останавливается у двери, уточняя:

- Из подъезда направо?

Со стоном подтверждаю:

- Да! М-м-м…

Татьяна выходит из квартиры и Сомова тут же вскакивает с дивана, спеша в прихожую:

- Слушай, ну Станиславский просто отдыхает!

А той! С улыбкой тороплю подругу:

- Давай! У нас мало времени... Где ее сумка?

- Вот она! Была в коридоре.

- Давай!

- Тебя во МХАТ бы взяли с ногами и руками!

- Угу… Извини, Анечка, моя мечта - это Ленком!

Рыться в чужих сумках не слишком нравственно, но что поделать… Начинаю копаться в ней в поисках мобильника. Тем временем Сомова, приборматывая, снова бежит в прихожую:

- Дверь лучше закрыть!

Погремев замком, Анюта возвращается:

- Ну?

- Сейчас! Сейчас…Вот!

Вытащив телефон, начинаю просматривать в нем адресатов:

- Так сейчас на З… Замятин, Заболоцкий, зубы…Нет ничего!

- Попробуй на А... Антон.

- Ага, сейчас! Авдеев, Агапова, аборт… Абдулова… Тоже ничего нет!

Растерянно смотрю на Аню, и та присаживается рядом. Черт, как же быть? Но тут меня озаряет:

- А-а-а! Так стоп - машина, какой у Зимовского номер?

- Ты у меня спрашиваешь?

- Как же там… Сейчас... Плюс семь девятьсот, угу…

- Там еще шестьдесят четыре заканчивается!

Быстро нажимаю кнопки двумя пальцами сразу:

- Вспомнила, вспомнила! Сейчас.

- А что ты делаешь? Куда ты звонишь?

- Сейчас… Не мешай! Оп-па, быстренько набрали и сбросили!

- Зачем?

- Следственный эксперимент!

На дисплее высвечивается имя абонента в телефонной книге: «Котик».

-Что и требовалось доказать!

Сомова удивленно перечитывает вслух:

- Котик?

- Антон Владимирович Зимовский! Видимо, она его «Котиком» называет.

- А почему именно котик то?

Пожимаю плечами:

- А я откуда знаю? По мне хоть Тюфяк! Вопрос, что теперь делать с этим счастьем?

Сомова начинает пихать выложенные вещи обратно в сумку:

- Да! Так давай сворачиваться!

Блин! Никакой конспирации! Хватаю Анюту за руку:

-Да куда ты кинула?! Подожди, здесь телефон лежал!

Переложив в относительном порядке, задвигаю молнию:

- Все!

- Так.

Подхватив сумку, Аня уносит ее в прихожую, потом торкается ко входу:

- И дверь!

Разблокировав замок, она возвращается на диван и принимает прежний, ожидающий звонка, вид с трубкой в руке, облегченно выдыхая:

- Фу-у-ух!

Скептически скривив губы, хмыкаю- и чего так нервничать?

- Думаешь, она так быстро придет?

***

Следующий акт пьесы разыгрываю уже без Сомика, когда Татьяна дома и продолжает уборку в квартире, напялив на руки желтые резиновые перчатки. Разыгрываю по-другому. Уже собравшись к выходу, в туфлях на высоком каблуке и белом пиджаке, встаю посреди гостиной, прижав монотонно гудящую телефонную трубку к уху:

- Алло, здравствуйте! А это вам по поводу техпаспорта звонят. Да, Мария Васильева.

Изображая озабоченность, начинаю расхаживать по комнате:

- Что, уже готово? Ой, как здорово!

Навострив уши, домработница проходит к столику возле дивана и начинает его усиленно протирать. Рыбка клюнула, и я продолжаю, не обращая внимание на гудок:

- Скажите, пожалуйста, а когда это можно забрать?... Нет, мне в принципе все равно… Когда вам будет удобно... Ну, давайте в центре… На Гоголевском, там есть кафешка около перекрестка. У них там еще столики на улице стоят… Вы увидите… Да, давайте где-нибудь в двенадцать. В двенадцать подойдет?... Все! Хорошо, хорошо, договорились.

Захлопнув крышку мобильника, поворачиваясь к Татьяне:

- Ты уже закончила?

- Да, я кухню закончила уже.

- Молодец!

- Как твоя голова?

- Ой, спасибо, хорошо! Две таблетки и как рукой сняло! Ладно, я побегу.

Направляюсь в прихожую, и Татьяна спешит следом за мной:

- Уже уходишь?

Хватаю ключи с полки:

- Да, труба зовет, как говориться.

- Ха, а меня швабра.

Выскочив на лестничную площадку, захлопываю за собой дверь.

***

У меня целый час до назначенного времени, но я еду на Гоголевский бульвар заранее. Заказав в «Шоколаднице» чашечку кофе, устраиваюсь в уголке за столиком на улице, высматривая Антона. Наконец замечаю подъехавший незнакомый голубой автомобиль, из которого с пассажирской стороны вылезает Зимовский. Не могу удержаться, чтобы не прокомментировать с усмешкой такую шпиономанию:

- Конспиратор, блин.

Подхватив сумку, поднимаюсь со своего места, чтобы перебежать и спрятаться за угол строения…Антон в темных очках и с жвачкой во рту заходит на веранду и крутит головой высматривая жертву. Увы, его ждет разочарование. Он даже приподнимает очки на лоб, чтобы лучше видеть. Хихикая, наблюдаю за ним, покусывая костяшку пальца. Наконец, тряхнув головой, чтобы очки упали обратно на нос, Зимовский хмуро разворачивается и уходит к своему авто. Когда машина уезжает, выхожу из своего укрытия и, повесив сумку на плечо, прикладываю телефон к уху:

- Алло, Ань! Ну, все как я и говорила. Ровно в две минуты первого здесь нарисовался Зимовский и явно меня искал.

- Вот, урод!

- А чему ты удивляешься?! Я тебе сразу сказала.

- Слушай, ну это вообще наглость!

- Есть такой момент.

- Знаешь, как это называется? Это, вообще, вторжение в частную жизнь! Если разобраться, это подсудное дело.

- Ань, успокойся!

- Не надо меня успокаивать! Я этой стерве сейчас такое устрою.

- Ань, давай без горячки. Эту Таню еще можно использовать.

- Как это?

- Знаешь основной принцип айкидо? Старайся направлять энергию нападающего против самого нападающего.

- Марго, хватит говорить загадками! Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, что эта чувиха может нам еще очень даже помочь. Так что, сделаем вид, что мы ничего незнаем и не подозреваем. Поняла?

- Поняла.

- Ну, молодец!

Дав отбой, захлопываю крышку мобильника.

***

Что делать дальше и как использовать домработницу додумываю пока еду в «Нагорную галерею» на улицу Ремезова. Да-да, к Саше Коваль. С сумкой на плече и курткой перекинутой через руку быстро прохожу выставочные помещения – меня интересуют не они, а административный кабинет. Ожидаемо, рестовраторша оказывается на своем рабочем месте, и я приветливо здороваюсь:

- Добрый день!

Саша, в белом халате, улыбаясь встает, откладывая в сторону картину в раме:

- Здравствуйте, Маргарита Александровна Реброва, если у вас ничего не изменилось.

- У вас шикарная память.

- Это серьезный недостаток в моей работе. Иногда полезней все забыть.

Останавливаюсь перед ней, сложив руки на груди:

- Ну, я вижу, в моем случае не получилось.

- Увы… Каждый раз садясь за руль, вспоминаю.

- Ну, я надеюсь добрым словом?

- Еще бы. Не каждый клиент так щедро рассчитывается.

- Ну, мне приятно, что вам приятно.

Обменявшись комплиментами, Саша внимательно смотрит на меня:

- Вам опять потребовались документы?

- Да, но на этот раз много и необязательно качественно.

Лицо Коваль вытягивается:

- Не поняла.

- А я сейчас все объясню!

И мы проходим к ее рабочему столу. Идея на самом деле проста – завалить Зимовского фальшивыми документами на разные фамилии, включая Марию Васильеву, и все они с моей физиономией! Процесс излишней сетевой буфферизации, от которого у Антоши мозги потекут. Проще говоря «ухудшение информационной производительности, вызванное предыдущими попытками её улучшения». Откуда я знаю такие красивые слова? Это у нас был номер с компьютерными примочками и пришлось общаться с разными гуру в этой сфере.

***

Походу на работу я сегодня попаду только к вечеру – получив от Саши Коваль с десяток разных корочек, опять еду домой. Татьяна еще здесь, демонстративно протирает торшер, и я, пройдя в квартиру, интересуюсь у домработницы:

- Ну, как дела?

- Нормально. А ты уже отработала?

Даже не начинала! Деловито иду в гостиную:

- Да нет, я папку одну забыла. Дурная голова ногам покою не дает. Слушай, я наслежу тут тебе немного?

- Да ничего страшного. Я полы еще не мыла.

Подойдя к мебельной стенке, демонстративно лезу в нижний ящик:

- Я просто папку одну забыла.

Извлекаю наружу сложенную стопку распечаток:

- Так, а где же она? Ага, вот!

Выбрав папку потоньше, засовываю ее в сумку. А из другого отделения достаю прозрачный пакет, сквозь пленку которого просвечивается женское удостоверение личности:

- А вот это можно уже и выложить!

Засовываю заготовку Саши Коваль в ящик и быстро задвигаю его, якобы что-то пряча.

- Ну, все я побежала!

Татьяна откликается:

- Ну, давай.

- Ты еще долго планируешь сегодня?

- Ну, я думаю, часика два еще побуду.

- Понятно… Хорошо, ладно, удачи!

- Ну, давай, пока.

Торопливо возвращаюсь в прихожую и, прихватив ключи, исчезаю за дверью.

***

В редакцию приезжаю уже после двух дня и сразу прошу Люсю разыскать Зимовского и твердым голосом направить его ко мне обсудить готовность номера. На удивление Антон не кочевряжится, приходит, и расположившись торчать у окна, без энтузиазма, но обрисовывает готовность основных рубрик. Сложив руки на груди, он больше разглядывает улицу, изображая равнодушие. Я тоже не сижу, слушаю, облокотившись на спинку кресла:

– Значит, номер у нас практически готов?

- Угу, типа того.

С сомнением посматриваю на Антона:

- И все срослось?

- Не, ну там были нюансы, но ничего, причесали.

- Хорошо... Это очень даже хорошо! Так может нам уже над следующим номером заморочиться?

Зимовский вяло пожимает плечами:

- Зачем так гнать лошадей?

- Если креатив прет, почему бы не поморосить?

- Ну, если муза посетила, можно взять на карандаш.

Почувствовав, что тема исчерпана, Зимовский собирается уйти, но я поднимаю вверх палец - пора переходить к основной цели разговора:

- Вот и возьми! Помнишь, я набрасывала насчет людей с двойной жизнью?

Когда Егоров заставил Зимовского найти такого спеца, как Саша Коваль. Антон смотрит с подозрением:

- Ну, чего-то припоминаю.

- Представляешь, какой интересный материал я накопала! Спасибо ментам, конечно.

Почуяв добычу, Зимовский напряжен и осторожен:

- Ну?

Только это не добыча, а приманка:

- Оказывается, есть девушка, которая вела непросто двойную, а четверную жизнь! Прикинь, в роддоме ее назвали Маша Васильева, а по жизни она фигурировала как Екатерина Филиппова, Вероника Шилова, Ирина Карпович…

Глаза Антона становятся дикими - именно эти имена Саша Коваль прилепила к разным документам с моей фотокарточкой. Видимо Татьяна уже пересказала своему заказчику весь пакет фальшивок. Делаю взгляд сочувствующим:

- Что с тобой Антон?

- Да нет, просто…

- Да, прикинь, я тоже была в ауте! Как тебе темка?

- А ну… Забавно. Можно покрутить.

- Вот и покрути! Если что-нибудь созреет, скажи.

Зимовский таращится на меня ошалелым взглядом, и я киваю, подтверждая свои слова. Тот блеет:

- Ну да…

Оглядываясь ис блуждающей растерянной улыбкой, Антон движется к двери. Когда она захлопывается, настроение скачет вверх, заставляя усмехнуться:

- Вот что значит два пулемета с фланга!

Настроение скачет вверх. Вот теперь можно и поработать!

***

Где-то до четырех занимаюсь текучкой. Потом сижу, делаю пометки в блокноте по завтрашней оперативке. Неожиданно за дверью раздается голос Егорова и стук в дверь:

- Маргарита Александровна, можно вас на минуточку?

И тут же бас Шульгина:

- Борь, может неудобно? Человек работает.

Мгновенно срываюсь из кресла. Стук повторяется:

- Маргарита Александровна!

Оглянувшись на рабочее место, проверяю, чтобы ничего не выдало моего присутствия. Рысью лечу к входу и, пометавшись в углу, прижимаюсь к стенке. Дверь, как в замедленном кадре, начинает приоткрываться, загораживая меня от взора начальника. Слышится только его голос:

- О! Странно, а мне казалось, что она здесь.

- Может, вышла?

За мутной поверхностью движутся тени непрошенных гостей, и разговор, полный восхищенного придыхания:

- Ты не представляешь себе, что это за женщина! Вот как устроен ее мозг, я до сих пор не понимаю!

- Что, такая умная?

- Не то слово! Все это узко… Ну, когда познакомишься, поймешь! Ей номер скреативить, это как нам с тобой бокальчик винца опрокинуть.

- Кстати, чем не мысль?

- Нет, я на работе.

- Борис Наумыч, Борис Наумыч! Я то, не на работе! Пойдем, пойдем...

Голоса покидают кабинет, и я осторожно выглядываю из-за двери:

- Капец! Это никакого здоровья не хватит!

На столе начинает трезвонить городской телефон, и я спешу подойти и снять трубку:

- Алло!

Люся радостно интересуется:

- Маргарита Александровна, а вы у себя?

Нет, в туалете! Раздраженно ворчу:

- Люся, если ты позвонила мне в кабинет, а я сняла трубку, это значит как? Я у себя или нет?

- Ой, извините, тут вас все ищут.

- Кто ищет?

- Борис Наумович.

- А где он?

- Сначала был у себя, а теперь ушел с другом, проводить.

- С каким еще другом?

- Ну, с этим, из итальянского ресторана.

- А и куда они пошли?

- Борис Наумыч хотел его с вами познакомить, но тот торопился и они сели в лифт.

- А-а-а… Жаль, конечно, я тоже очень хотела с ним познакомиться.

- А! Вот он вернулся!

Шульгин? Испуганно смотрю на дверь:

- Кто вернулся?

- Борис Наумыч. Что ему сказать?

- А, ну передай Борис Наумычу, что я сейчас к нему зайду.

- Хорошо.

- Угу, все! Конец связи.

Дав отбой, несу трубку на базу, потом возвращаюсь к двери, чтобы ее прикрыть.

***

Подождав для надежности несколько минут, отправляюсь в кабинет начальника. Постучавшись, слышу его вопросительное:

- Да?!

Приоткрыв дверь, заглядываю внутрь:

- Борис Наумыч?

Тот сидит за рабочим столом, склонившись над бумагами, а потом бросает быстрый взгляд в мою сторону:

- О, явление Христа народу!

С озабоченным видом приближаюсь к шефу:

- Вы меня искали? Я просто в типографию отскочила.

Не поднимая головы, Егоров бурчит:

- Я понимаю, не за грибами.

- А что? Что-нибудь случилось без меня?

- Случилось. Без тебя тут всегда что-нибудь случается.

Шеф поднимает довольное лицо и в его голосе появляются веселые нотки:

- Приходил Шульгин Федор Иванович. Очень хотел с тобой познакомиться!

Нахмурив брови, делаю вид, что пытаюсь вспомнить:

- А Шульгин… Это, простите, кто?

Егоров укоризненно качает головой:

- Здрасьте! Я же тебе про него рассказывал! Генеральный директор итальянского ресторана «Кальяри», помнишь?

- А, ну да, да, что-то припоминаю.

- А с сегодняшнего дня, как выяснилось, генеральный спонсор нашего итальянского выпуска!

- Ого!

- Ого… А ты все по этим типографиям порхаешь! Ха-ха-ха…

Придав физиономии строгости, оправдываюсь:

- Борис Наумыч, я же не на танцы ходила.

- Я понимаю, понимаю…

- А что, он давно приходил?

- Да вот, минут пять, как отъехал.

Черт меня тянет за язык брякнуть:

- Ну, может быть, его еще набрать? Может, еще пересечемся?

Взгляд Егорова полон укоризны:

- Да делать ему нечего!

Так я и думала! Понимающе поджимает губу - именно на такой ответ и был расчет! Уже собираюсь уходить, когда шеф вдруг меняет решение:

- Хотя... За спрос же не бьют? Правильно?

В растерянности мысленно чертыхаюсь - вот дура, сама напросилась! Поднявшись из кресла, начальник набирает номер на мобильнике, потом прикладывает его к уху. Блин, мне надо срочно бежать отсюда! Торопливо пытаюсь что-то придумать:

- А, Борис Наумыч! Я сейчас вспомнила, что у меня на половину шестого там…

Шеф предупреждающе поднимает руку:

- Федор Иванович, а ты где дорогой… А-а-а… А у меня тут как раз наш главный редактор, Маргарита.

Пытаюсь кисло улыбнуться, мысленно ругая себя последними словами.

- Так, может быть, сделаешь кружок?... А понимаю, понимаю, понимаю…Конечно, ага… Чего?…Прекрасная идея… Ха-ха-ха, хорошо… Arrivederci.

Дав отбой, шеф вдруг хитро мне подмигивает:

- Что у тебя сегодня вечером?

Что у меня сегодня вечером? Если он хочет после работы меня куда-то потащить к Шульгину, то надо срочно придумывать отмазку. Задумчиво чешу затылок:

- Честно говоря, все расписано. Да… Я сначала зубы лечу. Потом у меня важная встреча.

Шеф, выбравшись из кресла, начинает расхаживать вдоль окна, потом проходит за моей спиной:

- А-а-а…. А отменить нельзя?

- Вообще-то никак, а что?

- Да нет, ничего, он сегодня поляну накрывает у себя в ресторане. Просит, чтобы я тебя привозил. Там кухня фантастическая!

Так я и думала! Огорченно поджав губы, качаю головой:

- Честно говоря, предложение заманчивое, но…

Егоров обиженно садится за стол:

- Я все прекрасно понимаю. Ты поклялась людям на библии.

Виновато развожу руками:

- Ну, Борис Наумыч, может быть как-нибудь в другой раз?

Начальник, скривившись, передразнивает:

- В другой раз, в другой раз… Человек такие бабки вбухивает, а мы к нему задницей!

- Почему, задницей?

- А вот так вот! Потому, задницей… Все! Давай иди, центральную статью и что бы шкура дыбом стояла, а?!

- Сделаем, Борис Наумыч!

Егоров бурчит под нос:

- Сделаем… Давай!

***

Выйдя из кабинета начальника, иду через холл к себе. Неожиданно, со стороны, раздается громкий зов Калугина:

- Марго!

Вздрогнув, оглядываюсь:

- А?! Что?

Он подходит ближе:

- Прости, на пару слов можно?

- Андрей, только давай быстрей, меня там люди ждут!

- Я понимаю.

Останавливаемся посреди холла, и Калугин расстроено опускает голову:

- Я понимаю, что не могу, наверно, теперь быть для тебя некто большим, но позволь остаться хотя бы другом!

В смысле? Смотрю на него, не отрываясь, пытаясь что-то прочесть в мимике:

- Не поняла.

Калугин вздыхает:

- Я повторюсь. Марго… Я вижу, что у тебя проблемы!

- И что из этого?

- То есть, тебе не нужна моя помощь?

- Андрей, ты извини, я тоже наверно повторюсь, но бывают проблемы, когда помощь действительно не нужна.

- Да? Например?

- Например, сейчас, именно сейчас у меня такой случай! Я сама должна все разгрести, понимаешь?

Калугин кивает, а потом обходит вокруг меня:

- Я понимаю, я все понимаю. Но просто…

- Просто, что?

- Просто очень обидно, когда тебя в упор не замечают!

- Кто тебя не замечает?

- Ты, меня не замечаешь!

Да замечаю я все! Только все так накопилось и запуталось… А рассказывать Андрею, если честно, боюсь. Все у нас и так все шатко и хлипко... Любой шаг в сторону Гоши с разговорами о возможных превращениях обратно - и катастрофа неминуема! Потоптавшись, только вздыхаю:

- Андрей, поверь! Все что я сейчас делаю, это я делаю лишь для того, чтобы быть рядом с тобой! Так, понятно?

- Понятно…Ну, то есть моя помощь не нужна?

- Увы.

Проскочив мимо Калугина, проскальзываю в приоткрытую дверь своего кабинета. Вслед слышится:

- ОКей.

Не так давно я предлагала ему выбор между Марго и Гошей, и он отказался сделать шаг мне навстречу. Более того, сошелся с бывшей женой, отодвинув Маргариту Реброву на третий план. Пришлось делать выбор самостоятельно и это привело к появлению моих личных новых проблем – теперь мне надо разобраться, почему и как Гоша превратился в Машу Васильеву и можно ли вернуть его назад… А что потом, я решу позже! Ежу понятно - подключать Андрея к этим проблемам нельзя! Он лишь укрепится в мысли, что был прав, отказавшись от меня!

***

А вечером, когда я уже дома, звонит Сергей Аксюта, приглашая в ресторан на свидание, и мы договариваемся увидеться завтра, после работы – он заедет за мной прямо домой, на Ломоносовский.

День 148 (281). Четверг.

На следующее утро собираюсь на работу уже не в той нервотрепке, как вчера: «Кальяри» не забегаловка, так что наш новый инвестор в ближайшие дни наверняка будет занят собственным пищеблоком и оставит нас в покое. Если каждый день бродить по издательству и пьянствовать с Наумычем – любой бизнес вылетит в трубу к чертовой матери! В общем, надеюсь, сегодня спокойно заняться номером и не шарахаться по углам от каждой тени.

Долго выбираю, что надеть – с одной стороны хочется, что бы Андрюшка меньше замыкался на своих сомнениях, а больше облизывался, глядя на такую обаятельную и привлекательную, а с другой- я же на работу не ляжками трясти еду, а строжить всех подряд и выстраивать. К брюкам, короче, голубая присборенная на груди блузка в обтяжку с тонкими бретельками открывает для обозрения все что нужно, а черная с синей каймой укороченная накидка с короткими рукавами и завязками под грудью, наоборот кое-что закрывает, но явно подчеркивает. По крайней мере, в зеркале, все выглядит завлекательно и по-деловому. В туже струю распущенные волосы, гладкой волной спадающие на левое плечо, и неконтрастный макияж. Но не хватает изюминки - Сомова предлагает добавить необычного из бижутерии, но здесь выбор невелик и я выбираю бусы и браслет из сцепленных черно-серебристых колец.

Появившись в редакции, впрягаюсь сама и впрягаю других - сроки поджимают, а все материалы скомпоновать никак не удается - может быть потому, что вместо центральной статьи пока только наброски, да и те не очень нравятся. Собрав листки в кучу, сую их в синюю пластиковую папку – похоже, без совета Егорова мне не обойтись. Бросив последний взгляд на монитор, и прихватив распечатки, отправляюсь на ковер к начальнику. Уже на подходе, сквозь стеклянную стену и приоткрытые жалюзи, замечаю, что шеф не один. Твою дивизию, судя по спине - это Шульгин! Они стоят возле тумбы у стены и, похоже, опять квасят. Судя по бутылке -коньяк. На этот раз реакция срабатывает вовремя, и я успеваю спрятаться за угол раньше, чем Егоров оборачивается. Что делать? Вернуться к себе? Но это нисколько не спасет –сейчас они там чокаются с тостами и никто им не нужен, а через минуту – глядь, придумают идти к главному редактору знакомиться. За спиной слышится шевеление и невнятное мычание, и я оглядываюсь на Люсю:

- Чего тебе?

Секретарша протягивает почту:

- Вот, бумаги.

Это заставляет определиться - выхватив из рук листки, бодро ухожу прятаться:

- Спасибо.

***

Увы, долго сидеть в запертом кабинете, да в разгар рабочего дня, просто невозможно. Тем более, когда все вокруг шуршат как электровеники, звонят на мобильник и стучатся в дверь – хочешь, не хочешь, а приходится проявляться: то у одного в одном месте вылезло, то у другого наоборот сдулось. Опять же есть вопросы к бухгалтерии - и по смете номера, и по нерегулярным оплатам. Кстати, к печатникам тоже нужно зайти. Прижимая к себе папку, осторожно пробираюсь по холлу в поисках Гончаровой - хочу вернуть ее расчеты, и вдруг вижу ее не одну, аза широкой спиной Федора Ивановича. Вот, зараза, и здесь он… Прикрывшись папкой, меняю курс, но сзади окликает Кривошеин:

- Марго!

Придурок, он же меня спалит! Беззвучно чертыхаясь, продолжаю путь, пока не оказываюсь за колонной.

- Марго, подожди.

Наконец, опускаю папку, открывая лицо, и зло цежу сквозь зубы:

- Блин, чего ты орешь!

- Я не ору.

Косясь на растерянную физиономию выпускающего редактора, стараюсь взять себя в руки:

- Ладно, извини, что ты хотел?

Валик открывает свою папочку и засовывает в нее нос:

- Я тут статью закончил, может, глянешь?

И из-за этого так орать? Блин, скинул бы потихоньку по электронке и все дела:

- Завтра!

- А почему не сегодня?

Меня больше волнует, где сейчас Шульгин и я прислушиваюсь, по-прежнему стараясь говорить тихо:

- По кочану и по кочерыжке!

Кривошеин упорствует:

- Я бы сегодня все поправил, что не так.

Вот зануда, прилип как банный лист. Не выдержав, недовольно шиплю, сверкнув глазами:

- Валик, отвали, а?

Укоризненно поглядывая, он молча отходит, и я тут же поднимаю папку вверх, загораживая лицо. Парочка еще здесь, возле кабинета Калугина, и продолжает любезничать… С другого бока ко мне уже спешит Пчелкин:

- Маргарита Александровна!

- Что?

Снова приходится опускать руку с папкой, рассекречивая себя.

- Вас к телефону!

К какому именно? К Люсе путь закрыт, а красться к себе в кабинет, из-за всякой ерунды, охоты нет. Стараюсь приглушить голос:

- Кто?

- Из рекламного агентства.

Ну, эти могут и перезвонить:

- Скажи, что меня нет.

Пчелкин удивленно таращится:

- Но, я уже сказал, что вы на месте!

Вот, бестолочь! А тебя кто-нибудь об этом просил? Возмущенно распахнув глаза, прожигаю курьера взглядом, но голос не повышаю, приглушаю тон:

- Раз сказал, тогда сам разговаривай.

Обойдя помеху и прикрываясь папкой, шествую мимо секретарской стойки к лифту, но громкий голос Люси пришпиливает на месте:

- Маргарита Александровна, вас еще просили зайти в типографию!

Сама знаю, и потому шиплю:

- Я именно туда и иду! И не надо так орать.

Положив на стойку Настину папку, оглядываюсь на Шульгина с его пассией, но те слишком заняты друг другом. Ну и славно - решительным шагом направляюсь к лифту, а заскочив внутрь кабины, торопливо нажимаю кнопку вниз.

***

Типография типографией, но сначала мне нужен глоток воздуха и хоть минутная передышка – с мобильником наперевес проскакиваю сквозь вращающиеся двери издательства и, оказавшись на улице, судорожно нажимаю кнопки, вызывая Сомову. Меня так переполняет от сегодняшних пряток, что стоять на месте невозможно - мотаюсь по пандусу туда-сюда, не обращая никакого внимания на любопытные взгляды. Анька откликается, и я останавливаюсь, но тут же опять продолжаю путь, уперев руку в бок:

- Ань, это капец! Меня обложили со всех сторон.

- Да кто тебя обложил?

- Все! Кто… Дома эта Таня шпионит, в офисе Пашин папаша пасется! Ходит там, как привидение, успевай только под столы прятаться.

- Ну, за Таню можешь не волноваться.

- Ты ее убила?

- Нет, просто уволила.

- А надо было грохнуть! Гадина последняя, вообще.

- Марго.

Что-то действительно разбушевалась:

- Ладно, ладно. С этой мы, допустим, разобрались, а с Шульгиным мне, что прикажешь делать? Шапку - невидимку себе купить? Если я завтра нос к носу с ним столкнусь, мне ж ничего не остается, как вцепиться ему в глотку и давить, пока он ни одного слова не сказал!

Прямо вижу как Сомова морщится, такой у нее голос кислый:

- Слушай, ну откуда столько агрессии? Грохнуть! Давить!

Оттуда!

- Что, значит, откуда?! Меня обложили тут со всех сторон, я бегаю как по минному полю. А на войне, знаешь моя дорогая, либо ты, либо тебя!

- Слушай, Марго, может тебя пока отпуск взять, а?

Зависаю в задумчивости: вряд ли Егоров до выхода номера отпустит, но идея очень заманчивая. Сомик добавляет:

- Ну, пока тут этот Шульгин пасется.

- Ага, так меня Наумыч и отпустил. У нас тут теперь еще радио нарисовалось. Короче Ань, капец - останутся скоро от козлика рога и копыта.

Снова начинаю метаться, выпуская остатки пара.

- Марго, ну хватит уже, а? Ну тоже мне козлик. Сама любого грызанешь, не хуже тигра.

- Ань, я устала уже ей-богу, а… Меня это «в мире животных» уже знаешь, как заколебало?

- Ну, потерпи чуть-чуть, я же с тобой рядом. Мы всех их сделаем, вот увидишь.

Вот, поговорила немножко и уже чувствую как отпускает… И до конца дня, глядишь, дотяну, не сдохну:

- Анька, Анька… Ну, что бы я без тебя делала!

- Ладно, до вечера.

Дав отбой, захлопываю крышку и упираю руки в бока – ну, что, в типографию? Вытянув шею, пытаюсь заглянуть сквозь вращающиеся двери внутрь вестибюля издательства, не наблюдает ли кто за мной - вдруг возникает неуемное желание почесать и локоть, и ногу, блин, с такой нервотрепкой и до экземы недалеко.

***

Минут через сорок возвращаюсь в редакцию, и почти тут же ко мне в кабинет заглядывает Егоров - даже присесть не успеваю, так и топчусь за креслом. Оказывается, без меня, Шульгин чуть не пришиб случайную посетительницу – набросился прямо в фойе, с кулаками и оскорблениями! И все из-за того, что ее имя и фамилия случайно оказались такими же, как и у невесты его пропавшего сына: Мария Васильева. Поддакиваю, а сама уже трясусь - не дай бог и мне здесь с ним столкнуться, лицом к лицу. Наумыч тем временем, продолжает свою душещипательную историю – бедный Федор Иванович так распереживался только потому, что легкомысленная девица сбежала от сына к другому, не дождавшись ЗАГСа:

- И ты представляешь, вот это все - за две недели до свадьбы!

- Честно говоря, не очень.

Врет твой Шульгин, как сивый мерин! Я сама видела приглашения, и они были на двадцать третье июля. А три месяца это, все-таки, не две недели, вполне можно было успокоиться и решить дела по мирному, без детских обид и престарелых ведьм. Шеф раздраженно бурчит:

- И я тоже. Вот как таких теток земля носит?

Как, как… Подумаешь, свадьба… Мало ли, какие, у девушки, могут быть обстоятельства… Начальник идет вдоль окна, проходя у меня за спиной, а я не могу не возразить – уж кому-кому, а Шульгину не стоит во всем верить:

- Борис Наумыч!

- Чего?

- Вот, я бы не торопилась делать выводы.

Егоров, с красной физиономией, недовольно бурчит:

- Что, значит, не торопилась?

- Ну, рассказ этого вашего товарища, это всего лишь одна сторона медали. А никто не знает, знаете, как было на самом деле.

Поджав губы, отворачиваюсь – лично я ничего этой семейке не делала и страдаю, можно сказать, совершенно безвинно. Да я о них вообще только перед Новым годом и узнала! Шеф, поразмышляв, соглашается:

- Ну, может быть, ты и права. Но, знаешь, что я подумал?

- Что?

Егоров облокачивается на спинку кресла:

- А ведь мы с ним не друзья. А он мне все рассказал – все, как на духу. Значит, у человека душа болит, очень болит.

Тут возразить нечего и я лишь вздыхаю:

- Согласна. Ну, а как сын-то, на все это отреагировал?

Узнать что-то новенькое о Паше мне гораздо интересней, и я пытливо всматриваюсь в лицо шефа. Может быть, собутыльнику, да под коньячок, Федор Иванович более откровенен? Увы, Егоров пожимает плечами:

- Никто не знает, он пропал.

- Как пропал? Куда?

- Ну так, пропал. Сгинул совсем и все.

Значит, не проболтался, Штирлиц.

- М-м-м... И что, даже отец родной не знает, где он?

Мобильник вдруг оживает веселым рингтоном и я хватаю телефон со стола:

- Сейчас, извините, Борис Наумыч.

Прикладываю трубку к уху:

- Алло, да!

Там Любимова и она напоминает про запись в ежедневнике – народ, дескать, уже обирается в зале заседаний:

- Маргарита Александровна, осталось пять минут.

Егоров, положив обе руки на спинку кресла, клонит голову набок, прислушиваясь к разговору.

- Да, Галь! Помню я все, ну!

- Значит, мы вас ждем.

- Давай, пока.

Нажимаю отбой, а Егоров кивает на телефон:

- Чего-то срочное?

- Собрание отдела моды. Так что там с этим Пашей-то?

Наумыч огорченно жмет плечами:

- Он мне толком так ничего и не рассказал. В общем, ты права- чужая душа потемки.

Обломс…. Опустив глаза в пол, киваю:

- Мда... Ясно. Ну, ладно, буду работать.

Шеф выдает начальственную шутку:

- Нет желания запретить, ха-ха!

Поддерживаю весельчака улыбкой, и он направляется к выходу, что-то приборматывая на ходу.

Ну что, на собрание? С зажатой в руке телефонной трубкой, разглаживаю блузку под ремень, потом бросаю взгляд в раскрытый ежедневник: на Любимову у меня час, не больше - список непомеченных дел за пол дня почти не уменьшился.

***

Совещание отдела моды проходит на удивление быстро – может быть из-за того, что из всего отдела тут только Галина с Наташей. Мы даже не присаживаемся, расположившись стоя у окна, поближе к свету. Любимова, одну задругой, показывает картонные форматки с фотографиями и тут же их комментирует, а я, оценив и одобрив, откладываю обратно на стол. Снимки подобраны неплохо, да и текстовка об итальянских мэйнстримах выглядит вполне логичной и убедительной. Одной Егоровой, похоже, это неинтересно – молчит все время, повернувшись к нам спиной. Подвожу итог:

- Ну что, мне все нравится: ярко, интересно.

Беру в руки еще одну форматку:

- А это что у нас - венецианский карнавал?

Галина кивает:

- Он самый.

- А что, если нам сюда, статью про Казанову шлепнуть?

- Ну, а что, в принципе будет очень хороший разворот.

Оглядываюсь на Наташу, обмахивающуюся как веером, одной из форматок и прижимающую руку к животу – какая-то она бледноватая сегодня… Да и не жарко вроде обмахиваться-то. Может, приболела? Пытаюсь и ее подключить к работе:

- А как считает заместитель главного редактора?

Егорова не реагирует, видимо позабыв про свою новую должность, и приходится окликать громче:

- Наташа!

Та обалдело поворачивает голову, и, судя по испуганному лицу, не здесь и не с нами:

- Что?

- Как тебе такая идея?

Егорова заминается, глядя на форматку, и неуверенно выдает:

- А, нормально.

Ясно, ответ, подходящий к любому вопросу. Она тяжко дышит и тут же отворачивается, прикрывая рот рукой и откашливаясь. Если заболела, пусть сидит дома, чего ходить, других заражать бациллами. Любимова, пройдя за моей спиной, заботливо подходит поближе к болезной:

- Наташ, ты чего?

- Ничего, просто поперхнулась.

Склонившись над столом, она кладет на него форматку и срывается с места, торопясь проскользнуть мимо нас с Галкой прямиком к выходу:

- Извините, я сейчас.

Покончив с фотографиями, уже переключаюсь на другие рубрики - уперев торец папки в стол, смотрю на Любимову:

- Кстати, что у настам с музыкой? Кривошеин, вообще хоть чешется?

Галина неопределенно дергает плечом:

- Ну, вчера чесался, я сама видела.

- Угу. Ну, пусть быстрее чешется.

Окидываю взглядом еще раз разбросанное по столу хозяйство. Кажется, все посмотрели и обсудили:

- Так, ладно.

Галка сама разберется с Егоровой. Так что тоже направляюсь к двери.

***

Суматошный день никак не кончится, а у меня с каждой минутой все сильнее жмет в висках, и голова наливается тяжестью. Может это погодное? Или, таки, заразилась? Ворочая шеей и потирая ее и затылок,иду мимо комнаты отдыха, направляясь к себе в кабинет, но замечаю внутри Гончарову: та стоит возле стола с чайником, уткнувшись носом в чашку. Это может быть удачно! Сворачиваю к ней:

- Слушай, Насть, а от башки чего-нибудь есть?

Та оглядывается:

- Что сильно болит?

Щупаю пальцами затылок:

- Ну да, прямо давит как-то.

Гончарова отворачивается, снова начиная пить:

- Может это давление?

Фиг его знает… И я морщусь от очередного импульса неприятных ощущений:

- Да, может.

Я все жду ответа про таблетки, но Настя вдруг скептически осматривает меня сверху вниз, а голос становится еще заботливей:

- Что-то ты мать, вообще, сегодня неважно выглядишь!

Капец, вот задашь элементарный вопрос, а назад прилетит, хрен знает чего! Как я выгляжу, вообще, не ее собачье дело!

- Какая я тебе мать?!

- Ну, это я так, к слову сказала, смотри, как осунулась.

Мало того, что голова трещит, так еще и настроение норовят испортить. Все сильнее раздражаясь, упираю руки в бока:

- Где я осунулась?

- Ну, где... Вон, круги под глазами. Не спишь, что ли ночью-то?

- Сплю я ночью!

- С кем?

Идиотка!

- Слушай, Настенька, ты свою богатую фантазию прибереги для своего макаронника, ладно?

Та отворачивается, потом с ядовитой улыбкой косится:

- Я, Маргарита Александровна, вообще вас не трогала. Вы сами этот разговор начали.

Отвернувшись, она усердно приникает к чашке. Вот, гадина... Кто ее трогал-то? Просто попросили таблетку от головной боли, а в ответ словесный понос, полный дерьма. Недоуменно глядя на это чудо змеиного царства, переспрашиваю:

- Так от головы что-нибудь есть? Нет?

Гончарова недовольно бурчит:

- Сейчас пойду, спрошу у Люси. У нее обычно все есть.

С недовольной мордой она ставит чашку на стол и выходит, направляясь к секретарской стойке. Сложив руки на груди, посылаю ей вслед самую противную гримасу, которую получается скорчить. Тут же сзади раздается голос Зимовского и он сам, с засунутыми в карманы руками, протискивается в другую дверь, со стороны коридора:

- Марго, а ты знаешь какое самое лучшее средство от головы?

Чуть склонив голову набок, скептически окидываю взглядом очередного шутника - у этого укурка тонкого юмора точно не бывает:

- Неужели, топор?

Антоша радуется как ребенок:

- Нет, гильотина.

Сощурившись от очередного сигнала в висках, хмыкаю:

- Зимовский, пятый класс вторая четверть.

- Ну, какого уровня разговор, такие и шутки.

Он что подслушивал нашу перепалку? Антон по-обезьяньи скалит зубы:

- Гы-гы.

И следует дальше, за Гончаровой. Два сапога пара. Провожая удаляющуюся спину, тихонько приборматываю:

- Придурок.

В дверном проеме место Зимовского уже занимает Калугин. И касается моего плеча:

- Маргарит, да не обращай внимания на всю эту шелупонь.

О, как! Выскочил из ниоткуда и рубанул шашкой. Интересно, про кого это он: про Зимовского или про Гончарову, так и сгинувшую в поисках таблеток? А сам он тоже стоял неподалеку и слушал? Пытаюсь сосредоточиться, хмуря брови:

- Ты о чем?

Андрей, набрав в легкие воздуха, выдает комплимент:

- Я о том, что ты самая красивая женщина на свете.

Во-о-о-от, приятно слышать. А то мать, мать…, снулая и кругами под глазами. Мне приятно и я улыбаюсь, потупив глаза. Андрей добавляет:

- Болит голова при этом или нет, неважно.

- А, ты об этом. Ну, спасибо на добром слове.

- Не за что.

Мы смотрим, друг на друга, и на меня вдруг накатывает - вспоминаю и как признавались друг другу в любви под проливным дождем, и как целовались до потери дыхания….Может быть, сейчас, называя самой красивой женщиной, он снова готов вернуться в то счастливое неведение? Мужчина и женщина, и никаких заморочек… Калугин вдруг трясет головой и отворачивается:

- У меня все равно не стыкуется, что ты это не ты!

Он смеется, а у меня отвисает челюсть от такого признания и вытягивается лицо. Опять двадцать пять и сбоку бантик. Недоуменно качаю головой:

- Андрей, это не самая свежая мысль, которую ты озвучил. Что-нибудь еще?

Исподлобья гляжу, как Калугин качает головой и как ни в чем небывало, продолжает:

- Еще я хотел сказать, что я очень, очень тебя люблю.

Приятно, конечно, слышать, но очевидно, что мы все там же и по тому же месту, и ничего не меняется - он не готов. Мне нечего сказать и я молчу, а взгляд Андрея тем временем спускается с моего лица куда-то вниз:

- Я хочу, что бы ты об этом знала.

Да знаю я! Эту мантру я слышала и при Наташе - невесте, и при Кате - жене, слышала, когда бросал, слышала, когда возвращался. Неожиданно Андрей наклоняется и целует меня под нижней губой и тут же срывается, устремляясь сначала вслед Зимовскому, потом разворачивается и, приподняв вверх предупреждающе палец, проходит в обратном направлении, выскакивая в противоположную дверь. Из коридора еще раз оглядывается и окончательно исчезает из пределов видимости. Дурдом… Но я, все-таки, надеюсь, что Калугин не поставил крест на нашем сближении, потому и целует, и комплименты раздаривает. Позитив вселяет надежду и заставляет улыбнуться, что, увы, приводит к всплеску боли в затылке, и я хватаюсь за голову:

- О-о-ой!

Пойду сама искать Люсю.

***

Не дождавшись шести часов, уезжаю домой -надо же привести себя в порядок перед приходом кавалера. Назвалась невестой - полезай в кузов. Хотя таблетка цитрамона свой положительный эффект все же дает и я могу крутить головой совершенно без опаски. Едва появившись на пороге квартиры, сразу натыкаюсь на Сомову, которая даже вскрикивает от радости:

- О!

- Физкультпривет!

- Привет.

С кухни подает голос Егоров и его присутствие полная для меня неожиданность - Анька ничего такого про сегодняшний вечер не говорила:

- И вам… Здрасьте, Маргарита Александровна. Не желаете ли с нами сегодня отужинать?

Подхожу ближе:

- Да нет, спасибо, у меняна сегодня другие планы.

Наумыч предстает передо мной в фартуке, вытирая о него руки, и игриво строит глазки:

- А чего ж нам эти планы не объединить? Или вы встречаетесь с мужчиной? Ха-аха-ах!

Демонстрируя смущенную усмешку, отвожу взгляд, а Сомова выговаривает шутнику:

- Боря!

Шеф продолжает хихикать:

- А что я такого спросил? Я ничего противоестественного не спросил. А если бы я спросил — вы что, встречаетесь с женщиной - тогда, да! А я спросил, что...

Склонив голову набок, укоризненно улыбаюсь расшалившемуся начальнику, но Анюте юмор с нетрадиционным подтекстом не нравится и она повышает голос:

- Борис Наумыч, кажется, кто-то обещал готовить молча!

Скоро придет Сергей, так что, все равно шила в мешке не утаишь:

- Да, ладно тебе, Ань.

Сделав губы бантиком, винюсь:

- Да, я встречаюсь с молодым человеком. Еще вопросы есть?

Егоров замирает с открытым ртом, явно загораясь любопытством, но встретив Анютин строгий взгляд, со вздохом успокаивается:

- Нет, вопросов нет.

Ну и прекрасно!

- Ну, все. Тогда я в душ.

И отправляюсь в спальню выбирать вечерний наряд, хотя определенные мысли на этот счет уже есть - чтобы«жених» вконец растаял и расслабился, и потерял контролирующие ориентиры, нужно его бдительность ослепить. Неописуемой красотой, конечно.

***

После душа, пока одеваюсь и крашусь, время до часа«ч» пролетает мгновенно. Еще наношу перед зеркалом последние штрихи, а в дверь уже настойчиво звонят. Кричу Сомовой:

- Ань!

- А.

- Открой, пожалуйста, это наверно ко мне.

- А… Ладно.

Последний взгляд в зеркало. Темное усыпанное блестками платье, чуть выше колен, оно без рукавов, с тонкими бретельками и с низким вырезом, открывающим соблазнительную ложбинку, черные туфли на высоком каблуке с блестящими пряжками, небольшая черная сумочка в руках и гладко расчесанные волосы – эффект, надеюсь, для мужчинки будет убийственный. Удовлетворенная результатом, выхожу из спальни, направляясь к троице, столпившейся возле прихожей. Егоров тут же делает ошарашенные глаза:

- А-а-а…

Неторопливо подхожу, довольная произведенным эффектом, и, скромно сцепив внизу руки, смущенно останавливаюсь перед Сергеем. Тот, уперев руки в бока, не скрывает своего восхищения:

- Вот это я и называю сесть и не встать!

А той! Для пущего эффекта, с соблазнительной улыбкой встряхиваю гривой, отбрасывая волосы на одну сторону. Егоров молчит, поджав губы, а Аксюта радостно вздыхает:

- Привет, красавица.

- Привет.

Он тянется поцеловать, и я успеваю подставить щеку, сама чуть касаясь губами шершавой поверхности. Правда Серегу это только подбадривает, чтобы крепче обхватить меня за плечи и притиснуть к себе. Егоров придушенным голосом шепчет:

- Марго, ты восхитительна!

Разъединившись, мы с Аксютой смотрим на Наумыча с Аней и та, тыча рукой в сторону кухни, поторапливает своего бойфренда:

- Гхм… Боренька, пойдем, я помогу там... Ты хлеб не порезал еще?

Я все еще в эйфории от мужского восхищения и с улыбкой на губах, провожаю взглядом парочку.И есть от чего улыбаться- бедный Наумыч уже спиной идет, не в силах оторвать взгляда. Анька одергивает:

- Пошли! Хватит пялиться.

Такой неподдельный восторг вызывает довольный смех, и я не могу его сдержать. Неожиданно чувствую, как Сергей тянет меня в сторону, явно что-то, желая, сказать. Смех гаснет и я, убирая волосы с лица, жду объяснения. Вопрос заставляет напрячься:

- Как он тебя назвал?

Черт, об этом я как-то не подумала... Приглушив голос, отмахиваюсь:

- Да-а-а..., не обращай внимания. Это у него игра такая. Он меня, то гортензией, то Терпсихорой... Хэ...

У Аксюты цепкий взгляд:

- А кто он вообще?

Оглядываюсь на согбенные спины на кухне:

- Да-а-а... Анькин начальник.

Сергей расслабляется, кивая:

- Ну… Прикольный дядька.

- Угу.

Стараюсь изобразить беззаботную улыбку, и мой кавалер, пользуясь моментом, вновь тянется чмокнуть, на этот раз в висок, а потом прижимает к себе. Руки заняты сумочкой и приходится подчиниться. У Аксюты тихонько подает сигнал мобильник и он, отпустив меня, отступает, отворачиваясь и прикладывая трубку к уху:

- Алло.

Пожалуй, нам пора в ресторан — куда-нибудь пореспектабельней, где нет подозрительного Егорова и где неприлично тискаться, а то Серега уже все резервы поэтому делу превысил. Ну, а Сомова с шефом пусть наслаждаются романтическим уединением – вон, сколько наготовили, весь стол заставлен. Мимо с кухни спешит Анька с еще двумя чистыми тарелками, явно не для нас с Сергеем, и я останавливаю ее, хватая за руку и шепча:

- А кто еще придет?

Сомова тоже шепчет:

- Так это... Отец Паши придет.

У меня аж глаза на лоб лезут, и я с ужасом прикладываю ко лбу ладонь, срываясь на собачий скулеж:

- Что-о-о? Ты что, с ума сошла?

Они ж меня тут с Аксютой прибьют, и квартиру разнесут! Еще и Егоров здесь - если выживу, то точно останусь без работы! Анька, беззаботная дура, только кивает в сторону своего бойфренда:

- Ну, что я виновата? Это он сам его пригласил.

А позвонить нельзя было? Только беспомощно хлопаю губами, судорожно приглаживая волосы. Такая подстава со стороны бесцеремонного бегемота! Срочно бежать! Прочь отсюда! Сергей как раз заканчивает разговор:

- Давайте, завтра поговорим. Я сейчас немного занят.

Тороплю, хватая за руку и таща за собой:

- Сергей, пошли!

Тот оглядывается, чуть сдвигаясь и продолжая прощаться:

- Да, да, договорились, до завтра.

В уши, похоронным звоном, врываются настойчивые звонки в дверь. Поздно!

Егоров радостно идет с кухни, развязывая сзади фартук:

- О, вот и они! Как говориться на аромат.

Господи, что делать? Это же катастрофа! Спрятаться? Срочно! Дико улыбаюсь шефу перекошенным лицом и тут же торжественно объявляю Аксюте:

- Сергей, мне нужно тебе сказать что-то очень важное!

Тот оглядывается на Сомову, потом недоуменно смотрит на меня:

- Так мы же уже с тобой...

Что мы с тобой? Некогда рассусоливать!

- Так, давай за мной!

Дорогу перекрывает Егоров, сняв фартук, он поправляет воротник рубашки:

- Марго, я хотел сказать, что пригласил...

Раньше надо было говорить! Перебиваю, не давая закончить: почти выкрикиваю, таща за собой Сергея:

- Нас не кантовать!!!

Вброс адреналина удесятеряет силы и Аксюта послушно идет за мной. Затащив Сергея в спальню и прикрыв за собой дверь, наконец-то перевожу дух – единственный путь я перекрываю, а расползающаяся по лицу счастливая улыбка, должна убедить жениха в умственной невменяемости влюбленной невесты. А я пока буду прислушиваться к происходящему снаружи. Разжав руки Сергея, сосредотачиваюсь на звуках. Опустив глаза в пол и автоматически накручивая на пальцы локоны, практически отключаюсь - за дверью глухие голоса пришедших гостей, причем, вполне узнаваемые, что заставляет внутренне напрячься. При каждом более-менее громком возгласе Шульгина сердце екает и падает в пятки, заставляя вздрагивать и дергаться, переступая с ноги на ногу и нервно приглаживая волосы. Мне уже не до дежурных улыбок и Сергей замечает это, с удивлением глазея на мои метания:

- Что?

- Что «что»?

- Что мы здесь делаем?

В смысле? А-а-а, да.

- Сейчас… С-с-с... Сейчас..., секундочку.

Разворачиваюсь к двери, приникая ухом, но Сергей тянет меня обратно за руку, приближая к себе и беря за плечи:

- Маш, ты же хотела что-то мне сказать.

- Я?

Не помню. Слышится голос Шульгина, и я снова напрягаюсь, дергаясь к двери и подняв указательный палец вверх:

- Сереж, подожди, сейчас.

Аксюта cнижает тон почти до шепота:

- Мы что здесь, прячемся?

Черт, мина то слева, то справа и нужно как-то выкручиваться. Удивленно приподняв брови, мило улыбаюсь:

- С чего ты взял?

- Ну, а кто там пришел?

- А... Да так, ерунда.

- Что, значит ерунда? Ну...

Капец, как же ему рот то заткнуть с его вопросами? Сергей обхватывает мою талию, заставляя приблизиться и положить руки ему на грудь:

- Что мы здесь делаем? Объясни.

Что, что… Ничего в голову не лезет, кроме бабского флирта:

- Ну, ты же хотел услышать что-то важное, да?

Аксюта радостно мотает головой:

- Это ты что-то мне хотела сказать.

Фу-у-у-х, что же ему болезному сказать то?

- Да... Ну, тогда слушай.

- Ну?

Для чего девушка может затащить парня в укромное место? Ежу понятно. Повисаю у Аксюты на шее с неуверенной усмешкой:

- Ну, просто мне очень хотелось побыть с тобой, хэ…

Переход от недотроги к любвеобильной невесте, конечно, может выйти боком, но что поделать… Голоса приближаются к спальне и Сергей настороженно прислушивается:

- Подожди-ка!

Тут же напрягаюсь:

- Что?

- Сейчас.

Тронув мое плечо, он хмурится, вытягивая шею к двери:

- Слушай, я, кажется, догадался кто...

Не-е-ет, только не это! Даже не понимаю, как это получается, но в следующее мгновение я впиваюсь в его губы, затыкая рот поцелуем. Так плотно, что выбивает любые мысли не только у него из мозгов, но и у меня. Знаю только, что надо стараться, стараться и еще раз стараться. Одной рукой держу затылок Сергея, другую прижимаю к щеке и, закрыв глаза, пытаюсь отстраниться от того что делаю, убеждая мозг, что все средства хороши… Вообще-то, ничего так парень целуется, я думала противней будет.

Где-то в основании двери слышится удар и, похоже, ногой. Явно сигнал от Аньки! Усердно пытаюсь разъединиться, настойчиво отодвигая мужчинку двумя руками от себя. Наконец это удается, и я изображаю смех. Тянусь к ручке двери, хотя Аксюта продолжает меня цепко держать за другую руку. Чуть приоткрыв щель, осторожно выглядываю наружу: вроде никого.

Выхожу сама и тащу за собой «жениха». Но чувствую, как Аксюта тянет меня обратно, и тут же оказываюсь у него в объятиях – держит крепко, за талию, прижимает так, что не вырвешься:

- Маш... А может, закроемся и все?

Ишь как разохотился, губу раскатал аж до пола. Тут понимаешь ползком выбираться надо, да мелкими перебежками, а у мужиков одно на уме:

- Нет, нет, нет, не сегодня, в другой раз, давай. Пойдем! Пойдем!

Сказал в ресторан, значит в ресторан! Несмотря на настойчивость кавалера, хватающего за руки, тискающего и щупающего на ходу все что можно и нельзя, все-таки, удается вырваться, и я тороплюсь в прихожую:

- Все, уходим!

Это называется: дай палец – откусит руку. Крокодил….Разрешила поцеловать называется. Выскочив из квартиры,с облегчением захлопываю дверь, и мы несемся вниз по лестнице.

***

Увы, попытки потискаться, полизаться и отвезти к себе домой для продолжения интимного банкета не оставляют моего кавалера и в машине. Приходится напомнить об обещанном ресторане, заказанном столике и слегка покапризничать. Наконец трогаемся с места, и это успокаивает Сергея больше всего, переключая внимание на дорогу.

Спустя полчаса мы уже в «Ла Манче» на проспекте Вернадского и нас провожают к столику на веранде у окна. Пристроив сумочку на углу столика, жду, какими гастрономическими изысками придумал поразить мой непритязательный вкус«жених» - это же его идея с рестораном. За окном быстро темнеет, и суетливые официанты приносят белого вина, и тут же закуски к нему, укрытые листиками зелени. Сергей, покусывая веточку укропа, осторожно интересуется:

- Слушай, Маш, а почему этот... Как ты его назвала?

Отпив из узкого фужера, жую сыри пытаюсь угадать о ком он. Видимо об Егорове, с которым столкнулись дома. Сложив руки, как примерная ученица за партой, докладываю:

- Наумыч.

- Вот, Наумыч... Почему он только с тобой так играет?

Хмыкаю – плела, что придет в голову, теперь нужно отрабатывать версию до конца:

- Нет, ну, почему. Он не только со мной, он со всеми так.

Аксюта быстро реагирует:

- А с кем, со всеми?

Вопрос с подвохом - по легенде Егоров Анин начальник, теперь придется говорить об Анькиных сослуживицах и подругах. Пожалуй, надо быть осторожней в словах – простой, простой, а цепляется к каждому слову. Замешкавшись, пытаюсь придумать связную легенду. Может сказать, что Аня с Егоровым часто бывают у меня на работе? Это бы облегчило полет моих фантазий. Или лучше так:

- Сергей, пообещай, что это останется между нами.

- А что такое?

Поставив локти на стол, и сцепив пальцы в замок, он ждет ответа. Пытаюсь подобрать слова:

- Ну, просто я маме не всю правду сказала. Я работаю в редакции одного журнала.

Аксюта перебивает:

- Да? Какого?

Его вопросы быстры и напористы, и не дают особо времени подумать и подготовиться. Импровизация на ходу. Невольно вырывается:

- Да так, глянец один, «МЖ».

И прикусываю язык – вот, дура, еще бы и адрес назвала. Совсем вылетело из головы, как он меня быстро с квартирой вычислил. Глаза Сергея буравят, как на допросе:

- «МЖ»? Ух ты, удивительно… И кем ты там работаешь?

Ну, кем может работать бывшая официантка, чего дурацкие вопросы задавать:

- Ну, так, на подхвате…, принеси — подай.

Сергей вдруг подбадривает:

- Ну, это замечательно. Это же лучше, чем обслуживать жлобье по кабакам. А, кстати, как ты попала туда?

Стоп - машина! Мы не для этого сюда пришли. Я что наряжалась, чтобы попасть к следователю? Насколько помню, цель была прямо противоположная - получить ответы от Аксюты! Но закончить начатую мысль надо:

- Ну, это... Это долго рассказывать. Так вот, Наумыч, он не только Анин начальник…

Сергей, грызя листок, кидает искоса быстрый взгляд, и я проглатываю комок в горле:

- А еще и мой!

- Лихо.

Нужно завершать экскурс, почему я вдруг«Марго» в устах шефа и потому складываю руки на груди:

- Что, лихо? Ну, он больной человек. Он всю жизнь на колесах. Он только что недавно из больницы вышел.

- Он чокнутый, что ли?

- Нет, ну почему чокнутый, просто у него был нервный срыв на личном фронте. У него там... Жена, дочь... Ну, в общем неважно.

Аксюта перебивает, совсем меня запутывая:

- А что важно?

О чем мы говорили? Его бесконечные отвлекающие вопросы сбивают с мысли… И меня, как человека логичного, такая манера вести разговор претит и бесит. Он что, нарочно это делает? Поджав губы, терпеливо объясняю:

- Ну, я же говорю - у него игра…Он, таким образом, создает себе положительные эмоции.

Закатив глаза к потолку, пытаюсь продемонстрировать свое снисходительное отношение к фантазийной натуре Егорова:

- Я у него Марго, Аня - Маша, понимаешь?

Плету ахинею какую-то, и вообще разговор совершенно не о том, о чем нужно .Непонятно, верит Аксюта мне или нет, он просто отворачивается, бросая в воздух:

- Веселая редакция.

- Ну, да. А так он нормальный мужик…

Сергей берет в руки бокал, и я добавляю:

- Очень даже умный!

Его взгляд куда-то вниз, не на меня, так же как и мысли:

- Я верю, да. Не сомневаюсь в этом.

Звучит, с издевкой. Все, хватит, надо перехватывать инициативу! Делаю невинно-удивленные глаза:

- Я не поняла, ты что, мне не веришь?

- Да нет, нет, я верю тебе, конечно. Просто думаю про этот голос в квартире.

Положив локти на стол, он внимательно смотрит на меня. Капец, допрос продолжается. Судорожно начинаю поправлять волосы, то с одной стороны, то с другой:

- Какой голос?

- Мужской голос. Тебе он ничего не напомнил?

Отпираться - только увеличивать подозрения. Помолчав, осторожно переспрашиваю:

- Ты-ы-ы..., имеешь в виду-у-у... Шульгина - старшего?

- Ну, вот видишь, значит, не одному мне показалось.

Хватаюсь за последнее слово и, мило улыбаясь, игриво стреляю глазами из-за бокала с вином:

- Вот именно, показалось.

Уж лучше пусть целоваться лезет. Но Аксюте видимо не до флирта, вцепился как бульдог:

- А как же интонации?

Отставляю фужер в сторону:

- Сергей, ну, во-первых, это бред. Ну, не мог он там появиться. А во-вторых, знаешь, любые упоминания об этом человеке мне крайне неприятны.

Делаю гримасу, демонстрирующую отвращение, и она вполне искренна. Сергей глаз не поднимает:

- Ладно, я все понял.

Пытаюсь укрепить шаткие позиции:

- Ну, это Анины друзья приходили, семейная пара.

- Ладно, давай..., проехали, Маш. Лучше перейдем к ужину. Здесь, говорят, фуагра закачаешься.

Вот, замечательная идея, с нее и надо было начинать. А то теперь полночи раскладывай по полочкам, вспоминай, чего наболтала. Согласно кивнув, вновь берусь за бокал с вином и продолжаю игривый тон, теребя себя за мочку уха:

- Да? Кстати, с удовольствием бы закачалась!

- Да, не вопрос.

Сергей поднимает руку, призывая официанта:

- Молодой человек.

И мы, чокнувшись, пьем вино, поглядывая друг на друга из-за бокалов.

***

Фуагра под вино действует на Сергея умиротворяюще и остаток вечера уже гораздо больше похож на приятное времяпровождение - мы даже несколько раз танцуем на небольшом выделенном танцполе между столиками. Назад к подъезду меня доставляют почти к одиннадцати ночи. Не обходится без прощальных поцелуев, и предложения Ромео подняться вместе в квартиру, но разговоры про измученную гостями Аню, которой нужно помочь убраться в квартире и перемыть гору посуды, умеряют пыл жениха. Так что оставляю его возле подъезда - и так получил сегодня пряников выше крыши…

На самом деле Анька уже давно спит под шапкой и я тихонько пробираюсь к себе в спальню, а потом в ванную, в планах одно - быстренько умыться, почистить зубы и нырнуть под одеяло.

День 149 (282). Пятница.

Утром Анька упархивает ни свет, ни заря, и обсудить подробности их кутежа с Шульгиным и Гончаровой мне не удается. Но, надеюсь, все прошло мирно – по крайней мере, никаких портретов Маргариты Ребровой в рамочке я в квартире не держу, а альбом, куда складываю невольно копящиеся фотки, спрятан глубоко в ящике шкафа.

Блестки и фейерверки остались во вчерашнем прошлом, а сегодня, на контрасте, стараюсь вырядиться поскромней и построже – к темному простому платью чуть выше колен, у меня плотная красная накидка с рукавами до локтя - у нее нет пуговиц и у горла удерживают короткие завязки. К неброскому макияжу и распущенным волосам единственное украшение – небольшой кулончик на золотой цепочке.

Практически вовремя, в девять десять выхожу из лифта и, прижимая к себе локтем сумку, бодро иду через холл - уж сегодня точно главному редактору нужно заняться работой, а не отвлекаться на сложные кульбиты параллельной жизни с Машами, Сережами и Федорами Ивановичами. Слева из коридора догоняет и окликает Любимова:

- Привет.

Оглядываюсь на нее, но шустрая Галка уже успевает проскочить за спиной на другую сторону и приходится крутить головой в поисках:

- Доброе утро.

В суетящихся руках Любимовой папка и ее, видимо, собираются мне всучить:

- А у меня уже почти готов разворот.

- Отлично.

Не замедляя шага, мы проходим мимо секретарской стойки.

- Только нужно кое-что согласовать.

Около кабинета останавливаюсь:

- Значит, согласуем.

- Так, может, сейчас?

- Ну... Почему бы и нет?

Любимова тут же раскрывает папку с распечатками и разворачивает ее в мою сторону:

- Вот, смотри.

Стараюсь сосредоточиться, а у самой в голове вертится и вертится – может сходить на разведку к Наумычу? Выведать, как у них прошло вчера? Чуть склонив голову набок, разглядываю пару нарисованных женских силуэтов, стоящих в раскоряку. Галка обрадовано докладывает:

- А сюда я еще хочу, вот эти вот, эти две фотографии, вот они.

Мое внимание отвлекает шествующая к секретарской стойке Гончарова, и я бормочу Любимовой:

- Ага, отлично… Галь, давай потом!

В лице Любимовой недоумение:

- Так, ты же сказала, что...

Как бы от нее отделаться? Бросаю взгляд в сторону кабинета шефа:

- Ну, мне надо сейчас к Наумычу заскочить, на минутку.

Выхватив из ее рук раскрытую папку, завершаю прения:

- Давай я посмотрю, а ты через часочек зайдешь, ладно?

На лице Галины появляется обиженное недоумение:

- Хэ… Хорошо… Конечно.

Она уходит, а я продолжаю наблюдать за Гончаровой, перебирающей письма. Прислушиваюсь к их с Люсей трендению:

- А еще есть?

- Нет, пока только эти три.

- Угу... Люсь, ты же сегодня в архиве будешь?

- Естественно. Мне же здесь эту макулатуру хранить негде.

- А ты не могла бы для меня захватить один журнальчик?

Один журнальчик? Судорожно перебираю листки в Галкиной папке - разговор мне нравится все меньше.

- Какой именно?

- «МЖ», майский номер.

- А это там где Марго на обложке? Нет проблем.

- Заранее спасибо.

Настя отходит от Людмилы и прямиком ко мне:

- Доброе утро.

Опустив вниз папку, оборачиваюсь:

- Привет.

- А куда это вы вчера пропали?

Чувствую напряжение в собственном голосе:

- Кто это «вы»?

