Демоны рая. Возвращение

Часть первая: В осаде. Глава 1

В главном зале главного деревенского дома было не протолкнуться – никогда прежде на совет не собиралось столько народу. Простых людей на заседания обычно не пускали, да они туда не шибко и рвались. Но не в этот раз. В просторной комнате набилось, наверное, под сотню человек. И каждый из них хотел высказаться.

- У меня мать больная, - нудно талдычил Гари Каатс, обращаясь к соседям, дергая их за одежду, заглядывая им в глаза. - Мать совсем плохая у меня. Того и гляди помрет.

- Я же три дня подряд работал в две смены! - возмущался бородатый Атанас, потрясая крепкими ободранными руками и выпучивая глаза. - Три дня! И где обещанный паёк?

- Кони мрут! - смешно коверкая слова, сокрушался люд Валик. – Сомрут вовсе, как тогда без конёв пахать-сеять будиш? На себе соху поташим чо ли?..

Изможденный, измученный болезнью Айван хмуро взирал на собравшихся у его постели людей. Высунувшаяся из-под одеяла тонкая старческая рука подрагивала, и зажатый в ладони колокольчик отрывисто и глухо взвякивал. Сам Айван молчал.

- Тихо вы! - устало прикрикивал Петр. - Уймитесь, наконец! А то выгоню сейчас же!

Угрозы эти никого не пугали. Старики из совета уже несколько раз пытались выставить посторонних за дверь, но без особого успеха. Если кто-то и уходил, то на освободившееся место тут же влезал кто-то другой, еще более горластый и настырный.

- Жрать нечего! - голосила в задних рядах какая-то баба. - Уж кости грызем! Виданное ли дело?! Кости!

- Тихо вы! - чуть не плакал Петр. - Тихо же!..

Айван медленно поднял дрожащую руку. Люди, как зачарованные, уставились на блестящий вздрагивающий колокольчик. Выкрики зазвучали реже, голоса сделались тише – люди будто испугались чего. Иссохшая рука старосты остановилась. Колокольчик звякнул.

- Поглядите на себя... - чуть слышно просипел Айван. - Обернитесь, посмотрите на других... На кого вы все похожи?.. Жалкие... - Он закашлялся, в груди у него заклокотало, захрипело, и страшный звук этот заставил всех замолчать.

Колокольчик вывалился из пальцев, упал на одеяло, скатился на пол. Никто не решился его поднять.

- Я разочарован, - прохрипел Айван, уронив слабую руку. - Очень сильно.

- Три дня... - неуверенно сказал Атанас. - В две смены...

- Я знаю, - кивнул ему старик. - Я всё знаю. И вы тоже всё знаете. Зачем же пришли сюда?

- Мать умирает, - сказал Гари.

- Кости грызем, - прошептали в задних рядах.

- Уходите... - Айван закрыл глаза. – Уходите...

Громко стукнула входная дверь, и все обернулись. На пороге стоял сибер-друг Херберт с охотником Георгом на руках. Из-за плеча сибера выглядывала лыбящаяся физиономия оружейника Ларса.

- Безногие пришли, - весело объявил Ларс, обозревая забитую людьми комнату. - Хм... А сесть-то безногим, кажется, некуда.

- Совет закончился, - сказал Петр. - Айван устал.

- Быстро вы, - удивился Ларс.

- Я не устал, - Айван открыл глаза. - Я просто не вижу смысла... - Кашель не дал ему закончить фразу.

Ларс сразу всё понял и перестал улыбаться.

- А ну-ка все быстро отсюда! - Он ткнул костылем в чью-то сутулую спину, запрыгал на здоровой ноге. - Надышали, не продохнуть! А человек больной! Ну, чего расселись? Звали вас, что ли? Жрать, говорите, нечего? А, между прочим, на первом складе сейчас горелых кур раздают. И голубиный бульон разливают!

Несколько человек неохотно, будто великое одолжение делая, поднялись, и Ларс посторонился, выпуская их. Следом потянулись и остальные, переговариваясь меж собой, обсуждая вяло, что, мол, про кур оружейник, скорей всего, наврал, а вот бульон, возможно, и раздают, время-то как раз обеденное.

Самые упрямые, впрочем, остались сидеть, но Ларс быстро с ними управился, пригрозив, что велит сейчас сиберу повытаскивать посторонних за ноги, да повтыкать их на улице головами в сугроб. Угроза подействовала. Сердито ворча, люди покинули комнату. В помещении остались только члены совета – двенадцать человек.

- Это правда? - спросил Айван, принимая подобранный Ларсом колокольчик.

- Что? – не понял Ларс.

- Что горелых кур раздают.

- Раздали уже давно. Много ли их там было?

- А бульон?

- Про бульон не соврал. Наварили. Разливают. И по лепешке хлеба дают в придачу.

- Моего? - живо поинтересовался Георг.

- Хлеб из муки, принесенной охотниками, - кивнул Ларс.

- Сколько осталось? - полюбопытствовал Георг.

- Тридцать шесть килограммов. Бережем, стараемся сильно не тратить.

- Работающим в две смены пусть выдадут дополнительный паек, - распорядился Айван.

- Выдаем... - встал с места Клар Кларсон, в прошлой городской жизни бывший неплохим профессиональным геймером. - Но у нас в две смены работают почти все здоровые. Вот и получается, что мы обделяем слабых и больных.

Айван размышлял недолго:

- Больным тоже выдавать двойную порцию, но саму порцию уменьшить для всех. Ревизию закончили?

- Почти... - Со стула поднялся Клойд Барди, бывший актер. Ему недавно исполнилось восемьдесят пять лет, но у него было удивительно гладкое кукольное лицо – так много он перенес пластических операций. - Отчет принесу завтра. Пока же могу сказать, что всё гораздо хуже, чем нам представлялось в начале.

- Хуже? - удивился Айван...

Совет начал обычную свою работу.

* * *

Случившийся после боя с космачами пожар уничтожил основную часть продовольственных запасов. Уцелело лишь то немногое, что хранилось в глубоких ледниках: по большей части, это было мороженое мясо, питаться которым мог не всякий житель деревни. Бывшие горожане употреблять в пищу животную мертвечину отказывались, мясоедство представлялось им едва ли не каннибализмом. И всеядный Ларс, ехидно посмеиваясь, повторял, что настоящего лютого голода в деревне пока еще не знают, раз жители её так упрямо держатся за свои глупые принципы.

Наверное, он был прав.

Мука, принесенная прорвавшимися сквозь окружение охотниками, оказалась теперь весьма кстати. Но ее, конечно, было недостаточно – дай людям волю, они за день управились бы со всем запасом. Муку приходилось прятать и охранять, её берегли, выдавали понемногу. В тесто замешивали толченую кору, от которой лепешки делались горькими. Но даже такой хлеб был в радость.

Неприхотливые козы доились, хоть и не так хорошо, как прежде. От другой скотины толку не было, и Айван на каждом совете поднимал вопрос, не пора ли пустить животных под нож.

