Демоны и знаки

Зачин

Здесь гуляют лишь вьюги да крадутся под их пологом снежные твари — подбираясь ближе к постам, сторожевым укрепам, норовя проникнуть за линию, что держат они, маги из Белой стражи.

А если снежные твари сумеют-таки проскользнуть — сбиваются в стаи, кружатся, воют, и за ними, неумолимо и неостановимо, надвигаются белые поля, усеянные торосами и ропаками; идёт Вечный Лёд и, чтобы отогнать его обратно, надо щедро полить его горячей людской кровью.

Лёд несёт смерть. Замораживает всё и вся на своём пути, и там, где он утвердился, жизни уже нет. Наступает зима, которая уже никогда не сменится весной. Лёд покрывает море и сушу, карабкается вверх по горам, медленно, неторопливо, но спешить ему некуда, у него впереди вечность.

Если его не остановит Белая стража, его не остановит никто. Так, во всяком случае, говорят в Академии.

— Стефан! Вставай, соня. Твоя смена.

...Его звали Стефан ван дер Шаан, хотя на самом деле благородное «ван дер», свойственное дворянству северных королевств и герцогств, он придумал себе сам — в Белой страже не принято было задавать слишком много вопросов. Можешь сражаться — иди в бой, а как тебя зовут — дело десятое.

Да, если ты не смог сделаться даже интерном, не говоря уж об ординатуре, одинок, беден и тебя ждёт «карьера» поселкового чародея во всеми забытой дыре — тогда ты поступишь в Белую стражу. Здесь хорошее жалованье, а те, кто сумел проявить себя, могут рассчитывать на второй шанс в Академии. Говорят, Вечный Лёд помогает развить кое-какие способности…

Был Стефан высок, но тощ, «кожа да кости», и, хотя в Страже всё было казенным, а кормили на убой, «мясо» на нём никак не нарастало.

Сменившийся напарник, Изидор Блофер, не снимая тяжёлой шубы, протянул руки к огню, ярившемуся в огромном очаге. Слуга только что притащил новую охапку дров.

— Слыхал? — Изидор всегда всё знал, каким-то образом умудрялся первым перехватывать все новости на их укрепе. — Рунники опять сбежали. Слуги, из пленных. Сбежали, представляешь? Через метель дёрнули.

— Ну и замёрзнут насмерть, чего тут думать. — Стефану очень не хотелось вылезать из-под тёплой шкуры, накидывать «сбрую», как это называлось, боевого мага, намазываться гусиным жиром, надевать маску и вылезать на колючий холод. Но деваться некуда, жалованье надо отрабатывать.

— Так это ж рунники, — вступила в разговор валявшаяся с другой стороны очага Камилла де Красси́ (на самом деле — Гроха Михру, дочь забитого пахаря из Кагамского королевства, что далеко на севере). — Рунники, они в любой метели дорогу найдут. Вот была у меня служанка, тоже из рунных — её на корабле ихнем взяли, — так по любому снегу пройти могла, как по ровному. Мол, надо только видеть, куда ступать, куда ноги ставить.

— Ты, Ками, метель с простым снегом не равняй, — принялся спорить Изидор, но Стефан уже не слушал. Если будешь слишком медлить, старший по смене поставит «дырку», а это штраф (для начала) и наряды, работа вместе со слугами.

...Тем не менее он тщательно, не спеша, намазал жиром и лицо, и руки, натянул поверх особые перчатки — в рукавицах не проделать нужных жестов при наложении заклятия. Тяжело вздохнул в последний раз, оглянулся…

— Лёгкого снежка, — попрощалась Камилла.

— Лёгкого, — подхватил Изидор.

Больше в их караулке никого не было. Трое других магов дежурной смены с самого утра ловили прорвавшегося снежного тролля (на самом деле никакой это не «тролль», а просто тварь, на честного монстра похожая).

Укреп воздвигнут был на мелководье, на искусственном острове — прибрежная отмель, протянувшаяся в море на два десятка лиг, долго заваливалась крупным камнем, пока груды не поднялись над поверхностью воды. Потом выросли дозорная башня, кольцо стен, общий покой, арсенал, кладовые, кузни и прочее. Хоть и невелик укреп, а это — лучший дом, какой когда-либо бывал у Стефана.

Одиночные патрули — не самое лучшее, что есть в Страже, и вообще-то они запрещены, но откуда людей-то взять? И так трое на охоте, хотя по боевому расписанию снежного тролля надо брать самое меньшее впятером.

Но тропа хорошо известна. От вешки к вешке, от одного сторожевого маячка-доглядчика к другому; проверять их приходится самолично, ногами отмеряя расстояние меж ними; сколько ни бились профессора Академии, а наладить передачу сигнала с доглядчика на укреп так и не смогли.

Толковали что-то об «интерференции», но Стефан-то знал — Вечный Лёд ревнив и зол, стережёт свои тайны, и никакой тут «интерференции».

Снег падал густо, и мороз кусался, но настоящей метели ещё не началось, и сперва Стефан шагал бодро. Первый маячок остался позади — полный порядок, ничего подозрительного. Дальше тропа спускалась на сам Вечный Лёд, и тут уже приходилось держать ухо востро — утоптанную дорожку защищали могущественные чары, но снежные твари хитры, вечно придумывают что-то новое, могут и засаду устроить…

Вечный Лёд отнюдь не пребывал в покое. Потрескивал, покряхтывал, шевелился, тропа то и дело покачивалась. Стефан давно к этому привык, внимания уже не обращал; шагал себе, внимательно глядя по сторонам, хотя, казалось бы, что можно разглядеть в сером свете, среди падающего снега?

Второй маячок тоже ничего не показал. Хм, даже странно — ну да, метель в полную силу не вошла, но обычно именно это время твари и любили, потому что знали — маги не будут прятаться за стенами, собравшись все вместе и творя самые мощные из отпорных чар, тех, что набрасываются только немалой командой; маги выйдут, постараются обнаружить, заметить подбирающихся чудовищ, и тогда у последних появляется шанс — взять такого чародея живым.

Дальше тропа ныряла вниз, выводила на ледяные поля, петляла меж торосов, меж вставших на дыбы льдин, углубляясь всё дальше в снежный лабиринт; Стефан проходил его множество раз, он проделал бы этот путь и с закрытыми глазами, однако он помнил, сколь многие не вернулись из подобных дозоров, потому что считали, что «всё и так знают». И потому Стефан глядел в оба, держа наготове все «быстрые» чары, какие даже средний (как он честно признавался себе) чародей, подобный ему, может использовать мгновенно.

За спиной — арбалет с начарованными стрелами. На груди — три амулета. В памяти — инкантация, готовая сорваться. Верный, как смерть огнешар. Чары разъятия: снежные твари — это всего лишь конструкты, творимые дикой магией, их можно разупорядочить, заставить распасться безвредными клубками.

И, конечно, это сразу подаст сигнал своим.

В самом дальнем конце тропы, где она делала петлю, поворачивая обратно, устроена сторожка — каменные блоки, печка, запас угля, провизии, амулеты под охранными чарами, при нужде там можно было продержаться.

Стефан не боялся, не первый день в Страже; приходилось переведываться со снежными тварями, и не раз. Другие погибали, он всякий раз выходил победителем. Нет, он не уверовал в собственную неуязвимость, не считал, что знает всё и обо всём — такие маги и пропадали в первую очередь, решив, что на Льду им сам снежный тролль не брат.

Третий маячок, как и ожидалось, показал присутствие незваных гостей. Стефан кивнул сам себе — хорошо. Твари должны явиться, так было всегда. Скорее уж следовало встревожиться, если б они не появились совсем — это могло предвещать великий снежный тайфун, что случается раз в столетие, когда Вечный Лёд совершает прыжок на тридцать-сорок лиг.

Ветер усиливался, вокруг завывало, швыряло снег в лицо, и Стефан надвинул маску поплотнее. Да, подумать только — полсотни лиг к северу, и никакого тебе снега, никакого льда, жаркое южное солнце, тёплое море, пальмы и песок, джунгли, зелёной волной выкатившиеся на берег… Вот и поди ж, объясни этакое чудо. Хоть и дышит холодом Вечный Лёд, хоть и старается заморозить всё живое, а отойди чуток — и словно нет его.

И они, Белая стража, должны следить, чтобы всё так бы и осталось.

Четвёртый маяк не отозвался. Хотя обязан был — Стефан носил на шее амулет, пробуждающий дозорные чары.

Маг замер. Не-ет, дуром мы вперёд не полезем, никак нет. И прежде всего пошлём весть своим. Изидор, конечно, только сменился, Камилла всю ночь держала маяки и систему следящих чар, быстро они сюда не доберутся, но знать они должны.

Метель, словно догадавшись о его мыслях, взвыла в гневе, швырнула в стёкла маски пригоршни колючего снега.

Стефан положил пальцы на первый из амулетов. Если какая-то тварь сумела снести маяк… то лучше ему повернуть обратно.

Замерев, он стоял так, потеряв счёт времени, вслушиваясь и всматриваясь, стремительно засыпаемый снегом, становящийся сам частью Вечного Льда

Мёртвый маяк, гудящая буря; прячутся в ней крадущиеся шаги врага.

Да, он рядом. Стефан провёл достаточно времени в Страже, чтобы доверять собственному чутью.

Назад. Забудь об остальных маяках, поворачивай. Поднимай тревогу. Посылай вести по всей их дистанции — где-то рядом очень серьёзный гость, куда серьёзнее снежного тролля (и как бы не был этот гад удачной попыткой отвлечь на себя сразу троих чародеев).

Очень осторожно и очень медленно Стефан начал пятиться. Нельзя поворачиваться к страху спиной, гласило поверье Белой стражи. Высокоучёные маги Академии смеялись над «суеверием», однако Стефан ему следовал и ни разу не ошибся.

Гляди в оба и не торопись. Не беги, бежать нельзя. Нельзя, кому сказано!

Проклятье, кажется, тварь взялась за него всерьёз. Это отвратительное ощущение давящего ужаса, собственного бессилия, когда остаётся только рухнуть в снег лицом вниз и покорно ждать смерти.

...Стефану было знакомо и это. Через подобное проходил любой в Белой страже, он не исключение. Это просто внушение, наваждение, морок, такое же оружие бестий, как и всё остальное. Отступай, отступай, думай, чем ты его накроешь, как только оно решит, что ты спёкся…

Прикрывающие тропу чары подняли тревогу — талисман на шее у Стефана резко потеплел. Сообразили наконец-то, когда я уже сам всё понял!.. Толку от вас, однако!..

Снег левее от мага словно взорвался изнутри, сквозь белую круговерть метнулась стремительная белая же тень, очертания сливаются с бурей; и навстречу ей ударил огненный шар с детскую голову, яркий, яростно шипящий, окутанный паром.

Никогда у Стефана не получался такой.

Белая тень, сгущение снегов, приняла чары грудью — или что там у неё? Приняла и распалась, разлетаясь ледяными осколками, острыми и режущими, словно скальпель лекаря.

Меха и варёная кожа остановили их, но удар отбросил Стефана на спину — осколок в палец ударял, как пудовая дубина.

Теперь ужас рвал его когтями, выл неслышимо — пропал! Пропал! Пропал!..

Вставай, парень, вставай, если не хочешь…

Снег сложился в ещё одну форму, неопределённую, что-то вроде огромной кошки; взгляд Стефана оцепенел, прикованный к чёрному провалу пасти, единственному тёмному пятну в белой метели; тетива арбалета сухо щёлкнула, зачарованная стрела пробила снежного монстра навылет, и буря словно вздрогнула от боли, точно погибшая тварь была её частью, подобно руке или ноге.

...Третий монстр возник сразу же, струи крутящегося снега, словно лапы, придавили Стефана ко льду; чёрный провал надвинулся, и ужас погасил последние попытки мага сопротивляться.

В лицо ему дохнуло холодом, настоящим холодом, когда капли воды замерзают на лету. Холод этот ворвался под маску, потёк гортанью, обжигая внутренности; кости словно взрывались изнутри, их ломало подобно тому, как замёрзшая вода ломает даже крепчайший камень.

Но оставшейся крупицей воли, гнева, упрямства — он дотянулся-таки до амулета на груди.

Чары разъятия. Работа профессора Валентина ди Монфольта.

Навалившаяся на Стефана тварь взвизгнула, и в визге этом был настоящий смертельный ужас.

Снег, слагавший её тело, так и брызнул в разные стороны, прямо на грудь магу упала тяжёлая голова, уродливая, рогатая и — из плоти и крови! Никакого тебе льда, снега или чего-то подобного!..

Демон!.. Башка демона!..

Стефан дёрнулся, жуткий трофей скатился на лёд, но сил подняться уже не осталось. Больше того, ни руки, ни ноги не повиновались, сделавшись словно непропечённое тесто.

Резко вдруг стало не хватать воздуха, будто и лёгкие уже отказывались работать.

...И он даже не понял, когда и как рядом с ним возникли две тени, уже не монстров, а людей, обычных людей в длинных меховых плащах.

Слеза попыталась было скатиться из глаз и мигом замёрзла.

Спасён!.. Спасён!.. Камилла, Изидор, услыхали, успели!..

Но лицо, что склонилось над ним, оказалось незнакомо.

Красивое девичье лицо, безо всяких масок, словно и не ярится вокруг снежная буря.

— Что скажешь, Ориби? Сгодится нам этот человечек?

Мужской голос. Вторая фигура держится чуть поодаль.

— Телом нет, — нежно проговорила та, кого назвали Ориби.

— Вот и я так думаю. Телом нет.

— Да и не телом… так, на вспомогательные работы…

— Их тоже кто-то делать должен. Начинай, Ориби. Да заткни ему пасть, чтобы не вопил. Ненавижу, когда эти ничтожества вопят.

Стефан ван дер Шаан не смог даже закричать, как не смог и взмолиться. Кости в теле его уже не просто лопались, они крошились в труху, плоть чернела, сгнивала и растекалась жижей, несмотря на мороз.

Поднимаясь вверх и уже не чувствуя собственного тела, Стефан последний раз успел подумать: «Как глупо...», — прежде чем сознание его угасло окончательно.

Его так и не нашли. Для сотоварищей из Белой стражи он исчез бесследно, сгинул в проклятой метели; и он никогда не узнал, что Камилла долго плакала и шёпотом, чтобы не услыхали другие, просила:

— Мастер путей, Бродяга, владыка дорог, если можно, приведи меня к нему!.. Пусть к мёртвому, но приведи!.. Покажи тропинку, проложи стёжку, закрой иным глаза туманами!..

…А в один прекрасный день с укрепа Белой стражи исчезла и Камилла.

Предисловие

Собирались глухой ночью, когда пожар в порту наконец догорел и улеглась почти вся суета. Воздух заполнял запах гари, тяжёлый, всепроникающий, но явившимся он отнюдь не мешал. Все три луны в страхе перед Небесным драконом попрятались за горизонтом, и не видать было ни зги.

Сейчас, по осеннему времени, уже вовсю тянуло холодом: с бескрайних полей Великого Льда в пока ещё тёплые области прорывались потоки всезамораживающих северных ветров.

Собирались в уцелевшем пустом складе, откуда совсем недавно вывезли доставленный груз, на самом краю пирсов. Тринадцать теней, почти сливавшихся с мраком. Они знали, что делают: из-за шума и суматохи, вызванных большим пожаром, на них никто не обратит внимания.

«Лист дерева прячь в лесу, песчинку — на морском берегу, ну а магию — там, где она только что творилась».

— Он кошек любит.

Обманчиво-мягкий девичий голос. Но красивый, глубокий и сильный.

— Кошек? Точно? Ты уверена? — разом заговорили остальные. Были среди них и те, чья речь звучала донельзя странно для человеческого уха. Рычание, хрип, сиплый свист; даже шипение.

— Да где же «любит»? У самого-то даже кошки ни одной нет!

— У него нет, а вот мимо ни одной бродячей так просто не пройдёт, обязательно покормит. Тщательнее наблюдать надо, Краген.

