Демоны Алисы

Пролог

Сентябрь 2018 года.

Чуть западнее Лижского шоссе в городе Кнежине расположился небольшой микрорайон, окруженный со всех сторон широким, до самого горизонта, пустырём – как бетонный островок посреди моря. Микрорайон построили на излёте советской эпохи, чтобы расселить рабочих лампового завода по соседству. Но завод давным-давно закрылся, оборудование из него вывезли, а склады сгорели при пожаре. Теперь развалины цехов, заросшие борщевиком и мелким кустарником, выглядели как кости доисторического животного. Из окон микрорайона их хорошо видно, а сам микрорайон тоже пришел в упадок: квартиры здесь сдаются по смешной цене, а некоторые как будто пустуют, и по вечерам в них не горит свет.

Лет десять назад какой-то столичный предприниматель попытался оживить микрорайон, построив в нем торговый центр «Звезда», на тот момент самый крупный в Кнежине. Первое время дела шли хорошо, но потом открылись еще два больших магазина, которые устроились куда более удачно на центральной улице. Кнежин – не самый большой северный город, куда меньше Архангельска и Вологды, спрос на торговые площади здесь ограничен, и новые центры съели его подчистую. «Звезда» за считанные месяцы растеряла почти все фирменные магазины и теперь походила на тонущий корабль. Когда со стороны пустыря налетали порывы холодного ветра, крыша ходила ходуном, и с неё сыпались в торговый зал хлопья пыли, как пепел при пожаре, а в северном крыле, где почти всё уже закрылось, то и дело отключалось освещение, и никто не приходил его чинить по нескольку часов.

Когда потолочные лампы в очередной раз погасли, Вика Игнатова – молодая продавщица в отделе аксессуаров для мобильных телефонов – вздрогнула и впервые за весь день отвела взгляд от своего мобильника. Похоже, опять придется торчать здесь в полутьме. Работать это не мешает, тем более что клиентов всё равно с гулькин нос, но неприятно. Почему-то её начальство медлило с переездом, хотя даже неопытной Вике было понятно, что делать здесь больше нечего. Наверное, в какой-нибудь другой стране надзорные органы давным-давно бы закрыли «Звезду».

Она вздохнула, в очередной раз сожалея о том, что вообще тратит время на эту работу. Родители давно советовали подыскать себе что-нибудь другое, а еще лучше начать готовиться к поступлению в вуз, но у Вики-то совсем другие планы на жизнь. Она одиннадцать лет провела в школьных застенках, неужели нельзя немножко отдохнуть от учебы?

- Ну что за хрень!

Потолочная лампа опять затрещала, пытаясь загореться, но ничего не произошло. Чуть дальше по коридору всё было залито ярким светом, но Вика оказалась в пятне полумрака. Прошел мимо какой-то парень, бросил на неё оценивающий взгляд. Потом продавец из соседнего магазинчика сувениров, ругаясь вполголоса, с грохотом опустил металлическую ставню и убежал куда-то – наверное, искать электриков. Когда топот его шагов затих вдали, на Вику вдруг нахлынуло чувство одиночества. Так здесь стало тихо, безлюдно, даром что середина дня. Слишком много пустого пространства, ничем не занятого. Соседняя широкая витрина, за которой раньше находился магазин одежды, была целиком закрыта брезентом. Там темнота, повсюду пыль, как в подвале, и стоят голые манекены, глядя на стены безжизненными глазами – прежние хозяева решили их здесь оставить. Вика как-то заглянула в щелочку из любопытства и тут же отпрянула, увидев во мраке человеческие каркасы. Крипота.

«Хо-о-о-о» - донеслось до ушей, и Вика поёжилась. Осенью в торговом зале постоянно гуляли сквозняки, но сейчас здесь было необычно зябко, даже пальцы покалывало. Может быть, это озноб, - она простыла и только сейчас это заметила? Если подумать, она с самого утра чувствовала себя странно, как будто сердце билось немного не в такт, и даже кофе не помог.

Читать новостную ленту расхотелось. Вика выключила телефон, и тени вокруг сгустились еще сильнее. В закрытом магазинчике бижутерии за витриной покачивался выставленный на продажу ловец снов, его белёсые перышки чуть заметно трепетали, словно на них подули невидимые губы. Вика перевела взгляд на прилавок – и вдруг увидела здоровенную осу. В полуметре от себя. Насекомое ползло по пластику, шевеля серыми перепончатыми крылышками; наткнувшись на держатель для рекламных брошюр, оса остановилась в нерешительности и принялась изучать брошюры, водя по ним усиками.

Вика машинально отодвинулась и прижала руки к груди. Откуда здесь осы, да еще и осенью, когда им положено спать? В этом захудалом торговом центре она всякое повидала, но осы – это уже слишком. Не хватало еще, чтобы они устроили себе улей по соседству! Не сводя глаз с осы, Вика нащупала на нижней полке под прилавком любовный роман в мягкой обложке, который безуспешно пыталась дочитать уже месяц (и он покрылся пылью). Прикрыв второй рукой лицо, вытянула руку с книжкой – и что есть силы шлёпнула по прилавку, целясь в насекомое. Держатель для карточек опрокинулся, а оса недовольно загудела, но Вика, пискнув, вторым ударом её прикончила.

Осу буквально расплющило. Передавленное брюшко прилипло к книге, а ножки и усики конвульсивно шевелились. Кривясь от отвращения, Вика забросила книжку вместе с прилипшей осой на полку, решив никогда больше к ней не прикасаться.

Насекомые – пакость какая. Будь это в её власти, истребила бы всех этих маленьких тварей на планете. Ей вдруг вспомнилась та страшная картинка с лицом, облепленным мухами, которую какой-то шутник рассылал недавно в «Вайбере». Вика тоже получила такое сообщение, но она-то выросла на американских ужастиках, поэтому и ухом не повела – удалила картинку и дело с концом. Правда, потом несколько дней мучили странные сны: словно по ней самой мухи ползают, жужжат, а перед лицом полиэтиленовая плёнка, чем-то бурым измазанная, и на руках тоже эта плёнка, и на ногах, и всё её тело завёрнуто, как овощ в супермаркете. Трудно было дышать, и Вика во сне скоблила эту плёнку ногтями, пытаясь выбраться, но никогда не получалось. А потом худенькая рука, холодная, как морская рыбина, хватала её за щиколотку и утягивала непонятно куда – словно на дно ямы.

Ей явно пора в отпуск.

«Цок!» - загорелись потолочные лампы, и все страхи Вики как ветром сдуло. К её стойке приближался молодой парень, одетый в джинсы и синюю водолазку; на его груди серебрился бейджик продавца. Парень широко улыбался ей, и Вика в ответ тоже улыбнулась. Автоматическим движением поправила блузку и убрала с лица непослушный рыжий локон.

- Приветик, Кеша.

- Ага, привет. Ну и бардак тут, а? – Юноша опёрся локтем о стойку, приняв непринуждённую позу. - С утра маковой росинки во рту не было. Хочу дойти до торгового автомата, взять хотя бы батончик.

- Ну, вперёд… - проворковала Вика, и в её ответе было куда больше кокетства, чем смысла.

- Тебе чего-нибудь захватить? А может, лучше прогуляешься со мной?

- Нет, не хочу.

- Да ладно тебе, - наклонил голову юноша, не сводя с неё глаз. – На две минутки, хоть ноги разомнешь.

- Уж я-то знаю, что тебе только две минутки и нужно. - Улыбка Вики превратилась в ухмылку.

Вообще-то по правилам, прежде чем покидать своё место, она должна была как следует всё запереть, но разве Кеше это объяснишь? Он буквально утащил её в подсобный коридор, где не было ни души, прижал к стене и набросился с таким поцелуем, что они стукнулись зубами. Вике стало смешно. Кеша был уж больно прыткий и в последние дни постоянно донимал её такими вот нападениями, хотя ей это, в принципе, очень нравилось, по крайней мере, если настроение было подходящее.

Когда его ладонь скользнула к ней под блузку, в кармане вдруг завибрировал мобильник. Если это начальник звонит, а она проигнорирует, проблем не оберёшься. Но на экране мобильника, извлечённого из джинсов, сияла совсем другая фотография.

- Это мой парень.

- Что этому мудаку нужно? – фыркнул Кеша.

- Наверное, хочет спросить, забирать ли меня сегодня после работы, - беззаботно ответила Вика. – Или я опять задержусь.

- Ну и пусть идёт на хрен. Ты ведь со мной сегодня.

Вика нахмурилась и чуть отстранилась с капризным недовольством.

- Ага, какой прыткий. Я еще ничего не решила, знаешь ли.

- Так решай, - пропыхтел ей на ухо Кеша. – Я или этот куколд. Из нас двоих нормальная тачка есть только у меня.

Вика вместо ответа обвила его шею руками и поцеловала; мобильник еще несколько мгновений продолжал вибрировать в её ладони, а потом погас. У Вики закружилась голова, и она вновь насторожилась без всякой причины. Это не было похоже на приятное возбуждение, как раз наоборот: внутри она словно напряглась, и слух обострился до предела. Из большого зала доносились звуки музыки, над головой гудела люминесцентная лампа, об которую бились мухи, а где-то в отдалении, над пустырём, пронзительно верещали чайки. Их крики было слышно даже слишком хорошо, словно они звучали в голове.

За ними кто-то наблюдает? Вика наклонила голову, отстраняясь от парня, но никого не увидела. В длинном полутёмном коридоре кроме них двоих никого не было. Да что с ней происходит? В груди стучало, и это тяжелое, чуть сбивчивое сердцебиение теперь беспокоило её не на шутку. Даже Кеша насторожился.

- Ты чего?

- Ай!

Он стиснул ей предплечье, и рука вдруг взорвалась болью, - как ножом резанули. Ругаясь на чём свет стоит, Вика оттолкнула его и стала потирать предплечье, чуть не плача, а бедный Кеша не знал, что и сказать.

- Следи за своими граблями, - кипятилась Вика. – Баран. Ты хотел идти жрать – ну, вот и вали. Чеши отсюда.

- Всё нормально?

- Да.

- А что по сегодняшнему? – напомнил Кеша.

В неверном свете люминесцентной лампы его лицо казалось сероватым.

- Я тебе позвоню потом. И если уж пойдешь к автомату, захвати и мне газировки. Виноградную, как обычно.

Когда юноша скрылся за дверью, Вика осторожно задрала рукав и осмотрела руку. Боль к тому моменту поутихла, но чуть ниже локтя в паутинке голубоватых жилок виднелась странная тёмная язвочка размером с ноготь большого пальца. Кажется, утром её не было. Что это может быть? Вика подняла локоть поближе к глазам и лампе, придерживая его второй рукой. Неужели она где-то поранилась и даже не заметила? Или это след от укуса? Язвочка была покрыта тоненькой бурой кожицей с засохшей корочкой по краям; дотронувшись пальцем, Вика почувствовала знакомую острую боль – как будто черти внутри закопошились. Наверное, лучше пока её не трогать и показать врачу. Да-да, врач точно не помешает. Кажется, она заболевает.

Над головой с жужжанием пронеслись две мухи. Вика вытерла лоб. Хотя в коридоре было прохладно, она сильно вспотела, буквально взмокла, как под летним зноем.

Шагая через просторный зал, она заметила, что музыка затихла; в здании вообще царила странная тишина. Однако у стенда терпеливо дожидалась темноволосая молодая девушка с медицинской маской на лице. Вика нырнула за прилавок:

- Извините, пожалуйста. Вам что-то показать?

- Не передо мной нужно извиняться, - ответила девушка.

На ней было чёрное шерстяное пальто с необычным узором на груди. На плечах, как две кишки, розовые лямки рюкзачка. Очень ровные волосы доходили ей до лопаток.

- Вы что-то хотели?

- Это вряд ли.

Девушка положила руку на прилавок, и Вика отметила, что ногти у неё до омерзения грязные и неухоженные. Бордовый лак на пластинках облупился и слез, а ноготь большого пальца и вовсе сломан поперёк, так что кутикула распухла. Да и в остальном девушка производила неприятное впечатление. По виду, вроде, старшеклассница, хотя попробуй определи точный возраст, когда половина лица закрыта тканью. Выше маски поблёскивали тёмные глаза: левый здоровый, а правый почему-то покрасневший и оплывший как от удара.

Девушка отбила все её попытки задать вопрос, и они довольно долго смотрели друг на друга и молчали. Вика терялась в догадках. Незнакомого человека вот так глазами не сверлят, - может, они знакомы? Или это одна из Кешиных бывших куриц?

- Что-то не так? – не выдержала она. В горле пересохло, и пришлось кашлянуть, чтобы задать вопрос.

- А ты как считаешь – «так» или «не так»?

- Я не понимаю. Вы будете что-нибудь смотреть, или у вас вопрос?

Девушка втянула носом воздух и продолжила:

- Знаешь, мне нравится наблюдать за людьми. Иногда подумаешь: этот не так уж и плох, просто оступился, хотя из-за него и должны страдать другие. А значит, этого человека всё равно не должно существовать, но мне хотя бы становится его жаль. Но ты, Вика….

- Откуда вы знаете моё имя?..

- …ты самая настоящая лживая тварь.

- Что?...

- Без тебя мир станет только лучше. Я в этом уже не сомневаюсь…

Что она несёт?! Вика с каждой секундой всё сильнее ощущала нереальность, бессмысленность происходящего. В самом деле, где все люди, почему торговый зал настолько пуст? Как будто, толкнув боковую дверь, она вошла не в торговый зал, а в сумрачное место, которое только притворялось торговым залом, и здесь её ждала эта сумасшедшая девка.

Где-то наверху задрожала от порыва ветра застеклённая крыша.

- Ты ведь уже сделала два аборта, верно? – спросила девушка, явно наслаждаясь тем эффектом, который произвели её слова. – В твоём-то возрасте. Нравится изменять всем парням, с которыми встречаешься?

Откуда эта сучка знает? До Вики вдруг дошло, что сероватый узор на воротнике и груди её собеседницы – это не узор вовсе, а непонятная гадость, налипшая на ткань. Может, девку недавно стошнило, и она не удосужилась после этого переодеться.

- Ты… Ты вообще кто? – выдохнула Вика.

- Я никто.

- Уходи. Немедленно. Я охрану вызову.

- Ты правда думаешь, что охрана тебе поможет? – изумилась девушка. – Она не придёт. Тебя всё равно, что нет. Ой, смотри, - добавила она издевательским тоном. – У тебя кровь! Бедненькая…

Вика вскрикнула от обжигающего ужаса: её правая рука была залита кровью, как будто разорвалась крупная вена. Узорчатый рукав блузки пропитался насквозь, и алая струйка стекала по ладони и пальцам, распадаясь на множество рубиновых капель. Дрожащими пальцами Вика потянула за рукав и увидела, что язвочка на предплечье превратилась в глубокую воронку, словно пробуравленную дрелью. Пока она играла с этой жуткой девицей в гляделки, кровь успела залить и джинсы, и нижнюю часть блузки, и даже прилавок.

Вика отшатнулась, с грохотом опрокинув стул, боясь отвести взгляд от незнакомки. Потом открыла дверцу и выскочила из-за стойки, придерживая окровавленную руку. Вокруг по-прежнему никого не было, ни единой души, кроме жуткой девицы, - которая тут же направилась за ней, будто собираясь схватить. Все её движения были неторопливыми и плавными.

- Стой! Стой! Не подходи! – выкрикнула Вика, полуживая от ужаса. Теперь она не сомневалась, что именно эта девушка каким-то образом вскрыла ей руку и может сделать что-то еще. – Помогите! Помогите мне!

Незнакомка молча шла следом.

- Не подходи!!

- Не меня нужно бояться, - откликнулась девушка.

Потолочная лампа у неё за спиной погасла, и в полутьме Вика разглядела смутные очертания чего-то огромного. Бесформенного. Там действительно что-то было.

Она бросилась бежать, и в сумрачных сводах торгового зала её крики подхватило эхо. При каждом движении с руки срывались капли крови, оставляя алую дорожку. На повороте в коридор Вика поскользнулась и растянулась на полу, ударившись лбом и коленом так сильно, что потемнело в глазах. Рыдая, она кое-как поднялась; теперь нога болела при каждом движении. Вика доковыляла до туалета, и в тот же миг в дальнем конце коридора показалась жуткая девушка.

Вика быстро забежала в туалет и заперла за собой дверь. Трясясь с головы до ног, схватила швабру и засунула её между двух дверных ручек, перекрыв вход.

Наверное, запираться здесь было плохой идеей, но в голове Вики уже не осталось ни одной здравой мысли: переход из реальности в мир кошмара дался ей слишком тяжело. В туалете было прохладно, на стенах поблёскивали желтые кафельные квадраты. Рука по-прежнему кровоточила – сильно, на полу за несколько секунд образовалось целое созвездие алых пятен. Вика зашла в одну из кабинок, схватила рулон туалетной бумаги и принялась вытирать им кровь.

- Вика, зачем запираться? – раздался из-за двери знакомый голос. – Он всё равно уже внутри.

Вика тут же захлопнула дверь кабинки и надавила на задвижку. Теперь она была заперта в тесном пространстве в метр шириной, и звуки её рыданий и всхлипов перекатывались по стенкам, как горох. Пластиковая дверца кабинки выглядела ужасно хлипкой.

- Мама! Помогите!

Мигнул свет, и Вика услышала характерный скрежещущий звук, - такой бывает, когда сосед, просверлив дыру в бетонной стене, выскабливает оттуда бетонную крошку. Где-то в дальнем конце туалета треснули кафельные плиты, а потом что-то упало и разбилось, как несколько тарелок. Снова зашуршало, посыпались на пол куски кафеля, и тут Вика осознала, что имела в виду незнакомка, когда говорила, что «не её нужно бояться». Что-то вылезло прямо из стены. Что-то забралось в туалетную комнату, и Вика с оглушительным ужасом почувствовала это постороннее присутствие.

Не её нужно бояться! Не её нужно бояться!

В проёме под дверью кабинки не было видно ничьих ног, но там появилась серая тень.

Этого не может быть.

Вика упёрлась спиной в холодную стену, дрожа как от электрических разрядов. Даже здесь у неё над головой летали две мухи. Еще одна, перемазанная кровью, медленно ползала по раненой руке. Она что, выползла из раны? Вика медленно перевела взгляд с раны на дверь, потом обратно.

Всего этого не могло быть в реальности, просто не могло. Ведь ей это снится, да? Давно пора было проснуться. Теперь Вика уже не сомневалась, что спит и переживает ночной кошмар. Но почему же не получается проснуться? Почему так тяжело дышать?..

«Хо-о-о-о!» - прошелестело в воздухе.

Вика моргнула, и в проёме под дверью рядом с тенью появились чёрные кожаные туфли.

- Открой, бежать всё равно некуда, - потребовала незнакомка. В её голосе звучал издевательский смешок.

- Нет! Нет! Уходите! – заверещала Вика, задыхаясь.

От её воплей зазвенел воздух, но крики не смутили незнакомку и не спугнули жуткую тень, присутствие которой сводило Вику с ума.

- Я ничего не делала! – рыдала Вика. – Ничего! Я ничем это не заслужила!

Но у них было другое мнение. В этот миг вся её жизнь – и уже прожитая, и та, что еще предстояло прожить – раскинулась перед ней широкой рекой, в которой вместо капель воды были тысячи и миллионы причин и следствий, собранных воедино задолго до её рождения. Они промелькнули в её сознании быстро-быстро, как в ускоренной съемке в кино, и многое из того, что она увидела в будущем, было невыносимо. Там было убийство. Глаза Вики широко распахнулись, но крикнуть не получалось, потому что её легкие больше ей не принадлежали.

Раздался чудовищный треск. Дверь кабинки сорвало с петель, и Вика увидела, что за ней находилось. А потом исчезла.

***

Кеша прогулялся к торговому автомату, вернулся и вдруг застыл в растерянности возле неработающего эскалатора: он купил банку газировки и, хоть убей, не мог понять, зачем она ему понадобилась. Лимонад, да еще и виноградный, который он никогда не пил - таким разве что коньяк запивать. Когда он опустил четыре монетки в прорезь, то сделал это словно на автопилоте, потому что был внутренне уверен: банка лимонада кому-то предназначена. Но причина этого поступка потерялась, а следствие осталось. Зачем ему лимонад?

Кеша поскрёб пятерней в затылке и бросил взгляд в середину торгового зала, где когда-то располагался отдел с аксессуарами для мобильников. Отдел закрылся чёрт знает как давно, и изнутри там всё уже покрылось пылью, хотя снаружи витрины для порядка всё же держали в чистоте. Кешу охватило странное чувство, будто эти пустые витрины как-то связаны с тем, что он купил лишнюю банку. Это было похоже на дежавю. У юноши мурашки побежали по коже, и в сознании промелькнула тень человека, с которым он собирался встретиться. Ощущение было очень сильным, но длилось всего пару секунд, ведь ему не за что было зацепиться в воспоминаниях Кеши, поэтому оно почти сразу исчезло. Кеша недоумённо пожал плечами и начал подниматься по неподвижному эскалатору, как по лестнице. Торговый зал гудел, и до конца рабочего дня было не близко.

Отрывок из газеты

«Сотрудниками УМВД России по г. Кнежину продолжаются поиски трёх без вести пропавших девушек. Все они исчезли в период с двадцать пятого августа по пятое октября 2018 года и до настоящего времени их судьба и местонахождение не известны.

Антуфьева Анна Петровна 1997 года рождения, студентка. Приметы: на вид 18-19 лет, рост 162 см, худощавого телосложения, волосы тёмно-русые до плеч, глаза голубые. Была одета в тёмно-синий спортивный костюм.

Никитина Елена Аркадьевна 1999 года рождения, студентка. Приметы: рост 170 см, нормального телосложения, волосы медного цвета, вьющиеся, носит очки в чёрной оправе. Была одета в куртку малинового цвета, светло-голубые джинсы.

Гаврилова Василиса Андреевна 2001 года рождения, учащаяся 11 класса. Приметы: рост 165 см, худощавого телосложения, волосы тёмно-русые, глаза карие. Была одета в желтую демисезонную куртку, тёмные брюки, носила бежевую шерстяную шапку с рисунком панды.

Всех, кому что-либо известно о судьбе и местонахождении пропавших, просим сообщить по указанным телефонам. Конфиденциальность гарантируется…»

Глава 1

РЕАЛЬНОСТЬ ПЕРВАЯ

За всё время я видела эту странную девчонку всего-то раза три. В первый раз – на автобусной остановке в начале осени. Я ехала на автобусе, прислонившись виском к окну, и покачивала головой в такт песне, которая бренчала в наушниках. Взгляд скользил по фигурам прохожих, ни на ком не задерживаясь, - и вдруг встретился с глазами случайной девушки, которая резко подняла голову. Меня передёрнуло, как от прикосновения чего-то холодного. Был поздний вечер, на улице моросил дождик. Девушка куталась в шерстяное пальто, на лице у неё была медицинская маска. Очень резко выделялось это белое лицо на фоне темноты и мокрого асфальта, как клочок белизны во мраке.

Автобус уехал дальше, и я даже разглядеть её толком не успела, но образ отпечатался в мозгу. Как картинка в комиксе. Почему-то мне подумалось, что эта девушка выглядела очень одинокой.

Во второй раз я заметила её в большой толпе учеников в конце коридора в нашей школе, - да-да, оказывается, мы учились с ней в одной школе всё это время. Тёмные ровные волосы, бледное лицо спрятано за куском белой ткани; она мелькнула среди вихрастых голов и скрылась за углом, как не было её. Наконец, в третий раз эта девка показалась в школьном окне на четвёртом этаже, когда наш одиннадцатый класс, ворча и вздрагивая от порывов сентябрьского ветра, наматывал круги в соседнем парке. Возле школы когда-то посадили целую аллею из тополей, листья пожелтели и еще не успели осыпаться, и я увидела девчонку прямо сквозь кроны деревьев. Она немного понаблюдала за нами, а потом исчезла. На совместных для всей параллели занятиях по физкультуре она никогда не появлялась.

Наверное, не нужно объяснять, что за всё время я не обменялась с ней ни единым словом, - но всё же стало интересно, кто она и откуда взялась. Не каждый день встретишь человека, который словно вернулся с того света. Эта странная девка выглядела так, что ей на Хэллоуин можно было даже не придумывать костюм, просто прийти на любую вечеринку в своём обычном наряде, и этого было бы достаточно, чтобы все обалдели. Видок у неё был стрёмный.

Из моих знакомых о ней почти никто ничего не знал. Говорили, что её зовут Зоя, перевелась сюда две недели назад (в параллельный класс), но на уроках почти не появлялась и держалась отстранённо, ни с кем не общаясь. Видимо, какое-то событие нарушило нормальный ход её жизни, причём надолго. Может, болела чем-то (ведь она всё время носила эту дурацкую маску на лице), а может, просто шарики за ролики заехали, и она стала панически бояться, что вдохнёт опасные микробы или вроде того. У Зои не было аккаунтов ни в одной из социальных сетей, что сильно осложнило сбор информации о ней. И это же косвенно подтверждало, что с головой у неё наверняка не всё в порядке. Где вы видели современного человека, у которого нет аккаунта хотя бы ВКонтакте?

Поспрашивав немного, я потеряла к ней интерес и махнула рукой. В конце концов, не моё дело, что там у неё происходит и как она живёт. И потом, я не люблю вешать на других ярлыки. Сама уже обожглась на этом, и не раз.

Когда я только перевелась в эту школу, окружающие вообще считали меня гопницей, причем так думали все – и одноклассники, и учителя. Еще бы! Девчонка с Левого берега Двины, неразговорчивая, вечно ходит в тёмной толстовке, как наркодилер. Если вы не в курсе, Левый берег для Кнежина – это примерно как Чертаново для Москвы. Тот еще райончик, а я там прожила семь лет и много чего повидала, пока мама не встретила отчима, и мы не переехали.

А тут – гимназия номер пять, одна из лучших школ в городе. Вся такая нарядная, выкрашенная в сливочный цвет – пряничный домик, а не школа. На всех этажах развешаны стенды с фотографиями почетных выпускников: один академиком стал, другой генералом, третий изобрел лекарство от рака или еще от чего-нибудь.

Мать и отчим после переезда в центр города готовы были об стенку расшибиться, лишь бы пристроить меня в эту школу. Небось, надеялись, что после этого я наконец-то возьмусь за голову, покончу со всеми бзиками. Мама это так и называет: «Твои бзики». У неё жестокое чувство юмора.

Помню, я впервые явилась в эту школу с шапкой на голове. В пятой гимназии старшеклассников не заставляют – и слава Богу! – напяливать на себя школьную форму, есть только простые рекомендации по части одежды: не носить джинсов, не одевать слишком яркие вещи, а в идеале должен быть «белый верх и чёрный низ». Я выбрала серые брюки и чёрную толстовку-худи, а еще нацепила шапку, потому что с утра не успела помыть волосы – так уж получилось. Зашла в класс, молча села за последнюю парту, ни с кем не здороваясь. Почему-то наша клаха Галина Сергеевна в тот день опоздала, зато вместо неё к нам заскочила физичка - Зинаида-хрен-вспомнишь-её-отчество. Перепутала кабинеты. Так вот, эта физичка – злющая старая дева – мигом высмотрела меня, вернее, шапку мою. И подняла крик:

- Это что такое? На задней парте! Вы у нас новенькая что ли? А ну-ка снимите шапку, вы же в классе!

- Извините, - говорю.

- «Извините». Как хоть зовут вас?

- Алиса. Вдовина.

Физичка опять вздохнула. Потом сняла очки, протёрла их с таким страдальческим выражением лица и добавила:

- Что-то мне подсказывает, Алиса, девочка в шапке, что вы у нас до выпуска не доучитесь. С таким отношением.

Нормально, да? Самое смешное, что утром следующего же дня я застала эту физичку в школьной столовой, куда я заскочила купить сока, а она – вся помятая, с припухшими глазами, явно с бодуна – явилась за огуречным рассолом. Прямо так и спросила шепотом у продавщицы: «Есть рассольчик?» Дворянский апломб где-то потерялся.

Если не считать побитой жизнью физички, остальные учителя здесь сдувают пылинки с учеников и общаются вежливо, по правде говоря, намного вежливее, чем я привыкла. Пятая гимназия – частная, тут учатся за деньги, причем немалые по меркам нашего города. Поэтому каждый третий ученик – или сын депутата городского совета, или дочь крупного предпринимателя, у которого пять магазинов, или шесть кальянных, или еще что-нибудь.

- Может, эта девушка в маске тоже дочка какого-нибудь богатого дядьки? Или чиновника? – предположила моя подруга Дашуля. – Какие-то проблемы начались, может, с наркотиками или со здоровьем. Вот её и пристроили сюда хотя бы для вида, типа получает образование. Если её родители сделали большое пожертвование в фонд школы, наш директор явно пошел бы навстречу.

- То есть её предки платят кучу денег, чтобы она валяла дурака? – подытожила я. – Хотела бы я так жить! Можно тусить круглыми сутками.

- Алиса, и что бы ты потом делала без нормального образования? А как же университет?

- А нафиг он, если денег и так куча?

Я только хмыкнула, а Дашуля нахмурила свои васильковые глаза и надулась. Однажды в соцсети мне попался дурацкий пост на тему психологии: якобы в любом человеке живёт сразу три личности, которые попеременно сменяют друг друга. «Ребёнок», «Взрослый» и «Родитель». В мозгу Дашули явно половину времени за штурвалом стоит «Родитель», который заботится и о ней, и обо всех окружающих, читает нотации и бухтит. Но когда он сваливает, Дашуля становится милой и весёлой.

Дашуля была первой, кто заговорил со мной в этой школе. А потом как-то незаметно мы стали лучшими подругами. С тех пор прошло меньше года, а кажется, что я целую жизнь её знаю – столько времени мы провели вместе за просмотром всяких сериалов, деланием домашки и просто зависая где попало. И это несмотря на то, что мы с ней очень разные.

Я, скажем так, прямолинейный человек – предпочитаю говорить напрямую всё, что думаю. Иногда получается грубо, даже очень. Мама говорит, что я скандалистка и что надо учиться сдерживать себя. А мне наоборот думается, что все взрослые – ужасные лицемеры: постоянно притворяются, сглаживают углы, а потом сами удивляются, почему вокруг столько лжи, а в мире полный бардак.

Хотя мне от этой погони за правдой одни проблемы. Однажды я даже подралась на концерте Оксиморона. Без шуток. Пришлось бить по роже пьяного парня, который ко всем цеплялся, потому что слова он не слушал. Я тогда сломала два ногтя и разбила костяшки на правой руке до такой степени, что пальцы неделю не разгибались. Еще и разревелась после этого. Только в голливудских боевиках девушки могут двадцать человек отлупить и остаться с идеальными руками.

Ну, Дашуля не такая, естественно – она самый спокойный и воспитанный человек в этом классе, вся такая мягкая и тёплая изнутри и снаружи. С детства любит мягкие игрушки, у неё в комнате целый стеллаж ими завален. Коллекционирует старые фигурки из «Киндер-сюрприза». За год прочитывает больше книг, чем я за всю жизнь. В общем, положительная девочка. Если бы моя жизнь была фильмом, где между сцен звучит закадровый голос, то я бы предпочла, чтобы этим закадровым голосом была Дашуля. По крайней мере, она бы смогла красиво всё рассказать, с метафорами и прочим.

У меня скромные успехи в учебе по всем предметам, кроме физкультуры – хотя бы там я не лажаю, могу чётко забросить три «трёхочковых» из пяти. Меня сходу взяли в школьную волейбольную команду. Дашуля бегает еле-еле, как пожилой астматик, в тренажерном зале, наверное, ни разу в жизни не была. Зато она умеет работать мозгами, и у неё всегда можно списать домашку.

В моей сумке лежит плеер и фальшивые наушники-битсы, заказанные когда-то из Китая. Люблю слушать музыку. Когда-то я налепила на эти наушники две наклейки «инь и ян», символизирующие баланс света и тьмы во внутреннем мире человека. Почему-то мне казалось, что это прикольный дизайн (на самом деле нет, скорее всего). В любом случае, одна из наклеек вскоре намокла под дождем, и «ян» на ней стёрлась – баланс нарушился. Я хотела исправить эту оплошность, но потом забила на неё и оставила всё как есть. В конце концов, мы все носим в себе зерно противоречия. Не бывает такого, чтобы в душе установилась полная гармония. Разве нет?

***

Настал тот самый день, когда я увидела Зою в четвёртый раз.

После уроков я сижу за столиком в школьной столовой, вдыхая запахи дешевых макарон, котлет в томатном соусе, чуть подгоревших блинов – в общем, привычные ароматы для таких мест. Здесь душно, так что пришлось снять толстовку и обернуть её за рукава вокруг бедер; теперь все могут насладиться видом моей футболки с принтом из «Стражей Галактики».

Столик покрыт тоненьким слоем жира, лампа у меня над головой гудит и мерцает. Местечко не самое шикарное, но грех жаловаться: в моей старой школе столовка была куда хуже. Мне, в общем-то, пофиг, я просто убиваю время до начала тренировки по волейболу.

Дашуля ушла за пирожками и чаем, а я слежу, чтобы никто не занял наш счастливый столик возле окна, откуда видно улицу и кусочек парковой аллеи. И жую жвачку с химически апельсиновым вкусом. Время от времени раскатываю сладкий комок на языке и надуваю пузырь, пока он не лопается с громким веселым щелчком – «Шлеп!» Глупая детская привычка, от которой я никак не могу отказаться; мне всегда казалось, что надувание пузырей из жвачки – это что-то детсадовское, совсем-совсем незрелое, из мира персонажей канала «Дисней». Взрослые девушки, которые нравятся парням, не надувают пузырики, не бегают до седьмого пота на тренировках; они носят обтягивающие блузки вместо толстовок и делают модные причёски, чтобы волосы красиво обрамляли лицо. А еще я слышала, что постоянное жевание жвачки может вызвать язву желудка.

Кстати о парнях. Двое молодых людей присаживаются за столик неподалеку, и один из них мне знаком – высокий, короткая стрижка, белая футболка обтягивает широкую грудь. Это же Костя Михеев из параллельного одиннадцатого класса, он еще играет в школьной волейбольной команде. Я ловлю его взгляд и машу ладонью в знак приветствия, а Костя дружелюбно улыбается и кивает в ответ, как бы говоря: «Привет, извини, не могу к тебе подсесть, я тут с товарищем».

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. На физкультуре у нас девочки и мальчики тренируются отдельно, но на дополнительных занятиях тренер иногда устраивает игры смешанных команд. Там я и подружилась с Костей, там же и втрескалась в него. Костя очень красивый, выглядит старше своих лет, и у него такая энергетика… мне кажется, девушки в его присутствии всегда немножко распалены. Во всяком случае, у меня звук его голоса и запах дезодоранта как будто опьянение вызывают. А еще я знаю, что он сейчас ни с кем не встречается. Я как-то спросила об этом, как бы в шутку, а он потом взял у меня номер телефона, но так и не позвонил. Даже в друзья «Вконтакте» не постучался.

Блин, если Костя позовёт меня на свидание, я мигом прощу все обиды, честное слово! Особенно если он улыбнется и сложит брови домиком, чтобы получился сексуальный взгляд – тогда никто не устоит. Кстати, он, кажется, ходит в качалку. Я никогда не видела его без футболки, но могу представить, что там, под футболкой, скрываются реальные кубики пресса…

Вся кровь, какая только есть в организме, устремляется мне в лицо, даже жарко становится. Какая же я всё-таки озабоченная! Не хватало еще сидеть тут и краснеть на глазах у Кости безо всякой причины. Я пытаюсь отвести от него взгляд, и тут за мой столик присаживается вихрастый белобрысый парень в темном пиджаке – да так, что заслоняет собой Костю.

- Привет, Алиса, - говорит Стас, старательно изображая дружелюбие. Бросает рюкзак на соседний стул и аккуратно кладет на стол свой ноутбук. – А где Даша?

Ну, какого черта!

- Привет-привет, - отвечаю я. – Дашуля ушла за пирожками, сейчас вернется.

- О, классно! – улыбается Стас. Он постоянно поправляет густую чёлку, чтобы не лезла в глаза. – Я тоже хочу есть. Но не есть Грут.

Испанский стыд, какой ужасный каламбур! Стас намекает на принт на моей футболке, хотя там изображен даже не Грут, а Звездный Лорд. Он же Крис Прэтт.

Стас учится в том же классе, что и Костя. И раздражает меня с первого дня нашего знакомства. Он напыщенный, вредный, к тому же ботаник – в общем, он из тех людей, с которыми я не стала бы добровольно общаться. Но (загвоздочка!) Стас дружит с Дашулей, причем очень давно, чуть ли не с третьего класса. Поэтому, когда я скорешилась с Дашулей, то получила этого фуфела в качестве бонуса. И ладно бы он просто тусил в нашей компании, но Стас обожает выводить меня из себя. Знаете, существует категория людей, которым нравится говорить в пику тебе – вот, Стас именно такой. Не дай Бог тебе озвучить своё мнение о чём-либо: о новом фильме, о сериале, о политической обстановке в Малайзии, - Стас выслушает, а потом скажет что-нибудь наперекор.

Однажды у меня хватило глупости похвалить в его присутствии фильм «Стражи Галактики» - Стас тут же закатил двадцатиминутную лекцию о том, почему этот фильм банальный и глупый, и закончил тем, что Marvel вообще переоценены. Не удивлюсь, если на самом деле фильм ему нравится, просто Стас патологический тролль.

- Не боишься запачкать? – Я киваю на ноутбук, который лежит в окружении жирных пятен.

- Боюсь. Но я рисковый парень, - жизнерадостно заявляет Стас. – А вообще ноут уже старый, ему четыре года. Подыскиваю себе новый, с процессором последнего поколения. Да и жесткий диск хочется побольше, хотя бы на два терабайта, а то пятисот гигабайт ни на что не хватает.

Еще бы их хватало! Из пятисот гигабайт четыреста девяносто девять наверняка заняты порно.

Забыла сказать, что Стас помешан на компьютерах. Всюду таскает с собой этот ноутбук, обклеенный стикерами с героинями аниме-сериалов. Целая толпа рисованных девушек с большими глазами и томными лицами. Есть в них что-то пассивно-агрессивное, как будто они безмолвно укоряют реальных девчонок за то, что мы не такие яркие и идеальные. Я из всего этого гарема знаю разве что двух: рыжую Макисе Курису и Ноль Два с розовыми волосами (первая еще куда ни шло, но вторая – такой зашквар, Стас! Тот аниме-сериал был ужасен!).

У нашего стола появляется Дашуля с подносом, нагруженным всякой вредной вкуснятиной. Жаль, что в столовой не продают чипсов, это был бы отличный финальный штрих для углеводно-жирового меню.

- О, привет, Стас! – радостно восклицает она. – Как дела? Алиса тебе рассказала новости?

Стас поворачивается к Дашуле, и его губы сами собой растягиваются в улыбку, на этот раз вполне искреннюю. Дашуля же, с тех пор, как ей поставили брекеты, вечно улыбается одними губами. Наверное, стесняется.

- Нет, не рассказала…

Поднос приземляется на стол, а Стас и Дашуля по традиции обнимаются – это у них такое дружеское приветствие. А я хмыкаю. Никогда не понимала обнимашек между парнем и девушкой, если они не встречаются, конечно. Хотя должна признать: есть в отношениях Стаса и Дашули нечто невинно-трогательное, как будто они родственные души. Дашуля в его присутствии всегда выглядит чуть более спокойной, умиротворенной, а Стас рядом с ней старается немножко сдерживать свой противный характер.

- Ох, надо бы и мне что-нибудь купить, – заявляет Стас, бросая долгие взгляды на прилавок.

- Зачем? – вскидывает брови Дашуля. – Тут столько всего, возьми лучше мой пирожок. Если я меньше съем, то хотя бы не растолстею.

- Вот спасибо! – говорит Стас.

А сам тут же набрасывается на дармовое угощение. Вот же хитрый лис! Небось, специально подкараулил нас здесь, чтобы поесть за счет наивной девочки.

Дашуля уделяет пирожкам куда меньше времени, чем рассказу о странной новой девушке с параллели – в основном с моих слов. В её интерпретации звучит куда более трогательно, чем оно есть на самом деле. Стас, слушая её, не устает работать челюстями.

- Наверное, расскажу об этой девочке в своем блоге, - подводит черту Дашуля. – Ютуб должен знать.

Ах, да, она ведь у нас начинающий видеоблогер – сто семь подписчиков, между прочим! Правда, из них четыре подписки мои, пришлось создать четыре разных аккаунта. Если Дашуля когда-нибудь станет популярнее Марьяны Ро, я их незаметно уберу.

- Серьезно, в блоге? – спрашиваю я. – Кому это будет интересно?

Стас фыркает.

- Так она реально всё время ходит в медицинской маске? – перебивает он. – А зачем? Она типа раком болеет или микробов боится?

- Не знаю. Вроде, все волосы у неё на месте. Или ты никогда её не видел?

- Не видел, - признаётся Стас. – Или не запомнил. Хотя я не всех в «В»-классе хорошо помню. Она симпатичная?

- Скорее уж жуткая, - отвечаю я. – Взгляд тяжелый, как у статуи. У меня от неё мороз по коже.

- Не надо так говорить про человека, - вмешивается Дашуля. – Ты же её не знаешь совсем. Может быть, она хорошая.

Мы еще немного обсуждаем новенькую, хотя, кажется, тема уже исчерпана до основания.

- Ну, она как минимум не вампир, - резюмирует Стас. – Потому что последнюю неделю по утрам было солнечно, и она просто не смогла бы прийти в школу. Не люблю вампиров.

- Надеюсь, ты указал эту пикантную деталь в своей анкете на сайте знакомств? – хихикая, спрашивает Дашуля. - Еще нет, но спасибо за идею.

Сайт знакомств? О чем это они? Наверняка буду ненавидеть себя за это, но я должна узнать подробности. У этой парочки всегда есть какие-то свои секреты, тайные шутки, над которыми они тихонько смеются вдвоем, не посвящая посторонних. Признаюсь, это немножко бесит.

- Что за сайт знакомств? Ищешь себе девушку?

- О, не просто девушку, - самодовольно улыбается Стас. – Королеву!

Он открывает ноутбук, разворачивает экраном ко мне, и мои глаза видят зрелище не для слабонервных. Розовенький сайт, весь в сердечках и тошнотворных купидонах, я бы на таком даже регистрироваться не стала. Но у Стаса тут явно популярная страничка, лайков хоть отбавляй.

Фотография профиля «великолепная»: Стас в дурацком сером свитере и роговых очках, видимо, позаимствованных у бабушки. Физиономию специально сделал глупо-ботанскую, как будто у него десятидневный запор. На другой фотографии он позирует с пачкой пятисотрублевых купюр, как крутой мажор, на третьей – с задранным рукавом демонстрирует свой хиленький бицепс (даже у меня руки рельефнее, хотя я девушка).

Чуть ниже его короткий рассказ о себе: «Я не просто парень, я – твоя мечта. Мне 17, учусь, занимаюсь спиритическими практиками. Еще молод, но уже практически не зависем. Ищу верную спутницу – мою королеву, нежную и добрую, которая поддержит меня на жизненном пути. Возраст значения не имеет, важна в первую очередь душевная красота. Жду вас, прекрасные дамы!!!!)))»

Насколько далеко этот парень готов пойти, чтобы потроллить других? Иногда очень трудно разобрать, что он говорит и делает в шутку, а что всерьез.

- Ты что – мазохист? – Я приподнимаю бровь. – Нравится, когда над тобой потешаются? Шутка так себе.

- Видишь, ты же поняла, что это шутка. В этом вся соль, - объясняет Стас. – Это как тест на IQ. Если всё понял и посмеялся шутке, значит, прошел тест. Если не понял и начинаешь выкобениваться, значит, идиот. А я собираю самые смешные комментарии и рофлю над ними.

- Рофлю? – переспрашиваю я. – Это что за слово?

- Ну, лолирую.

- Чего-чего? – Я поворачиваюсь к Дашуле. – Он пытается сказать что-то неприличное?

- Не парься, - говорит Дашуля, уплетая пирожок с повидлом. – Даже я не всегда его понимаю, а мы знакомы полжизни.

- Вроде, неглупый парень, а страдаешь фигнёй, - говорю я. – Надо тебе девушку найти.

Стас пожимает плечами, достает из кармана складной нож и режет им ватрушку на две половины. А меня передергивает, вся веселость момента мгновенно испаряется.

Что еще за шутки? Откуда нож? И это не маленькая перочинная хрень, а большой, увесистый нож с объемной рукоятью, на вид довольно острый. Тускло поблескивает серебристая сталь.

- Ты что – притащил это в школу? Всегда с собой нож таскаешь?

- Да, - отвечает беззаботно Стас. – Полезная штука. А что? Я же не бегаю с ним по коридорам.

- А ты в курсе? – Я поворачиваюсь к Дашуле. Она пожимает плечами, прихлебывая чай из стакана.

Не думайте, что я совсем уж неженка; на Левом берегу полным-полно парней, которые из дома не выходят без ножа, и мне с такими приходилось общаться (с одним я даже встречалась недолго). Но одно дело – четкий парень с района, и совсем другое – этот воспитанный интеллигент с ноутбуком. Стас ведь из тех порядочных заучек, которые всегда сдают домашку вовремя, из школы приходят вовремя, наверное, еще и маму целуют в щечку перед сном. Ему зачем нож? Играть в «земельки»? Или для самообороны? Вообще-то нож – хреновое оружие для самообороны, это вам не шокер и не перцовый баллончик. Ножи пускают в ход только отморозки, которым не страшно человека зарезать.

Мне вдруг захотелось увести отсюда Дашулю или хотя бы сесть между ней и Стасом, чтобы отгородить её от этого парня. Но Дашуля моего беспокойства явно не разделяет.

- Алиса, ну что ты, в самом деле? – говорит Стас. – Боишься что ли? Хочешь, я подарю тебе этот ножик?

- Нет уж, - отвечаю я брезгливо. – Оставь его себе.

- Даша, хоть ты объясни ей, что я не опасен для общества.

- Слишком поздно. Нам уже не запудрить ей мозги, - отвечает Дашуля зловещим голосом, а у самой улыбка до ушей. – Теперь придётся похитить её и пытать, пока она не перестанет хмуриться. Мы всегда похищаем только самых красивых!

Блин, только не это! Я не успевают отреагировать; Дашуля кошкой бросается на меня и безжалостно щекочет своими тонкими пальцами. Она излучает тепло и лёгкий запах жасмина – сладковатый парфюм. А я до смерти боюсь щекотки! Вся трясусь, пытаюсь отбиваться, хохочу как сумасшедшая. Щекотать Дашулю в ответ бесполезно, она не такая чувствительная.

Смартфон вибрирует в кармане.

- Да отпусти меня, там СМСка пришла! - умоляю я, и только тогда Дашуля прекращает экзекуцию.

Конечно, это от мамы: «Не задерживайся после занятий, иди прямо домой. Целую». Я закатываю глаза. Мама постоянно присылает такие ерундовые сообщения, словно боится, что я сбегу в другую страну, если чуть-чуть ослабить поводок. Это немного унизительно. Хотя если вспомнить последние новости о пропавших девушках в нашем городе… понятно, почему мама параноит.

Дашуля новостные сайты явно не читает, иначе не стала бы шутить о похищениях.

Нужно ответить маме. Я набираю короткое «ОК», добавляю целующий смайлик. Убираю смартфон в карман и вдруг замечаю Зою!

Эта странная девица стоит в дальнем конце столовой, недалеко от выхода, и неотрывно смотрит на наш столик. Вернее, сейчас она таращится на меня, наши глаза встретились. Я сглатываю комок в горле. Что ей надо?

- О, это та новенькая девчонка, о которой вы рассказывали? – шепотом спрашивает Стас. – Которая с маской на лице? Интересный у неё… э-э-э… прикид.

Дашуля смущенно машет Зое в знак приветствия, но та не реагирует. Вдруг в столовую вваливается Егор, парень из нашего класса, и, пройдя мимо Зои, слегка толкает её плечом. Кажется, она бросает ему вслед какие-то слова, и он останавливается с оскорбленным видом. Егор - то еще быдло, быкует по любому поводу.

В столовой полно народу, поэтому тут висит низкий гул, какой бывает, когда десятки ртов одновременно говорят. Видно, что Егор и Зоя ругаются, но разобрать их слова невозможно. У него вся физиономия покраснела, трясет кулаками, как на дворовой разборке, а она огрызается, но стоит неподвижно – вся такая тонкая, хрупкая, как обломанный цветок.

- Он что, задирает её? – спрашивает Дашуля. – Какой ужас!

- Так, сделай что-нибудь полезное. - Я бросаю выразительный взгляд на Стаса. – Ты парень, иди и вмешайся.

- Что? Я её даже не знаю, - отнекивается он. – Почему я должен за неё впрягаться? К тому же этот ваш Егор – неадекват. Потом подкараулит меня после школы и лицо сломает.

- Ну, ты… герой, блин!

- Когда я говорил, что я герой? – пожимает плечами Стас.

- Ах, ну тебя в баню!..

Я отодвигаю стул и спешу на другой конец столовой. Ужасно глупо лезть в чужие разборки, но ничего не могу с собой поделать. Если бы я всегда поступала по уму, то стала бы другим человеком – более правильным, но менее живым, наверное.

Вклиниваюсь между Егором и новенькой и слышу последний кусочек их разговора.

- … а ты рот вообще закрой, - шипит Егор, тыча пальцем в воздух, словно пытаясь пробить дыру в пространстве. – И не открывай его никогда. Поняла меня, уродка ненормальная?

- Или что? Что ты сделаешь? – вкрадчивым голосом спрашивает Зоя. – Ударишь меня?

Я расставляю руки, создавая барьер между ними:

- Всё, хватит. Егор, тебе чего надо? Иди, давай, куда шел.

- О, как! – Егор сверлит меня взглядом. – Ты, Вдовина, у нас кто теперь? Защитница убогих? Или подружка её?

- А тебе какая разница? Что ты к ней пристал?

- Я пристал?! – возмущается парень. – Да она же первая со мной заговорила. Передай-ка ей, что если еще что-нибудь ляпнет про моего отца, я ей голову оторву на хрен!

У Егора глаза налились кровью, и жилы на шее вздулись, как у быка. Меня разбирает любопытство – какую гадость могла сказать ему новенькая, что он так взъерепенился? Ходил слушок, что отец Егора чалился на зоне в девяностые, причем за какое-то мерзкое преступление – то ли за изнасилование, то ли за похищение. Но откуда Зоя могла это узнать? Она здесь всего-то неделю, и они с Егором в разных классах.

- Жаль, что ты не из этих, - заявляет неожиданно Зоя. Она так и сверлит Егора холодным взглядом. – Так было бы проще для всех. Ты ничем не лучше своего отца, у тебя просто судьба по-другому сложилась.

- Что ты несешь-то? – кипятится Егор. – Что несёт? Ты больная что ли? Как тебя в школу пустили?

- Что у вас происходит? – спрашивает подоспевшая Дашуля.

Зоя вдруг шарахается к стене, и теперь холодные водянистые глаза ощупывают меня и Дашулю. Этот её тяжелый взгляд очень неприятен – Зоя на самом деле немножко смахивает на пациентку дурдома. Я всё больше удивляюсь, как её вообще приняли в гимназию. Любой учитель, поговорив с этой девицей хотя бы пять минут, засомневался бы, что ей стоит здесь находиться. Такое чувство, что она обладает даром внушения.

- Ты – не трогай меня, - говорит Зоя Дашуле с таким видом, словно перед ней что-то мерзкое. – Не подходи ближе.

- А что я сделала? – удивляется моя подруга.

- Ничего. Ты еще ничего не сделала. Стой где стоишь.

Ссора сама собой поутихла, теперь все стоят кружком и пялятся на Зою и Дашулю. Неловкая тишина; я не понимаю, что происходит, да и никто, видимо, не понимает.

Неожиданно появляется еще один мой одноклассник Ваня Крюков – такой же мрачный и сутулый, как обычно. Обводит всех непонимающим взглядом и останавливается на Егоре:

- А чего все столпились? Старик, ты что ли опять ищешь неприятностей?

- Да новенькая просто больная на голову! - начинает жаловаться Егор. – Цепляется ко всем, несёт какую-то пургу. Ей надо капельницу на мозг.

- Ну и забей на неё. Пошли пожрем лучше. Чего тратить на неё время?

Ваня достает одну руку из кармана, хлопает Егора по плечу и увлекает за собой – по направлению к кассе. Я чувствую прилив благодарности: Ваня, конечно, не самый дружелюбный парень, но у него редкий дар разруливать конфликты. Спасибо за помощь, Ваня.

Зоя, впрочем, не собирается никого благодарить. Она пилит на нас с Дашулей таким взглядом, словно мы только что плюнули ей на одежду, затем разворачивается и уходит, не сказав ни слова.

- Что это с ней?

- Если она после тяжелой болезни, то, может быть, сидит на препаратах, - говорит Стас. Оказывается, всё это время он стоял у меня за спиной, но не вмешивался. – Знаете, типа болеутоляющих. Может, она немного под кайфом постоянно, вот и несёт всякое.

- Звучит не очень правдоподобно, - мягко возражает Дашуля.

- Других теорий у меня нет.

- Кстати, спасибо огромное за помощь. Ты, блин, настоящий рыцарь, - говорю я Стасу, бросив на него испепеляющий взгляд.

Стас пожимает плечами.

- Меня ценят за обаяние и ум, а не за мускулы.

- Ох, прямо-таки за обаяние и ум, да? Угу. Хорошо бы у тебя появилось хоть немного того или другого!

- Кто бы говорил….

- Эй, не ссорьтесь вы! Не хватало еще слушать вашу ругань, - Дашуля влезает между нами, торопясь прервать грызню. – Лучше посоветуйте сериальчик на выходные. Я ищу что-нибудь с хорошим сюжетом, но без «стекла», чтобы слёзы не лить.

- Может быть, «Мир Дикого Запада»? – предлагаю я.

- «Отличный» совет, Алиса, - бросает Стас. – Это тот самый сериал, который умер еще до конца первого сезона, потому что сценаристы напридумывали всякой ерунды? Даша впустую потратит время.

- Вот оно что? – У меня от злости начинают закипать мозги. – Может, тогда ты что-нибудь предложишь? Я скажу, что твой вариант – отстой, и мы будем квиты.

- Я не бросаюсь рекомендациями направо и налево, - высокомерно заявляет Стас, поправляя чёлку. – Если я что-то предлагаю, это всегда что-то хорошее.

Дашуля закатывает глаза, но она уже ничего не может поделать. По пути в холл мы со Стасом продолжаем препираться, а потом расходимся по своим делам – и я всерьёз начинаю подумывать о том, чтобы когда-нибудь отравить его. В смысле, насмерть. Или хотя бы купить большие ножницы и отрезать его хипстерскую чёлку.

Глава 2

Воскресным утром я просыпаюсь от писка будильника: 8:30. За окном еще горят фонари, в комнате сероватый сумрак и к тому же прохладно, даже не хочется голову высовывать из-под одеяла. Я потягиваюсь и издаю жалобный стон. Всё-таки жестоко, Алиса, заставлять себя просыпаться в такую рань в выходной день! Но это порядок, к которому я сама себя приучила, и отказываться от него я не собираюсь, тем более сегодня.

Рука тянется к ножке кровати, возле которой лежит термос с чаем. Несколько лет назад у меня случались приступы бессонницы – могла полночи пролежать с открытыми глазами в позе эмбриона, наедине со своими мыслями и стуком сердца. Такие себе воспоминания. Утренние пробуждения оборачивались настоящим кошмаром, и я стала с вечера наливать в термос горячий чай с лимоном, чтобы утром можно было попить его, не вылезая из постели, и хоть немного взбодриться. Сейчас я кайфую от этой своей привычки. Чай успел подостыть даже в термосе, но он всё равно тёплый, сладкий, чашка приятно греет ладони.

Потом я на цыпочках иду в ванную и принимаю душ, нацепив на голову полиэтиленовую шапочку, чтобы не намочить волосы. Возвращаюсь к себе и тихонько одеваюсь, не включая свет. На пробежку я обычно надеваю тайтсы и черную толстовку с красными полосами на рукавах. Летом я бы выбрала футболку с длинными рукавами и мини-шорты. Одежду с короткими рукавами никогда не ношу – терпеть не могу, когда люди пялятся на мои шрамы.

Закидываю за плечо рюкзак. Не очень-то удобно бегать с рюкзаком, но ничего не поделаешь: после тренировки я пойду сразу к Дашуле, мы уже договорились об этом, а значит, нужно захватить комплект сухой одежды. Правильнее было бы вернуться домой и переодеться, но что-то не хочется лишний раз сюда возвращаться.

- Алиса, ты уже проснулась? – мама показывается из дверного проема, ведущего на кухню. Её волосы, обычно идеально уложенные, распушились во сне, торчат во все стороны. – Завтракать будешь? Может, кашу сварить?

Вот чёрт! Я старалась не шуметь, но мама спит офигенно чутко. А отчим, поди, дрыхнет еще. Он в выходные дни никогда не проснется раньше десяти, даже если зомби-апокалипсис начнется.

- Я на пробежку. - Торопливо надеваю кроссовки, надеясь избежать лишних расспросов. – Потом пойду к Даше, у неё что-нибудь перехвачу. Не надо завтрака.

- Ты домашнее задание хотя бы сделала?

- Даша обещала мне помочь подготовиться к контрольной по химии.

В боковом отделе рюкзака лежат рабочие тетради, так что всё почти честно.

- Конечно, это здорово, Алиса, что тебе есть с кем общаться, но ты опять собираешься пропасть на целый день. Мы ведь хотели провести выходной вместе. Поужинать всей семьей, я уже мясо замариновала…

- Правда?

- Ты обещала, что будешь.

Блин, когда был такой разговор, когда я успела что-то пообещать? Вчера за ужином? Или раньше на неделе? Вчера отчим с мамой болтали о покупке дачи; есть у них такой общий бзик – мечта выращивать всякие растения на своем участке земли, как будто это может кого-то заинтересовать. Мне стало адски скучно, и я отключилась от разговора, думала о своём и только поддакивала, когда о чем-то спрашивали. Наверное, стоило послушать. Вообще я бы предпочла питаться у себя в комнате, сидя по-турецки перед ноутбуком, но мама считает, что это неправильно, члены семьи должны кушать все вместе. Ага, у нас ведь такая образцовая семья!

- Раз пообещала, значит, приду на ужин. - Я пытаюсь отделаться малой кровью. Не отдавать же сразу целый выходной!

- Ну, давай хотя бы так…

Мама смягчается. Она подходит ближе и заботливо убирает с моей толстовки маленькие соринки, поправляет капюшон. От неё исходит тот особенный сонный дух – запах тёплых одеял и простыней с легким следом привычного парфюма. Мы с мамой вместе отражаемся в зеркале шкафа-купе, и я в очередной раз подмечаю, насколько же мы, блин, похожи! Сейчас у мамы на лице нет косметики, но если бы она навела полный марафет, то вполне сошла бы за мою старшую сестру, самую интеллигентную и красивую. И вообще она классно выглядит. Неудивительно, что отчим её выбрал.

В зеркальном отражении мы с ней как две близкие подружки, но я-то знаю, что есть незримая стена, которая нас разъединяет даже сейчас. И, как ни странно, этой стеной не является отчим.

- Мы в следующую субботу хотим в театр выбраться с Сергеем, - говорит мама как бы между прочим. – Пойдешь с нами? Вроде, будет смешная комедия по Ионеско.

Кто такой этот ваш Ионеско?

- Не, не могу. У нас тренировка перед отборочными соревнованиями по волейболу, - бормочу я, пряча глаза.

- Может быть, разок пропустишь свою тренировку, Алиса? Уж ради театра-то…

- Не, мам, лучше идите без меня.

Мама вздыхает. Она терпеть не может мои занятия спортом; вернее, её бесит не сам спорт, а то, что я уделяю ему столько времени. Однажды я сдуру сболтнула, что хочу после школы поступить в спортфак и выучиться на фитнес-тренера. Это было большой ошибкой: мама-то явно видела меня в другой профессии. Она делает вид, что уважает мою точку зрения, но её пассивно-агрессивные попытки подтолкнуть меня в «правильном» направлении – настоящая пытка. Когда она видит, как я одеваю кроссовки для бега, так и сверлит глазами. А потом выдает что-нибудь вроде:

«Алиса, я понимаю, что спортфак – это тоже интересно, но ты подумала о том варианте, который мы обсуждали? Юридический? Просто если мы работаем в этом направлении, нужно прямо сейчас нанимать репетитора. Время-то быстро бежит …»

Или:

«А я рассказывала, что дочь моей подруги уехала в Питер и там поступила в СПбГУ на финансиста? Так ей там всё нравится, так интересно. И город красивый, исторический, и подружек у неё целый миллион. А ты бы туда не поехала?»

Как будто мне есть дело до дочерей чужих подружек, которых я даже не знаю и не узнаю никогда! Хуже всего то, что непонятно, как мне реагировать. Иногда, если мама сильно напирает, я выхожу из себя, и мы ссоримся, даже кричим друг на друга, как две гарпии, и тогда отчиму приходится вмешиваться. Он у нас главный миротворец.

- Ладно, я побежала, - говорю я, хватаясь за ручку двери.

- Будь осторожна, - кричит вдогонку мама. – Не перебегай улицу на красный свет. И привет подруге передавай!..

Я выныриваю из подъезда, на ходу делая круговые движения руками. Всё-таки моя стихия – это разогретые после разминки мышцы, капельки пота на лбу, перевыполненный норматив по физкультуре. Что плохого, если я стану фитнес-тренером и буду учить людей сохранять здоровье?

Маму можно понять. Когда умерли отец и брат, а я на несколько месяцев угодила в больницу, нашей семье пришлось совсем тяжко. Денег не было. Маме пришлось влезть в долги, а потом работать на трёх работах, чтобы нас хотя бы не выселили из квартиры. А у неё ведь нет высшего образования, вот она и работала на почте, на рынке, в обувном магазине; одно время даже собиралась устроиться в женскую колонию строго режима, которая на Левом берету находится, но, к счастью, её туда не взяли. В общем, мама явно боится, как бы я не повторила её судьбу, вот и мечтает, что хотя бы дочка получит «престижную специальность».

А физкультура – это не престижно. Помню, после того, как я поправилась, мы однажды пошли с ней на рынок покупать мне обувь, и встретили мою училку физры. А она возьми да и похвали меня, мол, ваша Алиса очень способная и в волейбол играет лучше всех на параллели, пусть скорее приходит в норму. Может, она это из вежливости сказала, потому что знала, что со мной приключилось, но мама тогда улыбнулась от счастья. Не фальшивой, «подбадривающей» улыбкой, а по-настоящему, искренне. Впервые за полгода, а то и за целый год. Она, наверное, давным-давно забыла тот случай, но я его помню.

В кармане толстовки лежит MP3-плеер, наушники-капельки сами просятся в уши. Такие плееры были в моде в конце нулевых, сейчас ими уже никто не пользуется, все слушают музыку со смартфонов. А этот еще и выглядит как старое барахло: весь потёртый, в царапинах, с обломанными кромками корпуса. И глючит иногда. Дашуля как-то спросила, зачем я вообще им пользуюсь, а я соврала, что у таких плееров качество звука лучше. На самом деле нет, конечно же.

С утра город окутан туманом, такое часто бывает. Белесая дымка съела верхние этажи домов-девятиэтажек, а заодно и продолжение улицы, по которой я бегу - видны только пятна света от фонарей, которые гирляндой уходят вдаль. Старые тополя без листвы в таком тумане выглядят, как скелеты деревьев. Под ними растет высохшая, полумёртвая от холода трава.

Эта улица называется улицей Выучейского, кажется, в честь героя революции – у нас каждый второй переулок носит имя какого-нибудь красноармейца, как будто мы все тут поголовно коммунисты. Если я пробегу улицу до самого конца, то увижу набережную и маслянисто-тёмную поверхность Восточной Двины. Но там наверняка ветрено, поэтому я выбираю другой маршрут: поворачиваю направо на перекрестке, где есть «зебра», и бегу по той же улице в обратном направлении. Нужно сделать большой круг.

На одном из фонарных столбов весит распечатанное на принтере черно-белое объявление о пропаже молодой девушки. На следующем столбе – такое же объявление; кто-то расклеивал их повсюду, не жалея бумаги. Выглядит жутковато; я стараюсь не смотреть на них.

Возле продуктового магазина стоит спиной ко мне высокий юноша, прислонившись к серебристому «Митсубиси Аутлендеру». Кажется, он играет в игрушку на смартфоне, прихлебывая кофе из пластикового стаканчика. И в тот самый момент, когда я собираюсь оббежать его, юноша неловко поворачивается – и попадает стаканчиком прямо мне в плечо. Я ахаю, чувствуя, как горячий кофе стекает по руке, пропитывая новенькую толстовку. Затем ахаю еще раз - передо мной стоит Костя!

Это точно он! Короткие волосы топорщатся ежиком, на щеках щетинка, на плечах кожаная куртка – Костя как будто сошел с обложки “Men’s Health”.

- Ах, чёрт!.. Алиса, это ты! Слушай, прости, я не нарочно, - Костя кладёт стаканчик на капот машины и пытается отряхнуть меня, но разве кофе стряхнешь? Бурое пятно так и расползается по рукаву.

- Хорошенькая у тебя… манера приветствия. - Я с трудом перевожу дыхание после бега, сердце так и прыгает в груди. Быстро поправляю волосы, снимаю наушники.

- Обычно лучше получается.

- Спасибо хоть, что кофе не горячий.

- Прости, пожалуйста, - Костя смущенно улыбается, и на щеках у него появляются маленькие ямочки.

- Да ладно, ничего страшного.

Несмотря на мои заверения, кажется, Костя немного расстроен, что попортил мою одежду. Он выдаёт парочку неловких шуток, а потом вдруг предлагает купить новую толстовку, лучше прежней. Я со смехом отнекиваюсь, но он настаивает:

- Серьёзно, ей ведь хана. Можем на неделе вместе пойти в торговый центр, если хочешь. Или на выходных. Заодно угощу бургером.

- Разве что двумя.

- Окей. Так что скажешь?

Ого! Это звучит почти как приглашение на свидание. Неужели Костя, наконец, раздуплился и признал, что положил на меня глаз? Как всё просто и хорошо. Меня так и тянет спросить, где же он раньше пропадал.

- Ладно, можно как-нибудь сходить…

- В следующие выходные тебе удобно будет?

- Наверное. Проверю свой календарь.

Неловкая пауза. Я смотрю на Костю во все глаза.

- Я и не знал, что ты бегаешь по утрам, - говорит он.

- Ну, да, приходится, я ведь слежу за фигурой. И это дешевле, чем в зал ходить. Хе-хе-хе…

У меня вырывается короткий нервный смешок. Боже правый, Алиса, соберись! Нужно выглядеть увереннее!

Я, правда, рада пообщаться с этим парнем, но хотелось бы встретить его в более романтичном месте, скажем, на вписке или в клубе. Чтобы мои волосы не блестели от пота, а на лице было хоть немного косметики. И чтобы можно было психологически подготовиться.

Киваю на «Митсубиси Аутлендер»:

- Твоя машина? Крутая.

- Не, это не моя. - Костя качает головой. – Старшего брата. Мы только собрались вместе на дачу съездить в воскресенье, забрать кое-какие вещи. Он вот-вот должен подойти. Хотя подожди…. Наверное, зря я сказал, что она не моя? Только что потерял несколько пунктов в рейтинге парней из волейбольной команды, да?

- Ну, может быть, твой рейтинг упал совсем чуть-чуть. - Я фыркаю и показываю один сантиметр между большим и указательным пальцами.

Костя шутливо опирается на автомобиль и с преувеличенным апломбом заявляет:

- Ну, то есть тачка моя, конечно. Как минимум будет моей по наследству. И права у меня тоже будут. Когда сдам их.

Я смеюсь, и мы прощаемся. Костя напоследок машет рукой, а сам незаметно суёт в рот сигарету. Я бегу дальше по улице, чувствуя, как горят щеки. Улица качается под ногами. Наверное, если сейчас сделать рентген, на снимок точно попадут маленькие бабочки, летающие вокруг сердца. Неплохое, блин, начало дня! Не терпится рассказать Дашуле об этом маленьком приключении, и я бегу трусцой к её дому, стараясь следить за дыханием.

Вдох – два выдоха. Вдох – два выдоха.

Туман еще не рассеялся. Призрачные очертания стареньких домов-хрущевок проплывают мимо меня в белесом мареве, дальше виднеются ряды построек барачного типа – у нас таких полным-полно, Кнежин чуть ли не на треть из них состоит.

Дашуля обитает чуть дальше, в новом районе. Он явно был построен без особой любви: бетонные многоэтажки стоят как попало, вкривь и вкось, без всякой системы. Заблудиться там – раз плюнуть. Я когда впервые пошла к подруге в гости, блуждала в этом лабиринте добрых двадцать минут, пока не разобралась, где нужный дом. Сейчас-то я легко там ориентируюсь: у водонапорной башни свернуть направо, потом налево, обогнуть длинную сиреневую хрущевку…

Но у водонапорной башни я невольно останавливаюсь, заметив кое-что необычное. Эта древняя, как Титаник, кирпичная конструкция возвышается среди гаражей; металл цистерны давно уже проржавел, листы едва сходятся друг с другом. И на одном из металлических листов я вижу странное тёмное пятно, похожее на человеческую фигуру. Как будто кто-то намалевал масляной краской человечка с очень длинной шеей и длинными руками. Рот у человечка раскрыт в немом вопле, а левой рукой он указывает на проулок. В той стороне жилые дома. Мурашки табунами пробегают у меня по спине.

Выглядит зловеще. Интересно, какой умник залез на верхотуру, чтобы нарисовать это агонизирующее страшилище, и как он это сделал? Хотя я не до конца уверена, что это вообще рисунок; может, просто пятно влаги или вроде того. Позавчера, когда я приходила сюда в последний раз, его не было. Хорошо бы сфоткать, но на моём дрянном телефоне нет зума, хорошего снимка не выйдет.

Почему я вообще парюсь из-за этой фигни? Наверное, даёт о себе знать засевшая в моей душе затюканная неврастеничка, которая всегда от жизни ждет самого худшего и везде ищет плохие предзнаменования. Не собираюсь идти у неё на поводу.

Я отворачиваюсь от страшного человечка и решительно шагаю к дому Дашули. Но прежнего радостного настроения нет и в помине.

Глава 3

У Дашули, как обычно, с утра не заперта дверь. Я захожу в уютную прихожую и сразу в нос бросаются запахи незнакомой еды; Дашуля на кухне колдует над чем-то, тихонько напевая себе под нос: «Незабудка – твой любимый цветок».

Раз уж здесь ловит Wi-Fi, быстро чекаю сообщения – не пришло ли чего нового. Вдруг Костя успел что-нибудь написать?

- Приветик! – Дашуля выглядывает из кухни. На ней бордовый фартук, волосы, как всегда, аккуратно заплетены.

- Ага, привет. Ты что-то мутишь уже с утра?

- Да вот проснулась, и в голове первая мысль: хочу крем-суп из тыквы. Быстро глянула на ютубе рецепт, и понеслось. У нас осталась еще одна тыква с дачи.

- И что, удался суп? Или получилось как предыдущий твой опыт с креветками?

Я фыркаю. Не спрашивайте, что за история с креветками: некоторых вещей лучше не знать.

- Давай, еще раз припомни этих креветок, - морщится Дашуля. – Признай уже, Алиса, что твоя попытка сделать из них мем потерпела неудачу. Хотя креп-суп – тоже фигня полная, вообще не удался. Наверное, стоило купить настоящих сливок, а у меня было только молоко.

- Не будешь меня им потчевать?

- Я пока что хочу видеть тебя живой, поэтому не буду.

Не удивлюсь, если на самом деле суп вполне съедобный. Но Дашуля повернутая перфекционистка, и ей очень нужно, чтобы каждое действие было достойно одобрения. Либо она получит пятёрку за суп, либо нисколько.

- А мама твоя где?

- Опять работает полные сутки. Так что можно в её отсутствие веселиться сколько угодно. Веселиться, у-у-у!

Из комнаты степенным шагом выходит здоровенный котяра с проплешиной на боку. Он потягивается, выгибая спинку, зевает и идёт ко мне здороваться.

- Привет, Бандит, - говорю я.

Этого кота мы с Дашулей нашли на улице прошлой зимой, – он здорово обморозился и выглядел больным, почти умирающим. Дашуля немедленно захотела взять его себе, и это решение стоило ей миллиона нервных клеток. Котяру пришлось лечить от всех возможных паразитов, а уж сколько времени мы потратили на то, чтобы научить его гадить в лоток, а не по всей квартире… Я, наверное, никогда бы не отважилась подобрать взрослого бездомного кота, но Дашуля по-другому смотрит на вещи.

Сейчас, заметив кота, она тут же подхватывает его на руки, как ребеночка, и со смехом целует за ушком:

- Бандитик, такой сонный! Ты где-то спал, да? Спал? А теперь пришел поприветствовать Алису? Ух, ты мой хороший…

У Бандита в жилах течет кровь уличного воина, и он терпеть не может тисканье. Но хозяйку любит, а потому готов немножко потерпеть её нежности.

- Привет, котяра. - Я аккуратно глажу кота по голове. Бандит, помня мои заслуги, снисходительно муркает.

После пробежки я вся потная, и чем дольше стою здесь, в прихожей, тем сильнее преют подмышки.

- Ладно, я в душ.