- Ну, ты так вчера стремительно вырвалась из комнаты с каким-то молодым красавцем.

Значит, все-таки, видела! Мымра… Непонятно только, как я-то, ее проглядела? Может гадюка под столом пряталась? Сосредоточенно вытянув губы дудочкой, пытаюсь сходу что-то скреативить, и Гончарова ехидно добавляет:

- И даже не успела попрощаться.

- Нам нужно было срочно отскочить.

В Настином голосе язвительное благодушие и на лице ядовитая улыбка:

- А, понимаю…. Решили уйти по-английски, да?

Как только ее терпит макаронник? Если прибьет когда-нибудь, то будет абсолютно прав. Цокнув языком и кисло улыбнувшись, только отвожу взгляд. Следует новая атака:

- А кто он? Я его знаю?

Ты ж видела, глазастая. Если бы знала, не спрашивала.

- Не думаю.

- Ну, так может, ты меня с ним познакомишь?

С какого перепугу? Вопрос вызывает недоумение. Мы вроде не подружки. Тем более что у нее есть классный кавалер. Если ее тянет на молодых красавцев, то что, она ищет в «Кальяри»? Бесплатно набить пузо макаронами? Язвлю в ответ, прищурив глаз:

- Ты знаешь, он к итальянской кухне равнодушен.

Физиономия финансового директора вытягивается:

- Не поняла.

Бурчу в ответ злобной ехидне:

- Все ты поняла.

И ныряю к себе в кабинет.

***

Когда Людмила возвращается из архива, я уже наготове– у меня есть цель и отработанный план по похищению. Сомневаюсь, что в архиве их бесконечные запасы и что Гончаровой с ее бойфрендом, так уж сильно нужен этот номер. Увы, операцию провести не успеваю — Настя рвет финишную ленточку раньше, опережая меня: зайдя за стойку, хватает злополучный экземпляр и начинает усердно листать, просматривая картинки. Перебежками подбираюсь поближе - со стороны Калугинского кабинета. Пристроившись за углом, делаю вид, что разглаживаю ладонями платье и совершенно не слушаю болтовню наших сплетниц. Слышится голос Гончаровой:

- А она, здесь, ничего.

- Угу, мне тоже нравится. Фотогеничная.

- Все мы с фотошопом фотогеничные.

Вот язва. Тебе-то спрятать жало и фоторедактор не поможет. Людмила меня поддерживает:

- А мне кажется, тут без фотошопа обошлись.

В принципе любая обработка фотосессий у Калугина идет с фотошопом, так что тут Людмила неправа. И Гончарова эту мысль развивает:

- Люсь, когда кажется, крестись. Наумыч просил этот журнал отослать в ресторан «Кальяри».

Выглянув, вижу, как она передает номер Люсе. Отлично!

Людмила усмехается:

- Твоему жениху?

- Нашему спонсору. Сделаешь?

- У меня есть варианты?

- Я тоже так думаю.

Снова прячусь за угол и с безразличным видом отворачиваюсь, слыша, как Настя стучит каблуками, обходя секретарскую стойку и направляясь к лифту. Тут же выскакиваю и занимаю освободившееся место, подхватив лежащую сбоку пачку договоров:

- Люсенька, у меня к тебе срочная просьба!

- А-а-а... Да, Маргарита Александровна?

Взгромождаю всю стопку листков перед ней, а потом, поставив ребром, старательно постукиваю, выравнивая:

- Вот, надо отксерить эти бумаги. Причем в двух экземплярах!

Можно даже в трех. Людмила на мгновение зависает, с открытым ртом, потом крутит головой по сторонам:

- Хорошо, я сейчас Колю позову.

С Колей и дурак отксерит. Придаю голосу начальственные нотки:

- Люсь, я же к тебе вроде обращаюсь. У нашего Коли руки не из того места растут.

Пихаю пачку Людмиле в руки, и та растерянно пролистывает ее:

- Маргарита Александровна, но здесь столько работы.

- Люсь, а тебе что здесь, за отдых платят?

Секретарша вдруг ерепенится:

- Это... Я сейчас не могу отойти с этого места!

Не даю ни малейшего шанса:

- Я тебя прикрою.

Голос Людмилы становится жалобным:

- Но это займет не меньше часа.

Вот и отлично. Лучше даже два, не надо торопиться.

- Людмила, я вроде с тобой по-русски разговариваю.

Надо, надо додавить – я же вижу, поддается:

- Ну, срочно, выручай, очень надо.

Придется применить физическую силу. Протиснувшись за Люсину спину, начинаю подталкивать строптивицу наружу. Та, наконец, сдается:

- Ладно, а если Борис Наумыч?

Главное излучать уверенность - предупреждающе поднимаю ладонь:

- Бориса Наумыча я обезврежу.

Людмила уходит мимо лифта к лестнице, спуститься на этаж ниже. Проводив секретаршу нервным взглядом, хватаю журнал со стойки и, прижав к себе, покидаю пограничный пост, устремляясь к себе в кабинет. Получается, план надо менять, причем на ходу! Бросив номер на стол, тянусь к интеркому и нажимаю кнопку связи:

- Андрей заскочи ко мне, пожалуйста, на минутку.

- Сейчас, буду.

Очень хорошо. Идея уже есть, осталось уговорить воплотителя. Придерживая ладонями подол платья, плюхаюсь в кресло, нервно теребя пальцами нос и подбородок – надеюсь, Калугин меня не разочарует… В открытую дверь быстрым шагом проносится Андрей, по дороге стукнув костяшками пальцев в дверь:

- Да, Марго.

Он подступает к столу вплотную и я, подперев кулаком голову, пытливо смотрю на него снизу вверх:

- Андрюш, помнишь, ты как-то предлагал мне свою помощь?

Правда, это касалось совсем других вещей, но тем не менее. Поняв, что разговор неофициальный, Калугин приседает рядом на корточки:

- Ну да…Так я, в общем-то, и сейчас не отказываюсь.

Теперь мы лицом к лицу и озвучивать просьбу легче:

- Так вот, тут такое дело...М-м-м…

Под идею нужна правдоподобная легенда, причем такая, что бы промедление было невозможно. Покосившись на Андрея, замечаю внимательный взгляд, и продолжаю:

- У одного моего знакомого свадьба.

Калугин кивает:

- Прекрасно и...

- Так вот, я просто всю голову себе сломала.

Встряхнув волосами, откидываю их назад, за спину, затем изображаю огорченное недоумение:

- Ума не приложу, что ему подарить!

Театр Вахтангова отдыхает и Калугин приподнимает брови:

- Ну, так от меня ты чего хочешь?

Врушкой быть стыдно и я опускаю глаза в пол:

- Ты, понимаешь, с одной стороны они люди не бедные и в принципе у них все есть…

- Отлично, а с другой?

С другой…

- А с другой … Его невеста, она...

Задумчиво поднимаю глаза к потолку... Какая же у него невеста-то?

- Ну, в общем, она спит и видит себя фотомоделью.

Нынче ж весьма модно. Калугин, «догадавшись»,поднимается:

- А ну, господи, так пусть приходит! Пощелкаем ее, покрутим, ну и все.

Видимо бестолковая прелюдия затянулась, и Андрей все воспринял не так. Прикрыв глаза, качаю головой – мне от него нужно совсем иное:

- Н-н-н-ет, ты не понял

Морщусь, сделав жалостливое лицо:

- Там перспективы: ноль. Девчонка в принципе симпатичная, но не наш коленкор.

Калугин вопросительно изгибается:

- Маргарита, я не понимаю, проблема в чем?

Придвигаю к нему журнал:

- Ну, просто, если бы, вот, ты каким-нибудь образом ее фэйс, вот сюда бы, шлепнул?

C надеждой во взгляде, кладу руку поверх ведьмы на обложке:

- То это был бы вполне симпатичный подарок. Оригинально и то, что нужно.

Андрей кивает:

- Ну, я въехал, хорошо.

- Да... Вот, тебе же раз плюнуть?

Виновато - льстиво гляжу на него. Калугин уверенно кивает:

- ОКей! Я тебя умоляю, тем более, что я макет этой фейс - компании не удалял, сейчас сделаем.

Ого! Мой незабываемый и неповторимый лик свелся к фейс - компании? Шутка…Макет макетом, но ведь нужно распечатать на нужной бумаге, по текстуре, по формату, с двух сторон, а потом и приклеить ровнехонько, вместо прежней обложки. Оптимально – в типографии. Преданно заглядываю в глаза художественного редактора:

- Вот, ты мне только… Тогда только быстренько, пожалуйста. Побыстренькому все это, подшамань, ладно?

- Хорошо, хорошо. А, подожди, стоп, фотография же нужна!

В смысле?

- Какая фотография?

Рука Калугина очерчивает в воздухе овал:

- Ну, как? Невесты! Лицо, чтоб было.

- А ну, да.

Тыкаю пальцем в комп:

- Я сейчас тебе по электронке пульну.

- Давай, давай я жду. Давай.

- Ага.

- Спасибо.

- Да, не за что.

Он уходит, а я лезу в свой компьютерный архив, копившийся годами:

- Так девочки, девочки, ау.

Мне нужно фото в фас, причем достаточно крупное и не примелькавшееся. Надеюсь, Андрей организует «all inclusive» и мне не придется тащиться в типографию за помощью.

***

Афера требует времени и как только Людмила возвращается с толстенной пачкой ксерокопий на рабочее место (тут же вступая в перепалку с Николаем), спешу к ней:

- Ты уже?

С довольной улыбкой секретарша рапортует:

- Да, Маргарита Александровна, вот.

Мда, пачки две бумаги извела, не меньше.

- Спасибо, только это еще не все.

Улыбка сползает с Люсиного лица:

- Как не все?

- Мне тут еще пару - тройку бланков надо размножить.

И показываю новую пачку, правда, на этот раз, тонкую.

- А-а…

Людмила жалобно смотрит в спину Николаю, а я тру зачесавшийся от пыли нос:

- На этот раз в пяти экземплярах!

Кладу бумаги на стойку, но секретарша хорохориться, показывает пальцем на курьера:

- Хорошо, вот Коля сейчас освободится.

Ну, нет! Никакой пощады - на войне как на войне. Сдерживаюсь, чтобы не чихнуть:

- Коля сейчас будет занят.

- Чем?

Пчелкин, услыхав свое имя, с любопытством оглядывается. Объявляю:

- Моим поручением!

- Маргарита Александровна!

- Что?

Люся опускает глаза:

- Ну, если честно, то я, вообще зашиваюсь.

Не так часто я прошу размножать макулатуру, можно и потерпеть. Возмущенно, развожу руками, строго взирая на секретаршу:

- Люсь, если ты думаешь, что я здесь пасьянсы раскладываю, то ты ошибаешься.

Уж не помню, когда этим и занималась. Перед Новым годом, кажется. Людмила молчит, уставившись в пол. Бунт?

- Мне что, оформить приказ в письменном виде?

Та жалобно бурчит:

- Не надо.

- Ну, тогда вперед!

Не поднимая взгляда, Людмила обходит стойку и направляется к лифту, а я разворачиваюсь к курьеру – ему тоже нужно придумать занятие:

- А ты чего встал?!Шагом марш за мной!

***

Минут сорок до возвращения Люси у меня есть, так что, сплавив Пчелкина перетаскивать что-то для Любимовой в фотостудию для завтрашней модельной сессии, пытаюсь заняться срочной текучкой и разобрать. таки, последние бумаги. Вот, например, непонятное письмо от «Брегета» по поводу дополнительной рекламы – так написано, что без дозы вискаря и не разберешься. Поднявшись из-за стола, еще раз перечитываю текст, а потом, бросив на стол листок, решительно иду к распахнутой двери, на ходу разглаживая складки платья. На выходе останавливаюсь, окидывая взглядом холл - Галины поблизости не видно и видимо придется самой порыться в ее компьютере. Пройдя к ее закутку, склонившись к монитору, касаюсь мышки – экран загорается, и я вглядываюсь в названия папок на рабочем столе. Сзади раздается голос Егорова:

- Маргарита!

Вздрогнув, быстро оглядываюсь, вставая прямо:

- Да, Борис Наумыч.

Шеф с довольной физиономией сообщает:

- Ты знаешь, я сегодня за тобой целый день наблюдаю!

Капец, он что видел, как я Люсю с макулатурой отсылала? Растерянно гляжу на начальника и только шлепаю губами, словно рыба. Потом отвожу взгляд в сторону – пусть думает, что смущаюсь. Егоров радостно добавляет:

- Как ты тут порхаешь и всех строишь!

Главное, чтобы он не догадался, чем я тут, порхая, занимаюсь, отвлекая сотрудников от нужных дел. Переспрашиваю с осторожной улыбкой:

- И что?

- Обожаю, когда ты вот такая. Все крутится, вертится, работа кипит!

Егоров даже краснеет от восторга. Приподняв бровь, отшучиваюсь:

- Главное, чтобы мозг не закипел.

Голос Наумыча приобретает интимные нотки и он, подхватив меня под локоть, начинает игриво раскачиваться на каблуках:

- Ты знаешь, как мне вчера твой парнишка понравился?! М-м-м….

Чувствую, как отваливается челюсть и вытягивается лицо – совсем забыла, что у Анькиного слонопотама такта ни на грош – вполне может начать обсуждение вчерашних моих похождений прямо посреди холла редакции, где что ни стена, то вражеские уши. Растерянно лепечу:

- К-какой парнишка?!

В лице шефа недоумение:

- Ну, как…Твой Сережа. Он такой интеллигентный, симпатичный. Чувствуется, что…

Мой Сережа?! С каких пор он мой? И вообще, какое собачье дело этого бегемота до моей личной жизни?! Блин, то к Шепелеву меня пристраивал, теперь к Аксюте. Сговорились они все сегодня, что ли? Сначала выдра крашеная, Гончарова, теперь Егоров, старый сплетник. Пока не поздно, обрываю птицу- говоруна, отворачиваясь и складывая губы в напряженную улыбку:

- Борис Наумыч!

- Все молчу, молчу… Я вот, только знаешь, я подумал — вот почему, вот такая красивая женщина как ты, так сказать и не в наших рядах?

Час от часу не легче. Это он про что? Изобразив смущенную улыбку, опускаю глаза - дескать, комплимент про красивую женщину приятен. А вот почему и в каких рядах не до конца, вопрос к Калугину, а не ко мне!

- А тут такой вариант! Я рад за тебя, очень рад.

Улыбка шефа до ушей, но его дифирамбы моему «поклоннику» не слишком воодушевляют - расхваливаемый претендент не вызывает абсолютно никаких эмоций и чувств, хотя не скажу, что целоваться с Сергеем, было уж так противно… Но Аксюта это средство, а отнюдь не цель!

- Борис Наумыч, спасибо. Я могу идти работать?

Не глядя, тычу за спину, на комп Любимовой.

- Конечно. Вот, молодец! Вот на работе, только о работе. Ничего личного, все бы так. Иди… Хэ-хэ-хэ…

Тороплюсь вернуться к Галиному столу и, снова склоняюсь к дисплею, трогая мышь, но в голове уже полный сумбур и желание спрятаться у себя в кабинете. Это же надо - «мой Сергей ему понравился». Блин, не дай бог, ляпнет при Калугине!

***

Славословие Наумычем моих организаторских способностей неожиданно пробуждает совесть – а ведь, правда, занимаюсь, черти чем, народ отвлекаю ерундой, а по номеру еще и конь не валялся. Как только Андрей приносит свое творение - вполне полноценный экземпляр журнала, с аккуратно пририсованной накрашенной моделью вместо ведьмы, самолично вкладываю номер в большой не просвечивающийся конверт и заклеиваю так, чтобы не отодрать никакими силами, только рвать. Отдаю посылку Людмиле и тут же озадачиваю ее собрать народна летучку. Срочно! Через пятнадцать минут!

Когда занимаю председательское кресло, все кто нужен уже в зале заседаний. Сзади, у окна, топчется Зимовский, рядом с ним Калугин, листает старый номер, за столом по левую руку расположились Наташа с Галиной, с Кривошеиным за спиной, а по правую - Гончарова, с раскрытой договорной папкой, что-то строчит, записывая на листке. С себя вины не снимаю, конечно, но на электронке у меня, ни одного макета, и статей кот наплакал! Из чего лепить номер непонятно. Причина объективная - праздники были, расслабуха… Но ведь тема объявлена, обсуждали не раз, и всем все вроде было ясно?

- Ну, что, креативные вы мои. Хотим как лучше, а получается, что ничего не получается? Поздравляю вас снова с неуспевом. И мне бы хотелось знать – почему?

В ответ тишина.

- А что мы молчим, я, между прочим, ко всем обращаюсь?

Зимовский за спиной тявкает:

- А вы напрасно «ко всем» обращаетесь Маргарита Александровна.

Ну, как же без пованивания из темного угла… Опустив глаза , крутя в пальцах карандаш, внутренне собираюсь, готовясь дать отпор:

- Что, значит, напрасно?

Антон отворачивается от окна:

- Маргарита Александровна, а вам известно такое понятие, как имитация активности?

Бунт на корабле? Или он что-то пронюхал? Поднимаюсь встретить врага лицом к лицу:

- Антон, ты сейчас о чем?

- Это я сейчас о вас!

Опустив уголки рта вниз, выпячиваю вперед нижнюю губу, изображая крайнюю степень удивления:

- Не поняла.

Зимовский горячится:

- А что тут понимать? Ты вот все мечешься, носишься с какими-то бумажками.

Он проходит за моей спиной, подступая с другого бока и повышая голос:

- А взаимодействия между отделами как не было, так и нет!

Понятно, подслушал Егорова, и его комплементы в мой адрес Антошу обидели. Демонстративно засунув мизинец в ухо, трясу им там, показывая единственный результат воплей:

- Интересно, это мне кто сейчас вещает? Директор радио?

Зимовский шипит над ухом:

- А меня, между прочим, отсюда еще никто не увольнял, ясно!

Ладно, кудахтай дальше… Антон идет в обход в обратную сторону:

- И ты прекрасно знаешь, что есть такие моменты в журнале, которые решить без тебя вообще невозможно!

Он опять переходит на вопль:

- А людям что? Они начинают просто воробьев считать!

Упрек не без оснований, но это как взглянуть. А вот про беспомощных лодырей, которые и шагу без меня ступить не могут, это он зря. Зря! Сложив руки на груди с недоуменной гримасой, глазею на беснующегося зама. Зимовский снова проходит за моей спиной, теперь в другую сторону:

- Им, пока дружественного пинка не дашь, они будут с утра до вечера делать умные лица.

Галина не выдерживает:

- Что ты такое говоришь?

Валик ее поддерживает

- Я чего-то тоже не врубаюсь.

Антошу уже понесло и он без хамства не может:

- А ты вообще когда-нибудь во что-то врубался, юноша?

Ну, все дошли до точки. Критика уходит в гудок и склоки. Разжигать их Зима мастер, и я протестующе поднимаю обе руки:

- Так, тихо!

Но сказать ничего не успеваю – опережает обиженная Гончарова:

- Антон Владимирович, у меня такое ощущение, что вы один за всех вкалываете!

Зимовский весь подается к ней, нависая над столом:

- Да, дорогуша моя, именно вкалываю! И не надо забывать: на мне еще, между прочим, радио!

Та всплескивает руками, делая изумленные глаза:

- Батюшки, Юлий Цезарь, а?!

Антоша от скромности точно не умрет, но пора вмешаться. Разрубая рукой воздух, ставлю точку в спорах:

- Так, стоп – машина! Мы можем хоть до утра лбами стукаться, но номер от этого не нарисуется.

У Зимовского новый повод накинуться на меня:

- А от чего он тогда нарисуется?

Ну, уж, точно не от того, что ты будешь здесь по ослиному реветь и всех смешивать с дерьмом.

- Короче, в ближайшее время работаем в режиме аврала.

Наташа подает голос:

- То есть?

Если эффективность низкая, значит, будем брать не умением, а числом:

- То есть, по вечерам и по субботам.

Настя ехидно хихикает:

- А у Кривошеина то с субботами напряженка!

Да, что-то такое сплетничали про Любимову, которой, по завещанию, нужно выйти замуж за набожного еврея и Кривошеин в их кандидатах. Мне не до шуток и я, прищурившись, обрубаю:

- Значит, выйдет в воскресенье!

Собрание закончено, иду из зала.

***

Большинство сегодняшних вопросов закрыто и можно, более-менее, вздохнуть свободно. Вымыв руки и проведя в зеркале текущий осмотр, выхожу из туалета, но едва успеваю сделать пару шагов мимо комнаты отдыха, с топчущимися там Любимовой и Кривошеиным, вдруг вижу знакомый профиль, выглядывающий из открывшихся дверей лифта. Мгновенно среагировав, влетаю внутрь кухни, прячась за несущей колонной. Аксюта! Прижавшись к притолоке, замираю, вытянувшись в струнку. Слышу:

- Марго, ты чего?

Видя недоумение в глазах присутствующих, бормочу:

- Я это..., я сейчас.

Осторожно выглядываю наружу из-за угла - вот он, голубчик, стоит, башкой вертит. Когда снова прячусь, рядом со мной уже никого нет. Ну и прекрасно, меньше вопросов будет. Замечаю на столике поднос с чистой чашкой, стопку салфеток и блюдце с двумя пончиками. То, что нужно для работяги Маши! Решение приходит само — быстренько переставляю все хозяйство на поднос и, подхватив его, выношу прямо к Сергею. Тот все еще у лифта чешет затылок, а увидев меня, расплывается в улыбке:

- Машуль, привет.

Сразу принимаю серьезный и осуждающий вид:

- Так, что ты здесь делаешь?

- Вот, пришел.

Подхватив Аксюту под локоть, затаскиваю его на кухню:

- Что, значит, пришел?

Ставлю поднос обратно на столик – декорации свое дело сделали. Сергей пытается спорить:

- А что нельзя?

- Конечно, нельзя!

Пока металась, волосы совсем растрепались, и я пытаюсь их пригладить и убрать с лица:

- Я сама тут без году неделя! Сюда вообще запрещено водить чужих!

- А я чужой?

Ну не родной же.

- Стоп - машина, ты вообще, русский язык понимаешь?

Не хватало еще, чтобы кто-нибудь нас увидел вместе! Сергей делает недоуменное лицо:

- Да что с тобой?!

Плавали, знаем – дашь палец, оттяпает пол руки! Недовольно шиплю:

- Ничего! Я тебе объясняю — если тебя увидят, меня уволят отсюда к чертовой матери!

Изображая ужас от такой перспективы, прикрываю рот тыльной стороной ладони, но Сергей равнодушно вздыхает, уперев руки в бока:

- Пусть уволят.

Меня? Странное пожелание для любящего жениха. Или он нарочно для этого приперся? Растерянно гляжу на кавалера:

- Что, значит, пусть?!

- Хэ…Я прекрасно зарабатываю, Маш.

Да как же можно без работы то?! Работа это же святое, не только бабло. Самоутверждение, карьера… Схватив со стола салфетку и блюдце, усердно принимаюсь его драить:

- Сергей, причем здесь ты?!

Аксюта отворачивается:

- Что, значит, причем? Между прочим, я не такой жмот, как этот Паша.

И Шульгина-младшего приплел! Придаю взгляду максимум укоризны:

- Вот ты зачем его сейчас упомянул?

Капец, я может, про замуж брякнула, чтобы подозрения снять, а он все не угомонится, опять ревнует… Сергей, набычившись, бормочет:

- Просто хочу, чтобы ты знала, что ты для меня - это все!

Тем более, нечего сюда ходить! Мой голос срывается:

- Сергей, я хочу, чтобы ты знал: если меня уволят с работы, я тебе этого некогда не прощу, понял?!

Аксюта миролюбиво соглашается:

- Ладно, ладно….

Он поднимает руки, словно сдаваясь:

- Поцелуй меня, и я уйду.

Мне этого совсем не хочется, но сейчас главное выпроводить непрошенного гостя. Все же пытаюсь пристрожить:

- Сергей!

- Ну, один раз.

Капец… Но выхода нет. Обречено посмотрев по сторонам, тянусь быстро чмокнуть Аксюту в небритую щеку, и тут же отступаю. Разговор окончен, я свою часть обязательств выполнила. Над ухом слышится смешок:

- Мужик сказал, мужик сделал.

Схватив за плечи, он разворачивает меня к себе. Стоп - машина! Мой протест тонет в его губах:

- Серг...

И ведь не трепыхнешься, сильный гад. Он придерживает ладонью мою голову за затылок, не давая вырваться, так что поцелуй получается ого-го…, вполне по-взрослому, даже дыхание сбивается. Наконец, меня отпускают и я, кипя и возмущаясь, набираю воздуха в легкие, подыскивая слова. Сергей меня опережает, вновь поднимая руки вверх, сдаваясь:

- Вот теперь точно, все! Хэ-хэ…

Он спиной отступает наружу, а потом идет к лифту. Что ж такое-то! И ведь сама виновата. Швыряю салфетку на стол, туда же со звоном летит блюдце. Стою, уперев руки в бока, а потом выглядывает в холл, посмотреть уехал Аксюта или нет. Капец, какой-то… Слава богу, никто не обратил внимания.

***

Остаток дня проходит без происшествий - аврал, так аврал, сама уползаю с работы лишь в девятом часу вечера. Зато с некоторым оптимизмом - народ явно зашевелился, уже что-то шлет на почту, да и центральная статья о роли путешествий на нашу жизнь, явно сдвинулась с мертвой точки.

День 150 (285). Понедельник. Утро и день.

Утром, в понедельник, по всей квартире гул - Сомова придумала устроить уборку, с утра пораньше, и уже полчаса елозит пылесосом. Приходится собираться и завтракать, словно на летном поле.

Наверно, аэропортно - небесные мысли и повлияли на мой выбор, пока рылась в шкафу - к брюкам выбрала светло-сиреневую блузку в продольный рубчик, она навыпуск, без рукавов и с высоким вырезом, а из декора - только болтающийся поясок и длинные бусы в две нитки, тоже нечто космическое - из редко насаженных металлических шариков.

Правда, когда причесывалась и красилась, Сомовское гудение не так доставало, скрытое двумя дверями, поэтому хоть и дольше возилась, получилось без перегибов - прорисовано все четко: и темно-бордовые губы, и ресницы, и смуглый макияж с изгибом бровей. Потерянное время приходится компенсировать, жертвуя прической - провела пару раз щеткой, пригладила и на том угомонилась.

А вот бутерброд с кофе под рев самолетных двигателей мне точно не нравится. Отставив чашку, решительно направляюсь к штепселю в прихожей и выдергиваю вилку пылесоса. И демонстративно ворочу физиономию – давно надо было прекратить издевательство. Сомова, ползающая на коленках под столом и под диваном, вылезает, протестуя:

- Ты чего?

Чего-чего…. Явно же специально устроила шумовую атаку в будний день, да еще с утра пораньше – наверняка встала не с той ноги, и решила испортить настроение всему подъезду! Повысив тон, сердито отбрасываю волосы за ухо:

- Ничего! Одно дело просыпаться от будильника, а другое дело - от вот этого перфоратора!

Пашешь тут как папа Карло, пашешь…Все выходные! Так еще и кофе с утра не попить! Анюта ведет головой, набирая воздух в легкие и явно готовясь поскандалить:

- То есть, вот так, да?

Швыряю провод на пол:

- Да, вот так!

Уперев руки в бока, и чувствуя себя дрессировщицей, обуздавшего злобно рычащий пылесос, гордо прохожу за диван. Анька обиженно вопит:

- Да, это я что ли виновата, что в твоей квартире бедлам?

Ага, не было, не было, и вдруг появился сегодня утром? Аж подаюсь навстречу Сомовой, широко распахнув глаза,:

- В моей квартире бедлам - от твоих гостей!

- От каких это моих гостей?

Ну, не моих же. Демонстративно дергаю плечом:

- А что я сюда этого Федорика с Гончаровой приволокла, да?

Сомова изображает возмущение:

- А, по-твоему, я?

Ну, это уже наглость. Мы в ответе за бегемотов, которых приручили!

- Борюсик, твой! Хэ... А меня уже спрашивать не нужно?

Анюта тут же открещивается:

- Он меня даже не предупредил!

Ну конечно, и поэтому я виновата за бардак, который они тут устроили. Тычу в себя пальцем:

- Меня, заметь, тоже!

Сомова закатывает глаза. Атака захлебнулась, поскандалить не удалось, но хочется оставить последнее слово за собой:

- О-о-ой… Так, все понятно.

Она швыряет шланг пылесоса на пол, и идет в прихожую. И что дальше? Облокотившись о полку, интересуюсь:

- Что тебе понятно?

Анька начинает обуваться:

- Ну, все понятно. Ты встала не с той ноги и мне надо поскорее свалить.

Отличный перевод стрелок и бабья месть. Бросить посреди комнаты грязный пылесос, с мешком полным пыли, обвинить во всем меня и демонстративно сбежать! Вот, свинюха! Вздернув вверх брови, с усмешкой отворачиваюсь:

- Да-а-а, Сомова, ты так всегда!

- Всего доброго!

В дверь звонят, и Анька бросает в мою сторону укоризненный взгляд, вешая сумку на плечо – типа не только к ней, но и ко мне гости ходят. Я ее опережаю:

- Если это твой Борюсик….

С очередными неприглашенными гостями… Возмущенно переминаюсь с ноги на ногу, подыскивая слова:

- Скажи, что у нас полы покрасили!

Сомова лишь цыкает языком, и покорно идет открывать дверь, приборматывая:

- Ну, господи.

Щелкнув замком, она толкает наружу створку и вдруг ойкает. Слышу голос Веры Михайловны:

- Ой, Анечка, здравствуйте!

Блин, ее еще не хватало для полного счастья. Беззвучно ругаясь и шлепая губами, начинаю метаться, потом, все же, беру себя в руки и бегу встречать, огибая полки. Капец… Нужно срочно вспомнить всю лапшу, что я ей навешала в прошлые разы. Анька расшаркивается:

- Добрый день Вера Михайловна. Вы проходите, проходите.

Так, Маша Васильева, собраться! Почесав пальцем висок, и широко открыв рот в немом восторге, бросаюсь в прихожую:

- Привет, мамуль!

- Здравствуй, доченька.

Мы чмокаем друг дружку в щеку. Из-за спины гостьи слышится голос Сомовой:

- Ну, я уже пойду.

Так и не убрав пылесос? Мымра. Вера Михайловна оглядывается:

- Как? Ты уже уходишь?

- Да мне пора.

И словно боевая курица, Анюта наскакивает в мою сторону:

- Счастливо!

Отлично! Три минуты назад никуда не надо было, ползала себе под диваном и ползала… А тут, надо же – приспичило. Вера Михайловна умиляется:

- И тебе тоже счастливо Анечка.

Убрав упавшие на лицо волосы за ухо, заботливо интересуюсь:

- Мамуль, что-то случилось или ты так?

- Ты что, очень торопишься?

Тороплюсь, конечно, но готова послушать. Зависаю на пару секунд, не зная, что лучше:

- Н-н-н... А что?

Взгляд Веры Михайловны шныряет по углам:

- Нам нужно срочно поговорить!

Прямо вот так, ни свет ни заря? Осторожно переспрашиваю:

- Сейчас?

Та качает головой:

-А в другое время тебя не застанешь.

Можно подумать, она пробовала. Все выходные, например, я дома просидела, работала. Ни одна собака не заглянула и не позвонила…Помолчав, изображаю радушие и, коснувшись плеча гостьи, приглашаю, махнув рукой в сторону дивана:

- Ну, проходи, давай, располагайся… А я, сейчас, чай поставлю.

- Угу.

Вот и ладненько, быстро отправляюсь на кухню.

***

Через десять минут мы уже пьем чай с печеньками, выгребая их из пиалы. Поскольку Вера Михайловна, с ее габаритами, свободного места на диване не оставляет, располагаюсь в кресле, подсунув одну ногу под себя и привалившись локтем на поручень. Жду загадочного продолжения разговора, неторопливо отпивая из чашки бледную жидкость, глоток за глотком. Наконец, озвучивается цель приезда:

- Маша, все, что я тебе скажу… Только ты не обижайся!

Вера Михайловна замолкает, и я, опустив чашку, с тревогой хмурюсь:

- Значит, все-таки, что-то случилось, да?

Качая головой, Вера Михайловна уводит взгляд в сторону:

- Да нет, ничего не случилось. Просто я хочу, чтобы ты меня правильно поняла. Понимаешь, это очень похвально, что ты помогаешь своей подруге… И она наверно это оценит.

Опять будет взывать к совести и просить вернуться? Поднимаю глаза вверх, демонстрируя отношение «Маши» к упрекам матери.

- Но у тебя, все же, есть дом, у тебя есть мать!

Ну, точно… Только ведь Маша взрослая девочка. Претензии может и справедливы, но птенцы всегда улетают из гнезда. Вить свое, отдельное, и Васильева здесь не исключение:

- Мам!

- Я понимаю, ты взрослый человек и ты хочешь пожить одна.

Замолкнув, киваю – вот, сама все прекрасно понимает.

- Ну вот, выйдешь замуж, да живи! Но сейчас...

Мне материнская логика понятна — не мытьем, так катаньем… Видимо, Машуня была у нее на короткой привязи, и отпускать ее на волю, Вера Михайловна не собирается. Типа только после замужества… Только причем тут замужество непонятно… Может, Васильева была той еще штучкой, охочей до мужиков? Недаром же это туловище колбасит по Калугину, особенно по ночам? Хоть звони и вызывай! А с Верой Михайловной лучше сделать вид, что ее намеки не достигли цели и поняты мной совсем не так, как она хочет… Выпрямившись в кресле и сцепив пальцы в замок, канючу:

- Мам, не обижайся, я как-нибудь обязательно забегу.

Но та не поддается на мою уловку, мотает головой:

- Да мне не надо «забегу», Машенька, я хочу побыть с тобой. Ты же знаешь ситуацию.

Увы, знаю и именно поэтому, так трудно спорить. При всем сочувствии, для Маргариты Ребровой Вера Михайловна все равно чужой человек и работать нянькой-санитаркой при смертельно больной женщине в мои планы не входит. Нахмурившись, наклоняюсь к ней:

- Кстати, ты у врача давно была?

Вера Михайловна отводит взгляд:

- Ну, в следующую пятницу осмотр.

Мне нужно точно представлять ее анамнез, и я решительно киваю, поджимая губы:

- Вместе пойдем!

- Хорошо... Мне кажется, я знаю, почему ты не хочешь возвращаться домой.

Неужели? C интересом гадаю, какие еще она сделала выводы:

- И почему?

Вера Михайловна изучающе буравит меня взглядом:

- Ты до сих пор ищешь Пашу, да?

Оп-па на! Удивленно приподнимаю брови, не понимая, почему она пришла к такому выводу:

- С чего ты взяла?

- Аню видели в «Кальяри» с каким-то мужчиной.

С Наумычем? Интересно, откуда ее там знают? И кто пас Аньку? Это ж должны были быть какие-то общие знакомые – там же на стенках не висят портреты Сомовой с призывами о розыске. И вот, что интересно - настучали! А Вера Михайловна тут же привязала Анюту к моим поискам Шульгина -младшего. Ох, непростая семейка у Васильевой и знакомые совсем не простые…

- Кто видел?

Моя гостья поднимает глаза к потолку:

- Ну, мир не без добрых людей. Так что она там делала то, м-м-м?

Странное у нее представление о добрых людях. Помявшись, растерянно хмыкаю, не зная, что сказать и стоит ли соглашаться с предложенной версией.

- Что... Н-н-н...Э-э-э... Покушать, наверно, зашла.

Вера Михайловна скептически кивает:

- Покушать?

- Ну, да. А что еще в ресторанах делают?

- А в ресторане еще очень мило встречаются с Шульгиным. Вот, что делают!

А причем тут я?

- Мама! Аня - взрослая женщина. Она ходит туда, куда хочет. И общается с тем, с кем хочет.

Сидевшая до сих пор прямо Вера Михайловна, возмущенно разворачивается ко мне:

- Дочка!

- Что, мама?

- Ну, не надо меня обманывать! Думаешь, я не понимаю, что ты, таким образом, хочешь выйти на Пашу, да?

Прямо Шерлок Холмс в юбке. Буквально на пустом месте все увязала в один узел. Молчу, опустив глаза в пол. А вдруг она, все-таки, что-то знает про Павла? «Добрые люди», они ведь не только про Сомика могут настучать. Наконец, встряхнув головой и отбросив волосы назад, за спину, решаюсь - видимо, придется перейти к полуправде:

- Да, хочу!

- Зачем?

- Надо.

Машина мать повышает голос:

- Да что, значит, «надо»?!

Мне что отчитываться за каждый шаг? Ну, Васильева! Это не дочка, а размазня какая-то. Уперев руки в сиденье, я уже готова вскочить и ответить не слишком мягко, но Вера Михайловна опережает, сбивая пыл:

- В конце концов, я твоя мать! Я имею право знать. Ты что, забыла, что он тебя чуть не убил?

Павел чуть не убил Машу? Вот это номер… Когда? Я таких страстей матери не рассказывала, точно. Но сейчас не время расспрашивать и нужно что-то ответить на выпад. Вскочив на ноги, тоже начинаю кричать:

- Мама, ты что, не понимаешь?

- Да чего я не понимаю?

- Твоя дочь не крыса! Я не могу вот так вот, взять и сбежать с тонущего корабля.

- Да кто это здесь тонущий корабль? Это он, что ли?

С кораблем действительно переборщила. Закатываю глаза к потолку:

- Мама, мне нужно поставить точку в отношениях с Павлом Шульгиным. Раз и навсегда! Чтоб больше никаких недомолвок, понимаешь? Но для этого мне нужно с ним встретиться.

- Господи, Маша!

- Ну что, мама?

Разговор на повышенных тонах выдыхается, и у Веры Михайловны уже нет аргументов, одни эмоции:

- Да он ненормальный!

Кто ж с этим спорит… Такой же придурок, как и Карина.

- Он же неадекватен. Я же тебе это говорила, но ты мне не верила.

Ну, это претензии не ко мне, а к предыдущей хозяйке туловища. Пересаживаюсь поближе к Вере Михайловне и, развернувшись к ней в пол оборота, начиная увещевать и говорить примирительно:

- Мам… Мамочка, ну пойми. Мы встретимся с ним в людном месте, в очень людном месте.

Чувствую - еще чуть-чуть и она сдастся. Вера Михайловна с плачущей гримасой отворачивается и я мягко додавливаю:

- Мы просто поговорим пять минут и все! Мам, мне очень важно с ним поговорить.

Машина мать, вытирает нос, хлюпая:

- Хорошо, ладно. Встречайся, только потом не плачь, что я тебя не предупреждала.

Все-таки, она и правда не знает, где Павел и искренне переживает. Мне вдруг становится ее ужасно жалко, и я непроизвольно глажу ей плечо, пытаясь успокоить. Наконец, женщина тянется за чашкой и отпивает – кажется, успокоилась. Чтобы совсем создать идиллию, вздохнув, приникаю к Вере Михайловне и кладу голову ей на плечо.

***

С часовым опозданием приезжаю на работу, и сразу, у лифта, натыкаюсь на двух рабочих в спецовках. Интересно, чего они тут потеряли и к кому приходили…. Но, судя по пошлым улыбочкам, явно не по мою душу. Прижимая локтем сумку, висящую на плече, и засунув руку в карман, проскальзываю между ними, с подозрением бросая взгляд то на одного, то на другого. Через пару шагов за спиной слышится комментарий:

- Ух, какая цыпочка.

Не реагирую, но пройдя к секретарской стойке, хмуро оглядываюсь, наблюдая, как парочка заходит в лифт. Интересуюсь у Люси:

- Это что за бандерлоги?

Секретарша таращит глаза, демонстрируя свое скептическое отношение к непонятным гостям:

- Члены профсоюза.

Да? И с какой же профессией у них союз? Судя по отутюженным спецовкам, они и в цеху то никогда не были.

- Какого еще профсоюза?

Людмила приглушает голос:

- Из типографии.

Понятней не становится.

- А что они здесь забыли?

Людмила крутит головой, будто высматривая кого-то по углам:

- Приходили права качать.

Значит, к Наумычу заглядывали. Ну, наш старик кремень, его на кривой кобыле не объедешь:

- А-а-а... И много накачали?

- Не знаю. Надо у Бориса Наумыча спросить: они только что от него.

Кивнув, что приняла информацию, оглядываюсь на кабинет шефа: пойду ка я к нему и все узнаю из первых уст… Спустя пять минут, постучав, просовываю голову в щель:

- Борис Наумыч!

Тот, дернувшись, разворачивается в кресле и, словно спросонья, ошалело таращиться:

- Да?

- Не отвлекаю?

Иду к столу и никак не пойму, что не так в начальнике. Внимательно вглядываюсь в лицо, в посадку -он словно истукан со стеклянными глазами и ручки сложил перед собой.

- Нет, ну, как тебе сказать. А чего ты хотела?

- Да-а-а... Я просто зашла узнать, чем закончилась встреча с профсоюзами.

Шеф позевывает:

- Закончилась и, слава богу.

Лаконично, но непонятно. Хочется деталей:

- А если в двух словах?

Шеф мотает головой:

- Значит, в двух словах. Встреча прошла в дружеской теплой обстановке. Товарищи из профсоюза выявили, подчеркнули и обнародовали. Мы же со своей стороны пообещали, что впредь, не взирая ни на что!

Он рубит воздух рукой, а я никак не пойму– у них какие-то от меня тайны? С каких это пор? Твердо гляжу на Егорова:

- Борис Наумыч, я серьезно!

Краснолицый начальник брызжет слюной:

- А кто сказал, что я шучу?!

Пытаюсь настоять, повышая голос:

- Так чего они хотели то? Опять деньги клянчили?

Егоров взрывается, разводя руками:

- Да я не помню, чего они там хотели! А вот кофейку я бы хряпнул с удовольствием!

Он страдальчески глядит на меня:

- Организуешь, а?

Похоже, шеф опять наглотался своих таблеток и у него передоз. Капец, теперь еще разгребать его косяки. Уныло отворачиваюсь:

- Да не вопрос. Я скажу Люсе.

- Да.

Оглянувшись еще раз на шефа, отправляюсь восвояси – у того тут же смыкаются глаза и он, кажется, засыпает. Точно – передоз!

***

Передав Людмиле пожелания начальника, на ближайшие два часа, плотно застреваю у себя в кабинете - нужно разгрести общественное домашнее задание, выполненное за выходные. Тут и в бумажном виде натаскали - на столе лежит гора бумаг и папок, и в электронном куча посланий накидана. Слишком много… Можно только посмотреть, причем бегло, и дать общую оценку. После обеда призываю Люсю созвать народ в зале заседаний - буду подводить итоги.

В два часа дня весь актив в сборе, и я, с пачкой отобранных распечаток, занимаю председательское кресло, раскладывая перед собой принесенные бумаги. Галина садится в кресло на этот раз по правую руку, и Валик тут же пристраивается стоять за ее спиной. Напротив них, тоже в партере, располагаются Наташа с Андреем, а вот Гончарова с Зимовским на галерке – топчутся у окна. Пока делаем общую пробежку по рубрикам, Антон успевает засунуть нос в разложенные папки, перебирая листки и просматривая их… В принципе, зарубленных наработок немного, можно готовить макеты. Вполне всем довольная, подвожу итог:

- Ну, что, господа, я приятно удивлена! Вынуждена констатировать, что вы все огромные молодцы, а если вас даже как следует пнуть, то даже профессионалы!

Прерывая панегирик, Зимовский гундосит:

- Вопрос еще кто здесь и кого пинал.

Даже не поднимаю головы:

- А это уже не так важно. Главное, что судя по материалам, мы практически закрыли этот номер. Досрочно!

Голос Гончаровой за спиной миролюбив:

- Ну, круто.

Кривошеин радостно хлопает в ладоши:

- Класс!

И народ аплодисменты подхватывает. Подчиненных нужно не только ругать, но и вовремя хвалить:

- Так что, поздравляю: все красавцы!

Валик чешет голову:

- А мой обзор без нареканий?

Устраивать подробные разборки нет ни времени, ни желания. Качнув головой, кидаю в сторону Кривошеина кислую ухмылку:

- Там было пару корявых формулировок, но я поправила. Галь у тебя тоже все на уровне.

Та расплывается в улыбке:

- Спасибо.

- Кстати, отдельная благодарность художественному редактору! Снимки получились отменные. Обложка, титул, форзац, все на уровне. Центральный разворот вообще без нареканий. У меня нет слов!

Заканчивая обзор, заглядываю в свой талмуд с записями, не забыла ли чего и кого. Неожиданно подает голос Наташа:

- Ну, естественно, мы всю ночь пахали.

Не сразу въезжаю, и недоуменно подняв голову, вопросительно смотрю на нее:

- Не поняла, кто пахал?

Андрей с вытянутым лицом начинает подавать звуки:

-Э-з-з...

И тут до меня доходит – это она про себя и Калугина?! И причем тут ночь? Вопль Зимовского за спиной, заставляет оглянуться:

- Так, я чего-то не въехал?!

Он стоит прямо за моим креслом, взгромоздив локти на его спинку и сцепив пальцы в замок:

- Мы в печать запускаемся или как?

Сей момент конечно, нет. Но к завтрашнему дню, думаю, основные макеты сформируем:

- Конечно, запускаемся. Кстати, даже можно уже набрасывать на следующий номер.

Растянув губы в улыбку, оглядываю присутствующих:

- В принципе у меня все.

Выбравшись из кресла, первой направляюсь к двери. Блин… Мы пахали! Сзади слышится голос Антона:

- Ну, чего встали? Набрасывайте, набрасывайте.

***

Дальше уже начинается текучка, согласование и обычная беготня от одного к другому – тут помочь, здесь поднять, а сюда втиснуть. Все, как всегда и это не напрягает, а только радует. С очередным макетом меняв холле отлавливает сотрудница отдела рекламы – им, как всегда, не хватает места. На ходу пытаюсь решить, что сдвинуть или урезать, но меня окликает знакомый голос:

- Маргарит!

Мы рядом с кабинетом Калугина и я поднимаю голову, оглядываясь и отвлекаясь:

- Да?

Андрей стоит в дверном проеме, опираясь рукой на косяк. В голосе его неуверенность:

- Пара секунд есть?

- Есть даже три!

Возвращаю девице макет:

- Извини.

Та отваливает, понимая, что не до нее. А, меня видимо ждут посевные объяснения – кто пахал, что сеял и с кем. Ну что же, послушаем. Не снимая деловитость с лица, иду в кабинет Калугина, и он отступает на шаг, пропуская внутрь:

- Ну, то есть, тогда можно?

- Что-то важное?

- Ну, типа того.

Прохожу к столу, там разворачиваясь, лицом к лицу:

- Слушаю.

Андрей подступает ближе:

- Я бы хотел тебя поблагодарить.

Пока непонятно и я нетерпеливо переступаю с ноги на ногу:

- За что?

- Ну, как за что… За правильные теплые сказанные слова и в адрес команды, и… Поверь мне, мы действительно старались, потому что … С-с-с... Ну, иногда прицел сбивается, и когда понимаешь, что двигался в нужном направлении...

В адрес команды, значит… Его витиеватая речь, только усиливает мои подозрения и подтверждает сказанное Наташей. Сложив руки на груди, перебиваю, кивая с усмешкой:

- В нужном, в нужном… Только команда у тебя получилась какая-то немногочисленная.

Калугин смотрит невинным взглядом:

- Ты о чем?

Отворачиваюсь - дурака включил. Змеюка же намеренно вставила свои пять копеек, именно когда говорили о Калугине, а вовсе не о Любимовой с Кривошеиным.

- Это я о Наташе Егоровой.

Андрей, сделав обиженное лицо, дергает плечом:

- Ну, а что тут такого?

Со скептической усмешкой, слежу за лицом Андрея. Это его любимая роль – наивный увалень. А то, что Егорова спит и видит, как бы вернуть жениха назад, он и не подозревает, бедняжка. Три ха-ха. С какой еще стати ей приспичило «пахать»? Да еще с Калугиным ночью, а не в своем отделе с Любимовой, или например, с заместителем главного редактора Зимовским? Удивленно переспрашиваю:

- А ты считаешь, ничего, да?

Андрей мотает головой:

- Подожди, Маргарит, это не я придумал аврал на работе!

Да-а-а? То есть, я виновата? У нас, кстати, каждый второй номер аврал и что? Как-то до сих пор обходились без Егоровой с сохой. На лице Калугина непонимание:

- Наташа вызвалась помочь и действительно реально помогла!

Чем это интересно? Кофе подавала? Уж такая помощница, такая помощница…Даже фыркаю от смеха:

- Ну, кто бы сомневался, что она вызвалась. Ее хлебом не корми, дай поработать.

Не глядя мне в глаза, Калугин твердым голосом чеканит:

- Два сотрудника объединяют усилия, чтобы закрыть проблемный участок работы. Я считаю это нормальным.

Словоблудия ему не занимать, это я прекрасно знаю. Но не верю ни капли:

- А я считаю, что когда мужчина признается одной женщине в любви, а на ночь остается с другой — это не нормально!

Блефую, конечно, скорее всего, уехала разлюбезная Наташенька еще до десяти вечера. Иду мимо Андрея, но он мученически вздыхая, подтверждает худший из вариантов:

- Маргарит, но мы же, работали.

Значит, не уехала и ночевала. И завтрак готовила. Даже торможу, чуть оглядываясь – ну, Калугин… Он еще и хвалится! Кисло улыбаюсь:

- Молодцы. Ты мне сказал спасибо, я тебе говорю — пожалуйста.

- Марго.

У меня за спиной раздается голос секретарши:

- А, извините, Маргарита Александровна, но без вас там никак!

Где? В любом случае подождут. Киваю, отпуская Люсю:

- Иду.

И снова поворачиваюсь к Андрею. Так будут или нет подробности ночной пахоты? Взгляд Калугина полон укоризны:

- Я тебя прошу, поверь, пожалуйста.

То, что они вдруг той ночью переспали, с бухты-барахты, я не верю, хотя Егорова наверняка подкатывала. Вопрос в другом — зачем он вообще впустил эту гадину к себе домой и принимал ее ухаживания? Он реально не понимает, что так делать нельзя, что это нечестно? Иногда мне кажется, что он действительно наивен как дитя, а иногда, что это лишь такая маска и он все прекрасно понимает, но поступает, как хочет. По крайней мере, в следующий раз, надеюсь, он вспомнит мое негодование. Нахмурившись, киваю:

- Да, ладно, проехали.

Чтобы не продолжать бессмысленный спор, выхожу из кабинета, хотя вдогонку и летит обычное:

- Марго, ну...

И ну, и тпру.

День 150-151 (285-294). Понедельник (вечер), вторник и т.д.

Иду к Люсе - посмотрим, кто тут меня заждался. Возле стойки вижу утреннего профсоюзного деятеля и направляюсь к нему:

- Добрый день!

- Здравствуйте.

Людмила начинает объяснять ситуацию:

- А тут вот, товарищ принес счет-фактуру.

Перевожу взгляд на типографского, ожидая уточнений:

- Какую счет-фактуру?

Тот охотно расшифровывает:

- А это на покупку спецодежды для типографии.

Судя по внешнему виду дяди, она и так только что из магазина. Заглянув в принесенный листок, и обнаружив сумму с пятью нулями, даже присвистываю от неожиданности:

- Ого! Не поняла.

- Что именно?

Хмуро гляжу на профсоюзного бюрократа:

- А у вас спецодежда случайно не от Диора? Откуда такая сумма?

- Маргарита...

- Александровна!

Профсоюзник засовывает руки в карманы:

- Маргарита Александровна, все финансовые вопросы уже обсуждались с Борисом Наумычем. Соответственные документы подписаны. Что вы от нас еще хотите?

Ага. Забыл добавить: с обдолбанным Борисом Наумычем! И хотя тот успел что-то подмахнуть, но цен на спецодежду в договоре наверняка не было и любая финансовая проверка прижучит и нас, и этих креативщиков. Все еще пылая негодованием, яростно встряхиваю своей гривой, и губы кривятся в усмешке:

- По-моему, это вы от нас чего-то хотите!

- Да. Оплатить и желательно сегодня. Приятно было с вами познакомиться.

Развернувшись, он уходит к лифту, а я гляжу ему вслед. Бред какой-то… Ничего платить я не собираюсь. Во-первых, счет-фактура это не тот документ, чтобы платить, он только определяет размер вычета по НДС. Платим либо аванс, ссылаясь на договор, либо по накладным. А никакого договора я что-то пока не видела. Развернувшись к секретарше, удивленно развожу руки в стороны:

- Капец! Люсь, что происходит? За такие деньги можно всю Москву в робу одеть!

Та лишь пожимает плечами. У нее, кстати, есть копия договора? Видимо у меня в глазах столько укоризны, что Людмила обиженно тараторит:

- Ну, Маргарита Александровна, а я тут причем?!

Она кивает в сторону кабинета шефа:

- Вы, поговорите об этом с Борисом Наумычем.

Он что, уже оклемался?

- Поговорить? Да его убивать надо! Где он?

- Был у себя.

Глухо зарычав, отправляюсь к шефу, но его кабинет, увы, заперт. Стучу:

- Борис Наумыч!

В ответ ни звука. Заперся или уже успел смыться? У кого бы узнать?

- Черт…

Тихо ругаясь, отправляюсь в комнату отдыха – там всегда можно услышать последнюю информацию, а еще слухи и сплетни. На мою удачу здесь Галка с Валиком – пьют чай из больших красных кружек. Сразу к ним:

- Наумыча не видели?

Любимова качает головой:

- Нет.

Блин! Облом.

- И куда он зарылся...

Кривошеин настороженно интересуется:

- А что случилось?

Озвучивать подробности не хочу, тем более Кривошеину. Отвернувшись, только отбрехиваюсь:

- Да нет, ничего не случилось. Просто хочу его обрадовать.

Галина косится на листок в моей руке:

- Чем?

Ишь, любознательные. Уклоняюсь от ответа:

- Да, так, долго рассказывать. Ладно, побежала дальше.

Новый круг по холлу и, наконец, догадываюсь заглянуть в распахнутую дверь зала заседаний. Вот, он, голубчик, спит в кресле, лицом к окну. Негромко окликаю:

- Борис Наумыч?!

Не услыхав ответа, решительно иду к шефу и разворачиваю кресло к себе – это заставляет Егорова встрепенуться. Но и только… Похоже, он так и не вернулся в нашу реальность. Пытаюсь достучаться до сознания, увеличив громкость:

- Борис Наумыч!

Начальник, словно зомби, таращит глаза, а потом складывает руки перед собой на столе:

- Да?

Все ясно – в астрале. Он хоть меня видит?

- Борис Наумыч, вы сейчас в состоянии меня слушать?

Маска на лице не меняется, а голос безжизненно тих:

- Да. Я бодр как никогда.

Ответ вменяемый, вселяет надежду: все-таки, вопрос финансовый и достаточно срочный.

- Это радует. Скажите, пожалуйста, что вы им подписали?

Встряхиваю счетом-фактурой перед носом Егорова, и от этого дуновения начальник вдруг начинает заваливаться назад, на спинку кресла. Наклоняюсь за ним:

- Борис Наумыч, вы меня слышите?

Шеф морщится:

- Не кричи Марго, я не оглох. Просто я очень сильно спать хочу.

Он пытается развернуться вместе с креслом, и я склоняюсь к его уху, снижая тон:

- Борис Наумыч, скажите, пожалуйста, что вы подписали нашим доблестным профсоюзам?

Голос начальника крепнет, а глаза плавают:

- Я им подписал бумаги!

Не читая? Взрываюсь, встряхивая фактурой:

- Какого черта?!

У шефа заплетается язык:

- Моя работа такая, подписывать.

Бесполезно. То ли дрова, то ли овощ.

- Борис Наумыч, может быть, вам скорую вызвать? Они бы сделали вам промывание… В первую очередь мозгов! Вы что не понимаете, что эти пролетарии вас элементарно развели?!

Глаза Егорова закрываются все сильнее, а голос крепнет:

- Разводят мосты, Маргарита Александровна.

Типа острим? Отвернувшись, шлепаю счетом по спинке кресла:

- Так! Что вы им еще пообещали?

Наумыч приподнимает голову, приоткрыв один глаз:

- Я им пообещал свободу, равенство, братство.

Ну как с таким разговаривать? Закатив глаза к потолку, взываю к небесной канцелярии:

- О, господи!

Потоптавшись на месте и бросив последний жалобный взгляд на блаженного, позорно бегу с поля психиатрической битвы.

***

Нерешенная проблема с шефом, остается занозой до конца рабочего дня - счет лежит на столе перед глазами и постоянно напоминает об убытках. Уже дома, за ужином, надо попытаться эту занозу осторожно вытащить, с помощью Аньки, конечно. Сомова сегодня не мудрствует - к жареной рыбе и картошке, положила в тарелки, по ложке баночного зеленого горошка и салатному листу. Когда она меня зовет ужинать, и я выхожу из спальни, переодевшись в слаксы и любимую фуксиевую майку, незамысловатое пиршество уже выставлено в гостиной на стол, почему-то развернутый короткой стороной к дивану. Хозяин-барин и я тут же взгромождаюсь по-турецки в боковое кресло, с длинной стороны стола - по крайней мере, отсюда не нужно тянуться через весь стол к плетеной хлебнице или за стаканом апельсинового сока. Сомова с Фионой скромно пристраиваются рядышком на диване.

Простая еда самая вкусная. Особенно если обе голодные, как собаки - вилки с ножами звенят как на соревнованиях по фехтованию. Склонившись к тарелке, ковыряюсь в ней ножом, отчего волосы спадают на глаза, и приходится регулярно вскидывать голову, отбрасывая лохмы назад. Анюта из салатницы сгребает вилкой себе в тарелку нарезанные помидоры, потом отставляет ее на середину. Наверно, пора поговорить о неприятных вещах. Не поднимая глаз, осторожно интересуюсь:

- Слушай, Ань, я вопрос тебе задам. Только ты не обижайся.

Та мотает головой и пожимает плечами:

- Ну, давай.

- У тебя, с Наумычем, вообще, как?

Та, зависнув на секунду, вскидывает голову:

- Нормально, а что?

Рукой с зажатым ножом, костяшкой согнутого пальца чешу нос:

- Да, ничего. Мне кажется, мужика спасать надо.

Сомова удивлена донельзя и аж подается в мою сторону:

- Спасать?

Ну, может быть, сказано слишком резко, он же не каждый день такой дурной…. С виноватым видом объясняю:

- У него какая-то проблема с этими колесами. Он когда их не пьет, вообще — нервный, раздражительный. А заглотит лишнюю — вообще ни хрена не соображает.

Анюта перестает жевать:

- Ты серьезно?

Снова встряхиваю головой. Неужели Сомова ничего за ним не замечает?

- Нет, шучу! Он сегодня с утра приперся — передоз вообще полный. А еще эти из профсоюза пришли. Так он им по всем пунктам уступил, представляешь?!

В глазах Аньки действительно появляется испуг:

- Да, ладно.

Горько усмехаюсь:

- Вот тебе и ладно. Я вообще в шоке... Чтобы Наумыч, вот так вот, бабками швырялся - я такого не помню... А еще знаешь, в наши-то времена…

Сомова отводит глаза:

- Да-а... Слушай, ну он мне говорил, что он больше не пьет эти свои, эти антидепрессанты.

То есть она спрашивала, все-таки? Кошусь на подругу, отправляя очередную порцию картошки с рыбой в рот:

- Угу, сегодня не пьет, а завтра две.

- Да? Ну, я поговорю с ним.

В ее голосе столько неуверенности, что мне вдруг приходит дурная мысль - а вдруг от Анькиных внушений станет только хуже? Я же не знаю ничего. Будет пить не две таблетки, а три … Тут же меняю решение:

- Хм... Хотя, знаешь что? Не надо, наверно, лучше.

Во взгляде Сомовой недоумение:

- Почему, это.

Не подумавши, у меня вдруг срывается с языка:

- Ну, после твоих разговоров, он начнет их еще больше есть.

Фыркнув, Сомова взрывается:

- Пхэ... Отлично поговорили! То есть, я еще и виновата, да?!

Приходится оправдываться:

- Я не сказала, что ты виновата.

Анька швыряет вилку на стол:

- А что ты сказала?

Просто, брякнула и все. Канючу:

- Ань.

Сомова обиженно вскакивает:

- Так, все! Приятного аппетита.

- Ань, ну прости дуру - ляпнула лишнего. Ну, правда.

Анюта, насупив брови, замирает, видно и сама не хочет доводить до ссоры. Виновато, бездомным псом, гляжу на подругу, снизу вверх. Это действует, и она плюхается назад на диван:

- Ну, ладно.

И снова берет вилку в руки. Немного помолчав и поклевав из тарелки, осторожно интересуюсь:

- Так поговоришь?

Анька рявкает:

- Нет!

И отворачивается к Фионе, якобы дать с руки кусочек.

- Ну и правильно!

Обе опять погружаемся в процесс чревоугодия, только Сомова иногда хлюпает носом:

- Правильно, да.

Остаток вечера проходит мирно, немногословно, и мы вскоре расползаемся по комнатам.

День 151 (286). Вторник.

А утром уже ни до чего - у нас выпуск номера! И это притом, что профсоюзные трения с типографией отнюдь не способствуют деловым с ними отношениям. Пока остальные сотрудники вылизывают свои материалы и готовят макеты, мне опять приходится разбираться с бандерлогами в спецодежде – сколько бы не наседали и не трясли перед носом счетами и накладными, кроме ответных ругательных выпадов и выталкивания наглецов в три шеи из моего кабинета, ничем помочь не могу - типографского монстра породил Наумыч, пусть сам его и убивает.

Дни в январе-феврале (287-294).

Дел все полторы недели, как у дурака фантиков, на перекидном календаре успеваю только листки переворачивать – 27, 28, 29, 30, 31 и опять ... Наконец Коля, получив диск из моих рук, отправляется к печатникам и это уже окончательно! И только в пятницу замечаю, что на страничках перекидного календаря август и это посреди зимы… Найду шутника – придушу!

Наконец, круговерть с печатаньем заканчивается, зато появляется новая- с ожиданием продаж, обсуждением вялых рейтингов, и при всем при этом – с беготней от Шульгина, опять зачастившего к Егорову и отмазками перед «женихом», названивающим чуть ли не каждый вечер. Уму непостижимо, но я, с надеждой считаю дни до месячных, чтобы прикинуться несчастной, больной и истеричной…

День 152 (295). Четверг. 4 февраля 2010 г.

Наступает новое утро и я, с унынием, констатирую, что гора моих проблем не только не уменьшается, но даже растет, причем изо дня в день. Полная депрессуха… И одеваюсь, соответственно настроению, серой мышью – к черной юбке ниже колен, выбираю серый с блестками свитерок с треугольным широким вырезом у горла. И минимум макияжа с максимумом прилизанности.

Уже оделась, собралась, позавтракала, пора идти на работу, но этого совершенно не хочется…Почему? И пальцы загибать не нужно: Калугин шарахается и избегает, весь в своих заморочках; во-первых, номер не продается; во-вторых, рейтинги ниже плинтуса; в-третьих, хожу по редакции, как по минному полю – чуть зазеваешься, либо Егоров, либо Шульгин, разорвут в клочья. И не идти тоже нельзя… Наверно поэтому, вся в печальных мыслях, болтаюсь перед Анькой, от гостиной к прихожей:

- Ох… Слушай, Ань, честное слово, я уже сама не рада.

Сомова, расположившись на диване с косметикой и намазывая руки смягчающим кремом, косится в мою сторону:

- Чему ты не рада?

Ноги несут меня за диван и я, уже оттуда, выдаю то ли стон, то ли крик души:

- Да ну, зачем я полезла в эту семью, а?

Обреченно всплеснув руками, вздыхаю:

- Все эти Сережи, Паши, мамы, папы. Не знаю… Ни один мозг не выдержит!

- Но твой же выдерживает.

- Да, вот именно, сама удивляюсь. Может мне в какую-нибудь лабораторию сдаться?

Анюта хихикает:

- Какую еще лабораторию?

- Ну, пусть меня обследуют — может, я какой-нибудь сверхчеловек?!

- Ой, да обычный ты человек. Ну, просто два в одном.

«Head&Shoulders». В одном флаконе.

- Ха, ага! Шампунь и кондиционер. Капец, блин…

Мои метания возобновляются, потом закидываю руку за голову:

- Нет, Сомова я точно... Я точно сяду за мемуары, когда-нибудь.

Фантазии растут как на дрожжах:

- Такое кино с тобой снимем, закачаешься!

Неожиданный звонок в дверь прерывает творческие мечты, и мы с Анютой переглядываемся. Сомова первой озвучивает вопрос, вертящийся на языке:

- Мы что, кого-то ждем?

- Понятия не имею.

- Откроешь?

- Угу.

Потоптавшись на месте, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и, шмыркая тапками по полу, устремляюсь вокруг полок к входной двери. Блин, помянешь черта, обязательно явится - в окошке домофона сияет лицо Аксюты и я, повернув защелку замка, толкаю створку двери наружу, открывая проход. Сергей протискивается внутрь с большой плоской коробкой в руках:

- Всем привет!

Неожиданно, вслед за Сергеем, заходит и Вера Михайловна. Ошарашено отступаю – это что за семейный визит с утра пораньше? Только шлепаю губами и издаю какие-то неопределенные междометия:

- А..., э-э-э... Привет... А вы чего это?

Их сияющие лица не внушают доверия, и я, нервничая, откидываю рукой волосы за спину. Вера Михайловна широко улыбается:

- А ты что не рада?