— Меньше слов, дорогуша. И больше дела. Неведомые тоже не дремлют.

— Конечно. Враги наши, хоть и повержены, но скрылись, а не перестали быть. Так вот, я уверена — кошек он очень любит. Я видела. Мы с Фосслером видели. И добыли…

На середину свободного пространства шлёпнулся комок чёрного меха. Кот прижался к земле, зашипел, показывая зубы; но бежать ему было некуда.

— Смелый, — рыкнул кто-то одобрительно.

— Пушистый, — негромко и словно бы печально прошипели из угла.

— И что с ним теперь делать? — сипло осведомилась третья тень, самая массивная и приземистая.

— Вы до сих пор не догадались, братья и сёстры? — усмехнулась та, что начала разговор.

Молчание. Кот замер; шерсть на нём стояла дыбом, хвост подрагивал. Ему было очень, очень страшно.

— А что, мысля мне нравится! — одобрил некто у входа; шевельнулся — мелькнули желтоватые клыки, целый ряд округлых немигающих глаз, тёмно-вишнёвых, словно спелые ягоды, встопорщился жёсткий частокол игл вдоль хребта.

— Терма, — распорядилась первая. Шевельнулась — в слабом свете кот разглядел стройную человеческую фигурку, облитую гладким шёлком талию. — Давай!

От стены отделилась высокая тень: длинные мускулистые ноги, хвост, заканчивающийся скорпионьим жалом. Рука с быстротой молнии ухватила несчастного кота за загривок, приподняла.

Хвост Термы несколько раз ткнул в пушистый бок острием жала.

Кот жалобно мявкнул, дёрнулся и обмяк.

— Ты чего, Терма, глупая, — ты ж его убила!

— Ничего я не убила, — зло пробулькала та. — Не учи учёную, Филис! Вот, готово, давай, делай, что придумала!

Филис — та самая, стройная, совсем ещё молодая, что начала разговор, — не заставила себя просить дважды.

— Краген и Ронтер. Помогайте.

Из тьмы возле стен шагнули ещё двое, на сей раз — вроде как обычные люди. Вытянули руки, растопыренные пальцы словно нацелились в безжизненно висящего кота.

Гибкий хвост Термы с ловкостью заправской вышивальщицы оплёл запястья помогающих.

— Давай, не медли, — проворчала та, что звалась Филис. — Я придумала, а ты всё загубишь!

— Ничего не загублю. Смотри и учись, пока я жива!..

Кот по-прежнему не шевелился. Терма свободной рукой принялась ощупывать его; пальцы её, длинные, каких никогда не бывает у людей, сжимали коту бока так, словно пытаясь раздавить.

— Осторожнее, ты!.. Ребра ему переломаешь!.. — всполошилась Филис.

— Не переломаю, если под руку толкать не станешь! — огрызнулась Терма. Вытянутые челюсти зашевелились, между острых, словно специально заточенных зубов замелькал чёрный раздвоенный язык.

— Petegra Personorpus, Depriundo Intimienus, Alteriato Animotum…

Все остальные почтительно замолкли.

— Eviius Vexerio, Mystifaris Candasi, Isolorpus Vexaticus… арргх!

— Терпи, — злорадно бросила Филис. — Вызвалась, так терпи. Иначе ничего у тебя не выйдет, а он потом…

— Тихо! — Хвост протянулся, жало вонзилось коту в живот, содрогнулось конвульсивно дважды и выдернулось, не оставив никаких следов. Терма отшатнулась, словно без сил, пальцы её разжались, она почти рухнула на полусгнившую солому.

— Г-готово… Так, кто-нибудь… ткните эту тварь в бок чем-то острым… Только не сильно… насквозь не пробейте…

Протянулась из тьмы тощая ручища, словно у скелета, непонятно даже, обтянутая кожей или нет. Бесшумно выдвинулся бледный костяной стилет, коснулся мохнатого чёрного бока. Кот даже не дёрнулся.

— Готово. Филис! Посылай своего летуна. Ты знаешь, куда. Да торопись, пока эта тварь концы не отдала. И что у нас по последним наблюдениям, Неведомые…

— Как и раньше, силы, которых люди именуют Неведомыми богами, себя не оказали...

…Кот очнулся. Было очень холодно и очень болел бок. Ужасно болел. Так болел, как ничего не болело в короткой его котовьей жизни. Под ним уже была лужа, липкая и вонючая.

Он лежал на каменных ступенях, и они словно бы тянули из него последние крохи живого тепла.

Коту стало страшно. Он заплакал, взмяукнул, негромко и безнадёжно — на большее сил не осталось.

Наверху что-то негромко скрипнуло, двинулось, приоткрылось. Потянуло теплом, вкусностями — но для всего этого уже было поздно, поздно, поздно…

— О, — сказал над ним сильный и хорошо поставленный мужской голос. — Откуда ты здесь взялся, бедняга?

Кот попытался мяукнуть, но даже это у него не получилось.

Его подхватили тёплые руки; кот хотел было рвануться, сам не зная зачем, но не смог. Было очень больно, по-прежнему больно.

— Кто ж тебя так разделал?.. — Человек вбежал в тепло, хлопнула, закрываясь, створка. — Бок разрублен, нагноение, заражение… ну-ка, ну-ка, сейчас тебя полечим…

Коту уже было всё равно.

Он вновь оказался на гладком и холодном, вокруг пахло странным и кислым, сильные руки вдруг коснулись его раны, а с только что бывших чужими и страшными пальцев потекло что-то лёгкое, чистое, согревающее. Зашипели, вздуваясь и лопаясь, зеленоватые пузыри; кот не видел, но края раны сходились, разорванная плоть закрывалась, а человек с тёплыми руками всё говорил и говорил что-то непонятное, но исполненное силы.

Сколько всё это длилось, кот, само собой, не знал. Знал лишь, что потом его сняли с гладкого и холодного, перенесли на мягкое и тёплое.

— Лежи, — услыхал он, и вдруг осознал, что понимает. «Лежи» — надо лежать. Потому что это сказал тот, кто имеет право говорить такое. — Спи. Всё с тобой будет хорошо.

И кот уснул.

Когда он проснулся, бок уже не болел. Совсем. И совсем не осталось следов того липкого-противного. А под самым носом стояла миска, а в ней — кусочки мяса, мелко порубленные и донельзя соблазнительно пахнущие. Только тут кот понял, как голоден — и очистил миску в считанные мгновения.

— Поел? — раздался голос.

И кот снова понял. Вообще у него в голове стали происходить какие-то поистине удивительные вещи.

Например, у него появлялись слова. Названия. Имена. Он вдруг осознал, что перед ним именно миска, в которой было мясо, очень вкусное; что лежит он на мягкой подстилке, и тут очень тепло.

Кот ошарашенно поднял голову, взглянул на человека, что принёс ему лакомство. Мяукнул тихонько, потому что ему вдруг захотелось сказать этому человеку, что он, кот, признателен за угощение…

Признателен — это ещё что такое?..

На бедного кота обрушилась настоящая лавина. Слова, понятия, определения, смыслы. Голова у него закружилась, он жалобно мявкнул и упал на подстилку.

— Что с тобой? — встревожился человек. Присел рядом, положил аккуратные пальцы коту на шею. — Так, вроде всё в порядке…

Кот хотел снова мяукнуть, но вместо этого у него внезапно вышло сказать вслух настоящие слова, совершенно по-человечески!

— C-спаусибоу…

Человек аж подпрыгнул. Глаза у него сделались круглые-круглые, как у самого кота.

— Ты… мне…

— Спаусибоу, хозяуин… — повторил кот, сам не ведая, как у него это получается. Откуда-то он, правда, знал, что человека, который даёт вкусную еду, надо звать «хозяин», именно так, а не иначе. Хотя значение слова «хозяин» как-то от кота ускользало.

— Так. Так. — Человек подскочил, схватился за голову. — Конструкт!

— Яу не конструкт! — обиделся кот. Он сразу почуял, что «конструкт» — это что-то скверное.

— А кто же ты?

Кот сбился. В самом деле, кто же он? Хотя нет. Он — кот, и это он знал точно.

— Коут… — заявил он со всей уверенностью, на какую был способен.

— Кот, это верно. Но у тебя нет имени, — сказал человек. — Ну, что ж… будешь тогда кот по прозванию Тиль.

— Тиль… — Коту понравилось. Звонко и необычно.

— Да, верно, будешь Тилем. Согласен?

— Дау.

— Отлично. Тогда… давай устроим тебя пока тут. Полежишь, поправишься, а потом возвращайся домой…

— Мой доум тут! — без тени сомнения заявил Тиль. И он действительно ни на йоту не сомневался, что он, говорящий кот, будет теперь тут жить.

Человек промолчал. Но и спорить с котом не стал.

А потом, окончательно придя в себя, кот отправился осматривать новое место жительства.

Обиталище мага было велико. Три этажа, да ещё и подвал.

В подвалах и не только расплодились мыши, и Тиль вдруг подумал, что хорошо бы поохотиться — кота тут явно не хватало, непорядок, как есть непорядок!

Ещё в подвале имелись какие-то странные и страшноватые штуковины, от которых тянуло непонятным холодом, и это был не зимний мороз, к нему-то Тиль привык. Нет, это был какой-то донельзя странный холод, от которого следовало держаться подальше…

...В общем, можно сказать, что ему повезло. Правда, он по-прежнему не помнил, как тут очутился и что с ним случилось прежде. На боку ощущалась затянувшаяся рана, но откуда она взялась?..

Впрочем, разве это так важно? Он — кот, который нашёл свой дом и своего человека, и теперь с ним ничего плохого уже случиться не могло!

Несколько дней Тиль отлёживался и отъедался, мало-помалу привыкая к совершенно иной жизни.

Он узнал множество нового. Да, собственно, новым было теперь почти что всё, он, Тиль тоже сделался абсолютно новым (и даже узнал, что такое абсолютно)

...И вот — в один из вечеров хозяин сидел у огня, над чем-то размышляя. Тиль, немного подумав, устроился у мага на коленях. Там оказалось очень тепло и уютно; вообще Тилю было сейчас удивительно хорошо, и не только потому, что был он сыт, в тепле, и можно было поиграть в догонялки с мышами.

У него теперь имелся свой человек.

А раньше, кажется, не было…

Хозяин вздохнул, словно смирившись с тем, что он есть у кота. И почесал Тиля за ухом, отчего что-то внутри кота немедленно запырчало.

— Ты совсем-совсем ничего не помнишь? — спросил он Тиля.

— Неут, — сокрушённо отвечал кот. И это было истинной правдой.

Хозяин покивал.

— Ничего, мы это выясним. Постепенно. Интересно мне, откуда ты взялся… А вообще, конечно, удивительно, кот Тиль, как оно всё складывается. Кое-что мне полезно разложить по полочкам, а тебе послушать…

И Тиль стал слушать.

— Всё началось с того, что я принимал экзамен...

Глава I. Демон

Пламя. Рыжее, яростное, всепожирающее. Оно лижет белые оштукатуренные стены, пытаясь дотянуться до окон верхних этажей в домах на узкой улочке.

«Скорее! — кричу я себе. — Скорее, это прорыв!.. Демон!.. Эх, как же неловко выходит…»

Рядом со мной бежит девушка в серой броне, пепельные волосы рассыпались по плечам; ей, а не мне, сегодня закрывать прореху и кончать плюющуюся огнём тварь.

Мы бежим вымершими переулками, сквозь лабиринт Старого города. Арки, кадки с цветами, крутые повороты — какой болван понаставил их тут?!

Глухой рёв чудовища совсем рядом.

— Оркни! Вперёд!..

Девушка быстро кивает. Очень хочет казаться сильной, резкой и уверенной, но я-то вижу — дрожит. И это донельзя скверно.

Но я могу вмешаться только в самый последний момент.

Ещё одна арка, сдвижная железная решётка уползает в щель, над головами с треском захлопываются ставни, совсем рядом падают куски штукатурки и черепица; мы ныряем в узкий проход, и вот он, демон!

А перед ним пятится стражник, выставив перед собой никчёмную сейчас алебарду.

— Ложись! — командую я. И вскидываю руку.

Стражника впечатывает в стену, сотрясение обеспечено, может, даже перелом, однако струя пламени проносится мимо, лишь слегка лизнув сапоги.

Будет жить.

Никто не должен погибать, когда я на вахте.

Даже если принимаю экзамен, как сейчас.

— Оркни! Не спи!

Нет, она не спит. Закусила губу, рвётся в бой.

Перед нами типичный Dargalod terribilis devorantis, здоровенный, полтора человеческих роста, краснокожий, лицо уродливо-вытянуто — злая насмешка над нами, смертными. Когти клацают по плитам, оставляя глубокие борозды, позади него стены отмечены чёрными пятнами копоти.

Моя спутница — Аэтелса Аурута Оркни, адептка Академии, выпускной курс, кандидат в ординатуру, специализация «демонология» — начинает инкантацию. Мелькают серые наручья, кисти так и танцуют; способная, ничего не скажешь. Но, поглоти нас Вечный Лёд, что она накладывает?!

Демон замечает нас, рычит, ревёт и начинает распухать, кругом нестерпимо воняет серой. Сейчас в нас хлынет пламя; чем эта девчонка думает, проклятье?!

Ага!.. Наконец-то!

С пальцев Оркни вместо отводящего щита срывается… срывается молния. Ой, дурёха!..

Белый росчерк наискось пересекает красную, словно из сырого мяса, грудь страшилища, оставляя дымящийся чёрный след.

Тварь отбрасывает, впечатав в стену ближайшего дома — с треском летят штукатурка, цветочные горшки с подоконников, сорванные с петель ставни.

Демона приложило крепко, однако я уже вижу, как он распахивает пасть, дёргается, уродливая башка окутывается тёмным паром, но пламя, к счастью, так и не вырывается, тварь таки оглушило.

— Оркни, второй уровень!..

Не слышит. Вошла в раж и полосует бестию молниями, от плеча к поясу, словно пытаясь разрубить. Демона вбивает ещё глубже в кирпич, алая крошка летит во все стороны, чёрные шрамы исходят едким текучим дымом.

С подобными демонами так не справиться. И с теми, кто их наслал, варлоками, — тоже.

— Второй, я сказал!..

Поздно. Демон с явным трудом, но отталкивается огромными лапищами, встаёт. С плеч текут густые потоки дыма, ярко-алого, словно свежая кровь, шрамы стремительно заполняются, исчезают.

Sicut expectavi[1]. Но что же эта Оркни?.. О чём вообще думает?!..

Нет, она не сдаётся — вот шипит что-то гневно, разозлённой кошкой, вскидывает руки, давит в пальцах нечто невидимое, кисти окутываются голубовато-призрачным пламенем, — она наконец-то применила нужные чары, те самые, второго уровня, но в этот миг демон прыгает.

Едва успеваю рвануть глупую девчонку за плечо, выдёргиваю за арку; подчиняясь кинетическому моему заклятию, со звонким ударом задвигается решётка. Красная тварь со всего размаха налетает на преграду, опрокидывается, ревёт яростно — реви-реви, что, ускользнула добыча-то?

Бестия пытается подняться, но медленно, гад сам себя приложил крепко, и не может сразу очухаться.

Решётка уползает обратно в стену.

Ну, Оркни, теперь не медли!

Она и в самом деле бросается к демону, выкрикивая инкантацию — ошибка, слишком гортанно, тон взят неверно; зато руки так и пляшут в сложном танце. Голубоватое пламя вновь оживает, однако лапища демона внезапно удлиняется чуть ли не вдвое, когтистые пальцы смыкаются у моей спутницы на горле. Его, конечно, защищает воротник серого чешуйчатого хауберка, но…

Оркни хрипит, сучит ногами, вцепляется в жуткие когти, пытаясь ослабить хватку — напрасная попытка.

Всё делает неправильно.

Глаза её закатываются.

Печально, но она должна это прочувствовать. Иначе никогда ничему не научится.

