День за днем. Эпизод 4.

День 88 (149). Пятница. Утро и день.

Утром в редакции если не праздник, то долгожданное облегчение – наконец-то из печати выходит новый номер «МЖ». С пресловутой статьей про старых дев, так понравившихся Серхио. Экземпляр уже в редакции, у Люси на стойке, и его можно полистать. Приехав на работу, так и делаю, но без особого восторга - Зимовский так долго придирался к содержанию, развороту и обложке, что изрядно все подпортил - номер получился средненький, на четверку с минусом. Так что и настроение соответствующее… Прихватив журнал, иду к себе, на ходу стаскивая с себя серую куртку-дождевик, спасшую меня сегодня от мелкого противного дождика.

А ведь утро начиналось вполне приятными ожиданиями – Андрей расстается с Наташей, свежий «МЖ» на прилавках, Зимовский при Софье поутих и особо на меня не тявкает. Правда торжествовать повода нет, но традиция есть традиция - по случаю выхода номера старалась одеться поофициальней - строгий синий пиджак к темной юбке, белая рубашка с выпущенным поверх пиджака воротником, минимум неяркого макияжа с бледно-розовой помадой. На голове две косички скреплены сзади в хвостик резинкой с красочным цветочком. В общем, начальствующая мымра и симпатичная бизнес-леди в одном флаконе.

И вот первая ложка дегтя в утреннюю бочку меда с сереньким номером – взглянула на него свежим взглядом со стороны и в пляс пускаться не хочется. А потом облом с Калугиным. Он приходит с тоской в глазах в мой кабинет и, уткнувшись в окно, долго и убедительно рассказывает о трагических страданиях Наташи. Стою к нему спиной, позади стола у окна, и все ниже опускаю голову. С каждым словом Андрея уныние все сильнее охватывает меня, не оставляя от радужного утра буквально ничего. Со вздохом грустно констатирую:

- Значит, ты ей так ничего ине сказал, да?

- Марго, ну я не успел. Ну, понимаешь, она была на грани нервного срыва.

Какой восторг и подъем у него был вчера, и какие жалкие оправдания сегодня. Два разных человека. Поникшая, слушаю проникновенные слова и понимаю, что может Андрей и прав, но каждая минута промедление кажется мне шагом назад, опасным отступлением- его жалость будет расти, а решимость убывать. Калугин обиженно разводит руками:

- Ну, я бы просто выглядел полным садистом, если бы, ну…

- Андрей, я все понимаю.

Только от этого нисколько не легче.

- Марго, ну, я тебе клянусь, я поговорю. Я клянусь тебе, я поговорю!

Андрей, усевшись на край стола, ловит мой взгляд, пытаясь заглянуть в глаза:

- Пожалуйста, дай мне чуть времени!

Он просящее ко мне протягивает руки:

- Ну!

И я почти сдаюсь, выдавливая улыбку:

- Бери.

Калугин сводит брови вместе, и вертикальная морщина прорезает его лоб:

- Ну, я серьезно!

Подступаю ближе:

- Я тоже серьезно.

Стараюсь улыбнуться уголками рта и тянусь его поцеловать. И его к себе тяну, обхватив затылок и шею Андрея ладонями. Калугин издает какие-то звуки и чуть отстраняется, поглядывая в сторону закрытой двери. Интересно, боится, что застукают сотрудники или Наташа? Тем не мене настроение Андрея заметно улучшается и он тоже улыбается:

- Что ты делаешь?

Чувствую, как его руки ложатся на мои бедра, и появляется желание прильнуть к любимому всем телом. Даже легкая дрожь пробегает снизу доверху:

- Схожу с ума, разве невидно?

Взъерошив ему волосы, тут же приглаживаю, и Калугин снова косится на дверь. Меня это даже раззадоривает - если Егорова сейчас зайдет сюда, будет даже лучше! Снова целую, крепко прижимаясь губами к губам– Андрей мычит, пытаясь что-то сказать, и когда я даю такую возможность, негромко говорит:

- Теперь и я.

Минут десять не можем оторваться друг от друга, целуясь взахлеб, а потом я гоню Калугина работать. Надеюсь, для него это был хороший стимул быть решительней и сделать верный шаг.

***

Вернувшись с обеда, занимаюсь тем, что просматриваю ежедневник дел на ближайшие дни - ну вот, оказывается, на понедельник записана встреча с обувщиками по поводу продления рекламного договора. Клиент важный, лучше поехать с утра, не заезжая в редакцию. Только образец доп. соглашения лучше сразу убрать в сумку, а то потом забуду. Прихватив папку с договорными бумагами, отправляюсь к копиру в холле. Пока печатаются листки, наблюдаю за Калугиным, о чем-то спорящим с одной из своих сотрудниц тут же в голову приходит идея – может поехать не одной, с Андреем? Полезно, во всех смыслах. Собрав копии, выхожу из своего угла. Увы, Калугин стоит боком, увлеченно болтая с блондинкой, и не видит меня.

- Андрей!

Он оглядывается, отрываясь от бумаг:

- А?

- Можно тебя на минутку?

- Да, конечно.

Заканчивая беседу с девицей, он выбирает нужную распечатку из нескольких, а потом, с довольной физиономией, направляется ко мне:

- Я вас внимательно слушаю сударыня!

Только открываю рот, как сзади слышится Наташин окрик:

- Андрей!

Оборачиваюсь на вопль - после страшилок Калугина, ожидаю увидеть умирающую Ларису из «Бесприданницы» и с удивлением смотрю на весьма решительную и здравствующую Егорову, которая проскакивает мимо меня и встает, запыхавшись, рядом с Калугиным. Она сегодня у нас в зеленом образе - зеленое платье, зеленые тени, бледная помада…. Тьфу!

- Андрюш, мне только что звонила Алиса.

Тот кивает:

- И что?

Ей звонила Алиса? Явно врет и невооруженным взглядом видно. И топчется, молча, дура -похоже, еще не придумала, что сказать еще. Наташа косится в мою сторону, тяжело дышит и сопит - неслабо бежала, похоже. Наконец, выдыхает:

- Фу-у-ух.

И снова смотрит на меня. Наивный Калуга проявляет беспокойство:

- Ну, Наташ, что произошло?!

Мне даже любопытно - насколько хватит фантазии у одной и доверчивости у другого.

- Ну, она…Она позвонила узнать, как у нас с тобой дела. И-и-и…

Егорова окончательно затыкается не в силах ничего придумать, но Калугин настойчив и внимательно смотрит на нее:

- Наташа, что случилось с Алисой?

Похоже ступор у девочки окончательный. И как Андрей не видит ее выкрутасов… Они ж примитивные, как палка - копалка… Наташа крутит головой, посматривая то на Андрея, то на меня, потом пытается потянуть время:

- А-а-а… Да, ладно. Лучше потом. Вы же с Марго хотели пообщаться.

Ну, нет, так просто ты не вывернешься, дорогуша. Протестующе вскидываю руку:

- Нет, нет, у меня чисто производственный вопрос.

И выжидающе смотрю на нее. Эта дура никак не придумает, как соврать и не попасться. Калугин продолжает допытываться:

- Я тебя еще раз спрашиваю, что случилось?

Вижу, как у Егоровой затравлено бегают глазки, она продолжает молча сопеть. Потом снова вздыхает, как больная корова и хватается за голову:

- Андрюш, давление наверно подскочило. Можно мне таблетку, пожалуйста?

Актриса из нее никудышная, но Калугин оглядывается в сторону своей комнаты:

- Да, в кабинете.

- Помоги мне, пожалуйста.

Она стремительно уходит, и Андрей покорно плетется за ней, оглядываясь на меня, виновато пожимая плечами. Капец! Надо быть слепым на оба глаза, чтобы так вестись. Всепонимающе киваю, и ухожу к себе.

***

Но от идеи оторвать Андрея от Наташиной опеки не отказываюсь - предупредив Люсю, где меня искать и попросив ее прислать Калугина, отправляюсь в зал заседаний - у меня есть свалка всего, что не вошло в последние номера и будет полезно ее разобрать – что оставить, а что выбросить. Вываливаю на стол содержимое принесенной папки - распечатки фотографий, текстовки, наметки. Здесь же и мое творчество, забракованное Зимовским. Внимательно перечитываю заготовки центральных статей, водя ручкой по строчкам – хороший ведь материал и чего этому придурку не понравилось?

Раздается стук и в комнату заглядывает Андрей. Улыбаясь, он заходит внутрь, прикрывая за собой дверь. Люся не подвела и надеюсь, здесь нам никто не помешает. Поднимаюсь навстречу из кресла, томно поведя плечами, словно кошка. С радостной физиономией Андрей идет вдоль стола, быстро приближаясь ко мне:

- Гхм…Извините, сударыня, но мне сказали, что вы меня искали.

Губы сами раздвигаются в довольную улыбку:

- Ну, раз сказали, значит искала.

- А можно полюбопытствовать, зачем?

Потому что, я соскучилась по-вчерашнему! По огню в глазах и признаниях в любви! Андрюшка останавливается совсем рядом, совсем близко, но я продолжаю кокетливо отводить взгляд:

- У меня сложилось такое впечатление, что вы начали меня избегать.

Стрельнув на Калугу глазами, жду ответных слов, и тот удивленно мычит:

- М-м-м…

- Ну?

- Что, ну?

- Ну, прокомментируйте, как-нибудь.

Андрей пытается подыграть моему спектаклю и вздыхает, кивая:

- Боюсь, что это правда.

Вопросительно приподнимаю бровь:

- Серьезно-о-о?

Калугин, прячет улыбку, но чертики прыгают в его глазах:

- Да. Просто когда я вас вижу, мне очень трудно себя сдержать.

Андрей разворачивает меня и привлекает к себе, обнимая за талию, притискивает к себе со страстью и я, как завороженная, смотрю на его губы:

- И что же нас сдерживает?

- Да, в общем-то, ничего.

Он смеется и трется носом о мой нос, ища губы, и я с удовольствием подставляю их, все сильнее отклоняясь назад, повисая в его руках. Стук в дверь заставляет вздрогнуть, и я резко отстраняюсь. А потом суетливо склоняюсь над столом, над бумагами и тут же плюхаюсь в кресло, подтянув к себе распечатки фото. Краем глаза вижу, как от двери к нам идет напряженная Егорова и недовольным голосом цедит:

- Я, извиняюсь.

Бурчу под нос:

- Да, ничего.

Уткнувшись в страницу носом, еложу ручкой по тексту, совершенно не воспринимая, что там написано. Капец, чего это со мной? Ладно, Андрей, но я то почему веду себя как конченная дура? Она ему не жена, а он ей не муж! Наташа подходит к Калугину и складывает руки на груди:

- Андрей!

- Да?

Егорова молча топчется, потом переходит к окну. Опять не подготовилась? Ее импровизации меня уже начинают доставать своей тупостью. И еще я начинаю злиться на Калугина за его слепоту. Спиной чувствую, как Егорова пытается разглядеть, что я там деловито изучаю, и это заставляет меня перевернуть листок и взять следующий. Наташа неуверенно тянет:

- Там это…, а…

Даже ухом не веду, вся в рабочем процессе. Зато Андрей раздраженно уточняет:

- Что это?

- Письмо из модельного агентства. Я тебе на стол положила.

- Ну, хорошо, я обязательно посмотрю, спасибо.

Снова натужное молчание. И я еще сильнее склоняюсь над бумагами. Калугин интересуется у страдалицы:

- Что-нибудь еще?

- Да ты не мог бы мне помочь? Мне эскизы нужно отобрать, а я так себя плохо чувствую, голова прямо кружится.

Мне остается лишь криво улыбаться, слушая эту галиматью. Андрей терпеливо уговаривает:

- Наташенька, ну может тебе тогда домой пойти? Полежать, отдохнуть…

Хм....Наташенька?!

- Да, нет, я там с ума сойду одна.

Это она, вот так вот, по вечерам умирает? Ион с ней сюсюкается, уговаривая и обхаживая? Приподняв голову от стола, с насмешкой смотрю на Калугина:

- Андрей, действительно, иди, помоги, тебя же девушка просит.

И снова утыкаюсь в бумаги – глядя на их беготню, друг за другом, и сюсюканье у меня уже появляется рвотный рефлекс! Терпеливо поднимаю очередную страничку к глазам, якобы перечитывая, потом откладываю в сторону.Калугин, после моих слов тушуется и теряет уверенность:

- Так я собственно…, это самое... Ну, да, конечно посмотрим, посмотрим, пойдем.

Он берет Наташу за локоть и та оглядывается на меня, пытаясь вложить в голос несуществующее превосходство:

- Между прочим, не девушка, а невеста!

Опровержения от жениха нет, и я напрягаюсь, приоткрыв губы в пренебрежительной гримаске. Увы, Андрей молчит, а потом уходит со вздохом, вместе с Наташей. Трус! Как только они исчезают за дверью, недовольно бурчу, поглядывая вслед:

- Невеста…, без места…

И, отвернувшись, раздраженно швыряю ручку на стол. А я вообще никто!

***

И вот я опять затравлено мотаюсь у себя по кабинету, изводя себя тоскливыми мыслями и давая клятвы покончить со своей мягкотелостью – нужно быть твердой и заставить Калугина совершить поступок! А то получается – она невеста, а меня, как и раньше, звать никак? Телефонный звонок заставляет отвлечься и долго выслушивать внештатника, упорно талдычащего о каком-то отправленном в редакцию еще месяц назад очерке. Чего мне–то звонить, пусть Зимовского донимает! Очень хочется всех послать далеко и надолго. Отвернувшись к окну и обхватив себя за талию свободной рукой, пялюсь на улицу…

- Ну как же так, я у вас печатался два раза!

Мстительно повторяю:

- А я говорю, ваш материал не вписывается в концепцию нашего журнала.

Слышу, как открывается дверь, и оглядываюсь посмотреть кто там. Кинув взгляд на Калугина, отвожу глаза – я на него зла и к сюсюканью не расположена. В трубке гундеж продолжается:

- А что же мне делать?

Снять штаны и бегать... Перейдя к рабочему креслу, останавливаюсь за ним:

- Я не знаю, что делать. Просто найдите себе какое-нибудь другое издание!

Андрей прикрывает дверь, и я обрываю разговор с надоедливым собеседником:

- Все, извините, я не могу больше разговаривать. У меня люди, всего доброго!

Калугин с усмешкой приближается к столу. Неужели все дела с невестой закончились и она угомонилась? Или сейчас опять прибежит? На том конце телефона слышатся невнятное бурчание, и я повторяю:

- Всего доброго.

Не глядя на Калугина, захлопываю крышку телефона и откладываю его на боковой столик, к монитору. Андрей останавливается в торце стола:

- Привет.

Давно не виделись. Если ты такой весь почти семейный, да с невестой, то нечего шляться по чужим кабинетам без дела и изображать влюбленного. Не желаю смотреть на этого труса:

- Здравствуйте, Андрей Николаевич.

Он издает что-то удивленно - недоуменное:

- Оппа-на.

И хоть бы на чуточку согласился, что не прав. Нет, стоит, как ни в чем не бывало и улыбается. Взгляд наивный, чистый, перфекционистский. Прямо агнец божий. Одарив суровым взглядом , стиснув зубы, недоуменно веду плечом:

- Простите, еще раз?

Калугин растерянно мычит:

- М-м-м… Марго ты чего?

Это я чего? Твоя кошелка ставит меня на место, а ты считаешь это нормальным?! Моя злость только растет. Поведя головой из стороны в сторону, огрызаюсь:

- Ничего!

- Подожди, что-то случилось?

А то нет! Проскользнув мимо Калугина, пытаюсь уйти:

- Ничего не случилось.

Он придерживает меня за локоть, и я останавливаюсь.

- Марго.

Возмущение переполняет и, наконец, находит выход - я срываюсь, разворачиваясь лицом к лицу:

- Что, Марго? Что, Марго? Если тебе нравится сидеть на двух стульях - пожалуйста!

Недовольно мотаю головой:

- Но лично меня этот вариант не устраивает!

Вырвав руку из цепких пальцев дергаюсь обратно, к окну.

- Маргарита, подожди, ну мы же с тобой все это уже обсуждали!

Уйдя за кресло, остаюсь там, отвернувшись и опустив голову. Да, обсуждали! Но в его отношениях с Натальей ничего не меняется! Все также изображают жениха и невесту, ходят парочкой на обед, а потом пойдут домой и может быть, даже будут спать в одной постели! Калугин сокрушенно качает головой:

- Мне показалось, что ты меня поняла.

Ух ты, сколько трагизма. Я чувствую его недоуменный взгляд, слышу растерянный голос – кажется, он не понимает, в чем его обвиняют, и что меня не устраивает. Капец! Дитя невинное. У меня внутри все кипит - хоть я и пытаюсь успокоиться, но руки ходят ходуном…

- Маргарит, ну я не могу выглядеть поддонком! Она только что потеряла ребенка. Я что должен сразу в сторону, что ли?

Конечно, он не должен быть подонком. Нервно вздыхаю - но я так боюсь опять его потерять! Не смея смотреть Калугину в лицо и опустив виновато голову, вздыхаю:

- Фу-у-ух… Андрей…

Надо успокоиться и немного подождать, как он и говорит!

- Ладно, извини, я … Просто я тоже устала от всего этого… Она тебя пасет на каждом шагу. У меня такое ощущение, что мы ходим по минному полю.

Калугин сзади берет меня за плечи:

- Я все понимаю. Ну, все, ну…

И пытается развернуть к себе, но я упираюсь.

- Ну, хочешь, мыс тобой сегодняшний вечер проведем вместе? Хочешь?

Конечно, хочу! Когда мы рядом…, когда мы одни… Я сдаюсь и уже с надеждой поворачиваюсь к Андрею:

- Хочу! Только, где?

Что бы даже запаха Егоровой не было. Калугин веселеет:

- Да я не знаю… Где угодно!

Жду продолжения – где? У нас с Анькой в квартире Наумыч, дома у Андрея убогая «невеста». Где?

- Ну, хочешь, поедем к тебе, я что-нибудь приготовлю, поваляемся, телевизор посмотрим, ну?

Скептически хмыкаю - похоже, он даже не задумывается о том, чего говорит - мелет, абы что.

- Хорошая мысль, только я сначала позвоню Сомовой, скажу, чтобы они с Наумычем на вокзале переночевали.

Калугин отводит глаза:

- Блин, я забыл, извини.

Других предложений не будет? Калугин повторяет:

- Ну, давай сходим куда-нибудь.

- Куда?

Калугин жизнерадостно кивает:

- Куда угодно! В ресторан.

Его радость, его оптимизмом, гасят все мои негативные эмоции. Больше не хочется капризничать… Мы вместе проведем этот вечер и это главное! А где это будет все равно, будем целоваться на скамейке в парке или в последнем ряду кинотеатра. Я уже улыбаюсь, не отрывая глаз от Андрея:

- Кубинский?

- Ну, можно и в кубинский.

С улыбкой прикрываю глаза - ладно, потерпим и прорвемся. Андрей повторяет:

- Ну?

У Калугина неожиданно трезвонит мобильник:

- Извини.

Он лезет в карман и я, положив обе руки на спинку кресла, жду, пока Андрей ответит. Он смотрит, кто звонит, меняется в лице и отходит в сторону, повторяя:

- Извини.

Потом прикладывает трубку к уху:

- Да! Наташ, а как ты думаешь, где я могу быть?

Моя эйфория вмиг улетучивается, и я скептически гляжу на Калугина, а потом отворачиваюсь, закатив глаза к потолку - ничего не меняется!

- На работе я, на работе.

Все его предыдущие сказанные слова, уже не кажутся, искренними Кому он больше врет – мне или «невесте»? Грызя нервно ноготь, снова бросаю на Калугина осуждающие взгляды, но тот продолжает ворковать. Обиженно мотнув головой, ухожу к окну. Мне неприятно, что Андрей оправдывается перед Наташей. Оправдывается, будто ничего не изменилось…Калугин идет к двери и оттуда, прикрыв рукой трубку, вздыхает:

- Извини, нужно идти…, там что-то с моделями…Так что в восемь?

С моделями у нее что-то… Врет, наверное, но киваю:

- Давай в восемь.

***

Окончание дня проходит в рабочей текучке, а когда на часах стрелки опускаются вертикально вниз, начинаю собираться домой - мой Ромео больше признаков жизни не подает, но надеюсь, не забыло назначенном рандеву. Повесив сумку на плечо и подхватив куртку, выхожу из кабинета. Держа за вешалку, даю одежке раскрутиться, а потом перекидываю через руку. Сбоку слышится громкий возглас Калугина:

- Девушка!

Вскинув голову, смотрю туда - Андрей направляется ко мне, разведя руки в сторону и широко улыбаясь:

- Девушка, подождите, вы что, уже уходите?

Но у меня такого веселья на душе нет и видимо это отражается на моей физиономии:

- Представьте себе.

С другой стороны, почему бы не напомнить об обещании? Легкая улыбка трогает мои губы и я приподнимаю бровь:

- Меня сегодня пригласили в ресторан и мне надо переодеться.

- Ага… Ну и кто же этот счастливчик?

Он не мнется и не отказывается, и это вселяет в меня радужные надежды в меня радужные надежды, так что дальше иду к лифту, подыгрывая Андрею, и практически флиртуя. И это меня нисколько не смущает и даже нравится:

- А-а-а… Вы его не знаете.

Калугин делает удивленные глаза:

- Серьезно?

- Ха, абсолю-ю-ютно!

- Ревнивый?

- Хотите проверить?

- Ну, я надеюсь, не будет ничего крамольного, если я провожу вас до первого этажа?

Он почти прижимается к моей спине и это вызывает приятную дрожь в теле и крамольные мысли о совместном вечере. Отшучиваюсь:

- Ну, давай, если есть здоровье.

Калугин наклоняется к моему уху:

- У тебя сегодня…

Становится щекотно, но что у меня сегодня остается загадкой - его слова тонут в свисте пропускной машинки и звоне открывающегося лифта, из дверей которого появляется Егорова. Калугин дергается ей навстречу, почти наталкиваясь, и Наташа таращится на нас, то на одного, то на другого.

- Андрюш, а ты что уже уходишь?

- Ф-ф-ф… Кто тебе такое сказал?

- А меня значит предупреждать не надо? Я вообще еле на ногах стою!

Калугин сдувается, начиная оправдываться:

- Подожди, успокойся, пожалуйста.

Блин! Ну что ты за человек такой! Меня весь этот спектакль злит, и я, развернувшись к ним спиной, жду, чем закончится перепалка - поедет Калугин вниз со мной или потащится вслед за Егоровой. Слышу жалкое:

- Я фотоаппарат забыл у ассистента. Иду к нему, чтобы забрать.

Сцепив руки, не оборачиваюсь. Калугин делает шаг внутрь лифта:

- Марго, ты едешь?

К ассистенту за фотоаппаратом?

- Нет, спасибо, я пешком дойду.

Делаю несколько шагов к лестнице и оглядываюсь посмотреть, что будет делать Егорова. Та тут же ныряет в лифт за «женихом». Пока двери не закрылись, мне слышны их воркования:

- Андрюш, ну ладно, извини, мне показалось…

- Ладно, ладно. Все нормально проехали.

Чего ей показалось? Двери лифта закрываются, и я раздраженно передразниваю убогую, выставляя вперед нижнюю губу:

- Показалось… Креститься надо, когда кажется.

И иду к лестнице спускаться пешком. Походу впереди дома привычный вечер в компании Сомовой и ее бойфренда. Но надежды не теряю.

День 88 (149). Пятница. Вечер.

Двух с половиной часов на сборы вполне хватает. Егоров в отключке и Сомова, хотя и без былого энтузиазма, помогает мне с вечерним макияжем и прической. И дает совет не рядиться, как обычно, в куртку, а шикануть - к обилию красного (платью, сумочке, туфлям и даже заколке), приодеться, в купленное по случаю наступающей осени, легкое белое меховое пальто. Буду на фоне Калугина, как заяц–беляк осенью - контрастной и пробуждающей азарт….

К восьми приезжаю в кубинский ресторан и узнаю, что столик никто не заказывал, но места свободные есть. Не знаю, придет мой Ромео или нет, так что в зал не иду, а располагаюсь возле одной из барных стоек, облокотившись на нее и бросив рядом сумочку. Делаю вид, что изучаю листок сменю. Неожиданно сзади раздается развязныйголос:

- Добрый вечер.

Оглянувшись, вижу прилизанного мужичка с бокалом пива. Позади него еще один искатель дамского общества. От них исходит ощущение угрозы, и я внутренне напрягаюсь. Блин, ну где Калугин-то? Первый, из этой развязной парочки, глазами указывает на листок в моих руках:

- Может, девушке чего-нибудь посоветовать?

И радостно скалит зубы. Молча, отворачиваюсь и не реагирую. И честно говоря, в этом тельце, я их немного побаиваюсь – как показал эпизод с маньяком, в одиночку мне, пожалуй, трудно будет справиться, даже с одним наглецом. Напарник поддерживает своего товарища:

– Константин, зачем ей твои советы. Ты бы ей лучше чего-нибудь предложил.

Константин сосет пиво из своей емкости, а потом тянет шею, заглядывая мне через плечо:

- Ну, так как?

Снова оглядываюсь, отстраняясь:

- Что, как?

Тот насмешливо сюсюкает:

- Ну, тебя угостить чем-нибудь?

Похоже, меня клеят, причем дешево… Или приняли за даму легкого поведения. В любом варианте этот балаган меня раздражает и его нужно заканчивать. Сняв сумочку со стойки, разворачиваюсь к этим двум раздолбаям:

- А мы что, Перекоп вместе брали, что ужена ты?

Правда, не уверена, что они вообще слыхали, где это и почему. Прилизанный, удивленно тараща глаза, облокачивается на стойку:

- О! Какие мы резкие.

Я пытаюсь их отбрить, но, кажется, делаю только хуже. Прожигая обоих уничижительным взглядом, окидываю с ног до головы:

- Зато вы, я смотрю, сильно плавные!

И отворачиваюсь. Второй опять берет разговор на себя:

- Девушка, вообще-то, незнакомым мальчикам, хамить нехорошо.

Константин неодобрительно качает головой в подтверждение слов приятеля. Понимаю, что все это провокация, но меня заносит все сильнее, и я насмешливо смотрю на них:

- А вы незнакомы? Так познакомьтесь.

И ехидно добавляю:

- Да еще и мальчики! Cочувствую.

Мои визави начинают злиться и мне в спину летит:

- Глянь, какая Ляля. Борзеет на глазах.

Понимаю, что надо быть осторожней, сдержанней с такими отморозками и потому говорю уже более примирительно:

- Ляля стояла, никого не трогала.

И снова отворачиваюсь от греха подальше.

- Серьезно? А мы можем и потрогать.

Константин пытается ухватить мой локоть, но я поднимаю руку вверх, уворачиваясь. Ого, вечер перестает быть томным! Голос срывается на резкие нотки:

- Клешню убрал!

- Как ты сказала?

Раздраженно дергаю плечом, уже не стараясь сдержаться:

- Что, уши заложило?

В нашу беседу врывается грубый голос. Я даже не сразу узнаю его. Капец, это Андрей! Он идет к нам, хмуря брови:

- Алле! Чего парни, какие-то проблемы? Ну?

На фоне недомерка Константина и его приятеля, Калугин с его метр девяносто и крепкой фигурой смотрится так грозно и мужественно, что я даже замираю с открытым ртом. Второй мужичишка вдруг тычет в сторону Андрея стаканом:

- Друг, а ты кто такой?

Калугин подается вперед:

- Я то, кто такой? Я майор уголовного розыска Соловец. И по совместительству муж вот этой девушки.

У девушки челюсть откровенно падает до земли - вот это да! Вцепившись в сумку двумя руками, лишь хлопаю восторженно ресницами. Константин, щурясь, пытается ерепениться:

- Ты че, типа напугал сейчас?

Калугин продолжает угрюмо рычать, передразнивая:

- Это я типа, фраерок, представился.

Смотрю исподлобья и улыбаюсь - ну как не влюбиться в такого красавца?!

- Ну, так чего? Вместе посидим или отдельно сядете?

Разбойная парочка сдувается, но за собой последнее слово, пытается оставить:

- А майор, с такой телкой ты никогда полковником не станешь!

Сам ты телок! Оглядываюсь на него, кося глазом, а потом снова с восторгом взираю на Андрея, Мне ужасно нравится и этот разговор, и Калугин в нем.

- А я генералом сразу стану. Свободны! Мечтательно вздыхаю – вот бы так всегда… Константин кивает приятелю:

- Пойдем.

Они направляются в зал, но собутыльник Константина мешкает, посматривая на нас, и Андрей торопит его:

- Иди, иди, глаза не сломай.

Когда парни исчезают, Калугин со вздохом поворачивается ко мне и обходит вокруг, вставая с другого бока, и я ошалело гляжу, то на него, то вслед парням. Растерянно бормочу:

- Вот козлы, а?

- Это не козлы Марго, это бычки.

Потом с улыбкой мотает головой, взирая куда-то ниже ватерлинии:

- Хотя я их прекрасно понимаю, ты сегодня обалденно выглядишь.

Старалась...Капец, я готова простить сейчас Андрюхе все его сегодняшние блеяния с Егоровой. Ну, правда, красавец! Взмахнув сумочкой, расплываюсь в улыбке:

- Спасибо. Будем считать, что это комплимент.

- ОК.

Андрей осматривается вокруг:

- Послушай, может, ну давай, может, присядем где-нибудь?

Но мне местная публика уже активно разонравилась и хочется убраться в более приличное место:

- Может, уже поедем, а?

- А чего?

- Как то здесь мне уже не очень нравится.

Пытаюсь разглядеть в зале, где там растворились Константин с приятелем… Кто этих козлов знает, ткнут ножиком в полутьме зала, и не запломбируешь. Калугин понимающе кивает на мои опасения:

- А, поехали! Куда?

- Ну, я не знаю куда. Решай ты. Ты же у нас муж!

И хохочу, смущенно отводя взгляд в сторону. Муж!

***

Так ничего и не придумав, затариваемся продуктами в магазине и едем на Новослободскую, в старую квартиру Калугиных. Вскоре курьер привозит заказанные роллы, Андрей выставляет на стол бутылку красного вина, бокалы, зажигает торшер. Он уходит на кухню, а я присев на диван, погружаюсь в романтические грезы, положив подбородок на сцепленные пальцы. Да-а-а… Андрюшка в ресторане был просто потрясающ, я под впечатлением. Надеюсь, он вечером все-таки поговорит с Наташей. Меня немного беспокоит мысль о дальнейших последствиях такого разговора и о неизбежном новом витке наших отношений с Калугиным, но я ее старательно отгоняю – будем решать проблемы по мере их возникновения. Слышу шаги возвращающегося Андрея и поднимаю голову, встречая хозяина дома улыбкой. Калугин приносит подставку с зажженными свечами в стаканчиках и ставит ее на стол:

- Ну что, по-моему, так гораздо уютнее.

И романтичней! Андрюшка садится в кресло сбоку от дивана - мы улыбаемся друг другу и я угнездиваюсь поудобней:

- И вкусней!

Он разводит руками, указывая на заставленный стол:

- Мда... Приятного.

Взяв у в руки палочки для роллов, улыбаюсь любимому:

- Конгруэнтно.

Калугин хохочет:

- Хо-хо-хо…. Ну вот откуда ты достаешь все время такие словечки?

Скромно опустив глазки, кокетливо веду плечиком, потом игриво кидаю на своего мужчину взгляд из-под ресниц:

- Из закромов.

- Понятно.

Не зря же я наряжалась и готовилась – можно и пококетничать. Правда я думала, что вечер мы проведем в ресторане, а не на тайной явке как подпольщики. Кстати, если у них с Егоровой общая большая квартира, то как они будут ее делить? Пальцы вертят палочки, так и эдак, и я окидываю взглядом углы комнаты, якобы проявляя любопытство:

- А что ты собираешься делать с этой квартирой?

Калугин бросает взгляд по сторонам с не уходящей с губ улыбкой:

- Ну, как что - жить!

Значит, он хочет с Алисой вернуться сюда и квартира Егоровой его не удержит? Приятно слышать. Тут же подступают сомнения – а вдруг он имеет в виду не себя с Алисой, а Ирину Михайловну? Продолжаю допытываться:

- А мама?

- Ну, а что мама? Мама будет жить на Дмитровке, у нее там своя квартира.

Он смотрит на меня с немым вопросом, видимо понимая, что эти вопросы неспроста. Я киваю - то, что меня интересовало, я узнала. Теперь можно и поесть. Пытаюсь ухватить палочками суши, но Андрей мою руку перехватывает и тянет к себе:

- Да и потом… Я надеюсь, что в скором времени, здесь появится уже другая мама.

И прижимает мою руку с палочками к шершавой щеке. Тяжелый комок, испуганно встает у меня в горле, и я зависаю. Что значит скоро? Он про что? Зачем мамой? Это, вообще, ни в какие ворота…. Я не готова к таким разговорам, а тем более действиям. И зачем только я сюда пришла?! Паника начинает охватывать все мое существо,и я напряженно скриплю, качая головой:

- Я очень…Хэ…, хочу кушать.

Калугин смотрит на меня влюбленными глазами и явно ждет ответа. А я в растерянности и не знаю, как реагировать... Столько всего перемешалось - еще вчера я и думать не смела, что все так повернется и была уверена, что мой путь – это возвращение в Гошу... Еще сегодня Егорова называла себя невестой Андрея, а он и не думал протестовать... И это не все! Надо мной, по-прежнему, тяжким грузом нависает правда, которую я просто обязана и страшно боюсь рассказать Андрею! Он целует мою руку, весело поглядывая сквозь деревянные палочки:

- Приятного аппетита.

Яростно стучит сердце, и я жалобно усмехаюсь:

- Но ты держишь мою руку.

Но Калугин продолжает елозить улыбающимися губами по моим пальцам, и я, как кролик, перед пастью удава, заворожено смотрю на это.

- Марго.

Он забирает палочки из моих рук и откладывает их в сторону. Господи, что же делать? Его взор туманится:

- Я тебе хочу сказать, что я очень, очень…

Он опять начинает целовать мою безвольно вытянутую к нему руку.

- Давным-давно…

Андрей поднимается с кресла и, склонившись надо мной, переходит по руке с поцелуями все выше и дальше. Уже у локтя! Заворожено смотрю, как он надвигается и шепчет:

- Такой голодный...

Мои руки, ноги, все тело наливаются тяжестью, истомой… Последними усилиями, с каждым его движением постепенно уползаю, мелкими шажками, пересаживаясь в конец дивана, где он меня и настигает. Стараюсь во что-нибудь упереться сзади за спиной, чтобы не завалится на подушки... Он целует и целует, так сладко и приятно… Обнимаю в ответ и прижимаю его голову к себе. Мелькают горячие сцены из моих снов, из моих фантазий и я улыбаюсь -нет, до такого мы целоваться не будем.

Чувствую, как Калугин впивается губами мне в шею, а потом сдвигает бретельку платья по плечу вниз, обнажая его и целуя, целуя, целуя. Заставляя потерять волю и полностью отдаться ощущениям…. И потерять контроль!«Скоро здесь появится мама»… Стоп - машина! Это уже не любовные игры. Я догадываюсь, чего он«очень-очень» и от этой догадки меня начинает все сильнее колотить.

Мужская рука скользит по талии, по бедру, опускаясь ниже, снова ползет вверх, задирая подол платья... И губы, ищущие нежную наготу груди... И ощущение мужской давящей плоти сквозь одежду… Не надо! Не хочу! Это уже не сон! Еще минута и мое платье поползет вверх. Мысли испуганно сталкиваются, сплетаясь в клубок… Я не хочу «быть мамой»! Я не гей! Я вообще уже ничего больше не хочу!

Если я сейчас не вырвусь, то погибну. Игорь Ребров умрет, исчезнет, испариться навсегда! Если я сейчас поддамся, назад уже не повернуть... Пронзает отрезвляющая мысль- потом он встанет, подтянет штаны и поедет к Наташе, а я... Последним усилием вырываюсь. Оба тяжело дышим, и я ловлю на себе непонимающий взгляд раскрасневшегося Калугина:

- Что такое?

Смущенно не смотрю на него, сгорая от стыда -еще немного и он бы меня.... Представляю этот процесс, с пыхтящим сверху мужчиной и мной, с неприлично раскинутыми ногами, и подобная перспектива теряет всякую романтичность, она кажется теперь пошлой и неприятной. Вся красная бормочу:

- Ничего.

И потом.... Даже будь я стопроцентной женщиной и то не уверена, что нужно вот так вот, ничего не решив с прежней любовницей, становиться новой. Чего Андрей ждал от меня? В любом случае я не могу … Я боюсь, мне страшно сделать последний шаг… Страшно отречься от Игоря Реброва... Трясу отрицательно головой, даже не представляя, как все это объяснить Андрею. Судорожно поправляю платье, натягивая лямку назад на плечо. Боюсь даже посмотреть в сторону Калугина.

- Подожди, что-то не так?

Я понимаю, что он не виноват в моих взбрыках - он обычный мужик, у которого свербит рядом с женщиной, которая нравится, которая возбуждает. Дело во мне. Протестующе отмахиваюсь:

- Все так.

И замолкаю, уставившись в пол. Если я ему сейчас все расскажу, он просто посчитает меня сумасшедшей.

- Ну, что случилось?

Даже голос садится:

- Ничего не случилось.

- Подожди, Маргарит, я тебя чем-то обидел?

Он все никак не восстановит дыхание, и я натужено улыбаюсь:

- Нет, ну чем ты мог меня обидеть?

И тут же отворачиваюсь. Калугин так близко сидит, положив руку мне на живот, и так часто дышит, что я, чувствуя по-прежнему, угрозу, пытаюсь отстраниться. Он продолжает допытываться, явно не желая смириться с «динамо»:

- А, да, ну что случилось?

Уперев руки в диван, упрямо твержу:

- Ничего не случилось!

У меня сейчас одно желание - вскочить и убежать. Если я останусь, и он продолжит свои попытки, вот тогда действительно может случиться и катастрофа, и истерика, и все что угодно. Мне нужно время, чтобы успокоиться и подготовиться! Поднимаюсь с дивана:

- Андрей!

Он тоже встает, все еще не потушив своего возбуждения, удерживает мою руку в своей, а другой, обнимая за талию. Отвожу глаза в сторону:

- Ты, извини меня.

Пытаюсь высвободиться и убрать его руку с себя:

- Мне надо идти.

Калугин уже более спокойно и растерянно тянет:

- Ну, что не так?

В его голосе слышатся нотки отчаяния, но я могу, лишь трясти головой:

- Все, так!

Мне жалко Андрея и хочется как-то успокоить, примирить с неизбежным сегодняшним фиаско. Бросив на него беглый взгляд, виновато опускаю голову:

- Дело не в тебе.

Не знаю, как лучше сформулировать. Тут же следует новый вопрос

- А в ком?

Может, все-таки, признаться и будь что будет?

- Во мне. Понимаешь я…

Поднимаю глаза и сразу теряюсь. Калугин нетерпеливо просит:

- Ну, ну!

Слишком многое против - Игорь Ребров, Наташа Егорова, страх окончательно стать женщиной, а тем более «мамой», страх окончательно перестать быть мужчиной… Это жене стакан воды попить, быстренько перепихнуться, как делал Гоша и в сторону... Клеймо на всю оставшуюся жизнь. Может для Егоровой в порядке вещей, вот так вот, в душ и к мужику в койку, но я…. Не могу... Снова отрицательно трясу головой не в силах все это сформулировать:

- Я… Я не могу, вот так, просто.

Меня мотает из стороны в сторону, я прикладываю прохладную ладонь к разгоряченной щеке. Андрей, начиная успокаиваться, кивает:

- И…Я... Я понимаю… Хорошо, давай я тебя провожу.

Он сникает, отворачиваясь, и мне становится его ужасно жалко. Подступившие слезы заставляют глаза заблестеть. Зачем растягивать эту пытку? У нас все равно ничего не получится, а на его немые вопросы и страдающий взгляд я ответить не смогу. С несчастным видом качаю головой:

- Не надо.

Калугин с отчаянием смотрит на меня и трясет головой:

- Марго, ну я не понимаю, ну? Что?

- Андрей.

Рука снова тянется прижаться к горячему лбу, и я беспомощно опускаю голову:

- Прости, все… Все очень сложно!

- Ну, хорошо… Ты можешь мне объяснить, в чем эта сложность?

Если бы могла, сто раз бы уже объяснила. Во мне борется желание поделиться хоть частичкой своих мук, я даже дергаюсь, порываясь открыть рот, но тут же сдерживаю себя -Сомова права, он меня не поймет и не поверит, такая правда только вернет его к Наташе и все.

- Прости.

Как же мне плохо и одиноко… Слезы готовы выплеснуться из глубины ,и я отступаю к дверям, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться:

- Спокойной ночи!

Тороплюсь на выход и, сорвав с вешалки пальто, сбегаю. Андрей идет следом:

- Маргарит.

Быстренько захлопываю за собой дверь.

***

Всю дорогу домой терзаю себя и ругаю нехорошими словами. Чертова мутантиха! Ни себе, ни людям… Войдя в квартиру, раздраженно швыряю ключи на полку и пытаюсь разглядеть, что там в гостиной. Ничего хорошего -привалившись к спинке дивана, укрытый клетчатым пледом, свесив на бок голову, спит Егоров после возлияний. Рядом, на подлокотнике пустая бутылка и стакан, в руке зажат пульт от телевизора, а в ногах расположилась невозмутимая Фиона. Парижский клошар под мостом… Или наш отечественный бомж На выбор. Не выдержав, ворчу:

- Господи, Ань!

С кухни появляется Сомова:

- М-м-м?

- Ты бы его еще на коврике спать положила.

- Слушай, ну, где отрубился, там и положила. Я тебе не медсестра раненых с поля боя таскать.

Проходим в гостиную и я, взяв бутылку, подношу ее к глазам. Havana Club Barrel Proof, сорок пять градусов, ноль семь литра.

- Где же он раненый…

Показываю бутылку Сомовой:

- Он убитый!

Возвращаю емкость на подлокотник.

- Слушай, Гош, как будто ты не нажирался никогда, можно подумать.

Как всегда… Когда хочется сказать гадость, мне сразу в морду тычут Гошей. Пожалуй, с таким фоном, у нас с Калугой никогда ничего не получится:

- Нда-а-а.

Скинув шубейку с плеч, со смурной физиономией делая шаг к стенному шкафу. Очень хочется ответить Аньке такой же любезностью на любезность. Напоминание о том, что возле Калугина ошивается мужик, когда-то гулящий и нажиравшийся до поросячьего визга, настроение не улучшает. Перекинув пальто через руку, молча разглядываю из коридора потерпевшего - хоть и спит, но разговаривать при нем все равно желания нет.Сомова интересуется:

- Ты есть будешь?

У Калугина мы так до суши и не добрались, но жора я не чувствую:

- Нет, не хочу…Слушай, Ань…

Та, по-прежнему прибирая, нагнувшись над столом, оглядывается. Просяще, смотрю на нее:

- Нам бы поговорить, а?

Сомова пожимает плечами и делает шаг ко мне:

- Давай, поговорим. Вот, я!

При Наумыче секретничать не хочу – убитый, не убитый, но уши, как локаторы, это я уже знаю. Все больше нервничая, киваю в сторону спальни:

- Давай, пойдем в другую комнату?

Анюта снова пожимает плечами:

- Да, хоть на улицу.

Топаем гуськом в спальню, а оттуда в ванную. Свой рассказ начинаю издалека, с самого начала, с Егоровой, постоянно отирающейся вокруг Андрея, с его мягкотелости, с моей нетерпеливости к нему и к ней. Бросив мотаться в замкнутом пространстве, останавливаюсь перед зеркалом и занимаю руки делом –начинаю смывать боевую раскраску. Теперь новый этап повествования - что произошло в кубинском ресторане и как мы поехали домой к Андрею. Романтическое начало вечера и его прозаическое завершение на диване. Вряд ли на все сказанное я получу совет, но мне нужно выговориться. Сомова с интересом подбирается поближе, привалившись плечом к стене и сложив руки на груди. Наконец замокаю, и тянусь к пачке с ватными дисками на полочке под зеркалом, чтобы извлечь один из спонжиков. Сомова нетерпеливо торопит:

- Ну, что дальше?

Признаваться в своей панике и бегстве от растерянного Калугина стыдно и все же я уверена, что поступила верно. Теперь беру тубу с молочком:

- Ничего, дальше. Я сказала «хватит», встала и ушла!

- Что значит, ты сказала «хватит»?!

Сомова выгибается, пытаясь заглянуть мне в глаза, и я принимаю невозмутимый вид, выдавливая косметическую жидкость на диск, а потом отставляя тубу назад на полку:

- А то и значит.

- Слушай, ты что, не понимаешь, что так с мужчинами нельзя?!

Конечно, понимаю, но признавать неправоту не хочу и огрызаюсь: .

- Ань, давай тыне будешь мне рассказывать, как можно с мужчинами, а как нельзя... У меня, слава богу, богатое прошлое!

Дав Аньке отлуп, начинаю осторожно смывать макияж под глазами, сначала под одним, потом под другим. Сомова рявкает:

- Вот, именно!

- Что, вот именно?

- Вот именно, твое богатое прошлое тебя и погубит!

У меня опускаются руки. Она конечно права, но я жене могу меняться быстрее, чем живу! Пять месяцев это не пять лет! Мне нужно время. Покачав головой, поднимаю глаза к потолку, призывая небесные силы в свою защиту:

- Ань!

- Что, Ань?! Ты каждый день по сто раз в зеркало пялишься! Ну, неужели ты не можешь понять, наконец, что ты давно уже женщина! Ну, расслабься ты, ну хватит пятиться.

Если бы ты мне еще помогала в этом, а не напоминала каждый божий день, кто есть кто и почему мужики не прокалывают уши… С несчастным видом взираю на свой лик в зеркале – сама знаю, что я женщина уже не только телом. Все бабские замашки, кажется, вошли в привычку и воспринимаются обыденной каждодневной рутиной. Капец, даже месячные уже не вызывают былую панику, стресс и уныние…Но обрубить все концы, не оставив надежды на «вдруг»? Вдруг назавтра я проснусь мужчиной? С первой мыслью – Игорь Ребров переспал с мужиком! Обижено гляжу на подругу:

- Ань, ну, ты думаешь, я не пытаюсь?

Собрав пальцы в щепотку, тычу ими себя в лоб:

- У меня что-то вот здесь сидит!

И твердит, что нормальные мужики не спят с другими мужиками. Огорченно всплеснув руками, гляжу на Сомову:

- Ну, что мне себе другую башку приляпать?

Сомова, хмыкнув, складывает руки на груди:

- А вот башка, как раз, у тебя давно другая… Ну, доверься своим чувствам! Ну, плыви по волнам своих желаний!

Сомова от старания даже извивается, изображая волны, но меня это не впечатляет. Раздраженно кидаю использованный кружок на полку и отправляюсь к шкафчику за лосьоном:

- Боже, какой текст!

Сомова тащится следом:

- Вот ты умничаешь, а, между прочим, в постели с мужчиной, умничать нельзя. Нужно им довериться и все!

Анька вскидывает вверх руки, но как-то неуверенно и я недоуменно смотрю на подругу. Довериться мужчинам? И это она говорит бывшему мужику! Может Калуга и не Гоша, но обрюхатил Егорову на раз-два, хотя был весь такой правильный и в меня влюбленный.

- Ага! Я спешу и падаю.

Возвращаюсь назад к зеркалу, и тянусь взять с полки чистый диск. Сомова опять занимает прежнюю позицию сбоку:

- Слушай, вот ты знаешь, зачем бог сделал женщину красивой?

Кошусь на нее, хотя и сама прекрасно знаю ответ:

- Ну и зачем же?

Сомова так вся и подается навстречу:

- Затем, чтобы ее любил мужчина! А зачем он создал ее глупой?

Снова бросаю взгляд на Сомову. А он что сделал ее глупой? Не замечала за собой такого недостатка. Да и за Анькой тоже. Удивленно смотрю на нее, ожидая очередную сентенцию. Только шевелю губами:

- Ну.

Сомова победоносно наскакивает, заканчивая заезженную шутку:

- Чтобы любить мужчину!

То есть, чтобы осчастливить любимого мужчину и не комплексовать нужно быть дурой? Отключить мозги? Вообще-то, если глядеть на безмозглую Егорову и на реакцию Калугина на нее, то очень похоже. Только получится ли у меня? С несчастным видом окидываю себя в зеркале неуверенным взором:

- Ну, Ань, я не знаю, все так сложно.

Сомова успокаивается:

- Ничего не сложно. Все очень даже просто, Маргарита.

И широко улыбается, желая меня поддержать. Так что, закончив косметические процедуры, ложусь спать с умиротворяющей мыслью – если Калугин поговорит с Наташей, то можно попытаться отключить мозги и представить себя глупой идиоткой в его объятиях. И сразу станет легче. По крайней мере, так утверждает Анька.

День 89 (154). Среда 17 сентября 2009 года. Утро и день.

Проползли выходные, наступила новая неделя, сентябрь в разгаре и ничего не меняется. Ни-че-го! Каждый день у нас с Андреем заканчивается заклинаниями«я поговорю», а начинается страдальческими «Наташе вчера было так плохо, ну не мог же я… ». Раздражение, кажется, не отпускает меня уже ни на минуту, заставляя снова и снова грызть себя изнутри и кидаться на окружающих. Зимовский и тот шарахается от греха подальше… Сомова, дома, уже волком смотрит на мои истерики.

За окном утро плавно переходит вдень. Повесив полосатый пиджачок на спинку и развернув кресло к компьютеру, усердно выстукиваю на клавиатуре концептуальный план следующего номера - хочу его показать сначала Радуловой, а уж потом подсунуть главному извергу.

Два последних дня все думала, как загладить вечернее фиаско с Андреем и, наконец, придумала – путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, и если у нас сорвался ужин в ресторане, а к ночным рандеву у Андрюшки дома я морально не готова, накормлю - ка я его вкусняшкой прямо в стенах родной редакции! Узнав, что Калугинской мымры сегодня не будет, подтверждаю по телефону заказ из «Барбудоса», он здесь недалеко, на Большой Татарской, и прошу Людмилу держать руку на пульсе службы доставки. Теперь, за работой, время от времени, поглядываю на дверь в ожидании известий.

Пока собиралась в издательство, никак не могла решить, что одеть и как причесаться. В конце концов, послушала Аньку – если я вся такая недотрога, то лучше и дальше придерживаться этой версии, не распаляя Калугу на чрезмерные эротические мысли - к юбке у меня серая, с глухим воротником под горло, обтягивающая кофточка, правда с короткими рукавами, а на голове обычный хвост.

Раздается стук в дверь. Не поворачивая головы и не отрываясь от монитора, откликаюсь:

- Да?

В щель заглядывает улыбающаяся Люся:

- Маргарита Александровна.

Сразу оживаю:

- Что, уже привезли еду?

- А, нет, я по другому поводу.

Она разворачивается прикрыть за собой дверь, а потом идет к столу. Мой интерес убывает, но все равно благожелательно улыбаюсь:

- Жаль, но все равно заходи.

Люся останавливается в торце стола и нерешительно переступает с ноги на ногу:

- Я просто подумала, что вам будет интересно знать.

Не уверена, что очередные сплетни привлекут мое внимание. Гораздо любопытней, как Людмила умудряется носить такие огромные длиннющие серьги, это ж наверно ушам неудобно? После Анькиного отлупа я уже не решаюсь заводить разговоры о серьгах и проколотых ушах, но, честно говоря, иногда очень хочется, что-нибудь эдакое и примерить… Возвращаю мысли к текучке дел:

- Знать, что?

- А то, что Радулова назначила сегодня встречу с Борисом Наумычем.

Оп па-на! Чтобы это значило? И второй вопрос – насколько реально быстро привести Егорова в чувство? С тревогой гляжу на секретаршу. Она вполне серьезна и я, разворачиваюсь вместе с креслом, передвигая ноги под стол:

- Когда?

- Ну вот, только что, и попросила меня его разыскать. Он должен прийти и быть сегодня в офисе.

Растерянно тру пальцем подбородок - да-а-а, задала задачку Софья Андреевна, потом со вздохом тяну, качая головой:

- Интере-е-есный момент.

Но может быть, это не все подробности? Она пыталась с Егоровым связаться? Кидаю быстрый взгляд на мнущуюся Люсю:

- И что?

- В общем, я позвонила к вам домой, и мне показалось, что Борис Наумыч, он…

Людмила осторожно подыскивает слова, и приходится ее поторапливать:

- Что, Борис Наумыч?

- Ну... Как бы это вам сказать...

Что? Не хочет ехать? Или уже донельзя хороший? Недовольно поморщившись, даже повышаю голос - клещами вытаскивать из нее, что ли:

- Да ну, Люсь, не тяни!

Людмила опускает глаза в пол:

- В общем, Борис Наумыч не очень-то в адеквате.

Понятно… Как в известной поговорке: «утром выпил – весь день свободен». Так я и думала! Уныло вздохнув, отворачиваюсь, и Людмила спешит добавить:

- Ну, во всяком случае, мне так показалось!

Увы…С безнадежным отчаянием в голосе признаюсь:

- Ой, Люсь, тебе не показалось, к сожалению.

- Да, вот знаете, я сразу подумала, что…

Обсуждать состояние шефа можно долго, только продуктивности в этом никакой, так что прерываю пустой поток слов - вскинув руки вверх и шлепнув ладонями по поручням кресла, поднимаюсь:

- Так, все Люсь, подумала и молодец!

Развернув «лицо нашей редакции» к двери, слегка подталкиваю в спину:

- А теперь буду думать я! Договорились?

Людмила неуверенно делает шаг к двери и оглядывается, открывая рот в явном желании что-то добавить, но я эту попытку пресекаю, продолжая активно вытеснять ее из кабинета:

- А твоя задача - не проворонить, когда привезут еду!

- Конечно, конечно, я… Все, поняла.

- Вот, молодец!

Прикрыв поплотнее дверь, возвращаюсь к столу – Софья явно что-то задумала и видимо хочет всколыхнуть наше застоявшееся болото:

- М-м-м?

Рука сама тянется потеребить подбородок -это что же получается? Если Егорова зовут сюда для неких переговоров, то уж наверно не для того, чтобы предложить должность заместителя Лазарева! Я уже вся в предвкушении - неужели?

Так, собраться и не смешить бога надеждами!Но, по любому, нужно выжать максимум из ситуации!

Если Наумыч вернется в родные пенаты, то есть смысли мне побороться за место под солнцем. Остановившись у кресла, тяну руку за мобильником на столе. Приложив трубу к уху, отхожу к окну, перебираясь за кресло. В нетерпении барабаня пальцами по спинке кресла жду пока откликнется Сомова. Наконец слышу:

- Внимательно.

- Привет, Ань. Ну, что там у нас слышно?

- В каком смысле?

- В прямом! Чем там Наумыч занимается?

Из мобильника доносится вздох:

- Фу-у-ух… Как тебе сказать… Если не спит, то играет... Или ест! Иногда и то, и другое одновременно.

Ну, а как насчет проблесков разума?

- Понятно, скажи, а насколько реально привести его в товарный вид?

- Не знаю… А надо?

Облокотившись на спинку кресла, поднимаю свободную руку к глазам, всматриваясь в циферблат:

- Ну, часика через два-три, чтобы его было не страшно живым людям показать.

- Гош, может, хватит ребусов, что у вас там стряслось?

Если б я знала! Вздохнув, отправляюсь на променад вдоль окна:

- Пока не знаю, но чувствую жабрами, что что-то назревает

- Не Игорь, за три часа это тело реанимировать невозможно.

Нет у партии слова «не могу», у партии есть слово«надо»! Иначе, окончательный крест и на Егорове, и на мне, и на «Мужском журнале»!

- Ань, постарайся.

- Ты с ума сошел, я тебе не папа Карло! Я за три часа это полено не обработаю. Ты же сам видел, в каком он состоянии.

Выхода-то другого все равно нет. Переносить назначенную Радуловой встречу стремно – шанс может быть упущен. Сейчас такой тревожный момент, что даже не обращаю внимания на Анькино обращение к Гоше – пусть тоже подключается, я не возражаю. Дойдя до угла комнаты, разворачиваюсь в обратную сторону:

- Видел Ань, видел. Только сегодня после обеда он должен быть в издательстве. Иначе его состояние может ухудшиться

- Ха, знаешь что Ребров!

Метания заканчиваются, и я останавливаюсь, обхватив себя руками и зажав ладонь под подмышкой. Все я знаю, Анечка, но это твой бойфренд, хоть и проживающий временно на моей жилплощади:

- Сомова, мы в ответе за тех, кого приручили.

Твой пациент, ты и спасай!

- Партия сказала – надо. Так этому марксисту-ленинисту и передай!

Захлопнув крышку мобильника, снова подношу часы к глазам -три часа, конечно, сложный срок. У меня вырывается полустон:

- О-о-ох...

***

Когда из кафе прибывает нагруженный заказом посыльный, да еще вместе с официантом, который должен все красиво разложить, я, накинув пиджак для большего официоза, встречаю их у секретарской стойки и провожаю в комнату отдыха. Пока идет процесс подготовки, с заговорщицким видом, отправляюсь за Андреем. Пять минут завлекательно кокетничаю в кабинете художественного редактора, а потом, взяв Калугина за руку, увожу его за собой. Мое загадочное заигрывание заставляет его размякнуть и проникнуться интригой:

- Марго, подожди... Подожди, куда ты меня тащишь?

- Сейчас увидишь!

Ребята молодцы – на столе все красиво: салаты, фрукты, суфле, какие-то пончики к кофе, бутылки с минералкой. Загородив собой дверной проем, торжественно объявляю:

- Подожди... Три, два, один, surprise!

Запускаю Андрея и тот, видя внутри приготовленное пиршество, восхищенно тянет:

- Ух, ты-ы-ы!

Довольная до пузырей, что мои старания оценили, шутливо висну у Андрея на руке:

- Ну, только не говори, что ты сегодня завтракал!

Тот с улыбкой признается:

- Нет, я еще не успел.

Подталкивая Калугина к перегруженному столику, помогаю сесть. Значит, я угадала -самое лучшее средство примирения это окружать любимого мужчину заботой, и создавать ему хорошее настроение:

- Ну, тогда праздник желудка объявляется открытым!

Усаживаюсь напротив него, и Андрей качает головой:

- Слушай, очень приятно, спасибо!

Столик низенький и совсем непросто пристроить ноги под ним – приходится сдвигать вбок. Не знаю, как Андрюшка справляется со своими ножищами. Ну, а похвала, конечно, приятна - значит, мои старания из влюбленной мутантихи превратиться в любящую женщину, не пропадают даром:

- А мне приятно, что тебе приятно.

Заканчивая обмен любезностями, беру в руки нож с вилкой:

- Приятного аппетита.

Андрей поднимает вилку:

- Благодарю…Э… Конгруэнтно!

Не могу удержаться от смеха:

- М-м-м… А ты оказывается способный ученик!

- Нет, у меня просто есть тренер очень хороший.

Весело жуем, но тут в дверной проем сует нос курьер Коля:

- Ух ты, а по какому случаю банкет?

Черт, надо было в зале заседаний накрыть, все равно там никого нет. Гостю я не рада и огрызаюсь:

- Международный день напильника.

- М-м-м, а можно присоединиться?

Он тянет руку, что-то схватить и сожрать, но Калугин эту руку перехватывает и бьет по ней:

- Так, мужчина, вы эскизы отнесли в типографию?

Пчелкин тухнет:

- Э-э-э… Ну, вот, как раз собирался.

Пресекаю дальнейшие разговоры начальственным тоном:

- Вот! Стоп - машина. Сначала работа!

Николай нагло тычет пальцем в сторону тарелки:

- Ну, я только булочку.

Калугин снизу шлепает ладонью по этой руке, заставляя отдернуть, а я специально для курьера исполняю музыкальный номер на дорожку:

- А булочки пото-о-о-ом!

Андрей с набитым ртом командует:

- Свободен!

Пчелкин исчезает, и Калугин бормочет ему вслед:

- Очень вежливый молодой человек.

- Да, и с хорошим аппетитом!

- Угу.

Кошусь в сторону Калугинской тарелки:

- Кстати, Андрюша, ты почему салат не ешь?

Тот жует и, с набитым ртом, виновато оправдывается:

- Ты знаешь, я с перцем как-то не очень.

Черт! Не помню, был салат с перцем или без, ну тогда в гостях под мохито. Надо было с Алисой посоветоваться, прежде чем подтверждать заказ. Это огорчает:

- Да? А почему?

- Ну, как-то не заладилось и все. Понимаешь?

- Серьезно?… М-м-м. Будем знать…

Мне приходит в голову озорная мысль. Мы же собираемся быть вместе? И как это не фантастически звучит -семьей? И значит… Кидаю на Калугина веселый взгляд:

- Хэ… Вообще, может мне лучше знать что-то еще?

Андрей с любопытством предлагает:

- Ну, ты спрашивай, буду отвечать…

Хорошо, сейчас что-нибудь придумаю! Увы, нашу трапезу прерывает радостный голос Егоровой, заставляющий обоих вздрогнуть:

- Ой, Андрюшенька, а ты здесь...

Приперлась, зараза! Поднимаю на нее угрюмый взгляд – Наташа стоит в проеме двери, держась рукой за притолоку. Андрей испуганно оглядывается и давится кашлем. Блин, а говорили, что ее не будет до обеда…

- Кажется, я вовремя! Привет, любимый.

Наклонившись, она целует Калугина в подставленную щеку и начинает восторженно ахать:

- А-а-а, как все вкусно! Я прямо бы лошадь, наверно, съела.

Всю малину обо...гадила, гадина. Уткнув глаза в тарелку, не могу удержаться, чтобы не съязвить:

- Извини, в стране с кониной напряженка.

Егорова выходит из-за спины Андрея, пытаясь ответить колкостью:

- Это ты извини! Просто после бурной ночи…

Она усаживается на колени «жениху»:

- Организму так требуются калории.

В завершение спектакля она обхватывает Калугина за шею, заглядывая ему в лицо:

- Да, Андрюш?

На истерику и суицидальные порывы, о которых твердит Калугин, это не похоже, и мое настроение портится окончательно. Егорова с искусственной улыбкой подбадривает «жениха»:

- Кушай, кушай.

Но у того, кажется, аппетит пропал, хоть и кивает. Пиявка пытается просверлить своим взглядом во мне дырку, но я невозмутимо жую, лишь изредка посматривая на соперницу исподлобья. Бурные ночи у нее… Дура! Дальнейший процесс приема пищи проходит в напряженном молчании и безуспешных Наташиных потугах съязвить.

***

Весь день наблюдаю, как эта мартышка вертится вокруг Калугина, не давая ему ступить и шагу без своей опеки. И нет бы, сидела, хлопала ресницами, как корова, так изображает кипучую деятельность - то фотографии какие-то приносит, то макеты сует, то просто стоит за спиной и что-то трендит, тыча пальцем в монитор. Прервать такой активный творческий процесс не позволяет совесть -остается угрюмо взирать издалека и искать лазейку, как же поговорить с Андреем без свидетелей, и, может быть, договориться о вечере. Как же подать знак, что я его жду? Наконец не выдерживаю и, притаившись у распахнутой двери, набираю на переносной трубке стационара заветный номер. Мне видно как Андрей отвлекается от разговоров, берет со стола телефон, но я молчу в телефон, а потом отключаюсь – надеюсь, он догадается, кто это звонил. Вижу, как Калугин с недоумением смотрит на трубу, а потом откладывает ее в сторону. Капец, влюбленный он! Элементарных намеков понять не может! Снова набираю номер, но на этот раз Калугин сбрасывает сразу и опять начинает трендеть с пиявкой. Слов нет, одни эмоции! И все из-за Егоровой! Возмущенно качаю головой:

- Вот, зараза!

Полная разочарования, разворачиваюсь уйти назад к рабочему месту, но из холла слышится громкий зов Антона:

- Госпожа Реброва!

Вздрогнув, оглядываюсь – а этому упырю чего от меня надо? Зимовский не спеша приближается, заглядывая на ходу в исписанный листок, прикрепленный к пластиковой папке:

- Ты у нас последней осталась!

- В смысле?

- Делаешь ставки или как?

У них что, опять тотализатор какой-то? Непонимающе смотрю на него:

- Какие еще ставки?

Зимовский ухмыляется с надменной рожей:

- Ну, придет твой папочка на встречу или у него кишка тонка.

Стоим лицом к лицу, и я совершенно не въеду о чем он. Куда должен прийти мой отец и почему?

- Какой еще папочка, Зимовский, ты что, опять бредишь?

Антоша радостно хихикает своей шутке:

- Ну, Егоров же тебя удочерил? Или это ты его усыновила? Я не знаю, как там у вас.

Вот, придурок! Чуть исподлобья, снисходительно гляжу на нашего Петросяна. Неужели его свора так самоуверенна? Поморщившись, фыркаю:

- Да иди ты!

Но Антоша знает, чем меня задеть:

- Понятно… Значит, слабо?

Как же мне не хочется влезать в их игры! Но приходится:

- Что, слабо?

Зимовский смотрит по сторонам и снисходительно разъясняет:

- Для тех, кто в бронепоезде объясняю.

Он вплотную придвигает свои губы к уху, которое я любезно подставляю:

- Наш испанский специалист по зачистке, назначил личную аудиенцию господину Егорову.

Это мне известно, пока ничего нового и интересного.

- И вот общественность делает ставки - придеть он или не придеть.

Картавя слова, Зимовский тычет рукой в свой листок, и я невольно кошусь туда, пытаясь разглядеть ставки.

- Кстати, большинство считает, что не придет. Осталось только твое мнение.

Америки он мне не открыл, и я, мотнув головой, язвительно бросая в ответ:

- Я в ваши дебильные игры не играю!

- Понятно, я так и думал.

Но то, что народ разочаровался в Егорове, меня задевает… Со вздохом перевожу взгляд из пустоты пространства на близстоящее вредное насекомое. Оно, оказывается, думать умеет!

- Что, ты думал?

Антоша морщит лоб:

- Ну, что у Маргариты Александровны нет ни денег, ни азарта.

Плевать мне на азарт и даже на деньги, но получается, что и я не очень-то верю в шефа! Поиграв желваками, сдаюсь, точнее ведусь на провокацию - когда Зимовский делает шаг уйти, требовательно повышаю голос:

- Так, стоять!

Антон оглядывается, и я уточняю:

- Банк большой?

Зимовский снова подступает вплотную:

- Ну, Егорову на венок хватит.

Вот, гаденыш! А когда-то чуть ли не родным отцом величал. Как же мне хочется его уесть, хотя шансов на это все же меньше половины. Но все равно, не глядя в сторону Антона, бросаю в пространство:

- Ладно, Зимовский, пиши! Только не знаю, как ты будешь расплачиваться.

Тот складывает губы в самоуверенную улыбку:

- Не беспокойся Марго, у меня зарплата большая.

- Тогда пиши: десять тысяч на то, что придет.

Вижу, как Зима зависает и недоуменно поднимает на меня глаза:

- Вау.. . Хо-хо… Это получается десять к одному? Тебе денег не жалко?

- Твоих нет.

Несмотря на снисходительный взгляд, кажется, я посеяла в его мозгах смутное сомнение и подозрение, поэтому тороплю, кивая в список:

- Чего смотришь? Пиши!

Он начинает царапать ручкой в своей цедуле, а я, не дожидаясь новых комментариев, спешу убраться к себе в кабинет.

***

Но удержаться там долго сил не хватает – прихватив с полки первый попавшийся скоросшиватель с подколотыми распечатками, снова выскакиваю в холл. Изображаю крайнюю степень деловитости, а сама кошусь в сторону Калугина с Наташей, которые возле стойки перед Эльвириным рабочим столом что-то активно обсуждают, дожидаясь финансового директора.

У Андрея в руках какие-то листки с каракулями, видимо хочет показать Мокрицкой прикидки по новой фотосессии. Критическим взглядом поглядываю в сторону намертво присосавшейся пиявки - вот, гадина, занималась бы своим отделом моды! У нее не столько мозгов, чтобы целый день гундеть художественному редактору по работе… Неожиданно у меня над ухом раздается негромкий голос Радуловой:

- Следишь?

Вздрогнув, совершенно теряюсь, что меня поймали за таким неприглядным занятием и, покраснев до корней волос, пытаюсь выиграть время:

- Э-э-э… Простите, что?

Софья улыбается:

- Я говорю, за кем-то следишь?

Стыдливо не смотрю ей в глаза, придумывая ответ. Действительно, в рабочее то время, извожу себя от ревности и мечтаю угробить соперницу...Но ведь я права! Наверняка Егорова сейчас нашептывает Андрею всякую фигню и отвлекает его от работы! Стараюсь взять себя в руки, и сделать взгляд открытым:

- Э-э-э… Да нет, скорее наблюдаю.

Радулова, сцепив руки внизу живота и прижимая к себе две толстые папки, смотрит на меня, ожидая продолжения:

- А что, есть повод?

Надо успокоиться и говорить уверенно:

- Да нет, скорее привычка. Мозг главного редактора обязан следить за рабочим процессом. Все никак не могу отвыкнуть.

Софья смеется:

- Ну, в этом смысле мы с тобой похожи. Я тоже люблю, чтобы все работало как часы.

Мне приходит в голову не слишком честная мысль. Но желание отцепить пиявку от Калугина, хоть на время, побеждает. Пряча глаза, вздыхаю, преодолевая щепетильность:

- Софья Андреевна…, э-э-э… Можно с вами начистоту?

Выглянув из-за Радуловой, снова смотрю на Андрея с Наташей. Софья подбадривает:

- Нужно! Ты, Маргарита, можешь даже об этом не спрашивать.

Такое доверие льстит и даже становится стыдно за свои интриги:

- Вы знаете, в последнее время меня очень не устраивает отдел моды.

Софья оглядывается на Наташу с Андреем, уткнувшихся в листок в его руках, потом снова смотрит на меня:

- В смысле?

- Ну, все как-то вяло делается, инициативы никакой. Как на стройке – что поручишь, то и выполняют.

В глазах Радуловой появляется хищный интерес:

- Любимова или Егорова?

Если в лоб скажу про Наташу, боюсь, она догадается, что мною движет отнюдь не рабочий интерес, поэтому стараюсь сформулировать аккуратно. Можно сказать целое представление разыгрываю - сначала подняв голову пялюсь задумчиво на потолок, потом сокрушенно веду головой из стороны в сторону… Но на Софью не гляжу и склонив голову на бок, замираю:

- Ну-у-у… Вообще-то они обе. Но-о-о… Егорова, я считаю, особенно.

- Ну, ты же знаешь, она недавно потеряла ребенка и особо прыти ждать от нее глупо.

По-моему, прыти у нее воз и маленькая тележка, только в другом направлении. Тем не менее, несколько раз утвердительно киваю, вроде как соглашаясь с начальством:

- Софья Андреевна, я вас очень прошу, вы поговорите с ней на эту тему.

Снова выглядываю из-за Радуловой, взглянуть, что они там делают:

- Я все прекрасно понимаю …, я тоже женщина… Но надо ж, все же, как -то возвращаться к жизни. И быть…

Замолкаю, забыв окончание мысли и нервно теребя в руках свой скоросшиватель. Но выворачиваюсь:

- У нас же, все-таки, коллективное творчество и конечный результат не должен страдать.

Даже глаз дергается, не нарочно подмигивая Софье. Та глубокомысленно кивает:

- Маргарита Александровна я вас поняла.

Склонив голову набок, она загадочно смотрит на меня. Даже начинаю сомневаться - поняла, что? Помолчав, благодарю:

- Спасибо, большое.

- Тебе, спасибо.

Смотрим друг на друга, расцветая благожелательными улыбками, а потом я наблюдаю, как Софья идет к парочке. Развернувшись, с победной улыбкой ухожу к себе - на войне все средства хороши!

***

Время «ч»все ближе. Наконец, выхожу в холл, где у секретарской стойки, кроме Людмилы, скопились ожидающие драматической развязки: Зимовский, Галина с Валиком, Лазарев и даже Наташа Егорова. Иду к ним и Антон, сложив руки на груди и привалившись к стойке, встречает меня ехидной фразой, посматривая на наручные часы:

- Уж полночь близится, а Германа все нет.

- Ну, Германа, может быть, и нет, а Егоров уже на подходе.

Надеюсь, что так все и есть. Зима скептически хмыкает:

- Угу. Два раза.

Наблюдаю, как Лазарев угрюмо хмурит брови, видимо пытаясь разгадать мотивы Радуловой, и что все это значит. А мне любопытно другое – осталось всего пять минут до назначенного времени, а до Сомовой я уже час как дозвониться и узнать последние вести с полей, не могу. Слышу сигнал подошедшего лифта, а потом знакомый голос:

- Ну, что марксисты – ленинисты…

Радостно оглядываюсь - получилось! Наумыч, конечно, не так свеж, как обычно, и лицо напряженное, но держится молодцом и это радует. Зимовский, сияя, восклицает:

- Борис Наумыч!

Я ужасно рада появлению шефа и, подняв руки вверх, аплодирую. Егоров,не торопясь, вразвалочку, подходит к нам:

- Со мной не работали и без меня не хотите?

Дочурка довольная и счастливая раскрывает объятия и повисает у отца на шее:

- Па-а-ап!

Совсем другое дело, хоть на человека стала похожа. Мы с Люсенькой, тоже довольные до пузырей, дружно вопим, продолжая хлопать в ладоши:

- Борис Наумыч!

- Борис Наумыч, миленький!

Егоров, видя такие радостные настроения, и сам приободряется, и расцветает. Антоша, не ведая мотивов Радуловой, на всякий случай кидается жать руку шефу:

- Борис Наумыч, очень рад вас видеть!

Мне это смешно и я, зная расклад тотализатора, отворачиваюсь, сложив руки на груди:

- Ой, ли?

А вот и Софья. Она идет к нам:

- Добрый день, Борис Наумыч.

Тот, волнуясь, тихо здоровается, кланяясь:

- Здрасьте.

- Прошу прощения, я понимаю - вы давно не виделись, но может мы сначала по делу?

Егоров становится серьезным:

- Конечно, конечно.

Надеюсь, эта встреча к лучшим переменам и тихонько напутствую начальника:

- Ни пуха.

Тот тоже тихонько плюет через левое плечо:

- Тьфу, тьфу, тьфу… К черту!

Окидываю победным взглядом кислые физиономии Зимовскогого с Лазаревым и, как только шеф скрывается за дверями своего кабинета, с довольным видом возвращаюсь к себе.

День 89 (154 ). Среда. День и вечер.

Главную операцию мы с Анютой сегодня провернули, надеюсь, с положительным эффектом. А вот попытка свести в поединке Радулову с младшей Егоровой и договориться за это время с Андреем о свидании, увы, оказалась безуспешной – пока меня отвлекала вопросами Любимова, Наташа уже выскочила из кабинета Софьи... Так что, заметив, как Егорова садится в лифт, устремляюсь в логово к Калугину:

- Андрей, ты на месте?

Увы, Церберша не зря умотала со спокойной душой – в комнате никого нет, только горит монитор. А чего горит-то, если хозяина нет? Пройдя к столу, заглядываю на экран. Ка-пец… На фоне облаков и синего неба крупным планом голова убогой с надписью «Андрюша, я тебя люблю». Эти розовые сопли, в которых так нравится плескаться Калугину, меня просто бесят! Презрительно усмехаюсь, недоуменно качая головой:

- Вот, больная, а?

Развернувшись, уже собираюсь выйти из кабинета, но наталкиваюсь на заходящего Андрея. На его лице расплывается улыбка:

- Марго-о-о…

Он прикрывает за собой дверь с намеком уединиться, но мое настроение окончательно испорчено – мало того, что Калугин весь день проторчал с Егоровой и ни разу ко мне не подошел, так еще и на мониторе эту дуру оставил! Недовольно фыркая, буравлю его глазами:

- Да, Марго! Аты кого хотел увидеть? Наташу?

- В смысле?

- В смысле, вон, полюбуйся, что тебе твоя накарябала!

Обхватив себя зябко руками, киваю в сторону монитора. Калугин, обойдя вокруг меня, заглядывает на экран и смешливо хмыкает. Но мне, почему-то, не до смеха:

- Смотрю тебе весело, да?

- Нет, мне от твоей реакции весело.

- М-м-м…

Ага, здорово… Это у нас такое проявление депрессии? То есть вы будете сюсюкаться целыми днями, обниматься – целоваться, а я должна аплодировать и смотреть на вас понимающими глазами? Возмущение переполняет меня, и оно выплескивается – переступив с ноги на ногу и закатив глаза вверх, к потолку, визгливым голосом передразниваю Калугинскую избранницу:

- Андрюшенька, пупсик мой, чмок, чмок, чмок!

Жеманно посылаю ему воздушные поцелуйчики не уволенной невесты, а потом в сердцах сплевываю, отворачиваясь:

- Тьфу!

Смешок повторяется:

- Гы… Она не называет меня «пупсик».

Гы? Я буквально взрываюсь:

- Да плевать мне, как она тебя называет!

Суть то в том, что ты ничего не хочешь менять! Задрав голову вверх, стараюсь успокоиться, чувствуя, как непрошенные слезы подступают к глазам. Голос Калугина звучит примирительно:

- Марго, ну чего ты заводишься на ровном месте?

Потому что меня заводят! А ты и в ус не дуешь.

- Это не ровное место, твоя малолетка меня уже достала!

Калугин привычно отнекивается:

- Марго она не моя малолетка.

И поэтому ты продолжаешь жить с ней водной квартире и лобызать по первому требованию?

- Тогда, скажи ей об этом!

- Ну, я скажу. Только не сейчас.

Эту песню мы уже слышали. Мне нужна конкретика. Вздохнув, склонив голову на бок, пытливо смотрю на своего Ромео:

- А когда?

Калугин молчит, потом отводит глаза:

- Маргарит, Наташа - это моя большая ошибка. Я ее совершил, теперь я за нее расплачиваюсь, и ты это прекрасно видишь.

Пытаюсь поймать его взгляд, но он ускользает. Увы, так Андрей и не ответил на мой вопрос. В его голосе опять звучат трагические нотки:

- Я тебя прошу, ты мне можешь помочь? Ты можешь подождать?

Ждать, ждать, ждать… А у меня что, есть другие варианты? С горечью отвожу глаза:

- Андрей, ты думаешь, мне легко?

Чувствую его пальцы, сжимающие мой локоть:

- Нет, я вижу, что тебе нелегко. Давай сегодняшний вечер проведем вместе! Давай?

Гляжу грустно ему в глаза. Конечно, хочу. И даже попробую, как советует Сомова, прикинуться дурочкой и поплыть по волнам… Но горечь сегодняшнего дня заставляет уколоть еще раз:

- Да? А твоя ошибка тебя отпустит?

Калугин укоризненно смотрит на меня:

- Зачем ты так?

Да, затем…. Вертит тобой как пропеллером… Тяжко вздохнув, трогаю прохладными пальцами горячий лоб и понуро опускаю голову - бесполезный разговор, да еще с обидами:

- Ладно, извини, мне надо работать.

Теперь уже я обхожу вокруг Андрея, направляясь к выходу, но тот кладет ладонь на закрытую дверь, преграждая путь и не выпуская:

- Подожди. Я, все-таки…, гхм…, не дождался и не понял ответа.

Да я-то с радостью, только разочаровываться не хочу. Но настойчивость Калугина мне нравится. Прислонившись спиной к двери, продолжаю молчать. Андрей повторяет:

- Мы можем провести вечер вместе или нет?

Бросив взгляд искоса, сдаюсь:

- Я не сказала «нет».

Андрей тут же тянется целоваться, но я уклоняюсь – это все слова, посмотрим, что будет в конце рабочего дня:

- Не форсируй события.

Прощение нужно заработать поступками, а не обещаниями. Прищурившись, киваю на экран:

- Вот, сотри ее с монитора, смотреть противно честное слово.

Улыбка сползает с лица Калугина - делать этого и выяснять отношения с Наташей, ему явно не хочется. Но хоть не возражает:

- Хорошо, обязательно.

Он снова подставляет щеку для поцелуя, не выпуская меня:

- М-м-м?

Мне и самой ужасно хочется это сделать, и я сдаюсь – тянусь губами:

- М-м-м?

В последний момент, щека сменяется на любимые губы и я с удовольствием целую их. Наши улыбки расползаются до ушей, я шутливо закатываю глаза вверх – ох уж эти обманщики, влюбленные мужчины, и Андрей открывает дверь, выпуская меня наружу.

***

Чем там закончится разговор Наумыча с Софьей неизвестно, но те, кто в шефа верил, уже пожинают положительные плоды его появления в редакции - возле стойки у Эльвириного стола обиженный Зимовский со списком в руках раздает проигранные деньги. С грустной физиономией он копается у себя в портмоне, выскребывая выигрыш Галине, а потом довольной Людмиле. Не торопясь направляюсь к ним – что за сладость укусить поверженного противника! Антон, не глядя, протягивает купюры Люсе:

- Пересчитай.

Но та от радости благодушна:

- Да ладно, верю.

Подходя к ним, не упускаю возможности уколоть:

- Зря!

Судя по всему у Антоши с тугриками не густо. Как он сказал? Десять к одному? Панибратски облокотившись на стойку, с чертиками в глазах и внутренне ликуя, ожидающе смотрю на унылого Зимовского:

- Ну?

Тот смотрит в кошельке, но сто тысяч не та сумма, с которой легко расстаться, даже если своих там только часть:

- А-а-а... Слушай, Марго, может, давай завтра, а?

Ну, уж нет, давить, так давить. Не все ж тебе надо мной измываться:

- Зимовский, ты что, не видишь, где я и где завтра?

- Не, ну, Марго, реально! Если я тебе сейчас все отдам, мне даже пообедать будет не на что!

Демонстрирую жалостливое недоумение и делаю губки бантиком – бедненький, на обед ему не хватит…. Я тебе еще припомню бессонную ночь с Люсей в номере, разорванные статьи и отсутствие квартальной премии!

- А с какой радости я тебя должна кормить?

Зимовский тяжко вздыхает и снова лезет в кошелек, но извлечь оттуда что-либо не успевает- в холле появляется Радулова:

- Дамы и господа!

Все головы тут же обращаются в ее сторону, и я тоже, отвернувшись от Зимы и сложив руки на груди, готова внимать результатам таинственных переговоров.

- Отвлекитесь, пожалуйста, на минутку. Небольшое объявление.

Массы уже отвлеклись и кучкуются вдоль стен. Оглядываюсь на мгновение на Антона – мне интересна его реакция. Лицо серьезное, но без паники – оно и понятно, его уверенность зиждется на силе покровителя, Константина Петровича Лазарева, а того, похоже, никто сдвигать не собирается. Софья заканчивает:

- Завтра в одиннадцать ноль-ноль у нас состоится собрание, на котором я расскажу о результатах своей работы. Убедительная просьба не опаздывать, дабы я в свои списки не вносила поправки. У меня все, благодарю за внимание.

Софья исчезает в дверях зала заседаний, а я вновь поворачиваюсь к Антону. Интрига откладывается до завтра. Но, очевидно, Наумыча вызывали не просто так, кофе попить, и есть шанс на его возвращение. Только вот в качестве кого и как все это скажется на моем существовании здесь? Раздумья прерывает Зимовский, протягивающий пачку купюр:

- Держи!

Что я с удовольствием и делаю - будет на что, сегодня, с Андреем сходить в ресторан. Если он, конечно, еще не передумает.

***

До пяти успеваю просмотреть, что там наколдовали Калугин с Егоровой. Судя по всему, идея опять Наташкина - то у нее были особняки с каминами, то черно-белые похороны, теперь какая-то аляповатая вычурность по поводу и без повода. Каракули Зимовского на полях подтверждают его одобрение. Как это все пропускать, даже не знаю, но мне не нравится – половину фоток я бы повыкидывала.

С работы ухожу пораньше – хочу еще успеть зайти в парикмахерскую. Люся предупреждена заранее, так что, подхватив сумку, калугинскую папку и перекинув куртку через руку, выхожу в холл, направляясь к лифту, и сразу натыкаюсь на озабоченного Андрея:

- Ты уже уходишь?

- Есть такая мысль… А вот это тебе.

Отдаю ему его талмуд и, заметив в его руках клубную карточку, комментирую:

- Я посмотрела и пометила, что лучше убрать или переделать. Кстати, очень симпатичная вставка про выставку о моде шестидесятых - я бы ее, как раз, расширила.

Андрей крутит в руках карточку с выставки и тут же подхватывает мою мысль:

- Так давай это сделаем. В винтажной манере и всех делов то!

Может быть это выход. И волки будут сыты и овцы целы. Задумавшись, медленно иду к лифту. Если эта идея идет от Наташи… Профессионализм против ревности, борьба титанов. Гхм…Андрей идет рядом, и я соглашаюсь:

- Как вариант. В любом случае нужно что-то делать. Концепция хорошая, просто с гламуром перехитовали.

- Это я согласен.

Совсем близко раздается голос Егоровой:

- Андрей!

Он недовольно оглядывается:

- А?

- А мне Алиса только что звонила.

Господи, опять? Придумала бы чего поновей. Калугин бурчит:

- И что?

- Ну, она хочет, чтобы мы ее куда-нибудь сводили с тобой.