Да как-то за последние дни привыкла без вас обходиться и возобновлять активное взаимодействие абсолютно не хочется. С вытянутым лицом иду в гостиную, продолжая теребить себя за локон:

- Да нет, рада, Раздевайтесь, проходите.

При виде Анюты, улыбка гостьи становится еще шире:

- О, Анечка, здравствуй. Как твои дела?

Сомова уже вскочила с дивана и теперь топчется возле него, потирая руки:

- Здравствуйте, Вера Михайловна. Да, все хорошо!

- Очень хорошо. А мы пришли сделать Машуле сюрприз.

Одно к одному. Только сюрприза мне и не хватает, чтобы удавиться. Вера Михайловна не торопясь усаживается на придиванный модуль, Анька за ней, плюхается на диван, а я так и стою с открытым ртом - после бриллиантового колечка от Сергея, следующий сюрприз, судя по размерам коробки, мне не пережить. С испугом, чуть слышно, переспрашиваю:

- Какой сюрприз?

Аксюта выставляет вперед коробку:

- А ты открой и увидишь!

Очень не хочется,и пытаюсь тянуть время:

- Там что, бомба?

Сергей жизнерадостно оглядывается на Аню с Верой Михайловной:

- Ну, почти что бомба, да.

На коробке надписей нет, и я даже не представляю, что там может поместиться. Помнится, Калугин, одну такую притащил в подарок, типа на память в Швецию – потом меня до утра вискарем отпаивали и приводили в чувство. Сглотнув комок в горле, переминаюсь с ноги на ногу, поглядывая то на Сергея, то на коробку. Что в такой может быть? Обувь? Одежда? Картина? Решившись, двумя руками с двух сторон берусь за крышку и снимаю ее. Капец… Белое платье с пришитыми бледно-розовыми искусственными цветками. Сердце сжимается от плохого предчувствия – свадебное? Вскочив, Сомова присвистывает, подтверждая худшее предположение:

- Кхм.

А я молчу, как дура, то открывая, то закрывая рот. Доигралась… Наконец, растерянно мычу, оттягивая приговор:

- Это что, мне?

Вера Михайловна улыбается с дивана, а Сергей, сияя, подтверждает:

- Ну, а кто из нас замуж собрался?

Может, Сомова? Но та с размаху плюхается на диван, отстраняясь от происходящего. Черт, и как мне на все это реагировать? Издав что-то нечленораздельное и безвольно уронив руки вниз, отступаю, повернувшись к свадебной делегации спиной. Ни убежать нельзя, ни спрятаться. Из горла вырывается растерянный смешок:

- Ха.

Ссутулившись, отшвыриваю крышку от коробки на пол - доигралась креативщица! Позади, раздается недоумевающий голос Сергея:

- Тебе что, не нравится?

Если скажу «не нравится», потащат в салон менять и мерить. Но и изображать визг от восторга нет никакого желания. Развернувшись, возвращаюсь назад, не поднимая глаз:

- Почему не нравится.

Сергей трясет головой:

- Просто у тебя такой вид…

Анька-умница приходит на помощь, вскакивая с дивана:

- Да, нормальный у нее вид! Просто... Ну, тебя бы так огорошили. Вообще-то о таких вещах предупреждать надо.

Звучит, конечно, глупо, но я и такой поддержке благодарна. Аксюта, виновато улыбаясь, оправдывается:

- Ну, так мы думали, что это сюрприз будет.

Цепляюсь за Анютину версию и обиженно выговариваю срывающимся голосом:

- Да, у вас получилось!

Будущая теща безапелляционно поддерживает«жениха»:

- Маша, я тебя не понимаю! Ты сказала Сереже, что хочешь выйти за него замуж.

Я же его просила не трепаться! И вообще, откуда мне знать, как реагируют невесты в таких случаях?! Стараюсь взять себя в руки, глубоко дыша открытым ртом, и демонстративно занимаясь прической - запустив обе руки в волосы, собираю их в хвост и убираю за спину.

- Он принес тебе свадебное платье, ну...

Как принес, так и унесет. Сложив руки на груди, слушаю ее нравоучения и пытаюсь придумать хоть один контраргумент. Не глядя, на Машину мать сумбурно оправдываюсь:

- Яне знаю, просто я… Я хотела...

Вдруг причина находится, и я облегченно заканчиваю:

- Свадебное платье выбрать сама!

Вера Михайловна расстроено тянет:

- А это? Оно что тебе не нравится?

Да оно, может быть вообще не моего размера, или сидит плохо - тут можно много чего нагородить. Я уже вхожу в роль обиженной невинности и страдальчески вою плачущим голосом:

- Да нравится, мам, нравится. Ну, просто свадебное платье это... Это некое таинство!

Мои руки, вполне натурально, взметаются вверх:

- Жених должен увидеть невесту и ахнуть!

Тут главное не переиграть. Капризно тычу рукой в коробку:

-А это, что такое?

Процесс идет успешно, но хватит ли моих театральных способностей? Ситуация чисто женская, а у меня опыта не так уж много. За поддержкой наклоняюсь к Сомовой:

- Ань, ну я правильно говорю?

Та оживает:

- Ну да, вообще-то.

Сергей подбирает с пола крышку от коробки и пытается оспорить наше успешное противодействие:

- Маш, ну это же все предрассудки! Жених должен, жених не должен… Ну, ты просто примерь, оно… Вот увидишь - оно будет как влитое на тебе!

Да не хочу я его примерять! Предрассудки, не предрассудки, но только не от Сергея! Вдруг окажется, что и с примеркой есть какая-нибудь примета, потом не отмажешься. Закрыв глаза, отворачиваясь, делая на лице жалобную гримасу и прикладывая колбу тыльную сторону руки. Анька снова приходит на помощь:

- Слушайте, ребята, ей-богу! Ну, правда, все-таки, вы перегнули палку. Ну, когда жених видит невесту в платье и без свадьбы - это, вообще-то, ни в какие ворота.

Хотя Вера Михайловна на «ребят» смахивает с трудом, но слова Сомика могут внести перелом в наш спор и я, уперев руки в бока, с надеждой гляжу на подругу. Правда Сергей и не предлагал демонстрировать наряд перед всеми, просто втихаря примерить, но до него эта мысль, слава богу, не доходит и он чешет затылок:

- Ань, вообще-то на дворе уже двадцать первый век.

Сомова возбужденно отмахивается:

- Знаешь, что! Немы эти правила придумывали и не нам их отменять!

Вера Михайловна сдается первой:

- Сережа, а может мы действительно?

Они переглядываются и Аксюта переспрашивает:

- Что, действительно?

- Ну, как-то резковато.

Надо, надо додавливать…Возбужденно повышаю голос, буквально вся подаваясь к Машиной матери:

- Да, мам, да! Это все равно, что ворваться в дом, клубники в рот напихать и спросить: «Ну как, вкусно?».

И замолкаю – почему такая аналогия в голову пришла, сама не знаю. Вера Михайловна решительно поднимается с дивана:

- Все, Машенька, прости ради бога, мы действительно погорячились! Пойдем, Сережа.

- Куда?

От всех этих свадебных потрясений ноги вдруг слабеют, и я чувствую настоятельную потребность присесть – с несчастным видом плюхаюсь на диван рядом с Анькой, совершенно измотанная происходящим. В голове пустота и звон, растерянно таращусь в пространство перед собой, нервно приглаживая волосы. Вера Михайловна заботливо добавляет:

- Ей надо побыть одной, пойдем. Э-э-э, Машенька, гхм... В общем, э-э-э, я перезвоню.

Пытаюсь уловить ее слова, а она, бросив взгляд на Сергея, поправляет себя:

- Мы... Вернее мы перезвоним. Машенька, все будет, как ты захочешь! Ну, а что касается этого платья, ну я не знаю. Хочешь - это примеряй, а хочешь - новое купим.

Не хочу! Не отвечая, отвожу взгляд в сторону.

- Пойдем, Сережа. Пока!

Так ничего и не понявший жених, протестует:

- Вера Михайловна!

- Пойдем, я тебе говорю. Я тебе говорю: пойдем отсюда.

Анюта привстает, провожая взглядом уходящих, а я не могу встать, выдохлась, лишь устало закрываю ладонями лицо:

- О-о--ох! Нет, Сомова, я когда-нибудь, точно умру от стресса.

Когда дверь хлопает, Анька вытаскивает платье из коробки и расправляет его, держа на вытянутых руках:

- Слушай, оно красивое.

Огрызаюсь, оглядываясь на подругу:

- Ага... Дарю!

Вместе с женихом…Сомик только отмахивается:

- Уй, да не бери ты в голову, а?

Ну, это может тебе, влюбчивой нашей, легко, а со мной такое впервые:

- А куда мне брать?!

Анюта прикладывает платье к себе и, с вопросом в глазах, разворачивается за советом:

- М-м-м?

Откровенно бабские интересы… Куда, кстати, активно затаскивают и меня! Перекорежившись как от кислятины, обреченно всплескиваю руками:

- Дэ… Как меня это все заколебало!

Поставив локти на колени, утыкаюсь лицом в ладони. Не хочу! Свадебных платьев, колец, поцелуев – ничего не хочу! Это все не мое – вопрос закрыли! Я ищу Пашу! Где-то рядом слышится мечтательный вздох:

- Е-эх..., красивое...

***

Свадебный удар выбивает из колеи не только меня, но и Аньку: забыв про косметику, она уже лезет в холодильник за колбасой, а потом, с бутербродом и чашкой чая, пристраивается в боковом кресле, возле Фионы и коробки с платьем. Мне тоже не до сборов на работу - события развиваются слишком стремительно, и я уже начинаю опасаться за свое здоровье. Разругаться с Сергеем? А как же Паша? Столько усилий насмарку! Сделав круг вокруг дивана, теперь начинаю метаться вдоль окна. Сомова вдруг раздраженно фыркает, оглядываясь в мою сторону:

- Марго, ну не мельтеши! Ну, есть же невозможно!

Так не ешь, на работу вали, собиралась же! Но мельтешить перестаю – плюхаюсь прямо на тумбу для белья, усаживаясь рядом с вазой с торчащими сухими ветками:

- Слушай, а может быть мне на какое-то время самоликвидироваться?

Анька медленно поворачивается с вытянутой физиономией:

- В смысле?

Блин, на какое-то время – это временно, а вовсе не суицид. Чего всполошилась-то? Нахмурившись, разъясняю:

- Ну, залечь на дно и не отсвечивать.

Анюта мотает головой, отворачиваясь:

- Марго, я тебя что-то не очень понимаю.

Ну чего тупить-то?! Вскочив, завожусь с пол оборота, переходя на повышенные ноты и снова начиная метаться и размахивать руками:

- Да что ты не понимаешь, Ань??? У меня уже нервная система на пределе! Я могу сорваться в любую секунду, понимаешь?! Это же невозможно, ну... То слева прилетит, то справа, а то в затылок. Да, я уже по ночам... Я уже по ночам понимаешь, вздрагиваю… От любого шороха! Хуже любого разведчика! Ты представляешь?

Лицо Сомовой становится скучным и неуютным. Помнит, собака страшная, как помешала мне уехать в Швецию, в спокойную райскую жизнь. И что в результате? Все стало еще хуже, чем раньше. Она опускает голову, упираясь руками в сидение и глазея на раскрытую свадебную коробку. Вновь усаживаюсь на тумбу, сложив руки на груди:

- Нет, нет, нет! Надо взять тайм-аут. Куда-нибудь на несколько дней хотя бы свалить, все телефоны отключить к чертовой бабушке. И пусть они сами себя кусают!

Сомова вдруг задумчиво разворачивается, подтягивая одну ногу на сидение, и тоже разгораясь моей идеей:

- Слушай, а ведь это…Это - мысль!

- Да?

- Да.

Глядим друг на дружку. Сомик тут прекрасно справится с хозяйством, может бегемота своего пустить пожить… А что? Получат медовую недельку. С воодушевлением повторяю:

- Да потому, что так невозможно, невозможно так уже жить, понимаешь? Люди столько не живут! У меня мотор, когда-нибудь, скажет стоп - машина и все-е-е!

Анька опять поворачивается к столу и в полной задумчивости тянет:

- Д-а-а-а…. Слушай, а давай это…, вместе самоликвидируемся?

Ее голос теряет уверенность и это правильно – мне такие подарки не нужны. Если уж отдыхать, то и от Сомовой тоже. И потом, кто же будет меня прикрывать?

- Э нет, подруга, нет.

Стараясь не глядеть в глаза, твердо произношу:

- Ты должна остаться здесь!

Анька сразу в ор:

- А я, по-твоему, не устала, да?

Вот-вот, только сомовских истерик мне на отдыхе и не хватает:

- Устала. Но давай расслабляться по очереди.

Сомова недовольно бурчит:

- Вот так всегда! Блин.

План мне нравится все больше и больше. Уперев руки в бока, опять начинаю вышагивать вдоль окна, шлепая по полу тапками. Вот теперь можно и на работу.

***

Появившись в редакции, сразу погружаюсь в интернетные дебри пансионатов и домов отдыха – у меня есть замечательная цель, а все остальное можно отложить далеко и надолго… И блокнот с расписанием текущих дел, тоже! Развернувшись к монитору, вглядываюсь в страничку гостиничного поисковика - в окошке «Подбор пансионатов по параметрам», мне уже выскочил целый список дурацких предложений и я, глядя на них, ворчу, вспоминая ночевку с Люсей:

- Вот, что за гостиница у вас, а? Колхоз один.... Пансионат «Солнечный»... Ха! А почему не «Туманный»?

Щелкаю мышкой от одного «предложения» к другому, спускаясь вниз:

- О, еще лучше!

Вообще, четырехместный номер. На столе начинает звенеть мобильник, и я отвлекаюсь от занимательного процесса. Взяв телефон в руки, смотрю, кто звонит. Блин, не было печали, Сергей… Со вздохом, прикладываю трубку к уху:

- Алло.

- Машуль, привет.

- Привет.

- Тына меня не сердишься?

А есть повод? Пытаюсь вспомнить:

- За что?

- Ну, мы действительно с этим платьем слегка перегнули, да.

- Да, ерунда... Скажи, как там мама?

- Да все нормально. Твоя мама очень умная женщина.

Уличный шум в трубке заглушает мужской голос. Чешу затылок – а ведь он очень своевременно позвонил - их же обоих надо подготовить.

- Ну, это хорошо... Слушай, Сереж, а мы не могли бы сегодня вечером пересечься?

- Хэ..., с удовольствием. Ты же знаешь, я всегда только «за».

- Просто мне нужно решить с тобой один вопрос.

- Хо-о... Я заинтригован. Но направление хотя бы можешь мне разъяснить?

Вдаваться заранее в подробности не хочу – начнутся бесконечные вопросы, а деталей я еще не придумала, поэтому сворачиваю разговор, ускоренно тараторя:

- Сереж, все, я не могу говорить, мне нужно сделать кофе шефу.

- Ладно, ладно, тогда до вечера. Я тебя очень люблю.

Эти признания в любви, как кость в горле – вечно чувствуешь себя последней дрянью - с кривой полуулыбкой, выдавливаю из себя:

- И я тебя тоже, очень.

Захлопнув мобильник, стираю с лица подобие радости, и снова смотрю на экран, почесывая лоб:

- Та-а-ак... Дом отдыха «Соловушка»! Голову за такой креатив открутить надо.

В общем, день пролетает творчески и незаметно.

***

Когда вечером возвращаюсь домой, везде темно, и я щелкаю выключателем, зажигая свет в прихожей. Похоже, у Аньки сегодня вечерний эфир и она заявится позже. … Сделав пару вялых шагов, кладу на полку ключи и, не снимая ботинок, бреду дальше, на кухню, там тоже включая иллюминацию. Стащив сумку с плеча, бросаю ее на ближайший стул, туда же отправляется куртка, и отправляюсь дальше, запуская обе руки сзади под уставшие волосы и встряхивая ими. Потом, приглаживая, перекидываю волосы на плечо, на одну сторону…

Все-таки, таращится весь день в монитор утомительно – и глаза устают, и мозги. Вот сейчас переоденусь, поваляюсь чуток и начну готовить ужин к приходу Сергея. Оказавшись в спальне, сразу натыкаюсь взглядом на коробку. Она лежит на кровати и как магнитом притягивает мой взор. Так и замираю, уперев руки в бока. Свадебное платье, надо же…Я, конечно, понимаю, что Маргарита Реброва и свадьба понятия несовместимые… Но ведь так любопытно… Даже зудит под ложечкой… Просто посмотреть, как это выглядит, прикинуть идет или нет… Нет…. Не буду…. Мне Пашу надо искать и Гошу!

Сделав пару шагов прочь, снова гляжу на коробку — блин… Ну, нет мочи сдержаться… Может другого случая и не представится. Сложив руки на груди, возвращаюсь назад, хотя внутренний голос и убеждает, что этого делать не стоит. Подойдя к шкафу, со вздохом распахиваю дверцу с зеркалом и начинаю расчесывать волосы, мысленно уговаривая себя - я просто посмотрю и все! Наверняка платье покупала мама, а вовсе не Сергей, и замужество с ним тут не причем. Просто хочется оценить идет мне такой фасон или нет… Снова кошусь на коробку. Наконец, сдаюсь, и спешу к ней, чтобы отбросить крышку.

Вот оно, платье невесты! Двумя руками тяну его к себе, разворачивая, и поднимая вверх, чтобы оно полностью раскрылось, потом прикладываю к груди, приближаясь к зеркалу.

Воображение полностью дорисовывает картину — как оно охватывает талию, как красиво обнажает плечи и спину, подчеркивает грудь, как широким колоколом струится по ногам. Огромная бледно-красная роза на бедре и маленькая на плече… И жемчужные бусы в три ряда с белой розочкой на шее... И жемчужные сережки! Волосы пусть туго стянуты в высокий пучок, украшенный маленькими жемчужинками, а на запястье еще один белый цветок! Вот бы Андрей меня увидел такой… Офигел бы точно!

Да! А он был быв черном костюме, статный, высокий, красивый и с бабочкой на шее! Вот он подходит, любуясь, с восхищенной улыбкой и протягивает руку, приглашая к танцу. Я вкладываю свою ладонь в его, и он тут же бережно несет мою руку к своим губам. Обняв одной рукой за талию, другую Андрей убирает себе за спину, и мы начинаем кружиться в вальсе. Приподняв полу платья, свободной рукой обвиваю Калугина за шею и не могу оторвать взгляда от его сияющих глаз - они проникают в душу, в сердце и это вызывает такой всплеск нежности и любви, что кажется можно взлететь и порхать, не касаясь ногами пола. Чувствую, как обхватив за талию, он действительно поднимает меня в воздух, и я, счастливо смеясь и ухватившись крепче за мужскую шею и поджав ноги в коленях, буквально повисаю на нем, прижимаясь всем телом. Мы кружимся и кружимся….

Только этого никогда не будет. Гляжу на себя в зеркале, образ расплывается, снова превращаясь из сказки в быль, с мутантом, притиснувшим платье подбородком к груди, а рукой к талии. И свадьбы никакой не будет. Дурь все это, бабья… И я продолжаю крутиться перед зеркалом, так и не решаясь примерить платье на самом деле.

***

Через два часа все в сборе, за столом в гостиной, и не только все съедено, но и запито чаем. Подступиться к разговору об отъезде, у меня все не получается, а Сергей ни разу так и не поинтересовался, с каким это важным вопросом я вызвала его в гости. К тому же его постоянно отвлекают звонками – вот и сейчас, пока мы с Анькой трескаем финики и апельсины, оставаясь за столом и подкармливая Фиону, он бродит с прижатым к уху мобильником за диваном:

- Ну, а почему бы нам не пересечься.... Да, слушай, а если я тебя к нам домой приглашу?

Насторожившись, вытаскиваю изо рта косточку - к кому это к нам?

- Познакомишься, заодно, с моей невестой.

То есть он мой дом уже считает своим? А ничего, что по легенде это Анькина квартира? Положив ногу на ногу, переглядываюсь с Сомовой, елозящей в боковом кресле. Дальше – хуже:

- Ты же у нас, кажется, пиццу любишь, да?

Слова о пицце совсем портят настроение, и я недовольно веду головой из стороны в сторону: бесцеремонность «жениха» не знает границ.

- Да, ладно, какая Палерма твоя… Это, вообще, отстой! Вот ты бы попробовал Машину пиццу.

Финик уже не лезет в горло, и я замираю с открытым ртом.

- Ладно, как насчет завтра?

Мы с Анькой снова переглядываемся, называется – напросилась, позвала скоротать вечер. Фиона тыкается в меня мордой, и я отмахиваюсь от назойливой собаки – не до тебя.

- Ну, хорошо... Ладно, все… Да, нет, ничего не надо….Заодно все обсудим, здесь. Приходи сам и все.

Сомова, выпучив глаза и надув щеки, бесшумно выдыхает. Серега заканчивает разговор и идет вокруг дивана:

- Давай, угу, пока.

Он присаживается возле меня, и я, пока, демонстрирую спокойствие. Голос Аксюты тверд:

- Машуль, можно попросить тебя об одном одолжении, а?

Об одолжении надо просить до, а не после, когда мосты сожжены. Ладно, будем проблемы решать пошагово. Бросаю в его сторону косой взгляд, прикладываясь к чашке с остатками чая:

- Я все слышала уже.

Сергей угнездивается поудобней и подается ко мне, объясняя:

- Это мой очень хороший приятель по бизнесу. У нас с ним наклевывается одно доходное дело.

С одной стороны, очевидно, невесте полагается помогать жениху и быть гостеприимной, но с другой- может быть сначала следовало спросить у хозяйки квартиры? Может быть, у нее, совсем другие планы назавтра? У меня, кстати, тоже. Но если сейчас вступать в перепалку, мы до моего отпуска не дойдем никогда точно! Фиона тут же кладет голову мне на колени, видимо желая поддержать, и я, сложив на груди руки, укоризненно смотрю на Аксюту, переводя разговор на другое:

- Сергей, я все понимаю, но мы не об этом хотели поговорить.

- А! Да, да, прости. Угу.

- Сереж, э-э-э... Понимаешь, тут такое дело. Мне на работе предложили повышение.

Сомова сидит рядом и, не поднимая глаз, счищает кожуру с дольки нарезанного апельсина – ей тоже хочется послушать, как я буду выкручиваться. Аксюта настораживается:

- Повышение?

А что такого? Кошусь на него:

- Ну, да. У нас просто зав. отделом моды уходит в декрет. И мне, ну как бы, предложили на ее место.

Сергей внимательно смотрит:

- Ну, это же прекрасно.

- Нет, тут дело в другом.

Замолкаю, подыскивая слова. Следует быстрый вопрос:

- В чем?

Аксюта тревожно смотрит на Аню, которая быстро отворачивается - его манера строчить вопросами, выбивая из колеи, нам уже известна. Я же не торопясь продолжаю:

- Ну, просто послезавтра зав. отделом уезжает в командировку на неделю. Ну и я должна ее сопровождать.

Встряхнув головой и отбросив волосы за спину, преданно заглядываю в глаза «жениху» и тот сразу напрягается, опустив глаза в пол:

- Так.

И это все? Жду более развернутую реакцию, но ее нет и приходится поторопить:

- Сергей.

Тот поднимает глаза и видно, что известие о моем отъезде ему сильно не по нраву:

- Что?

Что, что… Мне же надо понять, воспринял ты мои слова или нет. Пожимаю плечами:

- Что ты молчишь?

В голосе Аксюты слышится сдерживаемое недовольство:

- А что ты хочешь?

Хочу, чтобы ты не таскался ко мне на работу и домой. Хотя бы неделю. Пожав плечами, повышаю голос:

- Ну, я не знаю. Ну, среагируй как-нибудь, хотя бы.

Сергей вдруг начинает возбуждаться, тоже меняя тон:

- А как я должен реагировать? Ты же знаешь, что я это все не люблю!

А именно? Сам же сказал, что повышение это прекрасно. Удивленно смотрю на него:

- Что-о-о «не люблю»?

- Ну, то, что ты там посуду моешь, кофе варишь.

И как это связано с повышением? Пытаюсь хмыкнуть:

- Сергей, я тебе объясняю, мне должность предложили.

- Какая это должность- помощница.

Он что меня не слушает совсем? Какая помощница? Нахрап жениха уже не знает удержу:

- Ты мне скажи, сколько там тебе денег платят, я тебе буду больше платить!

Отлично. Платить будущей жене зарплату официантки. Интересно, за какие услуги?

Хлопнув ладонью по руке, перевожу возмущенный взгляд на подругу, ища у нее поддержки:

- Ха, Ань, вот ты посмотри на этих мужиков, а?!

Накидываюсь на Аксюту, переходя на крик:

- Причем здесь твои бабки, Сергей?

- Как это причем? А ради чего ты там драишь тарелки?

- Как это ради чего? Там..., люди... Там…,общение. Я там самореализуюсь, наконец!

Это вызывает у Аксюты усмешку:

- То есть смахивать со стола грязь, это самореализация, да?

Вот сноб! Хотя логика в его словах очевидна, но это отличный повод поскандалить и увеличить дистанцию, которую он так шустро пытается сократить своими подарками. В моем голосе появляется металл:

- Знаешь что, мой дорогой…

- Что?

- А иди-ка ты лесом!

Вскочив, решительно ухожу в спальню - этот Анькин приемчик отлично подходит в этой ситуации - пусть просит прощения, и я соглашусь на компромисс. Уже через несколько секунд невнятного бурчания в гостиной, голос Сергея приближается к моей двери:

- Маш, Машуль, ты меня прости. Я просто осел!

Через пятнадцать минут я соглашаюсь на перемирие, а он принимает как данность мой отъезд.

На этом и расстаемся.

День 153 (296). Пятница.

Решение уйти в загул, безусловно приятное, но очень хлопотливое - нужно не только разгрести все завалы и закрыть незавершенку, но и раздать кучу поручений на все время отсутствия. В общем, сегодня, придется поработать ударно, может быть допоздна. Собираясь утром на работу, больше думаю о деловитости и даже строгости, но выходит не очень, видимо от чемоданного настроения: к темно-серой юбке выбираю черный открытый топик в обтяжку, гладко зачесанные назад волосы сплетены в халу и скреплены золотистой заколкой, а ожерелье из крупных черных и белых пластмассовых бляшек должно привлекать взгляд к открытой шее и ниже.

Уже на работе, прихватив папку со стола, отправляюсь к Андрею – хочу и его предупредить о своем исчезновении. На пороге кабинета останавливаюсь:

- Тук-тук.

Калугин, копающийся на полках в дальнем углу кабинета, оглядывается и, с глубоким вздохом, бросает свое занятие, переходя к столу. На меня он старательно не глядит. Что-то он в последнее время от меня шарахается и даже не пойму - это у него проблемы какие-то опять или очередной всплеск Гошенеприятия? Принимаю беззаботный вид:

- Привет.

Андрей подкашливает в кулак:

- Привет.

- Слушай, Андрюш, глянь, пожалуйста, эти эскизы: на уровне да-да, нет-нет.

Протягиваю папку, и Калугин тут же утыкается в нее. Такое рвение необязательно, поэтому предупреждаю:

- Это не срочно, можно к завтрашнему вечеру.

- Угу. ОКей, я понял. Посмотрю, сделаю.

И все? И даже не улыбнешься, и не обратишь внимания? Столь прохладная встреча непонятна и я настороженно кошусь на Андрея:

- Ну, а так как дела?

Взгляд Калугина продолжает плавать в стороне, хотя голова и приподнимается от бумаг:

- Спасибо, все нормально.

Нет, нет, явно что-то произошло и Калугин темнит. Хотя, после сумасшедшей Катерины, даже трудно представить, что еще может его заставить превратиться в подпольщика. Или есть еще одна семейная тайна? Поджав губы и чуть склонив голову набок, поглядываю исподлобья:

- Андрей, посмотри на меня, пожалуйста.

Тот приподнимает голову, таращась в стену, потом, со вздохом, медленно разворачивается, хотя глаза, по-прежнему, глядят ниже моего подбородка.

- У тебя точно ничего не случилось?

Наконец, взгляд Калугина поднимается до моих зрачков и тут же уходит в бок. Андрей качает головой:

- Марго, у меня точно ничего не случилось, все нормально.

Ясно, рассказывать не желает. Остается лишь скептически кивнуть:

- Мутноватый, ты какой-то.

Засунув руки в карманы, он роняет со всхлипом в голосе:

- Ну, спал мало.

И поэтому не можешь смотреть мне в глаза?

- А с чего вдруг?

Калугин качает головой, продолжая смотреть в сторону:

- О-ой, Марго, я тебя очень прошу, не надо меня прессовать, ладно? А то, сейчас, действительно почувствую себя виноватым и...

То есть, я его сейчас прессую? Глядя в пол, лишь приподнимаю вопросительно бровь – неужели уже есть за что? Или снова накатило, и он пытается отодвинуться? И не хочет испытывать за это вину? Может быть, поэтому, и выскочило словечко «прессовать»? Я же помню, как он тогда мялся: «я думал», «мне казалось», «но я действительно дохляк….». Но куда уж дальше отодвигаться-то?

- Ладно, будем считать, что мне показалось.

- Угу.

Выпятив губу, отворачиваюсь - может, зря себя накручиваю, и все проще?

- И дома все хорошо?

Калугин явно тяготится нашим разговором:

- Марго.

Опять играет в молчанку и не хочет ничего говорить. Ничему его жизнь не учит. Остается лишь грустно кивнуть и отправиться восвояси:

- Все, ушла.

И про отгулы сказать забыла.

***

Днем неожиданный звонок. Как раз, когда просматриваю договор с новым модельным агентством - все вроде как у всех, но уж больно много про неустойки. Подозрительно. Лежащий сбоку мобильник начинает наигрывать мелодию, и я его беру в руки. Понятно, Вера Михайловна…. Прикладываю к уху:

- Да, мама.

На том конце, голос избыточно жизнерадостен:

- Доченька, как дела?

- Нормально, работаю.

- Ага. А тыне забыла, что сегодня пятница?

Точно, забыла. И Калугину сказала, папку завтра вернуть, в субботу работать. Может, он, поэтому и скучный такой?

- И что?

Унас каждую неделю пятница.

- Ну, как что... Мы же хотели сходить с тобой в больницу.

Так мы уже ходили на прошлой неделе!?Или теперь у нас это обязанность? Подняв вверх руку, смотрю на часы, потом выползаю из-за стола, поглаживая живот – придется ему сегодня остаться без обеда:

- Ах, да. Так в чем проблема? Cходим.

- Ага. Значит, знаешь что? Давай, тогда, встретимся в три часа у входа?

Успею доехать за полчаса? Уже стаскиваю сумку со спинки кресла:

- Как, скажешь.

- Только, знаешь что, пожалуйста, не опаздывай.

На ходу пытаюсь нацепить ручки сумки на плечо:

- Мам, не волнуйся, я буду вовремя.

- У входа, не заходя внутрь.

Наконец, сумка повисает там, где ей положено.

- Ага.

- Ну, я тебя целую. Ну, пока.

- И я тебя целую. Все, пока.

Захлопнув крышку телефона, окидываю последним взглядом стол и тороплюсь на выход.

***

Через сорок минут мы уже сидим у доктора и ждем вердикта по последнему обследованию. Положив ногу на ногу и сцепив пальцы на коленях, почему–то волнуюсь. За прошедшее время мы действительно с Машиной мамой как-то сблизились, может это голос крови? Доктор вертит в руках карту обследования с фотографией УЗИ и вдруг недоверчиво заявляет:

- Странно.

Вдруг пугаюсь – мало нам, так еще что-то? Мой взгляд мечется от врача, к Вере Михайловне:

- Что, странно?

- Понимаете, это УЗИ было сделано два месяца назад, а вот это сегодня.

Он берет со стола новый снимок.

- Н-ну... Ну, да, а в чем дело?

Снова с опаской бросаю взгляд на «мать».

- Дело в том, что, судя по картинке…

Он замолкает, и наша тревога достигает предела.

- Я бы скорее предположил обратное.

То есть? Машина мать дрогнувшим голосом уточняет:

- Что это значит?

Доктор качает головой:

- Даже не знаю.

Мыто, тем более! Сглатываю комок в горле – уж сказал бы проще, хорошо это или плохо. Доктор приподнимает первый снимок:

- Здесь вот явно вижу: гипоэхогенная область.

И тут же поднимает второй. У меня вдруг ноет шея, и я прикладываю к ней ладонь. Ничего я не вижу и не понимаю. Рука нервно скользит вдоль ожерелья, перебирая бляшки. Что дальше - то?

- А здесь ее нет. Структура более однородная. В общем, я ничего злокачестивенного, здесь не вижу.

То есть…, все хорошо? Вера Михайловна растерянно протестует:

- Подождите, но в прошлый раз, я четко видела плюсик на неопластическом процессе.

Слушаю всю эту медицинскую тарабарщину и не могу понять радоваться надо или огорчаться? Врач перебивает, качая головой:

- А сейчас его нет. Прямо мистика.

Снова растерянно тру ладонью шею, с надеждой взирая на врача:

- То есть это была ошибка, да?

- Вряд ли. В нашей лаборатории вероятность ошибки сведена к минимуму.

Вперившись глазами в медицинского гуру, ждем окончательный вердикт, но доктор пока не готов и продолжает мудрствовать:

-К тому же на снимке я вижу, что произошли структурные изменения. Я не хочу сказать, что сталкиваюсь с этим в первый раз, но это действительно явление крайне редкое. Скажите...

- Да?

- Вы принимали в течение двух месяцев какие-нибудь таблетки?

Это он про колеса что ли? Или про другие болезни? Чуть нахмурившись, кошусь на Веру Михайловну. Та уверено кивает:

- Все, что прописывали.

Очень информативно. Врач задумывается - наверно сомневается в такой эффективности своих лекарств и лишь угукает. Приняв жизнерадостный вид, он широко улыбается:

- Ну, в таком случае я вас хочу поздравить. Эта опухоль доброкачественная.

Мы снова переглядываемся и Вера Михайловна радостно - жалобно вскрикивает:

- Маш!

От сердца отлегает и я, хоть и напряженно, но улыбаюсь - зря Анюта всех хоронила и паниковала. Доктор, добавляет:

- И к тому же, в принципе, недолжна причинять вам никакого беспокойства.

Мать, хлюпая носом, утирает его платком:

- Машенька. Ты что-нибудь понимаешь!?

Кажется, да. Все, хорошо! Все живы - здоровы и это сейчас главное. Вся светясь, искренне поздравляю измучившуюся женщину:

- Мамочка! С ума сойти, я так за тебя рада. Ты себе представить не можешь!

В носу вдруг свербит, и я зажимаю его пальцами. Вера Михайловна вскрикивает:

- А я то, как рада!

Восторженно гляжу на врача:

- Так, доктор, а что нам теперь делать-то?

Тот смеется, плотнее усаживаясь в кресло:

- Ну как, что делать? Радоваться! Рожайте вашей матери внуков.

Взяв Веру Михайловну за локоть, кошусь на нее с улыбкой. Весть слишком ошеломительная и счастливая, чтобы обращать внимание на неудобные пожелания. К тому же они вполне человеческие и естественные. Так что лишь примирительно поджимаю губу на выразительный взгляд Машиной мамы – с внуками разберемся потом, после того, как найдем Павла.

- Ну и, наверно, благодарите бога.

Вера Михайловна, со слезами в голосе, бормочет:

- Ой, я все время бога благодарю, все время молюсь за себя, за Машеньку… О-ой!.

И прижимает бумажный платочек к губам. В голосе доктора вновь звучит забота:

- Единственное, что…

- Да?

- Вам надо следить за этим узелком.

Мы с Машиной мамой дружно киваем, переглядываясь - конечно, я буду ей напоминать.

- Раз в полгода делать УЗИ, если нужно биопсию. Можно конечно его чикнуть.

Вера Михайловна тут же тревожно смотрит на меня, видимо желая поддержки и совета:

- Нет, ну-у-у....

Врач сам находит ответ:

- Ну, зачем же зря резать человека?!

Облегченно вздыхаем:

- Да!

Что не говорите, а мое туловище к Васильевым неравнодушно: чувствую, как волна тепла и заботы поднимается внутри меня и я, с почти дочерней нежностью, приобнимаю женщину:

- Мамочка! Мам, ну успокойся, все будет хорошо. Да я, сейчас, сама зарыдаю!

Доктор комментирует наши сопли:

- Пускай, пускай, это тоже полезно.

Вера Михайловна промокает глаза и нос:

- Все, все.

***

После таких событий уже не до работы - отвожу раскисшую от счастья мать в ее Первый Обыденский переулок, сама же в редакцию не возвращаюсь - еду домой. Переодевшись в джинсы и фуксиевую майку, немного в квартире прибираюсь, а потом жду Сомика обрадовать счастливым медицинским походом -пусть тоже порадуется, что жизнеопасных проблем больше нет. Увы, вместо Анюты приезжает Сергей и перво - наперво сует нос на кухню. Обнаружив, что готовкой никто не занимается, он вдруг принимает обиженный вид. Мы перемещаемся в гостиную, к креслу возле дивана, тут-то он мне и предъявляет свои претензии, разводя удивленно руки:

- Маш, ну я немножко не понимаю... Ты же обещала приготовить пиццу?

Вообще-то я в больницу ездила. Мог бы и поинтересоваться здоровьем будущей тещи. Мужское жлобство заставляет огрызнуться:

- Так, стоп - машина. Я никому ничего не обещала!

И это правда.

- Так мы же говорили с тобой!

Протестующе поднимаю руку:

- Говорили - да, но обещать - не обещала.

У меня может форс-мажор. Сергей начинает проявлять возмущение:

- Слушай... Ты удивляешь меня просто.

А ты меня. Плюхнувшись с размаху в кресло, подтягиваю туда сначала одну босую ногу, потом вторую, усаживаясь по-турецки.

- Ну, и замечательно. Женщина должна удивлять.

Аксюта, с напряженным лицом, садится рядом на диван:

- То есть, ты серьезно сейчас говоришь?

Далась ему эта пицца. Демонстративно дергаю плечом:

- Слушай, Сергей. Что ты ко мне пристал? Давай, закажем пиццу по телефону. Какая разница?

- Послушай, Маш. Я пригласил человека. Этот человек мой партнер по бизнесу.

И что?

- Сережа, что ты от меня хочешь? Я не успела, я была занята. Что?

Аксюта недовольно елозит на диване, потом лезет в карман за телефоном:

- Ну, ладно, все, проехали.

Сложив руки на груди, кошу глаз, исподлобья наблюдая, как он набирает номер, а потом прикладывает трубку к уху:

- Алло, алло... Привет, это я… Здорово, старик. Слушай, у меня форс-мажорные обстоятельства, надо свалить из города, срочно.

Чудной, какой-то… Заказали бы суши, если не пиццу. Какая разница, если речь идет о деловых обсуждениях. Хотя, конечно, некоторое чувство вины меня немножко гложет - ведь и в следующий раз, если надумают встретиться, никакой пиццы не будет все равно.

- Да... Не, не, не..., все нормально… Давай, мы просто перенесем нашу встречу на следующую неделю, например, да?

Точно надо сваливать из Москвы! А то ведь не отвяжется.

- Отлично, все хорошо, да… Договорились... Угу... Спасибо, извини.

Он отключает телефон, а я виновато опускаю глазки в пол:

- Сереж, ну, не дуйся, ладно?

Кидаю быстрый взгляд - похоже, обиделся, отвернулся:

- А я и не дуюсь. Просто... Просто, как-то все непонятно.

Ну, не отвечаю я Машиным стандартам, другие у меня приоритеты и умения. Но лишь виновато веду плечом:

- Я же не специально.

- Ладно, ладно, замяли... Ты, куда едешь?

Тихо бурчу, чувствуя себя лживой поросятиной:

- Лечу.

- Ну, какая разница, летишь.

Чешу затылок. Чтобы такое сказать?

- По-моему..., в Берлин.

- То есть, ты думаешь, что Паша в Германии, да?

В смысле? Переключиться на витиеватый ход рассуждений Аксюты сразу не получается и вопрос ставит в тупик. Недоуменно поднимаю голову:

- А причем здесь Паша?

- Что я не понимаю, что командировка это только предлог?

Какая-то извращенная логика – то упрекает, что я на работе никто, то вдруг за то, что эту никто отпускают за границу, а теперь еще и Пашу приплел. Лишь шлепаю губами, с растерянной усмешкой мотая головой:

- С...Сергей, поверь, ты ошибаешься, я...

- Маш, послушай, ты зря тратишь время. Он гораздо ближе, чем ты думаешь.

Сразу настораживаюсь – выходит-то не зря! Аксюта, все-таки, знает, где прячется Шульгин! Со вздохом Сергей поднимается. Блин, неужели так сильно обиделся? И, главное, на ровном месте!

- Ты, куда?

Он глядит на меня сверху вниз:

- Хочу побыть один.

Да что случилось-то? Так и сижу с открытым ртом – похоже, я перегнула палку в своих расследованиях и расспросах. Сергей добавляет:

- И помни - я тебя очень люблю.

Увы, произносить ответные клятвы язык не поворачивается. Он так и уходит, захлопывая дверь, а я все молчу, как дура, а потом начинаю грызть ногти. Что, значит, «хочу побыть один и подумать»? О чем? И к чему это приведет? Если все с Машей плохо, это мне в пользу или во вред? Сергей единственная ниточка к Шульгину-младшему и рвать ее страшно.

***

К приходу Сомовой картошка уже почти сварена, винегрет, купленный в полуфабрикатах, извлечен из холодильника, а листики салата промыты и положены в две квадратные тарелки. Аньке остается всего ничего – почистить и пожарить рыбу. Наконец, все готово и мы активно хомячим на кухне, устроившись друг против друга за стойкой. Я пересказываю подруге свой последний разговор с «женихом» и его намек на местопребывание Шульгина-младшего, а Сомова звеня вилкой, охая и ахая, отправляет в рот одну порцию винегрета задругой, запивая апельсиновым соком. В ее глазах удивление:

- Что, прямо так и сказал?

Высоко вскинув брови и наморщив лоб, повторяю, глядя исподлобья:

- Дословно: «Он ближе, чем ты думаешь».

Анюта взмахивает вилкой:

- Ну, а может, он блефует, а?

И что это меняет? Спокойно прожевываю:

- А зачем ему это?

Сомова затыкается, не найдя ответа:

- Да-а, обалдеть… Значит, он в курсе.

Лишь пожимаю плечами:

- А я с самого начала это говорила... Слушай, Ань, может ну ее к чертовой матери эту командировку? Давай я... Н-н-н... Надо же его как-то дожимать?

Сомова не хочет спешить, тыкая в мою сторону вилкой:

- Так, Марго, ну ты посмотри на себя! Ну, начнешь дожимать его, дожмешь себя! У тебя уже взгляд как у безумной.

Что есть, то есть, сама об этом Анюте без конца жалуюсь. Не найдя, чем возразить, молча отворачиваюсь.

- И вообще, три-четыре дня ничего не решат! Ничего страшного не произойдет.

И то верно. Успокоившись, возвращаюсь к еде. Сомова, опустив вниз голову, добавляет:

- Съездишь, отдохнешь, вернешься как новая. Я тебя подстрахую.

В каком смысле? Кошусь на подругу:

- Что, значит, подстрахую?

Сомова укоризненно хмыкает:

- А что раньше значило, то и сейчас.

Глубокомысленно, но непонятно. Видимо обычное самовосхваление Анюты-благодетельницы, которой я по гроб обязана всем. Наверно, соскучилась, по словам признательности. Дожевывая, бездумно таращусь в сторону: то, что три-четыре дня ничего не решат, с этим можно согласиться. Чешу пальцем за ухом:

- Ну, в принципе, может ты и права.

Сомова тут же целится в мою сторону ножом:

- Вот, первый раз согласилась!

Ладно, планы менять не будем. Будем пить пиво! И я присасываюсь к горлышку пивной бутылки, косясь на подругу.

День 154 (297). Суббота

В субботу утром созваниваюсь с Сергеем -он уже отошел, снова заботлив и на мое предложение перед командировкой поехать к Вере Михайловне, тут же выдает дополнительную опцию - заехать в ЗАГС и подать заявление. После недолгого шлепанья губами, максимум на что соглашаюсь – заглянуть в компьютерный магазин и купить Вере Михайловне ноутбук для переписки с улетающей дочерью.

Отсекая все мысли о белом платье, фате и прическах с цветочками, бродящие в мозгах измученного постом жениха, специально облачаюсь во все темное – брюки, топик, распущенные волосы… И при этом, как дура, беру с собой белый пиджак! Неудивительно, что неприятный разговор в гостях поднимается снова и на этот раз атака идет уже с двух сторон: типа сказала «а», согласилась замуж, говори и «б». После демонстрации работы ноутбука, уже вроде начали прощаться и тут на тебе - причем, так слажено поют, прямо в два голоса:

- Доченька, я тебя не понимаю!

- Вот и я предлагал это Маше сделать сегодня, но она хочет после приезда.

Остается только повторять и повторять, как заезженная пластинка:

- Сереж, ну куда торопиться? Приеду, спокойно сходим, подадим заявление, ну?!

Сложив руки на груди, преданно смотрю на Веру Михайловну:

- Правда, мам!

Та лишь отмахивается:

- Вот по мне, так вы бы лучше сходили вчера!

- Мам, ну не грузись ты так. Все будет хорошо!

- Да я не гружусь. Просто мне страшно.

- Почему?

- Ну, как же так, ты появилась, теперь опять исчезаешь.

Можно подумать в первый раз – неделю с гаком номер готовили, мне ж тоже не до «родни» было и ничего, пережили. Неожиданная поддержка приходит от Сергея:

- Вера Михайловна, вы не начинайте, Маша начнет нервничать и...

Из-за чего Аксюта вдруг решил проявить заботу, не знаю, но благодарно гляжу на него и дружно киваю, поправляя волосы за ухо:

- Вот, именно! Я же не на Луну. Я тебе, вон, по электронке, каждый день писать буду!

Киваю на раскрытый компьютер:

- Смотри, вон, какой тебе ноут Серега подбрендил.

С улыбкой оглядываюсь на Аксюту – это он здорово придумал с ноутбуком, можно не звонить каждый день, а отписываться по мере необходимости. Вера Михайловна нервно возмущается:

- Маш, ну только вот прекрати эти «подбрендил», «капец», вот.

Не возражаю, если ее это успокоит:

- Ну, извини. Это я на работе нахваталась.

Мать усмехается:

- Ну, понятно, что не у мальчишек во дворе.

Дружно смеемся, и я оглядываюсь на Сергея:

- Да, ты маме показал, как электронкой пользоваться?

Аксюта поднимает вверх растопыренные пальцы:

- Четыре раза!

Когда это он успел? Когда я руки мыла, и чайник ставила? Вновь гляжу на Веру Михайловну и у той морщится лицо – явно готова расплакаться. Тороплюсь закруглить свидание:

- Будем считать, что достаточно.

Чтобы не затягивать прощание, разворачиваюсь к Сергею:

- Так, ну что, мне пора, да?

Сзади раздается плаксивый всхлип:

- О, господи!

Пока«жених» ухаживает за «невестой», помогая надеть пиджак, продолжаю увещевать несостоявшуюся тещу:

- Мам, ну что ты меня как на фронт.

Сергей поддакивает:

- Действительно, Вера Михайловна.

- Все, все, все! Машенька я тебя просто очень люблю.

Просунув обе руки под волосы, вытаскиваю их из-под воротника пиджака, встряхивая и рассыпая по плечам. Черт, как же мне не хватает таких слов от родителей. Умильно гляжу на женщину – вот, кто действительно, пойдет сейчас ради меня сквозь огонь и воду! Чувствую внутри ответную теплоту, и самопроизвольно наворачиваются слезы- может и правда, инстинкт ребенка к матери? Все-таки, гены:

- Я тебя тоже очень люблю!

И мы обнимаемся:

- Я буду тебе звонить каждый день, по два раза, обещаю.

- Да, да!

Или писать… Пора заканчивать воду, и я ее прошу:

- Провожать меня не надо.

Сергей тут же встревает:

- Я провожу!

Вера Михайловна шепчет:

- Хорошо.

Вскинув сумку на плечо, в сопровождении Сергея, направляюсь к выходу, оглядываясь на ходу:

- Пока!

Мать прощально взмахивает рукой:

- Пока.

Спускаясь вниз, предупреждаю «жениха» -мне в метро, так что дальше наши пути расходятся, подвозить до дома не нужно. Выйдя на площадь, заставленную машинами, останавливаемся, и я засовываю руки в карманы, дабы избежать взаимных объятий. Но Сергея это не останавливает, и он берет меня за плечи:

- Ну, что Машуль, давай, беги.

Притянув, прижимает к себе, но не сильно и целует в щеку:

- Позвони мне потом, ладно?

Терпеливо угукаю, притиснутая вплотную, а когда меня отпускают, бормочу, встряхнув волосами:

- Угу, пока.

Ине оглядываясь, иду в сторону метро. Холодновато получилось, но изображать отсутствующие нежности, желания нет.

***

Вечер посвящаю сборам. Санаторных вариантов у меня сразу три, во всех ждут с распростертыми объятиями, но какой из них предпочтительней, так и не решила. Определюсь на площади трех вокзалов- куда билеты будут, туда и поеду. И на сколько дней исчезаю, кстати, тоже неизвестно - Егорову сказала до среды, но если взвою от скуки, то, дескать, вернусь и быстрее. Переодевшись в любимую майку фуксиевого цвета и джинсы, теперь роюсь по шкафам в спальне, гостиной и прихожей, перенося найденное на диван к большой спортивной сумке. Даже не знаю, сколько и чего брать… Свернув красный спортивный костюм, запихиваю его внутрь - вот он точно пригодится. Радостно вздыхая, предвкушаю несколько дней свободы:

- Ну что, с богом?

Насупленная Сомова, кивает:

- С богом. Только…

Мне ее хмурый вид не нравится, и яс недоумением поднимаю бровь:

- Что?

Вроде же все проблемы разрулили.

- Тыне сказала, где ж ты все же зависнешь.

И из-за этого вселенская печаль? Почесав пальцем у уголка рта и под губой, пожимаю плечами:

- Да я еще не решила.

Потянувшись к сумке, пытаюсь застегнуть на ней молнию:

- По дороге на вокзал решу.

Бегунок заедает, и безуспешные усилия заставляют поморщиться.

- Есть три варианта.

Наконец молния сдвигается:

- Оп-па!

Анька сопит ворчливо:

- Ну, ты трубку хоть бери.

Если они будут со знакомого номера. Уверенно киваю, скрепляя ручки сумки вместе:

- На твои звонки – да! Кстати, я сейчас еще в редакцию заскочу.

- Это зачем?

- Да есть пара вопросов, надо закрыть.

- А-а-а.

Даже не вопросов. Несколько папок на моем столе, одна из них Калугинская с эскизами, которые если не раздать с комментирующими записками, то так и будут валяться до возвращения.

Анюта повторяет:

- Так, ты… В каком хоть направлении двигаешься?

Вот, женская логика. Вопрос для самых сообразительных: если три варианта, то сколько направлений? Бормочу, занятая своими мыслями, которые уже в редакции:

- Да в любом. Куда рельсы туда и я, гостиницы везде есть, хоть в Рязани, хоть в Казани.

Вытащив из-за спины спортивную куртку, валяющуюся на диване, расправляю ее, чтобы тоже сложить и засунуть между ручками – одену перед выходом. Сомова совсем сникает:

- Ну, ты с ума там одна не сойдешь, а?

- Да господи, если я здесь с ума не сошла...Буду лежать, плевать в потолок!

Взираю сверху на склоненный Анькин затылок, а та продолжает бурчать, отвернувшись:

- Угу. Интеллектуальное занятие.

Ворчушка. Но меня не собьешь, я уже настроилась и лишь отмахиваюсь:

- Ань, мне интеллектуальное не нужно. Я, вообще, мозги в тумбочку положу. Как сяду в поезд, так стразу!

Демонстрирую это поглаживая рукой невидимую плоскость нижней полки вагона. Сомова смеется, приобняв лежащую рядом Фиону:

- Ну, ты не торопись мозги... На дорогу то прибереги... Потерпи до гостиницы.

Так и быть дотерплю… Встаю с дивана:

- Ладно, давай прощаться.

Стащив сумку со стола, переставляю ее на придиванный модуль. Широко раскрыв объятия, готова поглотить подругу и та встает, продолжая недовольно бурчать:

- Не прощаться, а говорить до свидания!

Как же я ее люблю, зануду! Обняв Анюту, тяну ее к себе, прижимая и та вздыхает:

- Пока. Черт, с каким бы удовольствием я сама свалила!

С недовольным видом она отходит в сторону, и я с укоризной смотрю на Аньку:

- Так Сомова, мы с тобой договорились, нет?!

Та лишь хмуро трясет кудряшками:

- Да я помню, помню… Кстати, сюда через пол часа уже Сергей придет.

Точно. Анька говорила про свидание жениха со свидетельницей. Но эти свадебные приготовления, пожалуйста, без меня. Торопливо гляжу на часы, на руке:

- О-о-о, ну тогда я полетела.

- Все давай, не пуха тебе.

- Да тебе тоже не пуха. Ты только как приедешь - отзвонись.

- Обязательно.

Подхватив сумку и набросив ее ручки на локоть, другой рукой пытаюсь скрутить волосы в хвост, закидывая их за спину. Сомова снова бурчит:

- И, пожалуйста, постарайся без приключений там, ладно?

Это еще что за намеки? Игриво фыркаю в ответ:

- Ладно. Но и ты тут с Сергеем особо не безобразничай, хэ-хэ…

Анюта, уперев руки в бока, укоризненно мотает головой:

- Я тебя умоляю, за кого ты меня принимаешь?

Поднимаю вверх указательный палец:

- Да я тут причем?! Вопрос в том за кого он тебя примет!

Сомова оскорблено тянет:

- Что-о-о?

А что, сама говорила - пиво, вино, хорошая компания с мужиком… Хохоча, иду к выходу, хватая ключи с полки:

- Ладно, ключи взяла.

- Вали, вали.

- Покедова

Выскочив и захлопнув за собой дверь, весело устремляюсь вниз - на метро не поеду, поймаю такси.

***

Спустя полчаса я уже в издательстве – на этаже темно и пусто, только аварийное освещение. Сунув руки в карманы, с оттопыренной на плече спортивной сумкой, неторопливо бреду по холлу к своему кабинету, косясь на притушенные полумраком углы и пространства. Неожиданно, из-за несущей колонны, окликает знакомый тихий голос:

- Марго.

Там притаился Егоров и очень странно видеть его здесь в выходной, почти ночью. Остановившись, удивленно глазею на начальника, а он, заливаясь смехом, вылезает из своего тайника:

- Хе-хе. Ты чего здесь делаешь?

Растерянно пожимаю плечами и почему-то брякаю:

- Да вот, вернулась.

Откуда и почему вернулась, непонятно и шеф, видимо решив подыграть шутке, подхватывает:

- А я еще не уходил! Забыла чего-нибудь?

Послушать — разговор двух сумасшедших. С Егоровым-то понятно — лицо красное, явно после возлияний, так что вполне мог с пятницы и не уходить. Оглядываюсь на свой кабинет, поправляя волосы, потом закидываю их за спину, пытаясь придумать причину чрезмерного трудового порыва:

- Да, нет…Я это...

Несуразность явления отпускницы очевидна. Про папки на столе, говорить вообще глупо – в принципе, могла бы и в понедельник Люсе позвонить с такой ерундой, а не тащиться с вещами с полпути на вокзал. Так что, выдаю стандартную формулировку:

- Хочу статью добить, как раз муза посетила, что-то.

Только собралась на поезд сесть и бац, муза тут как тут. Наумыч радушно кивает, продолжая улыбаться:

- Понятно. Вот, всех бы так бы муза посещала А то ведь, посещает на предмет, как бы с работы слинять.

Поддав рукой, он оглядывается на лифт, но там со вчерашнего дня не вид нони одного слинявшего. Встаю на защиту коллектива:

- Борис Наумыч, ну, не скажите.

Егоров вдруг приобнимает меня за плечо, и прижимается щекой ко лбу:

- Ой, Марго-о-о…

Он тут что, депрессию топит? Лучше бы Сомову погулять сводил.

- Что?

Шеф растопыривает пальцы:

- Пойдем по сантиметрику?

Морщусь - ясно, собутыльника не хватает. Видимо не хочется«еще не уходить» до воскресенья. А мне потом возись с ним полночи. Пытаюсь дать задний ход:

- Да я в принципе…

- Ну, пожалуйста, пойдем, ну, по сантиметрику. Посидим, поговорим.

Ладно, все равно не даст работать. Сдавшись, позволяю увести себя в кабинет:

- Ну, если только по сантиметрику.

- Ха-ха-ха! Вот молодец, молодец.

В углу, на столике, уже все готово, не хватает только второго бокала. Горит настольная лампа под абажуром, почти пустая бутылка сверкает словно хрустальная - видимо шеф ее осушает с утра. Когда рассаживаемся, и мне выдают чистую посуду, Егоров разливает остатки и поднимает свой бокал с коньяком, призывая чокнуться:

- Ну, давай. За нас!

- За нас.

Наумыч, смакуя, выпивает сразу половину, еще больше краснея, а я лишь мочу губы, раздумывая сколько у меня есть времени и не придется ли потом куковать до утра на вокзале. У шефа в глазах восхищение напитком и он явно ждет одобрения с моей стороны. Помолчав, все-таки, оправдываю ожидания:

- Вкусный коньяк.

- Этого у него не отнять!

Пока начальник блаженно прикрывает глаза, отставив бокал в сторону, откусываю кусочек от ломтика нарезанного лимона - они лежат тут в блюдце, на закуску. Ну что, все? Можно отчаливать? Егоров, опустив свой бокал, вдруг грустнеет, отворачиваясь:

- Ох-ох-о…

Такой тяжкий вздох, заставляет повременить со словами прощания:

- Борис Наумыч.

- М-м-м?

- У вас что-то случилось?

Он пытается отнекиваться:

- С чего ты взяла?

Такое упрямство заставляет проявить солидарность и подумать о поддержке. Пожимаю плечами, доедая лимон:

- Ну, я же вижу.

Егоров зависает, потом отворачивается:

- Ты знаешь Марго, я в полной прострации.

Тогда понятна причина запоя - прострация. А вот причина прострации пока не озвучена, и я слизываю с пальцев лимонный сок, ожидая разъяснений. Но помогаю, высказывая предположение:

- Что, с Аней проблемы?

- Нет, нет, там все нормально.

Я бы так не сказала, но продолжаю участливо перебирать:

- В семье, да?

Егоров раздраженно бросает:

- Семья... Одно слово…, семья!

Похоже, у Наумыча нет желания делиться своими бедами. Ну и ладно. Вздохнув и продев руки под волосы, к затылку, подхватываю их, скручивая в хвост, и встряхиваю, укладывая за спиной:

- Ну, мне просто показалось, что вы хотите выговориться.

Во взгляде шефа доброта и грусть:

- Тебе, как всегда, правильно показалось.

Если не хочет говорить, пусть остается со своей тайной. Неуверенно пожимаю плечами:

- Ну..., в принципе... Вы этого можете и не делать.

Но шеф видимо уже дозрел и даже протестует, елозя в кресле от нетерпения:

- Не, не, не, вот... Кому, кому говорить, так это только тебе!

Как это? Почему? Нахмурившись и став серьезной от такого предисловия, тоже усаживаюсь поудобней, подаваясь к Егорову. Если только мне, то вероятно что-то с издательством:

- Что? Что-нибудь серьезное?

- Ну, это с какой стороны посмотреть.

Дергаю вверх подбородком, подбадривая. Помявшись, он вдруг выдает:

- Ну, в общем, Наташа опять беременна!

Это не то, что я ждала услышать и успокаиваюсь – эротические приключения этой дуры меня мало волнуют, даже если она станет матерью-героиней. Мне остается только хмыкнуть, порадовавшись за будущего дедушку. Я даже готова внутри себя расхохотаться: интересно какого лопуха Егорова объегорила на этот раз? Разговоров о свадьбе среди кухонных сплетен не было. Изобразив на лице радостное удивление, издаю, нечто поддерживающее:

- Да вы что? Хэ…Ничего себе.

Наумыч допивает коньяк и добавляет кисло морщась:

- И снова от Калугина!

Чего от Калугина? До мозга все никак не дойдет. От какого Калугина? Голова отказывается принимать сказанное, но чувствую, как с лица смываются все краски, превращая его в маску:

- Как от Калугина?!

- Вот так.

Ошарашено чешу затылок, собирая мысли в кучку. Как такое может быть? Но ведь и правда в последнее время он как чумной – шарахается и прячет глаза. «Мы всю ночь пахали…». И вот всходы. Не знаю, какую реакцию Егоров от меня ждал, но теперь на его красной физиономии лишь напористое непонимание:

- Марго, у тебя сейчас такое выражение лица, как будто я тебе сообщил, что это ты беременна.

Уронив руки вниз, сглатываю комок в горле, беспомощно пытаясь собрать мысли в кучку. Может, старый хрыч что-то перепутал, недопонял? Или это у него шутки такие? Испуганно всматриваясь в пьяное лицо, пытаюсь уловить в нем хоть минимальный намек на смех.

- Подождите, подождите, а... Вы уверены?

- Что, значит, уверен?

Егоров с обиженной насупленностью отворачивается. Еле сдерживаю подкатившие слезы, но глаза все равно предательски блестят:

- Ну..., что Наталья... От Андрея?

Багровая голова укоризненно качается, агрессивно выплевывая слова:

- Маргарита Александровна, ну, мне кажется, что женщина всегда знает,кто ей сделал ребенка. Или ты придерживаешься другого мнения?

Ничего я не придерживаюсь. Забыв закрыть рот, снова чешу затылок – значит, в беременности Егорову призналась сама Наташа. Ей, конечно, соврать ничего не стоит, но у меня перед глазами постоянный мутный вид Андрея и его старательное нежелание посмотреть мне в глаза. Но ведь он же клялся… Уверял, что ничего не было… Обвинял в глупых подозрениях! Блин… Идеальный мужчина для глупых идиоток! Перфекционист для доверчивых дур! Сколько с той субботы прошло? Две недели? Очень похоже, что дочурка папаше не соврала. Уже не слушаю разглагольствования поддатого начальника и из моей груди вырывается почти стон отчаяния:

- Нет. Калугин не мог!

Мужской агрессивный голос возвращает к реальности:

- Чего Калугин не мог?

Вот, чего я сижу с этим старым идиотом? Чего обсуждаю? Мне реветь хочется, орать, швырять об стенку посуду…. Диким взглядом смотрю на Егорова мокрыми глазами и пытаюсь проглотить в горле очередной комок:

- Нет. Это я себе.

- Что ты себе?

Да пошел ты… К Наташе! Вскочив, хватаю сумку, стоящую рядом с креслом:

- Борис Наумыч, извините,но мне надо еще статью подправить!

Следом встает и Егоров, сразу с двумя бокалами в руках:

- Да какая статья?! Давай, еще по глоточку.

Глоточка мне уже мало, а ты и так уже осоловевший донельзя:

- Борис Наумыч, вы меня извините, но вы потом сами же с меня и спросите.

Шеф радостно соглашается:

- Но это пото-о-ом, будет.

Мне не до тупых шуток, мне бы не расплакаться. Вскидываю сумку на плечо:

- Я ценю ваш юмор, но мне надо поработать.

- Ну что ж, раз надо так надо, давай иди, дай стране угля.

Все еще скребя рукой затылок, срываюсь с места, исчезая за дверью кабинета. Конечно, мне сейчас не до чего… Только спрятаться в каморке, выплакаться, выговориться Аньке… Через минуту, устроившись при свете настольной лампы за рабочим столом, набираю Анютин номер и слышу в ответ приглушенный шепот:

- Я перезвоню.

Ладно, жду. Скоро ответный звонок:

- Да, Марго, я слушаю.

Меня прорывает:

- Ань, это полный капец….Я никуда не еду!

- Что случилось?

- Даже не знаю как сказать… Жди, сейчас буду, это нетелефонный разговор.

Видимо в моем голосе что-то прорывается и Анька не настаивает:

- Ну, ладно, ладно…

***

Приезжаю домой, почти успокоившись… Нет, не успокоившись, а скорее отупев от безнадежных назойливых мыслей, убивающих волю и желание хоть что-то понять и изменить. Пройдя в гостиную и бросив рядом сумку, равнодушно плюхаюсь на диван, взгромождая ноги на столик перед собой, прямо в кроссовках, упираясь ими в край. Сомова притаскивает с кухни чашки с чаем и я, таращась в пространство перед собой, вываливаю на мозг Анюте все подряд, сплошным потоком: и про разговор с шефом, и про ударную работу двух затейников на дому у Калугина, ипро его возмущенные отнекивания. От таких новостей даже Сомова усидеть не может – вскакивает из кресла и с чашкой в руках начинает метаться за диваном. Остановившись у полок, она вопит:

- Слушай, а ты вообще уверена, а?

Хмыкнув, поворачиваю голову:

- Что, значит, уверена?

Тон сразу сбивается,и подруга начинает мяться:

- Ну, что Егорова...Ну, это?

Позвони своему бегемоту, да уточни, я вроде внятно все рассказываю, по-русски. Не могу сдержать раздражения:

- Слушай, Сомова, тебе, сколько лет, а? Раз мне это рассказывает ее отец, значит, ему это рассказала она.

Анюта обиженно орет:

- Да я вообще не понимаю как такое, может быть?