Адептка хрипит, но я уже рядом. Никаких сложных жестов, вербальных форм: формула, обсчёт, фокусировка силы, и — р-раз! — кулак мой резко и коротко ударяет всё ещё лежащего демона прямо в лоб, череп лопается, во все стороны брызжет тёмно-багровое содержимое, губчатое, рыхлое, ничем не напоминающее человеческий мозг.

Два — над развороченной башкой поднимается алое облачко, словно кровавый пар: эссенция демона, его «душа», вернее, жалкая под неё подделка. Оркни по-прежнему хрипит и корчится, поэтому летучую мерзость сжигаю сам, собственным мгновенным заклятием — только золотистое пламя вспыхивает на миг да сыплется на мостовую невесомый пепел. Смертельная хватка демона наконец разжимается, адептка откатывается в сторону, хватаясь за шею и давясь кашлем. Не смотрю на неё, прикладываю два пальца к шее чудовища, гляжу на застывший труп — мне сейчас, как коронеру, следует внести в свиток факт убиения чудовища.

Да, труп, мертвее не бывает. Зафиксируем.

— Любезный! — Склоняюсь над стражником. Бедняга чуть живой от ужаса — эх, и кого только стали набирать в городскую роту?.. — Дай-ка осмотрю тебя.

— С-спасибо… г-господин маг… думал, уж конец мне…

— Не родился ещё демон по твою душу. — Хотя, конечно, я так не думаю, но подбодрить парня следует. — Два ребра сломаны, голубчик. Сейчас заморожу… Так, встать можешь?..

Потрёпанный стражник кое-как поднимается.

— Ступай к лекарю… — Быстро диктую ему, куда, — и, наконец, оборачиваюсь к моей незадачливой спутнице.

Она трудно ворочается на брусчатке, пытаясь подняться. На шее у неё, на серой чешуе брони, видны тёмные отпечатки чудовищной пятерни.

— Вставайте, милсдарыня Аэтелса Оркни.

Руки я ей не протягиваю. Мне надо спешить, пока ещё есть шанс захватить устроившего всё это варлока прямо возле его Круга Призыва, времени на воспитательный процесс нету, хотя он и крайне необходим.

Девица как сидела, так и сидит, таращась на меня, словно рыба-пугало, и хлопая глазами. Это плохо, если хочешь сделаться магом-ординатором, оправляться надо быстрее. Тем более, что не так и сильно её демон сжал. Притворяется, что ли? Начинается вечная игра в юную красивую ученицу, добивающуюся милости профессора? Не знает, что со мной такие штуки не проходят, не стоит даже и пытаться?

— Вставайте, вставайте, — повторяю не без раздражения. — С тварью покончено. Сделал за вас вашу работу, любезная. Поднимайтесь, ничего ужасного с вами не случилось. Эту грязь, — указываю на труп демона, — надо убрать. Порядок вы знаете… во всяком случае, должны. Так что беритесь за дело. Да-да, вы, милочка.

Аэтелса Оркни недоумённо моргает… Нет! Не моргает! Уже строит мне глазки! Ну и дела!.. Ещё даже говорить не может, а туда же!..

— Кха… ха-а… — вырывается у неё. Наклоняюсь, быстро осматриваю. Внутренних повреждений нет, броня выдержала. Хорошей работы доспех, повезло девчонке. Но… духи́? Она надушилась, отправляясь на схватку с демоном?..

Не понять мне их, женщин.

— Поднимайтесь же! — Не могу больше ждать, совсем не могу, а с варлоком девчонка, конечно же, не справится. — Вы в порядке, более или менее. Я — за варлоком; вам — навести тут порядок. Хотите сделаться ординатором — привыкайте. Incineratio reliquiae[2]. Эссенцию бестии я уже элиминировал — опять же, за вас, между прочим.

Несколько жёстко, но что поделать. Не зря же достопочтенные студиозусы нашей всепрославленной Академии изобретают мне всяческие кошмарные прозвища, навроде «Perditor discipulorum[3]». Можно простить многие шалости, ребячество, рискованные шутки — сам таким был, да и сейчас к правилам отношусь безо всякого пиетета, — нельзя прощать лишь невежества и незнания.

Оркни с трудом поднимается, цепляясь за стену.

— С-сударь… п-профессор… г-господин ди Монфольт…

— Уже тридцать лет господин ди Монфольт.

— Я… я старалась…

Ну да, это верно. Старалась. Но что толку в этих её стараниях?

— Досточтимая адептка Аэтелса Оркни, — говорю я самым официальным тоном, уже на ходу, — необходимый для зачисления в ординатуру экзамен вы, к сожалению, провалили... Да что там ординатура, вас и в Белую стражу не возьмут.

Это, конечно, жёстко. Потому что в Белую стражу берут всех, способных сотворить хоть самое примитивное заклятие.

Глаза девицы немедля наполняются слезами, и она бросается за мною следом.

— Нечего плакать, — наставительно заявляю ей. — Если б не я, демон прикончил бы вас — раздавив трахею. После чего одни Неведомые знают, сколько б народу он успел растерзать и сжечь, прежде чем подоспела бы подмога. Это вы понимаете или нет? Окончивший ординатуру маг обязан взять демона по месту, не допустить крови и смертоубийств; вас практически убили, что будет, когда сами начнёте работать? Погибнете на первом же демоне?

Пожалуй, длинновата тирада получилась. Эти молодые долго слушать не умеют.

— Возвращайтесь и начинайте уборку. Потом, завтра, в Академии я объясню, что вы сделали не так. Или вы сможете поведать сие мне сами?

Нет, не может. Изо всех сил старается не заплакать. И мало что не хватает меня за плащ.

Так и хочется сказать, кого, мол, шлёт мне этот наш Совет деканов, его экзаменационная комиссия — но это было б уже слишком. И, проклятье, не могу я тут с ней возиться!..

— Завтра. В Академии. У меня — варлок, Оркни!.. Не цепляйтесь за меня, займитесь инсинерацией туши!.. Да, и glandulae ignis producens, сиречь огнетворную железу, извлечь не забудьте. Извлечь, заморозить и доставить в Академию.

Наконец-то подействовало. Стоит, хлюпая носом. Что ж, пусть рыдает, коль больше ни на что не способна.

Выбрасываю незадачливую адептку из головы.

Потому что надо брать теперь того, кто вызвал эту тварь — варлока.

Сейчас главное — точка входа. Призвавший демона варлок, конечно, будет пытаться скрыться, но это неважно. Круг вызова невозможно бросить просто так, его надо погасить, стереть, причём по строгим правилам, если, конечно, варлок сам не хочет отправиться демонам на закуску. Какое-то время вызвавший тварь негодяй проведёт там, лихорадочно уничтожая все следы, какие только может. Все всё равно не сотрёт.

Дело предстоит нелёгкое. Однако ваш покорный слуга, он же «досточтимый маг», он же «действительный профессор», он же троекратный доктор — общего волшебства, теории чар и демонологии, он же мастер-экстерминатор, наставник первого ранга, etс., etc., etc., с гордым именем Валентин ди Монфольт, как говорится, не привык отступать.

Сейчас я быстро спускаюсь улочками Старого города к порту, и да помогут мне все силы, включая Неведомых богов, начиная со старшего, Владыки.

Точку входа, место, где демон возник в нашем мире, отыскать труда не составляет — демон по пути жжёт, крушит и ломает всё, что подвернётся под лапищу. След этот, увы, ведёт отнюдь не к Кругу Призыва — варлоки давным-давно решили эту проблему. Круг, помимо прочего, ещё и проецирует силу колдуна, так что демон возникает совсем не там, где сидит варлок. Совсем не там, но и не так уж далеко.

Демон, собственно, прошёл немного; сорванные ставни, выбитые двери, пятна гари на стенах — счастье, что люди успели попрятаться, а внутрь бестия протиснуться не могла.

Так что путь мой недолог — вот она, точка входа, во дворе приличной с виду таверны. Здесь словно отгорел большой костёр — прорвалась очень крупная тварь, а это вызывает вторичные возгорания, дефлаграция идёт во все стороны. Возле ограды ещё кое-где потрескивали отдельные очаги пламени — вызванный прорывом демона огонь яростен, ярок, но быстро теряет силу. Чтобы он что-то всерьёз поджёг, тварь должна угодить на пересушенную солому.

Народ деловито суетился, тащил пожарные вёдра. Пришлось рявкнуть — мне нужен чёткий вылетной ход на Круг Призыва, вода может помешать.

Люди поспешно разбежались. Я быстро присел на корточки, протянул руку — ладонь покалывало словно сотнями раскалённых игл, но я привык терпеть. Зато так быстрее входишь в резонанс с остатками чар призыва, чар, пробивающих барьер между нашей реальностью и демоническим пространством.

...Я торопился, но поспешать следовало медленно. Сила вливалась в остатки чужих чар, клубок разматывался; и я знал, что в эти самые мгновения где-то рядом точно так же бьётся с собственным колдовством (не назову это магией, варлочество — не она) тот, кто вызвал огненного демона. Бьётся, пытаясь избавиться от незримых пут, наброшенных на него самого Кругом Призыва.

Я тянул и тянул на себя незримую нить, наматывал её на кулак. Ещё немного… ещё… Есть!

Да, этого никакая адептка Оркни, увы, не сделает. Что, конечно, весьма прискорбно.

Теперь я точно знал, где засел варлок.

Совсем рядом. На границе Старого города и «припортовых районов», как это вежливо именовали в Академии, а если попросту — трущоб.

Все и всяческие Капитулы, Конкордаты, Конклавы и Коллегиаты, а такоже Ректораты, Лиги, Советы и Ложи так и не избавились от «плохих кварталов»; я всегда подозревал, что не сделали они этого специально, дабы было, где поразвлечься, сбросив чопорные личины озабоченных всеобщим благом чародеев.

Беги, ди Монфольт, время — поистине деньги.

И я бегу. Бегу с детства знакомыми местами, узкими улочками, кривыми переулками. В обычное время здесь хорошо просто шагать давно знакомыми путями, мимо десятилетия не менявшихся вывесок; иные, впрочем, не менялись и целые века.

Я люблю эти места, эти узкие улочки Старого города, возникшего вокруг первой в мире магической школы и со временем утратившего даже собственное имя.

Теперь всё вокруг сделалось просто «Академией»: Академией Старой, Академией Новой, Академией окраинной, Академией морской.

Кварталы под черепичными крышами, раскинувшиеся по берегам бухты, прижавшиеся к густо заросшим скалам, что, словно заботливые матери, дали приют в своих трещинах всему, что смогло укорениться, от вьюнов до карликовых южных сосен; порт, продуваемый солёными ветрами, спешащими с тёплых морских просторов; живой лабиринт узких улочек, с белыми стенами, цветущими азалиями и крупными голубыми венчиками стенолазов; дома, где на каждом углу — или пивная, или таверна, или ещё более весёлое заведение: здесь не слишком обременяли себя мыслями об общественной нравственности.

Сейчас, впрочем, мне не до красот и даже не до соблазнительных запахов жареного, доносившихся с кухонь.

Кто-то выпустил в мир алого демона, род Devorantia, семейство Terribilia, отряд Dargalodia.

Кто-то протащил его сквозь потенциальный барьер, этого гиганта, вложив поистине огромные силы в свой призыв. И счастье, что на пути у демона оказались именно мы с Оркни, причём оказались быстро.

Здесь поработал не просто рядовой варлок. Настоящий мастер варлочества.

Узкая улочка, чуть шире, чем проход меж домами, выводит меня в лабиринт совсем тесных переулков, вытянутых, словно бойницы, окон, крытых арчатых галерей, поверх которых тоже возведены какие-то надстройки; я иду мимо наглухо запертых дверей и дверей, напротив, настежь распахнутых, откуда доносятся нестройные песни, гул голосов, женский визгливый смех, смешанный с бранью, и тому подобное.

Крутой поворот и тупик.

Я чуть замедлил шаг, понимая, что может там ждать, и принимая должные меры.

В этот миг в меня выстрелили.

Их было не двое, не трое и даже не четверо. Пятеро арбалетчиков, засевших на плоских крышах, среди развешанного прямо там тряпья. Они дождались, когда я шагнул за угол, и дружно, все разом, нажали на спуск.

Пять коротких железных болтов, при ударе в упор пробивающих самые лучшие нагрудники.

И, не будь я Валентином ди Монфольтом, в следующий миг я был бы уже мёртв, аки бык, повстречавший забойщика.

Неужто эти глупцы полагали, что я пойду по следу демона без защиты?!

Железо вспыхнуло в полёте, распадаясь шлейфом алых искр, словно в кузне ударом молота сбивали горячую окалину. Меня сильно толкнуло в грудь, чары отозвались — будто в дупло больного зуба ткнули иголкой.

Такова цена. Маг её платит. Малый предел — когда от чар просто боль.

То есть это ещё ничего. Куда хуже, если начнёт холодеть в сердцевине костей, когда по ним начнёт разливаться словно бы жидкий лёд…

В глазах потемнело, я, кажется, зарычал, — не помню, невольно упал на одно колено, всеми силами удерживая защитный кокон. Если убийцы опытны, они сейчас бросятся наутёк. Если убийцы опытны, да вдобавок и бесшабашны, они попытаются ещё раз.

Так и вышло.

Первые пять болтов пришли все разом, дружно; второй залп получился уже с разрывами, защита справилась лучше.

Но как же больно!..

И вот они, первые признаки холода внутри. Того самого.

Сознание мутится — держись, ди Монфольт!..

Я отвечаю.

Не жестами, не инкантациями — мыслерешениями. Математическая магия, формулы, численные решения. Моя собственная система.

И она куда быстрее привычной.

Маг — это человек, который умеет преобразовывать и направлять силу. Это не чудо. Другое дело — как именно он её преобразовывает и направляет. Вот тут, как говорится, есть нюанс.

Формула — решение — приложение.

Уравнение придаёт силе форму.

Воздух вокруг меня вспыхнул.

Демоны малочувствительны к пламени, зато люди — очень даже. Нет смысла пытаться взять ассасинов живыми, это просто наёмники, которые ничего не знают.

Огненные змеи метнулись к крышам, скользнули по черепице, и я услыхал, как завопили те, кого они поймали.

Жаль, жаль, я пока не разработал парализующей формулы, она была бы полезна.

Неприметный лаз в стене, прикрытый фальшивой панелью, облицованной камнем; преграду я разнёс вдребезги, варлок, конечно же, уже готов к бегству.

Узкий ход, ступени вниз. Ничего необычного. Варлоки обожают подвалы и подземелья, хотя на их месте я попробовал бы как раз открытые пространства. Варлоки — это, грубо говоря, недомаги. Почему мы и зовём их «колдунами».

Здесь могут крыться ловушки и капканы — раз уж варлок не поскупился на ассасинов, значит, и само логово прикрыл.

Посылаю вперёд одну светящуюся змейку, другу, третью… Они послушно ползут, извиваясь, и вот я уже замечаю блеск тончайшей нити, натянутой поперёк прохода.

Есть!

Не трачу время на обезвреживание, просто перешагиваю.

Воздух быстро становится тяжёлым, спёртым.

Я обнаруживаю ещё две растяжки. Миную их, не трогая. Выйду отсюда я всё равно иным путём.

...Ещё поворот — и вот он, подвал. А на полу светится багровым, медленно угасая, Круг Призыва. Круг, какой я ещё никогда не видывал.

Обычно, чем сильнее вызываемый демон, тем более сложный Круг приходится чертить варлоку. Пента-, секста-, гепта- или даже октаграммы, вписанные в окружность. Встречались мне и десяти-, и даже двенадцатилучевые формы.

Здесь же никаких «лучей» не наблюдалось. Круг являл собой хаотичное скопище разнообразных дуг, перечёркнутых во всех направлениях ломаными линиями. Ничего общего с прежними фигурами.

Но в тот миг я не тратил время на удивление и прочие эмоции. Круг был свеж, варлок только что был здесь.

...И я едва не попался.

Не заметил очередную растяжку, настороженный арбалет сухо щёлкнул, меня швырнуло на пол. Защита сделала своё дело, но в голове у меня помутилось, и чары рассеялись окончательно.

