День за днем. Эпизод 1

Часть 1. День 1 (1). Четверг. 16 апреля 2009 года.

Просыпаюсь, как по будильнику — пора. Пора вставать и бежать в редакцию. Приподняв над подушкой голову, смотрю на лежащее рядом женское тело. Лучше не будить, обойдусь без завтрака и попыток навязать свидание на вечер. Мы же вольные люди, ведь так? Никаких взаимных обязательств.

Перекладываю ее руку с себя на одеяло и выбираюсь из постели. Тихонько, чтобы не разбудить, собираю разбросанные на тумбе мелкие вещи, телефон, ключи от машины и тороплюсь в другую комнату номера — лучше одеваться там. На всякий случай еще раз выглядываю из-за двери — не проснулась ли Карина. В гостиной отставляю в сторону ее шавку, приютившуюся на моей рубашке, и торопливо натягиваю на себя брюки. На журнальном столике валяется куча наших, с Кариной, полуголых фоток — развлекались вчера. Оставляю их ей на память — пусть наслаждается.

За номер оплачено за полные сутки, так что тратить время на ресепшене «Золотого яблока», где мы провели ночь, не приходится. Выхожу на Малую Дмитровку, в шумное солнечное весеннее утро. Пиджак несу в руках — сначала нужно выбрать и заменить свежую рубашку и галстук, а они в машине. По тротуару, щебеча, навстречу движется парочка девиц, блондинка и брюнетка. Мы заинтересованно глядим друг на друга, обмениваясь улыбками. Симпатичные куколки, жаль, время поджимает.

Вот и мой «Range Rover», припаркованный на стоянке отеля. Подхожу к своему мустангу сзади и открываю багажник — тут мое запасное обмундирование, на случай непредвиденной ночевки - в непредвиденном месте, с непредвиденной девицей. Пять минут и вот я уже при полном параде отъезжаю от тротуара, выруливая на полосу движения и подрезая какую-то курицу в бирюзовой таратайке. Вот куда она лезет, овца безмозглая! Как тут без комментариев?

- Твою таксу, вот коза! Продай тачку — купи мозги. Кто этим мартышкам еще машины продает...

Движение на улицах не слишком активное, заторов нет. Тем не менее, когда трезвонит моя Nokia и на дисплее высвечивается «Карина», я не отвечаю, просто захлопываю крышку телефона. Улыбка сама просится на лицо:

- Извини, дорогая. Гаишники сердятся, когда яза рулем болтаю. Тем более, что с первого января все так подорожало….

Еду через Садовое кольцо, с учетом пробок это занимает минут двадцать. С Садово-Черногрязской заворачиваю на Большую Татарскую и скоро подъезжаю к стеклянному зданию "High fife". Скосив глаза на позолоченные Vacheron Constantin на правой руке, смотрю время - что ж, успел практически без опоздания. Махнув приветственно охраннику, захожу внутрь вращающихся дверей издательства, выскакивая с той стороны прямо к лифту. Ого, тут уже стоит в ожидании свеженькая милашка. Мы переглядываемся, и я понимаю, что у меня отличные шансы на вечер. Когда подходит лифт, галантно пропускаю ее внутрь. несколько дежурных комплиментов пока поднимаемся до четвертого этажа и все, девица тает, как мороженное. Выходя из лифта, я уже вбиваю ее номер к себе в мобилу и целую в щечку:

- До вечера.

Проходя мимо секретарской стойки, раскланиваюсь с Люсей и сворачиваю в закуток к Валику, нашему техническому редактору и моему приятелю, сейчас погруженному в созерцание компьютерного экрана с девицами. Когда трогаю его за плечо поздороваться, вызываю неожиданный испуг, и он оглядывается, пригибая голову:

- Тьфу, ты. Я думал — это Наумыч.

А не надо в рабочее время глазеть на девочек! Делаю серьезное лицо:

- Валентин, вы только что плюнули на Бориса Наумовича. Я ему передам.

Довольный шуткой, двигаю дальше, в направлении кабинета Антона. В распахнутую дверь видно, как тот расхаживает взад – вперед и о чем-то бубнит с незримым собеседником. Заметив меня, знаком показывает, что скоро освободится. Все равно захожу, а следом за мной проскальзывает секретарша, с пачкой бумажек, Людмила идет к столу и, перегнувшись, укладывает их в стопку на другом его краю. Слишком долго возится и буквально провоцирует нас с Антохой, опустит мобильники пониже к полу и сфотографировать, что же она там прячет под приподнявшейся юбкой. Когда "лицо издательства" выходит из кабинета с подозрением косясь на наши сияющие рожи, , мы показываем друг другу наши трофеи, не связанные с ее публичной внешностью, и ржем. Теперь мы знаем ее любимый цвет нижнего белья.

Наконец, я добираюсь до своего кабинета и устраиваюсь в кресле главного редактора. Пора поработать. Но нет, болтая на ходу, в комнату вваливается Наумыч с трубкой у уха:

- Я сейчас на работе. А то ты…. Ты можешь орать, а я нет… И этот ультразвук прекрати, я тебе не дельфин. Все! Я тебе позже перезвоню…

Он кивает мне, оправдываясь:

- Это жена звонит.

Тут уж я развожу руками – брачные узы не в моей компетенции:

- Не, не понимаю… В вопросах жен и детей я не спец.

Шеф бурчит:

- Это временно!

Нет уж, это не мое. Лучше сразу застрелиться. Отшучиваюсь:

- Значит, помирать, пока молодой?

- Погоди, помирать. Завтра проведешь презентацию, потом помирай, сколько влезет. У тебя все готово?

- Естественно. Последние штрихи.

Начальник строжит:

- Смотри, Гоша. Я этого Лазарева полгода на крючок насаживал. Не дай бог, сорвется.

Не сорвется! Обидно, понимаешь, слышать такое недоверие:

- Борис Наумович!

Новый звонок выносит Егорова из кабинета, и я улыбаюсь, слыша его удаляющийся голос:

- Чего тебе сейчас надо? Занят я… У меня сейчас два совещания подряд… Э-э-э…

Утыкаюсь носом в монитор, тут у меня последние сводки и таблицы по продажам, но тут начинает трезвонить уже мой телефон и высвечивается имя —«Карина». Что ж ты такая занудная-то. Ну, не о чем нам больше разговаривать — зачем портить словами неплохой секс? Я берусь двумя руками за телефон и, рыча, нажимаю кнопку автоответчика. Пусть он с ней выясняет отношения: «Привет, красавица, сейчас в телефоне что-то пикнет, и можешь говорить. Кстати, если ты не красавица — можешь сразу положить трубку». После сигнала и правда раздается ее голос:

- Алле, Гош, это Карина, привет. Никак не могу до тебя дозвониться. Перезвони, пожалуйста, как сможешь. Целую.

Мопса своего целуй. В моих силках трепещется уже новая утренняя птичка.

***

Через час Калугин приносит ко мне свои обложечные шедевры. У окна уже крутится Антон, все-таки зам. главного редактора, притащился и Наумыч – директорское око не дремлет. В общем, весь высокий бомонд. Увы, мне Андрюхины распечатки не нравятся, и я бросаю их на стол:

- Нет, это все шило!

Тот, понятное дело, недоволен:

- Это не шило. Это высокохудожественная фотография и я считаю…

Перебиваю на корню:

- Так, стоп, Андрюха. Давай договоримся в последний раз. В кабинете главного редактора считать буду я! Еще раз повторяю - для нашего журнала, для нашей обложки, этот вариант — никакой!

- Да почему, никакой?! Ну, почему, никакой?!

Я вылезаю из-за стола, и Егоров тут же плюхается на мое место. Ладно, начальник у нас не молод, пусть посидит.

- Для тех, кто в бронепоезде, повторяю еще раз… Так, Андрюха, ты, может быть, останавливался возле журнальных киосков? Ты видел, сколько там разного глянца висит?

- И что?

- И теперь скажи мне, главный художественный редактор. Ты хочешь, чтобы наш журнал был восьмым слева, во втором ряду, рядом с «Мурзилкой»?

Антон от окна, где стоит, вдруг встревает:

- У «Мурзилки», между прочим, нормальные тиражи.

И к чему это сказано? Тем более во время воспитательного процесса.

- Смотрю ты фанат этого журнала?

Зимовский молчит, но я вижу, как Андрей недовольно поджимает губы:

- Короче, к чему ты клонишь?

- Я клоню к тому, что мне нужен эпатаж, а не эти банальные полуголые нимфетки. Мне нужен на фотографии рассказ! Понимаешь, я должен взять эту девочку и пойти написать изложение с ней!

Антон, исправляясь, подхватывает:

- Вот, вот. А еще лучше сочинение в трех частях!

Увы, Калугин упрям:

- Я так понимаю, что эти варианты вас не стимулируют?

Сам же провоцирует для язвительной отповеди и я, конечно, не оставляю промах без внимания:

- Стимуляция, дружище, это вообще не наш профиль.

- Да?

- Да! Так Антон, иди, скажи всем, что обложки у нас пока нет. Что она, может быть, будет готова к вечеру. Да? Да?

Андрей соглашается:

- Да. Может быть…

Потом заводит прежнюю шарманку:

- Гоша! Это красиво и эротично.

- А я так не считаю.

- Значит, у нас с тобой разные взгляды.

- Я тебе больше скажу — у нас с тобой еще и должности разные.

Наумыч поднимается со своего места, призывая всех к компромиссу:

- Да здравствует, что вы разные люди. А разность мнений называется плюрализм.

Но я компромисс и миротворчество не поддерживаю, отбивая подачу:

-- Или трулялизм.

Калугин шевелит губами, будто пытается подобрать слова, потом машет рукой:

- В общем, неважно.

И выходит из кабинета, хотя Наумыч и пытается вдогонку что-то крикнуть:

- Андрей!

Но куда там… Я же разворачиваюсь к Егорову и сам перехожу в наступление:

- Я, вообще, не понимаю, как может рассуждать об эротике человек, который бабу даже и не нюхал!

Шеф хмурится:

- С чего ты взял, что не нюхал?

- Хорошо. Когда вы видели его в последний раз, с кем-нибудь в юбке?

Задумавшись, Наумыч неуверенно предполагает:

- Ну…, когда отмечали Новый год.

Отрицательно мотаю головой:

- Это была его сестра из Тамбова.

- Да?

- Да!

Начальник сдаваться не хочет:

- Ну, знаешь, женщины это личное дело. А работа, это есть работа. Согласись — он прекрасный профессионал. Его только надо уметь направить. Что у тебя неплохо получается.

- Спасибо.

- Кушай на здоровье. Расслабься. Просто еще есть люди, которые до сих пор верят, что красота спасет мир.

Ню-ню.

- Вот когда наш журнал будет называться «Мир», тогда и возьмите его туда главным редактором.

Уверенный в своей правоте, оставляю последнее слово за собой и ухожу из кабинета. Вдогонку слышится:

- Ну…, вот молодец.

Да, я молодец, не спорю.

В рабочей суете проходит остаток утра, а после обеда, всем кагалом, мы собираемся в зале совещаний и бурно обсуждаем каждый раздел, каждую статью нового номера. Мозговой штурм.

***

После восемнадцати ноль-ноль, когда рабочий день практически завершен, приходит светлая мысль немного посидеть в «Дедлайне» и расслабится. Выключив компьютер и свет в кабинете, выхожу в холл, направляясь в сторону лифта. Лицезрение встречной брюнетки прерывается звонком мобильника. Опять, Карина! Сдержаться не получается:

- Да что ж такое! Пуделю своему позвони!

Сзади раздается насмешливый голос Антона:

- Кто? Отдел доставки?

- Отдел достачи.

Зимовский обгоняет меня и спешит к лифту:

- Ладно, внизу встретимся.

Ага, значит он тоже туда. Я прибавляю шаг, но вынырнувший сбоку Калуга меня притормаживает:

- Гош, Гош, извини, я сделал. Три новых макета для обложки, на выбор.

Пока жду лифт, интересуюсь:

- Ну и где?

- На мыло тебе скинул.

- Хорошо. Позже посмотрю. Или в баре потрещим, давай?

Калугин идти в «Дедлайн» не соглашается:

- Не, не, подожди. Давай, либо завтра, либо как-нибудь.

Либо как-нибудь? Вот чем он мне не нравится, так это тем, что размазня. Вечно у него "как-нибудь".К нам подходит Валик и пытается Андрюху расшевелить:

- А ты опять саботируешь мероприятие?

Тот огрызается:

- Бухать, дружище, это не самое лучшее мероприятие, поверь.

Я с таким определением нашего времяпровождения не согласен:

- Почему сразу бухать. Дерябнем по коктейльчику, с девчонками поторчим.

Валентин подхватывает, пытаясь Калугина додавить:

- Ну, старик, пошли, посидим.

Приходит лифт, и я тороплю их обоих определиться:

- Пошли, пошли.

Но Андрюху так просто не собьешь:

- Не, мужики. Спасибо конечно большое, но много работы. До свидания.

Когда он уходит, я скептически тяну ему вслед:

- Не вопрешь!

Кривошеин подхватывает:

- Скучный человек.

- Раньше это называлось «Ударник коммунистического труда».

- Эх, хе.

***

Втроем, с Антоном и Валиком, мы заходим в «Дедлайн», там уже дым коромыслом, громкая музыка и толпа извивающихся в танце девчонок. Протискиваемся среди тел к бару, к свободным местам. Устроившись на высоких табуретах, осушаем по стаканчику вискаря и с гоготом молотим ладонями по барной стойке- жизнь полна приключений и сегодня будут новые! Валик никак не успокоится по поводу Андрюхи:

- Не, все-таки, я Калугу не понимаю, по-моему, он не в адеквате. Жизнь кипит, а он как во сне.

Мне не хочется полоскать чужие кости, и я прерываю Кривошеина:

- Стоп. Пусть Калуга делает то, что ему нравится. Хочет точить обложки — пусть сидит и строгает.

Антоха меня поддерживает:

- Правильно, а мы будем ему поставлять материал. Будем ему помогать. Ну, что, кого сегодня осчастливим?

Валик осматривает зал и вдруг выдает:

- Оп-па, а вон наш финансовый директор, уже созрела.

Антон тоже оборачивается, ища глазами Эльвиру:

- Да? Думаешь?

Кривошеин пьяненько острит:

- Еще один коктейль и она сама кого угодно осчастливит. Прямо на барной стойке.

Вот, пошляк. Я его на этом подлавливаю:

- А-а-а, завтра я ей расскажу, какой ты у нас фантазер.

Валентин сразу трусит:

- Э-э-э, нет мужики, я пошутил. Шутка!

Мы снова сдвигаем стаканы:

- Давай.

Только успеваю допить, как трезвонит телефон. Лезу в карман и, не глядя, отвечаю:

- Алло, Калуга, ты? Алле, кто это?

Увы, это не Андрей, голос женский:

- Привет, ты что, не узнал? Это я, Карина. Ты куда делся?

- А, привет красавица.

- Ты куда пропал утром, у тебя что-то случилось?

Как бы заткнуть этот фонтан? Делаю вид, что напрягаю голос:

- Послушай, я сейчас не могу говорить, я на совещании.

Телогрейка пытается настаивать:

- Гоша, мне нужно тебя увидеть.

Перебиваю:

- Карин, я сейчас…

Захлопнув крышку мобильника, обрывая разговор:

- Сорвалось!

И тут же разворачиваюсь к Антону:

- Как думаешь, зачем женщинам мозг? Если дверь не открывается, значит, что? Значит, она заперта.

Тот пытается меня подколоть:

- А как, как зовут твою очередную подругу?

Мы уже немного подшофе, язык заплетается, но это не мешает ясности мысли:

- Стоп — машина. Я никого не обманываю и никому ничего не обещаю. Вот тут я согласен с классиком — чем меньше женщину мы любим…

Валик влезает с очередным перлом:

- Тем больше времени на секс!

Вот! Здравая мысль, вместе ржем. Опять звонок, вот надоедина! Поворачиваюсь к другу:

- Слушай, Антон, выручай!

- Что я ей скажу?

- Не знаю. Скажи, улетел на Юпитер, собирать материал для следующего номера. Старик, придумай сам чего-нибудь!

Антоха забирает мою трубу:

- Алле.

- Алле, Гош.

- Нет, это не Гоша. Гоши больше нет.

Я поднимаю большой палец в знак одобрения.

- А можно его позвать к телефону?

Антон,пьяно улыбаясь, креативит:

- Он улетел на Юпитер, навсегда. Да, да, да! Прямо с Плесецка… Да какие шутки, девушка, какие шутки. Вы посмотрите сегодня вечером новости. Там все подробно расскажут, да. Пока, пока, пока!

Антон захлопывает крышку мобильника и сконфуженно хохочет. Я смотрю на него с укоризной — мог бы и поаккуратней, с девушкой:

- Ну, ты чего?

- Блин, вообще на креатив времени не было.

Мы продолжаем пить и веселиться. Вокруг столько привлекательных козочек, бросающих на нас зазывные взгляды. Красота! Зима предлагает:

- Ну что мужики, по последней?

У Валика, язык уже заплетается:

- Ты что, собрался валить?

Антон кивает:

- Ну, все-таки, завтра важное мероприятие, презентация как-никак.

В этом, я его поддерживаю:

- Инвесторов окучим, тогда отметим. Ну, что — пусть сдохнет тот, кто нас не любит?!

Охламоны орут:

- Урр-а-а!

Мы пьем… Зима вдруг оживает, вглядываясь в набитый зал:

- М-м-м, а что это за цветок на нашей клумбе?

Валик разворачивается и пытается сфокусировать взгляд в нужном направлении:

- Да уж, серьезный экземпляр... Я пошел.

Антоха его осаживает:

- В задницу ты пошел. Я ее первый сфотографировал.

- Да, ладно.

- Юноша, не дерзите старшим. Вы что, хотите закончить вечеринку пьяной дракой?

Меня их разговор приводит в боевую готовность, и я прерываю перепалку:

- Расслабились оба. Пока вы свои фотоаппараты настраивали, я ее своим спинным мозгом запеленговал. Она — моя! Показываю один раз.

Я медленно разворачиваюсь и фирменным взглядом обвожу публику. О господи, Карина! Моментально отворачиваюсь назад к барной стойке:

- Полный капец!

Антон гундит:

- Гош, ну имей совесть. Нужно друзьям, хоть что-нибудь оставлять.

Придушено шиплю:

- Мужики, я попал!

Валентин уже нарядный, пытается нить разговора не терять:

- В смысле?

Пытаюсь объяснить:

- Ну, это, как раз, та самая телка.

- Какая, телка?

- Какая… С Юпитера, вот какая. Мужики, не сидите колом, сделайте что-нибудь.

Антоха понимает меня с полуслова, делает умное лицо, встает и начинает расхаживать:

- Э-э-э… Гош, слушай, ну, мне кажется, что эта рубрика…, она просто бесперспективна…

Я кошу глаз в сторону, наблюдая за действиями своей пассии, уже, кажется, бывшей. Подыгрываю:

- Откуда такая уверенность?

- Я думаю, что мы нашего читателя…, должны как-то…

Карина подходит к нам:

- Гош, можно тебя на минутку.

Антон отступает в сторону:

- Здрасьте.

Я же делаю удивленное лицо:

- О, Карин, привет. А ты, что здесь делаешь?

- Пришла проводить космонавта. А это и есть твое совещание?

Упрек логичен, но я пытаюсь сыграть заданную ранее роль:

- Я не понял, что за наезды? Я, между прочим, на работе.

Она ехидно тянет:

- А-а-а…, так ты работаешь дегустатором? Или все же космонавтом?

- Секундочку… Между прочим, я работаю головой. Где мы с коллегами обсуждаем наши вопросы, не имеет никакого значения.

- Ты думаешь, я дура?

Именно так я и думаю. Блин! Как она меня уже достала!

- Слушай, родная, у меня сейчас нет времени на всю эту муть. Погуляй пока, а я тебе перезвоню.

- Гош, как тебе не стыдно! Я ведь из-за тебя Диму бросила. Мы с ним пять лет прожили.

Вот, не надо взывать к моей совести, не надо:

- Так, стоп — машина. Во-первых, Диму ты бросила не из-за меня.

Самой захотелось налево, на свежатинку.

- Во-вторых…

Но договорить мне Карина не дает:

- Ты, ведь, мне клялся!

Клялся??? Нет слов.

- О, господи!

Антон решает воспользоваться ситуацией:

- Девушка! Девушка, я дико извиняюсь, но, простите меня, конечно, пожалуйста, но мне кажется, что Гоша, это не тот мужчина, который вам нужен.

- А ты кто?

- Я? Я человек, который умеет ценить красоту. Вы знаете, я, когда вас увидел, во мне вдруг полыхнуло пламя.

Карина неожиданно выплескивает свое шампанское прямо Антохе в лицо:

- Тогда, остынь.

Вот, дура ненормальная. Зимовский растерянно стоит весь мокрый, а я не выдерживаю:

- Ты, что, с ума сошла? Что ты делаешь? Вообще, больная.

- Ребров, ты просто не представляешь, с кем ты связался.

- Теперь, представляю.

Та зло смотрит на меня:

- Нет, дорогой мой, не представляешь. Когда поймешь, будет поздно жалеть.

Уже жалею… Она движется к выходу из зала, но потом оборачивается:

- Привет Юпитеру.

Антоха кричит ей вслед:

- До свидос!

А потом, глядя на меня, тянет:

- Ну, что это, Евпатий — Коловратий. Ну…

Я лишь развожу руками:

- Ну, что ж.

Весь вечер испоганила. Спустя полчаса тихонько, с оглядкой, еду по Ломоносовскому — сейчас главное не попасться на глаза гаишникам. Хоть вроде и немного выпил, но проблемы, если что, будут приличные.

***

Вечером, дома, валяюсь на кровати с ноутом и еще раз проверяю расчетные таблицы к презентации. В приоткрытую дверь спальни слышу, как в дверном замке скрежещет ключ, и ворчание Аньки, вернувшейся с Фионой, после выгула:

- Гош, ты спишь там?

Кричу в ответ:

- Я бы с удовольствием. Но ты же знаешь, что я боюсь спать один.

Спустя минуту она заходит ко мне и чмокает в волосы:

- Привет.

- Салют.

- Ну, что, ты еще работаешь?

- Видишь, солнце уже село, а народ еще в поле.

В голосе школьной подруги насмешка:

- Я смотрю у народа завтра ответственный день?

- Не то слово! Я бы сказал даже - исторический.

Спустя пятнадцать минут, она меня зовет ужинать — в холодильнике нашлись суши, так что тратить время на готовку ей не приходится. У нас так – с меня жилплощадь, с нее - жратва. За бокалом красного вина Аньке хочется потрепаться и яне возражаю:

- Ну, как прошел день?

- Насыщено.

Сомова наклоняется вперед, пытаясь заглянуть мне в лицо:

- А ночь прошлая?

- Слушай, хочешь поиграть в ревнивую жену?

- Смеешься, что ли? Из меня актриса, как из тебя отличный семьянин.

Я усмехаюсь:

- Ну, ты себя недооцениваешь.

- Слушай, я понимаю, конечно, что тебя сильно напрягаю, но мне уже на этой неделе обещали пару вариантов с квартирами. Я съеду, скоро.

Вот, вредина. Нашла время:

- Слушай, Сомова, не парь мне мозги перед сном. Мы с тобой с какого класса дружим?

- Ну…

- Даже, не помнишь. Тебя что, гонит кто-нибудь? Плохо тебе? Живи, сколько хочешь…

Я тороплюсь переменить тему:

- Карину, помнишь?

- Ну, и что, Карина?

- Ничего, Карина… Больная. Случай клинический, в последней стадии.

- Чего это она уж больная, интересно.

- Ничего интересного.

- Ну?

- Сначала она мне звонками своими сопливыми названивала, работать не давала. Потом приперлась в бар. Она такое там устроила… Мапет—шоу.

- Вы же с ней меньше недели встречаетесь…

- Ну вот так…

***

Быстренько дожевав и выпив чаю, отправляюсь назад в спальню, а Анька идет мыть посуду на кухню. Скоро, она заявляется ко мне, и начинает убирать разбросанные по кровати вещи в шкаф. В ее действиях чувствуется немой укор, и я не выдерживаю:

- Я с ней познакомился, чтобы провести весело время, а не тупо и уныло состариться.

- А она, между прочим, ради тебя бросила своего жениха.

Ну да, рассказывал на днях, очень хотелось похвалиться очередной звездочкой на фюзеляже истребителя.

- А я ее просил об этом?

- Нет, не просил.

- Вот и все! Иногда мне кажется, что все бабы одинаковы.

Я вдруг понимаю, что своими словами, ненароком, задеваю и свою подругу. Беру Аньку за руки и усаживаю рядом с собой на кровать:

- Вот ты — совершенно другой вариант. Ты, то исключение, когда женщина может быть не только женщиной, но еще и другом! Анюта скромничает:

- Перестань.

Я держу в ладонях ее лицо, глажу волосы:

- Ань, правда. Я даже не представляю с кем бы я еще так долго и комфортно мог бы находиться под одной крышей. Анют, клянусь тебе, честное слово. Мне с тобой очень хорошо.

Я совершенно искренен — Анька, друг с большой буквы. Подавшись вперед целую ее в лоб, а отпустив, валюсь на подушки:

- Слушай, завари, пожалуйста, чашечку кофейку. Будь, добра. А то я, сейчас, отрублюсь совсем.

Сомова торопливо исчезает за дверью и через пару минут мои глаза слипаются окончательно.

День 2 (2). Пятница. Утро.

Утром просыпаюсь, как всегда сам, по внутреннему будильнику. Не открывая глаз, на автомате, сую ноги в тапки и тащусь в туалет. Автомат, видимо, не срабатывает, и раковина оказывается ближе. Подойдя к умывальнику, беру с полочки тюбик с пеной для бритья и выдавливаю на ладонь густую порцию, на ощупь. Только потом приоткрываю глаза… И замираю, не понимая…Смотрю на лохматую тетку в зеркале, незнакомую телку в моей клетчатой пижаме… Рукава и штанины явно длинноваты, смотрятся аляповато, но ей это видимо не мешает. Это собственно кто? И где в отражении я? Про собственное отсутствие мелькают дурацкие мысли о вампирах и привидениях. А потом изнутри поднимается, словно рвотная масса, волна панического ужаса… Она заполняет горло, нос, уши. Я пытаюсь ее прорвать и ору:

- А-а-а!

Не могу смотреть на это. Не желаю! У меня что, глюки? Или помутнение рассудка? Я выскакиваю за дверь санузла и вижу Аньку на моей постели - у нее вытаращенные дикие глаза и она присоединяется к моему ору:

- А-а-а!

Дергаюсь туда-сюда, не зная и не понимая за что хвататься и что делать. Ощупываю себя на ходу, чувствуя под ладонями, совершенно чужую мягкую плоть. Да что ж такое-то... Что происходит?! Ошалелое метание по квартире приводит меня на кухню, где меня наконец и настигает Сомова. У нее у первой вопли приобретают осмысленность, хотя больше напоминают растерянный испуганный ор:

- Э… Ты кто такая?!

Потом она вдруг кричит в сторону ванной:

- Гоша… Блин, меня задолбали твои выходки!

А потом снова набрасывается с воплями на меня:

- Ты кто? Ты кто?

Ужас отключает крошечные ростки логики и попытки в чем-то разобраться. Тупо ору в ответ:

- Я, Гоша, я!

- Кто «я»?

- Ну, я это Ань, ну!

- Кто я?

- Ну, я, Гоша я!

Сомова на миг зависает, в потом, зажав уши, визжит:

- А… А я - Вася!

Торкаюсь в ее сторону, делая мелкий шаг, но она отшатывается, почти трясясь от страха:

- Не подходи ко мне!

Это просто сюр какой-то, комната ужасов. Мозг пытается найти хоть какие-то возможные объяснения, но получается плохо. Вдруг меня озаряет:

- Так, стоп — машина! Я все понял - я сплю. Естественно! Естественно, я сплю.

Кидаюсь бегом в спальню и слышу вдогонку:

- Э, ты куда?

Все что мне надо сейчас, так это проснуться. Бормочу, уговаривая себя сделать это:

- Твою мать! Приснится же такое. Такая хрень, твою мать!

Запрыгнув на кровать, ныряю под одеяло и укрываюсь с головой. Сейчас я проснусь, и кошмар кончится! Анютин крик добирается и сюда, разрушая иллюзию:

- Ты, куда?

Одеяло сползает с меня, насильно стаскиваемое Анькой, и мы вновь оказываемся с Сомовой, лицом к лицу. Она таращит глаза и почти на пределе визжит:

- Убирайся, я сказала!

Проснуться не получается, но это единственная возможность остановить нарастающий бред. Извернувшись набок, лезу в тумбочку за иголкой - по крайней мере так рекомендуют избавляться от сна во всех книгах Сходу схватить пакет с набором иголок не получается и я продолжаю шарить в ящике, истерично подвывая:

- А-а-а… Где, она?

До меня доносится сердитый окрик:

- Алле, не трогай там ничего!

Чувствую, как Анька, вцепившись мне в ноги, пытается оттащить назад, от тумбочки:

- Не трогай ничего там, я тебе сказала.

Наконец нащупываю булавку. Ожидание боли порождает внутри скулеж, прорывающийся наружу:

- М-м-м…

- Что ты там достала?

Закрыв глаза и собравшись с духом, со всей дури втыкаю острие себе в ляжку и ору от боли и отчаяния. Это не сон!

- А-а-а!

Что теперь? Надо что-то придумать, надо что-то делать! Внутри все клокочет и взывает к действию. Хоть какому-нибудь! Соскочив с кровати, устремляюсь опять в гостиную. Вдогонку, слышится:

- Э, ты что полоумная? Стой, я сейчас милицию вызову. Если не уберешься, я вызову милицию!

Вот милиции точно не надо! Милиция разбираться не будет Закроет или психушку вызовет.

Запнувшись, поворачиваюсь к подруге и отчаянно прошу:

- Ань, не надо, ну! Это я.

- Кто, я?

- Да, Гоша, блин!

- Психиатру расскажешь!

Хватаюсь за голову. Бред! Бред! Наш невменяемый диалог прерывает включившийся автоответчик городского телефона. Мы замираем, вслушиваясь в каждое слово: «Ребров привет, это Карина. Надеюсь, ты уже вернулся с Юпитера? Поздравляю! Помнишь, я тебе говорила, что ты не знаешь, с кем связался? Ну, как? Тебя еще не проперло от новой оболочки? Тащись, моя красавица. Если хочешь, можем дружить. Целую, пока». Упс! Не знаю, как ей удалось… Но приходит тревожная мысль - я ей верю! Шиплю сквозь зубы:

- Сука! Ну, тварь, тварь!

Сорвавшись с места, на ходу подтягивая сползающие штаны, бегу назад в спальню в отчаянном стремлении быстрей добраться до мобильника. Сомова отстает на несколько шагов, но вопить продолжает:

- Стой, куда ты опять? Стой, кому сказала. Не трогай телефон.

- Да это мой телефон!

- Не трогай!

Запрыгнув ласточкой на кровать, опять тянусь к тумбочке, чтобы схватить лежащую на ней трубку и, вызвав список последних абонентов, нажать кнопку набора. Но бездушный голос только твердит, что чужой аппарат вне зоны доступа. Бли-и-и-н! Хочется завыть, что-нибудь разбить, сломать. Голос Сомовой продолжает талдычить в ухо:

- Если ты сейчас не скажешь, кто ты, то я, вообще, не знаю, что я сделаю!

И снова орет в сторону санузла:

- Гоша!

Вот чего туда все время орать? Или она думает у Гоши запор, и он там заперся? Через секунду мы уже вдвоем на кровати, поверх одеяла, забравшись с ногами, и орем друг на друга:

- Ань, ну что ты заладила как попка. Гоша, Гоша. Это я, Гоша, я!

- Да какой ты Гоша?!

До меня вдруг доходит, что… У меня не только чужое лицо…, что я весь чужой… Не мужчина. Заглядываю за пазуху, а потом лезу в штаны:

- Откуда это вымя? А где, где вот это?

В ответ только Анькин растерянный ор, который ничего не объясняет и никому не помогает:

- Да я-то, откуда знаю! Ты, вообще, кто?

Пытаюсь собраться и на повышенных тонах все-таки добраться до ее мозга:

- Ань, это я, я, я, Гоша! Эта тварь, эта конченая Карина! Ты что не видишь, что она со мной сделала?

Сомова опять вопит, не желая верить своим глазам и ушам:

- Да что она с тобой сделала, я ничего не понимаю! Кто ты?

С этой рожей? Блин, ни малейшего намека!

- Да откуда я знаю!

- Так, тихо, подожди. Я не знаю, кто ты, откуда, но я тебя прошу, пожалуйста, просто скажи мне - где Гоша?

Епрст, так и хочется выматериться… Я беру Сомову за плечи и трясу ее как грушу:

- Что ж такое, Аня! Мы вчера, с тобой, ели суши, я тебе все, про эту дуру, рассказал, и потом я попросил сделать мне чашечку кофе, и наверно отрубился! Ну, что ты, ни хрена не помнишь, что ли? Я еще сказал, что ни с кем не смогу жить под одной крышей, кроме тебя. Твою мать! Ну, ты не помнишь, что ли?

Из Сомовой словно выпускают воздух. Таращиться, будто стукнутая пыльным мешком:

- Как? Гоша, это что, ты?

Силы покидают меня. Я валюсь на кровать и тоскливо ною:

- Ань, что со мной стало, а?

* * *

Мы идем на кухню, и я там достаю с полки бутылку виски, стакан и, пристроившись у стола, методично пью, порцию за порцией — то ли пытаясь забыться, то ли снять стянувшийся у меня внутри комок страха. Но не очень-то получается — время от времени заглядываю за пазуху, проверяю не исчезло ли там привалившее счастье и отчаяние возвращается:

- М-м-м, уродство, какое уродство...

Анька бродит по кухне и что-то гундосит, размахивая руками, потом присаживается напротив меня:

- Слушай, ну я не понимаю, как такое возможно. Как такое возможно?! Я такое только в кино видела.

- В гробу я видал такое кино, — вспышка злости заполняет меня.- Я сейчас поеду, я ее урою тварь, я ее в трехлитровую банку закатаю!

- Ну вот, объясни мне. Как такое можно сделать с человеком? Как?

Нервно огрызаюсь, наливая новую порцию вискаря:

- Ань, хватит кудахтать «Как? Как?». Да вот так! Откуда я знаю, может она мне чего подсыпала.

- Что она тебе подсыпала?

По телевизору много всякой белиберды рассказывают:

- Да, я не знаю. Хрень, какую-нибудь, гормоны, хреноны!

- Слушай, ну, так не бывает.

Сомова, своим упрямством, выводит меня из себя:

- Ань, посмотри на меня. Вот, посмотри на меня и скажи, бывает такое или нет?!

- Тогда, по порядку. Где, эта, твоя Карина живет, а?

Вопрос не по адресу и я только мотаю головой:

- Не знаю.

- Ну, а работает где?

Это тем более не ко мне, а к ее этому… Диме жениху.

- Ну, не знаю!

- Супер! Отлично! То есть, ты спишь бабой, и даже не знаешь, где она живет или работает?

Я вскакиваю с кухонной табуретки:

- Вот, именно — я с ней сплю, а не езжу по ее домом и работам!

Анька возмущенно орет в ответ:

- Где, ты предлагаешь, ее искать?

Где, где… В Караганде. Ну не могу я сейчас думать, не могу соображать. У меня в башке комок полного отрицания всего и вся! Меня, Игоря Реброва, больше не существует! А мое я дергается и не может выскочить из чужой, причем бабской, оболочки. Из меня вырывается стон отчаяния:

- Ань, отвали от меня! Ты, что, не видишь, что мне плохо!

Опять сажусь, наливаю вискаря и опрокидываю стопку в себя:

- Ань, ну, помоги мне, я не знаю, что мне делать.

Торкнувшись, туда-сюда, Сомова принимается усердно о чем-то размышлять:

- Хорошо. Во-первых, тебе надо вспомнить, что у тебя есть работа.

И что это даст? Я взрываюсь:

- Да какая на хрен работа! Я что, туда, приду сиськами трясти? «Здравствуйте, я ваша тетя!» Моя растерянность и злость находят прежний предмет для ненависти:

- Я сейчас поеду, я урою эту тварь! Я ее под обои закатаю!

Анюта прерывает мои угрозы:

- Ты можешь, на секунду заткнуться? Можешь, услышать меня? Что я хочу сказать - напомнить хочу, что у тебя сегодня презентация!

Ключевое словно и я словно натыкаюсь на стену. Мысли с собственных горестей перепрыгивают на горести планетарного масштаба, которые обязательно произойдут сегодня в«МЖ» из-за моего отсутствия:

- Блин… Блин, точно.

Что же делать?

- Презентация…. — от бессилия я вновь завожусь. - Молись! Молись, сука, если я тебя найду!

Сомова уже вошедшая в командный вкус, прикрикивает:

- Ну, слушай, хватит вопить. Что ж ты разнылся как баба. Это невозможно слушать, просто!

Но тут мой мобильник на столе начинает жужжать и я, отталкивая Аньку, бросаюсь к нему, как к спасательному кругу:

- Алло, Карина!

В трубке слышится осторожный голос Антохи Зимовского:

- Извините, а я могу услышать Игоря?

Растерянно захлопываю крышку мобильника и молча, плюхаюсь назад на табуретку. Анька смотрит с любопытством и торопит:

- Кто там? Кто?

Я весь трясусь в нервном напряжении – вдруг он меня узнал?

- Это Антон, с моей работы.

- Приехали, и что теперь? М-м-м?

Нет, узнать меня невозможно! Он хоть и ближайший мой приятель, можно сказать друг, но если ему не рассказать и не объяснить, сам он меня под этой личиной точно не распознает.

- Так, спокуха. Так, ладно, спокуха, спокуха…

Снова хватаюсь за трубку:

- Сейчас позвоню и все объясню.

Сомова хватает меня за руки, мешая:

- Не надо никуда звонить. Ты, что, с ума сошел?

А потом отбирает телефон:

- Не надо никуда звонить. Что ты собираешься объяснять? Ты что, хочешь, чтобы тебя, с мигалками, в веселенькое заведение отвезли, что ли?

А ведь она права… Растерянность достигает предела:

- Ань, что мне делать-то?

* * *

Ухожу в спальню, но по пути сворачиваю в туалет — терпеть уже, даже при осознании полной беспросветности жизни, нет никаких сил. Оттянув привычно вниз резинку пижамных штанов, пытаюсь что-то разыскать в своих мужских трусах и быстро понимаю бесполезность этого действия — капец, теперь придется меняться и приспосабливаться даже в таком элементарном деле, которое, можно сказать впиталось с молоком матери и делалось автоматически тридцать четыре года моей жизни. Глухо прорычав, спускаю штаны с трусами вниз и взгромождаюсь на унитаз…Найду эту суку — убью!

* * *

Спустя несколько минут, уныло сижу на кровати в одиночестве в собственной спальне. Мыслей никаких. Рядом преданно тявкает Фиона, и я хрипло причитая, жалуясь ей на непонятные перспективы наступающей жизни:

- Бли-и-ин… Кому скажи, не поверят, ведь. Прямо любовь-морковь какая-то.

Неожиданно внутрь входит Сомова, таща в охапке ворох одежды и комментируя мои стенания::

- Ну, с морковью, я так понимаю, у нас проблемы.

Я угрюмо взрываюсь:

- Спасибо, ты сейчас меня очень поддержала. Очень!

Заметив, как она начинает перебирать свои тряпки, бросив их поверх покрывала, интересуюсь:

- Ты, куда собралась?

Анькин веселый ответ мне непонятен:

- Да, это тебе!

- Что, значит, мне?

- То и значит. Ты что, в редакцию, голым поедешь?

Не голым. Но можно же как-то, соответствующе, чтобы и мне комфортно и чтобы на мужика переодетого похож не был. А это все, что сюда натащила, слишком бабское… Я отмахиваюсь:

- Не-е-е… Я эту хрень не буду одевать. Ты что, с ума сошла? Спасибо, не надо.

Но Сомова лишь язвительно хихикает:

- Да, куда ты денешься! Давай.

Она, все-таки, заставляет меня подняться и снять пижаму. Критически оглядев, она, поджав недовольно губы, бросает в пространство:

- Эти свои семейные труселя снимай. С женской одеждой они не катят.

Перед ней?

- Что-о?

- Я говорю, не гармонируют мужские трусы с женскими колготками.

С чем?

- Чего-о?

- Хочешь без колготок? Так, будет еще хуже…. Ты же не на колхозное собрание идешь, а на бизнес-презентацию. Представь, что о тебе подумают?

Шлепаю губами, как рыба на берегу. Мне не хватает воздуха. Наконец, выдавливаю из себя:

- Нормальные трусы…

Сажусь на кровать и отворачиваюсь:

- Не буду.

Потом загораюсь новой идеей:

- А можно я пойду в брюках?!

Анюта отрицательно мотает головой:

- Нельзя! В своих или моих? Цирк решил устроить? Для этих ваших…, инвесторов?... Ладно, брюки я тебе сегодня куплю … Может быть, без колготок тоже обойдемся — ноги загорелые, педикюр совсем свежий…

Я с отвращением смотрю вниз. Блин, слово то, какое отвратное: «педикюр». А Сомова продолжает давить:

- Но, ты пойми, день не будешь, другой не будешь, потом все равно придется. Женщина должна носить женское белье и одежду. Давай уж сразу, как в омут с головой!

Обреченно вздыхаю:

- В омут? Было бы, неплохо… Может, все-таки, завтра?

Бросаю взгляд на часы на руке - время тает и надо решаться. Сдаюсь! Следующие полчаса Анька, с грехом пополам, наряжает меня в бабское шмотье. Сначала белье - то светлый лифчик, то черный, то одну блузку, то другую… Тьфу! Но терплю. Влезаю в юбку и пиджак. Все? Поправляю длинные волосы (блин, как же они меня раздражают — терпеть не могу, когда отрастают патлы) и смотрюсь в зеркало. Одежка на тушке вроде смотрится неплохо, смеха или отвращения не вызывает. Покрутившись, скептически выдаю:

- Капец, Зверев отдыхает.

* * *

Потом она, еще пятнадцать минут, что-то со мной делает — разукрашивает морду лица, причесывает, заставляет ходить по квартире в ее босоножках на серебристых небольших каблуках и с открытыми носком и пяткой. Туда-сюда, туда-сюда… Хорошо хоть не жмут, но все равно стоять неудобно, а ходить муторно. И еще меня напрягают раскрашенные пальцы на ногах — откуда, почему и отчего вдруг бордовые… Если Карина мне что-то подмешала, то кто, ногти то, раскрасил? И главное когда? Но вопросами задаваться некогда, тем более, что Сомова все время трамбует мой мозг:

- Представишься Гошиной родственницей — сестрой или племянницей, например. А Игорь, скажешь, срочно уехал. Выкрутишься, в общем.

Киваю, как китайский болванчик, почти не слушая:

- Чтобы не сбиться, фамилия пусть будет Реброва, а имя… Может быть, Маша?

Автоматически бормочу:

- С Уралмаша.

- Ну, сам придумай, какое-нибудь… Но такое, чтобы не забыть и не перепутать…

Пока старательно марширую на каблуках, набирая километраж, Сомова уходит, а потом притаскивает в одной руке черную бабскую сумку под крокодила, а в другой сжимает еще пару туфель — закрытых лодочек на шпильках. Анька кладет все это хозяйство рядом с моим портфелем, в котором обычно таскаю ноутбук и документы, и потом добавляет, кивая на сумку:

- Тут, все самое необходимое… И я, все-таки, положила упаковку с колготками, пригодятся.

Молча иду дальше, стараясь сохранить равновесие — меня ее наряды, сейчас, меньше всего интересуют.

- А еще одни туфли зачем? Как сменка, что ли?

- Красивые. Ну, не хочешь, не бери.

* * *

Наконец, выходим из квартиры и идем к лифту — спускаться по ступенькам на каблуках, даже с моего четвертого этажа, равносильно попытке суицида. Как только выходим на улицу, и за спиной захлопывается дверь подъезда, возникает острое желание ринуться в обратном направлении. Проектируемый проезд 3538 - это не Бродвей, не Тверская, и даже не Ломоносовский проспект, но народу, перед которым будет позориться Игорь Ребров в бабском шмотье, шмыгает достаточно.

Увы, путь к отступлению преграждает Сомова и я ошалело, ковыляю прятаться за угол, благо, что мы живем в крайнем подъезде. Слышу Анютин голос и высовываю нос наружу — обозреть, где она с машиной. До проезжей части,, где припаркован «Rand Rover» метров двадцать и Анька кричит оттуда :

- Ну, я долго еще буду тебя ждать?

Придушенно шиплю:

- Ань, ну, поближе подогнать нельзя, что ли?

Подруга на уговоры не поддается и категорично огрызается:

- Нет, нельзя. Надо было танк себе покупать тогда.

Затравленно оглядываюсь по сторонам, никто вроде в мою сторону не таращится, но все равно тоскливо тяну:

- Слушай, Ань, я не могу-у.

- Ну, почему?

Черт, неужели непонятно? Не хочу я выходить на публику, словно гей!

- Да, по кочану! Потому, что я похож на трансвестита. Или вообще, хрен знает на кого!

Анька злится:

- Ну, не хочешь, как хочешь. Мне, вообще, на твой журнал наплевать. Мне, до него, до звезды. Все, я звоню в редакцию.

Все такие нервные. Ладно, сдаюсь и кричу ей:

- Стоять!

- Ну, что?

- Там, это… Никого нет?

- Никого. Хватит уже ломаться. Красна девица, иди сюда. Иди сюда!

Сумка на плече, в руках портфель с ноутбуком. Обреченно пытаюсь ковылять на гребаных каблуках. А еще приходится постоянно поправлять выбивающуюся из дурацкой юбки дурацкую блузку и стараться не упасть, когда вдруг подворачивается нога. Анька хватается за голову, глядя на мои трепыхания. Ну, да, я почти клоун. Я это признаю, и это помогает спокойней воспринимать происходящее.Садимся в машину — я пассажиром, Анька за руль.

Пока едем, невышедший адреналин заставляет нервничать и суетливо дергаться, все время что-нибудь поправляя и трогая. На Новопесчаной, на перекрестке горит красный, и мы тормозим. Анюта вдруг орет в приоткрытое окошко:

- Эй, тебе что, альбом для рисования купить?

Сорванец, самозабвенно пририсовывающий изображенной на плакате Сомовой усы, оглядывается и убегает. Вот оно, бремя славы. Анька оглядывается, ища у меня сочувствия:

- Козел, а?

Но мне не до нее. Внутренний мандраж не отпускает и только нарастает. В сотый раз поправляю воротничок на рубашке… Или блузке? Черт их разберет… Сомова орет в ухо, заставляя вздрогнуть:

- Эй, ты меня слышишь? Слышишь, говорю, меня? Слушай, Гош, ты мне не нравишься! Давай, соберись, все будет нормально. Как-нибудь, проскочим. Давай, ты легенду помнишь?

Так трясусь, что зубы дробь выбивают:

- Д-да, помню я в-все.

- Ну, давай.

- Э-э-э, я Реброва, двоюродная сестра Гоши.

- Так.

- Его сейчас нет в городе.

Не нравится мне все это, и внутренний протест заставляет немного взять себя в руки. Я пытаюсь убедить себя и Аньку:

- Бред, это бред, понимаешь? Никто в это не поверит. Хрен, кто поверит в это.

- Давай, ну, роди, что-нибудь свое. Ты же у нас гений креатива!

Легко сказать роди… На светофоре зажигается зеленый, но впереди стоящая машина продолжает стоять. Непредвиденная задержка заставляет психовать, и я срываюсь на крик:

- Ладно, ну все, поехали уже… Блин чего они все там умерли, что ли?

Несколько раз нажимаю на кнопку клаксона. Никакой реакции, стоит как наср…но.

- Сто пудово баба за рулем!

Сомова одергивает:

- Слушай, сиди и не дергайся, а?

Мне нужно выплеснуть избыток эмоций, и я начинаю вылезать из машины:

- Так, стоп – машина! Давай ты будешь сидеть и не дергаться. А вашего брата лечить надо.

- Вашего брата… На себя посмотри!

Подхожу к стоящей впереди машине. Вот дура, губы красит, а все должны стоять и ждать. Одно слово - блондинка.

- Понятно…

Наклоняюсь к открытому окошку:

- Слышь, ты, овца… Свисток дома красить надо. Или ты забыла, где руль?

Девица ошалело опускает руку с помадой:

- Чего?

- Того. Продай свой гроб, купи мозги!

Моя визави, очнувшись, огрызается:

- Рот свой закрой! Хамка!

- Чего ты сказала?

- Уши мыть надо, поняла?

В таком ключе, чую, словесный поединок может затянуться, и мы с места долго не сдвинемся. Приходится отступить с боем, нанеся последний удар сопернице:

- Слушай, курица безмозглая, твое счастье, что ты баба, а баб я принципиально не бью.

Разворачиваюсь и иду назад к машине, оставляя блондинку беситься за стеклом. Сажусь на свое место и получаю от Аньки укоризненный взгляд.

- Ну что, проорался?

Демонстративно отворачиваюсь. Я прав, чтобы она не говорила.

***

От Беговой промчавшись по Тверской – Ямской, сворачиваем на Театральный проезд и опять катим до самой Москворецкой набережной, где, переехав по Краснохолмскому мосту Москва – реку, оказываемся на Садовнической набережной, а тут и рукой подать до Большой Татарской. Наконец подъезжаем с Анютой к редакции, и она притормаживает возле тротуара. Долгая дорога не успокаивает, я продолжаю трястись и Сомова, глядя на меня,командует:

- Все! Ни пуха. Ну, чего ты сидишь, давай выметайся, мы уж приехали.

Вся моя былая уверенность, весь мой порыв спасти «МЖ» от позора, вдруг, куда-то, улетучиваются и я пищу бабьим писком:

- Анька, я… Я не могу.

- Опять, двадцать пять. Ну, что ж ты разнылся то. Ты баба или мужик?

Ее слова, словно подзатыльник слабаку и нюне, и я, встряхнувшись, снова готов идти в бой:

- Сама ты, баба!

- Вот и иди… Раз мужик.

Вылезаю из машины, разглаживаю смявшуюся юбку и перекладываю портфель из руки в руку, поудобней. Теперь глубокий вдох и успокоиться. Анька тоже вылезает и кричит мне вслед:

- Сумочку забыл, подожди!

Испуганно оглядываюсь:

- Какую сумочку?

Сомова машет выданной мне женской сумкой, оставленной в машине:

- Вот, эту.

Блин! Ну и на фига она мне? Таскать лишний груз:

- А нельзя без этой хрени, а?

- Ты, что! Там тушь, тени, помада.

А то они мне как мертвому припарка. Ладно, хрен с тобой, нельзя, так нельзя. Беру женский прибамбас под подмышку:

- Ну, все?

Анюта вновь недовольна:

- Ну, как ты ее взял? На плечо повесь. Ну, давай, давай!

Медленно тащусь по ступеням вверх к вращающимся дверям издательства. Мимо нас кто-то проходит, знакомое лицо, и я автоматически здороваюсь:

- Здрасьте.

Сомова хмуро меня одергивает:

- Ты с кем здороваешься?

Черт его знает. Вешаю сумку на плечо:

- Ну, все?

- Давай, сойдет. Ладно, иди, если что — звони мне. Ладно, давай!

В дверях останавливаюсь. Еще раз одергиваю пиджак:

- Собрались! У нас все получится.

Когда проем вращающейся двери оказывается напротив меня, решительно вхожу внутрь пандуса, а потом проскакиваю в следующий проем. Рубикон перейден и я направляюсь в сторону лифта. Нажав кнопку, стою, переминаясь с ноги на ногу. Блин, как же неудобно передвигаться на этих ходулях, кто их только придумал… Вот и лифт, двери открываются, рядом стоящий парень делает приглашающий жест, пропуская меня вперед. Ему что, спасибо сказать или реверанс отвесить? Понятия не имею. На всякий случай раскланиваюсь, прежде чем зайти. Юный кавалер следом. Не знаю, что он там себе навыдумывал и за кого меня принял, но когда он вдруг начинает подмигивать и просить номер телефона, я не выдерживаю и даю ему коленкой между ног. Как только двери на этаже раскрываются, возмущенно выскакиваю наружу, судорожно застегивая пиджак:

- Телефончик, ему. Педик, блин!

* * *

Люси нет на месте, и я успеваю прошмыгнуть в свой кабинет, чтобы отдышаться перед следующим этапом моей авантюры и оставить там бабскую сумку. Зеркала нет, я нервно вздыхаю и еще раз окидываю себя взглядом до самого низа. Блин, мало того, что в юбке, так еще эти красные ногти, торчащие из босоножек! Как гомик, право. Мужики увидят — оборжутся. Поставив портфель на стол, лезу внутрь за ноутбуком. Капец, а это что? Ну, Сомова… Выуживаю из недр сначала одну Анькину лодочку, потом другую, а затем и пакет с колготками. За каким, епрст? Снова смотрю вниз, на красные ногти, и тут же плюхаюсь в кресло — а ведь это выход! Увы, ступня отказывается пролезать внутрь туфли, а когда, все-таки, это удается сделать, уже протестует пятка, задирая задник. Что же делать с пальцами? Чем их закрыть? Не знаю, может быть от внутреннего психоза, а может по другой причине, но это вдруг становится идеей fix, вопрос жизни и смерти. Бессильно рычу и мычу:

- Грх… М-м-м…

Может согласиться на гребаные колготки? В последний раз я их носил в детском саду и ведь ничего, выжил. Выудив из пакетика, трясу ими, заставляя выпрямиться на всю длину. Как их одевают-то? Всунув одну ногу до половины, а затем другую, смотрю что получилось. Ерунда, слишком тонкие, все просвечивается. Взгляд снова падает на стоящую лодочку, и я пытаюсь погрузить в нее пальцы и пятку. О, чудо! Ступня проскальзывает как по маслу, и я тут же хватаю вторую туфлю повторить эксперимент. Отлично, как доктор прописал! Закатав юбку до пупа, натягиваю колготки до конца. Неожиданно слышится из холла голос Егорова:

- Гоша. Гошенька, ну родной, нельзя же так!

Торопливо стягиваю край юбки вниз, хватаю портфель с ноутбуком и устремляюсь к выходу. Когда выглядываю из кабинета, у меня начинает трезвонить мобильник. Точно, Егоров звонит мне. Он расстроено кидает в пространство:

- Епрст, где же ты ходишь-то?

Услыхав трезвон за спиной, он оборачивается и застывает в немой позе — видимо ожидал лицезреть нечто другое, более мужественное и теперь в шоке. Пора приводить старину в чувство:

- Так, спокойно, спокойно… Я пришел… Ла… Пришла.

У Егорова глаза как блюдца и голос садится до хрипа:

- Простите, а вы, кто?

Он даже пытается заглянуть в дверь кабинета, из которого я материализовался. Хватаю руку начальника и начинаю ее трясти в подобии рукопожатия, беспрерывно тараторя:

- Я, Гоша…, то есть Мар… Маргоша. Ну. Маргоша я для друзей, а так меня зовут Маргарита. Маргарита Реброва... Меня Гоша прислал, он же вам звонил, да? Или нет?

Наумыч таращит глаза:

- Все! Это — задница!

Не понял, это что наезд? Изгибаясь, оглядываю себя сзади:

- В смысле? У меня?

Встрепенувшись, Егоров вдруг оживает и тащит меня к себе в кабинет. Я не сопротивляюсь, даже сама прикрываю дверь, когда заходим внутрь, и начальник спешит к своему рабочему месту. Поставив портфель на сиденье кресла, остаюсь стоять, лицом к лицу с шефом. Егоров сразу переходит к грозной атаке:

- Девушка, я еще раз спрашиваю — где Игорь Ребров?

- Борис Наумыч, я еще раз повторяю — моего двоюродного брата нет в городе.

- Я это уже слышал. Вопрос такой — где Гоша?

Что сказать? Заболел? Умер? Превратился в бабу? Любой вариант из пришедших в голову мне не нравится. Печально вздыхаю:

- Он… В другом городе.

Шефа ответ не удовлетворяет и он недовольно орет:

- Где? Москва, Питер, Тель-Авив? Мы сейчас, с вами, в города играем, да?

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить, хоть какой-нибудь город в другой части планеты:

- Он… В Сиднее.

- Где?

- В Сиднее. Это Австралия.

Новый вопль оглушает:

- Да я знаю, где находится Австралия! Какого хрена, он там делает? Я что, в психушке?

Что он там делает? Неуверенно поправляю:

- Он, вообще-то, еще не там. Где-то, в воздухе. Самолет летит тринадцать часов.

Начальник кулем обрушивается в свое кресло:

- Все... Все, это финиш!

Надо, надо додавить Наумыча, что причина отсутствия Игоря форс-мажорная:

- Дело в том, что у него отец живет в Австралии. И ночью, у отца, случился инфаркт. А вы бы на месте Гоши точно также бы поступили!

Мои доводы легко отклоняются:

- Да у него с головой проблемы, а нес отцом! Вот, это, что это такое, а? Я вас спрашиваю, что, вот это такое?

Егоров выскакивает из-за своего стола и сует мне под нос мобильник. Я сникаю:

- Это? Сотовый телефон.

- Вот, правильно. Те-ле-фон. И, обычно, по этому телефону звонят начальству, когда улетают в Австралию! Понятно?

Пытаюсь выкрутиться, но мои потуги похожи на лепет. Хотя и уверенным голосом:

- Но, все так неожиданно вышло. Пока ему визу дали, пока он в аэропорт…

- И в самолет он прямо на ходу прыгнул?! Ох, господи, лучше бы у меня инфаркт был.

Егоров садится на стол, спиной ко мне, лицом к окну. Кажется, он основной пар выпустил и теперь можно дожимать в нужном мне направлении:

- Борис Наумыч, успокойтесь! Гоша послал меня разрулить ситуацию.

Опустив голову и сутулясь, шеф почти стонет:

- Девушка, нет никакой ситуации. Есть большая голая задница!

Наумыч устало пересаживается в кресло. Я тоже сажусь, переложив портфель на колени. Проникновенно глядя шефу в глаза, выкладываю главный козырь:

- Так, Борис Наумович, послушайте меня внимательно. У вас, там, в кабинете, сейчас, сидят люди, готовые вкинуть в ваши акции тонну бабок. Мы, сейчас, пойдем туда и я… Я, слышите! Я, проведу эту презентацию!

Во взгляде Егорова недоверие и подозрительность:

- Вы что, сейчас, бредите?

- Так, стоп — машина! Я в полном адеквате. Мы с Гошей делали этот проект вместе! Он мне очень доверяет, как себе, даже советуется иногда. Видите эту сумочку?

Я тыкаю пальцем в большой Гошин портфель:

- Там находится ноутбук Гоши. И в нем презентация! А я, единственный человек, который знает пароль и все остальное! Борис Наумович, ну, вы поверьте, все будет, как по маслу — подпишем договор, хряпнем вискаря и по бабам. А?

Похоже, последний довод его сразил. Он растерянно таращится на меня:

- Каким, бабам?

А черт их знает… Кажется, я сморозил глупость, но это неважно. Шеф, как под наркозом, ведет меня в зал заседаний, перекрестившись он распахивает дверь и объявляет сидящей там публике:

- Еще раз добрый день. И позвольте вам представить… Э-э-э…

Он смотрит на меня, и я, зайдя за ним следом, говорю:

- Маргарита Реброва, двоюродная сестра Игоря Реброва. Сам он, к сожалению, сегодня не сможет присутствовать по семейным обстоятельствам.

Не обращая внимания на шушуканье сотрудников, сразу начинаю подготовку к показу и прошу Любимову:

- Галь, подключи, пожалуйста, комп.

Слышу краем уха, как один из инвесторов, а точнее пресловутый Лазарев о котором говорил вчера Егоров, начинает зудеть:

- Борис Наумович, может быть, вы нам объясните, а где сам Игорь Семенович?

Это надо пресечь. Пусть задает свои дурацкие вопросы после презентации. Делаю шаг вперед:

- Здесь! Э-э-э… Здесь я представляю его интересы. Ну что, начнем? Эльвир, закрой, пожалуйста, жалюзи.

Егоров шипит растерявшейся финансовой директрисе:

- Эльвира, жалюзи!

Та чего-то бурчит недовольно, но дело делает, а я не прислушиваюсь к критическим репликам. Неожиданно натыкаюсь на взгляд Калугина. В нем что-то такое, что на секунду останавливает меня:

- Калуга, что-то не так?

Он отрицательно мотает головой, а Наумыч кричит через зал:

- Люся! Люся, дверь!

Обвожу присутствующих уверенным взглядом и начинаю:

- И так, «Мужской журнал».

День 2 (2). Пятница. День и вечер. ​

Через два часа я с триумфом выхожу из зала нашего мероприятия. Да что я - все довольны до пузырей, особенно Наумыч. Я иду последним, позади толпы, отдуваясь и нервно застегивая пиджак. И слушаю восторженный голос Егорова, разносящийся по холлу редакции:

- Всем большое спасибо, господа!

Ему вторит довольный баритон Лазарева:

- Господами мы были два часа назад, а теперь партнеры. Так сказать, в одной подводной лодке… Вы, знаете, я должен признаться, что когда мы шли к вам, у нас было масса вопросов. Но выслушав до конца вашего очаровательного докладчика, не осталось ни одного.

Антон тоже вставляет в рефрен свои три копейки:

- Ну, я думаю, что это заслуга всего коллектива.

Коллектива, коллектива… Про коллектив не спорю, но мог бы и меня…, то есть Гошу, похвалить и поздравить, друг, все-таки. Тем временем, Лазарев продолжает осыпать сотрудников «МЖ» комплиментами:

- Безусловно, у вас прекрасная команда. Где вы ее откопали?

Наумыч рад похвастаться:

- Вы знаете, у меня есть волшебная лопата, но я ее никому не показываю. Это специфика нашей профессии.

Недавнее волнение все еще не отпускает меня - пальцы бегают по пуговицам рубашки, потом хватаются за воротник, пытаясь что-то подправить. Голос Лазарева продолжает литься, словно мед из бочонка:

- Правильно делаете, а если показывать, то только иногда, партнерам.

Наконец, счастливый Егоров объявляет народу долгожданный фуршет:

- А чтобы наше плавание было успешным, всех приглашаю в бар. Прошу!

Представитель инвесторов обрадовано поддакивает:

- Замечательно!

Пока многочисленная компания заходит в подошедший лифт, Валик вдруг оборачивается ко мне, плетущемуся, кажется, одним из последних:

- А ты к нам присоединишься?

Какая на хрен пьянка, у меня проблем выше крыше и полная прострация, как их решать.

- Не, я не могу.

Егоров тоже оборачивается и строго командует:

- Есть вещи, которые надо делать через не могу.

Спорить с ним не хочется. Кошусь на Калугина - он топчется рядом, отсекая путь к отступлению. Идти сними или нет? Вообще-то выпить сейчас не помешает.

- Если только на пять минут

Говорю неуверенно в пространство и захожу в лифт.

***

Скоро мы все уже в «Дедлайне» и ждем, когда нам накроют сдвинутые в гусеницу столы, и начнется фуршет. Егоров меня не выпускает из виду, так что не сбежишь, и по его настрою чувствуется посиделки, точнее постойки с рюмкой, затянутся не на один час. Наконец, все готово и народ с бокалами в руках выстраивается вдоль стола. Бросаю сумку и портфель на ближайший диванчику стены и присоединяюсь к массам. Наумыч берет на себя обязанности тамады — тосты сыплются, как из рога изобилия и время летит незаметно. От шампанского плавно переходим к напиткам покрепче, и я уже не раз успеваю подлить себе в рюмку коньяку. Тамада снова затевает речь:

- Друзья, у меня тост. Хочу всем нам пожелать здоровья. И хочу пожелать нам везенья, потому что на «Титанике» здоровья было много, а удачи мало.

Рядом стоящий со мной Лазарев бубнит:

- Грамотно.

Егоров продолжает:

- Да, заряжай! А теперь слушай мою команду. Правым бортом бронебойным… Пли!

- Ур-р-ра!

Все тянут друг другу бокалы, в радостном желании зафиксировать восторг победы совместным чоканием. Я опрокидываю в себя еще одну стопку с коньяком и прислушиваюсь к себе… Кажется, нервный психоз отступил полностью… Подвыпивший Лазарев, пытается найти во мне собеседника и путано старается перекричать музыку:

- Я, все забываю, как прости, вас…, тебя…, вас..., как…?

Самому бы не забыть, как:

- Маргарита, можно просто Марго.

- Марго. Скажу честно — я редко могу слушать женщину более двух часов… Ха-ха... Все-таки, вам это удалось.

Кричу на пределе голосовых связок:

- Спасибо, я старался.

Константин Петрович недоуменно хлопает ресницами:

- Что ты делал?

Блин, поменьше бы надо болтать… Поправляюсь:

- Старалась!

- А-а-а.

Соседство становится опасным и я пытаюсь уйти в толпу, но натыкаюсь на Антоху. Тот поднимает бокал, вроде с поздравлением, но слова говорят о другом:

- Да, действительно, это было феерично. Мы с Гошей взбивали эту сметану целый год — и тут появляешься ты, и снимаешь все сливки. По-моему, это несправедливо.

Вот, суслик. Сметану он со мной взбивал. Ведра ты подносил, да смывки отмывал… Мне неприятен его наезд, и я пытаюсь Зимовского отшить:

- Ты смотри, аккуратней, а то язва откроется на нервной почве.

Антон прямого намека не воспринимает и бычится:

- Чего?

- Ничего.

Обхожу его и протискиваюсь ближе к столу, где опять пью. Здесь ничего не изменилось и Егоров продолжает радоваться жизни:

- Я вам скажу, что еще одно такое утро я бы не пережил. Марксисты — ленинисты, как говорят англичане — самое красивое в футболе, это счет. Так что за Ребровая возьмусь завтра, а сегодня — все! Бухаем! Я прощаю… А, нет, угощаю!... Ну, надо же, я своему коллективу говорю «бухаем»... Еперный театр, сегодня действительно исторический день.

Похоже, Наумыч уже даже для себя хорошо принял на грудь, а он выпивоха знатный. Антон вопит:

- Борис Наумович, давайте за вас, мы вас обожаем. Урра-а-а!

* * *

Прихватив с диванчика сумку, извлекаю из нее телефон. Среди шума и криков пытаюсь дозвониться Анюте. Мою голову, несмотря на обилие выпитого спиртного, сейчас занимают две проблемы, и по одной из них я хочу поговорить с подругой. Сомова отвечает быстро:

- Да, Гош.

- Выручай, слушай, мне капец.

- Проблема с презентацией?

Из-за гама приходится напрягать голос:

- Да, причем тут презентация! Ты нашла мне эту стерву?

- Карину?

- Кого еще-то?

- Я звонила мобильным операторам, они сказали, что номер вообще аннулирован.

- Бли-и-ин. Ну, сука!

Анька язвительно хмыкает:

- Игорь Семенович, ну, теперь вы понимаете, что значит кувыркаться с бабами, про которых вы ничего не знаете? Где живут, где работают…

Она вдруг ускоряется, меняя тон:

- Гош, я больше не могу с тобой говорить, у меня эфир.

Ною в трубку:

- Анечка, родная, сделай что-нибудь, пожалуйста. Я, сейчас, сдохну. Забери меня, отсюда.

- Гош, я не могу тебя забрать — я в студии.

- А я в заднице! Анечка, ну, сделай чего-нибудь, а?

- Все Гош, не могу говорить, я тебе перезвоню.

Вот и поговорили. Тащусь назад к столу и наливаю себе еще коньяку. Если у Карины номер аннулирован, то узнать адрес бывшей владелицы симки не получится даже через милицию… Господи, что же делать?

Неподалеку топчется Калугин с трубкой у уха и я невольно прислушиваюсь к разговору:

- Я же тебе сказал — у нас сегодня пре-зен-та-ция. Да, скоро буду. Я тебя тоже люблю. Все котенок, пока, давай.

Блин, у всех приятные дела, котята, цыплята… Один я — урод недоделанный… Изобилие выпитой жидкости напоминает о второй проблеме, давящей на мой мозг. Причем проблеме усиливающейся с каждой минутой — ужасно хочется в туалет, где я не был практически, с самого утра, а у женщин как известно, мочевой пузырь меньше мужского. До дома, чувствую, не дотерпеть. Вздохнув, начинаю потихоньку пробираться к выходу, расталкивая танцующих:

- Извини, братан.

Не успеваю пройти и двух шагов, как слышу рядом голос Андрея:

- Марго! Ты как?

Останавливаюсь. Марго - это ко мне, надо отвечать.

- Никак.

- Трудный день?

- Не то слово, Калуга.

- Слушай, откуда ты знаешь, что меня так зовут?

В моей окосевшей голове уже раздрай, и у меня не получается остроумного ответа:

- А… Что трудно догадаться? Калугин, значит, Калуга… Я смотрю, ты тоже рад, что Ребров свалил.

- Почему?

Почему, почему …Потому , что я вчера устроил тебе головомойку.

- Говорят, что вы с ним не очень ладили.

- А кто говорит?

- Общественность.

- Ах, общественность…, общественность всегда говорит. Мы с ним, конечно, разные люди и у нас с ним были чисто творческие разногласия. Я его всегда ценил и уважал, как профессионала.

Гладко стелет. Смотрю на него осоловелыми глазами:

- Это ты говоришь мне, потому что я его сестра?

- Нет, не поэтому

- А почему тогда в прошедшем времени? Были…, уважал….

- Ну, это случайно.

Пьяно вздыхаю - что-то я заболтался, а ведь шел с определенной целью:

- Ладно, не парься. Я тебя тоже…, в смысле Гоша тебя тоже…, ценит как профессионала.

Потом концентрируюсь на поставленной задаче:

- Пойду, отолью…

* * *

У дверей туалета сталкиваюсь с выходящим мужиком, и мы переминаемся друг перед другом, торкаясь то вправо, то влево. Мне уже не до танцев и реверансов и я тороплю, не слишком вежливо:

- Ну, чего встал как баран! Давай, бей копытом, туда или сюда.

Это придает ему решимости, и он, наконец, отступает в сторону. Я прохожу внутрь, отрываю бумажное полотенце и, подойдя к раковине с зеркалом, промокаю вспотевший лоб и шею. В отражении ряд стоящих у писсуаров мужиков дружно поворачивает головы в мою сторону. Нет, чтобы побыстрее сделать дело и освободить место… Тут, можно сказать, очередь уже, а у них смотрины.Я поворачиваюсь к ним лицом и спрашиваю у ближайшего, таращащего на меня глазенки:

- А чего это ты, голубец, уставился-то. Вам гей — парады запретили, вы теперь здесь тусуетесь?

Шарю рукой в поисках ширинки. И не нахожу! Блин, я же в этой долбанной юбке! Совсем мозги плывут. Извиняюсь перед парнями:

- Перепутала, с кем не бывает.

Закидываю сумку на плечо:

- Все, пошла к девочкам. У девочек же прикольнее, да?

Зря только мужика обидел. Хлопаю его по плечу:

- Продолжайте, продолжайте…

И быстренько сматываюсь.

* * *

Дверь со значком женской фигурки рядом и я ныряю туда. Здесь также людно, как и унас в мужском, только контингент непривычно другой — пара девок крутятся у зеркала и вскоре уходят, еще три тетки жмутся у стенки возле кабинок — ждут своей очереди. Мне здесь неуютно, рядом с ними, и неприлично, будто подглядываю, но делать нечего — приходится пристраиваться к ним и крутить головой — данная обстановка мне в новинку и, надеюсь, осваивать мне ее не придется слишком долго. Все почти как у нас, только здесь нет лишних«приспособлений» вдоль стены, а на свободном пространстве в углу висит еще одно зеркало в обрамлении искусственной листвы. Смотрю на часы на руке — господи, ну, что там внутри так долго делать-то?! Наконец, заветные кабинки одна за другой освобождаются. Из последней выходит не слишком на вид опрятная деваха, я тут же устремляюсь на ее место, закрываю дверь на защелку и замираю….Так и что теперь?

Руки пытаются привычно что-то делать, но на мне сейчас совсем иная, можно сказать нетрадиционная, форма одежды. Дома проблема решилась быстро, но там была пижама, останки моей мужской жизни. Так, надо успокоиться и осмотреться. Вижу крючок на стенке сбоку и вешаю на него сумку, потом прилаживаю туда же пиджак. Попытаемся идти проторенным и понятным путем — так надежней. Стараюсь стащить юбку вниз, как штаны, но этого не получается — слишком узко в талии, а расстегивать все эти крючки и пуговицы без Аньки я боюсь. Капец и как быть? Задирать вверх или все же расстегивать и тянуть вниз? Задачка не для мужского ума. Издав недовольное мычание, тащу плотный подол узкой юбки вверх, словно кожуру и замираю, пораженный ужасной мыслью — неужели вот так вот,придется корячиться каждый божий день? Да еще на долбанных каблуках?! Блин, извращенец! Это же удавиться можно! Весь красный от стыда, бросаю взгляд на унитаз, и мой затуманенный мозг переключается на другую проблему, порождающую всплеск чувства брезгливости — вспоминаю пьяную мочалку, которая, только что, на нем восседала. Кто ее знает, где она таскалась… Садится на ее место, мне вовсе не хочется. Поднимаю глаза к потолку - о, господи, за что мне все это?

Вздохнув, отматываю и отрываю несколько витков туалетной бумаги от рулона и кладу ее на сиденье… Капец, у нас в редакции, в женском туалете, наверно, такой же проходной двор… Может еще потерпеть? А потом, спустив трусы, тоскливо пристраиваюсь сверху. Если бог хочет сделать жизнь мужчины ужасной, ему достаточно превратить его в женщину.

***

После дамской комнаты возвращаюсь в зал — моей надломленной психике срочно требуется анестезия в виде нескольких порций спиртного. Оставив сумку возле портфеля, с зажатым в руке мобильником, пробираюсь к столу и наполняю коньяком, до самых краев, вместительную рюмку. Но отпить успеваю только половину — телефон в ладони вибрирует, и я прикладываю его к уху. Из-за музыки и гама слышно плохо, и я пробираюсь сквозь толпу в поисках более тихого места… Ура! Это приехала Анька, и она уже ждет меня на улице! Это как нектар на мою израненную душу, и я, без промедления, рвусь на выход, туда к ней, моей спасительнице.

Выскочив в ночь, еле удерживаю равновесие, вцепившись в ручку выходной двери. Это ж сколько времени мы здесь прогуляли? Практически, половину дня. Кошмар. Но, по крайней мере, на улице в прохладе, моя голова кружится не так сильно, как в забегаловке. Глубоко вдыхаю ночной воздух:

- Фу-у-ух.

А потом сгибаюсь, пытаясь остановить медленное кружение внешнего мира. За спиной слышится приближающийся голос Калугина:

- Марго!

Он выскакивает вслед за мной, с моими сумкой и портфелем в руках. Совершенно про них вылетело из головы. Я выпрямляюсь и он сует их мне в руку:

- Подожди, ты забыла.

- Спасибо.

- Ты, в порядке?

Конечно, нет. И морально, и физически. Что-то я не рассчитал с алкоголем.

- Да, я нормально.

- Давай, я тебе помогу.

Он забирает мои шмотки назад, поддерживает меня, а я пытаюсь сделать шаг в сторону стоящей неподалеку машины… Там Сомик, там Анечка, спасительница моя. Увы, ноги ужасно болят, хочется снять туфли и идти босиком. И еще мне хочется поделиться этим горем:

- Калуга, ты не в курсе, кто придумал эти гребаные шпильки?

- Нет.

На ступеньках моя нога проваливается вниз, и я ухаю куда-то в небытие, откуда меня тут же извлекает Калугин, успевая поймать под подмышки:

- Так, тихо, тихо. Оп-па-на.

Ну и видок у меня, наверно — одна лодочка слетела, глаза открываются с трудом, ноги не держат. Андрюха сжимает меня покрепче, потом встряхивает, пытаясь выпрямить и установить на ноги. Я, удерживая пьяное равновесие, тихонько бормочу:

- Капец!

Калугин вдруг отдергивает обнимающую руку:

- Извини, я тебя, кажется…, я дотронулся до тебя.

И что? Иначе же упаду. Поэтому только хлопаю ресницами:

- В смысле?

- Ну, в смысле…, вот.

В смысле за задницу подхватил? Эх, Андрюха, мне бы твои проблемы… Отмахиваюсь:

- А это… Господи, да лапай, сколько тебе влезет…

Удерживая одной рукой меня, а другой сумки, он нагибается и шарит, где-то внизу у земли.Я, обхватив его за шею, с пьяным любопытством жду, стараясь не завалиться.

- Сейчас, так давай, вот вторая туфля, я тебе помогу… Ножку давай.

Ситуация кажется мне ужасно смешной… А если туфелька подойдет? Покачнувшись, интересуюсь:

- Ой, я тебе Золушка, что ли?

- Да.

Нет, уж… Знаем, чем эти сказочки кончаются. Пытаюсь взять процесс под контроль и отдираю от себя его руку:

- Дай, я сама!

- Тихо, тихо.

Его руки переползают с ноги на мои бедра и поднимаются выше. Я пытаюсь опереться на своего невольного помощника:

- Фух.

А потом обхватываю за шею двумя руками, так гораздо удобней:

- Кстати, принц, а преврати меня в мужика, а?

- М-м-м.

Калуга улыбается. Наверно, не может… Жаль. Я отпускаю его шею, и, кажется, самостоятельно стою на своих ногах. Хотя и продолжаю опираться на его руку. Андрей бормочет, подталкивая к проезжей части:

- Пойдем, по-моему, ты немножечко выпила. Совсем, чуть-чуть.

Ха! Все-таки, смешной он мужик. Откровенно ржу:

- Немножечко? Ты бы уже сдох!

- Давай-ка… Есть предложение… Я тебе лучше вызову такси. Или сам довезу до дома, давай?

Во-о-от, все мы мужики одинаковые. Его там, где-то, ждет телка, «котенок», а он тут меня клеит. Нет, Андрюха! Прилетела птица обломинго! Я уже относительно прочно могу стоять на ногах и даже балансировать с помощью портфеля и сумки. Так что отнекиваюсь::

- Не надо, тебя котенок ждет.

- Какой котенок, Марго?

Понятно… Конспирируется. Но Гошу не проведешь!

- А чего ты квадратные глаза делаешь? Я слышал…а, как ты по телефону чирикал.

- А-а-а.

- Кстати, поздравляю, Гоша говорил, что ты у нас не по этим делам.

- Спасибо.

- А ты по этим… Хух… Ну, все… За мной приехали уже.

Киваю на Аньку возле машины:

- Все… Котенку привет.

Потом плетусь к ней и слышу вслед:

- Передам… Осторожней!

***

Наконец, мы с Анькой едем домой. Все позади. От переполняющих чувств, рвусь облобызать свою подругу:

- Ну, Анька, ты настоящий друг. Дай я…

В полутьме ее щека украшается двумя разводами от губной помады. Ну вот, забыл об этой хрени. Сомова морщится:

- Ой... Фу... Что вы там, керосин пьете, что ли?

Я пьяно соглашаюсь:

- Да… Плюс к тому, что женская печень хуже перерабатывает алкоголь.

- Ты то, откуда знаешь?

Многозначительно поднимаю вверх палец:

- Я редактор мужского журнала!

- Слушай редактор, а давай так договоримся — сейчас, молча поедем, ладно?

Оттопырив нижнюю губу, удивленно смотрю на подругу:

- С чего это вдруг?

- Потому, что я в эфире еще. Алле, Руслан?

Ее тон меняется на диджейский:

- Ну, что ж, мы продолжаем наш эфир, напоминаю, что с вами Аня Сомова и это была группа «Рейкьявик»….

Анюта косится на меня и качает осуждающе головой:

- И так, я напоминаю, что с вами Анна Сомова, надеюсь, вы еще не переключились.

В полутьме салона мне становиться все хуже и я вою:

- Бли-и-ин, ну на хрена я столько набухавил, а?

Над ухом Анька продолжает тараторить:

- А, извините, пожалуйста, у нас тут небольшие помехи на линии. Ну, как говорится, помехи для беседы не помеха.

Я валюсь в ее сторону:

- Что, реально женский алкоголизм не лечится?

Голос Сомовой слегка срывается:

- Вот, например, у меня есть и первый звоночек. Алле, здравствуйте, представьтесь.

Анюта толкает меня в бок, и я теперь заваливаюсь в другую сторону, к автомобильной двери. Тон подруги становится настойчивым:

- Представьтесь!

Начинаю неуверенно бубнить:

- А... Го.., а… Маргарита..

- Прекрасное имя, почти как у Булгакова.

Глаза слипаются все сильнее, и я громко ворчу:

- Да не надо мне Булгакова, ты мне лучше ведьму эту найди!

Анька продолжает орать над ухом:

- Маргарита, Маргарита, вас плохо слышно. Наверно, у вас сегодня был непростой вечер?

Плохо слышно? Я пытаюсь взбодриться и не потерять нить разговора:

- Вечер… У меня денек был, кому скажи — не поверит.

- Вы нам расскажите — мы поверим. Вас кто-то обидел? Мужчина? Или женщина?

- А, э-э-э….

Утыкаюсь носом в боковое стекло и почти отключаюсь от внешнего жужжания:

- Алло, алло, вас неслышно. Эх, сорвалась наша Маргарита. Ну, похоже, ее действительно кто-то сильно обидел. А я обращаюсь ко всей прекрасной половине человечества.

Так! Не спать!