Капец! Можно подумать, что Калугин святой и не кувыркался стой же Наташей, а потом с Катериной. Сама взрываюсь, разворачиваясь к Анюте:

- Господи, тебе на пальцах показать, как такое может быть?

Анюта тут же дает задний ход:

- Что ты на меня орешь, вообще?

- Да потому что ты вопросы дебильные задаешь!

Все химичила с Калугой, меня подбивала, убеждала какой он влюбленный и несчастный… И что в результате? Анька обиженно фыркает:

- Чего это, дебильные?

- Да, потому что, дебильные! Сядь вообще, не мелькай как промокашка.

Сомова, молча, плюхается на придиванный модуль, спиной ко мне, а потом, все-таки, разворачивается:

- Ну, а ты с ним вообще разговаривала?

Вообще да, и не однажды, например, вчера…Блин, она каким местом меня слушает? Все наши с Андреем последние разговоры только подкрепляют слова шефа. Или она думает, что я, среди ночи, прямо из кабинета Егорова, должна была лететь на Новослободскую и требовать объяснений? И звонить не буду, не дождется!

- Ага. Делать мне больше нечего. Буду я бегать, выяснять там.

Сомова сбавляет тон, начиная уговаривать:

- Ну, почему сразу бегать, ну.

Она пересаживается поближе:

- Просто поговорить.

А то Анька Калугина не знает?! Просто поговорить он может часами, только от этого яснее не станет. И слезу пустить может, и укоризненные взгляды, и упреки, а потом, бац — поезд ушел, извини дорогая, стечение обстоятельств. На-до-е-ло!

Протестуя, вскидываю обе руки вверх:

- Так все. Все! Все! Все! Все! Все! Он меня заколебал уже! Я его ни видеть не хочу, ни слышать его. Ни вообще: ни бегать, ни ходить, ни уточнять, ни разъяснять ничего…Не хо-чу! Понимаешь? Это не мужик, а кусок ваты!

Приложив руку к горячему лбу, встряхиваю волосами, отбрасывая их за спину:

- Все! Все! Я даже запаха его чувствовать не хочу! Все, тема закончена, зрители разошлись.

Вскочив, решительно иду к себе в спальню. Сзади слышится недовольный голос Сомовой:

- Уй… Как эмоционально.

А чего переливать из пустого в порожнее? Поговорить ей, видите ли, надо попробовать. Вот пусть и пробует, а с меня болтовни хватит.

День 155 (299). Понедельник.

Промучившись воскресенье, утром на работу отправляюсь с единственной установкой - не замечать Калугина в упор и не разговаривать с ним. И обливать презрением – блин, только и умеет, что врать и изворачиваться! И главное, как у него все ловко устроено: любит он, видите ли, меня, а спит с другими! Через силу, наверное, такой вот несчастный страдалец.

Может Егорова и выиграла свой бонус, но показывать этого не собираюсь – наоборот, сегодня, как никогда! К фиолетовой атласной блузке с короткими рукавами у меня узкая юбка ниже колен, яркий макияж с бордовой помадой, гладко расчесанные распущенные волосы и ни разу не надеванные бусы в виде сцепленных темно-синих листочков, оплетающих шею.

Прижимая локтем сумку, висящую на плече, решительно иду от лифта к себе в кабинет, но дорогу преграждает сам виновник моих мыслей - выскакивает из комнаты отдыха:

- Маргарит, привет!

Надо же, перед выходными глазки прятал, а тут словно и не было ничего…Останавливаюсь, обдавая холодом. Молча, оглядываю, снизу вверх- и ведь как убедительно возмущался: мы просто работали! Всеми частями тела, от заката до рассвета. Ни сказав, ни слова, иду мимо. Вслед несется растерянное:

- Марго, ты чего?

Не оглядываясь и не меняя темпа, отправляюсь дальше.

***

Отпуск отменяется и, значит, снова надо приниматься за работу. Она ведь известное лекарство, все что угодно заглушит, даже предательство. Прихватив многострадальные папки с заданиями со стола, отправляюсь с ними по кабинетам - собиралась же раздать, вот и раздам, и прокомментирую заодно. Когда остаюсь с одной и несу ее обратно, не застав Кривошеина на месте, Калугин вновь догоняет меня в холле, почти у двери в кабинет:

- Марго! Марго!

Цедя сквозь зубы, останавливаюсь:

- Маргарита Александровна.

Калугин впитывает, замирая, и отводит взгляд:

- Оп-па! Ну, хорошо, Маргарита Александровна.

Чеканю, едва разжимая губы:

- Что?

Калугин крутит головой по сторонам:

- Мне с тобой можно поговорить?

Дозрел? Придумал оправдания? Пришла пора посыпать голову пеплом и говорить «так получилось»? Только мне этого ничего не надо:

- Не с тобой, а с вами.

Буквально припечатываю Калугина взглядом, и он первым отводит блудливые глазенки, вздыхая:

- Хорошо, с вами.

Знает котяра, чью сметану сожрал! Молчу, вскинув вверх подбородок, предоставляя возможность предателю ораторствовать дальше.

- Марго, что случилось?

То есть, именно об этом приспичило поговорить? Не о своих подвигах и увертках, а поинтересоваться, что случилось? Усмехаюсь такой наглости:

- Хэ, это ты у меня спрашиваешь? Лично у меня все в порядке.

Калугин изображает непонимание, продолжая крутить головой по сторонам:

- ОКей, хорошо, тогда у кого не в порядке?

То есть, правды я не услышу? Обрываю бесполезное словоблудие:

- Слушай, Калугин... Иди, займись делом, а? Лично мне лясы точить некогда.

Взмахнув папкой, скрываюсь внутри кабинета, захлопывая дверь перед носом говорливого перфекциониста. Снаружи доносится:

- Марго...

Мда-а-а…. Сомова, со своими дебильными фантазиями, как я и предполагала, не удел - не собирается Андрюша мне ничего рассказывать, только крутить за нос.

***

После обеда ко мне в кабинет заглядывает Анюта собственной персоной. Она приходила к Зимовскому, а потом зашла ко мне попить кофе и поболтать. Ленивый разговор о делах не клеится, и я, прикрыв глаза, расслаблено откидываюсь на спинку кресла, подтянув вверх на сидение одну ногу. Не знаю что это за поза из йоги, но действует успокаивающе. А Сомова с чашкой, привалилась боком к этажерке и равнодушно листает старый журнал. Прерываю молчание:

- Слушай, Ань! Можно тебя попросить об одном одолжении?

- О каком?

Я опять чуть не столкнулась с Шульгиным - старшим! Посопев, приоткрываю один глаз:

- Пристрели меня, а?

- Хэ, Марго, нуты чего!

Сморщив нос, вздыхаю:

- Ничего. Я не могу так больше! Этот упырь сюда как на работу ходит.

Сомова непонимающе встряхивает головой, а потом отпивает кофе:

- Какой упырь?

- Какой упырь... Шульгин, какой же еще!

Опустив ногу на пол, сажусь прямо:

- Аня, я тебе серьезно говорю! Когда-нибудь, когда-нибудь я не успею увильнуть, он меня опознает и кранты!

Представить страшно, если вспомнить все вопли Федора Ивановича в мой адрес. От захлестнувших эмоций комок подкатывает к самому горлу, и голос неожиданно срывается на истеричные нотки:

- Все! Прибьет меня к чертовой матери!

- Слушай, а как-нибудь избавиться от него нельзя?

Мысль замечательная, но мало реализуемая:

- А как? Они же с Наумычем теперь кореша! Благодаря тебе, кстати.

Сомова возмущенно протестует:

- Марго, не начинай!

- Не начинай... А что мне прикажешь делать?!

Анька задумчиво начинает топтаться, то сделав шаг к окну, то обратно, продолжая попивать кофе... Но молчит, сказать ей нечего. Мне же остается горько вздыхать:

- Я бы рада закончить, да не получается…

Мысль вдруг скачет в сторону и я, вспомнив о причинах Анютиного визита, интересуюсь:

- А что ты там с Зимовским перетирала?

- Да это мы по поводу радио.

- По поводу радио... Этот ущербный под меня копает тоже! Все с какими –то Машами Васильевыми встречается.

Сомова оживает:

- Да, кстати, он на одну из них, кажется запал!

Анюта переходит к окну, поближе ко мне и это заставляет развернуться вместе с креслом:

- С чего ты взяла?

- Да видела! Правда она его, по-моему, в грош не ставит. Ну, по крайней мере, разговаривала с ним очень высокомерно.

Угу. Похоже, он сам не ожидал таких последствий от своей возни. И черт его знает к чему это приведет…В задумчивости качаю головой:

- М-м-м… Да уж, раньше хоть Эльвира была, и этот был прозрачный, как на ладони. А теперь, поди, узнай, чего у него там в башке…

- Да-а-а….

Гончарова, это тебе не Эльвира… И хахаль у нее Шульгин. Вот если бы Антоша с ней замутил как с Мокрицкой! Вот только рассорить Гончарову с ее бойфрендом, вот проблема! Или не проблема? От пришедшей на ум комбинации вскакиваю, начиная метаться:

- Так! Стоп – машина!

- Что такое?

- Ой, Аня, какая мысля то, прилетела!

- Какая мысля?

Вся взъерошенная от всплеска адреналина, крепко стискиваю пальцами спинку кресла:

- Ой, Аня, ты мне поможешь?

Но Сомова осторожничает:

- Смотря в чем.

- Дело есть на миллион долларов!

- Да? Я заинтригована.

- Зимовский и Гончарова!

- Что, Зимовский и Гончарова?

- Плюс «Кальяри»!

Анюта уже нервничает:

- Что, «Кальяри»?Марго, я не понимаю о чем ты?!

Кажется, моя улыбка становится хищной:

- Аня, это проще пареной репы!

Во-первых, увести Егорова на обед в «Кальяри», что и поручается Сомовой, во-вторых, расхваливать Гончарову перед Шульгиным как супер-пупер-экономиста - это тоже надо навязать шефу, но это за мной.

***

Отправив Анюту на задание, сама на остаток дня опять погружаюсь в рабочую суету. Зато вечером, когда собираюсь уйти домой, Калугин опять пытается пересечься со мной, теперь уже на подходе к лифту:

- Марго! Марго!

Специально не оглядываюсь, но он все равно настигает меня:

- Маргарита Александровна!

Нажав кнопку вызова, разворачиваюсь лицом к Андрею. Он неуверенно интересуется:

- Простите, можно с вами?

- Это не мой лифт.

- Угу, Марго, ну может быть, ты, все-таки, объяснишь, что происходит?

Раздраженно фыркаю:

- А твоя соображалка не работает?

- Я вот не догоняю.

- Догонишь – перезвонишь! Извини, но я поеду одна!

- Марго.

Уже зайдя в кабину, язвительно бросаю прямо в лицо Калугину:

- Боюсь я в лифте с сексуально озабоченными дяденьками ездить!

Тот застывает, не реагируя, и двери кабины захлопываются.

***

Спустя час я уже хлопочу дома, переодевшись в фуксиевую майку и джинсы, но обсуждать с Анютой наши дела получается только после ужина, за чаем, в гостиной. Здесь полумрак, только свет торшера и Сомова сбивчиво рассказывает про их с Егоровым поход в итальянский ресторан. Ситуация с бухгалтерией в «Кальяри» оказывается любопытной и я, не удержавшись, начинаю расхаживать за диваном, грызя свежий кекс с изюмом:

- Да-а-а, веселенькая информация… Так он что, вот так и сказал, да?

- Ну да, у них там проблемы с кассовыми аппаратами и с документами. А у них бухгалтер вообще опасается налоговой! Так что, я не думаю, что они как-то оперативно решат все эти проблемы. Ну, неделя как минимум!

- Неделя это хорошо. Неделя это даже очень хорошо!

Сомова оборачивается, неуверенно поглядывая на мои хождения:

- Слушай, Марго… А ты… Может быть, это не очень, как-то, по-человечески, а?

В смысле? Перестав жевать, застываю с набитым ртом:

- Чего-о-о? А мне каждый день по лезвию бритвы ходить это как? Нормально? По-человечески?

Анюта сразу тушуется:

- Ну все, все, извини. Я ляпнула!

- Ляпнула, она. Этот Шульгин вообще уже в редакцию ходит, как к себе домой!

Сомова отворачивается к лежащей рядом Феоне, и начинает ее гладить:

- Ну все, я сказала, а ты делай как решила!.

- Да? А ты что, в кусты?

- Марго, ну что ты за ерунду говоришь, ей богу?!

Но меня действительно задели ее слова. Типа я жестокая сволочь, а вся эта гоп-компания белая и пушистая!

- А, по-моему, это ты сейчас говоришь ерунду! Пожалела она дяденьку.

- Никого я не пожалела!

- Меня бы кто пожалел бы!

Сомова морщится:

- Ну, все, завелась она.

- А ты меня не заводи! Я и заводиться не буду, ладно?

Анька присасывается к чашке, затыкаясь, а я, присев на придиванный модуль, хватаю лежащую здесь записную телефонную книгу – надо не откладывая в долгий ящик позвонить Дергачеву. Он хоть и не из налоговой, но из структур весьма близких всяким экономическим проверкам. Перелистываю страницы:

- Так, где у меня этот товарищ…

На просьбу Гоши Реброва, через его сестру, Леша Дергачев откликается положительно. За некоторую мзду, конечно. Все обсудив, и договорившись с ним о дальнейших действиях, остаток вечера проводим с Анькой по разным комнатам - мне надо побыть одной и подумать как вести себя с Зимовским.

День 156-158 (300-302). Вторник - Четверг.

Утром, появившись в редакции, приступаю ко второму этапу моего плана, теперь уже без Анюты. Сегодня на мне облегающее атласное темно-синее платье без рукавов и с поясом, волосы стянуты сзади резинкой в хвостик, на шее позолоченная цепочка, яркий макияж.

Но сначала надо заглянуть к начальнику и подвести финансовые итоги последнего номера. Но Егорова в его кабинете еще нет, и я располагаюсь в ожидании за столом – тут лежит свежий номер журнала, и я его беру в руки, разглядывая обложку. Древние развалины и, на их фоне красочные рубрики: «Рим – вечный город. История и современность», «Венеция. Город страсти», «Легенда города Пизы. Падет ли башня?», «Попробовать итальянскую кухню не только в Италии. Интервью с шеф-поваром»… И чего народу надо? Почему номер не пошел? Непонятно… Наконец, в кабинет заглядывает шеф:

- О, Марго!

Бросив журнал на стол, поднимаюсь из кресла:

- Доброе утро, Борис Наумыч!

Шеф идет к своему рабочему месту и, кажется, у него хорошее настроение:

- А ты чего здесь? Меня подсиживаешь, а?

Для конспирации ч взяла с собой папку с рабочими материалами, так что ею и взмахиваю, демонстрируя начальнику:

- Боже упаси! Вот смету наследующий выпуск принесла.

Шеф садится за стол:

- Оставь… Я потом посмотрю.

Оставить, конечно, могу, но не это цель визита. Егоров это просекает:

- Или там какие-то нюансы?

- Да нет, там без нюансов. Просто она в полтора раза урезана по сравнению с предыдущим номером по понятным причинам.

- Понятно... Как говориться: понятно, потому что ничего не понятно. Ты мне лучше вот что, скажи. Почему Италия не пошла? Что мы не так сделали? Где прокол?

Качнув отрицательно головой и сложив руки на груди, неуверенно бормочу:

- Не знаю. Просто не попали в струю...

Шеф бросает свой портфель на стол:

- Что, значит, не попали в струю?

- Борис Наумыч, ну это вопрос риторический. В нашем деле всегда есть элемент везения. Зацепим, не зацепим…

Шеф недовольно передергивает плечами:

- Да какое там везение, мы что, в рулетку играем, что ли?

- Борис Наумыч, по-моему, надо просто забыть этот выпуски все! Проехали. Все силы на новый номер.

Шеф отмахивается:

- Да? А если мы опять на грабли наступим? Будем уповать на везение?

- Не наступим, обещаю!

Мы еще минут пять обсуждаем редакционные дела, шеф даже усаживает меня опять в свое кресло, чуть развернув его к себе, сам же взгромождается пятой точкой прямо на угол своего стола. Очевидно обстановка располагает к открытому разговору и я ненавязчиво перехожу к главной цели своего визита:

- Кстати, хотела сказать по поводу бюджета.

- А чего там?

- Я просто хотела сказать, что Настя Гончарова, в общем-то, она молодец!

Шеф с задумчивым видом поднимает глаза к потолку, и я усиливаю напор:

- Вмазалась до копеечки, при этом никого не обидела! Вы знаете, просто все грамотно.

- Приятно слышать.

- И вы знаете, мне кажется, ее надо как-то поощрить! Девушка всего два месяца работает, а такое ощущение, что пять лет... В хорошем смысле, конечно.

Шеф слезает со стола, но в его голосе нет особой заинтересованности:

- Хорошо, Марго, я тебя услышал.

- Да и кстати! Она же у нас до сих пор на испытательном сроке?

- И что?

Встаю тоже - так себя чувствую уверенней перед стоящим начальником:

- Ну, мне кажется, что можно уже ее и в основной штат переводить.

Шеф, поморщившись, с подозрением ведет плечом:

- Что ты под нее так подписываешься?

Палку перегибать действительно ни к чему:

- Да нет, ничего… Просто приятно смотреть, как работают профессионалы. Вы же сами всегда так говорите.

Егоров с кислым видом соглашается:

- Хорошо Марго, поощрим, переведем… Ты мне самое главное новую идею найди, обязательно, что бы попала в эту струю!

Начальник взмахивает кулаком, потом вдруг вспоминает:

- Так! Я что-то на секундочку заскочил, бегу на радио. Хочу посмотреть что там и как.

Он начинает искать бумаги в стопке на столе, потом засовывает сразу всю пачку в портфель. Отшучиваюсь в тему:

- Ну, на радио не смотреть, там слушать надо!

- А, острим? Марго ты мне все свои таланты собери и направь на этот новый номер, а? Ладно? Молодец! Все, побежал!

И быстрым шагом идет к выходу, оставляя меня стоять у окна и смотреть ему вслед.

***

Следующим пунктом у меня Зимовский, но о чем с ним конкретно говорить, подсказывает изучение финансовых распечаток. Вернувшись в свой кабинет за рабочий стол, внимательно просматриваю все расчеты, подготовленные Гончаровой, откладывая листок за листком в сторону. Я попросила Люсю, разыскать побыстрей Антона, но пока его нет, пытаюсь разобраться, почему бюджет итальянского номера оказался так велик. Раздается стук в дверь и когда в кабинет заходит Зимовский, поднимаю на него изучающий взгляд, поджидая, пока Антон прикрывает дверь:

- Марго, говорят, ты жаждала меня увидать?

- А я и сейчас жажду. На-ка взгляни!

Как только визитер приближается к столу, протягиваю ему пару листков с колонками цифр и моими пометками. Тот берет распечатки в руки:

- Что это?

Ехидно смотрю на него снизу вверх:

- Смета, за прошлый месяц.

Просмотрев, Антон хмыкает:

- Составлена же неправильно!

- Серьезно? А ты тоже заметил, да?

- Да тут только слепой не заметит.

- А ты не в курсе кто эту смету составлял?

Антон переводит на меня осторожный взгляд, видимо ждет подвоха:

- Ну, я так понимаю - госпожа Гончарова?

- Правильно подозреваешь. А ты не в курсе, кто у Гончаровой непосредственный начальник?

Зимовский хихикает, присаживаясь на угол:

- Маргарита Александровна! Смею вам заметить, что с некоторых пор я, в основном, тружусь на радио.

Разворачиваю оставшиеся у меняв руках листки в сторону Антона:

- А тебе дату показать, когда эта смета была составлена?

Скиснув, Антон отворачивается:

- Марго, я что-то не врубаюсь, ты мне что-то пытаешься инкриминировать?

Во-о-от! Правильный вопрос...

- Антон, я тебе хочу сказать другое!

- Да, да? Я олицетворяю собой внимание!

- Когда здесь работала Мокрицкая, таких ляпов не было.

Рассмеявшись, Антон поднимается со стола и отходит к окну:

- Ну, я же не виноват, что Гончарова не Мокрицкая!

Добавляю в голос ехидства:

- Боюсь, виноват.

Зимовский оглядывается, недоуменно сдвинув брови:

- Не понял.

- А что тут понимать?! Мокрицкая была у тебя как на ладони. Да, вы там что-то мутили, но меня это не касалось и не касается!

Антон подходи ближе, но остается у меня сбоку:

- Я не понимаю, к чему ты клонишь.

- Все ты понял!

Оглядываясь, приходится поднять взгляд:

- Пока наш бухгалтер будет бегать с всякими там директорами ресторанов, мы будем иметь вот такую вот туфту!

Демонстративно взмахиваю листками с цифрами:

- А мне казалось, Антон, что приручать бухгалтеров, это твоя прерогатива.

Зимовский внимательно вглядывается мне в лицо:

- Это что, просьба?

- А что, слабо?

Антон хмыкает, засовывая руки в карманы:

- Да нет, почему слабо... Я пытаюсь понять – зачем?

- Хм, Антон, ну согласись, что это косяк, и ты тоже за него должен ответить. Это же подстава! Причем чистой воды.

Снова взмахиваю листками, и Антон пытается угадать:

- Предлагаешь крайней сделать Гончарову?

С усмешкой встаю из-за стола:

- Ну почему крайней…Кесарю кесарево!

Антон с задумчивым видом отворачивается:

- Я подумаю.

- А что тут думать? Либо ты мне говоришь «да», либо я, вот эти вот бумаги, кидаю на стол Наумычу.

Зимовский с подозрением косит на меня глаз:

- Смахивает на шантаж.

- А, по-моему, деловая сделка!

Ничего не ответив, Антоша идет к выходу, и я, сложив руки на груди, провожаю его задумчивым взглядом.

***

Опять сижу, корплю над бумагами, но, наконец, звонит мобильник и высвечивается: «Дергачев», Открыв крышку, прикладываю телефон к уху. Полагаю этот въедливый счетовод, из отдела по налогами сборам юридических лиц, ввел в ступор все руководство «Кальяри». Заволновавшись, вскакиваю:

- Ну как?!

- Все прошло на ура.

- Как думаешь, он тебя не раскусил?

- Да исключено! Там реально проблемы с налогами. Так что можешь не волноваться. Все сделал чисто!

Остановившись за креслом, вся в эмоциях, хлопаю ладонью по его спинке:

- Отлично! Сколько ты ему дал времени?

- Два дня!

Точно не успеют!

- Жестко.

- А кому сейчас легко?

- Ладно! Если что, сразу звони.

- Разумеется.

- Пока!

Захлопнув крышку, разволновавшись, продолжаю расхаживать вдоль окна, сжигая адреналин. По моему коварному плану, Егоров должен присоветовать Шульгину в помощь бухгалтеру нашу Настеньку. Зря я что ли расхваливала ее перед Наумычем?! И это их финансовое сотрудничество должно закончиться полным провалом!

***

В среду, прямо утром, едва появившись на работе, сразу направляюсь в кабинет к Антону. Настроение отличное и я сегодня принарядилась- на мне сиреневое платье без рукавов, с широким белым поясом, яркий макияж, на шее короткая нитка бус под белый жемчуг, а волосы стянуты в высокий хвост. Когда захожу внутрь помещения, мой подельник на рабочем месте, сидит за столом, точит карандаши. Меня интересуют его успехи по охмурению Настеньки и ее отторжения от Шульгина:

- Ну что, Антон?

- Что «что»?

Не торопясь прохожу к столу:

- Как дела?

- Дела идут, контора пишет…

Хоть я и не сомневалась в его умении очаровывать дамочек, но то, что процесс идет в нужном направлении мне нравится. Странно только, что Зимовский больше не пытается узнать истинных причин моего интереса. Вряд ли он поверил, что это вызвано желанием повысить результативность бухгалтерской деятельности Гончаровой. Но успех перевешивает все сомнения:

- Слушай! Это так приятно, черт возьми!

- Что приятно?

- Быть с тобой по одну сторону баррикады.

- М-м-м… Ну и как ощущения?

Честно признаюсь:

- Обалдеть!

Зимовский поднимает на меня веселый взгляд:

- Ладно, тащись, разрешаю.

Легкая пикировка вызывает общий смех, но я быстро принимаю серьезный вид:

- Ладно, только, пожалуйста, будь поаккуратней! Мне очень важно, чтобы Наумыч ничего не знал.

Антон снова принимается точить свои карандаши:

- Да не переживай ты! Наумыч будет знать ровно столько, сколько мы ему разрешим!

Даже так?

- Звучит пафосно.

- Я бы даже сказал гламурно.

Чем снова вызывает мою улыбку. Смеясь, сунув руки в кармашки платья, иду из кабинета.

***

Итог нашей подрывной деятельности проявляется наследующий день, в четверг. Для сегодняшнего образа выбираю темное платье без рукавов, с треугольным вырезом у шеи, украшенной золотой цепочкой, волосы сколоты сзади заколкой в пучок… Ближе к обеду в холле редакции нарастающий шум и громкий недовольный голос Федора Ивановича:

- А я вот, нет! Это ты мне ее подсунул!

И растерянные оправдания Егорова:

- Что, значит, подсунул?

Смотрю сквозь жалюзи, что там за стеклянной стенкой. У секретарской стойки стоят Шульгин, Борис Наумыч и Гончарова и все в весьма взвинченном состоянии. Федор Иванович даже хватает Егорова за грудки:

- Как «что значит подсунул»!

Люся, забившись за свою стойку, кричит:

- Борис Наумыч, может мне охрану вызвать?!

- Не надо, не надо… Это что за кулачные бои то?

- Скажи мне только честно, Егоров, зачем тебе это надо было?

Шеф уже тоже орет:

- Да что «это» то?!

- Ты прекрасно знаешь, о чем я! Вот, зачем? Зачем? Где я тебе дорогу перешел?

- Да ты можешь мне толком то объяснить?!

Что-то невнятно прорычав, Шульгин бросается к лифту, но потом возвращается:

- Значит, в лицо сказать слабо, да? Ты привык ножом в спину?

- Федор Иванович, нуо чем ты говоришь? О чем?

- Понятно! Имей в виду, что больше тебе делать в моем ресторане нечего! Arrivederci, Боря!

Наконец, Шульгин уходит, и шеф разворачивается к заплаканной Гончаровой:

- Насть, ты сможешь объяснить, что это сейчас было?

- Борис Наумыч, я сама в шоке!

И гордо вскинув голову, она идет прочь.

***

Вечером прихожу в кабинет Антона с бутылкой шампанского, а у него в сейфе обнаруживается пара хрустальных фужеров. За окном совсем темно, и в помещении стоит полумрак – на столе горит настольная лампа и это единственный источник света. Усадив меня в свое кресло, Зимовский остается стоять, он протягивает мне один из бокалов:

- Прошу!

- Ну что, за удачный тандем?

- Ну, можно и так!

Мы чокаемся, делаем по глотку и Зимовский признается:

- Хм… Знаешь, если бы мне кто-то вчера сказал, что мы будем плыть с тобой водной лодке…

- Да, Антон, жизнь такая штука... Кстати, если бы не твои дурацкие предрассудки, мы бы с тобой могли бы горы свернуть!

Зимовский с бокалом в руке обходит меня, проскользнув за спиной:

- М-м-м… Ну горы пусть стоят, они мне не нужны. А вот пару - тройку забавных дел, мы бы могли бы провернуть.

- Так в чем вопрос?

- Так я ведь тебя совсем не знаю.

Гхм… Надо же, не знает, не знает, но почему-то сразу объявил врагом… Отставляю бокал:

- А ты спроси! Я расскажу.

Зимовский усаживается на край стола, и я, вместе с креслом, разворачиваюсь к нему. Антон вдруг обаятельно улыбается:

- Красивая ты баба, Реброва...

- Это комплимент?

- Это факт и как мужчина, я не могу этого не оценить.

Переход от рабочей темы к дифирамбам внешности настораживает. Хмыкнув, скромно опускаю взгляд:

- Ну, спасибо, что оценил.

- Послушай, Маргарита, может нам с тобой переспать?

Упс! Зависаю, судорожно пытаясь понять по какому случаю такой подкат и как лучше реагировать. Может я неправильно услышала?

- Что?

- Ну, знаю, звучит пошло, но обычно это снимает напряжение между людьми. М-м-м, ты как?

Нет, не ослышалась. Этот козел и правда думает, что я на радостях поплыву, и он поставит очередную звездочку на фюзеляж своего самолетика. Отвернувшись, судорожно думаю как все свести к шутке… Антоша добавляет, чуть ли не облизываясь:

- Я буду крайне обходителен.

Снова смотрю ему, глаза в глаза. Зимовский видимо что-то углядев супротивное в моих, меняется в лице:

- Ну, так как? Слабо?

- Только при одном условии.

Его лицо совсем близко к моему:

- Хорошо. При каком?

- Я хочу от тебя пятерых детей.

Антон смеется:

- Все шутишь, да?

- А ты типа серьезно? И поскольку я девушка крайне занятая, сидеть с детьми придется тебе! Так как тебе такой расклад? Слабо?

Очень надеюсь, что он испугается такого варианта. Иначе в лужу сяду я, а не он. Антон оправдывает мои надежды:

- Ну, что не скажешь в шутейном разговоре... Вы пошутили, мы тоже посмеялись!

Зимовский слезает со стола и обходит кресло позади меня уже в обратную сторону. Понимающе хмыкаю:

- Я так и думала.

Тоже встаю из кресла:

- Только имей в виду, Антон - еще раз с кем-нибудь так пошутишь, потом не разгребешься!

И иду прочь из кабинета.

День 159 (303). Пятница.

Новое утро приносит новые заботы. Едва появившись в редакции шеф собирает срочное собрание ред. коллегии - видимо что-то случилось. Прежде чем отправится в зал заседаний, окидываю себя в зеркале дамской комнаты внимательным взглядом: обтягивающий темно-серые пиджак, на одной белой пуговице, оранжевая блузка с короткими рукавами, темно-серая юбка чуть ниже колен, волосы гладко расчесаны на пробор и скреплены сзади заколкой. Какой-то сюр, в общем.

Когда захожу в зал заседаний, шеф уже сидит во главе стола, и я направляюсь к своему привычному креслу, по левую руку от начальника. У окна стоит, сложив руки на груди, Антон, в в углу, в креслице, притулился Калугин. Посмотрев по сторонам, Егоров патетически всплескивает руками:

- Ну что, марксисты-ленинисты. Строили - строили и, наконец, построили?!

Антон подает голос:

- Что, значит, построили?

Шеф нервно выкрикивает:

- Вот и я хочу спросить, что мы построили?!

Интересно кто это его с утра так накрутил? Ответ на немой вопрос озвучивается сразу:

- Мне, только что, звонили из Испании!

Начальник вскакивает со своего места:

- И прежде всего, построили меня! В общем, делайте что хотите, но мне нужны креативные идеи! Или летайте, там, в космос, ныряйте в воду, копайте под землю, но чтобы это были стопроцентное попадание. Понятно?

Он рубит и рубит воздух рукой, накручивая себя и других:

- И без всяких экспериментов! Если какой-то бред рождается в вашей голове, все пропускаете через меня. Нет, лучше через Марго… Нет, через меня! Вот прямо гвоздями все так вбить: «Никаких экспериментов». Понятно?

Калугин вдруг встает, поднимая руку:

- Борис Наумыч!

- Что?

- Простите. Ну как же! Вы же сами нам всегда говорили!

- Что я говорил?

- Ну как что... Что творчество - это сплошной поиск и эксперимент!

Шеф возбужденно повышает голос:

- Так! А теперь забудь! Этот постулат - отменяется!

- То есть, вы отменяете творчество?

Шеф буквально брызгает слюной:

- Слушайте, вы, каламбуристы! Вы в своих статьях словами жонглируйте! Понятно?

Калугин усаживается на прежнее место. Голос, теперь, подает Антон:

- Понятно, понятно, Борис Наумыч!

Егоров возвращается к своему креслу:

- Слава богу, что хоть одному человеку кое-что понятно.

У меня есть вопросы, но задавать их начальнику, когда он в таком состоянии бесполезно и я молчу, не поднимая глаз. Егоров продолжает генерировать:

- Значит, так! Работаем без права на ошибку. Вот практически как саперы! Вот каждая фотография, каждое предложение, оно прямо в десятку должно быть!

Все-таки, не выдерживаю:

- А разве такое возможно?

Шеф тут же нависает надо мной, упираясь руками в стол:

- Возможно!

- Борис Наумыч, а как мы поймем, что в десятку, а что нет? Это обычно после тиража осознаешь.

Егоров упрямо перебивает:

- А мы поймем, до!

Зимовский подает недовольный голос:

- Борис Наумыч, а что если хотя бы….

Но тот решительно мотает головой:

- Нет!

- Что, «нет»? Вы даже не дослушали!

- А я уже чувствую! Что у тебя в голове какой-то бред рождается. Нет, я сказал! Все! Худ. совет закончен. Все по коням!

Он шустро идет из зала заседаний. Когда шеф исчезает за дверью, Зимовский трогается следующим, изображая губами цокот копыт. Тоже встаю, направляясь мимо Калугина к выходу.

В центре холла нагоняю Антона и тот интересуется:

- Ну, что скажешь?

- Боюсь даже диагноз ставить!

- По-моему, нашего старика конкретно поджали инвесторы.

- Ну, во всяком случае, другого объяснения у меня нет.

- Ну и что будем делать?

Мы останавливаемся, и я пожимаю плечами:

- Пока не знаю.

- Марго, если у тебя какая-нибудь мысль выстрелит, поставишь меня в известность?

- Ну, конечно… Мы же теперь друзья.

- Это что, ты сейчас иронизируешь?

Естественно. Зимовский и дружба понятия несовместимые. Секунду помолчав, хмыкаю:

- Нет, это я тебя спрашиваю.

Антон делает серьезное лицо:

- Конечно, друзья! Как может быть по-другому?!

- Вот и я так думаю.

- Ну что? Будем держать друг друга в курсе?

Почему бы и нет? Киваю:

- Угу.

- Если что, я здесь.

- Давай.

И мы расходимся по своим кабинетам. Повесив пиджак на вешалку, направляюсь к своему рабочему месту и сажусь за стол - попробуем покреативить на «десятку».

***

Где-то, через полчаса, проходя по холлу, вдруг вижу, как от кабинета Егорова идет задумчивый Зимовский, он сосредоточен и погружен в себя - судя по всему шеф озадачил его чем-то важным. Это заставляет поторопиться и направиться к нему почти бегом:

- Антон!

Вздрогнув, Зимовский оглядывается:

- Да?

- Это ты сейчас от Наумыча вышел?

- Ну да, а что?

- О чем вы там терли?

Антон отводит взгляд:

- Да так ни о чем, по мелочам.

Такой ответ меня не удовлетворяет – явно же что-то скрывает! Пытаюсь надавить:

- А я думала мы друзья.

Помявшись, Зимовский признается:

- Ну, в том то и дело!

- В чем?

- Ну как друг, я дал слово, понимаешь?

Когда это ты Егорову стал другом? Нетерпеливо повторяю:

- Ну, хотя бы намекни!

Посмотрев по сторонам, Антон наклоняется к моему уху:

- Конкуренты!

В смысле? Встрепенувшись, уже хочу подробностей:

- Что, конкуренты?

- Извини, жирней намекнуть не могу! Без обид.

Он идет дальше, оставляя меня сильно заинтригованной. У нас опять кто-то что-то слил? И, судя по всему, не Антон. Потоптавшись, сворачиваю к себе в кабинет.

***

Ближе к полудню раздается звонок от Людмилы:

- Марго, это Люся! Ты должна быть через пятнадцать минут в зале заседаний.

- Что случилось? Егоров созывает?

- Угу... Естественно Наумыч, не я же!

- А по какому вопросу не сказал?

- Не знаю, мне сказали доложить.

- Ну, ладно, скажи ему, что доложила.

- Угу, обязательно, хорошо. Все!

Через пятнадцать минут опять собираемся в зале заседаний. Егоров нервный и вздрюченый уже стоит возле председательского кресла и у него в руках почему-то последние номера «Мачо». Видимо об этих конкурентах и говорил мне Антон. Он уже занял прежнюю позицию у окна, справа от шефа, а Калугин полевую. Предполагая очередные разборки, на новое совещание прихожу опять в официальном образе, одев и застегнув на пуговицу пиджак, и сразу иду к своему креслу. Спустя минуту к нашему худ. совету присоединяется Наташа и она занимает место за столом напротив меня. Зачем ее шеф сюда позвал, не имею понятия, наверно для массовости.

- Ну что,марксисты- ленининисты… Хочу доложить, что я ознакомился с последними номерами наших конкурентов.

Он бросает журналы на стол, начиная расхаживать вдоль окна:

- И понял, в чем причина их успеха!

Наталья тут же подает голос:

- Ну и в чем же?

- Потому, что они не шарахаются из стороны в сторону, а шли своим четким курсом! Тупо, прямо и без всяких зигзагов.

Антон не может удержаться от подковырки:

- А тупо, это что, очень хорошо?

Шеф язвительно шипит:

- На глупые вопросы и тупые, я не отвечаю!

Он возвращается к теме совещания:

- И таким образом, они как бы, они прикармливали своего читателя… Понимаете? Вот и все! В итоге у них клюет, а у нас ни хвоста, ни чешуи.

Положив локти на спинку председательского кресла, начальник отворачивается к окну. Антон, пожав плечами,кидает на стол номер «Мачо», который держал в руках. Андрей подает голос:

- Борис Наумыч!

- Чего?

- Вы же сами себе противоречите!

- Это где?

- Ну как…Вы же сами нам всегда говорили, что творческий процесс это постоянный поиск!

- Ну, правильно! Так все и есть! Только я хочу сказать, что хватит нам уже искать, пора найти!

Прямо дежавю какое-то, если вспомнить утреннее собрание, почти теми же словами. Только «Мачо» пристегнул!

- Они нашли вот, а мы все еще ищем. Мы как в том анекдоте: пьяный мужик вокруг столба фонарного ходит, ходит… У него спрашивают: «Чего ты здесь ходишь?». Он говорит: «Я кошелек потерял!». «Где?». «Вон там!». «А чего здесь тогда ищешь?». «А тут светлее». Вот так вот и мы!

Он безнадежно машет рукой. Но Антона анекдот не впечатляет:

- Борис Наумыч, это все понятно. К чему вы клоните, можно услышать?

- Я предлагаю вернуться к старому доброму проверенному«МЖ», классике жанра!

Опять?! Встрепенувшись, недоуменно смотрю на шефа, а Зимовский обрадовано аплодирует:

- Браво! Борис Наумыч, вот это я понимаю!

Протестующе вскакиваю со своего кресла:

- Борис Наумыч!

- Да, Маргарита Александровна?

- Мне эта стратегия не кажется актуальной!

Калугин присоединяет свой голос к моим потугам:

- Я, кстати, сейчас полностью с Марго согласен. Потому что, мы столько времени убили на вырабатывание этой новой стратегии…

Шеф обиженно всплескивает руками:

- Да бог с ней с этой новой стратегией! Какая бы она… Но, если она приносит убытки, значит, она никому никуда не годится!

И что? C горячностью бросаюсь в бой:

- Да кто спорит! Давайте искать новую.

Андрей поддакивает:

- Ну да.

Увы, шеф не слушает, орет на нас, брызгая слюной:

- Хватит, я сказал !Никаких новых стратегий! Мне инвесторы четко дали понять, что субсидировать новые идеи не собираются! Все, не спорить со мной! Солнце в зените, по коням.

И первым идет на выход. Дурдом! Антон наклоняется к моему уху:

- Понятно?

Резко развернувшись, кидаюсь вслед начальнику, но нагоняю только в холле:

- Борис Наумыч!

Он заходит к себе в кабинет, и я ныряю туда за ним. Не останавливаясь, Егоров продолжает меня убеждать:

- Марго, ну как ты не можешь понять, что это не блажь! Это реалии.

Возмущенно протестую ему в спину:

- Какие реалии?!

Мы проходим к столу, и шеф садится, в свое кресло:

- Я же показывал раскладки. Что ты от меня еще хочешь услышать?

- Да причем тут раскладки! Может это у них тоже случайно вышло.

- Двойной тираж случайно? Марго-о-о…

- Но ведь раньше мы их делали?!

- Раньше, Маргарита Александровна, делали. Чувствуете прошедшее время?

Отвернувшись, разочарованно тяну:

- О-о-ой! Не знаю. Возвращаться к тому с чего начинали…

- Да никто не собирается возвращаться, с чего начинали!

- А что вы хотите?

- Стиль!

Шеф вскакивает:

- Понимаешь вернуться к старому, доброму, классическому стилю «Мужского журнала»! Нет, оставить современные технологии, современные возможности – пожалуйста! Но вернуться к тому стилю. Ты понимаешь это?

Не понимаю! Не глядя на шефа, бурчу поднос:

- Не знаю, Борис Наумыч… Пока, не вижу!

Расстроено дергаюсь уйти, но Егоров хватает меня за локоть:

- Марго, ну послушай меня, пожалуйста! Ну, давай мы хотя бы один номер попробуем? По классическому «МЖ»? Я чувствую, мы тогда будем в шоколаде. Ну, пожалуйста! Я это очень чувствую, Марго.

За пробу денег не берут. Потихоньку сдаюсь под таким энергичным напором, но кислую гримасу с лица не убираю.

***

Принятое решение хочу объявить на ближайшей оперативке. Ровно в час дня всех собираю в зале заседаний. Вдоль стены стоят Зимовский, Калугин, Кривошеин. Егоров восседает на председательском месте, рядом Гончарова с Любимовой, я же устраиваюсь у окна, позади кресла начальника. Оглядев присутствующих, сообщаю окончательный вердикт:

- Друзья! Чтобы не сильно вас утомлять, буду краткой как никогда! Мы возвращаемся к старому классическому формату «МЖ»!

Антон одобрительно мычит и начинает аплодировать, к нему присоединяется Валик. Невесело продолжаю:

- Читатель человек привередливый, вчера он хотел чего-то нового, сегодня он опять хочет побольше тачек и красивых девочек. Ну что я вам объясняю! Вы сами все знаете.

Шеф жизнерадостно добавляет:

- Даешь классику, господа!

Калугин, пожевав губу, хмыкает:

- Угу… Рок-н-ролл опять загоняем в подвалы.

Егоров отмахивается:

-Андрюшенька, когда рок-н-ролл был в подвалах, это было лучшее его время!

Андрей порывается возразить, но начальник не дает это сделать:

- Все! Прения закончились, вперед на работу!

Народ начинает расходиться, а меня окликает Зимовский:

- Марго!

- Да?

- Ну, позволь пожать твою мужественную руку.

- Да было бы за что.

Мы жмем друг другу руки, и Антон добавляет:

- Поверь, Гоша на твоем месте поступил бы точно также.

Егоров неторопливо выбирается из председательского кресла, добавляя от себя:

- На сто процентов! Даже на сто пять.

И мы гуськом идем на выход – я, начальник, и замыкает шествие Зимовский.

***

Минуты складываются в часы. Рабочий день катится к своему завершению, а за окном уже темно. Один за одним сотрудники выключают компьютеры и собираются домой. Я тоже, прихватив сумку и куртку, выхожу в холл и направляюсь к лифту, догоняя неразлучных Любимову с Кривошеиным. Дальше идем вместе, перекидываясь впечатлениями, и я вешаю на плечо сумку:

- Веселенький сегодня день получился.

Галка возбужденно откликается:

- Не то слово!

- То ли еще будет!

Валентин, ушедший немного вперед, оглядывается на нас, цитируя слова из песни:

- То есть завтра будет лучше, чем вчера?

Все зависит от того какая шлея попадет под хвост начальнику... Так что только пожимаю плечами:

- Не знаю, поживем - увидим!

Парочка тормозит возле Люси с Колей и я всех обгоняю:

– Ладно, всем приятного релакса.

Вслед слышится разнобой:

- Спасибо, пока.

- Счастливо!

Но из коридора, мне наперерез, спешит шеф и, зацепив за локоть, командует:

- На месте – стой! Раз-два!. Марксисты-ленинисты, есть мнение, что расходится пока рановато.

Ну, уж нет! Умоляюще смотрю на начальника:

- Борис Наумыч, вы извините меня, пожалуйста, но я боюсь, что еще одно собрание я не переживу!

Шеф смеется:

- Что я, изверг, что ли?! Я всем предлагаю спуститься в бар и дать ему немножко прибыли!

Народ безмолвствует – кажется, никто не планировал внеплановые траты на вечер. Егорову приходится объявить дополнительные аргументы:

- Что-то я не вижу энтузиазма никакого… Между прочим, мероприятие оплачиваю я!

За чужой счет? Народ сразу оживает

- Борис Наумыч, ну это другое дело!

Я тоже одобрительно поддерживаю:

- О-о-о!

Валик тут же интересуется поводом:

- Борис Наумыч, а что у нас за праздник?

- У нас… День солидарности трудящихся! В отдельно взятой редакции. Ха-ха-ха… Всех через час жду. Все!

Он направляется к себе в кабинет, а мы, потоптавшись, ползем обратно к своим рабочим местам.

***

Ровно в девятнадцать ноль-ноль всей толпой вваливаемся в «Дедлайн». Прежде чем народ расползется к столикам и не начнет затариваться алкоголем, Егоров успевает объявить:

- Я, конечно, угощаю, но особо не налегать!

Любимова вдруг останавливается сама и останавливает шефа:

- Борис Наумыч! Тут, вроде, эти.

Начальник крутит головой по сторонам:

- Кто?

- Из «Мачо» гуляют.

Настроение шефа мгновенно портится:

- Я не понял?

К нам действительно направляется Старков, владелец «Мачо», рядом с ним крутится некто Александр, правая рука начальника. Наш главный конкурент изображает радушие:

- О-о-о, какие люди! Здрасьте, Борис Наумыч.

- Виктор Алексеевич, какими судьбами!

- А вот, гуляем.

- Да, я понял. А что, повод есть?

Старков растягивает губы в лягушачьей улыбке:

- Не то слово! У нас за час весь третий тираж разошелся.

Переглядываемся с шефом, и очевидно, он чувствует себя сейчас очень неуютно:

- Да ты что?!

- Да.

- Ну, поздравляю, поздравляю…

- Выпьешь?

- Не, не, я в последнее время не употребляю!

Старков не убирая ухмылки с лица, интересуется:

- А что, так? Не на что?

- Не-е-ет, работа все, работа.

- Ха-ха-ха и все мимо, да? Мимо!

Вот, язва! Наумыч защищается изо всех сил:

- Это ты о чем сейчас?

- Да так ерунда, Борис Наумыч. Ну, хоть сок плесни, что ли! Очень хочется с тобой выпить.

- Соку?

- А чего ты хотел?

- Да ради такого случая, можно и нарушить!

- Вот это дело! Саш, наливай.

Александр быстро наливает в бокалы коньяку и троица чокается:

- Ну, что б вы…

Остальной народ, заскучав, отправляется за столики, я же иду к барной стойке. Устроившись возле нее на высоком табурете, прошу Витька налить мне бокал виски. Что-то настроение испортилось.

***

Спустя пол часа я все также сижу у барной стойки, теребя бокал и заставляя янтарную жидкость плескаться. Играет мягкая музыка, навевая умиротворение и немножко грусти. Неожиданно рядом присаживается Сашок из «Мачо»:

- Привет.

Не глядя на нежданного компаньона, бросаю в пространство:

- Привет.

- Вопрос можно?

- Валяй!

- А что здесь делают сотрудники журнала «МЖ»?

Скорее надо спрашивать, что тут делают сотрудники «Мачо»! «Дедлайн» для них не слишком близкая точка для отдыха, в отличие от сотрудников «МЖ», сидящих в соседнем здании! Недоуменно кошусь на собеседника:

- Хэ… Как это что?

- Ну, праздновать вроде нечего?

- А у вас прямо Новый год?

- Новый год, не Новый, а три тиража как с куста!

Презрительно фыркаю:

- Случайность!

- Сомневаюсь.

Сашок отпивает из своего бокала и я, чувствуя его самоуверенность, ехидно добавляю:

- Ну-ну… То-то ты сегодня такой напомаженный, а? Завтра начнутся будни и мы посмотрим!

- Посмотрим, что?

- Кто кого!

- М-м-м, прозвучало угрожающе.

Похоже, меня пытаются вызвать на откровенность и что-то выяснить о планах журнала? Но я не поддаюсь:

- А как хочешь, так и понимай!

Сашок пытается взять на слабо:

- Может, забьемся?

Тоже делаю глоток вискаря:

- На предмет?

- А следующим номером вы нас тоже не сделаете!

Это уже вызов и я смотрю на собеседника с подозрением, и даже пытаюсь заглянуть ему в лицо:

- А почему ты так уверен?

У того на губах ухмылка:

- А потому, что мы вас просчитали!

О возвращении в прежний формат? Очень сомневаюсь! Дух противоречия заставляет быть упрямой:

- А мы вас!

- Да, ладно?

- Вот тебе и да ладно! Еще налить или свои бабки есть?

- Все свое ношу с собой.

Сашок отходит от барной стойки, скрываясь в толпе танцующих, и тут же на его месте материализуется Егоров:

- Чего хотел от тебя вот этот деятель?

Количество выпитого за вечер алкоголя уже начинает сказываться на общем состоянии в целом, и на внимании, в частности. Переспрашивая, пытаюсь сосредоточиться:

- Какой деятель?

Шеф раздраженно тычет куда-то себе за спину:

- Какой, какой… Такой!

- А… Да так, ничего.

- Конкретнее!

- Борис Наумыч, вы что, не понимаете, зачем они все в «Дедлайн» пришли? Чтобы мы увидели их победу.

Шеф, морщась, презрительно тянет:

- Дешевый какой ход, боже мой!

- Ну, почему же. Они хотели нас задеть, они нас задели.

- Марго, я тебя прошу! Я тебя заклинаю! Ну, чтоб следующий номер, он был бы как выстрел! Как гром среди ясного неба! А?

Поддатый начальник пытается бухнуться на колени прямо перед барной стойкой, но я не даю:

- Борис Наумыч, вы что думаете, я сама этого не понимаю?!

Шеф кивает:

- Думаю, что понимаешь.

Покачнувшись, невольно взмахиваю рукой:

- Тогда, извините, я пошла креативить!

- С богом, с богом…

Сделав последний глоток из бокала, иду на выход, а вслед доносится:

- Ничего, ничего! Мы еще знамя водрузим над вашим рейхстагом.

***

Приехав домой переодевшись в синюю майку и слаксы, действительно пытаюсь поработать. Усевшись в спальне на кровать поверх покрывала и подтянув под себя ноги, открываю ноутбук. Рядом раскладываю веером листки с распечатками – мне нужно не только выправить текстовку подготовленных заметок, в соответствии с новым старым форматом, но и выбрать под нее фотографии из последних двух фотосессий. Мое одиночество прерывает заглянувшая в спальню Анюта:

- Бутерброд хочешь?

- Давай!

У Сомовой в одной руке блюдце с чашкой, а в другой тарелка с бутербродом и она протягивает их мне:

- На!

Киваю, приглашая ее присоединиться, и Анюта садится на кровать:

- Чего, много работы?

Взяв бутер с сыром, откусываю от него большой кусок:

- Угу… Типа того!

- М-м-м.

Отвлекающие факторы делают свое дело, и я отрываю взгляд от экрана:

- Ты знаешь, я даже рада! Заколебали все эти Маши, Паши, Сережи… Калуга со своими залетами! Хоть поработать в кайф.

Сомова охотно поддерживает разговор:

- Слушай, скажи, а этот Шульгин не появлялся?

- Не-а! Как ветром сдуло... Сергей с Верой Михайловной думают, что я свалила, так что,пока тишина.

- Ну, ты ей хоть звонишь?

Было пару раз. Так что уверенно подтверждаю:

- Естественно! Я же обещала.

Продолжаю жевать, но вкус бутерброда мне почему-то кажется странным:

- Слушай, а чего хлеб какой-то сладковатый?

Анька торопливо объясняет:

- Ну, это булка просто такая!

Булку надо утром есть, а не ночь! Скривившись, морщусь:

- Дай мне какой-нибудь другой, а то я уже как-то раскабанела.

Сомова ворчит, поднимаясь с постели:

- Раскабанела она… Смотри не лопни!

Она уходит на кухню, унося тарелку с оставшимися бутербродами, и я кричу ей вслед:

- Сомова, это тебе по барабану! Точишь все подряд, вон… Корм не вконя, явно. А у меня шаг влево, шаг вправо -лишний килограмм!

С кухни доносится:

- Ой-ой-ой!

День 160 (306). Понедельник

Утром в редакции, словно на пожаре – все кипит и буквально дымится. Я тоже сегодня приезжаю в издательство пораньше слишком много организационных дел, чувствую, и уйти с работы придется только ближе к полуночи. Сегодня на мне темно – синий брючный костюм, атласная сиреневая блузка, волосы скреплены сзади резинкой в высокий хвост, а на шее нитка крупных темных бусин.

Народ суетиться и даже не думает о перекурах - у всех желание действительно что-то скреативить необычное и переплюнуть «Мачо». Активно идут фотосессии, шлифуется текст, проходят телефонные переговоры с рекламодателями и типографией. Дым коромыслом… До тех пор пока курьер Николай, познакомившийся вчера с Надей Старковой в «Дедлайне», не сообщил Егорову новую информацию - «Мачо» демпингует с ценами на рекламу почти вдвое и именно поэтому все наши обычные рекламодатели спешат перекинуться к ним и заключить договора.

Это конечно серьезный удар, но, слава богу, не в моей компетенции, у меня своих забот хватает. Вот, например, фотосессия -мой вопрос и когда Калугин приносит мне стопку распечаток, не присаживаясь, быстро просматриваю снимки. Андрей торопится узнать мое мнение:

- Ну?

- В принципе симпатично... Но на них слишком много одежды.

В свете возращения к прежним форматам. Лицо Калугина вытягивается:

- Много?!

- Да, много. Ты что плохо слышишь? Надо их раздеть.

Итог подведен, и я усаживаюсь на рабочее место. Но такой результат художественного редактора почему-то не устраивает:

- Э-э-э, Маргарит, секундочку! У нас вообще-то неэротический журнал, так?

Можно подумать, его не было на пятничной оперативке. Удивленно смотрю на него снизу вверх:

- Андрей, поверь, дяденьки, которые будут смотреть эти фотографии, все равно разденут их глазами. Так почему бы не сделать этого сразу?

- Но глазами это одно, а так… Это будет выглядеть неэтично!

Блин, слово то, какое! И кто бы говорил? Гляжу на него с недоумением:

- Как?

Калугин кидает распечатки на стол:

- Ну, это будет выглядеть плохо! И ты прекрасно знаешь.

Даже привстаю:

- Это мне сейчас кто про этику говорит? Будущий тихарь - папаша?

Андрей сразу тухнет:

- Маргарита.

- Что, Маргарита?!

- Послушай, я готов тебе все объяснить.

Решительно протискиваюсь мимо него вдоль окна:

- Не надо мне ничего объяснять!

- Марго, пожалуйста!

Он пытается придержать меня за локоть, но я резко вырываюсь:

- Так, Андрей, все! Ты начнешь рассказывать, я начну задавать вопросы. Потом мы перейдем на крик. Тебе это надо? Нет. Мне тоже!

- Маргарит.

Протестующе выставляю вперед ладонь… Нас прерывает буквально ворвавшийся в кабинет возбужденный Егоров:

- Марго, на минуту!

Подхватив меня под локоть, он прожигает Калугина недовольным взглядом. Есть повод прекратить выяснение отношений с Андреем, и я охотно соглашаюсь на рандеву:

- Да? Я иду.

И мы спешим на выход.

***

Оказывается, звонили из Испании - в Москву приезжает Гальяно – младший и прямо с аэродрома заедет к нам в издательство. Почему не Серхио? Так он лег на обследование в клинику… Шеф ведет меня в зал совещаний, где Люся уже накрывает на стол -тут уже разложены закуски, пирожные, поставлены чашки для чая, бокалы для вина. Секретарша весело отчитывается:

- А у меня все готово!

Остается только похвалить:

- Молодец.

Разнервничавшийся Егоров только отмахивается:

– А я просто на пределе!

- Борис Наумыч, не волнуйтесь, пока еще нет повода.

Шеф нервно фыркает:

- Как же, нет.. Вот скажи, почему он именно сюда приехал?! Скажи, почему сразу сюда! Прилетел в Москву - иди, любуйся красотами города... Там на Красную площадь, Кремль… Нет, сюда прется!

- Борис Наумыч, сейчас мы все узнаем. Может, у него хорошие новости?

- Сомневаюсь… Люся, давай коньяк неси!

- Ой, забыла!

Она торопливо бежит к выходу, но я, строго глядя на шефа, отрицательно качаю головой:

- Борис Наумыч, не надо коньяка! Обойдутся.

- Это они обойдутся, а я не обойдусь! Видишь, как меня крутит всего!

- Борис Наумыч, если от вас будет нести коньяком, будет только хуже.

- Да?

За нашими спинами вдруг слышится вкрадчивый мужской голос:

- Всем добрый день!

Начальник мгновенно разворачивается к гостю лицом:

- Здравствуйте!

С любопытством рассматриваю посланца наших инвесторов. Это внешне привлекательный молодой человек, высокий, держится уверенно, а одет просто - джинсы, пиджак бордовая рубаха.

Шеф пытается улыбнуться:

- Меня зовут Борис Наумыч! Фамилия моя - Егоров.

- Хорхе Гальяно! Или просто Георгий.

Гость протягивает руку, и шеф осторожно ее пожимает, явно нервничая:

- Георгий, значит, Жора?

Гальяно недовольно поправляет:

- Не Жора, а Георгий!

- Извините.

Егоров оборачивается ко мне и представляет гостю:

- Это Марго Реброва, главный редактор.

Стараюсь показать гостеприимство:

- Чай, кофе? Может быть, хотите что-нибудь покрепче?

Гальяно, по-хозяйски, перемещается к председательскому креслу и усаживается в него:

- Нет, спасибо. Давайте, сразу к делу.

Наумыч подобострастно поддакивает:

- Да, я вот тоже люблю сразу быка за рога!

- Короче, отец просил передать- нам надоело ходить вокруг да около! Если мы в ближайшее время не увидим результатов, мы сворачиваем все финансовые потоки в этом направлении. Я ясно излагаю?

Егоров вздыхает:

- Господин Гальяно! Я, конечно, все прекрасно понимаю, но из-за одного неудавшегося номера делать такие глобальные выводы…

Голос Георгия тверд и холоден:

- Борис Наумыч, я же с вами не по-испански общаюсь. Если ближайший «МЖ» не выстрелит, мы сворачиваем свой бизнес! Что, непонятно?

В смысле сворачиваем? Растерянно переспрашиваю:

- То есть, полностью?!

- А бывает частично?

Испугано оглядываюсь на ошалевшего шефа - без поддержки инвесторов вся издательская махина рухнет! Тем временем Гальяно встает:

- Я все сказал! Извините, у меня деловая встреча.

Он направляется к выходу и Егоров блеет ему вслед:

- Вас проводить?

Гальяно, остановившись, высокомерно бросает:

- Нет, спасибо.

Голос начальника подобострастно срывается:

- Господин Гальяно, вы не волнуйтесь, мы все прекрасно поняли!

- Я рад, что вы поняли. Потому, что волноваться нужно вам!

- Ну да, ну да, конечно… Всего доброго!

- До свидания.

Хорхе, не оглядываясь, исчезает за дверью и Егоров тут же тянется взять бутылку с минералкой со стола, у него в руках пузырек с таблетками. Блин, опять колеса! Пытаюсь помешать:

- Борис Наумыч! Что вы делаете?

- Дай воды.

- Не надо!

Шеф плюхается в кресло, что-то невнятно бормоча. С отчаянием в голосе, ищу аргументы не паниковать:

- Вы что, не видите, что они блефуют?!

- Еще бы… Они точно что-то затеяли!

Не знаю… Но у меня информации меньше, чем у него. Пытаюсь заглянуть Егорову в лицо:

- Что?

Речь начальника полна экспрессии, его лицо краснеет:

- Не знаю! Гальяно прислал своего сыночка, Лазарев как уехал, так с концами!

- Подождите, вы же говорили, Гальяно в больнице?

Егоров отмахивается:

- Да что там, в больнице, точно говорю – блефуют! Я все эти интриги, за километр чую!

Походу, если начальник не успокоится, опять загремит в больницу! Примирительно кладу ладонь ему на плечо:

- Борис Наумыч, посмотрите на меня.

Глаза в глаза:

- Что?

Разделяя слова паузами, стараюсь говорить твердо:

- Все… Будет… Хорошо!

Егоров с надеждой переспрашивает:

- Ты так думаешь?

- Вот, увидите! Надо просто немножечко поработать.

Шеф, вцепившись в мою руку, прижимается к ней щекой:

- Марго, какое счастье, что ты у меня есть!

Люся, незаметно подошедшая к нам со спины, внезапно подает жалкий голосок:

- А я?

Шеф не спорит:

- И ты тоже мое счастье.

Людмила протягивает ему найденную бутылку коньяка и шеф расцветает:

- Давай!

Главный вектор задан и, значит, шуршать будем еще активнее, как негры - от рассвета до заката…

***

Приходится брать работу даже на дом - вечером, после ужина, прихватив ноутбук, отправляюсь в спальню. Чувствую, сегодня получится лечь спать не раньше полуночи. Переодевшись в пижаму и забравшись с ногами на постель, просматриваю на дисплее электронную версию скомпонованных материалов, параллельно делая пометки в блокноте, что изменить и что добавить. Горит только лампа на тумбочке и бра на стене, вокруг уютный полумрак. Пришедшая на огонек Сомова, сначала присаживается рядышком, а потом вообще укладывается поверх покрывала, подперев рукой голову - слушает мои рассказы о событиях в издательстве и приезде молодого Гальяно. Наконец, она недоуменно качает головой:

- И что, все так серьезно?

- Более чем! Ну, во всяком случае, условия они поставили недвусмысленные.

- Да-а-а… Весело.

- Угу… Вот и я, о том же! Ха, это я так легко Наумычу пообещала! А пойди, прочухай, чего сейчас народу надо?! Я вон, думала Италия пойдет на пятерочку.

И такая незадача… Напоминание о больших расходах и слабых продажах заставляет поморщиться:

- Ни фига подобного! Один раз думаешь - так, средненький номер… А они метут, как чешскую обувь в годы застоя!

Сомовой надоедает лежать и она садится:

- Ну, а что ты собираешься делать?

- Думать! Что еще.

- На ночь глядя?

Прервавшись, отрешенно смотрю на нее, продолжая крутить карандаш в пальцах:

- А что, у меня есть выход?

Подруга вздыхает:

- Ну да… Ты извини, я, наверно, пойду, посплю. Ладно?

А сколько там времени? У-у-у, почти двенадцать!

- Ну да… И за меня тоже.

Анюта слезает с кровати:

- Давай, пока.

Взмахнув рукой, она исчезает в коридоре, шмаркая тапками. Оставшись в одиночестве, пытаюсь оценить оставшиеся объемы еще не просмотренного… И ведь надо еще из всего этого изюминку вычленить! Причем, убойную… Вздохнув, чешу голову:

- Давай, Гоша, думай... Думай, Марго! Все, давайте, думайте…

Увы, дело движется туго:

- Капец! Как отрезало.

Схватив телефон, набираю номер секретарши:

- Алло, Люсь… Люсь!

В ответ слышится сонное:

- Алло.

- Извини, что я так поздно, но это очень важно…

- Алло! Что?

- Важно, говорю!

- Маргарита Александровна, это вы?

- Значит так, сейчас позвони всем нашим. Скажи, что завтра, точнее уже сегодня.

Подняв запястье к глазам, всматриваюсь в циферблат наручных часов:

- Я жду всех в восемь ноль-ноль на планерке!

- В восемь? У нас рабочий день с девяти.

- Угу, кто опоздал, тот, считай, написал заявление об уходе!

- Это что, сейчас звонить? Все спят уже наверно.

- Да Люся, звонить прямо сейчас!

- Они же меня пошлют куда подальше!

- Люсь, ну не тупи, а? Кто тебя пошлет, того я пошлю! Причем далеко и надолго.

- Ну, я не знаю…

- Все, давай! Извини, еще раз.

Оторвав трубку от уха и захлопнув крышку мобильника, бросаю его в складки покрывала. Но и продолжать работу уже нет никаких сил. Тру слипающиеся глаза:

- Нет, капец, это не дело! Надо поспать.

Потом перекладываю все свои листки и ноутбук на тумбочку и, погасив свет,забираюсь под одеяло.Закрыв глаза, потягиваюсь, расслабленно охая:

- О-о-ой!

Сладко то, как!

День 161 (307). Вторник.

Чтобы приехать на работу к восьми, и даже раньше, вставать приходится аж в шесть утра. И ехать в редакцию, с учетом сборов и утренних процедур: невыспатой и полуголодной. Зато с макияжем! Сегодня у меня образ деловой бизнес-вумен: темно-серые пиджак и юбка ниже колен, бордовая блузка, волосы сколоты сзади в пучок, из бижутерии – строгий кулон на позолоченной цепочке..

Несмотря на угрозу увольнения, планерка начинается минут на десять позже назначенного времени. Мое место по определению в председательском кресле, по левую руку от меня усаживаются Зимовский с Кривошеиным, а по правую - Любимова с Гончаровой (это она и припозднилась). Андрей пришел тоже на пару минут после основной группы, и наверно потому, находит себе кресло в сторонке, практически возле стенки у окна. Окинув весь актив внимательным взглядом, начинаю:

- Ну что, братцы, вы уж извините, что стартуем на час раньше. Сами понимаете ситуацию.

