Демонолог

Глава 1. Бездарь

Больно.

Мои ладони — сплошной очаг боли. С ногами тоже не всё в порядке — они к чему-то привязаны и согнуты в коленях. Плечи выворачивает нагрузкой, голова упала на грудь. Из-за спутавшихся волос я толком ничего не вижу, но постепенно зрение фокусируется.

Я нахожусь в грязном переулке.

Голая спина ощущает шероховатость древесины, кисти рук горят в огне. Я приколочен гвоздями к кресту, а передо мной стоят мучители.

Их трое.

Качок в спортивном костюме со строительным пистолетом в руках. Жирдяй, закинувший на плечо увесистую дубину. И низкорослый крепыш в кепке, поигрывающий ножом с выкидным лезвием.

Стоп, откуда слова такие: «качок», «спортивный костюм», «строительный пистолет»? Дубина, кстати, именуется «бейсбольной битой». И эта хрень утыкана острыми гвоздями. Я уж молчу про то, что дома слишком высокие для Валдорры. Этажей тридцать, не меньше. В большинстве известных мне городов даже крепостные стены попроще. И вот эти жестяные кубы справа нестерпимо воняют. Память подсказывает, что называются подобные штуки мусорными контейнерами и служат для временного хранения всяческих отходов.

Так, а это Валдорра?

Не важно.

Потом разберусь.

Надо выбираться из этого дерьма.

— Очухался, — прогудел качок и неприятно ухмыльнулся. — Я уж думал, ты обосрался от страха. И откинулся раньше времени.

Игнорировать боль.

Отребье не понимает, с кем разговаривает. По всей видимости, мной занялись разбойники, и они хотят выкупа. Одеты странно, ничего не скажешь. Оружие... хрень, а не оружие. Вот кому, скажите на милость, придет в голову стрелять гвоздями, а не арбалетными болтами? И что можно сделать этим ножичком, если против тебя выступит закованный в броню меченосец?

Губы растрескались.

Из хороших новостей: мои ноги еще не прибиты к вертикальной стойке. А плохая новость в том, что вожак банды примеряется к моим ступням. Действовать нужно сейчас, пока я не приколочен окончательно.

— Глупцы, — хриплю я. Голос какой-то детский, несерьезный. — Вы уже мертвы.

— Что он там бормочет? — щурится жирдяй.

Мускулистый парень делает шаг вперед. На вид ему около девятнадцати, совсем молокосос. Убивать жалко, но придется. Впрочем, вру. Не жалко.

— Бредит малыш, — качок делает шаг вперед, поднимает свободную руку и тычет пальцем в мою ладонь. Прямо в рану, чтоб его. Подносит указательный палец ко рту, слизывает кровь. — В прошлый раз ты зашел в наш район, придурок, и не проявил должного уважения. Был поставлен на счетчик. Так, парни?

— Да, — подтверждает свита.

— Ты снова здесь, — продолжил качок. — Без денег. Пытался сбежать. Звал на помощь, звонил в полицию. Нехорошо.

Его слова кажутся набором бреда. Я никогда не заглядывал в эти вонючие трущобы. Я впервые вижу этих несчастных идиотов. Звонил, полиция... Память подсказывает, что звонки можно совершать с помощью устройств удаленной связи, именуемых телефонами. Полиция — местная стража. Вот только в моем мире нет телефонов и полиции. Нет высоких домов по тридцать этажей. Нет жестянок с отходами, канализационных люков. И, разумеется, никому не придет в голову приколачивать странствующего жреца Нергала к деревянному кресту.

Стоп.

А эти ребята вообще могли со мной справиться? Без магии и специальных умений? Втроем? Они не производят впечатления серьезных воинов.

Вот только...

Это же не я.

Тело принадлежит худосочному подростку лет четырнадцати-пятнадцати. У меня тонкие руки и ноги, я совершенно не умею контролировать боль. На голове — длинные космы. Я брею голову, чтобы все видели знак Бога Смерти над правым ухом.

Почему у меня такое тело?

— Мы решили тебя казнить, — продолжил свою речь мускулистый недоносок. — И снимем это на телефон. Выложим в глобал. Все увидят, что с Доберманами шутки плохи.

Пора прекращать этот маскарад.

Тянусь к своей силе, чтобы смести чернь огненным смерчем. И понимаю, что бой не будет простым. Нет у меня никакой силы. Знакомое ощущение всемогущества куда-то пропало.