- Девчонки, возможно, кого-то из вас очень сильно обидел парень, и вам удалось ему отомстить. Пожалуйста, звоните, делитесь с нами. Вдруг нам удастся найти рецепт против тех, кто нас обидел. Давайте скажем твердо «нет» нашим обидчикам. А значит, я жду ваших звонков.

К концу ее монолога я уже отпихиваюсь от двери и сижу почти прямо, немного соображая:

- Ты чего, реально думаешь, что эта конченная Карина возьмет телефон и начнет тебе наяривать?

Сомова отмахивается:

- Слушай, я, по крайней мере, хоть что-то делаю.

Воспоминания о Карине слегка прочищают мои мозги от алкогольного угара и я снова начинаю ее костерить:

- Вот, тварь, вот, тварь, нет… Взяла и все концы обрубила. Все!

Анька вдруг поворачивается ко мне и задирает вверх указательный палец:

- О! Гостиница!

Я тупо смотрю на ее наманикюренный ноготь:

- Что, гостиница?

-Ты помнишь, ты говорил, что вы в какой-то гостинице с ней кувыркались?

В моей башке что-то начинает шевелиться, но не до конца:

- И что, в гостинице?

- Слушай, Гош, ты с тех пор как стал бабой начал резко тупеть. Ну?

- А… В «Золотом яблоке». Это там, на Малой Дмитровке.

Мы уже едем по Новинскому бульвару, Сомова, молча,перестраивает машину в другой рядна разворот, придется возвращаться. Через несколько минут я уже почти бодр и полон надежд. Как же я сам не допер?

* * *

Через двадцать минут мы у цели. Решительно в хожу в двери гостиницы и широким шагом марширую к ресепшену, буравя взглядом администратора, как бык на красную тряпку. Небрежно бросаю сумку на его стойку:

- Хай…

Толстяк вежливо улыбается в ответ:

- Добрый вечер, чем вам могу помочь?

Сейчас… Сейчас сосредоточусь и выдам:

- Управляющего, сюда, зови.

- Простите?

Главное не сбавлять темпа и побольше агрессии, я эту мягкотелую публику хорошо знаю – пока кулак к носу не подсунешь, так и будут блеять:

- У тебя чего, тампоны в ушах? Я говорю, управляющего, сюда, зови!

- Дело в том, что управляющего в это время, как правило…

Прыгнув пузом на стойку, хватаю жирдяя за грудки:

- Слушай, ты, урод! Я тебя сейчас стукну один раз по башке, и ты будешь какать, где попало. Я говорю: управляющего сюда, мухой!

В голосе парня тревога, но он еще сопротивляется:

- В чем, дело?!

Анька прерывает порыв бывалого мачо и оттаскивает меня от стойки:

- Стоп, я тебе говорю, иди в машину!

Блин! Я мужик или не мужик!

- Я сейчас его…

Наконец-то проснувшийся толстяк вопит, правда куда-то в сторону:

- Женя, позови охрану!

Анюта разворачивает меня и толкает в спину, придавая направление движению:

- Иди в машину!

Пьяный пыл быстро куда-то уходит… Зато со спины прилетает моя сумка и шмякается рядом. Надо же… Я сказал «моя» бабской сумке. Докатился. Нагибаюсь поднять, а потом бреду на выход. Где-то краем затуманенного сознания слышу удаляющиеся голоса:

- Гм, не надо охрану, пожалуйста. Извините, вас как зовут?

- Павел!

- Павел, вы простите мою подругу, она жена влиятельного человека. Просто они с мужем поссорились…

Толкаю дверь и выхожу на воздух. Господи, какое, все-таки, это тело хилое. Даже в морду, никому, дать нельзя.

* * *

Сижу в машине, клюю носом. Через десять минут дверь распахивается и Сомова плюхается на водительское место, протягивая листок:

- На! Держи!

- Что, это?

- Адрес, твоей Карины.

Мое сердце подпрыгивает до небес:

- Как, адрес? Подожди... Ты, чего, серьезно?

- Что я, на Клару Новикову, по-твоему, похожа?

Все никак не совладаю с радостными эмоциями:

- Слушай, откуда? Ни фига, себе!

Анюта горделиво хвастается журналистской хваткой:

- Элементарно, Ребров. Администратор гостиницы вспомнил номер службы такси, которая довозила эту твою Карину.

Волна протеста тут же лезет наружу:

- Никакая она не моя, эта Карина!

- Ну, хорошо! Довозила не твою Карину. В общем, я туда позвонила и нашла этого таксиста, который ее довозил.

Мне уде невтерпеж:

- И чего? Он тебе все рассказал?

Сомова самодовольно смеется:

- Слушай, поработай на радио с мое, с тобой и покойники заговорят.

* * *

От Малой Дмитровки совсем недалеко и через десять минут мы уже на Садово-Кудринской, в каком-то арочном проезде, и я бегу весь растрепанный к заветному подъезду. Даже каблуки не помеха. Анюта следом еле поспевает. У входа стоит фургон, куда грузчики что-то затаскивают. Мне это не нравится, и я притормаживаю, заставляя Аньку уткнуться носом мне в спину:

- Чего?

Торкаюсь к ближайшему из грузчиков:

- Мужики, вы с какой квартиры носите?

- С сорок шестой...

Точно, та самая, сейчас возьмем горяченькой:

- Бли-и-ин.

Летим дальше, мимо бабки — консьержки вверх по лестнице, пешком, лифт ждать некогда. Запыхавшись, вламываемся в открытую дверь и обегаем комнаты — пусто. Я выскакиваю на балкон и сверху наблюдаю хвост уезжающего фургона... Слов нет, одни эмоции:

- Сука!

Сомова вздыхает:

- Ну, что, опоздали?

Похоже съехала… На полу валяются фотки Игоря Реброва.

- Как видишь.

Я чуть ли не вою от обиды:

- Одни проколы…Черт!

Из меня, словно выпускают воздух. Я сникаю, не хочется ни говорить, ни думать.

Всю дорогу до Ломоносовского молчу, не обращая внимания на Анькины попытки отвлечь разговорами и немного успокоить.

* * *

Дома, первым делом, иду переодеваться. Ха! Не тут-то было. Пальцы автоматически крутят пуговицы и скользят по гладкой материи в поисках края рубашки…Что-то не так… Смотрю вниз — блин, у баб же все не как у людей, все на другую сторону… А с юбкой вообще отдельная песня — и кто только эти крючки придумал? Как их расстегивать с длиннющими когтями, совершенно непонятно. Через минуту раздражение перехлестывает через край — хочется взять ножницы и отрезать все на хрен — и крючки, и ногти. Наконец, стаскиваю с себя всю бабскую хрень… Нет не всю, как руки не изворачиваю, но расстегнуть сзади застежку своего главного издевательства никак не удается:

- Капец.

Подтянув повыше пижамные штаны, приходится идти на кухню на поклон к Сомовой:

- Ань. Помоги, а? Там чего-то заело.

- Где?

Поворачиваюсь к ней спиной. Анька секунду колдует и оковы падают:

- Ничего, научишься.

Обругать ее, за такое пожелание, нет сил. Блин, все чешется… Тут жмет, там трет…Лишь ворчу под нос:

- Типун тебе на язык. Чтобы я еще хоть раз нацепил на себя эту фигню…

Залезаю в куртку от пижамы и присаживаюсь к столу. Взяв бутылку, булькаю в стакан порцию виски, но не пью – уже не лезет. Хотя хреново даже больше, чем утром – прошедший день измотали физически, и морально…

Сомова куда-то уходит, а через десять минут возвращается, присаживаясь напротив,и я подаюсь к ней через стойку:

- Что мне делать, Ань?

- Прежде всего, успокоиться. Я бы посоветовала тебе поваляться в теплой ванне, с душистым толстым слоем пены, расслабиться, отключить мозги.

- Я не умею.

- А ты попробуй… Честно говоря, там для тебя уже все готово. Иди.

Она кивает в сторону ванной. Я вздыхаю и тащусь туда, со стаканом и все той же бутылкой вискаря. Иду расслабляться — главное при этом не уснуть и не утонуть. Раздеваюсь, стараясь не смотреть вниз, перелезаю через край ванны и погружаюсь в айсберги пены. Улегшись, беру бокал с виски и делаю из него большой глоток — хочется побыстрее отвлечься от происходящего кошмара. Смотрю на плавающее в пене туловище и совершенно не могу увязать его с собой, со своим существованием, со своими ощущениями. Словно, я в дурном сне… , или компьютерной игре… Голова профессора Доуэля… Любопытство пересиливает. Я даже не уверен, мелькает мысль — вот, сейчас, дам команду руке — и ничего не произойдет…. Но она послушно тащится к туловищу, и тыкает пальцем в мягкую проминающуюся плоть… Я трогаю сосок и тут же отдергиваю руку, испуганный новым ощущением… Черт, что я делаю? Лучше воздержаться от таких исследований… Поднимаю ногу из пены и пристраиваю ее на краю ванны. Какая она непривычно маленькая и гладкая… Нет, нужно выпить еще! Глотаю остатки вискаря из бокала и погружаюсь с головой подводу… А потом выныриваю… Смотреть на эти чужие изгибы, на эту колышущуюся чуждую плоть, почему-то тоже называемую «грудь» и связывать все это с собой дико и невероятно. Дальше изучать и экспериментировать не хочется… Господи, когда же закончится этот ужасный день?

Выбираюсь из ванны, кое - как обтираюсь, отжимаю мокрые волосы, и, нацепив пижаму, плетусь в спальню, оставляя на полу мокрые следы и роняя капли с волос. От двери слышится:

- Гоша! Что ж ты делаешь-то?

Анька бежит в ванную и тут же возвращается с полотенцем, в которое пытается замотать мои мокрые пакли. А потом так и вешает его мне на плечи, поверх пижамы:

- Сиди, сохни! Я пока, там помою, и тут подотру.

Сижу, сохну… В голову лезут дурацкие рифмы… Сохни — сдохни, сохни — сдохни… Жизнь кончена и просвета уже никогда не будет… Анька присаживается рядом:

- Ты, может, таблетку выпей, а? Легче станет.

Уже привычный хрипловатый голос похож на стон:

- Да не станет мне легче, Ань.

- Ну, а ты выпей, может, станет.

- Ты себе даже не представляешь, как это — подходить каждый раз к зеркалу и видеть не себя. Что, вот это все, не твое. Вот мозги — твои, а это хрен знает чье… Ань, ты не знаешь, почему мне так хреново? Вот здесь, прямо, что-то крутит муторно, понимаешь?

Сомова вздыхает:

- Это тоска, Гош.

Я уныло переспрашиваю:

- Какая тоска?

- Ну, тоска. Ты наверно раньше не испытывал этого чувства? Многие люди с ним живут.

Но не так же!

- Это чисто бабское, да?

- Нет, это чисто человеческое.

Она трогает мои волосы:

- Уже почти высохли … Гош, все образуется…Завтра будет новый день. И, кстати, суббота —отдохнешь, выспишься…

Я стаскиваю с плеч влажное полотенце, отбрасываю его прочь, на пол, и, молча, ползу в постель, под одеяло:

- Погаси свет…

Может быть, этой ночью, я, все-таки, сдохну?

День 3 (5). Понедельник. ​

Словно в угаре прошла суббота, за ней пролетело воскресенье. Нос из дома почти не высовывал - ныл, страдал и даже пьянствовал. Только в воскресенье к вечеру, выполз и то по делу – потренироваться управлять машиной в новом обличье и новой экипировке – до этого времени ездить в юбке и туфлях даже со средними каблуками как-то не приходилось, не то что, со шпильками. И вот понедельник… Просыпаюсь по внутреннему будильнику и резко сажусь в постели. Перед глазами тонкие руки с маникюром на пальцах, длинные волосы падают налицо. Нет, все это не сон! Из горла вырывается мучительный вопль:

- А-а-а!

Судорожно щупаю через пижаму грудь. Блин, эта выпуклая хрень, по-прежнему, не исчезла. Услыхав мои стенания, в спальню заходит Сомова с полотенцем на шее – видно после душа:

- Что случилось?

Кроме безнадежного стона я не в состоянии выдавить из себя хоть что-то внятное. В отчаянии падаю спиной на подушки и укрываюсь с головой. Сквозь толщу покрывала доносятся глухие звуки:

- Что случилось, Гоша?! Ну?

Она стаскивает с меня одеяло, и я умоляюще смотрю на нее:

- Ань, как я выгляжу?

Еще есть слабая надежда, что у меня глюки, но подруга ее легко развеивает:

- Ну, так же как вчера, а что?

У меня вырывается жалобный стон:

- Я этого не вынесу!

- Гоша. Ну, Гоша! Хватит.

- Ну, что-о?

- Я хочу с тобой поговорить.

- Да не с кем разговаривать. Меня нет!

- Вот, подожди. Смотри. Вот, посмотри на себя.

У Анюты в руках овальное настольное зеркало и она подсовывает его мне под нос:

- Вот посмотри. Что ты здесь видишь? Посмотри…. Что ты здесь видишь?

Пытаюсь увернуться:

- М-м-м… Тупик в конце тоннеля!

- Гоша, ты пойми – ты больше не мужик, ты теперь баба. Баба!

Чушь собачья!… Если у меня бабья тушка, то вовсе не значит, что я стал бабой! Сжав зубы, смотрю на нее с вызовом:

- Что ты сказала сейчас?

- Игоря Семеновича Реброва больше нет. Понимаешь, нет! Есть Маргарита Реброва. И отчество тоже надо будет придумать.

Какое еще отчество, блин.

- Ань, что ты за ересь несешь? У этой Маргариты, вообще ни хрена нет – ни паспорта, ни трудовой книжки…. Ни водки, ни Родины, ни флага! Ни хрена!

- Зато, у нее есть работа. Посмотри сюда!

Она опять тычет в меня зеркалом. Я отмахиваюсь:

- Работа, родная моя, есть у Гоши. Понимаешь меня? У Гоши! Все!

Откинувшись на подушку, снова укрываюсь одеялом, теперь с головой. Сомова приподнимает край:

- Вот, если будешь, вот так, лежать бревном, то у тебя не будет ни Гоши, ни работы!

Вылезаю наружу и снова сажусь:

- Ань, я может тупею в женском теле. Объясни, тогда, хоть ты мне - как я могу сохранить себе работу, если я улетел в Австралию!

- А вот у меня, как раз, есть идея! Пошли, хватит лежать.

Поломавшись еще пару минут, сдаюсь - приходится вставать и тащится вслед за Сомовой. А там… В общем, она убедительна и уже через полчаса я разворачиваю ноут с моим творчеством в ее сторону, призывая отреагировать:

- Анют.

- А?

- Зацени, свежим взглядом.

- Давай.

Она внимательно читает мои перлы, не переставая комментировать:

- Хорошо. Все отлично. Вот это, просто прекрасно.

- Что?

- Четвертое. А вот следующее, убери.

- Почему, это?

- Что это за «настоящий мужик в юбке»?

Ну как… Значит не буду сопли жевать. Построю всех так, что мало не покажется.

- Ну?

- Ну, ты же не шотландец?

Если воспринимать текст прямолинейно, то наверно она права…

- Ну, давай следующий пункт. Что там еще? Э-э-э… Пунктуальна, обязательна…

Подсказываю:

- Стрессоустойчива.

- Стрессоустойчива,.. Не пьет. И вообще…

Мы пишем характеристику на меня. Вернее на Маргариту Реброву.

Еще раз, перечитав текст, Анюта погружается в размышления, а потом выдает очередную жирную мысль – не указав опыта работы, я очень проиграю в глазах любого начальника, если, конечно, хочу претендовать на что-то серьезное. Опыт работы? Это заставляет уже меня впасть в ступор – чтобы я не написал, один телефонный звонок и вся моя легенда летит в тартарары. Требуется что-то емкое и сложно проверяемое… Наконец, меня осеняет и я лезу в ящик шкафа с разным мелким хламом – тут у меня куча старых визиток с разных встреч и зарубежных конференций… А вот и она, Паола, «Urban Notizie» - я ее закадрил три года назад, в Пизе, кажется... или Террачини? Неважно… Мысль, такая - Маргарита Реброва два года стажировалась в одном из журналов небольшого городка в Италии, в качестве помощника главного редактора журнала – набиралась, так сказать, живого зарубежного опыта. Журнал с таким названием есть в каждом городке, замучаешься искать, если захочется проверить. А теперь она хочет домой, в Россию, надоело мотаться туда-сюда… И ищет работу, соответствующую своему опыту и зарплате. По-моему, убедительно. По крайней мере, Сомова не фыркает.

А затем мы отсылаем e-mail какому-то ее Руслику. Анька клянется, что тот знает, что с ней делать дальше, чтобы было из Австралии. Я смотрю на Сомову с надеждой, а та не дает расслабиться:

- Садись, пора делать боевую раскраску. Сегодня ты выходишь на тропу войны.

- C кем?

Та подмигивает:

- С мужиками.

- Шутишь?

***

Вновь прохожу с Анькой все косметические шаги пятничной экзекуции, а потом облачаюсь в прежнюю униформу - белую блузку и пиджак с юбкой. В таком виде отправляюсь в «Хай файф». По дороге звоню Наумычу, вроде как поинтересоваться делами в редакции, и он тут же приглашает меня заехать для важного разговора. Ну, что ж, значит, Руслик не подвел, доставил письмо адресату. Спустя полчаса мы вместе с Егоровым входим в его кабинет, и он делает приглашающий жест, указывая на кресло:

- Присаживайтесь…, Марго. Вы не возражаете, если я буду вас так называть?

- Я, только «за»!

- Тем более, что ваш брат в письме так и пишет.

Делаю удивленное лицо:

- В письме? В каком письме?

- Я сегодня утром получил письмо по электронке…. Из Сиднея.

Сегодня? Видимо для Анькиного Руслана задача оказалась не столь тривиальной, как она думала. Повторяю, продолжая играть выбранную роль:

- Из Сиднея?

- А вы что, не контачите с братом?

Капец. Похоже, с «изумлением» я переигрываю, создавая лишние вопросы, надо снизить эмоциональный фон:

- Да, нет, он звонил мне… Один раз. Так и что там пишет Гоша? Как там его дела?

- Дела его не радужные. Похоже, Гоша там вообще зависнет. Но есть и приятные новости.

- Например?

Шеф придает голосу торжественности:

- Наше издательство очень заинтересовано в таком специалисте, как вы. Вот, скажите, на каких условиях вы согласились бы работать в нашей редакции?

Выдерживаю паузу. Как там говорил старик Станиславский? «Держите паузу!»

- А-а-а… С чего вы взяли, что я хочу работать в вашей редакции?

- Ну, мне вчера показалось.

Все, пора идти ва-банк:

- Ну-у… Как минимум, на тех же условиях, что и мой брат!

Лицо Егорова вытягивается:

- Ого!

Я продолжаю давить:

- Борис Наумыч, поверьте, реально я стою гораздо большего.

Я сказал больше Гошиного? Вот, нахал. Тем не менее, шеф сходу не отказывает:

- Да, да. Я понял на презентации. Но, видите ли, в чем дело…. Гоша в коллективе был авторитет. И не только в коллективе. А вы человек новый и… Мне надо подумать!

Так, только без паники. Наше дело правое, победа будет за нами:

- Разумеется. Вы хозяин издательства, вам и решать.

***

Отправляюсь к себе в кабинет. Ого! В моем кресле устроился Кривошеин с газетой в руках. Вот, утконос, еще и ноги задрал на стол! В гневе, я бываю страшен, но тратить энергию на это недоразумение в штиблетах, нет никакой охоты:

- Так, я не поняла. А чего это мы тут расселись?

Карданный валик пытается ерепениться:

- А чего это вы без стука в кабинет главного редактора?

Я скидываю его ноги на пол:

- Так, Валентин, если вы закончили уборку на моем столе, тогда освободите помещение.

Мелкий продолжает изображать из себя мачо:

- Э, э, э! Полегче, полегче, девочка.

Вот, хамло:

- Какая я тебе девочка?!

Кривошеин пытается пошло троллить:

- О-о-о, какие пикантные подробности.

Ну,все! Пора переходить к рукоприкладству. Хватаю Валика за шкирку и вытаскиваю из-за стола:

- Так, Кривошеин. Хочешь напрямую соответствовать своей фамилии? Могу сделать.

В столь деликатный момент для имиджа выпускающего редактора, в дверь неожиданно заходит Антон:

- Что за реслинг в моем кабинете?

В его кабинете? Насмешливо качаю головой:

- Зашибись! Еще один.

Бросаю свою сумку в освободившееся кресло:

- Антох, по-моему, ты ошибся дверью.

- Хо-хо. По-моему, наглость у Ребровых – это семейное.

У меня не заржавеет – где заберешься, там и слезешь:

- А у Зимовских - болтливость. Еще раз повторяю - с сегодняшнего дня я работаю в этом издательстве.

Мой зам. многозначительно кивает:

- Замечательно… Маргарита, но только я боюсь, что не в этом кабинете.

Не сдержавшись, фыркаю – в этом Антоша, в этом… И ни в каком другом! Антон проникновенно смотрит на меня и заговорщицки снижает голос:

- Маргарита, можно вас, на секундочку?

Почему бы и нет? И мы выходим из кабинета. Тут же чувствую как его рука, словно змея, ползет ко мне на талию:

- Понимаете, Рита.

Извернувшись, уклоняюсь от соприкосновения:

- Марго.

Зимовский снисходительно поправляется:

- Без разницы. Запомни - карьерная лестница в этом кабинете не начинается, там она заканчивается. Ты, для начала, рядовым журналистом, не пробовала поработать?

Тоже мне, умывальников начальник. Не задумываясь парирую:

- Рядовой журналист, Антоха, это ты. А я - профессионал.

Зимовский начинает злиться и даже пытается показать зубы:

- Конечно… С ноутбуком Реброва все профессионалы.

Как-то мы неправильно с ним начали. Пытаюсь разрядить обстановку:

- Слушай, Зимовский, ты чего сегодня такая язва? Ты что, не выспался?

И заботливо стряхиваю соринку с лацкана его пиджака. Но этот мой дружеский тон его видимо только сильнее раздражает и он начинает говорить пошлости, видимо рассчитывая меня смутить:

- Да уж, вчера попалась така-а-ая блондинка, не до сна было.

Тестирует на вшивость, засранец. Он опять тянет ко мне свои потные ручонки и мне снова приходится уворачиваться. Эх, Антоша, меня не смутишь даже матюгами на оперативке, так что, все мимо. Тем не менее, надо что-то отвечать, причем не менее колкое, и я хмыкаю:

- Так ты что, ей всю ночь анекдоты рассказывал?

У Зимовского вид, словно сел с размаху в лужу:

- Девушка, а, по-моему, ты борзеешь!

Есть не много. Но тут главное оставить последнее слово за собой:

- Ты у моего брата, полгода назад, пятьсот евро занял и до сих пор не отдал. Вот это я называю борзотой!

Ответить он не успевает – за его спиной, в холле, материализуется Егоров и он громко объявляет:

- Одну минуточку внимания. Через двадцать минут производственное совещание! Повестка дня – кадровый вопрос.

Зимовский сразу успокаивается и смотрит свысока. Самоуверен, как удав перед кроликом, которому некуда бежать: - Ну, вот теперь мы повеселимся, Маргарита.

Это точно, все решится через двадцать минут. Пока же иду в комнату отдыха. Кофейник еще горячий, и я наливаю в чашку кофе. Но выпить мне его не дает подошедший Калугин:

- Привет.

- Здорово.

- Как ты?

Это про пятничный банкет? Он что меня хочет смутить? Или в чем-то упрекнуть? Я уже большой мальчик и в няньках не нуждаюсь:

- Видишь же – живая.

- Ну да, сегодня на ногах потверже.

Значит, второе.

- Калуга, давай без подколок, а? Типа ты никогда не перебирал!

- Ну, если бы я выпил твою дозу, я думаю, меня бы не откачали.

Это точно! Но его наблюдательность мне не нравится:

- А ты что, считал, сколько я пью?

- После шестой бросил.

Хмыкаю, не зная, что и ответить. Пожалуй, лучше остаться без кофе и я дергаюсь к выходу:

- Хм... Так… Мы на летучку опаздываем.

Но он меня опять тормозит:

- Да… Ну, я просто хотел узнать… Тогда на машине это кто был?

Тебе то, какое дело? Я же не спрашиваю, с каким котенком ты ночевал? Взираю на Калугу с удивлением:

- Человек.

- Ну, это я понимаю, просто... Э-э-э.

Мямлить можно долго и я прерываю процесс:

- Так, Калугин, ле – туч – ка!

Разворачиваюсь и бодрым шагом иду в зал заседаний.

***

Как только все рассаживаются вдоль стола, Наумыч вскакивает с председательского кресла и начинает расхаживать, начиная от окна, потом перемещаясь за наши спины:

- Ну, что, марксисты – ленинисты… Значит, все в сборе? Отлично, начнем. Место главного редактора у нас свято, значит, пустовать оно не должно. Так?

На моем привычном месте сегодня сидит Антон, с довольной физиономией, и он поддакивает шефу:

- Разумеется.

Наверняка в душе уже подсчитывает будущие бонусы и гонорары. Егоров продолжает:

- Должность ответственная, значит, человек должен быть ответственным. Он должен быть в курсе всех наших планов. Короче, это должен быть лидер.

Зимовский снова влезает:

- Естественно, Борис Наумович!

Сидя напротив главного конкурента, скептически ухмыляюсь, а внутри весь трясусь от нервного напряжения. Джекпот или нет?

- Вы знаете, я даже уже посоветовался с нашими инвесторами – то же самое. В общем, в отсутствии Игоря Реброва….

Шеф делает паузу и Антон приосанивается.

- Его место займет…

Если он скажет «Зимовский» - это будет полный капец. Валик выражает общее нетерпение:

– Ну, не томите, Борис Наумович.

- Его место займет… Маргарита Реброва!!!

Егоров аплодирует своему заявлению, я облегченно вздыхаю, встаю и, как на сцене, раскланиваюсь. Эффект, как от бомбы. Станиславский отдыхает. Валик тоже начинает неуверенно хлопать в ладоши, подавая пример и другим:

- А…, так а… Правильное решение… Ни секунды не сомневался.

Зато у Антона вид побитой собаки... Эльвира вдруг поднимает руку:

– Борис Наумыч!

- Есть возражения?

- Борис Наумыч, подождите… Нет, возражений нет, но у меня вопрос по поводу заместителя.

- А что, заместитель? Заместитель никуда не исчезает. Правда, Антон? И вообще, у меня есть такое внутреннее ощущение, что из вас получится отличная связка. Хе-хех. Ну, что ж марксисты, за работу!

Егоров с довольной физиономией выскакивает из зала, а я натыкаюсь на прозрачный холодный взгляд Зимовского. Что там у него за тараканы в башке бегают, неизвестно, но явно недобрые… А ведь был же нормальный мужик.

***

Из зала заседаний выхожу почти последней. Тут же подскакивает Кривошеин, видно поджидал у дверей:

- А знаете, Маргарита… Э-э-э… Как вас, там, по батюшке-то?

- Пока, никак.

Я набираю скорость – позывы влекут уединиться, но Валик не отстает:

- То, есть? В смысле?

- Я говорю – рано меня еще по батюшке. Зови просто - Марго.

- А, понял… Знаешь, Марго, честно говоря я тоже считаю, что ты лучший кандидат на эту должность.

Торможу у туалета:

- Валик, ты - тормоз.

- Чего это я - тормоз?

- А я уже не кандидат, меня уже назначили.

- А-а-а… Ну, да, да.

И стоит, смотрит на меня, будто чего-то ждет. Блин, неужели трудно догадаться, что я пришел к этой двери не просто так? Все-таки, Валик и правда тормоз. Помолчав, он предпринимает новую попытку поговорить:

- Знаешь, Марго, честно говоря, я надеюсь, что ты думаешь, что там была шутка. Ну, в кабинете.

Мне это уже надоедает:

- Надейся!

Я распахиваю дверь в туалет, но Кривошеин меня снова останавливает:

- Подожди!

- Что?

Он отыгрывает назад, отступая и отводя взгляд:

- А нет, ничего, ничего, можешь и в мужской.

Мдя… Привычка – вторая натура. Издав рыкающий звук:

- Р-р-гкхм.

Перемещаюсь к другой двери, с эмблемой девочки, и захожу внутрь. Валик остается возле двери, и я краем уха слышу его бормотание:

- Я посторожу… Не баба, а чума!

Подхожу к зеркалу и окидываю себя взглядом - действительно, чума. Или чумак. Дверь вдруг опять распахивается и внутрь влетает Зимовский. Вид у него совершенно дикий и я невольно отступаю. Этот урод хватает меня за плечо, довольно больно, и прижимает к стенке, не позволяя трепыхаться:

- Ну что, курица, добилась своего, да?

Так, спокойствие! Гоша и не таких бычков обламывал!

- Руки убери!

Резким движением скидываю его лапу:

- Стоп – машина, я сказал…ла. Чего, вылупился?

Видимо, он рассчитывал меня запугать, и мой отпор заставляет действовать осмотрительней. К тому же, мимо, туда-сюда, шмыгают испуганные тетки, а это тоже сдерживающий фактор. Зима шипит сквозь зубы:

- Да, вот смотрю, реально ты похожа на своего братца или умело косишь? Может, все-таки, объяснишь, кто ты такая?

- А что тебе непонятно?

- Не понятно… Откуда это вдруг у Гоши нарисовалась двоюродная сестра. Он мне про нее ничего не говорил. Что, речь отняло, а?

Я пытаюсь перевести разговор в мирное русло:

- Слушай, Антох, тут...

Он вдруг ярится:

- Слышь, ты! Не смей называть меня Антохой! Я, для тебя, Антон Владимирович!

- Но, Гоша ведь называет.

- Хватит здесь косить под этого засранца! Я все равно вижу, что ты не его сестра. И я докажу это!

И опять пытается распустить руки, гнида. Кровь бросается мне в голову и всякое желание мирного исхода пропадает. Я тоже шиплю:

- Как ты его сейчас назвал?

- А как мне его называть? Этот ублюдок исчез, неизвестно куда, и вдруг появляешься ты и без мыла, слышь, без мыла, сразу в дамки! Что, клоуна решили из меня сделать, да? Я тут пашу больше, чем эта свинья Ребров, а он вместо себя бабу подсовывает?!

Урод? Засранец? Это он про меня? Неожиданное для меня прозрение, надо сказать. С горечью хмыкаю:

- А Гоша, вообще-то, считал тебя своим другом!

- Тю… Мне послышалось или у тебя действительно мозги куриные? Это слово здесь вообще не произноси. Здесь нет ни у кого друзей, в том числе и у меня. Я сам себе друг, и то, иногда, сомневаюсь. Короче, золотая моя…, слушай меня внимательно… Вы с Гошей не на того напали, ясно? Я тебя, двоюродная сестричка, сгною здесь. Усекла? От тебя здесь только вот этот парик останется.

Он вдруг резко дергает меня за волосы, и я от неожиданности ору:

- А-а-а!

Лицо Антона вытягивается:

- Извини, думал, что тоже липа.

Он быстро ретируется наружу, а я издаю, то ли стон, то ли вздох и прислоняюсь затылком к прохладному кафелю. Капец! И это тот самый Антоха, с которым съеден не один пуд закуски…

Сделав все дела, торопливо возвращаюсь в свой кабинет, на ходу приглаживая растрепанные в схватке волосы, но на пороге натыкаюсь на Калугина. В его руке чашка кофе и он окликает меня:

- Марго!

Андрюх, не до тебя. Все еще пребывая в нервном возбуждении, рявкаю:

- Твой кофе остывает!

Нырнув в спасительный кабинет, и прикрыв, поплотней, дверь, извлекаю на свет мобильник. Есть срочное желание позвонить Сомовой, и я нетерпеливо нажимаю кнопки. Как только в трубке раздается Анькин голос, торопливо выпаливаю:

- Алло, Анют, привет. Ты чего-нибудь узнала?

- Слушай, в общем, я узнала, что в этой конторе по перевозке вещей, три дня был выходной. Официально у них никакого вызова не было.

- Зашибись! И как это понимать?

- Ну, что мне тебе объяснять – утром деньги, вечером стулья.

Понятно, мимо кассы и налогов... Никаких концов там и никаких просветов здесь. Вот об отсутствии этих просветов мне и надо с ней посоветоваться:

- Слушай, Ань, это полный капец! Нам нужно срочно увидеться.

- Подожди, тебя что, раскусили?

- Да есть на это готовые… Еще полчаса и меня тут сожрут, вместе с твоими туфлями.

- Ну, слушай, это ты сам себе кадры подбирал.

Сам, сам… C усам. Просто, я был мужиком, а теперь черт те что, вот отношение и изменилось.

- Ань, слушай, мне хреново. Поехали, пожрем куда-нибудь? Пока меня здесь не убили. Или я кого-нибудь.

- Ну-у-у… Мы сейчас гуляем с Фионой, тут на Бауманке, подъезжай.

- ОК, давай у входа, через пятнадцать минут. Ага?

Бежать, бежать. Хватаю сумку с кресла и ходу из кабинета. Возле дверей опять пасется Калугин со своей чашкой:

- Марго, подожди. Я могу, чем-нибудь помочь?

Капец, достал ты меня уже со своей помощью:

- Да, можешь. Допей, наконец, свой кофе! И вымой чашку.

***

Еду через Большой Устьинский мост, Яузский бульвар и Покровку, мой Range Rover не подводит – ровно через двадцать минут я уже сворачиваю на Ново-Басманную к центральному входу в сад имени Баумана, а еще через пять, мы уже идем с Анькой по аллее и я собираюсь вывалить на подругу события сегодняшнего дня. Здесь, на солнышке, парит, жарко, и я, глядя на Сомову, гуляющую в одной маечке, стаскиваю с себя пиджак и, свернув его, вешаю на сумку, болтающуюся у меня на плече. Хоть какая-то от нее польза. Анюта торопит:

- Ну, рассказывай, чего хотел. Как все прошло?

- Нормально прошло, нормально... Наумыч пузыри пускал от счастья… А Зимовского, прямо на летучке, чуть Кондратий не хватил.

- Здорово. Так в чем проблема-то?

В отношении ко мне проблема! Пожимаю плечами:

- Да, достали…. Представляешь, приезжаю в редакцию, а там уже очередь на мое кресло.

- Очередь? А ты, что?

- А я, что… Кривошеину подзатыльников надавал, Зимовского послал подальше.

Анька почему-то смотрит осуждающе:

- Гош… Гош, так нельзя!

Я ее почти не слушаю, тороплюсь побыстрей выплеснуть накопившиеся капцы:

- Валик – это фигня. А вот, что с Зимой делать… Как гондольера этого на место поставить?! Представляешь, гонялся за мной сегодня, по всему офису!

Анюта даже останавливается:

- Как гонялся? Зачем?

- Как, как… Ногами. Все Гошу требовал, упырь…

После того как он меня поймал в туалете, руки прямо-таки чесались надавать ему в репу! И это желание я Сомовой озвучиваю:

- Так бы по зубам и врезал!

Ее отповедь, словно ушат холодной воды на мою голову:

- Слушай, я еще раз тебе повторяю - ты уже заколебал со своими мужскими повадками. Ты, почаще, в зеркало смотри.

А это тут причем?! Буквально взвиваюсь от возмущения:

- Слушай, что значит заколебал? Этот упырь назвал меня свиньей, ублюдком и засранцем!

Она смотрит на меня осуждающе, и я недовольно рявкаю:.

- Чего?

- Как ты его сейчас назвал? Как?

Как он меня, так и я его. Зуб за зуб, глаз за глаз! Это же очевидно! И Анькин скепсис мне странен:

- Ань, по-моему, ты не врубаешься ни хрена.

Та даже повышает голос, пытаясь убедить меня в своей правоте:

- По-моему, это ты не врубаешься. Если ты будешь продолжать вести себя как мужик, тебе вообще хана!

С волками жить – по-волчьи выть! Известная присказка. Так что Анютина мягкотелость в нашей офисной жизни - это заведомое поражение! Это не мое:

- Да? А чего ты предлагаешь мне делать? Ходить на цирлах, пока у меня за спиной зубами клацают?

Оказывается – да, она именно так и думает:

- А у тебя нет других вариантов! Давай уж искать плюсы из сложившейся ситуации. Ну, да, неприятно, конечно… Зато, ты теперь знаешь, кто есть кто!

Мы останавливаемся посреди аллеи, и я отвлекаюсь на молоденькую бегунью, ее обтянутые ягодицы ритмично и сексуально двигаются туда-сюда, туда-сюда... До меня доносится:

- Эй, алле, гараж, я здесь

Анька машет у меня перед носом рукой, и я возвращаюсь из мира грез. Значит, сдачи не давать, не бабье это дело? Странная у Сомовой позиция, но может ей видней? Спорить нет желания:

- Ладно. Но, как только я вернусь в свое нормальное тело, я этого Зимовского в трехлитровую банку закатаю!

Анюта кривится:

- Карину.

- Что, Карину?

- Ты Карину в банку собирался закатывать.

Подумаешь проблема!

- Значит, будет две банки. Поставлю на полку, будет, чем двадцать третье февраля закусить.

Сомова хихикает:

- Восьмого марта!

Но мне не до смеха:

- Ань, я не собираюсь в этом мясе пребывать до конца дней своих. Я хочу быть мужиком, а не одной из этих рыхлых амеб!

Та обиженно обрывает свое ржанье:

- Ты кого, сейчас, амебой назвал?

- Ну, не тебя же! Женщин, вообще.

Но похоже подруга обиделась не на шутку:

- Слушай, дорогая, ты меня уже достала своими нападками на женщин!

Ха, ты тоже меня достала! Вот именно этим своим отношением:

- Слушай, не называй меня дорогая!

- А ты не называй меня амебой!

- Я тебя не называл.

Блин, это уже у нее не обида, это уже какая-то истерика! Орет, хрен знает чего:

- А кто я тебе? Не женщина, что ли? Или, что я тебе – лошадь, дом?

Пытаюсь притушить:

- Ань.

Но пламя только разгорается:

- Кто я, для тебя?

- Ань… Ань, ну, вот, чтобы ты делала, если бы тебя закатали бы в мужское тело?

Та упрямо пищит:

- Продолжала б оставаться женщиной!

И чтобы в итоге получилось? Мужик с гейскими ужимками? Смешно:

- Ха-ха.

Вот и я пытаюсь оставаться мужиком! Наверно и правда не слишком удачно, но никакой ханы точно не будет… Вот, ей в мужском туловище, точно настала бы хана.... Потихоньку, шаг за шагом, мы продвигаемся в сторону Анютиной машины. Сомова смотрит с подозрением:

- А что ты ухмыляешься? Между прочим, мне нравится быть женщиной. Мы тоньше, гибче и выносливее вас, если хочешь.

Но не женщиной в мужском теле или мужчиной в женском! И вообще… Удел женщины и удел мужчины – это как говорят в Одессе, две большие разницы. Блин! Тоньше, гибче и выносливей! Язвительно хмыкаю:

- Боже, какой текст. Ты не хочешь мне статью написать, нет?

Сомова отворачивается:

- Нет, не хочу.

- Ань.

- Что?

Я где-то читал… И это сейчас вспоминается, отлично накладываясь на наш разговор. Вновь останавливаюсь и говорю ей назидательно:

- Запомни! Женщина должна виртуозно владеть одним приемом - это выпрыгивать из постели на кухню и обратно.

- Что-о?

Это классика!

- Да это не я сказал, это закон природы!

Сомова чуть ли не кипеть начинает - кажется, я ее разозлил не на шутку:

- И я, тоже, что ли?

Dura lex, sed lex. Закон суров, но это – закон. Так что, хихикаю:

- Ну, ты же - женщина.

- Слушай, Ребров, ты достал меня этой своей идеологией. Иди ты… Лесом!

Она ускоряет шаг в сторону своего автомобиля. Все-таки, обиделась.

- Ань.

- Что?

- Ань. Сомова открывает дверь машины, со стороны пассажира и запускает внутрь своего лабрадора:

- Фиона, давай! Вперед! Садись.

Мы же еще не договорили!

- Ань, ну…

Сомова обходит автомобиль к водительской двери и оттуда кричит:

- Ну, что?! Вообще, знаешь, мне даже нравится, что ты попал в такую ситуацию. Вот, так тебя, пару раз в постель затащат и кинут потом! Вот, тогда, я на тебя посмотрю.

И это ей понравится? Вот, садистка. Мне не хочется вот так вот ее отпускать, и я канючу:

- Ань, ну, подожди.

- Отстань!

- Ань, ну, не бросай меня одного!

Она радостно огрызается:

- Не одного, а одну! Одну!

Потом, все-таки, садится в машину и уезжает. Предательница. Разворачиваюсь, раздраженно поддаю ногой камешек, и плетусь к главному выходу, к своей машине.

***.

В редакцию возвращаюсь уже в конце дня. Поднимаюсь наверх с ощущением, что чего – то забыл, что-то сделал не так. Когда выхожу из лифта, вспоминаю и рычу:

- Гхрм…

Точно - чертову сумку забыл в машине. Анька, если узнает, втык даст… Ладно, мы ей не расскажем. Слава богу, никто еще домой не слинял и основные все еще толкутся в холле. Сейчас я их запрягу:

- Извините, что я задержалась. Прошу всех ко мне в кабинет. Это минут на двадцать, небольшая летучка.

Дергаюсь к кабинету, но народ даже не шевелится, а Любимова начинает мямлить:

- Вообще-то, у меня через полчаса бассейн.

Ага, еще скажи гольф и теннис. Неожиданно против моего предложения выступает и Мокрицкая:

– Да и рабочий день у нас, вроде бы, нормированный. Пока!

Вот, именно – вроде бы. Когда номер выпускаем и по субботам работаем, и по ночам! Только откуда это может быть известно новоиспеченному главному редактору… Который к тому же сам, только что, где-то шлялся по городу. Так что, только провожаю взглядом. И ведь уходит, стерва! Настроение сразу падает. Кривошеин пытается преданно заглянуть в глаза:

– А я, вообще-то, мог бы еще и поработать.

Летучку с одним выпускающим редактором? Отмахиваюсь:

- Так, Валик, давай, катись домой.

- Домой? Хорошо, до свидания.

Галя, дернувшись вслед, вдруг притормаживает и, наклонившись поближе, тихонько интересуется:

– Слушай, извини за нескромный вопрос. Это силикон?

Я недоуменно гляжу на нее, совершенно занятый мыслями о трудовой дисциплине. Вернее об ее отсутствии.

- Где?

- Гхм…

Она бросает взгляд, куда-то ниже моего лица, даже ниже шеи, разворачивается и спешит уйти. Я тоже смотрю туда, интересно, про что это она? Вдруг, до меня доходит:

- М-м-м, черт!

Как меня все достало! Откуда-то сбоку выскакивает Калугин. Выслеживает он меня, что ли?

- О! Марго!

Разочарованная устроенной обструкцией, агрессивно огрызаюсь:

- А ты чего здесь ходишь, паркет протираешь? Давай, иди домой. У вас же здесь у всех нормированный график!

Но Калуга на мой наезд не реагирует:

- А теперь, спокойно, можно объяснить, в чем дело?

Обиженно бурчу:

- А ничего… Я же всем здесь до одного места! Еще вопросы есть?

Дергаюсь уйти, но Андрей придерживает меня за локоть:

- Подожди, подожди, подожди, пожалуйста. Я не знаю как все, но на меня ты можешь рассчитывать.

Ага. Я вот тоже думал, что Антоха мне друг и кореш. С института мы рядом... А сегодня услышал полную характеристику в свой адрес. Так что мой ответ навязчивому помощнику наполнен скепсисом:

- Калуга, единственный человек, на которого я могу рассчитывать здесь – это я. У тебя все?

- Нет, не все….

Он чуть медлит:

- Сегодня весь день Зимовский окучивает Наумыча в кабинете.

- Фэ… Удивил, дальше, что?

- В общем – то, ничего. Но то, что они сегодня вместе ужинают в кафе «Графин»….

Мой мозг сразу переключается и начинает интенсивно работать. Все остальное прочь! Вот гнида, по кривой обойти захотел. У меня еще не прошла злость на Антоху, за его сегодняшнее туалет-шоу, и я сразу начинаю строить планы контрудара:

- А вот за это спасибо, Андрюха, буду должен.

В наступлении главное не терять оперативную мобильность, так что времени у меня на подготовку остается совсем немного. Уже делаю пару шагов в сторону лифта, но неожиданно слышу удивленное Андрюхино:

- Что… Прости?

Обернувшись, пытаюсь вспоминая, что, только что, говорил . Блин! Опять перепутал.

- А-а-а… Говорю, должна буду.

Путешествие на четыре этажа вниз занимает несколько секунд, и как только выхожу из лифта, сразу набираю знакомый номер:

- Алле, Дин, привет, это Гоша.

- Кто-о-о?

- Э-э-э…, то есть я звоню от его имени, меня зовут Марго. Просто Гоше, очень нужна твоя помощь. Если можно, не по телефону. Давай, через полчаса на нашем месте. То есть на вашем, да… Гхм.

Динка не только горячая девка (мы с ней, признаться, не один раз кувыркались и зажигали), но она еще и умница - когда мы, через сорок минут встречаемся, в «Café-House», что в Камергерском, ей хватает и пяти минут, чтобы придумать свой собственный отвлекающий план действий. Я ей предоставляю полный карт-бланш и выгребаю все наличные русские и американские тугрики из кошелька – предпочитаю расплатиться сразу и наличкой. Если понадобится, воспользуюсь карточкой. Бросив Динку на амбразуру с Антохой, сам начинаю активную подготовку к масштабному наступлению на Егорова. Один звонок в «Графин» и еще один - Анфисе Трефиловой, мне нужно от нее подтверждение прежних договоренностей с Гошей. Я это секретное оружие долго держал как НЗ, но, судя по всему, пришла пора его применить.

*** В назначенное для встречи время я уже подъезжаю к 1-ой Брестской и минута в минуту уже поднимаюсь по лестнице в обеденный зал ресторана «Графин». Я во всеоружии, даже успел заскочить домой, где Анька меня слегка причепурила, перечесала, сделав пучок, и подновила раскраску. Наумыч уже здесь и о чем-то разговаривает с официантом. Видимо, выспрашивает о Зимовском. Решительно направляюсь к нему:

- Добрый вечер, Борис Наумович.

Тот удивленно на меня смотрит:

- Марго? Добрый вечер.

- Я узнала, что у нас здесь заседание редколлегии, только меня почему-то никто не предупредил.

- Да, но вы же сегодня упорхнули куда-то. Прямо во время рабочего дня.

- У меня была очень важная встреча.

Шеф поджимает губы:

- Вы знаете я, все-таки, обязан знать о всех ваших очень важных встречах.

В эту сторону лучше не уходить, так что меняю угол атаки:

- Так, давайте, присядем, я вам все сейчас объясню.

- Прошу, вы меня заинтриговали.

Садимся за столик, один напротив другого. Пожалуй, стоит пойти с козырного туза:

- Гхм. Я сразу к делу - Трефилова готова сняться для нашего журнала.

Наумыч растерянно на меня смотрит:

- Нет, я не понял.

- Анфиса Трефилова, прима русского балета.

- Я знаю.

- Да, будет у нас не обложке.

Егоров недоверчиво хлопает ресницами:

- Смешно. Вы знаете, что Анфиса Трефилова во всех интервью кричит, что отказывается сниматься?

- А у нас снимется, причем в бикини.

Шеф неуверенно повторяет:

- Смешно, Марго, сегодня не первое апреля.

- Я видела календарь, а с ней мы уже договорились о дате и месте проведения съемок.

Затаив дыхание, Наумыч интересуется:

- И о гонораре?

Улыбаюсь уголками губ:

- Ну, какие гонорары могут быть между подругами.

- Кх.

Шах и мат! Бедняга даже поперхнулся.

- Интересно, я не знал, что вы и Трефилова…

- Борис Наумович, у меня очень много подруг, известных и фотогеничных.

- Да?

- Да.

Судя по всему, перелом в его недоверии наступил, и шеф готов сдаться. В его голосе сомнение направлено уже не столько на меня, сколько на него самого:

- Вообще-то, Гоша мне говорил, что у него есть выходы…

- Все Гошины выходы были через меня. Ну, что, мы будем пить шампанское или подождем Зимовского?

Наумыч радостно хватается за бутылку:

- Нет, сейчас, конечно! Бутылочка шампанского на двоих, это как слону таблетка. Да? Ну, давайте.

Посидели недолго, но хорошо и плодотворно. А вечером, прямо к нам с Анькой домой, заявилась, нежданно, Дина. С полным фотоотчетом. Видимо ей самой все так понравилось, что захотелось с кем-то поделиться. Глядя на голого Антоху, хохотали до слез. Вот это я называю профессионализм!

День 4 (6). Вторник

Утром я отправляюсь в редакцию пораньше - не использовать вчерашний Динин креатив против Зимовского, было бы преступной халатностью. Хохма получится – зашибись! Главное, чтобы Наумыч не прискакал и все не испортил - еще уволит, сгоряча. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления! Ну, что Зима, пусть народ определит кто из нас свинья и засранец!

Все выходит великолепно – когда Антоха заходит в свой кабинет и видит стену, увешанную своими «экстремальными» фотками, у него даже челюсть отвисает от шока. Не давая виновнику торжества опомниться, протискиваюсь сквозь толпу смеющихся сотрудников и подхожу к Зимовскому сзади:

- Знаете, Антон Владимирович, мне кажется издательский бизнес это не ваше. Вам в Голливуд надо.

Виновник выставки иронию воспринимает плохо, и с ненавистью цедит сквозь зубы:

- Откуда это?

Усмешка не сходит с моего лица:

- Странный вопрос для профессионала. Папарацци! Знаете такое слово?

Выхожу из кабинета, буквально чувствуя спиной бессильное клацанье волчьих зубов. Иду к себе, на ходу одергивая пиджак и поправляя выбившуюся из брюк блузку. (Слава богу, Сомова обещание выполнила, и брюки для меня где-то вчера раздобыла)… Откуда-то сбоку выныривает Калугин с папкой в руках:

- Марго!

- А?

Дальше идем вместе.

- Вот!

- Что, вот?

- Варианты на обложку. Мы с Гошей, в общем, обсуждали это все. Он хотел даже что-то выбрать, но… Не успел.

- Да, я знаю.

Потом добавляю на всякий случай:

- Он мне говорил.

- Посмотришь?

- Естественно. Что-нибудь еще?

Ускоряю шаг, старясь особо не трясти и не мотать башкой, чтобы не рассыпался тугой хвост, которым сегодня утром меня наградила Сомова. Андрей тычет пальцем в папку:

- В общем-то, да, здесь он не всем был доволен.

Останавливаемся перед дверью в кабинет, и я пожимаю плечами:

- Поверь, мне здесь, тоже не все нравится.

В голосе Калугина смесь непонимания и настойчивости:

- Но ты же, еще не видела?!

- Ну и что?

- Как, ну и что? Я не знаю, перезвони Гоше, поговорите с ним.

То есть через меня решил продавить Игоря? Ну, красава! Снисходительно похлопываю Калугупо плечу:

- Андрей, считай, что Гоша – это я!

***

Когда художественный редактор удаляется с недоумением на лице, направляюсь к общередакционному сканеру в холле – мне надо сделать несколько копий с последних документов, в том числе с приказа о назначении Лазарева – все это может пригодиться на предстоящей оперативке главного редактора. Все складываю в папку с материалами по будущему номеру.

Блин! Вижу, как Калуга выглядывает из своего закутка и явно высматривает меня – потом быстро преодолевает разделяющее нас расстояние. Такое ощущение, что все это он делает намеренно, с нездоровым интересом. Хотя нет, наверно, со здоровым, только это меня отнюдь не радует.

- Марго!

- Так! Что еще?

- Все-таки, Зимовского ты классно сделала!

Бурчу под нос:

- Сделали его мама с папой. Причем видно, что не очень старались.

Андрей улыбается:

- Как бы так сказать. У нас в редакции…Э-э-э... К женщинам, мягко говоря, не очень серьезно относятся.

А нужно по-другому? Тут я солидарен с коллективом:

- Ну, мягко говоря, так и должно быть.

Калуга вопросительно приподнимает бровь:

- Ты считаешь?

- Естественно!

- А почему?

- Потому, что авторитет надо зарабатывать! Без разницы, мужик ты или баба.

- А-а-а… Ну, вижу, у тебя это неплохо получается.

- Что, именно?

- Все. И…

Что он ко мне все липнет-то? Свою личность обсуждать не хочу:

- Так, Калуга, можно я чуть-чуть поработаю?

И дергаюсь в направлении своего кабинета. В спину раздается вздох и пожелание:

- Да-да, конечно. Ну, если что, можешь положиться на меня.

Хэ… Какой галантный кавалер. Желание потроллить пересиливает, и я оборачиваюсь:

- Положиться – звучит двусмысленно.

Художественный редактор начинает мямлить и оправдываться:

- Ну, я хотел сказать…

Картина знакомая по нашим совещаниям.

- Ладно, Андрей, я все поняла.

Положиться, так положиться. Но и у меня есть пожелание - не раскатывать губу:

- Спасибо тебе большое, только имей в виду - как только Гоша появится, я исчезну.

- В смысле?

- Во всех смыслах. Калуга, солнце в зените, народ в поле – иди, работай!

Потом сам же и торможу, вспомнив важное:

- Хотя, стоп!

Выуживаю из папки листок, который собирался передать ему на оперативке.

- Это контакты Анфисы Трефиловой, позвони, съезди, сделай несколько фото для нашего портфолио. У нас в перспективе с ней фотосессия, так что знакомься.

***

На оперативках я предпочитаю не сидеть кулем, а двигаться – так мне лучше думается. Вот и сейчас, собрав к десяти часам народ в зале заседаний, расхаживаю между рядами стоящих и сидящих сотрудников. Вещаю про новый бизнес-план, так воодушевивший инвесторов. В руках держу раскрытый ежедневник с наметками, время от времени бросая в него взгляд:

- Значит, напоминаю, согласно этому бизнес-плану, под который нам увеличили финансовые шлюзы, мы должны увеличить тираж практически в два раза, а значит , и пахать теперь придется в два раза больше!

Кривошеин, со своего места за большим столом, подает жидкий голос:

– Так это… Может и платить, тогда, будут в два раза больше?

Естественно есть цифры и по зарплате, вот только бардака на оперативке мне не надо:

- Вам Валентин, нет. Еще раз перебьешь главного редактора, тебе вообще платить перестанут.

Тот, сникнув, ворчит:

- Слова не скажи.

Я продолжаю:

- Так! На сегодняшний день задача номер один - следующий выпуск журнала «МЖ».У нас нет ни обложки, ни идеи номера, ни центральной статьи. В общем, вакуум, я правильно понимаю?

Зимовский пытается вставить свои пять копеек и изобразить из себя умного:

- Вообще-то, не совсем.

Фотосессия с Трефиловой, проект конечно интересный, но еще совсем сырой. Да и Антоша наверняка не о нем, так что пресечь происки на корню! Я здесь главный и все должны это помнить!

- Антон Владимирович, ваши фотки получились, конечно, классные, но садо-мазо не наш профиль.

Тот на шпильку внимания не обращает:

- Вообще-то, мы с твоим братом обсуждали следующий выпуск. Еще до презентации.

Когда это?

- Что-то я не припомню… Э-э-э… Что он мне об этом что-то рассказывал.

Антон повышает голос:

- Я предложил интересную концепцию. И она ему, между прочим, очень понравилась!

Ню-ню, потягайся со мной. Обхожу ряды бойцов и подбираюсь к Зимовскому с фланга:

- А-а-а, это что-то насчет женщин в постели и за рулем? Какой-то там сравнительный анализ, да?

Он с довольным видом подтверждает:

- Ну, да.

Делаю кислое лицо:

- А с чего ты взял, что эта тема ему понравилась? Он тебе сразу сказал, что это фуфел, разве нет?

Зима моей информированностью недоволен и огрызается:

- Не знаю. В лексиконе предыдущего главного редактора таких слов не было.

Возвращаюсь назад к председательскому креслу:

- Естественно, я смягчила. Так, еще раз довожу до всех. Начиная с этого номера, журнал должен стать в два, а местами и в три раза интересней, поэтому никакой банальщины мы больше печатать не будем!

Эльвира тихо о чем–то переговаривается с Галей. Наверняка мне кости моют.

- Эльвира Сергеевна, я что-то не понимаю, это я вам мешаю или наоборот?

Мокрицкая машет руками, но мое внимание уже на вошедшую Люсю, которая торопливо спешит через зал:

- Маргарита Александровна, извините, просто там… Вы понимаете, Лазарев уже поднимается!

Кривошеин сегодня в ударе, острит смело, не по годам:

- Не понял, а этот-то, что приперся?

Осаживаю охальника - все-таки, летучка это не мужская курилка и не базар:

- Во-первых, не этот, а Константин Петрович, а во-вторых, не приперся, а пришел на работу.

На меня направлены куча недоуменных взглядов, и я довожу до коллектива новость дня:

- А что вы на меня так смотрите? Да, Константин Петрович Лазарев с сегодняшнего дня назначен Исполнительным директором нашего издательства. Так что, по местам товарищи, работайте… Да и последняя просьба. Не надо мне создавать видимость работы - если не хотите работать, не работайте... Но только в другом месте!

И подаю пример – первый выхожу за дверь зала заседаний – ра-бо-тать!

***

Но уже через пять минут любопытство пересиливает, и я, услыхав голоса в холле, выглядываю из своего кабинета. Все ясно - возле Люсиной стойки Эльвира и Галя обхаживают Лазарева и строят ему глазки. Пора разгонять эту женскую демонстрацию. Хватаю со стола первую попавшуюся папку и спешу подойти к живописной группе. При виде главного редактора, Константин Петрович говорит дамам:

- Секунду!

И переключается на меня:

- А, Марго!

- Да?

Лазарев откровенно пялится маслянистыми глазками, переходя с лица вверх-вниз по моей фигуре:

- Извините за банальность, но вы сегодня супер!

Мои брови взлетают вверх, и я делаю вид, что польщен его комплиментом:

- Спасибо, извините за банальность. Если у вас возникли какие-нибудь вопросы, я готова на них ответить.

Главное сразу задать тон общения и Константин Петрович это оценивает:.

- Хм, вот сразу видно, деловая женщина. Упс, быка за рога!

Судорожно думаю, что сказать и каким комплиментом ответить. Быка за рога. В башку лезут привычные фразы о красивых глазках и ножках. Черт, что ж в таких случаях говорят бабы-то? Может, это… Они ж зациклены на браке:

- На быка, вы как бы, меньше всего похожи. А насчет рогов, я слышала, вы не женаты.

Непроизвольно чуть подмигиваю, и Лазарев смеется:

- Да, браво, браво. Я ценю остроумных женщин. Я думаю, мы сработаемся. Но я слышал, вы тоже не замужем?

Он вдруг подмигивает мне в ответ. Блин, у меня-то вышло не нарочно, рефлекторно, а он уже подумал черт те что. Я молчу, не зная, что еще сказать. Продолжать скользкую тему не хочется. И я делаю вид, что мне пора - дела…

- Извините, работа.

***

Где-то, через полчаса, ко мне в кабинет заходит Зимовский и садится в кресло у стены, словно бедный родственник. Не поднимая головы от бумаг, интересуюсь:

- И как это понимать?

Тот угрюмо бурчит:

- Никак. Ну, у меня в кабинете этот Лазарев - по телефону наяривает… Ты, не против?

Продолжая заниматься своими заметками, отмахиваюсь:

- Валяй.

Но ему не сидится, Антон встает и переходит к окну, что-то высматривая на улице:

- Спасибо…

Не оборачиваясь, он вдруг начинает объясняться в неожиданном для меня направлении:

- Марго, послушай, мне кажется, мы с тобой нехорошо начали. Если честно, я зашел извиниться. Мне даже где-то стыдно за себя.

Невольно хмыкаю – пафосно, но верится с трудом. Зимовский поворачивается, придавая своим словам душевность и искренность:

- Не, серьезно... И твой ход с фотографиями я оценил. Молодец, пять баллов!

На всякий случай отнекиваюсь:

- Кхм, к этим фотографиям я не имею никакого отношения.

- Ну, конечно, разумеется.

Антон бесцеремонно усаживается на край стола:

- Вынужден признаться – ты профи. Чувствуется школа Реброва.

Приходится смотреть на него снизу вверх:

- Еще вчера ты намекал, что я не его сестра.

- Кто старое помянет, тот Кутузов. Вспылил, с кем не бывает. Да пойми ты, я пашу здесь как лошадь! И согласись – я имел право претендовать на это место.

Может быть, может быть… Опускаю глаза вниз, вполне дружелюбную улыбаясь. Говорит вполне искренне, может и правда одумался? Все-таки, прежнюю дружбу с Игорем ни ему, ни мне, не зачеркнуть. Хочу сказать, что не обиделся:

- Антон!

Но тот машет руками:

- Не, не, нет претензий. Ты обскакала меня по-чеснухе, да. Снимаю шляпу.

Я встаю. Мне хочется протянуть ему руку:

- Антон Владимирович, вы это серьезно?

- Более, чем. Я же не мальчик пятнадцатилетний. Маргарита… Простите, как вас?

- Марго. Можно просто Марго.

- Марго, помните, как говорил Леопольд? «Ребята давайте жить дружно». У нас впереди с вами новый проект. Нам в одной упряжке скакать и скакать! Какой смысл дуться?

Вздыхаю с облегчением:

- Не могу сказать, что ты не прав. Что-нибудь еще?

Мы улыбаемся друг другу. Очень хочется верить, что с его стороны это искренне. Зимовский вдруг оживает:

- Да, Марго, ты хоть и профи, но ты человек у нас новый.

- И что?

- Хотелось бы предупредить тебя.

- Предупредить о чем?

- Будь осторожней. В этом гламурном болоте разные тритоны плавают, и каждый норовит тебя хвостом зацепить.

Усмехаюсь –я уже знаю парочку таких хвостатых:

- Это ты сейчас про себя и Валика?

- Да, Валик - килька с претензиями акулы. А вот Лазарев, похоже, жаба еще та.

Это точно. Тем более что вот и он, собственной персоной, входит в кабинет:

- Прошу прощения.

Константин Петрович кивает Антону:

- Спасибо, что разрешили позвонить… К вам там целая делегация.

- Да? Спасибо.

Зима поспешно выходит, а я настороженно встречаю нового посетителя. Лазарев подходит вплотную, перекрывая проход, и это меня несколько напрягает. Стол, кресло, окно – не проскочишь. И смотрит при этом как кот на сметану… Разговор начинается нейтрально:

- Ну-с, как идут наши дела?

Плюю через левое плечо:

- Да, тьфу, тьфу, тьфу.

- А вы знаете, Маргарита…

Его рука поднимается и плавно опускается мне на плечо, тихонько поглаживая:

- Говорят, что женщина на корабле это к несчастью, а я напротив, счастлив, что мы с вами на одном крейсере.

Легким движением изворачиваюсь, и эта рука соскальзывает в пространство. Перебиваю, чтобы перехватить инициативу:

- Снаряды!

- Что, снаряды?

- На крейсере, главное - это снаряды.

Обхожу вокруг Лазарева и вырываюсь на оперативный простор:

- Я как раз хотела с вами это обсудить. Мне кажется, мы должны выработать общую стратегию и определиться с направлением.

Но от этого упыря общими фразами не отделаешься. Он опять как-то так встает, что позади меня стол и отступать некуда. Голос испанского представителя становится вкрадчивым:

- А вам не кажется, что вы слишком много работаете?

Его рука настойчиво обхватывает мою талию и даже пытается чего-то там нащупать. Ребра? Или может селезенку? Лазарев пытается поплотнее прижаться:

- Должен заметить вам, что знаковые судьбоносные решения принимаются в расслабленном состоянии.

Ага, сейчас, размечтался. Пытаюсь отцепиться и обойти тушку:

- Я расслаблюсь, когда мы с вами обсудим бюджет, и нам его утвердят.

Константин Петрович теперь ловит мою талию другой рукой, притискивая к себе. Вот черт! И держит цепко.

- Мне нравятся женщины, которые умеют считать деньги. Только помни – каждый раз, думая о бюджете, ты прямиком лезешь в мой карман.

Я судорожно думаю, позволительно ли двинуть ему коленкой между ног или это повредит моей карьере? Если не угомонится, точно двину! Пытаюсь свести процесс притирания к шутке:

- Ну, вообще-то, лезут обычно волосы, а я в первую очередь думаю о проекте.

- Да? Ну что ж, имей в виду - мужчины любят платить за то, что можно потрогать руками. За что-то осязаемое.

Его ручонка тянется к моей груди, и я как загипнотизированный провожаю ее взглядом. Вот только попробуй, коснись! Слава богу, дверь распахивается и входит Калугин. Лазарев тут же убирает свои грабли, а я вздыхаю с облегчением. Андрей вопросительно смотрит на застывшую картину:

- А-а-а. Оу… Извините. Я не помешал?

В лице Константина Петровича разочарование:

- Да нет. Нет, нет, все в порядке. Марго, подумайте о моем предложении.

Он опять начинает наглаживать мне плечо:

- Если у вас какие-нибудь мысли возникнут, я у себя.

Ни хрена себе… Подумайте над его предложением. Дать потрогать за осязаемое… И какие мысли у меня могут возникнуть, когда домогаются? Вот упырь! Под моим недобрым взглядом Лазарев удаляется прочь вальяжной походкой, и Калугин закрывает за ним дверь. А потом, с улыбкой на лице, идет ко мне. Я весь в негодовании, отступаю к окну, к своему столу, и готов сейчас материть весь мужской род последними словами:

- Это полный капец!

И опять эта его улыбка.

- Чего ты скалишься?!

- Просто, иногда, ты очень похожа на Гошу.

Особенно в профиль. Хмуро бурчу:

- Нас в детстве часто путали. Ты что-то хотел про обложку сказать?

- Нет. Я просто увидел, что Лазарев стал подкатывать, ну и подумал, что надо зайти, помочь.

- Спасибо, я в таких ситуациях обычно… Сама справляюсь.

Вру, конечно. Такие ситуации мне не снились даже в кошмарах.

- Не обращай внимания, это у нас в порядке вещей.

- Очень плохо!

Не пойму только, причем тут Лазарев. Давно ли он стал для тебя «нашим»?

Андрей разводит руками:

- Я согласен, но эта мода пошла от твоего брата.

- Серьезно?

- Ну, это между нами.

У меня помимо воли вдруг вырывается:

- Вот, говнюк, а?

И я даже не знаю, к кому это больше относится – к Гоше, от которого я сейчас, как бы дистанционировался, отправил в Австралию и которого я сейчас узнаю, как бы со стороны, или к Калугину, который говорит такие нелицеприятные вещи обо мне. Андрей продолжает улыбаться:

- А, Лазарев это все так. Просто говорят, что это у него любимый вид спорта.

Я стою подбоченясь, у своего рабочего кресла и с подозрением смотрю на Андрея. У меня два вопроса. Во-первых, откуда такие знания? А во-вторых…

- Слушай, Калуга, я чего-то не врубаюсь, ты меня что, опекаешь?

- Да нет, просто…

- Что, просто?

Он старательно меняет тему:

- Н-н-н… Хотел узнать насчет обложки, определились?

Блин, минуту же назад, говорил прямо противоположное!

- Я когда определюсь, ты об этом первый узнаешь.

И отворачиваюсь к окну... Тоже мне, Робин Гуд. Опекал бы лучше своего котенка.

- Угу. Значит, я могу идти?

- Да, иди

- Спасибо.

Я мычу в пространство.... Так, спокойствие…

***

А не испить ли кофею? Слегка прихрамывая, направляюсь на кухню. Кажется, задник у туфли трет, не стереть бы ногу на хрен. Как я тогда ходить буду? Слегка присев и приподняв заболевшую ногу, пытаюсь поправить трущий задник и нащупать, что же там мне мешает. Вдруг слышу за спиной чье-то сопение и испуганно выпрямляюсь. Там только Валик и я облегченно вздыхаю::

- Фух…. Кривошеин!

Сажусь на кухонный диванчик, строго посматривая на странного преследователя:

- Ты чего тут делаешь?

- Ну-у-у.

- Баранки гну. Я спросила, чего делаешь тут?

- Вообще-то, вас жду.

- Серьезно?

- Угу.

- А это вообще-то не мой кабинет, а кухня.

Продолжаю разминать потертость - не хватало еще в хромоножку превратиться. Заклеить что ли чем-нибудь? Надо у Аньки проконсультироваться… Тем временем Валик продолжает бубнить:

- Ну, в офисе как-то людновато, нет той атмосферы.

Бред, какой… Вздохнув, встаю:

- Какой атмосферы?

- Ну, перейти на «ты».

Мне с ним? Наха-а-ал!

- Ха, а на летнее время ты перейти не желаешь?

Это недоразумение вдруг тянет ко мне свою кривую ручонку и пытается положить на плечо:

- Слушай, Марго, я хотел сказать.

Я ее сбрасываю легким движением:

- Грабли убери.

- Послушай.

Я упираюсь ладонью в лоб Валика, и отодвигаю Кривошеина на длину руки.

- Так, мужчинка, вот расстояние на котором ты со мной общаешься. Ближе – расстрел, усек?

Валик тянется носом к рукаву моей блузки:

- Ой, ой, какой парфюм.

Да уж, Сомова не пожалела своих духов, брызнула от души. Сжимаю кулак перед носом неугомонного товарища:

- А вот так понюхай. Лучше пахнет?

- Прекрасно!

Я разворачиваюсь и, так и не попив кофе, отправляюсь через холл назад в кабинет. Капец! Как же меня эти мужики достали! По пути натыкаюсь на Андрея. Стоит и будто чего-то хочет:

- Гхм.

Хочется сказать что-нибудь резкое, что и делаю:

- Что уставился?

- Да, ничего. У тебя все в порядке?

- Да, все в порядке, только порядок какой-то странный.

Он еще чего-то пытается произнести, но тут раскрываются двери подошедшего лифта и оттуда выползает злющий Наумыч с какой-то девушкой. Знакомое лицо, но сходу вспомнить не могу. Шеф громко всех приветствует:

- Здрасьте.

Андрей откликается первым:

- Доброе.

Я что-то сказать не успеваю - Егоров, не обращая ни на кого внимания, топает прямо к секретарской стойке:

- Люсь. Слушай меня сюда.

- Ой, доброе утро Борис Наумович.

- Я сказал «слушай», а не разговаривай.

Они уходят о чем-то шушукаться, а потом Егоров орет:

- Я сказал! Иди, выполняй.

Девушка, которая все это время крутится рядом с нами, тоже повышает голос:

- Пап, ты можешь не орать? Голова болит!

А, значит, это его дочка! Наташа, кажется… Вот, балда, ее же фото у Наумыча в кабинете!

Шеф продолжает генерировать:

- Ты знаешь, это моя редакция. И что захочу, то и буду делать! Захочу, буду плясать, орать, танцевать, голым пойду…

Он останавливается и обводит взглядом присутствующих:

- Всем доброе утро. Андрей, Марго, идите ко мне!

Калугин откликается:

- Да, Борис Наумыч.

Мы подходим, и Егоров отрывает мобильник от уха:

- Это моя дочь, Наташа. Из Лондона приехала… Ты должен ее помнить.

Я молчу, а Калугин кивает:

- Да, конечно помню, очень приятно. Привет.

Наташа тут же начинает строить Андрюхе глазки.

- Привет.

Со стороны Андрея вдруг начинаются комплименты, смахивающие на флирт:

- Судя по загару, в Лондоне сейчас солнечно.

Егорова-младшая с ответом не задерживается:

- Ну, солярий можно и в Урюпинске найти.

Прямо Клара Новикова к нам приехала.. Егоров представляет меня:

- А это Марго, главный редактор.

Наташа приветливо улыбается:

- Здрасьте.

Я киваю:

- Привет.

Наумыч поворачивается к Калугину:

- Андрей, у меня к тебе просьба.

- Да?

- Ты не мог бы показать Наташе нашу редакцию? Так сказать, сделать маленькую экскурсию по новому месту работы.

- Да, конечно, с удовольствием. А что Наташа здесь будет у нас работать?

Калуга все время оглядывается на меня, будто привлекая к разговору. Я стою рядом, уперев руки в бока, но в беседу не встреваю - по легенде я дочку начальника вижу впервые. Нервному шефу, вопрос о будущей зарплате дочки из средств «Мужского журнала» не нравится:

- А ты что, против?

- Нет. Я к тому, что…

- Ну и все!

Калуга поворачивается к девице и делает приглашающий жест.

- Welcome.

Егоров тут же отваливается от нас, довольный, что сбросил с себя проблему:

- Люся, дождусь я кофе или как?

Он устремляется в свой кабинет, а Наташа, улыбаясь, подступает поближе к Андрею:

- Ну, пойдем?

Тот охотно ее уводит:

- Пойдем.

Ну и славненько. Наконец-то я могу спрятаться в свой кабинет и поработать.

***

Наконец-то, вечер. Рабочий день окончен и я, закинув сумку на плечо, выхожу из кабинета. В холле, недалеко от лифта, стоят и о чем-то трендят Калуга с Наташей. Скептически качаю головой - надолго что-то у них экскурсия затянулась. Три раза можно было все этажи обегать, сверху донизу. Не хочу им мешать и торможу возле Люсиной стойки. Эльвира тоже, тут как тут - стоит, зависнув, и глазеет на болтающую парочку. Она неожиданно произносит в пространство:

- Модная штучка...

- Что?

Эльвира оглядывается на меня:

- Я говорю, интересно в каких бутиках девочка одевается?

Пожимаю плечами, вообще-то, мне по фигу, все равно ничего в этом не смыслю. Теперь Мокрицкая косится на мою сумку:

- Чья?

Анькина, само собой. Плотнее прижимаю локтем сумку к себе и, виновато улыбаясь, объясняю:

- Моя… Э-э-э… Подарок.

Мокрицкая странно на меня смотрит:

- Кожа?

Такое пристальное внимание пугает. Что-то не так? У меня? Хватаюсь за щеки:

- Где?

Она вдруг тянет руку к приоткрытой сумке и теребит торчащий корешок:

- «Oggi»? Итальянская, что ли?

Люся встревает:

- Не-е-е… Наша, питерская.

Я в полном ауте. Блин, как с китайцами разговариваю. Оглядываюсь по сторонам… Ни Калуги, ни Наташи… Наверно по четвертому кругу осматриваться пошли… А я тут, как дурак, какую-то хренотень выслушиваю. Как только подходит лифт, и открываются двери, срываюсь с места:

- Подождите!

И ныряю в кабинку.

***

Спустя полтора часа, я, наконец-то, дома. Анюта уже тут и, похоже, отошла от нашего дневного рандеву - не сердится. Можно расслабиться, попить пиво, посмотреть футбол. Для такого случая у меня есть отличный прикид - зеленая футбольная майка с надписью TEAM-59 и синие труселя к ней. Достав бутылку пива из холодильника, пытаюсь ее открыть, одновременно выслушивая любовные истории от Сомика, которая крутится рядом, готовя ужин и накрывая на стол:

- Вот, ты представляешь, мне иногда кажется, что он вообще баран, ей-богу. Говорю ему: «Марат, между нами все!». Все! Alles!

Присосавшись к горлышку, делаю большой глоток, потом, все-таки, решаю поддержать разговор:

- Ну, знаешь, я его понимаю. Мы все мужики такие – сначала профукаем, а потом начинаем ценить.

Подруга тут же язвит:

- Это как у тебя с Кариной?

Невольно взвиваюсь:

- Слушай, я тебя умоляю, не вспоминай при мне эту тварь. Я, когда ее увижу…

- Что?

На уме только матерное… Так что сдерживаюсь:

- Блин! Все эпитеты израсходовал уже.

Шарю по полкам и ящикам в поисках любимых сигар:

- Черт, не те, блин. Куда я их засунул-то?

Видя мою возбужденную суету, Анюта пытается снизить ее градус:

- Расслабься, ты уже дома!

Но слишком уж много накопилось:

- Какой, на хрен, расслабься. Я целый день сегодня вообще отпахал в компании сексуально озабоченных дебилов...

Наконец радостно натыкаюсь на коробку:

- Вот они мои родные…

Взяв сигары с полки, возвращаюсь кострой теме:

- Ничего, я этим гондольерам весла пообломаю.

Сомова интересуется:

- У вас там целая редакция кобелей, что ли?

Похоже, что так. Усаживаюсь за кухонный столик, напротив Аньки:

- Ну практически… Разве что Калуга.

- А что, Калуга… Кто это?

Ну как сказать… У меня к нему отношение уже не такое однобокое как раньше. Это подруге и излагаю:

- Да Андрюха Калугин. В принципе нормальный парень. По крайней мере, дистанцию держит.

Анька весело тянет:

- А-а-а, поздравляю тебя!

- С чем?

Она хитро улыбается:

- Ну, ты начинаешь мыслить как женщина.

Ага! Пусть даже не мечтает!

- Да сплюнь ты, блин…

Я вдруг вспоминаю про футбол:

- Твою мать!

Смотрю на часы, капец, уже пятнадцать минут как играют! Бегу включить телевизор:

- Сегодня ж «Спартак» играет!

Усевшись на диван, ставлю перед собой бутыль с пивом и жму кнопки на пульте телевизора. По полю уже носятся игроки и горю моему нет предела! Чуть не плачу:

- Блин, уже идет! Как это я проморгал…

Сразу с головой включаюсь в игру , комментируя каждый промах:

- Давайте, давайте! Ну чего ты разлегся-то?! Как бабы, ей-богу, а!

Звонок в дверь прерывает мои излияния. Смотрю с подозрением на подошедшую Аньку:

- Ты чего, кого-то ждешь?

- Нет. А ты?

Возмущенно чертыхаюсь:

- Блин. Ни пиво попить, ни футбол посмотреть.

Вскочив с дивана, тороплюсь в прихожую и не глядя в домофон распахиваю дверь. Оп-па-на, на пороге стоит Калугин. Вот и помянули к ночи. У него на губах опять улыбка:

- Привет.

- Калуга? Каким ветром?

Подходит Анька и глядит на гостя с любопытством. Андрей с ней тоже раскланивается:

- Здрасьте. Простите, пожалуйста.

Он сует мне под нос свою папку с распечатками:

- Я учел все твои пожелания по поводу обложки. Вот, готовый ряд.

Кошусь на него с удивлением. И чего на ночь глядя приперся? Потом бросаю взгляд на Аню - придумает потом черт те чего.

- Спасибо. Ну..., я могла бы и завтра утром заглянуть.

- Да, это понятно. Просто я был поблизости, решил заскочить. Потому что, если что, чтобы ночью можно было исправить.

Поблизости, да с папкой полной эскизами? Странные у него прогулки. Опять смотрю на Сомову:

- Да? Ночью надо спать, Калуга!

Тот бурчит в сторону:

- Было бы с кем.

Это он про что? А как же котенок? Неужто разбежались? Культура заставляет переспросить:

- Гхм, чего?

- Да, ничего, это я шучу.

И что теперь с ним делать, с шутником? Сомова кроит рожи, и пытается подать мне мимикой какие-то знаки… Хрен знает, какие. Я неуверенно бормочу:

- Ну, чего стоишь?... Э-э-э... Может, зайдешь?

Вижу, как Анька закатывает глаза. Не угадал. А с другой стороны, что тут такого? По делу же человек пришел, не выгонять же... Калугин заходит и прикрывает за собой входную дверь:

- Ну, если я не помешаю.

Сомова изображает улыбку, и я киваю, приглашая Андрея проходить дальше. Он благодарит:

- Спасибо.

С деревянными улыбками продвигаемся к кухне, и я представляю их друг другу:

- Ну, вот знакомьтесь - это Аня, моя лучшая подруга, это – Калуга.

Гость расшаркивается:

- Очень приятно, я – Андрей.

Но Анюта остается кислой:

- Здрасьте.

Они жмут друг другу руки, а я судорожно пытаюсь сообразить, что бы еще такого сказать, гостеприимного. Сомова меня опережает:

- Мне тоже очень приятно, тем более, что Гоша мне много о вас рассказывал.

Таращу на нее глаза - обалдела, что ли? Я же ей, как подруге. Что он обо мне подумает? Прячась за спину Калугина, стучу себе по лбу Андрей делает удивленное лицо:

- Да? Вы знаете Гошу?

- Ну, да, мы с ним дружим со школы.

Запнувшись, Анюта поправляет себя:

- То есть, в смысле с его сестрой, конечно.

- Угу, угу.

Не могу уже больше сдерживаться и влезаю, перебивая и меняя тему:

- Да, и кроме как о работе, он ни о чем разговаривать не может.

Одновременно с Анькой предлагаем:

- Чаю, кофе, может быть?

- Да нет, спасибо, ни чаю, ни кофе ничего не нужно. Я бы опрокинул… В смысле, стаканчик воды, и все. Спасибо.

Сомова идет за водой, а я, чтобы не стоять истуканом, лезу в принесенную Андреем папку. Освещение не ахти, но на первый взгляд картинки сносные. Вот эта девка, например, в бикини, смотрится хорошо, можно и похвалить:

- Ну, согласись, это уже кое-что. Вот, согласись, что это тело уже хочется потрогать.

- Ну, да… Наверное, хочется.

Аня приносит воду, и Калуга забирает у нее бокал из рук:

- Спасибо большое.

Опустошив бокал, он тянет носом принюхиваясь:

- Очень вкусно пахнет, вы что-то готовите?

Я киваю, но чужие заслуги себе приписывать не хочу:

- Готовит у нас Аня.

- А ты?

- А я ем.

- А-а-а.

Сомова пытается скрасить мое кухонное неумение:

- Ну, Марго же у нас бизнесвумен. Слава богу, что вилку хотя бы держать научилась. А я так, знаете, забегаю подкармливать подругу. Вот, кстати, мне уже пора. Засиделась, да? Поздно, я пойду.

