Демоны должны умереть 3

Глава 1

– Это ведь легко! – Надежда Шуйская раскрыла ладонь, зажигая на ней Астральный Огонь, демонстрируя мне результат своего труда с видом победительницы.

Секунда, другая – и Огонь опал.

– Ничего сложного, – продолжила княжна, чуть побледнев, – у меня получилось за сегодня уже в третий раз, до этого он держался дольше, и…

– И этого более чем достаточно, – Шуйский-старший, до того внимательно наблюдавший за дочерью, поднялся и подошел к нам. – На сегодня достаточно.

– Но…

– Достаточно, – с нажимом повторил князь.

Надежда посмотрела на меня, но я предпочла этот взгляд проигнорировать и подбодрила:

– Отлично, что у тебя получилось преобразовать поток, мне в свое время это удалось только после нескольких лет тренировок.

– Но предположу, что вы тратили меньше, – Шуйский с серьезным видом осматривал чуть поблескивающими глазами попеременно то Надежду, то Стефанию.

Сегодня в моем «оружейном зале» было куда менее людно, чем обычно. Анна Михайловна с Нетаном предпочли заниматься исследованиями и прихватили с собой и Марту, и Марата, и даже Голицына, который все предыдущие три месяца составлял нам компанию. Георг, наблюдавший за нами еще в начале занятия, и тот пошел что-то варить. Мерин развлекал Свету в постепенно сбрасывающем листья саду…

Все при деле. Кроме, собственно, меня. Мне оставалась только роль наблюдателя, хотя кое-что я подсказывать могла даже просто смотря, как девушки тренируются проводить энергию. Вроде просто: сначала учишься формировать Астральный Шар, выводишь на ладонь энергию ровно и спокойно, потом – меняешь ей форму, потом учишься перемещать, потом – направлять вовне, потом…

«Потом» еще много. Но, как справедливо заметила Шереметьева – меня учили магии, я же должна научить уничтожать демонов, потому стоило срезать углы и дать «ускоренный курс». Но даже при этом три с небольшим месяца на то, чтобы зажигать на ладони пусть чудовищно нестабильный, но все же полноценный Огонь – что-то из области сказок. Но у Надежды вот ведь получилось.

– Мне удалось, – Надежда покосилась на Стефанию, – это вообще-то не так… Ну, в смысле – не так, как в воспоминаниях.

Я склонила голову.

– В смысле?

– Ну… – княжна на мгновение замялась, – там… Там было много желаний. Стремлений, ну, сделать все правильно, чтобы чтобы защитить кого-то, чтобы уничтожить то… существо, которое натравил на тебя наставник. А у нас ведь никого нет такого рядом. Не на кого злиться.

– Я не собираюсь призывать этих тварей и приближать Прорыв!

– Да, да, я понимаю, – Надежда подняла руки, – я не о том. Просто, ну, мне тоже поначалу… хотелось сделать все правильно. А не надо было. Это… Это удовольствие.

Я с опасением посмотрела на Шуйского. Тот выглядел вроде как обычно, но явно напрягся. На руке загорелась Печать…

– Эй, да нормально со мной все! Я просто, ну, к тому, что тут нет этого… существа, некого ненавидеть и все такое. И, ну, – она покосилась на меня, – это важно, правда, но не… не сейчас. Извини, Ника, но все-таки когда их тут нет, оно воспринимается по-другому.

– А вы их не чувствовали там? – осторожно спросила Стефания. – Ну, в Сокольниках.

– Чувствовала, да. Слабо, но это правда было мерзко. Но все равно – в воспоминании Ника зажгла Огонь когда это существо, этот мертвец, напал. Из страха, желая сразиться потому что иначе не выжить. У нас все иначе, и я подумала… - Надежда на мгновение замялась, – что Огонь, он согревает. Вспомнила, – она покосилась на Шуйского-старшего, – как мы с Верой ходили в тот поход. Огонь тогда казался чем-то чудесным, вот. А этот, к тому же, он ведь не обжигает. Но есть.

Шуйский, кажется, чуть успокоился. Да и мелькнуло на его лице какое-то странное выражение… Ну да – не до него сейчас.

Я склонила голову, раздумывая над словами княжны. А интересный у нее взгляд на мир – видеть в Астральном Огне что-то приятное, чудесное… Ладно еще в реальном огне, дающем тепло и способном делать пищу съедобной, ну и трупы уничтожать, чтобы их демоны не использовали, но это… То, что дает нам возможность бороться со Скверной, да и все. Не более.

– Ключевой образ, – задумчиво проговорил Шуйский. – Изменчивый, возможно индивидуальный. Стефания, вы…

Договорить он не успел – на обеих ладонях вассала расцвел Огонь. Стойкий, ровный, хоть сейчас какого-нибудь мелкого восставшего или Ловца сжигай. Стефания улыбнулась, удерживая образ мгновение, другое, десять…

А потом покачнулась – и я едва успела поймать ее, подхватив за плечи.

– Сядьте, – попросил оказавшийся рядом князь, – траты слишком велики. Ника, попросите Сосредоточие передать энергию. Или позвольте Стефании попросить. Поможет.

Я кивнула. Выглядела вассал правда неважно – резко побледнела, явно ослабев. А Огонь ведь всего ничего держала… Ладно, разберемся.

Я прикрыла глаза, потянувшись к Сердцу. Прося помочь, поддержать – и прося впредь откликаться на просьбы Стефании. Надо было раньше это сделать – Голицын и Марат и так могли подпитываться, у Георга давным-давно было разрешение, а про Стефанию я забыла. Надо еще с Мартой что-то сделать… Потом.

А пока – нужно помочь. Сейчас, настроившись на Сердце, я сама ощущала слабость, исходящую от Стеф. Усталость, усталость и еще раз усталость, словно она за десяток ударов сердца потратила если не все, то почти все силы.

Шуйский положил ладонь на живот замершей Стефании.

– Спокойно, я не причиню вреда. Вот, собственно, причина, по которой я призывал не торопиться с массовой передачей воспоминаний.

За три месяца, прошедшие с момента приема у Савельева, ко мне обратились почти два десятка желающих «получить возможность давать отпор опасным элементам». Самого разного возраста и положения, и вассалов прислали только некие Ковалевы, и то с сопроводительным письмом, содержащим длинные извинения. Словно меня их предложение обучить «входящего в род не по крови, а по духу», должно было оскорбить.

За это время нам удалось все обговорить, найти удобное для всех время, согласовать график… Я даже успела рассказать часть того, что я сама знаю о демонах, их видах и том, что против них помогало. Георг жаловался, что после этого цены на серебро вверх поперли, словно на дрожжах. Но пока дальше теории дело не зашло. Точнее, я постаралась объяснить во время прошлого сбора как именно можно обнаруживать демонов и как ощущать астрал, чтобы можно было их уничтожить…

Но – без воспоминаний. И потому, что Шереметьева с Нетаном еще проводили последние тесты на Марате и согласившимся стать подопытном Голицыне, который уже не Голицын, конечно, но так привычнее… и потому, что после их передачи пришлось бы многое объяснить. Ну и Шуйский с Георгом опасались «последствий». Судя по совершенному спокойствию князя – реакция Стефании явно было чем-то, что в эти последствия входило.

Я прикоснулась к астралу и к Сердцу, вслушиваясь в отголоски. Вроде прямой опасности не было. Вроде.

– Что это? И почему вы не сказали о своих подозрениях? – вышло, пожалуй, резковато, но, вообще-то, Шуйский мог и поделиться своим видением.

Глядишь, и не понадобилось бы Стеф под плечи поддерживать.

– Спокойнее, ей ничего не угрожает. А о подозрениях сообщал, Ника. И не раз. Когда говорил, что вы много тратите на свой способ проведения энергии.

– Вы говорили о Печатях.

– Не только. Ваш способ обращения с энергий в принципе затратен и когда вы не применяете Печати. Предположу, что вам бы удалось без подобных нынешнему эксцессов обучать тибетцев или кого-то еще, кто и так практикует прямое использование магии.

– Но я нормально же себя чувствую, – заметила присевшая рядом Надежда, – вполне. Да, нужна тренировка, но, думаю, я могла бы поддерживать этот Огонь дольше, вот…

– Могла, но не будешь. По крайней мере пока мы не вернемся домой. Я думаю, что большие траты в принципе, Ника, присущи вашему виду использования магии. Но вы, ваш разум и та часть энергетики, которая связана с сознанием – они к этим тратам привыкли. Да, тело против, да – Печати вам сложно использовать. Но вы – привыкли. Ваши ученицы – нет. И, думаю, чем меньше времени прошло с Инициации, тем сложнее будет переносить траты.

Вот ведь…

– Но есть одна мысль, – Шуйский повернулся к Стефании, – если вы позволите, мы проведем над вами небольшой эксперимент.

– Давайте без всех исследований на моих людях, – не сдержалась я.

– Ничего опасного. Вы ведь сами заинтересованы в успехе, разве нет? Вы ведь понимаете, что, возможно, рожденным в этом мире придется годами учиться проводить достаточно энергии напрямую, чтобы ее хватало на активное противостояние демонам?

– Надеюсь, что нет.

Да, в моем мире прошел не один год до Прорыва. Но что-то мне подсказывало, что тут нет такого количества времени. Да, после уничтожения «Клещевой фермы» и выявления участия во всем «демонодержательной» технологии официально все новые исследования в «области автономной машинерии» притормозили, да, Голицын вроде говорил, что в Москве, и вообще по стране все подобные заводы взяли под особый контроль, а из большинства демонов и вовсе изгнали.

Но…

Но – если попробовали накопить энергии тут, то могут попробовать и в другом месте. В другом городе.

Нет у нас, у этого мира, долгих лет спокойствия. Попросту нет.

– Ника, вы, как глава рода, сможете в любой момент вмешаться, – продолжил Шуйский. – Стефания, сейчас ваша задача – попросить у Сосредоточия, центра силы вашего рода, энергию. Просить и брать столько, чтобы чувствовать себя так, как до начала занятия. Ника, вы можете помочь в проведении.

– Что вы задумали?

– Ожидания могут испортить результат, – покачал головой Шуйский. – Уверяю – никакой угрозы и опасности.

– Может, мне попробовать? – вклинилась Надя.

– Если только Ника даст единоразовое разрешение на подпитку. И – после Стефании.

Княжна нахмурилась, но промолчала. Стефания бросила на меня взгляд. Я кивнула, сама настраиваясь на Сердце.

– Г… Ника, – осторожно проговорила вассал, – я… Не очень хорошо понимаю, что делать.

– Попроси Сердце, ну, Сосредоточие, о помощи.

Стефания сглотнула.

– Ника, думаю, энергию можете провести и вы, – вмешался Шуйский, – потом господин Нетан, уверен, покажет своей ученице как подпитываться. Для вас как для главы рода умение это интуитивное, но вашим вассалам нужен, думаю, определенный опыт и понимание процесса. Пока нужен.

Я кивнула. Не то чтобы у меня были «опыт» и «понимание процесса», но если Шуйский видел какую-то возможность сократить время обучения, то стоит этой возможностью воспользоваться. Я прикрыла глаза, вновь прикасаясь к Сердцу. Представить, как витающая вокруг энергия, исходившая от кристалла в подвале, энергия, окутывающая все в поместье, собирается вокруг Стефании, окутывая ее тело, было легко.

А дальше что? Я-то энергию просто втягивала, распределять ее по телу ведь не проблема. Ну для меня – не проблема. И в Анклаве когда Доку помогала – подпитывала раненых, распределяла по их телу энергию. Но это – там, да и все из них и сами чаще всего могли справиться, просто лучше было на это силы не тратить.

Энергия собиралась, собиралась…

И что? Влить все? Это ведь не демон, что бы «чем больше – тем лучше».

Вот не Любящий я. Ладно…

Может, Ловец что-то подскажет? Ну, фамильяр ведь…

– Ну хоть вспомнила обо мне, – усмехнулась белка, появляясь прямо у моих ног, – как проблемы появились – так и вспомнила. Ладно, расслабься, не спалишь ты ее.

Откуда знаешь?

– Ну так – ты же глава рода. Сосредоточие тебе подчиняется. Просто нужный образ в голове держи, вот и все. Она же – из твоего рода, под твоей ответственностью – и под твоей властью. Как и Сосредоточие.

Что ж, в целом – поводов не верить фамильяру не было. К тому же – с Сердцами Анклавов ведь все так же работало, главное там – образ.

Надо успокоиться. Глубоко вздохнуть – это всегда помогает. Сосредоточиться, приблизиться разумом к Сердцу, стать единой с ним. Попросить – приказать – провести энергию, тепло, собирающееся вокруг. Тепло, которое не обжигает и не причиняет боли. Тепло, похожее на то, которое приносит глоток снятого с плиты настоя после долгого зимнего дежурства на холоде. Один глоток, другой, третий – и тепло расходится по чужому телу, отогревая пальцы рук и ног, уши и нос. Тепло, придающее сил и бодрости – после такого можно и потренироваться, и…

– Достаточно, – голос Шуйского донесся словно немного издалека, – Ника, достаточно. Иначе ничего не выйдет.

Я прикоснулась к Сердцу, к тому, что давало тепло, с благодарностью. Прикоснулась – и вернулась в реальность. Изрядно смущенная Стефания сидела без особых проблем. Да и бледность с ее лица полностью пропала.

Я убрала руку с ее плеча и отстранилась.

– Вы, боюсь, все равно перестарались, – констатировал Шуйский, – оперируете родовым источником хорошо, виден опыт. Что еще раз подтверждает одну мою мысль. Но пока – Стефания, я вас попрошу вновь вызвать Огонь. И держать его до тех пор, пока я не скажу «хватит». Я руку не убираю, отслеживаю происходящее с вами. Договорились?

Стефания бросила на меня взгляд, и, после моего кивка, кивнула. Вновь развернула руки, не с первого раза, но все же создала Огонь.

Одна секунда. Десять. Пятнадцать.

– Петр Борисович… – начала было я, но Шуйский лишь качнул головой.

Двадцать. Двадцать пять. Тридцать, сорок…

– Достаточно, – остановил Стефанию Шуйский. – Хорошо. Ника, дадите Надежде единоразовое разрешение на подпитку? Просто попросите Сосредоточие откликнуться на одну просьбу.

Я бросила взгляд на Стефанию. Цвет лица нормальный, выглядит тоже, только смущения появилось еще больше. Шуйский же и вовсе руку с ее живота убрал.

– Я в порядке, – тихо проговорила Стеф, – правда.

Что ж, поверю. Пока.

Я прикрыла глаза, вновь прося Сердце помочь. Один раз – Надежде. Прося – и отдавая свою силу в благодарность. Не все же тянуть… Отдавать было легко. Спокойно. Правильно…

– Ника! – окрик князя заставил вздрогнуть. – Зачем перекачиваете энергию? Ее у вас и так мало.

Я повела плечом. Глупый вопрос.

– Сердце нужно подпитывать.

– Ну так все инициированные из вашего рода это и так делают. Постоянно. Не нужны лишние траты, сейчас то, что вы взяли – капля в море. Итак, разрешение?

– Да есть разрешение. Делайте что задумали.

Шуйский кивнул – и пересел к дочери, положив руку ей на живот.

– Подпитайся до привычного минимума. А потом создай Огонь и держи, пока не скажу.

Надежда кивнула. Выдохнула, прикрыла глаза – и я почувствовала, как от Сердца к ней протянулась нить энергии. Тоже питие, но не настой после холода, а скорее кружка воды, протянутая путнику в жаркий день. Одна кружка.

Мгновение – и княжна собралась, сжала руки в кулаки. Разжала – и Огонь, хорошо видимый в астрале, взвился едва ли не на метр. Взвился – и опал спустя пару секунд. Надежда сжала руки…

– Достаточно. Что хотел я увидел.

Я усмехнулась.

– Не поделитесь?

– Поделюсь. Лучше, конечно, со всеми заинтересованными исследователями, но, если коротко – то, что вы используете, действительно, по сути, прямое проведение. Которым никто у нас не занимается многие века. Но есть и хорошая новость: при подпитке от Сосредоточения каналы расширяются, пусть и минимально. Но – результат вы видите. Правда, как, опять же, было, думаю, заметно – с родовым Сосредоточением это работает намного лучше. В разы лучше. Но не думаю, что вы хотите ездить по московским и подмосковным имениям неделями чтобы тренировать всех индивидуально. И с этим надо что-то делать.

Я задумала. Вообще-то выход напрашивался сам собой.

– У меня есть еще Сердце. Ну, сам кристалл.

Шуйский покачал головой.

– Дублирующее Сосредоточение – хорошее подспорье для ваших вассалов, и, уверен, родственников, но не думаю, что все ваши новые ученики готовы войти в род.

Войти в род, иначе Сердце не поможет... Но – почему? В Анклаве ведь Сердце не принадлежало кому-то, он всем помогало. И ему все отдавали силу.

– А почему?

Князь вопросительно посмотрел на меня.

– Сформулируйте по-человечески.

– Почему Сердце помогает только моему роду?

Шуйский пожал плечами.

– Самый очевидный ответ – сродство энергий выше. Сосредоточие тянет силы инициированных магов рода и отдает накопленное тем из них, кто попросит. Родовая связь, неважно кровная или нет, влияет на энергетику.

Интересно... И странно.

– Выходит – помогает потому, что мой род дает Сердцу энергию, так?

– В целом – да.

– А если отдавать будут все?

Шуйский склонил голову.

– Что вы имеете в виду?

– У нас Сердца были для всех. Все вкладывались – и все могли брать. Это сработает?

– Хм… Не знаю. Может, но прецедентов я встречал.

– Может – попробуем? – подала голос Надя. – Мы вон сколько всего нового делаем – может, выйдет и это?

– Надо подумать. А…

Что именно хотел спросить Шуйский я так и не узнала – в кармане зазвонил смартфон.

Номер был, неожиданно, Хостинина. До этого негласный «переговорщик» от музыкантов, переехавших в административный корпус моего «городского» завода, только сообщения писал.

Я извинилась перед Шуйским и, поднявшись на ноги, вышла в коридор – не говорить же при всех.

– Простите, госпожа Ланская, – начал музыкант, – у нас тут… В общем, Пушка пропала. В вашем подвале. Она вообще с тех пор, как ее брат из Корпуса приехал, какая-то странная, а сегодня дверь как-то вскрыла – и вошла. Да, я понимаю, что вы запрещали туда заходить, и у вас были причины, но, может быть, вы понимаете, что случилось? Она просто исчезла!

Что-то мне подсказывало, что без хранившегося как раз в подвале трофейного Сердца тут не обошлось.

Глава 2

– Я не смог ее остановить, – развел руками встретивший меня около ворот завода Хостинин. – Она уже пару недель как сама не своя. Поет редко, ничего не пишет. На репах сидит, размышляет о чем-то. Может, что-то случилось, но она не говорила ничего. А репетировать надо, так что мы все равно ее звали, концерт ведь скоро. Ну, если вы не передумали.

Я покачала головой. Организация выступлений «Оды» в здании загородного завода принесла немало мороки. И оборудование надо закупить, и бумажки какие-то, не без помощи Голицына, согласовать, и то, что Стеф обозвала «рекламной кампанией», запустить… Впрочем, в первом я положилась на Хостинина, во втором – на Голицына и Савойскую, а в третьем – на саму Стефанию. Нетан с Шереметьевой рвались помогать с возгласами «а вот когда у нас волосы были длиннее…», и вроде даже подали пару идей, но в тонкости я не вникала. А еще же пришлось все ремонтировать после драки с демонами, помещения на втором этаже переделывать под бар, кухню и комнаты отдыха, внизу организовывать гардероб...

И это еще без какого-то там дорогостоящего декора и сабвуферов за пару миллионов каждый, обошлись аналогами подешевле и попроще. И так генератор обновлять понадобилось…

Но проблемы постепенно решались. Музыканты вроде бы были довольны, но тот же Хостинин явно опасался подвоха.

– Не передумала. Вы – играете, я получаю с этого часть прибыли. Все честно.

Хостинин нервно взлохматил волосы.

– Да. Я понимаю. Просто это… Ну, неожиданно все. И… – он замялся, – вы уж простите, но от магов обычно ничего хорошего ждать не приходится. Или как в «Подполье» заставят играть что им нужно, или и вовсе… Решат что-то, и все. Ничего с этим не сделать.

– А мне казалась, ваши товарищи как раз рвались выступать перед магами.

Хостинин обернулся, и, поняв что рядом нет никого кроме нас, позволил себе немного грустную улыбку.

– Кип и Мавр – прекрасные люди и отличные музыканты. Но, боюсь, в некоторых вопросах они… Скажем так, исходят из несколько идеалистичных представлений о реальности. Да и, согласитесь – выступать перед магами не то же самое, что выступать под эгидой магов.

– Сначала одно, потом – другое.

– Да. Я понимаю. Как и понимаю то, что рядом с деньгами и возможностями всегда есть ограничения и риски, – Хостинин промолчал и через паузу добавил: – но все же я надеюсь, что наше с вами сотрудничество будет плодотворным комфортным и долговременным. И – давайте пока к насущному вопросу. Идемте, – он отворил металлическую дверь, замок в которой был врезан вместе с массивной приваренной заплаткой, закрывавшей то место, которое расплавила Савойская, кажется, вечность назад.

Я кивнула и направилась за музыкантом.

Действительно, стоило заняться тем делом, ради которого я сюда приехала. В одиночку, Ян просто подбросил до завода. Хотя со мной рвался Голицын, рвался Марат, Георг… Да все, кажется, кто был в доме. Ну кроме разве что Шуйского – просто потому, что его рвение выглядело бы странно. Впрочем, несколько указаний о том, как правильно вести себя с пленным Сердцем он мне дал, и пообещал поискать что-то о том, что будет, если представители разных родов решат вложить силы в одно Сосредоточие. Не то чтобы мои воспоминания его не убедили, но князь явно опасался того, что я «заберу» у него дочь. Вот как будто оно мне надо… Ссориться с Шуйским не было совершенно никакого желания. Хочет проверять мою идею – пускай.

Но, так или иначе – с Сердцами мне уже доводилось иметь дело в Анклаве, да и глава рода – я, мне с «наследством» и разбираться.

Хостинин запер за мной дверь и на ходу продолжил обрисовывать ситуацию:

– Мы сегодня собрались на репетицию. Все нормально было. Ну – как обычно: кто-то лажает, кто-то начинает раньше, кто-то куплеты путает, ерунда, в общем. Ну к акустике вашей столовой приноравливаемся, вот это все. Пушка даже взялась «Свободное время» петь, ее любимое. Ну раз косяк, два, три – допели худо-бедно. Она и говорит, что настроения нет, и она пока отойдет. Мы продолжили. Я не люблю, когда она курит, но – ее право, взрослая давно. Так доиграли – ее нет. Я думал что, может, прилегла, обошел все – нет. А дверь на проходной мы запираем. Мало ли. Тех двоих Потерянных давно не видно, но мало ли. Вломится еще кто… Дверь закрыта, ключ как лежал на столе, так и лежит. Ну мы еще раз все обошли – и заметили, что дверь в подвал, она, в общем…

– На ней «открывашку» использовали, – Кип ждал у входа в административный корпус, где теперь квартировали музыканты. – Такую же, как та шпик, только поменьше. Вот только в подвале – пусто. Нет никого. Как сквозь землю провалилась.

Если бы… Шуйский вот, выслушав в чем дело, заметил, что, теоретически, пленное Сердце могло перебороть скрывавшую проход к нему родовую магию. Особенно если кто-то ему в этом помог.

Астрал вокруг административного корпуса ощущался словно бы темнее и глубже, чем во время моего последнего визита. Словно бы что-то пробудилось, что-то, казавшееся бездонным колодцем, расплескивающим во все стороны черноту. Если это ощущение и пропажа Пушки никак не связаны, то я очень удивлюсь.

Странно все это. Пушка вроде бы просто Бард… Но «открывашку» и правду где-то достала: в подвальной двери красовалась дыра. Меньшая по размеру, чем та, которую создала Савойская, но удачно расположенная в том месте, где находилась замочная скважина.

– Мы не знаем, откуда у нее артефакт, – подал голос появившийся в конце коридора Мавр, – Пушка с характером, но я никогда у нее ничего такого не видел.

– И я, – поддержал Кип.

– Аналогично, – Хостинин выглядел разом обескураженным, встревоженным и виноватым.

Я первой спустилась в подвал. Здесь – никого.

Подвал как подвал… Но стоило подойти ближе к проходу в соседнее, скрытое помещение, как ощущение чужого присутствия появилось. Странное ощущение, смазанное. Словно бы что-то было рядом с чернотой, что-то… скрывалось в ней?

Впрочем, имелась у меня мысль о том, у кого можно узнать, что тут произошло.

Ловец, почему она вообще открыла дверь? Это мой дом!

– Твоего рода, – «белка», привычно стоящая на задних лапах, появилась около сейчас затянутого в астрале темнотой прохода, – но, вообще-то, на той двери не было никакой защиты. На периметре – есть, а внутри она зачем? В подвале вообще-то раньше запчасти хранили, сотрудники туда ходили, и вассалы, и нет. После снятия тобой консервации тут только фоновые щиты и все.

Допустим. А почему она вообще пролезла к Сердцу?

– Почему, почему… Полагаю потому, что она его пробудила. Это, кстати, не каждый может. Но, видать – или талант, или подсказал кто-то, что и как делать. Да и тут проход скорее скрыт, чем запечатан. Пленное Сосредоточение близко, наше – далеко. И вот результат.

И ты не помешал.

– Эй! Я тут тебе не палочка-выручалочка. Есть вопрос? Я отвечу. Есть дело? Я сделаю. Но охранять этот проход меня никто не просил. Да и что я могу, против пробужденного Сосредоточения-то?

Мог бы и рассказать хотя бы.

– Ну ты сама узнала. Да и, – Ловец шагнул в сторону и перегородил проход внутрь комнаты с Сердцем, – не надо тебе туда ходить.

С чего это?

– Не надо – и все.

Я нахмурилась.

Выкладывай.

– Просто не надо, поверь.

Я в любом случае туда войду. И или ты уйдешь с дороги и расскажешь, в чем дело – или…

– Что? Слушаю.

А что?.. Да все что угодно. Если эта наглая белка – действительно фамильяр, часть Сердца рода, то она будет меня слушать.

Что угодно, Ловец. Отправишься сидеть в особняке на кухонном столе и помогать Нетану со Стефанией еду готовить.

– Ага, сейчас!

Считаю до трех.

– Ты не посмеешь!

Один.

– Я тебе пригожусь!

Два.

– Тебя там размажет!

Три. На кухню особняка. Сейчас же.

– Не делай глупостей! Девушка полезна, да, но она того не стоит, для рода важнее…

На кухню!

Я надавила, использовав существующую между мной и Ловцом связь. Как дернуть за поводок одну из косматых, злющих собак Анклава. Да, поводок был ненастоящим, но и «питомец» тоже. Наглым, говорливым, много умничающим… И полностью мне послушным.

Одно напоминание о послушании – и Ловец исчез.

– Вы… знаете, что случилось? – донеслось с лестницы.

– Думаю, да.

– И… Как это исправить?

– Скоро выясним.

Шуйский предупреждал, что укрощение разбуженного Сосредоточения – штука, опасная в первую очередь своей непредсказуемостью. Но, по его же словам, у главы рода-пленителя шансы всегда были выше, чем у кого-либо. Можно не верить, но все же не думаю, что он решил соврать и избавиться от меня, для этого существовали способы попроще.

К тому же я имела дела с Сердцем Анклава. И не только нашего… Был опыт. Да – непредсказуемо, да, непонятно, как на ком скажется… Но это примерно как бороться с демоном – успеха никто не гарантирует, но это не значит, что не стоит и пытаться.

Я музыкантов сюда позвала, не подумав, что кто-то полезет к Сердцу – мне и расхлебывать последствия.

– Лучше выйдите из подвала, – попросила я не оборачиваясь, – может вас задеть. Не должно, но может.

– А что…

Объяснять желания не было. Никакого. Здесь, рядом с проходом к пленному Сердцу, я чувствовала, как утекает чужая жизнь. Как не одну сотню лет спавший артефакт тянет и тянет энергию той, которая дерзнула прикоснуться, но не справилась с взаимодействием, оказавшись в ловушке.

Пушка не совладала с Сердцем. Но это – мое наследие, и мне его подчинять. Да и Сердце – не Высший, оно создано людьми и для людей, и служит для благого дела. К тому же, если все получится, то будет подспорье для тренировок.

И хорошо, что всех остальных удалось отговорить ехать сюда, все равно ничем ведь не помогут.

Я шагнула в закрытый иллюзией проход. В абсолютную, совершенную черноту, обволакивающую разум и тело. Черноту, пытающуюся замедлить, охватить, поймать – и высосать досуха.

Ну уж нет. Чернота – мой пленник. Я – хозяин. Я – повелеваю, а не наоборот.

Чернота вокруг – лишь вуаль. Полотно, которым прикрывается слабый и жалкий охотник, притягивающий к себе мошек вроде Пушки. Охотник, которого надо найти. Найти здесь, в этой темноте… Но это не так уж и сложно. Стоит только захотеть, стоит прикоснуться разумом, волей и энергией к пространству вокруг – и чернота меняется, начинает нехотя двигаться, в ней появяется направление.

Покажи мне Охотника, покажи того, кто поймал муху-жизнь – и не отпускает! Покажи!

Последнее – приказ. Резкая, яркая вспышка силы – и чернота начинает двигаться быстрее, отступает, освобождая тело и разум. Я могу двигаться. Могу идти. Двигаться не совсем в физическом мире, но сейчас это неважно.

Я могу углубляться в черноту, туда, где находится ее источник. Туда, где живет то или тот, кто пленил. Охотник. Сердце Сердца.

Шаг. Еще и еще. Еще один – и чернота расступается. Не исчезает, нет – но отскакивает назад, освобождая пространство. Теперь я словно бы в большом прямоугольнике.

В клетке. В клетке со зверем, тоже сотканным из черноты. Не то Громила, не то Крушитель, не то Животное, не то еще какая-то тварь… Здоровая, с двумя сросшимися затылком головами. Лап у твари шесть, и на каждой – крючья-когти, которыми она размахивает, разрезая разом пространство и время. Существо прыгает, желая превратить меня в ничто…

Мгновение – и движение зверя заканчивается в сотворенном мной огне. Тут, в черноте, огонь – белые всполохи, уничтожающие тени. Я поднимаю руку – и черноту прорезает молния. Самая настоящая, жаркая и яростная. Миг – и она влетает прямо в лоб одной голове. Еще миг – и вторая молния бьет без промаха. Усилие моего разума – и десятки, сотни, тысячи камней обрушиваются на тварь сверху, уничтожая, расплавляя черноту. Еще один приказ – и белый поток воды смывает клочья тьмы. Прочь, через грань клетки, в другое время и пространство.

Черная тварь мне не страшна. Никакая тварь мне не страшна. Может, прошлые жертвы Охотника и оказались слабы, может, прошлый род-владелец этого Сердца не смог постоять за себя, но я – сумею. Я уничтожила тысячи демонов, и все выкрутасы артефакта, много о себе возомнившего – ничто.

А Сердце – лишь артефакт. Предмет, который можно разрушить. И который разрушу я – если пленница не окажется на свободе. Я пришла за ней, и я уничтожу зарвавшегося Охотника, если он ее не отпустит.

Мир вокруг знает это. Чернота знает. Мгновение, другое… И она расступается. Исчезает, тает – словно бы ее и не было никогда.

Вот только оказываюсь я вовсе не в комнате с Сердцем.

Я – на мосту. На том самом мосту, и рядом на асфальте лежит голова последнего из моего рода. Кира… Кажется, он улыбается. Я поворачиваюсь – и вижу мать. Деда и бабку, Артура, так и не ставшего моим мужем, Вику, которую после смерти матери так и не сумела ничему научить…

Мгновение – и боль по каждому из них врывается в разум. Не помогла, не помешала, не спасла. Каждый из них был или мог бы стать родичем. Каждый из них был связан со мной. Каждый из них…

За Викой, моей нареченной сестрой, появился Ренат – друг, так и не ставший побратимом. За ним Михаил – еще один друг. За ним… Еще и еще. Каждый из моих союзников, павших в бою или вне его. Каждый, чья жизнь прервалась, но кого я знала и помнила. Каждый, чья смерть уничтожила часть меня.

От каждого из них осталась лишь боль. Глухая боль от вырванного куска души, которую ничем и никогда не залечить. Не исцелить, гоняясь за тварями, знаниями или объятиями. Ничего нельзя запихнуть на место вырванных кусков меня, там всегда будут дыры.

Всегда.

И я чувствую эти дыры, чувствую боль, разливающуюся по телу, чувствую сожаление и горечь, чувствую, что прошлого уже не вернуть. Никогда. Это невозможно.

Но можно идти дальше. С болью в душе и теле, но просто идти вперед. Жить, коль есть такой шанс, жить – и сражаться, а не пытаться впихнуть в себя чужую жизнь, как делает Охотник, как делает это Сердце.

На мгновение мир вокруг меня подергивается дымкой – и я вижу другое. Не мост – а сгоревшее имение. Не знакомые тела в одеждах Анклава, а незнакомцев в нарядах с книжных иллюстраций. Увечья не от демонических клыков и когтей, а от магии и жара. Но – тоже тела. Тоже дыры в чужой памяти и душе. Тоже боль.

Боль, которую нельзя заткнуть, выпивая чужую жизнь. Никак. Можно лишь идти дальше и продолжать бороться и чувствовать.

И я иду. Вперед, к центру иллюзорного мира, к Охотнику, чьего пленника хочу освободить.

Шаг, еще один, и еще…

Мост исчезает. Все исчезает – и я оказываюсь в уже знакомом помещении. В том самом, где далекий предок Владимировны оставил Сердце.

Вот и все. Теперь – глубокий вдох и выдох. Надо собраться и успокоиться, надо действовать дальше с ясной, холодной головой.

Я повела плечами, стараясь быстрее прогнать неловкость, возникающую после возращения в тело. В иллюзорном, нереальном мире все ощущается чуть иначе, но он остался позади. А впереди – подернутый сетью светящихся символов кусок темного горного хрусталя и стоящая на коленях Пушка, чью кожаную куртку озаряет неяркое свечение. Ее руки – на черных гранях, а глаза прикрыты.