За что?

Похоже, я прогневил своего покровителя...

— Начинаем запись, — приказал вожак.

Парень в кепке убрал ножик и полез за телефоном.

Я напряг руки, стиснул зубы и изо всех сил рванул ладони вперед. Шляпки гвоздей разодрали мою плоть, причинив неимоверные страдания. Прозрачная лента, которой мои ноги были примотаны к вертикальной стойке, лопнула. Ладони оторвались от перекладины, и я с высоты в два локтя рухнул на мостовую.

— Дебил, — выругался вожак Доберманов. — Даже повисеть нормально не можешь.

Парень в кепке держал смартфон двумя руками и снимал на камеру всё, что происходило. А происходила, если честно, полная дичь.

Не могу отделаться от чувства, что разговариваю на чужом языке.

— Иди сюда, — шепчут мои губы.

— Что? — качок меня совсем не боится. Присаживается на корточки рядом с моим лицом. — Говори громче. Для потомков.

На заднем фоне заржали дружки недоноска.

— Наклонись, — шепчу я.

Вожак слегка опускает голову, демонстративно приложив ладонь к уху.

И в этот момент я совершаю бросок.

Впиваюсь зубами в открытое горло, прямо в пульсирующую жилку. Рывок. Из сонной артерии хлещет кровь, мускулистый идиот зажимает шею левой рукой, но это не помогает. В глазах парня — ужас и недоумение. Крови очень много, она заливает мне лицо и джинсы, попадает в глаза. Закрепляю успех, выдергивая из ослабевших пальцев вожака гвоздомет.

Стокилограммовая туша падает на каменные плиты тротуара.

Безымянный придурок мычит, дергается и постепенно затихает.

До долговязого разбойника в кепке не сразу доходит, что расклад изменился. Он вырубает телефон, но первым реагирует жирдяй. Я вижу, как напрягаются толстые ручищи, занося для удара бейсбольную биту.

Расстреливаю толстяка гвоздями.

Механизм оказывается простым до безобразия. Жмешь кнопочку — и гвозди летят к моему противнику. Уходит всего три-четыре секунды, чтобы нашпиговать носителя дубины железом, сделав его похожим на подушечку для булавок.

Я, конечно же, целюсь в лицо.

Один из гвоздей попадает в глазницу урода.

Самое то.

Жиробас валится на бок, словно тонущая триера. Бита вываливается, скребет остриями камень. Голова бандита с глухим стуком врезается в мусорный контейнер.

Из пальцев «кепки» выскальзывает лезвие.

Ну, не из пальцев, а из рукояти хитроумного ножа. Смартфон куда-то исчез. Я направляю гвоздомет на последнего врага и жму спуск.

Сухие щелчки.

Гвозди закончились.

Удача — моё второе имя...

Парень в кепке, ухмыляясь, делает шаг в мою сторону. Он вальяжен и неспешен. Всё, что произошло за последние секунды, по его мнению, — досадная случайность.

Игнорируя пульсирующую боль в ладонях и оскальзываясь в луже крови, я одним резким движением прыгаю к баку, где отдыхает жирдяй. Ну, это я думаю, что прыгаю. Мои телодвижения больше напоминают танец угря на раскаленной сковороде.

— Куда? — рявкнул «кепка», ускорившись.

Я всё же успеваю дотянуться до рукояти бейсбольной биты. Дотягиваюсь в прыжке, словно футбольный вратарь, выхватывающий мяч из нижнего угла ворот. Опять эти странные слова...

«Кепка» совсем близко.

На меня ложится его тень.

Заносит клинок для удара, но слегка запаздывает. Совсем чуть-чуть. В критических ситуациях этого достаточно, чтобы отправиться на призрачной ладье в царство мертвых.

Биту я схватил левой рукой.

Веду оружие вдоль мостовой по размашистой дуге и предсказуемо натыкаюсь на ногу противника. Гвозди вспарывают плоть, с хрустом врубаются в берцовую кость. Парень спотыкается и эпично падает на колени.

— Сука!

Дубина всё еще в моей руке. Удерживать оружие слабыми пальцами непросто, да еще ладонь в огне. Собрав волю в кулак, я приподнимаюсь на правом локте и обрушиваю биту на затылок отморозка. Удар получился не таким уж и сильным — я чувствую, что с моей физической формой не все хорошо. К счастью, дубина увесистая, а гвозди — длинные и острые.