Абсолютного и вечного щита не существует.

Мне в очередной раз повезло. Очень крупно повезло. «Так нельзя, ди Монфольт! Ты работаешь не на везении, а на точном расчёте!» — делаю себе выговор.

Кое-как восстанавливаю отпорные заклятия. Сила течёт сквозь меня, забирая с собой и что-то ещё — сердце бьётся всё чаще, сбивается дыхание, немеют кончики пальцев, подгибаются колени. Постепенно нарастает холод, идущий, кажется, из сердцевины костей. Если продолжать, начнётся чёрное выпадение зрения, потеря сознания, паралич дыхания — и смерть.

Вот почему маги и не неуязвимы и не непобедимы. И не могут в своё удовольствие бесконечно полосовать врага молниями или засыпать огнешарами.

Но сейчас я восстанавливаю щит. Тяжело дыша, поднимаюсь.

Опоздал. Самую малость, но опоздал.

Ну ничего. Эту халупу — а если надо, то и весь квартал! — мы разберём по кирпичику. На это время у нас ещё будет.

Быстро оглядываю подвал. Внешне — вполне похоже на обычные варлоковские логовища. На низких столах вдоль стен — множество всякого колдовского барахла, которое этим недомагам приходится использовать. Какие-то черепа, пучки трав, груды костей, странные металлические конструкции, курильницы, жаровни, свечи и тому подобное.

Есть в этом какая-то неправильность, что-то цепляет меня в этой привычной как будто картине, но об этом я подумаю после.

А пока что надо скопировать Круг и попытаться всё-таки достать варлока. Он сейчас едва ли в лучшей форме, чем я.

Слава всем силам Неведомым, мой наставник, господин ректор нашей Академии, гроссмейстер Эрастус Эльхарт уже давно решил эту проблему.

Достаю розовый кристалл, слегка сжимаю, и он сам собой вырывается из пальцев, зависая над Кругом. Миг — и розовый цвет сменяется чёрным. Всё, что нужно, сохранено. Вперёд, ди Монфольт!

Впереди — узкая щель в стене, второй выход. Ну-ка, посмотрим, успел ли мой визави наставить ловушек и тут?..

Защита моя, конечно, сейчас далеко не та, с какой я встретил пять арбалетных стрел в упор, но одну-то точно сдержит.

Скрипя зубами, вталкиваю отчаянно сопротивляющееся тело в тесный проход. След варлока ведёт наружу, однако быстро тает, негодяй умело избавляется от последних нитей силы, ещё связывающих его с Кругом.

Быстрее, ди Монфольт!..

Ход выводит меня на свет, вновь в какой-то заваленный мусором закоулок на задах портовых кабаков.

Нить силы рвётся окончательно. Варлок ушёл.

Нет, гнаться тут за кем-то, не имея следа, — гиблое дело.

И я волей-неволей останавливаюсь.

У тебя появился настоящий противник, любезный господин ди Монфольт, профессор и так далее.

И много работы.

Не помню, как я дотащился до дома. Но как-то дотащился.

Двери в моё холостяцкое обиталище распахнулись сами, почуяв моё приближение. Иные коллеги сочли бы это пижонством и хвастовством, но, когда имеешь дело с демонами и варлоками, никогда не знаешь, кто может оказаться у тебя на пороге или же за спиной.

Створки захлопнулись, мягко прошипели, входя в пазы, тщательно смазанные засовы.

Демон уничтожен, но вызвавший его варлок скрылся; у меня в кристалле точная копия Круга Призыва, его надо расшифровать — это я никому не доверю. А завтра, проклятье, придётся держать ответ перед коллегами-демонологами.

Естественно, текущую работу с неучами вроде Аэтелсы Оркни тоже никто не отменял.

Нет, конечно, я сразу дал знать, куда следует. Подвалом займутся, но только уже на предмет «кому принадлежит», «кого пускали», «кто нанял» и прочие сыскные дела.

И та неправильность — сейчас, сидя у себя в кабинете, я вдруг понял, что меня насторожило.

Всё это сваленное на полках и столах барахло не требовалось этому варлоку. Он не использовал никаких ингредиентов, обычно шедших в ход при создании мощных Кругов Призыва.

Всё было свалено в кучу, кое-как, не рассортировано, никаких следов «работы с материалом», как это зовётся у нас.

Ещё одно свидетельство, что у врага появился настоящий мастер. Мастер, научившийся обходиться без всяких подпорок и сотворивший чары призыва способами классической магии.

Это было плохо, очень плохо. Но сделать с этим сейчас ничего нельзя.

Мне оставалось лишь приняться за долгое, нудное и кропотливое разбирательство с этим нетипичным Кругом, будь он неладен.

Как говорит мой досточтимый наставник, господин гроссмейстер Эрастус Эльхарт, «тут и Неведомым попотеть бы пришлось!..»

Присловье, по его словам, пришедшее из его собственного детства. Неведомые боги — они и есть Неведомые боги, якобы когда-то правившие миром, повелевавшие примитивными племенами, а потом сгинувшие сущности, «призраки силы». Учитель очень остроумно доказал в своё время их ментально-невоплощённую природу, проанализировав дошедшие до нашего времени ритуалы диких племён в Чёрных джунглях юга… Впрочем, я отвлёкся.

Эликсир из Radix vivificantis, животворного корня, разом обжигал нёбо и морозил внутренности. Ядрёная штука, часто использовать — чистое самоубийство. Но зато снимает любое истощение, даёт силы работать ночи напролёт, обостряет внимание…

Ставлю красный крестик в календаре — в следующий раз снадобье это можно принять лишь через два месяца — и достаю потемневший кристалл с записью.

Плащ сброшен, я беру лист бумаги, самой лучшей, иную господин ди Монфольт не признаёт; по чуть желтоватой, приятного оттенка поверхности бегут первые торопливые строчки.

Горят свечи (сейчас лишней магии не нужно), рядом в поставце из грубо откованного чёрного железа застыл многофасеточный и многоцветный кристалл размером с кулак, в глубине его вспыхивают и сразу же гаснут странные символы (те самые, из Империи Рун) — идёт запись и шифрование, одной лишь бумаге я не доверяю уже давно.

В другом поставце — тёмный кристалл, запечатлевший Круг Призыва; камень оживает, на рабочем столе, прямо на обсидиановой столешнице, сейчас тёмно-прозрачной, возникает алое изображение Круга. Я пододвигаю бронзовую головку с угольником, транспортиром и лекалами. Предстоит долгий поиск сопряжений и соответствий, какой узел за что отвечает и почему вообще этот Круг совершенно не похож на все, мной виденные?

Осторожно пускаю исчезающе малые капли силы по извивам Круга. Они расползаются по лабиринту линий, большинство угасает, но иные замирают, начинают светиться ярче — в узлах, сплетениях, где формируются команды.

Да, это что-то совершенно новое. Это не просто Круг, тупо продавливающий границу меж нашим миром и обиталищем демонов. Это истинный шедевр evocatio daemonis, искусства призыва.

Капельки силы выстроились сложной фигурой, иные узлы светятся ярко, иные — едва-едва; я стараюсь считать предназначение каждого и мало-помалу погружаюсь всё глубже в эту невероятно сложную, но и донельзя действенную систему.

Неудивительно, что варлок успел уйти. Этот Круг (который, пожалуй, даже и не Круг вовсе) позволяет куда меньшую связанность с ним заклинателя.

Я вижу тонкую линию следа, алую, словно кровеносный сосуд, протянувшуюся среди серых бесформенных громад границы двух пространств. Да, демон шёл по вызову, очень искусному, мастерски проведённому, в обход всех преград: ибо демоны, отрываясь от своего мира, в обширном Пограничье слепы, подобно новорождённым котятам, если только их не тащит течение эфира, устремляясь к месту истончения преграды — плоду усилий варлока.

Этого демона вёл умелый поводырь. Настолько умелый, что я сейчас поверил бы и в то, что какому-то некроманту удалось отыскать могилу Артесемира Безумного, основоположника варлочества, и анимировать труп со всеми его познаниями.

С каким мастерством и изяществом наложены распирающие ткань реальности заклятия! Какие сложные каскады маскировочных, самоуничтожающихся чар наброшены сверху! Как тщательно затёрты все характерные черты любого заклинания, какие усилия затрачены, чтобы скрыть «почерк» налагавшего чары мага!..

То есть всё-таки мага. Именно мага, не варлока, вернее, не просто варлока. Чародея, владеющего абсолютно иным арсеналом призыва.

Я замираю. С таким встречаться ещё не приходилось, варлоки — всегда изгои, отторгнутые магическим сообществом. Порой небесталанные самоучки, порой (хотя очень редко) — изгнанные из Академии, не сумевшие её закончить; но, чтобы призывающим демонов оказался бы настоящий, сильный, искусный чародей, — подобного ещё не случалось. Точнее, почти не случалось.

Теоретически это, конечно, возможно, только — на очень короткое время; два противоположных подхода к силе не сочетаются меж собой, предавшийся варлочеству маг утрачивает способность творить сложные чары классического плана. Если бросить в кипящую похлёбку кусок льда — с минуту они будут существовать в одном котелке, но потом лёд неизбежно растворится, то же — с варлочеством и чародейством. Но вот тот самый Артесемир, по свидетельствам, бывши пришедшим к варлочеству чародеем, чародеем после того и остался, но как — эту тайну он унёс с собой в могилу…

«Работай, приятель! — рявкаю я на себя. — Работай, Вечный Лёд тебя возьми!..»

Я должен понять странный Круг — увидеть закономерности, вложенные чары, от которых сейчас не осталось и следа, отыскать алгоритмы приложения силы, величины и последовательности — словом, расшифровать чужую письменность, опираясь лишь на смутное знание похожего языка.

Я вижу путь демона, вижу врата, подготовленные для него варлоком. Я подхватываю оборванные нити неоднородностей магического пространства, соединяю рассечённые концы; я ловлю тени и отражения, слабую дрожь, оставшуюся после наложенных чар, колебания самого Предела, глухие отзвуки, доносящиеся с той стороны — всё это надо собрать, расшифровать, упорядочить.

И держать все эти крошечные капельки силы, не давать им распасться-разбежаться. И очень-очень быстро всё записывать, поскольку эту мою работу с микрочастицами магии не зафиксирует никакой кристалл — обычные слишком грубы, а свои собственные я ещё не довёл до ума.

Структура сложного призыва послушно выстраивалась параграфами формул, схем и диаграмм. Я весь взмок, в висках гудело, сердце судорожно гнало кровь по жилам — скорей, скорей, пока след демона не угас, пока не затянулась проталина в плотной ткани границы.

Левая рука, придерживавшая лист, начала предательски дрожать. С носа сорвалась капля крови — даже ди Монфольту тяжело держать живую магическую схему, наложенную на Круг Призыва, и при этом случайно никого не призвать самому.

Приходится то и дело прерывать работу, останавливаться, едва лишь возникает малейшая возможность; далеко не всё алгоритмизируется, и мне приходится на ходу придумывать новые функции, которым потом надо давать строгие определения...

Последний росчерк я поставил, когда в глазах уже плавал алый туман, голова кружилась, а всё тело, казалось, обратилось в сплошную глыбу льда.

— Ф-фух…

Кое-как дополз до кресла, упал.

Хорошо потрудился, ди Монфольт. Хотя и вымотался.

Впрочем, никакие мои усталости с недомоганиями уже не изменят главного.

Мы имеем дело не с колдуном-недоучкой, а с настоящим, профессиональным магом, ударившимся в варлочество. Ещё добавятся какие-то детали, но главное я уже установил.

Этот варлок — настоящий маг. Настоящий, не утерявший способностей.

И это — катастрофа.

Дотянулся до скляницы с Universae Salutis Restitutor. Гадость редкостная, но после магического опустошения помогает всегда; вот и сейчас — круговерть в глазах унялась, сердце уже не билось, как безумное, норовя вырваться из груди. Я смотрел на чёткие, несмотря ни на что, линии формул и диаграмм — и думал, как же далеко ушли эти треклятые варлоки. Так далеко, что в их рядах стали появляться настоящие чародеи.

Что ж, всё невозможное рано или поздно становится возможным…

Я уже говорил, что варлоки — это недомаги, колдуны-недоучки, неспособные освоить полное владение силой, но умеющие применять её ограниченно и не так, как это делаем мы, чародеи. Их искусство — призывание демонов; тварей же этих существует великое разнообразие, от мелких, с хомяка, до гигантов, каких наблюдать можно только в огромные демоноскопы Академии. Иные варлоки даже выучились приспосабливать слабых демонов — импов, фамильяров, друдов — к исполнению домашней работы.

Казалось бы, какой в этом вред?.. Это ж не тот случай, когда Балефициан Отчаянный, выведя формулу одновременного подчинения нескольких демонов и, увы, не без успеха применив её на практике, с дюжиной здоровенных тварей, как раз из числа Terribilia Devorantia, захватил себе целое баронство. Правда, бедноватое, захудалое, на далёком северном берегу, но ведь захватил!..

Дело, увы, не только в этом, не только в загубленных жизнях простых поселян, на кого варлоки напускают порой своих чудовищ. но каждый призыв, каждый прорыв демона через границу означает истончение того великого Предела, что отделяет наш мир от обиталища этих тварей.

И с каждым удачным призывом шансы на то, что какой-то бестии удастся прорваться к нам самостоятельно, пусть ненамного, но возрастают.

...Сперва демоны сами по себе появлялись редко и удерживались в нашем мире недолго. Что-то изгоняло их обратно, шаманы племенных реликтов, ещё уцелевшие по дальним северным и восточным окраинам мира, верили, что это — защита Неведомых богов. Ректор Академии, высокоучёный гроссмейстер Эрастус Эльхарт полагал, что в те времена барьеры ещё оставались достаточно высоки, и наш мир ещё выталкивал демонов обратно в великую Пустоту, откуда приходили эти твари.

В эту теорию учителя я, если честно, не слишком верил.

А потом наступило время варлоков.

Мы точно знаем, кто первым притащил сюда демона. Артесемир Безумный, основоположник варлочества, создал изначальные чары и то, что теперь зовётся «отпорным кругом» или же «Кругом Призыва».

Он был поистине безумен. И поистине безумно удачлив.

Артесемир сумел не только вызвать демона, он сумел достаточно долго удерживать его под своей властью. Обложил данью ближайшие к его башне деревни и успел, к сожалению, не только записать свой Codex Vocationis, но и набрать учеников.

Маги Академии так и не смогли ни уничтожить все до единого копии «Кодекса», ни переловить всех адептов Безумного, среди которых, увы, тоже хватало незаурядных личностей — как, например, Хумира Возродительница, она же благородная баронесса Гиацинтия ди Фереш, ученица и наложница (одна из) Артесемира, создавшая систему управляющих чар.

Академии пришлось потом немало постараться, чтобы, как писали трактаты, «ввести всё в рамки». Башню Артесемира сравняли с землёй, Хумиру сожгли на костре, вместе с большинством учеников Безумного. Тот самый Балефициан Отчаянный, правда, ускользнул и долго ещё «тревожил покой мирных селений», пока его не нашла случайная стрела деревенского ополченца.

Я сидел, мысленно перелистывая страницы «Истории демонов» — в голове царила морозная, хрустальная пустота.

Итак, что у нас в итоге? В итоге у нас маг, предавшийся варлочеству и неведомо как сохраняющий все свои способности и умения.