Народ покорно мычит, соглашаясь, и я продолжаю:

- Нужны дополнительные материалы и побольше. Запасной вариант. Поэтому, давайте соберем мозги в кучу, и что-нибудь в срочном порядке вместе родим.

Мой взгляд останавливается на Кривошеине:

- Валентин!

Тот испугано вздрагивает:

- Что?

Подавшись вперед, пытаюсь заглянуть Валику в лицо:

- Что: «что»?Давай, что-нибудь. У тебя там обзор, может статья какая-нибудь.

- Ну, я, в общем…

- Только давай без прелюдий! У тебя всегда есть в загашнике пара обзоров каких-нибудь на черный день. Вот, считай, что он наступил!

Кривошеин действительно открывает принесенную с собой папку и извлекает из нее листок:

- Ну, я готовил материал по автопати…

И тянет руку с листком в мою сторону. Отлично, процесс пошел. Охотно забираю его в свое хозяйство:

- Давай, пойдет!

- Куда пойдет?

- Либо в журнал, либо в корзину.

Бегло просматриваю, что он там накарябал. Действительно про встречу автолюбителей в Сокольниках. Разворачиваюсь к Любимовой:

- Галь, а у тебя что?

- Я готовила подборку по фитнес - моде.

Холодновато сейчас для уличного фитнеса. Задумчиво пялюсь в пространство: насколько это в струю в середине февраля? Да и писали мы о нем, вроде:

- Фитнес, фитнес…

- Ну, просто сейчас в спортцентрах наплыв и я думаю, что это актуально.

- А ничего, что у нас что-то такое уже было?

- Когда?

- То ли в прошлом, то ли полтора года назад... Точно! Прошлый год, апрельский номер.

Зимовский лениво подает голос:

- А ты откуда знаешь? Это при Гоше было.

И что? Посмотреть старые номера я же могла? Могла. Раздраженно рявкаю на Антона:

- Да хоть при царе Горохе! Все равно повторяемся. Или ты думаешь, я подшивку за три года не проштудировала?

Галя зачем-то добавляет:

- Кстати, тогда номер очень хорошо разошелся.

Что заставляет меня возмущенно вскинуться:

- Отличный аргумент! А может, мы тогда зря паримся? Давайте, возьмем лучшие номера, напечатаем подборку the best - все проверено, все стреляет!

Зимовский опять недовольно зудит, видимо изображая дискуссию:

- Маргарита Александровна, вы зря утрируете. Есть сезонные вещи, которые надо освещать.

Спорить по ерунде не хочется, и я утыкаюсь в свои записи, частично соглашаясь:

- Ладно, может быть. Еще что есть? Антон!

- А что Антон?

- Может быть, у тебя какая-нибудь светлая мысль имеется?

Тот агрессивно бурчит:

- Имеется одна!

- Ну? Можно озвучить общественности?

- По-моему, как воздух не хватает мощной центральной статьи! И которую, обычно, пишет главный редактор.

Что-то Антоша не написал ни строчки, пока был им. Ехидно хмыкаю:

- Молодец! Молодец, Антон… Стрелки ты переводить умеешь! А знаешь, кстати, что я придумала на этот раз?

Тот, поджав губы, мотает головой:

- Боюсь даже предположить.

- Откровения директора радио. Как тебе насчет эксклюзивного интервью?

- Да, запросто! Идем в солидный кабак, берем с собой диктофон…

- Не, не, не…По кабакам тебя, знаешь, никаких денег не хватит водить!

Оборачиваюсь к Гончаровой:

- Или я не права? Анастасия Юрьевна?

- Бюджет это вообще отдельная тема!

- Ладно, о деньгах потом.

Оглядываюсь на Калугина:

- Андрей Николаевич, что там у нас с художественным оформлением?

Тот встает:

- Ну в принципе , как рабочий вариант, так сказать… Как дежурный… Есть.

И протягивает мне папку с распечатками. Но я, все еще, на него сердита, так что не беру, делая официальное лицо:

- Отлично! Пришлите мне по электронке.

- Хорошо.

- Так! Ну и что мы в итоге имеем?

Зима хмуро бросает в воздух:

- Лишь бы что, и с боку бантик!

Мгновенно парирую:

- Эх жаль, сорвалось твое интервью Антон… А то было бы два бантика!

Решительно поднимаюсь из кресла:

- Ладно, все к станкам! Набрасываем альтернативные варианты. Если кого-нибудь в течение дня посетит светлая мысль сразу ко мне. И главное – не расслабляться! Договорились?

Медленно поднявшись, Зимовский начинает подражать голосу Брежнева:

- Доховорилис!

Потом нависает над еще сидящим Кривошеиным:

- Работайте юноша, работайте… Не спите.

Антон с самодовольным видом следует к выходу, и Валик кривится ему вслед, передразнивая.

***

Когда скомпонованный проект «номера» сляпан, прошу Люсю прислать ко мне Пчелкина. Когда через пять минут он заходит в кабинет, диск DVD у меня уже готов, и я передаю его курьеру:

- Вот, держи!

Пчелкин берет пакетик и, с любопытством на лице, вытаскивает из него диск. Мой окрик заставляет его засунуть диск обратно:

- Положи на место! Или ты болванок никогда не видел?

- Значит, здесь пакет «нашего последнего номера»?

- Абсолютно точно! Что дальше делать в курсе?

- Естественно!

- Главное правило какое?

- Совершенно секретно! Хранить как зеницу ока.

- Молодец, действуй!

Пчелкин идет на выход. Столкнувшись в дверях с Егоровым, он испуганно расшаркивается:

- Ой, простите, Борис Наумыч!

- За что?

- Просто не ожидал. Проходите, Борис Наумыч!

Николай делает шаг в сторону, но шеф отступает назад:

- Не, не… Давай! Молодым у нас везде дорога.

Тем самым заставляя Николая быстрей покинуть кабинет:

- Спасибо.

Проводив курьера строгим взглядом, Егоров идет ко мне, на ходу придушенно шепча:

- Ну что у нас?

- Ну, все по плану.

- По плану, как говорят марксисты-ленинисты! Кстати и обед тоже по плану. Составишь компанию?

Тут задумываюсь… Это будет деловой обед или не деловой? Не хочется платить за начальника, да и чтобы он за меня платил тоже не камильфо…

- Можно, только с одним условием.

- С каким?

- Каждый платит сам за себя.

Мы идем на выход, и в голосе шефа слышится шутливое разочарование:

- Ну-у-у, а я наделся!

- На что.

- Ну что ты хоть раз проставишься! Ха-ха-ха…

***

Спустившись вниз быстро переходим от нашего здания в соседнее, где на первом этаже и расположен «Дедлайн». Сейчас в зале достаточно пустовато, народу мало. В хорошем настроении довольный Егоров, посмеиваясь, направляется к барной стойке. Я чуть сзади и ему приходится чуть оглянуться, чтобы сообщить:

- Не знаю как ты, а я стаканчик выжатого сока сейчас как хлопну!

- С удовольствием составлю вам компанию, Борис Наумыч.

Но заговорщицкий вид посетителей за одним из столиков, заставляет нас остановиться . Там с бокалом вина восседает Гальяно - младший и его окружают сотрудники «Мачо». А конкретнее сам Старков со своим приспешником Сашком. Возмущенно пожевав губу, недовольно интересуюсь:

.- Борис Наумыч, я это одна вижу?

- А чего это они сюда зачастили, а?

- Мне кажется -это психологическая атака. Так! Спокойно Борис Наумыч! Мы на своей территории. Вперед!

- Угу.

Мы подходим к столику с нашим инвестором и нашими конкурентами, и Егоров изображает радушие:

- О-о-о, ничего себе!

Старков тоже охает:

- О-о-о, какие люди! Вы перекусить или как?

- Или как это как?

- Ну, я подумал, вы решили сделать по глотку.

Видимо судят по себе -у них на столе не только закуски, но и коньяк с виски. Это не остается без моего внимания:

- А с чего это вы среди бела дня спиртное? Горе, какое приключилось?

Старков делает хитрое лицо:

- Да горе не у нас.

Шеф поддается на уловку наших конкурентов:

- А у кого?

- Да говорят у друзей наших продажи не идут…

А кто у них друзья, интересно? Ну, уж немы, точно! Но куда интереснее, что тут делает наш испанский гость! Изображаю на лице улыбку:

- Приятного аппетита, Хорхе.

Тот поднимает бокал красного вина:

- Спасибо.

- А если вы не в курсе, то это наши конкуренты.

Гальяно - младший морщится:

- Уважаемая…

Егоров подсказывает:

- Марго.

- В общем, уважаемая… Если вы считаете что ваше печатное издание единственное направление нашего бизнеса, то вы очень сильно ошибаетесь.

Язвительно хмыкаю:

- Да я уже вижу, что не единственное.

Но тут шеф дергает меня за локоть, пытаясь остудить:

- Марго!

Хорхе равнодушно бросает в воздух:

- Ну, тогда идите и работайте!

Он отпивает вина, а Старков ехидно добавляет:

– Тем более что есть над чем!

Шеф наклоняется к директору «Мачо»:

- А вызнаете, мы нашим следующим номером задницу вам, все-таки, надерем.

- Боюсь, что ваш следующий номер только для этой части и подойдет!

И оба заливаются неестественным смехом. Зато меня эти намеки нисколько не веселят, и я остаюсь хмурой. Егоров пытается оставить последнее слово за собой:

– Ну, мы это посмотрим, ладно?

- Да, куда вы денетесь!

Собачиться можно до опупения. Судя по всему, сок нам попить спокойно не дадут. Тяну шефа за собой к выходу:

- Пойдемте, Борис Наумыч, к чему этот диспут...

Вслед нам летит язвительное:

- Давайте, давайте… Работать надо, работать.

***

Мы поднимаемся на свой этаж, сразу направляясь в кабинет начальника. Первым внутрь заходит Егоров, возмущаясь в голос и тряся кулаками:

- Я так и знал! Я так и знал! Я жабрами чувствовал! Вот уроды, а?

Начав еще в лифте и продолжив в холле, пытаюсь успокоить разбушевавшегося начальника:

- Борис Наумыч, тише!

- Что, значит, тише?!Я же тебя предупреждал, что они на нас крест поставили? Предупреждал!

- Борис Наумыч, никто ни на чем ничего не ставил! Это типичные игры.

Весь в нервах, шеф мечется вдоль стола:

- Да какие там игры, Марго?! Какие игры? Сначала эти коалы демпингуют, а потом выходят на наше место. Впрочем, они и сейчас на коне! Чувствуешь, чем это пахнет?

- Борис Наумыч, пока ничем не пахнет.

- А я чувствую - жареным пахнет! И на сковородке, между прочим -мы! О! Отличная идея для нового номера- давай каждому напечатаем некролог? Каждому по страничке, а мне две!

- Борис Наумыч, прекратите истерику.

- Это не истерика, это реальность. Скажи, у нас на сегодняшний момент, есть что-нибудь или нет?

- Ну, кое-что имеется.

Кроме всего того, что сейчас на диске у Николая и что тот должен подсунуть дочери Старкова! Шеф разочарованно тянет:

- А-а-а, кое-что…

Он начинает копаться в папках на столе:

- Пару статей Кривошеина, я вообще за материал не считаю.

Наконец, начальник плюхается в свое директорское кресло.

- Борис Наумыч, я о другом.

- О чем?

- До меня дошли слухи, что наш курьер установил контакт с дочерью Старкова.

Шеф смотрит с интересом:

- И что?

С бесенятами в глазах, упираю руки в бока:

- Ну, у меня имеется кое-какая мыслишка.

И самое время ее изложить. Во-первых, подсунуть конкурентам фейковую инфу по нашему номеру, и во-вторых, получить правдивые данные о чем будет следующий номер «Мачо»! По-моему, вполне адекватный обмен, который помогает мне осуществить наш курьер Пчелкин.

***

Рабочий день окончен, все разошлись по домам, и только наша троица - я, Наумыч и Люся сидим в директорском кабинете и ждем развития ситуации. Наконец, из коридора доносится звук подъехавшего лифта и бубнеж на два голоса: один мужской – нашего разведчика Николая, второй женский, судя по всему Нади Старковой. Они быстро доходят до зала заседаний, и разговор совсем становится не слышен -скорей всего зашли внутрь. Мы как заговорщики перемещаемся поближе к двери, чтобы усилить слышимость, но это приводит только к шуму, от неудачно сдвигаемых кресел. Буквально спустя пять минут, дверь кабинета приоткрывается, и в щель протискивается возбужденный Пчелкин. Шеф придушенно шепчет:

- Что?

Николай шепчет в ответ:

- Она здесь.

Егоров торопит с подробностями:

- Я знаю! Давай, рассказывай.

- Мы только пришли. Борис Наумыч, мне нужен виски!

У шефа от такой наглости глаза лезут на лоб, и он срывается на громкое шипение:

- Чего тебе надо?

- Виски.

- А черной икры ведро тебе не надо?

Приходится вмешиваться в их спор, иначе весь мой замысел отправиться в тартарары:

- Тише, Борис Наумыч! Ну что, Николай, ты узнал чего-нибудь, что у них в следующем номере?

- Пока нет. Я ей для отмазки виски пообещал!

Егоров шипит еще громче:

- А дом на Канарах, ты ей для отмазки не пообещал?!

Блин, бутылки ему жалко!

- Борис Наумыч, тише!

- Что, тише?!Этот виски стоит как две его стипендии!

- Успокойтесь, я вам куплю!

- Я сам куплю, не бедный. Люся, давай!

Та подается вперед, хлопая ресницами:

- Что?

Шеф топает ногой и брызгает слюной:

- Виски давай!

Секретарша торопится открыть шкафчик, и начинает там звякать стеклом, пытаясь извлечь бутылку наружу. Егоров недовольно бурчит:

- Алкоголичка твоя Надя, понял? Вся в отца. Давай, дуй!

Он вкладывает в руки Пчелкина переданную Люсей бутылку и два бокала. Я тоже напутствую разведчика:

- Давай, иди, работай Николай.

И тот охотно протискивается в дверную щель обратно, исчезая в холле. Шеф невнятно бормочет себе поднос:

- Эх, работнички... Мало того, что он оккупировал весь «Дедлайн», так я еще его дочку должен вискарем поить!

Шиплю на него, укоризненно качая головой:

- Да успокойтесь, Борис Наумыч!

Тот мелодраматично отмахивается:

- Ах, оставьте меня!

***

Сидим дальше. Время идет медленно, и напряженное ничегонеделание только замедляет его. Наконец, Егоров, сидевший на углу стола и тупо пялившийся на входную дверь, не выдерживает и нервно бурчит:

- Ну? Где он там?

Люся, вся испереживавшись, шефа поддерживает:

- Ну, в самом деле! Долго они там?

Это звучит так жалобно, что я, не удержавшись, хмыкаю:

- Люсь, ты что ревнуешь?!

Та, притулившись к шкафу с бумагами, оправдывается, оглядываясь на меня:

- Да нет, с чего это?! Ну, просто,сколько нам еще сидеть тут можно?

- Ну не сиди - ляг, полежи!

Егоров качает уныло головой:

- Дожили!

В смысле? Встрепенувшись, интересуюсь:

- Вы о чем?

- Не издательство, а какая-то шпионская организация! МИ-шесть.

- Борис Наумыч!

- Что, Борис Наумыч? Нам надо номер делать! А мы тут за пионерами подглядываем.

- Тише!

- Да что, тише?!

Шеф громко шипит в сторону секретарши:

- Люся!

- Что?

- Плескани мне виски.

Та разводит руками:

- Какого виски?

Видимо последние запасы утащил Пчелкин для своей дамы. Шеф сплевывает и возмущенно вскакивает:

- Вот! Черт побери!

К нам в кабинет стремительно врывается Пчелкин, и я его встречаю главным вопросом:.

- Ну что? Есть что-нибудь?

- Есть! Только это… Я провожу ее сначала.

Шеф с вытаращенными глазами вдруг напирает на Николая, заставляя того отпрянуть:

- Коля! Я сейчас тебя контужу!

Еле успеваю схватить начальника за плечо:

- Борис, Наумыч! Борис Наумыч!

Люся тоже встает на защиту Пчелкина:

- Борис Наумыч, вы что?

Главное, есть результат! Остальное мелочи.

День 162 (308). Среда

Вчера до поздней ночи изучала развед. данные добытые Николаем в ходе операции по совращению Нади Старковой. Так что , к утру у меня уже создалось общее впечатление и даже какой-то план по дальнейшим действиям с новым номером. Еще из дома позвонив Люсе собирать народ в зале заседаний на утреннюю внеочередную летучку, быстренько, даже толком не позавтракав, собираюсь в редакцию. После некоторых раздумий выбираю голубой пиджак, брюки, светлый топик, из бижутерии - бусы с голубыми камешками, волосы сзади скрепляю в пучок.

Совещание на работе начинаем ровно в девять и первым вопросом, усаживаясь в председательское кресло, объявляю полную смену курса, то есть темы номера. Остальной народ садиться не приглашаю, так что пришедшие окружают стол полукольцом: по одну руку -Зимовский с Любимовой и Кривошеиным, а по другую – Калугин, Гончарова и Наталья Егорова.

Антон, услыхав неприятную новость, начинает возмущенно протестовать:

- Подождите, Маргарита Александровна! Как вы себе представляете полностью поменять содержание номера? Как это может быть?

Ну, за прошедшие пару дней не так уж и много пришлось посидеть над выпуском. Так что вполне законно повышаю голос, подавляя протесты:

- Нам нужен новый материал!

Галка аж стонет:

- Ну почему?!

- Потому что наши конкуренты обскакали нас на кобыле!

- То есть?

- Номер, который они готовят в два, а местами и в три раза интереснее нашего!

Валик недоверчиво ворчит:

- Откуда мы знаем, что они там готовят?!

- А вот это, юноша, вас волновать не должно. Все, что мы раньше набросали, уходит в корзину! У нас чистый лист.

Выпучив глаза, Антон возбужденно орет:

- Марго, это безумие!

Безумие ничего не предлагать, а только вопить, как резаная свинья! Младшая Егорова, со своего крыла, поддерживает Зимовского:

- Да это приговор самим себе!

Безмозглым, вообще, слова не давали! Рявкаю на нее:

- Спокойно, пожалуйста, без лишних эмоций.

Гончарова тоже поднимает руку и у нее есть вопросы:

- Где мы будем брать деньги?! Мы разбазарили уже весь бюджет.

Антоша ехидно квакает:

- А мы свои вложим! Даешь самоокупаемость.

Буря была ожидаема, так что продолжаю продавливать свое мнение, уже согласованное с шефом:

- Так, стоп - машина, я сказала! Хотите вы этого или нет - это решение принято. Мы переделываем все!

Зимовский пыхтит, глядя в потолок:

- Евпатий Коловратий.

- У нас два дня!

Валик неуверенно поправляет:

- Полтора. В типографии нас ждут завтра вечером.

- Тем более! Так что хватит языками чесать. Сегодня и завтра работаем до упора! Всем все понятно?

Антон скислым видом бормочет:

- Как мне нравится этот голый энтузиазм.

Обернувшись, смотрю на него:

- Голый энтузиазм, Зимовский, это на пляже на нудистком, а я, кстати, никого не держу! Дверь открыта, пожалуйста.

Все молчат, и я перехожу к конкретике:

- Так! Для начала предлагаю мозговой штурм. Бросаем любые идеи! Никто никого не критикует. Валик, все что говорят, берешь на карандаш!

Тот испуганно протестует:

- А почему я?

- Потому, что кончается на «у»... Все, понеслась!

Каждый берет по листку бумаги. Кто-то пишет свои предложения, кто-то ругается как Зимовский.В общем, работа закипела, постепенно приобретая конкретные контуры. В перерыве Люся приносит бутерброды, и Антон ее появление обрадовано приветствует:

- Во! Это самая креативная мысль за последние полчаса!

Галка поддакивает:

– Пять баллов, Люсь!

- Братцы, ну вы уже четвертый час сидите, поэтому я подумала, может быть…

У нее на подносе и чашки с кофейником, так что Гончарова первой тянется налить себе кофе.

Антон с набитым ртом, продолжает нахваливать Людмилу:

- Вот, молодец! Можешь, когда надо.

Любимова смачно причмокивает со смехом:

- Вкусно!

Тем временем Люся направляется к Егоровой и у нее в руках тарелка, накрытая салфеткой:

- Наташенька, это специально для тебя.

Та настороженно интересуется:

- А что это?

Люся движением фокусника срывает салфетку:

- Виноград!

- А почему специально для меня?

- Ну… Ты же у нас фанатка.

- Фанатка, чего?

Я хоть и погружена в чтение сделанных ребятами набросков, но краем уха слушаю. Людмила запинается:

- Ну, так это…

В голосе Егоровой проступают визгливые нотки:

- Послушайте, девушка! Вы мне сейчас этот виноград вместе с косточками будете кушать, ясно?!

Люся обиженно выговаривает грубиянке:

- А он, между прочим, без косточек!

Все взгляды обращаются на Наталью, я тоже поворачиваю голову в ее сторону. И что сия стычка означает? Раздаются смешки и Наталья, ворча, забирает тарелку:

- Мозгов нет, считай калека!

И быстро идет к выходу из зала. Люся вслед возмущается:

- Нормально? Вчера она этот виноград килограммами лопала, а я…

Галя ее успокаивает:

- Не расстраивайся Люсенька, обычный взбрык беременной женщины!

Я аж замираю – значит, все правда! Уже вся редакция в курсе! Гончарова пресекает разговор:

- Ты опять в свою дуду?

- Ну а что, нет что ли?

- Да ты достала уже! У тебя навязчивая идея!

Ну, в этом Настасья права, Галка помешана на детях. Время идет, дело стоит, так что пресекаю спор:

- Давайте-ка сменим тему! Валик, сколько мы там наморосили?

Кривошеин, жуя, докладывает:

- Почти пять листов!

Полторы странички в час.

- Да, маловато для трех с половиной часов.

Антон, тоже жуя, подает голос из-за кресла Кривошеина:

- А сколько тебе надо для одного номера?

Естественно не молчу:

- Антон Владимирович, не надо смещать акценты! Это не мне надо, это всем надо. Так! Перекусили и будет.

- Угу, сейчас опять начнет мозг нам компостировать.

И народ опять занимает свои места вокруг меня.

***

Работаем допоздна, за окнами ночь, шеф уже уехал. Я вместе с народом, в поте лица на рабочем месте. Везде полумрак, горят настольные лампы на рабочих столах, светятся экраны. Выйдя из кабинета с распечаткой черновика заметки по ипподромной тематике, направляюсь к задумавшемуся перед монитором Кривошеину:

- Валентин, какая светлая мысль твою голову ковыряет?

- Конкретного пока ничего. Я думаю…

Кладу один из принесенных листков, с моими пометками, ему на стол:

- Серьезно? А тебе деньги платят не зато, что ты думаешь, а за то, что ты придумываешь. А согласись, это немножко разные понятия.

- Но одно без другого никак! Чтобы что-то придумать, надо покрутить.

Согласившись киваю, тут не поспоришь:

- Ладно, давай… Ты, конечно, пока покрути, но в следующий раз, когда я подойду, все должно быть уже прикручено. ОК? Исправляй.

Валик покорно отводит взгляд.

День 163 (309). Четверг.

В семь утра я уже опять за ноутбуком - до двух ночи ковырялась со старыми идеями и неоконченными статьями, но так ударными идеями и не обогатилась. Пахала при свете ночника, сидя на постели, тут и прикорнула, не раздеваясь: завалилась прямо так, в майке и темно-синих спортивных штанах. Зато и одеваться не пришлось - нажала на клавишу компа и снова за работу.

Забравшись с ногами на постель, подтянув одну ногу к себе и обхватив ее рукой, усердно грызу кончик авторучки, перечитывая вчерашние записи в блокноте. Увы, на свежую голову, они уже не выглядят шибко умными. Из коридора доносится Анькин призыв:

- Марго-о-о.

Не прерывая процесса, бормочу:

- Что?

Сомова вносит поднос с кофе и кучей сладостей: тут и пончики на блюдце, и зефир в стеклянной салатнице:

- Ну-ка, вспомни, когда ты последний раз ела?

Тру усердно лоб, пробегая взглядом по экрану компьютера - что, "когда ела"? Блин, не до того, корячусь, корячусь, а все какая-то муть: средненькая и обыденная. Вздыхаю:

- По-моему, вчера.

Анюта усаживается сбоку на постель:

- Вот, самое время подзарядиться. На-ка, держи.

Она берет с подноса блюдце с чашкой и протягивает мне. Наконец, обращаю внимание на подносное изобилие - ого, всего сколько! Шутливо приподняв брови, хмыкаю:

-М-м-м, твой коварный замысел мне ясен: ты хочешь, чтобы я разжирела.

-Уй… Ну, почему, сразу разжирела?! Просто, глюкоза в разумных количествах, очень полезна для мозга. На!

Забираю зефирину из вазочки и покорно откусываю:

- Ну, если только для мозга.

Возвращаюсь к творческому процессу, перебирая глазами абзацы и укладывая их, то так, то эдак. Над ухом раздается сочувственное:

- Да… Ну что, не идет?

Я все еще в писательском порыве и не сразу улавливаю, о чем она. Оторвавшись от экрана и дожевывая кусочек зефира, недоуменно гляжу на подругу:

- Что не идет?

- Мысль.

Что есть, то есть. Со вздохом отворачиваюсь:

- О-о-ой, представь себе. Не идет, не ползет, и даже не шевелится.

- Ну, а как ты думаешь, почему это все?

Отупела, почему же еще. От бесконечных стрессов. Кошусь на подругу:

- Да, потому.

- Ну, почему, потому? Что, творческий затык или что?

Ага, он. То понос, то золотуха. То капец, то месячные… То Калугин, то Аксюта. Для наглядности провожу ребром ладони по горлу:

- Ань, у меня вот по жизни, понимаешь, затык!

Подняв в потолок мученический взгляд, жалуюсь то ли в пространство, то ли Аньке:

- Двадцать четыре часа в сутки одни проблемы!

Сомова со вздохом отворачивается, не желая слушать привычные жалобы.

- То с Калугой, то с Зимовским. Понимаешь, вот раньше… Раньше у меня голова была забита только работой.

Анюта, закинув руки за голову, откидывается на боковину кровати, но мне уже все равно, слушает или нет – есть повод выговориться, поплакаться, найти отдушину:

- Сейчас же на девяносто девять и девять процентов мозга только и делает, что думает, как бы выкрутиться, как бы, вот так вот, увильнуть, как бы, не подставиться… Ты вообще хоть представляешь, что это такое?

Сомова лишь сопит, вздыхает и пожимает плечами:

- Да уж.

- Угу. Вот и я о том же.

Весь образ жизни поменялся кардинально. Весь! Вперив взгляд перед собой, и продолжая жевать, пытаюсь оценить, сколько же времени у меня убивается на всякую бабскую ерунду, которая теперь стала, практически, необходимой частью жизни. А работа? А быт?

- Причем на некоторые вещи, я продолжаю смотреть, как Гоша…

Шлепнув ладонью о ладонь, раздраженно качаю головой:

- А решать я их должна как Марго! Это капец, вообще, какой-то!

И вообще: ручки-ножки слабые, бегаю плохо, забывая, что они у меня теперь не Гошины, и вообще не мужские, а вот от взглядов на задницу и грудь, когда мужики пялятся на деловой встрече и не слушают мои умные мысли, иногда наоборот, хочется съежиться и запихнуть выпирающие телеса куда-нибудь под мешковину!

- Иногда мне этого тела мало, иногда мне его много. Отсюда и злость, отсюда и раздражительность.

Опять задрав отчаянный взгляд к потолку, вздыхаю:

- Вот если бы кому-нибудь, вот, в страшном сне, вот приснилось, что...

Прочувствовали бы на себе, каково это! Хоть на час! Все эти прокладки, тампоны и выдергивание волос! Вот уж крутяк, так крутяк… И вдруг замираю от этой мысли, боясь вспугнуть. Встрепенувшись, Сомова привстает и настороженно интересуется:

- Что? Что такое?

А ведь этого еще не было!!! Гляжу на подругу дикими глазами, не слушая ее:

- Есть!

- Что, есть хочешь?

Дурында ты моя, родная! Я уже загорелась, мне уже не терпится! Возбужденно перебиваю подругу:

- Анька, мне кажется, я нащупала!

Схватив мобильник, валяющийся рядом с ноутом, откидываю крышку и быстро нажимаю кнопки, выискивая номер секретарши.

- Ой, Анька... Алло, Люсь. Давай, собери через час мне весь народ в зале заседаний, я скоро буду.

- Маргарита Александровна, еще только пол восьмого!

- А скажи, что военная тревога!

Захлопнув мобильник, торжествующе смотрю на подругу, а сама не могу удержаться от широкой улыбки - «Мачо» до такого ни в жизнь не додумается! Анюта тут же подхватывает, кивая на поднос:

- Все благодаря сладкому.

Что ж, тогда надо добавить, в качестве контрольного - тут же запихиваю остатки зефирины в рот, одновременно разглядывая темно-вишневый лак на ногах - вот еще один абзац в будущей статье: как успеть сделать маникюр, помыть голову, одеться и накраситься, если до совещания меньше часа?

***

Когда приезжаю в редакцию, на часах уже десять минут лишних. Припоздала, все-таки. Народ, наверняка уже в зале заседаний, ворчит и ругается. Пока поднимаюсь в лифте, последний собственный обзор в зеркале – будто и не было полу бессонной ночи: свежая бежевая блузка с короткими присборенными рукавами, заправленная в юбку, макияж не кривой, на шее позолоченная цепочка с кулончиком, волосы собраны сзади заколкой и падают на спину широкой волной.

Бросив в кабинете сумку и прихватив папку с последними наработками, отправляюсь на совещание. Картинка предстает нерабочая, и я спешу занять место во главе стола, где уже, сидит Зимовский с чашкой кофе, а Калугин, лениво листает старый журнал. Скудноватый актив какой-то, даже если приплюсовать Галку с Валиком: надо будет Людмиле пистон потом вставить за нерадивость. С ходу задаю бодрый тон:

- Так, народ, не спим, осталось всего ничего.

Зимовский тут же привстает, освобождая председательское место, и я втекаю в кресло, разворачиваясь вместе с ним к публике:

- Вечером сдадимся в типографию и по кроватям.

Антон усаживается у стены у окна, в одинокое кресло, и оттуда ноет:

- Слушай, может, завтра с утра сдадимся, а?

- Да я бы рада только у нас на руках семьдесят процентов номера.

Что-то не просыпаются. Пора будить. Энергично взмахнув рукой, перечисляю, загибая пальцы:

- Не хватает обложки, центральной статьи, плюс зарисовки по основной теме.

Валик недовольно бурчит:

- Да у нас и основной темы пока нет.

Оглядываю ряды бойцов:

- Знаю, именно ее я и собираюсь озвучить.

Зима тут же подает злорадный голос с галерки:

- О, наконец-то разродилась.

Не время сейчас собачиться, так что пресекаю:

- Антон без комментариев, пожалуйста.

Калугин все это время даже не поднимает головы, уткнувшись в свой журнал – не знаю, что он этим хочет показать, но цепляться не хочу -то, что я сейчас скажу, все равно поставит всех на уши. И его тоже. Почесав ноготком лоб, продолжаю:

- Э-э-э... Я всю ночь думала, какие классические темы не затрагивались в «МЖ» при Игоре Реброве... И до меня дошло. Только я вас очень прошу: отнеситесь к этому серьезно, тема нестандартная.

Положив локти на стол, делаю паузу, оглядывая сидящих. Сзади Зимовский снова подает голос, поднимаясь с кресла:

- Надо же, я заинтригован!

На тебя то, как раз, мне наплевать – чтобы не предложила, изойдешь дерьмом. Не обращая внимания на язвительные замечания, сосредоточенно вперив взгляд перед собой, внутренне формулирую задачу, а потом озвучиваю ее:

- Ответьте себе на вопрос: «Как бы вы себя ощутили, если бы в одно прекрасное утро, вы бы проснулись в теле другого человека»?

Бросив быстрый взгляд на Андрея, и не обнаружив какой-либо реакции, продолжаю, хмуро наморщив лоб:

- А точнее в теле человека противоположного пола?

Егоровский психолог, помнится, что-то такое пытался навязать с ролевыми играми, но ответа от масс так и не дождался. А вот, если наедине с собой и без всяких игр? Просто представить и почувствовать? Валик воодушевленно поддерживает:

- Ого, по-моему, интересно.

Остальные молчат, и Кривошеин тут же дает задний ход, меняясь в лице:

- Может быть.

А вот во взгляде Андрея жалобное недоумение: наверно решает, зачем мне вдруг приспичило поднимать тему, которую он ненавидит и боится. Надо Андрюша, надо… Подперев подбородок рукой, перевожу взгляд на Валика с Галей, ожидая новых реплик. Но первым в полемику вступает естественно Зимовский: поставив пустую чашку на стол перед Валентином, он буквально нависает над нами:

- Маргарита Александровна, это чушь, это вообще полная ересь!

Кто бы сомневался в таком начале. Поставив локти на стол, и сцепив пальцы в замок, невозмутимо парирую, не дрогнув ни единым мускулом на лице:

- Это математика.

- Двойка тебе за такую математику. Ты что, хочешь, чтобы мужики начали представлять себя… В теле женщины?

Утвердительно киваю несколько раз:

- И наоборот.

- Хэ... Да это вообще, отвратно, по сути.

В смысле? А как же«Кара небесная»? Это же классика, а не просто комедия. Даже у Жванецкого есть: «Каждый мужчина хотя бы на минутку хотел бы побывать женщиной». Удивленно вскидываю голову, поджав губы:

- Почему это отвратно? По-моему, это всего лишь фантазия.

Антон теперь нависает надо мной, размахивая перед носом клешней:

- Это очень плохая фантазия. Знаешь, от нее голубизной несет за километр!

Пока он вещает, слушаю тираду спокойно, чуть склонив голову на бок, но от последнего высказывания сдержать возмущения не могу - что-то психологу на занятиях он таких претензий не высказывал! Андрей меня опережает:

- Да хорош, Антох, чего ты выдумываешь?!

Зимовский начинает выхаживать вдоль окна:

- Я, выдумываю? Ну, что ты! Это вот Маргарита Александровна сочинила.

- А я тебе говорю это чистая идея.

- Да?

- Да, чистая.

- Скажите, что я один здесь такой тупой, да?

Конечно, один. Любимова добавляет свою монету на чашу весов:

- Мне кажется, здесь есть, где развернуться.

Антон, за моей спиной, отправляется в обратную сторону:

- Ну да, конечно.

Он встает позади Кривошеина и нависает над ним, схватившись двумя руками за спинку кресла, вероятно надеясь получить хотя бы один голос в свою поддержку:

- Извращенцам: да! А вот нормальному человеку, вряд ли. И потом, Маргарита Александровна…

Настороженно смотрю на Антона снизу вверх – если он будет давить на Наумыча со своей этой голубизной, тот вполне может поддаться. Теперь я и сама не уверена, что меня правильно поймут – если есть мысли подобные Антошкиным, то… А если еще вспомнить метания Калугина… Зимовский заканчивает свою мысль:

- Эта тема противоречит классическому духу «МЖ»!

Ха, кто бы говорил про классический дух «МЖ»… Сжав зубы, решительно протестую:

- Я не согласна. Классический «МЖ» всегда заставлял человека думать, что я и предлагаю сделать.

- Думать о чем? О трансвеститах?

Я уже начинаю злиться. Пожалуй, он так и Калугина перевербует на свою сторону - слова Антона как фонарем просвечивают все поведение Андрея по отношению ко мне. Трактовать так, как трактует Антон, неправильно и порочно! Что плохого в том, чтобы понять друг друга лучше, мужикам женщин и наоборот? Криво усмехаюсь:

- Хэ... Ну, это уже кому как. Так сказать в меру своей испорченности.

- Не, не, не я все, я отвалил.

Не возражаю:

- Вот и отлично. Андрей, есть предложения по обложке?

Тот реагирует не сразу и невнятно:

- А-а-а... Н-н-ну, да, конечно.

- Вот и отлично. Тогда за работу, если у кого-то появятся предложения по теме, я готова выслушать.

Поднимаюсь, прихватив папку со стола:

- Собрание окончено.

Иду к выходу и уже у дверей, слышу за спиной кваканье Зимовского:

- Мда... Доктор сказал в морг, значит в морг.

***

Теперь нужно написать такую центральную статью, чтобы даже самый кривой ум не побрел по дорожке указанной Антоном. О мужчинах и женщинах от крови и плоти и о себе, потому что никто лучше не выразит всех чувств и эмоций при таком познании другого пола как женщина, знающая мужскую жизнь изнутри не понаслышке… Или как мужчина, испытавший на себе полное перерождение в женщину!

Устроившись в кресле у себя в кабинете и положив сцепленные руки на стол, сосредоточенно размышляю о плане своего будущего опуса. Мысли о себе и своей новой жизни набегают волнами, сменяя одни воспоминания другими. Массирую затекшую шею, пытаясь уложить все в некий формат, разложить по полочкам, выстроить некую логику, приводящую читателя к финальной мысли, которая еще у самой-то до конца не сложилась. Наконец, разворачиваюсь к монитору и клавиатуре – пора зафиксировать хотя бы основное, пока не разбежались наслоившиеся мысли и не сгинули в недрах сознания. Детали можно доработать и позже. Быстро начинаю набирать текст, выбивая по клавишам:

«Понятно, что каждый человек индивидуальность и никогда не перестанет быть ею, но согласитесь: нас очень часто посещает желание посмотреть на мир глазами другого человека. Вот был бы ты на моем месте, что бы ты сделал? Сколько раз вы слышали подобный вопрос. А ведь действительно, что было бы? Нам легко рассуждать, давать советы. Но мы никогда не сможем действовать вместо другого человека. Особенно если этот человек мужчина, а вы женщина. Или наоборот. Мужчины и женщины, они ведь созданы, чтобы дополнять друг друга, хотя чаще всего являются полными противоположностями. Как сказал классик «очень хотелось бы хоть на мгновение стать женщиной — интересно, как они думают». А ведь действительно, как? И не только думают, они ходят, спят, едят, работают, рожают детей, борются за выживание»… Гляжу на текст и понимаю - не цепляет. Классик может и хочет стать бабой, но обычному мужику и в голову не придут такие размышления, прав Зима. Вздыхаю:

- Нет, не то. Муть какая-то.

Стираю последние строчки и, подперев голову, задумчиво замираю – тогда о чем писать? Со вздохом вылезаю из-за стола – когда хожу, мне думается лучше. Сложив руки на груди, стою у окна, уставившись на улицу, а потом, почесывая нос, начинаю ходить за креслом: туда-сюда, туда–сюда. А может начать сразу, без расшаркиваний? Мало ли кому чего интересно, а тут сразу в лоб и выживай! Как в жизни… Пройдясь несколько раз, вновь присаживаюсь к компьютеру, для нового абзаца:

«Представьте себе такую ситуацию - вы главный редактор успешного журнала...»

Так, стоп - машина! Не будем переходить наличности. Лучше усилим ее чисто мужскую сторону!

Пропустив строчку, стартую новый вариант:

«Вы успешный футболист, всеобщий любимец и объект поклонения. Вдруг, в одно прекрасное утро, просыпаетесь в теле девушки, которая вчера была всего лишь очередным вашим завоеванием... Опустим условности, КАК это произошло. Давайте, воспримем это как факт. Что ему делать? При всем богатстве выбора вариантов только два. Либо дальше жить как существо, к которому ты раньше относился легкомысленно. Либо ломать себя и переставать быть куклой, которую все только и пытаются, что затащить в постель.

И этот моральный выбор - только начало большого пути. Потом тебя начинают засасывать бытовые проблемы противоположного пола. Шмотки, депиляция, критические дни… Постоянное ведение боевых действий с мужиками... И ты вдруг осознаешь, что проблемы «встать на место другого человека» просто не существует. Потому что этого другого уже тоже нет. Он исчез, растворился, как будто его и не было».

Положив локоть на стол, запускаю руку в волосы, разминая шею и почесывая голову. Да, наверно, это самый подходящий формат. Хотя, конечно, есть пока и элементы масло масляного, которые потом нужно будет доработать. Ну вот, например: «Жить как существо, к которому ты раньше относился легкомысленно, или ломать себя, переставая быть куклой, которую все только и пытаются, что затащить в постель». О чем это? Красиво, но не очень понятно. Попахивает мужским шовинизмом - априори называю всех своих бывших девиц «существами». К тому же, если ты симпатичная и привлекательная, то постельные попытки не исчезнут, сколько себя не ломай. Так уж жизнь устроена.

Снова встаю из-за стола, отправляясь за кресло к окну. Положив руки на спинку кресла, смотрю оттуда на дисплей, перечитывая последние строчки: «Потому что этого другого уже тоже нет. Он исчез, растворился, как будто его и не было». Шумно набрав носом воздух, тяжело вздыхаю, повторяя:

- Как будто его и не было.

***

Закончив статью, несколько раз ее перечитываю, но отослать Егорову не решаюсь – пусть вылежится еще пару часиков. Лучше потом перечитать еще раз, на отвлеченную голову. А отвлекаться приходится активно - после обеда Калугин притаскивает целый ворох снимков для обложки, а я его прошу позвать еще и главного критика - тема неординарная и пусть Зимовский сразу выложит все свои козыри. Когда они входят в кабинет, вылезаю из-за стола - не хочу, чтобы мужики надо мной нависали и потому располагаемся рядком за креслом у окна. Перебираем и просматриваем распечатки, одну за одной, откладывая просмотренные. На каждый эпитет Антона, Калугин разражается целой тирадой в защиту своего видения, я же пока предпочитаю выслушивать аргументы. У Андрея на руках остается небольшая пачка, но у меня уже, кажется, есть два кандидата на обложку - зажав в каждой руке по снимку, вытягиваю руки вперед, сравнивая изображения. Над ухом сопит Зимовский, заглядывая через плечо, и я бросаю один из снимков на стол, оставляя в руках единственный оттиск, с двумя плотными девицами в мужских костюмах. Антон тычет в них пальцем:

- По-моему, вот этот вот, мимо.

Калугин делает шаг, тоже заглядывая в листок:

- Почему, мимо?

Зимовский протискивается за моей спиной, агрессивно наступая на Калугина:

- Да потому, что это не наш стиль!

- А я готов спорить!

- Я тоже.

Мне нужны неспоры, а убедительные слова. Хмуро прошу аргументировать:

- Антон, а чем тебе этот вариант не нравится?

Тот приподнимает плечи с удивленным лицом:

- Марго, ты хочешь, что бы наш журнал закрыли?

Отличный аргумент, но слишком расплывчатый. Калугин мотает головой, вскидывая вверх руки:

- Блин, Маргарита, объясняй ему. Все, у меня все доводы закончились!

Еще раз смотрю на листок, зажатый в руках, потом выношу окончательный вердикт:

- Значит, так, печатаем вот этот вариант.

Зимовский сзади хмыкает:

- Уверена?

- Я выслушала ваши доводы и приняла решение.

Вернее отсутствие доводов.

- М-м-м… Ну-ну!

Оглядываюсь на него:

- Что, ну-ну, Антон?

Лицо главного критика становится жестким, а вот глаза избегают моего взгляда:

- Послушай, Марго, ты сама говорила, что у нас нет права на ошибку.

- А я и сейчас это говорю.

Зимовский повышает голос, пытаясь настоять на своем глоткой:

- Марго, но эту же лажу у нас никто не купит!

Лажу? Но мы же обсуждаем только обложку, или уже нет? Даже Егоров, давно не настаивает, что обложка решает все… Я то, все помню - чуть не сожрали меня тогда, с первым моим номером. Калугин возмущенно перебивает:

- Да, почему, лажу?!

- Ну, если художественный редактор не понимает, почему это лажа, то он либо не художественный, либо не редактор.

И это все аргументы? Не слишком убедительно – я тоже не понимаю, в чем лажа. Андрей горячится:

- Оу, браво! А я готов спорить, что номер раскупят!

- Боже мой, какой азарт!

- Мы спорим или нет?

- Спорим. Только на что?

- Дана что хочешь.

- Давай на зарплату.

Я конечно рада поддержке, но у нас есть и другой пример -когда наш с Андрюхой номер тупо слили конкурентам. Причем с отличной обложкой. А если на кону азарт и нехилые деньги … Прерываю спор, грозящий перейти в подпольную войну:

- Братцы, это уже не смешно.

Возбужденный Калугин протестует, усиленно кивая:

- Не-е-е, разбей! На зарплату, так на зарплату.

Отмахиваюсь:

- Да, делать мне больше нечего. Все, прения закончены!

Зима хватает Андрея за руку, встряхивая ее и разбивая сам:

- Короче, будем считать, что разбились!

- Не вопрос.

- Все, готовь баблосы.

- Ага, посмотрим. Ты займи, не забудь.

Он начинает собирать со стола распечатки, а я ворчу:

- Как дети, ей-богу.

***

Вечер, за окном темно. Бурный творческий день, дает результаты - сигнальный экземпляр у меня на руках и я еще раз собираю всех в зале заседаний: прежде, чем подписывать в печать, хочу еще раз заручиться поддержкой пролетариата. Тема должна выстрелить - она крик моей души, а выпады Антона - обычный злобный клекот. Обложка с теми самыми девицами в мужских костюмах, по-моему, удалась - вполне приличная, без пошлости и в то же время завлекательна. Вынесенные названия рубрик ярки и броски: мужчина и женщина - проблемы и разногласия полов; автомир: новинки сезона; море, солнце, отпуск. .. Обсуждать и что-то менять особо некогда, поэтому не рассаживаемся: листаем бегло номер, передовая по живой цепочке – я, Андрей, Галка с Валиком, Зимовский. Тороплю с финишным резюме:

- Ну, что скажите?

Галка, продолжая крутить сигналку в руках, уверенно тянет:

- Не знаю, мне нравится.

Кривошеин поддакивает:

- Что-то в этом есть.

Не очень обнадеживающее начало. Зима, пристроившийся позади председательского кресла и водрузив на него локти, цепляется к словам, пытаясь усилить в рядах сомнения и неуверенность:

-Угу, я даже знаю что!

Дружно поворачиваем головы и Валик, засунув руки в карманы, гордо вздергивает вверх подбородок:

- Может, нам расскажешь?

Зимовский пренебрежительно тыркает рукой в сторону журнала:

- Глядя на такую обложку, брать в руки издание не хочется.

То есть, к содержанию у него претензий нет? Любимова усмехается:

- Почему?

В ответ не аргументы, а обычный Антошкин ор:

- Да потому что обложка отталкивает!

Не знаю. Андрей, все-таки, профессионал, грань чувствует. Ему я доверяю больше, чем своему озабоченному заместителю. Валентин отшучивается:

- А ты закрой глаза и читай.

Все смеемся отличной рекомендации, но Антон продолжает злобствовать, угрюмо вышагивая за нашими спинами:

- Я чувствую, скоро мы все тут поржем. Причем громко так, по лошадиному.

Вот неугомонный зануда. Оглянувшись, меряю ворчливую фигуру снисходительным взглядом:

- Антон, откуда такой скепсис?

- Чуйка, знаете ли, Маргарита Александровна. Я в этом бизнесе пятнадцать лет!

Да знаю я твою чуйку, долбанную, особенно на деньги. А вот моя чуйка, тоже пятнадцатилетняя, говорит совсем другое -номер пойдет, да еще как. Не сдержавшись, брякаю:

- А я?

- Что, ты?

Приходится прикусить язык и сменить тему. Взяв сигнальный экземпляр в руки, обращаюсь к редколлегии:

- Так, какие у кого будут предложения по корректировке номера?

Зимовский поднимает вверх два пальца:

- Можно, я?

- Да.

Антон выгибается, стараясь заглянуть мне в лицо:

- Я бы поменял обложку.

Опять двадцать пять. Проехали уже! Роняя обреченно руки, закатываю глаза в потолок:

- Антон, мы это уже слышали!

Тот с разочарованным видом отходит:

- Понятно.

Шлепнув экземпляром по столу, поворачиваюсь к Валику с Галей, но они молчат, потом оглядываюсь на Андрея:

- Ну, еще предложения?

Предложений нет, и мы расходимся – сейчас дам команду типографии и потом домой.

День 164 (310). Пятница. Утро и день

Хотя позапрошлая ночь была почти бессонной, да и вчера пораньше лечь не удалось, но утром не проспала, встала до будильника. И Сомова оказалась свободной до обеда. Так что порадовали и завтрак в спокойной обстановке, и полноценный макияж со сборами, без беготни в полуголом виде по квартире. Наверно потому, и сама себе нравлюсь в зеркале: черное облегающее платье без рукавов, открытое спереди, с большим плоским бантом на груди и длинным разрезом донизу сзади, на шее изящная побрякушка - кулон на серебряной цепочке в виде двух позолоченных колечек, вставленных одно в другое, смуглый макияж с розовой помадой и блеском на губах. Только с волосами не заморачиваюсь - гладко расчесанные, они мягко спадают волной за спину. На работу отправляюсь деловой и сосредоточенной.

***

После десяти, когда номер отправляется по киоскам, вновь собираемся в зале заседаний. На том же месте, но уже расширенным составом: приходит Наумыч, но не садится, пристраиваясь за моей спиной, позади председательского кресла; появляется и Наташа, разрисованная как на праздник и с цветком в волосах. Она и Галка не оставляют меня в одиночестве за столом, садятся по обе стороны. А вот мужики - Зима, Валик и Калугин, берут пример с начальника и топчутся у окна, предпочитая стоять.

Пачка свежих экземпляров «Мужского журнала», еще пахнущих краской, быстро разбирается народом, и мы все ждем звонков и первых рейтингов по продажам. Слишком много поставлено на кон, не только моя репутация, но можно сказать само существование издательства.

Кривошеин пытается разрядить обстановку:

- Представляете, а мне приснилось сегодня, что меня уволили, причем Наташа.

Насчет Егоровой не знаю, но сон может и сбыться. Эта мысль, видимо приходит и шефу, который, всплеснув руками, молча отходит в сторону. Наташа же удивленно поднимает брови:

- Я?

- Ну, да.

Зимовский злобно нудит, швыряя свой экземпляр на стол:

- Вот увидишь - сон в руку!

Этот мозгоклюй будто и не уходил с работы – долбит и долбит. Оглядываюсь на него:

- Слушай, Антон, не каркай, а?

Тот стучит по брошенному экземпляру:

- Ну, а что тут, каркай, не каркай. Вот… Все давно накаркано!

Галина отрывает глаза от своего чтения:

- Да, пессимизм - страшная штука.

- Галина Степановна, а вы сходите на биржу труда, там оптимистов присесть негде!

Бесконечное нытье Антона уже достает, заставляя возмущенно рявкнуть:

- Ну, хватит уже, честное слово! Невозможно, уже!

Раздается сигнал стационара на столе, и я хватаю трубку с базы:

- Алло, Люся?!

- Маргарита Александровна?

- Да, я слушаю!

-Я, как вы просили, позвонила в агентство. Они там не сразу нашли что нужно, так что, это только предварительно….

Длинный пассаж заставляет занервничать еще сильнее:

- Люся, ну что ты все вокруг да около! Цифры по продажам есть уже?

- Да, есть…

- Так говори!

- В центральных районах около семи процентов, а в спальных до трех.

Не верю своим ушам… По мере сказанного, возбуждение сползает с лица, превращаясь в маску разочарования. Этого просто быть не может!

- Еще раз.

- От трех до семи процентов. К полудню ожидают до десяти.

Убито благодарю:

- Спасибо.

Оторвав трубку от уха, ошарашено нажимаю кнопку отбоя. В ухо дышит Егоров:

- Ну?

Наташа подает голос:

- Марго, ну что ты молчишь?!

Замявшись, и не поднимая глаз, через силу выдавливаю из себя:

- Новости неутешительные.

Нависший сверху Зимовский орет почти в ухо:

- Что и требовалось доказать!

Младшая Егорова квакает с другой стороны:

- Совершенно верно!

Уж было, пригорюнившись, буквально взвиваюсь от такого нахальства. Тоже мне… «ЖЖ» на ровном месте:

- Что, совершенно верно?

- А ты не понимаешь, что?

Егоров за моей спиной перебивает дочь:

- Так, тихо!

Антон от окна вопит, никак не угомонится:

- Что «тихо», Борис Наумыч, что «тихо»! Я не раз и не два говорил, что все эти ваши потуги -это мартышкин труд!

Это он вообще о чем? Я и так в полной растерянности, совершенно не понимая в чем просчет, а тут еще ор над ухом. Сцепив зубы, утыкаюсь лицом в сцепленные пальцы – где, где я промахнулась? Можно ли что-то исправить? Вопль режет уши:

- Ну конечно, кто же станет слушать мужика в «Мужском журнале»!

Тоже мне, мужик… Галина интересуется подробностями:

- Что конкретно они сказали?

Конкретно три процента. Мне уже хочется расплакаться от бессилия, а Зима продолжает измываться:

- Они сказали, что такого шикарного номера глянцевая индустрия еще не видала!

- Никто такого еще не слышал.

- Да и так понятно!

Озверевший Егоров взрывается:

- Хватит, я сказал!

Наташа пытается поддержать раздуваемый Зимовским негатив:

- Пап, но...

- Я сказал - хватит!

Девочка, с торчащим из башки цветочком, с кислой мордой отворачивается - не вышло погавкать и показать зубки. Шеф наклоняется к Галине:

- Понятно?!

Та ошарашено молчит, вроде как, и не выступала, и начальник меняет тон:

- Маргарита Александровна, озвучьте вердикт.

Пытаюсь несколько сгладить результат - день только начался, и за неделю, надеюсь, дотянем до минимальной прибыли. Внутренне собравшись, твердым голосом объявляю:

- Продажи идут ниже среднего.

Голос начальника тухнет:

- Приплыли.

Пытаюсь продемонстрировать хоть немного оптимизма и, бодро встрепенувшись, добавляю:

- Пока.

Зимовский тут же топчет робкие ростки надежды - кривляясь, пищит:

- Что пока, что пока…

Расстроено оглядываюсь на него, и ор продолжается:

- Пока! Значит, с утра народ глазки еще не раскрыл, а к вечеру как набросятся все, да?

Ну да, вроде того. Понуро вешаю голову - если что-то не произойдет экстраординарного, то виновата в провале, безусловно, буду я. Можно будет смело писать заявление на увольнение. Однако голос шефа, прекращает процесс моего гнобления:

- Зака-а-а-анчивай, Антон!

- Борис Наумыч, нам, по-моему, русским языком озвучили, что если мы еще один раз облажаемся - все, можем сушить весла, так что заканчивать, похоже, придется всем нам!

И что? Его вопли могут что-то изменить? Но шефа так просто, на голос не возьмешь, Егоров орет в ответ не менее громко:

- Ну, без тебя уже тошно, понимаешь ты?!

- Ну конечно, давайте еще из меня крайнего сделаем!

К нам в зал влетает Люся и буквально бегом семенит к Егорову, обегая стол и проскальзывая мимо Зимовского с Калугиным:

- Борис Наумыч!

- Чего?

- А там это!

- Что, это?

Пока затишье, массирую себе виски, прикрыв глаза, но следующая фраза заставляет резко подняться из кресла:

- Гальяно, приехал!

Все! Нюни прочь! Прибрав волосы назад, принимаю боевую стойку. Егоров командует:

- Значит, так, Люся, слушай внимательно меня. Скажи ему, что…

Дверь хлопает, и мы дружно поворачиваемся к вошедшему, расплываясь в сладких улыбках. Оттуда, не торопясь, движется румяный сынок Серхио:

- Всем Buenos dias!

Шеф театрально всплескивает руками и радушно идет навстречу гостю, протягивая ладонь для рукопожатия и расплываясь в улыбке:

-Охо-хо-хо, самый счастливый день в издательстве!

- Рад видеть одухотворенные лица. Какие новости?

Наумыч, жеманно смущаясь, отворачивается:

- Ну, в принципе….

У Хорхе своевременно тренькает мобильник и он, извинившись, поворачивается к нам спиной:

- О, прошу простить меня…. Да, Виктор Алексеевич, я вас слушаю.

Лицо Егорова вытягивается, и он шарахается ко мне с громким шепотом:

- Кто такой Виктор Алексеевич?

Сама в шоке - походу, дела у Гальяно с «Мачо» и правда теснее, чем надо. Капец, а вдруг конкурент уже в курсе наших рейтингов? C вытаращенными глазами придушено шиплю:

- Как кто? Старков!

Шеф тут же кидается назад к младшему Гальяно, подступая к его спине и гаркая в ухо:

- Э-э-э... Хорхе!

Тот оборачивается, прерывая беседу:

- А, извините…. Что?

Егоров отодвинув полы пиджака к бокам, засовывает руки в карманы:

- Как там папа?

- Что, папа?

Шеф, тем временем, нервно выделывает какие-то кренделя руками:

- Ну, мы все очень переживаем.

- С папой все нормально.

Он снова прижимает трубку к уху:

- Да, я вас слушаю.

Наумыч обегает гостя и встает уже с другой стороны:

- Хорхе!

Тот уже раздраженно опускает руку с телефоном вниз:

- Ну, что еще?

Шеф окидывает взглядом окружающих сотрудников:

- Вы вот, при случае, от нас от всех… Кланяйтесь ему!

Подыгрываю начальнику, активно кивая и демонстрируя преданность во взгляде и сопереживание болезному Серхио. Егоров продолжает расшаркиваться:

- Вы передавайте ему привет.

- Ну, да, да, конечно.

И младший снова поворачивается к нам спиной:

- Виктор Алексеевич, я вас слушаю, простите.

Егоров тянет за руку от окна стоящую там Людмилу и вдруг с силой толкает ее на Хорхе.Не ожидав такого подвоха, бедная Люсенька вскрикивает, утыкаясь с размаху в чужую спину, и заставляя расслабленного Гальяно, чертыхаясь выронить телефон на пол:

- Да, чтоб…

Шеф театрально всплескивает руками:

- Люся!

И сам бросается собирать с пола обломки:

- Ну что ж ты, ну прямо... Ну что ж ты, такая...

Секретарша испуганно заикается:

- Да, я...

- Что я, я, я? Извините, господин Хорхе.

Я лишь шлепаю губами от такого представления, а вот Людмила точно ничего не поняла и почти плачет:

- Борис Наумыч!

- Цыц, я сказал. Уйди, отсюда!

Хлюпнув носом, со сморщенным лицом, виновница разбитого телефона бросается на выход. Шеф возвращает мобильник, с отломанной крышкой, и уныло машет рукой:

- Все, теперь это уже... Орехи только колоть.

Отдав телефон, он тут же шастает назад к окну, и начинает шептать мне в ухо:

- Марго!

- Что?

- Сделай, что-нибудь!

Хотя бы сказал, в какую сторону:

- Да что я сделаю?

- Я не знаю. Что-нибудь сделай!

Он снова идет к гостю, уже таща меня за собой, и я изображаю счастливую улыбку.

- А-а-а... Хорхе. Мы сейчас… Я… На одну секунду, очень важно. Там...Сейчас…

Шеф кидается к выходу, уволакивая меня за собой, а сзади уже слышен голос Антона, устремившегося следом:

- Там..., э-э-э…, ф-ф-ф..., э-э-э.

Весь этот цирк с одной целью - не дать узнать цифры по продажам, отвлечь и развлечь, и именно эту ношу Егоров пытается взвалить на меня, когда мы оказываемся за дверью. Ну уж нет, в качестве спасательного круга мне с верхом хватило Гальяно – старшего с его гостиницей и Верховцева с рестораном. Егоров возвращается к гостю, а я дожидаюсь, когда из зала выходит Зимовский и иду вслед за ним в кабинет. Антон скептически язвит:

- Маргарита Александровна, если вы хотите от меня что-то услышать, то я уже в зале заседаний все сказал.

Направляясь к столу, на ходу расправляю волосы, просунув под них обе руки и встряхивая:

- Антон, да черт с ним с залом заседаний, забудь ты все, что там было!

- Серьезно? Я этот цирк нескоро забуду.

- Антон, давай поговорим.

Пройдя у Зимовского за спиной, устраиваюсь позади кресла, положив локти на его спинку. Чувствую, как Антон настороженно напрягается, но вида не подает, бурчит, не поднимая глаз:

- О чем?

Типа деловой и сильно занятый - перекладывает на столе бумажки.

- Только я тебя очень прошу, отнесись к этому серьезно.

Зима глаз не поднимает, продолжает ерничать:

- Извини, но ко всему этому серьезно я относиться не могу.

Пытаюсь заглянуть в лицо, в глаза, потом усмехаюсь - дяденьке явно хочется, чтобы перед ним полебезили, поупрашивали:

- Мне нужна твоя помощь, Зимовский. Вернее, нам!

- Кому это нам?

Взяв со стола несколько листков, он усердно утыкается в них, просматривая. Но я не отступаю:

- Журналу, в котором ты проработал пятнадцать лет.

Зимовский всплескивает руками:

- Евпатий Коловратий! Ты смотри, вспомнила!

Упрямо повторяю, отводя взгляд:

- Так поможешь или нет?

- А ты что, хочешь попросить меня переиздать номер?

- Я хочу попросить тебя заняться Гальяно!

В глазах Антона недоумение, а на губах усмешка:

- Что значит, заняться?

Я то откуда знаю… Это вы, с Кривошеиным у Наумыча доки по аниматорам и проституткам, всегда по этой части были на подхвате! Так что только вздыхаю:

- Заняться это от слова занять. Вытащи его куда-нибудь, отвлеки. Ну, ты же можешь!

На лице Зимы сомнение, он проходит за моей спиной, о чем-то размышляя:

- Подожди, я не понял, а... Зачем тебе все это нужно?

- Мне нужно, что бы он, не лез в цифры по продажам!

Зимовский фыркает и, сунув руку в карман, недоуменно пожимая плечами:

- Детский сад какой-то. Ну, отвлек я его, дальше что? Что это изменит?

Может и ничего. Опустив ресницы, в полемику не вступаю:

- Дальше это уже моя забота. Ты поможешь или нет?

Конечно, ему еще хочется меня погнобить, может быть даже отказаться, но ведь понимает шельмец - мы ушли с шефом из зала заседаний вместе, а значит, поручение исходит не от меня. Антон, молча, глядит, что-то взвешивая в кривых мозгах, потом аналогично усмехается. Добавляю волшебное слово:

- Пожалуйста!

***

Направляясь к себе, в задумчивости иду по холлу мимо Людмилы, разговаривающей по телефону, но вдруг слышу знакомую фамилию и оглядываюсь.

- А может, Реброву?

Она буквально налезает на свою секретарскую стойку, так ей неймется, что-то мне сообщить:

- М…Маргарита Александровна, вас Дудин!

Черт! Похоже, и этот боится, что тираж не будет распродан и пытается скинуть его обратно! Нужно потянуть время, хотя бы до завтра. Сразу протестующе поднимаю вверх руку и разворачиваюсь спиной:

- О, нет!

Люся добавляет, вытягивая шею в сторону кабинета шефа:

- Вообще-то, Борис Наумыч, он..., э-э-э…, распространителей просил отшивать…

Она кисло улыбается:

- Но это же, все-таки, Дудин, вы понимаете?

- Что ему надо?

- Вас спрашивает.

- Это понятно. Что ему надо-то?

Секретарша мнется:

- В общем, он говорит на повышенных тонах.

Так я и думала. Уныло бурчу:

- Ну, кто бы сомневался.

Чешу ноготком висок. Кроме как тянуть время, ничего в голову не лезет:

- Скажи ему, что я сломала ногу и лежу в реанимации!

У Людмилы от растерянности даже голос визгливо садится:

- Что?

- Ну, не хочешь про реанимацию, скажи, что меня забрали на фронт.

Пока Людмила не начала что-то говорить еще, срываюсь с места, решительно удаляясь подальше.

***

До обеда занимаюсь текучкой, а потом Зимовский приносит информацию, от которой мы с Наумычем теряем дар речи - оказывается грозный Хорхе запал на Валика, и наводит о нем справки. Срочно собираем Военный совет, и как только Кривошеин появляется в редакции со своим портфельчиком в руках, уводим его в зал заседаний. Усадив на почетное председательское место, втроем пытаемся убедить Валентина в его незаменимости в переговорах с инвестором. Ежу понятно - деловой обед без Кривошеина это ж как журнал без обложки.

Наши хороводы вокруг, его явно смущают, но и отказаться выполнить указание многочисленного начальства он не решается. Посматривая на свой портфельчик, лежащий на столе, Валик пытается вскочить:

- А почему именно я?

Егоров, ухватив за плечо, усаживает страдальца обратно:

- А почему не ты?

Зимовский, навалившись позади на спинку кресла, зудит Кривошеину в другое ухо:

- Ты же у нас выпускающий редактор.

Валик жалобно протестует:

- Ну и что?

Пристроившись рядом с Антоном и сложив руки на груди, вступаю третьим голосом:

- Как это «ну и что», Валик, ну ты в курсе всех дел, у тебя язык подвешен. Пообедаешь с человеком и все.

- А почему не ты или Антон?

- Валик, ну блин, у нас с Антоном и так дел выше крыши, Гальяно полез в цифры по продажам. Нам нужно выиграть время.

Зимовский уже успел пройти за моей спиной на другую сторону, так что приходится оглядываться туда за подтверждением. Передохнувший Егоров опять берет инициативу в свои руки:

- Господи, от тебя требуется всего-навсего с этим товарищем пообедать за счет редакции, вот и все!