Я понимаю ее намек побыстрее выпроводить гостя, и торопливо говорю Калуге:

- Да, в смысле вот здесь тоже, в принципе, уже все нормально.

Наскоро перелистываю папку:

- Я перед сном еще гляну и наберу тебе. ОК?

- Да, ОК. Я, пожалуй, пойду. Был рад знакомству, до свидания.

Аня кивает:

- Да-да, счастливо.

Бросаюсь обуваться:

- Я тебя провожу.

Чем вызываю у подруги непонимание:

- Марго, ты куда? Подожди, ты же голая совсем.!

Что, значит, голая? Я в этой форме раза три в футбол на «Спартаке» с мужиками играл! Не слушая протестов, натягиваю кроссовки:

- Я туда и обратно. Я быстро.

Андрей оборачивается к Аньке:

- Спасибо еще раз. До свидания.

Выскакиваем друг за другом в дверь и идем к лестнице.

***

Через пару-тройку минут уже выходим из подъезда. Вечер просто сказка, даже возвращаться в квартиру не хочется. Спустившись с пандуса, останавливаюсь:

- Ну, что, Калуга, в принципе молодец, что зашел.

- Да, мне не в напряг.

- Ладно, давай!

- Давай.

Прощально шлепаем друг друга рука об руку, я поворачиваюсь к дверям и вдруг слышу:

- Подожди. Почему ты все время меня называешь Калугой?

Я недоуменно смотрю на него:

- А как мне тебя называть?

- Ну, не знаю. У меня вообще-то имя есть… Ну, Андрей.

Ладно, мне не в напряг:

- ОК, Калуга, с этой минуты будешь Андреем.

Опять дергаюсь к подъезду и снова слышу:

- Марго, подожди секунду.

Да, я как-то и не тороплюсь, могу и на две задержаться. Выжидающе смотрю на Калугина:

- Да?

Он кивает на мой наряд:

- Эту майку тебе Гоша подарил?

Окидываю себя взглядом – это одеяние похоже на подарок?

- С чего ты взял?

- Да, нет. Просто мы летали в Германию на чемпионат мира по футболу и там покупали точно такие же майки.

Ну, правильно, летали три года назад, всем мужским коллективом «МЖ» с Наумычем во главе… Надо же, какой Калуга памятливый, однако. Ну, пусть будет подарок: .

- А… Да, просто брат меня очень любит.

- Вы с ним даже очень похожи.

Ужимками и прыжками? Что-то мы долго прощаемся, как бы Сомова там не нафантазировала лишнего:

- Ладно, давай.

- Спокойной ночи!

Я машу на прощанье рукой и возвращаюсь в дом.

***

Поднимаюсь в квартиру, настроение отличное, хотя, наверно, это и ненадолго. Скидываю кроссовки в прихожей, влезаю в тапки и иду на кухню. Анька, отвернувшись, бурчит:

- Ну что, проводил?

- Ага. Слушай, оказывается, не такой уж он и зануда.

Хотя и непонятно с чего такой вывод – мы же говорили о всякой ерунде. Улыбнувшись своим мыслям, приваливаюсь спиной к кухонной стене. Сомова продолжает недовольно бурчать себе под нос:

- Еще бы.

- Что, еще бы?

Анька суетливо разворачивается и вдруг начинает строить:

- Слушай, Гош, вот ты зачем поперся его провожать, а?

Сам не знаю, но не жалею – в любом случае, прогуляться перед сном было полезно. Непроизвольно левая бровь ползет вверх:

- А что такое?

Меня даже забавляет, что Анька нервничает, а та продолжает изображать из себя заботливую мамочку:

- Ну, просто ты забываешь, что ты женщина! И должен вести себя как женщина. Понимаешь?

В ее глазах вспыхивает насмешка взрослого человека над неразумным подростком:

- Да, да, мой дорогой, а как ты хотел?

Я тоже в ответ смотрю с ухмылкой:

- Ань, ты сейчас о чем?

И как же должна вести себя женщина, с товарищем по работе, пришедшим отчитаться за данное ему поручение? Это даже интересно! Моя веселость ее злит, и она начинает наезжать грубее:

- Я о том, чтобы ты потом не рассказывал целыми днями, что тебя кто-то хотел трахнуть!

Прямо уж целыми днями. Я что тебе, сексуально озабоченный что ли?

- Ты должен вести себя подобающим образом, понимаешь?

Это как? Ходить в парандже? Я уже откровенно смеюсь, отворачиваюсь. Анька буянит все сильнее:

- Да, да, мой дорогой! А что я такого смешного сказала?

Аки львица. Может, она на Калугина запала?

- Ань, ты чего, ревнуешь?

- Чего?

- Только я не пойму – меня к Калуге или Калугу ко мне, а?

Вся ее веселость на миг исчезает. Но вот она снова смотрит на меня с прежней высокомерной усмешкой:

- Слушай, Ребров, да пошел ты в задницу. Для него же стараюсь, а он стоит здесь, выделывается. Вот, трахнут тебя, где-нибудь на лестничной клетке, потом будешь плясать у меня.

Махнув рукой, она уходит к себе в комнату. Я смотрю ей вслед, и меня все больше разбирает смех – женские стычки из-за мужика, это что-то новенькое. А в результате? Ни пива, ни футбола... Удивленно качаю головой:

- Зашибись, посмотрел футбол.

Иду к плите с остывающей здесь сковородкой. Война войной, а ужин никто не отменял. Сгребаю все, что там есть к себе в тарелку и тороплюсь к телеку. Впереди – второй тайм.

День 5 (7). Среда.

Утром мне в голову приходит отпадная идея, и я, едва оторвав голову от подушки, бросаюсь ее реализовывать. Поменяв пижаму на майку с полосатым флагом и синие спортивные труселя, и прихватив в душе банное шмотье с бритвенными причиндалами, со всем этим хозяйством отправляюсь в гостиную. Так что, когда Анька, полчаса спустя, выходит из ванной, с полотенцем на шее, и идет ко мне в гостиную, я уже заканчиваю изображать мужской фитнес-клуб и отжимать гантели. За спиной слышу ее голос:

- Доброе утро!

- Доброе.

Анюта тормозит передо мной и тычет пальцем в пространство:

- Чего это у тебя?

Я, как раз, делаю последний силовой жим:

- Гантели, не видишь?

- Да нет, на лице у тебя что?

Гордо вздергиваю подбородок:

- Пена для бритья!

- Зачем?

Я замираю с поднятыми вверх гантелями. Зачем ? И с восторгом излагаю посетившую меня утром мысль:

- Ань, как ты думаешь, если я начну качаться, бриться и пить гормоны — я снова стану мужиком?!

Воодушевив себя подобным образом, с удвоенным старанием продолжаю тягать тяжести. Вверх-вниз, вверх-вниз. Скептический голос Сомовой спускает меня с неба на землю:

- Если ты станешь пить гормоны, бриться и качаться, ты станешь бородатой женщиной! А это гораздо худшая картина, между прочим.

Мой порыв сразу спадает, и гантели тянут вниз утроившейся тяжестью. Я с хныканьем тащу их к дивану, с усилием укладывая там, ослабевшими руками, и сам валюсь рядом:

- Ань, я так больше не могу уже. Я так по всему этому скучаю - по пенке, по бритве, по одеколону, блин.

Стираю полотенцем пенную бороду… А ведь так радужно начиналось утро… Анюта садится рядом и пытается меня взбодрить:

- Знаешь, что! Если ты сейчас не соберешься и не поедешь в редакцию, ты будешь скучать по всему этому всю оставшуюся жизнь!

Соберусь я туда, не соберусь... Вымя от этого не исчезнет! Пессимизм опять накрывает с головой:

- Ань, я наверно туда больше не поеду.

Сомова, всплеснув руками, хлопает себя по коленкам:

- Опять двадцать пять!

- Да хоть сто сорок восемь. Да не могу я там, понимаешь. Опять эти самцы будут ходить, обнюхивать. Либо я там, кому-нибудь, дам по роже, либо там случится что-то страшное!

- И это мне говорит мужик.

Рисую руками в воздухе свои неповторимые контуры:

- Хороший мужик, девяносто-шестьдесят-девяносто.

Анюта делает строгое лицо:

- Значит, слушай… Так! Тебе нужно выработать очень четкую позицию и безукоризненно ей следовать, понимаешь? Всех кобелей нужно ставить на место, а всех быков отправлять в стойло. И, между прочим, это сделать гораздо проще, чем ты думаешь.

А как? Мысль малопонятная и я неопределенно хмыкаю:

- Да-а, апперкот справа и вопрос снят.

Сижу, оперевшись руками в свои голые колени, и недоверчиво качаю головой - слыхали мы эту сказочку, про независимых женщин. Но Анюта настроена серьезно:

- Я, между прочим, сейчас не шучу. Если дашь, хоть какому-нибудь мужику повод, они с тебя больше не слезут.

Она грозит пальцем у меня перед носом и этот переход от быков в стойле к лазающим по мне мужикам пугает.

- В смысле?

- Во всех смыслах!

Во всех, меня передергивает. Я пытаюсь приложить свой мужской опыт к ее словам и соглашаюсь – мне этого не надо…Вот только изначальный вопрос про борьбу с кобелями и быками, так и остается открытым – Анька же сама говорила, что давать резкий отпор, с перечислением неполноценных и больных человекообразных и не очень, не женский метод . Увы, Сомова уклоняется от перехода к конкретике, уводя от темы:

- И вообще, хватит тут ныть, как последняя баба. Давай, собирайся и начинай работать! Как настоящий мужик.

Вот, умеет она, не сказав ничего определенного, вдохнуть энергию и зарядить оптимизмом. Смотрю на нее с вновь появившимся энтузиазмом:

- Ань, можно я тебя поцелую?

Сомик усмехается:

- Раньше надо было, пока мужиком был.

Она встает и уходит, а я благодушно откидываюсь на спинку дивана. Как же это чудесно прозвучало - мужиком!

* * *

Пока доезжаю до редакции, пока поднимаюсь в лифте, меня уже опять начинает пробивать мандраж. Нет, внешне все в порядке, Анька меня накрасила, нарисовала брови, причесала и сделала хвост, нарядила в другой пиджачок, полегче и посвежее. Выдала снова брюки вместо юбки — вот оно счастье. Но внутри у меня все трясется - опять уворачиваться от пуль и снарядов, опять парировать скабрезные шутки и намеки, опять ловить на себе похотливые мужские взгляды, вызывающие жуткий душевный дискомфорт. Говорю себе вслух:

- Так, тряпка, соберись. Лучшая защита - это нападение. Все, поехали.

Выхожу из лифта с сумкой и портфелем в руках и тут же, чуть не сшибаю Калугина. Или он меня? Неважно. Но моя сумка летит на пол и Калуга первым кидается ее подбирать:

- О, господи, Марго, извини.

- Ничего страшного.

Отдавая сумку, он уже опять улыбается:

- Привет. А…, как поужинали вчера?

Я что, теперь, ему должен каждый свой день расписывать, как поужинал, да как позавтракал? Что там Сомова советовала? Кобелей в стойло?

- Так, Андрей. Давай договоримся на берегу. Вне редакции мои дела не должны тебя интересовать. Ты меня понял?

Калугин глядит внимательно:

- Марго. Что-нибудь произошло?

- Ты меня понял? Я тебя спросила.

- Понял.

- Ну, молодец. Сработаемся.

Хлопнув Андрея по плечу, шмыгаю к себе в кабинет - чур, я в домике… Блин, а это что за фигня? Шарики, шарики, разных цветов. Слышу сзади голос Зимовского и оборачиваюсь. У него в руках букет цветов, а сзади топчутся сотрудники:

- Дорогая Марго. Прими от всего нашего коллектива этот скромный букет.

Зима сует цветы мне в руки и я растерянно бормочу:

- Спасибо.

- Ну, что, друзья, поздравляем. По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем….

Народ хоть и не присоединяется к поздравительным возгласам, но аплодирует охотно. Надо же, честно, не ожидал. Даже, смущен. Антон оборачивается к своей свите:

- Спасибо, работаем, продолжаем работать. Работаем!

Ряды редеют, но не все расползаются, кое-кто остается - Зимовский, Эльвира, Валик. Расшаркиваюсь перед креативщиками:

- Спасибо, конечно, но можно было бы и без этого.

Антон глядит с укоризной:

- Ну, здрасьте. А тебе разве Гоша ничего не говорил? Каждый новый сотрудник, а тем более главный редактор... Мы…

Ну не так уж и часто меняются в «МЖ» главные редакторы, а как встречают новых сотрудников в отделах, не знаю, проставление обычно проходит без руководства. Но на всякий случай киваю:

- А, ну да.

Зимовский обводит рукой пространство моего кабинета:

- Располагайся, чувствуй себя как дома.

Смешно… Но тут Эльвира выхватывает из моих рук врученный букет:

- Марго, давай цветы, я их в вазу поставлю.

Вот это правильно.

- Спасибо, если тебе нетрудно.

Антон заговорщицки хлопает в ладоши:

- Шеф уехал, Лазарева тоже нет. Так что…, м-м-м?

Мокрицкая суетливо поддерживает:

- Да, да, можно по стаканчику кофейку. Так я за кофе?

Зимовский воодушевленно соглашается, и я тоже киваю головой. Кофе можно. Совместный кофе с коллективом, он укрепляет. Тем более, раз так положено. Антон торопит:

- Ну, давай быстрее, Эльвирочка….

Когда Мокрицкая убегает, он опять разворачивается ко мне и разводит широко руки:

- Ну, располагайся Марго, располагайся.

С удивлением смотрю на такую инициативность. Не ожидал. Неужто и правда – мир, дружба, жвачка?

* * *

Через пятнадцать минут мы своим узким коллективом стоим посреди моего кабинета с бокалами шампанского. Вот так всегда — нашему планктону только дай повод - говорили о кофе, а принесли бутылку брюта. Слетелись и Галя, и Наташа, и Кривошеин… Зимовский опять изображает тамаду и приобнимает меня за плечо:

- Марго, еще раз хочу тебя поздравить. Поверь мне, искренне.

Надеюсь, что это так:

- Спасибо.

- Ты настоящий профессионал.

Чокаемся с ним бокалами, и он продолжает хвалебные речи:

- Знаешь, я видел новую обложку - Гоша бы позавидовал.

Удивленно киваю:

- Да, ладно.

- Гадом буду.

Честно говоря, не очень понял, про что это он. Неужели Андрей вчера успел сделать фотки с Анфисой? Надо будет спросить. Кстати, а где он сам-то? Снова чокаемся с Зимовским и он добавляет:

- Давай!

Отпиваем по глотку и тут в кабинет врывается Эльвира с подносом:

- Вот и кофе. Кому кофе? Налетай! Пейте, кофе навалом.

Я допиваю шампанское и поворачиваюсь к столу, чтобы поставить на него пустой бокал. Не знаю, что там произошло, но, когда разворачиваюсь обратно, Галина чашка с кофе оказывается от меня в опасной близи, и часть жидкости даже выплескивается на блузку и пиджак. Не могу сдержаться:

- Е-мое, Галь.

Та кудахчет, убирая свою чашку подальше в сторону:

- Ой, ой, ой! Прости, пожалуйста.

Антон тоже ахает:

- Галь, твою бабушку, не видишь, что ли, чего делаешь?

Среди суеты вокруг моей растерянной персоны, Эльвира хватает мою руку:

- Давай, давай, холодной водой застираем.

Тетки, они знают, что нужно делать в таких случаях! Без вопросов иду за Мокрицкой, и мы быстрым шагом выходим из кабинета, под ее непрерывное тарахтенье:

- Две минуты, две минуты.

Наше шествие через холл замыкает присоединившаяся Любимова. Наконец, врываемся в женский туалет, и Галина жалобно просит:

- Давай, Марго. Марго, снимай, я застираю.

Она тянется помочь мне расстегнуть блузку, но я вдруг смущаюсь продемонстрировать ей свое полуголое обличье с нижним бельем, и пытаюсь прикрыться:

- Подожди.

Одно дело щеголять в исподнем перед Сомовой, она мне почти родная и трансвеститом не назовет никогда, а другое дело перед чужими глазами, пусть и женскими. .. Не обращая внимания на мои ужимки, Эльвира тоже не медлит, быстренько забирает у меня пиджак:

- Нужно сразу. Если высохнет — все, выбрасывай блузку.

Хрипло повторяю:

- Подождите, девчонки.

Мокрицкая перестает суетиться и в ее глазах вопрос:

- Что? Если стесняешься, можем выйти.

Признаться в том, что она права, и тем самым заставить их, таких заботливых, убраться напружу, почему-то стыдно, и я растерянно ищу другой вариант уединения:

- Нет, я на одну секундочку, сейчас.

Прячусь в кабинку:

- В туалет быстро зайду, ладно? Нет, девчонки, правда, может у вас лучше получится.

Снимаю испачканную блузку и просовываю ее в дверную щель:

- Вот!

Кто-то тут же выхватывает блузку из моей руки, и Галкин голос произносит:

- Я тебе сразу говорила.

Продолжаю метаться по кабинке, обхватив себя плотно руками. Блин, ну скоро они там?! У меня даже есть рационализаторская .предложение по ускорению - возле зеркала прикреплен фен для волос и его можно тоже использовать:

- Девчонки, может там феном посушить потом... Галь, Эльвир?

Я протягиваю руку из двери, ожидая, когда в нее вложат назад мою шмотку. Но ничего не происходит.

- Эй… Вы там умерли, что ли?

Выглядываю наружу… Никого... Только я в зеркале в бюстгальтере. Красотень…Такой подставы я от наших баб точно не ожидал.

- Вот сучки, а?!

Неожиданно включается аварийное пожаротушение и холодные струи обдают меня с головы до ног, превращая в нечто мокрое и облезлое… Курица! Мокрая курица! Заявленный праздник с шариками превращается в продуманную подставу и издевательство…

- Это полный капец...

Изнутри поднимается злость, заставляющая сжать челюсти:

- У, блин! Поубиваю вас.

Быстро оглядываю себя… Мокрые руки, плечи, мокрое вымя, с волос капает, как из-под крана. Надо чем-то прикрыться и топать через весь офис к себе в кабинет – там, по крайней мере, можно вытереться салфетками и вызвонить подмогу, в виде Аньки... Оглядевшись по сторонам, беру из угла лохматую щетку - ну вот, хоть этим прикрыться. Выскочив из туалета с этой самой щеткой наперевес , ныряю в ближайший дверной проем - здесь наша редакционная кухня и у нее с другой стороны выход в холл. Здесь никого и я снова злобно чертыхаюсь, не сдерживаясь:

- Ну, сучки!

Двигаюсь перебежками - то прижимаюсь к стенке, то прячусь за дверью, то шмыгаю к холодильнику. Заслышав чьи-то шаги, прикрываюсь его дверцей, в надежде, что пронесет мимо. Внезапно дверца приходит в движение, я от неожиданности вскрикиваю и, как дурак, вернее, как дура, стою, сверкая телесами, перед Калугиным. Вытянувшись в струнку, пытаюсь спрятаться за палку от щетки, но она слишком тонковата. Обхватив щетку обеими руками, прижимаю ее к себе, прикрывая бабские прелести. Художественный редактор смотрит удивленно:

- Э-э-э… Маргарита Александровна, а чего это вы тут делаете?

Александровна? Почему Александровна? Я же, вроде, с отчеством не представлялся? Можно было бы как у Булгакова - Николаевна… Ну, пусть будет Александровна… Вопрос о том, что я тут делаю голая с метлой из разряда нецензурных, так что язвительно бурчу:

- Что, не видишь? На метле летаю!

Слышится приближающийся гомон и на кухню входит Зимовский со своей кодлой. Походу мои попытки прошмыгнуть по редакции незаметно, оказались неуспешными. Антон, как опытный конферансье объявляет:

- Дамы и господа, эта была программа «Розыгрыш»!

Андрей видит, как я, в мокром бюстгальтере, мокрых брюках и хлюпающих от воды туфлях, стою, дрожа, перед этой наглой шелупонью. Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи, заставляя кинуть в его сторону благодарный взгляд…. Тепло. Сразу становится спокойней и уютней... А, вот, злобный тушканчик, со своей гопкомпанией, продолжают веселиться, кажется он никак не выйдет из роли ведущего веселого шоу:

- Браво! Хо-хо-хо… Марго, когда я говорил «Чувствуйте себя как дома», я не имел в виду, что надо в голом виде гулять по офису!

Вот, урод! Мокрицкая, чувствуя поддержку главного упыря, тоже пытается острить:

- Мужчины, что же вы как маленькие. Видите - девушка только что из душа.

Я огрызаюсь:

- Очень смешно, браво! Оборжаться просто.

Антоша снисходительно начинает разъяснять публике:

- Марго, видно Гоша тебя однобоко посвятил в традиции нашей редакции. Разводить молодых сотрудников — это его конек.

Тоже мне, нашел молодого сотрудника. На его подколку, отвечаю своей язвительной атакой:

- Его коньки все дома, а перед вашей фантазией я просто преклоняюсь. У нас, вы не просто кнопку подложили - молодцы, покреативили как следует… И в чью же светлую голову пришла эта шикарная мысль? А?

Обвожу толпу взглядом. Зима что-то разглядывает на потолке, Галя испуганно таращится без всякой внятной мысли в глазах, а глазки Эльвиры шныряют по углам, словно голодные мыши. В общем, с ними все ясно. Скривившись, усмехаюсь:

- Знаете, мы так в третьем классе, перед уроком физкультуры, друг у друга форму тырили. Вот, смеху-то было. Прямо как у вас сейчас.

Любимова начинает мямлить:

- Марго, ну так это, я сейчас принесу.

Так это она сперла? Продолжаю язвить:

- А, ну что ты Галечка, оставь себе. Вдруг похудеешь, а у тебя блузки нет. Прекрасная попытка подружиться с начальством, поздравляю, молодцы. Покреативили, как следует! Разработали такой, некий образ женщины - начальницы. Этакая ведьма с метлой!

Вижу, как эти засранцы похихикивают, и завожусь еще сильнее:

- Замечательно… Кстати, а что? Прекрасная тема для нового выпуска, я считаю.

Антон меняется в лице:

- Это ты о чем?

- Женщины-ведьмы. Супер!

- Шутишь?

- Нет, я не шучу, это вы шутите. А я работаю. А что, это свежак! Не паханное поле. Женщины-ведьмы, кто они, как ими становятся, почему, это проклятие или судьба.

Антон недовольно кривится:

- Марго, мне кажется, эта идея, мягко говоря…

Но меня уже понесло, и я рявкаю:

- Кажется, крестись Зимовский!

Поворачиваюсь к Калугину:

- Андрей мне на разворот нужна очень красивая модель. Демонический грим, черепа, все что угодно. Ты подумай, как это можно обставить.

Прощай, Анфиса, надеюсь на недолгое время. Калугин кивает:

- Марго, я все понял, но мне кажется, из медийных моделей, мало кто согласится работать в таком направлении.

Смотрю на него удивленно. И ты туда же?

- Ты спроси у Зимовского, что надо делать, когда, кажется.

- ОК, я понял, Галь, ты все слышала?

- Да.

Ставлю жирную точку:

- В общем, завтра с утра, жду вас всех с конкретными креативными предложениями!

Распалившись, верчу головой сторонам, выстреливая команды очередями:

- Что стоим? Кому стоим? Школьный утренник закончен, мне все понравилось, спасибо большое. Приятно провела время… Андрей, я тебе пиджак можно завтра отдам? Не возражаешь?

- Да, конечно, конечно.

Стукнув щеткой об пол, словно винтовкой в почетном карауле, передаю ее в руки Зимовского. Пост сдал, пост принял. С ошалелым видом он подхватывает ее, по стойке смирно, а я удираю прочь. Заскочив в свой кабинет, забираю сумку, похоже сегодняшний рабочий день на этом закончен… Спешу к лифту, где сталкиваюсь с Наумычем. Он с подозрением окидывает меня взглядом сверху донизу:

- Марго! А чего это с тобой.

Скриплю сквозь зубы:

- Со мной все в порядке.

- А это, что?

- Что?

Егоров кивает на Андрюхин пиджак:

- Вот это.

Меня прорывает:

- Великоват? А Зимовский считает, что в самый раз!

- Зимовский? А причем тут Зимовский?

Захожу в подошедшую кабину лифта:

- А вот вы у него и спросите!

На лице шефа растерянность:

- У кого?

Но двери лифта уже захлопываются, и вопрос остается без ответа. Пока спускаюсь, запахиваю на себе поплотней борта пиджака и подтягиваю рукава к самым локтям, чтобы не мешались... Через три минуты я уже возле своей машины и сажусь за руль — на сегодня стрессов хватит, пора домой оттаивать. Транспорта в этот час не так уж и много и я набираю на мобиле Сомову:

- Алле.

- Привет, как дела?

Крик души сдержать невозможно:

- Слушай, Ань, гадом буду, я так больше не могу!

В голосе подруги тревога:

- Гоша, да что случилось? Мы с тобой утром обо всем поговорили.

Если бы обо всем. Тут уже речь ни о быках с кобелями! Вываливаю ей на уши сегодняшние капцы:

- Аня, родная, поверь мне, я стараюсь. Я каждый час, каждую минуту, каждую секунду себе долблю — терпи, терпи, терпи… Но, это невозможно! Эти уроды, сегодня, мне устроили обструкцию.

- Что устроили?

- Ань, неважно, не в этом дело. Я больше не могу находиться в этом маленьком тельце. У меня все жмет, мне давит, я задыхаюсь, понимаешь? Как в тюрьме!

- Гоша, я с тобой с ума сойду. Сожми зубы и терпи!

Перестраиваюсь в соседний ряд, набирая скорость:

- Не могу, у меня уже зубы болят.

- Слушай, поначалу новые туфли тоже жмут, а потом ничего, разнашиваются.

Это она про бабью тушку? Но дело-то не только в ней! Столько нового я узнал об окружающих меня людях за эти дни!

- Ань, да причем здесь туфли! Блин до чего же там все такие уроды, а? Надо было мне дома остаться. Не хотел же, блин…

Стучу кулаком по рулю, больно задевая ноготь:

- Ай!

Кажется, сломался… Черт, хотел же подстричь, неудобно же с ногтями… А все Анька — ты же девушка, ты же девушка…

Анютин голос бьет в ухо:

- Гоша, что у тебя там случилось, алле?

- Да, ничего. Как меня задрало это туловище!

Теперь мне нужно свернуть на улицу Косыгина и через Мичуринский проспект выехать к себе, на Ломоносовский.

* * *

Появившись дома, первым делом переодеваюсь в сухое, сверху накидывая клетчатый халат из Гошиной коллекции. Душа бурлит и требует выплеска негатива. Налив себе вискаря, и прихватив с базы трубку городского телефона, расхаживаю с ними по гостиной из угла в угол, прослушивая, снова и снова, последнее послание злобной девки, устроившей весь этот армагеддон: «Алле, Ребров, привет, это Карина. Надеюсь, ты уже вернулся с Юпитера? Поздравляю! Помнишь, я говорила, что ты не знаешь еще, с кем связался? Ну как, тебя еще не проперло от новой оболочки? Тащись моя красавица. Если хочешь, можем дружить. Целую, пока». И еще слышу, как Анька ходит и чем-то гремит в моей спальне, и скрипит шкафом — походу наводит порядок. «Алле, Ребров, привет, это Карина. Надеюсь, ты уже вернулся с Юпитера? Поздравляю! Помнишь, я говорила…». Ко мне в гостиную бежит Сомова:

- Ты можешь уже эту хрень выключить? Невозможно слушать, ну что за мазохизм, себе же хуже делаешь!

Я выключаю телефон и бросаю трубку на кухонный стол:

- Хуже, чем есть, уже не будет. Ань, ты себе не представляешь...

Сомова роется в стенном шкафу в прихожей, вытаскивает оттуда какие-то шмотки на вешалках и тащит к себе в комнату. По пути спрашивает:

- Чего, я себе не представляю?

- Ты не представляешь, чего я сделаю, когда найду эту тварь Карину!

Недоверчиво махнув рукой, она отправляется к себе, а я все больше распаляюсь:

- Я возьмусь одной рукой за ее башку, а второй рукой возьмусь ей за глотку. Ме-е-едленно буду поворачивать, и слушать, как она орет!

Анька видимо переодевается, собираясь на радио, и ее голос из комнаты звучит глухо:

- Гоша, прекрати. Ну, я же знаю, что ты даже мухи не обидишь.

Иду на кухню, к полке, и выбираю самую большую бутыль с вискарем, прижимая ее к себе:

- Ошибаешься Анюта. Что касается Карины, тут передо мной любой зеленый берет, шляпу снимет. Сука, просто сука какая-то!

- Тоже мне, киллер.

- Ань, ты меня не знаешь!

Вот она, перед глазами, ненавистная глотка и башка. Откручиваю крышку у бутылки и булькаю себе полстакана. Сомова возвращается в гостиную:

- Да, я то, тебя, очень хорошо знаю!

- Нет, ты знаешь Гошу. А Марго ты не знаешь, Марго даже я не знаю!

Может она еще та стерва. И мальчики кровавые в глазах. Отставив бутыль прочь, на кухонную стойку, поднимаю вверх скрюченные в ненависти пальцы:

- Ну, я этой ведьме все волосины по одной повыдергаю!

Анька вдруг замирает:

- Стой, что ты сейчас сказал? Ты сказал слово «ведьма»!

- И это я еще мягко сказал!

Сомова срывается с места, начиная метаться:

- Сто пудов, ну сто пудов!

- Да что, сто пудов то?

- Да сто пудов она это сделала не одна.

В смысле. У них там шайка что ли? Или семейный подряд? Недоуменно мотаю головой:

- Как не одна, а с кем?

- Ну, я не знаю, ну эти все ведьмы там, колдуньи.

А, мошенники всякие… Я отмахиваюсь:

- Да это ересь, ересь. Сказки для журналистов.

- Сказки? Эти вот твои сиськи, тоже сказки?

Сиськи? Сиськи, увы, нет. С сиськами не поспоришь. Сую руки в карманы халата:

- Слушай Ань, это же не просто приворожить любимого. Если бы кто-то умел это делать, то бы уже знали бы об этом. Хоть, кто-нибудь.

- Вот я об этом и говорю!

Уныло поджимаю губы:

- Ну и где мы будем искать этого кого-нибудь?

Воодушевление Сомовой, только растет:

- Мы не будем искать кого-нибудь, мы будем искать конкретно! Ведьму там или колдунью, или как они там называются.

Какой бред!

- Где мы ее будем искать?

- Я не знаю, где. Но пара мыслишек у меня уже есть.

Тут ключевые слова «я не знаю». Отворачиваюсь, допивая вискарь из бокала:

- Это все тухлятина. Тухлое занятие.

Но Аньку не собьешь, ей, во что бы то, ни стало, надо на своем настоять, такой уж характер:

- Да? Тухлое занятие — вот так бухать каждый день и сидеть, со своими сказочными сиськами!

Она срывается и опять убегает к себе в комнату. Сказочные? Пожимаю плечами — дались они ей. Или завидует? Третий номер, все-таки, в отличие от ее полутора.

* * *

Спустя два часа сижу на кухне на полу, по-турецки. Тоскую в одиночестве - Сомова досрочно умотала на свое радио, наказав не грустить… Полы халата далеко разъехались, открывая обзору ноги в носках и домашних тапках... Вообще-то, ничего так ноги, грех жаловаться. И гибкие - Гоша бы в такой позе долго точно бы не просидел… Сижу в обнимку с нашей собаченцией, и базарю с ней про тяжкую бабскую жизнь:

- Слушай, Фиона. Ты даже не представляешь, какой это напряг быть бабой. Особенно, если ты мужик. Вот представь себе, что ты стала кобелем…

Глажу псину по голове:

- Хотя нет, какая разница, ему тоже лишь бы пожрать, да поспать….

На улице уже смеркается. От грустных мыслей отвлекает Анькин звонок:

- Алле.

- Гоша, смени тон, есть хорошие новости.

- Ну?

- В общем, я была в квартире этой Карины.

Когда? Прямо сейчас? Она узнала новый адрес? Я чуть не подскакиваю на месте, хоть и сидя:

- Что? Ты нашла ее?

- Гош, не кричи в трубку, у меня перепонка сейчас лопнет. Никого я не нашла. Я была в той, старой квартире, с которой она уже съехала.

Ну, вот так всегда. Уныло вздыхаю:

- И что?

- Гоща, она к кому-то реально обращалась, то ли к знахарке, то ли к какому-то экстрасенсу.

- Откуда ты знаешь?

- Я нашла обрывок визитки, тут какие-то каббалистические знаки, в общем, понятно, откуда ноги растут.

Я сразу оживаю:

- И что, там есть адрес?

- Нет.

- А что? Телефон?

- Нет, я же говорю обрывок, здесь только три цифры.

Опять облом.

- Тьфу, зашибись! Ань три цифры это десять тысяч номеров. А вместе с мобильными, мне вообще страшно подумать. Короче Ань, считай, что мы ничего не нашли.

- Это ты ничего не нашел. А у меня есть три цифры.

- Ань, я же тебе говорю…

- Это я тебе говорю. Слушай меня сюда, господин паникер, у меня есть три цифры и радио. Не так уж и мало!

Мне бы твой оптимизм… Три цифры и радио… В огороде бузина, а в Киеве дядька…Кряхтя поднимаюсь с пола. Ну и что делать, куда податься? Без Аньки заново одеться и вывести себя в люди не решаюсь. Меняю халат на спортивный костюм, достаю ноут и включаю его. Пока загружается, заваливаюсь кверху попой на диван в гостиной и, пригорюнившись, подложив руку под голову, опять жалуюсь Фионе за жизнь. Сегодня она мой самый душевный слушатель:

- Дожили, да? На улицу не выйти. И что мне теперь прикажешь делать? Целый день сидеть в интернете? И по порно сайтам лазить?

Фиона отмалчивается, зато срабатывает звуковой сигнал на ноутбуке. Смотрю на экран. Оппа-на! Пришел вызов Гоше - приглашение от Зимы пообщаться в чате. Я принимаю сидячее положение и подсаживаюсь поближе. Быстро стучу по клавиатуре: «Привет Зима».

Тут же ответ: «Привет, эмигрант. Я думал, ты там уже крякнул».

Я: «Не дождешься. Как вы там?»

Зима: «Твоими молитвами. Как отец?»

Я: «Тьфу-тьфу-тьфу, надеюсь, что скоро выпишут из больницы».

Зима: «Так мы тебя скоро увидим?»

Я: «Естественно. Снимай девочек! Как дела в издательстве?»

Зима: «А что, тебе твоя сестренка не рассказывает?»

Я: «Я давно с Марго не общался. Наверно у нее там дел выше чердака».

Зима: «Дел то у нее немного, а вот проблем…».

Я: «Не понял».

Зима: «Извини, но у твоей сестры не все получается».

Бормочу под нос:

— Вот, урод.

И стучу: «Марго - классный спец. А нюансы бывают у всех! Помог бы».

Зима: «Чем помогать, там проще самому все сделать!»

Я: «В смысле?»

Зима: «Гош, вот ты - спец, это да. А сестричка твоя, извини, не тянет. Может, пока тебя нет, я порулю?». Это уже выходит за все пределы, подсидеть меня решил! Да еще через Гошу. Не могу удержаться:

- Ах, ты засранец!

А он продолжает мне выстукивать: «А? Ты бы перетер с Наумычем, а то завалим номер - ты же первый потом с меня спросишь!».

- Ну, жучила навозный.

Беру мобильник и набираю номер этого говнюка. Отзывается он быстро:

- Да, Марго.

- Алло, Антон, я тебя не сильно отвлекаю, там?

- Да нет, я валяюсь.

Прижимая телефон плечом к уху, параллельно выстукиваю в чате: «Марго в этой жизни еще ничего не завалила. Поверь, она умеет рулить».

Одновременно продолжаю говорить:

- Скажи-ка мне, а ты сделал то, о чем я тебя просила?

Не сегодня, еще вчера. Подготовить с рекламщиками новый проект договора. Новый формат требует и новых подходов. Зимовский отбрехивается:

- Естественно, движемся в заданном направлении.

Ню-ню, завтра проверю. Кстати, о планах!

- Слушай Антон, я тут подумала, давай-ка завтра, соберемся пораньше, часиков в девять.

Просто нужно обсудить кучу нюансов.

Получаю в чате его ответна свое предыдущее послание: «И все-таки женщина за рулем - это стремно». По телефону он тоже пытается дергаться:

- В девять? Ты что, все же завоют!

- Пусть почитают свои контракты. Выть там не предусмотрено. Все, до завтра!

Даю отбой в трубку. Откладываю в сторону мобильник, потом выстукиваю: «Есть женщины, которые выиграли гонку «Париж-Дакар». Марго одна из них!». А вслух комментирую так:

- Павлюченко проходит по левому флангу, удар - гол!

Выхожу из чата и закрываю крышку ноута. Остаток дня проходит без происшествий, у телевизора, в ожидании Аньки, ужина и ее новостей. Увы, приходится варить пельмени самому - она возвращается поздно, усталая и порадовать ничем не может. И к тому же сразу после ужина отправляется спать - ей завтра чуть ли не к шести, в утреннюю смену.

День 6 [8]. Четверг. Утро.

Зато утром желание ехать в редакцию опять пропадает - вчерашняя обструкция все еще отдается в душе злым протестом. Что делать? В голову приходит крутая идея - когда-то, когда в издательстве создавалась интренет-сеть, было установлено и программное обеспечение для видеоконференций, с наладкой соответствующего оборудования. Можно попробовать подключиться! Причем прямо к залу заседаний, отсюда, из дома. Будем удивлять народ «новыми подходами». Пусть чувствуют, что "старший брат" не дремлет и за их разгильдяйством следит, даже когда меня нет на работе... Но выглядеть нужно все равно прилично, по крайней мере, в видимой на экране части, поэтому сверху надеваю блузку и какую-то безрукавку, найденную у Аньки в шкафу. Снизу остаюсь в футбольных синих труселях, в которых расхаживал по квартире с утра, натянув их поверх женских. Этот нижний прикид пока не меняю, сейчас по барабану - все равно никто ничего не увидит. Дистанционно подключаюсь к редакционной видеосистеме, и запускаю программу просмотра. Изображения еще нет, но звук уже пошел – слышу голос Мокрицкой:

- Пора сваливать отсюда – кина не будет.

Вот и изображение, правда немного тормознутое. С ходу объявляю:

- Кино будет Эльвира Сергеевна, присядьте, пожалуйста.

Все головы поворачиваются в сторону монитора на стене в зале заседаний, с которого я на них сейчас и взираю. Антон делает постное лицо и кланяется:

- Здрасьте.

- Доброе утро, коллеги.

Я слышу Эльвирино ворчание:

- Нормально. Я так понимаю, мы теперь на работу вообще ходить не будем?

Зимовский тоже бухтит язвительно:

- Может, у бедной девочки ножки болят.

Кроме этой парочки, в помещении просматриваются еще Галя с Валиком и Калугин, так что, для летучки состав достаточный:

- Я смотрю вроде все в сборе?

Андрей подходит поближе:

- Марго, классно выглядишь!

Без комплиментов у нас никак, хотя, конечно, приятно:

- Спасибо, Андрей.

Неугомонный Зимовский опять язвительно бухтит:

- По крайней мере, лучше, чем вчера.

А ведь прикидывался паинькой, о мире и согласии квакал, удод. Они с Эльвирой переглядываются и ржут. Стараюсь не обращать внимания на эти подколки:

- Давайте перейдем к делу. У вас были почти сутки, чтобы подумать над новой темой номера.

Вижу, как на краю монитора в зал входит Егоров. Я его заранее не предупредил и, видимо, его привлек неожиданный трудовой порыв актива, заставивший всех собраться с утречка:

- Доброе утро. Что делаем? Телевизор смотрим? Новости?

Заметив меня на экране, шеф радуется как ребенок:

- Марго!

Широко улыбаюсь ему, до самых ушей:

- Доброе утро, Борис Наумыч!

- Вот это - пять баллов! Что называется ноу-хау. Браво, Марго!

Вижу и слышу, как Мокрицкая наклоняется к Зимовскому и тихо приговаривает:

- Еще телевизор поцелуй.

Егоров оборачивается в ее сторону:

- Ты чего сейчас сказала?

Эльвира пугается и тычет пальцем в Антона:

- А я ему!

- А-а-а…

Продолжаю летучку:

- Ну что ж, начнем, пожалуй. Я бы хотела устроить мозговой штурм на тему нового выпуска, «Женщины-ведьмы». Давайте, может прямо сейчас, on-line, побросаем минут пятнадцать.

Егоров усаживается прямо перед экраном и это немного отвлекает. Тем не менее, продолжаю:

- Как вы думаете, что ими движет, или как ими становятся?

Мокрицкая сегодня в ударе, так и хочется стукнуть в ответ чем-нибудь тяжелым - она опять выступает не по делу:

- Ну, например, если их ставят на высокую должность…

Заметив мое внимание, она тут же тычет рукой в Зимовского:

- А я ему!

А не надо ему! По делу надо:

- Эльвира Сергеевна, погромче, пожалуйста, вас очень плохо слышно.

- А… Я это…, я тут пошуршала по интернету и…. Накопала пару статеек по поводу того, как женщины привораживают мужчин.

- Ну, и какие сейчас тенденции?

- Торо… Э-э-э…, гадания… Эти…, зелья приворотные. Ну, такой белиберды страниц девять, могу переслать.

Белиберда мне не нужна:

- Оставь себе. Еще, какие мысли? Валентин?

Он вскакивает с кресла и подходит совсем близко к экрану:

- А... У меня в подъезде одна бабка живет, на первом этаже… Говорят, что она ясновидящая. Могу взять интервью.

Делать рекламу всяким шарлатанкам? Пока все мимо. Грызу кончик ручки, но ухватиться мыслью не за что и я морщусь:.

- Да, давайте ее еще на обложку шлепнем.

Наумыч тут же машет рукой, отгоняя Кривошеина, а Эльвира, отвернувшись, прыскает в свой кулачок. Перевожу взгляд на Зимовского:

- Антон Владимирович, у вас что?

Тот пренебрежительно отворачивается:

- Как-то знаете, Марго, бог миловал. Я с ведьмами не сталкивался до последнего времени.

До последнего времени? Это в мой адрес камешек? Хмыкаю:

- Понятно. Галина?

Любимова спешит выйти на передний план. Она встает перед монитором и поворачивается ко мне широкой спиной. Не слишком эстетичное зрелище… Соответственно и говорит не мне:

- Я подумала, что женщины, они колдуют же не только по поводу мужчин, но и по поводу женщин. Ну, там убрать соперницу, например.

Наконец, она догадывается развернуться в мою сторону, чтобы выпалить:

- Мистика!

Ну, не знаю, убрать соперницу тоже не вдохновляет. Но пинать еще и Галку не хочется, так что ограничиваюсь нейтральным:

- В принципе интересный момент, ты пометь. Что-нибудь еще?

Опять слышу тихое бухтение. Сначала Эльвирино, которая бормочет, шевеля своими тощими ластами вверх-вниз:

- Что-то я не поняла – это она дергается или камера дергается?

Потом от Валика:

- Похоже она. У нее кажется там электрический стул.

И, наконец, вякает главный упырь:

- Твои слова да богу в уши. Я бы, не задумываясь, рубильник нажал бы.

Пытаюсь улучшить настройки в программе. Может и правда изображение плавает? Похоже, пора закругляться:

- В общем, так господа. Я не прошу от вас ничего сверхъестественного. Я прошу только одного, ради чего вас сюда взяли на работу – результата. У меня все!

Зимовский поднимается первым:

– Ну, что ж, пойдемте давать результат. Работать!

Наумыч тоже вылезает из кресла, но он то, как раз, всем доволен:

- Марго! Спасибо! Вот, молодец.

Я довольно смеюсь - результат сегодняшнего «ноу-хау» меня тоже вполне устраивает, иногда можно будет использовать и этот формат. Только айтишников надо будет немного поднапрячь по настройкам. Народ тянется к выходу, Егоров уходит вместе со всеми, и только Калугин остается, желая, видимо, чего-то сказать дополнительно. Он близко наклоняется к экрану:

- Марго! Марго! Я тебе вчера весь день звонил.

Так уж и целый день? Загибаешь… Странно, что я никаких звонков не слышал. Вечером – да, зарядка кончилась и мобильник отрубился, но днем-то Анька мне звонила, да и сам я Зимовскому тарабанил - все работало… А! Наверно это он о пиджаке волновался:

- Андрюх, ты не переживай, я пиджак тебе верну.

Калугин перебегает на другую сторону экрана:

- Да дело не в пиджаке.

- А в чем?

- Ну, как тебе сказать. Мне самому вся эта история неприятна и, честно говоря, такого детского сада я от них не ожидал.

А, так он о вчерашнем… Я уже с эти переспал и задвинул в дальний ящик:

- Андрюх, расслабься. То, что было, то было. Спасибо тебе за поддержку, но…

В это время мой Nokia начинает трезвонить - это Сомова.

- Извини.

Я встаю из-за стола, забыв про синие труселя, и отхожу от компьютера в сторону:

- Да, Ань.

- Гоша, мне кажется, что я вычислила ее.

Я чуть не подпрыгиваю от возбуждения:

- Не может быть! Радуюсь и скачу за диваном, аки горный козел, вернее как коза. Надеюсь, Калуга будет не слишком шокирован. Анюта самодовольно хвалиться:

- Учись, пока я жива… Это очень странная тетя, очень серьезная и очень дорого берет. Поговаривают даже, что на нее какие-то уголовные дела заводили. Ну, а потом закрывали, за отсутствием состава преступления. Ну, в общем… Ты слышишь меня?

Таких теть в Москве, которые дорого берут и криминальные, конечно, как собак не резанных, не показатель, но будем молиться, и держать пальцы крестиком!

- Ань, я сейчас в черта лысого готов поверить! Я гадом буду, если всех не обойду. У тебя есть ее адрес?

- Если бы у меня не было адреса, я тебе бы и не звонила. Можем поехать прямо сейчас.

В радостных эмоциях воздеваю руки кверху:

- Анечка родная, я тебя люблю, я тебя обожаю! Я тебя боготворю!

- Давай, я через двадцать минут буду.

Счастью моему нет предела, и это выплескивается в целую бурю эмоций:

- Yes, yes, yes!

Калугин на мониторе начинает мне подавать знаки:

- Марго! Марго!

Бегу к ноуту и усаживаюсь перед ним опять. Андрей вопросительно смотрит на меня:

- У тебя что-то случилось?

Мой голос звенит от радости. Растрепавшиеся от прыжков волосы лезут в лицо, и я их откидываю рукой назад:

- Да нет, все нормально, это подруга позвонила. Десять лет не виделись!

- А-а-а… Ясно. Слушай, я все-таки хотел сказать…

Отмахиваюсь. Ерунда это все, по сравнению с мировой революцией:

- Да забудь ты, про вчерашнее, господи! Считай, что ничего не было.

- Подожди, как это не было?

- Так, стоп – машина! Калуга, все свои соображения скажешь Гоше.

- Почему Гоше?

Наклоняюсь к ноутбуку:

- Потому что я в редакции, больше не появлюсь!

- Как… Как это, не появишься?

Походу он не так счастлив, как я, от этого известия. Уверовав в Анькино везение, я уже не хочу сомневаться в благоприятном исходе:

- Вот, так! Больше ты меня не увидишь! Андрюх, спасибо тебе за поддержку, ты реально классный мужик, я Гоше все передам. Пока!

Выключаю передачу изображения, и у них там экран гаснет. Но на прием мой ноут, по-прежнему, настроен. Вижу и слышу:

- Марго подож…

Нет, Андрюха, померла, так померла. Провожаю его взглядом и собираюсь совсем отключиться, когда раздаются приближающиеся голоса Эльвиры и Зимовского, вот и они:

- Что ты мне хотела сказать?

- Антон, у меня какое-то странное предчувствие.

- По поводу?

- Мне кажется, что Марго знает о нас гораздо больше, чем мы думаем.

Я прекрасно вижу этих гавриков через web-камеру. И действительно очень много знаю – все, что было известно Игорю Реброву. И то, что эта парочка химичит помаленьку, тоже... Антон пренебрежительно отмахивается:

- С чего ты взяла?

- А не знаю! Вот подкоркой чувствую.

- Эльвирочка, ты просто устала. Вот, увидишь – еще неделя и мы ее дожмем. Ну, малышка, ну, расслабься.

Он притискивает Мокрицкую к себе и та жеманится:

- Не надо.

Они начинают целоваться прямо перед экраном, а Антон даже чего-то там у нее щупает посмеиваясь:

- Массаж.

- Ну, не надо.

Я включаю передачу изображения, пусть они меня тоже видят:

- Я не помешала?

Оба мгновенно поворачиваются к экрану.

- Я прошу прощения, что отрываю. Эльвира Сергеевна, вы не могли бы оставить нас наедине с Антоном Владимировичем.

Мокрицкая фыркает:

- Ой, да, пожалуйста. Господи!

И быстренько сматывается. Антон почти носом утыкается в экран:

- Слушаю вас.

Будет и тебе прощальная речь от Маргариты Ребровой:

- Мне очень жаль Антон!

- Это вы о чем?

- Мне очень жаль Антон, что я в тебе ошиблась. Я думала, мы с тобой в одной упряжке. Даже в какой-то момент тебе поверила. А ты, оказывается, всю жизнь мечтал на санки залезть.

Зимовский зло играет желваками:

- Маргарита Александровна, я не понимаю ваших аллегорий.

- Все ты понимаешь, Зимовский. Просто я уверена – Гоша тебя до конца так и не знал.

- Не тебе судить, чего Гоша знал, а чего он не знал!

- Ошибаешься. Мой брат будет неприятно удивлен, когда узнает, какой ты гнилой человек.

Антон взрывается, переходя от обороны к нападению:

- Слушай, ты! Я не знаю, что вы там с Гошей замутили. Но я фибрами чувствую, что ты, на хрен, никакая не сестра.

И что это меняет? Ничего!

- Вы забываетесь Зимовский, вы со своим начальником разговариваете.

- Начальник ты для меня вот здесь на работе. А ты сейчас хрен знает где!

Надо бы записать все на видео, и демонстрировать Антоше каждый день. Потом, когда вернусь. Мысль вызывает улыбку и это бесит Антона еще сильней:

- Чего ты скалишься?

Печально качаю головой:

- Боже мой, бедный Гоша.

- Чего, он бедный?

- Ему еще твою рожу лицезреть... Хотя знаешь, в свете последних событий, он тебя может и уволить!

- Слышь ты, ребро Адама. Мои отношения с Игорем, это мои отношения! И не тебе с твоими куриными мозгами сюда лезть. Поняла?

Ответить, что-то не менее емкое не успеваю - гремит звонок и в прихожую вваливается Анюта, сходу повышая голос:

- Гоша, я не поняла, ты что, до сих пор не одет?

Тороплюсь завершить разговор с неприятным абонентом:

- Не переживай Зимовский, больше ты меня не увидишь.

Тот хмурится, не понимая:

- Что значит, не увижу?

- То и значит. А вот с Гошей у тебя будет серьезный разговор, готовься.

Физиономия злыдня перекашивается:

- Только не надо меня пугать. Я тебя не боюсь.

Многозначительно цежу сквозь зубы:

- А меня не надо бояться. Чего не могу сказать об Игоре!

И выключаю компьютер. Потом бегу в спальню – снять футбольные труселя, натянуть брюки, раз-два, вот и все переодевание.

***

Через час мы почти у цели – по словам Анюты, логово темных сил располагается на Маросейке. Оставив машину снаружи, на улице, заходим в длинную арку, с помойкой на противоположном конце. Пока идем по этой кишке, Сомова ежится:

- Да, живописные места. Прямо Гарлем отдыхает.

Наконец, выходим во двор:

- Так, стоп - машина. Это где-то здесь.

Оглядываюсь - на стене табличка с номером 15. Анюта соглашается:

- Ф-ф-ф…Вообще да, вроде.

Мимо нас проходят бритоголовые мальчиши, бандитского вида и я напрягаюсь:

- Интересный контингент.

Сомова пугливо соглашается:

- Да, ничего себе пассажиры. Ну, пошли.

Пройдя вправо подходим к подъезду. Я смотрю на его номер:

- Точно здесь.

Анюта сетует:

- Ну и ну. Могла бы себе поприличней хибарку наколдовать.

Код мы не знаем, но дверь открывается и так, поэтому тороплю подругу:

- Давай, go, go…

Проскользнув в подъезд, поднимаемся на третий этаж, именно тут оказывается нужная нам квартира №7. Дверь не заперта, и Анька смело шагает внутрь, я за ней. Здесь столько старого барахла, что приходится пробираться словно разведчикам. У меня вдруг начинает трезвонить мобильник, и я лезу за ним в сумку. Это Калугин, и я, нажав кнопку приема, торопливо отвечаю, хотя и приглушив голос:

- Алле.

- Ну, наконец-то. Марго, ты куда пропала?

- Калуга, чего ты хотел?

- Я вообще хотел узнать, как у тебя дела, и последний наш разговор, мне совершенно не понравился. Что значит, я тебя больше не увижу?

Вот сейчас точно не до разговоров! Тут, можно сказать, судьба решается! Скороговоркой посылаю последний привет:

- Андрей, спасибо тебе большое, что ты для меня делал. Я тебе очень благодарна.

- Подожди. У меня сейчас полное ощущение, что ты со мной прощаешься?!

- Да, я прощаюсь, все, пока!

- Подожди, подожди…, я только хотел сказать, что мы нашли модель… Это - Даша Морозова!

Захлопываю крышку телефона. Что ж, нашел – молодец, получишь от Игорька шоколадную медальку... Но, потом…

Мы уже в самом центре ведьминского логова. Протискиваемся среди древней рухляди, и я больно стукаюсь локтем об очередной антиквариат, заставляя поморщится... Впереди относительно свободная часть комнаты, видимо нам сюда. И бабка тоже здесь! Она сидит за столом и стонет, прикрыв голову рукой:

- Кто здесь?

Анюта, остановившись, боязливо начинает:

- Извините, можно к вам? Простите, вам плохо? Может скорую вызвать?

Скрипучий голос вызывает дрожь:

- Что вы хотели? Стою с открытым ртом, не в силах сказать ни слова. Наконец Сомова выдавливает из себя:

- А…А… Мы ищем женщину-экстрасенса, которая…

Меня вдруг прорывает, не выдерживаю реверансов, и, трясясь и сбивая дыхание от нервного напряжения, влезаю:

- Которая может… Превращать одно в другое!

Походу она нас не слышит и продолжает скрипеть:

- Что вы хотите?

Анька вертит в руках, а потом сует ей обрывок визитки:

- Вот смотрите, вот визитка – это ваше? Взгляните, пожалуйста.

В ответ только стон:

- А-а-а.

Бабуля воет и сжимает себе голову. И совершенно непонятно – узнала она визитку или нет. Пытаюсь растолковать по другому:

- К вам не обращалась девушка, по имени Карина? Ну, типа, ее бросил парень… И она могла попросить вас, чтобы вы превратили его в нее…

Бред какой-то получается. Смотрю на бабку, которая совершенно безучастна к нашим разговорам. Разочарованно встряхнув руками, шепчу Аньке со слезой в голосе:

- Блин, по-моему, она глухая.

- Да она не глухая, просто ей плохо, ты что, не видишь что ли?

Она кивает на стол заваленный склянками:

- Вон лекарства.

Я уже полон пессимизма.

- По-моему, это не она вообще!

- Но она узнала визитку! Ты что! Я видела!

Неожиданно обращаю внимание на противоположную стену, всю увешанную фотографиями. Я вижу Гошу! Голого Гошу. Кидаюсь туда:

- Подожди, подожди, вот, вот.

Тычу пальцем в пришпиленную карточку:

- Вот это я, посмотрите.

Оторвав ее от стены, тащу прямо старой ведьме под нос:

- Вот, посмотрите, пожалуйста. Вот, это я. Это я!

Голос слезливо срывается:

- Это был я, пока вы не сделали со мной вот это.

Тычу себя кулаком в грудь, и бабка вдруг оживает, ее лицо разглаживается, она трогает меня за щеку:

- А-а-а… Хорошая девочка получилась.

Ну, слава богу! Достучались. Да! Да! Киваю:

- Получилась!

Бабка воздевает руки вверх и орет:

- Получилась! Получилась!

Сердце наполняется надеждой, и я бросаюсь перед ней на колени. Прямо на какой-то мусор, все-таки, удачно, что я сегодня в брюках:

- Пожалуйста, пожалуйста. Я вас умоляю, пожалуйста!

Беру ее руку в свои, и прижимаю к себе:

- Прошу вас! Сделайте! Я вам все, что хотите... Бабуль, давай, роди меня обратно! Я тебе все что хочешь... Умоляю, помогите мне, помогите! Помогите мне, пожалуйста. Умоляю!

Ведьма обхватывает своими жесткими руками мое лицо, и я закрываю глаза.

- Хорошо. Повторяй за мной…

Она отпускает меня, и откидывается на спинку стула:

- Ветры…

Повторяю:

- Ветры.

- Земля…

- Земля.

Она вдруг перестает скрипеть и начинает хрипеть:

- Ы-ы-ы… Услышь меня-я-я… А-а-а.

И замолкает. Ее руки отпускают меня и безвольно падают. Я боюсь открыть глаза. Получилось или нет? Зову Сомову на помощь:

- Ань.

- Что? Похоже, умерла.

Я тут же открываю глаза, оборачиваясь:

- Я не умерла!

- Да не ты, старуха умерла. Посмотри.

Я поворачиваюсь к бабке и натыкаюсь на ее мертвый взгляд. Растерянно бормочу, до конца не осознавая ужаса случившегося:

- Что, уже? Как?

Анька начинает суетиться:

- Может, пойдем отсюда, а?

Я в полном раздрае… Как же так? Она ведь не договорила! Может быть, притворяется? Может ей нужно искусственное дыхание, массаж сердца? С отчаянием смотрю на бабку – она должна договорить! Должна! Бормочу подруге:

- Подожди!

Но Сомова неумолима:

- Пойдем, пойдем, валим. Гоша, пойдем!

Она тянет меня за руку, заставляя встать c коленок, но я еще сопротивляюсь:

- Подожди, Ань!

- Пошли я тебе говорю, валим. Валим!

Все время оглядываясь, позволяю себя увести… На улице, покинув подъезд, пришибленно плетусь вслед за Анькой, разговаривающей с мобильником:

- Я не знаю, сколько ей лет. Пожилая… Как в арку въедете, направо… Третий этаж… Там квартира открыта.

***

Спустя пятнадцать минут, в полном психическом ауте, гоню свое авто по московским улицам. Эмоции бьют ключом, внутри все клокочет, стонет и рыдает:

- Капец! Это - полный капец! Это вообще красная строка… Бли-и-ин! Ну, почему она не могла завтра кони двинуть?! Ну, почему именно сегодня, господи?!

Анюта, время от времени, одергивает:

- Гоша, успокойся, а? Ты за рулем едешь, или ты еще хочешь пару покойников?

Напоминание о покойниках заставляет отвлечься от причитаний:

- Слушай, а это ничего, что мы оттуда дернули-то? Ее, по-моему, кто-то до нас плотно прессанул.

- Вот именно, что до... Хорошо еще, что скорую помощь вызвали. Или ты хотел с ментами пообщаться?

Анька потихоньку распаляется:

- Вообще-то у тебя документов нет! Ты вообще инопланетянин! Тебя вообще нет, понимаешь?

Походу, ее только теперь накрывает, вот и психует. Но слушать обидно:

- Супер! После таких слов хочется повеситься, вообще.

Замечаю отмашки, которые делает ДПСник, приткнувшийся на обочине за светофором. Капец, ну, вот чего она ко мне со своими инопланетянами полезла? Торможу, останавливаясь:

- Зашибись! Принесла нелегкая. Только вспомни, черт! И чего теперь делать?

Сомова поджимает губы:

- Сиди, я сама с ними поговорю.

- Нет!

Отстегнув ремень безопасности, оглядываюсь на Аньку:

- Я сам, поговорю.

Выбравшись из машины, направляюсь к гаишнику, и тот принимает строгий вид:

- Барышня вы что – красный цвет от зеленого отличить не можете?

Он кивает на светофор, и я заискивающе улыбаюсь:

- Там был мигающий желтый.

- Документы, говорю.

- Одну секунду.

Кладу руки на грудь, на карманы безрукавки, и щупаю… Блин! Под ладони лезут совсем не документы… Не щупаю, а сам себя лапаю:

- Гкхм…

Начинаю хлопать по карманам. Вот было бы здорово, если бы документы и правда вдруг нашлись, и именно на Маргариту Реброву. Но чудес не бывает и я делаю расстроенное лицо:

- Черт, ведь были же где-то, товарищ лейтенант…

- Что, товарищ лейтенант?! Для вас по всем каналам объясняли: с первого января проезд на красный свет - лишение прав сразу!

Тереблю себя за волосы и обреченно вздыхаю - все равно не найду, так чего тянуть?

- Походу я их дома забыла.

Он чуть фуражку не роняет от возмущения:

- Мадам, вы что, рехнулись! На красный, да без документов. Это КПЗ.

Засунув руки в карманы, пытаюсь отшутиться:

- Лейтенант, ну что ты такой злой, жена доступ к телу перекрыла?

- Чего? Что ты сказала?

Съюморить не удалось, похоже, он обиделся:

- Да не кипятись, это я по-доброму.

Приходится врать, причем фиг знает чего!

- У меня самой муж - мент, Воропаев, может, слышал?

- Не знаю никакого Воропаева.

- Майор Воропаев из РУОПа.

Сюжет милицейского боевика разворачивается ускоренными темпами:

- Ну, сейчас на Вернадского была перестрелка, брали какого-то авторитета. Я ему звоню, а он трубку не берет. Мы с подругой быстро за руль. Права остались в другой сумке. Ну, пожалуйста, что ты не человек, что ли?

Не просто боевик, а с элементами романтизма! Я бы отпустил. За артистизм… Ура-а! Он машет рукой и отворачивается, а я спешу назад к нашей машине. Анька удивленно на меня взирает:

- Ну, что?

Сажусь за руль, вытирая тыльной стороной руки глаз, и мы отъезжаем:

- Отпустил.

- Ни фига себе! А что ты ему сказал?

У меня в глазах и носу нежданная влага и я огрызаюсь:

- Сиськи показал!

Проведя рукой по щеке, смахивая слезу. Анька ржет:

- Да, ну? Чего, правда?

- Сейчас, раскатал губу. Просто товарищ сентиментальный попался.

Вытираю слезинку с другой стороны щеки. Это дает Сомовой лишний раз меня поддеть:

- Ты чего плакал, что ли?

- Да у вас, баб, слезы прямо льются по любому поводу. Капец какой-то!

Сам себе удивляюсь… Ну, вот, уже выезжаем на Мичуринский проспект, скоро будем дома.

***

Ближе к вечеру, собираюсь в редакцию. Дистанционной летучкой можно было прикрыть утро, но текущую работу никто не отменял. Пока Анька меня заново причесывает и подкрашивает, интересуюсь:

- Слушай, а можно их как-нибудь состричь?

- Кого?

- Да волосы эти. Лезут без конца в лицо, мешаются, щекотют.

Сомова недолго рассматривает мои патлы, потом одобрительно кивает:

- Ну, в принципе могу тебя записать к своему мастеру.

- К мастеру?

- Ну да, а ты как думал? Машинкой под ноль и пусть отрастают? За короткой прической тоже следить надо, причем регулярно. Так что, записать?

Представив, как сижу в очереди в парикмахерской среди баб…, с этой с их кастрюлей на башке, как в кино…, скисаю. Чего-то нет желания, от слова совсем… И не такие уж они, в принципе, и длинные:

- Слушай, давай потом. И так хватает заморочек.

- Ладно, потом… Ну, а пока, сделаем тебе хвост.

Легкий светлый пиджак, поверх…, э-э-э…, в общем Сомик назвала эту темно-серую короткую майку топиком, ну и, конечно, брюки, завершают мою подготовку, и я отправляюсь в путь... Дорога занимает минут сорок и я, поднявшись на этаж, еще в холле слышу вопль Наумыча из зала заседаний:

- Вы хотите сказать, что Марго сбежала, что ли?

Тут же визгливый голос его дочурки:

- Ну, а что еще, пап?

Похоже, ряды контры пополнились. То-то она все крутилась возле Зимовского с Мокрицкой.

В приоткрытую дверь вваливаюсь как снег на голову:

- Всем салют! Я тут мимо проходила, услышала, что кто-то куда-то сбежал.

Егоров ехидно-напряженным голосом интересуется:

- Скажите мне, пожалуйста, вы что увольняетесь?

- Кто сказал? Наумыч переводит взгляд на Калугина. Вот откуда, значит, ветер дует. Андрей, глядя на меня, недоуменно бормочет:

– Ну, подожди. Ты мне вчера сама сказала.

Вчера?

- Что сказала?

- Ну, по телефону.

- По телефону?

Я с ним вчера по телефону вообще не разговаривала. Как-то читал, что такое спутывание бывает у некоторых после дневного сна, видимо товарищ прикорнул после обеда на рабочем месте, вот и несет его. Калугин, почувствовав, что поддержки от меня в этом вопросе у него не будет, поворачивается к Егорову:

- А, ага, м-м-м… Борис Наумыч, ради бога, простите меня, пожалуйста. Это я что-то напутал…

Гляжу с ехидцей на шефа и его дочурку. Инцидент исчерпан? Наумыч отмахивается от Андрея:

- Так, все!

И снова переключается на меня:

- Маргарита Александровна, объясните, пожалуйста, что происходит в моей редакции!?

Да, ради бога… Как два пальца, против ветра:

- Объясняю. В вашей редакции кипит работа над очередным номером. Коллективу поставлена четкая задача повысить интерес к нашему изданию.

Не торопясь подхожу к главному марксисту – ленинисту и решительно ставлю восклицательный знак:

- Главный редактор наметил вектор, коллектив трудится!

Поджав губы, c демонстративным недоумением развожу руками:

- Какие проблемы?

Наташа неожиданно подает крикливый голос:

- А есть проблема. С моделью на обложке!

Если бы только с моделью. По большому счету у нас вообще ни хрена нет – ни начинки, ни фоток к ней, ни центральной статьи. Но показывать этого ни в коем случае нельзя и я делаю удивленное лицо:

- Андрей, я не поняла, ты же сказал, что нашел модель?

Вот про это точно разговор по телефону был, причем сегодня. За Калугу объясняется Любимова:

- Да, но она сбежала.

Печально конечно, но ведь свято место пусто не бывает? Смотрю на нее с укоризной:

- И что, теперь траурные венки заказывать? В этом городе, что мало моделей?

Мелкая Егорова опять начинает тявкать:

– Мало моделей желающих сняться в образе кикиморы. Мне кажется, что эта цифра стремиться к нулю.

Вот, курица! Ну, держись, теперь:

- А мне кажется, что к нулю стремится чья-то инициативность и желание работать!

Младшая Егорова сразу вянет, и я поворачиваюсь к Калуге:

- Андрей, в общем, мне все равно - найдешь ты эту модель или возьмешь новую, но через час снимки должны лежать у меня на столе.

Калугин кивает и сразу выходит из зала. Теперь стоящей в сторонке Любимовой:

- Галь, от тебя жду сообщений по поводу интерьера. Хотя нет, интерьером у нас займется Наталья. А ты, Галочка, положи мне на стол через час обещанную статью.

Та шлепает губами - видимо хочет вякнуть, что ничего конкретного не обещала. Сам знаю, но мой взгляд не обещает ей ничего хорошего и она, так ничего и не сказав, уходит. Разобравшись с сотрудниками, наступаю на Егорова:

- Борис Наумович у вас ко мне есть какие-нибудь вопросы?

Впечатленный решительным контрнаступлением, он лишь виновато бормочет.

- Да нет, в принципе.

- Ну, тогда я пойду работать, если не возражаете.

Окинув напоследок Наталью строгим взглядом, тычу в нее рукой, резюмируя:

- Кстати, другим рекомендую сделать то же самое.

Егорова растерянно следит за моим пальцем… Построив всех, гордо подняв голову, покидаю место совещания и сам. До моего кабинета пара десятков шагов, но пройти их не успеваю – меня нагоняет Андрей:

- Марго, Марго! Подожди.

Перекинув волосы на одну сторону, на плечо, кошусь на него:

- Ну?

В голосе Калугина решимость, но в глазах растерянность:

- Что происходит?

- Что-о-о?

- Подожди, ты сама мне сказала, что в издательстве я тебя больше не увижу. Что я тебя вообще не увижу никогда!

Он стоит в полном недоумении, разведя руки в стороны.

- Ну, и ты разочарован?

- Причем тут разочарован. Просто пытаюсь понять. Это что было? Ну, ты же говорила!

Вздыхаю. Ну, сказал и сказал. Тебе-то, собственно, какое дело, не пойму?

- Что говорила?

- Ну, как… По телевизору и…

Так по телефону или телевизору? Вчера или сегодня? Что-то он совсем запутался. Передразниваю:

- По телевизору...

Ну, погорячился утром, наговорил лишнего, кто ж знал, что ведьма откинется. Сочувственно вздыхаю:

- Слушай, Калуга, ты поменьше смотри телевизор. Там вечно всякую ерунду показывают.

Отчаявшись, добиться внятности в лоб, Андрей пытается зайти с другого бока:

- Хорошо, а Гоша?

- Что, Гоша?

- Ты сказала, что появится Гоша и все объяснит.

Останавливаемся возле кабинета. Вот неугомонный… Когда появится, тогда и объяснит, чего тут непонятного-то:

- Послушай, Калуга, как только появится Гоша он первое, что сделает, это ткнет пальцем в обложку. У тебя там - вот такая дыра!

Как хороший рыбак раздвигаю руки пошире, демонстрируя размеры катастрофы.

- Так что, мы может, как-то закончим ППР и будем работать?

Тем более, что остановка на планово-предупредительный ремонт затянулась уже на полдня. Калугин пожимает плечами:

- Я бы рад.

- А что?

- Мы с Пашей обзвонили уже с полсотни агентств.

Это я уже слышала:

- И?

- Никаких результатов, все отказываются.

- Ну, обзвоните еще полсотни.

- Марго, давай реально смотреть на вещи. Ты время видела? Где я тебе сейчас, модель найду. Если только какую-нибудь реальную ведьму.

Я знаю одно – под лежачий камень вода не течет, и чтобы что-то происходило, нужно шевелиться! И эту затертую мысль специально повторяю для художественного редактора:

- Если мы будем стоять и лясы точить, то реально никого не найдем. Давай, вперед на баррикады!

Мимо нас шествует к лифту вся Антохина гопкомпания – Мокрицкая, Любимова, Кривошеин. Капец! У нас форс-мажор и я еще никого не отпускал! Разворачиваясь к ним и рявкаю:

- Подождите, я что-то не поняла, что это у нас за процессия?! Вы куда лыжи-то навострили?

Эльвира хихикает:

- Как это, куда. Вообще-то, уже финиш, у меня через сорок минут солярий.

Обхожу вокруг Андрея и грозно надвигаюсь на веселую шайку-лейку:

- Да? Финиш будет тогда, когда нас всех вместе выкинут из издательства. А чтобы этого не произошло, сегодня все работают до упора! Всем ясно?

Валик начинает вяло сопротивляться:

- Послушай, Марго, вообще-то, меня ждут.

Ну, с этим справиться на раз-два:

- Я знаю, кто тебя ждет - пиво, телевизор и диван… Что еще?

Мокрицкая тоже все никак не угомонится:

- Послушай, Марго, я не могу отменить солярий!

- Хорошо, я позвоню им сама… Что стоите, смотрите? Вперед! Все на телефон и дружно ищем модель.

С тылу на передний план выдвигается сам Зимовский и начинает, пыжась, нарезать круги вокруг меня – видимо хочет возглавить забастовку:

- Весело. Значит, кое-кто два дня балду гонял, а мы теперь за полчаса должны все сделать? Так что ли?

Тоже мне предводитель гламурного дворянства Сложив руки на груди, в ответ ухмыляюсь:

- Я вижу, задача понята правильно. В дополнительных разъяснениях никто не нуждается.

Он только фыркает:

- Ты…

Последнее внятное слово, все-таки, остается за мной, я разворачиваюсь и ухожу к себе.

День 6 [8]. Четверг. День и вечер.

Ближайшие полчаса уходят нато, чтобы разобраться во всем том текстовом и фотомусоре, что мне натащили непосредственно на стол и накидали на мыло наши сотрудники в течение дня.Конечно половину из этого можно сразу в корзину, четверть еще можно вытянуть при определенных усилиях, ну а четверть и в нынешнем виде относительно съедобна. Особенно, если разбавить красивыми картинками. Может быть только, не хватает ясных акцентов и центральной статьи, естественно… И еще,надеюсь, будет что-то от Любимовой, на пару с Егоровой – младшей, не зря же я на них цыкнул. Походу придется перемалывать эту несъедобную бурду всю ночь, а то и весь завтрашний день.И выходить в субботу допиливать макет…

Неожиданно раздается стук в дверь и на пороге кабинета вырисовывается Зимовский. Он молча проходит внутрь, начиная метаться взад – вперед, от двери к темному окну и обратно. Физиономия раздраженная, но эмоций пока не выплескивает - набирается сил, наверное. Вокруг полумрак, горит настольная лампа,и я делаю вид, что полностью в работе, и его мотания, туда-сюда, меня не интересуют. Наконец Антона прорывает:

- Скажите мне, о талантливейшей из всех руководителей! Вы случайно не знаете, как называется человек, который совершил ошибку, но упирается как баран, до последнего?!

Упрек парирую без запинки:

- А вы не знаете, как называется человек, которого не приучили с детства стучать, когда входишь в чужой кабинет?

Зимовский кривится:

- Понятно. Значит это неизлечимо.

Отсутствие культуры? Полностью согласен – вежливостью визитер не блещет. Обмен любезностями закончен и я перевожу разговор в рабочее русло:

- Антон Владимирович, вы пришли сказать, что нашли модель для съемки?

Он склоняется надо мной и чуть ли не брызжет слюной:

- Нет, я пришел сказать вам, что сделать это, в это время, не-ре-аль-но! Девушки работают по шесть-восемь часов подряд и в это время у них уже синяки под глазами!

И что? Это не ответ на мой вопрос. Только дергаю плечом:

- Ну и замечательно.

- Что, замечательно?

- Замечательно, говорю, синяки под глазами впишутся в концепцию нашей съемки.

Антон садится на угол, прямо на мой стол:

- Слушай, Марго, скажи, у тебя с головой все в порядке?

- А у тебя?

- А это не ты ли, недавно, несла всякую чушь?

- А, именно?

- Что я тебя больше никогда не увижу, что я гнилой человек…

Разворачиваюсь, с креслом:

- А почему ты считаешь, что это чушь? Я своего мнения о тебе не поменяла.

Он вскакивает и снова идет к окну:

- Я понял, понял… Значит, все-таки, война, да?

Поднимаю глаза к потолку, призывая все мое терпение:

- А ты что у нас - мирное население? Зимовский, война давным-давно идет и начал ее ты!

В первый же день моего назначения главным редактором. Антоша даже подпрыгивает от возбуждения и грозит протестующе пальцем:

- Стоп, стоп, стоп, стоп! Не-е-ет, не-е-ет, дорогуша моя, начала все ты! Это ты появилась ниоткуда. Это ты заняла место своего брата. Кресло, где должен был быть я!

Так орет, что я даже вздрагиваю:

- Иди, спроси у любого в редакции и тебе любой скажет, что это мой кабинет! Understand?

То есть, парнишка обиделся и решил мстить? Козел! Вот только зря он на меня ором пошел,это только заставляет стиснуть зубы и вскочить:

- Of course, baby. Только ты правильно сказал – это кресло моего брата. И я буду день и ночь следить, что бы такая крыса, как ты, его не испачкала!

Зимовский и правда,сморщившись как пасюк, злобно шипит:

- Слушай сюда, самоуверенная ты моя. Тебе не долго, осталось!

Ого! Угроза вызывает смешок:

- Антон Владимирович, вы что, готовите покушение?

- Не пытайся казаться остроумной. Ты ведь не та, за кого себя выдаешь.

- Где-то я это уже слышала. Повторяетесь, Антон Владимирович.

- А я готов сто раз повторять! Ты - не двоюродная сестра Гоши!

Давай, давай, разоряйся. Я улыбаюсь:

- Ну, а кто я, по-твоему? Агент Моссада, или может быть МИ-шесть?

- Сколько влезет, ухмыляйся. Но я… Я узнаю!

Подобная стычка она, конечно, повышает тонус, но пора заканчивать:

- Ты узнай, узнай. Только не забывай о работе, когда будешь узнавать. Я тебе за это бабки плачу. Чего, смотришь? Иди, вкалывай, пока я тебя не уволила.

Усаживаюсь обратно в свое кресло. Антон, цыкнув зубом, направляется к двери. Иди, иди! Не могу удержаться напоследок:

- Антон и не забудь сходить к врачу. Говорят паранойя, на ранних стадиях, очень успешно лечится…

Зимовский возвращается, и нависает надо мной:

- Разговор еще не окончен, бэби.

Испугал кота сосиской. Он уходит, наконец, стараясь держать спину прямо, под моим презрительным взглядом, и хлопает дверью.

***

Как только злобный придурок исчезает из кабинета, я хватаюсь за телефонную трубку. Ситуация с отсутствием модели мне перестает нравиться - саботаж саботажем, но проблему надо как-то решать. Значит,все сделаю сам, раз все такие немощные... Нервное напряжение заставляет маршировать с телефонной трубкой вдоль окна и от этого на стенах полутемного кабинета шарахаются громадные тени, порождаемые светом настольной лампы.

- Алло, «Подиум»? Вячеслав Сергеевич? Здравствуйте, это вас из редакции «МЖ» беспокоят.

- Да? Здравствуйте. И что нужно «Мужскому Журналу» в столь поздний час?

- Вам большой привет от Игоря Реброва… Да… Большой привет и маленькая просьба... Хотя понимаю, время позднее… Нужна модель, причем еще вчера.

- Ну… С Игорем всегда приятно работать. Попробуем что-нибудь организовать. Если получится, перезвоним.

Договорившись с одним, успокаиваюсь и сажусь в кресло, взгромождая ноги на стол. Набираю следующего:

- Виктор Иванович? Из «Мужского журнала» звонят, главный редактор. Деликатный вопрос - не одолжите на сегодняшний вечер кого-нибудь из ваших фотомоделей? Очень, очень нужно.

- Главный редактор? А что случилось с Игорем? Как поживает?

- Ребров? Нормально поживает. Цветет и пахнет. Только он сейчас в командировке пока… Так как насчет моделей? Выручите?

- А как с финансовой стороной?

- Да финансовый вопрос вообще не вопрос! Никаких проблем, да…

- Хорошо, думаю, пришлем девочек.

- Ой, спасибо Виктор Иванович, буду ждать.

Вот, так! Поднимаюсь из кресла и, зажав трубку в руке, иду из кабинета бодрым шагом в народ - интересно, а что у них. Основное скопление тружеников пера и мобильных телефонов – возле столов Любимовой и Кривошеина. Здесь же крутятся Эльвира с Антоном. Можно даже похвалить - все с трубками в руках, выполняют ЦУ начальника.

- Ну как успехи?

Зимовский огорченно пожимает плечами, а Валик добавляет пессимистическую нотку:

- Пока, никак. Дозвониться никак не можем, будто вымерли все.

Ага, я могу, а вы не можете? Лентяи!

- А вы людям звоните, а не динозаврам.

- Так, поздно уже.

- Поздно будет, когда номер завалим. Давайте, давайте, работайте!

Убегаю назад в кабинет - и без этих раздолбаев куча незавершенных дел.

***

Когда Любимова с Егоровой присылают-таки,свое творчество, по второму кругу просматриваю весь подобранный материал и делаю окончательный отсев того, что вызывает сомнения. С остальным можно поработать и доработать, если конечно определиться со стержневым посылом, центральной статьи же еще нет. Знаю точно одно – подход должен быть нетривиальным… Может так? Пусть народ еще раз посмотрит свой материал, но с трех сторон - с женской,мужской и «магической». А что? Например, магия женской одежды… Или мужское колдовство мужских авто… Быстро разбрасываю по отделам новые задачи по доработке креатива – если не сегодня, то завтра пусть добивают. Весь отобранный в первом приближении черновой материал, отсылаю Калуге - пусть прикинет, что да как, может, пороется в архивах, может что доснимет.

Когда через час выглядываю в холл, то там уже никого нет, видно разбежались по домам. Похоже, мои указивки и задания зависнут до утра. Никто из модельных агентств тоже так и не позвонил… Брожу из комнаты в комнату – пусто и глухо. Наконец, спускаюсь в фотостудию. Здесь полумрак и Калуга, в одиночестве перебирающий фотографии. Надо же, не ушел, работает. Вспоминаю его попытки помочь мне в борьбе с нашей контрой, и еще раз убеждаюсь – вот кто может называться надежным другом! Киваю ему:

- Привет.

- Привет.

Усевшись в мягкое кресло напротив, нога на ногу, сверху, на колени, кладу свернутый пиджак. Андрей косится в мою сторону:

- Что, все плохо?

- Что, так заметно?

- Ну, в общем-то, да.

Есть от чего приуныть:

- Просто со мной такое впервые. Чтобы вообще никто не хотел на обложку «МЖ»!

Черт, брякнул, не подумав – для Марго это вообще первый номер и все в нем впервые. Но Калуга, кажется, внимания на мою оплошность не обращает. В его голосе слышится сочувствие:

- Так никто и не отзвонился?