Андрей удивленно ведет головой, но молчит. Походу наш ресторан сегодня накрылся медным тазом? Ладно, сойдет и «Дедлайн», там тоже неплохо кормят или, по крайней мере, поят. А там уж решу – идти в парикмахерскую или устроить большой шопинг для успокоения души -у меня же в сумке куча бабок! Обхожу вокруг Натальи, оставляя Калугина ей на съедение, и иду к лифту, приборматывая на ходу:

- Кандолиза Райс тебе случайно не звонила?

- Что?

Пройдя пропускной автомат, нажимаю кнопку вызова лифта:

- Ничего! Я говорю - вы вниз едете?

Егорова не дает Калугину ответить:

- Да, едем! Андрюш, а тыне хочешь чего–нибудь перекусить?

Калугин смотрит на нее с вытянутой физиономией, продолжая отмалчиваться. Сто пудово никакого ресторана не будет. Не могу удержаться, чтобы не съязвить в адрес кровососущей:

- Телефонный кабель перекуси!

Звон открывающихся дверей возвещает о прибытии лифта, но я не двигаюсь, дожидаясь решения Калугина. Наташа, у которой на плече тоже сумка и явное желание слинять с работы, проходит внутрь кабинки, не забывая квакнуть в мою сторону:

- Маргарита Александровна, вы хотите что-то сказать?

Не глядя на соперницу, качаю головой:

- Все что хотела, я сказала.

Что теперь? Жду действий Андрея.

- Кхм…

Прочищая горло, он тоже проходит внутрь. Значит, я была права с самого начала – сейчас они идут «перекусить», а потом«с Алисой куда-нибудь». Угрюмо замыкаю шествие, ни на кого не глядя. Как же мне все надоело! Кто бы знал…Егорова тыкает кнопку первого этажа, и двери закрываются.

***

Спустя полчаса все еще сижу возле барной стойки и, в не слишком радужном настроении, цежу кофе. Да-а-а, Андрюха, опять ты меня продинамил… А как искренне клялся и обижался на мои сомнения. А в итоге что? Мотанулся, как собачий хвост, и исчез с глаз долой, по первому же зову своей«ошибки». Грустно, хоть плач. Допив свой экспрессо и поставив чашку на стойку, киваю крутящемуся неподалеку бармену:

- Витек, давай повторим… Контрольный, так сказать.

Тот одобрительно трясет головой:

- Не вопрос.

Что же мне делать? И главное – хоть какие бы подвижки были, так нет! С угрюмым видом положив руки на стойку перед собой, уныло таращусь в полутемный зал. Сейчас бы вместо кофе вискаря чуток! Бармен интересуется:

- У тебя все в порядке?

Кошусь на него:

- А что не похоже?

У меня что, на лбу написано: «неудачница»? Витек хмыкает:

- Похоже, что не похоже.

Смешно. Тоже усмехаюсь... Что-то я засиделась в этих пенатах, а ведь такие были планы. Задрав голову вверх, шумно втягиваю носом воздух... Допью и пойду отсюда! Еще раз оглядываю пустой зал и замираю - от входа идет Лазарев. Тут же отворачиваюсь и прикрываюсь ладошкой - не хочу, чтобы он меня заметил, а тем более не хочу пересекаться и разговаривать. К тому же рабочий день еще не закончился:

- Черт! Только этого мне не хватало.

- Кого?

Выглядываю из-под руки в сторону Лазарева, а тот, тем временем, присаживается за столик к какой-то девице, чем-то неуловимо знакомой.

- Да вон, нарисовался красавец.

Повернувшись обратно к стойке, приглаживаю волосы, продолжая закрываться рукой от случайного взгляда и интересуюсь у Витька:

- Слушай, он меня не заметил случайно?

Я ж не в камуфляже, узнать можно и по одежде и по фигуре. Бармен качает головой:

- Да нет, у него, похоже, там своя программа.

Слова заставляют полюбопытствовать и оглянуться. Неужели снимает девочку?

- Хэ…, подруга на час.

С понимающими усмешками переглядываемся с Витьком, и тот шутит:

- Да, нет, судя по толщине пачки -надолго.

Это заставляет меня присмотреться к парочке более внимательно и серьезно. Кого же мне эта девица напоминает?

- Подожди.

Даже забываю про конспирацию и про собственные горести – прикрывающая рука растерянно падает вниз. Зависнув, прищурив глаза и напрягая извилины, пытаюсь вытащить из глубин мозга ускользающее вспоминание:

- Подожди, что-то мне в ее фэйсе кажется знакомым.

Бармен с усмешкой качает головой:

- Нет, я раньше никогда ее здесь не видел.

Снова поворачиваю голову к столику, разглядывая девицу. И тут до меня доходит – она!

- Черт!

***

Конечно, возвращаюсь в опустевшее издательство, к компьютеру – хочу еще раз убедиться в своих догадках. За окном уже мрак, в комнате темно, только короткий свет от монитора. Вот она красавица. Прищурившись, чуть касаюсь пальцами подбородка, внимательно изучая фотографию на сайте. Девка стоит на фоне реки или пруда, непонятно. Фото явно имеет сходство со знакомой Лазарева. Неужели вся заварушка с Каролиной дело рук Константина Петровича? Но зачем? Читаю:«Лолита 20 лет, ищу состоятельного мужчину».

Щелкаю мышкой, и следующий кадр уже показывает лицо в более близком формате, но схожести меньше. Или не она?«Ищу состоятельного мужчину для встреч… Студентка университета… Я не зануда…» и прочая бла, бла, бла. Как же, студентка… А что затейница – это верно.

- Да Игорек, на лица у тебя всегда была хорошая память. Особенно на женские.

Ну что, нужно действовать, ехать за Наумычем и брать быка за рога. Вернее, корову, пока снова не умотала в какой-нибудь Египет или Турцию. Не зря же Лазарев ее окучивал и осыпал валютой в «Дедлайне».

***

Спустя полчаса я уже на Ломоносовском и открываю ключом дверь в квартиру. Едва войдя, бросаю взгляд сквозь полки, туда, в гостиную - мои голубки конечно там, на диване, и воркуют:

- Ань, я тебя сейчас загрызу.

- Грызи яблочко, хи-хи.

Опять лямур - тужур? Кладу ключи на полку:

- Извините, что вклиниваюсь, но это как бы мой дом.

Там у них вино, фрукты и райское блаженство. Егоров, устроившись на боковом модуле дивана, приветствует меня свободной от бокала рукой:

- Ну, а я… Кто оспаривает?!

Прохожу к ним, прямо так, не переобуваясь, и Наумыч с торжественным видом встает:

- Маргарита Александровна!

- Да?

Егоров подхватывает меня под локоть, галантно предлагая:

- Может, вы хотите сначала глоточек южно-африканского винца, а?

Сомова со своего места вопросительно угукает:

- М-м-м?

- Ну-у-у...

Ладно, Лолита подождет. Еще не факт, что она так и будет сидеть в «Дедлайне» и нас дожидаться. А вот за праздник на нашей улице можно и выпить. С улыбкой смотрю на возродившегося шефа и, придержав юбку у колен, присаживаюсь на освободившееся место:

- Борис Наумыч…

Сомова сует мне в руки бокал с красным вином и я, взирая на Егорова снизу вверх, искренне поздравляю его:

- Как приятно видеть вас в строю, да еще в таком прекрасном настроении.

- А это все Аня! Ты знаешь, я вот подумал, что под лежачий камень я всегда успею.

Воодушевленный шеф, замахнувшись из-за головы, рубит рукой воздух, а потом еще и грозит пальцем:

- Они еще узнают, кто такой Егоров! Хэ…

Хихикая, он даже сгибается от радостного смеха.

- Звучит убедительно.

Ну что ж, самое время - пора переходить от слов к действию и я оглядываюсь на Анюту- придется их идиллию все же прервать. Встаю, интригующе поглядывая на шефа:

- Борис Наумыч, а хотите, я вам еще настроение подниму?

Тот покупается:

- Да-а? А куда ж еще больше?

Скромно опускаю взгляд:

- Я попробую.

Ладно, хватит хихонек! С вполне серьезным видом, внимательно смотрю шефу в глаза:

- Борис Наумыч, а вы помните Лолиту?

Сомова все это время сосредоточенно грызет яблоко, не обращая на нас внимания и произнесенное имя, не производит на нее никакого впечатления – видимо старый донжуан не до конца посвятил ее в перипетии своих столкновений с Каролиной Викторовной. Придется говорить аккуратней, тем более, что он продолжает придуриваться, не желая расставаться с праздничным настроением:

- А, это по Набокову, о-о-о...

Терпеливо жду, пока он отсмеется и затем бросаю осторожный взгляд на Аньку:

- Эта Лолита вылезла нам другим боком.

Финансовым, в том числе. Кстати, Егоров так денег мне и не отдал, редиска. Может от предыдущих долгих возлияний, но шеф замирает, закатывая глаза вверх в раздумьях. Ну что ж, придется пнуть сильнее и попробовать оживить провалы в памяти:

- Помните, что она у вас вытворяла в кабинете?

Сомова тут же, ушки на макушке, соскакивает со своего места:

- Подождите, подождите… Какая Лолита? В каком кабинете?

Оглядываюсь на Анюту – это пусть тебе твой пупсик расскажет, без меня. Егоров пытается замять вопрос:

- Ань, это чисто по работе.

Та снова плюхается на диван, но очевидно ответ бойфренда ее не удовлетворяет:

- Что чисто по работе? Лолита в кабинете?

Я против превращать сегодняшний праздник в семейные разборки о прошлых днях, поэтому спешу начальнику на помощь:

- Это фотосессия была.

И снова разворачиваюсь к шефу:

- В общем, я ее нашла!

Открыв рот в беззвучном вопле, Наумыч закрывает глаза и запрокидывает голову вверх:

- Марго, я тебе по жизни обязан! Марго…

Петь и плясать еще рано, и я касаюсь рукой его плеча. Егоров прикрывает рот рукой, кажется, готовый прослезиться, но я не даю сантиментам затянуться:

- Сейчас она в "Дедлайне" и, очень может быть, мы ее там еще застанем.

***

На сборы уходит еще десять минут и вот мы уже опять мчимся назад на Большую Татарскую. Надеюсь, нам повезет отловить девицу и не придется долго и жестоко пытать Константина Петровича утюгом и прочими бытовыми приборами. Как только заходим в зал, полный танцующими парочками под шум и музыкальный грохот, тут же замечаю жертву и указываю на нее Егорову. Такую «студентку» не перепутаешь ни с какой другой – красный топик, коротенькая мини-юбка и ажурные чулки в крупную сетку. С бокалом вина в руках, она извивается и крутится в танце рядом с очередным кавалером. Остановив Егорова, тронув за плечо, показываю пальцем в сторону жертвы:

- Узнаете?

- Как же, забудешь. Эта раскольница каждую ночь снится!

Даже так? Усмехаюсь - а как же Анечка? Егоров торопится подойти к паре и хватает эту самую Лолиту за локоть:

- Девушка, ну-ка, можно вас на секундочку.

Голос его строг и не терпит возражений. Студентка поворачивается к суровому дяде, недовольно морща нос:

- А вы, собственно, кто?

Наумыч на меня оглядывается, призывая в свидетели, потом ехидничает:

- Вот память маленькая… Мегабайта полтора?

Кавалер, оставшись без заботы своей дамы, пытается быть крутым и лезет выяснять отношения:

- Слушай, мужик, тебе чего надо?

- Шоколада! Ну-ка, мужчина, на секундочку.

Егоров отводит парня в сторонку, и они начинают там о чем-то усиленно шептаться. Пока они решают свои вопросы, я, встав прямо перед беглянкой и уперев руки в бока, ясно демонстрирую, что шаг влево, шаг вправо, грозит для нее тяжелыми последствиями. Девица в ответ, изображает спокойствие, независимость и с усмешкой попивает вино из бокала. Ню-ню, знаю я таких, чуть отвлечешься, и рванет на выход. Не теряя времени, пытаюсь надавить:

- Как отдыхалось в Египте? Я так понимаю, денег, что заплатил Лазарев, не хватило?

Отнимаю бокал, который она тащит ко рту и девка не выдерживает:

- Да отстаньте вы от меня! Не знаю я никакого Лазарева!

Неважно, как он себя ей называл – Юстас, Штирлиц или Максим Максимович, но я видела их вместе своими глазами и видела деньги, что он ей заплатил. Пытаюсь сыграть на ее жадности:

- Я в два раза больше тебе заплачу.

- Да не нужны мне ваши деньги!

Сбоку раздается строгий голос шефа подошедшего к нам уже без парня:

- А статья тебе случайно не нужна?

Девица с недоверчивой укоризной тянет, косясь на него:

- Какая еще статья?

- У прокуроров спросишь!

Он хватает ее за руку и пытается тянуть за собой:

- Пошли!

- Куда?

- Восстанавливать справедливость. Пошли, я сказал!

Оглядываюсь вокруг на публику, смотрю на Витька у барной стойки, но похоже всем по фиг и на нас внимания не обращают. Девица, видимо обескураженная напором Егорова, и угрозой свидания с прокурором сдается, и наша процессия быстро покидает сие злачное место - рассадник проституции и шантажа.

Только, вот, что дальше с ней делать, лично я не знаю – отпускать нельзя, домой к себе тоже не отвезешь. В общем, Егоров берет на себя и допрос с пристрастием, и охрану, и обустройство на ночь в стенах издательства. Ну а я еду домой к Сомику осторожно вводить в курс дела, уже по-настоящему. Надеюсь, она не убьет после этого своего бойфренда и не покалечит.

День 90 (155). Четверг

Уж не знаю, где Егоров ночевал и как даму пытал, но к началу рабочего дня он сам и его пленница уже в редакции, причем девица, по его словам, полностью осознала, сдалась и готова дать правдивые показания. Сомова с утра была нервная и не в духе, так что я ее не напрягала просьбами с выбором одежды, прической или с макияжем – к юбке и пиджаку надела недавно купленную бордовую блузку с длинными рукавами - бордовый ведь в самый раз к темной помаде и распущенным волосам? Или наоборот?

Ближе к одиннадцати, когда иду из бухгалтерии к себе, вижу нервничающего начальника возле Люсиной стойки и сворачиваю к ним. Судя по всему Егоров караулит Каролину Викторовну, необходимую для развязки- вот он теперь и топчется, не находя себе места и поглядывая в сторону лифта. Останавливаюсь рядом, положив на секретарскую стойку папку с бухгалтерскими расчетами. Волнение заразно и я тоже начинаю смотреть на лифт, нервно обхватив себя за плечи. При таком странном поведении начальства Людмиле неуютно и она интересуется:

- А-а-а… Борис Науьмыч, вы кого-нибудь ждете?

Голос шефа полон сарказма:

- Не поверишь, жену!

- Жену?

- Увы, штамп-то никто не отменял!

Он нервно потирает ладонью щеку, а я, переступив с ноги на ногу, бросаю взгляд на часы на руке – почти время «ч»! От лифта раздается пиканье пропускного пункта и Людмила откашливается:

- Гхм… Доброе утро Каролина Викторовна.

Оборачиваюсь - да, это она и идет прямиком к нам:

- Это у вас утро, а я уже полгорода объездила.

Уперев руки в бока, наблюдаю, как Егоров, развернувшись к жене, начинает демонстративно разглаживать полы пиджака, стараясь не глядеть на свою официальную половину. Та, наконец, реагирует на присутствие супруга:

- Ба, кого я вижу! Меня встречают сам Егоров с Ребровой! Просто Мастери Маргарита.

Переглядываемся с шефом, и я усмехаюсь – а что, мне нравится сравнение. Но Наумыч, по-прежнему, напряжен:

- Может, сначала, поздороваешься?

- Обойдешься! Времени нет. Говори, чего звал.

Егоров подступает к ней вплотную:

- Да вот, готовлю тебе сюрприз.

Я хоть и отхожу от них подальше, чтобы не мешать, но все равно прислушиваюсь. До меня доносится ехидное:

- Сюрприз? Кофе с ядом, да?

- Это бы я с радостью. Только никакой яд тебя не возьмет.

Людмила прекращает обмен любезностями между супругами, заголосив со своего места:

- А, народ! Уже одиннадцать часов! Давайте все быстро в зал заседания.

Подхватив со стойки свою синюю папку, быстро марширую в зал. Сзади слышатся голоса Егоровых:

- Ну, чего застряла, пойдем.

- Я то, каким боком?

- Увидишь!

***

Зал заседаний заполняется быстро – за столом устраиваются Константин Петрович с Каролиной Викторовной, Радулова встает у окна, рядом присуседивается Зимовский, дальше Любимова, Кривошеин. Прохожу туда к ним, к стене, за мной пробирается и встает рядом Людмила. А где Калугин с Наташей? Или им неинтересно? Капец, похоже, Андрей опять занят своей страдающей кикиморой и ее сказками про суицид... Софья прерывает тихое перешептывание народных масс:

- Уважаемые сотрудники! Я пригласила вас всех, для того чтобы сообщить результаты своей работы.

Дверь в зал приоткрывается и внутрь протискивается Егоров, таща за руку Лолиту. Она уже переоделась в цветастое коротенькое платьице, но все равно притягивает к себе мужские и женские взгляды... Наумыч приборматывает:

- Я дико извиняюсь!

Он торопит свою даму:

- Давай, давай, проходи!

Зимовский со своего места удивлено гыкает:

- Хо… Это что за экземпляр?

Зато Константин Петрович, вскакивает из-за стола и вид у него тускло-напуганный. С такой реакцией и без микроскопа ясно у кого рыльце в пушку:

- Борис Наумыч, вы что? Мы здесь совещаемся!

Вытянув шею, выглядываю из-за Лазарева на Софью:

- Ничего страшного, у этой девушки есть важная информация.

Радулова не возражает, и Лазарев повышает голос, пытаясь перехватить инициативу:

- Да какая еще информация! Вы мешайте работать.

Егоров надвигается на Константина Петровича и, судя по тону, отступать не намерен:

- Это кто кому мешает!

Потом оглядывается на приведенную девицу:

- Не бойся, говори! Это он с виду такой страшный.

Каролина тоже начинает орать – в чем-то обвинять мужа ей не привыкать:

- Егоров, это что за цирк?!

- Цирк начнется, когда эта красавица сейчас заговорит. Ну, не бойся, давай, говори.

У любопытного Антона даже челюсть отвисает вниз - так его увлекает перебранка и раскрытие некой тайны. А вот Радулова совершенно спокойна. Не знаю, пообещал ли Наумыч своей гостье большую сумму, чем Лазарев или возымела действие угроза прокуратурой, но Лолита, неуверенно и заикаясь, начинает:

- Я… Ну, в общем…, меня нанял этот господин…

Она тыкает ладошкой в сторону Лазарева.

- Чтобы подставить Бориса Нау мыча перед его женой.

Народ конечно в шоке, а Каролина вскакивает со своего места и недоверчиво смотрит на своего любовника. Константин Петрович театрально заливается искусственным смехом, еще сильнее убеждая окружающих, что дело нечисто:

- Ха-ха-ха…Это не смешно! Вызовете охрану!

Он кричит в сторону закрытой двери, взмахивая пухлой ручкой и от этого еще более жалок. Егоров зловеще кивает:

- Скоро охрана станет неотъемлемой частью твоей жизни.

Каролина Викторовна, переварив первую информацию, требует ответа от затейника, придумавшего такую хитроумную комбинацию:

- Костя, это как понимать?

С одной стороны, задумка безусловно подлая, но с другой…. Чего не сделаешь ради любви? Но растерянный Лазарев про любовь не заикается:

- Чего… Кого вы слушаете? Кого вы все слушаете?

Он беспомощно разводит руками, а потом тычет рукой в Егорова и его спутницу:

- Конченый алкаш, а это - девка с улицы!

Явный прокол Костика и я тут же влезаю:

- А откуда вы знаете, что она девка с улицы?

Склонив голову на бок и сдвинув брови к переносице, строго и изучающе смотрю на Константина Петровича, а потом вроде как в задумчивости тереблю подбородок. Очень эффектное зрелище, мисс Марпл отдыхает. Егоров победно подхватывает:

- А?

Лазарев, пойманный с поличным, зависает, но его спасает Радулова:

- Так, тихо! Для начала послушаем меня.

Она открывает папку и Зимовский льстиво поддакивает, помогая заодно и Лазареву:

- Да, вот именно. Мы как бы для этого тут собрались!

Но следующие слова Софьи эту парочку явно не радуют - она благожелательно смотрит на Егорова:

- Борис Наумыч, очень хорошо, что вы заглянули.

И утыкается носом в открытую папку:

- Ладно, рассусоливать не буду, озвучу суть. Значит, так! Господин Лазарев и господин Зимовский смещаются со своих постов.

Удар за ударом и оба замирают с вытянутыми лицами.

- А директором издательства назначается господин Егоров,

Па-ба-а-ам! Глядя на шефа, не могу сдержаться - губы растягиваются в улыбке, арука тянется сжать запястье шефа. Но это жене все, как я понимаю?

- А главным редактором - Реброва Маргарита Александровна!

Есть бог на свете! Наумыч раскрыв объятия, бросается меня обнимать и я, еще до дна не осознав произошедшего, и просто счастливо радуясь, приникаю к нему. Сзади раздается растерянный вопль Зимовского:

- Не понял, чего-о-о?

Лазарев, доставая телефон, вкрадчиво шипит:

- Госпожа Радулова, я, конечно, прошу прощения, но позвольте узнать, а кто собственно вас уполномачивал?

Софья, ничуть не смутившись, касается его руки:

- Не стоит звонить Гальяно - это наше совместное решение. А звонок в Испанию сейчас очень дорого стоит.

Скривившись, Константин Петрович убирает мобильник и утыкается глазами в пол. Радулова заканчивает:

- У меня все! Остальное можете обсудить без меня.

Выйдя из-за председательского кресла, она обходит Лазарева и с улыбкой на губах направляется к выходу. Все-таки, хорошая она тетка, честная, хоть и со своими закидонами. Егоров, слегка поклонившись ее гордому шествию, сразу подступает к Лазареву, облизываясь, как кот перед сметаной:

- Ну, что, Чапай, приплыли?

Лазарев угрюмо молчит, а шеф, развернувшись и подхватив Лолиту, торопится вытолкать ее из зала заседаний. Я же остаюсь стоять на месте, и мы с Люсей радостно переглядываемся - все возвращается на круги своя.

***

Домой ухожу пораньше, засветло - солнце только садится, превращая день в сумерки. Но прежде чем ехать, сначала прогуляться пешком, оставив своего мустанга на стоянке – так приятно пройтись по улицам, перебегая на переходах и посматривая на машины, совсем не с той позиции, когда ты за рулем. На плече сумка, в руках портфель, а в голове легкость и пустота…. Лепота…

***

Дома, пока переодеваюсь в розовую маечку и спортивные штаны, пока смываю боевую раскраску - за окном совсем темнеет. Располагаюсь на диване в гостиной с бутылкой вискаря и фруктами – виноградом и яблоками. Горит торшер, создавая уютную обстановку, кроме меня в квартире никого нет, и праздновать мне, предстоит в одиночестве. Наполнив бокал до половины, поднимаю его:

- Ну, что, Маргарита Александровна, жизнь бьет ключом...

Не успеваю допить, как раздается звонок в дверь, заставляя удивленно покоситься в сторону прихожей. Странно, у Аньки с Наумычем есть свой ключ. Поставив бокал на стол, с ворчанием поднимаюсь:

- Вот только откроешь виски…Недовольно потирая ладонью запястье, иду открывать:

- ...Все как пчелы на мед.

Не глядя в домофон, поворачиваю защелку и распахиваю дверь....Ого-го! Мама с папой! Прямо с югов! Воистину сегодня день приятных сюрпризов!

- Мам! Пап!

Радостно смеясь, они заходят внутрь прихожей и я кидаюсь обниматься:

- Мамуля!

Та только смеется:

- Тихо задавишь!

Отпустив мать, разворачиваюсь с распростертыми объятиями к отцу:

- Па-а-ап!

Отец довольно смеется:

- Смотри, признала..Хэ…Признала..

Отпустив и его, делаю шаг назад:

- Слушайте, ну какие вы молодцы, что вы заехали! Я прямо вижу: отдохнули, посвежели.

Отец отшучивается:

- Отдыхать - не работать

Мамуля его поддерживает:

- Это точно.

Пока родители снимают верхнюю одежду, кидаюсь к стенному шкафу в поисках вешалок. Мое копошение среди курток, пальто и плащей, прерывает веселый голос матушки:

- Кстати, Марго, мы еще хотели недельку отдохнуть здесь, ты не возражаешь?

Оборачиваюсь:

- Я? Да вы что, издеваетесь?!

Отец протягивает свою куртку и я, натянув ее на плечики вешалки, сую ее внутрь шкафа, цепляя за перекладину:

- Я обеими ногами «за»!

За спиной слышится тихое шушуканье родителей, и я опять оборачиваюсь - теперь, чтобы подхватить мамин плащ. Тем временем отец, прихватив сумки, стоящие у его ног, направляется в гостиную, негромко бурча претензии в адрес Игоря:

- Кстати, этот засранец еще не звонил?

Разговоры о звонках всегда несут угрозу, и я замираю, продолжая судорожно тыкать плечико новой вешалки в рукав плаща:

- А-а-а… Да, буквально вот…

Медленно продвигаюсь вслед за родителями, нервно разводя волосы с лица за уши, на ходу сочиняя очередную легенду:

- Буквально вчера…Э-э-э…. Кстати, вам привет передавал!

Отец недовольно ворчит:

- Привет он передавал… А домой он не собирается?

И какой срок назвать? Неуверенно дергаю плечом:

- Ну-у… Сказал, что вроде через месяц.

Помявшись, добавляю:

- Или полтора…

Мы смотрим друг на друга, и отец бормочет, отворачиваясь:

- Вот, поганец, а?

Правда матери эти нападки тоже не нравятся и она пытается защищать сына:

- Ну, хватит, господи, уже на сына-то наговаривать!

Она оглядывается за поддержкой на меня:

- Да еще и при невесте!

Они дружно садятся на диван, и жена командует мужу:

- Так, Сеня!

- Да?

- Будешь мне помогать! Я сегодня приготовлю утку. У нас будет праздничный ужин.

Она крутит головой, переводя довольный взгляд с одной на другого. Слушаю с открытым ртом - лично я «за»! Сто лет не ел маминой утки! И следующая фраза, сказанная с придыханием, тоже не вызывает тревоги:

- Позовем гостей! Мы такое вкусное вино привезли.

Точно, Аньку! Кого же еще… Обхватив себя руками за плечи, обрадовано поддерживаю:

- Слушайте, супер! А кого мы еще будем звать?

Мать смотрит на отца:

- Ну как… Анечку Сомову и Антона, конечно.

Они оба, широко улыбаясь, переводят взгляд на меня. Только я что-то не поняла про вторую кандидатуру! Нахмурив брови, пожимаю плечами, и мой голос падает:

- Какого, еще, Антона?

- Зимовского, какого же еще?

Мать и отец переглядываются:

- Он же нам как второй сын!

Увидев, как мое лицо вытягивается, отец удивленно приподнимает бровь:

- А ты что, против?

Так, не паниковать! Надо что-то срочно придумать!

- Я? Чего я буду «против»?

Пытаюсь сменить тему и потянуть время:

- Кстати, может, хотите что-то выпить?

Родители переглядываются, и отец подмигивает мамуле:

- Ну что, мать, мы хотим что-нибудь выпить?

- Ну, я бы с удовольствием, только не сейчас.

- А сейчас?

Они смеются над чем-то известным только им, и я счастливо смеюсь, глядя на них, таких родных и близких. Забравшись на боковой модуль и поджав под себя одну ногу, расплываюсь в улыбке:

- Честно говоря, приятно на вас смотреть! Вы прям помолодели…

Отец самодовольно хмыкает:

– Ну, а то у нас второй медовый месяц!

Обняв мать за талию, он притискивает ее к себе, и та игриво морщится, складывая губы в трубочку:

- Ой, ты меня задавишь, пасечник.

Слова про медовый месяц, причем на целую неделю в моей квартире, подталкивают мыслительный процесс к интересному повороту:

- Мам, пап, я вот что хотела предложить.

Взгляд начинает метаться то по углам, то на родителей, не знаю, как они воспримут такое предложение:

- Может вам гостиницу снять?

Улыбки сползают с их лиц, и отец даже хмурится:

- В смысле?

Жестикулируя, помогаю языку сформулировать пришедшую на ум идею:

- Ну-у-у… Квартира небольшая… Чтобы вам раскрепоститься! Ну, сами понимаете.

Отец протестуще вскидывает руку:

- Так, стоп-машина! Стоп.

Он поднимается с дивана:

- Маргарита, тыне переживай! Мы сюда не только раскрепощаться приехали.

Он обходит вокруг меня, а оказываясь позади, за спиной, наклоняется, нависая:

- Я хотел вот лично с тобой познакомиться поближе!

Мне приходится усиленно крутить головой, чтобы следить за его перемещениями. Выпрямившись, отец заканчивает свой панегирик:

- Не каждый день наш сын невест домой приводит!

Мать сконфужено его перебивает:

- Сеня, что ты мелешь?!

- А что я такого говорю? Все так и есть!

Хлопнув в ладоши, тоже встаю:

- Да ничего страшного… Так! Давайте располагаться.

Подхватив сумки, хочу отнести их себе в спальню, но отец останавливает:

- Стоп, замри!

Что и делаю, недоуменно оглядываясь. Отец укоряет:

- Маргарита, ты хочешь унизить меня как мужчину?

Он решительно забирает у меня свой драгоценный груз:

- По какому адресу доставить вещи?

Смеясь, киваю в сторону приоткрытой двери, да еще рукой показываю направление:

- Вот, в Гошину комнату... Располагайтесь, будьте как дома.

Отец добродушно добавляет:

- Но не забывайте, что вы в гостях!

Мать тоже поднимается c дивана, чтобы присоединится к отцу:

- Сеня!

- Хе-хе-хе… Слушай, ну юмор!

- У тебя юмор плоский.

- Плоский... Какой есть!

Он разводит руки с сумками в стороны:

- Такой вот юмор.

Я только дежурно улыбаюсь - с одной стороны я конечно безумно рада их видеть, но с другой вроде как и не до них, притом на целую неделю - они же дома сидеть не будут, а мне решать проблемы от их развлечений! Мать разворачивается ко мне лицом:

- Кстати, Марго! Я не могла отцу объяснить, где сейчас Игорь. Может это у тебя получится?

Упс… Неуверенно топчусь на месте, пряча глаза и срочно вспоминая все высказанные ранее версии:

- Игорь… А-а-а...Дело в том, что Игорь сейчас…

Нет! Стоять столбом и думать я не умею! Начинаю кружить вокруг родителей, разгоняя мыслительный процесс. Надо в такое место Гошу загнать, чтобы ни доехать туда было, ни дозвониться:

- Э-э-э... На Маврикии!

Отец даже ставит вещи на пол от удивления и упирает руки в бока:

- Где-е-е?!

Взяв себя в руки, а точнее обхватив себя руками, решительно киваю:

- На Маврикии! Это остров такой.

- Знаю, что остров. Что он там забыл?!

Интересный вопрос, об этом я как-то еще не подумала. Гляжу на отца как кролик на удава, потом, все-таки, встряхнувшись, блею какую-то ерунду:

- Дело в том, что сейчас там проходит чемпионат мира по подводным съемкам и его пригласили в жюри… Хэ…

Отец недоверчиво мотает головой:

- Подожди, подожди…Чего-то не понял... С какого боку наш сын и подводные съемки…

И выжидающе так смотрит на меня. Капец… Можно подумать, я запоминаю всю ту ахинею, что несу:

- Ну как… Выдаете… Он у серьезного издания главный редактор и-и-и… Оценивать фотографии это же его работа! Хэ… Хлеб его, так сказать!

Отец оглядывается со скепсисом в лице на мать:

- Угу! В Москве ему хлеба не хватало!

Но та глядит на него с укором:

- Сеня!

- Все! Понял, понял … Плоский юмор.

И опять наклоняется взять вещи. Пытаюсь закрепить хлипкую легенду с отсутствием возможности позвонить:

- Просто он: то на яхте, то еще где-то и проблемы со связью.

Подцепив пальцем упавший на лицо локон, убираю его за ухо. Мать кивает:

- Абсолютно в Гошином стиле! Так! Я пошла готовить ужин.

Отличная возможность прекратить скользкую тему, и я срываюсь следом за ней:

- Да! А я помогу.

Мать вдруг вспоминает:

– Кстати, мы хотели выпить!

Поддакиваю:

– Да.

Увы, отец не торопится уйти и даже опять возвращается к вопросу о Зимовском:

- А Антону позвони.

Сдуваюсь, не зная, что ответить. Неуверенно бормочу, теребя пальцами себя за горло:

- Антону?

- Мы же договаривались!

- Да

Походу он мне не верит и опять ставит вещи на пол:

- Нет, в принципе и я могу набрать!

Перебиваю, сразу просыпаясь и решительно протестуя:

- Нет, нет, нет! Я уже звоню.

Торопливо машу руками в сторону спальни:

- Вы включайте диванно - кроватный режим!

Отец, все-таки, несет свои сумки, одобрительно бурча под нос:

- Вот, ОК!

Зато я, совершенно растерянная ползу в гостиную, там плюхаюсь на диван, не зная, что и делать... Схватив со стола мобильник, нервно набираю Сомову, бросая пугливые взгляды в сторону своей спальни, потом прикладываю трубку к уху. Уже через пару минут разговора, Сомова перебивает мои стенания:

- Подожди, подожди! Ну что за паника? Ну, я понимаю, что ужин с Зимовским это абзац.

Взъерошенной вороной соскакиваю с дивана, шипя в трубку:

- Это не абзац! Это…

Чувствую, как голос срывается на истеричные рыдания:

- Сливай воду!!!

- Так, стоп машина! Ну, я не верю, что ничего нельзя придумать.

- Ха, а что тут придумаешь, Ань? Что?!

Обойдя вокруг дивана, начинаю метаться уже там:

- Я Зимовскому не позвоню, так они сами позвонят!

- Подожди Гош, а они надолго приехали?

Продолжая шипеть в трубку, уже несусь в противоположную сторону:

- Да какая разница?! На неделю.

- Ну, даже если и позвонят, так что?

- Как? Ты хоть понимаешь, Зимовский, если узнает, что мой отец не в Австралии и не больной, мне капец!

Развернувшись в очередной раз, вдруг натыкаюсь взглядом на приближающегося ко мне батяню:

- Кто болен?

Так и зависаю с открытым ртом. Оторвав трубку от уха, роняю руку вниз:

- А…

Кто болен, кто болен…Судорожно опять приставляю телефон к уху:

- Антон, подожди минуту.

Сомова ошарашено переспрашивает:

– Это ты кому?

Но я уже озвучиваю новую версию«больного отца»:

- Семен Михайлович, дело в том, что отец Антона в больнице и боюсь, что с ужином ничего не получится.

Мой папахен хмурится, уперев руки в бока:

- Господи, что… Что там случилось?

Похоронно вздохнув, отворачиваюсь, глядя в пол:

- Подозрение на инфаркт. Ситуация серьезная. Антон сейчас едет в больницу.

Отец печально повторяет:

- Понятно, понятно…Ç'est la vie. Ну, ты это… Там передавай привет, скажи чтоб держались.

Убрав руки за спину, чтобы не видно было, как трясутся, киваю. Отец указывает пальцем в сторону кухни, туда уже подошла мать:

- Пойду, помогу.

Кажется, поверил! Облегченно вздыхаю, поднимая глаза в потолок:

- Господи, прости меня, а?

Сомова все еще на проводе и я снова прикладываю телефон к уху, отправляясь обратно за диван:

- Да, Ань!

- Ты куда там пропала?!

- Да никуда я не пропала.

Оглядываюсь в сторону кухни, приглушая голос:

- Просто походу, знаешь, импровизация иногда лучше заготовок действует.

И снова бросаю взгляд в сторону родителей.

***

Определив мать с отцом в свою спальню на целую неделю, самое время позаботится о собственном уединенном уголке. Видимо самой мне лучше поселиться в Анькиной комнате, на ее диванчике.

Иду туда, поменять постельное белье. С приездом родителей сразу столько проблем - с жильем, с питанием, с развлечениями… Хотя с кормежкой, наверное, проблема решается проще всего. Закончив с постелью, выхожу из Анютиной комнаты и, прикрыв дверь, иду на голоса, к родителям, которые обнимаются на кухне. Отец сидит на табуретке, а мать, облачившись в халат, стоит у него между ног, обхватив за шею. На звук моих шагов они оглядываются:

- Мам, пап, я что подумала… Может быть лучше в ресторан сходим?

Выжидающе смотрю на реакцию, но ее нет. Повторяю, делая жест, в сторону сковородок:

- В ресторан… Ну, зачем с дороги к плите сразу?

Предложение не вызывает энтузиазма, наоборот, мать энергично протестует, оглядываясь на отца:

- Нет, нет, нет! Я же готовить шла.

Оторвавшись от отца, она обходит вокруг меня к плите:

- Родная моя, я хочу приготовить сегодня тебе любимое блюдо Гоши!

- Картофельные блины?

Мамуля видимо рассчитывала на сюрприз, который не получился, и в ее голосе звучит огорчение:

- А ты ему уже готовила?

Вот черт, и кто дергал меня за язык. Растеряно бормочу:

- А, ну да, иногда. Но Гоша говорит, что мамины- это нечто!

И это правда! С искренним восхищением закатываю глаза к потолку. Похвала матери нравится, и она довольно кивает головой:

- Вот льстец, а?! Но все равно приятно! Ха-ха-ха… Марго, помоги мне.

Охотно спешу на помощь:

- Давай.

- Я хочу, чтобы сегодня на столе были не только блины.

Она направляется к холодильнику, бросая на ходу сидящему отцу:

- Сеня не скучай!

- А я и не скучаю.

Он охотно отправляется в гостиную щелкать пультом телевизора, и мать лезет в холодильник:

- А что зде-е-есь?

***

Спустя несколько минут мы уже в процессе. Мать за кухонной стойкой в стеклянной миске заливает муку молоком, помешивая ложкой, и я, в роли поваренка, придвигаю к ней пачку яиц. Мамуля вдруг останавливается с хитрым видом:

- Я понимаю, что все это несколько пикантно, но думаю, ты меня поймешь.

- Ты о чем мам?

- Ты не представляешь, чего сегодня ночью Сеня выделывал! Даже боюсь спросить, где он этому научился.

Слушать такие откровения от родителей сильно некомфортно, и я делаю вид, что занята хозяйскими хлопотами:

- Я ветчину в холодильник уберу?

- Да, да, конечно. Ой, какая у моего сына невестка…

Я прижимаюсь к ней, жмурясь от удовольствия:

- И какая?

Мать хихикает:

- Боюсь сглазить. Кстати, почисть, пожалуйста, морковку!

Она оглядывается на раковину, и я иду туда:

- Не вопрос.

До меня доносится ее осторожный голос:

- Скажи, а Игорь, как правило, когда звонит?

Несколько секунд на помывку корнеплода и отработку версии, и я возвращаюсь с чистой морковкой к столу:

- Да нет у него никаких правил, когда может, тогда звонит. Вот вчера, например, ночью звонил.

Взяв морковь и нож, начинаю строгать ее как умею, как шкурят палку:

– Я же вам говорила.

У матери недоверчивый вид:

- А почему ночью?

- Ну, у них же другой часовой пояс.

- Понятно.

- Кстати, я так скучаю по нему.

И это от чистого сердца! Продолжаю старательно строгать морковь, даже чуть высунув язычок. Поразмышляв, добавляю:

- Он по вам тоже.

- А, да, кстати, Марго, я смотрю, ты не очень много времени на кухне проводишь?

- Честно говоря, да. Просто с этой работой…

- А-а-а… Фастфуды, да?

- Нет, ну почему… Мыс Игорем иногда в рестораны ходим.

- И хватает денег?

Это типа упрек? Оглядываюсь на мать, которая пытливо глядит на меня. Стараюсь отшутиться - с заговорщицким видом придвигаюсь к ней:

- Честно говоря, даже немножко остается!

Увы, мать, поджав губы, мотает недоверчиво головой.

***

Ужинаем в гостиной и пиршество удается на славу.. Кроме блинов и салатов, на столе выставлены блюда с фруктами, бокалы с соками и бутылка вина. Наевшийся отец первым отваливается от места обильной трапезы:

- О, все! Всем спасибо. Я вот уже под завязку!

Мамуля его поддерживает:

- Честно говоря, я тоже еле сижу.

Оглянувшись в сторону кухни, предлагаю на всякий случай:

- О…Может десерт? Там мороженное есть еще.

Отец, откинувшись на спинку дивана, отрицательно качает головой:

- Не! Я с удовольствием, но уже некуда.

Пожав плечами, продолжаю хомячить - у меня еще есть местечко для блинчика. Батяня мечтательно тянет:

– Я б лучше с радостью прилег.

Он притискивается к матери, глядя на нее с намеком, и та улыбается. Что ж понятно, что устали с дороги:

- Ну, так какие проблемы? Я белье вам постелила, чистые полотенца положила, так что… Со стола сама уберу.

Мать поднимается с придиванного модуля:

- Я тебе помогу сейчас.

Отрицательно качаю головой -пусть тоже идет, отдыхает:

- Не!

Отец такого же мнения:

- Ты что плохо слышишь, что ли?

Он тоже поднимается и берет жену за руку:

- Хозяйка сказала сама, значит сама! Пошли, пошли.

Я только смеюсь, провожая их взглядом... До меня доносится отцовское ворчание:

– Сама, сама, сама, сама…

Он подталкивает мать ниже пояса, и она смущенно взвизгивает:

- Сеня!

- Стоп! Чего перестать, я еще не начал!

- Что ты делаешь?

И они скрываются в спальне . Надо же… Допивая вино из бокала, удивленно качаю головой:

- Вот, молодцы!

***

Все убрав и помыв посуду, остаюсь в гостиной на диване, обложившись журналами и укрыв ноги пледом. Спать еще рано и есть желание немного почитать. На подлокотнике лежит целая стопка старых и не очень журналов, глянцевых и не очень, своих и чужих Мой уютный угол освещает свет торшера. Из спальни слышится невнятное бурчание отца и смех матери. Неугомонные…

Замираю, прислушиваясь, потом вздыхаю, мечтательно пялясь в потолок:

- Счастливые люди...

День 91 (156). Пятница.

За окном светло, утро. Спать не на своем месте непривычно, так что просыпаюсь еще до будильника. В отличие от меня родители подниматься не торопятся, так что собираться и завтракать приходится в одиночестве. Облачившись в голубую водолазку, короткий серый пиджачок и темные брюки сижу на кухне, пью кофе с бутербродами с копченой колбасой. Здесь же на стойке стоит блюдо с фруктами для вегетарианцев, но я от рождения мясоед и предпочитаю забрасывать в топку колбасу… Со стороны спальни слышится возня, скрип двери и ко мне выплывает маман, запахивая на себе красный домашний халат:

- Доброе утро, Марго.

- Доброе утро, мамуль.

- Как спалось?

- Отлично! Как вам?

Мать с придыханием признается:

- Божественно!

Похоже, сказано с намеком. Никак не привыкну к ее женским откровениям. Слезаю со стула:

- Я за вас очень рада.

И направляюсь к раковине поставить в нее чашку. До меня доносится:

- Игорь, случайно, не звонил?

- К сожалению, нет.

Мать вдруг решительно объявляет:

- Ну что, как говорится: если гора не идет к Магомету…

Голос матери удаляется вглубь гостиной, оттуда доносится попискивания от нажатия кнопок на телефоне. Блин, куда это она с утра пораньше?!Спешу к ней:

- А что ты делаешь?

Мать ответить не успевает, мобильник в моем кармане начинает отчаянно звонить. Вытащив трубку, смотрю на дисплей и там отображается домашний номер. Капец… Мамуля недоуменно делает шаг в мою сторону, чтобы заглянуть на дисплей мобильника:

- Подожди, это Гошин телефон?!

Держу трубу двумя руками и не знаю, что сказать, растерянно переминаясь с ноги на ногу, так все неожиданно. Наконец, блею:

- Ну да…Просто он мне его оставил… Он берет с собой в поездки другой, там номер корпоративный и роуминг дешевле получается.

Мать равнодушно отмахивается:

- Ой, я все равно в этом ничего не понимаю. Какой у него новый номер?

Блин, логичный вопрос. Об этом я еще не подумала. Пытаюсь соскользнуть с темы и отвлечь от опасной идеи – выхватив трубку из ее рук, решительно возвращаю на базу:

- Мам, ты даже не трать свои нервы! Я первое время пыталась до него сутками дозвониться. Это бесполезно! Там очень плохая связь и берет только водном месте. Когда хочет дозвониться, он туда едет, а это, между прочим, пятнадцать километров!

Мать сокрушенно качает головой:

- Ну и занесло же его, а?

- Да.

Ускоряюсь, продолжая тараторить:

- Мам все, давай, пока!

Тянусь чмокнуть в щеку:

- Я побежала, мне еще в мастерскую надо, у меня каблук полетел!

- Ну, давай.

Повод сбежать пораньше надуманный, но ничего другого в голову не приходит. Спешу в прихожую за курткой, она в стенном шкафу. Вслед за мной сюда идет мать, спешит отец, появившийся вдруг из спальни:

- Доброе утро, Марго!

Сняв с вешалки и натягивая на себя куртку, бодро откликаюсь:

- Привет, пап!

- А ты в издательство?

- Ага.

Автоматически подсунув ладонь под волосы, вытаскиваю их из под воротника и расправляю за спиной. Отец вдруг просит:

- Слушай, ты не могла бы вот это Антону передать?

Он протягивает коробочку и это взывает с моей стороны внутреннее отторжение и естественно заминку:

- Оу… Зимовскому?

- Ну да, небольшой подарок, я его на набережной купил.

Запинаясь, неохотно соглашаюсь:

- Да, я передам… Если он конечно будет. Мы же не знаем, что там у него с отцом.

Папахен понуро хмурится:

- Да уже ж… Да…

Пока еще что-нибудь они не придумали, разворачиваюсь к входной двери:

- Ладно, вы отдыхайте, расслабляйтесь. Я ключи взяла, если что.Пока, пока!

Открыв дверь, выскакиваю наружу.

***

Спустя сорок минут я, в распахнутой куртке, выхожу из лифта на этаже нашей родной редакции. Путь преграждает агрегат электронного КПП и я провожу пропуском по щели считывателя. Он благосклонно попискивает, разрешая проход. Стаскивая с себя куртку, направляюсь через холл к своему кабинету. У секретарской стойки топчутся Люся с Пчелкиным и она что-то громко произносит… Я в этот момент вся в мыслях о приезде родителей, а руки заняты поиском телефона в сумке, так что любые звуки извне кажутся шумовым фоном и не привлекают внимания. Реагирую, только когда Людмила окликает меня:

- Маргарита Александровна!

Очнувшись, останавливаюсь, недоуменно взирая на секретаршу:

- Что?

- А-а-а…

Так это она мне что-то говорила? Наверно, что-то обычное по утрам и я благодарю:

- Да, Люсенька, спасибо!

- А за что?

- Ну, ты же кофе мне предложила?

Та растерянно на меня смотрит:

- А, ну да!

- Мне без сахара!

Повесив сумку на плечо, иду дальше, но в кабинет зайти не успеваю - окликает Калугин:

- Маргарита Александровна!

Он спешит меня догнать и приходится остановиться, сунув куртку между ручек сумки. Во взгляде Андрея радостное спокойствие:

- Cамое доброе утро!

- И вам того же.

- Ну, как себя чувствуют триумфаторы?

- Ты о чем?.

- Ну как… О вчерашнем дне.

Честно говоря, с новыми заботами, у меня об этом уже и мыслей нет:

- Э-э-э… Вчера было вчера, и я бы не называла это триумфом.

- Ну, а как бы ты это называла?

Пожимаю плечами:

- Восстановлением справедливости… И потом… Наумыч бы все равно вернулся бы в издательство!

Андрей трогает меня за руку:

- Ясно… Хотя выглядишь ты не очень празднично.

Мы медленно продвигаемся к кабинету, и я с горечью хмыкаю:

- Ты думаешь, все мои проблемы- это Зимовский?

Голос Андрея тухнет:

- Я понимаю.

В смысле? Лично я сейчас про своих родителей!

- Что ты понимаешь?

- Марго, я прекрасно понимаю, что все это из-за Натальи. Но я тебе обещаю…

И Наталья для меня тоже не пуп земли, но пользуюсь ситуацией, переключая тему на Егорову-младшую:

- Андрей!

- Что?

- Помнишь как в детстве? Обещанного три года ждут!

Калугин удерживает мой локоть:

- Поверь мне! Я это сделаю.

- Вот и сделай!

- Хорошо.

Он все еще топчется возле меня и его губы вдруг трогает улыбка:

- А поцеловать?

Блин, ну нет у меня сейчас ни желания, ни возможности миловаться и флиртовать! Нервно бросаю в воздух:

- Через неделю!

Когда уедут родители. А до тех пор, извини, не до того! Калугин продолжает думать, что я с ним заигрываю:

- Ах, вот как?

Его спокойствие заставляет смутиться, не огрызаться, а только хмыкнуть:

- А ты как хотел?!

- Гхм... Ну, смотреть то на тебя, хотя бы можно?

- Черт с тобой, смотри! Только не очень глазами орудуй.

Он, по-прежнему, загораживает мне проход, и приходится обойти Андрея, направляясь к двери, но Калугин тянет руку перехватить мое движение и, схватив за локоть, тянет к себе:

- Марго…

- Что?

Он наклоняется с явным намерением поцеловать в губы, но я успеваю увернуться:

- Андрей! Я на работе.

Пятясь, толкаю попой дверь в кабинет, и она распахивается, давая возможность уклониться от дальнейших разговоров:

- Все!

***

Разбор почты и решение нескольких текущих вопросов прерывает звонок мобильника, а на дисплее высвечивается Анькин номер. Работать почему-то в тягость, так что охотно жму кнопку приема и вылезаю из кресла, отходя к окну. Голос Сомовой звучит неуверенно и даже виновато:

- Алло, это я.

- Да, Ань, я тебя слушаю.

- Ну, тут в общем такое дело… Твоя мама меня уже затерроризировала! Спрашивает, почему ей не звонит Гоша.

Вот неугомонная…

- И что ты ей сказала?

- Ну, а чего я ей могу сказать?. Тоже самое, что и ты. Только проблема здесь в другом!.

- В чем?

- Ну, она мне намекнула, что у них с отцом есть для вас какой-то сюрприз.

- Для кого для вас?

- Ну, для тебя и для Гоши! Ну, то есть для Игоря и для Марго.

Мало мне сюрпризов, так еще общий с Гошей от родителей! Растерянно хмыкаю:

- Какой еще сюрприз???

Сомова в ответ тоже хмыкает:

- А вот в это меня не посвятили.

Ка-пец… Задрав вверх голову, делаю глубокий выдох:

- О-о-ой, только не это… Я скоро от этих сюрпризов кони двину!

- Да подожди ты с конями! Ты лучше скажи, что делать будем?

Мысль начинает бурно метаться в черепной коробке:

- Слушай, Ань, скажи пожалуйста Руслику, чтобы скорее настроил эту свою адскую машину! Мне срочно нужно с родителями поговорить. И желательно голосом Гоши!

Голос Сомовой тухнет и она ворчит:

- Марго, ну ты очень умная… Просто невезучая! Руслика больше нет.

Умер?! Как же так… Молодой ведь парень. Губы испуганно шепчут:

- Как нет?

Сомова бодро докладывает:

- Ну, уехал звуковиком с какими-то рокерами, колесит по стране…А нет Хилькевича, нет голоса Гоши.

Катастрофа! В полном раздрае и панике начинаю метаться вдоль окна. Идей ноль и я бессильно причитаю, уговаривая Сомову хоть что-нибудь скреативить:

- Аня! Ань, придумай что-нибудь?!Найди кого-нибудь! Вопрос жизни и смерти. Я все оплачу!

В трубке слышится смешок:

- Да, легко. Вот сейчас зайду в ближайший супермаркет и скажу: «Дайте мне там какой-нибудь модулятор голоса! Только посвежее»!

Но мне не до шуток. Лучше вообще не вступать с Анькой в споры и отстраниться:

- Короче, Сомова! Я сегодня вечером приезжаю к вам на радио, и мы звоним моим родителям. Все, давай!

Быстро захлопнув крышку, выдыхаю:

- Фу-у-ух!

И тут же кто-то стучится в дверь.

- Да, да?!

В приоткрытую щель заглядывает Зимовский:

- Можно?

- Проходи, Антон.

Зимовский смиренно идет к столу и, молча, останавливается в его торце. Миролюбиво киваю:

- Слушаю тебя!

Изображая волнение он бормочет.

- Э… Не могу своими словами…

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает сложенный листок. Развернув, откашливается и зачитывает:

- Гхм…. «Уважаемая Маргарита Александровна! Довожу до вашего сведения, что ваш заместитель и покорный слуга Зимовский Антон Владимирович бьет челом и рассыпается в комплиментах вашему сиятельству. Также позвольте засвидетельствовать, что готов до последнего вздоха служить и дальше прислуживать»…

Он отрывает глаза от текста:

- Дальше неразборчиво, все в слезах!

Смотрю на него долгим взглядом, потом все же снисхожу:

- Опять цирк, да?

- Ну, зачем вы так, Маргарита Александровна.

Он лезет в карман, доставая флакон чистящей жидкости, обиженно бурча под нос:

- Искренность цирком называть! Нехорошо это...

В его голосе пробивает слеза, и я со вздохом отворачиваюсь. Зимовский повторяет:

- Не хорошо это.

Пшикнув на поверхность стола своим средством, он начинает яростно тереть носовым платком мокрое место, размазывая жижу. Недовольно протестую:

- Что ты делаешь?

- Я? Навожу порядок.

- Слушай, прекрати, а!

- Не могу мириться, если у начальства стол заляпан.

Пытаюсь схватить его за руки:

- Хватит, я сказала!

Выпрямившись, Зимовский меняет согбенную позу на обиженную:

- Ну, Маргарита Александровна, что значит сказала?! Начальство должно приказывать!

Не выдержав, рявкаю:

- Зимовский!

Тот мгновенно встает по стойке смирно и по-военному чеканит:

- Да! Я!

Снижаю тон:

- Хорош уже.

Тот мотает головой:

- Не понимаю! Начальство должно приказывать!

Он начинает протирать полку стоящей у стены этажерки… Ладно. Снова повышаю голос:

- ОК, стоп-машина! Я приказываю тебе - хватит!

Зимовский снова встает по стойке смирно и чеканит:

- Есть! Жду дальнейших указаний.

- Иди, откуда пришел, а?

- Разрешите выполнять?

Достал уже! Снова рявкаю:

- Разрешаю!

- Слушаюсь!

Развернувшись к двери через правое плечо, он марширует на выход. У меня невольно вырывается:

- Господи, ты, боже мой, а?!

Остановившись возле двери, Антон наклоняется к ручке, рассматривая ее, а потом начинает усиленно протирать. Приходится опять орать:

- Слушай, еще раз придешь, я скорую вызову!

Еще немножко потерев и, видимо, оставшись доволен своей работой, Зимовский бормочет:

- Извините…

И исчезает в холле, прикрывая за собой дверь, оставляя резкий запах химии.

- Клоун!. Напшикал тут. Фу…

Пытаюсь разогнать руками вонючий воздух над столом, но тщетно.

***

Цель, закончить к концу рабочего дня вычитку макета, успешно реализуется и, буквально в пятнадцать минут шестого, я закрываю программу, жму мышкой на «выключить компьютер», а потом тянусь к кнопке ИБП. Красный огонек гаснет, и я со вздохом поднимаюсь из-за стола:

- Фух. Ну, все вроде.

Мобильник, лежащий на столе, начинает трезвонить, вызывая недовольное ворчание:

- Ан, нет! Кто тут у нас еще?

Отец! Прикладываю трубку к уху:

- Алло!

- Марго, это ты?

- А, да, Семен Михайлович!

- Ты еще долго на работе?

Смотрю на нарочные часы:

- Нет, я скоро ухожу.

- Скажи, а ты мой подарок Антону передала?

Присаживаюсь прямо на стол, спиной к приоткрытой в кабинет двери:

- А, подарок… Да, конечно передала!

- Прямо ему? Ну и как он, доволен?

- Нет, лично в руки не получилось. Его не было в издательстве. Положила на стол, записку оставила.

- Это он по своей проблеме?

- Что?

- Я про его отца.

- С отцом Антона? Да все хорошо, слава богу. Кризис миновал!

- Ну, слава богу.

- Хэ… Да, вовремя госпитализировали.

Неожиданно у меня за спиной раздается голос Зимовского:

- А что с моим отцом?

Блин, вот коза, надо было дверь закрыть. Спрыгнув со стола, разворачиваюсь лицом к непрошенному посетителю. Бормочу в трубку:

- Э-э-э… Секундочку!

Сделав строгое лицо, наезжаю на Антона:

- Зимовский, ты, что тут делаешь?

Увы, он не пугается, а его голос напряженно звенит:

- Я спрашиваю: причем здесь мой отец?

Даже бровью не веду:

- Вот, именно, причем тут твой отец? Ты что, у нас, единственный Антон во всей Москве?

Тот недоверчиво хмыкает, обходя вокруг меня и утыкаясь в окно, о чем-то размышляя. Есть тут, конечно, скользкое место -Антонов действительно много, но не у каждого есть стол в издательстве, что бы оставить на нем подарок. Надо отвлечь его от этой темы, а лучшая защита- нападение. Так что атакую:

- Кстати, паранойю на ранней стадии можно хоть как-то вылечить. Ясно?

Антон оглядывается, и я повторяю:

- До свидания!

В трубке начинает аллекать отец, и я быстро говорю в нее:

- Алло. Еще секундочку!

Потом опять смотрю на Зимовского – он же вроде сегодня уже выступал в роли клоуна – придурка? Вот пусть и продолжает, я ему его издевательства надо мной просто так не спущу:

- Да, кстати, Антон Владимирович! Егоров просил тебя сделать отчет по последним ста номерам нашего журнала.

У того челюсть отвисает, забывая о всех подозрениях:

- Чего-о-о?

- Коротенечко так, страниц пять-семь. Чтобы знать какие темы мы затрагивали, какие нет. Ты же у нас старожил этого глянца!

Зимовский зло глядит исподлобья:

- А обзор «Нью Йорк таймс» за последние два века его не интересует?

- Это не ко мне… Еще вопросы?

Антон пыхтит, потом все же цедит сквозь зубы:

- Нет, вопросов нет…

Он идет мимо, но вдруг останавливается, мерея меня взглядом сверху донизу и будто желая чего-то гадкое сказать. Но, сдержавшись, уходит в распахнутую дверь, и я снова прикладываю трубку к уху:

- Алло. Семен Михайлович, давайте уже дома поговорим! Тем более, что я уже скоро буду. Хорошо?

- Давай. Тамара к семи ужин начнет готовить. За столом все и расскажешь.

- Договорились.

***

Спустившись вниз и оставив куртку болтаться на локте, выхожу из здания издательства. Мой «Рэйндж Ровер» притулился возле входа в «Дедлайн» и я тороплюсь к машине. Мягко тронувшись с места, выруливаю на Большую Татарскую - мой путь к Аньке в «Селену» и значит, маршрут будет идти с выездом на Кутузовский. За окном машины мелькают улицы, дома, люди, машины…

Спустя полчаса, я уж ев студии, возле Аньки, и мы ждем, когда новый звукач Сомовой, уединившийся от нее и меня в коридоре, наговориться по телефону. До нас доносятся обрывки разговора:

- Понятно. А вычислить эту программу сможешь?...Понятно.

Звукача зовут Геннадий Гранов, и этом не кажется знакомым. Наклоняюсь к уху подруги:

- Слушай, а это не тот Гена, в которого ты на первом курсе института влюбилась?

- Ну, конечно, он. Он же у нас самый талантливый был на выпуске! Правда, мы после первого поцелуя так хохотали, что решили, что лучше дружить!

Да уж, в этом вся Анька!

- Высокие отношения… Вот никогда ты, Сомова, неумела с мужиками обращаться!

- Почему?

Другие замуж выходят, а она хохочет… Тем временем, заканчивая свой разговор, Геннадий возвращается к нам в студию:

- Ну понятно, понятно… Бывай!

Звукач дает отбой и задумчиво смотрит на нас с Анькой. Сомова торопится развязать интригу:

- Ну что там? Глухо?

- Как в танке! В общем, программа, с которой выработали - эксклюзивная. Достать ее - нереально!

Упс, приехали… Уныло отворачиваюсь:

- Понятно. Значит, мне можно гроб заказывать.

- Да нет, почему… С гробом я бы подождал. Есть один вариантец. Он, правда, призрачный, но это лучше, чем ничего! Но для этого нам нужен голос этого… Реброва.

Голос? Легко! У меня даже загораются глаза:

- А видеокассеты подойдут?

- Да хоть на бобинах!

Задумчиво почесав подбородок, вспоминаю:

- Так! У меня есть пара вечеринок, записанных со свадьбы какого-то родственника. Там Гоша много говорит.

Гена одобрительно кивает:

- Ты все тащи! Разберемся.

- Не вопрос. А что дальше?

- А дальше мы нарежем шаблонных фраз.

Сомова непонимающе трясет головой:

- В каком смысле «шаблонных»?

Гранов снисходительным тоном начинает объяснять:

- Сомик, ты когда-нибудь слышала, как люди по телефону разговаривают? Сначала «привет, как дела», потом одни междометия. Типа: «вау», «ух ты».

Анюта улыбается, догадавшись, что последует дальше.

- В общем, мы наковыряем реплик, чтобы поддержать разговор.

- Гена, я знаю, что уже сто раз тебе говорила, что ты гений. Можно я еще раз скажу?

Вмешиваюсь в их милую беседу:

- Слушай, а сегодня это провернуть можно?

- Ну, это зависит от того, когда у меня появится запись.

Да хоть сейчас! Срываюсь с места, направляясь к выходу:

- Все! Уже бегу!

***

Дорога с Кутузовского проспекта домой, на Ломоносовский проспект, занимает с полчаса. Значит, кассеты Гранову, привезу не раньше семи вечера. Придется извиниться перед родителями - ужин откладывается на более позднее время. Оказавшись в квартире, не раздеваясь, спешу в гостиную к мебельной стенке, где в шкафах и ящиках хранится архивный хлам. Уже и видеомагнитофона нет, а видеокассеты валяются и чего-то ждут. Вот и пригодятся! Отобрав по памяти несколько, где может быть Ребров, запихиваю их в сумку:

- Так, вроде все.

Есть еще непонятные записи не DVD-дисках, прихватываю и их, на всякий случай. Тороплюсь в прихожую – надо спешить, если хочу, чтобы Анька с Геннадием подготовились к звонку родителям до того как закроют метро… Неожиданно в замке скрежещет ключ и входная дверь открывается, впуская родаков в дом. Мать обрадовано приветствует:

- О, Марго ты дома?!

Прижимая к себе двумя руками вспухшую сумку, тараторю:

- Да, но я уже убегаю!

- Как? Только пришла и уже убегаешь?

Вешаю тоут на плечо:

- Ну, мне надо диски с фотосессии отдать… Одна нога туда и обратно.

Открыв стенной шкаф, мать цепляет на крючок свой плащ:

- Понятно. Только имей ввиду - без тебя ужинать не сядем!

- Заметано. Да, кстати! Мам, пап…

Отец откликается, возникая за моей спиной:

- М-м-м?

- У меня для вас сюрприз! Час назад звонил Гоша.

Папахен разочарованно всплескивает руками:

- Как звонил? Мы опять все пропустили?

Успокаивающе выставляю ладонь:

- Нет, я сказала, что вы здесь, и он будет вечером перезванивать!

Мать радостно взвизгивает, оглядываясь на мужа:

- Господи, слава богу! Наконец-то я услышу его голос!

Отец грозно ворчит:

- Ну, думаю, он мой тоже услышит. Тур Хеердал доморощенный!

Мамуля сразу встает на защиту сыночка:

- Сеня! Опять? Ты только не начинай, сейчас, а?

А я спешу ускользнуть побыстрей, пока никто не обращает внимания:

- Я ненадолго!

Выскочив на лестничную площадку, быстро захлопываю дверь.

***

Оказавшись на месте, захожу в массивные двери с табличкой «Радио «Селена»». Перекинув куртку через локоть, копаясь в сумке в поисках телефона, бегом направляюсь к студийному помещению. Похоже, меня заждались - Сомова сразу вскакивает из своего кресла:

- Ну, наконец-то! Полгода не прошло.

Гена стоит тут же с чашкой чаяв руке. Запыхавшись и тяжело дыша, отдаю пакет с записями:

- Лови! Рекомендую начать со свадьбы. Там Гоша больше всего солирует.

Геннадий сразу усаживается за аппаратуру:

- С кем общаться то будем?

- С родителями.

- Типа фразы: «Старик, ты гонишь!» не катит?

Шутник… Он устанавливает кассету в бобину, и я хмыкаю, с любопытством разглядывая звукача:

- Правильно понял. Слушай, а почему тыне спрашиваешь для чего нам все это нужно?

Геннадий спокойно пожимает плечами:

- Ну, раз ты мне не рассказываешь, значит не моего ума дело. Так?

Так! Хихикаю:

- Вот классный ты парень! Вот хоть бери и влюбляйся!

- Так в чем дело? Я к твоим услугам.

- Да некогда, дел по горло! Скажи, Ань?!

Та ревниво ворчит:

- Да, я сейчас другое скажу! Давай, Геник, не отвлекайся!

Помахав подруге рукой на прощание, спешу на выход.

***

На этот раз пробки мешают доехать быстро, так что в квартиру захожу почти в восемь часов вечера. Зато, надеюсь, это дает больше времени моим помощникам – хакерам подготовиться. Зайдя в прихожую, бросаю взгляд сквозь полки в гостиную. Там отец с матерью милуются на диване, иу них в руках по бокалу c алкоголем:

- Вижу, я как раз!

Отец оглядывается:

- О, виски будешь?

Переобуваясь, откликаюсь на предложение:

- Нет, спасибо.

- Оно и правильно. А то у нас в бутылке ничего не осталось.

Ого! На двоих с матерью? Пройдя к ним в гостиную, плюхаюсь на придиванный модуль:

- Хм… Вы что, уговорили на двоих бутылку виски?

- Ну, во-первых, она была неполная!

Вопросительно приподнимаю бровь:

- А, во вторых?

У отца слегка заплетается язык:

- А во-вторых, она была не полная!

Отец с матерью прыскают:

- Ха-ха-ха.

Похоже, они поужинали, не дожидаясь меня:

- Я смотрю настроение хорошее?

Мать смеется:

– Чего грустить-то?

Ну, раз они такие веселые, или точнее навеселе... Чешу нос:

- Ну, так может быть, вы скажете, какой сюрприз вы приготовили нам с Игорем?

Родители переглядываются, и мать смущено оправдывается:

- Ну, мы с отцом решили подождать, пока Аня придет!

Странный подход…Так сюрприз для Игоря или для Сомовой? Удивленно мотаю головой:

- Аня? Причем тут Аня?

Родители опять переглядываются и мамуля с хитрым видом, вдруг заявляет:

- Она тоже должна знать!

Отец поддакивает:

- Да!

Судя по всему, вискаря они не жалели и теперь их адекватность на пределе Совершенно непонятно, почему Сомова обязательно «должна знать»о сюрпризе? Чувствую, как мое лицо вытягивается все больше и больше:

- Ну … Мам, Аня придет поздно, понимаешь?

Мать пьяненько хихикает:

- И что? Ха, мы куда-то торопимся?

И то! Игорь звонить специально к приходу Сомовой, ну никак не будет! Абсурд какой-то. А ведь сюрприз хотят озвучить именно ему и мне! Где логика? Неожиданный звонок в дверь заставляет вздрогнуть, и я удивленно оглядываюсь в сторону прихожей. Это не может быть Анюта! Тогда кто? Мать видимо думает иначе и обрадовано оживает:

- Кстати, а вот и Аня.

Новый звонок в дверь и отец отставляет бокал на стол, пытаясь встать:

- Пойду, открою.

Торопливо вскакиваю, изображая радушную улыбку:

- Нет, стоп-машина! Я сама.

Папуля мгновенно успокаивается, плюхаясь на диван, а я, пометавшись, спешу в прихожую. Упс! На дисплее домофона маячит лицо Калугина. Мать кричит из гостиной:

- Кто там?

Вот точно -незваный гость, хуже татаро-монгола. Кем я его там материв прошлый раз представляла? Нерешительно блею:

- Там мой брат.

Из домофона сквозь хрипы доносится:

- Маргарита это я! Ради бога, прости, пожалуйста! Буквально на минутку, открой и я уйду.

Если впустить Калугина в квартиру, что взбредет в голову гостеприимным пьяненьким родичам? И точно - отец опять встает:

- Чего стоишь там? Открой!

Кидаюсь ему навстречу, уводя подальше:

- Пап, он, по-моему, выпивший.

Мать присоединяется к нам, прислушиваясь к разговору. Отец хихикает:

- Ну и что? Мы тоже немножечко перекуку…

С болью в голосе печально качаю головой:

- Да, но он вообще ужасен, когда пьяный!

Умоляюще смотрю то на одного, то на другую, и мамуля приходит на помощь:

- Так, ладно, пусть они переговорят! А мы пойдем.

Отец не сопротивляется:

- Ну, пойдем.

И они, смеясь, отправляются в обнимку в спальню. Ну а я, вся в нервах, направляюсь ко входу, иногда поглядывая вслед родителям. Вот они исчезают с моих глаз и я, суетливо подвинув напольный коврик в сторону, распахиваю дверь:

- Привет. Чего тебе?

И снова бросаю взгляд в сторону спальни. Андрей топчется на пороге:

- Привет. Можно войти?

- Можно… Только у тебя всего одна минута.

Еще раз, бросив взгляд в сторону спальни и убедившись, что родители выходить оттуда не собираются, делаю пару шагов по прихожей к кухне, открывая пространство гостю. Тот пользуется моментом, чтобы войти:

- М-м-м, спасибо!

Калугин закрывает дверь и идет вслед за мной до самой кухни, где я останавливаюсь, разворачиваясь лицом к Андрею. Тот вдруг извлекает из-за спины букет роз и протягивает мне прямо в руки. Блин, совершенно не вовремя! Натянуто смеюсь:

- Что это?

Калугин улыбается:

- Это тебе.

- Спасибо.

Из спальни вдруг доносится смех матери и Андрей, встрепенувшись, проявляет любопытство:

- Кто там у тебя?

Кто-кто…. Бросив растерянный взгляд в сторону спальни, огрызаюсь:

- Тебе то, какая разница!

- Ну я, вообще-то, пришел поговорить.

О том, кто у меня в спальне хихикает? Лучшая оборона это нападения и я перехожу в атаку:

- Андрей, ну ты же знаешь, с кем тебе надо поговорить в первую очередь, да?

Теперь из спальни слышится басовитый голос отца и это опять заставляет Калугина встрепенуться:

- Да… А, все-таки, кто там?

Звонок на городской телефон прерывает нашу беседу. Видимо, нарезка из Гошиных фраз готова и заряжена. Хочу в этом убедиться и тороплюсь к мебельной стенке, где стоит база стационара:

- Сейчас, подожди минуточку!

Оставив цветы и схватив трубку, возвращаюсь к Андрею:

- Да я слушаю!

Голос Сомовой сообщает, что я не ошиблась:

- Алло, Марго?! Ну, в общем, у нас все готово. Говори родителям, что Гоша звонит!

Отлично! От радости чуть не подпрыгиваю:

- Супер! Какие же вы молодцы... Подожди меня секундочку.

Смотрю на Калугина, потом на дверь спальни, откуда слышится смех. Перво-наперво, надо убрать отсюда Андрюху -родительский сюрприз на еще одного свидетеля не рассчитан. Решение приходит мгновенно, и я тычу пальцем в сторону спальни, многозначительно поясняя:

- Там Аня Сомова.

Хотя, конечно, прозвучавший смех, что женский, что мужской, на Анькин совсем не похож. Калугин продолжает топтаться, на намек не реагируя:

- М-м-м… Привет ей передавай.

Сходу товарищ не въезжает и приходится повторить еще многозначительней:

- Нет, ты не понял! Там -Аня Сомова.

Говорю с нажимом, чуть ли не подмигивая и Андрей, вроде как, что-то осознав, тянет:

- А-а-а… Ну так чего ты сразу не сказала.

Сразу… Кто ж знал, что родители хохотать начнут. Суетливо бормочу всякую ересь:

- Н-н-н… Почему я должна тебе что-то говорить? Она не одна.

- Ха, я понимаю, что с Наумычем.

- Ну, знаешь, для кого Наумыч, а для кого будущий тесть.

Калугин сразу тухнет:

- Марго, ну зачем ты так.

- Андрей, я пока не вижу никаких опровержений!

Воспользовавшись моментом, начинаю активно подталкивать гостя к двери:

- Вот поговоришь с Наташей, увидишь, как все будет по-другому!

Мы продвигаемся к прихожей, и Калугин пытается притормозить наше движение:

- Марго, ну хорошо, хорошо. Тебе цветы хоть понравились?

- Очень понравились, спасибо.

Андрей, притормозив, тянется целоваться, но я подставляю только щеку, чтобы по-быстрому:

- Андрей, все!

- Марго.

Продолжаю теснить его к двери:

- Ну, спасибо, Андрей.

Едва Калугин выходит на лестничную площадку, захлопываю дверь перед его носом. Облегченно вздохнув, возвращаюсь в гостиную, приложив трубку к уху:

- Алле, Ань!

Та прорывается недовольным выкриком:

- Ну, куда ты там пропала?! Ты готова или нет?

Куда я пропала… И Андрея жалко, сего несчастным видом, и проблему с родителями надо решать. Дернувшись к прихожей, догнать и успокоить, тут же гашу этот порыв:

- Да! То есть, нет, подожди одну минутку.

Отняв трубку от уха, делаю несколько глубоких вдохов, потом кричу в сторону спальни:

- Тамар Ивановна, Семен Михайлович! Там Гоша звонит!

Родители выскакивают наружу, торопясь в гостиную, и я снова прикладываю трубку к уху:

- Да мой родной! Привет, ну как ты? Я тебя тоже очень люблю. Да, а вот и родители приехали! Они очень соскучились.

Отец и мать тянут руки пытаясь завладеть трубкой, и мне приходится уворачиваться:

- Да, даю.

Мать, выхватив из моих рук телефон, прикладывает трубку к уху:

- Да, алло! Сыночек мой родной!

Из динамика идет Гошин голос:

- «Ну, привет, моя красавица»!

- Котик мой, ты всегда мне льстишь.

Отец пытается кричать, чтобы и его услышали:

- Гош, как ты там? Гоша!

Мать убирает трубку подальше, уворачиваясь:

- Подожди, и так плохо слышно! Алло, Гоша, ты меня слышишь?

- «Есть такое дело»!

- Скажи, пожалуйста, почему ты так редко звонишь? Мы очень скучаем!

Отец опять сует голову ближе к микрофону:

- Гоша, мы скучаем!

- «Игорь Ребров никогда не подводит»!

Мать радостно канючит:

- Уж, конечно. Мог бы почаще родителям звонить! Вот Марго каждый день звонишь, а мы, почему скучаем?

Отец активно кивает, подтверждая слова матери. И снова удачная Гошина реплика:

- «Та-а-ак, стоп-машина! Ты меня что, ревнуешь»?

Мамуля оправдывается:

- Cынок, ну причем тут ревность?! Кстати мы были очень удивлены, что у тебя есть невеста.

- «Да уж, эта блондиночка растопит любой лед»!

Не очень удачная фраза, но мать не обращает внимания, всему веря:

- Она вообще-то уже не блондинка!

Торопливо ерошу волосы:

- Я перекрасилась!

Отец торопится крикнуть в трубку свои пять копеек:

- Гош, она перекрасилась! Гоша!

Мать смеется:

- Да! Покаты там по островам ползаешь, она уже перекрасилась.

- «Не вижу существенной разницы»!

- Хи-хи, согласна. Она у тебя что так, что так -красавица.

Из трубки слышится Гошино ржание и мать умиляется:

- Да нет сынок, ну я серьезно!

Похоже, вводная часть затягивается. Вмешиваюсь, справедливо опасаясь, что Анютины заготовки могут закончится:

- Мам, ты давай по существу! А то там связь дорогая очень.

Родители переглядываются, концентрируясь.

- Игорек. Знаешь, мы с отцом решили сделать вам сюрприз!

Мать бросает взгляд в мою сторону и ее голос чуть дрожит:

- Мы … Мы решили усыновить ребеночка!

Блин, как обухом по голове! Ошарашено смотрю на мать, а в трубке естественно тишина -для такого известия подобрать фонограмму задача невероятная. Молчание сына заставляет мать нервничать:

- Алло, алло! Ну, в общем, рожать мне поздновато, а мы с отцом так хотели ребеночка!

Отец опять сует голову ближе к трубке, чтобы прокричать:

- Гоша очень хочется! Гоша!

Наконец, отмираю:

- Вы что, с ума сошли?!

Мать отмахивается – мое мнение ее интересует мало:

- Подожди… Что? Что ты говоришь, Гоша?

Анюта с Геннадием находят, таки, сомнительно- подходящий слоган:

- «Нет, ну это реально капец какой-то! Конструктивизмом тут и не пахнет»!

Фраза ставит мать в тупик:

- Что? Игорь, что ты сказал?

Отец отнимает трубку:

- Дай я! Алле, Игорь! Гоша, алле!... Прервалось.

В шоке и растерянности выкрикиваю:

- Конечно, прервалось! Такое услышать, еще бы. Хэ… Усыновить! Да вы что, совсем что ли? Это же не на прокат взять! Капец какой-то…

Мне надо спрятаться и все переварить, нужно подготовиться! Ноги сами несут меня в спальню, подальше от всех. Сзади слышится растерянный голос отца:

- Марго…

***

Забравшись босыми ногами на постель, сижу, хандрю. Родительский сюрприз для Гоши оказался слишком оригинальным. Меня окружает полумрак, горит только бра, а на душе полный капец. Надо же такое удумать - взять из детского дома ребенка! Сын женится, пора о внуках подумать, а у них мозги набекрень! Дверь в спальню осторожно открывается и ко мне заходит мать. В ее голосе звучит недовольство:

- Извини, Маргарита!

Она присаживается рядом:

- Я понимаю, почему мой сын против... Он всегда был эгоистом! Но ты…. Честно говоря, я думала, что ты меня, как женщина, поймешь!

Поняла бы наверно, если была бы, «как женщина», не несколько месяцев, а годков так тридцать пять. Дернув головой, отбрасываю волосы назад, угрюмо ворча:

- Простите, у меня вырвалось.

- Все врачи в один голос против… А мы всегда хотели девочку!

Не понимаю… Зачем нужен приемный ребенок, когда есть свой!

- Ну, у вас же есть я!

Потом все же поправляю себя:

- Точнее Игорь и я.

Какая-никакая, хоть временная, но, как и хотели - девочка. Мать отворачивается:

- Но у вас своя жизнь! Я думала, что ты меня поймешь.

Через силу соглашаюсь:

- Я понимаю.

И замолкаю… Откровений не получается и мать уходит. Утро вечера мудренее.

День 92 (159). Понедельник. Утро и День.

За выходные стремная тема усыновления совсем сходит на нет. Видимо, утро вечера действительно мудренее, а тут целых два утра. В понедельник мать куда-то уезжает пораньше, одна без отца, пока я завтракаю и собираюсь на работу. Сегодня на мне синяя рубашка и серый костюм из юбки и пиджака, волосы прихвачены резинкой в высокий хвост. Время поджимает, уже почти девять и я тороплюсь в прихожую переобуваться. Держась рукой за пилон,скрепляющий полки, отгораживающие прихожую, еложу пяткой в туфле, угнездивая в ней ступню. Правда получается не слишком эффективно – туфли слишком жмут, заставляя болезненно морщится. Неужели придется целый день в них шастать по редакции? Может,поискать какие-нибудь другие? Неожиданно со спины возникает отец:

- Марго, ты куда? В издательство?

Оглядываюсь на него:

- Да, сегодня пораньше надо, летучка!

- Ага, значит, поедем вместе!

Он шустро направляется к открытому стенному шкафу за верхней одеждой. В смысле?

Вопрос застревает в горле:

- А…

- Ты на машине?

- Да… Вас куда подбросить?

- Никуда, я же с тобой еду! В издательство.

Он просовывает руку в рукав куртки, а у меня отпадает челюсть:

- Как?… В смысле - зачем?

Надев куртку, отец передергивает плечами, усаживая ее на себе плотнее:

- Ты знаешь, мне кажется , что, все-таки, необходимо поговорить с Антоном!

В башке раздрай и ноги сами несут меня в гостиную. Пытаюсь тянуть время:

- А-а-а, вообще-то, я не знаю, будет он сегодня или нет. Я же говорила -у него там с отцом…

Папахен, следуя за мной попятам, тут же ловит на слове:

- У вас же летучка сегодня!

Нервно одергиваю рубашку:

- Ну, да.

- Значит, должен быть! Насколько я помню, Антон- парень ответственный.

Вяло соглашаюсь:

- Ну, да.

- Вот!

А мозг уже судорожно работает над новой задачей. Правда ничего путного в голову не лезет. Отец взмахивает рукой в сторону двери:

- Ну что, поехали?

- Так… Сейчас! Секунду!

Мне нужно время…. Что делать? Начинаю рыться в сумке, оттягивая неизбежное. Конечно, ничего нового в ней не обнаруживается. Обреченно бормочу:

- Где же эти ключи?... Не сумка, а Бермудский треугольник!

Отец, метнувшись к полкам, окликает:

- Марго! Случайно не эти ключи, что ты ищешь?

У него в руке знакомая ключница и я отвожу взгляд:

- Да, эти. Вот… Правильно говорят: хочешь спрятать - положи на видное место.

Старательно смеюсь. Отец смех подхватывает:

- Хэ-хэ… Ну что, едем?

-- Да… Пап!

Запинаясь, скислым лицом уточняю:

- А ты уверен, что сейчас самый подходящий момент для разговора с Зимовским?

Отец поправляет очки:

- Маргарит, я все понимаю, но просто… Антон лучший друг Игоря! Мне кажется, как никто другой, он может повлиять на Гошу!

Блин, никогда не думала, что мнение Антона для них так авторитетно. Суетливо обегаю отца:

- Мне, кажется… Мне, кажется, ты переоцениваешь Зимовского!

Папахен со вздохом усмехается:

- Маргарита! При всем моем к тебе уважении... Я знаю Антона очень давно! И Гоша всегда прислушивался кего мнению. Ты сама слышала, какая у него была реакция по вопросу усыновления. Он же трубку бросил !А Антон, он человек адекватный, и я думаю, с его помощью мы сможем как-то на Гошу…

Надавить? Хоть плач! У меня глаза и правда, начинают блестеть. Но все равно пытаюсь переубедить:

- Ну вот, лично у меня, очень непростые отношения с Зимовским! По работе, конечно.

Отец, нахмурившись, в задумчивости проходит мимо:

- Не понял, что значит непростые? Ты же невеста его друга!

- Да, в том то и дело! Вот в том то и дело! Как только Гоша уехал, Зимовского как будто подменили.

- Ну, тогда ятем более должен на него посмотреть. Все, поехали, поехали…

Черт, черт, черт! Продолжаю топтаться на месте:

- Сейчас... Одну секунду.

- Что стоим то?

- Сейчас секунду, мне…

Взгляд затравленно мечется по углам гостиной. Сомова! Вот кто мне поможет.

- Мне нужно в ванну! Сейчас.

И торопливо бегу в сторону спальни.

***

Вытащив по пути из сумки мобильник, прячусь в ванной. Быстро нажимаю двумя пальцами кнопки, набирая Анюту, потом прикладываю трубку к уху. Тишина в ухе заставляет заметаться от душа к унитазу и обратно к ванне. Наконец, Сомова откликается:

- Алло.

- Алло, привет, это я! Анют у меня засада по полной программе.

- Господи, ну что опять?

Цепляю сумку, которую таки держу в руке, себе на локоть:

- Мой отец хочет ехать в издательство, чтобы встретиться с Зимовским!

В трубке мешает посторонний шум, видимо Сомова где-то на улице, и ей приходится напрягать голос.

- Ничего себе… А зачем?

- Откуда я знаю?! Соскучился… Поговорить ему, видите ли, приспичило.

- Марго, ну ты же понимаешь, что этого допустить нельзя?

- Да что ты говоришь? А как ты думаешь, какого черта я тебе звоню?!

Предчувствуя недоброе, Сомова угрюмо бурчит:

- Действительно, какого черта ты мне звонишь?

- Так, Сомова, мне сейчас не до шуток. В общем, ты должна взять Зимовского на себя!

- Чего-о-о?

- Чего, чего… Я говорю вытащить его надо из редакции, чего… Не понимаешь?

- Слушай, Ребров, меня, когда-нибудь твои выкрутасы до Кондратия доведут!

- Анют, родная, ты же понимаешь в каком я положении! Давай, роди чего-нибудь, а? Я тебе все компенсирую! Кстати, у тебя деньги есть?

Сопя и пыхтя, Анютка переходит на крик:

- Какие к черту деньги, Ребров?! Ты долго думал?!

- Да, я конечно тоже подумаю.

- По-моему, хреново подумал!