Кепка слетает с головы парня.

Мне удается пробить гвоздями его черепную коробку. И вот он стоит, тупо глядя в пустоту гаснущими зрачками. По затылку и шее течет кровь.

Секунда — и мой обидчик валится на тротуар.

Лицом вниз.

Бита намертво прилипла к черепу неудавшегося палача.

Я перевожу дух и повторно осматриваюсь. Переулок — не такой уж и переулок. Скорее тупик. Три глухие стены, ржавая металлическая дверь, баки и три трупа. Между двумя домами виднеется узкий проход. Ладно, не узкий. Достаточный для проезда двух запряженных лошадьми колесниц. Память тут же подсказывает, что контейнеры вывозят мусоровозы — специальные машины на четырех колесах.

Стоп, какие еще машины?

Ага, речь идет о самодвижущихся экипажах. Лошадей тут не разводят, какая-то магия...

ТУТ.

А это, собственно, где? Еще вчера я находился в Валдорре — древнем и могучем городе, раскинувшемся на берегу Эйехского залива. Западная граница владений хектов. Там не было мусоровозов, бейсбольных бит и мобильных телефонов. Зато в наличии имелись постоялые дворы, бордели и смуглокожие красавицы, умеющие доставить мужчине удовольствие.

Вчера, сегодня...

Реальность изменчива.

Мне ли не знать.

Тело чужое, слабое. Я подтягиваю ноги, сажусь поудобнее, изучаю себя. Сбываются самые худшие опасения. Я заперт в теле тощего паренька — костлявого, недоразвитого, не владеющего магией. Судя по всему, город другой. И все эти штуки вокруг... Меня перенесли в пространстве и времени?

Ничего не понимаю.

Так, спокойно. Давлю панику, беру себя в руки. Я — Джерг, странствующий жрец Нергала. Наполовину демон, наполовину человек. Мне доводилось выпутываться из разных передряг, из этого дерьма тоже выберусь. Надо понять, что со мной стряслось. Почему разум остался прежним, а физическая оболочка изменилась. Я развязываю войны, казню людей и нелюдей по воле Владыки, ввергаю в хаос и разрушаю целые империи, если они того заслуживают. Но я никогда не умел скакать по чужим телам.

Я умер?

Это перерождение?

Загробный мир?

Не похоже, ведь руки и отбитые колени болят по-настоящему. В своем мире я мог жить веками и плохо представлял себе реальность за последним порогом. Предания разных народов противоречили друг другу, а те, кого я убивал, не возвращались.

Что мы имеем?

Город неизвестен, магией я пользоваться не могу. Пока не могу. Тело, в котором я заперт, далеко от совершенства и нуждается в лечении. Чужая память действует выборочно. Стоит мне подумать о чем-либо, и в мозг проникает нужная информация. Не знаю, что стало с душой парня, в которого я вселился, но теперь я тут полноправный хозяин.

Надо выбираться из тупика.

Если стража застигнет меня в окружении трупов, разбираться не станет. Сразу отправит на плаху... Стоп. Здесь стража называется полицией, а публичные казни не практикуются. Преступления расследуют, виновного судят по закону и справедливости. В общем, всё сложно.

Я в своей и чужой крови.

Денег нет, оружия нет. У меня пробиты ладони, так что надо бы отыскать целителя. И добраться до безопасного места, в котором я смогу поесть, переодеться и обдумать свое незавидное положение. Вот только разгуливать в таком виде по улицам города нельзя.

Осматриваю незадачливых грабителей. Одежда толстяка слишком велика, к тому же она в крови и дырках от гвоздей. Качок и «кепка» выглядят не лучше, так что от идеи переодевания я вынужден отказаться. Так, а что у моих мертвых друзей в карманах? У главаря обнаружилось несколько мятых бумажек и пара кругляшей — я догадался, что это местные деньги. Память услужливо подсказала два слова: «рубли» и «копейки». Не понимаю, зачем делать средства взаимного расчета из бумаги. Глупость какая-то. На одной бумажке стояла цифра «1», на другой — «5». Повертев монеты в руках, я сделал вывод, что они не представляют интереса. Не золото, не серебро. Даже не медь. Какой-то светлый металл, напоминающий олово. Парни, вы б еще ракушками расплачивались в лавках. Отвратительно.