Я цыкаю языком, что означает: «Можешь и не спрашивать». Вслух тоже подтверждаю его догадку: - Капец, причем полный! Слушай Андрюх, а у тебя совсем, совсем никого?

Но тот лишь отмахивается:

- Ой, я отзвонил всем, кому мог.

Мы сидим совсем близко, только глаза блестят в таинственном полумраке и я пытаюсь найти хоть какой-то . выход из ситуации:

- Не обязательно модель, может девка какая есть симпотная на примете. Мы ей заплатим!

Калугин мнется, потом странно смотрит на меня:

- Нет… Хотя, один вариант есть.

Я тут же загораюсь и придвигаюсь поближе:

- Ну, так что за она?

- Ну, ты ее прекрасно знаешь!

Я знаю? Пытаюсь вспомнить, с кем в эти дни пересекался. Нет, не могу, заинтриговал:

- Ну, не томи, давай!

Калугин начинает описывать:

- Она красивая, зовут ее Марго, и она работает главным редактором.

Мой энтузиазм сразу скисает. Отворачиваюсь, разочарованно сплевывая:

- Тьфу, я же серьезно!

- Я тоже серьезно, это выход. Я это тебе говорю как профессионал.

Я лишь морщусь - фигня это все. Одно дело изображать из себя бабу, под Анькиным руководством и совсем другое прикидываться фотомоделью с женскими ужимками и всякими там позами. Обрываю пустые домыслы:

- Так, стоп - машина, все проехали.

- Да почему проехали, Марго?

- Да по качану! Потому, что я даже не собираюсь обсуждать эту ерунду.

Андрей, загоревшись, продолжает расхваливать мою новую оболочку:

- Ты красивая, понимаешь, красивая. У тебя очень выразительная мимика. Да у тебя харизма, в конце концов! Красивая, как кобыла сивая. Смотрю снисходительно в его мерцающие глаза:

- Да на обложку не харизма нужна, а лицо!

- Ну, вот и будет твое лицо.

Все-таки, пытаюсь достучаться и переубедить:

- Андрей, ты в своем уме, вообще?! Я не модель, понимаешь?

- Да кто тебе сказал, что моделями рождаются?

У Калугина вдруг звонит мобильник, и он лезет за ним в карман:

- Извини, извини.

Андрей вскакивает с кресла и отходит в сторону поговорить, но мне все равно все слышно:

- Кого нет? Мам, подожди, ты можешь спокойно объяснить, что случилось?

Оглядываюсь в его сторону. Что это его так встревожило? Дома, что-то случилось?

- Черт..., я, ну ладно, я понял… В общем, находись дома, я скоро приеду…

Точно случилось. Тоже встаю. Может, чем-то помочь можно? Или что-то с его мамой? Андрей продолжает выяснять по телефону:

- Ну, потому что она в любой момент может вернуться, мам… Я тебя прошу, все, находись дома, я скоро буду… Все, пока!

Нет, не с мамой. Я смотрю на него выжидающе и Калугин торопливо выпаливает:

- Извини, пожалуйста, у меня проблемы, Алиса пропала.

Алиса? Кто это? Любопытство заставляет спросить в лоб:

- Алиса, это девушка твоя?

- Нет, Алиса это моя дочка, извини.

Он торопится убежать, а меня словно мешком по голове. Растерянно бормочу:

- Как, дочка?! Не понял. Подожди, Андрей!

У Калугина есть дочка! С ума сойти. Бегу за ним - он же безлошадный, как будет дочку то по городу искать! Догоняю у лифта, и пока спускаемся аниз, натягиваю на себя пиджак:

- Андрей, давай, я на колесах. Сейчас поедем и на месте все решим.

***

Спустя пятнадцать минут мы уже мчимся по Москве на моем черном мустанге. Калуга продолжает извиняться:

- Марго огромное спасибо, но, может, не стоило срываться?

Вяло отбрехиваюсь:

- Срываются обычно альпинисты. Ты бы на своем велосипеде сюда два часа ковылял.

- Да ладно, я бы такси вызвал.

- Сиди и не дергайся! Сколько лет твоей дочке?

- Семь.

Я чуть не выпускаю руль из рук – семь лет скрывать и ни разу не проколоться! Обалдеть. Даже переспрашиваю, не веря ушам:

- Сколько?

- Семь лет, чего ты так удивляешься? Семь лет.

- Я просто бы никогда не подумала. И Гоша мне ничего про нее не рассказывал.

- А Гоша про нее ничего и не знал. Вообще никто ничего не знал в нашем коллективе.

Чуть качаю головой. Это в нашем-то коллективе и не знали про котенка, которому Калугин наяривает по телефону? Ну, ладно я, но наш серпентарий, такого бы за семь лет точно не пропустил бы. Бормочу себе под нос:

- Ну, ты Штирлиц еще тот, конечно.

Он меня, видимо, сейчас не слышит и потому нервно переспрашивает.

- Что?

- Да так, ничего… А мама ее где?

Андрей отворачивается и глядит вперед, высматривая что-то впереди:

- Не знаю, может за границей где-то. Да у нас в принципе, толком, мамы-то и не было.

Ну, Калуга. Прямо отец – герой. Я бы так не смог. Качаю удивленно головой – без мамы, это жестоко. Что же такое у них случилось?

- Это как?

- Да вот так!

Мне хочется поподробней расспросить,что там с мамой и почему они не вместе, а еще любопытно,почему Калуга назвал меня Александровной, там, у холодильника. Вопрос об отчестве пока удавалось обходить, но Маргарита Александровна, звучит совсем неплохо.

Спросить не успеваю - он вдруг поворачивается ко мне:

- Дети мешают карьере. Ты же наверно тоже так думаешь?

Смотрит в упор и ждет ответа.

- Гкхм…

Нет, я так не думаю. Почему я так должен думать? Но поворот разговора мне не нравится. Мы уже выехали на Новослободскую и есть повод переключиться на другую тему:

- Мы вообще правильно едем?

- Правильно, правильно. Сейчас возле того дома нужно будет повернуть и остановиться.

Сворачиваем к строению с аркой,и я вопросительно смотрю на Андрея::

- Вот, тут?

- Да, да вот здесь можно… Все тормози…

Я припарковываюсь к тротуару и Калугин отстегивает ремень безопасности:

- Ну, все, ладно, в общем, я пошел.

- Давай.

Но тут же торможу:

- Послушай, может, милицию подключим?

- Нет, не надо никакой милиции. Я посмотрю здесь по дворам. А ты, если не затруднит, сделай круг, ладно?

- Да, не вопрос.

Спохватившись, хватаю его за рукав курточки:

- Подожди, как она хоть выглядит- то?

- Тьфу, черт, забыл, сейчас.

Он лезет во внутренний карман, извлекает оттуда портмоне и раскрывает его:

- Смотри, вот эта фотография.

За прозрачной пленкой фото девочки... Ну, да, похожа на папу.

- Зовут Алиса…, а… Семь лет... В общем, если найдешь, мне перезвони, а это возьми себе.

Он вытаскивает фотографию, чтобы отдать, но я не беру:

- Нет, возьми себе, я запомнила, все.

Андрей смотрит испытуюше:

- Точно?

- Да.

- Ладно, давай, пока.

Он вылезает из машины, оглядываясь по сторонам, а я трогаюсь с места...

***

Вот куда эта девчонка могла пойти?... Уже десять минут кружу по району и окружающим улицам и все без толку. Новослободская, Садовое кольцо, проспект Мира… И главное непонятно - куда теперь? Неужели и тут неудача? Все как сговорились и решили сегодня поиграть в прятки – нет ни моделей, ни калугинских дочек, ни живых колдуний. Разочарованно тяну:

- Да-а-а, зашибись денек.

Тянусь включить радио, и салон наполняется звуками. Мужской голос разглагольствует:

- И на этом я с вами прощаюсь. Сразу после новостей у нас «Бессонница» с Аней Сомовой. И у вас еще пять минут, чтобы сварить кофе покрепче, хотя я думаю, что с Анютой вы и так не уснете. Услышимся, пока, пока… Меня вдруг озаряет – Анька! Вернее ее бурная молодость:

- Бли-и-и-ин!

Не сбавляя скорости, достаю мобильник и большим пальцем набираю номер Сомовой.Как только прерываются длинные гудки, кричу в трубку:

- Алло, Ань!

Голос подруги радости не выражает:

- Гоша, что тебе нужно? У меня минута до эфира.

- Не ври, не минута, а пять.

- Так, что ты хочешь?

Стараюсь говорить бодро и убедительно:

- Ань, я хочу исполнить твою мечту!

- Какую еще мечту, Гоша. Ты что, пьяный?

Ну, почему, если мечту, так сразу пьяный.

- Нет, Ань. Помнишь, в девятом классе, ты хотела быть моделью?

Успеваю еще и вертеть головой, поглядывая по сторонам в поисках Алисы.

- Гоша, мне было пятнадцать лет!

- Ну, вот считай, твоя мечта сбылась, я приглашаю тебя на обложку «МЖ». Я не издеваюсь, я серьезно!

Увы, Сомова категорична и на уговоры не поддается:

- Гоша, забудь!

- Почему?

- Что, почему? Вечером объясню.

Тут ночь за окошком, аона вечером… Прижав телефон плечом к уху и, вцепившись в руль обеими руками, разворачиваюсь на боковую улицу… Вырулив,начинаю уговаривать по второму кругу:

- Это шанс, такие предложения бывают один раз в жизни!

- Гоша, что у тебя по русскому языку было? Пять? Вот я тебе русским языком еще раз объясняю - я диджей, а не модель. Ясно?

- Анют, по-моему, ты зациклилась. Это обоюдовыгодное предложение - рейтинги у твоей «Бессонницы» улетят в космос!

- Мне Земля больше нравится. Все, вопрос закрыт, Гоша, у меня эфир. Если тебе нужно девушку снять для журнала – снимись сам!

Ну вот, и эта туда же. Укоризненно тяну:

- Здрасьте!

- Что, значит, здрастье. Ты даже лучше подходишь для «МЖ», чем я!

Блин, а все так удачно выходило… И снова облом! Разочарованно вздыхаю:

- Ладно, Ань, разговор не закончен. Мне тут надо еще одну девчонку не пропустить.

- Какую еще девушку?

Девочку! Привыкла, что у Реброва только девушки на уме, вот и слышит, что хочет… Ладно, пора закругляться:

- Потом расскажу. А ты пока думай, все пока.

Захлопываю крышку мобильника – вести машину, звонить и крутить головой в поисках Алисы – слишком стремное занятие, можно и влететь куда-нибудь… Наконец, замечаю одинокую детскую фигурку у перехода на перекрестке. Точно, она! Не дожидаясь, когда загорится зеленый мне на поворот, выскакиваю из машины и бегу к ней. Она уже делает шаг на проезжую часть, когда я хватаю девчонку в охапку и тяну назад. Присев перед ней, ощупываю ее, и приглаживаю:

- Ты, Алиса? Ты, в порядке?

Девочка хлопает ресницами:

- Да, а где папа?

Как по волшебству к нам подбегает взъерошенный Андрей, и приседает на корточки рядом, тиская и целуя свое сокровище. Откуда он тут взялся, не представляю – из машины на пустынной улице ни водну сторону, ни в другую,не просматривался. Но появился вовремя! Облегченно вздохнув, встаю и вытираю лоб:

- Уф!

Слава богу, все закончилось хорошо - хоть один положительный результат, причем важный! Они продолжают переговариваться какими-то междометиями, которые я уже не слышу из-за ревущих моторов проносящихся мимо машин. Смотрю на них и чувствую как что-то теплое внутри, в моей душе, греет и ворочается. Если бы я был бабой, то я бы назвал эту слабость нежностью. Мне даже как-то Калуге становится завидно и я отворачиваюсь...

*** Спустя десять минут мы опять,теперь не торопясь,катим по ночному городу. И куда теперь? К малышке домой? Насколько понимаю, она с отцом живет совсем недалеко от этого места, домчимся быстро! Я смотрю через зеркало на прикорнувшую на заднем сидении Алису. Быстро ее сморило, наверно как только загрузились…Андрей вдруг говорит:

- Марго, спасибо тебе за Алису.

Смущенно отбрехиваюсь:

- Калуга, не говори ерунду.

Веду машину одной рукой, а другой, облокотившись на боковую дверцу, осторожно массирую себе висок – все-таки, усталость дает о себе знать болезненными ощущениями.

- Во-первых, это не ерунда, а во-вторых, ты обещала не называть меня Калугой.

- Если ты будешь нести всякую чушь, я буду называть тебя Калуга.

- Понял, проехали.

В зеркальце вижу, как он оборачивается посмотреть на спящую Алису на заднем сидении, а потом снова смотрит на меня, взволнованно рассказывая о своих переживаниях:

- Ты не представляешь, что чувствует отец, когда в опасности его ребенок. Невозможно описать.

Ну, да… Чуть дергаю плечом:

- Я действительно могу об этом только догадываться.

Он на секунду замолкает, но потом, не отрывая взгляда от моего лица «успокаивает»:

- Ну, ничего, это все временно.

Кошусь на него. Мне этот разговор перестает нравиться:

- Что, временно?

- Ну, как. Рано или поздно у тебя будет свой ребенок. Ты почувствуешь, поймешь и…

Не хочу даже думать о таком варианте! Хмуро протестую:

- С чего это он вдруг появится?

- Ну, как, Марго…

- Что, как?

Я не собираюсь прозябать в этой тушке всю жизнь!Не собираюсь! Тычу в себя пальцем:

- Слушай, Калуга, у меня никогда не будет детей. Ясно тебе?

- Да, почему не будет, Марго?!

- Да, потому. Потому, что не будет!

Дети могут быть только у Гоши, когда он вернется...

- Ты же женщина, ты не должна так говорить.

Ну, вот что ты привязался, а? Уже не могу сдерживать поднимающееся раздражение и повышаю голос:

- Давай, я сама буду решать, что я должна говорить, а что нет!

Калугин успокаивающе поднимает руку:

- Хорошо. Я наверно затронул не очень приятную для тебя тему.

Мягко сказано. Очень неприятную! Как там Сомова сказала? «Дашь слабину, и мужики с тебя не слезут... Во всех смыслах!». С соответствующим результатом в виде детей. А такая перспектива Игоря Семеновича совсем не радует. Бормочу первое пришедшее в голову, снижая обороты:

- Нет, Андрей. Просто дети этот очень большая ответственность, а я себя чувствую мужиком в юбке, понимаешь?

- Угу.

- Я пока полностью сконцентрирована на работе. Поэтому памперсы, пеленки сейчас в мои планы не входят.

- Марго…

- Что?

Смотрим друг на друга. Вижу по глазам, что он хочет что-то мне сказать, только вот что? Но уточнять не хочется, вряд ли мне понравится. Наконец, он отводит глаза:

- Да нет, ничего, ерунда…

Молча, пожимаю плечами. Нет, правда, надо сменить тему, лучше говорить о работе:

- Так что там было с Дашей Морозовой?

- Да вроде сначала согласилась. Потом вдруг почему-то ушла.

Скептически киваю головой. Все ясно... Тема с ведьмами действительно вышла стремной и случившаяся неудача, наверно, на моей совести.Хочется объясниться и найти хоть какую поддержку:

- Сам понимаешь, я была в такой ситуации… Надо было быстро поставить их на место. Эти дурацкие ведьмы - это первое, что пришло мне в голову. Я уже через пять минут поняла, что это чушь собачья, но обратно же не повернешь…

Тем более, что в этом варианте все договоренности с Анфисой Трефиловой на обложке, о которых я так радужно вещал Наумычу, накрылись медным тазом… Андрей и правда пытается меня поддержать:

- Ну, почему чушь, в этом есть что-то.

Мне приятно конечно слышать, только отсутствие моделей говорит совершенно о противоположном:

- Андрей, вот только не надо!

- Да я, сейчас, серьезно говорю.

- Что, ты мне говоришь серьезно?

- Послушай Марго, любая твоя классная идея, брошенная в наш коллектив во главе с Зимовским, будет превращена в дерьмо.

Трудно не согласиться, что я и делаю уныло:

- Ну, да. У них это неплохо получается.

- Ну, я не знаю, мне кажется, что не все так плохо.

- Ха, Калуга, я просто поражаюсь твоему неиссякаемому оптимизму. Практически завтра номер в набор, у нас обложки нет, а у тебя – все будет нормально!

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом решительно ставит в нашем разговоре восклицательный знак:

- Марго, мне кажется, что ты должна сняться для обложки журнала!

- Ты опять?

- Я не опять, я снова. При всем богатстве выбора, у нас другой альтернативы нет. В общем, думай – либо ты снимаешься для обложки журнала, либо Зимовский победил.

Второй вариант мне не нравится совершенно! Смотрю на Андрея и безуспешно пытаюсь придумать возражения, а потом, на ближайшем светофоре, ставлю машину на поворот.

*** Промчавшись по ночному Садовому кольцу и Земляному валу, доезжаем до Большой Татарской. Весь путь занимает двадцать с лишним минут, и вот мы уже выходим из лифта на этаже редакции. Андрей тащит на руках полусонного ребенка, ну, а мне достается ее белый плюшевый медведь. Алиса поднимает голову и озирается, и Андрей тут же реагирует на это движение:

- О, да мы проснулись!

- Пап, А мы, где?

- У меня на работе, малыш.

Я вдруг понимаю, что мне срочно нужно кое-куда зайти…Э-э-э, помыть руки. Заодно пошарю в холодильнике на кухне, может редакционные оглоеды не все схряпали и что-нибудь оставили поклевать ночным труженикам. Трогаю Калугина за руку:

- Я сейчас!

- Валяй.

Бегу в сторону заветной двери с девочкой… Через несколько минут, с заходом на кухню, появляюсь в кабинете Андрея, со стаканом в одной руке и медведем в другой:

- Вот, я принесла сок. Там, к сожалению, больше ничего не было.

Наклоняюсь к сидящей на столе Алисе:

- Ты любишь апельсиновый?

- Люблю.

Отдаю ей бокал, и Андрей благодарно смотрит на меня:

- Спасибо.

Так и стою, держа руками медведя за уши… Оглядываюсь по сторонам:

- Слушай, такой мертвый офис, аж жутковато как-то.

Прямо в тему! Андрей тянется к дочери и начинает ее щекотать и кузюкать:

- Жутко, так ведь это даже хорошо! Как раз для того, чтобы снять… Ведьму!

Получается с одной стороны смешно, а с другой даже жутко. Шугаю раздухарившегося папашу:

- Тихо ты, ребенка напугаешь!

Улыбаясь, Калугин ерошит дочке волосы:

- Да ладно, она сама кого хочешь, напугает.

Потом спрашивает у нее:

- Ты нам поможешь?

- Я? А что нужно делать?

- А вот сейчас тетя Марго тебе все объяснит. Давай!

Он снимает Алису со стола и ставит ее на пол, а я шутливо огрызаюсь:

- Да сам ты тетя! Пойдем, Алис. Мы сейчас такие снимки забабахаем.

Я беру девочку за руку, и мы с ней идем к лифту. Возле фотостудии гардеробная и сначала нужно подобрать наряд, из приготовленного Наташей и Галей. Пока Андрей готовит в студии аппаратуру, мы наряжаемся. Среди модельного гардероба находится и настоящее ведьминское платье, и настоящая ведьминская шляпа. Смотрюсь в зеркало – прикольно конечно, но как же без грима? Облом? Идем с Алисой в фотостудию пожаловаться художественному редактору на возникшую проблему. Калугин замечает мое уныние и сразу понимает, в чем дело. Пожав плечами, он показывает на себя:

- Перед тобой, практически, профессиональный гример!

- Что, мастер на все руки?

- Поработай с мое с моделями, не то, что гримировать, роды принимать научишься!

Он извлекает из ящиков трюмо кучу коробочек и скляночек. Я гляжу с ужасом на все эти накладные ресницы, ногти и прочие запчасти, тихо комментируя:

- Франкенштейн отдыхает.

Я уже потерял счет времени, но, наконец, сидячие мучения заканчиваются и можно приступить к фотосъемке. Можно подвигаться, помахать руками, изогнуть затекшее тело. Хлопаю громадными ресницами, трясу длинными тяжелыми клипсами на ушах, массивной побрякушкой на шее,пугаю объектив скрюченными пальцами с длиннющими ногтями, налаченные волосы топорщатся дыбом. Алиса притащила фен и изображает ветер – креативщица растет. Андрей бегает вокруг и щелкает, щелкает, щелкает… Фу-у-ух! Наконец, угомонившись, Калугин садится посмотреть результат своего творчества. Ну, а я, наконец, пытаюсь скинуть с себя всю неописуемую красоту. Андрей двигает ко мне поближе две склянки – одну с жидкостью для снятия ногтей, другую - для растворения клея для ресниц. Не перепутать бы. Отмокаю, но все равно получается не очень – сколько рукой не трясу, накладные ногти отваливаться явно не желают. Андрей, глядя на экранчик фотоаппарата, восклицает:

- Слушай, класс, супер. Мне очень нравится!

Я пытаюсь заглянуть к нему через плечо:

- Думаешь?

- Я не думаю, я уверен. Надо просто обработать с утра и все будет понятно.

Пытаюсь ухватить искусственную ресницу и освободить глаз от ее тяжести. Ну, хоть это получается. Вздыхаю и оглядываюсь на прикорнувшую в кресле Алису:

- Уснула.

- Угу.

- Хорошая девочка.

Калугин долго смотрит на меня, а потом вдруг выдает:

- Ты, тоже, хорошая девочка.

Вот это вот, совсем, не тот комплимент, который может меня радовать и я отвожу взгляд:

- Гкхм.

Стоп – машина! Во-первых, я не девочка, а во-вторых, не хватало еще любовных признаний на ночь. Андрей видит мое нежелание продолжать тему и идет на попятный:

- Ну, извини.

- Да, ладно.

- Я то, что думал, то и сказал.

- Да не парься. Сказал и сказал.

Я начинаю заниматься ресницами другого глаза. Но окружающая обстановка и совместное времяпровождение видимо хорошо тряхнули мужика, он опять начинает свои подкаты:

- Марго, я… Ты пойми, я действительно раньше, ничего подобного не испытывал и…

Вот, неугомонный. Знаю я эти сказки, сам рассказывал, еще скажи: «любовь с первого взгляда». Надо прекратить в зародыше!

- Так, стоп – машина! Андрей, я понимаю, был трудный день, все немножечко устали.

- Да, дело не в этом.

- Да? А я думаю именно в этом тоже. Так что, бери ребенка, я отвезу вас домой.

Калугин качает головой:

- Нет, я еще фотографии не обработал.

Вот, правильно! О работе надо думать, а не о всякой ерунде. Беру флакон с жидкостью для снятия грима и начинаю протирать лицо. Потом интересуюсь:

- То есть, пока ты будешь работать за компьютером, она будет здесь спать, что ли?

- Ну, если ты готова с ней посидеть час - полтора, мне больше не надо. Ты пойми - зато мы утром будем во всеоружии. Мы будем готовы.

А чего с ней сидеть? Ей же не три годика. В чем-то он, конечно, прав. Но поспать-то тоже ведь надо?

- Ну, я не знаю. Ну, ладно, только давай без этого своего… Перфекционизма.

Калугин ухмыляется:

- Хорошо. Спасибо.

- Да не за что. Тебе спасибо.

Все-таки, надо признать - он профессионал. И вообще,мужик неплохой, и отец… И друг хороший… Когда Андрей уходит из студии, я смотрю вслед и качаю недоуменно головой:

- Капец. Еще неделю назад этот человек меня реально раздражал.

День 7 (9). Пятница.

Мы заканчиваем свой трудовой порыв лишь под утро, и я везу усталое семейство к ним домой. Оставив машину у третьего подъезда, старого шестиэтажного кирпичного дома, окутанного желтыми трубами газораспределения, поднимаемся наверх, на второй этаж - Андрей несет Алису вместе с ее медведем на руках, а я семеню рядом, открывая двери - то в подъезд, то в квартиру. Оказавшись в прихожей, Калугин шепчет:

- Проходи... Проходи в комнату, не стесняйся.

Мне любопытно и я иду в гостиную без возражений. Андрей, продолжая топтаться на пороге, со своим драгоценным грузом на руках, кивает на папку у меня в руках:

- Можешь пока фотографии посмотреть, а я Алису уложу и подойду.

- Ага.

Калуга уносит дочку в ее комнату, а я, бросив папку на диван, достаю из сумки мобильник. Меня распирает поделиться с Анькой новостями! После четвертого гудка раздается ее недовольное:

- Алло.

Кажется, я Сомика разбудил, но жалеть об этом уже поздно:

- Ань, это я.

Та пока не врубается:

- Кто это?

- Гоша, кто.

Наконец, идет реакция:

- О господи! Сколько времени? И вообще, ты где?

Приглушаю свой полный впечатлениями голос:

- Ань, прикинь, у Калугина есть дочь!

- Что?

- Мы сегодня делали снимки для обложки.

- Гош, подожди. У меня крыша поедет. Какие снимки? Какая дочь?

Но я слишком эмоционально возбужден, чтобы раскладывать по полочкам:

- Ты, слышь - фотки получились просто супер!

- Вы что, нашли модель?

Кручу головой по сторонам, с интересом рассматривая Андрюхино жилище, и параллельно болтая:

- Я сам был моделью!

В трубке ошалелое недоумение:

- Чего?

А что такого? Ее же совету следовали!

- Ну, Ань, кончай тормозить…

И снова возвращаюсь к теме, снесшей мне голову:

- А еще, у Калугина есть взрослая дочь, представляешь?! А я об этом ничего не знал.

Сомова недовольно ворчит:

- Слушай, ты мне потом про дочь расскажешь. Я чего-то не поняла - ты реально снялся для обложки?

- Ну, да, Калуга уломал.

- И как, получилось?

Андрей уверяет, что да, но я характеризую успех скромнее:

- Да вроде ничего.

Меня слегка ведет в сторону, наверно от недосыпа и я, вздохнув, жалуюсь в трубку:

- Слушай, мы целый день на ногах, у меня башка не варит.

- А, ну понятно. Не-е-е, я уверена, что фотки будут супер... А чего?! Калугин профи, а ты красивая женщина.

Не успев присесть, возмущенно вскакиваю с дивана:

- Я мужик, ясно тебе!

- Да это понятно, но с наружи то…

- Ань, иди ты со своим снаружи. Мне сегодня Калугина хватило!

Усаживаюсь на подлокотник дивана, слушая, как подруга сыплет вопросами:

- А что Калуга? Гош, что Калуга то?

Мне не хочется пока углубляться в детали, сначала нужно самому разобраться с его подкатами. Да и стоит ли об этом трендеть? Сомовой только расскажи, потом проходу не даст своими шуточками. Так что откатываю со стремной темой:

- Да, ничего. Завтра поговорим, точней сегодня. Все! Пока.

Захлопнув мобильник, со вздохом прячу его назад в сумку. Из Аньки сейчас собеседник, как из меня домохозяйка. В ожидании Андрея, раскрыв папку, начинаю просматривать снимки... Но все будто расползается, и я тру усталые глаза – надо отдохнуть, а еще лучше поспать... Раздаются шаги, вот и Калугин. В отличие от меня он еще бодр:

- Фу, еле уложил. Ну, ты как?

- Бывало и лучше.

- А может кофе?

- Да не, я уже дома выпью.

- Ты что еще домой поедешь?

Ну да. Нужно же привести себя в порядок и хоть чуть-чуть отдохнуть. Или он хочет предложить поспать здесь на диванчике? Только развожу руками:

- Ну, конечно! Мне еще надо переодеться. Это вам мужикам легко – джинсы сменил и…

До меня вдруг доходит, что сейчас ляпнул, и ошалело прикрываю глаза рукой:

- Господи, что я несу…

Мозги уже, совсем не варят. Вот так не заметишь, как по-настоящему в бабу и превратишься. Андрей смотрит сочувственно:

- Ты просто выглядишь очень уставшей.

- А ты типа бодряк.

- Ну…

- Ничего страшного.

Пора домой, беру сумку в руки и поднимаюсь с дивана:

- Дома встану под душ, сменю батарейки…

- А фотки тебе как?

Фотки? Что-то я уже туго соображаю. Их я толком и не посмотрел. Провожу ладонью по усталому лицу, потом поправляю волосы сзади:

- Ну, ты знаешь, очень даже ничего.

- Мне приятно это слышать.

- Мне тоже.

Совсем я раскис. Хватит гостевать, пора домой. Разворачиваюсь и иду на выход, застегивая на ходу пиджак. Калугин вдруг окликает:

- М-м-м… Подожди!

Миг и он оказывается у меня за спиной. Обернувшись смотрю на него в недоумении:

- А ты, куда?

- Ну как куда… Пойду, провожу тебя.

Мы тут не на свидании! Закатив глаза к потолку, страдальчески тяну:

- Слушай, давай только без этого, а?

И иду к двери на выход. Из своей комнаты вдруг выглядывает Алиса:

- Марго, ты уже уходишь?

Приходится вернуться. Андрей присаживается возле дочери на корточки:

- Так, я не понял, ты чего вскочила?

- Я услышала, что Марго уходит.

- А-а-а.

Сунув руку в карман брюк, стою перед ней и стараюсь придать словам максимум теплоты:

- Конечно, ухожу, мне же надо на работу.

- Ты еще придешь?

Как тут скажешь «нет». Кошусь на Калугу:

- Ну…, я не знаю… Может и приду.

Голос девочки звенит, как журчащий родничок:

- Приходи, с тобой так здорово!

- С тобой тоже. Пока!

Опять натыкаюсь на взгляд Калугина, он смотрит на меня снизу вверх. Так преданно, что хочется, как Фиону, потрепать по голове. Алиса прощается:

- Пока.

Я улыбаюсь славному семейству и ухожу.

***

Поездка по утренней Москве, через Беговую и Кутузовский проспект, улицу Косыгина и Мичуринский проспект заняла чуть больше двадцати минут. Наконец, доезжаю до дома. Капец, уже шесть, а я еще даже часочка не покемарил. Захожу в квартиру, скидываю туфли и блаженно залезаю уставшими ногами в тапочки. Спать, спать… Прямо на диване в гостиной, не раздеваясь.

Но уже в девять мобильник начинает надрываться настойчивым трезвоном. Смотрю на дисплей - номер Зимовского. А этому упырю чего надо? Мой голос сипит спросонья:

- Что, Антон Владимирович, уже успели по мне соскучиться?

- Звоню напомнить вам, уважаемый главный редактор, что рабочий день уже начался.

- Вообще-то, напоминалка у меня есть в телефоне, но, тем не менее, благодарю за рвение. Я скажу Наумычу, чтобы тебе к зарплате прибавили.

- Было бы неплохо. Тем более, что он очень хочет тебя видеть.

Это вряд ли. Сейчас общаться с руководством я могу только по телефону:

- Я ему позвоню.

В голосе вурдалака злорадство:

- Ты видимо не поняла. Он хочет видеть тебя, а не слышать.

Вот засранец! Принимаю сидячее положение и, приподняв ногу, упираюсь ею в стол:

- Слушай, я работала всю ночь. Можно я немножечко посплю, а?

- Дорогая, это не я хочу тебя видеть, а твой начальник.

Мой голос по-прежнему хрипит:

- Не называй меня «дорогая».

- Хорошо, ненавистная, так нормально?

Пикироваться с недосыпу сложно и я только огрызаюсь:

- Слушай ты, гондольер, мое терпение может и лопнуть.

- Да ты что? Я открою тебе страшную тайну. Кое у кого оно уже лопнуло.

- Что ты имеешь в виду?

- Приезжай в редакцию – узнаешь!

Похоже, там что-то случилось и руководство жаждет крови главного редактора. И Антон вызвался стать вестником зла. Захлопываю крышку мобильника с единственным резюме:

- Сволочь!

Интересно, что же все-таки прилетело и откуда? Даже начинаю немного нервничать. Когда хожу, мне лучше думается, поэтому мотаюсь туда-сюда вдоль дивана, а Фиона, заворожено, следит за моими перемещениями. Каждый шаг сопровождается самоуговорами:

- Спокуха, Гоша, спокуха. Капец - это еще не полный капец. Мысли в кучу! Танки тоже горят, а Зимовский далеко не танк. Ну, что Фиона, думаешь, мы их сделаем?

Так что же там за проблемы образовались? Обложка? Центральная статья? Пожалуй, если ехать в редакцию, то по центральной статье нужны хоть какие-то наброски. Сажусь к ноутбуку. Фиона сует под руки свою морду, и я не могу удержаться, чтобы не потискать ее:

- Конечно, мы его сделаем. Правильно, пошел он в задницу! Сейчас, главное, статья.

И начинаю набирать текст:

«Вы когда-нибудь задумывались, что чувствует женщина в этом требовательном мире самцов? Это же гигантский слалом… Женщина должна проявлять чрезвычайную гибкость и в то же время оставаться жесткой…Она должна быть нежной и одновременно сильной…Согласитесь, это ли не сверхзадача для тех, кого мы называем «слабый пол»».

Обхватив ногу, сижу, вперив взгляд в экран, а потом продолжаю выстукивать:

«Согласно позиции, при которой терпимость остается только мужчинам, весь мир сводится к следующему. Если про мужчину говорят, что он амбициозен, то женщина при тех же обстоятельствах – агрессивна. Если мужчина взволнован, то женщина – истеричка. А когда мужчина развязен и общителен, женщина проститутка, не иначе».

Пытаюсь рассуждать вслух:

- Может проститутка это очень грубо? Хотя нет, эпатировать, так эпатировать!

«Эталон современной женщины - на работе она должна вести себя как мужчина, а вернувшись домой - надевать фартук и изображать хранительницу очага».

Отодвинувшись от монитора, развожу самодовольно руками:

- Гоша, ты - гений! Что, Фиона, они думают, что наехали на Марго, а на самом деле будут иметь дело с Гошей. И не с ним одним, вот засада!

Жму псине лапу, и она радостно лезет лизаться. Гоша – умный! К тому же у меня теперь есть союзник, соратник по борьбе,, на которого вполне можно рассчитывать.

- Кстати!

Его тоже нужно предупредить! Набираю Калугина и он откликается сразу:

- Алло.

- Алло, Андрей? Как ты?

- Нормально.

- Я тоже бодрядчком. Слушай, мне тут Зимовский звонил.

- Зимовский? А по какому поводу?

- Давай, не по телефону. Давай, сейчас собирайся, я за тобой заеду.

- В редакцию?

- Ага, поедем в офис.

***

Без Аньки трогать свою морду не решаюсь. Просто расчесываю гриву, закалываю сзади заколкой в широкий хвост и переодеваюсь - меняю топик на свежую полосатую блузку с короткими рукавами, а брюки на юбку. Вертикальные полоски говорят стройнят, так что буду сегодня жутко стройным. На юбку согласился неспроста - она у меня талисман, принесла удачу на презентации (может и сейчас поможет?) .

И вот я опять тащусь по Москве – сначала за Калугиным, на Новослободскую, у него на скорую руку еще и пьем кофе, потом вместе - в офис, на Большую Татарскую. Поднявшись на этаж, гуськом выходим из лифта и направляемся к Люсиной стойке. Неподалеку стайка редакционных кумушек косит на нас глаза, о чем-то шепчется и хихикает. Это то, о чем говорил Зимовский? Или со мной что-то не так? С подозрением поворачиваюсь к Андрею:

- Чего это они все скалятся?

Тот хмыкает:

- А ты не догадываешься?

- Нет.

- Ну, мы же вместе пришли.

- И что?

- Да, ничего Марго. Господи, зубы есть, вот и скалятся, я тебя умоляю.

Это тира вместе утро встретили?

- Ну, нет!

Решительно иду к Эльвире, Гале и Люсе, вместе с примкнувшим к ним Кривошеиным. Тут же и Наташа Егорова. Грозно сдвигаю брови:

- Я что-то не поняла. Что мы все стоим? Работы мало? Могу еще подкинуть!

Откуда-то сбоку выползает змеей Зимовский:

- Доброе утро, мисс обложка. Честное слово - заждались. Особенно исполнительный директор. Марго ваш выход объявить или как?

Мисс обложка? Что-то я не поняла наезда. И откуда этот гад вынюхал про обложку? Стою перед ним, прижимая локтем к себе сумку и вцепившись в ручку портфеля обеими руками, и уговариваю себя не горячиться и не бить больно по голове этого убогого. Но ответить что-то надо и у меня не задерживается:

- Профессионалы работают без конферанса. Так что свободен.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Антон продолжает изгаляться:

- Это еще неизвестно кто у нас тут свободен.

Не давая разгореться сваре, Андрей меня тянет за руку за собой:

- Пойдем.

Мы отходим на несколько шагов, когда в спину доносится Антошкино квохтанье :

- Ведьмочка к полету готова?

Не могу удержаться и возвращаюсь, еще до конца не придумав как отреагировать..

- Пять, четыре, три, два, о…

Вот оно! Бью ногой счетовода по заднице, и он сбивается. С чувством выполненного долга быстренько возвращаюсь к Андрею, и мы вместе идем в зал заседаний. Здесь уже собралась компания экзекуторов – Егоров и Лазарев. Здороваемся с ними и я присаживаюсь к столу, ожидая, что же будет дальше. Андрей держится рядом, чуть позади, и садиться, кажется, не собирается. Егоров держит в руках наши ночные фотографии. Вот, е - мое, откуда они у него, спрашивается? Начальник, как истинный холерик, сразу начинает пыхтеть и краснеть:

- Марго, ты умная женщина. Прежде чем отвечать хорошенечко подумай. Вот это, вот, как понимать?

Он кидает фотки на стол. Похоже, наша затея с Калугой оказалась неудачной и руководству не понравилась. Ну, в принципе, этого можно было ожидать, я же не модель , Волнуясь, кручу пальцами карандаш, посматривая на сидящего напротив Лазарева и пытаюсь подобрать убедительные слова:

- Борис Наумович, я вам сейчас все объясню.

- Да уж, потрудитесь.

- С моделью возникли проблемы.

- Мы это заметили.

Андрей пытается помочь:

- Простите, пожалуйста, это была моя идея снять Марго на обложку.

Лазарев, вдруг орет с места, как ошпаренный:

-А-а-а… Э-э-э… Молодой человек, вы что, наделены такими полномочиями?

Высказывать идеи? А почему нет? На то он и художественный редактор. Оглядываюсь:

- Андрей, подожди, сядь…

Тыкаю пальцем в кресло рядом с собой. Калуга дергается туда, но тут же возвращается на прежнее место. Поворачиваюсь к Лазареву:

- Константин Петрович, это решение приняла я!

Тот сразу переключается на меня с не менее нелестными нападками:

- Вы серьезно? Ну и как прикажете это все называть? Промоушен? Марго, ты меня удивляешь, ну ей-богу, как будто вчера на свет божий родилась. Ты столько уже работаешь в редакции. Но это не факт, что мы должны твои эти фотографии развешивать на каждом углу!

Лестно конечно слышать о богатом опыте, но сколько я работаю в редакции? Полторы недели? Калугин снова влезает в разговор:

- Мы это понимаем.

И сразу получает ответку:

- Молодой человек, когда вас спросят, тогда вы будете вякать… Между прочим на обложке должна быть звезда! Понимаешь, звезда!

Бросаю взгляд на Андрея. Ну, я же говорил, что идея обложки со мной - фуфло! Лазарев опять сверлит меня язвительным взглядом:

- Ты скажи, может мы не знаем, и ты снялась в Голливуде?

Нет, конечно. И я уже раскаиваюсь, что поддалась на Калугинские уговоры:

- Константин Петрович, я все прекрасно понимаю. Но я вам еще раз объясняю, что с моделью была огромная проблема и я решила ее как смогла.

Мои слова заставляют Егорова подскочить на месте:

- Как смогла! И это говорит главный редактор. Как смогла! Ты должна была решить ее не как смогла, а как надо!

Хорошо ему тут успели запудрить мозги…. Андрей не может удержаться, чтобы не возразить:

- Простите меня джентльмены, но фотографии получились отличные. И вряд ли другая модель справилась бы с этой задачей так, как справилась с ней Марго.

Спасибо тебе Калуга, конечно, но сейчас ты для них только красная тряпка. Лучше не подставляйся. Дергаю егоза руку:

- Так Андрей, проехали, сядь, пожалуйста!

Он, наконец, садится рядом и я, откинувшись на спинку кресла, продолжаю уламывать начальника, посыпая пеплом голову:

- Борис Наумович я согласна, мы промазали.

- Кто это мы.

- ОК, я!

Поднимаю карандаш кверху:

- Дайте мне пять часов и…

Егоров взрывается:

- Да у нас и пяти минут нет, как ты не понимаешь! Мы сдаемся в типографию!

- Я найду модель, и мы все переснимем.

- Раньше надо было искать. А сейчас у нас времени нет. Антон Владимирович…

Пришедший позже всех Зимовский, охотно подступает к креслу начальника:

- Да, да?

- У вас готова концепция нового номера?

- Безусловно.

Я с удивлением смотрю на этого обмылка. Концепция нового номера? Откуда? Когда он успел? Шеф решительно кивает:

- Давайте, показывайте.

Антон раскрывает папку, которую держит в руках:

- Вот макет обложки, который мы одобрили, но он не вошел в предыдущий выпуск.

Он сует распечатку в руки Лазареву и тот аж расцветает:

- Но это ж замечательно!

Станиславский отдыхает… Какая все же Зимовский сволочь. Смотрю, как Антон извлекает из папки еще бумажки:

- А вот две статьи, я бы сказал две бомбы, которые мы с Ребровым попридержали. Я думаю, они сделают нам и рейтинг и продажи.

Егоров не глядя, берет их и выносит вердикт:

- Вот, прекрасно, этим вы и займетесь!

Он встает, собираясь уходить. Растерянно смотрю на начальника - этого нельзя допустить, только не на этой ноте! Да, у меня нет обложки, нет и центральной статьи, и начинку еще нужно дорабатывать, но основа уже есть, уже вырисовывается!

- Борис Наумович, подождите!

- Борис Наумыч, уже ждал.

Это катастрофа! Если Егоров не даст добро на мой номер, никто ничего исправлять и доделывать не станет, на сто процентов. Лазарев тоже встает, демонстрируя, что разговоры окончены. Андрей, поднимаясь из-за стола, делает последнюю попытку:

- Вы сейчас совершаете огромную ошибку.

Егоров неумолим:

- Ошибка уже совершена. И далеко не мной.

Они уходят… Че-е-ерт!... Я смотрю, как Зимовский собирает разбросанные на столе фото. Гнида! Наверняка его проделки. С ехидной мордой он скрипит:

- Ну что, недолго музыка играла?

Бессильно рычу в ответ:

- Ну и козел же ты, Зимовский.

Паразит упивается своей победой и почти весел:

- Да уж… По крайней мере, не овца.

Уходя из зала, он похлопывает Калугина по плечу:

- Работайте, работайте.

Вылезаю из-за стола, совершенно убитый событиями, и мы тащимся с Андрюхой в холл.

***

Что же делать? Что же делать… Тыркаюсь туда-сюда возле Люсиной стойки и, потрясая в воздухе руками, ругаю себя последними словами:

- Баран, баран… Блин, черт, какой же баран, а?

Андрей вскакивает с кресла у стены, охотно подхватывая мои причитания:

- Да тут не баран, тут целый жучила навозный!

Это что, он про меня? Ошалело смотрю на Андрея, который засунув руки в карманы, презрительно буравит глазами пространство. Даже переспрашиваю:

- Кто?

- Кто, кто… Зимовский, конечно, кто же еще.

С этим не спорю, но обвиняю в произошедшем я только себя. Протестующе всплескиваю руками:

- Да причем здесь Зимовский?! Блин, я баран… В смысле дура полная. Ведь это ж сразу было понятно, что там, какая-то засада, ну когда он с утра еще начал тявкать в трубку. Ну, блин Андрюх, ну как можно было да не просечь, а?

- Марго, успокойся, пожалуйста… Все!

Обхватив плечи руками, торкаюсь из стороны в сторону и продолжаю нудеть:

- Тупица… Слушай, эту обложку вообще, вообще нельзя было светить. Откуда у них макет-то взялся?

Калугин вдруг отводит глаза:

- Кхм, я тебе должен признаться, это я виноват.

- В смысле?

- Ну, я оставил пару пробных вариантов на столе. Забыл, когда уходил.

Бли-и-ин, ну как же так можно-то. Растяпа!

- Ну, Калуга, ну…

- Марго, ну извини. Я же не думал, что они вот так все возьмут и вывернут.

Не думал он… А зря! Думать нужно всегда! Глубоко вдыхаю-выдыхаю:

- Так, стоп - машина, прекратим истерику. Думаем…

Опыт подсказывает простой выход из ситуации:

- Просто с ним нужно еще раз перетереть, tet-а-tet.

Егоров он отходчивый, быстро выдыхается! Андрей с сомнением качает головой:

- Нет, навряд ли.

Но я уже прорабатываю план атаки:

- Да! Его надо просто продавить. Зимовский…, какой там… У него вообще мыльный пузырь. Бомба, бомба… Откуда у него бомбы?!

Андрей пожимает плечами:

- Ну, я не знаю, он говорит, что у него там типа что-то с Гошей. Ты ж слышала.

Распалившись, отмахиваюсь:

- Да нет у него ни хрена! Наумыч то за него схватился, потому что обделался со страху!

В этот момент замечаю Егорова выходящего из кабинета, не обращая внимания на окружающих он берет направление мимо нас, то ли к лифту, то ли в туалет. Пора реализовывать намеченный план и я громко зову:

- Борис Наумыч!

Тот даже не притормаживает:

- Вопрос закрыт.

- Борис Наумыч.

- Закрыт!

Так мы доходим до мужского туалета, за дверью которого он и скрывается. Ну, уж нет, не спрячешься! Ныряю за ним, шныряя глазами, то в одну сторону, то в другую - Егоров оказывается возле раковины, а чуть дальше у писсуара пристроился какой-то посторонний мужик и я шикаю на него:

- Так, вышел отсюда. Я что, не по-русски сказала?

Наумыч пытается меня пристыдить и шипит:

- Ты чего с ума сошла, что ли?

Тем не менее, мужик, бросив все свои дела, быстренько удаляется и я могу говорить свободно:

- Борис Наумович, это вы с ума сошли!

- А ты контролируй, что сейчас говоришь.

Я то, за базар, как раз отвечаю, в отличие от некоторых:

- Борис Наумович, вы извините, но менять концепцию выпуска в последний момент - это самоубийство.

Даже кручу пальцем у виска.

- Самоубийство - это было закатать себя на обложку журнала!

- Да обложка - это мелочи.

Ну, уж, по крайней мере, не повод менять концепцию номера, точно! Шеф пыжится и краснеет от негодования:

- Мелочи? Это ты называешь мелочи? «МЖ» - это, прежде всего, шикарная обложка. На которой должна быть звезда! Господи, кому я это тысячу раз говорю.

Пытаюсь перегнуть Егорова с другой стороны:

- Ну, мы же с вами разговаривали – надо ломать стереотипы!

- Стереотипы, а не мозги! Если ты решила пропиарить себя, за счет нашего журнала, то этот номер не пройдет!

Господи, как несправедливо! Да я руками и ногами отбивался от идеи фоткаться на обложку! У меня вдруг щиплет глаза и, кажется, я сейчас разревусь –чертовы женские гормоны пытаются переломить ситуацию собственным манером, даже голос обиженно звенит:

- Вы что? Вы что подумали, что я себя?

- А что, есть другой вариант?

- Да я старалась для журнала! Я люблю этот журнал!

Привалившись к раковине пятой точкой, понуро стою, вцепившись пальцами в холодный фаянс. Егоров блестит широко раскрытыми глазами и, кажется, тоже сейчас расплачется:

- А я? Я, значит, ненавижу, да? Ты неделю всего-навсего работаешь в этом журнале и мне тут басни рассказываешь, как ты его любишь. А я на него, я полжизни на него положил!

Ну, как же он не поймет меня... Отворачиваюсь, пытаясь спрятать набухшие влагой глаза – возразить нечего. Шеф ставит жирный знак препинания на всех моих планах и достижениях:

- Да и все! Поставим на этом точку.

Направляясь к двери на выход, он язвительно отмахивается:

- Обложку я оставлю себе на память.

Горько усмехнувшись, молчу. Войдя в раж, Егоров никак из него не выйдет:

- И запомни – в редакции главный я! И никакой самодеятельностью я заниматься не позволю! Следующим номером займется Зимовский!

Капец! Полный капец. Ну, ведь понимает, что его понесло не туда, а все равно делает. Кажется, моя идея продавить правильное решение заканчивается тем, что меня размазывают по асфальту… Но еще пытаюсь трепыхаться:

- Борис Наумович...

- Все! Все - это восклицательный знак и конец предложения!

Убито опустив голову, выдавливаю из себя:

- Понятно... Хорошо, а мне прикажете что делать?

Голос начальника полон яда:

- Ну, для начала, уйти их мужского туалета. И, в следующий раз, пойти как минимум в женский. Но это я так, совет бывшего начальника.

Наумыч выходит из туалета, а у меня совершенно не остается ни сил, ни желания бороться. Вот, так сразу и бывшего?! То есть, конец? Похоже, в случае успеха даже среднего, Зимовский вползет в мой кабинет главным редактором... Дверь открывается, и заходит мужик по своим надобностям, при виде меня он останавливается и ошарашено смотрит по сторонам. Ну да, лишний я в этом мире, ни мужик, ни баба.

- Чего смотришь? Правильно зашел.

Оглянувшись на зеркало за спиной, хмурюсь. Блин, мутант… Еще с этим марксистом помаду на верхней губе смазал… Возвращаюсь в свой кабинет и неожиданно застаю там какого-то постороннего паренька. Или нет, не постороннего - кажется, он устраивается к нам на работу. Тот суетливо поправляет бумажки на моем столе. По-хозяйски сложив руки на груди, удивленно приподнимаю бровь:

- Так? А что это мы здесь делаем?

Парень пугливо топчется на месте, зато его глазки шкодливо бегают по углам:

- Я это… Новенький… Николай… Пчелкин.

Иду к своему креслу и оттуда уже разговариваю с позиции начальника:

- Новенький говоришь? А что ты забыл в моем кабинете?

Он обрадовано выпаливает:

- Мне… Справка нужна!

В глаза старается не смотреть, чую - врет.

- Какая справка?

- Ну-у-у... О приеме на работу.

У меня на столе? Весьма странно. Интересно, что же ему тут понадобилось на самом деле?

- Значит так, новенький, учти на будущее. Первое – главный редактор справок не дает. И второе - в этот кабинет входят только по приглашению. Впитал?

- Впитал.

Сквозь приоткрытую дверь неожиданно врываются крики Зимовского, с кем-то сцепившегося в холле:

- Ты кому тыкаешь сынок!

Вот Галин голос:

- Ребята успокойтесь.

А вот и Андрей:

- Слушай ты, придурок! Ты ответишь на мои вопросы.

Отодвигаю Николая в сторону и, приборматывая, спешу на выход:

- Да что ж за день сегодня такой!

Точно, стоят два бойцовых петуха и сверлят друг друга глазами. Антон продолжает вопить:

- Кто здесь придурок? Чихать я хотел на твои вопросы, понял?

Я вклиниваюсь между мужиками:

- Так прекратите, прекратите. Антон!

- Что Антон? Вон, успокой своего фаворита.

Калугин тут же ощетинивается:

- Ты чего несешь?

Продолжая разнимать, пытаюсь всех перекричать:

- Андрей, тихо! Что вы как дети, ну!

Калугин и правда снижает тон:

- В общем, разговор у нас с тобой не окончен.

Зато Зимовский, все никак не угомонится:

- Всегда, пожалуйста. Имей в виду - у меня черный пояс по тэквандо.

- Вот и повесся на нем!

Мне удается утащить Андрея в сторону его кабинета, думаю, там он остынет быстрее. В догонку нам летят последние злобные взбрыки Антона:

- Слышь, ты! Ты у меня завтра будешь бомжей на паспорт фотографировать, понял?

- Конечно, ага.

Зайдя внутрь кабинета, прикрываю за собой дверь. В голове роится куча несбыточных планов, но суть в итоге одна – что-то надо срочно предпринять, но что? Или поджать хвост? Очевидно, если все оставить так, как сейчас и позволить Зимовскому выпустить свой номер - меня сожрут за неделю, максимум за две. Но сейчас противопоставить упрямству Наумыча мне нечего - макета нового номера у меня нет, но и в одиночку мне его не родить – нужен партнер и Калуга для этого отлично подходит… Черт, про партнера двусмысленно получилось для этого туловища, невольно краснею своим мыслям.

Пока Андрей, прислонившись к столу, остывает после схватки, излагаю свой план – поднапрячься, поработать в выходные и в понедельник выкатить Наумычу полноценный макет - в противовес той лаже, что сует ему Зимовский… На ум подходят новые и новые аргументы, чтобы убедить Андрюху, но он и со старыми почему-то не сопротивляется. Мне кажется, Калуга все еще чувствует свою вину за забытые в офисе фотографии с ведьмой- вот и соглашается сразу, даже как-то обрадовано.

***

Быть на работе, после отповеди Наумыча, невмоготу. Тем более, что Калугу, вместе с другими, припахивают доводить до ума и оформлять Антошкину халтуру. Наверняка он будет занят до самого поздна и мне сегодня ничем не поможет. Помаявшись с часок, в основном занятый поисками где-то посеянного портмоне, уезжаю пораньше домой, передохнуть перед штурмом и поразмыслить о житье-бытье…

Зато вечером, пока Анька готовит ужин, я, уже переодевшись в свою уже традиционную зелено-синюю униформу, с надписью TEAM 69 на майке, развлекаю подругу рассказами: о подставе, которую мне устроил Зимовский, о пропавшем бумажнике с ворохом банковских карточек и прочем, и прочем, и прочем… Плачусь в жилетку, в общем.

Ужинать устраиваемся в гостиной. Пока я усевшись на диване по-турецки, грустно сосу из бокала красное винище, Анюта хлопочет, накрывая на стол. Меня тянет пофилософствовать:

- Слушай, Ань, знаешь, чего я сейчас больше всего хочу?

У той вариант, в соответствии с текущими проблемами:

- Наверно, убить Зимовского?

Но у меня мечты о более стратегических решениях:

- Я бы сейчас вырубился недельки на три... Чтобы потом проснуться и оказалось, что все это кошмарный сон, бред.

Сомова снуя с кухни в гостиную и обратно, охотно откликается:

- М-м-м…, ну я тебя понимаю.

Меня может понять только другой мужик! Причем, очнувшийся в женском теле! Взмахиваю возмущенно бокалом:

- Что ты можешь понимать, Ань, что ты можешь понимать! Если я сам ни хрена не понимаю.

Ни-че-го! Стучу себя костяшками пальцев по лбу:

- Я ночью, вообще, когда пытаюсь вдуматься в этот бред, у меня мозги начинают вскипать. Как такое может быть, ну как?! Был мужиком, стал бабой. Ну как такое может быть? Может мне в институт какой сдаться для опытов?

Сомова тащит с кухни тарелку с салатом и ставит ее на стол:

- Гош, ну не говори глупостей. Главное, не анализируй это.

- Почему?

- Потому, что человеческий мозг не в состоянии этого понять. А если будешь себя накручивать, можно вообще… Фьють.

Она волнообразно воздевает обе руки к потолку и закатывает глаза. Очень наглядная демонстрация отъезжающей крыши. Хотя может она и правда у меня не на месте и все это галлюцинации? Отведя взгляд в сторону, тоже поднимаю руку вверх, передразнивая Анюту:

- Я, по-моему, уже… Фьють.

- Гоша, хватит ныть.

Она идет на кухню и возвращается, неся тарелки с чем-то жареным.

- А что мне Ань остается делать, что? Зимовский рулит, все на его стороне.

Отпиваю вино из бокала… Просто капец какой-то… Сомова садится рядом, в боковое кресло и пытается хоть немного меня воодушевить:

- От кого я это слышу? Ты же сам говорил, что у Зимовского одни амбиции, вместо мозгов. А ты умный мужик!

Всплеск горечи поднимается откуда-то изнутри и заполняет мой мозг:

- Это Гоша был умный мужик, а я баба. Обычная тупая баба! Тридцать седьмой размер ноги, третий размер груди.

Смотрю на ее возмущенно распахнутые глаза.

- Что-о-о?

- Слушай, хватит истерить. Тебя вообще хрен поймешь! Я тебе, когда говорю, что ты женщина, ты мне орешь, что ты мужик. Когда я тебе говорю, что нужно действовать как мужик, ты мне орешь, что ты баба!

Причем тут истерить? Так оно и есть – «хрен поймешь». Пока она разоряется, допиваю вино в бокале. Тональность ее упреков ужесточается с каждой секундой:

- Ты как-нибудь уже определись, а? И вообще, дай мне поесть!

Она утыкается в тарелку и начинает наяривать челюстями. Да кто тебе не дает, хряпай себе за обе щеки. Что ее так задело в моем монологе не пойму… Двойственность? Так она и меня постоянно напрягает:

- Ань, извини, просто я уже сам не понимаю кто я такой. Я пытаюсь действовать как Игорь, но они же видят перед собой бабу.

Сомова делает вид, что не слушает меня, агрессивно огрызаясь:

- Гоша, выпей вина, а?

Ставлю пустой бокал на стол и, сложив руки на груди, откидываюсь на спинку дивана:

- Да не хочу я! Был мужиком, бутылку мог выпить зараз, ничего, нормально было. А сейчас один-два глотка и все – умерла…. Да ты хоть знаешь, что они меня там с Калугой поженили!

Анька перестает жевать и, заодно, психовать. Смотрит на меня с интересом:

- В смысле, поженили?

Как мы вместе с ним утром в редакцию приехали, так Калугу сразу и назначили «фаворитом». И сплетницы, и даже Зимовский. Пожевав губу, хмыкаю:

- Да в издательстве уже даже тараканы шепчутся, что у нас с Калугиным роман.

- Серьезно?

- Нет, это у меня юмор такой.

Анюта вдруг выдает свой вариант:

- Ну, может вы дали повод какой-то?

Повод? Не понял. Ездить в одном лифте по утрам повод? Для чего? Смотрю с недоумением:

- В смысле?

Сомова скрючивает свои пальчонки, с вилкой наперевес, и трет одиноко торчащим указательным пальцем о свой кулачок:

- Ну, у вас что-нибудь, фьють-фьють было?

Ее пионерский жест столь недвусмысленен, что у меня отпадает от шока челюсть. Я что, по ее мнению, голубец что ли?

- Ань, ты что несешь, ты дура, что ли?

Возмущенно вскакиваю с дивана – так меня еще никто не оскорблял. И это - лучшая подруга! Сомова растерянно улыбается:

- Ну, слушай, я просто… Ну предположила, просто…

- Что ты просто предположила? Ты забыла? У тебя амнезия? Ты забыла, кто я такой?

Анька примирительно машет вилкой и ножом в руках:

- Нет, я помню, помню – ты Игорь Ребров.

- Помни, пожалуйста, не забывай, ладно?

Настроение падает еще ниже. Ниже плинтуса. Развернувшись, делаю шаг в сторону спальни, но меня останавливает запоздалый окрик:

- Ты куда, Гош?

- Спать!

Повариха расстроено стучит вилкой по тарелке:

- А ужин?

- Спасибо, я сыт.

Иду в спальню, слушая за спиной звяканье столовых приборов и бормотание:

- Блин, весь аппетит испортил. Тебе хорошо, у тебя я есть, а у меня, блин, вместо Гоши, какая-то баба незнакомая… И, к тому же, истеричка!

Сама дура! Одно фьють-фьють в башке. Я закрываю дверь в спальню, валюсь на кровать и зарываюсь в подушки с головой. Не хочу ни видеть никого, ни слышать.

День 8 (10). Суббота.

Утром в субботу, едва продрав глаза и выбравшись из постели, ползу на кухню – нечесаный, неумытый, прямо в пижаме. Надо бы помириться с Анютой, но Аньки нигде не видно - уже умотала на свое радио. Значит, сегодня завтракаю в одиночестве, бутербродами с кофе. Когда чайник закипает, и я наливаю кипяток в чашку с заваркой, мобильник, оставленный в спальне, настойчиво подает о себе знать трезвоном и приходится возвращаться туда, ворчливо приборматывая под нос:

- Иду я, иду.

Наконец труба в руке и я прикладываю ее к уху:

- Алле.

Неожиданно со сна получается хрипло, и это заставляет абонента на том конце ойкнуть:

- Кто это?

По голосу - Калугин. Смущенно откашливаюсь:

- Гхм… Андрей?

- А..., Марго, это ты? Не узнал.

- Угу, богатая буду... Что-то случилось?

- Э-э-э... Ну, в общем, я готов!

Бросаю взгляд на часы на руке – блин, всего-то девятый час! И чего человеку в выходной не спится? Пытаюсь окончательно проснуться:

- В смысле?

- Ну, ты говорила вчера… Вместе поработать… В общем, Алиса сейчас у бабушки и нам никто не помешает. Можно у тебя, можно у меня.

Бедный ребенок, пострадал ни свет ни заря. Оба варианта меня почему-то напрягают. Приводить свой внешний вид в порядок в отсутствии Сомовой чревато последствиями. Да я даже лифчик как следует одеть не смогу, не то, что причесаться! Секунду помолчав, нахожу отличный выход:

- Ты что вместе со своим компьютером приедешь? А к тебе я не поеду – слышишь, хриплю, простыла немного. Так что, давай, сегодня каждый у себя дома.

В голосе Калугина проскальзывает тревога:

- Ты заболела? У меня есть отличное малиновое варенье. Могу привезти.

Вот, настырный, походу так просто не отделаться:

- Так, Андрей, во-первых, к понедельнику все само пройдет, а во-вторых, у нас мало времени. Давай, так -я буду присылать тебе свои корректировки, а ты их складывать с картинками в предварительный макет, по своему вкусу.

- А…

- А когда будет готова центральная статья, тебе останется только дошлифовать макет. Задача ясна?

Калугин предпринимает еще одну попытку:

- Э-э-э… Марго… Может я, все-таки, приеду?

- Ты лучше вышли мне варианты фоток, которые уже отобрал. Мне будет наглядней, что-то менять в тексте.

В трубке слышится вздох:

- Хорошо. Сейчас пришлю.

Вот и отлично. Тороплюсь закончить:

- Все, до связи!

Захлопнув крышку мобильника, иду на кухню налить остывший кофе. По пути попадается зеркало и я успеваю оглядеть себя – да уж, тоже мне, придумал - приехать… Чтобы Кондратий прямо у дверей хватил? Нет уж, работайте Андрей Николаевичу себя. Вот Анька завтра будет весь день дома, тогда милости просим.

***

В обед возвращается с работы Сомова и, надо сказать, в весьма благодушном настроении. Не знаю, чего уж там у них на радио произошло, но мы не только помирились, но меня еще и накормили жареной свиньей с салатом. Хорошо накормили, по самые уши. Весь день у нас с Калугой идет активная переписка по каждому разделу номера, но ближе к вечеру я понимаю, что если срочно не начну писать центральную статью, сегодня я ее уже не напишу ни за какие коврижки. А как там, у Андрюхи сложатся планы на завтра, неизвестно и значит нужно ковать железо, не отходя от кассы. Ухожу с ноутбуком в спальню, подальше от грохочущей посудой в раковине Анюты и заваливаюсь с ним в обнимку на постель… Дисплей призывно горит, приглашая к работе.

И так… Рабочее название у меня есть, даже сразу два. Первое несколько неопределенное – «Женщины ведьмы, кто они?», второе - более романтическое. По поводу «кто они», есть даже некоторые мысли. Начинаю выстукивать на клавиатуре:

«Можно ли любить ведьму? Говорят, все женщины – ведьмы и что ведьму нельзя любить, в нее можно только влюбиться. Издавна люди связывали секрет женского обаяния с колдовством ведьм. В сказках именно ведьма помогает русалочке обрести ноги, указывает девушке путь к своему любимому, помогает вернуть суженого, стать красивой и искусной. Так кто же она — ведьма? Злая колдунья, вселяющая ужас в маленьких детей, или мудрая женщина, ведающая тайны леса, природы, законы жизни человека, животных и растений? В Средние века сотни тысяч женщин были жестоко замучены только за то, что они владели знаниями о воздействии на человека того, чем сегодня занимается психология, медицина, фармакология, биология».

Это все вступление, но о чем будет мясо, я пока не представляю абсолютно. Тем не менее, продолжаю: «Выделялись три категории ведьм: «черные», творящие зло, «серые», которые могли совершать и злые и добрые дела, а также «белые», помогающие человеку: ведьмы владели даром целительства, занимались знахарством, знали секреты лечебных трав, помогали при родах. Считалось, что ведьмы могли предсказывать будущее, делать как лекарства, так и яды с приворотными зельями. Ведьмы лечили, выводили бородавки. В то же время они могли навредить, навести «порчу», наслать болезнь. Они наделялись способностью оборотничества, летать по воздуху, оживлять любой предмет, делаться невидимыми. Их атрибутами были летучие мыши, черный кот, помело, кочерга, волшебные травы и т. п. Но особая внутренняя связь была, как считалось, у ведьм с кошками. В народных поверьях обычная внешность ведьм, как правило, воплощалась в безобразной старухе. Но ведьма могла принимать и облик молодой привлекательной женщины. В сказках и народных преданиях ведьмы могли летать верхом на помеле, на козле или свинье, в которых они могли превратить человека…».

Останавливаюсь… Ладно, хватит общей воды. Нужно поймать собственную изюминку. Чтобы это могло быть?... Задумчиво грызу ноготь. Вот я, мужик, волею ведьминского колдовства оказался в женском теле и всеми фибрами души рвусь обратно, в мужскую ипостась. Мне чуждо это туловище, его одежды, его будни… Но вот, представим, например, что в компенсацию меня бы вознаградили магией и, колдовскими способностями. Чтобы я тогда чувствовал, и как бы изменилось мое отношение к происходящему? Честно говоря, прожив неделю в новом облике и немного пообвыкнув, уже не уверен - может быть мне стало бы любопытно и захотелось бы подождать и проверить – как это, владеть магией и волшебством….

Продолжаю выбивать новые и новые строчки текста: «Давайте представим себе, что каждая представительница прекрасного пола действительно способна к таинственному и магическому. Как бы мы изменили себя, свою жизнь? Давайте, пофантазируем! Представим себе, как бы изменились мужчины рядом снами… Как изменилось бы их отношение к жизни, к семье, к окружающему миру… А если колдун мужчина? Пусть и мужчины пофантазирую тоже! Что они изменили бы в себе, что они изменили бы в своих женщинах? Тысячи вопросов!».

Задумчиво отрываю взгляд от монитора и пытаюсь представить все глубины, открывающиеся в поисках ответов на эти вопросы. Это называется вдохновение! И я ныряю в эти глубины – строка за строкой, абзац за абзацем… До самого позднего вечера, не отвлекаясь ни на Аньку с ее чаем и ужином, ни на Калугу с его вопросами по фотографиям. И лишь когда ставлю последнюю точку, и оглядываюсь на темное окно, за которым сияет яркая луна, меня отпускает,и я смеюсь счастливым смехом. Теперь я уверен - у меня все получится!

День 9 (12). Понедельник.

За выходные мы с Анькой благополучно миримся. Я даже, чтобы подластиться к Сомовой, в понедельник опять напяливаю юбку, хоть она ни хрена и не талисман. К ней мне сегодня выдали синюю блузку с короткими рукавами и белой оторочкой. А волосы Анюта решила заколоть голубой заколкой в хвост - обучает, блин, гармоничности… И у меня прекрасное настроение – в портфеле папка с распечатками по номеру и флешка, с настоящим полным макетом – Калуга в воскресенье, все-таки, его добил и переслал мне на мыло.

Но когда приезжаю в редакцию, все рабочие планы начинают трещать по швам – Егорова в редакции нет, номер Зимовского вот-вот отправят в типографию печатать, а в моем кресле восседает с наглым видом Антон. Сконцентрировавшись, внутренне принимаю боевую стойку:

- Так, я не поняла.

Упырь развязно откликается, даже не делая попытки встать:

- Чего ты не поняла?

- Что ты делаешь в моем кабинете?

Зимовский, наконец, приподнимает пятую точку, и отходит к окну:

- Ну, во-первых, это не твой кабинет, а кабинет Игоря Реброва. А вот кто ты есть на самом деле, Маргарита… Простите, не знаю, как вас по батюшке…

Как, как… Калугин Александровной кличет… Антон как фокусник извлекает откуда-то из-за спины мой пропавший бумажник, и начинает в нем копаться. Вот, жучила навозный! Значит, это он украл! А я-то, изматюкавшись, всю сумку перерыл раза три. При мысли о чужих ручонках шарящих безнаказанно в моих вещах, прижимаю ее локтем к себе поплотнее. Смотрю на Антошу с откровенным презрением:

- Так это ты?

- Что я?

- Я подумала - потеряла. А ты, как крыса, залез в мой кабинет, более того у тебя хватило наглости залезть в женскую сумку.

Зимовскому укол не нравится и он кривится:

- Я еще раз повторяю - это не твой кабинет. А к женским сумкам я вообще не прикасаюсь. Я слишком хорошо воспитан.

Точно! Наверно все сделал чужими руками, чтобы не подставляться! Язвительно фыркаю:

- Кто бы сомневался...

Я вдруг вспоминаю, как застал здесь этого…, новенького и тут же озвучиваю свою догадку:

- Значит, заслал этого... Прыщавого курьера. Я угадала?

По глазам вижу, что да, хотя упырь ожидаемо начинает отнекиваться:

- Я вообще не понимаю, что за бред ты несешь.

Он размахивает моим бумажником, и я, резко выбросив вперед руку, пытаюсь его выхватить:

- Дай, мои документы!

Но Антон начеку, а мои нынешние конечности, увы, слишком коротки.

- Это не твои документы, это документы Игоря.

- Они лежали у меня в сумке!

- Вот, именно. Что его документы делали в твоей сумке?

Вот, гнида. Заставляет меня оправдываться.

- Я его двоюродная сестра и вообще, это не твое собачье дело!

Антон картинно хлопает себя по лбу:

- А-а-а, да, да, да. Забыл. Ну, тогда, пожалуйста.

Он протягивает бумажник и я, выхватив его из вороватых ручонок, отхожу к окну, сразу проверяя все ли на месте. Этот говнюк и спереть что-то может, для своих грязных игр. До меня доносится язвительный змеиный шип:

- А может, ты свои документы покажешь, двоюродная сестра?

Вопрос не в бровь, ав глаз. Ох, чую, неспроста тут крутится этот гаденыш, неспроста… Но пока удается отбиваться, даже не запинаясь:

- А ты что, из уголовного розыска?

Кладу бумажник на стол - кажется, ничего не пропало. Зимовский задумчиво жует губу:

- Ну, надо будет, и розыск уголовный пригласим… А Гоша что, в Австралию, совсем без денег улетел?

Стащив сумку с плеча, бросаю ее в освободившееся кресло:

- С чего ты взял?

- Ну-у-у, все кредитки здесь.

- А ты что, знаешь, сколько у Гоши было кредиток? Может мне уголовный розыск пригласить?

В столь напряженный момент раздается стук в дверь и в кабинет входит Мокрицкая. Наверняка с каким-нибудь подвохом – эта парочка хорошо спелась и просто так ничего не делает. Лучше с ними воевать порознь и потому пытаюсь ее отфутболить:

- Что тебе надо?

- Прошу прощения, но мы сейчас начисляем заработную плату.

- Я-то причем? Начисляйте себе на здоровье.

Эльвира делает принципиальное выражение лица:

- Извините, но вы у нас не оформлены, мне нужны ваши документы.

Зимовский делает умильное лицо и складывает на груди ручки. Ну, точно, спелись и это все разыгранный спектакль! Только шлепаю губами:

– Ахм.

Эльвира гаденько улыбается - ей бы очки и погремушку на задницу, была бы вылитая кобра. Чуть запнувшись, хмуро бурчу:

- У меня их нет.

Улыбка гюрзы становится еще шире. Я даже отодвигаюсь – вдруг сейчас начнет плеваться ядом. Эльвира возмущенно ахает:

- Как нет? А где они?

- Их украли.

- Кто украл?

Зимовский сочувствующе всплескивает руками и смотрит на Эльвиру. Я отворачиваюсь - тоже мне, Тарапунька и Штепсель. Недовольно огрызаюсь:

- Откуда я знаю! Через месяц восстановят, я дам тебе знать.

Мокрицкая протестующе вскидывает руку:

- Подождите, какой месяц? У нас бухгалтерия!

Мне надоедает этот нарочитый цирк, и я раздраженно рявкаю:

- Тогда иди и сама воров поймай. Все, разговор закончен!

- Что значит закончен? А вдруг завтра комиссия? Что мне тогда прикажете делать?

Какая еще, блин, комиссия? Ересь какую-то несет. Даже Зимовский на нее глядит с удивлением. Но вот зарплату не начислит, это плохо. Еще и к Наумычу пойдет жаловаться... Будем решать проблемы по мере их накопления, а главная сейчас проблема – выгнать этих паукообразных из кабинета. Наверно поэтому огрызаюсь:

- Будут тебе документы.

Хотя и не представляю пока, как этого добиться. Но Эльвира не отступает:

- Когда?

- Завтра и будут. Все! Свободна!

Мокрицкая отступает:

- Хорошо.

И быстренько убирается прочь, а ее… Так и хочется сказать: «сутенер», продолжает стоять и лыбиться… Господи, столько нехороших слов вертится у меня сейчас на языке! Не могу удержаться:

- А ты не просто крыса. Ты - талантливая крыса. Или скажешь, Эльвира просто так зашла?

- И я тебя тоже очень люблю.

Он чмокает воздух, изображая воздушный поцелуй. Но я отворачиваюсь к окну, так не хочется видеть его наглую рожу:

- Пошел вон из моего кабинета.

Зимовский доигрывает последнюю сценку спектакля:

- Да Марго, ты же знаешь, в бухгалтерии так, раз нет документов – нет и человека.

Привалившись попой к столу, с силой цепляюсь пальцами в его крышку - так бы развернулся и хрястнул ею по башке… Жаль не подниму... Взъярившись, цежу сквозь зубы:

- Пошел вон, я сказала!

Антон не спеша подходит поближе и наклоняется к моему уху:

- Я пошел и время пошло. Тик-так, тик-так, тик-так.

Наконец он отступает, направляясь к выходу. Оставшись один, хватаюсь за мобильник, судорожно набирая знакомый номер. Длинные гудки… Двигаясь туда-сюда вдоль окна, уже начинаю психовать:

- Ну же, родная, ну, отвечай!

Наконец, на том конце поднимают трубку, и я рявкаю:

- Ну, слава богу! Анют, выручай, слушай!

- Гоша, что случилось?

Что, что… Есть последние новости с поля битвы:

- Мне срочно нужны документы.

- Зачем? Какие документы?

- Обычные. Паспорт на имя Маргариты Ребровой.

- Зачем?

- На работе требуют.

Сомова уверенно отфутболивает:

- Скажи, что потеряла или украли.

И что? Если это и снимает вопрос, то совсем на короткое время:

- Слушай, Ань, я что, по-твоему, тупой? Эта отмазка уже не работает. Либо я приношу паспорт, либо все – мне крышка.

Уперев руку в бок, продолжаю вышагивать туда-сюда и все равно ни одной полезной мысли. Помолчав, Сомова недовольно тянет:

- Что, вопрос стоит именно так?

- Именно, так!

- А с чего это вдруг? Какая муха их укусила?

Вот чего, спрашивается, дуру включила? Она в какой стране живет? Без бумажки тут букашка, а с бумажкой – человек!

- Эту муху зовут Зимовский. Ань, нужно что-то делать. У тебя есть какие-нибудь выходы?

- Ну, не знаю… Надо как-то подумать.

- Думай Аня, думай. Только побыстрей думай.

- Ладно, повиси на линии.

Анька дома и начинает параллельно звонить по-нашему домашнему. Мне в мобиле все прекрасно слышно:

- Алло, Руслик? Привет. А-а-а… Слушай, мне срочно нужна твоя помощь… Слушай, ну в общем…,дело такое деликатное… Тут одному человеку срочно нужно сделать паспорт… Как раз никакой милиции! Просто сделать паспорт и все… Я ж тебе говорю – вопрос деликатный… Надо было еще вчера, ну а потолок завтра… Только ты мне скажи сразу: да или нет, ладно?… Ну, извини, пожалуйста, что я к тебе обратилась... Руслик, я тебя люблю!... Слушай, а скажи, сколько это будет стоить?... Ну, ладно, спасибо тебе, давай, пока…

И уже мне:

- Алло!

- Ну!

- Баранки гну, давай высылай мне, в общем… М-м-м… Фотографию, данные.

Сходу не въезжаю:

- Какие данные?

- Объем груди, рост и вес! Гоша, ну что ты тупишь?! Мне нужна твоя фотография, где родился… Вот это все… Имя, фамилия.

- А… Понял, сделаю.

- И, кстати, отчество. Ты сам придумаешь, или мне тебе свое одолжить?

Типа шутка такая? Фыркаю в ответ:

- Очень смешно!

Захлопываю крышку мобильника - кажется, еще не капец. Облегченно выдыхаю:

- Фу-у-ух!

А потом присаживаюсь за компьютер, разворачиваясь к монитору. Что там Сомова говорила?

- Паспорт, паспорт, паспорт… Вспомнить бы, чего там надо.

Открыв почту, выстукиваю на клавиатуре: «Имя… Маргарита, Фамилия… Реброва»

- Отчество….Отчество должно быть твердым и решительным. С буквами «р»… Как там сказал Калуга? Маргарита Александровна? Или, все-таки, Николаевна, как у Булгакова?... Нет, пусть будет Александровна!

Печатаю: «Отчество… Александровна».

- Так, что еще? Дата и место рождения?

Пальцы быстро набирают привычное:«9 октября 1974 г.». Но тут же одергиваю себя:

- Стоп, у них не может быть одинаковая дата, Марго младше Гоши!

Исправляю месяц рождения на конец декабря. Пытаюсь рассуждать дальше:

- И детство, по легенде, они провели вместе. Так что место рождения тоже понятно - родное.

Перечитываю свое творчество. Что еще? Да! Там же в паспорте, кажется, надо указывать место и дату его выдачи?! Хрен знает это место. Блин, что делать-то? Вспоминаю, что в одной из папок в столе лежит ксерокопия с моего настоящего паспорта и начинаю судорожно лазить по ящикам. Вот она! Старательно переписываю данные, попутно меняя дату выдачи на январь 2000-го.

- Ну вот, другое дело… Место прописки? Придется Игорьку потесниться в квартире… Печатаю:

«Москва, Ломоносовский проспект, д.29, корп.2, кв.46». Остается фото... фото, фото…

И что? Бежать на улицу искать срочную фотомастерскую? Поднимаюсь из кресла, а потом плюхаюсь обратно – нет, стоп-машина. Калуга же обещал скинуть на мыло пробники с ведьминской фотосессии… Щелкал он меня и в гриме, и без грима. Лезу на почту… А, вот эти две ничего, то что доктор прописал. Не фонтан конечно – улыбка дурацкая, лохмы висят, блузка расстегнута, но с горчичкой сойдет… Отправляю все Сомику по электронке – пусть разбирается вместе со своим гуру.

***

В обед звоню Аньке и мы договариваемся о встрече - ну, не могу я уже дышать в этом гадюшнике! От работы отодвинули, Мокрицкая при каждой встрече посматривает с ехидством, Егоров с Лазаревым вообще внимания не обращают… Мне нужна передышка!

Спустя час пересекаемся на нашем месте, в саду имени Баумана. Сидим на скамейке, жаримся на солнышке, жуем какую-то хрень – не то чизбургеры, не то гамбургеры. Апатия полная... И как, все-таки, здорово сидеть вот так, свободно раскинув руки на спинку скамейки, по-мужски развалясь, не задумываясь ни о каких "ноги вместе"… Лениво бросаю в сторону подруги:

- Слушай Ань, походу они решили меня окончательно раздавить.

- Кто это, они?

- Кто, кто… Кто они… Зимовский, со своей кодлой шестерок.

Анюта разворачивается ко мне:

- Подожди, а Калуга?

- А чего Калуга?

- Подожди, ты же говорила, что он вменяемый?

Обтерев рот салфеткой, тянусь за следующим бутербродом из пакета. Про Андрюху ничего плохого сказать не могу:

- Он вменяемый…, но только он так, щепка в море этого дерьма.

Сомова решительно мотает головой:

- Слушай, я не верю.

- Во что ты не веришь?

- Ну, я не верю, Гоша, что ты не можешь разрулить эту ситуацию.

Мне лениво с ней спорить, но приходится:

- В том то и дело. Был бы Гоша, давным-давно разрулил бы.

- Слушай, ты опять начинаешь?

- Анечка, я ничего не начинаю. Я прекрасно понимаю, что тебе памятник нужно поставить. Потому что слушать каждый день мое нытье это… Но у меня кроме тебя никого нет. У меня все что было - раз и рухнуло.

Изображаю рукой крутое пике - бац и в землю:

- Я все делаю так же, как и раньше, но эффекта никакого! Потому что Игорь, это был Игорь, а я - это хрен знает чего.

Анюта цокает языком:

- В том то и дело!

- В чем?

- Знаешь, мне кажется, ты не должен себя вести как Гоша.

Отправляю очередной кусок фастфуда в рот, активно его перемалывая:

- А как мне себя вести?

- Как-то, по-другому.

Очень информативно. Ничего не остается, как продолжать жевать. Пример бы привела из жизни, что ли. Отломив кусочек булки, от чизбургера, кидаю его голубям:

- Ну и как?

- Не знаю.

- Вот и я, не знаю. У меня ни личности, ни паспорта, у меня вообще ни хрена нет!

У Сомовой вдруг начинает наяривать мобильник, и она смотрит на дисплей:

- О!