- Ой, откуда у тебя такое пятно на рукаве? – спрашивает Дашуля. – Только сейчас заметила. Ты упала что ли?

- Нет, там кое-что поинтереснее, - говорю я загадочным голосом. – Встретила Костю по пути сюда. Если приготовишь парочку тостов с сыром, обещаю, что всё расскажу.

- Ого! Того самого Костю, из параллельного класса? – Дашуля опускает кота на пол и радостно хлопает в ладоши. – Ничего себе! Ну, всё, ловлю тебя на слове! Сердцеедка ты коварная…

- Ага-ага…

Чувствую легкое трепетание розовых бабочек в груди – они по-прежнему летают где-то вокруг сердца. Я упиваюсь радостным чувством. А почему бы и нет? Если у нас с Костей что-то получится, это будет самое офигительное событие за весь год. Правда, я пока что мало знаю об этом парне, но представилась возможность узнать его получше. Костя милый, остроумный, да и красавец, каких поискать.

- Кстати, ты шоколадку купила к чаю? - спрашивает Дашуля. – Крем-суп накрылся, хочу много эндорфинов, чтобы это компенсировать.

- Не. Не купила. Вчера забыла, а сегодня магазин закрыт с утра, наш ближайший только в одиннадцать открывается.

- О, тщета! О, эфемерность! – восклицает Дашуля и вальсирующим шагом уплывает на кухню. – Ладно, фиг с ней, с шоколадкой. Тут треть пачки козинаков есть.

Какая «тщета», о чем это она? Наверняка опять цитирует Шекспира. Дашуля обожает Шекспира и нет-нет да ввернёт какую-нибудь цитатку, хотя там слова такие, что язык сломаешь. Я вряд ли когда-нибудь наберусь смелости прочитать эту древнюю муть. Помню из Шекспира только фразу Гамлета: «Прекрасная мысль - лежать между девичьих ног». Один парень, с которым я недолго встречалась в старой школе, носил на сумке значок с такой надписью. А вообще подозреваю, что Шекспир был тот еще похабник. И сам был не прочь потрясти копьем, и персонажи у него такие же.

Через полчаса я, с чалмой из полотенец на голове, сижу в тёплой кухне и рассказываю о событиях этого утра, изрядно всё приукрашивая. Дашуля слушает меня, забравшись с ногами на табурет. Мы уплетаем поджаренный хлеб с плавленым сыром.

- Всё ясно с Костей, - заявляет Дашуля, когда мои разглагольствования подходят к концу. – Ты его подцепила. Раньше он стеснялся позвать такую красотку, а теперь понял, что это судьба.

- Это Костя стеснялся? – Я качаю головой. – Что-то ты путаешь, подруга. Он не из той категории мальчиков, которые стесняются девочек. Да и чего меня-то стесняться?

Я роняю кусочек тоста на пол, и Бандит, быстро среагировав, тут же подскакивает и начинает слизывать с него плавленый сыр. Аж мурчит от радости.

- Только не начинай опять загоняться на эту тему, - вздыхает Дашуля. – А то как начнёшь депрессовать и сомневаться, так тебя не унять будет. И вообще я знаю, что тебе нужно для того, чтобы стать человеком.

- М-м?

- Та блузка с открытыми плечами. Розовая такая, которую мы видели в фильме. Помнишь? Секси-блузка.

- Ты нашла её в интернете? – воодушевляюсь я. – Гонишь!

- Еще как нашла.

На сайте худосочная девушка-модель позирует в этой блузке, уткнув руки в бока и уставившись томным взглядом вдаль. Блузка на девушке смотрится отлично, а вот как она будет смотреться на мне – другой вопрос. Наверное, неплохо.

- Классная, да? – спрашивает Дашуля, хрумкая козинаком. – По-моему, тебе пойдет. Нужно только размерную сетку проверить внимательно, они тут на сайте часто маломерят.

- Может, лучше тебе? – Я намазываю тост плавленым сыром с огурчиками. - Ты ведь любишь розовый цвет.

- Ну, это вряд ли. Я лаве давно уже откладываю на машинку… - Дашуля звонко смеется.

- Машинку?

- Я разве не говорила, что хочу пойти на курсы вождения летом? Мама пообещала оплатить, если закончу год без троек. А там со всеми подработками ко второму курсу накоплю на машинку. Машинку! Представляешь?

Она вытягивает перед собой руки, хватается за воображаемый руль и начинает крутить его туда-сюда, издавая губами звуки мотора: «Вз-з-з-з!» Потом вращает руль быстрее, видимо, дрифтуя на месте, бибикает и смеется, бибикает и смеется. Детский сад.

- А ты водительские права не собираешься получать, Алиса?

Если честно, иногда мне снилось, как я еду по шоссе на автомобиле. Переключаю передачи, выжимаю педаль газа до упора. Машина гудит, как сумасшедшая, ускоряется, а я всё давлю и давлю на педаль. Несусь стремительно, как ракета, так что весь мир за окном размывается, превращается в разноцветное марево. Опасно так водить, очень опасно, и в глубине души у меня что-то сжимается, кричит…. Слышу визг тормозов – и меня выбрасывает вместе с машиной в глубокую яму….

- Не, пока что обойдусь без прав, - говорю я. – Раз уж у меня будет личный водитель.

- Опаньки! Ты на халяву-то не рассчитывай, подруга, - заявляет Дашуля сварливым тоном сериальной блондинки. – Будешь отрабатывать. Будешь летом обмахивать меня опахалом, чтобы было прохладнее, а то на машинку с кондиционером у меня денег не хватит.

- Зачем опахалом? Я могу просто дуть тебе на голову.

Я вскакиваю и дую на неё, а подруга подставляет лицо с блаженным видом:

- Восхитительно! Да! Дуй еще, не останавливайся, обдуй меня полностью! Этот запах огуречного сыра из твоего рта… великолепно…

Мы обе заливаемся смехом. Тут ноутбук издает характерный пиликающий звук – по электронной почте пришло письмо. Подруга мигом прекращает игру и разворачивает ноут экраном к себе. Быстро уничтожаю последний тост с сыром, пока никто не смотрит.

Какую-то еще новость я хотела обсудить. Хм, что же это было? Позабытая мысль вертится на задворках сознания, не могу её выцепить. Смотрю на Дашулю – она пялится в экран со странным видом: лицо вытянулось, глаза стали огромными.

- Ты чего это?

- Да вот, странное письмо пришло….

- А что там?

- Ну, это…. Даже не знаю, что сказать.

Что-то не в порядке. С таким лицом люди не читают обычные сообщения, с таким лицом смотрят на повестку в суд. Или на письмо с угрозами.

- Дай глянуть.

Кто-то прислал ей пустой емейл – ни здрасьте, ни до свидания, даже тема не указана. И в письмо вложена фотография. По моей спине бегут мурашки. Мать вашу, что это за фотография? Что за хрень?

Снимок выглядит так, словно сделан в полной темноте на дешевый фотоаппарат или мобильник со вспышкой. Худенькая девушка лежит на полу с безжизненным видом, повернув голову на бок и раскинув руки. На ней зеленая демисезонная куртка, тонкая фигурка залита светом вспышки, рядом на полу яркий блик, похожий на солнечный зайчик. Это от вспышки. Тот, кто фотографировал, видимо, в последний момент сделал неловкое движение, и снимок смазался. Толком не понять, что это за девушка и что вообще происходит. Но выглядит жутко. Очень. Как те фотографии с места убийства, которые иногда показывают в криминальных хрониках – на них еще специально замазывают лица убитых, наверное, чтобы не оскорблять их память или чтобы не пугать зрителей посмертными масками. На этой фотке, впрочем, крови не видно, хотя у девушки на лице какие-то тёмные пятна.

- Да уж… охренеть, блин! – У меня вырывается несколько матерных словечек, но Дашуля слишком напугана, чтобы меня отчитывать.

- Стас! – говорит она. – Вот мудак, а?

- Думаешь, это он прислал?

- А кто еще? – восклицает она со злостью. – Он любит меня попугать. Знает же, что я трусиха, и всё равно это делает. Типа присылает миленькое видео с котятами, на котором в середине скример, а я потом за сердце хватаюсь.

Дашуля, мрачнее тучи, достает смартфон и набирает Стаса, намереваясь сделать ему хороший втык. А меня терзают сомнения. Когда в интернете форсилась тема с демонической девочкой Момо, Стас по приколу прислал мне её фотографию с припиской: «Бойся Момо!» Сообщение пришло под вечер и так меня перепугало, что я долго не могла заснуть, и потом три дня со Стасом не разговаривала. Но одно дело мем из интернета, и другое дело – эта стрёмная фотка. Она никак не тянет на розыгрыш, даже по меркам Стаса, у которого чувство юмора своеобразное.

Проверяю электронный адрес, с которого пришло письмо: slvrscrm@ninesixpbb.com. Да уж, что-то новенькое! Мои сверстники обычно используют почтовые ящики Google или «Яндекс», а не это… что бы это ни было.

- Стас не отвечает, - говорит Дашуля. – Ну, ничего-ничего…. Когда я до него доберусь, ему мало не покажется. Тут он перешел черту.

- Слушай, может, он и ни при чем. Посмотри, с какого адреса тебе это отправили. Выглядит как один из тех электронный ящиков, которые делают спам-рассылки.

- Думаешь, это спам? Обычно мой почтовый ящик такие письма опознает и сразу помечает как спам.

- Значит, на этот раз он не справился. А может, какие-нибудь недоумки решили пошутить на тему недавних исчезновений девушек и порассылать страшные фотографии случайным людям.

- Ты думаешь?

- Это возможно.

- Ну, блин! Мерзко даже думать об этом! – возмущается Дашуля. – Алиса, почему на свете существуют такие ужасные люди?

- Я не знаю. Наверное, многие люди в душе уроды, а в интернете им есть где разгуляться.

В присланной фотографии есть что-то странное, нездорово-цепляющее. Смотрю на неё как зачарованная, не могу отвести глаз - интуитивно ищу какую-то важную деталь.

- А когда, говоришь, твоя мама вернётся? – спрашиваю я как бы между прочим.

- Завтра днем. А что – думаешь, нужно ей позвонить?

- Не, наверное, не стоит. Но не помешало бы отнести эту фотку в полицию на всякий случай. Можем завтра вместе сходить, у меня как раз нет тренировки.

- Давай, - кивает Дашуля. – Мне тоже будет спокойнее, если мы её отдадим. Хотя это наверняка ерунда…. Надо же, я так разозлилась на Стаса, готова была ему голову оторвать! Даже немного стыдно, что я сразу на него подумала. Как будто он заранее во всём виноват.

- Ну, еще бы. Уж я-то знаю, что у тебя первая мысль всегда о нём. – Я бросаю на Дашулю взгляд искоса.

А она тут же надувается:

- Ты на что это намекаешь?

- Да ни на что…

- Ага, поэтому нужно ехидные комментарии делать? Я сто раз говорила, что мы со Стасом просто друзья. Причем с детства.

- Ладно-ладно….

- Алиса, посмотри-ка на фотографию, - восклицает вдруг Дашуля. - По-моему, у тебя есть такая же куртка, как на этой девушке.

- Чего?

- Ну, весной ты ходила в такой зеленой курточке демисезонной, помнишь? Она у тебя еще осталась?

- Ах, да, точно. У меня есть такая.

Ту куртку мне купила мама, и я одевала её раз девять или десять за всё время. Куртка приталенная, фасончик неплохой, но цвет мне никогда не нравился – не люблю зелёный (в отличие от мамы). Девушка на фотографии носит похожую куртку, но всё так размазано, что точно не сказать. Я качаю головой:

- Не знаю, может, похожая куртка, может, другая. Мы её купили в торговой сети, так что какая разница? В России таких курток, наверное, миллион.

- Да, ты права, - поспешно отвечает Дашуля.

Она тут же закрывает ноутбук и растягивает губы в улыбке. Мне очень не по себе. Противный такой липкий холод в душе, как будто грязью мазнули. Не хочется иметь с этим снимком ничего общего.

После такой эмоциональной встряски мы с Дашулей болтаем еще полчаса на повышенно-веселых тонах, чтобы развеяться, и мало-помалу действительно начинаем веселиться. Перемываем косточки всем одноклассникам, смеемся, как две дурочки. Потом я, скрепя сердце, соглашаюсь сделать домашку по химии. В данном случае это означает, что почти всю работу делает Дашуля, а я под шумок переписываю у неё реакции со сложными углеводородами и прочими бутадиенами, надеясь, что это никогда не пригодится мне в жизни. Приходит Бандит, мурлыкая, как трактор, укладывается спать прямо на задачник по химии. Мы со смехом отодвигаем его, а он опять ложится на книжку, потому что на ней мягко.

Переделав все возможные дела, мы плюхаемся на диван и в очередной раз пересматриваем «Клинику». У Дашули флэшка с этим сериалом постоянно воткнута в blu-rayпроигрыватель специально для таких случаев. Лично я половину реплик уже помню наизусть, но очень уж нравится наблюдать за Эллиот и её отношениями с Джей Ди. Помню, как тоскливо было, когда они расстались в первом сезоне; но сейчас мы с подругой пересматриваем пятый. Дашуля уже помнит все моменты, которые мы обе считаем скучными, и когда доходит до них, тут же поднимает пульт со словами: «Ну, это нафиг», - и мотает, пока на экране не появится что-то интересное. Например, уборщик – уборщик всегда клёвый.

Смартфон вибрирует в кармане: отчим звонит. Я игнорирую его, но через пару минут отчим перезванивает. На третий раз я не выдерживаю:

- Алло.

- Привет. Алиса, ну что – ждать тебя к ужину? – спрашивает отчим молодцеватым, чрезмерно дружелюбным голосом. И тут же заговорщически добавляет: - Или опять прикрывать тебя перед матерью? Иногда это срабатывает, но сама понимаешь…. Рано или поздно твоя мама разозлится, если будешь так себя вести.

Пора возвращаться. В реальность. Нет серьёзных поводов жаловаться, ведь отчим неплохо готовит.

Сергею уже под пятьдесят, но я очень сильно удивилась, когда впервые об этом узнала, ведь он выглядит лет на десять моложе. Подтянутый, всегда аккуратно подстриженный и гладко выбритый, челюсть квадратная – чем-то напоминает тех дядечек, которые играют «добрых ментов» в сериалах по НТВ. И ведь Сергей на самом деле работает в МВД, вроде, на высокой должности, хотя я понятия не имею, чем именно он занимается. Отчим никогда не рассказывал, а я не спрашивала. Мент – он и есть мент.

Может показаться, что я недолюбливаю Сергея, но на самом деле это не так. Во всех возможных фильмах подростки ненавидят своего отчима или мачеху, устраивают истерики. Но факт в том, что папа умер уже давно, его нет и не будет никогда. Вспоминая о том, как жутко тосковала мама в первые годы, я думаю, что пусть уж лучше она будет хоть с кем-нибудь. И ведь Сергей – явно не худший дядька. Он спокойный, уверенный, деловитый, как и полагается бумерам. Отчим поначалу не мог придумать, как вести себя со мной, а потом выбрал самый простой вариант: проявлять дружелюбие и как можно меньше лезть в мою жизнь. Еще Сергей стоически выдерживает самые жесткие попытки его подколоть. За это я его и уважаю.

Весь вечер Сергей обслуживает нас с мамой, как официант, встает в театральные позы, рассказывает «смешные истории» и вообще из кожи вон лезет, чтобы нам с мамой было весело. Мама смотрит на него не отрываясь, острит сама и смеётся над шутками (кажется, почти искренне), а он ей только винца подливает. Я старательно скалю зубы. Когда проходит достаточно времени, откланиваюсь и сваливаю к себе в комнату. Запираю дверь.

Я уже знаю, что меня будет плющить до самого утра – после безмятежного дня накатывают волны знакомой тоски. Перепад настроения. Дабы компенсировать прежнее спокойствие. Может, даже приснится кошмар. Это нормально. Я к этому привыкла. Кажется, мама просто притворяется, что «всё забыла» и делает вид, будто теперь всё в порядке (или даже сама себя в этом убеждает), но мне от этого тошно.

Не в переносном смысле тошно, а буквально тошнит. Кусочки бифштекса с зелёным луком и кукурузой, так старательно приготовленного отчимом, перекатываются в желудке. Это очень жирная еда. Если меня вырвет, по крайней мере, будет убедительная отговорка.

Сажусь на кровать, достаю ноутбук и листаю свою страничку на “Youtube” – что тут есть новенького и интересного. Вот какой-то парень рассказывает в новом видео о том, что такое теория хаоса. Наверное, интересно будет послушать, да?

Почему я так сильно расстроилась на пустом месте? Губы дрожат, спазмы в животе становятся всё сильнее. Раньше под напором таких эмоций я начинала плакать, а теперь не получается, видимо, слёзные железы пересохли. Поэтому я просто сижу и вздыхаю, обняв себя за плечи, как будто меня кто-то приобнял. За окном ртутное небо, всё в тучах.

Глава 4

Глубокой ночью смартфон вдруг начинает вибрировать что есть мочи: кто-то пытается до меня дозвониться.

Я продираю глаза и несколько секунд смотрю на смартфон с бессильной злостью, надеясь, что он сам собой угомонится. В комнате темно, как в погребе, на часах полтретьего ночи. Кому, мать его, понадобилось звонить в такое время?

Кто бы это ни был, он настойчив. Я подхватываю телефон: на экране высвечивается имя Дашули вместе с её улыбающейся фотографией.

- Алло, Даш…. – У меня вырывается зевок. – Даша, ты поехавшая что ли? На хрена звонишь так поздно?

- Алиса, мне нужна помощь. Пожалуйста!

Что-то неладное происходит. В голосе подруги – ужас, почти отчаяние, дыхание сбивается. Никогда прежде она так не говорила. Мне представляется её лицо в этот момент: глаза вытаращены, рот раскрыт, перекошен.

- Что случилось?

- Я одна в квартире, мамы нет дома, - свистящим шепотом говорит Дашуля. – И тут посреди ночи звонит в дверь эта новенькая девочка, Зоя.

- В дверь… в дверь звонит?

- Да! Она стоит за дверью прямо сейчас! Требует, чтобы я её впустила. Она пугает меня до смерти!

Мои брови сами тянутся к переносице. Пытаюсь собраться с мыслями.

- Зоя…. В смысле, эта стрёмная девка с маской на лице? Что за чушь, Дашуль? На фига ей к тебе приходить?

- Не знаю….

- Погоди-ка, откуда она вообще знает, где ты живешь? И как она в подъезд зашла?

- Говорю тебе, я не знаю! – восклицает Дашуля. – По-моему, она не в себе. Она говорит всякие ужасные вещи, ты даже не представляешь, какие. А я никак не могла дозвониться до мамы, только до тебя получилось. Не знаю, что мне делать.

Дашуля порывисто всхлипывает, и телефонный сигнал превращает её вздохи в одно сплошное шебуршание. Я в растерянности, понятия не имею, что сказать. Когда такая вот хрень происходит ни с того ни с сего, это здорово сбивает с толку.

- Ты меня не разыгрываешь?

- Нет! Нет!

- Ладно. Скажи этой дуре, чтобы убиралась. Скажи, что если не свалит сама, ты вызовешь полицию.

- Мне кажется, это не поможет.

- Почему не поможет, Дашуля?.. Алло! Ты слышишь меня?

Молчание.

- Ой, что это? – вдруг спрашивает Дашуля странным высоким голосом.

- Ты о чем?

Молчание затягивается, становится всё более зловещим с каждой секундой.

- Дашуля, хватит пугать меня! Скажи уже, что там происходит! Эй! Дашуля? Алло! Алло!

Я сижу в тёмной комнате, прижав к уху смартфон, а вокруг меня сгущаются тени. Всё жду ответа, но, кажется, с той стороны уже нет сигнала – ничего не слышно, никаких звуков, даже дыхания. А потом раздается автоматическое оповещение телефонного оператора, да так громко, что я вздрагиваю:

«Извините, связь прервалась! Sorry, the connection is lost!»

Матерясь, я сама набираю Дашулю и приникаю ухом к смартфону. Ладони вспотели, и на экране остались влажные следы моих пальцев. Слушаю телефонные гудки, слушаю собственное сопение, слушаю ночную тишину.

Вместо подруги вновь отвечает робот:

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Блин, что же делать? На душе неспокойно, мысли узлом завязываются. Если бы Стас позвонил ночью и начал втирать мне такую дичь, я бы послала его в задницу и улеглась спать дальше. Но Дашуля не из тех, кто любит разыгрывать. И даже если бы ей вздумалось подурачиться, у неё не получилось бы отыграть страх так убедительно.

Всё это ведет к одной очень неприятной мысли…. Вероятно, моя подруга что-то приняла, и у неё галлюцинации. Может быть, просто выпила, а может, она сейчас под воздействием других веществ, куда менее законных, нежели бухло. Очень внезапно это произошло, нежданчик капитальный. С другой стороны, мне ли удивляться? Я за свои годы столько всего повидала: даже пай-девочки вроде Дашули иногда выкидывали офигительные фортели.

В нашем районе возле ночного клуба можно прикупить что угодно – и травку, и ЛСД. Организм разных людей очень по-разному реагирует на… такие вещи. Иным достаточно хапнуть совсем чуть-чуть, чтобы начать буянить, как будто у них шизофренический психоз. В общем, ЛСД примерно такое действие и оказывает – вызывает искусственную шизофрению на несколько часов.

А Дашуля шутила про «безудержное веселье»… Чушь какая-то. Нужно разбудить отчима и съездить проверить, всё ли у неё в порядке.

Натягивая впотьмах джинсы, я успеваю еще раз обмозговать ситуацию и понимаю, что будить отчима ни к чему. Если Дашуля реально накосячила, я и сама о ней позабочусь. Вмешательство взрослых только всё осложнит, тем более что они всегда очень эмоционально реагируют на пьяных школьниц. Отчим может стукануть маме Дашули, наговорить ей всяких ужасов, и та решит, что я плохо влияю на её дочь. Или моей маме взбредёт в голову, что злая Дашуля спаивает её бедную Алису, а учитывая прошлое этой самой Алисы, за ней нужен глаз да глаз. Короче, взрослые иногда адски тупят, и лучше их не впутывать.

К счастью, подруга живёт совсем близко, я добегу за пять минут. Тихонько прокрадываюсь в прихожую и вдруг вспоминаю, что моя любимая толстовка в стирке. Придётся надеть что-нибудь другое; на ощупь выбираю одну из осенних курток и, набросив её на плечи, выхожу из квартиры.

На дворе темень, луна скрылась за облаками. Температура, судя по всему, немного ниже нуля, холод пробирает до костей даже в куртке. Я поднимаю воротник повыше и ныряю в подворотню, как в прорубь. Выныриваю уже на освещенной фонарями улице и бегу что есть духу. Невысокие домики проносятся мимо один за другим.

Ночью улица пустынна – ни людей, ни машин - как будто все в городе умерли. Тишина стоит гробовая. Иногда налетит порыв ветра, и тогда тополя-скелеты чуть качнут своими ветвями, и трава шелестит.

Добегаю до водонапорной башни, и тут луна наконец-то выглядывает из-за облаков. В её лучах чуть серебрится асфальт, серебрятся крыши домов, а на корпусе водонапорной башни опять проступает тот жуткий образ – агонизирующий человечек с длинной шеей. Он таращится круглыми глазками и свой костлявой ручкой указывает мне направление к дому подруги.

Какое страшилище! И днём-то он мне не нравился, а ночью я вообще боюсь его, боюсь лишний раз взглянуть – дыхание перехватывает! Пробегаю мимо водонапорной башни и несусь дальше, быстрая, как ветер. Вот знакомая дверь, она открыта; подъезд откликается эхом на топот моих ног. Взбегаю по лестнице, совсем забыв про лифт, и замираю от неожиданности.

Дверь в квартиру Дашули чуть приоткрыта. Внутри темно. Ничего не видно.

Я глубоко дышу носом, пытаясь успокоить сердце, которое колотится как сумасшедшее. Почему дверь открыта? Подруга ушла искать приключения на свою задницу и забыла запереть дверь? Или она всё еще внутри?

- Д-дашуль, привет! – кричу я в темноту прихожей, а голос дрожит. – Это я, Алиса. Я забеспокоилась после твоего звонка и пришла проведать. Ты здесь?

И никакого тебе ответа, только звенящая тишина.

- Дашуля, ты дома?

Мне кажется, будто из дальней комнаты доносится чуть слышный звук вроде стона или всхлипа. Или это от соседей сверху, у которых, вроде, есть маленький ребёнок? Или у меня воображение разыгралось?

Я берусь за холодную ручку двери, собираясь войти, и вдруг ощущаю отголоски того смутного чувства, которое испытывала в детстве, когда заходила в кабинет к дантисту. Как будто на смерть идёшь. Мне лечили зубы бесплатно, в государственной стоматологической клинике на Левом берегу, потому что семья не могла позволить себе что-то получше. А там были серые стены, как в тюрьме, в воздухе висел удушающий запах какой-то медицинской бурды. И звук нескольких бормашин, терзающих эмаль на чьих-то зубах, - самый отвратительный звук на свете. Маленькие дети иногда устраивали истерики у кабинета стоматолога, начинали кричать, плакать, даже катались по полу. А я, семилетняя кроха, корчила из себя «храбрую» и никогда не плакала, хотя ужасно боялась. Когда приходила моя очередь, я сама шагала к кабинету дантиста, будучи уверенной, что меня там будут пытать, будут резать на куски, и я, может быть, умру в муках и никогда уже не выйду оттуда. От этих мыслей ладони покрывались потом и слёзы наворачивались на глазах, но я всё равно шла на убой – сама. Мне нравилось быть храброй. Нравилось, когда хвалили за это.

«Ты хорошо себя ведешь, Алиса? Не плачешь, когда тебя режут на куски?»

Зайдя в квартиру, я неосознанно, по привычке закрываю за собой дверь. Ой, не стоило этого делать! Единственный лучик света, который пробивался сюда из подъезда, исчез. Почему-то лишь сейчас в памяти всплывает письмо, которое Дашуля получила вчера. То самое, со смазанной фотографией.

Я пробираюсь впотьмах, пытаясь нащупать на стене выключатель. Где же он? Что, мать его, происходит? Я была в гостях у Дашули, наверное, тысячу раз, идеально помню планировку её квартиры – могла бы с закрытыми глазами всё обойти. Почему же сейчас я не узнаю это место? Прихожая как будто раздалась вширь в несколько раз, противоположной стены не видно, да и вообще ничего не видно. Здесь жуткая неестественная темнота. Эта темнота обволакивает меня со всех сторон, я дышу ею, и меня бросает в пот.

- Дашуля, где ты?

В голове мелькает запоздалая мысль: у тебя же в кармане мобильник, дурочка! Как же сильно меня торкнуло, если я забыла о такой очевидной вещи? Трясущимися руками достаю смартфон, нажимаю на кнопку. Сигнала нет, даже одной палки, но хотя бы появляется полоска света, которая выхватывает кусочек прихожей. Я вижу тёмный дверной проем, ведущий на кухню; сейчас он напоминает глубокую яму. Вижу настенные часы, шкаф с одеждой, дашулины ботинки, когтеточку. А потом замечаю нечто такое, от чего хочется закричать во весь голос.

На дальней стене прихожей зияет огромная, размером с крышку канализационного люка, дыра. Глубиной с целую ладонь, прямо в бетоне. Обрывки обоев вокруг неё как бахрома, а под дырой – бетонная крошка и какая-то чёрная грязь. Эта грязь тут повсюду, и в дыре она тоже, влажная, блестящая; чёрные капли стекают по стене, словно дыра плачет.

Смартфон трясётся в моей руке, а взгляд мечется по прихожей, выхватывая всё новые и новые грязные пятна на полу. Боже мой, боже мой! Откуда всё это взялось? Я была здесь еще вечером, и всего этого не было!

Я сплю, да? Мне это грезится? Такое не может происходить в реальности. Откуда эта дыра могла тут появиться? Нужно, наверное, целый день орудовать зубилом и перфоратором, чтобы выдолбить её в бетоне. И выглядит она так, будто стену разорвало изнутри. Будто что-то выпало из неё.

Из темноты вновь доносится тихий невнятный звук, похожий на всхлип; он пугает меня до ледяного пота, но и сбивает оцепенение. Я поскальзываюсь и хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Пол влажный.

Я чувствую - случилось нечто ужасное, может быть, непоправимое. Хочется убежать отсюда со всех ног, сделать что-то разумное – вызвать полицию, скорую помощь, армию, дождаться взрослых. И любой другой человек на моем месте, наверное, убежал бы, и его не стали бы корить за это, а значит, и тебя, Алиса, никто не будет корить.

Я делаю несколько шагов вперед по коридору, ступая очень медленно, словно иду на эшафот.

Дверь в спальню приоткрыта.

Когда глаза привыкают к темноте, иногда очертания привычных предметов могут напугать. Рубашка, висящая на спинке стула, похожа на человеческую фигуру, а куча белья, приготовленного для стирки, выглядит как чудище. Вот сейчас мне кажется, будто всю спальню заполнила гигантская тень, а в центре этой тени – светлое пятно.

Это даже не пятно, а как будто лицо. Но не человеческое, а вытянутое, как лошадиный череп, с искаженными чертами. Клянусь, я вижу две распахнутые глубокие глазницы и тёмный провал на том месте, где полагается быть рту.

Что это – пятно от уличного фонаря на стене? Наверное, если приблизиться и посветить мобильником, я тут же развею все свои подозрения: выяснится, что это на самом деле пятно света или что-нибудь в этом духе. А вдруг выяснится что-то другое?..

Я не могу пошевелиться – холодный, почти нестерпимый ужас сковал по рукам и ногам. Хочется заплакать.

Поэтому я стою, чуть живая от страха, и смотрю на жуткое лицо, а оно, кажется, смотрит на меня. Проходит секунда, другая, третья – и новый сдавленный вздох пронзает воздух, и на этот раз он доносится не с той стороны, где звучал в прошлый раз, а с той стороны, где светящееся лицо:

«Хо-о-о-о-о…»

Лицо дышит.

Мама, где ты?..

Крупные капли пота выступают у меня на лбу. В той комнате действительно что-то есть, я почти физически ощущаю присутствие постороннего. Если оно сейчас шевельнется, если двинется на меня…. Не уверена, что смогу развернуться и убежать.

Шлеп-шлеп! – шаги босых ног доносятся из коридора.

- Дашуля!

Подруга появляется из необычно густой темноты – словно из озера чернил выныривает – и буквально падает на меня. Сползает на пол, цепляясь за мою куртку так отчаянно, словно боится утонуть. На несколько секунд я забываю о жутком лице, потому что Дашуля пугает меня не меньше.

Что с ней случилось? Дашуля вся бледная, как покойница, дрожит, а на лице гримаса ужаса – глаза вытаращены, рот раскрыт так широко, что превратился в яму. Кажется, она не в состоянии закрыть его, у неё сильный припадок. Я беру Дашулю за руку и вздрагиваю, настолько эта рука холодная. Быстро снимаю куртку и набрасываю подруге на плечи.

- Дашуль, это я, Алиса! Успокойся, пожалуйста. Всё хорошо, всё в порядке!

- А-а-а-а… - подвывает она, не в силах успокоиться. Припадок ужаса по-прежнему терзает её, и всё тело мелко вздрагивает.

- Посмотри на меня, всё в порядке! - говорю я, сама готовая расплакаться от страха. – Дашуль, всё в порядке! Только уйдем отсюда скорее, хорошо?

Светящееся лицо по-прежнему безмолвно смотрит на меня из темноты, но не предпринимает никаких действий. Только вздыхает снова и снова, и с каждым разом его вздохи становятся всё глубже, теперь они кажутся почти оглушительными, словно работают кузнечные мехи: «Хо-о-о-о-о…» Дашуля тоже слышит их, и в её глазах появляется огонёк мысли.

- Алиса…. Я… не смогла, - шепчет она жалобным голосом, стуча зубами.

- Что? Что не смогла?

- Не смогла убедить… убедить её, что меня можно оставить…

- О чем ты говоришь?

Но Дашуля не может ничего объяснить, только стучит зубами и дрожит, как помешанная. Пытаюсь поднять её, чтобы увести отсюда, но её ноги не слушаются, расползаются, как у марионетки. Она не может стоять прямо. Пытаюсь подхватить подругу и утащить на себе, но это непросто, когда она всем весом на меня наваливается.

Какая же я всё-таки слабачка! Я ведь считала себя сильной и независимой, я так легко сдавала нормативы по физкультуре, тренировалась в зале с гантелями, всегда гордилась тем, что мышцы в тонусе. А сейчас всех моих сил едва хватает на то, чтобы не рухнуть вместе с подругой на пол.

- Эй, - шепчет незнакомый голос где-то совсем близко, словно из-за стены.

- Эй… - подхватывает второй голос, уже с другой стороны.

О, Господи!

- Не стоило тебе сюда приходить…. Не стоило вмешиваться. - Третий голос мелодичный и тонкий, словно принадлежит девушке.

- Не стоило, - соглашается четвертый голос. – Некоторые люди должны исчезнуть.

- Должны…

- Исчезнуть…

- А её съедят…

- Ха-ха-ха!..

- Такова воля Серебряного дворца…

- Не вмешивайся…

- Уходи…

Дашуля вдруг перестает шевелиться и повисает на моих руках. Сползает на грязный пол. Её рот раскрыт, вены на висках вздулись, как макаронины. Из носа тоненькой струйкой течет кровь. Кажется, она не дышит. Я проверяю пульс на шее – пальцы не чувствуют биения. Я всхлипываю. Снова и снова тычу два пальца под челюсть, туда, где среди пучков мышц должна биться тоненькая жилка. Но ничего там не бьётся. Дашуля умерла! Моя подруга умерла!

Я кладу её на пол. На лице Дашули застыло выражение ужаса, и как же сильно оно её обезобразило! Мне трудно дышать. Кажется, вот-вот сойду с ума.

- Не одолжишь мобильник? – за спиной раздается голос, и кто-то мягко трогает меня за руку.

Я вскрикиваю, отшатываюсь и падаю на пол, уронив смартфон. Быстро-быстро отползаю к стене и прижимаюсь к ней спиной, ошалев от ужаса. Дышу так часто и так сбивчиво, что кружится голова.

Передо мной стоит Зоя! Непонятно, откуда она тут взялась – то ли пряталась всё это время в тёмном углу, то ли материализовалась из пустоты. Зоя неспешно подбирает смартфон. В тусклом свете, который излучает экран смартфона, её лицо кажется безобразным: все черты оттенены, кожа белее алебастра. Глаза чуть поблескивают. Она выглядит как ожившая фарфоровая кукла с медицинской маской.

- Ты… - шепчу я.

Зоя поднимает смартфон над безжизненным телом Дашули, собираясь сделать снимок. Я вдруг вспоминаю ту смазанную, нерезкую фотографию, которая пришла на почту Дашули вчера утром. Распростёртая на полу девушка с залитым кровью лицом, в зелёной куртке…. Той самой куртке, которую я набросила подруге на плечи, пытаясь её согреть.

Вспышка на долю секунды освещает всё вокруг, и я издаю дикий, неконтролируемый вопль, увидев то, что скрывалось в дальней комнате. Доля секунды – этого хватило, чтобы увиденное навсегда отпечаталось в моём мозгу, и ни одного лишнего мгновения я не выдержала бы этого зрелища, я бы помешалась или умерла на месте. Ведь в ту долю секунды на меня смотрело... на меня смотрело...

Тишина…

Я сижу у стены, обхватив голову руками, вся дрожу и тихонько подвываю от страха. Из носа течёт – то ли сопли, то ли кровь. Вижу ноги Зои в тёмных сапогах. Вот они разворачиваются носками ко мне, делают шаг, второй.

Худенькая, как птичья лапка, ладонь ложится мне на плечо. Я вздрагиваю, поднимаю голову и вижу, что Зоя наклоняется ко мне, её бледное лицо совсем близко, чувствую дуновение её дыхания. Она что – собирается впиться в меня зубами? Или поцеловать? Но Зоя тянется к моему уху, почти касается своей маской.

- Тише-тише, - шепчет Зоя. – Ты не должна бояться. Поверь мне, забыть – не самая худшая участь.

Сквозь пелену слёз вижу, как что-то выползает из комнаты.

Кажется, моё тело сейчас распадётся на молекулы…. Какое странное чувство.

Какое… странное… чувство… Какое стрêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâî êàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå Какоестранноечуóâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñò ðàííîå ÷óâñòâî êàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâанноечув ñòðàííîåóâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñò ðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîê àêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòð àííîå ÷óâñòâîêàêîå ñòðàííîå ÷óâñòâîêàêîå ó âñò âîê îêàêîåñòðàííîå÷óâñòâîâîêà ñòâîêàêîñâ ñâîêà ðàííîåóâñòâîêàêîñâîêàêîåñòð àííîåó âñòâîêàêîåñò ðàííîåóâñòâîêàê îñâîêàêîåñòðà ííîåóâñòâîêàêî åñòðà í îêàêîñâîêàêîåñòðàííîåó âñòâîêàêîåñòð àííîåóâñòâî êàêîñâîêàêîåñòðà ííîåóâñòâîêàêîåñò ðàííîåóâñòâîêàêîñâ îêàêîåñòðàííî åóâñòâî êàêîåñòðàíí îåóâñòâîêàêîñâîêà êîåñò ðàííîåóâñò âîêàêîåñòðàííîåóâñòâîêàêîñâîêàê âîêàêîåñòðàííîåóâñòâîêàêîñâîêàê

ñòðàí âîêàêîå ñòðàííî åóâñòâîêà êîåñò

îêàêîåñòðàííîå âî êàêîâîêàêîñâîêàê

êîåñ òðàííîåóâñòâîêà àííîåóâ

îåó

àííîå ñòðà

ñòðà àííîå

ñòðà

ñòðà

Êàêîå...

ñòðàííîå... ñòðà

÷óâñòâî...

ðàí

âî

î

... ñòðà

...

...

Глаâà 5

Открываю глаза – я в своей комнате, лежу в мягкой постели, а на дворе раннее утро.

Часы показывают полшестого. Возле кровати на тумбочке

мирно заряжается ноутбук, на котором я обычно смотрю сериалы; с постера на стене улыбается

голубоглазый солист Coldplay Крис

Мартин – всем своим видом

как бы говорит: «Успокойся, милая, всё хорошо! Спи дальше».

Но мне жутко не по себе. Сажусь на кровати и включаю свет. Майка вся взмокла от пота, прилипает к спине, и даже волосы слиплись в потные сосулины. Достаю любимый термос, наливаю немного чая в крышечку. Руки дрожат.

Ничего себе кошмар мне приснился! Я уже не раз видела страшные сны, и одно время они постоянно меня преследовали, но никогда еще кошмары не были такими реальными. От одного лишь воспоминания дурно становится; хорошо хоть я не напрудила в кровать во сне.

Отхлебываю еще немного сладкого чая. Блин, успокоиться не получается! Иногда после кошмара накатывает дикая паранойя, ощущение, будто что-то не в порядке. Моя подруга во сне умерла. Вдруг с ней на самом деле случилась беда, а я не в курсе? Тупость, конечно, но раз эта мысль уже поселилась в моей голове, её так просто не вытряхнешь.

Проверяю смартфон: пропущенных звонков от Дашули не видно, да и вообще никаких звонков за последний день от неё не было. Может, позвонить ей быстренько, услышать её голос? Дашуля наверняка рассердится, даже матом меня пошлёт (в исключительных случаях она себе такое позволяет), но я буду знать, что всё в порядке.

Как странно…. Не могу найти Дашулю среди своих контактов в WhatsApp. И в списке телефонных номеров её тоже нет. На какую букву она была у меня записана – вроде бы, на «Д»? Или на «П», ведь она Петрова по фамилии? Но подруги не видно ни на «Д», ни на «П». Проще найти её телефон в списке звонков, мы ведь постоянно с ней перезваниваемся. Листаю этот список всё дальше и дальше, добираюсь сперва до начала сентября, затем до августа, июля, июня. Раз за разом вижу звонки от мамы и тренера, реже от Стаса, отчима, разных одноклассниц. Звонков от Дашули нет, вообще ни одного.

Я утираю пот со лба, сердце колотится всё быстрее…. Да уж, свихнуться можно. Я слышала, что у китайских смартфонов на Андроиде всякие глюки бывают, но исчезновение целого контакта – это что-то новенькое. У Дашули почти такой же телефон, как у меня, работает два года без проблем. Сегодня в школе первым делом расскажу ей о том, какой мне приснился кошмарный сон и как утром по совпадению заглючил смартфон. Вот уж действительно стрёмная ситуация! Дашуля будет ржать, как лошадь, а потом спросит, можно ли снять об этом видео. А я, как обычно, скажу, что мне пофиг, пусть снимает что хочет…

Бросаю взгляд на нашу общую с Дашулей фотографию в весёленькой синей рамочке, которую подруга подарила на День рождения. Фотографии нет на месте, как и рамочки, вместо неё на полке стоит пузатая банка с мелочью. Неужели мама опять тайком приходила наводить чистоту, пока меня не было, и рылась в моих вещах? Мама говорит, что я недостаточно аккуратна, но это просто оправдание, чтобы время от времени обшаривать комнату в поисках курева и дури. Вот оно - взаимное доверие между матерью и дочкой.

Так я думаю, успокаивая себя, но тихий голос в глубине души говорит, что я ошибаюсь, и мама НЕ приходила. Осматриваю свою комнату и замечаю всё больше странностей. Почему тетрадь по химии, которую я вчера собственными руками запихнула в рюкзак, лежит на столе раскрытая? Не помню, как доставала её. Почему моя любимая толстовка висит на стуле?

Проклятая толстовка!! Хватаю её и осматриваю со всех сторон. Да, это та самая черная толстовка с красными полосами на рукавах - в ней я вчера вышла на пробежку, встретила Костю, и он случайно залил меня кофе. Вечером я сунула её в стиральную машину, смирившись с мыслью, что пятно останется в любом случае. Однако вот она у меня в руках – идеально чистая и сухая. У меня нет второй такой же.

«Думай, Алиса, думай. Ты уже догадалась, что происходит?»

Пытаюсь проглотить комок в горле. Как же душно в комнате! Воздух такой спёртый и густой, что захлебнуться можно. И вся родная обстановка почему-то кажется странно чужой, неуютной.

Не помню номер мобильного Дашули, зато в памяти всплывает номер её домашнего телефона. Да, у них в квартире есть старомодный домашний телефон – стоит на журнальном столике в гостиной, возле диванчика. Кто-то (наверное, мама Дашули) написал на клетчатой бумажке номер телефона и приклеил эту бумажку к аппарату прозрачным скотчем. Когда мы с подругой устраивали вечера просмотра фильмов, то сами размещались на диване, а на столике оставляли бутыль с колой, или печенюшки, или миску со сладкой кукурузой, или еще какие-нибудь вкусняшки. Номер телефона на бумажке я видела десятки раз, но никогда еще на него не звонила.

Достаю смартфон и набираю шесть цифр. Длинные гудки. Еще гудки.

- Алло, - слышу заспанный и недовольный голос Дашулиной мамы.

Я покрываюсь вторым слоем холодного пота. Она ведь должна работать этой ночью.

- Алло, здравствуйте! Извините, пожалуйста, что беспокою вас так рано. Это Алиса, подруга Даши….

- Вы ошиблись номером, - разочарованно бормочет моя собеседница, явно собираясь положить трубку.

- Нет-нет, постойте!..

Ой, как же её зовут? Я привыкла к родителям одноклассников обращаться просто «здрасьте», как будто у них одно имя на всех – Здрасьте. Но Дашулину маму я знаю почти год, мы много общались, и я даже приезжала к ним летом на дачу погостить. По имени она Валентина, а вот по отчеству… по отчеству…

- Валентина Александровна!

- Да, меня так зовут, - подтверждает Дашулина мама с лёгким замешательством. – А вы, простите, девушка, вообще кто?

- Не узнаете меня? Говорю же, я Алиса, подруга вашей дочери. Такая глупая ситуация, забыла телефон Даши, а мне нужно срочно сообщить ей кое-что. До того как она в школу пойдет. Можете попросить её позвонить мне, когда проснётся?

Молчание. Слышу только прерывистое дыхание.

- Я не понимаю, о чем вы говорите. У меня нет никакой дочери. Кто вам дал номер телефона?

Чувствую укол страха, болезненный и быстрый, словно ткнули иглой в сердце. Нет-нет-нет… Что за бред!..

- Вы так шутите что ли? Даша… Она же меня с вами и познакомила, мы с ней вместе учимся в одиннадцатом классе.

- Девушка, вам это зачем? У меня нет детей и никогда не было, и это не самая приятная тема для разговора, - голос Валентины Александровны чуть дрожит. – Это розыгрыш какой-то что ли? Посмеяться решили? Кто вас подговорил мне позвонить?

- Никто меня не подговаривал…

- Не признаетесь, да? Как, говорите, вас зовут – Алиса?

- Да.

- Так вот, Алиса, Бог вам судья. Вы, наверное, еще молоды и не понимаете многих вещей. Не осознаёте, что можно людей ранить словом. Надеюсь, вы повзрослеете и начнёте что-то понимать. И не звоните сюда больше никогда.

Короткие гудки. Я опускаю смартфон, и он вываливается из влажной ладони, падает на ковёр – БУХ! Комната качается и вращается вокруг меня. Я дышу часто-часто, с жадностью всасываю воздух, а в груди нарастает знакомое чувство тревоги – нет, катастрофы! Как будто земля сейчас разверзнется под ногами, сдавит меня и с хрустом сожрёт.

«Алиса, у тебя начинается паническая атака. Делай дыхательные упражнения, как доктор говорил».

Закрываю рот и нос ладонями, сложив руки вместе, чтобы получилась лодочка. Вдох – выдох, вдох – выдох; концентрирую внимание на кончике носа, на том, как ему холодно при каждом движении воздуха. Между тем, реальность потихоньку трескается на глазах, распадается на отдельные мутные картинки. Моя комната. Настольная лампа. Смартфон, валяющийся на ковре. Лицо Дашули, искаженное от ужаса, в кровавых пятнах. Грязная дыра в стене. Темнота. Белое, как соль, лицо.

Когда дыхание нормализуется, а в висках перестает стучать, я включаю ноутбук. Открываю все свои папки с фотографиями, открываю в браузере социальные сети одну за другой. Пытаюсь найти доказательства того, что моя подруга реальна (они должны быть, должны!), но каждая разочаровывающая находка, каждая пустая страница бьет как молотком по голове, всё сильнее и сильнее.

Ночной кошмар вовсе не закончился. Он выполз за границы сна и теперь обволакивает холодными щупальцами мою жизнь.

Кто-нибудь…

Разбудите меня…

Дашули нет на школьных фотографиях – ни на случайных снимках в классе, ни на общем фото нашего тогда еще десятого «Б», где все стоят стеной, выстроившись в два ряда. Пропали наши общие с ней селфи, где мы смеемся, обнявшись, или стоим щека к щеке, вытянув губы «уточкой», или красуемся в глупеньких секси-позах, как будто пытаясь соблазнить всех парней в округе. Дашули не видно среди моих друзей «Вконтакте» и в «Дискорде», её не находит ни одна социальная сеть. Даже её дурацкий Youtube-канал исчез без следа.

Дашули нет нигде.

Её нет. Её не существует.

Отрывок из газеты

«Сотрудниками УМВД России по г. Кнежину продолжаются поиски трёх без вести пропавших девушек. Все они исчезли в период с двадцать пятого августа по пятое октября 2018 года и до настоящего времени их судьба и местонахождение не известны.

Антуфьева Анна Петровна 1997 года рождения, студентка. Приметы: на вид 18-19 лет, рост 162 см, худощавого телосложения, волосы тёмно-русые до плеч, глаза голубые. Была одета в тёмно-синий спортивный костюм.

Никитина Елена Аркадьевна 1999 года рождения, студентка. Приметы: рост 170 см, нормального телосложения, волосы медного цвета, вьющиеся, носит очки в чёрной оправе. Была одета в куртку малинового цвета, светло-голубые джинсы.

Гаврилова Василиса Андреевна 2001 года рождения, учащаяся 11 класса. Приметы: рост 165 см, худощавого телосложения, волосы тёмно-русые, глаза карие. Была одета в желтую демисезонную куртку, тёмные брюки, носила бежевую шерстяную шапку с рисунком панды.

Всех, кому что-либо известно о судьбе и местонахождении пропавших, просим сообщить по указанным телефонам. Конфиденциальность гарантируется…»

Глава 6

Без пяти минут восемь – время, когда мы обычно встречались с подругой, чтобы вместе тащиться в школу. Я стою у её подъезда, неумытая, непричесанная, без сумки с учебниками. Забыла сумку дома.

По пути сюда я на всякий случай проверила водонапорную башню: сохранился ли тот жуткий силуэт человечка с длинной шеей. Я решила, что на этот раз обязательно сделаю снимок, пусть и нечёткий, но никакого рисунка не обнаружилось. Не знаю, что и думать - у меня дикая дезориентация, в голове туман, мозги слегка набекрень. И ощущения такие, словно это не я здесь стою на холодном ветру, стуча зубами, а какая-то другая девушка, и я лишь наблюдаю за ней со стороны.

Открывается дверь, и выходит незнакомая женщина. Воспользовавшись этим, я тут же ныряю в подъезд и пулей поднимаюсь на седьмой этаж. Нажимаю на кнопку звонка Дашулиной квартиры – сперва робко, на пару секунд, а потом давлю на кнопку до упора, пока не слышу звук шагов.

А вдруг опять появится монстр? Меня пробивает дрожь, даже волосы на голове шевелятся от зловещего предчувствия. Вот сейчас дверь отворится, и вместо прихожей я опять увижу тёмную пустоту и бледное лицо где-то в глубине. И услышу этот глубокий вздох, словно из глубин ада: «Хо-о-о-о-о…».

Щелкает замок. Я делаю шаг назад и невольно принюхиваюсь. Я знаю, как пахнет смерть.

- Девочка, тебе чего надо?

На пороге стоит Дашулина мама и оглядывает меня недоброжелательно с ног до головы. В первый миг чувствую дикое облегчение, а потом опять мурашки бегут по спине. Странности продолжаются. Валентина Александровна работает начальником чего-то там на мебельном предприятии, и я запомнила её чуть полноватой, но здоровой и жизнерадостной женщиной с открытым лицом. Волосы у неё всегда завиты, одежда идеально опрятная, и говорит она очень быстро, тараторя.

Сейчас на меня смотрит, вроде бы, та же самая женщина, но какие разительные произошли перемены! Глаза потухли, под ними тёмные мешки, лицо нездорово-бледное, припухшее и хмурое. На ней замасленный цветастый халат, который не стирали примерно полгода.

- Так чего молчишь-то? Или язык проглотила? – настойчиво спрашивает Дашулина мама. Кажется, даже её голос поменялся: стал каким-то заторможенным и на две октавы пониже.

- А… Даша дома?

- Вот оно что! Так это ты мне звонила ни свет ни заря! – Дашулина мама тут же складывает руки на груди. – И не стыдно тебе? Я ведь после этого разговора так и не смогла заснуть.

- Я тоже... – бормочу. Глаза у меня воспалены, одно веко чуть подёргивается – то ли от недосыпа, то ли от нервов.

- И чего ты сюда припёрлась, не объяснишь?

- Хотела убедиться, что её тут нет. Подруги моей.

- М-м!?

- Я понимаю, как это звучит. Просто… просто…

- Хорошо, что ты сама это понимаешь. - Валентина Александровна сдвигает брови. – А твои родители в курсе, что ты здесь?

- Нет, не в курсе.

Теперь Дашулина мама думает, что я поехавшая на всю голову! И неудивительно – скорее всего, я выгляжу очень нездоровой, да и чувствую себя так же. Утром выскочила из дома раньше обычного, не особенно скрывая своё душевное состояние. Мама явно заметила, что творится что-то неладное, пыталась меня расспрашивать, потом позвонила, прислала СМС-ку, но я всё проигнорила.

- Можно мне зайти в квартиру? – спрашиваю после недолгого молчания. – Пожалуйста. Я на пару минут всего и тут же уйду. И больше не появлюсь.

- Еще и в дом тебя пустить? Чтобы ты припадок устроила или мебель расколотила?

- Не будет припадков, честно.

- Видимо, по-другому ты от меня всё равно не отвяжешься, - вздыхает Валентина Александровна. – Заходи. Но если будешь плохо себя вести, я тебя мигом вытолкаю, учти это.

Оно отходит в сторонку, позволяя мне перешагнуть порог. Знакомая прихожая, даже запах знакомый, но обстановка вся другая. Вместо нарядных оранжево-коричных обоев – какие-то старые, бумажные, которые выглядят так, словно их наклеили еще в 90-е годы. Шкаф-купе исчез, теперь на его месте стоит колченогий табурет, и вся остальная мебель тоже другая. Квартира выглядит намного беднее, чем прежде. Нигде не видно обуви Дашули, как и её куртки, как и других следов её существования. И самой Дашули здесь нет – ни живой, ни мёртвой.

Через дверной проём вижу гостиную. Там жуткий беспорядок: комод приоткрыт, и одежда из верхнего ящика валяется на полу, как будто комод её выблевал. Рядом лежат упаковки от еды быстрого приготовления и разный мусор. Валентина Александровна, закрыв дверь квартиры, тут же прикрывает и дверь в гостиную.

- Там не прибрано, - объясняет она. – Кухня в той стороне. Может быть, хочешь чаю?

- Да, конечно.

Я бы предпочла, чтобы дверь квартиры осталась приоткрытой, и была возможность в любой момент убежать. После всего, что случилось ночью, это место пугает меня до одури. Даже сейчас, при дневном свете, воздух в квартире странно густой и неподвижный.

Мои руки и плечи мелко-мелко дрожат, мышцы скованы. Я не могу их расслабить. Я вся как натянутая пружина.

Мы заходим на кухню – здесь тоже бардак, на столе крошки хлеба, и мешанина из немытых чашек, тарелок и остатков еды, а под столом вижу длинный ряд бутылок из-под дешевого портвейна. На подоконнике поблескивает пепельница, полная окурков. Теперь Дашулина мама курит. И выпивает.

- Откуда, говоришь, ты узнала мой телефон и адрес? – интересуется она, ставя на плиту чайник.

- Даша мне сказала, - отвечаю я, а сама нервно оглядываюсь. Трудно поверить, что когда-то эта кухня казалась мне такой уютной. Сейчас здесь очень неприятно находиться!

- Ах, ну конечно. Как же я могла забыть! Даша, подруга твоя воображаемая. Которая еще и дочкой мне приходится, вроде как. Верно?

- Ну, да….

- И как мы с этой дочкой – нормально уживаемся? Душа в душу? – спрашивает Валентина Александровна саркастичным тоном. – Еще не поубивали друг друга?

- Нет, вы типа… хорошо ладите. Она вас очень любит. Мы с ней вместе выбирали вам подарок на День рождения.

- И что выбрали?

- Дорогую тушь для ресниц. Дашуля сказала, что вам очень понравился подарок. Хотя она и выторговала себе право краситься этой тушью хотя бы изредка.

- И когда же у меня День рождения, по-твоему?

- Точно не помню. Кажется, в конце января.

- Верно. Двадцать третьего числа.

Валентина Александровна суёт в зубы длинную и тонкую, как соломинка, сигарету, чиркает спичкой, затягивается. С каждой секундой она всё больше напоминает мне нетрезвую автобусную кондукторшу. Выпустив струйку дыма, она косится на пачку сигарет – там здоровенная надпись: «НЕ ТРАВИТЕ ДЕТЕЙ ТАБАЧНЫМ ДЫМОМ!»

- Ой, я и забыла. Не травите детей…. Хотя ты у нас, вроде как, и не дитё уже? Ты говорила, что в школе учишься? Сколько тебе лет?

- Семнадцать.

- Значит, и этой твоей Даше тоже семнадцать.

Дашулина мама задумчиво потирает кончик носа, садится на табурет. Её глаза печально поблескивают. На кончике сигареты, зажатой между пальцев, тлеет без толку табак и сыпется на столешницу.

– Знаешь, что? Расскажи мне о ней побольше? Какая она вообще, подруга твоя? Как поживает, чем занимается?

Разговор начинает меня утомлять. Очень странные нездоровые эмоции испытываешь, когда рассказываешь чужой маме о её собственной дочери, которая вдруг перестала существовать. И не совсем ясно, чего Валентина Александровна добивается – говорит с хитрецой в голосе, явно ждёт, что я налажаю, хочет подловить на вранье, но слушает внимательно, с интересом. Я и сама не до конца понимаю, зачем пришла сюда, зачем рассказываю о Дашуле здесь, в этой грязной, пахнущей гнилыми объедками кухне. Мы обе ничего не понимаем.

- Хотите знать, как мы с ней познакомились?

- Ну, давай, расскажи, - просит Дашулина мама.

- У меня была общая тетрадь на пружине – такая толстая, я в ней вела записи сразу для нескольких уроков, - начинаю я. - С плотной обложкой, как из фанеры. В старой школе одноклассники меня не любили, и когда меня оттуда выперли, они решили напоследок оставить мне «подарок». Разрисовали эту тетрадь, оставили там…

Я закрываю глаза. Хорошо помню все художества: рисунки меня с членами во рту, оскорбления. Некоторые были выведены розовыми и зелеными гелевыми ручками – видимо, девочки постарались. Парни цветными ручками не пользуются. Да, у меня была дерьмовая школа, и я успела перессориться, кажется, со всеми, кто там учился.

- … в общем, всякие гадости, - продолжаю я после паузы. – Некоторые странички я вырвала, но на обложке всё осталось. А в новой школе я сразу оказалась за одной партой с Дашулей. Мы с ней поначалу совсем не разговаривали. А однажды она увидела оскорбления в этой моей тетрадке. Не знаю, зачем я притащила ей с собой – наверное, стоило дурацкую тетрадку сжечь, а я таскала её в школу целых полгода. Дашуля даже не стала спрашивать, откуда всё это взялось. Она взяла цветной карандаш и нарисовала сердечко – просто так. Так это глупо выглядело, по-детски, но меня почему-то насмешило. Ну, я и стала смеяться, и она тоже.

Валентина Александровна смотрит на меня не отрываясь.

- Как ты её называешь – «Дашуля». Ласково звучит.

- Ну, да. Мы ведь с ней подруги. Наверное, она почти как младшая сестрёнка мне, - признаюсь я.

- Видно, ты из тех, кто сильно привязывается к людям, да, Алиса? – вдруг спрашивает Дашулина мама.

- Не знаю…

- Хочешь добрый совет? Не нужно так делать. В этой жизни привыкай полагаться только на себя, на свои силы. Не нужно привязываться ни к кому, если не хочешь разочароваться…

Кровь бросается мне в лицо.

- Не привязываться…. Чтобы стать такой же, как вы, да?

Губы Дашулиной мамы изгибаются, и она смеётся хриплым смехом:

- Ну, да, тут ты меня подловила. Знаешь, а я ведь на самом деле была беременна семнадцать лет назад. – Она делает новую затяжку и выпускает дым через нос. – Откровенность за откровенность, Алиса. Мне тогда под тридцать уже было, и я никогда не думала обременять себя детьми. А тут увидела положительный тест и вдруг размечталась, как дурочка. Стала заходить в детские магазины, рассматривать пелёнки, коляски всякие. И эти носочки для младенцев – малюсенькие такие, синенькие и красненькие, очень милые.

Валентина Александровна вдруг замолкает, как будто рассказала всё, что собиралась. Я жду продолжения, а она молчит и пялится на стену.

- И что случилось? – спрашиваю я.

- Что случилось… Мужчина мой… козёл, взял и бросил меня на произвол судьбы. Даже объяснять ничего не стал, просто уехал в другой город. А я испугалась, решила, что не потяну такое в одиночку. Ребёнок – это ведь не шутка. Два дня ревела, а потом пошла и сделала аборт…

Ага. И убила мою подругу. Вот ведь ты тупая, трусливая….

- …даже не узнала, какого пола ребёнок. Видимо, это была девочка, да?

Я давлю вспышку гнева. Что бы Дашулина мама не натворила, не она в ответе за то, что происходит. Она слабая, жалкая и никчёмная баба – развалина, а не человек – но она должна была стать сильнее, должна была стать лучше ради своей дочери. Злая сила влезла в её жизнь и всё разрушила.

Что-то оглушительно воет у меня в голове, как будто в мозгу отворились адские врата. Потом я понимаю, что это свистит закипающий чайник. Дашулина мама выключает плиту и заодно тушит в чашке свою сигарету.

- Ну, какой чай обычно пьешь, болезная? – спрашивает она безэмоциональным тоном. – Черный, зелёный?

- Можно мне в туалет?

- Да, конечно. Он дальше по коридору. Только по комнатам не шляйся, ладно?

Я выхожу из кухни, ступая нетвердыми шагами. Не туалет меня сейчас интересует, а та самая задняя комната, где жила Дашуля.

Дверь в спальню закрыта, и слава Богу: вчера там прятался демон. Подхожу к комнате Дашули и очень-очень осторожно приоткрываю дверь, едва касаясь дверной ручки. Дыхание перехватывает. Мебель внутри совсем другая, явно купленная с рук по объявлению: дешевый платяной шкаф, кресло, накрытое пледом, занавески аляповатые. Кровать расстелена. В комнате очень пыльно, на полу мусор.

Какие еще доказательства тебе нужны, Алиса? Когда ты осознаешь, что твоя подруга исчезла, испарилась, сгинула перестала существовать? Ничего хуже её участи и придумать нельзя. Когда человек умирает, после него остается могила, на которую можно положить букетик лилий и постоять рядом в тишине. Остаются его личные вещи, фотографии, аккаунт в соцсети. После Дашули не осталось ничего, она стала фикцией, мифом. Болезненной фантазией девушки Алисы.

Я тихонько прикрываю дверь, и на меня обрушивается такая волна гнева, что в глазах темнеет. Зоя, долбаная тварь, ты это натворила! Не знаю, что за силы тебе подвластны, не знаю, откуда всё это взялось, но тебе не жить! Убью голыми руками. Придушу тебя. Выцарапаю твои злобные зенки.

Если подумать, ты совершила идеальное преступление. Уничтожила человека, и при этом не осталось даже жертвы – ведь как может быть жертвой девушка, которой никогда не существовало? Я могу сейчас пойти в полицию, к журналистам, могу бить в набат со всей дури, но никто не откликнется, все будут только смеяться. Никто тебя не накажет, кроме меня.

На кухне Дашулина мама колдует над заварочным чайником, стоя ко мне спиной, а я сразу замечаю то, что мне нужно – деревянную подставку, полную ножей. Вытаскиваю один из них, самый маленький. Это зазубренный нож для мягких овощей, заострённый на конце.

В голове крутятся чудовищные мысли, которые в других обстоятельствах меня бы напугали, но сейчас я злобно упиваюсь ими, как маньячка. Если пырнуть таким ножом в живот, а потом повернуть ручку, рана вряд ли закроется. И я уже вижу, как делаю это – бью изо всех сил, и кровавые брызги падают мне на лицо. Способна ли я совершить убийство? Сейчас мне кажется, что вполне способна.

- Что это ты делаешь? – Валентина Александровна застыла с заварочным чайником в руках. – А ну-ка положи, откуда взяла.

Я сверлю её злым взглядом и кошусь на нож, зажатый в руке. Не хочу его отдавать, он мне нужен.

- Ты что, оглохла? Живо положила нож на место!

Почему-то её крик действует отрезвляюще, как мамин подзатыльник. Я нерешительно кладу нож на стол, и Валентина Александровна тут же его подхватывает. Смотрит на меня с ужасом и отвращением – лицо побледнело, глаза широко распахнуты. Кажется, я опять всё испортила.

- А теперь выметайся отсюда. Немедленно! Уходи! Не стоило тебя пускать.

- Извините, - бормочу я вполголоса, а сама тихонько пячусь к выходу. Не хочется поворачиваться к хозяйке спиной, ведь теперь нож у неё в руках, и выглядит она воинственно.

- Господи! Посмотри на себя, по тебе ведь психушка плачет!

- Извините…

У выхода быстро натягиваю кеды и выбегаю в подъезд, не оглядываясь. К черту её. К черту всех.

***

Вы замечали, как жутковато выглядит школа осенним утром, когда еще не рассвело? За окнами сумрак, в коридорах безлюдно и тихо, только люминесцентные лампы потрескивают – и свет от них холодный, безжизненный.

Я явилась в школу к середине первого урока, и вахтёрша провожает меня недовольным взглядом. Здание нашей школы довольно старое, и потолки здесь высокие; когда идешь по пустому коридору, эхо твоих шагов далеко разносится. На лестнице между первым и вторым этажами меня настигает очередной приступ паники. Я присаживаюсь на ступеньку, дрожа с головы до пят, и опять начинаю дышать в ладони.

Наверное, виноват этот дурацкий стенд возле учительской: там есть картинка с отвратительно румяным улыбающимся мальчуганом, позади которого, бибикая, проезжает автобус (у него даже диалоговое облачко есть со словом «Бип-бип!»). Вот же долбанутая картинка! Никогда она мне не нравилась, а сейчас этот мальчуган с автобусом – как спусковой крючок, из-за него меня душит чувство ненависти к себе.

Внутри всё опять трескается, раскалывается, и сыплются вниз кусочки – некоторые малюсенькие, как песчинки, а другие чудовищно огромные, с целый континент размером. А ведь у меня не было таких сильных приступов почти два года, и я гордилась этим, даже считала себя почти нормальной. А теперь они накатывают один за другим.

Первый урок у «В» класса сегодня литература, как удачно. Я толкаю дверь кабинета и захожу, ни о чём не думая; руки действуют сами, как на автомате. Все сидят за партами, а Галина Сергеевна, училка, литературы, приготовилась что-то записать на доске. В одной руке у неё учебник, а в другой кусочек мела. Моё появление остановило урок.

- Вдовина, что такое? - восклицает Галина Сергеевна. – Ты что-то хотела? У вашего класса урок в другом кабинете.

Я хватаюсь за голову, стискиваю зубы. Зои нет в классе, она пропала, как и Дашуля! Где она?

- Алиса, ты меня слышишь? Что это вообще такое, я не понимаю? Что за поведение?

- Где Зоя? – спрашиваю я хриплым голосом.

- Кто?

- Зоя! Эта новенькая – не помню, как там её по фамилии! Где она?

- Алиса, о ком ты говоришь? Что случилось-то? – Галина Сергеевна с беспокойством осматривает меня с головы до ног.

Другие тоже чувствуют, что происходит что-то странное. Слышу смех, шепотки: «Что это с ней?» - «Вдовина бухая что ли в школу припёрлась?» - «Скорее под кайфом».

- Так, тишина в классе!

Я бросаюсь к учительскому столу и хватаю классный журнал, открываю его на случайной странице. Имена ребят рассыпаются перед глазами, но я с первой секунды понимаю, что Зои здесь нет. Её тоже нет. Её нет. Считая неё, в классе должно быть тридцать человек; сейчас их двадцать девять. Одного имени не хватает.

Это же просто…

С чего я вообще взяла, что она когда-то существовала на свете? Может быть, это просто еще одна больная фантазия.

Щеки горят, как кипятком ошпаренные, а дыхание ускоряется. Господи, как я вообще в школе училась? Как я дожила до своих лет в нормальном обществе? Я же абсолютно сумасшедшая! Я конченный человек!

«Ты дурочка, Алиса. Какая же ты дурочка!»

- Алиса, давай-ка выйдем ненадолго, ладно? – Ладонь Галина Сергеевны мягко ложится мне на плечо, но я отшатываюсь как ужаленная.

- Не трогайте меня руками!

- Алиса, успокойся, пожалуйста.

- Не собираюсь я успокаиваться!

Гул в классе нарастает, теперь все разговаривают в полный голос и пялятся на меня без стеснения, как на зверя в зоопарке. Несколько человек даже достали смартфоны, чтобы снять видео. Но мне уже всё равно. Я перешла черту, после которой становится на всё плевать, в том числе и на последствия. Больше не могу себя контролировать, у меня истерика.

- Зоя! – восклицаю я, уставившись перед собой в пустоту. Капелька слюны срывается с губ. – Где ты?!

Одним прыжком я вскакиваю на первую парту во втором ряду, и сидящая за этой партой девочка (вся такая аккуратная, ухоженная, с ленточками в волосах) вскакивает и шарахается в сторону. Её сосед – вихрастый ботаник в очках – тоже отпрыгивает в ужасе.

- Зоя!! – кричу я, надсаживая глотку. – Выходи, сука! Думаешь, ты от меня спрячешься? Я тебя найду!

Глава 7

Галина Сергеевна повела себя на редкость профессионально – умудрилась вытащить меня из класса, не устраивая драки, привела в учительскую. Всё говорила и говорила какие-то успокаивающие слова, похлопывала по плечу, в общем, возилась со мной как с капризной детсадовской малявкой. И мало-помалу успокоила. Мне налили чаю в синюю кружку с рисунком Пизанской башни. Вообще все учителя отнеслись к моей выходке так, будто ожидали чего-то подобного и не сильно удивлены. Завуч позвонила маме, та связалась с отчимом, и он примчался через двадцать минут.

Теперь я сижу на пассажирском сидении в его «Ауди», сложив руки на коленях. Смотрю в окно на проезжающие машины, потому что это лучше, чем смотреть на отчима. Меня потряхивает. Каждый нерв в моем теле натянут, как струна, каждая мышца живет своей жизнью. В животе как будто валуны перекатываются, дрожат руки, дрожат ноги, даже мелкие волоски на коже встали дыбом. Но впервые за долгое время мне всё равно.

Вчера вечером я легла спать, будучи уверенной, что впереди ожидает очередной скучный, предсказуемый день. Потом умерла Дашуля, я увидела в её квартире адское чудовище, а теперь живу в мире, где Дашули не существует. Всё это обрушилось на меня внезапно, без всякой причины, без всякой логики. И происходящему нет объяснения, если не считать очевидного – что я окончательно свихнулась и потеряла связь с реальностью.

Классно, да? Просто замечательно. Стоило тратить столько лет на попытки вылечить голову и вернуться к нормальной жизни, чтобы в итоге всё закончилось вот так, самым поганым образом.

Впереди на перекрестке небольшая пробка, и отчим вынужден остановить машину. Судя по тому, как он пыхтит и что-то мурлыкает себе под нос, затянувшееся молчание его нервирует.

- Может быть, включим радио, чтобы было повеселее? – спрашивает он. – Ты какое слушаешь, Алиса? «Европу плюс»?

Я игнорирую вопрос. Пусть ставит что хочет, мне плевать.

- Вот денёк, а? Я сегодня так замотался, что даже не успел позавтракать, - Сергей делает вторую попытку завязать разговор. – Может быть, не поедем сразу домой, а сперва заскочим куда-нибудь и перекусим? Я бы не отказался от большой порции картошки фри!

При упоминании еды желудок скручивает такой спазм, что у меня вырывается утробный звук вроде отрыжки. Я прикрываю рот ладонью. Клянусь, если съем сейчас хоть кусочек чего угодно, меня стошнит.

Отчим вздыхает. Я понимаю, что он хочет как лучше, наверняка сейчас ломает голову, как наладить со мной контакт и подбодрить. Но всё это бессмысленно. Я не в настроении общаться, я хочу лишь забиться в глубокую нору, где меня никто не будет трогать, свернуться там калачиком и переждать этот ужас. Может быть, всё как-нибудь само собой нормализуется. К тому же я боюсь разреветься.

- Ладно, Алиса, давай я скажу прямо. Понимаю, что ты уже взрослая, и такой старик, как я, не должен лезть в твои дела, - говорит отчим. – Но мы ведь с тобой не чужие люди, верно? Мы, вроде как, семья. Я понимаю, что у тебя неприятности, что-то плохое случилось. Мама твоя всё равно из тебя всё вытрясет, хотя бы намекни, к чему я должен быть готов?

Слышу деловито-вкрадчивые нотки в его голосе. Отчим включил режим следователя, и теперь я на допросе. Этого не хватало.

- Тебя кто-то обидел в школе? Девочки? Или кто-то из мальчиков, может, кто-то приставал?

Несколько секунд в машине царит неловкая тишина, слышно только, как гудит мотор. Потом я охрипшим голосом отвечаю – в надежде, что Сергей от меня отстанет:

- Нет.

- Может, кто-то из учителей гадость сказал? Такое бывает, уж я-то знаю.

- Нет…

Прежде, чем задать следующий вопрос, отчим колеблется несколько секунд:

- Ты беременна?

- Что? Конечно, нет! – Я поворачиваюсь к нему и впиваюсь взглядом, чувствуя такое возмущение, что словами не передать. А календарь моих месячных ему не нужен? Извращенец старый!

Кажется, отчима забавляет моё недовольство.

- Прости, Алиса. Я перебираю самые очевидные варианты, что могло с тобой случиться.

Я молча скрещиваю руки на груди.

Вообще пару лет назад я той еще дурой была: постоянно тусовалась в сомнительных компаниях, много выпивала, совсем себя не берегла. В старой школе репутация у меня была ниже плинтуса. Но с тех пор много воды утекло, и отчим-то видит меня уже другой – повзрослевшей, взявшейся за ум. Хочется в это верить.

- Ну, в жизни всякое бывает, - говорит Сергей. – Никогда не знаешь, чего ожидать. И, в конце концов, я ведь не могу залезть к тебе в голову и узнать, что тебя так расстроило. А сама ты не признаешься.

- Я уже всё рассказала учительнице.

Пробка впереди рассосалась, и отчим снова берётся за руль. Мы мягко трогаемся; за окном приходят в движение фонари и бетонные коробки домов. Прежде, чем переключить передачу с первой на вторую, отчим бросает на меня короткий взгляд.