На всякий случай прячу купюры и монеты в карман джинсов. Это, к слову, единственная вещь, оставленная мне разбойниками.

Дальнейшие поиски были вознаграждены обнаружением прямоугольной пластины, именуемой «банковской картой», трех ключей с побрякушками, пачки сигарет, зажигалки, мобильного телефона и уже знакомого мне ножа с выдвигающимся лезвием.

Память носителя подсказала, что с помощью банковской карты можно добыть деньги из устройства под названием «банкомат». Ключи от жилищ разбойников мне не особо нужны — выбрасываю. С курением я в прежней жизни не сталкивался. Белые цилиндрики приводятся в действие зажигалкой, после этого человек вдыхает вонючий и не очень полезный дым. В топку. Мобильный телефон, судя по всему, мой. Разбойники отняли его перед приколачиванием худосочного тела к кресту.

Нож меня заинтересовал.

Жмешь на кнопку — выскакивает лезвие. Чтобы спрятать клинок в рукоять, необходимо нажать кнопку повторно. Чтобы случайно себя не порезать, можно сдвинуть рычажок предохранителя. Очень удобно, в моем мире такого нет.

Распределяю карточку, нож и телефон по карманам. Пальцы не слушаются, из запекшихся ран на ладонях сочится кровь. Я опять перемазался. Напрягает.

Хорошо бы решить вопрос с одеждой.

Осматриваюсь в поисках шмоток. В моем лексиконе всё больше непривычных слов, включая сленговые. Шмотки, например. Я хорошо понимал бандитов, которые со мной разговаривали, но, если вдуматься, язык для меня чужой, инородный. В повседневной жизни предпочитаю общаться на высоком тшумехском наречии, валдоррцы же пользуются джамским диалектом. А здесь...

Русский.

Никогда о таком не слышал.

Ладно, замнем.

Шмотки.

Исследую окрестности и обнаруживаю за мусорными баками грязную черную футболку. Натягиваю — размер мой. Уже что-то. Мне повезло, что в этом городе нет холодной зимы. Точнее, есть. Но сейчас, если верить имеющимся воспоминаниям, самый разгар лета.

А вот и носки с кедами.

Обуваюсь, завязываю шнурки. Повторно осматриваюсь и, о чудо, нахожу свой выпотрошенный рюкзак. Рядом валяются ключ без «чипа», крохотная бутылочка с питьевой водой и разорванная книга. Запихиваю пожитки в котомку. Водой промываю раны, привожу себя в относительный порядок и делаю небольшой глоток. Похоже, меня мучает жажда. Надо бы купить еще воды, но в лавку заходить страшно — привлеку лишнее внимание горожан.

Перекладываю вещи из карманов в рюкзак.

Выхожу из тупика.

И в ужасе прижимаюсь к стене дома. На меня обрушивается безумие в чистом виде. По тротуарам снуют люди — мужчины, женщины, дети. Все они одеты непривычно, многие держат мобильники возле уха и разговаривают с кем-то невидимым. А по проезжей части движется кошмарный поток металлических чудовищ. Стремительные повозки несутся со скоростями, немыслимыми без магического вмешательства. Внутри этих штук заперты человеческие фигуры. Еще немного — и меня вырвет.

Я постоял пару секунд с закрытыми глазами.

Восстановил дыхание.

Снова открыл глаза.

Машины никуда не исчезли. То, что мне казалось наваждением, было реальностью. Зримой и осязаемой. Присмотревшись, я увиде больше деталей. Из грохочущего хаоса выдвинулись светофоры, вывески торговых лавок, фонарные столбы и газетные киоски. У каждого элемента имелось свое название. Вся эта хрень жила собственной жизнью, смысл которой мне придется постичь.

Кто я?

Где я?

И ответы неожиданно начали приходить. Илья Невзоров — вот как зовут меня нынешнего. Пятнадцатилетний подросток, простолюдин. Социальное дно. Подобных мне называют бездарями — людьми без Дара, не умеющими управлять праной и не наделенными сверхспособностями. Я беден и еще совсем недавно учился в школе. Обычной городской школе для простолюдинов. Теперь у меня есть базовое образование, но выше я прыгнуть не способен. Потому что в средние школы принимают исключительно аристократов. Людей из благородного сословия. Я могу стать дворником, фасовщиком пряников, грузчиком или уборщиком. Но я никогда не получу достойную работу и сдохну в нищете.