Всё трудней становилось и с дровами. Осажденная деревня сжигала сама себя: чтоб отапливать одни дома, приходилось разбирать дома другие. Срубы старались не трогать – разбирали крыши, снимали полы, ломали дощатые пристройки. Во всей деревне не осталось ни одного забора – все сгорели в огне. Во многих избах уже обходились без мебели: столы, стулья, лавки – всё исчезло в печах.

Большие работы почти остановились. Теперь деревня занималась поисками дров и пропитания. Мальчишки ловили в ручье рыбу, охотники ставили силки на птиц, женщины добывали из-под снега прошлогоднюю траву для скотины, мужики копались на мерзлых грядках, ковыряли ломами крепкую как камень землю, выискивая недобранную картошку, репу и морковь.

Только на застроенной лесами площадке, где собирали Фрэнка, всё шло, как обычно. Огромный строительный сибер, когда-то помогавший людям создать эту деревню, а потом разобранный на части, теперь потихоньку обрастал мышцами, наращивал панцирь. Люди здесь трудились круглосуточно, из последних сил выбивались, но торопились поскорей завершить великое дело. Петр, валящийся от усталости с ног, спящий по три часа в сутки, уже провел тестирование некоторых систем, и утверждал, что большая часть запланированных работ выполнена. Он не сомневался, что сибер скоро поднимется. Он даже клялся, что восстановленный Фрэнк пойдет туда, куда направит его сидящий в кабине оператор.

Но поможет ли могучий сибер одолеть космачей-людоедов, этого не знал и Петр.

* * *

В доме Леры можно было снять верхнюю одежду, так там было тепло. Хозяйка давно уже перебралась в самую маленькую комнату своей избы, отапливаемую отдельной, похожей на столб, печкой. Остальные комнаты стояли пустые и холодные, Лера даже двери туда заколотила и завесила проемы старым тряпьем, сберегая ценное тепло. Утеплила она и окна: законопатила щели, проклеила их холщевыми полосками. И все равно веяло от окон холодом, на рамах намерзала ледяная короста, а ночной мороз оставлял на стеклах узорные разводы.

В доме Леры всегда было чем перекусить: кусочек вчерашней лепешки лежал под тарелкой, на высокой полке пряталась банка с вареньем, в мерзлой прихожей остывал присыпанный чесноком бульон.

В доме Леры было уютно, и сама она была уютная. Шел уже шестой день, как Яр перебрался к ней жить, и пока не было ни единой минуты, в которую он пожалел бы о своем решении. Даже то, что знали только они, не портило ему настроения. Но он старался не думать об этом. Насколько это было возможно.

- Космачи как взбесились, - рассказывал он, черпая ложкой превратившийся в желе бульон и бережливо, двумя пальцами отламывая крохотные кусочки от горькой, плохо пропеченной лепешки. - Лезут и лезут на ворота, сломать пытаются. Глаз не сомкнуть.

- Чаю налить? - спросила Лера.

- Ага... Всю ночь за ними следил. Так и лезут, так и лезут. Поняли, значит, где тут у нас вход, почувствовали слабину, и теперь пробиться пытаются. Ну, так даже проще. Не обязательно весь периметр обходить и осматривать. Крепи да крепи ворота.

- Ларс вчера был, искал тебя, просил зайти.

- Не сказал, зачем?

- Что-то насчет работы.

- Не, сегодня не пойду. Мне после такой ночи отсып положен. Как взбесились космачи. Лезут и лезут!

- А может, сходишь? Хлеба получил бы.

- Хлеба?! - Яр фыркнул, высунул язык, сморщился. - Эх, сейчас бы настоящего хлебца! - Он мечтательно закатил глаза, сглотнул слюну.

- Говорят, на днях Петр строителя поднимет. Может, тогда все и наладится?

- Ага, - покривившись, съехидничал Яр. - Сразу вот так – раз! – и наладится...

Расправившись с лепешкой и бульоном, вылизав тарелку и подобрав крошки, Яр еще долго сидел за чаем, щурясь на крохотную пыльную лампочку и наслаждаясь бездумным покоем. Лера присела напротив, положила руки на стол. У нее были очень красивые пальцы, но их портили каемки грязи под ногтями.

Яр посмотрел на свои ладони – они были просто ужасны.

- Иногда я ненавижу это место, - пробормотал он, пряча руки.

Она вздрогнула, подумав, что он говорит о ее доме.

- Почему?

- Потому что помню, как было там.

- Там?

- В городе, - пояснил он. - Неплохая квартира, работа, еда, три жены.

- Одна беременная, - напомнила Лера.

Яр невольно посмотрел на её живот. Кивнул:

- Да. Она сама хочет выносить ребенка. Родить его, и воспитать.

- Здесь все так делают.

Яр помолчал. Вздохнул тяжело и повторил:

- Ненавижу это место.

Он знал, что сегодня ему придется идти в мастерскую Ларса. Оружейнику требовалась помощь, а им был нужен хлеб – пусть даже такой: непропеченный и горький.

- Когда все наладится, ты уйдешь? - спросила Лера, глядя в сторону.

- Наладится? - усмехнулся Яр. - Здесь? Всё?

Она серьезно на него посмотрела.

- Ты же понял, о чем я говорю.

Он кивнул, тоже посерьезнев.

- Хочешь, чтобы мы поженились?

- Не обязательно. Думаю, нам просто надо быть рядом.

- Из-за него? - Он встал, подошел к ней, осторожно положил свою ужасную ладонь на ее теплый и мягкий живот.

- Из-за него тоже, - сказала она. – Но, прежде всего, из-за нас.

Он обнял ее, прижался к ней. Шепнул на ухо:

- Я не уйду.

- Точно?

- Мне плохо одному, - сказал он, и тут же себя возненавидел.

Он всегда был эгоистом.

Таковым он и остался.

* * *

В середине недели вдруг потеплело, и в деревне заговорили о скорой весне. Со стороны пустоши непрестанно дул теплый ветер, который здесь называли “дыханием города”. Напитавшийся влагой снег просел, крыши обросли сосульками, небо затянулось низкой серой пеленой, в разрывах которой изредка проглядывала глубокая и чистая синь.

“Зиме конец”, - судачили люди. С надеждой поглядывали на лагерь космачей, чуть вытаявший из снега, и потому хорошо различимый. Но великаны уходить не спешили, они по нескольку раз на дню ломились в запертые, намертво заколоченные ворота, да бродили по округе, оставляя на заснеженных равнинах приметные цепочки следов. Отпугивать их было нечем, да и смысла теперь в этом никто не видел. За время долгой осады все слабые места периметра были выявлены и укреплены. Тем не менее, упрямство людоедов нервировало жителей деревни. Космачей ненавидели истово, дружно, и строитель Фрэнк, который, согласно первоначальному плану, должен был стать пугалом, в сознании людей превратился в оружие возмездия. Люди уже не просто хотели обрести свободу, спугнув космачей, теперь они жаждали отомстить им за все свои страдания.