- Да, одна голова хорошо, а сто еще лучше!

- Ну как я его буду вытаскивать? Как?

У нее всегда тысяча отговорок, но потом все равно выкручивается. Я в нее верю!

- Все, давай, целую!

И торопливо захлопываю крышку мобильника. Выскочив из спальни, спешу в гостиную, к отцу, он сидит на диване, с моей курткой в руках, ждет.

- Ну, все, я готова!

Отец посмеиваясь, не может удержаться от подколки:

- Всегда меня удивляло, что может делать женщина в ванной полтора часа…

Нервно хихикаю подхватывая:

-Ну, например, плитку класть.

- Ха-ха, смешно. Ты как раз сейчас этим и занималась, да?

- Ну, практически, да.

Отец встает с дивана:

- Ну что, все?

Забираю у него свою куртку:

- Все, да.

- Угу. Ну, чего стоим?

Наверно, потому что Сомовой нужно время, которое надо продолжать тянуть:

- Cтоп-машина!

- Что опять?

В голову ничего не лезет, и я как попугай повторяю:

- Ключи.

Отец вздыхает:

- Опять?

Действительно, глупо получается. Демонстративно хлопаю по сумке ладонью:

- А нет, здесь.

- Все!

Отец идет в прихожую, и я покорно плетусь следом.

***

Пока едем, неожиданный звонок Людмилы вносит коррективы в планы - оказывается, звонил Егоров и перенес совещание на завтра. Так что спешить к определенному времени необязательно и это позволяет добавить Сомовой еще двадцать минут на выманивание Антона из редакции. Если, конечно, она сейчас выполняет мою просьбу, а не отлынивает, ссылаясь на собственные дела. Но вот мы практически у цели и выходим с отцом из лифта на этаже нашей редакции и даже успеваем сделать парочку шагов в сторону секретарской стойки. Неприятный визг контролирующего аппарата возвещает, что я не отметила пропуск и приходится возвращаться назад. Проведя пропуском по щели считывателя, заставляю дурацкий прибор сменить свист на радостное попискивание. Людмила встречает моего отца строгим голосом:

- Извините, а вы к кому?

Приходится вмешаться:

- А это со мной!

- Маргарита Александровна, а как же анкета?

Это она о чем?

- Какая еще анкета?

- Как какая? У нас все посетители заполняют анкету.

Вот зануда!

- Это не посетитель, это мой гость!

Секретарша упрямо повторяет:

- Все равно.

Я тоже иду на принцип, сдвигая брови в серьезную гримасу:

- Что, значит, все равно?

- Маргарита Александровна, ну вы же знаете, что это распоряжение Бориса Наумыча! Вы же знаете, что лица, которые не являются сотрудниками нашей организации, они обязаны заполнить эту анкету. Ну, Маргарита Александровна, это же так легко! Имя фамилия отчества, цель визита.

Кажется, действительно что-то такое было. Сдавшись, беру с бюро листок с анкетой:

- Ладно, давай свою бумажку! Потом принесу тебе.

И ворчу, отвернувшись в сторону топчущегося рядом отца:

- Бюрократы! Окопались, тут…

Папахен с довольным видом крутит головой по сторонам:

- Ну, где кабинет Антона?

Я не знаю, что успела придумать Сомова, может и ничего, так что пытаюсь пригасить отцовский пыл:

- Пап, тыне форсируй! Тут, все-таки, люди работают.

Сняв сумку с плеча, хочу пригласить его в мой кабинет:

- Слушай…

Отец торопится сказать первым, виновато прикладывая обе руки к груди:

- Я извиняюсь.

Отдаю ему свою сумку, между ручками которой, еще в лифте засунула куртку:

- Ты посиди пока у меня, а? А я пойду, его поищу, ага?

Открываю дверь своего кабинета, чтобы впустить гостя и отец тычет внутрь пальцем:

- А это твои апартаменты?

- Ну, типа того… Все, давай! Время - деньги.

Пропустив отца внутрь комнаты, протягиваю вслед листок:

- Пап!

Тот еще рядом, топчется возле двери:

- М-м-м?

- Возьми анкету.

- Ага.

Закрыв дверь, приходится сделать пару глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоится. Теперь к Зимовскому! Не тут-то было, меня чуть не сшибает кто-то стремительный и над самым ухом раздается:

- Марго!

Я аж подпрыгиваю от испуга:

- О, господи! Андрей, как ты меня напугал.

- Прости, прости, я не хотел! На самом деле хочу извиниться, вот и подошел.

Скорее налетел.

- Извиниться за что?

- За свой визит. Как то нехорошо получилось. Я не знал, что там Наумыч и вломился.

Вспомнив о своем вранье, морщусь, прикрыв глаза - меньше всего мне хочется тратить время на обсуждение опасных нестыковок:

- Ничего страшного, там никто ничего не заметил.

- ОК, есть предложение подкупающее своей новизной. Может, чайку попьем?

- Мне сейчас не до чаев.

В голосе Калугина звучит забота:

- Чего-то случилось?

Это заставляет смягчиться – он же невиноват во всей этой катавасии с моими родичами:

- Случилось... Много работы, Андрюш.

- Может, тогда пообедаем?

- Нет.

Мы смотрим глаза в глаза, и я не знаю как объяснить свое упрямство. Андрей и правда не понимает:

- Почему?

Пытаюсь уйти от ответа, сворачивая на привычную колею с Егоровой-младшей:

- Слушай, Андрей, у тебя много свободного времени? Предлагаю использовать его четко по назначению.

- Какому назначению? В смысле?

- В смысле поговорить с Наташей! Извини, у меня куча дел.

И ухожу, оставляя его стоять и смотреть мне вслед.

***

Конечная цель моего пути - Антон и, судя по приоткрытой двери в кабинет, он на месте. Походу Анюта не оправдала моего доверия и, значит, будем импровизировать. Сделав пару звонков, врываюсь к Зимовскому, листающему, стоя у стола, старый номер «МЖ». Направляюсь прямиком к нему:

- Доброе утро, Антон Владимирович.

- Угу, доброе.

Кажется, он не в духе. Видимо старательно выполнял последнее мое задание:

- О! Я чувствую, меня ждет долгий рассказ, как вы всю ночь не сомкнули глаз, да?

Тот вяло отбрехивается:

- Не дождешься! В общем, твой поганый обзор будет готов к шестнадцати ноль-ноль.

Прищуриваюсь:

- М-м-м… «Поганый обзор», не очень хорошее название для статьи. Покреативь еще немножко!

С перекошенной физиономией Антон проходит у меня за спиной:

- Что? Решила меня окончательно прогнуть, да?

- Боже упаси, Антон Владимирович! Я вас очень ценю как профессионала. Это честно!

- Евпатий Коловратий… Я польщен. Жалко у меня сыра во рту нет, уже бы выронил!

Он идет в обратную сторону и опять у меня за спиной. Оглядываюсь:

- Кстати, насчет сыра. Только что заказала столик в ресторане на двенадцать часов. Так что у тебя всего полтора часа, чтобы привести себя в порядок.

Зимовский зависает:

- Не понял.

- ОК, объясняю медленно.

Теперь уже я обхожу вокруг Антона, оказываясь за его спиной:

- У нас сегодня важные переговоры с представителями “Автотранса».

Антон, отвернувшись, и прикрывшись журналом, зевает. Делаю строгое лицо:

- Серьезное предложение по спонсорскому пакету. Чувствуешь, какой суммой пахнет?

- Да но…

- Никаких но. Давай, Антон, быстрей! У тебя целых полтора часа, чтобы блеснуть перед ними.

Тот хмурится, мотая головой:

- Подожди, Марго, а почему я?

- По кочану! С их стороны будет женщина. По-моему, она в твоем вкусе. Давай, давай, давай! Ноги в руки и вперед!

Зимовский сдается, медленно направляясь к выходу. Хотя еще и пытается спорить:

- Подожди Марго, стоп! Ну, а какая, ты сказала, компания?

- Приятная во всех отношениях! Антон, контрастный душ и здравствуй новый день!

Изображая жизнерадостность и посмеиваясь, слегка подталкиваю его к выходу. Зимовский поддается, делает шаг-другой:

- Угу…

Потом снова останавливается, разворачиваясь ко мне лицом:

- Стоп, стоп, стоп… Марго, подожди, но я же совеем не в ситуации! А на каких условиях они хотят работать?

Отмахиваюсь:

- Боже мой, Антон Владимирович, ну что за детский сад, а? Ты же у нас - бронтозавр! Заодно узнаешь, на каких условиях.

Сняв со спинки кресла плащ Антона, сую его ему в руки. Потом добавляю портфель, лежащий рядом с плащом:

- Мало ли чего они хотят, главное чего они могут!

Даже заботливо поправляю ему галстук:

- Давай, вперед…

Разворачиваю Зимовского лицом к двери:

- Вперед, скорей, скорей… Не спать, не спать, не спать!

В конце концов, практически выталкиваю его в холл:

- Давай, Антошечка, время - деньги. Давай, давай, давай…

Надеюсь, пара часов пребывания в относительной безопасности у меня есть. Теперь нужно сделать пару звонков - один в ресторан, заказать столик и пообещать гарантийное письмо на оплату по счету, в«Обломове» у нас завязки и они всегда идут нам навстречу, второй – Аньке, чтобы подстраховала.

***

Возвращаюсь к отцу с печальным известием. С огорченным видом он топчется у окна:

- То есть, его пока в офисе нет?

С довольной физиономией подтверждаю:

- Увы, увы…

- Слушай, ну а какая-нибудь вероятность есть, что он появится?

Чешу затылок - неужели отец хочет дожидаться Зимовского? Это проблема. Кисло пожимаю плечами:

- Ну, вероятность-то есть, только боюсь она совсем маленькая. Родной отец, все-таки…

- Ну да, ну да… Слушай, Марго, а ты не знаешь в какую больницу положили отца?

Блин, если сказать, что не знаю, он же пойдет по офису всех расспрашивать! Приходится выкручиваться:

- Я-то знаю, но Антон просил меня никому не говорить.

И прячу лживые глаза, делая вид, что поправляю резинку в волосах. Отец принимается уговаривать:

- Ну ладно, мы же свои люди. Я же не дядька какой-то с улицы…

Ломая пальцы, иду мимо него:

- Пап я все понимаю, но … Я дала слово никому, значит, никому!

Усевшись в свое кресло, листаю рабочие бумаги c озабоченным видом. Пусть думает, что нам тут не до его досужих разговоров:

- Так…

Отец вздыхает:

- Ясно…Ладно…

А потом вдруг срывается в сторону двери. Автоматически вскакиваю, готовая броситься и перекрыть дверь:

- А ты куда?

Отец машет рукой в сторону холла:

- Да я там кофейный аппарат видел.

Нет! Выпускать его в свободное плаванье абсолютно нельзя. Тут же нахожу выход:

- А не надо, я все сделаю! Я все сделаю.

- Ладно, мне нетрудно.

- Нет, ну ты гость, ну! И потом, есть специально обученные люди.

Тянусь к базе за трубкой телефона:

- Которые за это деньги получают. Ты какой любишь?

-Экспрессо… С молоком, если можно.

Прикладываю трубку к уху:

- Алле, Люсь, сделай мне, пожалуйста, два экспрессо с молоком.

- Маргарита Александровна, извините, ноя очень занята и у меня очень много работы.

Блин… Сейчас не та ситуация, чтобы расшаркиваться и идти на поводу. Огрызаюсь:

- Ну вот, если ты хочешь, чтобы она у тебя осталась, сделай мне, пожалуйста, два экспрессо с молоком!

Отец внимательно слушает разговор, и я еще добавляю в голос строгости:

- И желательно в темпе вальса! У меня очень важный клиент.

Кладу трубку на базу, и отец восхищенно качает головой:

- Лихо, хэ… Это ты у Гоши набралась?

- Чему набралась?

- Ну, интонации… Ух, командир в юбке!

- Ну, а как по-другому? Тут слабинку дашь и все! С тебя ноги свесили.

Беру со стола один из свежих номеров «МЖ»:

- Полистать не желаешь, кстати? Последний выпуск.

На обложке дама в купальнике сразу притягивает взгляд и отец усмехаясь и кряхтя, берет номер в руки:

- Ну, давай… Все равно сидим.

Он усаживается в кресло у стены и раскрывает номер «Мужского Журнала».

***

Минут через десять, дверь в кабинет приоткрывается и извне слышится Люсин голос:

- Маргарита Александровна, ваш кофе!

Спешу ей навстречу – надо перехватить на входе и максимально избежать любопытных расспросов:

- Да-да-да, спасибо!

Быстренько забираю поднос, но секретарша исчезнуть не торопится, она - сама разлюбезность:

- А хотите, я что-нибудь покушать сделаю?

Вот что угроза увольнения делает! Пытаюсь закрыть дверь:

- Нет спасибо.

- А я могу, в принципе, бутербродов нарезать.

Упрямое любопытство девицы, заставляет усмехнуться:

- Люсь, ну ты жев России родилась?

- Ну да, а что?

- Я же тебе русским языком говорю: нет, спасибо.

Закрыв дверь, возвращаюсь к боковому креслу, где устроился отец. Сняв с подноса для себя одну из чашек, протягиваю поднос с другой:

- Вот, угощайся!

Тот благодарно ее забирает:

- Ага, с удовольствием. Ты знаешь я вообще-то не кофейный человек, но знаешь, иногда как-то захочется.

С чашкой в руке направляюсь к своему рабочему месту. Но тут компьютер подает звуковой сигнал и на экран, поверх статьи, выскакивает иконка, сообщающая, что пришло письмо от матери. Там даже виден кусочек текста:

«Привет, Марго.… Сегодня я случайно на улице повстречалась с Владом. Ну, помнишь…».

Невольно бормочу под нос:

- Ох! Только этого не хватало...

Отец со своего места подает голос:

- Что-то случилось?

- А, да так… Письмо пришло.

Жмякаю мышкой, раскрывая послание. Содержимое еще больше портит настроение, заставляя фыркнуть:

- Капец!

Перечитываю продолжение:

«Одинокое сердце: … ну, тот, по интернету… Ты знаешь, на меня нахлынуло…».

Отец снова любезно интересуется:

- Что-то серьезное?

- Да так… Ничего, извини…. Я отвечу, ладно? Быстренько!

- Ты знаешь Марго, я теперь понимаю, почему Гоша тебя выбрал.

Приходится одновременно писать и говорить:

- Почему?

Набираю:

Margo: «Как нахлынуло, так и отхлынет!».

Одинокое сердце:«Почему так категорично?».

А отец продолжает петь дифирамбы, заставляя прислушиваться:

- Ну, ты просто эффектная женщина.

Скромно улыбаясь, оглядываюсь:

- Семен Михайлович!

- Ну ладно, ладно… Что я не могу комплимент невесте собственного сына сделать?!

Пишу матери ответ на ее «почему»,невольно при этом приборматывая:

- Почему, почему… По кочану и по морковке!

Со стороны отца слышится недоуменное:

- Что?

Margo: «Потому что, я видела этого упыря!».

Одинокое сердце: «Маргарита у каждого из нас в голове свои тараканы. Влад интересный человек».

Отец, тем временем, делится воспоминаниями:

- Я в юности таким бабником был… Как Гоша! Пока мать его не встретил.

Хмыкаю, оглядываясь на такое признание:

- Хэ!

И снова пишу:

«Он интересный человек для врачей!».

Отец выдает новую сентенцию:

- Ты знаешь… Это всего лучше лечится собственной женой! Неподражаемое чувство.

Так здорово и приятно слышать такое от родителей в адрес друг друга, и я улыбаюсь:

- Согласна.

- Вообще, мне с Тамарой повезло.

От матери приходит: «Марго ты не права». А отец продолжает делиться своими переживаниями:

- Для мужика крепкий тыл - самое важное!

- Согласна!

После таких признаний сам бог велел приписать в чате:

«Тамара Ивановна, вас любит ваш муж! И вот тут я права на 100%».

И жму кнопку «Enter»:

- И все! И закрыли тему!

И разворачиваюсь лицом к отцу. Тот сочувствующе кивает:

- Что? Достали?

Усмехаюсь:

- Есть маленько.

Особенно Влад. Поднимаюсь из кресла:

- Семен Михайлович!

Поднимаю свою чашку с кофе, словно чокаюсь с его:

- А давайте за нас!

Тот вскакивает:

- С удовольствием.

И мы действительно чокаемся.

***

Минут тридцать спустя мой мобильник начинает отчаянно трезвонить. Передо мной на мониторе центральная статья, но приходится прерваться и потянуться к телефону -нужно посмотреть кто там такой резкий. Зимовский! Бросив взгляд на отца, который стоит, насторожившись, возле этажерки со старыми журналами, и листает один из них, прикладываю трубку к уху. Потом все же встаю, отходя кокну:

- Алло!

В ухо бьет недовольное бурчание:

- Маргарита Александровна, я что-то не догоняю во всей этой ситуации.

- Какой ситуации?

- С переговорами! Они хоть в курсе, когда у них встреча?

Походу, терпение у Антоши на исходе. Пытаюсь притушить страсти:

- Разумеется в курсе. А что случилось?

- Я думал, ты мне скажешь, что случилось! Почему я тут сорок минут торчу в гордом одиночестве?

Надо срочно ему что-то наплести! В раздумьях начинаю расхаживать вдоль окна:

- Мне кажется, на такие детские вопросы деловой человек вполне способен ответить сам! Наверно стоят где-нибудь в пробке.

- А телефоны у них что, тоже в пробках стоят?

Вот настырный! Вздыхаю:

- Хорошо, я их сейчас наберу.

- Да уж, сделай доброе дело. Пока я тут слюной не изошел!

Хватаюсь за последнюю фразу:

- А ты расслабься! Можешь клюнуть чего-нибудь. В конце концов, там все оплачено.

- Кланяюсь в пояс!

- Так все! У меня тут своих дел достаточно. Удачи!

Захлопнув крышку мобильника, кидаю телефон на стол. Отец вопросительно на меня смотрит, и я оправдываюсь:

- Курьеры совсем уже обалдели! Мало того, что катаются за наш счет, так еще и права качают!

***

Похоже, пора подключать Анюту. Оставив отца в кабинете, иду в холл перезвонить Сомовой. Оказывается, она уже побывала в «Обломове» и даже переговорила от моего имени с администратором. Судя по всему, Антоша и его успел достать претензиями. Пытаюсь уточнить детали:

- И что? Он там не сильно психует?

- Как сказать… Грозится карами и закрытием ресторана.

- Хм, ну это так похоже на Зимовского.

- Ничего, держимся.

- Слушай, Анечка, я тебя умоляю – тяните время!

- Ну не знаю. Сколько еще?

- Я не знаю… Сколько получится.

- Ладно, давай. Будем стараться.

- Анют, чтобы я без тебя делала, а?

- Вот! Цени!

- Все целую, пока!

Даю отбой. Над ухом вдруг раздается голос Калугина, заставляющий вздрогнуть:

- Так! И кого мытам целуем?

Отшучиваюсь:

- Посла Чехословакии.

- Отлично. А если серьезно?

Мне сейчас не до флирта:

- Андрей, что ты хотел?

Калугину вопрос не нравится, и он обиженно бычится:

- А что, мне теперь просто подойти к тебе нельзя?

Ага, я еще и виновата! Сама перехожу в атаку:

- Ты поговорил с Наташей?

Андрей стухнув, начинает оправдываться:

- Наташа находится в сильнейшей депрессии.

Раздраженно сжимаю губы:

- Понятно.

Калугин продолжает блеять:

- Пьет там какие-то таблетки и запивает все это спиртным.

Презрительно хмыкаю, проходя мимо Андрея к своему кабинету:

- Предлагаю ее пожалеть!

Калугин кидается схватить меня за локоть и притормозить:

- Марго, ну зачем ты так...

В его голосе мУка, но я ей не верю:

- Как, так?

Просто кто-то обещал расставить все точки еще неделю назад! Многоточие растет и растет, а толку никакого! С обиженным видом Калугин выпаливает:

- Клянусь, я с ней поговорю, только нужно выждать удобный момент, вот и все!

Бессмысленный разговор…Единственно, что его оправдывает – это моя полная занятость родителями на текущую неделю. Помявшись, покорно вздыхаю:

- Ладно, все Андрюш! Ты прекрасно знаешь, что нужно сделать. И пока ты этот узел не разрубишь, тяжело будет всем. И ей в том числе! Извини, мне надо работать.

Разворачиваюсь к двери, а вслед слышится беспомощное бормотание:

- Марго, это…

Но я уже ухожу.

День 92 (159). Понедельник. День и вечер.

Наступает обеденное время, и я прошу Людмилу заварить нам с отцом парочку упаковок китайской лапши. Теперь сидим, уплетаем, орудуя вилками - он, устроившись в боковом кресле у стены, ну а я почти рядом с ним, взгромоздившись на угол стола. Отец, отложив опустошенную миску на этажерку, вдруг поднимается - это заставляет меня встрепенуться и суетливо отставить в сторону, поверх бумаг на столе, и свою миску:

- Пап, ты куда?

- Ох, господи, устал уже сидеть…

Наверно в туалет собрался… Пора проводить… Но опять начинает трезвонить мобильник, лежащий на столе, и я предупреждающе поднимаю руку:

- Подожди, подожди! Я сейчас поговорю, и мы вместе погуляем.

Схватив телефон, бросаю взгляд на входящий номер. Сомова! Прикладываю трубку к уху:

- Алло.

- Алло, Марго! У меня плохие новости.

- Что случилось?

- Зимовский, кажется, возвращается в офис.

- И что ничего нельзя сделать?

- Ну что я могу сделать?! Дай мне пулемет, я его возле издательства подкараулю.

Блин! У нее же там администратор на подхвате!

- Ну, придумайте что-нибудь, вы же там специалисты!

- Слушай, Ребров, ну что ты несешь?! Какие специалисты? Я тебе что, господь бог?

- Вы гораздо больше, чем господь бог! И это не комплимент. Все, я на вас рассчитываю.

Даю отбой, и отец интересуется:

- Проблемы?

Ну да, пора театр сворачивать. Сделав проникновенное лицо, в голосе напускаю грусть и печаль:

- Боюсь, что новости не очень хорошие.

- Так, что случилось?

Нервно ломая пальцы, изображаю как «волнуясь»:

- Отец Зимовского, ну…

- Что с ним?

- Он жив, но врачи говорят ситуация очень серьезная!

Папуля качает головой:

- Господи, что же это такое… Слушай, Антон там?

- Да, естественно. И я думаю, сегодня он уже не появится.

Проскользнув мимо отца, направляюсь к двери:

- Поэтому ждать нет смысла никакого!

- Ну, это понятно… Да, дела…

Я, тем временем, уже снимаю куртку с вешалки:

- Ну, будем надеяться на лучшее. Пойдем, я тебя провожу!

Тянусь за сумкой, лежащей в боковом кресле. Отец со вздохом соглашается:

- Пойдем, пойдем… Вот так вот, живешь-живешь…

Похоронное настроение это уже перебор:

-Так, стоп-машина! Не хандрить, все будет хорошо.

Открываю дверь, и мы выходим в холл. Неторопливо гуськом идем к лифту, мимо шастают сотрудники. Отец чуть впереди и он оборачивается:

- Жаль, конечно, что Антона не застали.

- Да, согласна. Ну, ты не переживай - я ему передам, что ты мысленно с ним.

Провожу пропуском по щели контроллера, и тот, как обычно, отвечает мне веселым писком. Потом жму кнопку вызова лифта. Проходит несколько секунд, но лифт так и не трогается с первого этажа. Почему-то начинаю нервничать:

- Черт, лифт!

- Ты спешишь куда-то?

Ага, убраться отсюда вместе с тобой, да побыстрей! Но говорю, естественно другое:

- На самом деле, работы выше крыши.

- Так иди, работай! Дальше я сам.

- Не, не, никаких сам.

Знаем мы закон подлости - сам на Антошу как раз и нарвешься. Лезу в сумку убрать пропуск:

- Почетных гостей я обязана проводить лично!

В глазах отца хитринка:

- Чтобы убедиться, что они ушли?

- Семен Михайлович, ну что вы такое говорите!

- Плоский юмор, плоский юмор… За почетных гостей, спасибо.

Снова смотрю на огонек, указывающий нахождение лифта. Первый этаж, как и был. Уже раздраженно вздыхаю:

- Не, ну так и заночевать недолго!

С радушной улыбкой оборачиваюсь к отцу:

- А пойдем пешком?!

- Пошли.

***

Спустившись по лестнице, на всякий случай выглядываю в холл издательства - Антона не видно и это хорошо. Со спокойной душой, провожаю отца к крутящимся дверям, на выход из издательства:

- Ты сейчас домой?

- Ну, а куда еще? В магазин вот только заскочу. Подарок какой-нибудь хочу прикупить.

- Хорошая мысль. У тебя деньги есть?

Отец обиженно останавливается:

- У меня есть правило Маргарита.

- Какое правило?

- Без денег никогда из дома не выходить!

- А вот это правильно.

И он выходит на улицу.

***

Покрутившись в редакции еще пару часиков, со спокойной душой еду домой. На улице солнышко, в машине тепло, так что куртку не надеваю, сунув ее между ручками сумки. Лепота… Когда захожу в квартиру, обстановка явно чем-то накалена - слышатся крики отца и оправдания матери. Блин, что на этот-то раз?! Придав голосу веселость, пытаюсь привлечь внимание к себе и утихомирить спор:

- Всем привет! Как дела?

Отец грубо огрызается, что–то засовывая себе в дорожную сумку:

- Никак у нас дела! Я уезжаю.

Мать пытается ему помешать, а я в шоке. Как? Почему?

- Как уезжаешь, куда?!

Мать испуганно смеется:

- Сеня так шутит.

Отец, бросив копаться в вещах, разгибает спину и на лице его ярость:

- Сеня отшутился уже! Тоже мне губу раскатал – второй медовой месяц, второй меловый месяц… Дебил!

Капец! Да что у них опять произошло? Пытаюсь всех перекричать:

- Тамара Ивановна, Семен Михайлович, да что случилось-то?

Отец снова ныряет с головой в свою сумку:

- Ничего не случилось. Разводимся мы, вот что случилось!

- Как разводитесь?

Мать почти в истерике:

- Сеня, почему тыне хочешь меня выслушать?!

Но тот уже закусил удила и ревет в голос:

- Пусть тебя твой хахаль слушает! А я уже сыт по самые гланды.

Хахаль? Так это все из-за Вадима? Вот, чуяло мое сердце! Неожиданно мой мобильник начинает вибрировать и на дисплее высвечивается: «Зимовский». Мне сейчас точно не до него! Я в шоке и полном раздрае. Я в растерянности! Вместо того что бы отключить телефон, зачем-то нажимаю кнопку приема. Ладно, поговорю… Отступая подальше от спорщиков, делаю несколько шагов в сторону кухни:

- Алло?

Из трубки слышится злобный ор:

- Что решила очередной раз из меня клоуна сделать, да?

- Извините, я сейчас не могу разговаривать.

- А я могу! Слышь ты,курица.

В гостиной тоже крики, куда кидаться, что делать? Ошалело продолжаю оправдываться:

- Я действительно сейчас не могу разговаривать.

- Ты что думаешь мною можно вертеть как пешкой? А я говорю – послушай! Думаешь, яне знаю, что ты обрабатывала клиента у себя в кабинете? Что, решила баблосов в одиночку срубить да?

О чем он опять бредит?! Как попугай только повторяю:

- Я действительно сейчас не могу разговаривать. Я позже все объясню.

Отец с матерью опять переходят на крик:

- Сеня, выслушай меня!

- Я совершил большую ошибку, когда стал слушать ваши россказни!

- Сеня, я тебя никуда не отпущу!

- Я тебя и спрашивать не буду!

Голос Зимовского в трубке становится настороженным:

- Тамара Ивановна? Алле, это кто там у тебя?

Наконец-то до меня доходит, какую глупость я сделала, ответив на звонок. Антоша как бульдог продолжает вгрызаться:

- Алле! Это же Гошин отец!

Хмуро бурчу, захлопывая крышку мобильника:

- Я занята!

Дура! Коза! На пустом месте себе на задницу проблемы выдумываю.

***

Мои призывы сесть и успокоиться, в конце концов, приносят результат. Я даже притаскиваю с кухни мировое блюдо с фруктами (виноградом и апельсинами) и по бокалу вискаря. Посадить родителей рядышком не получается, тем не менее, отец устраивается на придиванном модуле, от меня по одну сторону, я держу его за руку, не давая елозить и вскакивать, а мать усаживается на диван, по другую сторону, и моя правая рука уютно устраивается на ее коленке:

- Так, все, остыли! Давайте, поговорим спокойно.

Мать держит свой бокал двумя руками, а вот отец сразу срывается на крик, отставляя свой бокал со стуком на стол:

- Что, значит, спокойно?! Что, значит, спокойно?!

Мать напряженно сопит:

- Сеня не кричи!

- А ты мне рот не затыкай! Тебя вообще не должно быть ни видно и ни слышно!

Обиженная мамуля тоже переходит на крик:

- Так мне что, самоликвидироваться?

- Слыхали?! Нормально! Она из меня сохатого сделала, а теперь еще ерничает!

Мать оскорблено вскакивает:

- Я тебе не изменяла!

Судорожно хватаю ее за руки, пытаясь усадить обратно на диван. Отец тоже вскакивает:

- Да? Серьезно? Это теперь так называется?

- Мы просто друзья!

- Знаешь, что…

Вскочив, стою между ними, совершенно не представляя как спасти ситуацию. Очевидно же было, что материны заигрывания не кончатся добром. И я ее предупреждала! Отец продолжает беситься:

- Что? Что? Сначала ты из меня лося сделала, а теперь хочешь тупого лося сделать?

Мать плюхается обратно на диван, а я пытаюсь всех перекричать:

- Так! Стоп-машина! Я вообще ничего не понимаю!

Заставив отца присесть, сажусь и сама, переводя несчастный взгляд с одного на другого. Старший Ребров отмахивается:

- Что тут понимать… Эта красотка, которой уже пора внуков баюкать, она снюхалась с каким-то придурком по интернету, а я их застукал!

Он стучит пальцем по крышке ноутбука:

- Вот здесь!

- Не застукал. Мы просто общались в кафе.

- Ах, вы просто общались, в кафе? «Сокровище мое, сокровище мое»…Эту беседа называется,да?

Мать разворачивается ко мне лицом, в ее голосе смесь надежды и отчаяния:

- Марго, я тебе сейчас все объясню!

Отец вскакивает, тыча в мать пальцем:

- Объясняй! Но только без меня!

Он идет к полкам, где стоит его сумка, окончательно разрушая начавшиеся переговоры. Растерянно вскакиваю:

- Пап, ты куда?!

- Да ну вас!

Он уже в прихожей и я в полном отчаянии кричу вслед:

- Па-а-ап!

Но тот уже выскакивает из квартиры, хлопая дверью. Черт! Черт! Черт! Разворачиваюсь к сидящей матери:

- Мам!

Ну, она-то здравомыслящий человек! Она же понимает, что виновата! Или не понимает? Мать делает большой глоток виски из бокала и молчит, о чем-то думая, с упрямым выражением на лице. Плюхаюсь рядом с ней, совершенно расстроенная происходящим:

- Мам, ты что, действительно встречалась с этим упырем?

В ответ многозначительное молчание, но по ее виноватому виду все и так понятно. Повторяю:

- Мам, я жду ответа!

Но та только жует губы, и смотрит в сторону. Я так и знала! И предупреждала! Вот так вот, на пустом месте, просрать почти сорок лет счастливой семейной жизни! В бессильном отчаянии ухожу за диван, начиная там метаться, из угла в угол, истерично причитая:

- Капец… Ну, капец! Я же тебе миллион раз… Нет, квадрильон разговорила - ну избавься ты от этого упыря!

В голосе матери слышатся слезы, и она еле держится, чтобы не расплакаться:

- Не кричи на меня!

Перегнувшись через спинку дивана, ору, нависая над ней:

- А что ты мне прикажешь делать? Что? Все было отлично, хорошо – любящий муж, дом, сын, с невестой, между прочим! И так тебе был нужен…Так тебе был необходим этот трансвестит?

- Ты совсем его не знаешь!

- И слава богу! Я счастлива! Одним дауном в моей жизни меньше.

Мать сникает:

- Да, давайте, давайте… Топчите меня!

Да нет же! Просто ей нужно повиниться и все объяснить папе! Обежав диван, кидаюсь к ней:

- Мам! Мамочка… Ну вы с Семен Михайловичем для меня как вторые родители! И я очень хочу,чтобы у вас с ним все было хорошо.

- Я тоже хочу, чтобы все было хорошо, но я ни в чем не виновата!

Ну это как сказать… Нижнее белье, свидания и флирт с другим мужиком, параллельно с мужем… Явный намек, что готова на большее, если не остановить. С матерью ясно – раскаивается, теперь бы убедить отца, что все это было бабья дурь, причем несерьезная! Оторвавшись от матери, иду в прихожую переобуваться:

- Ладно, мам, все! Ты, значит, сиди, а я сейчас приду.

Мать вскакивает следом:

- Ты куда?

Хватаю ключи с полки:

- Я попробую найти отца!

Мать меня нагоняет в прихожей:

- Я с тобой!

Со мной? Боюсь, от ее присутствия будет только хуже! Будет действовать на отца как тряпка на быка. На автомате снимаю куртку с вешалки в стенном шкафу, снимаю сумку с крючка….

- Нет... Ты будешь дома!

- Я не хочу оставаться одна!

Делаю глубокий вдох:

- Да-а-а… Тамара Ивановна, Семен Михайлович может перебесится и вернется, а тут никого нет. Так что, сиди здесь, жди, ая скоро приду, все! Я тебя целую.

Чмокаю мать в щеку:

- Давай, пока!

И пока мать, переваривая отказ, сопит, выскакиваю на лестничную площадку, захлопывая за собой дверь.

***

По дороге звоню отцу и он, правда не сразу, но со второго раза отвечает. Боюсь спугнуть, поэтому не давлю - с меня хватит и того, где онс обирается в ближайшие дни жить и что планирует. По поводу второго вопроса отец от ответа уходит, а вот название гостиницы «Молодежная» в речи проскальзывает два раза. Прежде чем навестить отца, отправляюсь на Кутузовский к Сомику - она подскажет, что делать дальше. Особенно в свете дурацкого разговора с Антоном. Приехав в «Селену», врываюсь в Анькин студийный аквариум, благо она там отдыхает после первой части своего эфира, и в панике начинаю метаться за ее спиной, рассказывая шаг зашагом, что узнала и как все может теперь повернуться. И о хитрожопом Антоше не забываю в свете моего прокола с телефоном. Упоминание Зимовским моих родителей явно подтверждает, что он все понял и никакой Австралии с кардиоцентром, где лечат «Семена Михайловича», не существует! Все летит к черту! Анюта на меня оглядывается, задирая голову вверх:

- И что?

- Что и что? Я же тебе объясняю, Ань! Что Зимовский понял, что мой отец, то есть Гошин, что он здесь, понимаешь?

Сомова качает головой:

- Да-а-а, дела…

У меня уже паника и слезы. Грызя ноготь, чуть не плачу:

- Ань, что мне делать?

Та, пытается успокоить:

- Слушай, ну ты же вроде говорила, что отец собирался уезжать?

- И что?

- Ну и все, пусть едет! Проблема решена.

Куда? В Австралию? Наклоняюсь, нависая надподругой:

- Сомова, ты что больная?! У меня семья разваливается, а она:«пусть едет».

Анюта только пожимает плечами:

- Ну, тогда не знаю. У тебя, куда ни ткни, везде плохо.

В ответ получается всхлип:

- Аня-я-я!

- Ну что, Аня! Я тебе ни Гарри Поттер. Не знаю… Тогда следи за своим отцом, чтобы он там с Зимовским никак не пересекся.

- Но я физически этого не могу!

- Почему?

Пометавшись, снова наклоняюсь к подруге:

- Аня, у меня там мама вся в соплях, ну!

И жалобно добавляю:

- А может, ты подстрахуешь?

- Ха! А я что, физически могу? То есть я - безработная, без личной жизни… Да?

Делаю еще более несчастный вид, прижимая руки к груди:

- Анечка, ну я тебя очень прошу!

Сомова отворачивается и ее голос падает:

- Не знаю…

Ее телефон вдруг начинает трезвонить, и она, схватив мобильник со стола, смотрит, кто там ее домогается:

- Тихо!

Потом прикладывает трубку к уху:

- Алло… Да, да, Тамара Ивановна! Я вас слушаю.

Торопливо приседаю рядом с Сомовой на корточки, пытаясь уловить суть переговоров. Голос матери дрожит:

- Анечка, ты извини меня, что я тебя отвлекаю. Но ты в курсе наших последних событий?

- Ну, да…Так, в общих чертах… Со мной Марго поделилась!

- Ань, я прошу прощения, но мне просто не с кем поговорить!

Сомова косится в мою сторону, и я киваю, давая добро на любые разговоры о примирении. Сомова мягко подводит к нужной теме:

- Ну как же так, не с кем?!

В голосе матери слезы:

- Потому что меня больше никто не понимает! Муж выслушать не хочет, Маргарита зациклилась. Но я так решила - раз он вбил себе в голову, что я ему изменяю, значит, так тому и быть!

Блин, приехали… Надо же так все вывернуть. Анюта принимается успокаивать собеседницу:

- Тамара Ивановна, ну что вы такое говорите!

- А я говорю: глупо быть без вины виноватой! Я хочу встретиться с Владом.

Я встаю и Анька поднимает голову, пытаясь поймать мой взгляд:

- О, господи, Тамара Ивановна, пожалуйста, не делайте этого! Подождите, Марго скоро вернется!

В трубке опять раздаются рыдания:

- Анечка, поверь, я взрослый человек и я знаю, что я делаю!

В трубке слышатся гудки, хотя Сомова еще продолжает кричать в микрофон:

- Алло, алло…

Склонившись над подругой, интересуюсь:

- Что там?

Анюта подтверждает то, что мне и самой удалось разобрать из разговора:

- Ну что…Она решила встретиться с этим из интернета… Как там его… Влад, что ли?

Мысленно матерясь, поднимаю глаза к потолку:

- Капец… Ну все, мне теперь точно капец!

Мои родные… Моя семья разваливается на глазах! А тут еще Зимовский! И Австралия! Снова начинаю метаться, грызя ноготь. Сомова, наконец, сдается:

- Ну ладно, где там твой отец?

Вопрос заставляет замереть:

-Что?

- Я говорю, как там можно найти твоего отца или ты что клонируешься?

От сердца отлегает:

- Анют, родная!

- Ладно, Ребров, потом это сюсюканье. Давай мне адрес, где он там?

- Я ему звонила. Он снял номер в гостинице «Молодежная»на Дмитровском шоссе.

Вытащив из сумки листок, кладу его перед Аней:

- Вот адрес.

Помявшись, Сомова недовольно ворчит:

- Ну, чего стоишь? Дуй!

Дуть? Отупело переспрашиваю:

- Куда?

- Ну, как куда. Ты к маме, а я сейчас эфир закончу и займусь папой!

Ура! Чувствую, как на моем лице расползается улыбка:

- Анька! Я тебя памятник поставлю!

Наклонившись, чмокаю Сомову то ли в щеку, то лив подбородок. Подруга хмыкает:

- Ага, на могиле!

Забираю сумку со студийного столика:

- Исключительно при жизни.

И выбираюсь из аквариума.

***

На дороге бесконечные пробки, так что пока доезжаю до дома, на улице совсем вечереет, и зажигаются фонари. Когда поднимаюсь в квартиру, в прихожей полумрак и тишина. Неужели я опоздала, и мать умотала к своему толстогубому? Захлопнув дверь, кричу в темноту:

- Мам! Тамара Ивановна! Ты дома?

Со стороны спальни слышится:

- Маргарита!

Вздохнув, решительно направляюсь на голос:

- Ой, ма, ты дома, слава богу!

В спальне горит бра, и я кидаю ключи на бельевую тумбу возле двери. Мать, в домашнем красном халате, стоит возле зеркала и прикладывает к себе цветастое платье:

- Ну как тебе?

- Ничего так, симпатично. Ты что, куда-то собираешься?

Но та откидывает вешалку с платьем на постель:

- Маргарита!

- Что?

Мать внимательно смотрит мне в лицо, и в ее голосе напряжение:

- Можно задать тебе один вопрос?

Чего-то мне тревожно становится от такого поворота. Киваю:

- Пожалуйста, задавай.

Она протягивает мне заграничный паспорт и по царапине на обложке он, блин, очень похож на Гошин. Беру его в руки и невольно ойкаю:

- Оу…

До меня доходит, что его не может быть в принципе, если Игорь в загранкомандировке. И такой вопрос у матери не задерживается:

- Как Игорь мог улететь на какие-то острова без загранпаспорта?

Вопрос, конечно, интересный… Потоптавшись и поразмыслив несколько секунд, начинаю фантазировать:

- А, так это его старый паспорт… Он себе новый сделал!

В голосе матери появляются прокурорские нотки:

- Насколько я знаю, когда оформляют новый паспорт, старый сдают!

- Да! Но он сделал по знакомству, нужно было оперативно.

- Зачем?

Мать буквально сверлит меня глазами, и мой голос начинает дрожать:

- Ну, ты же видела сама! Там места под визы практически не осталось!

Она недоверчиво качает головой:

- Маргарита…

- Что?

Мать упирает руки в бока:

- У меня такое ощущение, что вы с Игорем разбежались! И просто не хотите нам говорить.

Жалеете нас. Напрасно!

Вот уж такую версию поддерживать точно не буду – у любой свекрови невестка всегда главная подозревая. Состроив мученическое выражение на лице, тяну, проходя мимо матери:

- М-м-м… Ну что за бред! Ну что за бред ты несешь!

- Почему, бред?

- Ну, потому что! Бред и все… У нас с Гошей, мамочка, все хорошо. Все замечательно! Ну, ты же сама слышала, как мы разговаривали по телефону…Ну и потом. Если бы мы разошлись, стала бы я жить в его квартире? Пользовалась бы его машиной?

В голосе матери ехидство:

- Не знаю,. не знаю…

Что и требовалось доказать. Дашь слабину и новый круг подозрений, что Марго мошенница, жаждущая урвать что-то из имущества родительского любимчика. Решительно пресекаю подобные разговоры:

- А я знаю одно! Если вы хотите, чтобы мы с Игорем были счастливы, вы должны помириться с отцом!

Мать отворачивается:

- Ну, я ни с кем не ссорилась! Так Маргарита, ты иди, мне нужно одеться, ко мне скоро придут!

Растеряно прохожу мимо матери, потом останавливаюсь:

- Тамара Ивановна!

Мать поджимает губы:

- Он получит то, что хотел!

- Мама!

- Он хочет, чтобы я была виноватой? Я ей буду!

Блин, сейчас ей бесполезно что-то говорить… Потоптавшись, выхожу из спальни.

***

Спустя час, когда за окном совсем темнеет, пробираюсь в прихожую и там нервно болтаюсь, карауля приход чертова упыря. Мать по-прежнему, в спальне, а значит, есть вероятность отправить незваного гостя восвояси. Наконец, в дверь звонят. В окошке домофона действительно Вадим и это вызывает у меня всплеск отрицательных эмоций:

- Уй, только тебя здесь не хватало!

Новый звонок и я открываю дверь. Гость улыбается:

- Добрый вечер!

Хмуро отбрехиваюсь:

- Был добрый, а вот теперь уже нет.

- А ты всегда всех гостей так встречаешь?

Продолжая держать Вадима на пороге, слеповато прищуриваюсь:

- А где тут гости? Я никого не приглашала!

- Меня пригласила Тамара.

- Да? Извини, я не в курсе.

Тянусь к ручке закрыть дверь, но упитанный упырь выставляет ногу в щель Приподнимаю удивленно бровь:

- Мне что, ментов вызвать?

Наглец не отступает:

- Слушай, почему ты постоянно вмешиваешься в наши отношения?

- А нет никаких отношений! Они существуют только в твоем больном воображении.

Вадим самоуверенно усмехается:

- Тамара так не считает...

- Да? Так, все! Извини. Или ты валишь, или я зову ментов!

Неожиданно Вадим переходит в атаку -сунув голову в дверную щель, он кричит вглубь квартиры:

- Тамара! Тамара!

Ответом ему идет мое злобное шипение:

- Что ты орешь, придурок?! Ее нет!

-- Как нет?

- А вот так! Нет, уехала с любимым мужем.

- Врешь! Я с ней договаривался.

- Лучше б ты с врачом договорился! Склероз, знаешь, штука серьезная.

Увы, из спальни выползает и направляется к ним мать собственной персоной. Все в том же красном халате. И радостно приветствует гостя:

- Влад, а почему ты не заходишь?

Приходится сместиться в сторону, давая проход, и мужик пересекает порог, оказываясь в прихожей:

- Да вот, шлагбаум нарисовался.

Мать укоризненно выговаривает:

- Марго!

А что, я ничего… Тем временем Вадим тянется чмокнуть свою пассию в щеку:

- Здравствуй.

- Проходи, проходи, располагайся.

Они идут в гостиную, но я не отстаю, маяча за спиной, и готовая вставить свои пять копеек. Мать гостеприимно предлагает гостю:

- Виски хочешь?

Тот садится на диван:

- С удовольствием!

Они смотрят на меня, видимо ожидая, что именно я начну носить напитки, попкорн и сухарики, но не на ту напали - сложив руки на груди, с места не двигаюсь. Язвительно бросаю в воздух:

- А виски нет, закончился! С собой приносить надо, кавалер.

Вадим невозмутим:

- Ну, тогда просто водички. И можно похолодней!

- Вода у нас ржавая. За углом трубу прорвало.

Мать усаживается рядом с гостем, удивленно вскрикивая:

- Как? А я только что принимала душ?!

- А тебе мама, видимо из какой-то другой трубы наливали.

Мамуля и Вадим переглядываются, и она придает голосу большей строгости:

- Маргарита, там, в холодильнике есть минеральная вода, принеси, пожалуйста!

Упрямо посыл парирую:

- А язвенникам газированной воды нельзя!

Мать, растерянно улыбаясь, смотрит на гостя:

- Ты что, язвенник?

Тот насмешливо качает головой:

- Нет.

Ехидно фыркаю:

- Жаль.

Мать повторяет с нажимом:

– Марго!

- Да, Тамара Ивановна?

- Принеси, пожалуйста, воды или мне самой сходить?

Походу перебор, придется нести. Сверкнув глазами, бурчу:

- Уже лечу... Вы как будете через соломинку или из горлышка?

Мать цедит сквозь зубы:

- Маргарита!

Сорвавшись с места, быстро иду в сторону кухню, но сворачиваю в прихожую за полки, послушать что будет дальше. Вслед слышится:

- Вот кто действительно язва, так эта…

- Не обращай внимания. Просто мой сын уехал надолго, вот она и раздражена.

- Извини, я в таком виде.

- Знаешь, какая у меня самая сокровенная мечта?

- Какая?

- Каждый день видеть тебя в этом халате!

Мать опускает глаза:

- Влад не начинай. Ты же знаешь, как я отношусь к комплиментам.

А тот целует ей руки:

- А причем здесь комплименты? Я сказал это моя мечта.

Козел!... Плетусь к холодильнику за минералкой.

***

Час спустя приезжает Сомова, и мы с ней уединяемся в спальне. Мое эмоциональное бурление требует выхода и я, усадив подругу на кровать, начинаю расхаживать по свободному кусочку пространства, выплескивая накопившийся негатив. Чтобы не мешаться, Анюта быстро подтягивает свои ноги вверх, на постель, и уже из глубины наблюдает за моими метаниями.

- Капец, вообще! Не могу поверить просто. Они скоро из моего дома бордель сделают!

Сомова придвигает к себе валяющийся неподалеку раскрытый журнал, вроде как полистать, потом наливает в бокал сока из стоящей на тумбочке бутыли. Отхлебнув, интересуется:

- Кто они?

- Ну кто, Ань! Кто! Мама с этим недоделанным Ты же видела этого Влада!

Мать их даже познакомила!

- Ну, видела… Мужик как мужик.

Недоуменно оглядываюсь на подругу:

- Да какой он мужик?! Туловище с больной головой. Да, мамуля, наломала ты дров…

Сомова вздыхает:

- Слушай, Гош, тебе, по-моему, сейчас лучше подумать об отце.

Что-то я действительно сконцентрировалась на матери, а что с папкой совсем вылетело из головы. А там что, тоже проблемы?

-- В смысле?

Присаживаюсь на постель рядом с Анькой, ожидая продолжения. Та вздыхает:

- Ну, в общем, я с ним виделась.

- И что?

Опустив глаза, Сомова снова вздыхает:

- Похоже, он что-то задумал! И, кажется, это очень серьезно.

- А что именно, не сказал?

- Нет. Он не сказал, что именно, просто он сказал, что больше не доверяет женщинам. Ни тебе, ни мне, вообще никому! Понимаешь?

И мне? Удрученно качаю головой:

- Отлично… Приплыли.

***

Где-то через часик провожаю Сомика до прихожей. Упыря слава богу уже нет, мать возится на кухне, моет за ушедшим гостем посуду. После дежурного прощания, она быстро ретируется в спальню, демонстрируя, что обсуждать происшедшее не желает. Ну а я остаюсь в одиночестве, на сон грядущий обдумывать ситуацию и строить планы назавтра.

День 93 (160). Вторник.

Утром, проснувшись по будильнику, умывшись, наложив легкий макияж и одевшись, отправляюсь завтракать. Заметив мать на диване в гостиной, она опять в домашнем халате и сосредоточенно накрашивает ресницы, глядя в зеркальце, направляюсь к ней. На мне сегодня темный брючный костюм, с коротким приталенным пиджаком, так что распущенные волосы и бордовый оттенок рубашки смотрятся очень эффектно. Присаживаясь на придиванный модуль, удивленно интересуюсь:

- Мам, ты куда-то собираешься?

Мать, не отрываясь от своего занятия, неопределенно бросает в пространство:

- Почему ты так решила?

Ну как же – вон уже и губы навела, теперь ресницы мажет:

- Ну, ты красишься с утра.

- Марго, я думаю женщине глупо объяснять, зачем мы красимся!

Наверно, чтобы быть красивее, чем на самом деле? Или чтобы мужикам нравится? В любом случае, чтобы покрасоваться перед другими:

- У тебя что, сегодня встреча?

Та вздыхает:

- Да.

И я даже догадываюсь с кем! Полная негодования вскакиваю:

- Опять с эти Владом, да?

- Может с Владом, может с кем-то другим.

То есть спектакль продолжается? Разочарованно плюхаюсь обратно на придиванный модуль:

- Мам, ну вот, что ты делаешь, а?

Поджав губы, та невозмутима:

- А что я делаю?

- Мало того, что ты сама заварила эту кашу ,так давай теперь дрова в топку подбрасывать!

Мать холодно фыркает:

- Ничего яне заваривала! С Семеном я откровенно разговаривала, но он слушать меня не хочет!

С горечью вздыхаю:

- Ведь еще вчера все был о хорошо! Вы хотели усыновить ребенка… Сейчас то, что?

- Вот именно, сейчас кто-то что-то себе втемяшил, а я должна бегать оправдываться? Нет, не будет этого!

- Мам, пожалуйста, прежде чем что-нибудь сделать, подумай хорошенько! Подумай.

Но та невозмутимо продолжает краситься, глядя в зеркальце:

- Подумала, слава богу! Было время.

Бли-и-и-ин! Вот, упрямая! Обиженно сопя, поднимаюсь:

- Тамара Ивановна! Имейте в виду - порвать легко, а склеить - никакого клея не хватит!

- Ты это ему скажи!

Порывисто опять сажусь, подаваясь навстречу матери:

- А я тебе говорю! Тебе! Потому что ты женщина и ты мудрее! И потом, подумайте о нас с Гошей.

Мать замирает, кажется, зацепило! И я проникновенно добавляю:

- Все, я тебя целую!

И торопливо чмокаю мамулю в уголок губ:

- Пока. Если что звони - яв издательстве!

Быстренько вскочив, подхватываю сумку и дую в прихожую. Секунда и я уже выскакиваю на лестничную площадку!

***

Спустя сорок пять минут я уже выхожу из лифта редакционного этажа. Прижав сумку к себе локтем, провожу пропуском по щели считывателя пропускного агрегата. Тот приветствует меня веселым посвистыванием и я, погруженная вне приятные размышления о родительских взбрыках, направляюсь к секретарской стойке. Сзади раздаются голоса, вроде даже один из них калугинский, но мне сейчас ни до кого. Если мать и правда сегодня потащится на свидание с Вадимом, то яне смогу ее вообще никак контролировать! Проскользнув мимо секретарской стойки, на ходу бросаю в воздух:

- Привет, Люсь!

Неожиданно, над моим ухом слышится голос Андрея:

- Марго!

Остановившись, оглядываюсь, и Калугин меня догоняет:

- Маргарит!

- Что?

- Прости, ты со мной уже не здороваешься?

Ну не услышала, бывает.

- Привет. Что-то еще?

Он придерживает меня за локоть:

- Ну да, мне очень хочется тебя поцеловать!

Как-то мои мозги сейчас совсем на другое ориентированы, и потому только пожимаю плечами:

- Хэ… А больше тебе ничего не хочется?

- Больше нет.

Он резко наклоняется и чмокает меня прямо в угол рта. В общем-то, не задавая особого отклика и оставляя холодной:

- Что это было?

- Извини, не удержался.

И тут же чмокает в другую щеку, вызывая в душе глухое недовольство. И для чего вся эта демонстрация? Сдвинув брови, хмурюсь:

- Калугин, ты что, с ума сошел?

Придерживая за талию, Андрей быстро обегает меня, оказываясь лицом к лицу:

- Так давно! Очень давно... Как увидел тебя, так сразу сошел. А тыне хочешь меня поцеловать?

Его слова почему-то не вызывают приятных мыслей, наоборот, они тут же напоминают о Наташе - по ней он с ума не сходил, а просто спал с ней и делал детей! Из вредности отворачиваюсь:

- Нет, не хочу!

- Почему?

- Хэ… Тебе объяснить еще?

- Ну, если ты насчет Натальи, то я все помню.

Он тянет мою руку к своим губами целует. Когда-нибудь, эти повторяющиеся обещания, ни к чему не приводящие, меня доведут до взрыва! Но сейчас терпеливо завершаю разговор:

- Вот и молодец. Руку отпусти, пожалуйста!

- Не вопрос.

И продолжает целовать, потом отпускает:

- Удачного дня.

Угу… Не выдержав, фыркаю:

- Блин, Калугин, я тебя убью когда-нибудь!

C сердитым видом шествую мимо него, прямо к себе в кабинет. За спиной слышится:

- Ну, это навряд ли... Мы умрем в один день от старости и счастливо!

Остановившись на пороге, оглядываюсь на Андрея - так долго, чтобы до старости, я не загадываю. Мне бы эту недельку дотерпеть! Молча развернувшись, скрываюсь за дверью в кабинет.

***

Но через полчаса мы опять пересекаемся, теперь в комнате отдыха. Когда влетаю туда взбодрить себя кофе, то там оказывается и Калугин -сидит развалясь на диване, пьет чай из чашки. Прохожу к столешнице со стоящим на ней электрочайником – из носика еще струится пар. За спиной слышится возня и голос поднявшегося Андрея:

- Маргарит…

Он пересаживается на поручень дивана:

- Ты можешь меня выслушать две минуты?

С одной стороны – конечно, могу, но вот снова выслушивать какие-то оправдания не хочу! И потому, не оборачиваясь, продолжаю накладывать растворимый кофе и сахар в чашку:

- Смотря, что ты мне собираешься сказать.

- А остановиться ты при этом можешь?

Недовольство в его голосе заставляет огрызнуться:

- А ты что, привык разговаривать только со статичными объектами?

Скрип поручня и голос Калугина теперь звучит почти над ухом:

- Я привык разговаривать лицом к лицу!

Он пытается встать сбоку -так, чтобы видеть мое лицо:

- А разговаривать со спиной, ну… Как-то неприлично!

Ладно, будем вести себя прилично. Разворачиваюсь, фас в фас:

- Хорошо. Только подозреваю - ничего нового ты мне не скажешь.

Андрей тянет руки к моей талии:

- Иди ко мне.

- Андрей, мы на работе.

- Я знаю.

Выскальзываю, уклоняясь от объятий:

- Раз знаешь, убери руки, пожалуйста.

Мы замираем на несколько мгновений и Калугин, осознав, что «уси-пуси» в ответ не будет, опускает руки, обиженно отворачиваясь:

- М-м-м, я смотрю, в последнее время стал тебя раздражать, да?

- Нет, Андрей, меня стала раздражать твоя немощность по отношению к Наталье.

- По-моему, я тебе все объяснил уже.

И что? На объяснения ты горазд, я знаю:

- Хэ… Объяснил, что? Что твоя бывшая невеста подсела на колеса?

- Хотя бы.

- Хэ… Так завтра она в петлю полезет, а послезавтра скажет, что ногу себе бензопилой отпилила. И что ты будешь за ней ходить, сопли ей подбирать?

Калугин недовольно повышает голос:

- Маргарита, я работаю в этом направлении.

- Медленно работаешь, Андрюш. Если бы ты так работал в издательстве, я бы тебя давным-давно уволила бы уже!

Калугин кисло морщится:

- Марго.

- Выражаясь тюремной терминологией, это все гнилой базар. Мне нужен поступок, а не объяснение, почему его нельзя совершить.

- М-м-м, я готов совершить этот поступок. Но я тебя просто прошу дать мне элементарно время.

Вложив, побольше, скепсиса в слова, вздыхаю:

- Так… В который раз я это слышу?

В ответ молчание и я делаю шаг к выходу из комнаты отдыха. Калугин грустно окликает:

- Маргарита.

Резко разворачиваюсь:

- Так, Андрей, все! Закрыли тему. Сделаешь, и я отведу тебя в самый крутой ресторан в Москве!

- Господи, я сам могу тебя отвести в любой крутой ресторан города Москвы.

С усмешкой качаю головой:

- Э нет, в этом случае я тебя отведу.

И тут же от входа слышится голос Натальи:

- Андрей!

Тот оборачивается, а я поднимаю глаза к небу – капец, помянешь всуе и она тут как тут:

- О, господи!

- Я тут слышала, мы в крутой ресторан собираемся?

Быстро иду мимо парочки, унося кофе с собой и насмешливо бросая на ходу:

- Всем приятного аппетита!

Но на полдороге к кабинету, мобильник в моем кармане оживает трезвоном и я вытаскиваю его свободной рукой. Встряхнув гаджет, открываю крышку, потом прикладываю трубку к уху:

- Алле!

В ней слышится взволнованный голос Сомовой:

- Алло, Гош! Ну, в общем, я проследила. Он пошел по накатанному.

Я как раз захожу в кабинет. То, что она имеет ввиду моего отца, я поняла, а вот куда он пошел, абсолютно не врубаюсь:

- Чего?

- Ну, в общем, он зашел в контору, которую я прекрасно знаю. У нас, когда на радио проблемы были, Максимыч сюда по три раза на дню бегал!

Юристы?

- Думаешь, это развод?

- А ты что, сомневаешься?

Дойдя до окна, останавливаюсь:

- Капец… А дома? Там что творится?

- А дома твоя мама потихоньку сходит с ума!

Ясно, мается дурью… И в чем это конкретно выражается? Сорвавшись с места, начинаю нервно расхаживать вдоль окна:

- В смысле?

Сомова пытается цитировать мамулю, и я узнаю знакомые тексты:

- «Я свободная женщина», «Влад то, Влад се»… В общем, я считаю - от греха подальше надо все ключи от дома спрятать!

Да уж, радикально… Предложение вызывает невеселый смех:

- Лихо ты… Хотя может оно и правильно. Пусть посидит, подумает.

- Надеюсь, через окно она не полезет?!

- Главное чтобы этот упырь через окно не полез. Ладно, я пока на работе, а ты, если что, держи меня в курсе. Лады?

- ОК!

- Давай.

Нажав кнопку, даю отбой.

***

Через час новый звонок и я хватаю мобильник со стола:

- Алло!

Это снова Анька:

- Ну, в общем, он вышел.

- Так и куда теперь?

- Ну, пока не знаю. Куда-то идет…

Несколько секунд проходит в полном молчании, и я не выдерживаю первой:

- Ну что там, не молчи!

- Похоже, он стрелку кому-то забил.

- Где?

Только развода мне не хватало! Повесив сумку на локоть, устремляюсь к выходу из кабинета. Сомова продолжает бормотать в ухо:

- Прямо тут! Тебе, кстати, подъехать сюда – пять минут.

Я уже идет по холлу:

- Капец!

- Гош, ну я серьезно! Он какой-то не в себе. Как бы он дров не наломал.

- Ладно, давай точный адрес, я бегу.

- Полянский переулок, тут небольшой скверик.

Подбежав к лифту, нажимает кнопку вызова. Если подъехать к метро «Полянка» по Большой Якиманке, то оттуда до места пешком минут пять будет, не больше…Кабина приходит быстро и я заскакиваю внутрь.

***

Оставив машину у метро, быстро прохожу вдоль Бродникова переулка на Полянский, выскакивая в искомый скверик и детскую площадку, где отец уже ругается о чем-то с Вадимом. Тот на пол головы выше и потому кажется более опасным и хладнокровным… Отец что-то выкрикивает на повышенных тонах и явно собирается драться! Лечу к ним на всех парах, желая предотвратить стычку:

- Семен Михайлович, стоп-машина!

Практически вклиниваюсь между ними, когда Вадим наносит подлый удар, причем прямо мне в лицо! Чувствую, как куда-то лечу, почти падаю, и отец едва успевает смягчить это падение, подхватывая меня усамой земли. Вадим испугано отступает в сторону, а я ошалело сижу на попе, держась за челюсть и в голове кроме звона никаких мыслей. Отец возмущенно кричит на Вадима, помогая мне встать:

- Ты…Ты, тварь, ударил женщину!

Тот растерянно оправдывается:

- Я… Я не специально!

Наконец, папа усаживает меняна ближайшую скамейку, где я, в нокдауне, продолжаю держаться за челюсть. Отец повторяет:

- Ты, тварь, ты ударил женщину!

Вадим всеми способами отбивается от обвинений:

- Ты сам виноват!

Чем заставляет отца еще больше взъяриться:

- Я виноват? Да?

- А кто? Кто меня спровоцировал?

- Я тебя спровоцировал?

Подоспевшая к нам Анюта пытается мужчин успокоить:

- А ну тихо, два петуха! Вы что здесь устроили? Ну-ка прекратите!

Она склоняется над моей поверженной тушкой:

- Ты как?

Пытаюсь подняться со скамьи, с трудом шепелявя:

- Я нормально… Я просто не ожидала.

Вадим снова пытается оправдываться:

- Маргарит, честное слово, я не хотел! Я не хотел, Маргарит.

Отец помогает встать, поддерживая под локоть, и позволяя удерживать вертикальное положение. Умудряюсь выкрикнуть, в сторону чертова упыря:

- Да закрой ты свой рот! Меня от одного голоса твоего тошнит!

Но Вадим продолжает жалобно канючить:

- Маргарит… Я бы никогда женщину не ударил!

Сомова вклинивается между нами, отталкивая руками материного кавалера:

- Послушай, тебе сказали: надо замолчать! Иди отсюда!

- Я не специально.

Аня подхватывает меня под свободный локоть:

- Пошли, пошли… Как ты? Не тошнит?

Отец оборачивается к сопернику:

- Иди отсюда, козел!

Но тот не спешит нас покинуть, продолжает бормотать:

- Я не специально.

***

Потихоньку гурьбой направляемся в ближайший травмопункт, благо что он здесь рядом, на Большой Полянке. Сомова, пользуясь моментом, еще вызванивает и мою мать, сбивчиво рассказывая ей о несчастном случае с участием ее кавалера, ее мужа, и ее будущей невестки. Так что, когда после осмотра и рентгеновского снимка выхожу с вещами из кабинета врача к сочувствующим и сопровождающим, мамуля уже здесь и при моем появлении вскакивает;

- Маргарита! Может, ты мне объяснишь, что случилось?

Видимо присутствующий в сторонке упырь не рискнул ей внятно изложить попытку драки. Мать переводит недовольный взгляд с одного мужчины на другого;

- А то здесь все молчат как партизаны!

Пытаюсь шевелить нижней челюстью, но, не смотря на такую зарядку, это по-прежнему вызывает дискомфорт при попытке что-то сказать:

- Да все в порядке, Тамара Ивановна.

- Да чего же нормально, ты же за челюсть держишься!

Отец, приглушив голос, шипит:

- Тома, Тома, я же тебе все объяснил! Все произошло случайно.

Она оглядывается, бросая на него холодный взгляд:

- Ну и чего? Тебе слова не давали.

Тот взрывается, полный негодования:

- Что, значит, не давали?! Ты у нас здесь что, спикер что ли?

- Да, спикер!

- Тогда не спикер, а хакер! Мужиков соблазнять по интернету у тебя очень профессионально получается.

Вадим тут же подает голос, вставая на защиту матери:

- Подождите! Она никого не соблазняла.

- Да?

- Да.

Отец буквально наскакивает на незваного адвоката:

- Скажите, пожалуйста, а у меня значит галлюцинации, да?!

Пытаюсь всех перекричать:

- Стоп – машина!

Но меня никто не слушает…

- Я не знаю, что там у вас, но Тамара…

Снова кричу, добавляя рукоприкладство и толкая Вадима в грудь, тем самым заставляя его сделать шаг назад:

- Так, стоп – машина, я сказала! Ну что вы задолбали уже! Как дети малые.

Вадим упрямо настаивает:

- Маргарит, можно все же скажу?

Рявкаю, что есть силы:

- Нет, нельзя!

- Пожалуйста., буквально два слова.

Вообще-то он пытается мать защищать и значит вряд ли чего плохое вякнет… Пожевав губу, киваю:

- Черт с тобой, давай! Только в темпе.

- Хочу сказать, что я действительно неравнодушен к Тамаре.

Отец мгновенно взвивается:

- Нет, вы слышали? Я его сейчас грохну!

Мы с Анькой успеваем схватить его за обе руки. Вадим пользуется моментом, чтобы успеть сказать невысказанное:

- Подождите, ну дайте сказать! Твоя жена тебе никогда не изменяла… Да, она хочет каких-то острых ощущений, но хочет их только с тобой!

Отец молчит, переступая с ноги на ногу, и материн кавалер торопливо добавляет:

- Марго, я прощу прощения! Я действительно не видел куда бил.

Он виновато опускает голову, и я отворачиваюсь:

- Да ладно, проехали.

На самом деле упыреныш хотел ударить отца исподтишка, подленько. Так что я на него все равно зла. Тем временем Вадим снова разворачивается к моему отцу:

- Вам очень повезло с женой! И разрушать семью я просто не имею права... Извините.

Все благополучно заканчивается, и мы вздыхаем с облегчением. Отец отворачивается, а мать одобрительно улыбается своему кавалеру, который продолжает топтаться на месте и не уходит. Приходится поинтересоваться:

- Что-то еще хотел?

- Нет, нет, я все сказал. Еще раз простите, извините, прошу прощения!

Он торопливо уходит, и яс довольной улыбкой поворачиваюсь к родителям:

- Ну что, finita la commedia?

Дверь в медицинский кабинет распахивается и к нам выходит врач с рентгеновским снимком в руках, привлекая к себе внимание:

- Маргарита Александровна.

- Да?

- Как я и предполагал, перелома нет.

Хотя было и так понятно, что без серьезных последствий, раз могу разговаривать, но все равно вздыхаю с облегчением:

- Фух, слава богу! То есть, все нормально, да?

Взяв у врача снимок, пытаюсь рассмотреть изображение на свет… Брп-р-р, ну и зрелище! Доктор уверенно подтверждает:

- Абсолютно! Хотя, конечно, грызть орехи, я вам пока не рекомендую.

Дурацкая шутка…Я разговариваю-то с трудом! Улыбка тут же сползает с моего лица, и я отдаю снимок Ане. Угомонившийся шутник добавляет уже с серьезным видом:

- А болевые ощущения пройдут через пару дней.

Пару дней потерпим. Осторожно киваю:

- Ну, хорошо, да.

***

Домой нас всех везет Сомова на моей машине. Она же поддерживает меня, пока поднимаемся на этаж, ей же отдаю и ключ, открыть квартиру. Поковырявшись в замке, она впускает меня в прихожую:

- Давай, проходи... Ты как себя чувствуешь-то?

Следом за нами заходят и мать с отцом, начиная раздеваться. Мы с Анькой прямиком направляемся в гостиную к дивану. Держась за челюсть, бурчу:

- Ой, жить буду!

- Может, приляжешь? Ты говорила, у тебя голова кружится, а?

Говорила, но это было еще в машине, в начале пути. Усевшись на придиванный модуль, откладываю сумку в сторону:

- Ничего… Покружится и перестанет.

Подбежавшая собака ластится у ног, и я тянусь ее погладить. Сомова радостно наклоняется к своей любимице:

- Привет, Фиона!

Потом опять переключается на меня:

- Я тебе сейчас сок принесу!

Она уходит на кухню, и я тянусь к сумке достать телефон. Набрав номер, прикладываю мобильник к уху:

- Алле, Люсь!

- Ой, Маргарита Александровна, вас здесь Кривошеин искал!

- Ох, пускай ищет дальше! Люсь, туту меня небольшое ЧП, так что я сегодня вряд ли появлюсь.

- А что случилось?

- Говорю, небольшое ЧП.

- А, все-таки?

- Неудачная попытка разбойного нападения. Такой вариант тебя устроит?

- О, господи! Напали? На вас?

- На меня, Людочка, на меня… Только я тебя умоляю, не надо это каждому встречному сейчас в уши вкладывать. Угу?

- А с вами точно все хорошо?

- Люсь, я же тебе объясняю: все в порядке. Просто пара ушибов, кости целы.

- Ой! Я надеюсь ушибы не головы?

- Так Люся, стерла все файлы! Просто предупреди Наумыча, что меня сегодня не будет. Сделаешь?

- Конечно. Вы отдыхайте, если что-то надо, то я …

- Спасибо, Люсенька, у меня все есть! Отбой.

И захлопываю крышку мобильника.

***

Стащив с себя куртку и бросив ее в угол, пересаживаюсь на диван, приглашая сесть и родителей. Мать и правда устраивается на придиванном модуле, готовая к примирению, зато отец продолжает нервно расхаживать возле полок и не садится. Молчание затягивается, и мать не выдерживает первой:

- Что, так и будем молчать?

Отец останавливается:

- Это ты мне?

- А кому же еще.

Ее голос напряжен, и фразы получаются отрывочными. Отец хмуро фыркает:

- А яне знаю, что говорить!

Мамуля, откровенно нервничая, повышает тон:

- Скажи, что-нибудь!

Отец буквально взрывается:

- А, по-моему, если кто и должен говорить, так не я, а ты!

- Серьезно? А с чего это вдруг?

- А с того это вдруг, что я по интернету, пока ни с кем не флиртовал!

Блин! Опять двадцать пять! Мать поднимается, ядовито поглядывая на мужа:

- Слушай, Семен, я смотрю, ты все никак не угомонишься? По-моему, ситуация разрешилась.

Встрепенувшись, и чувствуя приближающуюся грозу, испугано перевожу взгляд с одного на другого. Капец, походу они собираются разругаться по новому кругу?! Отец обиженно пыхтит:

- Разрешилось для тебя, а не для меня.

- То есть?

- То и есть! Ты дала ему надежду!

- Кому?

- Ему! Если он говорит, что неровно дышит к тебе, значит,ты дала ему надежду!

Мать, отвернувшись, садится:

- Господи, когда это все закончится!

Я боюсь вмешиваться в их спор, боюсь сделать только хуже. Да переживаю, да нервничаю… И только слушаю, не зная как их всех успокоить. Отец продолжает расхаживать, теперь вдоль дивана:

- Но самое страшное, даже не это!

- А в чем?

- А то, что ты заставила меня сделать то, чего я не хотел делать!

- Что я заставила тебя делать?

- Неважно.

Он поворачивается к ней спиной, и мать вдруг встает полная возмущения:

- Секундочку! Ребров, ты ходил к юристу?

Отец сопит и чувствуется, что ему неудобно и стыдно от материной догадки:

- А почему сразу к юристу?!

Ее голос звучит обвиняюще:

- Да потому что! Ребров я с тобой давно живу и знаю как облупленного! Ты чуть что, сразу бежишь к юристу!

- А что я был должен сделать? Если моя жена впала в маразм и якшается со всякими маразматиками!

Сижу, открыв рот и офигиваю - вот зачем он так?!! Мать негодующе взвизгивает:

- Куда я впала?

- В маразм!

У матери уже звучат слезы в голосе:

- В маразм?

- Да! А как это еще называется то?

Обиженная женщина- это ураган и смерч, ему ли не знать?! Мать хватает подушку с дивана и лупит ею отца, потом, всхлипывая, бьет руками, потом снова подушкой. Отец только прикрывается, защищаясь:

- Ты что, ты что с ума…С ума сошла, что ли?!

Мамуля кидается к столу, хватая с блюда и швыряя яблоки в мужа:

- Гад!

- Крыша поехала?

Отступая, он прячется за полками, отгораживающими прихожую от гостиной.

- Закрой свой рот поддонок!

Очередное яблоко попадает в вазу на полке, и она летит вниз, разбиваясь о голову отца и заставляя меня в ужасе вскрикнуть:

- Мам, мам…

В гневе она разворачивается ко мне лицом к лицу:

- Что, мама?! Пусть старый хрыч кому-нибудь другому мозги компостирует! С меня довольно!

Она торопится в прихожую, где хватает сумку и направляется к двери. Пытаюсь поспеть за ней, но у меня на пути скрючившийся отец, и он стонет. Ну не бросать же его здесь без помощи! Кричу вслед матери:

- Мама не делай глупости! Мам!

Увы, входная дверь захлопывается...Кидаюсь к отцу, помогая ему подняться. Он жалобно постанывает:

- Уй! Ну, ты это видела,а? Как это можно назвать, а?

У него стекает по лысине струйка крови, и я испуганно зажимаю ладонью себе рот. Ему что, пробили голову?

- Семен Михайлович, у вас кровь!

- Где?

Он начинает ощупывать голову, потом смотрит на ладонь. Та и правда, вся перепачкана красным.

***

Спустя полчаса, приехавший по вызову врач скорой помощи, заканчивает обработку поврежденного участка кожи на голове отца и заклеивает царапину пластырем крест-накрест. Отец смирно сидит на диване, не сопротивляется, я же сострадательно наблюдаю за процессом лечения, присев неподалеку на широкий поручень. Доктор, наконец, закрывает свой медицинский саквояжи в его глазах плещется любопытство:

- А как это у вас получилось головой об вазу?

Виновато хмыкнув, поднимаюсь со своего места:

- Скорее вазой об голову! Сидел, делать было нечего, решил попробовать что покрепче.

Отец, кряхтя, тоже встает, и доктор укоризненно качает головой:

- Смешно... Вот вы шутите, ау нас такие случаи сплошь и рядом бывают.

Пострадавший, морщась, оправдывается:

- Доктор, да я случайно это!

- Я понимаю, что не специально. Значит так, часик надо будет полежать. Ну, чтобы кровь свернулась, вот. А если рана начнет сочиться, то можно прижечь спиртиком.

Отец не может удержаться от стандартной шутки в тему:

- А снаружи или изнутри?

Хихикаю в поддержку, но врач остается невозмутим:

- Смешно.

И оглядывается на меня:

- Шутим, значит, выздоравливаем!

Я же цепляюсь за предыдущие рекомендации врача -по крайней мере, они должны успокоить, разбуянившегося ревнивца:

- Пап, слышал, что доктор сказал? В кровать иди.

Тот щупает место травмы, а потом безропотно плетется в спальню. Врач вслед напутствует:

- И берегите себя.

Порывшись вс умке, протягиваю успешно отработавшему эскулапу пару тысяч:

- Доктор, спасибо вам большое.

Тот не отказывается и убирает банкноты в карман фирменной синей куртки:

- Да что вы… Спасибо и вам большое. Ну, звоните, если что. В любое время суток.

- Да, хорошо.

Он идет в прихожую:

- Ну, будьте здоровы.

Продолжаем расшаркиваться:

- Спасибо, аккуратней.

- Да я постараюсь. И вы тоже себя берегите!

Наконец, врач открывает входную дверь, тут же натыкаясь, на рвущегося внутрь запыхавшегося Калугина Тот ошалело бормочет:

- Оп-па! Извините, ради бога!

Врач делает шаг в сторону, выбираясь на лестничную площадку:

- Ничего, ничего…

Зайдя, Андрей прикрывает дверь, продолжая тяжело дышать:

- Маргарита, ексель-моксель! Что случилось-то?

Это он про ушедшего доктора? Брякаю первое пришедшее на ум:

- Ничего, это я пыль неудачно вытирала.

- Нормально…

- Андрей, что ты здесь делаешь?

- Подожди, что значит, что я здесь делаю. С тобой все в порядке?

Походу паника идет со стороны наших сплетниц в редакции. Заученно повторяю, откидывая волосы за спину:

- Со мной все в порядке, все хорошо.

- Как хорошо? Подожди! Мне сказали, что на тебя напали, тебя избили. Это правда или нет?

Теперь все понятно!

- Напали, избили… Люсины слова надо делить надвое! Что, значит, напали, избили… Просто там какой-то урод пытался сумочку отобрать. Все!

Калугин мотает головой:

- Что все? И что?

- Пришлось немножко за себя постоять.

- Так и?

Вот настырный! Продолжая фантазировать, нервно поправляю волосы:

- И все! Все хорошо. Чуть болит шея, а так все нормально.

Калугин тут же пытается сунуть нос к самой шее и осмотреть ее:

- Шея?

Еле уклоняюсь:

- Да!

- Вот, козлы!

- Да.

Он крутит головой, осматриваясь:

- Слушай, ну… Ну что, давай порядок наводить?

Калугин начинает стаскивать с плеч куртку, но я не даю ее снять:

- Нет, Андрей мне доктор сказал лежать!

- Ну почему… Лежи, я тихо.

- Нет, Андрей, не надо.

Он продолжает тянуть рукава кутки вниз, но я успешней тяну ее за борта вверх:

- Я тебе говорю: мне доктор сказал в тишине, в покое лежать!

- Ну, лежи в тишине и покое. Я как раз все это уберу.

- Андрей! Стоп-машина!

Толкаю Калугина к выходу:

- У меня кружится голова! Пожалуйста, увидимся завтра. Все нормально!

Потихоньку вытесняю его к двери, умудряюсь открыть ее и выпроводить Андрюху на лестничную площадку. Он еще и извиняется:

- Прости.

- Все хорошо. Спасибо.

- Но…

Тут я захлопываю злополучную дверь, и облегченно выдыхаю:

- Фу-у-ух, капец какой-то!

Потом направляюсь в спальню проверить отца.

- Па-а-ап!

***

Остаток дня, мыс подъехавшей Анютой, возимся с отцом, успокаивая и усмиряя его разбушевавшийся норов, а еще пытаемся найти выход из ужасной сложившейся ситуации и даже придумать, как помирить родителей и весь их отрицательный запал повернуть в положительное русло. Поздно вечером нам даже удается родить почти безумный план, но наверно только такой и может нам помочь. Во-первых, надо давить на жалость и тяжелое ранение отца - мать добрая, наверняка захочет помочь и подлечить болезного, во вторых, создать романтическую обстановку для их встречи, лучше всего на природе, за городом, ну и в третьих, создать интригу - как известно, любопытство неотъемлимая часть женской сущности. С первой и третьей частью плана, мы решили расправиться сами, а вот для второй части Анюта подключила технаря со своей «Селены»Тимура - у него семья и большой опыт снимать жилье на лето в Подмосковье. И еще у него впереди весь следующий день на организацию будущего места встречи моих родителей.

День 94 (162) Четверг.

Увы, в среду Тим нас ничем не радует, зато в четверг ближе к десяти, Тимур дозванивается вроде с неплохим вариантом. Расхаживая позади дивана и грызя одну виноградинку за другой, напряженно вслушиваюсь в Анькин разговор. Деловая Сомова, расположившись с трубкой у уха на боковом придиванном модуле, пытается выяснить все детали сделки:

- Сколько, ты говоришь, этот коттедж стоит?...А, ну хорошо…Тогда ты скажи эти людям, пожалуйста, что мы согласны, ладно?... Ага, спасибо, давай, ага… Пока!

Она дает отбой, и я нервно интересуюсь:

- Ну, что там?

- Короче! Тим нашел просто отличный дом. Сорок минут езды от ВДНХ, а по деньгам там, считай, вообще даром.

Она рубит ладонью воздух:

- Так что, уже сегодня, мы можем твоего отца и привезти!

Отлично! Поправляя волосы, обхожу диван, усаживаясь рядом с Анютой:

- А даром это сколько?

- Я тебя умоляю! Давай, сначала, с твоим отцом решим вопрос, а?

Блин, значит, не дешево… Неуверенно соглашаюсь:

- А, ну да. Давай.. .

Из спальни появляется отец и с сосредоточенным видом направляется к нам:

- Я извиняюсь, что вмешиваюсь… Марго, а скажи…

Он наклоняется к моему уху:

- Твои родители живы?

Вскакиваю, пытаясь вспомнить, что рассказывала раньше. Вроде разговоров про кладбище не было?

- А-а-а… М-м-м… Да, а что?

- Не, ну просто ты меня называешь, то Семен Михайлович, то папа, а тут я уже слышу меня и твоим отцом кличут.

Грозно кошусь на проколовшуюся Сомову, и та прячет глаза, начиная хватать виноградины с блюда на столике и отправлять себе в рот. И как выкручиваться?

- А, у… М-м-м… Вам что неприятно?

- Просто как-то при живых родителях...

- Ну, я не знаю… Гоша, например, тоже называет моих родителей мама и папа. Я думала это естественно.

Мой голос крепнет:

- Нет, если вам не нравится я…

- Нет, мне нравится, нравится… Мне даже как-то льстит…

Налив из бутылки сухого, Сомова вмешивается в наш спор:

- Семен Михайлович, так вы что с Тамарой Ивановной, будете мириться,а?

- Ну, в принципе… В принципе, мне бы очень хотелось.

Анюта хихикает:

- Ну, тогда у нас все готово!

И протягивает отцу бокал вина.

***

Приступаем к первому пункту нашего плана, с рабочим названием«Сострадание». Усадив отца прямо на низкий столик в гостиной, Сомова старательно обматывает его голову бинтами. Увы, папахен хоть и поддается нашему напору, но весь в сомнениях:

- Ой, девчонки, не слишком ли это как-то по-детски?

Я, как инициатор идеи, стоя рядышком с ним, пресекаю губительные разговоры:

- Нормально... Пусть видит, что она с тобой сделала!

Сомова поддакивает:

- Правильно, будем давить на жалость.

Отец недовольно вскидывается, привставая со своего места:

- Да не нужна мне ее жалость!

Блин, опять по новому кругу…

- Стоп - машина! Пап не начинай, а? Ты пять минут назад говорил, что хочешь ее вернуть.

Отец садится обратно, ворча под нос:

- Я и сейчас хочу.

- Ну вот, тогда расслабься и получай удовольствие!

И Анюта продолжает наматывать бинт круг за кругом. Остаются только дырки для глаз и рта. Из последней слышится:

- Думаете, сработает?

Только хмыкаю – мыв школьные годы с пацанами и не такое вытворяли:

- Да я уверена! Кстати, я в детстве такие финты просто обожал... Обожала!

Сомова удивленно поднимает голову:

- Какие еще финты?

- Ну, чтобы в школу не ходить.

Плюхаюсь на столик рядом с отцом:

- Двадцать капель йода на стакан воды .И горячую соль под подмышку!

Анюта торопится перебить сомнительные для девчонки воспоминания, пока я не прокололась:

- Ну, вообще-то, уже все готово!

Она подносит зеркало к обмотанной голове на уровне глаз и отец встает:

- О господи, боже мой! Просто человек-невидимка какой-то.

Сомова смотрит на часы и начинает торопиться:

-Так, ладно, по-моему, нам пора.

Это точно, каждый лишний час только расширяет родительскую ссору:

-Да.

Отец вдруг спохватывается:

- Так, ав чем я поеду-то в ваш дом? Вся рубашка в крови, а все остальные вещи в стирке.

Да уж, рубашку могли бы, и застирать, две дурынды. Сердясь на себя с подругой, вздыхаю:

- Разберемся... Кстати, у Гоши где-то был шикарный спортивный костюм.

Сомова обрадовано подтверждает:

- Точно.

***

Переодев отца в синие с красным штаны и фуфайку, покидаем квартиру испускаемся на улицу. Первой выходит из подъезда Сомова, за ней отец, ну а я замыкаю шествие. Отец вдруг скептически хмыкает:

- Не удивлюсь, если сейчас Тамара наблюдает за нами!

Сомова крутит головой по сторонам:

- Вы думаете?

- Уверен процентов на семьдесят. Я ее знаю!

Отлично. Значит, будет интрига, а это третий пункт плана:

- Ну и хорошо, это даже к лучшему.

Командую, когда гурьбой направляемся к машине:

- Сомик, сядь за руль!

- Давай.

Я же помогаю отцу сесть на заднее сидение, потом забираюсь сама, и машина трогается с места.