А теперь хорошие новости.

У меня есть дом и семья. Так что на улице я не заночую. Остается найти свое жилище, привести себя в порядок, заживить раны и присмотреться получше к этому дикому краю. Понять, как я сюда попал. И что делать дальше.

— С тобой всё в порядке?

Вопрос задает полная женщина лет тридцати пяти. Она искренне хочет помочь — вид у меня болезненный.

— Да, всё хорошо, — натянуто улыбаюсь. — Голова кружится, вот и захотелось отдохнуть.

Женщина подозрительно пялится на мои грязные вещи. Ладони, пробитые гвоздями, я от греха подальше спрятал за спину.

— Район здесь опасный, — говорит женщина. — Будь осторожен.

— Спасибо, — я отлипаю от стены, сворачиваю направо и быстро шагаю по тротуару, огибая спешащих по своим делам людей.

Я умылся водой из бутылки, но волосы местами слиплись от крови. Подозреваю, что выгляжу я скверно. Радует, что ночь вступила в законные права.

Соберись.

Не привлекай к себе внимание.

Вечереет. В переулке было сумрачно из-за теней, отбрасываемых высокими домами. Здесь, на оживленной улице, толпы людей спешат по своим делам, загораются фонари, витрины магазинов, неоновые вывески. Всё это вливается в меня мощной стремниной. Главное отличие этого мира в том, что здесь много устройств, принцип работы которых от меня ускользает. Механизмы повсюду. Энергия струится по проводам, освещает квартиры и магазины, приводит в движение грохочущие экипажи с рогами на крыше.

Разум выхватывает детали.

Автомобиль с «шашечками», из которого выбирается симпатичная девушка с белыми волосами. В руках у девушки — бумажные пакеты, набитые покупками... Компания хмырей, курящих на перекрестке и сканирующих недобрыми взглядами прохожих. Бедно одетая старушка, плетущаяся из магазина с матерчатой сумкой. Лавки тут, кстати, называются магазинами и гипермаркетами... Оборванные дети, оживленно переговаривающиеся между собой и пьющие что-то коричневое из бутылок. Паренек в широких штанах несется по тротуару на скейтборде, деревянной доске на колесиках, ловко маневрируя в толпе. Девочка с разноцветными волосами, заплетенными в косички, колотит баскетбольным мячом о мостовую. В небольшом тупике какие-то упыри прицепились к мужику в очках — толкают его, что-то объясняют, пытаются приобнять и запугать. Ясно, сейчас заберут деньги. Не мое дело, иду дальше.

Всюду — мусор, грязь, битое стекло. Под ногами валяются сигаретные пачки, окурки, скомканные бумажные стаканчики. Много плевков. Под водостоком — лужа блевотины.

Райончик, если честно, захудалый.

Я много путешествую и по роду своей деятельности забредаю в такие трущобы, что страшно вообразить. Где бы я ни жил, маргинальные кварталы узнаваемы. Грязь, раздолбанные дороги, беспросветность. Преступники, унылые выражения на лицах. Вонь, пьянство, бедность. Здесь — похожая картина. Девушки какие-то потасканные, мужчины — скользкие и неприятные. Хочется побыстрее выбраться с этих улиц, но я не знаю, куда иду. Есть подозрение, что доставать мобильный телефон не стоит — тут же прибегут ребята, похожие на покойников, брошенных мной в тупике.

Итак, что я знаю?

Солнечная Валдорра осталась в прошлом, как и вся моя жизнь. Я не помню своей смерти. Как я очутился в этом техногенном кошмаре? Выполняя приказ Нергала, я сел на корабль, прибыл в порт Валдорры и снял комнату в одном из неприметных постоялых дворов. Дальше мои воспоминания носят обрывочный характер. Сижу в таверне, ем поданное жаркое. Пью что-то из глиняной кружки. Лестница, голоса людей, кровать. Меня отравили? Не думаю, я приучал себя с юношества к большинству известных ядов. Получается, уснул и не проснулся. Точнее, проснулся ЗДЕСЬ. У всего этого должен быть смысл. Некое объяснение, которое я хотел бы получить.

А что с телом?