Я глубоко вздохнула, разом и окончательно прогоняя остатки эмоций, и проводя по телу энергию.

Черный кусок хрусталя словно бы стал немного светлее…

Сердце, чей род мертв. Сердце, ставшее вампиром, разве что не демоном. Желающее забрать чужую жизнь, жизнь той, которая решила к нему прикоснуться. Желающее не от злости, а лишь из стремления чем-то заполнить пустоту.

Я прикоснулась к черной грани и попросила:

«Отдай ее. Я дам тебе силу, а позже это сделают и другие. И ты будешь двигаться дальше, вновь будешь жить».

Здесь и сейчас я могу уничтожить Сердце. Я чувствовала как, видела по периметру комнаты заметный в астрале кокон, оставленный кем-то из предков Владимировны. Он не придумал, что сделать с Сердцем, но знал, как его уничтожить. Достаточно выйти за дверь и отдать приказ – и этого места не станет. Но я хочу пойти другим путем, он ведь всегда есть, пусть и не всегда легок.

Сердца – разумны, но не по-людски, они способны чувствовать, но совсем не как мы. По сути они лишь артефакты-накопители, но, отдавая им силу, мы отдаем и эмоции. А тут, после уничтожения рода-владельца – ни силы, ни эмоций. Ничего.

Ничего – и только хрупкая, хлипкая жизнь, которую можно лишь забрать без остатка в обмен на все потерянное.

«Последний раз прошу. Отдай ее – и тебя будут кормить, но и ты будешь отдавать. Иначе – не будет ничего. Никогда».

– Обещаешь? – слабый, тихий шелест чего-то полупризрачного, чего-то, похожего на Ловца – но совсем иного.

– Да. Если отпустишь ее.

– Да будет так!

Полупрозрачный огонек вырвался из черной грани и устремился ко мне. Прошел сквозь грудь, забирая обещанное… И истаял, возвращаясь в кристалл. От места прикосновения этого странного, но не демонического существа по телу расползался слабый холодок. Астрал двинулся. Теперь то, что ощущалось как черное бездонное озеро, словно бы покрылось коркой льда. Я чувствовала заливающий комнату слабый поток энергии от ожившего черного Сердца. Энергии, которую я могла взять – и могла передать Пушке.

Да, этой энергии – крохи, взятые у меня и у нее, но и их хватит. Достаточно попросить – и привыкшее откликаться на просьбы черное Сердце охватило «пленницу» своей силой. Холод, остужающий в жаркий день… Ну как холод – холодок. Но и этого достаточно: Пушка вздрогнула, и, уронив руки, медленно повернулась ко мне. Я присела на корточки, рассматривая в разом и усталое, и какое-то злое лицо девушки.

– Ты вскрыла мою дверь и залезла в помещение с моим артефактом. Объяснись.

Пушка сжала зубы.

– Это Сердце моего рода, убийца!

Вышло с чувством, но не слишком убедительно – близкое знакомство с кристаллом-вампиром даром не прошло.

– Ты заплатишь за моих предков! – певица вскочила быстрее, чем я успела ее остановить.

Вскочила и замахнулась, не слишком задумываясь о том, что я не то что не нападаю, а по-прежнему сижу. Ладно, сама виновата…

Удар у нее вышел так себе. Я лишь отклонилась в сторону и немного подправила траекторию движения. Так себе стоявшая Пушка потеряла равновесие и врезалась в стену. Не то чтобы я рассчитывала на благодарность, но спасибо могла бы и сказать, недалекая.

Ладно, я хотя бы с Сердцем разобралась, и то хорошо. Теперь надо разобраться со всем остальным.

Глава 3

На одной попытке ударить меня Пушка не остановилась. Судя по всему, певица явно не всю жизнь провела в собственном имении, как Владимировна. И сил, и злости у нее хватало, недоставало только мозгов. Могла бы и с первого раза понять, что драться со мной – так себе идея. Но нет – попыталась ударить вновь. Ногой, и хорошо так, прицельно…

В этот раз я уклоняться не стала. Возвела вокруг себя хрупкий зеркальный щит, которого как раз на один удар и хватило. Миг – и вся вложенная Пушкой в удар энергия вернулась к ней, вновь оттолкнув в стену.

– Прекрати, – я медленно поднялась на ноги, гадая, достаточно ли у нее глупости или злости для нового нападения.

Достаточно. Более чем. На сей раз она атаковала целой связкой ударов. Вот рука пошла в голову – я двинула шеей, пропуская кулак мимо, вот удар второй рукой – пришлось отшагнуть, вот локоть в лицо…

Калечить девушку не хотелось. И потому, что без нее затея с музыкантами провалится, и из-за какой-то редко появляющейся в душе жалости. Да, она напала первой, да, за это стоило проучить... И я могла бы. Вот только – ради чего? Показать свою силу? Да и не была она не то что опасным, а просто противником, вроде тех двоих встреченных мной вечность, кажется, назад опустившихся магов. Просто девочка, погнавшаяся за иллюзиями.

Я выставила щит, не дав очередному удару долететь до лица. Не успела Пушка ничего предпринять, как я без изысков толкнула ее к стене. Ну как без изысков... Третью Печать все же пришлось использовать, все-таки противница не была худощавой тростиночкой. Толкнула к стене – и окружила коконом из щитов, не давая дернуться.

– Достаточно, Пушкина, – негромко и спокойно проговорила я, – прекращай эту возню.

– Убийца! Ты должна за все заплатить!

Я вгляделась в безумные глаза певицы. Что-то приняла? Что-то узнала? Или сама себе что-то придумала?..

Был в Анклаве один парень-музыкант. Тонкая душа… Не от мира сего совершенно. Его на одержимость порой по два раза на дню проверяли, но нет, ничего такого. Просто вечно витал в своем мире.

– Пока, боюсь, платить придется тебе, – я старалась говорить негромко и спокойно, – как минимум за спасение от высушивания Сердцем. Впрочем, просто благодарности будет достаточно.

– Пошла ты!

Я не сдержала смешок.

– Ты действительно не понимаешь, что едва не погибла, зайдя сюда?

– Пошла ты! Это – Сосредоточие моего рода! Моего, убийца!

Сильное заявление.

– Чем докажешь?

Пушка издала что-то, похожее на рык, и попыталась резким движением проломить щит. Безрезультатно. Хотя силы мои, и так небезграничные, тратила. Впрочем… Я отшагнула назад и прикоснулась к черному кристаллу. Злой и яростный, он напоминал раненого пса. Огромного, с густой косматой шерстью, но исхудалого и в отсутствие хозяина привыкшего бросаться на всех. Впрочем, любой пес знает человеческую руку, а любое Сердце создано, чтобы брать, накапливать – и отдавать.

Я подарила каплю своей силы, вкладывая в передачу больше эмоции и ощущения, чем, собственно, энергию – и Черное Сердце откликнулось. Если нужно остановить врага, то всегда оно готово помочь.

Врага – не врага, но все же пусть лучше оно питает щит, чем я. Можно было, конечно, просто заломить руку Пушке да вытащить из подвала, но портить отношения с остальными музыкантами как-то не слишком хотелось. Они вряд ли хорошо отнесутся к тому, что их подруга будет вопить проклятия и идти, согнувшись в три погибели.

Притиснутая к стене Пушка тихо ругалась, пытаясь вырваться из невидимого кокона.

– Ну так – чем докажешь-то? – я шагнула ближе, разглядывая певицу и в реальности, и в астрале.

Последнее, правда, не слишком-то и удалось. Куски черноты никуда не делись, Пушка в них порядочно измазалась, да и энергии немало потратила. Только злость певицы была видна невооруженным взглядом, но сложно понять, что стало ее причиной: собственные выводы, принуждение или и вовсе контакт с Черным Сердцем. Последнее почти наверняка могло повлиять на и так явно не самый спокойный разум…

– Мое!

– С чего ты вообще это решила?

Пушка лишь плюнула в меня. Ну как...Попыталась плюнуть. Щиты пропускали звуки, но не физические объекты.

– Еще раз спрашиваю: с чего ты решила, что этот артефакт к тебе имеет хоть какое-то отношение? Отвечай!

– Пошла ты!

Я склонила голову, подойдя настолько близко, что могла различить вздувшиеся вены на шее певицы.

– Ты ведь понимаешь, что можешь сколько угодно кричать и хамить, но все равно все расскажешь? Ты – в моей власти. Полностью. Не стоит ссориться с магом, особенно находясь на его территории. Понятия не имею, кто и что тебя рассказал, но я, глава рода Ланских, ничего не знаю о твоем роде и наших старых распрях. В нынешнее же время у нас с тобой общие враги.

– Ну да, конечно!

– Хочешь верь, хочешь – нет, но это правда, – я постаралась говорить мягко и спокойно. Возможно, удастся договориться, ну или хотя бы что-то выяснить, – я не желаю тебе зла и ничего не знаю о твоих предках. О своих тоже не слишком много, но никто из них не оставил записей о том, кому принадлежало это Сердце. Почему ты считаешь, что речь идет о твоем роде?

– Так я тебе и сказала!

– Вообще-то стоит сказать. Хотя бы потому, что ты, выходит, собиралась меня обокрасть, – в этом я не была уверена, но все же можно было и припугнуть, – и, если, конечно, ты не докажешь, что Сердце твое по праву, то у тебя будет очень, очень много проблем.

– Проблем? Твой род украл у меня семью! Дом! Свободу! Я выросла как служанка, мне первые полжизни говорили, что я должна быть благодарна только за то, что мне дадут шанс на Инициацию, а вторые полжизни я слушала сожаления о том, что от моей Печати нет толку. Я начала нормально петь только сбежав! А могла бы жить в своем доме, с братом, в роскоши и достатке, а не побираться у ног всемогущего Анастаса Суворова, вымаливая у него свободу в обмен всего лишь на пару миллионов!

Интересно… Надо будет задать этому Анастасу с десяток вопросов. Но – не сейчас.

– И в хрониках твоей семьи сказано, что вас уничтожили Ланские?

Пушкина едва ли не зарычала.

– Нет у нас никаких хроник! Все уничтожили, поместье давно быльем поросло! Из-за вас, твари! Ну ничего, Михаил все выяснил! Все! В Корпусе отличная библиотека, и там есть все записи о клановых войнах, и он нашел того, кто уничтожил нас, кто сделал нас потомками простолюдинов! Жаль, до твоего брата уже не добраться, но зато вот – наше Сосредоточение! Наше сердце! А ты…

Пушка вновь скривилась. И, не успела я и слово вставить, запела.

Красиво, вообще-то. Было бы, если бы астрал, следуя ее словам, не начал завихряться, тянуться ко мне и давить на разум. Ну и если бы пела она о чем-то возвышенном, а не том, насколько я «плохой человек». Да еще и стихи явно сочинила впопыхах:

Ненавидь себя, как тебя ненавижу я,

Не имей ни друзей, ни семьи,

Чтобы руки твои ничего не могли,

Чтобы ноги твои тебя подвели…

Ужасно. Правда, ужасно. Дальше слушать я не стала, повесив еще один щит, теперь уже собственный, отсекающий звуки. Повесила, и проговорила негромко:

– Не старайся, все равно ничего не услышу. И подумай пока над тем, откуда взялся артефакт, которым ты мне дверь испортила.

Думать Пушка явно не желала. Пела, пела… А потом в один момент потеряла сознание, просто повиснув на щите.

Ну, отлично, что сказать…

То, что я могла узнать через астрал, ничего особо и не показало. Очевидное истощение, возможно, истощение в том числе и ментальное, но я в этом всем мало соображаю. Очень мало. Вроде, похоже на то состояние, которое порой бывает, если с кем-то из Нулевых сцепиться, но – не то.

Смартфон тут, неожиданно, ловил, и я набрала Георга. Все же он – целитель, может, что подскажет.

– Да? – голос у Георга был какой-то уж больно напряженный. И шум на заднем плане словно от дороги...

– Слушай, тут, как я поняла, пробудившая Сердце певица без сознания, похоже на истощение, но из меня так себе диагност. Приедешь? Или лучше в лечебницу ее сразу тащить?

– Приеду. Пульс можешь сказать? Описать реакцию зрачков на свет? Ногти посмотри, надави на кожу – как меняет цвет, посчитай дыхание…

Вот ведь... Ладно, с такими вещами я справлюсь. Вроде как ничего сложного. Хотя целитель говорил и говорил, и я сдалась на вопросе о том, какая сатурация. Еще бы я знала, что это такое…

Впрочем, стоило об этом заикнуться, и Георг бросил: «Понял, значит – нет. Ладно, уложи ее, если есть где, согрей, можешь дать чая с четырьмя-пятью ложками сахара, если проснется. Скоро приеду». И отключил связь.

Я и если не проснется могу, поить находящихся без сознания приходилось. Были там свои тонкости… Но в любом случае – надо сначала утащить ее отсюда. Достаточно одной просьбы – и Черное Сердце прекратило подпитку щитов вокруг Пушки. Теперь оставалось только взвалить ее себе на плечи да вынести куда-нибудь.

Переносить кого-то на себе, и раненных, и убитых, мне приходилось. Куда чаще, чем хотелось бы. Тело Владимировны, хоть и окрепло за последние месяцы, все равно протестовало против такой нагрузки, все-таки Пушка весила даже немного больше меня, но все же человек – существо куда более сильное, чем может показаться. Да еще и Печать подходящая есть. Хотя много тратить и не понадобилось – все-таки носить кого-то на плечах вполне терпимо, хотя колено в восторге и не было.

Стоило выйти из «запретной комнаты», как рядом появился Ловец.

Я тебе приказала оставаться на кухне.

– Мне младший глава разрешил! Пока тебя нет в мире, он может приказывать, и я буду выполнять, – белка на задних лапах семенила рядом со мной, – вассалы скоро приедут.

Ты позвал Георга и Стефанию? – перевела я высказывание фамильяра на человеческий язык. – Зачем?

– Что значит – зачем?! – белка исчезла и появилась выше на лестнице, – Ты пошла в пространство чужого Сосредоточия! Пленного, черного! Ты могла не вернуться, могла нахвататься всякой дряни!.. Да может и нахваталась, между прочим. Ты – глава рода Ланских, а рискуешь собой и родом ради какой-то девушки! Даже не нашей, не нашего вассала! Ты хоть понимаешь, что через тебя черная сила могла перейти на род? На меня, на младшего главу, на всех, кто с Сосредоточием Ланских связан!

Ну не перешла же… – откликнулась я.

Шуйский ни о чем подобном не говорил.

– Конечно, не говорил! Ты ведь не сказала, что Сосредоточие – Черное!

А это важно?

В Анклавах были разные кристаллы. В основном, конечно, прозрачные, но видела я и другие.

– Разумеется! Ладно бы еще обычный кристалл или белый, или желтый, или... Неважно, но – светлый. В этом случае в живых еще кто-то из кровных потомков есть, пусть и не Инициирован. Там все просто – подчиняешь Сосредоточие и вводишь их в свой род, рода сливаются. В если черно, то, значит, никого не осталось. Вообще никого. Такие Сосредоточия голодные, они ведь созданы чтобы проводить энергию, чтобы двигать ее, брать и отдавать, а тут – нет потоков, нет никакого движения. Остаются только последние крохи – моменты смерти Инициированных, их воспоминания… Такие энергии кого угодно сожрать могут.

Интересно…

То есть потомков тех, кому принадлежало это Черное Сердце, точно нет в живых?

С ношей на плечах каждая ступенька казалась по меньшей мере вчетверо выше, чем была в реальности…

– Да. Совершенно точно так.

Обманули ли Пушку? Или она сама просто приняла желаемое за действительное? И откуда вообще узнала о том, что тут есть кристалл...

А есть какие-то книги о том, кто кого уничтожил? Можно как-то узнать, чье это Сердце?

– В ваших книгах я не разбираюсь, но вот что скажу: если в Книге Рода никто из предков записей не сделал, то теперь уже и не узнать, что было. Может, конечно, кто-то из свидетелей кому-то написал, но если уж род вырезали так, что хвастаться этим не стали – значит плохая история, о такой не говорят и магией рты затыкают.

Буду знать.

Я добралась до выхода с лестницы. Потянулась, чтобы открыть дверь, но та распахнулась сама. На пороге стоял обеспокоенный Хостинин.

– Я слышал шаги, и… Что случилось?

– То, что случается, если лезть куда не надо, – мрачно бросила я, – где у вас есть диван не в леднике? И чай с сахаром найдется?

– Давайте я помогу… – музыкант наткнулся на мой взгляд и стушевался, – обогреватель есть у Мавра в комнате и в общей. В общей чище, идемте. И чай сейчас будет. Кип, поставь чайник!

Вряд ли тут будет что-то алхимическое или даже сушеные травы, так что дам чай, и то если проснется, и подожду Георга. Астрал по-прежнему не давал четкого отклика, но все же пока состояние певицы в худшую сторону не менялось. Да и старый целитель объяснил, за чем следить и на что обращать внимание. Его инструкции, кстати, ничем не отличались от тех, которые давал Док в свое время. В некоторых вопросах целители разных миров были едины.

«Общая комната» мало чем отличалась от таковой в гараже Мавра. Только чуть попросторнее, и мусора тут было меньше. Пока, видать. Хостинин уже успел разгрести банки и журналы с одного из диванов, Кип нашел плед, а Мавр, судя по доносившимся и с первого этажа звукам, возился с чайником.

– Мы как-то помочь можем? – спросил Хостинин, вглядываясь в бледное лицо лежащей девушки. – Может, «Скорую» вызвать?

– Целителей? – уточнила я.

– Ну, вроде того.

– Не нужно, Георг скоро приедет. Лучше расскажите все, что знаете о ее брате и о смене настроения в последние дни.

– Да если бы мы хоть что-то знали! – Хостинин стоял у окна, сжимая и разжимая руки. – Ее брат тоже откуда-то с южных губерний. Вроде как вместе росли, вместе были отобраны чтобы стать вассалами по магии, их себе Суворовы взяли. Ну, в смысле – потомки того самого Суворова. Но в итоге им ее Печать не понадобилась: петь в хозяйском доме не выходило, все время мешал кто-то, да и там глава – такой, скажем, не самый… Разносторонний мужчина. Когда понял, что пение на каких-то местных праздниках никакой пользы не приносит, а подозрения в том, что она – Бард, множатся, глава рода стал к Пушке как к обузе относиться. А ей тогда и пятнадцати не было… В общем – она сбежала в Москву. Ну как сбежала – под расписку о выкупе, теперь деньги Суворовым переводит. Ну а брат ее остался там, на юге, потом поступил в какой-то интернат, потом – в Кадетский Корпус. Вроде как гордился этим очень, но наверняка без протекции Суворова не обошлось. Вот и вся история.

– Не вся, – Кип по-прежнему вглядывался в лицо Пушки, – я его видел один раз. Он приходил на концерт к нам. Ну, в Подполье. В последний раз.

– Почему ты не сказал? – вскинулся Хостинин, – я ведь просил сообщать обо всех контактах, и…

– Ну, это… В общем, я даже не сразу понял, в чем дело, – поморщился Кип, – мы, уже когда все ушли, остались, оборудование паковали, чтобы ничего не пострадало при переноске. Иван, он, ну, не самый аккуратный грузчик в мире. Ну и, понятно, кто-то из зрителей остался за автографами, кто-то за дисками… Ты отвлекся на что-то, а я рядом с Пушкой был и видел, как к ней приходил парень. Такой ровный, подтянутый, брюки со стрелочками… Я там чуть в осадок не выпал – такой мажор и у нас. Остальные если не в коже, то хоть в джинсах. Ну, они о чем-то переговорили – и все. Но Пушка уже после этого задумчивая стала.

– Ага, и именно она, по-моему, не слишком в восторге от того, чтобы за городом выступать, – Мавр принес чай, – иногда ко мне приходила «подумать», говорила, что мол, тут тихо, но мрачно, и что репетиции ей не нравятся… Один раз даже петь начало что-то странное, словно не на русском.

– Настраивалась, поди, – Ловец, до того исчезнувший, появился на спинке стула, – там надо не только слова знать, но и ритм поймать, нужное ощущение.

И она могла сама понять, что Сердце тут?

– Исключено.

Значит, кто-то сказал… Видимо – брат. А вот откуда он узнал – очень, очень большой вопрос.

Глава 4

– Ника, есть одна проблема, – произнес Георг, заходя в комнату.

Я бросила взгляд на бессознательную певицу. Чай она выпила – нашатырь у музыкантов водился, так что поить не пришлось – но почти сразу вновь лишилась чувств. На вид – все как и было, пульс и дыхание – тоже. И как целитель еще от дверей что-то понял?..

– Да не с ней, – Георг мой взгляд заметил, – кто-то наблюдал за заводом, и, думаю, мы со Стеф его спугнули. Я видел движение над забором соседнего строения, думаю, там кто-то был.

– Уроды вернулись, – мрачно процедил Кип, – говорил же: шпики их отпустят.

– Разве что с того света вернулись, – откликнулась я, – они оба погибли при транспортировке.

– Действительно погибли, или так сказали? – уточнил Георг, беря бессознательную девушку за руку и прислушиваясь к дыханию.

Я пожала плечами. Голицын вроде не видел момента аварии, ему сообщили… Савойская, перечисляя преступления сторонников Меркасова, всех этих продажных законников, ничего про эту парочку тоже не говорила. Точнее, рассказала до этого их несколько раз по просьбе «важных людей», за которых поручился сам Меркасов, отпускали – и только.

– Значит, пора в гости наведаться, – усмехнулась я. – По-соседски.

– Я бы не советовал, – Георг сжал в руке какой-то амулет и положил ладонь на живот никак не отреагировавшей на это Пушки.

Я бросила взгляд через астрал – целитель явно начал работать с энергетикой певицы. Видимо и правда сил кое-кто много и бессмысленно потратил. Но вслух спросила:

– Почему это?

– Там по периметру Сигнальная Нить с фиксацией слепков ауры, – в и так не самую просторную комнату заглянула привлеченная разговором Стефания.

– Потому и не советую, – заметил на это Георг, – пока законников лихорадит, лучше не привлекать лишнего внимания к нам, и уж точно не стоит совершать проникновение со взломом. Голицын вмешается, конечно, но и ему лучше сильно не отсвечивать. Не удивлюсь, если кто-то как раз и рассчитывает, что ты или кто-то еще туда влезет.

– Там может быть что угодно. В том числе и Врата.

– Врата могут находиться в любой комнате любой московской квартиры, – парировал Георг, – ко всем вламываться будешь?

– Нет.

– Вот именно. Можно будет на них жалобу подать и добиться официальной проверки. А пока наблюдать-то не запрещено, увы. Даже за нами.

– Думаю, нам стоит вернуться к себе, – решительно заявил Кип. – Спасибо за гостеприимство, но так будет безопаснее. Концерт мы отыграем. Как договаривались, но…

– Вряд ли, – усмехнулась я.

– Это еще почему?

– Мертвецы не играют на гитарах. Это здание полностью защищенно.

– По вашим словам, – влез Кип, – а по факту Пушка ранена, кто-то наблюдает, на самом заводе черт-те что творится! Тут условия, конечно, лучше, чем у нас, но спасибо, мы лучше в своем гараже порепетируем. Меньше проблем будет.

Хостинин хмыкнул.

– Ты ведь хотел выступать перед магами? Вот и результат.

– Так, давайте по порядку, – вмешалась я, пока не начался какой-нибудь ненужный спор, – ваша подруга почему-то решила, что некогда мой род уничтожил ее, и потому она имеет право на один хранящийся здесь артефакт. И этим и обрела себе проблем – артефакт принадлежал полностью истребленной семье, и трогать его не стоило. А что именно творится на заводе?

– Да ничего там не творится, – Хостинин мрачно посмотрел на Кипа, – воображение у кого-то разыгралось. Придумывают себе страшилки о том, что тут было, и сами же боятся.

– Ага, как же, – подал голос болтавшийся в коридоре Мавр, – я, между прочим, видел тут привидение. Своими глазами!

– Пойдем, покажешь. Георг, я ведь не нужна?

Целитель покачал головой. Вот и отлично.

– Показывай, где и что ты видел.

Вот зря я, конечно, оставила пистолет дома. Решила не пугать явно не привычных к насилию и магии музыкантов, взяла только трость… И вот результат.

Мавр смутился. Бросил взгляд на Кипа, на Хостинина… И, потупившись, заявил:

– Ну, может и не привидение. Просто оно, ну, вроде как летало около большого здания, а потом улетело, вот я и подумал, что…

– Показывай, – отрезала я. – Ничего нет – хорошо, а если есть, то мне стоит знать.

– Ладно, ладно, идемте.

Я не чувствовала Скверны в воздухе, но все же, все же…

Когда мне выплатили деньги за «кровь моря», хватило на закупку достаточного количества серебра. Еще до повышения городских цен. Демоны не сумели бы зайти на территорию, и ни в одно здание здесь не сумели бы попасть… Пара верхолазов была удивлена просьбой намазать светлой пастой все заводские рамы, но дело сделали.

Так что попасть внутрь заводского корпуса твари не могли… Но пытались. Проявление, простейший, но действенный ритуал, способный показать следы Скверны, даже давние, дал отклик. Слишком сильный, чтобы быть четырехмесячной давности.

– Вот тут она летала, – проговорил Мавр, указывая на одно из окон, рядом с которым Проявление сработало ярче всего, – я думал, может, летучая мышь какая, а потом присмотрелся: она просвечивала.

– А почему «она»?

– Ну… Вроде как есть птица такая, с женской головой. Вот.

Я нахмурилась, оглядывая музыканта.

– Хочешь сказать, ты из окна корпуса видел, как около завода летала птица с женской головой? Полупрозрачная.

– Ну…

– Да или нет?

Сирин, если это была она – одна из самых неприятных Нулевых. Во многом потому, что внушает что угодно и кому угодно, и потом это внушение почти незаметно. Почти. Скверной по крайней мере не пахнет никогда.

Мавр сглотнул и отвел глаза.

– Ты подходил к ней? Что слышал? Что она говорила? Рассказывай!

– Да ничего такого!

Я вгляделась в глаза музыканта.

– Ты знаешь, что она могла приказать тебе что угодно? Убить друзей, себя, и…

– Эй, ну я же не дурак! В смысле, когда она запела – я и свалил! Или вы думаете, я Пушке даю себе в голову залезать?

А логично… Ведь группа должна чаще остальных слушать усиленные проведением энергии слова Барда.

– Я… В общем, когда мы еще только играть начали, я понял, что с ней что-то не так, ну и привык представлять, что… Ее слова разбиваются о меня, вот. Ну и – Кип так же делает, а у Хоста какой-то амулет есть. Ну да я не о том... Я, да, вышел посмотреть поближе. А она, птицелюдка эта, как запела… Ну я и почувствовал неладное, представил, это, стену вокруг разума, да сбежал. Кипу рассказал, но тот только посмеялся. А Хосту и говорить не стал, решит еще, что это я так Пушку, мол, оскорбляю. А без него мы ничего не сделаем… В общем, они поняли только, что я призрака видел, вот.

Интересно… «Стена вокруг разума» – простая модель ментальной защиты. Но Мавр ведь не маг... С другой стороны – если бы он правда не мог защититься от Барда, то Пушка давно стала бы главной в их небольшой компании, или, что скорее – остальные бы сбежали от нее, обычные люди рано или поздно догадываются о ментальном влиянии… Ну или Мавр только думает, что справился. Хотя интересен сам выбор демона – Сирин ведь Нулевая, Шептальщица. Манипулятор, а не воин.

– А о чем она пела-то?

Мавр сглотнул.

– Говори давай!

Музыкант мотнул головой.

Я ругнулась – и вытащила меч из трости.

– Эй, вы чего?! – Мавр попятился, – я…

– Стой спокойно! – рявкнула я, разрезая ладонь.

Да, можно было и нож использовать… Но почему-то казалось, что обращения к крови с помощью клинка, отзывавшегося на проведение по себе астральной энергии, выходили более… эффективными, что ли.

– Скверной от тебя не разит, но это еще ничего не значит. Я…

– Так, не надо со мной ничего делать! – Мавр отошел еще назад, – все, мы отсюда уходим. Сейчас же!

– У вас нет защиты, и…

– Зато у нас нет никаких тварей, и никаких проблем! И подвала тоже нет!

Мавр рванул к административно корпусу. За ключами, видать… Я думала кинуть щит на его пути, но не стала. Толку принуждать?

Ладно, их дело. Да, Пушка как Бард могла бы помочь против Ордена и демонов, да, я намерена дотянуться до ее брата, он ведь наверняка что-то знает о Дмитрии Ланском…

Но сейчас мешать музыкантом, которые быстро уходили в полном составе – едва стоящую на ногах певицу почти тащили на себе Кип и Хост – не было смысла. Здесь не Анклав, чтобы меня как Защитника слушали во всем, что казалось безопасности. Увы. К тому же, глядишь, успокоятся и поговорим еще раз.

Я глубоко вздохнула, отпуская злость и недовольство. Могли бы и спасибо сказать! Но нет, идут гордо прочь.

Глупо вышло. Плохой из меня организатор, вот честно. Ладно, даже если не удастся объясниться, то можно будет найти того, кто сыграет вместо них. Оборудование закуплено, ремонт закончен, ладно хоть билеты продавать не начали.

Георг, вышедший вместе с Стефанией следом за музыкантами, огляделся – и направился ко мне под грохот закрывшейся за Мавром двери.

– Что произошло? – целитель оглядел меня и остановил взгляд на руке, – твой спутник ворвался с воплями о том, что надо возвращаться к себе и немедленно, к нему присоединилась пришедшая в себя девушка, и меня они слушать не стали. Этот… Хостинин вежливо заметил, что им будет проще в своем доме и все прочее. Но, все-таки, в чем дело?

Я повела плечом.

– Сирин прилетала. И что-то внушила этому Мавру. Хотя, по его словам, он защитился как-то.

– Сирин?

– Нулевая. Демоница, внушающая сомнения и страхи.

– Ясно. А рука?

– Хотела выяснить, нет ли внушения. Мавр сказал, что он умеет защищаться от влияния Пушки, но я все же собиралась проверить.

Георг кивнул и жестом предложил протянуть ладонь. Почему бы и нет... Все равно кровь уже не нужна.

– Думаешь, Мавр – маг? – поинтересовался целитель, проводя кончиками пальцев по глубокой царапине. – Для того, чтобы защищаться от демонов, нужна магия? Или у вас удавалось это делать и обычным людям?

– У нас людям давали артефакты. Но вообще…

Я задумалась. Артефакты были у всех жителей Анклава, всегда. Но Защитниками были только маги… Хотя в сложных ситуациях и люди сражались и даже убивали тварей.

– Думаю, для прямой защиты нужно умение взаимодействовать с астралом. Но есть косвенные техники. Хотя, может быть, дело именно в том, что рядом с ними долго находилась Бард и они как-то заставили разум игнорировать ее воздействие...

Целитель склонил голову.

– И то верно. Я подумаю. Возможно, конечно, дело именно в привычке – например, они могли бы сознательно отключать восприятие тонких волн… Надо проверять. Может быть, была какая-то неродовая Инициация? Теоретически как раз тибетцы те же ее практикуют.

– Или все же дело в том, что они привыкли сопротивляться голосу Пушки.

– Или, – согласился целитель, – это интересно изучить. Барды довольно редки, и, кхм, обычно недолго живут. Их возможности довольно велики, однако сильно зависят от настроения и эмоций, внушают-то они, как правило, собственное эмоциональное состояние. Она могла бы быть полезной, в случае если… Будет что-то масштабное.

Я развела руками.

– Пока она уверена, что мой род убил ее предков. Хотя пленное Сердце – черное.

– Знаю, – поморщился целитель. – Я его видел. Раньше. Ты, коль жива и ее вывела без потерь, как я понимаю, получила над ним контроль?

– Мы договорились. Оно будет брать силу, но готово и отдавать. Думаю, может помочь с обучением, там…

Жуткий женский крик разрезал тишину заброшенного заводского района.

– Это… – начал было Георг, но я оборвала его

– Идем! – я направилась к выходу с завода так быстро как могла.

К повторившемуся женскому крику прибавился еще один мужской и грохот чего-то, упавшего на землю.

Музыканты шли к себе. К Мавру в старый гараж. И, кажется, там что-то случилось.

О быстром беге не могло быть и речи, но я старалась. Увязала в недавней грязи, пару раз едва не поскользнулась в длинных, еще не высохших лужах – только трость помогла устоять. С трудом, но пролезла в дыру, не заботясь о затрещавших брюках, прорванных какой-то арматурой.

Увернуться от валявшихся в траве железок, вдохнуть бьющую в нос Скверну – и вперед, еще быстрее, то по разбитому бетону, то по высокой, уже высохшей траве. К гаражу, двери которого распахнуты... И откуда доносятся крики.

И у криков была причина. Я сама едва удержалась от восклицания при виде… существа. Масса плоти, по-иному и не скажешь ростом в два раза выше человека, не имевшая ни рук, ни ног, двигалась и извивалась в нелепом, пугающем ритме. Несколько длинных жгутов, состоявших из кишок и каких-то еще внутренностей, раскручивались во все стороны, на моих глазах сбив с ног Мавра и придвигаясь к Кипу, сжимавшему в руке какую-то доску. Хостинин и вовсе лежал около стены, неестественно вывернувшись, в луже собственной крови. Пушка, свернувшаяся в комок, кричала, закрыв голову руками.

Тварь! Собиратель…

Ко мне метнулся мгновенно выросший жгут из новых и новых кишок и осколков кости. Быстро и резко – и каждая кость, каждый кусок плоти иссиня-черных, белых или насыщенно-красных цветов двигался сам.

Сам!

Плеть, игнорируя все законы физики, развернулась в полете, обрушивая на меня удар. Мгновение – и выставленный щит затрещал, а сплошная вонь Скверны едва не сбила с ног. На секунду показалось, что с каждого ошметка плоти, оставлявшего это существо, на меня смотрят пустые глаза демона…

Не Собиратель, Рой. Не то Низший, не то все же Нулевой. Множество мелких тварей, объединенные одной волей… И сейчас, очевидно – одним «телом», состоявшим из частей чужих тел, внутренностей и костей. Ни рук, ни ног... Но получить кишками по лицу тоже приятного мало. А тут кишки-то усеяны осколками кости, и эти осколки еще сдвинуться норовят…

Я рванулась вперед, окружая извлеченный из трости меч Астральным Огнем.

«Жгут» попытался увернуться, но без толку, я была быстрее. Миг – и клинок отсек одну из «конечностей» твари, перерубив ее почти у основания.... И упавшие части плоти сами собой рванул к «туловищу», уже отращивающему новые жгуты. Огонь уничтожил пару демонов, сидевших в перерубленном участке, да и только.

В ответ ко мне устремились сразу четыре конечности – две старых и две новых. Две я успела отбить, одну – перерубить, а от еще одной пришлось спешно уходить в сторону.

Из твари показались новые и новые отростки…

Огнем бить их по одному – долго. Пламя… Может быть, но их так много, что мне после его применения о чем-то активном придется забыть на дни, а то и на недели. Нет уж, не пойдет.

Ладно…

Я уклонилась от еще одного жгута, разрубила еще два, среди которых имелся один новоприросший – и рванулась к лестнице наверх.

Диваны музыканты, кажется, еще не выкинули.

Рой не побежал за мной. Остался на месте, оброс новыми жгутами, встал на несколько из них – и, стоило мне взбежать на второй этаж, вновь атаковал, пользуясь тем, что перила балкона никак не мешали тонким и гибким жгутам. Пара конечностей, пролетевших над головой, выбила каменную крошку из стены, еще одну пришлось перепрыгивать... Миг – и ко мне веером полетели десятки мелких костей, отскочившие от уплотнившейся и отяжелевшей благодаря Печати Воеводы куртке. Еще один жгут перегородил мне путь, но я смахнула его мечом, не глядя, и влетела в «общую комнату»

Да, диван тут остался. Один. Отлично, хватит!

Я отбросила бесполезный сейчас меч, активировав разом и Печать Воеводы, и Печать Силы.

Вот – мое оружие. Единственное возможное, единственное подходящее против Роя. Мгновение, другое – и мне удалось поднять диван, который стал едва ли не легче клинка. Шаг, еще шаг, и я с трудом вытаскиваю диван в узкую дверь. Еще шаг – и «оружие» окутывает Астральный Огонь.

Рой уже ближе, из Роя растут все новые и новые жгуты, он истончается – но все еще имеет центр.

Получай, тварь!

Мгновение – и я бросаю свое оружие. Через перила, вниз, прямо в центр Роя. Бросаю – и в последний момент меняю вес на нормальный.

Рывок где-то в глубине живота – и Печать Силы справляется с задуманным. Горящий Астральным Огнем диван врезается в центр Роя, роняя его на пол и давя, уничтожая, сжигая сотни и сотни составляющих его мелких демонов. Жгуты разлетаются во все стороны, дергаются, лишенные центра, превратившегося в груду ошметков плоти. Пытаются собраться, бросаются к центру…

И в этот момент о диван разбивается брошенная подошедшим Георгом фляжка.

Огонь. Огонь окутывает дерево, окутывает пытавшиеся сдвинуть его и добраться до целых частей жгуты Роя… Мгновение, другое – и все кончено. Рой – сотни, порой тысячи связанных друг с другом мелких тварей, но если разорвать разом много связей, то оставшиеся просто исчезают. Распадаются…

Резкий, бьющий по ушам треск – и запах Скверны уменьшается, но не уходит, теперь с трудом доходя до разума через бьющий в нос аромат начавшегося разложения.

Не думаю, что тут где-то есть «демонодержатель». Скорее – врата…

Врата. Стоит подобрать меч, осмотреться, сосредоточиться – и я нащупываю разумом очень знакомую черноту в астрале. Внизу, прямо в одной из забитых досками ям. Надо вниз, и побыстрее. Возможно, придется ломать дерево...

А пыльные доски-то недавно явно вытаскивали, и потом вернули все как было. Крепкие, зараза… Но после статуи Дубровских – легкотня.

Я позволила себе выдохнуть только когда воткнула клинок в центр отвратительного рисунка. Свежего, кстати…

Мавр и Пушка поднялись на ноги сами, а вот рядом с Хостининым на коленях сидел Георг, достававший все новые и новые зелья.

– Ника! – позвал целитель. – Ты хоть что-то смыслишь в медицине?

– Меньше, чем хотелось бы, но опыт кой-какой есть, – мрачно бросила я, возвращая меч в трость и подходя к паршиво выглядевшему Хосту, который еще дышал. – По крайней мере в первой помощи.

– Хорошо, тогда помоги. Стефания…

– Я вызвала целителей.

– Прекрасно, пока зажми тут…

– А… мы? Как мы можем помочь? – шатающийся Кип подошел ближе, не сводя взгляда с окровавленного тела. – Что можно сделать?

– Вспомнить, кто сюда заходил, кто это все устроил, – бросила я, затягивая жгутом, который Георг носил с собой вместе с зельями, руку Хостинина с торчащими осколками кости.

Стефания ладони держала как надо, но стоило ей ослабить хватку, и крови хлынуло слишком много, чтобы обойтись простой повязкой. Георг использовал Печати, но работал он с животом и грудной клеткой, а хлысты Роя угодили не только туда… Сквозь рыдания Пушки доносилось что-то, подозрительно похожее на: «Я не хотела». Думать об этом было некогда. Астрал вокруг дергался, шипя от выливающейся из ран крови – попало по Хостинину очень и очень сильно.

– Передавать энергию умеешь? – бросил Георг в тот момент, когда от раненного начала расползаться ощутимая мертвенная серость. – Своими… способами.

– Умею.

С потерями, но умею. Этому в Анклаве учили. Иногда нужно объединить силы, чтобы отправить прочь Высшего… Ну или много Клещей.

– Тогда передай мне, – бросил напряженно Георг, в астрале боровшийся с серостью внутри Хостинина. – Сейчас.

Я мало что понимала, но целитель явно пытался своей магией и своими силами отпихнуть стылый холод, прогнуть «ничто», пришедшее за чужой жизнью.

Я вытащила клинок из трости и одним движением – Георг даже не дернулся – рассекла руку целителя, и свою ладонь.

Кровь к крови, жизнь к жизни.

Каждая смерть – победа демонов, а им в этом мире не победить. Никогда.

Что-то яркое, обволакивающее расползлось по телу раненного, расползлось, выбирая энергию и у меня, и у Георга. Выбирая, но прогоняя мертвенное ничто.

Глава 5

– Мы хотели бы… объяснений, – бледный Кип, сидевший на стуле для посетителей, несколько раз сжал и разжал кулаки.

Мавр нарезал круги по кабинету Шереметьевой. Сама хозяйка помещения отсутствовала, оставаясь пока у меня, но временно квартировавшая здесь дочь Анны Михайловны, Василиса, любезно выдала нам ключи, невзначай поинтересовавшись, когда Иван планирует вернуться к «помощи пациентам и целителям». Что-то мне подсказывало, что очень скоро представление Мерина как ее жениха перестанет быть простым прикрытием… А пока Василиса тактично предоставила нам помещение для «ожидания и разговора», организовала чай и несколько настоек, выдала мне зачем-то плед, который надлежало набросить на плечи – и оставила одних.

Георг привлек Стефанию к помощи с раненым. Ее Печать позволяла вроде как, при должной сноровке, видеть и кое-какие отклики магического воздействия, что помогало в исцелении. Пушка пока тоже была где-то подле Хостинина, хотя у меня к ней были вопросы… Но, так или иначе, придется сначала обсудить ситуацию с оставшимися музыкантами, которых после пары проведений и препаратов признали здоровыми.

– Очень хотели бы, – повторил Кип.

– Хотели бы?! – взорвался Мавр, наконец остановившись, – какого хрена происходит?! Эта тварь нас чуть не прикончила! И все было хорошо, пока не появились вы! Хреновы маги! Хреновы твари! …!

Мавр ругнулся еще раз и со всей силы ударил по ближайшему шкафу с книгами. Я в последний момент успела выставить щит.

– Хватит. Мебель никак не виновата в ваших проблемах.

– А кто виноват? Кто?! Мы просто играли музыку! Просто писали песни, просто жили, и…

– И пока вы просто жили, демоны медленно подтачивали мир. И теперь добрались до вас, – я обвела взглядом парней. А ведь они не дети далеко… – И если ничего не сделать, то эти твари будут везде.

– Да? Серьезно? Нам не нужны ваши мажеские разборки! – продолжил метаться по кабинету Мавр. – Мы хотим просто играть музыку, и все! Просто играть! Никаких проблем, ничего такого! А теперь Пушка двух слов связать не может, из Хоста крови море вытекло! Он лежал там как переломанная кукла! А эта тварь из кишок?! Клянусь, она выглядела, как ожившие отходы скотобойни! Я на это не подписывался! Никаких концертов, ничего…

– Мавр, – негромко проговорил Кип, – успокойся, а? Давай хоть выслушаем Нику.

– Выслушаем?! А что она нам скажет, что? Какие-то сказки о своих мажеских делах? Я видел в сериалах, какие там разборки! Рода идут друг на друга из-за ерунды! Нам это не нужно!

– Мавр…

– Насчет ерунды я совершенно согласна, – проговорил я негромко и очень спокойно. – Полностью.

Ругаться и доказывать что-то не было ни сил, ни желания. Когда-то я, читая о прошлом, недоумевала: как вообще допустили Прорыв? Демоны – твари, не желающие ничего хорошего, они кровожадны, опасны, убивают и калечат…

Вот как. Потому что большинство столкнулось с ними уже когда было поздно. А до Прорыва те немногие, кому не повезло познакомиться с демонами, так же как эти двое, хотели забыть все как страшный сон.

Злиться на этих двоих не выходило. Да, они жаждали объяснений и прямо сейчас были готовы на что угодно лишь бы все забыть и вернуть все как было. Они ведь не видели демонов с самого рождения, они жили в мире, которому никто не угрожал.

– Из-за этой ерунды Хост едва не погиб! Мне сломали ребра, Пушка…

– Боюсь, в нашем с вами случае никакой ерундой и не пахнет, – негромко проговорила я. – Увы, дело не в разборках богатеев.

Проговорила – и скрестила руки, положив одну ладонь на другую. Может и правда стоит носить перчатки и в помещении… Но слишком часто приходится ладони резать.

– Дело в желающих разрушить ваш мир, – негромко продолжила я, активируя Печать Воеводы. Теперь не на страх, а на воодушевление. – И тех, кто пытаются им помешать.

Эти двое могут быть очень полезны. И – они ведь не слабаки и не трусы, Кип, ринувшийся «спасать» меня от двоих идиотов, тому подтверждение. Просто сейчас все происходящее для них слишком. И их можно понять – не боятся лишь мертвецы и безумцы.

– Это звучит как бред! Мажеская ерунда, и…

– Мавр, ты ведь видел эту тварь, – негромко проговорил Кип, – ты видел, что она творила. И это не похоже ни на… Да вообще ни на что. Это не… магия. Что-то другое.

– Да с чего бы?! Если вон эти маги придумали, как управлять всякими машинами на расстоянии, то с чего бы и им не собрать тварь из… этого?

Я позволила себе улыбку.

– Ты совершенно прав. И в том, и другом случае принцип одинаковый. Вот только и то, и то уничтожает мир. Еще немного – и те существа, что оживляют машину и груды плоти, будут тут хозяевами.

– Бред! Ерунда! Это просто… Так говорят те, кто против прогресса! Мой отец…

Мавр осекся.

– Твой отец делает деньги, – бросил Кип. – Разумеется, он уверен, что все в порядке.

Я прищурилась, рассматривая музыканта. Убрала влияние Печати – все равно не факт что поможет.

– Думаю, твой отец в курсе того, куда делась подпольная фабрика дурмана, финансирующая завод, превращавший обычное оружие в демоническое? Или, может быть, знает, кто напихал в выставочные экспонаты Клещей, едва не сожравших сотни людей?

Мавр вытаращился на меня.

– Какой дурман? Какие клещи? Он – обычный технолог! И новые станки… Подождите-ка. Это из-за вас ограничили машинерию для гражданских, так? Ваших разборок!

Я позволила себе улыбку.

– Сегодня ты увидел, что сидит внутри автономных машин. Понравилось?

Мавр побледнел.

– Бред! Там ведь никакой плоти, ничего такого. Просто магические пластины и все. С ними все работает точнее, нужно меньше сотрудников, и...

– В механизм их засовывают через пластины, а без них это выглядит как сегодня. Демоны едины, и их суть неизменна. Кто-то притащил одного к вам – и вы видели результат.

Кип покосился на приятеля, потом – на меня, остановив взгляд на забинтованной руке.

– И ты хочешь им помешать? Поэтому просила о концерте в «Подполье», потому твои знакомые с нами были, так?

Я кивнула.

– Кип, ну не будь идиотом! – взвыл Мавр. – Нам она сейчас что угодно расскажет! Задурит голову, хуже шпика!

– Нет. Я хочу знать. После того, как ко мне домой прилетела тварь, я хочу знать, что это вообще было.

– Тварь? – спросила я, вглядываясь в Кипа.

Надо и его проверить. Мало ли…

– Ага. Похожая на здоровенную птицу, только с человеческой рожей. Я уж думал – все, крыша поехала. А она петь начала. Ну я и сообразил, что она как Пушка, только не наша – и представил, что ничего не слышу. Она лететь начала за мной, прошла сквозь стену – ну я и начал швырять всем, что было. Нифига ее не брало, пока свой детский аптекарский набор со всякими пузырьками не запустил. Все разбилось, рассыпалось, но она исчезла. Но я слышал, что… – Кип замялся, смотря на меня, – она вроде как пела о том, что хорошо, ну, убить тебя.

– Меня?

– Да. Я думал, что…Неважно, в общем.

– Она говорила мне то же самое, – нехотя признался Мавр. – Пела о том, что нужно избавиться от лишнего, от мага, от тебя. Я не знаю как, но понял, что речь о тебе идет.

Я усмехнулась.

– Вы, господа, мало понимаете свою полезность. Некоторые понимают ее больше – и вот результат.

Дверь начала открываться.

– Мы просто хотели играть музыку…

– Не получится, – в комнату вошла бледная Пушка, тоже укутанная в плед. Рядом с ней шла изрядно помятая Стефания. – я вас подставила.

Кип поднялся, уступая место.

– Чего ты? – Мавр уставился на вошедшую. – Как ты нас подставила? Предки Ники убили твой род, и…

Пушка поежилась.

– Это Миша сказал. Но… Он и другое говорил. Что я… выбрала не ту сторону. И что мне лучше не с вами. И – я давала ему ключи от нашего гаража. Недавно.

В кабинете воцарилась оглушающая тишина.

– Ты думаешь, твой брат натравил это на Хоста? На нас? – Мавр побледнел еще больше, хотя, казалось, уже некуда.

Пушка кивнула.

– Как он? – Кип попытался поймать взгляд певицы, – как ты? Почему ты в этом уверена?

– Врачи с ним. Но он говорит. Просил прощения, что не защитил… Но оно не напало на меня. Только на вас. И оно бы… Не стало меня трогать.

– Что ты знаешь о Рое? И где твой брат? – жалеть девушку у меня намерений не было.

– Рое?.. Не знаю. Просто, – Пушка бросила на меня короткий взгляд, – Миша, он… Он подошел ко мне после концерта. Сказал завязывать с глупостями и начинать заниматься нормальным делом с важными людьми. А мне это не нужно, я сказала, что не буду. Ну он и уехал потом. Появился пару недель назад, сказал, чтобы я собиралась и ехала с ним, что он нашел, как меня поселить рядом с Корпусом. Сказал, что я буду полезна, что смогу много заработать. Я отказалась. Хватило и того, чего хотели в «Подполье». Чтобы я пела, что скажут. Мы поссорились. Ну он и выплюнул, что я спуталась с убийцей рода, что один Ланской уже получил свое – получит и вторая. Ну и что он позаботится о том, чтобы я выбросила все мысли о своих «недалеких гитаристах» из головы. Ну и еще… Много некрасивого о вас.

– И ты дала ему ключи, – заметила я.

– Ну… Он потом приходил мириться. Сказал, что вспылил, что за мою… честь опасается. Сказал, что я могу сама проверить насчет… Рода, что у Ланских есть то, что принадлежит нам, что это можно пробудить, рассказал как. Ну и попросил ключи, сказал, что когда я все пойму и выведу Нику на чистую воду, то нужно место, куда отступить можно будет, и он там хочет защиты поставить.

– И ты поверила, – с горечью произнес Кип. – Хотя он и считал, что мы – банда идиотов и насильников, рядом с которыми ты не в безопасности.

– Поверила. Миша, он… мы выросли вместе. Всегда все делили. Но в Корпусе он другим стал. Рассказывал, что у него там друзья, что его выделяют преподаватели, что он нашел правильных людей и что скоро все изменится… но я никогда не думала, что он способен на что-то такое. Ну попросил не наблюдать за тем, как будет ставить защиты, чтобы я не сбивала – ладно, что уж. Но… – Пушка сглотнула, – тот артефакт, он… В нем только боль и слабость, он меня схватил – и не отпускал. Но он был, был, понимаете?! Я с детства мечтала о том, что мы – род, а не вассалы, что не надо никому платить ни за что, не нужно унижаться! Вот и… не сдержалась. Но эта тварь, она… Она меня не тронула.

– Не тронула, – мрачно подтвердил Кип. – Хотя могла бы. Но даже не пыталась.

– Она… – Пушка мотнула головой. В ее глазах стояли слезы. – Миша, он… Мне написал.

– Что именно? – спросила я, рассматривая девушку.

Пушка, кажется, даже постарела за несколько часов. Осунулась, побледнела. Если целители отпустили, то, значит, с телом все в порядке. Но какой же контраст с той, кто еще недавно пытался меня если не убить, то покалечить…

Вместо ответа Пушка достала из кармана смартфон. Его экран растрескался, но все же еще можно было увидеть сообщение:

«Рад, что со Средоточием все удалось. В пять я за тобой заеду. Много вещей не бери, и ни о ком не горюй. У нас впереди – новая и лучшая жизнь, потом спасибо скажешь».

Я глянула на время. Уже шесть.

– Он не писал больше?

Пушка покачала головой.

– Георг говорил, что видел кого-то, – негромко заметила до того притихшая Стефания, – думаю, кто бы там ни был, он понял, что что-то пошло не по плану.

– Контроллер там был, – мрачно бросила я, досадуя на то, что не стала лезть на «частную территорию».

А были бы целее и нервы, и тела. Ладно, поговорю с Голицыным. Хотя, скорее всего, оттуда все уже убрались.

– Кто? – вяло поинтересовался Мавр.

– Контроллер. Тот, кто управлял Роем, чтобы он не разнес там у вас все раньше времени. Ну или наблюдатель, который этому контроллеру передавал информацию. Пушка – у твоего брата были метки какие-нибудь? Шрамы там или еще что-то?

Певица кивнула.

– На груди. Странный такой шрам, и рядом – знак, на серебряный ключ похожий. Еще сказал, что как я все узнаю, так оценю новую музыку.

Отлично…

– И твой брат учится в Корпусе?

– Ну… Вроде как уже не учится, а работает где-то там недалеко, в бане вроде. Я правда не знаю, ну, как это правильно назвать, но…

В кабинет почти ворвалась Василиса.

– Ника Владимировна, нужна ваша помощь! Срочно! Мама говорила, что при одержимости можно обращаться к вам, и…

– Идемте, – я поднялась на ноги.

Сил за сегодня ушло немало, но после зелий и чая чувствовала я себя нормально. И не оставлять же твари человека?

– Пациент в приемном, внизу… – почти на бегу бросила младшая Шереметьева.

Я старалась поспеть за ней. Из-за оставленной за спиной приоткрытой двери кабинета донеслось:

– Это про Хоста! Ему плохо!

– Пушка, да сиди ты! Чем ты им поможешь?!

– Помогу! Это из-за меня все!

– Да сиди ты! Не мешай, слышишь!

– А…

Тут началась лестница, и пришлось сосредоточиться на том, чтобы быстро переставлять ноги, не напрягая колено – Василиса с ним помогла, но эффект от ее проведения почти исчез – и не потерять равновесие.

Целительница вела меня в то помещение за холлом, через которое я проходила вместе с Мерином. Именно сюда привозили больных, именно здесь остался Хост – и именно здесь, на крайней кровати за тяжелой шторой, лежал немолодой мужчина, окруженный суетящимися целителями.

Знакомый мужчина. Богуславский, виденный мной на приеме у Савельева. Ему принадлежал парк «Сокольники» и именно он, по словам Голицына, возглавил обвинения против московских «автономных машинеристов» и всячески содействовал расследованию случившегося на выставке. Вроде как именно он больше всего обвинял Меркасова и вот это все…

Теперь пожилой мужчина едва дышал. Целый, в отличие от лежавшего на полу гаража Хостинина, но еще более бледный – и изнутри почти полностью словно бы затянутый мертвенной серостью, которую едва-едва раскрашивали потоки чужой силы.

А еще от него несло Скверной. Совершенно точно.

Один из целителей, державших руки на груди мужчины, с неудовольствием оглянулся на Василису.

– Ты кого привела, Шереметьева?

– Кого надо, – огрызнулась моя провожатая, – у вас ничего не получается, так давайте другой вариант попробуем.

– Твои рисунки идут вразрез со всеми протоколами! – отрезала стоявшая около капельницы молодая женщина. – Этот бред…

– Работает. Я сама видела.

Я усмехнулась про себя. Ну разумеется, Анна Михайловна показала дочери Резонанс. Впрочем – а почему нет? Умение полезное, делается легко, я его сама на последнем сборе желающих «противостоять новой угрозе» показывала.

– Резонанс дал отклик? – уточнила я.

– Да. Кровь потемнела, и…

– Вот, значит, что ты тут с утра убирала! Совсем со своими новаторскими методами о профессиональной этике забыла! Какие кровавые ритуалы, что за дикость? Экзорцисты ночью были, и…

Я попыталась найти глазами что-нибудь острое. Не доставать же меч, а руку мне второй за день залечили. Василиса сообразила, что нужно, и протянула мне какой-то узкий тонкий нож.

– Вы что задумали? Прекратите немедленно! Я позову охрану, тебя, Шереметьева, отстранят, и…

– Что тут происходит? – из-за занавески появился несколько помятый Шуйский. – Шереметьева, я ведь просил Ланскую не трогать!

За его спиной показалось лицо Пушки. Та рассмотрела лежащего, явно расслабилась, потом перевела взгляд на меня, смотря разом с растерянностью и каким-то странным любопытством. За ее спиной маячил Кип.

– А меня спросить забыли? – процедила я князю, разрезая руку.

– Павел Борисович, ваши коллеги…

– Спасут ему жизнь. Если кое-кто себя не угробит, – мрачно бросил князь, пододвигаясь ко мне. – Ника, я ведь предупреждал, что вы еще не полностью восстановились. И смысл вас спрашивать? Все равно ведь полезете силы жечь.

Я повела плечом.

– Лучше дать твари его сожрать?

– Экзорцистов вызывали, – повторила женщина у капельницы, – все чисто. Мы бы уже провели все, и…

– Вы, Мария Геннадьевна, его едва не погубили, отговаривая к нам ехать, – отрезал князь, – «дома и стены помогают»…

– Словно тут ему лучше! Эй, что вы творите! – женщина потянулась отодвинуть мою руку, рисовавшую символы для Контакта.

Потянулась, но Василиса перехватила.

– Петр Борисович…

– Никто вашему мужу урона не причинит.

– А… А это еще кто? – женщина заметила «наблюдателей». – Что у вас тут за проходной двор? Стоило уволиться, и…

На дальнейшее я уже не обращала внимания. Стоило поторопиться с рисунком – серость в теле Богуславского расползалась, несмотря на все усилия сидевшего около него целителя.

И Скверна была тут. Внутри, рядом.

Я положила ладонь на холодный, покрытый потом лоб.

Кровь к крови, – кто-то схватил меня за руку, – жизнь – к жизни.

Рывок Контакта – и из груди сам собой вырвался яростный рык. Кто-то и не просто схватил за руку, а подстроился, влез в энергетику… И теперь вместе со мной оказался в Контакте.

Идиот! Нас вдвоем я не смогу вытащить. Не смогу защитить, никак. Мои щиты работают на одного – или на меня, или на другого. И все. Теперь тварь нас просто сожрет. Выпьет, как выпила этого.

И это – не изменить. Никак не исправить.

Серость, мертвенная серость…

Ничего не хочется делать. Вообще ничего. Ничего ведь не изменить – зачем дергаться? Зачем переживать и тратить силы, если ничего не получится? Сколько бы я пыталась – ничего не получается. Одни поражения, одни смерти.

Разочарования.

Всех демонов не победить. Их вообще не победить. Наши силы не сопоставимы. Сколько бы я ни пыталась – придут новые. Они всегда будут, а я – нет. Я проиграю.

Я – уже проиграла. Незачем и пытаться...

На мгновение разум охватило совершенное, абсолютное спокойствие. Умиротворение. Мне было хорошо как никогда в жизни. Ничего не нужно делать, никуда не нужно стремиться. Все – позади, в другом месте и в другом времени. Как лечь на гамак – и чувствовать приятные, мягкие покачивания.

И больше – ничего. Только все спокойное, ровное… Бесцветное. Серое.

Серое и мертвое.

И – я не одна. Не одна! Останусь тут – утяну другого!

Я рванулась прочь из засасывающей серой неги. Рванулась, ударяя Огнем и волей по ощутимой, видимой твари, напоминавшей тонкое теплое одеяло… С тонкими-тонкими нитями-крючьями. Одеяло, присасывающееся к жертве, втягивающееся внутрь и тянущее ее силы.

Паразит. Простая и безыскусная тварь… Охватившая своими нитями одну жертву и тянущаяся, почти прикоснувшаяся уже ко мне и тому, кто залез в Контакт со мной. Липнувшая к чужому телу, ко второй вкусной жертве…

Умри, тварь. Ты никого не тронешь.

Может, я не выиграю, но буду бороться. И спалю эту мерзость дотла.

Огонь. Яростный огонь не только воли, не только астрала, но и жизни, борьбы. Никто не даст гарантий победы, но без борьбы не случится ничего кроме поражения. Никогда.

Огонь разлился по «одеялу» – и мелкий, слабый Паразит лопнул.

Я глубоко вздохнула. Раз, другой, третий – и начала возвращаться, попутно пытаясь понять, не навредил ли демон залезшему со мной в Контакт.

Возврат дался тяжело. Тело болело, и руку с чужого лба я едва сумела убрать.

Моя кровь, моя жизнь. Твоя кровь – твоя жизнь.

Вот и все.

– Тарадитал Ланской вколите, – раздался над ухом несколько сиплый голос Шуйского, – или что-то еще из жестких восстановителей.

– Сейчас, – Василиса.

– Ника, я… – начал князь, но я его прервала, поймав взгляд:

– Не лезьте. Никогда не лезьте в Контакт. Никогда! Вы могли погибнуть.

– Кто бы говорил, – проворчал князь. – Тратите энергию так, словно она у вас бесконечная и тело – сверхпроводник с сотней Печатей.

– Может, продолжите в другом месте? – мрачно осведомилась женщина, теперь настраивавшая какой-то прибор.

– Всему свое время. Василиса…

– Да, сейчас.

Не успела я ничего сказать, как кожу на руке пробила игла. Впрочем, особой боли это не принесло. Облегчения, правда, тоже.

– Подействует минут через пять, – проговорил Шуйский, – сидите пока.

– Работать мешаете! – взвизгнула женщина.

– Зато показатели в рост пошли, – молчаливый целитель рук с груди мужчины так и не убрал.

Я присмотрелась к астралу. Серость, кажется, немного уменьшилась.

Ни о чем не хотелось думать. Паразит – мерзкая тварь. И найти его, если не чувствуешь запаха, очень сложно. В отличие от остальных он-то на разум почти не влияет. Ну не хочется ничего делать, ну просыпаешься по утрам неохотно, ну устаешь быстрее… А потом какая-нибудь болезнь или рана – и тело уже и не борется ни с чем. Вот такое вот «одеялко»…

Я скосила глаза на Шуйского, продолжавшего передавать энергию. Мне – Богуславский его явно мало беспокоил.

– Надо вас проверить. Мог и зацепить.

– Потом, если хотите. Но амулет я ношу.

Я усмехнулась. Серебро не было панацеей, но смягчало воздействие Нулевых, да и не только. Не любое серебро, конечно, а определенного вида, смешанное с кровью, расплавленное и остуженное над определенными начертаниями… Но – помогало. И почти без магии. Легенды в этом не врали. И такие амулеты носят несколько десятков опорников… Но не Богуславский.

– Эти ваши амулеты! – нервно бросила женщина, - ерунда какая-то. Плохо влияют на сердце, на печень, на…

– Проверьте ее на метки, – посоветовала я, – мало ли.

Женщина побледнела.

– Петр Борисович? – Василиса бросила взгляд на князя.

Тот кивнул.

– Эй, что вы…

– Если у вас ничего нет – то и переживать нечего, – заверила Василиса. Пройдемте.

– Да как вы смеете!

– Все конфиденциально, – негромко проговорил Шуйский, – и если мы не правы, то принесем вам искренние извинения и выплатим материальную компенсацию, не беспокойтесь.

– Наследства… Захотела… – слабым голосом проговорил пришедший в себя пациент, – собака…

Из-за занавески раздался тихий шепот Пушки:

– Я больная, но после сегодняшнего дерьма я напишу песню! А ты с Хостом споешь – а Миша утрется, подонок.

– Тише, и так нас чудом не выгнали!.. – это уже Кип.

Я не сдержала смешка. Ну хоть кто-то даже в такой ситуации находит плюсы.

Глава 6

– Я не настаиваю, – негромко проговорил Шуйский, – но все же очень рекомендую взять клятвы со всех, кого вы собираетесь допустить к этому Сосредоточию.

Я обернулась на князя, задумчиво рассматривавшего пленное – пленное ли? – Сердце. Сердце, которое все еще казалось черным, но уже намного меньше, чем раньше.

– А что вообще с ним такое? – несколько неуверенно спросила стоявшая в углу Пушка. – Почему оно злое? И почему сейчас посветлело? Вроде…

Для практической проверки теоретической идеи нужны были добровольцы. Те, кто не принадлежал к моему роду, потому сейчас в не слишком большом подвальном помещении под административным корпусом находились я, Шуйский с Нетаном и Стефанией – для контроля происходящего, и Марта с Пушкой и Надеждой – как подопытные. Артем скромно стоял поодаль – я его ничему не учила, но княжна честно призналась, что все, что могла пересказать, ему пересказала. Его участие во всем предстоящем было не обязательным, но возможным.

– Артефакты не бывают «злыми», – негромко откликнулся князь, явно собираюсь просветить не только певицу, но и всех собравшихся, – на них лишь может отпечататься разный эмоциональный фон. Сосредоточия предназначенны для впитывания и трансляции энергии, но с энергией они получают и отпечаток наших эмоций. Последним, что впитало это, были боль и страдания, потом трансляции прервались навсегда, ведь все, кто был с ним связан, погибли. Отсюда и черный цвет. Кстати, Ника, решите, собираетесь ли вы давать кровное наследование привязки. Это, с одной стороны, позволит привлекать детей и внуков наших союзников, легче связывать их с этим Сосредоточием. Но, с другой – не все из наследников захотят продолжить дело отцов, а кто-то и вовсе может оказаться… На другой стороне.

– В Анклаве не было никаких кровных привязок, – отозвалась я. – Любой мог прийти и любой мог уйти, и дети были свободны от долгов родителей.

– Анклав?.. – со сдержанным интересом спросила Пушка.

Песню она правда написала. Стихотворение, точнее. Показывала мне, но я только покивала. Содержание про борьбу с демонами, победу и смерть предателям было правильным, а во всяких ямбах с хореями я все равно не разбираюсь.

Хост пока оставался в лечебнице. По словам Георга опасности не было, но все же лечение стоило довести до конца. Старый целитель приглядывал и за ним, и за медленно поправлявшимся Богуславским. На всякий случай. Голицын тоже пропадал где-то, не то допрашивая жену Богуславского, не то пытаясь понять, с кем она была связана. Увы, к этому «Ордену» она отношения не имела, лишь призналась, что знакомые знакомых ей намекнули на нежелательность обращения к целителям, вот и отговаривала она мужа как могла. В итоге сам Богуславский вызвал бригаду, когда понял, к чему все идет. Хорошо хоть, что с приехавшими бывшими коллегами его супруга спорить не стала. «Братик» обещал рассказать, как узнает что-то стоящее.

А у меня была другая задача. Надо наведаться в Корпус, но и здесь дела не бросишь. Так что как минимум стоило разобраться с этим Сердцем и привязкой к нему, чтобы можно было передать воспоминания остальным ученикам и дать им возможность практиковаться под присмотром Стеф и Надежды. Девушки, конечно, сами пока мало что умеют, но с Шаром должны помочь, а я приезжать на выходных буду.

Но, так или иначе – сначала Сердце. Толку с наших занятий, если все равно никто Огонь использовать не сможет?

– Анклавы. Если ты действительно хочешь научиться бороться с демонами, то я все расскажу. Позже. Точнее – сама все увидишь, – пообещала я певице.

– Я не хочу просто стоять и смотреть!

– Тогда расскажу. Потом. А пока, – я повернулась к Шуйскому, – что за клятва? И зачем? Я не против, если кто-то решит передать знания другим. Чем больше тех, кто умеет эффективно бороться с демонами – тем лучше.

– Понимаю. Но вам стоит ограничить возможности применения вашего способа проведения энергии против людей. По крайней мере отсечь изначально злонамеренные варианты.

Я хмыкнула.

– Огонь нельзя использовать против людей. Пламя тоже, как и Контакт, как и защиты, и Шар, и все остальное. Разве что вложенные ментальные внушения работают, но они сработают и так, к тому же…

– Ника, ну не будьте наивны! – возмутился Нетан. – Уж можете мне поверить – все, что можно использовать во зло, будет использовано во зло. Ради себялюбия, корысти, похоти и стремления к власти. А, ну иногда еще из «лучших побуждений», и это еще хуже.

Я встретилась глазами с исследователем. Нетан в последнее время был еще более мрачным, чем обычно. Непонятно почему, вроде как их исследования о преодолении «межполовых различий индивидуального опыта» шли успешно, Марат с Голицыным не жаловались…

– Не стоит повторять моих ошибок, – раздражено бросил он, – поверьте, погано, когда вам втыкают в спину нож, но еще хуже – когда это ваш собственный, вами же врученный нож. Так что задавайте ограничения. И лучше всего еще и общее непричинение вреда.

– Вот только наемников нам не хватало! – вклинился князь. И пояснил: – рода с непричинением активно вовлекают в свои дела посторонних. А жесткую клятву, вроде той, которая мозги одному нашему знакомому молодому менталисту едва в кисель не превратила, лучше не использовать. Никогда не знаешь, как жизнь повернется.

– Ограничения по роду… кхм, организации – не ментальный блок.

– Да, это хуже. Намного хуже – поверьте энергету на слово.

Я тряхнула головой, видя, что Нетан собирается привести какие-то еще аргументы.

– Так, все, я вас поняла. Будет клятва. Сейчас придумаю, как это сформулировать, и…

Шуйский с Нетаном почти одновременно закатили глаза.

– Ника, мы же не о кровном обещании говорим, – как ребенку принялся втолковывать князь, – а о родовых ограничениях. Да, у нас не новый род, а, скорее, союз, скрепленный общей системой распределения энергии, но тем не менее – разница, по сути, минимальна. Так что, если вы не передумали и действительно готовы полноценно связаться с этим артефактом, то просто задайте Сосредоточию ограничения, и они распространятся на всех связанных с ним. Если кого-то из учеников это не устроит, то им с нами не по пути. Матвей Васильевич прав: все, что может быть использовано как оружие, будет использовано как оружие. Людьми против друг друга.

Да, демонов вон уже используют…

Ладно, задать условия Сердцу можно. По идее. Я так уже делала: просто держишь в голове образы защиты, безопасности, уничтожения демонов, поддержки при нужде… Да много всего, на самом деле. Это сложно описать словами. Но стоило вспомнить, как я представляла Сердцу свою приемную сестру, как все встало на свои места. По сути ведь нужно то же самое, только с ограничением на применение «моего способа проведения» против людей.

Я шагнула к кристаллу. Энергии, пронизывающие помещение, словно бы заплясали в нетерпении. Чернота несла с собой… предвкушение?

– Ника, я могу вас подстраховать, – предложил Шуйский, – вы тут – пока единственная хотя бы частично связанная с этим Сосредоточием. Теоретически нагрузки не должны быть большими, по факту – не думаю, что хоть у кого-то в Москве, да и в Империи, есть опыт подобного создания псевдо-рода.

– Сразу-то и псевдо… – почему-то меня это резануло. – Спасибо за предложение, но мне эксперимента с Контактом хватило. Более чем.

– Вы без поддержки могли вылететь из того взаимодействия вперед ногами, – скрестил руки на груди князь. – Но – ваше право. Будет глупо умереть в такой ситуации.

– Сердце не причинит мне вреда.

– Вы этого не знаете.

– И очень наивны, – поддержал князя Нетан. – Никто раньше такого не делал – на моей памяти. Рода всегда напитывали Сосредоточения от крови, да и Разрешенных уже давно новых нет. Все одаренные уже не один век – лишь вассалы.

– Рабы, – вклинилась Пушка, – которые живут по прихоти господина и еще и денег должны за прекрасную магию.

Марта вздрогнула, но кивнула, посмотрев на певицу с сочувствием. До меня запоздало дошло, почему князь предлагал начать именно с вассалов, в идеале как раз с Марты.

Пушка может быть полезна. А вот Марта, стараниями Анны Михайловны более-менее оправившаяся от пережитого у Дубровского… Впрочем, по здравому, холодному размышлению – в этом была и своя логика. К тому же вроде как вассалам к еще одному Сердцу проще адаптироваться. Ладно, толку стоять и ждать. Теоретически полноценная привязка к Сердцу – не такая уж и сложная штука. Что-то вроде повторной Инициации, правда тут придется полноценно договариваться с артефактом, до того уже давно никакой род не хранившим. Но, с другой стороны – частично я это Сердце уже подчинила, рисунок ритуальный вон Шуйский нарисовал, полдела сделано... Да и однажды в Анклавах я делала временную привязку, когда меня к Царицынским послали...

– Я все же думаю, что все пойдет нормально. Я уже делала это, – я не была уверена, кому именно это говорила, – потому справлюсь. Вмешивайтесь… Если что-то пойдет не так.

Князь лишь хмыкнул. Судя по его и Нетана лицам, в случае осложнений они собирались вмешаться и без моего разрешения. Хотя, наверное, я могла бы попросить Сосредоточие помешать им. Даже сейчас, без полной привязки. Могла бы… Но не буду.

Я коснулась рукой чуть посветлевшей грани когда-то черного кристалла. Время идти дальше. Можно вновь отдавать и получать. Двигаться, оставить прошлое… Сердце может и было «артефактом», но я чувствовала его эмоции. Его страх, что вновь будет больно и пусто. И на эти опасения я ответила то единственное, что могла:

«Не допущу. Мы будем сражаться друг за друга – до победы».

Мы будем сражаться. Как сражались в Анклаве – и выживали. На ум пришли все та же, уже знакомая просьба, с которой я когда-то обращалась к Сердцу Анклава. Просьба об обмене, сообщение о готовности отдавать энергию кристаллу и надежда получать ее при нужде. Просьба поддержать, защитить от Скверны то место, на которое я укажу. И – вот это было внове – просьба ограничить использование энергии, если она пойдет не через Печати, а иным путем, только борьбой со Скверной, помощью друг другу и уничтожением демонов. По крайней мере – пока. Пока.

Сердце откликнулось. Ограничения ему не нравились, мешали, но оно было готово их поддерживать, если я отдам энергию. Если поделюсь первой. Если дам брать столько, сколько нужно. Сколько оно захочет. Если доверюсь. Чужому, черному Сердцу, чьи прошлые связанные уже мертвы…

Доверюсь. Нам вместе сражаться, а в бою или ты доверяешь и тебе доверяют, или каждый сам за себя – и вас размазывают поодиночке.

Я глубоко вдохнула – и сняла все собственные защиты. Растворила их, ощущая абсолютную уязвимость.

Миг – и из меня потянуло энергию. Сначала немного, но потом все больше, больше и больше, словно Сердце проверяло, сколь далеко оно может зайти. Насколько много может взять – чтобы потом отдать. Сердце искало доверия. Я чувствовала это... И чувствовала, что мое вмешательство лишь навредит. Я могу вырваться, могу уйти, но тогда о доверии и полноценном взаимодействии с этим новым Сердцем придется забыть навсегда.

Энергию тянуло и тянуло. Все больше, больше и больше. Краем сознания я ощущала, как мое тело, уже давно застывшее в неестественной позе, кто-то пытался оторвать от Сердца… Зря. Не нужно вмешиваться. Нельзя!

Сила прошлась по помещению, и попытки прекратились.

Еще один вдох, еще... И одним усилием Сердце вытянуло все оставшееся. Все до последней капли. На разум обрушился глухая, забирающая все серость. На мгновение черное Сердце вновь ощутило то же, что и раньше…

А потом в мое тело хлынула сила. Разом и теплая, привычная, и холодная, необычная – но тоже моя. Уже моя. Потоки смешивались, пересекались, едва не разрывая на куски… Но обошлось. Кто-то, кажется, вмешался, помогая.

Энергия прибывала, заполняя до краев. И привычная энергия, но и та, и другая. Вторая, холодная... В ней было что-то от силы, даваемой Сердцем Анклава… От той, уже оставленной силы.

Потоки наполнили тело, пронизывая от макушки до пяток. Словно бы даже… Обновляя. Наполнили – и мягко отпустили. Один напоследок прошелся по телу легким теплым ветром в холодное утро, второй – прохладным бризом в жаркий полдень.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Я по-прежнему стояла около посветлевшего кристалла, только что-то внутри словно бы изменилось. Словно заполнившая тело энергия была другой. Или чувствовала я ее лучше? Сложно сказать.

Прикоснулась к астралу... Он все так же далек, но и четок. Намного более четок, чем раньше.

– Ника, у вас просто маниакальное стремление себя угробить, – стоявший рядом Шуйский убрал руку с живота, – я бы предложил проконсультироваться с Анной Михайловной.

– Есть мнение, – негромко проговорил несколько бледный, но притом скорее задумчивый, чем испуганный Нетан, – что в старину начало новому роду давали лишь те, кто был «рожден дважды». Думаю, мы с вами только что увидели, почему. Ну, те кто мог, – он покосился на Пушку с Мартой, – увидели.

– Все нормально. Более чем, – я для пробы создала вокруг себя щит.

Простой, физический… Вот только его пленка оказалась совершенно реальной. И плотной, на манер прозрачного стекла или чего-то в этом роде.

– Да уж, – Шуйский переводил взгляд светящихся глаз то на пленку, то на меня, – теперь вы сможете угробить себя еще большим количеством способов. Зато, насколько я могу судить, процедура, несмотря на внешние эффекты, по итогу безопасна. Насколько это возможно.

– Безопасна, как же… Больше так не делай, – рядом появился Ловец, выглядевший сейчас на удивление серьезно, – второго Слияния твое тело не выдержит. И этого бы не выдержало без помощи... Но все же – поздравляю. У меня теперь есть компания, – усмехнулся фамильяр, указывая на расплывчатый силуэт сидевшего рядом… кота. Очень, очень длинношерстного и бесхвостого. Морда зверя выдавала недовольство.

Но остальным это не повредит?

– Не больше, чем тебе.

– Мрр… – кот потерся о ноги прохладным ветерком. – Пусть охота будет хороша… мр… убивать вонючих тварей…

О. Мы сработаемся.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Ловец. – Ладно, делай что хотела. Я подскажу, если что.

Что-то про самовольство Пушки ты подсказывать не захотел.

– Риски были велики. Черные Сердца опасны. Так было лучше для рода. А теперь лучше – другое.

Каков двуличный гад… Ну да ладно.

– Марта, ты все еще хочешь привязки к этому Сердцу? – спросила я, смотря на прикусившую губу девушку. – Ты можешь отказаться и просто остаться в поместье. Без последствий.

– Давайте я, – Пушка подошла к кристаллу, – на мне попробуйте.

– Уверена?

– Не слишком, – четно призналась певица, – но я с этой… штукой доставила проблем, а в итоге во всем оказался виноват мой чертов братец, и вы спасли Хоста и остальных. Угрохали эту тварь и все такое. И вообще… Рано или поздно не вы, так кто-то другой бы ввязал меня в какое-нибудь дерьмо. И коль так – то лучше с вами, чем с долбанным братцем и его методами. Урод. Так что…

Не успела я ничего сказать, как Пушка решительно протянула руку к Сердцу.

Я поймала ее за ладонь.

– Без разрешения не стоит лезть.

– Простите.

Я сама прикоснулась к кристаллу, словно спрашивая, можно ли связать с Сердцем еще кого-то. Холодный бриз взлохматил волосы.

– Мр… Она прробудила нас, – кот вдруг обнаружился на вершине кристалла, – мрр… она приманивает добычу… Важный охотник.

Я кивнула Пушке, и певица опустила ладонь на посветлевшую почти до прозрачности грань.

Мгновение, другое… И я ощутила, как из нее словно бы вытянули силу. Разом – и всю. Всю энергию… Но не успела я прикоснуться, не успела попросить Сердце о помощи, как энергия вернулась в не успевшее даже дернуться тело певицы. Вернулась другой, словно бы измененной…

Пушка открыла глаза, убирая ладонь от кристалла. Улыбнулась, тихо прошептав одно простое, но важное слово:

– Свобода.

– Привязка к роду сюзерена полностью разорвана, – нахмурившись, проговорил наблюдавший за происходящим Шуйский. – Это…

– Я так хотела, – улыбнулась Пушка, – оно… Словно бы спросило меня, желаю ли я этого, и я согласилась.

Князь оглянулся на меня.

– Меня ни о чем не спрашивали, – я пожала плечами.

– Вы – глава рода, так что, думаю, это логично.

– Давайте я, – Марта шагнула ближе.

Я скосила глаза на кота.

– Мр… Изрраненный охотник… Ярростный охотник… Мр…

Но ты не против?

– Мр… Нет... Поймешь, если буду… Мрр…

Марта положила руку на камень. Все повторилось, с той лишь разницей, что на ее теле на мгновение появился след от ошейника… Который тут же исчез под потоком хлынувшей энергии. Энергии, которая вновь полностью заместила собой старую.

Я прямо физически чувствовала, как Шуйский переглянулся с Нетаном.

Следующей к Сердцу подошла Надежда.

– Нет, – коротко бросил князь. – Тебя я не отпущу.

– Но изменение рода – выбор…

– Нет.

– Может быть, на мне попробуем? – подал голос Артем, – я род менять не намерен, мне и у вас хорошо. Но если что, то принесу заново клятвы и продолжу служить, да и все. Уверен, Ника не запретит.

– Папа! Толку мне было учиться, если…

– Ладно. Артем…

Я скосила взгляд на кота. Тот лишь хвостом дернул.

– Мр… Охоту не любит, любит охотницу… Прригодится… Мр…

Артур кивнул, бросил взгляд на Надежду – и коснулся грани уже совсем светлого кристалла. Из него так же вытащили всю энергию… А потом она хлынула обратно, но не одним, а двумя потоками.

Надежда обернулась на отца.

– Сработало!

Шуйский нахмурился.

– Риски…

Я посмотрела на кота и вмешалась, пока не начались препирательства:

– Думаю, я могу остановить отвязывание второго потока.

– Мможешь помешать, мрр… Но будет больно, мр… Хотя ты за охоту, охотниц и охотников готова лезть в капкан…

– Отец – я училась полгода! Я готова учить остальных! И я это сделаю!

Я не успела ничего сказать, как Шуйская сама положила ладонь, которую ухитрилась как-то расцарапать, на кристалл.

Зря. Очень зря. Кровь тут была совершенно лишней, ну или Сердце почувствовало мое недовольство, но силу из княжны буквально вырвало, заставив сползти на колени, не убирая руки от темной грани, и скорчиться от боли.

«Помоги ей!» – бросила я Сердцу, – «сейчас!».

– Котята должны слушать старрших, мр… Ей будет полезно… – кот присел рядом с упавшей на пол княжной, которую окружало изолирующее поле, мешавшее Шуйскому вмешаться. – Уррок.

– Хватит, – вслух бросила я. – Урок окончен.

– Как скажешь, мрр…

Мгновение – и изоляция лопнула. Оба потока энергии влились в тело слабо застонавшей княжны. Надя попыталась сесть, но Шуйский ее остановил, тут же присев рядом.

– Лежи, дай осмотрю сначала, – тихим, но полным эмоций голосом проговорил он. – Лежи, дочка.

– Ника, – негромко проговорил Нетар, – могу ли я попросить…

Я коснулась Сердца, мысленно спрашивая разрешения.

– Я не прротив, – кот дернул хвостом, – старый охотник, молодая глупая охотница… Все прригодятся. Кроме тех, кто сам – зверррь. Веди.

Я кивнула исследователю.

И он, неожиданно, полностью порвал со старой подпиткой. Приблизившаяся следом за ним Стефания, наоборот, оставила старую, но, так или иначе, с ними обоими все прошло без проблем.

Надя наконец медленно поднялась на ноги – и поклонилась мне.

– Прошу прощения. Поторопилась.

Я только кивнула.

– Лучше боль сейчас, чем смерть потом.

Шуйский глубоко вздохнул. Руки князя подрагивали.

– Шансы на полную смену родового подчинения есть, – тихо проговорил он, – как и на… Осложнения. Уговорить тех же Савойских и много кого еще на связь с новым Сосредоточием будет непросто. А вам, Ника, боюсь, придется договариваться с родами, только что потерявшими вассалов.

– Суворовы потерпят, они и так задолжали, – отмахнулась я, – как и Лермонтовы. Их наследник своих людей в карты проиграл. В карты! Живого человека!

– Вассала, – усмехнулась Марта, – просто вассала, не больше.

– Думаю, мы сможем уговорить их, – Надежда немного скованно улыбнулась отцу, – своим примером. Нашей семьи. Тебе удастся их убедить, если ты сам проделаешь то же самое.

Шуйский выразительно посмотрел на дочь, на Нетана, скользнул взглядом по Артему, Стефании, Марте и Пушке…

Глубоко вздохнул.

– Состав у вас… Не самый представительный. Голицын наверняка согласится на авантюру с новым Сердцем, но с ним нужно быть осторожным и пока торопиться не стоит. Марат… Тоже не внушает доверия. А так остаются вассалы, моя наследница и глава отошедшего от политики рода, человек с не самым светлым прошлым. Несмотря на все достижения. Ника, не уверен, что большая часть тех, кто пришел за знаниями о том, как бороться против демонов, согласятся на все риски связи с чужим Сердцем. Слишком это похоже на переход в новый род.

Я склонила голову. Что это было? Не совсем отказ, не совсем согласие… Я нашарила взглядом кота, теперь вылизывавшего лапу у подножья камня.

«Я ведь смогу вмешаться и остановить процесс, если что-то пойдет не так?»

– Сможешь. Мр… Но будет очень больно. Хотя тебя не смутит… Мощный охотник, уставший охотник… Ему ничего не гррозит, мрр… Он лишь сомневается, спрравится ли еще и со своим племенем.

«Откуда ты знаешь?»

– Мрр… Шаманы – те, кто видят людей, мрр. И не только.

«Каков твой род?»

– Имена – для людей, мрр. Я ррожден охотиться. Мрр… Береррешь его в стаю?

«Если захочет».

Я поймала взгляд Шуйского. Его можно было понять – это для меня есть лишь демоны. У него – род, союзники, пациенты, семья.

– Я смогу вмешаться и остановить привязку. Совершенно точно. Это безопасно.

Князь усмехнулся.

– Я вижу насколько. По сути – смерть, пусть и на мгновение. Как принятие в род, но глубже и иначе.

– Возможно. Но как бы ни было – это мое Сердце. Наше. Наша энергия – и я могу ей управлять и вмешаться. Подстраховать.

Князь усмехнулся. Он сам ведь предлагал именно это. Подстраховать с обучением, с Контактом... Да хоть сегодня, когда я сама первая связывала себя с Сердцем.

На мгновение мне казалось, что Шуйский откажется. Что он подбирает слова… Но князь лишь кивнул.

– Думаю, отступать уже поздно, – усмехнулся он, – да и после Богуславского и Сокольников могу точно сказать, что эти демонопоклонники, кем бы они ни были, ни перед чем не остановятся.

Он протянул руку, но не коснулся грани, смотря на меня.

Я бросила взгляд на кота. Тот продолжил вылизывать лапу.

– Мр… Я все сказал…

Я кивнула. Шуйский не без явного, ощутимого мной страха прикоснулся к кристаллу.

На сей раз энергию из него тянуло медленнее… И я физически чувствовала, как Сердце что-то выпытывало, спрашивало, словно ожидая какого-то решения. Спросило раз, другой – энергия закончилась – третий, четвертый… Но один вздох, другой – и что-то изменилось. Ощутимый поток холода прошел через тело князя, и только потом добавился еще один, не теплый даже, а скорее – серо-стальной.

Потоки встретились. Смешиваясь, наполняя непривыкшее к ним обоим разом тело…

Я коснулась сознанием Сердца, прося его быть осторожнее, и помочь тому, кто оказался в его власти.

«Мр… Будь по-твоему».

За просьбу – плата. Неприятная плата, но это лишь небольшая боль и толика энергии, нужная, чтобы помочь телу, привыкшему к стали, привыкнуть и к морозу, и к морозной стали. И Сердце отдавало эту энергию. Подчинялось, помогало, осторожно окутывая тело князя своей силой. Теперь оба потока энергии шли ровнее, уравновешивая друг друга.

С Шуйским все заняло куда больше времени, чем с Нетаном, но все же и он вернулся в реальность вполне живым и целым.

– Сдается мне, вы используете крохи возможностей, Петр Борисович, – негромко заметил исследователь. – Что? Мы с вами все-таки союзники.

– Не крохи, – поправился князь, – просто не имею привычки жечь сразу все. И – я все же глава рода. В этом случае, как видите, нужна коррекция. По крайней мере, если вы сохраняете род.

По лицу исследователя прошла тень.

– Не думаю, что мертвое кому-то нужно.

Я, как-то даже не задумываясь, передала Нетану волну успокаивающего холода.

А ведь я всех собравшихся чувствую. И чувствую хорошо… В том числе и то, что так же сделала не только я. Не только я ощутила чужую боль и попыталась поддержать Нетана.

В Анклаве, впрочем, мы и правда могли, находясь рядом, чувствовать происходящее друг с другом. Я думала – дело в обучении, а, выходит, нет.

– Это Сердце тоже было мертво, – негромко проговорила я, – но теперь она даст начало новому. Хотя его прошлое никуда не делось. Но никогда не поздно выбрать будущее.

Нетан с задумчивым, но немного даже удовлетворенным видом кивнул.

– Ладно, думаю, нам не стоит терять времени, – негромко проговорил Шуйский, – надо собрать наших «учеников», все им объяснить, подготовить вас, – это относилось к Стефании с Надеждой, – решить вопросы с зачислением в Корпус.

– Мр… Идите, не толпитесь.

– И подвал под заводом проверить, – усмехнулась я. – Сердце проще располагать в центре здания, но не здесь же заниматься.

– И это тоже.

Собравшиеся начали расходиться. Задержался только Нетан.

– Ника, – обратился он ко мне, когда остальные вышли, – я не хочу быть доносчиком, но это, в целом, уже и ваша забота… В общем, я заметил, что привязка ко второму Сосредоточению способна, в некоторых случаях, полностью перезапустить энергетику… Думаю, нам стоит выяснить, не может ли она закрывать Печати, как это иногда делают при смене рода.

Я нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Ника, Александр Витальевич, бывший Голицын – Прогностикар.

– Знаю.

– Это хорошо. Но едва ли вы знаете, насколько сильно эта Печать меняет владельца. И, боюсь, проснувшиеся проклятия и принятие в ваш род процесс ускорило. Он сам будет молчать, но, это мнение не только мое, но и Петра Борисовича, и Георга, нужно что-то предпринимать. Есть кое-какие зелья, способные затормозить процесс, но это лишь полумеры. В случае полной потери связи с реальностью ему уже никто не поможет.

Я кивнула. Бросила взгляд на кота.

– Мр… Смеррть охотника – плохо, но и прреимущество в охоте не нужно террять.

Но ты поможешь?

Кот принялся чесать лапой ухо.

– Может быть, мр… Сам не знаю.

Я мысленно обратилась к Ловцу.

Это как?

– Как, как, – белка появилась рядом, – скорее всего понадобится ритуал или артефакт какой-то. В его Сосредоточии есть такая возможность, но простого желания для ее использования не хватит.

И на том спасибо.

– Мрррр… Не хочешь поохотиться на вонючую птичку? Летает рррядом, мрр…

Хочу. Очень. И на ее хозяина – тоже.

Глава 7

«Вонючая птичка» обнаружилась, стоило подняться из подвала и подойти к окну столовой.

Сирин висела в воздухе около второго этажа. В подступающих сумерках ее можно было принять за очень, очень, очень крупную полупрозрачную летучую мышь... С перьями и человеческой головой. Редкая тварь. Сирин слабы в бою, и мало кто из Истиннорожденных использовал их. Вроде как Высшие могли подчинять таких тварей… Ну или люди – призывать. Сами «птички» в пекло не лезли, уж больно часто теряли перья. Спасало их только умение летать и то, что они могли порой направлять более мелких тварей…

Или Рой.

Я ругнулась про себя. Контроллера рядом могло и не быть! А Сирин, надо будет, пролетит сквозь стену, и все. Но и призвать такую куда сложнее, чем Ловца того же.

– Ника… – осторожно начала Стефания, буквально прилипшая к окну, – это ведь… не обычная птица, так?

Надежда фыркнула.

– А ты знаешь обычных птиц с человеческими головами? Боюсь, такое на мутацию не спишешь.

– Ну, есть же Сшиватели, и…

Княжна фыркнула.

– Бред. Сказка для детей. Печать Делателей Плоти – не более чем миф, и…

Теперь усмехнулся уже Нетан.

– Юная леди, да будет вам известно, что я лично имел знакомство и с Делателем, и с последствиями его действий. Так что – нет, далеко не миф. Но будь эта тварь порождением магии, от нее бы фонило куда ощутимее. А тут… Что-то странное.

«Что-то странное»… Интересно.

Сейчас я чувствовала настороженную заинтересованность и страх. Не свои, нет – чужие. При этом раньше эмоции связанных со мной родом Георга, Стефании и Марата с Голицыным так ярко не ощущались. Как-то странно немного. Да, в Анклаве Защитники чувствовали друг друга, но…

– Мр… – кот появился на подоконнике, издав странный звук, – охотники чуют дрруг дрруга. Мррр! Птичка!

Я мысленно обратилась к Ловцу с немым, но понятным вопросом.

Тот появился на соседнем подоконнике:

– Второе Сосредоточие расширило параметры энергообмена, и…

– Манул? – княжна кота опознала, – но почему… Такой?

– Какой надо, торропыга! Охотьтесь!

И кот исчез.

– Фамильяр, – негромко прокомментировал Нетан. – Ладно, это все отлично, но что это за тварь и что нам с ней делать?

Я оглянулась на собравшихся. Тайное сообщество… Или новый Анклав. Что делать, что делать…

– Есть у меня одна мысль. Но сначала – кто скажет, что эта за тварь? Или хотя бы ее вид и как с ней бороться. Отвечу на три вопроса.

Пушка с Мартой выглядели откровенно растерянными. Стефания задумчиво смотрела в окно, а Надежда переглядывалась с Артемом. Старшие маги делали вид, что их вопрос не касается. Зря.

– Вопрос ко всем. Никто не знает, в каком составе вы окажетесь против демонов.

Нетан прищурился.

– Призрачность, полет… Призрак?

Я подавила желание усмехнуться.

– Призрак – форма, такими и Нулевые, Высшие, и Истиннорожденые бывают. Слишком обще. Еще варианты?

– Наблюдатель? – предположила Надежда. – Просто… странный.

Уверена, только про Наблюдателя она и помнила.

– Наблюдателю нужно тело, – отвергла предположение я, – или реальное, или хотя бы искусственное.

– Ну так – Архитекторы Плоти, вот это все.

– Хорошая попытка, но нет.

– А что она делает? – осторожно поинтересовалась Стефания, решившая воспользоваться подсказкой.

– Сеет раздор.

– В смысле – между людьми?

Я кивнула.

– Тогда, выходит… Это эмоции, так? Значит, это средняя, а, Нулевая, вот. Или Высшая… Наверное. Но для Высшей выглядит как-то… Странно. Они же люди бывшие, так?

Я кивнула.

– Нулевая, верно. Сирин. Что будете делать?

– Ну так – Огонь, – глаза Надежды загорелись предвкушением, – и оружие с серебряной пастой или железной крошкой, но лучше первое. Ну – пули, наверное. Оно ж летает.

– И? – я попыталась навести ее на упущенную мысль.

– И – убить!

По виду Стефании было понятно, что она почуяла подвох.

– Вот так сразу? Сейчас?

– Ну, у меня нет пистолета…

– Но есть Огонь, – я бросила взгляд на Шуйского, предостерегая от вмешательства.

– Есть, да. Вот!

Надежда сделала движение рукой – и на ее ладони и правда появился лепесток Астрального Огня. Ровный, спокойный… Прогорел правда три вдоха, но все равно куда больше, чем еще недавно.

– Хорошо. Дамы – вы видели мои воспоминания и, предположительно, будете учить Огню и еще нескольким приемам, – последнее я выделила словом, защиту-то я им показывала, – остальных. Вон там – ваш демон. Уничтожьте его.

В заброшенной столовой повисла тишина.

– Ника, я не хотел бы критиковать ваши методы, – негромко проговорил Шуйский, – но вам не кажется, что это чересчур?

Я покачала головой.

– Сирин – одна из немногих не смертельно опасных тварей. Что до… побочных эффектов ее милого голоса, то, думаю, Анна Михайловна с ними справится. Ну или я покажу, что бывает, если пустить демона в свою голову.

Стефания и Надежда переглянулись.

– От нее нужно защищать разум, верно? – негромко спросила вассал. – Вроде стены из энергии?

Я кивнула.

– И вспоминать об этом нужно в первую очередь. Идемте, дамы. Поохотимся. Остальные – можете понаблюдать.

– Ника, – Нетан покосился на напрягшегося князя, – вы уверены в том, что это не закончится чем-то... катастрофичным?

– Практика лишней не бывает, – отмахнулась я.

Огонь и холод бежали по телу. Я чувствовала себя даже лучше, чем в Анклаве… И не собиралась упускать шанс дать девушкам хотя бы попробовать в реальности убить демона.

– Для уничтожения Сирин, в отличие от многих других Нулевых, не нужен Контакт, достаточно Огня и намеренья. Хотя рисунок Контакта вы видели, он в целом прост. А дальше – идемте, – я направилась к двери, – охотники. Посмотрим, кто из вас – не добыча.

Стоило мне выйти за дверь, как Сирин открыла рот…

И не издала ни звука – нужный щит вокруг нее дался легко. Пригодилось опробованное на Хорошилове умение, что уж. Следом за первым щитом я бросила и второй, охватывая им «птичку». Скверна – суть энергия, и сделать так, чтобы защита не пропускала ее, оказалось не сложнее, чем со звуком.

Мгновение – и уродливая тварь, заключенная в двигающийся по моей воле защитный кокон, грохнулась прямо перед административным корпусом. Она разевала рот, но звука не было. Никакого.

– Что ж, девушки – вот вам демон. Настоящий, одна штука, – усмехнулась я.

Надежда со Стефанией притормозили, застыв на крыльце. Остальные и вовсе держались за их спинами.

– Подходите все желающие, – усмехнулась я. – Можете полюбоваться.

Пока новоявленные «охотники» медленно приближались к твари, я приглядывалась к астралу. Щиты вокруг Сирин сдерживали Скверну, сдерживали издаваемые демоном звуки, но изучать демона не мешали. И сейчас я чувствовала слабый отпечаток в астрале. Привязка, контроль, поводок – что угодно.

Тянущаяся далеко. Очень далеко. Но можно запомнить, куда именно – и как выглядит, как ощущается. Так я смогу найти и призвавшего тварь. Наверняка смогу, пусть, может, и не сразу. Слабые, но все же ощутимые следы, образы, запах… ванили?

– Итак, девушки, – я оглядела Стефанию и Надежду, – готовы? Защищать разум сами будете. Попробуйте.

Да, жестковато… Но им правда стоит научиться. Хотя бы понять, как это.

– Остальные – зайдите в дом, – бросила я, – иначе потом будете ненавидеть весь мир.

И… никто не ушел.

– Зайдите!

– Я более чем способен защитить свой разум, Ника, – примирительно проговорил Шуйский, – в том числе, думаю, и вашим способом. Все же энергия есть энергия. Да и амулеты у меня есть.

– Аналогично, – бросил Нетан, – к тому же я знаю, что нужно. Я видел воспоминания.

– Я п-попробую, – Марта.

– Я отступать не намерен, – Артем сжал кулаки.

– Пусть только попробует что-то сделать, – Пушка шагнула ближе. – Я ее убью!

– Ну – как знаете, – усмехнулась я и сняла защиту.

На деле не сняла, а ослабила, но выглядело это так, словно Сирин обрела голос и способность летать. Недалеко, медленно… Но все же.

– Убейте! Тот, кто рядом, вас погубит! Убейте! Предатели! – красивый женский голос ведь…

Вот только забирается в разум.

Я обернулась на собравшихся. Их страх был ощутим. Реальный, густой, близкий. Пушка с Артемом замерли, медленно оглядываясь. Нетан и Шуйский действительно сумели более-менее себя обезопасить, хотя князь больше благодаря амулетам. Надежда со Стефанией попытались поднять защиту – но она была тонкой, хрупкой, неровной, и…

Птица ринулась на Артема, видимо, признав самым слабым. Или просто решила отлететь подальше от меня. Ринулась, выставляя когти…

– Сдохни! – завопила Надежда, в прыжке пытаясь достать низколетящую Сирин кулаком, обернутым в неровный, слабый, но все же горящий Огонь.

В пелене густого страха вокруг зажегся огонек ненависти, и все пришли в движение.

Артем отпрыгнул назад, прячась в доме. Стефания медленно собирала на руке Огонь, а Марта ударила магией, чуть не попав в меня.

Рука Надежды дотянулась до птицы. Огонь столкновения со Скверной не выдержал и тут же погас, но все же опалил пару перьев, и Сирин с воплем свалилась на землю…

Ну как свалилась – я щит сверху усилила.

На Нулевую все налетели разом. С Огнем – и Стефания, и даже Марта – не зря училась. С воплем, перекрывающем слова птицы – это уже Пушка. Воплем – и… песней? По крайней мере «сдохни» было мелодичным и несло в себе магию, обрушившуюся на Нулевую. Сработавшую, кстати – чистое намеренье ведь… Интересно. Едва ли песнями Барда можно изгонять демонов вместо Контакта, но все же.

Неожиданно даже Нетан сформировал Огонь. Слабый – но все же.

Артем выстрелил – раз, другой, третий… Я успела выставить третий щит и прошедшие мимо пули никому не навредили, несмотря на рикошеты от бетона. Одна вроде даже задела тварь…

Огонь вспыхивал – и гас. Щиты вокруг разума упустили почти все, хотя Сирин было не до увещеваний – ее неумело, но яростно атаковали со всех сторон. Была бы птица – летели бы перья, а так – лишь клочья Скверны, остававшиеся вне щита.

И уже не черное Сердце подпитывало это возню, щедро делясь энергией.

Потому что это – Охота. Настоящая… Ну, почти.

Хотя когда Сирин потеряла стабильность, я даже честно сняла щит, мешавшей ей взлететь. Стефания с Нетаном наконец сумели ударить одновременно, Надежда и Марта присоединились к ним, Пушка продолжала песней давить тварь…

И Сирин не выдержала. Треск, вонь – и птица исчезла.

Я подумала – и охватила собравшихся Печатью Воеводы. Нет у нас времени на долгие месяцы привыкания к тварям… Пусть на место страха придет воодушевление. Пусть.

Этот враг – вам по силам.

– Что ж, поздравляю, – я оглядела уставших, тяжело дышавших, но на вид вполне довольных собой «охотников», – ваша первая добыча.

– Мрр. Хоррошо учишь. Прравильно. Только перрья летят, – кот, обозванный манулом, прошелся по двору, успев потереться о ноги всех собравшихся.

И как ты здесь оказался?

– Мр…Ммое логово… Ррядом.

Кот продолжил обходить двор.

Я оглядела «учеников». Ну прямо как дети, едва распределенные в Защитники, когда им дали убить какого-нибудь Ловца или Ходящего. Пережитый страх, удивление, удовольствие, азарт, вновь страх…

– Хорошо получилось, а? – Надежда явно старалась выглядеть уверенной в себе. – Прикончили его! Сами!

Стоявшие позади нее Шуйский с Нетаном понимающе переглянулись.

– Сами, – кивнула я.

Технически – я его не жгла. Ну щиты… Научатся. Главное, чтобы верили, что твари им по плечу. Воля мага в противостоянии со Скверной значила даже больше, чем знания и навыки… Но и то, и другое стоило подтягивать.

– Только не думайте, что остальные твари будут столь же легко уничтожаться, – предостерегла я княжну. – Вам нужно уметь удерживать и Огонь, и щиты, и уметь уничтожать тварь в одиночку. Да, у нас есть… – я бросила взгляд на Пушку, – может быть поддержка в виде, скажем так, ментального давления, но не обольщайтесь – Высшие умеют ему противостоять, а у Низших просто нет мозгов. Хотя не могу не признать, что ваши действия вместе были эффективнее, чем можно было бы предположить.

Особенно для новичков, ничего не умеющих…

В кармане звякнул смартфон. Сообщение от Голицына:

«Накрыли еще один нелегально работающий завод «автономных». Модифицировали пару станков для вытачки каких-то деталей. Не хочешь его «почистить»?

И – адрес.

– Что ж, потренироваться в удержании «Огня» можно будет совсем скоро, – негромко продолжила я. – Есть тут один милый завод относительно недалеко… Поехали.

И мы поехали. Кажется, надо будет раздобыть где-то автобус… В машину к Шуйскому все, понятно, не влезли, в нее и в присланную Голицыным набились в притык. Зато пока ехали – на тот же адрес и Марат подтянулся. Думаю, из любопытства…

– А Света с кем? – спросила я родственничка, стоя около входа в массивное одноэтажное здание, раньше, кажется, бывшее чем-то вроде театра.

– С Анной Михайловной.

– Хочешь, чтобы она опять нам рассказывала, что лишать детей сладкого – значит создавать психотравмирующую ситуацию? Даже если, как выяснилось, у кое-каких детей на кое-что сладкое эта… реакция.

Мелкой нравились конфеты с арахисом, но цветные пятна на лице и едва ли не удушье того не стоили. Георг уверял, что как станет постарше, то можно будет применить одно зелье… Но пока – нет. И Свете, освоившейся у нас, это явно не нравилось. Как и занятия с Нетаном и парой приходящих учителей, но отсутствие «орешков» – больше.

– Лучше, чем когда она играет с игрушками, называя их «Уничтожитель», «Кишкостиратель» или «Кровопийца», – парировал Марат. – «Посидит в уголке, ничего не поймет»… Ладно, слушай: я тут поговорил с Хостом, и с Георгом – концерт надо будет немного перенести, но, в целом, на удивление, они готовы выступать. И вроде даже хотят несколько новинок попробовать. Дело за ними, у нас все готово.

– Вот и отлично. А…

– Идем? – Голицын вышел из здания нам навстречу. – А остальные…

– Идем, – кивнула я. – Все вместе.

И мы пошли. В большой зал, где прямо на сцене стояли не самые большие по размеру станки.

– Жена Богуславского ничего толком не выдала, зато я вышел на одного ее родственника, потом на его друга... И вот на этих дельцов и это место. Я так понял, они тут решили купить по дешевке «улучшенное» оборудование, которое сейчас выплеснулось на рынки. Несколько декретов ограничили эксплуатацию подобных агрегатов, и многие не ждут новых разрешений, а действуют сами, – заметил Голицын, пока мы спускались к сцене. – Будем допрашивать, но сейчас это частое явление. Многие, кто до этого использовал автономную машинерию, сейчас, чтобы оборудование не простаивало, просто продают его по не самой большой цене на сторону, а сами новое берут. Новые-то станки можно будет потом «улучшить», если запрет снимут. Одна выгода. Но, думаю, обезвредить тут все можно уже сейчас.

– Можно, – кивнула я.

– Кажется, словно… Что-то воняет, – негромко проговорила Стефания, первой подошедшая к ближайшему станку.

Интересно… Чувствительность к тварям – тоже следствие обмена энергиями, разными энергиями, через Сердце? Или это из-за убитого демона? Я сама и не помню, чуяла ли их до первой схватки…

Ладно, так или иначе – это хорошо. Очень хорошо.

– Надежда, Марат, Стефания, Марта – пробуйте. Сосредоточьтесь на астрале, на запахе, если его чувствуйте, и попробуйте опалить источник Скверны Огнем. Матвей Васильевич…

– Я присмотрю, – откликнулся Нетан.

Второй раз демонстрировать свои возможности он явно не хотел.

– Может, получится… – неуверенно проговорила Пушка, – ну, и их угомонить.

– Пробуй, – кивнула я.

– А я гляну, что это и откуда, – предложил Артем, – может, пойму, кто поставщик.

– Валяй, – Голицын явно пребывал в хорошем настроении.

Тут-то тварей – всего четыре штуки, по одной на каждого, если Нетан еще раз решит Огонь запалить. Пусть пробуют.

И – попробовали. Без куража конечно выходило так себе. Очень так себе… Но – пусть пытаются, что ли. Нетан за ними и правда присматривал.

Как и Шуйский, но он остался стоять на краю сцены около нас с Голицыным.

– Брат мне отзвонился, – негромко проговорил князь, – в Корпусе все готово. Я предупредил, что вы будете уезжать, возвращаться в Москву, все-таки надо и всех остальных ознакомить с условиями клятвы, и привязать к новому Сердцу, да и пару практик вам стоит провести. А вам, Александр Витальевич, я настоятельно советую перед отъездом поговорить с Георгом. Все-таки вы едва ли захотите доверять целителям Корпуса свои тайны.

Я нахмурилась.

– Прошу прощения?

– Ника, вы ведь не думаете, что стоит вам приехать туда, где, предварительно, едва ли не логово наших врагов, как вы выведете всех на чистую воду? – снисходительно поинтересовался «братик». – Особенно если вы решите сделать это под собственной фамилией. Или вас убьют, вы хоть и сильны, но не бессмертны, или повторите судьбу брата, или все концы в воду, а фигуранты, прочь.

Шуйский кивнул.

– Поедете инкогнито. Вместе с братом. У Александра Витальевича опыта в таких делах немало, к тому же он подскажет, как себя вести, чтобы лишних подозрений не вызывать.

Мне захотелось рассмеяться.

– Каких подозрений? Я в школе не училась, ничего не знаю, в ваших традициях не сильна, и вообще… Кому надо – опознают. Разве нет?

– Со знаниями, в общих чертах, вам поможет Анна Михайловна, – мягко улыбнулся князь, с традициями – будете из воспитанных дома, на окраине, таких немало. А насчет «опознают» – есть возможности скрыть ваше лицо. Артефакты. Да, будут те, кто сообразят, в чем дело, но не стоит облегчать им жизнь. К тому же… – князь скосил глаза на Голицына.

– Петр Борисович…

Взгляд князя стал укоризненным, и «брат» сдался.

– Мой дед настоятельно хочет пообщаться. Очень настоятельно. И скоро приедет в Москву. Так что мне лучше оказаться на задании – и под прикрытием.

– Гори, сволочь! – Надежде удалось продержать Огонь достаточно, чтобы опалить своего «демона». – Это не слишком и сложно, а?

Я тяжело вздохнула.

– Не беспокойтесь, если понадобится, я смогу достучаться до ее разума, – заверил Шуйский, – в следующий раз вы их страховать не будете.

– Хотелось бы, – честно призналась я. – Но, может, и нет.

В Корпусе сходилось слишком много дорожек, а значит – нужно было ехать туда. Ехать – и не иметь возможности вмешаться в то, что будет происходить здесь. Быстро вмешаться.

– Если что – Ян готов побыть нашим водителем, – негромко заметил Голицын. – Он будет жить рядом с Корпусом.

Что ж – неплохая новость.

Стефании и Марату удалось осилить своих тварей. Пушка пела что-то про «уничтожение нечистых»… На оставшегося демона не подействовало, но – мелодично так, красиво. Нетан что-то пробормотал – и сам запалил Огонь, дожигая последнюю тварь, не давшуюся Марте. Ну, в целом, они справились. Надеюсь, справятся и со всем остальным.

Глава 8

Рюкзак давил на плечи. Я неспешно шла по узкой улице, застроенной разномастными, обильно украшенными барельефами и колонными зданиями. Амулеты, которые не то «брат» где-то нашел, не то Шуйский раздобыл, ощущались словно бы тонкой пленкой на коже. Тонкой, раздражающей пленкой. Рядом нога в ногу двигался получивший чужую внешность Голицын, регулярно оглядывавшийся сторонам.

В небольшое поселение мы приехали еще до рассвета. Ян остался в довольно массивном здании, бывшим тут чем-то вроде «временного дома», гостиницы, а мне с «братом» предстояло добираться до квартиры Михаила Борисовича Шуйского. Брат князя – тоже князь, выходит? – без особого энтузиазма, но все же согласился нас прикрыть. Рассказать какую-то «легенду», представить начальству и вот это все.

Но приехали мы рано, да и после долгого сидения очень хотелось размяться. Голицыну наверняка тоже. Так или иначе он мою идею пройтись по окрестностям поддержал.

Из всех университетов я знала только один, который стоял недостроенным в моем мире на Воробьевых горах. Здесь же вроде как действительно учили… Но где и чему было совершенно непонятно. Ряд зданий по обе стороны от шоссе пестрил самыми разными вывесками – и названия магазинов, и предложения постоя, и какие-то сауны…Тут даже на самих каменных стенах висели объявления, буквы на которых были вполне различимы в предрассветных сумерках.

«Пропала собака».

«Сбежал вассал, арап, откликается на Льва».

«Ждем вас в банях Лермонтова! Каждому юноше – по прекрасной нимфе. Знают французский и английский, поддерживают беседы на любые темы!»

Нет, ну это уже перебор.

– Я чего-то не понимаю, но тут демонов открыто предлагают! – возмутилась я.

– В смысле?! – Голицын сбился с шага и едва не свалился на тротуар.

– Ну вот, – я указала на объявление, висевшее на стене когда-то красивого, а теперь весьма обшарпанного здания. – Я не представляю, как они нимф научили языкам, они ведь не говорят, только поют и энергию тянут, но…

– Ника, – странным голосом отозвался Голицын, – «нимфы» – это… Девушки с пониженной социальной ответственностью.

– Не работающие, что ли?

– Нуу… – «брат» как-то подозрительно покраснел, – можно и так сказать. Они работают, просто… Иначе.

– Ситуация понятнее не стала. И почему – нимфы?

Голицын пожал плечами.

– Думаю, кому-то показалось, что так будет благозвучнее. Скорее всего, администрация в курсе этих «банных процедур», но объявления более… определенного толка все равно сорвали бы. Хотя вы подали хорошую идею – вполне возможно именно в бане происходят некоторые важные разговоры.

– Надо проверить.

– Да, я займусь.

– Я…

– Ника, поверьте мне на слово – это лучше делать мужчине.

– Женщин туда не пускают? – полюбопытствовала я, разглядывая находящееся прямо через пустую сейчас дорогу трехэтажное здание с вывеской «Лермонтовы бани».

– Думаю, пускают, хотя не для переговоров. Женщины в Корпусе учатся давно, но… своеобразно, Ника. Помните об этом.

– Да о чем?!

Перед отъездом Шуйский намекнул, что Надя очень рвалась со мной, но «это не то учение, о котором она мечтает». И вот Голицын о том же…

– Вам все равно не диплом нужен… Скажем так: в Корпус отдают тех девушек, которым не удается найти пару в приемлемые сроки. Чаще всего – из Разрешенных, но и дочери кого-то из опорников могут тут учиться, обычно – не признанные родами. Признанным-то партию быстро находят.

– То есть их учат как найти мужа? В, как его, Корпусе Кадетских и Вольнонаемных Армейских Чинов?

– Да нет же! Учат… Ну чем-то учат, думаю. На связисток там, на специалистов тылового обеспечения. Вроде как сейчас есть набор на тех, кто с машинами работать должен. Но все понимают, что женский пол тут не за отметками. Помните об этом, пожалуйста.

Я пожала плечами. Странно это, конечно. Зачем ехать куда-то ради поисков возлюбленного? Еще и там, где учат. Надо или учиться, или заниматься чем-то иным… Хороши мы были бы с Артуром, если бы вместо дежурств и рейдов отношения выясняли. Ну да ладно, тут-то все иначе, чем у меня на родине. Да и какая разница, моя цель – поймать Михаила Пушкина, выяснить, кто из товарищей Дубровского что знает об Ордене, и найти брата. Все.

– Если что-то не понимаете – обращайтесь ко мне, – продолжил Голицын, – Шуйский говорил о том, что у вас был… специфический жизненный опыт, и правила поведения в высшем обществе вам незнакомы. Но все же я замечу, что…

Окончание фразы перекрыл громкий вопль. Дверь «Лермонтовских Бань» распахнулись, и оттуда буквально вылетела завернутая в простыню девушка.

– Куда, сволочь?! Время еще не вышло! – за беглянкой устремился полноватый парень в обмотанном вокруг бедер полотенце. – Стой, тварь! Мы заплатили!

Девушка бежала быстро, но хромота – из раны на ноге лилась кровь – мешала ей оторваться.

Из бани выбрались еще двое мужчин, судя по полотенцам – товарищи пухлого. Один из них, длинноволосый и жилистый, взмахнул рукой – и девушка свалилась прямо на шоссе, вопя от боли.

– Сказал же – стоять! – пухлый догнал беглянку и схватил за волосы. – Ну-ка обратно давай, с...!

Я выставила щит, не давая собиравшему тащить беглянку за волосы и шагу сделать.

– Отпустил ее!

– Ника, – начал было Голицын, но наткнулся на мой взгляд и умолк.

– Эй… – пухлый обернулся и обнаружил, что у сцены есть свидетели. – Ты чего-то перепутала, милая? Может, отработаешь за нее?

Он отпустил волосы девушки и повернулся ко мне.

– А что – она получше будет, а? – длинноволосый сделал пару шагов вперед. – Что, лошок, отпускай к нам свою кралю, а то плохо будет?

– Господа, – холодно проговорил Голицын, – ваше поведение неприемлемо и отдает крайней невоспитанностью. Вы даже не поинтересовались нашими именами, а сразу перешли к оскорблениям.

– А на кой мне твое имя, лошок? Всех, кого надо, я по именам и так знаю, а коль не знаю, то и не надо. Или что – будешь Романову возражать?

– Ваша фамилия не делает вам чести, – с еле сдерживаемой злостью откликнулся Голицын, – да и, если мне не изменяет память, единственный учащийся в Корпусе Романов – тридцать восьмой в очереди престолонаследия.

– Что – умный что ли, а? – опять длинноволосый. – Не понял, с кем общаешься? Иди куда шел, умник! А ты, девочка…

Он шагнул ко мне и протянул руку, словно бы хватая за горло на расстоянии…

Пытаясь схватить – щиты выдержали. Не внешний, который я успела поставить, а, неожиданно, ментальный. Чужая отвратительная сила прикоснулась, скользнула по защитам – и ушла прочь.

Дурнопахнущая…

Я принюхалась. Не Слуги, нет… Но все же – Скверна была где-то рядом. Или они побывали около нее... Неважно.

– Немедленно прекратите, – Голицын явно сам готовил какое-то воздействие, – иначе я буду вынужден принять меры, и…

Тонкая, узкая грязно-желтая плеть, хорошо ощутимая в астрале, рванулась к нему. Защита приняла почти весь удар на себя, но все же лопнула – и Голицын зашипел от боли.

Этого хватило. Мне плевать, что тут принято и кто за что платит. Моих людей никто не тронет. Ни демоны, ни двуногие мрази. Я рванулась вперед, укрываясь щитами. В два шага подскочила к длинноволосому и обрушила трость на вытянутую в новом жесте торжества руку. Вложила в удар и Печать Силы, и Печать Воеводы – и ставший в миг тяжеленным набалдашник с огромной скоростью пробил ощутимую, но все же недостаточно прочную защиту. Чужая кость хрустнула. Длинноволосый удивленно взвыл – и обрушил на меня еще одну атаку, напоминавшую в астрале сотни устремившихся вперед лезвий.

Я лишь шагнула вперед и чуть вбок, врезаясь в него плечом и поворачиваясь, сбивая рюкзаком. Стоило Печатью утяжелить ношу за спиной – и зарвавшийся ублюдок плюхнулся на спину, нелепо взмахнув руками.

Под крики пухляша третий парень, доставший откуда-то гигантский меч, который нормальный человек не удержал бы в руках, пошел прямо на меня. Взмахнул, нечеловечески быстро обрушивая клинок туда, где я только что была. И – словно и не было никакой инерции – развернулся для новой атаки.

Большой, тяжелый меч. Способный пробить любые щиты, сотканный из магии, сам себе артефакт, еще и защищающий владельца.

Я чуть замешкалась, почти подставляясь под новый удар. Парень атаковал. Быстро, четко… Но демоны были быстрее. Намного быстрее. Я отшагнула в сторону, пропуская клинок мимо, и, приблизившись, резко ткнула «воителя» тростью в район пояса. Не больно, не сильно – вложенной энергии хватило лишь на то, чтобы преодолеть помеху из артефактной защиты, но точно. Миг – и этот боец лишился единственной одежды.

Я отшагнула, перехватывая трость и пытаясь сообразить, как лучше успокоить зарвавшегося мага без последствий для окружающих, как пытавшийся было дернуться нагой воитель застыл.

Застыл и уже поднявшийся и вытягивавший руку длинноволосый, и пятившийся назад пухляш. На мгновение астрал окутал и меня, пытаясь задержать… Но даже усиливать защиту не понадобилось – чужая сила сама собой отступила, не став ограничивать мою свободу.

Я обернулась. Голицын замер, прикрыв глаза и тяжело дыша. Судя по всему, такой трюк дался ему не легко, но и площадь он своими странными чарами накрыл немалую. До уже убегавшей девушки, правда, не достал…

– Эй, подожди! – крикнула я. – Мы не причиним вреда!

Ну да, так она и послушала… Рванула вперед быстрее прежнего, только пятки засверкали. Завернула в какой-то проулок между парой зданий – и была такова.

Вот прекрасно… Я оглядела тройку застывших, как демоны в Круге Отторжения, парней. Никаких меток. Ничего, что выдавало бы Слуг. Да и запах не резкий, словно бы отдаленный. Бывают там, где есть демоны, но не служат им. Интересно…

– Какого черта вы тут устроили?! – из бани выбежало новое действующее лицо.

Женщина, не в простыне и не в полотенце. Немолодая, со странным, словно бы больным выражением лица. И – жутко недовольная.

– Вы вообще кто такие? Зачем уважаемых господ обижаете?!

– Эти уважаемые господа сначала напали на девушку, потом нахамили, а потом напали на меня и моего спутника, – я холодно оглядела женщину. – И они всего лишь получили по заслугам.

– Да вы с ума сошли! Это ведь Романов, Распутин и Меньшиков! Да хоть срам прикрыть надо! – заохала она, кое-как завязывая полотенца на бедрах «бойца».

– Плевать. Нечего вести себя как скоты.

Женщина всплеснула руками.

– Куда Диана побежала? Вечно с этой чернавкой одни проблемы! Купила на свою голову!

– Купили?!

Я сжала трость, едва сдерживаясь, чтобы не приложить по голове эту суетящуюся вокруг замерших парней курицу.

Тут что, люди – это товар?

– Ну так – Войховские за долги отдали. Ох, говорила я Петру: бери деньгами, а не услугой, а он… Да снимите же вы эту дрянь! Не дай бог покалечиться кто! Или Николай Иванович пожалуется своим! Вас участь хуже Дианиной ждет! Снимите!..

– Кого я вижу, – по улице навстречу нам шел пружинистой походкой мужчина в идеально выглаженном костюме. – Никак сама Вознесенская переживает, как бы денежные клиенты на сторону не ушли.

Мужчина приблизился, и стало понятно, что лицом он походил на Петра Борисовича. Только лет на десять моложе, едва начавший лысеть и чуть более подтянутый.

– Да какие клиенты! Вон, непонятные чужаки над уважаемыми господами насилия чинят! Посмотрите, что творится, Михаил Борисович!

– Предполагаю, наши любимые кадеты нашли себе проблем с теми, кто пока не в курсе их положения, – просто откликнулся мужчина. – Надо было вас встретить… Впрочем, что сделано – то сделано. Думаю, можно вернуть им подвижность, – обратился он к Голицыну, – вы их достаточно проучили.

«Брат» резко выдохнул – и астрал вокруг стал привычно-далеким, но спокойным. Почти – длинноволосый все же сжал руку в кулак, на сей раз пытаясь энергией словно бы забраться мне в грудь…

Мгновение – и это ощущение исчезло. Все ощущения исчезли.

– Но-но, Распутин. Я вам уже говорил, что не стоит прикрываться расположением венценосной особы и применять свои таланты против окружающих.

Астрал словно бы… Исчез. Вообще, совсем, словно бы его и не было никогда. Я бросила взгляд на Голицына. Тот и вовсе побледнел и начал пятиться подальше от Михаила Борисовича.

Пухляш и воитель морщились, но терпели. Судя по виду, им было не впервой.

– Успокоились? – поинтересовался Михаил Борисович, – пробуйте свои силы на полигоне или в аномалии, но не тут.

Миг – и астрал вернулся. Немного подернутый рябью, волнующийся – но привычный. Уже привычный.

– Это неслыханно! – возмутился пухляш. – Грубое нарушение всех возможных правил! Этот… пришлый вообще не держит в руках свою служанку. Эта тварь должна получить блок! Сейчас же!

– Эта, по вашему выражению, «тварь», – очень мягко произнес Михаил Борисович, – моя кровь. И еще раз я услышу хоть один звук в ее сторону – ваш отец получит полный отчет о вашем поведении здесь.

– Да пожалуйста! – а пухляш-то побледнел, – вы и остальные тут работы лишитесь! Уверяю!

– Не буду этого исключать. Но готов рискнуть ради того, чтобы вы и ваши закадычные друзья никогда не получили ни единой должности, связанной с мало-мальски существенной властью.

– Они первыми начали!

– Михаил Борисович, – это уже женщина, – ну так недоразумение какое-то, уверена, молодые люди подружатся, просто отдыхают, и…

– У «молодых людей» построение через полчаса. На которые его светлости, разумеется, не явятся, ведь это ниже их достоинства. И оделись бы хоть, возмущенные.

Пухляш хотел было что-то возразить, но Михаил Борисович утратил всякий интерес к тройке идиотов и повернулся ко мне.

– Марианна, Алексей – идемте. Не стоит заставлять проректора ждать.

Михаил Борисович развернулся – и поманил нас за собой.

То есть и… Все?!

– Идем, – Голицын словно почувствовал мое замешательство, – не то опоздаем и будут проблемы!

– У вас уже проблемы, смертники! – прошипел стоявший рядом со мной воитель. – Тебя я лично прикончу, тварь.

Я не выдержала и усмехнулась. На моем счету под сотню высших и без счета Низших и Нулевых. Чем меня этот-то напугать хочет?..

– Идем! – Голицын схватил меня за руку и потянул за собой.

Еще и шумодав вокруг бросил…

– Давайте не множить сложности, – тихо проговорил «брат», – мы и так привлекли к себе лишнее внимание!

Я ругнулась про себя, но позволила Голицыну увести себя дальше по улице. Похоже, наказывать тройку никто не собирался. А ведь наверняка девушка не сама порезалась, да и на нас они первые напали…

– Стоит поторопиться, – негромко бросил Михаил Борисович, когда мы оказались достаточно далеко от бань и шумодав исчез. – Ректор дорожит Романовым, и, когда тот нажалуется, а он нажалуется, устроит нам проблем. Лучше чтобы эти проблемы возникли после вашего полноценного зачисления, а не до. Вы – Марианна и Алексей Саянские, сводные брат и сестра из Горячего Ключа Кубанской Губернии. Ваша семья живет уединенно, владеет имением и зарабатывает продажей воды из целебных источников. Где я поправлял здоровье и, Марианна, думаю, сама дальше сообразишь. Будут проблемы – обращайтесь сразу. Меня отсюда едва ли выгонят, слишком уж хорошо угоманиваю всех этих зарвавшихся наследников. Вот, – он протянул мне и Голицыну по прямоугольной картонке, – тут номер моего кабинета, номер корпуса и номер моей квартиры, если понадобится. Остальные документы готовы. У меня занятие, потому сейчас доведу вас до проректора, а дальше сами. И постарайтесь в будущем обойтись без обнажения наследников известных столичных родов – целее будете.

За разговором я и не заметила, как улица закончилась. Просто оборвалась – в самом прямом смысле. За последними одноэтажными уже домами шоссе резко уходило в сторону, а идущую прямо дорогу перегораживали широкие вычурные ворота. Такой же вычурный тонкий забор словно бы «отрезал» кусок поселения, пряча его за рядами защиты и иллюзий, ощущаемых в астрале как скопление гигантских зеркал.

Около ворот стоял невысокий, худой мужчина в чем-то, отдаленно напоминающем форму Голицына. Гладко выбритый, подтянутый – и с холодными глазами убийцы.

А еще – от него несло Скверной. Ярко, сильно, но не как от Слуги. Не как от Высшего… Я принюхалась, прикоснулась к астралу, пытаясь понять, что не так с запахом.

Мгновение, другое – и стало понятно, что Скверна исходило из чего-то на шее мужчины.

– Господин Андрианов – вот те курсанты, о которых я говорил. Саянские.

Мужчина с глазами убийцы коротко кивнул, осматривая нас холодным, пробирающим до костей взглядом.

– Все, я побежал, – это уже нам, – проектор все дооформит, вверяю вас ему.

Я всеми силами укрепила щиты на собственном разуме. Надеюсь, Голицын поступит так же, иначе схватка с тремя недомерками покажется детским лепетом.

В астрале от этого водившего дружбу с демонами человека исходило ощущение холодной, всесокрушающей силы.

Глава 9

– Вопросы есть?

Я посмотрела на Голицына, с отстраненным видом рассматривающего какие-то бумаги в рамках, висевшие на стене позади проректорского стола. У меня вопросы к этому Андрианову были. Не о специальности или условиям проживания – плевать, я все равно не собираюсь тут учиться – а о том, что за артефакт он на себе носит. И почему тут, в этом светлом здании с высокими потолками и широкими окнами, учатся люди, проигрывающие в карты вассалов и причиняющие боль банщицам.

Местный генерал, на удивление, вел себя учтиво и лишних вопросов не задавал. Провел через ворота после того, как мы устно подтвердили согласие на учебу в Корпусе и «служение Империи», привел в кабинет, дал на подпись с десяток бумажек, зачитал права и обязанности – и собирался отпустить на «первое занятие».

Пока я думала, стоит ли идти в лоб на этого генерала – по моему опыту, они этого не любили – нашелся Голицын.

– Я слышал, в Корпусе есть какая-то программа, позволяющая прошедшим Инициацию развивать свои способности. Значительно развивать.

Проректор кивнул.

– Ваша информация корректна. Мы располагаем сразу несколькими возможностями, позволяющими курсантам во время практикоориентированных занятий лучше раскрывать свой потенциал и учиться использовать свои Печати. Однако мы физически не можем взять всех желающих, потому участие в подобных инициативах возможно по итогам сдаваемых раз в полгода экзаменов, которые к тому же складываются с текущей успеваемостью.

Интересно… В местной магии я соображала пока еще мало, но одно поняла точно: чем больше использовать Печати, тем больше получится проводить через них энергии. К тому же при стрессе, шоке или каких-то экстремальных ситуациях можно было открыть потенциально существующую, но до этого неактивную Печать. Так или иначе, эти программы должны быть… Интересными.

– Текущая успеваемость... – негромко проговорила я, косясь на Голицына, – мы пропустили часть учебы. А другие варианты есть?

Проректор не сдержал усмешки.

– Вам-то оно зачем?

– Так есть или нет?

Этот генерал-Андрианов улыбнулся уголками губ.

– Кажется, я зачитывал вам правила, в которых отмечен подобающий тон и нужные слова для вежливого общения.

Я скосила взгляд на Голицына. А он вот просто спросил… Ладно, допустим. У генералов – свои причуды. Был в Анклаве один – каждый раз брызгал слюной, когда кто-то общался к нему не используя разом фамилию, имя и отчество. И на «вы», да, разумеется.

Что он там говорил?..

– Ваше благородие, – Голицын покосился на меня, – господин Андрианов, позвольте узнать о том, как можно получить доступ к возможностям усиливать Печати. Помимо учебного варианта.

Проректор чуть заметно кивнул и ответил:

– Вас может рекомендовать кто-то из преподавателей. В этом случае ваша кандидатура будет рассмотрена ответственными, и, в случае положительного решения, вам сообщат. Рекомендации родственников не принимаются. Мы готовы поощрять не только разносторонних курсантов, но и мастеров в своем деле.

– А… – начала было я, но, заметив взгляды разом и проректора, и Голицына, поправилась: – ваше благородие, господин Андрианов, позвольте узнать о том, сможем ли мы проходить на территорию Корпуса, проживая вне его.

– Я поставил вас допуск, – немного скучающим тоном отозвался проректор, – так что – да, разумеется. Михаил Борисович предупреждал, что вы настроены на увольнительные по выходным. Мы не заставляем кадетов проживать в выделенных им помещениях при условии, что они ответственно подходят к дежурствам, выполняют все учебные и бытовые обязательства. Но учтите, что вход женщин в мужское общежитие запрещен. Еще вопросы?

Голицын скосил взгляд на часы, стоявшие посередине массивного проректорского стола.

– Думаю, нам пора идти, если хотим успеть на занятия.

Проректор кивнул и указал на те из подписанных документов, которые он отложил в отдельную стопку.

– Возьмите. Предоставите в библиотеку чтобы получить учебные пособия, в столовую – чтобы вас поставили на довольствие и в очередь на дежурства, и в общежитие – получите форму, и помещения вам положены, а пользоваться или нет – решайте сами. Учтите, что большинство ваших однокурсников умеют отдавать воинское приветствие и знают основные строевые команды и формы обращения, так что советую поучиться у них принятым нормам поведения. А теперь – вольно. Идите.

Голицын коротко поклонился и покинул кабинет. Я на всякий случай повторила его жест и вышла следом.

– Что думаете? – тихо поинтересовалась я, осматриваясь по сторонам.

Никого. Кабинет этого генерала-Андрианова находился на первом этаже в совсем тихом крыле здания. Судя по большим табличкам с фамилиями на соседних дверях, здесь заседали и остальные генералы.

Голицын мотнул головой и указал на выход.

Ладно, на свежем воздухе – так на свежем воздухе. Мне сложно было понять, какие именно заклинания пронизывали камень стен вокруг – в астрале казалось, что вокруг висело что-то тяжелое и темное, окружавшее со всех сторон.

– В софийском граните сложно наверняка увидеть прикрепленные чары, – пояснил Голицын, когда мы покинули самое большое из находящихся на территории зданий и отошли на приличное расстояние по широкой подъездной аллеи, – тут могут быть и позволяющие подслушать, а шумодав тут только внимание привлечет. И – Ника, давайте на «ты». Коль мы с вами тут вроде невоспитанных провинциалов, то «вы» выдаст с головой.

Я кивнула.

– Отлично. Что думаю… Я слышал, что в Корпусе вроде как и правда есть «инновационная программа усиления магических способностей». Они, вообще-то, много где есть – тренировки, медитации, порой даже всякие забросы в леса, но… Так, давайте пойдем только по направлению к нужным корпусам, а то вряд ли опоздание в первой день нам в чем-то поможет, – трибунальщик заглянул в бумаги, которые держал в руке, а потом оглянулся по сторонам. – Так, у меня сейчас органическая химия, у вас… э, тебя – физическое самосовершенствование. Значит – стадион, – он указал пальцем на видневшийся за рядом деревьев овал, – и лаборатории, – на сей раз палец переместился на макушку находившегося за стадионом темного здания. – Идем. Не стоит опаздывать, тем более если химию ведет госпожа Менделеева…

– Подожди, – я притормозила, – откуда ты знаешь куда нам? Почему не сказал, что учился здесь?

– А я и не учился, – пожал плечами Голицын, – что мне тут делать? Вот Царскосельский лицей… Просто попросил коллегу поделиться воспоминаниями, да и все. Я же говорил, что моя миссия, скажем так, для Канцелярии – вполне официальная. Тут и несколько наших информаторов есть, надо будет поговорить с ними.

Я ругнулась. Могла бы и сама догадаться сделать так же… Да, Анна Михайловна впихнула ко мне в голову основную часть «школьной программы», как она это назвала, но это – просто факты. Набор не особо нужных сведений из истории, географии, физики с химией… Вот зачем мне знать, чем отличаются органические и неорганические соединения и как устроена молекула спирта, если тут никто не знает даже о том, как простейшую серебряную пасту из украшения сделать?.. А так вот хоть понимала бы, куда идти и это все.

Голицын покачал головой и жестом предложил продолжить движение.

– Не думаю, что Шереметьева тут училась. Про Шуйскую и вассалов вообще молчу. А наши сотрудники к непроверенным ментальным практикам пока не готовы прибегать. Хотя, если Шереметьева защитит метод, то все может и поменяться. В общем, возвращаясь к теме разговора, – «брат» зашагал по направлению к стадиону, и мне только и оставалось, что стараться не отставать, – я слышал, что тут буквально как два года или три года есть что-то «новаторское и эффективное». Понятия не имею что, тот, кто передавал мне воспоминания, учился тут пять лет назад – и все программы были стандартными. И вообще все было довольно тихо, никаких странных кружков и собраний кадетов в масках.

– Многие дорожки ведут сюда, – проговорила я, огибая большой неработающий фонтан, – может, совпадение, но эта «программа» может быть и ключом ко всем. Надо узнать, не участвовали ли в ней… некоторые личности.

Я оглянулась по сторонам. Мы подошли к небольшому перекрестку дорожек, одна из которых шла от трехэтажного и довольно-таки неказистого здания. Видимо, так выглядело местное общежитие – сейчас от него к стадиону тянулись два десятка девушек в форме, похожей на форму проректора, только еще менее нарядной.

– Надо, но постарайся лишнего внимания не привлекать. А мне, думаю, стоит ускориться, – Голицын бросил взгляд на извлеченные из кармана часы, – встретимся после занятия около основного корпуса, там будут все остальные пары.

Пары… Чего? Ладно, неважно. Потом выясню. Тем более что времени и правда немного.

Немного странно было не просто видеть вблизи целый стадион, пусть и небольшой, но и самой оказаться внутри. Овал дорожек вокруг зеленого очень-очень низкого газона, покрывавшего находившееся в центре поле с белыми линиями и воротами по обеим сторонам, в дальней части какие-то ямы и перекладины…

Странное, в общем, место. Док говорил, что на стадионах, мол, раньше не поединки устраивали и не с демонами бились, хотя до Прорыва и такое бывало, а в игру с мячом играли какую-то британскую… В Подольском Анклаве вроде даже команды по ней были, любили они там старые развлечения...

– Вам помочь? – на другой стороне поля из-под трибун появился невысокий мужчина. Спортивный костюм обтягивал его заметный живот, но зато двигался он легкой, пружинящей походкой.

– Возможно, – неопределенно откликнулась я. И спохватилась: – ваше благородие, господин…

Мужчина махнул рукой и начал приближаться ко мне, без всякого стеснения пересекая зеленое поле.

– Сергей Анатолиевич. Можно «господин», но я не благородный, так что остальное ни к чему. Слушаю вас.

– Я только приехала, и…

– А, – вблизи этот седеющий субъект оказался даже ниже меня, вот только широкие плечи, легкая походка и изучающий, цепкий взгляд карих глаз выдавали в нем опытного бойца, – Саянская, верно? Марианна, из тыловиков?

Кого-кого? Ладно, потом разберусь. Вроде как специальность звучала как «член подразделений воинской поддержки»… Хотя мало ли что это могло значить.

– Марианна, – я протянула ему документы.

– Отлично! Форма есть с собой?

– Еще не выдали, если вы про мундир.

– О, да толку в мундирах бегать, – отмахнулся Сергей Анатольевич, – нет, я про спортивную.

Я кивнула.

– Отлично! Идите, переодевайтесь, – преподаватель показал на тот выход, откуда пришел сам, и откуда сейчас появлялись девушки в спортивных костюмах, – женская раздевалка налево по коридору, вторая дверь, увидите. Переодевайтесь, а мы с девочками пока разомнемся. Дамы – построение!

Группа девушек, некоторые из которых кидали на меня заинтересованные взгляды, направилась к дальней части стадиона, туда, где около ям с, кажется, песком, находилась небольшая ровная площадка с парой бездонных корзин, подвешенных в воздухе.

Ладно, пока надо делать то, что сказано. Тем более что и так опаздываю.

Под трибунами стадиона было пыльно, пахло затхлостью, которую, впрочем, перебивала безумная какофония запахов, усиливавшихся при приближении к той самой второй двери налево. Нет, пахло не Скверной… Цитрусом, чем-то мятным, резким, сладким, приторным… Всем и сразу.

Я чихнула, заходя в небольшое помещение. Высокие узкие шкафчики у стен, пара длинных лавок… Впрочем – а чего ждать от раздевалки-то? Единственный шкафчик, чьи полки не покосились, а дверца закрывалась, обнаружился в углу, рядом с тем, от которого пахло сильнее всех. Ну да и плевать, мне тут ведь не жить.

Переодевание не заняло много времени. Жалко только что рюкзак не влез в шкафчик, но ничего, и на полу постоит. Ладно, пора идти.

На стадионе девушки бегали по кругу, некоторые – довольно быстро, некоторые – неспешно, группами и переговариваясь. Сергей Анатольевич стоял около одной из «бездонных корзин» и наблюдал за происходящим.

– Готовы? Отлично! Разминайтесь, от головы к ступням, и четыре круга пока.

Мда…

– Какая скорость… Господин, какая скорость допустима? Из меня плохой бегун, – я постучала по колену.

– А! Простите, что-то я запамятовал, Михаил Борисович предупреждал. Можно хоть шагом, да и, думаю, двух кругов хватит. Как вы оцениваете свою спортивную подготовку?

Как, как… Могло быть и лучше, меньше чем за полгода из юной домоседки воина не слепить.

Но могло быть и хуже.

– Средняя, – я вновь указала на колено.

– Лучше чем ничего. Каким-нибудь видом спорта занимались? Понимаю, что это может быть некрасиво, но я должен спросить…

– Бой, – я все-таки не удержалась.

– Что?

– Бой. Вооруженный.

– А, фехтование?

Я повела плечом. Не то чтобы… Но пусть.

– Да.

– О, это интересно, – он покосился на мое колено, – если вы освоили базовые движения… Ладно, пока – разминка и два круга, потом присоединитесь к группе.

Разминка, два круга медленной трусцой –так колено ныло, но сильно не бастовало – и я присоединилась к остальным. Занимались они сегодня на странном наборе турников. Впрочем – почему бы и нет.

– Итак, дамы, – преподаватель подошел к невысоко, где-то на уровне моей головы, расположенной перекладине, – с новенькой потом познакомитесь, а пока занимаемся. Итак, подъем с переворотом. Да, да, не надо на меня так смотреть, программа есть программа. Есть желающие? Нет? Ладно… Бестужева?

Высокая блондинка с идеальной осанкой легкой походкой подошла к перекладине. Схватилась за нее руками, выбросила ноги вперед и вверх, и, провернувшись, повисла неподвижно, упираясь вытянутыми руками в жердь.

– Прекрасно! Вольно.

Девушка спрыгнула и улыбнулась. Приложила кончики пальцев к виску, кажется, тут это называлось «отдать честь», и вернулась в строй.

– Что ж, остальные – подходим, не стесняемся. По одной, времени у нас хватит на три, а то и четыре подхода, все успеют. Начали!

Судя по кислым выражениям лиц, счастья от того, что все успеют, никто не испытывал.

Впрочем, к снаряду и правда подходили. По очереди. Сергей Анатольевич иногда комментировал что-то вроде «выше ноги» или «сильнее толкайся»! Только одну девушку, невысокую и крепко сбитую, резко одернул:

– Без магии, Игнатова! Без Печатей, я все вижу!

– Видит он, – негромко хмыкнула шедшей первой «гимнастка», – пень недалекий со своими дурацкими упражнениями…

Пара стоящих рядом с ней девушек закивали.

Я лезть не стала. Вышла в свою очередь, и, с силой оттолкнувшись, сделала требуемое. Да, вышло, наверное, не слишком элегантно, как-то в Анклаве такая акробатика без нужды была, но что тут сложного?

– Ха, Бестужева, – подала голос та самая Игнатова, которую просили обходиться без магии, – а новенькая-то вон не хуже тебя. А то и лучше – с первого раза сумела.

«Гимнастка» фыркнула. Покосилась на меня, и выйдя в свою очередь, сначала выполнила требуемое, а потом провернулась еще раз.

Ну, допустим…

Преподаватель не вмешивался.

Ладно, пусть так – мне было даже интересно, что из этого выйдет.

Повторить трюк удалось. Не без труда, но все же.

«Гимнастка» поморщилась. Третья попытка – и уже два дополнительных оборота.

Ладно, попробую…

Получилось. Рука едва не соскользнула – но получилось.

Четвертый подход…

В этот раз «гимнастка», раздосадованная еще больше, вновь не остановилась на требуемом. Один оборот, два, три… Она ускорилась, отпуская руки, кажется, собираясь выйти в кувырок и приземлиться на ноги.

Но не успела.

Просто не успела, и повисла в неудобной позе у самой земли. А так бы, без страховки, как пить дать что-нибудь сломала бы.

– Бестужева, что за цирк? – Сергей Анатольевич, а именно он «поймал» девушку, движением ладони с пульсирующей на ней Печатью уложил «добычу» на землю, – я не против соревнований до тех пор, пока они не опасны. А вы что устроили? Тут не гимнастический зал с защитным покрытием!

Блондинка дернула головой, поднимаясь.

– Я умею приземляться! Наверняка это была чья-то магия, и…

– Бездоказательно, Бестужева. Лучше примите свою ошибку и сделайте выводы. В следующий раз пойдете к проректору. Все, продолжаем, последняя попытка.

Продолжили, и я под тяжелым взглядом преподавателя просто сделала требуемое, без всяких выкрутасов.

Хватит. И так ладони уже побаливают.

Еще пара простых упражнений, четыре – для меня два – круга по стадиону, и нас отпустили переодеваться.

– Что, Саянская, ты у нас – трус? – на пути в раздевалку меня догнала блондинка-Бестужева.

Я предпочла не отвечать. Эта девушка по факту мне не в дочери, но около того годится. Нравится ей – пускай зубоскалит, все равно через пару недель меня тут не будет.

– Скорее – у нее мозги есть, в отличие от тебя, – подала голос Игнатова.

– А тебя, вассал, никто не спрашивал, – отрезала Бестужева, заходя в раздевалку.

Направилась к шкафчику рядом с моим, заметила рюкзак…

– Так, ты, новенькая, – на лице блондинки было вся ненависть мира, – ну-ка убрала отсюда свой кусок грязи. И чтобы место тут не занимала. Шкафчик рядом со мной еще заслужить надо.

Пара девушек, хранивших вещи рядом с Бестужевой, кивнули. Я же не сдержала усмешки.

– Что лыбишься?! Говорю – барахло свое убрала!

Я улыбнулась еще шире.

Подчиняться я не собиралась. Одно дело – какие-то мелкие колкости, другое – сделать то, что от тебя требуют, в такой ситуации. Потом ведь не отстанет же… Да и с чего это я должна выбирать поломанный шкафчик, если целый есть?

– Что лыбишься, скотина? Вот так, чтобы понятнее было…

Бестужева потянулась к моему рюкзаку.

Ну уж нет, красавица. Хватит выделываться. Я шагнула ближе и поймала блондинку за руку.

– Чужие вещи трогать не стоит.

– Лапы убрала! Деревенщина!

Миг – и сила прошла сквозь Печать Воеводы. Страх подействовал – Бестужева отшатнулась, врезаясь в свой шкафчик.

– Магия! У нее Печать! – завопила одна из стоявших рядом девушек.

– Ну все, дрянь, напросилась! – Бестужева шагнула в сторону и зажгла Печать на руке.

Миг – и ее кулаки окутал огонь. Красиво, кстати. Наверное, даже пугающе… Хотя как-то у демонов со Скверной лучше выходит.

– Убрала барахло. Или спалю.

Я не сдвинулась с места.

– Попробуй.

– Я предупреждала!

Я щит ставить не стала. Замерла в притворном испуге и дала ей замахнуться и ударить. Нормально тут, конечно, подобную магию применять против другого...

Удар даже красивый. Хорошо поставленный, хотя и замах великоват. Настолько великоват, что я без труда сместилась вбок, пропуская мимо шедший в висок кулак. Рука безбашенной идиотки врезалась в шкафчик. Грохот, лязг, вопль боли – и огонь погас. В дуэли металла и плоти победил первый.

– Ах ты…

– Остынь. И замолчи, – я заключила противницу в звукоизолирующий и мешающий движению щит.

На пару секунд, которых хватило на то, чтобы открыть шкафчик и достать форму. Увы, этого оказалось не достаточно. Стоило снять защиту, как мертвую тишину в раздевалке нарушили очередные оскорбления.

– Ты напросилась, Сявская! Получай!

На сей раз в меня полетел огненный хлыст. Попал по стене, по шкафчику, задел рюкзак… Я лишь привычно отшагнула. У Ловца Удочка быстрее летит, вообще-то.

Бестужева вновь попыталась что-то сделать, но мне это уже надоело.

Я приблизилась, схватила за волосы – и подсекла, роняя, еще до того, как эта малахольная сообразила, к чему все идет. Противница завалилась на пол, едва не сломав лавочку.

– Не стоит продолжать проигранный поединок, – негромко проговорила я, выставив вокруг упавшей щитовой «кокон». – Думаю, тебе будет лучше подождать в коридоре.

Печать Силы – и я выволокла разевающую рот Бестужеву в коридор. Закрыла дверь, поставила на нее щит – и уже потом сняла «кокон».

А ведь блондинка сопротивлялась, пыталась вырваться… Но, кажется, уже не черное Сердце прибавило мне немало сил. По крайней мере, особой усталости я не ощущала. Переоделась да вышла из раздевалки, где, кажется, никто и слова не произнес.

Уже на выходе со стадиона меня догнала Игнатова.

– А вы круты, новенькая, – она протянула руку, – Владлена Игнатова.

Я отозвалась с некоторым запозданием, вспоминая нужное имя:

– Марианна Саянская.

– Уделали Бесстыжую! Она всем проходу не дает. Мол коль Печать Большая, коль боевая, да и папаша ее – из Сената, то все в ноги кланяться должны. А вы ее уделали!

Я, вспомнив слова Голицына, полюбопытствовала:

– А коль она такая важная – то почему здесь? Или это нормально?

– О, – Игнатова усмехнулась, – всем рассказывает что ее жениху нужна невеста ему под стать. Но я больше думаю, что что-то тут нечисто, коль ее сюда запихали. Хотя может просто всех достала, и решили, что «воспитается». Это она на парах тихая, а в общаге или еще где своими огоньками знай швыряется!

– И это не запрещено?

Игнатова отмахнулась.

– Кто на это смотрит? Она ведь огонь свой быстро тушит, следов-то не останется. А к тем, за кем род сильный, она не лезет. Тут вообще каждый сам за себя, а если что, то ничего из Корпуса и не выйдет. Представляешь – один парень полтора года тому назад, после участия в каком-то там проекте, просто пропал – и все! Никому нет дела – у него вроде как род так себе был, только на учебу и накопили. И всем плевать! И ты это, учти – если у тебя за спиной никого нормальных нет, Бестужева тебе жизни не даст.

Я отмахнулась.

– Что-нибудь придумаю. Расскажи лучше про исчезнувшего парня и проект.

– О, на «ты»? Но я, это – вассал, и…

– Неважно. У меня нет предрассудков. Расскажешь?

– Конечно! Тем более что сейчас большая перемена… Хотя тебе бы форму получить, на «учете материальных ценностей» Хрычина тебя со свету сживет. Пошли в общежитие? Или ты уже получила?

– Идем. И рассказывай.

Игнатова кивнула.

– Я знаю немного, но чем могу – тем поделюсь. Для той, кто Бесстыжую уделала, ничего не жалко!

Глава 10

– Быстро ты, – заметила Владлена, стоило мне показаться из-за двери душевой.

Жили в Корпусе в комнатах по четыре человека. Моих «соседок» не было, но и плевать. Все равно я зашла сюда просто для того чтобы переодеться в выданную форму да в душ сходить. На остальное не было ни времени, ни желания. Да и не жить мне здесь.

– Идем, – я закинула рюкзак на плечо.

– А ты, ну… Кровать занимать не будешь?

– Я не намерена жить здесь. Есть дела на выходные.

– А… – Владлена несколько погрустнела. Но все же подобралась, улыбнулась, и, подхватив свою небольшую сумку через плечо, направилась к лестнице вниз.

Девушки Корпуса действительно жили в том здании недалеко от стадиона. Старое, обшарпанное, с явно не раз и не два промокавшими потолками, оно не могло похвастаться красотой, но зато расположено было удачно. Узкая, разбитая, но не слишком длинная аллея связывала общежитие с самым большим из строений Корпуса, где и проходили почти все занятия, и именно от этой аллеи шли тропинки и к другим зданиям.

– Вообще я тебя понимаю, – заговорила Владлена, стоило нам обогнать парочку неспешно шедших девушек в форменной одежде, обсуждавших какие-то платья, – наша общага – это отстой. Блин, да ее даже ремонтировать никто не стал! Просто выселили парней, которые тут жили, в новый корпус, и все! Уроды. Ладно, о чем я… В общем, тебе интересно про пропавшего парня, да?

Я кивнула.

– Понимаю. Тут стараются такие истории не афишировать, но там вроде приезжал какой-то его двоюродный дядя со своим вассалом, оба – в умате были, требовали расследования, все дела… Но их аккуратно послали. И вообще – я не сплетница, это сеструха моя рассказала. Сводная, она выпустилась в прошлом году… Ладно, я не о том. Короче, парень был вроде первокурсник. С ним какая-то мутная история. Он, вроде как, был из магического рода, но сам неодаренный. Ну а тогда тут нашли вроде какую-то… не знаю. Сеструха говорила, что вроде как тут проход в странное место есть, или еще что, но я думаю – врет она. Легенда какая-то наверняка. Все эти исчезающие стены и ходы туда не знаю куда… Так, нам наверх.

Мы как раз дошли до крыльца основного корпуса, на ступеньках которого стоял задумчивый парень в форме. Стоило нам с Владленой подойти к выходу, как парень вздрогнул и быстрым шагом поспешил к нам. Что, союзник троих «банных злодеев», что ли?..

Я повернулась, готовясь выставить щит.

– Марианна! Я тебя не узнал в форме, – улыбнулся «парень». – Богатой будешь.

Я ругнулась про себя.

– И ты.

Голицын, а это был он, со сдержанным интересом оглядел мою спутницу.

– Это…

– Владлена Игнатова, – спохватилась я. – Алексей Саянский, мой брат. Младший.

– Разве что по твоему мнению, – с нажимом отозвался Голицын. – Рад знакомству, милейшая.

«Милейшая»?.. На щеках Владлены поступил румянец. Миг – и она как-то странно поклонилась, а вот мне захотелось со всей силы наступить кое-кому на ногу. «Братишка», что б его…

– Я слышал часть вашего разговора, дамы. И тоже заинтересован в том, чтобы узнать обо всех местных страшных историях. Надо же вливаться в коллектив. Да и следующие занятия у нас на одном этаже.

– Отлично, идем! – Владлена достала из кармана какой-то странный вытянутый прямоугольник с антенной, похожий на смартфон. Нажала на одну из кнопок – и на маленьком засветившемся экране появились черные точки, из которых сложились цифры. – Пять минут всего! Ладно, успеем, да и рассказ мой не самый большой, вот честно. В общем, – Владлена направилась к открытым настежь тяжелым дубовым дверям, – как я уже говорила, тот парень вроде неодаренным был, и…

Мы с Голицыным переглянулись и отправились догонять ее.

Большой холл был полон людей. Да все здание гудело от разговоров и движения, что уж. Туда-сюда сновали парни в блеклой форме и мужчины в чуть более нарядной. Пара девушек почти бегом устремились вверх по лестнице...

А мне чудилась Скверна. Не ощущалась, нет. Но словно бы… Она должна тут быть? Или мне бы хотелось, ведь так все было бы просто и понятно?... Я принюхалась, краем уха слушая рассказ Владлены про «какого-то» парня, который был немагом, но вроде как кто-то слышал, что он хотел получить магию и был готов на все ради этого, даже согласился участвовать в «программе для развития магического потенциала»…

– Ну и потом его никто не видел, – резко завершила свой рассказ Владлена, стоило нам добраться до второго пролета широкой мраморной лестницы.

Вроде – никаких демонов…

– Что – просто взял и исчез? – всплеснул руками Голицын.

Вот притворщик… Я прекрасно видела, что он-то явно не был ничему удивлен. Но играет, играет на публику.

– Ну вроде как. Его сосед говорил, что тот парень вроде как рассказывал, что будет какой-то эксперимент, и что он, ну, правда магию получит совсем скоро. Начал ходить куда-то по ночам, потом вроде как вообще съехал в гостиницу… А потом просто и не пришел на пары. Раз, другой, третий… Ну подумали – может, сбежал. И такое бывает. Ну или дома что случилось. Ну а потом приехали эти двое с его рода и стало понятно, что тут нечисто что-то.

– Хм… Я слышал эту историю, когда узнавал о Корпусе. Но там говорили, что вроде учения были и это все…

Владлена повела плечом.

– Так на них что угодно свалить можно. На учениях забрасывают куда-нибудь, в леса там или в степь, задачи ставят, ну и надо выживать, вот это всякое, иногда и «враги» нанятые есть. Сеструха моя участвовала, правда девушек только на выпускном курсе берут, но у них там все прям масштабно было. И бывают происшествия, но бумаги-то все подписывали… В общем, я, конечно, сама этого всего не видела, но сестре верю. И она говорила, что тот парень еще до учений пропал куда-то. Это и удивительно, если бы пропал на учениях… Ну, бывает, что сказать. Вот, с курса сеструхи девушка на этих самых учениях свалилась неудачно и шею сломала, и…

– Прошу простить, – Голицын галантно поклонился, – но мне пора на занятие. Очень рад знакомству с вами, незабвенная. Надеюсь продолжить его в дальнейшем!

Я скрипнула зубами. Переигрывает же! Владлена тихонько хихикнула и вновь изобразила странный поклон. Или это был реверанс… Голицын подмигнул мне – на его новом «лице» это выглядело странновато – и быстрым шагом направился налево от лестницы, почти сразу свернув в какой-то боковой коридор.

– Идем! – Владлена потянула меня за собой, лавируя между сновавшими повсюду курсантами и преподавателями. На ходу обернулась и негромко спросила: – ты, это, извини если я форсирую события, но твой брат – он обручен? Не хотелось бы, знаешь, мести от какой-нибудь еще одной Бесстыжей, решившей, что я, ну, ее жениха увожу…

– Думаю, он сам расскажет, – выдавила я из себя.

Понятия не имею, если у Голицына невеста. Как-то даже и не приходило в голову спросить… «Братик» после Сокольников носился как угорелый, приезжал разве что новости рассказать, и то явно из вежливости. Меня как-то больше интересовали участники той истории и демоны, а не… вот это все.

– Если это тайна, то…

– Да нет, – честно отозвалась я, подходя к кабинету, около которого толпились девушки вместе с этой блондинистой Бестужевой, – просто он меня в такие дела не посвящает.

– Ясно, – погрустнела Владлена. – Ладно, я…

– А наша свинопаска нашла себе подружку и жениха! Думаешь, кто-то будет с тобой знаться, а, недалекая чуня? – раздалось из-за спины.

Я обернулась и заметила, что к кабинету приближалась еще одна девушка в форме. Смутно знакомая – она была из тех, кто посмеивался вместе с Бестужевой.

– Пошла ты, Рюмина! – огрызнулась Владлена.

– А ты не обнаглела ли, вассалка? – девушка шагнула ближе. – Думаешь, если мне не по чести тебя на дуэль вызвать, то можно и за языком не следить?

– Словно есть у тебя та честь, – отмахнулась Владлена. – Встречаешься с Гайвордовским. Думаешь, примет твоего ребенка что ли в род?

Я подавила желание застонать. Ну что за идиотизм… Кто с кем встречается, честь, дуэли…

Девица шагнула ближе к Владлене и замахнулась, явно собираясь отвесить пощечину. Я бросила щит – желания наблюдать за очередной некрасивой ссорой не было. Ладонь замерла на полпути к щеке. Девица нахмурилась, прошлась по мне взглядом – и заметила Печать.

– То есть ты за эту безродную вступаешься, новенькая? А твой род вообще в курсе, просив кого ты тут выступаешь? Не боишься, что вшивые фермеры с окраины с их загибающимся от долгов хозяйством окажутся так себе союзниками?

– Мой род более чем в курсе, – холодно отозвалась я.

– В курсе, что у них трусливая крыса завелась? – подала голос Бестужева.

– А ты, я так вижу, с первого раза не понимаешь.

Раздражение прорвалось в голос. Что за курятник? Этот мир скоро сожрут твари, а они тут ведут себя как дети малые, с обзывательствами и всеми этими «род», «вассал», «свинопаска»…

У нас ведь так же было. Наверняка так же. И ничем хорошим не закончилось... Раздражение от понимания этого факта только усилилось.

– Я не могла использовать все свои возможности не покалечив окружающих, Сявойская, – Бестужева отлепилась от стены, – и ты этим грязно воспользовалась, только и всего. Не придумывай себе слишком многого, твои Печати ничего не стоят.

– Слова побежденного.

– А она, вообще-то, Меньшикова раздела, – ехидно бросила подошедшая раздавательница пощечин, – я слышала, как Лермонтова об этом всем рассказывала. Ее же вассалка там в банях всем заправляет, и вот она рассказывала, что пара приезжих чужаков на Романова с его ребятами напали, Меньшикова нагим оставили, чернавку эту полоумную, Маркову, силой от них увели. А потом чужаков этих забрал Шуйский и передал проректору. Так что…

– Ах ты ж мразь! – Бестужева рванулась ко мне.

Девушки вокруг нее расступились, Владлена поспешила отойти в сторону, и…

– Что тут происходит? – холодный голос заполнил коридор.

Девушки мгновенно выпрямились и вытянулись по струнке. По коридору приближалась худая, словно бы высохшая женщина в идеально сидящем мундире. Бестужева, сделала шаг вперед и, отдав честь, ответила:

– Ничего, ваше благородие!

– Вольно. Прекратили ерундой заниматься. Бестужева, Рюмина, Игнатова, новенькая… Сеянская, кажется – готовьтесь отвечать по построению оформления простых актов приема-передачи имущества. Остальные – заходим, не стесняемся, – дверь, около которой все собрались, отворилась. – Садитесь, доставайте конспекты, будете дополнять отвечающих…

Стоит ли говорить, что мне отвечать было особо нечего? Еще и первую спросили. Преподавательница, недовольно поджала губы и бросив что-то насчет «обязательной отработки», начала опрашивать остальных девушек.

Судя по всему, речь шла о том, как какие-то там описи имущества оформлять. С пунктами, подпунктами, курсивами и всем прочим. Вплоть до цвета пасты, которой писать надо… Мда, если у нас все было так же, то понятно, почему демоны победили. Какая тут война, если не дай боги не с красной строки название «акта о приеме» написано. Хотя, может, конечно, все это тоже какая-то ритуальная начертательная магия... Но что-то я очень сомневаюсь.

Опрос закончили на том, что эта самая сплетница-Рюмина не без огрехов, но перечислила все, что требовала преподаватель. Та покивала, записала что-то в приличного размера тетради, лежащей на столе – и принялась рассказывать. Точнее, скорее, читать с листа.

Нетан, когда был в духе и свободен, порой рассказывал о Печатях. Или вместе с Георгом, или один. Чаще всего, конечно, рассказывал он скорее Стеф, а я просто слушала, если время было – мало ли что пригодится… Но все же. И раньше мне казалась скучной речь исследователя, часто наполненная какими-то странными терминами и оборотами, вроде «в парадигме Давыдова предполагается, что основой является действие, а в парадигме Павлова – ответ на стимул. Если использовать бихевиоральный подход, то…». Раньше. По сравнению с этой женщиной Нетан был образцом ясности и понятности изложения… Да и исследователь обычно соглашался разъяснить «простым языком» какие-то моменты, а тут никто ничего не спрашивал, просто записывали в тетрадях – и все.

Я тоже писала, но больше для вида – все равно выходили каракули. Не похоже, что Владимировна много писала, а я в Анклаве – и подавно. Да и – какая разница? Все равно это все не имеет никакого значения. Вообще.

А вот рассказанное Владленой значение имело. И, честно говоря, мне эта история совершенно не нравилась. Если брат Владимировны, неодаренный, желал получить магию, если говорил, что скоро ее получит…

Но, очень может быть, что речь шла о превращении в Слугу. Еще и какой-то «проход неизвестно куда»… Может и правда местная легенда, а, может, именно здесь где-то и обосновался Орден. Как-то ведь они вышли на Истиннорожденного, чьих демонов использовали, не в книгах же прочитали, как его призвать.

А еще в этом мире демоны когда-то ведь были – если верить тому, что насобирал Владимир Ланской. Были – и ушли. Почему, кстати? Неужели их уничтожили? Но тогда – почему об этом никто не знает, почему все сейчас так беспечны?

Вопрос – и мало ответов. Очень мало. И…

На стол, за которым я сидела – тут все помещение было заставлено массивными столами и скрипучими стульями – шлепнулся бумажный самолет. С надписью:

«Не хочу быть доносчицей, но Бестужева и Рюмина собираются тебя на дуэль вызвать. В.И».

Я скосила взгляд на Владлену. Та выразительно кивнула и провела рукой по горлу.

Вот ведь идиотизм… Ладно, переживу как-нибудь. Если хоть что-то помню из «Книги Рода», то вроде как аристократы, те самые Разрешенные с Опорниками, в случае «вопросов, не попадающих под юрисдикцию закона, но затрагивающих личную честь» имели право прилюдно «выяснять недоразумения подобающим способом». Кто сильнее – тот и молодец и все такое. Кто слабее – тот и нанес оскорбление, а правда ни на что не влияет. Вроде как чтобы все понимали, к кому можно лезть, а к кому нет. Как по мне – глупость несусветная. Ладно еще всякие разногласия между учителями и учениками, там хоть понятно что к чему…

Можно отказаться, но тогда я окажусь неправой. Да, вообще-то, плевать. Глубоко плевать, я для местных даже из другого рода. Но, с другой стороны, если откажусь, то потом наверняка многие не захотят делиться информацией. Да и, выходит, Шуйского с братом подставлю – я же вроде как из их рода и все такое. Бестужева растреплет-то всем наверняка. Ну или ее подруга…

Не то чтобы жалко сил, но и внимания привлекать к себе не хочется. Хотя, с другой стороны, может вызов и к лучшему. Может, удастся получить ту самую «рекомендацию» в программу по «улучшению Печатей». Преподаватели ведь наверняка обо всем узнают.

На стол мне шлепнулась еще одна бумажка.

«А ты что, правда раздела Меньшикова? Круто! Он с Романовым и Распутиным всех уже достал! И Бестыжая дико гордится, что с Меньшиковым «встречается». Хотя там о помолвке даже речи не идет, так что думаю, он едва ли считает себя ее парнем. Но она все равно будет вопить, что ты ее оскорбила и все такое. Если они обе вызов кинут, то вроде можно настоять, чтобы по очереди. Но я в таких делах не сильна. Хочешь, у сестры узнаю? Ее муж без дара, но из кровных, наверняка хоть что-то да знает».

Я поймала взгляд Владлены и покачала головой. Недооценивать противниц не стоило, конечно. Но пара девушек – не пара Высших, так что – плевать.

Предостережение новой знакомой оправдалось: стоило бесконечно длинной лекции закончиться, а преподавательнице волшебным «вольно, курсанты» отпустить группу, как на выходе из кабинета путь мне перегородила Бестужева.

– Я, Анна Бестужева, при свидетелях, обвиняю тебя, Марианна Саянская, в оскорблении чести и достоинства, моих и моего рода. Пусть меч и магия рассудит нас.

Рядом с ней возникла Рюмина.

– Я, Дарья Рюмина, при свидетелях, обвиняю тебя, Марианна Саянская, в оскорблении чести и достоинства, моих и моего рода. Пусть меч и магия рассудит нас.

– В первый день – и два вызова, – усмехнулась собиравшая записи в портфель преподавательница. – Либо у вас, Саянская, тяжелый характер, или вы очень неудачно наступили кое-кому на ногу. Впрочем, в чем бы ни было дело, замечу, что администрация Корпуса в моем лице ни в коем случае не настаивает на решении разногласий таким вот способом. В случае отказа к вам не будет применено никаких санкций.

Бестужева хмыкнула. Большая часть группы собралась вокруг нас, явно желая быть свидетелями… Чего-нибудь. Хоть чего-то.

– Согласна, – я чуть пожала плечами, смотря то на одну, то на другую. – Где? Когда? И, собственно, меч или магия?

Не то чтобы я хорошо помню эту «Книгу Рода», но вроде как там предполагался или магический, или немагический поединок.

Бестужева фыркнула.

– Магия.

– Меч, – вторила ее подруга.

– Где? И когда?

– Ну тут ответ простой, – вмешалась преподавательница, – дуэли между курсантами разрешены только в зале для поединков, где есть все необходимые щиты. Вы ведь не намерены убивать друг друга, дамы? Нет? Хорошо, иначе пришлось бы остудить ваш пыл. Насколько я помню – зал свободен после следующей пары. А теперь – идите. Честь – честью, но вы, вообще-то, сюда учиться приехали.

Я кивнула. Можно было бы поспорить – но зачем? Да и вроде как – еще занятие…

Такое же скучное. Теперь про то, как хранить всевозможные материалы, и в соседнем кабинете, похожем на этот. Лектор – сух и подтянут, речь вгоняет в сон… А я пользовалась моментом, чтобы расслабиться и отдохнуть. Если знаешь, как правильно дышать, как прогонять по телу силу, то это… Успокаивает. Особенно в свете того, что на меня смотрят, кажется, все. Кто-то с сочувствием, кто-то – с удивлением, кто-то – со злостью…

Впрочем – какая разница? Надеюсь, после дуэли эти две хотя бы перестанут оскорблениями сыпать. Интересно – Лермонтова ведь сестра того умника, который в карты девушку проиграл. Или – фамилия одна? Надо найти да расспросить ее, Чернышева-то так и не поймали младшего. Вряд ли он в Корпусе, но все же…

Еще одна нудная лекция закончилась. Я не торопилась вставать и уходить вслед за преподавателем. Пускай лучше все эти «сочувствующие» пройдут мимо. Да и не знаю я, где этот зал практик…

Маневр удался частично – лишь выходивший лектор парой замечаний разогнал собравшуюся у дверей группу. Но за это ему спасибо.

– Эй, ты… Тебя проводить? – собралась с духом Владлена. – Ты можешь отказаться, и…

– Могу, но не буду. Веди давай, просто не хочу тут со всем толкаться.

– И правильно. Мало ли что эти в толпе сделают… Пойдем неспеша, все равно без тебя, думаю, не начнут.

Я усмехнулась. Наверное. Хотя, скорее всего, признают сдавшейся и все такое.

Пока я «тормозила», из кабинетов в коридор начали выходить другие учащиеся и учителя. В итоге к лестнице вылилось уже людское море. Вылилось, понесло меня на площадку ниже… И тут ноздрей коснулся знакомый запах. Слабый-слабый, но очень знакомый.

Скверна!

Где-то внизу. Двигается, уходит...

Я рванулась вниз по лестнице, пытаясь протиснуться между кадетами. Холл был полон, но запах наверняка удалялся. Удалялся в то крыло, где находился кабинет проректора!

С лестницы была видна группа учителей. Шесть человек, неспешно направляющихся туда, где находились кабинеты местных генералов. Неспешно – но им-то уступали дорогу, а мне – нет! Я попыталась было протолкаться в нужном направлении, но в итоге врезалась в какого-то здорового парня, едва не свалившись на пол.

– Кем бы ты ни была, – парень развернулся ко мне, рассматривая странным, гипнотизирующим взглядом фиолетовых глаз, – приятно познакомится. Не хочешь прогуляться? Я свободен. Поедим, пообщаемся…

Красиво говорил. Очень. И мой ментальный щит из астральной энергии, уберегающий мой разум, тонко-тонко так дрожал. Почти незаметно.

– А тут у вас все парни без магии не общаются?

– Только те, которых какая-то хамка решила сбить с ног, – отрезал здоровяк, из голоса которого пропали обворожительные тонки.

– Я не специально. Приношу извинения, – я пыталась рассмотреть, куда делись «учителя».

– Так-то лучше, – здоровяк развернулся и направился по своим делам.

А я рванула в административное крыло. Запах Скверны, и до того слабый, теперь распадался, опадал…

И как назло – коридоры пусты. Зайти к каждому? Прикинусь, что что-то хотела, и…

– Марианна Саянская! – раздался за спиной ледяной голос Михаила Борисовича Шуйского. – До меня дошли слухи о намечающейся дуэли. Ничего не хотите мне рассказать?

Вообще-то не хочу, но, видимо, все же придется.

Глава 11

– Как это понимать? – с ледяным спокойствием в голосе поинтересовался Михаил Борисович.

Я чуть склонила голову, раздумывая, что стоит говорить. Брат Петра Борисовича знал, кто освободил от демона его сына, но в чем он сам мог быть замешан – большой вопрос. Но все же…

– Небольшие разногласия личного характера. Насколько я понимаю, дуэли разрешены.

– Разрешены, – подтвердил Михаил Борисович. – Но не в первый же день! Я позвал тебя сюда, подписал документы, выбил место, а ты позоришь род!

Последняя фраза была сказала как-то громковато…

Я скользнула взглядом по ближайшим дверям. Все закрыты, но наверняка кабинеты за ними не пусты. Наверняка.

– Наоборот, я стараюсь его не опозорить, – пытаясь изобразить разом недовольство и нарочитую небрежность отозвалась я. – Или бастардам о дуэлях думать нельзя?

– Я тебя признал не для сомнительных разборок!

– Мне что, согласиться на поражение? И пусть превратят мою учебу в ад, а я не смогу ничего ответить, потому что их нападки будут справедливы?!

Михаил Борисович чуть заметно покачал головой.

– И вообще, – продолжила я, – они первые начали. Я ради вас стараюсь, чтобы потом не говорили… Ничего. И о вас, и о матери, и вообще!

– Это просто невозможно! – рыкнул Михаил Борисович, – Бестужева управляет своими стихийными Печатями с трех лет, у нее огромный опыт. Рюмина – превосходный боец. А у тебя что? Один щит – и все!

– Справлюсь, – буркнула я, едва заметно кивнув.

Или я чего-то не понимаю, или вся эта беседа была задумана ради этого «намека»… Ладно, учту. Хотя Печать Силы-то видели в раздевалке, как и Воеводскую. Но, с другой стороны – видели только девушки, а на дуэли-то наверняка еще зрители будут.

– Ты эту кашу заварила – ты и расхлебывай. У меня есть дела поважнее ваших разборок, но после ужина жду тебя и брата в библиотеке. У нас есть что обсудить.

– Да, ваше благородие.

Михаил Борисович кивнул и быстрым шагом направился прочь. Я обвела взглядом административное крыло. Здесь, в отличие от бурлящего за спиной холла, было пусто.

Двери закрыты. Один курсант разве что выскользнул из дальней, но запах Скверны не появился.

– Эм, Марианна, – несмело проговорила из-за спины догнавшая меня Владлена, – может, пойдем? А то с Бестыжей станется начать верещать о неявке.

– Пойдем, – я еще раз обвела взглядом таблички на дверях, пытаясь запомнить не имена с фамилиями, а должности, они в голове укладывались проще.

Зал для поединков находился в довольно отдаленном строении на окраине территории Корпуса. На вид – невзрачное одноэтажное здание, не самое маленькое, но и не самое большое. К его воротам стекался довольно тонкий, но все же заметный ручеек из курсантов, среди которых мелькали мундиры преподавателей. Судя по всему, новости тут разносились быстро. Ну или кто-то просто заметил оживление, заинтересовался, за ним другой, третий…

Из холла, оформленного в довольно мрачных тонах, да еще и украшенного череполикими барельефами, большие тяжелые двери и вели в, собственно, зал для поединков.

Ну как – зал… Зальчик. У нас в Анклаве тренировались в куда более просторном месте. А тут что? Какой-то стадион в миниатюре, только вместо рядов стульев ряды лавок, а в центре не большое зеленое поле, а квадратная площадка шагов в пятнадцать в длину на небольшом возвышении. И – все. В физическом смысле.

А вот в астрале картина была совершенно другой. Кардинально. Квадрат площадки ограждала стена энергии с такой плотностью, что от входа казалась непроницаемой. М-да… Хотя, наверное, и правильно, а то улетит еще какая-нибудь магическая атака в собравшихся.

Зрителей набилось порядочно, большинство – в форме, хотя на дальних рядах сидели несколько и в повседневной одежде. Я принялась спускаться, осматривая собравшихся. Девушки, девушки, вот пара юношей, вновь девушки… Вот, на втором ряду, прямо за спинами преподавателей, уже знакомая мне тройка любителей бани. Без полотенец, в небрежно надетой форме, они казались тут хозяевами жизни. Рядом никто не садился, в лицо им, если сами заговаривали, не смотрели. Ну-ну.

Бестужева и Рюмина обнаружились около прохода на «арену», огороженную тонкими веревками по периметру. Видимо, чтобы в пылу сражения в зрителей не врезаться. Около моих будущих противниц стояла проводившая занятие по оформлению документов преподавательница, Сергей Анатольевич и еще один новый знакомый – проректор Андрианов.

Я медленно подошла к ним, стараясь прислушиваться к своим ощущениям. Точнее, пытаясь понять, что изменилось, и почему запах Скверны, ощутимый в первый раз, сейчас исчез. Интересно…

Слуга не может скрывать свою суть. Никак. Значит – точно артефакт. Или… может, «автономная машина»? Вселить-то демона можно в любой предмет, лишь был пластина «демонодержателя» влезла.

Хотя отголоски Скверны витали в воздухе, но запах ее был слаб и совершенно не отчетлив. И шел словно бы откуда-то с тех рядов, где сидели курсанты… Хотя, может, это направление было ложным, уж больно сложно было сказать что-то наверняка.

– Саянская, Бестужева, Рюмина, – проректор осмотрел нашу тройку, – интересно. Саянская – первый день, а уже проблемы?

– Никак нет, ваше благородие, – отозвалась я.

Проблемы не у меня тут. Определенно.

– Ну-ну. Итак, дамы – если вы намерены разрешать свои разногласия поединком, то замечу, что, по свидетельству госпожи Хрычиновой, были выбраны магия и оружие по отдельности. В этом случае будет проведено два поединка – с использованием Печатей и без них. В случае невозможностей одной из сторон продолжать поединок, он будет остановлен и победа будет засчитана противоположной. То же произойдет и если кто-то по своей воле или без нее покинет площадку для дуэли. Саянская – вы были вызваны дважды, потому поражение в первом бою будет означать поражение и во втором. Вопросы?

Я кивнула и спросила:.

– На оружии – это без магии. А во втором поединке, с Печатями, я могу атаковать физически?

– Уточните.

– Ну – кулаком по морде? А то одни щиты…

С местной системой Печатей, которые давали всем ведь, выходит, разные способности, будет странно, если нет.

– Можете попробовать, правилами это не запрещено. Но без артефактов и оружия, это вы оставите здесь, – проректор указал на стоявший около одной из лавок небольшой столик.

Я кивнула.

– Вопросов больше нет? Хорошо. Итак – возможно ли примирение по согласию сторон?

Я пожала плечами.

– Мне драка не нужна, но и бежать от нее не буду.

– Трусишь, Сявская? – Бестужева улыбалась.

Улыбка как у Зубастика, есть такой демон… Обгладывает человека до костей за пару минут.

– Нет.

– Зря.

– Я так понимаю – мириться вы не намеренны?

Бестужева с Рюминой покачали головой.

– Что ж, значит поединку быть. Требования?

– Когда проиграет – извиниться передо мной и Вадимом Меньшиковом, Афанасием Романовым и Николаем Распутиным за неподобающее поведение. Признает мое главенство и превосходство во всем, и…

– Думаю, извинений вполне достаточно, – прервал проректор. – Рюмина?

– Все то же самое.

Подхалимка.

– Саянская?

Я пожала плечами.

– Они прекращают вести себя словно все им должны, да и все.

– Слишком неконкретно.

Вот же… Ладно, из этих двоих нормальных людей пусть родители делают, я тут при чем?

– Извинения. И прекращение обзывательств.

– Все еще неконкретно, ну да ладно. Вас, Саянская, вызвали, потому вы выбираете первого противника. Учтите, что оружие будет стандартным. По крайней мере, если вы не предоставите нам иного парного и совершенно одинакового.

Проректор указал рукой на лежавшие на том же столе клинки. Длинные и довольно тонкие, явно предназначенные для укола не меньше, чем для удара, а то и больше.

Магия или оружие… Выбор очевиден. Поединок с Бестужевой потребует точно больше концентрации, ведь я просто не знаю, что именно она умеет кроме огня. А оружие… Оружие и есть, что уж.

– Немагический поединок.

Судя по довольным улыбкам девушек они на это и рассчитывали.

– Хорошо. В таком случае сдавайте амулеты, складывайте лишние вещи куда-нибудь и берите любой из клинков. Ваша противница сделает то же самое.

Не то чтобы у меня много с собой этих самых «амулетов». Была пара – для отвода глаз, но их я попросту спрятала в рюкзак и отдала все еще стоявшей рядом Владлене.

– Посторожи? Или…

Я обернулась, ища глазами Голицына.

И вот не нашла бы, если бы сам не помахал, вот точно. Надо привыкать к его новому лицу.

– Вон мой брат, можешь сесть с ним.

Владлена кивнула и направилась по проходу к нужной лавочке. Я же выложила оставшийся артефакт, простейшую парную сигналку – второй такой был у Голицына – и взяла в руки клинок.

Интересный баланс. Не очень привычный – все же демонов частенько приходилось именно рубить. Не все проколы даже с окутанным Астральным Огнем клинком оказывались достаточно глубокими, чтобы уничтожить тварь быстро. Когда в твою сторону машет лапами какой-нибудь Зверь, в котором уже начала прогорать Скверна, но двигаться он еще способен, поневоле задумываешься о том, что надо сначала отрубить эти самые лапы, а потом уже все остальное. Ну да ладно, справлюсь.

Я на всякий случай спросила у проректора:

– Запрещенные приемы?

Тот снисходительно улыбнулся.

– У нас даже из вас, девушек, пытаются делать солдат, пусть занятие это и совершенно неблагодарное. На арене находятся щиты, способные предотвратить летальный или близкий к нему урон, он превращается в прямую атаку на нервную систему, выводящую из поединка болезным, но безопасным способом. Так что используйте все, что считаете нужным, но – без Печатей. Их использование будет уловлено установленным тут полем.

Интересно, «без Печатей» – то же самое, что и «без магии»? Щит-то я могу и так поставить…

Ладно, тут Михаил Борисович в своих намеках прав: нужно меньше красоваться, если я не хочу чтобы моя собственная легенда рухнула в первый же день. Да, кому надо, тот сообразит… Но открытых подсказок все равно лучше не давать.

Я положила трость на стол к связному артефакту. Обычная трость, без клинка внутри, больше похожая на ту, которая нужна для помощи при ходьбе, чем на что-то другое… И заметила чей-то жадный взгляд. Повернула голову – и увидела Суворова, сидевшего на третьем ряду. Он посмотрел на трость, потом на меня, потом опять на трость… На лице отразилась мучительные раздумья.

Надо бы с ним поговорить. Или пусть Шуйский его отцу намекнет, чтобы молчал…

Ладно, потом. А пока надо подняться по небольшой лесенке – и на «площадку для поединков». Вон, Рюмина эта там уже.

Стоило зайти на площадку, как вокруг негромкий гул переговаривающихся курсантов и преподавателей отдалился. Не то эффект какой-то защиты побочной, не то все так и задумано, чтобы не отвлекали…

Да плевать. Я отошла на несколько шагов от Рюминой и для пробы несколько раз взмахнула клинком в разные стороны. Непривычно. Я бы предпочла что-то поудобнее, но что есть – то есть.

Рюмина держала оружие спокойно, в обманчиво расслабленной позе.

– Последний шанс, – на площадку зашел проректор, – на примирение.

Рюмина фыркнула. Я только покачала головой.

– Тогда – начинайте! – проректор легко перемахнул через веревки, оставляя нас с Рюминой одних.

– Ну что, выскочка, поиграем? – улыбнулась моя противница. – Меня вместе с братом учили фехтованию с пяти лет. А ты как – хоть шпагу-то держать умеешь?

Я улыбнулась. Зевнула и, немного растягивая слова, проговорила:

– Я думала у нас дуэль на клинках, а, выходит, одно пустомельство?

Киру это злило неимоверно. Особенно когда он начинал хвастаться очередной своей победой… Всегда помогало. И против него, и еще против пары анклавовских балбесов, любивших разговоры вместо дела. Помогло и сейчас – Рюмина скрипнула зубами и вскинула клинок, тут же распрямляясь в быстром и сильном выпаде.

Красивом выпаде, могла бы и насквозь проткнуть. Если бы попала, конечно.

Я отшагнула в сторону, пропуская удар, и подбросила своим клинком вверх чужой. Шаг вперед – и удар кулаком в живот. Прошедший вскользь – Рюмина успела отшагнуть – но давший возможность поймать за плечо, подсечь и уронить на спину.

– Думаю, хватит? – поинтересовалась я, приставив кончик клинка к ее горлу.

Рюмина рыкнула. Перекатилась через плечо, и вскочила на ноги. Теперь уже не такая уж и расслабленная. Вон как прическа растрепалась, как глаза сверкают…

На сей раз Рюмина атаковала иначе. Резче, не так размашисто. Быстро комбинируя приемы, держа дистанцию… Явно сообразила, что к чему. Я лениво отмахивалась. Уж не знаю, на что эта подпевала Бестужевой рассчитывала, но Надежда Шуйская была намного способней. А и она меня доставала не то чтобы часто.

Клинок порхал в руках Рюминой, заходил то справа, то слева. Вот диагональ, вот финт, вот обманный удар… Неплохо. Для мирного.

Я отбивалась, больше отходя, чем подставляя клинок. И не зря – стоило замешкаться, как резко обошедшая блок чужая шпага разрезала мундир и живот под ним. Неприятно.

Быстро двигается… Красиво. И легкий клинок туда-сюда порхает, ищет место, чтобы достать. До горла, до глаз, до паха – там, где можно и артерии разрезать.

Ладно, хватит. Под очередной удар я шагнула. Остановила своим клинком чужой – и с новым быстрым шагом ударила Рюмину эфесом в лицо. Под пальцами хрустнула плоть. Гарда врезалась в бровь, Рюмина отшатнулась – и получила в живот, и в этот раз удар достиг цели. И еще раз – эфесом, теперь навершием в зубы.

Противница скрючилась, выронив клинок и прижав руки к лицу. Я кончиком своего оружия подхватила чужое и отбросила его к веревкам, ограничивающим площадку.

– Думаю, достаточно, – я отошла на пару шагов, ища взглядом проректора. – Она…

Договорить мне не дали. Рюмина с воплем сжала кулаки – и ко мне устремилось незаметное, но ощутимое в астрале облако… Чего-то.

Я отшатнулась. Облако потянулось за мной… Но тут же рассеялось.

– Поединок не предполагал использования Печатей, – негромко проговорил вновь появившийся на площадке проректор. – Рюмина, вы нарушили это правила и признаетесь проигравшей стороной. Саянская – вы готовы приступить ко второму поединку или предпочтете сначала проследить за выполнением условий?

– Да давайте поединок, чего ждать-то? Ваше благородие.

Проректор кивнул и протянул руку.

– Тогда сдайте оружие. Гаврила Александрович…

– Да, да, – на арену вышел еще один преподаватель в светлом мундире и с белой повязкой на руке. – Сейчас.

Он подошел было к Рюминой, которая опять спрятала лицо в ладонях, но та лишь бросила что-то вроде «сама справлюсь» и пошла к канатам, закрывая лицо.

Справилась. Почти – подошедшему все же пришлось ее придержать. Глупо вышло, только нос ей сломала ни за что… Но сама напросилась. В первый раз могла бы и сдаться. Ладно, еще Бестужева.

Блондинка легко зашла на арену. Изящно поклонилась, дождалась сигнала от проректора…

И астрал вокруг меня дернулся. Я бросилась в сторону, стараясь убраться из области, наливавшейся чем-то ярким и болезненным…

Успела. Миг, и площадку позади меня заволокло пламя. Заволокло, опаливая спину и ломая щит.

Ах ты ж!..

Бестужева, окружившая себя невесть откуда взявшейся ледяной стеной, атаковала вновь, теперь швырнув в меня часть этой самой стены. Град сосулек обрушился на в спешке возведенную защиту. В воздух взмыли все новые и новые, астрал под ногами опять налился энергией…

Я бросилась прочь. Теперь уже в угол арены, подальше от жара и свиста ледяной крошки.

Вновь вспышка пламени – и теперь меня прижало к канатам.

Надо срочно что-то делать. Только на щитах… Ладно. Если мне удалось сдержать звук и Скверну – чем хуже жар?

Я выбросила порядочный кусок энергии через Печать. Энергии холодной, новой… Лучше подходящей для температурного щита. Миг – и меня окутала пленка абсолютного холода.

Для пробы я быстро сунула руку в горящий рядом – на чем только горит? – огонь. Щит зашипел, но не исчез. А что если сделать его зеркальным?.. Одна попытка, другая – и на третью получилось. Преобразовывать можно ведь не только энергию от физических атак или звук в цвет. Тепло ведь – тоже энергия. И его вокруг достаточно. Достаточно, чтобы при перегрузке рвануло как следует.

Я выбросила в температурный щит почти всю имевшуюся энергию, выставила на остатках щит физический, и рванула вперед. Прямо через огонь. Руки вспотели, где-то в глубине души кричал испуганный трус…

Но я двигалась вперед, подстегивая набухавшим силой астралом. Черт знает, что эта Бестужева удумает.

Шла через огонь. Шла, чувствуя, как защита шипит, трещит, испаряется. Не видя ничего кроме пламени со всех сторон, ощущая лишь направление, то через астрал… Шла почти всплепую. Хромая.

Защита почти лопнула, а огонь все еще вокруг.

Шипение. Щит уже полностью истончен…

Еще шаг.

Щит догорел. Догорел – и выбросил все сдерживаемое тепло вперед, прямо на находившуюся совсем рядом Бестужеву.

Ледяная стена вокруг нее лопнула с громким хрустом. Я успела заметить, как на лице блондинки появляется выражение ужаса… А потом ее выгнуло дугой – и бросило на пол.

Огонь позади опал, осколки льда тоже исчезли.

– Срабатывание защиты говорит о предельно-летальном уровне угрозы, – проректор вновь появился на площадке. – Поединок окончен, победа Саянской.

Блондинка слабо застонала и медленно села.

– Извинения, – негромко произнесла я, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Через огонь мне в своей жизни еще не доводилось ходить. Так-то не представлялось случая…

– Будут, – блондинка медленно поднялась на ноги. – Извиняюсь.

– Как-то не верится, – усмехнулась я.

Могу себе позволить.

Бестужева хмыкнула, но склонилась в подобии поклона.

– Была неправа в своем отношении и своих словах, – голос ее чуть подрагивал, – признаю себя виновной в оскорблении чести и достоинства.

– И дальше – без сквернословия.

– Как скажете, – издевка в голосе была ощутима, – ваше благородие.

– Вы удовлетворены? – поинтересовался проректор.

Я кивнула.

– Хорошо. Рюмина…

Все повторилось, правда подружка Бестужевой казалось скорее раздосадованной, чем что-либо еще.

Проректор объявил о конце поединков. Зрители стали расходиться. Я вновь не спешила – пусть идут. Ну его…

Я медленно вылезла с «площадки для поединков», неспешно взяла трость и амулет… Собиралась подняться к сидевшему на своем месте Голицыну, как ко мне подошел незнакомый преподаватель. Короткие черные волосы, аккуратные усы, пристальный, изучающий взгляд карих глаз.

– Марианна Саянская, – негромко проговорил он, – как я вижу, в некоторых областях вы весьма талантливы. Прекрасный человек, пришедший в наше учебное заведение… – говорил он глубоким, ровным голосом, – для того чтобы всю жизнь сидеть в тылах… Безумно расточительно для такого таланта.

Я пожала плечами.

Скверной от мужчины не пахло. Вообще. Только парфюм – и тяжелое, отдающееся в зубах ощущение немалой силы.

– Выбора не было. Для моего пола.

– Увы, некоторые вещи очень сложно изменить. Но все же, я думаю, вы могли бы развить свои магические таланты – и выйти за пределы специальности. Что скажете?

– От таких предложений не отказываются, ваше благородие.

– Пожалуй. Что ж, еще пару подобных поединков или еще чего-то в том же духе – и рекомендация у вас в кармане. А пока – учитесь. Все же даже для такого таланта как вы попасть в первый же день туда, куда мечтают попасть многие будет… преждевременным. Но с другой стороны – возможно, это дело недалекого будущего.

И с этими словами мужчина, улыбнувшись, удалился.

Я оглянулась. Большая часть кадетов ушла, несколько преподавателей общались между собой… Ко мне между остальными выходящими протиснулись Голицын, Владлена – и Суворов.

– Профессор Вернадский редко общается с первокурсниками, – удивленно проговорила Владлена, отдавая мне мой рюкзак, – да и вообще со студентами… Он странный. У меня сестра про него такое рассказывала…

– Можно ли с вами познакомиться? – Суворов разглядывал меня еще пристальнее. – Вы мне напоминаете одну мою знакомую… Очень. Может пойдем, поговорим?

Судя по выражению лица Голицына – это с кое-чьим отцом надо поговорить. И, желательно, быстро.

Глава 12

– Все просто: я молчу, а вы наступаете на хвост Романову и дружкам. Что скажете?

Суворов отпил принесенный кофе и поставил чашку так, словно пытался отгородиться от нас.

Владлена благоразумно испарилась, стоило мне заметить, что нам с Голицыным нужно обсудить некоторые «семейные вопросы». Пообещала рассказать о Вернадском позже и была такова. Я же с братом и разом и самодовольным, и нервничающим Суворовым, отправились за пределы Корпуса. Была тут, по словам Голицына, пара «подходящих мест для общения». Вот в одно из них, находившееся неподалеку от гостиницы, мы и зашли. Тут пахло вкусной едой, но, судя по ценам – не самой дешевой едой. А еще никто никак не отреагировал на извлеченный Голицыным откуда-то артефактный шумодав.

– То есть вы намереваетесь нас шантажировать? Замечу, что это наказуемое преступление, – негромко проговорил Голицын.

– Никакого шантажа! Это лишь предложение. Простое деловое предложение.

– А у меня предложение – дать тебе в морду, – я не стала придерживаться и тени приличий, – ты, гнида, на коленях ползал и умолял тебя не трогать, а сейчас что?! Шумодав есть, к нам никто лезть не будет.

Суворов сглотнул.

– Замечу, что это тоже преступление, – встрял «братец».

– На чьей ты стороне?!

– То есть я прав, – негромко проговорил Суворов, – я правильно догадался, вы…

– На нашей, – Голицын поймал мой взгляд, – и хочу, чтобы на этой стороне был и закон, представителям которого наш дорогой друг будет передан немедленно. Сейчас сюда подойдет мой хороший знакомый из Тайной Канцелярии, и…

На Суворова было приятно посмотреть – шантажист сравнялся цветом лица с идеально-белой салфеткой. Но он все-таки попытался вывернуться.

– Я – законопослушный гражданин, и коль мое предложение вам неинтересно, то я, пожалуй, пойду…

Он встал. Ну как встал – попытался. Сил после дуэли у меня было не то чтобы много, но на щит над головой умника хватило. Щит, правда, распался почти сразу, но эффекта хватило – ударившийся макушкой Суворов рухнул обратно на стул.

– Я прекрасно знаю, насколько ты законопослушный гражданин, – я не удержалась от улыбки, – человек, проигравший свое время Чернышеву. Дурман…

– Я был неправ! – вскинул руки Суворов. – Мы все разрешили с моим отцом и Петром Борисовичем, и…

– Как неожиданно – их тут нет, – тихо произнес Голицын, – а вот представитель закона, которому ты много задолжал – есть.

Суворов сглотнул.

– П-послушайте… У меня есть информация. Я готов, эээ, быть информатором, вот!

– Нет, – отрезал Голицын. – Ты будешь сугубо подследственным, и точка.

Он потянулся за телефоном, но я остановила руку «брата».

– Сначала выслушаем.

– Нет. С такими людьми не нужно иметь никаких дел.

– Я могу быть полезным!

– Выслушаем, – я почувствовала желание наложить щит теперь на Голицына, звуконепроницаемый, – а потом решим. У меня есть к нему вопросы. Например, насчет его вассала Пушкина. Выслушаем и решим, что делать дальше.

– Н… Сестра – нет. Это не приведет ни к чему хорошему.

Я скрипнула зубами. Вот же упертый!

– Мне нужна информация, – холодно бросила я, – и я ее получу, младший брат.

Последние два слова я из себя едва не выплюнула.

Я – старшая в роду. И – я хочу знать то, что знает Суворов. Точка.

– Рассказывай, – бросила я шантажисту, – расскажешь мало и неинтересно – отправишься в застенки, и пускай папаша тебя оттуда и вытаскивает, ясно?

Голицын скрипнул зубами. Бросил на меня полный ярости взгляд, но промолчал.

– О… чем именно?

– Ни о чем, а о ком. Начни с твоего вассала Михаила Пушкина и его сестры.

– Э… – глаза Суворова забегали, – я не знаю таких, и…

– Не лгать! – припечатала я, используя страх.

Печать Воеводы в этом аспекте работала, кажется, лучше, чем все остальное. Мгновение – и шантажист замер, побледнев еще больше. Сглотнул и пролепетал:

– Э… ну я правда не знаю. В смысле – этим отец занимается, и…

– Я подскажу, – бросив на меня многозначительный взгляд пообещал Голицын, – Михаил Пушкин, вассал рода Суворовых, основная Печать – Телекинез, волосы – русые, рост – метр семьдесят три, вес…

– Ладно, ладно! В общем… Я его потерял.

Я едва не подавилась воздухом. Брови Голицына удивленно взметнулись вверх.

– Как так?

– А вот так! Мы же не вместе учились, и дел я с ним его приятелями не имел. Что мне, с вассалами общаться, что ли? У меня – свой круг. О некоторых из которого я, кстати, кое-что могу рассказать, и…

– Сначала рассказывай о Пушкине.

– Э… Ну, в общем – он просто исчез.

Голицын подобрался.

– Как так – исчез?

– А вот так! Он на лето оставался тут. Нашел подработку, деньги отцу присылал – и ладно. Как и сестра его, но та вообще… Никакого таланта, балласт для рода, укатила куда-то, там деньги понятно чем зарабатывает. Ну да это не мое дело, есть деньги – и все. В общем – Михаил остался тут. А потом я приехал – а его нет. Я думал, что, может, загулял там со своими дружками или еще что-то. Но – нет его, и все.

– Но он жив, – негромко проговорила я.

Не могли же музыканты ошибиться или соврать? Или могли?

– Да, разумеется. Иначе отец уже примчался и выставил бы счет этим недоумкам-администраторам. Мне они сказали только, что «не несут ответственности за курсантов за пределами территории Корпуса и учебного времени». Словно в его пределах несут – Ланской вон тоже пропал…

Суворов сбился, уставившись на меня. Сообразил, что ляпнул.

– Рассказывай, что ты об этом знаешь! – надавила я.

– Да ничего, правда! – шантажист поднял ладони. – Просто слухи ходили, что мол неодаренного взяли, ну, в программу, которая дар позволяет развить. Об экспериментах каких-то говорили. Вроде даже его в компании Чернышева видели, а потом он исчез, да и все. Кто-то об учениях говорил, но я в это не сильно верю.

– Врешь, – бросил Голицын.

– Клянусь кровью! Не вру я. Правда не знаю, у меня тут… другие интересы, в общем.

– Ты играл с Чернышевым, – парировала я.

– Ну так – то в увольнении, на каникулах же. Тут я таким не занимаюсь, за это, вообще-то, и исключить могут.

– Не думаю, что тебя это остановит.

Суворов облизнул губы.

– Узнала, что хотела? – сухо поинтересовался у меня Голицын. – Теперь я вызываю своего товарища – и пускай Канцелярия разбирается. Он нам бесполезен, да еще и врет.

– Стойте, стойте! Нет, ну я правда не играл с ним тут. Они… В общем, к ним попасть – еще заслужить надо, вот. Ритуалы посвящения и все такое. Тебя должны позвать, а меня, собственно, никто не приглашал. Они сами зовут кого хотят. И не по родству! Вон Ланского позвали, а…

Шантажист вновь осекся, видимо, сообразив, как это звучало.

– В общем – есть тут какая-то своя компания, – продолжил Суворов, – куда отбирают по каким-то своим критериям, вот и все.

– Говоришь, Михаил Пушкин пропал… – протянула я.

Интересно, я вот могла чувствовать Георга со Стефанией. В Москве, конечно, а лучше – в поместье, но тем не менее.

– Пропал, да. Правда.

– Найти сможешь?

– А что мне за это будет?

Голицын выразительное постучал смартфоном по столу.

– Эй, ну это тоже… шантаж! И вообще, – Суворов сжал чашку, словно она могла от чего-то защитить, – вон вы уже поссорились с Романовым… Может, ну, все-таки вызовете на дуэль Распутина? Сладу с ним нет! И ведь наверняка что-то же знает, что вам нужно!

Голицын развернул к себе смартфон…

– Ну серьезно! – почти вскричал Суворов, – у них в бане там вообще… Дурман и все такое. Я обо всем расскажу. Как свидетель. И Михаила найду, но это к отцу надо обращаться вообще, я… Не умею, в общем. Надо будет подумать, как все объяснить, и если… вы меня посадите, то он ни за что не согласится.

– Я… – начал было Голицын, но я покачала головой.

Нам нужна информация. Михаил Пушкин наверняка знает немало всего интересного об Ордене и происходящем в Корпусе. Или хотя бы о Корпусе.

Я оглядела Суворова.

– Зачем тебе дуэль с Распутиным?

Тот, все еще бледный, ухитрился покраснеть. Чуть-чуть, но тем не менее.

– Девушек он… Обижает. Но в бою я ему не ровня.

– Из того, что мы видели, – вмешался Голицын, – уважением к девушкам в их компании никто не отличается. Почему он?

– Распутин там – заводила. Я давно за ними слежу, и уверен – Романов только и умеет, что родом кичиться, Меньшиков его держится потому что семьи дружат, и они оба идут за Распутиным, вот и все. Да и… Вот и они.

Голицын бросил взгляд туда же, куда смотрел Суворов. И правда – в кафе вошла уже знакомая троица вместе с каким-то явно мелким пацаном, показывавшем на нас пальцем.

– Я вас умоляю, заставьте его отчислиться! – почти заплакал Суворов, – он ни вам, ни мне, ни любимой жизни не даст! Будет отыгрываться после того, как вы Меньшикова оскорбили и его вроде как нареченную унизили, а моя девушка из вассалов, защитить некому... Выиграете на дуэли – и сможете отчисления потребовать!

– Я…

Договорить Голицын вновь не успел – в нашу сторону устремилась черная сеть, разрезавшая астрал с неприятным хрустом.

– Прочь! – рявкнула я, бросаясь на пол.

Стул упал с громким грохотом. Голицын успел среагировать, а вот Суворов заорал от боли, когда атака настигла его, раздавив защиту.

Твари!

Я перекатилась в сторону, уворачиваясь от удара меча. Отскочила за ближайший стол, и, используя Печать Силы, метнула в нападавших разом два стула. Ускоренные, они врезались в защиту, удерживаемую Романовым, и развалились на куски.

Распутин взмахнул рукой – и три черных кнута устремились к нам, по одному на человека. Я одной мыслью укрепила астральный панцирь, опоясывающий тело и, не тратя времени и сил ни на что другое, бросила стол в ближайшего ко мне мечника-Меньшикова. На сей раз – и Сила, и утяжеление. Вновь его защита справилась, но теперь прилично треснула.

В этот раз Голицын действовал резче и быстро бросил в тройку свои странные чары. Его атаку приняли на себя порядком пробитые щиты, погасили воздействие, но рассыпались на куски. Впрочем, из-за этого никто из нападавших переживать не стал. Новая Плеть, теперь толще и ярче, устремилась ко мне, разрывая остатки щитов. Я успела метнуть еще один подвернувшийся под руку стул – прямо в лоб Меньшикова, который не удержался и свалился на пол – и чернота врезалась в тело.

Боль обрушилась яркой вспышкой, разрывающей разум и мир на части… Но это не шло ни в какое сравнение с тем мигом, когда на мосту клинок Истиннорожденного пронзил меня насквозь. Может, помогло то воспоминание, может – память о ранах, падениях и переломах, о стычках, после которых меня пару раз собирали по кускам… Но я успела перекатиться и вскочить на ноги до того, как следующая Плеть обрушилась на меня.

Что-то кричала официанта, корчился от боли еще раз получивший Суворов, Голицын и вовсе лежал совершенно неподвижно…

Во мне вспыхнула ярость. Безумная, застилающая все ярость. Ее крох хватило бы, чтобы трижды пронзить насквозь Рюмину, уничтожить Бестужеву, и еще бы осталось. И сейчас эта ярость придала сил. Усталость после дуэли и длинного дня исчезла, и в жилах закипел огонь. Я шагнула вперед, накрыла прочнейшим щитом начавшего подниматься Меньшикова, и метнула следующий стул. В мерзко улыбающегося Распутина. В самую его отвратительную рожу.

Мудак уклонился, но и его плеть пролетела мимо. Я же рванулась вперед. Схватила ближайший стол за ножку, вкладывая в Печать Силы всю ярость и ненависть – и, развернувшись, въехала им по Романову, разбрасывая повсюду стулья.

Треск лопнувшей защиты – и когда успел вновь поставить? – удар, ругань – я бросила оставшуюся ножку в Романова. С ускорением и усилением.

В воздухе вновь просвистела плеть, но у меня хватало ярости на щиты. На щиты, на подшаг – и сокрушительный удар в челюсть.

Распутин завалился на спину.

Я сжала кулаки, развернулась…

И никого не обнаружила.

Кричала официантка. Кто-то суетился снаружи…

Рука ныла. Распутин лежал без движения, Меньшиков перестал дергаться под шитом, Романов потирал ушибленный висок, не спеша подниматься с пола, усеянного обломками деревяшек.

Суворов слабо стонал, а Голицын по-прежнему не двигался. Я выругалась, похромав к нему. Колено болело, жалуясь на столы, стулья, и мою глупость, но мне было наплевать. Совершенно.

Голицын дышал. Вблизи стало заметно, что его глаза лихорадочно бегают под прикрытыми веками, словно у человека, видевшего дурной сон. И астрал… Он изменился. Я могла поклясться, что здесь и сейчас он словно бы двигался сквозь тело Голицына, проходя через лоб от макушки до пяток. И словно бы… Забирал часть Голицына себя. Часть тела, часть души, словно бы «смывая» то, что у каждого из нас внутри, то, что делает нас нами. Астрал превращал человека… В инструмент. В инструмент, через который мог бы пройти широким потоком, в инструмент, которым даже можно было воспользоваться...

И у меня не было ни одной идеи, как этому помешать.

Я попробовала потормошить Голицына – ноль эмоций. Ждать? Лезть энергией?.. Как-то раз я приводила в чувство одного потерявшего сознание, но то был просто удар головой. А тут что? Да, это «что» скорее всего связано с его способностями, но и что с этим делать-то?

Смартфон доставать было неудобно. Выскальзывал из рук, пальцы не попадали по появившимся клавишам, те толком не нажимались…

Георг ответил после второго гудка.

– Ника, здравствуй. Что случилось?

– Г… – я бросила взгляд на Суворова, – брат получил Плетью по нервам и без сознания. Просто так не разбудить.

Целитель выругался.

– Движения глаз есть?

– Да.

Георг выругался еще раз.

– Надеюсь, он не идиот и сделал, как я просил. Осмотри его вещи, там должна быть мелкая бутылка с прозрачной жидкостью и шприц. С собой.

Вот ведь…

Ладно. Голицын носил с собой сумку через плечо, она вроде небольшая…

Вот только с кучей карманов. И отдельных кошельков, и тонких шкатулок, и… В общем. Тут было все. Какие-то амулеты, клочки бумаги, кристалл, при моем прикосновении засветившийся красным, просто карточки, кажется, пара удостоверений личности…

Но бутыльки нашлись. В самой мелкой коробочке, в отделении вместе со шприцем.

– Набери… В общем, половину бутылька. Он полный?

– Нет. Половина и есть.

– Я… В общем – вводи все. В руку, в вену. Я видел, ты умеешь, и…

– Разберусь.

Уметь-то умею, вот только внутривенные уколы у меня погано выходили всегда. Да и не нужно оно, научилась только в лечебнице, и то потому, что Док настоял. «Пригодится, пригодится»…

Вот и пригодилось. Еще бы руки не потели и не дрожали…

Так, надо успокоиться. Глубокий вдох…

Ладно хоть вены на руках Голицына были хорошо видны. Яркие, близкие к коже… Но все равно руки-то подрагивали. Подрагивали...

– Сделала? – донесся словно издалека голос Георга.

– Да.

– Хорошо. Теперь посчитай, через сколько он в себя придет.

– А…

– Посчитай. В норме должен через минуту. Хуже если две.

– Больше?

Георг замялся.

– Говори.

– Больше... Надо попросить князя облегчить симптоматику и искать вариант снятия Печати… если он вообще есть. Нетан говорил, что шансы существуют. Иначе…

– Ладно, поняла. А…

– Госпожа Саянская? – раздалось от входа в кафе.

И что сюда этого Вернадского принесло…

– Я перезвоню, – бросила я в трубку.

Прятать пузырек и шприц, считая про себя и придерживая плечом смартфон не слишком удобно, но и вопросы не нужны. Совершенно точно.

Зато к тому моменту, когда преподаватель подошел ближе, в руках уже ничего не было.

– Что тут произошло?

– Драка! Опять ваши маги что-то не поделили, а нам – убытки! – подала голос женщина, пришедшая из кухни. – Кто за мебель будет платить? А за ремонт? А…

– Корпус, – спокойно отозвался Вернадский. – Если вы расскажете, что произошло.

– Что, что, – Суворов с трудом сел ровно, – эти уб… нехорошие люди напали на нас, ваше благородие. Отомстить, видать, решили.

– Отомстить?

– А… – Суворов бросил быстрый взгляд на меня, – я слышал, что наши новенькие вроде как за девушку из бань вступились, и вышел… конфликт. А теперь вот он продолжился.

– Очень интересно…

– Тайная… – в кафе влетел Ян – и запнулся, поняв, что Голицын без сознания.

Так и думала, что его «такси» одно прикрытие.

– Ладно, думаю, пора вызывать медиков и проректора с деканами, пусть выясняют, что произошло, – заметил Вернадский.

Он достал какой-то амулет с шеи, сжал и проговорил:

– Четверо пострадавших, адрес…

– Трое, – Голицын, помятый и бледный, медленно сел.

Я остановила счет. Две минуты.

Вернадский отвлекся.

– Юноша, вы…

– Трое. Мне помощь не нужна.

– Что ж, воля ваша. Трое – так трое, – Вернадский вернулся к переговорам.

А я подошла к Романову и села на корточки, так, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Держи своих прихвостней подальше от нас. В следующий раз – добью. Только посмейте тронуть меня или моих людей, ясно, наследничек?

Печать Воеводы. Да так, чтобы только он понял…

Романов сглотнул.

– Саянская! – Вернадский, зараза, успел со всеми договориться. – не нужно использовать свои впечатляющие возможности на неподобающие действия. Иначе мое предложение о рекомендации будет аннулировано.

Спорить с ним у меня желания не было, потому я просто подошла к Голицыну, которого поднял на ноги Ян, и обхватила «брата» с другой стороны.

– Мы будем в гостинице, – я назвала номер, – а пока прошу простить.

– Суворов, – негромко, но все же с силой в голосе проговорил Голицын, – уговор выполнен.

– Но…

– Выполнен. Или Ян вас проводит. Прямо сейчас.

– Да, да, конечно, – закивал, подергивая головой, «шантажист», – я все сделаю.

– Вот и отлично.

Я бы с ним, определенно, поспорила. Что-то подсказывало, что Романов и его дружки не угомоняться, да и разбирательство явно будет…

Ну да и плевать. У местных рыльце явно в пуху. И…

Мы с Голицыным вышли на улицу – и ноздрей коснулся аромат Скверны. Очень знакомый по нюансам, и шедший откуда-то сверху. Запах, удалявшийся вверх.

Наблюдатель. Кто-то за нами следил.

Глава 13

– Наше самозванство наверняка раскрыли, – Голицын, явно не без труда сидевший ровно, мрачно смотрел то на меня, то на Шуйского.

Вечером в закрытых фондах библиотеки было темно и тихо. И пусто, что немаловажно. Большое старое здание пропахло пылью и на удивление знакомым запахом бумаги. В Анклаве тоже была библиотека. Самая настоящая, пусть и небольшая. Док ей гордился…

Михаил Борисович на Дока походил еще меньше, чем его брат, и, похоже, никакой гордости за свои владения не испытывал. Здесь и сейчас он лишь сдвинул книжные завалы на длинном столе, за которым, судя по загоревшемся при нашем появлении шарам света, должны были сидеть посетители, и только. Вообще в этом закрытом зале царил форменный бардак. Книги высились неровным стопками повсюду, и на столе лежала их малая часть. Словно бы их куда-то собирались перенести или что-то в этом роде.

– Если вы о Вернадском, то сложно сказать, что у него на уме. Если об Андрианове, то он с самого начала обо всем в курсе.

Голицын поперхнулся воздухом.

– С ума сошли?

Бледный «брат» мне совершенно не нравился, хотя и уверял, что с ним все прекрасно, и «это пройдет». До библиотеки он дошел, хоть после короткого разбирательства у проректора я и пыталась заставить его идти в гостиницу. Не вышло.

– Нет, – холодно откликнулся Михаил Борисович. – и я, разумеется, не называл настоящих имен. Но как по-вашему я бы объяснил зачисление вас обоих, да еще и посередине семестра? К тому же – на дуэли, если вы не обратили внимания, вас, Ника, просили снять амулеты.

Я кивнула.

– И вы сняли. Все, кроме изменяющего внешность.

Вот ведь... Я провела пальцами по шее.

Амулет, стоило его надеть, словно бы втянулся под кожу. Голицын уверял, что это необходимо для того чтобы его было сложнее разглядеть… Но, возможно, он и на разум как-то воздействовал. Но, так или иначе, я в тот момент о нем как-то даже и не подумала. Сняла все остальное, и только.

Голицын ругнулся.

– Вижу, вы поняли суть проблемы, – кивнул Михаил Борисович. – Да и, давайте будем честны – с учетом того, как порывисто вы действуете, вас все равно бы быстро раскрыли. А так есть хотя бы один член администрации Корпуса, готовый прийти на помощь и уменьшить подозрения коллег.

Прийти на помощь… С демоном за пазухой.

– Иногда стоит идти напрямик и шевелить осиное гнездо, – негромко отозвался Голицын.

– Но у всего есть свои пределы. Впрочем, пока Вернадский к вашим разборкам в кафе привлек только Андрианова, а тот не даст распространиться лишним слухам. Если будут вопросы, то валите все на амулеты.

– В смысле? – не удержалась я. – Разве бросание мебелью – что- то впечатляющие? Или щиты на дуэли?

Михаил Борисович покачал головой.

– Это – нет. А вот то, что вы несколько раз подряд сдержали Плеть – очень даже. Она не берется стандартными щитами.

Я пожала плечами.

– На каждое оружие есть своя броня. И, к тому же, я вообще не понимаю, почему эти трое ведут себя как последние кретины. Их накажут? Исключат или осудят? Они напали без предупреждения, без угрозы, без…

– Ника… Я ведь могу вас так называть, верно? – не дожидаясь моего ответа, Михаил Борисович продолжил, – Романов может быть поспешен, резок, не продумывать свои действия, но он – Романов.

– И? – я впилась взглядом в младшего из братьев Шуйских, – он и его дружки опасны! А если бы мы не могли себя защитить? Должны были корчиться от боли, как Суворов? Или что?

– Сообщили бы мне. У меня, как вы видели, есть управа на этих троих. Да на всех, в общем-то, есть, если надо.

– Бред. Выставите их, да и все.

В Анклаве таких вразумляли. Действенными методами. А если уж совсем никак – то вперед, за стены, и дело с концом.

– Никто не хочет связываться с императорской семьей, – подал голос Голицын.

– Он же там… Как ты сказал – двадцать восьмой претендент на престол?

Сынок генерала, да. Но и на таких можно найти управу, если желание есть. Но у местных этого желания, кажется, не было.

– Ника, я понимаю ваше недовольство, – взял слово Михаил Борисович, – но, поверьте – так лучше. Для всех. Никто не заинтересован в… широкомасштабных проверках. Поверьте – толку в них мало, и…

Я прищурилась. Выходит, этих опасных для всех дегенератов держат тут чтобы не было скандала, так? Разрешают им дебоширить потому, что хотят что-то скрыть? Например то, что тут пропадают люди. Или то, что происходит в банях. Или то, в чем замешаны демоны…

– Куда ушел мой брат?

Михаил Борисович сбился на полуслове.

– Прошу прощения?

– Куда ушел мой брат? Где он сейчас?

– Ника, – его взгляд смягчился, – Дмитрий Ланской пропал без вести во время учений. Я сожалею, что так вышло, и…

– Сожалеете о лжи? – жалеть этого человека я не собиралась.

Он покрывает Романова. Да, он согласился помочь нам, но почти наверняка из-за сына. С которым тоже какая-то не совсем понятная история. Почему сам не пристроил его сюда? Почему этим занимался Петр Борисович?

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Ника, – подал голос Голицын, – не нужно.

– Нужно. Как минимум два человека уверены, что учения тут ни при чем, а вы продолжаете о них говорить?! Речь идет о моем брате!

И о потенциальном Слуге… Но это Михаилу Борисовичу знать не стоит. А вот немного эмоций и «родственных чувств» не повредит.

– Простите, Ника. Я тут ничем не могу помочь – я лишь заведую библиотекой, и то не слишком давно, а до этого работал тут простым библиотекарем. Я общаюсь только с теми курсантами, чьи силы нужно ограничить. Ваш брат к таким не относился. Но если вы сообщите мне имена тех, кто что-то знает, то, возможно, я смогу найти к ним подход или пойму, кого еще спросить.

Я бросила взгляд на Голицына. Тот на мгновение посмотрел куда-то в сторону дальнего стеллажа. Астрал дернулся, прошел через него… И трибунальщик сжал тонкий амулет, который держал в руках. Сжал, отгоняя проходящую через тело силу, убирая ее в сторону…

– Мы… сами… справимся, – медленно проговорил он.

– Уверены? Я не собираюсь просить ничего взамен.

– Да, – опередила я явно с трудом боровшегося с навалившейся энергией Голицына. – Справимся.

Михаил Борисович легко пожал плечами.

– Как знаете.

– Я… пойду, – Голицын тяжело поднялся на ноги, – нужно отдохнуть.

– Ты…

– Все в порядке. Просто, правда, нужно отдохнуть. Этот… Кнут Нервов или как его там – крайне неприятная штука.

Я прислушалась к своим ощущениям. Вроде как астрал отступил…

– Тебя проводить?

Голицын покачал головой.

– Может, Ян…

– Нет. И, думаю, вам еще есть что обсудить. Как минимум о том, кто готов дать рекомендации. Доброй ночи.

– А, о Вернадском… Да, кое-что о нем я могу рассказать, может быть, это вас заинтересует.

Пока я размышляла, стоит ли перебивать Михаила Борисовича, Голицын покинул помещение. Шел вроде ровно, спокойно, просто не слишком быстро.

Не нравится мне происходящее с ним. Очень.

– Исследования ноосферы, – оторвал меня от размышлений младший из братьев Шуйских, – которыми занимался его дед, очень специфическая тема. Вернадский – давно изгой в научном сообществе, но некоторые военные, далекие кстати от магии, считают, что его разработки могут пригодиться. Его внуку многие пророчили ему будущее в рядах исследователей автономной машинерии, но сначала он доделывал какой-то свой проект, а сейчас, после известных московских событий, новые исследования в этом направлении не проводятся.

Я нахмурилась, оглядывая Михаила Борисовича.

– И тут тоже есть… Исследователи? И демоны?

Михаил Борисович развел руками.

– Чего не знаю, того не знаю. Официально – нет. Пока это направление слишком инновационное, чтобы нам могли одобрить учебную программу, даже краткосрочную. Вообще ее разработали, но после известных событий в Москве не аттестовали, разумеется. На кафедре военной техники вроде были энтузиасты, но если у них что и есть, то на дальнем полигоне только. И едва ли официально.

Вот, значит, как…

– Хотя Вернадский с кем-то оттуда водил дружбу.

Я прищурилась.

– Где полигон? И как туда попасть?

– За залом для поединков проходите прямо, потом сворачиваете налево, потом по тропинке все время прямо. Там сейчас дежурит кто-то из курсантов, но, думаю, если вы скажете, что вас прислали на смену за провинность, то проблем не возникнет. Хотя предупрежу: вся их техника под надежными щитами, и…

– Неважно.

На технику мне плевать, на демонов – нет.

– Далеко идти?

– Да не слишком. Минут двадцать от зала. Хотели расположить дальше, но с расписанием вроде как проблемы возникли, да и земли там уже не Корпуса, так что – обернетесь быстро. Могу с вами сходить, если хотите.

Я покачала головой. Только помешает.

– Благодарю за информацию, господин.

– Вы спасли моего сына, так что – обращайтесь.

Ну коль он сам об этом заговорил…

– А ваш сын, кстати, общался с Романовым, Чернышевым или Пушкиным?

На лице Михаила Борисовича мелькнуло раздражение.

– Сами у него спрашивайте. Своему родному отцу этот… отпрыск предпочитает ни о чем не говорить. Но сразу предупреждаю – велика вероятность, что ответом будет одно хамство.

Я кивнула.

– Он в Корпусе?

– Нет, разумеется. Сбежал при первых проблемах и наотрез отказывался возвращаться. И к лучшему. Петр зря его сюда отправил, Корпус – не место для слабаков и поэтов, а, увы, в моем сыне есть черты и тех, и других. Весь в мать… Ладно, простите за лишние подробности. Просто я с самого начала был против этой затеи, а Петр все уверял, что я слишком строг к парню, и из него будет толк. А в итоге этот… недомерок напал на меня. С ножом! Напал на прислугу! И все из-за своих глупостей.

– Одержимость – не глупости.

Кажется, мудрость и разум среди братьев распределились не самым равномерным образом.

– И вы туда же! Он, прости меня боги, к менталистам угодил! Крыша съехала. Поэт… И неженка. Вот доверил женщине растить – и что вышло?

Меня передернуло.

– Демоны существуют. И одного из них я и выкинула из вашего сына.

Михаил Борисович мягко улыбнулся.

– Называйте случившееся как вам угодно. Главное – ему стало лучше, вот и все. Так, вот, возьмите, – он коротко написал что-то на бумаге и передал мне. – На подпись не обращайте внимания, Андрианов подтвердит все, что нужно. Покажете у прохода на полигон.

Он что, не понимает, что у этого Андрианова на шее что-то с демоном, таким же, как был в его сыне? Прикидывается?.. Или правда не видит ничего дальше своего носа и своих книг?

Кстати, о книгах…

– А тут можно найти что-то о блокировании Печатей при принятии в род?

Михаил Борисович склонил голову, рассматривая меня.

– О чем именно идет речь?

Я развела руками.

– А еще бы я знала.

– В таком случае я едва ли могу вам помочь.

Таак… Ладно, правду говорить точно не стоит. Лгать не хотелось… Но и информация нужна.

– В Москве один человек попросил. Хочет принять в род девушку, но она – Бард, и это его… смущает, скажем так. Мало ли что напоет. А детей хочет.

Судя по сказанному, Михаил Борисович не то чтобы в восторге от воспитания сына супругой, попробую сыграть на этом.

– И боится, – продолжила я, – что ребенку будущему что-нибудь ненужное навнушает. А то и вовсе стихи сочинять заставит. Знала я одного барда…

– О. Да, все эти рифмы, строфы и «трепетания души» – прямая дорога к тому, чтобы сделать из нормального человека размазню сопливую. Моя вон тоже – поэтесса. И что? Сами видели, что с сыном стало. Надо было и мне… Подождите немного, сейчас.

М-да уж… Ладно хоть ждать пришлось недолго, да и книги, точнее книгу, Михаил Борисович согласился отдать.

– Держите, – он протянул мне тонкий том в простом переплете, – здесь все доступно описано. Вспоминают об этом издании нечасто, но все же верните обязательно, книга редкая.

Я кивнула, забрасывая «добычу» в рюкзак. Поблагодарила и отправилась на дальний полигон.

Корпус ночью был на удивление тих. Я как-то привыкла уже, что в этой новой Москве темнота мало что меняет. Никакой тишины, темноты и ночного неба, один свет отовсюду – от фар проезжающих машин, из окон домов, от вывесок…

Тут все иначе. Нет, общежитие для девушек и правда светилось, его обитатели явно не спали, а вот учебные корпуса были полностью погружены в темноту. Высокое небо с россыпью знакомых звезд, тихие звуки ночных птиц и тех из насекомых, чью жизнь еще не прервал холод… Стоило обогнуть зал для поединков и выйти на узкую мощеную дорогу, фонари вокруг которой не горели совсем, как ощущение глубокой ночи, в которой властвуют вовсе не люди, лишь усилилось.

Я не боялась темноты, особенно темноты, в которой не пахло Скверной. Но тревога не уходила. Нарастала, как бы я не укрепляла защиту разума, грызла и грызла…

Я остановилась, осматриваясь. Дорога. Слева и справа – поля с подстриженной травой. Никакого движения. Никого. Тут негде прятаться, да и Скверну я бы почувствовала. Но страх никуда не уходил. Наоборот, усиливался с каждой минутой…

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к астралу. Ничего. Никаких движений, никаких действий – вообще ничего. Только страх и желание вернуться назад. Что это за ерунда вообще? Магия? Предчувствие?

Я глубоко вдохнула, пытаясь принять страх. Нужно идти дальше. Да, пусть страшно, но на этом полигоне могут быть демоны, и их надо отправить подальше. Надо…

Но я могу сделать это и позже.

Страх, стоило принять его и впустить в разум, тянул назад. Не мешал идти вперед, а тянул назад. Настойчиво так тянул, словно бы пытаясь о чем-то сообщить. Я постояла с минуту и, развернувшись, направилась обратно. Если это предчувствие, то стоит проверить. Едва ли есть какая-то угроза для меня… А вот кое-кто мог найти себе проблем.

Неосвещенная дорога. Зал для поединков. Тихий Корпус, где только в общежитиях и горел свет…

Нет, мне не сюда. Дальше. За ворота. По узкой улочке, мимо бань, мимо…

Я на секунду остановилось. Здесь, в поселении близь Корпуса, жизнь кипела в основном за закрытыми дверями, хотя и люди по улицам все еще ходили, несмотря на поздний час. Фонари горели, пусть и через один… И я могла поклясться, что около гостиницы, в проулке, в отдалении от ближайшего источника света, стоял человек. Человек, от которого по астралу тянулся тонкий, едва различимый аромат ванили.

– Эй! – я устремилась к нему, хромая и опираясь на трость.

Человек вздрогнул и повернулся ко мне. На мгновение я увидела не лицо, а лишь беловатую маску, выглядывающую из-под капюшона. А потом неизвестный, призвавший Сирин, рванул прочь. Дальше, в проулок, куда-то прочь…

Я бросила ему под ноги щит. Низкий, мелкий – и бегун запнулся. Упал, растянулся на земле, но тут же вскочил, побежав еще быстрее.

Я шагнула в проулок. Просто слабак-Слуга, не более. Его я не боюсь, совсем не боюсь. Страх вел сюда? Нет, вряд ли. Ощущение-то никуда не ушло.

Я прикоснулась к астралу. Незнакомец убегал… Ничего больше вокруг. Ничего и никого. Ладно, а если сосредоточиться на этом страхе? Откуда он? Что меня пугает?

Страх усилился, захватывая разум и вынуждая хромать, идти, почти бежать – в гостиницу. Так, этого я уже не догоню, да и плевать. Потом.

Надо выяснить, что это за дурацкое ощущение, а потом можно и заняться поисками, не бесследно же этот умник исчез. Да, кто-то может сказать, что глупо идти на поводу у смутных предчувствий, но, как показывает мой опыт, очень часто именно смутные предчувствия спасают жизнь, и часто, даже не одну.

В холле гостиницы пусто. Никакой угрозы, вот только Голицын на звонок не ответил. Я набрала номер раз, другой – нет ответа.

Лифт сейчас пуст, и даже стоял тут, на первом. Вот только ездит, зараза, медленно, словно специально.

Второй этаж. Третий, четвертый, пятый… Цифры на табло едва ползут, но наконец наш, шестой.

Коридор, вдруг ставший невероятно длинным от того, что до носа доносится запах Скверны. До нужного номера, кажется, не несколько десяток шагов, а несколько тысяч. Энергия в Печать Силы – и я на ходу выбиваю дверь плечом, вваливаясь в номер Голицына.

Комната. Такая же как у меня – только разрушенная. Мебель – в щепки, стекла – в дребезги… А в углу огромная стальная змея душит трибунальщика. Щиты того держатся – но на сколько его хватит?!

– Ника… – прохрипел он, – вторая…

Я ее чувствую. Рядом, где-то под упавшим шкафом, совсем рядом… Бросается на меня, пытаясь обхватить ноги. А чешуйки-то металлически, острые…

Астральный Огонь охватывает трость. Я использую обе атакующие Печати, сосредотачиваю усиленный магией вес на самом кончике трости, и удар дерева, окутанного щитом, пробивает череп «змеи», пригвождая ее к полу. Огонь делает свое дело. Так, одной меньше.

Два шага по завалам из досок, в которые превратилась мебель – и я добираюсь до Голицына. Теперь нужно действовать аккуратнее. Я приставляю конец трости к голове твари, давлю, наваливаясь всем весом. Змея дергается, убирая череп.

Ладно, тварь, тебе ползти некуда. Теперь я действую резче, быстрее, вливая разом все, что имею. Миг – и дерево, вытянувшее кучу энергии на щит, ломает металл. Еще одно усилие – и Огонь добирается до демона, уничтожая его. Металлическая змея бессильно обмякает.

Теперь нужно только Голицына, уже посиневшего, вытаскивать… А это то еще развлечение. Сильные кольца, сжатые, гибкие, чешуя руки царапает. Но все же один виток, второй, третий – и мне удается вытащить «брата».

– Спасибо, – Голицын нащупал рукой один из амулетов и сжал его, – не знаю, как, но…

– Не важно, – я рассматривала тонкие линии из серебряной пасты по периметру комнаты. – Как она вообще прошла?

– Вентиляция… в ванной.

Я ругнулась. И правда – в ванной узкая вентиляционная шахта не была забрана решеткой. Да и пасту, кажется, около небольшого отверстия кто-то стер. Горничные? Или сама тварь как-то сумела?

– Цепочку амулета прокусила, – продолжил тяжело дышащий Голицын, – он ее не остановил…

Я ругнулась. Тихо, но с чувством. Выходит, этот мананит, или чем эта тварь покрыта, уменьшал действие серебра. Ну или местные любители демонов придумали что-то, обходившее привычные мне защиты.

Погано. Очень погано.

– Ладно. Возвращайся в поместье.

– Что?! – силы на удивление у Голицына остались.

– В поместье, – я повторила, – нет ни алхимии, ни сил у тебя. И астрал… – я чувствовала странные движения вокруг Голицына, – твои прогоностикарские особенности тебя скоро прикончат. Георг сказал, что старший Шуйский может помочь.

Голицын хмыкнул.

– Тут – мое расследование, моя операция. Никуда я не поеду.

– И ты не способен сейчас защитить себя от демонов, которые тут везде, – отрезала я, – кто-то из Ордена – здесь. И по тебе удар этой Плети попал сильнее, чем ты пытаешься показать.

– Хватит! – слабовато вышло. – Говоришь так, словно я тебя младше!

– Да так и есть! Маскировка все равно долго не продержаться. В поместье хотя бы силы восстановишь. Подпитаешься от Сердца. Потом вернешься.

– И оставить тебя в этой банке с тараканами? Ну уж нет!

– Мне приказать?

Голицын мотнул головой.

– Не надо. Так только хуже. Мне. Из-за этого, а не из-за… Удара. Не только.

Я глубоко вдохнула. И ведь не врет же…

Без приказа он не уедет. Без шансов. А мне зачем в Москву? Пока рано. Шуйский вроде говорил о еще паре готовых присоединиться к нашей инициативе, но сбор все равно только в субботу. Может, стоит поговорить с Пушкой, узнать, куда мог ее брат исчезнуть? Все-таки по телефону не совсем то. Теоретически можно привести ее к Шереметьевой, может что-то выудит из памяти. Нет, Суворову я в любом случае напомню о поиске вассала, все-таки мы Распутина угомонили на время, и…

И – я идиотка. Кажется.

– Если старший Суворов может найти вассала, то я могу найти брата?

Голицын непонимающе посмотрел на меня. Он не делал попыток подняться, только сжимал на груди амулет, и все.

– В смысле?

– В прямом.

Сейчас же меня страх привел к нему, так? Так. При том, что он мой родственник ведь очень условно, по принятию в род, а не по крови.

– Подожди… Ты не не смогла найти Дмитрия, а не пыталась его искать?!

– Да я понятия не имела, что это возможно!

Вот же…

– Как это сделать? – я уставилась на Голицына.

Тот поморщился.

– Ника, я не глава рода. Я понятия не имею как. И, уж извини, я не смогу обратиться к своему деду с таким вопросом.

Я ругнулась. Ладно, допустим… Есть один глава рода. Может, объяснит. Попытка – не пытка. Благо, номер-то есть.

Старший из знакомых мне Шуйских ответил. Не сразу – но ответил.

– Это реально, Ника, – выслушав мой вопрос откликнулся он, – но надо показывать, как. Я вам на словах не объясню. Показывать, и, лучше всего – у Сосредоточения Ланских.

Я глубоко вздохнула.

– Встать сможешь, братец? На денек домой съездим.

Зачем все эти расследования и дуэли, если можно просто выкопать этого Дмитрия – и все узнать? Мне-то он подчинится! Расскажет все как миленький.

И Голицына Георгу заодно сдам.

Вещи я даже не разбирала, а вот трибунальщик же свои успел разложить, потом потратил некоторое время на сборы. Потому я написала Михаилу Шуйскому, что мы пропадем на день, но послезавтра вернемся, и пока «брат» собирался, проглядела выданную книгу. А ведь, кажется, тут есть нужное… Но времени прочитать все в подробностях не хватило: Голицын закончил со сборами и одним звонком разбудил уже заснувшего Ян. Водитель, и, судя по всему, еще и сотрудник Тайной Канцелярии, ехать согласился без вопросов.

Еще одна ночь в дороге… Да и плевать.

Голицын, с трудом дошедший до автомобиля, забрался на заднее сидение только потому, что я ему выбора не оставила, сев спереди. Подулся немного, но сильно спорить не стал – и отключился, едва мы покинули городок у Корпуса. Просто подпер ладонью щеку, задумался – и заснул. И к лучшему.

Меня тоже клонило в сон. Пришлось тащить до авто еще обеих напавших на Голицына змей. Если Шуйский за них не заплатит, то, может, хоть расскажет, почему их серебро не берет. Да и не оставлять же их в номере? И так пришлось быстро всунуть владельцу гостиницы деньги и сбежать до того, как он вопросы начал задавать.

Усталость убаюкивала. Фонари у дороги попадались все реже и реже. Звезды сияли в вышине, вокруг тянулись поля и поля, на которых ровно ничего не было…

Я прикрыла глаза. На мгновение, просто потому что веки уже слипались. Надо глубоко вдохнуть и выдохнуть. Прогнать через тело остатки энергии, наполниться ей, и…

– Госпожа, Ника… Проснитесь, – тихий испуганный голос Яна разрушил транс.

Я моргнула, пытаясь понять, когда успела прислониться щекой к стеклу и почему за окном, где были поля, теперь тянулись какие-то низкие тонкие деревца, словно бы недавно высаженные. И почему машина дребезжать начала?

– Ника… Скажите, вы водителя сзади видите?

Я еще раз моргнула. Повела плечами, поморщилась от ремня, врезавшегося в тело. Кажется, его тут ради пыток пассажиров придумали.

– Не понимаю о чем речь.

– Ну… За нами грузовик едет. Давно уже, с Ольговки. Я вроде оторвался, а он все едет и едет. Вы… Вы водителя там видите?

Я медленно повернулась настолько, насколько могла из-за мешающего ремня.

Голицын по-прежнему спал. Просто спал, хотя астрал вокруг него все еще слабо двигался.

Шоссе позади казалось пустым. Почти. Никого и ничего, кроме смутно различимого большого автомобиля за нами. Грузовик, чье лобовое стекло было оклеено какими-то поблескивающими в свете наших фар кругляшками, ехал без света и медленно, но неотвратимо приближался.

– Я уже максимум выжал, – продолжил Ян дрожащим голосом, – а он все не отстает. На такой рухляди! Без света!

Я принюхалась. Прикоснулась к астралу – разглядеть что-то на таком расстоянии в темноте не удавалось. Так, чтобы что-то получить на расстоянии, надо нащупать нужные образы, настроиться…

– Вот, сейчас видно должно быть, – громким шепотом бросил Ян.

Фонари вокруг дороги не горели, но мы миновали ярко подсвеченный переход. Еще немного – и к нему подъедет грузовик…

Подъехал. В темноте кабина и правда казалось пустой.

– Он может, просто, едет, а я начал паниковать зря… Но там я никого ни разу не увидел! И в Ольговке тоже! Ну не может же такого быть, а?

Я достаточно сосредоточилась, чтобы полностью синхронизироваться с нужным образом. Потянулась к нему разумом, пытаясь понять, что именно готов сообщить астрал. Астрал, охватывающий весь мир… И нас, и грузовик за нами.

Грузовик, от которого пахло Скверной.

– Ведь не может же? Мне просто привиделось, или это магия, или… Да как он ускорился-то!

Я сглотнула.

Металлическая змея, металлические роботы, да хоть металлическая тварь с завода… Ничего из этого и близко не было таким же крепким и опасным, как явственно приближавшийся огромный грузовик.