Вижу, как Антон усиленно начинает чесать нос, пряча улыбку, но Кривошеин сама невинность:

- То есть, просто пообедать?

- Да.

Не могу удержаться:

- Ну и пообщаться, конечно. Поддерживай любую тему разговора, кроме беседы о рейтингах, продажах и так далее.

Бедный Валик уж искрутился весь, слушая то в одно ухо, то в другое:

- А если он будет спрашивать?

- Уводи разговор в сторону, увиливай.

Укоризненно развожу руками:

- Ну, Валик, ну что мне тебя учить, что ли?

Слабые попытки отбиться продолжаются, и Кривошеин испуганно поднимает палец вверх:

- Если бы это был кто-то другой, а то целый Гальяно!

Половинка была бы лучше? Теперь вступает Зима, продолжая давление:

- Слушай, не комплексуй, подумаешь Гальяно… Одна фамилия и все.

Егоров поддакивает:

- Вот, именно.

Валик в поисках поддержки своим сомнениям оглядывается то на Антона, то на меня:

- А вместо меня никто не может?

Закатываю глаза в потолок – опять двадцать пять… Извини, дорогой, но именно твоя кандидатура прошла без конкурса. Наумыч буквально сгибается, притискиваясь, и задушевно заглядывая Валентину в глаза:

- Ну, хочешь... Хочешь, я памятник тебе во дворе поставлю? Вот, во весь рост! А? Представляешь, утром просыпаешься, раз в окно, а там ты стоишь!

Антон задорно добавляет:

- На лошади!

Что-то их не туда понесло. Обрываю балаган:

- Так, все, стоп - машина, хватит.

Сложив руки на груди, продолжаю увещевать, поворачивая к экономическим причинам нашего давления:

- Валик, ну ты поверь, это же нужно не только нам, но и тебе тоже. Если завтра эту контору закроют, я не думаю, что ты быстро найдешь работу.

Зимовский поддерживает, поддакивая, но Валик упрямо молчит, а его взгляд продолжает метаться по сторонам. Дружно дожимаем:

- Давай, Валик.

Антон хлопает приятеля по плечу, и я повторяю:

— Давай!

Кривошеин нехотя поднимается и шеф, вздохнув с облегчением, подступает к нему, беря инициативу в твердые руки:

- Ну, пойдем. Значит, смотри.

Наумыч лезет себе во внутренний карман пиджака, выуживая оттуда целый веер тысячных купюр. Тряся их перед носом у Кривошеина, как морковкой, начальник уводит нашего агнца, ожидающего заклания, в холл, Зима выходит следом за ними, ну а я замыкаю шествие. За порогом процессия останавливается:

- Вот, в общем, тебе деньги. Смотри, ни в чем себе не отказывай.

Там, на первый взгляд, не больше десяти тысяч, но звучит весомо и заманчиво. Отваливаю в сторону – дальше уже пойдут орг. вопросы, а мне не терпится проверить почту - вдруг меня там ждут необыкновенные новости и вся страна уже обсуждает последний номер «МЖ» и мою статью. Увы, один спам. Правда есть еще идея, и я пытаюсь дозвониться до Сомика…Занято… Даже не присев, тороплюсь обратно к нашей гоп - кампании, но застаю финальную сцену - Егоров сажает Кривошеина в лифт, двери закрываются и шеф устало упирается рукой в стену. Подбегаю к нему:

- Что, уехал?

Наумыч, развернувшись, приобнимает меня за плечо, уводя от лифта:

- Уехал, Марго. Этот Гальяно уже внизу. А чего мы делать-то будем, а?

Снимем штаны и начнем бегать. Даже ухо заложило от треволнений. Сунув туда палец, трясу, выравнивая давление:

- Борис Наумыч, я тут покумекала.

- Ну.

- У нас же еще туз в рукаве.

- Какой туз?

- Радио.

- А чего радио?

- Ну, как чего?! Спускаем с цепи Сомову, пиарим последний выпуск, и со всеми вытекающими…

Егоров расстроено шлепает кулаком по ладони:

- Э-э-э-эх... Ну, это же я должен был сам придумать-то, а!

- Так вы это сами только что и придумали.

Настроение шефа заметно поднимается, оттесняя растерянность:

- Так, значит, мы с тобой гении?

- Да гении сто процентов!

Наумыч тянет меня к себе, и мы приникаем друг к другу висками. Воспрявший начальник, снова полный энергии, уже кричит куда-то мне за спину:

- Люся! Где, Люся? Кто видел Люсю?

Он торопливо удаляется в поисках своей помощницы, а ко мне уже подступает Галина с тревогой в глазах и сумкой в руке:

- Маргарита Александровна!

- Да?

- А куда это Кривошеин уехал?

- По делам.

- По каким еще делам?

- По делам редакции.

Увильнув от прямого ответа, тороплюсь улизнуть к себе.

***

Моя пиар-идея Егорову явно понравилась, и я снова пытаюсь дозвониться до Анюты. На этот раз она откликается сразу, вот только радости в ее голосе и готовности прийти на помощь не только подруге, но и любимому мужчине, я не слышу. В ответ на все мои увещевания, ворчание и нудеж:

- Марго, ну я все равно не очень понимаю свою задачу.

Так и не присев, продолжаю топтаться за своим креслом с трубкой у уха, обхватив свободной рукой талию:

- А что тут понимать? Забрось в народ тему - мужики пусть поставят себя на место женщин, а те наоборот. И все, и вперед - пусть спорят до хрипоты.

- А-а-а... Кому на Руси жить хорошо?

- Типа того.

Сомова, наконец, сдается:

- Ну, так бы сразу и сказала.

- А я так и говорю. Главное, почаще на «МЖ» ссылайся.

- Ну, это понятно.

В ухо пикает, и я отвлекаюсь:

- Ань, подожди, у меня вторая линия.....

На экране вижу номер, нажимаю кнопку отказа и снова возвращаюсь к разговору:

- Ань я снова с вами.

- Так быстро поговорила?

- Даже и не думала, это Сергей звонил.

- Какой Сергей?

- Ну, какой еще может быть Сергей?

- А-а-а… Ну, так поговори.

- Зачем?

- Как, зачем?

Этот пройдоха почище Зимовского, вон как выследил и дом мой, и квартиру. Начнешь разговаривать - тут же заявится.

- Ань я в отъезде, ясно?

Спор ни о чем. Захлопнув крышку телефона, прекращаю прения и зависаю, положив обе руки на спинку кресла и раздумывая, зачем мог звонить Аксюта. От Веры Михайловны жалобных посланий про здоровье вчера не было, смотрела почту вечером, обычные ахи-вздохи. А Серегино любовное нытье я вообще пропускаю, не читая и отвечая с пятого на десятое – я ему свою электронку не давала, он ее у Веры Михайловны выклянчил, так что писательских обязательств у меня перед ним никаких.

***

Несмотря на проблемы, день катится дальше, не стоит на месте, а отсутствие известий подталкивает к новым действиям. Прихватив в бухгалтерии последние счета по договорам, возвращаюсь к себе- есть идея посидеть над этими бумагами и предложить распространителям скидку, если, конечно, они притормозят возвращение непринятого в киоски последнего тиража. Хотя бы на неделю. Неожиданно, из кабинета Калугина, слышится знакомое хрюканье вечно беременной свиноматки, и я останавливаюсь за дверным косяком, оставаясь невидимой для Егоровой.

- Юль, ты что глухая? Я ж тебе объясняю - у нас был аврал! Мне надо было на него надавить. И, между прочим, он не такой тупой, как ты думаешь...

Судя по всему, речь идет об Андрее, и я затихаю, навострив уши.

- Ну, мало ли, что я тебе там говорила... Фу-у-ух... Он очень сильно сомневается... Ну, мало ли, что факты... Да уперся, что ничего не помнит и все... О-о-ой, без тебя знаю, что нужно додавить, Юль.... А я, по-твоему, чем занимаюсь?... Так, все Юль, давай, не хочу на работе разговаривать на эту тему... И ты там не ори. Небось все там уже слышат... Что?... А ты, думаешь, сработает?

Голос Егоровой веселеет:

- Ну, в принципе, можно попробовать... Юль, все, давай, я тебе перезвоню… Пока.

Чувствуя, что все интересное позади, покидаю засаду, отправляясь к себе в комнату. Странный разговор. Подозрительный... Во-первых, оказывается, Калугин высказывает свои сомнения не только мне, но и Наташе, причем слова «аврал» и «не помнит» указывают, что в ту авральную ночь с ним действительно что-то сотворили невменяемое и девиц его беспамятство не удивляет. Во-вторых, оценка «не такой тупой», намекают на некий обман со стороны подружек, интересно какой? И, в-третьих, операция проводимая девушками явно тайная и они не хотят огласки.

Подобными размышлениями занимаюсь следующие полчаса, расслабившись в кресле, и включив Анькино радио. Правда, мои мысли бродят в стороне от Сомовского журчащего голоса:

- И в связи с этим у меня вопрос. Мы сороки или нет? Мы покупаем журнал из-за блестящей обложки или…

Что интересует Сомову, узнать не удается - в дверь заглядывает Андрей:

- Марго, можно?

- Ну, почему нет?

Выключаю динамик, прерывая бормотание. Калугин осторожно прикрывает дверь и идет к столу, а я встречаю его приближение хмурым взглядом:

- Что, очередной разговор ни о чем?

- Ну, почему ни о чем...

Откидываю голову назад, на спинку кресла:

- Ну, а как у нас, обычно.

Сосредоточенный вид Андрея меня не обманывает – даже если эти две хитрые бестии реализовали некий план, я жду от Калугина действий, а не пустых слов и оправданий. Он шумно втягивает носом воздух:

- Ну, зря ты так. Я вот, например, зашел тебе сказать, что несмотря ни на что, мне номер очень понравился.

Грустно усмехнувшись, кидаю в его сторону быстрый взгляд- ну, хоть кому-то понравился. Можешь скупить пачку экземпляров и обклеить ими квартиру.

- Неужели?

- Серьезно.

Запустив руку под волосы, растираю шею, ожидая продолжения - не с комплиментами же он сюда зашел, на самом-то деле.

- Нет, ну там конечно, много личного, но тем не менее...

Тру висок - то есть мое личное ничего не испортило и оценка номеру «тем не менее»? Поднимаю взгляд на Калугина:

- Личного? А что, интересно, личного ты там нашел?

- Ну как, твоя статья, например.

- А что моя статья?

- Ну, она же автобиографична или нет?

То есть, даже в этом не уверен?

- Допустим, дальше что?

Калугин вздыхает, отворачиваясь:

- Ну, стало многое понятно.

А до сих пор было непонятно? Продолжаю тереть висок, разгоняя подступившую туда боль… Наш пинг-понг продолжается:

- Что именно?

- Ну, как ты живешь, что ты чувствуешь. Это трогает, поверь.

Чем живу и чувствую? Во мне поднимается волна раздражения:

- Так ты, стало быть, у нас понятливый?

Калугин садится на угол стола:

- Маргарит, ну зачем ты так?

- Андрей, а какую статью тебе надо написать, чтобы ты понял, что тебя за нос водят, а?

Тот сразу ерепенится:

- Кто меня за нос водит?

Да все и всегда! Что Наташа, что Катерина….

- Блин, я терпеть не могу, когда ты включаешь теленка.... Егорова, кто же еще!

Во взгляде Калугина явное непонимание, но и ведь ежу ясно - если в ту ночь его довели до беспамятства, то он вряд ли был бы способен на самостоятельный набор необходимых физкультурных упражнений. Он же не лунатик под гипнозом - раздеться, доползти до койки, взгромоздиться на бывшую невесту. «Додавить», «сработает» - этот репертуар говорит о многом. Опять же еще вопрос, где в это время была Алиса… Тыкаю в Калугина пальцем:

- Прибегает Егорова, говорит, что беременная, что отец именно ты, понимаешь…

Закатив глаза к потолку, недоуменно всплескиваю руками:

- И все, Калугин тю-у-у, поплыл…

Андрей придает твердость голосу:

- Я никуда не плыл!

Неужели? Иронично приподнимаю бровь:

- Да? А что ты сделал?

Права я или неправа в своих рассуждениях?

- Ты, вообще, с ней спал?

- Я тебе еще раз повторяю - я ни с кем не спал!

Ну, раз такой твердый и решительный, объяви об этом всем, а не только мне:

- А почему она тогда это заявляет?

Андрей отводит глаза:

- Я не знаю. Ты прекрасно знаешь, что у нас тогда был аврал.

И что? Отворачиваюсь, качая недоуменно головой - вероятно, она залетела от аврала, а не от Калугина…

- Мы сидели вместе, работали…

- Да я знаю, знаю, дальше что?

Калугин мнется, потом осторожно формулирует мысль:

- Мне кажется, что…

Он оглядывается на дверь, закрыта ли:

- Что она мне что-то подсыпала.

Куда? В рот? Или гостеприимный хозяин накрыл на стол, разлил махито и рассказывал гостье кубинские истории?

- А утром заявила, что мы с ней...

Он взвивается:

- Ну, ты понимаешь, меня!

Понимаешь. С этой девушки станется. Хитрый Калугин опять перехитрил сам себя -уж не знаю, зачем он позвал к себе Егорову авралить, явно не скажет ни под какими пытками, но в итоге доавралился. Поджав губы, хлопаю в ладоши:

- Браво!

Внутренне бурля, вскакиваю из-за стола:

- Я просто обожаю, вообще, эту девочку. Умница!

Калугин слезает со стола и я, замерев у окна, интересуюсь:

- А ты, стало быть ,ничего не помнишь, вообще, да?

- Во-о-обще!

Так с какого перепугу, ты решил, что она беременна и не блефует?

- Отлично! Так что ж ты сидишь, ни фига не делаешь?

Калугин удивленно возмущается:

- Почему это я ни фига не делаю? Я русским языком сказал, что не верю им!

Меня разбирает смех – он сказал, она сказала…

- Хэ... Не верю... Что за игра такая: верю - не верю.

Подхватив прядь волос, убираю ее за ухо:

- Да ее надо хватать, тащить к врачу, вообще! И смотреть, и вообще сдавать анализы, твой этот ребенок или не твой!

Ну, Калу-у-угин… Ну, сухофрукт… Возмущенно вскидываю вверх руки:

- И вообще, есть ли он там!... О-о-ой...

Андрей стоит, словно пыльным мешком по башке. Похоже, такие простые мысли ему даже не приходили в голову. Пожевав губами он, молча, разворачивается и идет на выход.

День 164 (310). Пятница. День и вечер.

Ближе к трем заглядывает Наумыч – ему невмоготу сидеть у себя в кабинете и он зовет меня прогуляться вниз в «Дедлайн», сменить обстановку за рюмкой кофе. Возражений нет, и мы ужу через несколько минут заходим в полутемный зал, обсуждая перспективы радиорекламы.

- Я Анечку настропалила и, кажется, она взялась с энтузиазмом.

Направляемся через зал, к барной стойке, и Егоров ворчит:

- Да это все понятно, это все не заржавеет. А скажи, вести с полей, какие, есть?

Ну, так чтобы шквал звонков, такого нет, Сомова не отзванивалась. Соответственно и про продажи сказать нечего. Приходится хмуро констатировать:

- Пока, тихо.

Егоров возбужденно краснеет, сжимая кулаки:

- Пока тихо…. Вот хуже нет, для меня, ждать чего-нибудь и догонять!

Неожиданно сзади раздается радостно-громогласный возглас Старкова:

- О-о-о, друзья!

Мы уже у стойки и оглядываемся назад. Ничего хорошего от встречи с конкурентом не жду, особенно если он в курсе наших слабых продаж. Подозрительно взирая на «друга», настороженно приглаживаю волосы. Рядом с шефом «Мачо» его верный помощник Александр, дай бог вспомнить его фамилию, и у обоих в руках бокалы с коньяком - не очень хороший для нас признак. Егоров за словом в карман не лезет:

- О-о-о-хо-хо, вот обычно такие друзья в тамбовских лесах обитают.

-Все шутите, а вот мы пришли выразить вам соболезнование.

Сашок подается вперед:

- Да! Совершенно искреннее.

Вот, засранцы. Огрызаюсь:

- Рано хороните.

Шеф более словоохотлив:

- А не пошли-ка вы ребята со своим тухлым юмором вот куда-нибудь, вжик.... Ха-ха-ха…

- А вы что, это заведение выкупили? Вроде у вас, ведь, с деньгами напряженка?

А он наши деньги считает? Егоров лишь криво улыбается, принимая упрек. Блин, подумаешь, один день не пошло… Может магнитные бури подействовали? Не могу сдержаться:

- Это сегодня напряженка, а завтра, глядишь, и вас с потрохами купим!

Наши соперники бросаются клевать наперебой:

-Звучит грозно, да. А вы, видимо, давно продажами не интересовались.

- Думаете, утащили Гальяно в ресторан, так он о цифрах не узнает?

Егоров пожимает плечами:

- А чего вы как школьники: цифры, цифры... А давайте-ка мы вас пошлем на три веселых буквы, а? Ха-ха-ха… А то вы так зациклились на математике.

Грубо, но справедливо. Облокотившись на стойку, взираю на спорщиков чуть прищурившись. Старков все еще пытается зацепить:

- А вот вы, Борис Наумыч, все хорохоритесь, а прекрасно понимаете, что не сегодня-завтра все испанские инвестиции к нам приплывут.

- А это мы посмотрим!

- Да, кстати! Приглашаю. Там будет действительно на что посмотреть.

Где это там? Улыбающаяся парочка разворачивается, Саша радостно кивает, и они удаляются в сторону выхода. Придурки…Разворачиваюсь к стойке:

- Два двойных, Витек.

Тут же со стуком появляются две стопки, наполовину заполненные коньяком, и мы с шефом подхватываем их. Все настроение испортили, гады!

***

Остаток дня проходит в напряженном ожидании чуда, а к вечеру, когда оно не происходит, вновь собираемся в зале заседаний для подведения итогов. Увы, присланные из рейтингового агентства графики по-прежнему не радуют и даже Анькины радиостарания пока не сдвинули дело с мертвой точки. Егоров, устроившись в председательском кресле, уныло разглядывает картинки, держа их в вытянутых руках - видимо для Зимовского, который нависает за его спиной, опираясь локтем на спинку кресла. Расположившись по левую руку от шефа, безрадостно щелкаю шариковой ручкой, то убирая, то выпуская стержень – походу вся вина за провал на мне… Мне и отвечать! Приготовленное заявление уже лежит передо мной, лицевой стороной вниз, остается только подписать и озвучить. Гляжу на Калугу, в кресле напротив, вырисовывающего что-то на листике - а ведь говорил, что статья понравилась… Врал, наверно… Или все-таки провал из-за обложки? Хотя вряд ли. С итальянским номером обложка прошла на ура, а продали с пятого на десятое. Зимовский вдруг выдает:

- Понимаете, обидно не то, что профукали, если не сказать грубее. Обидно то, что тебя здесь никто не слышит!

Антон обиженно переползает за кресло шефа:

- Ты точно знаешь, где и в каком месте рванет мина…. Ты приходишь к саперам, говоришь — ребята так и так, давайте обезвредим.

Угрюмо таращусь перед собой- эти упреки точно в мой адрес.

- Нет, говорят, не надо обезвреживать и вообще это не мина!

Зима уже по другую сторону от Егорова, который сцепив пальцы на животе, сидит, откинувшись на спинку кресла, и рассматривает потолок. Антоша уже почти орет, всплескивая ручонками, но приходится терпеть:

- Говоришь: как не мина, вот же провода, вот тикает. Нет, говорят, тебе показалось!

Похоже, он прав и я, в своей вечной борьбе с ним за удержание своего кресла, заигралась и потеряла нюх, перестала слышать разумные доводы. Зима обиженно разводит руками:

- Как оказалось, не показалось!

Шеф оглядывается вправо, где только что был мозгоклюй, но там уже никого нет:

- Антон, ну хватит уже. Хватит мне тут, над ушами.

Наумыч действительно трясет руками возле них - очевидно, что реально взъярился. И вина в этом отнюдь не Зимовского, а моя! Хватит миндальничать, пора принимать решение и брать ответственность на себя:

- Борис Наумыч, а ведь он прав.

Калугин морщится:

- Да я тебя умоляю, в чем он прав?!

- У меня сбился прицел.

Шеф недовольно обрывает:

- Перестань, Марго.

- Нет, нет, я это четко осознаю. Я это четко осознаю - у меня пропал нюх, понимаете?

Егоров прячет лицо, прикрывая его ладонью и я воспринимаю это как подтверждение своих слов.

- Бегаю, как болонка, тявкаю, а толку?

Андрей пытается меня успокоить:

- Маргарит, давай без паники. После эфира сто процентов будет резонанс.

Завтра? Уже и не уверена. Подняв глаза к потолку, уныло вздыхаю.

- И потом, сарафанное радио, ты сама все прекрасно понимаешь.

Ерунда все это. Подавшись к Калуге, протестую:

- Дане верю я ни в какое сарафанное радио! Прав Антон — облажалась, значит, облажалась!

Андрей мотает головой, не соглашаясь:

- Не надо, вот этих вот, подвигов. Журнал выпускаешь не только ты! Мы тоже. Значит, все вместе и отвечаем. Все!

Егоров, насупившись и поджав губы, подтверждает, кивая, его слова. Только все это лабуда - ответственность и зарплата разные, в соответствии с должностью. И я сейчас, про ответственность.

- Избитые слова, Андрей. И не надо мне рассказывать про коллективный разум. В России стрелочники были, есть и будут всегда.

Шеф вдруг просыпается, ухватившись за последнее слово:

-А причем тут стрелочники?

Притом! В данном случае, как и с итальянским номером, стрелки для движения поезда, направляла я, мне и отвечать. Поднимаюсь, приглаживая платье на бедрах:

- Борис Наумыч! Уважаемые коллеги…

Поправляю волосы, убирая их за ухо:

- За последние два промаха считаю виноватой себя и только себя. И в связи с этим вот, пожалуйста!

Переворачиваю приготовленный, еще два часа назад, листок, лежащий передо мной - там заявление. Шеф недоуменно хмурится:

- Это что такое?

Подскочивший Антон буквально нависает над столом, вглядываясь в бумагу:

«Заявление. Прошу снять меня с должности главного редактора по собственному желанию, в соответствии со статьей 143 трудового кодекса РФ. Реброва М.А.»

Словно гирю пудовую взваливаю на плечи:

- Прошу снять меня с поста главного редактора «Мужского журнала».

Во взгляде Калугина укоризна:

- Марго.

В холле слышится шум, крики, Люсины протесты, а потом дверь распахивается, внося секретаршу внутрь вместе с разбушевавшимся Дудиным. Люся еще пытается пищать:

- Я же вам сказала, сюда нельзя, у них совещание!

- Да мне плевать!

- Что, охрану позвать?

Мы смотрим на взлохмаченного предводителя распространителей, но он всецело занят пререкательством с секретаршей:

- Хоть спецназ.

Егоров отрывает хмурый усталый взгляд от моего заявления:

- Это что происходит?

Маленькая Людмила обегает здоровенного Дудина и спешит нажаловаться:

- Борис Наумыч, я ему объясняю, а он….

Егоров не в духе и теперь есть на ком отыграться - он буквально взрывается:

- Потрудитесь объяснить, что происходит здесь, вообще!

Да что тут объяснять, и так понятно - прорвался поскандалить по поводу логистики и затратах на транспортировку - если реализации нет, киоски конечно отказываются забирать еще не развезенные остатки. Дудин ехидно нависает над столом:

- А может быть, это вы мне потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

Это камешек в мой адрес - еще днем его отфутболила, и с тех пор бедняга не может угомониться. Но и у Егорова по этому поводу рыльцев пушку - тут же прячет глаза, прикрывая лицо рукой и подглядывая сквозь пальцы. Дудин продолжает бушевать:

- Я что: муравей, таракан или мышь полевая? Почему меня все игнорируют?

Упрек справедлив, но шеф все-таки пытается оправдаться, бросая листок с заявлением на стол:

- Да кто вас игнорирует, вообще?!

И отворачивается, утирая нос.

- Вы меня игнорируете. Как провальные номера распространять, так Дудин, а как в яблочко попали, так не дозвониться?! Что нашли себе других дистрибьюторов?

Что-то я не врублюсь, про какое он яблочко вещает, но на всякий случай замираю, вместе с сердечным ритмом. Да и другие смотрю в шоке… Неужели это то, что я думаю? А как же рейтинги? Вот, идиотка! Целый день мучилась, а нужно то и было взять трубку и просто поговорить с человеком. Каждое слово Дудина, словно бальзам на душу:

- Только, извините, у нас с вами догово-о-ор! И вот включать дурака, мне здесь, не на-а-адо.

Стоп – машина, хватит воплей, надо расставить точки на i:

- Подождите, подождите Евгений Михайлович, а что значит «попали в яблочко»?

- Вот, только не надо мне глазки строить! Номер разошелся пять часов назад, мне уже мои распространители все телефоны оборвали! А они тут сидят в бункере, зашились, празднуют.

Пять часов назад!!! Чувствую, как губы сами растягиваются в счастливой улыбке. Победа! Оглядываюсь на шефа и он, встрепенувшись и поджав губу, чешет голову — до него видимо тоже доходит. Егоров поднимается из-за стола:

- Подождите, подождите, вы хотите сказать, что все номера… Они что, все на «ура» пошли, что ли?

- А вы типа не знали? Борис Наумыч, так серьезные люди бизнес не ведут!

Ошалелая от радости вытираю нос - капец, от таких виражей и расплакаться недолго. Андрей, я, Егоров все хохочем - лоханулись, конечно, с этими дурацкими рейтингами. Нет, чтоб выйти на улицу, да спросить в ближайшем киоске. Дурачье, дурачье, а все равно хохочем. Хотя Наумыч, конечно, в последнюю очередь, не его забота отслеживать ситуацию. Дудин никак не успокоится:

- Вот когда вам было плохо, я всегда был рядом. А сейчас…

Бурчи, бурчи, все правильно, дура я набитая! Егоров уже возле меня и раскрывает объятия, в которых я тону:

- Марго-о-о!

Зимовский где-то позади председательского кресла топчется, отвернувшись к окну, да и бог с ним. Главное, мы победили. Я – победила! Егоров теперь бросается тискать дистрибьютора:

- Дай-ка, я вас обниму, а?!

Оглянувшись, кричит:

- Марго, ну это же полный капец!

Я хохочу, и мы снова все обнимаемся. Дудин, вконец растерявшись и утратив пыл, уже пристает к Андрею:

- Мне кто-нибудь объяснит, что это значит? Что здесь происходит?

***

Радость не отменяем, но переключаемся в деловой режим – во-первых, обещаем Михалычу завтра к обеду второй тираж, причем с исключительным приоритетом, во-вторых, звоним в типографию - надо же зарезервировать утреннюю очередь и обеспечить печать. Рейтинговое агентство беру на себя - у меня на них большой зуб и я готова именно им их и укусить. Отойдя в сторону, в уголок, вываливаю на зам. директора весь ворох своих претензий – за пять часов можно было уйму чего сделать, даже напечатать второй тираж, так что полдня простоя нашего издательства влетят агентству в хорошую копеечку. Либо добром, либо через суд со всеми вытекающими имиджевыми последствиями.

Невнятное блеяние оппонента об ошибке лишь убеждают меня в его нечестности – чтобы за целый день не заметить ошибку, нужно быть и слепым, и глухим. Разволновавшись, уже не могу стоять на месте, прохаживаясь из угла к окну и обратно, накручивая себя и требуя реальных цифр:

- Знаешь, что, мой дорогой, если бы я так работала, меня бы не просто уволили, мне бы башку открутили. Давай, диктуй, я запоминаю.

Благостный Наумыч вальяжно раскинувшись в кресле, подает голос:

- Ну, что там у них?

- Секунду.

Егоров понимающе кивает, не убирая с лица довольную улыбку:

- Угу.

Наконец, слышу заветные цифры:

- К одиннадцати было продано сорок пять процентов, к шестнадцати ноль-ноль девяносто пять процентов.

Вот-вот, это вам не три и не десять. Хотя и не сто, как возмущался Дудин, но второй тираж вполне можно было пустить в печать. Ставлю точку:

- Я тебя поняла, только имей в виду: с этой минуты ваше дальнейшее сотрудничество с издательством «Хай файф» под очень большим вопросом!

- Маргарита Александровна!

Не слушая оправданий, даю отбой. Зимовский тут же подает голос:

- Ну, что?

- Просят прощения, они, видите ли, ошиблись.

Шеф смачно ругается:

- Засра-а-анцы!

Задумчиво прищурившись, добавляю:

- Только боюсь, что никакой ошибки там не было.

Андрей за моей спиной интересуется:

- Думаешь, все-таки, зарядили?

- Сто процентов! Я по голосу слышу. Им дали денег, они дали другие цифры.

Только, вот, кто? «Мачо»? Егоров рычит сквозь зубы:

- Вот, крысы. Да я их всех кастрирую, вообще! Передушу собак.

Если они заинтересованы в совместной работе, все и так компенсируют как миленькие. Хотя бы за счет скидок. И собачек душить ни к чему:

- Борис Наумыч, не надо.

- Как не надо? Чего не надо? Это же подсудное дело, вообще!

Больше на судебных издержках потеряем. Наклоняюсь к нему:

- Да, как вы докажете?!

- А... М-м-м... Да ну их к черту!

Он вдруг машет рукой, не желая больше обсуждать негатив, и тянется к кнопке интеркома:

- Люсь, прием, прием, Люсь.

Не дождавшись ответа, прокашлявшись, орет во весь голос в сторону приоткрытой двери:

- Люся!

Из холла доносится ответный крик:

- Да, Борис Наумыч!

- Собери всю общественность в «Дедлайне»! Гулять будем.

- Хорошо!

Вот это, по-нашему, не могу удержаться от радостного смеха, глядя на начальника. Не могу и все тут– ликование так и прет изнутри, от макушки до самых пяток. Егоров добавляет еще драйва – хохоча, с размаху бьет ладонью о ладонь, а потом, не слезая с кресла, начинает махать руками, изображая лезгинку:

- А-тара-тата - а-тара -тата...

Только у Зимовского на лице нет эмоций, оно вообще какое-то блеклое – наверно огорчился, что мое смещение с должности накрылось. Уже и губу наверняка раскатал, хмырь болотный. Словно подслушав мои мысли, Егоров берет листок со стола и хитро усмехается:

- Марго.

- Что?

- Вот это сама порвешь? Или сохраним для истории?

Сама. С кокетливой улыбкой выдергиваю заявление из рук шефа, встряхиваю им, а потом кидаю быстрый взгляд на кисло косящегося в мою сторону Антона. Наслаждайся! Демонстративно рву заявление на несколько частей и шеф, откинувшись на спинку кресла, опять хлопает в ладоши.

***

Потихоньку расходимся- не так уж много времени остается, чтобы успокоиться, навести марафет и подготовиться к фуршету. Делаю несколько контрольных звонков, уже из своего кабинета, а потом, все еще в приятном возбуждении, тороплюсь к Андрюшке порадоваться вместе с ним общей победе и поблагодарить за поддержку. Самое смешное, что типографские и не думала загружаться следующим заказом – словно чувствовали, что придется запускаться нашим тиражом еще раз. Влетаю к Калугину как на крыльях - так заносит, что приходится схватиться за дверной косяк, иначе проскочу! Волосы взметаются вверх, хлеща по лицу, а мне смешно и щекотно:

- Представляешь Андрюш, оказывается они еще...

Оказавшись за спиной Калугина, вижу на мониторе что-то пульсирующее, и слова словно застревают в горле. Нет, это не кино с фотосессии, иначе бы Андрей не сидел бы сейчас с таким выражением лица… Я догадываюсь, на что это похоже, хотя никогда и не видела раньше. Видела фото в женской консультации… Только Егорова могла подсунуть Андрею такое кино и, значит, это живое и шевелящееся связано с ее беременностью. Все оказалось правдой… Смотреть на чужое материнство с Андрюшкиной частицей невмоготу и я отвожу взгляд... Так и стою, покачиваясь на каблуке и забыв закрыть рот… Вмиг утратив всю бурлящую жизнерадостность… Судя по тому, как Андрей шуршит конвертом, извлекая из него какую-то бумагу, это еще не все сюрпризы. Жду вердикта, но Калугин молчит, потом выдавливает из себя:

- Марго.

Нет сил, повернуться и взглянуть.

- Что?

- Э-э-э, похоже, это действительно мой ребенок.

То есть, он, все-таки, спал с Егоровой?

- Что, значит, похоже?

- Ну, я имею в виду, что все совпадает.

В смысле? Там что уже и тест ДНК провели? Мой голос совсем падает:

- Что, все?

Калугин тычет рукой в бумажку.

- Ну, вот здесь дата и...

Не оборачиваясь и вздыхая, он протягивает за спину листок, оказавшийся справкой из женской консультации. Беру ее в руки, но то, что там написано и сегодняшняя дата внизу окончательно меня деморализуют:

«Егорова Наталья Борисовна, 23 года, выдана медицинским центром «Альфа-мед», маточная беременность, 2 недели. Динамическое наблюдение, рекомендации даны. Врач-гинеколог Игнатова».

Две недели?! Но ведь именно две недели назад Наумыч и оголовушил меня своим «И опять от Калугина!». Мы с того ночного штурма уже второй номер выпускаем и признание «все совпадает», говорит лишь об одном - Калугин продолжал спать с Егоровой все последующие дни и при этом убеждать меня в своей невинности! Может авральную ночь он и не помнит, но все остальные должен же помнить! Андрей с печальным видом подводит итог:

- Похоже, она не врала.

А ты? Дурдом «Ромашка». Даже если тебя опоили и обманули месяц назад, зачем же потом то... Совершенно убитая, отрываю метущийся взгляд от справки:

- И что, теперь?

Калугин передергивает плечами и, не глядя в мою сторону, растерянно усмехается:

- Я не знаю.

Второй раз на те же грабли… Помолчав, он сглатывает комок в горле, отрицательно дергая головой:

- Одно знаю точно, что ребенка я не оставлю.

Déjà vu… Словно по накатанному кругу… Что будет дальше и к гадалке не ходи!

Чуть потоптавшись, делаю шаг к выходу… Бежать! Убраться! Спрятаться! Так мне душно и противно:

- Кто бы сомневался.

Но не удается – чувствую цепкую хватку за запястье и останавливаюсь.

- Маргарита, подожди!

Словно сомнамбула, оглядываюсь, не пытаясь слушать пустых оправданий – только одна мысль жжет мой мозг: полторы недели! Разница полторы недели или даже две!

- Значит, ты, все-таки, с нею спал?!

Калугин возмущенно протестует, мотая головой:

- Да я не помню!

Надо же, какой зомби. А ведь на работу все время ходил, чай пил, даже пару фотосессий провел. Я уже не могу выносить это бесконечное вранье:

- Серьезно? А тебя что, пыльным мешком по голове ударили?

Андрей неотрывно вглядывается в мои глаза, которые потихоньку наполняются слезами:

- Марго, послушай меня, я тебе клянусь, я не знаю, как это получилось.

Ага, курица без головы бегает, а Калугин двигает другими частями тела, строгая потомство. Покачав головой, уже чувствую влагу на щеках, и мой голос срывается:

- Ты страшный человек Калугин!

Смотреть в глаза и так нагло врать… Капец, он же сам только что признался, что срок в две недели подходит так же уверенно, как и двадцать шесть дней прошедшие с ночного аврала! Снова дергаюсь, но теперь меня хватают за локоть уже двумя руками:

- Марго, подожди! Ты, пожалуйста, послушай меня. Этот ребенок еще ничего не значит!

Это твои уверения и клятвы ничего не значат, вот это точно известно! А ребенок, увы, это уже не слова, а результат.

- Что, значит, «не значит»?

- Ну, как...

- Только что, ты говорил, что его не бросишь, а теперь говоришь, что не значит?!

Андрей протестующе взмахивает руками:

- Ну, я имел в виду, что для нас с тобой, для наших отношений это ничего не значит.

А у нас есть отношения? Насколько помню, на среднесрочную перспективу, мне в них отказали, причем окончательно и бесповоротно! Как там было сказано? «Не могу пообещать и не выполнить»?

- Калугин, что за чушь ты несешь?! Какие отношения?

Тем более, после происшедшего! Андрей отворачивается, и я горько добавляю:

- Наши отношения закончились тогда, когда ты лег с ней в постель.

- Марго, ну, послушай меня, пожалуйста.

Эту фразу я уже впитала до самой печенки. Разбуди среди ночи и спроси, как будет Калугин что-то разруливать, решать и исправлять, так я отвечу - будет стоять с коровьими глазами и повторять «Давай, поговорим, послушай меня, пожалуйста». Укоризненно качаю головой:

- Да я только и делаю, что тебя слушаю. Я твой самый благодарный слушатель!

- Марго.

Изнутри поднимается волна неприятия, и я раздраженно вырываю руку из цепких пальцев:

- Все, стоп - машина!

Смахнув слезинку у носа, добавляю:

- Приехали, Андрюшенька, все - конечная!

- Марго.

Обойдя вокруг Калугина, возвращаюсь назад к столу - вот она, ненавистная бумажка, где синими чернилами выведено«маточная беременность, 2 недели»и сегодняшняя дата. Никаких опечаток быть не может, все написано от руки. Со вздохом разворачиваюсь к Калугину и с сарказмом жму его руку:

- Кстати, поздравляю.

Решительно направляюсь на выход, не пряча перекошенное лицо и отбрасывая преграждающую руку. В спину слышится:

- Маргарита... Маргарита.

***

Сначала торкуюсь к своему кабинету, а потом все же поворачиваю в противоположную сторону - прежде чем являть лик народу, тем более на фуршете, неплохо было бы привести физиономию в порядок. Тем более что поток сопливых слез, чувствую, еще не достиг своего дна….Спрятавшись в туалете, пытаюсь собраться, взять себя в руки и унять набухшие слезные железы. Таращась в зеркало пустыми глазами, переживая заново наш с Андреем последний разговор, беспомощно хлопая ресницами и хлюпая носом… Утирая его пальцами - если слезливую трубу сейчас прорвет, уже будет не остановить:

- Капец.

Две недели беременности по справке и почти четыре, если послушать будущего дедушку! Как такое может быть? Горько усмехаясь, недоуменно пожимаю в зеркале плечами - либо Калугин мне все время врет, либо Наташа перемудрила со сроками - и отца провела, и любовника!

- Хэ… Захочешь такого придумать — не придумаешь.

Выдернув салфетку из автомата возле зеркала и сложив ее вчетверо, пытаюсь промокнуть краешком возле глаз, пока не потекла косметика… От входа слышатся шаги и из-за угла появляется Любимова, обходя меня за спину и останавливаясь там:

- О Марго, вот ты где.

Меня уже ищут? Не оглядываясь, придушенно издаю что-то членораздельное, продолжая промокать ресницы:

- А что такое?

- Ты идешь на банкет?

Автоматически переспрашиваю, не слушая ее:

- На какой банкет?

Галина не просто так стоит, ей тоже нужно зеркало – кисточкой, она подкрашивает блеском губы:

- Ну, здрасьте, по поводу последнего номера.

Что-то я так и не поняла, ищут меня или нет? Сняв остатки влаги с щек, и оторвавшись от созерцания отражения, оборачиваюсь:

- А, ну, да… Банкет - это святое.

Пытаясь улыбнуться, еще раз промакиваю салфеткой подбородок, потом сминаю ее, пряча в кулаке. В голосе Любимовой сочувственное любопытство:

- Марго, ты что, плачешь?

Ага, жди, сейчас все и выложу! Дружески тронув ее за плечо, оправдываюсь:

- Да это я от радости Галочка, от радости.

Еще раз хлюпнув носом, оставляю Любимову наводить марафет в одиночестве.

***

Когда спускаюсь в «Дедлайн», здесь уже бурное веселье, стол ломится от фруктов, шампанского и коньяка. Посреди стола, на блюде, разложены куски нарезанного арбуза, видимо озимые поспели. Народ дружно пьянствует, размахивая бокалами с алкоголем и я, с грустной усмешкой и обхватив себя руками за плечи, протискиваюсь сквозь веселящуюся толпу к шефу, оттесняя от него Наташу с Люсей. Насколько я понимаю, по первому кругу тосты уже прокатились - если не поименно, то по отделам точно и теперь стреляют вразнобой, как бог на душу положит. На другой стороне от Егорова Валик с Галиной, открыв рот, слушают очередную речевку веселого тамады:

- И мы правильно делали, что не отчаивались! Мы как верные ленинцы верили в светлое будущее, и оно наступило. Просто надо верить и работать. Ура, товарищи, ура!

Кривошеин подхватывает и за ним весь остальной хор:

- Ура-а-а!

Бокалы дружно тянутся друг к другу, волей-неволей приходится присоединиться и мне – подхватив первую попавшуюся стопку, протягиваю ее. Но хрустального звона не получается - увы, Егоров еще не закончил речь с броневика и большевики замирают с протянутыми руками:

- Подождите, подождите... Я еще хочу отдельно поблагодарить и выпить за сотрудников журнала «Мачо». Потому что, как они нас разозлили, а? Как мы на коня вскочили, и разорвали их, как тузик грелку! Ха-ха-ха…

Любимова поддерживает юмор шефа:

- Или как шимпанзе газету, а-ха-ха!

Тот радостно тычет пальцем в воздух:

- Нет не газету, Галочка, а журнал, причем их журнал«Мачо»!

Присоединяется и Валик:

-Я думаю, они сами не рады, что нарвались.

-Сейчас мне по барабану, нарвались они там, не нарвались, я сейчас о другом!

Опустив тоскливо глаза в пол, почти не слушаю шумное бормотание, вся погруженная в печали. Неожиданно чувствую над ухом чужое дыхание и оглядываюсь, обнаруживая за спиной Калугина. И тут же оба отводим глаза не в силах радоваться, шутить и изображать участие в окружающем веселье. Егоров уже тянет меня за локоть к себе:

- Марго, иди ко мне, что ты как бедная родственница! Я сейчас хочу выпить за нашего главного редактора!

Вот чего я меньше всего сейчас хочу, так это стороннего внимания. Мне бы в уголок, да чтобы не трогали… Пытаюсь отказаться:

- Борис Наумыч, за меня уже пили.

- Это мы пили за должность, а сейчас будем пить за личность. Ха-ха… Друзья мои, я не хочу распространяться, какая она у нас умница, дальновидная, талантливая, какая она у нас немыслимая красавица… Не, не, не и это тоже! Но я сейчас о другом. Вот она сегодня заявление принесла о том, что у нее нюх пропал. Вы представляете? А я во… Вот, так скажу. Это не нюх пропал, это он просто стал у нее, вот, настолько тонкий, настолько лазерный, что, вот, даже она его не замечает!

С несчастным видом слушаю дифирамбы в свой адрес, а мне хочется исчезнуть отсюда, убежать, не видеть Калугина, стоящего рядом с Наташей. Наконец, Егоров завершает свой тост:

- Я предлагаю выпить за нюх и за его хозяйку! Ура!

-Ура-а-а!

Заставляю себя улыбаться, растягивая губы пошире и выставляя бокал для массового чоканья. Но это получается до стука с бокалом Калугина – отдернув руку, махом глотаю содержимое и тут же морщусь, распробовав вискарь. Егоров предлагает:

- Сейчас мы чего-нибудь споем!

Галка пьяненько смеется:

-Борис Наумыч, только не Интернационал.

- А зачем Интернационал, мы чего-нибудь веселенькое.

Вот только песнопений мне сейчас не хватает. Пытаюсь незаметно отодвинуться от стола, смешаться с народом, но останавливает голос шефа:

- Марго, ты что уходишь, что ли?

Была такая мысль, но видимо придется повременить. Разворачиваюсь к краснолицему начальнику:

- А нет, извините, Борис Наумыч, я сейчас.

Типа носик попудрить. В спину слышится:

- А! Наташа, хватит пить тебе уже!

- Да я чуть-чуть.

Вернувшись в зал через пять минут, пристраиваюсь на табурете возле стойки бармена – нам, брошенным горемыкам, только там и место в обнимку с бутылкой... Хотя алкоголь расковывает и несколько притупляет тухлое настроение, но доносящиеся крики «Ура-а-а-а!» перелома отнюдь не вносят. Блин, чего я тут делаю? Допив из бокала, слезаю с высокого табурета, и устремляюсь к выходу.

***

Не обнаружив никого дома, кроме скулящей Фионы, переодеваюсь в спортивную красно-белую куртку с джинсами, и мы отправляемся на вечернюю прогулку - если загулявшая хозяйка не жалеет свою животину, то мне молчаливая ушастая компания на темных улицах совсем не повредит.

А после собачьей площадки, пристраиваемся на лавочке возле подъезда, ждем Сомову. Минут через пятнадцать та подкатывает на своей машине, кряхтя и охая вылезает и, судя по походке, пребывает навеселе. Гаишников на нее нет! Она мчится, не глядя по сторонам, и приходится притормозить:

- Салют, гуленам! Где была?

Анька суетливо топчется на месте, а потом вдруг выдает:

- Да... Ну, представляешь.... Он думает - ему по статусу положено... Не знаю, насмотрелись этих кино с анекдотами, наслушались … И зажигают себе с секретаршами!

Старая песня. Скептически приподняв бровь, отворачиваюсь — спектакль Отелло в юбке, часть вторая:

- Понятно, опять двадцать пять.

- Не, ну главное, он что думает, я не замечаю, что ли, а?! Если я молчу, это не значит, что яне вижу!

Слушать очередные Анькины бредни, желания никакого и я просто таращусь в темноту, в пространство перед собой, обхватив себя руками и положив ногу на ногу – жду окончания словесного потока.

- Он у меня доиграется, я его когда-нибудь так на место поставлю!

Анюта, сжав зубы, грозит в темноту кулачком:

- Что он у меня с этого места не слезет, вообще…

Ух, как грозно. Если бы еще и по делу. Разбуянившись, Сомова проходит мимо меня сначала в одну сторону, потом обратно, а потом останавливается, видимо ожидая реакции.

- Марго.

Приподняв голову, оглядываюсь на нее снизу вверх:

- Что?

- Ну, чего ты молчишь то!

- А что я должна сказать?

Сомова топчется на месте и недоуменно фыркает:

- Тебе это что, в глаза не бросается, нет?

Что именно? Что Люсенька паслась на фуршете вблизи шефа? Так это ей по статусу положено. И вообще, обсуждать ревнивые подозрения подруги, желания нет, и я, положив локоть на спинку скамейки, слегка поглаживая Фиону за холку, ухожу от ответа:

- Ань у меня в редакции полсотни человек и каждый норовит мне в глаза броситься!

Сомова, наконец, осознав, что мне не до нее, вздыхает и присаживается рядом:

- Ну, что у тебя там, случилось что-то?

Как всегда, полный капец. Мало того, что Калуга навалил бетонную плиту на наши отношения и все ждет гарантий, это не новость, так еще и налево успевает хвостом крутить, повышает в стране рождаемость. Лишь отмахиваюсь:

- Абсолютно неуместный вопрос.У меня каждый день что-то случается. Я ложусь спать — у меня что-то случилось уже, я встаю - у меня опять что-то случается.

- Так чего, поделишься или как?

Вздыхаю:

- Поделюсь, только дома.

- Ну, пошли.

- Пошли.

Подталкиваю собаку, заставляя ее спрыгнуть со скамейки:

- Пошли, Фиона.

Та пытается скакнуть в сторону, решив поиграть напоследок, и теперь уже мы вдвоем командуем в голос:

- Фиона!

- Фиона, домой!

Поднявшись по ступенькам первой, открываю дверь в подъезд, но псина меня опережает, просовывая голову в щель, и Сомова треплет по спине свое сокровище:

- У ты мой хороший…

Слышу за спиной стук захлопываемой двери и поднимаюсь вверх по лестнице дальше.

Дома, за чашкой чая, мы целый час моем кости Калугину. Со всеми подробностями, нестыковками и несоответствиями. И, как ни странно, нов лице подруги, я нахожу, на этот раз, полное понимание.

Конец 1-ой части.

Часть 2-ая. День 165 (315). Среда ​

Утром на работу собираюсь в одиночестве – у Сомовой дневной эфир, и она не торопится вставать не только ради единственной подруги, но даже ради собственной собаки. Вопрос, что одеть, сегодня не принципиален, настроение не то, и я выбираю к брючному костюму красную блузку, присборенную на груди серебристой заколкой. В комплект к ним идет круглый кулончик на цепочке. Смуглый макияж с темной помадой и свободно распущенные волосы дополняют образ деловой женщины, не ждущей пряников от жизни.

Появившись в редакции, неторопливо просматриваю почту, потом просто сижу, нога на ногу, глазею на облака, плывущие по рабочему столу монитора - отличная позиция для занятий самоедством и самобичеванием. Неожиданно в приоткрытую дверь кабинета заглядывает, а потом заходит Сомова с коробкой в руках:

- Привет.

А она тут откуда? Оторвавшись от пустых раздумий, совсем сникнув, потухшим голосом бормочу:

- Привет.

Анюта проходит к столу со своей ношей:

- Подкрепиться не желаешь? Я тут пирог купила.

До обеда еще далеко, на душе депрессуха, и я отказываюсь, почесывая затылок:

- Ой, Ань, у меня с аппетитом напряженка.

Сомова кладет свою коробку на стол и, нервно торкаясь туда-сюда по кабинету, стаскивает сумку с плеча, чтобы бросить ее в кресло у стены:

- Да? Но может быть, все-таки, закинешь пару кусков? Он теплый еще, и вкусный.

Заедать печали сладким – последнее дело. При моей-то бурной жизни вмиг разжиреешь.

- Ань, я верю, что там все вкусно, но извини.

Сомик кисло морщится и забирает коробку со стола назад в руки:

- Да? Ну, ладно. Я вообще-то его этому слону купила.

Швырнув презент на этажерку у стены, она со вздохом уходит к окну, а я чуть хмурюсь, не сразу въезжая о ком она:

- Какому слону?

В зоопарк, что ли собралась?

- Ой… Да, Егорову этому... Только он сегодня на другой лужайке, похоже, пасется.

Неужели уехал? Люся ничего не говорила. Слушаю, приоткрыв рот, и пытаюсь сообразить, что за срочность сорвала шефа с работы:

- Где?

- Ой, да не важно. Знаешь, Марго, я сегодня поняла такую простую вещь.

Взмахнув рукой, она возвращается к столу, и я обреченно интересуюсь, догадываясь, что слоны и лужайки – это были иносказания:

- Какую?

Облокотившись на поручень кресла, подпираю висок пальцем, внимая.

- Вот, все мужики они, вот....

Дальше можно не продолжать, перебиваю, кивая и соглашаясь:

- Козлы, да?

- Ну, что-то примерно так, да. Просто, вот что Марат, что Наумыч, что еще кто-нибудь другой - вот это все один замес.

Кто-нибудь другой это кто? Хмурясь, гляжу на подругу:

- Как ты сказала? Замес?

- Ну, да.

Сомова останавливается совсем близко, заставляя задирать голову:

- Вот когда им плохо, когда у них болит что-нибудь, вот они тут как тут.

Она стучит пальцем по столу:

- Помогай им, утешай… А когда все пучком – alles! Все! Они вольный ветер. Они как пчелки летают, пыльцу собирают с медом.

Ну, если судить по Гоше, то да, замес порхательный… Уставившись в пространство перед собой, примериваю слова подруги к Калугину... Пчелка он конечно изрядная, но насчет вольного ветра и всего прочего… Скорее щепка – куда течение пнуло, туда и поплыл.

В кабинет решительно проходит Людмила и, остановившись у стола, заглядывает в свой ежедневник:

- Маргарита Александровна, там позвонили из типографии…

Сомова вдруг грубо ее прерывает:

- Девушка, вас вообще учили стучаться в дверь, а?

Упрек конечно справедлив, но можно бы и помягче – Анька тут не ефрейтор, а издательство - не публичное место для посещений слонов с пирогами. Люся взвивается:

- А я вообще-то не к вам пришла! Так вот, Маргарита Александровна...

Тоже не ласково. Похоже, у барышень личная война и звонок из типографии только повод. Сомова наскакивает на секретаршу, не давая говорить:

- Какая разница к кому вы пришли?! Вам в школе этику преподавали?

Под таким напором Людмила отступает, открыв рот и не зная, что возразить:

- А чего вы вообще голос повышаете?!

- Я, повышаю? Да это, считай, я вообще шепотом разговаривала и вообще, я уже давно хочу с тобой поговорить!

Смотрю на них во все глаза, и мне совершенно не хочется влезать в разгорающуюся свару. По-моему, они обе неправы, и принимать чью-то сторону себе же, потом, выйдет боком. А если подружка и выпустит немножко пара на соперницу за своего бегемота, то это все же лучше, чем вечерние вопли и упреки в мою сторону. Схватив сумку, Анюта вешает ее на плечо и подталкивает Люсю к двери, оглядываясь на меня и мою реакцию:

- Извини Марго, это воспитательное.

Я только шлепаю губами, и Сомик снова подталкивает замешкавшуюся секретаршу к выходу:

- Давай, пошли, пошли.

Закрывая дверь, она кидает в мою сторону:

- Увидимся!

Вот и поговорили… Замес у нее… Снова погружаюсь в размышления, покусывая ноготь - как же все-таки объяснить несуразицу со сроками? Никто не дергал Андрея за язык, когда он на результаты УЗИ и справку сказал, что это его ребенок, что все совпадает. УЗИ… Неужели в две недели беременности уже все там, в животе, живет, дергается и шевелится? Невероятно…Там и шевелиться то нечему. Или он в принципе любовался внутренностями Егоровой? А еще Калугин сказал, что не оставит ребенка!

Господи, что же мне делать с таким обманщиком? Не человек, а какой-то ящик Пандоры. Приоткроешь крышку, а там не скелет в шкафу, а целое кладбище тайн и секретов. Может, все-таки, спросить его в лоб и без уверток? Нервно поелозив спиной по спинке кресла, ухватившись за поручни, сажусь прямо, кидая взгляд на экран – а что, возьму и спрошу! Оттолкнувшись, встаю и, не торопясь, направляюсь к выходу, потирая нос. А вдруг Егорова беременна двойней, с разными сроками, такое теоретически может быть? С Калугина станется… «Марго, я тебе клянусь, я не знаю, как это получилось!». Тайна века.

На пороге останавливаюсь, сраженная выводом о многостаночниках и многостаночницах: вдруг представив всех сотрудниц нашего офиса, маячивших перед глазами с огромными животами на последних месяцах... Даже Люсю, поглаживающую большую округлость спереди... И такую же Настю! И голос Калугина в ушах: «Одно знаю точно, что ребенка я не оставлю!». Ноги вдруг слабеют, и я опираюсь рукой о притолоку.

Обалдеть!!! Закрыв лицо ладонями, тряся головой и откашливаясь, пытаюсь прогнать наваждение. С такими фантазиями пора вызывать санитаров. Когда открываю глаза снова, то сгрудившаяся троица — Галя, Настя, Люся уже принимают обычные очертания. Мда-а-а-а… Лишь растерянно хмыкаю:

- Хэ…Капец! Здравствуй, Кащенко.

Забыв, зачем хотела выйти, уныло иду к рабочему месту, недоуменно встряхивая головой и отгоняя волосы за спину. Остановившись возле кресла и закрыв глаза, запускаю пальцы в шевелюру, вздыхая и сокрушаясь. Надо что-то делать с этим ворохом психоза, только вот, что?

***

Долго усидеть в кресле не получается - меня опять сносит, хочется что-то делать, куда-то бежать, двигаться и тратить энергию…. Пока не прибила этого ловеласа...

Самое правильное- проветрить башку, чтобы в нее не лезла всякая беременная белиберда! Решительно вскочив, направляюсь вон из кабинета, на ходу заправляя выбившуюся блузку в брюки. Взгляд бесцельно мечется по углам ,занятый внутренним диалогом с Калугиным, но ровно до тех пор, пока действительно не наскакиваю на него на пороге кабинета. Андрей преграждает дорогу, не желая пропускать, но выслушивать беспомощный бред на тему «ребенок мой, но я с ней не спал», терпения больше нет и я цежу сквозь зубы:

- Пусти!

Калугин мотает головой:

- Нет. Я так не могу.

- Как, так?

Стиснув зубы, хмуро вглядываюсь мужчине в лицо, и глаза он не прячет:

- Ну, вот так. Марго, нам надо поговорить. Или ты предлагаешь оставить все так, как есть?

Я предлагаю? Это ты предлагаешь! Причем постфактум. Демонстративно усмехнувшись, отворачиваюсь, встряхивая волосами:

- Слушай, Калугин, ты меня поражаешь своей непосредственностью. Ты там где-то ходишь-бродишь, вертишь своим хвостом, а потом ставишь меня перед фактом и спрашиваешь «Мы оставим все как есть?».

Он все еще держится рукой за косяк, не давая проскочить мимо:

- Марго, послушай меня и поверь мне - я перед тобой вообще ни в чем не виноват!

А перед кем не вообще? Перед Наташей? Это уже сверх нахальство! Возмущение прет, не остановить, сама чувствую, как обвиняюще сверкают глаза:

- Да ты что? Может быть, это я перед тобой виновата? Может быть, это я тебя в постель к Егоровой подложила?

- Послушай, но там не так все было!

- Да? А как? Непорочное зачатие? Ты же сам сказал, что ребенок от тебя!

Калугин, горячась, подхватывает, кивая:

- По дате сходится, по дате!

По какой именно!? Судя по справке уж точно не по той дате, что парочка «готовила вместе выпуск». Возмущенно дергаюсь, крутанувшись на каблуках:

- Так, все Калугин, ты мне надоел. Дай мне пройти! По дате у него сходится.

Пытаюсь протиснуться в щель, но Андрей обхватывает за талию, не пуская:

- Марго, пожалуйста, выслушай.

- Ну, что? Ну вот, что нового ты мне можешь сказать?

Его взгляд чист и прозрачен:

- Ты пойми, я честное слово тебе даю, я не знаю, как так получилось. Честно!

Да что тут понимать?! Предохраняться надо было! Калугин вскидывает руки вверх, всплескивая ими:

- Ты можешь считать меня идиотом, болваном, кретином, кем угодно…

Скорее вруном и бабником. Перебиваю:

- Это все?

- Нет, это не все.

- Что еще?

- Марго, ну… Ты ведь тоже не до конца обычная женщина. Неужели ты понять не можешь?!

А это-то про что? Типа Егорова от колдовства забеременела? Хотя нет! Андрюше, наверно нужно спустить пары на стороне, раз от меня не прет… А я курица не понимаю, дурной бывший мужик. От такой несправедливости у меня аж слезы на глазах выступают:

- Да я только и делаю, что тебя понимаю. Я хожу, целый день, и тебя понимаю. У Егоровой один залет - я все понимаю. У Егоровой второй залет, я тоже должна понимать! Ну что, третьего подождать?

Калугин мотает головой:

- Марго, я тебе уже объяснил.

Да ничего тыне объяснил. Абсолютно, ничего! Нестыковок в этом объяснении больше, чем у дурня фантиков. Протестующе поднимаю руки вверх:

- Так, все, все, все! У меня уже чайник кипит.

Он, все-таки, удерживает меня, продолжая мученически стенать:

- Маргарита.

Капец! Объяснил он…. Высунувшись из-за мужского плеча, зову на помощь ближайшего сотрудника и это Пчелкин:

- Коля, можно тебя на минутку?

Калугин сильнее стискивает локоть:

- Марго, мы, по-моему, еще не договорили.

О том, что ты все объяснил? Как залетела Егорова и почему тебя не удивляют двойные сроки? А я вот дура, ничего не поняла, не расслышала. И вообще, сколько можно толочь воду в ступе?

- Я уже договорила.

- То есть так, да?

Не хочешь рассказывать, твое дело, но и я упряма:

- Да, так!

Андрей, сопя, отступает:

- Ладно.

Гляжу вслед, как он уходит. То, что Наташа способна заморочить голову такому тюфяку, не сомневаюсь. И напоить могла, вместо ударного субботника, запросто. Но слишком много «но» остается и именно со стороны Калугина. Например, Алиса, она-то ведь не была в беспамятстве. Или ее специально отправили к бабушке?… От раздумий отрывает голос Николая:

- Да, Марго.

- Что, да?

- Так звали же.

В смысле? Недоуменно таращусь на курьера:

- Я?

- Ну, не я же.

Что-то не помню такого… Играя бровями, отворачиваюсь, поправляя выбившуюся из брюк блузку – я что, я ничего, это не у меня склероз:

- Не знаю, тебе наверно показалось.

И возвращаюсь в кабинет… Что-то я совсем плоха… Нет, все-таки, пора на свежий воздух, там кислород, там природа…

***

Спустя пятнадцать минут я уже в нашем с Анькой парке, в Саду имени Баумана. Вцепившись замерзшими пальцами в ручку сумки, висящей на плече, прижимая ее локтем к боку, упрямо марширую по голым зимним дорожкам, напрасно ожидая просветления в своем, замутненном сомнениями, сознании.

Неожиданно натыкаюсь взглядом на идущее навстречу семейство и почему-то представляю на их месте Калугина с Наташей. Алиса толкает коляску с малышом, а Андрей нежно держит Егорову за талию и оба смеются, что-то рассказывая друг другу. А потом он обнимает ее за плечи и целует... Идиллия! А я? А меня нет, я в сторонке, в ауте, где-нибудь рыдаю в подушку…

Че-е-е-ерт! Мотаю головой, растирая руками глаза, а когда снова бросаю взгляд на счастливую четверку, наваждение проходит -и мужик некрасивый, и баба совсем на Егорову не похожа. Выношу резюме:

- Точно. Так свихнуться можно! Или уже того.

Проводив взглядом семейство, продолжает путь. Это уже беспредел. Сплошные гормоны и нереализованные мечты. Что поможет? Как избавиться? Гипноз, медикаменты или переспать с Калугой и успокоиться?

***

Когда начинает смеркаться, с разболевшейся от дум головой, еду домой. Погремев замком, захожу в прихожую, вешаю сумку на крючок, а ключи кладу на полку – все процедуры отработаны до автоматизма, скучно и неинтересно. Как и вся моя жизнь. В гостиной, за полками, маячит Сомова, и я уныло здороваюсь с ней:

- Привет.

Не получив ответа, удивленно смотрю на подругу, поправляя упавшие волосы за ухо:

- Алле, гараж!

Анюта, тряся телефоном, начинает с возмущенных жалоб на повышенных тонах:

- Да это, вообще, ни в какие ворота не лезет! Я ему уже сто раз позвонила, а он говорит «Я занят!».

Она обиженно хлопает себя по бедрам:

- Ну вот, вообще!

Ясно… Любовные страдания…. Когда Сомова сексуально озабочена, я для нее пустое место. И здороваться не нужно. Зато визжит так, словно дрелью мозги сверлит. Тру недовольно висок и даже не пытаюсь придать голосу, хотя бы минимум вежливости и красок:

- Ань, ори потише, а?

Вопль поднимается еще на одну октаву:

- Ну что, значит, ори потише?

Вот, эгоистка чертова! Начинаю раздражаться, и тоже повышаю голос:

- Ори потише, это значит ,приглуши звуковую лампу. Ты здесь не одна.

Для Сомовой это отличный повод разрядиться, и она использует такую возможность:

- Ну, что мне, может, теперь и не дышать совсем?

Начина-а-а-ется…

- Дыши, пожалуйста… Кислороду, слава богу, хватает пока.

Перехожу в гостиную, и Сомова торкается вокруг меня:

- Слушай, Марго, у меня реальная проблема. Я вообще себе места не нахожу, а ты мне говоришь: «Сделай лампу потише!».

Тоже мне, нашла проблему. Возмущенно всплескиваю руками:

- Господи, да подумаешь, Борюсик твой два раза на Люсину попу посмотрел. Все, апокалипсис!

Давай, лезь на стену.

Сомова недовольно возмущается:

- А кто это интересно на стену лезет?

- Ты лезешь, кто же еще.

Анька недовольно фыркает, а я, вскинув голову, передразниваю в потолок:

- Ни в какие ворота! Он оборзел!

Ехидно отмахиваюсь:

- Она ему в дочери годится!

Хотя, если подумать, Сомова та еще молодуха для нашего дедушки. Не дочка, конечно, но мезальянс явный. Придерживая штанины брюк, плюхаюсь на диван, сдвигаясь ближе к включенному торшеру и задирая ноги на столик, прямо в туфлях. Все, я устала, и не трогайте меня! Подхватив обеими руками волосы снизу, убираю их назад, стягивая в хвост. Анька обиженно ворчит:

- Да? В дочери?

И возмущенно упирает руки в бока:

- А я что, в матери, по-твоему?

Обиженно отвернувшись, она усаживается на придиванный модуль. Ей-богу, лишь бы спорить. Сморщившись, бурчу ей в спину:

- Так, Сомова, у меня уже от тебя голова болит.

Кажется, это было сказано зря, и послужит спусковым крючком для новых воплей. Напружинившись, Анюта переходит на полномасштабный ор:

- У тебя?! Хэ... А у меня? У меня, думаешь, нет?

Она вскакивает, видимо собираясь бежать за чемоданами. Все как всегда…. О-о-о-х…

- Да у меняна теле вообще живого места нет, чтобы не ныло, глядя на тебя!

Отдуваясь, веду головой из стороны в сторону, понимая, что зря не сдержалась и брякнула. Сейчас посыплются обвинения, сбор вещей, вопли про «двадцать пять часов в сутки» и прочая истеричная мутотень. Но удержаться не могу – достала она меня своим вечным шантажом, понесло меня -набрав воздуха в легкие, упираюсь взглядом в мечущуюся фигуру:

- А я тебя не прошу на меня смотреть.