Как будто мало нам тревог с обычными варлоками!.. Во всяком случае, их сейчас столько, что приходится готовить в Академии особых магов-экстерминаторов — охотников на демонов и прочую нечисть, но прежде всего на демонов. Конечно, работа эта для отчаянных сорвиголов, у них как-то быстро сложилась своя каста, закрытая, но чрезвычайно популярная среди адептов и молодых магов; им уже мало обычной карьеры уважаемого городского чародея или романтики борьбы с Вечным Льдом. Вот и Оркни, при всём её кокетстве, из таких. Конечно, прорыв демона не запланируешь, экзамен приходится сдавать, что называется, «по первому сигналу», в полевых условиях, а не в назначенный день в тихой аудитории перед солидной комиссией. А не случись прорыва длительное время — можно отправиться на выезд, в соседние баронства на материке, где варлоки шалят куда чаще; там, кстати, и демоны послабее. Но девчонка оказалась амбициозная — здесь, в Академии, демонов решались вызывать только лучшие из варлоков, сильнейшие, с кем столкнуться — большой риск для вчерашнего адепта. Экстерминатор не имеет права на ошибку, потому что защищает прежде всего других, не себя. Силёнки у этой Оркни имеются, и гонор, и упрямство — глядишь, и подтянется к осени; а экстерминаторы нам нужны. В последние год-два варлоки лезут непосредственно в Академию, «словно мёдом тут намазано», как говорит гроссмейстер Эльхарт. Словно это и для них какое-то посвящение — вызвать демона в сердце враждебного города, натравить на магов и скрыться, или тоже своего рода «экзамен». Те немногие варлоки, из слабейших, кого нам удавалось взять с поличным, всегда отмалчивались, никогда толком не отвечая на вопрос, что им, собственно, тут у нас понадобилось. Иные отговаривались, мол, «деньги были нужны», «надеялись хабар собрать, пока суд да дело». Меня эти объяснения убеждали не слишком, однако господин ректор был категорически против пыток, какие бы преступления ни совершил вызывавший демонов тип.

Поэтому кандидат в ординаторы-экстерминаторы обречён на некоторое ожидание. Но не пройти это испытание невозможно. И выдерживают далеко не все...

Значит, и этот варлок — или маг, несомненно, очень умелый — тоже решил «хабар собрать»? Вызвать демона, запустить его в город, где Dargalod terribilis devorantis встретил досточтимого профессора ди Монфольта, а заодно и свой конец, и благополучно унести ноги под шумок?

В чём цель всей этой затеи? Где тут выгода? Где смысл? Не понимаю.

Так или иначе, а утро вечера мудренее. Я и не заметил, как спустилась ночь. В рту маковой росинки не было с утра, но голода я не чувствовал, «заработался», как ворчал порой господин ректор.

Тщательно всё запер и отправился спать.

[1] Как и следовало ожидать (лат.).

[2] Кремировать останки (лат.).

[3] Губитель учеников (лат.).

Глава II. Конструкт

Хочешь — не хочешь, а наутро пришлось тащиться в Академию. И демоны сами себя не прикончат, и отчёты сами себя не напишут.

Голова болит просто зверски и всё ещё знобит — неприятный холод в костях, всё-таки экзерсисы с отражением пяти, а потом ещё пяти арбалетных стрел одним махом не самое умное, что я вчера сделал. А холод в костях — увы, признак того, что маг потратил слишком много сил. Слишком много и слишком быстро...

Предел Эльхарта. Предел имени моего учителя. Граница возможного для любого чародея. Даёт о себе знать, прежде всего, ледяным холодом в глубине костей, словно замерзает сам костный мозг; ну и зачастую сопровождается сильнейшими головными болями. Виски у меня ломит так, словно в голове пляшет целая команда удачно расторговавшихся гномов в тяжеленных башмаках, подбитых чёрным железом.

Но профессор и (уже в тридцать лет) мейстер Валентин ди Монфольт никогда не позволит, чтобы его видели усталым, разбитым и подавленным. Несмотря ни на какие пределы. Как бы ни ныл затылок, как бы ни молотило под черепом, как бы ни морозило кости, до своей лаборатории я дошёл с высоко задранным подбородком, небрежно отвечая на приветствия коллег и на заискивающие поклоны студиозусов. Особенно низко кланялись те, кто получил осеннюю переэкзаменовку.

Таковых набралось почти треть класса.

Правда, кланялись не все.

— П-профессор… Господин ди Монфольт…

Ну вот. Только этого мне и не хватало.

— Что вам угодно, адептка Оркни? Кажется, осень ещё не наступила, до повторного экзамена вам далеко. Ступайте готовьтесь, мой вам совет.

Она подготовилась. Нет, форменное платье именно что по всей форме, но вот румянами, подводкой, тенями, помадой и притираниями адептка Оркни отнюдь не побрезговала.

Получилось красиво, чего уж там.

— Ступайте, ступайте, сударыня Аэтелса Аурута.

— Простите, профессор… но… выслушайте меня, пожалуйста…

Нет, глазки не строит, смотрит скромно в пол, руки сцеплены внизу живота. Прямо-таки образец послушания.

Вздыхаю.

— Я очень занят, адептка.

— Ну пожалуйста… ну я вас очень прошу…

Вздыхаю вторично.

— Ладно. Заходите и выкладывайте, что там у вас, только быстрее.

— Спасибо… господин профессор.

Шмыгнула в приоткрывшуюся дверь и плотно прикрыла за собой створку.

— Садитесь, адептка. Невежливо заставлять даму стоять. Но говорить вам придётся быстро.

— Да-да. Я сейчас…

Явно набирается храбрости.

— Господин профессор… за что вы меня так невзлюбили? Что я вам сделала? — выпаливает она наконец.

— Невзлюбил? Да с чего вы взяли, адептка? Я же сказал — придёте осенью, на общих основаниях...

— Господин профессор… какой мне смысл приходить к вам осенью, если вы опять меня завалите?

— Глупости! Вы что же, так и не поняли, в чём ваша ошибка? Я ж вас вчера предупреждал, что спрошу!..

— Я всё сделала правильно!..

— Правильно?! — начинаю злиться. Стучащие в затылке молотки добавляют раздражения. — Прискорбно, но придётся вам таки объяснить, адептка. Во-первых, вы начали с молнии. Примитивное физическое воздействие; регенеративные возможности этого подвида — какой это, кстати, подвид?

— D-devorantia terribilis... D-dargalod terribilis devorantis…

Знает, да. Но толку?..

— Хм. Верно.

— Я, я учила…

— Не то вы учили, дорогая. Или недоучили. Забыли, что все Devorantia очень устойчивы к подобного рода атакам стихийной магией. Забыли, как быстро они регенерируют. Забыли, что у них прекрасные акцептивные способности… Помните, что это такое?

— П-помню… Могут у-усваивать обращённую против них силу… Я, я учила, профессор!

— Это я уже слышал. Так какой же бездны ради, вы, адептка Оркни, швыряетесь в демона молниями?! Вы сшибли его с ног, ранили — но он почти мгновенно регенерировал. Что я вам кричал там — насчёт второго уровня?.. Ладно, дебют избрали не лучший, однако таки опрокинули, тварь валяется кверху пузом. Что надо было сделать?..

Молчит. Только ест меня глазами.

— Вы на меня так пялитесь, адептка Оркни, что сейчас две дыры в моём плаще прожжёте.

— Я… я… второй уровень…

Не испытываю никакого удовольствия от подобных выговоров, но и пропускать в ординаторы тех, кто не готов, не могу. Правила эти написаны поистине кровью. Но всё-таки, если её встряхнуть, может, толк ещё и выйдет — молния-то, как ни крути, получилась у адептки Оркни весьма мощной.

— Слишком поздно, слишком медленно, слишком долго. Тварь можно и нужно было добить, раз уж вы её опрокинули — неоптимальным способом, но опрокинули. А вы потеряли время, дали демону прийти в себя, и… и он вас сцапал. Будь вы одни, адептка Оркни, вас бы ещё вчерашним вечером, увы, препарировали б на кафедре практической патанатомии — прежде чем передать безутешным родственникам.

Ударяется в слёзы. Нет, дорогая, меня этим не проймёшь, как и любыми иными вашими девичьими приёмчиками. Слишком многих я похоронил, чтобы покупаться теперь на лукавые взгляды и как бы страстное дрожание ресниц. Даже самая искусная игра всегда остаётся только игрой.

А та, с которой всё это могло быть по-настоящему… нет, лучше об этом не вспоминать.

— Не рыдайте, адептка Оркни. Рёвы и плаксы не годятся в ординаторы. Вам следовало помнить все особенности класса Devorantia, в том числе и отличную работу их glandulae ignis producens, то есть огнетворной железы. Кстати, я вам вчера кое-что поручал там, возле трупа. Вы исполнили моё указание?

Оркни всхлипывает, весьма неаристократически утирает нос ладонью.

— Да-а… Вы велели… Изъять означенную железу… подвергнуть быстрой заморозке… доставить в хранилище Академии… Я-а всё-о сделала-а...

— Хорошо, что хоть с этим вы справились. Ну, ваше время истекло, мне пора за работу.

Шагаю к рабочему столу.

— Постойте! Профессор! Ну погодите же!

Ого, вскочила. Слёзы высохли, кулаки сжаты, глаза мечут молнии.

— Ну, что ещё там у вас, сударыня?

— Вы… вы… вы меня именно что невзлюбили! Вы ко мне несправедливы! — выпаливает одним духом. — Я бы справилась, я бы его добила!

Вот это новость.

— Как? — осведомляюсь я. — Если мне не изменяет память, демон держал вас, адептка Оркни, за горло. Мне пришлось вмешаться, спасая вашу жизнь.

— Я готовила заклятье!.. Я уже была готова! Я бы ему показала!.. А вы, вы нарочно это сделали! Нарочно вмешались слишком рано! Чтобы меня завалить!

Глазищи сверкают, брови сдвинуты — нет, в смелости этой Оркни не откажешь.

— Нет ничего проще. Подайте апелляцию в Академический совет. Изложите все обстоятельства. Вы имеете на это полное право, согласно хартии.

— И подам! — кричит она мне в лицо. — Подам, мне терять нечего!

— Договорились, адептка Оркни. А теперь прощайте. — Я слегка кланяюсь ей и отворачиваюсь.

Между лопаток ощущаю её сверлящий взгляд. Нет, девица не без способностей, но…

Но правила и впрямь написаны кровью. А у меня сегодня слишком болит голова для ненужного препирательства.

Однако так просто от сударыни Аэтелсы Ауруты Оркни мне отделаться не удаётся. Упорная. Хотя лучше бы она проявляла упорство в учёбе…

— У вас очень много работы, профессор? — спрашивает она неожиданно мягко, как будто и не грозила только что апелляцией. — Может, примете у меня экзамен прямо сейчас?..

— Сейчас? — Я от изумления вновь поворачиваюсь к ней.

— Ну да. Сегодня вечером. У вас дома.

Качаю головой. Очень разочарованно.

— Адептка Оркни. Ну почему вы так скучны и банальны? Не придумали ничего поинтереснее?

— Профессор! — И она делает шаг вперёд. — Что ж тут скучного и банального? Вы — красивый мужчина, видный, высокий, сильный. Молодой. Не какой-нибудь старичок-сморчок, что пускает слюни, так и норовя залезть девушке под юбку. Почему вы не дадите мне шанс вам понравиться? А я бы очень постаралась… сделать вам хорошо.

— Оркни. Давайте так: вы ничего не говорили, я ничего не слы…

— Постойте! Погодите! Я же знаю, вы одиноки. Рядом с вами никого нет. Только кошек-бродяжек и кормите… Вас, наверное, предала и бросила прежняя возлюбленная, разбила вам сердце, так что вы теперь не доверяете женщинам и страшитесь их. Позвольте доказать вам, что это не так, что не все девушки корыстны, меркантильны и думают только о своих интересах!..

От такой наглости я, признаться, на миг просто растерялся. Стало даже интересно, как всё это сочетается логически.

— Постойте, адептка. То есть вы, с одной стороны, говорите, что готовы, гм, посетить нынче же вечером мою холостяцкую обитель, дабы сдать вожделенный экзамен, а с другой — собираетесь убедить меня, что, цитирую, «не все девушки корыстны»?

Глаза у неё так и вспыхнули.

— Вы сильный, гордый, но ужасно одинокий, — шепнула. — Вы никого не подпускаете к себе, профессор. Вы боитесь?.. Ну да, точно, боитесь. Поэтому я говорю всё честно. Дайте мне шанс, позвольте себе узнать меня, а мне — позвольте вам понравиться... по-настоящему. Ведь я вам уже немножко нравлюсь, да? Скажите, только честно! Нравлюсь ведь? Знаете же, как говорят — брак по расчёту бывает счастливым, если расчёт правильный?.. Так и тут. Вам будет хорошо со мной, обещаю. Я весёлая. Умею говорить, умею молчать. Готовить умею. Кошек люблю, кстати. У меня дома их три. Позвольте мне побыть с вами. Просто побыть.

— И я за это вам засчитаю экзамен просто так?

— Зачем же «просто так», профессор? Я к вам приду осенью, честь честью. Просто… вы дадите мне самой прикончить демона. Даже если он будет держать меня за… гм… ну, за эти самые. — И она проводит обеими ладонями сверху вниз по собственному бюсту.

Признаюсь, красивому.

Меня это всё уже стало забавлять. Конечно, кому не приятно, когда юная и красивая девушка настойчиво предлагает с ней поразвлечься — все мы люди, все мы человеки; но, с другой стороны…

— Адептка Оркни. Даю вам честное слово ди Монфольта, что на пересдаче осенью я буду абсолютно беспристрастен и непредубеждён. И для этого вам совершенно необязательно… навещать меня сегодня вечером.

Она замигала, подалась назад.

— Можно, я просто так приду? — опять шёпотом. — Без экзаменов… просто так? А, профессор?

— И просто так не надо.

Решительно выставляю её из лаборатории и запираю дверь.

Быть может, чуть поспешнее, чем следовало.

Но боль в затылке, удивительное дело, заметно ослабевает…

Работал я, само собой, по выявленному мною маговарлоку. Или варлокомагу. В лаборатории у меня отличный амплификатор, настоящий шедевр артефактостроения, самому Ильгрему Умелому на зависть.

Как этому чародею удалось совместить магию с варлочеством?

Я вновь и вновь прогонял через амплификатор модель за моделью, пытаясь воссоздать исходные чары, что использовались при начертании того странного Круга. И чем дальше в лес, тем, как известно, жирнее василиски — то есть мне раскрывалась поистине неведомая система сдержек и противовесов, чуть ли не магический perpetuum mobile; однако самое важное — детали, как именно это сделано — тонуло в тумане.

Лабораторию я запер, защитные чары, вшитые в дверную ручку, активировал — теперь всякому, кому взбрело бы в голову ломиться в дверь, она скрипуче отвечала: «Мейстер ди Монфольт занят поисками Абсолюта!»

И предался работе.

Увлёкся я не на шутку. Нетипичный Круг, невозможный варлок, извилистый путь демона в Пограничье — гипотеза возникала у меня за гипотезой, схема за схемой, отбрасывались, изменялись, примеривались к новым условиям. И всё яснее становилось, что не обошлось здесь без того странного, что искали мы с господином ректором Эрастусом Эльхартом — искали много лет, втайне, почти безуспешно, находя лишь неясные следы.

И вот оно само, похоже, пришло к нам. Ох, не бывает таких совпадений случайно, профессор ди Монфольт, не бывает! Проверь всё, что только можно — и что нельзя, тоже проверь!..

...Тревога застала меня, само собой, в самый неподходящий момент. Работа кипела, шипели и пенились эликсиры в колбах, полыхал под ними огонь; сверкали короткие молнии меж двух близко сдвинутых блестящих шаров; тревожно светились кристаллы, по небрежно вычерченным линиям магических фигур пробегали искры. Гудел амплификатор, адамантитовое перо бежало по тонкой золотистой фольге, оставляя причудливые росчерки, запечатляющие колебания силы...

Всё, как обычно. Кроме воющих за окнами сирен-горланов — специально выведенных некогда магами Академии из обычных морских сирен, способных перекрыть своим воем любые звуки и магические щиты. Их держали в закрытых садках в подвале одного из корпусов — но и то от их воплей дрожали стены и неприятно зудели зубы.

На сигналы тревоги я внимания никогда не обращал. Академия надёжно защищена. Сказать по чести, это самое защищённое место в мире — что бы там ни случилось, справятся и без меня.

