Демоны пустыни (Белый волчонок - 2)

Глава 1

— Что!? — злость выветривается моментально. — В смысле, я еду в пустыню? Яр, ты реально задолбал со своими шутками.

— Я не шучу, — перестает ржать брат и включает адеквата. — Вас всей командой отправляют в пустыню. Император отметил выдающиеся способности наследников великих родов. И, в качестве награды, разрешил присоединиться еще одной группе после большой пересменки. Это, между прочим, большая честь. Дед аж прослезился от счастья и откупорил бутылку двадцатилетнего бренди.

Я ошарашенно плюхаюсь обратно на кровать. В качестве награды отправить в пустыню к демонам? Мне бы и медали хватило, честное слово... Ну там, грамоту можно еще, благодарственную. Повесил бы на стенку в рамочку, черную.

— Ты правда не шутишь? — не оставляю последнюю надежду.

— С ума сошел, о таком не шутят, — брат хмурится. — Попасть до обучения в вылазки, да за такие шутки голову оторвут и сама Мафдет не осудит.

Я вроде как и сам хотел получить такую возможность доказать свою дееспособность... Но неясное чувство опасности давит на череп. Мы только выпутались из знатного месива и снова лезть в самое пекло?

Боги, как же я задолбался! Я невесело гляжу на брата, тот словно ждет ответа. А это что, предложение разве было?

— Что, прямо сейчас? — я оглядываюсь по сторонам, соображая что с собой надо брать.

— Выдыхай, есть несколько дней сборы, — довольно улыбается Яр. — Через неделю самолет в Константинополь. Оттуда поездом в Александрию, на основную базу.

Закатываю глаза и откидываюсь на спину. Вот и отдохнул.

— А зачем... — поднимаюсь, но брата уже нет. — На поезде то...

В ногу стреляет, и вроде даже что-то хрустнуло. Так, нужно в душ и в храм Хака, отдаваться на милость целителей. Оттягивать и дальше эту неприятную процедуру, слишком опасно.

Хотя шальная мыслишка о том, чтобы забить и стать хромым, мелькает в моей дурной голове. И со свистом отправляется к остальным трусливым сородичам.

Горячий душ - это очень больно, когда твое тело словно на терке натерли. Я так долго отмокаю, что рана на руке открывается, окрашивая белый кафель красными разводами.

С каким-то особенным удовольствием одеваюсь в чистое, целое и приличное. Надеваю браслет и хватаюсь за амулет связи. Обращаюсь к силе и восторженно ахаю.

Под завязку и, по ощущениям, верхняя планка поднялась прилично. Не иначе как подарок от Упуаута после явления в храме Маат. Я тогда даже и не додумался призывать силу, решив что снова полностью истощен.

Со всеми все оказывается в порядке. Володя сожалеет только о том, что половину времени провел в отключке. Олег желает мне пойти подальше, а точнее к их верховной жрице. Саша торжественно клянется, что закатит царскую пирушку.

Илена радостно пищит, что их отец наконец-то сказал, что гордится дочуркой. И что, дедуля, будь он жив, даже сделал бы ее прямой наследницей. Еще бы, боевая львица в роду домашних котов.

Богдан ворчит, что ему очень скучно валяться в госпитале. В его недовольство сложно верить под звуки заливающихся трелями лесных птиц.

И все они в совершенном восторге, потому что отправляются в пустыню. Все, кроме рыжей, которую решили оставить дома. Чтобы не отправлять сразу двоих детей. Впрочем, как мне показалось, не слишком она и возмущается по этому поводу.

Я, хоть и понимаю, что разницы тут не делают, согласен с решением главы рода Каритских. Пусть лучше девчонка радуется мирной жизни в столице, чем мочит демонов за тысячи километров от дома. Для этого есть мужчины.

В особняке творится что-то несусветное. Слуги носятся по коридорам и лестницам, воспитательница протяжно вопит откуда-то снизу, из столовой доносятся громкие голоса и звон бокалов.

Ускользнуть тихо из этого филиала ада мне не удается. Я натыкаюсь на Славу и не успеваю ее остановить.

— Господин Игорь! — кричит она радостно.

Тут же из столовой орет дед:

— Иди-ка сюда, внучок!

Поборов желание сделать вид, что не слышал этого крика, доносящегося до самого императорского дворца, иду на его зов. Глава рода сидит за столом, разливая янтарную жидкость из пузатого графина. Рядом с ним мужчина, уже порозовевший.

Лет пятидесяти, загорелое почти до черноты лицо, с глубокими морщинами вокруг глаз, выделяющимися светлыми полосами. Будто он целыми днями щурится на солнце.

Короткая темная борода и длинные взлохмаченные волосы. Слишком волосатый для военного, которым явно и является. Даже расслабившись, он сидит слишком уж прямо. Да и в плечах широк и мощен.

— Вот, познакомься, — хлопает его по плечу дед. — Внук мой, Игорь. Не смотри, что молодой такой. Сам видишь, крепкий парень. И шустрый, ух.

— Добрый день, — здороваюсь, не сводя глаз с мужика.

Его цепкий изучающий взгляд мне не нравится. Чувствую опасность и вызов в этих серых глазах. Улыбается искренне, а глаза холодные, как у змеи.

— Федот Афанасьев, — представляется он.

Ни титулов, ни рода, ни должности.

— Учитель твой, — довольно хмыкает дед. — Мало у нас времени, а подготовить тебя к пустыне надо. Федот у нас один из лучших спецов по огневой подготовке.

— Огневой? — позволяю себе уточнить.

— Ну конечно. Ты же не думал, что ты в пустыне будешь одной силой демонов валить?

Да я вообще не думал, что я их буду валить. Ладно, огневая так огневая. Это даже и хорошо, значит шансов будет больше. С другой стороны - не одни же одаренные там находятся.

А оружие я в руках и не держал толком. Пару раз только из стрелял со стены по тварям, что ошиваются поближе к людям. Ружье было старое, охотничье и отдавало в плечо так, что чуть меня не снесло. Ну и стоял я тогда неправильно...

Если меня натаскают немного, я не против. Только дед слишком уж доволен, резво взялся за мое обучение. Стоило всего лишь устроить локальный прорыв хаоса.

— Прекрасно. Благодарю, — киваю я Афанасьеву. — Я бы хотел приступить как можно быстрее, но сначала мне нужно в храм Хака.

— Что случилось? — вмиг серьезнеет дед и даже встает.

— Надеюсь, пока ничего достаточно серьезного. Повредил ногу, ее наскоро залатали. В общем, сказали, что нужно к верховной обратиться.

— Да чтоб тебя. Ты чего сразу то не сказал? — глава рода ответа не ждет, прикрывает глаза и что-то беззвучно бормочет.

Он то хмурится, то улыбается, шевеля губами. Выглядит это забавно, но я сдерживаю смешок под неотрывным взглядом Федота. Словно мерку с меня снимает.

Наконец дед заканчивает ментальное общение и открывает глаза:

— Договорился. Зоряна полютовала, но согласилась. Ты уж ее поблагодари как следует. Силы она немалой, но после этой ночи вымотана. Многих пришлось... — он замолкает, бросив быстрый взгляд на Афанасьева.

Было бы неплохо узнать официальную версию произошедшего. Ну а пока просто молча киваю. С сожалением смотрю на графин. Придется подождать годик, а там, гляди, и вообще отпустит.

***

— И как вам, молодой человек, не стыдно так издеваться над телом? — возмущенно вопрошает верховная жрица Хака, пока я нагло ее разглядываю.

В храм я добрался очень быстро, всего-то нужно было пересечь мост и тут же оказаться перед белоснежным зданием. Буквально в километре от императорского дворца, окруженное шикарным парком, оно высилось, ярко выделяясь среди зелени.

В главный зал, к статуе бога, держащего у груди двух змеи, меня отводят изможденные женщины. Больше похожие на поминальных служителей, чем исцеляющих. Возможно, жертв все же было немало.

И там, у подножия монолита, меня и встречает уставшая, но прекрасная Зоряна.

Слышать «молодой человек» от этой женщины очень странно. Уж не знаю, как так получилось, но жрица очень молода для верховной. На вид тридцать, не больше. Видимо, и правда силы огромной.

Светлое платье в пол, чуть менее строгое, чем у жриц Маат, облегает ее пышные формы так плотно, что не оставляет места для фантазий. В гневе она машет руками, а ее грудь колыхается прямо передо мной, завораживая, как маятник.

Я не могу с собой ничего поделать, а жрица, наконец заметив мой взгляд, затихает и отводит глаза. Ловлю на ее лице легкую улыбку.

Еще раз ругнувшись, уже незлобно, она велит мне ложиться прямо на пол, у статуи, и приступает к пытке. Лучше бы продолжала читать нотации, а я бы продолжил любоваться.

Без содрогания больше я на нее не взгляну. То, что делает со мной эта красотка, напрочь отбивает все желания. Кроме одного. Сдохнуть. Ладно, сначала прибить ее, а потом уже сдохнуть.

Олег не шутил, говоря, что меня придется вскрыть. Обезболивают меня ровно настолько, чтобы я не потерял сознание. Но я упрямый и справляюсь.

Но вырубиться, окруженным целителями, получается на секунду. Мне грозят, что начнут сначала и только это помогает держаться.

Упади на меня сотня домов и вцепись в меня сотня гончих, не было бы так больно. И если первые несколько минут я храбро молчу, стиснув зубы, то после хруста кости в руках Зоряны, погруженных в мою ногу, я ору.

Потом хриплю и ломаю зуб. Мне тут же все вылечивают.

От совместной силы нескольких целительниц воздух в храме тяжелеет. И наполняется запахом крови, которая хлещет из меня, растекаясь по каменному полу. Я уже начинаю подозревать, что меня не лечат, а расчленяют, принося в жертву.

Позволяют вырубиться мне нескоро. Я успеваю охрипнуть несколько раз. И, кажется, покрыть матом всех. На мою ругань никто не обижается. Наверняка, привыкли и не к такому.

Но, высказав все, что я думаю о современной медицине, мне легчает и я теряю сознание почти довольным.

***

Прихожу в себя я среди такого ослепительно белого пространства, что поначалу думаю, что попал в мифический рай. Приятно пахнет какими-то травами, кожу холодит легкий ветерок. А тело лежит на мягком. И ничего не болит.

— Добро пожаловать в тюрьму! — слышу я веселый голос Богдана.

Мой боевой товарищ валяется на больничной койке прямо напротив такой же моей. Их тут около десятка, но кроме нас с Покровским, больше никого нет.

Потолок сверкает белизной где-то очень высоко. Белые стены, белый кафельный пол. И только зелень деревьев за высокими окнами выбивается из этой однообразной цветовой гаммы.

Как сообщает мне обрадованный моей компанией здоровяк, находимся мы в госпитале при храме. И валяться мне...

— Два дня, — сообщает Зоряна, лично явившись ко мне. — Вставать только по нужде. Знаю я вас, судна боитесь больше, чем оторванных ног.

Верховная по-прежнему прекрасна, но я, смотря на нежные пальчики, вижу только эти же руки, по локоть в моей крови. Кажется, ее это немного разочаровывает.

— Будешь шляться просто так, повторим все сначала, — грозит она, хмурясь. — Я серьезно. Если не хочешь еще раз пройти через это, лежи тихо. Посещения разрешены и компания у тебя есть, — жрица кивает в сторону притихшего Покровского.

Я соглашаюсь на все и благодарю, как и настаивал дед. От души и долго. Так же как ругался во время процедуры, но сейчас словарный запас поменьше.

Вот удивительно, для ругани слов так много, для благодарности - спасибо и все? Впрочем, Зоряна немного оттаивает и напоследок желает скорейшего выздоровления, погладив меня по руке.

Я оглядываю свою пижаму, конечно же тоже белую, и вижу содержимое карманов на тумбочке рядом с койкой. Кто меня отмывал и переодевал, знать не хочу. Но такими темпами мой гардероб очень быстро опустеет.

Связываюсь с братом и прошу принести одежду и книги. Раз уже наконец выдалась возможность лежать и никуда не бежать, пора усиленно умнеть.

Яр приносит все перечисленное и много шума. Беззлобно подшучивает над двумя лбами, боящимися пошевелиться лишний раз.

— Да у вас тут просто дворец! — осматривается он, заглянув во все углы и даже под кровати. — Не сравнить с полевыми лазаретами. Ну ничего, скоро и сами сравните. Уж тогда порадуетесь такой роскоши.

Он со скрипом перетаскивает один из стульев по центру помещения, между нашими койками.

— Физраствор с песком и скорпионы в подушке, вот что вас ждет. Так что мой вам совет, не попадайте в полевой лазарет! Целителей там толковых немного, а вот костоправов и патологоанатомов полно. Понимаете, о чем я? — он дожидается наших кивков. — Попадет ядом в вас - вскроют, кровь пустят, пластырем залепят и обратно. Повезет - дополнительный паек дадут.

Мне и до этого не особо хотелось в пустыню, а теперь тем более. Даже Покровский задумывается. Понятное дело, что брат нас просто пугает. С юмором у него не очень, есть такое.

— С едой, — он смотрит на тарелки с обедом, стоящие на тумбочке, — совсем плохо. Что поймаешь, то и съешь. Хоть тех же скорпионов. Вообще придется в основном жуками всякими питаться.

Я лишь закатываю глаза на такую откровенную чушь. А вот наивный Богдан ведется, бледнея от такого рациона. С его аппетитом потребуется даже не двойной, а тройной паек.

Ярослав, выдав нам еще пару страшилок о пустыне, уходит. А я берусь за еду и книги.

И я узнаю... толком ничего. Почти все время я либо сплю, либо болтаю с Богданом, дорвавшегося до хоть какого-то собеседника. Правда, собеседник из меня так себе. Мне даже ни одной байки ему не рассказать, о своих похождениях в другом мире.

Поэтому я, в основном слушаю. Впрочем, и из таких односторонних бесед, удается получить немного полезной информации о мироустройстве. Благо хоть уточняющие вопросы можно задавать, больше не боясь разоблачения.

Да и кормят отлично. Покровскому так вообще отдельную доставку устраивают. Догадываюсь, из той самой забегаловки, где я его и нашел. Резкие ароматы специй и пряностей разносятся по всему помещению.

Дегустировать незнакомую кухню я отказываюсь, предпочитая питаться, пусть и простой, но сытной и известной пищей из местной столовки. В случае чего, быстро добежать до туалета у меня не получится.

Навещают нас и остальные члены новообразовавшейся команды. Приходят все вместе и так бурно обсуждают заварушку, что их выгоняют через несколько минут.

Меня отправляют на волю в обещанный срок, через два дня. А Богдана, резко от этой новости погрустневшего, оставляют. Но обещают обязательно передать верховной пожелание убраться отсюда.

Судя по его решительной, отъевшейся и румяной роже, он своего добьется.

***

Верховная бабушка связывается со мной сама, еще в госпитале. Напоминает хранить в тайне мой дар и явиться к ней, как только встану на ноги.

Что я и делаю, проигнорировав в очередной раз главу рода. Будем собирать пазл из сведений. И сначала пусть они будут от жрицы. Хотя эта ее оговорка «узнаешь, что позволено» мне и не нравится.

София встречает меня лично, провожает в свой кабинет и поит ароматным травяным чаем с шоколадными конфетами. И мило мне улыбается. Меня эти перемены нервируют.

Такое превращение из строгой жрицы в умиляющуюся внучком бабушку, не сулит ничего хорошего. Может, ляпнуть какую-нибудь ересь, для профилактики?

— Слышала, что тебя отправляют в пустыню, — воркует она, подливая мне чаю. — Вот, наверное, Свят, счастлив.

До меня не сразу доходит, что она про моего деда. Киваю. Глава рода так счастлив, что страшно становится. Как бы он не начал хлопотать, чтобы меня там в самую задницу засунули. Опыта побольше набраться.

— И правда, император наш щедр на награды. И суров в наказании, — вдруг добавляет она, становясь серьезнее, аж легчает.

— Надеюсь, не доведется убедиться лично. Ба... — я мотаю головой, — Госпожа София, вы обещали ответить на все мои вопросы.

— Так и обещала? — хитро прищуривается она, на что я морщусь. — Ладно, ладно, не заводись сразу. Не все я могу тебе сказать. Кое-что не твоего ума дело, а кое-что и не моего. Но, что смогу - расскажу как есть. Надо было сразу так и сделать. Уж прости старую женщину.

Ох, хитра. Старой женщиной ни у кого язык не повернется ее назвать. Так что под старушку косить так откровенно не сработает. Но я решаю промолчать про свое отношение к ее загадочности.

— Я... — и теряюсь, не зная, с чего начать.

Вопросов так много, что выделить из них хоть один я не могу. Демоны, с чего начать то? Боги, хаос, весь этот мир.

— Не подготовился? — сочувственно смотрит она. — Выпей еще чаю.

Издевается? Я смотрю на благоухающий напиток и начинаю подозревать, что она туда что-то подсыпала. Нет, так я опять скачусь в паранойю.

— Где мои родители? — задаю я ей первый вопрос.

Глава 2

Жрица не торопится отвечать. Наливает себе чаю, делает глоток, не спеша разворачивает конфету, шурша оберткой. Я молча жду.

— Твой отец, Игорь, — медленно начинает она. — Глава внешней разведки империи. А мать - дипломат. Она тебе место в Элладе и выбила, у нее связи по всему миру. Родители твои работают вместе. В последние годы особенно часто. Как только близнецы подросли, княгиня вернулась к тому, что у нее получается исключительно хорошо.

Верховная на несколько секунд умолкает, теребя в руках обертку. Я от новости о работе отца немного выпадаю в осадок. Да, читал про то, что наши родовые умения подходят для этого как нельзя лучше. Но чтобы глава... Странно только, что это не дед.

— А хорошо получается у твоей матери - убеждать, — продолжает жрица. — Дар у нее такой, редкий и опасный. Окажись она под чужим влиянием или во власти эмоций, натворить бед сможет немало. Ее и замуж отдали за Мишу, чтобы под присмотром была, да поближе к императору. Но получилось так, что только он и смог ее уравновесить. Удачно получилось.

Я представил себе такой дар и содрогнулся. Убедить кого угодно и в чем угодно. Идеальный шпион. Бате повезло такой актив иметь. Тем более управляемый.

— В общем, когда ритуал посвящения чуть не закончился трагедией, да еще и после него ты очнулся без памяти... Ситуация на Севере вдруг оказалась сильно приоритетной. И их отправили туда в спешном порядке.

— Ситуация на Севере?

Я смутно себе представляю, что тут называют Севером, кроме того, что это про викингов. Наши самые близкие соседи, со своим странным и суровым пантеоном.

— Не могу я тебе подробности рассказать, Игорь. Да и не так просто это было бы сделать, объяснить нюансы политических отношений за пять минут. Норманны наши союзники, но фактически никто не знает, что происходит на их землях. Они очень скрытные относительно своих внутренних дел. Гостей принимают радушно, но на кухню не позовут, скажем так.

Понятно, не любят, когда суют нос в их дела. Загадочный народ под самым носом - дело, несомненно, требующее постоянного присмотра. Но...

— И это требует внимания главы разведки и сильного, хм, дипломата?

— Требует. Боюсь, только они и смогут справиться с возникшей ситуацией, чтобы она не превратилась в проблему. Пусть твой дед и форсировал их отъезд, но точно не зря. Большего я тебе сказать не могу, извини.

Понятно, что опять ничего не понятно. На Севере что-то творится, явно странное. Император сказал, что родителям, считай повезло, что смогли связаться. То ли их миссия настолько секретная, то ли... А вот опять не понятно.

Надо на досуге изучить Север этот. Если он будет, досуг.

— Это опасно? — вот что меня волнует, демоны с ними, со шпионскими играми.

— Не опаснее, чем гулять ночью по центру Петрополиса, — невесело усмехается верховная.

Да уж, что может случиться в столице? Ну не прорыв же хаоса, в самом деле. Но уклончивый ответ меня беспокоит. Не то чтобы я проникся семейными узами. Но эти люди все же меня защищали, так что я им обязан.

— Кстати, — вспоминаю я еще один вопрос. — Какая официальная версия случившегося этой ночью?

— Никаких демонов, конечно. Повреждение газопровода, утечка и взрыв газа.

Понятно. Ну хоть тут без неожиданностей, банальное оправдание, но вполне себе реалистичное. Пусть и не все поверят.

— А свидетели?

— А свидетели подтверждают, — отрезает она. — Всем пострадавшим оказана помощь и выплачена хорошая компенсация.

— Жертв много? — я не хочу задавать этот вопрос, но заставляю себя.

Верховная молчит, только пристально смотрит холодным взглядом. Добрая бабушка выключается.

— Не надо тебе этого знать. Это не ты виноват, — наконец отвечает она.

Конечно, не за мной охотился этот психопат. Как бы его не обманули, оправдать то, что он устроил, я не могу. Панаевский позволил себе свихнуться на почве фанатизма. Но преследовал он меня.

— Давайте все же я сам буду решать, что мне надо знать, а чего нет, — я злюсь и чуть не разбиваю чашку, зажатую в руке. — Когда за меня решают другие, получается полная хрень.

— Не выражайся, Белаторский, — жрица морщится. — Это не та информация, которая тебе поможет.

Я продолжаю сверлить ее взглядом, аккуратно поставив на столик чуть треснувший по краю сосуд.

— Жертвы есть, — сдается жрица, мрачнея. — Несколько демонов забрались в здания.

— Дети? — мне становится тяжело дышать, но я не отступаю.

Верховная чуть заметно кивает. Приходится призывать силу, чтобы успокоить волну ярости, поднявшуюся внутри. Ну, держитесь, твари, я разнесу вашу пустыню до основания.

— Да простит меня Шед-Херу, но я понимаю твой гнев, — окончание фразы я почти не слышу.

Имя бога иссушивает меня изнутри, съеживая все органы. На какой-то миг я чувствую себя невесомым, словно дотлевающий лист бумаги. Все чувства пропадают, оставляя только невыносимую тоску и сожаление.

Я хватаюсь за подлокотник дивана и, кажется, рву обивку. Сила пульсирует, отгоняя наваждение. Жрица вежливо отводит взгляд, видимо решив, что меня трясет из-за злости.

— Можете мне объяснить, как такое вообще возможно? Призыв демонов, — продолжаю, справившись с чувствами.

В горле пересохло и я берусь за чай, руки дрожат, и чашка с блюдцем дребезжат, стучась друг о друга. Эдак я совсем дерганным стану к последнему имени.

— Не могу. И советую тебе даже не заикаться об этом. Мы эту тему вообще не должны с тобой обсуждать, — ее ледяные глаза промораживают насквозь.

— А как вы... Ну тот демон, которого вы для нас... сделали.

Я уже понял, что он был ненастоящий. Настоящие воняют так, ни с чем не спутаешь. Да и силой хаоса от него не несло. Теперь, когда есть с чем сравнить, это становится очевидно. Но каким образом такое возможно, узнать не помешает.

— Артефакт, — жрица облегченно вздыхает, обрадовавшись смене темы. — Очень искусная симуляция, с кафедры боевой подготовки Императорской академии. Низшие воспроизводятся со всеми деталями, вплоть до способов поражения. Конечно, смертельной угрозы не представляют, только парализуют. При помощи таких артефактов и тренируются тактические группы.

Интересно. Тот жук был физически совершенно реален, в отличии от иллюзий салюта. Было бы неплохо иметь подобную вещицу в кармане. Не завалит, так хоть отвлечет в случае чего.

— Не со всеми деталями, — усмехаюсь я, морща нос. — Запах забыли, вонь - еще одно их оружие.

— Передам артефакторам академии, — серьезно воспринимает мое уточнение верховная.

— Так а что с моим даром? — вспоминаю свою главную тайну.

— А ты сам не догадываешься? Впрочем, рано или поздно, это случится. Просто сейчас ты совершенно не готов.

— К чему еще? — догадываться мне поднадоело, мягко говоря.

— К службе, Белаторский. На благо империи. С таким даром ты не просто по стопам родителей пойдешь, а гораздо дальше. Если не запрут в допросных. Ты можешь видеть силу хаоса...

И до меня доходит. Так, что пот прошибает. То, что мне не показалось необычным, на самом деле может выводить на чистую воду всех. Ну то есть вообще. Я могу видеть кто человек, из какого рода, какой силы. Если выучу всех зверушек, то есть воплощения.

И эта история с призывами хаоса. Меня же сделают детектором сил добра и зла. Хтонический елдак...

— Вот именно, — резюмирует жрица, заметив как я бледнею. — Так что помалкивай об этом. Пока к тебе не вернется память. Или пока не освоишься достаточно.

Следующий вопрос мне не хочется задавать. Но мне нужно понять, чего и почему все так боятся.

— Почему потеря памяти настолько опасна? До такой степени, что меня могли за это убить.

— Глеб... — она кривится от боли. — Я не хочу его оправдывать, Игорь. Расскажу тебе одну историю. И об этом тоже никто не должен узнать. Потеря памяти после ритуала - случай крайне редкий. И последний такой произошел десять лет назад. Мальчик тоже подавал очень большие надежды. Из ... хорошего рода. И Глеб тогда пожалел его, поверил, что тот справится. Он переживал за парня, пытался помочь ему. До последнего, даже когда он сорвался. Не справился с силой и погибли люди. А сам Глеб пострадал так сильно, что исцелить его до конца так и не смогли. Тогда его лицо и парализовало.

Это многое объясняет. Хоть и не оправдывает, опять же. Ну не хочется мне ставить себя на его место. Здоровый эгоизм только способствует выживанию.