Потом нажимает кнопку приема:

- А... Алле… Да, привет… А, да, ой, спасибо тебе огромное. Слушай, ну… Слушай, ну я твоя должница!

С интересом слушаю эти междометия, не забывая жевать и, заодно, подкармливать птичью гвардию. Ахи и охи продолжаются:

- А как мы пересечемся?... А, хорошо, ну давай, все… Пока, целую!

Она отключается, и я лениво интересуюсь:

- Кого ты там целуешь?

Аня встает со скамейки:

- Да, неважно. Пойдем, хорошая новость!

А я все жую и жую, не желая включаться в ее бурную жизнь:

- Зимовский застрелился?

- Да нет, лучше.

- Что может быть лучше?

- Паспорт тебе сделали!

Я аж подпрыгиваю на скамейке и проглатываю остатки обеда. Вот это действительно новость! Вскочив, кружусь вокруг Анюты в ожидании новостей:

- Паспорт?

- Ну, конечно. Пошли!

- И что?

- Как что? Кто целый день ныл, что он без документов? Сейчас поедем, заберем паспорт, и ты вернешься в редакцию, утрешь всем нос!

Быстро направляемся к моей машине. Я все еще не уверен в таком быстром успехе:

- Думаешь, утрем?

- Уверена!

Меня распирает от радости и хочется похулиганить. Остановившись, смотрю на подругу с серьезным видом:

- М-м-м, слушай Ань!

- Ну, что?

- Ну… Ну, кого ты, все-таки, целовала?

Та смотрит на меня, открыв рот, потом наскакивает взъерошенным воробьем:

- Гош, я чего-то не понимаю, что это сейчас с тобой начинается?

Хихикаю:

- Чего, новый хахаль появился?

Подруга краснеет:

- Слушай, ну это не твое дело!

Меня уже распирает от смеха, и я грожу Сомовой пальцем:

- А-а-а… Не зря тебя Марат ревновал!

Анька нервничает, а я уже ржу, не могу, подмигивая:

- Ну, ты бы поделилась, хотя бы… С подружкой-то!

- Слушай, ну какая ты к чертям мне подружка?!

- Ну, чего… Мы с тобой, все равно, в один туалет уже ходим.

- Гоша, я вижу тебя на хи-хи пробило?

Ага, смеюсь… Но потом делаю серьезное лицо:

- Нет, меня пробило на одну классную идею.

- Ну? Поднимаю указательный палец вверх:

- Поехали за паспортом, расскажу…

Иду к водительскому месту, но тут же опять возвращаюсь к Сомовой. Все-таки, еще один вопрос остался незакрытым! Делаю строгое лицо: - Ань. Ну, он хоть целуется-то ничего?

Анька ахает и хватает меня за шкирмон, пригибая ближе к земле:

- Ребров, я тебя сейчас убью!

И мы с хохотом несемся по тротуару прочь от машины.

***

Часа через полтора, возвращаюсь в редакцию. План мой, Аньке, не понравился, ну и пусть! Уверен, что все прокатит, а победителей не судят. Сначала поднимаюсь в бухгалтерию – машу перед носом крутящейся здесь же Мокрицкой новеньким паспортом, и оставляю ей скан на память. Отсюда же отправляю факс со своими паспортными данными Зимовскому - радовать, так уж радовать всех. Кстати, когда пятнадцать минут спустя прохожу мимо кабинета Антона, вид у него, почему-то бледен и печален - наверно съел чего-нибудь. Зайдя к себе, беру из стола наш с Калугиным макет номера, отвергнутый начальством, и, опасливо поглядывая на приоткрытую дверь, засовываю к себе в сумку - начинается операция «Ы» и другие приключения Маргоши. Теперь в лифт и вниз, в типографию. Пока в одиночестве спускаюсь в подвальные помещения, у меня есть десяток секунд извлечь из сумки новенький паспорт и, в который раз, пролистать его страницы:

- Реброва Маргарита Александровна... Звучит неплохо.

Двери лифта распахиваются, и я иду через весь зал к дяде Валере. Грохот стоит страшенный. Наклонившись к самому уху, трогаю мастера за плечо:

- Глуши мотор, отец!

Он оборачивается:

- В смысле?

- В прямом. У нас маленький сhange.

Показываю ему макет номера с ведьмой на обложке:

- Будете печатать, вот это!

- Не понял?

Слегка хлопаю его по плечу:

- Пойдемте, я сейчас объясню.

Иду первым, он за мной. Поднимаемся по лестнице в каморку под потолком типографии. Здесь гораздо тише. Пока осматриваюсь вокруг, дядя Валера пытается сопротивляться моим посылам:

- Но я не могу остановить печать по чьей либо прихоти!

- Но это не чья-то прихоть, это приказ главного редактора.

- Хе, главный редактор может приказывать у себя в редакции. А за типографию несу ответственность я. Да мне уже указано, что печатать!

Чешу нос. Ясно. Придется выдвигать аргументы из тяжелой артиллерии:

- Гхм, послушай, дядя Валера.

У мастера вытягивается физиономия:

- А откуда вы знаете, как меня зовут?

Делаю загадочное выражение на лице:

- А я много чего знаю. Также я знаю, что вы разбили служебную машину, в мае, когда на рыбалку ездили в прошлом году.

Дядя Валера, потеряв уверенность, начинает мямлить:

- Ну…, я…

- Ну, я знаю, что вы…И я также знаю, что Гоша все это дело замял.

Он указывает на меня пальцем:

- А вы?

- А я двоюродная сестра Игоря и у него нет от меня никаких секретов. Кстати, вы знаете, во сколько обошелся ремонт этой машины?

Последнее замечание сопротивление ломает окончательно. Отведя взгляд в сторону дядя Валера неуверенно блеет:

- Но я все отдам…

- Да, Гоша не сомневается. Только он очень просил, чтобы и вы пошли мне навстречу.

Все, я его уломал! Сижу в типографии до тех пор, пока машины вновь не начинают печатать, но уже мой номер. Как только первый прошитый экземпляр ложится на лоток, хватаю его, засовывая в принесенный с собой большой желтый пакет – занесу в редакцию, пусть Наумыч с утра порадуется.

***

За окном темно. Наконец я дома. Настроение чудесное – я весь в предвкушении завтрашнего триумфа. Хочется прыгать, скакать и играть в футбол. Кстати неплохая мысль – одев любимую спартаковскую футболку и красные победоносные труселя, достаю мяч из шкафа в прихожей. Покатав по полу, пытаюсь чеканить - то одной ногой, то двумя по очереди, а то и головой! Сомова затеяла переодевания в соседней комнате, и я ей кричу, рассказывая про Зимовского:

- Ань, ты бы видела его рожу. Этот был полный капец. Когда пришел факс с моим паспортом, я думал, его Кондратий хватит. На тебе, умойся! Вот тебе Марго, вот тебе твой начальник!

Анька появляется в гостиной с недовольной физиономией, и встает столбом прямо у меня перед носом:

- Гоша!

- Что?

- Мне кажется с паспортом это ладно, но с тиражом ты перегнул!

- Да ладно, чего я перегнул…

- Не знаю, в обход Егорова... Мне кажется, что Наумыч тебе этого не простит.

Сомова ходит вокруг меня как сомнамбула, а я, не обращая внимания на ее причитания, пытаюсь удержать мяч на лобешнике:

- Простит, не простит, теперь какая разница. У меня, что, был выход?

Этот марксист - ленинист меня уже в утиль списал и не скрывает этого! Сомова протестующее сопит:

- Не знаю, Гоша бы так не поступил.

Подкинув мяч вверх, поддаю его головой:

- А Марго, сделала!

Почему-то Аньку мои слова бесят и она орет:

- Слышь, ты, я уж не знаю кто ты там! Хватит жонглировать моими мозгами: Марго-Гоша, Гоша-Марго!

Таращусь на нее удивленно - и чего завелась на ровном месте, спрашивается? Сомова продолжает напрягать голосовые связки:

- Вот завтра в семь часов утра зазвонит телефон, я даже трубку не возьму! Сам будешь выкручиваться!

И все из-за того, что я ее переупрямил? Так она не моя мамочка, что хочу, то и делаю! Анюта не снижая тона выкрикивает:

- Или сама, как там тебе удобнее!

Со злым лицом она отступает, отходит в сторону, и я пытаюсь ее утихомирить:

- Слушай, не гони волну, а? В кои-то веки у меня хорошее настроение.

Анька вновь разворачивается в мою сторону и упирает руки в бока:

- Знаешь, что? Ты, думаешь, у тебя сегодня были неприятности? Ты ошибаешься! У тебя завтра начнутся настоящие неприятности!

От ее наезда вся моя веселость сходит на нет. Сомова уходит к себе в комнату, а я раздраженно пинаю мячик, и он отлетает в сторону... Кричу ей вслед:

- Вот бабы, а? Ну умеют же настроение испортить!

Так ведь и не вылезла больше, якобы спать легла. Пришлось коротать остаток вечера у телевизора в одиночку.

День 10 (13). Вторник. Утро.

Утром просыпаюсь ни свет, ни заря - внутри все трясется в ожидании известий. И потому не до сна, наоборот, хочется уж хоть каких-то действий. Подумал даже сбежать от нервотрепки на улицу - поразмяться спозаранку, даже успел сменить пижаму на красный спортивный костюм, да вот Анька задерживает, все никак не вылезет из ванной. Так что терпеливо сижу на постели, глажу Фиону и призываю Сомову поторопиться:

- Ань, ты в ванной там, заснула, что ли?

Глухо доносится:

- Я, сейчас.

В который раз смотрю на часы, а потом беру собаченцию за морду, нервно жалуясь:

- Чего-то нам никто не звонит, даже странно.

Мобильник, оставленный в гостиной, начинает надрываться. Обрадовано вскакиваю:

- О, проснулись. Ну, все!

Сорвавшись с места, бегу туда, чтобы схватить трубу. Хочется перекреститься:

- Ну что, понеслась душа в рай…

Прикладываю телефон к уху:

- Гхм… Алло!

- Маргарита Реброва?

Голос Наумыча суров и холоден. Все-таки, будет взбучка. Ладно, переживем, победителей не судят! Стараюсь говорить веселее:

- Доброе утро, Борис Наумыч!

- Госпожа Реброва, с сегодняшнего дня вы уволены.

Словно звук вокруг выключили. Хватаю ртом воздух и ноги словно ватные.

- Как, уволена. Это что шутка?

Не может быть! Я ничего не понимаю, но телефон молчит, а потом раздаются короткие гудки. По инерции еще трепыхаюсь:

- Борис Наумыч, алло! Борис Наумыч!

Увы… Захлопываю крышку Nokia, а изнутри уже поднимается волна гигантской обиды и чувства несправедливости:

- Полный капец.

Все неистраченная нервная энергия, весь накопленный за ночь психоз лезут из меня наружу, заставляя метаться по гостиной словно по клетке. Ярость в глазах, желчь в горле и литр адреналина в крови... Почти пятнадцать лет я отдал этому журналу! Пятнадцать лет! Да это же я придумал ему название - «Мужской журнал», хотя еще и не был,тогда, главным редактором… Нарезаю круг за кругом по комнате и не устаю поливать старого маразматика последними словами:

- Ты хоть понимаешь, кого ты уволил, а?

Сомова, наконец, выходит из ванны с полотенцем на шее и ошарашено смотрит на мою бессмысленную беготню:

- Гош, что случилось?

Притормозив, ору:

- Что-о-о?

Наконец-то нахожу объект для извержения слов и эмоций:

- Что случилось? Она меня еще спрашивает, что случилось. А ты угадай с трех раз!

- Ну, Гоша!

- Что, Гоша?! Меня уволили! Ясно тебе? Меня, Игоря Реброва, взяли и уволили!

Сунув руки в карманы штанов, снова начинаю метаться по комнате. Анюты пытается следовать за мной:

- Гош, подожди. Как?

- Чего ждать?! Меня, как кота помойного вышвырнули! Как уборщицу последнюю…

Развожу руками как конферансье в комплементе:

- Вы уволены он мне заявляет… Марксист – ленинист недоделанный!

Черт! Чувствую, как по-бабски дрожит от обиды голос и замолкаю. Сомова тоже останавливается:

- Ну, Гоша!

- Что, Гоша?!

Рубящим жестом прикладываю ладонь к горлу:

- Я уже тридцать пять лет как Гоша!

- А я тебя предупреждала, между прочим.

И что, памятник теперь поставить во дворе? В полный рост на лошади? Предупреждала, не предупреждала, какая на хрен теперь разница!

- Что ты меня предупреждала! Вот, что ты меня предупреждала! А?

- Я тебе говорила, что твоя идея с подменой номера мне не нравится с самого начала.

Возмущенно вскидываю руки вверх:

- Ах, вот оно что... То есть эта идея тебе ни фига не нравилась, а все твои идеи были просто фонтан?!

Анька сразу тушуется:

- Что ты имеешь в виду?

Все! С самого начал! Нарядиться бабой и отправиться в редакцию! Цежу сквозь зубы:

- Слушай, Сомова, не прикидывайся овцой безмозглой!

Снова начинаю нарезать круги, теперь вокруг Аньки, глядящей на меня, словно побитая собака.. У меня ворох ответных претензий! Ворох!

- Я изначально не хотел идти в это долбанное издательство. Кто меня уговаривал?

Обвиняюще тыкаю в нее пальцем. Ты!

- Кто напялил на меня все эти юбки, колготки, все это гейское шмотье?!

Опять ты! Руками пытаюсь изобразить, с каким отвращением все это ненавистное бабское шмотье мне приходилось одевать и натягивать на себя каждый день... И я это делал. Делал! Как дурак, каждый день носил, поверив ей!

- Но Гош, я…

Чувствую, что перегибаю палку, понимаю, что она хотела как лучше, но удержаться уже не могу:

- Что? Кто мне каждый день зудел: «Иди, борись, иди, борись». Борец хренов, все, доборолся, блин!

Сомова обиженно кричит:

- Ах, так! Значит, если у нас нет крайнего, мы его назначим?

Притормаживаю прямо перед ее носом:

- Слушай, я пословиц и поговорок тоже знаю много. До хрена! Мы с тобой не на олимпиаде по русскому языку… Так, короче, все!

Машу ей прощально рукой. Анюта, опешив, хлопает ресницами:

- Что все?

- Все! Собирай свои шмотки, манатки, животное и вали отсюда!

- Как, вали?

Дернув головой, отбрасываю назад растрепавшиеся волосы:

- Вот так, до свидос!

Фу-у-у-х, даже полегчало. Хотя, конечно, выгонять на улицу, это чересчур. Тут жена хожу иной выход для разрядки:

- Хотя нет, стоп - машина, уходить должен мужик.

Иду в прихожую и сую ноги в кроссовки. Анька тащится следом:

- Гош, подожди, ты куда?

- На Кудыкину гору.

- Гоша, ну не делай глупости, пожалуйста.

Неуклюжее замечание вновь заставляет взорваться:

- Чего не делать?

Может у меня плохо со слухом? Изогнувшись боком в ее сторону, тычу пальцем себе в ухо:

- Чего не делать, ты сейчас сказала?

Сомова покорно повторяет:

- Глупостей.

- Слушай, все глупости давным-давно сделаны. Давно! Все! Arrivederci!

- Гоша!

Не хочу ничего слышать. Тороплюсь выскочить из квартиры. На улицу! На воздух!

***

Полчаса спустя, подтянув рукава куртки до локтей и закатав штанины до колен, вяло бреду по Бауманскому саду, это наше с Анькой любимое место. Звонок на мобильник отвлекает от грустных размышлений. Достав телефон из кармана, щелчком пальца ловко открываю крышку:

- Да.

Ну, конечно, это Зимовский. Празднует победу, гнида:

- Ну как настроение? Хандришь?

- Чего тебе надо?

- Поздравить тебя. Ты у нас теперь знаменитость, в каждом киоске твоя рожа.

- Это все?

- Нет, не все. Ты знаешь, что такое «обложаться»? В твоем случае – это засветить свой face на обложке «Мужского журнала». Как тебе каламбур? Ха-ха.

Изгаляйся, изгаляйся. Наплевать мне на вас на всех с высокой колокольни. В трубке опять звучит Антошкин глумливый голос:

- В чью светлую голову пришла эта гениальная идея? Я бы этому человеку памятник поставил… Алле, чего молчишь? И ты знаешь, я понял, как бороться с женщиной. Надо дать ей гранату, да побольше – она сама себя в клочья разорвет. Ха-ха.

Сам ты… Женщина. Мне надоедает слушать эту самодовольную крысу:

- Пошел в задницу!

Захлопнув крышку мобильника, засовываю телефон в карман штанов, а потом с силой поддаю ногой пустую банку из под пива. До меня доносится ломающийся молодой голос:

- Эй, девушка, а это не вы тут?

Оборачиваюсь. Неподалеку сидят два пацана с последним номером «МЖ». О! Уже и фанаты появились:

- Допустим. Ну, что дальше?

Юнец хмыкает:

- Хе, а чего без метлы?

Юморист значит. Ну, держись, юморист, надеюсь, уши не завянут. Сунув руки в карманы, начинаю:

- Ха-а-а... Слышите, вы, читатели, а ваши мамки знают, что вы тут пиво цедите?

- Чего сказала?

- Чего слышал! У тебя еще голос ломается, и прыщи не прошли…

И тут я выплескиваю на них все, что у меня за сегодня накопилось… Трехэтажным матом. Под рокот работающей газонокосилки. И завершаю:

- Всосали оба?

Ошарашенная пацанва сидит молча. Отворачиваюсь… Отвел душу… Что ж, в другой раз подумают, прежде, чем вякать. Тряхнув гривой, иду дальше… Снова трезвон. Что ж вам всем неймется-то. Это Сомова:

- Алле Гош, ну я тебя поздравляю.

Нехотя бурчу:

- С чем ты меня поздравляешь?

- Ну, как c чем? Я вот держу в руках последний номер «МЖ»…

Сунув руку в карман штанов, неторопливо сворачиваю на аллею:

- Сходи с ним, знаешь куда?

- Но, Гош, это реально так – отличная обложка, фотографии прекрасные, ну а статья вообще обалденная.

Слышать дифирамбы приятно, конечно, но я ей не верю:

- Статья моя родная – это в уголовном кодексе.

- Гош, ну перестань цепляться за слова.

Угу, меня из-за этой отличной обложки как раз и уволили… Марксист хренов собрал революционную тройку и к стенке. А эти Анькины уговоры только сильнее заводят в минус, вынуждая упрямо взбрыкнуть:

- Это я цепляюсь? Это ты ко мне цепляешься. Вообще, какого черта ты мне звонишь?

- Как, какого черта? Я хочу тебе помочь.

- Спасибо, помогла уже…

Я уже и сам не понимаю, что хорошо, а что плохо и как было правильней. Куда ни кинь, везде клин... Новая мысль заставляет простонать в трубку:

- Блин, ну почему я тебя не послушал! На хрена я полез в эту типографию?!

- Гош, ну я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, но...

Меня вдруг начинает раздирать совесть:

- Это подстава Ань, понимаешь. Я никогда, никого в жизни своей не подставил. Как мне теперь прикажешь Наумычу в глаза смотреть? Он мне поверил, а я его подставил.

Чего несу… Чему он поверил… Но остановить свое самобичевание не могу:

- Развел как пионера... Блин, еще этот Калуга, мне прокапал весь мозг.

- Подожди, а причем здесь Калугин?

Еще как причем. Ему Зима, вон, памятник ставить собирается. А рядом - женщину с гранатой. Фыркаю в трубку:

- А что, ты скажешь, это моя идея?

У меня на мобильнике вдруг высвечивается параллельный вызов. Калугин!

- О, вспомнил энтузиаст… Ань, повиси секунду.

- Ладно.

- Алло!

– Марго, это я.

Это я уже понял.

- Чего тебе надо?

- А… Я хотел с тобой поговорить.

А на хрена? Вон, меня уже на улице узнают, даже без метлы.

- Удали этот номер телефона!

- Марго!

- Что, Марго? Это ты мне весь мозг свернул с этими дурацкими снимками!

- Я их не считаю дурацкими.

- А мне плевать, что ты считаешь.

- Марго.

- Все, отбой!

Отключаю Калугу и со вздохом снова присоединяюсь к Аньке. Та сразу любопытствует:

- Гош, а с кем ты сейчас разговаривал?

- Ань, какая тебе разница, с кем я разговаривал.

- Гош, ну вообще-то с друзьями так не общаются.

Весь этот сочувствующий бабий треп встает колом в горле и я снова фыркаю:

- Фу-у… А мы больше не друзья!

- Да-а-а… Игорь, подожди, ты что серьезно?

- А нет, мне сейчас самое время прикалываться… Ань, ты дружила с Игорем Ребровым, с мужиком, понимаешь. А теперь я баба, а бабы дружить не умеют, по определению. Ясно?

- Игорь, ну подожди, ты не прав.

Остановившись посреди аллеи, вдруг вспоминаю вчерашние ее слова, прямо здесь, на этом месте: " Слушай, ну какая ты к чертям мне подружка?". Вот так! Со вздохом резюмирую:

- Игорь может и не прав, а я права!

- Игорь, подожди, выслушай меня. Только не бросай трубку. В общем, с тех пор как ты стал женщиной, ты стал глубоко чувствовать, ты стал, что ли, тоньше, гибче. Нет, я в смысле, не хочу сказать, что ты был плохим мужчиной, просто ты стал, что ли, по-другому мыслить, интереснее, если хочешь. Ну а статья, и журнал, и обложка, лишь тому подтверждение… Алле Игорь, алле! Ты почему молчишь?

Весь этот монолог переминаюсь с ноги на ногу. Ни к чему все это, поздно:

- Ань, я всегда знал, что ты настоящий друг. А теперь извини, я отключаюсь.

- Игорь, Игорь, подожди!

Захлопнув мобильник, шагаю дальше - хватит соплей и сантиментов.

***

Спустя полчаса, я уже в редакции. Уперевшись руками в стенки лифтовой кабины, жду, пока вознесусь на четвертый этаж. Когда двери открываются, выхожу в холл и,засунув руки в карманы штанов, тороплюсь проскочить сквозь шум, гам и рабочую суету к своему бывшему кабинету… Все вокруг такое родное и в то же время уже чужое. Я отстранился от них…, вернее меня отстранили…, вышвырнули. Настроение мерзопакостное - обида гложет и разъедает изнутри. Откуда-то сбоку подбегает Калугин, ну как же без него:

- Марго!

Передернув плечами, иду дальше:

- Отойди от меня.

Он хватает мою руку, стараясь притормозить:

- Подожди, ты можешь объяснить?

Ускоряя шаг, пытаюсь освободиться:

- Меня уволили, вот и все объяснения.

- Марго, это я знаю.

Блин. Развернувшись на 180 градусов, и оказавшись лицом к лицу, ору:

- А если знаешь, какого черта лезешь?

Оппонент в шоке и я срываюсь дальше… Вот и мой бывший кабинет, но шаги сзади говорят, что в одиночестве собрать манатки мне не дадут. Внутрь заходим с Калугой вместе, и это окончательно выводит из себя - мне нужно выплеснуть на кого-нибудь свою обиду и боль, и я невиноват, что это Андрей:

- А уволили меня, между прочим, по твоей милости!

- Что значит, по моей милости?

- А ты не врубаешься?

Подняв с пола пустую коробку из-под принтера, кладу ее к себе на кресло и откидываю крышку - вот сюда и буду складывать рабочие пожитки. Калугин возбужденно протестует:

- Я действительно не понимаю, Марго.

Блин! Как же он меня достал!

- Слушай, Калуга, у тебя там что, ключик заводной в спине? Марго, Марго, Марго, Марго! Кто меня уговорил сняться на эту долбанную обложку?

Мои причитания срываются на слезливый вопль:

- Блин, ты мне всю карьеру обосрал!

В ответ Андрей пышет негодованием:

- Я обосрал?

- А нет, я!

- Так, я никому ничего не обсирал!

Выгребая из ящиков, бросаю в коробку свои записные книжки, заметки, ручки, всякую прочую дребедень.

- Я, всего лишь на всего, поддержал твою идею. В которую до сих пор верю, в отличие от тебя!

Ну и верь, сколько влезет. Хоть до морковкиного заговенья. Выпотрошив ящики, переставляю коробку с кресла на стол, буквально ощущая с какой укоризной Калуга смотрит на мои сборы:

- Что ты делаешь?

- Пакую чемоданы, сматываю удочки, собираю манатки – нужное подчеркнуть.

- Не делай этого!

Он пытается помешать мне и тянет к себе коробку... Ха! Как это не делать? Курс четко указан - пинком под зад на улицу. Дергаю короб к себе:

- Отпусти ящик!

- Марго, послушай.

Не хо-чу!

- Я тебя уже один раз послушала! Блин, говорил мне Гоша - не связывайся с Калугой.

- Причем тут Гоша?

- А притом… Гоша бы никогда не поддержал твою бредовую идею. Потому что никогда тебе не доверял!

Голос срывается на истеричный крик:

- И правильно делал!

Андрей в ответ тоже повышает голос:

- Слушай, не сравнивай себя с Гошей!

От этого еще обидней и я ору:

- У тебя забыла спросить, с кем мне себя сравнивать!

Калугин сбивает тон и старается говорить спокойно:

- Марго, ты сейчас не можешь так уйти.

Могу! У меня внутри не перестает кипеть, выплескиваясь язвительными уколами:

- Хорошо, я уйду вприсядку. Цыганочка с выходом в дверь тебя устроит?

- Послушай, я прошу тебя, успокойcя. И послушай меня – здесь, не все против тебя. Не все, понимаешь? Ты нужна редакции, ты мне нужна. Если ты сейчас так уйдешь, у Зимовского сегодня будет праздник, ты понимаешь это или нет?

- Да они и так там уже пируют!

И что-то я не заметил своей нужности за первую неделю работы, сплошные подставы. Меня снова замыкает, и я начинаю причитать по новому кругу:

- Вот, говорил мне Гоша – не связывайся с Калугой, ну что я за коза такая…

Калугин рявкает, пытаясь до меня докричаться:

- Марго, Гоши нет, понимаешь, нет его!

Словосочетание, наконец, проникает в мой мозг, и я опустошенно сникаю:

- Вот, именно... Гоши нет и меня нет.

Беру коробку двумя руками и, протиснувшись мимо Калугина, иду на выход. Вслед слышится обреченное:

- Марго.

Но я не останавливаюсь, тащусь через холл к лифту. Коробка получилась тяжеловатой для нынешнего тельца и я перекладываю ее на бедро, под подмышку, придерживая другой рукой. Хотя уносить-то, в общем-то, нечего… Блин! Как же стыдно и неуютно вот так уходить… Побитой собакой… Драной курицей… Слышу в офисной комнате отдыха приглушенный голос Мокрицкой и сразу понимаю, что она говорит обо мне. Останавливаюсь из любопытства.

- Слушай, тут у нас такой цирк. Ты наш номер видела? Да, на обложку посмотри. Знаешь, кто это? Помнишь эту мартышку, про которую я тебе рассказывала?… Да, да, эта выскочка…

Хочется заткнуть уши, да руки заняты. «Не все против», как же… Поджав губы и покачав головой своим мыслям, иду дальше, уже мимо секретарской стойки к лифту. На экране настенного телевизора кто-то чего-то вещает, собрав толпу сотрудников. Люся окликает меня:

- Марго, подожди. Там по телеку говорят!

Мне бы твои заботы… Фыркнув иду дальше, даже не притормаживая:

- Да мне по барабану, что говорят по телеку.

- Марго, подожди, но это же важно!

Делаю глубокий вдох- выдох:

- Фу-у-ух…

Кому важно? Мне уже нет. С коробкой в руках изгибаюсь, удерживая равновесие, и тянусь ногой нажать кнопку лифта. Двери сразу открываются, и я, приняв вертикальное положение, захожу внутрь. Слышится приближающийся голос торопящегося Калугина:

- Марго, подожди! Марго, подожди!

Нет! Нажимаю кнопку и двери лифта захлопываются. Все Андрюха, доктор Егоров сказал в морг, значит в морг.

***

Совершенно не помню, как доехал до дома. Все время в башке крутились разные мысли – очень хотелось, чтобы им, там, в издательстве, было без меня также плохо, как мне без них. Дома, отправив коробку в стенной шкаф в прихожей, с полчаса бессильно мечусь по квартире, растрачивая накопившийся адреналин, потом присаживаюсь на диван в гостиной поближе к телевизору - все-таки любопытно, чего же так народ массово напрягло... Вряд ли только моя нынешняя физиономия на обложке. На экране мужик из популярного шоу и в его руках последний номер «Мужского журнала. Надо же, «МЖ» хвалят… Положив ноги на стол, удивленно качаю головой:

- Ни хрена себе!

Из прихожей раздается скрежетание ключа в замке, а потом и голос Сомовой:

- Гоша, ну чего ты на звонки не отвечаешь, а?

Зачем? Чтобы выслушивать всякие гадости? Бурчу под нос:

- Не хочу и не отвечаю.

Анька буквально бежит ко мне и садится рядом. Она с восторгом листает притащенный с собой "МЖ":

- Слушай, ну ты это видел?

А то! Из-за него меня уволили! Вышвырнули за одни сутки, вопреки трудовому кодексу.

- Не видел, а видал. Причем в гробу и соответственных тапках!

- Слушай, ну это же успех! Ну, мне сегодня человек сто пятьдесят позвонило, такого вообще не бывало. Ты хоть в курсе, что тираж скупили весь?

Откуда это она знает? А, в общем-то, по фигу...

- Я же сказал, мне по барабану.

- Гош, ну как по барабану?! Я тебя не понимаю. Ты добился своего, ну чего ты еще хочешь?!

Уже не сдерживаясь, взвиваюсь, скидывая ноги со стола:

- Я хочу стать Игорем Ребровым, обратно! Это единственное, чего я хочу, но я чувствую, что этого не будет никогда!

Анька недовольно фыркает:

- Вот, я сейчас не понимаю! Вот, сейчас, перед кем ты здесь выеживаешься, а? Вот, я уверена, что минут через пять тебе позвонит Егоров и предложит снова работу!

Сижу, забравшись с ногами на диван, и пытаюсь уговорить себя, что прав. Я что пешка туда – сюда меня пинать? Утром уволил, вечером принял? А завтра утром опять уволил? Цежу сквозь зубы:

- Пусть звонит, я же сказал мне по барабану!

- Как, по барабану?

Уже не сдерживаюсь, обида прорывается, заставляя сорваться на крик:

- Слушай Ань, оставь меня в покое, ясно? Мне по фигу на всех этих твоих Зимовских, Егоровых, Лазаревых!

- Во-первых, они не мои.

- Да мне плевать, чьи они! Я не хочу никого ни видеть, ни слышать. Меня от них тошнит, понятно тебе? Они мне все противны! Все, меня нет, я умер, испарился, растворился!

Демонстративно вырубив мобильник, бросаю его на стол, и иду в спальню – там, по крайней мере, никто доставать не будет. Сомова еще пытается окрикнуть и притормозить:

- Гоша!

Видимо еще не все сопли размазала по поводу «замечательного номера». Но я обрубаю ее попытки:

- Не кантовать!

***

Валяюсь на кровати. Минут через десять слышу Анькин бубнеж с Фионой и звук захлопывающейся входной двери – свалила куда-то… Сев, обвожу взглядом стены… Делать совершенно нечего… Не привык я так… Вдруг звонок в дверь и я обрадовано ворчу:

- Ну, Сомова, забыла, что ли чего?

Еще один звонок и глухое бормотание издалека, из-за двери, похожее на «Марго». Шаркая тапками по полу, иду открывать. На домофоне физиономия Зимовского! Блин, ему то, чего здесь надо? Угрюмо распахиваю дверь:

- Это что за явление?

Антон сама любезность:

- Я войду?

Вот уж хрен! Перегораживаю рукой проход:

- Стоп - машина.

Зимовский делает удивленные глаза:

- Ты что ж меня, даже на порог не пустишь?

Посылаю в ответ самую язвительную улыбку:

- Знаешь… Гоша, когда купил эту квартиру, он ее освятил.

- И что?

- Боюсь, если ты войдешь, сгоришь.

Антоша добродушно хихикает:

- Хе-хе-хе… Мне всегда импонировало твое чувство юмора.

Ладно, хватит зубы сушить. Тем более, с этим уродом:

- Чего приперся?

Зимовский придает своей физиономии торжественности:

- Наумыч просит вернуться.

Анькины предсказания сбываются, но это не сбивает моего отрицательного настроя:

- Серьезно? А больше, он ничего не просит?

Антоша на редкость терпелив, даже странно:

- Он просит передать, что извиняется. Чтобы ты не держала на него зла. Что он погорячился. Широко раскрыв удивленные глаза, киваю на каждую просьбу:

- А-а-а... Просил передать...

Уколоть тоже не забываю:

- А ты у нас теперь, курьер, да?

Зимовский обиженно сопит, но опять сдерживается:

- Марго, Наумыч ждет.

- Чего? У моря погоды?

- Тебя! Он сказал, что если ты вернешься, то в конце твоего гонорара появится еще один ноль.

Упрямо стискиваю зубы:

- Не появится.

- Почему?

Да хоть три нуля. Пририсовал нолик и можно унижать сколько хочешь?

- Потому, что я никуда не вернусь.

- Марго, Наумыч очень сильно расстроится.

Тянусь к ручке двери - аудиенция окончена:

- А ты его настрой! Ты же у нас настройщик знатный.

Пытаюсь закрыть дверь, но Антон ловко выставляет ногу.

- Ногу убери.

- Маргарита, я бы на твоем месте…

Есть повод сказать грубость и отказываться от него я не собираюсь:

- Ты никогда не будешь на моем месте. Усек, лузер?

Лицо Зимовского перекашивается. Как же приятно такое ему говорить… Хотя, очевидно, что Антоха своего теперь не упустит и кресло займет… Обидно… Дверь по-прежнему мешает закрыть просунутая конечность и я переключаюсь на ее изгнание:

- Ногу убери, еще раз говорю, я сейчас собаку спущу, она у меня незнакомых кобелей на дух не переваривает. Порвет, как Тузик грелку.

Я киваю на Фиону, которая уныло смотрит на непонятливого гостя, а потом заваливается на бок. Тем не менее Зимовский шустро утаскивает нижнюю конечность:

- Стало быть, не вернешься?

- Стало быть, нет.

Захлопнув входную дверь, иду в гостиную. Просит он меня! Марксист недоделанный…

День 10 (13). Вторник. День и вечер.

Сунув руки в карманы, мотаюсь по гостиной. Как же они все меня достали! На столе раскрытый ноут и я неожиданно замечаю на его экране значок вызова и первая строчка послания «Привет, Гоша...». Вглядываясь в аватар, подхожу поближе – ого, Наумыч!

- Ух, ты, Егоров вспомнил про Гошу. Весело!

Присев на диван, убираю за ухо выбившиеся на лицо волосы, и, запустив почту, читаю:

От кого: borisegorov@mail.ru Кому: margorebrova@mail.ru Дата: 16 сен. 2008 12:18:59 «Привет Гоша. Как отец? Как ты сам? У нас тут большие проблемы в редакции. Ты очень нужен здесь. Срочно выходи на связь!!!»

Странно. Если письмо Гоше, то почему на мой адрес? Типа перепутал? И что за дата непонятная? Год, что ли, на компе забыл переставить? Перечитываю еще раз вслух:

- Проблемы в редакции… Срочно выходи на связь…

Ага! Сейчас. Игорь Семенович прямо бежит и спотыкается. Захлопываю крышку ноута… Не фиг, если письмо Гоше, то и посылай Гоше, а у меня связи с Сиднеем на сегодня нет! Тут же начинает трезвонить мобильник, и я негромко ворчу:

- Слушайте, братцы, вы меня что, доконать решили, что ли?

На дисплее высвечивает «Егоров» и тут я уже более решительно объявляю:.

- До свидос!

Захлопнув крышку телефона, бросаю его на стол. Потрепав собаченцию за голову, зову ее с собой на кухню:

- Пойдем Фиона.

Поищем тебе чего-нибудь вкусненького! Однако телефон продолжает наяривать и я останавливаюсь на полпути – опять Наумыч? Уперев руки в бока, укоряю настойчивого абонента:

- Ну, не хочу я с тобой разговаривать, неужели неясно?

Двигаюсь дальше к холодильнику, а покопавшись в нем, извлекаю бутылку пива. Телефон опять звенит, заставляя недовольно фыркнуть:

- Больные люди, а?

Прихватив стакан, возвращаюсь в гостиную и, все-таки, беру трезвонящую мобилу:

- Гкхм…Алло.

Конечно там Наумыч:

- Марго!

- Да, господин Егоров.

- Марго, подожди, прошу тебя, не бросай трубку, выслушай.

Уперев руку в бок, пытаюсь придать голосу язвительности:

- А чего это вдруг? Вы, насколько я помню, сегодня не захотели меня выслушать!

- Марго, каюсь, неправ, сто раз был неправ.

Да хоть тысячу. Чего воздух сотрясать, важны не слова, а действия. Пошла вон - это я, понимаю, поступок! Накручивая себя, продолжаю ерничать:

- Боже мой, Борис Наумович, какая учтивость, прямо не узнать. Только вы напрасно так прогибаетесь, порожняк все это. Порожняк!

- Почему?

Сунув руку в карман куртки, начинаю мотаться по гостиной. Прав я или неправ? Идти на принцип или нет? Но обида совместно с упрямством все же побеждают:

- Да потому что в редакцию я не вернусь!

Шеф еще сопротивляется:

- Нет…

Но я решительно сжигаю все мосты:

- Нет, послушайте, что я скажу. Про-щай-те!

Захлопываю крышку телефона. Вы еще узнаете, как это без Игоря Реброва, еще оцените!

***

Но распрощаться не удается. Где-то, через час, курьер из срочной доставки приносит из редакции пакет, в котором я обнаруживаю диск DVD. Что за хрень? Включаю телек, приставку и сажусь перед экраном. Анюта уже вернулась из магазина и теперь хлопочет на кухне. Но видимо ей тоже любопытно и она не может удержаться – присаживается рядом со мной:

- Чего это у тебя тут такое?

Кручу в руках пакетик с диском:

- Да я не знаю, из офиса прислали. Сейчас глянем.

Сомова тянет руку:

- Ну-ка.

- На!

Отдаю ей диск. Сомова вставляет диск в проигрыватель, и я нажимаю на пульте кнопку «enter» . На экране пустой кабинет Калугина, потом он появляется и сам. Фиона, навострив уши, сидит рядом с нами – тоже видно хочет посмотреть и послушать. Андрей взмахивает рукой:

- Марго, привет.

Усмехаюсь. Ну, привет.

- Нам, к сожалению, так и не удалось поговорить, и я тебе сейчас звоню на мобильный телефон, а ты, к сожалению, не берешь трубку. Ну, надеюсь, хоть так ты меня дослушаешь.

Переглядываемся с Анькой - такого креатива от Калуги честно не ожидал.

- Во-первых, я хочу тебя поздравить. Потому что ты огромный молодец, такого оглушительного успеха, поверь мне, я на своем веку не помню. Ты рискнула и у тебя получилось. Это самое главное и я очень рад и говорю тебе честно, что нисколько не жалею, что рискнул вместе с тобой. Мне кажется, что если ты сейчас уйдешь, то просто все было зазря.

Не могу удержаться от комментариев:

- Никуда я не вернусь!

Сомова цыкает:

- Да, помолчи ты!

Калугин на экране продолжает:

- Поверь мне, ты не должна бежать от тех людей, которые тебе поверили. Ты очень талантливый человек, ты очень красивая женщина, Марго.

Я беззвучно чертыхаюсь. Ну, на фига напоминать об этом?!

- Поверь мне, это не дежурный комплемент, это факты. Извини, конечно, но Гоша никогда не справился бы с этим.

Анька не может удержаться:

- Вот, слушай, слушай!

Андрей с экрана продолжает:

- Несмотря на то, что вы с ним похожи, вы с ним полная противоположность. Вообще с твоим приходом в редакцию очень многое изменилось - и атмосфера, и желание. Пойми, ты нужна нам. В общем, с тобой, мы горы свернем. Приходи к нам, мы тебя ждем. Помнишь, как у классика – «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Упрямо хмыкаю - тоже мне Маленький Принц, а я, может, не собирался и не собираюсь никого приручать. Тем более за неделю, что кручусь в редакции это было бы невозможно в принципе, так что Андрюха тут преувеличивает… А он, тем временем, заканчивает свой спич:

- Ты нужна нам, мы тебя ждем, я тебя жду. И еще - какое бы ты решение не приняла, знай только одно, что я буду его уважать. Вот.

Запись заканчивается, я беру пульт со стола, нажимаю «стоп» и экран гаснет. Сомова выжидающе на меня смотрит:

- Ну, что скажешь?

А почему я должен чего-то говорить? Только потому, что Калугин кого-то там ждет? Кладу пульт обратно на стол:

- Ты фильм «Любовь и голуби» смотрела?

- Смотрела, конечно.

- Помнишь как там: «Не пойду!»

- Ну и дурак, ты, Ребров.

Не знаю. Копошатся, конечно, внутри сомнения… Анька продолжает давить:

- Ты хотя бы поговори с Егоровым. Никто ж тебя не заставляет прямо сразу решать. Съезди, поговори.

Пытаюсь сопротивляться… Наверно, для видимости:

- Опять одеваться, краситься…

- А как ты хотел? Подожди, я сейчас…

Сомова выскакивает в прихожую, а я иду в спальню к шкафу. Господи, одни бабские шмотки. Снимаю вешалку с брюками, но сзади слышится Анькин голос:

- Не вздумай! Смотри, какое я тебе платье купила, вот в нем и пойдешь… Ты сегодня победительница, а не рабочая лошадка.

Сую брюки назад. Мне просто сегодня неохота с Сомовой спорить. Пусть и у нее будет праздник – ведь старалась, покупала… Cо вздохом начинаю разоблачаться - присев на кровать стягиваю с себя спортивные штаны, куртку. Поднявшись, беру из рук Сомовой платье и прикидываю его на себя – блин, не одежка, а кусок тонкой тряпки с завязками на шее! Спрашиваю:

- Ну, как?

Сомова вдруг тянет:

- У-у-у, как все запущено.

Удивленно на нее таращусь:

- Плохо, да?

А на фига, спрашивается, тогда покупала?

- Корнет, вы когда, в последний раз, подмышки брили?

Ошарашено таращусь на нее:

- В смысле? Кому?

- Гош, ну ты прямо как маленький, ей-богу. Ты у своих мамзелей, что-нибудь подобное видел? Или вы в тулупах тусовались?

Я растерянно молчу и отрицательно качаю головой. Кажется, Анька права.

- То-то. К приличному платью, нужна приличная девушка. Марш в ванную! Надеюсь, уж в этом-то процессе помощь не нужна?

Потом уже, наштукатуренный, с куцыми бровями (Сомова зараза хотела выщипать, да я не дался – согласился только обесцветить и подкрасить), с расчесанными распущенными волосами, неприлично нарядный, смотрю в зеркало и понимаю, что она меня подловила – так я еще никогда не одевался и не красился. Праздник тела, блин! Ходи теперь, тряси перед мужиками ляжками, сверкай бритыми подмышками. Если бы не Анькин зудеж – «так надо, так надо, так надо», ни за чтобы не согласился.

- И чего? В таком виде по улицам ходить?

- Не ходить, а ехать… Ну, если хочешь, я тебя сама отвезти могу.

Ну, если так.

***

Поздно вечером приезжаем в редакцию. Хотя весь офис уже в полутьме, знаю, что Наумыч еще здесь. Выхожу из лифта и нос к носу сталкиваюсь с уходящей домой Люсей. Приложив палец к губам, призываю ее к молчанию, и иду к темнеющей в конце холла, спине Егорова, тихонько окликая:

- Борис Наумыч.

- Люсь, ну я ж тебе русским языком объяснил, что…

Поворачивается ко мне и тут же светлеет лицом:

- Марго.

- Мне кажется, нам надо поговорить.

Мы проходим в кабинет начальника, тут полумрак, горит лишь настольная лампа. Стащив ремешок сумки с плеча, стою перед шефом, нервно вцепившись в сумку пальцами. Егоров тянет за узел галстука, ослабляя, потом снимает пиджак и вешает на спинку кресла:

- Марго, спасибо, что ты пришла.

- Прийти-то я пришла, но это не значит, что я вернулась.

По крайней мере, пока не расставим все точки над i… Наумыч начинает первым:

- Ты знаешь, я хотел бы…

- Борис Наумыч, вы извините, что я вас перебиваю. Мне Зимовский все рассказал, я приблизительно знаю, чего вы хотите, но не все так просто.

Он подходит совсем близко, проникновенно смотрит на меня, а потом берет за плечи:

- Я больше всего на свете хочу, чтобы вернулся Гоша. А пока его нет – ты лучший вариант.

Смотри, как заговорил… Все равно, не могу удержаться и ворчу:

- А точнее единственный.

Высвободившись, иду к окну. Егоров соглашается:

- Ну, можно и так сказать. Да…

Потом меняет тему:

- Тебе сколько в кофе сахара?

Смотрю, как он суетится возле кофейника, расставляя чашки на столе и пожимаю плечами:

- Я пью без сахара.

- Надо же и Гоша, тоже, пил без сахара.

- Я знаю….

Наумыч уныло садится на край стола. А я обнимаю себя за плечи - зябко мне и грустно. Опять он про Гошу. Прямо как о сыне. Склонив голову на бок, интересуюсь:

- Борис Наумыч?

- Чего?

- А вам действительно не хватает Игоря?

- Да, очень.

- Никогда бы не подумала, что мой брат такой выдающийся.

Егоров тяжко вздыхает:

- Да не в этом дело, господи!

- А в чем?

- Как бы мне это тебе объяснить. Ты понимаешь, что мы понимали другу друга с полуслова, с полу взгляда…

Я присоседеваюсь на столе рядом с Наумычем, спиной к нему и слушаю признания, которые раньше, в глаза, он бы наверно никогда не сделал:

- А Гоша вырос в этом издательстве в прямом и переносном, и буквальном смысле этого слова. Он создан для этой работы, он умен, талантлив, креативен. И когда я это понял, я просто доверился ему, и он меня не подвел ни разу. Представляешь, ни разу!

Отложив сумку в сторону, сижу, безвольно уронив руки между коленями и склонив голову набок. Волосы волной спадают мне на лицо, и я их неторопливо отвожу назад. Автоматически… Похоже, этот жест становится для меня привычным… Так странно… Он говорит о Гоше, а я думаю, черт те о чем… Как будто разговор не обо мне… И от этого становится еще горше… Шеф оживает:

- Есть в вас что-то такое импульсивное, что ли. Оголенный нерв… Хе… Ну, надо же, я эту фишку не просек. Напечатать обложку, которую я запретил!

Наумыч слезает со стола и, обойдя вокруг, останавливается возле меня:

- Это же…, вот молодец…, такое мог вытворить только Ребров или Реброва.

Ну, наверно, дело не в одной обложке, народ и содержанием зачитался, но я не спорю. Вся эта обстановка, слова Наумыча… Я хоть и улыбаюсь, но кажется в глазах у меня бочонки с соленой водой, готовые хлынуть и затопить все вокруг. Тру нос и соскочив со стола, делаю шаг к темному окну - не хватает еще разреветься. Егоров это замечает:

- Чего с тобой? Случилось, что-нибудь?

- Да, все хорошо.

Справляясь с бабской слабостью, стискиваю себя крепче руками и разворачиваюсь к Егорову. Слова с трудом складываются во фразы:

- Борис Наумыч, вы когда-нибудь думали о том, что Гоша может вообще не вернуться?

- Думал.

- И что тогда?

Шеф приобнимает меня:

- Тогда, ты! Ты единственный и окончательный вариант.

Мы склоняемся друг к другу, упираясь головами... Все-таки, хороший он дядька! Хлюпнув носом, улыбаюсь - я его прощаю.

***

Возвращаюсь домой к одиннадцати. Настроение классное. Наливаем с Анютой по бокалу вина и устраиваем в гостиной показательные танцы под музыку. С хиханьками и хаханьками. Праздничные танцы в африканском племени, после удачной охоты. Меня распирает от бурлящих радостных эмоций, от сдерживаемого адреналина после длительного стресса:

- Слушай Ань!

- Чего?

- По большому счету, сейчас нам с тобой надо куда-нибудь в клуб забуриться, и там куролесить до самого утра.

Как в былые времена… Выпить с мужиками, снять телку и отплясывать с ней до упаду, а потом в нумера…Блин, только ведь теперь так не получится, скорее наоборот… Анюта хохочет:

- Ну, а в чем дело? Поехали.

Не прерывая танцевальных телодвижений, делаем по глотку вина и я мотаю головой:

- Да не дадут ведь. Опять какие-нибудь козлы начнут приставать.

- Типа Гоши? Ха-ха-ха!

Анька ржет, а я ставлю свой бокал на кухонный стол:

- Все, иду тебя убивать!

Делаю вид, что хватаю ее за горло и тащу в гостиную, под общий ор:

- А-а-а.

В конце концов, она заваливается с бокалом на диван и хохочет в голос. Сажусь рядом, поджав под себя одну ногу. Приложив руку к груди, пытаюсь отдышаться:

- Фух…

В голову тут же лезут вспоминая о ночном визите в редакцию и ими хочется поделиться:

- Ой, слушай, бедный Наумыч …, если бы ты его видела вблизь, когда он все это говорил. У него слезы на глазах стояли!

Трясу перед носом у Аньки скрюченными пальцами, изображая слезы с яблоко величиной, не меньше. Та делает круглые глаза:

- Чего, серьезно?

Сомова все никак не может отдышаться и утирает лоб кухонным полотенцем. Разворачиваюсь к ней:

- Фух… А смысл мне врать? Он говорил обо мне, как о своем сыне, понимаешь?!

Такой проникновенный момент был, даже душещепательный:

- Я сам чуть соплю не пустил, ей-богу! Мне его так жалко стало, мне даже захотелось его обнять.

Сомова хихикает:

- Гоша, я, тебя, сколько знаю, впервые вижу таким сентиментальным.

Я лишь пожимаю плечами:

- Да, я, сам себе, иногда удивляюсь.

- А чего? Ты, просто меняешься, наверно. Тоньше становишься.

Хохочем обе… Оба… Обе… В общем не важно. Я лишь развожу руками:

- Не обманывай себя, я просто становлюсь бабой!

- Слушай, ну чего ты заладил - бабой, да бабой. Скажи, что просто становишься женщиной.

Показываю Аньке фигу:

- Вот, хрен тебе!

В победном крике воздеваю обе руки к потолку:

- Я был и остаюсь мужиком! Гоша хитрый, он замаскировался. Ясно?

Сомова толкает меня плечом:

- Ага. Только Калуге это не скажи.

- А чего Калуга?

- А он в тебя, по-моему, втрескался по уши.

Отмахиваюсь, отворачиваясь:

- Как втрескался, так и растрескается!

Наше шумное веселье прерывает звонок в дверь и Анюта кивает в сторону прихожей:

- Вон, звонок… А чего ты ему скажешь-то?

- Да-а-а…

Не знаю, что-нибудь придумаю. Поднявшись, иду посмотреть кто там на самом деле пришел. Анька все никак не угомониться:

- Чего скажешь-то?

Остановившись на пол дороге, глядя на подругу, развожу руками:

- Скажу, извини Андрюха, но я не по этим делам!

Ржем вместе, и я бегу дальше, в прихожую. Даже не взглянув на экранчик домофона, распахиваю дверь и там, конечно, Калугин! Его голос звенит от радости:

- Марго!

Молчу, не зная, как реагировать на визит - время то уже далеко не детское, людям спать пора. Он входит без приглашения и прикрывает за собой дверь:

- Марго, я только что разговаривал с Наумычем, и я рад, очень рад, что ты вернулась.

Сомова в гостиной уписывается кипятком – вот что значит не в бровь, а в глаз, помяни к ночи и явится. Я тоже отворачиваюсь и не могу удержаться, чтобы не захихикать… Переминаясь на месте, не знаю, что и сказать и потихоньку продвигаюсь к гостиной:

- Андрей…Э-э-э… Ну… Может, хотя бы, поздороваемся?

Аня встает с дивана:

- Добрый вечер.

Калугин не обращая внимания на ее приветствие, бормочет мне:

- Мы вообще-то виделись сегодня.

Это он со мной виделся, а с Аней? С ней что, здороваться не надо? Калугин идет к Сомовой и вид у него совершенно неадекватный:

- Я поэтому… Ради бога, пожалуйста, извините, у меня такая радость. У меня такое ощущение, будто наши чемпионат мира выиграли. Ей-богу!

Аня вновь усаживается на диван грызть виноград со стола, а я судорожно думаю, о чем же с Калугиным поговорить. Но, по крайней мере, нужно извиниться:

- Андрей. Я хотела тебе сказать, чтоб ты знал, я, когда утром собирала вещи, я, может быть, наговорила чего-нибудь лишнего…

Еще немного потоптавшись, прикладываю признательно руку к груди:

- Ну… Спасибо тебе большое за твое видеописьмо.

Калуга отмахивается:

- Марго, да я тебя умоляю, господи, какое видеописьмо, главное, что уже никто никуда не уходит!

Андрей подсаживается к Сомовой на диван, елозя, дергая конечностями и чуть подскакивая, видно эмоции переполняют… Мне приятно - надо же как человек за меня радуется, руками машет. Что касается возвращения…Пытаюсь объяснить резкий поворот:

- Просто мне в какой-то момент очень стало жалко Наумыча, он так просил…

- Конечно, Наумыч просил. Наумыч понял, что он промахнулся. Он не то, что просил, понимаете, он готов был ноги целовать Марго… Хотя, знаешь, честно говоря, в тот момент я тоже поверил, что ты все с концами…

Он вдруг приосанивается::

- Девчонки, родина нам не простит, если мы это не отметим. А?

И вопросительно на меня смотрит:

- По чуть-чуть?

Интересный переход. Я не уверен, надо ли – одно дело с Анькой, «между нами девочками»,и другое дело с пришлым мужиком на ночь глядя, хоть и коллегой. Но Андрюха так радуется… Он так помогал…

- Ну, я даже не знаю. Ну, в принципе, можно, было бы там… М-м-м… По бутылочке пивка.

Сомова стучит пальцем по виску и делает мне разные гримасы - видимо не хочет пива. Я неуверенно тяну:

- Или вискарика. Ань, ты как?

- Ну, я…

Калугин вдруг встает:

- Аня, подождите, пожалуйста. А… Марго, я хотел тебе кое-что сказать.

Он стоит передо мной, и смотрят прямо в глаза… Что? Что он мне скажет? Сердце вдруг убыстряет свой стук. Вижу, как Анька хватается за мобильник и начинает в него говорить:

- Алло, алло, привет… Ага… Нет, Марго подойти не может, у нее гости, м-м-м… А что, вы уже на месте? А, ну все, мы летим.

Так и не включив мобильник, убирает его и потом сообщает нам с Калугиным:

- Девочки уже в кабаке. Все заказали и ждут нас.

Он оглядывается на меня, и я поддерживаю спектакль, делая разочарованную гримасу. Сказать мне нечего, не знаю я никаких девочек, это все Анькин креатив. Андрей интересуется:

- Вы куда-то спешили?

Пусть сама и выпутывается… Сомова так и делает, начиная оправдываться:

- У нас просто девичник там, а девчонки все переиграли и уже ждут нас.

Я молчу, меня занимает другое, меня разъедает любопытство - что же Андрей мне хотел сказать? Калугин расшаркивается перед Анютой:

- Я понял, ну что ж извините еще раз, что я вклинился в ваши планы. Поэтому…

Продолжая извиниться, он обходит меня и начинает продвигаться к двери. Я вдруг словно просыпаюсь, и у меня неожиданно вырывается:

- Может быть хотя бы чаю...

Делаю какой-то немыслимый пируэт руками и смотрю на Аньку:

- У нас же есть минут десять?

Сомова таращит на меня удивленные глаза и Андрей бросается отнекиваться:

- Ни-ни-ни. Ничего не нужно, я еще раз поздравляю.

Он вдруг наклоняется ко мне и звонко чмокает в щеку. Первая мысль - у него такие мягкие губы и теплая щека. Вторая ошарашивающая - меня поцеловал мужчина! Сомова улыбается, глядя на нас, а я стою в полной прострации, уронив руки вниз. Андрей идет к выходу и от дверей прощается:

- Поздравляю… Вам удачно все отметить.

Анька тоже не молчит:

- Да, мы постараемся.

- Третий тост за мной!

Сомова поднимает кулак вверх:

- Договорились.

- Пока.

Смотрю, как за Калугиным закрывается дверь, и все никак не приду в себя. Чувствую, как Сомова сзади берет меня за локоть и тянет к себе:

- Ты что, обалдел?! Ну, что ты творишь? Какое пиво? Какой виски?

Наконец, ко мне возвращается речь, и я формулирую мысль, которая стучит в моем мозгу последние две минуты:

- Ань, ты, кажется, была права.

- Что?

- Он в меня втрескался!

И смеюсь. И Анька смеется. Смеюсь и никак не пойму, почему у меня это известие вызывает такой щенячий восторг.

День 11 (14). Среда. Утро и день.

Рано утром Сомова активно барабанит в дверь спальни:

- Гоша, просыпайся.

Лежу еще пять минут, потом все-таки встаю и выхожу, зевая, в гостиную. Анюта активно роется в стенном шкафу, вытаскивая оттуда то одну шмотку, то другую. Заметив меня, бормочет:

- О, привет.

И что у нас тут происходит? Недоуменно чешу взлохмаченную голову:

- Слушай Ань, на хрена ты меня подняла, ни свет ни заря? Еще только полвосьмого.

- Как это еще? Уже, полвосьмого! Ты что! Давай, просыпайся, у нас куча дел.

- Каких дел?

- Как каких? Творческих. Ты хоть помнишь, какой сегодня день?

Какой? День страдающих бессонницей? Пожимаю плечами:

- Среда, по-моему.

Сомова смотрит на меня с возмущением:

- Ну, какая среда, у тебя сегодня come back.

- Чего?

- Сегодня твой come back, возвращение блудного сына, понимаешь?

Неожиданно… А ведь она права! Если возвращаться с триумфом, то нужно произвести фурор…

С любопытством наблюдаю за растущей на диване горе тряпок и это без учета вчерашнего платья! Откуда все это? Вряд ли это Анькина одежка, не тот размер… Получается покупала втихаря для меня? Почему-то спорить не хочется, денег ей предложить, что ли…

Потом, следуя настоятельным Анютиным советам, покорно натягиваю на себя юбку, новую красную блузку - внахлест, надеваю туфли, смотрюсь в зеркало. И офигиваю! Ни хрена себе вырез, капец, сиськи чуть ли не вываливаются. Сомова уверенно пресекает немой протест в глазах:

- Нормально. Очень даже нарядно.

Фиг, с тобой. Нарядно, так нарядно, со стороны видней. Праздник продолжается, и мы с ней немножко даже кружим в танце. А что поделаешь – по утрам танцуют аристократки и… Дальше как у классиков. Потом принимаемся за макияж. Опять… Похоже, вся бабская жизнь наполовину состоит из переодеваний и косметических процедур…

И я обреченно вздыхаю.

***

По дороге в редакцию покупаю букет роз – продолжим создавать праздничную обстановку и в офисе тоже. Пока поднимаюсь на лифте, оглядываю себя придирчивым взглядом. Сомова действительно постаралась - ощущение что я на высоте, ощущение собственной внешней неординарности добавляет, на удивление, уверенности в себе. Нет, я вовсе не хочу быть привлекательной женщиной, это все бабское, но мне хочется…, не знаю что мне хочется…, может быть не сомневаться в себе…, даже во внешности, если приходится таскать это туловище… А сейчас у меня, несмотря на яркий наряд, имидж деловой женщины - в одной руке оранжевый букет и сумка на плече, в другой - начальственный портфель.

Как только выхожу из лифта, сразу направляюсь к секретарской стойке, к лицу издательства:

- Люсенька, привет.

- Здравствуйте.

- Прекрасно выглядишь, держи.

Отдаю ей букет. Пусть запомнит утро новой эры. Людмила удивленно хлопает ресницами:

- Спасибо.

- Ничего личного, чисто для интерьера.

Иду в кабинет, но потом вспоминаю про оставшиеся за спиной народные массы, глазеющую с любопытством на виновницу вчерашнего успеха, и оборачиваюсь:

- Всем доброе утро!

Неожиданно в сумке начинает трезвонить телефон. Извлекаю его на божий свет и прикладываю к уху. Там детский голос:

- Алло.

- Я слушаю.

Ребенок видимо ошибся номером. Захожу в кабинет и иду к своему рабочему месту:

- Кто это?

- Это Алиса.

- Алиса. Какая еще Алиса?

Бросаю сумку в кресло, и тут до меня доходит:

- А, Алиса! Привет малышка, как дела?

- Нормально, а у тебя?

- Да тоже вроде ничего. А ты чего звонишь? Что-нибудь случилось?

- Нет, я просто хочу пригласить тебя в гости.

- В гости?

Растерянно пытаюсь сообразить, как же быть и что ответить, даже начинаю метаться туда-сюда по кабинету, а ребенок давит свое:

- Ну, да. Если ты, не против.

Отказаться, язык не поворачивается, хотя конечно странное приглашение. Что-то мекаю, экую:

- Э-э-э… Ну, я не знаю…, твой папа он…

Но ребенок настроен решительно:

- Да причем тут папа! Это я тебя приглашаю. Так придешь?

- Э-э-э… Ну даже не знаю…, как-нибудь загляну.

- А как насчет сегодня?

Блин! Прессует на каждой фразе.

- Сегодня… Ну, вообще-то сегодня, вряд ли. У меня много работы и…

- Ну, Марго, ну пожалуйста. Ну, я очень прошу.

Даже не знаю почему, но сдаюсь:

- Ну, хорошо, я постараюсь.

- А ты пообещай!

- В смысле?

- Папа говорит, когда пообещаешь, лучше стараешься.

- Логично. Ладно, Алис, давай я тебе позже перезвоню, договорились?

Захлопываю мобильник в панике - как же открутиться-то? Как по заказу в открытую дверь входит Калугин и сразу встает, как вкопанный:

- Марго, привет.

- Привет.

- Уау! Слушай, ну ты сегодня вообще...

Приятно конечно, для того марафет и наводил… Но лучше без этих…, без мужских восторгов вслух. Смущенно тараторю:

- Так, Андрей, давай все комплименты потом, в письменном виде. Труби всем - через десять минут совещание.

И сам спешу на выход – хочу еще успеть заскочить в комнату отдыха и глотнуть чашечку кофе. Но у входа притормаживаю – до меня доносятся Галино бормотание и чьи-то всхлипы:

- Успокойся, не надо из-за него так убиваться. Этот придурок ни одной твоей слезы не стоит. Я удивляюсь, как ты его раньше не раскусила.

- А как его раскусишь?!

Этот плачущий голос – Эльвирин. Стою, слушаю. Мокрицкая крикливо продолжает:

- Что там кусать?! И так понятно. Это же Гошина школа: что Ребров, что Зимовский – сапоги с одной ноги. Кто тут на меня бочку катит? Не выдержав, захожу внутрь:

- А причем здесь Ребров? Ну, вы же тут, кажется, брату кости моете? А?! Девчонки, расскажите, мне тоже интересно, что он вам плохого сделал!

Галина первой подает голос:

- Как главный редактор, он нам ничего плохого не сделал. Можно даже сказать наоборот.

- А как кто?

Эльвира вскакивает со стула:

- А как мужик, дерьмо твой брат, ясно? Я это могу ему в глаза сказать!

- Чего это он дерьмо-то?

- А потому, что он ни одной юбки не пропускал! Потому что женщины для него, что клюшки – поиграл, взял другую.

Слышать такое неприятно, и я недоверчиво тяну:

- Да, ладно.

- Что, да ладно. Вот ты его сестра, да? Скажи, вот ты видела, чтобы он с кем–нибудь, когда-нибудь, больше недели встречался?… А нет, десять дней - максимум!

Что ж так категорично… Я понимаю местные сплетни, но вне редакции? Откуда им знать? Может там, в миру, я о-го-го! Но, по большому счету приходится согласиться:

- Ну, да, грешил он этим.

- Вот видишь, чего тогда спрашиваешь?

Пытаюсь выкрутиться:

- Ну, он же никому ничего не обещал!

- А откуда ты знаешь, обещал или не обещал?

- Ну, я в принципе хорошо знаю своего брата. И уж извините, девочки, я его люблю таким, какой он есть.

Галя неуверенно соглашается со мной:

– В принципе, парень-то он неплохой. Симпатичный, умный, я бы даже сказала, что красивый.

Во-о-от! Другое дело! Такие характеристики я поддерживаю:

- Кто, Гоша? Да. Мой брат красавец, просто он видимо не нагулялся еще вот и…

У Любимовой вдруг загораются глаза:

- Может и так, только я вам хочу сказать, что когда Гоша начинает уговаривать - Кашпировский отдыхает! Эльвира удивленно на нее смотрит:

- В смысле?

- Вот он говорит, говорит, говорит… И бац, ты уже в постели!

У меня даже челюсть отвисла от такой наглости. Мы с Эльвирой переглядываемся. Это она про себя, что ли? Угрюмо ворчу:

– А ты что, была?

- Где?

- В постели!

- Не-е-ет, я нет, вы что?!

- Ну, а чего тогда. Откуда ты можешь знать? Галина, потупив глазки, передергивает своими мощными телесами:

- Ну, подкатывал, я отказала.

Да ни за что! Возмущенно протестую:

- Гоша к тебе подкатывал?

Это, уже, вообще ни в какие ворота не лезет. Пусть свои эротические фантазии держит при себе!

- Да, а что тут такого?

Галя упирает руку в бок, и я понимаю, что у нас разные весовые категории и сейчас не время вступать в физические дебаты. Поворачиваюсь лицом к Эльвире, упираясь рукой в косяк на уровне ее носа:

- Ну, а к тебе, он тоже подкатывал?

Та испуганно отнекивается:

- Нет, ко мне нет.

- М-м-м, хорошо, тогда сформулирую вопрос по-другому. А ты к нему?

- Пхе… Марго, я не понимаю, к чему ты клонишь.

- Ну, тогда я спрошу прямо в лоб. Ты с ним кувыркалась?

- Марго, что ты такое говоришь? Я с главным редактором? Что вы, нет. Нет! Нет!

Что и требовалось доказать!

- Вот видите, а говорите - ни одной юбки не пропустил.

Кладу руку на плечо Эльвире:

- Ладно, девчонки. Все остается между нами - посплетничали и будет.

Развернувшись, выхожу из комнаты отдыха и топаю в зал заседаний - утренний кофе накрылся медным тазом.

***

Народ на оперативку набивается быстро, последним вбегает Валик и спешит к свободному месту. Наумыч стоит у окна, а я торчу позади кресел. По решению шефа оперативку проводить мне и я обвожу взглядом присутствующих:

- Так, все… А почему Зимовского нет?

Андрей со своего места интересуется у Кривошеина:

– Валик, я же просил предупредить всех!

Валентин избегает смотреть в глаза:

- А! Знаете, я его не смог найти. Но, говорят, что он очень занят.

Наумыч указывает Валику на пустое место напротив, и тот испуганно пытается вскочить, готовый побежать вприпрыжку в поисках Антона. Кладу руку на плечо Кривошеина и, пресекая инициативу, усаживаю обратно в кресло:

- А не надо, Валик. Если мой зам. сказал, что он очень занят, то наверняка мне потом отчитается…

Может быть. Сейчас не время акцентировать внимание на причинах такого пренебрежения, сегодня надо говорить о перспективах:

- И так, пару слов о будущем.

Иду вдоль кресел, и головы сотрудников выворачиваются вслед за мной, как подсолнухи за солнцем:

- Последний выпуск журнала показал, что мы движемся в правильном направлении.

Довольный Наумыч садится на председательское место, предоставляя возможность вести совещание мне и дальше:

- Я не предлагаю поступать по лозунгу – победителей не судят, наверняка и в этом номере были какие-то свои недочеты, может быть ошибки. Но, мы добились главного - продажи журнала увеличились в два раза.

Сцепив пальцы опущенных рук, я по-отечески улыбаюсь всем и каждому. По-матерински, слава богу, не умею.

- Друзья - это наша общая победа и здесь есть заслуга каждого из нас!

Калугин смотрит на меня, все время улыбаясь и это сбивает с мысли. Делаю взгляд строгим:

- Андрей, вы хотите что-то добавить?

- Нет, нет, простите, я внимательно слушаю.

Кривошеин влезает с шуткой:

- Так сказать, за Зимовского и за себя!

Все смеются, и Наумыч поднимается со своего кресла, беря бразды правления летучкой в свои руки:

- Тихо, тихо, тихо. Все, хватит. Шутки шутками, но Марго, понимаете ли, попала в десятку.

Похвала от начальника приятна, смотрю на Егорова, потом на Андрея, и теперь мы улыбаемся друг другу, как заговорщики – это наш совместный риск и успех. Начальник продолжает:

- Что тут говорить - это большой успех, а большой успех достигается, когда работает одна сплоченная команда, один большой механизм.

Он обходит весь зал за креслами сотрудников. Говорит и говорит, помогая себе руками… Валик, со своего места, прерывает дифирамбы шефа очередной остротой:

– Что бы он работал, этот механизм, его нужно, как минимум, смазать!

Наумыч тут же наклоняется к уху нашего остряка:

- Господин выпускающий редактор, если вы считаете, что я вас не услышал, то вы ошибаетесь.

Кривошеин пугается:

- А что я такого сказал?

Егоров идет дальше, к окну, где стою я, обхватив себя руками, с благодушной улыбкой ожидая, чем же закончатся начальственные похвалы. И шеф не разочаровывает:

- А вот вы правильно сказали. Действительно, механизм надо смазывать. И я считаю, что нам нужно сделать это сегодня вечером!

Мокрицкая почему-то напрягается:

- В смысле?

Не знаю, чего ее так испугало. Наверно, представила себя с масленкой в руках… Могла бы привыкнуть, что наших халявщиков всегда зажигает один смысл:

- Сегодня у нас в баре корпоратив!

Это вызывает всеобщий вздох восторга и аплодисменты:

- О-о-о!

Начальник заканчивает на повышенной ноте:

- Я думаю, что мы себе не простим, если не позволим такой праздник. В общем, я официально разрешаю напиться!

Конечно, все опять аплодируют, а я скромно стою, как будто и не причем, и все это не из-за меня. Егоров, опершись обеими руками на стол, опять нависает над Валиком:

- Кривошеин!

- Да, Борис Наумыч?

- Орг.моменты возьмешь на себя!

- А почему я?

- А потому что киль больше всех должен смазываться. Все, готовимся к празднику!

Народ дружной галдящей толпой поднимается, чтобы отправиться по рабочим местам. Зал пустеет. Когда Калугин тоже встает, я его окликаю:

- Андрей.

- Да?

Мне кажется, я должен расставить все точки над i. Неуверенно двигаюсь к нему, нервно приглаживая волосы:

- Я хотела с тобой поговорить, можно?

Он кивает, показывая готовность , меня слушать… Блин, не знаю с чего начать, язык как чужой. Молча возвращаюсь к окну и стою там, отвернувшись и таращась сквозь жалюзи, на улицу… Но сказать надо, чтобы не обольщался и не придумывал себе ничего такого… Калугин за время моего молчания обходит вокруг стола и терпеливо ждет, оказываясь совсем рядом, облокотившись обеими руками на кресло. Собравшись с мыслями, решительно разворачиваюсь и встаю позади председательского кресла, вцепившись пальцами в его спинку, как в трибуну:

- Андрей. Я хочу тебе кое-что объяснить.

Он кивает головой, подбадривая меня:

- Я... Я слушаю.

- Понимаешь…

Язык вязнет, и вроде собранные в кучку мысли начинают опять расползаться по углам. Косноязычно бормочу:

- Меня нельзя воспринимать такой, какая я есть.

И жду с надеждой реакции…Увы, попытка выразить невыразимое оказывается безуспешной и в лице Калугин растерянность:

- В смысле?

Черт, как же попонятней объяснить, ничего не раскрывая?! Так, собраться, хватит мямлить и бормотать чушь! Предпринимаю новую попытку:

- Ну-у, в смысле… Э-э-э… В смысле я несколько иная, чем ты думаешь.

Н у как-то так… Заискивающе улыбаюсь:

- Понимаешь?

- Ну…

Андрей отрицательно трясет головой:

- Честно говоря, нет.

Блин, как же c ним трудно. Начинаю ходить туда-сюда – это помогает думать:

- Черт. Ну, как тебе объяснить. Я…, я…, я не такая, как все другие женщины! Вот!

На его лице исчезает растерянность и непонимание, он отпускает кресло, и я вздыхаю с облегчением - кажется, получилось. У Калугина торжествующе блестят глаза, и снова появляется улыбка:

- А, ну это я заметил.

Судя по всему, его башка работает совсем не в том направлении, что мне нужно, и я негодующе взвиваюсь:

- Ну, я не в этом смысле!

Он опять все перевернул на свой лад и после моей отповеди, снова глядит с недоумением:

- А в каком?

Таращится, как барабан на Якубовича… Совсем запутавшись, иду к Калуге и еще раз пытаюсь переформулировать свою мысль, только получается еще глупее:

- В общем…, я это не я!

Вижу, как Андрюха пытается вникнуть в смысл моих слов, старается… Глаза вон тревожно бегают, туда-сюда… И ничего у него не получается! И у меня тоже. Черт! Я кричу, чуть не плача:

- Ну, я не могу тебе объяснить все до конца!

Калугин мягко успокаивает:

- Марго, подожди, ты так не нервничай. Может и не надо ничего объяснять?

Обреченно вздыхаю, может действительно, не надо объяснять? Или все же надо? Только открываю рот для новой попытки, но Андрей успевает перебить:

- Не! Я понимаю - тебе в последнее время тяжело, много работы как говорится, свалилось. И не каждый мужик это бы выдержал, но я должен тебе сказать: ты большая молодец и ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

Ну, вот, все напрасно. Стою с несчастным видом, уперев руки в бока. Ничего-то он не понял, и все мои усилия ушли в песок… Калугин добавляет:

- А еще хочу сказать, что те слова, которые ты нашла на совещании, они были правильные.

Господи, ну о чем он?

- Какие?

- Ну, о том, что это наше общее дело. Коллегам это необходимо слышать... И потом, что бы ни случилось, я всегда буду с тобой рядом!

Только тебя мне рядом и не хватает для полного счастья. Андрей осторожно интересуется:

- Марго. Я пойду?

Похоже, я его напугал. Безнадежно киваю:

- Да.

- До вечера.

Андрей выходит из зала, а мне остается лишь злиться на себя:

- Тьфу ты черт, поговорили.

***

Иду к себе, мимо кабинета Зимовского и вдруг слышу его громкий голос из-за двери:

- Марго у нас главный редактор. Вот флаг ей и в руки. Ее вопрос - это творчество, а если полезет в финансы, я ей нос обрежу.

Ого, как грозно. С кем это он и о чем? Стучу в дверь и, источая доброжелательность, с улыбкой захожу внутрь:

- Слышу слово «Марго» и не могу пройти мимо. Здравствуйте!

Собеседником Антона оказывается Лазарев, и он кисло здоровается:

- Здрасьте.

- Так о чем речь?

Антон не слишком креативен:

- Обсуждаем твое возвращение.

С отрезанием носа? Оригинально. Делаю удивленное лицо:

- Да? И что?

Ответ Зимовского лаконичен:

- Ничего.

С сомнением отворачиваюсь, сцепив пальцы на уровне живота. Константин Петрович пытается поддержать своего сообщника:

– Нет, в самом деле, Марго, просто констатировали факт.

Но я ему не верю:

- Мужчины, скажите, вы опять что-то мутите?

Они переглядываются между собой, аки невинные агнцы:

- В смысле?

- В смысле замышляете, есть еще такой синоним.

Внимательно слежу за реакцией, и Лазарев переходит в наступление:

- Марго, я не понимаю, в чем дело.

- Да ни в чем. Это я так, о своем, о женском. Просто хотела сказать, что я буду работать здесь, пока Гоша не появится, а когда появится Гоша, никто не знает. Поэтому, чем прозрачнее будут наши отношения, тем продуктивнее мы будем вести дела.

Константин Петрович сразу расслабляется и прикладывает руку к груди:

- Вот лично я подписываюсь под каждым вашим словом.

Зимовский тоже изображает искренность:

- Полностью согласен с предыдущим оратором.

- Спасибо за понимание.

Не нравится мне все это, нужно взять на заметку… Выхожу от этих заговорщиков и отправляюсь к себе в кабинет – пора позвонить Сомовой. На мой звонок та откликается быстро:

- Алле, да. Ну как там у тебя дела?

Прикрыв дверь, мотаюсь с трубкой по комнате:

- У меня две новости – хорошая и вторая.

- А, ну давай с хорошей!

- Прикинь, Наумыч в честь моего прихода, решил закатить банкет.

- Ха, поздравляю. А какая вторая?

- Вторая непонятная. Меня Алиса в гости пригласила.

В голосе Сомовой недоумение:

- Какая еще Алиса?

- Ну, дочка Калугина, я же тебе рассказывал.

Подойдя к креслу, усаживаюсь, расслабленно откидываясь на его спинку. В трубке Анька недоверчиво тянет:

- Чего-о-о?

- Я и сам офигел. Прикинь, она утром мне на мобильник позвонила.

- Лихо. Ну, а ты что?

- А я что?

- Надеюсь, ты не повелся?

- В смысле?

- В прямом. Ну, ты что думаешь, это ее идея пригласить тебя в гости?

С этой стороны я как-то не прикидывал:

- Думаешь Калуга?

- Ну, а кто еще?

Неужели он произвел на Аньку такое сомнительное впечатление? Странно. Мне казалось, наоборот:

- Да нет, Ань. Там нормальный смышленый ребенок. И потом, Калуга на такое не способен.

- Давай, я тебе еще буду рассказывать, на что способен мужик, чтобы бабу в постель затащить! Себя вспомни! У меня даже челюсть отвисает. Во-первых, я не такой, а во-вторых, Андрюха тем более не такой.

- Ань, не ври, а? Я бы на такое не пошел.

Анюта соглашается, что перегнула палку:

- То есть, я так понимаю, что ты уже согласился?

- Да там фигня, заскочу на полчасика.

Она вдруг задумчиво тянет:

- Нда, странно это все.

- Что, странно?

- Да, все! Ты раньше, как-то, на детей внимания особого не обращал.

Выбравшись из-за стола, подхожу к окну, выглядывая на улицу. Сама ты странная... Только хмыкаю:

- Да я и бюстгальтерами раньше не пользовался.

- Ну ладно, решил, так решил. Отзвонись, потом.

Тяжко вдыхаю - пасет каждый шаг… Мамочка, блин.

***

После часа дня, собираюсь пойти обедать, но когда выхожу из кабинета, буквально натыкаюсь на разговаривающих о чем-то Наумыча с Валиком. Начальник мгновенно разворачивается в мою сторону:

- Марго!

- Да, Борис Наумыч?

- Скажи, пожалуйста, ты любишь сюрпризы?

После розыгрыша с облитой блузкой – не очень. Смотрю на шефа с подозрением – сюрпризы меня напрягают в последнее время:

- Э.. смотря какие. А что?

- Ничего.

Егоров делает загадочное лицо и уходит. Блин, у меня каждый день подвохи и неожиданности, могу я хоть один вечер расслабиться без них? Спрашиваю у Валика:

- А что он имел в виду?

- Понятия не имею.

Валик уходит, а я продолжаю смотреть вслед Наумычу, да-а-а… Все чудесатее и чудесатее.

Из кабинета Зимовского выплывают Лазарев с Зимовским и не торопясь, мимо меня, следуют к лифту. Смотрю на часы – до конца рабочего дня еще далеко. Интересно, куда это они намылились? Уж не об этом ли у них была Тайная вечеря? Потихоньку двигаюсь вслед с одной мыслью - не упустить бы. Пока они толкутся у лифта, шмыгаю назад в свой кабинет, хватаю сумку и бегом вслед за заговорщиками. Все складывается удачно - когда спускаюсь вниз, оба еще возятся возле машины Лазарева, и я успеваю поймать такси прежде, чем они уезжают. Дорога оказывается недолгой – на2-ой Песчаной тормозим и я сквозь переднее стекло наблюдаю, как эти два гаврика выбираются из автомобиля, идут, не прячась от легкого дождя, через улицу, а затем скрываются за дверями спортивного клуба. Я тоже без зонтика. Конечно, пытаюсь последовать за ними, но натыкаюсь на несговорчивость охранника:

- Прошу прощения, девушка, но вам туда нельзя.

- Что значит нельзя?

- Вы читать умеете?

Он тычет рукой за мою спину:

- Это мужской спа - центр.

Разворачиваюсь в указанном направлении. Действительно табличка «SPA-центр. Только для мужчин». Окидываю себя взглядом, свой вырез на блузке с выглядывающими в разрезе буферами… Да, на мужика не очень похож.

Кисло отворачиваюсь:

- Ну, да, извините.

Отойдя на пару шагов, покачав головой, бормочу под нос:

- Блин, дискриминация сплошная.

***

На работу возвращаться уже нет желания, домой, правда, тоже рано – ну, что ж, значит, есть возможность выполнить обещание сделанное Алисе – заскочить к ней на полчасика в гости. Дверь мне открывает Ирина Михайловна. По ее лицу даже не пойму, рада она меня видеть или нет, Зато девчонка так и прыгает, как заводная – и сразу утаскивает к себе в комнату демонстрировать свои девчоночьи богатства. Спустя десять минут в коридоре слышится голос Калугина:

- Всем привет.