Скорее всего, очередной прорыв, особенно мощный. Многовато их, конечно, стало в последнее время…

Однако на сей раз сирены всё не умолкали, надрывались, терзая слух. Да что там у вас такое?! Не можете без подмоги справиться с парой-тройкой демонов?..

Хотя нет. На пару-тройку, даже на пяток тварей хватило бы дежурных магов-экстерминаторов. Нет, что-то иное.

Невозможно работать в такой обстановке, как говаривал гроссмейстер Эльхарт.

Пришлось затормозить процесс, распечатать лабораторию и бегом бежать на помощь.

...Во дворе лабораторного корпуса толпились маги, кто в рабочем фартуке, кто в защитной маске, а Бартоломео Висконти так и вовсе в полном защитном костюме из кожи ящеров-летунов, делавшем его похожим на пучеглазого подводного жителя.

— Что такое, Петер?

Петер ван дер Даарк. Маг-теоретик, из лучших. Высокий, тощий, как жердь, со знаменитым на всю Академию пенсне — линзы выточены из голубоватого кристалла, а рассчитать их кривизну мог только сам Петер.

Мы с ним не дружили. Хотя, если разобраться, с кем я, Валентин ди Монфольт, по-настоящему дружил, кроме лишь неё?

Петер отличался сварливым и неуживчивым характером, но зато на конкретные вопросы отвечал всегда чётко и быстро, невзирая на личные отношения.

— Летящий объект, — сообщил теоретик, даже не удостоив меня взглядом. — Курс двести семьдесят. Высота четыреста. Скорость пятьдесят. Крупный. Сто футов, может, даже сто двадцать.

— Это что ж за тварь такая? — не удержался я.

— Ты меня спрашиваешь, ди Монфольт? Кто у нас, помимо всего прочего, специалист по доисторическим чудовищам, а? Кто всегда уверял, что драконы не вымерли?

Только драконов нам и не хватало.

Демоны-то, к счастью, летать не умеют.

Во всяком случае, пока.

Сирены продолжали надрываться.

— Вон, вон, смотрите! — истерично выкрикнула какая-то магичка, которую я не помнил, — седые космы рассыпались по плечам, глаза выкачены в ужасе. Небось из повелителей погоды или, хуже, каких-нибудь зельеваров — никогда их не запоминал.

В прозрачном, тихом небе, где, казалось, птичьи стаи плывут подобно рыбам в океанских глубинах, вдруг возник чёрный росчерк. Летящее создание не взмахивало крыльями, оно их не имело совсем.

— Да, да, вон там!..

— Летит, гляньте!..

— Стража!.. Куда стража смотрит!..

— Эй, магистры!.. Доктора!.. Все, кто здесь, давайте дружно!..

Голоса слились в сплошной гул. В висках у меня застучало: резко, зло, болезненно. И теперь я уже не сомневался, откуда пожаловал летающий гость.

Тёмный росчерк быстро рос, приближался; Петер сощурился, поправил своё знаменитое пенсне, прищёлкнул пальцами, что-то прошептал — старое доброе инкантационное воздействие, сиречь словесные чары, — и прямо над толпой чародеев появилось полупрозрачное изображение.

— Силы великие! — выдохнул кто-то.

Нет, это был не дракон, не летучий кит, не гигатопырь, не археоптерикс, не птерозавр. Это вообще не походило на живое существо, больше всего оно напоминало три соединённых боками «колбасы», одну крупную в центре и две помельче по сторонам. Бока слегка колыхались, словно из тонкой ткани, и по чёрной поверхности потоками струились руны: алые, багряные, пунцовые, малиновые, вплоть до огненно-оранжевого.

Империя Рун. Их работа. Так, как они, никто не может, в Академии мастеров рунной магии давно не осталось — за ненадобностью и «отсталостью».

Но зачем они отправили сюда эту… штуковину? И как она смогла подобраться так близко?

Академию окружали не одна, не две и даже не три оборонительные линии — для простых смертных, само собой, невидимые. А творение рунных мастеров Империи, похоже, незамеченным преодолело их все, кроме последней.

Откуда-то из района порта и доков взмыл одинокий огнешар, взмыл и рассыпался облаком снежно-белых искр, немного не достигнув чёрных колышущихся боков рунного чудища. На призрачной проекции Петера было видно, как замелькали, задвигались быстрее черты с символами, складываясь в некую огромную фигуру — тотчас растворившуюся, распавшуюся, как только клубок пламени перестал существовать, словно разбившись о незримую стену.

Кто-то из магов вскрикнул, кто-то не слишком куртуазно выругался, не стесняясь присутствующих дам.

«Да, как-то хило», — мелькнуло у меня. Где отпорные ауры, где незримые сети, где молнийные разрядники, где воздушные капканы?..

Со времён сказочных драконов — повелителей небесных сфер Академия очень серьёзно относилась к угрозам с воздуха. Ничуть не менее серьёзно, чем к атаке с моря, по суше или из-под земли.

И вот вам, пожалуйста!..

Ван дер Даарк охнул, пошатнулся, ладонь его метнулась к мигом взмокшему лбу. Проекция тотчас исчезла, однако рунное чудовище было теперь отлично видно и так.

Взлетела целая россыпь пламенных ядер, хлестнули длинные плети молний — немудрёная стихийная магия, но зато очень, очень мощная. Огнешары взрывались всё ближе и ближе к исчерченным символами чёрным бокам, одна молния таки достала его, оставив на тёмном боку длинную дымную полосу — но создание рунных мастеров Империи упрямо не желало не то, что падать, но и даже просто загораться. Оно даже не замедлилось. Прямые, зигзаги, ромбы и квадраты, резкие, угловатые, сменяли друг друга, уже не текли, обрушивались настоящей лавиной, срывались с исходившего дымом шёлка; нос рукотворного чудища наклонился, оно ускорялось, падая, словно коршун на добычу.

Кажется, я первым сообразил, куда нацелен этот монстр.

— Бегите!.. — И я прибавил чуток своих собственных быстрых чар, так, чтобы услыхал весь двор.

На меня изумлённо уставились десятки глаз; разумеется, никто из магов не послушался. Несколько деканов собрали-таки вокруг себя две дюжины магистров и сейчас, как я понял, намеревались «себя показать». Остальные — они просто мне не поверили.

В рунного монстра попало ещё несколько молний, наперерез ему двинулись сразу три серых вихря, поднималась и огромная сеть, правда, отлично видимая, скрывать её времени уже не осталось.

Но и рунное страшилище не дремало. Тёмный шёлк вспух многочисленными пузырями, они, казалось, все состояли из сплошных рун; пузыри эти один за другим отрывались, тяжёлыми каплями огненной крови устремлялись вниз — и стоило первым исчезнуть за черепичными крышами старых кварталов, как оттуда рванулись ввысь клубящиеся столбы иссиня-чёрного, жирного дыма, вздрогнула земля, а жуткие шары всё летели и летели…

«О, проклятье!» — Кулаки мои сжались. Маги пытались сопротивляться, хотя уже стало ясно, что тварь эту — неважно, живую или нет — простой стихийной волшбой не сбить.

Проклятье, выдавать всей Академии мою собственную систему магии я сейчас совершенно не планировал. Вечный Лёд бы побрал этих рунных мастеров!.. Это что ж, мне самому сбивать её придётся?..

Я решил ждать, до самого последнего момента.

Тем более, что теперь защиту летучего монстра пробивали и молнии, и огнешары, и тяжёлые копья баллист; руны срывались с дымящихся боков, вспыхивали, с сухим треском рассыпаясь снопами искр. Конструкция уже явно не держалась в воздухе, падала, но с мрачным упорством обречённого продолжала рваться прямо к сердцу Академии.

В порту и припортовых кварталах полыхал гигантский пожар, и страшно было подумать, сколько кораблей у пирсов обратились обугленными остовами.

Рядом сухо и деловито пристукнул костыль.

Господин ректор, сам гроссмейстер Эрастус Эльхарт, прищурившись, глядел на приближающееся чудовище.

— Господа маги! Схема «Провал», три координаты, вторая инкантация! Начали!

Всё-таки он был настоящим ректором, старик Эльхарт.

Ему повиновались сразу, мгновенно — и неудивительно, почти все маги во дворе были его учениками.

Да, старик, конечно, гений. «Провал», надо же!.. Практически никогда не использующееся теоретическое построение, которое зато знают все. И кто ещё так объединит всех до единого магов?

Правда, «Провал» этот должен быть и впрямь всем провалам провал.

— Три координаты! Семь, одиннадцать, тринадцать! Вторая инкантация!..

Мейстер Эльхарт хлопнул в ладоши, и мир ощутимо вздрогнул. Всё — стены и башни, крыши и шпили, флюгера и флаги — словно сместилось, сделало шаг в сторону, потеснилось, давая место новосотворённой пустоте.

Гавань меж тем горела, пламя расползалось, пожар ширился; над портом тяжело, словно нехотя и с натугой, лезли к небесам непроглядные облака дыма. Рунное страшилище приближалось, можно было уже во всех подробностях разглядеть знаки на его боках — их правильный порядок нарушился, они судорожно метались теперь, словно в отчаянии, не в силах удержать им порученное в воздухе.

— Ап! — словно на занятиях с младшеклассниками, скомандовал мейстер ректор, и бездна распахнула свою пусть беззубую, но огромную пасть.

Рунный монстр рухнул, проваливаясь в раскрывшуюся западню. Символы и знаки дёрнулись в последний раз, но сделать уже ничего не могли.

Мир встал на место, незримая волна пронеслась и исчезла, сила возобновила плавное течение. Рунный монстр исчез, капкан захлопнулся, старый ректор, гроссмейстер Эльхарт, тяжело вздохнул и, пристукивая костылём, зашаркал на середину двора. Маги, словно очнувшись загомонили все разом:

— Что это такое было? Что это было, я вас спрашиваю?!

— Рунник! Летающий рунник!

— Но, господа, это же невозможно… их отсталые, додревние методы…

— Украли! У нас увели, нас обобрали!.. Руны — только маскировка!..

Ну да, конечно. Эбергарда Майо, глава Департамента микровзаимодействий, «каб яё приподняло б да шлёпнуло», как говаривала старая кухарка Магида на пансионной кухне. Майо — жуткая скандалистка, хотя маг способный, признаю. С ней мы регулярно обменивались колкостями, сталкиваясь в коридорах Академии.

Ишь, полезла — прямо навстречу господину ректору!.. Старик наблюдает с известной насмешкой, хотя смеяться тут, право же, нечему — сейчас закатит сцену. Этим Эбергарда, она же Крикунья Эби, славилась ещё со времён учёбы.

— Кто тут что-то говорит про «рунник», да ещё и летающий?! — разорялась она, уперев руки в бока. — Вы, государи мои, совсем голову потеряли, совсем ума лишились и гордость позабыли!.. Ничего эта «империя», — голос её сделался совершенно издевательским, — создать не способна! Только — украсть! Украсть у нас! А руны — для отвода глаз! И я не сомневаюсь — где-то в Академии завёлся их лазутчик!..

Это мне уже совсем не нравилось. Дай Эбергарде хоть полногтя власти, завтра вся профессура со студиозусами будут стоять перед ней на коленях и приносить в зубах тапочки.

Господин Эльхарт, похоже, тоже подумал о чём-то подобном. Выразительно кашлянул, пристукнул костылём.

— Тихо, Эби, тихо!

Если ректор называет собственную ученицу (а «бывших учениц», как и «бывших учеников», как известно, не существует) её детским прозвищем, быть беде. Даёт понять, что ты опростоволосилась, села в лужу, и крайне желательно тебе как можно скорее закрыть рот, да поплотнее. «Башмак себе в пасть засунь», как говаривает малышня.

Раньше достопочтенная Эбергарда и в самом деле мигом заткнулась бы, сделав вид, что ничего не было, но сейчас, видать, она разбушевалась всерьёз.

— Сударь наш Эльхарт!

О как. Не «гроссмейстер», не «господин ректор», а «сударь наш», словно на рынке!.. Оно, конечно, старик уже давно поговаривает об отставке, но поговаривать — не значит сделать.

«Сударь наш Эльхарт», что называется, и бровью не повёл. Негромко стукнул костылём, и вокруг враз воцарилась полнейшая тишина.

— Там, в городе, — внушительно проговорил он, — особенно в порту и в доках — большие разрушения и сильные пожары. Разрешаю, адептка Майо, незамедлительно отправиться туда и оказать всемерную помощь пострадавшим. Наставница мейстер Хиора, достопочтенная, прошу вас немедля организовать всех свободных целителей. Господа кинетики и все, владеющие чарами переноса! Надлежит выстроить живую цепь для переброски в порт соответствующих припасов, снадобий и лекарств.

Собрание зашумело, задвигалось. Однако Эбергарда, похоже, закусила удила и не собиралась сдаваться.

— Я вам не адептка, сударь! Когда-то давно была, а теперь нет! Профессор и мейстер! Titulus doctoris magicae[1]! И я говорю — здесь, среди нас, орудуют шпионы имперцев! И я не успоко...

«Совсем спятила, точно», — подумал я. Вот что теперь делать господину ректору?..

Эбергарда вдруг осеклась, захрипела, схватилась за шею, словно её кто-то душил.

Ректор Эльхарт невозмутимо взирал на бунтовщицу. Он и пальцем не пошевелил, однако я-то мигом ощутил тугие упругие толчки, работало несложное, легко обнаружимое заклятие, но господин ректор, похоже, именно этого и добивался. Чтобы заметили, чтобы поняли, кому решила бросить вызов бедолага Эби.

Лихо старик закрутил, ой, как лихо. Нет, рановато его в отставку списали!.. Сударь наш гроссмейстер половину Академии за пояс заткнёт, а вторая половина сама разбежится.

— Разрешаю проследовать для оказания помощи пострадавшим, — проскрипел Эльхарт, явно подделывая голос под куда более «старческий». — Советую поторопиться.

Эбергарда хрипела, шаталась, наконец, плюхнулась на пятую точку, засучила ногами, пытаясь отползти. Пространство вокруг неё тотчас опустело, никто не поспешил на помощь.

— Встаньте, адептка. — Эльхарт слегка шевельнул длинными пальцами, и незадачливую чародейку тотчас вздёрнуло, словно её ухватила за шиворот незримая рука. — Встаньте и исполняйте, что сказано.

С этими словами господин ректор решительно развернулся и зашагал прочь — именно зашагал, а не старчески зашаркал. Перед ним почтительно расступались.

— Эй, судари и сударыни! — Наставница Хиора Масадо, как ни в чём не бывало, поддёрнула рукава рабочего халата. — Целители! Ко мне, все ко мне! Кинетики — так, вижу магистра Ценатиса! Досточтимый, займитесь доставкой. Где вход в склады экстренных материалов, вы знаете. Все, владеющие достаточно сильными антипламенными заклятиями — на тушение пожаров. Сударь ди Монфольт! Возьмите на себя руководство. Побыстрее, господа маги, побыстрее!..

С пожарами мы справились лишь далеко за полночь. Пламя упрямо не хотело уступать даже самым сильным нашим чарам, хотя коллеги мои, должен признать, не ботфортом трюфеля хлебали.

Правда, пострадал порт очень сильно. Сгорело и затонуло у пирсов почти полсотни судов, от галер и небольших шлюпов с тендерами до трёх-четырёхмачтовых барков и океанских галеонов. Разрушены пакгаузы, снесены краны. Жертв, к счастью, оказалось не так много — огонь не добрался до жилых кварталов, а заряды рунник сбрасывал, похоже, только и исключительно на пирсы и гавань.

И теперь я устало притащился обратно, к сердцу Академии, где квартировал. Огонь потушили, развалины разгребли — спасибо кинетикам, и даже вытянули затонувшие корабли. Целители продолжали трудиться, им работать всю ночь, спасая тех, кого ещё можно спасти. Я помогал, чем мог — всё-таки лечебное дело не моя специальность. Сохранить жизнь раненому, остановить кровотечение, предотвратить заражение, но и только…

В голове — одна звенящая пустота, в костях — знакомое уже ощущение холода. Магия всегда выматывает, моя собственная — в особенности; обратная сторона действенности, что поделать.