— Так он сорвался из-за того, что все забыл?

— Да. Сила очень отзывчива, на любые эмоции и желания. Когда ты учишься обращаться с ней постепенно, год за годом, срывы практически невозможны. И, к моменту получения еще большей силы, во время ритуала посвящения, ты знаешь, как с ней справиться. Все обучение с малых лет ведет к этому моменту. Контроль эмоций, понимание ответственности, даже желания. Все это становится важным.

— Ну а успокоительное дать, не вариант? — предполагаю я очевидное.

— И ты действительно думаешь, что до этого никто не догадался? — к бабуле окончательно возвращается строгость и поучительный тон. — Это не помогает удержать силу. Ее ты не успокоишь. В этом случае сила все равно вырывается, но при этом еще и сводит с ума. А сумасшествие и неспособность контролировать силу - гораздо хуже, чем просто отсутствие контроля.

Ну а медитация и теплые ванны? Но больше я вариантов не предлагаю. Что я вообще могу об этом знать? И правда, возможно испробовали они многое.

Верховная начинает поглядывать на часы и нетерпеливо перебирать фантики. Моя голова и без того гудит от ответов, новые вопросы выдавать отказывается. Хотя и гложет ощущение, что я что-то забыл.

Благодарю и получаю пожелание хорошо отдохнуть. От верховной слышать «выспись» звучит скорее угрожающе, чем заботливо.

Мой неожиданно обострившийся нюх слышит аромат благовоний из главного зала. И я понимаю, что я забыл.

***

Сначала я провожу разведку на местности. Вяземский снова скрывается в тени колонн позади храма Эрнутет. Прячется он отлично, но со слухом у него беда. Мне удается подойти вплотную.

— Ну, как там дела? — тихо говорю ему в ухо и отскакиваю.

Игнат подпрыгивает, призывает силу и разворачивается, вжимаясь в камень. Плотная защита и ничего атакующего. Эх, надо было рыкнуть что-нибудь пострашнее.

— Ты кто? — повторяется он.

— Мимо проходил. Ты хоть поговорил с Кирой?

— Я... — он прищуривается, оглядывая меня с ног до головы. — Мы знакомы?

Ах ты, точно. Узнать во мне хрипящего и потрепанного гопника он не может. Даже жаль такое шикарное прикрытие раскрывать.

— Встречались, — хмыкаю я. — Буквально на днях. Буквально тут же.

— Ааа, — зависает парень, у него никак не сходится. — Но я... Но мы... Ты... А!

Я только мотаю головой, пока в его голове складывается полная картина. Потом он начинает таращиться на мою голову и его глаза озаряются новым пониманием. Тут же он сникает.

— Понятно, — печально вздыхает он. — А я то еще думал, как это возможно. Куда мне до Белаторского... Ладно, я тогда пойду?

— Слушай, Игнат, давай я вас познакомлю? — излишне дружелюбно предлагаю я.

Пусть он хоть поговорит с объектом своего воздыхания. А то шатается тут, словно призрак. Замерзнет, заболеет да помрет еще. Снова во мне гуманизм просыпается.

— Не надо! — испуганно вскрикивает он и добавляет тише: — Я попробовал...

— Что попробовал?

— Ну, поговорить. Я поздоровался, — с гордостью делится Вяземский.

— Иии? — встряхнуть его что ли...

— И она рассмеялась, — опять сдувается он. — И тоже поздоровалась. И ушла. И все.

Я не удерживаюсь от хлопка ладонью по лбу. Мне отчего-то искренне жаль беднягу, но такими темпами он далеко не продвинется. Да и у меня тут другое дело.

— И все... — задумчиво повторяю я, с сожалением бросая взгляд на вход в храм.

— Ты туда? — грустно спрашивает Игнат и, получив утвердительный кивок, мотает головой в другую сторону. — Ну, тогда я туда.

На этом мы и расходимся. Поговорить что ли с Кирой на эту тему? Пусть уж лучше отвадит, чего парню зря страдать.

Прислоняюсь лбом к прохладному камню, усмиряя гудящую голову. И призываю прекрасный образ. Заставить себя в своих мыслях одеть Киру у меня не получается. Не то чтобы я сильно стараюсь...

В этот раз дверь отворяется гораздо быстрее. Жрица буквально вылетает, резко останавливается и складывает руки на груди.

— Белаторский, ну в самом деле. Хватит меня гонять! Связаться со мной просто не пробовал?

Нда, это мне в голову и не пришло. Но непохоже, что она злится. Голос недовольный, а глаза улыбаются. А, к демонам разбираться...

Сгребаю в охапку и целую. Никогда не был сладкоежкой, но перед ее медовыми губами устоять не могу. Вялое сопротивление быстро превращается в страстный ответ.

— Аааах, — отстраняется она, когда губы уже начинают гореть. — Отвратительные манеры, княжич. Нельзя же просто так хватать жриц и...

Понятно, недостаточно. Затыкаю рот вторым поцелуем, более настойчивым. В общем, больше мы не разговариваем. Пока окончательно не решаем, что со жрицами делать можно. Больше слова «нельзя» я не слышу.

Разговариваем мы спустя долгое время, отдышавшись.

— Что с тобой произошло? Куда ты пропал? — спрашивает она, устроившись на моей груди.

Ах ты ж, слишком уж много событий и размышлений было. И я забыл сообщить Кире, что со мной все в порядке. Видят боги, я не со зла.

— Извини, стоило предупредить, что я был в заботливых руках жриц Хака, — я даже морщусь от воспоминания этих рук. — И еще раз сказать спасибо за удачу. В ту ночь она мне очень пригодилась.

— Расскажешь, что случилось? Столько слухов ходит... Догадываюсь, что ты как раз точно знаешь.

— Я не могу, — честно и без сожалений говорю я. — Дал слово.

Как и кому рассказывать о той ночи, я не знаю. И теперь данное императору слово кажется мне избавлением от новых проблем.

— Жаль, — легко соглашается девушка. — Люблю интересные истории.

— Думаю смогу тебя ими обеспечить, после возвращения из пустыни.

— Ты едешь в пустыню? — она подскакивает. — Как это возможно? Все группы уже собраны.

— Повезло, — подмигиваю я ей. — Кстати, о жаждущих везения. Ты хоть знаешь, что у тебя тут поклонник ночами ошивается?

— Ревнуешь? — хитро улыбается Кира.

Вопрос с подвохом. Отчего то, по причинам мне совершенно непонятным, девушки считают, что их нужно ревновать. Это мне еще наставник в голову вдолбил, но и сам я пару раз обжегся.

Захочет уйти, уйдет. Не хочет - смысл в чем-то подозревать? Брр. Люблю я женщин, но не их «вопросики».

— Жалко парня, — пожимаю я плечами.

— Что, предлагаешь и мне его пожалеть?

Да твою ж хтонь! Я смотрю в эти смеющиеся зеленые глаза, долгим и тяжелым взглядом.

— Ладно, ладно, шучу я, расслабься, — сдается жрица и обезоруживающе очаровательно кусает губы. — Извини, привычка. Больше не буду тебя дразнить. Клянусь.

Ну за такое можно и извинить, и повторить...

***

Дом в такой поздний час тих, темен и спокоен. Только охрана бдит, коротко здороваясь и желая спокойной ночи. Так я и не узнал, зачем их тут столько.

Приходится тихо пробираться на кухню и сметать все, что плохо лежит. Ну и что хорошо спрятано, тоже. Надо хоть повиниться перед Филиппой Матисовной, а то вдруг она на близняшек подумает.

А жизнь то прекрасна, когда не надо ни с кем драться. Когда там, где надо, пусто, а где надо - полно.

Даже любимую книжку на ночь, о демонах, не трогаю. Скоро сам все увижу, а почитать и в пути можно. Самолет, поезд... Путь будет неблизким и, надеюсь, спокойным.

***

Вырывает из сна меня не противно верещащий будильник. Так я, кстати, и не выяснил, кто его прячет каждый раз в новом месте.

В моей голове начинаются военные действия. Бахают взрывы, воет воздушная тревога и слышатся пулеметные очереди. И, на этот раз, совершенно соответствуя звуковому сопровождению, звучит до смерти перепуганный голос Богдана.

«Игорь, мне срочно нужна твоя помощь!»

Глава 3

От звукового сопровождения и тона Богдана я подрываюсь, как по боевой тревоге. Правда, получается у меня не очень. Запутываюсь в одеяле, падаю с кровати и ударяюсь головой об ее угол.

Доброго утречка, как говорил один мой знакомец.

«Что случилось? Кого убивать?» — ору я ему в ответ.

«Ой, извини. Никого убивать надо» — уже спокойнее отвечает он, но грохот взрывов совсем не помогает адекватно воспринимать его речь — «В общем, меня уже отпустили из госпиталя. И дома меня ждал сюрприз. Приезжай, увидишь».

Его там жрица покусала? Что за загадочность? Но в голосе отчетливые нотки то ли стыда, то ли вины. Может стесняется, может манеры такие. Ясно, что сообщит он только лично. Надеюсь, сюрприз приятный.

«Хорошо, позавтракаю и приеду» — отвечаю ему, стараясь выбраться и путаясь в одеяле еще больше.

«А можно тебя попросить...» — скромность никак не увязывается со свистом пуль на заднем фоне.

«Пирожков привезу» — понимаю я его без слов. Прямо образ в голове возникает, большая корзина с блестящими глазурью свежеиспеченными пирожками. Даже самому захотелось. То ли он мне транслирует в голову свои потаенные желания, то ли обострилась эмпатия.

Чувствовать других - одно из родовых умений. И, после внезапного обострения нюха, проявление и другого умения наводит на мысли. Что я хочу жрать.

К радости Филиппы Матисовны, завтракаю я на кухне. Сознаюсь в воровстве и тут же прошу пирожков в дорогу. Женщин, которые меня так кормят, всегда буду любить беззаветно. Что ей и сообщаю.

За клятву вечной любви я получаю целую коробку свежей выпечки и обещание приготовить еще. Только для меня, вот тут, за занавесочкой ждать будут.

— Ты куда? — ловит меня дед прямо у выхода и принюхивается к коробке.

— К Покровскому.

— Ах, ну к Покровским хорошо. Передавай мои наилучшие пожелания крепкого здоровья. И не забудь, у тебя сегодня первая тренировка с Федотом, — глава рода добродушно улыбается и отпускает меня с миром.

По дороге не сдерживаюсь от витающего аромата и закидываю в себя пару чудес кулинарии, хрустящих корочкой. С Богдана станется все проглотить в один заход и добавки попросить.

Артефактор ждет меня в своем отдельном доме-мастерской, куда меня и провожает прислуга.

— Это что? — удивляюсь я.

Помещение убрано и все аккуратно разложено по стеллажам. И, посреди сверкающего чистотой пола, стоят внушительные деревянные ящики. С печатью в виде императорского герба. Распахнувший крылья сокол хищно прищуривается на меня один глазом.

— Материалы, — разводит он руками. — Все необходимое для создания артефактов. И даже больше. Гораздо больше.

Я вижу, что крышка самого верхнего ящика уже сдвинута в сторону. С опаской подхожу и заглядываю - какие-то прозрачные боксы с камнями. Не булыжниками конечно, а драгоценными камнями. Ну, или минералами, не разбираюсь я в этом. От черных до белых, весь цветовой диапазон.

— Сокровище... — с придыханием комментирует артефактор.

Видеть такой геологический восторг от огромного детины слишком забавно. Я ржу, но Богдан отмахивается, бережно доставая контейнеры.

— Раухтопаз, морион, сапфир, изумруд, рубин, аметист. Ооо, лабрадор! — последнее почему-то приводит его в полный экстаз.

Я с любопытством смотрю - никаких собак в своих руках он не держит. Я против опытов над животными. Вот люди - другое дело.

Каменюка, конечно, красивая, переливается ярко-голубыми прожилками. Но, если он меня позвал любоваться на этот сад камней...

— Дружище, я, конечно, за тебя очень рад. Наверное, — неуверенно добавляю я. — Но зачем ты меня позвал?

— Ах, да. Извини, — спохватывается Покровский, но камень и рук не выпускает, прижимая к сердцу. — Никогда столько сразу не видел. Мне из старших каждую песчинку выпрашивать приходилось, строго под проект. В общем это все - от императора. Нам с тобой, — он подозрительно отводит глаза.

— Нам? — тихо уточняю, чувствуя неладное.

— Ну ладно, мне. Рассказал я его величеству про Светлячка. Очень ему понравился этот артефакт, — Богдан озирается. — Ну, по понятным причинам. В общем, попросил сделать таких как можно больше до отъезда. Ну и... Мы же вместе его с тобой делали. Точно сказать не могу, но мне кажется, без твоей силы не сработает.

Ну вот и сделал доброе дело. Теперь мне что, целыми днями батарейкой для штамповки артефактов работать? Я укоризненно качаю головой. Хоть и понимаю, что дело важное.

Не так я хотел провести последнюю неделю до отъезда.

— Хорошо, — вздыхаю я, соображая, что это не та просьба императора, от которой можно отказаться. — И сколько ты сможешь сделать?

— Десять, двадцать. Может больше. Не знаю. Самое сложное уже сделано - схема. И я предлагаю вот что попробовать...

Идея его усложняет мою жизнь ненамного. Он предлагает создавать заготовки, а потом просто вместе напитывать их силой, оптом, так сказать. То есть мне придется всего лишь приезжать вечером и «заряжать» готовые артефакты.

В общем, мы проводим эксперимент сразу. Я пью кофеек, пока Покровский колдует над сплавом и его более приличной формой, вплавляет камень и чеканит символы. Шипение охлаждаемого металла прерывается на тихие ругательства и негромкие хлопки.

Ох и рискует император. Как в итоге сработают эти артефакты, одним богам известно. С другой стороны, это лучше, чем ничего. Даже если артефакт в итоге запоет оперу, то демоны хотя бы удивятся.

Посматриваю на его тетрадку, но теперь он с ней вообще не будет расставаться. Может через пару дней и запомнит наизусть. Вот тогда надо не забыть подглядеть.

Испытать решаем подальше от жилых кварталов. Едем за город, на берег Финского залива. И там я совершенно забываю про все, увидев узкий песчаный берег. К нему с одной стороны вплотную подступают сосны, а с другой...

Море! Ладно, может это и не море. Но для человека, никогда не видевшего такого в живую, это целый океан. Вселенная воды. И воздух, о боги и демоны, вот как пахнут бескрайние воды.

У Северной агломерации в моем мире не было выхода к воде. От залива нас отрезала самая высокая и самая прочная стена. Потому что то, что жило в темной воде, ужасало даже бывалых Охотников.

Наставник обещал когда-нибудь сводить меня на западную стену, самую недоступную для посещений. Но так и не довелось...

И теперь я пускаю скупую слезу. Но это от того, что солнечные блики, играющие в водах залива, меня слепят. Богдану приходится меня встряхнуть за плечо, чтобы вернуть на землю.

— Эх, нам бы демона... — с сожалением говорит он и бледнеет. — Нет, это я погорячился.

— Скоро будет тебе их, полный комплект, — утешаю я его, заставляя позеленеть.

Полевые испытания проходят успешно и без жертв. Мы только совсем немного подправляем береговую линию. И, как по мне, получается очень уютная бухта.

Обратно мы несемся, потому что я опаздываю. Афанасьев встречает меня хмуро, демонстративно глянув на навороченные наручные часы. Мы загружаемся в катер и несемся через море к островам в заливе. Тут, насколько я успел узнать, и находится та самая императорская академия.

А полигон, предусмотрительно, на соседнем острове. Я мельком гляжу на комплекс невысоких зданий вдалеке. Настроение у меня отличное. Мне предстоит научиться давить на гашетку, ну как я себе это представляю.

А представляю я себе все неправильно. Федот сначала долго и упорно учит меня стоять.

— Чего ты, как одержимый, скукожился? — возмущается он на мою «боевую стойку». — Ноги на ширине плеч, расслабь колени, чуть согни, чтобы пружинили. И корпус вперед наклони! Чего ты там на земле рассматриваешь? Яйца потерял? Выше корпус! Ниже! Иначе тебя отдачей нахрен снесет!

Учитель мне попадается нервный. Я не обращаю внимание на его крик, но в морду двинуть хочется примерно сразу же. Ему, судя по выражению красного от злости лица, тоже. В общем, что-то общее мы находим.

Когда его устраивает моя стойка и я наконец беру в руки автомат, который он ласково называет «Гретой», то издевательства не заканчиваются. Я долго прилаживаю приклад в «мышечный карман, лять», пока не понимаю где это.

— И теперь жать на курок? — спрашиваю я нетерпеливо.

— В штанах у тебя курок! — Афанасьев даже плюется от бешенства. — Спусковой крючок это! Спуск! Корпус! Прижмись щекой! Жми, пла...

Твою ж матушку, как же это громко! Отдача фигачит явно не в тот карман, щеку дергает и меня чуть сдвигает назад. Я жмурюсь, прогоняю шум из ушей.

— Не отбрасывай, плавно отпускай! — начинаю я слышать вопль. — До щелчка!

Короче, похоже, сами боги уберегли моего учителя сегодня от инфаркта. Ну или просто манера общения у него такая. Учит он меня стрелять и короткими, и длинными очередями.

К концу урока и дня я глохну, а он хрипнет. Удовлетворенные таким прогрессом, мы расстаемся до завтра.

Возвращаюсь к Покровскому я с дергающейся щекой, но довольный. Давать мне указания ему приходится очень громко. Но в итоге за час мы заряжаем пять артефактов. Как он умудрился так быстро их сделать, я не спрашиваю. По его синякам под глазами понятно.

И я бы с радостью отправился в кровать, но есть у меня еще одно неоконченное дело.

Я отправляюсь в центр и решаю немного прогуляться. Пешие прогулки по ночному городу - самый лучший способ взбодриться.

Но приключения находят меня раньше, чем я их. Надо бы узнать, какой бог тут так веселится, сплетая чужие дороги и встречи.

Потому что недавняя картина повторяется. Ресторан, распахивающиеся двери и вот они, зачесанные назад длинные темные волосы. Валерий Манчини, посольский отпрыск выходит на улицу с болтающейся на руке девицей.

Он мешкает секунду, быстро рассматривая меня. И расплывается в приторной улыбке.

— Какая неожиданная и приятная встреча! — фальцетом щебечет он, делая легкий кивок головой.

— Извините, мы не представлены, — я повторяю его намек на поклон и скороговоркой представляюсь, с особым удовольствием добавляя имя, данное богами.

И только после этого соображаю, что зря. Или нет. В общем, насколько подробно нужно распространяться о своей родословной и богах перед неодаренными, я не знаю. А тем более иностранными.

Но легкая досада на его лице мне нравится.

— Валерий Манчини, — нехотя коротко отвечает он и поворачивает голову к своей спутнице. — А это моя сестра, Изабелла. Рад, наконец познакомиться лично. Я...

— О, не утруждайтесь, я о вас знаю.

Сарказма в моем голосе он не слышит, поэтому радуется:

— Польщен. Мы с сестрой собираемся в клуб. Присоединитесь к нам?

От его улыбки сводит зубы. Изабелла вдруг перевешивает себя с его руки на мою. И, будто случайно, прикасается к мне грудью.

— Игорь. Можно я буду вас звать Игорь? — нежно и доверительно спрашивает она с легким акцентом.

Девушка, безусловно, хороша собой. Выглядит дорого и безупречно. Большие синие глаза невинно распахнуты, но тонкие губы сжаты. Я смотрю на нее с легким удивлением, но ответа моего она не дожидается.

— Игорь, давайте с нами. Обещаю, это будет незабываемая ночь! — неизвестно что обещает мне она, прижимаясь сильнее. — У Фрязиных настоящий эксклюзив. Никто не побеспокоит нас и не посмеет отвлекать от ... беседы. А я очень интересная ... собеседница, уж поверьте.

У меня чуть челюсть не отпадает, но удается силой воли ограничиться лишь поднятием одной брови. Что девица тут же принимает за заинтересованность и тащит меня в сторону машины.

От неожиданности я даже позволяю провести меня пару шагов. Но затем останавливаюсь, освобождаясь от ее хватки. Мы какое-то время боремся за мою руку.

Изабелла сдается первой, обидчиво топнув ножкой. И тут же игриво склоняет голову набок, бросая томный взгляд.

— Я бы с огромным удовольствием составил вам компанию. Но, к сожалению, уже приглашен.

— И что же может быть важнее? — капризно спрашивает девица, хлопая густыми ресницами.

Видят боги, я бы сейчас пустился бы в новый забег по улицам. Лишь бы подальше от этой актрисы. Почему она так настойчиво хочет меня отвести в какой-то клуб, я не понимаю. Ее брат только молча наблюдает со скучающим видом.

— Обещание. Чего стоит слово княжича, если его не держат? — пытаюсь воззвать к благородству.

Хочется послать прямым текстом обоих Манчини. Но только дипломатического скандала мне не хватает. О дипломатии я знаю еще меньше, чем о магии. Но тут логика хотя бы подсказывает не хамить и не убегать.

— Тогда дайте и мне слово! — требует Изабелла. — Что мы встретимся.

Подловила, вот хтонь. Чем больше я смотрю на эту красотку, тем меньше мне хочется встречаться еще раз.

— Этот город слишком маленький. Конечно, мы еще встретимся, — скрещиваю пальцы за спиной.

— Дайте слово, — нежно воркует она, накручивая прядь черных волос на палец.

Во что она меня хочет втянуть? Я окончательно теряюсь, не зная что ответить. Тут одно слово может навлечь кучу новых проблем.

«Ярослав!» — мысленно ору я, прижимая руку к карману с амулетом — «Как мне избавиться от Маничи, чтобы не оскорбить их?».

«Понятия не имею, кто это. Если они не из великого рода, шли к демонам! Если из великого - сделай это вежливо» — приходит мне ответ, пока молчание затягивается.

«Детей посла тоже туда слать?» — любопытствую я, усмехаясь. Изабелла начинает хмуриться.

«Пошли посла» — ухахатывается брат — «Ну чего ты пристал, вежливо откланяйся, сделай вид, что тебя срочно вызвали. Заверь там... в вечном уважении и обожании. Бабам ручки целуй, мужикам пожимай. И не перепутай!».

Ух, выпрошу я Богдана еще один обессиливающий артефакт, дошутится он. Шлю к демонам брата, очень вежливо, как он и велел.

— Игорь? — настойчиво напоминает о себе Изабелла, повышая голос.

Может связаться с Иленой? Она должна и в дипломатию уметь, и в женские заскоки. И меня осеняет.

— Извините, было срочное дело, — стучу я по своему виску. — Я был бы счастлив дать вам слово, и не одно. Но не могу, я дал другой слово не давать таких слов.

Я несу полную околесицу, но девушка меня понимает. Она кривится, словно съела кислый лимон.

— И кто она?

Я порядком раздражаюсь от такого наглого вмешательства в частную жизнь. Продержишься, Игорек, можешь съесть в награду пирожок.

— Никогда бы не позволил себе распространяться на такую тему, — я чуть понижаю голос, намекая на ее бесцеремонность.

— Очень, хм, похвально, — наконец то оживает Валера, хватая сестру за руку.

Я замечаю как он ее одергивает, на что сестра упрямо вздергивает подбородок. И награждает меня многозначительной улыбкой:

— Что же, надеюсь когда-нибудь и наша тайна не будет вами раскрыта. Не смеем вас более задерживать.

Мы еще раскланиваемся, желаем другу взаимного счастья, здоровья нам и нашей семье, спокойной ночи и «очень сладких снов».

Я ухожу, из последних сил стараясь не сорваться на бег. И чувствую спиной провожающие меня взгляды. Боюсь, и с этой парочкой придется разбираться.

Хотя бы узнать какого они в меня вцепились.

После этой встречи я шарахаюсь от каждой открывающейся двери. И держусь самых неосвещенных мест. Не думал, что снова придется прятаться, и так скоро.

Перебирая в уме, к кому можно обратиться за информацией о Манчини, я забредаю во дворы.

Очередной полутемный переулок радует неприятной встречей. Я поначалу даже и не замечаю два темных силуэта. Но они сами выходят на контакт:

— Заблудился, пацан? Ну так мы поможем, — низкий голос звучит излишне заботливо. — Всего лишь за все твое добро, отведем к мамочке.

Я замираю, а романтики с большой дороги уверенно приближаются. При этом умело избегая скудного освещения. Тощий и низкий. Тот, что пониже ростом и плотнее, выступает вперед, а другой держится чуть позади.

Я вижу блеск. Низкий играет перед моим носом ножом с лезвием в полторы ладони длиной.

— Или, — голос становится тихим и злобным. — Мы решим это другим способом.

Глава 4

Вы ж мои хорошие! После встречи с Манчини мне эти ребята с однозначными преступными намерениями уже кажутся родными. Еле сдерживаю радостную улыбку.

Так я их спугну еще. С психами никто не связывается. Хотя в их умственных способностях я сильно сомневаюсь. Пусть мой браслет и не виден, но нельзя же так невежливо, не зная с кем говоришь.

Пожалуй стоит добавить известности своей белой голове и в этих кругах. Но пришел я не за этим. Призываю силу и легонько бью, укладывая обоих на землю, чуть прижимаю, чтобы не дергались. Погладил считай, но их тут же пронимает.

— Ты чего это? — обиженно возмущается тощий. — Так бы сразу и сказал, что благородный. Мы ваших не трогаем!

— Мне нужен Никола, — игнорирую я его душевный протест.