Видимо приехал обедать. Потом возня и тихие голоса. Алиса тут же срывается и бежит туда с воплем:

- Ура, папа пришел.

- Ты моя радость, привет девчонка.

Выхожу из комнаты в коридор тоже. Там Андрей с Алисой на руках и в его взгляде удивление:

- Марго... А ты, как здесь?

Не знаю, что и сказать:

- Вот, Алиса в гости позвала.

Калуга явно ошарашен, и я спешу назад в комнату. Пусть дочка сама ему что-то объясняет. Они о чем-то шушукаются, а потом Алиса возвращается ко мне, слава богу, одна. На чем мы с ней остановились? Да! Мы же хотели покрасить ей ногти! Самое подходящее занятие, чтобы уйти от вопроса«На фига я сюда приперся». Располагаемся на ее постели. Сажусь, поджав ногу под себя, кладу детскую руку к себе на колени, подстелив предварительно лист бумаги, и решительными мазками кисточкой закрашиваю один ноготок за другим. Получается не очень и я пытаюсь оправдать свою неопытность в этом деле:

- Знаешь, мне вообще девчачьи игры не очень нравятся.

- А почему?

- Ну, как-то скучновато. Я в детстве, в основном, с мальчишками играла.

- Так что,с ними интересно?

- Ну, мне было да. В прятки, в футбол, в лапту.

- Ты играла в футбол?

- Ну-у-у… А как же. Я был лучшим во дворе!

- Ты был лучшим?

Удивленное восклицание заставляет сконцентрироваться:

- Я сказала «лучшим»? Ну, зарапортовалась. Лучшей! Лучшей, конечно. Между прочим, мне все девчонки завидовали.

- А почему завидовали?

Макаю кисточку во флакон и продолжаю свои художества:

- Ну, как? Со мной все мальчишки дружили, считали меня своим…, то есть своей. Хочешь, я и тебя научу в футбол играть?

- А у меня получится?

Я сосредоточенно крашу ей ноготки, но они слишком маленькие, чтобы получилось ровно. Увы...

- Еще бы, конечно. У меня же получилось. Ты знаешь например, как с углового в ворота закрутить мяч?

- А что такое угловой?

Я вздыхаю. Мальчишка бы такие вопросы не задавал:

- Понятно... В общем, купим тебе мяч настоящий футбольный и я тебя научу.

Снова макаю кисточку в пузырек с лаком и берусь за другую руку… К нам в комнату входит Андрей:

- Так, девицы-красавицы. Ну, вы скоро? Алис, Марго нужно успеть доехать домой и переодеться. У нас сегодня вечеринка.

Черт, я их задерживаю, что ли? А-а-а, у них наверно какие-то планы, а тут я. Начинаю оправдываться:

- А все! Сейчас, я заканчиваю.

Торопливо домазываю:

- Так, так и так! Все! Готово.

Закрутив крышку пузырька, делюсь с Алисой собственным небольшим опытом:

- Посиди пять минут… А я полетела.

Чмокаю воздух в воздушном поцелуе и срываюсь в прихожую. Слышу вслед голос Андрея:

- Я провожу!

Но что-то его там задерживает:

- Минутку, сейчас.

Стою, жду. Они чего-то там шепчутся, потом Калуга вновь подает голос:

- Марго, я иду.

День 11 (14). Среда. День и вечер.

Наконец, спускаемся и выходим из подъезда. Я чуть впереди, с сумкой под подмышкой… Есть ощущение, что чего-то в руках не хватает и я пытаюсь вспомнить, что не так… Блин, портфель на работе оставил! Думал, что вернусь и не стал брать с собой, а там всякая текучка... Размышления прерывает голос Андрея:

- Марго.

Оглянувшись, останавливаюсь - пора прощаться:

- Ну, что.

- Что?

Махнув рукой в сторону арки на Новослободскую, изображаю улыбку:

- Э-э-э…, я дальше сама.

- Зачем же, давай я тебя хотя бы до машины провожу.

Он чуть касается рукой моей талии, и я отступаю, ускользая от его прикосновений:

- Андрей, да не надо, я же говорю - я сама.

Не привык я к провожаниям. Он останавливается, не очень довольный:

- Ну…, как скажешь. Ну, что, тогда до вечера?

Чувствую себя не в своей тарелке. Да и у него вид какой-то напряженный:

- Да, до вечера.

Разворачиваюсь на выход в арку, но Калуга меня опять тормозит:

- Марго.

- Что?

- Да… Ты знаешь, я хотел сказать, что я, в принципе, не очень наш кабак люблю.

Да? А мне нравится. Скромно стою перед ним, сцепив пальцы на животе. Чувствую, что этот его разговор не просто так и тороплюсь прикинуться чайником:

- В смысле?

- Ну, в прямом… Я… Мне просто там не очень нравится, и я, честно говоря, не часто туда хожу.

Бывает… Значит, сегодня больше не увидимся. Я с облегчением вздыхаю, закругляя разговор:

- Понятно. Ну, тогда до завтра… Кстати, если будет время и желание, обработай фотки. Я отобрала из тех, что снимали с Казанцевой. Они у тебя на почте.

Только дергаюсь уйти, как он опять начинает:

- Нет, нет… Подожди, ты не поняла. Я туда приду, но… Приду лишь только потому, что туда придешь ты. Ну, в смысле из-за тебя туда приду.

Да поняла я, поняла… В смысле, понял. Черт, не успел смыться… И как мне реагировать на его признание? Стою и молчу, опустив вниз глаза и переминаясь с ноги на ногу. В голосе Калугина настойчивость:

- Ты меня слышишь?

- Да, конечно.

Заставляю себя посмотреть ему в глаза, но снова зависаю - хочется так все сформулировать, чтобы не обидеть. Но меня поторапливают:

- Ну, может ты, как-нибудь это прокомментируешь?

В башку ничего не идет, и я тяну время:

- А как я могу это прокомментировать?

Он что, ждет, что я ему на шею брошусь? Андрей растерянно усмехается и мотает своими кудряшками:

- Не знаю.

Я тоже нервно смеюсь:

- Увы, и я не знаю…. Гхм… Ну, ладно, тогда до вечера, да?

- Да, до вечера.

- Ну, давай.

- Давай, пока.

Андрей уходит с огорченным видом. А как ты парень хотел… Марго девушка не простая. Тьфу, о чем это я... Да, переплет, однако. И я резюмирую себе под нос:

- Поздравляю, Игорь Семенович, вас хотят.

Разворачиваюсь и иду сквозь арку к своей машине.

***

Через час я уже дома. Сижу на кухне, в футболке и синих Гошиных трениках и жалуюсь Аньке на свою жизнь. Сомова хавает картошку прямо из сковородки, стоящей на столе, а мне кусок в горло не лезет. Табуретка узкая, но я все равно умудряюсь подтянуть ногу вверх, к себе, и так горевать, обхватив ее руками:

- Да, блин, только все устаканилось, вернулся в редакцию на свое место, так на тебе, получи. С одной стороны зашил, с другой распоролось.

Анька пытается говорить с набитым ртом:

- Гоша, ты можешь по-русски разговаривать, а?

- Могу.

- Ну, так давай.

- Да Калугин, блин, заколебал.

- Господи, что он там еще учудил?

Да уж, учудил:

- Он мне, практически, в любви признался!

Сомова только усмехается:

- А-а-а… Ну, понятно. А чего ж ты хотел?

- Да, ничего я не хотел. Что ты мне прикажешь с его любовью этой делать? Я с женщиной, хочу встречаться, понимаешь, с женщиной! А не с мужиком.

Я уже как монах, я сам себя не узнаю:

- Ань, у меня две недели не было бабы, понимаешь? Две!

Анюта всплескивает руками:

- Я то, чего могу с этим сделать?

Ну как ей объяснить…Я смотрю на красивых баб, и во мне просыпается Гоша. Я же чувствую это… Все, как и раньше… И томление внутри, и внутреннее напряжение. Гоше нужна разрядка, а мне остается только биться башкой о стену:

- Не знаю….

Отмахиваюсь и отворачиваюсь, уныло вздыхая:

- Ничего!

***

Вечером, облачившись в юбку и темную блузку, из тех, что были куплены Сомовой для моего «победного» имиджа, еду на Большую Татарскую, на корпоративный фуршет. На работу ходить в подобном одеянии мрачновато, да и покрой несколько фривольный – левый рукав съезжает в бок, обнажая плечо … А вот в качестве вечернего наряда, по словам Анюты, в самый раз. Даже лифчик к нему купила мне какой-то специальный, без бретелек...

Опять общий стол в «Дедлайне», опять стоим стройными рядами и мое место возле Наумыча, который, конечно же, берет на себя обязанности тамады:

- Друзья мои, у нас сегодня не один повод, а целых два. Первый - это успешный выпуск нашего нового номера. Ура!

Народ подхватывает:

- Ура-а-а!

Зимовский интересуется:

- А второй?

Егоров делает удивленные глаза:

- Здрасьте….

Потом приобнимает меня:

- Это Маргарита Реброва. С возвращением Марго! Ура!

Все опять тянут:

- Ура-а-а!

Я только улыбаюсь, поднимая бокал с коньяком:

- Спасибо! Спасибо, большое.

Все от души веселятся и им уже не до меня. Решаю, что пора бы и мне немного подвигаться, хватит торчать в красном углу иконой, и начинаю продвигаться вдоль стола. Когда протискиваюсь мимо Антона, тот придерживает меня за локоть:

- Ой, я смотрю у тебя хорошее настроение?

- А что, должно быть по-другому?

Не обращая внимания на его ворчание, двигаюсь со своим бокалом дальше, обходя вокруг стола. Но удалиться и передохнуть от гвалта не удается – окликает Егоров:

- Марго!

Притормаживаю:

- Да, Борис Наумыч?

- Ну, народу-то скажи пару слов.

Должность и повод обязывают, так что поднимаю бокал:

- Ну, что тут говорить, друзья, еще раз повторяю - это наша общая победа. Вы все молодцы, так что всем браво. Браво!

В ответ раздается разноголосое:

- Ура-а-а!

Егоров, перекрикивая шум, объявляет:

- А теперь танцуют все!

Вокруг стола начинается движуха и места в партере пустеют, за то число извивающихся и прыгающих тел в зале резко возрастает. Иду к барной стойке и вдруг замечаю пристроившуюся там, сбоку, симпатичную деваху с коктейлем. Вот это буфера! Я присаживаюсь неподалеку на табурет, закидываю ногу на ногу и говорю бармену Витьке:

- Коньяку.

Алкоголь меня уже порядком взбодрил… Или затуманил?... Неважно… Но меня так и тянет посмотреть на эту грудастую козочку, в чем я себе и не отказываю…. Ух ты! Гоша будет рад пополнить свою коллекцию. Неожиданно рядом возникает Калугин и тоже присаживается к стойке:

- А мне будьте добры виски со льдом.

Ого! Не такой уж он и паинька. Удивленно смотрю на Андрюху:

- Я думала, ты не пьешь.

- В том то вся проблема.

- В чем проблема?

- Ты очень много обо мне думаешь, но фактически ничего не знаешь.

Я о нем много думаю? Ну и самомнение… Но сейчас мне не до его эротических фантазий и я снова бросаю взгляд на аппетитную девицу. Про себя Калуга будешь рассказывать в другой раз, а я уже горю от предвкушения - Акелла вышел на большую охоту. Андрей внимательно вглядываясь мне в лицо добавляет:

- Или не хочешь!?

О чем это он? Чего я не хочу? Кажется, я теряю нить разговора. Отворачиваюсь, чтобы взять со стойки новый бокал виски. Неожиданно сзади, почти рядом, раздается голос Лазарева:

- Я дико извиняюсь.

Весело смотрю на него, приоткрыв рот – он что, тоже считает, что я много думаю о его персоне? Константин Петрович галантен:

- Марго, вы у нас сегодня просто звезда, я обязан потанцевать со звездой!

Обязан? Танцевать? Я представляю его потные ручонки на себе, и меня передергивает. Быстро нахожу выход из ситуации:

- А-а-а… Я тоже дико извиняюсь, но меня уже пригласил Андрей.

Калуга вдруг начинает кашлять. А вот не надо пить холодный виски большими глотками… А Лазарев все никак не угомонится и теребит свою бровку:

- Ну, Андрей, может быть, подождет?

Смотрю на Калугина, но ему, кажется, круги этого лысого упыря по барабану. Придется процесс брать всвои руки:

- Андрей, может быть, и подождет, но я уже пообещала.

Соскакиваю со своего насеста и тяну упирающегося кавалера за собой, мимо обиженного представителя инвесторов. Калуга пытается отнекиваться:

- Марго, я не умею танцевать. Марго, куда ты меня тащишь? Слышишь ты меня или нет?

- Да ладно, расслабься.

- Я расслабленный, просто не умею.

Мы доходим до эстрады, и я его подталкиваю туда, наверх:

- Да не комплексуй, представь, что у тебя муравьи в трусах.

- И что?

- Не стой, дергайся, давай!

- Оригинально.

Я тоже на сцене. Попивая коньяк, одновременно пытаюсь делать танцевальные па. Ого, кажется, у меня неплохо получается!… Не останавливаясь, поправляю сползший с плеча рукав блузки – пожалуй, хватит смущать Калугу женскими прелестями. Топчемся под музыку, помогая себе руками, ногами и движением …, гхм…, таза и всего прочего. Внизу народ нам аплодирует, и Андрей вдруг говорит:

- А ты классно двигаешься!

Да. Честно говоря, и сам такого не ожидал. Делаю плавные пассы пальцами возле глаз … Ну, вылитый Траволта в «Криминальном чтиве»! Круто! Ловлю на себе заинтересованный взгляд девицы у бара и внутри екает – кажется, у меня хорошие шансы… Гоша – мужик!!! И Калуга должен это понять раз и навсегда! Надо досказать ему сейчас то, что не получилось днем! Танцуя, я поворачиваюсь лицом к Калугину, перекидывая волосы на плечо... Надо же, раньше они мне мешали, а теперь вроде и ничего, привык… В голове слегка шумит, сумбур, и я начинаю:

- Андрей, я тебе кое-что скажу, но только не в обиду, ладно?

- Ладно.

- Я просто хочу, чтобы ты всегда помнил, что я твой начальник.

- Ну, я помню.

- Я не в этом смысле.

- А в каком?

- Я хочу, чтобы мыс тобой соблюдали дистанцию. Понимаешь, не хочу, чтобы нас все обсуждали.

Калуга кривит губы:

- Класс. То есть ты сейчас вытащила меня на сцену, только чтобы озвучить эту оригинальную идею?

А я все глазею на девицу у бара. Нет, этак мы с Калугой протрендим ни о чем весь вечер, и весь кайф с подругой обломается. Говорю ему:

- Да, ладно расслабься.

Соскочив со сцены, пробираюсь среди танцующих, обратно к барной стойке. И Андрей тащится за мной следом… Ну, вот чего, спрашивается, прицепился? До меня доносится его зов:

- Марго.

Нет Андрюх, моя цель - пышногрудая козочка. Я знаю, когда Гоша выходит на охоту, его не остановить - глаза горят, слух, нюх обострены. Бубнеж за спиной продолжается:

- Ты знаешь, я никогда не думал, что мнение этих людей для тебя важно.

М-м-м… Опять. Как бы от него ловчее отвязаться? Делаю умное лицо:

- Да нет, тут дело не в этом, тут дело в другом.

- В чем?

Мы, наконец, добираемся до бара, и я присаживаюсь, поближе к девице:

- Я тебе потом объясню, как-нибудь в следующий раз, ладно?

- Ладно.

Покосившись в сторону девицы, интересуюсь мнением Калуги:

- Симпатичная, да?

- Что?

- Я, говорю, девушка красивая.

- Не знаю, ты мне больше нравишься.

Я его уже не слушаю. Не обращаю внимания, хотя он и продолжает зудеть над ухом:

- Марго, Марго…

Пора закадрить девочку и я разворачиваюсь к ней лицом:

- Привет.

Та мягко улыбается:

- Привет.

Чувствую, как Андрей теребит мой локоть, но все равно не оборачиваюсь. Музыку заглушает голос Валика в микрофон:

- Господа, минуточку внимания. Ну, что же, я думаю, что настало время заколотить, так сказать, гвоздь нашей программы в крышку нашей вечеринки.

Все вокруг визжат и аплодируют. Антоха Зимовский вопит:

- Давай, жги Валюха!

И Кривошеин жжет:

- Девушки пристегните ремни, потому что кое-кто хочет их расстегнуть!

Наши тетки визжат как резанные, предвкушают…

- И так, встречаем!

Валик соскакивает со сцены, а туда вылезают стриптизеры… Мне это неинтересно и я, подмигнув своей новой знакомой, отправляюсь в дамскую комнату. Выжидая, стою у зеркала, разглядывая себя… Покрасневшая взмокшая морда. Отрываю кусок бумажного полотенца и промокаю капельки пота:

- Фу-у-у, как будто час по полю бегала.

Как и ожидал, она не собирается кочевряжиться, заходит следом, буквально через три минуты и, кутая плечи в широкий шарф, пристраивается рядышком, у стены. С ухмылкой разглядываю ее через зеркало, и девица сразу переходит в атаку:

- Ты уже уходишь?

- А что?

Ее улыбка говорит о многом, но мы соблюдаем условия игры:

- Да нет, просто спросила.

Я разворачиваюсь к ней лицом и упираюсь рукой в стенку так, что отрезаю ей пути отступления:

- Ну, если хочешь, я могу и остаться.

Смотрим друг другу в глаза. Они у нее красивые и обещающие. Что ни говори, а аппетитная чертовка. Ладно, приступим ко второму акту нашей пьесы:

- Хотя у меня, просто от этой колбасни… У меня башка раскалывается. Может ко мне?

Она играет бровками, поджимает губки, но ее интерес очевиден:

- А ко мне, это куда?

Скоро узнаешь детка. И с Гошиным сексодромом познакомишься поближе:

- А ко мне, это в мой дом. Поверь, лучшего места на земле просто нет.

- Уверена?

Киваю головой в сторону выхода:

- Хочешь убедиться?

- А что, поехали.

Мы выползаем в общий зал. Там по-прежнему музыка в полутьме, танцы и пьянка. Мы тоже чокаемся и пьем - я допиваю свой виски, а потом забираю у нее бокал, обнимаю мою ночную нимфу за шею и веду ее к выходу, бросив прощальный взгляд на толпу – удачной и вам всем охоты.

***

По ночной Москве долетаем домой быстро. Усадив гостью на диван в гостиной, включаю торшер, обеспечивая интимную обстановку, а сам иду на кухню налить вискаря. Через минуту возвращаюсь с двумя бокалами и один отдаю ей:

- Прошу.

- Благодарю.

Меня уже трясет от желания и я, зайдя за диван, девице за спину, отвернувшись, дышу в ладошку – не слишком ли разит винищем? Вроде не очень. Замечаю, как и она, прихорашивается, поправляя лиф платья так, чтобы подчеркнуть свои выпуклые прелести. Споемся! Наконец, взгромождаюсь рядышком с нимфой, поджав одну ногу под себя, и киваю на бокал с виски:

- Тебе не крепко?

- А я люблю все крепкое.

Ответ с двойным смыслом. Намек понял, что ж детка у Гоши не заржавеет – все будет и горячо, и крепко. Разворачиваюсь лицом к своей новой пассии, кладу руку на спинку дивана, совсем близко к желанному телу:

- Ну, тогда ты попала по адресу.

- Честно говоря, ты меня удивила.

- Чем?

- Ну, то, что согласилась ехать со мной.

- Ну, вообще-то это ты со мной поехала.

-Ты знаешь, как говориться от перемены мест слагаемых…

Нетерпеливо придвигаюсь к ней потеснее. Смесь запаха виски и запаха женщины меня возбуждает:

- А ты мне нравишься.

- Кстати, Лика.

Чокаемся бокалами:

- Марго.

- Очень приятно.

Смотрю сквозь бокал:

- Я думаю, сейчас, тебе будет еще приятней.

А потом предлагаю:

- Может на брудершафт?

- Можно.

Отпиваем, а потом отставляем бокалы на столик. Я еще держу вискарь несколько секунд во рту, прежде чем проглотить - хочу создать контраст. Вздыхаю от радостного предвкушения, немного смущаясь:

- Ну что, понеслась?

И тянусь поцеловать эти пухлые губки, они мягко соприкасаются с моими. Закрыв глаза, я представляю, как беру Лику на руки и несу в постель, а там… Неожиданная мысль вдруг разбивает всю фантазию вдребезги: «На руках? А пупок не развяжется?». Я резко отстраняюсь, трезвея, мне становится ужасно душно, и я тяжело дышу, глотая воздух. И что будет потом, в постели? Наваждение начинает рассеиваться:

- Э-э-э…, у-у-у… Извини, я сейчас.

Вскакиваю с дивана, и Лика удивленно интересуется:

- Ты куда?

Смотрю на нее растерянно, хрипло приборматывая:

- Я быстро.

Не оглядываясь, бегу в ванную и там, затравлено дыша, таращусь на себя в зеркало. Кого я хочу обмануть?

- Ребров, ты чего, рехнулся? Ты чего делаешь, придурок! Ну, ляжешь ты с ней в койку, а дальше что?

Я, конечно, балуюсь иногда просмотром порнухи, и девочки там вытворяют между собой фигуры разного пилотажа, но превращать свою жизнь в подобное мероприятие, как-то не хочется. Из комнаты доносится:

- Марго, с тобой все в порядке?

Выглядываю на секунду из ванны:

- Да, да, все хорошо.

Потом снова бегу к зеркалу - так будет наглядней. Чуть постояв и сосредоточившись, вскидываю голову и смотрю себе прямо в глаза:

- Игорь Семенович, давайте договоримся на берегу, ты хоть внешне и не мужик, но и не лесбиянка!

Опустив голову вниз, тяжело дышу, приложив ладони к разгоряченным щекам, даже хлопаю по ним… И рычу от бессилия:

- Карина, тварь! Ну, молись, чтоб я тебя не нашел.

Решительным шагом выхожу из ванной, иду в гостиную и усаживаюсь на диван, боком к Лике. Если не смотреть, то влечение к этому соблазнительному персику можно перебороть. Потом громко выдыхаю:

- Фух.

Девушка смотрит с тревогой:

- Слушай, а с тобой точно все в порядке?

Сложив руки на коленях, сижу, напряженно выпрямив спину, и виновато канючу, глядя в сторону:

- Слушай, Лик… А давай я вызову тебе такси и отвезу тебя домой?

- Значит, все-таки, что-то случилось.

Совершенно в эту минуту несчастный, соглашаюсь:

- Ну, можно сказать и так.

- Не поделишься?

О чем? О том, что Игорь Семенович теперь импотент и евнух, лишенный мужских причиндалов? С трудом выдавливаю из себя:

- Ты знаешь, это слишком личное.

- Странно.

- Что странно?

- Ну, еще пару минут назад все было прекрасно.

- Да все хорошо, все отлично…. Я знаю… Понимаешь, дело не в тебе.

- А в ком?

В досаде стучу кулаком по ноге:

- М-м-м… Если бы здесь был Гоша, все было бы совсем по-другому. А я… Я не могу.

И отворачиваюсь - как же мне сейчас плохо, кто бы знал. Потом вскакиваю с дивана - все, аудиенция окончена, извини. Лика тоже встает, берет свою сумочку, накидывает на плечи шарф:

- Гоша. А кто такой Гоша? Это что, твой парень?

Я уже расстроено мотаюсь по прихожей:

- Ну-у-у…, да. Парень!

- М-м-м… И что? Ему нравится смотреть, как ты занимаешься любовью?

Мотаю отрицательно головой, надо же такое выдумать. Я разве похож на извращенца?

- Да, нет! Нет, не в этом дело.

Отмахиваюсь от такого предположения двумя руками. Собравшись с духом, выношу окончательный вердикт нашему свиданию:

- Ты извини, но у нас ничего не получится.

Лика вдруг светлеет лицом:

- А-а-а… Я, кажется, поняла.

- Что?

- У тебя с девушкой первый раз, да?

Скажет тоже. У меня девок было, как грязи.

- Не-е-ет…, то есть да. То есть…

Черт, запутался... Морщусь и стучу кулаком себя по лбу:

- В общем, ты извини, что я тебе поломала вечер.

Она ласково проводит пальцами по моему подбородку:

- Да не переживай ты так, все в порядке. Я прекрасно провела время. Я надеюсь, что мы еще увидимся?!

Это настоящая пытка… Отстраняюсь от ее прикосновений… Сейчас готов пообещать все что угодно, лишь бы она ушла:

- Да.

Все же не могу удержаться и беру ее за плечи - мягонькая такая, теплая:

- Да, конечно.

- Не конечно, а сто процентов. Ты мне очень понравилась.

Отвечаю совершенно искренне:

- Ты, тоже, очень красивая.

- Ну, пока.

- Пока.

Мы тянемся друг к другу и сливаемся…, целуемся в губы… М-м-м… Вдруг слышу, звенят ключи и входная дверь распахивается. Еле успеваем отшатнуться друг от друга, хотя не уверен, что Сомова ничего не заметила. От смущения не могу поднять на нее глаза. Стоим с Ликой, замерев, и молчим. Прямо «Ревизор» в финальной сцене…

Пытаюсь сделать хорошую мину, при плохой игре:

- Э-э-э… Привет!

Анька и Лика смотрят друг на друга явно без восторга, а мне остается лишь виновато улыбаться обеим. Сомова проходит между мной и моей гостьей к кухне. Взгляд моей новой подруги выдает ее тайные мысли об Анюте – на той рубашка мужского покроя, брюки с подтяжками, распущенный галстук. Ликин взгляд словно сканирует ее и меня - дескать, может это и есть Гоша? Я чуть качаю головой:

- Ну вот, познакомьтесь. Это Аня моя подруга. Это Лика…, кхм… Тоже моя подруга.

Сомова, развернувшись ко мне, буквально буравит глазами, стараясь не обращать внимания на мою гостью:

- Очень приятно.

Та чувствует возникшее напряжение в воздухе:

- Взаимно. Ну что, я пошла?

Веду Лику к выходу:

- А, давай, может, я тебя провожу?

- Да нет, не стоит, к тебе же пришли.

Она, тоже не глядя на Аньку, машет рукой в ее сторону. Вяло развожу руками:

- А, ну…

Распахнув дверь, выпускаю гостью наружу, и Лика, с угасающей надеждой, пытается заглянуть мне в глаза:

- Может, увидимся?

- Конечно.

Выходя из квартиры, она с отчаянной язвительностью добавляет, кивая на Аньку:

- Если тебя подруга отпустит.

- А-а-а.

- До свидания.

Сомова отвечает, чуть присев в подобии реверанса:

- Пока.

Закрыв дверь, потирая руки, демонстративно спокойно иду на кухню, за бутылкой вискаря. А чего? Ну, зашла знакомая, поболтали и ушла. Откашливаюсь, чувствуя, что грозы не миновать:

- Гхм.

И точно - сразу гром и молнии:

- Ну, и как это понимать?

Оглянувшись, делаю круглые глаза:

- А?

- Что, дурака включил, да?

- Ничего я не включал.

Открутив пробку на бутылке, булькаю алкоголь в стопку– если нечего сказать, то лучше выпить. Анюта смотрит хмуро:

- Ну, а что тогда?

Ну, ничего же не было! Обиженно развожу руками:

- Слушай, Ань, что за претензии?

Сомова стоит руки в карманах, и аж пышет жаром, желая выплеснуть негативные эмоции:

- А, ну, извини, я же забыла!

Она разворачивается и идет в прихожую, и начинает там суетливо разуваться. Удивленно тащусь следом:

- Что ты забыла?

- Я ведь тебе никто!

Блин, а это тут причем?

- Я этого не говорил.

- А что, ты говорил?

Смотрю на нее удивленно. Я? Это она о чем? Я вообще молчал. Сомова идет к себе в комнату, не обращая внимания на мои попытки ее затормозить. Черт, я же знаю, если с ней сразу не решить ее обиды, потом будет сто раз сложнее:

- Ань, ты куда?

- Я, спать!

И вдруг орет:

- Я устала и хочу спать!

И хлопает дверью. Черт, как же все неудачно-то. И главное - на пустом месте! Недоуменно качаю головой и, пожав плечами, кричу ей вслед:

- Капец. Полный капец! А чего я, вообще, сделал-то?

Ну, вот, теперь придется все делать самому… Нехотя плетусь в ванную и пытаюсь разобраться в Анькиной косметике. Пытаюсь прочесть надпись на бутылочке. Может вот это? Кое-как отмыв хрюндик, отправляюсь в спальню, стаскивая на ходу платье. Ну и где тут моя любимая пижамка?

День 12 (15). Четверг. Утро и день.

Проснувшись утром, лениво выползаю из спальни. Прямо в пижаме. В квартире непривычно тихо и я громко зову:

- Ань!

Тишина… Неужели Сомова уже успела куда-то смотаться? Заглядываю в ванную… И тут пусто. Набираю на мобильнике Анькин номер и, почесывая гриву, торопливо иду в гостиную. После двух гудков в трубке слышится ее голос:

- Да, Гоша.

- Ань, привет. А ты где?

- На другом конце провода.

- Слушай, а куда ты так рано дернула? Не… Просто ты ушла не помогла мне ни одеться, ни накраситься, ничего.

Растерянно остановившись посреди комнаты, жду ответа. Из телефона раздается равнодушное:

- Ну, потому что у меня дела, поэтому и ушла.

Слишком спокойное, чтобы я, вот так, взял и поверил:

- Какие дела?

- Ну, по-твоему, у меня не может быть своих дел?

Не понимаю… Что-то случилось?

- Нет, просто, ты могла как-то вечером предупредить, я не знаю!

- По-моему вечером у тебя были другие дела, и было не до того.

Какие еще дела? Сама блин, смылась к себе в комнату и не стала разговаривать... Виновато канючу:

- Ну, Ань,

- Что, Ань?

Иду назад в спальню:

- Просто у меня сегодня совещание, а я вообще ни фига не знаю, что мне одеть. Свитер, блузку, я ж ни фига не понимаю в этих шмотках.

Голос Сомовой спокоен и холоден:

- Игорь, сегодня тебе придется одеться самому. Уж, извини… Все, мне пора, меня зовут.

- Кто тебя зовет?

- Родина. Все!

Связь обрывается. Что-то здесь не так, чего-то она темнит... Вот только обиженной Сомовой мне не хватает! Скиснув, беспомощно обвожу взглядом гостиную:

- Блин, капец, а?

Вернувшись в спальню, лезу в платяной шкаф, вытряхивая на постель все, что попадается под руку. И офигиваю - это не просто капец, это полный капец. Ни одной бабской шмотки, которые я надевал в прошлые дни – ни блузок, ни юбок, ни платьев. Даже брюки, что Анька мне купила и те исчезли. И даже то платье, что я вчера снял с себя вечером и бросил тут же на спинку кресла, и то пропало. Остались брошенная комбинашка, да скрученные в жгут колготки. И чего, интересно, не позарилась? Ну, Сомова, отомстила блин. Нет, я понимаю, это все, по сути, ее вещи – сама купила и дала, сама и назад забрала. Но мне же, все-таки, на работу… Что мне теперь, в пижаме идти? Снимаю с себя полосатую куртку и стою перед открытой дверцей в бюстгальтере и синих пижамных штанах… Похоже, я вчера так и уснул в этой чертовой сбруе, забыв снять. Видимо, перебрал с винищем. Осматриваю остатки былой шмоточной роскоши - Анька оставила какой-то second-hand. Пытаюсь, даже его померить – одно, другое, все не то. Наконец останавливаюсь на какой-то бирюзовой блузке – может она сойдет с горчичкой? Ладно, с одеждой потом, в конце концов, можно пойти и что-то купить. Начинаю красить глаза… Самостоятельно получается мазня и я ее смываю, повторяю еще раз, потом еще раз. Мажу губы… Блин, ну, почему у Аньки все быстрее получается и аккуратней?… Теперь волосы… Расчесал, сделал хвост… Нет, криво… Ладно, сегодня сойдет и с распущенными. Измотавшись, сажусь на кровать и осматриваю себя – дурная бирюзовая кофта с бантиком, пижамные портки и нулевой результат. И это за час трудов - валюсь от бессилия на спину, на кровать... Нацепить брюки, блузку и пиджак большого ума не надо, но где их взять? Да уж, воевать с Анькой себе дороже, придется просить прощения и унижаться. Бросаю взгляд на часы… Бли-и-ин… Уже десять! Лезу в стенной шкаф, куда перевесил старые свои костюмы и со вздохом достаю прежний любимый – однобортную английскую двойку с тремя пуговицами. Конечно, придется немного попозориться, он мужской все-таки, но ничего, переживу. Кстати, там же обнаруживается вешалка с одиноко висящей белой блузкой. Женской! Как раз пойдет под пиджак. Живем!

*** Доехав до офиса, как обычно, минут за сорок , поднимаюсь к нам на этаж. Как всегда, возле Люсиной стойки кучка шепчущихся сплетников. Интересно, кому на этот раз моют кости? Еще и хихикают. Неторопливой походкой иду к ним, одна рука в кармане, в другой – Гошин портфель... Стоп! Анька меня убьет, если узнает - сумку-то я дома забыл! Ведь всю дорогу свербило – что-то не так, что-то не так… Приблизившись к активной группе, делаю начальственное лицо:

- Всем привет. А что это у вас тут за юморины?

Присутствующий здесь же Лазарев настороженно смотрит на меня, и его глазки пробегают по моей фигуре сверху вниз:

- Доброе утро, Марго.

- Приветствую вас, Константин Петрович.

Оборачиваюсь к притихшим трудовым массам:

- Так мне никто и не ответил, что это вы тут так бурно обсуждаете?

Лазарев берет инициативу на себя, подхватывая меня под руку:

- Пойдемте, я вам отвечу… Мы обсуждаем следующий номер.

Ого! Тихонько двигаемся в сторону моего кабинета, и я уточняю:

- Содержание или объем продаж?

Константин Петрович многозначительно произносит:

- Нет, в последнее время меня больше волнует содержание.

И что сие означает?

- Вот, как? Может быть, объясните, или я должна догадаться?

Лазарев оглядывается на сотрудников у секретарской стойки. Там по-прежнему стоят и наблюдают за нами Валик, Галя, новенький курьер и Люся. Исполнительный директор снова смотрит на меня:

- Последнее время Марго, вы преподносите нам такие неожиданные сюрпризы. Даже не знаем, чего нам ожидать от вас в дальнейшем.

- Я так понимаю, это упрек? Или может, все-таки, комплимент?

- Ну, какие упреки человеку, у которого такой огромный творческий потенциал.

Он делает странный жест рукой в сторону моего костюма, сверху вниз:

- Мы, просто, счастливы… Творите, творите.

Ох, что-то мутит Константин Петрович, что-то мутит… Он хлопает меня по плечу и, не оглядываясь, идет в сторону зала заседаний. После таких экскурсов начинаю сомневаться, что все с моим нарядом закончится благополучно… Делаю шаг в сторону народа у секретарской стойки - эту первомайскую сходку, в любом случае, пора разгонять водометами и слезоточивым газом:

- Ну что, счастливые вы мои, давайте, может, работать будем? Люсь!

- Да Маргарита Александровна.

Облокачиваюсь на ее стойку:

- Скажи, а пресс-релиз от Коровина уже пришел?

- А, да, вот он у меня здесь.

Она извлекает, откуда-то снизу, целую пачку цветных бумажек. Таскаться с ними мне в лом и я прошу:

- Людочка, зайка, не в службу, а в дружбу, занеси мне в кабинет, ОК?

- ОК.

- А если и кофе сделаешь, я тебя вообще расцелую.

Кинув на глянцевый бомонд строгий взгляд, иду к себе в кабинет.

***

Спустя полчаса выхожу в холл с подборкой распечаток с последней фотосессии, просматривая ее на ходу и тут же сталкиваюсь с Лазаревым, с воплем чуть не уронив всю кипу бумаг на пол:

- Оу, господи!

- Ох, извини ради бога.

Но я уже принял вертикальное положение, крепко прижимая фотографии к себе:

- Да, ничего.

Константин Петрович оправдывается:

- Э-э-э…Знаешь иду себе, под ноги не смотрю.

Вот, нахал! А я, значит, у него под ногами путаюсь? Насупившись, ворчу:

- Ничего страшного.

Лазарев заботливо берет меня за локоть и интересуется:

- Я тебя не покалечил?

- Да, нет, все нормально.

Тянусь поправить растрепавшиеся волосы, утром отказался хвост сделать, теперь страдать приходится. Константин Петрович снова оглядывает меня сверху донизу:

- Да, ну, хорошо…. Кстати, прекрасно выглядишь.

- Серьезно?

Он пожимает плечами:

- Ну, вообще-то, когда я говорю женщинам комплименты, я не шучу.

Смотрю вниз, на себя, на чуть свисающий костюм…. Я же говорил, что все нормально будет! Его комплимент мне нравится - похоже, не все так плохо, может и прорвемся…Тем временем, Лазарев, не отрывая глаз с уровня ниже моего пупка, опять чешет пальцем лысину:

- Какое интересное… Гкхм… Решение.

Явно про мой необычный наряд и я пытаюсь сгладить впечатление:

- Да, вы знаете, это мой любимый костюм, я его в Испании купила.

- Да-а…О-о-о… Испаньоль!

Константин Петрович щелкает пальцами, словно кастаньетами и я смеюсь шутке - кажется, все будет хорошо и можно не комплексовать. Хотя его следующий вопрос меня вновь напрягает:

- А ты уверена, что это точно, женский?

Он щиплет себя за бровь, и я не знаю даже, что ответить. Очевидно, что пуговицы пришиты на мужскую сторону….Да и гульфик на брюках вряд ли говорит о дамской принадлежности. Сунув руку в карман пиджака, другой размахиваю бумажками с фото:

- Ну, сейчас таких четких граней нет… Унисекс!

- А, ну да… Да. Я немного староват… Ну не в смысле секса…

Я подхватываю:

- А-а-а?

- А в смысле уни.

Лазарев опять щелкает пальцами, и мы натянуто смеемся. Константин Петрович опять подозрительно косится куда-то вниз:

- Да… И ремень такой...

Потом заканчивает аудиенцию:

- Ну, удачного вам дня.

- И вам того же.

- Угу.

Выпуклости не позволяют увидеть, что там с ремнем, и я чуть вытягиваю шею, высматривая проблему… Ремень как ремень. Все время с таким же хожу и ничего… Продолжаю топтаться перед кабинетом - разговор с Лазаревым как-то поубавил у меня желание дефилировать по издательству… Блин! А все Анька со своими обидами! Пытаюсь сам себя успокоить:

- Чего все пялятся-то, нормальный костюм, штука евро, между прочим.

Достав телефон из кармана брюк, раздраженно открываю крышку и иду в свою конуру с очередной попыткой дозвониться до Сомовой:

- Аня, возьми трубку, Аня-я-я… Черт!

Метания по кабинету заканчиваются безрезультатно, и я опять выглядываю наружу, теперь в сторону секретарской стойки - разбежались оттуда уже наши кумушки или еще нет? Потом снова прячусь и захлопываю дверь...

***

Но ненадолго, все-таки, должность обязывает общаться с народом, а не сидеть взаперти. Выбиравшись из кабинета наружу, наблюдаю шепчущуюся неподалеку парочку, Галю с Люсей, и зову начальника отдела моды:

- Галочка!

Любимова вздрагивает:

- А?

Скептически приподняв брови, шутливо интересуюсь:

- Что с тобой, нервишки шалят?

- А-а-а… Ой, извините…, нет, я не ожидала просто.

Подхожу поближе, чтобы не кричать через весь холл:

- Рекомендую по утрам зеленый чай, успокаивает, ну и повышает тонус… Зайди ко мне на секундочку, пожалуйста.

Разворачиваюсь, желая сразу увлечь ее с собой в кабинет, но сзади раздается жалобное блеяние:

- З-з-з-зачем?

В полном недоумении останавливаюсь в дверях. Это еще что за фортели? Мало того, что заикается, так еще жалобно оглядывается на Люсю...

- Что значит, зачем? Разговор есть.

- Не, я не могу. Я не могу сейчас.

Точно, заболела!

- Как, не могу?

- А-а-а… У меня там эскизы, да!

Таращусь на нее. Главный редактор желает обсудить будущий номер, а она «не могу»!

Даже переспрашиваю:

- Эскизы?

- Да! Ой, я не могу, не могу, правда, не могу! Нет времени.

Она срывается прочь почище спринтера, и это при ее то габаритах! И вмиг исчезает среди снующих сотрудников. Да ей лечиться пора! Разведя руки в стороны, апеллирую к Люсе:

- Тю... Нормально… Как с тобой трепаться у нее время есть!

Мимо рысью торопится Мокрицкая с платежками и договорами, и я торможу ее:

- Эльвир!

- Да?

- Ты мне нужна.

- Ага.

Она останавливается, и я тычу пальцем в бумажки в ее руках:

- У меня есть вопросы по бюджету номера.

- Так, я слушаю.

В ее папке обнаруживаются блокнот с авторучкой и она замирает изображая глубокое внимание… Она что думает, я в коридоре буду обсуждать финансы? Может, еще в туалете устроим симпозиум?

- Слушай, ну, давай не здесь может, зайдем?

Киваю внутрь своего кабинета:

- Tet-a-tet... Все-таки разговор серьезный.

Мокрицкая меняется в лице и начинает нести какую-то пургу:

- Ой..., там это…, меня... Там это…, телефон!

Напрягшись, смотрю на нее настороженно. Братцы, это уже не смешно!

- Что, телефон?

- У меня там телефон, из налоговой будут звонить. Извини, я не могу, извини!

Трусцой она убегает за угол, а у меня начинает потихоньку ехать крыша. Сунув руки в карманы брюк, иду по холлу:

- Слушайте, что вообще происходит? А? Я не понимаю!

Мой вопрос остается без ответа, и лишь курьер Николай, сидящий на стуле возле Люсиной стойки, подает голос:

- Похоже на бойкот.

Резко оборачиваюсь в его сторону:

- Что?

- Я говорю, походу, не слушает вас никто.

- С чего это ты взял?

- А что, разве не видно? Эскизы, налоговая - гнилые отмазки.

Еще не хватает, чтобы прыщавые курьеры обсуждали, кто слушается меня, а кто нет. Рявкаю:

- Так, ну-ка встань!

- Чего?

Придаю голосу строгости:

- Встать, я сказала!

Коля испуганно поднимается. Молодец! Скривившись, хвалю:

- Вот! А говоришь, никто не слушается. Калугин у себя?

- У себя.

Надо зайти к Андрюхе, извинится – как-то я с ним вчера резко обошелся. .. Но тут замечаю Егорова, выходящего из кабинета, тот направляется в мою сторону и я здороваюсь:

- Доброе утро Борис Наумович.

Как то он неправильно на меня смотрит. Еще хуже, чем Лазарев… Вот Сомова, засранка! Жест Егорова в сторону моего костюма такой же ошарашенный, как и сам начальник:

- Доброе утро. А это…

Я стою, засунув руки в карманы, и у меня нет ни малейшего желания дискутировать унисекс это или не антисекс:

Что?

- У тебя все нормально?

- Да. Нормально, а что?

Он косится на меня и растерянно хихикает:

- Ты так необычно выглядишь.

И этот туда же.

- А это… Ну, я решила внести, так сказать, некое разнообразие... Мой любимый костюм.

Неужели тоже начнет сейчас пальцами щелкать? Не редакция, а школа танцев. Шеф подбирает слова:

- А он тебе это… Не великоват?

- Ну, да, есть немного.

Еще бы он был не великоват. Гоша это вам не Валик, какой-нибудь. Сто восемьдесят шесть сантиметров роста, против моих нынешних ста семидесяти четырех, пришлось подворачивать штанины.

- Зато в нем так удобно! Он легкий, почти не мнется. Смотрите, какая ткань, вы попробуйте.

Пытаюсь сунуть ему в руку полу пиджака, но Егоров шарахается в сторону и отдергивает руки вверх.

- Нет, я верю, верю… В общем, ты загляни ко мне, надо поговорить.

Наумыч, оглядываясь, возвращается к себе, и я, покачав головой, иду следом – к чему откладывать неизбежное, все равно никаких срочных дел у меня сейчас нет… Надеюсь разговор, все-таки, предстоит по рабочим вопросам. В кабинете шеф сразу плюхается за свой директорский стол, причем как-то боком, и тянется за баночкой с таблетками. Блин, стоит ли еще сильней нервировать старика?

- Борис Наумыч, может, я попозже зайду?

Тот мотает головой:

- Извини.

Он делает рукой жест сверху вниз, от горла до живота, и сразу становится понятно , как таблетки движутся внутри него по пищеводу до самого желудка. Отворачиваясь, киваю:

- Ничего, ничего...

Сунув руки в карманы брюк, откашливаюсь:

- Гхм, я вас, слушаю.

Егоров вздыхает и делает взгляд проникновенным:

- Марго, ты необыкновенная женщина.

Так эту песню слушать не время и не место, и я дергаюсь к двери, демонстрируя желание уйти - у главного редактора есть и другие дела:

- Борис Наумыч!

- Не перебивай меня. Ты необыкновенная женщина и очень талантливый человек. И как все талантливые люди … Они, как бы это сказать… Ну, не такие, как все.

Я не такой, как все? С подозрением смотрю на него – неужели заметно? Неужели так бросается в глаза? Даже такому человеку как Наумыч? Тем временем, он продолжает:

- Я это понимаю, я лояльный человек, спокойно к этому отношусь… Но зачем это все афишировать!

Стоп - машина! Афишировать что? О чем он?

- Борис Наумыч!

- Вот у меня есть дочь. У нее есть знакомый и он …, как бы это сказать… Он… Он - гомик. И я нормально к этому отношусь.

Стою, вытаращив глаза на шефа – и что? За этим он меня позвал? Надув щеки, шумно выдыхаю воздух, пытаясь сдержать эмоции:

- Фу-у-ух.

То есть, я по его мнению – гомик? Даже начинаю нервно приглаживать волосы. Надо или уходить или переводить разговор на рабочие темы! А Егоров, как ни в чем не бывало, смахивает какие-то крошки со своего стола, и продолжает семейные истории:

- Он даже дома у нас бывал. Да на здоровье, это ради бога, он спокойный, добрый, интеллигентный человек.

- Борис Наумыч, вы меня, зачем позвали, а?

- Я Марго, хочу, просто так с тобой поговорить.

- О чем? О вашем знакомом гомике?

Поперхнувшись, шеф протестующе качает головой:

- Так, стоп. Это не мой знакомый, а дочери.

Всплеснув недоуменно руками, сажусь в кресло напротив Егорова:

- Ладно, давайте поговорим о знакомом вашей дочери.

Главное все довести до абсурда. Начальник уже и сам протестующее машет руками:

- Так, все, проехали! Проехали, я сказал. У тебя готова концепция к следующему номеру?

Меня его намеки задели крепко и я уже не могу удержаться , чтобы не съязвить в ответ:

- Так… Вы хотите предложить в качестве концепции проблему сексуальных меньшинств?

- Я ничего не хочу предлагать. Предлагать – это твоя работа. И вообще, не передергивай. Сегодня же чтоб у тебя был отчет с идеями на следующий выпуск!

- Сегодня?

- Сегодня! Кредит доверия у меня к тебе безграничен, конечно, но завтра у нас встреча с инвесторами.

Наумыч сердито щурит глаз:

- О чем я буду с ними разговаривать, а?

Ехидно пожимаю плечами:

- Ну, поговорите о знакомом вашей дочери.

- Ха-ха, очень смешно. Ты знаешь, я люблю юмор, но мы сейчас на работе. Задрать планку очень трудно, но удерживать ее еще сложнее. Так что иди и сделай мне все по высшему разряду, пожалуйста.

И выставляет руку в сторону светлого будущего, то бишь, в направлении двери. Ему бы еще броневик сюда…Поднявшись, хмыкаю себе под нос - ну, отчет, так отчет, сделаем, тем более, что основные пункты плана уже есть... И,не оглядываясь, ухожу из кабинета.

***

Вернувшись к себе и оставив пиджак на вешалке (все-таки намеки Лазарева и Егорова на экстравагантность моего костюма возымели действие и я хочу частично снизить нагрузку на мозг окружающих – у блузки, слава богу, пуговицы на правильную сторону, да и с ее размером вопросов нет), я направляюсь к Калугину. Что-то мы с ним сегодня никак не пересечемся... Он оказывается на месте - сидит спиной к двери и просматривает распечатки. Заглянув, здороваюсь:

- Андрей привет.

Хмуро оглянувшись, тот бурчит, сложив губы гузкой:

- Здравствуй.

Интересное кино, чего это он? Обиделся на что-то или так рьяно выполняет указание – я начальник, он подчиненный? Это конечно правильно, но мы же вроде друзья, мог бы и повернуться. Даже не знаю, как и оживить натянутую обстановку. Прислонившись спиной к косяку и засунув руки в карманы брюк, брякаю первое, что приходит в голову:

- Я думала ты еще не пришел.

Вру, конечно, Пчелкин все доложил, но надо же с чего-то начать разговор. Калугин, по-прежнему не оборачиваясь, бормочет:

- Начало двенадцатого, чего бы мне не прийти.

- Ну, я не знаю… Просто мы с тобой обычно внизу пересекались.

Хотя о чем это я? Это скорее к Игорю относится, у Марго это если было то раз или два, не больше. Калугин не замечает моей оплошности:

- А сегодня не пересеклись. Марго, так бывает.

- Ясно.

Все-таки, что-то у него случилось. Или на что-то обиделся. Захожу внутрь и закрываю плотно дверь:

- Гкхм… Андрей, скажи, ты обработал снимки, которые я просила?

Опять неудачный вопрос - когда ему было работать, вчера же был банкет?! Если только сегодня утром. Калугин бурчит:

- Я всегда, вообще, сразу делаю то, о чем ты меня просишь.

Значит, сегодня. Подхожу поближе, вставая у него за спиной:

- Можно взглянуть?

- Да. Сейчас я тебе скину на комп.

Да что ж такое-то, неужели нельзя поговорить по-человечески? Я что ему, стена что ли? Уже начинаю злиться:

- А что, на твоем нельзя?

- А что, твой, не работает?

- Андрей, что–то случилось?

- А что, нет?

Калугин разворачивается, окидывает взглядом мой наряд снизу вверх, застревая глазами на ширинке,и начинает подниматься из-за своего стола, издавая междометия:

- О-о-о…Угу.

Блин и этот туда же! Оскорблено оправдываюсь:

- Это не то, о чем ты подумал!

- Ну, конечно. Вчера из бара ты уезжаешь с какой-то девушкой, сегодня приезжаешь в мужском костюме. И это не то о чем я подумал!

Похоже, финт с блузкой не удался. И почему надо сразу пялиться ниже пояса? Это, в конце концов, неприлично! И вообще, что вы все привязались к моему костюму?!Помнится, в одном из наших номеров была даже заметка - девушки в мужских костюмах очень даже привлекательны и женственны. А насчет Лики…

- Андрей, извини, но вчера вечером…

- Это ты меня извини, я просто тупой человек, Марго.

Чего-то, я не понял.

- Почему ты тупой?

- Ну, потому что,в принципе, ты вчера мне все доступно объяснила, а я тебя недопонял, видишь?

Никак не въеду. О чем он?

- Что я тебе объяснила?

- Ну, как сказа ть…, что ты, не такая женщина как все. Другая.

Вот как вывернул все, засранец. Я ему по-дружески, а он меняв лесбиянки записал!

- Калугин, я не это имела в виду!

- А что ты имела в виду?

- Это очень сложно объяснить.

- Давай начистоту. Тебе нравятся женщины или нет?

- Конечно, нравятся, то есть, нет... Черт, да что ж такое!

Мечусь по его кабинету, аки раненый зверь. Калугин улыбается, весело ему, блин.

- Ничего, ничего… Ты просто скажи, нравятся или не нравятся?

- Нравятся, но это не то, о чем ты подумал!

Андрей вдруг становится серьезным:

- Марго, стоп! Значит, так.

Останавливаюсь возле двери, ожидая продолжения.

- У нас с тобой - чисто деловые отношения, а личная жизнь каждого, это личная жизнь каждого.

Делаю глубокий вдох:

- То есть так, да?

- Ну, а как еще?

С одной стороны я не возражаю – сам первый вчера и предложил… А с другой, мне почему-то обидно от его слов. С друзьями так не поступают! Он садится назад за свой стол и опять ко мне спиной. Дернув нервно руками, пытаюсь их вытащить из карманов. Ох, как хочется какую – нибудь шпильку пустить в адрес правильного умника. Перфекционист хренов! Ох, как хочется…

- Господин Калугин.

- Да, да?

- А позвольте поинтересоваться, вы, когда знакомили меня со своей дочерью, вы руководствовались деловыми отношениями или личными?

Андрей вдруг поворачивается лицом ко мне и словно бьет под дых:

- А ты знаешь, ты права, я вот сейчас пожалел о том, что познакомил тебя с Алисой.

Да пошел, ты, придурок озабоченный. Лесбиянки везде ему мерещатся! Молча, разворачиваюсь и ухожу, хлопнув дверью.

День 12 (15). Четверг. Вечер.

Так, мне все это надоело, пора ехать мириться с Сомовой. Хватаю пиджак, сумку, закрываю кабинет и еду к Анюте на радио. Путь лежит через Болотную набережную, потом Серафимовича и Новый Арбат, до самого Кутузовского проспекта. В течение недолгой дороги есть время поразмышлять, и мои мысли возвращаются к разговору с Андреем. Нравятся ли мне женщины, спрашивает Калуга. Конечно! Они всегда были частью Гошиного существования, а я хочу, не смотря ни на что, хоть чуть-чуть, но жить как Гоша, чувствовать как Гоша. Мой мозг любуется этими созданиями, как любовался Гоша, реагирует на них, как реагировал и прежде.

И Лика вчера была именно тем инструментом, который так хорошо приблизил меня к прежнему Игорю Реброву… Только вот туловище ни хрена на баб не ведется, в этом-то весь и облом. Когда я был Гошей, я понимал - поглазей, пощупай, понюхай – и физиология даст такой результат, что и я, и девочка взлетим под облака. А с этим туловищем я ни хрена не понимаю, не знаю чего от него ждать. По крайней мере, если не жрать коньяк стаканами и не представлять себя мужиком, на телок оно не заводится, точно. И когда вчера алкоголь немного выветрился и Гоша отошел на минутку – все слетело, кончилось, отпало...

Но вот, кажется и «Селена». Поднимаюсь по каменным ступеням на площадку перед массивной дверью с табличкой, тут никогда не заперто и я смело захожу внутрь. Коридор заканчивается новой дверью, за которой студия. Оказавшись внутри, пытаюсь привлечь Анькино внимание, но та, в своем аквариуме, слишком увлечена разговором с Русликом, тем самым, что делал паспорт, и ничегошеньки не замечает. Наконец тот толкает ее в плечо и кивает в мою сторону. Я зову сквозь стекло:

- Ань!

Сомова выбирается наружу:

- Ты что здесь делаешь?

- Ань, ты все еще на меня злишься?

Та недовольно бурчит:

- Ни на кого я не злюсь. Ты почему не на работе?

- Нам надо поговорить.

- Подожди, во что ты одета?

Не хочется с ней ругаться и говорить, что это наилучшее из того, что она мне оставила. Я уже сдался и поднял ручки, так что закрываю тему:

- Не важно.

Приложив руку к груди, кричу парню, оставшемуся за стеклом:

- Вы извините, ради бога, я ее украду на полчасика, не больше.

Анюта тут же громко поправляет:

- Руслан, набросай там, где-нибудь на час нон-стоп. Ладно?

- Она же сказала на полчаса.

- Ну, я ее лучше знаю.

Мы выходим на улицу и идем вдоль каких-то домов, прячась в тени деревьев - нужно найти место. где можно остановиться и спокойно поговорить. Правда, мне невтерпеж, поэтому начинаю на ходу, перекрикивая шум проезжающих машин:

- Ань, ответь мне, пожалуйста. Почему тыне берешь трубку, когда я тебе звоню?

- Почему не беру. Я просто не слышала.

- Да ладно, я же вижу, что ты злишься.

- Еще раз повторяю – ничего я не злюсь.

Мы проходим сквозь металлические ворота, в какой-то двор и там топчемся под резными окнами старинного фасада. Здесь народу нет, да и не так шумно. Делаю новый заход:

- Слушай, ну ты злишься ведь, а? Ты прости, что я приволок эту Лику. Блин, у меня не было с ней ничего!

Сунув одну руку в карман брюк, другой размахиваю перед носом у Аньки, стараясь быть максимально убедительным. Подруга остается отстраненно кислой:

- Слушай, Гоша, ну не надо передо мной оправдываться. У тебя своя жизнь, у меня своя.

Вот так, значит? Где-то я сегодня это уже слышал… Поджав губы, она добавляет:

- И потом, я жене могу круглосуточно решать только твои проблемы. У меня своих по горло.

Язвительно тяну:

- А-а-а…

- Да, да. У меня могут быть свои встречи, свои совещания, свои проблемы, в конце концов. А насчет Лики, мне вообще все равно. Это твой дом, ты в нем хозяин и можешь делать все, что считаешь нужным.

Ага, рассказывай… Бла, бла, бла… Она воротит в сторону свой гордый нос, и я униженно прошу:

- Ань, я тебя обидел, ну прости, прости меня. Ну, дурак!

Наконец Сомова усаживается на подоконник и со вздохом принимает мои мольбы:

- Так, что ты хотел?

Пристраиваюсь рядышком, но не сажусь:

- В смысле?

- В смысле никогда не поверю, что Ребров вдруг просто так пришел извиниться.

Тоже мне мисс Марпл. Ну да…, получается, что раз я теперь баба, то мне без Анькиной помощи не выжить, сколько ни хорохорься. Покорно вздыхаю:

- Да, проблемы у меня.

Анюта демонстративно качает головой:

- Кто бы мог подумать!

Понурив голову, признаюсь:

- Они там все решили, что я лесбиянка.

Анька опять принимается ехидничать:

- С чего бы это? Ты вчера приволок эту бабу из кабака, и они ни с того, ни с сего, взяли и решили. Да?

Вот садистка, нравится ей. Я ж домой приволок, а не на работу.

- Ань, ну я же сказал что дурак, чего ты опять ковыряешь то?

- Ну, в следующий раз, просто, мозгами шевелить будешь! Я тебе сколько раз говорила - сто раз подумай прежде, чем сделать!

Ага… Много ты думала, когда шмотки мои тырила. Со вздохом продолжаю:

- Капец. И все как один… А бабы боятся ко мне в кабинет заходить, боятся, что я к ним буду домогаться.

- А мужики?

- Мужики ржут за спиной как козлы. Я им теперь, тем более неинтересен, я ж в основном по бабам.

Сказал и задумался, чего это я, такое, ляпнул… Будто мне нужен их интерес. Анька эту мысль поддерживает:

- Ну, может оно и к лучшему.

Встряхиваю головой, отгоняя назад волосы:

- В смысле?

- Ну, в смысле - ты же хотел, чтобы к тебе никто не лез.

Ткнув рукой себе в грудь, смущенно отвожу взгляд:

- Аня, да дело не в них, дело во мне самом.

- А что? Что в тебе?

Как бы это лучше сформулировать? Пытаюсь включить логику:

- Я мужик, мне нравятся женщины, и это нормально. Но в этом долбанном теле, я не могу встречаться с женщинами. В этом теле я могу встречаться только с мужиками, а с мужиками я не могу встречаться, потому что ясам мужик. Нормальная нестыковочка, да?

Сомова ржет, ей, блин, весело… Недовольно ворчу:

- Чего ты?

Перестав смеяться, Анюта любопытствует:

- Ну, а Калугин?

Я про него вообще не хочу говорить! Чуть ли не в любви признавался, в дружбе клялся, а теперь нос воротит… Ха, всю любовь и дружбу, как рукой! Отворачиваюсь:

- А что, Калугин?

- Ну, как он к этому отнесся?

- Да, так же как и все. Да черт с ним, с Калугиным! Пусть думают, чего хотят. Просто…

- Просто, что?

Выдавливаю из себя:

- Просто, я иногда уже готов согласиться, что я баба. Но я же ничего не умею – краситься, готовить, одеваться… Чего вы там еще делаете….

Сомова, с каждым моим признанием, ржет все откровенней. Ну и ладно!

- Я вообще ни хрена не умею! Ань, ну что мне делать посоветуй…Чего ты, лыбишься?

Перестав смеяться, Анька вдруг загорается, возбужденно блестя глазами:

- Знаешь, что бы я сделала, прежде всего?

- Ну?

- Я бы выкинула этот костюм, к черту!

Смотрю вниз на себя. Мой костюм? Запахнув плотнее полы пиджака, снисходительно хмыкаю:

- Ты что с ума сошла – выкинуть штуку евро?

Сомова, улыбаясь, настаивает:

- Да. И как минимум потратить еще одну!

Таращусь задумчиво на Аньку. Может она и права? По крайней мере, если у меня будут свои собственные бабские шмотки, то однажды утром они не исчезнут из квартиры.

***

Путешествие по магазинам растягивается на два часа. Намерили и на покупали кучу новых тряпок, так что с Гошиным костюмом я расстался еще в примерочной. Повешу его назад в шкаф, пусть дожидается своего звездного часа. Нагруженные сумками, вваливаемся в квартиру, отдуваясь, словно после забега:

- Фу-у-у.

- Фух!

Бросив ключи на полку, прохожу в гостиную, с желанием озвучить новые необычные впечатления:

- Ань, слушай!

Тв откликается из прихожей:

- А?

- А шопинг, оказывается, прикольное дело-то.

- Да ладно.

- Чего, «да ладно». Я правду говорю, мне понравилось.

Сомовой удивительны такие откровения:

- Слушай, можно подумать, что ты раньше не любил шопиться, Гош.

Бросаю сумки с покупками на край дивана. Придерживая сзади подол нового платья, обилие пуговиц спереди которого еще в магазине поразило мое куцее воображение, и, чуть нагнувшись вперед, осторожно усаживаюсь, а потом блаженно вытягиваю вперед уставшие ноги:

- Ну, раньше у меня был сугубо мужской шопинг.

Анюта, поставив свои сумки на стол, начинает молча в них копаться. Я же в приятном возбуждении выдаю перл за перлом:

- И не надо его сравнивать с женским! Наш гораздо дороже… И моднее.

Я сказал «наш» про женский шопинг? Чудны твои дела, господи. С гримасой облегчения скидываю купленные туфли и рассматриваю одну из них:

- О-о-ой, капец, как мне натер этот лапоть!

Сомова скептически смотрит, как я разминаю рукой ногу:

- Да ладно, привыкнешь. Слушай, мне это… Нужно уже бежать, потому что Руслик сейчас повесится у меня. Все, пока!

Она нагибается и быстро целует меня… Прямо в губы… Ну вот, мы уже и подружки.

Все это так по-женски, все эти чмоки - чмоки. Анька и не замечает, как меняется наша прежняя дружба, а я то вижу… И мне от этого немного грустно:

- Пока… Ань, слушай, я бы без тебя уже повесился.

- Да, ладно тебе.

- Чего, да ладно. Я тебе искренне говорю, Анют. Я тебя очень люблю.

Анюта смущенно отводит взгляд:

- Слушай Ребров, всем известно, какое ты трепло.

- Чего это я, трепло? Абсолютно искренне говорю.

- Да ладно тебе, проехали.

Но я вижу, что Анька довольна. Она шлет мне воздушный поцелуй:

- Все, пока.

И уходит. Вслед негромко откликаюсь:

- Пока.

Оставшись один, разминаю намятую ногу:

- Уо-о-о-а-а-а…

Но вдруг замечаю на столе брошенную черную папку с бумагами, и это отвлекает:

- А-а-а… Евпатий - коловратий, я ж Наумычу отчет обещал, память девичья.

Встав с дивана, подхватываю под подмышку папку и прыгаю на одной ноге до самой спальни. Где-то там мой ноут – пора поработать.

***

Накидав приблизительный план номера, везу его в «МЖ». Естественно наряженный, причесанный и накрашенный. Это новое светлое платье, с многочисленными пуговичками и с воротником - стоечкой... По-моему, оно мне идет и хорошо подчеркивает фигуру. Хотя в груди, кажется, тесновато. Но Анька одобрила полностью и я ей верю....

Уже вечереет, но народ в редакции еще есть. Когда прохожу мимо кабинета Калугина торможу, ну, конечно, вот он сидит, трудится при свете настольной лампы. Я уже остыл после нашей последней стычки и мне не нравится ее окончание. Все-таки, лучше, когда в редакции есть человек, даже друг, на которого можно положиться в трудную минуту... И еще мне не нравится, что он посчитал меня лесбиянкой! Постояв секунду, собираюсь с духом и захожу к нему в кабинет:

- Привет.

Калугин поднимает на меня глаза и чуть утвердительно кивает, видимо про себя что-то решив:

- Привет.

Но мой новый наряд явно заметил.

- Так, лучше?

Мой вопрос остается без ответа – Андрей поднимается из-за стола и делает какой-то отстраняющий жест:

- Марго, мы же договорились – твой стиль и твои действия - это все твое личное дело, как говорится…

Вот, баран упертый! Во мне начинает нарастать раздражение. Похоже, он намылился уходить? Ню-ню… Пресекаю его порыв:

- Так! Ты куда?

- Как куда, домой. Я ж не могу всю ночь работать.

Мое недовольство незаслуженным упрямством ищет выхода и находит его… Все ты можешь. Калуга… Ты что, первый день на работу вышел? Когда аврал, рабочий день не нормирован! А сегодня я назначаю аврал! Подняв нос к верху, неторопливо подхожу к столу художественного редактора:

- Минуточку, я должна посмотреть твои снимки.

К тому же утром он мне так и не скинул результаты, хоть и обещал! Андрей начинает суетиться и протестовать:

- Не, не, не, я уже ушел.

Чем он сильнее сопротивляется, тем больше у меня желание настоять на своем:

- А я, пришла! Давай, давай, давай. Десять минут ничего не решат. Где они у тебя?

Стою перед ним, как звонкая струна, слегка упершись пальцами в стол, чуть согнув ногу в коленке и поставив ее на носок. Гордая и изящная. Самому даже нравится. Калуга сдается, тычет рукой в монитор и отходит в сторону:

- На рабочем столе. Прошу.

Обхожу вокруг и усаживаюсь за компьютер:

- Ага.

Андрей нависает над монитором и тащит мышку, чтобы щелкнуть по файлу:

- Вот, например.

Настроение он мне уже успел подпортить, это обостряет мою придирчивость, и я тут же выуживаю кучу промахов и недостатков на обработанных фото. Тычу рукой в экран:

- Не, не, не, не. Это никуда не годится, это шило, ты что, сам не видишь?

- Шило?

Оглядываюсь на него, снизу-вверх, а потом снова тыкаю пальцем в монитор:

- Да, вот шило… Почему у нее очки так блестят? Ты что, сам не видишь, что надо уменьшить? А эта краля? Куда она у тебя смотрит? Она у тебя позирует или ворон считает, вообще?

Калугин начинает недовольно бродить по кабинету. А как ты хотел? Не хочешь дружить, не дружи, но тогда и никаких поблажек! Трибунал тебе без заседателей, по всей строгости закона:

- А эта куда… Фу-у-у… Нет, это все… Нет, это не сюда….

Перескакиваю с одной фотки на другую:

- Так, ну и вот…, эта так себе…

Кладу локти на стол и, стиснув переплетенные между собой пальцы, недовольно смотрю на этого халтурщика:

- Слушай, Андрей, скажи мне, пожалуйста, вы вообще тут работали или что делали? Спали?

Он стоит передо мной, сложив на груди руки, и даже пытается огрызаться:

- Да, конечно, спали. А то, что ты сейчас видишь, нам только снится!

Бла, бла, бла... Отрываюсь от монитора и, упершись ладонями в крышку стола, поднимаюсь:

- Достойный ответ, но это все надо переделать!

Калугин смеется и мотает головой, чем вызывает во мне еще большую злость:

- Чего, тебе весело?

- Да…, гхм... Ты сейчас очень похожа на Гошу.

- Интересно, чем?

- Каждый раз, когда он хотел мне что-то запороть или свернуть, он подбирал именно эти выражения.

Мне это сравнение не нравится! Особенно про запороть и свернуть. Типа я не объективен, ни тогда, ни сейчас. Тороплюсь замять скользкую тему и, выбравшись из-за стола, направляюсь к выходу из кабинета:

- Ну, я не знаю, что тебе говорил Игорь, но мне все это не нравится, так что будь добр к утру переделай!

В дверях оборачиваюсь:

- К утру жду.

- Как к утру?

Вот, правильно, ухмылочку свою стер… А то стоит тут мне, улыбается, руки в карманах. Удивленно приподнимаю бровь:

- Так, к утру. У меня в десять тридцать придут клиенты.

- Но я не успею переделать.

- Как не успеешь?

Ни хрена себе, заявочки. Бунт на корабле? Калуга оправдывается, уже не улыбаясь:

- Ну, так, я уже людей отпустил.

- Так собери людей. Не знаю, позвони, уговори их, вызови такси… Делай, делай, что-нибудь.

Поворачиваюсь к нему спиной. Разговор окончен. Голос Андрея растерян:

- Марго.

Недоуменно оборачиваюсь:

- Что?

Он проникновенно смотрит мне в глаза:

- Подожди, я вообще-то домой позвонил Алисе. И она ждет, ты это знаешь!

Калуга, не я первый начал и нечего мне тут двойные стандарты разводить. За что боролся, на то и напоролся:

- Андрей, ты забыл.

- Что, я забыл?

- У нас чисто деловые отношения, ничего личного. Давай, к утру жду.

Разворачиваюсь и окончательно ухожу из его кабинета.

***

Следующий визит -к Наумычу. Когда захожу к нему, он сидит в полумраке при свете настольной лампы и расставляет своих слоников на столе, даже напевает что-то. Идиллическая картинка, как на индийское рождество. Прерываю его благодушное занятие:

- Борис Наумыч, принимайте работу!

Егоров смотрит на меня и на его лице вдруг отражается неприкрытое восхищение, вгоняющее меня в краску. Ну, да, в новом платье, с двумя хвостиками по плечам, можно даже сказать симпатичная. Шеф придушено шепчет:

- Вот это я понимаю! Вот это, по-нашему.

Делаю удивленные глаза, хотя прекрасно понимаю, о чем он:

- Так вы же, еще, не посмотрели.

- Чего не смотрел то?

- Отчет.

- Да я не про отчет. Я про эффектную женщину!

Ого! Комплимент достигает цели, и я смущенно закатываю вверх глаза. Начальник продолжает петь дифирамбы:

- Про украшение нашей редакции.

Чего-то я такой реакции у Калугина не заметил:

- Борис Наумыч, я вас умоляю.

Тот делает приглашающий жест, указывая на кресло:

- Присядь. Сядь, сядь…

Послушно плюхаюсь в указанное место, и Егоров тут же вскакивает, прижимая руки к груди:

- Не надо меня умолять. Это я должен тебя умолять, причем стоя на коленях.

Он подходит ко мне поближе, тянет руки, словно хочет приобнять, потом отдергивает:

- Ах, где мои семнадцать лет.

- Ну, как где, Борис Наумыч, Высоцкий же об этом песню написал.

Егоров с довольным видом возвращается в свое директорское кресло:

- М-м-м, так мы еще и знакомы с творчеством Владимира Семеновича?

- А как же!

Тезка же по отчеству! Начальник победно вскидывает кулак:

- А я всегда говорил, что Марго это наш человек!

Чем вызывает у меня благодарную улыбку. Наумыч умильно прижимает ладошку к щеке:

- Господи, чуть грех не взял надушу, а? Ах, красота - это страшная сила...

Ну, хоть одного убедил в своей гетеросексуальности. Только не знаю, радоваться этому или нет. Оставляю папку с отчетом на столе и ухожу.

***

Прежде чем ехать домой, желательно заглянуть в дамскую комнату и отправляюсь туда…Когда завершив дела, на выходе смотрюсь в зеркало, вдруг накатывает и я начинаю комплексовать… Может не так уж и виноват Калуга? А тем более Алиса? Может быть действительно, это все бабские фанаберии? Гормоны всякие, хреноны… Вздохнув, прислоняюсь спиной к стене:

- Блин, капец. Ну, Ребров, ну куда тебя несет, ну, что тебе этот Калуга сделал? Капец! Фу-у-у…

Сунув руки в карманы платья, начинаю тыркаться взад-вперед вдоль кабинок, чертыхаясь, что нашел такое место для прогулок:

- Клиника… Скоро буду ходить и сама с собой разговаривать.

Неожиданно трезвонит телефон, и я откидываю крышку:

- Алло, Ань! А как ты догадалась, что я хочу тебе позвонить?

- Догадалась. У меня две минуты до эфира, давай говори, как у тебя дела.

Печально вздыхаю:

- Хреново.

- Гоша, ты, когда-нибудь, на вопрос «Как дела?» научишься отвечать мне по-другому?

Продолжаю бродить по туалету:

- Ань, я наехал на Калугу.

- В смысле, наехал?

- Я его заставил работать всю ночь.

- Зачем?

- Потому что у него снимки получились хреновые, а мне с ними с утра работать.

- Так в чем проблема?

- Да, понимаешь, его Алиса ждет, дочка. А я вот так взял и все переиграл.

- Слушай Марго, ты ведь хочешь обратно стать Гошей?

Глупый вопрос. Даже вскидываюсь:

- Ты еще спрашиваешь!

- Ну, вот и расслабься. Ты поступил как Гоша. Кстати, Игорь даже не знал о существовании дочери Калуги, так что работа, прежде всего.

Молодец Сомова, умеет расставить правильные приоритеты! Даже воодушевление охватывает:

- Слушай Ань, мне иногда кажется, что ты меня знаешь лучше, чем я сам. Спасибо, родная, я тебя обожаю!

- Я тебя тоже обожаю.

С чувством удовлетворения захлопываю крышку мобильника… И все-таки, сомнения продолжают меня мучить... Может, все же, обойдусь тем, что уже готово? Покинув кафельное убежище, отправляюсь к Калуге с пальмовой ветвью и голубем мира - пусть катится домой… И застываю, как вкопанный на пороге его кабинета. Парочка сидит рядышком и самозабвенно сосется. Калугин и Егорова. Я просто в шоке… Я тут сопли, понимаешь, пускаю, переживаю, как он пашет бедный и все из-за меня… И еще страдает о бедной дочке… А тут на тебе, чуть ли не сексодром на столе… А они все целуются и целуются.

Стою в дверях, сложив руки на груди, то порываясь уйти, то застывая, в желании прервать их идиллию. И еще волной поднимается обида - еще вчера этот лапчатый гусь чуть ли не в любви мне признавался, а сегодня, что? Уже нашел другую? Быстро. А я-то решил, что Андрюха не такой кобелина, как мы с Антохой, что он какой-то другой, правильный как в книжках. Вот, значит, как вы Андрей Николаевич пашете на рабочем месте. Стахановец, две смены в одну, ню - ню… Всякие благие мысли вмиг уплывают из моей головы, разворачиваюсь и спешу к лифту – пора домой.

День 13 (16). Пятница

На следующий день Анька уезжает на работу рано, поэтому обхожусь без тщательных сборов – брюки, сомовская безрукавка, в которой я проводил как-то видеоконференцию, распущенные волосы и минимум макияжа. Приезжаю на работу пораньше - нужно еще проверить, что там Калуга с помощью Егоровой ночью накреативил. Оставив сумку у себя, иду в кабинет к Андрею. Приняв деловой холодный вид, захожу внутрь, как раз в тот момент, когда он собирается домой - выключает настольную лампу и компьютер. Громко здороваюсь:

- Доброе утро.

Калугин хмуро оглядывается:

- Хоть я всю ночь и не спал, ну да, все равно, доброе.

Спал, ты или в любви объяснялся, мне неинтересно. Сложив руки на груди, стою в дверях и жду отчета - мне нужен результат, а не его басни:

- Так, ты закончил?

- Да, я закончил.

- Тогда давай показывай, я хочу посмотреть снимки.

Он стоит спиной ко мне, заставляя разговаривать с затылком. Вот снова, не оборачиваясь, недовольно бубнит:

- Вот, сейчас, кто-нибудь из моих ребят придет и тебе покажет.

Это мы уже вчера проходили, и результат был неутешительным!

- А мне не нужен кто-то из твоих ребят. Я хочу посмотреть вместе с художественным редактором.

Не обращая на меня никакого внимания, он продолжает собираться, затем вещает сумку на плечо:

- М-м-м, извини.

И идет к двери, одновременно набирая номер в мобильнике:

- Алле, дамам, я закончил через десять минут буду.

И куда это мы собрались? Явно не домой - за десять минут от Большой Татарской до Новослободской даже на такси не домчишься, не то, что на общественном транспорте. И вообще, братец, так дело не пойдет. Я перегораживаю рукой дверной проем и повышаю голос:

- Какие десять минут?! Пока мы не посмотрим, ты никуда не поедешь, ясно?

Калугин бормочет в трубку:

- Мам, прости, пожалуйста, я тебе через пять минут перезвоню… Да, извини….

Потом поворачивается ко мне:

- Марго! Я не спал всю ночь. Я работал, выполняя чью-то прихоть!

Возмущено поджимаю губы:

- Ты называешь это чьей-то прихотью?

- Да, я называю это прихотью.

- А я называю это профессиональным отношением к делу!

- Маргарита Александровна, в мои профессиональные обязанности не входит работа по ночам. Все, я к дочери!

Вынуждено опускаю руку, и он выходит из кабинета. Иди, иди, видели мы, как ты тут пахал, пахарь. Не могу удержаться и ядовито кидаю вслед:

- Да-а-а, ты у нас всю ночь работал?

Калуга замирает на месте и возвращается. Понятно… Чует котяра, чье мясо съел! Он сердито шипит:

- А что я, по-твоему, делал?

- А вы, не знаете?

- Нет, не знаю.

Хотя Калуга стоит рядом, тяну шею, чтобы высунуть голову в холл и выкрикнуть, заставляя оглядываться снующий народ:

- А целоваться с дочерью Егорова входит в твои профессиональные обязанности?

Пусть все слышат! И это я еще мягко сказал. Я свечку не держал, но очень сомневаюсь, что наш художественный донжуан ограничился поцелуями. Злорадно заканчиваю свой спич:

- Так что передай Алисе – пусть тебя не ждет!

Андрей молчит, переваривая, а я прохожу внутрь кабинета, останавливаясь возле висящего зеркала. Что-то я разволновался, вон как глаза горят… Начинаю нервно одергивать на себе одежку, мысленно продолжая ворчать - работал он всю ночь, как же! Слышу, как Андрей заходит назад в кабинет, слышу стук закрываемой двери. Откидываю назад выбившуюся прядь волос… Ну, давай, давай, начинай… Или что, стух? Неожиданно, он разворачивает меня к себе, хватает за лямки безрукавки, встряхивает и буквально рычит:

- Ты не имеешь никакого права так со мной разговаривать!

От неожиданности даже зубами клацаю. Ого! Не знаю зачем, но еще больше его подзуживаю:

- А то, что?

Мы стоим лицом к лицу и Калуга, буквально исходит негодованием:

- Что происходит?

Смотрю на него исподлобья:

- Отпусти.

- Марго, ты чего добиваешься?

Ничего я не добиваюсь! Сам не знаю, почему меня так все злит:

- Отпусти, я сказала.

Он сопит и тяжело дышит:

- Маргарита.

Мы стоим лицом к лицу, впритык и… молчим. Вижу каждую черточку и ямочку на его лице… Не могу понять, что со мной происходит, да и что он так психует тоже не понимаю – прям застыл и таращится. Такое впечатление, что уже и забыл, о чем спрашивал. Калугин, по-прежнему, держит меня обеими руками, а потом вдруг тянется ко мне… Пугаюсь даже мысли о том, что он хочет сделать и, вывернувшись из его рук, почти кричу, размахивая пальцем у мужика перед носом:

- Стоп - машина. Еще раз меня облапаешь, получишь в морду, ясно?

Он сверкает глазами:

- Да это-то ясно.

Повторяю c нажимом:

- Ясно?

Калуга кивает, и я ставлю жирную точку:

- Хорошо.

И отвожу взгляд в сторону, пытаясь успокоиться - стоп машина, все под контролем. Автоматически откидываю рукой волосы за спину. Андрей продолжает буравить меня глазами: :

- Значит, выслушать меня ты не хочешь?

Вот уж выслушивать любовные признания, точно не желаю:

- Нет, не хочу.

- Ладно, тогда садись, смотри.

Видимо мои слова его чем-то задели, и Калугин, не обращая на мои слова и жесты, решительно направляется к выходу.

- А ты куда?

- А я домой.

Он открывает дверь и собирается выйти в холл, и я строго сдвигаю начальственные брови:

- Так! Что значит домой?

Тороплюсь вслед, еще пытаясь задержать, настоять на своем, но он слишком раздражен, чтобы меня слушать. Тычет пальцем в сторону компьютера:

- Моя дочь для меня важнее, чем все эти ваши снимки вместе взятые!

И выскакивает наружу. Черт! Ну, что ж такое-то. Кто здесь главный?!

- Так, я не поняла!

Калугин тормозит и делает шаг назад, ко мне, в его глазах огонь:

- Вот когда ты родишь, тогда поймешь!

А затем совсем уходит..., вне себя, уж не знаю, от злости или негодования. А я стою и шлепаю губами воздух – все умные слова остались где-то за бортом. «Когда родишь»… Только этого счастья мне не хватало!