Рунник. Творение мастеров-начертателей Империи Рун, что далеко на востоке. Зачем они это устроили? Они что, не понимают, к чему приведёт подобное? Хотят полноценной войны?..

Академия не правит миром, но, скажем так, очень близка к подобному.

Ибо кто защищает обитаемые области от Великого Льда, грозящего заморозить всё живое, чьи надвигающиеся с севера и юга челюсти вот-вот сомкнутся над цивилизованными землями?

Кто борется с демонами, кто устанавливает благоприятную погоду, чтобы можно было и пахать, и сеять, и собирать в житницы? Благодаря кому исчезли массовые голодовки при неурожаях?

Так что достаточно одного намёка Академии, что магов из такой-то области, такого-то королевства или баронства могут «отозвать до выяснения» — как все эти короли, герцоги, графы, маркизы и виконты становятся донельзя вежливы и только осведомляются, не могут ли они как-то поспешествовать очень уважаемой Академии в достижении её, Академии, несомненно благородных целей?

Но Империя Рун дело такое, на неё так просто не наскочишь. Да, у них своя система магии — «устаревшая и малодейственная», как уверены все в Академии. Но «устаревшая» эта магия вполне успешно сдерживает Великий Лёд; как именно — никто не знает, разве что у меня с гроссмейстером Эрастусом есть некоторые соображения.

Империя Рун вообще, пожалуй, единственное государство в пределах ведомой Ойкумены, что существует само по себе. У нас, в западной части мира, есть свои королевства, как и другие государства, от крупных до исчезающе мелких, но — ни одной империи.

Зато у нас есть огромные союзы.

Северные страны объединены Великой Лигой Справедливости, южные — Конкордатом, сиречь «Согласием»; восточный край, мелочь, примыкающая к Империи Рун, входит в Коллегиат.

Ты спросишь, кот Тиль, чем же они отличаются и кто в них заправляет?

Маги. Маги Академии. Состоящие при королевских и императорских дворах. Так-то, конечно, и в Лигу, и в Конкордат, и в Коллегиат входят тамошние правители, но главные, кто всё решают, — это именно маги.

Есть ещё Конклав. Формально — «верховный совет» всех чародеев нашего мира. Который определяет политику, общую и для Лиги, и для Конкордата, и для Коллегиата. А ещё есть Совет деканов, который непосредственно и управляет Академией, по крайней мере, на бумаге.

В общем, всякой твари по паре.

Нельзя сказать, что все живут мирно, дружно и ходят друг к другу в гости, нет. Но главное — имеется общий враг, даже два.

Во-первых, враг старый. Вечный, Великий Лёд, что надвигается с юга и с севера. Вечный Лёд, порождающий снежных химер и инеистых гигантов, пляшущих духов холода и иную стихийную нечисть. Именно с ним и призвана бороться Белая стража, воинство, поглощающее половину всех окончивших Академию магов.

А не справимся с нечистью — белые безжизненные поля, все в торосах и ропаках, продвинутся вперёд ещё немного. Потом ещё. И ещё.

И так до тех пор, пока не останется ничего, кроме лишь одного Льда.

Лёд был всегда. Даже в самых древних летописях. Просто не всегда наступал на обжитые земли.

В отличие от демонов.

Это второй враг, враг новый. Ну, относительно. Понимаешь меня, Тиль? Вот и молодец.

В общем, Империя Рун всегда защищалась и ото Льда, и от демонов самостоятельно, без магов Академии, посредством своей архаичной, неудобной, медленной, затратной магии, магии рун и начертаний. Огромных, разнообразных — думаю, никто не смог бы сказать, даже сами имперцы, сколько именно у них имеется различных рун, или сигилов, или символов, или мет и мер, как их ещё называли.

В общем, terra incognita.

Но рунники никогда не лезли сюда, к нам, на Запад.

И вдруг — посылка боевого рунического конструкта, прорвавшего все наши защитные барьеры, разнёсшего в клочья порт, утопившего десятки парусников, спалившего большие запасы — остров Академии не в силах прокормить всех его обитателей, очень многое завозится с материка.

И самое главное — погибли люди. Грузчики, носильщики, погонщики, моряки. Зачем, во имя чего?

Не понимаю. И стараюсь, чтобы праведный гнев не затуманил бы разум. А то «адептка Эби» уже вопит, что пора, дескать, объявлять священный поход, предавать всё огню и мечу.

За смерть невинных людей кто-то, несомненно, должен ответить, тут я не спорю; но что-то мне мешает разделить праведное негодование большинства.

Впрочем… я подумаю об этом завтра. Сейчас бы смыть грязь с копотью, переодеться и хоть немного прийти в себя.

К тому же у меня ещё и этот маг-варлок.

В общем, думай, Валентин ди Монфольт. Если старый мейстер Эрастус Эльхарт тебя чему и научил, так это думать.

И я, любезный мой кот по имени Тиль, стал думать.

А потом услыхал какое-то шебуршение на крыльце. Вышел — а там ты лежишь. Раненый, в крови. Кто-то разрубил тебе бок, приятель, кто — я так и не понял. Я стал тебя лечить, и ты…

— Яу загоувоурил!..

— Ты заговорил, мой кот. И это ещё одна загадка.

[1] Титул доктора магии (лат.).

Интерлюдия 1. Кот и его маг

Хозяин замолчал.

— Вот и вся история, любезный друг мой.

Почесал кота за ухом.

— Интересно, что может думать об этом говорящий кот, единственный и неповторимый?

Тиль раздулся от гордости, то есть распушился. Да, теперь у него, кроме имени и умения говорить, появилось и умение думать. Очень странное умение, порой даже мешающее. Особенно когда видишь кусочек сочной индейки и уже начинаешь его скрадывать, а оно, это умение, вдруг тебе и говорит — не трогай, хозяин приготовил это на ужин! И вот как тут быть честному коту? Честному коту, который вдруг узнал, что такое «совесть»?

Очень трудно жить так. Мучение сплошное.

Тиль, конечно, с собой боролся. Самым суровым образом. Наилучшим способом оказалось свернуться в каком-нибудь тёплом и укромном местечке да поспать (а ещё лучше — на коленях у хозяина).

— Яу буду думауть!

Хозяин улыбнулся.

— Пора мне на боковую, кот. Трудный был день. До сих пор последствия пожара в порту разбираем. Да и стерва Эби тоже жизнь портит. А ты смотри, небось, за мышами пойдёшь? Не бойся изловить их всех, никто тебя не выгонит.

— Коута выгоунять нельзяу! — всполошился Тиль.

— Нельзя, конечно же, — успокоил кота его маг. Погладил ещё раз и аккуратно поднялся.

Тиль спрыгнул на пол.

Обычно (да, уже обычно, хотя обитал он у чародея всего ничего) кот отправлялся спать у хозяина в ногах, но сегодня, после долгого рассказа, та самая «совесть», так некстати пробудившаяся вместе с даром слова, не давала коту покоя.

Ты же теперь не просто кот! Ты — кот разумный, говорящий! Таких, как ты, больше нет! Хозяин и сам не знает, как тебя сотворил! Стыдно дрыхнуть да индейкой закусывать, даже очень вкусной индейкой! Тут такие дела, оказывается, творятся!.. Иди, исследуй всё ещё раз! Всё перепроверь! Следи, охраняй, досматривай!.. А вдруг враги?.. А вдруг те демоны, о которых хозяин говорил?.. Или, того хуже, мыши вдруг ту же индейку сожрут? Или крысы? А ты всё спишь!..

Мысли эти так поражали Тиля, что он и в самом деле встал, отправляясь на разыскания.

Дом хозяина ему нравился. Большой, высокий, с глубокими подвалами, где помещалась лаборатория. Туда, правда, хозяин его не особенно пускал; Тиль обижался — закрытые двери казались личным его, кота, оскорблением.

— Почемоу не поускауешь, хозяуин? — возмущался он.

— Потому что случайно подвернёшься под какие-нибудь не те чары и говорить разучишься, — наставительно отвечал хозяин, грозя Тилю пальцем. — А я так привык уже, что с тобой поговорить можно, что молчания твоего, несравненный мой кот, не перенесу.

Когда хозяин хвалил, это Тилю очень нравилось.

Так или иначе, он добросовестно обошёл весь дом сверху донизу, проверил старые мышиные норы (мыши сидели тише воды ниже травы) и внезапно наткнулся на совершенно свежий, только что прогрызенный крысиный лаз.

Твари проложили себе дорогу отнюдь не в кладовые, а в прихожую, откуда наверх, к спальням, вела широкая лестница. Дыра прогрызена была на стыке пола и стены, в скреплявшем камни растворе. Щель вышла узкой, но кот знал, как ловко крысы умеют проникать сквозь, казалось бы, крошечные проёмы.

И пахли эти крысы тоже очень неправильно. Совершенно не так, как помнил Тиль (это он, к счастью, сохранил, как и иные котовьи умения).

Кот остановился. Он, конечно, не смог бы протиснуться в крысиный лаз, но запах у этих тварей оказался настолько сильный и резкий, что (подумал Тиль) он без труда найдёт их гнездилище.

...Выбраться наружу труда для кота не составило. Выскользнул через приоткрытое окно на третьем этаже, прошёл по карнизу, спрыгнул на соседнюю крышу, потом ещё на одну — и вот он уже на земле.

След он взял почти сразу. Крысы рыли неглубоко и пахли так сильно, что пробивалось даже из-под земли.

Кот припустил бегом.

Нет, это совершенно неправильные крысы. Обычные пасюки так не воняют. А тут словно… словно… металлом пахнет.

Тиль отродясь не знал и не мог знать, как пахнет тот самый «металл» — но уже не удивлялся появлявшимся в голове новым мыслям.

Крысиный ход уводил далеко. Куда дальше, чем думалось Тилю.

Даже в самых приличных кварталах обязательно найдётся замусоренный тупик, пусть неприметный, но найдётся. След вывел именно туда, а от неприлично огромной груды всяческого барахла (ещё одно новое слово) прямо-таки разило этими странными крысами.

А вот обычных крысюков тут не было. И мышей тоже.

Крысы Тилю вообще очень не нравились. С мышью он ещё мог поиграть, чтобы она б убегала, а он бы догонял — просто так, даже не убивая эту серую мелочь; с крысами этого не выйдет. Тяпнет тварь, лапа потом загниёт и даже отвалиться может.

Из груд мусора внезапно высунулась острая крысиная мордочка, а затем появилась и её обладательница. За ней — другая, третья...

Тиль припал к земле, замер.

Да, на этой куче крысы оказались неправильные не только запахом. Крупные, куда крупнее обычных, поджарые, быстрые. И глаза у них светились красным, как никогда ни у одной крысы из прежней жизни Тиля.

Три луны поднялись на небе, стало светлее. Кот крался от одной тени к другой, замирал, вновь делал шаг. Запах сгустился до почти одуряющего. Неужто эти человеки ничего не чувствуют?

Нет, это точно неправильные крысы. Здоровенные какие!.. Жирные!.. Небось у нас с хозяином воровали!..

От последней мысли Тиль преисполнился благородным негодованием.

Ну, я вам покажу!..

Однако он не кинулся на врага очертя голову. Скрадывал добычу медленными осторожными движениями; ветер дул на него, крысам будет нелегко его учуять.

Но сколько ж их здесь, красноглазых тварей!.. Вся куча кишмя кишит.

...И он подобрался — на расстояние одного прыжка. Крысы меж тем так и оставались страшно чем-то заняты: кружились, пищали, суетились, всполошенно то ныряя в дыру, то вновь из неё выскакивая. А потом вдруг начали сбиваться в странный круг, вцепляясь зубами друг другу в хвосты.

Это что за представление?!

Тиль хотел бы посмотреть ещё — но тут одна из крыс поменьше, игравших роль стражи, вдруг тревожно пискнула.

Круг мигом развалился, крысюки бросились было врассыпную, но…

Но тут Тиль прыгнул.

Придавил жирнющую тварь, ударил двумя лапами, ухватил за загривок, встряхнул. Хрустнули кости, тварь издохла мгновенно.

Фу, вонючая какая!..

Тиль с отвращением отшвырнул серый труп.

Остальные крысы убежали, увы, недалеко. Миг — и вокруг Тиля сомкнулось сплошное кольцо красных глаз.

Так-так-так, мы на это не подписывались!..

Кот, само собой, отродясь ни на что не подписывался, и писать, конечно же, не умел. Но слова всплыли в сознании сами.

Он припал к земле, зашипел, и крысы чуть подались назад, словно в нерешительности. Однако их было много, очень много, а становилось всё больше…

Тактическая перегруппировка в тыл, вот что требовалось сейчас!..

Тиль понятия не имел, откуда в его голове взялись все эти мудрёные слова, но что они значат — понимал очень хорошо.

Надо уносить ноги, то есть лапы.

Но при этом неплохо бы кое-что доставить хозяину.

Самая смелая (или самая глупая) крыса прыгнула прямо к Тилю, за ней — остальные, но они чуть-чуть запоздали.

Тиль перехватил слишком храбрую крысу, придушил и, сжимая в челюстях, ринулся назад. Перемахнул через сомкнувшееся кольцо врагов, опрометью кинулся обратно.

Крысы — следом.

Добыча слабо трепыхалась у Тиля в зубах, изворачивалась, красные глаза горели дикой, неутолимой ненавистью.

И запах. Да, запах — жуткий, мерзостный, ни с чем не сравнимый. Никогда Тиль ни с чем подобным не сталкивался… Или нет, сталкивался? Откуда-то он помнил что-то схожее, не такое же, но навроде.

Хозяин называл это «магией», «силой» и ещё по-разному.

Тиль мчался обратно к дому.

Кошки куда быстрее крыс в беге, но эти твари не отставали, и даже, напротив, уверенно нагоняли.

Тилю стало страшно. И этот страх был тоже новым.

Нет, конечно, он пугался раньше. Но то были страхи обычные, привычные: бродячие псы, люди с палками, мальчишки с камнями — а этот страх был совершенно иным, хотя Тиль его уже испытал однажды.

Испытал — но никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах.

А сейчас он мчался, волоча с собой изловленную крысу, и понимал уже, что не успеет.

«Хозяуин! — мысленно взмолился кот. — Хозяуин, спауси!»

И продолжал бег.

Крысы настигли его очень скоро. С яростным писком бросились со всех сторон, норовя вцепиться в лапы, в бока, добраться до горла. Бросать добычу Тиль не хотел, боль от укусов словно придала силы, он отчаянно рванулся, и…

— Ах, твари! — прогремел рядом знакомый голос.

Прямо вокруг Тиля земля словно взорвалась, отчаянно пищащие крысы полетели вверх тормашками, их рвало на куски, ошмётки вспыхивали, и, не успев коснуться земли, распадались жирным чёрным пеплом.

Однако уцелевшие не повернули назад. Напротив, все дружно кинулись на появившегося как из-под земли хозяина.

Их смёл огненный ветер, но Тиль чуял — над сгоревшими тушками взмывали странные бесплотные создания, трепеща незримыми крыльями, уносились куда-то в ночное небо, исчезая там.

И всё-таки твари не выдержали. С громким писком уцелевшие бросились кто куда, исчезая во тьме, красные глаза их погасли.

Тиль на заплетающихся лапах подобрался к хозяину.

Воздух вокруг него потрескивал, пахло свежестью, как после грозы.

— Кот! Что же ты учудил?! Ты ж у меня умный! Ты ж у меня говорящий!

— Воут, хозяуин. — Тиль положил крысу, предусмотрительно прижав обеими лапами. — Поуймал. Поусмотри.

— Гм, крыса… Огромная какая… Зачем ты её притащил, Тиль?

— Поусмотри, — сердито сказал кот. Ну что же у него за неразумный хозяин! Хотя нет, человек, не забывающий вовремя дать коту индейки неразумным считаться никак не может.

Крыса дёргалась. И вдруг зашипела, совершенно по-змеиному, как никогда не шипят её сородичи.