Я знаю, как меня зовут. Надо напрячься и добыть больше информации. Меня зовут Ильей, это понятно. Выходит, я неким образом вытеснил парня из его тела, сохранив частичный доступ к чужой памяти. Я свободно разговариваю на русском языке. Понимаю многие вещи, которые не должен понимать. Раз мне пятнадцать, должна быть семья. Родители, например.

Вспышка.

Илья живет с матерью и сестрой. В убитой двухкомнатной квартире. Отец бросил семью много лет назад, Илья его до сих пор не простил. Мать с утра до ночи вкалывает на трех работах, чтобы прокормить семью. Кредиты, ипотека, мало еды. Странно, что мой носитель не взял на себя обязательства главы рода. Женщина работает, а пятнадцатилетний оболтус шляется по злачным местам...

Нет, не шляется.

Мне дали какое-то поручение.

Зайти в хозяйственный магазин и купить... Так, это важно. Лекарства какие-то? Всё, вспомнил. Сестра приболела, нужен порошок от простуды. Растворяется в горячей воде. Шесть пакетиков. Самый дешевый, «Антигрипп-Плюс». За два рубля тридцать копеек.

Резко останавливаюсь.

Меня кто-то задевает плечом, цедит сквозь зубы:

— Придурок.

Значит, я пошел за лекарством и нарвался на Доберманов. Это не обычные гопники, а банда отморозков, которые промышляют вымогательствами и грабежами.

Гопники.

Еще одно интересное слово.

Память носителя подсказывает, что в этом мире есть магия. Одаренные умеют оперировать праной — мистической энергией, открывающей доступ к сверхспособностям. Очень хорошо, это напоминает мои прежние навыки. Тогда почему здесь такое засилье техники? И почему я не владею этой пресловутой праной?

Ладно. Не знаю, что со мной произошло, но в теле Ильи Невзорова я застрял. Вероятно, надолго. Придется выживать в этой реальности, осваивать новые знания и продвигаться к вершинам. Я не привык прозябать в нищете и бояться каких-то там гопников. Я — Джерг, странствующий жрец Нергала. Сын смертной женщины и могущественного демона. Вершитель судеб, посредник между живыми и мертвыми. Я разберусь с теми, кто меня запер в этом тщедушном теле. И жестоко отомщу. Но это — потом. А сейчас мне надо в аптеку.

В этом городе лавки лекарей называются аптеками. Разбросаны эти магазинчики на каждом углу, большинство из них работает круглосуточно. А вот и знакомая витрина, над которой красуется вывеска с зеленым крестом. Поднимаюсь по ступенькам, захожу внутрь. Очереди нет. Скрюченный дед набирает лекарства по рецепту. Показывает какое-то удостоврение, говорит, что ему положена скидка. Я терпеливо жду. От нечего делать рассматриваю выставленные на продажу коробочки, флакончики, тюбики и бутылочки. На некоторых присутствует пометка «Зачарованные ингредиенты».

— Слушаю вас.

Увлекшись созерцанием товаров, я не заметил, как дед отошел в сторону, освободив место у небольшого окошка. За стеклом стояла женщина лет тридцати в белом халате и вопросительно смотрела на меня.

— Что-то ищете?

Я приблизился к окошку.

Тихо произнес:

— Мне нужен порошок от простуды.

— Есть «Антигрипп», «Фармацитрон», — начала перечислять женщина. — И еще магические экстракты, но они дорогие.

— Не надо дорогие, — я решил проявить осторожность. — «Антигрипп», пожалуйста. Шесть пакетиков.

— Два тридцать.

Женщина на секунду скрылась из поля зрения, а потом вернулась с несколькими дозами порошка, сложенными в полиэтиленовый мешочек.

Я вспомнил про свои ладони.

— А есть у вас что-нибудь... заживляющее?

Аптекарша уставилась на меня непонимающим взглядом:

— Порезался?

— Руку гвоздем пробил, — показываю правую ладонь.

— Мать моя женщина, — запричитала аптекарша. — Где ж это так, а?

— На стройке гулял, — вру, не задумываясь.

А то, что у меня лоб и волосы в крови, — это ничего, всё путем.

— Тебе рану промыть надо, — заявила аптекарша. — И еще антисептиком побрызгать. Сейчас найду. А из заживляющего у нас только дорогие мази с магическими экстрактами.