— Не знаем таких! — быстро выдает сквозь зубы крепыш.

— И мы ничего не видели! — испуганно добавляет тощий.

— Да заткнись ты, — шипит на него второй.

Что же, неудивительно, что такой эпический разнос по соседству от их вотчины не прошел мимо. Уж не знаю, есть ли тут магическое промывание мозгов. Хотя эти ребята и без того будут молчать, чтобы не прибили. А я нашел слабое звено.

— Да не по ваши души я пришел, — смотрю в расширенные глаза тощего. — Мне всего лишь нужно поговорить с Николой. Так что мы пока с твоим приятелем побудем тут, а ты сбегай и позови. Он меня знает. Скажи ему, хм, княжич с белой башкой зовет.

Я дожидаюсь, пока тот не начинает быстро кивать головой и отпускаю его. Тощий уносится стрелой, только и слышен удаляющийся топот подошв. С крепышом мы молча играем в гляделки.

Он сверлит меня злобным взглядом, я отвечаю равнодушным. Возможно, найти седоголового можно было проще и безопаснее. Но так гораздо быстрее. Разговор наш может затянуться, а мне еще хочется поспать.

Никола объявляется минут через пятнадцать. Тощий маячит за ним, сверкая свежим фингалом.

— Ну, доброго вечерка, — здоровается он, расплываясь в улыбке, и кивает на распростертого на земле крепыша. — Отпустишь? Или себе сувениром оставить хочешь?

Хм, боюсь в в моей спальне такой сувенир будет смотреться неуместно. Отзываю силу, с радостью понимая, что даже и не заметил ее использования. Неудивительно, что аристократов тут шарахаются. Миг - и тебя размазали по стенке, даже имени не спросили.

Никола, задумчиво почесывая щетину на лице, отводит меня в «тихое место». Место оказывается очень шумным. Кухня одного из крошечных азиатских ресторанов Лиговки наполнена ароматами специй, шкворчанием, паром, визгливыми криками и звоном посуды.

Мы усаживаемся в углу, за миниатюрный столик, видимо для того, чтобы было где перекусить поварам. Седоголовый одобрительно щурится на то, как я озираюсь по сторонам:

— Не бойся, тут нас никто не подслушает. Они по-русски вообще не понимают. Удивил ты меня, парень. Не думал, что ты придешь так скоро.

— Не люблю оставлять долги незакрытыми, — я принюхиваюсь и чихаю.

После нашей беседы я и сам буду пахнуть, как те странные блюда, что тут подают.

— Здоровьица вашей светлости, — насмешливо желает Никола и наигранно удивляется: — Неужели пришел рассказать, что на самом деле произошло на Свечном?

Хороший вопрос, и я на этот раз я успел обдумать ответ. Слово, данное императору, имело только одно исключение - «никому, кроме тех, кому позволено получать доступ». А этот доступ я сам и позволил получить, дав другое слово, до этого.

По-крайней мере, я был в этом уверен. Врожденная хитрожопость и склонность к интерпретациям вселяли в меня такую надежду.

В ином случае мы тут оба с Николой поджаримся. По-крайней мере, примерно так объяснил мне Богдан, пока мы валялись вместе в госпитале. Нарушение клятвы сжигает изнутри не только самого нарушителя, но и того, кто, например, получает запретную информацию.

Но, прежде чем позволить ляпнуть что-то не то, магия меня предупредит. По словам Покровского «подпечет слегка». Значит, можно попытаться увильнуть.

— Всего не смогу, — сознаюсь я сразу. — Да и вряд ли я все знаю.

— Например, про низших демонов? — понижает голос Никола.

Нда, о таком только шепотом и именно в таких местах. Но, похоже великая тайна не такая и великая. Как вообще император думал сохранить все это в секрете, когда об этом знают столько людей?

Но это сильно облегчает мне задачу. Именно новость про демонов и вызывала самое сильное беспокойство.

— Например, — я тоже говорю тише.

— И чего ты еще не знаешь? — подсказывает мне хитрый мужик.

— Не знаю, стоит ли за этим один из ... — я прислушиваюсь к себе, — не самых последних сотрудников службы безопасности империи. Не знаю, что и его самого сильно удивило то, что он смог организовать прорыв хаоса.

Я играю в игру «ничего не знаю» довольно долго, тщательно подбирая слова. В самых общих чертах, не называя имен, описываю ситуацию. К чему быть готовым.

Предателем интересов империи я себя не ощущаю. Не иностранному же агенту сдаю внутреннюю информацию. Пусть передо мной представитель не самого многочисленного и благополучного сословия, но среди их рядов хоть паники не будет.

Я, как и большинство аристократов, смогу защититься от демонов. А вот обычные люди вряд ли. И что-то мне подсказывает, что Никола не из тех, кому плевать на всех остальных.

А я, в свою очередь, еще и получу кредит доверия человека, который мне сможет пригодиться в будущем. Надеюсь, что не пригодится, но уж лучше иметь такие полезные знакомства.

Седоголовый то кивает, то мотает головой, мрачнея с каждым моим словом. Но ничему не удивляется. Только ругается изредка.

Под конец рассказа он отрешенно вперивается взглядом в одну точку, переваривая информацию. А я решаюсь задать вопрос, который мне не дает покоя:

— Ты сын одаренного?

Никола моргает, переключается на меня. Смотрит внимательным взглядом, прищуриваясь. Но он сам открыл мне то, что может чувствовать силу. Почему - непонятно, но отнекиваться уже бессмысленно.

— Не забыл значит, — кривится он. — Да, парень, все верно, ублюдок я одного из ваших. Мать моя нагуляла. А как поняла от кого, так и выбросила на улицу. Наверное, рассчитывала, что сам подохну. Чего грех детоубийства то на душу брать.

Болезненная усмешка появляется на его лице. Не ожидал я от него такой откровенности, поэтому вежливо молчу, давая выговориться. А у него, судя по всему, накипело.

— Люди добрые подобрали. Шибко тощий был и юркий. В игольное ушко пролезть мог. Вот и лазал. По домам тех самых аристократов. Потому что от бати, кем бы он ни был, мне досталась капелька дара. Обходить простейшую защиту. Насмотрелся я в этих домах такого, что даже рад теперь тому, где я. Ну а с тобой что не так?

— В смысле? — совершенно не понимаю я и напрягаюсь.

— В смысле совсем ты чудной для княжича, парень. Вроде и гладко говоришь, и наивный порой как дитя. А потом вдруг смотришь таким взглядом, что жуть берет. Ты только не заводись, но притворяться тебе надо еще поучиться.

Я проколося тем, что злобно зыркаю? А, хтонь, срисовал и срисовал. Вряд ли побежит всем рассказывать, что с Белаторским что-то не так. Но над его словами стоит подумать.

— Недостаток хорошего воспитания, — ухмыляюсь. — Наложенный на болезненное восприятие окружающей действительности.

— Завернул, — уважительно кивает Никола. — Да ладно, парень, мне твоя тайна ни к чему. И без того слишком много знаю.

Радуюсь его беззлобному «парень», сменившему «пацана». Еще немного и по имени назовет. В общим, расстаемся мы с самыми наилучшими и искренними пожеланиями больше не видеться.

Осталось совершить узаконенную кражу съестного на кухне и можно поспать. Но неожиданно встречаю там подстерегающего меня деда.

Хмурое выражение не мешает ему уплетать мои пирожки. Сокровище Филиппы Матисовны служит закуской янтарному напитку в его стакане.

Я присаживаюсь рядом, подвигая блюдо поближе к себе.

— Чем от тебя так воняет? — дед сморщивается, принюхиваясь к моей одежде.

— Интересными знакомствами, — язвительно отвечаю я. — Неважно, в общем.

— Ты, Игорь, шибко прыткий стал, — он начинает недовольно бухтеть. — Ишь, хвост распушил, как только император отметил. Скромность, достоинство и уважение - лучшие черты княжича. А ты шляешься ночами неизвестно где. И без того слухов о тебе ходит много. О Белаторских!

Занесло немного, ну бывает. Сложно мне принять этого сурового мужика за родню. Но уважение к возрасту проявлять не помешает. Тем более, что дед того точно заслуживает. Методы его воспитания мне, может и не близки, но понятны.

— Извини, — искренне говорю я. — Ничего порочащего честь рода я не делал, клянусь.

— Ладно, — смягчается дед. — Не забывай просто, что великий род это не только преимущества, но и обязанности. И займись лучше подготовкой к отъезду.

— Конечно. У меня только один вопрос. Что ты можешь мне рассказать о Манчини? Он по...

— Да знаю я, кто он, — глава рода внезапно раздражается. — Тебе то зачем?

— Встретился случайно с его детьми, Валерием и Изабеллой. Вели они себя ... странно. Будто нужно им что-то было от меня.

Я с опозданием понимаю, что чуть не спалился перед Иленой. Два года в Элладе учился дипломатии, а решить такую простую задачку по словесности не смог.

— Вот как? Интересно, — дед ерзает на стуле и он жалобно скрипит. — Ну раз встретились, то думаю и самому понятно, что лучше с ними не связываться. Посол имеет немалое влияние в империи. Мы со Святым престолом все же союзники, с ними, да с эллинами пустыню от тварей хаоса зачищаем.

Глава рода наклоняется к столику, косится на меня и подливает себе из графина. Выпивает, довольно крякает, вытирая губы.

— В общем, есть у посла одна мечта. Породниться с великим родом. Настолько она навязчивая, что и дочурке передалась, как болячка какая-нибудь неприличная. Вот она и льстится ко всем юным княжичам, как самой легкой добыче. Ну ты ее видел, породистая девка, ничего не скажешь.

Я издаю смешок, представляя лицо Изабеллы, услышь она про породистую девку.

— Короче говоря, делай что хочешь, но в постель к ней не лезь, — вдруг серьезно выдает он. — Изворачивайся, ври, да хоть притворись... Нет, этого не надо. Отец ее был паладином, так что и ей частица их божественного передалась. Ходят слухи, что девица умеет обольстить и убедить, — дед коротко хохочет. — Да только никто ее близко к себе не подпускает.

Брр, опять эти брачные игры. Я и без его предупреждений не полез бы. Но хоть прояснилось немного. Хотя вижу, не договаривает глава рода, ой не договаривает.

Он отпускает меня спать только после еще одной порции наставлений о достоинстве, отваге и прочих смертельно опасных чертах характера. И пирожки отбирает.

***

Несколько дней проносятся одинаково. Одинаково бешено. С утра верховная жрица Маат натаскивает по моральной части. Сначала кинувшись в нас парочкой демонов. Чтобы не расслаблялись.

Потом на меня исступленно орет Федот Афанасьев, вдалбливая в голову, как нужно обращаться с оружием. А я попутно учусь обратному обострению слуха, то есть приглушению громких звуков. Оказывается, очень полезный навык с нервными людьми. Чувствую, он мне пригодится на базе.

После этого я еду к Богдану работать зарядным устройством артефактам. Мне даже удается поизучать его драгоценную тетрадку. К своему сожалению, большую часть я не понимаю из-за кошмарного почерка и какого-то шифра, который он называет сокращениями.

И разъяснять мне свои записи, и одновременно работать, Покровский не может, поэтому толку от добытого сокровища оказывается немного.

Затем уроки уже со своей верховной. Антея переходит к обучению жесткой практикой и я почти не вылезаю из «морозилки», отрабатывая умения. Целитель дежурит в доме постоянно.

И дальше делай, что хочешь. Хочу я после такого дня только спать. Даже получив ноту недовольства от Киры, не могу себя заставить променять сон на прекрасную жрицу.

И только после угрозы издевательства над Вяземским, являюсь во плоти и в справедливом гневе. Приходится проводить краткую лекцию о неподобающем поведении. Краткую, потому что невозможно ругать эту зеленоглазую ведьму, когда она поддакивает с виноватым видом и раздевается.

И, ко всему прочему, до меня постоянно докапывается голозадое божество, напоминая об артефакте. В конечном итоге я сдаюсь и решаю поговорить с Богданом.

В его мастерскую полный бардак вернулся моментально. Уже на следующий день там было не протолкнуться, а любое неосторожное движение грозило запуском какого-нибудь боевого артефакта.

Мы заканчиваем с очередной партией Светлячков и пьем кофе. Я, чтобы выдержать занятия с Антеей, он просто кофеман. Хотя догадываюсь, что спит он в последние дни очень мало. Даже взхуднул, чем у меня лично вызвал нешуточную тревогу.

— Ты чего-то хочешь? — догадывается он, когда я наливаю себе еще чашку ароматного напитка, вместо того, чтобы убежать как обычно.

— Помощь твоя нужна. Но только об этом никто знать не должен, — сознаюсь я. — Нужно сделать один артефакт.

— Всего лишь один? — невесело смеется он, оглядывая мастерскую. — Давай, рассказывай.

— Нужен артефакт-вместилище для хранителя рода, — на одном дыхании выпаливаю я и зачем-то оправдываюсь: — По его личной просьбе.

— Ух ты, круто! — неожиданно восторгается здоровяк. — Так ты с ним общаешься? Я нашего с детства не видел, он только к главе рода является. И то, если захочет. Ну ничего себе, тебе повезло!

То есть мне с этим хохмачом-нудистом повезло. Хранитель теперь непременно являлся с громким дзиньканьем микроволновки. Никакие угрозы не помогли изменить звуковые настройки божества.

— Так, подожди. А зачем ему такой артефакт? А разве это вообще возможно, чтобы хранитель покинул землю по своей воле? А что будет, если он это сделает? — закидывает меня вопросами Богдан.

— Он убеждает меня в том, что ничего страшного не случится. Так надо, говорит. Хочешь, сам ему эти вопросы задавай. Только сделай артефакт, он меня уже задолбал.

Покровский смотрит на меня со священным ужасом. Но в итоге любопытство пересиливает трепет и он соглашается. И тут же с воодушевлением берется за производство, что-то мгновенно подрывая.

Меня он отправляет восвояси, не мешать творцу. Договариваемся связаться и я отправляюсь на зубодробительное занятие к Антее.

Не успевает целитель подлечить вывихнутое плечо и сломанный зуб, как Покровский радостно орет в голове «Я сделал! Скоро буду!». На фоне звучит зловещий детский смех, вызывая мурашки. Что-то меня напрягает такая скорость.

Бэса приходится дозываться долго. Мы успеваем съесть все запасы ночных пирожков, выпить бочку кваса и уже добраться до упакованного в фольгу большого окорока, когда объявляется хранитель.

Богдан от восхищения даже добычу из рук выпускает. Бэс гордо выпячивает грудь и перестает чесать под бородой, с важным видом убирая руки за спину.

— Хранитель, — кланяется Покровский, глядя на того с обожанием.

Общество поднимает брови, смотря на меня. Мол, вот как надо со мной обращаться. Я втихаря показываю ему фигу. Уже догадался, кто прячет будильник, любитель резких звуков.

— Наследник великого рода бога-отца, — Бэс кивает и, косясь на окорок, интересуется: — Сдюжил сотворить вещицу?

Богдан достает из кармана небольшой шарик, размером чуть больше перепелиного яйца. Из черненого металла, он покрыт плотной вязью мелких символов. Хранитель торжественно принимает предмет, верит в руках.

— А как оно работает то? — морщится Бэс. — Не пойму чавойто.

— Простите, хранитель, — почтительно склоняет голову артефактор. — Носитель крови рода должен его активировать, для того, чтобы поместить вас туда. Вы должны согласиться. Выбраться вы можете либо по собственному желанию, либо по желанию того, кто вас туда заключил.

— То есть если я позову, то он точно вылезет оттуда? — уточняю я.

Богдан кивает, а Бэс насуплено хмурит брови. Хоть мне и самовольное явление не очень нравится, но это не тюрьма все же. А вот то, что он не сделает вид, словно не слышал меня, как раз полностью устраивает.

Ха, исполню все таки я мечту о карманном духе!

— Ладненько, давай, — соглашается Бэс после короткого обдумывания. — Но будешь звать почем зря, я тебе, ууу, — грозит он маленьким кулачком и передает мне артефакт. — Согласен.

Призываю силу, запускаю ее в шарик и чувствую, как он теплеет в моей руке. Хранитель от радости пускает слезу, быстро стирает ее и с хлопком втягивается в артефакт.

Мы ждем несколько минут, но Бэс не появляется. Вот зараза, поди дрыхнет там уже. Зову его, трогая шар каплей силы. Тишина. Зову громче, вливая больше силы. Безрезультатно.

Сдаюсь через полчаса, бахнув силы столько, что металл обжигает ладонь. Покровский предлагает разные варианты и мы все их пробуем с одним и тем же результатом. Нулевым.

— Не может такого быть... — бледнеет Богдан, глядя на последнюю тщетную попытку.

Вот хтонь, приехали. Мы, похоже, грохнули хранителя рода...

Глава 5

— Чего не может быть? — осторожно уточняю я, слегка встряхивая теряющего связь с реальностью артефактора. — Что мы натворили?

Богдан молчит, только моргает с пугающе постоянной частотой. А я уже придумываю, как буду объяснять исчезновение хранителя рода. С какого мы вообще подумали, что все получится и на этот раз без глюков - не знаю.

От долгого молчания Покровского и меня начинает потряхивать. Карманный дух, как же! Перед кем мне придется отвечать за убийство божества? Имя этого бога я еще не знаю.

— Так, спокойно. Мы найдем ... — я замолкаю на полуслове и срываюсь на бег, выкрикивая уже за дверьми: — Жди тут!

Свежий ночной воздух придает мне бодрости и сил. Стучусь в двери храма, опять забыв про ментальную связь. Мне открывает незнакомая жрица, дежурящая этой ночью.

На мою просьбу оставить меня в главном зале одного она не возражает. Стройная фигурка медленно удаляется, пока я нетерпеливо жду наступления полной тишины.

Бережно кладу артефакт у подножия статуи и склоняю голову. Взываю к богу-волку, упорно повторяя про себя, как мантру, его имя.

И невольно отступаю, когда мощный призрачный зверь появляется передо мной. Он смотрит на меня, недовольно рычит и наклоняет голову к шарику. Принюхивается, фыркает и опять смотрит на меня.

— Прошу, тот, кто открывает пути, — со всем уважением, на которое способен, произношу я. — Помоги найти путь домой хранителю рода.

«Кто?» — он щадит меня, произнося только одно слово, но я тут же оказываюсь на коленях. Кажется, я начинаю понимать причины коленопреклонства перед богами.

— Я виноват, — с усилием отвечаю, отрывая язык от неба, в горле першит от сухости.

«Хранитель свободен. Принесешь мне достойную жертву в пустыне...»

Не знаю, говорит он мне что-то еще, я вырубаюсь. Приводит в чувства меня жрица. Ее взволнованное лицо тут же разглаживается, как только я улыбаюсь. Не смотря на то, что улыбка моя кровавая.

Чувствую влагу на губах и ушах, трогаю и вижу красный след на пальцах. Тело пробивает мелкая дрожь, голова раскалывается, но аудиенцию я вроде пережил. Что-то хрустит в шее, хребту пришлось нелегко.

Когда я возвращаюсь, шатаясь, на кухню, Богдан на пару с Бэсом жрут пирожки, мирно болтая. Покровский вскакивает, увидев мое состояние, а хранитель взмахивает руками:

— Спас меня, молодой господин! Вызволил из проклятой штуковины! Боги были к нам добры.

— Что это было? — хриплю я, игнорируя радость одного и беспокойство другого.

— Не дозволено мне было, — сникает божество. — Мы с княжичем поговорили, не его это вина. Но головушку то ему подправить надобно. Пойдет он к главе рода бога-целителя, в пустынях значит.

Отлично, никто не виноват, а жертву приносить теперь мне. Какая будет достойна бога? И почему в пустыне... Ладно, нарежу ему ушей демонов. Если найду ушастых.

***

В ночь перед отъездом, кажется, никто не спал. Сначала я несколько часов прощался с Кирой. Жрица, несмотря на мои возражения, благословляла меня удачей до полного исступления.

Потом меня мучал дед, сбивчиво давая разнообразные советы и указания. Я был ими настолько воодушевлен, что вырубился. За что получил подзатыльник и пожелание удачи. С таким количеством удачи мне должно повезти поспать хотя бы в самолете.

Но мысль об этом лишает меня всей сонливости и усталости разом. Потому что за всю свою жизнь мне не приходилось летать. Все мои мечты и фантазии о перелетах так и остались мечтами и фантазиями.

И на меня накатывает странное чувство - страх неизвестности, когда от тебя ничего не зависит. Нет, я не думаю о крушении или подобной ерунде. Я просто не знаю, к чему мне готовиться и бешусь от этого.

В общем, когда на рассвете мы садимся в машину с Яром, нервничать я начинаю конкретно. Брат, к счастью, не замечает еще одного повода для идиотской шутки, потому что засыпает. В нем, похоже, включается режим «спи в любой удобный момент». Я ему завидую, но даже глаза закрыть не могу.

Взлетное поле, окрашенное холодным розовым светом поднимающегося солнца, удивительно оживленное. Аэропорт в этот час открыт только для отправки людей в Константинополь. И до меня только сейчас доходит, что большая пересменка означает большое количество людей.

Пухлые воздушные лайнеры стоят в ряд, автомобили и автобусы шустро гоняют прямо по полю, выгружая группы военных. Те резво загружаются под крики командиров и взмахи руками, указывающие кому куда бежать.

Ярослав просыпается ровно в тот момент, когда машина останавливается. Хлопает меня по спине и желает не попасть в пробку, с усмешкой глядя на самолеты. И убегает к одному из командиров. Боевая суета начинается еще до вылета из столицы.

Я вижу рыжую голову Каритского и иду на нее, как на спасительный маяк. Издалека слышно, как он возмущается тем, что им не разрешили воспользоваться личным самолетом, отправляя в этой «развалюхе».

Развалюха лично для меня выглядит отлично. Новехонький и сияющий чистотой, белоснежный авиатранспорт вблизи внушает уважение и доверие.

— Саша, ну что ты заладил. Мы будем в тех условиях, в которых придется, — успокаивает его Олег. — Нам лететь всего четыре часа, уж потерпишь первый класс.

Володя от их обсуждений бледнеет на глазах. Меня, и без того нервного, это заводит еще больше. Я подхожу к нему и осторожно трогаю за плечо.

— Ты в порядке? Ты что-то видишь?

— Да все нормально, — появляется Богдан, хватает Истровского и легонько встряхивает. — Не, ну что за насмешка богов? Прорицатель, который точно знает, упадет самолет или нет, боится летать!

Мне беднягу искренне жаль, но я от нетерпения уже начинаю подпрыгивать. Олег предлагает успокоительное заклинание, на что Володя мотает головой, начиная зеленеть.

Рассаживают нас в хаотичном порядке, но мне достается место у окна, а моим соседом становится несчастный прорицатель. Он тут же туго затягивает ремень, вжимается в кресло, вцепляется в подлокотники и закрывает глаза.

Быстрая предполетная подготовка, выруливание на взлетную полосу, возрастающий гул двигателей, разгон и ... Я несдержанно ахаю, добавляя сверху пару крепких слов. Внутри все ухает вниз, уши закладывает и меня вдавливает в сиденье.

Боги, как же охрененно летать! Это как крышесносный секс. Нет, лучше. А, к демонам, это ощущение ни с чем не сравнить.

Я восторженно дергаю за рукав Истровского, тыкая в окно, где земля плывет под углом в сорок пять градусов, но он только крепче зажмуривается, что-то мыча.

Зря я думал, что буду спать или читать в полете. Я тупо пялюсь в окно, совершенно по-идиотски счастливо улыбаясь облакам внизу. Отрывает меня от этого космического зрелища голос очнувшегося Володи:

— Везет тебе, — грустно говорит, наблюдая мою довольную рожу. — Меня мутит от одной мысли, а уж на борту...

— Может тебе что-нибудь принять? — я и правда за него переживаю, но улыбку с лица убрать не получается.

— Не надо. Меня не стошнит. После той ночи мой дед решил провести ритуал с нанесением знака рода. В благодарность за то, что выжил, — усмехается он. — Мне нанесли символы снятия боли и удержания сознания. Страшно от этого не меньше, но хоть не вырублюсь теперь. Я же тогда мог...

— Перестань, — отмахиваюсь я. — Ты молодец, сделал все правильно. Вытащил нас.

— И отрубился в разгар битвы, ага. И поэтому тоже дед не поскупился на кровь богов. Отправлять меня в пустыню не хотел, но хоть как смог подстраховался.

Так, неуверенный прорицатель - мертвый прорицатель. Надо что-то сделать с его самооценкой, пока мы не отправимся в первую вылазку.

— Так ты не хочешь в пустыню?

— Почему это? — оживляется Володя и даже решается отцепиться от подлокотника, чтобы поправить очки. — Конечно хочу! Я и мечтать не смел о таком шансе.

— У тебя что, дар пропал?

— Нет, — он не понимает к чему я веду, но отвечает. — Сильнее даже стал.

— Ну и все. В пустыню хочешь, с даром все в порядке, в столкновении с демонами ты уже выжил. И мы будем рядом, прикрывать. Так что завязывай переживать. Условия отличные.

Вижу, что парень приободряется, хоть и смотрит недоверчиво. Может его в какой-нибудь колоритный бордель сводить? Рискованно конечно. Тут либо все изменится в самую лучшую сторону, либо совсем плохо станет.

— Да ты только представь, — продолжаю расписывать в какую сказку он попал. — Вернешься настоящим героем. Мужики будут завидовать, а женщины восхищаться. Илена точно будет.