В оттепель начал дохнуть скот. Погибли почти все лошади, пали коровы, и даже неприхотливые козы подхватили неведомую болезнь, от которой у них крошились рога и копыта, и выпадала шерсть.

Закончилась мука. Айван был вынужден пустить на питание часть так долго сберегаемой семенной картошки, хоть его и отговаривал от этого шага почти весь совет.

Старик заметно сдал в последние дни. Он сильно простудился в ночь, когда случилась схватка у ворот, и никак не мог оправиться. Иногда ему делалось чуть лучше – он тут же брался за дела, и работа вновь укладывала его в постель. Но он ничего не хотел слышать ни про отдых, ни про лечение, ни про диету. Доктор Эриг лишь ругался, не зная, как повлиять на упрямого пациента. Кажется, Айван винил себя за то, что позволил открыть вход в деревню, и воспринимал свою болезнь, как заслуженное наказание. Он истязал себя, будто надеясь таким образом искупить воображаемую вину.

Георг, его сын, был рядом. Он еще не поднялся на ноги, но доктор говорил, что поломанные космачом кости срастаются нормально, и проблем, скорей всего, не возникнет.

Если со стариком что-то случится, рассуждали селяне, то вся власть перейдет к Георгу. Это мало кому нравилось – охотников здесь не любили. Именно их, а не Айвана, бессменного старосту, привычного лидера, винили за всё случившееся в последнее время. Охотники чувствовали настроение людей и держались тихо, особняком...

Через две недели, когда все уже готовились встретить настоящую весну, опять грянул мороз.

* * *

За день до аврала Петр лично обошел всю деревню, побывал в каждом доме, поговорил со всеми мужчинами. Особой надобности в этом не было, все и так знали, когда и для чего нужно будет собраться, но Петр таким образом подчеркивал важность предстоящего дела и оказывал уважение всем, кто соглашался в нем участвовать.

Яр и знать не знал, что это за “аврал” такой, думал, что предстоит обычная работа. А когда всё началось, когда сто с лишним человек собрались возле генераторной, когда бригадиры разделили ропщущих людей на команды, когда под возбужденный гомон голосов в толпе родилось вдруг чувство единения, общего дела, и каждый ощутил себя частичкой чего-то большого и могучего – только тогда Яр понял, что работа у них сегодня будет особенная.

В день аврала во всей деревне погас свет.

С генераторной сняли крышу, вскрыли пол, разобрали часть стены. Под один из реакторов сунули рычаги, подвели толстые – в руку взрослого человека – канаты. Закрепили их, увязали, перебросили через системы блоков, установленные на стенах. Приготовили полозья, скрепили их грубо, но крепко. Выровняли дорогу.

Сто с лишним человек работали дружно, будто команда вышколенных, подчиненных единому центру сиберов. Потели, сипели, рвали мышцы, сдирали кожу в кровь – потому что иначе нельзя, потому что аврал. Короткими рывками поднимался тяжеленный реактор из ямы. Повис на стонущих веревках, на скрипящих блоках. Медленно пополз в сторону, опасно покачиваясь. Тихо лег на хрустнувшие полозья.

Люди очнулись от работы, осмотрелись, удивились, что уже стемнело, что уже вечер. Перекусили быстро горячим, торопясь закончить начатое, гордясь проделанной работой.

Дальше – проще. Две захиревшие, выбивающиеся из сил кобылы помогли хозяевам доставить на место подобие саней с установленным грузом. Но большим помощником оказалась погода: вернувшиеся морозы сковали образовавшуюся во время долгой оттепели слякоть – под свежим снегом был скользкий лед.

На площадку реактор доставили уже ночью. Электроснабжение стараниями вечно сонного Томуса Тапирова удалось частично восстановить, но мощности вскрытой генераторной едва хватало на освещение. Лампы горели тускло и неровно, порой совсем погасая, – Томус продолжал возиться со своим разоренным хозяйством.

Фрэнк, похожий на огромное, прижавшееся брюхом к земле насекомое, казалось, собирается прыгнуть. Шесть лап его были подогнуты, две лапы вытянуты вперед. В таком положении он не выглядел очень уж высоким – на его приплюснутое тело можно было забраться по обычной приставной лестнице. Значительная часть лесов была уже разобрана и сложена аккуратными штабелями – когда появится уверенность в их окончательной ненужности, они станут дровами. В боку Фрэнка зияла неровная сквозная дыра – место под реактор. Перетащить туда энергетическую махину было непросто, разместить ее в тесном пространстве точно на установочной платформе, не повредив оголенные потроха, и вовсе представлялось делом безнадежным. Но Петр больше не рассчитывал на помощь людей. Они сделали всё, что было ему нужно. Остальное зависело от него, от его команды и от самого Фрэнка.

Много лет назад сибер сам вытащил из своего брюха энергетическую установку.

Почему бы теперь ему не сунуть ее на место?

* * *

Яр вернулся домой под утро. Он еле волочил ноги, но осунувшееся лицо его выражало совершенное счастье.

- Я видел! - объявил он с порога, стряхивая с рук истерзанные рукавицы. - Эта штука работает! Петр все же его сделал!

Лера уже встала. Она плохо спала в эту ночь, вслушиваясь в шум, доносящийся с улицы, и теперь у нее болела голова, её одолевали слабость и тошнота – но сегодня ей нужно было идти на утреннюю дойку.

- Я ждала тебя, - сказала она, снимая с угла печи подсохшую дубленку и разминая её руками. В голосе Леры явственно слышались обида и укор, но Яр этого не заметил.

- Он ожил! И приподнялся! Я совсем рядом был, почти под ним! Я его видел, вот как сейчас тебя!..

Яр сбивчиво рассказывал о том, как люди Петра подключили к реактору длинные кабели, а сам Петр забрался в одну из кабин и возился там, наверное, целый час, прежде чем в утробе Фрэнка что-то заурчало. И вдруг гигантский сибер пошевелил одной лапой, потом другой. И чуть приподнялся, и вроде бы даже потянулся, как потягивается человек после долгого сна. И две его лапы простерлись к реактору, и раскрылись, как раскрывается человеческий кулак, только на кулак это совсем было не похоже. И он взял реактор – нежно взял. И поднял его – легко и плавно поднял. И понес к себе, в себя, а одна лапа уже была внутри, на ней горели два ярких фонаря, а люди шли рядом, подтягивали, поддерживали кабели, что-то поспешно убирали внутри...

Лера слушала его, хмурясь, но уже не сердясь и не обижаясь, мяла в руках облезлую заячью шапку.

- Отдохни, - сказала она, когда Яр замолчал, подбирая еще какие-то слова, понимая, что многое упустил, что не все рассказал. - Тебе надо поспать, ты почти двое суток уже не спишь.

- Да? - Он удивился. - Да, действительно.

- Ты ложись, а я скоро вернусь.

- И правда. - Он разом обмяк, сгорбился, будто сдулся. - Надо отдохнуть. И поесть бы чего.