- Да, мне объяснили… - бормочет он. – Что тебя был плохой день, а ночью приснился кошмар, который выбил тебя из колеи. Но, может быть, ей ты рассказала не всю правду. Со мной-то можешь быть откровенна, я злиться и наказывать не буду.

- Вы подозреваемых на допросах так же раскалываете? Докапываетесь и докапываетесь, пока у них терпение не лопнет?

Отчим смеётся.

- Ну, в общем, да, примерно так и делаю. Это ведь моя работа.

- Хорошо, что я не подозреваемая! И отвечать на вопросы не хочу! Я всё сказала.

Демонстративно отворачиваюсь от отчима и утыкаюсь взглядом в окно. Не буду я под его дудку плясать! Сергей кажется простоватым добродушным дядькой, но на самом деле он хитёр, как лис. Глаза у него проницательные: смотрит на тебя – и как будто видит мысли сквозь череп. Если буду и дальше обсуждать с ним свой припадок, могу ненароком разболтать что-нибудь лишнее, и тогда дело дрянь. Как только Сергей услышит о демонах и исчезающих в ночи старшеклассницах, начнутся разговоры об областном психоневрологическом диспансере. Туда можно сходить - просто провериться, ага, ничего особенного. И опять все станут такие ласковые, будут смотреть добрыми, понимающими глазами и говорить, что «всё будет хорошо».

- Алиса, не будем ссориться, ладно? – говорит отчим. – Если тебя что-то беспокоит, если захочешь поговорить, что-нибудь мне рассказать – что угодно! – я тебя всегда выслушаю. Договорились?

И голос-то какой мягкий сделал, манипулятор хренов! Я упорно продолжаю молчать, и Сергей качает головой:

- Ну, вот и пообщались...

За окном сыро, погода промозглая. Маленькие капельки дождя разбиваются о стекло. В это время года – когда листья уже опали, а снега еще нет – наш городок выглядит особенно уныло. Куда ни кинь взгляд, везде всё серое. Даже прохожие сливаются в тёмно-серую массу.

Мы выезжаем на середину широкой шестиполосной дороги. Я смотрю на группу пешеходов, которые столпились у светофора, и вдруг замечаю среди них девушку, одетую во всё черное. Её тёмные, как сажа, волосы слегка развиваются на ветру, словно в рекламе шампуня. Долю секунды она смотрит на меня, затем поворачивается в профиль – и уносится, ускоряясь, вместе с улицей. Я охаю:

- Это она!! Вы видели?

- Что? О ком ты говоришь? – недоумевает отчим.

Я лихорадочно напрягаю извилины.

Это была Зоя, или мне показалось? Прическа, телосложение, одежда очень похожие, но лицо я толком не успела разглядеть. На ней тоже была медицинская маска. Когда видишь человека всего секунду, легко ошибиться и перепутать его с кем-нибудь, особенно сейчас, когда образ Зои горит адским пламенем в моём мозгу. Но если эта долбаная стерва действительно стояла на том перекрестке, я должна проверить.

- Остановите машину!

- Что случилось-то, Алиса? Кого ты увидела? – Отчим послушно сбавляет скорость и включает поворотник, чтобы перестроиться на правую полосу, поближе к обочине.

Ага, буду я ждать, пока он полностью остановится! Рывком скидываю ремень безопасности, открываю дверь и буквально вываливаюсь на проезжую часть. Приземление получается не из приятных: неловко падаю на колени, но инерция продолжает тянуть меня вперед, и я заваливаюсь на бок, ушибив плечо и ободрав об асфальт обе ладони.

Кажется, отчим крикнул что-то, но я не успела услышать. Теперь вокруг гудит улица. Малиновая «Лада Калина», бибикая что есть сил, перестраивается вправо, чтобы не сбить меня, и проносится на расстоянии ладони от моего носа.

Я вскакиваю, бегу к тротуару. Еще несколько машин оглушительно сигналят, требуя, чтобы полоумная девушка, оказавшаяся на проезжей части, не лезла под колёса. Я лавирую между этими автомобилями, то останавливаясь, чтобы пропустить очередную тачку, то ускоряясь. И благополучно пересекаю улицу.

Уже на пешеходной дорожке бегу что есть сил, так что ветер насвистывает трели в ушах. Прохожие шарахаются в разные стороны.

У меня внутри всё закипает, и сердце колотится как бешеное. Ну, где ты, Зоя? Где ты, тварь? Сейчас день, и твоего ручного демона нигде не видно, защитить тебя некому. Даже не знаю, что я с тобой сделаю, когда поймаю! Наверное, для начала вцеплюсь в твои идеальные волосы, и после того, как мы закончим, расческа тебе уже никогда не понадобится.

Вот перекрёсток, на котором стояла Зоя. Я кручусь юлой, выискивая девушку в тёмной одежде, но вокруг слишком много людей, тёмные куртки повсюду. Твою мать! Зоя даже на вечеринке металлистов бы выделялась.

- Зоя! – кричу я, срывая голос.

Сердце ходит ходуном, а в голове знакомое чувство размягчения мозга, которое обычно появляется при сильной истерике. Накопившаяся агрессия рвёт меня на части – кажется, сейчас зарыдаю от злости. Прохожие бросают неодобрительные взгляды, но никто не подходит и не заговаривает. Наверное, все думают, что я пьяная или под кайфом. Только какая-то бабулька бормочет себе под нос: «Совсем стыд потеряла…»

Неподалёку возвышается надземный пешеходный переход. «Может быть, оттуда удастся разглядеть Зою?» - мелькает в голове, и я стремглав несусь к лестнице, не успев толком додумать эту мысль. Взбегаю по ней, прыгая через три ступени, и снова оглядываюсь, пожираю глазами улицу.

Конечно же, Зои не видно. Нигде. Её нет нигде, и, может быть, никогда не было. Зато с ближайшего рекламного щита на меня смотрит знакомый киноактёр, и из его улыбающегося рта выползает надпись: «ПОЗДРАВЛЯЮ! ВЫ НАШЛИ… подходящий кредитный план!»

Всё, это конец. Из глаз неудержимым потоком льются слёзы, и вытирать их бессмысленно, я просто стою и реву, всхлипывая, трясясь. Чувствую, как саднит плечо после падения на асфальт. Из-за дождя немножко промокли волосы, влажные пряди змейками липнут к лицу и спине. Мне холодно. Всё болит.

- Алиса!

Запыхавшийся отчим появляется на переходе, хватает меня за плечи. Он весь белый, глаза вытаращены. Отлично, ко всем моим неприятным ощущениям добавляется еще и стыд. Я стопудово напугала его до чёртиков.

- Да что с тобой случилось-то Алиса? Разве можно выпрыгивать на ходу? Куда ты убежала, кого увидела? – Сергей внимательно изучает моё лицо, затем переводит взгляд на руки. – Да ты вся в крови! Идём скорее, в машине аптечка.

Да, в запале я и не заметила, как сильно пострадали руки от падения. Правая ладонь разодрана, но выглядит еще неплохо по сравнению с левой – по той как будто рубанком прошлись, кожа содрана чуть ли не до мяса, свисает ошмётками. Рукав толстовки пропитался кровью. Некоторые девочки в моём классе упали бы в обморок от такого зрелища.

Не говоря ни слова, я следую за Сергеем к машине и смотрю, как он обрабатывает раны перекисью водорода, заклеивает пластырями правую ладонь и накладывает бинтовую повязку на левую. В безмолвии мы едем домой. В машине пахнет лавандовым освежителем воздуха.

Отчим провожает меня до самой квартиры и застывает в дверном проёме, очевидно раздумывая, что делать дальше – возвращаться на работу или остаться с падчерицей. Я задним умом понимаю, что вытащила его посреди рабочего дня и здорово напрягла, но сейчас просто не могу ничего сказать. Я слишком измотана. Скидываю кроссовки и иду к себе в комнату, не оборачиваясь.

- Я буду у себя.

- Алиса, ты хотя бы покушай что-нибудь, ладно? – говорит отчим мне вслед.

Я закрываю дверь. Правая ладонь кровоточит прямо сквозь пластырь, и на ручке двери остается пятно.

Оказавшись в своей комнате, падаю на кровать, не раздеваясь, ложусь на бок и подтягиваю ноги к животу. Чувствую себя нездоровой, израненной; нужно восстановить равновесие, восстановить душевную броню. Тело само принимает позу эмбриона.

Всё в порядке, Алиса. Ты не свихнулась. Дыши глубоко и спокойно.

Из-за случившегося с Дашулей со дна моей души поднимается мутный осадок – воспоминания о том, что случилось несколько лет назад. Я потратила столько сил, пытаясь утрамбовать эти воспоминания как можно глубже, а сейчас не могу их контролировать, они сами лезут в голову. И они мучительны. Я стискиваю пальцами простыню.

- Долбаная… долбаная жизнь… - срывается с моих губ. – Простите меня.

Руки жжет как огнем. Замечаю, что пластырь на правой ладони отклеился, и кровь заляпала синюю простыню с цветочками. Я как будто в помутненном состоянии – пытаюсь смахнуть кровь с ткани, но разве её смахнешь? Всё только сильнее размазалось, а я тру дальше и делаю еще хуже. Потом выдергиваю уголок простыни из-под матраса, подношу его ко рту и хватаю зубами. Чувствую солоновато-острый противный вкус крашеного хлопка и запихиваю окровавленную простыню дальше себе в рот; немного ткани попадает на корень языка, и меня едва не выворачивает, но я продолжаю пихаться, давлюсь и кашляю.

«Еще один человек умер, Алиса. Как ты это терпишь?»

«Почему ты еще жива?»

Когда во рту уже не помещается больше ткани, я утыкаюсь лицом в подушку и кричу изо всех сил.

Вечером под дверью загорается полоска света. Слышу шаги, обрывки слов; видимо, отчим привёз маму с работы на машине. Теперь они стоят в прихожей, прямо за стенкой, и шепчутся.

- Ты можешь мне по-нормальному объяснить, что именно случилось? – тихонько шелестит мамин голос.

- Мне сказали, что она кричала на уроке, - свистящим шепотом объясняет отчим. Судя по интонации, он не первый раз повторяет то, что уже рассказывал. – Подняла крик, залезла на парту. Но когда я приехал, вела себя спокойно, вроде, сознание ясное.

– Но она хотела броситься под машину?

- Просто выскочила из машины посреди улицы.

- О, Господи!..

- Не хотела она, чтобы её сбили. Сказала, что заметила кого-то знакомого на перекрёстке, но ей показалось, вот и всё.

- Но она ведь не….

- Нет, не принимала она ничего. Я бы заметил, это не так трудно определить.

Мама молчит несколько секунд.

- Неужели придется опять вести её к психотерапевту? Вроде, всё было в порядке, я думала, всё уже позади. А получается, она скрывала так долго, что ей плохо! Нужно было догадаться. Она стала такой закрытой – ни друзей, ни подруг, никого. Нужно было догадаться…

Кажется, мама всхлипывает. Обычно когда она сильно расстраивается, лицо у неё покрывается багровыми пятнами, а глаза становятся огромными, почти как донышки стаканов. И она непроизвольно начинает мять низок своей блузки, и вскоре он уже выглядит так, словно корова пожевала.

- Нужно было…. У неё ведь такой характер: копит, копит в душе, а потом взрывается…

- Возьми себя в руки, - строгим голосом говорит отчим. – Всё устаканится, обещаю. А вот если ты еще расклеишься, что я буду делать с вами двумя?

- Да, конечно. Извини.

- Нужно будет отвезти её к психиатру – отведём, ничего страшного.

- Психотерапевту, - испуганно поправляет мама.

- Психотерапевту. Нужно будет еще что-нибудь сделать – сделаем. Всё хорошо будет, у подростков всегда бывают сложные периоды. Ты сама ведь говорила, что была проблемной в её возрасте, и родители с тобой намучались.

- Ну, ей явно сложнее, - вздыхает мама. – Она никак не может забыть то, что с её отцом случилось, да и я не могу…

Они разговаривают еще несколько минут, но уже на полтона ниже, и у меня не получается разобрать ни слова. Потом дверь комнаты тихонько открывается, запуская внутрь больше света, и мама на цыпочках подходит к моей кровати, садится рядом на колени. Теперь мы смотрим друг на друга. Мама даже пальто забыла снять, и волосы у неё немножко распушились от осеннего ветра и влаги. Поворачиваю ладони так, чтобы не было видно пластырей.

Мы вполголоса болтаем с ней целый час, вернее, болтает в основном мама, а я слушаю и время от времени шепотом вставляю словечко. Каждый раз, когда на меня накатывает очередной приступ, мама начинает строить планы на будущее, как будто боится, что я сама не захочу застолбить там местечко. Вот мы подкопим денег и съездим, наконец, во Францию, как всегда мечтали, и не только в Париж, но и в Лион, и в Марсель. Будем пить вино, нацепив шарфы и шляпки, как Одри Хепбёрн. И на следующей неделе купим мне новые сапоги, давно пора. И мебель в спальне и моей комнате не мешало бы обновить. А еще скоро соревнования по волейболу.

Когда она уходит, я утыкаюсь лицом в подушку и накрываюсь одеялом с головой.

Глава 8

В общем, когда-то нас в семье было четыре человека. Отец работал в компании, которая дороги строит, и пропадал всё время, особенно после того, как ему дали повышение. Мама в то время еще училась заочно и всё жаловалась, что на работе платят мало, а отец говорил, что ей надо вообще бросить эту дурацкую работу и сперва подтянуть образование.

Он ездил в долгие командировки, и я помню, что его возвращение почти всегда было как праздник. Приедет весь заросший, потный – и обязательно что-нибудь с собой привезёт, типа гостинцев, а чаще какую-нибудь одежду нам с братом, которую он где-то по дешёвке раздобыл. Начинает спрашивать, какие фильмы посмотрели, пока его не было. А мама ему накладывает еды (она по таким дням всегда готовила что-нибудь вкусненое), а потом вдруг сядет рядом и просто так обнимет.

А иногда отец приедет мрачнющий, хмурый (что-то не заладилось) и давай жаловаться, что подчинённые дебилы и ни черта не понимают, и в конце концов мама, устав, начинает огрызаться, и вот они уже друг дружку пилят - хотя в итоге отец всегда первым шел извиняться. Он вообще маму очень любил, это видно было, а она в нём души не чаяла. Он как-то сказал, что встреча с мамой спасла его от кризиса среднего возраста. У них с мамой довольно большая разница в возрасте, хотя по папе не скажешь.

Мама часто полушутя говорила, что он романтик в душе, но слишком хорошо это скрывает. Вообще-то именно папа выбрал мне это странное имя – Алиса, да еще и уговорил маму. Вы не подумайте, мне моё имя нравится, но есть в нём что-то нелепо сказочное, будто я с рождения героиня выдуманной истории.

Брат Рома был тоже, в общем, нормальный. Младше меня на три года. Слышала, что часто в семьях родные братья с сёстрами постоянно грызутся как кошка с собакой, но у нас всё было относительно ровно. Хотя брат иногда мог поговниться и какую-нибудь гадость сделать, как в тот раз, когда он втихую наябедничал маме, что я храню пачку сигарет в щели под сломанной паркетиной. Наверное, Ромка немного был обижен, ведь мы мелкие много играли вместе (типа строили на старом диване домик из одеял и всё такое), а потом я перешла в средние классы, повзрослела и почти перестала с ним общаться. Он еще дразнил меня «Алиска-метиска». Наверное, даже значения слова «метиска» не знал, притом, что он был смышлёный, даже в младших классах всё время книжки читал. Сейчас страшно подумать, насколько мы были мелкие тогда, сколько времени прошло.

Когда мне было тринадцать, а брату десять, я уговорила отца во время каникул свозить нас в Германию. У мамы тогда была сильная запарка на работе, и она осталась дома, только ворчала не умолкая. Мы сели в туристический автобус, и ночью в дороге этот автобус свалился с моста – вылетел на полном ходу и рухнул с высоты метров пять в ручей.

Говорили, что водитель был уставший и вырубился за рулём. Почти все пассажиры спали, а у меня никак не получалось заснуть, поэтому я хорошо запомнила тот момент, когда полутёмный автобус вдруг тряхнуло, он пробил ограждение, и мы ухнули куда-то в пустоту. Никто даже понять ничего не успел. У меня в груди всё сжалось, как бывает, когда падаешь с девятиметровой вышки в бассейне, только в сто раз хуже.

А потом был жуткий, оглушительный удар, скрежет. Автобус перевернулся на бок, и всё стихло. Журчала вода. Я впала в странное оцепенение и не могла понять, сколько времени прошло – то ли несколько секунд, то ли полчаса. Может быть, даже потеряла сознание ненадолго, не знаю. Пассажиры в передней части автобуса погибли все до единого, как и водитель; из тех, кому посчастливилось сидеть дальше от водителя, многие выжили, и в темноте они выли, стонали и причитали на все лады. Пахло кровью, весь салон был ею вымазан. Мы как будто попали в ад.

Я получила сотрясение мозга и еще травму, которую называют хлыстовой: это когда от сильного толчка шея разгибается так резко, что повреждаются позвонки. У меня дико звенело в ушах. К тому же я сломала в двух местах лодыжку и одно ребро, хотя поначалу не поняла, что кости сломаны – всё тело болело. Мы висели на ремнях безопасности, как куклы. Брат сидел впереди и уже не шевелился; как потом выяснилось, он умер почти мгновенно. Отец был еще в сознании и пытался говорить с нами. Спросил, в порядке ли я, потом помолчал и пожаловался, что голова сильно кружится. Я кое-как выбралась из ремней и решила освободить его тоже, - почему-то в голове была железная уверенность, что если вытащить отца, то он что-то сделает. Но пальцы не слушались, и ремни никак не получалось снять. А отец вдруг затих.

- Пап, - говорю. – Папа!

А он уже и дышать перестал. Врачи сказали, что у него было обширное кровоизлияние и пробит в нескольких местах череп – после такого не все выживают. Даже то, что он пришел в сознание и смог сказать несколько слов, было чудом.

Вот и вся история. Есть ли смысл дальше рассказывать?

С нами в автобусе ехало два парня-спортсмена; мне они казались чуть ли не дедушками, хотя на самом деле им было едва за двадцать. Они повели себя как настоящие герои: выбили два окна и помогли вылезти из автобуса тем, кто выжил, хотя в темноте это было непросто. Они и меня прихватили – сама я только и могла, что реветь и паниковать. Этих парней потом еще показывали по телевизору и, вроде, даже выдали какие-то награды как героям, хотя я не уверена. Мама спустя пару месяцев нашла номер мобильного телефона одного из них и позвонила, чтобы поблагодарить. А он не знал, что ответить.

Нас развозили в больницы на попутках. Наверное, в ту ночь я на самом деле немного свихнулась. Во всяком случае, хорошо помню это ощущение: как у тебя буквально съезжает крыша, и ты ничего не можешь поделать, ведь ты не способна ничего контролировать. Все эмоции словно играют сами по себе, без твоего участия. А может, это и не с тобой происходит вовсе, а с каким-то другим человеком, и ты лишь наблюдаешь за ним со стороны.

Помню, как я сидела на обочине на холодном ветру, вся грязная и перемазанная кровью, в отсветах автомобильных фар. Люди мельтешили вокруг. Возле шоссе темнела роща из сосен и старых берёз, и ветер шелестел в верхушках деревьев. Казалось, что лес дышит, втягивает в себя воздух и шумно выдыхает его: «Хо-о-о-о!» Мне вдруг почудилось, что где-то рядом притаилось огромное злое существо, которое и устроило всё это. Поначалу оно держалось вдалеке, может быть, пряталось среди деревьев, а потом я почувствовала, что оно совсем рядом, прямо за моей спиной – жуткая, уродливая тень – и стоит лишь обернуться, как оно сожрёт меня, и ничего не останется, даже кровавых пятен на асфальте. У меня начался приступ паники. Я стала задыхаться.

После аварии я почти месяц пролежала на больничной койке. Я носила жёсткий ортез на шее (вроде корсета из пластика), на ногу наложили гипс, и передвигалась я на костылях. На похороны прийти, конечно, не смогла. Отца и брата положили рядом на втором кнежинском кладбище, по-семейному, даже обнесли могилы одной оградкой. Когда я поправилась, мы с мамой стали время от времени навещать их, чтобы навести чистоту, выломать кусты малины, которые на кладбище растут повсюду. И чтобы папа с братом знали, что мы их не забываем.

Даже сейчас я иногда прихожу туда одна. Обычно по воскресеньям, а на каникулах и в будние дни, - не каждую неделю, конечно, но иногда. Мама об этом не знает. Я могу стоять там целый час и мысленно рассказывать папе и брату о том, что со мной приключилось за последнее время. Рассказываю об учёбе. Об одноклассниках. О том, как мы с мамой поживаем. О сериалах, которые посмотрела, о «Стражах Галактики», о музыке Nirvana, Korn и Coldplay. О парнях, о прочитанных комиксах. О Дашуле и о том, как мы весело с ней проводим время.

О плохих вещах стараюсь не говорить, хотя в моей жизни всякого дерьма хватает с избытком. Просто не хочется, чтобы папа с братом расстраивались, в конце концов, помочь мне они уже не могут, так пусть узнают в первую очередь хорошее.

Брат и отец отправились в эту поездку, потому что я так захотела. И как ни крути, какие мысленные цепочки не выстраивай, всё ведёт к одному выводу – что в их смерти виновна я.

Если действительно существует высшая сила, которая держит в своих руках судьбы каждого человека, который когда-либо родился, - как же эта сила решает, кому жить, а кому умереть? Ведь не может же она полагаться на случай? Должна существовать высшая справедливость, вот только где она, эта справедливость, где запрятана?

В том автобусе была, например, молодая пара с ребёнком – очень красивые люди, к тому же добрые и дружелюбные. Они взяли с собой в поездку свежий виноград и половину отдали нам с братом, объяснив, что, мол, в поездке он всё равно испортится, хотя мне показалось, что им просто хотелось кого-нибудь угостить. Еще там были такие милые и весёлые девушки-студентки, которые трепались без умолку, и сразу было понятно, что они будут так дружить еще лет пятьдесят. Но все они умерли, а я осталась. Поначалу мне вообще казалось, что я как будто обманом заняла чье-то чужое место в жизни; в том, что я отделалась сотрясением и парой сломанных костей, когда другие умерли, было что-то неправильное. Это чувство трудно даже словами объяснить; вот запишешь свои мысли в дневник, прочитаешь – выглядит как бред. Но в глубине души я понимаю, что это наверняка правда, ведь разве может человек интуитивно верить в ложь? Хотя об этом ни с кем не поговоришь.

Помню, однажды мама в очередной раз застала меня в слезах, села рядом, обняла за плечи и стала расспрашивать, что меня беспокоит. А я взяла да и рассказала; думала, может, станет полегче, но на самом деле это была ужасная идея. Мама взялась меня успокаивать, но я только сильнее распалилась, и все тормоза сорвало, какие были. Разоралась не на шутку, стала вопить, что ненавижу всё это, и лучше бы я просто сдохла в том автобусе или не рождалась никогда. Мама терпела-терпела, а потом взяла и залепила мне пощечину со всей дури. При отце она никогда себе такого не позволяла, а тут я даже струхнула немного – подумала, вдруг она меня отметелит по-настоящему. Мама в тот вечер разозлилась не на шутку, у неё даже лицо побагровело. Но метелить она не стала, только потребовала, чтобы я никогда в жизни больше так не говорила, а потом сказала, что я должна думать о будущем, а не о прошлом, и не забивать себе голову. Она до глубокой ночи пила белое вино, сидя перед телевизором; мама вообще стала много выпивать, пока не встретила отчима. Наверное, ей казалось, что она осталась совсем одна – от меня-то не особенно много было поддержки.

***

Даже удивительно, как сильно может реагировать тело на душевные метания – оно тоже начинает потихоньку разваливаться. Мозг всё не может понять, почему хозяйка постоянно на взводе, почему нервы так сильно натянуты. Может быть, она в опасности? Бахнем-ка побольше адреналина в кровь, думает заботливый мозг, пусть уносит ноги! Иной раз, когда возвращались воспоминания о той ночи, на меня накатывали приступы – дыхание перехватывало, и всё моё существо как будто вопило в ужасе: «Беги же, беги, спасайся!!» Но куда бежать-то, разве от самой себя убежишь?

А потом ты лежишь глубокой ночью в своей постели, уткнувшись взглядом в потолок, и слушаешь, как стучит кровь в висках. Хотя для меня не так мучительна была бессонница, как внезапные пробуждения. Вот ты, намаявшись, спокойно спишь – и вдруг просыпаешься в состоянии дикой неконтролируемой паники. Сердце колотит по рёбрам, по лбу пот течет, и ты спросонок не можешь понять, что случилось, что делать, кого спасать?

Примерно в восьмом классе у меня развился параноидальный страх за маму: стали беспокоить мысли, что и с ней может случиться что-то плохое. Иногда глубокой ночью я прокрадывалась в её комнату и подолгу стояла в дверях, глядя на то, как мама посапывает во сне. Наверное, поэтому я так легко пустила отчима в нашу жизнь: рядом с ним мама выглядела более защищенной.

Еще бывали приступы тошноты; наверное, где-то в мозгу есть специальный управляющий человечек, который в случае любых сбоев первым делом хочет открыть шлюзы. Бу-у-у-э-э-э!! Как-то прочитала в интернете, что фотомодели после обеда иногда наведываются в туалет, чтобы выблевать всё съеденное – так они остаются костляво-стройными. Я прошла этот курс принудительно, после смерти отца и брата похудела килограммов на семь.

Когда меня вытурили из первой школы, и я перешла во вторую (гимназия стала уже третьей по счёту), моим одноклассницам сразу не понравилось, что новенькая вечно бегает в туалет блевать. Я в то время любила выпить, постоянно встречалась с разными парнями, о себе рассказывала мало – короче, выглядела в их глазах не лучшим образом, и прошло совсем немного времени, прежде чем они сложили два и два. Пустили слух, что Вдовина типа беременная, и не первый раз уже, но тайком делает аборты. А потом кто-то написал красным маркером в туалете для девочек: «Алиса – шмара». Отмыться от такого было нереально, и репутация моя упала ниже плинтуса, но почему-то меня это совсем не волновало. Я ходила со вздернутым носом и посылала подальше всех, кто докапывался.

Мама сильно мне помогла – упорно тащила свою непутёвую дочку из болота, как репку, миллиметр за миллиметром. Именно мама внушила мне те привычки, которые казались абсолютно бесполезными, но в долгосрочной перспективе почему-то лечили лучше любых лекарств. Режим дня. Здоровый сон. Правильное питание хотя бы несколько раз в неделю. Работа над собой, даже если не хочется.

Я стала бегать по утрам, занялась спортом и здорово так втянулась, потому что заметила, как хорошо спорт прочищает голову. Снова полюбила музыку, как и папин древний плеер. Перестала выбрасывать таблетки, которые назначал наш психотерапевт дядя Гоша. Ой, я ведь забыла упомянуть, что несколько лет посещала частного мозгоправа, да? Слышала, что всякие там американцы и прочие иностранцы ходят к психотерапевтам так же легко и свободно, как к дантистам. Я согласилась лишь потому, что мама поставила ультиматум: либо дядя Гоша, которого ей посоветовали по знакомству, либо городской психоневрологический диспансер.

А у дяди Гоши оказалось не так уж плохо. Я перестала считать себя самой никчемной девчонкой на свете, пила таблетки для успокоения разгоряченного ума и научилась контролировать вспышки паники. Дядя Гоша объяснил, почему нужно дышать в ладошки, если тебя накрывает тревога: когда сильно волнуешься, начинаешь дышать с утроенной скоростью, и из-за гипервентиляции крыша съезжает еще быстрее. Удобнее использовать бумажный пакет, но когда ты в общественном месте дышишь в пакет, люди смотрят с таким видом, словно ты рожать собралась.

Я научилась справляться с приступами тревоги, а когда встретила Дашулю, приступы мало-помалу и вовсе прекратились. Подруга помогла мне окончательно справиться с депресняком. И мне мечталось, что эта темнота и тоска остались в прошлом, и всё плохое осталось в прошлом. Видимо, всё когда-нибудь возвращается.

***

Теперь вопрос на засыпку – свихнулась я или нет?

Вот правда, очень хочется выяснить.

Может ли быть так, что в последние годы, когда жизнь казалась почти нормальной, я на самом деле медленно сходила с ума? И выдумала себе подругу – воображаемую Дашулю, такую мягкую, уютную, понимающую. А еще мнительную, самолюбивую и иногда вредную, потому что человек с изъянами даже в твоем воображении кажется более живым и правдоподобным.

Если подумать, после смерти брата мне отчаянно нужен был человек, о котором можно было бы заботиться. Когда-то я немножко интересовалась психологией, я знаю, что задавленные сильные желания – жестокая штука, из-за них может по-настоящему потечь шифер. Все эти стареющие домохозяйки с заплаканными глазами и дядьки за сорок в дорогих костюмах, что ходят на приёмы к дяде Гоше, тоже носят в себе нечто подобное. Болезнетворное зерно из детства или из подростковых лет, которое пустило всходы и теперь душит их изнутри. Может, они мечтали пойти в лётчики, или в учёные, или стать путешественниками, но вместо этого заполняют бухгалтерские отчеты; может, предали свою первую любовь и не могут понять, почему трещит по швам новый брак. И потом эти же взрослые хотят учить меня жизни.

Так существовала ли Дашуля на самом деле? Была ли девочка-то, может, её и не было? Не знаю, что об этом думать. Если я и правда целый год жила в мире грёз, галлюцинировала на ходу, то дело дрянь. Речь о шизофрении по меньшей мере, а это самое настоящее дерьмо. Тут не отделаешься антидепрессантами и успокоительным с витамином B - придётся ехать в дурку, причем надолго. Неужели всё закончится именно так?

Дядя Гоша как-то сказал, что мозг человека – сильная штука, но несовершенная. Как и любая машина, он может ломаться и ошибаться. Именно поэтому нам так трудно бывает разобраться в себе и своих чувствах. Мы выстраиваем для себя определённую картину мира и начинаем игнорить любые факты, которые этой картине противоречат, даже совсем очевидные, которые перед глазами. Наверное, если мозг и так в размягчённом состоянии, то можно дойти до того состоянии, что станешь как персонаж Ди Каприо из фильма «Остров Проклятых» - тот совсем был поехавший, на сто процентов псих.

Я не хочу игнорить факты. Я честно потратила три дня, пытаясь найти в интернете хоть какие-то доказательства существования Дашули или объяснение того, куда она могла подеваться. За это время сгрызла ногти на обеих руках чуть не до основания. И ничего не нашла. Отчим как-то говорил, что первые сорок восемь или семьдесят часов – самые ценные для полиции при любом расследовании, ведь потом след остывает. А здесь даже нечему остывать.

Жизнь на удивление легко вошла в привычную колею. Мама уговорила меня вновь записаться к дяде Гоше, который назначил новый курс лечения и прописал «Тенотен».

- Ничего страшного, - объяснил он. – Всё наладится. Пока что живи полной жизнью, Алиса, учись, принимай таблетки по рецепту. Если будет ухудшение, перейдем на проверенные антидепрессанты, хорошо?

Конечно же, хорошо! Антидепрессанты – это, мать его, замечательно!

В школе учителя решили ничего со мной не делать и лишний раз не трогать, по крайней мере, пока я не выкину еще какой-нибудь номер. Наверное, отчим вмешался и всё уладил. А я-то была уверена, что поднимут вопрос о моём исключении как минимум.

Когда я через день после того случая вновь явилась на занятия, только наша клаха подозвала к себе, и мы немного поговорили. Она сказала, что я могу всегда обращаться «если что-то не так» (что бы это ни значило), даже домашнее задание не спросила. Она хороший человек. Еще она явно устроила нашему классу чистку мозгов на тему того, чтобы меня лишний раз не долбали вопросами. Одноклассники хоть и шептались за спиной, но в лицо делали вид, что им нет до меня дела. Только здоровались.

- Приветик, Алиса!

- Ага, хай…

- Привет, Алиса, как дела?

- Привет, нормально…

Вот и всё, что изменилось…. Хотя нет, вру, еще объявился школьный психолог Юрий Аркадьевич - толстенький, как колобок, дядька лет тридцати пяти, в очках и с залысинами. В последний раз я его видела, когда он проводил у нашего класса тест на устойчивость психики. Тест, разумеется, показал, что у меня психика неустойчивая.

И вдруг на большой перемене мне говорят, что Юрий Аркадьевич ждет прямо сейчас у себя в кабинете. Стучусь к нему, открываю дверь и вижу, что психолог что-то записывает в тетрадь, сидя за своим столом. Кабинет у него крохотный, как гроб, втиснут между классом биологии и чуланом для швабр.

- Здрасьте…

- О, Алиса, ты очень вовремя. Заходи, пожалуйста, присаживайся…. – бормочет психолог. Голос у него тихий и мягкий, как воркование голубя.

На стене висит плакат, на котором хреново нарисованный паренёк гуляет со львом; приписка гласит: «Бороться с характером бесполезно. Его нужно узнать и приручить». На соседнем плакате молочно-белая маска пырится пустыми глазницами, а над ней надпись: «SVA CVIQVE PERSONA» [лат. – «У каждого своя маска», прим. авт.]. В кабинете висит душный запах какой-то еды вперемешку с мужским одеколоном.

Приземляюсь на стул, машинально одергиваю толстовку – и вдруг замечаю, что Юрий Аркадьевич порозовел и стыдливо опустил глаза. Может, моя грудь проступила под тканью и смутила его, а может, ему и поводов не нужно, ведь психолог у нас настолько застенчивый, что просто капец. Понятия не имею, как ему вообще доверили эту должность. С младшими классами он, вроде, кое-как справляется, но старшеклассники издеваются над ним в открытую, особенно девочки, а Юрий Аркадьевич и ответить ничего не может. Только заикается и мямлит.

Почему-то его смущение меня очень бесит.

- Вы типа хотите обсудить, как я кричала на уроке? – спрашиваю я, раскачиваясь вправо-влево на стуле. – Я уже перед всеми извинилась.

- Ох, Алиса, я тебя судить не собираюсь, - отвечает психолог, уткнувшись в тетрадь. Придется говорить с его лбом, ведь глаза я не скоро увижу. – Просто хотел немножко пообщаться с тобой. Узнать, как ты вообще поживаешь. Как дела дома?

Вряд ли этот дядечка - хороший специалист; в школах такие не задерживаются, ведь здесь платят гроши. Но я всё равно чувствую, что он может залезть мне в душу. Не знаю, как защищаться. Лучше бы психолог просто выдал мне одну из своих мозгоправных анкет, их хотя бы несложно обмануть. «Если что-то у меня не так, я виню себя не больше обычного» - галочка! «Обычно у меня не бывает ненависти к себе» - галочка!

- Дома… у меня дома всё классно. Лучше не бывает! Вы сами отлично знаете, наверняка ведь говорили с моей мамой. Она должна была дать письменное разрешение, чтобы вы вообще стали со мной работать.

- Вот оно что?

Юрий Аркадьевич наконец-то поднимает глаза и смотрит на меня с изумлением.

- Ага. В моей старой школе никто бы не стал париться из-за такой фигни, но здесь-то все педанты. Стопудово это бумажка лежит у вас где-нибудь. Или мама отсканила её и отправила по электронке.

Психолог усмехается, затем открывает ящик стола и достает письмо, написанное от руки на листе бумаги. Оно лежит в пластиковом файле, чтобы не помялось. Узнаю ровный мамин почерк.

- Тут ты меня перехитрила, Алиса. Один-ноль в твою пользу.

- Тогда не делайте вид, что вас мои дела интересуют. Спрашивайте, что вам нужно!

- В том-то и дело, что мне не нужно ничего конкретного. - Юрий Аркадьевич откидывается назад в кресле. – Я и вправду хотел узнать, как у тебя дела, послушать, что ты скажешь. Может быть, что-то тебя волнует?

- Вроде пропавших девушек? – вырывается у меня.

Чёрт! Иногда мой язык работает как помело.

- Тебя это беспокоит? – сводит брови психолог. – Городские новости? Хочешь о них поговорить?

- Ну, э-э-э…

Честно говоря, я подумала не о пропавших девушках, а об исчезнувшей Дашуле. Теперь получается, что сама себя загнала в ловушку.

- Алиса, если хочешь что-то рассказать, то расскажи, - мямлит психолог. – Иногда проблемы, которые кажутся тебе неразрешимыми, на самом деле не так уж серьёзны. А если даже проблема серьёзная, то лучше всё-таки попробовать найти решение. Ведь для этого и нужен…

- Эти пропавшие девушки… - перебиваю его я.

- Да?

- Может быть, они… убежали? Типа сбежали из дома?

- Э-э-э, может, и убежали, - теряется психолог. – Я ведь не в курсе расследования.

- Если убежали, то я бы тоже так хотела. Свалить нафиг, подальше от всего этого. Чтобы не видеть этой школы, этих стен, всего этого. Тошнит уже.

Мне и правда тошно, а еще уносит куда-то поток мыслей, которому я не хочу сейчас противиться.

- А что именно тебе не нравится?

- Да всё! Лицемерие кругом. Я сорвала урок, вела себя как сумасшедшая, а теперь все делают вид, будто ничего не было. Ведут себя так, словно ничего не изменилось, всё абсолютно нормально. У меня даже кровь никто не взял на анализ. А что, если я была под наркотой? Может, я торгую спайсом из-под полы.

- А ты принимала наркотики, Алиса? – спрашивает психолог. – Приносила их в школу?

- А вы как думаете?

- Я не знаю, Алиса, поэтому и спрашиваю.

- Нет, я ничего не принимала и не приносила.

- Тогда в чем же проблема?

- А вы что – на слово мне поверите? Два месяца назад парень из девятого класса накричал на учительницу и разбил вазу. Я слышала, его отвели к директору, вызвали в школу родителей, завуча. И устроили ему такой втык, что он до сих пор ходит как пришибленный. А мне вообще ничего не было! Это значит, я могу делать всё, что хочу? Или нужно устроить еще пару таких концертов, прежде чем меня выгонят отсюда?

- Думаешь, тебя нужно выгнать из школы Алиса?

- Меня даже принимать сюда не стоило! – Слёзы наворачиваются на глаза, и я торопливо моргаю, чтобы смахнуть их. – А теперь уж точно…. Теперь меня вообще ничего здесь не держит. Я это место ненавижу.

- Теперь? А что теперь? – интересуется Юрий Аркадьевич. – У тебя что-то произошло в последнее время?

- Вы только и можете, что задавать кучу вопросов?

Не понимаю, что на меня нашло – говорю не затыкаясь, как будто слова сами лезут наружу, как тараканы. Юрий Аркадьевич, воспользовавшись паузой, быстро чиркает несколько строк в тетради. Еще и делает это как бы между прочим.

- А можно задать вопрос? – вырывается у меня.

- Конечно. Что бы ты хотела узнать?

- У вас когда-нибудь были воображаемые друзья? В смысле, не сейчас, а в детстве?

Психолог усмехается и как будто начинает раздумывать. Спасибо за это.

- Хм-м, интересный вопрос. Воображаемые друзья? Ну, конечно, были, и немало. Думаю, у любого ребёнка они есть, иначе играть не интересно. Когда мне было пять и шесть лет, мы с моим плюшевым львом были как лучшие друзья. Как же его звали? Кажется, Генри.

Он неуклюже смеётся и бросает на меня взгляд, а я отворачиваюсь.

- Я так понимаю, у тебя они тоже были, Алиса?

- У меня была воображаемая подруга. Но не в пять лет, а намного позже. Даже как-то стыдно об этом думать.

- Почему? В воображаемых друзьях нет ничего особенного, при условии, что ты можешь отличать реальность от вымысла. Я бы даже сказал, что способность придумывать целые личности – замечательная способность. Она свидетельствует о развитом воображении.

Я прикусываю губу и поёживаюсь. В кабинете стало чуть прохладнее, как будто кондиционер заработал, вот только здесь нет кондиционера. На краешке моего запястья, не прикрытого рукавом, приподнялись крошечные волосинки. Я бросаю взгляд на психолога – он смотрит на меня во все глаза и улыбается. Это та разновидность широкой улыбки, которая может быть милой в детстве, но сейчас выглядит слегка жутковато.

Что за перемены с ним произошли? То он мямлит и боится глаза поднять, а то начинает пялиться на меня вот так.

- Ладно, времени до урока осталось мало, - говорит психолог. – Давай напоследок покажу тебе одну технику, она поможет справиться с навязчивыми мыслями, ладно? О твоей подруге. Я многим ученикам это советую, тебе тоже не повредит.

Я, вроде, не говорила, что у меня бывают навязчивые мысли.

- Вытяни правую руку вперёд, ладонью вверх.

Ничего не понимая, я вытягиваю руку. Психолог делает то же самое.

- Вот, правильно. Теперь представь, что твоя подруга – совсем маленькая – сидит у тебя на ладони.

Немного странное предложение, но я послушно визуализирую Дашулю в своей руке. К счастью, её лицо не успело выветриться из памяти.

- Представила? Вот, она сидит там, ничего не делает, не сопротивляется. Теперь делаешь вот так – выбрасываешь её через плечо. И больше она не будет тебя докучать. Можешь делать это каждый раз, когда донимают воспоминания.

Психолог сдавливает невидимую фигурку в своей ладони и проворачивает пальцы, будто убивает маленького человечка, и, клянусь, в этот момент я слышу тихий хруст. Треснули крошечные позвонки. Я не верю своим ушам.

- Конец ей, - говорит психолог. – А если просто выбрасывание не помогает, тогда засунь её себе в рот и съешь. Тогда она точно пропадёт.

Он подносит обе ладони к губам, запихивает себе в рот их содержимое и начинает жевать. Не для вида, а именно по-настоящему, с усилием орудует челюстями. Что-то хрустит у него на зубах, и щёки на толстой физиономии так и ходят ходуном. Выглядит это омерзительно.

Я медленно поднимаюсь, боясь отвести от психолога взгляд. Да что с ним не так?

- В чём дело? – спрашивает психолог и чавкает. – Не будешь есть?

Из уголков его губ выплёскиваются две алые струйки и сбегают по жирному подбродку, мимо невыбритой мелкой щетины. А психолог всё улыбается и таращится на меня. Он буквально раздувается на глазах, заполняя собой всё пространство кабинета. Капли крови падают на стол, на тетради и буклеты по самопомощи. И на его пиджак.

- Её сожрали целиком точно так же, да? Эту тупую маленькую сучку, которую ты называла подружкой?

Это не может происходить на самом деле.

Я бросаюсь к двери, но Юрий Аркадьевич – бледный и страшный - хватает мою ладонь, стискивает её как клещами, даже косточки хрустят. Я вскрикиваю.

- Ай, больно! Отпустите! Отпустите меня!

- Куда же ты собралась, Алиса? – спрашивает окровавленный рот психолога. – Ты ведь собиралась со мной поговорить.

В панике я начинаю кричать как резаная, вою и зову на помощь. Все крики уходят куда-то в пустоту, где их никто не слышит, как будто мы закопаны глубоко в земле вместе с этим кабинетом, так похожим на гроб.

- Кричи сколько угодно. Я могу сейчас сделать с тобой всё что захочу, и тебя никто не будет слушать. Никто не поверит, Алиса. Запомни это.

Ладонь как будто гидравлическим прессом сдавило – боль просто адская, и у меня слёзы текут по лицу. Пытаюсь вырваться, но психолог слишком сильный. Он стоит неподвижно, как статуя. Кажется, не только его ладонь стискивает меня, стены тоже надвигаются со всех сторон, вот-вот раздавят. Мне не хватает воздуха.

- Ты, Зоя – все вы одинаковые, - бормочет психолог низким голосом. – Несчастные девушки и юноши, которые сами не знают, чего хотят. Ответь-ка мне Алиса. Ответь честно на один вопрос… - Лицо Юрия Аркадьевича вытягивается, глаза вот-вот вылезут из орбит, пухлые губы произносят: - Почему ты сбежала из Серебряного дворца? Почему ты оказалась трусливой тварью и отвергла наш дар?

- Что?

Вдруг становится очень-очень тихо.

Абсолютная мёртвая тишина, которая бывает, наверное, только в глубинах космоса. Губы психолога всё еще шевелятся, выплёвывая какие-то слова, но ничего не слышно. Несколько мгновений я смотрю на него, затем поворачиваю голову – и вижу за окном лицо безмолвного демона.

«Хо-о-о-о-о», - дышит демон, и его дыхание пробивает тишину. «Хо-о-о-о-о….»

Моя спина покрывается пеной.

«Хо-о-о-о-о….»

- …Алиса, ты меня слышишь?

В ушах звенит как после взрыва. Я зажмуриваюсь изо всех сил, открываю глаза. Психолог мирно сидит в своем кресле, мои руки лежат на коленях. За окном видно лишь квадратик грязно-серого неба.

- Алиса, я думал, мы собирались пообщаться, - мямлит Юрий Аркадьевич с разочарованием в голосе. Расхрабрившись, бросает на меня укоряющий взгляд (целых полторы секунды смотрит!), прежде чем опять уткнуться в свою тетрадь.

- А мы… не пообщались? – хриплю я, пытаясь проглотить комок в горле. С таким же успехом можно проглотить горсть песка.

- Трудно общаться, когда один из собеседников всё время молчит. Разговор – это обмен репликами, Алиса.

- М-м-м…

Я вся взмокла. Что это было – видение? Галлюцинация? Кошмар наяву? Когда этот кошмар, наконец, закончится?

Странное ощущение размягченного мозга. Я машинально потираю ладони, и психолог замечает это.

- Кстати, что с твоей рукой? Поранилась?

Моя правая ладонь уже почти зажила после выкрутасов на дороге, а вот левая обклеена бактерицидными пластырями. Мама их не жалела.

- Неудачно упала на асфальт. – Почему-то хочется оправдаться, хотя я ни в чём не провинилась. – Я каждый день бегаю. Иногда бывает такое, что падаю, так что всякие ссадины и синяки у меня постоянно бывают. Не то чтобы я специально.

Вот этого точно не следовало говорить! Какая же я дура!

- Можете у мамы моей спросить, она вам всё подтвердит. Тем более что вы всё равно с ней общаетесь и всё такое…

- Ладно-ладно, успокойся. Я просто из вежливости спросил, - говорит психолог.

За стеной дребезжит звонок: пора идти на урок химии, и слава Богу! Вскакиваю со стула, неловко перебрасываю за плечо сумку. Психолог с кислой миной наблюдает за моими сборами.

- Ну, думаю, нам есть над чем поработать, Алиса. Пару-тройку разиков еще придется с тобой повидаться. И если сама захочешь о чем-нибудь поговорить, обращайся, не стесняйся. Я во второй половине дня иногда подменяю уроки или сижу с драмкружком, но в первой половине я почти всегда свободен.

Напоследок он суёт мне тоненькую книжку в мягкой обложке масляно-желтого цвета: «Как справляться со стрессом на учебе». На обложке фотография, на которой две девушки с нежными лицами улыбаются молодому парню; у всех троих в руках учебники – то ли они учиться собрались, то ли тройничок замутить.

- Это тебе небольшой бонус, - объясняет психолог. – Можешь оставить книжку, почитать на досуге. Там очень интересно написано, в игровой форме. С этими, как у вас там принято… мемами, шуточками всякими.

- Спасибо.

Когда-то мама снабжала меня такими вот пособиями по самопомощи, а потом бросила это дело; книги до сих пор пылятся на дальней полке в шкафу. От них нет никакого толку, в них написано одно и то же. Я не хочу ругать авторов – если они верят, что действительно кому-то помогают своим трудом, пусть хотя бы им самим будет легче. Но неприятно думать, что ради этого куска бумаги где-то срубили дерево.

Я иду на урок химии. По пути выбрасываю подаренную книгу в мусорное ведро.

Глава 9

Время идёт, незаметно утекает сквозь пальцы. С момента исчезновения Дашули прошло уже больше недели. Если не считать того дикого видения в кабинете психолога, за это время не произошло ничего особенного.

Каждый день я прихожу в школу, приземляюсь за свою парту и сижу, уставившись в одну точку. На переменах надеваю наушники «инь и ян» и ни с кем не разговариваю. Проглатываю обед в школьной столовой, не чувствуя вкуса, скверно играю в волейбол после уроков, регулярно пропуская пасы и заваливая подачи, как криворукая дурочка. Меня отчитывает тренер, а я молчу. Наверное, мне всё равно. Не отвечаю на сообщения «Вконтакте». Ночью смотрю сериалы один за другим, доводя себя до полного изнеможения, чтобы просто вырубиться. Пропускаю утренние пробежки, потому что нет ни сил, ни желания просыпаться рано.

Вот такие дела.

Моя новая реальность – зыбкая, непонятная, и я двигаюсь по ней наощупь. Вроде бы, здесь всё то же самое, что и прежде, но немножко другое. Иные думают, что если выкинуть из мира одного человека, никто и не заметит – нас ведь так много. Но даже один человек важен, он связан незримыми нитями с окружающими, и эти нити нельзя безболезненно оборвать. Наверное, Дашуля и сама не представляла, насколько она важна. Без неё реальность как будто сломана.

И над этой сломанной реальностью тёмным призраком нависает девушка с медицинской маской на лице. Проклятая Зоя. Само её имя - как горький дёготь во рту, хочется его выплюнуть, выкашлять и никогда больше не вспоминать. Стараюсь держаться за мысль, что Зоя всё-таки существовала за пределами моего воображения.

Может быть, Зоя и есть мстительный призрак? Звучит дико, но это хотя бы объясняет её странное поведение и исчезновение. Вооружившись этой мыслью, я стала изучать историю школы, думая, что вот сейчас нарою что-нибудь, но куда там! Наша гимназия - скучнейшее тихое место: за всё время не выпустила ни одного маньяка, здесь не было ни одного убийства, и никаких тебе тайных культов, никаких загадок. Даже многовековой историей похвастаться не может, ведь школу основали при царе Николае II, а статус гимназии дали уже в советские времена, чисто ради понтов.

Я залезла даже на форум сатанистов, который нашла через Google. Надеялась узнать что-нибудь о безмолвном демоне из квартиры Дашули, но только зря потеряла время. На таких форумах сидят великовозрастные философы в очках и строчат посты на тему авраамизма, культа Сета и тому подобной туфты. Видимо, глубоко несчастные люди, раз у них нет более интересных способов проводить досуг. О Зое и Серебряном дворце они ничего не знают.

Где не ищи, везде тупик.

***

Уроки закончились, а я сижу на лавке в пустом коридоре на втором этаже школы. Тишина гробовая, только гудит люминесцентная лампа под потолком.

Осенью в Кнежине дни очень короткие, и солнце уже идёт к закату. Его последние лучи – тёплые, оранжевые – проходят через декоративные решетки на окнах и оставляют узорчатые тени на стене. Внутри одного из таких узоров темнеет мой силуэт. Я складываю ладони одна на другую и слегка машу ими, чтобы получилась тень в виде бабочки. Эта бабочка всё летает и летает туда-сюда, пытаясь выбраться за границы решетки.

Без лучшей подруги очень одиноко. Разреветься бы, но такое ощущение, что нечем. У меня всю жизнь были перепады настроения, а после того, как ушли отец и брат, эти перепады стали еще глубже, как синусоида в кабинете алгебры. Иногда эмоции вообще не подчиняются, даже если я хочу дать им волю, а потом накатывают внезапно. Скажем, вчера вечером я разрыдалась, когда хотела принять ванну. Просто открыла кран, вода зажурчала по эмалированной стенке – и вдруг из глаз полились слёзы. Я залезла в ванну прямо в одежде, села на краешек, опустив ноги в воду, и сидела так минут двадцать. Несколько шампуней и тюбиков с кремами упали и плавали вокруг моих ног, как кораблики.

- О, привет, Алиса! – из бокового коридора, ведущего на лестницу, выныривает Стас. Улыбка на всё лицо, волосы взъерошены. Продолжая улыбаться, приземляется рядом со мной на лавку; я автоматически отодвигаюсь от него на пару сантиметров.

- Привет. А ты чего еще в школе? – спрашиваю. – Уроки давно закончились.

- Да вот, застрял у Кентавра на два часа, он меня готовил к олимпиаде по информатике. Гонял по всем упражнениям, садист хренов.

Кентавр – это наш учитель информатики Всеволод Владимирович Жеребцов. Не спрашивайте, откуда взялось его прозвище, я понятия не имею.

- М-м, понятно… - хмыкаю я.

- Ну, я уже собирался валить домой, смотрю – в раздевалке среди пустых крючков твоя куртка висит. Мне интересно стало, что ты тут забыла.

- Так, убиваю время. Не хочется прямо сейчас домой идти.

- А где ты пропадала-то в последнее время? На сообщения не отвечаешь, в чат не заходишь. Я уж волноваться начал, ей-богу. Что-то случилось?

Я рассказываю вполне убедительную историю, в которой у Алисы всё, в целом, замечательно, просто она «замоталась совсем», у неё «сплошная учёба» и «нервы уже ни к чёрту», к тому же «мама пилит нещадно».

Стас смотрит на меня заинтересованно, чуть сдвинув брови. Наверняка слышал о том, как я закатила истерику посреди урока, перепугав училку и одноклассников, но у него хватает такта не упоминать об этом. Я пытаюсь ухмыляться, но, скорее всего, выходит не очень: когда механически растягиваешь губы, на лице появляется оскал, а не улыбка.

- Хочешь, покажу фокус? – неожиданно спрашивает Стас.

- Чего?..

- Смотри, тебе понравится.

Стас показывает пустые ладони, а затем быстро хлопает себя по бёдрам, по карманам брюк, по бокам и по плечам. Щелкает пальцами, и – Бац! – я вижу в его ладони пачку жвачки. Конечно же, апельсинка.

- Держи, - говорит Стас.

Я улыбаюсь – теперь уже искренне – и выхватываю жвачку. Мама не раз говорила, что из-за пристрастия к этой дряни я заработаю язву желудка. Может, так оно и будет.

- Спасибо.

- Нет-нет, - качает головой Стас. – «Спасибо» тут не отделаешься. Давай-ка, покажи пузырики.

- Пффф…

Я закидываю в рот сразу две пластинки и не спеша разминаю их зубами. Наверное, можно показать свое мастерство надувания пузырей из жвачки, чтобы этот ботаник пал ниц в восхищении. Но первый пузырь получается так себе, меньше куриного яйца. Я раскусываю его и жую по новой:

- Подожди, сейчас.

Второй пузырь удается куда лучше: не десять из десяти, но хорошие восемь баллов. Идеальный пузырь из дешманской российской жвачки всё равно не надуть, у нас её делают как-то неправильно. На прошлую днюху Дашуля подарила мне несколько пачек американской, заказанной через интернет. По сравнению с нашей она как небо и земля: очень мягкая, надувается легко, как презерватив. Правда, стоит уж больно дорого.

Стас с преувеличенным восторгом хлопает в ладоши:

- Потрясно. Могу сделать снимок для школьной газеты. И заголовок: «Алиса Вдовина - надувательница нашего времени».

- Я думала, тебя выперли из газеты.

- Так мы с ребятами основали свою, альтернативную. Школьными правилами это не запрещено. Хотя, судя по реакции завучей, это и не поощряется. Можешь глянуть в интернете, называется «GymnaZZium». Я брошу ссылку.

- Угу.

- Между прочим, три выпуска сверстали, - бахвалится Стас.

- Ну и молодцы.

- Ты это – есть хочешь? Можем заскочить съесть по бургеру. Или по пицце. Я бы сейчас не отказался, а то в большую перемену не успел перекусить. А дома наверняка только котлеты из морозилки.

- И ты угощаешь?

- Ага, размечталась, - говорит Стас беззлобно. – Готовь кошелёчек, красавица.

Я смеюсь. Как же сильно может поменяться моё настроение из-за пачки жвачки и парочки дурацких шуток! Похоже, это всё, что мне сейчас требуется от жизни: чтобы кто-нибудь моего возраста поболтал со мной по-дружески. Как ни крути, теперь, когда Дашули нет, Стас самый близкий мой друг. Подумать только, что когда-то я и знать его не хотела…

В голове как будто лампочка загорается – непрошенная мысль.

- Слушай, Стас.

- Да?

- Я тут подумала…. Мы ведь с тобой друзья, правильно?

Стас пытливо смотрит на меня. Наверное, ищет в моих словах какой-то скрытый смысл, но ничего не находит и отвечает:

- Ну, наверное. А что? Какой-то неожиданный вопрос.

- А почему мы с тобой друзья?

Действительно, а почему? Изначально я была вынуждена общаться со Стасом, потому что с ним дружила Дашуля. Он никогда не был мне интересен как человек. Потом неведомая сила заставила Дашулю исчезнуть и перенесла меня в реальность, где её никогда не существовало. Но если я никогда не была с ней знакома, то у меня не было повода знакомиться и со Стасом. Ни единого повода! Мы учимся в разных классах. Ходим в разные кружки. У нас разные интересы, наконец, мы совсем разные люди. Что-то здесь не сходится.

- Ты так пытаешься меня спровадить? – обижается Стас.

- Нет. Я хочу понять, почему мы вообще начали общаться. Как мы с тобой познакомились?

Не отводя от меня изумлённых глаз, Стас медленно достаёт из кармана смартфон, подносит к уху и мрачным тоном произносит:

- Алло! Агентство? Тут одну девушку похитили инопланетяне и заменили человекоподобным клоном. Да…. Этот клон пытается узнать конфиденциальную информацию. Нужна команда зачистки и…

Я бью его кулаком по плечу – наверное, сильнее, чем следовало бы; Стас даже вскрикивает от боли и потирает ушибленное место. Готова поспорить на сто баксов, он никогда в жизни ни с кем не дрался.

- Харе придуриваться.

- Ты офигела что ли, Алиса? Ты сама разве не придуриваешься?

– Ты можешь просто ответить на вопрос? - Я начинаю раздражаться. - Как мы стали друзьями?

Стас выглядит растерянным. Между бровей залегает морщинка; пару секунд он что-то обдумывает, затем недоумённо пожимает плечами.

- Вот как общаться с вами, девчонками? Все эти ваши намёки, полунамёки… Я понятия не имею, что ты хочешь от меня.

- Ответь на вопрос, вот и всё.

Стас снова улыбается, на этот раз смущённо, и вдруг краснеет – буквально наливается краской, как семиклассница на свидании. Фыркает и отводит взгляд.

- Хочешь ответ? Ладно, будь по-твоему. Мы стали друзьями, Алиса, в тот день, когда перестали встречаться. Или тебе нужна точная дата? Прости, я вряд ли вспомню – это было в прошлом году.

***

Если бы Стас залепил мне крепкую пощечину, это не огорошило бы меня так сильно, как его слова. В голове как будто взрыв произошел. Что он несёт? Когда мы с ним встречались?

- Ну что, воспоминания нахлынули? – спрашивает Стас.

- Ты… ты на хрен издеваешься надо мной? Мы встречались? Типа ты был моим парнем что ли? Это невозможно!

- То есть игра в амнезию продолжается, - вздыхает Стас. – Хорошо, что у меня есть доказательства.

Сняв блокировку со смартфона, он пару минут сосредоточенно роется в старых фотографиях. Показывает мне одну из них, и я, не веря своим глазам, выхватываю у него гаджет.

На фотографии мы со Стасом сидим, вероятно, в «Макдональдсе»; он приобнимает меня за талию, а я с довольным видом прижимаюсь к нему. На мне тот самый васильково-синий пуловер, который я носила в десятом классе, и причёска знакомая, и даже лак на ногтях я узнаю. Но почему, чёрт возьми, в голове нет воспоминаний об этом событии? Что вообще происходит?

Может быть, меня на самом деле забросило в альтернативную реальность, где всё по-другому? Как в том древнем фильме «Эффект бабочки»? Но в той истории достаточно было изменить любую фигню, чтобы судьба человека сложилась по-другому, а здесь, если не считать исчезновения подруги и алкоголизма её мамы, это первое серьёзное изменение, которое я обнаружила за несколько дней.

Не похоже, что Алису на фотографии затащили на свидание против воли и под пыткой заставили обниматься со Стасом. Напротив, она выглядит спокойной, уверенной, улыбается искренне. И объятие явно не дружеское. Я не могу в это поверить. Какого чёрта? Алиса из альтернативной реальности, чем ты думала? На кого ты глаз положила? Неужели не было других вариантов?

Следом наползает еще одна неприятная мысль. Если мы встречались со Стасом, выходит, я наверняка целовалась с этим парнем. Он прикасался ко мне, и вообще… Может, мы и переспать с ним успели, и теперь я пост-фактум об этом узнаю?

- Долго мы встречались? – спрашиваю.

- Нет, не долго. Пару месяцев.

- И далеко у нас зашло?

- Что? Нет. Я же сказал, что мы всего пару месяцев…

- Отвечай по существу. - Я и мгновенно вскипаю. – Было у нас что-нибудь или нет?

- А, ты об этом…. Успокойся, Алиса. Ничего такого не было. - Стас миролюбиво поднимает ладони. – Мы в основном гуляли, там, держались за руки. Один раз ходили вместе в театр.

Он чуть покраснел, но, кажется, не врёт. В смартфоне есть еще несколько наших совместных снимков, сделанных в разное время. Хотя бы нет фотографий меня в нижнем белье – и на том спасибо. Я возвращаю гаджет Стасу.

- Ходили в театр, говоришь? Да уж. А почему перестали встречаться?

- Ну, у нас не очень клеилось. А потом ты сказала, что мы слишком разные. И что ты не можешь каждый день со мной общаться, потому что я тебя выбешиваю. И я зануда. И не люблю фильмы «Марвел».

- Вот это похоже на правду.

Глубоко вздыхаю и успокаиваюсь. Я проснулась в новой реальности, как лев, которого усыпили дротиком и перевезли из диких джунглей в заповедник, и теперь придется привыкать к правилам нового места, нравится мне это или нет. Наверное, меня напугал не тот факт, что здешняя Алиса встречалась со Стасом (он иногда ведет себя как мудак, но объективно не худший парень на планете); меня напугало чувство, что я опять теряю контроль над ситуацией. Крыша едет.

- Может, теперь объяснишь мне, что вообще происходит? – просит Стас.

Разве может быть хуже, чем сейчас? Я ужасно измучалась, запуталась и нуждаюсь в поддержке сильнее, чем когда-либо. Даже если Стас выслушает и скажет: «Ты больная на всю голову!» - ну, он хотя бы внесет ясность в ситуацию.

- Слушай, я расскажу тебе кое-что, но только не говори, что я тронулась, ладно? Просто считай это… э-э-э… гипотетической ситуацией.

- Гипотетической?

- Ну, да. Как будто я пересказываю тебе сюжет аниме. И мне нужен гипотетический совет.

Стас убирает чёлку с лица, чтобы лучше меня видеть, а его брови сами ползут вверх.

- Ну, давай, рассказывай. Попробую дать совет.

И я на самом деле выкладываю всё, что произошло за последние несколько дней – и об исчезнувшей Дашуле, и о Зое, и о кошмаре, и даже о тех неясных видениях, которые несколько раз меня посещали. История сама срывается с языка, словно я давно уже успела облечь её в слова и лишь ждала возможности кому-нибудь рассказать. Стас слушает с неловкой улыбкой, словно всё это анекдот и он дожидается, когда будет смешная часть.

- Значит, у тебя была подруга, а потом она исчезла, - подводит итог Стас, когда я замолкаю, - как будто её никогда не существовало. Я правильно понял? И как ты сама это объясняешь? Она на самом деле исчезла, или все вокруг дурят тебе голову?

- Не знаю. Я вообще-то просила твоего мнения. И это гипотетическая ситуация, помнишь?

Стас дотрагивается двумя пальцами до подбородка, – он всегда так делает, когда начинает умничать.

- Ну, ладно, давай посмотрим. Есть несколько объяснений. Во-первых, если бы дело происходило в закрытой школе или секте, можно было бы предположить, что окружающие разыгрывают перед тобой представление. Пытаются обмануть тебя, чтобы ты думала, якобы эта девушка не существует, хотя на самом деле это не так. Однако это было бы бессмысленно, Алиса. Ты говоришь, что я тоже был с ней знаком, но я ничего об этом не знаю, и у меня нет причин тебя обманывать.

- Ладно-ладно…

- Второй вариант – искажение твоего собственного восприятия. Может быть, и Дашуля, и эта Зоя тебе приснились или померещились, и теперь ты пытаешься найти их в реальном мире.

Вот оно, начинается.

- То есть я свихнулась, да?

- Я этого не говорил.

- Стас, я общалась с мамой Дашули. Сама нашла её квартиру, потому что я помню, где она жила.

- Как ты можешь быть уверена, что та женщина – её мама, если девушка никогда не рождалась?

- Ну, ведь я её помнила. И помнила планировку её квартиры.

- Алиса, это типовые жилые многоэтажки. В таких домах квартиры имеют примерно одинаковую планировку. Возможно, у меня дома такая же. С другой стороны, если эта женщина действительно упомянула, что семнадцать лет назад сделала аборт… - Стас задумчиво сдвигает брови. – Вот это странное совпадение. Возраст подходит.

- Вот, а я о чём говорю! Кстати, а какой третий вариант?

- Что?

- Ты назвал два варианта, как всё это объяснить. А третий вариант? Он есть?

Стас вздыхает.

- Третий вариант звучит так: девушка в маске действительно существует и обладает мистической силой стирать людей из реальности. Прямо как в кино. Или этот её демон, которого ты упомянула, обладает такой силой. Вот только это невозможно даже теоретически. Это противоречит закону сохранения энергии. Скорее даже это противоречит всей фундаментальной науке вообще…

Повисает пауза. Я достаю изо рта комок жвачки, давно потерявшей свой вкус, и щелчком отправляю её в урну.

- Я и сама это понимаю, я не настолько тупая. Но ведь этот вариант лучше других объяснил бы происходящее, ты так не думаешь?

- Нет, Алиса, я так не думаю. Как раз этот вариант самый противоречивый с точки зрения логики. Сама посуди: если твоя подруга никогда не существовала в реальности, и у всех остальных нет о ней воспоминаний, то почему воспоминания остались у тебя?

Я и забыла, насколько Стас умён. Он всегда зрит в корень, в любой проблеме вычленяет сердцевину. Почему я единственная из всех помню Дашулю? Вроде бы, такая очевидная мысль, но до сих пор не приходила мне в голову.

- Я об этом даже не думала… - бормочу я потрясённо. – Хотя постой. Последнее воспоминание – та девушка в маске шепнула мне напоследок что-то вроде «забвение – не так уж плохо». Она думала, я всё забуду. А я ничего не забыла. Значит, что-то пошло не по плану…

Стас наблюдает за моими мыслительными потугами.

- Хорошо, - говорит он. – А теперь постарайся вспомнить, где ты могла вычитать или услышать про эту девушку в медицинской маске. Может, где-нибудь в интернете.

- С чего ты взял, что я это вычитала где-то?

- Воображение конструирует новые идеи из кусочков старых идей, которые ты где-то почерпнула, - объясняет Стас. – Так работает человеческий мозг. Наверное, ты услышала когда-то давно историю про страшную девушку и её демона. И эта история так сильно тебя впечатлила, что теперь вернулась бумерангом, в виде кошмара.

- Не помню такого, - говорю я. – У меня нет привычки сидеть во всяких пабликах со страшилками. Думаешь, это похоже на страшилку из интернета?

- Ну, история напоминает сразу несколько аниме, хотя девушка со своим ручным демоном – это что-то новенькое. - Стас почесывает подбородок, раздумывая. – Глупо, наверное, но мне на память сразу пришла крипипаста, которую я прочитал на одном форуме несколько недель назад. Вряд ли ты могла там побывать, форум-то закрытый.

- А о чем была эта твоя… крипипаста?

- Ну, какой-то аноним тоже написал про страшную девушку (ну, школьницу то есть), которая появляется из ниоткуда, и там, куда она приходит, исчезают люди. Словно их и не было никогда. Якобы она таким образом кого-то наказывает. Мне показалось, что идея стрёмная ….

Наверное, у меня лицо сильно вытянулось, потому что Стас быстро добавляет:

- Не бери в голову.

- Ты идиот что ли?

- Что? Ты чего?

- Ты читал где-то в интернете такую историю и не мог сразу об этом рассказать? – восклицаю я. – Зато нёс всю эту пургу про науку и психологию! Выкладывай, кто написал ту историю, кто автор? Как его зовут?

- Не знаю, какой-то аноним, - теряется Стас. – Ты не узнаешь его имени, если он сам не представится. Но даже тогда не будет гарантий, что он не соврал. И потом, я не уверен, что он сам это придумал. В интернете такие истории приходят из ниоткуда, бывает сложно определить авторство.

- Пришли мне ссылку на тот пост. Сегодня же… нет, прямо сейчас! Отправь мне её сейчас!

- Прости, не получится, - качает головой Стас. – Тебе этот пост не посмотреть.

- Что? – Меня вновь охватывает ярость. – Я, блин, ударю тебя! Не беси меня, Стас, я не в том настроении!

- Господи Иисусе! – Стас вскакивает и торопливо хватает свою сумку. – Да что с тобой сегодня, Алиса? Как с цепи сорвалась. Так дело не пойдет. Тебе нужно успокоиться и взять себя в руки. Я пошел домой, а ты… не знаю… расслабься, выпей валерьянки.

- Нет, постой! Не злись, пожалуйста.

Я цепляюсь мертвой хваткой за лямку стасовой сумки, а он смотрит на меня с досадой, не зная, как убежать от психованной девчонки. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов – не столько для того, чтобы взять себя в руки, сколько для успокоения Стаса. Не хватало еще спугнуть его.

- Вот, видишь? Я спокойна, как статуя. И мне, правда, очень нужна твоя помощь.

- Ага, не сомневаюсь, - говорит Стас. – Слушай, я не могу отправить тебе тот пост. Но не потому что не хочу помогать, а потому что тот сайт… ну… вряд ли ты захочешь на него заходить.

- Это уже мне решать.

- Он… не очень хороший.

Я вздрагиваю.

- Не очень хороший?

- Э-э-э, ты не подумай ничего такого! – торопливо объясняет Стас. – Я не какой-то крип или извращенец. Просто многие сайты в интернете находится в тёмной зоне. То есть их нельзя просто так найти через поисковики типа “Google” или «Яндекс». Некоторые нельзя посетить без подключения к анонимным сетям через специальный браузер. А с этим сайтом еще сложнее. Тут нужно через третье лицо получить логин и авторизоваться, чтобы вообще увидеть его содержимое.

- Вот теперь ты действительно меня пугаешь! – Я скрещиваю руки на груди и отодвигаюсь от Стаса. – Что это за сайт такой? Детская порнография?

- Ну, ёлки-палки, и это первым делом приходит тебе в голову? Что с тобой не так?

- Тогда что там?

Стас колеблется - рассказывать свои тайны или нет.

- Ну, что это за манера – сказать «А» и не говорить «Б»! Раз уж начал, то будь мужиком и закончи. Я твои секреты всё равно не собираюсь никому рассказывать.

- Ладно, хрен с тобой. – Стас усаживается совсем близко и говорит на полтона ниже: - Ты же в курсе, что я с четвертого класса учусь программировать? Последние пару лет я пробовал себя в хакерстве.

- Хакерстве? Типа пытался взломать кого-то?

- Нет, что ты! Я писал вирусы, для начала совсем простенькие – которые копируют файлы или, там, делают всякие розыгрыши. Такие даже детсадовец может сделать, они пишутся прямо в «Блокноте» Windows. Потом я поднаторел в этом деле и захотел создавать что-то посложнее. Но тут появилась проблемка. Сложные вирусы – это многосоставные программы, которые не так-то легко написать, если у тебя нет под рукой образцов кода. А их не всегда можно найти в свободном доступе. Спецслужбы это не очень любят.

- Еще бы.

- Короче, я примелькался в хакерском сообществе, и мне дали ссылку на этот сайт вместе с логином. Там тусят всякие ребята, в основном из России и СНГ, у них есть свой форум. И пару недель назад один из них запостил эту самую историю про жуткую девушку в медицинской маске. Я думал, что он просто решил попробовать себя в писательстве или пошутил, хотя парень с прибабахом, он всегда странные посты делал. По-моему, он не совсем с головой дружит. Вот и вся история.

Я задумываюсь. Не похоже, что Стас врёт, хотя он и рассказывает очень странные вещи. Вообще-то парни, когда хотят выпендриться перед девчонкой, могут так наврать с три короба, что офигеешь. Как правило, они напускают на себя отстранённый вид и говорят небрежно, глядя в сторонку, как будто их не волнует собственная крутость. Но Стас, по-моему, искренне гордится тем, что его приняли в какое-то интернет-сообщество, где он стал «своим». Наверное, парням важно чувствовать себя «своим» хоть где-нибудь.

- Ты можешь открыть этот сайт со своего ноута?

- Аккумулятор сел. И я всё равно не стал бы открывать тот сайт с ноута, Алиса! Это же палево. У меня на ноуте даже Tor не установлен. Я работаю с домашнего компьютера.

- Ладно, - говорю я, поднимаясь со скамейки. – Тогда пойдем к тебе. Покажешь этот свой сайт и неадекватного юзера.

- В смысле – «ко мне»? – изумляется Стас. – Ты хочешь пойти ко мне домой?

- А что – нельзя?

- Нет…. Ну, то есть да, это внезапно, но дело не в этом. У меня родителей нет дома, до позднего вечера. - Стас хлопает глазами.

Господи, ну и зрелище!