— Покажите.

Женщина достала из шкафа спрей-антисептик и коробочку с мазью «Регенерат».

— Сколько стоит?

— Спрей — полтора рубля, мазь — двадцать четыре восемьдесят.

Внутри что-то ёкнуло. Похоже, дорого.

— Расплатишься наличными?

Купюр и монеток не хватит. Зато у меня есть банковская карта тех отморозков из тупика. Почему бы не опробовать ее в действии? Заодно выясню, как люди рассчитываются этими штуковинами.

— Картой.

Меня, безусловно, должен был насторожить внешний вид карты. Черный фон, логотип солидного банка, золотая гравировка. Грабители из подворотен не заводят такие карты. К сожалению, я ничего не знал о здешних порядках и мироустройстве.

Протягиваю черный прямоугольник.

Женщина разворачивает в мою сторону экранчик неведомого устройства:

— Прикладывай.

Устройство пикает, из кассового аппарата вылезает чек, который аптекарша выдает мне вместе с пакетиками, спреем и волшебным «Регенератом». В ее глазах недоумение, но я этот тревожный звоночек игнорирую.

На улице уже темно.

Фонари горят, но не все. Проносящиеся по проезжей части автомобили светят фарами. На противоположной стороне дороги виднеется ситилайт с рекламой льготной ипотеки для малоимущих.

Я чуть не споткнулся о лазлегшегося на тротуаре бомжа. Бесформенное чудо в лохмотьях промычало что-то невразумительное и начало шелестеть картоном.

С ранениями медлить нельзя. Я неоднократно видел могучих воинов, которых заражение крови после очередной сечи загоняло в землю. Если зараза проникла в вены, никакие целители не помогут, ты — мертвец. Поэтому, не тратя времени понапрасну, я обрабатываю раны на ладонях антисептиком. Приятный холодок сменяется жжением. Хорошо. В моем мире пришлось бы раскалить на огне нож и заняться прижиганием. Выждав несколько секунд, я убрал спрей в рюкзак, достал тюбик с мазью, скрутил крышечку и выдавил на ладони немного мерцающей голубой субстанции. Втер в каждую дырку с двух сторон, игнорируя боль. Стоило бы почитать инструкцию, но я не хочу задерживаться в этом стремном райончике. На неприятности можно нарваться в любой момент.

Мазь — в рюкзак.

Ускоряюсь.

Память носителя уверяет, что живу я в соседнем квартале. Точнее — в микрорайоне «Нагорье». Там сплошные бетонные высотки, некоторые продолжают строиться до сих пор. Странно, что я полез на территорию Доберманов. Аптеки же через каждую сотню метров разбросаны...

Меня напрягают трупы в тупике.

Даже в моей отсталой с технологической точки зрения реальности городская стража начала бы разыскивать убийц. А здесь... всё сложно. Вроде бы, стража есть — все называют ее полицией. Вот только я ни разу не запримететил патрульной машины с мигающими красно-синими огоньками. Да и сам Илья был уверен, что полицейские не часто бывают в этих краях.

Город, в котором я оказался, имел довольно расплывчатое административное деление. Насколько я понял, есть места откровенно неблагополучные, как это, где селится преимущественно чернь, лишенная Дара. А есть элитные кварталы для избранных — охраняемые, чистенькие, с автономной инфраструктурой. Эдакие замкнутые экосистемы внутри мегаполиса.

Я вновь попытался пробудить в себе магическую силу.

Сконцентрировался, попробовал втянуть в себя незримую энергию, разлитую повсеместно...

Без шансов.

Теперь я заперт в теле слабого подростка, привыкшего ботанить в школе, а не держать в руках меч или копье. Илья вздрагивает от каждого шороха, вжимает голову в плечи. Этим рефлексам тяжело противостоять. Парень не относится к числу одаренных, поэтому у него нет сверхспособностей. Следовательно, их нет и у меня. Это не значит, что я не сумею найти решение. Это значит, что в начале игры судьба раздала мне плохие карты.

Я иду по Варваринской улице, протянувшейся на окраинах Неома от площади Хворостовского до станции метро «Черный Крест». Раньше этот город именовался Москвой. И да, это столица, центр непонятного и чуждого мне государства, известного как Европейская Московия. Делаю себе зарубку на будущее: разобраться получше в здешнем мироустройстве. А сейчас главное — попасть домой.