- Там у кровати уже всё готово.

- Приходи поскорей. Я буду ждать твоего возращения.

- Ты лучше спи. Я тебя обязательно разбужу, когда вернусь...

Они обманули друг друга: Яр не смог ее ждать, а сразу отключился, едва голова его коснулась грязной холодной подушки; она же не стала его будить, когда возвратилась домой, а просто присела рядом, положила руку на его седые волосы и долго – очень долго – сидела так, уютная, тихая и печальная. Ей казалось, что она слышит, как внутри ее быстро-быстро колотится крохотное сердечко их малыша. И она не шевелилась, боясь спугнуть это волшебное чувство.

Почему-то она знала, что это мальчик.

Она назвала его Олегом.

* * *

Первое испытание Фрэнка прошло почти незамеченным. Глубокой ночью Петр с молодым напарником подняли строителя и провели его в низину к ручью. Вести восьминогую махину было не так уж и сложно: электроника сама решала, сколько ног нужно задействовать и как их лучше переставлять, оператор же лишь указывал направление и задавал скорость. А вот управляться с рабочими конечностями было намного сложней. Рабочими конечностями считались все конечности, не задействованные в ходьбе. То есть, их могло не быть вовсе, а могло быть целых пять. Петр вспомнил, как орудовать двумя. Его молодой напарник кое-как освоил управление одной. За три часа тренировок они превратили схваченную морозом низинку в топкое болото. Но даже здесь Фрэнку особо не было где развернуться, чтобы продемонстрировать всё, на что он был способен. Основное его испытание случилось через день. Оно прошло триумфально, и стало праздником для всей деревни.

А началось всё с того, что на площадку, где лежал Фрэнк, приковылял иссушенный болезнью Айван в сопровождении пяти членов совета. Петр воспринял этот визит как проверку и решил показать Фрэнка во всей красе. Он подозвал напарника и о чем-то быстро с ним переговорил. Потом они разошлись по кабинам, закрепились на местах и, не тратя время на тестирование систем, тут же подняли Фрэнка. Прогулявшись по площадке, выдернув из земли ненужный столб и разметав пару сугробов, строительный сибер подошел к частоколу и просто через него перешагнул. Этого не ожидал никто. Огромными скачками Фрэнк пересек голое заснеженное поле и врубился в лес.

Из всего многообразия сменного инструмента Петр оставил на Фрэнке лишь то, что, как ему казалось, можно было использовать в качестве оружия. Дисковая пила, шарошечное долото, плазменный резак, обсаженный коронками ковш – любое из этих орудий Фрэнк мог взять в могучие лапы. И он их взял. Он показал, что умеет, что может. Перебежавшие к частоколу люди с открытыми ртами смотрели, как поднявшаяся на высоту пятого этажа машина сносит макушки деревьев и подрывает им корни. Продемонстрировав свою мощь, Фрэнк боком втиснулся в лес. Какое-то время его еще можно было рассмотреть за голыми деревьями. Потом он исчез из вида, и только редкое вздрагивание острых еловых вершин обозначало его передвижение. Фрэнк уходил прочь от деревни. Кто-то предположил, что Петр решил разнести лагерь космачей. Но сибер, кажется, двигался в другую сторону.

Через час возле частокола собралась большая толпа. Люди изучали следы, оставленные Фрэнком, дивились на изуродованную лесную окраину, гадали, куда Петр увел огромную машину. Те, кто видел Фрэнка в действии, восторженно об этом рассказывали. Их слушали с каким-то священными вниманием – будто речь шла не о действиях строительного сибера, а о явленных богом чудесах.

Вернувшегося Фрэнка люди приветствовали восторженным воплем – так фанаты приветствуют появившегося на сцене звездного кумира. Сибер вымахнул из-за деревьев в ста метрах от того места, где он вошел в лес. Сейчас он двигался на четырех лапах, остальные его конечности были закинуты на плоскую спину. Он за десять секунд пересек открытое пространство, завис над частоколом, осматриваясь, и осторожно, держась от людей подальше, перешагнул через стену. Люди бросились к нему, но Фрэнк не позволил им приблизиться, он легко от них оторвался, двигаясь в сторону сборочной площадки – каждый его шаг метров на пять удалял его от толпы. Оказавшись на месте, Фрэнк остановился и плавно опустился на землю. Кабины раскрылись, осыпав снег опилками и хвоей, и Петр встал на ступеньку выдвинувшейся лестницы. Он был более чем доволен. Его просто распирала радость. Он помахал рукой бегущим к нему людям, вскинул над головой крепко сжатый кулак. Его молодой помощник уже спрыгнул на землю. Предчувствуя недовольство Айвана и не желая участвовать в споре старейшин, он отошел в сторону и спрятался за кучей мусора, которая практически не отличалась от окружающих её сугробов.

Галдящие люди окружили машину. Они хлопали её и ощупывали, они пялились на Петра, стоящего на лестнице, махали ему и звали его к себе. Они были готовы качать его на руках. Они и Фрэнка бы стали качать, если бы смогли.

Хмурый Айван, опираясь на руки товарищей, подошел к лестнице, глянул наверх.

- Зачем?

- А почему бы и нет? - спросил его Петр.

- Мы могли потерять машину.

Петр пожал плечами:

- Будет гораздо хуже, если мы потеряем её во время боя.

- Я не уверен, что бой будет.

- Теперь, думаю, будет. Ты же видел, на что способен Фрэнк.

- Я отлично знаю, на что он способен.

- Тем более. Грех не использовать его против космачей.

- Кажется, пока еще я здесь решаю, что и как использовать. Или что-то изменилось?..

Люди замолчали, слушая тяжелую речь стариков. Лишь короткие шепотки пробегали в толпе.

- Да, изменилось, - сказал Петр и, спустившись по лестнице, встал точно напротив Айвана. Пар, вырывающийся из их ртов, смешивался возле их лиц. Они глотали дыхание друг друга. Смотрели друг другу в глаза, и многое там видели.

- Так что изменилось? - холодно спросил Айван.

- У нас есть еда, - ответил Петр и широко, обезоруживающе улыбнулся. - Вот что... Я дошел до охотничьего лабаза, и снял его с дерева. Он там, наверху. На спине Фрэнка.

Айван, кажется, не понял, о чем ему говорит Петр. Он все так же стоял перед старым товарищем, тяжело дышал ему в лицо, колюче смотрел в глаза. Выражение его бледного осунувшегося лица не менялось.

- Я привез еду, - пояснил Петр, опуская глаза. - Не очень много. Охотничий запас. Помнишь, твой сын нам про него рассказывал?

- Георг? - Лицо Айвана дрогнуло.

- Да. Они там оставили мешок муки, когда возвращались в деревню. Именно тогда на них и вышли космачи. Помнишь?

- Лабаз, - Айван кивнул. - Так ты принес его сюда?

- Фрэнк принес. А еще я собираюсь принести охапку дров.

- Почему не спросил меня? Почему самовольничал?

- Просто не успел. Как-то само собой получилось. Сначала решил попробовать шагнуть через стену, потом решил дойти до леса... Внутри машины это всё таким пустяком кажется.

- Ты подаешь плохой пример. У нас и так хватает проблем.

- Я стараюсь решить проблемы.

- Хочешь сказать, у тебя это получается лучше, чем у меня?

- Я просто говорю, что привез немного еды. Почему бы нам не устроить сегодня маленький праздник?

Айван ничего не ответил. Он повернулся, стараясь не слишком опираться на собравшихся вокруг него соратников, и на нетвердых ногах поковылял прочь от Фрэнка. Люди расступались, пропуская старика, а он, кажется, никого сейчас не замечал.

- Так что делать с едой? - крикнул Петр. - Как мне поступить?

- Решай сам, - не оборачиваясь, буркнул Айван.

* * *

Еду раздавали на улице – свободно, любому желающему, в любом количестве.

В центре деревни на дороге в дырявых железных бочках горел огонь. На больших противнях, смазанных жиром, готовились лепешки, на проволочных вертелах жарились ломти подкопченного мяса, в углях и золе пеклась картошка и репа, в котелках булькали крупяные каши. Еды было с избытком, и дров уже никто не жалел. Раскрасневшиеся, пьяные от сытости люди бродили меж огней, улыбались чуть растеряно, до конца не веря в происходящее. Они были оглушены праздником.

Охотничьи склады, которые сами охотники почему-то называли “лабазами”, встречались в лесу довольно часто. Выглядеть они могли по-всякому: обычно это были большие, обитые железом ящики, спрятанные в кронах высоких деревьев, но порой лабазами являлись глубокие дупла или небольшие землянки, а то и просто укрытые дерном ямы-тайники. Располагались лабазы на охотничьих тропах, но использовали их не только охотники. Все бежи знали, по каким приметам можно вычислить расположенный поблизости запасник. И, наверное, каждый второй житель деревни мог рассказать историю из своей практики, как вовремя найденный охотничий склад позволил заблудившемуся подкрепиться и найти верную дорогу, а то и спасти свою жизнь. Некоторые лабазы были столь велики, что в них можно было заночевать или переждать ненастье. Кое-кто даже прятался там от хищников. Помимо провизии в любом лабазе всегда можно было найти нацарапанную на бересте карту, набор для высекания огня и несколько петард. В больших лабазах хранилось кое-какое оружие: плохонький нож, легкое копье, несколько стрел и лук с ослабленной тетивой.

Тот лабаз, что притащил на себе Фрэнк, можно было смело называть избушкой. Большой, крепко сбитый из досок параллелепипед был обшит кровельным железом и кусками пластика, у него был запираемый лаз и закрытое ставнем окошко. Дуб, из кроны которого Фрэнк выдрал лабаз, находился всего-то в трех километрах от деревни. Этот склад охотники использовали как коллектор для своих трофеев - в основном, мехов. Но и провизии там тоже было запасено изрядно – случалось, что под приметным дубом на ночлег сходилось человек пятнадцать охотников, и не у каждого была при себе еда. Крупы, сухари, соль, мука, вяленая рыба, сухие фрукты, коренья и кое-какие овощи – всё это хранилось в металлических коробках, чтобы насекомые и грызуны не смогли попортить не для них предназначенные припасы.

Всё это притащил на себе Фрэнк...

Яр и Лера пришли на праздник в числе последних, побродили сперва вдвоем, потом встретили компанию хороших знакомых и присоединились к ним. Праздник получался настоящий – с песнями и танцами. Даже выпивка нашлась, пусть и не в большом количестве. Когда начало темнеть, на столбах вдруг зажглись фонари – Томус Тапиров подключил к своему обедневшему хозяйству еще одну линию. Кто-то тут же притащил музыкальный бокс, и на истоптанной площадке зазвучали старые, знакомые Яру с детства ритмы. Яр протянул Лере руку, и они вошли в круг танцующих.

Это был очень странный дансинг. Пьяные грязные люди, одетые в рванье, обессилено топтались на крохотном мокром и грязном пятачке, освещенном тусклыми, качающимися под ветром фонарями и отблесками горящих в бочках костров.

Минут через сорок электрический свет погас, а музыкальный бокс, рыгнув, отключился. Кажется, у Томуса опять что-то не заладилось, но танцующие не слишком расстроились...

Праздник продолжался до рассвета.

И лишь один человек в эту ночь не вышел на улицу, хотя его появления ждали многие.

Староста Айван предпочел остаться дома.

* * *

Ранним утром в дверь Ларса осторожно постучали. Проводник открыл глаза и какое-то время лежал, не понимая, что его разбудило.

Стук повторился.

Было темно, даже часы не светились. Ларс приподнялся, дотянулся до выключателя, щелкнул рычажком – свет не зажегся. Перебои с электричеством стали обычным делом после того, как генераторная лишилась самого мощного реактора. Ларса это очень раздражало.

- Кто там? - крикнул он, нащупав прислоненный к кровати карабин.

- Я от Айвана, - послышался из-за двери молодой голос. - Совет собирается.

- В такую рань? - удивился Ларс, хотя о времени он имел весьма смутное представление.

- Совет начнется через час, - ответили ему.

- А вы ничего не напутали? Меня действительно там ждут?

- Айван собирает большой состав, - сказали из-за двери.

- Какой вопрос на повестке? - спросил Ларс, зажигая стоящую на подоконнике свечу.

- Не знаю... Вы встали? Вам все понятно?.. Мне еще дюжину человек надо обежать.

- Беги! - разрешил Ларс. И добавил тише, для себя:

- Видимо, сегодня объявим войну...

Ему не нужно было одеваться – он спал в одежде, и не разувался. Плеснув в лицо холодной воды из тазика, утеревшись углом серой простыни и прополоскав рот остатками вчерашнего чая, Ларс повесил карабин на плечо и вышел из комнаты. Он не собирался торчать дома, дожидаясь назначенного часа. Уж лучше провести время у Айвана, там сейчас куда теплей, да и новости разузнать можно будет.

У Айвана, действительно, было тепло. А вот касательно новостей Ларс ошибся. Айван был мрачен и тих, он сидел в своей постели, словно клуха на яйцах, и за час ожидания произнес всего лишь три слова: “привет”, “узнаешь” и “помолчи”.

Молчать Ларс не мог. Сперва он пытался разговорить немногословного Георга, сидящего возле постели отца в плетеном кресле, накрытом одеялом. Потом общался с подошедшим Эригом, интересуясь, много ли у того лекарств, и нет ли среди них чего-нибудь этакого, из чего можно схимичить какую-нибудь взрывчатку или еще что полезное. Вскоре появился заведующий складами Густов, и Ларс тут же взялся выяснять, не могло ли у того в хозяйстве заваляться что-нибудь стреляющее, ну хотя бы самые обычные петарды. Он уже не впервые обращался к Густову с этим вопросом, и бородатый заведующий сердился, смешно надувая щеки и повторяя одно и то же: заваляться у него ничего не может, всё хранится согласно описи, а стреляющего у него сроду никогда ничего в описях не числилось.

Айван, вроде бы, задремал, но Ларс не сомневался, что старик лишь притворяется спящим, и слышит каждое произнесенное здесь слово.

Пришел Петр с помощником. Мальчишке было лет восемнадцать – по городским меркам ребенок еще совсем. Звали его, кажется, Батыем; это было его взрослое имя, а значит, он считался полноценным членом общины.

Ларс решил, что пора уже занимать местечко получше, и перебрался в угол к печке. Сел на вязаный коврик, скрестив ноги, привалился спиной к приятно теплой кладке, ничуть не боясь испачкаться побелкой, просто не думая о такой мелочи. Устроил карабин на коленях, положил костыль перед собой, обозначив так границу временно оккупированного им пространства. Ларс не любил тесноту, особенно после того, как лишился ступни.

Постучавшись, тихонько вошли электрик Томус, конюх Валик и заведующий лесопилкой Хадитс, бочком скользнули в самый темный, самый дальний уголок, устроились там, зашептались стесненно. Ларс удивился – этих людей на совет звали очень редко и никогда вместе.

За пять минут до истечения назначенного срока появились старейшины. К этому моменту в комнате собралось тридцать человек.

- Кого нет? - спросил Айван, не открывая глаз.

Старики переглянулись.

- Вроде бы, все здесь.

- Михась не пришел, - сказал Георг.

- Он вчера перебрал немного, - сказал доктор Эриг. - Болеет.

- Хорошо, начнем без него, - решил Айван. Он приподнялся на подушках, обвел взглядом собравшихся в его доме людей, выдержал паузу, дожидаясь, пока установится полная тишина. Ждать пришлось недолго.

- О сегодняшнем собрании меня просил Петр, - сказал староста. - Я не видел причин отказать ему, тем более, что и сам думал о совете. Но поскольку инициатива исходила именно от Петра, первое слово мы предоставим ему.

Петр тут же поднялся, поблагодарил Айвана за возможность высказаться, выступил на середину комнаты, чтобы его могли видеть все.

- Вопрос у меня всего лишь один, - сказал он. - Собственно, вы и без меня знаете, что именно я предлагаю обсудить. Фрэнк готов, мы с Батыем испытали его. Космачи по-прежнему не позволяют нам выйти из деревни. Думаю, пора решить эту проблему.

Он замолчал. Никто не пошевелился, не издал ни звука. Все ждали, что скажет Айван. Но утонувший в подушках старик, кажется, опять заснул.

Петр откашлялся, повторил громче:

- Фрэнк готов. Мы готовы тоже. Вчера вы могли в этом убедиться. Уверен, у нас не возникнет никаких сложностей.

Айван не двигался.

Мика Гранин, огромный старик с крупными чертами лица и непропорционально длинными руками, медленно поднялся с места – будто вырос под самый потолок. Он глянул на Айвана, ожидая от того позволения говорить, пожевал вялую губу, тронул небритые щеки и нерешительно спросил:

- Чего ты ждешь от нас?

Петр пожал плечами:

- Общего решения, как у нас это принято.

- Как ты планируешь действовать? - спросил Мика.

- Точного плана у меня нет, - признал Петр. - Я надеялся, что мы его выработаем здесь сегодня. Но я, конечно, размышлял о возможной операции, прикидывал, как лучше её провести…

- А чего там думать? - подал голос Ларс, которому уже наскучили дипломатичные речи стариков. - Разнести у космачей всё, спалить, что уцелеет, – вот и весь план.

- Да, я примерно это и планировал, - кивнул Петр. - Фрэнк справится, не сомневаюсь.

- С трудом представляю, как эта машина будет гоняться по лесу за космачами, - пожав плечами, осторожно высказался преподобный Гурий Хоб. - Если бы людоеды вышли на бой, на единоборство, тогда, согласен, всё было бы просто. Но они же разбегутся в разные стороны, рассеются по лесу. Что это нам даст?

- Можно будет подождать, пока они соберутся, и напасть еще раз, - ответил Петр. - Через день, например.

- А потом еще, еще и еще... - продолжил Гурий. – А потом наступит весна, и проблема решится само собой.

- А если весна не сгонит их? Если космачи решат надолго здесь задержаться? - возразил Петр. - Никогда прежде они не приходили целым племенем. Возможно, людоеды искали место для постоянного поселения. Возможно, они его нашли.

- Ветер с пустоши прогонит их.

- Ты можешь это гарантировать, преподобный?

- Нет, но...

- Я считаю, нападать надо как можно скорее, - начиная сердиться, сказал Петр. - Чего мы добьемся промедлением? Что выиграем?

- Поддерживаю, - сказал с места Ларс. - Нападать нужно немедленно, пока есть такая возможность. А вдруг Фрэнк через пару дней сломается? А если космачи придумают, как перебраться через стену? Или ворота завтра не выдержат? Или кто-то из наших людей решит покинуть деревню, и случайно откроет вход космачам? Мы уже привыкли таиться, мы торчим тут, надеясь на частокол и ворота, думая, что скорая весна спасет нас. Трусы! Пора хоть что-то сделать! Лучшая защита – нападение. Это не я придумал.

Члены совета заёрзали, зашумели сердито.

- Хотите план? - спросил Ларс. - Пожалуйста! Мы с трех сторон пустим на космачей огонь. Подожжем лес так, чтоб эти звери бежали в поле. А уж там Фрэнк с ними разберется. На стены можно будет поставить метких стрелков, несколько карабинов у меня стоят наготове, а стрелков хоть сейчас назову поименно.

- Безумие какое-то, - сказал гладколицый Клойд Барди. – Опять огонь, пожар. Мало нам было от него бед… Нельзя ли без него обойтись?

Но кое-кому план Ларса понравился.

- Далеко огонь не пойдет, - уверенно заявил начальник лесорубов. - Сейчас не лето. А вот поджечь как, а?

- Есть у меня кое-какие зажигалки, - прищурясь, сказал Ларс. - Подожжем, не сомневайтесь. А чтоб дружней занялось, попросим Фрэнка навалить в нужных местах хворосту да лапника. Дрова-то всю зиму нас в лесу дожидаются, вот мы их и возьмем.

- А в деревню огонь не пойдет?

- Вряд ли. До леса далеко. Но, все равно, к пожару надо быть готовыми.

- Выведем людей на улицы, на крышах пускай огонь сторожат. И воды надо будет натаскать побольше, про запас.

- Я насос починил, - поднял руку Томус.

- Конёв бы покормить от пуза, они б воды с лихвой навозили, - стеснительно сказал люд Валик.

- Два-три дня на подготовку, - резюмировал Ларс. - И о космачах можно будет забыть.

- Поддерживаю! - сказал Петр.

Собрание загудело; все вдруг поняли, что решение почти уже принято – и заторопились высказаться. Особенно шумели те, кто на совете бывал нечасто.

- Можно ловушек в поле наделать, - предлагал раскрасневшийся в тепле Хадитс. - Волчьих ям с кольями на дне. Сможет Фрэнк?

- Фрэнк сможет!

- На ближнем покосе два больших стога остались. Сено можно прямо к космачам затащить, то-то оно полыхнет посреди ихней деревни!

- А Фрэнку пожар не повредит?

- А зачем бы ему в пожар лезть? Он только огонь пустит, а космачей бить станет на поле, туда огонь точно не пойдет, там гореть нечему.

- Больно уж гладко на словах получается. Не верится даже...

Старики хмурились, молчали. Не привыкли они к такому гомону. В совете всегда старались поддерживать порядок: говорящий вставал, высказывался, его не перебивали. А тут галдеж, будто стая ворон налетела.

- Подробности обсудим позже! - выкрикнул Ларс. - Пока надо принять принципиальное решение: нужно ли выходить против космачей. Голосуем?

Кто-то уже тянул руки вверх.

- Кто “за“? - спросил Петр.

Поднятых рук стало в два раза больше.

- Кто “против”?

Пятеро.

- Воздержавшиеся?

Тут все вспомнили об Айване, посмотрели на него, притихли – он, как-никак, был тут главный, его решение даже результат голосования могло отменить. А ему и высказаться пока не позволили.

Старик стеклянными глазами смотрел в потолок. Его лицо казалось вырезанным из дерева, открытый рот выглядел как глубокая трещина.

- Умер, - испуганно шепнул кто-то.

Но вот, кажется, грудь старика чуть приподнялась – дышит?!

- Айван? - тихо позвал преподобный Гурий Хоб.

- Что? - трещина рта разошлась, бледное лицо ожило. Старик глухо кашлянул, повернул голову, посмотрел на встревоженных, даже, пожалуй, испуганных людей. Ухмыльнулся.

- Совет принял предложение Петра, - сказал Гурий. - Большинством голосов.

- И правильно, - отозвался Айван. - Для того мы Фрэнка и восстанавливали, чтоб напустить его на космачей.

- То есть, ты одобряешь?

- Не все ли равно? - буркнул старик, хмурясь. - Я о другом хотел с вами поговорить... – Он перевернулся, спустил ноги на пол. Оперевшись на спинку кровати, с трудом поднялся, выпрямился. Теперь всем стало видно, насколько же сильно иссушила его болезнь. Большинство собравшихся опустили глаза, стесняясь немощи старика.

- Сегодня я снимаю с себя все полномочия, - объявил Айван будничным голосом. - С этой самой минуты я отказываюсь говорить о делах. Учитесь обходиться без меня. Кажется, у вас это уже неплохо получается.

Айван, вздохнув, сел на угол кровати, положил ладони на колени, ссутулился. Руки у него сильно дрожали.

Люди потрясенно молчали.

- Отец... - Охотник Георг дотянулся до плеча старосты. - Ты просто болен. Тебе надо отдохнуть и поправиться. И тогда все станет как раньше.

- Не нужно меня уговаривать! - вскинулся старик. - Я не опоенный танатолом маразматик, я пока еще понимаю, что говорю и что делаю.

Дверь медленно приоткрылась, потянуло холодком. Собравшиеся в комнате обернулись; лица некоторых исказились страхом: они словно ждали, что из темного коридора в натопленную комнату шагнет сама смерть.

Бледный лысый коротышка переступил порог.

- Опоздал, - прохрипел он, шаркая ногами по сбитому коврику. - Извините.

- Вот и Михась подошел, - сказал Айван. - Теперь все в сборе. - Он лег, повернулся лицом к стене и зарылся в подушки. Кажется, его действительно ничто не интересовало.

Минут десять в комнате ничего не происходило, только недоумевающий, встревоженный Михась вертел головой, подозревая, что причиной тягостного затишья является его опоздание, но не решаясь спросить соседей, так ли это. Обманутый тишиной, у печки под потолком заверещал сверчок. Сквозняк отворил неплотно прикрытую дверь, и кто-то из сидящих в задних рядах был вынужден встать, чтобы её закрыть.

- Кто будет вместо тебя, Айван? - тихо, так что даже сверчок не услышал, спросил преподобный Гурий.

- Кого назначишь на свое место? - поинтересовался Мика Гранин.

- Кто теперь главный? - вразнобой спросили старики.

Ответа они не получили.

Ларс поднял костыль, постучал им по полу, привлекая внимание. Сказал громко, невольно копируя прежние интонации Айвана:

- Думаю, нам нужно разобраться с главной нашей проблемой – с космачами. Остальное решим после: кто будет главным, и нужен ли он нам вообще.

- Верно, - сказал Георг.

- Предлагаю создать ответственную группу, которая и будет заниматься этим вопросом, - продолжил Ларс, делая вид, что не замечает явно выказываемое недовольство стариков. - В группу предлагаю включить меня, Петра, Георга и доктора. В любой момент к группе может присоединится Айван. Собрание проведем здесь, сейчас же. Еще кандидатуры есть?

Возмущенные старики загалдели. Им не понравилось, как ведет себя этот одноногий выскочка, проживший в деревне считанные месяцы, а уже указывающий, что и как нужно делать. Мика Гранин даже угрожать взялся. Но тут в разгорающуюся ссору вмешался тот, от кого уже ничего не ждали.

- Делайте, как велит Ларс, - глухо сказал Айван.

Больше он не произнес ни слова. Ни в этот день, ни в следующий.

Кажется, это вообще было последнее распоряжение Айвана. Впоследствии он никогда ничего не требовал, только иногда просил, – до самой своей смерти.

* * *

Ларс словно развлекался, готовясь к сражению с космачами. Комнату Айвана он называл штабом, себя именовал полководцем, а товарищей по только что созданной группе он произвел в генералы. На печном боку Ларс углем чертил схему предстоящей операции, включая в нее всё больше и больше деталей. Тут очень пригодился рассказ Георга о лагере космачей – побывавшие в лесу охотники видели многое, чего нельзя было разглядеть из деревни. Неприятный спор случился, когда решался вопрос о том, каких стрелков ставить на стену и вышку. Георг считал, что всё оружие необходимо отдать охотникам. Ларс же упрямился, доказывая, что в первую очередь нужно вооружить карабинами Херберта и Яра. Георг в конце-концов уступил, но выглядел он при этом страшно недовольным и разочарованным.

Выполнять план решили немедленно. В полдень Петр с помощником забрались в холодные тесные кабины и подняли могучего Фрэнка на ноги. Перед ними стояла простая, но невозможная и для бригады лесорубов задача: они должны были окружить лагерь космачей полукольцом труднопроходимых, но легко воспламеняемых завалов. Конечно, шум привлечет космачей, но вряд ли они смогут как-то помешать работе. А чтоб не вспугнуть их раньше времени, валить деревья решили на расстоянии полукилометра от логовищ людоедов.