***

Пока доезжаем до ВДНХ,потом по проспекту Мира и Ярославскому шоссе за пределы Москвы, пока проезжаем Королев и Пушкино, проходит точно больше часа. Но, наконец, мы на месте и Тим ведет меня по дорожкам приусадебного участка, демонстрируя достопримечательности пригородного дома. Он широким жестом обводит обозреваемые окрестности:

- Вот, как-то так.

Не споря, соглашаюсь, тут действительно хорошо:

- Симпатичный.

К нам присоединяется Сомова, позади нее топчется отец. Подруга более бурно, чем я, выражает свой восторг:

-Хэ. Ничего себе «симпатичненько». Да это просто супер!

Опять приземляю ее к реалиям – расплачиваться то мне:

- Ну и насколько этот «супер» по деньгам потянет?

- Марго, ну я же тебе говорю - разберемся.

Тим с довольной физиономией ее поддерживает:

- Да, в общем, не важно, самое главное, что этот дом до конца недели наш! Ну, точнее, ваш.

Чувствуется, ребята выкручиваются, как могут – видимо боятся, что мне не понравится цена и придется начинать все сначала. Сомова продолжает изображать радостное возбуждение:

- Ну да… Слушай, Тима, спасибо тебе большое, ты опять меня выручил! Я твоя должница.

- Ладно, все, я побежал. На эфир не опаздывай!

- Давай.

Тим торопится исчезнуть с глаз, да и Сомова торопится ускользнуть от обсуждения финансовой темы:

- Ну, ладно, я пойду, там, дом осмотрю.

Безнадежно отмахиваюсь:

- Да, давай!

Анюта торопится за угол, там вход в коттедж и мы остаемся с папой вдвоем. Он вдруг начинает чесаться и пытаться запустить пальцы под бинт:

- Слушай, Марго, может, пока, размотаем? У меня чешется все.

- Какое размотаем, вы что?!Мама в любой момент может появиться. А потом тебя обратно забинтовывать- это не пятиминутное дело.

- Да, как она появится. если она даже не знает, где мы находимся?

Аргумент, конечно, правильный – матери еще нужно звонить и уговаривать. И чем это закончится, по большому счету, неизвестно.. Но если не верить, то лучше и не начинать:

- Пап, не опережай события, а? Иди лучше, ляг и отдохни.

- Марго, ну.

- Семен Михайлович! Ну, не мешайте, пожалуйста! Я, между прочим, делом занимаюсь вашим.

Отец прижав сумку к груди с грустным вздохом идет в дом, а я набираю заветный номер и прижимаю мобильник к уху:

- Алло! Тамара Ивановна, это Марго.

- Да, Маргарита, я тебя узнала.

Отец останавливается на полдороге, ожидая окончания разговора.

- Ну, как вы?

- Я – никак. А что?

- Ну, тут просто такое дело. Как бы это сказать…В общем, когда вы разговаривали с папой на повышенных тонах... Тогда еще фрукты вход пошли. Он получил очень серьезную травму!

- Какую еще травму? Подожди, а вы где?

Оптимально было бы сказать – в больнице, в реанимации, но это уже чересчур:

- Ну, мы тут в одном месте... Мам, он разбил себе голову, причем очень сильно!

- Да, ла-а-адно?! Каким это интересно образом?

- В общем… Ему наголову упала ваза! Причем очень сильно, очень сильно. Ну, может быть ты приехала бы?

- Еще чего! Вы там где-то сидите, а я должна за вами ездить? И вообще, я должна тебе сказать, Маргарита, что меня этот человек не интересует!

- Мам, ты что, с ума сошла? Папа же тебя любит!

- Да видела я и слышала, как он меня любит. И если ему наплевать на меня, то мне тоже плевать на него. Да! С высокой башни.

В трубке слышатся гудки и я, захлопнув крышку телефона, бормочу:

- Капец.

Отец осторожно интересуется:

- Ну, что там?

Помолчав, и нервно пригладив волосы, признаюсь:

- Ну, пока глухо.

***

Спустя полчаса, уже обосновавшись в доме, готовимся повторить психологическую атаку на мать, теперь уже с участием отца. Иду на кухню, где он тихонько дремлет на стуле:

- Ну что, я звоню?

Тот усаживается поудобней:

- А, да!Только я тебя прошу- не напугай ее.

- Ну, это уже все от тебя будет зависеть.

Набрав номер, прикладываю трубку к уху:

- Алло, Тамара Ивановна!

- Маргарита, Семен сейчас с тобой?

Значит, все-таки, волнуется:

- Да, я сейчас рядом с ним.

- Ну, дай мне его.

- Ага, даю.

Передаю трубку в руки отца, и тот жалобно канючит:

- Алле… Алле, Томочка… Мне очень плохо, приезжай, а?

Забираю трубку обратно:

- Надеюсь, ты слышишь в каком он состоянии?

Отец тянется снова забрать мобильник:

- Алло, Том, слышишь меня? Ой, мне так плохо, а... Я заснуть не могу! Пожалуйста.

И опять трубка у меня:

- Алло, Тамара Ивановна!

Ее голос, по-прежнему, сух:

- Честно говоря, меня мало интересует, спит он у вас или нет!

- Тамара Ивановна, мне кажется, вы допускаете серьезную ошибку. Вы просто выслушайте его!

Отдаю мобильник отцу для новой атаки:

- Алло, Томочка, ну пожалуйста! Приезжай за мной. Я здесь умру, честное слово.

Бормочу ему в ухо:

- Побольше жалости.

- Приезжай, пожалуйста, мне очень плохо!

Оторвав трубку от уха, отец смотрит на меня, и я опять забираю мобилу себе:

- Тамара Ивановна, я все понимаю, тем не менее, что мы делать будем?

- Не знаю.

- Всего лишь нужно, что бы ты сюда приехала.

Отец громко хрипит, чтобы ей было слышно:

- Я тебя умоляю, пожалуйста!

- Не знаю, у меня сейчас дела.

Тут же интересуюсь:

- Какие дела?

- Личные! И если я их решу, может быть, приеду.

- Приезжайте, пожалуйста, мы очень ждем!

- Я ничего не обещаю.

И дает отбой… И все же она сдалась, приехала! И конечно, родители помирились. Получилось даже круче- они придумали продолжить воссоединение во Франции, причем, не откладывая дело в долгий ящик. Так что из коттеджа решили сначала ехать за вещами на Ломоносовский, а оттуда сразу в аэропорт, оставляя нас с Анютой пить чай на природе, наслаждаясь успехом блестящей операции.

***

Отправив на такси помирившихся родителей, возвращаюсь в дом, прихватив по пути забытую на скамейке Сомовскую мобилу - Анька в своем репертуаре, разбрасывает свое имущество, где ни попадя.... Пока подруга разливает заварку по чашкам, пересказываю душещипательную историю длительного телефонного уговаривания строптивой мамули:

- Представляешь, он даже слезу пустил, «Томочка, приезжай за мной, я здесь умру»,а она в ответ – «У меня сейчас личные дела, я ничего не обещаю». Мы уж думали все – баста карапузики.

Повесив сумку и пиджак на спинку стула, остаюсь в одной красной блузке навыпуск, поверх брюк и, не разворачивая его лицом к Анюте, усаживаюсь верхом. Прямо амазонка на коне – с распущенными волосами, вся в красном и с красной помадой, только лука со стрелами не хватает…

Мдя... Сиди уж, амазонка.. Репчатого тебе, с зелеными стрелками не хватает… Обхватив чашку за края, тяну ко рту, отхлебнуть горячую жидкость. Сомова, забравшись с ногами в кресло, уже с набитым ртом, переспрашивает:

- И что, прямо так и сказала?

Отставляю чашку в сторону, на салфетку, к корзиночке с печеньем:

- Ну, практически….

За окном мелькают тени в камуфляжной форме и я, недоуменно, провожаю их глазами. Что такое? Растерянно заканчиваю:

- Слово в слово.

- Да-а-а…

С ошалелым видом и в полной прострации медленно поворачиваюсь к двери. Три, два, один…

С грохотом, воплями и шумом к нам на веранду врывается толпа мужиков в балаклавах, размахивая пистолетами и автоматами. Прорывается чей-то вопль, от которого я вообще офигиваю:

- Лежать! Лежать, я сказал!

Это нам? Это как? Брякнутся со стулом на пол? Маски-шоу берут нас в плотное кольцо и я, перекинув ногу через сидение, слезаю со своего коня и поднимаю руки вверх. Сомова испуганно вскрикивает, хватаясь за сердце:

- О, господи!

Так и стою с открытым ртом, переводя непонимающий взгляд то на мужиков, то на Аньку – куда мы вляпались? Может они с ее Тимуром сняли криминальное логово? Тот,что с пистолетом и без балаклавы, главный, командует:

- Отставить! Опустить оружие.

Направленные дула автоматов утыкаются в пол, и мы с подругой вздыхаем чуть спокойнее.

Начальник маски-шоу кивает:

- Кто хозяин этого дома?

Сомова, опираясь рукой на столик, переминается с ноги на ногу, одевая кроссовки, потом поддергивая штанины джинсов и заикаясь, блеет:

- Э-э-э…, а здесь нет хозяев… Мы арендуем этот дом.

Грозный допрос продолжается:

- Ваши документы!

Аня лезет в свою сумку, немного осмелев:

- Сейчас…, их-х-х… А вы бы тоже не могли бы представиться?

Молча тянусь к висящей сумке, извлекая оттуда кошелек - там у меня пропуск в «МЖ». Сама утром подбирала - кошелек красный к блузке, сумка черная к брюкам - такими темпами скоро сама стану дизайнером по одежке и заткну Анюту за пояс. Протягиваю пластиковую карточку полицейскому, но тот пока не берет, зато машет своими корочками:

- Майор Хлопотов, уголовный розыск.

Пытаюсь разглядеть, что у него там накарябано и немного успокаиваюсь – действительно майор, с фотографией и печатью. Не могу удержаться:

- Товарищ майор, а что за цирк то?

Но тот не расположен считать свой налет недоразумением и шутить с дамами:

- Цирк у нас на Цветном бульваре. Здесь другой адрес. Кто-нибудь в доме еще есть?

Вообще-то мы весь дом не осматривали. Может действительно, кто-то прячется, а мы и не знаем? Неуверенно тяну:

- Н-н-нет, только мы.

Майор загадочно молчит, и я сую ему в руку карточку:

- Вот, у меня только пропуск из издательства.

Мельком взглянув и не впечатлившись, майор тянет руку забрать документы у Ани и та, с обиженной физиономией, отдает паспорт. Его-то офицер изучает более углубленно, даже сравнивает фото с оригиналом. Анюта, чувствуя себя неуютно, подкашливает, почесывая то затылок, то шею.

Майор кивает:

- Значит, вы работаете на радио?

Анюта тычет рукой внутрь документов:

- Ну да, там, в паспорте, визитка есть.

Сердитый взор перемещается на меня:

- А вы в издательстве «Хай файф»?

Все еще пребывая в прострации, широко раскрыв глаза, таращусь на него – так что этим ребятам от нас нужно то?

- Совершенно верно.

Следующий вопрос, окончательно ставит в тупик:

- А фамилия Зимовский, вам о чем-нибудь говорит?

А это гнида с какого боку?

- Конечно, это мой зам.

Главный мент захлопывает Анюткин паспорт:

- Понятно.

И неожиданно делает знак своим людям:

- На выход.

Не поняла. Это все? А извиниться? Маски гуськом выходят в дверь, и майор оборачивается к нам:

- Следуйте за мной!

Капец, мы что арестованные? Не выдерживаю:

- Да что случилось то?!

- Пойдемте, пойдемте, собирайтесь.

Сидели, никого не трогали, плюшками баловались. И вот на тебе!

- Капец.

Сомова растерянно крутит головой и, заикаясь, неуверенно бормочет:

- Т-ты… Мой телефон не видела?

Видела, конечно:

- Он у меня в сумке.

- Да? … Хох…, странно…

Забрав пиджаки, куртки и сумки, оглядываясь, не забыли ли чего, тащимся на выход. Бедные вафли и пряники так и останутся черстветь до следующих гостей.

А вот за воротами нас с Анькой ждет сюрприз – приплясывающий в нетерпеливом ожидании Зимовский. Теперь понятно с чего вся эта бодяга – без этого урода не обошлось, конечно. Интересно, чего он тут надеялся обнаружить? Неужели Гошу? А майор, судя по разговорам, у него в приятелях – так что, затыкаюсь и не провоцирую, тем более, что Сомова постоянно дергает за руку и скандалить не дает.

***

В Москву приезжаем, когда на улице становится совсем темно. Судя по настрою наших захватчиков, поиски Гоши и террористов продолжатся дома, на Ломоносовском. Ну точно Зимовский больной.... На пороге квартиры, прежде, чем проникнуть внутрь без санкции прокурора, майор Хлопотов, уже не скрывая кислой физиономии,предвкушающей неудачу, пытается урезонить Антошу от последнего шага:

- Антон, ты уверен? Может тебе показалось?

Как только дверь поддается моему ключу, внутрь, расталкивая нас с Анькой, пролезает самый дурной сыщик всех времени народов, шныряя глазами по углам и оправдываясь на ходу:

- Сергей Владимирович, ну что, значит, мне показалось?

Он тычет рукой в пол:

- Я же своими глазами видел, ну!

Интересно, что такое эта крыса видела в моем доме и когда? Кладу ключи на полку и, не снимая куртки, прохожу следом за Зимовским до гостиной, рядом идет майор. Антон оглядывается на него:

- Я же вам запись показывал, ну!

Запись? Это он о чем? Хлопотов подступает сзади к Антону и что-то цедит сквозь зубы ему на ухо, стараясь приглушить голос. Прислушиваюсь, пытаясь уловить суть:

- Антон Владимирович, я не знаю, что вы видели на записи, но в коттедже следов насильственного удержания человека не обнаружено.

Меня догоняет Сомова, крутя головой и оглядывая квартиру. Антошка громко голосит:

- А запись?

Майор старается говорить еще тише, и мне уже не разобрать. Все-таки, не понимаю, про какую запись они все время талдычат. Поджав губы, чуть дергаю головой, разгоняя волосы, и вмешиваюсь в разговор:

- Какая запись?

Мой вопрос остается без ответа, а Зимовский, жалобно - возмущенно глядя на милиционера, всплескивает ручонками:

- А что для вас улика? Труп, да?

Майор Хлопотов уже на него не смотрит и пытается изобразить улыбку передо мной:

- А…, Маргарита Александровна… Кхм… Я напоминаю, у нас нет ордера, вы же нас впустили добровольно?

- Да, конечно, конечно, мне нечего скрывать.

Зимовский вклинивается, протестующе подняв руку:

- Так, стоп, стоп, стоп! Подождите, я не понял, вы что, решили из меня больного сделать, да?

Тут уж сам бог велел – реагирую с презрительной гримасой:

- А не надо делать, ты такой и есть!

Антоша в бессильной злобе бычится, дергаясь ко мне:

- Заткнись!

- Сам заткнись Ты вообще-то в моей квартире!

- Это Гошина квартира!

Он оглядывается на полицейского:

- Вам нужны улики? Сейчас.

Встряхнув головой, отворачиваюсь– вот придурок, улики он здесь искать будет... Больная злобная крыса. Согнувшись, Зимовский заглядывает под придиванный модуль:

- Сейчас они будут…, вот… Тут вот…, вот тут..

Потом вскакивает и залезает с коленями на диван, заглядывая за спинку. Точно, больной, даже до майора это, кажется, доходит. Сомова, стоящая у полок, хмыкает:

- Ну?

Антон растерянно оборачивается к зрителям, крутя в воздухе пальцем:

- Была…

Что была? Что он ищет-то? Хоть бы объяснил. Антон поднимает вверх указательный палец:

- Подождите. Сейчас.

И бежит вокруг дивана, чтобы занырнуть под него с другой стороны. Анька опять хмыкает:

- Угу.

Честно сказать, я по-прежнему в неведении, каких улик он пытается нарыть у меня под диваном. Одно могу сказать, скептически на Антошкины выкрутасы смотрим не только мы с Анютой. Раздается радостный вопль:

- Аха-ха-хаха… Вот…, вот!

Зимовский встает с колен с поднятой рукой и у него в скрюченных пальчиках обломок вазы, разбитой о голову бедного папастика:

- Вот!

Анюта не выдерживает:

- Что?

Майор тоже обреченно вздыхает:

- Что, вот?

Пытаюсь подбодрить несчастного милиционера:

- Не обращайте внимания, это паранойя.

Зимовский наскакивает в мою сторону, агрессивно тряся найденным осколком:

- Заткнись, я сказал!

Вот, засранец, в собственном доме слова не скажи, и куда только смотрит милиция. Хлопотов шипит на своего зарвавшегося приятеля:

- Слушай, Зимовский, с какого борща вся эта клоунада?

Оглядываюсь на Анюту – похоже, и этот неожиданный капец, подходит к финишу. Ну и денек выдался. Уже расслабившись, кидаю свою сумку на придиванный модуль, рядом с Анькиной.

Антон, вдруг замирает - кажется, что-то еще придумал:

- Ладно, хорошо, подожди, сейчас будет…

Он оглядывается в сторону мебельной стенки, туда, где стоит стационарный телефон:

- Иди сюда, слушай!

Действительно, идет к телефону, продолжая зазывать майора:

- Иди сюда, слушай…, слушай, слушай.

Настороженно следуем за ним, и майор бросает на меня вопросительный взгляд. Но я невозмутима – Каринина запись переброшена в архив, а голос Гоши, который Анька с Генкой смодулировали для записи на автоответчик, кроме любви к родителям и обещания скорой встречи, ничего не несет. Или я чего-то не знаю?

Зимовский победно нажимает кнопку и раздается женский роботизированный голос:

- На вашем автоответчике сообщений больше нет.

Еще лучше. С жалостью наблюдаем, как это чокнутое убожество, схватив трубку, начинает трясти ее и бить по ней ладонью:

- Не понял. Не может быть!

Все ожесточенней и яростней. Ну, приду-у-у-рок! Сомова даже насвистывать начинает. Тяну руку, отобрать трубку:

- Клоун! Он вообще-то денег стоит.

Антоша чуть не плачет:

- Должно же, быть же!

Хоть бы объяснил, что ищет-то, а то ведь при таком анамнезе и дурку вызвать можно. Майор, наконец, принимает решение:

- Маргарита Александровна, я прошу прощения - произошла ошибка.

- Да ничего страшного, я думаю, это была не ваша идея.

Кидаю многозначительный взгляд на Зимовского, и майор тоже косится на него:

- Еще раз извините.

А потом идет к своим маски – людям:

- На выход!

Улыбаясь кончиками губ, гляжу на Анюту - походу, все обошлось. Зимовский бросается вслед и хватает майора за локоть:

- Какой на выход Хлопотов,ну ты совсем, что ли, ну!

Продолжаем молча переглядываться с подругой – Хлопотов, который совсем, да еще при подчиненных - это круто. Антоша, похоже, сооброжалку окончательно потерял. И точно:

- Я тебе не Хлопотов, а товарищ майор.

- Ну, да ладно, Серега, ну!

Наклонившись к Анькиному уху, шепчу:

- Интересно, кто все записи то стер с автоответчика?

- Тамара Ивановна, кто же еще.

Серега тем временем шипит и довольно громко:

- Если ты еще, хоть раз, меня подставишь - я тебя урою!

Вид у Антоши сейчас действительно жалок – столько потрачено сил, какие-то видеозаписи, автоответчики, осколки разбитых ваз -и все напрасно… Описаться от смеха можно.

Хлопотов уходит вслед своим воякам, а Антон продолжает ошалело зависать, таращась в пространство. Интересно, что в его ржавых мозгах сейчас происходит? Сомова вновь начинает насвистывать и я, откашлявшись, делаю шаг к поверженному противнику:

- Гхм… Ну, что, обделался Мегрэ?

Меня разбирает ехидный смех, и бессильные злобные взгляды Антоши только добавляют к нему перчику. Наконец упыря прорывает:

- Значит так, курица, надо отдать тебе, конечно, должное… Я не знаю, как ты это делаешь, но у тебя получается.

С усмешкой выслушиваю крик больной убогой души. Зимовский повышает голос:

- Пока получается! Но, помни -каждую секунду помни… Я тебя, курица, все равно за жабры возьму. Ясно?

Ой, как страшно. Обделался и пищит из-под собственного дерьма. Зима топает на выход, а я кричу, ухмыляясь вслед:

- Ты бы лучше зоологию повторил! Откуда у курицы жабры?!

Когда дверь хлопает, мы с Аней, не можем удержаться и прыскаем от смеха. Правду говорят – заставь дурака богу молиться, он себе лоб расшибет. Потом одновременно глубоко вздыхаем:

- Фу-у-ух!

Ну и денек... Тянусь поправить упавший на лицо локон, а потом обнимаю Анютку:

- Кажись, пронесло!

- Ой, да не то слово.

Мобильник подает сигнал о приходе сообщения, и я иду к столу, посмотреть, что там такое случилось. Поглядев от кого SMS, открываю крышку прочитать - это родители с последним приветом.. Сомова, стаскивая куртку, подступает почти вплотную и, пытается из вернуть голову, стараясь заглянуть в мое чтиво. Озвучиваю вслух:

- Мама с папой уже в аэропорту, посадку объявили, говорят, что очень любят.

Захлопываю крышку телефона и Анюта, уперев руки в бока и вздыхая, притоптывает ногой:

- Везет же людям, по Парижам летают.

У меня отличное настроение - родители вместе, я в родном доме, никакие Зимовские с ОМОНами жизнь не испортят. Плюхнувшись на придиванный модуль, кидаю трубку на стол:

- Ой, да ладно Сомова, не ной! Нас и в Москве неплохо кормят.

- Да, уж.

Напоминание о еде, заставляет оживиться – есть повод пожрать и выпить! Глядя на подругу, делаю удивленные глаза:

- А чего ты встала?

Сомова недоуменно таращится сверху вниз:

- А что?

- Ну, виски неси, напьюсь сегодня в зюзю.

Аня кивает:

- А ну да, да…, тебе же можно.

Потом, склонившись, ядовито добавляет:

- Ты же у нас мужик!

Развернувшись, она отправляется на кухню. Вот язва! Уперев руки в бедра, тяну:

- Чего-о-о?!

Сомова оглядывается, полуприседает в реверансе и извиняюще поднимает руки:

- Все бегу, бегу, бегу…

Хмыкаю ей вслед. Надо же, дожила…, оскорбилась, что назвали мужиком.

В общем, не в зюзю конечно, но посидели с Анечкой за столом хорошо, душевно.

День 95 (163). Пятница. Утро и день.

Утром в редакцию еду попозже - во-первых, сказались вчерашние посиделки,так что рано подниматься и собираться на работу совсем неохота, а во-вторых, есть отмазка, уже озвученная Люсе - вчерашнее нападение ОМОНа во главе с Зимовским в поисках Игоря Реброва. Пока оделась, навела красоту, позавтракала - на часах уже десятый час. К тому же хотелось выглядеть по высшему классу - триумф над Антошей надо праздновать победительницей, а не серой мышкой. На фэйсе идеальный макияж, на руках свежий маникюр, на голове симпатичный организованный беспорядок, к юбке - яркая атласная фиолетовая блузка, с треугольным вырезом в горловине и новые туфли.

Выйдя из лифта, провожу пропуском по стойке регистратора, затыкая его писк, а потом, не торопясь, уверенной походкой иду через холл, прижимая локтем, висящую на плече сумку. Пальцы пытаются ослабить пояс туго затянутой куртки - еще в лифте хотела расстегнуть, пока не запарилась, да так и не сняла. Возле секретарской стойки оживление – там отираются о чем-то спорящие Пчелкин с Кривошеиным, но при моем приближении оглядываются:

- Здрасьте, Маргарита Александровна.... Здрасьте...

- Привет.

Иду дальше и курьер, сунув руки в карманы, оставляет свою компанию, чтобы присоединиться:

- А вы нам ничего не хотите рассказать?

Сняв сумку с плеча, лезу внутрь убрать пропуск. Кошусь на сияющую физиономию Николая:

- Что, именно?

Сзади слышится голос Валика:

- Ну, про похищение Гоши.

О, как! Такой вариант мне и в голову не приходил. Видимо теперь это официальная версия для сплетен.

- А-а-а… Я смотрю, оперативно информация распространяется.

Кривошеин отшучивается:

- Воздушно - капельным.

У меня хорошее настроение и есть желание шутить и острить:

- М-м-м... Смотрите Валентин, не заразитесь. А то Антон Владимирович подхватил - и все!

Людмила испуганно выглядывает из-за мужской спины:

- А что все?

Ну как, что? Печально кивнув, развожу руками:

- Врачи говорят - не лечится. Только усыплять!

У Люси падает челюсть, ниже некуда, а обманутый в ожиданиях Валентин отмахивается, словно подводит черту:

- А-а-а, то есть вся эта история полный бред?

- Ну, почему же…Просто все выглядело по-другому.

Пчелкин сразу оживает:

- А как?

Не разочаровываю народ в его домыслах:

- Ну, Зимовскийто, думает, что я Гошу дома прячу.

Валик, чувствуя подвох, глядит недоверчиво исподлобья:

- А на самом деле?

- А на самом деле, зарыт в саду под яблоней. Ну, чтобы на удобрения не тратиться.

Развожу руками и Кривошеин разочарованно качает головой:

- Издеваетесь, да?

- Я?… По-моему, вы первые начали.

Усмехнувшись, разворачиваюсь к двери в кабинет, чтобы войти, но меня останавливает голос Егорова:

- Так, марксисты – ленинисты!

Ждем, пока шеф подойдет и скажет речь, но он ограничивается язвительным замечанием:

- Как я люблю, когда вы работаете...

Собравшаяся кучка зрителей разбегается врассыпную по рабочим местам, оставляя нас одних, и Наумыч одобрительно кивает вслед исчезающим спинам:

- Спасибо.

Для меня у него сдержанное благодушие в глазах:

- Маргарита Александровна.

- Да, Борис Наумыч.

- Зайдите ко мне, минуток так на пять.

Мне только сумку с курткой бросить и все. Только вот зачем я ему понадобилась? Покусывая нижнюю губу, киваю:

- Без проблем.

Егоров уже идет назад, к себе, но вдруг тормозит, оглядывается и, весело стреляя глазами, добавляет:

- Да и Антона Владимировича, приведите. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

Видимо о вчерашних событиях? Раз воздушно - капельным. Понимающе киваю и тихо бормочу под нос:

- Да…

***

Через пять минут мы уже у шефа и, расположившись по разным углам, слушаем очередные нотации начальника о бардаке в редакции из-за затянувшейся войны между главным редактором и его заместителем. И о последних боях с привлечением стражей порядка к поискам Игоря Реброва. Если дойдет до желтой прессы, реклама для«МЖ» не понравится инвесторам однозначно. Зимовский сильно ворошить подробности не хочет и, облокотившись на этажерку со слониками, лениво крутит одного из них в своих руках. В его устах - он доблестный рыцарь, спасающий похищенного друга от двух хитрых злодеек, успевших перепрятать Игоря в последний момент из снятого загородом дома в неизвестном направлении. Вот где, оказывается, собака порылась. Хотя все равно непонятно, причем тут родители, осколок вазы и записи на автоответчике. Ну, а мне перед Егоровым разбухать тоже ни к чему, это наше внутреннее с Антоном дело. В моем рассказе мы с Аней вместо отдыха получили цирк с маски-шоу и последующие глубочайшие извинения со стороны доблестной милиции. Сложив руки на груди и привалившись попой к столику в углу комнаты, стою, отвернувшись от всех. Наумыч, сунув руку в карман брюк, продолжает нас отчитывать:

- А вам не кажется, что вы каким-то образом должны закрыть эту тему?

Жестом сеятеля он демонстрирует нам широту возникшей проблемы. Только вот непонятно, что он имеет в виду - маниакальный бред Антона должны закрывать психиатры, а не я. Решительно соскочив с края столика, упрямо протестую, задрав вверх подбородок и повышая голос:

- Какую тему?

- Маргарита Александровна, я думаю, вы прекрасно знаете, о чем я!

Вот именно, что понятия не имею! Только пожимаю плечами:

- Борис Наумыч, лично я ничего не открывала, поэтому и закрывать нечего.

Егоров отводит вытаращенные глаза в сторону и всплескивает руками, а потом отходит к окну, прикрыв рот ладошкой. Зимовский, чувствуя невнятную реакцию Егорова, подает голос:

- Ну да, да, прямо святая!

Оглядываюсь на него, потом перевожу взгляд на Наумыча:

- Слушайте, судя по ехидным репликам этого не очень молодого человека, ему есть что рассказать?

Егоров грустно усмехается, но не смотрит на меня. Не понимаю, чего он добивается. А вот Зимовский сразу просекает нежелание шефа устраивать взбучку за историю с ОМОНоми торопится укрепить свои позиции – подступив ко мне вплотную, тычет растопыренными двумя пальцами в свои бесстыжие зенки:

- Да я своими глазами видел, как ты пыталась по телефону заставить Гошу просить выкуп!

Выкуп по телефону? Это что-то новенькое… Придурок бредит на ходу. Демонстративно смеюсь, хотя получается несколько нервно:

- Ну, тогда тебе надо к окулисту, у тебя явно проблемы со зрением.

Обернувшись к Егорову, тычу пальцем в сторону Антона:

- Вы искали редактора в криминальную хронику?

Кручу пальцем у виска:

- Вот, готовый экземпляр. Правда фантазия иногда зашкаливает, а так….

Наумыч продолжает молчать, топчась у окна, то подходит ближе, то дальше, будто хочет спросить и не решается. Я это замечаю, но слишком занята извечным спором с темными силами нашего издательства. Которые, к тому же, начинают орать в ответ:

- Слышь, ты, курица!

Наконец, Егоров вмешивается, повышая голос и влезая между нами:

- Так все, хватит все… Давайте не будем переходить на личности.

Антон затыкается, сжимая губы в тонкую полоску, я тоже отступаю, перемещаясь к окну за начальственным креслом. Наумыч продолжает гнуть одному ему известную линию:

- Маргарита, зачем ты арендовала это помещение?

Зимовский тут же вылезает из-за начальственного плеча:

- Да?

Мне не хочется рассказывать про ссору отца с матерью и последующие события, тем более при Зимовском. И вообще это вторжение в личное пространство! Прищурившись и встряхнув гривой, изображаю оскорбленную невинность:

- Интересный вопрос, Борис Наумыч. А почему вы у меня не спросите размер моего нижнего белья?

Егоров, мотая голой, отворачивается, зато Зимовский, почуяв настроение шефа выяснить какие-то дополнительные вопросы, начинает напирать, кружась вокруг меня словно падальщик:

- Не надо только уходить от ответа!

Если бы не было рядом этой гнилой рожи, я бы, может, Наумычу и рассказала все как есть, а так... Сунув руки в карманы юбки, разворачиваюсь в сторону стервятника:

- Это мое личное дело! Хочу, снимаю дом, хочу, снимаю кино!

Зимовский заискивающе выгибается, стараясь заглянуть в лицо Егорова:

- Борис Наумыч, я лично видел Игоря Реброва с забинтованным лицом.

А-а-а…. Так вот откуда ноги растут. Он где-то видел перебинтованную голову моего отца! Егоров утирает пот со лба, но не поворачивается, и я говорю ему в спину:

- Это был не Игорь Ребров.

Зимовский самоуверенно язвит:

- Да-а-а, серьезно, а кто тогда? М-м-м?

Можно подумать, что других вариантов быть не может. Вижу, как Егоров чуть поворачивает голову, навострив ухо, потом оборачивается, явно заинтересовавшись:

- Марго, не молчи.

Не знаю, какие тараканы у него в голове, но его явно интересует наш с Аней гость. Гость, а вовсе не бред насчет похищенного Гоши. Говорить или нет? Осторожно кошусь на Антона – родителей Игоря он прекрасно знает, но если повернуть по-другому…

- Это был мой отец.

Егоров внимательно смотрит мне в лицо, а Зимовский, оказавшись в стороне, разыгрывает целый спектакль, хотя на него сейчас практически никто не обращает внимание. Он приседает, сложив ладошки, и орет:

- Вау! Пять баллов!

Крутит головой, вопит и хохочет:

- Супер! А может это был Джастин Тимберли, а ты их просто перепутала?

Капец… Ну, что за урод? Сунув палец в ухо, трясу головой, изображая полную оглушенность от его поросячьих взвизгов. Но сейчас меня больше занимает Егоров, который нахмурив брови, не отводит взгляда от моего лица, что-то высматривая в нем. Видимо ему, тоже надоедают вопли Зимовского и он их обрывает:

- Антон!

И обходит вокруг меня, оттесняя Зимовского в сторону:

- Подожди… Отец?

- Да, это был мой отец.

Честное пречестное. Переступаю с ноги на ногу, не смея поднять глаза, хотя говорю истинную правду:

- Дело в том, что в моей семье возникли очень сложные обстоятельства.

Наумыч пробирается за моей спиной на прежнее место, внимательно слушая, все что я говорю.

- Мои родители были на грани развода, это очень долго рассказывать и я придумала весь этот спектакль, чтобы хоть как то их помирить.

Рассказываю все это Егорову, но Зимовский опять вмешивается и перебивает:

- Угу… Тебе бы, знаешь, спокойной ночи малыши вести.

Он по-идиотски хрюкает, а потом добавляет:

- Там, хотя бы, дети в эти сказки поверили бы.

Мне кажется, Наумыч моему рассказу верит, что-то переваривается в его мозгах, а то, что гундосит над ухом упыреныш, меня мало волнует и я замолкаю, разглядывая потолок. Вопли Зимовского видимо мешают не только мне, но и каким-то раздумьям шефа, и он одергивает его, взвиваясь:

- Антон!

Тот временно умолкает, демонстрируя, как зашивает себе рот, а потом отворачивается к окну.

- Марго, ответь мне, пожалуйста, еще на один вопрос. А что это за человек, который ударил тебя по лицу?

Удивленно смотрю на шефа – а это откуда прилетело? Или Сомова успела натрендеть?

- А вы откуда знаете?

- Случайно. И все же?

- Он не специально. Дело в том, что на этого… придурка,запала моя мама.

Егоров, сощурившись, задумчиво поджимает губы. Черт, как же мне не хочется полоскать здесь грязное белье и рассказывать про родителей. Одно утешает - я говорю о предках Марго, и никто их не свяжет с моими мамой и папой.

- И мой отец… Это очень личное, я бы не хотела распространяться на эту тему.

Ухожу от темы в буквальном смысле - мимо Егорова. Зимовский у окна, вытянув руку в мою сторону, вновь прерывает молчание - видно зашивал пасть гнилыми нитками:

- Во чешет, аж губы заворачиваются!

Егоров отодвигает меня, разворачивая к себе лицом и выставляет руку в сторону Зимовского, заставляет того заткнуться. Голос шефа звучит напряженно и глухо:

- Ответь мне хотя бы на один вопрос.

- Смотря, на какой.

Егоров, зачем-то, оглядывается на Антона, потом придвигается ко мне поближе:

- Вот, во всей этой истории, с какого бока Аня Сомова?

Вижу, как он, затаив дыхание, ждет ответа. Аня? Анюта мне активно помогала. Но что хочет услышать Егоров? Зимовский высовывает нос из-за спины шефа:

- Борис Наумыч, что вы спрашиваете у нее, они же вдвоем воду мутят!

Опять воздеваю глаза вверх – господи, когда же этот недоумок угомонится-то? Наумыч раздраженно оглядывается на новоявленного Мегрэ:

- Антон, ты заместитель главного редактора?

- Да, а что?

- А что это за сленг такой - «мутят», «шпарят», «жарят»? Давай как-то соответствовать!

Зимовский примирительно выставляет руки вперед:

- Хорошо, извините.

Пока они спорят, перевожу дух, приглаживая волосы – есть несколько секунд собраться и подумать, что говорить дальше. Наумыч вновь подступает ко мне:

- Я тебя слушаю.

Уверенно складываю руки на груди:

- Аня помогала мне с самой первой секунды - мои родители знают ее с детства. Она им практически как дочь. И я вам больше скажу - мой отец даже советовался с ней.

Мои слова неожиданно производят благоприятное воздействие на начальника, и Егоров оживает, убирая хмурую сосредоточенность с лица:

- Подожди, подожди…, твой отец это не такой вот, лысоватый?

Он крутит ладошками возле собственной залысины.

- В очках такой, плотный?

Когда это он успел его увидеть и разглядеть? Прямо загадки мадридского двора. Утвердительно киваю:

- Да, он самый

- Значит, это был твой отец...

Все никак не могу понять, откуда столько подробностей у Наумыча и, уже не скрывая удивления, переспрашиваю:

- Где?

Но он меня не слышит – отходит к окну приборматывая в ответ своим мыслям:

- Так это значит, она с ним всю неделю … , м-м-м …, какой же я баран то?!

Зимовский, видя, как настроение начальника меняется не в его пользу, пытается вернуть инициативу, с каждым словом наращивая децибелы:

- Борис Наумыч, вы меня просто удивляете! Вот уже десять минут эта вот особа, с воспаленной фантазией, вешает вам на уши макароны, а вы ей поддакиваете!

Я опять гляжу в потолок, качая головой – больной человек, никакие лекарства не помогают. Егоров срывается:

- Вот у кого здесь воспалена фантазия, так это у тебя!

- Борис Наумыч.

Егоров машет рукой в сторону двери и для убедительности еще и кивает:

- Выйди и закрой за собой дверь!

Он демонстративно разворачивается спиной к Антону и кладет руку на спинку своего кресла. Давно пора! Даже притоптываю ногой. Зимовский обиженно тянет:

- Не по-о-онял.

Упрямство этого чудика доводит шефа до белого каления - он еще сильнее повышает голос, буквально набрасываясь на придурка, и яростно тыча рукой в сторону двери:

- Что не понял? Встал, ушел, закрыл дверь за собой!

Разочарованный сыщик обиженно орет в ответ:

- Борис Наумыч, я ваш подчиненный, а не крепостной! Поэтому, прошу вас соответствовать, хотя бы интонационно.

Мне кровь бросается в голову – вот, гнида. Меня публично оскорблять и обзывать – это для него норма, а когда ему самому, козлу паршивому, на хвост наступают, сразу этику вспоминает!

Егоров делает постное лицо:

- С удовольствием! Антон Владимирович, соблаговолите очистить помещение.

- С превеликим удовольствием.

Раздраженный и обиженный Антоша идет к двери, но его тормозит пожелание в спину:

- И не читайте на ночь детективов.

Зимовский злобно оглядывается:

- А я вообще читать не умею!

Это типа, что последнее слово за ним? Ворчу вслед:

- Это точно.

Но этот ушастый прохиндей успевает услышать мои слова и даже пробурчать:

- Закрой рот!

Вот и вся этика кончилась. Как только дверь захлопывается, Егоров отрывается от кресла:

- Это он про кого? Про меня, что ли?

И тянет шею вслед ушедшему. Я его не разубеждаю - ну не про меня же. Еще несколько минут уходит на уточнение деталей – главным образом, не пострадала ли Анечка от общения с милицией и ОМОНом, а потом Наумыч явно начинает тяготиться моим присутствием – видимо не терпится схватить трубку и позвонить подруге без посредницы. Мешать голубкам нет ни малейшего желания, и я удаляюсь.

***

Когда иду к себе, замечаю Антошу с большой чашкой чая в руках, идущего по холлу. Волна бешенства сразу поднимается изнутри – блин, интонационно его обидели, засранца. Вся негодуя, присоединяюсь к нему с одной целью – пригрозить ответным ударом:

- Слушай, Зимовский, на этот раз ты перешел уже все границы.

Возле моего кабинета останавливаемся:

- Заруби себе на носу - следующий ход мой!

Антон не глядя в мою сторону, цокает языком и кидает в пространство:

- Передайте Ребровой, что Зимовский ее не боится.

- А бояться не надо, нужно просто сидеть и ждать!

В лепешку расшибусь, но что-нибудь придумаю. Мой визави, видимо забыв о нашей с Аней былой мести и своем увольнении, изображает снисходительную усмешку:

- Белые тапочки одеть?

Фи, какой смелый… Сунув руки в карманы, лишь морщусь:

- Не надо. Найдутся специально обученные люди, сами оденут.

Видимо мои угрозы его, все-таки, напрягают и Зимовский удивленно переспрашивает:

- Маргарита Александровна, у меня складывается такое ощущение, что вы сейчас меня запугиваете?

Изучающе смотрим друг на друга, и я, склонив голову набок, взгляда не отвожу и не отступаю:

- Боже упаси, Антон Владимирович. Запугивают обычно детей, бабайками, а вы у нас дяденька взрослый. Поэтому просто информирую.

Зимовский замирает, видимо в раздумьях, как реагировать на мои угрозы, потом окидывает взглядом и меняет тему:

- Слушай, а ты можешь ответить на один вопрос, честно?

Настороженно гляжу на него, ожидая подвоха:

- Ну?

- Где, Гоша?

Опять? И ведь не надоест чуваку. Разочарованно цыкнув языком, в который раз поднимаю глаза к небу, призывая дать мне терпения, а Антону разума. Потом тяжко вздыхаю:

- Фу-у-ух!

Грустно усмехнувшись, обреченно повторяю то, что говорила тысячу раз:

- В Австралии.

Зимовский издевательски смеется и делает шаг пройти дальше мимо меня, но останавливается:

- Да, Маргарита Александровна, не в то время вы родились. Вам бы в годы войны…

Антоша, сморщив нос, поджимает губы в узкую стрелку:

- Партизанским отрядом командовать.

Я то могу, а вот ты… Гляжу ему прямо в глаза:

- Боюсь, у меня бы ничего не получилось.

Зимовский отпивает из чашки:

- А что так?

- Потому что вы, Антон Владимирович, постоянно ревновали бы меня к этой должности и бегали бы стучать…Немцам.

Сделав шаг в сторону, обхожу его и иду к себе в кабинет. Вслед слышу ворчание:

- Никуда бы я не бегал, шлепнул бы в первом бою.

Шаги Зимовского стихают, и я выглядываю в коридор, провожая взглядом спину своего заместителя - с него станется, и до боя бы не дошло, сразу бы сдал фашистам… Все-таки, Игорек был неимоверно слеп и доверчив - такую змею пригрел… Думаю, этот недоделанный стрелок не только меня бы шлепнул, в первом бою, но и Гошу с не меньшей радостью. Засунув руки в карманы юбки, шепчу под нос:

- Вот, урод! На этот раз ты меня разозлил.

А потом добавляю:

- И даже не меня, а Игоря Семеновича.

На столе начинает наяривать оставленный мобильник, и я спешу к нему. Не присаживаясь, тянусь через стол за трубой, а потом смотрю на дисплее номер - нет, незнакомый какой-то. Открыв крышку, прикладываю к уху:

- Алло.

- Доброе утро. Маргарита Александровна?

Голос незнакомый и я невольно хмурю брови - не люблю, когда мой номер раздают налево и направо.

- Доброе. Простите, с кем имею честь?

- Здравствуйте, меня зовут Владимир Филиппович. Ваш телефон мне дал Семен Михайлович Ребров.

Папа? Зачем? И ведь не предупредил. Неуверенно топчусь вдоль окна, пытаясь сообразить, что происходит. Голос продолжает вещать:

- Дело в том, что я представляю юридическую компанию, услугами которой он пользовался. Вы наверно в курсе?

Кое-что известно. Но я все равно не понимаю причин этого звонка. Хотя меня никто не видит, с сомнением киваю, вытянув губы трубочкой:

- Ну-у-у, как бы да.

- Вот дело все в том, что Семен Михайлович куда-то исчез. Вы знаете, его телефон недоступен, а в анкете в качестве контактного лица он указал вас. Понимаете, мы тут вели его дела о разводе и вот, тут такая вот…

А, ну так все, дядя, успокойся. Сунув руку в карман, останавливаюсь позади кресла:

- А извините, что перебиваю, я вас наверно огорчу, но никакого развода не будет.

- В смысле?

Облегченно вздохнув, возвращаюсь на прежнее место, к торцу стола:

- Ну, он помирился со своей женой и… И, как говорят в таких случаях, в ваших услугах больше не нуждаются.

Это радостное известие доношу до собеседника с улыбкой до ушей. В голосе собеседника появляются смешливые нотки:

- Я вас наверно тоже огорчу, Маргарита Александровна, но гонорар, указанный в договоре, неплохо было бы выплатить. И пускай себе дальше мирятся сколько им угодно.

Логично. Теперь понятно, почему дядя такой настойчивый.

- Извините, а я могу узнать, о какой сумме идет речь?

- Все по прейскуранту. Если карточкой, то двадцать тысяч на расчетный счет фирмы.

- Ясно, в принципе не вижу никакой проблемы, я могла бы оплатить этот счет сама. Скажите, а наличные вас устроят?

- Не только устроят, но и очень порадуют.

- Ну, в таком случае, будете в центре - звоните.

***

Видимо, деньги нужны этому Владимиру Филипповичу достаточно сильно - он перезванивает буквально через час, и я спускаюсь в «Дедлайн», по пути заглядывая к банкомату снять деньги с карточки. Агрегат удивленно урчит, а потом выдает кучу однотысячных купюр, так что приходится еще раскошеливаться и на конверт в киоске.

Знакомство с юристом и обмен любезностями проходит у барной стойки- садимся там, в пол оборота друг другу и я, повесив сумку на спинку стула, устраиваюсь поудобней, положив ногу на ногу. Быстро переходим к делу - нежданный гость показывает мне договор с отцовой закорючкой, а я, сверкая под софитами свежим перламутровым маникюром, передвигаю в его сторону конверт с деньгами. Не заглядывая внутрь, юрист прячет конверт в свой портфель, лежащий тут же настойке:

- Спасибо.

Сразу отдает и прозрачный файл с какой-то бумагой внутри:

- Вот вам моя доверенность на ведение всех дел. Так что, как говорится - status quo.

Читаю, что там написано. Действительно – сбор данных и подготовка бракоразводного процесса, печать, подпись... Это ж надо чего предки удумали на старости то лет…. Вздохнув и развернувшись на стуле, пытаюсь убрать доверенность к себе в сумку:

- Именно.

Волосы волной скатываются вниз на плечо, мешая процессу и сразу засунуть папку внутрь сумки не получается – приходится снять ее со спинки стула и переставить на колени. Юрист мечтательно тянет:

- Да жалко конечно, что так все сорвалось.

Мне, все-таки, удается расправиться с пластиком, и я поднимаю недоуменный взгляд на Владимира Филипповича - это он о чем грезит? Развести моих родителей?

- Что сорвалось?

Тот все еще в мечтах и на меня не смотрит:

- Да с разводом этим. Хорошее бы дельце получилось! Я бы сказал – разгромное, чистенькое как слеза. Мы бы с Семен Михайловичем такой бы кусок оттяпали… Э-э-эх.

Как у него только язык поворачивается такое заявлять! Что за счастье рушить семьи, не понимаю. Угрюмо обрываю его фантазии:

- Вообще-то, это мои родные дядя и тетя!

Юрист цокает губами, мотая головой и прижимая руку к груди:

- Да я все понимаю и, ради бога, не относитесь ко мне как к цинику. Просто здесь речь идет о профессиональном азарте. Ведь у нас были такие факты!

Факты против моей матери? Откуда? Меня разговор уже начинает напрягать, и я разворачиваюсь к этому самому Владимиру Филипповичу, положив локоть на стойку и буравя своего визави глазами:

- Какие факты?

Тот самодовольно глядит на меня:

- Вкусненькие! Как шашлык на природе. А что, Семен Михайлович вам ничего не рассказывал?

Да как-то не удосужился. Даже не заикнулся. Отвожу взгляд в сторону, отрицательно мотая головой. Юрист, вдруг, выдает:

- Мы же вскрыли интернет переписку вашей тети с этим как его, господи…

Он на секунду задумывается:

- Какой–то волк.

- Степной?!

- Да-да, Степной волк. Вызнаете, мы даже назначили свидание от лица вашей тети, так сказать.

Во, как! Задумчиво прикрываю глаза, уже лучше представляя всю цепочку событий, финалом которой был полученный удар в челюсть. Значит, без этого хакера дело не обошлось?

Юрист снова вздыхает:

- И как только пошел настоящий адреналин - на тебе, помирились.

Но если они отслеживали мамину электронную переписку… Как же так? Это ж надо на сервер залезть, сломать защиту…

- Подождите… Вы, что, получили доступ к профайлам Тамары Ивановны?

Удивленно смотрю на Владимира Филипповича, а он на меня не менее пораженно. Ну, да, брюнетка, разбираюсь.

- Я бы даже сказал не к профайлам, а ко всему компьютеру.

К моему ноуту? Это как? Неужели подсадили трояна? А еще говорят - у нас лучшие антивирусники. Недоуменно дергаю плечом:

- Хэ… Каким это интересно образом?

Филипыч смеется, а потом наклоняется к моему уху, принижая голос:

- Маргарита Александровна, неужели вы думаете, что за такой тощенький конвертик я вам открою все свои профессиональные тайны, м-м-м?

Во, дает, без моего ведома, залезли в мой комп и ни капельки стыда! Возмущенно хмыкаю:

- Хэ…А если яна вас в суд подам?

- В суд? За что это интересно?

Сцепив пальцы, удивленно смотрю на юриста – вот, наглец.

- За вторжение в частную жизнь.

- Секундочку, секундочку.

Он опускает голову вниз, словно готовясь к отпору, потом поднимает на меня глаза:

- А у вас что, есть какие –то доказательства? Или выдумаете, что это была моя частная инициатива?

Чья это инициатива мне спросить не у кого, а вот насчет доказательств… Задумчиво таращусь в сторону – если бы покушались на мою информацию, то доказательства, кому следует, нашли бы – сомневаюсь, что эти деятели из моего ноута уже вычистили всех шпионов. Только поднимать новую бучу и срамить мать перед отцом я, конечно, не буду. Филипыч, как и положено юристам, выкручивается:

- Я действовал строго в рамках договора и по поручению моего клиента -вашего дяди, между прочим.

- Но, чтобы контролировать компьютер, нужно в него как минимум влезть!

Мой собеседник чуть улыбается:

- Для такой красивой женщины, вы удивительно проницательны.

Меня его подкаты не трогают:.

- Что выламывали дверь?

- Да боже упаси, зачем? Пришел специалист, посмотрел компьютер, ушел. Все, никакого криминала.

Открыв рот, вспоминаю странный рассказ матери о приходе компьютерного мастера. Вот в чем дело! Задумчиво тянусь пальцем убрать локон со лба:

- А-а-а, так это был… Хэ… Капец. А я думаю, какой - такой мастер к ней приходил.

- Да это был всего лишь мой племянник.

Как все просто… Отворачиваюсь – развели мамулю, как лохушку. Владимир Филиппович горделиво продолжает:

- Для которого, взломать любой пароль, все равно, что в столбик умножить три на два!

Мне остается лишь усмехнуться:

- Весело.

Завтра же пойду куплю другой ноут, а этот отключу от сети. Юрист, сунув руки в карманы, начинает раскачиваться с мыска на пятку и назад:

- Да и еще как весело! Да помимо всего прочего, какой - никакой, а дополнительный заработок, да.

Что ж молодец, можно сказать мастер своего дела. Уныло вздыхаю:

- Понятно.

Такого бойца, да в мирных целях. Или…, в военных? Посмотреть, что творится в тухлой башке моего заместителя, и нанести самой упреждающий удар было бы неплохо. Неожиданная мысль заставляет с интересом посмотреть на собеседника:

- Кстати…. А-а-а… Скажите, а я могу воспользоваться услугами вашего племянника?

- А это, простите, в каком смысле?

В чисто деловом, чисто деловом… Хмыкнув, отвечаю той же монетой, что и он мне:

- Ну, Владимир Филиппович, ну кто же будет вам, на ровном месте, раскрывать все свои профессиональные тайны?

Адвокат одобрительно кивает:

- Браво, браво. Но я все же что-то должен сказать своему племяннику?!

- А вы скажите ему, что дополнительный заработок ему не помешает.

А потом добавляю, глядя исподлобья:

- И что будет очень весело.

День 95 (163). Пятница. День и вечер.

Племянник Владимира Филипповича приезжает к нам в офис в тот же день. После беглого знакомства и вводной по ситуации с выяснением расценок, веду его к себе в кабинет прямо за компьютер. Пока гуру знакомится с программным и аппаратным фаршем, я, бросив сумку на стол, стою у него над душой – буквально нависаю, наблюдая за манипуляциями: жутко таинственно, непонятно и интересно. Естественно у меня есть вопросы:

- И сколько понадобится времени, что бы хорошенько влезть в компьютер в соседнем кабинете?

- Ну, если там такой же софт и такая же система, то минут пятнадцать и все.

Хакер оглядывается и смотрит на меня снизу вверх:

- И все! Закопаем.

- Компьютер идентичный, закупали корпоративно.

- Отлично. Но, у него еще может быть своя система безопасности поставлена.

Система безопасности? Выпрямившись, задумчиво тереблю свой подбородок:

- И что тогда?

- Ну, тогда, минут сорок, в лучшем случае.

Он снова вопросительно оглядывается. Меня интересует полный контроль над Антошкиной машиной, и я уточняю:

- Хорошо. Ну, там будет и электронка и клиент банк, да?

- Да, там все будет. Мы просто все это кинем на внешний винт и мгновенный доступ по сети поставим.

Более-менее ясно. Ковать железо лучше пока горячо, и я срываюсь с места, огибая кресло:

- Отлично, слушай, скажи... А-а-а…, сегодня вечером все это мы можем замутить?

- Да, хоть сейчас.

- Нет, подожди, ну ты же сказал тебе минут сорок надо, я правильно поняла?

- Да … А, ну..., если полностью закопаться, то немножко больше.

Он внимательно глядит на меня, ожидая новых вопросов. Прикидываю, как все организовать и во сколько редакция опустеет…

- А ну, скажи, ты часов в девять вечера спать, еще не ложишься?

Парень усмехается:

- У меня только день начинается в это время.

Отлично, значит, займемся сегодня. Прохожу позади кресла к торцу стола за сумкой, и там останавливаюсь, предупреждающе подняв палец:

- Ну, хорошо, тогда я тебя жду около издательства без пяти.

А теперь пора разбежаться - рабочий день в разгаре и мне еще нужно съездить к рекламщикам на переговоры. Забираю сумку со стола, парень тоже тянет руку вниз, за своими вещами:

- Хорошо.

Но потом, уже повесив торбу на плечо, начинает мяться:

- А, слушай…, можно половину оплаты сейчас?

Он чего, думает, что я его кину, что ли? Обиженно - недоуменно смотрю на этого знатока человеческих душ:

- Ты что, мне не доверяешь?

- Доверяю, просто я хотел бы дополнительный софт купить.

Тут спорить нечего, если все входит в назначенные десять тысяч, то хоть сейчас:

- А, ладно, убедил.

И лезу в нутро сумки, которую уже успела повесить на локоть, за деньгами.

Вечером, после работы, как и договорились, встречаемся внизу. Когда двери на этаже раскрываются, прикладываю карточку к датчику и мы с хакером, прижимаясь друг к другу, проскакиваем через пропускной пункт, как единое целое. Здесь полумраки никого из сотрудников не видно, так что холл редакции преодолеваем быстрым шагом, не задерживаясь. Парень крутит головой и интересуется:

- Ну, где мой фронт работ?

- Сейчас покажу.

Когда подходим к двери Зимовского, киваю:

- В общем, вот его кабинет.

- Понятно.

Быстренько захожу внутрь и торопливо пробираюсь к столу Антона, чтобы, стянув сумку сплеча и переложив еев левую руку, включить настольную лампу и указать на комп:

- Ну, что, с богом?

- Хэ… Сам справлюсь.

Хакер усаживается в кресло, а я спешу выйти из кабинета, на ходу опять вешая сумку на плечо и поправляя пояс на куртке – буду сидеть на шухере и контролировать ситуацию. Оказывается, что вовремя - звон подошедшего лифта возвещает, что кто-то приехал, и я в напряжении замираю. Точно - раздается веселый сигнал нашего пропускного пункта.

- Капец, кому еще дома не сидится?

Встретить или спрятаться? Все зависит от того, кто там притащился, но мне отсюда этого не видно. Оглянувшись по сторонам и на тусклый свет в приоткрытую дверь и за жалюзи у Зимовского, стремглав кидаюсь к Люсиной стойке и прячусь под нее, больно стукнувшись коленками о холоднющий пол. Блин, еще колготки не хватает порвать. Уперевшись рукой в линолеум, морщась, пытаюсь уползти под стойку. В плотно застегнутой одежке, да с сумкой на плече уместиться здесь непросто и приходится податься назад.

Тихонько мурлыча, кто-то приближается к моему тайнику. Совсем близко раздается голос Егорова:

- Чего это у нас ночью духами пахнет?

Вот, дура, наватрухалась. Капец, как это я не подумала? Сверху нависает тень:

– Марго?

Все, меня раскрыли. Максим Максимыч, вылезай. Осторожно подаю голос:

- А?

Приподнявшись, выглядываю из-за стойки. Егоров держит перед собой коробку и жалобно спрашивает:

- Пиццы хочешь?

Встаю из-за стойки, судорожно пытаясь придумать, зачем я здесь и почему прячусь.

- А-а-а.

Не ожидала, что меня так быстро найдут, да еще по запаху. Растерянно отказываюсь:

- Нет, спасибо.

- Почему?

Наконец, полностью вылезаю, одергивая куртку:

- Мне пиццу, как то не очень.

- Извини, больше ничего нет. А чего ты здесь делаешь?

Мои мысли все еще под стойкой, где я так неудачно ползала на коленках.

- А …, м-м-м… Карандаш закатился.

- Это я понял. А в офисе ты чего делаешь?

Черт…. Неуверенно шлепаю губами, совершенно не представляя чего наврать.

- А в офисе…

И замолкаю.

- Это… Работаю.

Егоров кивает и машет своей коробкой в сторону рабочего кабинета:

- Понятно. Компанию составишь?

И я покорно плетусь за ним.

***

Устраиваемся в углу директорского кабинета, возле горящего бра. Расстегнув куртку, усаживаюсь в кресло и кладу ногу на ногу. Наумыч, сняв пиджак и повесив его на угол спинки диванчика, уже разливает в бокалы красное вино, а потом протягивает один из них мне. Свою пиццу он отставил на тумбочку и пока больше не предлагает. Передышка позволяет придумать ответна вопрос начальника и я, пристроив зажатый в руке бокал на коленке, рассказываю шефу сказки:

- Весь день такая суета, вы же сами знаете…А у меня центральная статья… Поэтому, когда здесь люди галдят, я вообще не могу сосредоточиться.

Егоров понимающе мелко кивает, подпирая голову рукой, и я уже уверенней продолжаю:

- Мне проще вечером посидеть, часик-другой. Так гораздо продуктивней работать.

Наумыч оживает:

- Ну, дай посмотреть, наброски на статью!

Кажется, переборщила. Показывать абсолютно нечего. Укоризненно гляжу на начальника, склонив голову набок:

- Ой, Борис Наумыч, давайте уж окончательный результат посмотрите. Не люблю я с середины светить.

Тот поднимает бокал:

- Ну, может быть ты и права.

Я тоже поднимаю свой.

- Давай, Маргарита, выпьем.

- За что будем пить?

- За тебя! Вот ты такая красавица, такая умница.

Слышать такое приятно, и я опускаю глаза в пол.

- Да и с головой у тебя все в порядке.

Пытаюсь отшутиться:

- И спортсменка, и комсомолка.

Егоров подхватывает:

- И на дуде игрец, ха-ха-ха!

Он вдруг смущенно улыбается:

- Может быть это нетактично, но все хотел тебя спросить - сколько тебе лет-то?

Он что мое личное дело не читал? Там все паспортные данные есть. Дату не помню, но год точно 1974-ый. Но соответствует ли возраст тела придуманному, понятия не имею. В ночной полутьме тянет пооткровенничать, и я признаюсь:

- Э-э-э…. Если честно… Я и самане знаю.

Наумыч откинувшись назад, заливается смехом:

- Ха-ха-ах

Глядя на него, грустно улыбаюсь - видимо старик принял мои слова за женские штучки.

- Ай да молодец! Ну, негениально, а?

И машет рукой:

- Вот, такое могла сказать только Реброва!

Замечаю за стеклянной стеной фигуру хакера - видимо все сделал и хочет уйти. Надо идти выпускать, но Егоров поднимает бокал:

- Давай за тебя!

Чокаемся, и я подношу свой к губам, чуть отпивая. За стеклом хакер поднимает вверх руку, подавая знак, в ответ делаю движение бровями, показывая, что вижу. Как только Наумыч склоняется над столом, пользуюсь моментом и поднимаю руку, складывая пальцы в кружок и растягивая сжатые губы - все ОК, как только смогу выпущу на волю. Егоров уже поднимает взгляд, так что я быстро отвожу руку назад, будто поправляю волосы. Шеф снова тянется бутылкой к моему бокалу и, позвякивая, доливает:

- А я еще хочу выпить за тебя.

Улыбаюсь, не поднимая глаз:

- А я за вас,Борис Наумыч.

Тот соглашается, добавляя в бокал и себе:

- Давай!

Тряхнув головой, отбрасываю волосы назад:

- Борис Наумыч, а вы то, что в такое время здесь делаете?

Уже осоловевший от выпитого Егоров, откровенничает:

- Ты знаешь, я часто прихожу в офис по ночам, когда люди ушли.

Что-то мне подсказывает, по его тону и ужимкам, что он мне вешает лапшу на уши.... Милый, милый старик. Пятнадцать лет я его знаю и не перестаю уважать. Умильно смотрю на него, склонив голову набок. Шеф добавляет:

- Информация осталась, и я ее всю впитываю…

Потом ржет:

- Ха-ха-ха….

Тянусь своим бокалом чокнуться:

- Ну, раз пошла такая пьянка - режь последний огурец!

- C удовольствием.

Не донеся до рта свою выпивку, Егоров вновь заливается смехом, признаваясь:

- Я не знаю.

Вот это действительно честный ответ. Потянуло и пришел! И мы пьем вино. Минут через десять, отлучившись в туалет, обнаруживаю, что никого выпускать с этажа не надо – на то он и хакер, чтобы выйти, не наделав шуму.

День 96 (164-167). Суббота - вторник.

Выходные у меня уходят, так сказать, на изучение вопроса. По другому и нельзя – если после каждой банковской операции Антоше будут идти SMS-ки на мобильник, вся затея сразу закончится крахом. Так что сначала изучаю клиент - банки Зимовского и от кого ему идет самый большой навар мимо счетов издательства – только если с этих счетов буду трясти, обиженный воришка промолчит и не обратится в милицию. А с хакером приходиться еще разочек свидеться, но уже дома – сначала думала позвать, чтобы удалил все свои игрушки с моего ноута, а потом пришла другая идея - связаться с сервером, куда вывесили зеркало Антошкиного компа, чтобы можно было креативить прямо из дома, даже по ночам, когда в издательстве никого нет и все выключено.

В понедельник подозрительные клиент-банки на компьютере Антона Владимировича действительно находятся - и как только на счет ложится кругленькая сумма от прачечной со знакомым названием, я понимаю- пора. Поздно ночью перевожу всю сумму на наш обычный издательский счет, оставив горемыке пятьсот рублей, чтобы было не так пусто и грустно… Поразмышляв, звоню хакеру – с помощью специальной программки, он готов сгенерировать кучу затрат на междугородние разговоры с рабочего телефона Зимовского, а я, опять же, направляю все это хозяйство на банковский счет редакции – пусть Эльвира принесет Егорову радостную весть о говорливом заместителе главного редактора. Кстати о Мокрицкой, та еще гадюка -то, что я прочитала о ней в переписке между Антошей и Лазаревым весьма впечатляет -отправляю ей все это хозяйство для поднятия настроения.

Что примечательно - за всеми этими веселыми вечерними развлечениями, почти незаметно, относительно легко и без напряга:

«проходит череда…,

женских дней календаря»

Стихи. Автор - Маргарита Реброва.

Набив рот шоколадными конфетами, резвлюсь и дальше, раз уж влезла на почту к Зиме, отсылаю заказы: в музыкальный магазин на синтезатор для Кривошеина, девчонкам парфюмерию и другие подарки, Калугину покупаю фотопринадлежности и немецкие фильтры -он плакался об них на оперативке. Глубокой ночью закрываю ноут и залезаю в кровать под одеяло - пора спать, завтра будет весело.

***

Утром во вторник, жду на работе праздника души – специально одеваюсь игриво, радостно и празднично: и темно-синее, без выреза и с узким поясом новое платье, с широкими рукавами до локтя, и яркий макияж с морковной помадой, и даже гладко зачесанные волосы, схваченные сзади заколкой в хвост – все таки, шепчет о моем замечательном настроении. После десяти утра последствия вчерашней шаловливости начинают давать плоды – в кабинет врывается Зимовский и с кислой мордой тащится к окну:

- Доброе утро.

Он приподнимает створку жалюзи, выглядывая на улицу, а я ухмыляюсь – интересно, о чем Антоша начнет плакаться в первую очередь, чем угрожать и на какой минуте сдастся и поднимет лапки.

- Марго, скажи мне, пожалуйста. Это твоих рук дело, да?

Продолжаю делать вид деловой занятости и усердно чиркаю в ежедневнике планы на сегодня. Даже не поднимаю головы:

- Нет, эти жалюзи мы заказывали на фирме.

Зимовский подступает вплотную ко мне, упираясь одной рукой на спинку моего кресла, а другой на крышку стола, нависая злобным падальщиком, высматривающим добычу. Он цедит сквозь зубы:

- Очень смешно. Это ты мне, значит, так мстишь, да?

Сразу признаваться не хочется, и я продолжаю играть в кошки-мышки, не поднимая глаз и не глядя в его сторону:

- Ты о чем?

- Слышишь, Марго, давай без этих экивоков! Ты хоть понимаешь, что операции с чужими банковскими счетами это статья?

Он еще сильнее пригибается вниз, рыча сквозь зубы. Неужели? Самое время лягнуть Антошу за ОМОН. Удивленно качаю головой:

- А что? Для человека, который похищает людей это так, детский лепет.

Кинув косой взгляд в сторону Антона, снова утыкаюсь в бумаги. Тот плюхается на край стола:

- Так это, значит, ты?

Сознаваться или нет? Если игра затянется, этот упырь действительно может начать ответные боевые действия на нашем информационном поле и ни к чему хорошему это не приведет. Бросаю на Антошу таинственный взгляд исподлобья, хлопая ресницами:

- А ты сейчас без диктофона?

- Мне что, карманы вывернуть?

Он злится в нетерпении и мне становится смешно:

- Да нет, не надо, мы же не в детском саду.

С довольной улыбкой откидываюсь на спинку кресла. Ничего, дружок, это еще цветочки, ягодки впереди. Зимовский нетерпеливо повторяет:

- Так это ты, да?

Наконец, перестаю мучить вредного мыша и, еле сдерживая смех, убираю коготки из его шерстки:

- Ну-у-у, глупо было бы отпираться…

Антоша злобно бьет по столу ладонью, беззвучно шевеля губами«сука...» и встает, будто выплевывая в мою сторону:

- Довольна, да?

Покачав головой и сдерживая смех, только пожимаю плечами:

- Ну, я не сказала бы, что совсем, но некое удовлетворение есть.

Чуть развернувшись в сторону вышагивающего за спиной, вдоль окна, Антона, злорадно приподнимаю бровь:

- Кстати, ты бы хоть спасибо сказал, что ли…

- Чего-о-о?

Я же слышала радостный шум в холле, чай не глухая, да и Галина с Людмилой сплетничали на кухне за утренним кофе. Поднимаясь из-за стола, растолковываю непонятливым, уже без улыбки, хотя не без сарказма и язвительности:

- А что? Ты меня помоями, а я вон тебя каким красавцем сделала, весь офис шуршит, что Зимовский широченной души человек!

- Слушай, Реброва, может, хватит, а?

Антоша проходит за моей спиной, но я не оборачиваюсь, негромко переспрашивая:

- Что, хватит?

Тон становится агрессивней и громче:

- Давай завязывай, покуражились и будет!

Молчу, опустив глаза, потом оглядываюсь. Наконец, приходит решение, чего я, как минимум, хочу. Настоящей войны мне не нужно, я же добрая и положительная, но за все издевательства Антоша должен ответить… Этот петушок на палочке должен переломить свой гонор! Смириться перед женщиной – это ли не самое ужасное наказание для самовлюбленного придурка? Добавляю в голос недоуменных ноток:

- Почему ты ко мне обращаешься?

Зима подступает вплотную, глядя с ненавистью:

- А к кому мне обращаться?

- Ну, ты сам в состоянии все это прекратить.

Вздернув головой, открыто смотрю в бешеные глаза.

- Я?

- Именно.

- Каким образом?

Какой недогадливый. Доктор Самойлов такой же был, однако быстро все понял и все сделал, как надо. Стоя возле кресла и сложив руки у живота, исподлобья кошусь на Антона:

- Тебе сказать?

Тот дергается, кривляясь:

- Сделай, милость!

Поджав в усмешке губы, прикидываю – вряд ли он, поддастся сразу. Может быть, вообще, упрется рогом, но попробовать стоит. Переступив с ноги на ногу и тяжко вздохнув, снова поднимаю глаза на Антона:

- Попроси прощения. Публично.

Мы снова меняем свои диспозиции – Зимовский, хихикая, отступает к окну и стоит там, таращась на улицу сквозь жалюзи и почесывая нос – видимо, просчитывая убытки от своего упрямства, а я усаживаюсь на край стола, боком к нему, продолжая немного нервничая крутить карандаш в пальцах. Снова слышу шаги и смешки:

- Хе-хе-хе… Хм… Ха-ха-ха.

Но не оборачиваюсь, демонстративно улыбаясь и чувствуя за собой силу. Представив будущие сцены с Антошкой от задуманных проказ, даже мечтательно поднимаю глаза к потолку - пересудов будет на неделю! Ничего не подозревающий Зимовский продолжает заливаться смехом:

- Да-а-а, Реброва, молодец, раскатала губу!

А той! Прячу улыбку - судя по поведению Антона, я уже попала в больную точку, так почему же мне не быть довольной такой замечательной выдумкой? Так что извиняйся дорогой, даже не задумываясь! Публично! А то будет еще веселей…

- А что? Вполне удобный вариант. Так мне кажется.

- Ты издеваешься, да?

Похоже, товарищ еще не дозрел.

- Издеваться Антон, это твое хобби.

В конце концов, у него есть выбор! Улыбка сходит с моего лица: и я развожу руками:

- Э-э-э... Ты меня спросил, что надо сделать - я тебе сказала.

Поднявшись со стола, делаю вид, что навожу порядок - начинаю перекладывать с места на место блокноты и ежедневники. Зимовский презрительно цедит сквозь зубы:

- Ты хоть понимаешь, что я этого никогда не сделаю?!

Понимаю, что это тебе как кость в горле. У тебя же все вокруг уроды, да безмозглые курицы, и тут на тебе, нашла коса на камень. Но я тебя все равно дожму!

- Не зарекайся.

- Нет Марго, ты ей-богу… Цок, цок, цок…, чокнутая.

Чем он там щелкает и цокает у меня за спиной, я не вижу и, прищурившись, оглядываюсь:

- Ну, с кем поведешься. А ты бы лучше не кипятился, а подумал над моим предложением.

Усмехаясь, Антон насмешливо качает головой:

- А тут и думать нечего!

- То есть, сделаешь, да?

Он растягивает слова:

- Естественно - нет.

Цыкнув языком, с сожалением смотрю на упрямца:

- Зря! Все было в твоих руках.

Значит, бой продолжается? Опустив глаза, ехидно усмехаюсь, уже предвкушая новые проделки. Антон оставляет последнее слово за собой:

- Хэ… Вот именно! Поэтому пойду-ка я, лучше, руки помою.

Мне остается лишь кивнуть, не снимая усмешки с губ в удаляющуюся спину – давай поерепенься, поерепенься, это даже интересно.

***

После работы, а точнее дома после ужина, переодевшись в синюю майку - борцовку и спортивные штаны, смыв макияж и распустив волосы, начинаю новый хакерский сеанс. На часах почти восемь и Вадик, племянник Филиппа Владимировича вероятно уже приступил к дополнительному приработку на информационной ниве. Устраиваюсь с ноутом на диване в гостиной, уперев ноги в тапках в стол. Раскрытый ежедневник, где прописаны все процедуры для прохода на сервер и зеркало Антошкиного компа, кладу рядом – буду сюда записывать новые идеи и пути их реализации. Рядом с ноутом ставлю чашку с кофе – так сказать для будораженья мыслительных процессов. Кажется, все готово. Поправив врезавшуюся в кожу лямку бюстика, оглядываюсь на Анюту, возлежащую на придиванном модуле с журналом в руках и Фиону, взирающую на нее… Ну, что, поехали? Взяв со стола мобильник, набираю уже знакомый номер. Сомова, встрепенувшись интересуется:

- Куда это ты там звонишь?

Прикладываю трубку к уху:

- По делам Анечка, по делам…Алло привет, это я!

- Привет. Нужна еще помощь?

- Слушай, а что еще такого веселого мы можем устроить через компьютер?

- А он включен или выключен?

- Думаю, еще работает.

- Можно, что-нибудь заказать – подарки какие-нибудь.

И мы погружаемся в разнообразные предложения интернета. Занятных идей здесь сколько угодно – цветы на свадьбу, шикарные скульптуры, разнообразная еда. Для дорогого Антоши мне ничего не жалко – выбираю ему два самых больших монумента для садовых фонтанов - одну русалку с дельфинами, другую с морской раковиной в руках, пусть любуется. Опять же закусить бедолаге на ночь - трех больших пицц, думаю, вполне хватит. Вадик отчитывается:

- Все в порядке, оплату подтвердил. Может ему еще спутниковую антенну на балкон заказать? Метра два в диаметре? Там у него на счетах еще много денег. Креатив меня раззадоривает, и я вскакиваю, возбужденно отправляясь вышагивать позади дивана:

- Ага, очень хорошо, молодец. Давай ему вообще на всю катушку!

В голосе хакера появляется сомнение:

- Только потом надо будет все подчистить, стереть мой софт.

Софт?

- Слушай, а может быть ему еще какой-нибудь вирус в комп запустить, а?

- Какой, вирус?

- Такой, чтобы сжирал все программы!

У меня даже глаза загораются от предвкушения.

- Ну-у-у… Надо подумать.

- Ты покумекай, если что, я дома. Ага, давай!

Захлопнув крышку мобильника, обхожу вокруг дивана, чтобы плюхнуться рядом сАнькой. Та, с сомнением, тянет:

- Слушай, а вы не перебарщиваете, а?

Ну, с вирусами не знаю, пусть гуру решает, а во всем остальном…

- Не-е-е… В самый раз я считаю.

Положив трубу на стол рядом с ноутом, многозначительно поднимаю указательный палец. Чтобы погрозить Антошке и подвести черту под Сомовскими сомнениями:

- Я этот ОМОН ему надолго запомню!

И снова утыкаюсь в комп отследить ситуацию и уже самостоятельно заказать для Люсеньки брошку. С гравировкой «На память от А.З.» . Ну, капец! Остаток вечера такой убойный, что разбредаемся спать только за полночь.

День 97 (168). Среда.

На следующее утро одеваюсь не к игривому празднику, а к торжественному общественному мероприятию- надеюсь, Антоша полностью капитулирует в присутствии публики - я буду вся в белом, а он окажется во всем коричневом и будет обиженно вонять из угла. Так что поверх темного топа с узенькими бретельками, надеваю белоснежный пиджак, в контраст к черным брюкам, а волосы закалываю в строгий пучок.

В ожидании решительного столкновения, после которого, надеюсь, враг будет повержен, топчусь возле рабочего стола, раскладывая скопившийся хлам по выделенным местам - сюда записные книжки, туда ручки, а вот здесь будет стопка бумажек. В открытую дверь кабинета заглядывает Калугин, светясь улыбкой:

- Марго, можно?

Выйдя из-за кресла, перехожу в торец стола, продолжая наводить порядок на его дальней стороне. У меня сегодня жизнеутверждающий настрой, так что весело киваю, приглашая приблизиться:

- Да ради бога!

- Спасибо.

Андрей прикрывает за собой дверь и делает несколько шагов в мою сторону:

- Ну, что ж, я вижу с настроением у нас уже все в порядке?

Очередь доходит до карандашей, и я их складываю в стаканчик:

- А чего грустить, жизнь бьет ключом!

- Хэ, действительно.

Он оглядывается на дверь:

- Э-э-э..., я чего зашел то.

Мне это тоже любопытно и я разворачиваюсь к Калугину:

- Да, кстати. Чего ты зашел?

Андрей с улыбкой признается:

- Я сегодня вечером окончательно поговорю с Наташей.

Похвальное решение. Но какой реакции он ждет от меня, если таких обещаний уже была уйма? Даже не знаю, что сказать, чтобы не повторяться… Уведя взгляд в сторону, неуверенно тяну:

- Н-н-ну-у, молодец. А от меня чего ждешь? Чтобы я тебя благословила?

Калугин снова утвердительно дергает головой:

- Ну, в общем да.

Догадываюсь о чем он, и, в общем-то, не против, но в объятия кидаться не спешу:

- Хэ... Извини, Андрей, но я не знаю, как это делается.

Мы с улыбкой смотрим друг на друга. Калугин игру поддерживает:

- А я тебя научу, все очень просто.

Он разворачивается вместе со мной так, чтобы самому привалиться к столу, а меня привлечь к себе и обнять. Наши лица, наши губы оказываются совсем близко. Резкий стук в дверь прерывает романтическую идиллию и заставляет меня оглянуться- в наш любовный уголок буквально врывается разъяренный Зимовский с перекошенной от злобы физиономией. Он подходит почти вплотную, а потом наклоняется в сторону Калуги:

- Андрей, извини. Извини!

Взяв за руку, он тянет меня прочь из объятий, прочь из кабинета, пропуская вперед и подталкивая сзади. Зато в своих хоромах уже не церемонится – сильно втолкнув внутрь, громко хлопает дверью, а потом нависает, как коршун, продолжая злобствовать:

- Слышь, ты, тварь!

Спуску не даю - оскорбление вызывает ярость:

- Слушай, Зимовский, за тварь можно и в рожу получить! Выбирай выражения!

- Реброва, это уже не смешно!

- Ты о чем?

- Остановись, слышишь! Или тебя остановят, поняла!

Отвернувшись, твердо чеканю:

- Ты сам это можешь остановить.

- Неужели?

- Я вчера предложила тебе прекрасный вариант. Сделай хоть раз в жизни настоящий мужской поступок! Извинись, перед дамой. От этого ты только выиграешь!

Иду мимо него к двери, таки слыша за спиной зубовный скрежет. Вот кто, по-настоящему, тварь. На разум не рассчитываю, но свою жадность Антоша может и не осилить, сдастся.

***

В обед, когда народные массы разбредаются кто куда укрепить потраченные трудовые силы, в дверь кабинета просовывается сияющая Люсина голова и с таинственным видом просит выйти в холл, посмотреть на что-то сногсшибательное. Надеюсь это то, что я думаю и безропотно иду за ней. Там, на стене плакат, возле которого уже начинает скапливаться гудящий, смеющийся люд. На большом листе ватмана с Антошиной фотографией скорбные буквы рвут душу - наверно он плакал, когда писал: «Я, Зимовский Антон Владимирович. Приношу свои публичные извинения Ребровой Маргарите Александровне за причиненные ей обиды. Прошу считать все мои действия неудачной шуткой. Заверяю, что впредь этого больше не повторится».

***

Через пару часов ко мне с этим самым плакатом врывается радостный Калугин:

- Марго ты это видела?

Я как раз вернулась из бухгалтерии, где девчонки меня буквально забросали восхищенными эпитетами по поводу извинений Зимовского, вгоняя в краску, и даже еще не успела сесть в кресло. Со смехом сознаюсь:

- Видела.

Андрей разворачивает плакат лицом ко мне:

- Я не понимаю, это что шутка такая?

Сложив уже разбросанные по столу бумажки в стопку, откладываю их в сторону:

- Ну, почему шутка, сам Зимовский все это и развешивал.

- Так, а чего на него нашло-то?

Подробности пусть канут в глубинах истории. Свои методы раскрывать не буду – может еще пригодятся. С усмешкой хмыкаю:

- Не знаю, совесть, наверное, проснулась.

Калугин тянет:

- Вот дела-а-а-а, так дела.

Взмахнув плакатом, он кладет его на стол, а потом, обойдя это препятствие, подбирается ко мне. Знаю, знаю зачем! Опустив голову, делаю вид, что поправляю плакат, а сама с улыбкой жду, что Андрюшка будет делать дальше. Чувствую как звенит мой голос, а глаза ловят мужской взгляд:

- Андрей, ты что-то хотел?

- Да! Нас тут с тобой прервали.

Его руки уже устраиваются у меня на талии, а губы, тянутся к губам. Положив руки Калугину на плечо, немного отклоняюсь назад:

- Андрей ….

Надеюсь, мои игры его не остановят. Он все сильнее прижимает меня к себе:

- Я соскучился, причем очень, очень, давно.

И наши губы сливаются…. Он целует мое лицо, шею, его рука сдвигается с талии, поднимаясь выше, чтобы лечь на грудь….Стоп! Нам нужно остановиться!

- Андрей.

- Я тебя уже сто лет…Очень, очень давно...

- Подожди, подожди…

Упираюсь обеими руками ему в грудь, стараясь отодвинуть, и сама прогибаюсь назад. Он не понимает, чувствуя, что я это делаю наперекор себе.

- Ну, почему…

Я не хочу сдаваться и дать ему разрушить воздвигнутую мной преграду - у меня вообще не останется никаких рычагов бороться с паутиной прилепившей его к Егоровой, да и с собой бороться тоже:

- Потому, что.

- Марго.

Так уютно прижаться и ни о чем не думать…Я ощущаю, как все тело наливается тяжестью, наполняя теплом низ живота, мои мысли только о слабеющих ногах и мурашках пробегающих волной по спине… Это вот так вот будет всегда?…. Он, как безумный, я как безумная… Мое дыхание сбивается, и я бормочу:

- Что?

И еще его ладони на моей талии, теплые и сильные, не вырваться. Мои мысли уплывают. Мои руки покоятся у него на груди и уже не отталкивают. Андрей невнятно бормочет, уже не владея собой:

- Я так больше не могу, я тебя люблю и хочу.

Напор Калугина меня пугает, возвращая сознание. Хочу? Стоп – машина! Надо остановиться и у меня только один инструмент для этого:

-Ты должен поговорить с Наташей.

- Я же тебе обещал!

- Я помню.

Андрей тяжело дышит и вновь тянется к моим губам:

- Давай, сегодня вечером.

Что, давай? Чего бы Сомова там не говорила, но «плыть по волнам любви»безмозглой курицей я не хочу! Тетки в таких ситуациях легко динамят, ссылаются на нездоровье, но я говорить об этом смущаюсь, поэтому уворачиваюсь с напряженной улыбкой, обрывая Андрея:

- Сегодня вечером тебе есть чем заняться. Разве, нет?

Калугин трясет головой, возвращаясь в реальность:

- Ну, в принципе да…Да, извини, да, да, да… Да, у меня есть занятие, я помню. Хорошо!

- Позвонишь мне?

- Обязательно, конечно.

Мы разъединяемся, продолжая держать друг друга за руки. Я вижу, ему действительно тяжело, может быть он и правда больше не спит с Наташей и это воздержание заставляет его терять рассудок. Хочу подбодрить и зову:

- Андрей!

- Что?

Делаю шаг навстречу, чтобы теперь, когда он немного успокоился прижаться и оказаться в объятиях, подставляя губы и прижимая ладони к его лицу. Наш поцелуй получается долгим и когда мы, наконец, разъединяемся, со смехом говорю:

- А вот теперь, иди!

Теперь ему есть за что побороться, и за что пострадать. Наши руки разъединяются и Андрей, уже спокойно, отвечает:

- Да-а-а, вот теперь позвоню.

Он идет к двери, и я улыбаюсь ему вслед счастливой улыбкой и потом прячу смущенно глаза, опуская их вниз – как же я его люблю… И наверно то, что я ощущаю, и означает – я его тоже…,хочу как женщина, как это ни странно звучит.

У дверей Андрей останавливается, оглядывается и посылает воздушный поцелуй. А потом выходит, прикрывая дверь. Довольная, плюхаюсь в кресло, откидываясь на его спинку. Положив локоть на поручень, задумчиво провожу пальцем по брови… На самом деле все не так уж плохо – Андрей поговорит с Наташей, а я успокоюсь и позволю себе быть совершенно бездумной рядом с ним. Ни о чем не вспоминать и ни о чем не жалеть.

***

До самого вечера приподнятое настроение сохраняется – с Зимовским разобрались, с Андрюшкой с места сдвинулись, рабочие моменты катятся наезженной колеей. И, вернувшись домой, тоже поначалу особо не буяню, хотя и вздрагиваю от каждого позвякивания похожего на телефонный звонок. Переодеваюсь, умываюсь, ужинаю и уговариваю себя, что совершенно спокойна и нисколько не психую. На неровной почве вырядилась в красную майку и синие штаны, хотя никакого футбола сегодня не предвидится. С каждой минутой мандраж нарастает и я, зажав в руке мобильник, болтаюсь, как заведенная, возле мебельной стенки, на полке которой стоит стационарный телефон -не хочу случайно пропустить Андрюшин звонок. Но минуты текут и текут, и от этого становится муторней – неужели так долго сказать пиявке «прощай»?