Последний гвоздь в крышку срабатывает лучше всего. На щеках появляется румянец, а в глазах мечтательное выражение. Вот, главное - правильная мотивация.

Богдана можно замотивировать жратвой. Сашу, наверное, личной массажисткой. А вот с Олегом даже не знаю. Оригинально оторванной конечностью? Но он вроде серьезнее всех относится к своему дару.

Так, пока я подбадриваю Истровского и строю коварные планы по способам воздействия на команду, мы и долетаем.

— Ух ты, вот это здоровый! — слышу я сзади приглушенный вскрик Покровского.

Пусть цифра в пятнадцать миллионов населения меня и не особо впечатляет, но вид - да. В конгломерациях живет людей в несколько раз больше. Но я никогда не видел такой муравейник сверху.

Мы пролетаем совсем низко над бесконечными крышами невысоких домов. И я испытываю второе невероятное чувство в жизни - снижение и приземление.

Константинополь встречает нас адской жарой, духотой и оглушительным шумом. Кажется, что гудят миллиарды машин, причем каждая на свой лад. Пока Богдан носится в поисках кофе, я млею на солнце, чувствуя, что вырубаюсь.

Расслабляюсь я в этом хаосе, напоминает мне эта суета родной мир. А то от малочисленного и просторного города с широкими проспектами и каналами, было ощущение, что я в музее. Правда тут слишком жарко. А это мы еще до пустыни не добрались.

— Группа ТГОП-33! — открываю я глаза от крика над самым ухом.

Мужик, стоящий передо мной, тоже не любит тепла. Потому что он потеет так отчаянно, что темные следы уходят по рубашке до самых брюк. Вся его раскрасневшаяся рожа блестит на солнце. Невысокий, пухлый и суетливый.

В его руках помятая и намокшая от его ладоней бумага. Все вяло заинтересовываются его воплем.

— Добро пожаловать в Константинополь, группа ТГОП-33! — тушуется он от наших равнодушных взглядов. — Позывной вам дадут на базе. До ритуала понимания вас разместят в квартирах. После него поездом отправят в Александрию. А там уже вами будет заниматься другой.

Он вдруг разворачивается и припускает в сторону здания аэропорта.

— За мной, прошу. Вас ждет машина. Все подробности по пути, — стихает в отдалении его торопливая речь.

— А вы кто вообще? — запоздало спрашиваю я, но мужик меня уже не слышит.

Толстяк оказывается распорядителем чего-то там. От жары он плавится и бормочет нечленораздельно. Но, как только мы садимся в комфортный минивен с включенным на всю катушку кондиционером, он оживает.

— Роман, зовите меня просто Роман, — мужчина растекается на сидении, обмахиваясь измочаленным листом бумаги. — У нас нет таких длинных имен. А фамилию все равно исковеркаете. Тут у меня, — он открывает портфель, лежащий рядом, — все данные для вас. Адреса, телефоны с нужными номерами, расписание.

Нам вручают пухлые конверты и я с удивлением достаю оттуда мобильный телефон, о существовании которых я вообще забыл. Этот же очень древний - хоть и тонкий, но раскладной и с кнопками.

— Так-то я не умею, — стучит Роман себе по виску. — Я на быстром наборе, на единичке. Что случится - сразу мне звоните. Вопросы если возникнут, тоже не стесняйтесь. Лучше я на них отвечу, чем потом вытаскивать вас из...

Он умолкает, с опаской глядя на нас. Боится подать интересную идею для досуга?

— И, раз никто из вас, кроме господина Володи не знает языков, что тут в ходу, советую на улицу лишний раз не выходить. До ритуала есть большой риск попасть в неприятности. Константинополь - город, населенный слишком разными людьми. Тут особого отношения, — мужик указывается на мой браслет, — к вам не будет. Не все знают, что это значит.

Мы согласно киваем, но я вижу, как у Каритского загораются глаза. Конечно, будет он сидеть взаперти, главный столичный весельчак.

Меня сильно отвлекает от его наставлений происходящее за окном. Разномастные узкие дома, надстроенные и перестроенные. Яркие вывески, путаница улочек. И много, очень много машин и людей.

Мы проносимся по набережной, мимо сверкающей глади воды, проезжаем мост с сотней летающих над ним чаек и углубляемся в старый город, медленно пробираясь по улицам.

Судя по карте, лежащей в конверте, отмеченное место нашего жилья почти в центре по левую сторону пролива. До храма всех богов минут десять пешком.

Саша возмущенно осматривает тротуар, шириной сантиметров тридцать и жирного кота, дрыхнувшего на ступеньке входа в пятиэтажный облезлый дом.

Я задираю голову наверх и вижу крошечные балконы по всему фасаду. От одного из них на другую сторону улицы протянуты веревки и на них развиваются какие-то тряпки и огромный семейные труселя ярко-красного цвета.

— Мы тут будем жить? — брезгливо спрашивает Каритский и вздрагивает, тоже замечая главный флаг улицы.

— Не обращайте внимания, — отмахивается Роман, опять начинающий потеть и тяжело дышать. — Место спокойное и приличное. Внутри все гораздо лучше, чем снаружи. Тут это нормально.

Нас располагают на третьем этаже, в конце длинного узкого коридора, друг напротив друга. Мне достается жилище с видом на улочку и труселя.

Но распорядитель оказывается прав. Внутри обстановка приличная, я даже сказал бы шикарная. Хотя возникает чувство, что здесь просто накидали шикарных ковров и развесили вычурные картины, для галочки.

Главное, что есть кондиционер, просторная ванная комната с душем и огромная кровать. Я только это и замечаю, намереваясь воспользоваться всеми тремя.

Но сначала ко мне нагло врывается Саша. Вихрем проносится по квартирке, пристраивается на кровати, выглядывает в окно и уходит. Из коридора слышится настойчивый стук и возмущенный крик Олега.

Потом приходит Богдан и просит поменяться с ним жильем, потому что число тридцать пять его всегда «угнетало». А именно под этим номером его и поселили. Я даже спрашивать не хочу об этой фобии, просто молча переношу свои вещи туда, оказываясь еще ближе к бельевой веревке.

Не успеваю я взяться за ремень, опять врывается Каритский и несколько секунд подозрительно на меня смотрит. Встряхивает головой и повторяет странные действия по тщательному досмотру.

Когда в мою дверь стучит Володя, я распахиваю ее так резко, что отрываю ручку.

— Что? — рычу я на него.

— Извини, Игорь, — он пятится. — Я позже зайду.

— Что случилось? — успокаиваюсь я и озадаченно верчу в руках оторванную фурнитуру.

Не хотелось бы звонить Роману через полчаса после заселения и сразу с порчей имущества.

— У меня опять было видение просто, — прорицатель краснеет. — Про тебя, ну и про... Такое же. Мне наша верховная сказала, что нужно обязательно говорить людям о том, что видел. Когда повторяется одно и то же.

Боги, серьезно? Опять влажные фантазии. Рыжая за несколько тысяч километров, а он все туда же. Ну какая, мать его, принцесса в этой дыре? Тем более в пустыне. Я гашу злость и вздыхаю:

— Спасибо, Володя. Надо так надо. Только прошу, остальным этого не говори. Еще что увидишь, приходи обязательно.

Я захлопываю дверь и смотрю на нее. Потом на дверную ручку в своей руке. Отлично, теперь я тут еще и заперт. Но зато могу никому больше не открывать.

Выглядываю с балкончика, оцениваю состояние труб и выступов. Ладно, если что вооружусь красным парашютом и спикирую.

И только я с огромным облегчением стягиваю с себя одежду и берусь за дверную ручку ванной комнаты, как дом встряхивает. Мне на голову сыпется штукатурка под пронзительный визг откуда-то с улицы.

— Демоны! — надрывно орут снаружи и резко затыкаются.

Глава 6

В одних трусах и Белом доспехе я вылетаю на балкон, еле удерживаясь за перила, чтобы не вывалится наружу. Краем глаза замечаю, что на соседних балконах тоже суета.

Откуда-то справа, в сторону крика, пролетает сгусток мерцающей бледно-голубой силы. И я, бросив взгляд вниз, в последний миг успеваю бросить наперерез защиту. Две силы сталкиваются и с треском рассеиваются.

По центру улочки, вжав голову в плечи, стоит бабка. На создание хаоса она, может и похожа, но это точно не демон.

Старушка одета в невозможно пестрое цветастое платье, с черным платком на голове. Фигура - глаз не оторвать. Узкие тощие плечи переходят грушей в широченные бедра. Грудь висит где-то в районе талии, где она должна быть по правилам анатомии. Маленькое черепашье лицо все покрыто складками морщин. И только черные глаза злобно сверкают.

— Вы, бабуля, не кричали бы такое под носом у одаренных, — слышу спокойный голос сбоку. — Зашибить ненароком могут.

Я поворачиваюсь, рассматривая его хозяина, через один балкон от меня. Высокий, светловолосый, с хищным острым лицом. Слабое остаточное сияние силы дает понять, что это именно он и шарахнул. Реакция, конечно, хорошая, но не среди же оживленного города...

— Пидрилы! — вдруг заводится и верещит на всю округу бабка, отмирая и распрямляясь. — Убить меня хотели?! Вот вам!

Она резво сгибает одну руку в локте, бьет второй по сгибу и показывает средний палец. Понятно, городская сумасшедшая. Спокойное и приличное место, как же.

Но что так громыхнуло? Я кручу головой во все стороны - почти все выскочили на балконы, в основном полуголые. Но виноватого вида ни у кого не наблюдаю. Кто бы не встряхнул здание, теперь он будет сидеть тихо.

Бабка, тем временем, повторяет жест для нескольких балконов персонально. Грудь ее возмущенно бьется о живот. Закончив, она удовлетворенно кивает и бодро скрывается в доме напротив.

— И что это было? — задаю я риторический вопрос.

— Бакия, — неожиданно получаю я ответ от атаковавшего. — Она безобидная, только шумная очень. Живет тут с эпохи битв богов. Только приехал?

Я киваю, на что парень обводит рукой притихшую улочку и усмехается:

— Ну, тогда добро пожаловать в Константинополь! — и, не дожидаясь ответа, уходит с балкона.

Перевешиваюсь через перила и вижу по-прежнему невозмутимо дрыхнувшего кота на ступеньке. Только морду отвернул в другую сторону.

Тут веревки начинают перемещаться, унося развешенное белье. Из окна напротив высовывается сморщенная рука и хватает красное знамя. Плююсь, отгоняя новый яркий образ бабки и наконец-то иду в душ.

Ложусь в кровать, окружая себя плотной защитой. Пусть мне хоть опять дом на голову обрушат, но я буду спать! Закрываюсь символов сокрытия, включаю приглушение звуков и отрубаюсь.

***

Будит меня очень настойчивый стук в дверь. Приглушенный силой он звучит мягко, но крайне навязчиво. Тук-тук-тук. Дятел, мать его.

Открываю один глаз. За окном стемнело, ваза на тумбочке рядом с выходом ритмично подпрыгивает, смещаясь к краю.

Кондиционер работает на полную и воздух уже даже не прохладный, а морозящий. Заворачиваюсь в простынь и иду открывать. В темноте щелкаю замком и шарю по двери.

— Толкни! — ору я молотобойке по ту сторону.

Хтонь, надо найти какие-нибудь инструменты и скрыть следы вандализма. А пока веревку хотя бы привязать, не оставлять же дверь распахнутой в этом дурдоме.

В коридоре ожидаемо стоит Богдан. Вместе с ним в квартиру залетает волна духоты и жара. Он заходит, ежится, включает свет и выключает кондиционер. Я включаю обратно и вопросительно смотрю, соизволив открыть и второй глаз.

— Нас там внизу Роман ждет. Ты чего наглухо закрылся то? — Покровский делает широкий взмах рукой и роняет вазу, замершую на краю.

Я молча смотрю на россыпь осколков и иду одеваться. Мне в спину летит неторопливое:

— Давай быстрее, жрать охота! Мы на ужин едем.

Он опять пищит кнопками кондея, уменьшая мощность. Тот издает протяжный писк и с гулом отключается, издав громкий хлопок. А я всерьез задумываюсь над несчастливым числом тридцать пять.

***

Ужин нашей группе устраивают в ресторане на берегу пролива, с шикарным видом на качающиеся на волнах лодки, орущих чаек и ощетенившихся удочками рыбаков, десятками промышляющих прямо с моста.

И, пока мы налегаем на разнообразие мясного и морепродуктов, распорядитель рассказывает нам про ритуал понимания. К ночи воздух чуть остывает, от воды веет прохладой и свежестью, и Роман обмахивается уже не так интенсивно.

— Это самое величайшее благословение богов! — он театрально взмахивает руками. — Сложнейший ритуал, проводится всего два раза в год. И в это время года самый многочисленный.

— А почему? — быстрее всех наедается щуплый Володя и его тут же обуревает новый голод, знаний.

— В основном из-за вас, неофитов. Так уж исторически сложилось, что перед началом обучения, в конце каникул, отправлялись в пустыню. Вот и пересменку под это перенесли. Это сейчас Эллада и Святой престол участвуют наравне, а тогда и им пришлось подстраиваться. В городе в эти дни не протолкнуться.

— И много людей?

— Тысячи, юноша, многие тысячи. Неофиты, регулярные части, контрактники, технический персонал, дипломаты, туристы...

— Туристы? — я даже жевать прекращаю.

— Конечно, чему вы удивляетесь? Охота на демонов, вы только представьте, это не по лесам за оленями бегать, — оживляется пухляш. — За такую возможность платят немалые деньги. Их число, таких охотников, строго ограничено, отчего количество желающих только увеличивается. И они, конечно, до ритуала не допускаются, без сопровождения их все равно никто в пустыню не пускает.

— Но это же опасно, — неодобрительно ворчит целитель, качая головой.

— Смертельно! — чему-то радуется Роман. — Но все риски они берут на себя. Никакой страховки, треть погибает. А спрос и стоимость только растут.

Охренеть, демоническое сафари. Кто бы, впрочем, сомневался, что тут такое устроят. У русской рулетки тоже любителей хоть отбавляй, но с ней шансов выжить больше.

— Итак, ритуал понимания проводят, как вы знаете, в храме всех богов. Фактически, не всех, но это не так важно. Важно то, что боги даруют участникам особое умение - понимать чужие языки. Понимать и говорить, конечно же. Ведь боги говорят на одном языке, своем.

— Так мы что, выучим божественный язык? — влезает Каритский с горящими глазами. — И сможем всех понимать?

— Не совсем, — распорядитель бросает укоризненный взгляд, но не просит его не перебивать. — Это лишь малая частица божественного языка, вы сможете понимать только союзников и обитателей пустыни.

— Демонов что ли? — хмыкает Богдан. — Чего их понимать? С ними разговор короткий, по башке дал и все.

— Юноша, ну что за невежество. Александрия большой город, да и вокруг него немало поселений. И в самой пустыне встречаются местные, кочевники.

Мне это и в голову не приходило, поэтому удивляюсь, как и все. Кроме Володи, конечно, который согласно кивает. Мне это место представлялось сущим адом. Прорывы хаоса, вечные песчаные бури и безжизненные тысячи километров сплошного песка.

— Впрочем, инструктаж по местному населению их обычаям, вы получите на месте. Мое дело - рассказать про ритуал, удостовериться, что все на него попали, и посадить на поезд.

— А почему на поезд? — спрашиваю я.

И получаю еще один взгляд, полный разочарования. Распорядитель вздыхает, вытирает пот со лба, делает большой глоток из запотевшего стакана.

— Вы самая неподготовленная группа... — грустно сообщает он нам.

— Послушайте, нас отправили сюда в последний момент. Мы не самые неподготовленные, а просто неподготовленные, — я начинаю раздражаться от его причитаний. — И, кажется, это ваша задача - ответить на наши вопросы. Как вы сами об этом и говорили.

Хотя он прав, наверняка только я тут не в курсе транспортных особенностей. Меня поезда не страшат, наоборот, мне интересно увидеть действующую железную дорогу. В моем мире, все, что от них осталось - остатки ржавых рельс, заканчивающихся в стене.

Роман поджимает губы, обводит нас хмурым взглядом и, не находя ни в ком поддержки, вздыхает и сдается:

— Конечно, юноша. На базу в Александрии отправляются не только люди, но и большое количество разнообразного груза. Техника, боеприпасы, продукты, медикаменты. Из-за непредсказуемых бурь отправлять все это туда по воздуху слишком рискованно.

— А морем?

— А морем слишком дорого, — сознается он. — С железнодорожным путем же, как правило, никаких проблем.

— Как правило? — навостряет уши Володя.

— Юноша, ну не забывайте где мы. Под самым боком у Великой пустыни может случиться что угодно. Но поезд - это самый безопасный и надежный способ добраться до Александрии.

— И насколько комфортный этот поезд? — настороженно интересуется Каритский.

— Да ну какая разница? — возмущается Богдан. — А ритуал опасен? Я слышал, что ритуалы изучения языков очень непредсказуемы.

— Да, обычный - опасен. Если нет хотя бы простейшей языковой базы, при таких ритуалах огромный риск сойти с ума. Но ритуал понимания в храме всех богов совсем другой. Как я уже сказал, это не чужие языки, а частичка божественного. Так что он безопасен. По-крайней мере, пока еще ничего страшного не случалось.

Хочется мне спросить насчет нестрашного, но молчу. Истровский и без того задумался над этими оговорками распорядителя. Моя паранойя фоновым шумом недовольно бурчит, но прорицателя лучше лишний раз не пугать.

Сытость и свежесть вечера притупляет в итоге все наши тревоги. Роман не соглашается на наше предложение добраться обратно самостоятельно. Думаю, он хорошо знает что может случиться с молодыми парнями за какие-то жалкие пятнадцать минут прогулки по древнему городу.

Поэтому, откромив нас до полусознательного состояния, он отвозит обратно на машине. И даже сопровождает до этажа, убедившись, что мы разошлись. Ночной город манит своим шумом и неизведанностью. Но кровать манит больше.

Тем более, что ритуал проводится ранним утром, а дневной сон только вызвал желание поспать побольше. Так что первую ночь в Константинополе мы, к огромному облегчению распорядителя, проводим в своих постелях.

И только один резкий звук будит меня среди ночи на несколько секунд. Бакия с улицы опять обвиняет кого-то в нетрадиционной сексуальной ориентации. Ей не отвечают, только согласно мяукает кот и я засыпаю до самого утра.

***

Хоть я и успел поудивляться размерам храмов в Петрополисе, но храм всех богов меня поражает.

Исполинский храм может вместить в себя десятки тысяч человек. И сейчас какие-то жалкие несколько тысяч выглядят букашками под мощными высокими сводами. На непостижимой высоте, через узкие окна по кругу огромного купола, проникает утренний свет.

А я и не знаю, на что смотреть. На убранство или людей. Народ течет мерным потоком, стягиваясь к возвышению в центре. Воздух приятно охлаждает и пахнет благовониями. Тысячи негромких голосов сливаются в тихий гул.

Роман отправляет нас направо, в той стороне наши. По центру эллины, а слева римляне. Среди последних ярко выделяются паладины, сияя как лампочки. В таком скоплении людей, одаренных разнообразными богами, начинают болеть глаза.

Настоящий калейдоскоп из вспышек крутится передо мной. А еще тут я чувствую другую силу. Богов. Она давит, заставляя дышать медленнее и глубже.

Богдан утягивает нас ближе к центру, бесцеремонно расталкивая всех на пути. При этом не забывая приносить свои глубочайшие извинения. В пустом пространстве позади него, как за ледоколом, мы продвигаемся на несколько метров вперед.

Со стороны эллинов раздается звонкий женских смех, долетая до самого купола. И недовольный гул чуть дальше.

— Вот ведь буйные они, — радуется Саша, рассматривая источник веселья и подмигивает мне: — Так ведь, Игорь?

У меня мурашки пробегают от мысли, что чуть ну переспросил и не спалился. Я же, по легенде, два года в этой самой Элладе провел. И один Богдан тут в курсе, что я не от мира сего. Хорошо, что остальные не обратили внимания.

Хтонь, так я, по идее, и язык их знать должен, хоть поверхностно. Неужели дед подсуетился, чтобы это из моих данных убрать? Я даже отодвигаюсь немного в сторону от шумных эллинов. Ничего, после ритуала одна проблема будет решена.

— Да уж, гроза портовых забегаловок, — фыркает незнакомая девчонка рядом. — От них проблем больше, чем проку. Надеюсь, хоть в этот раз мы не будем соседями на базе.

Девушка брезгливо отправляет короткую юбку, с важным видом ожидания нашей реакции. Вероятно из старших и явно гордится тем, что тут не впервые. Ямочки на ее чуть пухлых щеках никак не вяжутся с излучаемым презрением к союзникам.

Пока я думаю о том, что забыл спросить у Романа как долго длится действие этого ритуала, нас спасает Володя:

— А мы на базе будем жить вместе со всеми?

Она осматривает его с головы до ног, разглядывает родовой браслет и немного смягчается, решая все же нас просветить:

— Да. Гениальная идея организаторов всего этого мероприятия - перемешать нас всех, чтобы мы сдружились. Так что с одной стороны у вас будут дебоширить эти дети Диониса, а другой читать нудные морали святоши паладины. Даже и не знаю, что из этого хуже.

Судя по дольной рыжей морде, Каритский знает, как сделать еще хуже. И обязательно это устроит.

— Начинается... — проносится хор голосов.

Гудение толпы стихает моментально и даже движение замирает. Тысячи людей застывают и в полной тишине слышно, как кто-то мягко шагает по каменному полу. На возвышение поднимается человек.

Мне его не разглядеть с такого расстояния, вижу только сверкающую золотом одежду и исходящее белое сияние, похожее на то, что у паладинов. Его сила разрастается, метр за метром покрывая все пространство. Вместе с этим я ощущаю усиление давления божественной силы.

От этого я задерживаю дыхание и вижу, что рядом тоже не дышат. В ушах звенит, высокий звук перерастает в низкий гул. И в момент, когда уже начинает казаться, что голова вот-вот расколется, во мне поднимается сила, помогая выдержать.

Сияние над нашими головами обрушивается вниз и тысячная толпа вздрагивает одновременно. Все изнутри обжигает, жар проносится через тело, взрываясь в мозгу миллиардом раскаленных игл.

— Аааах, — слышу рядом приглушенный стон Олега и его окутывает сияние, смывая с лица гримасу боли.

Я осторожно оглядываюсь и вижу, что все понемногу тоже приходят в себя. И тут под сводом звучит короткое слово. Язык мне незнаком, но голос...

От грохота падающих на колени людей кажется, что сама земля вздрагивает. Голос бога бьет по всем. Кто-то держится, уперевшись сжатыми кулаками в пол. Кто-то вскрикивает. Кто-то хватается за уши и беззвучно кричит.

Я скриплю зубами, зажмурившись на миг, но справляюсь. Сосредотачиваюсь на шершавом бугристом камне под руками. Опытный, можно сказать. Нас снова накрывает сиянием силы, исходящей из центра.

И теперь она приносит легкость, отгоняя все неприятные ощущения. Хор голосов выдает облегченный вздох. Растерянные люди с улыбками поднимаются на ноги.

— Теперь вы можете понимать друга, — тихо говорит мужчина с возвышения, но его слышно, будто он стоит рядом. — Воспользуйтесь этим даром правильно. Чтобы одерживать победу над хаосом, а не спорить друг с другом. У нас есть общий враг и мы должны бороться с ним. И поблагодарите богов за это благословение.

Сверкающий в лучах солнца золотым одеянием, он уходит, а толпа оживляется. И я понимаю, что теперь не слышу незнакомой речи. Со стороны эллинов доносятся восторженные слова и они звучат немного глухо, как под водой, но понятно.

Ритуал окончен и люди начинают двигаться к выходу, переговариваясь. Всех накрывает эйфорией и даже девчонка, которая ворчала на нравы наших союзников, счастливо улыбается и подмигивает мне.

Вдруг по толпе на нашей стороне, от центра, разносится приглушенный ропот. Людей волной несет туда, слышатся вскрики сдавленных людей. Я подпрыгиваю, силясь разглядеть, что там происходит, но без толку.

— Не может быть... — рядом со мной шепчет ошарашенный Богдан, вытягивая вверх голову.

Глава 7

— Да что там еще? — трясу Покровского за плечо, но тот безнадежно в шоке.

Или не в шоке. Взгляд его странный, он так на самый лакомый кусок еды смотрит обычно. Подпрыгиваю еще пару раз, но разглядываю только небольшой просвет в нескольких метрах от нас.

Переглядываюсь с остальными - они только пожимают плечами. И тут Богдан устремляется в ту сторону, как танкер. Люди возмущаются, но его никто не останавливает.

Еще бы, с его габаритами и решительной рожей - себе дороже будет. Мы пристраиваемся за ним и только Володя смущенно извиняется, когда очередной пострадавший ругается.

По мере продвижения разговоры вокруг ситуацию если и проясняют, то ненамного.

— Невероятно...

— Вот бы попасть в ее группу...

— Так тебя и допустили! Скажи спасибо, если тебя вообще заметят.

— Видели прическу? Сейчас такое в столице на самом пике...

— Посмотрите только, кто с ней! Как эта выскочка умудрилась...

Ясно, что тут объявилась какая-то местная звезда. Но такой ажиотаж? И меня начинают терзать смутные сомнения... Мы подбираемся близко и я наконец могу разглядеть, вокруг кого все столпились.

— Ваше высочество, а вы надолго в пустыню?

Златовласая Ольга Разумовская, дочь императора, лучезарно улыбается. По бокам от нее стоят крепкие ребята, удерживающие самых любопытных. Но небольшой безлюдный пятачок вокруг нее держится самостоятельно.

— Как и все, — ее голосок журчит звонким ручейком. — Это обычная практика, как и у большинства из вас.

Богдан уставляется на нее с обожанием. С ним все понятно - неизлечимо влюблен. Володя бросает на меня виноватый взгляд и я грожу ему кулаком. Еще раз скажет про свои видения - я их выбью из башки раз и навсегда.

— Ну ничего себе - обычная! — восклицает кто-то и по толпе проносится смех.

— Мой брат тоже приезжал в пустыню, и не раз, — отвечает Ольга, пожимая плечами. — Так что тут необычного?

Вижу, что Каритский, усиленно работая локтями, уходит в сторону, явно заметив знакомого. Ясно, пошел добывать последние слухи.

— Но он же... — обрывается на полуслове девушка в передних рядах.

Она получает внимательный взгляд принцессы и мотает головой. Разумовская взмахивает рукой:

— Прошу не устраивать из моего приезда повод для обсуждений. Ничего такого уж необычного в этом нет. Члены императорского рода, так же, как и все вы, участвуют в борьбе с хаосом. Давайте не будем забывать, ради чего мы здесь.

Она делает шаг вперед и толпа расступается, освобождая проход. Взгляд карих глаз Ольги останавливаются на мне, она коротко мне кивает, чуть улыбаясь. Какая-то доля секунды, и она идет дальше.

И тут я замечаю, кто идет рядом с ней. Вздернутый подбородок, презрительно поджатые губы, бегающие по толпе глаза. Анна Эратская, собственной персоной.

Да чтоб вас, этот мир слишком тесен. Но хоть ее брата не видно. Убеждаюсь в этом, крутя головой в его поисках, до хруста шеи.

Как ее вообще отпустил император? И почему из-за этого такое оживление? В Петрополисе я не заметил такого отношения, все совершенно спокойно реагировали на появление Разумовской в городе.

Хотя, если тут люди со всей империи... И не только одаренные. Возможно, для них лицезрение императорской особы и правда событие невероятное.

Не люблю я такие совпадения, надо убраться отсюда подальше. А то некоторые уже начали бросать на меня заинтересованные взгляды, заметив жест Ольги в мою сторону.

Как только Разумовская уходит, толпа начинает рассеиваться. Саша возвращается довольный, как кот, сожравший миску сметаны. Даже облизывается так же.

— Ну, дела... — таинственно произносит он шепотом.

Я хмыкаю, не люблю я это нагнетание интриги. Олег нас подталкивает двигаться к выходу. Богдан наконец возвращается на землю и смущенно отводит глаза, сообразив, что спалился по полной.

И только прорицатель, хмурый и молчаливый, смотрит на меня так, словно я сломал его любимую игрушку. Нет уж, выбери себе другой объект для обучения. Пока он разберется, к чему эти все его странные видения, я с ума сойду. Или, что еще хуже, поверю.

— Так вот, — разочарованно говорит Каритский, видя, что никто торопится его расспрашивать. — Говорят, ее высочество, пробивалась сюда с большим скандалом. Император категорически отказывался пускать ее в пустыню. Хоть наследник - старший брат, но уже давно говорят, что ее брак дело решенное.

Покровский несчастно вздыхает и Саша его хлопает по плечу.

— Слухи. Слишком много вариантов, а обстановка постоянно меняется. Император не торопится выбирать ей мужа, но Ольгу берегут именно для такой задачи. Выгодный брачный союз. А, неважно, вы и сами знаете, как это происходит.

Богдан снова вздыхает так мощно, что сдувает рыжую челку. Каритский поправляет волосы, сочувственно глядя на здоровяка.

— Короче говоря, ясно, что при таких условиях ее отпускать не хотели. Как она уговорила императора - неизвестно. Известно только, что один из корпусов дворца на реставрации. В общем, сюда она приехала тайно, чтобы не вызывать лишнего шума. Но, конечно же, ее узнали.

— А что с ней делает Эратская? — спрашиваю я.

— Ну, Аню и так сюда отправляли. Приставили, для защиты. И еще парочку сильных наследников из великих родов. Кого только - непонятно, слишком быстро все произошло. Ты бы, Белаторский, тоже попал в ее группу, если бы не та история с фрегатом. Так что своими руками дал возможность Эратским отличиться перед императорским родом.

Я ненадолго задумываюсь. Нет, меня это не волнует. А дед наверняка бесится. Не сомневаюсь, что принцесса может задать жару демонам, но быть ее нянькой в пустыне - такой себе способ выделиться.

Так что и хорошо, что нам не придется трястись за ее царственную особу. Будем тихо себе совершать вылазки, набивая морды мерзким тварям.

Мне вообще начинает казаться, что все слишком спокойно относятся к прорывам хаоса. Туристы, принцессы... Да и радуются, как дети. Настолько привыкли к смертельному аттракциону?

— Успею еще отличиться, — радуюсь я, что пронесло от еще одной великой чести. — Все мы успеем. Думаю, нам и без того хватит веселья.

— Кстати, насчет веселья! — оживляется Каритский. — Я тут переговорил с нашими союзниками и узнал про одно местечко...

Да когда он успел? Мы только выучили язык, а он уже умудрился выведать у эллинов список злачных мест?

— Даже не думай! Нам завтра утром на поезд, — Олег отчаянно трясет головой.

— Да ты сначала выслушай... — рыжий увлекает целителя и Богдана вперед.

Я чуть придерживаю Володю и мы отстаем, огненную башку упустить из вида сложно, не потеряемся. У распахнутых исполинских ворот храма я чувствую, как кто-то вцепляется в мою руку и тянет в сторону.

Я вздрагиваю, опустив взгляд вниз и увидев сморщенное недоброе лицо.

— Чего, белобрысый, вылупился? — Бакия морщится еще больше. — Будто призрака увидел. Много видишь то, да? Такого, что другие не видят.

От ее очередного цветастого платья рябит в глазах, но ее слова заставляют забыть о внешнем виде бабки. Я озираюсь, но рядом только насторожившийся Истровский.

Откуда она про меня знает, неважно. Сейчас эта ненормальная меня раскроет перед тем, кто из самых лучших побуждений молчать не сможет.

— Со зрением у меня все в порядке, — осторожно отвечаю я. — Молодость, знаете ли.

— Ты мне зубы то не заговаривай, умник, — ощеривается она. — Болтливые долго не живут. У тебя и без того проблем полон рот, так что ты его затыкай почаще.

Я всматриваюсь в нее, но не вижу ни силы, ни ее ощущения. Вообще ничего, словно и нет бабки в этом мире. От этого по спине пробегают мурашки. Бакия усмехается:

— Не зыркай куда не просят. Тебе надо в Дименхор, белобрысый. Там таких как ты, научить могут. Зыркать куда надо. Послушаешься, может и выживешь, — бабка смотрит сквозь меня, говоря тише, и мне приходится склониться к ней.

Пахнет от старушки, на удивление, неплохо. Ее окутывают ароматы сладостей, кофе и табака. Будто попал в восточную курильню.

— Та тень, что над тобой, недолго будет ждать, пока не проглотит, — прогоняет она все приятные ощущения загробным голосом. — Мало у тебя времени, белобрысый волчонок. Поторопись. Сам знаешь, что тебя ждет по ту сторону.

Меня от ее слов пробивает озноб. Яркий солнечный свет приглушается, звуки затихают, пальцы немеют и воздух становится безжизненным. Я встряхиваю головой, прогоняя наваждение. Легчает. Ну, нагнала жути, старая.

— Ну а ты, глазастый, — бабка вдруг переключается на Володю, но мою руку не отпускает. — Хватит сражаться со своей башкой. Тебе не победить, только мешаешь.

Прорицатель только ресницами хлопает и Бакия свободной рукой цепляется за него, дергая на себя.

— Держись белобрысого. Но только не смей менять ничего! Запомни, глазастый. Не для того тебе дано. Вмешаешься и всех погубишь, ирод.

Пока мы оба не понимаем, что вообще происходит, бабка нас отпускает и отталкивает, повышая голос:

— А ну брысь! Ишь, прицепились к старой женщине.

Мы оглядываемся по сторонам, как бы не подумали, что мы и правда до бабки сами докопались. Саша с Богданом и Олегом остановились на улице в паре десятков метров, и обернулись, ища нас. И поворачиваюсь обратно, но бабки, естественно, и след простыл.

— И что это было? — спрашивает озадаченный Истровский.

— Да ненормальная она просто, — я сглатываю и опять трясу головой. — Ты вообще понял о чем она?

— Нет...

— Вот и я нет. Забудь, пойдем, — я тяну его за руку к ожидающим друзьям. — Спросят, лучше молчи.

Вот хтонь! Только избавился от загадочных жриц, так получил таинственную жуткую бабку. Если высшие силы мне помочь хотят, то выбрали они не самый лучший путь. Терпеть не могу шарады.

А если хотят страха нагнать, так могу повторить любимый жест Бакии. Не страх двигатель прогресса, а лень. А бояться того, не знаю чего, это же какую надо фантазию иметь?

А вот с Володей надо еще поговорить наедине. Вижу, что мое «забудь» со свистом улетело в бездну его любопытства. Глаза загорелись еще одной интересной задачкой. Точно придется в бордель вести.

***

Мы туристами шляемся по городу и даже не находим приключений. Все наши встречи с группками эллинов и римлян оканчиваются спокойно. А обедаем мы вообще в неприметном местном ресторане, обнаруженным исключительным нюхом Богдана. И, к удивлению, их языка мы не понимаем. Но отлично срабатывает метод тыка в потрепанное меню с картинками.

Кто бы подумал, но под вечер от прощальной гулянки я отказываюсь. Каритский орет на нас с Володей и Олегом, обвиняя в слабости, трусости и даже отсутствии чести, которую мы, по его мнению, должны доказывать в сомнительной полпуподпольной забегаловке.

В итоге с ним соглашается пойти только Богдан, после обещания отличной кухни. Ну а мне становится спокойнее, пока здоровяк рядом, у рыжего есть шанс не впутаться в неприятности. Ну или быстро из них выпутаться.

Договариваемся быть на связи и расходимся. Я хочу успеть собраться, поизучать «бальную» книжку и хорошенько выспаться. После слов бабки желание пускаться во все тяжкие как-то стихает.

Почему то все мои немногочисленные вещи раскиданы по комнате. Что я искал, не помню. И обратно уложить так, чтобы все влезло - не получается. Приходится присаживаться на сумку.

Что-то хрустит, но утрамбовывается достаточно, чтобы закрыть молнию. Одержав победу, я только собираюсь сходить в душ, как слышу крик на улице:

— Белаторский, выходи!

Противный писклявый голос брата сначала вводит в ступор. Какого? А, хтонь, я опять закрылся символом.

С одной стороны радует, что магия начинает срабатывать автоматически. Но подсознательное желание, чтобы от меня все отвязались хотя бы на день, играет со мной злую шутку.

Придется мне заняться этой самой медитацией. Когда-нибудь. Вряд ли на военной базе есть залы для медитаций.

Выхожу на балкон и вижу довольную рожу Яра. На его руках не менее счастливый котяра, которого он гладит. Мурчание слышно даже отсюда.

— Чего ты орешь? — тоже ору я.

— Давай, спускайся. Шевели булками, дело есть.

— Какое? — не сдаюсь я.

Не сдвинусь с места, пока не скажет, что ему от меня надо. С его чувством юмора станется втянуть меня в очередные приключения.

— Важное! — рявкает брат в ответ и шарахает в меня силой, отбрасывая назад.

Стекла за спиной жалобно звенят, но выдерживают. Ну, сейчас я тебе... Из дома напротив слышится приглушенное «пидрилы!». Яр испуганно озирается, выпускает недовольно мяукнувшего кота и быстро заходит внутрь. Похоже, Бакию тут знают все.

Мы встречаемся на лестнице. Ярослав, прежде чем выйти на улицу, осторожно выглядывает. Прикладывает палец к губам и жестом показывает, что путь свободен.

— Фух, — выдыхает он, когда мы доходим до конца улочки.

— Да кто она такая, бабка эта? — раздраженно спрашиваю, на всякий случай оглядываясь.

— Никто толком и не знает. Чего только не говорят о Бакии, — брат расслабляется окончательно, лишь повернув за угол. — Только шутки с ней плохи. Была одна история... Ладно, расскажу, только ты никому.

Я охотно киваю, а Яр становится серьезным.

— Мы тогда с моей группой тоже первый раз тут были. Устроили знатную веселуху в ночь перед выездом. Понятное дело, Бакия на нас орала, грозила всеми мыслимыми карами. А мы только посмеивались. Игорек, тезка твой, шарахнул в нее безобидной глушилкой. Сила через нее прошла, как и не было. А Игорек онемел. Целитель наш ничего сделать не смог. В общем, само через пару дней прошло.

Я хмыкаю и думаю, что зря вступался за гордую носительницу красного исподнего.

— Но это ерунда, — продолжает брат. — Хотя об этом и не распространяются, самые шустрые на эти грабли сами наступают. Самое странное случилось после. Игорек онемел, а бабка вдруг посмотрела на Степу и говорит мол, ладно, гуляйте, для кого-то в последний раз удастся повеселиться. Ну мы ее послали куда подальше с такими пожеланиями.

Ярослав замолкает, задумавшись. Воспоминания у него, судя по печальному лицу, не очень хорошие.

— В общем, Степан не вернулся из первой же вылазки.

— Так она...

— А демоны ее знают, — отмахивается Яр. — Не вернуться каждый может. Но слова ее все вспомнили.

Он опять замолкает, а я не хочу больше не хочу спрашивать. Мне она тоже наговорила, не пойми что. Но чего дергаться лишний раз. Я вообще не впечатлительный, но если мы продолжим обсуждать эту муть, то проймет.

Брат ведет меня переулками куда-то наверх. Подошвы скользят по мокрым гладким булыжникам. Тут все замощено древними камнями, отполированными миллионами ног. Везде лужи, мусор и окурки. Среди этого бардака дрыхнут коты, кто на ступеньках, кто на подушках, выглядящих тут неуместно. Хотя я уже успел заметить особый культ поклонения семейству кошачьих.

Мы идем и идем, а обстановка становится все мрачнее. Дома нависают надстроенными этажами и хлипкими балконами. Кучи мусора встречаются все чаще, а запахи витают все неприятнее.

Ярослав наконец останавливается у одного из просветов между домами, озирается и протискивается между стенами. Я лезу за ним с тихими ругательствами. Ладно, если что дорогу назад я найду при помощи поиска.

Мы попадаем во двор, поднимаемся по лестнице, проходим крышами, спускаемся и оказываемся на задворках какого-то склада. В свете одной единственной мутной лампочки видны коробки и стопки ковров, замотанные в несколько слоев пленки.

— Так, жди меня здесь и не отсвечивай, — брат обеспокоенно всматривается в темный двор. — Никуда без меня не уходи. Я скоро вернусь, нужно сначала договориться.

— Да о чем? Куда ты меня привел? — тихо шиплю я.

— Жди, — игнорирует мои вопросы Яр и, еще раз оглядевшись, скрывается за еле заметной дверью.

Минуты тянутся очень долго. Я стою, в тишине и темноте, и мысленно крою брата. И себя заодно. Надо было хотя бы спросить, сколько его ждать. Я пытаюсь с ним связаться, но Яр не отвечает.

Использую комбинированный поиск - он где-то наверху и чуть дальше. Пытаюсь подсмотреть, что там происходит, но меня откидывает незнакомой силой так, что отшатываюсь, спотыкаясь о какой-то хлам под ногами.

Дверь тоже не поддается, оказываясь запертой. Нарастает чувство тревоги. Плюнуть и уйти я не могу, пока не удостоверюсь, что с ним все в порядке. Меня немало удивило, как меня отшвырнули, но кто знает, возможно это вполне обычная вещь.

Напрягает только то, что единственная известная способность плотно закрыться или вообще управлять образами была у Панаевского. А он пользовался силой хаоса.

Я решаюсь применить взлом замков. Заодно и потренируюсь. Прочитать то я прочитал про это родовое умение, но использовать не пробовал пока. Надо всего лишь запустить силу в механизм, изучить его и нажать на нужные детали.

И, если замок не защищен, то... Щелк. Громкий звук открывающегося замка вынуждает замереть. Вроде тихо, никто не выбегает из темноты.

Я осторожно захожу внутрь, тихо прикрывая за собой дверь. Поворачиваюсь и вижу трех амбалов, охваченных красным призрачным огнем. Поздороваться я не успеваю, с шести рук срывается пламя и летит в меня.

Глава 8

Это что за джинны, мать их? Бросаюсь в сторону, призывая Белый доспех. Падая, кидаюсь чистой силой. Одного из них сносит, а меня задевает боком.

От удара доспех натурально нагревается и я моментально вспотеваю от жара. Один из них что-то злобно орет, но я не понимаю этого языка. А на мой чистый русский мат он никак не реагирует. Так, понятно, разговаривать бесполезно.

В меня летит очередная порция огня и я выставляю перед собой стену защиты. От столкновения дом встряхивает, защита сдерживает удар, но сдвигается ко мне. Амбалы продолжают лупить без перерыва.

Под их напором стена медленно приближается, грозя меня же и смять. А я, матерясь впустую, пытаюсь воспроизвести один из символов, что умудрился выучить. Зеркало, такое полезное против «жучков».

Получается из рук вон плохо, символ дрожит и вот-вот развалится, так что я просто направляю его на одного из атакующих. Ему прилетает своим же зарядом и дом опять трясется.

От одного защита перестает стремительно приближаться, но первый уже стонет на полу, приходя в чувства. Леплю еще одно зеркало, но во второй раз плетение не поддается, рассыпаясь.

Плююсь и мой плевок с шипением растворяется. Жар стоит такой, что полыхает кожа. Я чувствую, что еще немного и пойдет волдырями. Надо бы его охладить...

Не зря я совал нос в тетрадку артефактора! Его неудавшийся походный морозильник сейчас может меня спасти. Сооружаю охлаждающий символ и вливаю в него столько силы, что внутри ухает.

И последний оставшися на ногам замирает. Натурально мгновенно замерзает, покрываясь сначала инеем, а затем и слоем льда. Ох ты ж, надеюсь ему удастся оттаять, когда я отсюда уберусь.

Первый окончательно очухивается и с ревом кидается на меня с кулаками. Я наконец немного расслабляюсь, добавляя слой защиты. На что он надеется...

Удар его огромной лапищей пробивает и защитный слой и доспех, словно их и нет. И татуировка не помогает. Я только и успеваю, что чуть отклониться и кулак смазано проезжается по щеке.

Из такого положения мне остается только вдарить снизу под челюсть и пнуть ногой, отталкивая. Вижу шевеление за его спиной, у подножия темной лестницы, уходящей наверх.

Да лежите вы! Прибиваю их к полу силой и кидаюсь вперед. На лету включаю режим берсерка и врезаюсь в амбала на огромной скорости, не рассчитав.

Мы влетаем в стену, вызвав еще один мощный толчок. Наши силы, соприкасаясь, отпружинивают и резонируют в стену. Да кто они вообще такие?

Задать этот своевременный вопрос не успеваю, получив под дых. Бью головой в нос и чуть сам не отрубаюсь, перед глазами плывут круги. Отскаиваю, пока амбал машет руками, загребая к себе.

Отвлекаясь на него, упускаю из виду остальных и сила, держащая их, слабеет. Меня дергают за лодыжку и я падаю. В памяти мелькают символы, но я не успеваю вспомнить ничего подходящего.

Только тот, что артефактор использовал для Светлячка. Мы их столько сделали, что он врезался в мою память. Ну, сейчас вам будет взрыв сверхновой!

— Прекрати! — кричит откуда-то сверху брат, а за ним звучит похожий крик на чужом языке.

Я бью уронившего меня в живот и прекращаю. Ну не останавливать же руку на подлете? Хтонь, этот режим берсерка плохо на меня влияет.

— Ты чего тут устроил? — Яр спускается по лестнице и помогает мне подняться, подавая руку.

— Пофему сфазу я то? — ворчу, двигая челюстью - вроде не сломана. — Эти милые ребята даже здрасте не сказали, сразу напали.

— А ты как сюда попал? — вкрадчиво интересуется он.

— Нууу... Открыл.

— Понятно, — хмыкает брат. — То есть ты взломал замок, втихаря влез и ожидал теплого приема?

— Ну, его то я получил. Горячий прием, я бы сказал.

Я наконец осматриваюсь. Все вроде живы, ледяная статуя сама себя расплавляет изнутри. Но небольшое помещение немного обуглилось. Да и из дыры в стене тянет свежим воздухом.

Мужчина, спускающийся за Яром, усмехается, оглядывая погром. Еще здоровее огненных ребят, бочки мускул вот-вот разорвут кожу. Смуглый, коротко стриженный, но с объемной бородой, торчащей во все стороны бородой. Словно морского ежа на лице надул.

И покрытый татуировками с ног до кончика носа. Наверняка и бороду поверх узоров отрастил. Я разглядываю его, открыв рот. Это же не человек - ходячая татуировка.

— Про этого младшего братишку ты говорил? — обращается он к брату густым басом, очень подходящим под колоритную внешность. — Смотрю, буйный нрав - это у вас семейное.

— Про этого, — Яр вздыхает и коротко представляет нас друг другу: — Игорь. Иредж. Ты уж извини...

Он рассеянно обводит рукой нашу помятую композицию.

— Да ничего, моим парням размяться не помешает, — не расстраивается мужик. — Ха, смотри-ка, пацан чуть троих ифритов не уложил.

Его глаза темнеют и он добавляет еще что-то, звучащее угрожающе. Судя по невеселым лицам охраны, это был не комплимент. Я насчет «чуть» сильно сомневаюсь не в свою пользу, но вежливо молчу.

Надо же послушаться совета бабки и помалкивать.

— Ладно, уговорил, — Иредж машет рукой наверх. — Пойдем. Вижу, что такому бойкому понадобится мое мастерство. Но с одним условием - расскажешь чем ты его, — он указывает на оттаявшего амбала, стоящего в растекающейся по полу луже.

Мне не очень хочется сдавать прием, против которого в следующий раз будет защита. Но брат кивает, и я следом за ним. Ладно, буду тушить песком.

Я раздумываю над возможностью создания локальной песчаной бури, пока следую за Яром. Узкими крутыми лестницами мы поднимаемся на пятый этаж, проходим длинный коридор и попадаем в то, что татуированный с гордостью называет мастерской.

Глаза, от резкого контраста, сначала не верят. Идеальная чистота и порядок. Почти стерильная комната, облицованная светлым крупным кафелем. И даже воздух какой-то нейтральный, со слабым запахом дезинфекции.

Посреди помещения стоит медицинский топчан, такой, со сгибающейся спинкой. И ремнями, что сразу меня напрягает и вынуждает отступить.

— Это для исключительных случаев, — объясняет мне мужик и поворачивается к Яру. — Ты ему вообще ничего не объяснил? Неудивительно, что он чуть мой дом не разнес.

— Ладно, больше не буду скрывать куда я иду и зачем, — сдается Яр.

Ну наконец-то! Если каждый раз мне придется сбивать таинственность такими способами... Надо быстрее учиться.

— Так где я?

— Иредж редкий мастер. По очень редким татуировкам, — снова начинает нагнетать брат, понижая голос, и показывает свои руки. — Вот эти - его рук работа. И я даже не знаю, сколько раз они меня спасали от тварей хаоса.

— Так это защита от демонов? — до меня, наконец, доходит по каким именно тату он мастер.

— Не совсем, — Иредж отходит к дальней стене и гремит какими-то склянками, стоящими рядами на столе. — Это усиление твоего собственного дара, но только в отношении всего, что касается хаоса. То, что я наношу, вытягивает часть силы из твари, напавшей на тебя, и ей усиливает защиту или атаку. Зависит от обстоятельств.

— Силы хаоса? — мне становится дурно, в горле начинает печь.

А вот таких приколов не позволит слово, данное императору. И магия только что на это намекнула.

— Не совсем, — повторяет он. — Ты не будешь пользоваться силой хаоса, если ты про это. Сила становится нейтральной, никому не принадлежащей. Такой силы немало в мире. И только мы умеем ее приручать. Но я не дам тебе способность получить силу мира, а только вытянуть чужую, превратить в ничью и завладеть ею.

Кто они, которые умеют такое вытворять, я не понял. Судя по еле заметному жесту Яра, спрашивать об этом не стоит. Ладно, выпытаю из него потом. Ифриты это кто вообще?

Хтонь, ну нельзя было заранее предупредить? Звучит отлично, но я чувствую подвох. А мне даже времени обдумать не дают. Хотя я и не слышал, чтобы было предложение.

Хочется врезать Ярославу, но его сосредоточенное и серьезное выражение лица намекает, что надо ложиться под... Что там, иглы? Вот ведь любят в этом мире ходить расписными.

— Давай, — подгоняет брат. — У нас мало времени, это займет почти всю ночь.

— А мои друзья? Они тоже отправляются в пустыню, — было бы неплохо вооружить всех такими татуировками.

— Не успею, — отвечает Иредж недовольно. — И уговор был только на одного. И так пришлось подвинуть одного уважаемого человека. Ярослав, если кто-нибудь...

— Никто не узнает, — перебивает брат. — Игорь, ты ничего не знаешь и не слышал ни об этом месте, ни о мастере.

Вовремя он мне сказал. Вот что мне сейчас сделать? Взбрыкнуть и гордо уйти? И отказаться от дополнительной защиты от тварей? Хоть я не понял, как в точности это работает, но магия слова угомонилась.

— Ааа, давайте, — я укладываюсь на топчан и закрываю глаза.

Ничего плохого ведь не случится? Просто еще одна татуировка.

Под утро я понимаю, почему чуть не помер на ритуале посвящения. Именно во время него мне делали татуировку кровью богов. Сейчас же - жидким огнем.

Сила Иреджа ручейками раскаленной лавы текла по моим рукам, сжигая их к демонам. В какой-то момент я подумал, что лучше бы меня пристегнули ремнями. Но потом обратился к силе и она помогла выдержать боль. Орать от этого я меньше не перестал.

Огонь прожигал кожу, въедался в мышцы и пробирался до самых костей. Узоры тут же чернели, а мастер только сдувал с них пепел.

А я наделся, что тут хорошая звукоизоляция и у него достаточно крепкие нервы, чтобы не обращать внимание на оскорбления всей его родни.

Пытка заканчивается перед самым рассветом. Я весь мокрый и дрожу, судороги вальяжно гуляют по всему телу, губы искусаны в кровь. На моих руках от запястий до локтя переплетение линий разной толщины.

Такие же, как у Яра. И сейчас я знаю, что они прячут под собой. Сначала Иредж наносил символы, тысячи закорючек и тонких изогнутых полосок. А поверх них уже этот узор.

Маскировка истинного значения, как мне объяснил мастер, прежде чем приступить к самой болезненной части. И своеобразная защита от чужих глаз. Которые могут понять, кто это сделал.

Мне вручают банку вонючей мази и обматывают руки бинтами. Боль от этих манипуляций уже не чувствуется. Настолько она ничтожна по сравнению с прикосновения лавы.

Обратно мы с братом идем молча по тихому городу. Сил спрашивать что-то у меня попросту нет. Я уверен, что во сне мне будет сниться, что я сплю. Но поезд через пару часов, так что эти фантазии исполнятся еще нескоро.

— Игорь, — останавливает меня Яр, когда мы доходим до поворота на нашу улочку. — Я прошу тебя, никому не говори где был и что видел. Ты уж извини, что не предупредил. Но я был не уверен, что смогу уговорить Иреджа.

— Хорошо, — самое время его подколоть, но желание поспать пересиливает желание поиздеваться и отомстить.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, как я с ним познакомился. И кто эти ребята. Но пока - молчи.

От недосыпа и усталости раскалывается голова. Челюсть ноет, а руки горят. Когда-нибудь все мне все расскажут. А, демоны с ним.

Дзинь, дзинь, дзинь. Пополняется моя пухлая копилка вопросов.

Я машу на брата рукой и ухожу. Небо светлеет, откуда-то уже доносится аромат свежесваренного кофе. Кот по-прежнему дрыхнет на ступеньке. Глажу его и получаю в ответ шипение, переходящее в глухой угрожающий звук. Но цапнуть меня он ленится.

Дом тоже спит, ни единого звука не нарушает предрассветную тишину. Ну хоть собраться вчера успел. С сожалением смотрю на кровать. Если я сейчас прилягу, меня уже ничто не поднимет. Духота и жара из-за сломанного кондиционера добивает и я, взяв сумку, выхожу на улицу.

Усаживаюсь прямо на тротуар, прислонившись к стене. Кажется, отрубаюсь. Кажется кто-то зовет меня в голове. Приводят в чувства голоса уже над моей головой. Команда в сборе, сумки кучей свалены на земле.

— Эй, ты в порядке? — первой вижу взъерошенную голову Володи.

— Да, все нормально, — поднимаюсь на ноги, разгоняю кровь.

— Ты же вроде не с нами был? — неуверенно спрашивает Саша, глядя на мою щеку.

Его сонное лицо украшает шикарный фингал под глазом. Богдан, мрачный и насупленный, только качает головой. Понятно, у этой парочки ночь тоже задалась.

— Нет, не с вами. Брат отвел к мастеру, — я поднимаю руки. — Там наткнулся на ... дверной косяк.

— Помоги, а? — Каритский поворачивается к Олегу, трогая пальцами свое ночное достижение и морщится.

— Тебе - не буду. Я предупреждал, вот теперь и ходи с фингалом.

— На меня коварно напали! Это не я виноват! — возмущается рыжий.

Целитель смотрит на Покровского, тот мотает головой.

— Еще и врешь, — вздыхает он и подходит ко мне. — А вот тебе помогу. Хотя у твоего косяка явно был мощный кулак.

Саницкий призывает силу и проводит рукой у моего лица. Щека вспыхивает сначала холодом, потом жаром, и ноющее чувство пропадает. Не успеваю я его остановить, как целитель принимается за мои руки и тут же отскакивает.

— Что... Что там такое? — он кривится, тряся руками.

— Не надо, — вяло отвечаю. — У меня мазь есть. Это... какое-то местное творчество. В общем, велено не распространяться.

Сил что-то выдумать нет. Но ребята только согласно кивают, хотя Олег подозрительно прищуривается.

Роман, приехавший за нами, сияет утренней свежестью и счастьем. Мне кажется, она даже по головам нас считает, беззвучно шевеля губами. Нахмуривается, глядя на мои руки и синяк Каритского, но от комментариев отказывается.

Мы загружаемся в минивен, а я бросаю прощальный взгляд на улочку. Красная знамя трепыхается на легком ветру. Что же, чистоплотность - это хорошее качество. Замечаю шевеление за занавеской и исполняю поклон невидимой бабке.

Умудряюсь подремать, пока мы час едем до вокзала. А вот на месте просыпаюсь моментально. Как только мы выходим у старинного здания, на нас обрушиваются звуки. Протяжные гудки, разговоры, крики носильщиков, лязганье тележек, смех, плач, крики чаек, носящихся в небе.

Меня тянет к ароматам кофе и свежей выпечки. Я даже опережаю Покровского, первым подлетая к фургону с едой. Роман, поторапливающий нас, не справляется с желаниями молодых организмов. Мы впятером завтракаем прямо среди этого суетливого хаоса.

А распорядитель только вздыхает, каждую секунду поглядывая то наручные часы, то на огромный циферблат на здании.

— Вот это раритет! — восхищенно восклицает Володя, когда мы добираемся до нашего поезда.

Каритский недовольно морщится, но тоже с любопытством разглядывает локомотив. Черно-красная махина издает оглушающий гудок, сверху и снизу с шипением вырываются облака пара и мы погружаемся в туман.

— Быстрее, быстрее! До отправления две минуты! — уже не сдерживаясь, вопит Роман, выталкивая нас из клубов пара.

Мы несемся по платформе, огибая препятствия. И даже толстяк не отстает, воодушевленной последней миссией.

Я залетаю в вагон последним, когда состав уже начинает движение. Вижу большие испуганные глаза молоденькой проводницы, прижатой нашей компанией к противоположной двери.

Пока поезд набирает ход, разбираемся с билетами. Каритский никак не может найти свой и проводнице приходится устраивать долгие переговоры по хрипящей рации. Я, как ни вслушиваюсь, не могу понять что ей отвечают.

Зато Саша, из последних сил сдерживающийся, чтобы не начать возмущаться, отрывается, как только мы попадаем внутрь. Его категорически не устраивает уровень комфорта.

Я не обращаю внимание на его ворчание, с интересом разглядывая чудо - настоящий поезд. Я такое только раз видел, в музее. И то внутрь не пускали, у тех вагонов просто не было одной стенки. Да и были они попроще.

Размещают нас в четырехместных отсеках, сиденья обиты мягкой тканью, все облицовано темным гладким деревом. Изящные светильники, белоснежная скатерть на небольшом столике. Чего он так орет?

— Да замолчи ты уже, — не выдерживает Богдан и грозит Каритскому кулаком. — Сутки всего ехать.

Рыжий замолкает, еще раз разочарованно оглядывается, принюхивается и смиренно вздыхает. Ох, чувствую на базе его точно хватит удар.

Володе достается место по соседству, но конечно мы устраиваемся вместе. И сидим долгое время молча. Я смотрю в окно, за пролетающей мимо окраиной города. Дома стоят все реже и ниже.

Под мерный стук колес начинает нестерпимо клонить в сон. И я вырубаюсь, кажется прямо рожей в прохладное стекло.

***

Просыпаюсь я лежа. Кто-то заботливо накрыл меня пледом. За окном еще светло, но небо уже окрашивается теплым закатным светом.

На столе записка. На ней перечеркнуто «мы пошли обедать» и дописано снизу «мы пошли ужинать». В животе сразу же начинает урчать.

Шатаясь от быстрого хода поезда, я выхожу в коридор и оглядываюсь. Так, справа мы пришли, вроде по пути были только пассажирские вагоны. Значит мне налево.

С непривычки меня кидает из стороны в сторону и я зарабатываю несколько синяков, пока прохожу вагоны. В переходе пятого или шестого толкаю дверь, которая неожиданно слишком сильно распахивается.

С той стороны слышится недовольный вскрик и только я хочу извиниться, как слышу злобный голос Вадима Эратского:

— Смотри куда прешь, придурок!

Глава 9

Демоны и боги этого мира, ну почему опять он? Мне никто не отвечает, а Эратский потирает плечо и поворачивается ко мне.

— Ты? Ты вообще как здесь оказался? — его злость вмиг превращается в удивление.

— Вероятно, чтобы тебе на нервы подействовать лишний раз.

Гнев возвращается вместе с силой, ее сияние заполоняет все небольшое пространство тамбура.

— Белаторский, — мою фамилию он буквально выплевывает. — Я кажется, предупреждал, что в следующий раз...

— И в тот раз мы чуть императорский фрегат не потопили. Желаешь повторить, но теперь с поездом? — я тоже завожусь, хотя драться тут - чистое безумие.

Один удар и нас, на такой скорости, снесет с рельс. А мне жалко первый же поезд, в котором удалось прокатиться. Я вижу, что свечение его силы затихает. Играя желваками, он отзывает ее совсем. Не совсем отбитый, это радует.

— Лучше не попадайся мне больше на глаза, — сквозь зубы угрожает он.

— Да, да, уже слышал, в следующий раз не повезет. Но меня, увы, сложно не заметить, — я указываю на свою голову. — Так что либо тебе зрение придется подкорректировать, либо не смотреть в мою сторону.

— Да ты совсем охренел? — Эрасткий снова переходит в состояние изумления.

Так то да, но не признаваться же сразу. Не то чтобы я люблю провоцировать несдержанных людей, но и угроз по неизвестным мне причинам тоже не люблю. Я вздыхаю:

— Нет, ищу выход из непростой ситуации. Видеть ты меня не желаешь, но, похоже, придется. Догадываюсь, что мы направляемся в одно место. Ты же не собираешься где-то по пути выйти? — я не дожидаюсь ответа от офигевшего парня. — Вот и мне так кажется. А там, предполагаю, будет тесновато. Ну и как поступим? Предложения?

Я пытаюсь вспомнить, что там положено при вызове на дуэль. Перчаткой по наглой роже охаять? С сожалением смотрю на свои руки.

— Тьфу, — оживает Эратский, трясет головой и морщится. — Псих. Предложения? Предлагаю тебе заткнуться.

Неисправимое хамло. Я осуждающе мотая головой, изображаю грусть.

— Ты так меня видеть не хочешь или не слышать? Что-то я запутался.

Эратский бросается вперед, хватает меня за грудки и тянет вверх. Удерживая за плечи, бью в берцовую кость, он сгибается от боли, разворачиваю и, удерживаясь от пенделя, отталкиваю от себя.

Конечно же ему мало. Бросается на меня сразу же, пропускаю болезненный удар в бок, поворачиваясь. Выворачиваю за локтевой сустав и нагибаю орущего Эратского. Знаю, знаю, это очень больно, но по-другому его не успокоить.

— Ой, мальчики... — раздается писк за спиной.

Девчонка, миниатюрная, полненькая и кучерявая, стоит в дверях вагона и смотрит на нас расширенными глазами. Голубыми, как ясное небо.

Хтонь! Я вдруг соображаю как это выглядит со стороны и резко отпускаю Вадима. Вовремя я его нагнул, конечно. Румянец уже вовсю играет на женском личике, она отводит глаза. Мать вашу, вот этого мне еще не хватает.

Эратский быстро справляется с болевым шоком и выпрямляется, держась за локоть. Бросив «ну теперь тебе точно конец», он уходит. К моему счастью, в противоположную сторону.

— Не подскажете, красавица, где тут ресторан? — отвлекаю я девчонку от ее фантазий.

— Конечно, конечно, — с радостью отвечает она. — Через один вагон, туда.

Отвешиваю вежливый поклон голубоглазке и скрываюсь с ее глаз. Аппетит мой вся эта возня только подстегнула. А о поведении и последствиях лучше думать на сытый желудок.

Придется с этим нервным что-то делать, но что... Может, демоны его достаточно займут, чтобы со скуки не совался ко мне?

Друзья обнаруживаются за сдвинутыми столами и в компании незнакомых мне аристократов. Радует, что хоть на время пути нас явно разделили с союзниками. Саша, по-прежнему сияющий фингалом, немного грустит. Не тот уровень веселья.

Мне кого-то представляют, я отвечаю взаимностью, не глядя, полностью поглощенный меню. Напрочь забываю о манерах, когда голоден.

Дневной сон ничуть не уменьшает желание поспать. Интуиция подсказывает мне, что эта роскошь в ближайшем будущем будет доступна в небольших дозах. А значит, надо брать про запас.

Перед сном удаляюсь в душевую, которая оказывается отдельно от туалета. И, скрежеща зубами, разматываю бинты на руках. Задыхаясь от вони и боли, намазываю воспаленную кожу.

Когда я, отдышавшись, возвращаюсь, все уже спят под мерный стук колес.

***

Александрия, последний оплот человечества перед Великой пустыней, встречает нас палящим солнцем и духотой. В воздухе витают микроскопические частицы песчаной пыли, тут же забиваясь в нос. И я чихаю, едва выйдя на перрон.

— Буря ночью была, господин. Ажно до нас долетело, — комментирует мою реакцию мальчишка, стоящий у выхода из вагона.

Тощий и загорелый, как демон, он щербато нам улыбается, прикрываясь от солнца рукой.

— Вам туда, господа, — пацан машет рукой в сторону головы поезда. — Тама вона, видите, черный флаг, тама вас ждут.

Флаг и правда оказывается «тама», вися жалкой тряпкой на высоком флагштоке. Мы благодарим мальчишку, а Олег сует ему пару купюр и проводит над головой рукой, окутанной сиянием силы. Мелкий удивленно хлопает ресницами, хватаясь за щеку, и улыбается еще шире.

С каждым шагом солнце припекает все больше. Неподвижный воздух не дает и шанса охладиться. Я пытаюсь обмахиваться рукой, но тут же бросаю. Только делаю хуже, согревая себя еще больше горячим воздухом.

Вижу, как военные взводами бегом пересекают площадь и загружаются в автобусы под громкие крики командиров. Я же только мечтаю, что о панамке и чтобы не пришлось бегать. Водится за мной некоторая наивность, что уж...

До тента, над которым сник черный флаг, дохожу уже потный насквозь. Там, за длинным столом, сидят пятеро ребят в песочном камуфляже и шустро распределяют новоприбывших аристократов.

— Номер группы? — тут же задает вопрос парень, как только мы дружно подходим.

— ТГОП-33! — бодро докладывает Богдан и мы все удивленно на него смотрим.

Покровский, словно и не из нашей реальности, даже не взмок. Его акклиматизация произошла мгновенно, вызвав во мне жгучую зависть.

— Вас ждут у места двадцать три, — парень сверяется с бумагами и машет в сторону стоянки за площадью. — По прибытию идите в административное здание, там вам скажут куда дальше.

Ожидает нас транспортное средство такого вида, что у меня оно вызывает смех, а у Каритского нервную икоту. Микроавтобус размера, кажется, только для одного Богдана, раздутый и на разномастных небольших колесах.

Но ошибки нет, ее исключает водитель, в руках у которого картонка с номером нашей группы.

Мы набиваемся внутрь, как селедки в бочку. Когда последним залезает Покровский, то это чудо неизвестного автопрома дает сильный крен, опасно скрипнув.

— Великая девятка, — стонет Саша, зажатый мощным телом здоровяка. — Хотя бы кондиционер включите.

Водитель хохочет и его бешеная «табуретка» срывается с места, фыркая и исторгая вонючий черный дым из выхлопной трубы.

До города, плавающем в мареве жары вдалеке, мы не доезжаем. База располагается у его окраины, по пути от вокзала. Асфальт же кончается ровно на стоянке. Нас трясет так, что даже бодрый Богдан к концу поездки зеленеет.

На Володю так вообще лучше не смотреть, он бледнее белой футболки, что уже покрылась пятнами от пыли в воздухе. Олег почти сразу прекращает попытки облегчить наши страдания, отзывает силу и судорожно держится, уперевшись одной рукой в меня, а второй в крышу.

Меня хоть и немного мутит от бесконечных подпрыгиваний и резких обгонов, но я радуюсь. Состояние какого-то счастливого предвкушения занимает все мысли. Моя улыбка всех раздражает.

Справа сверкает бескрайняя водная гладь, а слева полоса зелени, за которой виднеются горы. Между низкими деревьями и возвышенностью - он, правитель почти всего континента, песок.

У распахнутых ворот, зияющих в бетонной стене, мы затормаживаем на полном ходу. Нас всех кидает вперед, а я продолжаю радоваться. Потому Покровский сидит ближе всех к выходу и никого не придавил.

Рыжий, выбираясь наружу, счастлив. Вот так, потихоньку, и научится радоваться простым вещам. Наш транспорт, выдав еще одно черное вонючее облако прямо в нас, уносится.

А мы идем искать административное здание. Указания, выданные нам на вокзале, оказываются не совсем точными. Нас отправляют сначала в одно здание, где сверяются с бумагами. Потом в другое, где сверяются и ругаются, отправляя обратно.

Когда мы наконец находим нужную нам палатку, я почти в отключке, и кажется, что мы прошли базу вдоль и поперек несколько раз. Хорошо хоть где-то в середине этих метаний нам выдали литровые бутылки с водой.

— Ну и где вы шлялись? — вместо приветствия орет наш будущий командир.

Невысокий, поджарый, широкощекий. На лице хитрые карие глаза, переломанный нос, трехдневная щетина и короткая бородка с седыми проплешинами в выгоревших волосах. Голова же совершенно лысая.

Его одежда, как и все тут, песочного цвета. Здания, ангары, палатки и люди - все сливается с проклятым песком. Который забился, кажется, в такие места, в которых никто еще не смел бывать.

Нам уже настолько плевать, что никто не обращает внимания на его вопль. Мы просто кидаем пыльные сумки на землю. И пытаемся стоять более-менее ровно.

— Ладно, — немного смягчается он, — Добро пожаловать на первую объединенную базу, господа дрищи. Вас прикрепляют к тринадцатому усиленному взводу девятой пустынной роты. Сокращенно - тринадцать дробь девять пэ эр.

Он вдруг ударяет кулаком по стоящему рядом с ним столу и тот жалобно хрустит.

— Да где этого свистка теперь носит! Забельский! — орет он так громко, что будь тут стекла - лопнули бы.

Мы вздрагиваем, а мужик прислушивается и спокойно продолжает:

— Я - старший лейтенант Егор Бражинский, командир тринадцатого, то есть вашего, господа дрищи, усиленного взвода. Экипировку получите позже, после обеда. Где тут что вам покажет... Забельский, демонов тебе в жопу!!! — снова орет он.

Слышится топот и в палатку, подняв облако пыли, влетает парень. Молодой, ненамного старше нас. Волосы тщательно причесаны, лицо гладко выбрито. Песочная форма застегнута под самый подбородок. Бледноват по сравнению с командиром. И у парня отчаянно дергается глаз, а лицо покраснело.

— Лейтенант Христофор Забельский по вашему приказу прибыл! — громко выкрикивает он высоким голосом, вытягиваясь по стойке смирно.

— Поедешь у меня колхозников патрулировать! — старлей отмахивается от оседающего песка.

— Так я по вашему приказу, распечатывал, — он трясет пачкой листов, зажатой в руке.

— Два раза, — подводит итог спору Бражинский и кивает на нас. — Определи их. Все, теперь это твоя проблема. Свободны!

Забельский вылетает из палатки пулей, а мы нехотя подбираем сумки и плетемся за ним на жару. Лейтенант, явно свежеиспеченный, оказывается очень разговорчивым и вежливым.

— Вы не обращайте внимания, — тараторит он, пока мы идем вдоль бесконечного ангара. — Стралей наш классный мужик. За своих горой стоит. Ну а нервный, так все тут нервные. Ко мне можно просто по имени, кстати. Меня вообще все Кристо зовут.

— Ты сам-то тут долго? — прищуриваюсь я от яркого солнца.

— Две недели, — сознается Забельский, вздыхая.

— В вылазках был? — подтягивается Богдан.

— Нет, меня тут к снабжению приставили. И к вам. Только в патрулирование местных деревень пару раз ... попадал. Но там никогда ничего не происходит.

— Ну, ничего, целее будешь, — не очень уверенно утешаю я его.

— Да у нас уже месяц тихо! Только одному ногу оторвали, — печально сообщает он нам и пока наши рожи вытягиваются, принимается снова тараторить. — Время до обеда на обустройство. Душевые и туалеты - там.

Кристо машет куда-то в сторону, но мы не успеваем увидеть куда.

— Столовую мы только что прошли. Там и встретимся. Потом я отведу вас за экипировкой, потом короткий инструктаж. До ужина время свободное, на адаптацию. Ну и после. С завтрашнего дня уже строго по расписанию. Экспресс-обучение по анатомии, тактике, оказанию первой помощи. Пять дней на обучение, затем вылазка.

Плотное расписание, ничего не скажешь. Хотя, честно говоря, такого подхода к начальной подготовке я не ожидал. Думал кинут прямо к демонам и разбирайся там сам. Сказывается неудачный опыт с этими тварями.

— Это что? — оживает Саша, когда лейтенант останавливается у большой армейской палатки.

На ней наспех пришита белая тряпка с надписью ТГОП-33. Так мы не выяснили, что означают эти буквы. Роман отказался нам отвечать, отводя взгляд. А наши предположения состояли, естественно, сплошь из матерных слов. Мы разгадали только первые две буквы - тактическая группа.

— Уж поверьте, это лучше, чем в бараках, во всеми остальными, — взволнованно говорит Забельский. — Хоромы, можно сказать.

Я смотрю на идеально ровные ряды подобных «хором». Каритский мотает головой, но идет внутрь, подальше от прожигающих макушку лучшей солнца.

Внутри стол со скамейками в предбаннике. В основном отсеке пять коек, по две слева и справа и одна по центру, рядом с небольшой печкой-буржуйкой, трубой подпирающей самую высокую точку крыши. Кровати заправлены, у каждой небольшая тумбочка. На ней фонарь и кружка.

Просторно, проходы такие, что и вдвоем можно разминуться. Но кислое лицо Каритского совсем не гармонирует с интерьером. Впрочем, он ничего не говорит. Неужели смирился?

Кристо, пожелав удачи напоследок, сверяет с нами часы и уходит. Я занимаю центральное место, пока остальные ловят ворон, рассматривая наше новое жилье. И успеваю вздремнуть до обеда.

Кормят нас, несмотря на увещевания брата, отлично. И даже дают добавку Богдану. Дежурный на раздаче молча оценивает его размеры и без лишних вопросов выдает еще одну порцию густого жирного супа, макарон с котлетами и винегрета.

В столовой на всю катушку работают кондиционеры, но прохлаждаться нам там не дают. Забельский водит нас зигзагами по базе, мы получаем комплект амуниции, аптечку, рюкзаки, рации и прочее снаряжение.

А после душа лейтенант заставляет нас все это надевать, рассортировывать и объясняет что куда пихать не надо. К нам даже на минуту присоединяется старлей, орет, что мы не достойны почетного звания «дрищей» и уходит довольный.

Все свободное время до ужина и уходит на изучение этих нехитрых премудростей. Адаптация, по нашему мнению, проходит успешно. По мнению Забельского, лучше, чем могло быть.

Ужин в себя приходится запихивать. Аппетита нет ни у кого, кроме Покровского. Нас мутит, накатывает апатия, поднимается жар. К ночи тепловой удар получает и Богдан.

И мы, поначалу желавшие познакомиться с соседями и изучить базу, еле плетемся до нашей палатки. Единодушно принимаем волевое решение больше не двигаться.

— Ну что, мы теперь - пустынники, — слышу я шепот Саши, когда мы все укладываемся по койкам и тушим фонари.

Мне хочется ответить в рифму, но лень. Покровский ерзает, урча животом. Володя, кажется, вырубился сразу. Олег хмыкает и мудро изрекает:

— Мне кажется, лучше не стремиться завоевывать это звание. Не хотелось бы научиться расстраиваться всего лишь оторванной ноге.

Я согласно зеваю, а Каритский недовольно бурчит:

— Вот умеешь же ты все испортить. Найду палатку с эллинками - тебя не позову.

— А я тебя лечить после них не буду, — мстительно отвечает целитель.

Под их тихое переругивание я сладко засыпаю, думая о том, где с утра тут можно добыть кофе.

***

Наше первое утро на базе пустынников начинается не с кофе. И до рассвета.

Оглушительной вой сирены подбрасывает меня с кровати. В темноте слышу только ругань и звук падения чьего-то не меру отъевшегося тела. Издалека доносится трескотня автоматных очередей. Снаружи - крики и топот десятков ног.

В нашу палатку врывается Забельский с глазами-блюдцами:

— Подъем! — истошно орет он, перекрикивая незатихающую сирену. — Тревога! Тревога! Нападение!

Глава 10

Я судорожно начинаю одеваться в темноте, но Володя догадывается зажечь фонарь. Нам это не особо помогает, мы выбегаем наружу, застегиваясь уже на ходу. Хватаю первое, что попадается под руку. И бегу в сошедшую с ума ночь, как идиот, с одним биноклем.

Ночную темноту рассекают лучи прожекторов, они мечутся с невероятной скоростью, выискивая что-то в небе. Атака с воздуха? Задать вопрос я не успеваю, Забельский уже бежит в нескольких метрах перед нами.

— Вперед! Быстрее! — звучит со всех сторон.

Лучи слепят, сирена оглушает, а пыль, поднятая в воздух бегающими людьми, не дает нормально вздохнуть. Я вообще перестаю понимать, что происходит. Мы добегаем до распахнутой двери ангара, где всем по очереди пихают в руки автомат.

У ангара какой-то мужик бешено орет с красной от натуги рожей, отправляя группами кого налево, кого направо. Рядом с ним подпрыгивающий от волнения и озирающийся лейтенант.

— Туда! — кричит он нам, указывая к воротам. — Бегом!

Мы бежим, тяжело дыша и не глядя под ноги. Я вижу, как один за другим вспыхивает сила друзей. Я свою призвал сразу, как проснулся. Как и доспех, в который я уже упакован.

Ворота открыты и рядом, укрывшись за мешками, несколько десятков человек. Их оружие нацелено куда-то в темноту пустыни. Что там - не разглядеть, прожекторы только мешают, рваными кусками на долю секунду освещая землю.

— Одаренные тут! — орет на всю округу наш старлей, когда мы подбегаем, пригибаясь. — Выходим!

Да куда? Кто напал? Нас командой «вперед!» отправляют за ворота, на кой то ляд прикрывая сзади. Я начинаю беситься, Саша соображает растянуть над нами защитный купол, Богдан его подпитывает. Прорицатель рассеянно озирается.

Догадываюсь усилить зрение, переводя в ночной режим, и вижу... ничего. Кроме нескольких групп по бокам и чуть впереди. Пусто, как минимум на пару километров вокруг.

И тут резко отключается сирена и перестают мелькать лучи. Мир погружается в темноту и тишину. Мы оборачиваемся и я уже готовлюсь к тому, что база исчезла с лица земли.

База на месте, как и Бражинский. Он стоит, сложив руки на груди, зловеще подсвечивая свою усмешку фонариком.

— Ну теперь точно добро пожаловать на первую объединенную базу, господа дрищи, — торжественно сообщает он. — И раз уж вы не спите, мы обсудим то, как вы выглядите.

Включается нормальное освещение и мы разглядываем охреневшие рожи друг друга. У меня слов нет, кроме матерных, поэтому молчу. Чтобы их хтоническим елдаком и провернуть!

Я застегнут через пуговицу. Богдан успел нацепить только футболку, наизнанку. Саша вообще с голым торсом, а через ширинку торчат трусы. Зато в каске.

И только Володя, к моему удивлению, выглядит приличнее всех. Правда у него в руке котелок, который он почему-то так и не выпустил.

— Как я понимаю, — обводит тяжелым взглядом нашу группу командир и отмечает нас с Истровским. — Ты высматриваешь низших, а ты, значит, их готовишь? — он теряет всю строгость и сдавленно хрюкает, смотря за наши спины. — Но спасибо, хоть все в портках.

Я поворачиваюсь и вижу, как из темноты выходит еще одна поникшая группа. Их шестеро, и только двое из них в штанах. А девушка еще и в майке. Остальные белеют трусами, успев надеть лишь ботинки.

За ними идет злой командир, подгоняя криками.

— Что, твои голыми жопами демонов по пустыне гоняли? — в голос ржет наш старлей, когда они проходят мимо.

Их командир только отмахивается, а наш радостно возвращается к обсуждению:

— Каждое утро будете отрабатывать подъем по тревоге перед завтраком! Забельский! — лейтенант тут же появляется, как из под земли. — Ответственный за отработку. Забирай их и приступайте. У вас час до подъема, для начала хватит.

Мне хочется врезать ему по довольной морде. На кой нам устраивать такие проверки, когда мы еще ничего толком не знаем? Показать какие мы «недодрищи»? Сплевываю песок, забившийся в рот от беготни, и молча отправлюсь обратно на базу.

Спрашиваю у Кристо, зачем нам оружие и почему только автомат. В общем, боеприпасов нам выдали некомплект, чтобы не убились по незнанию. А нужны они, логично, для момента, когда сила уже не поможет.

— Вы уж не злитесь, — сбивчиво извиняется Забельский, когда мы возвращаемся к нашей палатке. — Тут всем, кто в первый раз, устраивают такое приветствие. Традиция... — он разводит руками. — Проверка на поведение в экстремальной ситуации. Стрессоустойчивость и прочее.

— Наверное, и ставки делают? — заинтересованно спрашивает Каритский.

— Делают, — со вздохом сознается Кристо. — На скорость, количество одежды и комплектацию. Вы хорошо справились, командир явно доволен. На нас он полчаса орал, прежде чем отпустил. Был у нас любитель спать голым. В общем, так он и выскочил и сразу в пустыню рванул. Там целое торнадо с перепугу устроил. Пришлось успокаивать.

Хорошо, что мы с перепугу Светлячок не запустили над базой. Богдан себе парочку отложил, все же создатель. И я точно знаю, что в его боковых карманах полно всяких безделушек.

— Думаю, командир выиграл, — подводит итог лейтенант.

Саша разочарован, что ему не удалось поучаствовать в тотализаторе. А мы выиграли час скоростного одевания.

Одеваться учимся быстро. Сложнее со снаряжением. Разложить все так, чтобы успеть схватить и ничего не забыть. Но без световых и шумовых спецэффектов получается гораздо лучше.

Зато к завтраку нагуливаем такой аппетит, что сметаем все, не глядя. Судя по ошарашенным лицам присутствующих, досталось всем. Один даже сидит с разбитой губой, обиженно сопя.

А затем начинается настоящая учеба. Для этих целей собирают по несколько групп сразу. Преимущественно криком и матом в нас экстренно вбивают основные правила выживания в пустыне.

Мне легче всех, я просто приглушаю звук и усваиваю информацию. Хотя вижу вспышки силы и у некоторых аристократов, не один я самый умный.

Володю все таки тошнит на оказании первой медицинской помощи. И никакие татуировки не помогают. Учебный макет раненого боевого товарища слишком натуралистичен. А развороченное бедро с торчащими костями и фонтаном крови даже пахнет мерзко.

Но веселее всего оказывается на анатомии. Там нам вручают собственные «бальные» книжки. И вывозят в центр просторного ангара нечто внушительного размера, накрытое простыней.

— Познакомьтесь, — наш учитель, немного дерганный старичок, тянет за край и вокруг звучат оханья и аханья. — Афродита!

У твари, закрепленной на металлическом штыре, спереди отсутствует внешний покров. И переплетенные толстые внутренности блестят в солнечных лучах. Чучело так реалистично, что Володя снова зеленеет. Но большинство заинтересовано поддаются вперед.

— Она же сколоящерка, — с теплотой добавляет старичок. — И не вздумайте при наших союзниках называть ее по имени. Они почему-то сильно обижаются. Нет, ну разве не красавица?

Сколоящерка, как нежно ее называет наш добродушный учитель, двухметровая тощая тварь. С телом сколопендры и головой варана. Длинный раздвоенный язык этого низшего демона хватает за шею и притягивает жертву. А в пасти ее ждут два ряда зазубренных зубов. Особенно они любят откусывать ими голову.

Нашей группе, благодаря книжке Яра, уже успевшей изучить местных обитателей, эта информация не кажется ошеломляющей. Успели ужаснуться. А вот другие хватаются за шею после того, как старичок клацает зубами, усиливая эффект от демонстрации любимого способа убийства твари.

На занятиях по тактике мы почти повторяем все то, чему нас учила верховная жрица Маат. Как знала... Хотя не удивлюсь, если что-то она знала. Уж слишком полезно и предметно это оказалось.

На этих уроках к нам присоединяются настоящие пустынники. Суровые мужики молча сверлят нас оценивающими взглядами и к концу занятия заплевывают весь пол. Как я правильно понимаю, присматриваются.

Благодаря Федоту Афанасьеву, я быстро адаптируюсь не только к оруще-матерному способу общения. Но и на полигоне чувствую себя спокойно. С точностью у меня по-прежнему проблемы, ну да и мы не снайперы.

Брат ограничивается ежевечерней связью перед отбоем с одинаковым насмешливым вопросом «еще живой?». Но один раз мне приходится его искать. После того, как я обнаруживаю над своей койкой красное знамя.

Где он умудрился достать такие же труселя - ума ни приложу. Мысли о том, что он спер их у бабки, я даже не допускаю. И без того тошно. Приходится подкупать административного служащего своей порцией ужина. Но я добываю расположение палатки Яра.

И в следующий раз, когда он будет пополнять большую походную флягу, его ждет большой сюрприз. Хоть бы и правда они новые были...

Отношение к нам явно терпимое. Хоть мы и не из офицерского состава, но все же аристократы. Вроде как и не погоняешь, как других. Так что наш старлей отрывается голосом.

Мы, по его мнению, годимся разве что в качестве приманки. Я каждый раз засовываю гордость куда поглубже. А Каритский выслушивает с очень мрачным видом. Но тоже молчит. Чувствую, рыжий держится только из-за слова, данного императору.

Но это ничуть не мешает Саше перезнакомиться со всеми обитателями соседних «хором». И отдельно, уже без нас, пройтись по тем самым эллинкам. Откуда у него такой к ним интерес, я не понимаю. Тем более не понимаю, почему он заговорщицки мне подмигивает каждый раз, когда к ним отправляется.

У меня с эллинками не складывается. Сразу после того, как я чуть не огребаю по роже от одной из них. И случается это, конечно, в момент наибольшего расслабления. После обеда.

У выхода из столовой меня останавливает возмущенный крик:

— Белаторский!

Я недоуменно оборачиваюсь на женский голос и вижу несущуюся ко мне прекрасную эллинку. Черные вьющиеся волосы развеваются на ветру, темно-синие глаза сверкают, немаленькая грудь, соблазнительно обтянутая футболкой, вздымается.

Ну прямо Афина во плоти. То, что она эллинка я уже понимаю по особенности речи. Язык мне хоть и понятен, но по какому-то странному ощущению, их можно различить.

Пока я наслаждаюсь зрелищем, богиня войны подбегает ко мне и замахивается рукой. Прекрасное видение вмиг пропадает, превращаясь в фурию. Я перехватываю ее руку на подлете и поднимаю брови.

— Да как ты смеешь делать вид, что меня не замечаешь! Ты... — она обрывается, замечая, что на нас начинают обращать внимание.

Какой-то лохматый парень так вообще вытаскивает из палатки раскладной стул и усаживается, лузгая семечки.

— Чего уставились?! — орет она уже на публику.

— Ну-ка, давай отойдем, — я тащу ее за угол здания. — Можешь не кричать, а спокойно объяснить?

Девица гневно раздувает ноздри, шумно дышит, сверкая на меня синими глазищами. Я молча ожидаю с равнодушным лицом. Что мне испытывать по ее поводу - я не в курсе пока.

— Да как ты... — сдувается она, надышавшись. — Я понимаю, что мы договаривались забыть друг о друге, потому что у нас не было шансов. Но не так же!

Ооооох. До меня начинает доходить. Вот они, два года в Элладе и бесконтрольные гормоны. И эллинки, о которых я чего-то не знаю. Похоже мы с ней...

— Эээ, не хотел тебя обидеть, — осторожно отвечаю, пытаясь подобрать слова. — Но лучше так, чем пошли бы слухи...

Не договариваю, оставляя ей додумать.

— Конечно, — девушка кусает губу и вздыхает. — Ты прав, Игорь. Прости. Но ты просто так посмотрел сегодня на обеде... Сквозь меня. Как будто меня не существует! А я... Я...

Хтонь! Эллинка вдруг начинает плакать и я окончательно теряюсь. Ну а с этим мне что делать? Видят боги, лучше бы продолжила нападать.

Я аккуратно хлопаю ее по макушке, отчего рыдания становятся громче. Она прижимается ко мне, утыкается в плечо и ревет, размазывая слезы и сопли по рубашке. Приобнимаю ее и замираю. Это как держать в руках бомбу со сломанным таймером. Не знаешь, когда рванет.

Постепенно судорожные вздрагивания плеч прекращаются, подвывание переходит в шмыгание носом. Девушка успокаивается, но из объятий вырываться не спешит, прижимаясь сильнее.

Так, стоп, вот это уже лишнее. Мягко отстраняю ее от себя, заглядываю в красные заплаканные глаза.

— Давай я тебя провожу до душевых, — предлагаю очень вежливо. — Приведешь себя в порядок. Не нужно, чтобы кто-то видел тебя в таком состоянии.

Намек на испорченную внешность помогает. Эллинка прикрывает рот и кивает. Отвожу ее, придерживая за плечи и пряча от любопытных взглядов. Девушка задерживается у двери, хватаясь за забинтованную руку и я еле сдерживаюсь от шипения.

— Спасибо. И прости. Не знаю, что на меня нашло. Я же сама тебе предложила... Но ты так легко согласился и тут же забыл про меня.

Внутри меня уже надрывно орет, но выдавливаю из себя улыбку:

— Принято. Только давай придерживаться нашего договора в будущем, хорошо?

Эллинка хмурится, но соглашается и, наградив меня поцелуем в щеку, скрывается за дверью. А я еще стою с минуту, глубоко дыша. Расслабился, даже не подумал о том, что на базе слишком много эллинов.

В общем, с эллинками не складывается и я избегаю их, обходя по большой дуге, едва заслышав специфическую речь. Может меня угораздило не только с одной...

В столовой вообще происходит все самое интересное. Особенно на обеде. На завтраке все еще сонные и вялые, а на ужине уже уставшие и вялые.

Зато обед приносит последние новости, слухи, сплетни и небылицы. Постоянно обсуждают Разумовскую, которой выделили отдельное жилье в городе и персональных инструкторов.

Говорят, он возражала, но тут возражать - как в воду пукать, выражаясь словами нашего командира. Либо выполняешь приказ, либо вылетаешь с базы. Императорского ты рода или нет, обратно попасть будет очень сложно.

Много обсуждают и Александрию. Город манит слухами о дешевизне и ассортименте развлечений. Все новички считают часы до окончания подготовки, когда нас отпустят на свободу.

Мне на свободу хочется, просто для смены обстановки. Но нужно избегать не только эллинок, но и встречи с Эратским. К счастью, смены в столовой распределены таким образом, что со старшими мы там не пересекаемся.

Ну а плотный график занятий не оставляет времени погулять по базе. Никому, кроме Каритского, у которого после ужина второе дыхание открывается.

Только на четвертый день после ужина не хочется только вырубиться. Удивительно, как быстро можно привыкнуть к беготне, тонне информации, вливаемой в голову и постоянному ору.

Жара уже не ощущается невыносимой и даже к песку, забивающемуся во все щели, я привыкаю. Просто не надо лишний раз открывать рот и распахивать глаза. Теперь я понимаю, почему тут все ходят с хитрым прищуром.

Отработка подъема по тревоге сокращается до пятнадцати минут и, когда мы справляемся пять раз, то получаем удовлетворенное «ууу, дрищи!» от командира. А когда не справляемся - злобное «ууу, дрищи!» и еще полчаса.

И вот, когда жизнь уже начинает казаться прекрасной и по расписанию, начинаются проблемы.

Мы с Олегом валяемся в палатке, почитывая какие-то потрепанные книжки с бредовыми сюжетами. Тут их передают из рук в руки и они оказываются просто жизненно необходимы. Чтобы отключить гудящую голову.

Каритский умудряется уговорить прорицателя и здоровяка пойти с ним «на дело». Троица смывается перед самым ужином и даже не приходит поесть. Мы сразу отказываемся, не пожелав выслушать в чем суть. Суть обычно в нескольких палатках от нас, и я туда ни ногой.

Ну а Олег... Таких серьезных людей я и среди старшего поколения не встречал. Все хоть как-то хохмят, а этот только осуждающе вздыхает. Разговорить его и выведать причину у меня пока не получается.

Меня уже начинает клонить в сон, книжка выскальзывает из рук.

«Игорь, нужна твоя помощь!» — выводит меня из полудремы взволнованный голос Саши.

«Сам из объятий эллинок вырывайся» — кидаю в ответ и закрываю глаза.

«Да не у эллинок я! Мы тут встряли с Богданом и Володей. Помоги!» — такое отчаяние в его голосе я слышу первый раз...

Глава 11

«Так, где вы?» — я отгоняю сон и принимаю сидячее положение.

Каритский тот еще любитель приключений, но его шутки сплошь про гулянки и противоположный пол. В отличие от Яра, просить о помощи зря он не будет.

«В анатомичке. Попроси Олега тоже прийти, Богдан повредил спину».

Да что они там делают? Задавать вопросы буду на месте, все равно придется их вытаскивать. Я хватаюсь за ботинки и отвечаю на вопросительный взгляд целителя:

— У ребят проблемы. Ты тоже нужен, собирайся.

Олег, к моему удивлению, слушается меня без лишних вопросов. Только неодобрительно хмыкает, надевая рубашку.

До отбоя остается совсем немного времени и к ангару, где у нас проходят занятия по анатомии созданий хаоса, мы идем быстрым шагом. Какого они туда полезли и как? Учебный ангар, он же хранилище разнообразных экземпляров, он же лаборатория по их изучению, закрывается перед ужином.

И, ко всему прочему, охраняется. Вот и сейчас двое бойцов стоят у запертых ворот. Мы с Олегом притормаживаем, скрываясь за углом соседнего сооружения.

«Мы на месте. Тут охрана. Где вы?».

«Внутри» — виновато отвечает Саша — «Отвлеките их как-нибудь, нам надо выбраться».

И как нам отвлечь двух человек на базе, битком набитой военными? Устроишь шум, так их сбежится сразу сотня. Тем более, что перед отбоем становится особенно тихо. Никто не бегает, не орет, а самые буйные развлекаются в городе.

Я делюсь ситуацией с Саницким и он удовлетворенно мрачнеет. Я уже подумываю о том, чтобы их заморозить, как тех ифритов.

— Могу их усыпить, — подумав, выдает вариант Олег. — Но для этого мне нужно подобраться поближе. И нельзя, чтобы они меня увидели. Так что это - на тебе.

План у меня безумный, но поэтому есть шанс на успех. Мы пробираемся по территории, обходя ангар с другой стороны. И оказываемся за углом от ворот. Ночью в пустыне температура падает слишком резко и я замерзаю, готовясь исполнить свою часть.

Я было думаю сгонять в палатку за каской. Для пущего эффекта и маскировки своей башки. Но отвергаю идею, и без того меня вычислят по татуировкам. Придумывать оправдание придется позже.

Только шок сможет отвлечь этих ребят от бдительности. Зрелище, которое сразу захочешь развидеть. И я им его устраиваю.

Не знаю, что происходит у этих парней в голове, когда они меня видят. Только мельком замечаю их совершенно охреневшие лица.

Я несусь, поднимая облака пыли, вращая глазами и шепча с ужасом «не может быть» без остановки. Абсолютно голый, вприпрыжку, оглашая округу громкими хлопками по животу.

Холодный воздух придает мне бодрости, а от избытка адреналина и азарта мой главный аргумент устрашения в этой битве принимает полную боевую готовность.

Зрители этого феерического представления оседают мешками. Целитель успешно подкрадывается сбоку, пока они зажмуриваются, не веря своим глазам. Олег давится беззвучным смехом, проверяя состояние обмякших парней.

Великая девятка, вот что нужно было сделать, чтобы заставить его развеселиться! Я торопливо одеваюсь, не забывая проверять поиском округу. У этого умения открылась еще одна замечательная сторона. И очень вовремя.

Надеюсь, с их психикой все в порядке будет. Ну а нет, тут полно хороших целителей.

На мой зов ворота открывает Володя и жестом торопит зайти внутрь. Троица застряла в нескольких метрах от выхода. Эти ненормальные крадут Афродиту.

Я чуть не вою в голос. И ради этого я скакал, вооруженный один достоинством? У чучела, водруженного на тележку, стоит согнувшийся Богдан. Вот чем он надорвал спину.

— Что происходит? — шиплю я на Каритского.

— Сначала надо поскорее вытащить это отсюда, — рыжий осторожно выглядывает, приоткрывая створку и смотрит вниз. — Вы чего с ними сделали?

Олег, не выдерживая, тихонько ржет. Я мотаю головой и отправляю его к пострадавшему Покровскому. Здоровяка исцеляют за секунду и он с хрустом выпрямляется, издав стон удовольствия.

Я прикрываю поиском, выясняя чист ли путь. Володя сосредоточенно пытается найти в будущем возможные проблемы. Хотя они с ним и умудрились встрять...

Мы с Богданом и Сашей выкатываем неподъемную тварь наружу и тащим в тень между строениями. Олег нас поддерживает, на лету исцеляя вывихи и растяжения.

— Так, рассказывайте все! — требую я, отдышавшись.

Каритский сознается, а я только смотрю на его подельников. Ну как он вас то вписал в такое?

Предприимчивый Саша, который жить не может без приключений, сдружился с поварами. С их помощью он уже успел организовать целую сеть информаторов за взятки в виде продуктов питания и лакомств.

А в столовой, тем временем, тоже новая смена прибыла. Молодая, наивная и слишком позитивно-неверующая. Вот и решили над ними пошутить старшие. Для этого они подговорили Каритского на похищение Афродиты. Ее требовалось доставить на раздачу, где она будет поджидать с утра слишком борзых новичков.

Сколько и чего они ему за это пообещали, он не признался. Но, судя по смущенному Богдану, ему он тоже пообещал немало. Немало дополнительных порций, чтоб его, обжору.

С прорицателем все понятно, он потянулся за другом, как всегда. Этого во что угодно вписать можно. Думаю, рыжий ему сказал «в лабораторию» и этого хватило.

Проникли они в ангар до ужина и там спрятались. Выбираться планировали, оглушив охрану. Но Покровский сорвал спину, а Каритский не справился с символом оглушения. Хотя, подозреваю, он изначально хотел это скинуть на нас.

Возвращаться на полпути уже нет смысла. Бойцы скоро очнутся, а мы можем застрять внутри. Олег наотрез отказывается снова кого-либо усыплять.

Сквозь мат и тихие стоны, тащим тварь в столовую. С нашим медленным продвижением и постоянными прятками от людей, это занимает два часа.

Задняя дверь в производственные помещения кухни оказывается предусмотрительно открыта. Приходится просить Каритского накидывать на нас купол и укреплять его звукоизоляцией.

По пути к раздаче, мне кажется, задеваем и сносим все, могущее дребезжать, звенеть и громко падать. В пункте назначения довольная рыжая сволочь нацепляет на Афродиту фартук, прикрывая внутренности, и прикрепляет к одной из множества лапищ поварешку.

И мы стоим какое-то время, молча любуясь на жуткое зрелище. Двухметровый монстр хищно поблескивает антрацитовым покровом среди царства хрома и белого кафеля. Даже нас немного прошибает в холодный пот.

А меня еще и из-за мысли о том, что будет завтра... И как мне выкручиваться за свое дефиле. Получается, что единственный, кого видели рядом с местом преступления - это я. Вот я молодец.

***

Утро следующего дня начинается с истошного вопля еще до общего подъема. Со стороны столовой нестройным хором натурально визжат. Потом слышится приглушенный взрыв и легкая отдача в землю.

Прекрасная Афродита, похоже, не выдержала встречи с неофитами разделочных досок. Мне даже жаль становится, отличная сколоящерка была. Сроднился я с ней, пока таскал полночи.

Завтрак ожидаемо задерживается. У закрытых дверей столовой голодная толпа аристократов, тихо перешептывающихся. Что происходит - никто не знает.

Мы тоже делаем вид, что возмущены таким вопиющим положением. И тихо урчим животами в сторонке. Я недовольно, Саша радостно, Олег осуждающе, Богдан протестующе, а Володя нейтрально.

Прибегает наш командир, выискивает мою белую башку и, смачно сплевывая, орет:

— Белаторский и компания! За мной!

Я и не надеялся избежать расплаты, только рассчитывал сначала поесть. Я напоминаю нашей преступной банде прикидываться валенками и мы идем за старлеем, к нему в палатку.

Там он то краснеет, то бледнеет, то вспоминает что-то и начинает хохотать. Исполнив эту пантомиму эмоций, он вкрадчиво интересуется у меня:

— Ну и кто это сделал?

— Что? — мои актерские способности с каждым днем становятся все лучше.

— Тебя видели, — стойко продолжает он.

— Где?

— Да твою ж мать, в жопу тебе демонов!! — приходит в свое привычное состояние старлей. — Тебя видели у анатомички, ровно перед тем, как охрана отключилась! Задери тебя в твою голую жопу, которой ты там светил!

— А, это, — спокойно отвечаю я, успев приглушить звук. — Так я лунатик, у меня бывает такое. Забыл на ночь колокольчик к руке привязать.

Мне становится страшно, что командира сейчас хватит удар. Лицо его покрывается пятнами, а борода шевелится на ветру, выдуваемом ноздрями. Усугубляют ситуацию друзья, которые дружно кивают, подтверждая мою историю.

— Колокольчик? — наконец выдавливает из себя он, немного придя в чувства. — И если я скажу тебе принести мне этот колокольчик, то это сразу же и сделаешь?

— Конечно, — не моргнув и глазом, бодро вру я, внутренне сжимаясь.

А вот это я как-то не учел...

— И я очень надеюсь, что это так! — опять срывается на крик командир, багровея. — Потому что иначе, я найду, два, лять, колокольчика! Привяжу их к твоим яйцам и будешь каждую ночь голым полный обход делать!

Я понимаю, что в этой шутке есть только доля шутки. С одной стороны - ну не станет же он гонять аристократа голым по базе. А с другой - кто его знает? Я не слышал ничего подобного о пустынниках. Но и про приветствие новичков, бабку и, уверен, многое другое, тоже.

В общем, мне становится очень неуютно от такой перспективы. Бражинский вдруг резко успокаивается и машет на нас рукой:

— Все остаются без завтрака. А ты, Белаторский, и без обеда. Вместо него отправишься в храм, жрицам каяться. И до конца дня чтобы принес мне свой колокольчик. Свободны!

Мы своему счастью не верим, но шустро убегаем, пока он не передумал. А я успеваю поймать его ухмылку. Вот ведь жучара, и над розыгрышем посмеялся, и душу отвел, и дал мне время, фактически прикрыв.

Где только мне добыть проклятый колокольчик на военной базе среди пустыни? Я подключаю друзей к мозговому штурму. И мы составляем странную схему подкупов и обещаний, через пятое лицо договорившись, что его купят в городе и привезут после обеда.

К обеду, похоже, что вся база узнает о моем сонном недуге. Я ловлю слишком много взглядов. Уважительных мужских и заинтересованных женских. Никогда не стал бы себя недооценивать, на новое тело не жалуюсь. Но у страха оказываются глаза велики. Не такой славы я хотел, нда.

Как бы наш командир на радостях не отправил за стену дежурить, запугивать тварей хаоса воооот таким, как показала мне руками одна из элинок и подмигнула. Где же я, по ее мнению, прячу эту третью ногу?

А вот в храме, скромном и невысоком, по сравнению со столичными, меня ждет сюрприз. Жрица, высушенная солнце пожилая дама, естественно, взывает к моему благоразумию. Местное святилище посвящено великой девятке богов, к которым и можно обращаться, как к высшей инстанции.

Мы вместе по кругу обходим девять статуй и просим благословения богов. Мне хочется тут остаться одному и помедитировать, но времени мало. Жрица приступает к довольно равнодушному и короткому допросу.

— Сказали мне, что ты причастен к краже, — спокойно сообщает она, подливая масло в светильники, пока я бреду за ней.

— Я не крал.

Ну а что, это же правда. Причастен - да, но идея была не моя, значит и крал не я. Я, можно сказать, друзей спасал. Жрица раздумывает несколько секунд, но не цепляется за мою игру слов.

— Что же, пусть Хепет-седежет решает, правда это или нет.

Имя бога, не любящего воришек, тысячью плетьми обрушивается на спину. Меня сгибает и чуть не выворачивает. Перед глазами темнеет, я не могу вдохнуть, грудь сжимает тисками. Жрица продолжает обход, а я так и стою, сжавшись и учась дышать заново.

Мне вот интересно, хоть одно имя я получу, не корчась от боли? Или можно как-то сразу несколько? Только призыв силы помогает мне разогнуться и вздохнуть. Спина горит, постепенно затихая. В ушах пульсирует, а перед глазами горит имя.

— Пусть, — соглашаюсь я, обретя голос и вспоминаю наставления верховной бабушки. — Да будет ко мне справедлива Маат.

— Приходи, Белый волчонок, если получится, — вдруг говорит она. — Вижу, что тебе это нужно. Тут, на родине богов, ты сможешь получить больше ответов.

Я благодарю, хотя и сомневаюсь. Обычно у меня получается накопить больше вопросов. Так что желание гоняться за ответами как-то уменьшилось.

Но, возможно, у нее можно узнать еще парочку имен. Всех грехов я не знаю, но что-то мне подсказывает, с нашей группой мы найдем несколько. Опытным путем.

После обеда доставляют мой важный груз и приходится проходить целый квест, чтобы получить колокольчик. Явиться в здании администрации, получить указание передать важные бумаги на ворота, там взять груду писем и посылок и отнести на склад. Принести одну из них конкретному пустыннику и уже у него получить желаемое.

Почему нельзя было сразу пойти к нему, я не понимаю. Просто бегаю туда-сюда по базе то с бумагами, то с коробками. Мне кажется им просто весело меня погонять лишний раз.

К слову, заветный предмет оказывается бывшим в употреблении. Судя по остаточному аромату, который улавливает мой обостренный нюх, его недавно сняли с полуживого копытного.

Но хоть командир остается довольным, даже орет всего пару минут, доходчиво объясняя что мне сделать с колокольчиком. И разрешает ужин и вечер в городе.

В столовой на раздаче молодых нет. Подкосила Афродита свежий состав. Старшие, ничуть этим не расстроенные, выдают мне поднос с такими порциями, что еле доношу до стола. Их улыбки немного утешают меня.

Соглашаюсь отправиться в Александрию вместе со всеми, только взяв с каждого слово княжича. Не навлекать неприятности. Не лезть в проблемы. Вести себя как лапоньки. Последнее Саша добавляет в шутку, но никто не спорит и ему приходится клясться и в этом.

И даже его не расстраивают строгие рамки сегодняшнего вечера. Потому что мы, наконец, покидаем базу. Нас подвозит в открытом кузове добродушный почтальон, отчего-то допоздна задержавшийся у ворот.

Выгружаемся в центре города и идем любоваться на главную достопримечательность. Колоссальный маяк на длинном моле. Он высится над низким городом и сияет огнями. Полторы сотни метров светлого мрамора. Настоящий небоскреб этого мира.

Вдоволь насмотревшись на чудо, решаем что делать дальше, растирая затекшие шеи.

— Надо поесть, — тут же предлагает Покровский и оправдывается: — У меня от впечатлений аппетит разыгрался.

— У меня есть адрес! — сообщает нам Саша тоном абсолютного чемпиона по поиску неприятностей.

И, видя на наших лицах недоверие, спешит добавить:

— Нет, там почти все наши и безопасно. Мне старшие рассказали, завсегдатаи. Да и держит это место один из своих, осел после нескольких лет службы. В общем, там целая улица увеселительных заведений на любой вкус. Местная достопримечательность! Мы просто не можем не сходить туда.

Я переглядываюсь с Богданом, он пожимает плечами. У Володи горят глаза. Ну еще бы, достопримечательность - ключевое слово. Олег, по обыкновению уставший, неожиданно соглашается, добавив:

— Чувствую, целитель вам пригодится...

Знаменитая улочка оказывается плохо освещенной и очень узкой. По обеим сторонам низкие строения с плоскими крышами, в основном двух- и трехэтажные. Тут и там висят пестрые фонарики, отовсюду доносится аромат благовоний и табака.

Кое где стоят низкие диванчики, оттуда звучат приглушенные голоса и скачут угольки сигарет. Все окна или плотно занавешены, или закрашены. Что внутри - узнаешь, только когда войдешь.

Мы идем, разглядывая разномастные номера домов, пока Каритский сверяется с какой-то запиской. Судя по хаотичному порядку нумерации, то ли тут достраивали новые дома между зданиями, то ли изначально просто выбирали себе любимую цифру.

Темное стекло заведения перед нами рассыпается осколками и через него на улицу вылетает человек. Тело перекатывается по тротуару и со стоном тормозит о кадку с пальмой.

— Это низко! — слышу я из кадки удивительно знакомый голос.

Глава 12

— О, это наш адрес! — радуется Каритский, переступает тело и направляется ко входу.

Я уже было следую его примеру, плююсь и резко разворачиваюсь на пятках. Игнат Вяземский с выражением вселенской печали на лице полулежит, облокотившись одной рукой на кадку с пальмой. Поза, мало того, что неестественная, так еще и неудобная. Но он старательно делает вид, что все нормально.

— Эй, ты как? — подаю ему руку.

Он щурится, силясь рассмотреть меня против света, хлынувшего на улицу из разбитого окна. Но руку принимает и я рывком поднимаю парня на ноги.

— Благодарю вас, не стоило, все в полном порядке, — Игнат отряхивается с невозмутимым видом. — Я...

— Вы чего натворили? — слышится надрывное изнутри.

Двери распахиваются перед носом у моих друзей, застывших в ожидании. Целитель резво и изящно уходит в сторону. Володю отбрасывает на Богдана, а Сашу сбивает с ног мощный темный силуэт. Рыжий улетает в сторону, оттуда слышится треск ломаемого дерева.

— Смотри, куда прешь! — гаркает ему фигура голосом Эратского и обращается к Вяземскому. — Ты! — но затем замечает меня: — Ты?

— Ты... — вздыхаю я.

— Ты? — наконец разглядывает меня Вяземский.

Наши оригинальные реплики повисают в наступившей тишине. Где-то ниже по улице громко стрекочут цикады. Из окна доносится взрыв хохота и звон разбитой посуды.

Из дверей выскакивают еще пятеро, один за другим врезаясь и отпружинивая от Эратского. Тощий, тощий и высокий, два амбала и, внезапно, девчонка. Интересно, они все вместе в одной палатке живут?

Подкрепление, видя нас, тут же собирается и занимает тыловую оборону предводителя.

— Господа, — Саша с кряхтением поднимается. — Вы меня уронили. Требую извинений!

Мы с Эратским оглядываемся. Силы равны численно, но вряд ли качественно. Целитель если и впишется, то после - залечивать раны. Из актива у меня, считай, только Богдан и рыжий.

Покровский, конечно, может и за двоих сойти, если не заглючит. Если заглючит сильно и в нужную сторону, то и за троих, но вряд ли нам так повезет.

— Ммм, извини, — Вадим хмурится, поднимает Каритского и даже помогает ему поправить одежду. — Погорячился. К вам, господа, — он обводит нас взглядом, на миг задерживается на мне, но продолжает, — у нас претензий нет. А вот с ним разговор еще не окончен.

Вписываться за воздыхателя моей жрицы желания нет никакого. И мы пообещали друг другу - не впутываться в неприятности. Да и без толку. Вытащим парня из одной передряги, он тут же другую найдет.

Но, как я себя ни убеждаю, не помогает. Жалко мне этого не в меру благородного парня. Может, как раз из-за этого упрямого благородства.

— Окончен, — с сожалением говорю я.

Олег тут же театрально закатывает глаза, Каритский опять расплывается в улыбке, а Богдан хрустит шеей. От этого звука тощий и высокий отшатываются, с опаской глядя на нашего здоровяка. А вот два амбала делают маленький шаг вперед. Силу пока никто не призывает.

— Господа, — вдруг выступает вперед девушка, выходя на свет. — Ситуация у нас, на первый взгляд, патовая. Но вам не стоит вмешиваться, поверьте. Разница в опыте и силе слишком велика. Если, конечно, у вас нет какого-то секретного оружия.

Она усмехается, демонстративно глядя на меня. На ту часть меня, которую полдня усиленно пытаются разглядывать все девицы на базе. Да вашу ж мать! Тебя, милая, я этим секретным оружием уложу, конечно. А вот остальных не хотелось бы.

Милая она, с большой натяжкой. Хищная и злобная - так точнее. Светлые волосы стянуты сзади в такой тугой хвост, что даже уголки глаз приподняло. Еще и устрашающий шрам на лбу. Если она его специально оставила, это многое о ней говорит.

Вяземский было открывает рот, но я останавливаю этот порыв, подняв руку.

— А давайте просто разойдемся? Вяземский пойдет с нами, а с вами... Да хрен с вами. Такой чудесный тихий вечер. Не будем портить его своей возней.

Цикады выдают особо мощную трель, в паре домов от нас кого-то звучно тошнит. Нда, всю картину испортил, зараза. Эратский игнорирует мои увещевания и обращается к Игнату:

— Будешь прятаться за их спинами теперь? Мамкина юбка слишком далеко, так нашел себе новую?

Понятно. Теперь играем в то, кто кого разозлит достаточно, чтобы напасть первым. Я на всякий случай смотрю вниз, на мне по-прежнему штаны. Слабым звеном, неожиданно, оказывается Вяземский. Намеки на мать доводят его до точки кипения.

— Не смей трогать мою мать! — возбужденно кричит он, выходя из-за моей спины.

— Да я бы твою мать... — начинает довольно усмехаться провокатор и получает комком силы прямо в лицо.

Ох ты ж! Я даже не успел ничего сделать, как Игната окутало сияние. Ну ты вовремя, парень, начал отвечать! Все моментально вспыхивают и я немного слепну. Приглушать это светопреставление я уже научился, чем и пользуюсь.

Не знаю, что за странное плетение использовал Вяземский, но оно, попав в ухмыляющуюся рожу, липнет на ней, намертво запечатывая рот. Эратский краснеет от злости и скребет по щекам, будто может снять это руками.

И начинается фейерверк. Все атакуют одновременно и во все стороны. Я даже не понимаю, прилетает мне от чужих или от своих же. Доспех, пару слоев защиты и весь изученный ассортимент идут в ход.

Тощего мне удается заморозить только наполовину. Он удивленно смотрит на правую часть тела, покрытую инеем и отвечает мне чем-то противно пахнущим и зеленым. Похоже на болотную жижу, в которой я сразу же увязаю.

Эратский, так и не обретший способность орать, прет на Игната, краснея еще больше и вращая глазами. От ярости у него оттопыриваются уши. Вяземский на миг теряется, испуганно отступает, но вдруг кидается на обидчика с кулаками.

Пока в меня летят заряды силы, я пытаюсь выпутаться из трясины. И тут накатывает страх. Нет, настоящий ужас. Меня аж съеживает от чувства чего-то необъятного и страшного.

Я слышу тихое хихиканье и нахожу его источник. Девчонка отошла назад, к дверям. Ее сила бледными струйками тянется к каждому из нас, оплетая шею. Вижу, как моя команда вместе с пополнением вздрагивает. Их глаза расширяются, а действия замедляются.

«Выноси стерву, это она делает!» — ору я Богдану, от меня ее закрывает один из противников.

Покровский рычит медведем и бросается в нее символами. Один за другим они влетают ей прямо в лоб. И если первые рассеиваются на подлете, то последний достигает цели. От попадания она дергается, удивленно хлопает глазами и выключается, оседая на землю.

Меня кто-то настойчиво таранит сбоку, я не глядя кидаю зеркало. Вскрик и за ним вопли, уже всех присутствующих. Зеркало скачет между вспышками силы, зациклено фигача без разбору на своих и чужих.

Я поспешно отзываю, оно бьет по мне, усаживая задницей в многострадальную кадку. С удивлением замечаю, что Игнат опрокинул Эратского и прилепляет того, как препарированную лягушку. Но, судя по усиливающему свечению, сейчас снесет нас всех...

— Патруль! — орет кто-то в ухо, оглушая на несколько секунд.

Под визг шин рядом останавливаются два джипа, выбрасывая на ходу десяток людей. Половина целится в нас из автоматов, другая - сияет силой.

— Сейчас же прекратить! — слышу мужской голос и безумие останавливается.

Как мы умудрились не разнести всю улицу, ума не приложу. Только листья пальмы над моей головой печально дотлевают. И пару дыр в и без того уставшем асфальте добавили.

Ну вот и настоящие неприятности подъехали. Боюсь ночной пробежкой с бубенцами теперь не отделаюсь. Отправят драить сортиры или полировать чучела демонов. Хотя нет, к чучелам нас теперь не подпустят.

Вид виноватый у всех. А Вяземский от растерянности даже помогает подняться вражине. Правда тут же шарахается в сторону. От нас требуют назвать номера групп и фамилии.

Командир сдерживается из последних сил, но орать на нас не начинает. Только кидает взгляды на полный комплект родовых браслетов. И с особым злорадством докладывает по рации о «ситуации».

Как это ни странно, но раненых нет. Только разорванная и испачканная форма, да несколько ссадин. Не успели мы дойти до фазы тяжелых увечий. А легкие тут же исправляют целители.

Из группы Эратского целителем оказывается один из амбалов. Они с нашим даже успевают обсудить какие-то медицинские премудрости, пока мы ждем транспорт.

По поводу нашей доставки на базу командир долго договаривается, отходя в сторону и прикрикивая в рацию. В итоге приезжает тот самый почтальон, что вез нас сюда. Хотя, судя по его лоснящемуся лицу, немного отдохнуть он уже успел.

Назад мы несемся, пьяно виляя и подпрыгивая на кочках. Володю чуть не выбрасывает за борт и его вовремя ловит Каритский. Мы больше на разговариваем, договорились уже. Только злобно посматриваем друг на друга.

И только старлей очень рад нас видеть. Когда еще выдастся такой прекрасный повод поорать от души. Его долго не отпускает.

— Выыыы! Залупа демонов! Выбля... — он затыкается, секунду обдумывая нашу родословную. — Отрыжка пустыни! Вы даже ссать больше без моего разрешения не пойдете! Каааак, — командир охает и оседает на стул, глубоко дыша. — Что произошло?

— Я заступился за княжича Вяземского, — выступаю вперед, гордо выпячивая грудь. — А остальные уже за меня, у них не было выбора. Группа Эратского сразу же атаковала.

Не то, чтобы это повод гордиться. Но по факту, виноват я. Пройди мы мимо, ничего не случилось бы.

— Дрищи вступились за дрища! Ну прямо героическая драма. Еще и на старших полезли, болезные! Да они бы вас размазали!

— Никак нет, мы побеждали, когда прибыл патруль! — мой голос звонко разносится по спящей базе и я чуть поднимаю плечи от неожиданности.

— Побеждали они... Будете у меня побеждать сортиры до самого отъезда, — озвучивает он мой главный страх. — Так, завтра начинается практика. Устрою я вам практику! Белаторский, отправишься в вонючий патруль. Тьфу, то есть в колхозный. Ты, здоровенный, на склад тяжести таскать. Саницкий, ты у нас лекарь? В лазарет на дежурство по уткам. Остальные на кухню, будете весь день посуду мыть.

Мы возмущенно пыхтим, но конечно же молчим. Мне только Олега жалко, своим приговором я даже доволен. Убраться подальше со слишком оживленной и богатой на приключения базы - это подарок, а не наказание.

Командир обвел нас мутным уставшим взглядом:

— И скажите спасибо, что я у вас такой добрый. Все, свободны.

Приходится его вяло благодарить и отправляться в душ и по койкам. Что за наказание придумали Эратскому, я могу лишь предполагать. Знаю только, что мне это аукнется.

***

Смена патруля начинается после обеда. До этого я торчу полдня на солнцепеке у палатки старлея, изображая поплывшую статую. Он постоянно носится туда-сюда и не забывает каждый раз, проходя мимо, грозить мне кулаком и неодобрительно зыркать.

Я перестаю подпитывать себя силой, только когда слышу его приближение. А это слышно издалека. В общем, морозилка неплохо работает и на охлаждение. Тем более у меня есть время настроить ее так, чтобы не отморозить пальцы, как в первый раз.

Жаль только, что сбивается сразу же, стоит отвлечься. Закрепить символ в своей черепушке у меня не получается. Придется обходиться без встроенного кондиционера.

Вторым одаренным в патруль отправляют несчастного Вяземского. Мы встречаемся у ворот и он начинает долго и витиевато извиняться. А потом благодарить. А потом опять извиняться.

Я просто смотрю на него одуревшим от пекла взглядом и молчу. Это помогает и Игнат тоже умолкает, вздохнув напоследок:

— Вот нам не повезло... Почти сразу попасть в вонючий патруль.

— А что за патруль то такой? — заинтересовываюсь запоздало я, будто мне это поможет.

— Тут в окрестностях города много деревень с фермами. Их то наши и зовут колхозами. Что-то они там выращивают, не знаю толком даже что тут растет вообще. И коз держат. Много коз... Ну а тут жара, ветра нет почти. В общем, запах очень специфический. И въедливый.

Боги, и этого тут страшатся? Провонять козьим дерьмом? Разговоров то было...

— Ну и скучно там, — добавляет Игнат. — Целый день болтаться по жаре, от деревни к деревне. Скука и запах. Худшее наказание.

Да это просто подарок судьбы, а не наказание! Ничего не происходит целый день. Великая девятка, спасибо за такой божественный подгон.

— Это вы, значит, наше усиление? — лениво подходит к нам молодой мужик, жуя травинку.

Загорелый, с солнечным прищуром и выгоревшими волосами, как у всех пустынников.

Мы киваем, он вздыхает и указывает на потрепанный низенький джип. Меня немного напрягают глубокие царапины на его боку. Примеряю руку и понимаю, что когти были толщиной в мой палец. Это там козы такие агрессивные?

— Наша старушка успела побывать в пекле, — усмехается пустынник. — Не ссыте, у колхозников ничего страшнее скорпионов не встретишь. Обычных скорпионов, — он показывает пальцами их мизерный размер. — Такие даже не кусаются, так, щекочут.

Он дает знак забираться внутрь и мы продолжаем знакомство в духоте салона. Первый представляется Гришей Жукоедом. Говорит это из-за того, что зубами порвал одной из тварей глотку. А потом долго в лазарете валялся с отравлением. Водителя он кратко называет Молчун и тот полностью оправдывает прозвище, молча нам кивнув.

Через пару часов я проклинаю то, что назвал подарком судьбы. И демоны с ним, с запахом. Он ничто по сравнению с дорогами, по которым мы едем. Они даже не раздолбаны. Просто такое чувство, что их нет. Только намек в виде отличия по цвету.

Пейзажи вокруг унылые и скорбные. Чахлые деревца, голые скалы, плешивые кустарники. Мы постоянно едем в облаке мельчайшей пыли и лицо сразу же покрывается шершавой красноватой коркой.

Задача у нас простая. Приехать в деревню, побродить там, проверить, что все в порядке и поехать к следующей. Местные все, как на подбор, одинаковые. Низкорослые, худые и сморщенные от солнца, как финики. Замотанные с ног до головы в тряпки, когда-то бывшими разноцветными.

Только один раз вижу настоящего здоровяка. До нашего Богдана ему, конечно, полдеревни сожрать надо. Но на контрасте выглядит богатырем. Он оказывается старостой то ли этого поселения, то ли вообще всех деревушек в округе. Он что-то живо рассказывает Жукоеду, а тот лишь изредка посмеивается.

Язык этих местных мы не понимаем. Как объясняет нам пустынник, в Константинополе обучают только языку кочевников, которые живут в самой пустыне. А он тут уже несколько лет, так что сам выучил.

После наступления темноты немного легчает, жара спадает. Но дороги лучше, увы, не становятся. Мы едем без остановки уже довольно долго, от болтанки шея готова сломаться окончательно.

— Скоро встанем на ночь, почти приехали, — утешает Гриша, поворачиваясь к нам. — Дежурство по два часа, по двое. Один ваш, один наш, меняемся через одного. Этот пусть в первую и последнюю идет.

Этот, то есть Игнат, с виду совсем плох. Бледность заметна даже под слоем грязи на лице. Он периодически шипит сквозь зубы, но на вопросы о самочувствии отвечает, что в порядке.

— Те, которые тут живут, самые странные, но принимают нас без проблем, — пустынник кивает на огни впереди. — Встанем перед деревней, там овраг, с другой стороны обрыв, удобная позиция.

Я пытаюсь разглядеть наше ночное пристанище, но из-за тряски огни сливаются и плывут. Мне уже плевать и на туземцев, и на то, где придется спать. Только бы вылезти наконец из машины.

Размещаемся мы на небольшом пятачке, явно уже натоптанном предыдущими стоянками. От деревни нас отделяет хлипкий забор из каких-то палок и сушеных листьев. В пол роста высотой, он скорее для того, чтобы не разбежалась живность. А живность, судя по ароматам и тихому блеянию, тут имеется.

Пустынники смотрят на нас сочувственно и дают пятнадцать минут отдыха. Игнат садится прямо на землю, со стоном снимая ботинки. Бедняга, оказывается, стер себе ноги до кровавых волдырей.

Я вижу движение у забора. Местные гуськом выходят из открывшегося прохода, полукругом окружая нас.

— Поздороваться вышли, — слышу хмыканье позади.

Что-то слишком напряженные позы и недоброжелательные лица у этой делегации. Ну да ладно, может тут так принято. Я делаю шаг к ним, широко улыбаясь.

Два десятка людей хором ахают, дружно отступая назад. Половина ощеривается копьями, а другая - подносит ко рту какие-то длинные дудки и целится в меня.

Вот хтонь! Тут что, улыбаться нельзя? Я поднимаю руки, показывая, что безоружен. Делаю небольшой шаг назад, а они вперед, за мной.

— Эээ, командир, — тихо зову я. — Чего это они?

— Странно... — слышу его задумчивое сплевывание и приближающиеся шаги.

Гриша встает рядом и что-то спрашивает у местных. По низкорослой толпе проходит гул, затем один из них выступает вперед и что-то быстро и злобно лепечет, яростно тыкая копьем в мою сторону.

— Чего они говорят? — шепчу ему я, мне все меньше и меньше нравится тон говорящего.

Пустынник морщится, отмахиваясь и продолжает напряженно вслушиваться. На его лице появляется недоумение, рука его дергается к автомату и он переводит:

— Говорят, что ты злой дух, который пришел всех убить. И они убьют тебя первыми...