Хозяин враз посерьёзнел.

— Та-ак, ну-ка, ну-ка, что за такая зверюга?.. Можешь нести её за мной, Тиль?

— Спраушивауешь, — буркнул кот, чувствуя себя немного героем.

Крыса трепыхалась — упорная. Тиль тащил её в зубах, рот заполнялся какой-то дрянью с металлическим привкусом (опять же, всё это были новые слова, с которыми кот теперь обращался играючи). Надо обязательно рассказать об этом хозяину…

Они спустились в прохладный подвал. Здешние лестницы Тиль обошёл давным-давно, а вот тяжеленные каменные двери хозяин вечно держал запертыми.

Но сейчас они распахнулись.

На кота дохнуло странным. Осенние листья и молодая трава, мёд и жёлуди, влага и сушь — всё удивительным образом смешивалось вместе.

Ему показалось, что он видит медленное движение воздуха, лениво свивавшегося в кольца и спирали — а потом вновь расплетавшегося.

В подземелье царила тьма, но, стоило хозяину переступить порог, как свет вспыхнул сам собой, хотя никаких ламп или свечей он не зажигал.

По стенам тянулись застеклённые шкафы — причём не с простым стеклом, вдруг понял Тиль, а с магически заряженным горным хрусталём, выплавленным в подземном пламени вулканов. Он, опять же, не мог объяснить, откуда у него взялось это понимание, но в тот миг не стал и задумываться.

Посреди лаборатории возвышался рабочий стол, обитый серебристым металлом с глубоким, особенным блеском. Тиль вдруг вспомнил — он тут уже лежал, когда хозяин лечил его, раненого!.. Да, точно, так и было!..

Хозяин меж тем ловко закрепил крысу ремнями на столе, и та враз забилась в путах. Над тушкой медленно поднимались извивы зеленоватого дымка, с тем же самым омерзительным запахом, от которого Тиля затошнило.

— Вот же ж дрянь какую развели… — непонятно буркнул хозяин, творя над хвостатой пленницей непонятные пассы.

Зелёные струйки сделались плотнее, свивались причудливыми канатами, складываясь в нечто, напоминавшее коту гротескную крысиную морду. Морда злобно оскалилась, она росла, раздувалась, крысиные черты постепенно исчезали, сменяясь жуткой харей демона.

Что это именно демон — кот не сомневался.

Откуда он знает, что такое «демон» и как тот выглядит — Тиль даже и не гадал.

Голова демона всё увеличивалась, поднималась к самому потолку, следом проявлялось и тело — огромное, мощное, всё перевитое жгутами мышц.

Тиль зашипел и попятился. Тварь внушала разом и ужас, и отвращение, и желание удрать без оглядки, и вцепиться всеми когтями.

Но хозяин стоял неколебимо, и сила вокруг него плясала безумной танцовщицей, сгущалась, рассеивалась, то бросалась в атаку, словно змея на добычу, то, напротив, отступала, словно в испуге; и тянула, тянула к себе зелёные вервия, что слагали тело демона.

Крыса давно не шевелилась, но Тиль знал, что тварь жива.

Почему хозяин её не прикончит?! Ведь тогда и это страшилище-призрак исчезнет!..

Но маг никого не пытался приканчивать. Напротив, он с любопытством мальчишки тыкал в страховидлу то одним заклятием, то другим. И это были странные заклятия, совсем не такие, которые он, Тиль, слышал, когда…

Тут его память вновь давала сбой.

Он не сомневался, что и впрямь знает, как выглядят (или звучат) обычные заклинания. Опять же, знает невесть откуда, но знает. Однако хозяин творил сейчас нечто совершенно иное.

Демон меж тем становился всё вещественнее, плотнее, осязаемее. Тиль оскалился, хвост его так и хлестал по бокам; он не думал сейчас, что может сделать один совсем небольшой кот против этакого страшилища, даже кот, который умеет говорить.

Хозяину тоже всё это давалось недёшево. Лицо покрыто по́том, пальцы подрагивают; однако он не уступает, его чары хищно впиваются в плоть демона, начинают отдирать от призрака пласт за пластом (как это вообще возможно?!), и под бесплотной плотью («А такое бывает?» — в панике думал кот) вдруг начала проявляться совсем иная фигура...

И она, эта фигура, отнюдь не казалась страшной или уродливой. Нет, из-под личины демона проступали человеческие черты — юной девы, глаза закрыты, чёрные волосы плывут, словно подхваченные потоком, бледные впалые щёки, заострённый нос, тонкие бескровные губы…

Нет, ничего ужасного, но кот Тиль подумал бы и дважды, и трижды, прежде чем потереться о ноги обладательницы такого лика.

А туша жуткого демона истаяла, исчезла зелёным дымом, и оставался лишь этот призрак, безмолвный, неподвижный.

Но нет, уже не неподвижный! Он медленно плыл к хозяину, плыл над каменным столом, и курильницы гасли одна за другой, вычерченные линии исчезали с шипением; и вот тут-то Тилю сделалось по-настоящему страшно.

Хозяин, однако, не попятился. Глаза у него словно провалились внутрь черепа, лицо стало, как у привидения, руки проделали сложный жест, с губ сорвалась неразборчивая инкантация, на языке, который Тиль никогда не слышал.

А слышал он много разных, он же был портовым котом — вдруг всплыло ещё из пропавшей памяти.

Призрак дрогнул, заколебался, потянувшиеся было вперёд руки рассыпались мелкой серой пылью, пеплом и прахом, и, к изумлению кота, пепел и прах эти были настоящими, вещественными.

Однако хозяин вдруг покачнулся, упал на одно колено, а потом и вовсе завалился на бок.

Тиля словно обожгло. Вдруг стало очень-очень пусто, настолько пусто, что пустота эта даже поглотила страх. Что с его человеком?! Он, кот, лишался его, своего хозяина, а хозяин лишался его, кота!..

И настолько... пуста, сосуща, тягостна оказалась эта пустота, что Тиль сорвался с места, бросился к человеку, словно зная, что нужно сделать. Толкнул изо всех сил лапками, толкнул ещё раз, чтобы хозяин перекатился на спину; вспрыгнул ему на грудь, прижался всем телом, отчаянно замяукал, словно враз разучившись говорить.

Что-то шевельнулось у кота внутри, что-то тёплое, становившееся всё горячее с каждой секундой. Эта горячесть потекла прямо к хозяину, сталкиваясь с жутким холодом, что разливался у человека по сердцу, замораживая кровь в жилах.

Тиль вжимался всё крепче, хотя огонь немилосердно жёг его изнутри; лизнул холодную щёку хозяина, и человек вдруг застонал, пошевелившись.

— О-ох… Тиль…

— Хозяуин!.. Я, я бояулся!.. Ты, ты упал!.. И лежаул!.. Я лишаулся!

— Конечно, лишался, — слабо улыбнулся хозяин. — Сейчас… не бойся, я сейчас встану...

И он на самом деле поднялся — кряхтя, с явным трудом. Опёрся о каменный стол, брезгливо отдёрнул руку.

— Экая пакость… — повторил.

— А этоу ктоу был? — Кот глядел то на хозяина, то кучки лёгкого пепла на столе. — Таум? Нау наус поплылау!.. Страушно!

— Это?.. А, ты тоже видел?.. Какой ты зоркий у меня кот, Тиль!.. Отражение тех, кто послал этих крысок. Мы до них доберёмся, а пока что надо избавиться от этого… — Маг тряхнул рукой, пальцы покрывал налипший пепел. — Давай-ка потрудимся ещё с тобой, кот.

— Каук? — растерялся Тиль. Он, конечно, для хозяина готов на многое, трудиться или даже отказаться от индейки, но… но ведь у него лапки!

— Ты сейчас мне уже очень помог, — серьёзно сказал человек. — Направил силу, куда надо и когда надо. Ни мигом раньше, ни мигом позже…

— Но яу не знайу, каук этоу вышлоу! — честно признался Тиль.

— Конечно, не знаешь. Ты ведь не маг, — улыбнулся хозяин. — Но всё равно умеешь. Кошки, они, знаешь ли, вообще волшебные зверики. Давай, прыгай сюда… забирайся мне на плечо. Удержишься?

— Обижауешь! — Тиль был скандализован.

— Вот так и сиди. Только постарайся когтями не очень вцепляться, идёт?

И началась работа. Окажись Тиль человеком, он, наверное, сказал бы, что «пришлось попотеть». Хозяин творил какую-то очень сложную магию, отзывавшуюся у кота внутри то неприятными судорогами, то леденящим холодом, то болезненными уколами, то внезапно вспыхивающим жаром. А кот, как мог, старался греть хозяина — так же, как только что, когда отчаянно пытался победить смертоносный лёд, сковывающий сердце человека.

Отчего-то было очень важно справиться с этим пеплом — а ещё очистить даже от мельчайших его крупинок руку хозяина.

И, когда пепел наконец вспыхнул чистым белым пламенем, сгорая на сей раз без малейшего остатка, Тиль только и смог, что обессиленно мяукнуть.

— Спасибо тебе… коут, — чуть-чуть передразнил его хозяин. — Ты молодец. Я узнал сегодня очень много очень важного. А всё потому, что один очень умный и храбрый кот по имени Тиль отправился на охоту, ловить крыс.

Тиль ужасно устал, глаза у него слипались, сейчас бы закрыть нос хвостом и поспать как следует, но после этакой похвалы он прямо-таки раздулся от гордости.

— И поуймаул! — торжественно поведал он. — Излоувил!

— Изловил, — кивнул маг. — И мы теперь знаем…

— Чтоу?

— Что на нас идёт охота, дорогой мой кот.

— Охоута?

— Она самая, Тиль. Но ты не думай, мы им не по зубам. Они подобрались близко, очень близко…

— Крыусы?

— Крысы, да. Их слуги, их посланцы. А сами их хозяева — ты видел одну из них.

— Даувай их науйдём! — кровожадно предложил кот. — Науйдём и… съедим! — невольно вырвалось у него последнее слово.

Хозяин рассмеялся, погладил Тиля.

— Милый мой храбрый кот, боюсь, вставшие на наш след того, несъедобны. Чай, не мыши. Даже не крысы.

— Коуты не едят крыус! — возмутился Тиль.

— Тем более. Нет, это дичь серьёзная, друг мой, но… ничего. Они слишком в себе уверенны, слишком заносчивы, слишком надменны. В общем, мы им ещё покажем.

— Кусь! — воинственно заявил кот.

— Именно кусь, — усмехнулся чародей. — Что ж, Тиль, идём на кухню. Праздничное угощение ты заслужил.

После славной порции индейки другой кот предался бы сладостному валянию на мягкой подстилке, но Тиль отчего-то никак не мог успокоиться.

На них с хозяином охотятся!.. Кто, зачем, почему? Или просто так — как он, Тиль, охотится за мышами? Но что же это за большие коты, что решили погонять их с его человеком?

Загадка эта не давала ему покоя. Жгла изнутри, словно та самая «сила» совсем недавно.

И думал он теперь не о тающем на языке угощении (нет, он о нём он тоже не забывал, как такое можно представить?), но о том, как отыскать этих самых «охотников» и надавать им по усам.

Если, конечно, у них усы найдутся.

И Тиль отправился разыскивать хозяина.

Своего человека кот обнаружил в библиотеке, среди множества тяжёлых фолиантов во вкусно пахнущих ухоженных переплётах из настоящей кожи.

А ещё там имелась неприметная винтовая лесенка в самом углу, что вела наверх, к ещё менее заметному люку в потолке; и хозяин, похоже, только что оттуда спустился.

Закрытые двери кот Тиль почему-то очень не любил. Просто терпеть не мог.

— А чтоу таум, хозяуин?

— Где? — Маг удивился, и удивление это было не из приятных.

— Таум, науверху. — Кот махнул лапкой.

— Там ничего не… — начал было маг и осёкся. — Постой, Тиль. Скажи-ка, что ты тут видишь?

Сказано это было так, что перечить отнюдь не следовало.

— Леустница, — послушно принялся перечислять кот. — Ступеуни. Двеурь… В поутолке.

— И ты всё это углядел? — мрачно осведомился хозяин.

— Дау…

Человек Тиля сердился, но почему? Отчего? Он, Тиль, не сделал ничего плохого, даже индейки не стащил ни кусочка!

— Ну и дела, — безнадёжно вздохнул маг, садясь прямо на ступени винтовой лестницы. — А я был уверен, что сквозь мои чары никому не пробиться…

Тилю очень хотелось как-то подбодрить хозяина. Его, кота, человек очень расстроен, и расстроил его он, Тиль.

— Таук ведь ты пряутал его не от коутов, хозяуин…

— Хм. Верно, — задумался чародей. — И в самом деле, от говорящих котов, умеющих направлять силу, я это не прятал. Что ж, придётся засучить рукава.

— Яу моугу поумочь? — осведомился кот.

— Конечно, — фыркнул хозяин. — Раз уж ты сумел это разглядеть, придётся теперь тебе постараться и пробиться сквозь мою защиту. Давай-давай, кот, старайся!

В глазах у Тиля всё помутилось, а затем и лестница, и люк в потолке куда-то исчезли, вместо них явились лишь покрытые белой штукатуркой стены. Ни тебе трещин, ни подозрительных углублений, ничего.

И в то же время тут явно что-то оставалось. Какая-то неявная, смутная дрожь, точно паутинки, колеблемые ветром.

Что-то отозвалось у Тиля внутри, в животе вдруг сделалось тепло. Сквозь сгустившуюся паутину и дрожь смутно стали видны очертания той самой лестницы.

— Вспрыгни на третью ступеньку, — скомандовал хозяин.

Тиль повиновался.

— Н-да, — вздохнул маг. — Ничего не выходит. Придётся поломать голову. А ты, кот, молчи! Забудь о том, что здесь видел, раз и навсегда. Понятно? А то не видать тебе индейки.

Страшная угроза.

— Ни зау что, хозяуин! — поклялся Тиль. А потом поколебался и прибавил: — Таум чтоу-то оучень, оучень сильное…

— От тебя ничего не скроешь, — усмехнулся хозяин, но как-то невесело. — А скрыть придётся, кот. И не только здесь, но и вокруг дома. Ибо если это смог увидеть ты — смогут и другие. Другие, очень-очень вредные существа. Увидят и проберутся.

— Этоу… те, ктоу послаул этих крыус? — осторожно предположил Тиль.

— Именно. Те самые очень-очень вредные существа, что отправили к нам этих милых крысок, — отрывисто бросил маг. — Ход я уже заделал, но теперь, боюсь, надо будет усилить защиту...

— А каукие они, хозяуин? Эти вредные существау? Чтоубы яу бы знаул…

— Хотел бы я тоже знать, — хмыкнул человек. — Я сам уже очень долго ищу их, Тиль. Они повсюду — и нигде. Может, они способны принимать любой облик. Может, они искусно отводят нам глаза... и вот тут-то ты, мой кот, можешь очень мне пригодиться — с твоим умением видеть сквозь все магические преграды.

— Ноу, хозяуин… где же их искауть?

— Они сами придут к нам, Тиль. Сами придут. А пока что нам предстоит много работы. Защиту, как я сказал, придётся усиливать. А ты, мой кот, будешь стараться увидеть её слабые места. С меня много индейки. Согласен, Тиль?

— Дау!

Теперь они часто проводят вместе вечера, кот и его маг. Тиль слушает своего человека, сидя у него на коленях или забравшись на спинку высокого кресла. Слушает очень внимательно.

А днём кот ждёт хозяина, обходит дом дозором. У него теперь есть своя собственная дверка, высоко, под самой крышей. Оттуда Тиль умеет спускаться на землю (ну, и подниматься обратно, само собой).

Крысы попрятались. Мыши сидят тихо-тихо, так, что порой Тиль даже скучает по ним — некого гонять. Но его нынешняя работа куда важнее.

Его маг ставит новую защиту. И он, Тиль, её проверяет.

А потом сидит и слушает рассказ, как прошёл очередной день досточтимого профессора и мейстера Валентина ди Монфольта.