***

Поручив Людмиле кого-нибудь найти из художественного отдела и переслать мне результаты калугинской ночной деятельности, сама направляюсь к Егорову получить ЦУ по вчерашнему отчету. Постучав, сразу захожу внутрь кабинета - шеф на месте, сидит, пьет таблетки и я здороваюсь:

- Доброе утро Борис Наумыч. Я не вовремя?

- Нет, все нормально...

С трудом он глотает еще несколько своих колес и запивает водой из бокала. От усилий его лицо аж перекашивается:

- Ой!

Зря он так, обилие успокоительных таблеток до добра точно не доведет… Уж не знаю чем, но предлагаю:

- Может, помочь?

- Нет, спасибо

Он трясет рукой, приглашая присесть, и вдруг начинает благодарить:

- Спасибо, за все.

Пожимаю плечами:

- За что?

- За все! Присаживайся.

Странное начало. Или это так его таблетки действуют? Ладно, это не мое дело. Плюхнувшись в кресло перед директорским столом, нога на ногу, и небрежно облокотившись, кошу глаз в бумажки Егорова с моим отчетом, жду, что же будет дальше. Шеф делает серьезное лицо:

- Значит, я тут пробежался. Точнее, изучил наметки твоего нового номера.

- И?

- Ну, и как тебе сказать…

- Скажите, как есть.

- И как есть, и как пить. В принципе, даже придраться не к чему. Вроде, в принципе, все верно, правильно, математически точно.

Что-то Наумыч темнит, явно намекая на какое-то «но». Вопросительно на него смотрю:

- Я так понимаю, что это то и напрягает, да?

- А вот вспоминая предыдущий номер…

Не могу удержаться от шпильки:

- А, это тот, который вы не хотели в тираж пускать.

Шеф морщится:

- Я сейчас не об этом.

Ухмылка все равно не слезает с моего лица и Егоров продолжает с прежним энтузиазмом:

- А вот в том номере, что-то было революционное, в хорошем смысле этого слова.

Внимательный взгляд пытливо всматривается мне в лицо и я начинаю мяться – ну не хочется мне опять все переделывать заново. С сомнением качаю головой:

- Борис Наумыч, ну... С революциями, с ними частить опасно.

- Вот понимаешь, вот то, что ты мне принесла – это типичный номер «МЖ» Гошиного формата. Серьезно! Вот если бы Гоша мне это принес в прошлом месяце - я бы не задумываясь, раз и в печать!

Походу начальнику опять хочется двойной тираж. Упрямо делаю вид, что не понимаю о чем он:

- Объясните мне, какая разница читателям, кто принес материал!

- Огромная разница. Вот предыдущий номер- это твой номер, увеличил нашу целевую аудиторию в два раза.

Так я и думал! Все дело в тираже. Терпеливо соглашаюсь:

- Я в курсе.

- Ну и вот, эта целевая аудитория приходит покупать новый номер и что она для себя там находит? Ничего. И мы к чему снова возвращаемся? К тиражам эпохи Гоши.

Язвительно цепляюсь к последней фразе:

- То есть, это была плохая эпоха, да?

- Я об этом не говорил. Но твоя эпоха, может быть гораздо лучше. И хочется мне верить, что это не был какой-нибудь случайный успех, понимаешь, Марго.

Я сникаю. Похоже, половина идей заложенных в планы априори устарели и годны только в корзину или в долгий ящик. Требуется что-то новое и провокационное. Уныло киваю:

- Понимаю.

- Так что, сегодня пятница, впереди выходные, принеси-ка мне в понедельник новую бомбу! Договорились?

Вздохнув, пытаюсь отшутиться:

- Договорились. Водородная бомба вас устроит?

Наумыч доволен:

- У вас с братцем даже юмор одинаковый.

Мне приятно это слышать и я улыбаюсь.

***

Направление начальство хоть и туманно, но задало, надо потихоньку двигаться. Творить на работе не хочу - надо быстрей раздать задания по отделам и сматываться домой. Это занимает с полчаса, заодно напрягаю Зимовского заняться подборкой характеристик мужского и женского юмора - есть такая мысля в охаянном шефом плане и выбрасывать ее я точно не буду. Забрав кое-какие бумаги и фотоматериалы с собой, еду домой создавать бомбу для Наумыча.

***

Час спустя уже сижу дома, на диване в гостиной, поджав одну ногу под себя: просматриваю распечатанные картинки, копаюсь в файлах ноута, шарю по интернету – увы, ничего бомбоударного в башку все равно не лезет, заставляя недовольно ворчать на начальника:

- Егоров, чего тебе не нравится, а? Нормальные здравые мысли. Революцию ему подавай, марксист-ленинист недоделанный.

Откинув рукой назад волосы, замираю, вдруг вспоминая утренний инцидент с Калугиным. Разошлись на повышенных тонах и сейчас как раз есть повод разузнать успокоилась ли ситуация… Схватив мобильник со стола, открываю крышку и набираю калугинский номер. После двух гудков, на том конце откликаются:

- Алло.

- Алло, Андрей.

- Да, Марго, я слушаю.

Без предисловий сразу в лоб:

- Помнишь снимок, который ты делал для статьи про феминисток?

Переварив, Калугин с сомнением соглашается:

- Ну, помню, а что?

А то, что про феминисток, скорее всего, печатать не будем. Из вредности говорю другое:

- Ничего, он мне не нравится!

- Да, а можно узнать, почему?

- Слушай Калугин, если я говорю, что он мне не нравится, то у меня этих почему, как минимум десять, я не собираюсь здесь их все озвучивать.

Слышится смешок:

- А что, тебе, еще не нравится?

Издевательский тон бесит и я, уже не сдерживаясь, кричу в трубку:

- А еще мне не нравится, когда взрослый мужчина говорит, что он торопится домой к своей дочери, а сам сосется в это время с дочерью своего же начальника!

Вот, что за человек! Я же по делу звоню, а он из меня дурака, вернее злобную дуру делает…

Мой выпад Калугина не сбивает, наоборот дает повод для упрека:

- О Марго, это низко.

Стараюсь взять себя в руки:

- Слушай, ты меня спросил, я тебе ответила. В общем, Калугин, у нас есть с тобой два дня. Очень хочется, что бы по истечении их у нас с тобой не было никаких вопросов. Ты меня услышал?

Ответ ошарашивает:

- Нет, не услышал.

Как?

- Не поняла.

- В общем, так! Я сейчас нахожусь дома, через несколько минут вернется моя мама с моей дочерью, и мы пойдем гулять в парк! А все остальные, производственные вопросы, мы с вами обсудим только в понедельник на работе.

Возмущенно перебиваю:

- Так, Калугин!

- Все. Извините, у меня выходные!

В трубке звучат короткие гудки.

- Алло… Черт, вот говнюк, а?!

Закрываю крышку ноутбука. Капец, о своих выходных Егорову будешь рассказывать, а не мне! Схватив сумку, валяющуюся тут же на столе, рядом с компьютером и уперев руки в диван, кряхтя поднимаюсь - ноги затекли…Портфель не беру, оставляю на диване Если Магомет не хочет идти навстречу горе, значит потащится гора…

***

Приходится ехать на Новослободскую - путь лежит через проспект Вернадского, Комсомольский проспект, а потом по Бульварному кольцу. Спустя сорок минут подхожу к двери калугинской квартиры и пришлепываю ладонью звонок. Увы, долгий трезвон не вызывает никакой реакции и даже появляется мысль, что Андрей со своим семейством уже отправился в парк. Но нет, вроде слышатся шаги, и я начинаю нервно поправлять сначала воротничок у блузки, потом ремешок сумки на плече. Дверь, наконец, распахивается и на пороге возникает сам хозяин:

- О-о-о…

Словно конферансье на концерте он с поклоном объявляет:

- Мар-го!

Холодно смотрю на него:

- Как видишь.

Не глядя на меня, Калугин обреченно тянет:

- Привет.

- Здравствуй.

Так и стоим на пороге, оба сложив руки на груди и прислонившись к дверному косяку с разных сторон…. Мог бы и внутрь пригласить. Или он не один, с бабой? Уж, не с Егоровой ли? Калугин вздыхает:

- Каким ветром?

Хмуро фыркаю:

- Попутным, в горбатую спину. Ты же трубки бросаешь, приходится тебя навещать.

Андрей вздыхает:

- Послушай, пожалуйста…

- Нет, это ты послушай. На твои выходные никто не претендует, в свое личное время, пожалуйста, отдыхай, как хочешь и с кем хочешь. Но сейчас я с тобой разговариваю, как главный редактор конторы, где ты работаешь!

- О-о-о! Слушаю вас, госпожа главный редактор!

И демонстративно отдает мне честь. Клоун! Так и хочется сказать, что к пустой голове руку не прикладывают, но сдерживаюсь:

- Калугин не ерничай, тебе это не идет.

- Есть.

Все-таки, опускает руку.

- Еще раз, повторяю. В свое личное время, занимайся, чем хочешь, а на работе, будь добр, заниматься делом!

- А я и занимаюсь делом.

Видел я, чем ты там занимался! Снова срываюсь:

- Слушай, тебе деньги платят не за то, чтобы ты в своем кабинете обнимал дочку Егорова!

- О, господи!

- И "господи" здесь не причем!

- Слушай, по-моему, ты зациклилась.

- Я зациклилась?

- Конечно.

- Нет, я не зациклилась. Я просто считаю своим долгом предупредить тебя!

- Ну, а так, что, ты меня уволишь, что ли?

Вот, наглец! Он, что намекает, что будет продолжать на работе с Егоровой в том же духе? Смотрю на его довольную физиономию и никак не придумаю, чем же еще уколоть. Ведь шел же сюда с нормальной целью – доделать то, что они с его новой пассией ночью не доделали. Тьфу ты черт! Не то хотел сказать.

- Слушай, Калугин, ты шикарный фотограф, но шутить у тебя не получается.

- ОК, проехали, я резюмирую наш разговор.

Он делает рукой круговое движение, закругляя наши прения:

- Значит то, что касается работы, это работа, так?

- Да!

- Угу…То, что касается дома и личной жизни, это личная жизнь, так?

Я принципиально отворачиваюсь и смотрю в сторону:

- Совершенно верно!

- Хорошо, тогда как мне трактовать ваш приход, Маргарита Александровна?

Я зависаю. Не понял… Явно какой-то подвох. Наконец, разворачиваюсь к нему лицом и только хлопаю ресницами:

- В смысле?

- Ну, в смысле, как личную жизнь или все-таки, как деловую меру?

Пытаюсь сообразить, что ответить… Нет, чего-то он меня запутал своими логическими построениями:

- Калугин, не передергивай, а?

- Я не передергиваю, я констатирую факт.

Смотрю на него как баран на новые ворота. О чем мы вообще только что говорили? Он вдруг предлагает:

- Ну, так может, сходим в кино?

Совсем теряюсь:

- Какое кино?

- Ну, какое–нибудь, интересное.

Я? С Калугой в кино? Придумал тоже… Да, у меня теперь вся жизнь сплошное кино! То ли драма, то ли комедия… Может, еще,цветочки купишь, и билеты на последний ряд?

Оскорблено таращу глаза:

- Ты что, с ума сошел?

Пытаюсь уловить в голосе Андрея издевательские нотки и не нахожу. Наоборот, спокойная уверенность:

- Ну, почему… Сегодня выходные, ты мне не начальник, имею полное право.

Какие выходные! Пятница еще, блин, пятница, рабочий день! Выходные ему… Это же надо такое придумать, мне с ним в кино! Раздувая возмущенно ноздри, негромко бурчу:

- Идиот!

И, развернувшись, ухожу, в голове полная каша - с чем пришел, с тем и убрался.

***

Пока еду обратно, настроение меняется. Ладно, с калугинскими фотками потом разберемся, есть и другие незакрытые вопросы. Так что с Новослободской приходится ехать опять на Большую Татарскую в наш «Дедлайн», надеясь, что в пятницу вечером народ еще там, а не разбежался по домам. Заказав у Витька бокал вина, подруливаю к Мокрицкой с Лазаревым, болтающим у барной стойки… Пытаюсь высмотреть Зимовского и параллельно вести светскую беседу:

- Ну, как отдыхается?

Лазарев отвлекается от Эльвиры:

- Марго, ну разве вы не знаете старую добрую истину – отдыхать, не работать?!

Тут не поспоришь и я киваю:

- Это точно.

Что-то я не вижу главного брандахлыста, а потому переключаюсь на его боевую подругу, без особой надежды услышать ответ:

- А что мы там решили по поводу статьи про женское чувство юмора?

Эльвира тут же переводит стрелки:

- Маргарита Александровна, по всем творческим вопросам - к заместителю главного редактора.

Ну да, ну да…

- И то верно...

Еще раз обвожу глазами зал и замечаю знакомую фигуру в углу бара. Отрываюсь от стойки, покидая парочку:

- Антон Владимирович!

Зажав сумку под подмышкой, торопливо иду к нему через весь зал:

- А что унас с женским юмором?

Зимовский криво усмехается:

- А что у нас с женским юмором? Шутки шутятся, женщины смеются.

- Я про статью.

- А-а-а, ты про статью. Надо же, к вечеру пятницы опомнилась.

Вот только не надо мне указывать, когда и что делать!

- Зимовский!

- Что?

- Во-первых, смени тон.

- А во-вторых?

- А во-вторых, я вопрос задала.

- Маргарита Александровна, статья готова, лежит у вас на столе. Почаще, знаете ли, к себе в кабинет надо заглядывать.

Ха, уел… Укоризненно тяну:

- Зимовский!

- Что еще?

Лаяться с ним не хочется, да и не удается – к нам бежит Валик. Не знаю, сколько он принял, но непонятно, как вообще на ногах держится:

- Я дико извиняюсь, Антон, нам пора.

- Сейчас, идем. Ты мяч нашел?

При слове мяч у меня загораются глаза, и перехватывает дыхание –футбол мое все! Кривошеин смотрит на Антона осоловевшими глазами:

- Мячом у нас Колян занимается.

- Ну да, главное, чтобы он хоть чем-то занимался.

Спортсмены, блин. Они хохочут, а до меня вдруг доходит – мы же по пятницам тренируемся! Господи, как же мне тоже хочется побегать с мужиками, попинать мячик, выпить потом пивка с рыбкой. Робко закидываю удочку:

- Слушайте братцы, а вы в футбол, да?

- Естественно, знаете у нас по пятницам футбол.

Господи, конечно знаю! Валик пьяненько добавляет:

– И сауна.

Антон сыплет соль на мою открытую рану пригоршнями:

– Кстати, жаль, нет твоего брата. Знаешь, он так стандарты пробивал...

Я чуть ли не подпрыгиваю от возбуждения, с широко растопыренными глазами и открытым ртом. Киваю каждому его слову– это ж песня и музыка! Наверно со стороны –веду себя дебил дебилом, но сдерживаться и думать о приличиях, нет сил. Валик подбрасывает топлива в огонь:

- А как он закручивал с углового в ворота… Лобановский прямо!

Уже не в силах сдерживаться:

- Слушайте, а можно я с вами? А?

Антон насмешливо на меня смотрит:

- В смысле? Мячики подавать?

Блин, это тебе самое место подавать мячики. Чуть не плачу:

- Почему, мячики? Я тоже очень люблю футбол.

Валик хихикает:

- И сауну!

Вдвоем они ржут, и я понимаю, что шансов у меня никаких. Антон нравоучительно поднимает палец:

- Маргарита Александровна, любить футбол и играть в него - это немножко разные вещи, знаете ли. Там дядьки бегают взрослые, могут нечаянно толкнуть или по ножке ударить.

Кривошеин ему поддакивает, заплетаясь языком:

– Да уж футбол-то игра контактная.

В голосе Зимовского слышится откровенная издевка:

- Да! Кто у нас тогда будет журналом руководить?

Я расстроено от них отворачиваюсь - обидно до слез. Я же в сто раз лучше играю их обоих, причем вместе взятых! Тут к нам подбегает запыхавшийся Николай:

- Антон Владимирович, так мы идем или нет?

- Николай-угодник, мяч нашел?

- Естественно. Кстати вы в курсе? В воскресенье ЦСКА со Спартаком рубится!

Раздается дружный общий вздох:

- О!

Зимовский обрадовано всех приглашает:

- Точно, точно, мужики давайте заваливайте ко мне в воскресенье.

Крутяк! Я снова загораюсь и начинаю, чуть ли не пританцовывать. Антон, оглядев компанию, добавляет:

- С меня пиво, с вас рыба.

Я тут же влезаю:

- А у меня есть вобла, вот такая классная! Астраханская!

Зима пренебрежительно оглядывается:

- И что?

- Ну, я подумала… Может я, все-таки, с вами?

- Что, c нами?

- Ну…

Не возьмут…, ясно… Уныло вешаю голову… А было бы так здорово! Господи, как же я по всему этому соскучился!

И опять издевательский нравоучительный тон Антона:

- Маргарита Александровна, рулить мужским журналом это еще, куда ни шло, но давайте вы хотя бы в футбол не будете лезть с вашими шпильками, хорошо?

В гробу видал я эти шпильки! Я в футбол хочу играть! Валик теребит Зимовского:

- Пошли!

И я делаю последнюю жалкую попытку:

- Антон!

- Маргарита Александровна, я желаю вам удачных выходных.

Он отворачивается от меня, а потом наклоняется, чтобы что-то взять у стены, видимо забытое:

- Кривошеин, е-мое, ну…

И уходит, даже не посмотрев в мою сторону. Блин, когда все это закончится, я тебе устрою! Сам мячики будешь подавать из-за ворот, козел... Обиженно бормочу вслед:

- Ну как же так, ну… Капец!

***

Похоже сегодня не день, а сплошные обломы. Но, наконец, добираюсь до дома, можно отвлечься, расслабиться и весь негатив отбросить. Захожу в квартиру и с порога кричу:

- Ань!

Она в гостиной и я, поставив сумку на обувной шкафчик, сбрасываю туфли и, сунув ноги в тапки, хромая, иду в гостиную:

- Давай быстренько собирайся, одевайся, поедем куда-нибудь, пивка попьем и чего-нибудь покрепче.

Опа-на... Чего это здесь происходит? На диване стоит дорожная Анькина сумка и рядом валяется куча ее разбросанного барахла. Куда-то собирается? Сомова суетится рядом:

- Ой, нет, это отказать.

А потом убегает на кухню. Плюхнувшись на диван, задираю усталые ноги, упирая их, прямо в тапках, в низкий стол:

- Ну, хорошо, остановимся на пиве.

Анька кричит с кухни:

- Нет, это тоже отказать!

С чего это такое неприятие алкоголя? .

- А чего так?

Сомова приходит в гостиную и буквально огорошивает меня:

- Да, мы с Маратом на базу отдыха едем.

У меня даже челюсть отвисает:

- С кем ты едешь?

- С Маратом.

Опустив ноги на пол, удивленно подаюсь к Анюте:

- Подожди, подожди, с этим вот Маратом?

Скривив физиономию, изображаю самодовольного укурка, из-за которого подругой пролито столько слез. Сомова, укладывая розовую маечку в сумку, меня передразнивает:

- С этим вот Маратом.

Вот, мазохистка.

- Ни фига себе… Ты ж сама говорила, что отшила.

- Мало ли, что я говорила. Время идет, все меняется.

Этих баб не поймешь – то на стенку лезут, то сами на шею вешаются:

- Обалдеть!

Сомова оправдывается:

- Не, ну Гош, ну что «обалдеть». Мы сели с Маратом, нормально поговорили, он попросил меня дать ему последний шанс.

- То есть, ты поедешь на базу давать ему последний шанс?

Такой ракурс подруге не нравится и она морщится:

- Гоша!

- Что?

- Слушай, ну у меня может быть личная жизнь или нет?

- Да конечно, конечно может.

- Ну, вот и все!

Смирившись, вздыхаю:

- Так ты чего, на все выходные что ли?

- Ну, я завтра вернусь на эфир, а потом обратно поеду туда.

- Понятно…

- Что тебе понятно?

Отдохнуть ей, конечно, нужно. Иногда чувствую, как градус ее терпения зашкаливает, а это плохо. Тыкаю рукой в сторону кресла:

- Ань! Присядь, на секундочку.

Подруга со вздохом садится и я, опустив глаза и став серьезным, прошу прощения:

- Ты это, ты извини меня.

- За что?

- Ты абсолютно права и езжай, развейся, отдохни. Конечно, это лучше, чем…

Сомова, недослушав, недовольно перебивает:

- Ой, Гош, вот это вот не надо, ладно? Хочешь, поехали с нами.

- Не-не-не.

- Ну, а что? Там отличный лес, можно подышать воздухом.

Ага! И ловить на себе масляные взгляды и выслушивать пошлые намеки твоего Марата:

- Не, не хочу, спасибо.

- Ну, а что ты будешь здесь один делать?

- Ну, вырублю все телефоны на хрен. Поваляюсь, телек посмотрю, футбольчик.

- То есть, ты серьезно не обижаешься на меня?

Уныло отвожу взгляд, сцепив пальцы на коленях:

- Нет, Ань, о чем ты говоришь.

Сомова c облегчением встает, кажется, не особо веря моим словам. Наверно внутри червячок грызет, все-таки:

- Что, прямо, честно?

Я откидываюсь на спинку дивана:

- Честно, при честно.

Анька тут же хватает сумку, оставляя на диване гору своих, видимо лишних шмоток:

- Гош!

- Да?

- Я тебя обожаю!

Она обходит диван с обратной стороны и, перегнувшись через его спинку, целует меня в щеку: - Ты здесь не скучай! Давай, пока, пока.

И тут же несется к выходу. Я тоже целую воздух и скептически передразниваю подругу:

– Обожаю, пока, пока. Удачи.

Когда дверь хлопает и звякает замок, подвожу итог тухлого дня:

- Ну, что, понеслись выходные? Пятница.

Смотрю на часы:

- Десять часов вечера. И чего делать-то?

И жрать хочется… Звоню в пиццерию, делаю заказ, а потом отправляюсь в ванную ополоснуться– может быть там, под душем, удастся расслабиться и забыться.

*** Увы, долго плескаться не дают – уже через пятнадцать минут раздается звонок в дверь. Наспех обтеревшись и обернув полотенцем нижнюю часть тела, сую ноги в шлепки и ковыляю в прихожую открывать. И только на полпути понимаю, что тетки заворачиваются не так… Но мне уже лень что-то менять:

- Иду!

Вижу в домофон парня с пиццей и бездумно распахиваю дверь. Посыльный обалдело таращится на меня, не поднимая глаз выше определенного уровня. .. Бли-и-ин, и этот туда же. Пытаюсь перевести процесс в деловое русло:

- Сколько?

- Две... Две большие… Очень большие.

- Не понял... Я три заказывала.

- Да, три, но сейчас только две.

- Понятно. Слушай, ты чего тормоз? Я спрашиваю, сколько с меня или это подарок?

Забираю у него коробки и, прижав их к себе, уношу в спальню. Слышу, как парень от дверей кричит:

- Шестьсот девяносто рублей. Посмотрите без сдачи, пожалуйста.

Смотрю в кошельке и кричу в ответ:

- Слушай, извини, без сдачи не получится, наверное.

Надо бы прикрыться. Но сама мысль, что я, как баба, буду загораживаться и смущаться, перед каким-то прыщавым цыпленком, вызывает протест и раздражение. Принципиально, не буду. Снова кричу:

- Ладно, сейчас посмотрим.

Возвратившись к двери, отдаю курьеру тысячу и тот копается в своей поясной сумке, в поисках сдачи. Долго копается, мне уже становится зябко. Все-таки, Анька правильно говорит - я выпендрежник, надо было накинуть что-нибудь сверху… Уже нервничая, поднимаю глаза к потолку:

- Давай по быстрей, пока меня здесь не продуло, а?

Наконец парень выуживает из кошелька пару мелких купюр:

- Вот, держите. Обращайтесь, подвезем в любое время… Меня, кстати, Максим зовут.

Да мне по фигу, как тебя зовут, но я вежливо благодарю:

- Спасибо, Максим.

- До свидания.

Захлопнув дверь, даю полную характеристику юному донжуану:

- Придурок!

Вот и закончился день. Сейчас натяну любимую пижамку, похаваю, включу телек и, завалясь на диван, буду щелкать пультом, пока не усну.

День 14 (17). Суббота.

Утром меня будит душераздирающий вопль. И это где-то близко. Даже подскакиваю на постели, отбрасывая одеяло, и осматриваясь по сторонам:

- А?

Это орет телевизор, который я вчера так и забыл выключить. Уже традиционно ощупываю грудь и она, увы, на месте, заставляя горестно простонать:

- Бли-и-ин.

Спрятав лицо в ладонях, пытаюсь вернуть приятные обрывки сна из жизни Гоши, но подлая память уже превратила их в бессмысленный набор цветных пятен. Нет, уже не уснуть. Встряхнувшись, откидываю волосы назад, за спину. Телевизор продолжает орать, и я тянусь нащупать пульт, зарывшийся в складках одеяла. Пальцы натыкаются на затерявшийся гаджет, и я начинаю судорожно нажимать кнопки:

- Да, заткнись ты! Мне б твои проблемы.

Выходные… Я один… Можно целыми днями ходить в пижаме и не одевать сбрую. Это ли не счастье? После утренних процедур и пиццы на завтрак, перебираюсь в гостиную и усаживаюсь на диван по-турецки, в обнимку с пультом. Нет, не смотреть утреннюю телемуть, у меня идея получше – порезвиться в приставку. У меня есть диски с «ФИФА 2008» и более продвинутой «ФИФА 2009»! Можно немного порезвиться в футбол и убить время… Фоном бубнит радио голосом Сомовой: «Всем нам приходилось оставаться с самим с собой наедине…». Пожалуй, это мой случай!

После очередного удара, мяч опять летит в руки вратаря противника, и я невольно фыркаю:

- Ну, черт!

Поворот рычажка на пульте и игроки несутся по полю к противоположным воротам. Шустро, но я все равно их поторапливаю:

- Давай, давай, давай!

В кои-то веки на душе благодать: футбол, пиво, пицца – сижу лохматый, не накрашенный, в своей любимой клетчатой робе, да еще и без чертова лифчика. Как в старое доброе время… Сомова из приемника продолжает вещать:

- «Возможно, нынешнее воскресенье вы проведете вместе…».

Вот что значит рейтинговый диджей – нарасхват и утром, и вечером. Бормочу себе под нос:

- Интересно Аньке за славу доплачивают?

- «Ну а пока вы собираетесь с духом, мы уходим на музыкальную паузу».

По экрану бегают футболисты, а по радио какая-то позвонившая Лена начинает нудеть о своих проблемах:

- «Если честно, я уже сама с собой разговариваю».

Закидывая в рот горсть чипсов, под пиво, не могу удержаться от совета:

– Лечиться не пробовала?

Сомова подбадривает радиослушательницу:

- «Ну, это не страшно, этим мы все когда-нибудь грешим».

… И такая фигня минут пять. Потом к ним присоединяется еще один убогий - некий Алексей. Пообщаться ему с Леной захотелось, видите ли. Мой параллельный комментарий достается обоим:

- Блин, капец, какой-то секс по радио.

Теперь они нудят на пару:

- «Мне очень понравился твой голос».

- «Спасибо, у тебя тоже красивый тембр».

Поморщившись после удара мимо ворот, ворчу:

- Нет, это не секс, это какие-то сопли.

Слава богу, Сомова отправляет обоих из эфира в свободное общение и запускает музыку. Ну а я присасываюсь к бутылке, а потом выношу резюме Анькиной передаче:

- Да Гоша, а раньше ты эту муть на первой секунде бы вырубил….

Потом все же удачно пробиваю по воротам, забывая об обоих нудилах:

- О, Yes!

***

Наконец, надоедает футболячить, и я, вырубив аппаратуру, делаю попытку взбодриться и поработать. Пижаму отправляю в спальню, а сам переодеваюсь в красный спартаковский спортивный костюм... Открыв ноутбук, усаживаюсь перед ним по-турецки и решительно набираю первые строки будущей центральной статьи: «Женщины. Точка зрения мужчин. Мужчины. Точка зрения женщин…».

На этом весь запал и кончается. Немного посидев, понимаю - вдохновение не прилетело. Со вздохом обхватив обеими руками голову, лохмачу волосы и тру виски. Ничего не помогает - мыслей ноль и я разочаровано роняю ладони на колени:

- Нда… Пока пусто.

Закрыв ноут, опять нажимаю кнопку телевизионного пульта и, заложив обе руки за голову, расслабленно откидываюсь на спинку дивана. Да-а-а…Выходные на славу - можно удавиться. По телевизору идет музыкальный гвалт, и я начинаю щелкать пультом, переключая каналы, пока не натыкаюсь на какую-то передачу для женщин. Тетя глубокомысленно вещает с экрана:

- «Если вы хотите, чтобы ваш избранник любил вас до гроба, вам необходимо ровно в полночь встать лицом на север и десять раз повторить…».

Выключаю все на хрен и выдыхаю:

- Гоcподи, какие же все бабы тупые, все-таки. С любой точки зрения!

Завалившись на диван, бесцельно пялюсь в потолок...

Слава богу, в 14-00 футбол, "Спартак" - "Динамо", хоть какое-то оживление. Увы, спартачи продули 0:2, тоска и уныние. И так весь день и даже следующее утро… Капец, как ярко и интересно я провожу свободное время.

День 15 (18). Воскресенье. 3 мая 2009 года.

В 13-00 опять футбол, «Крылья Советов» - «ЦСКА». Буду болеть за «Крылышки». Я уже за полчаса до начала начинаю подготовку – надеваю талисманные красные спартаковские труселя, спартаковскую футболку, повязываю шарф, волосы собираю резинкой в хвост, чтобы не мешали в ответственный момент, расставляю на столе запасы пива и пиццы. К тому времени, когда Анька возвращается из своего подмосковного круиза, игра уже в полном разгаре, одна бутылка пива осушена, три четверти пиццы съедено. Я активно болею и весь там, на поле:

- Давайте ребята, покажите коням, где их стойло.

Слышу стук входной двери, но оторваться от экрана совершенно невозможно.

- Ну, давай, давай… Бей же уже... Твою мать, понаберут уродов по объявлению…

Сунув большой палец в рот, нетерпеливо кусаю ноготь:

- Ну, чего? Давайте, бегите, бегите.

Краем глаза замечаю, как Сомова заходит в гостиную и тихо присаживается на диван сбоку. На нее это не похоже и я бросаю украдкой взгляд в ее сторону. Что-то ее вид мне не нравится, для медового уик-енда слишком уж разнесчастный:

- Ань, что-то случилось?

Сомова сидит с удрученным видом, уткнувшись лицом в ладони:

- Гош, это полный капец!

Снова тащу большой палец в рот, но вовремя спохватившись, опускаю руки на колени:

- Ты можешь по-русски объяснить?

Анюта обреченно кивает:

- Марат, конченый урод!

Всего-то!

- Господи, я то, думал. Иди, давай, садись, садись. Будем футбол смотреть.

Стучу по дивану рядом с собой, а сам кошу глаз на экран. Сомова продолжает бубнить над ухом:

- Какая я дура! Думала, что он хоть как-то изменился.

Черт, ну куда он с мячом лезет? Не выдержав, тяну руку в сторону экрана:

- Что ты возишься, отдай! Ну, вон же, открытый стоит!

Анька повышает голос, пытаясь меня перекричать:

- Он, представляешь, в этом автобусе чуть драку не устроил. Я просто выходила, а человек мне из вежливости руку подал… Из вежливости!

Слушаю в пол уха этот плач Ярославны – я сразу был против этой поездки и оказался прав… Ну, вот же, вот же, с мячом! Мои руки взлетают вверх, а потом безвольно падают:

- Да бей же, е...понский городовой.

Голос Сомовой врывается в сознание в самый ответственный момент:

- Гоша, ты меня слушаешь?

- Да, я тебя слушаю.

- Ну, ты меня слышишь, что я тебе говорю?

Да не мешай, ты! Я взвиваюсь:

- Слышу я тебя, Аня!

А потом таращусь в экран, кивая каждому ее слову.

- В моем возрасте люди уже какую - то стабильность имеют, детей, семью.

Давай, давай, давай… В сознание опять пробивается:

- А я все одна, жду все чего-то как дура, жду и жду.

В этот момент, кто-то из «Крылышек» лупит со всей дури по мячу, и тот пролетает над перекладиной. Возбужденно взмахиваю руками и хлопаю себя по коленям:

- Ой, как хорошо, а! Только пониже чуть-чуть, пониже, ребят!

Сомова вскакивает с дивана, кипя негодованием и переходя на крик:

- Ребров, ну с кем я разговариваю?!

Тащу ее за руку вниз:

- Ань, да успокойся ты, сядь. Ну, его на фиг, этого Марата. Я вообще офонарел, что ты с ним поехала…

Анька вроде успокаивается, понимает, что с футболом спорить бесполезно, а я замечаю на поле новую движуху и снова переключаюсь на экран:

- Давайте, давайте ребята, бегите домой. Кто в защите отрабатывать будет?… Блин, ну, капец, ну, что ж ты козлина-то такой. За что тебе деньги платят, а? Чтоб ты падал на ровном месте, рахит мать твою?!

Анюта недовольно морщится:

- Гош.

- Что?

- Ты ругаешься как сапожник.

Не отрывая глаз от экрана бурчу:

- На стадионе можно.

- Мы же не на стадионе.

- Не знаю как ты, но я сейчас там… Ну давай, давай, давай… Вытащил! Видела? Да? Прямо из угла достал!

Два армейца разыгрывают стенку, возле нашей штрафной и один из них сходу бьет, заставляя вскрикнуть:

- Уй!

Сердце ухает вниз, и я прикрываю рот ладонями:

– Фу-у-у… Пронесло… Видела?

- Гош.

- А? Чего?

- Если ты так будешь переживать, то к концу матча тебя Кондратий хватит.

Взмахнув обеими руками, талдычу этим бездарям на поле:

- Ну, в аут вынеси, если ты не знаешь, что делать-то!

Внезапно телевизор гаснет. Мир рушится прямо на глазах, превращаясь из цветного в черно-белый. Тишина такая, что хочется завыть. Я ошалело оглядываюсь, не понимая, что происходит:

- Что? Что это такое? Не поняла.

Смотрю на Аньку:

- Что такое, я спрашиваю?

- Да я то, откуда знаю!

Сомова встает и идет на кухню, что-то там возится и чем-то щелкает. Я в полной прострации продолжаю сидеть и пялиться в темный экран. Схватив пульт двумя руками, жму и жму кнопки со всех сил. Чуть не плача, вою:

- Блин, я этого матча столько ждал, капец…

Можно сказать все утро! Чуда не происходит и изображение не появляется. Бросив пульт на стол, вскакиваю с дивана с диким желанием что-то сделать, куда-то побежать. Тем временем, Анька возвращается из кухни:

- Гош, походу электричество вырубили.

Обнадежила блин. Ну, как такое может быть, а?! И именно сегодня! Беспомощно таращусь на нее:

- Как вырубили?

- Вот, так.

- Может быть, на лестнице кто балуется?

Бегу на лестничную площадку посмотреть и возвращаюсь ни с чем – там темно и пусто. Анька, высматривая окружающую обстановку сквозь окно, добавляет уныния:

– Да нет, в соседнем доме тоже вон не горит.

Весь мой нерастраченный адреналин выплескивается в беготню по гостиной. Сердце обливается кровью и слезами. Воздеваю руки к потолку и опять стенаю и ору:

- Бли-и-ин, одно к одному! Два дня подряд!

В отчаянии плюхаюсь на диван. Что делать-то? Анюта пытается успокоить:

- Подожди, может, дадут еще.

- Дадут… По башке кто бы им дал! Уроды.

В голову приходит спасительная идея, и я хватаюсь за телефон. На том конце провода раздается голос Зимовского:

- Алле!

Я тут же вскакиваю с дивана:

- Алло Антон, выручай! Слушай, капец полный!

- Марго, а что случилось?

- Слушай, у меня, прикинь, свет вырубили. Выручи меня, а?

- Что, ты хочешь? Чтобы я пришел, и свет тебе починил?

Я весь изворачиваюсь, умоляя, так меня колбасит:

- Нет, но можно я к тебе добегу, футбол посмотрю, а?

- Ко мне?

- Ну, да, ну ты же, недалеко тут.

- Знаешь, честно говоря, я сейчас не один. И потом мы голые…

Черт, как же неудачно… И вдруг голый Антон орет:

- Го-о-ол!

Они что там, без порток, футбол смотрят?! Но все мысли тут же улетают из головы. Дергаюсь туда-сюда, не находя места:

- Антон, кто забил? Забил кто?

Зима меня не слушает, а потом отключается. Засранец! Захлопываю свой мобильник, швыряю его на стол и начинаю метаться по комнате:

- Блин, урод! Ань, походу «Крылышки» пропустили.

- Гош.

- Блин, что?

Анюта глядит с сочувствием:

- Ну, ты - чокнутый.

Тычу рукой в черный экран:

- Да не я чокнутый, это они играть не умеют.

Придурки! Тараканы беременные. Зла на них не хватает.

- Да я не про это.

- А про что?

Она крутит рукой возле виска:

- Ты только что звонил Зимовскому!

Даже всплескиваю руками – вот чудило, как она может элементарных вещей не понимать. Если «ЦСКА» выиграет, «Спартак» вообще съедет вниз таблицы:

- Ань, да хоть черту лысому! Ты что, не врубаешься, что это ключевой матч тура! Так, ты не знаешь, где здесь ближайший спортбар?

- Понятия не имею.

- Бли-и-ин, капец!

Ладно, не буду терять времени, на улице у мужиков спрошу. Торопливо бегу в спальню натянуть джинсы и напялить сбрую под майку… Вот, зараза! Джинсы в обтяжку и на заветные труселя не лезут! Ну, не уроды ли эти энергетики?… Без моего талисмана «Крылышки» и продуть могут! Поспешив в прихожую, сую ноги в кроссовки. Анька в гостиной нудит:

- Капец, это у меня. Один в бабу превратился, другой в козла.

Но переваривать ее нападки и отвечать некогда. Выскочив из квартиры, захлопываю за собой дверь.

***

На поиски спортбара уходит целых двадцать минут, но хуже всего то, что там сплошная конюшня и я один усаживаюсь возле барной стойки в своей спартаковской футболке. Хорошо хоть без шарфа, а то походу меня на нем бы и подвесили… И тут «Крылышки» забивают! Вратарь добил до штрафной площадки армейцев и тут Евгений Савин легко переиграл Акинфеева. Я ору как помешанный, размахивая победно руками над головой:

- Го-о-ол! Го-о-ол! Го-о-ол!

Ору до тех пор, пока не замечаю напряженное молчание вокруг и осуждающие взгляды мужиков. Примирительно развожу руками:

- Гол.

И, пригорюнившись, облокачиваюсь на стойку - блин, даже поболеть от души нельзя. Бармен вдруг наклоняется ко мне и буквально нависает с угрюмой мордой на лице:

- Твое счастье, что ты девушка.

Хреновое счастье-то. Уж лучше бы накостыляли, да мужиком. Качаю уныло головой:

- Ошибаешься командир, то, что я баба, это моя беда.

Увы, на этом мое спортивное счастье кончается – «Крылья Советов» продули под чистую… Я как чувствовал – ну, какая может быть игра без талисмана... Болельщики толпой валят на улицу разворачивать флаги и эмблемы, а я уныло тащусь последним, сунув руку в карман джинсов, и продолжая зудеть в пространство под звуки победных армейских дудок:

- Капец. Три один! Насовали полную корзину.

Лучше бы дома остался. Позвонить Аньке, что ли, и скрасить совместный девичий досуг? Открыв крышку мобильника, набираю номер подруги. Та откликается быстро:

- Алле.

- Алле, Ань, привет, ты где?

- Гуляю.

Куда это она успела намылиться?

- А где гуляешь?

- По улице.

- Слушай, дай мне координаты, я сейчас к тебе подгребу.

- Я не могу, я не одна. Я с Маратом.

Да, что ж такое-то, вот мазохистка. И сама фигней занимается и меня заставляет дурью маяться. Даже не пытаюсь сдержать удивления:

- Что-о-о, подожди, вы ж это… Ты сама говорила, что он козел?

- Мало ли что я говорила. Гош, ну, извини, я потом перезвоню. Давай, все!

И гудки. Да-а-а…, фиг этих баб поймешь!

***

Ноги сами меня несут на Украинский бульвар. Старушки, дети, зелень, тишина. Все лучше, чем пиво с утра до ночи бухать и дрыхнуть. Иду по дорожке, сунув руки в карманы, и брюзжу на весь белый свет:

- Капец, выходные называется... Врагу не пожелаешь!

Неожиданно с газона под ноги выкатывается мяч. Смотрю, кто это там со мной играет, и не верю глазам – Алиса Калугина. Так радостно бежит ко мне навстречу, что я не могу сдержать улыбки.

- Марго!

- Привет, привет.

Наклонившись вперед и оттянув ногу назад, чуть ли не ласточкой, принимаю в объятия маленькую подружку:

- Какая встреча на Эльбе. Привет, заяц!

Подхватив с асфальта мяч, иду с Алисой на газон. Она кричит отцу:

- Папа, смотри, кого я встретила!

Калугин стоит за деревом, задумчиво отвернувшись, и на зов дочки оглядывается на нас:

- О, привет.

Улыбаюсь, удивленный неожиданной встречей:

- Привет.

И перебрасываю ему мяч в руки… Андрей ловит, но остается напряженным, видимо не в восторге от нашей встречи. Понимаю, это моя вина, в пятницу наехал на него на пустом месте. Какое мое собачье дело, в конце концов, кто ему нравится и с кем он встречается?! Главное, пусть ко мне не лезет. Калугин отдает мяч Алисе:

- Малыш, иди, поиграй, мы сейчас.

Девочка убегает и я, переминаясь с ноги на ногу, мысленно подбираю правильные слова для разговора:

- Андрей.

- М-м-м?

- Я хотела перед тобой извиниться.

- За что?

- Я не имела никакого права лезть в твою личную жизнь.

- Да ладно, все нормально. Тебе не за что извиняться, все хорошо.

- Ну, нет, мне кажется, есть за что.

Он оглядывается на играющую Алису:

- Марго, давай, если хочешь, мы с тобой об этом поговорим, только не сейчас, ладно?

Я тоже смотрю в ту сторону. Как хочешь… По крайней мере, моя совесть теперь чиста. Девочка бежит к нам:

- Пап, лови.

- Кидай!

Она кидает мяч, и Андрей не успевает его поймать, вызывая у всех веселье и я кричу:

– Не поймал!

И аплодирую Алисе. Она объявляет:

- Все, папа проиграл!

- Чего это он проиграл?

Дочка прижимается спиной к отцу:

- А у кого мячик коснется земли тот и проиграл. Такие правила!

Я Алисе подыгрываю, многозначительно поджимая губы:

- Жесткие правила.

Калугин разводит руками, смирившись с подобным законотворчеством:

– Вот, так.

Алиса вдруг поднимает на меня глаза:

- Марго, помнишь, ты обещала в футбол меня научить?

- Конечно, помню.

Дочка поворачивается к отцу и забирает у него мяч:

- Кстати, смотри, как я уже умею!

Кажется, мне сейчас будут демонстрировать футбольные чудеса? Отступаю в сторону:

- Та-а-ак!

Андрей подбадривает малышку:

- Покажем? Ну, давай!

Он встает во вратарскую позу, Алиса устанавливает в тройке метров дальше мяч, отходит на несколько шагов, разбегается и бьет. Ура! Мяч проскакивает мимо ног Андрея, и я аплодирую – молодец девчонка, будущий форвард!

- Ура! Супер! Молодец!

Пока Калугин ходит за улетевшим мячом, Алиса подбегает ко мне. Хочется немного ее потискать, я обнимаю ее и, прижимая, снова хвалю:

- Молодец.

*** Остаюсь с ними еще с полчаса, потом они начинают собираться домой, и мы отправляемся к выходу из парка. Я тащу под мышкой мяч, а рядом Андрей несет на руках засыпающую Алису. Видимо, бедняжка здорово притомилась. Настроение можно сказать позитивное, даже веселое - вот что значит прогулка на природе... Идем и болтаем ни о чем. Калуга, глядя на меня, усмехается:

- Да-а-а… Я не знал, что ты у нас такая большая фанатка футбола.

Это та тема, о которой я могу говорить и говорить:

- Ну, ты что, футбол это искусство!

- Согласен. За какой клуб болеем?

- Я, за «Спартак».

- А почему за «Спартак»?

- Ну, я не знаю, клуб он же, как Родина, его не выбирают. Просто с детства болею и все.

Калугин усмехается:

- Это у вас семейное.

Странный посыл… Про семью Маргариты Ребровой неизвестно даже нам с Анькой, пока не придумали. Искоса смотрю на него:

- Почему семейное?

- Ну, я не знаю… Гоша болеет за «Спартак», ты болеешь за «Спартак».

- А, ну да…

Алиса безвольно лежит на груди Калугина, и я от такого вида улыбаюсь:

- Мне кажется, она уснула.

- Еще бы так бегать, конечно, уснула.

Обстановка располагает и я хочу закончить начатый недавно разговор:

- Андрей!

Мы останавливаемся:

- И, все-таки, я бы хотела перед тобой извиниться.

- Слушай, мы же договорились.

Смотрю на их семейную идиллию и настаиваю:

- Но я не имела права отрывать тебя от дочки.

- Все, проехали.

- Так ты меня прощаешь?

- Марго.

- Да или нет?

Калугин мягко улыбается:

- Ну, хорошо, да я тебя прощаю.

- Ну, все, теперь я буду спать спокойно. Спасибо!

Я уже собираюсь двигаться дальше, когда Андрей вдруг выдает:

- Не знал.

О чем это? Остановившись, недоуменно смотрю на него:

- Что ты не знал?

- Не знал, что твой сон напрямую зависит от меня.

А… М-м-м… Звучит двусмысленно. Я теряюсь, с улыбкой молчу и отвожу глаза…

Калугин вздыхает:

- Я хотел сказать…

Почему-то не хочу прерывать его и даже наоборот:

- Что?

- Да, нет ничего.

Меня словно кто-то дергает за язык:

- Ну, скажи… Раз захотел сказать, скажи!

Он глядит куда-то в сторону, крепко прижимая к себе спящего ребенка, а потом все же решается:

- Я хотел сказать… Хорошо, что на земле есть люди, с которыми можно просто помолчать.

Мы смотрим друг на друга… Смотрим в глаза… Я чувствую его взгляд, я чувствую его запах… И словно начинаю проваливаться куда-то… Слабость разливается по всему телу, а ноги словно наполняются тяжестью… Не могу двинуться…, да и не хочу… Просто плыть по течению… Он вдруг чуть наклоняется ко мне и тянется губами... Перед глазами мелькает картинка - вот так же несколько дней назад и я тянулся к Лике с поцелуем. Неожиданное воспоминание отрезвляет, заставляет очнуться, сбросить наваждение, отшатнуться – я не лесбиянка, но я, тем более, и не гей! Растерянный, я не могу сейчас смотреть Калуге в лицо и отворачиваюсь. Моя реакция для него оказывается неожиданной и, кажется, расстраивает:

- Что-то не так?

Но мне не до сантиментов – я в панике, мне нужно срочно собраться с мыслями. Отвернувшись, судорожно дышу, дикий взгляд мечется по ближним дорожкам, единственная мысль о бегстве. В панике выпаливаю:

- Все, не так!

- В смысле?

Глупо бормочу первое попавшее в голову:

- А… В смысле я пойду, мне пора!

Дергаюсь вперед, но Калугин пытается меня удержать, взяв за локоть:

- Подожди, я тебя чем-то обидел?

Стараюсь не смотреть на Андрея. Доигрался, блин, футболист хренов. Тараторю, не пойми чего:

- Нет, чем ты меня мог обидеть… Просто… Мне нужно писать статью Егорову, я ему обещала!

- Марго.

- Мне срочно надо!

В его голосе слышится недоверие:

- Срочно?

- Срочнее некуда!

Я не могу с ним говорить… Меня всего трясет. Или всю? Я ничего не понимаю про это долбанное туловище, я боюсь его! Развернувшись лицом к Калуге и буквально умоляю его:

- Я тебе потом… Пусти меня!

Он еще пытается меня успокоить:

- Слушай, мне кажется…

Нет, нет и нет! Ничего не хочу слышать! Прерываю Андрея:

- Мне тоже кажется, что статья сама собой не напишется. Все! Arrivederci!

Поворот на сто восемьдесят градусов, и я быстрым шагом топаю в обратную сторону. Хватит с меня! Нам не по пути! Вслед слышится негромкий окрик:

- Марго.

Торможу на безопасном расстоянии:

- Что еще?

- Мяч.

- Ой!

Чуть не унес - оказывается он у меня по-прежнему в руках. Возвращаюсь и кладу мячик к ногам Калугина:

- Все, пока!

И размахивая хвостом на голове, трусливо сбегаю.

***

Теперь путь домой оказывается гораздо короче. Аньки нет дома, но может это и к лучшему – сначала нужно попытаться самому разобраться со всей этой фигней. Беру бутылку виски, стакан и отправляюсь вместе с ними в спальню - медитировать… Что же это со мной было? Скинув кроссовки, уныло сажусь на кровать и ставлю вниз на пол свой вискарь - чувствую, стресс придется снимать долго. Вздохнув, беру с тумбочки рамку с фотографией, смотрю на улыбающегося Игорька и у меня есть для него пренеприятнейшее известие:

- Ну что, Ребров, я тебя поздравляю - сегодня ты чуть с мужиком не поцеловался.

Это нужно запить… Подхватив бутылку, вскакиваю с постели и кружусь по спальне, словно загнанный волк. Изнутри рвется испуганный протест:

- Еще бы полсекунды и все!

Как приговор. Как выстрел. Нюхаю горлышко. Бр-р-р… Без закуски не идет. А с другой стороны – с закуской никакой стресс не снимешь, бухать, так бухать. Опять тяжко вздыхаю, как больной гиппопотам:

- Ох-х-х.

Заглянув в ванную, снимаю халат с крючка и накидываю его поверх футболки… Тревожные мысли не отпускают и я снова возвращаюсь на кровать, забираясь на нее с ногами. Обнимаю бутылочку - ну что, поехали? Вдруг слышу, как хлопает входная дверь и Анькин голос:

- Гоша?! Привет, Фиона… Го-о-ош! Слышишь, меня?

Явилась, не запылилась. Через секунду она уже прибегает в спальню и залезает ко мне на постель, устраиваясь рядом. Вид довольный, до соплей с пузырями. Хорошо ей, счастливая, не то, что некоторые. Ее бессвязный словопоток неиссякаем:

- Это, капец! Привет. Слушай, это вообще капец! Таких выходных не было вообще давно!

Она выхватывает у меня из рук бутыль с вискарем:

- Мне срочно нужно выпить!

Чувствуется, что эмоции ее так и переполняют. Она смотрит бутылку на просвет:

- Что это?

И тут же прикладывается, делая глоток:

- Ой, хорошо!

Скептически смотрю на подругу – надо же как колбасит человека, да еще вся светится, словно гирлянда на елке. Сомова делает еще глоток. Почесав нос, интересуюсь, вложив в голос весь свой сарказм:

- У тебя что, был секс?

Анька возвращает мне бутылку, сумбурно лепеча:

- Да, то есть... Нет…, то есть... А почему ты спрашиваешь?

- У тебя физиономия девочки, которую в первый раз в зоопарк сводили.

И сам присасываюсь к горлышку заветной бутылки. Анька начинает теребить меня за коленку:

- Ну, слушай, мы помирились с Маратом, представляешь? Целый день гуляли и вообще… Ну, все обсудили.

Делаю еще один глоток, побольше. И снова Анькины восторженные возгласы:

- Он такой был прям…

Живительное тепло разливается по всему телу и я, сощурившись, роняю тяжелую голову вниз:

- Понятно.

- Что понятно?

- Все мне понятно.

Сомова подается ко мне, пытаясь заглянуть в лицо:

- Что? Ребров, ты что ревнуешь?

Это называется женская логика - в огороде бузина, в Киеве дядька. Только фыркаю:

- Делать мне больше нечего.

Третий глоток уже в горло не лезет. Мне бы со своими проблемами разобраться… А тут выслушивай сахарную ахинею. Анюта возбужденно начинает оправдываться:

- Слушай, Гоша. Я вообще-то взрослый человек и мне тоже нужна личная жизнь. Понимаешь, личная!

Она опять отнимает у меня бутылку, что совсем ни к чему. Господи, когда же она заткнется? Надув щеки, шумно выдыхаю:

- Фу-у-ух.

- Я тебе не мамка, не нянька, не домохозяйка. Да, я понимаю, конечно, все. Что ты думаешь, я дура, что ли?

Анечка, ты умница, только заткнись, пожалуйста. Приложив ладони к вискам, начинаю их многозначительно тереть. Но пустой словопоток не прекращается:

- Нет, я все вижу, все понимаю. И конечно, да, Марат не самый лучший вариант для меня.

Все! Это капец, больше не могу. Ложусь и отворачиваюсь к Сомовой спиной. А потом еще и тяну подушку на голову. И все равно, хоть и глухо, но пробивает:

- Но у меня нет другого. Если я буду ждать, выбирать, что-то перебирать – у меня просто зубы от старости выпадут!

Аня приподнимает мое укрытие, сразу усиливая звук:

- Гоша!

- Что-о-о?

- Ну, я не думала, что ты на Марата так отреагируешь.

Сдернув с морды подушку, уже воплю:

- Капец, причем здесь Марат, а?

- Ну, а что тогда?

- М-м-м… «Спартак» вчера продул!

Опять накрываюсь подушкой – дадут мне сегодня спокойно подумать или нет? Похоже , нет:

- Гош.

Снова выныриваю из-под подушки:

- Слушай Ань, будь другом, выключи свет, а?

И отворачиваюсь - пусть любуется на мою спину.

***

Уже за полночь ко мне приходит новая идея – все это было не со мной, я тут не причем. Это все туловище, бабские гормоны - хреноны. Я же помню, мы даже писали в одном из номеров - чтобы телки летели, как мотыльки на огонь, нужно использовать эти…, как их.., Феромоны! Вот Калуга наверно их и использует. Верняк! И Егорова под него чуть ли не ложится и это туловище дергается. Все! Теперь главное держаться на расстоянии и все будет тип-топ. Повеселев, я иду к Аньке в комнату – одна голова хорошо, а полторы лучше… Шучу, две конечно. Сомова дрыхнет без задних ног, и добудиться ее оказывается непростым занятием. Видимо, прошлую ночь они с Маратом, шалили допоздна. Зажигаю настольную лампу, стоящую на тумбочке у ее диванчика:

- Ань, Ань. Ань!

- М-м-м…

Присаживаюсь на край постели:

- Ань, проснись, нам надо поговорить.

- Что случилось?

- Капец, полный.

Она жмурится и все никак не проснется:

- Который час?

- Откуда я знаю!

- А ты чего не спишь?

- Не спится мне, блин.

Она, все-таки, приоткрывает один глаз:

- Гоша, объясни мне, что происходит?

- Ань, в общем, это полный капец! Меня Калугин сегодня….

- Что?

- Чуть не… Поцеловал!

- Чего?

- Ань, ты что глухая, что ли? Я тебе русским языком говорю - Калугин меня сегодня чуть не…

Мое лицо невольно перекашивается брезгливой гримасой:

- В губы, понимаешь?

- Гош, ты что, разбудил меня посреди ночи, чтобы рассказать, что тебя кто-то там чуть не поцеловал?

Я стучу пальцами себя по лбу:

- Слушай Сомова, ты чего башкой ударилась? Я тебе объясняю: Калугин - меня!

- Что ты мне объясняешь?

- Включи мозги, пожалуйста.

Сомова пытается проснуться и протяжно вздыхает, потом садится:

- Включила, давай по порядку.

Пытаюсь по порядку:

- В общем, встретились мы в парке.

- Как встретились?

Блин, да просыпайся ты уже!

- Как, как, как встречаются люди. Просто, обычно… Я шел, а он навстречу идет.

- Ладно, ладно, извини. И что дальше?

- Ну, вот. Потом рядом, с его дочкой мячом постучал… Ну, мы шли, ляля - тополя. Потом Алиса уснула у него на руках… И тут я смотрю, он ко мне губами тянется.

- Как тянется?

Раздраженно огрызаюсь:

- Слушай, вы там чего с Маратом все выходные фотографии, что ли рассматривали?

- Причем здесь Марат?

- Вот именно! Притом. Чего ты вопросы дурацкие задаешь! Ну, как, как тянется, ну вот так…

Пытаюсь изобразить сложенные в трубочку губы Калугина и тянусь с ними к Аньке. Та испуганно отшатывается, видно представила во всех красках:

- Ну, рассказывай, рассказывай. Все, все, я поняла. Извини, что потом?

- Что потом, ничего потом, мне еще потом не хватало для полного счастья.

- Ну и чего ты бесишься, я не пойму.

Возмущенно шиплю на нее:

- Как чего? Ты не врубаешься?

- Слушай, ну, Калугина можно понять - ты симпатичная девушка.

- Какая я тебе на хрен девушка, я - мужик!

- Но он то, этого не знает!

Я морщусь – понятно, что не знает. Только мне от этого нелегче! Матюкаюсь:

- Блин!

Сомова , видимо не поняв моей реакции, начинает уговаривать:

- Да не обижайся ты на него.

Да плевать мне на Калугина, я про себя родимого! Приходится рассказать то, о чем лучше было бы промолчать:

- Да понимаешь, дело-то не только в нем.

- А в чем?

- Понимаешь, проблема в том, что когда он ко мне потянулся…

- Ну?

- Я как бы…

Замолкаю, подбирая слова.

- Чего?

- Ну, я как бы тоже вроде как бы был не против, понимаешь?

- Чего?

Оправдываюсь, как могу:

- Там в башке чего-то перемкнуло…

Сомова ошарашено тянет:

- Что-о-о?

Нет, зря я затеял разговор с этой сонной дурындой. Не поймет она меня.

- Ничего. Все Ань, извини, сотри все файлы. Спи, спи, Ань, спи!

Встаю и ухожу. Сам разберусь. Слышу в спину:

- Гош, Гоша, Гоша!

Но возвращаться уже нет ни малейшего желания.

Конец 1-ой части

Часть 2. День 16 (19). Понедельник

На следующий день приезжаю в редакцию с четким планом поведения с мужиками: пока не разберусь с выкрутасами туловища- соблюдаем дистанцию вытянутой руки и максимальное пресечение контактов. Правда сегодняшняя одежка, на мой взгляд, несколько фривольна - к юбке мне выдали синюю блузку всего с парой петель для пуговиц чуть ли не у пупка, оставляя верхнюю часть приоткрытой, но Сомова уверяет, что это модно и именно так такие и носят. Одно «но», чтобы подобрать нужный к такому фасону бюстгальтер, пришлось перемерить кучу разноцветных лифчиков - бежевый, белый, красный. Убирать мне их конечно потом оказалось влом, так что оставил валяться на кровати, но надеюсь, без меня, гостей не будет и смущаться будет некому…Зато Анька сегодня минут десять колдовала над моей прической, так что там, на голове, не какой – то примитивный хвост, а нечто плетеное, красивое и скрепленное заколкой.

Появившись в редакции, сразу иду к секретарской стойке:

- Люсенька, здравствуй, для меня есть что-нибудь?

Она сует мне в руки несколько конвертов:

- Здравствуйте Маргарита Александровна! Вот.

Забирая бумаги, предупреждаю о предстоящем обеденном новшестве:

- Предупреди народ, что сегодня летучка в тринадцать ноль-ноль, в обеденный перерыв - совместим полезное с приятным.

- Это как?

- А вот так – позвони в кафе и закажи доставку обеда сюда, на всю редколлегию.

- А если кто не захочет?

Тут уж я усмехаюсь над такой наивностью:

- На халяву-то? Не смеши меня!

Людмила хватается за авторучку:

- А меню и все такое?

- Разнообразное Люсь, разнообразное и демократичное. Смотри не переусердствуй – крокодильего мяса на шпажках не надо... Да и сухонького пару бутылок не забудь, для плавности мысли.

Иду дальше, мимо кабинета Зимовского, тот радостно орет из глубины:

- Эй, спартачи!

Остановившись, жду новых подколок по поводу футбольного поражения, подыскивая ответные эпитеты. Антон галопом бежит в мою сторону и. высунув голову в холл, счастливо заливается:

- Лохи, ноль два, лузеры!

Засранец, не дал мне вчера матч досмотреть «крылышек» с«конюшней». Мстительно поднимаю вверх средний палец и, ухмыльнувшись, спешу дальше. Антоша никак не утихомирится и кричит вслед:

- Лузеры!

И хохочет, садюга.

Не успеваю усесться в кресло, как звонит Сомова и начинает нести пургу про какие-то мои чувства к Калугину:

- Алле, Гош ну ты же вчера сам говорил!

Нет у меня никаких чувств к мужику и быть не может в принципе:

- Нечего рассказывать Анечка, нечего. Пурга это все.

- Да, нет, это же все естественно, ну… Ну, просто ты превращаешься в женщину.

- Какую на хрен женщину? Ань, две недели всего прошло, две недели. Не год, не два…

- Вот именно!

- Что, вот именно?

Остановившись возле стойки с папками у стены и, взгромоздив на нее оба локти, продолжаю прижимать телефон к уху и возмущенно слушать весь тот бред, который несет Сомова:

- Ну, может быть у тебя овуляция.

Оторвав трубку от уха, с недоумением смотрю на нее, а потом прикладываю снова:

- Что у меня?

- Ну, овуляция… Это когда организм женщины максимально готов…, ну ты понимаешь… К зачатию и так далее… Отсюда ответная реакция.

Обрываю дебильный посыл, не давая развивать опасной темы:

- Так, закрыли тему!

- Почему, Гоша? Это важно!

Лично мне - нет. А гормоны – хреноны и прочую бабскую хренотень будем пресекать на корню!

- Я тебе еще раз повторяю, забудь, все, что я тебе ночью сказал. Не было у меня никакого ответного чувства, ясно? Все, смени картридж! Все, я не могу больше разговаривать, пока!

Стою, сопя, привалившись к стене. Ну, Сомова! Организм у нее максимально готов….

Раздается негромкий стук и приоткрывается дверь. Кто там мне не видно, остаюсь вне обзора, но я еще не готов общаться с народом. Со стороны холла слышится голос Калугина:

- Кто-нибудь видел Марго?

Я не успеваю откликнуться и выйти из укрытия, как слышится новый голос, который заставляет меня затаить дыхание:

– Андрей! У тебя есть тридцать секунд?

Блин, Егорова! Голос Калугина приобретает приветливые нотки:

- Да. Разумеется.

Ну, конечно, как наш супермачо может отказать даме. Наташа виновато вздыхает:

- Я по поводу моего визита к тебе на выходных.

- А что?

Опа-на. Она уже к нему и домой таскается? Видимо, это случилось в субботу… Или уже в воскресенье, после нашей встречи в парке? До меня продолжает доноситься воркование парочки:

- Ты наверно считаешь меня полной дурой…

Лично я – да! Стою, насуплено опустив голову и старательно прислушиваясь, а внутри все клокочет – вот кобель, вот стерва! В голосе Егоровой проскальзывают нежные колокольчики:

- Просто, честное слово, я не знала, что будет мама, я думала ты голодный… Я случайно проходила.

Меня аж передергивает- блин, мама им кувыркаться помешала!

- М-м-м…Наташенька все в порядке. Не волнуйся, мне даже было приятно.

Наташенька?! Приятно ему было? Чтоб ты подавился!

- Правда?

- Правда.

Я осторожно выхожу на середину кабинета – хочется посмотреть, может они уже так обнаглели, что обнимаются прямо возле моего кабинета… Нет, просто стоят… И я снова отступаю к стене. Мне жутко неудобно за себя, но поделать ничего не могу – хочется послушать дальше. И новый перл Андрея только добавляет раздражения в мое испорченное настроение:

- Только огромная к тебе просьба, в следующий раз, когда решишь спонтанно нагрянуть… Ну, позвони мне, предварительно.

Я усмехаюсь, хотя мне почему-то горько и качаю головой – ну, надо же, уже договариваются о следующем разе, когда мамы дома не будет. Егорова его инициативу с радостью поддерживает:

- Ну, конечно. Это была просто импровизация.

- Это я понял, понял.

Наташа вдруг интересуется:

- А где ты обычно обедаешь?

- Да по-разному, когда в «Дедлайне», когда в кафешке.

- Просто Марго устраивает сегодня обед в зале заседаний.

Бросаю взгляд на часы – сколько ж этот треп будет еще продолжаться? Калугин удивленно переспрашивает:

- В смысле?

Ответ его дамы полон сарказма и язвительности:

- А вот так, у нашего главного редактора новый бзик! Разбирать насущные проблемы прямо в обеденный перерыв. Обедаем всем стадом!

- Это шутка, что ли?

Выслушивать гадости про себя просто глупо, так что выхожу на середину кабинета, складывая руки на груди:

- Нет, это не шутка!

Иду к двери и открываю ее настежь. Вот, так! Калуга растерянно тянет:

- А-а-а… Марго?

- Да, а ты кого хотел увидеть? Привидение?

- Да, нет. А что ты здесь делаешь?

Совсем одурел со своей импровизаторшей:

- Я здесь работаю, не поверишь.

- Ага.

Наташа отворачивается от нас -чувствует, гадина, что и ей сейчас достанется, но я громко продолжаю для обоих:

- А насчет бзика главного редактора, это, действительно, правда, так что жду вас в тринадцать ноль-ноль. Пожалуйста, без опозданий.

Направляюсь назад к своему столу - разговор окончен. От двери слышится калугинское бормотание:

- Ага. Извини.

Это он, видимо, малолетке. Сзади приближаются шаги, и я ожидающе разворачиваюсь к Калугину, лицом к лицу. Он уже не так разлюбезен, как две минуты назад со своей подружкой:

- Марго, я вообще-то тебя искал.

Да и я сюсюкаться не намерен:

- А не надо меня искать, я не подосиновик.

Вижу, как Наташа уходит прочь, но Калугин догонять ее не торопится. В его голосе сквозит растерянность:

- Но я хотел поговорить.

О вчерашнем? Ну, уж нет, держим дистанцию, только по работе и на «вы»:

- Поговорим за обедом. И хочу еще раз напомнить, если вы пришли на работу, будьте добры работайте, а все эти ваши разговоры про гости – шмости, это на улице и не в рабочее время. Ладно?

Торопливо пробираюсь между Калугой и столом, направляясь прямиком к выходу. Сзади слышатся какие-то нечленораздельные звуки:

- Т-та

И возразить нечего? Вот, так! Против правды не попрешь!

***

Мой отход с огневых позиций больше похож на бегство и это мне не нравится. Отойдя подальше от кабинета, перезваниваю Аньке, хотя не прошло и пятнадцати минут после нашего последнего разговора. Не торопясь иду по холлу, отсчитывая длинные гудки, наконец, на четвертом, Сомова откликается:

- Алло.

Сразу беру быка за рога:

- Ань, слушай, у меня тут полный капец.

- Слушай, у тебя всегда полный капец. Что конкретно? Говори, уже.

Проблему обозначаю одной красноречивой фразой:

- Калуга!

- Что Калуга?

Остановившись, шиплю в трубку, стараясь приглушить голос:

- Ты чего не помнишь, чего я тебе говорил сегодня ночью?

- Нет, не помню. Ты меня попросил об этом забыть.

И правильно сделал!

- Ань, он продолжает на меня пялиться.

- Пусть пялится, у тебя что, из зарплаты вычитают за это?

Не вычитают. А если он опять целоваться полезет? Черт его знает, какой еще фортель мне это туловище преподнесет…

- Ань, ты не понимаешь.

- Да все я понимаю. Ну, слушай, ну отшей его, как-нибудь. Что тебя, бабы не отшивали?

Да уж темка! Опасливо смотрю по сторонам - капец, стою тут и трендю всякую фигню посреди холла, народ уже оглядывается. Потом задумываюсь - отшивали ли меня бабы? В смысле Гошу. Тут, по-моему, ответ однозначный:

- Нет!

- Ну как нет, не может такого быть.

- Ань, я тебе серьезно говорю. Я отшивал, меня - нет.

- Ну, вот и вспомни, как ты отшивал. В конце концов, придумай что-нибудь, ну. Ты же помнишь, ты говорил, что он целовался с дочерью этого вашего начальника. Ну вот, скажи, что не собираешься становиться в очередь, вот и все.

А ведь и правда… Наш пострел везде поспел- то с Егоровой жмется, ток Марго подкатывает. Настроение резко подскакивает вверх:

- Анька, ты - гений!

- Я знаю, что я гений. Все, давай, пока.

***

К 13.00 в зале заседаний действительно стол накрыт, есть и закуски, есть и горячее, даже сухое вино выставлено.Стартовое креативное заседание идет за счет редакции, а там посмотрим, исходя из результата: если придут только жрать, то лучше это дело прикрыть сразу! Мои размышления прерывает голос Любимовой:

– По-моему, замечательная идея.

Быстро оборачиваюсь от окна, заинтересованно облокачиваясь на спинку стоящего передо мной председательского кресла и изображая полное внимание и готовность впитывать:

- Какая идея? Галь, озвучь. Нам, в новый выпуск, очень нужны свежие хорошие идеи!

Любимова тут же тушуется и начинает мямлить:

- А нет, я хотела сказать, что воссоединить летучку и обед.

- Я поняла…

Беру бокал со стола:

- Кстати, рекомендую вино, очень неплохой сухарик.

Калугин со своего места инициативу подхватывает:

- Проверим.

- Пожалуйста.

Он просит Кривошеина:

- Пожалуйста, налей мне.

Сажусь в кресло во главе этого пиршественного стола, ставлю рядом бокал с остатками вина и начинаю переводить бесплатный банкет в направлении рабочего совещания:

- Кстати по поводу рубрики моды, кто-то обещал мне кучу соображений. Галя?

- А, ну, куча не куча, но парочка идей есть.

Сложив руки как примерный ученик, выражаю полную готовность выслушать любой ее креатив:

- Ну, так выкладывай, мы будем рады и парочке.

Егорова встрепенувшись, вдруг поворачивается к Любимовой и многозначительно произносит:

- Галь, расскажи про голубую кровь.

Я скептически морщусь. Про каракатиц, что ли? У них вроде кровь как раз голубая. Даже передергиваю плечами:

- Кровь? Может быть, без крови обойдемся?

Галина переглядывается с Наташей, а потом неуверенно предлагает:

- Нет, это такая аристократическая идея.

Она поднимается с места, и я даю добро:

- Ну, давай, в двух словах!

Любимова начинает расхаживать позади кресел:

- В общем, так: сексуальные модели, они все в шикарных вечерних платьях, в украшениях. Кстати, можно привлечь медийных лиц… Такой шикарный зал с камином….. Собаки!

Что-то ее повело не в ту степь. Не наш это профиль. Я осторожно прочищаю горло:

- Гкхм.

Любимова тут же испуганно заканчивает:

- Нет, конечно, можно и без собак…. Но, как мне кажется, это беспроигрышный вариант.

Она садится на место, а я смотрю на Эльвиру, ожидая ее финансового вердикта. Он оказывается неутешительным:

- Когда кажется, Галочка, креститься надо. Что ты думаешь, у нас здесь Голливуд? Знаешь, сколько будет стоить аренда такого зала? Маргарита Александровна, вы простите, конечно, ноя не собираюсь подписывать такую смету!

Хмуро наморщив лоб, оценивающе поглядываю на Эльвиру - в принципе, примерно этого я и ожидал. Любимова еще пытается сопротивляться:

- Эльвира Сергеевна, я просто озвучила идею!

Молча перевожу взгляд на Галку - идея мне не нравится, но других то пока нет. Мокрицкая ахает:

- А вы знаете, я даже боюсь озвучить цифру, на которую такая идея тянет, Галина Степановна!

Неожиданно в перепалку встревает Наташа:

– Галочка, ты лучше ешь. Я же говорила- это перебор.

Странно, сама же и подначивала Любимову с этой кровью для головоногих. Вздохнув, вылезаю из-за стола:

- Ладно, проехали. Тем более, идея с аристократическими замашками не первой свежести.

Встаю позади Егоровой с Любимовой, оперевшись руками в спинки сразу двух кресел и призываю народ к более активным выступлениям:

- Давайте, прокрутите что-нибудь еще. Какой-нибудь неожиданный концепт.

Егорова со своего места неуверенно тянет:

- Ну, у меня есть идея.

Я с любопытством взираю на это чуда креатива. У нее идея? Неужели? Поощряюще хмыкаю:

- Не интригуй.

- Ну, я думала… Тут такая мысль…, чтобы зацепить и мужскую аудиторию, и женскую аудиторию…

Пока идет предисловие, подбадриваю:

- Логично.

- Сделать такой микс -мужская мода, женская мода. Такой унисекс.

И снова мнется...

- Продолжай, Наташа.

Егорова уже уверенней, поднимается из кресла:

- Допустим модель. Сексуальная модель… А-а-а… С короткой стрижкой…, качается на … А-а-а…, тренажерах. При этом она женственна и желанна... Я даже подумала – может необязательно купальник.

Отойдя от окна, усаживаюсь в председательское кресло, и смотрю на Наталью уже с любопытством – спортивный номер в предложенном ракурсе может и прокатить. Хотя без купальника это конечно перебор... Может девчонка и не такая дура, как прикидывается. Замечаю, как Любимова удивленно таращится на Наташу, видимо тоже не ожидала от нее такого креатива.

Запнувшись, Егорова заканчивает:

- Может быть, просто облегающий топик, для усиления эффекта.

А в этом смысле без купальника… Я творческую инициативу всегда поддерживаю…. Личное на работе нужно оставлять за бортом. Одобрительно киваю:

- А что, кстати, классная идея. Андрей?

- В принципе, да. Интересная плоскость, можно покрутить. Только модель должна быть немножечко накачана.

Егорова, засияв, добавляет:

- Да, но при этом она должна оставаться женщиной.

Естественно, не мужиком. Я уже представляю, как все это будет выглядеть по жизни и на глянце, и Наташина идея мне уже определенно нравится:

– Во-о-от, процесс пошел, ребята. Молодец, Наталья, пять баллов!

Егорова стоит, счастливо улыбаясь, и я ее тут же гружу:

- Кстати, давай только так - за инициативу отвечает инициатор!

- Нет проблем.

- Если что, Андрей поможет.

Тот кивает головой:

- Конечно.

Поворачиваюсь к Любимовой:

- Галь, ты как? Не против?

Та истерично вскидывается:

- О-о-о, да нет, что вы! Молодым же у нас везде дорога!

Она вдруг встает, красная и сопящая, и уходит, хлопая дверью. Странная реакция. Ревность к работе или к должности? Ладно, разберусь попозже. Пытаюсь разрядить обстановку:

- Так…, а что у нас горячее никто не ест? Или оно, уже, не горячее? Ну, все налегаем, на теплое.

***

Творческий толк от летучки, конечно, есть, но эти троглодиты столько смолотили на халяву, что Наумыч меня, наверно, убьет. Захожу на кухню…. Что же я здесь забыл? Съесть кусочек сыра? Открыв холодильник, заглядываю внутрь, а потом захлопываю - нет, надо остановиться:

- Фу-у-у… Нельзя столько жрать.

Приборматывая, перемещаюсь к тумбе со стоящей на ней чайником:

- Правильно говорят: кишкоблудство хуже наркомании.

Корпус еще теплый и я, переставив чистый стакан на столик, наливаю в него кипяченую воду… Со стороны входа раздается стук в открытую дверь и негромкий голос Калугина:

- Не помешал?

Бросив незаметный взгляд в ту сторону, нарочно не поворачиваюсь:

- Нет, я это помещение не выкупила.

Отхлебнув, демонстрирую занятость процессом, но Андрей не уходит:

- Марго.

- Что?

- Что происходит?

Чуть развернувшись к Калугину, по-прежнему стараюсь на него не смотреть:

- А что происходит?

Дистанция и деловой тон! Отставив стакан на ближайшую поверхность, вызывающе смотрю на него и мой собеседник вдруг хмыкает:

- Ну, я же вижу, что ты со мной играешь.

Я??? Кажется, у мужика на сексуальной почве крыша поехала! Ему мало Егоровой? Возмущенно фыркаю, указывая на себя:

- Я, с тобой?

Это что, теперь все бабьи тушки должны только и мечтать, как на нем повиснуть? Ну и самомнение! Калугин продолжает улыбаться:

- Ну, не я же.

Он пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее, уводя вверх и ускользая от прикосновения.

- Руку…, отпусти.

Стоп - машина! Вот только трогать меня не надо! Андрей послушно убирает руки в карманы:

- Извини.

- Слушай, а с чего ты взял, что я с тобой играю, а?

- Ну, мне вчера в парке показалось, что...

- Тебе показалось!

Помолчав, Калугин убирает улыбку с лица:

- Да? Странно.

- Что, странно?

- Ну, ты все время такая разная.

Отвожу взгляд в сторону - смотреть ему в лицо, обсуждая скользкие темы мне некомфортно:

- Да, я все время разная, а что здесь такого? Сегодня я одна, завтра другая. Сегодня я надела джинсы, завтра юбку.

Опять беру стакан со столика и, отвернувшись, допиваю воду. Совсем рядом, почти у уха, слышится мягкий голос Андрея:

- А я?

Отстранившись и хмыкнув, оглядываю длинную фигуру сверху донизу:

- А что ты? Ты тоже хочешь юбку одеть?

Судорожно прикладываю стакан к губам, но он уже пустой... Калугин не дает себя сбить:

- Что ты прикажешь МНЕ делать?

В голове стучит тревожная напоминаловка – дистанция, отшить, отшить… Что там Сомова советовала? Оглядываюсь в сторону двери:

- А ты, иди, целуйся с Натальей!

На лице мужчины недоумение:

- Причем здесь Наталья?

Я раздраженно ставлю стакан на стол. С грохотом! Вот хватает у мужика наглости! Еще два часа назад звал ее в гости к себе домой, когда мамы не будет! Ему, видите ли, было приятно! И у кого из нас девичья память? Рявкаю, стараясь не сорваться на женский визг, сам не люблю этого:

- А скажешь не причем?

Решительно прохожу мимо донжуана и иду к себе. Многостаночник, блин! Но радует то, что я был прав – никакого подобия на вчерашние эмоции. Никаких! Дистанция!

***

За текущими делами вторая половина дня пролетает незаметно и за окном уже вечереет. Пора и честь знать - быстренько собираюсь, вешаю сумку на плечо и на выход к лифту. Параллельным курсом из своего кабинета стартует Егоров, размахивая портфелем. Увидав меня, он благодушно восклицает:

- О, домой!?

Черт, сейчас про статью вспомнит, а у меня ни в одном глазу:

- Почти.

- Что, значит почти?

Останавливаемся неподалеку от лифта и я торопливо оправдываюсь:

- Борис Наумыч, вы не переживайте про статью и концепцию номера, я вам вечером по e-mail скину.

Егоров со смехом отмахивается:

- Марго, ну господи, хоть завтра утром. Я на ночь не то, что статьи, я книжки даже не читаю.

Краем глаза наблюдаю, как возле секретарской стойки топчется Калугин, да и Наташа тут же рядом. Кто бы сомневался. Пока я разговариваю с Наумычем, дочка подкрадывается тихонько сзади к отцу и тыкает несильно пальцем в бок. Тихонечко, но тот все равно подскакивает от неожиданности:

- Ой! Господи.

Наталья с деловым видом интересуется:

- Ты уже уходишь, пап?

- Да.

У нее в руках блокнот и она разочарованно тянет:

- Я думала, ты глянешь на мои наметки.

- Домой принеси, я посмотрю.

Егорова-младшая закатывает глаза:

- Какой домой! Дай бог до утра доскрестись.

Шеф непонимающе хмурится:

- Доча, ты что с ума сошла, кто по ночам работает?

Но та только деловито вздергивает нос:

- Ответственные и добросовестные сотрудники!

Пока слушаю их диалог, офигиваю – это она про себя, что ли? Тоже мне труженица, до утра она будет работать… С усмешкой качаю головой. - знаю, как ты тут по ночам трудишься! А та продолжает петь папеньке сладкие песни… И, видимо, Андрею Николаевичу тоже?

- Я думала, именно таких начальство и ценит, или я не права?

Начальник удивленно крякает:

- Да?

Наташа целует отца в щеку:

- До завтра!

А потом идет мимо меня прямо к Калугину:

- Пока!

И этот… Даже не знаю, как его назвать…, берет ее руку и подносит к губам:

- Счастливо.

Довольная Егорова поворачивает ко мне голову:

- До свидания.

Делаю дежурную улыбку:

- Счастливо.

Наконец наша труженица убирается восвояси и я, сложив руки на груди, провожаю ее недобрым взглядом. Вот завтра специально пораньше приду и проверю, чего она за ночь наваяла! Наумыч тоже смотрит ей в след, доволен до пузырей за дочку, в его голосе слышна гордость:

- Ну, что скажете?

Ничего не скажу. Лучше промолчу. Зато Андрей Николаевич, не может удержаться от хвальбы в адрес своей новой пассии:

– Гхм, ну, что скажешь Борис Наумыч. Молодец девочка, старается!

Скорее волчица с острыми зубами, чем Красная шапочка. Не удержавшись, ворчливо бурчу под нос:

– Так уж и девочка…

Егоров, глуховато приподняв ухо, оборачивается в мою сторону:

- Чего?

Говорю громко, хлопая ресницами:

- Я говорю, растет прямо на глазах, хэ...

- Спасибо друзья. Мне это вдвойне приятно слышать, я же еще и отец. Андрей спасибо тебе огромное!

Ого! Улыбка сползает с моего лица, и я поджимаю губы. Калугин с улыбкой отнекивается:

- Да господи, Борис Наумыч, мне-то за что?

- Есть за что. Наталья говорила, как ты ее поддерживаешь!