- Так ведь это даже лучше, что предков нет, ты не думаешь? Никто мешать не будет, - вкрадчиво объясняю я. – Или ты очкуешь? Боишься девчонки?

- Нет, конечно, - фыркает Стас. – Ладно, как скажешь. Идём, раз уж ты такая настырная.

Я должна докопаться до правды. Вряд ли Стас мне верит: если ты не видел своими глазами то, что я видела в ту ночь, в это невозможно поверить. Но я всё помню. Эти воспоминания отпечатались в моём мозгу и в каждой клеточке тела, как чёрно-белые фотографии. Даже если мне сотрут память, и я забуду собственное имя, клянусь, лик демона никуда не исчезнет.

Глава 10

Мы добрались до дома Стаса пешком за каких-то пятнадцать минут. Его дом – унылая бетонная многоэтажка, которая возвышается над лабиринтами гаражных кооперативов. Вокруг растут изувеченные тополя со спиленными ветвями; я понимаю, что это мера предосторожности (пусть лучше веток совсем не будет, чем они станут ломаться от ветра и падать на машины), но выглядят деревья всё равно по-уродски. Возле стасова подъезда кто-то написал на стене баллончиком: «Жизнь непредсказуема, а контроль только иллюзия». Чтобы уравновесить глубину этой фразы, нарисовал рядом несколько половых органов.

Едва запустив меня в квартиру, Стас тут же пулей несется в боковую комнату – очевидно, там его убежище. Прячет улики, пока есть лишняя минутка. Я скидываю кроссовки и иду вслед за ним, чувствуя невольное любопытство. Я никогда не была в комнате Стаса. Что же я там увижу? Ожидаю одну из двух крайностей. Либо идеальный, как в музее, ботанический порядок и развешенные повсюду почётные грамоты, либо розовые обои и армию фигурок аниме-девочек (а еще полноразмерную подушку с изображением самой красивой где-нибудь на кровати).

Но комната Стаса выглядит на удивление обычной. Пожалуй, не сильно отличается от моей комнаты, разве что нет плюшевых игрушек и постеров с солистами рок-групп и персонажами из «Стражей галактики». Здесь чисто, но не очень-то прибрано: валяются носки и мятые футболки, а пластиковая урна доверху наполнена пустыми жестянками из-под лимонада и энергетиков. Возле компьютерного стола вижу большое мягкое кресло с подголовьем. В углу под телевизором – целая башенка из игровых приставок, поставленных одна на другую: плейстейшн, нинтендо и какая-то третья. На стене висит постер, видимо, с персонажем из видеоигры: печальная молодая девушка играет на гитаре.

Интересно, Рома, мой брат, в этом возрасте тоже интересовался бы видеоиграми? Наверное, у него была бы целая коллекция, он бы соревновался с друзьями из школы, кто лучше играет в стрелялки, кто больше фрагов набивает. Рома умер слишком маленьким, у него еще не было собственной приставки или компьютера, – мама только собиралась подарить на День рождения. Через год после его смерти я стала пробовать разные видеоигры: вдруг захотелось немного пожить той жизнью, которая была уготована ему. Но в увлечение это не превратилось.

Я бросаю взгляд на широкую этажерку с книгами. Она сверху вся заставлена литературой по программированию (PHP, C++ и другие заумные термины на обложках); на нижних полках расположилась большая коллекция всякой мальчишеской манги и комиксов DC. У Дашули личная библиотека состоит из одной лишь классики: Шекспиры, там, Оноре де Бальзаки всякие, - я к этим книгам даже не прикасалась ни разу. А стасовы комиксы, наверное, полистала бы чисто из любопытства. Не то чтобы я какой-то гик или вроде того – ничего подобного! – но если немножко почитать комикс, в этом же нет ничего такого, верно?

Стас мечется по комнате, собирая разбросанные носки и рассовывая их куда попало. Я оглядываюсь и понимаю, что тут всего одно кресло. Мне некуда присесть, разве что на кровать.

- Не принесешь гостье еще один стул?

- Э? Ах, да, конечно, - нервничает Стас. – Может, хочешь чего-нибудь пожевать? Извини, у нас вряд ли много еды: предки работают допоздна, никогда не готовят. Я уже привык обедать либо в школьной столовой, либо еще где-нибудь.

- Ну, тащи что есть, не откажусь.

Когда Стас уходит, я делаю пару шагов по комнате, и вдруг ногу пронзает дикая боль. Срань господня!! Маленькая деталь от «Лего» затаилась, словно капкан, дожидаясь, пока я на неё наступлю, и вонзилась в мягкую часть ступни. У меня вырывается одно из тех словечек, за которые мама без раздумий дает подзатыльники.

- Всё в порядке? – Стас возвращается, неся в одной руке кухонный стул, а в другой – целую миску печенья.

- Лучше некуда. Давай уже показывай свой сайт, мне не терпится на него взглянуть.

Через две минуты Стас, включив компьютер, роется в настройках своего браузера. Помимо горы печенья, он притащил несколько банок холодной газировки. Я выбираю низкокалорийную «Пепси», а Стас – какой-то энергетик.

- Это лимонад с таурином? – спрашиваю я, открывая банку. – Который ты пьешь? И не страшно тебе? Я слышала, если постоянно им заливаться, можно не дожить до тридцати лет.

- И кто бы говорил! – Стас смотрит на меня искоса. – Любительница чипсов с луковым вкусом.

- Туше! – Я усмехаюсь, не зная, что еще сказать. Стас поднимает свою банку повыше, предлагая чокнуться. Мы чокаемся.

Сайт, который он находит через прокси-сервер, выглядит настолько невзрачно, насколько это вообще возможно. Ни тебе ярких шрифтов, ни ярких красок, даже баннеров с рекламой нет. Просто тёмно-серая таблица на белом фоне, с длинным списком подфорумов. Названия в большинстве своём похожи на абракадабру, вообще ничего не понятно.

Чувствую лёгкое разочарование. В фильмах у хакеров всегда крутые интерфейсы с неоновыми огоньками, проекциями, да еще каскады таинственных символов бегут по экрану, как в «Матрице». А этот сайт слишком скучный; неужели в реальном мире хакеры тоже зануды? Замечаю, что Стас залогинен здесь под ником “CptAhab”.

- Это твой ник – капитан Ахаб? – спрашиваю я. – Это из какого-то сериала или из видеоигры?

- Алиса, да ты что? – усмехается Стас. – Мы ведь это проходили в школе. Капитан Ахав, а не Ахаб. Это из «Зовите меня Измаил». Ну, типа, «несколько лет тому назад я обнаружил, что в кошельке у меня почти не осталось денег…»

Понятия не имею, что он несёт. Наверное, решил выпендриться, как обычно.

- Ладно, забей, – говорю я. – Мистер Робот провинциальный.

По какой-то причине поиск нужного поста занимает очень много времени; Стас нервничает, копаясь в старых подфорумах, и, наконец, разочарованно вздыхает.

- Что такое?

- Не могу найти нужный пост, - объясняет Стас. – Прости. Наверное, тот парень его удалил. Я, вроде, говорил, что он какой-то странный, как будто кукушкой поехал. Все к нему относятся как к местному дурачку. Может, его петух в задницу клюнул, и он решил стереть целый пост.

Я вздыхаю и откусываю большой кусок печенья. В общем, не так уж сильно я разочарована: когда у тебя раз за разом не получается найти ответ на свой вопрос, начинаешь привыкать к этому. Вырабатывается устойчивость к неудачам.

- Мда. Это было бессмысленно….

- Подожди, есть еще кое-что, - перебивает Стас. - Пост поновее от того же юзера. Не такой подробный, как тот, но это хотя бы что-то. Эх, так жаль, что не сохранился старый пост! Он был нереально безумным! Этот парень иногда выдает те еще перлы.

- А с чего ты вообще взял, что это парень? – спрашиваю я. – В интернете ведь не видно, какого пола человек.

- Не знаю, предположил? В профиле указано, что он парень, да и поведение его…. Ты, правда, хочешь сейчас это обсуждать?

Стас отодвигается, приглашая меня к компьютеру, и я начинаю изучать профиль этого таинственного безумного чувака из интернета. На аватарке изображен рисованный Тайлер Дёрден, который ухмыляется, сжимая в зубах сигарету, и показывает сразу два средних пальца. Хорошенькое начало, сразу видно, что человек ни разу ни социопат. Зато у него аж двадцать три тысячи комментариев на форуме. Интересно, сколько ему лет?

Пост, который нашел для меня Стас, представляет собой беспорядочный поток воспалённых мыслей:

[KUL_uzeRName] – опубликовано 25 сентября 2018 – 21:36

«На тему недавних комментариев…. И-и-и-и….

Кто говорил, что я чокнутый – идите просто в жопу. Сосите балду в Урюпинске, твари тупые. Мне от ваших комментов ни холодно, ни жарко. Вся эта история с девушкой в маске - не моя выдумка и не галлюцинация. Слухи о ней давно уже по сети гуляют, причем только в русскоязычном сегменте. Я еще несколько месяцев назад натыкался на них то там, то тут, но так и не нашел первоисточник. Теперь думаю, что его нет в природе – первоисточника этого.

Третьего дня проснулся посреди ночи и вдруг захотел написать одному перцу из “FD Bears”, который тоже эту байку упоминал. А его нету нигде. В смысле, нету никаких его контактов, и страничка его исчезла, словно не существовало её никогда. Он был, а теперь его нигде нет. Еще и раньше говорили, что там, где девка в маске появляется, всякие ужасы происходят. Я долго голову над этим ломал, и теперь понимаю, ЧТО!! это не шутка вовсе. ЭТО МАТЬ ВАШУ ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО.

Сижу вот, курю, всё думаю об этом, а руки сука дрожат.

В общем, эта девка – демон, причем злющий. Тот мой кореш писал, что она ищет преступников и стирает их как бы. Делает так, чтобы их никогда не существовало, и мать родная их никогда не рожала типа, и никто вообще не знал о них. Он-то по приколу об этом написал, рофлил над этим, и теперь где он сам-то? В этом серебряном дворце своём? Даже “FD Bears” ни разу этого перца не упоминали. Я только одного понять не могу – почему я единственный о нём помню?»

Все звуки мира исчезли для меня, остался только звон в ушах. Я прихлёбывала газировку, пока читала этот пост, и когда дошла до упоминания девушки в маске, едва не захлебнулась. Так это не шутка! В мире есть еще один человек, который что-то о ней знает! А ведь я почти готова была смириться с фактом, что спятила, что у меня шизофрения, галлюцинации, ложные воспоминания. Дело принимает совершенно другой оборот!

Я хватаюсь за голову, чувствуя, как холодный пот просачивается сквозь поры. Мысли роятся и перебивают друг друга. Всё это случилось на самом деле!.. Я на самом деле встретила девушку в маске – Зою. Я на самом деле видела демона с бледным лицом, и он что-то сделал с моей подругой. Дашуля на самом деле жила на свете, а теперь исчезла.

Господи Боже!

Этот парень из интернета пишет, что девушка в маске «ищет преступников и стирает их». Но Дашуля не была преступницей, это абсолютно невозможно! Она из тех людей, которым даже прогулять урок в школе или проехать зайцем на автобусе будет стыдно. Да и вообще она добрая, сострадательная; она заботилась о своей маме, она подобрала и выходила того дурацкого кота в конце концов! Я слишком хорошо её знаю, мы слишком много времени провели вместе – нет, ни за что на свете не поверю, что она могла совершить поступок, за который заслуживала бы такой участи!

- Стрёмный чувак, да? – спрашивает Стас. Он явно по-своему истолковал, почему я так долго молчу. – При этом настоящий профи, хотя по нему не скажешь. Он в другом месте выложил несколько статей на тему программирования, которые сам написал. Мне показались очень полезными. Даже странно, как у человека может быть столько тараканов в голове и столько мозгов при этом…

- Да-да, конечно, - отвечаю я рассеянно. – Заткнись… пожалуйста… на пару секунд, окей?

Стас растерянно умолкает, а я только сейчас замечаю, что наши плечи соприкасаются. Его плечо очень тёплое. Мы ведь никогда не сидели так близко, даже когда ходили в кино втроём – с ним и с Дашулей.

Бегло читаю комментарии под постом, но там, увы, ничего полезного, только язвительные комментарии в духе: «Совсем двинулся кукухой парень», «Чел, прими уже таблетки!» И всё такое.

- А что было в предыдущем посте? – интересуюсь я. – В том, который он удалил?

Стас с задумчивым видом скребёт подбородок.

- По правде говоря, с трудом вспоминаю, - признается он. – Это был длиннющий пост, у меня не хватило терпения дочитать до конца. Вроде, он там изложил все свои догадки об этой девушке. Типа сначала он думал, что она призрак, как в фильме ужасов. Потом стал склоняться к мысли, что её создали советские ученые в результате эксперимента давным-давно, может, еще при Хрущеве. Мучали её, мучали, а она сошла с ума. Обычная крипипаста из интернета.

Я облизываю пересохшие губы. Почему-то очень легко рисуется перед глазами эта картина: в страшной подземной лаборатории, где повсюду холодный кафель и пятна крови, лежит на операционном столе Зоя, а несколько ученых терзают её лицо заострёнными клещами. Ломают с хрустом лицевые кости, пытаясь прокопаться внутрь черепа, режут, кромсают живую плоть. Зоя, привязанная ремнями, слабо стонет от боли в наркотическом полусне.

…Я ведь никогда не видела нижнюю часть её лица, что скрыта под маской.

У меня больное воображение, вот уж точно! Трясу головой, пытаясь отогнать жуткие образы. Конечно, наши предки в СССР были неидеальными людьми – много кого расстреляли, сослали в ГУЛАГи и всё такое – но подобными вещами они точно не стали бы заниматься. Это полнейшая бессмыслица. И потом, что такое «серебряный дворец»?

Капелька пота срывается с моего носа и падает на столешницу. Я только сейчас замечаю, что всё это время громко и тяжело дышала, как после пробежки на пять километров. Кошусь на Стаса – он смотрит на меня с настороженным видом. И улыбается чуть смущенно.

- Ну, что скажешь? – интересуется он.

- Можешь связаться с этим человеком? Написать ему?

- Ты не шутишь? Что за фигня? На кой это тебе?

- Если я прошу, значит, нужно. Пожалуйста!

Стас чешет затылок:

- Почему ты воспринимаешь всё это всерьёз? Алиса, это же чья-то шутка, крипипаста из интернета. Таких историй навалом, в них нельзя верить. Я показал тебе этот пост, потому что думал, что ты после этого успокоишься, и мы вместе посмеемся. А ты продолжаешь вести себя так, словно у тебя шифер потёк.

- Для меня эта история вполне реальна, - говорю я. – Клянусь тебе, я правду говорю. То, что я тебе рассказала в школе, это был не сон, это всё на самом деле произошло. Я видела девушку в маске, и с ней было какое-то существо. А потом пропала Дашуля, моя подруга! Как будто её не существовало никогда на свете. Она и твоя подруга тоже, вы дружили с младших классов!

Очередная вспышка гнева: проговаривая эту тираду, я постепенно перехожу почти на крик. Стас поднимает ладони, призывая меня успокоиться:

- Ладно, ладно, остынь…

- Вы ведь дружили так долго. Неужели у тебя совсем никаких воспоминаний о Дашуле не осталось? – спрашиваю я с надеждой. – Хотя бы обрывочных?

Чёрт возьми, должны же чудеса случаться хотя бы иногда! Не может быть такого, что он совсем ничего не помнит.

- Извини, - качает головой Стас. – Я не знаю, о ком ты говоришь, Алиса.

Я опускаю голову и прячу её в ладонях, закрываясь от всего мира. Собственное влажное дыхание обжигает мне лицо. Как же я устала от всего этого! Рассказывать кому-то о Дашуле – долбаный сизифов труд. Но и не рассказывать нельзя: в тот самый момент, когда я решусь забыть её, она на самом деле исчезнет, уже окончательно. Человек существует, пока его помнят.

- Так вот чем ты занималась последние дни? – слышу я спокойный голос Стаса. – Искала эту девушку в маске?

- Я не свихнулась, если ты это имеешь в виду, - отвечаю я, не убирая ладони от лица.

- Я этого и не говорил. Для шизофренички у тебя слишком ясное мышление. Хотя, наверное, некоторые врачи со мной бы поспорили. Если тебе так нужно нарыть что-нибудь об этой истории, я могу поискать в интернете. Если хочешь, конечно…

Ни хрена себе! Я поднимаю голову и тупо смотрю на Стаса, а он вдруг начинает смеяться.

- Чего уставилась?

- Ты и правда хочешь мне помочь? Но я уже искала в интернете, всё перерыла…

- Ты наверняка искала не там, где нужно. - Стас принимает горделивую позу и начинает пафосно похрустывать костяшками пальцев, разминая их перед работой. – Сейчас профессионал этим займется. Думаю, мне хватит двадцати минут.

- Ой-ой-ой.

Я в шутку слегка подталкиваю его локтем. Не могу сдержать улыбку.

– Профессионал ты наш, ну-ну. Конечно. А с этим что? – киваю на открытый профиль на форуме. – Ему напишешь?

- Тут немного сложнее, - отвечает Стас. – Этот парень нечасто бывает в онлайне. Судя по его профилю, он в последний раз заходил на форум больше недели назад.

- Изредка бывает в онлайне? У него двадцать три тысячи комментариев! – восклицаю я. – Как такое на фиг возможно?

- Видимо, когда заходит – тут же начинает строчить комменты пачками. Я попробую написать ему, но не знаю, когда ждать ответа. Лучше скажи-ка, что мне конкретно искать в интернете? «Девушка в медицинской маске»? Ты говоришь, её звали Зоя?

- Да. – Я ненадолго задумываюсь. – Еще поищи «Серебряный дворец».

- Это еще что? Звучит как название торгового центра. Или альбом Михаила Шуфутинского.

- Понятия не имею, что это такое, - признаюсь я. – Впервые услышала про него в ту ночь, когда Дашуля исчезла. Теперь в этом посте опять «серебряный дворец», видишь? Думаю, это как-то связано с Зоей.

Стас поднимает бровь:

- Как скажешь. Это довольно странно, Алиса, но я уже ничему не удивляюсь. Фаза удивления прошла.

- Спасибо.

Я встаю со стула и блаженно потягиваюсь, подняв руки над головой и встав на цыпочки, как балерина. Чувствую приятное тепло в затёкших мышцах. Нижний краешек толстовки приподнимается, обнажив животик. Стас смотрит на меня и вдруг спрашивает:

- Значит, в этой твоей второй реальности у меня была давняя знакомая по имени Даша?

- Не знакомая, а подруга. Ну, друг. Вы с ней так хорошо общались всегда, я даже завидовала немножко, - вырывается у меня. Почему-то на откровенности потянуло.

- А какая она? Красивая?

- Ну, она невысокого роста, почти на голову меня ниже, но вообще да – довольно симпотная, наверное….

Пытаюсь поставить себя на место парней - не всегда ведь разберешь, что им конкретно нравится в девушках. Некоторые кроме как на задницу и на грудь больше никуда и не смотрят. Это если называть вещи своими именами. Но Дашуля довольно милая; не хочу думать про неё, что она «была» - она есть милая. Её аватарки в соцсетях всегда собирали кучу лайков, тем более что она, в отличие от меня, любит фотографироваться и умеет немножко фотошопить. Может закрасить какой-нибудь прыщик, там, или сделать цветокоррекцию.

- Надо же, красивая тян, с которой ты давно дружишь. Многие мечтали бы о таком, - говорит Стас. И добавляет с внезапным вдохновением. – Всё ясно. Эта Даша безнадежно влюблена в меня много лет, но не может признаться.

- Чего-чего?

- Ну, в фильмах обычно так бывает, - оправдывается Стас. – Предполагаю, что здесь то же самое.

Я качаю головой.

- Знаешь ли, я в ваши отношения никогда не лезла, но мне думается, что в вашей парочке скорее ты Ромео.

- Это вряд ли, - возражает Стас, посмотрев на меня искоса.

- Почему?

- Почему-то я так думаю. - Он пожимает плечами. – Не знаю. Забей. Это какой-то странный разговор.

Я плюхаюсь на его кровать – жаль, что нет дивана! - и неожиданно ощущаю дикую сонливость. Голова так и тонет в подушке, мысли как будто сладким молоком заливает. Не могу подавить зевок. Я очень плохо спала в последние несколько дней, постоянно просыпалась среди ночи, не могла справиться с тревожными мыслями, и теперь все невыспанные часы навалились на меня разом.

А может, мне просто стало уютно.

- Надо же. Человек пропал, реальность поменялась, - говорю я сонным голосом. – А мир, по сути, остался тем же, только жизнь стала чуть хреновее. Где же эффект бабочки, как в фильме? Я думала, в такой ситуации вообще всё должно быть другое.

- Тот фильм плохо продуман, - вставляет Стас, усердно щелкая по клавишам.

- Ё-моё, не начинай…. – Я закрываю глаза ладонью, не зная, то ли смеяться мне, то ли злиться.

- Ладно - ладно. Но, правда, сюжет того фильма работает только при условии, что существует эффект бабочки, а он существует, если теория хаоса работает так, как мы думаем. Но по факту всё может быть по-другому.

- Типа хаоса нет? И если кучу песчинок в ведре разболтать, они не хаотично будут кружиться? Ты не слишком ли глубоко думаешь, умник?

- Может быть, песчинки крутятся хаотично, а может, и нет. Я читал об этом, Алиса: наука не очень-то хорошо изучила хаос. То, что нам кажется хаотичным, может быть более сложным проявлением порядка. Ты вот говорила, что твою подругу стёр демон? Если бы её исчезновение могло повлиять на любую песчинку во вселенной, такое количество изменений могло бы вызвать парадоксы. И тогда наша вселенная схлопнулась бы.

Опять он завёлся с пол-оборота…. Этот парень как начнёт читать лекцию, так его не остановить, разве что скотчем рот заклеивать. Хотя если быть совсем откровенной, Дашуля тоже иногда бывает занудой, так что они хорошо дополняют друг друга.

- По-моему, Стивен Хокинг говорил, что вселенная так устроена, что она не допустит возникновения парадоксов, - продолжает Стас. – Значит, вселенная скорее будет стремиться к тому, чтобы при вторжении в линию времени было как можно меньше изменений. Исчезновение твоей подруги должно как можно меньше повлиять на жизни других.

- Это очень круто звучит, - говорю я сквозь очередной зевок. – Вот только это сплошные домыслы, Стас.

- Может, и так, - кивает он. – Но ведь мы последний час только и делаем, что строим домыслы, верно? Конечно, можешь не воспринимать мои слова всерьёз, я ведь не физик. Но я в девятом классе писал реферат на тему теории хаоса.

- Но если, по твоим же словам, вселенная стремится к тому, чтобы не было изменений, тогда непонятно, почему они всё-таки есть.

- Наверное, какие-то изменения должны произойти, чтобы события оставались согласованными.

Тут мне возразить нечего.

- Даже странно, что мы так хорошо общаемся. Ведь в той, другой реальности я тебя терпеть не могла, если честно, - признаюсь я со смехом.

Стас перестает печатать и поворачивается ко мне: брови вздернуты, лицо вытянулось. Кажется, я опять сдуру ляпнула глупость. Постоянно говорю не подумав, - может, поэтому моя жизнь напоминает бесконечный процесс наступания на грабли, которые бьют меня по лицу.

- Ого, даже так! Прямо терпеть не могла? Значит, в той реальности я другой?

- Нет, я неправильно выразилась, - пытаюсь поправить причиненный ущерб. – Ты там тот же самый. Но в той реальности я стала общаться с тобой только потому, что с тобой дружила Дашуля. И мне это не очень-то нравилось. Ну, то есть не то чтобы не нравилось…. Не знаю, ты иногда бывал вредным, доставал меня и начинал спорить из-за всякой ерунды. А меня легко втянуть в спор, сам знаешь. Меня это бесило.

- Понятно. – Стас со вздохом отворачивается.

- Слышь, ты обиделся что ли? Я ведь не всерьёз.

Стас несколько секунд молчит, как будто что-то обдумывает, а потом выдает:

- Ладно. Если я когда-то неприятно тебя доставал и всё такое, ты извини. Я это делал специально.

- Чего-чего?

- Ну, когда тебя только перевели в нашу школу, когда я впервые тебя увидел, ты выглядела такой… подавленной. – Голос Стаса становится тихим и очень мягким. Я смотрю на его затылок, обведённый светом настольной лампы. – Ты всё время была одна, ни с кем не разговаривала, ходила, уставившись в пол. И взгляд у тебя часто был такой пустой, почти стеклянный. А потом мы познакомились, и я как-то увидел тебя в футболке с Тором. Ну, этим, марвеловским. Сдуру ляпнул, что это дурацкий персонаж, а ты вдруг разозлилась, стала защищать его так отчаянно, а потом ушла со вздернутым носом. – Он усмехается. – И я заметил, что если втянуть тебя в спор из-за любой ерунды, ты всякий раз делалась более живой что ли. Как будто тебе прежде было всё равно, что происходит, а тут становилось не всё равно.

- Стас…. Я не знала, - только и могу я ответить.

- Ну, еще бы. – Он трясёт головой и опять переходит на свой обычный язвительный тон. – Блин, Алиса, зря я это рассказал. Давай притворимся, что ты ничего не слышала, и у тебя были глюки. Иначе будет слишком неловко, и я не смогу сосредоточиться.

- Лады. Как скажешь. И спасибо еще раз!

- Не за что.

Я смотрю в потолок, на аккуратные квадратики кремовых обоев. Помню, какой я была, когда только-только перешла в эту школу. Раз в несколько дней приходила на мост через реку и смотрела вниз, на ртутно-серую поверхность воды, пока не начинала кружиться голова. Внутри было очень пусто. Потом я сдружилась с Дашулей, мы стали тусить вместе, я увлеклась спортом, и всё как-то само собой наладилось.

Теперь я чуть лучше понимаю Алису из новой реальности, которая решила встречаться со Стасом. Когда тебе очень хреново, нужно, чтобы рядом был какой-нибудь человек со стороны – хоть кто-нибудь, чтобы было с кем поболтать.

Однажды на улице ко мне подошла девушка с огромными зелёными глазами, одетая в ситцевое платье. Она всем раздавала карманные библии, и мне тоже вручила одну, а заодно какую-то методичку и ленточку. Я ведь не крещеная, но такую вещь обратно не вернешь, если уже взяла в руки, и выбрасывать как-то неловко – вот и взяла себе. Девушка еще шепнула напоследок: «Бог тебя любит», - а я только хмыкнула. Ага, конечно, любит; если Бог вообще существует, я уж точно не вхожу в список его любимиц.

Стас предположил, что изменения в новой реальности нужны, чтобы события оставались согласованными. Выходит, в новой реальности, где Дашули не существовало, место моего друга занял Стас; вселенной нужно было, чтобы в трудную минуту кто-то оказался рядом со мной и поддержал меня. Вселенная пожелала, чтобы я осталась живой и здоровой, на том месте, которое она мне уготовила.

Глава 11

Мне снится, что у постели стоит Дашуля в своем обычном домашнем сарафанчике. Лицо у неё белое как бумага, волосы растрёпаны, глаза навыкате – она выглядит жутковато, но я почему-то не боюсь. Очень хочется её обнять, но совсем нет сил, даже голову не могу оторвать от подушки.

- Дашуля, почему ты меня оставила? – спрашиваю я каким-то чужим плаксивым голосом. – Как ты могла так поступить? Знаешь как мне сейчас одиноко?

- Тише, - шепчет она. – Пожалуйста, тише, Алиса. Тебе не нужно обо мне думать. Не ищи меня, не ищи больше никого, ладно? Не ищи Серебряный дворец. Ты даже не представляешь, что там.

- Хочешь, чтобы я всё забыла? Нет-нет, я так не могу….

- Тише, пожалуйста, - умоляет она свистящим шепотом.

- А кто нас услышит?

Я всё жду, что она скажет еще что-нибудь, но Дашуля молчит и только смотрит на меня, чуть склонив голову, с сочувствием на лице. А потом медленно отходит, пятясь назад, и исчезает в дверном проёме. В комнате очень-очень темно, и тишина стоит абсолютная. Я силюсь подняться, чтобы пойти поискать свою подругу, и вдруг до ушей доносится странный звук: что-то большое и бесформенное ползёт по коридору, цепляясь за пол и стены десятками скользких рук. И жадно всасывает в себя воздух: «Хо-о-о-о!» В ноздри просачивается запах сырого мяса.

Я обливаюсь холодным потом, мои руки и ноги стали ватными. Хочу вскочить, хочу убежать, но не могу, не могу…

***

Просыпаюсь, резко вздрогнув, как это часто у меня бывает. Похоже, я в лучших традициях пускала слюни во сне – на щеке осталась липкая борозда. Быстро вытираю её, пока никто не заметил.

Горит ночник и настольная лампа, Стас что-то печатает на компьютере. Я заснула прямо на одеяле, а теперь на меня наброшен тёмно-синий махровый халат: видимо, Стас хотел чем-нибудь укрыть, но ничего лучше халата не нашел. Как трогательно.

За окном пелена вечерней темноты, – я проспала намного дольше положенных двадцати минут. Чувствую укол стыда: нельзя так злоупотреблять чужим гостеприимством, тем более что я сама сюда напросилась. И этот стыд лишь усиливается, когда я проверяю мобильник: четыре пропущенных звонка и два сообщения от мамы. В это время мне полагается быть дома, и мама наверняка места себе не находит от волнения. Иногда её опека бывает навязчивой, но что уж поделать – я тоже далеко не подарок.

Стас серфит в интернете, нацепив наушники, и параллельно слушает какую-то музыку; по отдельным звукам узнаю песню группы Radiohead. Заметив, что я проснулась, он тут же снимает наушники и с улыбкой разворачивается.

- Привет.

- Э-э-э, извини, что я там вырубилась. – Мне даже не нужно изображать сожаление в голосе. – Неловко вышло. У меня режим дня совсем сбит.

- Ничего страшного. В кои-то веки можно написать крутой статус в контаче. Например: «В моей постели побывала девушка – впервые за семнадцать лет».

- Если напишешь такой статус, я тебе руку сломаю, - заявляю я без улыбки.

Стас со смехом потягивается, разминает шею. Только смех у него какой-то нервный, дребезжащий. Что-то случилось?

- Эй-эй! Это шутка! Это шутка. – Он кивает на монитор. – Посмотри лучше, что я нашел. Думаю, тебе понравится. Только не падай в обморок, ладно?

- Что там?

- Я стал прогонять по разным каналам запросы, которые ты предложила, и везде была пустота, - говорит Стас. – Я сперва подумал, что в интернете просто нет информации об этих вещах, а потом нашел в кэше Google вот эту стрёмную картинку. Она…. Даже не знаю, как это комментировать.

Стас кивает на файл, сохранённый прямо на рабочем столе: “Svlrca04TTTF.png”. Медленно, словно нехотя щелкает по нему мышкой – и моё сердце подпрыгивает, как мячик.

Картинка маленькая и очень сильно пережатая, состоит из крупных пикселей, но я готова поклясться, что на ней белоликий демон… или нечто сильно на него похожее. Это бледное вытянутое лицо без глаз я никогда в жизни не забуду. Какое же оно страшное! Я уйму ужастиков пересмотрела, но это размытое изображение вызывает у меня настоящую панику, даже колени трясутся и голова идёт кругом.

- О, Боже! – восклицаю я слегка охрипшим голосом.

- Стрёмно, да? Ты про это существо рассказывала?

– А нет картинки покрупнее? На этой почти ничего не видно.

- В том-то и дело, что нет. Я ведь сказал тебе, что достал её из кэша Google.

- Слушай, может, для тебя это и звучит как нечто понятное, - срываюсь я. - Но я вообще не въезжаю, о чем ты! Что такое кэш?

Стас закатывает глаза.

- Алиса, кэш – это резервные копии страничек в интернете. Google постоянно их делает, на всякий случай. Сайт, на котором была эта картинка, больше не существует – видимо, закрылся. И что самое интересное – сайт британский, с доменом точка-uk. Жаль, не получилось вытащить оттуда текст. Было бы интересно почитать, что это за картинка и вообще.

У меня изо рта вырывается утробный звук: «Бу-э-э-э!» Я сгибаюсь пополам и скорее падаю, чем сажусь на кухонный стул, который Стас принёс. А он наоборот вскакивает с места:

- Алиса, ты чего?!

- Да-да, нормально, - говорю я, подняв руку, чтобы он только меня не трогал. Вторая рука на всякий случай зажимает рот. Ни хрена я не в порядке. На лбу выступили крупные капли пота, нутро как будто в узел завязалось на пару секунд.

Стас стоит надо мной в растерянности, не зная, что делать.

- Давай-ка я закрою эту картинку, - говорит он наконец. – Не надо так волноваться. Может, тебе воды принести?

- Прости. - Я вытираю губы тыльной стороной ладони. – Для тебя это всё страшилка из интернета. Но я именно эту тварь с картинки и видела в доме Дашули. Она её и съела! Что это за хрень, Стас?

- Эй, успокойся.

- А за несколько часов до смерти Дашуля получила письмо с фотографией, где была изображена мёртвая девушка. И это была она сама – мёртвая! – Я поднимаю голову и смотрю Стасу прямо в глаза. Он выглядит серьёзным. – Мы думали, это розыгрыш. Вдруг это ты ей прислал. Ты бы прислал такое – фотку мёртвой девушки?

- Что? Конечно, нет! Не знаю, как там в параллельной вселенной, но здесь я бы не стал такое делать. – Стас задумывается. – А где пришло сообщение? Вконтакте? Или на мыло?

- На мыло Дашули.

- А ты помнишь электронный адрес отправителя?

Я напрягаю все извилины, но без толку: с таким же успехом можно попытаться вспомнить, что я ела на завтрак ровно четыре года назад.

- Нет, не помню. Это была какая-то абракадабра из букв, бессмыслица. Такое не запомнить.

Мы оба молчим.

Стас соображает намного лучше меня, но от всех его догадок и мыслительных потуг нет ровным счетом никакого толку – я ни на миллиметр не приблизилась к разгадке. Всё, что случилось в ту ночь, по-прежнему кажется бессмыслицей. Может, «Серебряный дворец» - это завуалированное название психушки? Может, внутренний голос подает мне намёки, что туда следует пойти? Примерить рубашку с длинными рукавами? Я бы не удивилась. Как эту мысль ни отгоняй, она упорно лезет обратно мне в голову.

- А про Зою ты что-нибудь нашел? Про девушку в маске?

- Прости, тут голяк. Вообще ничего.

В животе ни с того ни с сего начинает бурчать, и я обхватываю его руками, не зная, как заглушить этот звук. Так неловко – словно пукнула в присутствии другого человека. Тело совсем выходит из-под контроля.

- Алиса, когда ты в последний раз ела? В смысле, по-нормальному ела? – спрашивает Стас назидательным тоном, будто взрослый к ребенку обращается.

- Не помню. Утром. Или вчера вечером.

- Надо было подсуетиться и накормить тебя обедом. Может, останешься на ужин? – предлагает он. – Родители сегодня раньше вернутся. Они обычно берут еду на вынос. Я могу звякнуть, и они лишнюю порцию прихватят. Вообще без проблем.

- Нет уж, спасибо. Лучше я домой пойду. Мама наверняка заждалась.

Мы оба молчим – какая-то странная неловкость появилась из ниоткуда. Вдруг из наушников доносится характерный щелчок: пришло сообщение.

- Это еще что? – Стас поворачивается к монитору. - Это парень ответил!

- Ч-что?

- Тот парень, который пост написал, помнишь?

Стас стучит по клавишам с невероятной скоростью, и тут его лицо наливается кровью.

– Вот он козёл, а! Блин! Но я тоже хорош: какого-то фига сказал ему, что это не мне, а моей знакомой интересен серебряный дворец. И он теперь просит её телефон. Тоже мне ловелас, мог бы просто послать меня на три буквы.

Я смотрю на экран монитора, там всплывают одно за другим и выстраиваются в столбик сообщения:

<KUL_uzeRName> (19:26): Понял?

<KUL_uzeRName> (19:27): Я тебя не знаю и с тобой балакать не собираюсь. Вот с тёлочкой бы побазарил)))

Стас, мрачный как туча, строчит ответ.

<CptAhab> (19:27): Больше ничего не хочешь?!

<CptAhab> (19:27): Исключено, никаких её контактов ты не получишь. Если можешь помочь, пищи здесь. Если не можешь, тогда не трать моё время.

<KUL_uzeRName> (19:28): Я, вроде, четко дал понять, что ничего тебе объяснять не буду. Либо сведи меня с этой тёлкой, либо отвяжись.

<KUL_uzeRName> (19:28): Если ссышь дать её телефон, можешь скинуть хотя бы ссыль на её ВК, я сам ей напишу.

- Что за чёрт? – бормочет Стас. – Он реально больной какой-то.

- Дай ему мой телефон, - говорю я.

Какая теперь разница? Я в таком отчаянии, что согласна на любую помощь, от кого угодно. Да и что мне угрожает, если я соглашусь? Этот аноним будет умолять прислать ему снимок моих сисек? Мне и без него уже не раз приходили такие просьбы Вконтакте. В мире полным-полно неадекватов; если бояться их, лучше совсем не заходить в интернет.

Стас смотрит на меня, вытаращив глаза и открыв рот. Его брови словно воткнулись в переносицу. Немного комичное зрелище.

- Ты сейчас пошутила так или ты серьезно? – спрашивает он.

- Я серьезно. У тебя ведь есть мой номер? Если хочешь, я продиктую.

- Алиса, это закрытый форум хакеров! В таком месте нельзя передавать людям никакие личные данные. Тем более контакты. Я не знаю этого парня и не знаю, на что он способен. Может, он преступник.

- Ты драматизируешь.

- Нет, я трезво смотрю на вещи, - упорствует Стас. - Вдруг он попытается вычислить твой IP-адрес, твою почту и соцсети? Взломает что-нибудь? Залезет в твои файлы, в облачное хранилище? Тебя это устроит?

Я пожимаю плечами.

- Пусть ломает что хочет. В моей почте и соцсетях нет ничего интересного. Только обычная унылая хрень. Если он захочет найти там пикантные девичьи истории или секретные обнаженные фотки, его ждет облом.

Стас сопит и хмурится, очень недовольный тем, что я с ним спорю. Подумав еще немного, он решительно качает головой:

- Нет. Просто нет. Забей на него. Зря я вообще ему написал, не стоило этого делать. Не хочу, чтобы из-за моей глупости у тебя были неприятности.

Я начинаю злиться. Где-то я уже слышала этот дурацкий покровительственный тон; и почему все вокруг уверены, что лучше меня знают, что мне нужно, а что нет? Взрослые хотя бы могут делать вид, что у них огромный жизненный опыт и всё такое (хотя в большинстве своём они ни черта не смыслят в жизни), но Стас-то какое право имеет мне указывать?

На экран монитора выползают новые сообщения:

<KUL_uzeRName> (19:31): Если не согласен, то валяй, ищи инфу о Серебряном дворце сам. Её не так уж много в интернете, ты наверняка ведь заметил? Ищешь, ищешь, а везде одни лишь недомолвки, обрывки фраз. Так и свихнуться можно.

<KUL_uzeRName> (19:31): Я, может быть, единственный, кто действительно знает, что такое Серебряный дворец. Сайонара.

Я решительно толкаю Стаса, и он уезжает к стене вместе со своим креслом на колёсиках. Склоняюсь над клавиатурой и вбиваю в новом сообщении номер телефона, нажимаю Enter – и всё, сообщение ушло! Теперь его уже не вернуть. «Слово не воробей», - почему-то вспоминается пословица. Стас придвигается обратно к компьютеру, тупо смотрит на экран монитора, затем на меня.

- Ты на самом деле немного ку-ку…

- Сам такой.

- Я отказываюсь брать на себя ответственность за то, что теперь будет!

- Никто тебя и не просил. Брать ответственность.

- Ну зачем действовать так импульсивно? Почему ты не можешь сначала подумать, взвесить все «за» и «против»? – кипятится Стас. – Или рассмотреть другие варианты? В конце концов, можно было отправить мой номер телефона вместо твоего.

Одиннадцать цифр моего номера по-прежнему висят на экране монитора, но ответное сообщение так и не пришло. Как будто незнакомец на той стороне затаился и чего-то ждёт. Стас взирает на монитор с таким беспокойством, словно ожидает взрыва. Мне тоже не по себе, но не демонстрировать же это.

- Типа мой телефон светить страшно, а твой можно сколько угодно? Так что ли? – говорю я.

- Нет, конечно. Но я хотя бы не девушка.

- Еще бы, - хмыкаю, – ты не девушка. Ты, блин, гребаный сексист!

- Что?

- Ты считаешь, что если я девушка – значит, я не способна сама о себе позаботиться. И не могу себя защитить. Обязательно нужно давать мне наставления. Я и без них прекрасно обойдусь.

Признаю: этих феминистских высказываний я нахваталась у Дашули. Она вообще немного повёрнута на политике и гендерном равенстве (хотя по ней и не скажешь), может такую речь закатить, что офигеешь. Хотя она говорила на эту тему только со мной и, может быть, с мамой - с остальными стеснялась, наверное. А мне нравится, что многих такие высказывания приводят в замешательство. Вот и Стас сейчас огорошенно разводит руками, давая понять, что спор завёл нас в такую степь, где он не хочет больше находиться.

Мобильник вибрирует, и я выуживаю его из кармана, едва не уронив, потому что ладони вспотели. Сердце опять ускоряется. Смотрю на Стаса – он вздыхает и пожимает плечами, как бы говоря: «Ну, ты сама решила, что уж теперь делать?»

Действительно, что мне остается делать? Только прочитать сообщение. Вряд ли там будет что-то особенно плохое. Я сама привела себя к ситуации, когда есть лишь один вариант действия.

На маленьком экранчике горят буквы:

«Ну, привет».

Глава 12

- Вы слышали? Еще одна девушка пропала на днях. Студентка – то ли из другого города, то ли…

- Правда что ли? Какой ужас!

- Я заходила в сообщество Вконтакте, где поисковые группы собирают, там все на ушах стоят. Говорят, пока полиция не найдет хотя бы одно тело, будут считать, что это не убийства.

Разговор одноклассниц выводит меня из забытья – словно я заперлась в домике, а снаружи постучали. Я всё еще неважно сплю по ночам, и на школьных переменах постоянно начинаю засыпать. Такие дела. Ночью, когда темно и тихо, одолевают жуткие видения, от которых никак не защититься, не спрятаться, они заползают в голову сквозь сомкнутые веки. А днём я хожу как сонная муха, накачавшись кофе или энергетиками. Слышала, что фильмы про Фредди Крюгера были основаны на историях реальных подростков, которые чего-то боялись и умерли от недосыпа. Понимаю, насколько это было неприятно.

До урока обществознания еще десять минут, в классе лишь несколько человек. Зевнув, я облокачиваюсь на парту и наблюдаю, как Света Петрова обсуждает страшные новости с Кариночкой и Инной Синицыной. Все трое – такие аккуратные, одетые с иголочки, симпатичные, как модели из рекламы «Пепси». Для них эти истории с исчезновениями - лишь очередная порция сплетен, пусть и необычных, с привкусом страшилки.

А для меня? Не знаю. Я достаю смартфон и листаю ленту новостей, пока не добираюсь до очередного сообщения о пропавшей девушке. Женя Шилова. Действительно студентка, 20 лет. Довольно миловидная, кстати. Что меня всегда вымораживало в таких вот новостных заметках – то, как схематично они составлены, словно их через трафарет печатает робот. Сколько лет // как выглядит // особые приметы // во что была одета // где видели в последний раз. Получается, любого человека можно свести к подобному набору внешних характеристик, и никого при этом не волнует, какой он внутри, о чем мечтает, что его беспокоит. Чем вот интересовалась в жизни эта Женя? О чем она думала в тот день, когда исчезла? Интересно, она когда-нибудь слушала Элиса Купера, думаю я, надевая наушники, или предпочитала всякую попсу? Наверное, это глупые мысли. Хорошо, что их никто не слышит.

Мне очень жалко это девушку.

Есть вопрос более интересный – существует ли связь между исчезнувшей Дашулей, которую никто на свете не помнит, и пропавшими девушками, которых помнят все? Я потираю воспалённое веко, чтобы унять нервный тик. Здравый смысл говорит, что связи здесь нет. Об исчезновении Дашули так никто и не заявил – ведь её никто не помнит, – и даже я не могу этого сделать, потому что у меня нет доказательств, что она жила на свете. А Женя Шилова, которая улыбается на фотографии в интернете, по крайней мере, не стала пустым местом – её любят и ждут, и кто-то прямо сейчас её ищет.

Но есть еще тоненький голосок в голове, который щебечет: «Девушки пропадают в разных местах. Одни перестают существовать, другие нет. Даже если обстоятельства разные – тебе не кажется, что это странное совпадение?» Могу ли я игнорировать этот голосок? В детективных фильмах обычно оказывается прав не тот коп, который в чём-то уверен, а тот, который сомневается.

«ХО-О-О-О-О!!», - шелестит воздух, и этот свистящий звук заползает мне прямо под кожу.

Я вскакиваю с места, как ужаленная, едва не перевернув парту. Замечаю Кариночку, которая замерла у приоткрытого окна, взявшись за ручку. Её подруги прервали разговор и тоже уставились на меня.

- Алиса, ты чего? Я хотела закрыть окно, - объясняет Карина. – В классе уже проветрилось, а мне холодно. Или оставить его открытым?

Я задним умом понимаю, что окно издало этот жуткий звук – несмазанные петли скрипнули. Господи… Я чуть в обморок не упала от неожиданности. Девочки по-прежнему пялятся на меня с недоумением на лицах, и я понятия не имею, как объяснить свою выходку.

- Это… закрой, конечно. - Я усаживаюсь и поправляю наушники. – Видимо, задремала на секунду, и показалось, что я что-то услышала.

- Услышала? А что именно?

Света подходит и небрежно опирается на мою парту. Ногти у неё накрашены конфетно-розовым лаком, а брови слишком уж хищно подведены. Пожалуй, без макияжа она смотрелась бы лучше.

- Не знаю, забей. Пересмотрела ужастиков на выходных, и теперь всякое мерещится.

Я улыбаюсь той извиняющейся улыбкой, которую обычной использовала, чтобы отшивать парней. Она означает: «Ты классный, всё такое, с тобой весело. Но теперь отвали, пожалуйста, без тебя будет еще лучше». С этой троицей я никогда толком не общалась, и сейчас явно не лучшее время, чтобы начинать.

- Ужастиков? – Кариночка тоже включается в разговор. Теперь меня окружили со всех сторон, не знаю, куда спрятаться. – А что смотрела? «Очень странные дела»?

- Или в кино ходила с парнем? – интересуется Света. – Я только так ужастики и могу смотреть, когда есть, к кому прижаться. В одиночку не могу. Кто-то пригласил, да? Ведь наверняка?

- Нет. С чего ты взяла, что я ходила в кино?

- Ну, ты типа такая невыспавшаяся сидишь и вообще. – Света поигрывает бровями, переглянувшись с Кариночкой. – Я подумала, может, это не просто так. Может, кто-то не дал поспать, а?

Инна прыскает.

- Да нет, меня никто не приглашал, - отвечаю я.

Света чем-то напоминает мне Маришку Юдину из прежней школы (правда, та была еще вреднее). Эта её заносчивость, эти чересчур откровенные, смущающие вопросы – корчит из себя альфа-самку, крутую и опытную, и ждет, что остальные будут строиться и смотреть ей в рот. Непонятно только, какое ей дело до меня. Я на статус красотки и на лидерство среди девчонок никогда не претендовала. На мне даже косметики сегодня нет.

- Ой, Алиса такая загадочная, - улыбается Инна. – Никогда ничего о себе не рассказывает. А ведь наверняка есть что рассказать.

- А правду говорят, что ты гуляла с Костей из параллельного класса? - спрашивает Света, очень внимательно глядя мне в глаза.

Ага, вот оно что. Ну, спасибо, Света, что ты хотя бы не стала заходить издалека. При упоминании Кости чувствую в груди лёгкое шевеление: похоже, там еще сохранилась пара-тройка полумёртвых бабочек, которые слабо махнули крылышками. А я думала, что ничего уже не осталось.

- Нет, не гуляли мы с ним, - отвечаю я, выдержав её взгляд. – Но несколько раз играли в волейбол на тренировках. Он очень весёлый парень. И обходительный…

- Оу!

- Мы с ним переписываемся иногда, - лгу я.

Мобильник вибрирует в кармане. Проверяю новое сообщение – чёрт возьми, это хакер!

«Как тебя звать?»

Ах ты засранец! Получил мой номер, игнорил меня столько времени, не отвечал на СМСки, – я уж думала, что он зассал со мной общаться. А теперь вдруг просит моё имя, хотя я вообще ничего о нём не знаю. Стас сказал, что у этого парня телефонный код Сингапура; либо он пишет сообщения, лежа на шезлонге с видом на море, либо номер фейковый. Стас, погуглив, выяснил, как можно фальсифицировать номер, но мне так и не смог объяснить, как это делается, хотя очень старался, – все эти протоколы шифрования, подмены идентификаторов и прочая техническая лабуда лежат за гранью моего понимания.

«Можешь не называть настоящее имя. Просто напиши, как к тебе обращаться».

- Извините, - говорю я девочкам, а сама набираю ответное сообщение двумя большими пальцами. – Один придурок достаёт.

- Бывший что ли? – интересуется Инна.

- Ну, вроде того. – Пусть думают что хотят. Не рассказывать же правду.

По лицу Светы видно, что она разозлилась и хочет еще как-нибудь меня задеть, но я не дала ей достаточного повода для этого. Поэтому она стоит и раздумывает, приняв изящную позу и выпятив грудь, словно намекая, что её грудь больше моей. Ну, вообще так оно и есть.

«Меня зовут Алиса. Что ты знаешь про Серебряный дворец?», - печатаю я.

Наверное, не стоило светить настоящее имя, но у меня никогда не было псевдонимов, даже никнеймов на сайтах не было. Я всегда подписывалась «Алиса» или “Alice”.

- Ты уже целый год здесь торчишь, а мы так мало общались, - говорит Света. – Даже странно. Может, придешь к нам на вечеринку в воскресенье?

- Э-э-э…

- У Светы родители в последнее время то и дело уезжают в командировки, - объясняет Инна. – И остается пустая хата.

- Или ты обычные тусы не посещаешь? – спрашивает Света, улыбаясь. – Можешь и Костю с собой прихватить, если хочешь.

Ага, делать мне больше нечего.

- Клёвая идея, - говорю я, растянув губы в улыбке. – Спасибо за приглашение. Я иногда бываю занята по выходным, но я подумаю.

- Океюшки, тогда напиши Вконтакте, если надумаешь.

Инна и Кариночка уходят, а Света напоследок шепчет мне на ухо мягким, ядовито-сладким голосом:

- И как подруга тебе советую – используй тоналку хотя бы иногда. У тебя красные пятна высыпали на коже, выглядит не очень. И вымой голову сегодня.

Сказала это – и улыбнулась так мило, словно сделала комплимент и ждет одобрения. Ох, Светочка…. Твой будущий муж повесится на резинке от трусов, когда поймет, какая ты добрая.

Мобильник опять начинает вибрировать.

«Я не знаю точно, что такое Серебряный дворец. Никто не знает».

«У этого места нет адреса».

«Думаю, Серебряный дворец – это проекция мирового сознания».

Я трижды перечитываю сообщения, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. Что этот парень несет? Он там под кайфом что ли? Я надеялась получить помощь, а не чьи-то наркотические бредни.

«Что значит – проекция сознания? Как голограмма что ли?»

«Весь мир – большая голограмма, так что да – Серебряный дворец тоже».

Бред.

«Ты знаешь, что такое Ноосфера? Это информационная оболочка Земли, объединение разумов всех людей».

«Древние представляли всемирный разум как океан. Если это так, Серебряный дворец находится на его дне».

«Там живут демоны».

Даже не знаю, как это комментировать. Я думала, что Серебряный дворец – это какое-то конкретное место вроде клуба сатанистов, дискотеки, частного дома; но меня пичкают туманными метафорами. Может, Серебряный дворец находится там же, где планета Нибиру?

«Почему ты интересуешься? У тебя кто-то исчез без следа?».

Мои пальцы вспотели, и на экране телефона остаются разводы, когда я торопливо набираю ответ:

«Да, моя подруга. Её никто не помнит. Она в Серебряном дворце?»

«Конечно, нет. Если её никто не помнит, значит, она нигде».

«Я ничего не поняла», - набирают мои пальцы.

«Поймешь со временем. Ты наверняка подсознательно уже всё понимаешь».

Что?

«Тебе пора возвращаться к делам».

Только я собираюсь спросить, какие дела он имеет в виду, как звенит звонок («Дзынь-дзынь!»), и я вздрагиваю всем телом. Перемена закончилась. Это совпадение, или мой собеседник в курсе, что я школьница? Может, он знает обо мне намного больше, чем я думаю?

Стас предупреждал, что не стоит с ним контактировать.

В душе словно холодный слизняк поселился – настолько неприятное чувство страха, по-другому и не описать. Одноклассники торопливо рассаживаются по местам, со всех сторон слышится болтовня, смех, – а я, с каплями пота на лбу, затравленно озираюсь. Вдруг у кого-то мобильник в руках, вдруг кто-то наблюдает за мной сейчас и строчит эти сообщения, наслаждаясь моим испугом!

Нет, нигде мобильников не видно; во время урока их запрещено доставать, поэтому я торопливо прячу свой. Я не параноик, но у этого парня получилось меня напугать; если он именно этого добивался, то может гордиться собой.

***

На большой перемене хренов хакер не отвечает на сообщения. Я слоняюсь по школьным коридорам, как сомнамбула, жуя жвачку и нацепив наушники (без музыки – просто не хочу, чтобы со мной заговаривали!). Вижу Ваню Крюкова возле информационного стенда, на котором обычно висят объявления школьного совета: он старательно лепит на стенд какую-то бумагу, в руках еще несколько таких же. Чувствую лёгкое любопытство, подхожу ближе. На бумажке улыбающаяся фотография молодой красавицы с рыжей шевелюрой – Женя Шилова, последняя пропавшая девушка. Очередное объявление. Да-да, всё то же самое, что я читала в интернете: «вьющиеся волосы…», «была одета в джинсы и свитер…», «в последний раз видели…».

- Здесь вообще можно вешать такие объявления? – спрашиваю я.

- А тебе чего, Вдовина? – огрызается Ваня. – Пойдешь жаловаться на меня?

- Делать мне больше нечего.

Какой-то Крюков злой сегодня и поникший, словно шарик, из которого выпустили воздух. Тёмные пряди волос, обычно зачесанные назад, некрасиво падают ему на лицо, так что глаз не видно.

Во всяких ток-шоу высоколобые взрослые любят восклицать: «Почему подростки бывают такими жестокими? Откуда это в них берётся?» Я не знаю, откуда берётся, но сейчас мне до боли хочется сказать или сделать какую-нибудь гадость. Сердце ядом сочится. Может, потому что я измотана и меня мутит. А может, просто бесит тот факт, что Ваня – симпотный, в общем, парень – тоже относится ко мне как к дерьму.

- А она ничего такая, - говорю я, кивая на портрет девушки. – Думаешь, она захочет отблагодарить тебя за то, что так из-за неё паришься?

- Что?

- Ты в поисковый отряд записался? Шел бы себе играть в футбол или, там, в «Овервотч», как нормальные парни.

- Вдовина, ты больная что ли? – кипятится Ваня. – Тебя кто-то звал? Тебе чего надо?

- Да, в общем, ничего. Просто интересно, на фига ты это делаешь? Все эти бумажки ничего не изменят. Мой отчим работает в МВД. Знаешь, сколько, по его словам, людей пропадает каждый год в России? Тысячи! И большая часть из них исчезает с концами. Это как большая чёрная дыра чьих-то судеб….

Вообще это враньё: отчим никогда не говорил со мной о работе, он вообще не любит этого делать. Но нужно же как-то приукрасить мою историю, чтобы звучала правдоподобнее.

- И что? – бухтит Ваня.

- Говорю тебе – зря тратишь время.

- А я так не думаю.

- Ну и дурак.

Ваня отворачивается от меня и порывисто вздыхает. Чёрт, да он же плачет! Губы у него дрожат и выгибаются дугой, он часто-часто моргает, а потом быстро вытирает глаза большим и указательным пальцами – не смахивает слёзы, а именно давит пальцами себе на веки, как будто пытаясь выдавить всё лишнее. К сожалению, это так не работает.

Плачущий парень – жалкое зрелище; обычно парни всё держат в себе и плачут, только если им совсем хреново, просто край. А мне уже поздновато притворяться, будто я ничего не заметила.

- Ты её знал что ли? Она твоя родственница?

- Нет, - отвечает Ваня глухим голосом. Он по-прежнему стоит вполоборота, боясь повернуться ко мне лицом. – Она… типа хорошая знакомая, наверное. Мы общались пару месяцев.

Не просто хорошая знакомая, думаю я, глядя на объявление. Эта девчонка ему дорога. С фотографии улыбается молодая красотка – харизматичная, весёлая, с теплым открытым взглядом. Она явно из тех людей, у которых в жизни до сих пор не произошло ни одного по-настоящему плохого события. Мама и папа живы и здоровы, прошлое полно радостных воспоминаний, а будущее полно надежд. Невольно чувствую зависть, а потом вспоминаю, что девушка-то пропала без вести.

- Ну, это самое…. Извини, если задела тебя, - говорю я. – Я не хотела. Иногда говорю всякую чушь, не подумав.

Ваня поворачивается ко мне и смотрит покрасневшими глазами.

- Только не делай вид, что тебе не наплевать, - требует он. – Ненавижу, когда говорят, мол, сочувствую и всё такое просто из вежливости. Бесит это.

- Я этого и не говорила. Но мне, правда, жаль её. Раз уж ты так переживаешь из-за неё, значит, она хорошая, верно?

- Ага, хорошая… - бормочет недовольно Ваня, роясь в коробочке с канцелярскими кнопками. – Я думал, она хочет встречаться со мной, а она, получается, гуляла с другими парнями. А потом пропала с концами. Её предки теперь считают, что я имею к этому какое-то отношение. Мамаша даже Вконтакте мне написала.

- Оу…

- Еще и повестка от следователя пришла.

Да уж, не повезло ему. Если я правильно понимаю принципы работы полиции, когда исчезает молодая девушка, её потенциальные ухажеры в первую очередь попадают под подозрение. От Вани не отстанут, пока не убедятся, что он ни при чем. И, пожалуй, в глазах полицаев он наверняка должен выглядеть подозрительно: зажатый, угрюмый, нелюдимый парень с холодным взглядом. Не думаю, что он на самом деле мог кому-то навредить. Хотя… всякое бывает.

- Я надеюсь, она просто психанула и уехала в Питер потусить или вроде того, - говорит Ваня. – Не хочется думать, что с ней что-то случилось.

- А можешь мне рассказать свою версию событий?

Распечатанные объявления сыплются у Вани из рук и разлетаются в разные стороны, как осенние листья. Он, тихонько ругаясь, начинает их собирать, а потом бросает на меня недоверчивый взгляд.

- Тебе рассказать? Это еще зачем?

***

В школьной столовой оказалось слишком людно, поэтому после уроков мы с Ваней и Стасом сидим в небольшой кофейне в квартале от школы. Это заведение с той еще репутацией: несколько моих знакомых отравились здешней едой, поэтому я заказала только кофе без молока. Стас и Ваня вообще ничего не заказывают – они сидят в разных концах прямоугольного стола и смотрят друг на друга искоса. Ваня, как всегда, темнее тучи, а лицо Стаса непроницаемо. Кажется, эти двое не очень хорошо знают друг друга.

Как-то это неловко.

- Алиса, у меня через двадцать минут занятие по информатике, - говорит Стас. – Объясни, какого фига мы сюда пришли?

- Алиса сказала, что вы поможете с поисками Жени, если я расскажу всё, что знаю, - говорит Ваня, глядя на него исподлобья.

- Поисками Жени? Какой Жени?

- Это пропавшая девушка, - объясняю я. – Последняя из четырёх.

- У нас детективный клуб что ли? – удивляется Стас. – Я думал, поисками пропавших занимается полиция.

Я потираю веко. Спасибо за разъяснение, Стас, я тоже в курсе, чем занимается полиция. Вот только в данном случае она может быть бесполезна. Даже если существует ничтожная вероятность того, что Женя прямо или косвенно связана с Дашулей (а значит, и с Зоей, и с демоном), то стоит разузнать об этом как можно больше. А следователи не станут этим заниматься, ведь заявление об исчезновении Дашули им не поступало. Вот что я говорю Стасу, опустив некоторые детали, которые Ване знать не обязательно и которые он всё равно не поймет.

Стас морщится, словно съел что-то горькое, и как будто задумывается:

- Слушай, я не хочу давить, и я тебе верю, но… Тебе не кажется, что ты хватаешься за всё подряд, Алиса? Это же бессмысленно!

При слове «бессмысленно» Ваня шумно сопит и встает с места. Его стул издает жуткий скрип, проехавшись ножками по полу: «Н-н-з-з-з!»

- Всё ясно. Я пошел отсюда, бывайте.

- Эй, ты куда? – восклицаю я.

- Не хочу тратить время попусту, - объясняет он. – Не знаю, чем ты занимаешься в свободное время, Алиса, но у меня куча реальных дел. Я лучше займусь ими, чем буду сидеть тут с вами.

Я бросаю на Стаса злобный взгляд и хватаю Ваню за руку – цепляюсь за него, как репей, не давая уйти. Ваня смотрит на меня, прищурившись, и по лицу видно, что он раскаивается в своем решении прийти сюда.

- Пожалуйста, не уходи, - упрашиваю я. – Может, тебе это кажется глупостью – что я тебя сюда привела и задаю вопросы. Но мне на самом деле нужно узнать, что случилось с Женей. Моя подруга тоже пропала при странных обстоятельствах. И мне кажется, я вот-вот найду какие-то детали, которые пропустила полиция. Может быть, это поможет и другим тоже.

- Твоя подруга? – Ваня смягчается. – Я этого не знал.

Мы снова усаживаемся.

- Ну, меня ты до сих пор не убедила, - вставляет Стас.

- Уймись уже! – взрываюсь я. – Короче, я позвала тебя, потому что ты неплохо соображаешь. И разбираешься в некоторых вещах, в которых я ничего не смыслю. Но если будешь ворчать, то лучше сразу вали. И не беси меня.

Стас хмыкает.

- Окей, буду молчать. Но тогда мне нужно что-нибудь попить. Девушка! – Он поднимает руку в направлении официантки. – Можно мне молочный коктейль?

- Лучше не заказывать здесь ничего из скоропортящихся продуктов, - шепчет Ваня. – Если не хочешь умереть от дизентерии.

- Намёк понял. Эй, не нужно коктейля! Принесите колы, пожалуйста!

Пока официантка с кислым видом принимает заказ, я быстро проверяю смартфон – не ответил ли товарищ-хакер на мои сообщения. Нет, в списке входящих всё чисто. Встречаюсь глазами со Стасом: он наблюдает за мной с лёгкой тревогой. Стас предложил обратиться в полицию в ту же минуту, когда незнакомец впервые мне написал. Не скажу, что я спокойна как удав и совсем не боюсь, но впутывать в это дело полицию явно лишнее.

- Так что вы хотите узнать? – спрашивает Ваня.

- Ну, расскажи своими словами всё, что знаешь про Женю, - предлагаю я. – А мы потом зададим вопросы. Для начала скажи, где вы встретились, какая она.

- Это только между нами, да? – Ваня косится на смартфон в моей руке. – На словах, без всяких там диктофонов? Ты ведь не записываешь?

Я демонстрирую экран смартфона, на котором не открыто никаких приложений:

- Расслабься. Никто не будет делать записей.

- Ну, хорошо… - Ваня, успокоившись, приглаживает волосы, собираясь с мыслями. – Короче, я познакомился с Женей летом, в спортзале. Мы ходили в один и тот же, только я тягал железо, а она в основном делала растяжки всякие, бегала на дорожке. Я обычно в таких местах к девушкам не подкатываю, но с Женей мы как-то естественно пересеклись. Она общительная. Она оказалась вообще классной – веселой такой, остроумной. Подтянутой. Ну, и вообще… - Ваня отводит глаза.

Ага, понятно. «Ну и вообще», скорее всего, означает «у неё была классная попа». Если я правильно перевела с его диалекта.

Официантка средних лет приносит Стасу газировку, и разговор ненадолго замирает. Она обращается к Ване, интересуясь, не хочет ли он чего-нибудь заказать – и говорит с ним куда более любезным тоном, чем со Стасом и мной. Ничего удивительного: Ваня очень симпатичный. У него мягкие волосы, глаза излучают уверенность, а еще он из той категории парней, которым идёт мрачный вид. Я ловлю себя на том, что любуюсь им. Неудивительно, что Женя на него клюнула.

- И что было дальше? – спрашивает Стас, когда официантка уходит.

- Женя всё шутила, что ей страшно возвращаться домой по вечерам. Мол, тёмные подворотни, хулиганы, всё такое. И я несколько раз провожал её до дома. Честно говоря, я думал, что мы одногодки, но оказалось, что Женя на три года старше и уже учится в универе. Ну, не рассказывать же ей, что я школьник! Пришлось соврать, что я в колледже учусь на нефтяника. В общем, я именно на него и собирался поступать, - добавляет Ваня извиняющимся тоном.

- Ну, да, - вставляет Стас, прихлёбывая колу со льдом. – Поступить куда-то и собираться поступать – это почти одно и то же.

- Так что в итоге-то? – спрашиваю я, игнорируя стасовы колкости (он сегодня просто невыносим!). – Вы стали встречаться?

Ваня вздыхает.

- Если бы. У нас было одно свидание. Одно всего лишь, да и то неудачное – Женя была сильно уставшая, задёрганная в конце недели. Невесело получилось. Поцеловались мы всего один раз. А потом она вдруг заявляет, что встретила другого парня и уже встречается с ним. Ни с того ни с сего – меня как ушатом холодной воды окатило. И после этого она перестала отвечать на СМСки, звонки. Я ведь не дурак, понимаю намёк, что мне показали средний палец – ну, я и забил на неё. А через неделю её предки заявили в полицию, что их дочь исчезла.

- Да уж, такая себе ситуация, - говорю я.

Женщины бывают коварными и непредсказуемыми. Кажется, даже Стас немного смягчился и смотрит на Ваню с сочувствием на лице.

- Слушайте… то, что она меня кинула, не означает, что я желаю ей зла! – заявляет Ваня. – Я же не идиот.

- А это второй парень, которого она встретила – ты не в курсе, кто он?

- Если бы я знал! Мы разговаривали по телефону, когда Женя сообщила, что встретила его. Она не назвала имени, а я так разозлился, что не стал расспрашивать – просто плюнул и бросил трубку. Уже потом, когда она пропала, стал просматривать её соцсети, но там осталась только парочка наших с ней дружеских фоток, а про второго парня ничего – ни записей, ни фотографий.

- Ты хотя бы полиции сообщил, что он был? – спрашивает Стас. – Это ведь может быть очень важно!

- Да, меня вызывали к следователю, и я рассказал про него. – Ваня опускает глаза. – Но не уверен, что мне поверили.

- Почему?

- Женя приезжая, жила одна в съемной квартире, близких друзей у неё не было. Возможно, я единственный, кому она вообще рассказала про этого второго парня. Никаких доказательств его существования у меня нет. С другой стороны, то, что я с ней много общался, знали как минимум сотрудники спортзала, куда мы ходили. Мне показалось, что следователь решил, будто я выдумал всю эту историю про второго парня, чтобы отвести от себя подозрения. Вот чёрт! – восклицает он. – Как же тупо получилось!

Прежде чем задать следующий вопрос, я отпиваю немного кофе – нужно набраться решимости. Кофе на вкус как горькие разведённые помои. Я вообще не слишком люблю этот напиток, но в последнее время приходится хлестать его галлонами. Наверное, стоило рискнуть и заказать с молоком.

- Ты не в курсе – Женя перед исчезновением не получала странных писем по электронной почте? Или странных СМСок?

- Что ты имеешь в виду? – хмурится Ваня.

- Ну, может быть, какие-нибудь фотографии или рисунки, или непонятные послания, угрозы? Что-то в этом духе.

- Мне она ничего такого не говорила.

- А она когда-нибудь рассказывала тебе о девушке, которая всё время носит медицинскую маску на лице? Может быть, называла имя Зоя?

Ответ угадывается по удивлённому лицу Вани еще до того, как он открывает рот:

- Нет, такого тоже не припомню. А кто такая эта Зоя?

- Видимо, никто, - вздыхаю я. – А еще вопрос…. Женя никогда не упоминала «Серебряный дворец»? Может быть, вскользь в каком-нибудь разговоре?

Ваня недоумённо молчит, как будто гадает, не пытаюсь ли я над ним подшутить. Потом произносит:

- Нет. Что-то я вообще перестал понимать, о чем ты. Что за серебряный дворец?

Я ловлю взгляд Стаса – он качает головой и смотрит почти с состраданием, словно я больная. Мои вопросы со стороны явно звучали хуже, чем я думаю. И прямо-таки чувствую, как ему хочется сказать: «Я же говорил, что эта история не имеет никакого отношения к твоей»! Наверное, еле-еле сдерживается.

- Так что это такое? – допытывается Ваня.

- Проверяю одну свою теорию, - объясняю я со вздохом. – Видимо, в случае с Женей это выстрел в молоко. Извини, вряд ли от меня будет большая польза для расследования.

Мой мобильник с гулом ползёт по поверхности стола: пришло сообщение.

- Я тебя понял, - говорит Ваня. – Ну, спасибо что хотя бы беспокоишься об этом. Честно говоря, мне стало немного спокойнее. Сам не знаю почему. Может, мне просто хотелось выговориться.

- Я рада.

- Ну, бывайте что ли.

Мобильник опять вибрирует и проползает еще полсантиметра. Ваня напоследок кивает мне, а Стасу жмет руку, чего они не делали при встрече. Как только дверной колокольчик сообщает о том, что он ушел, Стас впивается взглядом в мой мобильник.

- Это он тебе пишет, да? Тот чел из интернета?

Я проверяю сообщения:

«Неужели ты так и не вспомнила, что такое Серебряный дворец?».

«Возможно, я ошибся в тебе».

Да что это за хрень? Что у него в голове происходит вообще? Если бы я только понимала, с кем или с чем имею дело. Может, я в опасности – прямо сейчас? Может, какой-нибудь психопат подкарауливает меня на улице?

У дальней стены кофейни за столиком сидит дядька лет сорока, одетый в серый пиджак, и медленно жует пончик с вареньем. Я только сейчас замечаю, что он пялится на меня – жует свой пончик и пялится. Маленькие капельки варенья блестят у него на губах. Или он смотрит перед собой, а наш столик случайно оказался в поле его зрения? Пока я раздумываю, дядька отпивает немного кофе, достаёт газету и с головой погружается в чтение. А я и не знала, что люди до сих пор читают бумажные газеты.

Стас начинает собираться:

- Ну, это было занимательно. Обсудим потом, ладно? Мне пора бежать на информатику, а то Кентавр с меня шкуру спустит.

- Стас, - говорю я.

- Да, Алиса?

- Почему ты вообще занялся хакерством?

- Потому что захотелось. – Он пожимает плечами. – Чем больше в это дело погружаешься, тем интереснее. И у меня хорошо получается программировать. Может, если буду разбираться во взломах, меня возьмут в спецслужбы работать, типа в Отдел информационной безопасности ФСБ. Слышал, там хорошо платят.

- Нашел о чём мечтать, - хмыкаю.

Стас вдруг обижается:

- У меня хотя бы планы на будущее есть.

Я поджимаю губы и стараюсь придать лицу понимающее выражение: «Вот и молодец». Сейчас я на самом деле немного завидую людям, которые мечтают и строят планы. Спрашиваю:

- Можно одолжить на время твой карманный нож?

- Какой еще нож? – удивляется он. – Я что – похож на Дракса Разрушителя? У меня никогда не было ножа.

- Да брось, я своими глазами его видела. Ты показывал нам с Дашулей. Правда, это был другой ты.

- Еще раз повторяю, нет у меня никаких ножей.

Я качаю головой:

- Что за бред? Это что – еще одно изменение в реальности? Ну-ка, выверни карманы.

- Может, мне еще штаны снять? Какая ты недоверчивая, - вскидывает брови Стас.

Однако он послушно выворачивает карманы брюк и выкладывает на стол их содержимое: в правом немного мелочи, двести рублей купюрами и ключи от квартиры, в левом только мобильник. Карманы куртки и пиджака вообще пустые.

- Значит, это действительно изменение в реальности, - говорю я. – Ничего не понимаю. Какой в этом смысл? Зачем тебе был нужен нож именно в той реальности?

- Может, эта твоя Дашуля его мне подарила? – начинает рассуждать Стас. – Хотя обычно ножи не дарят…. Или он был мне нужен, чтобы защищать кого-то. Например, её.

- Разве ножи годятся для самозащиты? Я думала, ими только АУЕшники друг друга под рёбра режут.

- Ну, для самозащиты это не лучший вариант, - соглашается Стас. – Но если во время драки резануть ножом по рукам, то в запале любая резаная рана покажется очень опасной. Человек просто испугается. Или если по лбу резануть – лобную кость ты точно не пробьешь, но кровь зальет глаза и драться станет невозможно. Так что, в принципе, ножом можно защищаться.

- Я погляжу, ты немало об этом знаешь.

Стас усмехается:

- Я читал много детективов, Алиса. А вообще я держу в руках нож, только когда дома бутерброды делаю. Или нарезаю помидоры и огурцы для овощного салата. Наверное, тебе стоило получше узнать этого Стаса из другой реальности, а заодно и подругу свою.

- Может, и стоило, - соглашаюсь я. – Может, и стоило…

Глава 13

Новая ночь, новые мучения. Я зверски устала и всё пыталась заснуть, но раз за разом просыпалась – с колотящимся сердцем, вся мокрая от пота. Одеяло пропотело насквозь, стало влажным; я заворачивалась в него, утыкалась лицом в подушку, а наэлектризованное тело не давало мне спать. Всё это походило на какую-то изощрённую пытку из Гуантанамо.

Глубоко за полночь я всё-таки отрубилась на пару часов. Приснилось, что мы вместе с братом Ромой маленькие гуляем на детской площадке, а вокруг, куда ни глянь, только серый бетонный лабиринт нашего спального района. Небо тоже свинцовое, неуютное, и ветер дует холодный, но мы с Ромой тепло одеты, нам хорошо. Он качается на качелях, а я слежу за тем, чтобы он не упал и не расшибся; его вьющиеся волосы выбиваются из под-шапки, рот смеется, глаза тоже смеются. Потом брат куда-то исчез, и вот уже я качаюсь на качелях – очень медленно, как в замедленной съемке в кино. А вокруг ни души, только в отдалении стоит тёмная фигура и не двигается, и непонятно, кто это такой и человек ли это вообще.

Я очень хочу сделать «солнышко» на качелях – в детстве много раз пыталась, но никогда не хватало отваги – и взлетаю всё выше, вот уже вижу свои ноги на фоне серого неба. А там из пустоты растёт перевёрнутая башня, и я, заглядевшись на неё, срываюсь и падаю прямо в небо. Ледяной воздух врывается в лёгкие. Очень страшно падать в такой бездонный провал, но еще страшнее видеть других людей, которые падают вместе со мной – их сотни, и у всех глаза закрыты, как у покойников, волосы развиваются. Среди них я замечаю Зою, страшную девушку в медицинской маске, кричу ей, и она просыпается. Вижу, что она тоже хочет что-то мне сообщить – кричит, аж надрывается, но рёв ветра заглушает все звуки. Потом меня накрывает тень, и что-то больно бьет по голове, прямо в середину лба.

***

Это просто невыносимо! Умывшись, я нетвердым шагом иду на кухню, чтобы заварить чай из валерианы, единственное действенное средство от больных нервов. А там сидит отчим, замученный, с красными глазами.

- Тоже не спится? – спрашиваю я вполголоса, ставя чайник на плиту.

- Эх, если бы, - шепчет с грустной улыбкой Сергей. – Если бы была возможность поспать, я бы сейчас видел десятый сон. У следственного отдела сейчас аврал. Я сегодня вечером домой не приходил, только сейчас забежал, чтобы рубашку переодеть. И дух перевести.

- Ой….

- Не хотел лишний раз дёргать твою маму или тебя из-за такой ерунды, - объясняет он.

Только сейчас замечаю, что на Сергее куртка и брюки, в которых он ходит на работу. От него густо пахнет табаком, одеколоном и чуть-чуть – потом; на брюки снизу налипло немного кнежинской грязи, уже подсохшей (осенью по нашим дорогам трудно пройти так, чтобы не запачкаться). Становится стыдно: я так зациклилась на собственных проблемах, что совсем перестала обращать внимание на близких, хотя им тоже требуется забота. Нельзя же всю жизнь быть эгоисткой.

- А ты почему не в кровати? – спрашивает отчим. – Когда нервы шалят, здоровый сон – самое важное. Так ведь говорят по телевизору?

- Я не смотрю телевизор, - отвечаю я, раскачиваясь влево-вправо на стуле. Почему-то не идёт из головы сон про качели. – И нервы у меня вполне себе крепкие. Не хуже твоих.

Отчим усмехается и делает глоток кофе из чашки.

- А что за работа такая важная появилась? – интересуюсь я из вежливости.

Знаю, что взрослые обожают разглагольствовать о своей работе, дай только повод, но послушали бы они себя со стороны!

- Ты что – совсем за новостями не следишь? – изумляется отчим. – У нас всё управление с ног сбилось, ищет этих девушек, которые исчезли в никуда. За последние несколько дней перетрясли всех потенциальных маньяков в округе, кто хотя бы раз попадал под подозрение в изнасиловании или нападении на женщин.

И опять я ошиблась – это чертовски важная информация!

- Так полиция думает, что здесь орудует убийца? – шепчу я.

- Ну, следственный комитет такого не заявит, по крайней мере, пока не найдет хотя бы одно тело. Но сама понимаешь, как это выглядит, - пожимает плечами Сергей. – Тебе и твоим подругам нужно быть осторожными.

- У меня нет подруг. - Мне становится не по себе, даже мурашки бегут вдоль позвоночника. Последние слова отчима прозвучали очень уж зловеще. - А маме ты это сказал? Чтобы была осторожной?

- Ну, конечно. Хотя она не попадает под шаблон, ну, то есть не похожа на других пропавших. Она старше. Вот ты, Алиса, имеешь с ними куда больше общего. - Глаза Сергея поблескивают. – Поэтому твоя мама беспокоится. Я с трудом уговорил её не устраивать тебе комендантский час. Это ни к чему – мы в конце концов со всем разберемся. Если бы нам просто дали возможность нормально работать, без прессинга. Еще и эти добровольцы из соцсетей, которые организуются в своих сообществах, потом собираются толпами и прочесывают улицы. Чёрт бы побрал интернет! Не то чтобы я был против добровольцев, - поспешно добавляет отчим. – Но от них слишком много шума. Без конца что-то публикуют, дают интервью в СМИ, а на нас потом сыплются все шишки.

- Но вам, наверное, уже прислали помощь из какого-нибудь центрального следственного отдела, да? Или как там это называется.

Отчим качает головой.

- Моя работа сейчас заключается скорее в том, чтобы не допускать до дела всяких людей из центральных следственных отделов. Тебе, наверное, трудно будет это понять, но обычно это выглядит так: приезжает человек со стороны, по сути, перенимает у тебя работу, забирает себе всё, что ты сделал, и заодно приписывает себе заслуги в будущем. У нас несколько ребят идут на повышение, им этого не надо.

- Даже если это осложнит расследование?

- Поверь, ничего это не осложнит, скорее внесёт еще больше сумятицы. У нас люди тоже не пальцем деланные.

Я хочу еще что-то сказать, но вместо этого зеваю во всю глотку. Сергей достает из внутреннего кармана куртки маленькую бутылочку вискаря и добавляет изрядную порцию в свой кофе. Заметив мой взгляд, прикладывает палец к губам и подмигивает:

- Только маме не говори, ладно? Взрослым тоже приходится справляться со стрессом, особенно если много всего навалилось.

- Да ладно…. Ябедничать я точно не буду.

- Вот и молодец. Может, тебе тоже плеснуть немножко? Терапевтическую дозу? – предлагает он вдруг.

- Серьезно что ли? Мне еще нет восемнадцати. – Я тихонько смеюсь. – А если мама узнает?

- Ну, чего мама не видит – то её не обидит. И потом, я ведь не какой-нибудь малявке предлагаю, ты у нас, вроде, уже сформировавшаяся девочка. Хотя если ты думаешь, что еще мала для алкоголя, то, может быть, и не стоит… - добавляет он осторожно.

Нет – такого унижения я не вынесу.

- Давай, что уж там. – Я протягиваю кружку.

Моя любимая кружка – с принтом Баки Барнса из «Капитана Америки». Отчим наливает, вроде бы, совсем немного, но получается целый шот. Я одним махом проглатываю пойло и кашляю, в уголках глаз выступают слёзы. Всегда думалось, что взрослые, которым якобы «нравится вкус» крепкого спиртного, - вруны все до одного. Невозможно полюбить такой вкус. Это как полюбить бензин или растворитель. Такое можно пить, только если разбавлять соком или еще чем-нибудь.

В моём желудке пусто, поэтому вискарь действует почти мгновенно. Чувствую, как он размягчает извилины. А я ведь обещала маме, что больше не буду пить крепкий алкоголь до совершеннолетия, а теперь нарушила это обещание с такой лёгкостью, даже не подумав. Наверное, польстило, что Сергей предложил мне выпить вот так запросто, как взрослой. Я ведь наложила табу на спиртное не потому, что в одночасье стала хорошей девочкой. Мы с мамой обе знаем, в какое чудовище я превращаюсь, если напьюсь как следует: из меня лезет наружу всё дерьмо, что накопилось за много лет.

- Надеюсь, перегаром не будет пахнуть завтра, - говорю я и начинаю глупо хихикать.

- Пожуешь жвачку, - отвечает Сергей с ухмылкой. – Ну, раз уж я начал спаивать свою падчерицу, давай хотя бы компенсирую это полезным советом. Если какой-нибудь парень будет предлагать тебе выпить и брать на понт, что ты, мол, маленькая еще – не ведись на это.

Я продолжаю хихикать, как дурочка. Как же быстро меня развезло, даже удивительно!

- Типа надо сказать ему так грозно: «Нет!» - так что ли? Чтобы этот парень потом под юбку ко мне не залез? Не позволять собой манипулировать?

- Ну, в общем, да – так и есть.

- А если парень мне нравится, и я хочу, чтобы он залез мне под юбку? Тогда можно позволить ему меня спаивать? – интересуюсь я.

Под влиянием выпивки у меня всегда развязывается язык и слетают защитные пломбы в голове – могу ляпнуть что угодно.

- Алиса, в таком возрасте парням это нужнее, чем тебе, уж поверь, - говорит Сергей. – Тебе следовало бы больше думать об учебе, о будущем. А остальное приложится когда-нибудь.

- Ага, конечно…. Парням всё можно, девушкам нельзя. Эти старые принципы, как они мне надоели.

Сергей зевает и потирает веко указательным пальцем:

- Ладно, не стоило читать тебе нотаций. Ты уже совсем взрослая, Алиса, а я даже не твой родной отец. Я знал, что если давать наставления личного характера, ничего, кроме неловкости, не будет. Так оно и вышло.

За окном – тёмные силуэты многоэтажек на фоне чернильно-чёрного неба. Все соседи давно уже спят. Не слышно никаких звуков, только гудит тихонечко холодильник. И чайник начинает закипать («Хо-о-о-о-хс-с-с-с-с!»). Я выключаю газ.

Какой-то странный ночной разговор получился. Отчим сидит – неподвижный, как статуя - смотрит на меня во все глаза, и я понимаю, что он уже основательно поддатый. Видимо, из-за усталости прожитые годы проступают сквозь его кожу, и Сергей уже не кажется таким молодцеватым, как обычно: зубы у него очень белые, химически отбеленные, но щеки обвисли, в белках глаз красные прожилки, все морщины углубились.

И какие же тесные кухни в типовых квартирах! Наша кухня обычно кажется мне по-уютному маленькой, но сейчас, в ночной полутьме, я чувствую почти клаустрофобию. Стены давят со всех сторон.

- Э-э-э… - начинаю я нерешительно.

- Что ты мычишь, Алиса? Может, пойдешь спать дальше? Завтра ведь учёба.

- В расследовании полиции нигде не всплывала девушка, которая всё время носила медицинскую маску? Такая… темноволосая?

Сперва мне кажется, что Сергей не расслышал мой вопрос. Он как будто на самом деле превратился в статую: сидит, пялится стеклянным взглядом в какую-то точку на стене и молчит. Потом не спеша берет свою чашку и отпивает немного. А я жду ответа, и молчание становится всё более неловким. Может, мне повторить вопрос?

- О какой девушке в маске ты говоришь? – неожиданно спрашивает Сергей. Очень спокойным таким выдержанным голосом, как диктор на радио.

- Кажется, её звали Зоя?

- Ага, Зоя. И какое отношение она имеет к расследованию? – Сергей скребет двухдневную щетину на подбородке. – В списке пропавших такого имени не было.

- Вычитала в интернете. Кажется, в группе поисковиков в социальной сети, хотя, может быть, и нет – я уже плохо помню. Это было что-то вроде байки про страшную девушку в маске, которая появляется там, где пропадают люди. Или как-то так.

Довольно дурацкая получилась ложь, но что поделаешь – я не мастер сочинять, и не рассказывать же правду, в самом деле! Сергей качает головой и одним махом выпивает весь оставшийся кофе.

- Так, если мы дошли до обсуждения всякой хрени из интернета, значит, я уже засиделся тут. Пора и честь знать. – Он рывком встает, отряхивается, поправляет куртку. – По поводу твоего вопроса – нет, ни о какой девушке в маске я ничего не слышал. И, надеюсь, не услышу. А тебе стоит лечь спать. Завтра в школу, Алиса. Марш в постель, иначе завтра твоя мама тебе шею намылит, да и мне достанется.

Он едва не толкает меня плечом, направляясь в прихожую. Быстро надевает ботинки, подхватывает сумку с чистой одеждой, кивает мне на прощание – и уходит. В доме так тихо, что слышно топот его ног в подъезде.

Было бы очень самонадеянно полагать, что я хорошо понимаю отчима, - он умеет скрывать свои мысли и эмоции, как и все менты, наверное. Но ни за что не поверю, что они ничего не знает о Зое – явно знает, но мне не говорит. Вот только почему, чёрт возьми?

***

После школы и дополнительных занятий мы со Стасом шагаем по улице Меловского – той самой, где часто гуляла пропавшая Женя Шилова (по крайней мере, так сказал Ваня). Улица названа в честь какого-то генерала времен Октябрьской революции, и этот генерал вряд ли гордился бы собой, если бы увидел её своими глазами, – тут даже асфальтового покрытия нет, только узкая грунтовая дорога и деревянные мостки для пешеходов. Лужи попадаются такие, что утонуть можно, поэтому Стас аккуратно идёт впереди, прокладывая маршрут, а я шагаю за ним след в след.

По обеим сторонам улицы возвышаются унылые, обшарпанные домики барачного типа, построенные еще при Сталине или даже раньше. Некоторые из домов заброшены, и там, кроме бомжей, никто не живёт. Хотя бы провели уличное освещение – и на том спасибо.

В воздухе висит запах сточных вод и подгнивших листьев.

- Знаешь, а я таки нарыл кое-что про твой Серебряный дворец, - ни с того ни с сего заявляет Стас.

Я присвистываю.

- Да ну?

- Пришлось залезть в электронную базу диссертаций. И в государственную электронную библиотеку. С этим геморроя было больше, чем с самим поиском инфы, - говорит, а сам явно ждёт похвалы за то, какой он смекалистый. Не дождётся. – В общем, действительно есть упоминание такого образа в шумеро-аккадской мифологии. Это Древняя Месопотамия если что. Ну, Вавилон. Ты ведь знаешь Вавилон? В Библии говорилось, что там еще башню построили, такую высокую.

- Стас…

- Не перебивай, дай договорить. Короче, если попроще – в их пантеоне несколько крупных богов и много хтонических божков поменьше, что населяли подземное царство. По легенде, Серебряный дворец находился как раз там, в подземном мире, населённом демонами. И душами умерших. Демоны иногда входили в контакт с людьми в «верхнем» мире и предлагали исполнение желаний. Вот, это буквально всё, что я нашел, - резюмирует Стас. – Мало того, что там сведения отрывочные, так они еще и противоречат друг другу. В нескольких статьях упоминается, что Серебряный дворец – это выдумка более поздней эпохи, может быть, восемнадцатого или девятнадцатого века.

Я прикидываю, будет ли толк от этой информации. Пока что выглядит как бесполезный урок истории.

- Стас, спасибо, конечно, - говорю я осторожно. – Но какое отношение это имеет к моему делу? Шумеры – это вообще где? В Африке?

- Нет, скорее это Ближний Восток. Там, где Ирак, Сирия, вот примерно в этом месте.

- Ага, а мы живём в Российской Федерации. И даже не в Москве, а в Кнежинской области, у чёрта на куличиках. Какое отношение к нам имеет шумерская мифология?

- Вообще она повлияла на нас куда сильнее, чем ты думаешь, - смеётся Стас и продолжает с неожиданным вдохновением. – Шумеро-аккадская мифология повлияла на мифологию христианскую. Между прочим, значительная часть Библии – это переосмысленные шумерские мифы. А христианство повлияло на культуру Руси.

- Э-э-э, нет. Можешь не продолжать. – Я морщусь с улыбкой.

- Неубедительно?

- Вообще нет. Натягиваешь сову на глобус.

- Ну, я хотя бы попытался.

- Откуда ты вообще всё это знаешь?

- Я ведь только что объяснил, что читал научные материалы и диссертации. Потратил на это целый вечер. Довольно занимательное чтиво, кстати.

Мимо с лаем пробегает целая стая бродячих собак. Патлатый мужик в джинсовой куртке, рассевшись на крылечке соседнего дома, пьёт пиво из банки. Он матерится вслед собакам, сплёвывает себе под ноги, замечает меня. Провожает долгим взглядом.

- Алиса, тебе знакомо понятие «виктимность»? – спрашивает Стас.

- Чего?

- Оно означает «склонность стать жертвой преступления». Если молодая девушка постоянно бродила по такой улице одна, значит, она сама напрашивалась, чтобы на неё кто-нибудь напал. Ты оглянись!

Я фыркаю. Там и сям растет много ободранных кустов и старых тополей; поздней весной и летом, когда всё зеленеет, здесь наверняка уютно и красиво, но осенью улица действительно напоминает декорацию из фильма ужасов.

- Во-первых, мы еще не знаем наверняка, что на неё напали.

- Но ты так думаешь… - вставляет Стас.

- Во-вторых, то, что эта улица выглядит пипец как страшно, еще не означает, что здесь опасно. Может, эта Женя просто привыкла здесь гулять. В конце концов, у нас половина города примерно так и выглядит. Это ведь не Москва.

- Я бы на месте этой Жени ходил по центральной улице.

- Все знают, какой ты храбрый!

Я прислушиваюсь. Многолюдная, перегруженная машинами центральная улица гудит где-то в отдалении, позади барачных рядов. А сюда автомобилисты явно не любят заезжать – слишком грязно и можно застрять. В результате улица выглядит так, словно она сохранилась в первозданном виде со времен какого-нибудь Гоголя, разве что спутниковые тарелки на крышах немного выбиваются. Удивительно, как в нашем городе девятнадцатый век уживается с двадцать первым.

- Главная улица тянется большим полукругом, а эта идёт напрямик, - рассуждаю я. – Значит, Жене было в лом тратить лишних двадцать минут на ходьбу или покупать билет на автобус, если можно здесь быстренько пройти. Понимаю её.

- Хорошо, допустим, - не спорит Стас. – Теперь объясни-ка, что именно мы ищем здесь?

- Любые подозрительные вещи.

- И это должно быть нечто такое, что проглядела полиция?

- Видимо, да, - соглашаюсь я неуверенно. – Сам понимаешь, они ищут очевидные улики, указывающие на похитителя или еще что-нибудь такое. А мы ищем… странности. Только не спрашивай, какие именно. Я сама не знаю.

- Ну, еще бы всё было просто, - вздыхает Стас. Поди у него на уме не расследование, а то, как он будет играть в видеоигры вечером.

Очередной заброшенный дом, да еще и сошедший со свай – почерневшие стены наклонились под углом почти тридцать градусов, как будто дом собрался играть в лимбо. В разбитых окнах воет ветер. Внутрь лучше не заглядывать: там, в полутьме, вся обстановка кажется призрачно-зловещей, словно вот-вот из дверного проёма или из-за угла вылезет страшилище. Почему-то в таких домах всегда остается немного мебели. Вроде, мы в России живем, здесь на любую ерунду найдется желающий её спереть, но эти заброшки никто до конца не разворовывает.

Возле очередной барачной развалюхи играет в луже мальчик лет восьми, одетый в сиреневый комбинезон, джинсы и резиновые сапоги. В мутной воде плавает пластиковый кораблик, а мальчик усердно толкает его палкой, гоняя от одного края лужи к другому. По правде говоря, я давно не видела, чтобы дети играли вот так – чаще они сидят где-нибудь, уткнувшись в планшет.

Уже темнеет, на улице безлюдно. Мне не нравится, что мальчик играет совсем один; конечно, полноценной канализации с Пеннивайзом здесь нет, но среди заброшек может скрываться нечто и похуже. Стас, видимо, разделяет мои мысли.

- Привет. А тебе мама разрешает гулять одному вечером? – спрашивает Стас у мальчика.

Тот смотрит на нас очень серьезно, вытирает рукавом у себя под носом и говорит:

- Да.

- Правда?

- Она смотрит из окна, - объясняет мальчик, показывая на соседний дом. – Время от времени. Когда ужин будет готов, она тут же крикнет из окошка, и я пойду его есть.

- Это правильно, - говорит Стас. – В твоём возрасте нужно хорошо кушать.

Мальчик глядит себе под ноги и колотит палкой по луже, так что брызги разлетаются во все стороны, но я замечаю, что он успел тихонечко подвинуться чуть ближе к калитке. Наверное, если увидит хотя бы намёк на угрозу, тут же убежит, сверкая пятками. Но внешне он абсолютно спокоен, и мне почему-то больше за него не страшно. Мальчик чувствует себя здесь как дома, ему уютно среди этих скелетоподобных тополей и хибар-развалюшек. И хотя наш странный туманный город пожирает людей, сейчас ему нужны только молодые девушки, а маленькие мальчики ни к чему.

- Слушай, ты не видел ничего странного здесь в последнее время? – спрашиваю я.

Мальчик смотрит на меня вытаращенными глазами, словно ему голую грудь только что показали.

- Э-э-э….

- Ну, может, у вас какие-нибудь слухи ходят таинственные, - поясняет Стас, который тоже махнул рукой на адекватность. – Типа о привидениях или еще чем-нибудь этаком?

- Папа говорил, что в старом колодце возле дома наших соседей водились привидения. Потому что отец соседа когда-то упал туда ночью и сломал шею. У него еще был велосипед, и велосипед тоже упал.

- Ну, это неплохо для начала. А где этот колодец находится?

- Его нету. Его засыпали землей три года назад.

- А чего-нибудь поновее нету? – спрашиваю я с надеждой.

Мальчик раздумывает несколько мгновений и неуверенно заявляет:

- Еще папа мне запрещал разговаривать с незнакомыми.

- Ну, твой папа прав, - говорю я и мягко улыбаюсь, чтобы расположить его к себе. – С незнакомыми людьми общаться не нужно. Но нас можешь не бояться. Или давай так – если тебе что-то не понравится, ты сразу убежишь, ладно?

- Тогда я домой пошел, - бормочет мальчик.

Чертов паршивец! Вот почему я твердо решила не заводить детей, пока мне не исполнится хотя бы тридцон, – я вообще не умею с ними общаться.

По другой стороне улицы идёт какой-то дед с пакетом в руках и внимательно так зыркает в нашу сторону. Стас, приметив его, начинает дёргать меня за рукав:

- Ладно, Алиса, отстань от парня. Видишь же, он ничего не знает. Не хватало еще, чтобы соседи что-то подумали.

И в очередной раз он прав. Но только мы собираемся уходить, как мальчик нас окликает:

- Вообще есть кое-что стрёмное.

Мы со Стасом переглядываемся:

- Стрёмное?

- Вот там, дальше по улице есть старый сарай. - Мальчик указывает рукой в боковой проулок. – Там на стене страшная картинка. Мне одноклассник про неё рассказал, но я только один раз туда ходил, на неё посмотреть. Как только увидел, сразу убежал и больше к сараю не ходил.

- А чего особенного в картинках на стенах? – удивляется Стас.

Многие деревянные заброшки покрыты таким количеством граффити, что впору удивиться, как местным пацанам было не лень всё это рисовать.

- Там очень стрёмная картинка, - объясняет мальчик, нахмурившись. На время он даже забывает колотить палкой по луже. – Максим Семёнов из моего класса рядом живёт, и он говорил, что видел чёрта возле того сарая. Говорил, что такой страшный был чёрт – весь чёрный, а лицо белое, и в темноте лицо было хорошо видно. Я сначала думал, что он врёт, потому что он вечно что-то придумывает, но потом увидел сарай и сам испугался.

- Ага… - У меня во рту мгновенно пересохло, и мурашки табунами побежали по спине. – А когда ты видел картинку?

- Вчера.

- А больше никому её не показывал?

- Нет. Я туда всё равно не пойду, даже если позовут.

- Тогда мы, наверное… сходим посмотреть на этот сарай….

- А ты лучше гуляй с друзьями, а не в одиночестве, - напоследок наставляет мальчика Стас. – Особенно по вечерам. Понял?

Мальчик вместо ответа только пожимает плечами, глядя себе под ноги. Почему-то я опять чувствую симпатию к нему.

«Тот самый» сарай мы находим очень быстро – это покосившаяся одноэтажная развалюха, которая выглядит так, словно вот-вот рухнет. В моем жилом районе таких уже не найти, у нас любой свободный клочок земли давным-давно занят гаражами либо цветочными клумбами. А здесь гаражи никому не нужны. Неподалёку ржавеет на открытом воздухе старый «Москвич», который явно не заводили лет пятнадцать, и его колёса вросли в землю.

Сердце стучит, как барабан, когда я обхожу сарай по кругу – и замечаю на стене большое тёмное пятно. Господи, это он! Проклятый агонизирующий человечек, тот самый, которого я видела на водонапорной башне за несколько часов до исчезновения Дашули! Длинные ручки, длинная шея и эта страшная кривая голова с раскрытым ртом; человечек безмолвно вопит, и я почти слышу его крик, он отзывается звоном в моих ушах. На всякий случай закрываю ладонью рот: не хватало крикнуть или блевануть от нервного напряжения.

- Что это… такое? – спрашивает Стас, явно удивлённый и напуганный.

- Жутко, да?

- Не то слово, - признается он. – Мне давно надо по малой нужде. А когда это увидел… чуть не сходил прямо в штаны.

«Х-ш-ш-ш-ш-ш!» - шелестит на ветру пожелтевшая трава.

Очень осторожно я подхожу к стене сарая и прикасаюсь к человечку («Может, не надо его трогать?» - волнуется Стас). Однозначно могу сказать: это не рисунок. Подгнившее дерево на ощупь влажное, как после дождя, но только в тех местах, где есть изображение, а за его пределами оно сухое. Стоит немножко надавить пальцами – и гнилая поверхность легко поддается, отваливается вафельной крошкой, а под ней скрывается оранжевая труха. В щелях между досками ползают насекомые. Обычно в это время года они уже не активны.

- Так что это такое? – допытывается Стас.

От волнения у меня заплетается язык, но я всё же рассказываю о том, как впервые увидела этого человечка и что за этим последовало.

- … И самое главное – он показывал рукой на дом Дашули, - заканчиваю я. – Теперь я точно в этом уверена. И этаж, где была её квартира, примерно тот же, на котором он был нарисован. Как будто он хотел… предупредить меня что ли.

Стас качает головой, продолжая изучать человечка. Потом, немного успокоившись, достает смартфон и делает снимок:

- Хештег #только_не_обосритесь. Интересно, видели эту картинку полицейские или нет.

- Гребаный уродец! Какого хрена он опять появился?! – восклицаю я. Словами не объяснить, насколько я его ненавижу.

- Ну, если твоей подруги больше нет, - говорит Стас, – значит, логично предположить, что он показывает на кого-то другого. На того, кто исчезнет следующим.

- О-о-о, чёрт! – Я хватаюсь за голову. – Ну, конечно!

Еще кого-то может сожрать демон, и это произойдет уже скоро! После исчезновения Дашули человечек на водонапорной башне испарился вместе с ней. На этой стене он пока что сохранился, значит, еще не всё потеряно. Не знаю, есть ли у нас шанс кого-то спасти, но попытаться стоит.

В том направлении, куда указывает тоненькой рукой человечек, стоит лишь один дом – небольшой, дачного типа, выкрашенный зелёной краской, которая от времени приобрела болотный оттенок. Дальше начинается проезжая часть, а за ней парк. Мы со Стасом несёмся к этому дому; я взбегаю на покосившееся крылечко и стучусь в дверь. Никто не открывает, поэтому я начинаю барабанить со всей силы, не щадя рук.

- Дом обитаемый, - говорит Стас, заглянув в окно. – Там занавески, какие-то вещи лежат. Но свет не горит. Почти ничего не видно.

- И дверь закрыта. Чёрт, где же хозяева?

- Возможно, они еще на работе.

- Но уже вечер!

- Ну, взрослые могут и в девять, и в десять часов домой возвращаться, - объясняет Стас. – Возьми моих родителей хотя бы.

- Это хреново! Нужно поговорить с жильцами как можно скорее. – У меня голос дрожит, дыхание сбивается. - Нужно поговорить с ними сегодня же! Может, подождём их на крыльце?

Стас проверяет время на смартфоне. Качает головой.

- У меня через полчаса занятие с репетитором. Если я к тому моменту не вернусь домой и не впущу его, отец меня убьет. Нужно возвращаться.

- Иди один, а я тут подожду.

- Ну уж нет, - хмурится Стас. – Одну я тебя не оставлю в таком месте, даже не думай. Это слишком опасно.

- Ага, конечно! Можно подумать, с тобой я буду в безопасности. Из тебя же великолепный охранник! За тобой как за каменной стеной, Стас! – отвечаю я. В висках пульсирует.

- Алиса, успокойся, ладно? Ты опять волнуешься сверх меры.

Я дышу как после глубокого погружения; из-за гипервентиляции начинает потихоньку съезжать крыша. Еще немного – и зайдусь в истерике. К счастью, руки помнят, что надо делать в этой ситуации: ладони сами складываются лодочкой и закрывают лицо. Вдох – выдох, вдох – выдох. Кончику носа холодно, да, Алиса?

Начинает накрапывать дождик, холодный ветер пробирается под ворот толстовки. У меня течет из носа, а пальцы совсем задубели. Уши покалывает, словно я их обожгла.

- Ну, пойдем, Алиса, - продолжает уговаривать Стас. – Если хочешь, вернемся сюда завтра с самого утра, перед школой. Только вместе. Перебудим всех жильцов, если понадобится. У тебя как раз будет время придумать, что ты им скажешь. Нужно ведь сочинить правдоподобную историю.

- Ну, ладно. Зайдем завтра. Только с самого утра, ладно? – говорю я, шмыгая носом.

И, вроде, злость берет на Стаса, что он так мягко меня уломал. Но в глубине души я понимаю, что он, наверное, прав. И потом, мне было бы очень страшно оставаться здесь одной. В том месте, куда указывал проклятый агонизирующий человечек, может произойти что угодно.

Перед уходом Стас фотографирует адресную табличку дома на мобильник. Странно, что я об этом не подумала.

Дом №27 на улице Меловского.

Глава 14

- Не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм вместе? Если ты сделала уроки, конечно, - спрашивает мама после ужина.

Отчим опять работает допоздна, поэтому мы остались с ней вдвоем – как в старые добрые времена. Вот только поговорить теперь не о чем. Мама приготовила овощное рагу с восточными специями, это очень вкусно, но я кое-как осилила только половину тарелки, да и то лишь потому, что заставила себя подзарядиться калориями. Мы едим в тишине, слушая, как тикают часы и гудит холодильник.

А ведь раньше, когда мы еще жили на Левом берегу, мы с мамой иногда смотрели фильмы вместе. Её вкусы не очень-то совпадают с моими, но есть несколько старых киношек с Мег Райан и Мэрилин Монро, которые нравились нам обеим. Так давно это было, как будто в другой жизни. Тогда у нас еще была полная семья.

- Нет, сегодня не могу ничего смотреть. - Я качаю головой. – Извини. Нужно еще кое-что успеть сделать до ночи.

Мама задумчиво смотрит на то, как растворяется в её стакане таблетка аспирина, и говорит:

- Ничего страшного. А как в школе дела?

Ох, этот дурацкий вопрос! Его задают в тех ситуациях, когда остальные темы для разговора исчерпаны. Двоюродная тётка Инна, когда приезжает погостить, тоже вечно спрашивает про дела в школе, хотя ей ну совсем фиолетово до моей школы и моих дел.

- В школе всё… нормально. Не знаю. Ничего нового.

- Я смотрю, ты совсем забросила свои утренние пробежки. А ведь раньше никогда не пропускала. Твои кроссовки для бега скоро пылью покроются.

- Ну, больше времени уделяю учебе. – Я пожимаю плечами. – Может, и на волейбол перестану ходить, когда соревнования закончатся. Всё равно толку никакого.

- Почему же?

- Ну, ты сама же бесилась, что я вечно пропадаю на секциях! Говорила, что всё это дурацкие фантазии, что нужно думать о поступлении, там, на юрфак или еще куда-нибудь!…

- Я не говорила «дурацкие фантазии», - протестует мама.

- Но ты это подразумевала! Скажешь, нет? Сто раз намекала. Мне надоело спорить, мам, сил уже не осталось. Видимо, лучше делать то, что мне говорят, по другому у меня вообще ничего не выйдет в жизни.

Мама встает и начинает собирать тарелки. Вид у неё расстроенный. Вот чёрт.

- Алиса, я понимаю теперь, в чем моя ошибка, - произносит она, уставившись в пол. – Я слишком давила на тебя, совсем не оставила тебе возможностей выразить себя, делать то, что тебе хочется. Так нельзя было делать. Прости, пожалуйста. Мне всё казалось, что ты еще маленькая, что тебе рано принимать решения, хотя это самое глупое, что только можно подумать.

- Мам, ну ты чего?..

- Ничего. Не обижайся на маму, ладно? Отныне если я буду тебе что-то предлагать, давать советы – ты слушай, запоминай, но делай то, что считаешь нужным. Хорошо? Или вообще не слушай меня. Решай всё сама. Я, в конце концов, тоже не образец для подражания. Вряд ли я обеспечила тебе и Роме то детство, которого вы действительно заслуживали.

Вот ведь она завелась с полуслова.

- Мам, ну ё-моё! Не говори так. Всё нормально было с нашим детством.

- Ложись сегодня пораньше, хорошо? – Мама целует меня в лоб, чего давно уже не делала, и уходит, оставив меня оторопевшей и расстроенной.

Хреново остаться единственным ребёнком в семье. Теперь я не могу разочаровать маму, у меня нет на это морального права. Хотя, если подумать, я – троечница, хулиганка, бывшая пьяница и пациентка мозгоправа с кучей диагнозов – и так уже её разочаровала. И что мне теперь сделать, чтобы исправить это? Я очень мало сделала для того, чтобы заслужить любовь родных, и очень много для того, чтобы меня можно было ненавидеть. И поди разбери теперь, почему я вечно с ней ссорюсь.

Я загружаю тарелки в посудомойку, а в голову лезут навязчивые мысли.

«Делай то, что считаешь нужным».

Прямо сейчас я считаю нужным предупредить жителей дома №27, что кому-то из них грозит страшная опасность. Не знаю, чего именно я хочу добиться, не знаю, возможно ли вообще повлиять на такие события, но всё моё существо так и рвётся туда, на тёмную улицу.

На Левом берегу мы с мамой жили примерно в таком же старом деревянном доме. Там была настоящая печка, сложенная из кирпичей и покрытая побелкой: чиркнешь по ней случайно локтем, проходя мимо, и на одежде останется белый след. В доме скрипели полы, скрипели стены, и зимой бывало очень холодно, даже приходилось надевать тёплый свитер, а ночами укрываться горой одеял. Но мне всё равно там нравилось. Было уютно, что ли. К тому же в деревянных домах особенный воздух, более чистый и живой, по сравнению с душными квартирами в бетонных многоэтажках. Однажды ночью загорелся соседний домик, и один местный мужик – пожилой уже дядька, работник лампового завода – стучал в нашу дверь как полоумный, пока не разбудил нас с мамой. Он боялся, что огонь перекинется на наш дом, и мы сгорим во сне. К счастью, всё обошлось, пожар довольно быстро потушили. Сейчас, вспоминая о том случае, я думаю: нашелся же добрый человек, которому было не наплевать, что другие в опасности.

Я борюсь с мыслями, лёжа на кровати в своей комнате и пялясь в потолок - а потом понимаю, что больше так продолжаться не может. Всё, хватит! Пойду туда прямо сейчас, буду стучать, пока мне не откроют, и буду говорить, пока мне не поверят. Если понадобится, напугаю их, заставлю уехать куда-нибудь на время. Не может быть такого, что ничего нельзя изменить!

Мама в спальне слушает музыку в наушниках – это фирменный способ успокаивать нервы от семейства Вдовиных. Я на цыпочках крадусь в прихожую, тихонько одеваюсь и шмыгаю за дверь. Если повезёт, успею вернуться через часик, и мама даже не заметит моего отсутствия. В подъезде на всякий случай достаю смартфон и выключаю звук и режим вибрации.

На улице темно, зато относительно многолюдно, и это успокаивает. Я несусь по тротуару во весь опор, так что в ушах свистит, а рабочие с завода и влюбленные парочки расступаются в разные стороны, давая мне дорогу. Какой-то подвыпивший парень кричит вслед: «Эй, красавица, куда бежишь-то?» В голове абсолютная пустота: не хочу думать о том, что делаю – иногда лучше действовать, полагаясь на инстинкты. Ну, или, может быть, я просто дура.

На улице Меловского приходится сбавить обороты: здесь нет асфальтового покрытия, повсюду грязь и глубокие лужи, к тому же фонари светят не так ярко. Я иду, пугаясь каждого куста, сердце так и колотится в груди. От проклятого холода опять течет из носа.

Вот и дом №27. На фоне свинцового неба его силуэт сливается с окружающими кустами и облезлыми деревьями в одно сплошное чёрное месиво. В окне горит свет – это хороший знак! Я забегаю на крылечко и останавливаюсь перевести дух. Вытираю пот со лба, вытираю под носом, убираю за ухо прядь волос, которая выбилась из-под заколки. А что, собственно, я буду говорить? Стас советовал продумать план действий, сочинить мало-мальски правдоподобную историю, но я, как обычно, ничего не сделала.

Опять начинает накрапывать дождик – слышу, как тяжелые капли стучат по деревянным мосткам, по шиферу на крыше. Одна капля попадает мне за шиворот. Такая холодная! Я не могу долго стоять тут и думать, придётся импровизировать.

Дотрагиваюсь до дубовой двери костяшками пальцев и аккуратно, вежливо стучу три раза. В тот же миг с другой стороны доносится непонятный шорох, словно там кто-то затаился и всё это время ждал, пока я что-нибудь сделаю. Мои внутренности завязываются в узел. Прислушиваюсь изо всех сил, но не могу уловить больше ни звука. В ушах звенит. Может, мне показалось? Вдруг раздается скрип половиц, и дверь открывается.

- Опа. Здрасьте, вам кого?

Вижу парня лет двадцати пяти – худощавого, бледного, с редеющими курчавыми волосами. На нём клетчатая рубашка, явно на пару размеров больше, чем нужно, и старые джинсовые шорты. Парень на ходу что-то жует, а в руке воинственно сжимает половник.

В первую секунду я, не удержавшись, заглядываю ему за плечо – что это прошуршало в глубине дома? Но там, откуда донесся звук, висит на стене джинсовая куртка и стоят резиновые сапоги. В мягком свете электрической лампы выглядит даже уютно.

- Ты кто вообще? – спрашивает парень с иронией в голосе, оглядывая меня с ног до головы.

- Извините, - говорю я, шмыгая носом. – Давно хотела пообщаться с хозяевами этого дома, но никак не получалось…

- Ну, я хозяин. Так чего тебе нужно?

Вот он, момент истины!

- Я из поискового отряда, - с внезапным вдохновением лгу я. – Из группы поиска пропавших девушек. Мы тут опрашиваем жителей в округе. Может, и вы видели что-нибудь странное в последнее время?

Парень вскидывает брови и чешет спину своим половником:

- Хм-м, странное? Даже не знаю. Ничего особенного не припоминается.

- Может, какие-нибудь звуки необычные слышали или видели н-незнакомых людей? – говорю я, стуча зубами. Дождь усилился, намочил одежду и волосы, и теперь мне адски холодно.

- Блин, зайди уж внутрь что ли, – вздыхает парень. – Как-то неправильно разговаривать на пороге.

- С-спасибо.

Я иду вслед за ним в кухоньку, оформленную в старомодном стиле: шкафчики из советских времён, древний холодильник, раковина с алюминиевым рукомойником (нужно нажимать ладонью, чтобы пошла вода), небольшая печь. На электрической плите варится гречка.

На столе, обитом клеёнкой, лежит ноутбук, который в здешней обстановке выглядит очень уж чужеродно. Еще один признак цивилизации – микроволновая печь в углу и дешевый телевизор, который в лучших дачных традициях водружен прямо на холодильник.

- Будешь чай? – спрашивает парень, включив электрический чайник. – Как тебя там?

- Алиса.

- Ага, я Кирилл. Аркадьевич. Так будешь или нет?

- Нет, спасибо.

В первый момент, оглядев кухню, я испытываю такое сильное облегчение, что из груди сам собой вырывается глубокий вздох. По крайней мере, здесь нет грязной дыры на стене и не видно вообще ничего сверхъестественного. Но потом чувство облегчения куда-то испаряется, и меня вновь охватывает параноидальная тревога. Сердце так сильно колотилось, пока я бежала сюда, и почему-то оно никак не успокаивается. Руки мелко трясутся. Да в чём дело-то?

Может быть, с этой кухонькой что-то не так? Мой взгляд скользит по стенам, по небогатому убранству, по жирным пятнам на клеёнке, которой накрыт стол. Самое время задаться вопросом: если в дом с минуты на минуту может нагрянуть демон, то почему он заявится именно сюда? Почему жуткий человечек на стене указывал именно на это место? Чем заинтересовал Зою живущий здесь человек? Неприятный вопрос – я отмахивалась от него, как могла, когда речь шла о Дашуле, но сейчас игнорировать его уже нельзя. Возможно, я в шаге от разгадки самой важной тайны.

И вообще мне немного страшно. Даже если ничего не произойдёт, ситуация всё равно та еще. Я поздно вечером пришла в незнакомый дом, общаюсь с незнакомым человеком, а родные и друзья не в курсе, где я. С другой стороны, этот Кирилл выглядит довольно безобидно. Он тот еще дрищ, хотя и жилистый, ниже меня ростом. Руки очень тонкие и пальцы длинные, как лапки у паука.

- Значит, не будешь чай? Ну, ладно. А себе я налью, - говорит Кирилл.

- А вы…

- Давай лучше на «ты», - фыркает он. – Не настолько я тебя и старше, Алиса. Присаживайся что ли.

Я приземляю зад на табуретку и замечаю, что на ноутбуке поставлен на паузу какой-то знакомый фильм. Кажется, «Джонни Мнемоник» с Киану Ривзом. Та еще туфта. Мы когда-то смотрели его вместе с Дашулей, по большей части смеялись, хотя фильм серьезный.

- Ты один здесь живешь? – спрашиваю.

- Да, один. Оставили хату по наследству, а я не жалуюсь. Как видишь, тут сухо, тепло, электричество есть. Правда, чтобы помыться, нужно идти в баню. - Кирилл улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки.

- Ну, здесь уютно…. - Я закашливаюсь.

Кирилл открывает холодильник, достает банку газировки и протягивает её мне:

- Если не хочешь чай, может, колу будешь? Ты, видимо, хочешь пить.

После долгого бега в горле так пересохло, словно там пустыня Сахара. Я не собиралась ничего есть или пить в этом доме, но сейчас искушение слишком велико, поэтому я с благодарностью принимаю банку и дёргаю за колечко. Когда делаю первый глоток, даже глаза закатываются от удовольствия.

- Это вообще нормально, что молодая девушка ходит вечером одна и стучится в чужие дома? – спрашивает Кирилл, помешивая в кастрюле половником. Бросает на меня хитрый взгляд. – Собрала бы компанию друзей, гуляли бы лучше вместе. Чтобы не страшно было.

- А мне и так не страшно. Я ничего не боюсь.

- Ну, стоит быть осторожной. Никогда не знаешь, кто тебе встретится. Так что ты хотела узнать? Давай, спрашивай уже. У меня и другие дела есть.

Я задумываюсь на несколько секунд.

- Ты не получал в последнее время никаких странных писем по электронной почте? Или, может быть, в социальных сетях?

- Странных писем? Да они постоянно мне приходят. Я зарабатываю на продажах через интернет, и мне в ящик столько спама сыпется, что хоть вешайся. Недавно прислали фотографию ног.

Кирилл выключает плиту, берёт половник и перекладывает немного гречи в другую кастрюльку, алюминиевую. Он сварил, наверное, целый килограмм. Рукав его рубашки сползает вниз, и я приглядываюсь – нет ли дырок от уколов. Пожалуй, он немного смахивает на наркошу.

- Фотографию ног?

- Да, просто две волосатые мужские ноги на мутном фоне. Очень забавно выглядело, я даже посмеялся. А почему ты спрашиваешь?

- Ходили слухи, что какие-то хулиганы рассылают людям фотографии, и это… э-э-э-э… ну, тоже имеет отношение к делу.

- Не уверен, что я понимаю, какое отношение спам имеет к исчезновениям. А ты точно из поискового отряда, Алиса? Странные вопросы задаешь.

- Я не вру.

Дверь в соседнюю комнату приоткрыта. Я из любопытства бросаю туда взгляд – вижу в полутьме компьютерный стол с несколькими мониторами, рядом большой системный блок, вскрытый, и из его внутренностей торчат какие-то провода. Пол весь засыпан мусором – банками из-под газировки, упаковками из-под еды быстрого приготовления, бутылками. По сравнению с той комнатой на кухне еще относительный порядок.

На одном из мониторов мерцают изображения с нескольких камер наблюдения, работающих в режиме ночного видения. Да на них же улица! Мурашки табуном бегут вдоль моего позвоночника. Что за чёрт? Выходит, где-то снаружи установлены незаметные камеры наблюдения? Зачем этому парню понадобилось снимать улицу?

- Чем, говоришь, ты занимаешься? – спрашиваю я рассеянно.

- Продажами через интернет, - отвечает Кирилл. – Довольно простое дело, даже ребенок бы справился.

- Так это твоя профессия?

- Не сказал бы, что это профессия, скорее род занятий. В школе ведь не учат таким вещам, да и в университете тоже, это скорее то, что приходится делать – ну, если хочешь свести концы с концами. Ты ведь еще учишься? Сама-то кем хочешь стать?

- Не знаю, - лгу я. – Как-то не задумывалась об этом.

Похоже, Кирилла смущает тишина, поэтому он включает телевизор и делает погромче. Там идёт очередное никому не нужное ток-шоу о международной политике. Отчим время от времени смотрит такие передачи, а мне трудно даже представить себе что-то более скучное.

Кирилл проверяет время по наручным часам и вдруг спрашивает:

- Кстати, ты не нашла еще подругу свою?

- Подругу? – Я настораживаюсь. – О ком это ты?

Пытаюсь вспомнить, упоминала ли я Дашулю в разговоре с ним. Кажется, не упоминала. Ничего не понимаю.

- Ты ведь её ищешь, - говорит Кирилл. – Её и Серебряный дворец. Верно?

- Откуда…

- Это так? Да, Алиса Вдовина? – Кирилл мягко улыбается и присаживается за стол напротив меня. Его глаза сверкают. – Я, когда впервые увидел твой номер телефона, сразу понял, что мы с тобой живем в одном городе. Что-то нас связывало изначально, и теперь, когда ты сама сюда пришла, я понимаю, что это судьба. Ты всё еще ищешь Серебряный дворец, и я тоже ищу его.

Спина покрывается пеной. Я задыхаюсь, от страха сердце вот-вот выскочит из груди. Не может быть. Так не бывает в жизни.

- Ты… Ты тот хакер? Ты долбаный хакер из интернета?

- Да, Алиса. Я KUL_uzeRName.

- Откуда ты знаешь мою фамилию?

- Я, в общем-то, всё о тебе знаю, Алиса, - отвечает он по-прежнему дружелюбно. – Прости, но я взломал твой компьютер в первый же день, когда ты вернулась домой. Через твой смартфон подключился к вашей сети Wi-Fi и отправил небольшой кусочек вирусного кода, чтобы получить полный доступ. В первый вечер мы с тобой ужинали вместе, Алиса. Ты смотрела ютуб и жевала лапшу быстрого приготовления из коробочки, а я смотрел на тебя через твою веб-камеру и тоже ел лапшу. Это было очень интересно. Как будто момент… духовного единения что ли. Я еще подумал, что ты очень милая.

Чувство дикого омерзения подступает к горлу. Это как привкус блевотины на языке. Вот же гандон…

- Ты… взломал мою камеру? Наблюдал за мной?

Кирилл очень внимательно смотрит мне в лицо, а я чувствую, что голова немножко поплыла. Примерно такое же было, когда я впервые попробовала шампанское на вписке, и оно тут же ударило мне по мозгам. Хотелось блевануть, а я продолжала пить из пластикового стаканчика и думала: «Вау, алкоголь! Теперь я почти как взрослая!»

Вдруг перед глазами стремительной вспышкой проносится другое воспоминание: я, еще совсем маленькая, готовлюсь выйти на прогулку, в руках кукла Барби. А мама застегивает пуговки на моей курточке и дает наставления: «Со двора ни ногой. С незнакомыми дядями не разговаривай. Если тебе будут что-нибудь предлагать, например, конфеты, ничего не бери». Мама повторяет эти наставления каждый раз, как мантру, словно я не способна уловить с первого раза. А я послушно их запоминаю, хотя мне не понятно - зачем незнакомому дяде может понадобиться маленькая девочка?

Ты ведешь себя хорошо, Алиса? Не берешь конфеты у незнакомым дядей?

Черт, мне реально плохо! Голова отяжелела, мысли путаются; дрожащими пальцами пытаюсь поставить банку колы, но нечаянно опрокидываю её, и газировка разливается чёрной лужицей, капает с края стола. Возле донышка банки виднеется малюсенькое отверстие, залитое воском – кто-то сделал банке укол шприцем, а затем аккуратно загерметизировал. Я с ужасом смотрю на лужицу, в которой отражается моё осоловевшее лицо. Что Кирилл туда подмешал? Рогипнол? Валиум? Господи, какая же я глупая! Зачем я это выпила?

Пытаюсь подняться, но руки и ноги стали ватными, не слушаются. Теперь я слабее младенца. Хочу закричать, но из груди вырывается только низкий утробный стон. Кирилл равнодушно наблюдает за моими мучениями, не вмешивается. Лишь когда я начинаю оседать на пол, он торопливо подхватывает меня, придерживает влажной ладонью голову. От него исходит кисловатый запах пота.

- Что… что… - бормочу я.

- Тише-тише, расслабься, - говорит Кирилл мягко, почти ласково, словно происходящее является чем-то нормальным, словно мы с ним друзья. – Прости, Алиса, у меня не было на тебя никаких планов, честно. Но раз уж ты сама явилась ко мне в дом...

Он берет меня подмышками, сдергивает с табуретки и тащит куда-то, как мешок картошки. Его паучьи пальцы касаются моей груди, это так противно! А я словно парализована, не могу сопротивляться, ничего не могу сделать. Вижу, как мои ноги в синих джинсах волочатся по полу вслед за телом. Одна нога всё пытается зацепиться носком то за ножку стола, то за косяк двери.

Это конец, я пропала! Я прыгнула вниз головой в кроличью нору, не зная, что там внизу, а там оказался зловонный ад, полный монстров, и один из этих монстров меня сграбастал. Что этот урод со мной сделает? Изнасилует? Или сразу зарежет? Он явно задумал что-то ужасное. Пытаюсь с ним заговорить, пытаюсь умолять его отпустить меня, но язык не слушается, и я издаю невнятный жалобный стон. Как же страшно! Мама! Мама, где ты?

- Знаешь, - пыхтит Кирилл где-то у меня над ухом, - вы, девчонки, вроде, такие слабые. Такие ручки тоненькие. А когда доходит до дела, хрен совладаешь с вами. Я уже давно понял, что без хорошей дозы снотворного будут одни лишь проблемы. Верно я говорю? По тебе видно, что ты буйная девка, Алиса, а теперь посмотри, какая смирная стала.

Мне очень плохо. Слюна накопилась во рту, стекает липкими дорожками с уголков губ, а у меня даже нет сил проглотить её. Всё, что я могу – сдавленно хныкать.

- Тише-тише, родная, - успокаивает меня Кирилл. – Всё будет хорошо. Сейчас поснимаем тебя немножко, а потом закончим. Знаешь, мы ведь раньше таким не занимались. У нас были попроще занятия – взламывали веб-камеры у молодых девушек. Ты даже не представляешь, какие деньги готовы отвалить некоторые люди за взломанную веб-камеру. За то, чтобы понаблюдать за молодой девчонкой. Как она переодевается в своей комнате, или причесывается, или спит в кровати. Или просто сидит, думая, что она совсем одна. Некоторые люди находят это странно возбуждающим…

Чувствую, как Кирилл задом толкает деревянную дверь, и та отворяется с визгливым скрипом. Меня вволакивают в какую-то душную тёмную каморку. Пахнет сыростью и плесенью. В полутьме вижу ободранные обои, изломанную мебель, как будто взятую на помойке. На полу пылится матрас с подушкой; Кирилл очень бережно укладывает меня на бок, пристраивает голову на подушке, даже волосы поправляет. Я всхлипываю, и Кирилл вновь начинает лживо меня утешать.

И тут я замечаю её. Видеокамеру на коротком штативе, которая стоит возле стены и направлена прямо на меня.

- Мы живем в удивительное время, Алиса, - тихо произносит Кирилл. Глаза его поблескивают в полутьме. – Через интернет можно получать заказы со всего мира, и тебе будут платить, не задавая лишних вопросов. Есть люди, которым нравится наблюдать за тем, как девушка на видео давит босой ногой котёнка. Другим хочется зрелище поинтереснее, и тут мы приходим на помощь. Вот почему так много тех, кто хочет видеть спящих девушек? Как ты думаешь? Почему?

Он снова поправляет мне волосы.

- Ты очень милая, Алиса. У тебя красивое лицо, ты хорошо сложена. Из тебя получится отличная актриса.

Я отчаянно цепляюсь за реальность, пытаюсь оставаться в сознании, но с каждой секундой это всё сложнее.

***

Пыль и темнота. Я просыпаюсь глубокой ночью и тут же вскакиваю, как ошпаренная. Озираюсь в ужасе и начинаю истерически плакать, тихонько всхлипывая, дрожа с головы до пят. Так это был не сон! Это, чёрт возьми, был не сон! Я на самом деле заперта в тёмной, страшной комнате, а где-то там бродит этот жуткий парень, отравитель, возможно, убийца.

Меня охватывает такая паника, что мысли плавятся в голове. Пальцы судорожно бегают по телу, проверяя, не ранена ли я, всё ли в порядке. Одежда всё еще на мне и, вроде бы, нетронута, но содержимое карманов исчезло. Хуже всего то, что нет мобильника. Позвонить в полицию не получится.

Я приказываю себе не блевать от страха, хотя живот стискивают дикие спазмы. Дышу в сложенные ладони («вдох-выдох, кончику носа холодно») и осматриваю дверь – она крепкая, тяжелая, сколочена из дубовых досок. Заперта снаружи. Я пленница. Слёзы текут из глаз ручьями, прокладывают себе путь сквозь мои пальцы, лицо уже совсем мокрое.

Это какой-то бред! Как такое могло случиться? Я познакомилась с этим парнем в интернете, а теперь выясняется, что он живёт в одном городе со мной, и он… он долбанный психопат, похититель девушек! Разве бывают такие совпадения? Назвался Кириллом, но так ли его зовут на самом деле. Как вспомню этот его жадный, больной взгляд и потные паучьи пальцы, которыми он прикасался ко мне, и внутри всё сжимается от омерзения. И ведь он говорил «мы раньше таким не занимались» - мы, чёрт возьми! Это значит, что у него есть сообщники или у него раздвоение личности? Странно, что он не догадался меня связать.

Сейчас не время об этом думать.

Нужно выбираться отсюда, но как? Я сжимаю кулаки, пытаюсь сосредоточиться. Окно заколочено толстыми досками, сквозь узкие щели пробивается лунный свет. Эти доски так просто не вынести, а если поднять крик, внутри дома меня услышат куда быстрее, чем снаружи. Вся мебель в комнате – помойная гниль, повсюду валяется мусор, но я не вижу ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Глаза потихоньку привыкают к темноте, дыхание успокаивается. Воздух здесь очень затхлый, и пахнет просто ужасно.

Видеокамера. Она по-прежнему установлена на штативе и снимает – красная лампочка горит. Трясущимися руками снимаю её со штатива: на карте памяти осталась трехчасовая запись. Я царапаю экран грязным ногтем, мотая запись назад – на ней только я, спящая, застывшая, как статуя. Камера снимала в режиме ночного видения, поэтому изображение ядовито-зелёного цвета. Мой рот на записи раскрыт, на матрас стекает слюна, время от времени я вздрагиваю и тихонько постанываю во сне. Как же жутко это выглядит, господи!

Меня охватывает ярость. Вытаскиваю карту памяти из видеокамеры и давлю её большими и указательными пальцами, пока она не раскалывается на две половинки. Вот, получай, Кирилл, долбанный ты извращенец! Можешь запихнуть эти кусочки себе в дупло, тебе наверняка понравится!

- Что ты делаешь? – произносит нежный женский голос.

Я вздрагиваю всем телом, испуганно озираюсь. В комнате, кроме меня, никого нет. Мне померещилось?

- От тебя никакой пользы, Алиса, - произносит другой голос, мальчишеский. Он доносится словно из-под земли. – Ты даже не могла…

- Да, лучше бы ты умерла. Ха-ха-ха!

- Те, кто не уважает дар Серебряного дворца, не заслуживают жить.

- Сдохни, сдохни, сдохни, Алиса!

Шиза! Это шиза!

Как же здесь душно, как тяжко дышать…. Воздух не просто затхлый – он густой, противный, с трудом входит в лёгкие. Абсолютно неподвижный. В ту ночь, когда исчезла Дашуля, я едва не задохнулась, и сейчас, кажется, всё повторяется…. Сердце колотится об рёбра, зубы стучат – вот-вот откушу себе язык.

Они пришли. Демон где-то здесь, совсем близко. Я не выдержу этого еще раз… я свихнусь….

Как в замедленной съемке, вижу: дверь медленно-медленно отворяется (поскрипывают, повизгивают несмазанные петли), и из абсолютной черноты выныривает бледное лицо Зои, обрамлённое тёмными, как сажа, волосами.

- Т-с-с-с! – Она прикладывает палец к губам, спрятанным за медицинской маской, и, кажется, улыбается мне. Потом исчезает, словно тьма засосала её обратно.

Дрожа с головы до пят, я прижимаюсь к стене и жду, сама не зная чего. Холодный пот стекает по спине. Проходит минута, две – Зоя не возвращается. Что же мне делать? Пойти за ней? Нет. Просто нет, и всё. Я умру от страха.

Хотя если Зоя открыла дверь – может быть… может быть, она хочет, чтобы я спаслась?

Выждав еще минуту, я набираюсь храбрости и тихонечко на четвереньках выползаю в коридор. На пальцы сразу налипает немного грязи и волосков. В панике пытаюсь понять, где же выход. Здесь темно, как в могиле, поэтому я включаю камеру и осматриваю коридор в режиме ночного видения. Замечаю впереди еще одну дверь. Она приоткрыта, сквозь щель просачивается немного света, и слышно голоса. Вернее, один голос. Женский, очень приятный:

«Вы сидите на морском берегу, наблюдая закат. Небо очень красивое, ванильного цвета, и вы ощущаете, как последние лучи заходящего солнца касаются вашей кожи. Тёплый ветерок шевелит ваши волосы…»

Что за чёрт?

Я вдоль стенки прокрадываюсь к двери и заглядываю внутрь. Это комната Кирилла, вся заставленная мониторами и другим компьютерным оборудованием. А сам он развалился в кресле: голова запрокинута, рот раскрыт. Кирилл не шевелится. Он вообще живой или помер? Его ноги покоятся на выпотрошенном системном блоке, из которого торчат десятки проводов.

На полу бурое пятно, похожее на засохшую рвоту.

Женский голос доносится из старомодного магнитофона, который стоит на полу в окружении упаковок из-под лапши быстрого приготовления. Что это за запись? Какая-то психологическая хрень для промывки мозгов?

«Вы понимаете, что все ваши проблемы, все отрицательные эмоции, ваша злость, ненависть – всё это больше не является частью вас. Вы свободны. И абсолютно спокойны. Вы чувствуете это?»

Я чувствую, что сейчас с ума сойду. Боюсь вздохнуть. Куда подевалась Зоя?

«Теперь вы стоите по пояс в тёплой морской воде. Волны колышутся. Кричат где-то в небесах чайки. Вы слышите радостные голоса друзей, которые играют в воде. Их руки касаются вас. Вы чувствуете это?»

Кажется, магнитную плёнку внутри магнитофона зажевало, и женский голос вдруг стал низким и глухим, словно в дикторшу вселился бес:

«ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ ЭТО? ВЫ ЧУ-У-У-У-У-У…У-У-У-У-У…»

На комоде возле дверного проёма лежат мои вещи – ключи от квартиры, мелочь, карманное зеркальце, полпачки жевательной резинки. Мобильник тоже здесь, правда, раскуроченный, без сим-карты. Я торопливо рассовываю всё это добро по карманам.

«Хо-о-о-о…», - колышется воздух.

Присутствие постороннего – вот что я ощущаю всей кожей, и у меня сжимается горло. Не могу повернуться – если оно у меня за спиной, я умру от ужаса. Только бы не потерять сознание.

Дрожа, держась одной рукой за стену, я добираюсь до конца коридора. Входная дверь, конечно же, заперта на ключ. Рядом небольшое окно, снаружи забранное стальной решеткой. Я в отчаянии прижимаюсь к нему лицом – и в лунном свете замечаю на улице Стаса. Он в замешательстве бродит среди кустов, в руках мобильник.

- Стас… - зову я и, расхрабрившись, несколько раз стучу костяшками пальцев по стеклу.

- Алиса! – Его рот раскрывается в форме буквы «О». – Какого хрена? Что ты там делаешь?

- Стас… - Я плачу. – Помоги мне выбраться отсюда! Помоги, пожалуйста!

- Ты цела? Ты в порядке?

- Я не в порядке! Не в порядке!! Вызови полицию.

- Для начала надо тебя вытащить! – Стас хватается за решетку, трясет её изо всех сил. – Вот блин. Она крепкая. Ты можешь перейти на другую сторону дома, Алиса? Там, вроде, на окне нет решеток.

- Нет. – Я качаю головой, продолжая всхлипывать. – Туда… не могу. Я туда не пойду. Ни за что. Стас… у меня за спиной никого нет?

Стас внимательно вглядывается в темноту в глубине дома.

- Ничего не вижу. Кто там должен быть? Тебя заперли, да? Жильцы это сделали?

- Просто иди… позови кого-нибудь…

- Всё будет хорошо, слышишь? Постарайся успокоиться! Сделай глубокий вдох, - требует Стас. Не очень-то сочувствующий у него голос, но меня почему-то немного отрезвляет.

- Ладно… Ладно…

- Кажется, у меня есть идея. Подожди. Ты только никуда не уходи, Алиса, стой, где стоишь! Хорошо?

Стас убегает за угол и вскоре возвращается с большим ржавым куском арматуры.

- Нашел, пока бегал тут, как дурной, искал тебя. Решетка на окне стальная, и замок тоже стальной, - говорит он. – Но крепление прикручено к старой деревяшке. Думаю, я смогу его сорвать. Подожди минутку.

Стас начинает выламывать решетку, действуя арматурой как ломиком. Шум просто адский – если Кирилл в сознании, сейчас он проснется и придёт за мной. Может быть, схватит, а может, сразу воткнёт нож между рёбер. А мне так страшно, что нет сил обернуться. Я физически чувствую темноту, ощущаю, как она касается моей спины, почти обнимает меня, обволакивает – и она дышит, она живая. Как будто еще одно сердце бьется рядом с моим. Воздух по-прежнему неподвижный, но я чувствую в нём мимолётное движение.

Неприятный запах лезет в ноздри.

«Хрясь!» - крепление решетки слетает, и Стас, повиснув на ней всем телом, срывает решетку окончательно. Я пинком вышибаю окно и вываливаюсь на улицу, больно ударившись плечом об утоптанную землю. После жуткой духоты осенний воздух кажется до боли холодным.

- Валим отсюла, - говорит Стас, доставая мобильник. – Блин, как же ты меня напугала! Я звонил тебе два часа, чтобы договориться, где мы встретимся утром. А ты трубку не берёшь, потом стало отвечать, что телефон абонента вне доступа. Ну, я и подумал – вдруг ты решила припереться сюда одна…

Мы бежим по улице, залитой лунным светом. Ледяной ветер хлещет меня по щекам. Стас набирает на мобильнике номер полиции, а я вдруг осознаю, что звонить им нет смысла. Даже смешно становится – и я действительно смеюсь, закатываюсь в припадке истерического хохота.

Глава 14 1/2

Кирилл проснулся глубокой ночью, услышав стук собственного сердца. Оно колотилось слишком быстро – даже в самые яркие моменты волнения или возбуждения такого не бывало. Кирилл прижал обе ладони к груди, дожидаясь, пока непонятный приступ не пройдёт, и мало-помалу сердцебиение замедлилось. Было так тихо, что у него звенело в ушах. В темноте смутно белели розочки на старых обоях, которыми были оклеены стены его комнатушки, и сейчас ему впервые подумалось, что эти нарисованные цветочки напоминают сотню маленьких глаз.

Похоже, он отключился, сидя в кресле, и не сделал всего, что нужно было сделать. Пошатываясь на ходу, Кирилл взял со стола кухонный нож и направился проведать Алису, но дверь её комнаты оказалась раскрыта нараспашку, а девчонка пропала. Что произошло? Кирилл бросился искать её по всему дому и вскоре обнаружил, что одно из окон разбито, а оконная решетка выломана. Проклятая девчонка ускользнула. Видимо, кто-то помог ей бежать, и сейчас она уже дает показания в ментуре.

Наверное, его должна была накрыть паника, но почему-то этого не произошло. Всё еще во власти странного сомнамбулического состояния, Кирилл бродил из комнаты в комнату, уже не понимая, что именно он ищет. Это конец. Его арестуют, остальных тоже. Теперь ему не жить – на зоне с таких, как он, спускают кожу живьем.

С другой стороны, может, и на эту девчонку найдется управа. Не пришла ли пора ему, Кириллу, войти в Серебряный дворец, чтобы выйти оттуда с Даром – и окружить себя великим богатством и славой до конца его дней? Тогда любые обвинения были бы ему нипочем, ведь он стал бы настолько могущественным, что смог бы одним ногтем раздавить всех. Почему же его не зовут туда? Эта никчемная Алиса, видимо, приблизилась к Серебряному дворцу сильнее, чем он.

Ему туда дорога, не ей. Ему. А не ей.

Он сильно вспотел от этих мыслей, как будто все поры его тела разом выдавили из себя влагу. Дотронулся ладонью до лба и обнаружил, что волоски на руке встали дыбом. Нужно было уничтожать улики и продумывать план побега, а он в полубреду разглядывал волоски.

На полу было непривычно много влажной грязи, будто кто-то специально принёс её с улицы в ведре и размазал по половицам. Немного грязи виднелось даже на стене, где треснули старые, наклеенные в несколько слоёв обои. С той стороны вылупился кто-то? Он попытался вспомнить, была ли здесь вся эта грязь до того, как он заснул в кресле, но голова совсем не соображала.

Сердце продолжало неистово стучать, и Кирилл вдруг ощутил зверский голод. Он пошел на кухню и достал из холодильника бутылку молока и два магазинных сэндвича с курицей. Сэндвичи были холодные и не очень-то свежие, но он мигом уничтожил один из них и начал жадно, захлебываясь, пить молоко. Чувство голода и пустоты в желудке только усилилось. Кирилл затолкал второй сэндвич в рот почти целиком и, не успев прожевать, залил его молоком. Мокрые кусочки хлеба и курицы посыпались на пол. На лбу выступила испарина.

В этот момент он понял, что за ним наблюдают. Включилось то самое шестое чувство, что заменяет человеку глаза на затылке и позволяет так легко заметить на себе чужой взгляд. А на него не просто смотрели, его изучали – тщательно, хладнокровно, как будто видели насквозь всю его сущность. Что за наваждение? Кирилл обернулся и никого не увидел. Через дверной проём бросил взгляд в полутьму своей замусоренной комнатушки, выглянул в окно – там тоже никого не было. Только жирная муха ползала по стеклу, а когда он спугнул её, улетела под потолок и принялась описывать круги вокруг люстры.

Лампочка мигнула два раза. Кирилл случайно бросил взгляд на старинное зеркало на стене и обмер. Сперва он решил, что ему померещилось… но нет – его отражение исчезло! В зеркале виднелась почти вся кухня: и древний обшарпанный рукомойник, и холодильник, и стол этот колченогий, - но сам Кирилл исчез. Вместо него остался непонятный сгусток, тонкий человеческий контур, словно воздух слипся в том месте, где он был. Кирилл пошевелил рукой – и его контур в зеркале тоже чуть шевельнулся.

- Да что за хрень происходит? – пробормотал он и выпил еще немного молока. В животе было всё так же пусто, и он понял, что эта пустота не заполнится, даже если он сожрёт все содержимое холодильника.

В тесной кухоньке, залитой ярким электрическим светом, вдруг стало намного темнее. А еще тут было душно. Очень душно. Кирилл жадно глотал воздух и не мог им насытиться, весь кислород куда-то подевался. Когда он в очередной раз шумно вздохнул, ему почудилось, что где-то рядом раздался еще один вздох.

Лампочка вновь мигнула и погасла на несколько секунд, а когда свет вновь загорелся, Кирилл увидел рядом с собой бледную молодую девушку, а позади неё – огромное существо, настолько страшное, что даже в ночном кошмаре ему бы такое не привиделось. Не было сил убежать от этого ужаса; ноги подкосились, он упал на колени и тут же обмочился. Изо рта вырвался тихий писк, похожий скорее на крик птицы, чем на человеческий крик. И он не попытался спастись, даже когда существо схватило его и стало заталкивать в чёрную пасть, пожирая целиком, подобно тому, как удав съедает свою добычу.

- Прощай, - сказала Зоя.

Она посмотрела на то, как его волосатые бледные ноги конвульсивно дёргаются в воздухе, и сделала фотографию на телефон. Её лицо выражало безмíî â ñåðåáðÿíîì äâîðöå íå áûâàåò ñïîêîéñòâèÿíîâñåðåáðÿíîìäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿíîâñåðåáðÿíîäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿíîâñåðåáðÿíîìäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿíîâñåðåáðÿíîìäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿíîâñåðåáðÿíîìäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿíîâñåðåáðÿíîìäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿíâñåðåáðÿíîìäâîðöåíåáûâàåòñïîêîéñòâèÿìäåí

íîåðíîåíàåïîòâåðíîìäðöûâìäêîèÿâñðÿðöíîûâòñðöéñâñðÿìäåíòñèÿéñèÿìäåáòñêîèÿéñòñòñòñàåûâíîàå

…íå

Отрывок из газеты

РЕАЛЬНОСТЬ ТРЕТЬЯ

«Сотрудниками УМВД России по г. Кнежину прод

олжаются поиски двух без !&вести пропавших девушек. До настоя

щего времени их судьба и местонахождение не известны.

òñðöâñðÿåíòñèÿ

Антуфьева Анна Петровна 1997 года рождения, сту

дентка. Приметы: на вид 18-19 лет, рост 162 см, худощавого телосложения, волосы тёмно-русые до плеч, глаза голубые. Была одета в тёмно-синий спортивный костюм.

éñèÿìäåá

Гаврилова Василиса Андреевна 2001 года рождения, учащаяся 11 класса. Приметы: рост 165 см, худощавого телосложения,

волосы тёмно-русые, глаза карие. Была одета в желтую демисезонную куртку, тёмные брюки, носила бежевую шерстяную шапку с рисунком панды.

òñ

Всех, кому что-либо известно о судьбе и местонахождении пропавших, просим сообщить по указанным телефонам. Конфиденциальность гарантируется…»

òñàåûâ

Глава 15

Итак, что же произошло?

Вчера я едва не погибла, а сегодня утром проснулась в мире, где вчерашних событий не происходило. Эта нездоровая паранормальщина начинает входить в привычку. Во второй раз я перенесла смену реальности намного легче, чем в первый, хотя в момент пробуждения мне и казалось, что сердце вот-вот лопнет, настолько часто оно билось. В комнате было адски душно, не продохнуть. Я выскочила из постели, путаясь в простынях, и стала проверять контакты в телефоне: все родственники и друзья оказались на месте, включая Стаса. У меня вырвался вздох облегчения, когда в списке обнаружилось его имя – видимо, в глубине души я боялась, что именно он исчезнет следующим, как Дашуля в своё время. Серьёзно, я чуть не разревелась от радости.

Найти первое изменение не составило труда: как только я открыла через поисковик сообщество «Поиск пропавших в Кнежине», то мигом наткнулась на репост новости какого-то информационного агентства о двух исчезнувших девушках. Меня передёрнуло, как будто током ударило. Я хорошенько проморгалась, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают, и перечитала новость несколько раз. Две девушки исчезли, мать его! Две – а не четыре!

Похоже, вчера Зоя нагрянула в дом этого Кирилла – странного парня, затворника, хакера, а по совместительству больного ублюдка, который подсунул мне газировку с транквилизатором и снял на камеру, как я сплю. Страшный демон был где-то рядом; хотя я не видела его своими глазами, но ощутила его присутствие. Такое ни с чем не перепутаешь. Выходит, Зоя стёрла из реальности Кирилла, и три девушки, к похищению которых он имел непосредственное отношение, пропали из списка жертв. Звучит вполне логично. Но угрожает ли этим двоим опасность сейчас?

Я ударила себя по голове, когда дошла до этой мысли. Дура, дура, дура! Безнадежная дура, вот ты кто, Алиса! Почему я не догадалась выучить имена всех пропавших, ведь я вообще ничего не помню о предпоследней. Это была какая-то студентка или школьница – вот и всё, что отложилось в голове. Как её зовут, сколько лет, где она учится, как выглядят? Понятия не имею! Помню только последнюю девушку – это была Женя Шилова, подружка Вани.

***

Занятия в школе закончились, а мы со Стасом стоим перед домом №27 на улице Меловского – вернее, перед тем, что от него осталось. За одну ночь домик покосился, почти сошел со свай, зеленая краска на стенах облупилась, а окна оказались выбиты. Вокруг всё заросло густой травой, которая сейчас, правда, совсем вымерзла. Я заглядываю в оконце – внутри дома запустение, зловещая тишина и полутьма. Здесь лет десять никто не жил.

Кирилл должен был унаследовать эту хибару от своих родных. Видимо, раз теперь его не существует на свете, вселенная рассудила, что пусть уж дом никому не достанется. Да-да, старый принцип: как можно меньше изменений, а те, которые возникают, нужны только для согласования событий.

Меня посещает странная мысль - а что, если все заброшки в нашем городе принадлежали каким-нибудь извращенцам, которых «вычистила» Зоя? Нет, глупость какая-то. Кнежин – просто депрессивный северный город, отсюда народ бежит куда может, уезжает на юг, в Москву или Питер. Конечно, у нас хватает мудаков, но было бы нелепо, если бы все эти мудаки жили по соседству на нескольких пустеющих улицах.

- Ты там поаккуратнее, ладно? – просит Стас, который трусливо стоит в сторонке, не осмеливаясь приблизиться к дому.

- Хочу туда залезть, - говорю я. – Думаю, здесь можно забраться через окно. Ты со мной?

- Что? Нет, спасибо. Я лучше тут подожду.

- Зассал, да?

Я подтягиваюсь на руках и ловко, по-обезьяньи ныряю в тёмный провал окна. Карниз очень грязный, прогнивший; на моих локтях и коленях остаются тёмные следы. Вижу тёмную кухоньку – ту самую, где я сидела вместе с Кириллом. Даже часть мебели сохранилась, например, старый стол, скамья и несколько стульев. Пахнет гнилью, повсюду валяется мусор: пустые бутылки, пакетики из-под чипсов и даже упаковки от презервативов. Похоже, молодежь облюбовала это место. Хотя мне трудно представить, что кто-то мог добровольно устраивать здесь свидания.

Снаружи Стас наблюдает за мной с недовольным видом.

- Что значит – «зассал»? Алиса, меня такими шутками не возьмешь! Я просто не хочу туда лезть, там грязно и всё такое. Это не значит, что я испугался.

- Ох, действительно очканул, - отвечаю я с притворным вздохом.

- А вот и нет! Тебе что – пять лет?

- А вот и да. И почему ты не родился девчонкой, а я парнем? Может, тогда все были бы на своём месте?

Стас тихонько ругается себе под нос, но лезет вслед за мной – очень медленно, аккуратно, стараясь не испачкаться. В конце концов я закатываю глаза и протягиваю ему руку, помогаю забраться внутрь. В одиночку он возился бы полчаса.

Сама не знаю, зачем я потащила его с собой: конечно, лишний мозг не помешает, но ведь новый Стас вообще ничего не помнит из нашего расследования – не помнит хакера, не помнит рисованного человечка на стене сарая и то, как спасал меня посреди ночи. В школе на большой перемене я вкратце пересказала ему недавние события, и он только глазищи выпучил. И даже отмахнуться от моих слов не мог, ведь я упомянула несколько его личных секретов, о которых Стас никогда мне не говорил – ну, в этой реальности. Например, его никнейм на закрытом сайте: капитан Ахаб или как-то так. Конечно же, никаких крипипаст о девочке в маске он не помнил. Если Кирилл перестал существовать, крипипасту некому было написать.

Очень глупо себя чувствуешь, когда рассказываешь человеку о том, что делал его двойник в другой реальности. Я как будто стала еще большим шизиком, чем была.

Хотя дом старый и гнилой, перекрытия здесь более-менее крепкие, ничего не провалилось. Мы бродим по тёмному коридору, заглядываем во все комнаты по очереди: там лишь запустение, мусор, поломанная мебель. Грязные обои свисают со стен рваными клочьями.

- Объясни-ка, что именно мы ищем? – спрашивает Стас вкрадчивым голосом.

- Не знаю, что-нибудь…. Любые подозрительные вещи.

У меня дежавю.

- Так это дом твоего маньяка, да? – немного помолчав, говорит Стас. Он явно не верит мне до конца, но решил подыграть. - Ну, судя по всему, его давно здесь не было.

- Его тут никогда не было! Вернее, он жил здесь, но потом его съел демон. И поэтому он никогда не рождался на свет! Я ведь всё уже объяснила, или ты не слушал?

- М-м…. Слушал, конечно, но тебя не очень-то легко понять, Алиса.

Я нахожу комнату, в которой Кирилл устроил свою компьютерную берлогу. Там, где стоял стол и валялись системные блоки, теперь растёт трава, а с дырявого потолка свисают клочья паутины. Меня терзает чувство горькой досады. Еще вчера здесь было столько улик! Я ощутила присутствие демона и перетрусила, а ведь могла бы попробовать одолеть Кирилла и разузнать что-нибудь об его подельниках, если они, конечно, существуют. Теперь выходит, что я профукала свой шанс.

Мы тратим почти сорок минут на то, чтобы тщательно обшарить весь дом, но не находим ровным счетом ничего интересного. Тут нет тайников, таинственных надписей, нет никаких следов паранормальщины – только свалка внутри стен. Если в доме были книги, альбомы с фотографиями, дневники, то всё это давно уже похищено, и остались вещи, которыми побрезговали даже бомжи.

Стас первый выпрыгивает из окна обратно на улицу, он явно ждал этого момента с нетерпением. Я угрюмо лезу вслед за ним и по неосторожности засаживаю в ладонь сразу несколько заноз. Потом мы вместе идём домой – что еще остается?

Какая же всё-таки холодина! Осень вступает в свои права. Я дышу на онемевшие пальцы, сложив ладони лодочкой, а у самой зуб на зуб не попадает. Наверное, стоило надеть тёплую куртку и захватить шарф. Часто замечала за собой, что после долгого пребывания на холоде становлюсь миловиднее: щеки наливаются краснотой, и из-за этого лицо как будто выглядит гармоничнее. Но, блин, оно того не стоит! Мама как-то обмолвилась, что её прабабка была родом из Италии, и я сейчас чувствую, как мои итальянские гены негодуют от всего этого холода. Итальянские гены требуют пиццы, вина и свежих оливок. И Колизей еще в идеале вместе с Пизанской башней.

Стас, в отличие от меня, одет очень тепло. На голове твидовая кепка с ушами, которые достают аж до шеи. Эта кепка мозолит глаза.

- Слышь, как ты носишь эту хрень на своей голове? – интересуюсь я. – Она тебя совсем не смущает? Купил бы себе нормальную шапку. А эту лучше выброси… или сожги.

- А что с моей кепкой не так? – изумляется Стас. – Хорошая осенняя кепка, уши прикрывает. Не хочу получить отит.

- Да просто выглядит стрёмно, вот и всё.

- Брось, она вполне модная.

- Это для какого года модная? Для тысяча восемьсот тридцать шестого? Ну, если хочешь выглядеть как столетний дед, тогда пожалуйста….

- Я, между прочим, видел в интернете фотку Бенедикта Камбербэтча почти в такой же кепке, - продолжает упираться Стас. – А? Что ты на это скажешь, Алиса? Камбербэтч у тебя тоже теперь столетний дед? А если Крис Пратт напялит такую кепку, он тоже станет столетним дедом?

Вообще-то на мне сегодня любимая футболка, на которой мультяшный Крис Пратт несёт в одной руке Гамору, а в другой енота, при этом его самого несёт Грут. Всегда очень нравилась эта картинка. Но под толстовкой её не видно.

- Крис Пратт может носить всё, что ему вздумается, - заявляю я, сложив руки на груди. – Как и Камбербэтч. Они в любой одежде будут выглядеть горячее некуда. А вот тебе следовало бы поработать… ну… над стилем!

- Прости, я немного запутался. С которой из двух Алис я сейчас говорю? С той, которая типа вообще не парится из-за своего образа и носит одну толстовку месяцами? Или с той, которая вдруг озаботилась вопросами моды?

Пожалуй, тут он меня уел.

- Пф-ф-ф, ладно, забей. Как будто мне не пофиг, что ты носишь и как выглядишь. Ха. Мне вообще всё равно. Только вот последний штрих сделаю….

Я загибаю вверх уши на его кепке и разворачиваю её козырьком назад. Теперь Стас выглядит более по-пацански, как настоящий чёткий парень с Левого берега. Меня разбирает смех. Стас кривится с ворчливым видом, как старичок, а потом тоже начинает фыркать.

Даже странно, что я так быстро оклемалась после недавних событий и могу шутить и болтать о каких-то кепках. Наверное, следовало бы лежать в кровати овощем, свернувшись калачиком, и трястись, но нет – нервы оказались прочнее, чем я думала. А может, я окончательно утратила связь с реальностью. Когда дом предполагаемого похитителя и убийцы лежит передо мной в руинах, трудно поверить, что еще вчера я заходила в этот дом, общалась с жильцом, оказалась пойманной, может быть, едва не погибла. Сейчас всё это напоминает страшный сон.

Даже существование Дашули с каждым днём все больше походит на полузабытое сновидение. Вот как верить в то, что она на самом деле жила на свете, если тому нет никаких доказательств? Наверное, это философский вопрос.

Большая перемена в школе. Я выцепила Стаса и утащила его в боковой коридор (у нас его называют «рекреацией», хотя отдыхать там особенно негде), чтобы списать все домашние задания на вторую половину дня. Моих душевных сил не хватает на то, чтобы нормально учиться.

У Дашули просто списывать, ведь у неё аккуратный почерк юной поэтессы. А Стас пишет как кура лапой. С трудом разбираю его закорючки.

- Знаешь, я вчера подумал над тем, что ты рассказывала, - говорит Стас, наблюдая за моими трудами. – Ну, про девушку в маске и исчезнувшую подружку. Может, тебе стоит записывать всё это? Вдруг получится неплохой роман или повесть.

- А-а, ты думаешь, что я всё выдумала, - отвечаю угрюмо.

- Ну, проблем с воображением у тебя явно нет. Но стоит лучше продумать логику, иначе читатель ничего не поймет. У всех персонажей должна быть мотивация. Вот, например, эта девушка в маске – почему она делает то, что делает? Что ей движет? Ненависть ко всему человечеству? Желание отомстить? Или она жаждет чего-то?

- Ой, да я понятия не имею!

Стас зевает и потягивается:

- Думаю, было бы интереснее, если бы она карала только маньяков и убийц. Как Роршах из «Хранителей». В этом был бы смысл. Но тогда получается, что эта твоя Дашуля тоже была злодейкой? А что она натворила?

Я резко вздрагиваю и едва не прикусываю язык. В тетради середина предложения превращается в длинную черту.

- Что ты такое говоришь! – восклицаю я.

- Ну, вспомни того типа страшного парня-маньяка, который жил в заброшенном доме, - говорит Стас. – Вряд ли Зоя – её ведь Зоя звали, да? – так вот, вряд ли она выбрала его случайно. Верно я говорю? Значит, и твою подругу выбрала не случайно. Я пытаюсь выстроить логическую связь. Нужно придумать для подруги какую-то страшную тайну, такую зловещую, чтобы читателю стало не по себе. Может быть, она была психопаткой! - Стас в порыве вдохновения приглаживает волосы, глядя вдаль. – Может, она издевалась над бездомными животными. Или еще какой-нибудь ужас….

- Прекрати! – кричу я так резко, что Стас шарахается в сторону. – Дашуля никогда бы так не поступила. Она нормальная девка, я её хорошо знаю. Она бы и мухи не обидела.

- Чего ты развопилась-то? – Стас озирается, проверяя, не смотрят ли на нас. – Я ведь только идею подкинул, а ты можешь придумывать всё, что хочешь.

- Идеи у тебя дурацкие.

Спасибо, Стас, эта мысль и так была как заноза в мозгу, а теперь будет беспокоить меня с удвоенной силой. В тот день, когда мы с Зоей впервые встретились с глазу на глаз, она действительно пялилась на нас с Дашулей так, будто увидела нечто неприятное. Но что же такое она могла знать?

Я потираю висок, в котором пульсирует боль. Иногда очевидный вывод оказывается верным, а иногда нет. Я должна верить в лучшее. Я слишком хорошо знаю Дашулю, её мягкий характер, её манеру общаться с людьми, склонность соблюдать любые правила, даже самые нелепые, её безобидные увлечения. Эта девушка настолько далека от любых мрачных тайн, насколько это вообще возможно.

Почему я вообще об этом думаю? Дашуля не может иметь никакого отношения к исчезновениям девушек. И точка. Это очевидно. Я шумно выдыхаю, заметив, что от волнения задержала дыхание на целых полминуты.

- О, привет, Алиса, - звучит за спиной знакомый голос.

Я оборачиваюсь – и впадаю в ступор: это красавчик Костя! Улыбается мне тепло, глаза его смеются. На нём форменные брюки и белая рубашка, обрисовывающая фигуру. Верхняя пуговка расстёгнута. Как же мило это выглядит! Я не видела его уже несколько дней и успела забыть.

- Здорово, Костя, - вставляет несмело Стас. – Алиса тут попросила мою тетрадь с домашкой.

- Понятно, - кивает Костя. – И тебе привет, мужик.

Они пожимают друг другу руки – без особой, правда, сердечности. Кажется, Костя вкладывает в рукопожатие больше силы, чем нужно, и на стасовом лице появляется гримаса боли, которую он с трудом пытается скрыть. Ох уж эти мальчишки и их демонстрации маскулинности.

- Ладно, я пойду что ли… - бормочет Стас, потирая ладонь. – Алиса, занесешь мне тетрадь перед уроком, лады?

И он сваливает так быстро, словно ему угрожали надавать тумаков. Костя смотрит на меня во все глаза и явно ждёт каких-то действий, а я хлопаю глазами. Я что-то не понимаю?

- Слушай, извини, что не звонил пару дней, – начинает Костя. – Столько навалилось дел по дому, да еще учеба… Ты не сердишься?

- О чём ты? Пару дней? Да ты мне вообще не звонил никогда.

- Ой, не преувеличивай.

Он вдруг хватает меня в охапку и прижимает к себе. И прежде, чем я успеваю сообразить, что вообще происходит, Костя целует меня прямо в губы! Посреди школы! У него обжигающе горячее дыхание и сильные руки; моя голова идёт кругом, в глазах темнеет. Я что – сплю? По правде говоря, я много раз фантазировала, представляя себя в объятиях Кости, но не думала, что всё может произойти так внезапно. Не знаю, как отреагировать – пытаюсь оттолкнуть его от себя, а потом сдаюсь и позволяю себя целовать. Костя убирает с моего лица прядь волос, которая ему мешает, и придерживает меня за затылок. А вдруг нас кто-нибудь увидит?

Ох…

Нет, что-то не в порядке! Я толкаю Костю ладонями в грудь, и он, наконец, отпускает меня, даже чуть отстраняется. Теперь надо вернуть самообладание и не умереть на месте. Он так прижал меня к себе, что я услышала его сердцебиение, а моё жалкое сердечко сейчас колотится, как взбесившийся шарик для пинг-понга: «Тук-тук-тук-тук!» Щеки покалывает – наверное, я стала краснее помидора.

- Ты… ты…. - лопочу я, пытаясь справиться с дыханием. – Совсем охренел?

- Ты чего? – Костя только улыбается. – Да никто на нас не смотрит, не парься.

- Я не об этом! Что еще за поцелуи?

- А что такого? Уже нельзя поцеловать свою девушку? – Он наклоняет голову набок.

У Иосифа Кобзона есть песня под названием «Всё повторяется» (только не спрашивайте, откуда я это знаю). И всё действительно повторяется. Например, невероятные ситуации, когда ты не веришь своим ушам, и хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться.

- И… давно мы встречаемся? – спрашиваю я.

- Алиса, ну что ты, в самом деле? Опять дуешься что ли?

- Нет, просто ответь, ладно? Давно мы встречаемся?

- Несколько месяцев уже. Если хочешь, можем продлить еще немного. Что скажете, девушка? – Он подмигивает.

Я так долго мечтала, как влюбленная дурочка, что Костя обратит на меня внимание по-настоящему, позовёт на свидание, обнимет, поцелует, мы с ним будем гулять и веселиться. А теперь выходит, что здесь всё уже произошло. Мы вместе, я ему принадлежу, а он принадлежит мне. Это так странно.

Я закусываю губу, невольно подумав, что следовало бы с утра как следует причесаться, надеть что-нибудь поприличнее. И глаза подкрасить. В следующий раз я точно это сделаю…

И тут на меня обрушивается осознание того, что происходит. Еще одно изменение в новой реальности! То, о чем говорил тогда Стас – минимальное изменение, которое нужно для того, чтобы в этой реальности сложились все кирпичики, не было серьёзных логических противоречий. Это изменение произошло после того, как Зоя стёрла вероятного похитителя и убийцу.

У меня внутри всё леденеет, кожа покрывается мурашками. Дашуля, очевидно, была связана со своей мамой, Стасом и мной, поэтому её исчезновение повлияло на жизнь Валентина Александровна, Стаса и на мою жизнь тоже. Но откуда взялась ниточка судьбы, что соединила школьного красавчика Костю и того жуткого парня Кирилла? Они были знакомы друг с другом? Какого хрена? Разве такое возможно?

Я отстраняюсь от Кости и пристально вглядываюсь в его лицо, с которого медленно сползает улыбка. Вообще-то Костя довольно скрытный. Он не любит рассказывать о себе, поэтому девчонки почти ничего о нём не знают – никакого тебе материала для сплетен. Я не в курсе, был ли он вообще когда-либо в отношениях. При этом он, пожалуй, из той категории парней, на которых поведётся почти любая девушка – высокий, красивый, лицо открытое и располагающее. Он выглядит немного старше своих лет. Костя не вызовет подозрений, даже если подойдет знакомиться на улице.

Наверное, тревожные мысли написаны на лице, как обычно. Костя выглядит смущенным и обеспокоенным.

- Всё ясно, - говорит он со вздохом. – Ты дуешься, да? Я провинился?

- Нет.

В моём горле застрял жирный ком, сердце бешено стучит. Не знаю, что ответить. Слишком много всего вертится в голове, я совершенно растерялась. Это какое-то безумие. Даже самая хладнокровная девушка растерялась бы в такой ситуации, а мои нервы давно пора списывать.

- Сви… свидание, - говорю я наконец заплетающимся языком. – Хочу свидание. Завтра, только ты и я. Хочу погулять с тобой наедине. И еще цветы. Целый букет.

Шутка ли, мне ни разу в жизни не дарили цветов. Даже крохотной гвоздички.

- Ну, всё, без вопросов! – Улыбка Кости становится теплее. – Слушай, даже если я облажался, то всегда смогу всё исправить. С этого дня буду писать тебе каждый день, железно. Ну, что, теперь всё нормально?

Он снова пытается меня приобнять, но я отстраняюсь, тыкаю его пальцем в грудь.

- Нет, я, э-э-э… я еще не сказала, что я тебя прощаю. Ты руки-то не распускай. Больно ты быстрый. Вот когда увижу букет, тогда и скажу. А у тебя будет время подумать над поведением.

- Ну, без вопросов. Просто я соскучился.

- Тогда созвонимся потом. – Я выдавливаю из себя улыбку и помахиваю тетрадкой. – Нужно отдать это Стасу, пока урок не начался, а то он будет бухтеть. Потом никогда конспектов не даст. Так что… э-э-э… пока что ли.

Костя напоследок рассыпается в комплиментах. Он говорит так просто и искренне, что мой страх проходит, и в животе возникает лёгкий трепет. Я убегаю по коридору, а сама думаю – может, я несправедлива к нему? Откуда я знаю, как функционирует этот мир, как работают здесь причинно-следственные связи и вся прочая научная фигня? В конце концов, теория Стаса о минимальных изменениях в реальности была лишь его домыслом, пусть и убедительным. Может быть, есть какие-то скрытые силы, которые свели нас с Костей, и я должна радоваться тому, что всё сложилось именно так?

Кого я обманываю...

Глава 16

Ночью Стаса разбудил негромкий звук: «Дзыньк!» - словно кто-то царапнул ногтем по оконному стеклу. В другой раз он не обратил бы внимания на подобный звук; осенью, когда включают отопление, а с улицы несёт холодом, материалы то сжимаются, то расширяются, и нет-нет да скрипнет что-нибудь, хотя бы паркетная доска или деревянная полка стеллажа с книгами. Но в этом звуке было нечто такое, что заставило его насторожиться. Сон как рукой сняло.

Стас открыл глаза: ни зги не видно, только смутные очертания предметов в его комнате, которым ночная тьма придала фантастические формы. Было очень тихо, и запах стоял знакомый – запах комиксов, чипсов, несвежих носков; разве что воздух немного застоялся, не мешало бы проветрить. Стас вдруг почувствовал безотчетный ужас. На лбу и спине выступил холодный пот, сердцебиение ускорилось раза в три. Он продолжал прислушиваться и вглядываться в темноту, не понимая, что именно ищет. Потом, не выдержав, скинул одеяло и присел на кровати (пружины тихонько скрипнули).

Да что с ним такое, в самом деле? Он никогда особенно не боялся темноты. Давным-давно, будучи совсем маленьким, просил у мамы подоткнуть одеяло перед сном, чтобы никто не схватил за ногу, а затем, оставшись один во мраке, тщательно зажмуривался, «пока монстры не уйдут». И они действительно уходили. Маленькие, слабые ночные демоны могли сожрать лишь трусливых мальчиков и теряли интерес к тем, кто их не боялся. А чтобы всерьез напугать подростка, требовалось нечто похуже.

Здесь есть кто-то посторонний.

«Дзиньк!» - звук повторился, на этот раз громче и отчетливее. Чуть заметно шевельнулась занавеска, словно от дуновения ветра. Стас покрылся мурашками. Вдруг захотелось включить верхний свет, все лампы, а заодно разбудить родителей и позвать их сюда – пусть они проверят, что здесь безопасно. Нет, глупость какая. Не хватало еще, чтобы мама с папой подняли его на смех, а потом рассказывали байки коллегам на работе. Надо же, их сын, уже почти взрослый, испугался скрипа карниза! Или испугался воробушка, ударившего клювом в окно!

Вообще-то, если воробей стучит клювом в окно – это дурная примета. Она предвещает смерть.

«Нет ничего плохого в том, чтобы доверять инстинктам, Стас. Даже если это инстинктивный ужас».

От духоты немного закружилась голова. Стас, тяжело дыша, поднялся с постели и сделал несколько шагов к окну. Занавески были задёрнуты не полностью, и он заметил, что оконное стекло снаружи сильно запотело, точно покрылось корочкой сахарной пудры. И на фоне чернильно-чёрного неба виднелось нечто… Стас проморгался – нет, ему не привиделось. Он действительно видел жуткое вытянутое белое лицо, которое смотрело на него пустыми глазницами. Высохший череп лошади или коровы, но с человеческими чертами. Стас замер. Ему не хотелось приближаться к окну, пока он не поймет, что это такое – то ли оптическая иллюзия, то ли его собственное отражение, странно искаженное.

Вдруг послышался низкий гул, который тут же сменился на очень высокий противный звук, похожий на писк комара. Или это у него в ушах зазвенело? Стас смотрел на бледное лицо и чувствовал, что с каждым мгновением в него всё глубже проникает могильный холод, словно скользкие руки трупа лезут в глотку, цепляются, продираются всё дальше, а внутренности сжимаются и трепещут. Удушье. Воздух стал очень плотным, противным, как растаявший холодец, им трудно было дышать, и Стас втягивал его понемножку, как горячий чай.

Что-то тихо-тихо скрипнуло внутри комнаты. Сделав над собой усилие, Стас повернул голову – и увидел, что на стене проступают символы.

Глава 17

Будучи конченной неврастеничкой, я везде ищу подвох, и меня непрестанно терзает ощущение, что каждый встречный пытается меня надуть – настоящая паранойя.

Захожу, например, на популярные девчачьи паблики «Вконтакте», где под каждым постом тысячи лайков, и перед глазами предстает армия девчонок, которые здесь тусуются – такие же, как я, школьницы, румяные, с розовыми губами. Набирают одной рукой комментарий («Классно, лол =))))»), пока на второй руке подсыхает лак. А в паблике один пост тупее другого. Скажем, картинка с надписью «Ставь лайк, если носишь челку» - и десять тысяч девчонок поставили лайки, и многие еще и зарепостили, как будто кому-то есть дело до их чёлок. А мне аж тошно, потому что за всем этим сюсюканьем я вижу наглую рожу тридцатилетнего админа, который делает эти посты, очевидно, считая своих подписчиц полными дурами. И даже не пытается скрыть своего отношения. Зарабатывает на рекламе, а нас за людей не считает. Небось, по пятницам еще и обсуждает свою работу с друзьями в баре; сидит весь красный от выпитого пива, прихлебывает жадно из пинтового бокала, так что пена стекает по щекам, а потом изрекает: «Да они же у меня тупые совсем, им палец покажи – они лайкнут». И хохочет вместе со всеми.

А может, он так не делает. Может, он добрейший человек и постит банальные картинки с простым смыслом – будь счастлива, наслаждайся жизнью, не унывай. Личности моих ровесниц сотканы из простых вещей: тусы, клубы, парни, куда пойти на выходные, какой стиль нынче модный, ютуб, тикток, мемы, гаджеты, игрушки на смартфоне и так далее. И во мне всё это тоже есть, наверное… или было когда-то. Порой я думаю: уж лучше бы я веселилась и бездумно лайкала дурацкие посты. Говорят, человек по-настоящему взрослеет, лишь когда осознает, в каком же дерьмовом мире мы живём. Эта правда открылась мне раньше времени, но она не сделала меня мудрее или счастливее; так же и Адам с Евой не стали счастливее, когда слопали то яблоко с дерева познания. Наверное, иногда лучше оставаться в неведении.

Может, мне пора уже успокоиться?

На перемене, гуляя по школьному коридору, я замечаю в толпе Костю. Он стоит спиной ко мне и болтает с этой стервой Светой Петровой из нашего класса. Девушка вся подалась вперед, а руки убрала за спину, чтобы грудь четче проступила под рубашкой; она кокетливо улыбается, чуть наклонив голову. Короче, всё в ней говорит: «Ты классный, я не против с тобой замутить!» Не вижу лица Кости, но могу представить себе его очаровательный взгляд. А еще улыбку, с которой он произносит какую-то очередную шутку – и старшеклассница смеется во весь голос, заливается. Зубы у неё очень белые. Она ведь настоящая красотка, и Костя явно мог бы заполучить её, но почему-то выбрал меня. Почему же?

Стас предположил, что вселенная автоматически всё уравновешивает, минимизирует любые изменения. Выходит, исчезновение реального психопата (а может, и насильника? и убийцы?) привело к тому, что Костя стал моим парнем. Почему в новой колоде карты сложились таким образом? Как тот психопат связан с Костей?

Может ли это означать, что Костя опасен в новой реальности? Может ли это означать, что Костя опасен во всех реальностях?

Воображение рисует жуткие картины. Вот мы гуляем вместе с Костей по набережной; река еще не замерзла, но вода в ней уже мертвенно-холодная. У нас свидание. Костя обнимает меня одной рукой за талию, шепчет что-то на ухо, смеется, может быть, целует. А я, как всегда, очарована его обаянием, и мои мозги обратились в кисель, в груди бабочки порхают. Ничего не замечаю вокруг себя, кроме этого парня. Костя приводит меня в какое-нибудь романтичное уединенное место на берегу, где нет ни одного свидетеля. Ждет, пока я отвернусь, и вдруг его лицо становится злобным и ожесточенным. Он бьет меня об гранитный парапет, а потом душит, пока я не прекращаю сопротивляться. Воровато озирается. Накладывает мне полные карманы камней и швыряет в реку. Восточная Двина глубока, и я опускаюсь прямо на топкое дно, куда даже днем не проникают солнечные лучи, где, может быть, обитает то чудище, что сожрало мою подругу, а теперь сожрет и меня.

Нет, чушь какая-то. Если не считать моих домыслов, ничто не указывает на то, что Костя в чем-то замешан. Среди пропавших девушек нет ни одной из нашей школы. Что же до того факта, что Костя выбрал меня… ну, почему бы и нет? Я ведь не совсем уродка, тоже иногда ловлю на себе взгляды парней. Может быть, Костя увидел меня на пробежке, в тайтсах и облегающей футболке, и его сердце было покорено этим зрелищем?

Вообще это довольно унизительная мысль – что симпатичный парень не может стать моим бойфрендом без какой-то скрытой причины.

Мобильник вибрирует в кармане.

Пришло сообщение от Стаса, довольно странное: «Теперь я тебе верю. Нужно поговорить после уроков». Я на миг обмираю, но быстро беру себя в руки.

«Что-то случилось?» - набираю я. С тревогой слежу за тем, как ползёт зеленая полоска на экране смартфона – сообщение отправляется. В последнее время любой намёк на угрозу может вылиться в настоящую катастрофу. Притоптываю ногой, ожидая, когда же Стас ответит. Спокойно, Алиса, спокойно…

«Ночью я видел Зою и видел демона. Ты говорила правду», - гласит новое сообщение.

После уроков я, сама не своя от волнения, спешу в школьный холл и обнаруживаю Стаса возле торговых автоматов. Он прихлёбывает кофе с рассеянным видом и едва не роняет пластиковый стаканчик, когда я набрасываюсь на него с кулаками:

- Ты просто идиот!!

- И я тоже рад тебя видеть, Алиса, - криво ухмыляется Стас. Выглядит он, прямо скажем, хреново, как после пьянки: глаза красные, припухшие, лицо бледнее некуда.

- Ты видел что-то ночью и ждал столько времени, прежде чем сообщить мне? Что ты видел?

Как же хочется его ударить сейчас, чтобы вбить хоть немного ума! Неужели он ничему не научился, думаю я, а потом вспоминаю, что после смены реальности он всё забыл.

- Алиса, не ори, пожалуйста, - просит Стас. – Все на нас пялятся, как на двух шизиков.

- Ладно, ладно. Так что это было? – Я делаю над собой усилие и сбавляю тон.

- Твоя знакомая Зоя, вот что, - отвечает Стас. – Если, конечно, ты правильно её описала. Явилась прямо ко мне домой посреди ночи – постучалась в окно в моей комнате. На четвертом этаже. Это было очень… интересное зрелище.

У меня внутри всё леденеет от ужаса.

- А как она выглядела?

- Такая темноволосая, бледная… страшная, как та девка из советского фильма «Вий». На лице медицинская маска. Я её видел-то всего несколько секунд, но теперь вряд ли забуду когда-нибудь. Вот же блин блинский! – Стас качает головой с опустошенным видом и начинает тереть веко указательным пальцем. – И там было еще какое-то существо, как будто призрачное. Не знаю, как объяснить….

- И что сделала Зоя? – допытываюсь я. – Она что-то с тобой сделала? Ты ничего не почувствовал?

- Что я почувствовал? Ну… я чуть не обосрался от страха. Это считается? – Стас хмыкает, сделав жалобную гримасу. – Никогда в жизни так сильно не пугался. Думал, у меня сердечный приступ случится. Но она типа помахала мне рукой, а потом исчезла, и вместе с ней исчезло существо. И мне сразу стало легче.

Я вся дрожу.

- Почему ты сразу мне не позвонил?

- Посреди ночи что ли?

- Да хотя бы и посреди ночи! – Я чувствую, что опять начинаю психовать, но мне всё равно. – Ты хоть представляешь себе, насколько Зоя опасна? Нужно было сразу дать мне знать, я бы что-нибудь придумала. А если бы ты погиб?

- Алиса, не нужно за меня так волноваться. - Стас отхлёбывает еще глоточек кофе.

- Я за тебя и не волнуюсь. Ты просто бесишь меня, вот что.

Стас вздыхает.

Несмотря на помятый вид, он кажется вполне здоровым и вряд ли упадёт замертво в ближайшее время. Прилив страха отступает, и меня тут же одолевают сомнения. Как-то всё странно. В предыдущие разы, когда Зоя объявлялась посреди ночи, она всегда делала это с намерением стереть человека из существования. Не знаю, кто она, не знаю, как она это делала и зачем, но факт остается фактом: у неё есть такая сила.

Что же изменилось на этот раз? Зоя передумала что ли – или она приходила с другими намерениями? В любом случае, не стоило мне срываться на Стаса. Это неправильно, что ему приходится иметь дело с моими истериками.

- Слушай, Стас, - говорю я куда более спокойным голосом.

- Да?

- Извини, что накричала. Я на самом деле перенервничала. Извини.

- Да ладно, Алиса. – Он пожимает плечами. – В общем, я примерно такой реакции и ожидал.

- А ты уверен, что тебе не приснилось всё это? Может, мой вчерашний рассказ напугал тебя немного, ну, тебе и померещилось?

- Чего? – Стас смотрит с недоумением, а потом хлопает себя по лбу. – Похоже, у меня мозги реально съехали набекрень! Я ведь забыл самое главное. Эта Зоя оставила после себя подарочек. Я когда утром проснулся, так и подумал: «Какой стрёмный сон!» А потом увидел это…

- Что – это?

Стас загадочно отводит глаза.

- Думаю, тебе стоит самой посмотреть.

***

Уже второй раз подряд во второй реальности я оказываюсь у Стаса в квартире. На этот раз Стас серьёзен, мрачен, в лице ни кровинки – как будто мы пришли на кладбище или в морг. Я не осмеливаюсь задавать вопросов. Вот мы у него в комнате – и в глаза сразу бросается большой оранжевый плакат с изображением Аргентины, который висит на стене у окна.

- Классный, да? – усмехается Стас, поймав мой взгляд. – Я взял его из журнала “National Geographic”. Нужен был большой плакат на стену, а ничего получше не нашлось.

- Ты привёл меня, чтобы показать плакат?

За окном видно пепельно-тёмное небо и верхушки далёких девятиэтажек. Когда в нашем городе пасмурно, кажется, что сам воздух становится каким-то серым что ли. В комнате душно. Меня слегка мутит.

Стас подходит к плакату и аккуратно снимает его, по очереди отрывая кусочки бумажного скотча, которыми плакат прикреплен к стене. Вот он отдирает первый кусочек (плакат чуть заметно шевельнулся, точно от ветра), затем второй кусочек (плакат покосился, обнажив краешек того, что за ним скрыто), третий кусочек…. Моим глазам открываются цифры:

128 198 73 80 60166

Срань господня!

Надпись как будто вытопилась из стены. Похоже на тот жуткий рисунок человечка, который я видела недалеко от дома Дашули незадолго до её исчезновения. Не верю своим глазам.

- Что скажешь? – нетерпеливо спрашивает Стас. Он явно ожидал более яркой реакции, чем тупое молчание. Переводит взгляд с надписи на моё лицо и обратно, облизывает губы, моргает раз в пять чаще, чем обычно.

- Да уж, - только и могу сказать я.

- Охренеть вообще!! Я думал, такое только по телеку бывает. И что же? Это похоже на то, что ты видела тогда… у своей подруги? – волнуется Стас. – Ты говорила, что там было какое-то изображение на стене, а потом она умерла, да? Исчезла?

Наверное, нужно его успокоить, хотя не уверена, что это уместно. Я подхожу к надписи и рассматриваю её вблизи, почти касаясь носом, затем прислоняю щеку к стене, чтобы определить, есть ли у чёрных цифр объем. На ощупь эти каракули чуть шероховатые, и от них исходит лёгкий запах – едва уловимое тошнотворное зловоние. Гниющее мясо.

- Там было совсем другое, - говорю я. – Рисунок на водонапорной башне, и он был не в квартире, а снаружи. Потом еще в самой квартире как будто отвалился кусочек стены. Выглядело как если бы кто-то проткнул обои и вылез через них.

Стас нервно сглатывает.

- Что за цифры? – спрашиваю я. - Неужели номер телефона?

- Это вряд ли, - отвечает Стас слабым голосом. – Ну, то есть я тоже как подумал поначалу, а потом прикинул….. 128 – это телефонный код Британских Виргинских островов. И это еще ладно, но цифр аж пятнадцать – слишком много для номера.

- Тогда что это может быть?

- Возможно, это айпи-адрес.

- Подожди… Что?

- Айпи-адрес. Это сетевой идентификатор сервера или компьютера в интернете. – Видимо, на моём лице написано непонимание, поэтому Стас на ходу сочиняет более простое объяснение. – Э-э-э…. Ну вот представь себе, что у каждого устройства, которое выходит в интернет, имеется свой адрес. Эти цифры – и есть тот самый адрес. Если первые три пробела между цифрами заменить на точки, а вместо последнего пробела поставить двоеточие, то как раз получится айпи-адрес: 128.198.73.80:60166.

- И что там может быть? Сервер? Компьютер?

- Я утром проверил, прежде чем в школу идти. По этому адресу находится какой-то сайт, причем его сервер находится в Восточной Азии. По-моему, на Тайвани.

- Типа тайваньский сайт?

- Ну, может быть…. Не знаю, Алиса. Интернет – это международная сеть, там любой сайт может располагаться в любой стране, независимо от языка. Они не привязаны географически.

- И что там? – Я вся трясусь от нетерпения. – Что на сайте? Ты проверил?

- Шутишь что ли? Конечно, нет! – Стас плюхается на стул. – Я туда не сунусь, ни за какие коврижки. После того, что было….

- Но почему?

Он смотрит на меня снизу вверх: губы совсем белые, а глаза стали большими, на пол-лица. Стас напуган до чёртиков, и я не могу корить его за это. Уж я-то знаю, какой ужас внушает Зоя и её ручной демон. Вдруг подумалось: может быть, Стас до последнего надеялся, что всё это хитроумный розыгрыш, его снимала скрытая камера, а в прихожей поджидает ведущий телешоу вместе с оператором. Он и сейчас ждёт, что я в любой момент крикну: «Ха-ха, купился!» Даже если его перепуганную физиономию покажут по телевизору, это лучше, чем признать, что ты видел демона.

- Если тебе дадут гранату, ты не станешь сразу выдергивать чеку, верно? – Стас криво ухмыляется. – Я даже думать не хочу, что на том сайте. Вдруг это какой-нибудь… проклятый сайт, и если мы туда зайдем, у нас мозги вытекут из ушей?

- Если бы Зоя хотела тебя убить или стереть, она бы уже это сделала, - говорю я. – Уж поверь, я видела, что она творит. Она не церемонится. Видимо, Зоя знает, что мы знакомы и знает, что мы ведём расследование. Она хочет, чтобы мы что-то узнали. Может быть, эти цифры – ключ? Вдруг они помогут нам понять, что происходит?

- Хм….

- Понимаю, это звучит как реплика из сериала, но я правда так думаю.

Стас кривится, отмахиваясь.

- Я, конечно, не всё понял из твоего рассказа, - в его голосе читается ирония. – Но, вроде бы, ты мечтала прикончить эту Зою. А теперь думаешь, что она на нашей стороне?

- Может, так оно и есть.

Стас тяжело вздыхает и качает головой, словно пытается вытряхнуть все плохие мысли.

- Ну, это какой-то бред, в самом деле! – восклицает он жалобным голосом. – Алиса, ну такого же не бывает! Может, у меня крыша поехала, а? Вдруг мы с тобой оба свихнулись? Типа коллективное помешательство?

- Вряд ли. С ума поодиночке сходят, сам знаешь.

- А я вот мечтаю о том, чтобы всё это было сумасшествием. По крайней мере, было бы понятно, что делать. Ложишься в дурку, тебе дают какие-нибудь таблетки, там, делают клизмы лечебные – и вуаля, через полгодика ты как новенький! И больше никаких кошмаров.

Неуместный повод для шуток, думаю я с грустью. Ни психушка, ни дневной стационар не лечат психику так быстро и легко. Это медленный и мучительный процесс, и после всего самокопания, после терапии, токсичного морока от лекарств, которые должны успокоить разгоряченный ум, даже если наступит облегчение, оно не будет постоянным. Если психика поломалась, это надолго, Стас. Может быть, на всю жизнь.

Мы спорим еще несколько минут, и Стас, наконец, сдается. Он придвигается к компьютеру и набирает адрес в браузере. Время от времени бросает косые взгляды на чёрную надпись на стене.

- Не уверен, что смогу теперь заснуть в этой комнате, - говорит он. - Наверняка заведётся полтергейст. Как думаешь, есть смысл позвать священника, чтобы он здесь всё окропил святой водой? Это поможет?

- Вряд ли. – Я понимаю, что говорю не то, что нужно, но мой язык - как помело.

- Ты не могла бы закрыть надпись? – просит Стас. – Она меня нервирует.

Я подбираю плакат с картой Аргентины, отрезаю от рулона скотча несколько кусочков и аккуратно вешаю плакат на место так, чтобы он полностью спрятал злосчастные цифры. Теперь комната вновь выглядит нормальной, хотя я-то знаю, что уютно здесь уже никогда не будет. Это как место преступления: даже если стереть нарисованный мелом контур человека, которого зарезали, и вытереть кровь, которая из него вытекла, отрицательная аура никуда не денется.

- Это магазин, - сообщает Стас.

- Магазин?

- Айпи-адрес, который она оставила, ведёт на сервер, на котором интернет-магазин. Вот, посмотри сама.

Мы со Стасом приникаем к монитору и внимательно изучаем сайт, который выглядит, в общем, довольно безобидно, как очередной магазин цветов или парфюмерии – весь оранжево-розовый, уютный, с кучей стоковых фотографий улыбающихся парней и девушек. Сайт на английском языке, но я замечаю, что у него аж десять версий на других языках: немецком, французском, китайском, испанском…. Есть версия на русском.

Внизу страницы среди розовых завитушек виднеется некое подобие логотипа: напоминает чёрный цветочек, оплетённый ползучими побегами.

- И зачем она нас сюда направила? – недоумевает Стас.

- А что здесь продается?

- Похоже, натуральные краски для тканей. Довольно много позиций! «Натуральная красно-розовая А-315», «Молодая красно-розовая R-07». Ого, - восклицает он. – Тут оплата только в биткоинах. Примерно сто пятьдесят или двести долларов за позицию. Я и не знал, что краски стоят так дорого.

Я рассматриваю каскад из сотен лотов. Создатели сайта не потрудились продемонстрировать, как выглядят краски, поэтому на всех квадратиках, где полагается быть фотографиям, только белые буквы на чёрном фоне. А внизу ценники. Среди красок преобладают красные - и «молодые». Стас пытается заказать одну из красок, но ничего не получается: сайт спрашивает, есть ли у него «подарочный купон», и, получив отрицательный ответ, подвисает, а затем кидает его обратно на главную страницу. Это повторяется несколько раз. Тогда Стас проверяет, знает ли о существовании сайта Google – нет, разумеется, через Google таинственный сайт не находится.

- Цветочный сайт из даркнета. - Стас качает головой. – Хрень какая-то.

- А ты уверен, что он именно в даркнете?

- Алиса, чтобы сайт находили поисковые системы типа Google или Yandex, его авторы должны были добавить в сетевой код определённые строчки. Раз этих строчек там нет, значит, им нужно, чтобы сайт оставался в тени. К тому же оплата биткоинами. Биткоин-кошельки анонимны, и если я куплю здесь что-нибудь, сделку почти невозможно будет отследить.

В полной тишине мы несколько минут разглядываем сайт. Чувствую, как вновь подступает тошнота.

- Короче, выглядит охренеть как мутно, – подытоживаю я. – Как будто у красок, которые здесь продаются, есть тайный смысл. Чёрт, если Зоя прямо указала на этот сайт, тут должно быть нечто ужасное!

- Ты думаешь? Я, конечно, не великий спец, но в даркнете люди обычно не играют в шарады. Коли уж вышли на «тёмную территорию», можно называть вещи своими именами. Если продают оружие – значит, оружие. Если наркотики – значит, наркотики. Разве что… - Стас задумывается.

- Что? Ну, что? Если сказал «А», давай уже и «Б»!

- Разве что здесь скрыто нечто такое, что даже для мафии было бы чересчур.

У меня пересыхает во рту. Стас больше ничего не говорит – он открывает какую-то утилиту и начинает сосредоточенно ковырять код сайта. Густая чёлка падает ему на лицо, и он время от времени дёргает головой, чтобы поправить её, пыхтит и что-то бормочет себе под нос. Это продолжается битый час. Я суетливо брожу по комнате, переставляю предметы на полках этажерки, открываю и закрываю книги. И в тот момент, когда я готова уже взорваться от нетерпения, Стас вдруг изрекает:

- Тут есть облачное хранилище для файлов.

- Боже мой, я уж думала, ты обо мне забыл! Какое еще хранилище файлов?

- Не знаю. Больших по объему. На них постоянно ссылается код сайта, но без админских прав мне их не посмотреть. – Стас откидывается назад на стуле и потирает веки. – Вот чёрт!

- А ты можешь получить эти админские права?

Он фыркает и бросает на меня полный осуждения взгляд. Я прикусываю губу.

- Это не так-то просто, Алиса. Нужно либо найти фатальную уязвимость в сетевом коде сайта (а я её не нашел), либо заразить сервер вирусом (что мне не по силам). Ты, видимо, даже не представляешь себе, какой это гемор.

- Ладно-ладно, не бухти. Что теперь делать-то?

- Честно, я не уверен, что есть смысл копаться дальше. Разве что можно попробовать один фокус, но он настолько дурацкий – будет чудом, если сработает….

- Делай, что считаешь нужным. – Я пожимаю плечами. – Ты здесь профи, а я всё равно ничего в этом не смыслю.

Стас несколько минут ищет что-то в большом текстовом файле. Находит нужный кусок программного кода, копирует его и вставляет в утилиту. И в тот момент, когда он нажимает «Enter», сайт вдруг пропадает из браузера, а страничка становится угольно-чёрной. И вылезает надпись: «R-13».

- Охренеть! – восклицает Стас. – Вот они прокололись на пустом месте. Этой уязвимости сто лет в обед.

- Что это такое? Что ты открыл?

- Файл в формате MP4. Видеоролик.

Хочется отодвинуться от монитора. У Стаса получилось, он приподнял завесу тайны, но захочу ли я узнать, что здесь спрятано? Вдруг мерзкий сайт скрывает нечто настолько ужасное, что я не смогу этого вынести? Кровь приливает к вискам, и перед глазами пляшут звёздочки. Я закрываю лицо сложенными ладонями и дышу по старой методе, глотая тёплый воздух, который вышел из моих же лёгких.

- Эй, ты в норме? – с тревогой спрашивает Стас. – Ты вся побледнела.

- Ага. Тише.

По чёрному экрану волнами бегут помехи, но не механический шум, как на старых VHS-кассетах, а цифровые искажения, которые бывают на видеороликах в интернете, когда у тебя проблемы со связью. Как только надпись «R-13» пропадает, до меня доходит, что перед нами очень тёмное видео высокого разрешения. Наверное, из-за того, что Стас открыл его таким кустарным способом, видео растянулось на всю страничку браузера и с правой стороны вылезло за край экрана, не поместившись целиком. Цифровые помехи возникают там и сям, как капли дождя на поверхности воды, но мало-помалу изображение стабилизируется – и мы со Стасом одновременно вскрикиваем, поняв, что нам показывают.

В тёмной комнате на грязном полу лежит молодая девушка, разметав густые волосы. Судя по всему, она спит беспокойным сном и время от времени тихонько вздрагивает всем телом, шевелит головой или пальцами на руках. Видео ужасного качества, поэтому разобрать черты её лица нереально. В первую секунду мне кажется, что это я на видео: в памяти сразу всплывает та запись, которую сделал Кирилл, когда опоил меня снотворным и запер. Эта его жуткая рожа, паучьи пальцы, кислый запах пота– такое не забывается.

Но нет, эта девушка – не я, у неё другие волосы и другая одежда, да и обстановка вокруг другая. Слышно голоса: какие-то мужчины за кадром тихо разговаривают на незнакомом языке вроде румынского или чешского. Явно славянское наречие.

Потом рядом с девушкой появляется незнакомец. Лица своего он не показывает, а в руке отливает стальным блеском мясницкий нож. Вот чёрт! Я вся покрываюсь мурашками, предвидя, что сейчас будет. Хочется отвести глаза или зажмуриться, но я не могу этого сделать: проклятое видео зачаровало меня, парализовало каждый мускул, и я чувствую себя как мышь, которую загипнотизировала змея.

Мужчина показывает свой нож на камеру, медленно склоняется над девушкой (слышно, как потрескивают суставы в его коленях) – и происходит то, чего я больше всего боялась. Перед глазами как будто раскалывается земля, и открывается самый глубокий, девятый круг ада, из которого на меня обрушивается вся злоба и ненависть человечества, все самые худшие пороки, они захлестывают и накрывают, топят в себе, в этом гигантском зловонном море.

Стас с перекошенным лицом бросается к урне, и его обильно тошнит. Я намного лучше умею справляться с тошнотой, но всё равно чувствую на языке кисловатый привкус желудочного сока. Живот корёжит от спазмов, а изображение на экране слегка расплывается перед глазами из-за набухших слёз – и пылает, выжигая сетчатку. Голосов теперь не слышно, из динамиков доносится только низкий, утробный предсмертный хрип. И звуки ударов. Еще удар, и еще, и еще…

Стас, пошатываясь, подходит к компьютеру и закрывает сайт – жуткое видео пропадает. Какое облегчение! Будто меня только что пытали электрическим током, а он выдернул провод.

Мои ладони вспотели и стали мокрыми, противно-липкими, я вытираю их о джинсы. Хочется помыть руки, да и целиком вымыться не мешало бы. Я смотрела видео с разинутым ртом, и под языком накопилась целая лужица слюны – теперь я глотаю её, кривясь от отвращения, как будто приходится глотать кровь. Меня жутко мутит.

- Ты как? В норме? – спрашивает Стас, почему-то шепотом.

- Да, - отвечаю я вполголоса.

Тени в комнате сгустились; кажется, посмотрев ролик, мы впустили сюда нечто чужеродное и сейчас оба ощущаем это. Мы боимся громко разговаривать.

- Ты поняла, что это было? Твою мать! Это же…. Это…. – Стас вдруг начинает ругаться матом, чего я никогда за ним не замечала. – Это долбаное снафф-видео! На том сайте их десятки, Алиса.

- Думаешь, они продают их здесь?

Я держу ладонь поближе к лицу, чтобы успеть прикрыть рот, если меня стошнит.

- О, Господи! Нужно сообщить об этом в полицию. Пусть переловят всех, кто этим занимается. Тут явно целая куча народа замешана. Вот же долбаные психи! Долбаные извращенцы! Эй! – шепчет он. – Ты же не думаешь, что пропавшие девушки… они…

Ага. Ты всё понял правильно, Стас. Кусочки паззла наконец-то начинают складываться в четкую картину, но лично я не чувствую никакого облегчения. Скорее наоборот: в душе лишь гнетущая безнадежная пустота, кусок холодного космоса. Лучше бы я всего этого не видела.

И опять всплывают в голове те туманные фразы, которые бросил Кирилл: «Поснимаем тебя», «Через интернет можно получать заказы со всего мира». Тогда я с перепугу решила, что это какой-то больной бред, а теперь понимаю, что в словах Кирилла был заложен вполне очевидный смысл. Будь я умнее – давно уже во всем бы разобралась.

Надо же, я, вроде бы, привыкла, что в моей жизни постоянно творится какой-то адовый пипец, и думала, что хуже быть уже не может. Еще как может.

- Почему Зоя показала нам сайт, как ты думаешь? – несмело спрашивает Стас. – Кто она такая вообще? Она призрак, да? Может, они и с ней такое сделали?

- Вряд ли. В другой реальности её перевели в параллельный класс, она сидела за партой на уроках и всё такое. Выглядела вполне живой. Но в прошлом с ней явно случилось нечто ужасное. Типа реально ужасное, и она жутко разозлилась. А потом откуда-то взялся этот демон, который сделал из неё новую Керри.

В голове мельтешат беспорядочные мысли, но я выхватываю из них одну, самую важную. Серебряный дворец. Демон вылез оттуда. Другого объяснения и быть не может.

Стас нервно моргает и облизывает пересохшие губы.

- Алиса, ответь на вопрос, только честно. Ты говорила, что в другой реальности какой-то парень тебя отравил и запер в комнате. Думаешь, он собирался... то же самое с тобой сделать?

Мне очень хочется промолчать, но я всё-таки отвечаю:

- Да. Наверное, он бы так и сделал.

- Вот уроды. – Лицо Стаса наливается кровью. Никогда не видела, чтобы он так злился.

Какое-то время мы сидим, погрузившись каждый в свои мысли. Потом Стас вздыхает:

- По-твоему, эта Зоя (кем бы она ни была) на нашей стороне или нет? Чего она добивается? Она хочет уничтожить этих гадов, которые похищают девушек, или у неё что-то другое на уме?

- Не знаю. Мне она не причинила никакого вреда, даже помогла сбежать, когда меня похитили. Наверное, она типа скорее друг, чем враг…

- Но ты сама сказала, что она стёрла твою подругу без всякой причины, - напоминает Стас. – Или всё-таки была причина? Вроде, я уже задавал этот вопрос, но придётся задать еще раз. Ты уверена, что Даша не имела никакого отношения к этим людям?

Я вспыхиваю, как спичка. Нужно задействовать всю силу воли, чтобы загасить приступ ярости.

- Пошел ты! Думаешь, она связана с ними? – Я тычу пальцем в монитор. - С бандой отморозков, которые убивают людей на видео?! Я ничего более мерзкого даже представить себе не могу, а ты считаешь, что она имела к этому отношение?

- Нет-нет. Не кричи на меня, я ведь даже не знаком с ней.

- Должна быть другая причина, - говорю я упрямо. – Просто я пока что не знаю, в чём она заключается.

Стас кивает в знак того, что доверяет моим словам.

- И что за люди могут делать такие вещи! – восклицает он. – Кто они, чёрт бы их побрал?

Эти люди могут быть нам знакомы. И у меня уже есть один подозреваемый. Тот самый, который назначил мне свидание, и уже сегодня, через несколько часов я его увижу.

Глава 18

Стас ничего не знает о моем свидании с Костей, да и никто не знает, даже мама – я сказала ей, что собираюсь в кино, но не стала уточнять, что иду туда не одна. Стас пообещал, что соберет всю информацию о проклятом сайте, какую только можно накопать, и отправит анонимным письмом в полицию, сразу в несколько инстанций, включая Генеральную прокуратуру. Он постарается сделать это уже сегодня. Но мне не даёт покоя одна мысль: сколько же времени пройдет, прежде чем менты разберутся, что к чему, и выйдут на преступников? Вдруг те люди успеют убить еще кого-нибудь?

Если есть хотя бы крошечный шанс, что Костя действительно замешан, я должна это выяснить – немедленно. И я должна сделать это сама, не впутывая больше никого, особенно Стаса. Понимаю, что это глупо и безответственно, но по-другому не могу. В последнее время я всё хуже понимаю мотивы собственных поступков, как будто действую на автопилоте что ли. Это похоже на какую-то странную форму мазохизма – постоянно лезу на рожон, подвергаю себя опасности. Может быть, подсознательно пытаюсь таким образом наказать себя за то, что до сих пор жива после того, что случилось с отцом и братом. Вроде бы, столько лет прошло, и воспоминания должны уже поугаснуть, но нет, они всё еще рядом, на поверхности.

Я думала об этом, пока красилась перед зеркалом в ванной – и в итоге меня опять накрыло, я расплакалась прямо там же, у раковины. Включила воду посильнее и закрыла лицо полотенцем, чтобы никто не услышал, и вся моя косметика осталась грязным пятном на полотенце. Пришлось очистить лицо и краситься по-новой.

Сегодня не время для толстовок. Я надела узкие джинсы и обтягивающую блузку (кофейную, под цвет глаз); теперь из зеркала на меня смотрит дерзкая девчонка. В общем, вполне симпатичная, и это я честно говорю, без всяких там понтов. Я нуждаюсь в уверенности, сегодня нужно быть во всеоружии. Даже если Костя действительно опасен, не думаю, что он решит напасть на меня вот так внезапно: в школе многие знают, что мы встречаемся, да и о нашем свидании могли прослышать. Костя не станет убивать девушку в ситуации, когда он является главным подозреваемым.

Ну, и, в конце концов, он может быть ни в чем не виновен. Ведь так?

Перед уходом кладу в карман свой плеер – на счастье.

Костя дожидается меня возле торгового центра – это обычное место встреч у молодежи в нашем городе. Здесь тусуются моднявые хипстеры: у кого пирсинг, у кого дреды или татуировка на шее. Все пьют кофе из пластиковых стаканчиков. Костя почти на голову выше окружающих; в своей черной курточке он выглядит как герой боевика, случайно заглянувший на «Комик-кон». Заметив меня, он широко улыбается и достает из-за спины небольшой букет розочек. Так, нужно сделать влюбленное лицо.

- Ты пришел раньше и ждал меня, да? – говорю я, погружаясь в его объятия. Чувствую пьянящий запах одеколона и лосьона после бритья. – Настоящий кавалер, блин.

- Еще бы. Я уже и билеты в кино купил, - хвастается Костя. – Ну что, Алиса, я прощен? Или ты по-прежнему злишься и вредничаешь?

- Иди нафиг. Ты прощен.

Когда он целует меня, я понимаю, что притворяться влюбленной дурочкой больше не нужно. Я буквально таю под его руками, как мягкий воск, а в душе разливается приятное сладостно-медовое чувство. Чёрт, ну что со мной творится? У Кости очень красивые зеленые глаза, и он выглядит таким… нормальным парнем, хорошим, которому хочется довериться. Его ладони скользят по моей спине, и это просто обалденно, каждый миллиметр кожи наслаждается прикосновением. Даже мурашки бегут. Люблю, когда парень знает, чего хочет и чего хочешь ты, не стесняется дотрагиваться, обнимать. В прежней школе я три недели встречалась с одним парнем, который перед тем, как чмокнуть в щеку, спрашивал: «Можно тебя поцеловать?» Я каждый раз не знала, что ответить на этот дурацкий вопрос. Типа целуй, так и быть, дозволяю.

- Забыла, на какой фильм мы собирались. Что там крутят сегодня?

- Правда, забыла фильм? – Костя смеется. – Новый фантастический боевичок с Томом Харди. Вроде, тебе нравится Харди?

- Если честно, он уже староват, - отвечаю я. – Старички не в моем вкусе. Знаешь, а давай не пойдем на фильм. Лучше погуляем вдвоем.

- А как же киношка? – теряется Костя. – Я ведь билеты купил.

- Не знаю… я перехотела типа. А что? – Я повисаю на его руке, глядя ему в глаза. – Неужели для тебя фильм важнее девушки? Уже и покапризничать нельзя? Ну, пойдем отсюда. Давай, пойдем.

Губы Кости чуть вздрагивают в усмешке, и он сдаётся. Наверное, ему хотелось узнать, что там приключилось с героем Харди, да и я не отказалась бы посмотреть фильм, но сейчас у меня другие планы. Мы выходим из торгового центра рука об руку, и я не могу сдержать улыбку, когда несколько накрашенных девиц недалеко от входа бросают на меня завистливые взгляды.

- Ну, куда хочешь пойти? – спрашивает Костя, когда мы оказываемся на ярко освещенной улице. Вокруг полно прохожих, гудят машины, витрины магазинчиков брызжут неоном. Я чувствую себя достаточно спокойно. – Может, заглянем в какую-нибудь кофейню? Не хочешь кофе?

- Ну, когда я замёрзну, тогда сразу и заглянем, - отвечаю я с нервным смехом. Вообще дубак тот еще, даже немножко пощипывает щеки. Явно минусовая температура.

Мы болтаем обо всём и ни о чем. Костя любит футбол, хоккей, пиццу с паприкой и тяжелую музыку; ему нравятся многие фильмы, которые обожаю я, хотя он и не фанатеет от кино. Вообще он на удивление общителен – даже странно, что в первой реальности этот парень показался мне таким закрытым. А еще у него классное чувство юмора, я неистово смеюсь над каждой шуткой, не могу удержаться. Хотя, может быть, это нервы шалят.

Все мои догадки о том, что Костя может быть связан с похитителями девушек, с каждой секундой кажутся всё слабее. Не знаю, как я вообще собиралась их проверить. Любое обвинение, которое я предъявлю Косте, прозвучит безумно. Если бы Кирилл был жив, можно было бы спросить: «А ты знаешь того парня из дома номер двадцать семь?» - и следить за его реакцией. Будь Костя виновен, он бы удивился, или испугался, побледнел, или разозлился. Или притворился, что не понимает меня. Но сейчас я подозреваю Костю в том, что он как-то связан с человеком, который в этой реальности вообще не существует. Вряд ли я смогу объяснить Косте, в чём заключается проблема. Он просто не поймёт.

- Эй, а почему ты выбрал именно меня? – спрашиваю я. Мы идём вдоль дороги, Костя обнимает меня за талию.

- Напрашиваешься на комплимент что ли? Потому что ты клёвая. И красивая.

- Признай, ты ведь наверняка говоришь это всем девушкам.

- В смысле – «всем девушкам»? – Улыбка Кости растворяется, и на лице появляется настороженное выражение.

Я вдруг представляю себе, как он резко пихает меня в плечо, выталкивает на проезжую часть – и случайная машина тут же сносит меня, как кеглю в кегельбане, под визг тормозов. Тело перекатывается через капот, через кузов, и падает на холодный твёрдый асфальт головой вниз. Бедренные кости перебиты, таз сломан, рёбра тоже сломаны и череп пробит, как скорлупа у вареного яйца. Я лежу в луже собственной крови, сотрясаясь от конвульсий, ищу глазами Костю, а его нет, он исчез. Зато наверняка услышу напоследок дыхание молчаливого демона, этого зловещего уродца. Пора ему уже появиться, давненько его не было.

- Ну, готова поспорить, что девушки тебе прохода не дают, - говорю я. - Небось, уже придумал коронные фразочки, чтобы баб клеить? Или я у тебя первая типа?

- А что такого, если и первая?

- Да харе уж врать-то.

Костя успокаивается, вновь начинает улыбаться. Но меня не проведешь – я видела эту холодную настороженность, видела, как он колебался. Проезжающая машина заливает нас светом фар, и я замечаю на его гладко выбритом подбородке несколько пропущенных коротких волосков.

- Я не какой-то бабник, Алиса, - заявляет Костя. – Мне хватает общения с девчонками и без всего этого. Кроме того, мне не очень-то нравятся сверстницы. Они в большинстве своем… ну….

- Что? Тупые? Курицы? – подсказываю я.

Костя смеется.

- Не приписывай мне таких слов. Ты это сказала, а не я.– Он, вроде бы, отнекивается, но и не спорит.

Я резко останавливаюсь, Костя тоже.

- Что такое? Ты что-то забыла?

Вижу у него за спиной тёмный шпиль городской телевышки на фоне серых облаков. Как будто гигантская призрачная башня нависает над другими зданиями; не знаю, почему она вдруг привлекла моё внимание. Сердце неистово колотится, в ушах стучит – я обвиваю руками шею Кости и напористо целую его в губы. Пальцы ощущают мускулы под курткой. Костя в первое мгновение теряется, а потом отвечает на поцелуй, обхватывает меня, прижимает к себе.

Говорят, встретившись с чем-то новым, неизведанным, начинаешь лучше понимать себя. Кажется, я открыла новую свою сторону: я – адреналиновая наркоманка. Костя может быть опасен, он может убить меня, а у меня почему-то сносит от этого крышу. Или это нечто другое, то, что психотерапевт называл аутоагрессией. То чувство страха, которое вызывает Костя, мне нравится – это странный болезненный задор. У меня сбивается дыхание и горят щеки, губы чуть-чуть покалывает.

Это явно один из тех случаев, о которых мама говорила: «Не хочу тебя контролировать, Алиса, просто не делай глупостей, ладно?»

- Слушай, а пошли к тебе? – спрашиваю я, слегка отстранившись.

- Ты чего это вдруг? – Костя порывисто вздыхает.

Мы стоим, обнявшись, посреди пешеходной дорожки. Прохожие обтекают нас с обеих сторон.

- Ну, чего время-то терять? – шепчу я, а сама чувствую, что краснею всё сильнее. – Хочу побыть с тобой вдвоём. Или что, мне прямым текстом всё объяснять? Мы ведь уже давно встречаемся….

Для меня очень «давно» – аж целый один день!

- У меня предки дома, - улыбается Костя. – Хочешь с ними познакомиться?

Конечно же, твои родители дома вечером. Но если с тобой действительно что-то не так, ты не станешь хранить подозрительные вещи дома, это было бы слишком глупо. Должно быть другое место, какое-то тёмное змеиное логово, где можно сбросить кожу и снять маску. Ну же!

- Тебе что – правда некуда привести девушку? Может, ты просто не хочешь остаться со мной наедине? – шепчу я капризно и прижимаюсь к нему всем телом.

Костя вновь вздыхает, отстраняется и достает мобильный телефон.

- Подожди, подожди. Я подумаю.

- Только не слишком долго, - мурлыкаю я.

Костя хмурится, шевелит губами, потом набирает чей-то номер и прикладывает телефон к уху:

- Алло, брательник? Здарова, как дела вообще? – Костя молчит, выслушивая ответ. – Да всё путём. Короче, я тут хотел заскочить к тебе ненадолго, есть такой вариант? Что? А где ты сейчас? Ага, ну понятно. Раз дома никого нет, значит, нет. – Он подмигивает.

Меня передёргивает. Костя когда-то упоминал в разговоре, что у него есть старший брат. Как я могла забыть такую важную деталь? Вот чёрт! Может, этот брат косвенно связан с Кириллом, а я подумала на самого Костю? Возможно ли такое? Наверное, возможно.

- Идём, есть свободная хата, - Костя берёт меня за руку, увлекая за собой. Я хихикаю, старательно изображая влюблённую дуру. Порой у меня неплохо получается лгать.

Мы идём по улице в неловком молчании, держась за руки, как сладкая парочка. Мои пальцы покрылись потом, ведь у Кости ладонь адски горячая (а может, я просто сильно волнуюсь – не знаю). К счастью, идти недалеко. Мы сворачиваем с главной улицы в узкий переулок и вскоре оказываемся в окружении обшарпанных пятиэтажек, построенных еще во времена Хрущева. Здесь куда меньше света, и тени гуще. Вот искомый подъезд; внутри очень темно - все лампочки, видимо, кто-то выкрутил - и пахнет помоями. Краска на стенах облупилась и выглядит как сползающая обгоревшая на солнце кожа. Костя сопит прерывисто, увлекая меня за собой, и моё дыхание тоже учащается – от страха.

- Сюда, - шепчет Костя, остановившись у тяжелой железной двери. Открывает её своим ключом.

Я чувствую себя как ребёнок, который плескался на пляже на мелководье, но нечаянно зашел слишком далеко и провалился в глубокий омут. Ноги потеряли опору. Как только мы оказываемся в незнакомой квартире, Костя, прикрыв дверь, тут же набрасывается на меня – его ладони требовательно гуляют по моему телу, одна проникает под блузку, а другая скользит вдоль бедра. Чувствую его горячее шумное дыхание на шее. Он сильно завёлся, а я нет.

- Подожди. Ну, подожди ты! - шепчу я, отталкивая его.

- Ну, что такое?

Моя рука шарит по стене и находит-таки выключатель, нажимает на кнопку. Через Костино плечо вижу широкую неуютную прихожую, обклеенную желто-коричневыми бумажными обоями. Линолеум старый, выцветший, обои тоже старые, да и мебель явно видавшая виды – квартира похожа на съемную. Зато она довольно большая, тут минимум три комнаты и кухня. Пыльно и грязно, в воздухе висит запах дешманского одеколона и нестиранной одежды.

Костя смотрит на меня сердито и обиженно.

- Что случилось? Ты что – уже не хочешь?

- Нет, почему – хочу… - выдыхаю я. – Просто ты ведешь себя так, будто я шалашовка какая-нибудь. Не можешь немножко поухаживать для начала?

Я потрясаю букетом, который он подарил. Всё это время я держала букет в руках, как метёлку, не зная, что с ним делать. Костя снова улыбается, приглаживает пятерней свои волосы, и вновь пытается меня облапать.

- Да брось ты…. Потом обсудим детали.

- Нет! – Я отстраняю Костю. Обвожу пальцем вдоль его подбородка. – Давай немного поговорим сначала, посидим. И где тут ванная? Мне нужно привести себя в порядок.

При упоминании ванной Костя сдается и со вздохом отпускает меня. Наконец-то позволяет разуться, снять куртку и положить букет на тумбочку. Между делом выуживает из-под тумбочки тёмно-синие домашние тапки и протягивает мне.

- Ванная в той стороне, возле кухни. Но учти: это не моя хата, она моего брата. Мы не можем торчать здесь до утра.

- Я и не собиралась. А как твоего брата зовут? Чем он занимается?

- Боря. Ну, то есть Борис. Он типа менеджер. Или вроде того. - Костя поправляет прическу перед большим зеркалом, висящим в прихожей. Ищет на лице прыщики, но нет, его кожа идеальна. – Я, наверное, пойду проверю, можно ли тут посмотреть какой-нибудь кинчик. Раз уж мы пропустили сеанс в кино…. И есть ли еда в холодильнике. Ты ведь не откажешься от сэндвича, да?

- Конечно, не откажусь, - говорю я и улыбаюсь.

Может, он вообще славный парень и ни в чем не виноват, а я накрутила себе ужасных мыслей, напросилась к нему на хату и собираюсь обломать на секс? Или не собираюсь обламывать?

Я прохожу в ванную (самую обычную, с бледно-серым кафелем на стенах), включаю воду в раковине, и в тот же миг меня буквально прорывает. Дикое напряжение, накопившееся внутри, выплёскивается наружу – и всё моё тело трясется, как от электрических разрядов, и рот сам собой раскрывается, становится широким и круглым, словно горлышко стакана. Хочется кричать. Я закрываю рот ладонями и делаю дыхательные упражнения. Смотрю на своё отражение в зеркале.

«Что ты так волнуешься, в самом деле? Успокойся, Алиса. Всё в порядке».

- Эй! - Костя резко возникает за спиной, как скример в фильме ужасов. Я вскрикиваю от неожиданности.

- Ох, чёрт! Ты, блин, напугал меня!

- Прости, Алис. - Он опускает глаза и протягивает пушистое розовое полотенце. – Я не знал, есть ли тут чистые полотенца. Решил притащить на всякий случай.

- С-спасибо. – Я беру полотенце и прижимаю к груди, как щит.

- Слушай, ты не подумай ничего, но не заглядывай к моему брату в кабинет, ладно? – просит Костя. – Это комната в конце коридора. Борис всегда бесится, когда кто-то там шастает и трогает его вещи. Окей?

- Ладно-ладно…

- Чувствуй себя как дома.

Костя хочет чмокнуть меня еще раз, но я уворачиваюсь, и он уходит ни с чем. Через минуту слышу, как гремят ящики на кухне. Умыв лицо, включаю душ на полную мощность, чтобы он полоскал пустую ванну, поднимая клубы пара. Пусть Костя думает, что я решила освежиться.

На цыпочках выхожу, прикрываю за собой дверь. Прихожая – неосвещенная, сумрачная – превратилась в страшный тоннель. Пыль на мебели, паутина в углу, занавески из бус шелестят. Эта квартира мало чем отличается от многих других, но моё шестое чувство буквально кричит о том, что я близка к разгадке. Включаю фонарик на мобильном телефоне и тихонько крадусь к последней комнате в конце коридора – той самой, куда Костя просил не ходить.

Заглядываю внутрь… и мне кажется, что в непроглядной темноте я вижу жуткое лицо, но нет, это пятно света от фонаря на стене. «Хо-о-о-о», - это не демон дышит, это моё собственное сбивчивое сопение. Секунда обжигающего ужаса – и чувство облегчения, настолько сильного, что хочется рассмеяться. Луч моего фонарика бегает по комнате, выхватывает узкий диванчик, какие-то коробки, заклеенные скотчем, большой компьютерный стол с несколькими мониторами. Как будто кто-то решил воссоздать маленькую каморку, в которой работал Кирилл.

На столике среди разного хлама лежит золоченая лягушка в стеклянной полусфере – та самая, которая типа приносит богатство. Рядом на полочке замечаю сразу несколько перцовых баллончиков. Такими обычно девушки пользуются. Что за странная коллекция.

Скорее, нужно найти улики, если они здесь есть! Я вскрываю одну из коробок – там лежат в беспорядке внешние жесткие диски и всякие кабели, DVD-диски с каким-то софтом. Роюсь в ящиках стола: сплошной бесполезный хлам вроде офисных принадлежностей и сточенных карандашей. В темноте не так-то просто разобраться, что мне нужно, а что нет. Открываю самый нижний ящик, вдыхаю запах пыли и вдруг обнаруживаю бежевую девчачью шерстяную шапку. Загнутые края прикрывают рисунок озорной толстой панды, которая улыбается и показывает знак хиппи – два расставленных пальца. О, чёрт!

Шапка такая грязная, словно ей елозили по земле. Она дрожит в моей руке; я не верю своим глазам.

Замечаю в том же ящике маленький пластиковый футляр, в каких обычно хранят карты памяти. На нём маркером аккуратно выведено: «R-021». Бинго, мать вашу! Я бросаю шапку и хватаю футляр: внутри что-то есть, постукивает о стенки. Не знаю, что там, но сейчас нет времени выяснять.

- Алиса?

Зажигается свет. Я дёргаюсь от неожиданности и резко оборачиваюсь – передо мной стоит Костя. Машинально сую в карман смартфон, а футляр спрятать не успеваю. Теперь он зажат в моей потеющей ладони.

- Алиса! Какого хрена ты тут делаешь? – спрашивает Костя, нахмурившись, без намёка на прежнюю теплоту в голосе.

- Я, наверное, немного заблудилась, ха-ха…. У твоего брата немаленькая квартира.

- Да что ты говоришь? – Взгляд Кости бегает по ящикам стола, приоткрытым коробкам и предметам на столе, которые явно кто-то двигал.

- Вообще думала, что ты захочешь мне экскурсию устроить.

Вдруг мы слышим, как входная дверь со скрипом открывается: кто-то пришел! Мы с Костей замираем, прислушиваемся, забывая дышать. Незримый гость делает несколько шагов по прихожей - слышно, как поскрипывают его ботинки – и решительно идёт к нам; через пару мгновений он застывает в дверях. Это молодой человек лет двадцати пяти с тяжелым взглядом исподлобья.

Судя по всему, Борис вернулся домой.

Глава 19

Борис очень похож на своего брата; я бы даже сказала, что Борис выглядит так, как выглядел бы Костя, если бы отсидел лет пять на зоне. Примерно те же черты лица, но более резкие, заострённые, а в уголках рта залегли жесткие морщинки. Волосы куда менее густые, но стоят торчком – явно не обошлось без геля. На подбородке неаккуратная щетина.

Но если у Кости глаза тёплые, красивые, то у Бориса они похожи на две колючие тёмные точки. Он так сверлит меня злобным взглядом, что хочется провалиться под землю. Комната как будто стала меньше, теснее.

- Охренеть вообще, мать вашу, - говорит Борис и начинает ругаться ядрёным матом. – Просто, блин, подарок какой-то.

- Боря, не кипятись, - начинает Костя, но брат мигом обрывает его.

- Заткнись на хрен! Какой же у тебя пожар между ног, что ты додумался водить сюда баб. За моей спиной! Совсем тупой что ли? Кто она такая?

- Её зовут Алиса. Мы учимся в одной школе.

- Ага, и ты решил устроить с ней вечеринку? Здесь? Я погляжу, веселье в самом разгаре. Не нашел лучше места, чтобы перепихнуться, придурок?

Я смотрю на Костю – он и не думает меня защищать. Стоит, потупившись, с затравленным видом, и безропотно глотает все оскорбления, как будто его отчитывает училка в школе.

Моя душа сжалась в малюсенький ледяной комок; если бы её можно было достать из тела, она уместилась бы на кончике иглы. В фильмах ужасов часто бывает такой эффект - когда появляется зловещий незнакомец, ты начинаешь его бояться, хотя он еще ничего не сделал. Ты не знаешь, что он за человек и на что способен, и это незнание работает сильнее любых пугалок.

- Может, ты еще кого-нибудь сюда позвал?

- Нет, брат, честно. Мы тут вдвоём.

- С меня довольно, я ухожу! - говорю я, но Борис тут же перекрывает мне дорогу.

- Куда собралась? Вот так вдруг? Хотя бы ублажила парня, раз уж припёрлась сюда?

- Что? Пошел ты!

- Ты привёл её в эту комнату? – спрашивает Борис у Кости. Тот растерянно качает головой. – Ох, так ты сама сюда заглянула! И что искала, хотелось бы знать? Может, поговорим об этом?

Он хватает меня за запястье и начинает выкручивать руку. Я отбиваюсь, кричу, и тогда Борис зажимает второй рукой (шершавой, солёной ладонью) мой рот. Во время потасовки рукав блузки сползает вниз, обнажив шрамы на моем запястье, и я чувствую дикую дурноту. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел мои запястья.

- Да угомонись ты, дура! – злобно пыхтит Борис над ухом, выплёвывая мои волосы, которые лезут ему в рот. Я пытаюсь лягнуть его по ноге. Он намного сильнее, и одолеть его нет шансов.

- Боря, ну в самом деле, не надо… - лопочет Костя.

- Заткнись! Дай что-нибудь, чтобы заткнуть ей рот!

- Боря, ну хватит….

От боли мои пальцы разжимаются, и футляр с картой памяти вылетает, как камень из пращи, ударяется об стену и падает на пол. Борис как будто этого и ждал – тут же отпускает меня, нагибается и подбирает футляр. Смотрит на него со злобной рожей. В этот момент я замечаю, что из-под куртки у него выглядывает какой-то блестящий металлический предмет. Пистолет, заткнутый за пояс – наверное, травмат. Таким и убить можно. Перед глазами вспыхивают яркие всполохи: слезы застилают взор.

- И что у нас тут такое? – Борис странно улыбается, показывая мне футляр. Во время потасовки его уложенные гелем волосы слегка съехали набок. – Зачем это тебе? Кто-то попросил это стащить?

- А ты посмотри, что внутри, - предлагаю я слегка охрипшим голосом.

Борис тут же открывает футляр, на секунду упустив меня из виду, а мне только этого и надо! Тут же хватаю с полки один из перцовых баллончиков, срываю чеку и выпускаю вонючую струю прямо Борису в глаза. Он с диким воплем отшатывается к стене, а я оборачиваюсь к Косте, пытаюсь зацепить и его, но Костя успевает заслониться стулом, как щитом. У меня щиплет глаза, дыхание перехватывает – словно кто-то сыпанул молотого перца в гортань; теперь понятно, почему перцовые баллончики запрещают использовать в помещениях.

- Ах ты, сука! Тварь долбаная! – восклицает Борис, надрываясь от кашля.

Я выбрасываю баллончик, подскакиваю к Борису и выхватываю пистолет у него из-за пояса. Воронёная сталь, тяжесть в руке - выглядит как пистолет Макарова. На боку кнопка; машинально нажимаю на неё, и наружу вываливается обойма, с громким шлепком падает мне в ладонь – «Блямс!».

Не знаю, как выглядит обойма для травмата, но, кажется, у этой внутри настоящие патроны! Чёрт возьми, это же боевое оружие! Сам факт того, что у этих парней есть ствол, уже делает из них преступников: наверное, им светит несколько лет колонии только за незаконное хранение оружия.

- Костя, чего ты ждешь? – кричит Борис. – Хватай её! – Он матерится и подвывает, размазывая слёзы и сопли по лицу – так жутко, словно в него вселился демон.

Не собираюсь выяснять, захочет ли Костя подчиниться – бросаюсь к выходу; слышу громкий топот у себя за спиной. Кровь кипит от адреналина, мозг работает с удесятеренной скоростью. Что делать с пистолетом? Я ведь сто раз видела это в кино, тут не должно быть никаких сложностей! Вставить обойму… потом снять с предохранителя (обязательно! там всегда есть предохранитель!)… потом передёрнуть эту штуку сверху, чтобы подготовить первый патрон.

Добежав до входной двери, я резко поворачиваюсь и нацеливаю готовый для стрельбы пистолет на Костю – он замирает, как громом поражённый, поднимает руки. Позади него ковыляет Борис, уже почти оклемавшийся, и тоже останавливается. Похоже, баллончик был просроченный, поэтому эффект не такой уж сильный, но Борис всё равно выглядит как кусок дерьма: лицо в слезах, глаза стали цвета сырого мяса.

- Я выстрелю! – Вместо крика у меня вырывается цыплячий писк.

- Отдай, живо….

БАХ!! – Я положила палец на спусковой крючок, а тот оказался неожиданно податливым, и пистолет выстрелил. В руке словно петарда взорвалась. Если бы я прицелилась чуть ниже, то застрелила бы Костю, а так пуля пролетела в паре сантиметров над его плечом и расколошматила зеркало.

- Ты совсем конченная?! – восклицает Борис.

- А ну, ложись! – требую я. – На пол! Живо! Или я вас обоих порешу!

Если соседи услышали нас, они наверняка вызвали полицию. Тем лучше.

Борис матерится на чём свет стоит, но подчиняется. Костя смотрит на меня, и в его глазах блестят слёзы.

- Что вылупился? – спрашиваю я и вдруг начинаю плакать. Меня мелко трясёт. – Вот, значит, чем вы тут занимаетесь, да? Убиваете девушек за деньги? А ты? Ты знал?

Костя смотрит на меня и ничего не отвечает, его губы подрагивают.

- Что? Так знал или нет? Отвечай! Костя! Отвечай!

- Конечно, я знал.

Я всхлипываю.

- Они этого заслуживали, Алиса, - объясняет Костя спокойным, чуть надтреснутым голосом.

Вся кровь отливает от моего лица, и вмиг становится очень холодно. Я леденею. Я была готова к этому ответу, но всё равно он застал меня врасплох.

- Нет….

- Я узнал этих девушек лично, прежде чем схватить их. - Глаза Кости сверкают. – Каждую из них. Честно. Никто из них по-настоящему не заслуживал того, чтобы жить. Это просто биомусор – легкомысленные, тупые бабы. Те, что употребляют наркотики, бухают, меняют парней как перчатки. Они бесполезны. – Он облизывает губы. – Но за это платят. Думаешь, я собирался после школы идти работать на наш сраный завод за тридцатку в месяц, вкалывать всю жизнь без надежды на что-то лучшее? Мы с братом решили, что это не для нас.

На его лице читается вдохновение – этот больной придурок действительно верит в собственные слова! У меня в душе всё перекручивается узлами. Насколько эта гниль не соответствует красивой маске, которая снаружи! Я ведь мечтала, что мы будем с ним встречаться, строила воздушные замки. Наверное, даже предвкушала замужество где-то в глубине души.

- Костя, заткнись на хрен, - бормочет Борис.

- Да, заткнись! – кричу я.

- Алиса, с тобой я не собирался ничего делать, - торопливо говорит Костя. – Ты ведь не такая, я сразу понял. Не такая, как они.

- Чёрта с два ты что-то понял, - взвизгиваю я, брызжа слюной. – Ты меня вообще не знаешь. Может, мне убить тебя, козла? – добавляю я неожиданно для себя. – Вас обоих?

Моя жизнь всё равно не имеет смысла, так какая разница? Интересно, если я укокошу их обоих при таких обстоятельствах, это сойдет за самооборону? Вряд ли. В обойме осталось еще шесть патронов, не меньше. По три штуки на каждого. После этого они уже никому не смогут навредить. Моё собственное хриплое дыхание отдаёт в ушах; вдруг вспоминается, как громко хрипел демон в ту ночь, когда исчезла Дашуля – как будто он хотел выпить весь воздух в мире. И сожрать всех людей. Почему ты не сожрал этих двоих выродков?

- Ложись на пол, - приказываю я Косте. Как только он подчиняется, я достаю телефон, чтобы вызвать полицию.

От волнения я дышу намного чаще, чем следует, и весь мир потихоньку застилает белёсый туман, а голова становится лёгкой, как воздушный шарик. Гипервентиляция бьет по мозгам.

В списке контактов первым высвечивается номер отчима. Он же работает в ментуре, точно!

- Алло, Алиса? Привет, - отзывается Сергей бодрым, как всегда, голосом. – Я очень занят сейчас. У тебя что-то срочное?

- Ага, срочное, - бормочу я. – Похитители девушек. Я нашла их. Я их даже поймала, они здесь, прямо сейчас! Нужна полиция, немедленно! Приезжайте скорее!

Кажется, Сергей выпал в осадок. Мой язык заплетается, а мысли прыгают, но я кое-как пересказываю ему всё, что случилось за последние несколько часов. Наверное, из этого сбивчивого рассказа получается, что я сама случайно раскрыла тайну двух братьев – похитителей девушек – и взяла их в заложники. Сейчас это не имеет значения: главное арестовать гадов, посадить под замок, чтобы ими занялись следователи, а потом на допросах я смогу объяснить всё как следует. Если ты мечтала о таком исходе, Зоя, значит, ты добилась желаемого.

- Так эти двое рядом с тобой? – восклицает Сергей.

- Да, они здесь. Я украла пистолет и держу их на мушке. Я уже один раз выстрелила и могу пальнуть еще раз, если понадобится, - говорю я, шмыгая носом.

- Господи Иисусе! Так, я записал адрес. Не бросай трубку, будь на связи и ничего больше не предпринимай, ладно? Мы к тебе приедем через несколько минут. Всё будет хорошо, Алиса!

- Хорошо… хорошо…

Борис, распластавшийся на полу, бросает на меня полный таинственного смысла взгляд – это взгляд мне не нравится. Но он может зыркать сколько угодно, ведь я победила. Это конец для них. Голова как будто в тумане и сильно кружится – плевать; на моих губах играет улыбка. Когда-то психотерапевт говорил, что туман в голове – это нормально, у людей бывает такая реакция на сильный стресс. Если принимать хорошие антидепрессанты, то всё пройдет, снова выглянет солнце и разгонит туман…. Только оно почему-то не выглянуло. Интересно, врата Серебряного дворца тоже окутаны густым туманом? Я потираю висок, смахиваю капли пота. Что за нелепые мысли?

Я совсем теряю ощущение времени: сколько уже прошло – пять минут или целый час? Как в бреду сквозь туман слышу топот ног в подъезде, затем скрип входной двери.

- Алиса, слава Богу! – раздается голос отчима. – Я здесь! Ну-ка, успокойся….. Присядь….

Заботливая рука мягко забирает у меня пистолет (отлично, не хочу его больше видеть!) и смартфон, гладит по плечу, и я оседаю прямо на пол, ведь ноги уже не держат. Вижу, как Сергей с уставшим видом садится на стул, смотрит на братьев недовольно.

- Ну, и что мы будем делать? – спрашивает отчим.

Как это что? Надевать на них наручники и вести в полицейский участок, конечно же! Как странно… почему-то я не слышу топот группы захвата. Где эти суровые дядьки в масках, которые повяжут братьев и уволокут их прочь? Неужели отчим приехал один?

- Это всё, вы попались. Вас поймала с поличным школьница, - продолжает Сергей. Ни с того ни с сего начинает смеяться как полоумный. – Я за всю свою жизнь не видел ничего нелепее. Это просто какой-то цирк. Фарс! А у тебя еще и хватило ума рассказать ей всё, - говорит он Косте.

Братья поднимаются с пола, отряхиваются – никто им не препятствует. Минуточку…. Что происходит? Я в растерянности перевожу взгляд с них на Сергея. Туман в голове и не думает исчезать – я по-прежнему не чувствую себя в безопасности. Скорей наоборот, стало как будто хуже.

- Я хотел, чтобы она поняла, - угрюмо заявляет Костя.

- М-м-м! - Сергей кивает. – И как, получилось? Достучался до девичьего сердца?

- Нет.

- Это потому что ты идиот.

- Он её сюда и привёл, - угрюмо заявляет Борис. – Хотя я сто раз ему говорил так не делать.

- А ты вообще молчи! – шипит Сергей. – Ты виноват ничуть не меньше. Это ведь твой ствол, верно? – Он показывает пистолет. – Как ты позволил ей его забрать? Это же уму непостижимо! Теперь вон там, на стене, осталась дырка от пули. Её видно сразу, как только заходишь. Возьмите совок и уберите осколки зеркала. Дыру на стене нужно чем-то закрыть.

Они ведут себя так, словно знакомы друг с другом. Я не знаю, что и думать; напрашивается одно простое объяснение, но оно кажется настолько нелепым, что я не могу его принять.

- Что п-происходит? – Мои губы еле шевелятся.

- А ты догадайся, - отвечает Борис. – Думаешь, мы работали всё это время без прикрытия в органах? Всегда должен быть свой человек, иначе никак.

Сергей ловит мой взгляд, вздыхает в очередной раз – и начинает со злостью потрошить мой телефон. Отрывает заднюю панель, вытаскивает батарейку и швыряет её об стену. Потом бросает изувеченный девайс на землю и топчет его ботинком. Я вдруг вспоминаю ту ночную беседу, когда он сказал: «Моя работа сейчас заключается в том, чтобы не допускать до дела всяких людей из центральных следственных отделов». Вот, получается, что он имел в виду, вот какой скрытый смысл вложил в свои слова! Я сама же позвонила ему, вместо того, чтобы вызвать полицию!

- Надеюсь, у вас есть водяра, - бормочет Сергей, направляясь на кухню. – Потому что мне, черт возьми, очень нужно выпить.

Мгла по-прежнему застилает мне мозги, слёзы льются из глаз. Вижу, как на меня наползает тёмная тень – это подошел Борис. Его глаза хищно поблескивают.

- Так, сучка, - говорит он. Хватает меня за голову и с силой бьет об стену.

«Когда-то ты хотела так же расколотить своё лицо о стену. Ты помнишь об этом, Алиса, или уже забыла? Теперь-то ты должна понимать, что причинение себе боли ничего не…»

Кажется, череп треснул от удара. Перед глазами вспыхивают разноцветные всполохи, яркие, как огни фейерверка. Я падаю ничком, и Борис, воспользовавшись этим, пинает меня в живот.

«…меняет. Можно лишь принять мир таким, какой он есть, и двигаться дальше, полагаясь на лучшие свои качества. Либо сдаться – тогда ты стала бы такой же, как Зоя. Но в этом случае я не стал бы тратить на тебя своё драгоценное время. Ты слышишь…»

- Боря, ну что ты? Перестань! – мямлит Костя.

Я лежу, уткнувшись щекой в грязный, пыльный пол, и обнимаю ладонями живот, пытаясь унять пульсирующую боль. Делаю судорожный вздох, кашляю – звучит так, будто ворона каркнула.

- Что-то не так? – вопрошает Борис театральным тоном. – М-м-м? Вот тебе урок на будущее, братец: иногда бабе нужно просто показать, кто тут главный. Эй, ты! Тебя ведь Алисой звать? Это тебе за перцовый баллончик!

Новый удар ногой в живот; я старалась прикрываться рукой, но всё равно очень больно. Я рыдаю от отчаяния. Это конец, он сейчас забьет меня до смерти. Долго такую пытку я не выдержу.

«…слышишь меня, Алиса? Ты свободна теперь, ничто не должно тебя сдерживать, никто не может тебя сковывать, даже ты сама. Пока ты не осознаешь это, ты не сможешь окончательно отделаться от демонов, они будут и дальше преследовать тебя. И врата Серебряного дворца не закроются. Ты слышишь? И почему люди не умеют слушать?!»

Так странно…. Туман в голове понемногу рассеивается, и я чувствую необъяснимое спокойствие, как будто худшее уже позади. Что-то внутри переклинило, надорвалось, и это подействовало лучше отрезвляющей пощечины. Слёзы больше не текут из глаз, дыхание приходит в норму. Слышу шаги, и возле ног Бориса появляются ноги Сергея.

- Довольно, - звучит голос отчима.

- А что такое? Будешь заботливого папашу отыгрывать? Не поздновато ли?

- Я сказал – довольно!

- Ах, ну и хрен с ней! – Борис уходит в соседнюю комнату, и оттуда звучит его окрик: - Эй, мелкий! Принеси мне пиво из холодильника, я умираю от жажды! И замети осколки зеркала.

Кто-то включает музыку на магнитофоне. Незнакомая песня.

Сергей садится рядом со мной на корточки. Я отползаю к стене и бросаю на него взгляд, в который вкладываю всю ненависть, на какую только способна. Если бы взгляды могли убивать, он бы загорелся.

- Да уж, добавила ты нам хлопот, Алиса, - говорит отчим со вздохом. Он ведет себя почти доброжелательно.

- Ты сгоришь в аду, - бормочу я, поглаживая свой живот.

- Возможно. Но скорее всего ада не существует, и все мы просто умрём рано или поздно и после этого окажемся в одном месте – нигде. Эта мысль очень освобождает, знаешь ли.

Отчим смотрит на меня задумчиво – то ли ждёт, что я начну униженно просить пощады, то ли, напротив, погрузился в свои мысли, и ему наплевать, что я скажу. Оба варианта одинаково жуткие. По спине бегут мурашки. Я не сомневаюсь, что эти люди собираются меня прикончить – это стало ясно в тот момент, когда Борис принялся избивать меня, как гребаный садист. Я оказалась в логове монстров, и сейчас передо мной сидит самый страшный, самый уродливый из них. Даже если я буду умолять их, ползая по полу, даже если буду клясться, что ничего никому не скажу – это не поможет.

- И что теперь со мной будет? – не выдержав, спрашиваю я. – Вы меня убьете?

- Почему же сразу убьем? Нет…

- Ох, только не надо держать меня за дурочку! – Я смотрю на него исподлобья. – Ты сам же рассказал мне, что покрываешь их. И типа вы просто отпустите меня после такого?

Лицо Сергея абсолютно непроницаемо. Он опять надел маску.

- Я по-прежнему твой отчим, Алиса. И хочешь верь, хочешь нет, но я должен о тебе заботиться. – Он вдруг широко улыбается. – Сейчас я думаю, что тебе нужна помощь.

Не знаю почему, но эта его улыбка пугает сильнее всего. Даже когда Борис избивал меня ногами, я так не боялась.

- Что это значит? Какая еще помощь?

Сергей достаёт из кармана упаковку бумажных платочков и, вытащив один, аккуратно вытирает моё лицо от крови.

- Я изучил твою медицинскую карту, Алиса, - говорит он всё тем же миролюбивым тоном. – Постоянные неврозы, депрессия с вегетативными нарушениями, хроническое расстройство сна. И даже была попытка суицида. Это и для взрослого человека тяжелое испытание, а уж для подростка, тем более такого неуравновешенного, как ты…. А в последнее время ты была сама не своя….

- Я не понимаю. – У меня перехватывает дыхание. – К чему это?

- Тебе следовало лучше заботиться о своем здоровье, - объясняет отчим. – Теперь придётся какое-то время полежать в закрытой психиатрической лечебнице. У тебя будет возможность отдохнуть и подлечиться, а я тем временем придумаю, как нам всем жить дальше. Как хорошей семье.

Свет падает ему на затылок, лицо затемнено. В какой-то момент он наклоняет голову, глаза как будто исчезают в тени, и мне кажется, что его одутловатая рожа превратилась в жуткое лицо безмолвного демона. Это наваждение продолжается лишь секунду.

Так вот в чем заключается его сраный план! Засадить падчерицу в психушку, где её обколют препаратами, и она будет пускать слюни в матрас и ходить под себя. Я думала, такого никто не делает со времен СССР – как он это себе представляет?! Неужели у него и там есть сообщники?

- У тебя ничего не выйдет.

- Поверь мне – выйдет. Ты будешь не первая, - говорит отчим. – Согласись, это ведь лучше, чем если бы я свернул тебе шею.

- Ничем это не лучше! – Я начинаю закипать. – Я лучше сдохну, чем буду жить так! Я сбегу. Сбегу и всем расскажу, какая ты сволочь. Вас всех отправят на зону до конца ваших дней.

Сергей прерывисто вздыхает (с видом хорошего отца, который разочарован в своём ребенке) и наклоняется ко мне – наши лица оказываются совсем близко. От него несёт куревом.

- Ладно, давай объясню тебе еще кое-что. – Теперь он не говорит, а цедит слова сквозь зубы. – Возможно, ты в курсе, что многие психические нарушения передаются по наследству. Твоя мама в твоем возрасте тоже прошла через многое, но ей это не повредило – она превратилась в прекрасную женщину. Но всё может вернуться. У таких проблем часто бывают рецидивы….

- Нет, нет…

Меня накрывает обжигающий, нестерпимый ужас. Насколько далеко этот урод готов зайти?

- Да, Алиса, да. – Уголок его рта приподнимается в насмешке. – Если хочешь, вы можете полежать в больничке вместе с мамой. Будете как две овощные подружки. Может, вас даже положат в соседние палаты.

- Не смей впутывать её в это дело! – У меня опять слёзы выступают на глазах.

- Ты сама её впутала! В тот момент, когда пообещала сдать нас. Неужели ты настолько не любишь маму, что готова обречь её на такую участь? Ты эгоистка? В любом случае, решать тебе.

Безнадежное отчаяние. Я молчу – не знаю, что сказать.

- Уже не такая крикливая, да? Вот и славно. – Отчим гладит меня по голове.

Они начинают собираться – бегают туда-сюда, таскают какие-то вещи, а я сижу смирно на своём месте, словно приклеенная к полу. Бежать всё равно некуда, а дверь закрыта. Костя время от времени бросает на меня полные сочувствия взгляды, но мне плевать. Он такая же беспринципная сволочь, как и его дружки.

- Ну, что, повезешь девку? – спрашивает Борис безэмоциональным тоном, словно речь идёт о скотине.

- Да, придётся. Ты съезди на тридцатый километр, разберись с последней. И прибери её.

- Зачем это? Разве она не нужна?

- Лучше прибрать всё и не высовываться какое-то время.

- Тогда подвезешь меня? - спрашивает Борис. – Я оставил машину во дворе в двух кварталах отсюда. И у неё, по-моему, бак вообще пустой. Нужно будет съездить на заправку.

Я не могу почувствовать себя еще хуже даже при мысли, что они планируют новое убийство. Всё, что происходит сейчас – это длинный ночной кошмар, который никак не заканчивается.

Неужели одна девушка по-прежнему жива?

- Эй, малой! Загрузи все архивы в облако и уничтожь жесткие диски после этого. Всё понял? – командует Борис.

Меня поднимают с пола, как куль, ведут в тёмный, грязный подъезд, выводят во двор и заталкивают на заднее сиденье отчимовой машины. Я подчиняюсь безропотно, не зная, что еще делать. Борис усаживается рядом и тут же связывает мои лодыжки и запястья пластиковыми стяжками. Эта дрянь больно врезается в кожу, и я знаю, что их никак не снять – разве что разрезать ножом.

Сергей усаживается на водительское место, заводит двигатель. Мы едем куда-то по вечерней улице.

Ладонь Бориса оказывается у меня на бедре. Кажется, меня сейчас стошнит.

- Убери руку, - требую я, а он лишь скалится в ответ.

- Не трогай девку, - спокойно говорит Сергей, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Видишь же, что она нервная. Или я тебя арестую за то, что пристаешь к малолетке.

Борису эта шутка кажется настолько смешной, что его пробирает на ржач. Спустя несколько минут, которые мне показались веками, машина останавливается возле какого-то переулка. Борис кивает отчиму и выходит, издевательски махнув мне рукой на прощание. Теперь мы с отчимом одни в машине.

Глава 20

Главная проблема Сергея заключается в том, что он полнейший кретин. Разнес вдребезги мой смартфон, испугавшись, что там могут быть улики, но совсем забыл о том, что музыку я слушаю с плеера. А у таких плееров есть функция записи голоса через диктофон. Всё это время он лежал в моём кармане.

На перекрестке отчим тормозит перед светофором в ожидании зелёного сигнала. Барабанит пальцами по ручке коробки передач, а сам то и дело бросает на меня взгляды в зеркало заднего вида. Быстрые взгляды, хищные, исподлобья. В машине полутьма, очень душно. Слышно, как пощелкивает сигнал поворотника.

Я чувствую дикую дурноту. После всего, что случилось, нервы натянуты колючей проволокой, а они у меня и без того не самые крепкие. После избиения ноет всё тело. Во рту солоноватый привкус крови вперемешку с желудочной горечью.

- Сережа! Эй, Сережа, привет! – слышу я тихий мамин голос, словно он доносится сквозь время.

Да, вот же она, мама – спешит к нам по пешеходной дорожке! На ней любимое бежевое пальто, в руках сумочка, на лице улыбка. Отчим тоже её замечает.

- Твою же мать! – восклицает он.

Вот так встреча. Видимо, Сергей здорово переволновался, раз у него хватило глупости выбрать маршрут мимо маминой работы. Он быстро хватается за руль, но на светофоре по-прежнему горит красная лампа, а дорогу загородили грузовичок и тёмно-серый седан. Сергею не уехать – разве что свернуть на тротуар и давить пешеходов. Моё сердце отчаянно колотится, словно хочет пробить грудную клетку. Что сейчас будет?

Мама так торопится к нашей машине, что нечаянно задевает плечом какого-то старичка, и тот едва не падает в лужу. Мама останавливается, чтобы попросить прощения, и Сергей, воспользовавшись этим, поворачивается ко мне с угрожающим видом. Щелк! – в руке у него поблескивает лезвие выкидного ножа. Я вскрикиваю, испугавшись, что отчим хочет меня пырнуть, но он лишь разрезает стяжку на руках. Вторым быстрым движением освобождает мои ноги; на всё это уходит не больше двух секунд. Сергей умеет обращаться с ножом, это точно.

- Твоя мать – такая же тупая сука, как и ты, Алиса, - шепчет Сергей, буравя меня взглядом. Глазищи у него холодные, как у мертвой рыбы. – Только попробуй рассказать ей наш секрет – и я тут же убью её. Прежде чем она успеет тебе поверить. Ты поняла меня? Кивни, если поняла.

Я быстро-быстро киваю. Сергей прячет нож в карман куртки и отворачивается. Как же я ненавижу его! Ненавижу этого козла! Оборотень в погонах.

- Приветик! – Мама открывает дверцу автомобиля и заглядывает внутрь. – До дома не подвезёте?

- Здравствуйте, красавица! – отвечает Сергей радостно-молодцеватым голосом. – Конечно, подвезём. Таких красавиц можно даже и бесплатно.

Мама тут же запрыгивает на переднее сиденье. У неё явно хорошее настроение: глаза блестят, на губах играет улыбка. Вместе с ней в машину врывается немного свежего ветра вперемешку с запахом духов. Когда она тянется поцеловать отчима в щеку, я вздрагиваю всем телом – ужасно видеть такое. Словно у тебя на глазах кто-то целует кучу дерьма.

- Привет, мам, - бормочу я, растянув губы в некое подобие улыбки.

На светофоре загорается зелёный свет, и наша машина трогается с места. Улица за окном приходит в движение.

- А вы какими судьбами тут? Ездили куда-то вместе? – спрашивает мама.

- Ага, было очень весело, - говорю я. А сама потираю онемевшие кисти рук, пытаясь восстановить кровоток.

- Я тут думала после работы забежать в магазин, где выпечку продают, - щебечет мама. – У них как раз в это время скидка, можно купить что-нибудь вкусненькое за полцены. Но потом пришлось бы ехать на автобусе. А тут смотрю – твоя машина на светофоре. Думаю, вот удача!

Мама бросает на меня один взгляд из-за плеча, потом второй. Садится вполоборота, оглядывает меня очень внимательно с ног до головы, и с её лица сползает улыбка, буквально опадают уголки рта. Вот чёрт! Сергей-то мастерски отыгрывает свою роль, он самый талантливый лжец из всех, кого я видела в своей жизни. А у меня эмоции обычно на лице написаны, особенно сейчас, когда всё настолько плохо. Перепуганная и замученная школьница, сидящая в одной машине со взрослым мужиком, у кого угодно вызовет подозрения. К тому же я вся в синяках.

- Алиса, что-то случилось? Сергей, что происходит?

- Мам, а я выпила, - говорю я деланно-весёлым голосом, боясь заплакать. – Мне было очень плохо, и я выпила водки. Поссорилась с девочками. И я пьяная теперь.

Мама вскидывает брови – она поверила.

- Алиса, опять? Господи…. Я думала, мы с тобой договорились, что никакого крепкого алкоголя хотя бы до совершеннолетия. А ты опять взялась за старое? Сколько еще это будет продолжаться?

- Мам, прости….

- Ага, «прости»! Алиса, ты, вроде бы, не дурочка. И совсем взрослая уже, считай невеста. А ведешь себя…. – Она порывисто вздыхает и качает головой.

- Мне, правда, очень стыдно. Я просто так запуталась и перестала понимать, зачем я вообще…. и что мне…

Я вдруг начинаю рыдать, всхлипывая и трясясь, как в припадке. Словно где-то прорвало плотину, и всё затопило слезами - они катятся по щекам, падают на джинсы одна за другой.

- Прости, мам, за всё, - говорю я, борясь с собой. – За всё. Я так хотела… снова стать хорошей, чтобы меня можно было полюбить. Хотела стать нормальной…

Столько всего нужно успеть ей сказать!

- Алиса… - теряется мама.

- Но у меня ничего не вышло. Я… я всё просрала. Наверное, меня и из школы исключат опять. И я тебя втянула во всё это… Мне ужасно стыдно…. Если бы папа был жив, ему тоже было бы стыдно за меня. Он на меня… на меня даже смотреть бы не стал. Прости меня, ладно?

Несу какой-то бессвязный бред, сама не понимаю, откуда всё это берется. Я страшно измотана, напугана, мозги заплыли – наверное, язык выбалтывает чистые эмоции, но они искренние. И мысль о том, что папа не захотел бы меня видеть, тоже вполне искренняя, а еще самая неприятная, обжигающе-болезненная из всех. Конечно, папа в любом случае не стал бы меня отвергать. Он когда-то сажал меня на свои худые плечи и вышагивал по квартире, пританцовывая под музыку “Led Zeppelin”. Папа был добрый, он, наверное, принял бы меня любую – пьяную, несчастную, нездоровую, принимающую антидепрессанты или отказывающуюся принимать их.

- Алиса, не говори так, пожалуйста, - просит мама и берёт мою костлявую ладонь в свои тёплые руки.

Слёзы давно уже не приносят облегчения, но мамины слова еще действуют на меня. Мало-помалу я успокаиваюсь.

- Алиса, если бы Витя был жив, - говорит мама очень тихо, - уверяю тебя, он был бы ужасно рад, что у него есть такая дочь, как ты. Потому что я радуюсь этому каждый день.

- Ой, мам… - только и могу пролепетать я.

- Ты не всегда хорошо себя ведешь, но… Ты умеешь быть очень доброй и заботливой. Ты волнуешься за других, ты рассудительная, ты знаешь, чего хочешь от жизни. Клянусь, папа бы гордился тобой до глубины души, и я тоже не променяла бы тебя ни на кого, никогда. И еще ты такая красивая, Боже мой! Самая красивая в нашей семье, и глаза совсем как у папы.

Мама закрывает рот ладонью, её глаза очень влажные и очень добрые. Я шмыгаю носом.

- Можем об этом еще дома поговорить, если хочешь. Ладно? – спрашивает мама. Я киваю.

Сергей бросает на нас долгие взгляды в зеркало заднего вида, и его лицо вообще ничего не выражает – ни радости, ни раздражения. Он как оживший манекен из магазина. Пока мама не смотрит на него, нет нужды отыгрывать роль, а передо мной теперь можно не стараться. Вообще-то мелодраматичная сцена со слезами – явно не то, чего он ожидал, но отчим не вмешивается и не делает ни единой попытки меня успокоить. Кажется, я начинаю понимать принцип его мышления. Если мы с мамой выглядим слабыми, если мы похожи на двух рыдающих куриц, его всё устраивает, потому что он чувствует полный контроль.

- Мам, может, по такому случаю купишь чего-нибудь сладкого на ужин? – Я вытираю слёзы и улыбаюсь. – Очень хочется сладкого.

- А чего бы ты хотела?

- Наверное, эклеров. С заварным кремом. Я бы слопала один, а еще лучше два. Пофиг если потолстею.

В зеркале заднего вида горят настороженные глаза Сергея: он видит раскисшую школьницу, мечтающую об эклерах, хотя ей жить осталось совсем немного.

- Конечно, куплю, - говорит мама. – Сережа, высадишь меня у магазина? Тебе чего-нибудь купить? Уж извини за сцену, такое бывает между нами, девочками.

Она смеется, а отчим нервно пожимает плечами:

- Всё в порядке. Мне ничего не надо, Настёна. Я отвезу Алису, не волнуйся.

- И окно приоткрой, пожалуйста, мам, - прошу я. – Здесь душновато.

Мы подъезжаем к магазину, останавливаемся. Мама, еще раз вытерев нос платком, улыбается нам, прощается и выходит. В тот момент, когда за ней захлопывается дверца, я незаметно снимаю ремень безопасности, и два щелчка сливаются в один.

Сергей закатывает глаза и с шумом выдыхает, расслабившись. Проклятый идиот, я же видела, куда ты положил нож!

В мгновение ока моя рука выстреливает вперед и выхватывает нож из его кармана, а потом я кошкой набрасываюсь на отчима, цепляюсь пальцами за его горло. Он пытается ударить меня локтём по лицу, но попадает по плечу – боль такая, что я вскрикиваю. А отчим хватает меня за волосы, пытается оттащить от себя. Щелкает лезвие выкидного ножа, и в тот самый момент, когда я подношу острие к кадыку Сергея, драка прекращается. Мы оба тяжело дышим, наши головы соприкасаются.

- Тише… тише… - шепчет он сквозь стиснутые зубы.

Услышав шум потасовки, мама остановилась и теперь смотрит на нас с недоумением. Я быстро перекладываю нож из правой руки в левую, достаю из кармана плеер и выбрасываю в приоткрытое окно. Он с глухим стуком падает на асфальт. На этом плеере – получасовая запись нашего с отчимом милого разговора. Я специально назвала файл «ПРОСЛУШАЙ ЭТО». Мама не могла не заметить, что я выбросила штуковину в окно.

- Трогай, - шепчу я на ухо Сергею. – Поехали.

Он лишь злобно пыхтит и скрежещет зубами.

- Поехали, живо! Или я тебе горло вскрою, слышишь? – говорю я.

«Алиса, что там…. Что у вас происходит?» - слышу я мамин оклик. Она идёт к нам, переходит на бег, но наша машина с визгом срывается с места, и мама остается позади.

На улице уже стемнело, в окрестных домах горят огни. Накрапывает дождик, и Сергей включает дворники, чтобы лучше видеть дорогу. Я крепко вцепилась в отчима, держу нож наготове. Нож до безумия острый, заточен как хирургический скальпель. Я лишь пару раз коснулась острием отчимовой шеи, но от этих прикосновений остались глубокие порезы. Капельки крови стекают Сергею за шиворот.

- Должен признать, это было внезапно, Алиса, - говорит он каким-то ненормально-весёлым голосом. – Такой прыти я не ожидал. Может, скажешь, что ты задумала? Куда мне ехать? В полицию?

- Нет. – Я облизываю пересохшие губы, сдерживая тошноту. – Не в полицию.

Я на самом деле подумывала о том, чтобы отвезти отчима в ближайший участок и сдать ментам под белые ручки; в общем-то, пока мы ехали вместе с мамой, я успела перебрать в голове все варианты того, как мне поступить. Ни один из них мне не нравится. Везти отчима к ментам, скорее всего, бесполезно – никто не поверит. Представьте, как это будет выглядеть со стороны. Неуравновешенная школьница, угрожая ножом, привела в участок сотрудника полиции и обвиняет его в чудовищных преступлениях. Меня тут же скрутят и посадят под замок, а отчим, окровавленный, со страдальческим видом будет лепетать: «Бедняжка! Я знал, что у неё проблемы с психикой, но не знал, что всё настолько серьёзно!» У него появится законный повод упечь меня в закрытую психушку.

Даже если случится чудо, и отчима арестуют, нужны еще улики, которых у меня прямо сейчас нет. Диктофонная запись на плеере в лучшем случае потянет на косвенную. И в данный момент два ублюдка-сообщника Сергея занимаются «уборкой», и один из них вскоре поедет на ту дачу на тридцатом километре. Вдруг там остались живые девушки? Если так, то через несколько часов их заколют, как скот, и спрячут - от этой мысли у меня слёзы выступают на глазах. Я не могу просто бросить их, мне ужасно жалко этих девушек! Среди них может быть та, в которую влюблён Ваня.

- Ну, так что, Алиса? Куда мы поедем? – всё более настойчиво интересуется отчим.

- Поезжай на тридцатый километр. Сам знаешь куда.

- Ох! – вздыхает он. – Вот что ты придумала. Я почти готов был похвалить тебя за смекалку, и вдруг такое. И что же ты надеешься там найти?

- Заткнись и смотри на дорогу!

Я роюсь свободной рукой в его карманах – выуживаю хрустящий бумажник, мобильный телефон. Пять непринятых звонков от мамы за последние несколько минут. В бумажнике в специальном отделении хранится красивая фотография отчима в обнимку с мамой. Наверное, чтобы показывать коллегам, какой он счастливый семьянин. Я в ярости вытаскиваю это фотку, сминаю её и швыряю в сторону. Достаю у отчима из кобуры пистолет Макарова, прячу себе за пояс – Сергей не возражает. Наконец, во внутреннем кармане его куртки обнаруживается небольшой ручной электрошокер. Я нажимаю на кнопку, и штуковина трещит в моей руке, мерцают искры, распространяя запах озона.

- Это что еще за дерьмо? – спрашиваю я, ткнув электрошокер практически Сергею в лицо. – Зачем это тебе?

- Ты забыла, что я работаю в полиции?

- И что? Вот это хреновина тебе нужна для каких целей? А? Какое отношение она имеет к полиции? Отвечай, урод!

- А ты догадайся сама, Алиса, - глумится Сергей. – Подумай и догадайся. В конце концов, неужели взрослый мужчина не может иметь собственный шокер, если ему хочется?

Сергею очень страшно. Вижу в зеркале вытаращенные белки его глаз с красными прожилками, похожими на червячков, чувствую, как отчаянно пульсирует кровь в его жилах. И дышит он теперь очень часто, с присвистом, а лоб и затылок покрылись капельками пота. Но, чёрт возьми, готова поклясться, что этот гад тащится от происходящего – реально кайфует от адреналина! На его губах играет радостно-безумная улыбка, и он даже язык высовывает от удовольствия. Может, даже возбудился немного от игры с ножом – в сексуальном плане то есть.

Моё нападение сорвало последнюю маску с Сергея, и он окончательно превратился в больного психа, которым всегда и был.

- Алиса, ты хотя бы представляешь себе, сколько законов нарушила? – спрашивает он. – Это тянет лет на двадцать колонии. Хищение табельного оружия, угроза убийством, нападение на сотрудника полиции…

- Да какой из тебя сотрудник? – перебиваю я. Голос дрожит от ярости. – Любой нормальный мент плюнул бы тебе в лицо, если бы узнал, какой ты…

- И ведь твоя сука-мать видела, что произошло, - продолжает Сергей. – Видела нападение. Наверное, при других обстоятельствах она была бы свидетельницей, но при желании можно и сообщницей её выставить. Что думаешь? Может, вы вступили с ней в преступный сговор?

- Зачем ты мне это говоришь? Хочешь, чтобы я тебя пырнула?

- А ты этого не хочешь? – спрашивает отчим, улыбаясь во весь рот. – Собственно, это нетрудно проделать. Ты и так уже порядочно покромсала мне шею. Если нас как следует тряхнет на какой-нибудь яме, ты вскроешь мне гортань. И станешь такой же, как я.

- Ага, конечно, - говорю я сквозь стиснутые зубы. – Такой, как ты, я никогда не стану.

- Ой, да ну? Не хочу говорить банальности, Алиса, но я всегда знал, что мы с тобой одинаковые, почти как родственные души, - возражает Сергей. - Я понял это в первый же день, когда тебя увидел. Мы оба носим маски, пытаемся казаться не теми, кем являемся. Знаешь, Юнг говорил, что все люди носят личины, но у нас с тобой личины особого сорта. Да? Так что со мной можешь больше не притворяться. Не делать вид, что ты не ненавидишь этот мир и всех окружающих. Не делать вид, что ты счастлива.

- Замолчи на хрен, - говорю я в ужасе. Сергей таки затронул болезненный нерв, и этот разговор беспокоит меня не на шутку.

- А в чем дело? Будешь возражать? Скажешь, что ты на самом деле такой человек, каким тебя считают другие?

- Заткнись! – я срываюсь на визгливый крик. – Заткнись, козёл! Заткнись! Заткнись!!

Мы выезжаем за город и теперь несёмся по шоссе. За окном тянется сумрачная широкая равнина, вся утыканная засохшими зонтиками борщевика. Ярко горят фары у встречных автомобилей; когда они проносятся мимо, то на несколько мгновений заливают светом внутренности нашей машины, где сидим мы с Сергеем.

Спина сильно затекла: не очень-то удобно стоять в таком положении, вцепившись в чужое плечо. На всякий случай я снимаю с Сергея ремень безопасности.

- Это еще зачем? – интересуется он.

- Чтобы ты не захотел впилиться во что-нибудь на скорости, - объясняю я. – И выкинуть меня через лобовое стекло. Если уж вылетим из машины, то вместе.

- Вряд ли получилось бы убить тебя таким способом, - говорит Сергей с улыбкой. – Не хочу сильно ускоряться, потому что машину может тряхнуть, а твой нож в опасной близости от моей шеи. Но, чёрт! Так мы будем ехать очень долго, это тоскливо. Может, поговорим о чем-нибудь?

- Говорить – с тобой? – восклицаю я. – О чем нам с тобой говорить? Разве что о том, зачем вы убивали девушек? Долбаные вы ублюдки!

В полутьме мне кажется, что по загорелому лицу отчима ползут трупные пятна.

- Так тебя это интересует? – хмыкает он. – Ну что ж, попробую объяснить. Я ведь не рассказывал вам, что почти всё детство провёл в приюте? Моя мать – кем бы она ни была – выбросила меня после рождения на улицу, под куст, как мешок с мусором. Завернула в тряпье. Пожалела для своего сына даже шерстяного одеяла.

- И что? – спрашиваю я злобно. – Типа ты к чему-то ведешь или что? Это оправдывает твои поступки? Или хочешь, чтобы я тебя пожалела?

- Можешь и пожалеть.

Мимо нас с грохотом проносится огромный, как слоняра, грузовик с прицепом. Следом едет тёмно-серый внедорожник, и на какую-то долю секунды я встречаюсь глазами с водителем. Интересно, он разглядел в моей руке нож? Понял, что здесь происходит?

Моя правая ладонь вся вымазана кровью.

- Когда я немного подрос, меня усыновил один фермер, - продолжает отчим. – Его звали Николай Петрович, вроде как, бывший секретарь райпо. После перестройки всяких ферм наплодилось, как тараканов, все хотели лучшей жизни. А этот вонючий козёл придумал себе интересный бизнес-план – решил набрать ребятишек из детских домов и использовать их в качестве бесплатной рабочей силы. Наверное, на бумаге всё смотрелось так красиво: детки живут в большом доме на свежем воздухе, у них теперь есть мама и папа. А на деле это было рабство. Я ведь всегда мечтал иметь семью, Алиса, а получил лишь обязанность убирать навоз. У этого фермера была жена – забитая отупевшая дура, которую я сразу возненавидел. А еще он постоянно тайком водил к себе девушек. Совсем молодых, на несколько лет старше тебя…

Я слушаю его, не понимая, зачем он всё это рассказывает. Гулкие удары сердца отдают в ушах.

- Я понял, что больше этого не вынесу, - говорит Сергей. – Либо прекращу всё это, либо сделаю что-нибудь с собой. В нашем доме была такая высокая крутая лестница, ведущая во двор. Однажды ночью я никак не мог заснуть, всё думал. А потом взял толстую рыболовную леску, пошел к той лестнице и привязал леску к перилам – натянул её, как струну, чуть выше верхней ступеньки. Сам спрятался внизу в небольшом проёме, где хранились зимние куртки. Я надеялся, что этот ублюдок, как обычно, попрётся куда-нибудь посреди ночи, споткнется, упадёт и проломит себе голову. Знаешь, я даже взял с собой книжку – свою любимую, «Два капитана» - чтобы убить время. Почему-то не подумал, что в темноте всё равно не смогу её читать.

Перед моими глазами встает картина: Сергей, совсем еще подросток, коротко стриженный, долговязый и худощавый, как скелет, спрятался в чулане, и его рыбьи глаза поблескивают во мраке. Кажется, я уже не смогу испытывать к нему большее отвращение.

- И что… случилось?

- А то, что ночью на лестницу понесло очередную пассию моего названого папаши. Не помню даже, кто она была – может, доярка из нашего колхоза. Она грохнулась вниз, сильно ударилась головой и осталась лежать на крыльце в окружении резиновых сапог. Я испугался, что кто-нибудь проснется и поймает меня, поэтому быстро отвязал леску от перил и спрятал в карман. Но никто не проснулся…. А я гляжу – она лежит на боку в лунном свете, голова чуть запрокинута, волосы разметались, так красиво. И как будто спит. Я сел рядом и стал смотреть на неё. А потом протянул руки и… сломал ей шею.

«Хо-о-о-о-о-о!» - Кажется, среди зонтиков борщевика на секунду мелькнуло безглазое лицо. Я вздрагиваю всем телом, на спине выступает испарина. Пытаюсь снова высмотреть это лицо, но машина уже умчалась далеко вперед, а за окном очень темно. Широкая равнина полнится тенями.

- Ну, что? – продолжает отчим таким тоном, будто мы ведём милую светскую беседу. – Как тебе рассказ, Алиса? Видимо, настала твоя очередь?

- Моя… очередь?

- Расскажи и ты что-нибудь интересное, - просит он. – Например, о твоем отце и брате. Настя не любит говорить на эту тему, из неё два слова клещами не вытянешь. Но я и так всё знаю. Просто хотелось бы подробностей. Давай, расскажи, как это было.

«Хо-о-о-о-о!!» - Опять слышу хриплое потустороннее дыхание и опять вздрагиваю. От страха слёзы выступают на глазах. Господи, что же это? Неужели я схожу с ума? Но на этот раз, видимо, отчим тоже что-то уловил – он хмурится и крутит головой с озабоченным видом.

- Что это за звук? – спрашивает он.

- Ты тоже слышал? – Я невольно перехожу на шепот.

- Да! Какого хрена?

«Треньк!» - Что-то ударило по кузову машины справа, как будто мягкая ветка царапнула. Отчим матерится и пытается высмотреть что-нибудь в зеркале заднего вида. А я, тяжело дыша, смотрю на дорогу. Время спрессовывается, переходит в режим замедленной съемки: вот из кустов выныривает человеческий силуэт и встает у нас на пути – залитый ярким светом фар, странный, уродливо искривлённый. Его голова чуть покачивается вправо-влево. Вправо-влево…. Вправо-влево…

- Берегись! – кричу я.

Отчим резко поворачивает руль, и нас выносит с дороги куда-то в сторону. Зонтики борщевика и веточки кустов барабанят по лобовому стеклу, машину бешено трясёт, а потом мы во что-то врезаемся. БАХ! Меня швыряет вперед, как куклу, и я со страшной силой врезаюсь головой в приборную панель.

Глава 21

Тик-ток, тик-ток, тик-ток.

Я лежу на боку на переднем сидении, а ноги остались где-то на заднем; над головой бесформенным бурдюком нависает сработавшая подушка безопасности. Во рту солоноватый привкус, а правая сторона лица так болит, словно по ней лошадь потопталась. Что-то оглушительно пиликает, и весь салон затянут лёгкой дымкой, как при пожаре. В стёкла тычутся сухие ветки кустов – хотят посмотреть, что у нас тут происходит.

Открываю рот, чтобы проверить, не сломана ли челюсть, шевелю руками и ногами. Хорошая новость: я относительно цела. Получила удар по лицу, да еще ручка коробки передач заехала мне в бок, но, вроде, ничего смертельного. И голова кружится. Мы ехали на небольшой скорости, а перед столкновением отчим успел сбавить еще немного, поэтому и обошлось. Если бы мы вот так же впилились во что-нибудь со скоростью хотя бы семьдесят километров в час, да еще без ремней безопасности, нам бы и скорая помощь не понадобилась.

Теперь плохая новость: отчим тоже цел, причем пострадал явно меньше меня. Вот он со стоном потирает голову, бросает на меня тяжелый взгляд сверху-вниз. Улыбается окровавленными зубами – разбил дёсны, ударившись лицом об тугую подушку.

- Ну, что? Приехали?

Мой нож улетел в неизвестном направлении. Неловким движением достаю из-за пояса пистолет, но отчим тут же выхватывает его и прячет в кобуру со словами: «Так, это тебе больше ни к чему». Забирает и прячем в карман свой электрошокер. Затем открывает дверь и медленно, как пьяный, вылезает из машины. Пожалуй, я немного переоценила его состояние: Сергею изрядно досталось, это видно. Он опирается на дверь автомобиля и часто-часто моргает, словно пытаясь восстановить зрение. Дышит тяжело, как запыхавшийся бульдог.

- Что это за хрень была? – спрашивает он. – Там, на дороге? Я не успел разглядеть. А ты видела, Алиса?

Он так спокойно, почти по-дружески ко мне обращается, как будто и не было между нами никаких разногласий. Я приподнимаюсь, оглядываюсь. Мы врезались в одинокое высохшее дерево, которое от удара слегка накренилось. Состояние шока после аварии постепенно отступает, его сменяет паника. Этот урод сейчас раздумывает, как со мной поступить, и что бы он ни надумал, добра не жди.

- Может, прогуляемся вдвоем, посмотрим, что там, на дороге? – предлагает Сергей всё так же миролюбиво. – Заодно пообщаемся по-дружески, как папа с дочкой. Что скажешь?

Он протягивает руку, словно собираясь сграбастать меня, но я отшатываюсь в ужасе. Сергей с улыбкой качает головой, достает из кармана платок и неспешно вытирает кровь на шее. Он явно наслаждается моим испугом.

- Ну, долго мне тебя ждать? Не всю же ночь нам здесь сидеть, верно? – говорит он с укоризной.

Сергей обходит машину, чтобы вытащить меня с другой стороны, а я, действуя скорее инстинктивно, чем осмысленно, перескакиваю на водительское сиденье и закрываю дверь. Затем нажимаю на кнопку блокировки – щелкают замки, закрываются окна. Сергей дёргает ручку, но теперь ему внутрь не попасть – ключ-то остался у меня.

- Это что еще такое? – спрашивает он, впившись в меня взглядом. – Немедленно открой дверь.

Его лицо превращается в маску, а глаза становятся рыбьими – он начинает злиться. А у меня слёзы ручьями текут из глаз, ничего не могу с этим поделать. Пытаюсь включить зажигание: мотор надсадно урчит, но не заводится. Еще бы! Машина раздолбана в хлам. Из-под капота выбиваются клубы серого дыма, приборная панель отчаянно пищит, сообщая о неисправности.

- Тебе не уехать, Алиса, - говорит Сергей. – Так что перестань артачиться. Открой дверь прямо сейчас…

Не открою.

- …иначе я сломаю тебе все пальцы на руке.

Нет, я не открою! Пусть говорит что хочет, но я не сдамся! Всхлипывая, снова и снова пытаюсь завести мотор, а он с каждым разом тарахтит всё слабее. Сергей потешается над моими потугами, и вдруг, в очередной раз повернув ключ зажигания, вместо болезненного тарахтения слышу мерный рокот из-под капота. Завелась! Она завелась!

«Бах!» - Отчим с размаху бьет локтём по стеклу водительской двери. Уже не пытается говорить – только бьёт по стеклу снова и снова, чтобы добраться до меня. Лицо у него злобное и сосредоточенное.

Как уехать, чёрт, как теперь уехать? Все мои знания о вождении ограничиваются коротким роликом на Youtube, который я посмотрела пару лет назад – кажется, он назывался «Как убежать от зомби в случае зомби-апокалипсиса». Ролик был шуточный, ясное дело, и вёл к простой мысли: лучше не бежать ногами, а найти автомобиль. Но автор на самом деле объяснил в двух словах, как тронуться с места: завести машину, снять с ручного тормоза, потом выжать сцепление, включить первую передачу…. Либо задний ход. Мне как раз нужен задний ход.

Новый удар по двери, и стекло разлетается на мелкие осколки. Сергей, весь красный от злости, хватает меня за волосы, а другой рукой тянется к ключам, чтобы заглушить мотор. Я кричу и отбиваюсь изо всех сил.

- Сука, почему просто не сделать то, что говорят? – шипит отчим.

Из-под приборной панели выбивается дым и щиплет мне глаза. Я переключаю рычаг коробки передач на задний ход и что есть силы давлю на педаль газа. Пофиг на всё – пусть останусь без скальпа, лишь бы убраться подальше от этого психопата! Мотор оглушительно орёт, и автомобиль срывается с места, несётся задним ходом к дороге, подпрыгивая на каждой кочке. Потная, солёная отчимова ладонь до последнего цепляется за мою голову, а потом соскальзывает, прихватив целый клок волос. Сергей падает и остается лежать во мраке.

Выехав на безлюдную дорогу, я торможу так резко, что утыкаюсь лицом в подушку безопасности – она по-прежнему торчит прямо из руля, как бурдюк, и я не знаю, как её убрать. Светит луна, шелестят кусты, болезненно кряхтит мотор. Я часто-часто дышу и в панике пытаюсь сообразить, куда теперь нажать и что повернуть. Если сделать что-нибудь неправильно, машина заглохнет, и тогда всё, кранты. Может быть, полчаса назад Сергей на самом деле хотел оставить меня в живых (кто знает?), но теперь об этом и речи быть не может. Он меня убьёт.

«Хо-о-о-о-о-о-о!» - доносит ветер.

Я в отчаянии дёргаю рычаг передач, не понимая, почему он не переключается с заднего хода на первую. «Сломаю тебе все пальцы на руке!» - вертятся в голове слова отчима, от них как будто вибрирует череп. Вспоминаю про сцепление и всё-таки переключаю передачу. В этот самый момент открывается дверь с пассажирской стороны, и в автомобиль садится… Зоя.

Это на самом деле она! Угольно-чёрный наряд, шелковистые волосы, на безобразном лице – медицинская маска. Зоя улыбается, её лицевые мышцы сокращаются, и маска чуть-чуть сдвигается в сторону, буквально на пару миллиметров. Кажется, под ней тёмная пустота.

- Давно не виделись, - говорит Зоя.

Я с громким воплем прижимаюсь спиной к двери автомобиля. Инстинктивно прячу руки на груди, словно Зоя может их откусить.

- Может, прокатимся вместе? Что скажешь? – предлагает она. – Не волнуйся, я не собираюсь тебя убивать. А вот он, - Зоя кивает в сторону кустов, где остался Сергей, – он собирается. Так что лучше бы нам уехать прямо сейчас.

Голос у Зои бархатистый, обволакивает меня, как саван. Я нажимаю на газ, и мы уносимся по залитой лунным светом дороге. Мотор продолжает дымить и издает целую симфонию гремящих и трескающих звуков – наверняка опять заглохнет через пару-тройку километров, но меня сейчас пугает не это. Зоя, эта жуткая девица из ночных кошмаров, сидит рядом, в каких-то тридцати сантиметрах от меня. Всё жду, когда она начнет разговор, но Зоя безмолвствует. Её кожа настолько белая, что в полутьме почти светится, а руки покрыты множеством синих кровоподтёков. От Зои исходит странный, ни на что не похожий запах.

Хорошо, что дорога очень прямая и широкая, и встречных машин почти нет. Даже моих нулевых навыков вождения достаточно, чтобы держать автомобиль на полосе.

- Откуда ты тут взялась? – не выдерживаю я. – Тебя же не было! Кто ты? Что ты вообще такое? Ты человек? И что ты сделала с моей подругой?

- Не все вопросы сразу, Алиса, - просит Зоя. – Я здесь, потому что я пришла сюда. Мне не так уж трудно оказаться в нужном месте в нужное время.

- А этот… демон твой где? Молчаливый?

- Как легко ты угадала его имя. Он всегда рядом, и сейчас тоже. На твоем месте я бы не сбавляла скорость. Молчаливый не любит, когда его имя произносят всуе, и я не уверена, что смогу защитить тебя, если он разозлится.

«Цвеньк!» - что-то вновь ударило по корпусу автомобиля справа, как будто когтистая рука царапнула. Я в страхе прибавляю газу, совсем не жалея убитый мотор.

- Ты… ты призрак?

- Нет, Алиса, я живая. В моих венах течет кровь, а сердце бьется, как и твоё, - говорит Зоя. – Разве что лицо попорчено. Кстати, если снять маску, можно увидеть внутреннюю часть верхней челюсти. Обычно её не видно, но тебе могу показать. Хочешь посмотреть?

- Нет, не надо, пожалуйста, - торопливо отвечаю я. – Кому-нибудь другому это предлагай!

- Как скажешь. – Зою явно насмешила моя реакция, она вот-вот прыснет. А я и не знала, что она способна на такую человеческую эмоцию, как смех.

- А что случилось с твоим лицом? Как ты стала… такой?

Веселость Зои мгновенно проходит, и в машине становится холоднее. Я поёживаюсь.

- Хочешь узнать? Наверное, ты имеешь на это право…. – Зоя задумывается. – Но тебе ни к чему знать все подробности моей унылой жизни. Скажу так: когда мне исполнилось семнадцать, я решила, что разыщу своего отца любой ценой и встречусь с ним. Видишь ли, он бросил маму еще до моего рождения, а она после этого недолго протянула. Мне ужасно хотелось узнать, что он за человек. Но оказалось, что он один из тех людей, с которыми ты столкнулась, Алиса.

- О, господи! – восклицаю я. – Так они….

- Да, - отвечает Зоя без единой эмоции в голосе. Теперь она говорит почти как робот.

- Расскажи, - прошу я. – Про то, что случилось.

- Я узнала правду самым скверным образом, каким только можно. Они заманили меня в ловушку, а потом несколько дней держали в подвале, где повсюду был крысиный помёт. Сама понимаешь, что случилось потом. Меня убили с помощью алюминиевой биты, и я должна была упокоиться на дне реки, там же, где и остальные. Но что-то непонятное произошло… меня подхватило течение, вода вынесла на поверхность, а потом какие-то люди подобрали меня и отвезли в больницу. Я уже почти не дышала.

У меня внутри всё леденеет. Не могу вспомнить, попадались ли мне упоминания в новостях о девушке, которую нашли в реке. Может, это произошло где-то в другой реальности?

- Ты знаешь, кто эти люди? Откуда они взялись?

Зоя безмолвствует.

- Почему ты молчишь? Хотя бы расскажи, что было дальше.

- Я четыре месяца пролежала в коме, - продолжает Зоя, - и за это время кое-что странное произошло. Наверное, мне суждено было умереть, но я просто не могла себе это позволить. Я испытывала такую дикую ярость, такую жгучую ненависть, что буквально тонула в этом чувстве. Кроме ненависти, ничего не было, никаких мыслей и ощущений. А потом я увидела его….

- Его?.. – У меня перехватывает дыхание. – Серебряный дворец?

- Да, - говорит Зоя торжественно. – Не знаю, когда именно это произошло, не помню, как туда попала. Это напоминало ночной кошмар. Вряд ли я смогу объяснить всё так, чтобы ты поняла, но я попытаюсь…. Вокруг была бесконечная равнина, покрытая жидкой чёрной грязью, в которой копошились какие-то создания. Все они напоминали людей, но жутко обезображенных, кривых, больных и умирающих. Они тянули ко мне руки и издавали дикие вопли. Я решила, что попала в ад и бросилась бежать по этому чёрному болоту, а потом заметила в центре равнины гигантское здание. Широкое, как целый город, и высокое, как гора – выше небоскребов в Москоу-сити. Дворец на самом деле был весь серебряный и словно светился изнутри. К вратам вели крутые ступени, а возле входа я обнаружила ряды огромных статуй, непохожих на всё, что я когда-либо видела. Ни одна из статуй не изображала человека, но при этом мне казалось, что каждая из них почему-то похожа на меня. И чувство, которое я испытала в тот момент, Алиса, преследует меня до сих пор – какой-то космический излом в душе, как будто я увидела то, что не должен увидеть ни один живой человек. Это даже словами не передать. Помню, я смотрела на дворец, смотрела на статуи и рыдала. От потрясения.

- Ого! – только и могу сказать я.

Рассказ Зои напоминает наркотический кошмар, но почему-то я верю каждому её слову. Слушаю жадно, как зачарованная, и в воображении одна за другой возникают картинки – такие яркие и пугающие, что дух захватывает. Очень уж легко они появляются, как будто я сама всё это видела.

- И что же случилось потом? – спрашиваю я несмело.

- Зазвучали голоса, которые позвали меня внутрь, и я вошла, - говорит Зоя. – А там меня ждали ОНИ. Не знаю, сколько именно их было. Может быть, тринадцать, а может, тринадцать тысяч. Когда я вышла в центр зала, они стали громко выть и хохотать в темноте, насмехаясь надо мной, а потом спросили…

- … чего ты хочешь? – вырывается у меня.

- Да, – кивает Зоя. – Ну что, теперь ты понимаешь, что такое Серебряный дворец?

- Место исполнения желаний?

- Не совсем. Хотя я тоже не сразу поняла. Обычные человеческие желания не интересуют тех, кто там живёт. Если ты хочешь найти новую работу, или свою вторую половинку, или особенный подарок на День рождения – для них всё это пустая блажь. Этим существам нужны люди, одержимые сильными, безумными, искаженными желаниями, выходящими за грани разумного. Именно такое они искали во мне. Они сказали, что если я соглашусь заключить с одним из них контракт и пустить его в наш мир, то они исполнят любое желание, даже самое фантастическое, нарушающее законы природы. Я могла бы попросить стать самой красивой девушкой на свете – и сейчас уже позировала бы для модных журналов. Могла бы попросить способность делать деньги из воздуха, и тогда заработала бы в тысячу раз больше, чем была бы в состоянии потратить за всю жизнь…

Я вцепилась в руль автомобиля, как в спасательный круг. Чувство потрясения всё усиливается. Сердце бешено колотится в груди. Почему меня так волнуют её слова?

- Мне хотелось другого, - продолжает Зоя. – Меня душила ярость, и я стала кричать, что хочу способность находить и стирать с лица Земли всех людей, которым суждено убить человека и тем самым причинить боль другим. Я хотела не просто уничтожить их, нет! Я хотела сделать так, чтобы они никогда и не рождались, чтобы у них не было ни единой возможности навредить хоть кому-нибудь. В тот момент я испытывала такую лютую ненависть к этим людям, и мне казалось справедливым, чтобы все они исчезли.

Эти существа, услышав моё желание, стали выть и хохотать пуще прежнего. А потом один из них – самый страшный и уродливый – спустился, цепляясь длинными лапами за стены. Это был Безмолвный, и когда он приблизился, я ужасно испугалась и хотела убежать, но не могла сдвинуться с места. Почувствовала, как всё моё тело ломается. Рёбра треснули одно за другим, и грудная клетка буквально вскрылась, разорвав кожу. Я упала навзничь, визжа от боли, а Безмолвный медленно заполз в моё сердце. И когда мне казалось, что я больше не выдержу и вот-вот умру, я пришла в сознание в больнице… - Зоя умолкает.

Мои глаза полны влаги; смахиваю слезу, а вторая уже катится по щеке с другой стороны. Наверное, полагается испытывать отвращение от такого рассказа, но я чувствую лишь жалость. Очень жалко эту девчонку, ведь она сама не понимает, что натворила. Дело не в демоне, не в том, что снаружи; дело в её душе, в том, как она изувечила сама себя изнутри. Так нельзя. Это неправильно.

- Ты плачешь! – восклицает Зоя. – Почему?

- Неважно…. Что случилось после больницы? Твой отец тебя забрал? Тебя выписали?

Она качает головой и хмурится:

- Нет, я сама ушла. Когда я очнулась, стояла глубокая ночь, в больнице было темно. Я поняла, что Безмолвный рядом, прячется в тенях – с той поры он всегда был рядом и всегда хотел съесть любого, на кого я укажу пальцем. Он был почти бесплотным, как водяные капельки, которые витают в воздухе, если попшикать спреем. Но он мог в любой момент обрести своё настоящее обличье. Я не знаю, как эти существа так делают, Алиса. Наверное, они подпитываются душевными силами тех, с кем связаны.

А еще я обнаружила, что пробудилось новое чувство: запахи всех людей усилились в тысячу раз, и у каждого запаха появился свой цвет. Я стала нюхать воздух, чтобы найти людей с опасными запахами, но в больнице таких не было, ни одного. Поэтому я вышла из палаты, спустилась по лестнице и ушла через главный вход. Безмолвный открывал для меня все двери.

Я шла по улице, пока не добралась до автозаправки. Там стоял молодой парень и заправлял свою машину, слушая музыку в наушниках. Его запах был не таким, как у остальных, он был неприятным. Грязно-фиолетовым. Я поняла, что через несколько лет этот парень женится, и у него родится сын. Однажды во время купания парень на несколько минут оставит младенца одного в ванне, думая, что ничего плохого не случится, а младенец захлебнется и умрёт. Мать этого ребенка будет страдать, прольет много слёз и никогда полностью не оправится. Поэтому я подошла к парню, стянула с него наушники и шепнула, что он должен исчезнуть. А перед тем, как позволить Безмолвному его съесть, сделала фотографию на его же телефон. Это единственное, что от него осталось….

Зоя бросает на меня взгляд, от которого внутри всё покрывается ледяной корочкой. Никогда бы не поверила в настолько бредовую историю, если бы не видела доказательства собственными глазами. Впрочем, видела ли я? Меня до сих пор грызут сомнения – может, ничего и не было на самом деле? Может, я галлюцинирую прямо сейчас?

- И много людей ты… стёрла из реальности?

- Много. Очень много. Больше, чем ты можешь себе представить. Они жили в разных городах. Многие из них были ужасными людьми – психопатами, насильниками, грабителями. Другие, наверное, были не так плохи, но я стирала всех.

Вот оно, чёрт, чёрт! В голову врывается целый сонм вопросов. Они появляются и исчезают, а остаётся только самый важный:

- А как же моя подруга? Дашуля – она что сделала? Только не говори, что она собиралась убить кого-то. Она самый добрый человек на свете!

Глаза Зои вновь превращаются в щелки – она улыбается. Мне хочется придушить её за это.

- Самый добрый – да неужели? Ты наверняка стала подозревать её в том, что она как-то замешана в похищениях. Может быть, невольно, с сомнением, но ты подозревала её, Алиса. Признай это.

Меня передёргивает.

- Нет! Не знаю…. Я ничего уже не знаю! – Я шмыгаю носом.

- Твоя подруга не имела отношения к похищениям, - помолчав, признаётся Зоя. – И не совершала никаких преступлений. Она была обычной девочкой. Я выбрала её, потому что её тоже выдал фиолетовый запах. На ней висела печать рока. Твоей подруге суждено было убить человека, и многим пришлось бы страдать из-за этого.

Вспышка гнева, быстрая, как выстрел. Я почти мгновенно перехожу со спокойного тона на крик:

- Ты её убила!

- Не убила. Стёрла. Избавила мир от неё. Я не ожидала, что ты это заметишь – прежде такого не случалось.

- То есть ты стёрла её из реальности, потому что ей что-то там суждено?! Что за галимый бред? Что за…. – От злости я мешаю обычные слова с матерными ругательствами. – Что такого ужасного она должна совершить? За что ты её наказываешь?

Зоя вздыхает, и на несколько мгновений с неё спадает весь ореол таинственности, она как будто превращается в обычную девчонку. Сейчас она похожа на школьницу, которая сидит на уроке и не знает, как ответить на вопрос учителя, потому что вчера не открывала учебник.

- Что она должна совершить…. Ты на самом деле хочешь, чтобы я тебе рассказала? Думаешь, это приятно – обладать таким знанием? Тебе не станет легче, если ты узнаешь. Скорее наоборот. Ты пожалеешь о том, что задала этот вопрос. Я не стану отвечать.

- Выходит, я должна просто поверить в эту хрень про судьбу? – перебиваю я. – Чтобы ты могла и дальше играть в бога, Зоя? Ведь можно же было сделать по-другому. Если Дашуля должна совершить какую-то ужасную ошибку, можно было поговорить с ней, предупредить её, попросить не делать этого…

- Это бы ничего не изменило.

- Но почему? – срываюсь я. – Почему? Я не понимаю! Ты хочешь сказать, что у нас вообще нет свободы воли? Только судьба, вся эта хрень – и больше ничего? А если я сейчас захочу свернуть с дороги и врезаться в дерево – это тоже будет судьба? А если захочу пробить тебе голову – и это судьба?

- У человека есть свобода воли и возможность выбирать, - терпеливо объясняет Зоя. – Но у этой свободы есть границы, ты их просто не замечаешь. Это как… невидимые цепи. Ты можешь свободно ходить в них, но они держат тебя на привязи и не пустят дальше отмеренного расстояния. И некоторые события должны произойти во что бы то ни стало – это необходимо для самосогласованности истории. Мне очень жаль, Алиса.

Мои глаза полны слёз. Что бы там ни говорила Зоя, какие бы аргументы ни приводила – моё сердце отвергает её мотивы и будет отвергать всегда. Я отказываюсь принять мир, в котором другой человек будет решать, существовать тебе или нет.

- Самосогласованность, говоришь, - бормочу я. – А как же твоё вмешательство, Зоя? Твоя великая чистка человечества – разве она не противоречит твоим же собственным словам?

Лицо Зои каменеет; кажется, я попала в уязвимую точку.

- Жаль, что тебя не было рядом, когда я заключала контракт, Алиса. Ты сразу увидела проблему. Это самая гнилая часть нашего договора с Молчаливым, о которой он забыл сообщить, конечно же. – Зоя порывисто вздыхает. – Ты думаешь, что можешь использовать эту силу в своих интересах или в интересах других людей. А на самом деле всё не так. Я стирала с лица земли людей, которых считала плохими, и думала, что тем самым человечество в целом будет страдать меньше. Но с исчезновением человека страдание не исчезает – оно перераспределяется. Переходит на плечи других. Нельзя сделать мир лучше, уничтожая людей. Это такая простая истина, – а я была дурой и не понимала. Чувствовала, что что-то не так, но отказывалась замечать это. Я всё поняла, только когда стала следить за тобой.

- Так ты следила за мной?

- Да. Я ведь сама только что в этом призналась.

Хотя слова звучат пугающе, в тоне Зои нет ничего зловещего. Она смотрит на меня почти по-дружески.

- Но зачем?

- Я с первого взгляда поняла, что у тебя есть какая-то неуловимая особенность, Алиса, - говорит Зоя. – Но долго не могла понять, в чем она заключается. А потом был тот случай, когда ты заметила меня на улице и пыталась догнать. Я ведь на самом деле там была, но успела спрятаться и наблюдала из-за угла. Твоя подруга исчезла, и я увидела, что ты страдаешь, Алиса. Я давно заподозрила, что после стирания человека из реальности все, кто с ним как-то связан, становятся чуть-чуть несчастнее по какой-то причине. Но ты страдала по-настоящему. Мне всё стало понятно.

Я пытаюсь проглотить комок в горле. Отлично помню тот случай: выскочив из машины на ходу, я сильно ударилась об асфальт, и боль физическая дополнила боль душевную. Хреновое воспоминание.

- И ты не забыла свою подругу – вот что самое интересное, - продолжает Зоя. – Для всего мира она перестала существовать, а для тебя нет.

- Я так и не поняла, почему её помню. В этом ведь нет смысла?

- Это самый сложный вопрос. У меня есть лишь догадка.

Мотор нашей машины дымит, как мангал, и я на всякий случай открываю все окна – не хотелось бы умереть от отравления угарным газом. Голова сильно кружится. И даёт о себе знать усталость, накопленная за этот дурацкий вечер.

- И что за догадка? Расскажи, - прошу я. - Надеюсь, ты не будешь втирать мне дичь про великую любовь или про то, что «сердце знает правду»…

- Нет, - качает головой Зоя. – Возможно, всё проще. Я думаю, несколько лет назад ты сама побывала в Серебряном дворце.

- Что? – Я невольно вжимаюсь лопатками в водительское сидение.

- Верно. Ты побывала там, - медленно, с расстановкой произносит Зоя. – Ты была одержима какой-то безумной мыслью, и они призвали тебя к себе. Но раз я не вижу возле тебя личного демона, значит, у тебя хватило ума не заключать контракт. Это всё объясняет. Ты оказалась связана с тем местом, но оно не имеет над тобой никакой власти. Поэтому ты не изменилась после смены реальностей.

Чувствую, как немеют пальцы, которыми я вцепилась в руль. К горлу подступает тошнота. Возможно, на этот раз уже по-настоящему. Возможно, меня стошнит. Даже стыдно так сильно волноваться. Кто-нибудь, дайте мне успокоительное.

- Не может быть! Я бы такое запомнила!

- Память бывает избирательна, Алиса. И потом, неужели в твоей жизни не было периода, когда тебе самой хотелось бы туда попасть?

Конечно, был такой период! Еще как был, чёрт возьми! Перед глазами предстает образ прежней Алисы, рыдающей на полу в своей комнате. Первые два года после аварии были самыми ужасными, и мне тогда казалось, что ничего светлого и хорошего в моей жизни не будет уже никогда. Я разочаровалась в этом мире и в самой себе, перестала понимать, зачем вообще существую и почему именно я. Всё как будто потеряло смысл. Лишь спустя долгое время антидепрессанты притупили это чувство.

«Хо-о-о-о-о-о-о!» - Демон беснуется поблизости, но меня он уже не пугает. Меня душит ярость.

- Хочешь сказать, я получила шанс загадать желание и что-то изменить – и ничего не сделала? Неужели я настолько сглупила, что отказалась?

- Наоборот, - говорит Зоя, - ты была намного мудрее меня. Ты предпочла не вмешиваться в естественный порядок вещей.

- Естественный? Да пошла ты! – кричу я. – В гробу я видела такой порядок! Мне же хотелось изменить всё это, до боли хотелось. О, Боже, я могла бы вернуть своих родных… Отец и брат погибли в аварии, а я могла бы вернуть их…. Я бы даже поменялась с ними местами, чтобы лучше уж я умерла, а не они.

- И это было бы ошибкой, - спокойно возражает Зоя. – Я уже усвоила этот урок, а когда-нибудь усвоишь и ты…

- Нет! Замолчи!

Прикусываю губу.

- Смерть твоих родных – ужасное событие, но это уже произошло, - говорит Зоя. – Веришь ты или нет, Алиса, но ты заслуживаешь жизни точно так же, как и они. Любой человек заслуживает право на жизнь, право на счастье и право на ошибку. И в твоей жизни явно будут другие несчастья и другие ошибки, и тебе придётся прощать себя и за них тоже, и пытаться стать лучше, чтобы сделать лучше этот мир. Не нужно искать простой ответ на сложный вопрос, потому что такой ответ наверняка будет неправильным. Я искала простой ответ – и, как видишь, облажалась по полной.

Несколько долгих секунд мы обе молчим.

- Скажи, а на мне есть этот знак рока? – спрашиваю я. – Который обозначает убийц? Когда ты увидела меня впервые, ведь наверняка решила, что меня тоже нужно стереть?

Зоя не отвечает. Меня прошибает пот.

- А на моём отчиме этот знак есть? Ты же видела, что он за человек!

- Сергей носит знак рока. Носит заслуженно, - отвечает Зоя очень тихо и нерешительно. – Но с ним я ничего не могу сделать. Прости.

- Почему?

- Какая же ты недогадливая, Алиса. Если исчезнет Сергей, исчезну и я вместе с ним. Ведь он мой отец.

Мы подъезжаем к небольшому дачному посёлку. Тридцатый километр. Фары автомобиля выхватывают лишь небольшой кусочек гравиевой дороги, по обеим сторонам которой высятся тёмные контуры домов. Уличного освещения здесь нет, и в домах почти нигде не горит свет. Не видно ни хрена.

Автомобиль последние несколько минут кряхтел всё громче, а теперь издает последний жалобный всхлип – и затихает. Что-то внутри еще колотится, но двигатель заглох. Я пытаюсь покрутить ключ зажигания, но с таким же успехом можно ткнуть этот ключ себе в пупок. Что мертво, завестись не может.

- Всё, приехали.

- Я пойду, - говорит Зоя. – Не могу больше здесь оставаться. Чувствую, как Молчаливый хочет тебя съесть, и он считает, что имеет на это право. Не стоит искушать его сверх меры.

- Постой, - прошу я растерянно. – А как мне найти нужный дом? Где искать? Неужели ты не поможешь мне?

- Я здесь не для этого. Сергей скоро сам сюда прибудет. Если так хочешь найти тот дом, подожди его, и Сергей выведет тебя куда нужно. Либо спрячься и попробуй остаться в живых. У тебя может получиться.

Зоя порывается уйти, но почему-то не уходит. В машине стало темно, как в могиле, и я не вижу её лица.

- Слушай, я правда хотела бы, чтобы ты выжила, - говорит она надтреснутым голосом, словно вот-вот заплачет. – Хотя бы ты. Мне бы этого очень хотелось. Честно. Ты веришь мне?

- Да, - киваю я.

- М-м, хорошо. Хорошо. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, Алиса. Может, в другой жизни стали бы подругами.

Я не успеваю ответить – Зоя решительно выходит из машины и захлопывает дверь. Машет мне рукой – медицинская маска на лице чуть серебрится в лунном свете, – затем разворачивается и ныряет в придорожные кусты. Опомнившись, я выскакиваю и бегу вслед за ней, но Зоя как сквозь землю провалилась.

Глава 22

Сергей приезжает через десять минут после меня на тёмном «Форде», которую он непонятно где раздобыл. Может быть, угнал. Долго осматривает со всех сторон разбитую машину, светя ручным фонариком, затем залезает внутрь и ищет там что-то. Удовлетворившись осмотром, достает мобильный телефон и делает звонок. Я и не знала, что у него есть второй мобильник. Если подумать – очевидно, что должен быть!

Я слежу за отчимом, спрятавшись за забором у заколоченного дачного домика. Мои лодыжки щекочет жухлая, влажная трава, кроссовки промокли насквозь, но зато я чувствую себя почти в безопасности. Под ногами рыхлая земля – наверное, здесь была грядка. Может, капуста росла, или морковь, или зелёный горошек. Мама давно мечтала выращивать овощи на таких вот грядочках, но у нас никогда не было лишних денег, чтобы купить дачу и участок земли. Наверное, мама представляла себе, как мы сидим с ней в погожий денёк, намазавшись кремом от загара, болтаем и пропалываем какую-нибудь петрушку. Или сажаем цветы – астры, там, или георгины. А после полудня, наработавшись, надеваем бикини, расстилаем одеяла и загораем на солнышке. В общем, это было бы не так уж плохо….

Слышу, как похрустывает галька у Сергея под ногами. Он бродит туда-сюда по дороге, светя фонарём в кусты. Один раз яркий конус падает прямо на моё укрытие, и маленькие лучики просачиваются в каждую щель забора. Я зажмуриваюсь и кусаю пальцы, чтобы ненароком не вскрикнуть, и луч света скользит дальше. Сергей не зовёт меня, хотя явно подозревает, что я могу быть поблизости. Наверное, не хочет привлекать лишнего внимания на случай, если в поселке остался кто-то из жильцов. В этой его молчаливой деловитости есть что-то особенно жуткое.

Через пару минут, так ничего и не добившись, отчим залезает в свой «Форд» и уезжает вглубь посёлка. Я храбро встаю на цыпочки и выглядываю из-за забора, слежу за ним. К счастью, поселок небольшой, и дорога для автомобилей здесь, видимо, всего одна, к тому же прямая как шпала. Вижу тёмный силуэт «Форда» - он едет, помаргивая задними фарами, похожими на злые красные глазки, становится всё меньше. У крайнего дома слева сворачивает, останавливается. Фары гаснут.

Я перелезаю через забор и тихо-тихо следую за отчимом, стараясь держаться в тенях. От напряжения очень хочется блевануть, но мне нечем, в желудке давно уже пусто. В висках стучит – пульс, наверное, сто восемьдесят, как после долгого бега. Не совсем понимаю, что я делаю и зачем. Чего пытаюсь добиться, шагая к собственной погибели?

Дом, возле которого остановился Сергей, выглядит старым, неухоженным, но, в общем, не сильно выделяется на фоне остальных дачных домиков. Грязно-зеленая краска вся облупилась, вдоль забора растут заросли малины, которые скрывают двор. Входная дверь приоткрыта, внутри горит свет. Замечаю на фасаде дома адресную табличку: «Дом №7». Ну, конечно же, счастливое число.

Сергея нигде не видно.

В кармане толстовки лежит отчимов смартфон, на котором выключен звук и режим вибрации. Я достаю его, набираю телефон полиции и диктую недоумевающей женщине-дежурному название поселка и адрес дома. Затем повторяю еще раз, чтобы она точно не перепутала.

- Что это за адрес? Девушка, вы хотите о чем-то сообщить?

- Да, я хочу сообщить о преступлении. По этому адресу сейчас находится преступник, который принимал участие в похищениях и… и… - Я всхлипываю. – И убийствах девушек с сентября по октябрь этого года. Это следователь полиции Сергей Иванович Фролов. Он один из убийц….

- Девушка, что именно у вас там происходит. Вы свидетель преступления?

- Я… я не… - Слёзы так и текут по щекам.

- Девушка, успокойтесь, пожалуйста!

- Вы адрес слышали? Так приезжайте, мать вашу!

Сбрасываю звонок и набираю Стаса. Я специально выучила его номер и электронную почту наизусть, как стихотворение.

- Алло, кто это? – Голос у Стаса чуть рассеянный, на заднем плане играет невзрачная музыка и слышны голоса.

- Стас, привет. Это Алиса….

- Алиса? У тебя номер сменился что ли? Прости, ты немного не вовремя. Давай я через десять минут перезвоню, лады? Выбежал в супермаркет за едой.

- Нет, через десять минут будет поздно….

- Ты что – плачешь? – У Стаса мгновенно меняется голос. – Что случилось?

- Стас, похитители девушек! Я нашла их! Целая банда подонков, и среди них даже Костя из нашей школы. А еще мой хренов отчим в этом замешан! Он хотел убить меня, хотел сдать в сумасшедший дом. Он совсем конченный!

- Твой отчим – это который следователь из МВД?

- Да. Он сраный оборотень в погонах. – Из моего носа течет, как из крана в ванной. Я шмыгаю что есть силы и вытираю сопли внешней стороной ладони.

- Господи Иисусе! – ужасается Стас. – Ты в порядке?

- Я цела.

- Где ты? Мне тебя забрать? Я могу позвать отца.

Как будто его отец, частный стоматолог, может сейчас мне помочь!

- У тебя ведь Андроид, верно? Там есть функция записи телефонного звонка? Можешь её включить?

- Э-э-э, вроде, была. Но ты не ответила, где ты.

- Мать твою, просто включи запись, Стас! – срываюсь я. - Ты можешь сделать то, что я прошу?

- Ладно-ладно, не волнуйся. Подожди секунду…. Готово!

Я повторяю под запись всё то, что и так уже сообщила Стасу, добавив еще название посёлка и номер дома. Физически чувствую, как тикает, исчезая, каждая новая секунда. Я потратила слишком много времени – может, его уже и не осталось. Сергей до сих пор никого не вывел из дома; если он приехал сюда, чтобы убить пленницу и спрятать следы, то он занимается этим прямо сейчас.

- Возьми эту запись. - Мой голос нелепо дрожит. – Залей её на Youtube, залей куда угодно еще. Звони в полицию. Звони… во все службы, какие хочешь. Чтобы этих гадов переловили. Мне нужно идти.

- Идти? Куда? Алиса, что ты там задумала? Что ты за адрес такой назвала? – Стас напрягается всё сильнее. – Ты там сейчас находишься, в этом посёлке? Никуда не ходи, спрячься где-нибудь. Мы приедем и заберем тебя прямо сейчас.

- Ты не понимаешь. Они говорили про этот дом в посёлке, что хотят тут прибрать. «Прибрать последнюю». Я думаю, тут может оставаться одна из девушек, и Сергей прямо сейчас в этот дом зашел. Если я права, попробую задержать его. Может, получится. А ты вызови полицию еще раз на всякий случай….

- Задержать его? – перебивает Стас. – Ты свихнулась что ли? Сама ведь сказала, что он хотел тебя убить!

- Да…. Слушай, ты не держи зла, если что. Если я тебя когда-то обидела, там, или наговорила лишнего.

- Алиса! Алиса, пожалуйста….

- И шапку себе всё-таки купи новую. – Я печально улыбаюсь, хотя знаю, что Стас этого не увидит. Впрочем, говорят, что когда растягиваешь губы, голос немного смягчается, поэтому даже по телефону улыбку можно почувствовать. – Станешь таким же крутым, как Крис Пратт.

- Не тупи, не делай глупостей! – Его голос так дрожит, что я буквально вижу, как вытягивается лицо. – Алиса! Ты слышишь меня? Мы всё как-нибудь разрулим, просто подожди….

- Ладно, давай. Пора идти, - говорю я почти будничным тоном и сбрасываю звонок. Стас мгновенно перезванивает, но я не отвечаю.

Холодный ветер воет, шевелит мои волосы и сухие кусты малины вдоль забора. Чувствую, как ноет побитое лицо. Очень одиноко.

Я захожу в дом и за дверью быстро разуваюсь, чтобы шагов не было слышно. Под потолком горит электрическая лампочка. Пахнет сыростью и плесенью; вижу резиновые сапоги, какие-то вёдра, садовый инвентарь. Ржавый нож лежит в ведре. Я подбираю этот нож. Он не особенно острый, но всё-таки приятно ощущать в руке тяжесть оружия.

Не знаю, как называется прихожая в сельском доме; Дашуля у себя на даче обычно не парилась и говорила «предбанник», хотя предбанник – это ведь в бане, верно? Дверь в жилые помещения приоткрыта. Внутри темно и холодно почти как на улице. Мурашки табунами бегут по моей спине. Вся эта обстановка – старая мебель, венские стулья, побелённая печь – выглядит почти уютно. Во многих сельских домах так, в них тащат всю старую мебель из городских квартир. Трудно представить себе, что это убежище отморозков.

В таких домах все комнаты смежные: переходя из одной в другую, можно обойти весь дом по кругу. И уже в следующей комнате начинаются ужасы. Окна заколочены крепкими досками, а стены и потолок покрыты каким-то серым пористым материалом. Осторожно дотрагиваюсь – он мягкий, губчатый. Что это, на хрен, такое? Выглядит как кустарно сделанная шумоизоляция. Свечу отчимовым мобильником себе под ноги – на полу среди всякого мусора виднеются размазанные тёмные пятна. У дальней стены стоят вёдра, валяются рулоны медицинской клеёнки.

Сердце стучит так сильно, что вот-вот пробьет рёбра; если я умру прямо здесь от инфаркта, это, наверное, будет совсем глупо. Слышу впереди какие-то металлические звуки. Ступаю тихо-тихо, даже не скрипят под ногами деревянные половицы.

В следующей комнате такой же безобразный «ремонт», окна заколочены, на полу тёмные пятна. Господи! Эта часть дома выходит во внутренний двор, и со стороны улицы её не видно. Помню, возле дома под навесом был целый штабель досок, лежали большие куски шифера. Наверное, уроды, которые устроили здесь логово, говорили соседям, что делают ремонт.

Опять оно! Рефлекторно закрываю ладонью рот, и моё сердце, трепыхнувшись особенно сильно, ударяется изнутри о хребет. На дальней стене знакомый символ: чёрный силуэт (то ли цветок, то ли схематичная фигура человека) в окружении ползучих корней. Кто-то намалевал его чёрной краской совсем недавно, и маленькие капли стекают по гладкой поверхности стены, словно картинка плачет. Что она означает?

Нет времени думать об этом, нет времени вообще ни на что! Меня пробирает такая дрожь, что зубы стучат, но я всё равно крадусь дальше, и вдруг вижу отчима – он стоит возле запертой двери, на которой сразу три массивных засова с навесными замками. Матерясь вполголоса, Сергей гремит связкой ключей и всё пытается открыть один из замков. Весь потный и грязный, сопит и пыхтит как бульдог; при каждом его движении на стене колеблется огромная тень. Фонарь свой и пистолет он положил рядом на столик. Я замираю при виде пистолета. Вот бы подкрасться незаметно и схватить ствол, пока этот козёл там возится! Если получится, я тут же пристрелю Сергея, без колебаний – по крайней мере, сейчас мне кажется, что я на это способна. Так будет правильно. И так проще.

Краем глаза замечаю, что в комнате полно всякого съемочного оборудования – зелёный экран, штатив, удлинители, есть даже осветительная лампа, правда, разбитая. Не хочу думать, зачем здесь всё это. Если пустить эту мысль в голову, я заблюю весь гребаный мир.

Одна из толстых половиц выступает над поверхностью пола, как клавиша на пианино. По глупости я наступаю на неё, и раздается такой скрип, что мёртвый бы проснулся. Отчим поворачивается, хватает пистолет. В этот самый момент мне чудится тихий стон из-за двери, увешанной замками.

В ту страшную ночь, когда исчезла Дашуля, в её квартире я слышала похожий жалобный звук. Но тогда он доносился как будто из загробного мира, а сейчас звук вполне реален. За дверью кто-то есть.

Сергей целится прямо мне в голову.

- Алиса! А я уже думал, что ты убежала! – говорит он почти дружелюбным тоном.

Тем самым тоном «доброго дядьки», которым Сергей всегда хотел казаться. Это была его любимая маска. В моём случае появилась еще и маска «доброго отчима» - того самого, что прикрывал меня перед мамой, если я косячила, подкидывал лишних пару сотен на развлечения и вообще старался быть милым, но не навязчивым. Странно, что за всё время он ни разу меня не трогал. Наверное, прикрытие в виде «здоровой», «правильной» семьи было для него важнее, чем возможность облапать старшеклассницу, а то и присунуть ей. Теперь, увидев своими глазами весь ужас, я понимаю, что ему наверняка хотелось.

- Стой на месте. – Сергей демонстративно взводит курок, а сам зыркает по сторонам – ищет, чем бы меня связать.

Я делаю шаг вперед, стискивая нож.

- Ты что – оглохла? – спрашивает Сергей. – Ну-ка, брось нож и ложись на пол. Давай-давай. Я не шучу. Не хочется дырявить такую красивую головку.

- Так стреляй! – говорю я, а сама шмыгаю носом. Сопли текут в три ручья. – Можешь убить меня. Из табельного пистолета. Чтобы кровь на твоей одежде осталась.

- Ты этого добиваешься что ли?

Сергей издает короткий смешок.

- Да уж, Алиса. Теперь я понимаю, какой ошибкой было оставлять тебя в живых изначально. Даже учитывая, что мы семья. Глупо бороться за человека, который сам не ценит свою жизнь.

Интересно, что сказала бы в этой ситуации Дашуля? Наверное, что-то вроде: «Алиса, ты совершила ужасную глупость. Чем ты думала? Ты вообще думала? Ты – важная свидетельница, и твои показания могли бы на самом деле засадить Сергея и его подельников за решетку. Или, по крайне мере, ты разворошила бы осиное гнездо и помешала им совершать другие преступления. А если Сергей тебя прикончит, он может вывернуться. Спрячет улики, запугает свидетелей, еще что-нибудь придумает. Ты понимаешь, насколько глупо поступила?»

Прости, Дашуля. Я не такая умная, как ты. Я привыкла поступать импульсивно, как сердце мне подсказывает. Наверное, это хреновое оправдание, но другого всё равно нет.

Завизжав, я бросаюсь на Сергея, но он тут же ловко хватает меня за левое запястье и начинает выворачивать руку. От боли тёмные круги плывут перед глазами. Я кусаю его что есть силы и, извернувшись, бью ножом в грудь - практически наудачу, потому что ничего не вижу. Удар выходит хуже некуда: нож скользит по ребру и уходит вправо по касательной, но Сергей всё равно вскрикивает, больше от испуга, чем от боли. Тогда я режу руку, которая меня схватила; заточенная сталь легко вспарывает и материал куртки, и человеческую кожу под ней. Брызжет кровь.

«Бах!» - Сергей выстрелил прямо у меня под носом, но умудрился промазать в упор. Грохот такой, будто у меня в голове что-то взорвалось. Мы боремся еще несколько секунд, но силы слишком неравны, отчим намного крепче и тяжелее, и даже нож не дает мне преимущества, потому что я не умею им бить. Сергей толкает меня к стене и, навалившись всем телом, прижимает к ней; от удара головой я едва не теряю сознание.

- Брось нож, дура, - шипит он. Горячее дыхание обжигает мне ухо. – Сука! Я этот нож тебе в глотку затолкаю!

Он мутузит меня что есть силы, но не вырубает, хотя давно мог бы это сделать. Похоже, Сергею, этому психопату, очень хочется, чтобы я подчинилась добровольно, но я не доставлю ему такой радости! Кричу, как полоумная, и пытаюсь достать его ножом, хотя в таком положении сильный удар не нанести. Один раз получается проткнуть отчиму руку, а потом я загоняю лезвие правее пупка, причем глубоко, сантиметра на четыре, не меньше. Сергей, как и я, накачен адреналином, явно не чувствует боли – это какое-то безумие.

Тут его нога запутывается в кабелях, лежащих на полу. Он невольно отступает на шаг, я едва успеваю перевести дух, и в этот момент…

Становится очень темно, как будто резко погасли все лампочки. Я ничего не вижу и ничего не слышу, кроме собственного пульса, но и этот звук становится всё тише с каждой секундой, как будто удаляется от меня. Хотелось бы увидеть напоследок что-нибудь красивое, хотя бы луну, или звезды, или вечернее море. Увидеть лица своих родных – мамы, отца, брата – и друзей, сказать им, насколько я их люблю и насколько дорожу каждой секундой, что мы провели вместе. Эта мысль мелькает в моей голове и тут же рассыпается.

***

Бахнул выстрел, и Алиса неловко вздрогнула, замерла. Только что маленькая, как мушка, стальная пуля поцеловала её в лоб – и прошила насквозь череп, забрызгав стену кровью и мозговым веществом. Долю секунды её тело продолжало стоять, а затем повалилось наземь. Ноги и руки слегка подрагивали, не желая мириться с неизбежным, но человек внутри этого тела уже умер. Из раны на лбу алой струйкой сочилась кровь. Алиса погибла.

Сергей, тяжело дыша, посмотрел на то, что сделал; пистолет в его руке еще дымился. За всю свою жизнь Сергей ни разу не испытывал глубоких чувств вроде жалости или сопереживания, но сейчас, глядя на труп своей падчерицы, он почувствовал некое шевеление в душе. Наверное, это разочарование. Как ни крути, он вкладывался в Алису – тратил на неё время и силы, тратил деньги, притворялся и лгал ей, стремясь втереться в доверие. Падчерица, с которой налажены хорошие отношения – разве это не идеальное дополнение для его образа славного мужика? Теперь всё это погибло. Алиса была его вложением, и он потерял вложение, потерял ресурс.

С другой стороны, мир не обеднеет без еще одной тупой маленькой потаскушки.

Ему почудился вой полицейской сирены в отдалении. Не может быть. Сергей прислушался: точно звук сирены! Сюда едут машины экстренных служб. Конечно же, Алиса успела вызвать всех, кого только можно! Вот же дрянь!

Сергею захотелось пнуть её труп.

Падчерица была застрелена из его пистолета, здесь всё запачкано её мозгами. На его одежде остались следы крови и пороховых газов. Будь у него небольшая фора, хотя бы пара часов, он успел бы всё прикрыть. На худой конец спалил бы ко всем чертям дом; в подвале специально для этих целей хранятся канистры с бензином. Но времени уже нет.

Переступив через труп девчонки, Сергей бросился к задней двери. Даже если Алиса сдала его с потрохами, ничего еще не кончено. Ему не впервой скрываться и менять личности, он сумеет спрятаться и начать всё сначала. У МВД как структуры есть одна полезная черта – там не любят выносить сор из избы и любых упоминаний о преступлениях своих сотрудников боятся как огня. Пока они будут разбираться, что на самом деле произошло, он успеет уехать далеко.

Осенний ветер приятно холодил разгоряченное лицо. На небе уже звезды высыпали, в отдалении бесновались сирены. Сергей, согнувшись в три погибели, пробежал по заросшему сорняками участку, перелез через забор, и тьма поглотила его. Чуть заметно покачивались побеги малины, задетые его ногой, а потом замерли, словно не желая выдавать убийцу.

Глава 23

К вечеру нового дня погода совсем испортилась, небо затянули густые тучи. Стал накрапывать дождик, так что пришлось включить дворники. Петр Александрович свернул с большой автомагистрали – той самой, что соединяет Архангельск в Москву - и выехал на проселочную дорогу, ведущую к родному посёлку. Его старенькую «Ниву» подбрасывало на каждой колдобине, и изнутри это напоминало какую-то безумную скачку.

Весь багажник автомобиля был загружен ящиками с бытовой техникой, которую заказали из города соседи, и Петр Александрович время от времени поглядывал назад, всё ли в порядке. Он провёл в дороге почти десять часов, смертельно устал и сейчас мечтал только о баньке, ужине и стакане водки. Именно в таком порядке. Жена обещала, что всё будет готово к девяти часам вечера. В последний раз он разговаривал с ней по мобильному после обеда на автозаправке (там ловил сигнал); он рассказал ей неприличную шутку, а она рассмеялась и назвала его старым кобелём. Они были вместе уже тридцать лет.

Высокие ели обступили дорогу с обеих сторон – и мигом разбежались кто куда, как только впереди показалась река и старый мост. Угольно-черное зеркало воды из-за дождя покрылось рябью. Вскоре под колёсами заскрипел деревянный настил; Петр Александрович сбавил скорость – и вдруг увидел впереди нечто странное.

По мосту шел человек в тёмной куртке, согнувшись в три погибели и покачиваясь как пьяный. В размазанных капельках дождя на ветровом стекле его фигура расплывалась чёрным пятном. Петр Александрович нахмурился от тревожного предчувствия. Тормозить или нет? Вообще это не его дело, и лучше бы поскорее вернуться домой, но и бросать человека в беде как-то по-скотски. Не этому его учили в армии. Нога сама нажала на педаль тормоза.

- Эй, мужик, ты в порядке там? – спросил он, выглянув из машины.

- Помогите… - прохрипел незнакомец.

По правилам на мосту запрещено останавливаться, но в экстренных случаях можно сделать исключение. Петр Александрович поставил машину на ручник, включил аварийные фары и подошел к незнакомцу, который по-прежнему стоял согнувшись, держа руку на животе. Его куртка вся вымокла от дождя. Да что с ним случилось? Неужели побил кто или от болезни прихватило?

- Тебе плохо что ли? С животом что-то?

- Да…. Очень болит живот, мать его. Мужик, помоги, а? Мне в больничку бы.

- Да, конечно! Даже не волнуйся, – воскликнул Петр Александрович. – Давай-ка довезу до нашего ФАПа, там тебя Маринка посмотрит. У неё рука лёгкая. А до больницы отсюда не близко. Ты куда направлялся-то?

- Да туда…. К дальнему посёлку, - махнул в неопределённом направлении мужчина.

- Обопрись на меня, помогу идти.

Петр Александрович бросил взгляд на машину, прикинув расстояние до неё, и на пару секунд потерял мужчину из вида. Этого не стоило делать: незнакомец вдруг выпрямился и с неожиданным проворством ударил его по голове рукоятью пистолета. Что-то хрустнуло. Петр Александрович как стоял, так и грохнулся на деревянный настил, безжизненно раскидав руки и ноги. Его височная кость была пробита и вдавлена внутрь головы почти на сантиметр. На этом его история закончилась.

Сергей налетел на него как коршун. Пыхтя и сплёвывая дождевую воду, достал фонарик и принялся потрошить карманы своей жертвы. Нашел ключи от машины, бумажник с двумя тысячами рублей и семейными фотографиями разных лет. Ключи и деньги он взял, а бумажник и фотографии немедленно выбросил в реку. В другом кармане обнаружился старенький кнопочный мобильный телефон; Сергей и его прихватил на всякий случай, предварительно выцарапав и разломав сим-карту. Вдруг пригодится.

Тщательно обыскав тело, Сергей приподнял его подмышками, перекинул одну руку себе за шею, а затем резким движением взвалил труп себе на плечи, словно мешок с мукой. В животе как будто что-то оборвалось, и Сергей застонал. Каждое усилие причиняло невыносимую боль. Тем не менее, он кое-как дотащил мужчину до деревянного ограждения, положил его на краешек, чуть отдышался – и столкнул вниз. «Бултых!» - отозвалась река. Следовало бы прирезать его на всякий случай, но нож где-то потерялся, да и времени было жалко. Даже если в этом мудиле осталось немного жизни, холодная вода его прикончит.

Когда Сергей жаловался на боль, остановив машину, он вовсе не притворялся. Во время потасовки эта тварь Алиса пырнула его в живот, а он в запале даже не заметил этого. Теперь рана причиняла Сергею такие страдания, что спина то и дело покрывалась пеной, а перед глазами мелькали тёмные круги. Он, как мог, обработал рану и сделал себе холодный компресс. В дорожной аптечке захваченной «Нивы» нашлась целая упаковка анальгина; Сергей принял две таблетки, разжевав их до горькой кашицы, завёл машину и умчался в сторону автомагистрали.

Прежнюю машину (тоже угнанную, кстати) он схоронил в пролеске, где её, может быть, никто не найдет хотя бы несколько дней. На новой машине нужно будет уехать как можно дальше, в идеале добраться до Подмосковья, а там Сергей просто растворится в воздухе. Он сильно наследил, но ничего страшного. Найдутся люди, которые его спрячут и обогреют. Сделают ему новые документы. Он сможет начать жизнь заново, ему не впервой это делать.

Несмотря на боль и усталость, Сергей чувствовал огромный прилив сил, почти эйфорию. В самом деле, ему даже не хватало такого пинка, чтобы слезть с насиженного места и отправиться дальше – давно пора уехать куда-нибудь, может, в Восточную Европу или в штаты. Пусть ребята из Интерпола ищут его с высунутыми языками. Даже если они когда-нибудь его схватят, к тому времени он еще много всего успеет сделать. В конце концов, мир принадлежит именно таким, как он, способным взять то, что положено им по праву.

На перекрестке он становился, чтобы свериться с картой, и вдруг обнаружил под сиденьем целый пузырь водки. Вот чего ему не хватало всё это время! Сняв крышку, Сергей смело запрокинул бутыль кверху горлышком и сделал несколько больших глотков, не подумав о том, что в сочетании с обезболивающим эта доза вполне может его прикончить. Водка обожгла нёбо и горло, даже слёзы выступили на глазах. Затем он осторожно задрал окровавленный свитер и вылил еще немного на свой живот. От жуткой боли спазмы прошли через всё его нутро; он дёрнулся и чуть не откусил себе язык. Проклятая Алиса! Долбаная маленькая шлюха!

Сергей выпил еще немного водки, прежде чем выехать на нужную дорогу. Как эта девка его пырнула, вот тварь! Собственно, все бабы – шлюхи, все они годятся только для того, чтобы использовать их по прямому назначению. Он понял это, еще будучи подростком, наблюдая за тем, как тот жирный боров – его опекун – водит к себе деревенских девок. Он их ненавидел. Но сейчас Алиса вызывала у него какое-то особенное отвращение, и даже было немного жаль, что она сдохла – ведь если бы она вернулась с того света, можно было бы прикончить её еще раз, задушить голыми руками. А теперь уже ничего с ней не сделать, разве что вернуться когда-нибудь и нассать на её могилу. Эта мысль показалась Сергею очень забавной, и он даже хохотнул пару раз, трясясь в старой «Ниве» с бутылкой водки в руках.

К тому времени дождь полил пуще прежнего, и дворники с трудом разгоняли потоки воды на лобовом стекле. Стемнело. Почти ничего не видно, только кусочек дороги в свете фар и тёмная масса деревьев с двух сторон. Вдруг в зеркале заднего вида зажглись еще две фары – как будто два огромных глаза загорелись в темноте. Сергей отложил бутылку. Откуда, черт возьми, взялась эта машина? Перекрёстка давно уже не было, неужели она выехала прямо из леса так внезапно? Или она стояла где-то в стороне с выключенными фарами, и он её не приметил?

Наверное, всё-таки не стоило пить. Угощаясь водкой, он пролил довольно много, и теперь в кабине пахло алкогольными парами. От усталости и выпитого мысли с трудом шевелились в голове. Сергею стало казаться, что две фары в зеркале заднего вида уж очень близко друг к другу посажены. Словно это и не фары вовсе, а два горящих глаза, принадлежащих огромному существу, которое преследует его сейчас, по-паучьи перебирая руками и ногами. Может, сам сатана у него на хвосте?

Очередной порыв ветра донёс до него какой-то низкий гул. Сергей прислушался. Нет, ничего не слышно, кроме стука дождевых капель по крыше и равномерного рокота мотора. Еще в ушах звенит – и этот звон становится всё громче с каждой секундой, растворяя в себе все остальные звуки. Как же громко! От такого и с ума можно сойти!

И почему эта сволочь у него на хвосте не ускоряется и не отстает? Сергей еще раз проверил, на месте ли пистолет. Пусть догонит его, пусть поравняется, и уж тогда он ей покажет, этой мрази; уж тогда он ей покажет, этой тупой шлюхе; он покажет, кто здесь главный, покажет, кто главный здесь, а кому нужно просто слушаться и не создавать проблем; все проблемы только от этих тупых сук, как же он их ненавидит, придушил бы каждую собственными руками.

Сергей всматривался в зеркало заднего вида, чувствуя, как от напряжения в глазу лопаются капилляры. Крупные капли пота градом катились по лицу.

Давай, хренов водила-преследователь, подъезжай ближе, еще ближе, чтобы можно было всадить тебе в голову две хорошие маслины; уж что-что, а стрелять он умеет великолепно! Сергею хотелось закричать во всю глотку, чтобы преследователь подъехал ближе и дал себя убить. Но нет, это было бы слишком; да, пожалуй, это было бы чересчур; это бы значило, что он совсем свихнулся; с другой стороны, даже если он спятил, то что с того? Какая теперь разница?

- Эй, урод!! Что ты за мной едешь?! – заорал он, надрываясь, даже не думая о том, что сквозь пелену дождя ничего не будет слышно. – Что тебе надо, гад? Сволочь!

Слюна потекла по подбородку. Как же душно в этой чёртовой машине, просто как в аду!

- Мразь! Сволочь! – визжал Сергей и сыпал маты целыми горстями. – Чтоб ты сдох, сука! – Он что есть силы ударил кулаком по соседнему креслу. – А-а-а-а!! Давай, подъезжай ближе, давай! Еще ближе!

Это беснование продолжалось несколько минут, а потом огни преследователя вдруг погасли. Вот были они – и вот не стало их, только пелена мрака за спиной. Сергей подъезжал к автомагистрали. Через каких-то десять минут он уже вклинился в поток машин и мчался по широкой полосе на юг, включив пятую передачу.

Хотелось расхохотаться от восторга, что он и сделал; возвращение из леса в цивилизацию немного его отрезвило и привело мысли в порядок. Всё нормально, всё идёт по плану. Теперь главное – не попасться. Если дорожная инспекция захочет его сцапать, он скорее попробует перестрелять всех и скрыться, чем даст себя арестовать. На зону он не пойдет, это точно.

Сергей бросил взгляд на своё отражение в зеркале: пусть и помятое, но всё такое же открытое, мужественное, импозантное лицо. Никто не увидит его мыслей. Сергей улыбнулся, вскинул брови – и отражение послушно повторило эту дружелюбную гримасу, оно как будто согласилось хранить его секреты.

***

Пятнадцать долгих часов в пути; за всё это время он лишь один раз остановился, чтобы заправить бак и немного поспать – на стоянке возле дешевой закусочной для дальнобойщиков. Будь Сергей в полном здравии, наверняка обошелся бы без отдыха, но ранение сильно подорвало его силы. Проснулся от чувства вибрации в кармане: на мобильник, украденный у хозяина «Нивы», пришло сообщение.

Чертыхаясь спросонок, Сергей стал крутить мобильник в руках, не понимая, что происходит. Он же вытащил сим-карту и даже батарейку отсоединил, как эта штука может работать? Тем не менее, оранжево-желтый экранчик горел, и на нём вырисовывалось непонятное пикселизованное изображение. Словно кто-то взял фотографию и пережал её в тысячу раз, и теперь невозможно было разобрать, что на ней. Комок пикселей. Старенький дешевый мобильник не был приспособлен для принятия фотографий, но он справился с этой задачей как мог.

Через несколько секунд экранчик погас, но изображение на нём сохранилось, словно напечатанное на бумаге. Сергей открыл окно и выбросил сломанный мобильник в придорожную канаву. Потом он завёл машину и поехал дальше. Его так ни разу и не остановили за целый день. Наверное, дождь сыграл на руку.

Кто-то нагрузил в «Ниву» целую кучу всякой бытовой техники, но здесь совсем не было еды. Сергей позволил себе сделать еще одну остановку – купил два пирожка с мясом и заодно заправил бак. Девушка на кассе бросила на него странный долгий взгляд и потупилась. Ничего удивительного: выглядел он теперь неважно. Хотя рана на животе почти не кровоточила, она всё равно выжала все соки из организма. Боль такая, что даже думать о ней мучительно, и каждое движение как будто вспарывает кожу, делает рану еще глубже. Проходя мимо холодильника с зеркальной поверхностью, Сергей взглянул на свое отражение: глаза ввалились и блестят, как у мальчика-плаксы, кожа приобрела землистый оттенок и даже губы стали почти синими.

В магазине на автозаправке среди прочего продавались походные швейные наборы. Он прихватил один из них.

Шагая к машине под завывания холодного ветра, Сергей думал, что делать дальше. Такими темпами до Подмосковья он не дотянет. Рана явно воспалилась, может начаться нагноение; её нужно обработать как следует, зашить и сделать укол антибиотика, иначе ему конец. Вот только где это сделать?

Опустилась ночь, дорогу вновь окутала темнота. От мигающих автомобильных фар у Сергея рябило в глазах, всё тело затекло, его мучила жажда («Стоило захватить еще одну бутылку воды…. или с таким ранением нельзя много пить?»). Это путешествие стало самым мучительным испытанием в его жизни.

Вдруг он заметил впереди скопление машин – на шоссе образовалась пробка, причем большая; слева боковая дорога сворачивала к очередному посёлку городского типа. На фоне черного неба вырисовывались контуры какого-то завода с множеством дымящих труб и ряды кирпичных пятиэтажек. Сергей в очередной раз выругался, заметив, как ослабел его голос. Видимо, придется заехать в посёлок, ведь перспектива умереть в пробке его совсем не прельщала. Застонав, он дрожащими руками покрутил руль и свернул налево.

Двухполосная центральная улица, распилившая посёлок на две одинаковых половины, в этот час была совершенно пустынной. В таких населённых пунктах не бывает ночной жизни: местные работяги почти все вкалывают на заводе, рано ложатся спать и рано встают. Сергей спрашивал себя, не умрёт ли прямо за рулём - ему казалось, что свет фонарей сливается в одно сплошное сияние. Потом перед глазами поплыли тёмные круги, стало совсем плохо, и он остановился. С отчаянной решимостью достал из аптечки склянку с нашатырём, вылил несколько капель на рукав и жадно вдохнул – затянулся вонючим запахом, как кокаином. Нашатырь снял предобморочное состояние и раскочегарил умирающие нервы. Покачиваясь, Сергей кое-как вылез из машины. На сидении остались бурые пятна.

Он и сам не до конца понимал, зачем вышел на улицу; наверное, просто осточертело сидеть в душной, пропахшей водкой «Ниве». У Сергея не было точной цели, куда ехать, вот он и приехал в никуда.

По правую руку за железной оградой возвышалось довольно-таки безобразное кирпичное здание, построенное, видимо, в середине прошлого века. Погруженное в темноту (даже соседние уличные фонари не горели), оно смотрело на Сергея пустыми окнами, словно фасеточными глазами насекомого. «Средняя общеобразовательная школа №1» - сообщила табличка над входом.

Сергей задумался. Ночью в школе никого нет; сторож, даже если он имеется, давно уже принял на грудь и спит крепким сном. А ведь там наверняка должен быть медицинский кабинет, а может, и стоматологический тоже. В таких кабинетах обязательно хранятся средства для оказания неотложной помощи – вдруг какой-нибудь маленький спиногрыз задумает отдать концы. Если повезёт, он найдет новокаин и адреналин, шприцы, антисептики, какие-нибудь хирургические инструменты, сможет подлатать себя немного. В другой ситуации он посмеялся бы над нелепостью этой идеи, но сейчас она казалась вполне неплохой.

«Хо-о-о-о-о» - прошелестел ветер.

Сергея давно уже мучило чувство, будто за ним наблюдают. В какой-то момент он готов был поклясться, что боковым зрением заметил бесформенную, чудовищно огромную тень, которая выглядывала из-за соседнего здания. Но когда он повернулся, то увидел лишь дерево.

Из-за ветра чуть покачивались ветки, шелестела высохшая трава; тени плясали повсюду, их было слишком много, чтобы заметить среди них реальную опасность. Сергея охватил параноидальный ужас. Кажется, еще чуть-чуть и в завываниях ветра он услышит голоса убитых девушек, проклинающих его, озлобленных, жаждущих мести. Эти твари мечтали бы, чтобы он сдох, чтобы истёк кровью и помер прямо на улице, в грязи, но он так просто не сдастся. От напряжения застучали зубы.

Сергей прокрался вдоль стены во внутренний двор школы, обмотал правую руку шарфом и очень аккуратно, стараясь не порезаться, выбил окно, ведущее в коридор. Стёкла посыпались со страшным грохотом, но никто не прибежал на этот звук. Выждав добрых десять минут, Сергей полез в окно. Сперва ему показалось, что это будет почти легко, но воспаленная рана на брюхе сковывала все мышцы. Кряхтя и охая от боли, он кое-как забросил на подоконник одну ногу и замер, не зная, как переместить туда же остальное тело. В конце концов он просто лёг на здоровый бок и стал дёргаться, как червяк, виляя задом и толкаясь руками, пока не грохнулся внутрь здания, прямо на кучу осколков.

Длинный тёмный коридор: слева вереница запертых дверей, а справа – вереница окон. От школьных батарей исходил такой жар, что Сергей тут же вспотел, хотя только что был на улице. Прихрамывая, он двинулся вперёд, стараясь не смотреть в окна, где за пеленой мрака угадывались силуэты деревьев и не только их.

Коридор вывел его в другой коридор, более просторный, с высокими потолками. Здесь каждый шаг сопровождался эхом, но, если не считать этого эха, не было больше никаких звуков - мёртвая тишина. И темнота. Сергею вдруг захотелось услышать какой-нибудь звук, хоть какой-то, вроде тиканья часов или шебуршания радио, лишь бы разогнать эту тишину и страшное чувство предсмертного одиночества.

И в этот самый момент…

…он действительно что-то услышал. Тихий голос донёсся до его ушей откуда-то сверху, словно с четвертого этажа.

- Исчезни. – Эхо не пожелало подхватить незнакомый голос, явно не считая его частью этого мира.

Сергей тихонько охнул, издав булькающий звук.

- Серёжа, тебе не страшно? – поинтересовался второй тихий голос.

- Ты – мой, герой. Ты – мой, герой.

- Они этого заслуживали…

Всё ясно, у него галлюцинации. Он слишком много времени провёл в пути, переутомился, и нервы не выдержали. Такое бывает; всё нормально…. Нужно лишь вытереть кровь…. Но что бы ни говорил себе Сергей, успокоиться не получалось; нестерпимый ужас буквально душил его, заползал в глотку. Скрипя зубами, словно под наркотой, он проморгался, и от этого темнота как будто стала еще чернее.

Теперь ему казалось, что в конце коридора стоят несколько бледных фигур – это мёртвые девушки; только не это, только не это; их кожа покрыта струпьями и трупными пятнами, глаза ввалились и остекленели, тела высохли; в его нос лезет омерзительный терпкий запах тухлого мяса; среди них и та самая первая девица, которую он убил много лет назад; он даже не совсем убил её, эту тупую шлюшку, она ведь сильно ударилась, и он лишь помог ей умереть; её позвонки так звонко, так сочно хрустнули, а шея выгнулась под нелепым углом!

Где-то в темноте с жужжанием летали мухи.

А точно ли он видит эти призраки, или же их здесь нет? Что-то замкнуло в воспаленных извилинах Сергея, и он перестал понимать, где заканчивается его воображение и начинается реальность. Темнота, школа, воспоминания, звуки, запахи – всё это слилось вместе, слиплось в густую кашу, которая бурлила в голове. Вот-вот лопнет череп. Нужно не забыть вытереть кровь.

Мёртвые девушки не шевелятся, просто стоят. Если он повернётся и уйдет, они, конечно, попытаются догнать его, но не факт, что у них получится!

«Хо-о-о-о-о!» - прошелестел воздух.

- Кажется, она здесь,– сообщил новый тихий голос, пока Сергей, хрипя и надрываясь, ковылял вдоль стены.

Нет.

- Ну, здравствуй, отец!

Из темноты вынырнула девушка, одетая в черное. В отличие от призраков, она была живая, из плоти и крови, её глаза блестели, а лицо… лицо было словно треснувшим, как у разбитой фарфоровой куклы. Когда-то девушка носила медицинскую маску, а теперь решила снять.

Сергей в ужасе попятился от неё, надавил задом на какую-то дверь и оказался на лестнице. Он узнал девушку.

- Уйди! У меня нет дочери, нет!

- Хотела бы я, чтобы твои слова были правдой, - сказала девушка.

У неё за спиной виднелось шевеление в темноте – там было нечто, какое-то существо, огромное, ужасное. Сергей разглядел бледное лицо, сияющее неземным фосфоресцирующим светом, с пустыми глазницами – омертвевшее лицо, ничего не выражающее. Существо надвигалось на него, в этом не было сомнения; он слышал, как шлёпали, отталкиваясь от стен и потолков, множество рук и ног, словно лапки гигантской сороконожки.

Сергей хотел закричать во весь голос, но из груди вырвалось какое-то хриплое блеяние. Нет-нет-нет, не может быть!.. Такого просто не может быть!..

Задняя дверь была закрыта на засов. Сергей, едва соображая от ужаса, стал подниматься по тёмной лестнице; живот свело, каждое движение причиняло муки. Он побежал бы, если бы мог, но ослабевшее тело почти перестало слушаться. Это напоминало один из тех кошмаров, в которых тебя преследует монстр, а ты не можешь скрыться, не можешь убежать, потому что ноги становятся ватными.

- Что же ты, даже не хочешь пообщаться со мной? После всего, что ты со мной сделал? – спросила насмешливо его дочь. Она неторопливо шагала вслед за ним, скользя по перилам тонкими пальчиками. – Посмотри же на моё лицо, ведь это твоя работа.

- Сгинь! – прохрипел Сергей. – Тебя не было!

Добравшись до площадки третьего этажа, он запнулся об ступеньку и тяжело рухнул на кафельный пол, ударившись лицом. Попытался подняться, но мокрая от крови ладонь скользила по гладкому кафелю. Пожалуйста, еще немного…. Еще немного сил… Он ведь слышит, как существо ползёт следом за ним по лестнице; оно совсем близко, всего на один этаж ниже его; и существо тяжело дышит, со свистом всасывает в себя воздух, много воздуха, а вдруг ему, Сергею, ничего не останется? Ему и так с трудом даётся каждый вздох.

- Я думала оставить тебя и позволить умереть, как и было предначертано, - сказала Зоя. – Медленно, в муках, чтобы ты на своей шкуре прочувствовал, каково это – когда умираешь. Но потом я передумала. Я и так слишком много ошибок совершила, и могу позволить себе лишь одну, последнюю. Самую глупую из всех.

Почему так трудно дышать, где воздух, где воздух? Рефлекторным движением задыхающегося Сергей стал царапать своё горло, пытаясь убрать ту незримую преграду, которая не давала ему вдохнуть; его лицо приобрело цвет сливы, а глаза едва не вывалились из орбит.

Потом он обернулся и увидел Молчаливого совсем близко от себя.

Невнятный вопль, который издал Сергей, мгновенно прервался, когда существо схватило его и стало пожирать, заталкивать в свою объемистую пасть. Зоя сфотографировала это жуткое зрелище и выбросила смартфон с лестницы, – он камнем полетел в темноту, словно в бездонную пропасть упал. Зоины глаза пощипывало, лицо было мокрым от слёз. Это был миг её триумфа, наверное, ведь она восстановила справедливость, наказала убийцу, сделала то, о чем так долго мечтала. Но даже в этот момент она не почувствовала облегчение, напротив, стало еще хуже, и горькие слёзы всё текли из глаз.

- Прости, - сказала она зачем-то, обращаясь к отцу.

Проглотив тело, Молчаливый обернулся к Зое, и его пасть вновь раскрылась, а пространство вокруг наполнилось шумом его дыхания. После отца наступила её очередь, ведь без него она не могла родиться. Это было нужно для того, чтобы события во вселенной оставались согласованными.

Зоя не испугалась.

Эпилог

РЕАЛЬНОСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ (и последняя)

Алиса, ты еще здесь?

Эй!

Ты слышишь меня?

Всё уже закончилось.

Тебе не нужно больше бояться.

Это было очень странное видение. Я оказалась посреди гигантской толпы, в центре широкого моря из человеческих тел и голов. Все эти люди куда-то двигались, и я, подхваченная потоком, тоже шагала вместе с остальными, не понимая, куда иду и зачем. Тропа вела наверх – очень высоко, словно мы поднимались на циклопических размеров башню. Кто-то позвал меня, и я заметила в толпе Зою. Не изувеченную страшную Зою, девочку из кошмара, а другую, здоровую, с добрым и красивым лицом. Она звала меня, как будто хотела что-то сказать, и мне тоже ужасно хотелось поговорить с ней. Но как мы ни пытались пробиться друг к другу, толпа была слишком густой, и людской поток постоянно разделял нас. В какой-то момент мне почти удалось до неё добраться; Зоя протянула мне руку, а я потянулась к ней и коснулась подушечками пальцев кончиков её ногтей. Это длилось одно мгновение, а потом нас опять разбросало в разные стороны, и я навсегда потеряла её из виду.

Вот такая хрень мне приснилась. А потом я проснулась ночью в своей комнате – после того, как долбаный отчим пристрелил меня. Да-да, я прекрасно это запомнила и поначалу испугалась, что ранена, стала ощупывать свою голову и живот, но нигде не было ни крови, ни ран. Чуть не родила с перепугу. В тот момент во сне, когда пальцы Зои дотронулись до кончиков моих пальцев, я каким-то образом узнала всё, что случилось после моей гибели, - она без слов рассказала мне целую историю. Я действительно спасла от гибели ту последнюю похищенную девушку, но затем Зоя позволила Молчаливому проглотить Сергея, а затем и себя, и это обнулило все поступки, которые она совершила за свою жизнь. Все люди, которых она успела стереть, вернулись и вновь стали частью реальности.

Я не до конца понимаю, зачем Зоя совершила такой странный акт самопожертвования – был ли это обдуманный поступок или же она поддалась сиюминутным эмоциям, как это было со мной. Она ведь даже не успела сообщить мне о тех людях, которых стёрла. Сколько опасных бандитов, убийц, насильников теперь гуляют по улицам – подумать страшно; их жизни были куплены ценой жизни Зои и её отца. Зоя говорила, что невозможно сделать мир лучше, стирая людей, потому что вселенная так или иначе всё уравняет, словно ей нужно поддерживать определенный уровень негативной энергии или чего-то в этом духе…. Теперь я в это верю. Стерев себя, Зоя не сделала мир лучше, она лишь перераспределила общее счастье.

Но Сергей исчез. Той ночью я тихонько прокралась в мамину спальню и увидела, что мама заснула в кресле с книжкой в руках. Она выглядела такой одинокой, что мне стало безумно её жалко, но я ничем не могла помочь, разве что накрыть маму пледом.

Зато Дашуля вернулась. На самом деле вернулась, хотя я долго не могла в это поверить, даже когда обнаружила в вайбере её контакт. Утром я не осмелилась подождать Дашулю на перекрестке, где мы иногда встречались, чтобы вместе идти в школу. Почему-то казалось, что если я буду слишком настойчиво её искать, то разозлю вселенную, и она опять заберёт у меня подругу. Поэтому я пришла в школу одна и уселась на лавку возле раздевалки, грызя ногти. А через несколько минут появилась Дашуля – в своей обычной малиновой куртке, обмотанная шарфом, с маленькими капельками дождя в волосах. Она весело меня поприветствовала и тут же стала жаловаться на то, что во дворе повсюду лужи, и она промочила новые сапоги.

Я собиралась вести себя так, словно ничего особенного не произошло, словно у нас обычный скучный осенний день. Но как только я увидела подругу живой и здоровой – ту самую подругу, которая столько всего для меня сделала, которая когда-то буквально вытащила меня из депрессии, с самого дна, научила вновь радоваться жизни, – я почувствовала такое глубокое потрясение, что внутри как плотину прорвало. Я смахнула первые слезинки, но по щекам уже катились новые, а потом я обняла Дашулю и разревелась, уткнувшись ей в плечо. Нечасто наши близкие возвращаются с того света… а так хотелось бы, чтобы они возвращались.

Дашуля, конечно, ужасно испугалась, побледнела как полотно. И хотя я, немного успокоившись, заверила её, что всё в порядке (мол, у меня просто «настроение плаксивое и гормоны шалят»), она еще долго потом наблюдала за мной с настороженным видом и не отходила ни на шаг.

В остальном это был охрененно замечательный день.

На большой перемене мы с Дашулей и Стасом хотели штурмовать столовую, но там уже образовалась такая очередь, что нам пришлось выйти на улицу и добежать до ближайшего продуктового магазинчика. Накупили шоколадок и других вредных ништяков, вернулись в школу и принялись уплетать всё это, усевшись на подоконник. Дашуля вдруг заявила, что очень ждет новый фильм про человека-муравья, типа он наверняка будет интересным, да и Эванджелин Лилли такая лапочка. Стас по привычке закатил глаза, прожевал пирожок с изюмом – и давай объяснять ей, почему первый фильм был переоценён и почему она вообще на все сто процентов не права. Он ведь больше уважает комиксы DC.

Мне даже не хотелось вмешиваться в их перебранку. Я сидела, болтала ногами и вдруг подумала, насколько же мне не хватало этих простых разговоров, когда Дашуля исчезла. Трепаться о всякой ерунде с друзьями, вдыхать осенние запахи, пробивающиеся сквозь приоткрытое окно, слушать уютный школьный гомон, на время забыть о всех проблемах, об экзаменах, о будущем поступлении в универ – это так волшебно! Я прежде совсем не ценила такие мгновения, не понимала, насколько они важны для меня и насколько мимолётны. Я должна была дорожить каждой секундой, пока мы с друзьями вместе.

Всё было даже слишком классно. Словно я попала в приятный утренний сон – такой тёплый и ласковый - но в любой момент могла нечаянно проснуться, и тогда сон уже никак не вернуть, он ушел бы навсегда, и за завтраком я не вспомнила бы, о чем он был. Когда я подумала об этом, то опять едва не расплакалась, а Дашуля со Стасом растерянно умолкли.

И тут я заметила Костю – его высокую фигуру легко было заметить на фоне остальных старшеклассников. Он стоял в небреженой позе, прислонившись к стене, и болтал с девушкой из параллельного класса, а она нервно приглаживала волосы и постоянно хихикала. Да, в новой уютной реальности по-прежнему жили разные подонки, включая такое отребье, как Костя и его брат. Не знаю, чем они здесь занимались, - вряд ли чем-то хорошим.

После уроков вместо того, чтобы идти на тренировку, я потащила друзей в школьную столовую; мы уселись за самый дальний столик в углу, и принялась рассказывать им всё, что случилось со мной за последние недели. Получилась очень длинная история. Стас и Дашуля слушали сперва с улыбкой, словно это весёлый анекдот, затем посерьёзнели, а когда я стала описывать Безмолвного, и вовсе пришли в ужас. Некоторые воспоминания было физически неприятно ворошить, но я заставляла себе продолжать рассказ – и чувствовала, что чем дальше, тем легче мне становится. Переживая болезненные эмоции во второй раз, я избавлялась от них, выбрасывала, как бесполезный балласт.

Конечно, Дашуля и Стас не приняли мою историю за чистую монету – да и как можно поверить такому на слово? – но отчасти я их убедила. Особенно Стаса: слишком уж много прозвучало подробностей его жизни, о которых он прежде не распространялся.

Несколько дней я ломала голову нал тем, что же делать с Костей и его друзьями-извращенцами. Не хотелось снова лезть в их дела, учитывая, насколько плачевно заканчивались мои расследования в прошлом. В конце концов я просто плюнула и написала анонимное письмо в областную прокуратуру. Сдала с потрохами всю их компанию, обвинила их во всех смертных грехах. Конечно, мерзко писать анонимки, но чтобы посадить эту кодлу, я и на такое готова.

И через пару недель их действительно арестовали – и Костю, и его брата Бориса, и того психа Кирилла, и еще несколько неизвестных мне людей. Оказывается, они и в этой реальности совершили кучу преступлений (правда, в основном в интернете): воровали пароли кредиток, взламывали компьютеры и веб-камеры, торговали чужими данными, в том числе снимками и видео, порнографией. Мерзость, в общем. Главное, что без прикрытия со стороны Сергея они никого не похитили и не убили.

Известие о том, что Костя под следствием, вызвало у нас в школе настоящий переполох. По этому поводу даже общешкольное собрание устроили. Мы с Дашулей и Стасом сидели в актовом зале в последнем ряду, где не слышно было ту яростную чушь, что несли завучи, и смотрели на смартфоне запись задержания «банды киберпреступников». На Youtube она уже два дня висела в трендах.

Полиция выполнила свою работу филигранно – арестовала целую банду одним махом. На крошечном бликующем экранчике смартфона видно было, как истерил Борис, когда на него надевали наручники, а Костя, напротив, стоял в непринужденной позе и даже скалил зубы. Может быть, думал, что ему ничего не будет, раз он несовершеннолетний. Журналистка, которая там присутствовала, задала ему несколько вопросов, а он отвечал, мягко улыбаясь, очень довольный собой. Эта его улыбка, видимо, очень понравилась журналистам, потому что именно фотографии Кости украшали почти все статьи о банде киберпреступников. Если Костя мечтал о славе – он её получил. Кстати, сказали, что этим делом занимаются сразу несколько отделов МВД. На видео какая-то женщина-следователь с мрачным лицом и пепельными волосами, похожими на иголки ежа, очень долго что-то объясняла, и мы устали слушать.

Стас и Дашуля смотрели на меня с потрясением на лицах. Да, им пришлось признать, что я говорила правду; наверное, такова их судьба – верить мне на слово. Стас продемонстрировал это много раз. И сколько бы ни менялась реальность, сколько бы судьба не перетасовывала кости, они и дальше будут со мной.

***

Видимо, это всё? Finita?

Мы сидим недалеко от автостоянки у торгового центра и пьем лимонад из больших банок, чтобы отметить успешное окончание моего приключения. Я, наверное, по такому случаю предпочла бы что-нибудь покрепче, но Стас и Дашуля не пьют спиртное, а в одиночку синячить не хочется. И как я вообще подружилась с такими занудами?

На коленях лежат обновлённые наушники для плеера. Я купила в магазине еще одну пачку наклеек «Инь и Ян», ногтями соскребла с наушников старые наклейки и налепила новые. Давно пора было восстановить их.

Сегодня утром я впервые за долгое время выбежала на пробежку; потихоньку возвращаюсь к старым привычкам. Вообще я много думала в последние дни, и, кажется, мысли посещают правильные.

Если верить Зое, то получается, что несколько лет назад я побывала в Серебряном дворце, но не сохранила об этом никаких воспоминаний. Видимо, прежняя Алиса посетила дворец во сне - и вышла оттуда без дара, не заключив контракт. Она испытала самое большое искушение в своей жизни, но не поддалась ему и выбрала трудный, но правильный путь. Она попыталась исправить свою жизнь сама. Не сразу, конечно же, а понемногу, шаг за шагом. Иногда ей бывало хреново, и даже очень – и она расстраивалась, рыдала в подушку (под музыку HIM, конечно же). Иногда всё валилось из рук. Порой ей вообще казалось, что сама вселенная её ненавидит и давно уже записала в проигравшие – но Алиса продолжала идти вперёд со странным упрямством.

А ведь как хотелось бы иногда решить все проблемы по волшебству, по щелчку пальцев – раз и готово! Но, видимо, так не должно быть. Мы рождаемся, чтобы лететь к своей цели, преодолевая тяжкие препятствия, а не для того, чтобы получать готовое из чужих рук. И если цели не видно, если вокруг всё окутано туманом, значит, нужно немножко передохнуть, подождать, пока цель снова не засияет на горизонте.

Папа. Я помню, как однажды ты сказал мне, что самые ценные вещи в жизни (и любовь, и дружбу, и счастье, и богатство) приходится зарабатывать своим трудом, а иногда и страданием. Может, твои слова и стали источником того отчаянного упрямства, которое поддерживало меня в трудные минуты? Если так, то спасибо, папа. Правда, спасибо.

Зоя, ты говорила мне, что нужно научиться прощать себя за ошибки и двигаться вперед. Только теперь я начала понимать суть. Столько лет я цеплялась за жизнь как будто в ожидании чего-то – может быть, думала, что однажды брат спустится ко мне с небес, как в фильмах, и скажет, что страдать больше не нужно, я прощена. Но так не бывает. То, что случилось, никогда не изгладится из памяти, и я вряд ли когда-нибудь полностью излечусь от этого. Но я могу другое – перестать тратить силы на ненависть к себе и потратить их на что-то хорошее.

Даже у такой дурочки, как я, хватило мозгов не заключать сделки с демонами. Может, в конечном счете, я не так уж плоха? Странный внутренний монолог получился, даже неловко. Хорошо, что от друзей мои мысли надежно скрыты за черепной коробкой, ведь они точно решили бы, что я чокнутая. С другой стороны, если бы они услышали, что в моей голове, то, наверное, услышали бы и музыку. В моих мыслях сейчас играет красивая музыка.

- О, Алиса улыбается! - говорит Дашуля. – Наконец-то! Небось о чем-то приятном подумала?

- Раздумываю о том, как мне выбиться в люди преступным путём. – Я незаметно смахиваю слезинку. - Наверное, для начала создам крупнейший в России наркокартель. Буду продвигать афганский героин на европейский и азиатские рынки.

- Ого!

- В Азии придется начать войну с триадами и якудзами, чтобы зачистить поляну, но делать нечего. Такой бизнес без крови не обходится.

- Ого! Я тоже хочу в наркокартель! – Дашуля хлопает в ладоши. – Можно мне тоже? Я могу быть заместителем босса. Набью себе тату в виде черепа прямо на лицо и буду стоять позади твоего кресла. И казнить всех слабаков и предателей, из пистолета прямо в голову – БАХ!

Она стреляет из пальца, вмиг уничтожив мозги какого-то воображаемого наркобарыги. Я не выдерживаю и прыскаю. Блин, когда Дашуля говорит что-то запредельно циничное, это всегда выглядит очень забавно. А она часто говорит циничные вещи. Наша тихоня-отличница.

- Ладно, - бормочу я, борясь с приступом смеха. – Мы всё равно будем грести деньги лопатой, так что и для тебя доля найдется. Пока ты верна банде, само собой.

- А если у нас будут такие сверхприбыли, может, будем тратить небольшой процент на благотворительность? – спрашивает Дашуля. – Скажем, на борьбу с детской и подростковой наркоманией? Алиса, ну пожалуйста.

- Ха-ха-ха, как скажешь…

- Знаете, что? – вклинивается Стас. – У меня для вас плохие новости. Готовы услышать, готовы? Ну, вот – наркобарыги из вас никакие. Придётся вам повременить, прежде чем браться за это дело.

В другой раз я закатила бы глаза, а сейчас смотрю на него со всей теплотой, на какую способна.

- Ты чего вылупилась? – удивляется он.

- Слушай, я ведь тебя толком и не поблагодарила– за то, что подставил плечо там, в другой реальности. Ты, правда, очень помог, без тебя я, наверное, не справилась бы. Спасибо тебе. Ты настоящий друг.

У меня в голове эти слова звучали красиво, искренне, но, будучи произнесёнными вслух, они как будто подтухли, стали наивными и глупыми. Как реплика в детском мультике. Я не знаю, что еще добавить. Вообще-то я собиралась обнять его, а теперь, когда дошло до дела, выяснилось, что у меня не хватит на это духу. Да я от одной мысли об этом начинаю краснеть - буквально чувствую, как кровь приливает к щекам! Что со мной творится? Раньше я не была такой стеснительной в его присутствии. Стас тоже молчит, а Дашуля переводит удивлённый взгляд с него на меня.

- Опять разговоры про другую реальность, - наконец-то прерывает тишину Стас. – Честное слово, Алиса, если бы не все эти доказательства, я бы решил, что у тебя точно крыша поехала. А теперь не знаю, что и думать.

- Можешь ничего не говорить, я всё понимаю. Я сама поначалу думала, что тронулась.

- Ну, в любом случае не надо меня благодарить. У меня ведь нет воспоминаний об этих событиях, Алиса, и я не знаю даже, имею ли к ним отношение. По твоим словам выходит, что в этой другой реальности был другой Стас. И вот он делал то, что считал нужным. Это был он, а не я.

- Но если он помог в трудную минуту, значит, он был хороший, верно? – говорит Дашуля. – Наверное, в этом и есть суть нашей дружбы. Мы всегда будем стоять горой друг за друга, где бы ни находились.

- Ох, как пафосно-то! Сейчас расплачусь! – Я пытаюсь добавить больше скепсиса в голос, но в глубине души я очень растрогана. Без шуток.

Дашуля усаживается поудобнее, нервно теребит подол своей куртки.

- По правде, меня немножко напугал твой рассказ, Алиса, - признается она. – Про эту девушку в маске, ну, Зою, которая зачем-то напала на меня и захотела, чтобы я исчезла. Ты ведь так и не объяснила, зачем ей это понадобилось.

- Думаю, она просто запуталась. Связалась с демоном, и тот задурил ей голову. Внушил, что уничтожать всех подряд – правильно.

Стас издает нервный смешок:

- И вот мы плавно перешли к самой долбанутой части. Демоны Серебряного дворца – так ты их называла? Которые заключают с тобой контракт, забирают душу и взамен дают огромную силу, нарушающую законы природы?

- Если ты хочешь сказать, что я всё выдумала…

- Не-не-не, вовсе я не хочу такого говорить, - заявляет Стас странно весёлым голосом. – Такую хрень даже ты, Алиса, не смогла бы специально сочинить. Я вчера размышлял над этим весь вечер, и знаешь – почему-то я верю тебе. Но ведь это пугает до усрачки! Если была одна такая девка со своим ручным демоном, то могут появиться и другие, разве нет?

- Пусть появляются, - отвечаю я. – Мне уже всё равно, я их больше не боюсь. Может, их на самом деле куча, но как-то до этого дня мы жили, и ничего, мир до сих пор не развалился. Наверное, существует другая сила, которая всё уравновешивает. Не даёт им нафиг уничтожить всё до основания.

- Если эта сила – не братья Винчестеры, то я почти спокоен, - вставляет Стас.

Ну не засранец ли, а? Не трогай Винчестеров!

Судя по всему, Дашуля раздумывает о чем-то тревожном: её брови нахмурены, губы чуть шевелятся, пальцы продолжают терзать подол куртки.

- Ты хотела что-то спросить, Дашуль? – интересуюсь я.

- Даже не знаю, Алиса, - отвечает она со вздохом. – Не уверена. Когда ты рассказывала всю эту странную историю, у тебя был такой уверенный голос. Вот слушаешь тебя – и трудно не поверить, хотя ты и говоришь совсем уж дикие вещи. А потом ты дошла до той части про Зою, и мне показалось, что ты хотела что-то важное сказать, но никак не решалась. Это так или нет? Если я скажу, что верю тебе, ты ведь расскажешь всю правду? Ты ничего не скрываешь, Алиса?

Когда Дашуля серьёзна, её взгляд пронзает как лазер. Я тут же опускаю глаза и, чтобы создать видимость деятельности, лезу в карман за жвачкой. По привычке забрасываю в рот сразу две пластинки. В последние годы я всегда жевала эту сладкую дрянь, когда хотелось курить, а курить мне всегда хотелось, когда я нервничала. Вот бы затянуться сигареткой прямо сейчас!

- П-ф-ф, не выдумывай, – говорю я, старательно жуя. – Ничего я не скрываю.

И почему у меня так хреново получается лгать? Ведь я всегда была скрытной, привыкла говорить куда меньше, чем я думаю. Это как бесконечный внутренний монолог, когда наружу вырываются лишь некоторые мысли, самые важные. Стоило научиться прятать те, которые внутри.

Я на самом деле собиралась рассказать Дашуле о том, что над ней висит проклятие, и когда-нибудь из-за неё пострадают невинные люди. Судя по всему, этот кусочек судьбы намертво приклеен к линии её жизни, и его невозможно миновать, как нельзя избежать рождения или смерти. Дашуля обречена кого-то убить.

Может, когда-нибудь откажут тормоза её автомобиля, и она на полной скорости въедет в автобусную остановку, прикончив нескольких прохожих. Может, по рассеянности забудет выключить газ, и взрыв превратит половину дома в обломки и похоронит всех её соседей. В голове возникают именно такие сценарии – я не допускаю мысли, что моя подруга убьет невинных людей по своей воле.

Но когда это произойдет – через пять лет, десять, пятнадцать? Зоя не дала ни единого намёка, даже когда прощалась со мной прикосновением пальцев. Возможно, к тому времени Дашуля успеет прожить еще половину жизни или больше – выучится в институте, выйдет замуж за какого-нибудь скучного зануду. Обустроит дом, нарожает кучу детей, напишет книгу о своем любимом Шекспире. Успеет посмотреть еще пятьсот фильмов и сто сериалов, прочитает штук четыреста книг, выпьет двести бокалов мартини, три тысячи раз поцелуется. В жизни Дашули будет много светлого и приятного, но если я расскажу ей правду о нависшем над головой дамокловом мече, то лишу её всего этого.

Да что уж там – я просто убью её этими словами. Дашуля привыкла заботиться о других, думать о других, жалеть их больше, чем себя. Она не сможет жить со знанием, что причинит кому-то вред. Никто не должен обладать таким знанием, и то, что я его заполучила, тоже было ошибкой. Если уж наша судьба предначертана заранее, пусть она хотя бы останется в тайне. Не знаю, что ждёт меня в будущем – светлые деньки или сплошной депресняк, или всего понемногу; моя судьба окутана туманом, и я хочу, чтобы всё так и оставалось.

- Всё-таки я чего-то не понимаю, - задумчиво произносит Дашуля. – Алиса, по твоему рассказу выходит, что Зоя стремилась избавить мир только от самых плохих людей. От всяких там маньяков, убийц, извращенцев. Но почему она выбрала меня?

- Не парься, - говорю я. – Не было у Зои никаких особых принципов, она мочила людей направо и налево. Ты случайно попалась ей под руку.

- Правда?

Опять нужно солгать, выдержав её взгляд, и у меня не получается. Я лишь глупо улыбаюсь и жую жвачку, а потом надуваю самый большой пузырь, пока он не лопается: «Хлоп!» Как будто ставит точку во всей этой истории.

- Правда.