Вижу, как Анька, помыв яблоки с виноградом, тащит тарелку в гостиную и, схватив переносную трубку, срываюсь с места – иду за ней, пытаясь оправдать долгое молчание Калугина:

- Понимаешь, ему просто нужно выбрать подходящий момент.

- Угу.

Сомова ставит тарелку на столики садится перед ней по-турецки на диван. Уговариваю и себя, и ее:

- А то эта полоумная Егорова, она просто наглотается опять каких-нибудь колес и вози ее потом по больничкам!

На месте стоять не могу, и меня несет вокруг дивана. Анюта, опустив глаза в пол, и засунув в рот виноградину, возражает:

- Слушай, по-моему, меньше всего она похожа на полоумную.

Я и сама это понимаю, сто раз говорила Калугину, что не верю во все эти ее суициды, но сдаваться не хочу -тут же возвращаюсь и, наклонившись, пытаюсь заглянуть Сомовой в лицо:

- Да-а-а?

С двумя телефонами в руках присаживаюсь на боковой модуль. И вредничаю, раз нет никаких аргументов:

- А на кого она похожа?

- Ну, мне кажется, что это вполне четкий математический расчет.

Не в бровь, а в глаз. Обрываю подругу, повышая голос - не хочу такое слушать:

- Сомова!

- Что, Сомова?!

Вскакиваю, грозя Анюте, рукой с мобилой:

- Слушай, не выводи меня, ладно?

Меня опять несет вдоль полок, за диван, не нахожу себе места. До меня доносится:

- Кто тебя выводит? Ты просто хотела поговорить на эту темпу, вот мы и разговариваем.

Угу, разговариваем… Смотрю на наручные часы:

- Блин, ну почему он не звонит, а? Уже половина десятого!

Уже слышу в своем голосе слезливые нотки. Капец, так идо соплей недалеко. Сомова язвит:

- Ну, просто эти пять часов он выбирает момент.

Капец, убила… Анькин скепсис хуже самого ядовитого яда и я останавливаюсь, укоризненно глядя на подругу:

- Аня!

- Что?

- Вот умеешь ты испортить настроение.

Хотя оно у меня и так уже испорчено. Сомова повышает голос, взмахивая недовольно рукой:

- Слушай, я умею снять розовые очки, вот что!

Не поняла. Это о чем?

- Какие розовые очки?

Сомова разворачивается в мою сторону:

- Слушай, ты почему вообще решила, что он уйдет от Егоровой к тебе?

Да я сама видела, как его колбасит рядом со мной, да он весь трясется, когда мы целуемся! Наклонившись и опираясь зажатыми телефонами прямо на придиванный модуль, нависаю над Анькой:

- Да потому что! Потому что он меня любит!

- Хэ… Серьезно?

Я почти рычу на нее:

- Серьезно. И по сто раз на дню об этом говорит!

Высказавшись и выпрямившись, бросаю победный взгляд на подругу. Но ту мои аргументы не впечатляют:

- Ой, мужики вообще много чего говорят.

Я так и замираю с открытым ртом. Сомова отмахивается:

- Вон, Гоша стелил так, что бабы штабелями к нему падали.

Ну, сказанула… Закатив глаза к потолку, искренне хохочу:

- Ха, ты сравнила! Гошу-раздолбая и Калугина!

Сомова продолжает судорожно клевать виноград и вдруг давится, оглядываясь на меня. Тон ее меняется:

- Кхе…. Так, так, так … Можно еще раз повторить? Что ты сейчас сказала?

- Что тебе еще раз?

- Как вы... Как мы сейчас себя назвали?

Она приподнимает вверх ухо, демонстрируя свою готовность внимать. Мы, вы… Про мою взаимосвязь с Гошей тему закрыли! По крайней мере, пока!

- Так, Ань!

- Что?

- Уйди отсюда, а? Пока я тебя, чем–нибудь, не контузила.

Сомова слезает с дивана, берет со стола свою тарелку и еще раз язвит:

- А вот, кстати, чего Гоша не делал никогда – так это он никогда не бил женщин.

А Марго вполне может, так что лучше не рискуй! Сложив руки на груди, рычу:

- Уходи, Аня!

Та бодро шлепает с фруктами к себе в комнату:

- Я уже ушла.

Гляжу ей вслед, и когда дверь закрывается, обхожу вокруг придиванного модуля, чтобы усесться на него, обиженно нахмурив брови. Посидев несколько секунд, открываю мобильник и набираю номер Андрея, но поднеся к уху, тут же захлопываю. Нет, он сам должен позвонить – он же обещал! Бросив трубку на стол, упираюсь подбородком в кулак и в тоскливом ожидании замираю.

***

Когда городской, наконец, звонит, бегом срываюсь из ванной и лечу в гостиную:

- Я подниму!

Чуть не сшибая с ног Анюту, выползающую из своего логова. Наконец-то, Андрей! В спину слышу недоуменное:

- Господи.

Полная надежд, хватаю трубку:

- Алло!

- Марго?

Воодушевление быстро покидает мой лик, и голос тускнеет – увы, это не Калугин.

- Да, Борис Наумыч.

- А Анечка, рядом?

Рядом крутится Сомова, ожидая, когда я ей отдам телефон, но это не входит в мои планы. Вру, на голубом глазу:

- А ее нет, она в магазин выскочила.

Уворачиваюсь от Анькиных рук, не давая ей ухватиться за трубку.

- М-м-м… Извини, что побеспокоил.

- А ничего, ничего!

Даю отбой. Анюта, с вытянутыми руками, возмущенно таращит глаза, но я с демонстративной самоуверенностью встречаю ее взгляд – ничего страшного, если надо мобильники есть. А потом с невозмутимым видом иду мимо нее. Опешившая Сомова, аж заикается от возмущения и тащится следом, причитая:

- Да это вообще что такое, а? Что за наглость?

Кто бы говорил! Месяцами выгуливать своего кашалота на чужой жилплощади не наглость, а освободить от трендения линию на пол часика, опять же чужого телефона, целая катастрофа. Чуть наклонив голову на бок, укоризненно гляжу на нее:

- Слушай, Ань!

- Это ты, слушай! Это вообще как называется, а?

- Это производственная необходимость. Вы со своим Наумычем, как начнете трещать - до утра не вклинишься! Вот пусть на мобильный звонит.

- Ага!

И, действительно, звонит! Из Анькиной комнаты слышатся трели, и я тычу в ту сторону рукой:

- Вот, что и требовалось доказать.

Сомова огрызается, размахивая недовольно руками:

- Слушай, ты со своим Калугиным уже совсем…, вольтанулась!

Ее мобильник продолжает жалобно призывать хозяйку, и Анюта обиженно шлепает к себе. Отвернувшись, невозмутимо стою, сложив руки на груди - меня все эти вопли и укусы не задевают – прекрасно помню совсем недавнее поведение влюбленных голубков, которые вообще считали, что я пустое место или, в крайнем случае, случайная мебель, оставшаяся от прошлых жильцов. Эта мысль меня подбадривает, и я, обернувшись, кричу вслед, тоже взмахивая рукой и притоптывая:

- А ты, со своим Наумычем, нормальная, да?

Сомова пытается оставить последнее слово за собой и бурчит, прячась за дверью:

- Нормальная.

Ню-ню… Звонок баламутит немного успокоившиеся нервы и у меня снова все бурлит внутри - вот, даже Егоров звонит своей Джульетте и только я как дура, жду и жду, верю и верю… Мечусь по гостиной словно раненый зверь, продолжая причитать:

- Почему ты не звонишь, а?

Поднеся безмолвную трубку к лицу, жалуюсь ей:

- Ты же обещал!

Швырнув в отчаянии ее на диван, упираю руки в бока:

- Ф-у-у-ух.

Плюхаюсь на придиванный модуль, и, открыв крышку мобильника, набираю номер, но теперь уже не сбрасываю, а терпеливо жду. Длинные гудки. Длинные гудки… Короткие гудки. Капец.

***

Ждать становится невыносимо, и я занимаю себя приготовлениями, чтобы потом не тратить время -начинаю одеваться и заново крашусь. Так время пролетит быстрее. Долго подбираю платье и, наконец, останавливаюсь на длинном до пола вечернем, оно темно-синее с блестками, с открытыми плечами и спиной и большими металлическими кольцами в бретельках – очень красивое. Покупала для специальных случаев. Волосы расчесываю локонами и прихватываю заколкой сзади так, чтобы спадали на эти самые открытые плечи. Андрюше понравится. К тому же тяжелый разговор с Наташей, должен же быть вознагражден?

Когда все готово, перебираюсь обратно в гостиную на диван и, бросив телефон на столик и притушив свет, замираю в ожидании, потихоньку впадая в оцепенение. Конечно, разговор у них затянется…, может быть даже до полуночи или позже…, но закончится же…. И мы все равно с Андреем найдем местечко куда съездить. Надо только подождать.

Шаркающие шаги возвещают о приходе Сомовой. Сложив руки на груди и закинув ногу на ногу, сижу в своем сказочном платье как истукан, вперив взгляд в одну точку – мой мозг сопротивляется признать поражение и мое отчаяние. Голос Анюты пробивается в сознание:

- Марго.

Приподняв голову, смотрю на Аньку:

- Что?

- Ты чего здесь сидишь?

Как зомби повторяю:

- Сейчас он позвонит, и мы куда-нибудь сходим.

Сомова уже совсем рядом и, хмуря брови, кидает взгляд на часы на руке:

- Да какой позвонит, полвторого ночи.

И садится на придиванный модуль. Полвторого? Не может быть! Смотрю на свои часы:

- Как полвторого?

И разочарованно отвожу глаза в сторону. Значит правда -я дура и Калугину же видит седьмой сон, посапывая в плечо своей невесты.

- Капец.

- Марго, ну ложись спать. Он уже не позвонит.

Упрямо твержу:

- Ань, он обещал!

Та качает головой:

- Слушай, ну-у-у… Давай спать… Утро вечера мудренее.

Ни хрена оно не мудренее. Слезы подступают к глазам, я, наконец, сдаюсь и обреченно отворачиваюсь:

- Хэ…Ага, а завтра он будет мне травить байки о том, как у него не получилось, а я буду слушать как дура…

Опустив голову, снова таращусь бездумными влажными глазами прямо перед собой.

- Слушай, ну может быть у него действительно была причина?

Снисходительно гляжу на подругу:

- Да знаю я Ань, все его причины. Просто пользуется тем, что я дура конченая, вот и все!

- Слушай, ну перестань!

- Что, перестань?

- Ну, чего ты себя накручиваешь? Не уснешь же сейчас.

- Я и так не усну.

Тянусь за телефоном на столике и поднимаюсь с дивана:

- Ладно, Ань, давай! Спокойной ночи.

Тащусь к себе. Вслед слышится:

- И тебе цветных снов.

Ну, да… Привязалась присказка. Оглядываюсь:

- Я и от черно-белого не откажусь.

И ухожу в спальню.

***

Уже час лежу в постели, а сон все не идет. Наверняка Егорова опять что-то придумала. Может быть, стоит сейчас на балконе у Калугина и грозиться сигануть вниз. С нее станется! Луна уходит в облака и в спальне становится совсем темно. В гостиной слышится осторожной шорох, и я приподнимаю голову, прислушиваясь. Там чужой! Опасность! Тихонько слезаю с кровати и, сунув под одеяло подушку вместо себя, отступаю в угол возле двери.... Проходит томительная минута, и кто-то действительно заходит, подступая к сделанному мной муляжу. Луна выглядывает снова, и я вижу, что это Егорова, в красном открытом платье и у нее что-то блестит в руках... Это большой нож, который она сжимает сразу обеими руками. Черт, как она сумела сюда пробраться? Наташа упирается рукой о матрас и начинает злобно и методично наносить удары по выпирающему одеялу:

- Чтоб ты сдохла! Сдохни… Сдохни!

Я подступаю к ней сзади. В моей вытянутой руке, торчащей из рукава пижамы, холодный металл пистолета:

- Ты закончила?

Егорова растерянно оглядывается, и я нажимаю курок, опаляя гадину огнем пороховых газов... Резко сажусь в постели, тяжело дыша, и окончательно просыпаясь. Тихо, темно, никого нет.

Капец, с этим нужно что-то делать, иначе с ума сойду!

День 98 (169) Четверг. Утро и день.

Все! Больше не хочу быть полоумной дурой. Все утро стыдно смотреть Аньке в глаза за свое вчерашнее поведение. Если Калугин считает, что может удобно сидеть на двух стульях, то он ошибается! И показывать всем, и ему, в том числе, что вчера превратилась в тряпку, о которую можно вытирать ноги, я не намерена - одеваюсь и причесываюсь даже дольше и тщательней, чем обычно. На сегодня выбираю мягкие серые брюки и белую кофту с длинными рукавами и с завязками внахлест на спине, поверх голубого топика — красиво, строго,женственно. На голове тоже все в порядке — две прядки с боков увела назад и заколола двумя заколками, чтобы волосы лежали волной на спине и не лезли вперед.

Когда приезжаю в издательство, еще внизу у лифта снимаю куртку, просунув ее под ручки сумки и повесив на плечо. Все, как обычно, ничего не случилось, я сама невозмутимость! Выйдя на этаже, провожу пропуском в щели датчика пропускного агрегата и под его звонкое тюлюлюканье направляюсь к Люсиной стойке, на ходу убирая пропуск в кармашек тоута:

- Доброе утро.

- Доброе утро Маргарита Александровна.

Не поднимая головы, интересуюсь:

- Мне что-нибудь есть?

Людмила мнется:

- Вы, извините, честно, я вот пока не знаю.

- Ясно…

Не глядя на секретаршу, продолжаю одной рукой копаться в глубинах сумки, на этот разв поисках мобильника.

- Маргарита Александровна, вы, конечно, извините...

Людмила задумчиво чешет висок:

- Но это личная просьба Бориса Наумыча.

Кисло смотрю на нее. Это про что? Вот так вот, не успеешь прийти, уже личные просьбы. И я кажется знаю по какому поводу… Со скучающим видом отворачиваюсь, сунув руку в карман брюк:

- Какая просьба?

- Ну, в общем, он сегодня хочет взглянуть на вашу статью.

Мало ли кто чего хочет. Кошусь на секретаршу:

- А… Да, я помню.

Та сразу подается вперед, нависая над своей стойкой:

- Так что ему передать?

Как только, так стразу! Поморщившись, вздыхаю:

- Передай ему, пожалуйста, пятьсот долларов.

Людмила испуганно меняется в лице:

- То, есть?

Упс… Похоже, она еще не проснулась до конца. Укоризненно улыбаюсь:

- Люсь, ну чего ты как маленькая! Будет тебе статья. Скоро, будет!

Уже когда иду к себе, вслед доносится облегченное:

- Хорошо.

Статья.... Понятия не имею о чем писать - на последней летучке, так и не пришли к консенсусу по теме номера. У кого-то чего-то, а в единое - не связать… Думать совсем не хочется, и я оглядываюсь по сторонам, высматривая поблизости Любимову:

- Галь!

О чем хоть последние фотосессии? Галины не видно и я отправляюсь к ее рабочему месту:

- А Любимову никто не видел?

Окинув взглядом ее стол, просматриваю разбросанные распечатки. Увы, ничего определенного и креативного. Неожиданно сзади слышится вкрадчивый голос Андрея, и я напрягаюсь:

- Доброе утро, Марго.

Можно напрямую спросить Калугина про съемки, но я с ним разговаривать не хочу. Даже не оборачиваюсь и, молча, продолжаю свое занятие. Голос становится тверже:

- Маргарита, я с тобой поздоровался.

Сжав зубы, разворачиваюсь к нему лицом, мельком скользнув глазами:

- А я с тобой нет!

И с каменной физиономией топаю мимо. Андрей бросается следом:

- Пожалуйста, подожди!

Пожалуйста, жду. Останавливаюсь и, оглянувшись, жду продолжения.

- Давай выпьем кофе, м-м-м? И нормально поговорим...

Нормально поговорить ты мог вчера, по телефону, до ночи прождала. Сунув руки в карманы, начинаю раскачиваться с мыска на пятку, благо каблук невысокий:

- Кофе пьют в ресторанах. А здесь люди работают.

- Хорошо, я могу хотя бы объяснить?

Ничего нового услышать я не надеюсь и раздраженно смотрю на него:

- Как хочешь.

С мученическим видом Калугин укоризненно глядит на меня. Но это меня только злит сильнее.

- Маргарита я тебе клянусь, я пытался с ней вчера поговорить.

Поджав губу, мелко киваю несколько раз – вешай, вешай лапшу!

- Но когда речь заходит о ребенке…

Меня аж перекашивает – ребенка давно уже нет, а песенка все та же. Сморщившись, веду головой из стороны в сторону:

- Так, все! Слушай, меня эта заезженная пластинка уже не интересует. Если тебе нравиться, крути ее кому-нибудь другому, ладно?

А вот и объект нашего столкновения — за спиной Андрея появляется Егорова со счастливой улыбкой во все лицо и берет Калугина за локоть:

- Андрюш... Андрюш, сегодня в филармонии какой-то классный джаз.

Она зыркает глазами исподтишка в мою сторону. Презрительно усмехаюсь: джаз - отличное времяпровождение для жаждущих суицида. И их бывших женихов, тоже!

- Папа позвонил, оставил два билета. Пойдем?

Как патетически прозвучало: «Когда речь заходит о ребенке…», и как прозаически: «джаз в филармонии»... Хотя бы договорились об единообразии. Калугин угрюмо бурчит:

- Не знаю.

Тут уж я не могу сдержаться — вся эта плохая мелодрама меня уже достала и я откровенно издеваюсь:

- А чего тут знать?! Надо идти. Ты даже здесь, Калуга, решения принять не можешь.

Оглядываясь на парочку, ухожу к себе, оставляя поникшего Ромео и повисшую на нем Джульетту.

***

Страдания со статьей продолжаются пол дня и без особого успеха. На редакционных часах шестнадцать ноль пять и я все еще продолжаю корпеть над первой страницей, уткнувшись в монитор и покусывая нервно ноготь — третий разменяю вектор и все не то… Тускло и не слишком интересно! Мобильник подает сигнал о пришедшей SMS и я ворчу:

- Да слышу я, слышу.

Оторвавшись от экрана, тянусь за трубкой и, открыв крышку, читаю послание от Калугина:

«На номер +79261203685. Как насчет пообедать». Что-то поздновато для обеда.

Интересно другое, откуда такая смелость? Наверно, невеста усвистела по магазинам, вот и пользуется моментом. Как он говорил? «Нас теперь ничего не связывает»? И такая конспирация. Зажав мобилу в ладони, сразу набираю ответ, нажимая кнопки большим пальцем и шевеля губами, повторяя текст: «Утром деньги, вечером стулья».

Усмехнувшись, отправляю ответ, а потом, отложив со стуком телефон в сторону, опять утыкаюсь в монитор в поисках умных мыслей. Но найти не успеваю - в кабинет заглядывает улыбающаяся Люся:

- Маргарита Александровна, можно?

Пожалуй, гребаную статью я так никогда и не напишу. Повернув голову в сторону двери, устало переспрашиваю:

- Можно, что?

- Ну-у-у, зайти.

- Ну, зайди.

Людмила, прикрыв за собой дверь, спешит к столу:

- Я просто хотела поинтересоваться.

Снова разворачиваюсь к монитору:

- Насчет статьи?

- Угу.

Киваю:

- Ну, поинтересуйся.

Слышу сопение и неуверенное:

- А, как бы...

- Вот, видишь? Какой вопрос, такой ответ.

Поджав губы в полоску, только вздыхаю:

- Ничем пока порадовать не могу.

Увы. Муза сегодня отдыхает.

- Понятно. А, м-м-м…

Люся продолжает топтаться в торце стола и не уходит. С виноватым видом подавшись ко мне, она не оставляет свое нытье:

- Просто, Борис Наумыч, он...

Оглянувшись, укоризненно смотрю на нее снизу вверх:

- Я знаю, он очень просил.

- Угу.

Я впитала, но от этого быстрей не рожу -намек, по-моему, прозрачней некуда. Но Людмила не уходит- стоит, опустив глаза в пол и вцепившись двумя руками в тонкую папочку:

- Маргарита Александровна, понимаете, Егоров достает меня, а я соответственно достаю вас.

- А мне кого доставать?

Секретарша лишь пожимает плечами, и я отворачивается к экрану — мне к сказанному добавить нечего:

-- Ладно, передай, что я скоро закончу.

Пару секунд она стоит, а потом, слышу, делает шаг к двери:

- Хорошо.

И снова возвращается, капец какой-то!

- А скоро, это когда?

Блин, я ее сейчас ударю. Разворачиваюсь в кресле:

- Капец, Люсь, ну я ж не против, чтобы ты доставала, но надо же и меру знать!

Последнее предупреждение и начну скандалить! Отворачиваюсь к монитору и Людмила, наконец, убирается:

- Извините.

С гримасой мученицы грызу ноготь и пытаюсь нашкрябать, хотя бы еще один абзац

***

Приходит момент, когда для плавности мысли не мешает попить кофеи чего-нибудь поклевать из холодильника - с такой мыслью выползаю в холл и, прикрыв за собой дверь, бросаю взгляд на часы - скоро пять, день идет к концу. Откуда-то сбоку слышатся стремительные шаги, и Калугин придерживает меня за локоть:

- Маргарит, Марго подожди. Ты обедать?

Все никак не отобедается. Тут уж ужинать впору, а не обедать. Идем рядом. Но может и правда нормально пожрать? Если допоздна сидеть придется? Только тогда сумку нужно забрать из кабинета. Или пускай Калуга кормит в долг.

- Да.

- Я тоже.

Я на него все еще зла и огрызаюсь:

- Какое совпадение, приятного аппетита.

Андрей, с несчастным видом, канючит:

- Ну, подожди.

Меня уже бесит от двух его любимых словечек – «поговорить» и «подождать», и я взрываюсь:

- Слушай, надоело! Понимаешь, надоело - ждать, ждать, ждать.

В наш милый разговор врывается крикливый голосок Егоровой:

- Андрюш!

Она бежит к нам, чтобы снова вцепиться в локоть Калугину:

- Ну, мы пойдем с тобой обедать или как?

Еще одна любительница обедов. Покачав головой, с усмешкой вздыхаю:

- Фу-у-ух.

Нырком обхожу парочку, устремляясь дальше. Вслед слышится:

- Ты знаешь, мыс Юлечкой недавно такое кафе вкусное нашли.

Ага. Наверно там у нее была очередная угроза суицида. Или в филармонии…Людмила тормозит меня возле секретарской стойки

- А, Маргарита Александровна!

Калуга с Наташей топают к лифту, а я останавливаюсь, сунув руку в карман. Приходится собрать все силы в кулак, чтобы не сорвать на Люсе накопившееся раздражение:

- Вот, ты сейчас прежде, чем спросить про статью, ты хорошенечко подумай, ладно?

Секретарша кивает, и я для верности добавляю:

- Просто, возможно, от этого будет зависеть твоя дальнейшая карьера.

Людмила мотает головой:

- А я и не собиралась ничего спрашивать.

Вздохнув, кладу локоть на стойку:

- Хорошо, слушаю.

- Просто, вас Борис Наумыч искал.

- По поводу?

- Не знаю, сказал, что очень важно.

Подняв глаза к потолку, обреченно считаю в уме до пяти -не мытьем, так катаньем. Задолбали со своей статьей:

- Ох, капец, господи, да что ж задень сегодня такой, а?!

Не торопясь, размахивая руками, марширую на ковер к начальству. Егоров как раз выходит из кабинета:

- О! Вот это я понимаю оперативность!

Из-за моего плеча, он пытается выглянуть и посмотреть на Людмилу:

- Тебе, Люся сказала?

Оглядываюсь. Если согласиться, то сразу придется оправдываться за статью и ее отсутствие, поэтому отнекиваюсь:

- Да нет, сама, можно так сказать, спинным мозгом почувствовала.

Закинув голову назад, Егоров хохочет:

- Ха-ха-ха!

Ну, раз настроение хорошее, значит, разборка откладывается, и я улыбаюсь, наблюдая за непосредственной реакцией начальника. Егоров продолжает смеяться, отмахиваясь:

- Твой мозг меня не перестает удивлять. Даже спинной!

И снова заливается смехом, закидывая голову назад:

- Ха-ха-ха… Заходи!

И мы проходим гуськом внутрь кабинета. Шеф присесть не предлагает и я, засунув руки в карманы, останавливаюсь в торце его стола. Наумыч чешет затылок, собираясь с мыслями, потом рубит воздух рукой:

- Вот, послушай Марго...

Он проходит за моей спиной, перемещаясь к своему креслу, но не садиться, и переходит к делу:

- Я тут анализировал наш последний номер, ну тот который Зимовский делал.

Ну, сказанул, так сказанул… Что мог делать Зимовский, кроме того, как вставлять палки в колеса?

- Борис Наумыч!

Егоров отводит глаза:

- Я понимаю, тебе неприятно об этом вспоминать.

Естественно! Если бы ты не пьянствовал все это время, ты бы знал, сколько нервов сожрал у меня этот урод. Егоров теперь проходит у меня за спиной в обратную сторону и встает с другого бока:

- Но там есть одно очень светлое такое пятно, знаешь?

Это, какое? С Зимовским, по-моему, могут быть только темные пятна. Выпятив нижнюю губу, отрицательно качаю головой:

- Честно, говоря…

Егоров расцветает:

- Твоя статья! Которая хоть как-то, вот она спасла этот тираж.

Он уже опять мельтешит с другого бока и глядит с восторгом, высунув кончик языка.

- Ты помнишь, о чем она?

Естественно, я этот гинекологический креатив никогда в жизни не забуду. О девственницах.

- Ну, я амнезией пока не страдаю.

Наумыч, опершись ладонью о крышку стола одной рукой, другой подбоченивается:

- А знаешь, чем она замечательная?

Как для кого. Для меня так часовым позорищем на оперативке и долгим промыванием косточек среди наших кумушек. Но я лишь вопросительно приподнимаю плечи:

- Борис Наумыч, вы хотите, что бы я сейчас себя похвалила?

- А это я сделаю сам с великим удовольствием!

С довольным видом он шлепает ладонью по столу:

- Просто, вот в ней, как и во всех остальных твоих работах…

Растопырив руки, он обрисовывает весомый шар этих самых работ, а потом мечтательно поднимает глаза к потолку. С любопытством жду к чему все эти дифирамбы.

- Есть вот у тебя свой стиль, понимаешь?! Вот я сегодня прочитал многие твои статьи.

Так уж прямо и многие… Задумываюсь, сжав губы в узкую полоску. Сколько мы выпустили номеров за эти полгода, шесть – семь? И парочка из них, точно - посмотреть и забыть. Егоров снова проходит за спиной:

- И я понял, я просек, в чем они привлекают так мужиков!

Мужиков? С таинственным радостным видом он смотрит на меня, явно ожидая вопроса: «Чем?».

- Забавно. Даже самой интересно стало.

Новое метание за спиной и мне приходится повернуть голову в другую сторону.

- Ты понимаешь, вот у них у всех есть одна своя формула.

У мужиков или у статей? Наконец он встает за свое кресло и упирается пальцами в стол:

- Ты берешь вот…, э-э-э…, женскую проблему…

Наумыч хватает и поднимает со стола первую подвернувшуюся папку:

- И смотришь на нее глазами мужчины.

Это точно, «Head & Shoulders», два в одном флаконе. Подыгрываю шефу, широко распахивая удивленные глаза:

- Серьезно?

Егоров аж подпрыгивает в радостном возбуждении:

- Абсолютно точно!

И опять бежит за моей спиной, чтобы встать по другую сторону:

- А когда начинаешь логически вскрывать вот эту проблему, появляется какая-то…, ну я не знаю…

От суеты позади меня уже начинает кружиться голова, голос Наумыча уходит то в одну сторону, то в другую. Забавно. Но я пока не догоняю, к чему он, в своих исследованиях, клонит.

- Какая-то легкая такая пикантность, что ли…, сексуальность.

Сексуальность? Про старых дев и месячные? Удивленно таращусь, недоверчиво качая головой.

- А потом вскрывается один план, второй план, третий план. Представляешь?

Трясу отрицательно головой. Пока не очень. И пытаюсь отшутиться:

- Ого! Третий план это уже что-то!

Мечтательно подняв глаза к потолку, Егоров продолжает петь дифирамбы:

- Твои статьи, они как бы сказать…, они пробуждают фантазии.

Сексуальные фантазии у пенсионеров? Вот чего не хотела, так не хотела - даже слегка краснею от смущения и переспрашиваю:

- У вас?

Наумыч закашливается:

- Кхм..., знаешь, не надо делать из меня это…,сексуально озабоченного!

Он опять проходит у меня за спиной и таинственно добавляет:

- Не одному мне так кажется.

Егоров, взмахнув рукой, прекращает прения:

- Так! Теперь по поводу нового номера.

Голос за спиной меняет направление движения:

- Ты свою статью закончила?

Мда… Так все хорошо начиналось. Неуверенно гляжу в сторону закрытой двери и тычу в нее пальцем:

- Ну-у-у… Там еще это…

Наумыч меня перебивает, пришлепывая ладонью в воздухе:

- И замечательно!

В смысле? Прямо зависаю с поднятой рукой от такого поворота – центральная статья и не нужна? Шеф по-отечески приобнимает меня за плечи:

- Я хотел бы тебя попросить, чтобы ты вот не меняла свой стиль. И тогда получится, ну просто – у-у-ух, понимаешь?

Да я как-то о стиле никогда и не задумываюсь – пишу и пишу, как пишется. И что значит «у-у-ух»?

Пока шеф перемещается на другую от меня сторону, веду головой вслед за ним и,

недоуменно улыбаясь, непонятливо трясу головой:

- Не совсем.

- Я буду тогда откровенен. Номер получается так, средненький. И бомбы там пока нет, понимаешь?

Задумываюсь – ну, может и правда средненький, спорить не буду. До меня доходят его ужимки и прыжки, ия согласно киваю:

- А-а-а, хм… То есть бомбой должна стать моя статья, да?

Наумыч тут же подхватывает, взмахивая кулачком:

- Вот, молодец, можешь если захочешь!

Можно подумать, что это так просто, и я все время так и норовлю написать исключительно примитивное и убогое. Не получается бомб-то… Ничего не обещая, лишь хмыкаю.

Неожиданно дверь кабинета распахивается и на пороге возникает взбудораженная Сомова. Что-то случилось? Егоров тоже удивленно смотрит на свою Джульетту:

- Аня, а ты чего здесь?

Сомова с серьезным видом просит, растопыривая пятерню:

- Марго, ты извини, нам с Борисом Наумычем пять минут tet-a-tet.

Что же случилось? Любопытство раздирает меня, но приходится убраться восвояси.

***

Возвращаюсь к себе в кабинет «писать бомбу» и даже не представляю, как превратить то, что успела «натворить» в орудие массового поражения. Несмотря на все напутствия шефа, дело движется с трудом, и все равно нет уверенности в успехе. Спустя пол часа раздается стук в дверь и на пороге появляется отобедавший Калугин:

- Марго, можно?

Видимо покормил свою убогую и теперь пришел завести старую шарманку – как Наташа чуть не подавилась роллами и все из-за выкидыша. Молчу, уставившись в экран, и не обращая внимания на гостя. Потоптавшись, Калугин прикрывает дверь и идет со вздохом к столу:

- Марго.

- Что?

Он останавливается сбоку от моего кресла и начинается мяться там:

- Я пришел перед тобой извиниться.

Ежедневная мантра. Хмыкаю, не глядя в его сторону:

- За что?

Он садится на угол стола:

- Маргарита, ну прости, ну честное слово я…

Не мог даже позвонить? Чуть развернувшись и, по-прежнему, отведя взгляд в сторону, прерываю поток слов:

- Так, стоп - машина!

Какой смысл во всех этих оправданиях? Мужчину красят поступки, а не слова. Поднявшись, наконец, смотрю ему в глаза:

- Я тебе не директор школы…

Отхожу кокну и встаю там, сунув руки в карманы:

- А тыне курил в туалете. Что ты мне все прости, да извини?

Спиной чувствую, как Андрей подступает вплотную:

- Марго, ну пойми, там все очень непросто.

Капец! Что – то я особых страданий у нее не наблюдаю, цветет и пахнет. По джазам ходит, по кафешкам. Оглядываюсь на Калугина и натыкаюсь на его больной мученический взгляд. Страдалец - перфекционист. Однобокий перфекционист, правда.

- А ты знаешь, я охотно верю. Единственно, у кого все просто- это я! Мною можно крутить, швырять, вертеть как угодно, да?

До двух часов ночи, как дура, сидела, ждала телефонного звонка! Калугин вздыхает и молчит.

- А что? Я же таблетки не пью, не вешаюсь, да?

- Марго, ну подожди, ну…

Адреналин требует выхода, и я начинаю метаться вдоль окна, выплескивая энергию:

- Нет, это ты подожди. Потому, что я ждать, уже устала! Хэ… А ты очень хорошо устроился мой дорогой- на работе бегаешь за одной, а дома у тебя другая, да?

Калугину явно не нравятся мои слова, и он морщится:

- Марго.

Возмущение практически достигло точки кипения:

- Что, Марго?!

Вздернув вверх голову, язвительно интересуюсь:

- А что ты ей говоришь, вот мне интересно! Тоже, «подожди»?

Андрей пытается взять меня за руку, но я вырываюсь.

- Маргарита…

- Так, все Калугин, закрыли тему.

Больше песню о страдающей Егоровой слышать не хочу. Надоело! И вообще мне надо писать статью. Пробравшись за стол, усаживаюсь в кресло:

- Покинь кабинет!

Андрей с несчастным видом зависает у меня за спиной, не реагируя, и я разворачиваюсь к дисплею и клавиатуре, демонстрируя занятость и желание работать. Калугин вдруг решительно передвигается в торец стола и встает там, сложив руки на груди:

- А я никуда не уйду!

То есть вот так? Сногсшибательная смелость и твердость духа? Недоуменно оглядываюсь, даже от удивления открыв рот. Волна возмущения, бултыхающаяся где-то внутри меня, выплескивается через край - я с грохотом задвигаю приоткрытый ящик стола и вскакиваю:

- Замечательно! Тогда я уйду.

Стремительно прохожу мимо Калугина, а потом, приостановившись на миг, даю волю эмоциям, повышая голос:

- Капец! Он мне еще принципы свои показывает. Егоровой их покажи!

Иду на выход, и с силой хлопнув дверью, выскакиваю в холл.

День 98 (169) Четверг. Вечер.

Небольшая пробежка по комнатам и этажам особого успокоения не приносит – когда возвращаюсь, все равно не могу усидеть на месте, и меня мотает по кабинету. Как же он не может понять, что его сюсюканья с Егоровой - словно раскаленной гвоздь мне в самое сердце! Ну, невозможно, когда любишь, перенести все это, видеть все это. Как он не может понять, что я терзаю себя днем и ночью одним вопросом – «почему»? Почему, если любит, не со мной? Или не любит? Мой взгляд останавливается на телефонной трубке на столе. Позвонить и высказать все, что наболело? Тянусь за мобилой, а потом, открыв крышку, набираю номер и прикладываю телефон к уху. Но что это даст? Будем ругаться, я попрошайничать, а он юлить и оправдываться… Вздохнув, даю отбой и, захлопнув крышку, швыряю трубку на стол. Засунув руки в карманы, говорю ей:

- Слишком много чести.

Новая мысль приходит в голову -если слова вылетают у него из одного ухав другое, будем воздействовать на другие органы чувств. Суетливо обхожу вокруг кресла к компьютеру, бросая на ходу:

- Лучше я тебе напишу!

Пока я не выскажусь, пока мысли о Калугине с Наташей не оставят меня, пока я не успокоюсь – все равно никакой статьи не будет – это и ежу понятно! Да, мне надо выплеснуть все накопившееся, все болезненное, объяснить Андрею, как это сжигает меня изнутри, как убивает все чувства, кроме ревности и злости. Должен же он понять и меня, в конце концов, а не только плясать и прыгать вокруг своей выпендрежницы! Не садясь, склоняюсь над клавиатурой – моему крику души надо задать имя, только тогда это будет не сумбурный словесный поток, а целенаправленная логическая цепочка. Выстукиваю «другая женщина».

Выпрямившись, задумчиво поглаживаю пальцами подбородок. Нет, не так. Если бы мы были на равных с Егоровой… Я этого не чувствую – он даже не позвонил мне вчера, наоборот, весь вечер провел с ней. Надо по-другому. Начинаю ходить вдоль окна, разгоняя скорость мыслительного процесса, заставляя мозг, сердце и душу работать в унисон. Мне вспоминается, как у нас все начиналось, как мы с Андреем шли в парке, и он нес на руках спящую Алису. А ведь к тому времени он уже целовался с Егоровой. Снова сажусь за комп, стираю «другая женщина» и дальше погружаюсь в воспоминания - когда мы безумные, признались друг другу в любви, прямо под дождем, а потом отмывались и сушились у меня дома в ванной… Воспоминания сладкие и горькие одновременно, ведь на этом все кончилось! И в ту ночь он со мной даже не попытался, хотя, как оказалось, вовсю уже спал с Наташей, и даже заделал ей ребенка. Еложу в кресле, усаживаясь по-другому и, положив локоть на поручень кресла, касаюсь пальцами лба, погружаясь в прошлое, формируя образы и фразы. Да, тогда наши губы сливались в поцелуях, наши руки ласкали друг друга… Прикрыв глаза, невольно провожу пальцем над губой, потом касаюсь виска. Как же мы тогда были счастливы и полны надежд, расставаясь утром… А уже вечером облом и полная катастрофа, и меня отодвигают в сторону, на десятую роль…Выбиваю на клавиатуре другое название «быть второй».

Да это таки есть, и это отражает именно то, что мне хочется выплеснуть и донести до Андрея - я устала быть второй в его жизни, я хочу быть первой и единственной! Угрюмо надув губы, печатаю и печатаю предложение за предложением, абзац за абзацем - когда он прочтет, он все поймет.

***

Столько всего накопилось, что успеваю исписать больше трех страниц, когда в кабинет заглядывает несчастная распсиховавшаяся Анюта и переключает поток моих мыслей на ее проблемы - приходится остановиться, освободить кресло и усадить в него подругу. Сама пристраиваюсь на угол стола, сцепив пальцы опущенных рук, и пытаюсь понять, что же такое произошло в кабинете шефа и что вообще заставило Сомову нагрянуть в издательство. Оказывается, приход бешеной Каролины к нам домой. Это, конечно, врагу не пожелаешь, наорать и наговорить гадостей - ее стихия. Даже не знаю, как Аньку успокоить после такого стресса. И Егоров, судя по всему, только добавил дров в огонь. Сомова мученически подводит итог своим стенаниям:

- И вот знаешь, что самое страшное?

Поставив локоть на стол, она погружает пальцы в свои кудряшки.

- Что?

- Он ведь, похоже, совершенно не собирается разводиться!

Она уныло подпирает рукой голову и замолкает. Мне хочется поддержать и успокоить подругу. Я же помню, как Наумыч спасал Аньку от маньяка, и вообще вел себя как настоящий влюбленный – цветочки, моточки, и вообще частенько был баран бараном. Так что, бросаюсь протестовать:

- Да, ладно, с чего ты взяла?

- Ну, не знаю. По глазам поняла.

- Ань, ну подожди, чего ты несешь а?!У них же все непросто, у них реально жуткий конфликт, они вообще чуть не поубивали друг друга. Он же сам говорил!

Весь вечер в «Дедлайне» плакался, я помню. Сомова вдруг хмыкает, косится на меня, а потом вскакивает:

- Говорил. Ну и что, что он говорил?!

Она обходит вокруг меня, чтобы встать с другой стороны и озвучивает, то, что я и сама себе повторяла полчаса назад, когда выстукивала послание Калугину:

- Мужики вообще много чего говорят… Только делать ни черта не делают.

Молча соглашаюсь, а потом со вздохом слезаю со стола:

- Не понимаю.

Сомова бурчит:

- Чего ты не понимаешь?

Вот этого самого.

- Неужели так трудно сказать: «я тебя больше не люблю». Почему все время эта фраза комом в горле встает?

Аня, подняв глаза к потолку, тоже вздыхает:

- О-ох…

- Сказать: «Нет, я с тобой жить больше не хочу». И тогда сразу все проблемы улетучились бы!

Сомова агрессивно кивает:

- Угу, вот именно.

Это к чему?

- Что, вот именно?

Анюта складывает руки на груди и отворачивается:

- Да, похоже, мужики вообще не могут жить без проблем.

Это точно. Достаточно посмотреть на страдающий взгляд Калугина, когда он мне повторяет: «не смог…». Отвожу глаза в сторону. Над ухом раздается:

- И-их … Надоело мне это все!

Сомова тянется за своей сумкой и курткой в кресле у стены и забирает их:

- Пойду-ка, я выпью лучше, а то с ума сойду.

Идея мне нравится, и я оживаю, срываясь с места:

- Ань, подожди, я с тобой!

Моя сумка с курткой тоже лежат здесь же -подхватив их, спешу следом за подругой. Пока догоняю, вешаю сумку на плечо, а куртку перекидываю через руку. Сомова торопится быстрей исчезнуть из редакции:

- Слушай, может, пешком пойдем?

Прикладываю пропуск к пограничному агрегату, затыкая противный писк.

- Да, ладно, он быстро приходит.

Стоим возле закрытых дверей лифта, но тот не очень торопится раскрыть нам свои объятия. Анюта морщится, недовольно качая головой:

- Ну, просто, уж хочется побыстрей свалить отсюда!

- Аналогично.

Люся вдруг срывается со своего рабочего места и торопится к нам:

- А, Маргарита Александровна, подождите, а что вы уже уходите?

Так рабочий день давно закончился. Извернувшись, пытаюсь засунуть пропуск во внутренний кармашек сумки на плече:

- Угадала.

Людмила жалобно улыбается:

- А как же статья?

Дьявол! Как они меня достали со своей статьей и своими бомбами. Гляжу на Аньку, ища сочувствия:

- Вот так целый день, прикинь?

Сомова хмыкает, поглядывая на секретаршу, но Люся продолжает ныть, печально повесив голову:

- Ну что мне Борису Наумычу сказать? Я…

Ну, пусть покажет то, что я утром успела нашкрябать, все равно лучше не напишу. Так что, перебиваю:

- У меня там, на столе, лежит распечатка. Отнеси и скажи, что буду еще дорабатывать. Еще вопросы есть?

Люся качает отрицательно головой. Раздается звон прибывающего лифта, двери распахиваются и оттуда выходят девушка с парнем. Обрадовано бормочу:

- Наконец-то!

И мы с Сомовой ныряем внутрь.

***

Спустя сорок минут мы уже дома и разбредаемся в разные стороны - я в гостиную, плюхнуться на диван в ожидании обещанного банкета, а Анюта к себе в комнату переодеваться. Настроение средний паршивости, и единственный способ снять стресс- это забить на работу и хорошо посидеть с лучшей подругой, перетирая косточки мужикам и жалуясь на наше бабское житие-бытие. Мои раздумья прерывает звонок на мобильный и, судя по высветившемуся номеру, из редакции - это Егоров. Как же мне не хочется с ним сейчас объясняться и выслушивать новые сентенции про бомбу…Но в голосе шефа звучат радостные нотки:

- Алле!

- Да Борис Наумыч, я вас слушаю.

- Звоню тебя поздравить!

- С чем?

- Как с чем? Со статьей!

Издевается? Ту полунудятину, что я просила Люсю передать шефу, статьей назвать трудно, видимо он ее еще не читал. Так что вздыхаю, прижав мобильник к уху:

- Борис Наумыч, там, по-моему, пока не с чем поздравлять.

- А! Ты прям, ты не можешь без комплиментов! А название какое потрясающее.

Название? Недоуменно корчу рожу - да я и названия еще толком не придумала, даже не помню чего там в заголовке. Егоров патетически декламирует:

- «Быть второй».

Что-о-о-о? Даже подскакиваю на диване, вся напрягаясь – не могла я дать такого названия! Не могла!

- Подождите, подождите.

Упираясь рукой в подушку сидения, пытаюсь приподняться и снова плюхаюсь обратно:

- Как «Быть второй»? Там должно быть по-другому.

Так и замираю, забыв опустить вытянутую вперед от удивления руку. В ухо снова льются восторги и дифирамбы, от которых мне становится только хуже:

- А мне не надо по-другому! Ты извини, мне не терпелось посмотреть, и мы взяли твой файл из компьютера.

Вот…, черт! Это же письмо Калугину! Нервно еложу попой по дивану, снова приподнимаясь и садясь обратно. Пытаюсь сопротивляться и чего-то блеять:

- Так, Борис Наумыч, стоп – машина! Это не статья.

- Подожди, подожди. Я прекрасно понимаю, что она еще недобита, но там же все понятно.

Господи, ну чего тебе там понятно?!И ведь ничего не исправишь уже и не переубедишь. Безвольно сникаю, опуская руки вниз. Ка-пец…

- Точно, лаконично, все мои пожелания в десятку. Это просто пуля! Ха-ха-ха. Марго, я тебя обожа-а-а-аю! Я тебя обо… Все! До завтра, отдыхай. Отдыхай!

Из своей комнаты ко мне тащится Сомова - и уже чего-то сосет из бокала - похоже, апельсиновый сок. Но мне сейчас поможет только хорошая доза вискаря - с несчастным видом веду головой из стороны в сторону, а потом обреченно откидываюсь на спинку дивана. Это же написано исключительно для Андрея и больше ни для кого! Во мне все бурлит, и я снова сажусь прямо, чтобы, взмахнув руками, шлепнуть ими себя по бедрам. Что теперь делать, не представляю.

Анька подходит совсем близко и любопытничает:

- Кто звонил?

Вся в тяжелых мыслях о превратностях судьбы, качаю головой:

- Наумыч.

Анюта сразу принимает боевую стойку и присаживается рядом:

- А-а-а… И чего хотел?

- Да так, со статьей поздравил.

Со статьей, где каждый дурак сразу узнает, как меня динамят Калугин и его пиявка. С тоской отворачиваюсь.

- М-м-м…. И все?

Куда уж больше. Лишь качаю головой и оставляю ее слова без ответа.

- А-а-а…Обо мне не спрашивал?

Какие-то все идиотские вопросы – если бы ему надо было с тобой поговорить, поговорил бы. Уперев локти в колени, продолжаю молча сидеть, переваривая неожиданное известие и гадая, что из всего этого теперь получится. Сомова повышает голос, срываясь на визг, заставляя очнуться и обратить на себя внимание:

- Не спрашива-а-ал?

- Нет.

Анюта, хлопнув себя по коленке, переходит на крик, пылая возмущением:

- Приехали! Ну, просто отлично! А потом он мне будет рассказывать…

Спрашивал – не спрашивал, волна раздражения фонтаном поднимается у меня изнутри, и я срываюсь, тоже с воплем вскакивая:

- Ань, давай ты сейчас не будешь начинать эту тему! Вот, меня сейчас опять колотить начнет!

Сомова затыкается, хотя видно,как ее раздирает продолжить истерику. В дверь кто-то начинает активно звонить, прерывая наши крики, и я замираю, а потом смотрю на Аньку. Ну вот, и чего, спрашивается вопила, вот он твой Егоров – явился, не запылился. С издевкой в голосе, интересуюсь:

- Интересно, кто бы мог это быть?

Но Анюта уже взяла себя в руки и, опустив голову, крутит пальцами кудряшку:

- Понятия не имею.

Не торопясь иду открывать ик своему удивлению вижу на дисплее домофона Калугина. Капец, уже сюда приперся донимать меня своими соплями и стенаниями. Думает, возьмет на измор. Остановившись на пол дороге, хмыкаю, а потом решительно подхожу к двери и поворачиваю защелку. Приоткрыв дверь,продолжаю держаться за ее ручку, готовая захлопнуть створку в любую секунду. На пороге Андрей, рвущийся внутрь, но я тут же перегораживаю ему путь, упираясь рукой в притолоку. Разговаривать нам не о чем – надоела мне бесполезная бесконечная болтовня. Я жду поступок, а его нет, и такое ощущение, что и не будет никогда. Кричу вглубь квартиры:

- Ань, ты сантехника не вызывала?

- Нет.

Поворачиваюсь лицом к Калугину:

- Значит, вы ошиблись адресом.

И снова тянусь к ручке, чтобы закрыть дверь перед носом Андрея. Тот успевает выставить ногу:

- Подожди, пожалуйста.

- Ногу убери.

- Нам надо поговорить.

С осунувшимся лицом он смотрит на меня и в его глазах вселенская печаль… Как он тогда сказал? «Толчем воду в ступе»? Я сейчас на таком взводе, что лучше про «разговоры» не заикаться. Толочь воду в ступе точно не буду!

- Мы обо всем уже поговорили.

Андрей повышает голос, настаивая:

- О господи, ну дай мне две минуты!

Вряд ли он мне сообщит что-то хорошее, но я не могу не дать ему шанса объясниться. Отвернувшись, опускаю руку и приваливаюсь спиной к притолоке:

- Не две, а одну! Слушаю.

Сложив руки на груди, жду, не зная чего, готовая взорваться по любому поводу. Калугин сопит и тяжело вздыхает, опустив голову вниз. Потом снова вскидывает ее со страдальческим взором и печальным голосом:

- Маргарит, что с тобой происходит?

Дождалась. Вытаращив глаза, ошалело–насмешливо качаю головой, а брови сами ползут вверх. Вот, это, да! Даже притоптываю ногой от такой наглости:

- Что со мной происходит?! Ань, слыхала?

Оглядываюсь, высматривая сквозь полки Сомову в гостиной. Ткнув рукой в сторону Калугина, кричу ей туда:

- Он спрашивает, что со мной происходит?!

Анька встает с дивана с кислой мордой – судя по всему ей интересней истерить про свои болячки, а не выслушивать вопли про чужие:

- Слушайте, ребята…

Она отмахивается и торопится спрятаться к себе в комнату:

- Разбирайтесь сами, надоело уже.

Призывать в свидетели больше некого, и я снова поворачиваюсь к Андрею:

- Слушай, Калугин, у тебя хоть капля совести есть?

Он качает головой:

- Марго, но ты же прекрасно понимаешь, что Наталья сейчас находится в глубочайшей депрессии….

У меня от удивления даже челюсть падает вниз – видела я эту депрессию, даже в деревенском клубе лучше играют. Капец! Месяц уже придуривается и сколько нужно еще, чтобы ему это понять, наконец? Год? Два? Калугин продолжает свою трагическую сказку:

- И что мой разговор мог привести к самым печальным последствиям.

Каким? Не пошла бы на джаз в филармонию? Эмоции переполняют меня, и я не могу сдержаться - ее ему жаль, ая что, пустое место? Бревно бесчувственное?

- Серьезно-о-о? А я не в депрессии, да? У меня все хорошо, у меня крепкие сон, стальные нервы?!

От обиды даже выступают слезы на глазах, хоть я этого их и не просила делать. А Калугин, изображая вселенскую скорбь, продолжает уговаривать меня сдаться:

- Речь идет об элементарном человеческом сострадании! Ну, что?

Да! Может быть я эгоистичная дрянь, а ты идеальный, но я так больше не могу… Поникнув, и глядя на него влажными от слез глазами, совсем тихо прошу:

- Серьезно? А ко мне, тыне хочешь проявить сострадание, а?

Так больно его слушать…, сострадание к другим … А где для него я? Печально качаю головой:

- Андрюш, я не заслуживаю, по-твоему, да?

Калугин возмущенно повышает голос, теряя аргументы, раздасованный моей упертостью и нежеланием согласиться с его доводами:

- Марго, ну я не могу ее убить!

Понятно, то есть так и будешь петь под ее дудку и изображать жениха, пока она действительно не затащит тебя в постель. Или уже затащила? А я, при этом, должна терпеливо ждать и радоваться каждой улыбке и подаренному поцелую? Отворачиваюсь, чувствуя, как новый поток возмущения поднимается у меня изнутри - и я не сдерживаю его, снова переходя на крик:

- А я не могу смотреть, как ты с ней сюсюкаешь! Я видеть не могу, как ты ее целуешь!

Калугин дергается и, отведя глаза, сопит, не смея возразить справедливым упрекам.

- И пока ты совсем этим не разберешься, ко мне можешь даже не подходить!

Снова хватаюсь за ручку двери, и Андрей печально зовет:

- Маргарит.

- Все, время вышло! До свидания.

Калугин почти шепчет, будто прощаясь, и этим разрывает мне сердце:

- Маргарита.

Опустив голову, отворачиваюсь, чтобы не смотреть в глаза и, собрав последние силы, требую:

- Уходи, я сказала.

Мне становится ужасно страшно, а вдруг он действительно уйдет и уже не вернется? Дыхание сбивается, и мой псих уже успевает качнуться в другую сторону - я боюсь разреветься и сдаться. Нервно повторяю:

- Чего ты ждешь?

Калугин молчит и отступает, позволяя мне сразу захлопнуть дверь и отгородиться. Делаю шаг, а потом дергаюсь обратно – как же я боюсь его потерять… Но и видеть как все катится по уже накатанной когда-то колее не в моих силах – лучше уж все перечеркнуть и забыть. И я отступаю от двери - надо срочно чем-то заняться, переключиться и успокоиться. Может быть, с вискарем залечь в ванну с пеной и погрузиться в нирвану?

***

До ванной дело не доходит - там сидит Сомова, смывая макияж перед зеркалом, потом, уже я занимаю ее место с этим занятием, успев переодеться в голубую майку и синие спортивные штаны. Анька, за это время разогревает в микроволновке каких-то котлет и кромсает салат, и мы хаваем на скорую руку, под мои возмущенные вопли, упреки и обиды и все в сторону Калугина. Пока она моет посуду, прошу ее заварить мне чего-нибудь травяного и успокоительного. И отправляюсь в спальню, чтоб не мешать и не путаться под ногами. Там и остаюсь, расположившись по-турецки на кровати. Ну, что сказать, как не крепилась, но появление Калугина и его «что с тобой происходит» окончательно снесло мое психическое равновесие и все, что я могу теперь, это сидеть и причитать громко вслух, выплескивая обиду в окружающее пространство. Мне и зрители не нужны для этого - общаюсь с самым понимающим меня человеком, с собой:

- Капец, мужчина… Обещаниями он меня кормит.

Развожу руками перед невидимым собеседником:

- А в меня уже не лезет, ясно? Каждый божий день: «Я поговорю, я поговорю…». Уже бы мертвый поговорил!

Мне мало ругаться, хочется двигаться, махать руками, жестикулировать, швыряться, чем попало… «Речь идет об элементарном сострадании»!… Новый всплеск эмоций и жестов, и мой голос жалобно срывается:

- Хэ... Нет, ну вот за кого он меня принимает, а? Я что ему, дура какая-то малолетняя?

Обиженно поднимаю глаза к небесам:

- Как меня все это достало, господи.

Только вот, слышат ли там меня? Вскинув обе руки вверх, снова начинаю причитать, наконец найдя, кому обратить свое нытье:

- Неужели он этого не понимает?!

Не услышав ответа, руки падают вниз, а потом взметаются снова, переключая мое недовольство, на более близкий и доступный объект:

- Ань, ты принесешь мне чай или нет?

Сомова тащит одной рукой чашку, вздыхая на ходу, а в другой держит бокал, с недопитым соком:

- Ох, господи.

И еще ворчит, недовольно повышая голос:

- На свой чай! Только не ори ты ради бога, всех соседей разбудишь.

Она протягивает мне чашку с блюдцем, и я забираю ее с несчастным видом. Соседей пожалела. Меня бы кто пожалел! Ее слова и особенно тон заставляют взъерепениться:

- Да плевать я хотела на соседей!

Им то, хорошо… Сомова присаживается рядом, и я обрушиваю на нее свое слезливое ворчание:

- За это время можно было борщ приготовить, а она только чай несет!

Анька огрызается, отворачиваясь в другую сторону:

- Знаешь что, дорогая моя!

- Что-o-o?

- А вот, знаешь, я тебе не прислуга. Найди себе какую-нибудь бабушку и ори на нее, сколько влезет.

Развернувшись ко мне спиной, она прикладывается к своему апельсиновому соку... Да хоть дедушку! Мой голос срывается на истерично-обиженные нотки:

- Ань, я двадцать минут назад попросила тебя сделать чай.

Руки вновь разлетаются в стороны, размахивая чашкой, не в силах удержаться на месте:

- Неужели это так сложно?

Сомова подтянув коленку вверх, смотрит на меня с упреком и тоже начинает жестикулировать, размахивая клешней то в одну сторону, то в другую, уже сердясь:

- Слушай, ты прекрасно видела - я была в ванной, потом мыла посуду.

Угу, размахалась... В форму одеть и полосатую палку в руку.... Ну и что? Я тоже была в ванной, и даже дольше! Так что перебиваю:

- Ань, ну я же тебя попросила.

- Послушай, у тебя есть свои руки.

- Надо было так сказать с самого начала.

Отворачиваюсь, и Сомова огрызается:

- Ха! Тебе сказать. Да как тебе скажешь – ты орешь не переставая!

Возмущенно таращу глаза:

- Я ору?!

- Ты орешь. А чем ты сейчас все занимаешься?

Сомова тычет рукой куда-то вверх и в сторону, призывая в свидетели потолок со стенами... Ну, прямо уж так и все время … Иногда просто ворчу. Но, в принципе… Вцепившись пальцами обеих рук в чашку с плещущимся чаем, соглашаюсь:

- Да, я ору. А ты бы на моем месте, что бы делала? Ты бы не орала?

Сомова отставляет сок на тумбочку, и упирает руки в колени. Я то ее знаю – конечно бы орала и истерила, да еще почище меня. Так что Анька не спорит, только губами шлепает:

- Знаешь, что?

- Что?

- Спокойной ночи!

С недовольным видом она делает прощальный жест и соскакивает с кровати, но я все равно вредничаю и иду ей наперекор:

- А я спать не хочу!

- Зато я,хочу.

Забыв стакан,она торопится убраться восвояси, решительно размахивая руками. Смотрю ей вслед, а потом пью свой успокоительный чай. Допью, залезу в пижаму и в люлю считать баранов – может действительно поможет.

День 99 (170) Пятница 2 октября 2009 гда. Утро и день.

Утром сплю дольше обычного -видимо Анькин отвар действительно помогает. Не успеваю проснуться и открыть глаза, как слышу негромкое приближающееся пение:

- Happy Birthday to you, Happy Birthday to you, Happy Birthday dear Гоша, Happy Birthday to you.

Приподняв голову, удивленно смотрю на Сомову, которая стоит перед кроватью с тарелкой в руках, на которой возвышается кусок торта с воткнутой в него горящей свечкой. Опершись на локоть, пытаюсь привстать, а потом и сажусь:

- Это что такое?

Анька жизнерадостно хохочет:

- Это у тебя день рождения, дурила!

- У меня?

- Ну, конечно, у кого же еще.

Сомова протягивает тарелку с тортом, и я забираю ее в руки.... Точно! У Гоши в паспорте хоть и стоит пятнадцатое апреля, но все знают, что на самом деле я родился и праздную второго октября. Так уж получилось с моими родителями. Они же тогда жили по разным общежитиям, это когда мама забеременела и деваться, с маленьким ребенком, им было некуда. Вот она и поехала рожать к матери, моей бабке, в деревню. Родила-то осенью, а в поселок отвезти и получить справку о рождении, удалось только весной, когда открылись дороги. Вот, теперь и праздную дважды!

- Слушай, капец, совсем из головы вылетело.

Анюта присаживается на мою постель:

- Ну вот, а у меня влетело.

Она тычет пальцем в свечку:

- Ну, давай, загадывай желание.

А оно сбудется? Смотрю на одинокий огонек, а потом кошусь на подругу:

- А почему одна свечка?

Сложив руки на груди, та хмыкает, удивляясь моей недогадливости:

- Ну, знаешь, на этот кусок тридцать пять свечей никак не залезало.

Покачав головой из стороны в сторону, прикусив губу от старания, дважды повторяю про себя: «Хочу, чтобы все вернулось! Вернулся Игорь Ребров!”. Чтобы, как прежде, вошел в зал заседаний и громко сказал «Здравствуй страна!. Только я уже начинаю в этом сомневаться. Сомова торопит:

- Ну, ты загадала уже?

С грустинкой бросаю быстрый взгляд на подругу:

- Ань, ты знаешь, у меня только одно желание.

- Ну, давай, делай.

Она смотрит на меня сияющими глазами и я, подняв глаза к потолку, еще раз посылаю к небесам свой крик души «Пусть вернется Гоша! Больше мне ничего не надо!», и задуваю свечу:

- Пф-ф-ф!

Анька бурно аплодирует, и я подхватываю, хлопая в ладоши. Она вскакивает и тянется чмокнуть меня в щеку:

- Молодец. Поздравляю!

Передаю ей назад тарелку с тортом, виновато почесывая взлохмаченную голову. Вон Анютка ко мне эдак, а я вчера как свинья неблагодарная! И ведь она где-то прятала до поры до времени свой торт.

- Спасибо, Ань! Спасибо, Анют… Слушай, ты это…

Еще раз виновато чешу голову:

- Ты прости меня за вчерашнее.

Сомова поморщившись, отмахивается:

- Да, ладно, проехали, ну что ты, ей-богу! Подожди, это не все.

Согнувшись, она лезет рукой вниз, там торчат два пакета, выглядывая из-за края кровати. Приподняв голову, она объясняет:

- Подарки.

Подарки я люблю, и уже еложу попой по кровати, любопытствуя. Убирая волосы за ухо, вытягиваю шею, стараясь заглянуть, что там мне приготовила лучшая подруга:

- А-а-а…

Сначала она достает, зажав в руке, что-то красное, тряпочное и передает мне:

- Это для Гоши.

Разворачиваю. Ух, ты! Спартаковская футболка, с эмблемой и надписью клуба! Будем c Анькой футбол смотреть! Покрутив в руках, ахаю с довольной мордой, и прикладываю к себе, оценивая фанатский прикид:

- Анька, спасибо, супер, вообще…

Сомова тем временем, встав на коленки рядом с кроватью, продолжает копаться в пакете, а потом что-то достает и нахлобучивает мне на голову такую же красную спартаковскую кепку:

- Носи на здоровье.

Ощупываю ее, не снимая:

- Класс!

- Это не все, подожди.

Она выуживает из недр другой сумки коробку:

- А вот это для Марго.

Откладываю футболку в сторону, на одеяло. Еще один подарок? С любопытством тянусь забрать коробку в руки:

- А что это такое?

Анюта шутливо всплескивает руками:

- Ну, как что?! Это необходимейшая для женщины вещь, ну!

Вскрыв картонку, вытаскиваю наружу агрегат и, поджав губы, одобрительно разглядываю - электрощипцы для завивки волос. Сомова торопливо предупреждает:

- Я покупала тебе, но учти, буду тоже пользоваться.

Да она вроде и так кудрявая как пудель… Кошусь на Аньку, щелкая переключателем плойки:

- А-а-а… Это что получается, кучерявая жизнь у нас началась?

- Ну, да.

Тянусь прикоснуться к завитушкам подруги – чего-то вдруг накатывает, и я с нежностью смотрю на нее:

- Спасибо…Спасибо, тебе.

Обняв подругу за шею, тянусь чмокнуть ее в щеку, а потом прижимаю к себе – как же здорово, что у меня есть Сомик!

***

Не откладывая дело в долгий ящик, то есть на другой повод, отправляемся в ванную опробовать мой подарок. Прямо в пижаме усаживаюсь на табурет посреди помещения, а Сомова, с воткнутой в розетку плойкой в руках, начинает колдовать с моими волосами то с одного боку, то с другого, то со спины. Печет все сильнее, заставляя протестующе поднять руку:

- Ой…Е-ей, горячо… Ты чего, аккуратней там!

- Терпи, терпи, ты что, ну! Красота требует.

Недовольно ворчу, немного лукавя:

- Требует она. Кому она, твоя красота, нужна.

- Как, кому? Тебе! У кого сегодня день рождения-то?

Наклонившись, Сомова заглядывает мне в лицо, но я продолжаю бурчать, тараща глаза:

- Угу. Вот я сижу и думаю - у кого?

Городской телефон начинает подавать сигналы, и я соскочив с табуретки, вырываясь из под Анькиной опеки – кто-то меня хочет поздравить! Сомова пытается меня сдержать:

- Тихо, тихо…

Ойкая, она еле успевает отпустить прихваченные волосы:

- Ты куда?

Прибежав в спальню, хватаю с базы переносную трубку:

- Алло!

Оттуда слышится мамин голос:

- Алло.

Это мама! Счастливо ору:

- Мамусик, привет!

Догнавшая Сомова, вырывает у меня трубу, тут же разворачиваясь спиной:

- Подожди. Дай, сюда!

Так и стою с пустой рукой у уха. Это еще что такое?! Что за хамство? До меня доносится:

- Алло. Тамара Ивановна, здрасьте.

Анюта пытается отойти от меня подальше, но я не отступаю, растерянно топчась поблизости, забыв закрыть рот. Остановившись, Сомова оглядывается:

- Да это Марго. Она просто ждет звонка от родителей.

Обиженно отвожу глаза - что я опять сделала не так?

- Да, ну конечно помним... Да, отправили открытку по интернету…

Надувшись на Сомову, плюхаюсь на постель, отвернувшись в сторону с несчастным видом. Анька продолжает заливаться соловьем:

- Вот, ждем ответа… Да.... Нет, еще не звонил.

Она обходит вокруг меня, вставая с другой стороны.

- Ну, может быть к вечеру проявится… Ага… Ну хорошо… Да, до свидания. Семен Михайловичу привет… Ага.

Сомова дает отбой и садится рядом. Пусть не подлизывается! Обиженно упрекаю ее:

- Ну вот, чего ты трубку вырываешь, а?

Анюта в ответ повышает голос:

- А ты чего совсем сбрендила – мамусик?!

Да что такого то! Я ее все время мамой называю, мы так договорились. Это если бы я про свой день рождения брякнула, увлекшись, вот это да, был бы капец, а так…Так что Анька со своим наездом права лишь частично, вот! Но все равно права... Отворачиваюсь:

- Да, извини, я забыла.

Но ведь обидно же! Всплеснув руками, жалуюсь себе и подруге:

- Капец, не могу в свой день рождения от родной матери поздравления услышать!

Сомова сочувственно вздыхает и, шлепнув ладонью по коленке, качает головой:

- Гош, ну я все понимаю, ну… Извини, но сегодня все поздравления через меня, а? ОК?

Опустив низко голову, молча киваю, соглашаясь. А что мне остается делать? Возвращаюсь в ванную в унынии - к чему весь этот кудрявый марафет с нарядами и макияжем, если меня никто и не подумает поздравлять?

***

И так я готова к аншлагу. Еще внизу, едва зайдя в издательство, прежде чем подняться на лифте, оглядываю себя - что ж зрелище не для слабонервных: вся в локонах, в обтягивающем голубом платье, с легким белым меховым пальто накинутым на плечи, на шее сверкает ожерелье из бесцветных прозрачных камушков в несколько рядов, на правой руке такой же блестящий браслетик, а в левой зажата черная дамская сумочка на ремешке, обвитом вокруг запястья. Намек на супер торжество более чем прозрачен!

Через минуту уже выхожу в холл на этаже и провожу карточкой по датчику пропускного устройства. Веселое пипиканье разрешает пройти, и я не торопясь направляюсь к секретарской стойке, с легкой улыбкой приветствуя снующий народ:

- Доброе утро.

Людмила не скрывает восхищения:

- Ой, здравствуйте Маргарита Александровна, вы сегодня…

- Что?

- Просто…

- Похожа на пугало? Только честно!

Люся никак не придет в себя:

- Нет… Да, у меня даже нет слов!

Мне приятно такое слышать и я отшучиваюсь:

- Ну, для глухонемой ты даже очень неплохо общаешься.

Уперев носок туфли в пол, расслаблено стою, скрестив ноги и положив руку с зажатым пропуском на секретарскую стойку:

- Мне кто-нибудь звонил?

Людмила принимает рабочий вид:

- Нет, пока никто не звонил.

Ну, Игоря-то кто-нибудь спрашивал, наверняка, с поздравлениями? Раньше, бывало, телефон с утра не умолкал... Подбоченясь, и опустив голову вниз, будто ненароком интересуюсь:

- Понятно, а Гоше?

Секретарша переспрашивает:

- Какому Гоше?

Капец! Что ж такое-то?! Удивленно смотрю на нее, недоуменно мотая головой:

- Пхэ… Реброву, какому еще, брату моему… Забыла?

Людмила виновато смущается:

- А… Нет, помню, конечно. Маргарита Александровна, просто его так давно не было и я…

Вот тебе и друзья приятели.

- Понятно, значит, не звонили.

Люся отрицательно мотает головой, с сожалением поджав губы. За моей спиной слышатся звуки открывающихся дверей лифта, сигналы пропускного устройства и голос Любимовой:

- Доброе утро!

Опустив руки вниз и сцепив пальцы в замок, разворачиваюсь, получая восхищенный взгляд от Галины. Тоже здороваюсь:

- Привет.

Любимова разводит руками:

- Маргарита Александровна …К-классная прическа!

Ну, да как пуделюха… Смущенно хмыкнув, опускаю взгляд.

- И где это у нас такую красоту наводят?

Трогаю кудри. В квартире сорок восемь в доме двадцать девять по Ломоносовскому проспекту. Там у меня личный мастер:

- Где… Ко мне на дом парикмахер приходит.

Галина высовывается из-за моего плеча посмотреть на Люсю:

- А что, у нас какой-то праздник?

Мда, все забыли Игорька…Не дав Люсе сказать, поднимаю палец вверх:

- Угадала.

- Какой?

Намекаю в лоб:

- Понятия не имею. Надо будет в календарь посмотреть, может день рождения полиному, может еще кому.

К нашему трио направляется шеф, и я здороваюсь с ним на подходе:

- Доброе утро, Борис Наумыч.

Людмила присоединяется:

- Доброе утро, Борис Наумыч.

У того серьезное занятое лицо:

- Здрасьте, здрасьте... Люся!

- А?

- А что у нас с освещением?

Удивленно открываю рот. Людмила тоже в недоумении:

- А что у нас с освещением?

Егоров начинает крутить головой, щуря глазами и усиленно хлопая ресницами:

- А вот так все сияет! У меня просто сейчас глаза вытекут.

Ясно. Начальник в хорошем настроении, шутит и его комплимент - в мой адрес. С довольной улыбкой гляжу на маленькое представление.

- О-о-о… Так это от Марго!

Смущенно касаюсь пальцем брови:

- Борис Наумыч, это типа комплимент такой, да?

Шеф хихикает:

- Согласен, переиграл. Тогда буду банальным. Прими мои личные поздравления!

С Гошиным днем рождения? Мы смотрим друг на друга, и он подхватывает меня под локоть, увлекая за собой. Уже предвкушаю, но уточняю:

- Поздравление с чем?

- Как это с чем, с шедевральной статьей! Яне знаю, как для тебя, но для меня это событие.

Со статьей? Все-таки, я немного разочарованна таким поворотом:

- Спасибо.

Мы останавливаемся, ия молчу, теребя пропуск в руках.

- А ты помнишь, что сегодня день рождения у твоего брата?

Наконец-то!

- Я? Ну, естественно!

- Уже поздравила?

Выпятив нижнюю губу, отшучиваюсь:

- Ну-у-у…Нет, готовлю речь.

- О! Тогда включи и от меня абзац!

Он тут же устремляет взгляд в пространство:

- Значит, резюме такое: ждем, помним и…

Шеф запрокидывает голову вверх:

- … И люби-и-им!

Хреновое резюме. Хмыкнув, невесело качаю головой:

- Осталось добавить – скорбим.

- Чего?

Свернув тему, пытаюсь улыбнуться, поправляя волосы:

- Да, ничего. Я ему обязательно передам, спасибо.

Егоров чешет ухо, глядя в сторону:

- Знаешь, что? Я что-то еще хотел тебе сказать… А черт, вылетело из головы.

Он отворачивается, и я пытаюсь ему подсказать:

- Про статью?

- Не, не, не…. Я зашел, увидел тебя и хотел что-то сказать.

Он вдруг оживает, видимо так и не вспомнив:

- А... О-о-о… Шикарно выглядишь!

- Спасибо.

- Особенно, вот эти вот...

Наумыч крутит в воздухе возле уха своими пухлыми пальчиками. Ясно, локоны его сразили и восхитили.

- Вот эти вот, ну просто супер! Ха-ха-ха!

Чуть наклонив голову набок, улыбаюсь -сегодня мои кудри наповал убивают всех подряд! Егоров кричит секретарше:

- Так, Люся, вот чтоб такие же сделала! Понятно?

Веселые комплименты мне приятны и я, закатив глаза в потолок, заливаюсь смехом, представляя Людмилу в кудряшках. Егоров заканчивает лирическое отступление:

- Молодец, вот молодец... Эх, ну, давай.

Немного помявшись, он направляется дальше, оставляя меня в задумчивости – вот так значит, мой день рождения бездарно пройдет? Никто и не вспомнит?

- Мда…

Огорченно покачав головой, захожу в распахнутую дверь своего кабинета и прямиком направляюсь к рабочему месту. Кинув на стол сумочку, набрав побольше воздуха в легкие, шумно выдыхаю, подводя итог своему недолгому жизненному пути и сегодняшнему празднику:

- Тридцать пять, баба ягодка опять…

У этой ягодки ни детства, ни родителей, ни своего дома:

- Ни водки, ни родины, ни флага.

***

Погружаться в будничную рутину совершенно не хочется, и я, оставив пальто на вешалке, отправляюсь в обход по редакции -ну хоть кто-нибудь должен же вспомнить о Гоше! Выбравшись из кабинета в холл, решительно шагаю в сторону кухни – там наверняка идет очередная тусовка и можно услышать что-нибудь интересное. На полпути меня нагоняет Андрей, и я сбавляю шаг.

- Маргарита, привет!

Кошусь в его сторону:

- Здравствуй.

Мы идем рядом, но обида на Калугина убирает с моего лица даже подобие улыбки.Он старается быть галантным:

- У тебя новый имидж?

Чуть повернув голову в его сторону, бурчу под нос, нисколько не смягчаясь:

- С чего ты взял?

Останавливаюсь. Не понимаю, чего он так сияет!

- Ну как, платье, прическа... М-м-м...Классно!

В другое время я, может быть, и растеклась бы сладкими соплями от самодовольства, но не после вчерашнего – отведя глаза в сторону, прерываю комплименты:

- Андрей, ты что-то хотел?

- Ну-у-у, хотел сказать, что тебе это очень идет.

Слышать приятно, но его счастливый вид меня бесит и я, хмыкнув, складываю руки на груди, принимая неприступный вид:

- Слушай, Андрюш. Ты думаешь, отвесил мне пару комплиментов и все вернется на круги своя?

Мне самой неприятно такое говорить и неприятно видеть, как улыбка сползает с лица Калугина, но приходится быть резкой и он отворачивается:

- Да, нет, я не думаю, но…

- И запомни, пока ты не сделаешь то, что обещал…

Качнув головой, прищурившись, твердо ставлю точку:

- Между нами ничего не будет!

И иду дальше, оставляя его размышлять над моими словами. Конечно, прозвучало слишком резко, тем более в такой особый день - можно было бы и сдержаться, поблагодарить за комплимент. Я даже останавливаюсь через несколько шагов, зацепившись за эту мысль. Но вспомнив его приход ко мне домой и звуки старой шарманки под дверью: «когда речь заходит о ребенке, я не могу…», пересиливаю себя и иду дальше. На кухни слышатся голоса Валика и Антона, и я останавливаюсь за углом. Похоже, они говорят о Гоше! Кривошеин с мечтательной грустью тянет:

- А помнишь, как мы ему тридцатник мочили?

- М-м-м, спрашиваешь, такое захочешь, не забудешь. А сколько тогда Игорек девчонок заказал?

- Что за глупый вопрос – тридцать!

- Точно. А знаешь какое у меня самое яркое впечатление от того вечера?

- Ну, наверно, когда девчонки начали апельсинами в футбол играть?

- Нет, юноша. Девчонки с апельсинами - это детский сад.

Прислонившись спиной к притолоке, с грустной улыбкой присоединяюсь к воспоминаниям друзей. Тридцатник… Всего-то пять лет назад! Да-а-а, было времечко, есть, что вспомнить… Валик переспрашивает:

- А что тогда?

- Твой стриптиз, уау, уау, уау!

Я помню! Образ Кривошеина выделывающего па с раздеванием перед девицами, заставляет, сдвинув брови и прикрыв глаза, тихонько рассмеяться. Зима тоже ржет:

- Ха-ха-ха… Да-а-а, никогда не думал, что бутылка виски может такое с человеком сделать.

Валик оправдывается:

- Ну, вообще-то, тогда уже почти все ушли!

- Нет, юноша, это было тогда, когда ты думал, что все ушли.

Обхватив себя рукой за талию, снова хмыкаю с грустинкой – тогда все были хороши и бесились от души. О, стихи! Кривошеин пытается перевести свой тогдашний креатив в шутку:

- Ну, в таком случае, будет что вспомнить.

Задрав голову вверх, улыбаюсь все шире.

- Хм... А зачем вспоминать? У меня кассета до сих пор дома лежит.

Удивленно поворачиваю голову в сторону дверного проема, врет же, какая еще кассета?

- Да, ладно, расслабься, я шучу. ..Хэ - хэ… Давай-ка, за Игорька!

- Давай!

- Эх… С днем рождения тебя Игорек.

Заведя руку за спину, под попу, приваливаюсь спиной и затылком к стене, откинув голову вверх - вот я и услышал, чего хотел. Антон добавляет:

- Где бы ты ни был, пусть тебе там будет клево!

Слышится стук соединившихся чашек и я, улыбаясь, ухожу - молодцы ребята, помнят.

***

И это единственные во всей редакции, кто напоминает о юбилее Игорька. Расстроенная, возвращаюсь назад в кабинет. Толкнув дверь, отправляю ее закрываться самой и прохожу к столу. Сразу тянусь забрать оттуда мобильник – буду звонить Сомику и плакаться. Открыв крышку, набираю номер. Со вздохом тряхнув головой, откидываю локоны назади, повернувшись лицом кокну, прикладываю телефон к уху. Анька откликается быстро:

- Да, Марго, я тебя слушаю.

За окном такая же хмурая серость, что и в душе, и я, еще раз вздохнув, отворачиваюсь от него, опираясь на спинку кресла:

- Ань, мне хреново.

- Опа - на, а с чего это вдруг?

Да не вдруг… Просто все это не то – нет никакого праздника, ни у меня, ни у редакционного народа. За разговором отступив от кресла в торец стола, останавливаюсь там:

- Не знаю... Хреново и все!

- Ну, ты, даешь! У тебя, между прочим, сегодня лень рождения!

Это вызывает грустную усмешку:

- Хэ… А ты уверена, что у меня?

- Так, стоп Марго! Ну, кончай копаться. Если ты опять начнешь анализировать, у тебя депрессия снова начнется.

Да причем тут это…Переместившись к окну, встаю там, обхватив себя за талию свободной рукой:

- Да причем здесь анализировать?!

Вспомнив полное безразличие редакционного люда, уныло продвигаюсь вдоль окна:

- Я хожу по офису – всем по фиг!

Зацепившись рукой за спинку кресла, разворачиваюсь и плетусь в обратную сторону:

- Если бы не это платье и кудри, меня бы вообще никто не замечал! Праздник называется.

- Так, Реброва, хватит раскисать!

- Что, раскисать?! У меня сегодня день рождения, понимаешь?

Вскинув руку, как на сцене, декламирую в воздух с выражением:

- День рождения!

А вместо этого одна рабочая мутотень… Снова грустно вздыхаю:

- Я хочу, чтобы мне звонили, чтоб меня подкалывали, чтоб… Я хочу тупо его ощутить, понимаешь?

Сомова хмыкает в трубку:

- Не переживай, ощутишь, это я тебе обещаю.

Анька, как всегда, моя жилетка – успокаивает, вселяет оптимизм. Уныло переспрашиваю:

- Как?

- Как, как… Неважно как! Узнаешь. Короче, так...

Сюрприз? Даже останавливаюсь заинтригованная.

- Ты знаешь, что сейчас сделай?

- Что?

- Бери деньги и иди в магазины. И покупай себе вот такой подарок, какой тебе, вот, никто больше не купил бы, ладно? А потом приезжай ко мне, на радио, пойдем с тобой поужинаем.

Ладно, хоть с Анюткой где-нибудь посидим, сушек поклюем, все не так тоскливо будет. Так что соглашаюсь:

- Думаю, других предложений не будет.

- Ну хорошо, все, давай, пока!

- Пока

Из трубки слышатся звуки отбоя, и я задумчиво гляжу в сторону – подарок, который никто бы не купил, что бы такое придумать? Потом шевельнув пальцами, ловко захлопываю крышку. И действительно - сам себе праздник не сделаешь, никто не сделает, старая истина! Со вздохом плюхнувшись в кресло, раскачиваясь вместе с ним, задумчиво заявляя в пространстве:

- А что, пойду и куплю…

Несколько секунд и я решительно вскакиваю:

- Да, пойду и куплю!

Не знаю, правда, что.

***

Анькина идея замечательная, но сваливать с работы в самом начале дня не позволяет совесть. Так что дожидаюсь обеденного перерыва – пока перебираю накопившиеся письма, листаю ежедневник в поиске забытых обещаний и дел. Что бы переписать их снова. Наконец,все бросаю, как есть, и, накинув свои меха на плечи и прихватив сумочку, выхожу из кабинета, тряся кудрявыми локонами. Возле Люсиной стойки о чем-то разоряется Егоров,и я решительным шагом направляюсь к нему:

- Борис Наумыч, на сегодня я все вопросы закрыла, можно я уже пойду?

Тот загадочно улыбается:

- Да, конечно, иди отдыхай, я тебя прикрою… Ха-ха-ха!

- Спасибо.

Из-за плеча Егорова высовывается голова Пчелкина:

- Маргарита Александровна, а ко скольким приходить?

В смысле? Я вроде никуда никого не зову. Удивленно замираю, забыв закрыть рот:

- Куда?

Наумыч возмущенно набрасывается на курьера, всплескивая руками:

- Студент, ну это…. Ты что, до сих пор не выучил, во сколько у тебя начинается твой рабочий день?

Понятно. Развернувшись, оставляю их выяснять тонкости КЗОТа и иду к лифту. В спину слышится громкий голос начальника:

- Я тебе сейчас татуировку на лбу сделаю, хочешь?

Провожу пропуском по датчику пропускного агрегата, и тот одобрительно звенит, разрешая проход. Правление мозгов курьерам возле Люсиной стойки продолжается:

- У тебя соображалка работает или нет?

- Борис Наумыч.

- Иди отсюда! Наслаждайся жизнью. Понятно?

Постояв с минуту безрезультатно, начинаю томиться, но все что могу – лишь стоять, сложив руки на груди и смотреть на закрытые двери лифта:

- Черт! Да что же у них там такое?

Мне невтерпеж убраться отсюда и я снова провожу пропуском по датчику, чтобы сделать пару шагов назад вокруг агрегата и погрозить кулачком:

- Да что у них там, а?

И устремиться к лестнице – с четвертого этажа быстрее спуститься и пешком.

***

Особых денег на подарки у меня с собой нет, поэтому отправляюсь просто поглазеть - сначала заглядываю в шмоточный магазин, но душа просит большего, и я, прежде чем отправиться к Сомику, заезжаю в пару знакомых автомобильных дилерских центров - на машины могу смотреть и болтать об их прибамбасах бесконечно. С теми, кто понимает в них толк, разумеется. Из всего набора, больше всего приглянулся Porsche Cayenne. Когда мой мустанг состарится обязательно куплю себе такой. Наконец, добираюсь до радио. Анька еще сидит в своем аквариуме и как раз заканчивает трендеть:

- И вот, на этой волне позитива, я бы хотела закончить сегодняшний наш эфир. Ну, а на последок позволю вам дать один совет…

Скинув пальто и перекинув его через руку, прохожу от входной двери в радиозакуток, где сидит за компом Анютин звуковик - Геннадий. Повернув голову, он молча меня приветствует, и Сомова тоже, завидев меня, поднимает руку и машет ей, продолжая говорить:

- Пусть он банальный, зато очень полезный.

Звуковик неожиданно берет мою руку в свои, и подносит к губам. Хэ…, я уже и забыла, что такая нарядная. Встряхнув локонами, гляжу на улыбающуюся Сомову, которая похоже закругляется:

- Берегите своих близких, дарите им подарки, делайте сюрпризы. И я лично от себя хочу сегодня, в этот прекрасный день поставить одну замечательную песню для своего лучшего друга Игоря Реброва!

Спасибо! Сморщив нос, смеюсь подруге сквозь стекло.

- У него сегодня день рождения и сейчас прозвучит его любимая песня. С вами была Анна Сомова, всем пока, пока!

Она откидывается в своем кресле и снимает наушники:

- Фу-у-ух.

Пока Лагутенко распевает «Фантастику», спешу ворваться вихрем в аквариум к Анюте и, согнувшись, чмокнуть ее в щечку:

- Спасибо, тебе!

- Да неза что.

Аня приподнимается со своего места, потом плюхается обратно:

- Слушай, как тебе кудри идут!