И снова черт тянет меня за язык, и я бросаю в пространство с кривой ухмылкой:

- А она его подкармливает.

Наверно, чтобы крепче поддерживал… Егоров опять смотрит на меня:

- Чего?

- Я говорю, согласна полностью! Андрей Николаевич, вы наверно сегодня тоже на ночь останетесь? Работать?

Уже и не удивлюсь! Но Калугин, на удивление, трудовым порывом не страдает:

- Нет, Маргарита Александровна, я как раз домой собираюсь.

И торопится мимом меня к лифту... Только фыркаю:

- Жаль.

- Да, мне тоже…

Он делает шаг в сторону Егорова:

- А, да, Борис Наумыч… Еще хотел вам сказать, что помимо всего, ваша дочь очень красивая женщина!

Егоров кокетливо смущается:

- Да, ладно.

- Нет, нет, я серьезно говорю как мужчина.

Как кобель ты говоришь! Еще раз убеждаюсь в своей правоте по его поводу. Сто раз был прав! Не хочу больше слушать эту муть и иду к лифту. До меня доносится, как Наумыч с Калугой продолжают расшаркиваться друг перед другом:

- Спасибо.

- Вам спасибо.

Давайте, расцелуйтесь еще. Неожиданно, возле самого уха раздается голос Егорова:

- Маргарита Александровна!

Я даже от неожиданности вздрагиваю:

- А? Что?

- Вы, как женщина, что скажете?

О чем? Об этой курице? Или об этом осеменителе? Ни о ней, ни о нем, распространяться нет желания и я пытаюсь уйти от ответа:

- Ну, женская красота вещь субъективная и я сочту своим долгом промолчать.

Слышу сзади дыхание Калугина и оборачиваюсь, посмотреть на его реакцию, но, оказывается, он смотрит в сторону. Егоров тут же хохочет:

- Вот это ответ профессионала! Как говорится - дипломат два раза подумает, прежде чем один раз ответить. Ха-ха-ха!

Я тоже улыбаюсь…, через силу. И когда отхожу, довольная гримаса тут же сползает с моего лица. Достали блин… Слышу, как открываются створки лифта и голос Наумыча зовет меня:

- Вы едете, Маргарита Александровна?

Нет уж, спасибо. Обсуждайте прелести Егоровой без моего участия!

- М-м-м… А нет, езжайте, я мобильник в кабинете оставила.

- Хорошо.

Егоров и Калугин заходят внутрь кабины, и шеф нажимает кнопку первого этажа:

- Тогда до завтра.

Его спутник тоже кидает в воздух:

– Счастливо.

С радостью с ними расстаюсь и делаю ручкой:

- Счастливо.

Как только двери лифта закрываются, даю волю чувствам:

- Капец, красавицу нашел. Придурок!

Бью раздраженно кулаком в двери лифта и те, неожиданно, опять разъезжаются в стороны.

Оказывается, кабина еще не уехала, и шеф удивленно на меня таращится:

- Что-то случилось?

Опустив голову, прикрываю глаза рукой… Интересно, слышали они мои слова или нет? Торопливо прощаюсь:

- Нет, нет, я случайно нажала. Вы езжайте.

Калугин вновь кивает:

- До завтра.

Я смотрю на него, стараясь сделать физиономию как можно слащавей и киваю в ответ. Наконец двери окончательно закрываются, и лифт уезжает, давая мне возможность отвести душу:

- Черт!

***

В отвратном настроении приезжаю домой. Едва открыв входную дверь, натыкаюсь на Сомову, обувающуюся в узком коридорном пространстве прихожей вместе со своим бойфрендом, пресловутым Маратом.Она мне его как-то показывала еще в Гошино существование, но я тогда не впечатлился. Таки стою столбом на пороге, а Анька начинает суетиться возле меня, явно нервничая, что притащила своего обормота, не спрося разрешения. То подпрыгивает, то приседает, представляя нас друг другу - цирк, да и только:

- Привет, Марго…Э-э-э…. Это Марат. Я тебе много рассказывала о нем! Марат это Марго. Двоюродная сестра Гоши и … Кстати, она тут тоже живет.

Ага, очень кстати, замечено - живу и это мой дом. Но поведение Анюты меня настораживает - будто поймал их на месте преступления. Марат при этом похотливо таращится на меня, и его глазки начинают масляно блестеть. И голос такой же противный:

- Очень приятно.

Фу! Не могу ответить тем же.Стоим нос к носу и рассматриваем друг друга. От его взгляда мне становится неуютно,и я опускаю глаза…. Марат вдруг предлагает:

- Кстати, а давайте вчетвером куда-нибудь забуримся сегодня,и поближе познакомимся.

Сомова в своей суете даже не замечает этих котячьих подходов и вполне искренне отмахивается:

- М-м-м... Какой забуримся, ты что, у меня эфир горит !Все, ноги в руки и бегом!

Она дергает своего Марата за руку и шепотом торопит:

- Пошли.

А потом в полный голос добавляет уже мне:

- Э-э-э… Гоше, передавай привет!

- А-а-а… Обязательно.

Она проскальзывает мимо на выход, Марат тоже, продолжая буравить своими глазками, но потом, остановившись в дверном проеме, гундосит мне в спину:

- Пока.

Не оглядываюсь и не отвечаю. Когда с лестницы слышится удаляющейся топот, недовольно ворчу:

- Капец, блин, что ж за день сегодня такой, а? Одни уроды кругом!

***

Вечер пролетает незаметно – пока переоделся, пока поклевал пиццу из холодильника, пока первый тайм английской премьер-лиги закончился по телеку - на улице и стемнело. Сижу с бутылкой пивасика и глазею на вялый старт второго тайма «Астон Виллы» с «Халлом». Рядом сидит Фиона и с интересом рассматривает мои вытянутые ноги в синих спортивных штанах, возлежащие, прямо в тапках на столе, рядом с грязной тарелкой и бутербродами. Как могу, пытаюсь подбодрить игроков:

- Ну, давайте, давайте уже, давайте. Ну, что вы вазюкаетесь?!

Слышу, как скрежещет ключ в замке, и кидаю взгляд в сторону входной двери – Анька пришла. Потом снова переключаюсь на игру, тыкая в сторону экрана пультом:

- Ну, куда ты отдаешь? Ну, подумай сначала, это же не больно!

Разочарованно откидываюсь на спинку дивана - черт, вот дебилы. Сомова появляется из прихожей и заходит за диван, мне за спину:

- Марго, привет.

Блин! Всю малину обос… Как все было привычно и хорошо - футбол, пиво, болельщики на стадионе… Не хватало еще, что бы и в собственном доме меня пинали бабским именем! Хватит с меня редакции. Цежу сквозь зубы:

- Как ты сказала?

- Ой, прости Гоша, мне просто с этими эфирами все мозги наизнанку.

Поджав губы, слегка киваю, прощая за оговорку. Анька делает вид, что ей интересно:

- Кто играет?

Какая тебе разница!? Меня больше интересует, почему покрывало на моей постели вдруг оказалось всклоченным, а брошенные утром три лифчика переместились с кровати на кресло:

- Слушай Ань. У меня к тебе вопрос.

- Какой?

- Вы, валялись на моей кровати?

Анька виновато перемещается вдоль дивана и уже сейчас где-то сбоку от меня. Приходится коситься, отвлекаясь от экрана. Сомова невинно хлопает ресницами:

- Кто?

Недовольно снимаю ноги со стола:

- Кто? Соседи!

Смотрю, как она усаживается на пуфики явно тянет время с ответом. Но отвертеться не даю:

- А чего ты квадратные глаза делаешь? Я спрашиваю, вы с Маратом кувыркались на моей кровати?

Мой взгляд готов прожечь дырку у нее на лбу своим негодованием, так что отвечать ей, хоть и с виноватым видом, но все-таки, приходится:

- Ну, что здесь такого?

Блин, в конце концов, если так приспичило, у тебя своя комната с диванчиком есть, не на полу чай спишь… Да мне блевать хочется от одной мысли, что он там пыхтел и потел, и трогал мои шмотки! Грозно тычу пальцем в подругу, добавляя своим словам убедительности:

- А я тебе объясняю! Мне категорически не нравится этот упырь. А еще меньше нравится, когда ты приводишь его в мой дом!

Анька с побитым видом бормочет:

- Игорь, извини. Это действительно твой дом… И я не имела права так поступать.

«Не имела права поступать»… Блин, да причем тут это! Вот умеют бабы все извернуть. Я же не про нее говорю, а про этого укурка! Хмуро морщусь:

- Ань, не начинай, а?!

- Ну, ты же прав.

- Слушай, неужели ты сама не видишь, а? Он скользкий, мерзкий противный тип. Ты же сама три дня назад говорила!

Сомова угрюмо отнекивается:

- Что, я говорила?

- Ничего!

Упираюсь ногами в стол:

- Ты что, не видела, как он на меня посмотрел?

- Как?

- Как кот на сметану.

Отворачиваюсь от отвращения:

- Он меня глазами всю раздел!

Сомова вдруг смеется:

- Слушай Ребров. Мне кажется, ты слишком высоко себя оцениваешь.

Да уж повыше некоторых. Тут и в зеркало глазеть не надо. Стащив конечности на пол, разворачиваюсь к Аньке:

- Слушай, это ты слушай! Бабник твой Марат, ясно? Поверь мне, я мужик и я эти взгляды знаю.

Сомова с насмешливой недоверчивостью кивает, и я разочарованно отворачиваюсь, махнув рукой - плевать, делай что хочешь, только потом не скули! Я снова раздраженно бурчу, поднимая ноги и упираясь ими в стол:

- Поближе он собрался познакомиться. Козел!

Улыбка с лица Сомовой, наконец, сходит и это радует - может, достучался. На этом вспоминаю, еще одного любвеобильного товарища и, повернувшись к Аньке, тыкаю для убедительности пальцем в сторону прихожей:

- Калугин точно также смотрел!.... Заколебал.

Дернув раздраженно головой, отбрасываю непокорные волосы назад… Анюта, пользуясь моментом, пытается перевести разговор с Марата на другую тему:

- Ты, кстати, поговорила с ним?

- С кем?

- Ну, с Калугиным, с кем же еще.

Я ее поправляю:

- Поговорил.

- Ну, поговорил, хорошо и что?

Только пожимаю плечами:

- Ничего. Здравый смысл у абонента отключен или находится вне зоны доступа.

- Ну, а про Наталью намекнул ему?

- Намекнул?!… В лоб сказал!

- Ну, а он?

- Ничего, как пялился, так и пялится.

Если бы только пялился, так еще и проходу не дает… Анька, зацепившись за последние слова, кивает:

- Ну, это понятно.

- Что, понятно?

- Ну, если мужику понравилась красивая женщина …

Блин. И что? Во-первых, кидаться на все, что шевелится? А во-вторых… Добавляю в голос металла:

- Слушай Ань, еще раз назовешь меня женщиной, я тебе промеж ушей заеду, ясно? И не посмотрю что ты баба!

Весь этот разговор меня уже достает и я, швырнув пульт на стол, возмущенно вскакиваю с дивана. Сомова тоже встает, не желая усугублять бурю и пытается переключить мое внимание на действия футболистов в телевизоре:

- Гоша, Гош, кажется гол... Там забили.

Мне надо выплеснуть избыток эмоции, я останавливаюсь и бормочу в адрес бугаев на экране:

- Да пошли они…

Затем все же наклоняюсь, уперев руки в колени и приглядываясь к экрану:

- Кому?

Но на этот вопрос ответа не следует…

День 17 (22). Четверг. Утро.

В четверг утром, следую Анькиным советам не будоражить калугинские фантазии - одеваюсь попроще, как в первые дни - легкий светлый пиджак, брюки, даже ремень специально перецепил с Гошиного костюма, волосы собраны тугой резинкой в хвост. Рабочий день начинается с чашечки кофе – стоя у окна, потихоньку прихлебываю, глазея на улицу сквозь приспущенные жалюзи. А на душе - словно свора собак сцепилась, причем, похоже, одни кобели. Ходят вокруг, обнюхивают… Вспоминаются калугинские подкаты, взгляды, намеки и это заставляет скептически покачать головой - прямо рыцарь без страха и упрека, а у самого глаза как у зайца, все время косят на сторону. Тьфу! Слышу легкий стук в дверь и перевожу взгляд туда – кто там такой осторожный?

О, легок на помине! В приоткрытой двери торчит голова Андрея:

- Привет.

Молча, отворачиваюсь, и снова смотрю в окно. Это его не останавливает, и он заходит внутрь:

- Как дела?

Не задумываясь, бормочу в рифму:

- Пока не родила.

Слышу приближающиеся шаги и ироничный голос:

- Что, есть планы?

Остряк – самоучка. Приходится развернуться, отчего мы теперь стоим буквально лицом к лицу: Калугин прямо светится, и я не могу удержаться, чтобы не съязвить:

- А чему ты улыбаешься?

- Ты предлагаешь погрустить?

И чего спрашивается приперся? Зубы сушить? Желание сказать что-то острое нарастает с каждой секундой:

- Слушай Калуга. Вот ты, давеча, спрашивал, что со мной происходит... Хочешь, я тебе объясню, что со мной происходит?

- Ну, да, конечно.

Буквально рявкаю:

- Калуга, ты меня утомляешь! Ясно?

Резко отстранившись, перехожу к окну, позади своего кресла. Чем дальше я от него, тем проще соблюдать дистанцию и создавать преграды. Насмешливое выражением лица Андрея никуда не уходит:

- Утомляю?

Всплеск возмущения сметает последние попытки сдержаться:

- Утомляешь и раздражаешь! Ходишь весь тут такой правильный, с улыбочкой своей накрахмаленной - мальчик с обложки. Терпеть не могу!

Получи правду-матку! Отвернувшись от Калугина, утыкаюсь носом в жалюзи на окне... И нисколечко мне не стыдно за такую несдержанность - ведь копни Андрюху поглубже, обычный мужик, готовый гоняться за первой встречной юбкой. Вчера с одной целовался, сегодня на свежачок потянуло, а про завтра и не говорю…Молчание прерывает негромкий вздох за спиной:

- Марго.

- Что, Марго?

- А чего ты так заводишься на ровном месте?

Меня уже бесит его самоуверенность и я, сложив руки на груди, и забыв об осторожности, развернувшись подступаю к нему вплотную:

- Заводятся вши в окопах! А тебе я скажу, что ты мне по барабану. Понятно? По ба-ра-ба-ну!

Выплеснув все, что хотел, опять отхожу на заготовленные позиции - носом к жалюзи. Все под контролем! Никаких бабских гормонов! Вот они у меня где -в кулаке! Меня возвращает к действительности спокойный голос Андрея:

- Но если я тебе по ба-ра-ба-ну, чего так психуешь?

Резко разворачиваюсь:

- Кто психует? Я психую?

- Ты психуешь!

Да, психую…. Потому что я это я, а туловище это туловище. У меня своя жизнь, а у него другая! Не захочешь, а в дурку попадешь....Все, надо кончать этот пустой разговор - этого кренделя все равно не переубедишь. Снова подступаюсь к улыбающемуся Калугину, уперев руки в бока:

- Я психую потому, что солнце в зените, а никто не работает. Все только ходят и друг другу улыбаются…. Так! Чтобы через час снимки лежали у меняна столе!

Разгорячившись, срываюсь с места и, мимо Калугина, тороплюсь на выход. Сзади раздается насмешливое:

- Слушаюсь, товарищ командир!

И это действует как ушат холодной воды – а ведь он прав, психую, не подумав совершенно… Остановившись у двери, вздыхаю и возвращаюсь назад. Убегать бесполезно – это только ослабляет меня, превращает в обыкновенную бабу. Андрей с довольным видом усаживается на край стола, получается несколько развязно и я включаю начальника:

- Калуга, ты случайно не забыл, с кем ты разговариваешь?

Он тут же встает, пряча руки за спину. Вот, правильно, молодец, а еще лучше, если по швам, если по-военному, то по-военному. Я же свои складываю на груди, внутренне закрываясь в ожидании ответного выпада, и он не задерживается:

- А, да, конечно нет. Реброва Маргарита Александровна, временно исполняющая обязанности главного редактора.

Вот засранец, не забыл вставить: «временно». Но я делаю акцент на другом слове:

- Да, и определяющее здесь – главного!

- А… Я помечу.

- Угу. … Так, Калуга.

Похоже, напоминание о субординации его задело:

- Я не Калуга, моя фамилия Калугин.

Иду к своему креслу, отвечая той же монетой:

- Я помечу.

- Отлично.

- Значит так, слушайте меня внимательно, господин Калугин. Если вы думаете, что наш с вами разговор носит юмористический характер, то вы очень сильно ошибаетесь.

Мои слова, кажется, не производят на него особого впечатления, и он продолжает улыбаться:

- Марго.

Стараясь не смотреть Андрею в лицо, отворачиваюсь - могу не удержаться, а грубить ему мне совсем не хочется. Голос посетителя мягок и убедителен:

- По-моему, тебя просто кто-то обидел и ты, на мне, сейчас просто злость срываешь.

Это уж точно. Жизнь обидела, круто обошлась… Гонит погонялками из мужика в окончательную бабу и как выкарабкаться непонятно. Но только ты, Калуга, мне не подмога, а даже наоборот. Смотрю в упор и пытаюсь осмелевшего нахала поставить на место:

- Андрей Николаевич, вы у нас художественный редактор или психоаналитик?

- Ну, скорее всего первое.

- Вот и будьте так добры!

Не суйте нос не в свое дело, ваши догадки держите при себе. Калугин смотрит на меня в упор:

- Что?

- Что, что?

- Ну, добры, что?

Он опять улыбается, и я совершенно забываю, о чем только что говорил. Смотрим друг на друга, и я никак не могу собраться, все мысли какие-то дурацкие, про цвет его глаз, да про ресницы. Стоп-машина! Рявкаю:

- Так, ну, вот только не надо на меня так смотреть!

- Как, так?

- Ты прекрасно знаешь как!

- Я смотрю на тебя, как обычно мужчина смотрит на женщину.

- А я тебе не женщина!

- А кто ты мне?

Хватая ртом воздух, пытаюсь найти подходящие слова для ответа и не нахожу. Кто я тебе?Мутант, от которого лучше держаться подальше. Ну, уж точно, не женщина!

- А я тебе… Начальник! Понятно? Вот… И точка!

Отличная формулировка, мне, например, очень нравится. Отвожу взгляд в сторону и Андрей чуть придвигается поближе:

- Марго, ну, я же вижу, что ты ко мне не равнодушна.

Кто, я? Вот, наглец! Изнутри поднимается волна возмущенного протеста:

- Чего-о-о?

Неожиданно он касается меня, проводит кончиками пальцев по плечу и руке, вызывая дрожь:

- Хочу сказать, что… Что ты мне тоже небезразлична.

Я стою, как парализованный, только шлепаю губами. Андрей и не ждет ответа - разворачивается и идет к двери, вздыхая:

- Да…

Ошарашено веду головой из стороны в сторону. Это ж надо такое придумать -я к нему неравнодушна?! Все ответные слова, все едкие опровержения куда – то испаряются из головы…. Удрученно вздыхаю- чертово туловище, оно опять размякло.

***

Иду на кухню налить чашку кофе, и с ней возвращаюсь к себе в кабинет. По пути делаю знак Люсе заглянуть ко мне и она, прихватив блокнот, спешит сзади. На ходу отпивая из чашки, интересуюсь:

- Ну, что у нас там на сегодня?

Есть деловое расписание? Прохожу к своему креслу, но садиться пока не хочется. Люся тыкает карандашиком в блокнот:

- Сегодня в двенадцать летучка, в четырнадцать телеконференция с немцами, а в пятнадцать встреча с Михайловым, кстати, он хотел поговорить о кинофестивале.

- Это я помню. Все?

Она еще раз просматривает свои бумажки:

- Да. Вроде бы все на сегодня.

Поставив чашку на стол, усаживаюсь в свое кресло:

- Спасибо тебе Люся, я даже не знаю, что бы я без тебя делала.

- Пришлось бы купить ежедневник.

- Логично. Но за эти деньги лучше я тебя как–нибудь отблагодарю, не возражаешь?

- Глупо было бы … Кстати, я люблю пористый.

- Намек понят.

Тяну чашку к себе и отхлебываю кофе. Люся вдруг спохватывается:

- А да! Тут еще письмо.

- Какое письмо?

- На имя Реброва.

Она извлекает из своих бумаг конверт и протягивает мне. Любопытно, похоже на личное послание и я, отставив чашку в сторону, беру конверт в руки:

- М-м-м.

- Я вам его оставлю?

- Да, спасибо. Я как-нибудь передам, спасибо тебе.

- Да не за что.

Люся уходит, а я не могу оторвать глаз от загадочного конверта. Какое-то у меня нехорошее предчувствие относительно него. В разделе отправителя совершенно пусто, и я задумчиво приборматываю:

- Не понял.

Сразу вскрывать таинственное послание почему-то тревожно и я просто обмахиваюсь им, словно веером. Воздушный поток приносит знакомые нотки, и я даже встаю, втягивая носом воздух:

- Стоп-машина! Знакомый запах.

Замерев, задумчиво, пытаясь вспомнить, откуда его знаю.

- Карина!

Схватив мобильник со стола, иду с ним к окну - нужно срочно позвонить Аньке. Она откликается быстро:

- Да, Гоша, что на этот раз?

- Ань, эта сволочь написала мне письмо.

Галина противная! Удавил бы!

- Какая сволочь? Калугин?

- Да причем здесь Калугин?!

- Ну а кто у тебя еще сволочь?

- Кто, кто… Эта Карина… Эта тварь!

Голос Анюты вмиг оживает:

- Карина? Написала тебе письмо? Что, прямо взяла и накатала письмо?

- Ань, я что, по-собачьи лаю? Я ж тебе человеческим языком объясняю - да, эта жаба нацарапала мне послание.

- Ничего себе. Так, а что пишет?

Плюхаюсь опять в кресло:

- Откуда я знаю, я еще не читал!

- Ну, а чего ты медлишь, тогда? Чего ты ждешь, читай!

- Тебя! Чего… Короче, Ань, слушай, я читаю.

Прижимаю трубку плечом к уху, открываю конверт и заглядываю внутрь. Ядовитых веществ, капсул с холерой или чумой не наблюдается. Вытаскиваю сложенный вдвое листок, разворачиваю его и откашливаюсь:

- Гхм…«Привет покорителю Юпитера. Ну, что Игорь Семенович, доволен жизнью? Хотя правильней было бы написать «довольна», так ведь?…»

- Вот сука… Нет, Ань, это не в письме, это я сейчас сказал. Э-э-э... «Если ты сейчас читаешь это письмо, значит, ты еще не повесился. С чем тебя и поздравляю! Ну, как тебе новая оболочка? Весело? Представляю, что ты сейчас чувствуешь. Мужики еще не лапают?"

Вскочив, начинаю метаться вдоль окна. Ну, не могу усидеть - адреналин требует выхода.

- "Если нет, то это дело наживное – я бабку попросила, чтобы она тебя сделала секси. Как там наша бабуля, не облажалась? Надеюсь, что нет, потому что баблосиков бабуля взяла прилично. Видишь, как я… Э-э-э…, как я потратилась, чтобы сделать тебя красивой. Для тебя мне ничего не жалко…»… Гнида!…Гхм…«А знаешь Ребров, чего я хочу больше всего. Чтобы ты влюбился. Да, да! Чтобы ты втюрился по уши, а тебя потом через колено. Чтобы ты страдал, не спал, не ел, ждал звонка. Чтобы ты узнал, что это все такое".

Снова усаживаюсь в кресло:

- "Ты наверно сейчас проклинаешь меня последними словами. Но я всего лишь поставила тебя на мое место. Вот и все! И запомни, Игоря Реброва больше нет, и никогда не будет. Так что прими дружеский совет – расслабься и получай удовольствие…».

Раздраженно шлепаю листком с письмом по столу:

- Вот, гадина, а? Паскуда!

В ухе озабоченный Анькин голос:

- Да… А это все?

- Нет, тут еще постскриптум: «Не пытайся меня искать, все равно не найдешь. Лучше экономь силы, они тебе понадобятся для первой брачной ночи».

Бессильно откидываюсь на спинку кресла и проклятое письмо буквально валится из рук:

- Капец. Полный капец!

***

Дав отбой, теперь сижу в полной прострации и снова, и снова, прокручиваю в мыслях строки письма: «Вот и все! И запомни, Игоря Реброва больше нет, и никогда не будет. Так что прими дружеский совет – расслабься и получай удовольствие…».

В кабинет заглядывает Наумыч:

- Марго!

Выпрямившись в кресле, пытаюсь собраться с мыслями и вернуться к работе:

- Да, да, я слушаю.

- Вот, хочу поговорить с тобой ободном деликатном деле.

Сцепив пальцы в замок, кладу руки на стол:

- Конечно, Борис Наумыч.

Он проходит к креслу напротив возле моего стола:

- Ты слышала о конфликте между моей дочерью и Любимовой?

Я тут же вспоминаю странный инцидент на летучке и громкий уход с нее Гали:

- Да я, к сожалению, не знаю подробностей. Я сейчас разгребусь и разберусь.

Наумыч качает головой:

- Не надо, я уже разобрался.

- Там что-то серьезное?

- Да обыкновенные женские амбиции. Ничего серьезного.

- Ясно, спасибо, Борис Наумыч.

- За что?

- Ну, как бы одним конфликтом меньше.

Егоров усаживается в кресло:

- Марго, главное поддерживать здоровую атмосферу в коллективе. Это моя прямая обязанность, да.

Ну да, кто спорит… Отвернувшись к включенному монитору на боковой тумбе, демонстрирую деловой порыв за компьютером, но Егоров уходить не торопится, и даже закидывает ногу на ногу:

- Как там Гоша поживает?

Неожиданный поворот напрягает, и я настороженно разворачиваюсь к Егорову:

- А что?

- Нет, нет, ничего, я просто интересуюсь.

Хорошо, если так, стараюсь отделаться неопределенными фразами:

- Я не знаю, мы давно не созванивались….

Шеф оживает:

- Вот! Позвони ему.

Потом, вставая, добавляет:

- Позвони ему и скажи, что я хочу его услышать.

Приходится тоже подниматься. Растерянно тяну:

- А что? Что-то случилось, да?

- Нет, ничего не случилось, я просто хочу ясности. Передай Гоше - если он хочет остаться главным редактором, нашего издания… Пусть он мне позвонит.

Егоров вдруг подмигивает, но от этого мне становится только тревожней:

- А-а-а…. Х-х-хорошо… Я постараюсь до него дозвониться.

- Спасибо, Марго.

Стою перед ним, переминаясь с ноги на ногу, и ужасно хочется знать, какой ясности ему нужно от Игоря, но ведь этот революционер и под пытками не расскажет. Как только Наумыч выходит, я бессильно падаю в кресло - одно за одним, одно за одним. А потом снова хватаюсь за телефон. Анькин голос полон возмущения:

- Алле, Гоша. Ну, что на этот раз случилось?

- Мне край! На этот раз все, капец глобальный.

- Слушай, ну не расстраивайся ты из-за этого письма, давай искать какие-то плюсы. В конце концов, мы можем узнать, вычислить, откуда оно было отправлено.

Блин, письмо это уже позапрошлый век. Тот капец уже в архив пора. Я вскакиваю со своего кресла и устремляюсь к окну:

- Да причем тут это долбанное письмо, Ань. Мне нужен Гоша, понимаешь, Гоша! Ине только он нужен мне, он нужен еще и Егорову!

- А причем здесь Егоров? В смысле, Наумыч причем тут, говорю?

Снова плюхаюсь в свое кресло:

- Он хочет «поговорить с Гошей», ты что, не понимаешь? У него какой-то важный к нему разговор.

О некой непонятной ясности в чем-то. В голосе Анюты море недоумения:

- Ну, а как это мы устроим?

- Хороший вопрос, Ань, отличный, просто супер! Откуда я знаю, как?!

Только беспомощно развожу свободной рукой:

- Ну, надо что-то придумать, мы должны что-то сделать!

- Ну, а как мы это устроим то?

- Да что ж такое-то! Я тебе и звоню, чтоб ты помогла, надо что-то придумать! Если Гоша не позвонит Наумычу, все! Считай, он здесь больше не работает!

- Блин, Гоша, ну, я же тебе не волшебница. Или ты хочешь, чтобы я тебе операцию на голосовые связки сделала?

Все ясно! Гроб и музыка... Уныло говорю в трубку:

- Ладно, Ань. Извини, что я тебя потревожил. Все, пока!

Безвольно опускаю руку с мобилой вниз. Оттуда доносится:

- Блин, Гоша, ну, подожди минуту. Ну, что ж ты за человек такой, а?

Снова прижимаю трубку к уху, вслушиваясь в Анютины вопли:

- Обожаю эту твою манеру – вывалить мне наголову вообще кучу своих проблем и ждать, что я за секунду все решу. Мне же нужно время! Подожди минуту, я тебе перезвоню.

В трубке слышится ее рычание, и я, молча, отключаю телефон.

***

В ожидании звонка снова бегу на кухню за кофе. У кабинета Калугина торможу - что-то у нас с ним никак не получается. С одной стороны, мне нравится дружить с ним, среди всех в «МЖ» он единственный из мужиков, кто поможет, кто не подставит ножку и не подведет. Я готов с ним потрепаться не только о работе, но и о футболе, об Алисе, да и о бабах, в конце концов, за кружкой пива. Но с другой стороны, мне совершенно не нравится, что он видит во мне объект совсем другого рода. А это уже не дружба, это уже извращение! Но все равно, зря я на него наехал сегодня. Осторожно вглядываюсь сквозь жалюзи внутрь кабинета и столбенею. Он стоит посреди комнаты, прижимая к себе Егорову и, что-то нашептывая ей на ухо, гладит по голове… Блин! «Ты мне тоже небезразлична!»... Давай, вставай в очередь! У меня вдруг начинает трезвонить телефон, и я спешно отступаю в сторону. Еще не хватало, чтобы застукал за подсматриванием. В трубке раздается детский голос:

- Марго привет, это Алиса.

Оглядываюсь на кабинет Калугина, но оттуда никто не выглядывает - кажется, не заметили:

- Привет, Алис.

- Ты можешь прийти ко мне в гости?

После сегодняшней стычки с ее отцом, вряд ли это будет им правильно воспринято, так что пытаюсь отмазаться:

- А нет, только не сегодня.

- Не хочешь?

К тому же сегодня надо как-то решить проблему с Наумычем... Продолжая говорить, возвращаюсь к себе в кабинет - похоже, не дадут мне кофе попить.

- Нет, я-то, хочу, но я не могу, вот так, просто уйти с работы. Понимаешь?

- Почему?

- Потому что не могу, у меня дела. Извини, не обижайся, давай в другой раз?

- Обещаешь?

- Да!

- Хорошо.

- Ну, пока красавица.

Захлопываю телефон. И снова смотрю на кабинет Калугина. Вот и мутил бы с Наташей! А со мной… Ну, просто…, дружил.

***

Как только Сомова перезванивает и зовет приехать, хватаю сумку и выезжаю на радио. Все что я поняла из нашего сбивчивого диалога Анькин звукач - по совместительству компьютерный гений и он нашел некое решение с голосом Реброва. Появившись в студии, застаю Аньку вместе с ее Русликом, увлеченно колдующими за компьютером. Окликаю подругу:

- Привет.

- О!

- Ну, как у вас?

Анюта указывает на меня своему партнеру:

- Руслик, познакомься, пожалуйста, это Марго, моя подруга.

Потом тычет пальцем в его плечо:

- Марго, это Руслан, наш звукорежиссер и по совместительству волшебник.

Да виделись уже раз, с паспортом. Правда, тогда нас особо не представляли друг другу. Тем не менее, с энтузиазмом хватаю протянутую руку и увлеченно трясу:

- Очень приятно. Братцы, ну, что, у вас? Чего-нибудь получилось?

- Обижаешь. Я ж тебе говорила, что на фоне Руслика, Коперфильд вообще отдыхает!

Я так нервничаю, что никак не могу отцепиться от руки Руслана:

- Ань, ты ему все объяснила?

- Конечно, объяснила.

Я еще раз пытаюсь озвучить официальную версию, чтобы у гуру не было лишних подозрений:

- То есть, просто сейчас Гоша в Австралии, его беспокоить нельзя.

Анюта кивает:

- Все ему рассказала, все нормально.

- То есть все нормально, да?

Руслан, глядя проникновенно на меня снизу вверх, поддакивает:

- Да.

Я до сих пор не верю в нашу удачу и, широко раскрыв глаза, с настоящим восхищением взираю на этого полубога:

- Можем попробовать?

- Можем, если руку отпустишь.

Черт, оказывается, я ее все еще трясу. Нервно выдохнув, отпускаю:

- Ф-ф-ф… Да!

Сомова, тыча в меня пальцем, интересуется у своего гуру:

- Скажи, а куда ей сесть?

- Э-э-э…, сесть мы всегда успеем, а присаживаться - вон туда.

Он кивает в сторону аквариума, а Анька, усмехается:

- Хорошая шутка, как всегда.

Иду за стеклянную загороду, и сажусь за микрофон:

- Так и чего я должна делать?

Руслан объясняет:

- Просто говори в микрофон.

Анька торопит:

– Давай!

Я говорю, и вдруг из динамиков раздается мужской голос:

- Раз, раз, Гондурас.

Неужели мой родимый?! Отстранившись от микрофона, восторженно ору, шлепая ладонью о ладонь:

– Это его голос! Капец.

Анька одобрительно кивает:

- Ну, еще!

Мужской голос снова льет бальзам на мое сердце:

– Говорит и показывает Москва!

Сияю как новогодняя елка, в восторге показываю пальцем на микрофон:

– Вы слышите – один в один!

Анюта, хмыкая, ворчит:

- Ну, уж не глухие.

Сквозь стекло счастливо улыбаюсь Аньке с ее другом, какие же они молодцы! Сомова, не удержавшись, заходит ко мне в аквариум, вставая рядышком и Руслик начинает подавать сигналы отсчета времени. В последнюю секунду приходит пугающая мысль, а если не прокатит? Судорожно отодвигаю микрофон в сторону - если все раскроется, выпрут не только Гошу, но и Марго! Придушено шепчу:

- Нет, нет, Ань, я наверно не смогу!

Та насупившись фыркает:

- Ну что ты как девочка!

Ха, был бы мальчик, сейчас бы так не трясся. Сомова продолжает давить на мою «мужскую»сторону:

- Не сможет он. Кто мне час назад орал в трубку про глобальный капец?

И правда, чего это я? Автоматически сунув палец в рот, нервно его покусываю:

- Ты думаешь, это сработает?

Вздернув голову, Анюта кричит сквозь стекло:

- Руслан, это сработает?

- Что именно?

Аня трясет вытянутой рукой, охватывая пространство вокруг.

- Ну, вот эта вся ерунда с голосом?

Смотрю на гуру, раскрыв рот, и жду железных подтверждений. Руслик не подводит и произносит волшебные слова:

- Ну, а почему нет, то?

Наклонившись в мою сторону, Анюта уверенно ставит точку моим страхам:

- Вот видишь, спецы говорят, что все будет тип-топ. Давай, все!

Делая глубокие вдохи – выдохи, пытаюсь привести дыхание и нервы в порядок, а подруга снова кричит Руслику:

- У тебя..., этот… Э-э-э…, номер телефона есть?

Тот поднимает бумажку с нацарапанным номером моего шефа:

- Вот, он!

Она машет рукой:

- Все, набирай, я иду к тебе.

В последний раз, трусливо пытаюсь задержать подругу:

- Ань!

Испуганно на нее смотрю, но Сомик мой мандраж решительно пресекает:

- А ты, надеваешь наушники, говоришь в микрофон, и все!

- Ф-ф-ф… Ань!

- Так, вдохнула – выдохнула и вперед. Ты в on-line!

Руслик, тем временем, уже набирает номер… Как только звонок проходит, я нервно ору в микрофон и с ужасом слышу в наушниках вместо баритона бабский визг:

- Борис Наумыч! Привет, это а…б…

Неужели это мой голос? Никогда раньше со стороны не слышала. Захлебываясь нечленораздельными звуками, понимаю, что что-то пошло не так…. Это капец!...

Аня и Руслик подают руками сигналы продолжать, а я опять нервно грызу палец, судорожно пытаясь найти выход из ситуации… Прорывается голос Зимовского:

- Марго, это ты?

Все молчать больше нельзя, и я начинаю говорить. Слава богу, из динамиков уже звучит Гошин баритон:

– Нет, нет, это я! Марго нас соединила.

Бред конечно, если вдуматься, но ничего другого на ум не приходит. На моем лице одна гримаса сменяет другую, дожить бы до конца трансляции. Я опять пытаюсь засунуть палец в рот и тут же его отдергиваю – мужик я или не мужик, в конце концов! Пытаюсь вспомнить обычные Ребровские манеры:

- Всем привет!

Голос Наумыча полон счастья:

– Гоша! Здорово, Гоша!

В голосе Антохи тоже звучит неподдельная радость:

- Здорово Гоша, привет!

Егоров поясняет такой дуэт:

- Это мы здесь с Антоном вдвоем.

- Я слышу, привет братцы.

- Привет, Гош, ну, как там у тебя дела? Как отец?

- К сожалению, пока без изменений, но мы не теряем надежду.

Смотрю, как Анька кивает каждому моему слову и это поддерживает уверенное ведение разговора. Егоров пытается подбодрить Игоря в беде:

- Все правильно, все правильно. Ни в коем случае нельзя опускать руки. Гош, мы по тебе все очень соскучились.

- Я тоже скучаю. Вы уж простите, ну так получилось. Я не мог звонить раньше, тут такой водоворот, у-у-у.

- Да мы все понимаем, Гош.

Вновь прорывается голос Зимовского:

– Гош, Гош, Гош… Ты, когда вернешься?

Вот гнида, кто о чем, а вшивый все о бане. Наверняка это он Наумыча развел на звонок. Никак не соображу, как ответить поуклончивей и молчу.

- Алло, ты меня слышишь?

- А в чем проблема? Разве Марго не справляется?

Снова голос Наумыча:

- Нет, нет, нет. Все в порядке, Гош.

Антону ничего не остается, как поддакнуть:

- Да нет Гош, просто знаешь, нас тут все в клок дерут кому не лень.

- А ну это, надеюсь, как-нибудь переживем.

Пытаюсь взмахнуть рукой и случайно сдвигаю микрофон, вызывая жуткий свист в трансляции. Приходится несколько секунд ждать, пока все успокоится. Голос Егорова снова звучит в наушниках:

– Гош… Чего там? Алле, Гош! У тебя там все в порядке?

- Да, да. Просто я за рулем, и меня какой-то урод подрезал.

Зимовский продолжает гнуть свою линию:

- Гош, так ты нам так и не ответил. Когда ты вернешься, ну хотя бы приблизительно?

Пытаюсь уйти от прямого ответа:

- Так, а в чем вопрос-то?

Вижу, как Анька снаружи начинает делать мне какие-то знаки. Что, уже пора закругляться? Хорошо, будем двигать к завершению:

- Марго мне сказала, что все просто супер. Последний номер был убойным. Или она врет?

Снова голос Наумыча:

- Нет, нет, нет, все так и есть!

- Ну, так что, тогда?

Зимовский продолжает методично посылать снаряды по моим кораблям:

- Ну, понимаешь Гош, ну Марго- это Марго, а ты - это ты! Ну, ты же знаешь женщин, ну!

- Я знаю Марго, я знаю, что она профессионал.

Подключается Егоров со своей тяжелой артиллерией:

- Нет, нет, нет, все правильно, Ребровы они и в Африке Ребровы. Ну, ты понимаешь, у нас с тобой было такое взаимопонимание… А Марго, она.. Нет, она замечательная, она удивительная, но она женщина! А на нашем месте, все-таки, лучше, чтобы работал мужчина. Ты, понимаешь, нас?

- Братцы, я тоже по вас ужасно соскучился. И по вам соскучился, и по работе, но я очень, очень нужен отцу. Я же не могу его бросить!

Шеф и не настаивает:

- Нет, нет, нет, конечно. Конечно это святое, но ты, хотя бы, Гош, обозначь порядок цифр. Сколько? Месяц, два?

А хрен его знает. Я молчу в ступоре, и смотрю на Аньку… Может она подскажет? Наумыч торопит с ответом:

- Алло, Игорь!

Неуверенно выдавливаю из себя:

- Не знаю, может полгода, год. Это дело такое, Борис Наумович. Вы же понимаете.

Сомова, бросая взгляды на монитор Руслика, все настойчивей делает мне знаки закругляться, и я тороплюсь:

- Уверяю вас - доверьтесь Марго. Она хоть и женщина, но мозги у нее мужские – это уж вам я точно говорю. Поверьте! Так, все друзья я больше не могу говорить, все всем привет, пока!

Руслик отключает связь, я поднимаю руки вверх, откидываясь с облегчением на спинку кресла, и снимаю наушники. Они там с Анькой начинают переговариваться, но мне не слышно. Потом Сомова кричит мне:

- Марго, ты как там?

Все также, откинувшись, сижу в прострации и перемалываю внутри произошедшее. Словно побывал в другом мире, в прошлом… И этот голос… Потом встряхиваюсь, выпрямившись - хватит соплей:

- Нормально!

Поднимаюсь со стула:

- Спасибо, Руслан.

- Да не за что.

Выбравшись из аквариума на волю, топаю к выходу не прощаясь - так меня вздрючило наше мероприятие. Вслед несется Анькин призыв не торопиться:

- Марго, подожди!

День 17 (22). Четверг. День и вечер. ​

Сомова догоняет меня на переходе через улицу, прямо на проезжей части. Семенит сзади и зудит:

- Гоша, Гош, подожди!

- Что?

- Ты, куда?

Выходим на тротуар и я, наконец, оглядываюсь:

- Ань, мне хреново, понимаешь? Мне очень хреново!

- Ну, почему? Ну, сейчас же прокатило все!

- Ань, ты меня не поймешь.

- Почему?

Проходим в арку и останавливаемся в каком-то дворе. Ну, как это все ей объяснить? Не получится, и я вздыхаю:

- Потому, что ты не можешь меня понять. И никогда меня не поймешь!

Анька и правда сейчас меня не понимает и сразу начинает психовать:

- Зашибись! Приехали. То есть я сорок восемь часов в сутки решаю его проблемы, выслушиваю его бесконечное нытье, ношусь с его истериками постоянными… А он мне сейчас в лицо говорит, что я его не пойму?!

- Ань!

Кладу ей руку на плечо:

- Ань, ну не обижайся, я прекрасно знаю, что ты для меня делаешь. Я, больше того, знаю, что если бы тебя не было, то я бы давным-давно уже сдох! Я ноги должен был бы тебе целовать… Но ты называешь меня Гоша, а Гоши больше нет…

Тычу пальцем в сторону ее радио:

- Я вот, сейчас, разговаривал с мужиками и слышал свой голос. И понимал в этот момент, что я -это не я! Понимаешь?

Это так дико, слышать вместо своего уже привычного голоса какой-то чужой, да еще мужской… И говорить не о своей жизни, а о выдуманной и уже посторонней. Кажется, до нее что-то доходит и мы, молчим, отвернувшись каждый в свою сторону. Я горестно вздыхаю:

- Игоря Реброва больше нет. Эта тварь, Карина, была права...

Анька, жалостливо сморщившись, пытается меня подбодрить:

- Слушай, да пошла она, эта Карина. Ты был Гошей и остаешься им, ясно?

Нет, не ясно… Я вдруг вспоминаю нашу встречу с Андреем в парке, мою ревность к Егоровой… Да, да, ревность …. Смешно до коликов – бывший мужик приревновал мужика к тетке…Раньше я такого не мог бы себе представить даже в страшном сне:

- Нет, Ань. Все изменилось... И я изменился. И дело не только в туловище...

Я стучу костяшками пальцев себя по лбу, отчаянно пытаясь убедить себя, что еще не все потеряно и когда-нибудь, что-нибудь… Но надежды все меньше и меньше:

- Что-то в этих долбанных мозгах, понимаешь, меняется… Я чувствую, как я мутирую. Я не знаю, что это будет, и во что я превращусь. Но одно я знаю точно – что я, это уже не я.

Анька меня прерывает:

- Так стоп – машина, не анализируй это. Если ты будешь так себя накручивать, у тебя мозги из ушей потекут!

Идем рядышком вместе и она пытается убедить меня… А может быть себя, не знаю:

- Ты был Гошей и остаешься им для меня! В любом теле! Хоть в смокинге, хоть в рубище. Ясно?

Меня это трогает и я приобнимаю подругу, стараясь не пустить соплю. Но мне все равно очень горько:

- Анют, я благодарен богу, за то, что ты у меня есть. Ей-богу! Но я очень хочу побыть один, извини.

- Да конечно. Только ты не исчезай Гош, я очень тебя прошу.

Оставляю ее стоять, а сам, прощально взмахнув рукой, не оглядываясь, ухожу вверх по Кутузовскому, засунув руки в карманы:

- ОК, я позвоню.

***

Меня долго мотает по улицам, но легче от этого на душе не становится. Неожиданно, до меня вдруг доходит, что я ненароком забрел в знакомое место - вон там переулок и арка к дому Калугина. Не хватает еще столкнуться с ним на улице, черт знает чего ведь подумает. Смотрю на часы – вообще-то еще рано и Андрей наверняка на работе… Или тискается с Егоровой, что тоже требует времени … Ну, раз я уж здесь, может зайти к Алисе? Пообещал же… Хоть какой-то позитив от сегодняшнего дня… А уйти всегда успею! Поднимаюсь на второй этаж и звоню в дверь сорок девятой квартиры. Наконец она открывается и Алиса удивленно - радостно вскрикивает:

- Марго!

Что, не ожидала? Захожу внутрь и девчонка продолжает вопить:

- Марго!!!

Сколько эмоций! Мои бесконечные печали сразу отодвигаются на второй план, и я крепко прижимаю девочку к себе. Потом отпускаю и беру за руку:

- Привет, привет малыш как дела!

- Отлично, проходи.

- Ты извини, что я раньше не пришла, у меня было очень много работы. Но сейчас, знаешь, что я сделаю?

Она так и подается мне навстречу:

- Что?

Показываю ей мобильник, зажатый в руке:

- Я сейчас отключу телефон и нам никто не сможет помешать спокойно поиграть! Угу?

Алиса кивает, глядя на меня счастливыми глазами. Отлично, так и сделаем! Неожиданно входная дверь снова распахивается и на пороге появляется Калугин, собственной персоной. У меня из горла вырывается лишь какой-то неопределенный звук.

- Эм-м…

Блин. Немая сцена почище «Ревизора»! Вижу, как Алиса ухмыляется, наверняка знала про ранний приход отца - черт надо было ей позвонить прежде, чем припереться. Андрей, приподняв весело брови, удивленно восклицает

- Оп-па…

Похоже, сейчас мы можем общаться только междометиями. Наконец, Андрей заходит в прихожую, закрывая за собой входную дверь, и у него конечно вопросы к моему визиту:

- Аум-м-м… Марго… Каким ветром?

Мне остается лишь смущенно кивнуть – да это я. А вот каким ветром… Андрей выжидающе смотрит, а я стою, сцепив руки на животе и молчу, продолжая кивать и украдкой посматривать на Алису. Потом, наконец, рожаю:

- Да я, шла мимо, дай, думаю, зайду, проведаю твою красавицу.

Из кухни выходит Ирина Михайловна, и мы как по команде поворачиваем головы на звук ее шагов. Оказывается тут еще и бабушка пряталась, так что, теперь полный комплект. Она идет к сыну:

- Андрюша?!

- А…М-м-м… А, мам яв прошлый раз вас не познакомил, простите. Это моя мама, это Марго. Познакомьтесь.

Улыбаюсь пожилой женщине -мне всегда говорили, что у меня располагающая улыбка:

- Маргарита, можно просто Марго.

Хотя стоп, про улыбку - это же было в прошлой жизни… Андрюхина маман сама любезность:

- Знаменитая Марго?! Очень приятно, Ирина Михайловна.

Нервно смеясь, оглядываясь на Андрея:

- Честно говоря, я не заметила, когда стала знаменитой.

Тот объясняется, теребя дочкины волосы на макушке:

– Да Алиса про тебя все уши прожужжала.

Девчонке палец в рот не клади, она тут же вылезает с комментариями:

- Жужжат пчелы.

Отец смеется:

- Ой, ой, а ты у нас кто?

- Я homo sapiens!

Ирина Михайловна с гордостью качает головой:

- Вот, так!

Папаша ужасно доволен смышленым ребенком:

- Норма-а-ально!

Зато мне не смеха, может смыться, пока не поздно? Закидываю удочку:

- Андрей, может я не вовремя?

- Не, не, не, что ты, все в порядке, все нормально! Я просто быстро в душ, ладно?

Но пока не уходит, наверно ждет какой-то реакции, и я покорно ставлю свою сумку на ящик с обувью - буду решать проблемы по мере их возникновения. В конце концов, я же пришел к Алисе, а не к нему? Беру девочку за руку и Ирина Михайловна приглашает:

– Проходите.

Андрей тоже не оставляет места для раздумий – отправляясь в ванную, оглядывается и подбадривает:

- Проходи.

И исчезает за дверью.

***

Ну, с ребенком мы быстро находим интересное занятие. В квартире оказывается целая пачка старых футбольных журналов, видно Андрей, время от времени, их покупает, и я, вспомнив детство, вооружаюсь ножницами… За окном вечереет, а мы с Алисой сидим в ее комнате на полу, по-турецки и, высунув языки от усердия, вырезаем фотографии футболистов. Занятие, мне кажется, не девчачье – им скорее артистов подавай, певцов популярных. Удивленно качаю головой:

- Капец, никогда бы не подумала, что это тебе может быть интересным.

Алиса вдруг хихикает, заставляя поднять на нее глаза:

- Чего ты смеешься?

- Ты сказала «капец».

Есть такое слово-паразит в ребровском лексиконе и бороться с ним бесполезно:

- Не обращай внимания.

Тут же новый вопрос:

- Марго, а футбол англичане придумали?

- Ага.

Беру следующий лист, выдранный из журнала, и начинаю кромсать его.

- А хоккей?

- А хоккей канадцы.

- А мы, тогда, что придумали?

Не девочка, а клуб «Что? Где? Когда?»:

- А мы с тобой придумали все это вырезать и наклеивать.

Мне есть, что вспомнить поэтому поводу и я, все больше увлекаясь, тараторю, даже не задумываясь:

- Ой, я в детстве просто обожал этим заниматься. У меня вырезок по всей квартире валялось... Ой, меня мама гоняла… О-о-ой!

Восторги останавливает Алисино веселое восклицание:

- Обожал!?

На миг замираю, прокол… Потом все же выкручиваюсь, пожимая плечами:

- Ну, в смысле… Я же в детстве был ребенок, поэтому обожал. Ребенок - он, мой, мужской род.

Девочка успокаивается:

- Мы это в школе еще не проходили.

- Ничего еще пройдешь.

Показываю ей что у меня получилось – три бразильца сразу... Но несмотря на столь увлекательное занятие, стараюсь не выпускать ситуацию из рук и краем глаза наблюдаю, как Калуга и Ирина Михайловна о чем-то перешептываются, стоя в дверях детской комнаты. Вдруг мама Андрея громко объявляет:

- Ну, тогда я пошла домой!

Сижу в растерянности и хлопаю ресницами - вообще-то, я полагал, что она будет здесь весь вечер. По крайней мере, до моего ухода. Алиса поднимается с пола, идет к Ирине Михайловне и прижимается к ней:

- Бабуль, я с тобой.

Эй, постой, а как же я? В конце концов, я же к тебе в гости пришел. Блин, подстава... Нерешительно поднимаюсь тоже – рвануть вместе сними? Ирина Михайловна наклоняется к внучке:

- Молодец лисенок, одевайся!

Что, значит, молодец?! Андрей начинает протестовать, и я ему за это благодарен.

– Стоп, стоп, стоп. Куда это ты собралась?

- А мы с бабушкой договорились.

Врет! Она не могла знать, что я приду! Ей нельзя уходить! Но Калуга молча стоит, привалившись к дверной притолоке, засунув руки в карманы. Мокрые кудри и полотенце на шее выглядят слишком уютно и по-домашнему, внося в мои мысли дополнительную неуверенность и растерянность. Потом все же спрашивает:

- О чем это вы с бабушкой договорились?

Я стою как истукан - вот, прохиндейка! Что мне-то теперь делать? Не могу ни на что решиться. Алиса прижимается к Ирине Михайловне:

- Ба, не говори ему, у девчонок должны быть свои секреты!

Калугин смеется:

- Господи…, у девчонок свои секреты.

Он нагибается и целует дочь, получается так мило… Пока стою в раздрае, Ирина Михайловна начинает прощаться:

- Всего хорошего.

И вдруг подмигивает Андрею. Или мне это показалось? Тут что, настоящий заговор? Переминаясь с ноги на ногу, выдавливаю из себя:

– До свидания.

Они уходят в прихожую собираться, Калугин оглядывается на меня, и я опускаю глаза в пол. Что же мне теперь делать? Уходить прямо сейчас или это будет неудобно и слишком демонстративно? Тормозит мысль, часто повторяемая Сомовой - во всем можно поискать положительные стороны - сейчас, как раз появляется прекрасная возможность расставить все точки над i. И, наконец, убедить Калугу, что мы можем быть отличными друзьями и с ним, и с его дочерью. И только!

***

Чтобы не мешаться иду на кухню. Здесь довольно жарко, стол заставлен какими-то тарелками с едой. Сняв пиджак, вешаю его на спинку стула и сам усаживаюсь в ожидании Андрея. Черт, что ж я так разволновался-то? Никто насиловать меня не собирается, а сбежать я всегда успею. Наконец, слышу прощальные реверансы из прихожей:

- Все мамуль, пока, пока.

И стук закрываемой двери. Слышу шаги Калугина, и все мои разумные намерения пугливо бегут в пятки вместе с душой. Я вскакиваю, сдергиваю свой пиджак со спинки и, как только он входит, бормочу:

- Ну, все, мне тоже пора!

- Подожди, куда ты?

- Как куда, домой!

- Ну, так рано же еще.

Рано для чего? Алисы нет, а я вроде как у нее в гостях. Тараторю первое пришедшее в голову:

- Ой, Андрей… Я за сегодня практически ничего не ела и..

Он берет меня за плечи. Крепко держит:

- Ну, так вот! Садись и пообедай…. Нет, нет, нет, я так тебя не отпущу, садись! Сейчас поедим нормально, пока ты приедешь домой, суд да дело…

А как же работа? Рабочий день еще не кончился… Но безвольно поддаюсь его настойчивости, и усаживаюсь назад на стул – я ведь и правда не обедал. Пусть будет поздний обед… Андрей тут же забирает из моих рук пиджак и снова вешает его на спинку стула, приговаривая:

- А тут уже все стоит и стоит…

Действительно, как-то неудобно получается -столько всего выставлено на стол, явно не на одного.

- И, тем более, я хотел тебя угостить коктейлем!

Меня колотит нервная дрожь, и я хватаюсь за последнюю фразу. Выпить – вот что мне сейчас нужно!

- Каким еще коктейлем?

- Одну минуточку.

Он открывает холодильник и достает оттуда бутылку c ромом. Вспоминаю, какие бывают коктейли с ромом:

- Махито?

- А-а-а, настоящий махито, кубинский!

Я нервно раскачиваюсь на стуле, зажав руки между коленями.. Туда-сюда, туда-сюда. Надо выбрать момент для разговора! До еды или после? Наверно лучше после. Зачем мужику аппетит портить… По крайней мере, после коктейля. Речь будет глаже, взаимное понимание выше. Пытаюсь поддержать разговор:

- Я не знала, что ты пьешь.

- Ну, пью - это громко сказано.

Калуга возится внутри холодильника, доставая лед для коктейля, и параллельно что-то рассказывает:

- У меня есть друг, который иногда ко мне заглядывает и…

Немного успокаиваюсь и даже, закинув ногу на ногу, нервно пытаюсь пошутить:

- И вы с ним, оттопыриваетесь по полной, да?

Андрей смеется:

- У меня такое ощущение, что ты все время меня хочешь видеть в каком-то специфическом цвете.

Практически успокоился - отлично ведь сидим, сейчас выпьем, пожрем, поболтаем… И по домам! Я тоже улыбаюсь:

- Думаю, это был юмор. А почему именно кубинский?

- Потому что на Кубе его делают именно так.

Калуга продолжает колдовать над бокалами, рассказывая и раскладывая лед и мяту:

- Вообще, на самом деле, я обожаю Кубу.

- Ты был на Кубе?

- Ну-у-у… Да раза три или даже четыре.

Я и не знал. Удивленно качаю головой:

- Ничего себе. Ну, ты у нас тайный олигарх.

Одни билеты на полет, тысяч сто, не меньше! Андрей снова смеется:

- Я так понимаю, юмор продолжается?

- Ну, типа того.

- На самом деле очень долго лететь, а страна, по большому счету, совок совком… Но их культура, их кухня!

Сложив руки на груди, слушаю весь этот треп с большим интересом. Надо же, он неплохо рассказывает, уже хочется самому все посмотреть и потрогать. Смотрю, как Андрей разливает ром в бокалы - вместе с едой на столе, все эти приготовления вызывают обильное слюноотделение и урчание в животе... Калуга, между тем, продолжает:

- Их музыка… М-м-м… обожаю. И ты знаешь, несмотря на то, что они живут очень бедно, но они очень открытые люди!

Он отдает мне стакан с махито и мы чокаемся:

- Прошу, тебе понравится.

Немного отпиваю и прислушиваюсь к себе - напряжение все дальше и дальше отступает. Хорошо это или плохо? По крайней мере, мне легко… А что, сидим как два приятеля, трендим о Кубе, о чем еще мужикам за бухлом разговаривать? Ну и о бабах конечно, тут уж моя инициатива:

- М-м-м… А женщины?

Калугин тоже отпивает из бокала:

- Ну, что, женщины…

Не, мне любопытно! У меня телок было воз и маленькая тележка, а вот кубинок ни одной. Чувствую, что совсем раскрепостился - локти на стол, глаза горят, махито и правда рулит. Игриво поведя плечами, смущенно отвожу взгляд:

- Ну, говорят, кубинки они такие...

- Какие?

- Ну, сексуальные!

- А ну да, что есть, то есть.

Эх, черт! Была же возможность два года назад съездить, попробовать… Наверно на моем лице отражается сожаление, потому что Калуга мне говорит:

- В общем, я тебе рекомендую туда обязательно съездить. Давай!

Мы снова чокаемся и пьем.

***

А потом и едим, и это безумно вкусно. Особенно на голодный желудок. Маман у Андрюхи готовит классно. Чокаемся и допиваем то, что уже есть в стаканах и Калуга вновь хватается за бутылку. Пытаюсь накрыть рукой свой стакан – незаметно, незаметно, а ножки уже потяжелели, хотя мозги еще ничего. Язык может чуть и заплетается, но извилины работают исправно:

- Так стоп - машина, мне больше не наливаем.

- Это почему?

- Ты что хочешь, чтобы завтра слоны в голове подрались?

- Ой, я тебя умоляю, он легкий.

- Ничего себе, легкий, меня уже ведет.

Хотя сижу еще прочно. Андрей отмахивается:

- Все сейчас выветрится.

Разливает опять и смотрит на меня, словно чего-то ждет… Меня этот загадочный взгляд немного напрягает, и я спрашиваю:

- Что?

- Мы c тобой совершили непростительную ошибку.

И? Мне становится любопытно. Калугин решительно встает:

- Под настоящий кубинский махито нужно слушать настоящую кубинскую музыку. Пойдем… Пойдем, пойдем, пойдем!

Прихватив с собой бокалы, он дет к двери и там останавливается, ожидая моих ответных действий. Приходится тоже вставать и идти следом:

- Гхм

Ладно, будем пить махито под музыку…

- Пошли.

В гостиной Андрей включает бра на стене, придавая вечеру домашний уют, и начинает копаться в дисках, лежащих возле музыкального центра… Романтик, однако. Стою позади него и усмехаюсь:

- А что, Сердючка под махито не катит?

- Какая Сердючка, ты что? Сейчас все поймешь.

Пока он запускает какие-то латиноамериканские ритмы, я осматриваюсь в комнате - и как он тут живет, в такой тесноте… Раздается радостное:

- О!

С улыбкой наблюдаю, как Андрей начинает под музыку выделывать танцевальные па своими ногами и руками, размахивая пультом от проигрывателя. А потоми больше - начинает кружиться с поднятыми руками и извиваться всем телом. Сложив руки на груди, обхожу танцора стороной. Мне уютно и весело глядеть на него:

- Я так понимаю – это танец кубинских повстанцев?

- Хо-хо!

Он вдруг останавливается передо мной.

- Марго!

- Что?

Андрей вновь начинает дергаться и извиваться руками и телом:

- Потанцуем?

- Ты же говорил, что не любишь танцевать?

Он замедляет движения и смотрит на меня с улыбкой:

- С тобой как-то хочется.

Он опять начинает свой зажигательный пляс вокруг меня и даже берет за руки, заставляя двигаться:

- А еще, знаешь, как они делают?

- Как?

Он резко крутит меня вокруг оси в одну сторону. Мне хочется взвизгнуть от восторга. Здорово!

- Еще они делают вот так!

- О-о-о!

Я уже кручусь в другую сторону:

- Веселый народ кубинцы!

Эти ритмы действительно будоражат кровь и желание двигаться в ритме, в бешеном ритме. Калугин смеется:

- Не то слово! Еще, вот так! О-о-охо-хо-о-о!!!

Он приподнимает меня и кружит, прижимая к себе и заставляя хохотать. Еще один оборот. И в обратную сторону. Сердце стучит созвучно музыке. Голова кружится от махито и еще от чего-то, не знаю от чего.

- А еще вот так! И вот так!

А потом он останавливается и все меняется -я вдруг осознаю, что он не просто прижимает меня к себе и это уже не танец. Я чувствую жар его рук, сквозь тонкую блузку на спине и мне вдруг приходит ужасная мысль – почувствовал бы я такой же жар от его груди, если бы этому не мешали мои руки, прижатые к нему, моя блузка и мой бюстгальтер? Что бы я почувствовал? Мне становится душно и тесно. Он прижимает меня к себе обеими руками, и у меня нет воли, вырваться из них. Чертовы гормоны! Я чувствую в его взгляде откровенное желание и стараюсь смотреть ниже, на губы. Это позволяет попытаться взять себя в руки:

- А.. Андрей, пусти.

- Зачем?

Отворачиваю лицо в сторону, стараясь отвлечься от его рук, от его губ… Бросаю украдкой взгляд на Калугина - нет, сейчас он явно невменяем. Придумал!

- М-м-м… Мне нужно в туалет!

- Марго!

Он, тяжело дышит, улыбается и качает головой, понимая, что это лишь отговорка. И потом тянется губами к моим губам. Но я уже собрался, я уже не кисель с клюквой, со всей силой изгибаюсь назад и уклоняюсь от поцелуя:

- Калугин!

Мне даже удается оттолкнуть его:

- Ты что, оглох? Я тебе говорю – мне в туалет надо!

Быстро выхожу из комнаты под музыку кубинских кабальеро и прячусь в уборной. Теперь отдышаться и отсидеться. Нет, сидеть здесь глупо, осторожно выглядываю в коридор и, убедившись, что Калуга еще в комнате бегуна кухню за пиджаком. Слышу, как Андрей в гостиной ворчит:

- Такая вот веселая а la riba.

И выключает музыку…Возвратившись в прихожую, сбрасываю тапочки и тороплюсь нацепить свои шпильки. Не грохнуться бы сейчас с них, сгоряча. За спиной слышится голос Андрея:

- Марго.

Испуганно оглядываюсь и смотрю на него:

- А? Все, мне пора!

- Куда, пора?

Черт, Андрюха, ну ты что не понимаешь? Нельзя потакать бабским слабостям, не заметишь, как сам превратишься… А у меня совсем другие планы! Надеваю пиджак:

- Как говорят воспитанные люди – восвояси!

Нервно пытаюсь поправить воротник блузки под пиджаком, но он все равно не хочет прятаться и торчит наружу. Калугин расстроено бормочет:

- Но… Я там диск с хорошей музыкой нашел.

Вот и тискайся с ним, а я не по этой части! Торопливо оправдываюсь:

- Слушай? Андрей, серьезно… М-м-м…Мне действительно надо идти, спасибо тебе за все!

- Марго.

- Что?

Калуга вздыхает:

– Телефон.

- А-а-а

Пока он ходит за моей мобилой, оставленной на кухне, судорожно пытаюсь поправить воротничок и все без толку. И чего я так распсиховался-то? Из-за того, что на минуту забыл, кто я есть, что я мужик? Ну, так это от алкоголя, вот туловище и воспользовалось. Андрей возвращается, протягивая мне гаджет:

- На, держи.

- Спасибо.

Он вдруг извиняется:

- Прости.

И заботливо тянется поправить мой воротничок, и у него все получается. Калугин ловит мой взгляд:

- Может ты, все-таки, объяснишь?

- Что?

- Почему, ты так уходишь. Может быть, я что-то не так сделал?

Мне нечего ему сказать, сам виноват, надо было уходить раньше:

- Нет, ты все сделал так.

Говорю первое, что приходит на ум:

- Точнее это не ты сделал, это я не сделала.

Горожу, хрен знает чего и Калуга недоуменно мотает головой:.

- Я не понимаю смысла.

Я сам себя не понимаю, а хочешь, чтобы я тебе разъяснил. Усиленно тереблю ухо, отведя взгляд в сторону - ну не нравится мне ему врать, а приходится:

- У меня там статья дома лежит. В общем, недописанная еще. Мне не хочется завтра краснеть, в общем…

Так и не в силах взглянуть Андрею в глаза, бормочу:

- Спасибо тебе за все... Э-э-э… Пока.

- Но…

Открыв входную дверь, выскакивает наружу. Слава богу, все позади!

***

Наконец добираюсь до дома и захожу в квартиру. Домик мой родной! Бросив сумку на ящик с обувью, кладу ключи на полку и скидываю туфли. С кухни прибегает Сомова и сразу набрасывается на меня с упреками:

- И как это называется?

Господи, как я от всего устал:

- Что именно?

- Ну, я тебе названиваю, названиваю. Ты чего телефон выключил?

Чтобы с работы не трезвонили. Пожимаю плечами:

- А чего, случилось-то?

Анюта продолжает генерировать:

- Гош, это ты скажи что случилось, я же переживаю!

- Ань, да расслабься, все нормально, чего ты?

Ползу на кухню, но подруга и там меня достает:

- Где ты был?

Ну, прямо, как ревнивая жена. Стащив с себя пиджак, вешаю его на спинку кухонного стула:

- Я к Алисе заглянул на часок.

А получилось на все три... Сомова, хмурясь, мотает головой:

- К Алисе? Какой еще Алисе?

Во рту сушняк и я иду к холодильнику, чтобы достать из его глубин бутылку с водой:

- Дочка Калугина, я ж тебе рассказывал. Мы с ней поиграли чуток. Ты знаешь, ребенок просто чудо.

Открыв бутылку, ищу глазами, куда бы плеснуть прохладной жидкости. В Анькином голосе проскальзывает язвительность:

- Я смотрю, вы с этим чудо-ребенком водочки накатили?

Она эффектно щелкает пальцами по горлу. Все-таки, все бабы одинаковы, чуть почувствуют власть – все, пиши пропало, весь мозг проедят! Приходится оправдываться:

- Ну, во-первых, это была не водка, а кубинский махито.

Сняв стакан с посудной горки, наливаю в него воду:

- А, во-вторых, не с ребенком, а с ее отцом.

Кривясь в негодующей усмешке, Сомова отворачивается:

- Ты что, пила с Калугиным?

- Ну, Ань, извини, так получилось.

Вижу сарказм на ее лице, но криминала в своих действиях все равно не нахожу:

- Он предложил накатить, я не увидел повода, чтобы его не поддержать!

Усевшись напротив Сомовой, навалившись на стол с локтями, жадно пью воду, потом отставляю стакан в сторону. Отвернувшись, Анька недовольно тянет:

- М-м-м… Понятно.

От напоминания об Алисе, прямо загораюсь:

- Слушай, Ань, ну какая у него дочь, просто чума! Девчонка так прется от футбола!

Подруга с недоверием таращится, а на меня уже накатывают ностальгические эмоции:

- Знаешь, я на нее смотрю и себя вспоминаю в детcтве. Помнишь, как мы с соседним двором играли?

- Да помню, помню, коленку еще себе разбил.

- Не-е-ет. Это тогда мы с шестым «в»играли, а это с этими, с проспекта. Вальке Рыжему еще тогда мячом между ног засветили… Еще скорую вызывали!

Сомова оживает:

- А, вы еще тогда ящик лимонада выиграли, кажется.

- Да! Вот точно! Я им тогда четыре мяча забил. Один, как сейчас помню, с углового прямо в ворота закрутил!

У Аньки настроение явно улучшается, она грызет палец и закатывает глаза к потолку:

- Да, золотые были деньки, конечно.

- Безусловно! Платиновые.

Тепло так стало, хорошо… Это я! Это часть меня, чтобы не происходило. Вздыхаю, пригорюнившись, и Анюта тоже вздыхает:

- Выпьем?

Нет, с меня на сегодня хватит. Только чай.

***

И мы пьем чай. Вернее пьет Сомова, а я уже пять минут только размешиваю в чашке сахар. Сижу боком к столу, уперев ногу в сиденье рядом стоящего стула, а в башку лезут всякие мысли о сегодняшних событиях, лезут воспоминания…Но самое главное - пока мое прошлое со мной, я существую! Игорь Ребров существует!

До меня вдруг доносится, отрывая от размышлений:

- Гош!

Пытаюсь встряхнуться:

- А?

- Ну, чай то пей, остывает же.

Да хрен с ним с чаем. Бросив ложку на стол, вздыхаю:

- Слушай, Ань!

- Чего?

- Ты знаешь, я, когда сегодня услышал свой голос, у меня … Э-э-э… Кожа дыбом встала вся!

- Ну, мне тоже было не по себе, знаешь ли.

- Знаешь, о чем я подумал?

- О чем?

- Хоть эта тварь и стырила мое тело, но ведь она не может украсть мое прошлое, ведь так?

С надеждой смотрю на Анюту, и она горячо подтверждает эту мысль:

- Ну, конечно! Двести процентов!

Сняв ногу со стула, нехотя встаю и, вразвалочку, отправляюсь к себе в спальню:

- Как в песне поется: «Эх, знаете, каким он парнем был!»

Сомова соскакивает со стула и торопится за мной следом:

- Гош, ты куда?

Останавливаюсь на полдороге. А и правда, куда? Жить воспоминаниями? Другого выхода то нет. Нарочито грустно вздыхаю:

- Пойду, вздернусь!

Она меня догоняет и встает рядом:

- Ну, это не смешно, правда! Куда ты?

- Да в душ, куда же еще.

- А-а-а… Слушай, а ты… Ты там...

Все меня нет, отстань! Ухожу и закрываю за собой дверь…И все равно глухой бубнеж прорывается:

- Гоша! Ну, сколько раз я тебе говорила, ну хватит свои носки бросать везде, а?!

Какой же я умный, что до сих пор не женился.

День 18 (23). Пятница. Утро.

Утром, проспав звонок будильника, на работу приходится собираться впопыхах. В этом тоже есть свои плюсы - значит, выбирать наряды и прически меня Анька не заставит, одену, что под руку подвернется. Сегодня это оказывается синяя блузка с белой оторочкой и брюки. Выскочив из спальни, застегивая пуговицы на ходу, бегу в прихожую - там я вчера оставил свой портфель. По пути успеваю бросить взгляд на часы на руке:

- Блин, капец!

Девятый час! Сомова пытается затормозить мои метания, призывая на завтрак:

- Гош, подожди, я тебе бутеров сделала с кофе.

Забрав кейс с бумагами, несусь назад в спальню, скороговоркой отбрехиваясь от подруги:

- Ань, капец, я опаздываю, какие бутеры?!

- Да, подожди ты, две минуты ничего не решат!

- Это ты гонщикам формулы один расскажешь.

Оставив портфель в спальне, скачу галопом опять в прихожую, теперь к стенному шкафу. Сомова, с тарелкой бутербродов в руках, недовольно ворчит:

- Слушай, я ж серьезно!

Вот на хрена она меня все время отвлекает? Роюсь в шкафу и уже забыл, зачем полез. Нудеж со стороны кухни продолжается:

- Ну, не надо на голодный желудок, плохо же на голодный желудок!

Для наглядности стучу пальцем по наручным часам:

- Ань, я же тебе объясняю, что я завтрак свой проспал!

И бегу назад в спальню – может, там вспомню, чего хотел. Сомова кричит мне вслед:

- А ты дядю Толю помнишь, кстати?

Торможу на полном скаку, непонятный вопрос ставит в тупик:

- Какого еще дядю Толю?

- Ну, дядю Толю Шаповалова, который тебе журналы из-за границы присылал про футбол?

Ну как его забудешь, особенно в свете наших вчерашних с Алисой развлечений:

- Не, я помню… А сама то ты чего вспомнила?

- А вот, смотри, чего я нашла.

Анюта лезет в угол за холодильник и извлекает на свет божий старенький красный альбом. Она идет ко мне, подняв сей фолиант над головой, а я чуть не прыгаю на одной ноге, от нетерпения и радости. Конечно, я узнал!

- Блин!

Вырвав альбом из Анютиных рук, сразу на месте открываю. Это он! Восторженно ахаю:

- Ни фига себе, слушай, где ты это нарыла?

Довольная собой, Сомова хвастливо задирает нос:

- Ну вот, места надо знать!

Встряхнув головой, откидываю мешающиеся волосы за спину. Мои школьные вырезки! Листаю и не могу оторваться, полный восторг:

- Ни фига себе! Слушай, Сократес, Гуллит, Платини! Смотри, это же я все клеил.

Вот это встреча с прошлым! Восторженно хлопаю себя рукой по лбу:

- Мама дорогая, господи! Сколько лет!

Потом, опомнившись, смотрю на часы:

- Слушай, меня сегодня точно закопают.

Анюта отмахивается:

- Успеешь ты!

Захлопнув альбом, тащу его в спальню, тихонько ворча:

- Успеешь… Мне статью сдавать! А она у меня не написана, ни строчки.

Вслед мне летит:

- Ну, куда ты альбом понес!

Надо! Подхватив в спальне сумку, спешу назад, прямиком в прихожую, на ходу запихивая в нее Анютину находку. Подруга ворчит:

- Оставь дома, зачем он тебе на работе?

- Ну, на фиг. Это мой альбом, понимаешь? Это Гошино! Анька слушай, какая ты у меня умница. Спасибо тебе!

В порыве нахлынувших чувств наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать в щеку:

- Умничка! Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.

Конечно, я его покажу Алисе! Сомова довольно улыбается:

- Ну ладно, беги, ато там тебя действительно закопают еще, не дай бог.

Снова роюсь в сумке. Все-таки, женская сумка - это маленькая вселенная, здесь найдется все что угодно, кроме порядка, конечно. Наконец, достаю мобильник и открываю крышку - там чернота. Черт, я как выключил его у Калугина, так и не включил. После загрузки на экране появляется значок:

- Слушай, у меня тут три голосовых сообщения.

После нажатия пары кнопок из трубки раздается голос Люси:

- «Алло! Маргарита Александровна, перезвоните, пожалуйста, Борису Наумычу, это очень важно и срочно. Спасибо».

Блин, что-то случилось, кажется:

- Гкхм.

- «Маргарита Александровна, знаете у нас тут небольшое ЧП. Перезвоните, пожалуйста, Егорову. Он очень ждет».

Смотрю тревожно на Аньку, а она многозначительно кивает мне в ответ. Снова голос секретарши:

- «Маргарита Александровна, Егоров очень нервничает, перезвоните, как только сможете».

Это мне уже не нравится:

- Блин, у них там пожар, что ли?

Судорожно начинаю переобуваться, а Сомова еще подливает масла в огонь:

- Ну, будешь знать, как телефон отключать в следующий раз.

Угрюмо фыркаю:

- Спасибо, успокоила!

- Угу.

Кроме сумки Беру с собой еще портфель, посылаю Аньке воздушный поцелуй, получаю ответный и убегаю.

***

Долетаю до редакции за полчаса и все равно опаздываю...Вернее задерживаюсь. Сумка на плече, в одной руке портфель, другую засовываю в карман брюк. Выхожу из лифта и сразу натыкаюсь на Зимовского, на лице которого бродит слащавая улыбка:

- О, доброе утро, Маргарита Александровна!

- Доброе… Антон, скажи, пожалуйста, а что у вас вчера случилось?

Этот раздолбай, тут же,принимает задумчивый вид:

- Вчера, вчера… А-а-а, вчера! А что, у нас главный редактор не знает, что происходит в издательстве? А?

Сколько ж терпения с ним нужно. Останавливаемся перед моим кабинетом:

- Я задала вопрос.

- Да так, ничего, по мелочи.

- А, именно?

- Ну-у-у, у Мокрицкой сейф вынесли.

Не понял.

- В смысле?

- В прямом. Открыли сейф, достали деньги и закрыли сейф. В три приема, ха-ха-ха.

Ни фига себе. И он так просто говорит об этом? Ошарашено смотрю на своего собеседника:

- Подожди. А как? Кто?

Антон делает загадочное лицо:

- Ну, как обычно – тот, на кого меньше всего подумаешь.

Капец, я и так с утра на нервах, а он еще выеживается!

- Так, Зимовский, я знаю, что ты у нас очень умный, может, хватит говорить загадками…. Что ты на меня так смотришь?

- Да вы не беспокойтесь, Маргарита Александровна, с вас я подозрения сразу снял - вас же вчера полдня на работе не было.

Вот, язва… Укоризненно усмехаюсь:

- Так, Зимовский!

Но Антон продолжает придуриваться:

- Нет, нет, нет, извините, но это факт! И потом, действительно, зачем вам торчать целый день, когда у вас есть такой замечательный зам? Который сам все разрулил и, заметьте, без ментов.

Хочется ответить в таком же язвительном тоне:

- Отлично, мы представим тебя к Герою России!

Зимовский одобрительно кивает, но мы так и не продвинулись в вопросе что случилось! Уже теряя терпение, тороплю с конкретикой:

- Я подробности сегодня услышу или нет?

- Я тебе звонил вчера, чтобы рассказать эти самые подробности, но у тебя же постоянно телефон отключен.

Может быть… Неотвеченные звонки я не смотрел. Приходится оправдываться:

- Я была на важной встрече!

- А Гоша себе такого никогда не позволял! Даже, когда встречался с пятью женщинами одновременно!

Странная аналогия… Стоп! Он что намекает, что я вчера встречался с мужиком? Испугано напрягаюсь – откуда, гад, вынюхал? Или это простое совпадение? И вообще это у меня с Андреем получилось не нарочно… И вообще, не собачье дело Зимовского! Не отвечая на инсинуации, строго хмурю брови:

- Я жду!

- Чего?

- Кто взял деньги?

Но выяснять все до конца приходится уже в другом месте - из своего кабинета выглядывает Егоров и машет рукой зайти. У меня всего несколько секунд, чтобы заскочить к себе, оставить там сумку и портфель, а потом поспешить в кабинет к Наумычу. Там уже Антоша и он успел занять кресло возле стола, так что прохожу в угол комнаты, пристраиваясь там возле столика для монитора. По метаниям Егорова, очевидно, что он вне себя и вряд ли способен к адекватному разговору. Наконец, он останавливается прямо передо мной:

- Марго, ты уже в курсе?

- О том, что из сейфа пропали деньги?

- Да и взял их Максим… Пойман, можно сказать, с поличным!

Недоверчиво качаю головой – зам. Мокрицкой Максим? И много пропало? Егоров, не обращая внимания на мою реакцию, продолжает брызгать слюной:

- Ну что, марксисты - ленинисты, удалось построить коммунизм в отдельно взятой редакции?

Предисловие загадочно и Зимовский укоризненно тянет:

- Борис Наумыч!

- Что, Борис Наумыч? Он был правой рукой у Эльвиры! Он знало всех наших денежных потоках!

Вот, именно! Не могу удержаться:

- Борис Наумыч, мне все равно кажется, что здесь что-то не так!

Тот взмахивает недоуменно руками:

- Как, что не так?!Деньги нашли в портфеле, что не так? Когда кажется - креститься надо!

Антон пытается снизить накал юмором:

- Ну, вообще – то, марксисты – ленинисты не крестятся.

Но эта шутка только сильнее заставляет Егорова психовать:

- Хе-хе-хе… Смешно! Во, съюморил!

Он засовывает очередную таблетку в рот и снова начинает буянить:

- Да как вы не понимаете, что если бы моей жене не понадобилось забрать это дурацкое платье, мы бы этого ублюдка никогда бы за руку не поймали!

Пытаюсь, все-таки, получить вместо истерики более толковые ответы:

– А что там была большая сумма?

- Да причем здесь сумма большая?! Я еще раз говорю – он сидел на огромных деньгах и страшно подумать, что он сними мог сделать!

Он жует свои таблетки и пытается что-то произнести:

- А дыс…деньги были.., пыс…не маленькие.

Да-а-а, с холериком спорить, что писать против ветра. Зимовский услужливо поддакивает шефу:

– Вот так работаешь с человеком, работаешь, а потом пу-у-у… Как говорится - в семье не без урода.

Что-то он слишком быстро согласился записать Макса в карманники, как пить дать, эта гнида сама руку и приложила к гнилой подставе. Полусижу, притулившись к компьютерному столику и засунув руки в карманы, и пытаюсь прояснить ситуацию:

– А у меня все равно не стыкуется.

Егоров отходит от своего рабочего стола и буквально нависает надо мной: