Демоны должны умереть 2

Глава 1

– Руку выставляешь! – рыкнула я, легонько шлепнув тренировочным клинком по ладони Стефании.

– Простите, – смутилась горничная и исправила стойку.

Она старалась как могла. Но, определенно, за месяц нельзя сделать из горничной воина. Никак.

Это мне повезло, что память осталось со мной. Да, Владимировна не была самым активным человеком в мире, да, пока с коленом удалось договориться только на короткие пробежки трусцой по парку, и то Георг был против… Но я помню, что и как нужно делать. Пусть и приходится платить за это усталостью непривычных к нужным движениям мышц, которые за месяц окрепли, но до нужной формы все равно было далеко. Но я – помню.

Стефания – нет. Потому получила уже третий раз за короткий бой по руке.

– Продолжаем, – скомандовала я, возвращаясь на исходную позицию.

Ладонь Стефании подрагивала, но остановить занятие она не просила.

Вот и хорошо, вот и славно.

Она вновь открыла руку. Теперь, правда, чуть нарочито, да и сосредоточенное лицо выдавало ее план. Я сделала вид, что повелась, и резким ударом атаковала кисть. Стефания развернула руку – и дерево встретилось с деревом. Блок нечеткий, но мой удар сдержал. Ее клинок тут же метнулся вперед в предсказуемом, но резком выпаде. Я чуть замешкалась с шагом в сторону, почти позволив коснуться тела.

Почти – потому что выпад был из таких, которые поощрять не стоило. Слишком сильно Стефания раскрылась, атакуя, слишком далеко увела клинок.

Я с запозданием, но все же сместилась с линии атаки, шагнула вперед и вбок – и легко опустила свое оружие на неприкрытую шею. Стеф успела среагировать, подставив свободную руку под тренировочный клинок, «спасая» себя. Подставить-то подставила, но я подшагнула ближе – и поймала ее за державшую меч ладонь. Захватила, чуть сдавливая пальцы, мешая атаке. Своим же мечом я «разрезала» руку Стеф и, повернув кисть, уперла острие в яремную впадину.

– Теперь у тебя осталась половина пальцев и вот-вот будет перерезано горло, – резюмировала я, отступая и отпуская ее руку.

Стеф сглотнула. В несколько глубоких вдохов успокоила дыхание и вернулась обратно в стойку.

Рука ее даже не подрагивала, а дрожала. Запястье не привыкло к весу оружия, да и мой захват ситуацию не улучшил.

– Простите. Не понимаю, как так вышло…

– Давай еще раз. Делай все то же самое, только медленно.

Стефания поспешно кивнула – и попыталась успокоить дрожь в ладони. Подождала, когда я вернусь в стойку и так же отвела руку, подставляя ее под атаку.

– На будущее – лучше делать это или сразу, когда становишься в стойку, демонстрируя противнику притворное неумение сражаться, или после удара, вроде как неправильно возвращаешься в позицию.

Стефания кивнула. Я повторила удар по ладони, теперь куда медленнее. Стеф заблокировала уже с трудом, вновь сделала выпад…

– Стоп.

Ученица послушно замерла. Замерла – хотя в такой позе с вытянутой рукой и стоять-то нелегко, а мы с ней до этого много что успели отработать. Но, тем не менее, Стефания не жаловалась.

– Что ты собиралась делать дальше?

– Что?

– Что ты собиралась делать дальше?

– Эм…

– Ты не достала меня, идя вперед с одиночным выпадом и раскрываясь. Думай, что нужно делать дальше.

Я медленно-медленно шагнула, так же, как в предыдущий раз, опуская клинок на шею…

Стефания все же сообразила метнуться в сторону, одновременно взмахнув мечом. Куда быстрее, чем действовала я – но все же это было хоть что-то.

– Допустим, – кивнула я и шагнула обратно. – Вернись и придумай еще варианты.

Стеф тряхнула головой. Вернулась в выпад. Я вновь начала смещаться в сторону…

На сей раз она думала дольше и теперь попыталась подставить меч. Увы, неудачно – даже действуя быстрее меня, она все же не сумела повернуть кисть под нужным углом.

– Нет, это не поможет. Еще раз.

В этот раз Стефания попыталась атаковать. Осмысленно, хотя будь бой реальным – головы бы лишилась, скорее всего.

– Допустим, только не лезь лицом вперед. Попробуй найти вариант получше.

Я двигалась медленно. Еще медленнее, чем в прошлый раз… Но Стеф ничего так и не придумала, вновь вскинув руку в бесполезной, в общем-то, защите.

– Еще раз.

– Ника, сколько можно? – в оружейный зал, приспособленный мной для занятий, вошел Георг. За ним по пятам следовал Нетан.

Старики-разбойники…

– Я ведь просил снизить нагрузки, –подал голос Нетан. – Вам я указывать не могу, но хоть девочку поберегите.

Я вздохнула и поймала взгляд Стефании.

– Будешь пытаться еще раз?

Та резко кивнула, неодобрительно зыркнув на вошедших.

– Тогда последняя попытка, растяжка – и закончим на сегодня.

Георг неодобрительно покосился на меня, покачал головой, но все же вышел, увлекая за собой товарища.

Стефания закусила губу. Я вновь двинулась, на сей раз совсем медленно делая широкий шаг… На ее лице появился страх – и разочарование. Потом секундный проблеск понимания – и Стеф с запозданием, но развернулась на задней ноге, одновременно и подставляя под мой удар клинок, и уходя с линии атаки. Теперь, хоть она и находилась в обратной стойке, но хотя бы вновь закрыла тело мечом. Да, стойка была не идеальная, да, скорее всего сильный удар выбил бы клинок из руки…

Но это – шаг в нужную сторону.

– Дальше?

Вновь выпад – вот любит она их – но теперь, стоило мне двинуться вбок, как следующая атака вынудила вскидывать клинок ради защиты… А Стефания несмело подшагнула и попыталась ударить свободной рукой. Криво, косо, медленно – но задумка радовала.

Я отклонила вверх летящий в лицо кулак и несильно, но ощутимо толкнула Стеф в плечо. Она не отшатнулась назад и едва не упала. Успела собраться и даже попыталась выставить меч для защиты от возможной атаки…

Которой не последовало.

– Думаю, на сегодня достаточно, – как могла улыбнулась я. – Ты на верном пути.

Стеф встала, хотя меч в дрожащей руке и опустила, уперев острие в паркет. Я кивнула на притащенный сюда стол со странным зеленым покрытием, на котором лежало тренировочное оружие.

– Возвращай клинок. Растяжка – и свободна.

– Да, г…Ника.

Я подавила порыв закатить глаза. Вот когда уже отучится…

– Тебе не хватает опыта, но прогресс есть, и заметный. Не бойся двигаться, бойца ноги спасают.

Стеф, как и некоторые знакомые мне в прошлом новички, часто замирала в стойке, слишком занята раздумьями о положении своих и моих рук. А зря – двигаться куда важнее, чем бить. Но это приходит с опытом…

– Г… Ника, – Стефания с явным наслаждением потянулась, сбрасывая накопившееся напряжение, – вы… Как научились?

Вот рано или поздно приходится отвечать на неудобные вопросы… Пока шли всевозможные суды, допросы, решались меры по Марату, которого собирались записать в недееспособные и по сути отдать мне «на растерзание», разрывался «мой» брачный контракт, а всякие заинтересованные и нет лица раздумывали, могла ли я или кто-то из домочадцев прийти и уничтожить Хорошиловых и насколько мои действия считались нарушением закона, пришлось почти безвылазно сидеть в особняке и не отсвечивать. Узнали о Нитях, об ограничении дееспособности, о Виноградове… Словом, проблем не то чтобы убавилось, а вот мечом их решить не удалось. Ну я и решила потратить появившееся время на то, чтобы хоть как-то укрепить тело Владимировны – и физически, и энергетически. К тому же «Нити» и Высший прилично потрепали и так не совсем восстановившейся после отравления организм, так что активность пришлось свернуть. Оставалось отдыхать, следить за ремонтом, пытаться найти хоть что-то об этой Аглае да тренироваться. Вообще-то я как-то думала, что подобные тренировки остались в детстве, но что уж тут…

Стефания увидела, чем я занимаюсь, и с жадностью принялась наблюдать. С кем-то заниматься все равно лучше, чем одной, да и не знающий, чем себя занять Марат подтянулся… Но если родственник приходил нерегулярно и вообще старался лишних вопросов не задавать, видимо думая, что он просто что-то забыл, то вот Стефания, лучше видевшая разницу между мной и Владимировной, мучилась любопытством.

– Практика, – просто пожала плечами я. – Много практики, пусть и в детстве. Ну и чужая память, что уж тут.

На последней фразе Стефания вздрогнула – и кивнула. Всю правду я, разумеется, рассказывать не собиралось. Хватило и того, что Шуйский в курсе и бог знает кто еще…

– Но тебе хватит и просто практики, на самом деле, – ободряюще улыбнулась я.

Стефания вздохнула и убрала за спину подрагивающую руку.

– Это… сложно, – признала она.

– Да. Но зато все выученное остается с тобой навсегда. Ну и у тебя всегда будет шанс удивить противника.

– Да?

– Девушки, насколько я понимаю, нечасто умеют драться.

Стефания кивнула с еще большей досадой. Она предложила в самом начале сражаться без оружия, чтобы «защищаться уметь». Вот только если на мечах я могла подстроиться, то с рукопашным боем дела обстояли хуже. Сама я умела не так много – простые удары и заломы. Все же против демонов особой техники не надо, а против людей в Анклаве сражаться можно было разве что на тренировках, и их я предпочитала проводить на оружии. Как-то так складывалась… Так что подсечь вооруженного, ударить свободной рукой в лицо или солнечное сплетение – пожалуйста. А чтобы полноценно кого-то тренировать…

В общем, вышло так себе. Нетан кидал мрачные взгляды, Георг ругался, сращивая трещины в ребрах. Не моих.

– Эй, – я подошла ближе к погруженной в грустные думы Стефании, – ты научишься. Никто не умеет всего сразу. Но даже небольшое умение – лучше, чем его отсутствие. Намного лучше.

– Матвей Васильевич тоже так говорит, – слабо улыбнулась вассал.

– Вот и правильно делает. Ладно, иди, отдохни. Завтра занятия не будет, но если хочешь – отрабатывай шаги сама.

Хоть один выходной да должен быть. И этот выходной приходился на воскресенье – как-то так привычнее. Я все равно собиралась бегать и упражняться в проведении, но и только. К тому же о последнем Стеф пока знать было не обязательно. Не то чтобы это была тайна, но пока я просто не особо понимала, как учить этому, да еще тут, где астрал далеко. Да и Нетан намекал, что пока времени с Инициации прошло слишком мало…

– Ну, знаете ли! – Матвей Васильевич вернулся в зал, – последняя попытка как-то долго длиться. Внизу еда стынет, между прочим.

Нетан, неожиданно, умел готовить. Неплохо. Хорошо даже…

– Спасибо. Сейчас придем, – отозвалась я.

Матвей Васильевич чуть мерцающими глазами оглядел Стефанию и покачал головой.

– Вот что за блажь – себя загонять. Пойдем, девочка, мазь дам, а то после ни книгу, ни ручку не удержишь, а у нас еще на сегодня много планов.

Вассал бросила на меня короткий извиняющийся взгляд – и отправилась следом за вышедшим из зала наставником. За месяц, который Нетан у нас жил, старик не стал менее мрачным и нелюдимым, но со Стеф какой-никакой общий язык нашел.

– Заботливый, – хмыкнула я, возвращая на стол свой тренировочный клинок.

Георг поморщился.

– Ты только ему об этом не говори. Правда, не стоит.

Я пожала плечами. Ладно, хочет Нетан все оставшиеся годы сожалеть о прошлом – его дело. По моему опыту в этом не было никакого толка. Начнешь однажды – и уже не остановиться. Увы.

Впрочем, так или иначе, не самый обходительный исследователь был весьма полезен не только в снятии Нитей. Сам Нетан хоть и рвался «на свободу», явно не то чтобы был против компании того же Георга и Стефании. Пока не нашли того, кто стоял за нападением на Оберихина, свидетель случившегося с Виноградовым жил в моем доме. И, в целом, признаю, что пока особого желания отпускать его восвояси не возникало.

– Он не виноват в случившемся, – все же закончила свою мысль я, – и он ничего не исправит в прошлом. Смысл себя корить?

Георг кривовато улыбнулся. Нет-нет, а к бутылке он прикладывался. Несмотря на то, что в остальное время был занят то с парком, то с Нетаном, то еще с чем-то. Хотя, судя по отсутствию перегара, возможно там было что-то не слишком крепкое.

– Ты слишком много общается с Шереметьевой, – заметил он.

– Да нет. С ней Марат больше общается, я тут при чем?

– Это в ее стиле. Все эти уверения о том, что надо жить настоящим, оставить вину и вот это все.

– А она не права?

Целитель поморщился.

– Ладно, давай оставим этот разговор, он ни к чему не приведет. Собственно, я с новостями, – он протянул мне три конверта, которые до этого держал в руке. Наткнулся на мой вопросительный взгляд и пояснил: – перехватил посыльного от Почтового Управления когда возвращался домой. И не нужно такое лицо делать – меня твой Голицын высадил у ворот.

– А без тебя в лечебнице не справятся?

С подачи Шуйского Георг начал периодически ездить в лечебницу Горчаковой. Не за просто так, но все же меня это нервировало. Целитель защищать себя толком не умел, не был обучен сражаться ни с оружием, ни без. Печати, опять же, небоевые…

А те, кто оставил ключ в вещах отца Владимировны и во рту неслучившегося жениха, наверняка знают и об этом, и о том, на кого кто работает.

Георг поморщился.

– Справятся. Но хуже – подвальщиков почти не осталось. Кто помер, кто переехал, кто от дел отошел…

– Подвальщики?

– А, не бери в голову. Так звали нашу небольшую бригаду для «редких случаев». Я, Нетан, еще несколько специалистов… Из тех, чьи имена нельзя красиво повесить на двери кабинета, но кто пригождается тогда, когда те, чьи имена на этих дверях висят, не справляются. У нас своя ординаторская в подвале была.

– Думала, ты с отцом работал.

– Работал, разумеется. И потому в лечебнице был тем, кто мог помочь пациентам, получившим раны из-за Аспектов. Ну, в смысле – не просто повреждения. Там свои… нюансы.

Я фыркнула. Нюансы… Мягко сказано. Если рана от зубов и когтей демона просто зажила, и все обошлось физическими повреждениями – то это прекрасный, но, увы, не самый частый вариант.

– Как Нетан, кстати?

– Он немолод, Ника. А то… Существо причинило немалый урон, пусть и не физический.

– И?

– Думаю, он восстановился. Более-менее. Я пока бы не стал отпускать его из поместья, даже без этих… Угроз. Кстати о них… Тебе ничего странным не кажется?

Я пожала плечами и принялась рассматривать письма.

Первое – от каких-то чиновников. Адрес напечатан, название длинное, какое-то там отделение какого-то там «министерства». Я вскрыла конверт. Внутри обнаружился напечатанный документ:

«Настоящим уведомляем, что брачный контракт между Никой Владимировной Ланской и Олегом Дмитриевичем Хорошиловым утратил силу, не вступив в действительное исполнение, и…»

– В общем, я так понимаю, история с этим идиотским браком закончена? – я протянула бумагу Георгу.

Целитель наверняка лучше соображал в местных бумажках. При том, что Олег вообще-то уже мертв, но разрыв контракта затянулся из-за заведенного дела и наличия у Хорошиловых каких-то там дальних родственников, живших за Уралом, но вроде как по местным законам способным при каких-то условиях претендовать то ли на то, чтобы выдвинуть своего кандидата в женихи, то ли на часть имущества, несмотря на отсутствие заключенного брака... Черт ногу сломит этих дурацких законах.

Вообще-то, я в свое прямя думала, что это у нас в Анклаве от некоторых Созидающих, заведовавших складами, да от Книжников-учетчиков одни проблемы – к тому сходи, у этого разрушение получи, с этим договорись… А вот и нет. У нас все было просто, быстро и прекрасно. А тут, в городе, где правили люди, а не демоны, люди правили людьми. С помощью бумажек.

Целый месяц вот это все не могли нормально сделать. Голицын намекал, что там вроде как кто-то из Разрешенных напирал на то, чтобы признать брачный контракт действительным с момента подписания, а не с момента заключения брака, ставил палки в колеса по каким-то там старым законам… Здравый смысл отсутствовал. Полностью.

Георг, дочитав, подтвердил мои предположения.

Второе извещение тоже оказалось официальным, но из другого министерства.

«Настоящим уведомляем, что ваша временная недееспособность была признана имеющей ошибочные основания, и постановлением номером тысяча тридцать от девятнадцатого июня отменена, а поражение в правах утратило силу».

– Девятнадцатого? А раньше прислать не могли?

Георг почесал в голове.

– Думаю, могли бы. По сети.

Я закатила глаза. Опять он за свое…

– Марата обучай пользоваться этим «компьютером». Мне он зачем? Все равно ничего дельного про Печати нету.

– Зато есть про многое другое, – парировал старик. – И Марат, кстати, за ним по полдня проводит.

– Ага. Никак не прекратит читать новости за пять лет… Ладно, это что?

Я повертела в руках последний конверт. Самый обычный – но неподписанный. Точнее, на нем был указан адрес поместья, было написано «Главе рода Ланских лично в руки» – и все. Написано причем от руки, но печатными буквами.

– Это что такое… Откуда оно?

На остальных письмах обратные адреса были.

Георг покачал головой.

– Понятия не имею. Но это не артефакт, и внутри, кажется, нет ничего опасного.

«Кажется»…

– Все совершенно безопасно, и поэтому тут рядом стоишь?

– Строго говоря, в родовой особняк главе рода в руки прислать что-то действительно угрожающее может только полный идиот или кто-то действительно уверенный в себе. Конечно, может быть это ошибка или и вовсе кто-то решил прислать приглашение на какой-то закрытый праздник, но…

– Но ты в это не веришь. Почему?

Георг поморщился.

– Потому что посыльный был уверен, что передал мне два письма.

– Принуждение?

– Не знаю. Может быть и просто забыл, или третье взял на доставку в обход конторы и за мзду, и потому не захотел признаваться. Без согласия вне очевидной опасности диагностика невозможна, а парнишка едва ли не бегом сбежал. Так что…

Лаадно…

Я повертела конверт в руках. Попыталась прощупать его в астрале – ничего. Пусто, никакой магии…

– Нетан смотрел – говорит, что все чисто. И я к этому склоняюсь. И Гастор.

– Гастор?

– Я – Гастор, – Ловец появился прямо на столе с тренировочным оружием. – Могла бы и запомнить.

А толку? Все равно скоро будет какой-нибудь Гарольд.

– О, Гарольд мне нравится.

Что ты знаешь о письме?

– Да ничего. Магии на нем нет, да. Изолировать содержимое?

А ты можешь?

– Нет, спросил чтобы тебя позлить. Могу, конечно.

Валяй.

Интересно, не может ли конверт быть связан со старухой-демоницей? Отец Владимировны вел с ней дела, она тут на что-то намекала в день известия о смерти Хорошиловых… И провалилась как сквозь землю. А в записях Владимира Ланского – никаких упоминаний о том, где он откопал эту Высшую и как она получила доступ в дом.

– Аглая приходит, когда хочет, – отмахнулся Ловец, – давай открывай.

Тебе-то что не терпится?

– Это тебе не терпится. Я ж вижу.

Любопытный…

Но конверт я вскрыла. Под напряженным наблюдением Георга и чувствуя рядом силу Сердца, готовую броситься на помощь в любую секунду.

Никакой магии. Ничего. Только короткая записка:

«Долг платежом красен, Марат Евгеньевич. Время вышло, пора отвечать за свои слова».

Глава 2

Георг молчал, сцепив пальцы перед собой. Марат выглядел совершенно потерянным, разглядывая лежащее на столе письмо.

В столовой царила мрачная тишина.

– Может, все-таки поделишься своими мыслями? – не выдержала бесполезного молчания я.

Марат развел руками.

– Я правда про это ничего не знаю. Когда я… Выяснил, что от нескольких лет остались только обрывки воспоминаний, то сначала не отвечал тем, кто писал и звонил. А что сказать? Потом признался Олегу, что заболел – его-то я помнил, в отличие от остальных. Он говорил, что поссорился с тобой, что ты как-то странно себя ведешь. Я отделался отговорками… А потом все как-то резко и перестали выходить на связь. Я сам не стал звонить – этих людей я не знаю, расскажут еще… что-нибудь. Особенно после того, как Олег сказал, что… Ну в общем о вроде как нашем плане.

Я продолжила в упор смотреть на «родственника».

– Я… Я… наверное, не хотел ничего знать.

А глазки-то бегают, бегают…

– Правду, Марат.

– Я все сказал!

– То есть месяц назад все эти покаянные речи были ложью?

– Что? Нет! Как ты могла такое подумать!

– Что ты скрываешь?

– Ничего!

– Лжешь!

– Я…

– Ника, ты не думаешь, что он правда не помнит? – вмешался Георг.

– Не думаю. И хватит его защищать, – я бросила мрачный взгляд на целителя, – ты сам наверняка что-то знаешь.

– Я?

– Ну не я же! Ты ведь наверняка помогал ему с передозом дурмана. Неужели не поинтересовался, у кого и что покупает?

Марат побледнел.

– П-передоз? Я что…

– Дурманщик ты, вот что. И не делай вид, что еще не догадался, наверняка же Шереметьева просветила.

Родственник сник.

– Она намекала, но я думала, что, ну, пил просто много... Я ж не помню ничего…

– Пил он! Ты промотал наследство своих родителей и, получив в управление трастовый фонд моих – что с ним сделал? Отвечай!

Я всего пару дней как сумела разобраться в бумагах отца и в том, как он вообще содержал поместье. Выходило, что у семьи Ланских имелось в собственности несколько помещений на окраине города. Точнее, когда-то это была пара заводов, но еще при деде Владимировны они превратились в «несколько помещений» – прибыль упала, рабочих уволили, станки продали… Но за землю предки держались – и получали доход от пользования помещениями другими людьми. Но что-то этого дохода видно не было…

Ладно, пока жив был отец Владимировны, то наверняка тратил деньги на свои дела. Стоили-то тут некоторые алхимические компоненты дорого… Но он три года как мертв. Где деньги? Те, кто использовал землю, предпочли переехать куда-то? Вряд ли все разом. Да и еду же на что-то покупали и вот это все…

И – Шуйский говорил, что Марат проиграл наследство, проиграл имущество рода… Кому? «Дядя» ведь наверняка что-то знал. Если Шуйский сумел считать информацию о долгах, то наверняка и сам Марат что-то помнил. Помнил – и молчал!

Вихрь магии прошел по помещению, врезаясь в «родственничка» и прижимая его к стулу.

– Да не знаю я! Клянусь – не знаю! В этом и проблема!

– Марат, расскажи, в чем дело, – вмешался в Георг. – Подробно.

«Родственничек» перевел на меня взгляд. Сглотнул, изрядно побледнев, и промямлил:

– Я все время… пытался понять, о чем говорил Олег. Почему я помню лица людей, которых не знаю, почему у меня… Почему у меня есть брелок в виде фишки без номинала, а в смарте какие-то контакты без имен, вся переписка с которыми удалена. Я пытался найти что-то в сети, пытался понять, что помню… Но выяснил только, что знаю правила покера. Не помню, как учил – но знаю. И что я… В общем, я… – Марат глубоко вздохнул, – я не… В общем, я нашел в своих записях…

Он умолк, сжав зубы и глубоко дыша.

– Что нашел? Говори давай!

– Там… цифры. Просто цифры.

– Неси!

– Что нести?

– Записи.

– А… Вот, – Марат достал из кармана побитый жизнью смартфон и, что-то несколько раз нажав, повернул ко мне экран.

Что-то вроде цветной таблицы. В красных и зеленых клетках – даты, суммы – в основном трех и четырехзначные – и буквы. А, К, Н, М… Чем ближе к концу таблицы, тем больше красных клеток и меньше зеленых.

– И ты молчал?!

– А что говорить?! – вспылил Марат, – «Знаешь, я вот вообще ничего не помню, но, кажется, не только содействовал установке контролирующих чар, но и разорил тебя?» Отлично!

– Хоть бы и так.

– Зачем? Все равно ты, пока считаешься недееспособной, ничего не можешь сделать с финансами.

Я хмыкнула, едва удерживаясь от желания влепить родственничку хороший такой подзатыльник. Вот ведь кретин, все-таки… Вслух же ответила:

– Но по тебе-то официального решения не было. Отделался условным сроком... Составила бы там какие-нибудь бумаги от твоего имени.

– Я сам составил, – поморщился Марат. – Подал через сетевое представительство банка и в трастовый фонд написал. И в кадастр, чтобы насчет земли узнать.

– И?

Марат потупился, уставившись в стол.

– Грх! – желание треснуть этого непроходимого идиота переплавилось в рык.

Ну какого же он ничего не сказал?! Я бы не тратила время зря, попробовала бы ускорить снятие этой «недееспособности», договорилась бы как-нибудь с Шуйским…

Хотя голос разума и намекал, что надо было самой работать в этом направлении. Не ждать, когда все разрешиться, не заниматься всеми этими тренировками и медитациями, не книжки читать и неспешно разбирать бумаги Владимира Ланского, а крутиться активнее, коль уж за это взялась. Да, тренироваться я люблю и умею, а в деньгах ничего не смыслю – но выбора-то нет!

Ладно, уже поздно сожалеть.

– Земля наша. Осталось, вот. В банке запросили проверочный код, – выдавил из себя Марат, – я не помню, а лично ехать, как просили, не стал. Ну а в трасте… Сказали, чтобы я обсуждал все лично с управляющим директором.

Управляющий директор – это же вроде как тот кто как раз управляет этим самым «трастом», организацией, через которую шли деньги рода. Или нет?

– И кто этот человек?

Марат сглотнул.

– Мне не дали его контакта. А так... Я не помню. А по запросу мне прислали данные на меня же...

Несколько тарелок из новых сервизов взорвались, разлетевшись на мелкие куски.

– Ника! Возьми себя в руки!

Я обернулась к Георгу – и поток холодного воздуха обдал тело старого целителя.

– Кто это?

– Да я разве знаю?!

– У кого он покупал дурман?

Георг развел руками.

– У друзей. Все, что я смог узнать, клянусь!

Отворилась дверь и в столовой показалась Стефания.

– Что-то разбилось? Я…

Она наткнулась на мой взбешенный взгляд, ойкнула и выскочила за дверь.

Ну вот, теперь еще и детей пугаю… Ладно. Старик прав – толку злиться?

– С такими друзьями и врагов не надо, – мрачно проговорила я, стараясь переплавить яркую злость в холодный расчет.

Астрал вокруг волновался, словно живой – Сердце дома отвечало на мои чувства.

– Я понимаю, – очень тихо проговорил Марат, – и готов понести любое наказание.

Ну-ну…

– Ника…

Я жестом остановила Георга, явно пытавшегося заступиться за дурака.

– Ника. И нет – я не вижу смысла в изгнании или чем-то подобном, - я уставилась на Марата тяжелым взглядом, - не потому, что ты ничего не помнишь, а потому, что с этого нет толка. Лучше ничего не станет и проблем не решит. Ты помнишь хоть кого-то кроме Олега? Лица, имена, фамилии? С кем ты играл, кому задолжал?

Марат сглотнул.

– Я… искал в сети. Фотографии, новости, все это… И, кажется, некоторых помню. Наверное.

– Вот и отлично. Составляй список, – я поднялась из-за стола, – а ты, Георг, думай, откуда можно было достать то, чем пользовался Марат. Будем выяснять, кто тут шлет послания без подписи.

Был и еще один вопрос, ответ на которой мог бы помочь. Но для того, чтобы этот ответ найти, надо будет прогуляться на другой конец Москвы.

Благо, я хотя бы могу теперь нормально носить оружие и в целом не задумываться о том, что какой-нибудь трибунальщик решит сдать меня какому-нибудь «опекуну». Да и пора уже выбираться из дома. Давно пора.

– Ты что задумала? – Георг ждал меня в холле. – Замечу, что среди банкиров обычно много одержимых, но одержимы они только деньгами.

Очень смешно.

– Съезжу к старым заводам, – без особой охоты пояснила я, – узнаю, есть ли кто там на территории, и если да – то кому они платят и сколько. Если уж и говорить с этим «управляющим трастовым фондом», то хоть буду знать о чем.

– Я провожу.

– Я…

– Ника.

Я закатила глаза. Наверняка ведь что-то задумал…

Парк перед домом почти перестал походить на оставшиеся без ухода заросли. Сухие деревья повалили, какие-то вьющиеся стебли обрезали, лишние ветки подровняли, гнилые упавшие стволы и старые листья вычистили. В другой день я бы порадовалась за Марата, который сейчас вместе с дочкой граблями расчищал от листьев уголок парка в отдалении. В любой другой, но не сегодня.

– Слушай, Ник, я понимаю, ты зла на Марата, – начал было старик, стоило нам выйти к прудам в пока еще заросшую часть парка, – но не нужно злиться так сильно.

– Может, мне его еще похвалить, а?

– Не в этом дело. Не трать на это силы. Да и… Слушай… В общем, я не знаю, что там после себя Владимир оставил, но заметь – Марата взяли в оборот еще до его смерти. И это – серьезные люди. Очень серьезные. Ты ведь… Земли под заводами Афанасия ведь не проданы, так?

– Если верить этому умнику.

– Не думаю, что он мог бы соврать тебе, – терпеливо продолжил Георг, – да еще в доме. Ты бы поняла.

– И? К чему ты вообще?

– Ника, если речь идет о долгах, о большой сумме… Как думаешь, почему Марат просто не продал эти участки земли?

Я пожала плечами.

– Потому что дурманщику этого не дали бы сделать?

Георг скривился.

– Только если бы он был бы не в себе на момент совершения сделки. И то поди докажи потом.

– Шуйский говорил, что он как опекун не имел на это права, да и все. К чему ты клонишь? Говори толком.

– Любые запреты, Ника, можно обойти. В том числе и опекунские ограничения, были бы деньги и желание... Но этого никто делать не стал. Возможно, нужна была именно земля. Я попробую узнать насчет дурмана, насчет синего лотоса, попробую понять, кто его продавал и не мог ли именно ему задолжать Марат. Но, Ника, боюсь, тут замешаны серьезные люди, не желавшие светиться из своих резонов.

– Ага, серьезные люди, подкидывающие неподписанные записки.

Георг развел руками.

– Может быть, отправитель рассчитывал, что ты выгонишь Марата Евгеньевича из дома и он лишится защиты, даваемой особняком. Или хотел напугать. Или думает, что все-таки сможет как-то получить свои средства… Вариантов много. Да, Марат наделал глупостей. Но не думаю, что у него был выбор.

Я фыркнула.

– Не смеши меня. Этот надутый индюк поднимал на тебя руку, а ты это терпел. А вот теперь, когда вместо индюка – ощипанная курица, ты защищаешь его. С чего это?

Георг отвел глаза.

– Давай рассказывай! – рявкнула я, спугивая птиц с соседних деревьев.

– Да нечего там рассказывать… Незадолго до смерти твоего отца Марат обращался к нему. Он был расстроен, напуган, утверждал, что роду грозит опасность. Предлагал никуда не ехать, но ничего больше не объяснил. Просил защиты… Владимир не воспринял его всерьез, – тяжело вздохнул целитель. – К тому же Марат тогда был нетрезв. А потом… Все пошло наперекосяк.

Я задумалась на мгновение, пытаясь понять, что все это могло значить.

– Он знал о том, что произойдет, – дошло до меня, – но не смог сказать из-за клятвы.

Георг нехотя кивнул.

– Тогда я не придал этому значения. Марат и Владимир не были слишком близки, Марат куда младше, рано потерял семью, имел очень слабую Печать, которую получил поздно и не сумел толком развить… В тот раз я решил, что в нем говорил алкоголь, юношеский задор и зависть. Владимир ведь распоряжался имуществом рода, а Марат имел только небольшую сумму от всего дохода, жил за пределами особняка… Но, несмотря на риски, пытался предупредить твоего отца. Да, он сделал много ошибок, но все же не… совсем пропащий человек.

– Ну да. Где-то я это уже слышала

Про сынка Оберихина. Оберихина-контрабандиста, так? Мог ли он быть связанным с дурманом? Надо выяснить.

– В общем, я к чему: да, Марат явно связался не с теми людьми. Но он был одинок и, боюсь, просто не нашел к кому обратиться после совершенных ошибок. И он все равно ничего не помнит и может ощутить лишь вину за то, чего не совершал.

– И про вину говорит человек, три года топивший свои проблемы в алкоголе.

Георг поморщился.

– Никто не идеален. Но магия может многое, и не все могут ей сопротивляться. А лотос, он… В общем, с ним многое видится по-иному.

– Но решение принимать дурман он принял сам.

– В прошлом. Что ты там говорила насчет того, что на прошлое не надо оглядываться?

Вот же…

– А общем – помни о том, что Света ни в чем не виновата. Как бы все ни обернулось.

– Шантажист, – мрачно отозвалась я.

Георг только плечами пожал.

– Ладно. Я это учту.

– Надеюсь. Может, поехать с тобой? Я застал, кстати, заводы еще работающими. До того как твой дед забросил управление ими и сосредоточился на… Ином.

Я покачала головой.

– Справлюсь.

– Тогда удачи. Звони если что. А, ну и спрячь, что ли, меч.

– Зачем? Его же иначе доставать неудобно будет. Имею право.

Георг вздохнул.

– Имеешь, да. Как и любой маг. Но, Ника – открыто никто не носит оружие, кроме полицейских. Уже очень давно его достают только по определенным случаям, вроде собрания Совета Опоры. Шпана магов не трогает, уже полвека почти никаких дуэлей на улицах. Хочешь лишнего внимания полиции? Да и в банк охрана тебя с ножнами на боку не пустит, знаешь ли. Зачем оно?

– Зачем?! Виноградова видел? Или тех роботов? Или…

– Ника, – Георг поднял руки, – я тебя понимаю. Но если не хочешь стать героем сети, не хочешь, чтобы тебя снимали на смартфоны, фотографировали и потешались – лучше не надо. Вот правда.

Ну что за идиотизм…

– Потерплю, – отрезала я.

Спорить целитель не стал. И к лучшему – терпение мое определенно не было безграничным.

Ближайший к поместью завод располагался относительно недалеко от того склада, очистить который меня приглашал Голицын. «Относительно» – это в получасе ходьбы, но все же. Сейчас удаленность от метро казалась вполне себе плюсом: чем дальше от поместья, тем больше шансов что к возвращению я перестану злиться на одного умника, решившего молчать о проблемах.

Вопреки опасениям Георга никто не обращал внимания на мое оружие. Пялились украдкой, трибунальщики в метро провожали взглядами – но молчали. Впрочем, стоило углубиться в переплетение складов, старых и новых заводов, высоких заборов и разрушающихся зданий, как прохожих вокруг стало меньше, а их взгляды – куда как любопытнее. Хотя по-прежнему никто не приставал с вопросами. По широким дорогам с разбитым, а кое-где и никогда не существовавшим асфальтом мало кто ходил. Изредка попадались мужчины в спецовках, еще реже – женщины и старики.

Здесь было на удивление тихо. Нет, иногда из-за каких-то, обычно поновее, заборов раздавался гул работающих махин, и нет-нет, но проезжали грузовые и легковые автомобили, но все же большинство строений, похоже, использовались как склады или и вовсе пустовали.

Исключением не стал и завод Ланских, чей основной корпус спрятался за высокой бетонной оградой. Тихий, молчаливый корпус. Никаких табличек, никаких объявлений, ворота закрыты… Ключей, в доме не нашлось, так что пришлось для начала постучать в металлическую дверь проходной. Грохот раздался знатный, на всю округу...

Но – никакого отклика. Никаких новых звуков за проржавевшим металлом…

Хотя, кажется, чье-то внимание я все же привлекла. Территорию напротив «моего» завода огораживал бетонный забор, в некоторых местах основательно обвалившийся, и через одну из дыр в нем я и заметила движение. Развернулась – и обнаружила двух потасканных субъектов, наблюдавших за мной. Мой взгляд незамеченным не остался: эти двое переглянулись и резво вылезли через брешь, направившись ко мне.

А вот, кажется, и проблемы...

– Эй, девочка, заблудилась?

Я не сдержала усмешки.

– Эй, я что-то смешное сказал? – говоривший мужчина подошел ближе, обдавая меня запахом перегара и чего-то неуловимо-цветочного.

Не лотос ли? Вон зрачки-то побольше, чем у соседа… Да и вообще странный на лицо – рябой, перекошенный, с красными точками на нездоровой коже. Впрочем, второй, безволосый, не имевший ни бровей, ни ресниц, в каких-то неприятных пятнах, тоже был еще тем красавцем.

– Да нет, господа. Какие-то проблемы? – я чуть повернулась, невзначай демонстрируя висевший на боку меч.

– У тебя проблемы, красавица, – придвинулся ближе первый. – Забрела далековато от дома. Ну ничего, сейчас мы тебе покажем, как тут развлекаются. Пойдем с нами, цыпа.

Он серьезно? Похоже да.

Дальше по дороге, разделявшей ряды заводских территорий, мелькнула фигура кого-то в черной куртке. Безволосый повернулся в том направлении и ругнулся:

– Хайры, что б их.

– Опоздали, – откликнулся первый, – наша добыча. Наша. Пойдем-ка с нами.

Ага, разбежалась.

– Вот еще. Уходите прочь пока не поздно.

– Ты, – астрал вокруг вздрогнул, заволновался, и я едва успела укрепить ментальный щит, – Идешь. С нами. Сейчас же!

А ведь настойчивый... Да, влияние куда слабее, чем воздействие средненького Нулевого, но все же. После истории с Виноградовым восстанавливать ментальную защиту пришлось долго, но опыта в таких делах мне не занимать. Против демонов без астрального щита вокруг разума воевать не стоило. И сейчас старые привычки помогли против этого… Мага? Дурманщика? Безумца?

Безумца с Печатью на руке. Безумца, придвинувшегося ближе и заставившего меня отступить, прижаться спиной к двери на проходную.

– Ну уж нет.

– Эй, Умник, – подал голос безволосый, – она…

– Да вижу. Ну так ты мне зачем! Реши проблему!

– Отвалите от нее, ублюдки! – парень в черном стремительно приближался, и уже была видна и его кожаная безрукавка, и длинные волосы, и кастет в руке.

– Вон пошел! – рявкнул «умник», вновь активируя Печать.

Длинноволосый парень споткнулся на ходу, резко развернулся и побежал обратно, постоянно оглядываясь и явно борясь с собой.

– А ты идешь с нами! – безволосый с нечеловеческой скоростью схватил меня за руку.

И на его ладони пульсировала Печать.

Ладно… Сам виноват. Выхватывать меч неудобно, да и смысл… Не демоны ж. Я попросту пнула безволосого в колено, в последний момент через вторую свою Печать сделав ботинок тяжелым подобием брони воинов прошлого.

Раздался хруст – и противник с воем рухнул на землю.

«Умник» перестал скрывать небольшой нож, который до того держал в руке. Замахнулся, не то нападая, не то пытаясь напугать – и уперся в возведенный мной щит. Ударил раз, второй…

Я лениво отзеркалила защиту и оттянула из нее часть вложенной энергии. Следующий не слишком опасный удар перегрузил щит – и удар энергии заставил «умника» отшатнуться. Хорошая подножка помогла этому позору магического рода свалиться на землю, а опустившийся на ладонь с ножом ботинок позволил отвлечься от раздумий на тему того, что бы еще скомандовать.

Я для верности наступила ему на ступню, ломая кости. Так, чтобы неповадно было. Печать Воеводы – отличная штука, все-таки.

Длинноволосый справился с собой. И даже до места нашей скоротечной драки добрался. Поздновато, но все же.

– Нужна помощь? – парнишка-то на вид молодой, не сильно старше Владимировны.

– Думаю, не помешает, – усмехнулась я. – Что ты знаешь о заводе за моей спиной? Интересует информация за последние пять лет. И кто эти двое?

Парень сглотнул и покосился на дверь позади меня.

– Ну… Я тут недавно, но Умник с Больным уже всех достали. Потерянные они, сбежали вроде от своего рода, и тут обитаются, проходу не дают. А завод, – парень поежился, – паршивое место. Не, тут последний месяц тихо, уехали все, но до этого… В общем, мы даже убрались подальше. Так, на всякий случай.

– Кто это «мы»?

Пацан откинул волосы со лба.

– Долгая история.

– А я и не тороплюсь, – усмехнулась я, набирая номер Голицына, – все равно подождем, пока за ними приедут.

Глядишь, эти двое что-нибудь да знают про «серьезных людей», решивших не светиться и не выкупать заводы Ланских, но что-то тут явно устроивших. Вот и пускай мне и представителю закона расскажут, что тут происходит и почему я даже на расстоянии чувствую тянущийся из-за ворот запах Скверны.

Глава 3

Голицын приехал быстро, но, увы, не один. Вместе с ним из мощного даже на вид черного автомобиля выгрузились молодой парень и худая блондинка с холодным, пронзительным взглядом, оба – в уже знакомой полицейской форме.

Длинноволосый отирался неподалеку, пообещав все рассказать «как все соберутся», а двое недоумков так и валялись на земле, постанывая и не делая попыток встать.

– О, да это же Кривцов и Данилов, – блондинка вгляделась в физиономию безволосого. – Какая интересная встреча! За что же вы их так, Ника Владимировна?

Своих спутников Голицын мне представил, но имена и фамилии в голове как-то даже и не задержались, так что я в ответ только плечами пожала.

– Ладно, на эту парочку у нас есть уже несколько дел, так что вы в любом случае оказали немалую услугу обществу. Блоки оба получат, как и сроки. Ладно, Виталий, – блондинка повернулась к своему молодому коллеге, – вызывай Прикинского и его бригаду, пускай обоих осматривают и к нам везут. Жди. А я с Александром Витальевичем пока выясню, из-за чего весь сыр-бор.

Голицын с совершенно непроницаемым лицом кивнул.

– Подождите тут, Ника Владимировна, – блондинка продолжила раздавать указания, – мы осмотрим вашу собственность и, если все внутри безопасно, разрешим вам войти.

Ну уж нет.

– Госпожа, – а вот зря я имя прослушала, – за воротами, как вы правильно заметили, моя собственность. И мне решать, когда я попаду на ее территорию.

Законница прищурилась.

– В случае, если внутри существуют свидетельства совершения преступления, органы, ведущие следствие, имеют преимущественное право находится на территории.

– Да? И какое преступление совершено прямо под воротами, за которые я вас не пущу?

Не нравилась мне эта блондинка. Хотя бы потому, что, судя по выражению лица Голицына, ее ему навязали. Да и как-то подозрительно она рвалась туда, откуда несло Скверной…

– Возможно, мы найдем отпечатки пальцев хоть даже и на этой двери, – парировала блондинка. – А вы затопчите важные улики.

– Думаю, мы сможем прийти к компромиссу, – подал голос Голицын, – Ника – в высшей степени ответственная и разумная девушка. Уверен, она хотела бы убедиться в том, что если прошлые арендаторы и оставили внутри что-то незаконное, это сделали именно они.

Паренек-законник закашлялся, а блондинка процедила сквозь зубы:

– Вы, Александр Витальевич, на что это намекаете? Что я тут собираюсь улики подкладывать?

– Что вы, – с самым благодушным видом отозвался Голицын, – я лишь замечаю, что со стороны может показаться, словно мы хотим похозяйничать на чужой территории. И этого впечатления совершенно точно не возникнет, если у наших действий будет свидетель.

– Это завод моей семьи, – надавила я, – и, вообще-то, законники нужны не мне, а им, – я кивнула на лежавших мужчин.

– Мы получили данные о том, что на этой территории может быть опасно, и…

– Какие данные? – я придвинулась ближе. – От кого? Что происходит на моей земле?

– Эта информация не подлежит разглашению…

– Наталья Владимировна, – вновь вмешался Голицын, – вы ведь понимаете, что без постановления об обыске госпожа Ланская нас может просто не пустить внутрь, и будет иметь на это полное право?

Блондинка поджала губы.

Я постаралась как можно естественнее улыбнуться. Значит, имею полное право...

– Не пущу.

Блондинка скрипнула зубами, но кивнула, доставая из висящей на плече сумки какой-то пульсирующий в астрале артефакт.

– Хорошо. Александр Витальевич – под вашу ответственность. Мне помехи не нужны.

– Под ответственность – так под ответственность, – добродушно отозвался Голицын. – Вскрываете?

– Да. Ключей ведь, я так понимаю, нет? – мой ответ блондинка слушать не стала.

Приложила артефакт к двери и на мгновение прикрыла глаза. По астралу пробежала рябь, и энергия рванулась из своего вместилища, сминая все на своем пути.

Когда названная Натальей Владимировной законница убрала руку, в двери проходной там, где был замок, зияла дыра с мой кулак. Полезная штука, однако… Но дверь теперь придется менять.

Блондинка быстрым шагом устремилась через проходную.

– Эй, подождите! – колено мешало догнать ее. Точнее, догнать, наверное, я бы смогла, но отсюда вообще-то потом еще до метро добираться…

– Не нужно, – негромко проговорил Голицын, когда расстояние между стремительно шедшей к основному корпусу трибунальщицей и нами прилично увеличилось, – не торопитесь.

– Это с чего это? Там внутри явно есть Скверна.

– Да? Тогда тем более не торопитесь. Наталья Владимировна – одна из заместителей главы московского полицейского управления и весьма преданная сторонница генерала Меркасова, правой руки Зотова.

– Да плевать! – я ускорилась, хромая по раздолбанной дороге, состоявшей бетонных плит. – Демоны ее на куски порвут, если мы не поторопимся.

А до корпуса-то прилично... Вон какое-то двухэтажное здание, на удивление целое, вон – небольшая площадка, видать, для погрузки и разгрузки, поодаль – пара мелких одноэтажных зданий. Но Скверна-то шла от самого большого из строений, и – самого дальнего. Пришлось поднажать, и все равно я ни в какую не могла догнать самоуверенную блондинку.

Шедший рядом Голицын улыбнулся уголками губ.

– Она на другой стороне баррикад, Ника.

Я поежилась. Определенно, с таким подходом стоит пару раз подумать, стоит ли ему доверять.

– В битве против демонов все люди – на одной стороне. Кроме Слуг, но она – не Слуга, – отрезала я и захромала быстрее.

Не то чтобы я питала какие-то иллюзии, но все же до этого надеялась, что хотя бы Голицын, вроде как предвидевший войну с демонами, достаточно понимает масштаб угрозы, чтобы не скатываться в такую мелочность. Увы.

– Ника, вы не понимаете, – Голицын легко догнал меня, обогнал и перегородил путь. – Наталья Владимировна – боевой маг, и я почти уверен, что, зайди сюда мы вдвоем, со мной случился бы какой-нибудь «несчастный случай», не зря меня Меркасов почти силой заставил взять ее с собой.

– Это вы не понимаете, – я обошла трибунальщика по траве и, вернувшись на дорогу, продолжила путь к основному заводскому корпусу, откуда Скверной начало тянуть еще интенсивнее, – или мы едины против демонов и их Слуг, или мертвы. Третьего варианта нет.

Голицын что-то еще возражал, но я его уже не слушала, сосредоточившись на том, чтобы не провалиться в какую-нибудь из трещин в бетоне, которых при приближении к корпусу становилось все больше и больше.

Внутри основного здания что-то резко хлопнуло – и часть крыши взлетела на воздух, рухнув слева от здания. Раздался рык. Знакомый рык. Зверь…

– Так, держитесь за мной, – я остановилась около массивной двери и, достав из ножен клинок, а из кармана – бутылек с серебряной пастой, принялась смазывать лезвие.

Не самый лучший вариант, но пойдет.

– Ника, не лезьте вы туда! – почти умоляюще попросил Голицын. – Савойская – боевой маг, боевой, понимаете?! Мало того, что она сама со всем справится, так еще и может чем-то площадным накрыть так, что вы пострадаете. А потом сделает вид, что все – во имя страны и родины. Боевики, они…

– Мне плевать, – я вернула банку в карман, – и боевик, если его не учили убивать демонов, со Зверем не справится. У этой твари просто невероятная регенерация. Ее ведь не учили, так?

Вместе с новым рыком раздался еще один хлопок, а за ним – женский вскрик.

– Думаю, что не учили, – резюмировала я. – А вы держитесь, действительно, подальше. Довольно лишних жертв.

Помещение завода некогда строили, заботясь и о внешнем виде, и о том, чтобы внутри было довольно света. Высокие окна в верхней части высокого и просторного цеха освещали остатки железяк, смятых и сгоревших, гоняемый ветром мусор, куски крыши… И Зверя, проминавшего лапами щит блондинки, скрючившейся на полу у изножья какого-то сломанного станка. Вокруг массивной, покрытой рыжей шерстью твари пульсировала Скверна, заливавшая все помещение и прибывшая, казалось, со всех сторон разом.

– Назад! – рявкнула я и отпихнула зашедшего следом за Голицына обратно за дверь, – эта энергия вас прикончит!

На самом деле – нет… Но у меня не было желания проверять на практике, хватит ли у трибунальщика естественной защиты на то, чтобы пережить прикосновение Скверны без последствий. И без него проблем достаточно.

Зверь усилил атаки. Я даже от входа слышала, как ругалась блондинка, чью форму заливала кровь. Выругалась – и, несмотря ни на что, попыталась атаковать сама. Это было что-то вроде… Не знаю, даже не взрыва. Просто в один момент в астрале над головой Зверя появилась небольшая такая дыра, а в реальности пространство вокруг этой дыры словно бы схлопнулось с неприятным треском.

Демон успел пригнуться – и атака просто «слизала» с его головы большую часть шерсти и плоти, разрушая череп и деформируя шею. На мгновение даже показалось, что победа будет за человеком, но Зверь рыкнул – и черная масса Скверны тут же облепила остатки черепа, восстанавливая полученные повреждения прямо на глазах.

Вот она, основная опасность этих тварей. Не когти, не массивные руки-лапы, не ядовитое жало на здоровенном хвосте, даже не то, что вокруг них плещется Скверна… А то, что ранить Зверя можно только серебром, железом и волей. Впрочем, Астральный Огонь и прочие ухищрения сработают только тогда, когда телу будут нанесены значительные повреждения.

Судя по всему, «дыра в пространстве», или что там это было, израсходовало все силы блондинки. По крайней мере, следующий удар массивной лапы, оставляющей за собой шлейф Скверны, разбил ее защиту. Вспыхнул амулет, в астрале окутавший законницу белым сиянием. Пока он отгонял демоническую энергию, но надолго этого едва ли хватит.

– Тупорылая тварь! – крикнула я, медленно приближаясь к Зверю.

Несмотря ни на что, он – Низший. И, в общем-то, не самый умный низший. Просто… Просто зверь, вот и все.

Я окутала клинок Астральным Огнем. При таком количестве Скверны вокруг не стоило и думать, что он причинит какой-то урон демону. Пламя Крови еще могло бы, но у меня после него ладонь совсем недавно полностью зажила. Да и его Скверна, скорее всего, быстро остановит, и чтобы пронять Зверя придется руку едва ли не по локоть жечь…

Но все же вспышки Огня оказалось достаточно, чтобы отвлечь тварь от блондинки. Зверь взревел, и, разбрызгивая повсюду Скверну, стекавшую с его шкуры маслянистой черной густотой, устремился ко мне. Увеличившееся в размерах мертвое тело еще сохранило остатки одежды, превратившейся в лохмотья, но руки и ноги удлинились, сравнявшись с ногами, и теперь демон вполне уверенно бежал на четвереньках, даже в таком виде оставаясь выше меня ростом.

Оставить такую тушу щитом нечего было и думать, и я защитила лишь себя, подвесив вокруг зеркалку. Если лопнет, то не отбросит, но хоть остановит.

Зверь атаковал с наскока, пытаясь попросту сбить с ног. Безуспешно – хватило шага в сторону, чтобы меня обдало Скверной, сгоревшей на первом слое привычной астральной защиты, но волосатая туша прошла мимо. Демон затормозил, развернувшись, и поднялся на задние лапы, демонстрируя свой рост и пасть, полную зубов.

Ладно-ладно…

Здесь главное – не торопиться. Не спешить. Один удар здоровенной лапы разорвет мои щиты, да и плоть, скорее всего, тоже, а Скверну потом из тела выводить замучаешься.

Зверь рыкнул и взмахнул передними лапами, демонстрируя острейшие когти-крючья. На его лице, напоминавшем разом и лицо человека, и морду льва, застыла блаженная ухмылка. Выпятил грудь, вновь рыкнув…

Рисуется. Рисуется, красуется, показывает себя.

Надо ждать, просто ждать…

Вот Зверь вновь рыкает. Поводит рукой с когтями, оборачивает себя плащом из Скверны… И бросается вперед, взмахивая лапой с огромной силой и скоростью.

Целится в меня – но я слишком хорошо знаю эту тварь и слишком хорошо вижу ее намеренья. Лапа встречает пустоту, кроша когтями бетон и едва-едва, но все же не задевая ногу, которую я убираю в последний момент. Вторая лапа предсказуемо опускается рядом – и у меня есть мгновение, чтобы сместиться в сторону и со всей силы опустить меч на неприкрытое бедро демона. Мгновение – но его хватает. Энергия астрала, окутывающая клинок, прогоняет Скверну, а серебро помогает разрезать плоть. Меч под усилием веса от Печати Воеводы погружается до кости – и я не успеваю выдернуть его в тот момент, когда к атаке подключается хвост Зверя.

Удар ломает щит, возвращаясь к демону волной энергии. Зверь даже не отшагивает, лишь трясет головой, но и этого мгновения замешательства хватает, чтобы освободить меч.

Черная кровь заливает пол. Демон рычит – и теперь в его рыке ярость, а не одно только превосходство.

Обе лапы обрушиваются на меня одновременно. Я успеваю уклониться – и конечности Зверя врезаются в пол, поднимая волну Скверны и чистой энергии.

В спешке выставленный щит прогорает мгновенно, и я отлетаю в сторону, врезаясь в какую-то железяку. Удар выбивает воздух из легких.

Ладно, тварь. Теперь моя очередь злиться.

Я не спешу подниматься, и Зверь бросается ко мне со всех лап, предвкушая пиршество. Скверна пульсирует вокруг, отдаваясь в разуме яростью и желанием разорвать на куски. Быть самым сильным, самым могучим…

Я перекатываюсь вбок за мгновение до того, как обе лапы превратили бы меня в отбивную. Перекатываюсь, вскакиваю, не щадя колено, и врубаюсь мечом в раненую ногу демона. Удар, усиленный не только Астралом, но и яростью, приходится туда же, куда и предыдущий. Ставший вдруг тяжелым клинок крошит и кость, и плоть, начисто смахивая ногу Зверя.

Рев превратился в скулеж. Кровь хлынула фонтаном, окатывая все вокруг, Скверна рванулась к пострадавшей конечности…

Но раньше нее демоническую плоть прижег мой Астральный Огонь. Новый вопль сотряс помещение. Демон, способный сражаться и на трех лапах, попытался извернуться и достать меня – но удар оказался слабым. Слишком слабым, чтобы не прочесть его, не шагнуть в сторону и не обрушить клинок на переднюю лапу.

Я целилась в локоть, но попала по кисти, начисто смахивая несколько пальцев – и тут же прижигая рану Огнем.

Тварь вновь взвыла. Теперь ей сложно опираться на раненую руку, этим стоит воспользоваться. Я крутанулась в сторону, прикидываясь, что вот-вот атакую сзади. Зверь резко развернулся, но, лишившийся ноги и неспособный толком опереться на руку, не рассчитал – и свалился набок.

Дело за малым – обойти и вонзить меч в сердце. Попасть между ребер толком не удалось, но силы астрала, еще не смытого оскверненной кровью серебра и все того же усилия от Печати Воеводы, сосредоточенного на острие клинка, хватило, чтобы тварь дернулась – и замерла.

Я с усилием вытащила меч – и отрубила голову демона, с третьего раза все же перерубив шейные позвонки.

Но – этого мало. Да, Скверна не может прямо сейчас зарастить раны, которых коснулся Астральный Огонь, но Зверь – тварь живучая. И сейчас ее питает что-то извне. Питает – и ластится к ранам, готовясь совсем скоро исцелить их.

– Ника! – Голицын все же залез в помещение. – Вы не пострадали?!

– Назад! – во второй раз рявкнула я. – Иначе пострадаете вы.

Сейчас, когда туша Зверя лежала в одном месте и не двигалась, я могла ощутить Врата.

Совсем рядом, недалеко…

В левом углу просторного помещения разбитые станки образовывали что-то вроде большого квадрата. Один из механизмов валялся на боку, и из-за этого даже не подходя ближе можно было увидеть кусок черноты.

Я выругалась, не стесняясь в выражениях, и направилась туда. Голицын последовал за мной, игнорируя все предупреждения.

– Что… что это?

В окружении разбитых и поломанных станков на широкой, но тонкой бетонной плите просматривался контур рисунка Врат. Привычный, в общем-то, контур… Такой же, какой я видела в подвале особняка или в ванной квартиры Марфы, вот только в центре этого зияла дыра. Если у Марфы ее рисунок просто не стерся и, в некотором роде, оставил тонкую щель между мирами, то тут это была вполне себе распахнутая Дверь. Маленькая – но распахнутая.

– Временно стабильные Врата. Полюбуйтесь.

– Это… – Голицын приблизился и, завороженный чернотой, казавшей провалом в ничто, протянул руку, – это…

– Это не надо трогать!

Трибунальщик смутился и мотнул головой, отступая. М-да, зря он сюда залез…

Я выругалась про себя, и, окружив свой разум в первую очередь, а потом и тело тонким, на большее сил не хватило, Астральным Коконом, вонзила меч в камень, словно бы «прокалывая» и рисунок, и черноту. Разумеется, сталь не способна разрезать бетон, но мне это и не нужно. Главное, что острие вонзилось в центр рисунка. Миг – и я пустила по лезвию Астральный Огонь, уничтожая черноту.

Отдача прошла по клинку и обожгла ладони, но даже меньше, чем я ожидала. Мгновение казалось, что я держу в руках раскаленный прут. Мгновение Астрал сжигал Скверну… А потом чернота лопнула в яркой вспышке, опалив меч, но не добравшись до рук. Дестабилизированные Врата потухли, а слишком долго проводивший Скверну бетон раскрошился, пойдя глубокими трещинами.

Я с трудом разжала ладони, отпуская меч. Гарда, рукоять и навершие оплавились, причудливо изменив форму, а сам клинок словно бы впитал в себя черноту, потемнев по кромке… Впрочем, стоило попытаться обернуть лезвие астральной энергией, как меч уже привычно отозвался, словно бы поддерживая мои старания.

Я прекратила проведение энергии, с трудом подавив желание сесть на бетонный пол. Рано. Увы, рано.

Скверна покидала помещение. Без Врат она не задерживалась в этом мире… Пока еще. Зверь вновь стал тем, кем когда-то был – мертвецом. Мертвым мужчиной в целом довольно потрепанного вида, а теперь еще и без головы, ноги и без половины пальцев.

Блондинка в луже крови выглядела паршиво, но, судя по слабой пульсации Астрала вокруг, еще боролась за жизнь. Голицын под моим тяжелым взглядом, направился к ней, на ходу доставая какой-то амулет.

– Наталья Владимировна, там целители вас хотят видеть! Что у вас про… – в здание вбежал молодой законник, – Наталья Владимировна?..

– Думаю, целители бы нам точно не помешали, – устало усмехнулась я, – ну и куртка.

– Куртка? – Голицын оторвался от возни с артефактом, который держал над раненной.

Я молча указала на собственную рубашку, заляпанную черной кровью, а кое-где и расплавившуюся от воздействия Скверны.

Теперь у меня есть пара новых вопросов к управляющему «трастовым фондом». Пара вопросов о демонах. Но сначала эти вопросы стоит задать тем, кто чуть поближе…

Глава 4

– В первый раз вижу, чтобы целительские чары не могли остановить кровь, – полноватый целитель, сидевший около Натальи Владимировны, сноровисто набирал в шприц какую-то жидкость, – надо ее к Анджуйским, там специалисты пограмотнее меня.

– Умеют со Скверной работать? – усмехнулась я, отвлекаясь от фотографирования бетонной плиты.

Как оказалось, в дальнем углу помещения, за целым рядом станков, кто-то очень умный оборудовал еще одно место для призыва тварей. Да, сейчас неактивное, но от этого не легче. На моей земле! Уроды!

– Что, простите?

Я прервала свое занятие и, кутаясь в одолженную Голицыным форменную куртку – да, жарко, но не светить же нижним бельем? И так пару пуговиц не застегнула, иначе совсем упреть можно – подошла к целителям и пострадавшей. От так и не пришедшей в себя блондинки тянуло отвратительным запахом Скверны. Не от нее самой, а именно от ран. Да и на метки я ее, пока молодой законник бегал за помощью, проверила.

Так бывало. Скверна, попавшая в раны, не запустит Перерождения… Если, конечно, не появится Истиннорожденный, которому принадлежит эта энергия, и не предложит сделку. Но все демоническое противно человеческому, и Скверна паршиво влияет и на энергетику, и на тело, мешая исцелению и усугубляя раны.

– Скверна. Эти Анджуйские умеют с ней работать? Потому что если нет – то она умрет.

Целитель мрачно уставился на меня.

– Это что – угроза?

– Предсказание, – отозвалась я. – Вы ее не видите, что ли? Не чувствуете?

– Госпожа Ланская имеет ввиду, – Голицын оторвался от изучения тела того, кто стал вместилищем Зверя, – что при столкновении с Аспектом возможны непредвиденные и редкие повреждения, для работы с которыми требуется специалист.

Целитель только отмахнулся.

– Где вы тут Аспект видите? Да и одержимости-то нет, зачем экзорцист?

– То есть вам ее не жалко? – полюбопытствовала я.

– Кого?

– Раненную. Целители ж должны заботиться о пациентах и все такое.

– Потому я и намерен передать ее компетентным специалистам.

– До лечебницы Горчаковой ближе, – просто заметил Голицын. – И, я уверен, у них есть компетентные специалисты.

– Шуйский, что ли? Так он уже давно только со своими работает.

– Речь не о нем.

– Да без разницы. В специалистах Анджуйских я уверен.

Я пожала плечами. Глупо конечно, но что мне – драться, что ли, с ним?

– Она хорошо боролась. До последнего. Жаль будет, если помрет по вашей глупости, – просто отозвалась я.

– Значит, это все-таки угроза? Господин Голицын, прошу засвидетельствовать…

– Да ну вас, – отмахнулась я.

Вот надо еще с ним спорить… Да, жаль, но тут не я решаю. Георг бы во всем этом разобрался… Но коль тут этот целитель, то ему и карты в руки. Может у этих Анджуйских и правда свои специалисты.

Лекарь начал говорить что-то про проклятия и все остальное, но желания его слушать не было. Я сняла с пояса ножны, и, не без отвращения прикасаясь к испоганенной рукояти, запихала в рюкзак. Все как Георг и просил… Да, часть торчит – ну и плевать, что подумают. Не хочу это на поясе носить.

Надо поговорить и с теми двумя опустившимися магами, и с длинноволосым, пока сюда еще законников не набилось.

Я вышла из здания. Целитель что-то там пытался возразить, но Голицын меня останавливать не стал, а остальное не имело значения. Я огляделась. На время расследования наверняка тут все перекроют. Впрочем, не навечно же… А потом попробую найти того, кто заинтересуется арендой завода. Ну и не только самого завода, но и всего остального. Кстати, об остальном...

Я направилась к двухэтажке. Заперто... Вгляделась в астрал вокруг. Странные линии, и странное ощущение внутри живота. Знакомое, кстати, ощущение. Судя по всему, тут какая-то кровная защита, изолирующая строение. Защита замкнутая, и ее не снимали, кажется, годами... Да и внутри – никого живого. Вроде. Ладно, потом с этим разберусь, может в бумагах Владимира Ланского что-то будет, или Георг что-то знает. Пока – пусть чары стоят, глядишь, полицейские внутрь не полезут.

Ладно, еще дела есть.

Около проходной никого, кроме как-то странно покосившегося на меня молодого законника, не было.

– А эти двое идиотов где?

– Э…

– А содержательнее?

Молодой полицейский бросил взгляд на цеховой корпус, но, поняв, что никто ему подсказывать не будет, все же ответил:

– Задержанных в участок забрали.

Я выразительно посмотрела на припаркованную неподалеку машину с бирюзовыми крестами по бокам.

– Это – Терентия Николаевича, он сейчас с госпожой Натальей Владимировной, а их обоих другая бригада увезла. Вы не беспокойтесь – они свое получат. К тому же, – полицейский чуть помялся, но все же, покосившись на мою куртку, выдал: – уже получили. Ольга Николаевна, когда их забирала, осмотрела и сказала, что тот, которому колено раздробили, всю жизнь хромать будет. Ну, если к целителям не обратится, а он не обратится, его – в блок, под суд и по этапу. Так что ни к кому они больше не пристанут. Вы в безопасности.

Я едва сдержала снисходительную улыбку. Нет, ну что ребенка, а он правда ребенок совсем, смущать? Он видит барышню, которая вроде как в защите нуждается – пусть так и будет.

– Не пристанут, как же, – подал голос длинноволосый, который, как оказалось, сидел на корточках за машиной целителей, – рассказывай это дальше, продажная шавка.

Молодой законник пошел пятнами.

– Оскорбление сотрудника полиции карается по закону, юноша, – ответил он, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, – потому, если вы продолжите, я вынужден…

– А где тут оскорбление? Блюдолизы поганые. Пока честный человек сам себя не защитит и вам уродов не преподнесет на блюдечке с каемочкой – и не пошевелитесь.

– Молодой человек…

В кармане что-то звякнуло. Сообщение, неожиданно, от Голицына:

«Ника, вы уверены в лечебнице Горчаковой? Думаю, я смогу устроить так, чтобы Савойская оказалась там».

«Момент».

Пока молодой полицейский не слишком активно собачился с длинноволосым, я отошла в сторону и позвонила Георгу. Старый целитель трубку взял сразу и, выслушав, уверил, что сумеет где-то через полчаса добраться до лечебницы, сославшись на какого-то проверенного водителя. Везде у него знакомства…

Закончила разговор и ответила Голицыну:

«Полчаса – и там будет Георг, у него большой опыт во всем, что связано со Скверной».

«Отлично! Вы правы, Савойская живой будет полезна. Очень полезна».

Опять он о своем… Ладно, чем меньше смертей людей от лап демонов – тем лучше. А с остальным потом разберемся.

Конфликт молодого законника и длинноволосого местного до драки так и не дошел. Видно было, что полицейский держится из последних сил, пытаясь делать вид, что его оскорбления не задевают. Его оппонент тоже не переходил к активным действиям, кажется, просто теша свое самолюбие.

– Молодой человек, – я подошла к по-прежнему сидевшему на корточках длинноволосому, – вы что-то знаете про тех двоих? Или про тех, кто тут арендовал склад?

– Кип.

– Что?

– Кип. Я – Кип, а не вот это все… Вообще – я немного знаю, это Мавр с Хостом и Пушкой дольше тут отираются, они шарят.

– А их где найти?

Не то чтобы у меня было желание идти куда-то, но, с другой стороны, стоит поговорить с друзьями этого товарища. Хотя бы потому, что потом их могут за что-нибудь задержать, и придется иметь дело с законниками, и скорее всего опять не с одним Голицыным. Ну или и вовсе разбегутся, и придется искать по окрестностям.

– А нафига тебе это? – прищурился длинноволосый, поднимаясь.

– Хочу узнать, кто поселил на моей земле демона, – спокойно отозвалась я.

Этот длинноволосый не походил на бандита из квартиры Марфы. Тот уважал силу, а такие, как этот, обычно уважают прямоту. Да и – что мне скрывать? Если он со всем этим связан, то выдаст себя, если нет, то, глядишь, скорее поможет.

– Демона? Это, типа, которых в новые машины суют? Эй, не надо так смотреть, я, вообще-то, не тупой.

– Да я и не говорю. Просто не думала, что об этом всем известно.

Кип фыркнул.

– Ты вообще откуда? Умника с Больным раскидала, как нефиг делать, а о том, что в новостях пишут, даже и не знаешь? Вот никогда не думал, что сети у магов нет.

– Откуда ты…

Кип фыркнул.

– Ну ты ж перчатки не носишь, как другие. И Умника не послушала. И вообще… – он оглядел меня оценивающим взглядом, – в демонов я б нифига не поверил, но Сморчок-то там, внутри, сгинул, походу. Ну и вообще мутные вещи тут творились… В общем – ты вроде нормальная, не смотришь на меня как на то, что не тонет, и этих кретинов вырубила. Их, конечно, опять сюда вернут, но хоть пару дней без них проведем, а это уже гуд. Ладно, пошли, я тебя на базу отведу. Ну в смысле – к нам. Пушка занята пока, а вот Мавр точно на месте. Он, может, тебе что и расскажет, он-то тут живет, считай.

– Веди.

Длинноволосый поднялся на ноги и уверенно направился мимо завода Ланских в том направлении, откуда пришел.

Путь по разбитой дороге оказался тем еще развлечением. Потяжелевший рюкзак оттягивал плечи, колено после схватки ныло, а траты энергии заставляли мечтать об отдыхе и съестном. Впрочем, с последним проблем не было – в рюкзаке лежали несколько конфет. Местный шоколад был горьковатым, но довольно питательным… И совершенно не терпел жары.

Кип заметил мои попытки сладить с растаявшей конфетой и сочувственно произнес:

– У Мавра съестное должно быть. Ну, чай точно сообразит. Или эля хочешь?

Я покачала головой.

– Сейчас лучше без него.

– Ну как знаешь. А я вот намерен отпраздновать временное избавление от этих кретинов! Так, тут осторожно надо.

Еще бы – дальнейший путь лежал через находящуюся на уровне пояса дыру в заборе. И ладно бы только это, но на другой стороне обнаружились торчащие из-под зарослей какого-то вьющегося растения куски арматуры.

– За мной давай, – Кип двигался уверенно, – это мы от Умника и остальных двоих придурков положили, они уже пытались ворваться сюда, к Пушке пристали – она еле ноги унесла. Почти пришли.

Ну как «почти»… Как оказалось, надо еще пройти по территории немаленького такого заводского комплекса мимо здоровенного здания, от которого осталась только бетонная коробка без ворот и дверей, потом мимо еще одного такого же здания, потом мимо еще парочки чуть менее разрушенных, но явно пустых складов или чего-то похожего, и только потом вышли к небольшому строению явно не жилого назначения.

Кирпич, два этажа, причем второй казался каким-то несоразмерно низким – и здоровенные наглухо закрытые ворота, в которых маленькая дверь для рабочих смотрелась как-то даже сиротливо. Но именно к этой двери подошел Кип, постучав явно условным стуком. Не получил ответа, постучал еще раз – и где-то внутри что-то упало. Послышалась ругань – и спустя десяток вдохов дверь со скрипом отворилась.

На пороге обнаружился долговязый парень, пышные длинные волосы которого могли бы стать предметом зависти некоторых дам. Одет незнакомец был в весьма помятую черную футболку с какой-то полустертой надписью и такие же черные шорты.

– Опа! Кип, ты кого к нам привел?

– Ту, которая уложила Умника с Больным меньше чем за минуту.

– Серьезно?! Это ее ты спасать побежал? Но почему на ней тогда шпиковская куртка?

– Серьезнее некуда, – усмехнулся мой провожатый. – Не знаю. Может, пустишь? Она про завод этот чертов хочет знать.

– В смысле?

– Ну что там творится и все такое.

– Ты что, шпика притащил, что ли?

– Нет, – вмешалась я, – Ника Ланская, владелица земли, на которой, похоже, еще недавно происходили какие-то непотребства. А куртка – взамен утраченной в бою рубашки.

– Утраченная, непотребства… Дерьмо там происходило, вот что. Ладно, заходи, Ника. Только это – тут не убрано. Заходи и на второй этаж, там чайник сча поставлю, – парень посторонился, пропуская меня с Кипом.

Внутри действительно оказалось не убрано. Помещение, судя по забитым досками отверстиям в полу, было чем-то вроде гаража – видела я такие. В Анклаве мы в подобных ямах консервы хранили. Тут же ямы забили, поставили у стен криво сбитые столы с верстаками, даже шкаф с диваном приволокли… Вон у стены довольно странная конструкция: множество барабанов, скрепленных под разными углами, рядом с которыми кто-то прикрепил к стойке медный диск. По кое-где замызганному бетону тянулись провода, часть из которых вела к большим черным прямоугольникам в углах, а еще часть – к тихо тарахтящему квадратному прибору у входа, раскрашенному, кажется, от руки. Черно-красные надписи на незнакомом языке не выглядели как что-то магическое. Скорее – название чего-то или слоганы. Попадались слова и на русском, вроде «Алена», «Пандемия», «Фильмы» и еще несколько, не очень видных.

Второй этаж балконом окаймлял помещение. Словно построили его для того, чтобы можно было стоять и смотреть на происходящее внизу. Впрочем, может быть и не «словно». Наверх вела узкая лестница, и именно по ней сноровисто поднялись и местный житель, и мой провожатый. Мне оставалось только неспешно хромать за ними, опираясь на узкие перила.

Раньше на втором этаже, кажется, находилось что-то вроде небольших кабинетов, но теперь в крайнем правом на диване валялось сваленное в кучу постельное белье и пара спальников, в соседнем еще два дивана облепили низкий, заваленный журналами и пивными банками столик, а в последнем шумел начавший закипать чайник.

– Садись, – Кип смахнул на пол бутылки и убрал журналы. – О, Мавр, да ты никак опять играть стал?

У стены за диваном стояло что-то, напоминавшее гитару. Только не из привычного дерева, а с металлическим корпусом.

– Нет, нет! Только вокал, даже не начинай. Пусть Хост играет. Ну и ты.

– Вот ты привереда, – Кип вернулся с кружкой чая и банкой эля. – Я выпью, если не возражаешь.

Последнее он адресовал, почему-то, мне.

– Нет, с чего?

– Ну мало ли. Ты ведь маг и все такое.

– Маг? Серьезно? – себе местный парень притащил сразу две бутылки эля. – Как-то непохожа.

Я пожала плечами.

– Мавр, не начинай. Я сам Печати видел.

Названный Мавром внимательно оглядел меня, несколько раз остановившись на куртке, и покачал головой.

– Все равно не верю. Из магов все или при деньгах, или при оружии. И выглядят…

– Слушай, да что ты пристал? Вон давно Умника видел? А тоже маг.

– Да какой маг – одно название…

– Ну не скажи.

– Если он тебя заставил…

– Парни, – отвлекла их я, – я с удовольствием послушаю ваше мнение о магах, но давайте в другой раз. А сейчас расскажите про завод и про этих двоих. Ну и про Сморчка, или кто там на этом заводе сгинул.

Парни переглянулись. Местный, Мавр, прищурился.

– Информацию, значит, хочешь... Ладно. Хоть ты и не шпик, но наверняка на них работаешь, коль тебе формы не пожалели. А я, вообще-то, со шпиками дел не имею.

Кип поморщился.

– Мавр…

– Чего ты хочешь? – полюбопытствовала я, прихлебывая чай.

Этот парень был бесхитростным даже по моим скромным меркам. Просто хотел набить себе цену.

– Ну, типо… Убрать отсюда этих уродов, как минимум. Бесят уже. Я травмат купил – и все равно как дозу свою получат, так лезут если не к прохожим, так сюда. В арматуру влетели – так все одно. Вон, полюбуйся на их логово, – Мавр указал на окно.

Я пригляделась. Отсюда действительно можно было рассмотреть, хоть и с трудом, территорию соседнего завода. Завода, от которого остался только котлован, да небольшая покосившаяся сторожка около забора.

– Это, вообще-т, завод Импалиных, – продолжил Мавр, – так что троица этих уродов там точно незаконно живет. Но мы их трижды сдавали шпикам – и без толку. Обратно возвращаются, и все. Ну так – отправляйте за решетку.

Я склонила голову.

– А ты тут на каких основаниях живешь?

– Ну точно – шпик! Зачем ты ее сюда притащил, а?

– Остынь, Мавр, – мой провожатый отпил эля, – ничего ж такого нет секретного.

Мавр скривился.

– Ладно, фиг с тобой, все равно в своей шпиковской базе найдешь все. Бастард я. Эта земля моему папане не упала, дороже все заново начать, да и долгов и проблем куча, он мне и отдал. По-родственному, ну и что бы я отстал, не отсвечивал и на все остальное не претендовал. Но верчусь сам, как могу.

Вот значит как…

– И ты тут живешь?

– Ну… Чаще всего – да.

– Вообще-то, мы тут репетируем, – вступил Кип, – но если вдруг с деньгами проблемы или с жильем – и кантуемся тоже. Мавр…

– Не начинай. В общем – последние три месяца я тут живу, да. И до этого, бывало, жил. Ну так что – выгонишь этих уродов? Или как?

– Обещать не буду, – честно призналась я, – но постараюсь.

Мавр хмыкнул.

– Знаю я это «постараюсь»... Тогда – может о прослушивании договоримся? Мы, вообще-то, неплохо играем. Если тебе самой рок не нравится, то, может, порекомендуешь кому? Хочешь – сама послушаешь. Не лажаем, ты не думай, и не рэп там никакой про то, как круто быть крутым.

А это своего не упустит... Впрочем – почему нет? Не то чтобы я представляла, кому можно порекомендовать музыкантов, но все же – соображу. Потом.

– С удовольствием, но не сейчас. Времени мало. Расскажите лучше, что тут происходит. Глядишь, получится засадить эту парочку, если они к чему-то причастны.

– Ну ладн, – после паузы отозвался Мавр, – я расскажу, что знаю. Вообще-то, Пушка что-то говорила про наших соседей, она вроде как как-то домой шла и видела там что-то. Но вот соберемся – и послушаешь нас. Коль маг – глядишь и подсобишь чем еще. Всегда хотел выступить перед магами…

Я усмехнулась.

– Не наглей, а рассказывай. Посмотрим, как дальше пойдет.

– Ладно, ладно… Что ж. В общем – мы, вообще-то, обычно сюда ходим по другой дороге, так привычнее и проще, но… Кароч – я здесь четыре года. Сначала все перевез, но бывал ну так, изредка. Отец дал охранную штуку, да и вообще – закрывается тут все нормально. Ну и бывал как – наездами. Ну там, на том заводе, – он махнул рукой на завод на землях моего рода, – то был кто-то, то нет. Ну иногда бывали люди, иногда пропадали… Ну в смысле – мы никого не видели. К нам-то понятно, никто не совался. У Пушки шумодавы есть, да и вообще – кому мы тут упали? Но вот с год тому назад начали мелькать… Всякие. Потом тут, у соседей, троица ублюдков завелась. Ну а я тут жить наездами стал, ну мы и сталкивались. Один из них убеждать умеет, урод… Мне отец кое-что защитное дал, а Кипу вон не повезло… Ладно. Кароч, там их трое было. И они – я видел – лезли только тогда, когда кто-то к заводу тому шел. Ну как псы сторожевые… Натурально. Отгоняли всех, кто приближался к заводу. Временами Умник уходил, возвращался с едой и с дурью, видать. Я видел, кстати, что они и на заводских даже нарывались. Одного даже побили, но я в это лезть не стал, себе дороже. Тем более что все разошлись. А завод… Жуткий он. Натурально жуткий. В общем, мы решили собираться подальше, у Хоста на квартире. Да, без ударных – ну а что? Пушке завод этот совсем не нравился, говорила, что, мол, энергетика там плохая и лучше нам подальше держаться… Ну, а мне-то где-то жить надо… Ну, возвращался, поздно, да. Так вот: по ночам там, вот идиотом буду, светилось что-то. Ну так, зеленым каким-то светом, в высоких-то окнах видно. Ну в смысле – да, там всякие станки, вот это все… Но, блин, кто по ночам-то магичит? Точно некроманты всякие и вот это все. Звуки странные, и вообще не по себе было, если рядом идти. Собак несколько местных исчезло. Ну и потом… Ездили туда машины без номеров, грузовики всякие… Но редко. А потом, с месяц как, приехали, постояли долго, видать загрузились – и уехали. Ну и тихо стало. Но все равно – жуть осталась, я близко туда и не ходил. Ну а, наверное, с неделю тому, туда эта троица залезла. Походу в умате были, все подкалывали друг друга… Ну так – трое зашло, двое вышло. Не знаю уж, что и как, но потом тихо все было.

– Ага, тихо, – хмыкнул Кип, – только выть по ночам начали. Аж мурашки по коже. Я уж думал – собака, что ли, завелась? Хотя эти двое уродов притихли… Но стоило тебе, Ника, появиться, как выскочили сразу, словно черти из табакерки.

– Ага. Как ждали кого-то, уроды.

– Может, и ждали… – задумчиво проговорила я.

Как-то ж эти двое связывались с нанимателем, державшим их тут, так? Значит, должны были рассказать про дружка. Видать, тот погиб внутри завода, и вылезший через Врата демон нашел себе вместилище… Может, письмо прислали как раз в расчете на то, что я или Марат поедем выяснять, как дела с семейной собственностью? Вот только со мной как-то просчитались. Хотя, думаю, отправитель все еще считает меня Владимировной. С магией – но Владимировной.

– Ладн, короче, сейчас расскажем, когда мы этих уродских магов увидели и с кем они общались, – после некоторой паузы отозвался Мавр, – а ты это, подумай насчет прослушивания. Мы в долгу не останемся.

И ведь действительно рассказал. Правда, ничего сильно нового в его словах не было, только несколько описаний рабочих и машин. Наверное, Голицыну стоит с ними поговорить…

Усталость заволакивала разум, и я только кивала в ответ и машинально записывала карандашом на захваченной с собой бумаге марки и приметы побывавших на заводе. Мало что понятно – рабочие как рабочие, машины как машины…

– Так, а это кто? – Мавр ткнул пальцем на знакомый автомобиль, вернувшийся к воротам моего завода.

На таком ездил Голицын. И сейчас именно он вышел из машины, дошел до проходной…

Я допила уже давно остывший чай, когда на телефоне появилось сообщение:

«Ника, где вы находитесь? Внутри родовых защит?»

«Недалеко. Сейчас приду. А в чем дело?»

«Шуйский что-то настоятельно хочет у вас узнать. Ждет в лечебнице, подробностей не рассказал».

Ладно, князь, может быть, наведет на мысли, где теперь арендаторов и, по совместительству, демонолюбов, искать… Я не без труда поднялась с дивана.

– Спасибо. Мне нужно идти, но если понадоблюсь – звоните, вот номер, – я показала парням цифры на экране смартфона. И как их местные на память запоминают?.. – или звоните, когда появятся те, кто больше знает о заводе и том, кто там находился.

Кип и Мавр переглянулись. «Местный» достал свой смарт и набрал номер, тут же сбросив звонок.

– Вот мой контакт. Как Пушка со своей поездки вернется, так соберемся вы расспросите ее с Хостом, а мы сыграем. Новое, старое – что хотите. Приходите, приводите тех, кто в музыке смыслит – не разочаруетесь.

– Вот и договорились.

Путь до машины Голицына казался вечностью. Рюкзак прибавил в весе, а пролазить в дыру оказалось почему-то сложнее, чем в прошлый раз. Словно пила не чай, а что-то совсем другое…

Ладно хоть идти далеко не пришлось – трибунальщик подогнал автомобиль к пролому. Стоило мне плюхнуться на сиденье и бросить назад рюкзак, как Голицын протянул мне бутылек.

– Это – от Георга.

– Нет уж, спасибо. Мне не слишком импонирует ваше отношение к окружающим.

Голицын закатил глаза.

– Наталья Владимировна – с Меркасовым. Он – с Зотовым, а Зотов – не только московский губернатор, но и ярый сторонник автономной машинерии, между прочим. И, насколько я понял, Меркасов ракеты покупал. У Шуйского, между прочим. Вроде как для «штурмов укрепленных постов нарушителей правопорядка», но верится с трудом.

Трибунальщик лихо развернулся и направился к выезду из заводского района. Я успела заметить, что около «моего» завода все еще стоял одинокий законник, а дверь внутрь была приоткрыта.

– Эксперты работают, – пояснил Голицын, – как закончат – опечатаем основной корпус на время, но, думаю, через пару недель уже можно будет печати снимать, а на сам завод и раньше попасть сможете. Там же одно здание на кровные барьеры закрыто, видели?

– Да.

– Туда никто не пойдет, экспертизу по давности щитов сделаем, но, по плотности и цвету свечения – они явно давно поставлены, а коль все было закрыто, то и открывать не стоит. Остальное осмотрят – и только. В общем – все с вашей собственностью в порядке будет, не переживайте. И вы говорили со свидетелем, так? Виталий сообщил, что вы ушли с каким-то местным парнем.

– Вроде того.

– Узнали что-то?

– Возможно.

– Это радует. В свете… Некоторых событий.

– И каких же?

Голицын поморщился.

– Да бригада, которая этих недалеких везла в больницу, попала в аварию. Удар пришелся на салон, так что один из напавших на вас умер на месте, второй – в коме, и не факт, что выживет.

Быстро работают, гады.

Глава 5

– Ника, я ведь предупреждал вас о последствиях неумеренного использования Печатей, – проговорил Шуйский с укором.

Я предпочла промолчать. Князь сидел на подлокотнике кресла и, держа руку на моем солнечном сплетении, проводил по телу энергию. Ощущения были не из самых приятных, но приходилось терпеть. К тому же сбежать из закрытого кабинета – так себе идея, да и – куда? Хромать по коридорам лечебницы?

Вот кто ж знал, что прямо на парковке обнаружится мрачный Георг, явно ждавший меня, и почти под руку отведет к Шуйскому?.. Ладно хоть запасная рубашка у целителя нашлась, а то было бы совсем погано. Как выяснилось, вопрос, ради которого князь почти приказал трибунальщику привезти меня в лечебницу, звучал примерно как: «Какого …?».

– Или вы думаете, что за месяц можете научиться проводить через себя большой объем энергии и после этого продолжать по окрестностям бегать?

Я поморщилась. Выговаривает еще… Но ссориться с князем не хотелось, особенно в свете находок на заводе. Да и в целом… Я покосилась на его руку. Конфликтовать с тем, кто на тебя воздействует – так себе затея. Потому я просто заметила:

– Не было никакого желания ни становиться свидетелем смерти, ни оставлять Врата открытыми. На моей, между прочим, земле.

– Допустим. А за помощью почему сами не обратились? Или Георг не просветил, что в течение года, следующего за Инициацией, после значительных трат стоит проконсультироваться со специалистом? У вас ведь собственный целитель есть.

Я повела плечом.

– Свидетели могли разбежаться, а я хотела узнать, кто это сделал.

Князь покачал головой.

– Ника, я работаю тут, с большей или меньшей занятостью, куда дольше, чем являюсь главой своего рода. И как глава я понимаю ваше стремление сделать все для семьи, но как целитель, много раз видевший, чем заканчиваются неумеренные старания, резко против такого поведения. Продолжите в том же духе – и вас ждет выгорание. Потеря способностей проводить энергию, и, чаще всего после этого – угасание тела в течение года. Вы этого хотите?

Я прищурилась, оглядывая Шуйского. К чему ему этот разговор?.. Хотя ладно, что тут гадать: от меня нет толку без знаний и способностей. Но все-таки…

– Чем больше открытых Врат – тем ближе Прорыв, – сдаваться просто так я не собиралась

К тому же треклятая слабость, не знаю уж, от действий князя или от сразу нескольких мерзких на вкус составов, выданных Георгом, постепенно отступала.

– Если вы сожжете себя в попытке решить все и сразу – Врат в итоге станет только больше. И вы уже ничего не сможете с этим сделать.

Поток энергии от ладони князя ослабевал, и спустя несколько вдохов Шуйский и вовсе убрал руку и пересел в кресло напротив.

Теоретически можно было встать и уйти, но, это, определенно, будет не самый вежливый поступок. Да и к тому же…

– Что вы хотите? – напрямую спросила я.

День выдался суетным и, хотя слабость отступила, мысли это не то чтобы прояснило.

Шуйский в ответ поднял бровь.

– За помощь, – уточнила я.

Князь усмехнулся.

– Считайте это благодарностью за избавление от Виноградова и Хорошилова. Ни тот, ни другой мне никогда не нравились. Да, Хорошилов погиб не от ваших рук, но я уверен: не заставь вы его говорить, убийства бы не случилось.

Я склонила голову.

– Не в этом дело, так?

– А в чем же, по-вашему?

Я пожала плечами. Если бы я знала…

Шуйский оглядывал меня, что-то явно прикидывая в уме. Потом, видимо, пришел к каким-то выводам и ответил:

– Не стоит считать, что вы чем-то мне обязаны. У нас с вами общие враги, и, я верю, общие цели. Но, тем не менее, у меня действительно было к вам одно предложение. Видите ли – судя по тому, что мне известно о смерти Хорошиловых, напавший на них не оставил следов. Он прошел через охранные чары, не потревожив никого из находившихся в поместье, и убил всех, кто был внутри, одного за другим.

– Это мне известно. Как и то, что следствие застопорилось из-за отсутствия улик и подозреваемых. Хотели спихнуть на меня или Марата, но не вышло.

Шуйский кивнул.

– Интересно то, что обычно, скажем так, в таких случаях… Есть не подозреваемые, а подозрения. Обычно.

– И?

– Сейчас – ничего. Вообще. Даже при условии, что Разрешенные мало с кем делятся информацией, но все же – есть вещи, которые касаются всех. Но, хотя у Хорошиловых не было поклонников среди опорников, никто к случившемуся непричастен.

– Допустим. И к чему это?

Князь покачал головой.

– Вы торопитесь. И не только в тратах, Ника. Ладно, давайте к делу: Хорошиловых отправил на тот свет кто-то из Разрешенных. Причем кто-то, кто раньше себя никак не показывал. А уж по чистоте смерти – кто-то, кто миновал их все же не самую плохую защиту. И характер ран, скажем так, странный.

– Да, я видела фотографии. В поместье мог забраться Высший, если он умеет контролировать свои силы. Ну или могли как-то пронести Низшего или Нулевого протащить. Это проще, и следов они, в привычном понимании, не оставляют. С Марфой поступили так же, в общем-то.

Шуйский кивнул.

– Да, я слышал о той истории. И, кстати, предполагаю, что убивший Антипову мог бы нам рассказать немало всего интересного. В том числе, возможно, и о смерти Владимира Ланского и его супруги. Но – увы. В общем, я говорю о том, что появился некто или нечто, способный проходить сквозь защиту родовых особняков. Да, можно, как у вас, просто не пускать никого внутрь, но это не всегда целесообразно. Не может же каждый род, особенно кто-то вроде тех же Оберихиных, жить затворниками. И ладно Оберихины, они могут себе позволить и на несколько недель из Москвы удалиться, хотя уже должны приехать, кстати, но есть, например, это место. Или памятный вам ресторан.

– Вы что-то выяснили насчет него? – напрямую спросила я.

– Меньше, чем хотел бы. Ракеты куплены изначально для перепродажи, несколько раз меняли владельцев, и последним был Исаев, весьма активно ведущий дела в Африке. Как они оказались в Москве – вопрос, и, думаю, ответ есть у Зотова или у кого-то из его администрации. Но, так или иначе – оказались. Артур пока разбирается в том, что и как сделано, но, предварительно, в корпус были установлены парные накладки, которые позволяли привязать к снаряду Аспект, а поверх них уже расположили оболочку с вкраплением мананита. Обтекаемость это ухудшило, но…

– Но Наблюдатель способен заставить летать мертвую птицу, – негромко перебила его я, – и так же может летать и ваша ракета.

Шуйский кивнул.

– Предполагаю, что должен был быть контроллер, кто-то из тех, кто занимался вселением. Благодаря такому подходу не только повышается управляемость, но и исчезает уязвимость перед подавителями сигналов... Но, так или иначе – это неожиданное и весьма опасное оружие. И, что крайне интересно – из того, что совсем недавно было представлено Его Величеству в сфере последних военных разработок, прототип подобного снаряда был единичным конструктом. И официально – конструктом пока не одобренным.

Шуйский поднялся и отошел к окну, рассматривая парк лечебницы. Я не смогла сдержать усмешки – когда-то сама так же смотрела на темный парк поместья.

– Если эту… ракету не одобряли, – хоть у кого-то в этой стране, может быть, есть разум, – то, выходит, те, которые использовали в ресторане и позже и нас с Голицыным – незаконные?

В этой стране закон был куда важнее, чем в Анклаве. Кажется.

Шуйский кивнул.

– Более того – так как не было совершенно других нападений с их использованием, я предполагаю, что то, чему вы были свидетелем, являлось разом и пробой нового оружия, и, скажем так, акцией устрашения. Ну и от вас с Голицыным решили избавиться, видимо предположив, что вы пойдете по стопам отца, особенно после ссоры с будущим женихом, а он в принципе способен помешать планам наших противников.

Я кивнула. Звучало логично. Как бы то ни было, Владимировну вроде как захомутали Хорошиловы. Но, видимо, их за горло кто-то еще держал, и этот кто-то начал действовать, когда стало ясно, что женишок невесту больше не контролирует. Тот же человек, который напал в ресторане и после, и, вполне возможно, тот же, кто уничтожил Хорошиловых, и, скорее всего – Марфу.

– С человекоподобными механизмами все проще и одновременно сложнее, – продолжил Шуйский, – сами по себе подобные конструкции существуют, пусть и без артефактной начинки толку от них немного. Тут же вместо артефактых полей управления – те же самые платины-закрепители, а сверху – слой мананита, гасящий большинство использований Печатей. Вполне возможно, кто-то рассчитывает использовать плоды «автономной машинерии» с куда большим размахом, чем декларируется официально. Потому у меня есть к вам предложение. Не самое вежливое, но все же.

Я прищурилась, разглядывая князя. Ну вот мы и дошли до главного.

– Вообще-то, я не собирался его озвучивать, хотя и обдумывал, но если учесть, что вы, едва вырвались из дома, тут же нашли себе, и, что куда хуже – своей энергетике, множество проблем, то, думаю, высказаться все же стоит.

– И?

Князь отвернулся от окна и поймал мой взгляд.

– Обычно подобные уникальные знания и навыки вроде ваших не выходят за пределы рода. Но у вас есть только тоже недавно, как и вы сами, инициированная вассал и родственник, висевший на клятве и не понятно чем занимавшийся. Ну и Георг, но у него все же другая специализация, да и немолод. Выбор, конечно, за вами, но я бы предложил обучить тому, что умеете вы, кого-то еще. В одиночку вы попросту себя уничтожите рано или поздно. Да и кто бы не убил Хорошиловых и не напал на вас и ваш дом, боюсь, на вашем роде он едва ли остановится.

Вот оно что… Впрочем – логично. Знания – сила. Я сцепила ладони в замок. Будь мы в Анклаве – я бы согласилась, не раздумывая. Там показать кому-то то, что знаешь сам – значит повысить в том числе и собственные шансы пережить очередную демоническую атаку. Это было нормально, привычно и понятно.

Но здесь… Здесь все иначе.

Если Шуйский узнает то, что знаю я – какой ему будет резон в дальнейших договорах? Никакого. Но, с другой стороны – если он или кто-то еще сможет отправлять тварей туда, где им самое место, то от этого все только выиграют. Увы, он прав. Если я не смогу закрывать Врата или уничтожать демонов, то остальные маги, думаю, рано или поздно сообразят, как это делать… Но все же, как у нас к этим знаниям шли, совершая ошибки и платя кровавую цену, так и тут будет то же самое. Нет, рассказать что к чему, наверное, я смогу и без магии, но…

В дверь постучали, а спустя мгновение она распахнулась и на пороге появился Голицын. Шуйский обернулся к нему, но сказать ничего не успел – трибунальщик выпалил:

– Надеюсь, вы закончили, потому что Георг очень нуждается в вашей помощи. Идемте, Ника.

Я вскочила со стула и почти бегом устремилась за Голицыным.

– Что случилось?

– Я толком не понимаю, – признался на ходу трибунальщик, – и он, кажется, тоже. Говорит, что похоже на слабую одержимость или что-то в этом духе. Но полноценного экзорцизма Савойская не вынесет! Я думал, Меркасов попробует дотянуться сюда через полицию или знакомых опорников, есть у него такие, но тут что-то другое. Или случайность, или… Идемте, в общем.

Разместили эту Наталью Владимировну на втором этаже. В просторном, залитом светом крыле пациентов, кажется, находилось совсем немного. Ну или они попросту не показывались из палат... Можно было подумать, что вокруг – не больница, а чье-то поместье с лепниной, картинами и фресками…

Около входа в палату переминался с ноги на ногу какой-то явно знакомый Голицыну парень, а вот из-за двери тянуло Скверной.

– Ника, остановитесь, – Шуйский, успевший захватить какой-то небольшой саквояж, меня догнал и перегородил путь. – Вы можете навредить себе.

– Или погибнет человек, – отрезала я, – скорее всего способный пролить свет очень на многое. Иначе ее не попробовали бы добить.

– Она… – начал было Голицын, но я бросила на него достаточно понятный взгляд, и трибунальщик умолк.

– Она – здесь. И демон – тоже, – я оттеснила в сторону Шуйского и вошла в палату.

Стоило перешагнуть границу явно стоявшего шумодава, как небольшая, богато декорированная палата наполнилась шепотом – и ругательствами.

Ругался Георг, пытаясь вместе с какой-то молодой девушкой, на вид напоминавшей Анну Михайловну Шереметьеву, удержать извивающуюся на постели женщину. На повязках, охватывающих живот лежащей, проступила кровь, лицо побледнело, глаза ввалились…

Раненая шептала. Кажется, молитву. Или заговор… Но слова не волновали астрал, в отличие от артефакта, который старый целитель прижимал к ее груди. Что-то, очень напоминавшее тонкий и очень непрочный Астральный Кокон, расходилось от металлического диска, охватывая и тело, и разум лежавшей слоем защиты. Поганой, объективно, защиты, но лучше, чем совсем ничего.

Тварь, выглядевшая в астрале сгустком черноты, толком не завершила вселения, но уже получила часть контроля над телом, заставляя раненую душить себя своими же руками. При мне одна из ладоней вывернулась из захвата молодой целительницы и вцепилась в шею этой Натальи Владимировны.

Жутковатое зрелище. Видеть, как человек душит сам себя, да еще и все понимая – вон какой ужас на лице…

Полноценного экзорцизма не переживет… Ну, не знаю. Выбора все равно нет, при даже начатом слиянии использовать что Астральное Пламя, что Огонь Крови, что просто атаковать демона – значит уничтожать носителя. И тогда чем я буду от Голицына отличаться?..

– Нож! – потребовала я, приближаясь к женщине.

Георг, не задумываясь, свободной рукой протянул требуемое.

Я рассекла ладонь, быстро рисуя знаки Контакта. Здесь, благо, не нужен полный – вселение-то не закончено… Но надо торопиться.

Словно бы где-то в другом месте что-то говорил Шуйский, молодая целительница какими-то чарами все же сумела убрать руку с шеи почти-одержимой, Георг пытался усилить Кокон, глазел на мои действия застывший Голицын…

Настройка. Стабилизация воронки...

Кровь к крови. Жизнь – к жизни. Воля – к воле.

Кожа – к коже. Контакт.

Мгновение – и на меня обрушилась чернота. Безумная, захватывающая разум и тело чернота. Вся скорбь мира, вся боль, вся слабость и отчаянье…

Смерти. Демоны и вновь смерти. Боль – от сломанных костей, от ран, от Скверны в жилах, от ухода каждого, кого я знала. Прошлый мир, для которого нет надежды.

Новый мир, в котором мне нечего делать. Демоны и вновь боль – от несовершенного тела, от ограниченной магии. Попытки что-то изменить… Бессмысленные попытки.

Внутри разума словно бы появилась бездна. Пустота, в которой не было никого и ничего, за что можно было бы зацепиться. Гладкая воронка, которая затягивала, водоворот, из которого не выплыть…

Все попытки – тщетны. Будущее не изменить. Этот мир падет под властью демонов, Врата будут множиться и шириться – и однажды уже никто их не закроет. Москва, вся эта Москва, полная жизни и спешащих по своим делам людей, станет общей могилой. Тела, заполнят улицы, а демоны будут пировать.

Бездна ширилась.

Проигранное Маратом поместье. Улица – там окажутся все. И я, и вассалы, и маленькая девочка, чей отец – просто кретин и все испортил, и все мы – без крыши над головой, без дома.

Завод, в котором создавалась смерть.

Сметающий все на своем пути легион металлических воинов. Воинов, чьи тела создали люди – себе на погибель. Демоны, существа, которым едва ли можно дать отпор…

Можно. Можно – и нужно.

Люди всегда боролись – и Анклавы жили поколениями. Жили, несмотря ни на что. А этот мир – все еще мир людей. И пока есть, есть шанс уничтожить тварей.

Как минимум – эту конкретную.

Последняя мысль прояснила разум. Отчаянье отступило, сменившись гневом, и холодный белый свет врезался в черноту. Врезался, уничтожая, разрывая на куски и отбрасывая прочь.

Пошла прочь, тварь! Прочь из мира, прочь – навсегда!

Нулевой паразит. Плакальщица, пьющая чужую скорбь…

Пустота внутри меня исчезла. Связи вселения рассыпались, и демоница отлетела в сторону. Мгновение она еще сопротивлялась – но тщетно. Свет сжигал черноту, плавя и уничтожая все то, чем была эта тварь.

Секунда – и Плакальщицы не стало.

Я не без труда, но воспроизвела в разуме нужные слова – и разорвала Контакт, убирая руку.

На сей раз темнота не пришла, но реальными мир и ощущался отвратительно нечетким, словно бы не до конца собранным из отрывков звуков, цветов и запахов…

Что-то укололо руку – и почти мгновенно на живот вернулась ладонь, энергия от которой медленно, но верно проясняла сознание. Где-то рядом, но и не близко, Георг собачился с Голицыным:

– Естественная защита удержалась бы, не используй вы этот чертов амулет!

– Да? И как тогда мне было заставить целителей привезти ее сюда?! А у Анджуйской мы бы до нее не достали!

– А тут достанут просто так! Сейчас половина воздействий сорвана, нужна кровь – и это у меня еще Оградитель был с собой! А если нет – одержимость и смерть! И сейчас появится новый демон, и…

– Не появится, – с трудом проговорила я.

- Что? – Георг, чьи черты лица несколько расплывались в подрагивающем мире, провел над раненой рукой с амулетом, – о чем ты?

– Нулевые не лезут после изгнания собрата. Чувствуют.

– Вот видите, – влез Голицын, – все во благо! А теперь она у нас и будет отвечать на вопросы…

– Когда в себя придет! А это минимум через двое, а то и трое суток будет, иначе получите труп!

– Ника, – негромко обратился ко мне князь, – идти сможете? Соседняя палата свободна, а ваши подвиги, боюсь, на сегодня закончились.

– Смогу. Не так уж мне и плохо.

Нет, паршиво, на самом деле… Но идти я и правда могла. Мир как-то подозрительно дрожал, меняя свое положение при каждом шаге, но все же.

Хотя палата далековато от выхода из этой оказалась… Но зато стул там стоял около порога. Хороший такой стул, удобный.

Шуйский призвал еще один стул и сел напротив, возобновив энергетическое воздействие.

– Василиса, принесешь тиараварин? – попросил князь вошедшую за нами молодую целительницу. – И белую лилию, она у меня в кабинете.

– Да, сейчас.

Девушка вышла.

– Вы, Ника, совершенно себя не щадите. И так – сгорите наверняка. Я рано или поздно не смогу вам помочь.

– Ну не оставлять же ее демону…

Князь ничего не ответил, но и руку не убрал.

– Всех не спасти, – негромко проговорила я, вспоминая никуда не ушедшие образы разрушенного города, – но если мы не будем пытаться, то демоны уже победили.

– Если вы уничтожите себя в этих попытках, то это тоже не будет победой.

Время… Будь у меня больше времени, больше возможностей приучить тело к проведению привычных объемов энергии, больше часов для тренировок… Но, увы, демоны и те, кто ведет их сюда, ждать не будут. Я не смогу стоять и смотреть, как демоны нападают, пусть даже если будет как сейчас или хуже. Намного хуже. Шуйский прав – будет действительно глупо лишить этот мир шанса на спасение, если я не смогу передать никому то, чему обучена.

– Я согласна.

Князь прищурился, вглядываясь в мое лицо. Я уточнила:

– Я расскажу и покажу, что и как делаю. Только… У вас все иначе. И я хочу, чтобы Стефания тоже училась, а не только вы.

На Марата и правда мало надежды, да и – у него с дочерью достаточно забот. У Георга тоже свои дела, да и я просто не представляю, как учить кого-то с его опытом. Все же тут ведь совсем иначе использовали магию...

Шуйский покачал головой.

– Не я. С тем, насколько вы рискуете, используя свои силы, я предпочел бы наблюдать и иметь возможность подстраховать. Учится будет Надя, моя дочь. А насчет «иначе»... Есть пару идей, как все устроить. Но только после того, как вы отдохнете.

Я криво улыбнулась. Отдохнешь тут…

Глава 6

Отдохнуть, правда, пришлось – Шуйский попросту усыпил воздействием, ничего не спросив.

Проснулась я все в той же палате. Стемнело. Рядом на тумбочке стоял стакан, накрытый бумажкой с однозначной инструкцией выпить содержимое после пробуждения.

Вот так вот – даже поганого Нулевого без последствий не могу изгнать… Впрочем, все закончилось чуть лучше, чем в прошлый раз, а Плакальщица все же опаснее Кровожада. Ладно, со временем приду в норму. Я у себя-то не один год тренировалась, просто привыкла к тем возможностям, а тут – все заново…

Особого толка в сожалениях нет. Надо уточнить у Георга насчет этого стакана – и можно заняться чем-то более полезным, чем лежание на кровати. Интересно, где, собственно, целитель? Домой поехал или пока в лечебнице?

В жизни в Анклаве я, став главой рода, могла почувствовать, где находится брат. Георг – не родственник Владимировны, но – вассал. А коль вассал, то, может, тоже получится? Сил, по идее, много уйти не должно, это ведь не проведение и не взаимодействие с астралом… Наверное. Ладно, попробую, что уж.

Стоило настроиться на восприятие астрала и сосредоточиться на образе Георга, как появилось ощущение направления. Целитель находился совсем рядом, так что я подхватила обнаружившийся в углу палаты рюкзак, взяла в руку стакан и отправилась на поиски. Недолгие, в общем-то, поиски: Георг обнаружился в соседней палате. Сидел около не то спящей, не то потерявшей сознание законницы, и изучал что-то на экране смартфона.

– Несешь дозор? – поинтересовалась я, заходя в помещение.

– Да. Пока она не полностью стабильна. И, к сожалению, нельзя сказать, что даже тут, в лечебнице, можно доверять всем и каждому. Того же Виноградова вспомни. Ты восстановитель выпила?

– Это ты зелье оставил?

– Разумеется, там ведь записка была. Откуда такая подозрительность?

– Сам же сказал, что нельзя доверять всем и каждому.

Георг пожал плечами.

– Палата закрытая. Тебе, в отличие от нее, не нужно непосредственное наблюдение. Пока.

– Хочешь рассказать, что нужно беречь себя?

– А поможет?

Я покачала головой.

– Вот и я так думаю. Пей. И, если ты достаточно хорошо себя чувствуешь, то думаю, можешь домой ехать.

Я хмыкнула.

– Ну спасибо за разрешение. Вообще-то, у меня к тебе вопрос был, – я залпом выпила зелье и, поставив стакан на тумбочку, вытащила из рюкзака клинок, – как к алхимику. Где в городе нормальные оружейники? Ну или кузнецы там.

Георг усмехнулся.

– Понятия не имею, – он повернулся и, прищурившись, осмотрел рукоять и гарду, – может, ты вообще перестанешь его с собой на виду таскать?

– Георг…

– Я про то, что лезвие тут достаточно тонкое, а почерневшие части можно и вовсе убрать, проводимость-то от этого не ухудшится. Но зато, если все грамотно сделать, то можно будет клинок в трость спрятать. Меньше ненужного внимания, да и при желании можно и без использования лезвия кого-нибудь угомонить. Вон, Нетану пару раз приходилось трость по назначению использовать – и он остался доволен.

Я прищурилась.

– То есть он свою носит как оружие?

– Разумеется. Или, по-твоему, создателя «Нитей Марионетки» все нежно любят? У него врагов и так более чем хватает, даже без истории с этим… безумным Аспектом внутри Виноградова.

Вот я же вроде объясняла... Но, видимо, зря.

– Это не Аспект, а Перерожденный Высший демон был, я говорила. Ладно... Наверное, будет правильным, если я расскажу об этих тварях всем. Чтобы все понимали, что такое Слуги, Высшие и вот это все. Ну или если не все, то хоть кто-нибудь.

Георг прищурился.

– Согласилась на предложение Шуйского?

– Откуда знаешь?

Целитель лишь плечами пожал.

– Он уже не первый день выспрашивает о твоем состоянии и о том, не пыталась ли ты учить меня или еще кого-то. Сложить два и два легко. Конечно, такие знания лучше в роду оставлять… Но Шуйский – хороший союзник. Ты, кстати…

В дверь постучали, и второй раз за короткое время сразу за стуком появился Голицын.

– Простите, что отвлек, но, Ника – вы не хотите поговорить со старшим Оберихиным? Он согласился на мой визит, но, думаю, вам расскажет больше интересного.

– Хочу.

Сомнительные знакомства Федора Прохоровича могли прояснить хоть что-то насчет заводов. Да и личность напавшего на Дмитрия так и осталась загадкой, а ведь то был Слуга, наверняка как-то связанный со всем происходящим.

Георг тяжело вздохнул.

– Я тебя не отговорю, – проворчал он и протянул мне один из стоявших на тумбочке бутыльков, – так что возьми, и потерпи хотя бы пару дней без магии. Иначе потом придется искусственный блок накладывать, и надолго. Но если собираешься делать что-то активное, то выпей. Но как закончишь, то сразу домой, и…

Я коротко улыбнулась и алхимик, покачав головой, оборвал сам себя.

– Спасибо, – искренне отозвалась я и, вернув меч в рюкзак и закрепив торчащую часть ножен так, чтобы не мешали, отправилась за Голицыным.

Коридоры больницы, наполовину погруженные в темноту, казались еще более старыми, чем при дневном свете. Тени придавали резным панелям на стенах странную глубину, а редкие люстры с теплыми лампами оставляли достаточно темного пространства для игры воображения. Не больница, а старый замок со страниц книг...

– Я уже не первый раз просил старшего Оберихина о личной встрече, – на ходу рассказывал трибунальщик, – но едва стало понятно, что обвинения ему выдвинуты не будут, как Федор Прохорович тут же уехал куда-то на Кубань и начал игнорировать звонки. Недавно вернулся, его видели в аэропорту, но не в поместье. Я вновь написал ему о встрече – и никакого ответа. А вот недавно, буквально несколько часов назад, он прислал согласие и адрес. Судя по всему, наш контрабандист засел где-то в своем убежище и носу оттуда не кажет. Но коль он согласился поговорить, а вы уже отдохнули, то я решил, что и вам будет интересно задать ему вопросы, и он будет менее сдержан со спасительницей сына.

Я усмехнулась, пересекая следом за своим провожатым темный холл.

Голицын говорил как-то… Не то чтобы виновато, но близко к тому. Кого он теперь играл? Раскаивающегося? Открытого и искреннего? Зачем мне все это объяснял? Впрочем, думаю, и правда рассчитывал разговорить Оберихина, у которого явно были свои проблемы с законом и законниками.

Кстати, о законе... Я забралась в машину Голицына следом за ее владельцем и, бросив рюкзак на заднее сиденье, спросила:

– Может ли человек, являющийся опекуном формально недееспособного наследника рода, проиграть имущество этого рода? Так, чтобы по закону оно стало принадлежать другому человеку?

Голицын задумался, ставя смартфон на панель с приборами и включая карту.

– Я так понимаю – это вопрос не из простого интереса?

Ага, так я все и расскажу.

– Как раз из интереса.

– Вот как… – трибунальщик разобрался с картой и, заведя автомобиль, неспешно направился к полупустому шоссе, освещенному яркими фонарями, – допустим. Ладно, теоретически – если есть заверенная нотариусом долговая расписка, то кредитор может получить в суде лист на взыскание с опекуна нужной суммы. Если, конечно, не выяснится, что опекун написал эту самую записку под принуждением, в состоянии опьянения или так или иначе не отдавая отчета в собственных действиях. Если все чисто, то в счет уплаты может быть отчужденно имущество. Правда, только в том случае, если кредитор обратится в Совет Владеющих и там признают обоснованным его претензии не просто к опекуну, но и ко всему роду. Но вообще каждый случай надо рассматривать индивидуально. Действия опекуна с имуществом опекаемого весьма и весьма ограниченны.

– То есть, если этой расписки нет, то нет и долга?

Голицын вновь задумался, сворачивая на какие-то неприметные улочки. Мы заехали в район многоквартирных домов, только не таких больших, как в центре, но все равно внушительных. Фонарей тут было немного, и целые дома терялись в темноте. Мы свернули раз, другой, потом проехали по лучше освещенной дороге, вновь нырнули куда-то в проулки... И, наконец, завернули во двор около дома, куда меньшего, чем тот, где мне пришлось лазить по балконам. Всего пять этажей, и все. И небольшая парковка на несколько машин, и окрестности дома были почти полностью погружены в темноту.

– Приехали, – Голицын заглушил двигатель, – насчет вашего вопроса: думаю, что при отсутствии расписки кредитору придется самому озаботиться взысканием задолженности. Иначе он попросту ничего не получит.

Ладно, это, скорее, хорошая новость…

– Так, нам вроде бы сюда, – трибунальщик подошел к ближайшему подъезду и вчитался в цифры над дверью, – да, сюда. Пятый этаж.

Дверь в подъезд тут тоже была закрыта на замок с цифрами, как и в доме Марфы. Голицына это не смутило – он приложил к механизму небольшой брелок и дверь отворилась с протяжным писком.

– Удобно.

– Хороша была бы Тайная Канцелярия, если бы нам пришлось звонить в квартиры тех, с кем хотим пообщаться, и предупреждать о своем приходе, – усмехнулся Голицын. – Идемте, и тихо. Оберихин не ответил мое на последнее сообщение, а полчаса назад прислал какой-то непонятный набор букв. Это может что-то значить, а может и не значить вообще ничего. Но все же с ним могло что-то случиться, или опасность может угрожать прямо сейчас, так что лучше нам не оповещать всех и каждого о своем приближении.

Узкая обшарпанная лестница вела наверх. В подъезде было темно, и только на третьем этаже при нашем появлении зажегся свет, впрочем, тут же потухший. Все, что он осветил – три двери да облупившуюся краску на стенах.

На площадку пятого этажа Голицын поднялся первым, на ходу вытаскивая из кармана сразу несколько медных кружков на цепочке. Трибунальщик сжал в руке один из них. Его глаза засветились, словно кошачьи, а между бровей залегла морщина, едва видная в свете далекого лестничного окна. Постояв так несколько мгновений, он моргнул, убрав из глаз свечение, и шагнул вперед, прикладывая следующий из кружков к крайней слева двери, из-за которой раздавалось что-то, похожее на звуки голосов. Голицын прикрыл глаза, словно вслушиваясь во что-то, и покачал головой. Использовал следующий артефакт – и вокруг нас раскинулось кольцо шумодава.

– Внутри – пятеро. Если двое – Оберихин и сын, то кто еще трое – не знаю. Есть амулеты, и немало. Я… скверный боец, и непонятно, от чего защищают их артефакты, а вы...

– Идем, – я вытащила из рюкзака выданный Георгом бутылек и ножны.

Да, браться за оплавленную рукоять не хотелось, но бить можно и так. На лице Голицына отразилось явное сомнение.

– Я… своими действиями и так доставил вам хлопот, – с неохотой начал он, – и не думаю, что целесообразно…

Я отмахнулась. Залпом выпила зелье, спрятала в рюкзак бутылек и принялась рассматривать астрал вокруг.

– Думаю, мы вдвоем как-нибудь справимся с тремя противниками. Вас же там в этом вашем Тайном Ведомстве учили хотя бы основам боя?

– Да, разумеется.

Я прищурилась, рассматривая дверь. Судя по всему, никакой магической защиты тут не было.

– Тогда – пошли. Щитов нет, а в гости нас все равно звали. Тем более, что, быть может, эта троица тоже приглашена им самим.

– Может и так. Как вы поняли насчет щитов?

Я отмахнулась.

– Потом расскажу. И...

Из квартиры Оберихина раздался звук удара и глухой вскрик. Трибунальщик выругался и принялся рыться в сумке.

Не знаю уж, учили ли сражаться в этой «Канцелярии», но артефактами снабжали отменно. По крайней мере «расплавлятель замков», такой же, какой был у отправившейся в лечебницу законницы, у Голицына имелся, и работал не хуже полицейского. Еще пару артефактов Голицын сжал в кулаке, первым заходя в комнату. Я последовала за ним.

Темная прихожая, еще одна темная комната… И гостиная, в которой лысый молодчик макал голову связанного Федора Оберихина, стоявшего на коленях, в поставленный на низкий столик таз. Второй бандит прижимал нож к горлу сидевшего на диване Дмитрия Оберихина, а третий, подпиравший собой сервант неподалеку от входа, целился чем-то, похожим на то, что в книгах Анклава называли пистолетом, то в одного, то в другого обитателя квартиры. И, кстати, этот третий казался словно бы даже знакомым...

Но не успела я обдумать степень этого знакомства, как младший Оберихин, не то что-то заметивший, не то просто решивший подвинуться, повернулся к нам. Замер, раскрыл рот... И, разумеется, следом за ним повернулся и стоявший рядом бандит.

Вот не может этот недалекий не принести проблем…

Два шага, прыжок – и я всей своей массой врезалась в незанятого пленниками бандита, впечатывая его в сервант. Разбилась дверца, зазвенела посуда, едва не упавшая с полок. Я успела схватить вооруженную руку, но вырвать пистолет не удалось.

Громкий звук ударил по ушам. Разбилось окно. Еще один выстрел, и еще… Ну и вонь!

Я держала руку бандита, но вот на спуск давил уже он. Да еще и ладонь выкручивал, пытаясь освободиться от моей хватки. Я навалилась на противника, для верности пару раз врезав головой. Он был выше меня, и первый удар прошел мимо, а вот второй разбил губу… а я распорола кожу о чужие зубы. Бандит попытался ударить локтем, но я вовремя опустила голову. Ударила коленом, целясь в пах. Первый удар – в бедро, второй – куда надо. Под вопль боли я сильнее сжала чужое запястье и ударила вооруженной рукой о полку. Дерево оказалось крепким… А вот хватка моего противника – нет, и пистолет он выпустил.

Я отскочила назад и, пока бандит, сжавший руками промежность, не опомнился, огрела его мечом, так и не извлеченным из ножен. Не рассчитала, правда, уж больно непривычным оказался центр тяжести. Оплавившееся, но все еще тяжелое навершие обрушилось на полку над головой громилы. Стекло раскололось, окатывая бандита дождем из чашек и тарелок.

Сбоку что-то приближалось, и я отшагнула в сторону. Вовремя: бандит, который раньше был занят со старшим Оберихиным, теперь с ножом в руке пер на меня.

Зря. Места в комнате всего ничего, но мне доводилось в такой же квартире и от Зверя уворачиваться.

Под первый удар я подставила ножны, и тут же сама атаковала вооруженную руку, вынудив противника увести ладонь назад. Отшагнула назад и подцепила начавшего движение «бойца» за ногу. Железка вдавилась под колено, я резко потянула вперед – и только-только начавший переносить вес бандит не удержался и упал, потеряв равновесие. Перекатился, вскочил, увернувшись от моей атаки – и сам взмахнул ножом, а потом еще выкинул кулак в лицо, вынуждая отступить и смещаться в сторону, чтобы не оказаться прижатой к стене.

Шаг, еще шаг… Я ушла от атаки, шагнула наискосок, сдвигаясь в центр комнаты, и на мгновение отвлеклась от своего противника, оценивая обстановку вокруг.

Голицын сцепился врукопашную с третьим бандитом, а младший Оберихин зажимал рану на шее…

Твою же!

Я метнула ножны в голову зашевелившегося было бандита у стены. Судя по вскрику – попала, но времени радоваться не было. У меня нет оружия, а этот, который рядом, ножом машет и машет.... Я отшагнула и толкнула ногой столик, подхватывая в руки таз с водой. Столик противника не слишком замедлил, а вот выплеснутая вода отвлекла. Бандит замешкался на мгновение, хотя по-прежнему держал нож перед собой – и получил тазом по выставленной вооруженной руке. Миг – и нож выпал, а я, обойдя столик, атаковала вновь, опуская таз на голову противника. Раз, еще, и еще…

После очередного замаха железная поверхность встретила пустоту – бандит распростерся на полу.

Я обернулась.

Оберихин-стариший, все еще связанный, полз по полу к сыну, а у стены Голицын с его противником душили друг друга. Бандит, кажется, выигрывал. Впрочем, если учесть, что в астральном плане вокруг этого громилы вилась пленка щита, то и неудивительно.

Я шагнула к сражающим и обрушила таз на голову бандита. Удар цели не достиг, но окружавший его щит лопнул. Несмотря на это, отпускать трибунальщика он не собирался. Наоборот, сдавил сильнее – и Голицын выпустил чужую шею, теперь пытаясь отвести мясистые пальцы от своей.

Времени на новый замах тазом не оставалось. Я отбросила импровизированное «оружие» и обхватила голову бандита, без изысков ударяя ей о стену. Один раз, другой... на третий тот разжал руки. Голицын отшатнулся, закашлялся и начал сползать по стене. Ну хоть на тот свет не отправится.

Бандит развернулся – и резко заехал мне коленом по бедру. Силен, гад. И пресс хороший – мой удар в живот ничего не дал. И за руку, сволочь, почти поймал – едва успела вывернуться.

– В сторону! – раздался сиплый вопль Голицына.

Я подчинилась, не задумываясь над тем, что пришло ему в голову. Отшатнулась назад, натолкнулась на диван и, неудачно поставив ногу, перевалилась через низкую спинку. Над головой что-то пролетело, а я, не удержавшись на диване, скатилась на ковер, врезалась в столик – и на мгновение оказалась рядом с бандитом. Вот точно – знакомый... Ладно, потом.

Я поднялась на ноги. Мимо пролетело еще одно воздействие, буквально впечатавшее моего первого противника, попытавшегося сбежать, в стену. Впечатавшее – и окутавшее видимой даже в реальности сеткой. Еще одна такая же уже успела накрыть и противника Голицына.

Бледный как мел младший Оберихин силился зажать руками рану на шее. Я в два движение села рядом, отвела в сторону ослабевшие пальцы юноши, сейчас казавшегося мальчишкой, и надавила, пережимая кровотечение. Хорошо хоть обе артерии не задело, иначе бы уже помер. Но и так – близок…

– Развяжите! – донеслось с пола.

– Так, сейчас найду и настроюсь, – запыхавшийся Голицын быстро оказался рядом. – Пока – держите так.

Вот уж сама не соображу…

Трибунальщик что-то спешно искал в заплечной сумке, которую ухитрился не потерять в бою.

Пальцы утопали в теплой липкости.

– Развяжите! – донеслось с пола. – У меня есть «Висайский лекарь»!

Голицын выругался. Восхищенно. Выругался еще раз и вытащил из сумки маленькую коробочку. Открыл, достал оттуда какой-то круглый шар и сжал его в руке.

– Так, Ника, когда я скажу – уберите ладонь от раны.

Глаза Оберихина-младшего расширились в ужасе. Под моей рукой напряглись мышцы…

– Вы что собрались делать…

– Просто уберите руку, не убью я его!

Вот же… Ладно, выбор небольшой. Из меня плохой целитель. Можно попытаться перелить энергию… Но азарт схватки медленно отступал, и на его место приходила усталость. Еще непонятно, что из этой передачи выйдет, да и энергии может и не хватить на такие повреждения…

– На три! Раз, два…

Я убрала ладонь – и Голицын тут же надавил на рану своей, в которой зажал «шар». Теперь, правда, шар превратился во что-то, напоминающее прозрачную пасту. В астрале я видела, как «паста», вдавленная ладонью трибунальщика в шею парня, проникала внутрь, заволакивая собой все и соединяя куски разорванной плоти. Останавливая кровь.

– Ника, можете развязать хозяина квартиры? – сипловато попросил Голицын, продолжая прижимать руку к шее младшего Оберихина. – Не представляю, как к нему попал «Лекарь», но он нам пригодится. Если, конечно, у вас нет поблизости знакомого целителя, готового прийти в течение десятка минут.

Я кивнула и поднялась на ноги, нашаривая взглядом что-нибудь острое. Целитель-то был, но быстро он не придет. Разве что у Георга и тут где-то неподалеку есть знакомые... Но пока явно придется справляться самим.

Глава 7

– И как ты на свободе оказался? – полюбопытствовала я, выразительно покачав ножнами с мечом.

Мерин, тот самый, который рылся в квартире Марфы, сглотнул. Вооруженный пистолетом бандит, познакомившийся с оберихинским сервизом, действительно оказался знакомым. Стоило всмотреться в его лицо – и узнавание стало полным.

Старший из шайки, Сивый, так и остался висеть у стены – с ним еще поговорим. С тем, который получил тазом, должен был разобраться Златан после того, как закончит осмотр младшего Оберихина…

Ну а Мерина мы увели в словно специально пустующую соседнюю комнату. На предмет «поговорить». Голицын даже шумодав поставил – так, на всякий случай.

Но пока достаточно было немного покачать мечом, чтобы громила, который, кстати, почти не хромал, сглотнул и уставился в пол.

– Рассказывай, – надавил стоявший у выхода Голицын, – в этот раз твои покровители не приедут и тебя не спасут. Будешь выпендриваться – будет то же, что и с Битым. Но останешься в сознании и будешь чувствовать, как кости ломаются. Когда превратишься в желе, заберу на конспиративную квартиру и там буду с нервами забавляться, а потом вскрою память – и вытащу оттуда все, что нужно, а тело твое выкину на мусорку. Сам знаешь, что случается с теми, кто перешел дорогу Тайной Канцелярии.

Мерин сглотнул. Что-то мне подсказывало, что трибунальщик врет как та самая сивая лошадка, но такое устрашение, кажется, работало.

– Думаю, немного боли в любом случае не помешает, – я вновь качнула ножнами, на сей раз прицелившись по ноге, на которую лысый и так старался не опираться.

Мерин зачем-то прикрыл пах.

– Да ну что вы сразу, мля! Я не хотел!

– Ну да, конечно. Тебя наверняка заставили.

– Заставили!

Голицын хмыкнул.

– Терпеть не могу врунов. Ника, можете сделать с ним, что пожелаете. Потом заберу, – совершенно серьезно проговорил трибунальщик и вышел за дверь.

– Эй, эй! Красавица! – Мерин вжался в угол, – не надо, слышишь! Я все расскажу, все-все!

– Ну так начинай, – я вновь качнула ножнами, – иначе…

– Ладно, ладно! Мля, как больно… Стекло это везде, и... Дай сяду, а?

– Как говорить начнешь по делу, тогда и сядешь.

Мерин бросил взгляд на дверь.

– Я все расскажу. Клянусь. А ты не отдашь меня никому, а?

– Ты решил условия ставить?

– Ну не отдавай ни этому ублюдку из тайников, ни Сивому! Я не знаю, убей там понарошку или что-то типа в этом духе! Замонало меня все.

– Так, не торгуйся и рассказывай, – я придвинулась ближе, – для начала. Хороший будет рассказ – придумаю что-нибудь. Нет – позабавлюсь и потом отдам «ублюдку», ясно?

– Ладно! В общем, эта, ну... Полицаи нас загребли, ага? Ну и, короч, я офигел знатно, когда нас не в обезьянник потащили, а в больничку. Ну в смысле – в нормальную больничку. И лечить начали. Не, мне хромать жизнь всю вообще не хотелось… Дай сяду, а? Ну по-человечески прошу.

Я с сомнением оглядела «бойца», но все-таки кивнула.

– Спасибо! Век не забуду… Хоть это и… – он потер расцарапанную голову.

Сам, между прочим, достал оттуда стекло, но, кажется, осколки еще остались. Златан потом осмотрит, конечно, но пока говорить эти самые осколки не мешают, так что...

– Давай дальше рассказывай, – поторопила я, когда Мерин устроился у стены, привалившись к ней плечом, – и шустрее, у меня времени не слишком много.

– Ну так… В общем, нас подлатали. Я говорю Сивому и Битому: «Парни, мы в жопе. За просто так такого не делают, а с нас ни рубля не взяли». Ну и Сивый такой: «Все путем. Этот хрыч, который нас в квартирку искать бумаги послал – не последняя шишка, обещал прикрыть, если что». Ну я и успокоился – чего ерепениться? Да и не сбежать, так-то… В общем – лечили нас. Нормально относились. Ну а как все закончилось, так Сивый говорит – новое дело есть. И делать надо, и так с квартирой накосячили.

Я хмыкнула. Ну да, разумеется, они согласились…

– Не, ну чо? Куда мне? К шпикам? Дак Сивый соловьем разливался, что заказчики – важные люди, и что если надо – прикроют. Ну так – как прикроют, так и прикопают. Бежать? Куда? Некуда мне, да и даже если и уеду, то все равно шпики найдут, а то и похуже кто… Слышал я, чем заканчивают сбежавшие наемники, мне оно не надо. Ну и поручили с одним типом поговорить и узнать, куда он груз спрятал, ничего такого.

– Что за груз?

– Да не знаю я! Сивый, может, знает. Он сам со своим заказчиком общался, а нам сказал, что, мол, один типок взялся груз привезти, но на слово свое насрал и груз зажал. Сказали, что груз для «Черной устрицы», и про него и узнавать. Ну, кароч, у нас адрес был. И Сивому дали артефакты. Настоящие! Чтоб и зайти можно, и все такое. Но мы, как пришли домой к этому типчику, так там – никого. Ну Сивый говорил, что адреса еще есть, ну, где типчик и где его сын бывают. Ну мы разделились – и засели. В итоге Сивому удача и выпала – пацаненка взял сегодня, как только тот появился у дружбана своего. Ну и решили – что тут кота за яйца тянуть? Приволокем пацана – так папаша мигом расколется. А он начал юлить, косить, говорить, что товар украли, шарманку мутную завел… Типо не при делах. Ну а финал вы сами видели. Вы это, не отдавайте меня тайникам! Я ничего не сделал, клянусь! Ну в квартиру влез, да, но я никого не трогал. Мы никого не трогали!

– Ага, и стрелял не ты.

– Да я не специально, клянусь! Ну, типо, Сивый сказал: «Бери пушку и типо целься, припугнем». Ну а я что? Не в таз же его макать? Вон Битый сам вызвался этим заниматься. А тут вы появились, а я руку-то на спуске держал и оно само… Я не мокрушник, говорю!

– Нет, просто идиот, – отрезала я.

Дверь открылась, и появился Голицын вместе с полноватым Златаном.

– Интересная у вас жизнь, госпожа Ланская, – усмехнулся ученик Георга, – то машины, то бандиты…

Я пожала плечами.

– Ладно, давайте осмотрю болезного.

Мерин сглотнул и кинул на нас с Голицыным умоляющий взгляд.

– Будешь дергаться – оставлю тайникам, – мрачно пообещала я.

– Нет! Да ни в жизнь! Не надо к тайникам, и я и Сивого видеть не хочу, одни проблемы от него! Госпожа, помогите, я ничего же плохого не делал! Я многих знаю, пользы могу принести, вот! А если кому в морду надо – так завсегда! Пожалуйста!

– Сиди пока тихо, – бросила я, – и Златану не мешай. Любой фокус – и точно никакой помощи.

Не то чтобы у меня были идеи, куда деть этого громилу, но найти-то применение можно. Хоть к строителям тем же… Но если за ним правда полиция придет – то не поздоровится всем, а бригадир там – хороший человек и хороший мастер.

Голицын использовал шумодав, остановившись в паре шагов от Мерина.

– Ну что – напела что-нибудь эта птица?

Скрывать сказанное Сивым толку не было. Да и не выдал он ничего путного.

Голицын, выслушав, покачал головой.

– Мало. Очень мало… Но хоть с Оберихиным будет о чем пообщаться. Ладно, расклад такой: на Сивого не пожалели ментального блока, ничего толком и не сказал о том, кто их нанял. Мои вскроют память, но надо будет тащить его в Питер. Я договорился, его заберут, но имя вытянут не сразу, совсем не сразу. У нас, чтобы там кто ни говорил, нет привычки калечить подозреваемых. Да и имени, на самом деле, мало. Нам нужны веские доказательства злоупотреблений властью среди местных, тогда Его Величество даст Канцелярии особые полномочия, и почистим тут все. Так что обрабатывать его будут долго. Третий по голове основательно получил, целитель обещал отправить его в проверенную больницу, но, скорее всего, участь его незавидна.

Вот как… Не то чтобы я этого хотела. Совсем нет. Но, с другой стороны – нечего ножом махать было... Но все равно осадок остался не самый приятный.

Голицын мой взгляд, кажется, понял, и покачал головой.

– Ника, рано или поздно он все равно бы так закончил. А то и хуже. Так у него есть шансы выздороветь, но очень не скоро, да и работу потом придется поспокойнее выбирать.

Я коротко улыбнулась.

– Переживу. Жаль только, что этот Мерин ничего толком и не знает.

Голицын неожиданно улыбнулся.

– Может быть и знает, но или не помнит, или не считает это важным. А нам бы пригодилась конкретика, – взгляд трибунальщика стал таким тяжелым и одновременно хитрым, – очень пригодилась бы.

– Что вы задумали?

– Да так… Пока я был в лечебнице, одна молодая целительница попросила больного переложить. Не у всех там-то Печать Телекинеза есть или ей подобные, у большинства только целительская, ну и, может, одна-две других. Помощь мощного парня им бы не помешала.

Он серьезно? Этого Мерина – и к целителям?!

– Не думаю, что бандит – самый лучший кандидат на такую работу, – постаралась аккуратно выразить свои мысли я.

Улыбка Голицына стала откровенно пугающей.

– Обычный бандит – нет, разумеется. Но раскаивающийся, который к тому же под полным контролем менталиста – вполне. Ни в жизнь не поверю, что у такого, как Шуйский, нет знакомых, способных придержать «нежелательные порывы».

Меня передернуло. Ну да, нежелательные порывы… «Нити Марионетки» прекрасно бы для этого подошли.

– Не думаю, что тогда мы будем сильно лучше его работодателей, – откликнулась я.

– Вопрос в цели. И, заметьте, речь не идет о насилии или тюрьме, хотя последняя ему, вообще-то, светит. Я предлагаю всего лишь временно ограничить этого пока еще не совсем опустившегося члена общества и дать ему возможность работать на благо этого самого общества. К тому же менталисту в любом случае стоит его осмотреть – из всех троих только к его памяти у нас есть беспрепятственный доступ, и он мог или мельком видеть заказчика, или что-то о нем узнать от того же Сивого. А тут любая мелочь пригодится. Высокопоставленных законников в городе не слишком много, но надо знать, под кого копать. Я думаю, тут замешан Меркасов, но моих мыслей мало, нужны доказательства. Ну и вообще-то стоит узнать, в чем этот прекрасный юноша еще замешан. Будут тяжкие или особо тяжкие – расскажет все как миленький и пойдет под суд, думаю, удастся все устроить чтобы местные продажные законники не влезли. А если что-то мелкое... Что ж, говорят, людям надо давать второй шанс.

Я сжала и разжала кулак. Второй шанс... Ну этот Мерин по крайней мере с демонами не связан. Хотя и недалеко ушел.

В целом, предложение Голицына, хотя и отдавало отвратительным привкусом «Нитей», все же казалась не самым плохим. В самом деле – куда девать этого Мерина? Тайникам он, судя по всему, не особо нужен. Полиции, если учесть сказанное, доверия нет, опять отправиться на какую-нибудь незаконную работу. Садовником ко мне в поместье? Ну уж нет… В строители? Если его найдут, то остальных подставит. За город? Разве что привезти в чистое поле выкинуть… Были еще заводы, где мог сторож пригодиться… Но и там ведь достать могут. Но, так или иначе – отправить этого Мерина в лечебницу, по крайней мере на пару недель, и правда лучший вариант. Будет под контролем, наверняка Шереметьева что-нибудь придумает, да и защита там все-таки есть. Расскажет все что знает, а потом уже будем решать, что с ним дальше делать.

– Хорошо. Отвезите в лечебницу, я поговорю с Петром Борисовичем и Анной Михайловной. Они едва ли придут в восторг от того, что кто-то из законников покрывает подобных личностей.

Договоримся. Вон коль Шуйский хочет информации и обучения дочери, то договоримся.

Голицын несколько неловко улыбнулся.

– Думаю, будет лучше, если с ним поговорю я, а вы, если, конечно, согласны, попробуете узнать, о каком грузе шла речь.

Я склонила голову, рассматривая смущенного трибунальщика. Кажется, смущение было неподдельным.

– Оберихин не слишком, кхм, рад тому, что мое вмешательство привело к ранению сына, – признал Голицын, – и, к тому же, груз может быть… не самым разрешенным. Я, все же, выражаясь вашими же словами, законник.

Из меня не самый лучший Любящий. Это они умели с людьми говорить. Мое дело – защищать… Но в этом мире приходится заниматься всем и сразу. Как умею.

Бандитов «разобрали» на удивление оперативно: очень быстро приехала пара мрачных, но явно знакомых с Голицыным мужчин в неприметной одежде, забравших все еще оплетенного сеткой Сивого. Почти сразу за ними появилась бригада врачей, с которыми коротко переговорил Златан и передал им Битого; сам же целитель с Мерином отправились на машине Голицына в лечебницу Горчаковой. В квартире остались только Оберихины да я.

На весьма аскетичной кухне находился не только обшарпанный стол с парой стульев, но и диванчик, на котором устроился Дмитрий. Рана на шее парня затянулась, хотя его горло и перехватывала жесткая, на манер воротника, повязка, мешающая резким движениям. Был он бледен и почти сразу задремал. Задремал бы и в гостиной, если бы там все не было залито кровью.

– Все равно собирался отсюда уходить, – мрачно заметил старший Оберихин, наливая себе и мне в чашки кипяток из потертого металлического чайника, – та еще дыра.

В квартире обнаружился довольно странный чай. Не листовой, а мелкий-мелкий, разложенный в тонкие пакетики, которые просто клали в чашку и заливали кипятком. Вкус был, конечно, своеобразным, но пить можно.

– Дыра, – согласилась я, – удивительно незащищенная дыра.

Старший Оберихин скривился.

– После вашей выходки с этим… существом ко мне не только курьер металлического боевого болвана притащил, но и после трижды пытались… Напасть, скажем так. Потому я и, как только от меня полицаи отцепились, отправился подальше от города. Решил, что все уляжется за месяц-то. Да и… Дела, в общем. Купил через посредников жилье, решил вернуться и глянуть на месте, что тут и как. А магия тут, любые щиты – почти что флаг над головой вешать. Но вот Димка, – последнее Федор Оберихин произнес с явной нежностью, – не стерпел и к компании своей наведался. Ну и сели ему на хвост эти уроды.

– Но не убили, – заметила я.

– Да. Не убили, слава всем богам.

Я склонила голову, рассматривая младшего Оберихина. Молодой, глупый, испуганный…

– Что за груз?

Владелец квартиры вздрогнул. Он явно слишком устал чтобы сдерживать эмоции – и выдал себя с головой.

– К-какой? У меня их много.

Я улыбнулась.

– Для «Черной Устрицы». Тот самый груз, из-за которого ваш сын чуть не погиб.

Старший Оберихин сжал кулаки.

– Мой сын едва не погиб из-за глупости вашего спутника! Вместо того, чтобы ударить боевым, выстрелить или щиты перегрузить, он бросил Сеть. Сеть! Да она всеми защитами гасится! Еще и бросал на того, у кого заложник! Там еще бы глубже нож вошел, и…

– Что за груз? И почему месяц назад на вашего сына в метро напал Слуга?

– Ч-что?

– Слуга. Такой же, как тот, который превратился в чудовище в вашем доме. Почему? Вы ведь знаете причину.

Наугад – но в точку. Лицо Оберихина застыло.

– Рассказывайте, Федор Прохорович. Рассказывайте – или в следующий раз уже ваш сын может превратиться в такое же чудовище по воле ваших врагов.

Ну, на самом деле – вряд ли. Не думаю, что кто решит из младшего Оберихина сделать Высшего. Слишком много чести. Но переговоры не мое, а коль этот Федор боится за сына, то, глядишь, скорее говорить начнет.

Старший Оберихин сглотнул. Выпил чай двумя нервными глотками, утер пот со лба и тихо пробормотал:

– Вот хотел же в Екатеринодаре остаться, вот хотел же…

– Рассказывайте, – надавила я. – Иначе проблем только прибавится.

– Да уже… – Оберихин вздохнул. – Ладно, что уж тут… Учтите – никаких допросов и прочего. Я сегодня же уезжаю из Москвы вместе с сыном, и теперь надолго. Но если это поможет прикончить ублюдков, которые все это устроили… В общем, я думаю, что это… нападение в метро – это месть.

– Месть?

– Месть. Мне. Я… Достаю разные вещи, скажем так. Не всегда заполняя… Нужные бумаги. У меня где-то два с половиной года назад был один клиент, чей посредник передавал заказы моему человеку в «Подполье». Там тот еще контингент, но зато не попадешь без знакомств и шпиков нет. Я доставал разные вещи, в том числе и списанные станки, и разное другое заводское оборудование. Странные заказы – но платили хорошо. Мои люди отвозили на склад, а оттуда заказчик уже вез куда ему надо. До поры до времени все было тихо, но относительно недавно пришел другой заказ от другого человека. Оружие, в том числе партия снарядов для тяжелых ручных ракетометов. Потом – несколько человекоподобных роботов, потом… – Оберихин глубоко вздохнул, – кое-какие, скажем так, эзотерические компоненты. Все заказывали через посредников – и я привез. Склады были разными, но вот грузовик, на котором забирали оружие, показался мне знакомым. Другого цвета, с другими номерами, но я умею замечать мелочи вроде старых вмятин. Я начал задавать вопросы и понял, что все заказы в итоге – на один адрес. Я – не идиот, чтобы связываться с нелегальной автономной машинерией. Следующий заказ я брать не стал, наказав своему посреднику сослаться на занятость… А потом получил письмо с угрозами. Проигнорировал. Потом был посыльный – которому я передал, что сдам их выкрутасы. За подобные исследования без разрешения императорской комиссии – блок и пожизненное. Всем. Тогда и напали на Димку. Думаю, припугнуть хотели, ведь на станциях-то есть защиты от того, чтобы на рельсы не прыгали перед поездом… Но в тот день они не работали, и вышло как вышло.

Старший Оберихин залил новой порцией кипятка пакетик с чаем, но разговор не спешил продолжать.

– Допустим, – я первой нарушила молчание. Не торчать же тут вечность, в самом деле, – и я еще поверю, что вас попытались убить после смерти Виноградова потому что побоялись, что вы и правда сдадите заказчиков. Как, кстати? У вас есть их имена?

Оберихин покачал головой.

– Увы. Все анонимно, хотя люди точно небедные. Есть номера счетов и место доставки. Его адрес…

А адрес-то знакомый. Мой завод , тот самый, в котором завелся Зверь. Вполне возможно, что именно из-за Оберихина-то оттуда все и вывезли месяц назад. Побоялись, что все-таки сдаст… Ну или из-за смерти Хорошилова. Но это пока не имело значения.

Имело значение то, что старший Оберихин что-то недоговаривал. Ни в жизнь не поверю, что он и правда заныкал какой-то груз, который совершенно случайно нужен тому же человеку, которому понадобились записи из квартиры Марфы. Тому же человеку, который как минимум знал, что Марфа мертва... Да, может быть и совпадение... Но – вряд ли.

– И, тем не менее, вы так и не ответили: что за груз для «Устрицы»? И от кого вы сбежали на самом деле? Один из бандитов однозначно указал на то, что проблема с этим грузом появилась еще до того, как вы направились на юг.

Федор Прохорович глубоко вздохнул.

– Ладно, я все равно хотел переехать… Скажем так – в полиции после нескольких допросов мне намекнули, что или я задействую свои ресурсы и помогаю кое в чем, или те самые люди, которых я намеревался сдать, сначала устроят мне веселую жизнь, а потом меня посадят за… «а повод с вашей-то работой найдется».

Значит, полиция по крайней мере в курсе, кто резвился на моем заводе. Интересно... Впрочем, ожидаемо. Эту Наталью Владимировну ведь не просто так послали. Но, все же, Оберихин на вопрос так и не ответил.

– В чем же нужно было помочь?

Вот все вытягивать надо…

Старший Оберихин скривился.

– Нужно было забрать один груз у проверенного человека с таможни и перевести его на один склад. Вроде как человек, который этим занимался, резко «съехал с темы», и нужен был проверенный курьер.

Интересно… Если эти полицейские в курсе того, что происходило на одном заводе, то, может быть, знают и о втором? Я назвала адрес. Наугад – но Оберихин вздрогнул.

– Откуда вы… Да неважно. В общем, я не идиот и уточнил, что за груз. Ответа не получил. Но я знаю, что провозят через третий терминал и Валентину Холмогорскую. Знаю. И я отказался, с дурманом я никогда не работал и работать не буду. Да, везут сырье, а не сам конечный продукт, но везут его не для того чтобы лекарства делать, уж поверьте. В итоге одно нападение, другое, третье… А потом полицейские прямо заявили: или я помогаю, или я – убийца Виноградова, а сын – сообщник. И если я просто сяду, то сыну устроят очень, очень веселую жизнь. Пришлось при них звонить, договариваться… Но вез то все мой человек, так что я связался с ним своими способами и перенаправил в один тихий гараж. На случай, если груз пригодится чтобы прижать тварей. Ну а сам с сыном уехал. Посидел в Екатеринодаре, потом поездил по губернии, потом – в Крым, потом начал прощупывать почву на предмет возвращения. Но, видать, рано приехал – мои люди пока ничего дельного не смогли узнать о том, кто за всем этим стоит.

Вот оно как…

– Увы, имен я особо назвать не могу. Сейчас опишу всех рядовых, кто со мной общался, и адрес места, где мой человек машину припарковал. А потом…

Я недослушала окончание фразы, уловив движение в плохо освещенном дворе.

Автомобиль. Автомобиль, который сейчас отключил фары – и из которого вышли несколько людей. В свете луны было заметно, что темные силуэты направлялись именно к тому самому подъезду, который Голицын совсем недавно открывал своим ключом. Почти наверняка за нами.

– Думаю, для «потом» надо сначала убраться отсюда, – заметила я, поднимаясь на ноги и вглядываясь в происходящее внизу.

Не то чтобы я хорошо понимала в местном огнестрельном оружии, но, кажется, оно имелось у каждого из тех, кто только что зашел в подъезд.

Глава 8

Тихие, но все же слышные шаги явственно приближались. Старший Оберихин, изучавший пол коридора через извлеченный из кармана монокль, выругался. За нашими спинами Дмитрий чем-то гремел в гостиной.

– По крайней мере один вооружен винтовкой с мананитовыми пулями… Гады.

Федор Прохорович достал из кармана какой-то артефакт и сжал его. Раздался негромкий треск – и из небольшого медальона вырвалась видимая в реальности волна энергии. Она неспешно пролетела вперед и наглухо закрыла собой дверь. Запечатала, став чем-то вроде пленки на дереве и обоях.

– Это их задержит, но ненадолго, – бросил старший Оберихин. – Думаю, Ника, нам пора отсюда убираться.

На ум пришло мое прошлое бегство по балконам.

– Пятый этаж…

Старший Оберихин отмахнулся.

– Из окна прыгать не понадобится. Идемте, Дима должен уже все сделать. Захватите только свои вещи – и в гостиную.

Я подхватила оставленный на кухне рюкзак. Были мысли достать клинок, но, все же – вряд ли он мне поможет против огнестрельного оружия. Не было бы ограничений в проведении – получили бы эти гады свое…

В гостиной Оберихин-младший, не слишком здорово выглядевший, уже отодвинул ковер перед диваном. На чистом, свободном от крови полу явственно виднелись очертания люка.

– Сейчас, – Федор Прохорович что-то поддел…

И кусок пола отошел в сторону, открывая дыру не только в паркете, но и в бетонной плите под ним. Вниз вела лестница, основание которой терялось в темноте.

– Дима, вперед! – скомандовал хозяин квартиры, копаясь под разрушенным сервантом. Нашел то, что искал, и протянул мне: – Ника, может, заберете пистолет? Мне он не нужен, а вам может пригодится. Возможно узнаете, откуда его эти недалекие вообще взяли.

А почему бы и нет?.. Только как его носить-то?

Я подумала – и заткнула оружие за пояс. Выражение лица старшего Оберихина надо было видеть.

– Поставьте на предохранитель, – сдавленно произнес он. – Иначе…

Уж не знаю, что именно «иначе» – дальнейшие слова заглушил донесшийся откуда-то с лестницы звук разрываемой матери. Дмитрий уже полностью скрылся в проеме, когда во входную дверь что-то глухо ударило.

Федор Прохорович выругался.

– Дима, давай бери там из шкафа походный комплект. Ника, уходите, – он указал на путь вниз, – можете, конечно, познакомиться с гостями, но у меня нет уверенности, что это хорошо закончится.

У меня уверенности тоже не было. Никакой.

Люк оказался узковат, но все же я протиснулась. Ногой на лестницу не попала, и в итоге просто свесилась с края – и разжала руки. Благо высота тут оказалась совсем небольшой.

Новая гостиная мало отличалась от той, что наверху. Только крови тут не было, как и сервизов на полках, а в углу стоял здоровенный шкаф. Ну и пахло пылью и затхлостью.

Я сделала пару шагов, отходя от лестницы – и наверху что-то хлопнуло, булькнуло и зазвенело. Погас свет, и теперь только слабые отблески луны освещали младшего Оберихина, который, неестественно держа голову, рылся в шкафу.

Новый глухой удар был едва слышен. Чей-то голос прервался тихим щелчком.

– Ублюдки! – старший Оберихин спрыгнул в люк. Рванул на себя цепь – и проход наверху закрылся. – Дима, что копаешься?

– Вот, – младший Оберихин достал небольшую коробочку.

– Отлично! Ника, держите, – Федор Прохорович протянул мне извлеченный из коробки амулет в виде звезды на тонком шнурке, – проработает недолго, но зато внимание отводит стопроцентно. Активировать сможете?

Я кивнула. Ну на это-то сил ведь должно хватить…

Правда, пришлось повозиться – работал амулет не совсем так, как привычные мне подобные вещи, и энергию пришлось вливать не простым потоком через Астрал, а через Печать. Старший Оберихин тоже поднес к ладони один из тех артефактов, которые взял себе, и только потом сыну отдал…

– На пять минут этого хватит, а Видящие вряд пришли по наши души, – под очередной удар проговорил Федор Прохорович, доставая что-то из шкафа, – думаю, если среди гостей и есть маги, то только слабенькие однопечатники. Расходный материал, которому выдали Таран для снятия магической защиты и мананитовые пули – тому, кто должен нас добить.

Старший Оберихин достал из шкафа вместительный рюкзак и закинул его на плечи, подхватив еще что-то, похожее на болтавшийся у меня за поясом пистолет, только чуть иной формы.

– Ладно, идем. Они скоро войдут в квартиру.

Федор Прохорович сноровисто выбрался в коридор. В темноте он явно видел куда лучше меня, а я на зрение ночью никогда не жаловалась. Впрочем – его монокль в астрале отбрасывал тяжелую, густую тень. Энергии в эту вещицу немерено вложено...

Новый удар – и наверху раздался треск. Еще один удар, теперь без паузы. Треск повторился – и тут же кто-то отбросил что-то прочь.

– По два! – раздалась негромкая команда.

– Все, идем, – прошептал Федор Прохорович, и без всяких ключей, одним прикосновением к замку, открыл дверь, – они скоро поймут, что в квартире остались лишь обманки. Вперед, и тихо – с шумом артефакты могут и не справится.

Старший Оберихин вышел первым. Двигался он легко и быстро, словно молодой Защитник, желающий показать себя. Вышел – и встал так, чтобы держать в прицеле проход наверх. На мгновение отпустил одной рукой пистолет – и указал на лестницу вниз.

Дмитрий сообразил первым и тихо, пусть и не слишком быстро, начал спускаться. За ним двинулась я, стараясь не оступиться. Ступеньки то и дело норовили уйти из-под ног. Из покинутой квартиры слышалась возня, треск мебели, короткие команды…

Один пролет, еще одни, еще… Сзади я не слышала даже, а чувствовала шаги Федора Прохоровича.

Мигнул свет. Еще пролет, и еще, вниз…

В один момент скользкая ступенька подвела, и я едва успела вцепиться в перила. Раздался неприятный хруст…

И в этот же момент наверху что-то рвануло, на мгновение вспучившись в астрале ярким белым светом.

– Вниз! – рявкнул старший Оберихин. – Дима – к машине!

Где-то кто-то закричал…

Я отлепилась от перил и рванула по ступеням вниз, перешагивая через одну, а то и две.

Последний, короткий пролет. Закрывающаяся дверь, в которую я влетаю почти прыжком. Голоса в подъезде становятся громче, сверху открываются двери, зажигается свет...

А я трусцой бегу через темный двор. За младшим Оберихиным, так быстро, как могу.

Что-то ударяет рядом о столб. Что-то быстрое и мелкое.

За спиной Федор Прохорович стреляет – раз, другой, третий… Что-то вновь пролетает рядом, на миг обжигая висок. Сбоку от меня асфальт вспучивается, вспенивается, идет трещинами, разбухая от черного клубка Поцелуя смерти…

А я, хромая, бегу дальше. За Дмитрием, к автомобилю в соседнем дворе. К автомобилю, который при нашем появлении зажигает фары…

Федор Прохорович обгоняет, еще пару раз стреляя куда-то за спину. Обгоняет – и запрыгивает на место водителя.

– Садитесь!

Авто как авто… Внешне. Обычная такая машина, как по мне. Но стоит сесть на сидение и захлопнуть дверь, как Оберихин-старший на что-то нажимает – и автомобиль окружает толстая пленка ощутимых щитов.

Двигатель рычит, и словно бы потяжелевшая машина выезжает со двора. Федор Прохорович ругается, протискиваясь между припаркованных машин. Одни вдох, два, четыре… Наконец, двор позади.

Но в зеркале заднего вида видно, как включает фары то самое авто, которое привезло вооруженных гостей.

Заметил это и старший Оберихин. Заметил – и выругался, длинно и витиевато.

– Так, для начала надо сбросить этих уродов. Пристегнитесь!

В следующий момент пришлось схватиться за ручку над дверью – Оберихин-старший выкрутил руль, и машина резко вильнула в сторону.

Переплетение дворов. Узкая улица, еще одна и еще. Скорость увеличивается. Улица пошире, перекресток. Мы пролетам на красный, кто-то сигналит. Еще один поворот, еще один светофор – теперь зеленый, и все равно мы едва расходимся с каким-то другим авто.

Разворот, перестройка, еще один разворот – и вот мы уже на какой-то широкой развязке. Широкой, полупустой…

А сзади – чертово черное авто. И в зеркале видно, как прямо во время движения в открывшееся окно высовывается человек, держащий в руках оружие…

Старший Оберихин ругнулся – и резко выкрутил руль. Машина вильнула – и я едва не приложилась многострадальным коленом о ручку двери.

Клац, клац, клац – что-то застучало по багажнику.

– Ника, водить умеете?

– Нет.

– Стрелять?

– Соображу как.

Старший Оберихин скосил на меня глаза.

– Хорошо. Цельтесь по колесам или по водителю, – Федор Прохорович перехватил руль одной рукой и второй сноровисто вытащил свой пистолет, положив его под стекло. – Этот – автоматический, затвор передергивать не надо. Только голову не высовывайте сильно и держите как можно крепче.

Стекло в моей двери уехало вниз.

Держать как можно крепче… Ага, вот только нормально с этой штукой высунуться в окно – то еще развлечение. Я извернулась, почти слезая с кресла, кое-как прицелилась, нажала на спуск…

И – ничего.

– Предохранитель! – рявкнул резко крутанувший руль в сторону старший Оберихин, обгоняя какую-то еще машину.

Вот же…

Теперь пришлось убирать руку, над которой что-то, кажется, пролетело. Попробуй быстро найди этот предохранитель…

Во второй раз изворачиваться было не легче, чем в первый. Ладно хоть наша машина ушла в сторону – и теперь преследователи оказались не прямо позади, а чуть наискосок, и целиться стало легче.

Но вот между нами вклинилась еще одна машина. На мгновение я встретилась взглядом с ее водителем – и он поспешно затормозил с жутким скрипом.

Я прицелилась в черный автомобиль, из задней части которого тоже высунулся стрелок… Нажала на спуск.

Сначала показалось, что сил не хватает, но потом удалось продавить преграду. Раздался грохот – и пистолет едва не вырвался у меня из рук, уходя в сторону и вверх. Твою же!

– Говорил же – держите крепче!

Ладно…

Еще одна попытка – теперь я сжала пистолет сильнее, чем совню перед блоком удара Громилы…

Один выстрел, другой, третий…

Черное авто виляет в сторону – и резко тормозит, уходя за линию обстрела.

Мгновение – и вновь что-то ударило в бампер, а после – в стекло, вызывая вспышки щитов. Надо сместиться левее… Но некуда – там ограждение.

– А если развернуться?

– Что? – Оберихин резко выкрутил руль, заставив авто вильнуть.

– Развернуться, тут же широко. И я смогу попасть.

– Уверены?

– Ну лучше, чем…

Еще одна вспышка – и что-то пролетело между нами. Лобовое стекло пошло трещинами. Щиты не справляются...

– Дима, когда поравняемся – бросишь Чеснок? Он в подлокотнике.

– Ага.

– Хорошо. Раз, два…

Старший Оберихин ускорился, заставляя машину ехать в два, а то в три раза быстрее. Двигатель взвыл, мы начали отрываться от преследователей... А потом Федор Прохорович выкрутил руль. Раздался скрип и скрежет, задняя часть пошла как-то странно, словно бы в сторону, потом еще сильнее... Но мы разворачивались. Разворачивались – и теперь черный автомобиль двигался, по сути, нам навстречу.

Я прицелилась, стреляя. Один выстрел, второй, третий, четвертый…

С заднего сиденья что-то полетело к нашим преследователям. Полетело, врезалось – и словно бы вросло в боковую дверь их машины. Мгновение – и наш автомобиль выровнялся, резко набирая скорость, но теперь двигаясь навстречу всем, кто раньше ехал за нами.

Кто-то просигналил раз, другой, но мы лишь ускорялись под рев двигателя, виляя и уклоняясь от редких, но все-таки попадающихся навстречу машин.

Я бросила взгляд в зеркало. Черный автомобиль как-то странно повело, и разворачиваться он не спешил.

И зачем так торо…

БАБАХ!

Машину что-то словно бы толкнуло в бампер. Толкнуло, повернуло – и мы влетели в ограждение, пробивая его навылет в яркой вспышке выгорающих щитов. Куски железа разлетелись во все стороны словно клочки бумаги.

Мы выехали на соседнюю часть дороги – и ехали теперь в том же направлении, куда и все остальные, медленно наращивая скорость.

За спиной, кажется, начался пожар…

Я подрагивающей рукой положила пистолет Оберихина под стекло. Оглянулась. Федор Прохорович сосредоточенно сжимал руль, а на заднем сидении побледневший Дмитрий вцепился в ручку над дверью так, что побелели пальцы.

– А сразу так? – немного севшим голосом спросила я.

Не, ну серьезно… В нас стреляли, в попадании пули наверняка ничего хорошего – а у Оберихиных такая вещь есть!

Федор Прохорович мотнул головой, резко сворачивая на узкую улицу. Где-то за спиной завыли сирены.

– Чеснока у меня мало, и его применение ставит всех на уши.

– А стрелять, значит, можно?

С заднего сиденья донеслось хмыканье.

– Что-то смешное?

– Магам можно все, – подрагивающим голосом заметил Дмитрий. – А остальные – трава.

– Не неси ерунды! – рыкнул старший Оберихин, на желтый свет проносясь через перекресток.

– Да ну? Почему ты молчишь об этом!

– Не о чем тут говорить, – отрезал Федор Прохорович, – деньги решают многое, но – не все. Планы меняются. Этот автомобиль будут искать, так что сейчас заедем в гараж для начала. Мы сменим транспорт, а вам, Ника, лучше всего будет пройти, хоть немного, и вызвать такси или своего знакомого трибунальщика. Меньше шансов, что отследят.

– Как они нас вообще увидели? – я стащила с шеи активированный, вроде бы, амулет.

– На любую маскировку будут свои очки ночного виденья, – старший Оберихин гнал с приличной скоростью, удаляясь от места взрыва, – или у них все-таки был Видящий, но в это я верю меньше. Так что кто-то сообразил, где мы, а на машину эти артефакты не действуют.

Я кивнула – и положила медальон рядом с пистолетом.

Оберихин покачал головой.

– Оставьте себе. Никогда не знаешь, как жизнь сложится. К тому же у вас будет шанс перезарядить эту вещь от Сосредоточенья поместья.

– Нам могли бы пригодиться… – начал было Дмитрий, но наткнулся на взгляд отца – и замолчал.

Некоторое время мы ехали в молчании. На многих перекрестках не горели светофоры, и мы проезжали их не останавливаясь. Впрочем, и на тех, где работали – тоже не задерживались. Машин было мало, но все равно казалось, что в любой момент откуда-нибудь вновь вынырнет черный фургон…

Руки подрагивали. Да, на автомобиле была защита, но когда мы вырывались на очередной перекресток, проносясь перед носом еще не тронувшегося или уже набравшего скорость авто, все равно хотелось окружить себя щитом. Так, на всякий случай…

Гнал старший Оберихин до одного из скоплений больших жилых домов. Заехал прямо во двор, поднес карточку к какому-то устройству – и перегораживающий путь шлагбаум поднялся. Еще немного вперед – и в какой-то момент дорога пошла под уклон, и мы буквально въехали под дом. Вновь в ход пошла карточка, и мы оказались в подземном помещении, заставленном автомобилями. Отсюда имелся съезд вниз, в еще одно такое же помещение. На удивление, именно здесь Оберихин и припарковал автомобиль.

– Идем, нам через другой выход.

Одна из дверей позади дальней стены, прямо за какой-то странной машиной без крыши, вела в коридор. Стоило войти, как старший Оберихин использовал еще какой-то артефакт – и нас накрыл довольно широкий купол, подергивающийся в астрале.

– Камеры, – пояснил Федор Прохорович, – не думаю, что кто-то отследит по ним автомобиль, на нем висит Искажение, но все же.

В конце коридора обнаружился лифт.

– Держите, – старший Оберихин протянул мне еще один небольшой амулет. – Искажение, активируется так же, как и отведение внимания. А, ну и пистолет все-таки лучше спрятать. Ну и поставьте, все же, на предохранитель. Надеюсь, не пригодится, но быстро гады работают. Только поняли, что их громилы облажались – и тут же прислали группу зачистки… Хотя, может, те и так неподалеку были, собирались вытащить у бандитов узнанное да на тот свет отправить. Прошу прощения, госпожа Ланская, что вам пришлось во всем этом поучаствовать.

Я пожала плечами. Да, ездить так быстро мне еще не доводилось, но бывали переделки и похуже.

Лифт привез нас на второй этаж. Еще один, теперь неспешный спуск – и мы вышли во двор, окаймленный со всех сторон огромными многоэтажками.

– Нам туда, – Оберихин показал на соседний дом, – мы возьмем другую машину и отправимся из города. Пока тут явно жарковато. Адрес места, где припаркован груз, я вам оставил. Надеюсь, тот транспорт и то, чем он загружен, поможет посадить всех, кто этого заслуживает.

– Тоже буду на это надеяться, – усмехнулась я. – Кстати – тут далеко до метро?

Оберихин посмотрел на меня как-то странно. Я лишь пожала плечами. Прямо сейчас ехать куда-то на автомобиле совершенно не хотелось.

Глава 9

– На выдохе представьте, что текущая по телу энергия выходит через центр ладоней, вот так, – я без труда создала Астральный Шар.

Бесполезное в бою, да и в быту тоже, это проведение энергии использовалось в Анклаве для обучения детей. Сколько времени я сама потратила, привыкая быстро и четко создавать ровный шар между ладоней – и не сосчитать. Кидать его бессмысленно, можно разве что передавать из рук в руки… Ну или учиться вливать в него энергию и вытягивать ее обратно. Не через эти дурацкие Печати, порядком облегчавшие применение магии, – вон даже у меня с мизерными тренировками Владимировны получались хорошие щиты, – не через что-то еще. Магия как она есть. Без слов и ритуалов, без знаков и символов.

Просто текущая по телу сила, которую нужно привыкнуть слушать. Просто энергия, повинующаяся твоей воле. Как можно это описать? Как можно этому научить? Особенно тут, где астрал почему-то куда дальше, чем должен быть…

Я так и не поняла. И, закономерно, у Стефании с Надеждой, сидевших напротив меня на полу оружейного зала поместья, после многих и многих попыток ничего не получалось. Не получилось и в этот раз.

Так себе из меня учитель. Я в очередной раз провела рукой по странному гладкому мягкому коврику, который принесла Надежда Шуйская. Занятная штука…

Сам князь вместе с Георгом сидел неподалеку на лавочке, вчера наскоро сбитой Маратом. На стуле, позаимствованном из столовой, в дальнем углу разместился любопытный Нетан. Вроде как чтобы понимать, чему и как учить Стефанию, и какие у нее из-за наших «занятий» могут возникнуть трудности, но, на деле, просто потому, что хотел все знать.

За месяц я к последнему почти привыкла. Нет, этот странный старик менее странным не стал, конечно. Но, например, застав меня вчера за чтением одной из книг по особенностям Печатей, он по памяти провел часовую лекцию о том, почему написанное устарело и правильнее рассматривать все несколько иначе… Да, я его об этой лекции не просила. Но, с другой стороны, кое-что в голове уложилось.

Три дня с моего прекрасного визита на территорию семейного завода прошли… Сонно, пожалуй. Голицын намекнул, что по горло занят последствиями «вашей самодеятельности», Георг кружил рядом со всякой алхимической дрянью, Марат клялся и божился, что вот-вот допишет список всех вроде как знакомых…

Ну а я, без проблем вернувшись домой после поездки с Оберихиными, обложилась книгами и пыталась понять, как объяснить то, что я умею, с точки зрения местной магии. Но, увы, так и не нашла ответа. И нынешняя практика только подтвердила: то, что делаю я, оказалось совершенно непонятно ни Стефании, ни Надежде. И если Стеф в магии еще новичок, то Шуйскую, как я поняла, Инициировали едва ли не в годовалом возрасте. Но, так или иначе, не получалось у них одинаково.

Я для примера еще раз сотворила Шар и протянула его Надежде.

– Попробуешь удержать?

– Что?

– Шар. У меня в руках. Чистая энергия астрала. Попробуешь удержать? Просто возьми в руки и подпитай его.

– Как? Там нет ничего! – она для верности провела рукой между моих ладоней.

Провела – и на мгновение нахмурилась. Провела еще раз…

– Ничего не понимаю. Тепло словно бы… Но там ничего нет. Это что – щит скатанный? Но Печати неактивны…

– Это точно не щит, – тихо проговорила Стефания, чьи глаза слабо поблескивали.

– Ты что-то видишь?

– Н-не знаю, – неуверенно произнесла она. – Может, да, а может и нет.

– Очень определенно!

– Возьми Шар, – предложила я Надежде, – и поддерживай его. Просто позволяй астралу, стекающему с твоих рук, собираться в Шар и поддерживать его форму.

Надежда поморщилась и протянула ладони. Я передала шар… И он тут же начал терять форму и распадаться без подпитки.

Я глубоко вздохнула и бросила взгляд на Шуйского.

– Боюсь, дело все-таки в… том, почему я это знаю.

Петр Борисович покачал головой.

– Вы делаете то, что делаете, не используя Печати. Но энергетика ваша, Ника, от энергетики любого другого мага отличается только высоким потенциалом проведения, в чем я убедился при проверке месяц назад. Но потенциал – лишь потенциал, так что он в нынешней ситуации значения не имеет. Ваши знания можно переплавить в умения, я уверен в этом. Энергетически вы такая же, как и те, кого вы учите. Нет разницы.

Я усмехнулась.

– Проблема в том, что этому я никогда не учила.

– Понимаю. В принципе, есть возможность не тратить недели на объяснения.

– Да? И какая же?

– Анна Михайловна пока еще работает над памятью нашего нового санитара, – не без усмешки заметил князь, – но она готова отвлечься на пару часов и приехать сюда. С ее помощью вам не нужно будет больше ничего говорить. Ваши ученицы смогут понять, как вы это делаете, если познакомятся с вашими воспоминаниями.

Я склонила голову. Менталисты ведь многое могут, конечно…

– Почему бы и нет… Но если наша важная пациентка пострадает, то оно того едва ли будет стоить.

Шуйский коротко улыбнулся.

– Я не могу ручаться за всех сотрудников лечебницы, но все же проверенные люди есть, и они у нее дежурят. Да и человек Голицына там же. Теперь, благодаря стараниям Георга, больше нет массивного влияния Скверны, так что, думаю, завтра с ней можно будет говорить дольше десятка минут. А пока мы можем уделить все внимание нашей нынешней затее.

Ну если так…

– Тогда – почему бы и не попробовать. Если это поможет.

– Думаю – должно. По крайней мере, если ничего не удастся, то мы сможем не возвращаться к такому варианту. В вашем доме подобные эксперименты вам вреда не принесут, да и остальным тоже. Так что…

– Давайте, – кивнула я. – Чего тянуть?

Шуйский кивнул и принялся набирать сообщение.

– Может, пока выпьем чаю? – предложила Стефания.

– Пейте, – Шуйская поднялась на ноги, – а я пока, Ника, хотела бы посмотреть на вас в деле. Если вы не возражаете. Отец говорил, что вы умеете держать меч в руках, верно?

– Умею, – я не стала отпираться.

– Сегодня у меня есть амулеты, – Надежда достала из поясной сумки пару тонких медных пластин, – надежные, сами посмотрите. Давно хотела как следует скрестить клинки с достойным противником. Готовы?

Я усмехнулась. Дочь князя всем своим видом показывала, что хочет мести за неудачу с обучением. Хочет доказать, что в бою она сильнее.

– Или вам нужно время, чтобы отдохнуть? – попыталась поддеть меня Надежда.

Я только усмехнулась.

– Вам может не понравится результат, княгиня.

Шуйская поморщилась.

– Княжна. Княгиня – моя мать. И вообще, давайте без этого всего. Да или нет? Или вы все-таки больше по вот этим странным техникам?

Я заметила явно неодобрительный взгляд Шуйского. Интересно – почему они такие разные? Надежда вон прямолинейна донельзя…

– Почему бы просто не размяться после долгого сидения? Вы же наверняка и с мечом умеете какие-нибудь непонятные фокусы делать? – продолжала подначивать меня княжна.

– Надя, – все-таки одернул дочь Шуйский, – эти «фокусы» спасли жизнь нескольким людям.

Княжна изобразила реверанс. Если учесть, что была она в штанах и мужской рубахе, то смотрелось это издевательски.

Я не обязана ей потакать, совершенно не обязана. Но, с другой стороны, – а что я теряю? Да и с кем еще разминаться-то? Стефания мечом толком владеть не умеет, о Марате вообще молчу.

Я поднялась на ноги.

– Хорошо, давайте. Правила?

– А никаких, – подмигнула Надежда, – свободный спарринг. Амулеты тренировочные, они при превышении порога безопасного воздействия сработают со вспышкой. До трех вспышек, идет? – она направилась к висевшим на стене парным клинкам.

– Идет. Но и оружие тренировочное.

Еще я буду глупости поощрять…

– Амулеты…

– Тренировочное. Или вы на нем не способны показать свой уровень?

– Вот еще! – Надежда едва ли не бегом направилась к столу с деревянными клинками.

Стефания быстро отодвинула коврики. Я потянулась, разминаясь. Зачем этим пренебрегать? Да и позлить слишком торопящуюся Надежду стоило.

Я неспешно размяла мышцы, начав с кистей. Можно было и с пальцев, но все-таки некрасиво как-то. Подошла к столу, взяла клинок и неспешно направилась в центр зала.

– Запрещенные приемы? – уточнила я, становясь в стойку.

– Никаких, – улыбнулась Надежда, – словно мы с вами на улице или еще где-нибудь. Не на жизнь, а на смерть, и вот это все. Ну, без магии только. Чтобы честно было.

Уж не знаю, не подразумевала ли она под «честностью» свое превосходство в магии. Уточнять не стала. Зачем? Кивнула – и отсалютовала клинком.

Надежда повторила мой жест. Встала в стойку, хорошо, кстати, поставленную стойку. Повела клинком, ожидая, как я буду реагировать. Качнулась в одну сторону, в другую… И тут же рванулась в атаку. С серией, резко, быстро, умеючи.

Я отбила один удар, отшагнула от второго, приняла на клинок третий, вновь отшагнула, заблокировала следующую атаку – и резко сократила дистанцию, наступая на слишком сильно вытянутую ногу княжны. Не ожидавшая этого Надежда на мгновение отвлеклась. Я тут же ударила в голову навершием и добавила левым локтем. Амулеты не дали коснуться кожи, но я добавила гардой в лицо, и защита сдалась с яркой вспышкой. Надежда, выругавшись, вернулась на исходную позицию, не без труда освободив ногу.

В этот раз она атаковала еще быстрее, еще сильнее, еще точнее. Она куда проворнее меня, но вот опыта у меня намного больше. На том и сыграем.

Помещение заполнил стук дерева. Читать ее атаки было нелегко, но мне удавалось. Приходилось отступать, блокировать, вновь отступать, уворачиваться, «сливать» удары по клинку... Но, все же, пока ей не удавалось меня удивить. Атаковать я не спешила, отдав инициативу, а в один момент и вовсе «не успела» убрать выставленный в сторону локоть.

Княжна воспользовалась шансом. Атаковала быстро, резко, но предсказуемо. Я вскинула меч, метя в приближающуюся руку – и дерево врезалась в чужую ладонь. Клинок я не выбила, но оружие княжны ушло в сторону, а я шагнула ближе и без затей ее толкнула. Надежда не упала, но оступилась и дала мне секунду на то, чтобы развернуться и со всей силы обрушить клинок ей на голову.

Еще одна вспышка.

Надежда, казалось, готова была взорваться от ярости. Она вернулась на позицию и вновь пошла в атаку. И двигалась при этом так, словно за ней гонялся Высший. Мне оставалось только уйти в оборону и держать клинок крепче, выискивая нужный момент. Вот он наступил – темп снизился, Надежда чуть открылась…

И я тут же пропустила удар. Успела подставить руку под опускающийся меч, но клинок чуть качнулся, обходя мою попытку защититься, и Надежда распрямилась, тут же «протыкая» меня. Теперь уже моя защита сработала в яркой вспышке. Будь бой реальным, клинок мог бы и насквозь пройти…

Ладно, надо было предположить, что и у нее есть голова на плечах. Я глубоко вдохнула, возвращаясь на позицию. Опыт – опытом, но и задаваться не надо.

В четвертый раз Надежда атаковала все так же резво. Взвинтила темп, явно чувствуя, что мои силы не безграничны, и что рано или поздно я не успею среагировать. Из одной атаки княжна перетекала в другую, двигаясь легко и быстро. Я отступала, выжидая и отшагивая, смещаясь в сторону и изредка блокируя атаки самыми простыми защитами. Надо измотать, подождать. Не вестись на выставленный локоть, на колено, на слишком высоко вскинутый меч.

Ждать. Надо ждать.

Еще один удар. Еще. Вот уже стена совсем рядом, еще шаг, и…

И я, видя торжество в глазах противницы, резко подалась вперед, прямо под следующую атаку Надежды. Шагнула, одновременно вскидывая меч. Рукоятью вверх, так, чтобы удар ушел по лезвию вниз, «сливаясь» в никуда. Так себе прием, уж больно большие шансы без руки остаться. Но зато хватило одного движения кисти чтобы развернуть клинок и «разрезать» шею, защитить которую Надежда просто не успела.

Амулет сработал в третий раз.

Княжна отступила, скрипнув зубами.

– Кто вообще тебя учил? Никто так не делает!

Я пожала плечами.

– В реальном бою делают самые разные вещи. Это – еще не самые странные приемы, которые можно применять против тех же Высших.

– Да? И много у тебя этих реальных боев было? И что за Высшие вообще?!

– Демоны. И – много.

Надежда фыркнула.

– Просто не хочешь говорить, кто учил! Сначала вот эти странные фокусы, теперь ты сражаешься не хуже моего наставника, а он бретер, вообще-то, с почти двадцатилетним опытом дуэлей! Так не бывает! Или и тут тоже какие-то недостижимые тайны, которые ты никому не хочешь раскрывать?

– Надя!

– Да нет никаких тайн, – я пожала плечами, – просто большой практический опыт.

– Ника, – негромко проговорил Георг, – откуда у тебя этот опыт?

Я поймала взгляд целителя и ругнулась про себя. У Георга ведь Владимировна перед глазами всю жизнь была... Я оглянулась на остальных. Стефания смотрела растерянно, Нетан обратился в слух, взгляд Шуйского стал настороженным и внимательным…

Язык мой – враг мой.

– Петр Борисович, а эти, кхм, трансферы памяти, в случае успеха, будут неоднократными? И это будут мои… воспоминания? Полностью?

Князь медленно кивнул.

Вот ведь! Ну да ладно, согласилась уже. Да и все равно рано или поздно всплыло бы… Я еще раз оглядела собравшихся и озвучила легенду, над которой успела подумать за прошедший месяц:

– Мой отец опасался вторжения демонов. Он искал… Разное, и как-то сумел передать мне воспоминания… Ники Ланской, но из той реальности, в которой демоны добились своего.

Тишина стала абсолютной.

– Не знаю как. Он не оставил записей, – я усмехнулась, – но ему это как-то удалось. После того, как меня отравили, эти воспоминания, они, скажем так, заслонили все остальное. Я не помню того, что должна, но помню то, что способно помочь уничтожить демонов, помочь закрыть Врата, и, я надеюсь, предотвратить то, что может случиться. И… – вот тут говорить уже было сложнее, – вам выбирать, как к этому относиться.

Тишина сгустилась, охватывая тело и разум.

– А, ну и менталисты уверены, что я здорова…

Первым отмер Нетан.

– То есть вы благодаря именно этим знаниям уничтожили того, кем стал Виноградов, так? – в голосе смотревшего на меня цепким взглядом старого исследователя прорезался неподдельный интерес. – То есть вы – ходячее подтверждение теории Параллелей? Невероятно! И вы молчали? Что это за мир? Какая там точка бифуркации? Там существуют отличающиеся от наших государства? Расы? Религии? А…

– Матвей, – негромко проговорил Георг, – Ника – не объект исследований.

– О. Простите. Простите старика. Просто то, что вы рассказали, фундаментально подтверждает одну из самых обсуждаемых уже много лет научных теорий! Это как… Я даже не знаю… Даже не выигрыш в научную лотерею, а…

– Я, наверное, все-таки сделаю чай, – несколько сдавленно произнесла Стефания. – Кажется, пригодится.

Она быстрым шагом направилась прочь из зала.

– Я с тобой! – Надежда едва ли не бегов выбежала, все косясь на меня.

Шуйский закатил глаза, бросил извиняющийся взгляд и последовал за дочерью, что-то бормоча. Я услышала только что-то насчет «поспешных выводов»… Георг продолжал буравить меня взглядом. Нетар несколько раз открыл и закрыл рот, но все же как-то сумел справиться с собой и коротко заметил:

– Очень надеюсь на подробности, госпожа. Если вам неинтересна наука, то подумайте о том, что вы можете прославить род и заработать на общении с журналистами.

Он без издевки поклонился и тоже вышел за дверь.

Георг же остался на месте, продолжая смотреть на меня. Тяжелым, больным взглядом.

– Слушай, я… – а что «я»?

Что мне ему сказать? Георг ведь был к Владимировне привязан. Весьма и весьма. И после той попытки меня сдать меня экзорцистам вроде успокоился, принялся за работу, со Светой возился, с Маратом, меня вон пытался после тренировок, да и не только, осматривать…

Но правды это не меняло – Ники Владимировны Ланской больше нет. И, по сути, минуту назад я развеяла все надежды на ее возвращение.

– Глаза – зеркало души, – тихо проговорил Георг, – ты, как бы тебя не звали, больше похожа на ту Нику, которую Владимир хотел бы видеть… Если бы так не боялся за ее будущее.

Я только пожала плечами.

– Ты ведь вообще ничего не помнишь, так? – целитель продолжил смотреть на меня тяжелым взглядом, – я долго наблюдал. Мелочи, привычки… Если бы только это. Та Ника, которую я знал, была мягким человеком, терпеливым, чутким… Даже там, где нужно было, возможно, поступать жестче. Ты же – другая. Совсем. Не тот человек. Ты – не она. Ни в чем.

– Не тот. Я помню иное, но хочу, чтобы то, что я помню, осталось лишь в моей памяти.

Георг глубоко вздохнул.

– Я никогда не верил, что Параллели, миры, разошедшиеся из-за каких-то событий, правда существуют. Вся эта философия магии и теоретическая физика казались оголтелыми выдумками… Но, в общем-то, какая разница?

– Никакой, – согласилась я.

Целитель покачал головой.

– Стеф знает тебя три с половиной года. Я – всю жизнь. И тяжело смотреть на знакомое лицо и видеть, что ничего знакомого больше нет.

Я не смогла сдержать грустной улыбки.

– Я понимаю. Один из… Близких мне людей, он…

Я мотнула головой. Ни к чему это…

– Слушай, Георг, я, правда, не хотела, чтобы так вышло. Не я выбрала то, что случилось, – я старалась не лгать. И так уже наломала дров… – и я хотела бы, чтобы все было иначе. Но, как я уже сказала – нет смысла оглядываться на прошлое, оно не принесет радости. Я просто… правда хочу, чтобы будущее было другим. Вот и все. Но я… Пойму, если ты захочешь служить роду как-то иначе. Дам разрешение на работу в лечебнице или что там нужно.

Да, жаль, к алхимику и целителю я привыкла. Но справлюсь и без него. Будет плохо, если он это разболтает… Но и тут уже ничего не поделать. Может, Анна Михайловна тоже какую-нибудь печать поставит, а то еще решат такие вот Нетаны принудительно исследовать…

Справлюсь.

– Ты говоришь, что помнишь… Иной мир. Но Сосредоточие Рода признало тебя. Как и фамильяр.

– Ага, – Ловец появился рядом с Георгом. – И, вообще-то, она тебе в жизни не признается, но в одиночку она мир не спасет. Да и род тоже. Ты нужен ей.

– Эй!

– А что – я не прав? Ты правда хочешь, чтобы верный вассал и просто хороший человек развернулся и ушел?

Я криво улыбнулась.

– Я никого не хочу неволить.

Шуйский как-то сказал, что Голицын играет всеми вокруг ради интересов государства. Не знаю, так это или нет, хотя после того, как он собирался отдать законницу демону, уже вполне верю. Но все же – нельзя помогать по принуждению. Я не смогу рассчитывать на того, кто думает лишь о том, как уйти прочь.

Георг медленно поднялся, продолжая изучать меня.

– Ты помнишь чужую жизнь? Всю, полностью?

Наверное, можно было соврать… Но я все же кивнула.

– И не боишься, что Шереметьева узнает?

Я еще раз криво улыбнулась.

– Она и так знает. Считала, когда пришла по вызову после моего пробуждения. Я после отравления совсем запуталась в воспоминаниях, и Марат с Хорошиловым позвали менталиста.

– Вот, значит, почему Шуйский вдруг проникся к тебе симпатией.

– Ну и еще потому, что я изгнала демона из его племянника. Но, думаю, то, что я знаю и умею, ему интересно. В свете всех этих «автономных машин».

Георг помедлил.

– Они правда опасны? То, что ты помнишь…

– Демоны – не милые «куски ноосферы». Вовсе нет. Истиннорожденные обитают в своем мире, пропитанным Скверной. И иногда недалекие люди призывают их или открывают дорогу их Аспектам. Создают Врата. Так уже было. Это уже случалось… Все считали, что демонов можно контролировать, что они дают удивительные возможности… И – однажды Врата перестали закрываться. Спустя время они и вовсе начали расти, а Скверна перестала исчезать после уничтожения вышедшего из-под контроля демона. Однажды один мир, раздираемый на части интригами магов, навсегда стал соседом того, где живут враждебные всему живому существа. И с тех пор люди там борются – и проигрывают. Прорыв нельзя обратить. Но его можно избежать.

– И… как тебя там звали?

– Так же. Ника, да. И тоже Ланская.

Ирония от моей матери. «Победительница» в мире, который уже проиграл.

– И зачем тебе это? – Георг продолжил вглядываться в мое лицо, словно ища там что-то. – Да, ты это помнишь… Но ведь это случится не завтра, так?

Я покачала головой. Не завтра. Не через год и не через два… На моей родине по всем известным свидетельствам прошло почти столетие от первого использования демонов до Прорыва.

Но ничего нельзя знать наверняка. Возможно, падение в пропасть можно ускорить.

– Не завтра. Но если демонов использовать, то финал неизбежен. Кто-то открывает двери – и этого кого-то можно остановить. Демоны не приходят сами – их зовут к нам.

Всегда люди. Всегда, увы.

– Вот как… И зачем тебе это? Ты ведь можешь жить как наследница небольшого, но старого рода. Найти мужа, и…

Серьезно?

– Нет. Не могу. Я знаю, что будет – и я сделаю все, чтобы этого не случилось.

– Но ради чего, Ника? Тут ведь нет никого из того мира, никого из… тех, кого ты помнишь.

– Нет.

И, наверное, к лучшему.

– Так ради чего? – допытывался целитель.

А что сказать? Только правду, пожалуй. Другого ответа у меня не было.

– Я не помню ничего из того, что знала Ника Владимировна Ланская, – честно призналась я, – но помню то, что знала рожденная в другом мире Ника. Мой долг – защищать людей. Потому что я могу это сделать, вот и все. Нет другого объяснения.

Некоторое время Георг молчал, не сводя с меня глаз. Потом тихо произнес:

– Что ж… Когда-то я поклялся служить верой и правдой роду Ланских до самой смерти. Признаю, никогда не предполагал, что все может оказаться… Так. Но я не отказываюсь от клятвы. Никогда. Тем более что фамильяры никогда не лгут.

Ловец самодовольно улыбнулся. Вот ведь…

Но за ним улыбнулась и я. Возможно, некоторые оговорки и к лучшему.

Глава 10

– Это несложно, – строго заметила Анна Михайловна, пытаясь поймать мой взгляд, – но нужно хотя бы минимальное доверие.

Я старательно делала вид, что мне интересно рассматривать кабинет отца Владимировны, где мы менталисткой остались вдвоем.

Надежда жаждала реванша и, стоило Стефании за чаем заикнуться о том, что она учится фехтованию, княжна тут же предложила показать и «свое видение». Марат с дочкой, по ощущениям, тоже находились в оружейном зале, как и Шуйский, а Георг что-то обсуждал с Нетаном в столовой.

Я же старательно не смотрела на менталистику, которая собиралась скопировать мои воспоминания. Изучала узор на столешнице и удерживала щит на разуме. И тот, который позволяла поставить Печать, и привычный астральный.

– Вы ведь сами согласились, – напомнила Анна Михайловна. – Сами. Мне вам клятву принести, что копирование воспоминаний не причиняет вреда?

Я покачала головой.

– Я просто не знаю, что из моих тайн в следующий раз станет достоянием общественности.

Менталистка холодно усмехнулась.

– Могли бы и спасибо сказать. Петр Борисович, возможно, и проявил бы интерес к наследнице Ланских, особенно если вы не перешли бы в семью Хорошиловых, но лишь в рамках будущего соседства в Совете, не более. К тому же я предположила, что эта информация может быть важной для оказания вам помощи.

– Помощи, понадобившейся после исполнения вашей просьбы.

Нет, я тоже, конечно, хороша. Решила делать все как привыкла, хотя надо было понять, что если каким-то образом меня занесло в другой мир, или Параллель, или еще что-то, то нужно учитывать ограничения нового тела. Тогда бы и не пришлось начинать знакомство с Шуйским так, как оно, собственно, началось.

– Вы сами согласились на экзорцизм – во-первых, а во-вторых, знай я, чем это может быть чревато, то, разумеется, не стала бы предлагать его провести. Но вы могли облегчить состояние пациента, и я, как целитель, этим воспользовалась, вот и все.

– Юноша не сознался, откуда у него метка?

Как-то не до племянника Шуйского в последнее время. Да, Петр Борисович не похож на того, кто сам водится с демонами, и он точно не был Слугой… Но все же племянник есть племянник. Это – близкий родственник. Да и образцы «автономных махин» Шуйский выкупил…

– Сознался, – Анна Михайловна прервала мой поток размышлений, – и, думаю, вам стоит знать. Из Корпуса.

Корпус… Место, где пропал брат Владимировны. «Пропал без вести во время военно-полевых учений» – так гласила официальная бумажка, найденная в комнате Марата. Вот такая вот история… По поводу которой никто ничего не знал.

– Они с ума сошли? Там что, учат…

Менталистка покачала головой.

– Вовсе нет. У них там есть какая-то тайная компания среди курсантов. Владислав спутался с одним из простолюдинов, и через него о них узнал. Чтобы попасть в компанию нужно было «пройти ритуал посвящения», во время которого и появилась метка. После ему намекали, что истинная цель братства – «Новая Война», и следующий шаг – обучение вызову Других. Владислав к этому готов не был, и в итоге уговорил дядю забрать его из училища, что, как я понимаю, новым друзьям не понравилось.

Вот оно как… Интересно. Впрочем, в призыве демонов важнее не умения мага, а его знания. Символы, знаки, обряды, намеренья… По Анклаву ходили слухи, что при некотором упорстве даже немаг может открыть Дверь. Я в это, признаюсь, не слишком-то и верю, но все же несложно представить молодых парней, желающих получить больше власти и сил.

Вопрос в том, откуда они вообще узнали про метки.

– Их задержали?

Анна Михайловна покачала головой.

– На церемонии «посвящения» все были в масках, а того, с кем общался Владислав, уже отчислили, и он растворился где-то на просторах Империи. И давайте вернемся к нашему делу. У меня все же нет прорвы свободного времени, особенно если вы хотите получить хоть что-то из памяти этого Меринова. Вы, наконец, дадите с собой работать?

Не то чтобы мне все это нравилось… Но если я хочу, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, нужно снять щиты. Неприятно, но нужно.

Я свернула сначала печатный, а потом и привычный астральный щит. Словно одежду отобрали...

– Хорошо, – Анна Михайловна положила обе руки на стол так, чтобы были видны тыльные стороны кистей. – Теперь постарайтесь вспомнить тот момент, когда вы впервые применили те навыки, которым пытаетесь научить. Вспомните, что вы делали и что чувствовали, – ее голос приобрел какую-то завораживающую глубину, а Печать на ладони налилась мягким, размерено пульсирующим светом, – какие вокруг были запахи? Во что вы были одеты? Сидели, стояли, или, может быть, лежали в постели? Было ли тепло или…

Тепло. Жарко. Жара врывается в окно без занавесей, жара плавит воздух в маленькой комнатушке с обрывками обоев. В моей комнате, моей личной комнате! Пусть и маленькая, пусть одна железная кровать и высокий стул – но моя. Ни у кого такой нет, а у меня и у брата – есть. И у мамы с бабушкой есть, но их сейчас нет. Нет, но когда придут, я их обрадую. У меня получится! В прошлый раз же почти получилось, почти-почти.

Вон, дядя Док кивает и улыбается. Он тоже так думает. И улыбается, когда я глубоко-глубоко вдыхаю – и на выдохе то теплое, что есть во мне, вырывается из центра ладоней.

– Держи, держи форму! – дядя Док сидит на кровати, поставив рядом деревянную ногу. – Держи, не упускай! Представляй шар, сдвигай потоки, держи форму.

А как? Он все время так говорит!

А за окном – красивое зарево красного купола. Купола, за которым – тихий город, над чьими большими-большими домами движется солнце. Большое, желтое…

Ближе к куполу есть еще что-то тоже большое, но красное. Не солнце, а какой-то такой большой мяч, как у Киры.

Кира любит мяч. Мяч можно потрогать… А эта красная штука – как мяч. Вот бы ее потрогать!

Дядя Док говорил, что нужно представить, что у меня в руках мяч. Создать его!

Я глубоко вдыхаю. Чувствую, как привычно и знакомо течет пронизывающее все тело тепло, чувствую его мельчайшие движения, чувствую их так же, как собственное дыхание.

Тепло, которое пройдет по рукам и станет мячом. Таким, как большое желтое солнце, и немного таким, как маленькое красное. Надо лишь захотеть и представить себе мяч.

А я – хочу. Очень, очень хочу.

И тепло выливается через ладони и остается между ними. Как мяч, настоящий, только невидимый! Но если руки сдвинуть, то словно что-то мешается, словно что-то там есть!

– Вот молодец! – улыбается Док. – Вот и умница.

У красного мяча близь купола прорезаются зубы…

Мгновение – и я вновь сижу в мягком кожаном кресле. Слева и справа у стен – стеллажи с книгами, прямо передо мной – Анна Михайловна. Отводит взгляд, убирает с колен руки.

– Все получилось? – голос у меня почему-то хриплый.

Это все… так реально. Я как-то и забыла, как это. Как было там… Не в Анклаве, его я помню, пусть и суета этого нового мира отодвигает прошлое, а в детстве. В том детстве, когда и мама жива, и бабушка, и мы с Кирой – двое беззаботных ребятишек, еще не уничтоживших своих первых демонов…

– Да, – Шереметьева кивнула. – Образы четкие, думаю, они должны подойти. Я пойду и передам их обучаемым, а вы – присоединяйтесь, как посчитаете себя готовой. Все же вам стоит контролировать правильность выполнения... заклинания. – С этими словами менталистка поднялась и вышла из кабинета, оставив меня наедине со своими мыслями.

Та, другая жизнь… Георг правду сказал – никого из нее здесь нет. Впрочем, и там-то никого не осталось.

Жизнь Ники Ланской, Защитницы Анклава, закончилась, вот и все. Как тысяч до меня и тысяч после.

Я поднялась на ноги. Мотнула головой, словно могла так прогнать непрошеные воспоминания. Да, сейчас запах книг, доносившийся из-за окна ветерок и пусть и не новые, но все же целые обои отвлекали. Напоминали, что я теперь – Ника Владимировна, и что в моей власти сделать так, чтобы люди не ютились в Анклавах… Но все же.

Ладно, нечего рассиживаться.

Я вышла из кабинета, и в холле нос к носу столкнулась с Маратом, державшим за руку Свету. Выглядел родственничек несколько задумчивым, но при виде меня скованно улыбнулся.

– Света проявляет недетский интерес к клинкам оружейного зала, – заметил он, – и, думаю, нам стоит прогуляться на свежем воздухе. Там в беседке еще скворечник недоделанный…

– Домик для птичек! Я сама стлою, – девочка смотрела на меня во все глаза. – Им не будет глустно. А ты – глустишь. Почему?

– Света, – одернул дочь Марат, – такие вопросы взрослым людям задавать невежливо.

На лице девочки отразились раздумья... А потом она отпустила руку отца и побежала вверх по лестнице.

– Света!

– Я сейчас!

Марат тяжело вздохнул.

– У нее энергии столько, что на двоих взрослых хватит. Без Стеф она бы тут все разнесла. И… – он замялся, – я не уверен, что мать с ней хоть чем-то занималась. Ну я пробовал учить ее читать, и она вроде знает, и как-то странно, и…

– Вот! – Света вприпрыжку сбежала с лестницы, неся в руках приличного размера зеленый мяч, – делжи! С ним весело!

– Спасибо, – улыбнулась я, – но давай ты пока оставишь его себе, и мы поиграем, как только я освобожусь?

– Делжи! – Света протянула мне мяч, – поиглаем, а пока – не глусти!

– Спасибо, – мяч взять все-таки пришлось, – обязательно поиграем.

– А пока будем стлоить скволечник! Папа, идем! – Света схватила Марата и потянула его за руку к выходу.

– Непременно будем.

Из уст Марата это звучало как смирение со своей судьбой.

Ладно, он прав, надо думать что-то насчет обучения девочки. И для начала надо узнать, как и чему тут вообще учат, не демонов же убивать или раны штопать… Но пока пора вернуться в оружейный зал.

Там все осталось так же, как и до перерыва на чай, кроме того, что за сидевшими на ковриках Надеждой и Стефанией теперь наблюдала еще и расположившаяся рядом Анна Михайловна.

– Ну что, – я подошла и села рядом с «ученицами», – давайте попробуем еще раз? Теперь вы примерно понимаете, как это ощущается. И как чувствуется ток силы, и как его воплотить в шар. Да, в этом мире это сделать чуть сложнее, но ваша сила у вас есть, и тут астрал тоже есть, и взаимодействовать с ним можно без всяких Печатей. Просто… Почувствуйте энергию внутри. Почувствуйте – и позвольте ей выйти через ладони и сформировать между ними шар. Просто расслабьтесь, и… Вы знаете, как чувствовала энергию я. И вы так же сможете.

Надежда Шуйская глубоко вздохнула. Прикрыла глаза, и долго сидела так, словно пытаясь на что-то настроится... Но спустя маленькую вечность я ощутила движение астрала рядом. Не такое же, как от местных Печатей, а иное.

Княжна попыталась собрать энергию, но вышло лишь выпустить ее через ладони. Тем не менее я постаралась подбодрить:

– Все верно, все так. Попробуй не только выпускать энергию, а удержать ее как шар между ладоней.

Стефания, до сих пор сидевшая и смотревшая в одну точку, глубоко вздохнула и тоже попробовала. Раз, другой, третий… На четвертый между ее напряженными руками появился крохотный шарик. Появился – и тут же распался.

Надежда Шуйская столько попыток не делала. Расслабилась, словно еще больше отдаваясь мыслям – и создала Астральный Шар. У нее он вышел скорее похожим на мыльный пузырь – большой, но тонкий.

И все же – у них получилось. У обеих!

– Отлично! – я улыбнулась. – Теперь нужно работать с наполнением, но это приходит с практикой. Но – вы все верно сделали, это именно то, что надо! Именно эту энергию надо научиться чувствовать и направлять, без Печатей. И я покажу как.

Шуйская открыла глаза – и сдержанно кивнула. Стефания робко улыбнулась.

– Молодцы! – честно похвалила я. – У нас на это уходили месяцы. И учителя были лучше.

– Нужно чтобы шар был… какой? – негромко спросила Стефания.

– Ровный. Наполненный и большой. Но это – впереди, пока главное чтобы был.

Шуйская попробовала еще несколько раз вызвать Шар. Лопался он у нее быстро, но все же – он существовал. Как и у Стефании.

– Что ж, значит, этот метод можно использовать и для других ваших навыков, – задумчиво проговорил князь, – пока, насколько я вижу – траты небольшие, и практиковаться в упражнении можно и индивидуально, и под вашим наблюдением. Но, так или иначе – начало положено. Жаль только, что никого из магов мужского пола таким способом не обучить.

– Я думаю, это решаемо, – негромко проговорил Нетан.

– Простите? – Анна Михайловна явно была не в восторге от присутствия Матвея Васильевича.

– Извините, что перебиваю… Ника Владимировна, Петр Борисович, Анна Михайловна, Надежда Петровна – позволите?

Ну разве что Стефанию и Георга не назвал… Впрочем, они в обсуждении и не участвовали. Ну или потому, что вассалы.

Все взгляды скрестились на мне, и я кивнула.

– Я помню про трансляторные ограничения и отторжение, – Нетар пересел чуть ближе вместе со стулом. – Но я в свое время, еще до… Нитей и всех предшествовавших им исследований, работал с трансляторными воспоминаниями вместе с другом, и мы сумели добиться кое-каких успехов в некоторых областях. Но итоговой цели не достигли и потому оставили то направление. Но сейчас именно те, старые наработки, могут пригодиться.

Шереметьева красноречиво подняла бровь.

– Видите ли, – торопливо продолжил Нетан, – Вы, думаю, знаете, что есть ситуации и случаи, когда простая работа с воспоминаниями опасна или попросту не дает результата. Особенно это касается ментальных травм, вызванных проклятиями средней и высокой энергоемкости… – он наткнулся на взгляд менталистки и оборвал сам себя: – ладно, давайте к сути. В общем, я когда-то, в начале карьеры, пробовал решить эту проблему. Обычно в таких случаях воспоминания удаляются блоками, а связи сращиваются через неповрежденные участки ментального поля… Точнее, оно само срастается, и… В общем, неважно. Главное – в итоге человек забывает не только то, что было искажено или просто травматично, но и многое другое. Из-за этого вылазит целый спектр проблем… В общем, я предполагал, что можно пробовать обойти это, реимплантируя воспоминания, а не удаляя их. Что можно снимать участки памяти, вычищая некоторые физиологические блоки, убирать эмоциональную компоненту, а после возвращать владельцу. Копирование таким способом ассистирующему мне менталисту удалось, но реимплантация провалилась – пациенты просто не воспринимали воспоминания как свои.

Шереметьева усмехнулась.

– Ну так еще бы. Вы, как я понимаю, устранили важные для ориентации в образах детерминанты.

– Увы. Мы пробовали решить эту проблему, и даже имели один положительный опыт – на вашем покорном слуге. Но, к сожалению, ассистировавший мне господин Леонтьев ушел из жизни очень рано, других ассистентов не нашлось, а позже и я сменил проблематику исследований.

Я оглянулась. Шерементьева явно раздумывала над сказанным. Шуйский тоже прикидывал что-то в уме, Надежда изучал совни…

– Может быть, объясните мне, о чем вообще речь? – поинтересовалась я.

– О, простите, – Нетан закивал. – Сейчас. Скажем так – проблема в том, что вы – девушка.

– Что? С чего это – проблема?

– Простите, простите, я не хотел оскорбить, – исследователь поднял раскрытые ладони, – я неверно выразился. Видите ли – менталисты могут передавать слепок воспоминаний одного человека другому. Это редко нужно, обычно используется только во время военных компаний или теми, кто может себе позволить ускоренное обучение, и то в этом случае навык все равно нужно закреплять, есть индивидуальные особенности восприятия, с Печатями почти не помогает… Простите, увлекся. В общем, так изредка, но делают некоторые преподаватели с Печатями менталиста и соответствующим опытом. Но без проблем можно передавать образы от людей одного пола, и возрастной группы с тем, кому передаете. С последним есть, конечно, свои особенности, там допустимый люфт возрастает с возрастом, для детей и год разницы может быть критичен, потому передача не используется, точнее, используется редко, и… Простите еще раз, опять увлекся. В общем, так как в ваших воспоминаниях есть, собственно, ваше восприятие мира и себя, оно передается и тем, кому переданы воспоминания. Потому это применяют редко – есть риск потерять себя, и…

Анна Михайловна покачала головой.

– При своевременном контроле риск минимальный. Хотя, если существуют проблемы и передаваемые воспоминания наложились на теневую сторону личности – могут возникнуть сложности. Но они могут возникнуть и без магии. Но вот количество этих сложностей экспоненциально возрастает, если передавать воспоминания молодой девушки мужчине преклонных лет.

Я покачала головой.

– Я не молода, и…

Менталистка закатила глаза.

– Вам и не шестьдесят, Ланская, а Надежде со Стефанией не по четырнадцать. Да и воспоминания о чужом детстве взрослому имлантируются в целом без проблем. Я знаю, что делаю. Но вот передавать ваши воспоминания господину Шуйскому – уже рискованно. Даже с его опытом могут возникнуть проблемы, которые плодить не стоит.

Я глянула на князя. Тот лишь кивнул в ответ.

– Отчасти поэтому я с самого начала предложил вам обучать Надежду. Я предполагал, что придется идти таким путем.

– В общем, – Нетан вновь взял словно, – я, пусть и для другого, выяснил, что если не менталист изменяет существующее воспоминание, а донор сначала вводится в определенный вид глубокого транса через воздействие на тело, то можно скопировать образы, почти полностью свободные от как раз таки половозрастных особенностей. Увы, потом даже такие куски памяти отторгаются и начинают мешать. Но Леонтьев предложил оставлять в таких воспоминаниях незакрытые лакуны и присоединять их реципиенту в таком же физиологическом состоянии, а после, уже в нормальном состоянии, еще раз воспроизводить. Правда, была только одна тестовая проверка этой идеи, но она прошла вполне успешно. В том числе не возникло и долговременных проблем. По крайней мере, за прошедшие тридцать пять лет.

Шерементьева склонила голову, задумавшись.

– Теоретически – можно попробовать. У вас сохранились записи вашего ассистента?

– Да, дома должны быть.

– Дайте ознакомиться, думаю, это действительно может сработать. Почему вы не довели исследования до конца? Да, жаль Леонтьева… Но ведь – перспективнейшее направление! Если преодолеть Барьер Отторжения, пусть даже и совмещая менталистику и работу на физиологии, то это может решить немало проблем. Особенно в целительстве, где редкие знания и навыки могут потеряться из-за гибели их носителя. Почему вы оставили это?

Нетан поморщился и коротко бросил:

– Личные причины.

На мгновение мне почудилось, что на лице менталистки мелькнуло сочувствие.

– Итак, давайте разрабатывать эту идею, – подвел итог Петр Борисович, – если ни у кого нет возражений.

– Да нет, какие тут возражения? – усмехнулась я. – Глупо сидеть на всем этом как собака на сене. Но все же одних воспоминаний мало, нужна практика.

– Разумеется.

Я посмотрела на Надежду, на Стефанию, и предложила:

– Давайте продолжим формировать Астральный Шар. Думаю, для начала попыток двадцать-тридцать сделаем, а потом посмотрим, как будете себя чувствовать.

Шар – это начало. Не Огонь, не Пламя Крови конечно… Но и первый сделанный шаг приближает к цели.

Глава 11

– У меня есть к вам предложение, – Анна Михайловна переплела пальцы, внимательно смотря на меня.

В этот раз беседовали мы вновь в кабинете, но теперь это был кабинет менталистки в лечебнице Горчаковой..

Законница оправилась достаточно, и с ней можно было поговорить. Голицын, наконец разобравшийся со своими делами, собирался сегодня ее допросить, и этот факт мне не без злорадства сообщила менталистка. Правда, сдала трибунальщика Анна Михайловна не просто так, а в обмен на то, что со мной приедет Марат. С Маратом пришлось брать и Свету – Георг с самого утра взял Стефанию в ассистенты для приготовления какого-то там нужного состава. Нетан, обложившийся книгами, энтузиазма в деле сидения с ребенком не проявил, да и девочка его боялась. Меня идея тащить с собой не одного, а двоих человек, неспособных себя защищать, совершенно не радовала, но менталистка заверила, что так даже и к лучшему, и пообещала «бесплатный прием и отличное предложение».

– Что вы хотите?

Анна Михайловна улыбнулась.

– Не сколько «что», сколько «кого».

– Объясните.

– Я ознакомилась с теми выкладками, о которых говорил Матвей Васильевич. И, если идею удастся доработать, то потенциал у нее есть, и большой. Очень.

– И?

Менталистка улыбнулась.

– У меня еще немало работы, помимо всего этого. Сейчас я могу взять отпуск здесь, но не могу уйти из лечебницы, да и – не хочу. Я все же специализируюсь на ментальном целительстве, а не на обучении.

Я едва подавила желание показательно заскрипеть зубами. Она ведь специально тянула время. Специально! Это даже мне было понятно. Явно хотела, чтобы мне надоел этот разговор, чтобы я на все согласилась…

– Что вам нужно?

– Как я уже сказала – не сколько «что», сколько «кто» и «где». У меня нет желания посвящать во все происходящее своих опытных, но все же весьма честолюбивых коллег, а Василиса, увы, не имеет ни Печати Менталиста, ни даже потенциальной возможности ее получить. В отличие от Марата Ланского.

– И в чем подвох?

– Подвох?

– Ну, – теперь я сверлила взглядом пожилую менталистку, удерживая защиту вокруг разума, – вы говорите со мной, а не с ним – это во-первых, и…

Анна Михайловна не удержалась от усмешки.

– А вы дадите Марату что-то сделать без вашего согласия? При том, что последствия его решений были весьма трагичными и для вас, и для вашего рода.

Я покачала головой. Разумеется, нет. «Родственничек» и так наворотил дел. Да, он о них ничего не помнит, а я и вовсе только догадываюсь, но остальные об этом-то не забыли.

– Вот видите. Потому я решила пойти более простым путем. Я работала с его разумом, и, хотя не могу сказать, что Марат развивал свою Печать или часто ей пользовался, все же натаскать его до уровня ассистента я смогу за вменяемое время. К тому же он – мужчина, и по возрасту подходит для того, чтобы стать подопытным в наших экспериментах по имплантации воспоминаний. Если все пройдет удачно, то в дальнейшем он сможет сам работать в этом направлении. Для официальной практики придется подтверждать мастерство на комиссии, но и без нее у опорников найдется для него работа. Особенно если умерить аппетиты в оплате.

Интересно…

– Звучит как предложение, от которого сложно отказаться, – усмехнулась я, – но где-то тут должно быть «но», не так ли?

Да, Георг упоминал, что Марат вроде как учился торговле, но то, что предлагала Шереметьева, явно было перспективнее. Но какое-то уж слишком щедрое предложение.

– «Но» – есть. Во-первых, пока все не будет опробовано, никто за это не заплатит. Во-вторых – в случае успеха Ланской пройдет сугубо как подопытный во всех официальных отчетах, в-третьих – я не хочу затевать все это на территории лечебницы. Да, здесь есть защиты и препараты, но и ушей и глаз тоже достаточно, и, покопавшись, некоторые из моих коллег могут сообразить, в чем дело, и подсуетиться, а оно мне не нужно. В моей квартире не так много места, а вот у вас его достаточно.

Я прищурилась.

– Почему вы говорите со мной, а не с Шуйским, например? Наверняка у него есть и место, и подходящий менталист.

Анна Михайловна неожиданно рассмеялась.

– Вы слишком прямолинейны. Впрочем, если учесть ваше истинное происхождение – я не удивлена. Тут все просто: единственный подходящий менталист Шуйского – ваша покорная слуга.

Вот как…

– Печать Менталиста – не самая распространенная. Не буду нагружать подробностями, но нас действительно не слишком много, по крайней мере тех, кто не занят своими проектами и достаточно лоялен. В роду Шуйских у младшей ветви есть один, но они давным-давно живут в провинции и от московских дел далеки.

Я склонила голову. Все равно чувствовалась какая-то недоговоренность, что-то не совсем понятное…

– Почему?

– Что именно?

– Почему – Марат? Почему это предложение? Чего вы хотите на самом деле?

Губы Анны Михайловны тронула улыбка.

– Не думали, что я просто хочу получить бесплатного ассистента и помещение на пути к если не мировой, то всеимперской славе и почету?

Я покачала головой. Я – не генерал, но для Защитника доверие интуиции – шанс спасти себя и товарищей. А моя интуиция подсказывала, что есть и что-то еще в этом странном и вроде бы беспроигрышном предложении.

– Ладно, – еще раз улыбнулась менталистка, – считайте, Ника Владимировна, это профессиональным интересом. Вы – уникум. Вы – единственный человек, действительно знающий об ином мире, проживший иную жизнь. Я многие годы имею доступ к мыслям других людей и видела очень многое, но почти все из этого было наваждением, бредом больного сознания. Ваши же воспоминания реальны. И, к тому же, быть может, вы измените мир. Вы и ваш род, а я, знаете ли, тоже не лишена честолюбия и желания быть на нужной стороне в нужное время.

Что ж, думаю, это больше похоже на правду. Намного больше.

– Я не против. Но заставлять Марата против воли не буду, только если сам согласится.

Шереметьева усмехнулась.

– Согласится. Говорить так не слишком профессионально, но вашему родственнику ментальная травма пошла на пользу, как и избавление от лишних воспоминаний и зависимостей. Думаю, я сумею убедить его. Без всякого принуждения, и прямо сейчас. К тому же, – она бросила взгляд на часы, – Голицын обещал скоро прийти, и, думаю, вас он ждать не станет.

Что-то мне подсказывало, что так и будет. Нет, трибунальщик не был врагом, но он, определено, очень хотел иметь на руках хоть какие-нибудь козыри. Да и разговор, в любом случае, подошел к концу, так что я попрощалась с менталисткой и вышла из кабинета. У двери обнаружился уткнувшийся в смартфон Марат. Светы нигде не было.

– Анна Михайловна хотела поговорить, – негромко произнесла я.

– Да, сейчас, – Марат поднялся на ноги. Наткнулся на мой вопросительный взгляд и пояснил: – Свету забрала Василиса Шереметьева, обещала показать детскому специалисту, а потом в игровой комнате оставить, вон, – он указал на дверь в конце коридора. – Она сказала, что все бесплатно, и можно будет после диагностики понять образовательные потребности. Анна Михайловна с детьми не работает, и…

– Ладно, я поняла, – я бросила взгляд на смартфон, неумолимо отсчитывающий время, – у меня есть дела, так что как освободишься – подожди, поговорим.

На самом деле говорить особо не о чем, но и не хотелось отпускать родственничка одного. Особенно в свете того, что говорил Голицын про взыскание долгов. Если уж тут бойцов с ружьями посылают за неугодными, то с этим недоменталистом неизвестно что случиться может.

Марат кивнул и пошел к менталистке, а я отправилась к этой Наталье Владимировне Савойской.

Законница не спала. Бледная и худая, она полулежала на постели, задумчиво смотря в предусмотрительно забранное решеткой окно.

– Неплохой спектакль, – при виде меня она слабо усмехнулась. – Хотя, боюсь, он того не стоил.

– Спектакль?

Вроде как… представление? Но это тут при чем?

Савойская скривилась.

– Думаете, я не ничего не сообразила? Вы так трогательно рвались на родовую землю, что я правда поверила, что вы желаете скрыть что-то, находящееся там. Да и Голицын так торопился, что ушел посреди обеда с генералом, что, кстати, крайне некрасиво. Но все это – чтобы захлопнуть ловушку. Вам удалось. Вот только – зачем? Нет у меня никаких тайн, которые бы могли вытянуть здешние менталисты. А если решите сделать что-то, то…

На ее ладони появилась крошечная прореха в астрале. Раздался хлопок, словно от лопнувшего шарика, и от прорехи во все стороны прянула энергия. Правда, меня не очень впечатлило – хотя бы потому, что и так не слишком хорошо выглядевшая законница побледнела еще сильнее – и уронила на постель подрагивающую ладонь.

– О, я как всегда опоздал, – в палату зашел Голицын, – госпожа Ланская уже на месте.

– Я имею право поговорить с той, чью жизнь спасла.

Савойская слабо усмехнулась.

– Заманить в клетку с тигром и ударить по прутьям, отгоняя хищника от добычи – не спасение, а трусость.

– А, то есть надо было позволить Печали порезвиться? Не знаю, кстати, насколько вы там полезны и что знаете, но ваши друзья послали за вами Нулевого. Или уже не помните?

Савойская отвела взгляд – на мгновение. Потом вновь посмотрела на меня:

– Вы хотите, чтобы я была вам обязана. Думаете, что спасаете, сначала натравливая своих карманных Других, а потом отзывая до того, как они вцепятся в горло?

Голицын вздрогнул и осторожно отодвинулся.

Злость расцвела в душе – и погасла, стоило посмотреть на лицо законницы. Она жаждала боя. Жаждала поединка, собиралась сражаться до конца… Слабая, раненная, оказавшаяся в тылу врага, она хотела сражения. Так, чтобы идти до конца, умереть – но с мечом в руке. Видела я раньше этот взгляд.

Да, неблагодарная, в общем-то, сволочь. Георг потратил на нее кучу сил, лекари потратили кучу сил, я с этим изгнанием тоже выложилась…

Но мы для нее были и остались врагами. И никак иначе. А с врагами нужно сражаться до конца.

Вот только я с ней воевать не собиралась.

– Вообще-то – не думаю, – я постаралась говорить мягко и спокойно.

Ей нужно было создать врага – любыми способами. И врагом стала я. Пришлось призвать все умения и навыки, чтобы сосредоточиться на дыхании, на жестком стуле для посетителей, на щебете птиц за окном – и не играть в чужую игру.

– Я никогда не имела дел с демонами и никогда не буду их иметь, – с холодом, но без злости продолжила я, – не имею ни одной метки, – я по очереди, игнорируя взгляд Голицына, показала запястья, ступи, обнажила шею, живот и поясницу. – Более того, единственное, чего я желаю – это уничтожение демонов и закрытие всех до единого Врат, госпожа Савойская. А вот ваши хозяева явно преследуют другие цели.

Законница улыбнулась. Улыбка вышла похожей на оскал.

– Вы будете рассказывать мне, что вы – мои друзья, а мое законное начальство – те, которых мне нужно предать. Во имя всеобщего блага, конечно же. Но вот только зря – я не верю срежиссированным спектаклям. Ваши слова о Других не стоят и ломаного гроша. Аспекты – единственный шанс сохранить Империю. Они…

Я вскочила на ноги, сжав руки в кулаки.

– Ника… – начал Голицын, но осекся.

Шанс, значит сохранить Империю?! Перед глазами сама собой возникла Печать. Ярость переплавилась в страх, который должны были почувствовать все, так же, как и в лаборатории Владимира Ланского.

Голицын отшагнул, но законница лишь поморщилась.

– Переигрываете, – бросила она, тяжело дыша.

Больше всего хотелось ударить. Вразумить по-простому – боль ведь хорошо учит. Но вместо этого я в три шага дошла до двери и почти бегом направилась обратно к кабинету Анны Михайловны.

Она хочет себе бесплатного ассистента и место получше? Договоримся, но пока – пусть заслужит.

В дверях я нос к носу столкнулась с растерянным Маратом.

– Ника, ты освободилась? Я…

– Потом, – бросила я, проходя мимо, – Анна Михайловна, мое согласие – в обмен на то, что вы передадите мои воспоминания одной прекрасной женщине.

Шереметьева открыла было рот, наверняка собираясь торговаться, но наткнулась на мой взгляд и передумала.

– Хорошо. Но если это та, о ком я думаю – риски отторжения будут велики.

– Плевать. Можно же как-то доказать, что воспоминания настоящие?

– Имплантировать ложную память запрещено кодексом менталистов, – поджав губы, отозвалась Анна Михайловна.

– Не думаю, что на Савойскую этот факт подействует.

– Резонно. Ладно, есть одна вещь, – менталистка принялась копаться в столе, – сейчас подойду, вы идите пока.

Я в два шага вылетела в коридор…

И вновь столкнулась с Маратом, к которому лысый Мерин за руку вел Свету.

Какого?!

– Ты что творишь?! – рыкнула я и рванулась к громиле.

В форме целителя он смотрелся на удивление уместно. Мерин увидел меня – и отпустил руку девочки, отступая.

– Не надо тут это! – лысый отошел еще на шаг, но смотрел на меня с возмущением, – у меня сестра ее возраста, я, вообще-то, не педофил какой-нибудь!

– Да, всего лишь – преступник!

– Ну… – Мерин поднял руки, – я, это… В общем – не хотел.

– Преступник? Как это понимать? – Марат оттолкнул Свету за спину и сам направился к лысому.

– Не… ну ничего такого, нужны были деньги, и…

– Иван Меринов! – Шереметьева вышла из кабинета – Почему не на посту? Я ведь попросила помочь с Беркинской из пятой палаты!

– Я все сделал, Анна Михайловна. Меня Василиса Дмитриевна попросила юную посетительницу к отцу отвести, там детскую комнату на кварцевание закрывают.

– Спасибо. А теперь помоги, пожалуйста, в приемном покое, сейчас к нам привезут планового.

– Да, Анна Михайловна, – Мерин едва ли не в пояс поклонился и удалился по коридору.

– А мне Иван подалил вот что, – Света вышла из-за спины Марата и показала зажатый в руке помятый самолетик. – Он летает!

– Вот и прекрасно, – улыбнулась Анна Михайловна, – побудь пока с папой, сейчас мы с тетей Никой будем немного заняты, а потом пойдем вместе за мороженым.

– Ула! Моложенное! Я там, в палке, видела фулгон! Папа, пойдем, покажу! – Света потащила отца к лестнице вниз.

– Зря вы так, – негромко заметила Шереметьева, когда Марат с дочерью отошли на достаточное расстояние, – Иван – человек с не самой простой судьбой, но он, в общем-то, не успел совершить ничего действительно опасного и наказуемого.

– Ну да, конечно. Невинная овечка. Он что-то помнит о нанимателе?

Анна Михайловна неспешно направилась в сторону палаты Савойской, говоря на ходу:

– Очень расплывчатые образы. Но несколько словесных портретов, думаю, составить можно будет. Эти люди приходили к его товарищу в больницу Анжуйских и вполне могли быть заказчиками. Можно передать эти воспоминания Марату, возможно, он кого-то узнает.

Словесный портрет – уже хоть что-то…

У Савойской ничего не изменилось. Разве что теперь законница полусидела на кровати, а Голицын стоял в углу, скрестив руки на груди. Выглядели они оба как только что подравшиеся бойцовские псы.

Ну хоть все живы – и то хорошо.

При виде нас Савойская сузила глаза.

– Спектакль продолжается?

– Вовсе нет, – ответила за меня менталистка.

Прошла, села на стул для посетителей – и поставила себе на колени крошечную шкатулку, которую держала в руке. Законница присмотрелась и усмехнулась.

– Что, думаете, что я при виде Шкатулки Правды начну петь, как соловей? Серьезно? Ну уж нет, я вам не крыса подзаборная. Или отпустите – или убивайте.

Анна Михайловна лишь улыбнулась.

– Убивать – глупо, сил на вас много потрачено. Отпускать тоже глупо – вас там быстро на тот свет отправят.

– Что, будете дальше рассказывать, что меня уже уволили задним числом и в мертвецы записали? Это – трюк тайников, госпожа менталист. От вас я чего-то большего ждала.

Шереметьева покачала головой.

– Вовсе нет. Я принесла Шкатулку, чтобы вы убедились в правдивости того, что буду говорить я. А потом, если вы будете настаивать, то мы вас отпустим.

Голицын бросил на меня вопросительный взгляд. Я покачала головой. Да, менталистку последнее говорить никто не просил, но сейчас этого показывать точно не стоило. К тому же, думаю, она все-таки должна в людях разбираться. Наверное…

Анна Михайловна открыла шкатулку и положила в нее палец. На мгновение на ее лице мелькнула болезненная гримаса, но потом вернулось привычное спокойствие.

– На вас натравили Аспект, – негромко и мягко проговорила Шереметьева, – не Ника Ланская и не кто-либо из персонала больницы. Но те, кто точно знал, где вы и как вас найти. Тот, кто использует Аспекты. Ради благой цели или нет – неважно. Потому что сейчас я покажу вам, чем заканчивается использование их сил.

– Не нужно, я…

– Это знание, госпожа Савойская, – мягко заметила менталистка, – и его вы можете принести на блюдечке своим хозяевам.

– Вы лезете мне в голову! Внушите, и…

– Никаких внушений. Я лишь покажу одно воспоминание, не более. Посмотрите на меня, госпожа.

В последней фразе было воздействие… Воздействие, шедшее по Астралу. Но Печать-то на руке Шереметьевой не светилась!

Законница вздрогнула и встретилась взглядом с менталисткой.

– Госпожа Ланская, можно вас на пару слов? – Голицын указал на выход.

Почему бы и нет?

Стоило мне выйти вслед за трибунальщиком и закрыть дверь, как Голицын тут же бросил вокруг шумодав и воскликнул:

– Вы с ума сошли – отпускать ее? После всего? Да она – боевой маг на службе, на ней почти нет клятв, только ее защита! Она наверняка знает про делишки Меркасова, даже если и сама с Другими не связана. Да много чего знает! Вы столько сил потратили, чтобы спасти ее, чтобы сюда доставить – и что?

– Она – Защитник.

– Что?

– Защитник, – я пожала плечами, – она будет защищать то, что считает правильным. До последней капли крови. Скорее погибнет, чем позволит кому-то что-то вытащить из нее силой.

– Имел несчастье выяснить… – буркнул Голицын. – И что это меняет?

– Не думаю, что ее можно заставить говорить хоть о чем-то. Расскажет сама, если поймет, что защищать ей некого.

Голицын возвел глаза к потолку.

– Ника, у нас нет уймы времени на перевоспитание боевых магов! Нам нужны доказательства того, что местные полицейские нарушают закон. И быстро! Иначе вас с Оберихиными вместе признают предателями родины, между прочим. Потом будет Совет, будут проблемы…

Дверь открылась, и вышла Анна Михайловна.

– Имплантация прошла успешно.

Голицын фыркнул.

– Думаете, что Савойская из-за одного воспоминания проникнется к вам доверием?

– Едва ли. Но, думаю, стоит дать ей время и возможность над всем поразмыслить. Уверенна, она примет правильное решение.

– А если нет, то я сам с ней поговорю, – мрачно отозвался Голицын, – без свидетелей.

– Анна Михайловна, может быть мы и правда съедим мороженое, – предложила я, игнорируя выражение лица трибунальщика, – а вы передадите образы визитеров Сивого Марату и Александру Витальевичу? Ну и словесный портрет не помешал бы.

Менталистка поджала губы.

– У меня прием вообще-то.

– Который вы наверняка разнообразите новым астральным внушением?

Я такому трюку так и не научилась, кстати. Не очень-то и хотелось, на самом деле. Но коль она как-то ухитрилась использовать мои воспоминания к своей пользе, то пусть теперь помогает.

Анна Михайловна вздохнула.

– Хорошо, идемте.

В холле лечебнице сегодня было многолюдно. Кто-то из посетителей общался с девушками у входа, кто-то говорил по смартфону, кто-то успокаивал плачущего ребенка… Много людей. Не как в метро – но много.

Парк, однако, оказался почти пуст. Парк с небольшим фонтаном, тенистыми аллеями, частыми лавочками – и грузовиком, из фургона которого и правда торговали чем-то ярким и холодным.

– Я буду клубничное! – Света, стоило нам подойти, потащила к фургону сидевшего на скамейке Марата. – А вы?

Я пожала плечами. Честно говоря, у меня вообще никаких представлений о том, что это такое на витрине и почему «это» набирали ложкой в шарики, а шарики накладывали в рожок. В одной детской книге был такой рисунок, но мне казалось, что это просто… Детская книга, в общем.

– Ореховое, клубничное, – начал Марат, – а вам, господа?

– Спасибо, не надо, – почти хором отозвались мы втроем.

– Моложеное – вкусное! Всем надо вкусное! Всем – клубничное!

Голицын не сдержал усмешки. Покрасневший Марат явно пытался решить, нужно идти на поводу у дочери или нет. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать…

– Труп! Труп убежал!

Я оглянулась и заметила бегущего к нам Мерина.