Усаживаюсь на столик, за которым сидит Сомова, болтая со своими слушателями, и пренебрежительно отмахиваюсь, весело сморщив нос:

- Да, ну.

- Что не оценили?

Оценили, конечно, даже очень. Смущенно опускаю глаза:

- Ну, нет…Калугин пару комплиментов отвесил.

Сомова пожимает плечами:

- Ну, а кто тебе еще нужен?

Про Калугина сегодня не вспоминаем! Продолжая морщить нос, улыбаюсь и снова машу рукой – это все мелочи жизни, закроем тему. Сомова продолжает смотреть на меня снизу вверх:

- Ну что, ты с подарком определился?

Вот об этом я готов болтать с большей охотой -у меня загораются глаза, и я утвердительно трясу головой:

- Угу… Слушай, Ань, я хочу себе новую тачку взять!

И смотрю на ее реакцию. Подруга удивленно качает головой:

- Не хило.

Мне не терпится рассказать, и я взмахиваю рукой, выплескивая восхищение голубым тигром, которого заприметила в автоцентре:

- Я себе такого красавца видела в салоне!

Настоящий восторг так прет при воспоминании о Porsche Cayenne, и я снова, не удержавшись, взмахиваю рукой.

- Полный привод, фарша под завязку...

Не могу усидеть:

- Поехали, покажу!

Сомова продолжает сидеть удивленно таращась:

- Что, ты уже оформил?

- Ну, нет пока, я хотел с тобой посоветоваться.

Предупреждающе поднимаю палец:

- Только до Центра ехать далеко.

За час не управимся. Анюта поднимается, собирая со столика перед собой какие-то мелочи и приборматывая:

- Поехали, поехали, только нам к шести надо быть дома.

К шести успеем. А почему к шести? С удивлением смотрю на подругу:

- Зачем?

- Ну, как… Это секретная информация.

Анюта снимает с крючка сумку и ставит ее на столик, продолжая собираться. А вот мне собирать нечего и я глазею наружу из аквариума. Кого-то не хватает... А потом тычу туда пальцем:

- Слушай ….

Тут же еще сидел… Кручу в воздухе пальцем, помогая памяти:

- А куда, э-э-э…. Вы Тимура дели?

Сомова не поднимает глаз, роясь в складках куртки:

- А, ну он на секретном задании.

Прямо не радио, а Мадридский двор с тайнами. Вешая сумку на плечо и подхватив свою куртку, Анька командует:

- Пошли.

Первой выхожу я, направляясь к выходу. По пути снова торможу возле звуковика и протягиваю ему руку, пожать на прощание:

- Счастливо.

Тот опять тянется губами ее поцеловать:

- Счастливо.

Да что ж такое! Влюбился, что ли? Его необычная галантность вызывает у меня довольный смех:

- Оу…

И я тороплюсь дальше на выход.

День 99 (170) Пятница. День и вечер.

Совместное посещение автоцентра преподносит нам сюрприз - нет, машину мы не купили, хотя Сомова и одобрила мой выбор, зато позвонил, а потом и подъехал Анькин Генка с занятным гаджетом – парашютным шлемом с креплением для видеокамеры. Конечно, загораемся опробовать, а потом Анька признается, что дома меня ждут гости, праздник и будет возможность с помощью вот этой штуки все заснять, не занимая рук и не отвлекаясь от поздравлений. То, что у нас сегодня сабантуй и меня придут массово поздравлять, настолько воодушевляет, что я эту прелесть беру с собой без разговоров.

На Ломоносовский приезжаем позже шести, когда на улице уже темнеет – шесть часов в октябре, это не то, что летом. Внизу, у подъезда, Анюта звонит Тимуру предупредить, что мы поднимаемся.

Еще в лифте начинаю готовиться и прилаживать наголову агрегат. Так что, когда выходим из кабины и заворачиваем к своей лестничной площадке, на моей голове высится голубая башня с торчащей сбоку камерой. Сомова торопит:

- Пошли, пошли!

На ходу поправляю и включаю аппаратуру. Вся затея мне, теперь кажется, немного детской и я нервничаю, опасаясь выглядеть нелепой дурищей. Обрисовываю пальцем в воздухе перед своей физиономией:

- Капец! Ань, а несильно по-дебильному?

Мы останавливаемся у двери и Анька, уже сердясь на мою мнительность, мученически поднимает глаза к потолку, а потом набрасывается с упреками:

- Да нормально это смотрится. Ну что, ты?

Тронув шлем пальцами сбоку, сзади, проверяю, прочно ли он сидит, и опять высказываю сомнения:

- А не проще взять обычную камеру и все?

Анюта повторяет, успокаивая мои страхи:

- Ну, обычную камеру надо в руке держать. А ты что, хочешь оператором быть у себя на дне рождения или праздновать его?

Праздновать, конечно. Но все равно опасаюсь насмешек и сокрушенно ною, выдвигая последний аргумент:

- Ну все, хана моей прическе.

Сомова хмыкает:

- Да сделаем мы тебе новую прическу, чего ты разнылась то?

Снова дотрагиваюсь до шлема - все-таки, он тяжелый и норовит съехать вбок.

- Ты, главное, помни, что это день рождения Гоши и снимаем мы его для Гоши.

Сто раз уже это повторила. С самого утра, между прочим. Цокнув языком, огрызаюсь:

- Да, помню я!

- Ну, ладно.

Подняв руку, тыкаю пальцем в кинокамеру, подставляя ее Сомовой для осмотра:

- Включила?

Анька трогает кинокамеру, проверяя и разглядывая светящиеся указатели:

- Да, все работает… Так, все! Соберись и пошли.

Она открывает незапертую дверь в квартиру и пропускает меня внутрь. Прохожу в прихожую с широкой улыбкой до ушей. Сомова за спиной кричит, заглушая музыкальные ритмы:

- А вот и мы!

Нас встречают дружные вопли:

- О-о-о!

- Сюрприз!

Все уже с бокалами - Тимур, Валик, Зима, Эльвира, Галя, Наумыч, Люся с Колей…А больше никого и не надо…Калугин не пришел, ну это его дело! Если для Гоши, то здесь все основные друзья-коллеги, не считая Пчелкина, конечно. Антон сразу берет инициативу в свои руки, обращаясь к народу, подпевая и словно дирижируя:

- Давайте! С днем рождения тебя-я-я, с днем рождения тебя-я-я…

Все меня обступают и подхватывают:

- С днем рождения Гоша!С днем рождения тебя-я-я….О-о-о!

Звенят бокалы, соединяясь, Люся визжит, и я благодарно киваю:

- Спасибо, спасибо братцы, я думаю, Игорю будет очень приятно.

Любимова лезет вперед:

- Гоша, гхм… Гоша мы пьем за тебя! Здоровья твоему папе.

Она оглядывается на остальных и те поддерживают, смеясь и поднимая бокалы вверх. Валик занимает Галино место:

- Да, Гоша, с днем рождения тебя. Все пьем за Гошу!

Звучит дружное:

- Ура-а-а!

Пока чокаются и пьют, я, продолжая стоять на пороге прихожей, сложив руки на животе и прижимая к себе пальто, тихонько шепчу Анюте:

- Давно они нас ждут-то?

- Не волнуйся запасов алкоголя и закусок хватит до ночи.

- Спасибо тебе!

Подошедший Зимовский прерывает наш разговор, предупреждающе подняв вверх руку:

- Я извиняюсь, что я вклиниваюсь.

Он показывает пальцем на камеру:

- Я хотел бы пообщаться с другом. Можно?

Анюта пожимает плечами:

- Конечно.

Зима снова тычет пальцем:

- А он это точно увидит?

Я молчу, и Анька продолжает светскую беседу:

- Так, обязательно, мы же завтра по интернету передадим уже!

Антон облизывается и неуверенно просит:

- Угу. А можно я поговорил бы с ним, как будто вас здесь нет?

Прищурившись, он качает нетрезвой головой:

- У нас тут будет чисто мужской разговор.

Сомова переминается с ноги на ногу:

- А, ну, конечно, испаряюсь.

- Отлично.

Виновато хмыкнув, она отходит в сторону, оставляя меня один на один с моим врагом и Гошиным другом. Интересно, что он будет блеять Игорю в мой адрес! Фыркаю:

- Ну, а я в принципе испариться не могу.

- Ну, а ты уйди в нирвану, минуты на две.

Ладно, я сегодня добрая. Тем более что Игорю со своими друзьями действительно было здорово!

Так что, усмехаюсь:

- Хорошо, я попробую.

Антон снова поглядывает на камеру и тычет пальцем:

- А он уже пишет?

- Он всегда пишет.

- Ясно. Так, слушай, башкой не верти! Гош…

Зима поднимает бокал:

- А…, привет...

Галя втихаря, смеясь, сзади подставляет ему фонтанчик блесток вместо рожек. Занятная будет картинка. Антон прочувственно начинает:

- Знаешь, очень плохо без тебя, если честно. Я надеюсь у тебя все нормально, но …, знаешь, бывают такие моменты, что даже не с кем посоветоваться… Вот тупо не с кем и все, понимаешь?

Он жалуется Гоше, и я смотрю на него со смесью жалости и презрения. Хоть сто раз советуйся, но Игорь бы тебе точно не посоветовал всей той подлянки, что я испытала от тебя за эти полгода.

- Ты там короче, старик, разгребайся и возвращайся к нам. Ты нам, очень нужен.

Он тычет себя в грудь:

- Я тебя очень жду! Так что, старик за тебя! Будь!

Зимовский тянет свой стакан к камере, чокается с ней и потом прикладывается, выпивая виски до дна. Валик, топчущийся рядом, оттесняет его, занимая место:

- Все, все, все! Давай.

Зима, подняв вверх стакан «no pasaran», послушно отступает, занимая место у Валентина за спиной и положив руку ему на плечо. Кривошеин уже хорошо успел нагрузиться и больше пытается управиться с кашей в голове, чем сказать что-то внятное:

- Слушай, Гош, ты, конечно, мой главный редактор, но я тебе так скажу – ты порядочная свинья!

С усмешкой удивленно поджимаю губы - вот так комплимент. У Наумыча лицо вдруг становится испуганно - недоумевающим, видимо принимает слова Кривошеина за чистую монету. Тот продолжает:

- Взял, свалил, оставил тут нас всех одних…

Как бы кто сейчас не ругал Игоря, все равно повернет в хорошую сторону – ну, любят его и это не изменить.

- И давай так – или нас с собой в Австралию или come back.

Он ржет своей шутке, потом поднимает бокал:

- Игорь Семенович, я пью за тебя, друг мой! Давай.

Теперь наступает очередь шефа, и он выступает вперед, оказываясь лицом к лицу. У него такой забавно-трогательный вид, что я невольно улыбаюсь, высунув язычок. И вообще - подвыпивший редакционный народ донельзя добр и благожелателен и это приятно. Егоров таращится в камеру:

- Гоша! Игорек... Дорогой мой, Игорек! Здоровья, конечно тебе, всем твоим… Семье, отцу, близким… Всем! Вот. А все остальное - это фигня, все остальное мы купим, Игорек. Do you understand me? Ха-ха-ха!

Он стучит себя в грудь:

- Гош, с меня ответственность - тебе подарок, потому что твой подарок, который ты сделал для нашего издательства…

Переполняемый чувствами, шеф таращит глаза, пожимает плечами и из него выскакивают лишь какие-то междометия:

- Ау…, о-о-о… Оно такого дорогого стоит, Игорек, ты знаешь...

Он смотрит в камеру, а тычет рукой в меня:

- Это я, вот, о твоей двоюродной сестре, о кузине говорю!

Голос шефа срывается:

- Ребровы вы все, вот уникальны, да!

Наумыч кивает и тоже тянется чокнуться с камерой:

- Давай, Гош... Ох! Сча…

Не закончив фразы, сморщившись и, кажется, прослезившись, он отворачивается от меня и пытается уйти в сторону, за спины к столу, утирая глаза. Зимовский кидается за ним:

- Вискарика, Борис Наумыч!

Смотрю им вслед – впору и мне слезу пустить при таких эмоциях, а потом мы все двигаемся к столу -пора поднять наши с Анькой бокалы, и послушать тосты. Стол действительно удался – его раздвинули вширь и заставили едой и выпивкой. Горят свечи в металлических стаканчиках. Ютятся тарелки с канапе и тарталетками, есть бутерброды с сыром, с колбасой, с красной икрой и красной рыбой – глаза разбегаются. Вино на любой вкус – красное и белое. На отдельной подставке за диваном у стены корзина с фруктами – яблоки, ананас, шампанское в ведерке. На подоконнике тоже все занято - вазы с розами, бордо и чайными, поднос с чистыми бокалами, горки конфет. В общем, праздник начинается!

***

После первого подхода к столу, народ разбредается по квартире передохнуть. Вижу, как Валик с Антоном заходят ко мне в спальню, и, прихватив свой бокал, тоже иду туда. На подходе слышу их довольные голоса:

- О, узнаешь?

- А как же! Легендарный сексодром.

Зима многозначительно хмыкает:

- Э-э-эх… Да, только походу он сейчас простаивает.

- С чего ты взял?

- Чувствую.

Правильно, чувствуешь. Когда заглядываю внутрь, вижу Зимовского, разлегшегося на спине поперек кровати и раскинув руки, а Валик стоит рядом, поцеживая вискарь из стакана.

- А можно к вам?

Валик великодушен:

- Ну, естественно, ты же у себя дома.

Зато Зима, нехотя поднимаясь, не может не кинуть камешек в мой огород:

- Ну, если быть более точным, то у Гоши дома.

Отпиваю вина, и оставляю бокал на тумбочке. Зима вдруг оживает:

- О, кстати, Валентин, а давай скажем дуэтом нашему старому боевому товарищу!

- Да, да, давай.

Это можно, запечатлим для истории. Сделав губы гузкой, тяну руку к камере нажать рычажок. Зима приобнимает Валика за плечо и поднимает стакан:

- Гоша, еще раз привет.

Опустив голову вниз, он задумывается.

- Э-э-э… Мы тут с юношей решили пройти по местам боевой славы.

Антон оглядывается на постель. Начало мне нравится, и я смеюсь, высунув кончик языка и предвкушая наши хулиганские воспоминания. Зима показывает стаканом на сексодром:

- Узнаешь апартаменты, а?

Положив локоть на тумбу для белья, а другую руку уперев в бок, уже откровенно улыбаюсь во весь рот.

- Помнишь сколько народу прошло через этот полигон?

Ну, именно через этот не так уж и много, если учесть что дом ввели в строй в две тысяча шестом году, а сейчас две тысячи девятый. Валик пьяно влезает:

- А сколько тут народу полегло?!

Зимовский заливается смехом, и мы присоединяемся к хихиканью. Кривошеин поднимает палец:

- О, стоп, у меня созрел тост!

Зима кивает:

- Давай сразу, а то перезреет.

- Так, сейчас…

Он привычно дышит в ладошку, собирая нетрезвые мыслив кучку:

- Гоша, возвращайся, тебя ждет поле брани!

Мужики ржут, и я тоже усмехаюсь. Антон тянется чокнутся бокалом с камерой:

- Давай, сдвинем.

Валик тоже стучит стеклом по объективу:

- Слушай, а помнишь ту мулатку?

- М-м-м…

Он скалит зубы:

- Я эту пантеру на всю жизнь запомнил.

Антоха прищуривается в камеру:

- Не, не, а по мне вот так больше…, трио китаянок зашло!

Ага, помню я и вашу пантеру, и китаянок – с довольной улыбкой киваю. Кривошеин переспрашивает:

- Каких китаянок?

Зима удивленно на него смотрит:

- Ну, ты чего юноша, у тебя что, склероз что ли?

Потом почти залезает мордой в объектив:

- Из «Дружбы народов», да Гош?

Ну, да, студентки из РУДН, помню. Потом Антон снова наседает на Кривошеина:

- Ну, ты что, не помнишь?

- Не-а.

- Ну, ты чего… А-а-а, тебя же не было. Его же не было, точно!

Ржу, открыв рот - да уж, китайский фейерверк. У Антохи аж глаза загораются:

- Слушай, рассказываю, короче - они тут тако-о-ой инь - янь устроили. Одна вон там, на тумбочке….

Я в такт его словам киваю - там, там. Зима ведет бокалом в угол:

- Вторая прямо на полу!

Киваю еще раз, и Валик кисло косится на меня:

- Подожди, а может при Марго не стоит?

Зимовский замолкает с открытым ртом, словно наткнувшись на преграду, и смотрит на меня. Приходится понимающе вытянуть физиономию - надо держаться в рамках, хотя меня такими подробностями не удивишь – сам участвовал и на тумбочке, и на этом самом полу. Антон смущенно соглашается:

- Да, действительно. Пардон, увлекся.

Прерывать на самом интересном месте историю не хочется и я, подбадриваю:

- М-м-м…, ничего, ничего, продолжайте, я все равно в курсе.

- Ой, да ладно?

Такое не забывается, в курсе и в мельчайших подробностях:

- Что, да ладно? Забыл, как ты на шкаф за своими труселями лазил?

Валик сгибается от смеха, а Антон, опешив, задирает брови вверх, а потом, растерянно, дает Кривошеину подзатыльник:

- Чего, ты ржешь?

Сам тоже смеюсь – те китайские затейницы поразили тогда наше воображение напрочь, мы их потом даже пытались разыскать и повторить, но не получилось. Антоха все никак не может прийти в себя:

- А откуда такие подробности?

Я тоже гогочу.

- Да Гоша был в настроении, рассказал, хэ.

Зима удивленно качает головой:

- Да, у вас с братом действительно доверительные отношения.

- А ты как думал? Брат он и в Австралии брат.

Ладно, не буду их смущать – развернувшись, выхожу из спальни, слыша в спину голос Зимовского:

- Arividerchi

***

Веселье продолжается, и мы начинаем второй подход к пиршественному столу. Сплотившись в уголочке в дамское трио с Эльвирой и Галиной, пьем с девочками вино и болтаем о пустяках, вспоминая Игоря. Тимур разносит бутерброды на тарелке, подходит и к нам – у него там и с красной икрой и с черной, не знаю, откуда уж он ее взял. Но предлагает ту, что подешевле:

- Берите, с красной икрой.

А почему не с черной? Может искусственная? Мокрицкая тоже цепляется к его словам:

- О, благодарю, но вообще-то к белому вину рекомендуется подавать белую рыбу.

Тимур не слишком любезен:

- Подает Сафин, а я предлагаю.

Милый обмен уколами прерывает входной звонок, и я оживаю, спеша покинуть бабскую компанию:

- О! Еще народ! Круто.

Не глядя в домофон, распахиваю дверь и обнаруживаю на пороге Калугина. Все-таки, пришел. Он неуверенно смотрит на меня:

- Э, можно?

Отступаю, делая шаг назад:

- Проходи.

- Спасибо.

Андрей заходит внутрь и, обернувшись, прикрывает за собой дверь. Разворачиваюсь в обратный путь, на ходу прикладываясь к бокалу, который держу в руке. В спину слышится:

- Привет.

Не оглядываясь, продолжаю неторопливую поступь:

- Да, виделись, в принципе.

Я не очень себя уютно чувствую, напряженно – с одной стороны, сказала не подходить, облаяла сегодня на работе незаслуженно, но с другой-то стороны он же к Гоше пришел, а не ко мне. Не спеша продвигаюсь к кухне, а там, остановившись и подсунув под попу руку, приваливаюсь спиной к стенке. Калугин останавливается прямо передо мной и с усмешкой глядит на шлем:

- Ух, ты! Это что такое?

Да, пора бы уже избавляться - снимать уже нечего, а я все хожу в нем как дура. Смущенно усмехаюсь:

- Да так, ерунда, ноу-хау.

- А-а-а… То есть?

- Снимаем день рождения Гоши, потом пошлем по интернету.

- А-а-а, круто… А чего, обычной камерой нельзя было?

Типа, сострил. Мне слышится в голосе насмешка, и я не пропускаю наезд, возмущенно взвиваясь - широко раскрыв глаза, изображаю изумление своей недогадливостью:

- И как это мы не додумались, а? С обычной камерой, Андрюша, вообще-то руки заняты, а я наверно ведь тоже повеселиться хочу?

- А, ну да, оригинально.

- Я тоже так думаю.

Напряжение между нами не стихает, и я снова прикладываюсь к бокалу, отпивая вина. Калугин вдруг интересуется:

- То есть, все это он увидит, да?

- Можешь считать, что уже видит.

Показываю бокалом на камеру:

- Ты, кстати, не хочешь ему пару слов сказать?

Андрей кивает:

- Да, конечно!

Он на секунду задумывается, отведя глаза в сторону:

- Э-э-э… Игорь, поздравляю тебя с днем рождения. Желаю тебе, конечно, чтобы твой отец, как можно скорее поправился.

С серьезным видом слушаю, но все это как-то дежурно и неинтересно.

- Ну и чтобы тыне хворал, вот.

Все, речь закончилась? Не густо. Так же дежурно улыбаюсь в ответ и отворачиваюсь, отрываясь от стенки, чтобы вернуться к гостям. Но Калугин вдруг добавляет:

- И еще хочу сказать, что...

Все с той же искусственной улыбкой, снова поворачиваюсь к Андрею.

- Я очень…, очень люблю твою двоюродную сестру.

Радостная гримаса исчезает, сменяясь сжатыми зубами - эту бесконечную песню полуженатого акына я уже слышала, только она к дуэту не располагает. И не надо испрашивать разрешения у Игоря, действовать надо! Обрываю текст, протестующее взмахнув рукой:

- Так, все, достаточно!

Андрей упирается рукой в стену, перегораживая проход и не давая уйти:

- И хочу, чтобы ты об этом знал.

Мы стоим вплотную лицом к лицу, и я повторяю уже жестче:

- Так, хватит, я сказала!

Андрей опускает руку, продолжая удерживать меня за локоть:

- Хочешь, я сейчас тебя здесь при всех поцелую?

Если бы тут была Наташа, может быть и да, но здесь ее нет и разводить сплетни, которые ниче мне закончатся, кроме помоев намою голову, в том числе и от Егорова, совершенно не хочется.

- Еще чего!

Калугин отпускает меня.

- Хорошо, что мне сделать, чтобы доказать?

Четко выговариваю, могу даже по слогам:

- Ты прекрасно знаешь, что надо сделать!

- Марго, я тебе клянусь, я это сделаю.

Месяц уже слышу:

- Не надо клясться, просто сделай и все.

Прохожу мимо, не тормозя, в гостиную к жующему народу и присоединяюсь к кишкоблудству -тянусь через стол чокнутся бокалами с сидящей на диване Людмилой, потом цепляю нарезку с одной-другой тарелки и отправляю в рот, усиленно работая челюстями. Следом за мной к столу проходит и Калугин, вместе с Пчелкиным. Праздник продолжается – воздушные шарики, музыка, смех и шутки – все, как полагается. Народ то кучкуется в спитые сообщества, поднимая бокалы за Гошу, за «МЖ», за всех нас, то разбиваясь на пары или уединяясь – замечаю, как Любимова с Кривошеиным шушукаются на кухне, и Наумыч флиртует с Аней, за креслом, возле ваз с розами. Когда Егоров от нее отходит, выхожу из-за шариков и спешу занять освободившееся место, на ходу стаскивая шлем с камерой – ох, как же башка устала от этой штуки. Почесывая вспотевшую голову, со вздохом присаживаюсь возле подруги на широкую спинку кресла. Анька, нагнувшись в мою сторону, интересуется:

- Ну, как ты?

Слегка потягиваясь, чтобы дать отдохнуть подуставшему туловищу, обозреваю частично опустевший стол и разбредшихся по квартире гостей:

- Да не, нормально.

Все бы хорошо, даже банкет и поздравления, только я здесь не пришей кобыле хвост. О чем и напомнил пришедший Калуга. Только Сомик совершенно не причем к моей хандре, подруга, а вон какую работу провела! Встрепенувшись от этой мысли, бросаю на Аньку благодарный взгляд:

- Кстати, Анют, спасибо тебе большое за все.

Сомова, что-то жуя, отворачивается поставить бокал на стол и взять салфетку, чтобы промокнуть губы:

- Да, ерунда.

Вздыхаю от пришедшей грустной мысли, что это может быть последний день рождения с поздравлениями Гоше, и Анька хмурится:

- А ты чего такая мутная-то?

Мне действительно уже невесело, но я упрямо мотаю головой:

- Ничего я не мутная. Все очень даже супер!

- Да ладно, я же вижу.

Она снова вытирает губы салфеткой, и откладывает испачканную в сторону, чтобы взять другую. С унылым видом лишь цокаю губами:

- Ань.

- Ну?

Анюта продолжает елозить салфеткой, прикрывая рот, и я, поморщившись, отвожу взгляд:пью, шучу, веселюсь, гуляю – и все как не у себя, все, как на чужом празднике.

- У меня такое ощущение, что это не день рождения, а прощальный вечер.

Сомова протестует поддатым тоном и мотая головой:

- Какой прощальный вечер? Ну, что ты говоришь такое!

- Прощальный вечер, с Игорем Ребровым.

- О-о-о… Слушай, я знаю, что нам надо, Подожди, подожди….

Продолжаю разглядывать развлекающий себя пьюще - жующий народ, а на душе все муторней. За спиной слышится звон стекла и бульканье:

- Нам надо срочно выпить, на-ка.

Сомова нюхает напиток::

- Оно.

Оглянувшись на подругу, забираю у нее из рук бокал с воткнутым елочным фонтанчиком и коктейльной трубочкой, и опять отворачиваюсь. Сомова поднимает тост:

- Ну, давай!

- Я так понимаю за Гошу?

Анюта зависает, уперев руку в бок, а потом не слишком трезвым голосом поправляет:

- Почему за Гошу? За тебя!

За меня… Полгода прошло и никакого просвета, что хоть что-то изменится, что Игорь Ребров вернется... И я с каждым днем все ближе к тому, чтобы забыть себя… Забить на себя и быть с Андреем. Вот тогда уже точно что-то менять будет поздно.

- Ань.

- Ну, что?

В моем голосе вопрос:

- А ведь назад пути нет?

- Ну, я, поэтому, и говорю - за тебя!

Походу Анька тоже потеряла надежду. Мы чокаемся и я, вытащив блестящий дождик, подношу бокал к губам, немного отпивая за Марго, потом приходит мысль, что за себя нужно пить до дна, по любому. Так что допиваю. Рядом сияет торшер с привязанными шариками, горит бра на стене, свечи на полках, гирлянды фонариков под потолком. А вот на столике уже пустовать - закуски исчезли и остались только полупустые бутылки. На диване воркуют Людмила с Колей, прочий народ тоже скучает – Любимова с Мокрицкой о чем-то шепчутся, Зимовский трендит по телефону на кухне, Валик с Тимуром и Калугиным вообще исчезли с обозримого горизонта. Сомова ловит мой взгляд и, покачиваясь, отходит, направляясь в сторону Антона:

- Я пойду за тортом.

Андрей через несколько минут объявляется, а потом с полным бокалом шампанского подходит ко мне, не позволяя грустить в одиночестве. Да и Валик тоже материализуется, чтобы тут же утащить Любимову за диван шушукаться. Ничего друг другу с Калугиным сказать не успеваем – Анюта возвращается с тортом, утыканном горящими свечками, и народ, при виде такой картины, радостно вопит.

- У-у-у!

Зимовский, который спешит в гостиную вслед за Анькой, кричит:

- Марго, врубай камеру!

Сомова уже заплетающимся языком командует:

- Ну, давайте споем еще разочек.

Надевать еще разна голову эту бандуру неохота – я просто включаю камеру и держу агрегат обеими руками, направляя на торт. Настроение подскакивает вверх сразу на десяток градусов, и я со смехом присоединяюсь к песнопениям:

- C днем рождения тебя,

с днем рождения тебя,

с днем рождения Гоша,

с днем рождения тебя!

Стараюсь поднять шлем повыше, чтобы охватить большую картинку. Все снова хохочут, а я, как полномочный представитель Игоря, старательно задуваю свечки на торте. Егоров кричит:

- Гоша дорогой, с днем рождения тебя!

И новый дружный вопль:

- У-у-у…Ура-а-а!

Обвожу шлемом в поднятых руках ближайший народ, торт, стол. Здорово! Довольная до пузырей новым всплеском поздравлений и восторгов, высунув язычок от старания, пытаюсь захватить в картинку даже тех, кто скучковался за диваном, а не только сидит на нем. Зима вдруг начинает махать рукой у себя перед сморщенным носом:

- А дым от свечек, какой едкий!

Аня, переставляя торт на стол, ворчит:

- Если бы ты еще не курил...

- А где нож?

Помешивая трубочкой свой коктейль, с удовольствием наблюдаю за всем этим бедламом – люблю компании, что тут поделать. Ко мне присоединяются Наумыч с Аней, Тимур, Андрей – о чем-то шутят, хохочут, что-то вспоминают, и я присоединяюсь к их беззаботному трепу. Только когда Антон вдруг наезжает на Галю, повышая голос, переключаюсь и прерываю их разговор, осаживая страсти:

- Зимовский, хватит уже….

И все сводится к шутке – уж кто-кто, а Зима знает как себя вести в компании, да еще в присутствии начальства.

***

После чая с тортом, вечер на всех парах катится к завершению, и народ начинает собираться, подтягиваясь к прихожей – попрощавшись, там уже копошатся Валик, Галя, Антон. Сомова с Тимуром вообще уже уехали на радио. В гостиной на диване остаются только Людмила и засыпающий нагрузившийся Николай, пристроивший голову на коленях секретарши. Мы с Наумычем тихонько подкрадываемся к парочке с обратной стороны дивана. Андрей тоже присоединяется, встав рядом со мной. Люся нас не замечает и тихонько канючит, призывая курьера очнуться:

- Коль, давай, вставай уже хватит.

- Н-н-н…, у меня сегодня выходной.

Беззвучно прыскаю от хохота, прикрыв рот ладошкой – ну, хорош, это он у меня ночевать собрался? Егоров, склонившись через спинку дивана над поверженным Николаем, гаркает:

- Выходной отменяется!

Он дергает Колю за плечо, заставляя подскочить:

- Ну-ка, марш на работу!

Пчелкин ошалело крутит головой:

- Что?… О!…Тьфу.

. Егоров, выпрямившись, патетически взмахивает рукой:

- Так, Николай, плюйтесь в своей квартире!

Пока мы так развлекаемся, гости покидают мою жилплощадь - Зима с Эльвирой выходят за дверь, Галя в прихожей помогает пьяненькому Валику надеть пиджак. Людмила встает сама и тащит за собой Пчелкина, подталкивая его в сторону выхода – тоже хотят уйти. Ну, а наше трио, с веселящимся и покачивающимся шефом кружит потихоньку вокруг дивана, тоже перемещаясь к прихожей. Егоров, продолжая смеяться, оглядывает поле оставленной банкетной брани:

- Ха-ха-ха… Ну, все… Было очень замечательно, я сейчас быстренько все уберу…

Это он вместо Анюты предлагает свои услуги? Ну, уж нет, Сомова вернется, тогда и наведем порядок.

- Нет, нет, нет, это мы сами! Нет, мысами, Борис Наумыч.

Соединив ладони рупором, кричу всем, кто еще не успел смыться:

- Всем спасибо! Ог-г-громное… Все было пр-р-росто супер…

Пьяненький Валик вырывается из объятий Любимовой и тащится из прихожей к нам, что-то добавить на прощание:

- Не, не, нет... Это вам спасибо! Прием был роскошный.

Галина, обхватив Кривошеина за шею, пытается утащить своего кавалера назад к открытой двери и это легко ей удается. Кричу вслед:

- И за подарки grand mersi-i-i. Гоше будет очень приятно.

Надарили кучу всего - электробритву, рубашки, галстуки…. Жаль, что все это ему теперь ни к чему. Совсем осоловевший Егоров, плетется к выходу, и я смотрю ему вслед. Неожиданно чувствую чью-то хватку на своем локте, и это заставляет меня обернуться. Калугин! Улыбка сползает с моего лица – если он хочет продолжить свои стенания, насчет Наташи, то не надо - не сегодня и не здесь:

- Так, Андрей, хватит.

Не хочу портить праздничное настроение - опять ведь потом не усну. Калугин отвечает тихо, приблизив свое лицо почти вплотную к моему:

- Чего хватит? Подожди, пожалуйста.

- Да, чего ждать?

Новых обещаний? Новых упреков, что я бесчувственная и черствая? Оглядываюсь в сторону прихожей, где еще маячит спина шефа:

- Борис Наумыч, вы вот тут зятя забыли!

Указываю на Калугина пальцем. Егоров со свисающим сплеча пиджаком возвращается к нам, тараща удивленно глаза:

- Андрюшка, ну-ка, быстренько давай… Быстренько, быстренько.

Он пропускает Калугина перед собой к выходу:

- Я уже такси заказал.

Андрей в дверях обернувшись, бурчит:

- Угу, спасибо.

Наумыч посылает мне воздушный поцелуй:

- Марго.

Ну а я, подняв обе руки вверх, машу ими, изображая веселый смех, с которым провожаю последних гостей. Тянусь взяться за ручку и закрыть дверь, хотя за порогом продолжает стоять Калугин и страдальчески смотреть на меня. Завтра, все завтра! Еще раз взмахнув рукой захлопываю дверь у него перед носом. Ну вот, можно облегченно вздохнуть – все прошло на ура, все получилось, все довольны:

- Фу-у-ух… Да-а-а…

И иду в гостиную – пора возвращаться к будням – одни шарики и свечки с фонариками придется убирать до утра.

***

Ближе к полуночи возвращается Анюта, так что уборку завершаем вместе. Сомова остается на кухне мыть гору посуды, а я ухожу к себе, чтобы, не раздеваясь, забраться с ногами на кровать – все гудит: ноги, тело и вообще я устала, а у меня сегодня день рождения! Сижу, расслабляясь, вытянув ноги, трогая кудри и поглаживая утомленные мышцы шеи. Неожиданно в темных дверях снова появляется Анька с тарелочкой с кусочком торта и одной горящей свечкой, как и утром. И снова начинает тихонько напевать:

- С днем рождения тебя,

с днем рождения тебя,

Улыбаюсь, уже чувствуя, что на этот раз споет подруга.

- С днем рождения тебя-я-я,

Аня усаживается рядом со мной на постель и завершает:

- С днем рождения Маргарита,

с днем рожденья тебя!

И теребит меня за плечо свободной рукой. Забрав из ее рук тарелку, усмехаюсь:

- Маргарита… Ты ведь меня так никогда не называла.

- Ну, с завтрашнего дня буду. Или ты против?

- А у меня что, есть выбор?

Сомова отводит глаза, пожимая плечами:

- Наверное, нет…. Дуй, давай!

Поднимаю глаза к потолку, у меня только одно желание и я его, конечно, загадываю «Пусть Андрей уйдет от Егоровой!». Набираю побольше воздуха в легкие и задуваю свечку:

- Ф-ф-ф.

Анютка с улыбкой подается, наклоняясь ко мне:

- Ну, здравствуй, Маргарита.

Забрав с тарелки ложку, она отламывает кусочек торта, чтобы отправить его ко мне в рот:

- На.

Сомова смеется, а мне лишь остается покачать головой – надо же чего пожелала – чисто бабское желание-то:

- Капец.

Был мужик, стал теткой. Причем во всех смыслах. Обняв подругу рукой за шею, прижимаю лоб к ее щеке:

- Анька, это ж полный капец, согласись…

Сомова хватает мою руку, ослабевая захват:

- Ну, вообще-то, да.

День 100 (173) Понедельник. Утро и день.

На улице сегодня зябко и я, утром собираясь на работу, к брюкам выбираю светло-серую с блестками кофточку с длинными рукавами с собранными в гармошку обшлагами и треугольным вырезом в горловине – под куртку самый раз. Темная красная помада, густо обрисовывающая губы и прямые распущенные волосы, зачесанные на одну сторону, завершают альтернативный образ к пятничной кудрявой красотке. Празднества кончились, пора работать. Но настроение вполне радужное и когда выхожу из лифта, прижимая к себе локтем сумку, висящую на плече и таща в другой руке неизменный портфель с ноутбуком, весело и громко, под трели пропускного устройства, приветствую народ:

- Доброе утро всем!

Людмила за своей стойкой встречает меня улыбкой:

- И вам того же.

Откуда-то сбоку мне на перехват устремляется Любимова:

- Доброе утро, Маргарита Александровна. Вот, только что прочитала, отличная статья.

Это Галка о чем? Даже останавливаюсь, недоумевающе на нее глазея:

- Какая статья?

- Ну ваша, последняя, для нового номера. Меня очень зацепила.

Меня больше волнует, зацепила ли она кое-кого другого, но я все равно киваю:

- Спасибо, Галь, приятно слышать.

Тут как тут мой заклятый друг, ушки на макушке:

- Любимову вообще зацепить большого ума не надо.

Галина делает вид, что не расслышала:

- Вы что-то сказали?

Антон, не обращая на собеседницу внимания, озвучивает в пространство:

- Вот, видишь, пять слов и пошла реакция.

Любимова обиженно отворачивается, отходя в сторону, а я, сунув руку в карман брюк, брезгливо взираю на Антона - ну, не может он без унижений. Зимовский переключается на меня:

- А статья Маргарита Александровна действительно хороша!

Он улыбается змеиной улыбкой,заставляя оставаться в напряжении -интересно, к чему все эти дифирамбы? Чуть наклонив голову набок, усмехаюсь Антошиной двуличности:

- Зимовский, при других раскладах ты бы порвал ее, даже не читая.

- Ошибаетесь, Маргарита Александровна.

Его взгляд мечтательно устремлен мимо меня:

- Это тот редкий случай, когда не я порвал статью, а статья порвала меня.

Ну-у-у, подхали-и-им. Не могу сдержать смех:

- Ба, какие у нас метафоры.

Прям не злыдень, а добрый приятель.

- Да! И заметь – это я еще не старался.

С улыбкой качаю головой – бодаться с ним мне не хочется, да и повода нет. Правда за меня это делает Егоров, находя весомый предлог. Его голос слышится из-за спины Антона:

- Вот именно, не старался!

Антон оглядывается на неторопливо приближающегося шефа с зеленой чашкой в руках. Тот добавляет:

- Ты у нас в последнее время крайне редко стараешься.

По-прежнему, облокотившись на Люсину стойку и не вынимая руку из кармана, чуть кланяюсь поприветствовать начальника:

- Доброе утро, Борис Наумыч.

Добродушная маска сползает с лица Зимовского:

- Борис Наумыч, а если я попрошу вас обосновать?

Егоров с растянутыми в улыбку губами не медлит:

- А чего тут обосновывать? Вон солнце в зените, а ты стоишь, языком чешешь.

Не очень хороший аргумент, он и ко мне относится - я вообще только пришла. Антон скислой физиономией недовольно бурчит и идет прочь:

- Понятно.

Мне тоже неуютно и я отворачиваюсь - что ни говори, но этот камень и в мой огород. Шеф обводит взглядом холл:

- Так, марксисты-ленинисты, ну-ка все к станкам работать, быстро-быстро!

Да тут и так никакой маевки. Только Галина, схватив свои бумажки со стойки, бросается прочь, а Людмила настороженно смотрит на шефа. Опять борьба за дисциплину? Помнится, главный редактор как-то хотел лишить меня квартальной премии за опоздание. Но вряд ли сейчас будет что-нибудь такое же крутое. Егоров разворачивается в мою сторону:

- Потому что в нашем номере есть только одно светлое пятно.

Значит, ругать меня не будут. Я снова оживаю, улыбка возвращается на лицо и я жду продолжения. Егоров источая добродушие, даже подается ко мне:

- Но зато какое!

Ага, луч света в темном царстве. Мне приятно и я смущенно киваю:

- Спасибо, Борис Наумыч.

Навалившись локтем на стойку, начальник с довольным видом выставляет пузо вперед:

- Эх, я боюсь, что спасибо не отделаюсь! Тут придется раскошелиться, ха-ха-ха!

Хихикая, Егоров двигает дальше, а я многозначительно улыбаюсь Людмиле, подняв палец вверх – похоже, одной квартальной премией шеф не ограничится.

***

Статья статьей, но шеф правильно отметил - второй номер подряд выезжаем благодаря редакторской колонке, а где все остальное? Где забойные рубрики, развороты, привлекательные фотографии? Все-таки, что–то нужно делать и с форматом и с содержанием. Последние полчаса, сижу, развернувшись к монитору, и пытаюсь накидать хоть каких-то идей по этому поводу. Только не получается… Одна тухлятина. Разочарованно вздохнув, поднимаю глаза к потолку и откидываюсь на спинку кресла - что-то там, в небесах, не торопятся осчастливить меня креативом:

- Капец, ни одной светлой мысли.

Потом снова утыкаюсь в монитор, перечитывая написанное, и пытаясь отловить в нем полезные идеи. Дверь в кабинет неожиданно раскрывается и сюда, согнувшись и потирая колено, заходит Калугин, источая междометия:

- Ай... И-и-и… А-а-а… Извини, Марго.

Упал? Ударился? Забыв про все ссоры, опершись одной рукой в поручень кресла, а другой в столик с монитором, испуганно вскакиваю:

- Что случилось?

- А-а-а, да нога.

Калугин усаживается в кресло у стены, потирая колено, и я спешу подойти со своей помощью. Андрей продолжает раскачиваться, держась за ногу, и я не выдерживаю - мне нужны подробности - ушибся, придавил, поранился?

- Что, нога?

Он морщится:

- О-о-ой-е, только что, со всей дури, об угол.

Коленкой? Я представляю каково – это как током, нога даже немеет. Беспомощно топчусь рядом, даже не зная, чем помочь:

- Чашечкой?

Андрей смотрит на меня снизу вверх и, сморщившись, кивает:

- Угу.

Я почти чувствую эту боль, прекрасно зная, как это неприятно. Бедный Андрюшка… Переживая и сочувствуя, склоняюсь над ним, тоже морщась:

- Ой, это же больно!

- Угу, немного.

Да, прям, немного. Тяну руки, чтобы дотронуться сразу в двух местах - под коленкой и над ней:

- Давай, помассирую.

Калугин отнекивается:

- Не надо, не надо, ты что?

Мне лучше знать, как помочь и я настаиваю:

- Дай, я помассирую!

Обеими ладонями старательно делаю круговые движения:

- Здесь болит?

Андрей успокаивается:

- Да нет, вроде.

Это потому что под левую руку, слабую, и действовать ей мне неудобно. Цокнув языком, быстро обхожу кресло с пострадавшим с другой стороны, чтобы сильнее массировать правой рукой и снова склоняюсь над коленом:

- А здесь?

Андрей задумчиво глядит на меня:

- Вроде, тоже нет.

Так что, прошло уже? Вопросительно смотрю на него:

- А где?

Вздохнув, Калугин берет мои руки в свои, и требовательно тянет к себе, разворачивая. Придерживая за талию, усаживает на колени:

- Вот здесь.

И прижимается своими губами к моим… М-м-м…Так это был театр? И что за представление? Ради того, чтобы сорвать поцелуй? Как мне ни приятно, но надо держать марку и я пытаюсь сопротивляться, уперев руки Андрею в грудь. Наконец, оторвавшись, недоуменно хмыкаю:

- Что это было, я не поняла.

Он улыбается:

- А чего – имею право!

Господи, это правда?! Замираю, даже не пытаясь трепыхаться. Чувствую, как его рука мягко поддерживает меня за спину, а другая нежно тискает бедро. Его глаза, его губы – они так близко. Неужели не врет? Я не верю:

- Что, значит, «имею право»?

Калугин торжественно объявляет:

- Я поговорил с Натальей!

Он все-таки сделал это! Я готова слушать снова и снова. Все это так неожиданно, что мне не терпится узнать подробности и повторные уверения:

- Врешь!

Андрей смеется:

- Чес-слово!

И снова начинает меня целовать. Ура-а-а! Прижав ладошку к шершавой щеке, с удовольствием подставляю губы и отвечаю на поцелуй.

***

Дождавшись обеденного времени, сваливаем гулять. Поесть мы еще успеем, но у меня еще тысяча вопросов в гулкой и звонкой от счастья голове и в такую относительно теплую и солнечную погоду я тащу Андрюшку в парк, чтобы их задать и нацеловаться до одури, где-нибудь в тихом уголочке, подальше от людских глаз. Мы идем по аллее, держась за руки, и мне даже жарко в распахнутой куртке. Это так здорово - идти рядом и знать что он мой и только мой, и больше ничей! И это так непривычно. Прижав локтем висящую на плече сумку, чтобы не болталась, торопливо стучу по дорожке каблучками, бросая на Андрея влюбленные взгляды:

- Обошлось без истерики?

- Ну, в общем да.

Даже странно. Мне казалось, что эта мутотень с Наташиными страданиями никогда не кончится. Хмыкнув, удивленно качаю головой, и Калугин со вздохом предлагает:

- Давай, присядем?

Место не самое уединенное, но я соглашаюсь:

- Давай.

Потом не выдерживаю и снова тереблю его мозг, пытаясь вытянуть подробности:

- А что ты ей сказал?

- Э-э-э… Тебе дословно повторить?

Андрей усаживается на ближайшую скамейку, и ждет, пока я сделаю то же самое. Я бы, не отказалась и дословно, но не хочу выглядеть ревнивой дурой, и иду на попятный:

- Извини, я просто… Хэ!

Пристраиваюсь рядышком и бочком, но Андрей, не церемонясь, подхватывает мои ноги рукой и перекладывает их на свою ногу, вызывая смущенный смешок. Получается, я тут при всем народе, чуть ли не на коленях у него сижу. Да еще, чтобы не опрокинуться на спину, потеряв равновесие, приходится рукой держаться за мужское плечо. Ревность это или еще что, но мне нужно быть уверенной, что разговор действительно был серьезный и окончательный, без всяких там «может быть», «возможно» и «поживем раздельно». Тянусь убрать назад волосы с лица назад и снова выжидательно смотрю на Калугина:

- Я просто хотела знать, какие ты слова нашел.

- Хорошо, ладно, повторяю дословно.

Мне слышится напряжение в его голосе, и я пугаюсь, что перегибаю палку - в конце концов, главное результат, а детали отшлифуем вместе. Перебиваю с улыбкой:

- Я пошутила.

Смотрю ему в глаза…Они так близко и так выразительны…. А ресницы какие длинные…

- Марго.

- Что?

- Можно я тебя поцелую?

Он тянется к моим губам, но мне хочется похулиганить, и я со смехом уворачиваюсь:

- Не-а.

Андрюшкино лицо вытягивается:

- Нормально?

- Лучше я тебя!

Мне, все-таки, до конца не верится, что слова Андрея о разрыве с Наташей это не его мечты - он так всегда путано и витиевато подводит к мысли, что потом легко все переворачивается с ног наголову. Сомнения гложут меня, и в последний момент я упираюсь рукой ему в грудь, останавливая себя и его:

- Калугин.

Внимательно заглядываю в глаза.

- Ну?

- Ты мне точно не врешь?

Андрюшка не обижается, понимает, почему я такая вредная:

- Ну, хочешь, я тебе на крови поклянусь.

Меня это все равно не убедит, и я сдаюсь:

- Ладно, верю.

И подставляю щеку, которую сразу чмокуют любимые губы.

- Просто я уже думала, что ты никогда…

- Ну, я же тебе объяснял, ну…

Кто старое помянет, тому глаз вон. Решительно прекращаю выяснение тонкостей связи его «объяснял» и моего «никогда», выставляя протестующе ладонь:

- Так, все, стоп-машина, сожгли эту тему и пепел …, фью…, развеяли… ОК?

Мы снова смотрим, друг на друга, сияющими глазами и Андрей улыбается:

- ОК.

Он трется своим носом о мой, подбираясь к губам, а потом захватывает их, в сладком поцелуе… Мы это уже столько раз делали, а все равно никак не привыкну и пытаюсь вырваться прежде, чем расслабиться. Даже целоваться теперь приходится по-другому, по-женски, не так, как делал последние пятнадцать лет. Не захватывать, а отдавать. Прижав ладошку к лицу Калугина, старюсь поближе притиснуться сама и плотнее приложиться губами к его губам. Наконец, нам не хватает воздуха, и мы отрываемся друг от друга, заканчивая поцелуй. Полулежать на калугинских коленках безумно приятно, но надо подумать и о более серьезных вещах. Положив обе руки на грудь моему мужчине, серьезно гляжу ему в лицо -ведь одно дело разрыв со страдающей Егоровой, и совсем другое роман со счастливой Ребровой. Иное отношение публики, а как прореагирует Наумыч на подобные сплетни, боюсь даже представить – попадет и мне, и Андрею, и Аньке.

- Андрюш, только давай, пока, не будем афишировать особо.

- Ну, как скажешь.

Качаю головой:

- Просто, понимаешь…

Он не дает мне закончить:

- Я все понимаю, послушай, давай лучше вечером сегодня куда-нибудь сходим, угу?

Зависнув на секунду и решив, что это нисколько не угрожает моей невинности, со смехом соглашаюсь, сцепив руки в замок и повиснув на нем у Андрюшки на шее:

- Давай, тем более я обещала тебе по такому поводу сводить в шикарный ресторан.

Калугин отрицательно мотает головой:

- Я тебе сказал, что по такому поводу я сам могу тебя сводить в любой шикарный ресторан.

Продолжаю дурачиться:

- Хорошо, компромисс.

- Давай.

- Ты ведешь, я плачу, ОК?

Андрей смеется, удивленно качая головой:

- Хе-хе-хе… Наоборот.

Какое это удовольствие флиртовать с любимым, ни о чем не думая. Делаю возмущенное лицо:

- Отказать!

- Нет. Наоборот.

- Да!

Мы снова бодаемся лбами, тремся носами, смеемся и хохочем. Андрей сдается:

- Э-э-э...Что с тобой поделаешь.

В его взгляде столько нежности, что я буквально таю, чувствуя одновременно, как все напрягается внутри, наполняя меня теплом. Он шепчет:

- Я тебя очень люблю.

Мы почти соприкасаются губами, и я отвечаю:

- Я тебя тоже.

- Очень, очень.

Его губы, его язык, заставляют мои губы раскрыться навстречу, и мы опять погружаемся в нирвану. Моя ладонь, ужена рефлексе, касается шершавой щеки, помогая сделать этот поцелуй более глубоким и чувственным. «Плыть по волнам и ни о чем не думать» - это же так приятно и сладко, и мне больше ничего не нужно.

***

Все мои сомнения насчет Егоровой окончательно развеиваются буквально через час, когда мы возвращаемся после обедав офис. Конечно, не могу удержаться, чтобы не позвонить лучшей подруге. И на месте сидеть, тоже не могу - ношусь со счастливой физиономией с трубой у уха по издательству, не замечая никого.

Когда в телефоне раздается сомовское «алле», сворачиваю на кухню – по крайней мере, можно налить кофе в чашку и бегать с ней, а не порожняком, как счастливая дура.

- Алло Ань… Ань, ты меня слышишь?

И застываю на пороге, уткнувшись прямо в Егорову, которая стоит с чашкой в руках, с замерзшим несчастным лицом. Мы смотрим, друг на друга, глаза в глаза и улыбка сама сходит с моего лица. Наташа и впрямь, не как всегда, и, значит, Калугин сказал правду! Так и стою с трубой у уха, обхватив себя за талию и молчу, несмотря на настойчивое Анькино аллеканье в трубке.

Наташа отставляет чашку на столешницу и, излив на меня взглядом всю ненависть, проходит мимо на выход. В ее глазах прочитала про себя все – мерзкая соперница, подлая негодяйка, которую она с удовольствием придушила бы здесь же за холодильником. Провожаю взглядом удаляющуюся спину и почему-то виновато хмыкаю. А потом сообщаю Анюте счастливую весть:

- Ань…Все, он мой!

Я слышу, как дрожит мой голос, распираемый от радости, и я пританцовываю на месте:

- Да! Он мой!

Вскинув руку вверх, чуть ли не подскакиваю, вслед за ней - так мое сердце рвется из груди и ликует, и хочет кричать о любви на весь свет. Мой! Мой! Потом прикрываю ладошкой рот - сама же предупреждала Андрея не демонстрировать и не провоцировать. Засунув руку под подмышку, продолжаю рассказывать, уже умерев прыть:

- Он поговорил с ней.

Не могу стоять - хочется кружиться, скакать с воплями, кричать «ура!»…, но только переминаюсь с ноги на ногу. В ухо звучит прозаическое:

- Ну и как?

Судя по внешнему виду Егоровой не очень гладко. Поэтому становлюсь серьезней:

- Только знаешь, я единственно чего боюсь, как бы она с собой ничего не сделала.

Меня мотает по кухне, почище чем в шторм на корабле, и я время от времени бросаю взгляд в холл, не смотрит ли кто. Следующий вопрос заставляет напрячься:

- Ну, и что дальше?

- Что, значит, что дальше?

- Ну… Он мужчина, ты женщина и все такое.

Возвращение к извечной теме в неподходящий момент, заставляет выставить иголки и протестовать. Все я прекрасно понимаю, но мы же не собираемся сразу прыгать в койку – вон, в книжках, ухаживают и по три месяца, и по полгода, а то даже и больше. Пройдет время и все утрясется. Я уже запретила думать о себе, как о бывшем мужчине и справляюсь с этим.

Когда я чувствую томление во всем теле, ну, когда мы обнимаемся и целуемся, я прекрасно сознаю, что это и почему, и связываю именно с тем, что я женщина… Но не предупредить Андрея о себе, значит, поступить подло… Я этого тоже не могу, не имею права, чтобы там Сомова не говорила. В общем, пусть все течет и потихоньку решается…Сунув руку в карман, пытаюсь придать голосу твердость:

- Ань, мне не десять лет, а? Я прекрасно понимаю, что бывает между мужчиной и женщиной.

- Тут не понимать, тут действовать придется. Ты уверена, что готова?

Продолжаю метаться по кухне, но при последних словах поднимаю глаза к потолку. Действовать… У нас что, пожар что ли?

- Так, ладно, все.

- Но это же важно!

- Все, давай, вечером поговорим.

- Хорошо, давай вечером, пока.

- Давай. .

Захлопываю мобильник - что там дальше, и насколько это важно, разберемся потом, а сейчас мне хочется не думать ни о каких проблемах, а просто быть счастливой. Андрей мой! Невольная улыбка до ушей расползается по всему лицу. Поправив волосы, выглядываю в холл – где там Андрюшка, я уже соскучилась!

***

Досидеть до конца рабочего дня невмоготу, и я сматываюсь из издательства еще засветло. Тем более что Анюта уже едет домой и вполне может помочь мне подготовиться к праздничному свиданию. Переодевшись в красный халатик, отправляюсь в ванную, на табуретку, где меня уже ждет Сомова со стеклянной мисочкой нарезанных кружочками огурцов – похоже, она уверена, что мне пора схрумкать пару молодильных яблок и искупаться в чане с кипящим молоком, дабы не испугать морщинами Калугина. Она отдает стеклянную миску мне в поднятые руки, и я замираю, старательно тараща глаза, пока она в ярком свете дневного освещения, прилепливает мне на лицо эти огуречные срезки.

Краем глаза в зеркале вижу и свои поднятые руки с белым маникюром на квадратных ногтях, и ярко намазанные четкие губы, и длинные накрашенные ресницы. Интересно, как Сомова собирается туда пришлепывать свой огород, ну, на те же самые веки – все же смажется? Анюта старательно выкладывает свою мозаику:

- Вот, будет у нас лицо, как у младенца попка.

Приложив срезки к щекам, она переходит ко лбу. Взмахнув рукой c порцией нашлепок, она восклицает:

- Все СПА-салоны просто отдыхают!

Не знаю про салоны с попками, но походу, эта креативщица свои огурцы успела сунуть в морозилку, прежде, чем начать надо мной экспериментировать. Чуть шевелю бровью:

- Ой! Холодная, Ань!

- Слушай, ну, извини, не подогрели. Но зато прямо из холодильника.

Я поднимаю глаза к потолку - есть время поразмышлять и подумать о ближайшем будущем. Поразмышлять о своем, о женском – как оно быстро меня накрыло и поставило перед фактом. Я же сама подбивала Калугу порвать с Наташей, намекала на райские блаженства в награду, блин, а теперь томлюсь в сомнениях и нещадно трушу, когда он свою часть обещаний выполнил. Вот что прикажешь делать теперь? Ломать себя и сжав зубы «плыть по волнам»? А на хрена, спрашивается, такое счастье? И ведь сама все делаю, чтобы все подошло именно к этому – крашусь, наряжаюсь, овощами обмазываюсь, как дура…, тьфу…Удивленно говорю туда, вверх:

- Ка-пец.

- Что, такое?

Чувствую огуречный холод не только на лбу, но и на висках и бросаю вопросительный взгляд на подругу:

- Я, наверно, похожа на бутерброд, да?

Если еще проложить копченой колбаской и хлебушком. Сомова цокает языком:

- Ну, слушай, двадцать минут потерпеть и дело в шляпе.

Чем ближе время X, тем мой мандраж сильнее. Андрей, конечно, романтичная натура, но если ему вступит…, я же помню его туман в глазах с полным отключением контроля над мозговой деятельностью. Но тогда был повод все пресечь на корню и достаточно грубо, а как поступать теперь?

- Ань.

- Чего?

- Я нервничаю.

- Да не нервничай ты, я тебе говорю – ну, пощиплет немножко, ничего страшного, все в порядке будет с твоей физиономией.

Я снова закатываю глаза вверх, но теперь по другому поводу – ну, как можно не понимать и не слышать меня! Обиженно взрываюсь:

- Да, я не про лицо!

- А про что ты?

- Про Калугина.

Так резко дергаюсь, что огурцы начинают сваливаться с щек один за другим и Аньке приходиться их ловить и собирать:

- О, господи!

- Блин.

- А что Калугин?

- Вдруг он…

Замираю на мгновение, подыскивая слова, которые не пугали бы меня описанием процесса. В своем женском восприятии мне совсем не хочется их слышать в отношении себя и ассоциировать с тем, что будет происходить. Тогда уж точно ничего не получится. Наконец, заканчиваю:

- Захочет большего?

Сомова возвращает упавшие кругляшки назад на лицо:

- Ну, конечно, захочет! Мужики, они вообще всегда этого хотят.

Ну вот, успокоила, называется.

- И что мне делать?

Сомова отворачивается, притоптывая ногой:

- Что делать, что делать…

Потом снова принимается за огурцы в миске:

- Снимать штаны и бегать!

Ага, без штанов от Калугина? Жалобно повышаю голос:

- Сомова, ну, блин, я серьезно!

- Ну, я тоже серьезно… Ну, не знаю, ориентируйся по обстоятельствам.

Она сует лишний огуречный кружок себе в рот и начинает его жевать.

- И потом… Ну, если ты его любишь, то это все равно рано или поздно произойдет.

Ясень пень, что произойдет, но лучше бы попозже. Чтобы морально собраться, подготовиться, принять анестезирующего…. И вообще, я же понятия не имею, как это бывает у женщин, тем более в первый раз. Может быть я вообще девственница? Сраженная этой мыслью, вся встрепенувшись, распахнув глаза и открыв рот, смотрю с интересом на подругу:

- А у тебя, когда первый раз было?

Анюта задумывается, потом отворачивается, продолжая жевать:

- У меня? Сейчас вспомню.

Потом снова смотрит на меня:

- М-м-м... Ты Цепенева, помнишь?

- Гришку, что ли?

Сомова кивает, опустив глаза:

- М-м-м.

Вообще-то мы с ним особо не дружили, у него своя компания, у нас своя. И в футбол он редко играл с нами. И после школы в институт поступать не стал, где-то работал, вроде женился, потом жена его бросила из-за пьянок… Не наш человек. Поэтому не врубаюсь, причем тут Анька:

- Ну да и что?

Анюта бросает странный взгляд и отворачивается, грызя огурец:

- Ничего.

До меня вдруг доходит и я удивленно ржу:

- Капец, Сомова, ты чего с Цепеневым?

Прикрываю рот рукой, пока от гримас не посыпались огурцы:

- Вообще… Он же…

Сомова возмущенно морщится и пожимает плечами. В недоумении мотаю головой, презрительно скривившись:

- Он же алкаш!

- Ну, тогда-то он не был алкашом.

Все-таки, не выдерживаю и хохочу, грозя Аньке пальцем:

- Ну да, ты его кинула, и он спился, да?

- Ребров!

Анюта недовольно отворачивается, а я снова прикрываю рот ладошкой сквозь смех до слез:

- Ну ладно, все, все..., с ума сойти…

Сомова прекращает веселье, повышая на меня голос:

- Ну ладно, ладно, давай… Все огурцы разроняла!

Видимо ей хочется тоже чего-нибудь сказать в отместку, и она вопросительно смотрит на меня:

- А у тебя то, когда в первый раз было?

Попытка напомнить, что я Гоша в огурцах, заставляет огрызнуться:

- А у меня еще ни разу!

Анюта идет на попятный:

- Ну, а я и не про тебя спрашиваю, я про Гошу.

Она снова налепливает срезки на прежние места, теперь уже без прежней заботы. Но меня голыми руками не поймаешь:

- А вот у Гоши и спросишь!

Если он вернется, конечно. Сомова уже и не скрывает раздражения моей изворотливостью:

- Ну и урод ты, Ребров.

Скорее бутерброд. Трогаю огурцы на face – вроде держатся. Перевожу ее инсинуации в шутку:

- Блин… Ничего маска сделает свое дело.

Ребров может с огурцами и урод, зато Марго будет красавица. Недовольная поражением Сомова оборачивается и тычет остатком овоща мне в щеку:

- Да пошел ты!

Она отворачивается, подбоченясь и продолжая хрупать огурцом. Отворачиваюсь и я в другую сторону – ну вот Сомова обиделась. Можно сказать на пустом месте. Кружок огурца отваливается от щеки и падает прямом не на руку. Схватив его, швыряю в Аньку – ну, хватит дуться. Шлепнув ей по плечу, огурец летит вниз, Сомова тут же наклоняется его подобрать, чтобы кинуть в меня обратно. Но у меня уже есть новый снаряд, у меня их еще много в миске. Мы швыряемся и хохочем - все лучше, чем трястись от нервного ожидания.

День 100 (173) Понедельник. День и вечер

Пока меня наряжают, причесывают и красят еще ничего – мозги заняты созерцанием и дурацкими советами, и потому на психику не так сильно давят, но когда за окнами опускается темный вечер и я в атласном красном платье и новых черных туфлях, перемещаюсь в гостиную на диван, на боковой модуль, сцепив руки и сжав коленки - внутри совсем становится тряско, как на плохой дороге – сердцебиение, томление, жар и холодный пот. Здесь же, позади, за спину брошено приготовленное легкое белое пальтишко и черная сумочка со всем необходимым. Чтобы, как только, так сразу, без всякой колготни и поисков. Нагнув вниз голову, терпеливо жду, пока Сомова наносит последние штрихи к моему «очаровательному образу» - старается застегнуть на шее бусы. Волосы она мне скрутила, подняв в тугие два пучка и закрепив заколкой, так что они не мешают ей, причина, видимо, в другом… Может застежка плохая… Платье совсем новое, специально купленное, яркое, оно открывает шею и грудь, почти без рукавов и спускается чуть ниже колен. Естественно к нему и ярко-красная помада, и бижутерию покупали специально - чешское стекло из бордовых граненых камешков удлиненной формы разного размера. Одеваю в первый раз, потому и с застежкой еще не наловчились, не поддается, и я нетерпеливо шевелю головой и еложу попой на месте, мешая Анютке. Та ворчит:

- Да, подожди.

Наконец замочек щелкает и Сомова отпускает меня:

- Все.

Точно, все? Нервно тяну руки пощупать. Прижав стекло пальцами к шее и груди, пробую, как все лежит и держится. Раздается звонок в дверь, я вздрагиваю, и Аня оглядывается в сторону прихожей:

- Сиди, я сама.

- Ага.

Мелкими шашками она бежит к входной двери. Невнятно промычав, упираюсь руками в диван и, развернувшись, смотрю сквозь полки. Потом нервно чешу нос и снова замираю. Наконец, от дверей слышится:

- Привет, заходи.

И голос Андрея:

- Привет.

Ноги как не мои, и я никак не могу приподнять с дивана пятую точку. Вижу, как Калугин, в голубом джемпере поверх белой футболки, заглядывает между полок, проверяя на месте ли его приз.Сомова, словно сваха, уже рекламирует товар:

- Тебя уж тут заждались.

Наконец, поднимаюсь, не в силах убрать с физиономии нервного напряжения. Вот я, во всей красе. Из прихожей раздается возглас Андрея:

- Уау!

Разглядел видимо. И идет в гостиную, качая восхищенно головой:

- Да-а-а, ничего себе.

Я по-прежнему не в силах говорить, молча, с деревянной физиономией, тянусь, чтобы забрать с дивана легкое пальто, поднимаю его вверх, выправляя, и перекидываю через руку. Сомова видимо вошла во вкус и продолжает свою пиар-акцию:

- Ничего себе? Не так надо говорить.

Она меняет интонацию, патетически взмахивая руками:

- Ничего себе - все для Калугина!

Андрей смеется, но меня Анькино сводничество напрягает, а еще ее прямой намек на скорейшее соблазнение Калугина всей этой неземной красотой. Тормозить надо, а не гнать лошадей! Пытаюсь хоть немного приструнить:

- Слушай, Ань…

Та делает удивленные глаза:

- Чего? Что не так, что ли?

Я и так психую, а тут еще она. Андрей, правда, тоже волнуется.

- Спасибо. Это тебе.

Он протягивает шикарный букет белых тюльпанов и фиолетово-синих ирисов. Такой большой, что приходится принимать сразу двумя руками. Держу, чуть отодвинув вперед, рассматривая сверху. Действительно, шикарный, интересно, где он сумел найти такой в октябре? Прямо из Южной Америки?

- Ой, спасибо, очень красивые.

Анька с довольным видом задирает нос, и я передаю букет ей:

- Ань, поставь, пожалуйста.

Та охотно забирает и отступает к кухне, погружая в букет нос:

- Давай.

Андрей, с перекинутой курточкой через руку, подступает совсем близко и целует меняв щеку:

- Ну, привет... Что, едем?

Вот так вот, сразу? Жутко трушу и очень хочу узнать его планы на вечер:

- А-а-а… Куда?

Мы тихонько продвигаемся в прихожую, я вдруг замечаю след своей помады на его щеке и тяну руку стереть.

- Ты знаешь, я позвонил в кубинский и странно, будний день, но все битком! Так вот, что я подумал…

Начало мне не очень нравится, и я заранее напрягаюсь:

- Что?

Калугин хитро и смущенно улыбается:

- М-м-м… Давай сразу ко мне.

Походу, я не зря психовала. Какая тут на фиг романтика, не успел прийти, сразу вкойку. Господи, как же поступить? Ну не могу я решить эту проблему, хоть режь меня на кусочки! Смотрю на Андрея, наверно, как кролик на удава - и в пасть лезть страшно, и вариантов сказать нет никаких. Единственно, что можно попытаться – оттянуть время и выкручиваться. Калугин, видя мою заминку, добавляет:

- Ну, мохито можно же и у меня сделать?

Мохито? Тут скорее бутыль вискаря для анестезии не помешает. Растерянно веду головой в сторону, пряча взгляд. В голове мешанина,и я стараюсь выудить из нее хоть какую-то здравую мысль способную помочь мне избежать заготовленной участи. Наконец, мотаю головой, не глядя на Калугина:

- Андрюш, я… Просто я хотела в город выбраться, я не настаиваю на кубинской кухне, абсолютно!

Господи, ну что за уродина такая – сама мучаюсь и его мучаю. Чувствую сейчас себя такой несчастной, что даже глаза начинают блестеть от подступившей влаги. Но ничего поделать не могу! «Плыть по волнам», «в омут головой» - все эти метафоры не для меня. Андрей, видя такую реакцию, конечно, идет навстречу, успокаивает и уговаривает:

- Не, не, не…. Мы с тобой обязательно где-нибудь посидим.

Он берет мои руки в свои, и не дает вздохнуть с облегчением:

- Но просто лучше мохито оставить на десерт, тем более, что…

Он исподлобья глядит на меня и вздыхает со счастливой хитринкой в глазах:

- Гхм… Алиса сегодня у бабушки… М-м-м?

Тут уж и тупой поймет, что из этого следует. Выглядываю через его плечо на Сомову, делая большие глаза. Та занятая букетом в вазе, лишь поджимает губы. Вот не терпится ей запихнуть меня в постель к Калугину! Наконец, мои взгляды, достигают цели, и подруга подключается к разговору:

- А… М-м-м…. Андрюш.

Тот оборачивается к Аньке и я, пользуясь моментом, беззвучно произношу, широко артикулируя губами: «Помогай!». Сомова делает недоуменное лицо:

- А чего ты прицепился к этому мохито то?

Да! Смотрю с надеждой на подругу, кивая и прижимая к себе пальто. Давай еще! Анька мнется и, наконец, выдает, указывая сразу обеими руками в мою сторону:

- Ну… Выведи девушку в город, смотри какое у нее платье.

Андрей смеется:

- Нет, я же вам объясняю, мы обязательно где-нибудь посидим, ну, это я просто так сказать, предлагаю.

То есть не настаивает? Мне вовсе не хочется показать Андрею категоричное «фэ»его настойчивой идее - не дай бог обидится, а я еще ничего не решила и просто пытаюсь тянуть время. Хочу укрепить свои пошатнувшиеся позиции, продемонстрировать единодушие с любимым мужчиной и изображаю укоризненный взгляд на подругу:

- Да, действительно, Ань.

Сомова не въезжает в мои ужимки и недоуменно переспрашивает:

- Что, действительно?

- Ну…, ничего. Все, пошли, просто вроде время как бы идет...

Калугин поднимает мою руку к своим губам и целует:

- Пойдем.

Иду следом, оглядываясь на подругу замыкающую нашу процессию. Та шепотом напутствует:

- Давай ни пуха. Если что, звони мне, я допоздна спать не буду.

Я до такого поздна задерживаться не собираюсь! Спать она, видите ли не будет, советы давать… Корчу рожу, широко растопырив глаза - ее советы про ночь с Калугиным и «плыть по волнам»я уже слышала. У уха раздается голос вернувшегося Андрея:

- Девчонки.

Вздрогнув, испуганно оборачиваюсь:

- А?

- О чем, вы?

Наш безмолвный диалог артикулировать не собираюсь, так что с напряженной улыбкой выкручиваюсь:

- А, как все девчонки, ни о чем.

Сомова тоже делает дежурную улыбку. Смотрю на своего кавалера:

- Ну что, пошли?

- Пойдем.

Андрей открывает наружную дверь, беру ключи с полки и, на пороге, снова оглядываюсь на Аньку корча рожу – сосватала товар купцу, «все для Калугина», а мне теперь расхлебывай.

***

Не знаю, что там на самом деле произошло с кубинским рестораном, но наш выход в центр города с поисками места для ужина оказывается коротким – в клубе «Chesterfield» на Новом Арбате, куда мы заглядываем без всякого предварительного звонка, оказываются свободные столики и нас провожают к одному из них, где усаживают в широкие кресла, друг против друга. Приняв заказ, официант действует споро – в стеклянном широком стакане зажигает свечку, создавая романтическую обстановку, подает бокалы, белое итальянское вино, а спустя всего пятнадцать минут и горячее – мясо с картофелем и хлеб. Как-то некстати с этой быстротой – я то надеялась, что наши гуляния и посиделки продлятся минимум до одиннадцати вечера и можно будет, сославшись на усталость, попроситься домой на Ломоносовский. Играет музыка, звенят тарелки, а в меня ничего не лезет. Может быть, просто посидим, послушаем музыку под звон посуды? Пытаюсь эту мысль подкинуть Андрею:

- А хорошо здесь, правда?

Стараюсь говорить умиротворенным голосом, и Калугин, поставив локти на стол и сцепив пальцы, помолчав, отвечает комплиментом:

- Вообще, всегда хорошо, где ты есть.

Слышать такое приятно, но сейчас предпочитаю нейтральные темы и потому укоризненно смотрю на него:

- Андрей!

Тот усмехается:

- Что?

Смущенно опускаю глаза:

- Ну, не вгоняй меня в краску!

- А что я сказал правду… И вообще, мне все очень, очень нравится.

Интересно, он говорит про меня или про обстановку в ресторане? Сложив руки на столе и закинув ногу на ногу, игриво интересуюсь:

- Что, все?

- Ну, все! И особенно вот эти штуки, которые ты делаешь, не знаю как, но...

Он крутит руками возле затылка, изображая пучок, который соорудила мне Анюта. Усмехнувшись, тяну руку потрогать сзади, проверяя все ли на месте. А то может, на самом деле, пора бежать в дамскую комнату и приводить голову в порядок.

- Хэ…Серьезно?

Калугин улыбается, сияя глазами:

- Да.

Я благодарно поднимаю вверх глаза, вспоминая подругу:

- Да это Ане спасибо - она мне такой аппарат подарила на день рождения -хочешь, накручиваешь – через пятнадцать минут ты пудель, хочешь вот такую штучку…

Снова опустив голову, трогаю пучок:

- А хочешь …

Андрей, недоуменно сдвинув брови, вдруг прерывает меня:

- Подожди, стоп. Какой день рождения?

Черт, увлеклась. Но ведь не ляпнешь же, что на день рождения Игоря. С ходу не соображу, что сказать и замолкаю.

- У тебя, что был день рождения?

Естественно когда-нибудь и был. У каждого человека раз в год лень рождения. В паспорте, скан которого лежит в деле в отделе кадров, у меня прописан декабрь семьдесят четвертого, два месяца до тридцати пяти, но, скорее всего, Калугинмое личное дело не видел. Андрей продолжает выжидающе разглядывать меня, и я теряюсь. Сваливать на прошлогодний праздник, тоже неудобно, при таких-то восторгах по поводу причесок от новой плойки. Выдавливаю из себя:

- А… М-м-м… Ну да, а что?

- Как что? Когда?

Хороший вопрос. Помявшись, пробую отшутиться:

- Андрей, ну… Следующим вопросом будет: сколько тебе лет?

- Нет, нет, подожди, ну как… Это мимо меня прошло, я ни сном, ни духом.

Похоже, то, что прописано в паспорте ему не знакомо. Тем не менее, пытаюсь заболтать тему:

- Ну и, слава богу. И прошло, и прошло…

Подавшись навстречу Андрею, пожимаю плечами, заглядывая ему в глаза:

- Я вообще не отмечала. Так, с Сомовой посидели на пару и все.

Ложь порождает чувство вины, и мне кажется, что голос меня выдает. Но Калугин, похоже, этого не замечает – он просто расстроен:

- Ну, ты даешь!

Мило улыбаюсь в ответ. Андрей поднимает свой бокал с вином:

- Слушай, ну давай выпьем за тебя, за твой день рождения!

Другое дело. С довольной улыбкой беру свой бокал.

- Будь здоровой и красивой.

И мы чокаемся:

- Спасибо.

- На здоровье.

Подношу бокал к губам и немного отпиваю. В ресторанной уютной обстановке я совсем расслабилась и успокоилась, и мне хорошо…Музыка, вино, неспешные разговоры… Калугин тоже делает глоток, а потом глядя на меня вдруг затуманившимся взором предлагает:

- Поехали!

Блин, как ушат ледяной воды вылил! Вся моя нега слетает в никуда, заставляя сердце сжаться, прежде чем бешено застучать, и замереть, заставляя широко открыть испуганные глаза. Теперь Калугин подается в мою сторону, решительно наступая:

- Поехали!

Проглотив ком в горле, пытаюсь жалко улыбнуться. Вздернув вопросительно брови, включаю дурочку:

- Куда?

- Ну, как куда, я же тебе обещал….

Холодный пот ползет по спине. Мысли прыгают и мечутся… Что он обещал?... Зачем он отправил Алису к бабушке на всю ночь?... Господи, он что собирается делать «это» всю ночь? Черт, о чем я думаю... Если такое произойдет хоть раз - все, пути назад не будет! А есть ли он, вообще, путь назад?

Я знаю одно – мне необходимо признаться Андрею во всем и сейчас это последний шанс! Калугин берет мою безвольную руку в свою, и заканчивает фразу:

- Мохито!

Мохито? Что, мохито? Мне нужно срочно собраться, на что-то решиться и я начинаю елозить в кресле, отведя глаза в сторону, свободной рукой поправляя прическу и нервно хмыкая:

- А, ну да, ну-у-у…

Схватив бокал с недопитым вином со стола, поднимаю его вверх:

- Давай, еще минут десять посидим, пусть все переварится, и потом поедем.

С кроличьей надеждой заглядываю, как удаву в глаза, из-за бокала – только бы он согласился!

- Ты как?

Калугин продолжает гладить мою руку, усмехается и соглашается:

- Хорошо, давай посидим.

И тоже поднимает бокал:

- За тебя!

Со звоном чокаемся и пьем вино. Но и в десять минут язык не поворачивается что-то рассказать. Потом мне удается выторговать еще пятнадцать, сбежав в туалет - дескать, у девочек очередь. Но на этом мои креативные возможности заканчиваются, тем более что за время моего отсутствия Андрей успевает расплатиться и уже ничто нас не задерживает отправиться в путь.

***

Всю дорогу, пока едем в такси, уговариваю себя не паниковать и не накручивать себя раньше времени. Ну, не набросится же на меня Калугин с порога, в конце концов. И потом, Анька права – все равно рано или поздно… Хотя, конечно, лучше поздно…, когда я соберусь с духом и все Андрею расскажу.

Поднимаемся на этаж, ключ щелкает в замке, и Андрей пропускает меня вперед. Словно ныряю в черный зев приоткрытой двери. В прихожей темно и я застреваю в светлом пятне с лестничной площадки. Андрей сзади торопит:

- Проходи, проходи.

И я делаю еще один шаг. Щелчок выключателя озаряет все вокруг желтым светом - лицезрею себя в полный рост в зеркале напротив – нервная и возбужденная в белоснежной, из искусственного меха, шубейке, тискающая в руках маленькую черную сумочку на коротком ремешке, накинутом на запястье. Пока Калугин закрывает наружную дверь, оглядываюсь:

- Уау! Сто лет здесь не была.

Андрей усмехается и кидает ключи на тумбочку:

- Да? Ну, тогда ты неплохо сохранилась.

Шутка всегда помогает утихомирить нервы. Так что, когда он тянется помочь снять пальто, охотно позволяю это сделать и, шевельнув плечами, заставляю мои меха соскользнуть с плеч и упасть прямо Калугину в руки. Со смехом оглядываюсь:

- Значит, все-таки, посчитал, сколько мне лет, да?

- Ну, сейчас ты сама себя выдала…

Он отворачивается к вешалке повесить одежду на крючок, а я продолжаю крутить головой. Воспоминания заставляют удивленно вздохнуть– с времен Саши Верховцева действительно месяца четыре прошло, не меньше! Через мгновение Андрюшкины руки проскальзывают под моими, обвиваясь вокруг талии, обнимая и прижимая к уютному Калугину. Одна рука сразу поднимается, оккупируя мою левую грудь, ловко устраиваясь на ней, а вторая прижимается к низу живота, вызывая туда прилив теплоты и томления. Нежась в этих объятиях и непроизвольно склонив голову, с улыбкой подставляю шею для поцелуев, чувствуя, как мужские пальцы все нетерпеливей и настойчивей прихватывают, через платье и бюстик, выпуклую мякоть. Это слишком эротичнои опасно, и вызывают столько дополнительных ощущений во всем теле, что я пытаюсь мягко, со смехом, выскользнуть из ловушки, изворачиваясь и убирая его руку, хотя бы с живота:

- Андрей!

- Что? Ну что?

Вырваться не удается, но я все же разворачиваюсь к Калугину лицом, и он прижимает меня к себе, все плотней, одной рукой давя на спину, а второй, ниже талии, заставляя, притиснутся к нему и нижней частью тела. Черт, зря я сюда приехала! Нервное возбуждение, испуг перед его настойчивостью и моей слабостью все сильнее охватывают меня, туманя мозги и отключая сопротивление. Его рука перемещается выше, подтягивая меня вверх, прижимая мои живот и грудь к Калугинскому телу все плотнее. Стараюсь отклониться назад, но это лишь дает возможность Андрею добраться до моей шеи. Упираться в него рукой с зажатой сумочкой неудобно, и я чувствую, как потихоньку сдаю позиции, увлекаемая в гостиную. Если я не остановлю Калугина, он совсем потеряет голову и легко сломает меня! Пытаюсь достучаться до его сознания, пока еще есть возможность:

- Кто-то обещал мохито.

Андрей отрывается от моей шеи, от меня, чтобы протянуть руку к выключателю и зажечь свет:

- М-м-м...Что? Прямо сейчас мохито?

Он продолжает напирать, целуя шею и увлекая меня к дивану. С деланным нервным смехом уступаю - мне приходится двигаться спиной и потому, я занята больше тем, чтобы не упасть, чем вырваться. Деревянно смеюсь:

- Ну, когда?

Остановившись у раскладного дивана, Калугин, наконец, ослабляет хватку:

- Хорошо.

Растянув губы в белозубую улыбку, вздыхаю с облегчением – несколько секунд выиграно, а может даже и минут. Сейчас мы в более равной позиции – хотя Андрей держит меня двумя руками за талию, но мне удается положить обе руки ему на грудь и даже упираться ими. Чтобы поцеловать, Андрею приходится наклоняться совсем немного- с моими высокими каблуками он не так уж сильно выше меня. После поцелуя, Калугин тянет меня к дивану, со вздохом, усаживая:

- Тогда сиди здесь, никуда не уходи. И жди, ладно?

С открытым ртом и сбитым от поцелуя и нервного напряжения дыханием, покорно сложив руки на коленях, провожаю его взглядом, в который стараюсь вложить максимум радости и восторга:

- Жду.

- Я сейчас.

Господи, что же мне делать? Как только Андрей исчезает из поля зрения, улыбка моментально сползает с лица, и я судорожно лезу в сумочку, которую по-прежнему держу в руках. Мне нужен телефон! Быстрее, быстрее. Вот, он! Вытащив наружу, нажимаю кнопки Сомовского номера, а потом, приложив мобильник к уху, нетерпеливо жду ответа. Наконец Анюта откликается:

- Да Марго.

Облизнув языком пересохшие губы, отложив сумочку в сторону, вскакиваю с дивана, разглаживая рукой платье и приглушая голос:

- Алло… Алло, Ань... Слушай, Анечка, перезвони мне, пожалуйста, через пять минут!

- Зачем? У тебя все в порядке?

Смотрю в коридор, не идет ли Калугин. Вроде нет:

- Что?…Так надо, я тебя просто прошу - позвони мне, пожалуйста, через пять минут.

- Зачем?

Мне страшно сдаться, но мне страшно оказаться и слишком неуступчивой, и потерять Андрея. У меня единственное желание – сбежать и отложить решение хотя бы на один день, на пол дня! Если он сейчас попытается меня завалить, я не знаю, что будет - истерика, слезы, драка… Лучше сбежать, успокоиться и попытаться в другой раз.

- Зачем, зачем… Все! Так надо! Потом объясню.

- Ну, ладно.

- Давай, давай.

Тяну шею выглянуть за дверь, но Калугина пока не видно. Наклонившись, поднимаю приоткрытую сумочку с дивана, и засовываю в нее телефон. Услыхав позвякивание бокалов со стороны коридора, быстренько плюхаюсь назад на диван и опускаю голову вниз, вроде как в раздумьях. В радостном возбуждении Калугин буквально врывается с бокалами в руках:

- Слушай, а льда нет для мохито.

Мне его даже жалко становится, бедняга не подозревает, какая тут засада. Когда поворачиваю к нему голову в моих глазах снова мешок радости и полуоткрытый рот от счастья. Андрей протягивает бокал:

- Может, пока, виски?

Сейчас, главное, потянуть время. Виски конечно тоже не помешает хлопнуть, но если Анька опоздает со звонком, то виски могут сыграть со мной плохую шутку… Или наоборот, удачную для Калугина. Неуверенно еложу по дивану, неопределенно мотая головой и одаривая своего визави лучезарной улыбкой. Голос внезапно садится:

- А…О-о-о… Можно и виски … Хэ.

- Держи.

Вручив бокал, он усаживается, прямо на лежащую с краю дивана подушку, напряженно вздыхая и разглядывая меня:

- За тебя!

Развернувшись в пол оборота, поднимаю бокал и смотрю поверх него на Калугина:

- За нас.

- ОК!

Чокаемся, и я подношу бокал к губам, собираясь пригубить. Но Андрей пока не пьет… Оперевшись локтем на спинку дивана, он наклоняется ко мне и тянется поцеловать. Убираю руку с бокалом в сторону, подставляя губы - сладкий поцелуй с горечью виски… Разъединившись, пьем - Калугин залпом, я делаю глоток, другой, потом, решившись, до конца. Если Сомова не позвонит, это будет хоть каким-то наркозом. Андрей, весь подавшись ко мне, ждет, пока я допью. Жгучий алкоголь продирает горло и желудок, разливаясь теплом. Сморщившись, мотаю головой - вот так вот, без всякой закуски испаивают девушку. Прикладываю пустой прохладный стакан к пульсирующему жаром виску. Калугин сочувственно передразнивает, тоже сморщившись:

- М-м-м…М-м-м… Еще?

Это ж не мохито, я тут через пять минут вообще буду никакая – отрублюсь или ноги откажут и делай с пьяной бабой, что захочешь, не сбежит. Мотаю головой, скривившись:

- Не, не, не. Спасибо

А вот закусить не помешало бы. Лимончик бы хоть принес. Возвратив пустой бокал, подношу кулачок к носу и губам, типа занюхать:

- Ф-ф-ф!