Легко, как и в прошлый раз, перешагнув частокол, Фрэнк скрылся в лесу.

Тем временем Ларс пытался организовать работу пожарных команд. Оказалось вдруг, что воды в деревне не так много, как представлялось раньше. Ручей обмелел настолько, что лёд просел, колодцы почти сразу вычерпались до дна, и только родник не иссякал, но очень уж тонкая была бегущая с деревянного желоба струйка.

Между делом обнаружилась и еще одна проблема. Люди, которые так весело праздновали вчера, сегодня оказались подавлены. Многие страдали желудком, другие мучились от похмелья, третьи просто обессилели настолько, что не могли подняться. А пуще всего людей угнетала весть о самоотречении Айвана. Даже мысль о скором избавлении от ненавистных космачей мало их воодушевляла. Ларс было решил, что провести все запланированные мероприятия в срок не получится, но вскоре в работу включился Херберт, потом подтянулись организованные Георгом охотники – и дело, вроде бы, двинулось.

* * *

Яр спокойно принял новость, что ему придется стоять на вышке и отстреливать мечущихся по полю великанов. Он понимал, что накатанные в мастерской Ларса пули большого вреда космачам не причинят, очень уж эти людоеды здоровые и стойкие. Но это мало его волновало – основную работу, всё равно, придется делать Фрэнку.

Яр, наверное, единственный из всей деревни не видел ничего странного в том, что Ларс решил поставить на вышку его и Херберта. Они уже стреляли из этих карабинов; стреляли довольно метко и много. У охотников, конечно, убийств на счету гораздо больше, да и глаз, наверное, точней, и рука крепче. Но им привычней свое оружие, дикарское. Вот и пускай они закидывают космачей стрелами с широкими наконечниками, применяемыми при охоте на крупных животных.

Основную-то работу всё равно делать Петру и его молодому напарнику.

И огонь, наверное, поможет. Не зря же Ларс вывозит из ям горшки со своим огнеопасным варевом. Когда только успел столько наделать?

Ларс, действительно, возлагал на огонь большие надежды. Он видел, насколько удачным оказался произведенный Яром выстрел из самодельного огнеплюя. Огненных труб, к сожалению, у него было всего пять штук. А вот горючих смесей после многочисленных опытов накопилось изрядно. Ларс, понимая, насколько они могут быть опасными, складировал их в ямах на берегу ручья. Теперь пришло время воспользоваться запасом. Смеси были очень разные – он долго экспериментировал, подбирая компоненты и их соотношения; не все опытные образцы вышли удачные, некоторые годились разве только на растопку печей, но даже они сейчас пришлись к делу.

Ларс жалел только о том, что у него так и не получилось построить катапульту, с помощью которой он мог бы бомбардировать логово космачей огненными снарядами. Теперь вся надежда была на Фрэнка.

На Фрэнка надеялся каждый, о Фрэнке говорила вся деревня, словно он был сошедшим с небес божеством. Сибер-друг Херберт обиженно говорил, что это неправильно, и всячески пытался опорочить своего собрата великана, напоминая людям, что у того и мозгов-то нет, что без сидящих в кабинах водителей он и шага не сделает, да и вообще в этом строителе нет ни единой человеческой черты. Яр, смеясь, объяснял, что Херберт просто завидует; Ларс, усмехаясь, утверждал, что Херберта снедает ревность. Сибер с ними не соглашался и доказывал, что это человеческие чувства, и ему они не свойственны. Но известие о том, что в скором времени ему предстоит стрелять по космачам, Херберт воспринял как шанс поправить авторитет и поквитаться с безмозглым выскочкой Фрэнком. Он только расстроился немного, узнав, что к любимому пулемету патронов практически не осталось, и пользоваться придется карабином “Клинч” – не самым мощным оружием, похожим на игрушку.

* * *

Фрэнк вернулся в деревню ночью. Восьмилапая махина, пронзая тьму лучами пяти фар, перешагнула через стену и села на площадке перед воротами. Измученный Петр выбрался наружу. Он вдохнул свежий воздух, и его тут же вырвало. Покачавшись на нетвердых ногах, старик присел на торчащую из снега головешку. Идти куда бы то ни было у него не осталось сил. Батый, его молодой напарник, выглядел немногим лучше.

- Живы? - крикнули с вышки.

- Живы, - откликнулся мальчишка, присаживаясь возле ног старика. – Укачало только.

Через несколько минут из дежурки им вынесли чашку горячего бульона и картофельную лепешку. Петр чуть хлебнул жидкого кушанья и помотал головой – хватит пока. Батый съел всё.

- Ну как там? - спросил дежурный Арслан, забирая пустую чашку и откладывая ее в сторону.

- Почти всё сделали, - сказал Батый. - Немного уже осталось.

- А космачи? - полюбопытствовал Арсан.

- Раздавили двух. Больше они не лезли.

- Двух? Раздавили? - Арслан выпрямился, повернулся в сторону вышки. - Эй, Арат! Они двух космачей раздавили! Слышишь?

- Слышу! - донеслось сверху.

- Просто вот взяли – и раздавили? - спросил Арслан.

- Ну да, - сказал Батый. Он поднял руку и медленно сжал пальцы в кулак, показывая, как это было.

- Вот молодцы! - Арслан окинул восхищенным взглядом успокоившуюся перед воротами машину. - А мы тут слушали, как вы там работаете. Шум, треск – на весь лес... Давайте хоть чая еще принесу? Будете?

Не дожидаясь ответа, он убежал в дежурку. Вернулся через десять минут с парящим чайником и двумя чистыми кружками. Но ни Петра, ни Батыя на месте уже не было.

Арслан долго смотрел на сложившего лапы Фрэнка, гадая, сможет ли он сам управиться с этой махиной. А потом полез на вышку, держа полный кипятка чайник одной рукой, а кружки сунув в карманы теплого плаща.

* * *

Изнемогших Петра и Батыя подобрал Херберт. Он притащил небольшую одноосную тележку, помог пилотам в ней устроиться и резво доставил их к дому Айвана.

В “штабе” было тепло. Безучастный ко всему Айван спал на своем обычном месте, храпел тихонько. Ларс клевал носом, сидя за столом. Возле исчерканной углем печки на грязном половике ворочался, пытаясь уснуть, доктор Эриг. Больше в комнате никого не было.

- Заждались вас, - сказал Ларс, увидев вошедших. Он встал, похлопал себя по щекам, потер кулаками глаза. - Ну что?

Петр кратко рассказал о выполненной работе.

- Хорошо, - сказал Ларс, глядя на печной бок и что-то прикидывая. - Ко времени управимся?

- Должны, - сказал Петр.

- Значит, завтра еще день, - сказал Ларс. - Хорошо бы тебе закончить работу до обеда, чтоб и у космачей было время успокоиться, и нам чтобы успеть отдохнуть. А войну начнем послезавтра. Утром, как и планировали. Сразу как рассветет...