- Да... Хэ... А что ж интересно каждый день ты делаешь? «Ань, мне капец», «Аня, я подыхаю!»

Вспомнила бабушка Юрьев день. Уж сто лет с того времени прошло, а все равно будет носом возить по столу – типа ты мне по гроб обязана. Стискиваю зубы, чтобы промолчать, но не могу, буквально взрываюсь:

- Хэ... Это я так говорю?

- Да, ты!

Не могу усидеть и вскакиваю:

- Знаешь что, Сомова...

Та, довольная, что задела, продолжает задирать, явно желая скандала:

- Что?

Со всей силы сжав кулаки, сдерживаюсь - нет, не дам ей повода. Все ж для того, чтобы я потом приползла и просила прощения, посыпая голову пеплом. Единственно, что позволяю, это пробормотать:

- Да, пошла ты…

Уже делаю несколько шагов к спальне, но меня останавливает вопль в спину. Почувствовав, что скандал срывается, Анюта несется в прихожую:

- А я и пойду, знаешь!

Оборачиваюсь - сценарий знакомый, неужели хочет довести до финала? И точно, Сомова накручивает себя, как может:

- Мне уже надоела вся эта ваша гниль собачья!

А уж как мне надоела ваша гниль! К тому же собака не моя, а выгуливать все время приходится мне. Наблюдаю, как Анюта возмущенно пыхтя, хватает с вешалки куртку:

- Давно уже надо было.

Плетусь следом, хлопая губами – надо же, вот так, на пустом месте, придумала на ком оторваться. Но хоть за чемоданом не бежит и то хлеб. Увы, Анька с порога вопит:

- Вещи заберу завтра!

Упираю руки в бока – капец, все-таки, придется бежать за ней и унижаться, прося прощения. Дверь громко хлопает, и я несколько раз торкаюсь туда — сюда, вздыхая. Если не догнать, потом упрашивать придется гораздо дольше, проверено. Ведь знала же, что этим и закончится вся эта истерика и чего, спрашивается, не промолчала? Хотя, если Анька чего решила, то все равно доведет до конца, даже если будешь паинькой.

***

Бросаю взгляд на часы - скоро семь, на улице совсем темно. Ну, куда она на ночь глядя? Попадет в какую-нибудь историю, я ж потом вся изведусь. Накинув пиджак и одевшись потеплее, торопливо спускаюсь вниз. Сомова сидит, скукожившись, на скамейке возле подъезда и, похоже, ночевать на вокзале не собирается. Рядом, на сидении, лежит ее сумка, такая же несчастная, как и ее хозяйка. Приблизившись, канючу:

- Анька, ну прости меня.

Не очень проникновенно, но формальности соблюдены. Сомова головы не поворачивает, но по скамейке елозит. Глядя сверху вниз на понурую голову, иду на второй заход:

- Ань, ну я не со зла.

Кажется, подруга начинает отходить - голову уже не так сильно отворачивает в сторону и сумку забирает на колени, теребя за молнию: место для меня освобождает.

- Ладно, это ты меня прости.

Обреченно сажусь куда указано, уронив руки между коленями, и делаю жалобный взгляд:

- Яне знаю, что на меня нашло.

Попытка проявить характер, наверное. Анюта вздыхает и кряхтит и совсем успокаивается - ее главенство над Гошей установлено:

- Ну, ладно тебе, говорю же тебе, ерунда.

Вот и славно. Таращусь в ночное пространство, кивая своим мыслям - действительно, все о себе и о себе, пора бы и Анюте помочь. Мысль воодушевляет:

- Слушай, а может тебе в атаку пойти?

Анька недоуменно косится в мою сторону:

- В какую еще атаку?

- Ну, я про Наумыча. Ну, в самом деле, сколько можно ждать? Ты как на рыбалке — закинул удочку и стоишь, ждешь… А мужика его надо…

Подмигнув и цокнув губами, подсекаю невидимого пескарика, вскидывая вверх руку:

- Тю-у-у, на блесну, понимаешь? И все время поддергивать!

Чтобы заглотил приманку поглубже и не сорвался! Сомова мотает головой от всей этой рыболовной фразеологии:

- Я вообще не понимаю, что ты сейчас имеешь в виду. Поддергивать, что это?

Что, что… Чтобы червячок живым был, дергался, а не снулой веревкой висел. Сцепив пальцы в замок между колен, вздохнув, пытаюсь перевести с рыбацкого языка на женский:

- Ну... Ты посмотри на себя: ты ходишь как тинейджер! Да, Наумыч запал на твои мозги... Но, нужно же ему показать, что ты еще и женщина!

Бросаю многозначительный взгляд на подругу, и та возмущенно осматривает себя:

- А что, так не видно, что ли?

И кому я объясняю? Самой и года нет, а туда же…. Даже самой странно. Скривив губу, хмыкаю:

- Ань, по статистике, мужиков на земле меньше и они могут выбирать.

Помолчав, Сомова вспыхивает и разводит руки в стороны:

- Проблема вся в том, что ему же это нравится все! Ну, ты это не учитываешь, да?

Что все? Любезничать с тетками? Откровенно смеюсь:

- Ань, я тебя умоляю, а! Он и мне комплименты делает и Любимовой тоже. Да, а что? Он нормальный мужик, понимаешь.

Лицо Сомовой вытягивается, и я нравоучительно поднимаю вверх палец:

- Но ему надо доказать, что вот ты...

Тычу в нее этим пальцем:

- Что ты - необычная женщина!

Анюта отвернувшись, отмахивается:

- Ой, ладно, со мной все ясно… Что там у тебя?

Ну, не хочешь, как хочешь. Я совершенно искренне советовала. Опять сижу, таращась в темноту: – А что про меня… Про меня тоже все ясно.

Поморщившись, недовольно цокаю между зубами:

- У меня все по-старому.

- Ну, а что ребенок.

А что ребенок?… Сценарий уже заезженный, проходили…. Усмешка получается грустной:

- Калугин говорит, что ребенок от него.

Спал или не спал с Егоровой, уже не обсуждается — путаница в сроках убеждает, что спал и, похоже, не единожды. Анькин голос меняется, до визга:

- Что-о-о? Это, каким образом, интересно?

Можно подумать она у него каждую ночь свечку в спальне держит. Лишь фыркаю, печально ведя головой из стороны в сторону: мусолить мозги расчетами и датами — самый скорый путь к слезам и истерике. Не буду!

- Ань, не спрашивай меня, ладно? Я сейчас сама начну рыдать, ей-богу!

Анюта вздыхает:

- Ну, а что ты собираешься делать?

Снять штаны и бегать…Отрицательно трясу головой:

- Я не знаю. У меня башка уже не варит. Слушай, может мне к какому-нибудь психологу сходить или к психоаналитику?

Сомова смотрит недоуменно:

- Ну, ты же была вроде?

Так это Калугин водил, снимал типа внутренние барьеры против секса. Теперь то, совсем другой вопрос… Я ж понимаю, чем кончится вся эта канитель с беременностью Наташи и ее ребенком, проходили… А я? Что со мной будет? Так и буду любить этого урода, страдать и мучиться? Вздыхаю:

- Ну, это же я по другому поводу.

Сомова дергает плечом:

- А, ну... Ну, можно попробовать, наверное… Еще раз.

Мы неуверенно переглядываемся:

- Да.

И тяжко вздыхаем – совершенно не веря ни в какие чудесные исцеления…

Остаток вечера проходит в умиротворенной болтовне, питии успокоительного чая под бормотание сериала по телевизору и старательного отключения мозговой деятельности от проблем.

День 166 (316). Четверг

Все следующее утро, пока собираюсь на работу, настраиваю себя на философский лад. С чего я решила, что во всем виноват Андрей? Если путаница в сроках у семейки Егоровых, то может быть проблема в них, а не в Калугине? Пусть Наташа уверена, что добилась своего, но стоит ли отступать без боя, не нанеся ответных ударов? По крайней мере, это укрепит мое самолюбие. А что касается Калугина, то поводов считать, что он переломил свое решение не сближаться со мной, как не было, так и нет. Так же как и доводов, что это не его ребенок, и он не женится, в конце концов, на Егоровой.

Так уговаривая себя, сегодняшний облик выбираю скорее спокойным, чем ярким. К брюкам - голубая присборенная на груди обтягивающая блузка с тонкими бретельками, поверх нее - темная, с синей каймой, укороченная накидка с полурукавами, с завязками под грудью, а волосы зачесаны локонами и скреплены заколками в единую волну. Из бижутерии, в том же стиле - бусы и браслет из сцепленных черно-серебристых колец и колечек, подчеркивающих нечаянно возникшую «морскую» тематику. Осталось только якорь на шею привесить и на дно.

Тем не менее, с Калугиным с утра общаться еще не готова, и когда выбираюсь из лифта, неуверенно осматриваюсь, прежде чем прошмыгнуть к себе. Вроде Андрея поблизости не видно и я направляюсь, через холл, к своему кабинету, невпопад здороваясь со встречными:

- Привет... Здрасьте…

Уже более уверенно сворачиваю к секретарской стойке, где топчутся Людмила с Гончаровой, и демонстрирую дамам улыбку:

- Привет Насть, привет Люся.

Гончарова поднимает глаза от писем, которые просматривает:

- Добрый день Маргарита Александровна.

И снова утыкается в бумаги. День? Да вроде утро еще, если и припозднилась, то чуть-чуть. Люся поддакивает:

- Добрый день.

Ну и ладно. Тороплюсь дальше и тут же упираюсь в грудь Калугина. Он преграждает дорогу, не пропуская, хотя в руках журнал и он делает вид, что встал сюда по делу. Лицо Андрея серьезно ион набирает носом воздух:

- Привет, Марго.

Бунт изнутри лезет наружу, перебивая все утренние философские увещевания, и я вызывающе смотрю на него, словно за язык кто тянет:

-Привет. Как дети?

И гордо отправляюсь мимо под укоризненным взглядом. Чем дальше отхожу от Андрея, тем тяжелее становится на душе – ведь я сама, дура, отталкиваю и отдаляю его, направляю прямой дорогой к Егоровой! Но как можно простить измену и предательство? Или это не измена? Он же не муж мне, в конце концов? И еще неизвестно, чей это ребенок…

Зайдя в кабинет, прикрываю за собой дверь, сдерживаясь, чтобы не посмотреть сквозь щель на Калугиным, который все еще стоит на прежнем месте с мученическими глазами… Ну, не могу я, вот так, просто, переступить через все случившееся! И разлюбить тоже не могу! Привалившись спиной к двери, страдальчески веду головой, с тяжким вздохом:

- О, господи, что же я делаю?!

***

Попытка поработать дает лишь относительное облегчение, но идет совсем не на пользу номеру - по пять раз приходится перечитывать тексты и пересчитывать цифры, замершие на экране дисплея, а в памяти все равно ничего не остается уже к следующей странице. Просидев, в бесплодных попытках скреативить около часа, наконец, рожаю мысль совсем не относящуюся к теме номера и тянусь к кнопке громкой связи:

- Алле, Люсь, это я.

В ответ веселый голос секретарши:

- Я слушаю.

- Тыне могла бы для меня поднять номер посвященный аутотренингу?

- Хэ…За какой месяц?

- Люсь, я не помню какой это месяц.

- А это срочно?

- Да, срочно. Давай!

Отпустив кнопку, снова поворачиваюсь к экрану. Аутотренинг мне вряд ли поможет, но там были еще и адреса центров психологической поддержки. Вдруг какой-нибудь гуру и правда вправит мне мозги? В дверь стучат, и на пороге появляется Зимовский со свернутым в трубку журналом в руках:

- Не помешаю?

- Да нет, проходи.

Прикрыв дверь, Антон направляется к столу, потом кивает на кресло, стоящее у стены:

- Можно?

Приглашаю, указывая рукой:

- S’il vous plaît.

Зимовский передвигает кресло поближе:

- Merci.

Не редакция, а какой-то петербургский салон дворянского собрания. Антон шутливо продолжает по-французски:

- Comment ça va?

Тут же парирую:

- Сa va comme ça le droit à l’erreur

Смеемся - вот и поговорили. Но Зимовский быстро убирает улыбку:

- Нет, серьезно, как дела, Марго?

- Да потихоньку... Ты чего-то хотел?

Положив локти на стол, придвигаюсь к непрошенному посетителю. Зимовский отводит глаза и после небольшой заминки начинает:

- Э-э-э... Слушай, Марго.

Слушаю, слушаю… И жду, что дальше, Он сидит передо мной, нога на ногу, сцепив пальцы поверх принесенного журнала:

- Ну… Поскольку мы с тобой сейчас друзья, то буду с тобой предельно откровенен. Впервые за несколько месяцев я вынужден констатировать...

Настороженно еложу, ожидая подвоха. И после паузы:

- Неважно выглядишь.

Неожиданный переход. С другой стороны, не он первый об этом мне говорит. Приподнимаю вопросительно бровь. Улыбка на губах, получается с горчинкой - макияж, прическа, дорогая помада, видимо, уже не помогают. Вздохнув, печально качаю головой:

- Спасибо, за комплимент.

- Зря, злишься... Я чисто по-дружески.

Вот уже и враги жалеют. Капец. Уныло опускаю голову - а все потому, что на два фронта приходится отбиваться… И никакого крепкого плеча рядом! Антон продолжает:

- Я, конечно, понимаю, что последняя неделя далась нелегко, но...

Он, как фокусник, подхватывает с колен журнал и протягивает его мне:

- Может, он?

Беру в руки. Кто?

- Что, это?

- Ну, как что? «МЖ» за апрель месяц. Там есть пара статей про аутотренинг, про психоаналитиков и всякое такое прочее.

Даже если он стоял возле Люси, разыскать номер так быстро не смог бы. Да и зачем ему это? Но, на всякий случай, интересуюсь, заглядывая в глаза:

- Я не поняла, ты что подслушивал?

Взгляд Антона остается ровным:

- Что, подслушивал?

Похоже, что нет. Удивленно дернув головой, поджимаю губы – то есть он самостоятельно пришел к своему предложению?

- Ты считаешь, что мне нужен психоаналитик?

Теперь уж точно на его лице недоумение:

- Да я не считаю, просто предложил, а там уж сама решай.

Успокоившись, вздыхаю своим мыслям – уже решила!

- Хорошо Антон, спасибо за заботу. В любом случае мне нужен arbaiten.

Зимовский поднимается с кресла, разводит руками, но видимо, аудиенция не закончена – переходит в торец стола:

- Не вопрос, рад был помочь. А да, кстати! Эту неделю можно особо не напрягаться.

Это о чем? Задрав голову, вопросительно смотрю на Антона снизу вверх, и тот продолжает:

- Вынужден признать: не думал, что твоя идея проканает.

То есть, это он о передышке после удачного выпуска? Удачного, несмотря на все Антошкины завывания и причитания? Усмехнувшись, отворачиваюсь:

- Я помню.

- Да и заметь -я сумел это признать!

Ага. Когда подошла пора подлизаться. А компенсировать положительный порыв решил намеком на мой заморенный вид и необходимость психоаналитика. Снова невесело усмехаюсь:

- Я заметила.

Зимовский смеется:

- Ладно, удачи.

- Тебе, тоже.

Антон выходит в холл, захлопывая за собой дверь, а я, расслабившись, вздыхаю и с легким стоном утыкаюсь лбом в ладонь, прикрывая глаза.

- М-м-м…

Капец! Если уж Зимовский явился с предложением поддержки, значит, о моем плачевном состоянии судачат на кухне с утра до вечера. Встряхнувшись, и отбросив в сторону ворох негативных мыслей, начинаю листать журнал, в поисках адресов и ссылок. Снова стук в дверь и внутрь заглядывает Люся:

- Маргарита Александровна!

Прикрыв дверь, она идет к столу и, встав в торце, понуро опускает голову:

- Этого номера в архиве нет.

Естественно… Я уже вглядываюсь в раскрытый разворот – вот, внизу, адрес центра.

- Спасибо, Люсь, он уже у меня.

Та удивленно склоняется, рассматривая, что у меня в руках:

- Так э... Это как?

Как-как…. Черный ворон принес в клюве.

- Все в порядке, спасибо, иди, работай.

- А...

Люся идет к двери, недоуменно приборматывая на ходу:

- Дурдом, какой-то.

***

День идет своим чередом, но есть идея смыться с работы чуть пораньше и успеть к указанному в рекламке времени психосеанса. Чего откладывать?! Вот только не определилась я, пока, с целями и ожиданиями… Чего сама-то, хочу?

Подсказку получаю, когда направляюсь в дамскую комнату, как раз проходя мимо беседки для сплетен – там виднеется Калугин, склонившийся над чайником, и две, с тарелками в руках, жующих коровы неподалеку -Настя с Люсей. До меня доносится их разговор, заставляющий подойти поближе. Людмила возмущается:

- Ты видела, как она вчера прямо на пустом месте на Колю накинулась, чуть лицо не исцарапала?

Это она про кого?

- Все-таки, последний номер подпортил ей нервишки.

Похоже, про меня, только, причем тут Коля, и когда это я его царапала? Настя разговор поддерживает своеобразно:

- Думаешь, это номер?

- Да из-за кого же еще!

- Да мужика ей не хватает! Кошки без кота всегда царапают.

Какой интересный разговор. А Калугин воду пьет и вроде как не причем. Вот не было бы его здесь, высказалась бы я по полной, но сдержусь. Делаю еще шаг вперед, заглядывая внутрь кухни:

- Кхм, спасибо за участие.

Сложив руки на груди, перевожу взгляд с одной на другую, а потом и на третьего:

- Сегодня же займусь поиском кота. Мя-я-я-у!

Мой взгляд перемещается на Люсю:

- Кстати, я вижу, мыши уже поели?

Людмила мнется:

- Э..., м-м-м..., так, мы это...

- Ну, тогда за работу!

Решительно удаляюсь, направляясь к себе. Цель определена - раз все дело в выбросе гормонов на определенного кота, значит нужно устранить либо причину выброса, либо самого кота.

***

Из-за пробок, в центр психологии, адрес которого нашелся-таки, в конце статьи о разводах, приезжаю немного припоздав. На рецепшене мне объясняют, в каком из кабинетов происходит действо, и я, найдя нужную комнату, без стука заглядываю туда. Надежда, что без меня не начнут, не оправдывается - немного одутловатый лицом специалист-мужчина сидит на стуле посреди комнаты и уже что-то вещает окружающим дамам, расположившимся на таких же стульях вдоль стен. До меня доносится лишь последнее слово:

- Поверьте…

Ага, сейчас. Спешу и падаю…. Увидев мою физиономию в дверном проеме, он кивает, приглашая зайти, и продолжает:

- Поверьте, огромное количество проблем появляется в нашей жизни только благодаря нам самим.

Это точно. С этим я не спорю. Тихонько прикрыв дверь, остаюсь стоять на входе, не зная, куда двинутся теперь, но психолог сам указывает на свободный стул метра за полтора-два перед собой и я, протиснувшись мимо одной из девиц и повесив сумку на спинку стула, сажусь, нога на ногу, спиной к двери. Гуру продолжает:

- Наша зажатость, наше неумение найти нужные слова, все это лишь маленькая часть из-за которых бывают стрессы, бессонницы, нервные потрясения.

Слушая вступление краем уха, оглядываюсь по сторонам, попутно приводя себя в порядок, поправляя одежду и приглаживая волосы. Надо признаться, местечко так себе, не впечатляет. И публика исключительно бабская. Дядька таращится в мою сторону и неожиданно брякает:

- Девушка, как вас зовут?

Сердце подскакивает от неожиданности. Я что-то делаю не так? Растерявшись, переспрашиваю:

- Меня?

- Да.

Или мозгоклюй решил поэкспериментировать на опоздавшей? Вообще-то, для начала, я хотела бы просто послушать и понять, стоит ли овчинка выделки. Настороженно кошусь на соседок, положив на колени, сцепленные в замок руки - говорят это признак закрытости, но демонстрировать что-то иное, особого желания нет.

- Меня..., э-э-э... Марго.

Или, все-таки, есть оно, это желание, если приперлась сюда? Внутренне собравшись, уже более уверенно дергаю плечом:

- Маргарита Реброва.

Психолог кивает и обращается к присутствующим дамам:

- Давайте поприветствуем, опоздавшую Маргариту Реброву.

Значит, именно за опоздание, решил меня полечить. Мужик начинает хлопать в ладоши и остальные подхватывают. Тем не менее, я хоть и смущена таким приемом, но немного осваиваюсь и уже чувствую себя уверенней.

- Вы у нас впервые?

- Н-н-ну, да.

Психолог радушен:

- Ну что, рассказывайте!

Вот так, сходу?

- А что, именно?

- Вашу историю.

Мою историю? Она слишком фантастична даже для психолога. Ее только консилиуму психиатров вещать. И про страхи Калугина переспать с бывшим мужиком, я тоже рассказать не могу. Вытянув губы клювиком, качаю отрицательно головой - с какой стати? Ведущий смеется:

- Я вам помогу. Вы же сюда пришли не для того, чтобы похвастаться, как у вас в жизни все замечательно?

То, что не похвастаться, точно. Мы смотрим, друг другу в глаза, и я соглашаюсь:

- Нет, конечно.

- Значит, у вас что-то случилось.

Видимо, придется придумать обычный для баб повод. Например, про гормоны икота. Вон, как у всех ушки навострились. Пока не знаю, что сказать, поэтому в голосе нет уверенности:

- Ну-у-у, можно сказать и так.

- По работе или наличном фронте?

На наводящие вопросы отвечать легче и я, сглотнув комок в горле, опускаю глаза в пол:

- Ну, скорее последнее.

- Угу... Скажите, Марго, а вы знаете кого-нибудь здесь из присутствующих?

А должна? Оглядываюсь по сторонам:

- А-а-а…, у-у..., н-нет, а что?

Дядька улыбается:

- Почему вы тогда стесняетесь рассказать нам свою историю?

Если я никого здесь не знаю, вовсе не означает, что можно городить все что угодно: материться, плеваться, орать…, и рассказывать мою «историю». Нормы воспитания и инстинкт самосохранения никто не отменял. Молча таращусь вниз, разглядывая ногти и ковыряя на них лак. Психолог продолжает давить:

- Сбросьте камень с души, я же вижу, он на вас давит.

Тяжко вздохнув, решаюсь озвучить более скромный вариант из двух, посетивших меня и кидаю мимолетный взгляд на гуру:

- Ну... Хорошо, я попробую. В общем, есть один человек, которого я очень люблю, но мы не можем быть вместе.

- Почему?

Мой взгляд бродит по потолку и стенам. Потому, что ему нужны гарантии от меня, так, по крайней мере, он говорит… А сам спит с другими бабами, и делает им детей! И еще потому, что скрывает свои похождения, врет, а потом оправдывается, что все получилось случайно. Но главное, потому что он боится! Своих мыслей, своих фантазий, которые уводят его от меня… Причем в неправильном направлении! И, судя по всему, этому не будет конца… А еще потому, что кошки царапаются без кота. Слова перескакивают с пятого на десятое:

- Ну, там, очень серьезные обстоятельства. Он пытался через них перешагнуть, у него не получается, он запутался, ну и я вот тоже.

- А скажите, извиняюсь, а он вас любит?

- Да, конечно, но там все очень сложно! Я понимаю, что наши отношения зашли в тупик, и я хотела бы с ним порвать.

- Так в чем же дело?

-Ну, я не могу это ему сказать, понимаете? Я когда вижу его, у меня ком в горле.

- Ясно. Ну что, давайте попробуем поговорить.

Дядька просит всех сесть потеснее, сузив круг, и я оказываюсь совсем близко к нему, в метре, чуть развернув стул так, чтобы не мешать женщине, сидящей сразу за моей спиной. Психолог крутит в руках желтое пластмассовое кольцо, невольно заставляя все время отвлекаться на него, и повторяет:

- Ну, хорошо, давайте попробуем поговорить. Как зовут вашего молодого человека?

- Андрей.

- Замечательно. Давайте, сделаем так: представьте, что я - Андрей.

И что? Положив ногу на ногу и сцепив пальцы на коленях, неуверенно переспрашиваю:

- Что, значит представьте?

Тот, подавшись ко мне, смотрит в глаза и продолжает все яростнее крутить свое кольцо:

- То и значит. Смотрите мне, пожалуйста, в глаза. Если вам трудно, можете их закрыть.

Послушно прикрыв ресницы, нервно сглатываю. Странно, но даже с закрытыми глазами, я словно продолжаю видеть это мелькающее желтое кольцо.

- И так… Я ваш Андрей.

Тут же открываю глаза снова – фигня, мужик как сидел, так и сидит и на Калугина совсем не похож. Не хочу я никого представлять!

- Вы хотите сказать мне что-то очень важное.

Снова прикрываю веки, шевеля губами.

- Но вам что-то мешает. Правильно?

Чуть киваю:

- Правильно.

- А теперь, давайте попробуем. Вы хотите сказать ему о том, что вам пора расстаться.

Кольцо все время отвлекает меня, губы еле открываются и голос какой-то замороженный:

- Да.

- Вы хотите сказать, что вам пора расстаться.

- Да.

Размеренные слова психолога раскачиваются, словно метроном, сливаясь в единый такт с желтым вращающимся пятном:

- Не бойтесь сделать ему больно. Вы сделаете ему только лучше. Потому что боль - это, то состояние, в котором вы сейчас оба находитесь.

Мелькание невыносимо и я прошу:

- Я хочу открыть глаза.

- Пожалуйста.

Открываю и вдруг вижу перед собой усмехающегося Калугина:

- Ну, говори.

Мне что, все приснилось и центр, и тетки, и психолог? Или сплю сейчас? Совсем растерявшись, бормочу:

- Что говорить?

- Ну, что хотела сказать.

Андрюшка сейчас совсем не такой, как в последнее время… И глаза не бегают, смотрят, словно проникают в душу, обдавая теплом. Все мысли улетают, и все что я могу сейчас произнести, глядя в лицо, так это о своей любви:

- Ты мой родной! Ты мой самый дорогой человек на земле !И я тебя очень люблю. Слышишь? Я очень, очень сильно тебя люблю.

Это не те слова, которые что-то изменят между нами. Мы говорили их друг другу миллион раз. Но произнести другое я не могу, просто не в силах. Как всегда…. Снова закрываю глаза, ощущая круговерть желтого кольца, а потом слышу хлопки в ладоши. Когда размыкаю ресницы - передо мной прежняя комната и чужое улыбающееся лицо. Но разочарования нет - я поняла две вещи, поняла абсолютно точно: во-первых, лучше эмоции выплескивать, выговаривать все, что на душе, не бояться и не копить в себе, занимаясь самоедством; во-вторых, если очень хочется, но нет возможности заполучить целиком и навсегда, почему бы не исполнить свои яркие желания, хотя бы частично и на время? Все лучше, чем просто разбежаться. Тем более, если разбежаться не получается.

***

Домой возвращаюсь поздно, когда улицы и проспекты уже залиты желтым электрическим светом, а наш Проектируемый проезд 3538 возле Ломоносовского проспекта частично тонет во мраке. Возвращаюсь вся в эмоциональном порыве, в жажде деятельности - терапия не удалась, зато выводы многое в моей голове расставили по местами я уже не так пессимистично гляжу в будущее. Переполненная энергией, быстренько переодеваюсь в джинсы и голубую майку и хватаюсь за тряпку в неуемном желании что-то делать. Например, пока нет Аньки, навести порядок в квартире, раз не выходит навести его с Калугиным. Когда протираю дверцы стенного шкафа в прихожей, скрежещет замок, наружная дверь открывается и внутрь вползает наряженная Сомова, только видок у нее отнюдь нерадостен. Я оборачиваюсь на стук двери и счастливо тянусь навстречу, расплываясь в улыбке:

- Аню-ю-ю-юта.

Мои руки раскрываются для объятий, и подруга в них тонет, убито бормоча:

- Привет.

Бушующий внутри меня положительный заряд бурлит и готов перекинуться на Сомову. Выплескиваюсь со всеми своими эмоциями, тряся в воздухе мочалкой и чистящей жидкостью:

- Подруга моя любимая, как я рада тебя видеть!

Анюта хмурится:

- Ой, тише, тише. Не так громко!

Отложив флакон на ближайшую полку, освобождаю руки, чтобы крепче прижать к себе Сомика:

- Анечка, как же я тебя люблю!

Но та ускользает. Накаченный посещением психолога позитив, кажется, нескончаем, правда заразить им подругу не удается – та угрюмо косится:

- Похоже, ты единственная.

Опять с Борюсиком поссорилась? Стараюсь стать серьезной и сочувствующей:

- Ань, случилось, что-нибудь?

Отмахнувшись, та идет на кухню:

- Да, ничего не случилось. Все в том же самом месте и с теми же самыми людьми.

Она лезет в холодильник, а я присаживаюсь на табурету стола:

- Борюсик?

Следует вздох и Сомова закрывает холодильник, забирая оттуда яблоко:

- Ой, он самый.

А как же соблазнение и всякие женские штучки? Загораюсь в нетерпении узнать подробности:

- А ты сделала, как мы договаривались?

Сомова снова скрывается за дверцей холодильника:

- Сделала?! Смеешься? Я чуть здесь на шпагат не села!

И?

- А он?

Подруга, почесывая голову, возвращается к столу, без яблока, но с пакетом сока в руках:

- А он? А он ушел, представляешь?

Не очень… Вся такая наряженная Анька, или вообще в белье, а этот бегемот встает и уходит? Так и сижу, открыв рот и вытаращив глаза:

- Да, ладно!

- Вот, тебе и ладно.

Не понимаю.

- Как же...

Сомова наполняет соком бокал:

- А вот так! Я в ванну на секундочку, вообще, отлучилась.

Она складывает пальцы в узенькую щелочку и, отставив пакет в сторону, обходит вокруг стола, направляясь в гостиную:

- Возвращаюсь, его нет…

У меня в голове все никак не укладывается, и я уныло плетусь за подругой следом:

- Подожди…

- О-ой…

- Подожди, а-э-э…С ума сойти, вообще…

Вот это Ромео! Поджав губы, только растерянно пожимаю плечами. Анюта нравоучительно заканчивает:

- Вот именно, этим сейчас и занимаюсь.

Она садится на диван, поднося стакан к губам, а я, по-прежнему с открытым ртом, плюхаюсь на придиванный модуль, уперев в него руки. Походу психолог дал ответ не на все загадки мужской души. Отвернувшись, недоуменно шепчу, почесывая губу:

- Ничего себе…

Обиженный голос Сомовой возвращает к моим собственным проблемам:

- А у тебя, я смотрю, все пучком, да?

Забравшись с ногами, усаживаясь по-турецки. Что, все? Но оптимизма в жизни немножко прибавилось, это да. По крайней мере, цели упростились, стали ближе и доступней — сместились от стратегии к тактике. Мне немножко стыдно за свой избыточный оптимизм - подруга в унынии и депрессии, а я тут прыгаю и радуюсь жизни. Виновато веду головой:

- А ты знаешь, я все-таки сходила к психологу.

Анька, стащив с ног туфли и держа их в руках, рассеянно поднимает голову:

- Да? Ну и что?

Рассказывать о таком странно, и я смущенно смеюсь:

- Ну... Ты будешь смеяться, но мне помогло.

- Вот, как раз сейчас смеяться, мне совершено не хочется. Так бы и...

Взмахнув туфлей, Анюта демонстрирует удар по залысине бойфренда. Кто о чем… Возвращаюсь к своему, девичьему: конечно, вся болтовня психогуру была не о том, в стиле Калугина - давай поговорим, поговорим, поговорим. Но зато, какие выводы! Широко распахнув глаза от эмоций, перебиваю подругу:

- Ань... Ань… Ань, я серьезно! Вот, правда, ты себе не представляешь, вот насколько все удивительно просто!

Перечисляю услышанные мантры:

- Не надо в себе все это таскать. Если ты что-то почувствовала — сразу же берешь и озвучиваешь!

Взмахнув обеими руками, повторяю:

- Неважно: хорошее, плохое. Просто берешь и озвучиваешь! Наша душа, она не библиотека, понимаешь? Там нет полок.

Сомова отворачивается, но на ее лице нет и проблеска поддержки столь глубоким мыслям. Она только морщится, недоверчиво бросая косой взгляд:

- Марго, ты, по-моему, ахинею сейчас несешь, извини, конечно.

Это не я, это психолог несет. Но ведь смысл-то понятен - если очень хочется, заяви об этом, не тушуйся!

- Ань… Ахинею?

Вот мы сейчас и проверим. Спустив ноги с дивана, сую их в тапки и вскакиваю, отправляясь на кухню, за Анькиным мобильником, который лежит поверх ее сумочки:

- Так, ладно.

Сзади слышится тяжкий вздох:

- О-о-о-ох!

Тут же возвращаюсь обратно, залезая к Сомовой на диван и подтягивая под себя ноги. Протягиваю ей телефон:

- На, звони.

Та недовольно тянет:

- Куда-а-а?

- Куда? Кому! Наумычу, куда….

Недовольно морщась, Сомова пхэкает:

- Зачем?

- Так, слушай, скажи, пожалуйста, ты любишь этого человека?

Анюта отвечать не хочет, продолжая корчить кислые рожи:

- Марго, чего ты голову мне морочишь! Я не пойму чего ты хочешь от меня?

- Я хочу узнать, есть у тебя чувства к этому человеку или нет.

Сомова взрывается:

- Ну, есть, конечно, ты ж прекрасно сама знаешь, чего спрашиваешь?

Подавшись вперед, взмахиваю мобилой у нее перед носом:

- А раз есть, возьми это ему и скажи! Ты же наверняка это ему никогда не озвучивала.

По крайней мере, такое признание их примирит, а та муж можно заявить и претензии. Попадаю в точку, Сомова не протестует, но недоверчиво косится:

- Что, прямо позвонить и сказать?

С воодушевлением поддерживаю:

- Конечно! Позвони и скажи!

Анька опять гримасничает, морщится и отказывается:

- Марго, он отсюда убежал, как… Как лисица из курятника.

Но причины же ты не знаешь? Повышаю голос, стараясь перекричать ее:

- Ань, а ты все равно, все равно - возьми и позвони!

Сомова отворачивается, не желая ничего слушать, и я демонстративно роюсь в архиве ее мобильника, в поисках знакомого имени:

- Давай, давай, давай! Ничего, корона не упадет, если он тебе, конечно, не безразличен.

Найдя адресата и нажав кнопку вызова, протягиваю трубку подруге:

- На! Я уже набрала, давай.

Послушав секунду, Анюта сообщает:

- Занято.

Не беда.

- Ну, там, есть кнопочка «повтор».

Вся перекосившись, Анька решительно откладывает телефон на стол:

- Нет! Все.

Это называется: нашла коса на камень. Такой вариант поведения психолог не озвучивал. Недоуменно гляжу на подругу — капец, мои установки споткнулись на первом же применении, а что тогда говорить про Калугина и его заморочки? Просяще тяну:

- Ань!

Сомова елозит по дивану:

- Марго, ты извини меня, спасибо тебе огромное за участие, я очень, очень это ценю, но я не могу...

С несчастным кислым видом, она опускает глаза в пол:

- Мне надо побыть одной.

Но, почему? Почему она не хочет попробовать?! Хуже же не будет.

- Ань.

Расстроившись, гляжу на подругу с жалостью, но та категорична:

- Все! Мне просто… Просто нужно помолчать какое-то время… Все, извини меня, пожалуйста…

Понуро таращусь в точку, пытаясь представить, что вдруг и Калугин меня, вот также, не поймет… Гляжу вслед ковыляющей подруге, несуразной в своем платье. А ведь действительно, не слишком соблазнительный woman-образ, может Егоров и правда сбежал с перепугу? В любом случае Сомова не поверила в действенность психологического метода, посеяв сомнения и у меня. С возникшим ощущением неудовлетворенности, иссякает и желание продолжать уборку. Да и ужин готовить, кстати, тоже. Чай с бутербродами и на боковую?

День 167 (317). Пятница.

Просыпаюсь в приподнятом настроении. А что? Анькин вчерашний выверт вовсе не показатель провальности моего посещения мозгоклюя… И если я встречу очередную Андрюшкину попытку примирения не в штыки, а честными словами любви, то… То, может быть, это переломит ситуацию?

Одеваюсь и крашусь в предвкушении будущей встречи: я ему всю правду в глаза, и он мне всю правду в глаза…. Пусть ничего в себе не держит! Если я хочу большего, а не только вздохи и поцелуи, то пусть и он заявит мне об этом! Если любит, пусть скажет!

Вечерние бутерброды продолжаются и на завтрак, только теперь с кофе, на ходу - на часах уже полдевятого и пора срываться на работу. Откусив от хлеба с сыром, не присаживаясь, хватаю чашку со столика и торопливо заливаю в себя, дожевывая кусок. В принципе я уже готова: одета, обута и причесана - не «вау», конечно, но для образа энергичной девушки сойдет: к юбке темно-синяя блузка без рукавов, с вырезом сердечком, яркий макияж, распущенные по плечам волосы.

Время, время, время… Уже и сумка тут, на диване, и красная накидка - только подцепить за ворот, накинуть и бежать… В последний момент, из своей комнатухи появляется Сомова:

- Доброе утро.

Мой оптимизм прорывается наружу, и я распахиваю объятия:

- М-м-м, самое доброе утро, какое только может быть!

Анька выслушивает восторги, уперев руки в поясницу, потом продолжает путь к столу:

- О, я смотрю, ты у нас опять порхаешь?!

Почему опять? Со вчерашнего вечера крылышки не складывала и надеюсь, так будет и впредь! Одобрительно кивнув, продолжаю жевать:

- Не опять, а снова!

Не дойдя до дивана, Анюта останавливается и, вздохнув, отводит взгляд – завидует, наверно. Мои губы, непроизвольно, растягиваются до ушей:

- И так я буду теперь выглядеть всегда!

- М-м-м, звучит угрожающе.

Пессимистка!

- А ты опять в коме?

- Почему вдруг в коме? У меня, все нормально.

- Точно?

- Точнее не бывает.

- Ну и супер! Приятно слышать.

- Сейчас умоюсь, и будет приятно видеть.

Склонившись над сумкой, сдвинув ее ближе к краю дивана, перекладываю в нее лежащие на столе блокноты и прочие мелочи. Дальнейшее промедление ведет к необратимому цугцвангу, и я судорожно натягиваю накидку, просовывая руки в рукава:

- Капец, Анечка-а-а, везде опаздываю.

Прижав сумку к груди, бегу в прихожую переобуваться. Анюта вслед недоуменно тянет:

- Чего это ты опаздываешь? Времени еще куча.

Только я тащится на общественном транспорте, да с пересадками, не хочу! Объясняю с набитым ртом:

- Пробки, Анечка, везде пробки!

Сомова кладет локти на полку, наблюдая сквозь нее за моими сборами:

- Ну, ты езжай на метро.

- Угу, а в метро, по-твоему, сейчас ни одного человека, да?

Приподняв то одну, то другую ступню, ворча, поправляю задники туфель:

- К тому же, когда оттуда выходишь, больше такое ощущение, что отпахал целый день.

Завязав у горла штрипки накидки, бросаю последний взгляд в зеркало:

- Все, родная!

Прямо сквозь полки тянемся чмокнуть друг дружку в щеку.

- Давай, закрой за мной дверь.

Но вдруг замираю, вспомнив, что любой психологический аутотренинг, требует антуража, магических заклинаний и самовнушения. Иначе не сработает!

- Так, стоп машина!

Развернувшись, иду обратно в гостиную и, встав там посредине, задираю голову вверх, делая глубокий вдох-выдох и закрывая глаза:

- Все плохое мы оставляем здесь, все хорошее берем с собой!

Победно гляжу на Анюту, удивленно поднявшую брови, а потом топаю на выход, выскакивая за дверь уже без задержки.

***

Появившись в редакции, не разбирая почты и бросив сумку в кресло в кабинете, летящей походкой, пританцовывая телом и душой, устремляюсь в чертоги художественного редактора- пора, пора полученный заряд позитива разделить с любимым человеком. Чуть коснувшись рукой притолоки, впархиваю внутрь, взметнув копной распущенных волос:

- Hi, everybody!

Андрей отрывается от перекладывания своих бумажек и поднимает голову. Увы, на его лице ни тени улыбки - вздохнув, он возвращается к своим делам. Ну, что ж, сама виновата, чморила всю последнюю неделю. Паинькой останавливаюсь рядышком, кокетливо поправляя локон:

- Андрюш, я тебя не сильно отвлекаю?

Уже само ласковое обращение должно показать ему, что кризис позади, и я снова готова положительно говорить о любви и наших отношениях. Калугин косится, потом выдает:

- Ничего себе.

Это комплимент?

- Что такое?

Андрей не поднимает глаз, уткнувшись в бумаги:

-Влетаешь как ветер. Привет.

Мне, конечно, хочется более теплой реакции, но мало ли какие могут быть заморочки у человека? Не буду привередой:

- Ну, может и так.

Бросаю взгляд за спину, назад в холл - надеюсь, нам в ближайшие минуты не помешают:

- А…, м-м-м… У тебя сейчас есть время?

Калугин сосредоточен:

- Смотря, на что.

Надеюсь, на приятное и полезное для обоих! Широко улыбаюсь:

- Надо поговорить.

Калугин вздыхает и почему-то не смотрит в мою сторону. Странно, но еще вчера он был совсем другим – несчастным, страдающим, желающим оправдаться в моих глазах. Теперь в его голосе сдержанное напряжение:

- Маргарит, насколько я помню, тебя наши разговоры не очень радуют.

Он мотает головой, но это меня нисколько не сбивает – понимаю, обиделся, но ведь я для того сейчас и пришла, чтобы все изменить!

- Ну, этот разговор будет несколько отличаться от других.

Андрей поднимается из-за стола, и уходит мне за спину, заставляя оглядываться. Голос его, по-прежнему, бесцветен:

- Да, заинтригован…. Ну?

Думаю, после моей импровизированной речи, его обиды быстро рассыплются, растают. Набрав в легкие побольше воздуха, начинаю:

- Андрей, когда я увидела на твоем компьютере УЗИ, в общем, естественно, это меня вышибло из седла.

Андрей кивает и, поджав губы, отводит взгляд, о чем-то размышляя. Продолжаю:

- А потом я задала себе вопрос: почему именно я разозлилась?

Жду интереса, совместного единения, но Калугин хмуро молчит, потом вопросительно приподнимает брови:

- Н-ну…

Это совсем не та реакция, мне хочется скорее увидеть улыбку на любимом лице – чуть склонив на бок голову, бросаю игривый взгляд, флиртуя и призывая присоединиться к новому настрою. Но Калугин, сунув руки в карманы, непробиваем:

- Ты от меня ждешь версий каких-то?

Не буду говорить про разницу в датах, рано или поздно правда вылезет. Меня разозлило, что он ничего мне не рассказал с самого начала, скрыл. Думал, что пронесет и его не заденет. Пожимаю плечами:

- Ну, хотя бы одну.

Ну! Хватит дуться, хватит обижаться, ты же видишь - я больше не бешусь и готова согласиться с твоей невиновностью и происками хитроумной Егоровой! Вытянув губы трубочкой, и смеясь глазами, влюблено смотрю на своего Ромео. Потоптавшись и, кажется, нисколько не впечатлившись моими заигрываниями, Андрей вдруг выдает, присев на боковой столик и сведя хмуро брови:

- ОК… Ты знаешь Маргарит, когда я увидел твое видео, мне тоже, ну мягко скажем, от радости до потолка попрыгать не хотелось.

Видео? Какое видео? Совершенно не понимая о чем он, вдруг сознаю, что он меня не слышит и слушать не собирается. Мой позитив и желание помириться Калугину не нужны! Он придумал меня в чем-то обвинить, противопоставив свою измену с Натальей и ее беременность какому-то моему промаху! Только бы еще понять – какому? Ошарашено переспрашиваю:

- Какое видео?

Калугин говорит еще загадочней:

- Ну, неважно.

Отлично! Ты виновна, только я тебе не скажу в чем. Но буду укорять, шпынять и попрекать при случае!

- А почему ты злишься, пока у меня существует только одна версия.

Наверняка какая-нибудь гадкая, кожей чувствую. Улыбка сползает с моего лица – все идет не так, как обещал психолог – попытки высказать свое наболевшее, свои желания отвергаются на корню…Да их просто не хотят знать! Блин, сначала Сомова, теперь Калугин.

- Подожди, подожди Андрей, про какое видео ты сейчас говорил?

- Ну…

От дверей слышится Наташин голос:

- Ой, извините, я не помешала?

И вползает внутрь, не дожидаясь ответа. Конечно, помешала. Калугин, набычившись, смотрит прямо перед собой, а я, все-таки, пытаюсь получить ответ на свой вопрос:

- Так ты мне ответишь или нет?

Он косится на меня исподлобья:

- Давай, потом поговорим.

То есть, при Егоровой нельзя? Ничего не понимаю… Мотнув головой, разочарованно прикрываю глаза:

- Э-э-э… Почему не сейчас?

Писклявый голос вмешивается опять:

- Я, все-таки, не вовремя, да?

Калугин, хмурясь, буквально хватается за ее слова:

- У меня просто сейчас очень много работы.

Он встает со столика, возвращаясь на место. Ну, может быть. Но я с него не слезу, пока не выясню, что такое он придумал. Ясно одно: лучшее защита нападение и он решил нападать. И, похоже, толком не придумал, как и по какому поводу. Ладно, пусть подумает:

- Хорошо, потом, так потом.

Разворачиваюсь к двери, а Наташа продолжает протестовать:

- Нет, нет, вы разговаривайте, я позже зайду.

Тоже мне, пай-девочка. Хотела бы позже, не лезла быв кабинет без спроса и не торчала бы перед носом. Блин, неужели она и правда залетела от Калугина? А может, Андрей подумывает переметнуться? И именно с этим связана его дурацкая выдумка? Прямо сказать боится, вот и наводит тень на плетень. Бурчу, проходя мимо:

- Зашла, уже.

***

Совершенно не понимаю произошедшей перемены. Из несчастного обвиняемого, Калугин вмиг превратился в обиженного обвинителя, причем придумав странный повод. Новый поворот нужно тщательно обдумать и я сбегаю с работы, надеясь без помех, в спокойной парковой обстановке, разложить все по полочкам и наметить новый план действий...И защиты. Подозреваю, что толкового ответа про некое видео я так и не получу, а упреки будут нарастать снежным комом.

Это у него тактика такая – провинившись, нападать, загоняя и себя, и меня, в ж… А потом посыпать голову пеплом и приборматывать: «так получилось»… Но в прошлые разы, хотя бы повод был! То пощечина на награждении журналисток, то Шепелев в трусах в моей спальне, но теперь то, что?

Видео, видео… Может, что-то не вошедшее в старую телепередачу? Но там не может быть ничего компрометирующего! Если, конечно, не извернуть…Медленно плетусь по аллеям парка, безрезультатно ломая голову…Мою позитивную пальмовую ветвь мира не только не приняли, но отшвырнули и втоптали в грязь! Вздыхая, ворчу:

- Потом поговорим …, потом… Потом, суп скотом!… Капец, вообще.

Видео он видел, компрометирующее… Где? В кинотеатре или по телевизору? Или Маша Васильева свои фотки с роликами выкладывала на порносайтах? Блин, еще Егорова влезла... Наверняка, рыльце в пуху! Оступившись, неожиданно подворачиваю каблук, чуть не теряя равновесие. Беспомощно взмахнув рукой, матерюсь на дорожников:

- Гос-с-споди! Вообще уже, оборзели.

Уперев руки в бока, угрюмо иду дальше. Настроение совсем портится... Капец, отвратительно все! Вот за каким бесом як психологу таскалась? Получается, что вся эта белибердень с аутотренингом чушь собачья? Это он хорошо придумал: озвучивай, чего ты сама хочешь, и получай! Да я Калугина хочу! Он - мой кот. Только озвучивать это, чувствую, бесполезно... Особенно, если эта драная коза будет его пасти и стоять над душой. «Ой, я все-таки, не вовремя!».

Неожиданно останавливаюсь пораженная мыслью - озвучивать на работе, только время терять, озвучивать надо там, где никто и ничто не мешает. И чтобы не уклониться было и не убежать! Не отложить на потом!

- Так, стоп - машина!

Я знаю, чего хочу? Знаю. Правда это мое желание Андрея пугает и заставляет придумывать отговорки. Но если невозможно все сразу и по максимуму, то почему бы не озвучивать частями? Шаг за шагом. Стащив ручку сумки сплеча, начинаю рыться в поисках мобилы. Наконец извлекаю и телефон, и свернутый в трубку гламурный «Дом», недосмотренный утром, а потом присаживаюсь на ближайшую скамейку, положив сумку рядом.

Пристроив на коленях журнал, раскрываю первый лист - тут все контакты и телефоны. Вот и то, что надо! Отдел рекламы. Я эту тетку помню - «Отдых на природе», обзор в «МЖ»на целую страницу. Открыв крышку телефона, набираю указанный номер и прикладываю мобильник к уху. Гудки… Поелозив, усаживаюсь удобней, сдвинув коленки вбок:

- Алло, здравствуйте. А это вас из редакции «Мужского Журнала» беспокоят.

- Здравствуйте, очень приятно.

- Реброва моя фамилия, помните?

- А… Маргарита? Какие-то вопросы?

Чешу пальцем нижнюю губу:

- А помните, вы мне говорили по поводу аренды?

- Вы про тот особняк из статьи? Сейчас не сезон. Желающих снять коттедж мало. Только на выходные.

- А меня интересуют как раз будни. Приехать на пару-тройку дней.

- Пожалуйста, можно устроить. Есть сауна, бассейн, конюшня. Я пришлю прейскурант на вашу почту.

Когда возвращаюсь на работу, ни Калугина, ни Наташи. Вот и поговорили… Зато на электронке есть обещанный перечень услуг и цены на них, немалые конечно, но кусаются не очень. И главное - заполняй договор, отправляй скан обратно и заезжай хоть завтра! Так что, до конца рабочего дня, интересное занятие обеспечено. Даже успеваю зайти к Наумычу и намекнуть, что в понедельник – вторник у художественного редактора семейные обстоятельства и его не будет на работе. Типа отпросился. Про себя лучше сказать потом, сочинить что-нибудь авральное. А то знаю шефа – придумает что-нибудь к понедельнику и уже не рыпнешься.

День 168 (320). Понедельник. Утро 1 марта 2010 г.

Выходные проходят в тщательной подготовке и тайных переговорах. С Алисой, конечно. Самым сложным, оказывается, заполучить сумку с вещами Андрея, но юная разведчица и с этим справляется на отлично -перезванивает, чтобы я подъехала пока нет папы, а бабушка вышла в магазин.

И вот, в понедельник, в девять утра, сворачиваю в знакомую арку на Новослободской, и подкатываю на авто прямо к подъезду. Не на Анькиной тачке, а в шикарном крытом кабриолете, как в романтическом кино – специально взяла в аренду по такому случаю. По опыту Калугинской мнительности, переломить ситуацию можно только шоком и кабриолет послужит одной из его составляющих. Звоню Андрею снизу, не поднимаясь в квартиру, и он откликается с третьего гудка:

- Наташ и двух минут еще не прошло!

Вот, пиявка! Не очень обнадеживающее начало - похоже, у Калугина уже есть план на утро и он без моего участия. С легкой грустинкой в улыбке, хмыкаю:

- Вообще-то я не Наташа.

- Ой, Маргарит, прости ради бога, пожалуйста. Я сейчас просто звонка ожидал и…

Надо же, прямо-таки ожидал!

- Да я уже поняла… Скажи, Андрей, ты сейчас дома?

Будет обидно, если уже слинял, и я приехала слишком поздно - придется вносить коррективы в разработанный сценарий и импровизировать на ходу. В голосе Калугина проявляется настороженность:

- Ну, пока дома, да. А что?

- Отлично, а ты не можешь на минутку спуститься?

- Куда?

В этом весь Калугин – колеблющийся и опасающийся самых простых вещей. Смеюсь над его нерешительностью:

- Ну, спускаются обычно вниз. Просто, я сейчас стою у тебя во дворе.

Первый день весны. Солнце уже слегка пригревает, ветер треплет волосы, и я убираю локон за ухо:

- Ну, точнее не стою, а сижу в машине.

В трубке слышится вздох:

- Маргарит, послушай, ну, если ты хочешь поговорить, то …

Знаю, знаю, подняться или отложить до офиса… Но мои намерения гораздо шире и их невозможно реализовать в двухкомнатной квартире.

- Ну, так что, ты спустишься? Поверь, Андрей, я займу у тебя всего одну минуту.

Одну минуту на разговоры и пару дней на прочее.

- Ну да, сейчас... Я бегу, хорошо.

- Давай, я жду.

***

Пока Андрей спускается, выбираюсь из автомобиля - размять ноги и подготовиться к встрече. Сегодня постаралась изобразить вольный стиль, на природу же едем- под курткой к джинсам светлая, с короткими рукавами балахонистая блузка навыпуск, подпоясанная ремешком, распущенные волосы. Захлопнув дверцу машины, стою рядом, сунув руки в карманы куртки и посматривая на дверь подъезда. Несмотря на начало марта, день солнечный и совсем не морозный, так что продрогнуть не опасаюсь.

Тем не менее, Андрюшка не спешит… Расслабленной походкой обхожу кабриолет, осматривая его. Шикарная тачка! Как раз для приключений… Сейчас самое сложное - уговорить Андрея сесть внутрь и не сопротивляться отъезду. Похоже, без лукавства и женских хитростей не обойтись. Это он еще не знает о своей сумке в багажнике с зубной щеткой, рубашками и даже нижним бельем! Почесывая уголок рта, склоняюсь над боковым зеркальцем, разглядывая контуры помады на губах, потом обводку глаз….Выпрямившись, окидываю общий вид девушки в целом… Ну… Сойдет с горчичкой.

Сквозь арку накатывает шум проносящегося транспорта, и потому пропускаю шаги Калугина. Прямо над ухом раздается:

- Привет.

Резко оглядываюсь:

- Салют.

- Красивая машинка.

Смущенно ухмыляюсь – а той, специально выбирала:

- Ну, да… Взяла напрокат. Захотелось на красивой тачке погонять.

Очень надеюсь, что и Андрюшка на нее соблазнится. Вон, какой мачо: в распахнутой куртке, руки в карманах… Добродушно кивнув, Калугин продолжает разглядывать авто:

- Хм…, понятно… Ну, чего, случилось?

А без того, чтобы не случилось, никак? Просто посидеть рядом с любимой женщиной в шикарной тачке, прокатиться с ветерком? Похоже, колесами сразить не удалось, Калуга не автомобильный фанат. Неуверенно молчу, потом бросаю на Андрея осторожный взгляд:

- Ничего не случилось.

Тянусь открыть дверцу у пассажирского места:

- Садись.

Брови Калугина лезут на лоб:

- Зачем?

Мда, еще недавно он не был таким пугливым. Как я и думала, общение с Егоровой идет не на пользу и «между нами ничего не изменится» тает быстрее льда летом. Усмехнувшись, встряхиваю головой, отбрасывая волосы за спину…

- Андрей, ты боишься, что я тебя укушу?

Провокация ставит в тупик, тактика шока срабатывает и Калугин, помявшись, садится в машину, да еще и благодарит:

- Спасибо.

Кряхтя, он захлопывает дверь, видимо решив, что разговаривать мы будем, сидя в автомобиле:

- Ну-у-у?

Пока обхожу машину к водительскому месту, Калугин тянется нажать ручку на двери с моей стороны, помогая ее открыть. Что ж, уловка удалась, мой мышонок в мышеловке. С довольным видом устраиваюсь за рулем. Захлопнув дверь, обеими руками собираю волосы в хвост и, чуть скрутив, отпускаю на спину, чтобы не мешали. Заинтригованный Калугин с усмешкой глазеет:

- Ну, ну… Я тебя слушаю.

Главное теперь, сбив с толку, не возвращаться в привычную колею и не вдаваться в бесконечные разговоры. Пока все идет по плану и именно потому, что Андрей никак не приладится к нестандартности обстановки и моего поведения. Вздохнув, сосредоточенно сижу, опустив глаза в пол, потом перевожу взгляд на Калугина:

- Андрей, скажи, пожалуйста, у тебя есть два дня?

Вопрос опять ставит в тупики заставляет мужчину отвести взгляд:

- Ну-у-у… Какие два дня?

Прекрасно знаю его привычку уходить от ответа встречными«уточняющими» вопросами, уводящими далеко и надолго. Не вступая в полемику, пожимаю плечами:

- Календарных!

Калугин мотает головой:

- Маргарит, не совсем понимаю…

Но и меня теперь голыми руками не возьмешь - закаленная, тоже умею уворачиваться и словоблудить. Загадочно поднимаю глаза вверх:

- Хорошо…, э-э-э… У тебя сегодня-завтра никаких серьезных дел нет?

А потом вопросительно смотрю на него. Подозревая подвох, Андрюха мычит, придумывая отговорку, но мой вопрос слишком конкретен – либо «да», либо «нет». Неуверенно, он соглашается:

– Ну так, чтобы прямо цейтнот или пожар какой-то, да нет...А что?

- Н-н-н… Отлично! А ты не мог бы их мне посвятить?

Специально ставлю вопрос так, чтобы отказать было сложно. Он же постоянно твердит, что любит и потому любые причины для отказа, кроме холеры и наводнения будут выглядеть странно. Но это еще не победа. Андрей еще раз пытается уйти от ответа:

- В каком смысле посвятить?

В прямом. Но заранее рассказывать не буду. Смеясь, лишь неопределенно киваю:

- Да, так…

Включив зажигание и нажав педаль газа, плавно трогаю машину с места.

***

Выехав из Москвы, шустро катим по пустынному шоссе в сторону Подольска. Светит солнце, в приемнике играет музыка, а на душе спокойствие и радостное предчувствие удачи. Неожиданно, Калугин прерывает молчание:

- Так, Маргарит, стоп!

Кошусь в его сторону:

- Что, такое?

- Ну, останови, пожалуйста.

Ясно, впереди второй раунд переговоров. На всякий случай спрашиваю:

- Зачем?

Андрей с легким раздражением настаивает:

- Останови. Я тебя прошу!

Момент кризисный и мне очень не хочется уступать именно сейчас, когда дело сдвинулось с мертвой точки. Увы, приходится прекратить спор, согласиться и прижать автомобиль к обочине.

Притормозив, вопросительно смотрю на профиль Калугина – похоже, Андрюха привел в порядок оборонительные редуты и готов ринуться в контратаку. И действительно, он снова принимает недовольный вид:

- Ну, ты, может быть, объяснишь, что происходит?

Удивлять и шокировать я собиралась на месте, в конечном пункте поездки, а здесь, посреди дороги… Втягиваться в объяснения – прямой путь к провалу всей операции. Пытаюсь потянуть время, хлопая ресницами и делая большие глаза:

- А что происходит?

Андрей продолжает агрессивно бурчать:

- Марго, ты меня, конечно, прости, пожалуйста, но все это похоже на какое-то похищение!

С обезоруживающей улыбкой пожимаю плечами:

- Ну, так оно и есть!

На секунду зависнув, Калугин, вдруг смягчается и мотает головой:

- Маргарит, ну, я серьезно. Ну, объясни мне, куда мы едем, зачем.

Такая перемена в нем мне нравится, и я мило вздыхаю:

- Ну, считай, что мы едем в командировку.

- Отлично… На два дня?

Глаз не отвожу:

- Да, на два дня.

- Хорошо. А куда?

Сюрпри-и-из. Игриво стрельнув глазами на дорогу, широко улыбаюсь:

- Туда!

Андрей обиженно тянет:

- Ну, Марго, я серьезно, ну!

Неужели и правда думает, что в командировку? Уже откровенно хохочу:

- Я тоже!

- Послушай, ну, я вылетел из дома, в чем вылетел, ни пасты не взял, ни пены, ни мыла, ни для бритья. Ничего!

Подумаешь, проблему нашел, пену для бритья не взял. Походил бы денек с щетиной. Жалкие преграды сметаю на ходу, кивая назад:

- Ну, почему ничего – там, в багажнике, твоя сумка, тебе Алиса даже пижаму положила.

Я подглядела, точно есть. Усмехнувшись, гляжу в ошарашенные глаза Калугина – похоже, опять удалось его удивить и выбить из привычной колеи:

- Как, Алиса?!

У него такой вид, что не могу удержаться от смеха:

- Вот, так!

Видимо, дочку он собирался выдвигать в качестве второй линии обороны, и тут такая незадача! Не зная, как теперь себя вести, Андрей упрямо мотает головой:

- Я ничего не понимаю.

Шутливо поднимаю глаза вверх:

- Господи, Андрюш, что тут понимать?! Мы с твоей дочкой лучшие подруги. И вот она, меня, поняла гораздо лучше, чем ты!

Чуть исподлобья наблюдаю за результатом, но вытянутое лицо Калугина не выражает радости от такой женской солидарности:

- У вас что, заговор, что ли, да?

Ага. И это, по-моему, отличная идея. Улыбаюсь хитрыми лисьими глазами и киваю, подтверждая его догадку. Увы, похоже, Андрей не хочет принимать навязанной шутливой игры в дружное семейство, пытаясь сохранить свою линию, обиженную и обвиняющую - мотнув головой, он не меняет выражения лица:

- Марго, что происходит?

Нет, не хочет он отказываться от придуманной обиды, снова ее выставляет как щит. Чем же его еще удивить, сбить с толку? Нужен, нужен нестандартный шаг, который сломает упорство. Глядя в глаза, придвигаюсь к любимому вплотную:

- Андрюш, поцелуй меня, пожалуйста! Мне кажется, ты этого очень хотел.

Несколько секунд он неотрывно смотрит на меня, переваривая и что-то решая, потом сдается – его губы трогает улыбка. Вздохнув с облегчением, подставляю губы. Чувствую, как ладонь Андрея ложится мне на загривок, заставляя сделать поцелуй долгим и глубоким. Когда он меня, наконец, отпускает, уже не сомневаюсь, что победа за мной - Андрей разгорается, его уже влечет, он уже хочет большего… Улыбнувшись, киваю на руль:

- Ну, так что, едем?

Покачав головой, Калугин не возражает:

- Ну, если даже пижама здесь, то едем…

Похоже, ему новый поворот с девчачьим заговором, борьбой и похищением уже нравится. Смеясь, он закидывает руку за голову, довольный женской суетой вокруг себя:

- О-о-о-ой, заговорщицы, елки-палки…

Успокоенная и счастливая, приглаживаю растрепавшиеся волосы, и трогаю машину с места – вперед!

День 168 (320). Понедельник. День и вечер.

Спустя двадцать минут мы у цели - въезжаем на территорию подмосковной усадьбы, с большим домом в несколько этажей и остроконечными башенками, сразу привлекающими внимание своей необычностью. Торможу, и машина останавливается:

- Ну, все, приехали.

- Ух, ты, и где это мы?

Надеюсь в волшебной сказке. Со смехом приглашаю:

- Ну, сейчас выйдем, посмотришь.

Мы вылезаем из авто, захлопывая двери. Поправляя пояс, жду, пока Андрей обойдет машину, и присоединиться ко мне. У него почему-то опять серьезный вид:

- Сама-то как?

- Я нормально, а ты как?

- Да я чего, я же не вел. Не устал, вообще.

Часок-другой порулить, да без пробок - это песня, а не нагрузка. Щурясь от солнца, киваю на башенки на фоне неба:

- Ну, как тебе картинка?

- Ну-у-у, если добавить немного контрового, то будет вообще идеально.

Мы идем по асфальтовой дорожке к дому и Андрей мягко приобнимает меня за талию. Романтика… Показываю рукой вперед, чуть в сторону, на резвящихся в снегу лошадок:

- А ты во-о-он туда глянь!

- Да уж вижу.

Калугин останавливается, с шутливо-недоуменным лицом:

- Подожди, я что-то не могу понять, ты у нас теневой олигарх, что ли?

-Хэ… Ну очень, конечно, хотелось бы, но пока, к сожалению, нет. Пока, только аренда.

Все-таки, есть ощущение, что Андрей чем-то напряжен, не расслабляется до конца, и это заметно:

- Тебе что-то не нравится?

Он оглядывается, мотая головой:

- Да как это может не нравиться? Красота такая.

Ну, может мне показалось… Довольная, прибираю локоны за ухо. Андрей добавляет:

- Конечно, нравится. Просто, ты знаешь, что я не люблю показывать свои эмоции.

Только не сейчас! Со вздохом обвиваю руками шею любимого, и Андрюшкины руки тут же обхватывают сзади, прижимая меня плотнее. Самое время для эмоций:

- Может быть, зря?

- Может и зря.

Тянусь поцеловаться, но его губы со смешком ускользают:

- Подожди, пожалуйста. Ты знаешь, что я человек высокоорганизованный, я так не могу.

Это насчет командировки?

- Ты про работу?

- Естественно.

Довольно хихикаю – все схвачено:

- Ну, в принципе, я сказала Наумычу, что ты отпросился, и я была не против. Прики-и-инь?

Андрей смеется, качая головой:

- Отлично! А-а-аверсия, какая у нас?

Прояви и сам творчество, моей фантазии хватило только на затравку:

- Ну, сейчас ты позвонишь на работу и озвучишь свою официальную версию, а я озвучу свою.

Например, журналистское расследование для самой крутой центральной статьи. Неожиданно приходит мысль – версия версией, но Егорова -то всегда найдет повод позвонить Калуге и испортить нашу удачно складывающуюся поездку. Ей же соврать, как…, как… Нет, про два пальца не подойдет…. В общем, ничего не стоит. Так что, убираю улыбку, придавая лицу строгость:

- И вообще, дай мне сюда свой телефон.

У Андрюшки недоумение, но в карман за словом не лезет:

- Зачем?

Затем. Для профилактики!

- Так, давай договоримся - в течение дня никаких звонков. Только звонок на работу и все! Договорились?

Андрей, с укоризной в голосе, возражает:

- Ладно, а Алиса?

- Плюс два раза вдень Алисе. А все остальные в режиме паузы, согласен?

Выжидающе приподнимаю бровь и, немного подумав, Калугин сдается:

- Согласен.

Все вопросы прояснили, теперь-то целоваться можно?

- Ну, тогда сделай то, что хочешь сделать.

- А что я хочу сделать?

Вздохнув, обиженно тяну:

- Ну-у-у, всегда приходится напоминать.

Притянув Андрея за затылок, сама приподнимаюсь на цыпочки, впиваясь губами в его губы. Обхватив двумя руками за шею, повисаю, прижимаясь всем телом и уже через несколько секунд, забывая обо всем на свете.

***

Закончив переговоры с Наумычем, жду, пока Калугин договорится с Люсей, но он сразу же набирает новый номер и отходит в сторону, повернувшись ко мне спиной. Зайдя за лиственницу, чтобы не мешать, посматриваю сквозь ветви и тихонько прислушиваюсь:

- Алле, любимочка моя, ну как у тебя дела? … Ну, ты и заговорщица… Я говорю, как ты могла против родного отца такой заговор устроить?… Да нет, конечно, малышка, мне очень хорошо… Малышка, я не знаю.

Андрей вдруг оборачивается, и я ему улыбаюсь подбадривая.

- Ну, дня два, пробудем… Да, целую.

Целых два дня! Вместе! Но первым делом отправляемся устраиваться -конечно, весь этот замок нам не нужен, но здесь есть две спальни, гостиная с обеденным столом, гардеробная для шмоток, ванная и комната отдыха с огромным телевизором. Про кухню и бассейн с сауной вообще молчу. На остальной площади есть еще свободные комнаты, хозяйственные помещения, еще помещения для обслуживающего персонала и туда нам хода нет.

***

Переодевшись посвободней (под куртку, поверх темной майки, накинула светлую свободную хламиду с широкими укороченными рукавами с разрезами почти до плеч),отправляюсь гулять в сопровождении любимого мужчины. Из сказочного дворца окунаемся в романтичный мир девичьих грез с катанием на лошадках, с объятиями и поцелуями. Надеюсь, Калугин оценит мои старания… Андрей, то ведет мою лошадь под узцы, то мы едем рядом, верхом, и он поддерживает меня за руку, помогая держаться уверенней, то сажает перед собой, и я уютно приваливаюсь спиной к его груди. И поцелуи, поцелуи, поцелуи…

***

После позднего обеда вновь выходим на улицу, и я блаженно вздыхаю:

- Ой, господи, как же я давно об этом мечтала...

И об отпуске, и об Андрюшке рядом…Он тут же пристраивается сзади, сжимая ладонями мою талию и притискивая к себе:

-О-о-о, да сударыня…. Вы еще, кстати, сударыня, неплохо держитесь в седле.

Разворачиваюсь лицом в предвкушении новых ласк и поцелуев и, растягивая слова, шутливо подражаю коту Матроскину:

- Ой, я еще и на машинке… И крестиком могу-у-у.

Андрей смеется:

- Боже, боже, какой у нас талантливый главный редактор.

Он тянется губами чмокнуть меня в губы, но я уворачиваюсь, подставляя щеку:

- Нет, главный редактор остался в Москве, а здесь я просто Марго.

- Ага.

Калугин продолжает удерживать улыбку на лице, но вдруг отводит глаза:

- Ну, скажите-ка мне тогда, просто Марго. Вопросец в лоб, можно?

Если про любовь, то обязательно!

- Ну, если только не больно.

- Это как получится.

Это уже любопытно и я поторапливаю:

- Ну, не маринуй.

Калугин издает свистящий звук и убирает улыбку с лица, но продолжает держать меня за руки:

- Вот, что это был за мужик?

Где? Я еще в эйфории от нашего счастливого приключения и не могу сразу переключиться на Андрюшкины загадки. Может, на ресепшене? Непонимающе покрутив головой, так и спрашиваю:

- Где?

- Ну там, на видео.

Он смотрел телевизор, пока я одевалась? Или он опять взялся за прежнюю выдумку? Мне казалось, надобность в ней отпала! Недоуменно хмурю брови:

- На каком видео?

Калугин начинает снисходительно качать головой и обходит вокруг меня, словно в чем-то обвиняя:

- Маргарит, мне показали видео, где ты сидишь с каким-то мужиком и признаешься ему в любви.

Я? Бред. Видео, которое «не важно, где снято» и «не важно, о чем», но которое я обязана знать и чувствовать свою вину, начинает обрастать деталями. Не надоедает человеку фантазировать. Или он решил так отыграться? Типа его «потеря памяти» с Наташиным залетом ничуть не отличается от моей «потери памяти» о таинственном мужике? Тогда понятно, почему так усердно вдалбливается сказка про видео. Не выйдет! Моя память чиста как стеклышко, никаких мужиков, никаких опаиваний и никаких признаний! И склерозом я не страдаю. Калугин настаивает:

- Я просто хочу понять, кто он.

Сдвинув недоуменно брови, тоже хочу понять, но не получается. Хотя версию о хитроумности Калугина я не отвергаю – прецеденты были. Вспомнить хоть покер с психиатром, прощальный подарок с Шепелевым или, например, друг из Томска с бешеной женушкой. Пусть уж тогда все выложит про свое дурацкое видео, а не выпекает порциями из которых ничего не понятно и невозможно поймать за руку.

- Подожди, Андрей, подожди, про какое видео ты мне все время говоришь?

- Про обычное…, ну, обычное видео.

Блин, опять он крутит и уходит от ответа. Лишь пхэкаю, отвернувшись в сторону. Черт, как бы его заставить быть откровенней…. Хотя…, может, монтаж?

- Яне знаю. Чушь какая-то! А кто тебе это видео показал?

Ходим по кругу – я не понимаю о чем он, и чего хочет, а он не собирается прекращать комедию.

- Да какая разница, кто показал, главное, что ты сидишь там с каким-то мужиком.

Знакомая история. Вечно у него «какая разница, что за врач», «какая разница, как развелись», главное - я или дура ревнивая, или виновата как сейчас:

- Не знаю, какая-то муть, вообще.

Если бы он про баб сказал вокруг меня, я бы подумала про психолога. Мало ли что я могла нагородить на этом аутотренинге. Мне кажется, тот даже меня пытался загипнотизировать. Но ведь Калугин ни слова про толпу теток вокруг!

- Лабуда полная… А может это монтаж?

Калугин снисходительно вытягивает губы, изображая, что не верит ни одному моему слову:

- Угу… Марго, какой монтаж?!

Вот так, на пустом месте, решил все обосрать… Из романтического свидания придумал сделать судилище со мной обвиняемой. Похоже, ему не хочется любовного перемирия с чувством вины за собой. Согласен только наоборот! Стою перед ним, зябко обхватив себя руками и ежась, наблюдая, как Андрей методично разрушает все-то светлое, романтичное и любовное, что у нас сложилось за сегодня. Зачем? Калугин взмахивает рукой:

- Ну, хорошо, пусть даже это монтаж. Кому ты так страстно признавалась в любви?

Страстно в любви? Убираю волосы с лица, но от последних слов, буквально взрываюсь:

- Господи, ну кому, вот кому, скажи мне, я могла признаваться в любви кроме тебя!!!

Блин! Можно сколько угодно городить фантазий, высасывая из пальца обиды, но дойти до такого?!

С хитринкой в глазах, Андрей недоверчиво разглядывает меня и упрямо повторяет:

- Не знаю, я видел.

Меня уже разбирает злость за это его упрямое желание настоять на своей выдумке и вернуть назад возникшее противостояние. Зачем ему оно? Неужели и пары дней хватило, чтобы снова спеться с Егоровой? Будто выплевываю:

- Что ты видел?

- То, что рассказал.

Капец, да ни хрена ты ничего не рассказал! Повторяешь, как попка: «Не важно, не важно»… Упорно обвиняешь, неизвестно в чем и все! Лишь бы не напоминала об обрюхаченной дочке начальника.

- Андрей!

- Что?

Ладно, пойдем по новому кругу. Встряхнув головой, откидываю назад волосы:

- Я тебе еще раз повторяю: я понятия не имею, что это за видео и откуда оно взялось, вообще.

Не уверена, что оно вообще существует! И то, что Калугин упорно не хочет называть источник своих домыслов, лишь укрепляет подозрения в их нечистоплотности и фальшивости! И в причастности Егоровой к этой выдумке! Сделав скептически кислое лицо, Калугин подводит итог:

- То есть ответа таки не последует, да?

Меня аж передергивает. Злость поднимается изнутри: хрен с тобой, обгадил всю малину. Ладно, плевать на радужные планы, не хочет, как хочет - пошел к черту со своими фанабериями, левыми детьми и обвинениями, высосанными из пальца! Такое свидание испохабил…

- Блин, капец, слушай, я же не прошу тебя сказать, как ты провел ночь с Егоровой!

Получив в ответ пинок, Калугин ощетинивается:

- А причем здесь Егорова?

- А причем здесь это поганое видео?!

Тебя, сюда, зачем вывезли? Дерьмом меня поливать? Капец, ведь было же желание порвать со всей этой любовной мутотенью! Уже ору в голос:

-Вообще, причем какое-то мутное, мифическое…

Андрей, видя, как мое настроение стремительно скатывается к желанию повздорить и уехать, теряет самоуверенность. Одно дело снизойти любовью к провинившейся и быть великодушным к ней, и совсем другое разругаться, оттолкнуть от себя и получать усиление пинков по возвращению в редакцию … Да я его вообще здесь оставлю, пусть выбирается сам, как хочет! Калугин перебивает, перекрикивая меня:

- Все, ладно, стоп!

Еще не отойдя, обиженно смотрю на него:

- Что, ладно?

Он уже снова добрый и снисходительный, и любящий, и держит двумя руками за талию:

- Все! Мы же сюда не ссориться приехали, правильно?

Вот и я, о том же! И не я начала всю эту чушь про видео. Его желание закрыть тему, если не навсегда, то на время, и вернуться романтике, заставляет меня утихомирить эмоции. И все же, набычившись, бурчу:

- Да.

- Вот.

Склонившись, он чмокает меня в щеку. Манипулятор… Довел девушку до истерики и рад. Калугин вдруг отпускает меня:

- Я пошел.

Удивленно смотрю вслед:

- Куда?

- Хо… Искупнусь.

Резко он вывернулся, однако. Я опять истеричка, а он миротворец. Провожаю глазами с легкой усмешкой на губах - что это было сейчас? Проверка? Спектакль? Последняя мысль заставляет нахмурить брови – и, правда, манипулятор. Хотя вряд ли это его личная выдумка, про видео, кто-то подсказал.

***

Темнеет. Иду в бассейн, посмотреть, как Калугин там плещется, переплывая от одного бортика к другому. Пробираюсь тихонько, с улыбкой наблюдая за Андреем - какой он все-таки крепкий и мускулистый. Котяра для заждавшейся кошки... Присев на широкий каменный бортик, поджимаю под себя ногу – вода теплая и камень тоже теплый. Андрей ныряет и плывет под водой. Изнутри поднимается волна нежной истомы и предвкушения, и я со вздохом себе признаюсь:

- Ой, капец, Андрюша, как же я в тебя влюбилась.

Судя по тому, что притащила его сюда, это чистая правда - даже если он уйдет к Наташе…, даже если я найду способ стать Гошей… Но исчезнуть, не попробовав нашу с Андреем любовь на вкус, не ощутив все до конца…, мне уже не по силам… Я ж не сплю по ночам, желая его, горю вся…, меня крутит изнутри, до дрожи, заставляя засовывать подушку между ног, вертясь и извиваясь… Андрей выныривает и я усмехаюсь своим мыслям, удивленно качаю головой - мечты нимфоманки.

***

Искупавшись, Андрей уходит принять душ и переодеться. А у меня не слишком много времени на подготовку к решающему раунду. Быстренько переодевшись в открытое платье без рукавов, украсив шею ожерельем, спускаюсь опять к бассейну, чтобы раскинуть «на берегу» романтический фуршет - есть бутылка вина, бокалы, яблоки с апельсинами и арбуз, который мне нарезали на ресепшене. У них же нашлись свечи в уютных подставках разных размеров, и я их, красиво расставив, осторожно зажигаю. Взяв бутылку и бокалы, ставлю на каменный бортик и, позвякивая о край стекла, разливаю вино. Совсем близко раздается голос Андрея:

- Марго!

Надо же, так увлеклась, что не слышала шагов. Калугин останавливается рядом и ставит к ногам свою тяжелую сумку. Зачем она нам? Вряд ли там есть что-то такое, что пригодится для предстоящего любовного банкетика. Задрав вверх голову, недоуменно смотрю то на сумку, то на Андрея, пытаюсь разглядеть выражение лица Калугина, но отсюда, да еще в полумраке, не получается. Тот со вздохом повторяет:

- Марго.

Растерянно бормочу:

- Оп-па. А куда ты собрался?

Калугин отводит глаза:

- М-м-м… Ну, в общем, я уезжаю.

Как ведро холодной воды за шиворот. Весь мой план, все мои мечты и фантазии рассыпаются как карточный домик. Вмиг осунувшись, с трудом поднимаюсь на ослабевших ногах – если Андрей уедет, это окончательный крест, я уже не смогу его простить, не смогу больше верить, слушать, понимать… Никогда! Это… Это же катастрофа…, любить и не прощать!

- Как, уезжаешь?

Калугин не поднимает глаз:

- Ну, вот так… Маргарита, так будет лучше и….

Его глаза бегают, и он мотает головой. Но почему!!! Я ничего не понимаю. Зачем он так поступает с нами? Неужели и правда, ребенок от него? Неужели Егорова убедила его, и он сдался? Ни за что не поверю в какую-то историю про видео… Гляжу, не отрывая глаз и мой голос дрожит:

- Андрюш…, послушай…, не надо никуда уезжать.

Повторяю, уже с нажимом:

- Не надо, никуда уезжать! Я не знаю, что ты там видел, я не знаю кто, что тебе рассказал, но я никому никогда ни в чем не признавалась!

Калугин опять порывается открыть рот и возразить, но я не даю, повышая тон:

- Если я что-то кому-то и хочу сказать, то это только тебе!

С жалобной надеждой пытаюсь поймать взгляд, но безуспешно - Андрей сопит и отворачивается:

- Я прекрасно понимаю, но…

Если он сейчас уйдет, то уйдет из моей жизни навсегда. Я побоюсь его вернуть, как бы он не просил потом и не умолял. Но ведь я его люблю! Перебиваю, почти выкрикивая:

- Не надо никаких «но», Андрюш!

Вцепившись двумя руками в мужские запястья, не даю мужчине возможности отвернуться или отступить назад:

- Наши отношения это одно сплошное «но!».

Наконец, удается поймать взгляд, и он фиксируется намоем лице, уже не убегая. Мы столько мучили и мучились друг из-за друга: ревностью, обидами, недомолвками и теперь вот так все перечеркнуть и уйти? Сколько раз мы говорили друг другу о любви, сколько раз я слышала его обещания: быть рядом, быть на всю жизнь… В моем голосе и боль, и желание, и мука:

- Послушай… Послушай, я люблю тебя! Слышишь? Я каждую минуту, каждую секунду, я дышу тобой! Я думаю о тебе постоянно! А ты возьмешь вот так, просто, и уедешь?

Калугин молчит, но в лице его нет следов внутренней борьбы. Может быть только глаза увлажнились… Слышит он меня или нет? Приподнявшись на цыпочки, хватаю в ладони любимое лицо:

- Родной мой … Родной мой…

Его слабая попытка дернуться из цепких рук и отвести опять взгляд в сторону оканчивается неудачей. Не отрываясь, с отчаянием гляжу любимому в глаза, не позволяя их отвести или спрятать:

- Я очень…, я очень хочу, чтобы ты стал…, первым мужчиной в моей жизни.

Господи, даже в этом мне отказывают - познать близость с любимым человеком! Слезы наполняют глаза и устремляются вниз по щекам, но я не выпускаю лицо Андрея из ладоней, боясь, что тот сразу вырвется и отвернется, оставив меня с окончательно разбитым сердцем….

Но нет, широкая мужская ладонь тянется к щеке, ложась на нее и вытирая бегущую слезинку. Это так ласково и осторожно, что только усиливает щемящее в груди чувство... Взгляд Калугина следует за его пальцем, смахивающим влагу… Андрей вдруг сжимает мою руку, и подносит кисть к губам, целуя пальцы. Затаив дыхание, боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть этот прилив нежности. Калугин, тяжко вздыхая, упирается своим лбом в мой, и я закрываю глаза, внутренне успокаиваясь - кажется, самый опасный перевал на нашем пути пройден, и Андрюшкин порыв развернуться и исчезнуть, становится с каждой секундой призрачней.

Напряжение отпускает…Вздохнув, глажу любимое лицо, тянусь подставить губы для поцелуя, а когда Андрей делает ответное движение, сама приподнимаюсь на цыпочки, торопясь повиснуть на шее и впиться, изо всех сил, губами в его губы. Чувствую, как мужские ладони ложатся на талию, притискивая плотнее к мускулистому торсу, а поцелуй становится горячее и жарче. Мы прижимаемся друг к другу, крепче, сильнее, тиская и лаская податливые тела. Неожиданно пол уходит из-под ног, и я лечу, вскрикнув от неожиданности, пока не оказываюсь в воде, разметая кучу брызг…

Руки Андрея выталкивают меня на поверхность, поддерживая за талию и я, широко хватая ртом воздух, пытаюсь отдышаться. Закинув руки за голову, приглаживаю мокрые волосы, а потом, обхватив мужскую шею, повисаю на ней… Не хочу останавливаться!

Так здорово, смешно… И чувственно! В налипшей одежде обрисовывается каждая складочка и выпуклость. И у меня… И у него! Полные восторга, смеясь, утыкаемся друг другу мокрыми лбами, носами, губами… Я снова начинаю целовать Андрея, но он вдруг отстраняется уже глядя на меня совсем другими глазами, почти невидящими от физического желания. Сердце замирает от предчувствия… Да!

Калугин поднимает руки вверх, явно желая, чтобы я сама помогла ему раздеться и я послушно задираю ему рубашку -это же мое желание, я же сама о нем заявила и теперь отступать нельзя… Внутри растет волнение, тревожная боязнь, нервное возбуждение… Мокрая мужская рубашка летит за спину и я снова приникаю к мужчине, к его губам…

А мне? Мне тоже нужно скинуть платье? Или пусть Андрей решает сам, подскажет своим поведением? Господи, ведь я же ничегошеньки не знаю об этой стороне женского поведения…. Мы снова целуемся взасос, Калугин прижимает крепко к себе и я вдруг по какому-то наитию, приподнимаюсь и обхватываю его своими ногами. Андрей кружится в воде вместе со мной, приподнимая и перехватывая поудобней руками. Вот так, в поцелуе, сильнее задержав дыхание, мы погружаемся с головой подводу…

***

Мы выбираемся из бассейна, стаскивая с себя остатки одежды. Я словно в бреду, вся еще горя от возбуждения и не знаю радоваться мне или печалиться - теперь-то уж точно прежнего Игоря Реброва никогда не будет.

Андрей приносит стопку полотенец из раздевалки и я, стыдливо отвернувшись, вытираюсь одним из них, желтым, а потом обматываюсь, прикрывая наготу. Пока я не смотрю, занятая собой, Калугин успевает обернуться полотенцем тоже, по пояс. Подложив на пол остатки стопки, усаживаемся рядышком на край бассейна, спустив ноги вниз. Одной бездумно кручу воду, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, что изменилось, другой, чуть приподняв и согнув в колене, пытаюсь сжать саднящую промежность - только сейчас ощущаю все последствия наших бурных игрищ. Андрюшка ласково гладит мою лодыжку, гладит плечи, явно счастливый тем, что произошло между нами, мы упираемся лбами, носами и я охотно подставляю свои губы для поцелуев. Господи, мы вместе! Интересно, а у женщин всегда так? Мое лицо горит от прилившейся крови, хватая воздух ртом и сглатывая, признаюсь:

- Андрей, я вся дрожу.

Калугин сразу становится серьезным, отстраняясь и оглядываясь по сторонам:

- Слушай, ну давай это, чего-нибудь накинем.

Господи, разве это поможет?! Такое возбуждение может погасить совсем другое:

- Да я не от этого!

Мы смотрим друг на друга и Андрей, поняв, о чем я, со вздохом тянется коснуться ладонью моей щеки, а потом настойчиво целует в губы. Стоп - машина! Я так никогда не угомонюсь и не успокоюсь. Надо отвлечься. Оторвавшись от любимого, негромко прошу:

- Позвони Алисе.

- Зачем?

Взяв за плечи, он вновь впивается в мой рот, сжимая коленями мою ногу, неожиданно попавшую в плен. Пожалуй, лучше притормозить, успокоиться, переварить и разложить все по полочкам. Когда на секунду Андрей отпускает меня, успеваю сказать:

- Ну, скажи ей, что у нас все хорошо!

У Калугина не очень адекватный вид, даже непонятно слышит он меня или нет, но отвечает:

- Сейчас, позвоню.

И снова целует, переходя на шею и покрывая ее поцелуями. Стоп, стоп, стоп… Ко второму раунду, теперь на каменном полу с полотенчиками, я не готова. А если переместимся в спальню, на постель, уж будет точно не до звонков. Со смехом останавливаю:

- Ну, ты позвони… Андрей!

Издав рычащий звук, Андрюшка никак не может оторваться:

- Ну, иду, иду.

И снова впивается в мои губы! Наконец объятия разорваны и я, счастливо улыбаясь, тороплю любимого:

- Ну, иди.

С плеском Андрей переносит ноги из бассейна на кафельный пол и встает:

- У-у-у.

Он уходит в раздевалку, такой мужественный, такой надежный… Мой… Мысли мечутся, вместе с эмоциями и я делаю глубокий вдох, стараясь усмирить их. Кожа еще помнит прикосновения, поцелуи и я легонько провожу пальцами там, вдоль шеи, где только что гуляли мужские губы. Легкомысленно болтаю ногой в прозрачной воде, но прекрасно понимаю, что Рубикон пройден…

Рядом с мужчиной… И днем, и ночью… Я не смогу не стать женщиной во всем. Путь назад закрыт, окончательно и бесповоротно. Бездумно таращусь в пространство перед собой: окончательно и бесповоротно… Делаю еще несколько глубоких вздохов, успокаивая дрожь в теле:

- Ну, что, Игорь Семенович… Прощай!

***

Взяв в руки бокалы с вином, отпиваю из своего… Возбуждение уже спало, лицо перестало гореть, я успокоилась… Услышав, вскидываю голову навстречу шагам – Андрей возвращается и я поднимаю руку, протягивая другой бокал:

- Ну, как там дома дела?

Калугин со вздохом садится рядом, спустившись на ступеньку вниз в воду, и развернувшись так, что бы смотреть на меня и держать за руки. Его другая нога соскальзывает со ступеньки глубже, оставаясь плескаться рядом с моей, переплетаясь и ласкаясь:

- Э-э-э… Все в порядке.

Делаю глоток, отпивая вина, и вдруг слышу:

- Наташа заезжала в гости.

Зачем? Как к себе ходит. Вопросительно смотрю на Калугина, ожидая подробностей:

- Eгорова?

- Ну, в том то все и дело.

- А что ей было нужно?

Калугин елозит, потом отводит глаза:

- Не, знаю. Мама говорит, что хотела Алисе купить коньки. Но она в этом очень сомневается.

Ну да, скоро расцветет весна, пора не коньками, а роликами запасаться. Если Ирина Михайловна сомневается, значит, есть повод! И какие-то версии на этот счет тоже - вон как Андрей глаза прячет. Неуверенно спрашиваю, сомневаясь в успехе:

- А…А зачем она тогда приезжала?

Калугин встряхивает головой:

- Понятия не имею. Ведет она себя как-то странно.

Распухшие от поцелуев губы болят, но я все же пытаюсь изобразить улыбку, стараясь не глядеть на Андрея. Говорю, даже если ему это и не понравится:

- Ничего удивительного. Эта девушка по жизни странная какая-то.

Чтобы Калугин не подумал про очередной всплеск ревности, уточняю:

- Андрей, я не верю, что ребенок от тебя!

- Господи, да и я не верю, что ребенок от меня. Я только одного не понимаю, как я мог так отключиться?!

- Да сто процентов она тебе что-то подсыпала!

Идея кажется сомнительной, из-за присутствия Алисы в квартире, но объяснила бы многое. Калугин молчит, переваривая, и я добавляю, мотая головой:

- Будет настаивать - иди на экспертизу!

Правду узнать полезно, какой бы она не была. Калугин уверенно соглашается и чокается бокалами:

- По любому.

Потом тянется поцеловать в губы:

- Можно я тебя об одном одолжении попрошу?

- О каком?

Следует новый поцелуй:

- Давай соскочим с этой темы, м-м-м?

Не очень то и хотелось! Со смехом чокаюсь своим бокалом:

- Да, легко!

Особенно, если мои губы будут заняты! И мы продолжаем целоваться. Прав, прав был психолог, и я, радостно светясь, не скрываю своих чувств:

- Господи, как же я тебя люблю!

Бокалы вновь звенят.

- А я, тебя!

***

Наверно, это самый счастливый вечер в моей жизни. Не расстаемся ни на секунду - гуляем, ужинаем, сидим рядышком перед телевизором. Нежные прикосновения, ласковый любовный шепот, море поцелуев - я буквально таю от всего этого. А потом мы отправляемся в спальню, я уже чувствую по поведению Андрея - лирических объятий ему мало.

День 169 (321). Вторник. Утро и день.

Думала не усну, а прекрасно уснула… Увы, новым утром праздник заканчивается. Вообще-то предполагается спокойно позавтракать, не спеша собраться и после обеда, ближе к вечеру, неторопливо выехать домой… Но планы приходится менять!

Завтракаем на специальной крытой площадке, на крыше особняка -кофе, сок, апельсины, бутерброды с беконом и зеленью. Похоже, прошедшая ночь меня раскрепостила во всех смыслах - к столу выхожу в столь вольном наряде, что Калугин громко присвистывает - к брюкам у меня светло-серая в серебристых стразах блузка с голыми руками и сильно оголенным плечом, тонкий ремешок подчеркивает талию, а все в комплекте, думаю, не хило будоражит Андрюшкино воображение. Придвинув свой стул к моему, он устраивается рядом и, подхватив мои ноги, кладет их себе на колени, заставляя развернуться боком. Они зажаты у него где-то между подмышкой и локтем, так что вырваться никакой возможности. Андрей просит:

- Дай мне телефон.

- Телефон?

Влюблено улыбаясь, тянусь за чашкой на столе.

- Да.

Отрицательно качаю, головой:

- Нет.

Не то что я вредина, но мне нравится вот так вот: ворковать, бездумно хихикать, заигрывать и счастливо целоваться. Придерживая ладонями Андрюшкино лицо, продлеваю сладкий поцелуй. Когда отрываемся друг от друга, Калугин, все равно клянчит:

- Дай мне, пожалуйста, телефон.

Мало! Я еще не нацеловалась! Наши лица совсем близко и я игриво приподнимаю брови:

- Причина?

Взгляд Андрея тут же устремляется вдаль:

- А-а-а… Звонок дочери.

Повод уважительный и я киваю:

- Дочери - это святое!

Вытащив телефон из кармана, возвращаю хозяину:

- На!

- Ой, спасибо.

Хихикая, продолжаю чмокать Калугина в нос и щеки, а он уже косится в мобильник, нажимая кнопки:

- М-м-м…, ничего себе.

Не прерывая занятия, интересуюсь:

- Что такое?

- Э-э-э…, четыре неотвеченных и одна смс-ка.

С такой близи, мне видны мельчайшие детали любимого лица: ресницы, зрачки, колючие щетинки на подбородке… Игриво приподнимаю бровь:

- Надеюсь, не от Егоровой?

Санки Калугину купила и лыжи... Андрей шутку принимает, укоризненно вздыхая:

- Надеюсь.

Я тоже, потому и повторяю следом:

- Надеюсь.

И мы снова целуемся. Косясь на экран, Калугин вдруг хмурится:

- Ого!

Судя по тону, что-то случилось дома, и я сразу отбрасываю свое легкомыслие в сторону:

- Что такое?

Пытаюсь заглянуть в мобильник, но Андрей озвучивает раньше:

- «Папа, режутся коренные зубы, очень больно, Алиса».

- Ничего себе… А бабушка?

Зная строгость Ирины Михайловны, наверняка вопрос уже решен. Калугин сосредоточенно размышляет:

- А день недели у нас? Подожди, мама на процедурах! Доктор говорил, чтобы не пропускала.

И что, дома не ночевала? Или ей плевать на внучку?

- Так, понятно, дай-ка.

Ситуация слишком расплывчата для принятия решения и я, убирая волосы за ухо, решительно стаскиваю ноги с Андрюшкиных колен. Тот поднимается следом, издавая какие-то междометия:

- О!... Е...

Хватаю свой мобильник со стола:

- Ты звони дочери, а я Сомову набираю.

Через пару секунд в трубке звучит знакомое:

- Алло!

- Ань, привет.

- Да, Марго, приветули! Ну, как у вас там дела?

Сейчас не до расшаркиваний.

-Нормально.

Приглаживая волосы, тороплю:

- Скажи, пожалуйста, тебе Алиса случайно не звонила? А то у нее там что-то с зубами.

Из трубки слышится долгая мутотень, но ответа я так и не получаю:

- Ну, ты наешь, у меня сегодня целый день телефон не работает: то одна кнопка не работает, то другая, то вообще зависает, я его уже устала включать-выключать.

Раздраженно перебиваю:

- Да причем здесь твой телефон, я тебя спрашиваю: дозвонилась она тебе или нет?

- Ну, я же тебе объясняю: телефон то фурычит, то не фурычит. Может и звонила, только я звонка не слышала.

Недовольно поджимаю губы – значит, мимо:

- Так, понятно.

Анюта вдруг вскидывается:

- А, стоп, подожди! По-моему, она сегодня звонила Егоровой.

Похоже, я пропустила ответный удар…, даже ниже пояса… Или еще не поздно?

- Егоровой?

- Ну та, по крайней мере, что-то говорила про зубы.

- Блин, капец…

Заботливая Наташа и к доктору отведет и про будущего братика наплетет по дороге. Рядом присаживается Андрей, лицо которого выражает настороженность и тревогу, так что прекращаю дебаты:

- Все Ань, потом поговорим, давай.

Калугин интересуется результатами переговоров:

- Чего?

Пытаюсь придать себе беззаботный вид, убирая растрепавшийся локон за ухо:

- Ты дозвонился?

- Нет, у Алисы все время занято, а мама трубку не берет. Ну, она в больнице.

Странная бабушка… Но, если Андрей узнает, что дочь с Наташей и они прекрасно проводят время в зубоврачебном кабинете, боюсь, я приеду уже к разбитому корыту – калугинская шарманка вновь закрутит привычную пластинку: типа мы должны быть благодарны такой помощнице и будущей мачехе, и не надо ревновать… Значит, надо принимать резкие решения. Поднимаюсь из-за стола:

- Так, понятно, поехали!

- Куда, поехали?

- Как, куда? В Москву. Поехали, поехали!

Андрей растерянно мычит, показывая на незаконченный завтрак:

- Подожди, но…

Праздник на природе, видимо удался, и досрочно прерывать его мой мужчина не хочет. Я тоже не отказалась бы задержаться до вечера, вот потому и не говорю про Наташу - мужики они ж такие: сразу уцепится за предоставленную «помощницей» возможность, не думая о последствиях. Тяну за руку к выходу:

- Поехали!

Бурча под нос, Андрей сдается:

- Ну, поехали.

***

В будний день дорога достаточно пуста, летим стрелой. Больше времени уходит на объезды уже в пределах Москвы, но все равно полутора часов на дорогу нам хватает. Врываемся на Новослободскую, сворачиваем в арку и как только подкатываем к дому, резко жму на тормоз, заставляя Андрея податься вперед всем телом:

- Маргарит, ну, ты даешь!

Сама не ожидала от себя такого лихачества и возбужденно смеюсь:

- А что такого?

В голосе Калугина упрек:

- Нельзя же так, еклмн… Двести километров в час!

Прям… Максимум сто двадцать. Оставаясь напряженным, Андрей вылезает из машины:

- Это же перебор. Наше счастье, что ни одного гаишника не было.

Дуракам везет. Открыв дверь со своей стороны, тоже выбираюсь из автомобиля:

- Андрей если бы плелись, как сметана по асфальту… Мы бы только к вечеру были дома!

Опустив глаза, окидываю взглядом съехавшую вбок куртку и старательно расправляю ее внизу, на плечах, на груди. Калугин продолжает ворчать:

- Отличное объяснение! Пойдем.

Но отойти от машины не успеваем - слышится скрип подъездной двери и оттуда выходит Алиса, держась за руку Егоровой .Андрей тут же делает шаг к дочери, склоняясь над ней, обнимая и целуя:

- О, привет! Малыш, ну, ты как?

- Привет, папуля.

- Что? Где болит?

Девочка лезет в рот, пальцами отодвигая губу и демонстрируя проблему:

- Вот этот зуб. Видишь, десна припухла?

Забыв захлопнуть челюсть, тоже наклоняюсь, уперев ладони в колени, с любопытством заглядывая внутрь. Кажется, действительно распухла. Над головой раздается квакающий голос Егоровой:

- А ты, стало быть, резко из командировки вернулся?

Но оправдываться Андрей не собирается - все внимание на дочь:

- Наташ, прости… Открой рот, пожалуйста.

Поддерживая Алису за подбородок, он вглядывается в широко раскрытый рот, что-то там высматривая. Потерпев фиаско с Калугиным, Егорова переключается на меня:

- А вы, Маргарита Александровна, наверно с командировок вообще не вылезаете?

Любопытно другое – настучит она папеньке о нашем совместном с Калугой вояже или нет? Выпрямившись, раздумываю, как ответить похлеще. Ничего не нахожу лучшего как гордо вздернуть подбородок и облить соперницу презрением:

- Мне перед тобой отчитаться?

- Да нет, что вы, кто я такая, что бы передо мной отчитываться?!

Вот, именно! Сложив руки на груди, отворачиваюсь. Наталья продолжает зудеть:

- Только, Андрей, когда твоей дочери стало плохо, она почему-то позвонила мне!

Тоже мне аргумент, когда зубы болят, и черту лысому позвонишь. Андрей, развернув дочь к себе спиной, держит ее за плечи, наблюдая за нашей пикировкой, а девчонка и правда начинает оправдываться, задрав голову на отца:

- Просто Аня трубку не брала.

Сто процентов, так и было! Калугин гладит ее по голове:

- Маленький я знаю, не переживай. Сейчас все будет хорошо.

Тоже киваю, подбадривая малышку – мы все прекрасно поняли и про нее, и про Наташу, и теперь берем процесс в свои руки. Егорова снова ворчит, теперь уже в адрес Сомовой:

- Ну, конечно, не брала! Кому нужны чужие дети.

Не выдержав, заступаюсь за подругу:

- Слушай, может, хватит уже солировать?!

Наташе будто того и надо, тут же повышает голос, раздувая ноздри:

- А чего это ты мне рот затыкаешь!? Здесь вообще улица, что хочу, то и говорю!

Калугин вмешивается:

- Так, пожалуйста, спокойно! Наташ, я тебе очень признателен. С меня причитается, все, пока, спасибо.

Что, значит, причитается? Бутылку поставит? Что-то сказать не успеваю – Калугин передает мне дочь и я, взяв девочку за руку, веду ее к машине, слыша позади шаги Андрея. Егорова быстро нас догоняет и вид у нее ошарашенный – видимо, слова про взаиморасчеты, и ее поставили в тупик:

- Подождите… А вы куда?

- На Кудыкину гору. Ну как, куда. К врачу ее повезу, куда….

Андрей помогает Алисе забраться на сидение:

- Садись.

Наташа все еще пытается удержать инициативу:

- А… Я уже договорилась, позвонила, нас ждут.

И что? Влезаю, перебивая:

- Так позвони и отмени!

Егорова шипит:

- Слушай, с тобой вообще никто не разговаривает!

Вот, хамка! Дай, спуску, привыкнет. Терпеливо ставлю огрызок воспитания на место:

- С вами.

- Что?

Ну да, сама сейчас ей тыкала, помню. Но что позволено Юпитеру, не позволено… Корове. Мой голос приобретает железные нотки:

- С вами, Наталья Борисовна!

Получив отлуп здесь, Наташа опять переключается на Калугина:

- Андрей, так нельзя. Нас ждет хороший специалист, он специально время освободил.

Сейчас расплачусь от умиления. Андрей торопливо отбивается:

- Наташенька, послушай, я тебя очень признателен, но у Алисы есть свой лечащий врач. Он ее ведет с пеленок. Понимаешь? Все!

Наташенька? Меня он что-то ласковыми именами не балует. Снова открываю рот, что-то вякнуть, но Калугин уже торопится занять пассажирское переднее место:

- Поехали!

Со стороны слышится недовольное бурчание:

- Оно и видно как ведет.

Хотя это наезд на неизвестного мне зубного врача, но зачем упускать возможности уколоть неудачницу?

- Слушай… Наталья Борисовна, может вам броневик подогнать? Вы с него еще и речь толкнете.

Стрела достигает цели и Егорова злится, подступая ко мне:

- Слушай, ты!

Упс! Нерастраченный адреналин от скоростного спурта ищет выход, и я радостно вскидываюсь возможности разрядиться:

- Что?

Захлопнув дверцу, решительно встряхнув гривой, разворачиваюсь к сопернице, демонстрируя готовность к рукопашной:

- Ну что, говори?

Устроим женские бои без правил? Наташа отворачивается, подыскивая слова, и я, уперев руки в бока, предупреждаю убогую:

- Только имей в виду: ляпнешь что-нибудь запредельное, я тебе все зубы вышибу, чтобы специалист не простаивал!

Изобразив презрительный взгляд, Егорова молчит. И правильно делает!

- Ну что, будет какой-нибудь текст?

- Да пошла ты!

Наташа отходит в сторону, а я с довольным видом усаживаюсь на место водителя. Два ноль в мою пользу!

- Не угадала, поехала.

Андрей торопит:

- Марго, все, пожалуйста, поехали, хватит.

Слышится тихое бурчание удаляющейся спины:

- Свои зубы береги… Вот, зараза, а?!

Ага… И стерва.

***

Посещение детского стоматолога имеет и положительную сторону: измученный стрессом ребенок по возвращении сам укладывается поспать, ну а взрослые, пользуясь моментом, могут уединиться и заняться взрослыми развлечениями. Переодевшись, Андрюшка устраивается на диване, и я не могу удержаться, чтобы тоже не забраться туда, прямо с ногами... Наверно потому, что Андрюшкино переодевание ограничивается джинсами и голым торсом. Сидим валетиком - так удобней целоваться: Андрей, подсунув под себя одну ногу, а я так вообще, обвив ногами его бедра. Наши лица совсем близко и я радостно попискиваю под его губами:

- Мы пойдем сегодня на работу или как?

Калугин мотает головой:

- Не знаю… Или как!

- Хэ.

Мне такой вариант нравится. Андрей кивает в сторону двери:

- Мне надо, вон, Алисе каждый час рот полоскать.

Ага…По-моему, ее и через два из пушки не разбудишь.

- А я с вами, тогда.

- Да?

- Да.

Закрепляем решение поцелуем.

- А нам не влетит?

Склонив голову набок, вздыхаю:

- Как влетит, так и вылетит!

И снова подставляю губы, которые Андрей с удовольствием оккупирует. Чувствую, как мужская рука тянет меня прижаться теснее, превращая любовный петтинг в более жаркие объятия. Калугин вдруг говорит с придыханием:

- Я проголодался.

Похоже, ему мало поцелуев? Игриво стреляя глазками, веду плечиком:

- Уау! В каком это смысле?

Андрей смеется, качая головой:

- В смысле еды.

После очередного поцелуя признаюсь:

- Ты знаешь, я тоже.

Андрюшка сразу озабочивается, оглядываясь по сторонам:

- Давай, может, сходим куда-нибудь?

Тащиться на улицу? А как же Алиса с полосканиями? Капризно морщу носик:

- Ой, так не хочется никуда идти. Давай, может, сюда закажем?

- Сюда?

- Угу.

- Ну… Давай телефон.

Его мобильник у меня за спиной, на тумбе и я, вывернувшись, тянусь за ним, чтобы подать:

- На!

- Ну, давай. Так… Где, там…

Пока Калугин ищет в телефоне номер службы заказов суши, утыкаюсь носом ему в плечо. Увы, игривое настроение покоя не дает, и уже через секунду усердно дышу ему в ухо и грызу мочку - cладенький мой! Голос Андрея срывается:

- Да телефон мой…. Адрес тоже мой… Мой, мой!

Смеясь, он вырывается и я, хохоча, встряхиваю головой, отбрасывая волосы назад. Андрей растопыривает пальцы четверкой:

- Так будьте любезны, пожалуйста, четыре калифорнии, э-э-э… Да, четыре филадельфии.

Мы же голодные! Усидеть спокойно не могу и, положив ладошку на обнаженную мужскую грудь, перебиваю:

- Шесть филадельфий.

-Простите шесть филадельфии, вот мне тут подсказывают… Да…, да… А потом еще можно четыре с тунцом.

Снова влезаю:

-Шесть!

И закрываю Андрюшке рот поцелуем. На удивленный взгляд Калугина оправдываюсь, тараща глаза:

- Очень кушать хочется!

- Извините шесть с тунцом.

А вот я голодная, не только на«покушать»! Тем более, когда перед глазами вкусно пахнущий полуобнаженный мачо. Ну, как такого не покусать? И я принимаюсь покрывать поцелуями грудь любимого. Андрей, пользуясь моментом, добавляет:

- Да. И можно еще с угрем.

Тут же бросаю свое занятие, поднимая голову:

-И шесть с угрем! И васаби.

Калугин уже рычит, но соглашается, глядя в мои счастливые глаза:

- М-м-м, да… Обязательно, пожалуйста, да, васаби.

- И имбирь!

Андрей шутливо возмущается:

- Да что ж такое-то!

Покорно опускаю глаза:

- Ну все, молчу, молчу, молчу!

У меня есть интересное занятие, и я его готова продолжить. Снова бросаюсь покрывать чмоками Андрюшкину грудь. Тот успевает сказать:

- И еще будьте добры имбирь.

Не могу угомониться:

- И васаби!

- И васаби.

Уже откровенно хохочу:

- И имбирь.

- И имбирь! Положите его нам, пожалуйста, грамм сто!

- Ха-ха-ха

- Спасибо, большое.

Андрей выключает телефон:

- Ну все, я тебе сейчас устрою.

И валит, хохочущую, на спину. А я вовсе не против… Надеюсь, мы не разбудим Алису? Но все равно приходится сдерживать себя, возиться тихонько, не раздеваясь полностью.

Спустя пятнадцать минут, так и не насытившись до конца, прерываем интересное занятие – скоро прибудет доставка и надо привести себя в порядок.

Процесс одевания не обходится без поцелуев, но приходится еще ускориться, когда во входную дверь нудно и длинно начинает звонить курьер. Встрепенувшись, но, не отказываясь от процесса, медленно продвигаемся из комнаты. Андрей открывает дверь из гостиной, и мы останавливаемся на пороге - жду, пока Калугин закончит нацеловывать мое плечико. Снова звонок и я, смеясь, интересуясь:

- У тебя деньги хоть есть?

- Да есть у меня все, я заплачу, не волнуйся.

Застегнув рубашку на груди, он идет к двери, подтягивая на ходу джинсы. Хихикаю такому его расхристанному виду, а потом вспоминаю, что и у самой-то брюки не застегнуты и весь гарнитур наружу. Охнув, судорожно пытаюсь отловить ускользающий из пальцев бегунок молнии, а потом дергаю его вверх. Все! Никакого компромата!

Андрей открывает дверь и тут же захлопывает ее, глядя на меня испуганными глазами. Тут же следует новый звонок. Кого это он там узрел?

- Андрей, ты чего?

Калугин приникает к глазку, потом опять смотрит на меня встревоженным взглядом и тычет пальцем в дверь:

- Это там!

Это? Привидение? Мутант? Инопланетянин? Я уже и сама пугаюсь:

- Что-о?

Калугин судорожно проверяет ширинку и пуговицы на штанах:

- Н-наташа.

И что? Звонки продолжаются, и я переспрашиваю:

- Егорова?

- Да.

По привычке дергаюсь метнуться в гостиную, спрятаться, но голос из-за двери заставляет остановиться:

- Андрей!

Тот опять приникает к глазку. Мы ее сегодня уже видели, зачем опять приперлась? Поговорить о стоматологе? Или самокат для Алисы купила? Приглушенно интересуюсь:

- А чего ей надо-то?

Калугин виновато разводит руками:

- Да, я без понятия, Марго.

Ну, вот и узнаем. Тороплюсь подойти ближе:

- Ну, так открой, спроси.

Заодно можно расставить все точки над i. Но Андрей явно не желает этого:

- Да не хочу я ей открывать!

Уже раз открыл, чего детский сад устраивать. Следует новый вопль:

- Андрей, открой, пожалуйста, я по делу!

И вообще, что значит, не хочу? Лучше на двух стульях сидеть?

- Слышишь, человек по делу пришел.

- Марго, я тебя очень прошу.

О чем? Наташа продолжает голосить:

- Андре-е-ей!

Раздраженно вглядываюсь в бегающие глаза Калугина:

- Что ты меня просишь?

- Ну, давай, я сам с ней быстро поговорю и все.

- Так, а я тебе о чем, открой, поговори. Кто тебе мешает?!

И тычу рукой в сторону двери. Калугин оглядывается туда же:

- Маргарит, ну давай я один. Подожди меня там, ладно?

Недоуменно хмурю брови – меня что, выставляют? Пришла новая хозяйка, Катя дубль два?

- Что?

- Ну, я тебя умоляю, чтобы без этих эксцессов.

Егорова продолжает вопить, явно напрашиваясь на скандал:

- Андрей, ну что происходит?

Шлепая губами, бросаю взгляд на дверь:

- Никаких эксцессов не будет.

Но и его слюнтяйству пора положить конец! А то эта песня будет до бесконечности. В дверь уже барабанят:

- Андре-е-ей!

- Маргарит, я тебя прошу, ну, прошу.

Баранки, гну! Ладно, посмотрим, послушаем… Нехотя, отправляюсь назад в гостиную, но новый вопль из-за двери заставляет вывернуться из руки Калугина и возмущенно дернуться назад.

- Андре-е-ей!

- Нет, блин, ну ты посмотри на нее, а?!

Калугин двумя руками ловит меня за талию и перегораживает собой путь:

- Марго!

Он что, думает, что я дам спуску этой нахальной гадине? Рвусь дотянуться до длинного зонтика на старом секретере:

- Послушай, открой, я садану ей разочек в лобешник, чтобы у нее мозги на место встали!

Калугин не пускает:

- Она тебя специально на это провоцирует.

И что? Решительно встряхиваю зонтом:

- Будем считать, что у нее получилось!

Андрей хватает меня за плечи и держит крепко:

- Марго, пожалуйста.

За дверью новый вой:

- Андрей, открой! Андрей, ну что происходит?

Калугин умоляюще смотрит на меня:

- Не надо. Она в положении.

Потом орет в сторону двери:

- Да иду я, одеваюсь.

В каком она положении еще разобраться надо! И вообще, это не повод визжать под дверью словно резаная. Возмущено возражаю:

- И что? Ребенок не от тебя!

Новый вопль:

- Андре-ей!

- Какая разница! Слушай, женщина в положении, это надо уважать, Маргарит. Спокойно!

«Какая разница» мне не нравится, но я пересиливаю себя, возвращая зонт:

- Ладно, только я тебя прошу, пожалуйста…, пожалуйста, не рассусоливай.

- Хорошо, хорошо, я тебе обещаю. Успокойся.

Пылая негодованием, ухожу в гостиную, захлопывая за собой дверь. Слышатся удаляющиеся шаги Андрея, щелчок замка и возмущенное верещанье Егоровой, уже с порога:

- Андрей, это вообще как понимать? Захлопнул дверь перед самым моим носом!

Калугин с напряжением в голосе оправдывается:

- Я тебе сказал, что я не одет.

- Ну так, ну и что?... Значит, нужно было, значит, громче говорить.

Тем временем окончательно привожу одежду на себе в порядок и застегиваю на талии ремешок. Потом замираю, прислушиваясь… Андрей торопит непрошенную гостью:

- Кажется, ты пришла по делу?

- Да я пришла по делу. Раз гора не идет к Магомету, Магомету ничего не остается как…

- Я тебя внимательно слушаю.

- А куда ты дел…, м-м-м…, фотки с последнего…, с последней фотосессии?

И ради этого ты перлась сюда, через пол-Москвы? Не надо лапшу вешать на уши! Пытаюсь что-то разглядеть сквозь пузырчатое размытое стекло двери в гостиную, но даже силуэтов толком не видно. Калугин отбивается и тон его совсем не мирный:

- Я их никуда не девал! Они находятся у меня на рабочем столе в компьютере.

- Да? А кто об этом знает?

- Все об этом знают!

Голос Егоровой снова набирает нахрапистость:

- Да, а почему я об этом первый раз слышу?!

Вот, хабалка! Блин, разве непонятно, что разговор ни о чем и ее нужно гнать отсюда?

- Послушай, Наташ, ты, по-моему, пришла по делу. Я тебя выслушал. Если проблема в этом, то я сейчас ее решил. Все?

Чувствую, как с каждым воплем Егоровой внутри растет раздражение, и сдерживать его в себе становится все труднее. Запустив обе руки в волосы, стискиваю голову, но уже готова сорваться с места и наорать на чертову стерву, пришедшую тут качать права. Наташа не торопится уйти:

- Нет, проблема не только в этом.

- В чем?

- Может быть, ты мне объяснишь, в чем дело?

Что, прелюдия закончилась? Будем наезжать дальше? Вот зря Андрей не дал мне треснуть эту мегеру по башке! Калугин и сам не желает поддаваться давлению, в его голосе твердость:

- Я тебе ничего не обязан объяснять! Это, во-первых…

Обхватив себя за плечи, продолжаю метаться под дверью – мое терпение заканчивается и вот-вот лопнет!

- Во-вторых, у тебя своя жизнь, а у меня своя! Все!

Ответный визг достигает предела:

- А ребенка, мы как с тобой, тоже пополам поделим?!

Вся в мать. Андрей уже срывается:

- Причем здесь ребенок?!

- А ребенок уже не причем, да?

Очевидно, скандал, устраиваемый здесь, имеет одну цель: спровоцировать меня, а значит, смысла прятаться нет. Наташина истерика будет продолжаться до бесконечности. Все сильнее наливаясь агрессией, снова запускаю руку в волосы, и на моих губах появляется злая усмешка. В отличие от Калуги у меня нет привычки, искать обходные маневры. Встряхнув волосами, отбрасываю их за спину, вся напружиниваясь и готовясь ринуться в бой. До меня доносится:

- Слушай, Наташа, ты пришла с проблемой, я тебя выслушал. Все, ты можешь идти. Пожалуйста!

- Ты меня что, выгоняешь?

Это никогда не кончится! Терпение лопается и я, с грохотом распахивая дверь, врываюсь к ним:

- Да, что ж такое, а? Слушай, тебе русским языком сказали: «вали отсюда»!

Калугин бросается наперерез, преграждая путь:

-Все, все, все…

Егорова, добившись своего, радостно вопит, переключаясь на главный объект своей ненависти:

- О-о-о… Вот и девочка из засады выпрыгнула.

- Пошла вон, тебе сказали!

Калугин продолжает увещевать:

- Марго, перестань.

- Что, перестань? Ты что не видишь, что она над тобой просто издевается!

Маленькая стерва даже не скрывает этого – с ехидной усмешкой на лице, подбоченясь, она огрызается, выглядывая из-за спины Калугина:

- Это кто еще тут над кем издевается!

- Слушай, ты!

Дорваться до ее физиономии нет никакой возможности - Андрей крепко держит меня за плечи:

- Марго, пожалуйста, успокойся, я тебя прошу.

Он бросает быстрый взгляд назад:

- Она… Она - в положении.

Отличный аргумент. Вот и сидела бы дома, а не шлялась, где ни попадя. Язвительно вздергиваю высоко брови:

- Да... Да кого ты слушаешь?! Нам эти сказки уже не по первому кругу рассказывают.

Егоровой мои слова не нравятся и она вопит:

- Слушай, дура. Ты рот-то закрой!

Ну, теперь сам бог велел вмазать твари!

- Что ты сказала?

Тянусь вцепиться в волосы, но Калугин держит крепко, и моя рука хватает лишь воздух:

- Тихо, Маргарита, тихо, тихо.

Он оттесняет меня к детской, не давая прорваться к врагине, а та из-за спины своего защитника, еще и подзуживает:

- Андрей, убери от меня, пожалуйста, эту припадочную!

Такого поклепа даже мягкий Калугин стерпеть не может и орет, в ответ:

- Все, я сказал! Наташа, тебе сейчас лучше уйти отсюда.

- А почему я должна уходить?

Потому что тебе дали отлуп! Ты тут на фиг никому не нужна! Высунувшись из-за Андрея, пытаюсь прорваться, повышая уровень громкости:

- Потому что, тебе восемьсот раз сказали: взяла свое туловище и свалила отсюда!

- Марго.

Сзади раздается громкий протест Алисы:

- А может, уже хватит?!

Господи, мы совсем забыли про нее. Разом замерев, смотрим на девчурку, а потом, вздохнув, Андрей садится на карточки перед ней. Черт, как неловко вышло… Отвернувшись, виновато прибираю растрепавшиеся волосы…Алиса, уже спокойней, выговаривает отцу:

- Зачем вы так кричите? У меня аж уши заложило.

Спешу присоединиться к Андрею и склоняюсь над девочкой:

- Прости, Алисочка.

Отец оправдывается:

- Да, маленькая, прости нас, пожалуйста. Ну…, мы немножечко поспорили.

Интересно, как она восприняла вопли Егоровой о ребенке, которого нужно делить с Андреем? Алиса продолжает отчитывать отца:

- Спорят дети!

- Дети тоже спорят и взрослые спорят… Пойдем!

Он поднимается с корточек, оглядываясь на Егорову:

- Пожалуйста.

И уводит Алису, назад, в ее комнату. Обхватив себя руками за плечи, бросаю взгляд на соперницу, и мы прожигаем друг друга глазами. Не выдерживаю первой:

– Чего смотришь?

– Тебя забыла спросить!

Вот, дрянь! Еле сдерживаясь, веду головой из стороны в сторону:

- Слушай, имей в виду: еще раз клацнешь челюстями в мою сторону, я тебя по стенке размажу! Ясно?

- Боже, как страшно!

Ладно, пускай сам разбирается с этой полоумной, а то действительно ненароком прибью. Игнорируя Егорову, иду к своим туфлям возле двери:

- А это нестрашно, это смертельно.

Придерживаясь рукой за старый секретер, скидываю тапки, с одной ноги, с другой. Сзади слышатся шаги и голос Калугина:

- Все, Алиса… Марго, подожди, подожди, ты куда?

Что ж, финальную сцену нужно сыграть убедительно. Разворачиваюсь, с широкой улыбкой на лице и, просунув руку под волосы, встряхиваю ими, отправляя за спину…. Потом приглаживаю челку….

- Слушай, родной, мне надо еще домой заскочить. Давай, вечерком с тобой пересечемся? Ты как?

Приподняв ногу, поправляю заднику туфли. Андрей растерянно оглядывается на Наташу, не ожидав, что от роли миротворца между тетками, ему придется опять перейти к противостоянию с одной из них, да еще в одиночку.

- Я, елки, я за, но…

- Ну, и отлично.

Не думаю, что скандальная тема продолжится, едва я исчезну за порогом. Демонстративно тянусь чмокнуть Андрея в губы, но потом решаю этим не ограничиваться и буквально впиваюсь ему в рот, обхватив ладонями лицо. Нарочно растягиваю наглядный процесс для непонятливых - это мужчина мой и только мой! Когда Егорова отворачивается, прерываю поцелуй и, цыкнув губами, томным взглядом окидываю Калугина сверху вниз:

-Тогда до вечера.

И нескучной нам ночи как говаривала Анфиса Чехова. Калугин сопит, а я победно выглядываю из-за его плеча, взирая на соперницу:

- Тебя до метро подкинуть?

- Сама давись в своем метро.

Взяв сумку с подставки, вешаю ее на плечо:

- Увы, метро не мое.

Открыв дверь, выбираюсь наружу и, не оглядываясь, выхожу, захлопывая ее за собой.

***

Пока еду домой, неприятный осадок от визита соперницы уходит на второй план. Да ну ее в баню! У меня есть Андрюшка и наша любовь… Настоящие отношения! Голова идет кругом от этих мыслей, меня распирают эмоции, ликование. Буквально врываюсь в квартиру - так невтерпеж все рассказать Аньке и поделиться супер результатом загородного креатива. Кинув ключи на полку, тороплюсь на кухню, размахивая облегчившейся дорожной сумкой. Во-первых, из нее ушли всякие сухие пайки взятые «в дорогу» с фруктами и минералкой, я ж не знала, как быстро мы доберемся до коттеджа, а во-вторых, ее покинули и кое-какие вещи Калугина, о которых мы с Алисой вспомнили лишь в последний момент и засунули ко мне.

Из-за кухонной стойки навстречу летит Сомова с нарезанными дольками свежего огурца на всех частях тела. Объявляю торжественный салют! Остановившись посреди прихожей и уронив сумку на пол у ног, зажмурившись и запрокинув голову, победно вскидываю руки к потолку:

- Та - рам!

Анька, широко раскрыв глаза, возбужденно радуется:

- Неужели?!

Свершилось! Счастливо смеясь, несколько раз киваю, глядя на изумленную подругу. Та подыгрывает:

- Этого не может быть!

Сама до конца не верю! Меня всю трясет от избытка положительных эмоций:

- М-м-может!

- Тыне шутишь?

Лучшая подруга называется. Даже всплескиваю руками:

- Ань, ну какие могут быть шутки?

Анюта тянет ко мне руки:

- Дай же скорее я тебя обниму!

Едва прижимаемся друг к другу, как у подруги трезвонит мобильник:

- Ой, подожди.

Достав из кармана телефон, она смотрит на дисплей:

- Черт!

И нажимает кнопку отбоя. Потом снова кидается ко мне:

- Ну что, рассказывай!

Мы идем в гостиную, рассаживаясь на диване - я приземляюсь на придиванный модуль, забравшись на него с ногами, а Анюта рядом, на диван. Она тут же привстает обратно -новый звонок:

- Подожди, стой.

Телефон у нее в заднем кармане джинсов, и приходится извлекать его оттуда, прежде чем плюхнуться обратно на диван. Но когда садится, нажимает кнопку отбоя, не желая отвлекаться:

- Черт!

Положив мобильник на стол, она разворачивается ко мне:

- Ну?

Еще как «ну»! Промокнув тыльной стороной ладони влажный от слезливых восторгов уголок глаза, усиленно тяну носом воздух, мотая головой и всплескивая руками - из меня рвутся не слова, а какой-то вой от избытка чувств:

- М-м-м…. Аня-я-я! Я даже не знаю, как тебе это все рассказать!

И про «похищение», и про романтический день, и про попытку Калугина сбежать, ссылаясь на детективную историю с выдуманным видео… И про то, что началось в бассейне и продолжилось ночью… Сомовой любопытно и она нетерпеливо елозит попой:

- Ну, рассказывай, как есть.

Конечно, я не буду вываливать на нее подробности. Тем более что там, в бассейне, толком до конца у меня не получилось. Слишком некомфортно и торопливо. Зато это было в первый раз! В первый! А как светился и был счастлив Андрюшка! Зажмурившись от восторга, почти кричу:

- Н-н-н… Это было супер!… Просто класс, просто уау-у-у!

Сомова не может усидеть на месте и снова лезет обниматься:

- Господи, ну как я за тебя рада!

Завидуй, подруга!

- Он…, он… Он прямо такой нежный, такой деликатный, он так все тонко чувствует!

Мечтательно поднимаю глаза вверх. Обычные женские фантазии из дамских романов, но ведь как работает! Сомова качает головой от изумления:

- Да уж, действительно с ума сойти.

Похоже, она не очень верит в романтический секс? Ну что ж опыта у нее больше. Улыбаясь, интересуюсь:

- Ты о чем?

Анюта шлепает себя по коленке:

- Да я тебя такой уже сто лет не видала! Ты… У тебя…, прямо… Лицо разгладилось, ты выпрямилась вся, похорошела.

За десять месяцев бабской жизни, поводов прыгать до потолка, действительно было мало. Но похвала приятна и я смущенно улыбаюсь:

- Да, ладно.

- Да, я тебе клянусь!

Кстати, если такой эффект от взаимной любви, почему тогда Анька-то не хорошеет? Сделав серьезное лицо, приглаживаю выбившиеся волосы, убирая их за уши:

- А, ну… Ты, как… Как Наумыч?

- Кхм… Да, м-м-м… Нормально, в общем то… В принципе.

Не поднимая глаз, она начинает грызть свои огурцы. Явно что-то не договаривает, и я жду продолжения.

- Что, тишина в отсеках?

- Кхм… Ну, практически.

И отмахивается:

- Да черт с ним!

И то, правда. Cнова расплываюсь в счастливой улыбке. Отставив мисочку с нарезанными огурцами, Сомова поддерживает смену направления разговора:

- Марго, ты такая умница, ну.

И мы тянемся друг к другу обняться. Видимо умница, что сумела уломать Калугина, ничего другого на ум не приходит. Потискавшись разъединяемся, и я снова пытаюсь стать серьезной:

- Ну, а что бы вообще быть идеальной, нужно еще и на работу заскочить! Все!

Сказано – сделано, вскочив, тороплюсь в прихожую, и Сомова идет следом проводить:

- Ну, давай!

- Все я побежала…

Шлю воздушный поцелуй и, схватив ключи с полки, и сумку с крючка, выпархиваю наружу... В дверях меня напутствуют:

- Ну, давай…Давай!

День 169 (321). Вторник. День и вечер.

Увы, зря торопилась - когда появляюсь в редакции, шефа там уже нет – сорвался по срочному делу, хотя, по словам Людмилы, все утро ворчал и требовал нас с Андрюшкой на ковер. Значит, не судьба и я отправляюсь в комнату отдыха выпить чаю с печеньками. Заказанное Андреем суши, пролетело мимо носа и желудка, а кушать хочется. Неторопливый процесс застолья нарушает появление Гончаровой, которая тоже берет себе чашку и с ехидной усмешкой присоединяется к чаепитию, вставая рядом c моим стулом:

- Ну, и что за командировка?

В вопросе слышится издевка и я, не поднимая глаз, бурчу нейтральное:

- Творческий отгул.

- Интересно, а это как?

Разглядывая противоположную стену, обдумываю, что ответить. Настенька, она девушка непростая, гадостей наговорить за глаза, так это с большой радостью. Поэтому держусь узкими деловыми рамками:

- Да вот, решила в полной тишине покреативить на следующий номер.

Гончарова версию принимает, видимо, она ей чем-то близка:

- Ну, мысль дельная, а то здесь все ездят по ушам, сосредоточиться практически невозможно… А, ну как, у тебя что-нибудь родилось?

Не так быстро, я ж не Егорова, которая беременеет по щелчку пальцев. Да и не входят подобные страсти в мои планы. Только попробовать, что это такое - любовь по ту сторону постели. Не скрою, распробовала:

- Ну, есть одна жирная мысль.

- Секрет?

Пожимаю плечами:

- Да нет… Она, в принципе, на поверхности, но мы еще ничего такого не делали.

Задумавшись, касаюсь пальцами виска, массируя - да, распробовала и нисколько не разочаровалась.

- Ну, Марго, не томи.

Подняв глаза на елозящую от любопытства Гончарову, вдруг замечаю за ее спиной Антона, пробирающегося к чайнику. Отставив чашку в сторону, формулирую:

- Как тебе такая тема: секс мужчины и секс женщины?

Вспомнив ураган страстей в бассейне, и сложности с получением максимального результата, уточняю:

- Кто больше получает удовольствия.

- В каком смысле?

- В прямом! Просто мужская и женская физиология резко отличаются друг от друга. Соответственно и чувствовать они должны по-разному. Например, мужчина получает удовольствие и думает, что женщина испытывает то же самое. Но ведь это не так?

Зимовский мычит из-за спины Гончаровой, и я чуть высовываюсь, посмотреть, чем вызваны эти звуки. Антон, оказывается, все слышит и даже реагирует:

- М-м-м… Как, в принципе, и наоборот.

- Совершенно верно.

Продолжая свою мысль, Зимовский обходит вокруг Настасьи, чтобы приткнуться рядом и привалиться плечом к дверному косяку:

- Ну, лично мне кажется, что вот вам девочки, в этом деле повезло гораздо меньше.

Гончарова укоризненно качает головой:

- C чего бы это вдруг?

- Потому что в сексе рулит мужчина, соответственно и все бонусы ему!