Отвернувшись, Калугин отставляет бокалы на столик возле торшера, и слезает с подушки, подсаживаясь поближе:

- Двигайся.

- Что?

Автоматически пересаживаюсь, освобождая место, все никак не в силах до конца отдышаться. Уже тепло не только в груди, и животе, но и гулко в голове. Гулко и пусто, мысли расползаются, превращаясь в кашу. Виски на красное вино это конечно не водку на пиво, но тоже с ног сшибает. Черт, о чем это я? Андрей обнимает меня за плечо, приблизив лицо совсем близко, и смотрит в глаза. Он легонько тянет меня к себе навстречу, трется носом о нос и, закрыв глаза, бодается, а потом ищет мои губы, шепча:

- Марго.

Мы тремся щеками, губами и я теперь понимаю, что значит плыть по волнам без всяких мыслей. Я чувствую его руку скользящую вниз, на бедро, на коленку, туда, где кончается платье. Он шепчет:

- Ты очень красивая женщина.

Я все еще надеюсь на спасение, и крепко сжимаю сумочку в руках, ожидая звонка. Чуть отстраняюсь:

- Ты мне льстишь.

Калугин целует шею и я, задрав голову вверх, подставляю ее еще больше. Черт, что я делаю… Он шепчет:

- Я тебе говорю правду.

Он становится настойчивей и, придерживая за талию, наваливается на меня, заставляя опрокинуться на спину, несмотря на жалкие попытки ускользнуть. Я уже сама не знаю, чего хочу больше – чтобы Анька позвонила или чтобы забила на мою просьбу. Но все равно еще сопротивляюсь - вцепившись двумя руками в сумочку, держу ее перед собой, мешая Андрею. Он вдруг останавливается и тянет ее к себе:

- Давай.

Мою последнюю преграду?

- Зачем?

- Ну, я уберу.

Дура дурой:

- Куда?

Он непонимающе смотрит на меня:

- Ты что, боишься, что я ее украду, что ли?

Немного прихожу в себя. Встряхнув головой, разжимаю нехотя пальцы:

- Извини, вот еще.

Отвожу глаза в сторону, отмахиваясь:

- Глупости! Чего я боюсь?

Пользуюсь моментом и просветлением в мозгах, чтобы отодвинуться и снова сесть нормально.

- Не знаю, не знаю...

Калугин шутливо качает головой, откладывая отнятую сумку на бортик спинки дивана, а потом впивается в мои губы так, что захватывает дух и кажется я сама, с минимальной помощью, заваливаюсь на другую подушку, лежащую в изголовье. Все, я пропала! Подняв выставленное вверх колено, пытаюсь сжаться, да куда там. Чувствую, как рука Андрея скользит вниз вдоль талии и бедра вниз к подолу платья, лаская ноги, потом вверх, увлекая платье с собой… И нет ни сил, ни желания отказать ей в этом стремлении. Моя ладошка привычно прижимается к шершавой мужской щеке, а губы раскрываются навстречу. И тут, наконец, спасительный звонок! Кручу головой, освобождаясь:

- Андрей, Андрей, Андрей… Ну, ты что, не слышишь?! Телефон!

Его рука замирает у меня на лодыжке и в ухо раздается бормотание, со сбитым дыханием:

- Слышу, ну и черт с ним.

Его губы снова ищут мой рот, пытаясь заставить замолчать, но это не входит в мои планы - нервно смеясь, уклоняюсь:

- Хэ... Ну, ну... Подожди, я так не могу.

С отчаянным рычанием Андрей отстраняется и садится, и я, пользуясь уступкой, тоже сажусь и, схватив сумочку, начинаю в ней судорожно копаться в поисках звенящего мобильника. Краем глаза вижу, как Андрей, все еще не успокоившийся, с взбудораженным видом наблюдает за моими манипуляциями, готовый продолжить атаку. Мне нужно успеть, пока телефон не замолчал!

Открыв крышку, прижимаю трубку к уху:

- Да, Анечка, я слушаю!

Обернувшись к Андрею, киваю, как бы прося извинения – лучшая подруга, все-таки. В глазах Калугина одно лишь нетерпение и я отворачиваюсь, чтобы не видеть этих глаз и не сгореть от стыда за свое вранье. В ухо долбит недовольный Анютин голос:

- Что ты слушаешь? Ты просила через пять минут звонить, я позвонила.

Чувствую, как Андрей пытается украдкой меня целовать, и поднимаю предупреждающе палец вверх - у нас жутко важный и тревожный разговор. С открытым ртом делаю круглые глаза, подаваясь всем телом вперед, подальше от Андрея и вскакиваю:

- Ничего себе!

Самое время пометаться по гостиной:

- Слушай, да этого не может быть!

- Слушай, Марго, ты что там, напилась, что ли? Ты же сама меня просила позвонить.

Не обращая внимания на Анькино возмущение, продолжаю гнуть свою линию - теперь изображаю испуг на лице:

- Капец! Слушай, и что ты теперь собираешься делать?

- Что, что… Сейчас Боря придет, ну а дальше что-нибудь придумаем.

С заботливым видом продолжаю порхать мимо Калугина, у которого надежда начинает сменяться напряжением в глазах.

- Анечка, я тебя умоляю, держи себя в руках! Только не плачь, я сейчас выезжаю.

У бедного Андрюшки на лице отчаяние и расстройство - с несчастным видом он трясет головой, явно не желая такого поворота вечера. Я тоже делаю страдающее лицо, прикрыв рот ладошкой и наклонившись к Калугину, отрицательно качаю головой, твердо показывая, что ничего изменить не в силах - очень хотела слиться с ним в любовном экстазе, но, увы, не судьба. Сомовой мои выкрутасы не нравятся, и она пытается прояснить обстановку:

- Слушай, Марго, вы что там, колитесь, что ли? Я же тебе объясняю - ко мне сейчас Боря придет.

Да плевать мне на твоего Борю. Вся в драматическом сочувствии мотаюсь вдоль дивана, уговаривая и уговаривая протестующую трубку:

- Анечка, Анечка слушай, я тебя умоляю, держи себя, пожалуйста, в руках, а? Все, держись, я скоро приеду! Все!

Калугин, елозя по дивану, подает мне сигналы, шлепая губами и махая руками, буквально умоляя остаться, и я стараюсь глядеть на него как можно меньше. Из мобильника снова доносятся вопли:

- Эй, ты больная, что ли? Или придуриваешься, а? Алле! Алле!

Пора заканчивать цирк. Остановившись и набрав побольше воздуха в легкие, театрально прижимаю руку к груди, решительно ставя жирную точку:

- Анюта, все! Не переживай, не переживай. Я прямо сейчас выезжаю, все, держись!

Калугин беспомощно тянет руки с зажатой в них сумочкой, но я неумолима:

- Держись, я скоро приеду.

Теперь, главное, ни задумываться, ни жалеть, ни смотреть и быстрее уйти. Захлопнув мобильник, разочарованно всплескиваю руками:

- Андрей, извини.

Выхватив сумочку из его рук, прижимаю ее к себе:

- Мне надо идти.

Пытаюсь быстренько сбежать, но не получается- Андрей вскакивает с дивана и хватает за руку:

- Это я уже слышал, я понял. Что случилось?

Мотаю головой, еще не придумав и стараясь избежать избыточных подробностей. К тому же,если я сейчас начну углубляться в душещипательную историю, моя решимость безжалостно сбежать может дать трещину - у меня и так душа слезами обливается, глядя на несчастного Андрюшку. Просто тараторю:

- Я толком не поняла, у нее там что-то на работе.

Боком и спиной продвигаюсь к прихожей, к спасительной двери:

- Слова сказать не может – рыдает!

Калугин пытается на ходу что-то придумать, уговорить, остановить:

- Ну… Э-э-э… Давай, может быть, утро вечера мудренее…

Не-е-е-т! Главное тараторить и не дать ему возможности перекрыть мое движение. Все-таки, ему удается снова прижать меня к себе, и моя шея опять открыта для его поцелуев:

- Ну, пожалуйста, ну.

Господи, как же мне тяжело с ним. У меня и так ноги, как ватные, а тут они вообще наливаются свинцом. Рука с сумочкой приходит на помощь, и я протискиваю ее между нами, разделяя наши выпуклости и впуклости. Почти жалобно оправдываюсь:

- Андрей, ну это моя подруга! Как я могу ее бросить?!

Бред конечно, но это последний шанс. Если он сейчас стукнет кулаком, скажет, что он больше, чем друг, что он мой мужчина, которого я бросить тем более не могу, мне нечем будет ответить, только сдаться. Слава богу, его настойчивость дает трещину первой. Хотя поцелуи продолжаются, но это только шея, изгибаясь, я не позволяю добраться до губ. Голос Калугина приобретает просящие нотки:

- Да, извини, я понимаю. Слушай, ну давай, пожалуйста, хотя бы еще полчаса?

Хотя он и держит меня по-прежнему в объятиях, и мы смотрим друг другу в глаза, но оба понимаем, что он сдался и проиграл:

- Я тебе такси вызову, давай?

Мотаю головой:

- А, нет, нет, я быстрей тачку поймаю.

Для убедительности взмахиваю сумочкой:

- Ну, что ты, там такие сопли, о-ой!

Андрей кидается к вешалке, за моим пальто:

- Хорошо, давай, я тебя провожу.

Еще пять минут такого театра я не выдержу. Он же будет меня уговаривать, а сил у меня совсем не осталось, а еще, не дай бог, Сомовой начнет перезванивать, уточнять и успокаивать. Пытаюсь отговорить:

- Нет, зачем, не надо Андрюш, ты выпил, куда тебе сейчас срываться?

Горожу, черт те что, понимая, что так поздно он меня одну на дорогу ни за что не отпустит – знает, что выпила не меньше его. Тем более, ночью ловить леваков в нетрезвом виде. Калугин помогает мне просунуть руку в рукав и накидывает пальто на плечи. Разворачиваюсь к нему лицом, придумывая новые аргументы расстаться прямо сейчас, но он сам неожиданно, c грустью в голосе, соглашается, продолжая удерживать руку на моей талии:

- Ладно, ты права. Но, пожалуйста, может еще хоть чуть-чуть, а?

Быстрый секс на скорую руку в наших отношениях меня тем более не устраивает. Обрадовавшись его уступчивости, мотаю головой:

- Андрюш, извини, все, мне надо идти.

Торопливо выскочив за дверь, захлопываю ее. Пока, стуча каблучками, пробираюсь по темной подворотне к арке, в своем–то шикарном платье, конечно трушу – за каждым углом мерещится пьяная небритая морда и даже мелькает мысль вернуться и взять, таки, с собой провожатого. Слава богу за аркой улица вся в огнях, мелькают такси, и я успокаиваюсь.

***

Из такси успеваю еще раз позвонить Аньке. Это почему-то вызывает у нее бурю возмущения и мне приходится даже извиняться. Она что, действительно рассчитывала, что я не приеду ночевать? К тому же, ее Борюсик в этой квартире дневал, ночевал и жил, и оттого буду я дома или не буду, ровным счетом ни для него, ни для самой Сомовой никогда значения не имело. Так что не знаю, из-за чего она взбеленилась.

Когда приезжаю домой, сразу оказываюсь в положении виноватой стороны. Скромно пристроившись на диване в гостиной и вытянувшись напряженной стрункой, нервно перебираю стекляшки бус, потупив глаза в пол. Оправдываюсь, рассказывая про Калугина и про Анькин спасительный звонок. Моя судья стоит молча за спиной, за диваном, вцепившись в его спинку, а присутствующая присяжная лежит рядом на диване и лая не подает.

Наумыч, судя по всему, так и не приехал – на столике, на клетчатой салфетке, полупустая бутылка с единственным бокалом с недопитым красным вином, к ним тарелка с апельсинами и виноградом - Сомова явно отдыхала в одиночестве. Анька срывается со своего места и идет в торец дивана, сложив руки на груди и ворча:

- Да, уж, подруга…

Виновато кошусь на нее, а потом снова перевожу взгляд прямо перед собой, обиженно сдвинув брови – ну не могу я, вот так сразу, не получается. Тем более, Калуга знает, что я практически невинная душа, сам прибегал со сплетнями про девственность, мог бы и не кидаться на девушку.

- Что?

- Даты хоть понимаешь, что ты мне вечер весь обломала, а?

Не понимаю. Я уже об этом думала в такси - Анька сама сказала – действуй по обстоятельствам, а она будет сидеть на телефоне. Сама, кстати, предложила. Оставаться на ночь у Калугина никто не обещал, это точно. А что касается Наумыча, то времени еще завались – одевайся и катись к нему, хоть на всю ночь. Все это проносится у меня в голове, я оглядываюсь, но виновато глядя на подругу, говорю совсем другое:

- Ань, ну, я же извинилась.

Причем уже не один раз. Но Сомова продолжает метаться за диваном:

- Да что мне с твоих извинений!

Видимо, она действительно ждала от меня эротических приключений до утра.

- Ань, ну прости… Ну мне просто стало страшно.

Сомова, когда я иду поперек ее планов, невменяема, это мне уже хорошо известно по опыту,и ей по барабану все мои переживания. Уперев руки в бока, она и теперь гавкает:

- Что тебе стало страшно?

Анька уже возле полок и упирается двумя руками в валик дивана, нависая в мою сторону:

- Сама добивалась этого Калугина как сумасшедшая.

Мне остается лишь виновато опустить голову вниз. Выпрямившись, Сомова всплескивает руками:

- Скакала тут до потолка! А теперь ей стало страшно.

Да, скакала. Потому что люблю его, а он меня. Но обманывать его, не предупредив, что он будет спать с бывшим мужиком, с неопределенным будущим, я не имею никакого права. Наморщив лоб, упрямо качаю головой:

- Ань, ну я не могу.

Та, похоже, уже немного успокоилась, переключившись со своего свидания на мои проблемы:

- Чего тыне можешь?

C печальным вздохом, признаюсь:

- Я не могу, пока я не скажу ему правду.

Сомова недоверчиво склоняется надомной, словно хищная птица:

- Какую правду?

Она присаживается на придиванный модуль и выжидающе смотрит на меня. Мы уже говорили об этом и я знаю, что она против. Но все равно упрямо трясу головой:

- Ну, кто я есть на самом деле.

Сомова ожидаемо взвивается:

- Хэ, ты что больная, что ли?

И всплескивает руками:

- Ты что, голову застудила где-то?

Ну, как она не понимает… Ну вот, если бы ее Борюсик или Марат, наутро бы ей заявили, что они раньше были тетками, она же их сама поганой метлой погонит до самой улицы! Больными глазами смотрю на подругу:

- А что?

- Ты что, хочешь, чтобы он тебя в дурку сдал?

И отворачивается. Возвращаюсь к прошлой мысли – а она бы сама Наумыча сдала в дурку? Нет, конечно. Так что, насупив брови и сморщив лоб, протестую:

- Ну почему он должен меня сдать в дурку?

Анютин тон нисколько не снижается, а даже становится агрессивней:

- Ну, а что он еще должен сделать?

Она шлепает ладонями себя по коленям:

- «Здрасьте, я мужик в женском теле. Нате, любите меня».

Обиженно отворачиваюсь. А вдруг он мне поверит и все будет хорошо? Он же меня любит. Но Сомова настойчива:

- Да, даже не вздумай!

Но это же конец! Рассказать я не могу, но и обманывать тоже не могу. Мой голос истерично срывается:

- Ну, почему?

- Да по кочану! Хочешь жизнь себе сломать? Ради бога, вперед.

Сомова поднимается:

- Только я в этом дурдоме не участвую.

Но я же не смогу без ее поддержки! Меня тогда действительно упекут в дурку или я повешусь! Сомова поворачивается ко мне спиной, но я пытаюсь ее удержать, окликая:

- Ань!

- Без меня, я сказала.

И уходит к себе в комнату. С несчастным видом осматриваюсь по сторонам, а потом гляжу вниз на бусы в своих руках. Мне ничего не остается, как заткнуться, задавить в себе все «если» и поступать так, как советует Сомова.

День 101 (174) Вторник

На следующее утро я, по-прежнему, в мысленном раздрае – даже одеваюсь не пойми как, только в лифте замечаю, что к новому светло-серому атласному брючному костюму, с широким серебристым поясом, нацепила красную майку. Правда прическу и макияж мне успела сделать Анюта, прежде чем упорхнуть на радио, так что на голове и face все в порядке – волосы зачесаны назад и заколоты в широкий пучок, спадающий на спину, макияж тоже не кривой.

Слава богу, рабочие дела в редакции быстро отодвигают все личное на второй план. А еще звонки без конца, то одно, то другое, то третье. Когда поднимаюсь по лестнице из бухгалтерии – опять звонок, типография предлагает скидки на дополнительный тираж. А зачем нам дополнительный, если мы еще и базовый не распродали до конца? Выйдя на этаж, прохожу из коридора в холл, мимо лифта, и эту свою мысль пытаюсь донести до настойчивого менеджера на том конце линии:

- Нет, нас и такой тираж абсолютно устраивает…

- Можно еще предложить со скидкой вкладные рекламные буклеты.

Тороплюсь закончить разговор:

- А вот это уже не ко мне.

Краем сознания ловлю сзади звук открывающихся дверей лифта и сигнал пропускного устройства. В ухо продолжают зудеть:

- К Борису Наумычу? А вы не знаете, он на месте?

Сунув руку в карман брюк, дергаю недоуменно плечом:

- Я не знаю, ловите его, звоните там секретарше, я не знаю.

Кто-то сзади буквально вырывает телефон из моих рук, прямо от уха. Ошалело смотрю на Калугина, не понимая, что происходит. Он демонстративно, с серьезным видом, захлопывает крышку мобильника:

- Извини.

Я все никак не приду в себя. Даже не знаю, как реагировать. Что-то случилось? Растерянно бормочу:

- Андрей, ты что, я же разговариваю.

- Ничего перезвонят.

Это совершенно на него не похоже, и я стою с открытым ртом, ожидая объяснений. Наклонившись, он вдруг целует меня в щеку:

- Перезвонят.

Хватаюсь за этот поцелуй, как за последнюю соломинку, желая хоть как-то вернуться в обычную колею:

- Андрей, ты что, с ума сошел? Мы же договорились.

Неожиданная и непонятная выходка .Дергаю из его рук назад свой мобильник и он торопливо оправдывается без всякого сожаления в голосе:

- Ну, извини, не удержался.

Мы идем плечом к плечу к кабинету, и я успеваю крутить головой по сторонам – вдруг кто-то смотрит. Андрей уверенно продолжает:

- Так, послушай меня, пожалуйста.

Останавливаемся, и Калугин чеканит, подкрепляя взмахом руки каждое слово:

- Сегодня в семь часов вечера, ты приезжаешь ко мне домой!

Дергаюсь возразить, но он не дает, категорически качая головой:

- Отказы не принимаются, явка обязательна!

Совсем растерявшись от такой настойчивости, пытаюсь проблеять про свои планы:

- Подожди, подожди, я не могу в семь.

- Почему?

Андрей так твердо, по-мужски, все решает за нас двоих, что моя обычная самоуверенность отступает перед бабским желанием положиться и подчиниться. Даже голос, дрогнув, скатывается от требовательного к просящему:

- У меня назначена встреча на восемнадцать тридцать.

- ОК, вот и отлично! Встречу можно перенести.

Уже прошу:

- Я не могу.

- Значит, надо отменить! Марго, надо. Все!

Не спрашивая, он снова наклоняется надо мной и чмокает в щеку возле губ:

- Надо!

И убегает. Ошарашено смотрю вслед, забыв закрыть рот. Это не Калугин, это супермен какой-то. Даже сердце забилось раз в десять быстрее. И что мне теперь делать?

- Ничего, себе.

Новый звонок на мобильник снова переключает мозги на работу. Капец, тот же самый номер. С рычанием открываю крышку и прикладываю телефон к уху:

- М-м-м… Капец, ну вы что там, не русские что ли, а?

Иду прямиком к себе. Не останавливаясь, толкаю рукой дверь кабинета и захожу внутрь.

- Маргарита Александровна, Борис Наумыч не берет трубку.

- Да я же говорю вам русским языком - звоните секретарше, там, я не знаю.

***

И так до обеда и даже после. А потом мне становится любопытно. Просто невыносимо любопытно. Андрюшка укатил на фотосессию, оставив бедную девушку в неведении и узнать, что же такое будет в девятнадцать ноль-ноль, нет никакой возможности. Что же с ним такое случилось? Может, опять было какое-нибудь затмение, и в Калугина ночью вселился Шварцнегер или Брюс Уиллис? В общем, я не выдерживаю – прошу Люсю позвонить обувщикам и перенести на завтра встречу по новому рекламному проекту, а сама еду домой причепуриться, сделать маникюр и переодеться в платье - у меня всего три часа до назначенного часа.

***

Вечером, в указанное Андреем время, звоню в знакомую дверь. Метания в течение вечера вместе с Сомовой по квартире, пошли явно на пользу – на мне голубое платье без рукавов с треугольным вырезом, через руку перекинуто белое меховое пальто, на запястье на ремешке висит черная маленькая сумочка, а другую руку украшает блестящее ожерелье. Полный комплект, ни отнять, ни прибавить. И с прочим антуражем Анюта тоже постаралась - яркая красная помада, белый лак на ногтях, волосы гладко зачесаны, заплетены в две косички и прихвачены сзади резинкой в валик - Шварцнегер будет сражен наповал. Андрей с улыбкой распахивает дверь, пропуская меня внутрь:

- Прошу.

Демонстративно поднимаю руку к глазам и смотрю на наручные часы:

- Девятнадцать, ноль, три. Это ничего?

Андрей тянется закрыть дверь, и я разворачиваюсь, по-прежнему с поднятой рукой, вслед за ним.

- Ну, гхм… Я думаю, для первого раза отделаемся розгами.

Он забирает у меня пальто и несет повесить на вешалку. Загадочный супермен продолжается? Оглядываюсь с усмешкой:

- Ого, так может мне сбежать, пока не поздно?

Калугин подступает сзади со смехом:

- Все! Уже поздно! Проходи.

И целует в плечо. Приобняв за талию он ведет меня в гостиную, где накрыт стол. Значит у нас на сегодня совместный ужин? В дверях торможу, глядя на изобилие:

- Ого!

- Ну, так…

Горит торшер. И там действительно наготовлено на десяток таких Маргарит, как я. На столе на постеленной клетчатой скатерти тарелка с фруктами - виноград, ананас, пиала с корейским морковным салатом, тарелки с рисом и курицей, сдобренные помидорками и черносливом, нарезанный лимон, испеченный торт, бутыль с красным вином, виски, коньяк бокалы. Упиться и уесться. Сбоку на тумбочке, отдельно, рядом с фото Алисы, хлеб и бутерброды с красной икрой. Правда, ни сока, ни воды запить не видно, надо будет попросить принести. Мы проходим к дивану, а уверено держащие меня руки Андрея, устроившиеся у меня на бедрах, направляют это движение. Игриво усмехаюсь:

- Не многовато ли для ужина?

Калугин, с довольной улыбкой, сразу ставит вопрос ребром, заставляя мою физиономию вытянуться:

- Ну, если учесть, что ужин и завтрак как говорится, в одном флаконе, то я думаю не многовато.

Нет, чтобы сначала накормить, напоить и уж, потом охмурять... Такое прямое указание на цель приглашения приводит меня в панику. Не будет никакого супермена и никакого Шварцнегера…Если я ему сейчас скажу, кто я на самом деле, то и ужина никакого не будет, не то, что завтрака… Господи, зачем я, дура, вообще сюда приперлась?!

- Прошу вас, сударыня. И так, что будем пить -виски, коньяк вино?

Он суетится вокруг меня, а я уже почти не слушаю и почти не вижу – все мутнеет от подступивших слез. Если я сейчас сбегу, он обидится, как никогда и я этого очень боюсь. Но у меня ком в горле стоит произнести: «Я – Игорь Ребров»! Не могу я этого – мне кажется, весь мир рухнет после таких слов, рухнет и раздавит меня. Все расплывается перед глазами, и я не знаю, как поступить. А Андрюшка со счастливой улыбкой ждет ответа. И, все-таки, нужно сказать… Проглотив комок в горле, с напряженно-несчастным лицом, начинаю:

- Андрей.

- Да?

- Мне нужно сказать тебе очень важную вещь.

Даже голос садится. Калугин мотает головой и переключается на стол и свои бутылки, гремя вилками и звеня бокалами:

- Говори, я тебя внимательно слушаю.

Надо сказать… И все, все разрушить? А вдруг он откажется от меня, посмеется, выгонит? Как мне после этого жить? Смотрю на его озабоченно-радостный профиль, предвкушающий чудесный вечер с любимой женщиной… И мои глаза все сильней наполняются влагой…. Я не могу произнести заготовленных слов…, я боюсь увидеть брезгливость и отвращение в глазах Андрея…И я молчу, не отрывая страдающего взгляда от самого любимого человека. Андрей поднимает голову и, все также светло и радостно, улыбается мне, как ребенок, ждущий праздника:

- Ну, ну, говори, говори!

Не могу…. Лишь качаю головой, напряженная как струна. То, что мне нужно произнести, оно словно колючий шар, который ни проглотить, не выплюнуть и от которого невообразимо больно в горле. Качая головой, бросаю на Калугина просящий взгляд:

- Андрюш, не торопи, пожалуйста. Дай собраться.

Опускаю глаза вниз, в пол - мне требуется привлечь всю волю, чтобы решиться, полностью сконцентрировать ее. И лучше всего, если Андрей не станет мне сейчас мешать и отвлекать, и просто помолчит. Увы, не получается - Калугин меняется в лице и с серьезным видом откладывает бутылку в сторону:

- Так, Маргарита, подожди..., ты...

И заботливо касается моего плеча:

- Что-то случилось?

Сразу сбиваюсь на жалкую улыбку:

- Да, нет… Просто…

Черт, так ничего не получится. Сипло вбираю воздух, снова становясь серьезной.... Лучше не смотреть ему в глаза. Снова опускаю голову и, упираясь пальцами в стол, решительно киваю:

- Вернее, да! Случилось.

Потом с отчаянием смотрю на Андрея:

- Но не сейчас.

Как же сказать, объяснить, чтобы он поверил? Поднимаю глаза к потолку – наверно, никак, потому что нет таких слов:

- Господи!

Снова уронив голову вниз, касаюсь холодными пальцами лба:

- И как же тебе это все объяснить, а?

Андрей, уже явно встревожась, обходит вокруг меня, протискивается за спиной, чтобы встать с другого бока:

- Марго, пожалуйста, успокойся и объясни, как есть.

Как есть…Вот так вот брякнуть: «Я Игорь Ребров и меня превратила в Марго колдунья?». Взгляд мечется по сторонам, а сердце то стучит как бешеное, то совсем останавливается, мне не хватает воздуха, и я нервно тяжело дышу, чтобы не свалиться в обморок. Андрей добавляет:

- Ну? Что ж, я не пойму, что ли?

Я в этом уверена на девяносто процентов и, все-таки, маленькая надежда остается. Убрав руку от лица, смотрю с тоской на Андрюшку, и мой голос окончательно садится:

- Дело в том, что я…

И замолкаю не в силах произнести имя, с которым родился на свет. Калугин торопит:

- Ну!

Отвожу глаза. Пожалуй, на девяносто девять процентов не поймет. Анька вообще сказала – сдаст в дурку. Невнятно шепчу:

- Ну, как бы…

Веду головой из стороны в сторону, не в силах озвучить крах нашей с Андреем любви, и снова тоскливо смотрю на него.

- Ну, что ты?

Я уверена - все его порывы сразу закончатся, и он уйдет, права Анюта. Резко отворачиваюсь, пряча глаза и признавая свое поражение:

- Я не могу.

Получается, куда ни кинь, я отталкиваю его, и нет никакого другого выхода. Мои мысли скачут в поисках решения, дыхание сбивается… Но нет пути вперед, нет и все! Калугин обходит меня, вставая лицом к лицу и перегораживая путь к двери:

- Маргарита, господи, ты меня пугаешь… Да что, случилось-то, ну?

Его настойчивость становится пыткой, и я смотрю на него умоляюще:

- Андрюш.

- Ну, что?

Он ждет ответа, настороженно вглядываясь в мои глаза. Решения нет, и с этим придется смириться и мне, и ему. С несчастным видом трясу отрицательно головой, выдавливая из себя горькие слова:

- У нас с тобой ничего не получится. Ты ни в чем не виноват, дело вообще не в тебе. Просто…

Отвожу взгляд, не в силах видеть его растерянное огорченное лицо.

- Дело во мне, понимаешь?

Это все, в чем я могу ему признаться. А он просто должен принять это и, наверно, отказаться от меня. Калугин моих доводов не слышит и мотает головой:

- Маргарит, я уже ничего не понимаю. Ты… Э-э-э...

Он тоже уже не глядит в мою сторону, нервно усмехаясь. Господи, Андрюшка, и ведь это еще только начало, намек, а что будет, если я скажу больше?

- Я боюсь, что ты не поймешь.

Бездумно окидываю взглядом комнату – то, что со мной случилось, не в силах понять ни один здравомыслящий мозг… Калугин обиженно сопит, поджав губу и вбирая носом воздух:

- Ну, я, кхм, конечно, не гений, но может ты, хотя бы, сделаешь попытку?

Он злится на меня, а что будет, если он узнает кто я? Глаза наполняются непрошеной влагой, и я умоляю:

- Андрюш, пожалуйста, не заставляй меня объяснить, там все очень сложно.

- Где, там-то?

Я словно между двух огней. Его настойчивость и моя совесть – они скоро сломают меня, я не смогу удерживать в себе свою тайну. А мозг, душа, чувства, истомившиеся губы и тело предупреждают- скажешь, и сказка кончится навсегда! Наша любовь кончится! Поднимаю больные глаза вверх, моля небесные силы помочь мне. Прошу Андрея снова и снова:

- Пожалуйста, не мучь меня.

Он глядит исподлобья:

- Марго, хорошо, ОК… Ты хочешь сказать, что у меня нет шансов?

Этих шансов миллион, если ты поверишь мне и примешь такой, какая я есть! Но, поверишь ли? Так что мотаю головой:

- Да нет, просто…

- Просто, что?

Я не готова, ни для тяжелого разговора, ни для бездумного «плыть по волнам». Прошлое незримо стоит рядом и сдерживает меня:

- Просто… Просто мне нужно время, понимаешь?

Но он упорно повторяет, пытаясь вытащить из меня признание, которое я знаю, я чувствую, все погубит.

- Не понимаю! Время на что?

Ну, хотя бы на то, чтобы забыть, что Игорь Ребров может вернуться. Не думать и не вспоминать об этом, стать Марго каждой клеточкой мозга. Может быть, тогда, станут не нужными никакие признания:

- Чтобы привыкнуть.

- К чему?

Почему нельзя просто поверить? Почему надо ковырять и ковырять, доставая то, что хочется спрятать? Опустив голову, тереблю пальцами ремешок сумочки, зажатой в руках. Я уже чуть не плачу, несчастно качая головой:

- Андрюш, пожалуйста, не мучь меня, а?

Но, кажется, он меня не слушает и не слышит, и готов к тысяче новых вопросов. Пользуясь заминкой, суетливо пытаюсь протиснуться мимо, в щель:

- Прости, мне пора! Мне надо идти. Прости.

Стиснув зубы, с застывшим лицом, он вдруг хватает меня за локоть, рубя другой рукой воздух:

- Стоп! Ты сейчас уйдешь, ты сейчас уйдешь, успокойся, пожалуйста!

Он и сам, судя по голосу, становится мягче, хотя и не смотрит на меня. Я понимаю, как ему обидно сейчас, но что я могу сделать… У меня самой сердце слезами обливается, когда я вглядываюсь в его расстроенное лицо. Андрей ловит мой взгляд:

- А… Можно я тебе задам один вопрос?

Смотря какой! Неопределенно киваю. Калугин берет меня за плечо:

- Я вижу, я чувствую, что у тебя в жизни что-то случилось, так?

Молча, соглашаюсь.

- Что тебе, сейчас, это нужно просто переступить, так?

Продолжаю молчать, а глаза все больше наполняются влагой. Переступить, но не только мне. Мне хочется сказать Андрею, что его попытки гадать сейчас бесполезны, даже дергаюсь и открываю рот, но Калугин меня опережает:

- Нет, ну хорошо, если ты не хочешь отвечать, ты можешь не отвечать, но…

И тогда ты нафантазируешь неизвестно чего и будешь меня жалеть, да? Мне не хочется такой лжи, я снова вся дергаюсь, мотаясь телом и переступая с ноги на ногу:

- Да, случилось, но это не то, о чем ты думаешь.

Я уже один раз, когда-то, говорила об этом и теперь повторяю снова. Андрей трясет головой:

- Я уже вообще не понимаю о чем надо думать!

Он печально смотрит на меня, но мне нечем его успокоить...

- Андрюш, прости, пожалуйста. Просто, дай мне время.

Отступаю к дверям и жалобно прошу:

- Пожалуйста!

Я уже больше не могу выносить все это, мне хочется быстрее уйти, и я кидаюсь к выходу, а Андрей спешит следом:

- Маргарит, Марго, пожалуйста, подожди.

Я уже сняла пальто с вешалки и держу его в руках, но останавливаюсь.

- Подожди.

Андрей подходит совсем близко, берет мои руки в свои и опускает глаза, вздыхая:

- Я дам тебе время. Бери, столько сколько захочешь!

Помолчав, он улыбается:

- Я ведь тебя дождался. Ну, еще подожду.

У меня словно камень с души падает. Можно поспорить, кто кого дождался, но я вздыхаю с облегчением - Андрюшка все понимает и он любит меня! Пытаюсь благодарно улыбнуться, облизывая пересохшие губы:

- Спасибо.

Легонько целую на прощание и выскакиваю за дверь.

***

Через сорок минут такси привозит меня домой. В квартире темно, и когда захожу в прихожую, приходится искать рукой выключатель на стене, чтобы зажечь свет. Походу, Сомова прикорнула у себя в комнате, потому и не выходит. Бросив ключи на полку, кричу в темноту:

- Ань!

Вообще-то время еще детское, чтобы спать. Не переобуваясь, с перекинутым через руку пальто, иду на кухню и включаю свет там.

- Аня!

Отправляюсь в гостиную, по пути зажигая свет. Хлюпая носом, прохожу к дивану, кидая пальто на придиванный модуль, и плюхаюсь, безвольно откидываясь на спинку дивана. Похоже, Сомовой нет - слиняла гулять с Борюсиком. Вытащив руку из ремешка, отшвыриваю сумочку в сторону. Вот так всегда, когда она необходима, Анька где-то шлындает и телефон, небось, отключила.

- Капец.

Положив ногу на ногу, снова откидываюсь на спинку дивана, уперев руки в бедра:

- Ох, капец, Игорь Семенович … Хэ… Неужели это все с тобой происходит?

В моих глазах слезы, в голосе истерика… За что мне такое наказание, а? Сижу тут весь нарядный – в платье, в колготках, в лифчике и страдаю по Калугину. И мучаюсь, что не родился нормальной бабой, чтобы любить, ни о чем не думая. Мотнув головой и приложив ладонь ко лбу, прикрываю глаза, чтобы не расплакаться. Даже пытаюсь рассмеяться, сквозь слезы, закидывая голову вверх. Ни баба, ни мужик… Ладно меня небеса наказали, но Андрюшку то за что?

Сложив ладони домиком, прижимаю их к губам, пока истеричный смех не превращается почти в настоящий плач. Со вздохом утыкаюсь носом между ладоней, пряча слезы, а потом, уронив руки на колени, в полном бессилии качаю головой:

- Капец… Баба она и есть баба.

И хлюпаю носом. Все равно глаза на мокром месте, как не маскируйся…. Ладно, сейчас посижу немного и пойду переодеваться и смывать раскраску – ни есть не хочу, ни дожидаться Аньку. Наверно выпью вискаря и лягу спать пораньше.

Конец 1-о части.

Часть 2. День 102 (175). Среда

Утром встаю поздно и выползаю из спальни во всей красе – нечесаная, неумытая, в Гошкиной пижаме на вырост. И с головной болью – похоже, вчера вечером, с анестезией я переборщила. Сунув руку под пижамную куртку, подтягиваю сваливающиеся штаны, а другой рукой тянусь залезть под волосы, чтобы почесать шею - жизнь, все-таки, мерзкая штука, как не крути, особенно бабская - мыла же вчера голову перед свиданкой, а уже все вспотело за ночь и зудит.

Нагулявшаяся допоздна Сомова, сидит в гостиной в боковом кресле, подогнув под себя одну ногу, и жует чего-то. А-а-а, ясно - у нее в руках бутерброд с сыром, другой такой же на тарелке, там же лежат еще два с копченой колбасой. Наверно, это и мне тоже, потому что рядом с тарелочкой с нарезанным лимоном стоит пустая чашка с блюдцем и фарфоровый чайник с фигурной, плетеной как у корзинки, ручкой. Сквозь жевание пробивается голос, полный сочувствия:

- О-о-о… Я вижу бурно.

Мне ее междометия разгадывать лень и я, подойдя к дивану, плюхаюсь на него, равнодушно роняя:

- Что?

Все никак не очухаюсь до конца – ночью спалось хреново, хоть и под градусом. Со вздохом откидываюсь на спинку дивана, протирая глаза костяшками пальцев. Может сразу под душ залезть? Или сначала позавтракать? Раздумья прерывает бухтение на духом:

- Ну, ночь прошла бурно. Может, чайку?

У нее? Поздравляю. Потягиваясь всем туловом, провожу пальцами вдоль прикрытых век к вискам. М-м-м, как хорошо… Уронив руки вниз, откидываю голову на спинку дивана:

- Нет спасибо, я не хочу.

Лучше кофе, да покрепче. Сомова пьет, уткнувшись носом в чашку и издавая непонятные бульканья:

- М-м-м…

Потом отрывается от своего занятия:

- Ну, ты хотя бы предохранялась?

Особо не прислушиваясь к ее бормотанию, снова опускаю тяжелую голову вниз, закрывая заспанное лицо ладонями, а потом, когда до меня начинает доходить отрывками смысловая часть издаваемых Анькой звуков, убираю руки за голову, приглаживая разметавшиеся во все стороны волосы:

- Это, ты о чем?

Сомова ворчливо повышает голос, пожимая плечами, недовольная моей несообразительностью:

- Ну, как о чем? Ты же вчера встречалась с Калугиным?

Ну вот, то шепчет, то орет. А мне разгадывай ее кроссворды. Сжав виски ладонями, пытаюсь сконцентрироваться на Анютиных словах. Ну, встречались и что?

- Или вы опять фотографии разглядывали?

Господи кому что, а Сомовой все про постель. Долбит и долбит в одно место. Я что ей озабоченная, что ли? Резко сажусь прямо и уже не сдерживаю своего возмущения:

- Слушай, Сомова, ты что, башкой,что ли, ударилась? У нас не было ничего, ясно?!

Та не верит, даже ухмыляется, вся подаваясь вперед:

- Серье-е-езно?

Я уже злюсь и сердито поджимаю губы:

- Слушай, ты!

Анюта смешливо фыркает:

- Все, все, все… Не было, так не было, чего орать-то.

Один все никак не угомонится, на каждом свидании завалить пытается, и вторая туда же…

Можно подумать они с Егоровым кувыркаются с утра и до ночи. Отвернувшись, снова откидываюсь на спинку дивана, сложив руки на груди. Негодованию нет предела:

- Капец, вообще.

Последствия полубессонной ночи не отпускают мой мозг, и я опять начинаю тереть глаза костяшками пальцев. Сомова оптимизма не теряет, предлагая сервис снова:

- Ну, может кофейку, тогда?

Надо было сразу, а теперь расхотелось. Повторяю свои потягивания, проводя пальцами от глаз к виску:

- Я же сказала, я не хочу!

- Ну, не хочешь, как хочешь, пойдешь на работу голодным.

Башка совершенно не соображает, тяжелая и к мыслительному процессу не расположенная. Закинув руки за голову и пялясь в пустоту, бездумно роняю:

- Я туда не пойду больше.

Может взять отпуск? Снова сажусь прямо:

- Я не могу видеться с Калугиным, ты понимаешь? Ну, что я ему скажу?

Невозможно же каждый день выкручиваться и динамить мужика. У меня или сердце от напряжения лопнет, или он меня прибьет в темном углу после работы. Сомова почему-то в раздражении зудит из-за чашки:

- Ну, я не знаю, что ты ему уже сказала.

Хотела, да не смогла:

- Я ничего ему не сказала, я пыталась, но…

Качнув головой и надув щеки, пытаюсь вложить в свою гримасу кучу тех чувств, что меня охватили в тот момент, но закончились пшиком:

- Слова в горле комом встают!

Сомова, отвернувшись, продолжает грызть бутерброд с сыром и на меня не смотрит. Вспомнив свой позорище только качаю головой:

- Ну, а вообще, если со стороны посмотреть, я такую чушь несла…

По крайней мере, Андрюха ничего не понял из моего лепета, это точно. Рубанув рукой воздух, отворачиваюсь с обиженной физиономией и судорожно начинаю опять поправлять волосы, убирая их с лица. Неожиданная мысль заставляет встрепенуться и диким взглядом посмотреть на подругу. Если у Калуги так горит, что невтерпеж, а у меня ничего не получается, то…

- Слушай Ань, а может ему к Наташе вернуться, а?

Сомова даже давится в своей чашке, но я с воодушевлением заканчиваю экспромт:

- И тогда бы моя головная боль сразу бы прошла, а?

В Анютиных глазах столько недоумения, что мой энтузиазм дает трещину, но я продолжаю таращиться на подругу и даже тороплю ее:

- Чего ты молчишь то?

Сомова елозит по креслу и откашливается:

- Гхм…У тебя есть только два выхода.

- Каких?

- Либо ты находишь какую-нибудь гадалку, которая тебя снова превращает в мужика.

Пока не получается, так что меня больше интересует второй вариант:

- Либо?

Сомова стучит кулачком по воздуху, припечатывая каждое свое слово:

- Либо плюешь на все и прямиком в постель к Калугину!

Ничего нового в датском королевстве. Оба варианта мы уже обсосали до косточек. Колдуны предлагают промежуточные варианты каких-то хрипатых уродов, наглотавшихся жаб, а в постель к Калугину я боюсь – после этого все пути назад для меня отрезаны, а Андрей может вовсе не обрадоваться, узнав, кого так упорно домогался. И с чем я останусь? Но Сомова решительно ставит жирную точку:

- Третьего не дано!

И снова утыкается носом наверно уже впустую чашку. Оба ее варианта меня не устраивают, особенно второй и мой голос непроизвольно приобретает менторские нотки:

- Сомова!

Анька и самане хочет продолжать тему:

- Так! Когда я ем, я глух и нем. Все!

И откусывает кусок от бутерброда. Все-таки, она оставила последнее слово за собой. Мое возмущение еще не утихло, и я бурчу в никуда:

- Пхэ… Капец, вообще.

Потом обреченно откидываюсь на спинку дивана, прижимая руку к разгоряченному лбу:

- М-м-м

Может заболеть? Задумчиво чешу висок. Или все-таки в живительный душ?

***

Душ и кофе помогают – через полтора часа я уже выхожу из лифта на этаже в редакции и провожу пропуском в считывателе, вызывая довольный писк у агрегата. Торопливо иду через холл, бросая по пути каждому встречному:

- Здрасьте. Доброе утро…

- Здрасьте

Под застегнутой на пару пуговиц светлой курткой, той, что с воротником стойкой и погончиками, прячется сегодняшний Анькин креатив –a la «леди серебряного века». В прямом смысле «серебряного» – на темной облегающей блузке без рукавов сверкают белым металлом серебристые застежки, а у бус из темно-красных камешков на плетеной цепочке, торчат, свисая из-под куртки, две серебристых кисточки. Темно-красная помада с блеском для губ и собранные в хвост волосы должны, вероятно, подчеркивать образ замученной романтическим Калугиным особы. Бодро шлепаю к секретарской стойке, на ходу копаясь в сумке на плече:

- Люсь, привет, как у нас дела?

- Добрый день Маргарита Александровна, ну в целом все нормально.

Наконец удается засунуть пропуск в боковой кармашек.

- Тут вам письма пришли.

В целом нормально? Забираю из рук Людмилы несколько конвертов и пытаюсь, еще вверх ногами, разглядеть от кого это:

- А в частностях?

Люся потеряв мысль, переспрашивает:

- Что, в частностях?

Хотя настроение, вместе с головной болью, и подправилось, но не до конца, к терпению я не расположена, скорее к вредности и придиркам. Положив локоть на стойку, смотрю на секретаршу без тени улыбки:

- Ну, ты сказала «в целом все нормально», а в частностях?

Людмила неуверенно мнется, и глядит на меня будто извиняясь:

- А, ну…Просто Калуга, сегодня, какой-то мутный.

«Калуга», «мутный»- по отношению к художественному редактору журнала режет слух и я смотрю на секретаршу исподлобья:

- Мутный, в смысле?

- Ну, ни с кем не разговаривает, да еще сегодня и на фотосессию опоздал.

А почему об этом сообщается мне? Или уже все в курсе наших отношений? Капец, уже мыши шепчутся… Глухое раздражение на все бабье племя поднимается изнутри, заставляя наехать, резко выговаривая:

- Скажи, родная, а с каких это пор он стал для тебя Калугой?

Люся растерянно, с виноватой улыбкой, опускает глаза:

- А… Маргарита Александровна, вы простите меня, я...

За моей спиной вдруг раздается голос Егоровой-младшей:

- Калугина ищете?

Оборачиваюсь – Наташа стоит совсем рядом, с облизанным эскимо в руках. Вот уж на кого сам бог велел излить желчь и язвительность:

- Ты, сейчас, к кому обратилась?

Ответ тоже не отличается вежливостью:

- Я даже не знаю, как к вам теперь обращаться.

Недоуменно поднимаю брови - это о чем?

- М-м-м…, не поняла?

С нее станется - может и специально провоцирует, а потом, эта жертва несостоявшегося суицида, побежит жаловаться Андрею или папочке. Голос Егоровой становится громким и злым:

- Чего ты не поняла?! Дурочку не включай!

Вот, хамка, ну точно провоцирует. Презрительно усмехаюсь, делая удивленные глаза:

- Ты ешь, ешь свое мороженное.

Типа не вылезай, твой номер шестнадцатый. И, судя по ее физиономии, щелчок по носу достиг цели. Настроение дает скачок вверх, и я уже с подобием улыбки, кивнув секретарше, иду к себе, стаскивая на ходу куртку:

- Люсь, если что, я у себя.

- Хорошо, Маргарита Александровна!

***

За рабочей суетой время летит незаметно. Есть новые задачи в ежедневнике, но не решены еще вчерашние - просила же часовщиков подтвердить факсом изменения по рекламному развороту, но в бумагах, что передала Людмила, ничего такого нет. Может, отдала шефу? Иду выяснять. Неподалеку от дверей кабинета вижу незнакомку с растерянным лицом и направляюсь к ней:

- Вы кого-нибудь ищете?

- А что?

Непонятная реакция и я повторяю:

- Я говорю, ищете кого-то?

Женщина берет себя в руки и вроде как успокаивается:

- А… Нет, я хотела руки помыть.

Смотрю мимо нее - странно искать подобное место рядом с кабинетами руководства. В любом случае все удобства сбоку от лифта, не заметить трудно, да и любой проходящий покажет:

- А-а-а… Туалет прямо и направо.

- Большое спасибо.

Еще раз окидываю странную посетительницу изучающим взглядом:

- Да не за что.

Так, сначала спросить у секретарши. Направляюсь к секретарской стойке:

- Люся!

Той на месте нет, и я копаюсь в ее бумагах.

***

Факс в конце концов находится и я, вернувшись к себе, перебираю исходные заявки, стопка которых лежит на стойке у стены - сейчас мне нужны начальные и конечные цифры по рекламным договорам прошлого месяца и такое впечатление, что что-то эти деятели часовых и минутных стрелок мудрят и пудрят мне мозги. Сходу найти шило не удается, и я остаюсь недовольной результатом. Стук в дверь заставляет поднять голову - в приоткрывшийся проем заглядывает Андрей:

- Можно?

- Конечно.

Повернувшись спиной, он прикрывает за собой дверь. Недовольство часовщиками выражаю тем, что запихнув папку назад на полку, и раздраженно вскидываю вверх руки - не понимаю, куда все подевалось. Переключаюсь на Андрея:

- Ты по делу, али как?

- Я по делу.

Мне хочется загладить вину за его мучения, и я запрятываю свое недовольство собой и окружающим миром поглубже. Пытаюсь быть в меру радушной и даже приятной - c улыбкой в глазах, хлопая длинными накрашенными ресницами:

- Я слушаю тебя.

Калугин не поднимает глаз:

- Мне сегодня сделали одно заманчивое предложение.

Начало любопытное. Егорова? Или ее папаша? Чуть склонив голову, смотрю на Андрея исподлобья:

- Кто? Какое предложение?

- Ну…

Он оглядывается на дверь:

- В общем, мне предлагают перейти в «Мачо».

Я так и зависаю. Меньше всего я ожидала такое. Он что бросает меня? Со шумным выдохом поведя головой, отворачиваясь. Как же так... Он же... Растерянно опускаю голову.

- Да, у них там полностью меняется команда, полностью меняется формат, и мне предлагают космическую зарплату, и место художественного редактора.

Я его почти не слушаю, интересно, кто на кого вышел – Андрей на них или они на него? И главное, он же обещал подождать! Иду к окну, оставляя Калугина за спиной…

- Та-а-ак…

Я ошарашена и растеряна…Мало того, что оттолкнула от себя, так еще и фактически выдавила из журнала. С силой шлепаю рукой по спинке кресла. Слышу шаги Калугина, который подходит вплотную:

- Марго, но дело не в деньгах.

Да уж поняла, не дура. Но надежда еще есть… Разворачиваюсь, положив локти на спинку кресла и сцепив пальцы в замок:

- А в чем тогда?

Андрей стоит совсем рядом:

- Ну, я подумал, может так будет лучше!

Не могу смотреть ему в глаза. Хотя он еще до конца не озвучил причину, но все понятно и меня уже всю трясет, и я нервно киваю, не поднимая глаз:

- Как, так?

- Ну, если мы будем с тобой на расстоянии.

Качаю головой протестуя, но Калугин, продолжает неуверенно мяться:

- Ну, просто все эти сплетни, разговоры.

В смысле? Так это не из-за вчерашнего? Фу-у-ух, уже легче. Меня словно теплой волной обдает - так вот чем дело! Его всего лишь беспокоит болтовня наших кумушек? Громко хмыкнув, мой голос полон сарказма:

- С каких пор Калугина стали интересовать сплетни?

Выхожу из-за кресла, чтобы протиснуться и встать за стол, но Андрей продолжает топтаться рядом:

- Марго, ну я не это хотел сказать.

- А что, тогда?

Опять напрягаюсь - Андрюхины повороты всегда неожиданны.… Хотя на душе уже не так скребут кошки. Пытаюсь продемонстрировать, что совершенно спокойна - схватив первую попавшуюся картинку со стола, разглядываю ее. Андрей вздыхает и снова упирается руками в стол:

- Я хотел сказать, что вся эта ситуация с Натальей…

Опя-я-я-я-ять? С изумлением смотрю на Андрея, а потом отвернувшись и рыча, поджимая губы. Если он заговорит сейчас о потерянном ребенке, я его, ей-богу, выгоню из кабинета… Хотя еще вчера сама готова была вернуть Егоровой.

- Марго, знаешь, как говорят, муж и жена должны работать в разных местах.

А причем, тут Егорова? Потом доходит, что сейчас он говорит вовсе не про Наташу:

- Муж и жена?!

Калугин начинает путано оправдываться:

- Я имел в виду, что… Маргарит…

Я уже почти успокоилась и мой первоначальный испуг прошел. Господи, я - будущая жена! Моя усмешка на губах сейчас скорее защита. Муж и жена - это так странно произносить, даже мысленно…

- Ну, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

- Нет, я ну, понимаю, понимаю Андрей.

Просто мне непривычно такое слышать про себя, даже полгода просуществовав женщиной. И еще я понимаю, что это выход, если мы хотим дать мне время:

- Да, действительно…Нет, может ты и прав!

Но если перейти от личного к общему, к работе… Тут же трясу головой:

- Только... Хэ…. Наумыч, он повесится, мне кажется!

Калугин кивает:

- Я поговорю с ним.

Предвижу кучу проблем в связи с таким решением и мой мозг уже занят анализом ситуации.

- Ну, ты поговоришь, конечно, поговоришь, куда ж ты денешься.

Андрей наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание:

- Я думаю, что он меня поймет.

В «Мачо»? Бросаю на Калугина быстрый взгляд и отворачиваюсь- плохо ж ты знаешь несостоявшегося тестя. Снова смотрю на Андрея, мотая головой и пожимая вздыхая плечами:

- Не знаю, не знаю…

Сильно сомневаюсь:

- Ты хоть не говори, что в «Мачо», а то же он тебя с собой рядом повесит.

- Хорошо.

Дверь кабинета неожиданно распахивается и к нам врывается Галина. Андрей, конечно, почти впритык ко мне, чуть ли не прижимается к моему бедру, но стоим вполне прилично. Я то, вообще, как паинька - вполоборота к Андрею и обхватив себя рукой за талию. Молча смотрим на Любимову, которая проходит к столу, вцепившись в свою бордовую пластиковую папку:

- Маргарита Александровна, извините, нам срочно нужен Калугин.

Андрей вздыхает, отступая от меня:

- Ну, что такое?

- Андрей, там засада полная! Они никак не могут определиться с фильтрами, говорят, что у тебя были какие-то соображения.

Я в их кухню лезть не собираюсь, появились новые заботы и пора подумать, как их разруливать. Плюхнувшись в свое кресло, отворачиваюсь от парочки…. Поставив локоть на подлокотник, зависаю, задумчиво поглаживая пальцами лоб: то понос, то золотуха, ни дня спокойной жизни — теперь еще с Наумычем будут сложности и придется выкручиваться. Калугин смеется:

- Как дети малые, ей-богу! Слушай, я им русским языком все это уже объяснил тысячу раз.

Мое нетерпение нарастает – вообще-то здесь не место для обсуждения вопросов по фильтрам. Любимова продолжает уговаривать Андрея:

- Я не знаю, они уже двадцать минут ругаются!

Кто они? Я даже не понимаю о ком речь. Шли бы уже наружу и трендели сколько влезет! Молча глазею на обоих, ожидая, когда спор закончится. Калугин сдается:

- Ладно, пошли.

И поворачивается в мою сторону:

- Прости, пожалуйста, я наверно попозже зайду.

Снова киваю, уже целенаправленно:

- Да, давай удачи тебе.

- Спасибо. Все!

Он идет вслед за Галиной и скрывается за дверью, прикрывая ее за собой. Уперев руки в поручни, тут же усаживаюсь поудобней, забирая со стола мобильник. У меня две новости поделиться с подругой – хорошая и не очень. Хорошая в том, что Андрей на меня не обижается и готов еще потерпеть. А вот вторая… Набрав номер, прикладываю трубку к уху. Когда Сомик откликается, уныло начинаю со второй:

- Ань, привет, это я. У меня тут маленькая проблемка нарисовалась.

- Маленькая? Ну, наконец-то.

Вот, не может она без подколок и наездов. Раздраженно стукнув ладонью по столу, вскакиваю:

- Слушай, Сомова, я... Я серьезно!

Зайдя за кресло, начинаю там мотаться вдоль окна, выплескивая избыток энергии:

- Калугину предложили перейти в «Мачо», причем под хорошие деньги.

- Ого! А он что?

Останавливаюсь, уцепившись рукой за спинку кресла, потом, потоптавшись, устремляюсь на новый круг. Я думала Анька как-то среагирует, а не ограничится любопытством - с ее же бойфрендом потом разбираться:

- Да пока ничего. Думает

- Ну а что тут думать, надо валить.

Вот так вот сразу и решительно?

- Ты уверена?

- Что, значит, уверена? Ну, меньше друг другу будете нервы трепать. А то начнете таскать проблемы с работы домой, из дома на работу.

В смысле? Это она меня уже к нему переселяет или его ко мне? До этого еще семь верст в объезд. А вот то, что нервы друг другу трепать… Да и бывшая невеста перед глазами маячить будет меньше. Снова занимаю диспозицию за креслом, уцепившись в его спинку:

- Ты знаешь, я тоже как-то больше к этому склоняюсь, плюс еще эта Егорова…Птица – мозгоклюй, та еще.

- Так, а в чем проблема?

- Да ты понимаешь, он же специалист отличный, я даже не знаю, вообще, кем его можно заменить.

- Марго, ну,ты тоже спец отличный, ну ничего страшного - придет другой, обучишь.

В нашей журнальной кухне, конечно, разобраться помогу, но учить профессионализму, извини, не моя задача.

- Знаешь, все-таки, есть сомнения. Пусть лучше еще подумает.

- Да, даже не думайте! Ну, а гонорар хороший?

- Не знаю, говорит космический.

- Ну, вот отлично, будет у тебя богатый бойфренд, хэ...

Слово режет слух, особенно если вспомнить то, что я собираюсь рассказать Андрею, и заставляет взбрыкнуть:

- Слушай, Сомова!

- Нет, это ты меня слушай, минут так через пять. Ну, все мне к эфиру надо готовиться. Давай, пока!

- Пока.

Даю отбой и, захлопнув крышку, укоризненно трясу головой, в недоумении отведя руку с телефоном в сторону - Анька в своем репертуаре: богатый бойфренд! Я ей про проблемы в журнале, а у нее одно на уме. Уперев руки в стол, тяжко вздыхаю – проблемы, проблемы, проблемы – бегаю от одной к другой, как белка в колесе…

День мчится дальше, а вечером у Андрюшки находятся дела по будущему месту работы, так что на вечер у каждого из нас индивидуальная программа - у меня с телевизором и Сомовой, и примкнувшем к ней Егоровым. У Калугина - не знаю… Зато ночью он наверстывает упущенное – сплю отвратительно, вместо сна какая-то мешанина из обрывков наших встреч с Андреем, слов про мужа и жену и еще каких-то непонятных фантазий. Уж не знаю, что мы там с ним делали, не помню, но просыпаюсь утром в обнимку с подушкой и с обслюнявленной наволочкой.

День 103 (176) Четверг. Утро и день.

В четверг на работу собираюсь–наряжаюсь даже тщательней обычного – если ничем не могу порадовать Калугина, то хоть побалую его глаза, восполню, так сказать, недополученное. К темным брюкам у меня сегодня атласная фиолетовая блузка, приталенная, с длинными рукавами, а к ней бусы на длинной нитке с темно-синими и бесцветными камешками под прозрачный лазурит. Особенно тщательно вырисовываю лицо: брови, ресницы, губы, а волосы заплетаю и стягиваю высоко сзади в тугой пучок. В общем, как сказала Анюта, в цветочном ранжире я сегодня незабудка.

Правда, на работе все приукрашивания быстро вылетают из головы – ношусь по кабинетам, как электровенник, то одному надо задание дать, то другой пистон вставить и заставить переделать. Даже с Андреем некогда было кофейку попить, перекинулись парой фразой на ходу, поулыбались и разбежались. У меня на листке в пластиковом файле расписано, кого и чем занять и я делаю пометки по списку - желательно максимально успеть закрыться до ухода художественного редактора, если такой уход, все-таки, состоится. А вот и Калугин, кстати, легок на помине:

- Маргарита.

- Что?

Он приобнимает меня и мы останавливаемся.

- А я тебя везде ищу.

Приятно слышать. Сияя, поглядываю вокруг:

- Я нашлась! Слушаю тебя.

- Выглядишь хорошо.

- Ты мне это забыл с утра сказать?

- Ну, как бы, да.

Интересно, других новостей нет? В частности, производственных?

- Это все?

Калугин дергает рукой в сторону кабинета шефа:

- Нет, я только что поговорил с Наумычем.

Сунув руку в карман, по-прежнему смотрю неопределенно в сторону, соблюдая конспирацию:

- И что он счастлив, наверно? Да?

Калугин невесело хмыкает:

- Ну, не совсем.

Видимо разговор не был чрезмерно агрессивным – побоев и ссадин на лице художественного редактора не наблюдается, что и отмечаю:

- Но ты выглядишь довольным.

- Да, у меня гора с плеч.

А вот у меня, наоборот, теперь гири, и я вздыхаю:

- Андрей, можно я тебе скажу пару слов, как главный редактор?

Тот лишь улыбается:

- Слушаю вас, товарищ главный редактор!

Ткнув пальцем в Андрюху, чеканю каждое слово:

- Так вот, как главному редактору мне тоже очень жалко терять такого профессионала, как ты! И в этом, извини, я полностью на стороне Наумыча.

Тем более, отдавать конкуренту! Остается лишь повесить голову и скорбеть. Калугин обходит меня, вставая с другой стороны:

- Это ты меня извини, но последнее время, как главный редактор, ты меня совершенно не интересуешь.

О, как! Вот, нахал, еще и уволиться не успел. Невольно хмыкаю, не глядя на Андрея:

- Даже так?

- Именно.

Он тянется что-то прошептать мне на ушко, а сам тычется губами в шею. В свете новых обстоятельств, могу попасть под расстрел, как соучастница, а потому грозно протестую, выставляя навстречу локоть:

- Андрей, Андрей, я на работе.

- Да, действительно, дистанция, дистанция. Я понял, хорошо…. А-а-а, как вы смотрите на то, если мы сегодня вдвоем приятно проведем вечер?

Предыдущий опыт подсказывает быть осторожней с такими предложениями и потому, подравнивая в руках зажатые листки, интересуюсь:

- Приятно это как?

- Ты когда-нибудь была на ипподроме?

Калугин и скачки? Разве такие понятия совместимы? Удивленно таращусь на него:

- Где-е-е?

- На ипподроме, там лошади, цок, цок, цок, бегают.

Он даже чуть подпружинивает в коленках, изображая подскоки в седле и стук копыт. Мне так удивительно его предложение, что я лишь смеюсь, мотая головой:

- Я понимаю, что не спят.

- Ну так, как?

Неопределенно пожимаю плечами. Сказать, что не была, будет не совсем правдой – Игорек ставки делал, хоть и редко. Все-таки, это не моя стихия.

- Ну, заманчиво, а ты что играешь?

- Э-э-э, «играешь» - громко сказано, так, иногда балуюсь. Ну, как, рискнем?

Сложив пластик пополам, задумчиво стучу ладошкой в торец свертка. Мне хочется порадовать Андрюшку, поддержать его хорошее настроение, тем более побудем вместе, погуляем, и он проводит меня домой. К тому же игровой азарт никто не отменял и со скачками может получиться весело. Согласно трясу головой:

- Да, давай попробуем.

Довольный Калугин вздыхает и улыбается:

- Я очень рад.

Конгруэнтно. Андрей снова тянется к моему виску чмокнуть:

- Заодно и посмотрим, везет мне или нет.

Сразу трезвею и пресекаю излишества, убирая улыбку с лица:

- Андрей!

- Кхм…, пока не везет. Я позвоню.

Он идет дальше, а я остаюсь стоять, обхвати себя рукой за талию. Несмотря на свои окрики, я нежусь в его осторожных ласках и поцелуях, просто лучше это делать в кабинете, а не у всех на виду. Провожаю Калугина довольным взглядом, а потом не спеша двигаю дальше – в моем списке еще куча позиций.

***

Перед обедом, заглянув в фотостудию и не обнаружив там Андрея, поднимаюсь на этаж пешком по лестнице. У меня его заявление и он опять забыл поставить на нем дату. Когда иду через холл, Егоров, разговаривающий с Люсей возле стойки, бросает секретаршу и кидается ко мне, вытянув обе руки навстречу:

- Марго.

Заранее знаю, о чем разговор и останавливаюсь, прижимая синюю папку с Андрюхиным заявлением к себе – Наумыч узнает, что я с ним расхаживаю и помогаю, точно запишет во врагини и пособницы:

- Да?

Егоров мнется:

- Калугин тебе уже сообщил?

И выжидательно смотрит с подозрительным прищуром. В его взгляде столько укоризны, что я опускаю глаза и киваю:

- Да, к сожалению.

И тут же, тряся головой и хмуря брови, изображаю горе и растерянность:

- Я даже не знаю, как мы…

Егоров, засунув руки в карманы, качает головой:

- Я тоже не знаю.

Мои руки обреченно падают, сцепив пальцы в замок, но папку я прижимаю к себе крепко. Наумыч вдруг загорается, продолжая пытливо всматриваться в мое лицо:

- А он сказал, куда он намыливается?

Как же мне не хочется этого говорить... Но правда все равно скоро вылезет и если шеф решит, что я ему солгала, мало не покажется. Отвожу взгляд в сторону:

- Сказал.

Егоров продолжает сверлить глазами, потом полуутвердительно кивает:

- В «Мачо»?

Виновато поднимаю глаза:

- Борис Наумыч, я не могу вас обманывать.

Развернувшись к стойке, бедный шеф в отчаянии бьет по ней кулаком.

- Марго, Люся даст сейчас объявление.

Людмила с несчастным лицом кивает, прикрываясь факсами и письмами, и Егоров угрюмо шутит:

- Я так понимаю, желающих будет воз и маленькая тележка?!

Егоров покосившись на меня, дергает плечом:

- Сможешь отсеять мусор?

В принципе, Наумыч сам виноват в том, что Андрей не держится за свое место – то Сашу Верховцева пихал на его место, то отдал на растерзание Зимовскому, пока Софья не навела порядок, а что там под верхушкой айсберга происходило в семейке Егоровых в период жениховства Калугина, мне вообще неведомо. И все равно хочется поддержать шефа в трудную минуту, и я чуть ли не подаюсь ему навстречу:

- Да, естественно.

Он тянет руки ко мне и слегка касается плеча:

- Ну, слава богу, есть хоть один человек, на которого можно положиться!

И торопливо уходит прочь, не оглядываясь. Жалостливо сведя брови вместе, провожаю взглядом – наверняка побежал таблетки глотать. Растерянная Люся, с открытым ртом, пытается что-то сказать:

- А-а-а... А я?

Ну, куда без тебя. Уверенно киваю:

- А на тебя опереться.

Постояв секунду, задумчиво иду в кабинет к Калугину - оставлю папку с его заявлением на столе и с запиской, появится – прочтет. Настроение не слишком бодрое - что-то я не уверена в толпах желающих на место художественного редактора и в большой потребности что-то сеять и веять.

***

И, правда - до конца дня, ни одного кандидата и я, в принципе, уже никого и не жду. И все же, ближе к шести, в кабинет неожиданно заглядывает ухоженный импозантный мужчинка, с бородкой и усиками, представляется Анатолием Чесноковым. Первое впечатление благоприятное - большой опыт в художественной фотографии, с собой толстый альбом демонстраций этого опыта. Перво – наперво хватаюсь посмотреть портфолио – если он профи, уж как-нибудь договоримся.

Приглашаю присесть, и пока он неторопливо вещает о себе, просматриваю фотографии, помечая особо понравившиеся. В первом приближении претензий нет, и возможно он нам подходит. Лучше бы конечно посмотреть еще несколько кандидатов. Пока отдел кадров не разбежался, отправляю кандидата к девочкам на третий этаж - писать заявление и утрясать вопросы по трудоустройству. Он же где-то работает наверно, не тунеядец же с улицы, все равно несколько дней нужно хвосты подчистить.

А когда Чесноков возвращается, сама вылезаю из-за стола и мы вместе листаем портфолио, стоя у окна - мне так удобней смотреть, не выворачивая голову, комментировать, и сразу получать ответы. В основном в альбоме фото полуголых девиц в разноцветных купальниках, задумчивых, улыбчивых, в разных позах. Киваю на взлохмаченную модель с мокрыми волосами, разлетающимися в разные стороны.

- Вот эта очень хорошая…, и-и-и…

Перелистнув несколько страниц, разворачиваю альбом широкой стороной к Чеснокову:

- И вот эта тоже очень!

- Это моя нью-йоркская работа.

Ого, это я пропустила, в его рассказе. С интересом кошусь:

- М-м-м…, вы работали в Нью-Йорке?

- Да два года у Дэна Рейнольдса. Кстати, можно на ты.

Известная фамилия. Киваю, продолжая листать файлы с фотографиями:

- Не вопрос.

Мой взгляд останавливается на лежащей девице среди охапок цветов. А потом на весь лист ярко накрашенные губы.

- Я смотрю рекламой, тоже занимался, да?

- Это так, друзья попросили. Кстати, с этой работой, они выиграли какой-то конкурс в Швейцарии.

Все-таки, приходится изгибать шею и клонить голову набок, чтобы смотреть и показывать одновременно. Конкурс это хорошо и я одобрительно приподнимаю бровь:

- Даже, так?

Прямо какой-то супер-пупер из Нью-Йорка, да в «МЖ». На ум приходит к Саша Верховцев, не будь он к ночи помянут. От подозрительной мысли даже замираю:

- Странно.

Захлопнув альбом и поставив его торцем на стол, кошусь на нашего претендента:

- Анатолий Чесноков.

Ну, про Верховцева я хотя бы слыхала, но Чесноков? Внимательно смотрю на своего посетителя:

- Почему я о вас раньше не слышала?

Сквозь жалюзи пробивается ночное небо, в комнате полумрак, стол дополнительно освещает настольная лампа, и мы смотрим друг на друга. Сунув руки в карманы, Чесноков не отводит ясных глаз:

- По правде говоря, я тоже больше наслышан о вашем брате. Кстати, он что, здесь больше не работает?

Уклонился от ответа. Но, в принципе… Не все же хорошие фотографы гремят по информационным каналам? Вон, Калугу в Испанию звали на стажировку, а много ли его кто знает, кроме нескольких гламурных издательств? Ладно, от меня ждут ответа про Гошу:

- Он в отъезде. А ты… К теннисисту Чеснокову…?

У меня есть выходы на спортивную тему - можно у Гошиных знакомых девочек провентилировать по поводу товарища. Прищурившись, вопросительно гляжу на гостя, но тот качает с улыбкой головой:

- Нет, нет, нет... Даже не родственники.

Жаль. Хмыкнув и склонив голову на бок, делаю шутливо-огорченную гримасу. Гость пытается сделать атмосферу встречи более дружеской:

- Кстати, на прошлом месте работы меня называли Чеснок. Так что, по этому поводу, можно не заморачиваться.

Про прошлое место работы я тоже, похоже, пропустила. Не хочу демонстрировать, что слушала его в пол уха – потом посмотрю в личном деле. Мне важно, чтобы он быстрее влился в работу, остальное утрясем по ходу дела. Пока претензий нет - голос вкрадчивый, держится уверенно, работы в портфолио хорошие. Кинув на Анатолия быстрый взгляд, поддерживаю попытку неформального общения:

- Мда, то есть с вампирами проблем не бывает по определению?

Чесноков делает заговорщицкое лицо, прищуривая глаз:

- А что тут у вас, любят кровушки попить?

Усмехаюсь:

- Да разные персонажи имеются.

Снова открываю альбом и смотрю на огромные губы, с оттенком вульгарности - как-то они не соответствуют ухоженному типажу, который стоит сейчас возле меня. Хотя на заказ, наверно, можно изобразить все что угодно – художник, он же, как артист. Мои размышления прерывает вкрадчивый голос:

- Да, но в принципе, начальство меня любит.

Не поднимая глаз от фотографии и не отвлекаясь, интересуюсь:

- Да? Интересно, за что?

Анатолий тянется за альбомом и забирает его из моих рук:

- Ну, наверно, потому, что я могу найти с ним общий язык.

Захлопнув, он откладывает портфолио на край стола. Ого! Похоже, я переоценила данный персонаж. То ли козел с бородкой, то ли кобель. Даже любопытно, куда его сейчас понесет.

- Особенно если это такая красивая женщина!

Он касается пальцами моей руки, а другая его рука неожиданно оказывается на моей талии, елозя там и сползая на бедро. Еще на работу не успел устроиться, а туда же. Ладно, быков будем ставить в стойло. Демонстративно смотрю вниз, на нескромное шевеление чужих ручонок, а потом заглядываю в глаза Чеснокову:

- А ты сейчас за меня держишься, чтобы не упасть, да?

- А что неприятно?

Догадливый. Мой голос становится резче:

- Убрал!

Анатолий с улыбкой клонит голову набок и не реагирует. Приходится еще добавить металла:

- Непонятно говорю?

Согнув руку в локте, пытаюсь оторвать от себя мужскую ладонь. Дверь без стука распахивается и к нам стремительно врывается Калугин. Наконец, сбрасываю с себя чужую конечность, и Чеснок тут же прячет ее, но я все равно чувствую себя неловко – надо было раньше рыкнуть и прекратить все эти заигрывания. Андрей, глядя на нас, восклицает:

- Ох! Извините.

Капец! Можно подумать это я вешаюсь на этого придурка, которого, притом, вижу в первый раз! Даже не знаю, как реагировать, но оправдываться мне не в чем и я лишь растерянно смотрю на Калугина, не зная, что сказать. Тот весело встряхивает головой, вопросительно приподняв брови:

- А-а-а… Я не помешал?

Делаю вид, что ничего не произошло и, по-деловому, тяну руку в его сторону:

- Нет, ты как раз, вовремя. А, кстати, познакомьтесь: Андрей Калугин, Анатолий Чесноков.

Андрей не торопясь проходит по кабинету и мужчины жмут друг другу руки, а я свои конечности, чтобы не суетились, засовываю в карманы. Чесноков само дружелюбие:

- Очень приятно

Калугин бросает взгляд в мою сторону и отвечает ему не менее дружелюбной улыбкой:

- Как говорит Марго – конгруэнтно.

Пора прекращать с лирической частью, и я заканчиваю ознакомительное отступление:

- Анатолий серьезно метит в твое кресло.

Чесноков извиняющимся голосом добавляет:

- Ну, если ты не против, конечно.

Поводя головой по сторонам, Андрей отшучивается:

- Ну, свято кресло пусто не бывает.

Все смеемся:

- О-о-о, надо записать!

Голос Чесноков становится вкрадчивым:

- Да, кстати, Андрей, видел твои работы, весьма впечатлен.

Тот дежурно кивает несколько раз:

- Ну, спасибо, спасибо, весьма… Спасибо, благодарю.

Снова пытаюсь прекратить пустые расшаркивания, переводя на деловой лад:

- Андрей, кстати, если есть желание, можешь посмотреть работы Анатолия. Мне очень интересно твое мнение.

Не просто интересно, а сверх важно. Взяв со стола портфолио, передаю его Калугину. Не сейчас конечно, когда будет время, но лучше бы сегодня – усвистит в свой «Мачо», ищи потом. Андрей берет альбом одной рукой, а другой ладонью пришлепывает сверху:

- Желание есть, но времени катастрофически нет.

И сует портфолио назад в руки Чеснокову:

- Держи дружище, не обижайся.

Да ему-то чего обижаться, это же мне надо! Но Калугин не дает раскрыть рта - не обращая внимания на гостя, он тянется ко мне и, взяв за руку, вытягивает из-за стола:

- Пойдем.

В смысле? Выйти из кабинета? Сделав шаг навстречу, растерянно таращусь на Андрея и никак не пойму, куда он меня зовет:

- Куда?

Калугин уже идет к двери:

- К ипподрому.

Черт! Останавливаюсь, даже не знаю я, что теперь делать – Наумыч пригласил на восемнадцать ноль ноль каких-то импортных светил гламурно-журнального фронта. Просил прийти послушать про новые веяния в издательском производстве.

- Ой! Ой, капец, Андрюш.

Калугин возвращается, а я оглядываюсь на Чеснокова, потом снова смотрю виновато на Андрея:

- Прости, я совсем забыла, прости, не получится. Мы еще здесь не закончили, и у меня встреча через двадцать минут.

Андрюшка, огорченно вздохнув, опускает голову, и я продолжаю виниться и посыпать голову пеплом:

- Ну, прости, дырявая башка.

Хмыкнув, Калугин оглядывается на дверь:

- Ну, ладно, ладно… В общем, все понятно. Как всегда, в общем...

Чувствую себя свинья свиньей - ну, сколько ж можно над его терпением изгаляться? Виновато смотрю исподлобья и кляну себя последними словами - вот дура, могла бы и в ежедневник записать, коли склероз вместо мозгов. С несчастным видом обещаю:

- Я тебе позвоню.

- Хорошо.

В разговор из-за моей спины влезает Чесноков:

- Да, Андрей, я вам обещаю, что все, что вы делали здесь, остается в хороших руках.

- Угу.

Звучит двусмысленно, учитывая в какой момент нас застукал Калугин…Андрей мотает головой с кислой улыбкой:

- Не сомневался ни секунды.

Он протягивает руку своему преемнику и жмет ее:

- Удачи!

Похоже, он ревнует меня к этому Анатолию. Стою сейчас между ними, возле сцепленных рук, и чувствую себя настоящим яблоком раздора. С ума сойти! Калугин торопится на выход, смотрю ему вслед, пока не закрывается дверь, а потом возвращаюсь к нашим делам - нужно рассказать Чеснокову, хотя бы кратко, что его ждет в ближайшую неделю.

***

Встреча с европейцами растягивается на два часа, так что приезжаю домой уже позже восьми. Погремев ключом в замке, открываю дверь в квартиру и захожу внутрь. И сразу слышу Анькин возглас:

- О, на ловца и зверь бежит! Марго, у нас гости.

Положив связку ключей, заглядываю сквозь полки в гостиную – интересно, кто там, у Сомовой, так поздно засиделся. Ого, на диване сидит Андрюшка, а Анюта стоит рядом с бокалом вина. Да они тут без меня пьянствуют!

- Вижу! Привет.

Не раздеваясь и не разуваясь, прямо в куртке и с сумкой, зажатой в руке, выхожу к ним, останавливаясь на пороге гостиной. Андрей вскакивает, отставляя свой бокал в сторону, на столик, и спешит ко мне обнять:

- Привет.

Мы целуемся, смущая Сомика, и она отводит глаза:

- Э-э-э, ну я пойду на кухню, пошуршу.

Она проскальзывает быстренько мимо и мы, прервавшись, смотрим ей вслед, а Андрей почему-то добавляет:

- Спасибо.

Интересно за что? Он снова тянется губами ко мне и я, привалившись спиной к торцу полок, приподнимаю голову, подставляя шею:

- Ты с ипподрома?

Калугин забирает сумку из моих рук:

- Да, я с ипподрома.

- Что-то ты быстро, как-то.

Тем более без машины. Или на такси приехал? Выскользнув из объятий, прохожу к дивану, расстегивая куртку, а Андрей идет следом, ставя по пути сумку возле диванного поручня:

- Да, я быстро. Лошади у нас тоже медленно не бегают.

Смотрю на него с игривым любопытством:

- Ну, и как? Удачно?

- Почти.

В этой фразе весь Калугин!

- Что значит, почти?

Андрей помогает мне снять куртку, а потом откладывает ее ближе к сумке:

- Ну, э-э-э, мой знакомый хороший….

Сажусь, подтянув под себя одну ногу, не снимая туфель, и с любопытством жду продолжения. Объясняя, Андрей пристраивается рядом, на придиванный модуль:

- Подсказал имена двух фаворитов.

Расслаблено откидываюсь на спинку дивана:

- Ага, и ты на них поставил?!

- М-м-м, я поставил на второго.

Уже предчувствуя ответ, чешу нос:

- А выиграл?

- Первый.

Укоризненно смеюсь, склонив голову вбок:

- Ну, что ж ты на первый не поставил?

Андрюшка улыбается:

- На первый вообще должна была ты поставить.

Понятно, Рэмбо-шесть кончился и вернулся Калугин-один.

- То есть, я опять виновата, да?

Андрей разводит руками и не спорит:

- Получается, что так.

Ах, ты, поросенок! И я рычу:

- Так, Калугин, я тебя сейчас убью!

Мы дурачимся, тремся носами и Андрюшка сквозь сжатые и растянутые до ушей губы, шутит:

- Нет, я теперь дорого стою.

Это он про космическую зарплату?

- Ой, ну ты, когда будешь выходить, смотри только, нимбом, люстру не задень.

Калугин пересаживается на диван, притискиваясь вплотную, и кладет руку мне за спину, на подушку, а потом обнимает:

- Ладно, не задену.

День 103 (176) Четверг. Вечер.

Мы шутливо бодаемся, и вдруг он отстраняется, делая серьезное лицо:

- Кстати, почему мы так долго задерживаемся на работе?

Это он что, роль ревнивого мужа примеряет? Тут же реагирую:

- А знаешь, хороший вопрос!

- Ну?

- А ты не в курсе? У нас недавно уволился художественный редактор.

Андрей делает удивленное лицо, подыгрывая:

- Да, ты что-о-о?!

- Прики-и-инь?

- И что?

Еле сдерживаю смех:

- И я сидела, разгребалась.

Калугин качает головой:

- Ну, да, разгребла… А чего разгребать, там вполне достойная замена появилась.

Он горделиво ведет плечами, изображая Чеснокова Я такой ревности не видела со времен Саши Верховцева - склонив голову на бок, с веселым любопытством и открытым ртом, слушаю грозные нотки в голосе моего мачо. А тот уже не может остановиться, щуря глаз:

- Такой красивый парень, с хорошими руками, м-м-м?

То есть он видел потуги Анатолия и мою реакцию на них, но все равно, на всякий случай, столбит территорию, и делает внушение… Хэ… Укоризненно гляжу на него:

- А ты что, ревнуешь?

Андрей тыкает в себя пальцем:

- Я? Нет, ну…

Он вдруг нервно смеется и не смотрит в мою сторону:

- Мне показалось, что он тебя, ну…. Как бы это, помягче, сказать.

Лапал? Интересно, что он там себе успел нафантазировать. Отвернувшись, делаю губы гузкой – помогать не собираюсь, но если перейдет грань, я обижусь – ревность ревностью, но надо знать меру. Во-первых, не его собственность, а во-вторых, это не про меня… Калугин оглядывается на кухню, подбирая слово:

- Приобнимал, ну…

Ладно, поставим все точки над i и успокоимся. Объясняю:

- Попытался сходить в атаку.

- И что?

Надо же, он действительно боится меня потерять. Не догадываясь, что это невозможно в принципе - то, что я его полюбила, с моим-то прошлым, это уже одно из чудес света.

- Атака захлебнулась.

- Да? Захлебнулась и поэтому ты так долго задержалась на работе?

Ого, прямо настоящий допрос. Мне это уже перестает нравиться - слышал же прекрасно, что у меня было назначено мероприятие. И вообще, почему я должна оправдываться?

- Так! Калугин!

- Что?

Мы снова прислоняемся друг к другу лбами, прикрывая глаза - и вообще, мне хочется отдохнуть и расслабиться, а не спорить попусту. Нежданный звонок в дверь прерывает нашу романтическую пикировку. Со вздохом разворачиваемся в сторону прихожей, и я с досадой в лице поднимаюсь с дивана, совершенно не желая никаких гостей и не понимая, кто в такое время может к нам рваться. На пороге гостиной сталкиваюсь с Сомовой и вопросительно машу рукой в сторону двери:

- Ты кого-то ждешь?

Анька, с кислой физиономией, всплескивает руками:

- Черт, я совершенно забыла.

- Что, ты забыла?

Сомова мнется, но потому как она металась последние десять минут по кухне, кидая в нашу сторону взгляды, совершенно очевидно, что врет и ничего она не забывала. Она театрально поднимает плечи:

- Ну, Наумыч собирался забежать.

Капец. Вот, подстава! Даже подгибаюсь в коленках, с испугом глядя на подругу:

- Кто-о-о?

Мало того, что Калугин у него во врагах и предателях, теперь и меня в них запишут. Да еще со скандалом на дому! Сомова шипя повторяет, отводя взгляд в сторону:

- Наумыч.

- Сомова, ты вообще, что ли?

- Ну, забыла, ну что теперь.

И это она мне говорит про ку-ку на любовной почве? Вот уж у кого ку-ку, так ку-ку. Кручу головой по сторонам не зная, что и предпринять. Взгляд мечется по квартире, в поисках решения, пока не натыкается на Калугина:

- Капец, Андрей, тебе надо куда-то спрятаться. Давай!

Он смотрит на меня снизу вверх, наморщив лоб, и даже не шевелится:

- Зачем мне прятаться?

- Как? Ну, ты что, хочешь, чтобы Егоров увидел, как я общаюсь с художественным редактором нашего конкурента?

Звонки в дверь продолжаются и становятся все настойчивей. Андрюха, похоже, не врубается в серьезность ситуации:

- Стоп, девчонки, мы сейчас не на работе, все нормально.

Я даже всплескиваю руками от такой наивности - кто бы говорил! Он же знает Егорова с его таблетками – на работе, не на работе, глаза выпучит, покраснеет как вареный рак, разорется со слюнями в стороны и разнесет пол квартиры к чертовой матери:

- Да кому ты это будешь объяснять? Давай, давай!

- Куда давай?

- В ванную.

Калугин недовольно сопротивляется:

- Какую ванную?

Сомова недовольно гундосит:

- Ребят, вы можете побыстрее?

Оглядываюсь на нее – вот, чья бы корова мычала, но ругаться с ней некогда, надо спасать ситуацию, поэтому ее возмущение переключаю на Калугина, двумя руками указывая на него:

- Ты ему это объясни!

Сомова подступает поближе к дивану и мнется, морщась:

- Андрей, ну, тебе правда сейчас лучше, где-нибудь спрятаться.

Калугин недовольно качает головой и, наконец, встает:

- Слушайте, ну вы прямо, как дети малые. Ей-богу!

Ха, можно подумать у тебя с шефом по всем вопросам пряники. То-то он тебя, как дите, подставил с судьбоносной обложкой. Не посмотрел, что в женихах ходишь. Мысли проносятся вихрем, но Андрей послушно идет прятаться, и я выговариваю вслед:

- Спасибо.

Сомова с тяжким вздохом опускает голову, и мы спешим в прихожую друг за другом. Ускорившись перед дверью, Анюта открывает ее, счастливо восклицая:

- Боренька!

В дверном проеме маячит Егоров с большим букетом белых лилий с желтыми герберами, он вздыхает с облегчением:

- Ох, а я думал, вы уже спите.

Сомова виновато оглядывается на меня:

- Да нет, мы тут…

Не даю ей озвучить фантазии, почему так долго не открывали и громогласно с улыбкой перебиваю:

- Добрый вечер, Борис Наумыч!

Анька забирает букет в руки и бурчит под нос:

- Спасибо.

Егоров, приобняв нас с двух сторон за плечи, ведет обеих в гостиную, останавливаясь на пороге:

- Солнышки мои, идите сюда, ко мне. Девчоночки мои дорогие, какое счастье, что вы у меня есть!

Коснувшись костяшками пальцев уголка рта, он с таинственной улыбкой оставляет нас на месте, а сам направляется к дивану. Это что-то новенькое в нашей самодеятельности. Может опять таблеток наглотался? Сцепив пальцы у живота, непонимающе переглядываюсь с Анькой, которая стоит тоже в недоумении, опустив букет вниз. Потом кошусь в сторону спальни – если концерт надолго, то Калугину придется несладко.

Сомовой то, проще – она бежит обрезать цветы и ставить их в воду, а мне приходится подсаживаться к Наумычу, на придиванный модуль, и думать, чем его развлечь. На столике ополовиненная бутылка красного вина, два недопитых бокала, тарелка с виноградом, апельсинами и яблоком, валяется раскрытый журнал - следы гулянки Калугина с Анютой. Но выглядит так, что это мы с ней вдвоем вечерим на пару. Срываюсь на кухню и несу еще один бокал, к тем, что уже стоят на столе.

Сомова, наконец, возвращается, тащит вазу с букетом и ставит ее на подставку у окна, позади бокового кресла, а потом, оглядываясь на цветы, присаживается на диван по другую руку от своего бойфренда:

- Ой, Борь, какие все же красивые цветы, спасибо тебе большое.

Я, по-прежнему, не знаю, собираются они сидеть дома или скоро свалят. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на коленях, неуверенно поглядываю в сторону спальни, прислушиваясь к звукам оттуда…. Кажется, показалось. Шеф наполняет бокал, поднимает его и расплывается в довольной улыбке:

- Это ерунда! Вот, у меня есть на свете два самых красивых цветка и они сейчас здесь, рядом со мной!

Опять? Прямо какой-то фонтан комплиментов. Недоверчиво усмехаюсь:

- Борис Наумыч, что-то вы как-то подозрительно романтичны сегодня.

Анюта поддакивает, тоже не слишком доверяя его дифирамбам:

- Да.

Шеф продолжает сладко улыбаться, а потом улыбка сползает с его лица:

- Знаешь, Марго, когда тебя предают, ты начинаешь ценить верных людей с утроенной силой!

Поднимаю калугинский бокал, и Егоров чокается со мной:

- За тебя…

Потом поворачивается к Ане и чокается с ней:

- За тебя, Анечка.

- Да, спасибо.

Осторожно посматриваю из-за бокала на шефа:

- Борис Наумыч, а кто вас предал?

Потом отпиваю, все еще надеясь, что речь пойдет не об Андрее. Егоров тоже отпивает, опускает бокал и, с прищуром, глядит на меня:

- Я боюсь, эта фамилия тебе очень хорошо известна. Все, не будем об этом!

Огорченно опускаю глаза – и сколько нам теперь партизанить с Калугой? Расписание посещений составлять и согласовывать с Сомовой? Егоров опустошает свою посуду и отставляет ее на стол:

- Анечка!

- А?

Егоров морщится и лихо встряхивает поднятой рукой:

- Добавь еще винца.

Вот, блин. Свалился на нашу голову. Пока все не высосет, не успокоится. Сомова со вздохом тянется за бутылкой, переворачивает ее, выдавливая тонкий ручеек, и качает головой:

- Оу, а вино уже все.

Так ведь это повод! Пытаюсь гримасами и беззвучным шлепаньем губами привлечь внимание подруги и напомнить, что ее гость засиделся. Мои старания срабатывают – Анька, продолжая крутить бутылку в руках, вопросительно глядит на своего бойфренда:

- Слушай, а давай сходим куда-нибудь, а то так есть хочется.

Киваю, с надеждой переводя взгляд с одного на другого. Но Егоров, видимо, уже где-то успел, глотнул раньше и от добавленной дозы уже осоловел - заплетающимся языком сопротивляется:

- А что ходить, в холодильнике что, нет ничего?

И таращится на меня. Капец, можно подумать я знаю, что там есть, а чего там нет. И вообще здесь не общепит для нежданных посетителей. Широко открываю рот что-то сказать, хорошо Анюта реагирует правильно:

- Ты знаешь, я не хочу дома, я бы куда-нибудь сходила, в ресторанчик.

Она ставит бутылку на стол, а у шефа новая идея - походу он здесь собрался ночевать, как в прежние времена. Со счастливой улыбкой вещает со смаком, и прикрыв глаза:

- Слушайте, давайте мы закажем по телефону скатерть - самобраночку….

Перебиваю, пока он не заболтал Анькину идею:

- Ага, или по телевизору. Борис Наумыч, вас девушка приглашает, а вы ломаетесь!

Сомова поддакивает, поправляя кудри:

- Да.

Егоров прикладывается к бокалу с остатками вина и ворчит:

- Ничего я не ломаюсь.

- Да? А как это называется?

На столе начинает звонить забытый мобильник, и я замираю – капец, это же телефон главного предателя! Егоров действительно сразу обращает на него внимание:

- О!

Тут же хватаю трубку со стола и смотрю, кто звонит – вдруг Алиса, тогда проще, можно и поговорить. Номер незнакомый. Егоров прищуривается:

- У тебя новый телефон?

Не дай бог попросит посмотреть. Сняв ногу с ноги, растерянно гляжу на шефа:

- Да, а что?

Наумыч, подняв руку к уху, перебирает пальчиками, и будто прислушивается:

- Какая-то мелодия знакомая.

Мобильник продолжает трезвонить, и я вскакиваю:

- Это я в инете скачала.

Шеф кивает на зажатую трубку в руке:

- Будешь говорить?

- Что?

Шеф недоуменно сверлит меня пьяным взглядом:

- Телефон звонит, ты говорить будешь?

Делаю вид, что ухожу в спальню:

- Да, я сейчас…. Сейчас.

Прикрыв дверь, быстренько сворачиваю в ванную к прячущемуся там Калугину и он, при моем появлении поднимается с края ванны, бросаясь прикрыть за мной дверь. Не могу удержаться от упрека – все наши старания могут полететь прахом из-за его забывчивости:

- Ну, какого черта ты телефон разбрасываешь!

Калугин забирает у меня мобильник и склоняется над ним, с двух рук нажимая кнопки, быстро отключая звук и заставляя трубку замолчать:

- Я… Ну, извини, я забыл.

Мое возмущение переходит в ворчание:

- Забыл, капец, блин!

Андрей тянется чмокнуть меня в щеку, но я уворачиваюсь - не до того:

- Дэ…

Тороплюсь назад в гостиную, возвращаясь почти бегом к столу:

- Ух…. Ну-у-у, что вы идете? И…

Егоров решительно кивает:

- Да!

Он грузно поднимается и Сомова вскакивает следом:

- Да, пошли, Борь!

Шеф вдруг многозначительно заявляет, подтягивая штаны:

- Только сейчас схожу.

- Куда?

- В отдел кадров.

Намек прозрачный, но я на всякий случай переспрашиваю, бросая взгляд на Анюту:

- Какой отдел кадров?

Егоров пьяненько кивает:

- В мужскую комнату.

Отказать! У нас тут только женские. Схватив шефа за локоть, обегаю вокруг, чтобы встать перед ним и, выставив вперед руку, преградить путь:

- А-а-а... Нет, стоп – машина! Туда нельзя.

Отрицательно качаю головой, еще не придумав причины, и Наумыч недоуменно пучит на меня осоловевшие глаза:

- Почему?

Потому.

- Там у нас сломался… Сломался бачок!

Егоров оглядывается на Аню, и та оправдывается, пожимая плечами и разводя руки в стороны:

- Я тебе просто не успела сказать.

- А чего с ним?

В объяснениях болезней туалетных бачков беру инициативу на себя:

- А там вода потекла, и я ее перекрыла.

Шеф благодушно кивает:

- А, ну хорошо, я сейчас посмотрю.

Только этого не хватало. Прижав вспотевшие ладошки к бедрам, растерянно трясу головой:

- Вы?

- Конечно, а что ты думаешь, я даже гвоздь в стенку забить не могу?

Егоров молодцевато стучит себя в грудь, а потом встряхивает поднятыми вверх руками, словно хирург перед операцией:

- Инструменты мне!

Сомова приходит на помощь и пытается угомонить разбуянившегося бойфренда:

- Борь, ну мы вызвали сантехника, он завтра придет. Чего ты будешь копаться? Пойдем, поскорее.

Обрадовано киваю:

- Да, действительно.

Наумыч, переминаясь с ноги на ногу и приплясывая, начинает изображать крайнюю потребность сбегать в кустики:

- А как же…, с-с-с…, кхм.

Блин, меньше винища лакать нужно! Пошлепав губами, смотрю на Аньку, и та мой взгляд понимает правильно:

- Ну, там сходим.

Егоров сдается:

- Да? Ладно.

Он устремляется к двери и у порога оглядывается, подняв прощально руку:

- Марго!

- Счастливо вам.

Анюта старается побыстрее вытолкнуть осоловевшего Ромео наружу:

- Пошли, пошли, пошли…

Говорю им вслед:

- Удачи!

Сомова, прежде чем выйти за дверь, оборачивается, поднимая вверх пятерню:

- Пока.

- Пока

Когда замок щелкает, облегчено вздыхаю и иду вызволять пленника из заточения. Но тот уже и сам выбрался и спешит мне навстречу:

- Слушайте, ну вы блин даете, я уж думал он здесь ночевать останется.

Мы стоим совсем рядом, и я чувствую, как Андрюшкина рука обвивает меня за талию, притягивая и прижимая чуть вверх, заставляя приподняться на носках. Виновато морщу лоб:

- Ну, ты тоже хорош, ну…

Наши губы теперь напротив друг друга, и Андрей, глядя мне в глаза, негромко переспрашивает:

- Что? Что «хорош», Марго-о-о?

И бодается. Я уже и не помню... Просто хорош и все. Просто лучше всех! Он тянется губами, покрывая поцелуями лицо, шею, а его руки перебираются с моей талии на спину, притискивая еще плотнее... Не вырвешься! В самый разгар наших нежностей, за квартирной дверью вновь слышится голос возвращающегося Егорова и бряканье ключа в замке. Андрей отпускает меня, отскакивая за угол кухни, а я загораживаю собой его отступление, одергивая блузку. Все-таки, пьяный Егоров это что-то невыносимое и как мы с Анькой две недели валандались и терпели его запой, сама уже не верю.

Пока кудрявая Джульетта прикрывает дверь, Ромео продолжает ей что-то объяснять:

- Ну, я только спрошу ее и все! Марго!

Подбегаю к ним:

- А?

Наумыч топчется по прихожей, переходя ближе к гостиной:

- Ну, я подумал, ну что ты здесь будешь одна? Пошли с нами!

Калугин, вытянувшись в струнку, прижимается спиной к стене, пытаясь слиться с ней, а я продолжаю прикрывать его от взора начальника. Ну, блин, Сомова! Нервно смеюсь:

- Вы что, ради этого и пришли?

Мы с шефом стоим спиной к Андрею, и я надеюсь, что тот использует эту возможность, чтобы улизнуть из квартиры. Егоров продолжает уговаривать:

- Ну, конечно, что ты одна здесь будешь куковать?

С другого от меня бока подступает Сомова со свисающей до пола курткой в руке. Даже не знаю, что придумать и как отвязаться - наученная горьким опытом, присоединяться в компанию к влюбленной парочке нет ни малейшего желания. Сунув руки в карманы, несу все подряд, что приходит в голову:

- Нет, Борис Наумыч, я, во-первых, не голодна.

Переступаю с носка на пятку и наоборот. Спинным мозгом чувствую за спиной шевеление и, подняв руку вверх, даю сигнал Андрею двигаться на выход. Положив руку на плечо шефу, уже более откровенно бросаю взгляд в сторону двери:

- А, во-вторых, мне там нужно порядка еще двухсот снимков пересмотреть.

Сомова поддакивает, разводя руки в стороны:

- Ну, я же тебе говорила.

- Ладно, значит, Анечка принесет тогда тебе мороженного.

Снова переступаю с каблука на носок. Еще один косой взгляд и вздыхаю с облегчением – Андрей выскальзывает наружу, и входная дверь закрывается. Опускаюсь на каблук:

- Да!

- Какое?

Смотрю на Аньку:

- Э-э-э...Фисташковое?

Сомова чихает, одобряя мое предложение, и Наумыч радостно подтверждает:

- Договорились. Все!

Потом вспомнив о своих потребностях, снова начинает подпрыгивать и переминаться с ноги на ногу:.

- C-с-с…

Анюта разворачивает его к двери:

- Давай, Боря, по-моему, кто-то куда-то торопился.

- Слушай, там далеко собачья площадка?

- Прямо во дворе, пойдем.

Егоров мелким бегом, спешит на выход:

- Все!

- Все.

Иду за ними следом. Хлопнув в ладоши, поднимаю вверх сцепленные в знак дружбы руки:

- Удачи!

Сомова опять оглядывается в дверях и, помахав ладошкой, исчезает вслед за неугомонным гостем.

- Пока.

Вздыхаю с облегчением во второй раз – наконец-то, Егоров ушел. Иногда он ужасно навязчив. А бедному Калугину, прямо как партизану в тылу врага, чуть ли не по-пластунски пришлось передвигаться. Явился, называется, к любимой женщине.

- Фу-у-ух! Нда-а-а.

И иду переодеваться. До фисташкового мороженного еще долго, а поесть и отдохнуть, все-таки, хочется.

День 104 (187) Понедельник

Понедельник обещает быть тяжелым – последняя неделя до выхода номера, а у нас еще нет ни разворота, ни обложки, ни фото наполнения - все это легло на плечи нового художественного редактора, а он не торопится. Пока занимаемся текстовыми наработками, но куда их сунуть, в каком объеме и чем дополнить – непонятно и сложно слепить что-то цельное без фотографий и прочего антуража будущего номера - получается не макет, а сплошные белые пятна.

Сегодня отправляюсь на работу в деловом настроении и в черно-красной цветовой гамме. Хотя пиджак скорее темно-синий, это брюки черные, а вот обтягивающий открытый топ, действительно ярко-красный, алый - цвет хорошо гармонирует с вишневой помадой на губах и бордовой висюлькой на шее. Нарыла утром в коробке с бижутерией. С прической не заморачиваюсь - распущенные волосы зачесаны на одну сторону и спускаются волной на плечо.

Появившись на работе сразу за компьютер – по центральной статье прошлых заготовок куча, спасибо Зимовскому, но ведь одни огрызки, дорабатывать надо. Все утро напряженно выстукиваю по клавиатуре, пялясь в монитор, но и ближе к обеду, увы, несмотря на все старания, шедевра не рождается. К тому же народ постоянно отвлекает. Дверь в кабинет открывается и с порога раздается знакомый родной голос:

- Можно?

Поворачиваю туда голову, и мои губы сами расползаются в широкую улыбку – Андрюшка, в каком-то необыкновенном желтом свитере:

- О, какие люди!

Оперевшись ладонями о поручни кресла, вылезаю из него, встречая прорвавшегося в тыл партизана.

C усмешкой на губах, он направляется ко мне:

- Угу и без охраны. Знаю эту шутку.

Одернув брюки, приглаживаю их на бедрах:

- Вот, кстати, зря без охраны - Наумыч тебе увидит и ты труп!

Андрей обходит вокруг стола, подбираясь ко мне поближе:

- О, умереть от руки Наумыча для меня честь.

Чуть склонив голову набок, гляжу с улыбкой – так здесь без него скучаю: ни кофе не попить, ни пообедать, ни поболтать:

- Привет.

- Здравствуй.

Андрюшка тянется к моим губам, и мы целуемся.

- Ты как? По делу? Или просто соскучился?

Мне кажется, мои глаза сейчас, наверно, сияют, как у кошки в темноте. Калугин, уже с более серьезным видом, трясет головой:

- Скорее всего, по делу.

- Ого!

Шутка, что ли? Чуть приподняв удивленно брови, бросаю быстрый взгляд:

- У «Мачо» с нами какие-то дела?

- Ну, похоже, что так.

Улыбка начинает сползать с моего лица:

- Не поняла.

Андрей вздыхает, кивая на кресло:

- Сейчас поймешь, давай присядем.

И сам устраивается на краю стола. Ну что ж, по делу, так по делу:

- Ну, давай присядем.

Не сводя любопытно-настороженного взгляда на своего избранника, медленно опускаюсь в кресло, принимая деловой вид. Андрей предупреждает:

- Э-э-э, я быстро, ладно?

Я уже сосредоточена и серьезна:

- Конечно.

Калугин оглядывается на дверь:

- В общем, вы зря взяли на работу этого Чеснокова.

Причем тут «Мачо»? Похоже, Калугин придумал не слишком удачный повод продемонстрировать негативное отношение к своему преемнику. Я то, подумала, действительно что-то случилось. Цокнув языком, разочарованно поднимаю глаза вверх:

- Андрей это что ревность, часть вторая?

- Подожди, подожди, Маргарита, какая ревность. Он не тот человек, за которого себя выдает.

В смысле? Не Чесноков, а Горчицын? Прячется от алиментов на задворках «Мужского журнала»? Ну, Калугин, ему бы детективы писать... Недоверчиво хмыкнув и отвернувшись, откровенно смеюсь:

- Неужели агент ЦРУ?

- Ты сейчас напрасно иронизируешь.

А как мне не смеяться – я понимаю, влюбленные мужчины, ревнуя, на многое способны, но Андрюшка слишком уж загнул. Уже не скрывая усмешки, насмешливо качаю головой, не глядя на моего Отелло. Калугин не успокаивается:

- Ну, хорошо, вот он тебе говорил, что он работал в "Мачо"?

Моя улыбка опять гаснет. Чесноков ничего конкретного про место работы не сказал, а я в его трудовую, так и не посмотрела. А ведь хотела! С другой стороны, если бы он занимал там приличную должность, уж я бы знала!

- Не-е-ет. А что, он работал в "Мачо"?

- Вот! Работал. И, попал он сюда не случайно.

О чем он? Мне не хочется верить во вселенский заговор, да и оснований нет… У Анатолия отличный портфолио! Недоверчиво цепляюсь к словам Андрея:

- Что, значит, не случайно?

- А то и значит! М-м-м, у меня пока не все стыкуется, но я тебе могу сказать, что там сто процентов кто-то замутил серьезную игру, и мне предложение оттуда тоже поступило не случайно.

То есть Калугу выманили от нас, чтобы подсунуть взамен Чеснокова? Но зачем? Вжавшись в кресло, смотрю на Калугина недоверчивым взглядом – Андрюшка конечно классный специалист, но все же не суперасс. Какой смысл менять шило на мыло?

- Андрей, тебе это все не кажется?

- Нет, мне не кажется, потому что, во-первых, очень много совпадений, во-вторых, ну…

Слушаю, открыв рот - прямо Штирлиц какой-то, а не гламур.

- Маргарит, под тебя кто-то копает.

Под меня? Как? Будет сливать информацию по номеру? Но Чеснокова после этого главным редактором все равно не назначат, это не Зимовский с Лазаревым. Удивленно пожимаю плечами:

- Так, а что он мне может сделать-то?

- Он ничего. Но если у тебя запорет пару номеров - здесь, столько воронья слетится, да ты и сама все знаешь.

Калугин хмурится, и я понимаю, что он прав - желающих воспользоваться моментом и расквитаться найдется уйма. Тогда получается, что не только у Толяна рыльце в пушку, но возможно и у Костика с Антошей. Целая шайка. Задумчиво отвожу взгляд:

- Да-а-а…

Но доказательств то никаких.

- Дела-а-а-а…

Во-первых, нужно посмотреть трудовую книжку Анатолия. Во-вторых… Во-вторых, сделать запрос по поводу его работы в США. Можно официально связаться, а можно и неофициально пошерстить - у Гоши в записной книжке был телефончик одной девочки-журналистки, она потом уехала работать в Нью-Йорк. Вся в раздумьях вылезаю из кресла, чтобы размять ноги и мозги. Вспомнив, что Калугин еще здесь и его могут хватиться - резко разворачиваюсь:

- Слушай, Андрюш, спасибо тебе большое.

Вот что значит, аврал на корабле. Даже мыслей не было все перепроверить. Покрутив пальцами в воздухе, признаюсь, поправляя выбившуюся прядь:

- Я в эту сторону даже не ходила.

Калугин слезает со стола и подступает ко мне вплотную, приобнимая за плечо и скромно отнекиваясь:

- Я тебя умоляю, не за что.

Уставившись в одну точку, сжав пальцами спинку кресла, задумчиво таращусь мимо Андрея - у меня в голове уже куча идей, как все сделать. А еще надо будет, это самое портфолио отдать Калугину – пусть, все-таки, посмотрит. Андрей повторяет:

- Только я тебя прошу, будь осторожна, ладно? В общем, как только почувствуешь какое-то телодвижение или еще что, ты сразу мне звони, обещаешь?

Рассеянно киваю – слишком мало времени остается до выпуска номера и борьбу с терроризмом придется организовывать немедленно. Промахнуться и потерпеть поражение в таких условиях легче легкого. Автоматически повторяю:

- Обещаю.

- Ну все, я пошел, а то я типа на обеде.

- Да, ладно, беги.

- А поцеловать?

Мне сейчас не до романтических чмоков, и мозг уже полностью переключился на очередной капец. Бросаю виноватый взгляд:

- Андрюш, давай раздавим контрреволюцию и будем целоваться.

Калугин хмыкает:

- Ну, ладно, уговорила.

Но все равно подносит мою руку к своим губам и целует. Сразу чувствую себя бездушной свиньей - с гребаной работой уже и таких мелочей мужика лишила. Как только он делает шаг к двери, останавливаю:

- Подожди.

Награда должна найти своего героя. Приблизившись к нему, приподнимаюсь на цыпочки и, обхватив лицо ладонями, сама целую в губы:

- Теперь, иди!

Андрюшка шутливо мотает головой:

- Нет, это в корне меняет дело!

И начинает целовать сам. Так мы не только обед, мы и ужин пропустим. Оторвавшись, смеюсь:

- Иди, я сказала.

Калугин отступает, продолжая держать за руку:

- Я позвоню.

- Все, иди.

- Хорошо.

Быстрым шагом, не оглядываясь, он идет на выход . Улыбка быстро сползает с моего лица и я качаю головой:

- Да-а-а, Чесноков...

Удивленно качаю головой:

- Прямо кино получается: «Свой среди чужих, чужой среди своих».

***

Не откладывая в долгий ящик, иду из кабинета к секретарской стойке - хочу отправить Людмилу в отдел кадров за документами Чеснокова, а в ее отсутствие заглянуть в базу с контактами - вдруг там есть телефон или факс агентства Дэна Рейнольдса. Увы, за секретарской стойкой пусто. На всякий случай громко зову, вдруг она где-то недалеко:

- Люсь!

Вот так всегда, когда нужна позарез, где-то ходит. Недовольно стучу ладонью по стойке, оглядываясь вокруг, потом перебираю лежащие на стойке бумажки. Минуту еще могу подождать, но не торчать же полчаса. Неожиданно за спиной раздается голос Мокрицкой, и я оборачиваюсь.

- Марго!

- Да?

- Есть минутка?

Встряхнув головой, ожидающе смотрю на нее, приглаживая непослушный локон:

- Ну, говори.

Мокрицкая медлит, и я опять утыкаюсь носом в свежую почту, перебирая письма и факсы.

- Э-э-э… Ты знаешь, в последнее время, я смотрю, ты все время какая-то чем-то загруженная. У тебя все в порядке? А?

Не поняла. Откуда вдруг такая забота? Недоверчиво кошусь на нее:

- Неожиданный вопрос.

Эльвира расплывается в слащавой улыбке, невинно моргая глазами. Понятно - кобра в поисках свежих сплетен. Отворачиваюсь:

- Просто в последнее время работы очень много.

- А-а-а.

С намеком добавляю:

- А времени уже очень мало.

- Понятно, понятно.

Пояснений думаю не требуется. Сделав пару шагов к своему кабинету, все же оглядываюсь:

- Это все?

Мокрицкая мнется:

- Да вообще-то я хотела тебя пригласить на бюджетный буфет.

А это что за чудо-юдо? Удивленно выпятив губу, переспрашиваю:

- Пригласить, куда?

- Мы сегодня, после работы, решили сходить в бар. Чисто женской компанией - там Люся, Галя, я. Мы решили, может, ты захочешь присоединиться?

Посидеть с девчонками? Опустив взятые бумажки обратно на секретарскую стойку, в задумчивости перевариваю приглашение. С одной стороны я за – дома, в четырех стенах, и правда скучновато, Андрей сегодня никуда не звал, много работы на новом месте, а у Сомовой, вроде, индивидуальная программа с Борюсиком. Можно было бы к Андрею домой с портфолио после работы заскочить, но чревато - придумает ужин с махито, то да се, ля-ля му-му… Особенно, если Алиса у бабушки. Лучше завтра на нейтральной территории... Оставаясь в недоумении, пожимаю плечами:

- Так, а что за повод?

Эльвира хмыкает:

- Зачем нам повод. Просто решили расслабиться, пообщаться за жизнь.

Расслабиться и мне не мешает. Уже более благосклонно думаю о вечернем варианте - а что, неплохо: выпить винца, послушать, как трендят девчонки, умиротвориться. Эльвира подзуживает:

- Когда в последний раз собирались-то. Ну, как? Есть желание?

До конца еще не определившись, неуверенно тяну:

- Ну-у-у, в принципе, у меня на вечер особых планов нет.

Мокрицкая аж загорается, сияя глазами:

- Так отлично! В шесть часов собираемся здесь в холле. ОК?

Улыбнувшись, сдаюсь:

- ОК, заметано.

Эльвира улыбается в ответ, и мы расстаемся, разбегаясь в разные стороны.

***

До вечера так Люсю в отдел кадров и не сгоняла – то одно мешало, то другое. Никаких контактов с агентством американского фотографа у нее тоже не обнаруживается и приходится уповать на человеческие связи, то бишь на Гошины. Разница с Америкой восемь часов, и если у нас здесь в «Дедлайне» семь вечера, то там, в Нью-Йорке, одиннадцать утра. Разговаривать по мобильнику дорого, так что активно жму на кнопки, отсылая и получая SMS-ки от Виктории, той самой, с которой Игорь зажигал в командировке в Париже три года назад. Правда, сначала, пришлось все-таки звонить и объяснять кто я, да что я, почему с Гошиного телефона и вообще напоминать, кто такой Гоша.

Красное вино почти все выпито, тарелка с виноградом наполовину пуста, а девчонки, похоже, наговорились за день. Сижу в пол оборота, забившись в угол с трубой в руке, и жду ответа на свои вопросы. Если будет что рассказать, Вика обещала скинуть на мыло более пространное послание.

Напротив меня сидит Эльвира, медитирует, а с краю от нее Людмила с поднятым наполненным бокалом. Она отрывает меня от моего увлекательного занятия:

– Кстати, Марго, ты так нам ничего и не сказала, что ты думаешь об этом Чеснокове.

Не очень-то прислушиваюсь к их трескотне, потому и не сказала. Да и говорить что-либо еще рано – полторы недели на работе не срок. Положив локоть на спинку диванчика, перебираю пальцами волосы:

- Я о нем вообще не думаю. Пусть сначала покажет себя.

Галя сидит рядом и, допивая вино из бокала, с любопытной усмешкой клонится в мою сторону:

- А о ком ты думаешь? Если не секрет, конечно.

Можно подумать она не знает. Но вообще-то это не ее дело. Мокрицкая, сторонница субординации, перебивает:

- Любимова, по-моему, тебе уже хватит!

Я не отвечаю на провокационный вопрос, лишь улыбаюсь кончиками губ. Галина оправдывается:

- А что я такого сказала? Между прочим, когда этот Чесноков сегодня работал с моделями…

Меня тема не особо волнует, и я снова опускаю взгляд в мобильник. Но краем уха слушаю: и что у нас с моделями? Эльвира развить предмет внимания не дает:

– Я говорю - закрыли чесночную тему, а то уже запашок пошел.

Слегка окосевшая Людмила вставляет свои пять копеек, явно на что-то намекая:

- Тем более Галь, знаешь, этот Анатолий для тебя слишком староват. На студента он никак не тянет.

Интересно о чем это они? Или Любимова уже не с Валиком? Галя огрызается:

- Хэ... Это ты меня сейчас подколола, да? Очень смешно.

Люся нетрезво кивает, соглашаясь. Эльвиру видимо переход от болтовни к обидам раздражает и она протестует:

- Русским языком сказала – пролетело!

Любимова вновь пьет, а потом вдруг оживает:

- М-м-м, да, закрыли, тем более, что мне пора. За мной пришли.

Мне приходит SMS-ка, Вика пишет, что связалась с кем-то от Дэна Рейнольдса, посылает номер факса агента и просит уточнить русские имя и фамилию латиницей. Набираю Сhesnokov и еще скидываю свой адрес в электронке. Потом обмениваемся еще парой посланий. Разговоры за столом идут фоном, и я опять теряю нить обсуждения. В реальность возвращает голос Мокрицкой:

- Да, Марго!

Оторвав глаза от полумрака дисплея, смотрю на Эльвиру, прищурившись от падающего от светильника света.

- М-м-м?

- Я говорю …, вот балда! Я же забыла у тебя смету подписать сегодня.

- Какую еще смету?

- Для типографии.

Она начинает копаться в сумке:

- Совсем из головы вылетело… С-с-с… Слушай, если она у меня с собой, черканешь, а?

Наконец достает папку, но мне вникать в ее бумажки совершенно неохота. Бросив взгляд на свою переписку в мобиле, вяло пробую отбиться:

- Эльвир, да может завтра уже, а?

- Нет, завтра я уже должна накладные выписывать, ты что, с самого утра, хэ.

Она кладет на стол папку, раскрывает корочки, продолжая верещать:

- У нас же как? Материал не завезешь – все! Будут динамить до обеда.

Она подсовывает свои бумажки мне под руки и приходится сесть нормально, и закрыть крышку мобильника. Если бы не сроки… Не подпишешь – завтра на оперативке ляпнет, что это из-за меня нет бумаги в типографии.

- У меня ручки нет.

- А у меня с собой! На.

Мокрицкая бойко вкладывает мне в пальцы одноразовую шариковую ручку, и я уныло сдаюсь:

- Ну, давай. Так, а что тут у нас?

- Да, как всегда, то же самое.

Ну, раз то же самое, то и вчитываться не за чем. Она тычет в листок:

- Вот, здесь.

Бегло взглянув, подмахиваю внизу страницы - все в порядке. Эльвира сразу тычет в место для подписи следующего, сдвигая предыдущий:

- И вот здесь.

Получив росчерки, Мокрицкая облегченно вздыхает:

- Спасибо.

- Да не за что, обращайтесь, если что.

Снова разворачиваюсь в пол оборота, и открываю крышку мобилы для продолжения. Так, стоп, чего-то не хватает. Недоуменно оглядываю пустые места за нашим столиком:

- А куда все делись-то?

Мокрицкая не отвечает, убирает свои сметы в папку, потом в сумку:

- Так все, мы последние.

Да? Подтаскиваю поближе сумку и лезу за кошельком. Домой возвращаюсь к полуночи, в квартире темно и Сомова давно спит под шапкой.

День 105 (190) Четверг

В четверг наступает час Х. Я уже в курсе, что приличных фоток на номер кот наплакал, остальные на троечку, что Чесноков всего месяц проработал художественным редактором в«Мачо», а до этого подвизался на вольных хлебах, неизвестно где…Неизвестно, потому что ответа на мой запрос в агентство Дэна Рэйнолдса все еще нет, а Вика, с которой мы пообщались неофициально, в американских средствах информации ничего вразумительного о фото деятельности Анатолия Чеснокова, увы, не нарыла – походу его там никто не знал и не знает.

Сегодня ко мне в офис должен заглянуть Андрей, с последними известиями с фронтов и я постаралась приодеться не слишком по-деловому – к черной юбке с врезными карманами выбрала темно-синюю блузку с короткими рукавами и с открытым вырезом, украшенным широкими завязками на груди. Зато на голове Анюта соорудила нечто южное, испано-классическое - расчесала волосы на пробор, сплела из них широкую халу и как-то скрепила все это на затылке – теперь боюсь лишний раз дернуться. Длинные наклеенные ресницы и темно-красная помада дополняют соблазнительный южный образ.

Собираемся на оперативку обычным составом и рассаживаемся тоже более-менее привычно – по одну руку от председательского кресла я и… Кривошеин, вместо Калугина, по другую руку – Зимовский с Галей. Странно, но Чеснокова среди нас нет, то ли не пригласили, то ли занят. Пока рассаживаемся, шеф молча стоит возле своего кресла, рассматривает распечатки знакомых фотографий, а потом с размаху швыряет их на стол:

- Ну, что, марксисты - ленинисты.

Он нависает, склоняясь над фотографиями, и обводит взглядом присутствующих:

- Доигрались в перестройку?

Зимовский тянется к картинкам:

- Что вы имеете в виду, Борис Наумыч?

Сдвинув хмуро брови, беру парочку и себе. Егоров продолжает генерировать, надвигаясь то на наш ряд, то на противоположный:

- А может быть мне, кто-нибудь объяснит, как называется это вот направление в современном искусстве - трэш, авангард или примитивизм?

Он возмущенно тычет пальцем в картинки. Я думаю чеснокизм, но другого-то фотографа у нас нет… Шеф отзывается о его творениях по-другому:

- В нашем журнале всегда это называлось шило!

Указательным пальцем он его и демонстрирует, тыкая вверх:

- И сейчас это шило нам воткнули. В одно место.

В задумчивости тереблю в пальцах ближайшую распечатку. Ну да, сравнение красочное и точное! Прочистив горло и прикрыв глаза, тру кулаком зачесавшуюся переносицу:

- Кхм…

Интересно, а где сам виновник торжества? Тем временем Егоров буянит все сильнее, нависая над нами, и от этого становится дискомфортно – наверно поэтому, уперев руку в подлокотник, начинаю елозить в кресле, будто и правда в нем шило. В принципе, благодаря Андрею, я готова к случившемуся и догадываюсь в чем дело, но здесь не место и не время для обвинений, в чей либо адрес – фактов у меня мало, а плюха с приемом на работу, все-таки, моя. Егоров повышает голос:

- Чего молчим? Через несколько дней нам номер сдавать, а у нас оформление - ноль!

Зимовский поднимает руку, а я молчу, уткнув глаза под стол – мне сейчас очень даже легко оказаться крайней в раздаче. Хотя, похоже, к центральной статье, про верность и предательство бывших друзей, одну из тех самых, что изодрал Зимовский,у шефа претензий нет. Егоров рявкает:

- Слушаем!

- Борис Наумыч, мне кажется надо организовать повторную фотосессию.

Шеф, сделав восхищенное лицо, хлопает в ладоши?

- А-а-а… Гениально!

Убрав руки со стола, бросаю на начальника недоуменный взгляд - предложенный выход буквально напрашивается и скепсис начальник непонятен. Или он хочет оставить все, как есть? Вполне разумное решение – из двух троечных фотосессий, отберем на одну четверочную. Егоров теперь нависает над Зимой, положив руку на спинку его кресла:

- Только у нас сейчас четверг! А ты не задумывался, когда и с кем?

Антон осторожно развивает свою мысль:

- Борис Наумыч... Если, ну, в принципе…

Егоров отходит от него, отворачиваясь к окну.

- Если некоторые отделы, в частности отдел моды, выйдут на работу в субботу.

Зимовский бросает взгляд на Галину и та взвивается:

- Что-о-о?

Антон уже тверже повторяет:

- В субботу! То к понедельнику, я думаю, можно успеть подготовить фотосессию.

Внимательно слушаю и, в общем-то, соглашаюсь. Могу даже тоже выйти и помочь. Воспряв, Егоров идеей проникается и, развернувшись к нам, и уже воодушевленно крутит в воздухе рукой, изображая согласие:

- Вариант!

Любимовой предложение не нравится, и она набрасывается на Антона:

- Может, ты себе сам субботник устроишь?

Шеф, уже загоревшись новым планом, примиряюще поднимает руку:

- Спокойно Галина, Антон Владимирович тоже выйдет в субботу на работу.

Вижу, как у Антохи вытягивается физиономия, а Галя наоборот удовлетворенно усмехается. Он обиженно бормочет:

- А я то, зачем?

Шеф, грузно опираясь одной рукой на свое кресло, другую засовывает в карман, и уже не бесится:

- Ну, а как же, кто-то же должен контролировать процесс. Если мы субботу объявляем рабочим днем, то начальник должен здесь присутствовать.

Зимовский, тряся протестующе головой, пытается перевести стрелки:

- Э-э-э… Я не самый главный начальник!

Егоров, подбоченясь, его обрывает, выделяя каждое слово:

- А мне не нужен самый главный начальник.

Мне неудобно оставаться в стороне, тем более что не против и поработать:

- Борис Наумыч, я тоже, в принципе, могла бы.

- Нет, не могла.

- Почему?

- Потому что главный редактор не должен заниматься костюмами и реквизитом.

Он поворачивается к Галине и повышает голос:

- Я правильно говорю?

Та судорожно кивает несколько раз.

- Если я правильно говорю – все, марш на баррикады!

Шеф взмахивает руками в сторону двери и снова отворачивается к окну, положив одну руку на спинку кресла, а другую, уперев себе вбок. Зимовский, поправляя галстук, с кислой физиономией поднимается из своего кресла, потом встает Валик, Галина. Вслед за всеми иду и я.

***

С Андрюшкой встречаемся в кафе – обедаем вместе. Он возвращает мне чесноковское портфолио, которое я ему таки всучила позавчера, кстати, тоже во время обеденного перерыва, и уверяет, что там много плагиата. Даже показывает парочку, называя фамилии авторов. Ну, что же это лишь подтверждает пришедший полчаса назад факс из Нью-Йорка, что никакого Anatoliy Chesnokov, они не знают. С таким набором фактов, благословляю Калугу на встречу с Егоровым. Будет лучше, если он сам, без моего участия, разложит шефу все по полочкам и то, что слышал, и то, что узнал, и то, что изучил.

Ну, а через два часа, встреча высоких сторон оканчивается срочным созывом руководящего состава в зал заседаний. Отодвинув кресло, сажусь на привычное место и, разложив на коленях портфолио Чеснокова, пытаюсь понять, про какой такой плагиат намекал Андрей. Сам Калугин топчется возле шефа у окна, пытаясь ему что-то втолковать, а Зимовский вновь устраивается напротив меня и бросает настороженные взгляды на начальника и его гостя. Видимо, речь у них о каких-то специфических производственных тонкостях и шеф восклицает:

- Я не специалист, Андрей!

- Борис Наумыч!

В зал заходит Чесноков, с портфельчиком в руках и проходит в начало стола, где останавливается возле Андрея и потом вопросительно смотрит на меня. Закрыв папку, ставлю ее вертикально, уперев себе в колени. Егоров, отступив от Калугина, отворачивается кокну, давая возможность начать разговор другим. Анатолий любезен:

- Добрый день. По какому поводу консорциум?

Инициативу на себя берет Андрей - коснувшись рукой плеча отвернувшегося Чеснокова, он не лукавит:

- Да, все, по-твоему.

Чесноков оглядывается на Калугина, продолжая удерживать радушное выражение на лице:

- О, здорово! Какие люди.

Потом ко мне:

- А что делает здесь этот товарищ?

Похоже, нервничает засланный казачок, чует погибель. Краем глаза вижу, как улыбка сползает с его лица, но пока молчу, чуть склонив голову набок -предоставляю возможность все объяснить самому виновнику поднятой бури. Андрей, усмехнувшись, оглядывается на Егорова, который уже развернулся и внимательно следит за перепалкой. Калугин переходит в наступление:

- Э-э-э… Скажите Анатолий, можно взглянуть на ваше портфолио?

- Не понял?

Наумыч поторапливает:

- А что тут непонятного, покажите нам свое портфолио.

Внимательно слежу за спорящими, и готовлюсь к нанесению главного удара. Анатолий наклоняется в мою сторону:

- Маргарита Александровна, может быть, вы объясните, что здесь происходит?

На самом деле я меж двух огней – это же я принимала Чеснокова на работу. Если бы Андрей еще тогда посмотрел портфолио и нашел этот свой плагиат, не пришлось бы сейчас здесь оправдываться и мне. Не такой уж я специалист в фотографах-профессионалах, меня обмануть легче, чем Калугина. Лица присутствующих, как по команде, поворачиваются ко мне, и я кидаю на стол папку с фотографиями:

- Пожалуйста.

Поставив локти на поручни кресла, и сцепив пальцы в замок, отворачиваюсь, показывая Анатолию, что союзницу в моем лице он не найдет. Чесноков кисло улыбается:

- Поаккуратнее, пожалуйста.

Андрей, потянувшись за папкой, шутливо язвит, бросая укоризненный взгляд в мою сторону:

- Ну, действительно.

Взяв альбом в руки, он разворачивает его к себе, открывая обложку:

- Так вот, меня интересует только одно – какие, вот, из этих работ ваши?

Он трясет альбомом и я, уже представляя дальнейшее развитие сюжета по ролям, с ехидной улыбкой жду ответной реакции. Чесноков, возмущенно качает головой:

- По-моему, это хамство!

Калугин только вздергивает брови вверх, зато Егоров не может удержаться:

- Нет, нет, это не хамство. Просто покажите, вот, пальчиком, какие здесь ваши работы.

Анатолий уверенно и членораздельно повторяет, указывая на первую фотографию с негритянкой:

- Здесь все работы мои.

Зимовский с кислой физиономией отводит взгляд, качая головой. У Антохи нюх на опасность почище, чем у бойцовой собаки, он прекрасно понимает - просто так, Калуга, такие вопросы задавать не станет. Андрей делает удивленное лицо:

- Серьезно?

Перелистнув пару страницу, добавляет язвительно:

- Н-н-н, а мне показалось, наверно, что вот эта работа Беляева.

Мне снизу не видно, но я помню это фото, Андрей показывал -там обнаженная девица прижимается к мутному стеклу - все прилично, красиво и эротично. Самое оно для «Мужского журнала».

- И это работа Беляева. Да и эта, и эта работа, тоже Беляева!

Андрей с усмешкой смотрит на Чеснокова:

- Или он вам их подарил?

Чувствуется, что наш новый худред растерян, но пытается держать удар:

- Я не знаю никакого Беляева. А эти работы мои!

Он опять уверенно тычет пальцем в портфолио. Андрей продолжает свою партию и, поджав нижнюю губу, скептически кивает:

- Забавно.

Егоров позади председательского кресла, вижу, весь исстрадался, переминаясь там с ноги на ногу и, видимо, чувствуя себя от слишком профессиональных разговоров, не в своей тарелке. Что поделать, наш главный марксист привык рубить саблей, а не выяснять тонкости искусства. Чеснок уже нервничает:

- Что тебе забавно?

- Ну, просто Беляева вся Европа знает.

Прикрыв глаза, смущенно отворачиваюсь - может Европа и знает, а я вот нет. Вот и дала маху! Зато голос Калугина полон сарказма:

- А ваш художественный редактор ничего не знает… Хотя снимает один в один!

Толик, набычившись, уже шипит:

- Слушай, ты!

- Что?

Пора вмешаться в эту песочницу, и я вскакиваю:

- Стоп – машина!

Вместо профессиональных доказательств, детский сад и драка за игрушки. Влезаю между спорщиками, удерживая Андрея на расстоянии, потом разворачиваюсь к Чеснокову:

- Я сделала запрос в Нью-Йорк. Никакой Анатолий Чеснокову Гарри Рэйнольдса не работал или вы там под псевдонимом проживали?

Оставив висеть вопрос в воздухе, усаживаюсь на прежнее место. Или он не Гарри, а Джеймс? Нет, Дэн! А, какая разница…Чесноков блеет хорохорясь:

- Я не совсем понимаю, что здесь устроили.

Егоров не выдерживает и, оттесняя Калугина, выскакивает из-за кресла, наливаясь кровью:

- Слушай, пошел вон отсюда!

Анатолий совсем теряется и удивленно ведет головой:

- Что… Фх-х-х... Не понял?

- Пошел вон, я сказал. Или может сейчас охрану вызвать?

Я уже не вмешиваюсь, наблюдаю, как Зима исподлобья смотрит на разбушевавшегося шефа, а Андрей стоит, опустив глаза в пол. Чесноков еще трепыхается:

- А у меня контракт.

- С этим контрактом можешь смело пройтись в туалет!

Действительно, там наверняка есть про испытательный срок, и спорить бесполезно. Калугин кладет руку на плечо Егорову, пытаясь успокоить бушующий смерч, но Наумыч продолжает выплескивать негатив:

- Да! Если будешь подавать в суд, не забудь, что Монну Лизу нарисовал тоже ты!

Отвернувшись, усмехаюсь, не обращая внимания на недобрый взгляд Зимовского – что еще раз подтверждает, что без этой гниды не обошлось. Андрей предпринимает новую попытку погасить тайфун:

- Борис Наумыч,не надо, успокойтесь.

Оглядываюсь на троицу спорщиков, не убирая усмешку с губ. Калугин вручает Чеснокову его фальшивое портфолио на дорожку и тот кланяется в мою сторону:

- Честь имею!

Весьма сомнительное утверждение. Как только дверь за ним закрывается, Зимовский вскакивает со своего места и устремляется, огибая стол прямо ко мне, расталкивая всех на пути:

- Ну что, может, объяснишь?

Встав позади моего кресла, он нависает сверху, словно карающий меч. Наверно таким сейчас себя и представляет. А что, лучшая защита - нападение. Насупив брови, спокойно переспрашиваю, даже не повернув головы:

- Объяснишь, что?

- Каким образом, у нас в редакции оказался человек с липовым портфолио?!

Мне бы тоже хотелось это знать, и к тому же почему он оказался именно из «Мачо»,куда Зимовский с Лазаревым уже сливали один раз нашу обложку. Но сейчас главный вопрос другой - как выпутываться. Вяло отбиваюсь:

- Слушай, Зимовский сядь, не до тебя сейчас.

- Чего-о-о?

Ничего. Можно подумать ты знаешь, кто такой Беляев, блин! Егорову тоже не нравится идиотское выступление Антона, и он пресекает его:

- Не мельтеши, Зимовский.

Шеф разворачивается к нему спиной, погружаясь в свои думы, а Андрей брезгливо разглядывая Антона, складывает руки на груди. Моська тявкает на слона:

- Что, значит, не мельтеши!

Он даже переходит на визг:

- Главный редактор не может отличить снимки Беляева...

Начальник перебивает его, разводя руками:

- Я тоже не мог отличить, эта не наша работа и все мы тут лопухнулись.

Антоша себя причислять к лопухнувшимся не желает:

- Почти, все.

Но Егоров однозначен:

- Все, кроме Калугина. Если бы не Андрей, то…

Калугин скоромно кивает:

- Да, ладно, ладно.

Зимовский, не чувствуя поддержки при атаке на моем фронте, переключается на другой и продолжает орать, видимо желчи у него еще много:

- Давайте ему благодарность объявим! Спасибо художественному редактору журнала «Мачо» за то, что решил наш кадровый вопрос!

Егоров, смотрю, уже достал свой заветный пузырек и вытряхивает таблетки. Прерываю вопли, не поднимая головы:

- Слушай, Зимовский.

- Что?

- Шел бы ты…

Обернувшись, оглядываю злобного укурка с ног до головы:

- Работать!

Тот вновь наклоняется ко мне, хватаясь за спинку моего кресла и нависая:

- Слышь, ты, Маргарита Александровна!

Егоров, с набитым таблетками ртом громогласно прерывает змеиное шипение, заставляя Антона заткнуться и настороженно оглянуться:

- Я полностью согласен с предыдущим оратором! Значит, так, марксисты-ленинисты…

Он со стуком ставит на стол пузырек и Зимовский, скривившись, выпрямляет спину, поправляя галстук.

- Врага народа мы вычислили, а теперь все в шахты и к забоям, и к станкам. Все!

Теперь нужно думать, как к понедельнику исправлять ситуацию. Не мигая, зависаю, глядя прямо перед собой и перебирая варианты. Может попросить Андрея? Егоров, думаю, премиальные найдет.

Начальник отворачивается к окну и Зимовский бросает в его сторону:

- Ню-ню.

И идет на выход.

***

В результате получается даже лучше – как мне рассказывает сам Егоров, через часок tet-a-tet, ему таки удалось уговорить Андрюшку написать заявление на увольнение из «Мачо»и вернуться к нам! И даже если там попросят отработать законный двухнедельный срок, он уже в понедельник готов параллельно заняться подготовкой нашего номера! Но я, все же, надеюсь, что трудиться на два фронта долго ему не придется!

После работы приезжаем с Андреем ко мне домой практически одновременно, и я рада этому – спешила управиться с намеченными делами пораньше и получилось. Сомовой еще нет, а может еще нет, и я тащу на стол, в гостиную, свечи, фрукты и вино - создавать романтическую обстановку и отмечать нашу с Андреем победу. Забравшись с ногами на диван, подсунув их под себя, жду, пока Калугин разольет красное вино. Развернувшись ко мне, он протягивает бокал, а когда я его забираю и подношу к губам, кладет руку на спинку дивана мне за спину, задавая романтический интим. В комнате полумрак, горит торшер, сияют две свечи, стоящие на столе. Здесь же бутылка вина, тарелка с виноградом, апельсином и яблоком. Хорошо сидим, можно сказать душевно. Я не нарадуюсь, что Андрюшка опять будет рядом, что я его буду видеть каждый день. Калугин рассказывает о перипетиях своего ухода:

- Никто насильно удерживать не стал. Так что с понедельника выхожу на работу окончательно.

И это замечательно! Не могу сдержать эмоции:

- Ну, как же, все-таки, здорово, что ты вернулся!

- Ты не поверишь, я и сам рад.

Наши лица совсем близко друг к другу и я купаюсь в этой близости, в его глазах, в его губах. Так бы сидела и сидела, и никуда бы не отпускала. Даже домой.

- Ты больше никуда не уйдешь?

- Не-а.

Чокаемся, и я стреляю в него глазами:

- Обещаешь?

Он трется своим носом о мой и шепчет:

- Клянусь.

Наши ласки продолжаются, и я забываю обо всем на свете, растворяясь в этом чудесном вечере. Калугин даже стонет, а потом, отстранившись, отставляет свой бокал в сторону, на стол:

- Иди-ка ко мне.

Да! Мы будем целоваться! Чувствую его руку на колене, и Калугин опять начинает тереться носом, а потом ловит мои губы своими. Приоткрыв их навстречу, закрываю глаза от удовольствия, отдаваясь ощущениям. Вот мужская рука перебирается на мою руку, переползает на плечо, опять спускается, лаская ногу, и потом скользит по бедру вверх, вызывая дрожь.

А губы, поцелуи, смещаются на шею, опускаются ниже в вырез платья. Мне хочется подвинуться и подставить грудь под эти губы, подставить напрягшийся сосок, который будто покалывают электрические разряды. Во всем теле разгорается жар, который поднимается к груди, делая ее тяжелее и затрудняя дыхание, а потом волной скатывается вниз, наливая чугуном ноги и заставляя тупо ныть низ живота. Мне реально становится труднее дышать, труднее думать. Ни одной мысли…, просто чего-то хочу, даже не знаю чего: желаю, предвкушаю и внутренне готовлюсь. Я слышу, тяжелое дыхание Андрея, свое прерывистое дыхание и это меня заводит сильнее и сильнее. Не знаю, откуда пришло это сравнение, оно пришло и все… Голова туманится, и я откидываю ее назад, приоткрывая рот и уже не думая ни о чем…

Несколько дергающих движений за завязки у груди возвращают мое сознание, и я смотрю что там. Андрей, уже не соображая, тянет бутафорские полоски на блузке, пытаясь проникнуть дальше. Не так, они же ничего не развязывают, только украшение... Стоп - машина! Меня пугает мое беспомощное состояние, моя готовность забыться и я дергаюсь, чтобы уклонится от Андрея, и даже спускаю одну ногу вниз с дивана, готовая сорваться и бежать. Оно беспомощное не потому, что Калугин груб или применяет силу, оно беспомощное в том, что само готово раскрыться навстречу. Раскрыться и отдаться...И это страшнее всего! Еще чуть-чуть и я совсем потеряю голову и контроль. Не глядя на Андрея, судорожно дергаю завязки из его рук, пытаясь снова соорудить бантик. Калугин кладет руку мне на бедро и почти стонет:

- Маргарита, ну что не так?!

Я понимаю, его недоумение – попытка открыть мне грудь и поцеловать это даже меньше, чем когда мы мокрые от дождя целовались до одури два месяца назад, и я была в его руках почти обнаженной, в одной комбинашке. Тогда ласки были смелее, и я не возражала. Но соображала! И было легче, чем теперь! Да, мы движемся не вперед, когда мужчина и женщина постепенно сближаются, а назад. Я это понимаю. Но тогда не было того, что со мной происходит сейчас. Не было! Я теряюсь в его ласках, забываюсь и ничего не могу с собой поделать!

Трясу отрицательно головой, все сильнее накручивая себя. Одно дело фантазии, сны про любовь и про это, и совсем другое потерять контроль и поддаться слабости. Изменить все - и свою жизнь, и его, и мучиться тем, что он любит совсем не то, что видит, совсем другого человека. Истерично выкрикиваю:

- Все не так!

Опустив голову, продолжаю ковыряться в бантике и не смея поднять на Андрея глаза.

- Ну, ты может, объяснишь?

Мне все труднее сдерживать себя, вот и все объяснение. А признаться в том, в чем признаться надо обязательно, страшно -вся эта сказка рухнет и раздавит меня своими обломками. Чувствую себя самым несчастным человеком на земле – и себя жалко и Андрюшку тоже жалко. Поднимаю голову, хмуря брови над заблестевшими глазами, и тяну время, не зная, что говорить:

- Что, объяснить?

Мы уже все это проходили, и не по одному разу… Увы, обещанное его терпение не продержалось и пару недель. Андрей отворачивается:

- Марго, ну я же вижу, что тебя что-то сдерживает.

Я опять в раздрае и потому лишь неуверенно отнекиваюсь, судорожно вертя бантик в пальцах:

- Да, не выдумывай!

- Маргарит, ну перестань, пожалуйста.

Тяжело вздохнув, оказываясь опять на перепутье: Сомова же сказала, что он меня бросит, если скажу. От одной мысли об этом, отрицательно трясу головой. Андрей пытается убедить меня признаться:

- Стоп, если есть какая-то проблема, то зачем ее держать в себе?

А если не скажу, и он как-то узнает, то бросит тем более! Полная нерешительности только шлепаю губами – куда ни кинь, везде клин и безнадега. Калугин удрученно хмыкает:

- Ну, мы, как только с тобой доходим до…

Андрюшка, Андрюшка, мне бы твои проблемы… Дело же не в том, чтобы переспать, дело в том, как потом жить с этим, причем долго и счастливо. Сижу, понуро опустив плечи и вцепившись пальцами в диван. Калугин, взмахнув рукой, крутит ею в воздухе, подыскивая слова, и продолжает рассуждения, которые до меня сейчас далеки, как до луны и которые я слушаю в пол уха:

- До определенного момента тебя…, ну…, останавливает, и ты сдерживаешься. И как тумблер переключают какой-то!

Ну, значит, не надо доходить до… И все дела! Пытаюсь что-то придумать, и не получается. Остается выдавить из себя улыбку, елозя по дивану и мотая отрицательно головой:

- А... Андрей, давай сменим тему.

И еще можно сунуть бокал чокаться. Увы, мои жалкие потуги уйти от ответа не удаются. Андрей, все сильнее раздражаясь, настаивает:

- Да почему мы должны сменить тему?!

Потому, что я боюсь! Повлажневшими глазами смотрю прямо перед собой и молчу. Его рука тянется к моему подбородку, поворачивая лицо к себе:

- Маргарит.

Мы снова смотрим друг другу в глаза.

- Пожалуйста, если у тебя есть какая-то проблема.

Он трогает мой локоть:

- Давай решать ее совместно.

Безумно этого хочется. Совместно. И страшно, что совместно не получится. Калугин ищет в моих глазах подтверждение:

- Да?

Открыв рот, так и не могу ничего вымолвить, лишь отворачиваюсь, уткнув щеку в плечо. Я как загнанная в угол крыса – глаза мечутся вокруг в поисках выхода, а выхода-то нет. И хочется плакать…

- Марго.

Отвожу взгляд от Калугина и молчу. И мы уже не можем, как прежде радоваться жизни, смотреть друг на друга влюблено и целоваться. Он уходит домой, чмокнув в губы на прощение, а я остаюсь. Остаюсь вздыхать, как больная корова, фантазировать что все как-нибудь само собой рассосется и переживать за себя и за того парня.

День 106 (191) Пятница

Утро пятницы ничего необычного не предвещает, и мне на ум приходит выпендриться – к брюкам позаимствовать у Сомовой, благо она с самого ранья умотала на радио и потому не перечит, ее новый темно-синий жакетик с укороченными рукавами и кожаным поясом. Правда, учитывая наши с ней размеры, рукава уходят почти к локтю, а ремень поднимается гораздо выше талии. Начинать все заново поздно, и я нахожу другой блестящий выход – на шею и на запястье, возле торчащего обшлага рукава блузки, навешиваю металлических блестяшек из колец и колечек. Женщины, они ведь как сороки, всегда найдут блестящий выход. Распущенные волосы, чуть смуглый тон макияжа, четкие дуги бровей и пухлые губы с красно-лиловой помадой – завершают сногсшибательный образ. Как только Калугин появится в редакции, будет сражен наповал.

К обеду он действительно приходит, но в нокауте оказываюсь я – из путаного рассказа Андрея выуживаю одно – он предлагает посетить загородного психолога, который в групповой терапии прочистит мне мозги, и я, с радостными воплями, наконец, запрыгну к Калугину в постель. Капец! Мой взрыв негодования такой, что я три минуты ношусь взад-вперед по кабинету, извергая одни междометия за другими. Это же надо придумать! Какой-то чужой придурок будет ковыряться в моих мозгах и выуживать на свет то, от чего на раз-два упекают в самую строгую психушку…Или отправляют на опыты в сверхсекретные бункеры…Наконец торможу прямо перед Калугиным, так и застывшим возле моего кресла:

- Андрей, ты что, с ума сошел?

Даже всплескиваю руками:

- Я тебе что, больная что ли?

- Маргарита, пожалуйста, успокойся.

Мгновение простоя и я вновь бросаюсь в круговорот - к двери и обратно. Вслед слышится:

- Никто не говорит, что ты больная. Это, во-первых! Во-вторых, мы же туда вместе поедем.

Зачем?! Снова бросаюсь к Калугину:

- Что я там забыла?

Андрей терпеливо увещевает:

- Не ты, а мы. Мы совместно будем решать эту проблему.

Блин! Разговаривает, как с ребенком! Или, точно, с больной…

- Какую проблему, какую?

Калугин начинает раздражаться:

- Марго, то есть ты хочешь сейчас сказать, что у нас никаких проблем нет, да?

Сразу стухнув, отвожу глаза - есть проблема, только ни один психолог ее не решит. Или сто психологов… Молча, продолжаю метаться, под Андрюшкиным взглядом.

- Марго.

Беготню останавливаю, но как его переубедить в ненужности всех этих глупостей не знаю и потому не могу смотреть в глаза.

- Я тебя прошу, пожалуйста, успокойся и послушай меня. Я разговаривал с Виктором,и он мне русским языком объяснил, что каждый человек думает…, решает, что проблема не в нем.

Отмахнувшись, Калугин смеется:

- А на самом деле…

Перебиваю:

- Какой еще Виктор?

- Ну, врач – психотерапевт.

То есть они мне уже и диагноз поставили? Это вызывает новый всплеск протеста:

- Ты что, рассказывал какому-то Виктору обо мне?

Весь вид Калугина выражает удивление:

- Марго, но он врач!

Тем более! Никакие врачи мне не поверят и не помогут. Я уже заранее знаю вердикт – шизофрения, и лекарство знаю – смирительная рубашка! Мой голос срывается на истеричный крик:

- Да мне плевать, кто он!

Развернувшись у окна, обвиняюще смотрю на Андрея:

- Хэ… И что ты ему рассказал?

Зацикленная дура не дает мужику? Или что ходит в мужском костюме и пристает к другим бабам? Про это тоже есть диагноз. Калугин недоуменно трясет головой:

- Ну… Ничего особенного.

Потом еще и утвердительно кивает:

- В общем, обрисовал проблему и все.

Так я и думала! Все выложил! Качнув головой, язвительно усмехаюсь:

- Отлично! Супер! Молодец!

И снова хочу прошмыгнуть мимо Калугина на очередной круг – мне нужно выплеснуть избыток энергии, успокоится и придумать, как его убедить отказаться от своей затеи. Андрей меня тормозит:

- Марго, подожди. Я тебя прошу, успокойся, чего ты бесишься?!

Едва открываю рот пройтись по поводу психологов, но Калугин предостерегающе поднимает руку:

- Стоп, пожалуйста.

Ну, почему он меня не слушает? Я же сказала – мне нужно время, а не люди в белых халатах! Обиженно отворачиваюсь, вздернув вверх подбородок. Одной рукой обхватив себя за талию, другой судорожно приглаживаю волосы, а потом отбрасываю их за спину.

- Послушай меня. Я, всего лишь на всего, старюсь, чтобы нам с тобою было хорошо, вот и все.

Он присаживается на край стола, глядя на меня, и я демонстративно складываю руки на груди – меня эти байки о добрых мозгоклюях не убедят никогда!

- И это ни какая-нибудь клиника. Это, пойми ты, это частный коттедж.

Он молитвенно складывает ладошки, но меня его слова нисколько не успокаивают – не хочу ни в частную клинику для психов, ни в государственную. Калугин добавляет:

- Это все анонимно.

Типа результаты на работу не пришлют? Привет, от доктора Самойлова? Одни аргументы кончились, и я захожу с другой стороны, цедя сквозь зубы:

- Я не хочу сидеть рядом с сексуально озабоченными людьми и рассказывать о своих проблемах.

- Почему сразу озабоченными-то?

Разве неясно? Возмущенно таращусь на него:

- А групповая терапия это, по-твоему, как?

Андрей соскакивает с края стола:

- Марго, ну я тебя прошу, пожалуйста, не бесись. Давай спокойно доедем туда, спокойно на месте разберемся, посмотрим и решим – нужно нам это или не нужно.

Каждый взмах его руки провожаю взглядом, а потом отрицательно мотаю головой - ага, разберемся. Может там санитары за каждым углом прячутся, только и ждут команды. Недоверчиво выпятив губу, отвожу взгляд в сторону. Мне все это не нравится! Притопнув ногой, решительно и на повышенных тонах, подвожу черту:

- Я туда не поеду! Я еще раз повторяю - я никому не позволю копаться у себя в мозгах!

Андрей уже начинает по-настоящему злиться и повышает голос:

- Почему копаться-то!

Но я уже вижу толпу неадекватных уродов, раскрыв рот слушающих всякую чушь про Фрейда и детские эротические потрясения Маргариты Ребровой. Почти кричу в ответ:

- Потому что, Андрей, потому!

Калугин вдруг отступает и отворачивается:

- ОК, то есть, я так понимаю, что тыне хочешь, чтобы наши отношения как-то дальше продвигались, да?

Блин, опять он про секс! Раньше, вон, до свадьбы вообще об этом никто не заикался и ничего, никто не умер. А тут прямо зудит и свербит:

- А у нас что, плохие отношения?

Но Калугин не сдается и, все также сердито, ударяет костяшками пальцев по столу:

- Марго!

Он мотает головой, подыскивая слова:

- Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду!

В конец рассерженный Андрей уходит, хлопнув дверью. Капец, конечно, понимаю. Только зачем мне мозгоправ? И вообще, почему ко всем нужно подходить с Егоровской меркой? Продвигаться можно и не торопясь, не выпрыгивая сразу из штанов и платьев. Семь лет терпел, а тут его, нате, пробудили! Стою и ругаюсь про себя, шлепая губами, а потом кричу вслед:

- И не надо психовать! Нервные все стали, слова не скажи.

Вовсе я не отказываюсь продвигаться. Просто не надо меняв постель тащить. А то, как в анекдоте про Ржевского, природу, музыку и тургеневских барышень: «Погоды-то какие хорошие, а я балалайку купил, айда в койку». Иду к окну, с отчаянием шлепая ладонью по спинке кресла.

***

Весь остаток дня хожу, как не в себе – и на душе муторно, и реветь хочется. То себя ругаю, то Калугина. Мужики на кухне трендят про кубок издательства через неделю, а мне как по барабану. Капец, и это про футбол!

Дома тоже никакого морального облегчения – пока смываю косметику, переодеваюсь в домашнее - красную майку с синими трениками,– самобичевание вроде отступает на второй план, зато потом, за ужином, когда рассказываю Анюте о происшедшем, унылые сомнения возвращаются назад.

По ящику ничего интересного и мы с Сомовой садимся играть в подкидного. Забравшись с ногами в угол дивана, по-турецки, и привалившись спиной на лежащую сзади подушку, жду, пока Анька раздаст карты. Рядом Фиона, положив голову мне на колени -лениво смотрит, как Сомова тасует колоду. Козыри пики и я возвращаюсь к разговору на мучающую тему:

- Еще Калугин сказал, что я якобы не хочу продвигаться в наших отношениях! Капец, надо же такое сморозить.

Анька ходит с бубновой десятки:

- Ну, а ты что ему ответила?

Раздвинув свои карты веером, смотрю, чем побить.

- Да ничего я ему не ответила. Мне делать больше нечего, как по всяким психиатрам шляться.

- То есть ты реально считаешь, что у тебя никакой проблемы нет, да?

И эта туда же. Вместо того чтобы поддержать, на мозги капает почище Калугина. Мученически поднимаю глаза к потолку:

- Ну, господи, ну что вы все заладили: проблемы, проблемы… Да, есть проблемы! Я не так давно был мужиком, напоминаю, если ты забыла.

- Ну, так тем более надо съездить!

Зачем? Как это связано? Этот псих, он же не спец по превращенным мужикам! Бью козырем и сбрасываю в отбитые. Помолчав, негромко бурчу:

- Мне, не надо. Зачем? Ну, мне просто нужно время, понимаешь? Время, а не психиатр.

- Ну, я то, понимаю, но вот Калугин...

Анюта тоже отбивается, а потом, ого - го, ходит с козырного короля.

- Что, Калугин?

- Ой, ну ты сам недавно был мужиком, ну, поставь себя на его место, а? Ну, сколько ты его уже динамишь?

Вот, зараза. Опять она про то, что мужик динамит мужика и не дает. Что я тебе гомик, что ли?

- Слушай, Сомова, контролируй базар, а?

Мне кажется, что она уже крыла что-то своим королем и потому тычу пальцем в карту, с подозрением косясь на Аньку:

- По-моему, пиковый король выходил.

Сомова не поднимает глаз:

- Это трефовый выходил, давай бери.

У нее что там, одни тузы? Козырями разбрасывается… Забираю себе, но подозрений не снимаю. Посопев и покачав головой, возвращаюсь к теме:

- Блин. Ничего с ним не случится, потерпит.

Сомова поднимает на меня глаза:

- Ага. Потерпит то он, потерпит.

Теперь она кидает на стол даму:

- Только найдется какая–нибудь, такая же Егорова, затащит его в постель и все.

Мне такое развитие событий не нравится. Как то я об этом уже перестала задумываться. Не понимаю Анькиной тактики - то козырями ходит, то обычной дамой. Не поднимаю глаз от карт:

- Что, все?

- Ну, а там уже природа матушка сделает свое дело.

Намеки на слабость Калугина по этой части и что он может шарахнуться на сторону, напрягают - очень не хочется соглашаться с подобным мнением, но ведь Анька может оказаться права - прецеденты были! Не хочу переживать еще и об этом- цокнув языком, пытаюсь перевести стрелки:

- Так, Сомова…, мало того, что ты вот мухлюешь… Да!... Ты еще сидишь на мозги, капаешь.

Сомова от такого навета возмущается:

- Я, мухлюю!?

- Да, ты.

Анька обиженно швыряет карты на стол и упирает руки в бока:

- Знаете, что, Маргарита Александровна - это вам, точно, надо к врачу сходить!

Она возмущенно машет руками, а я, молча, утыкаюсь носом в карты.

- Калугин за ней бегает, как пес, а она здесь выкаблучивается.

Сомова грозит пальцем, взывая к моей совести:

- Имей в виду, если ты оставишь все как есть, ты реально можешь его потерять!

Она права и я виновато смотрю исподлобья. Анюта с нажимом повторяет:

- Ты хочешь его потерять?

Конечно, нет! Я его люблю! Не поднимая глаз, качаю отрицательно головой. Сомова вдруг выхватывает карты из моих рук и швыряет их на стол:

- Да, хватит уже эти карты! Ты хотя бы в жизни, тогда, дурой не будь!

Сижу, обиженно уставившись в пол. Очень не хочется быть дурой. Хочется, чтобы Андрюшка успокоился и не обижался. Может, все–таки, съездить? Может быть, все будет наоборот, и психолог убедит Андрея не торопиться? Анька уходит на кухню, а я, чуток помаявшись, звоню Андрею, хотя наверно уже поздно и он спит. Но нет, откликается. В его голосе не слышится радости, но это до тех пор, пока я не выдавливаю из себя, что готова подумать. Из трубки сразу веет теплом, мир вокруг вспыхивает разноцветными огнями. И я ухожу ворковать в спальню, подальше от любопытных ушей.

День 107 (192) Суббота. Утро.

Дорога не близкая и приходится встать пораньше, чтобы собраться. Ехать то понятно в чем -в пути не до нарядов, так что красная майка с джинсами, которые я уже натянула на себя, вполне достаточный базис для путешествия на автомобиле. Ну и сверху, конечно что-нибудь теплое. А вот, что взять из шмоток с собой – вот это вопрос посерьезней. После завтрака, даже не причесавшись, только прихватив волосы сзади в пучок, с полчаса кручусь с Анькой возле открытого шкафа, выгребая все с полок и отбирая, что сложить в спортивную сумку. На кровати уже целая гора, ворох красного, голубого, зеленого, белого. Тяну с полки и спортивную красную курточку - тоже надо взять. А Сомова лезет в ящик комода возле шкафа и достает оттуда бежевые со снежинками теплые носки:

- На, вот.

Беру, а потом туплю, не понимая, зачем они мне там:

- А зачем мне носки шерстяные?

Анька суетливо дергается:

- Ну, мало ли, вечерами прохладно.

Недоуменно усмехнувшись, пожимаю плечами:

- Да ладно, мы что, в поле, что ли, ночевать будем?!

Сомова переминается с ноги на ногу, опустив глаза в пол, потом забирает свои носки назад и отворачивается, чтобы засунуть обратно в ящик:

- Ну, не в поле. Ну, не хочешь не бери.

У меня из опыта дальних поездок, в женском теле, только один подмосковный пансионат, но тогда было лето, начало августа. Окидываю взглядом кучу шмоток на кровати -свернутые спортивные штаны, стопка белья, блузки с вешалками…Хотя перед кем там наряжаться-то?

- Так, слушай, как ты думаешь, а-а-а… Одного спортивного костюма достаточно?

Сомова недоуменно смотрит на меня и проводит ребром ладони над головой.

- На два дня-то? Выше крыши.

Аккуратно сложив куртку, бросаю ее поверх штанов:

- Так.

Руки вдруг безвольно падают вниз, и я поднимаю глаза к потолку – тоскливое предчувствие от предстоящей публичной экзекуции накатывает очередной волной:

- Бли-и-ин!.

Уныло плюхаюсь на край кровати, и Анька недовольно вздыхает:

- Ну, что?

В безнадеге отмахиваюсь:

- Ань, ну я не хочу туда ехать!

Это как кусок, застрявший в горле. Надув щеки и сдавив себе горло двумя пальцами, демонстрирую ей убийственность затеи, в которую меня затягивают не мытьем, так катаньем!. И где мы там жить будем? И где спать? Загипнотизируют на фиг и уложат в постель к Калугину, разбирайся потом… К тому же, по календарю, не сегодня-завтра у меня опять начнется, и я уже сунула упаковку прокладок в баул, на всякий случай. По всем фронтам, полный капец. И это не считая мозгоправа с его вопросами! Анютке все мои опасения невдомек и она закатывает глаза в потолок:

- О-о-о-ой, опя-я-ять!

Мой голос срывается на тоскливый вскрик:

- Да не опять, а снова! Ну, что я им скажу? Что я мужик и не могу спать с мужиком, да? Так?

Сомова изображает терпеливое негодование и возмущено трясет руками у меня перед носом, заставляя отвернуть физиономию в сторону:

- Так, Ребров! Одному богу известно, как ты мне надоел! Ну, избавь ты меня уже от своего нытья, а? Господи, хуже бабы, а?

Ага, на себя посмотри. Мне может быть тоже твои истерики и любовные приключения с маньяками и пьянствующими подселенцами уже в печенках… Но обижаться на Анькино ворчание и обращать на него внимание не хочу – пусть спокойно отдохнет в выходные со своим гиппопотамом. Подняв голову, смотрю на нее снизу вверх:

- Ань.

- Ну, что?

Поелозив попой по постели и склонив набок голову, делаю невинные глаза:

- Ань, ну…, может быть ты, принесешь мне хотя бы бутылочку виски?

Анестезия от стрессов, она и в Африке анестезия. Сомова вздыхает снова, отводя глаза, и я просяще тяну, повышая голос:

- Ну, что мы там будем делать вечером? На Луну, что ли, выть?

Анька выносит вердикт:

- Пьяница!

И идет на кухню, в бар, за вискарем. Провожаю подругу благодарным взглядом, потом перевожу глаза на ворох одежды и уныло вздыхаю, уронив руки между коленями – как это все вместить в сумку?

***

Спустя три часа мы уже катим по шоссе на машине, забираясь все дальше и дальше на юг от Москвы - пытаемся ухватить остатки чуть теплого солнышка. Андрей все не нарадуется, что я согласилась и потому, помня наставления Сомовой, стараюсь поменьше язвить и проявлять скептицизм. Наконец, доезжаем до места и ахаем от восторга - настоящий зеленый оазис, с микроклиматом, зеленой лужайкой и деревьями с не облетевшей листвой. Походу здесь и без шерстяных носков будет нескучно. С противоположной стороны лужайки, с прогуливающимся по ней народом, симпатичный двухэтажный, на каменном фундаменте, деревянный коттедж с балкончиками и спутниковой антенной сбоку. Идеальный вариант забыть о работе и отдохнуть в выходные. Только ведь мы приехали не для этого? Расчесав волосы на пробор, и скрепив их сзади в кукиш, бросаю щетку в сумку и вылезаю из машины, посматривая по сторонам - жду, пока Андрей достанет остальные вещи.

Пока ничего страшного не происходит, психи не скачут, да и санитары мимо не бегают. Немного успокоившись, вешаю сумку на плечо, слегка царапнув кожу и потому пытаясь разглядеть, что там такое не в порядке с ручкой. Через минуту Калугин, цепляя на себя мой баул, встает рядом:

- Маргарит, я хотел еще раз тебя поблагодарить, за то, что ты, ну…, откликнулась на мою просьбу.

Оглядываюсь, прячась в Андрюшкиной тени от яркого солнца:

- Андрей, ты это уже говорил.

- И тем не менее. Спасибо тебе, большое.

Я лишь улыбаюсь, зацепив большие пальцы за карманы джинсов. Сзади раздается голос:

- Добрый день.

И мы дружно оглядываемся на подошедшего хозяина. Видимо это он, потому что Калугин начинает представлять нас друг другу, показывая рукой поочередно, то на собеседника, то на меня:

- О, познакомьтесь, пожалуйста. Э-э-э... Это Виктор, это Марго.

Жмем друг другу руки. Мужичок кажется мне простоватым и несимпатичным. И не вызывающим доверия, хоть и делает благожелательную физиономию:

- Очень приятно.

Делаю улыбку на лице, но глаза отвожу в сторону, со смешком оглядываясь на Андрея:

- Конгруэнтно.

Виктор переспрашивает:

- Простите?

Какой-то у психолога ограниченный словарный запас. Перевожу на обыденный:

- А-а-а… Это - аналогично.

Хотя улыбка сама, чувствую, у меня остается кисловатой. Виктор, видимо, несколько разочарован моим скептицизмом и уже без улыбки оглядывается на дом, показывая на него рукой:

- Ну, проходите, располагайтесь... У нас через полчаса общий сбор.

Андрей чешет костяшкой пальца глаз:

- Ага.

- Там и приступим вплотную к вашим проблемам.

Все равно мне этот хлюст не нравится, и я, глядя на Андрея, ради которого я здесь, смущенно пожимаю плечами:

- А, ну, это проблема не наша. Это проблема немножечко моя.

Виктор складывает ладони одна поверх другой:

- Маргарита, давайте не будем сами себе ставить диагноз.

А он что, мне собирается ставить диагноз? Приподняв вверх брови, корчу удивленную физиономию. Виктор завершает гостеприимный прием:

- Чувствуйте себя здесь как дома. Если хотите, примите душ. А со всем остальным, мы разберемся. Я не прощаюсь.

Развернувшись, он уходит и Андрей, кидает ему вслед, снова почесывая глаза:

- Спасибо большое, спасибо.

Потом переключается на меня, видимо чувствуя излишнюю нервозность в моих выпадах.

- Расслабься, пожалуйста, все хорошо. Все!

Он успокаивающе касается моего плеча, и я ворчу, недовольно морщась на Виктора и всей ситуацией в целом:

- Андрей, если я расслаблюсь, я упаду.

Калугин передразнивает мою кислую мимику, заставляя усмехнуться:

- У-у-ух, улыбнись. Во-о-оть!

Мы направляемся к входу в дом. Андрей сначала поддерживает меня за локоть, потом его рука перебирается на плечо, приобнимая, и, наконец, спускается на талию:

- Пойдем, пойдем.

А другой, движением сеятеля, окидывает местные просторы:

- А хорошо здесь, да?

Да уж получше, чем в Москве. Чувствуя его уверенную руку на себе, немного успокаиваюсь и сама кручу головой по сторонам, осматриваясь и привыкая. Еще неизвестно, как тут нас будут устраивать на ночевку.

К счастью, поселение проходит без нареканий - администраторша предлагает на выбор совместное и раздельное проживание и я, естественно, хватаюсь за второй вариант. Андрюшка, конечно, недоволен, но я, пока идем к комнатам, деликатно намекаю на женские дни. И, о ужас, мысленно благодарю небо за такое удачное совпадение... Кто бы мог подумать – я буду радоваться, хрен знает чему?!

Оставшиеся двадцать минут до сбора осваиваемся, раскладываем шмотки, и приводим себя в порядок. Как говорят в армии – можно оправиться и закурить.

День 107 (192) Суббота. День и вечер.

В назначенное время возвращаемся с Калугиным на лужайку, где уже попарно расставлены пластмассовые стулья. Садимся на свободные места,в первом ряду, позади еще две пары. В глаза светит солнышко, тихо и я расслабленно вытягиваю вперед ноги – лепота. Сбоку от нас еще один стул, видимо для психолога. В животе уже урчит, и я тянусь к уху Андрея:

- Слушай, а кормежка у них предполагается? А то у меня, кроме виски, с собой ничего нет.

Калугин кивает:

- Да.

Стоя у председательского стула, Виктор громко привлекает всеобщее внимание:

- Еще раз всем добрый день. Приятно видеть знакомые лица.

Повеселев, оглядываюсь на оратора и сажусь прямо, вся в ожидании– лучше всего относится ко всему этому шарлатанству, как к театральному представлению. Виктор, проходит позади нас:

- Надеюсь, что неделя прошла для вас позитивно.

Вполне. Смотрю на Андрюшку, а он как кот, жмурится на солнышко.

- Сегодня мы сделаем еще один шаг к устранению тех подводных камней, которые подбрасывает нам жизнь.

Еще шаг? И с какой скоростью они тут все ползают? Шаг в неделю? Лично мне хватит и одного приезда. Не могу усидеть спокойно, и снова наклоняюсь к Калугину, шепча в ухо:

- Они что сюда, как на работу ходят?

Андрей смотрит с укором:

- Марго.

Усе, молчу, молчу, молчу… Примиряюще, выставляю вперед ладони. Психолог усаживается в свое кресло и неожиданно переключается на нас с Андреем:

- И сегодня у нас на занятиях новички!

Встрепенувшись, смотрю на Виктора, чуть хмуря брови. Вот так вот сразу на ковер?

- Это Маргарита и Андрей.

Под взглядами чужих людей, вцепившись напряженными пальцами в сидение под собой, чувствую себя не в своей тарелке и оглядываюсь с улыбкой на Андрюшку, ища поддержки. Как не хорохорюсь, но я боюсь этого психолога. Или себя. Они же хитрые бестии, эти врачи – так закрутят, вокруг да около, что даже Калугину фору дадут. Кстати, он то, судя по всему, чувствует себя прекрасно – вон как радостно кивает и приветствует окружающих.

- Ну, что, давайте познакомимся поближе?

Виктор замолкает, а Андрей продолжает раскланиваться, крутясь на стуле:

- Здрасьте.

Сидим дальше, молчим, вертимся, оглядывая пары, но чувствую что-то, не так -молчание ведущего затягивается. Смотрю на него, а он на меня. Сглатываю комок в горле:

- Что?

- Ну –у-у… Не хотите рассказать пару слов о себе?

Я? Опустив руки между ног и сжав их бедрами, чтобы не дергались понапрасну, оглядываюсь на Калугина:

- Э-э-э…

Чуть дернув рукой, он подбадривает шепотом:

- Давай.

А чего рассказывать-то?

- Ну…, э-э-э…

Даже не знаю, что сказать и чешу пальцем наморщенный лоб:

- Э-э-э…, м-м-м..., гхм.

Наверно надо представиться? Пытаюсь угадать подсказку по лицу Виктора:

- Меня зовут Маргарита, можно просто Марго. Я… А про работу надо?

Тот успокаивает:

- Все, что считаете нужным.

Нужным я вообще ничего говорить не считаю, но приходится. Гляжу прямо перед собой, потом смотрю на Андрея:

- Я работаю в журнале.

Этого хватит? Оглядываюсь на сидящих сзади, на пару сбоку. По-моему, подробности никому не интересны.

- Главным редактором и… Даже не знаю что еще.

Гляжу на Калугина, на Виктора и замолкаю. Андрей уверенно подхватывает:

- Меня зовут Андрей.

Он тоже крутит головой, поглядывая на присутствующие пары, но держится уверено. Можно подумать общение с психологами для него, как дом родной.

- Я коллега Маргариты, тружусь в том же самом издании, работаю там художественным редактором.

Мы с Андрюшкой переглядываемся, и Виктор вдруг прерывает Калугина, предупреждающе подняв руки и выставив вперед ладони:

- Простите… Вы - семейная пара?

Нет, конечно. Я даже не знаю кто я сейчас для Калугина. Просто любимая женщина-недотрога. Наташа, вот та была невестой, да. С легкой улыбкой, молча, смотрю на Андрея, отдавая ему инициативу в определении статуса наших отношений. И он их озвучивает:

- Пока нет, но мы работаем в этом направлении и, собственно, поэтому мы здесь.

В общем-то, так и есть. С виноватой усмешкой облегченно вздыхаю:

- Да.

Виктор, представляет нам другие две пары, и их тоже заставляют что–то вещать про себя, не слишком внятное. Какую-то мутотень про упражнения и преодоление. Наконец, психолог, всплеснув руками, встает:

- Ну что ж, прекрасно. Я приглашаю вас всех на наш традиционный чай. Там мы можем пообщаться и узнать друг друга поближе.

Все? Антракт? Виктор проходит за наши спины, и народ начинает подниматься. Мы пока сидим, и Калугин оглядывается, благодаря ведущего:

- Спасибо.

Повторно слышится:

- Прошу.

Опустив кончики губ вниз, делаю многозначительную физиономию, передразнивая гуру, и тоже поднимаюсь. Вслед встает Андрей, поглядывая на меня. Но у меня кроме скепсиса никаких эмоций и я интересуюсь:

- Ну, как тебе?

- Что?

Хмыкнув, веду подбородком в сторону народа, которому так нравится заниматься подобной ерундой:

- Ну, контингент.