Мое тело проголодалось.

Подозреваю, что с утра ничего не ел. Сегодня воскресенье, но мать ушла на подработку. Илья всю ночь занимался какой-то ерундой в глобале, проснулся ближе к обеду. Перекусил вчерашним супом и разогретыми макаронами. Покормил сестренку...

Я решил выяснить, что такое глобал.

Кажется, эту штуку можно использовать для поиска ответов на вопросы, хотя мой носитель зависает в глобале с другими целями. Илья — игроман. Прячется в цифровых иллюзиях от неприглядной действительности.

Улица кажется мне всё более запущенной. Дома высокие, но какие-то обшарпанные, нуждающиеся в ремонте. Темнота скрадывает детали, но ощущение захудалых трущоб усиливается. В полумраке бродят мутные типы, из окон пахнет дешевой жареной едой.

Очередной перекресток.

Светофоры не работают, Варваринскую улицу пересекает гигантская траншея. Я вижу вывороченные трубы, ворочающийся экскаватор, фигурки рабочих в оранжевых робах. Плохо. Раскопки могут оставить без горячей воды целый квартал. А я бы хотел не только поесть, но и умыться.

Дома стали ниже, но впереди маячат темные тридцатиэтажные громады.

Еще никогда я не чувствовал себя столь уязвимым. Тело не натренировано, оружия нет, магических умений — тоже. Всюду шляются беспредельщики, маньяки и наркоманы.

Иду вдоль траншеи, непрерывно оглядываюсь.

Постепенно дорога начинает подниматься в гору — микрорайон выстроен на холмах. Справа высятся мрачные пятиэтажки, слева простирается пустырь.

Наращиваю темп.

Еще полквартала — и я на месте.

Огибаю по широкой дуге пьяные компании, гогочущие у подъездов. Парни и девушки. Курят, пьют, грызут семечки, плюют на мостовую. Типичное быдло, здесь таких большинство. На остановках припозднившиеся прохожие возвращаются с работы или едут к друзьям на вечеринки.

Еще немного...

Я не сразу замечаю приземистый белый автомобиль, ползущий вдоль обочины. Тачка, поравнявшись со мной, замедляется. Бесшумно скользит вниз тонированное стекло.

— Малец...

Продолжаю идти.

— Остановись, поговорить надо.

Твою ж мать.

Этого мне еще не хватало.

Глава 2. Поглощение - мать учения

Машина слегка ускоряется, а затем резко тормозит.

Предсказуемый маневр.

Дверь открывается, выпуская из подсвеченного приборной доской салона молодого человека лет тридцати. Мне этот персонаж не понравился сразу. Уверен в себе, одет с иголочки, на губах — презрительная усмешка. Такие типы всегда настораживают. Во-первых, ему здесь не место. Похож на аристократа из богатой семьи — что он забыл в трущобах? Во-вторых, он не должен меня знать. Я никогда не пересекался с людьми такого класса.

Мужчина заступает мне дорогу.

Хочется верить, что он заблудился или что-то в этом роде.

К сожалению, сбываются худшие прогнозы.

— Ты расплатился моей картой в аптеке.

Как он узнал?

Молчу.

— Отдай.

Голос властный.

Человек ни во что не ставит людей, подобных мне. Он привык повелевать и не терпит отказов. Я понимаю, что карта украдена Доберманами, но мне неприятен его тон.

— Она заблокирована, — продолжает мажор. — Ты больше не сможешь тратить мои деньги.

Достаю карту и протягиваю аристократу.

В голове что-то не укладывается. Если верить воспоминаниям носителя, украденную пластиковую карту не составляет труда заблокировать. Всего один звонок в службу техподдержки. Дальше жертва идет в полицию, пишет заявление. Вора находят или не находят. Богатенький Буратино получает новую карту.

Я незаметно стал думать выражениями из этого мира.

Вживаюсь в образ.

Мужик забирает черный прямоугольник, прячет в карман. И выдает:

— Садись в машину.

— Что? — я охренел.

— СЯДЬ В МАШИНУ.

Что-то произошло с голосом аристократа. Слова проникли в меня на глубинном уровне и на краткий миг сковали волю. Магия? Безусловно. Выродок пытается меня подчинить, пользуясь своим Даром. С чернью это работает, но я — не чернь. Пусть я не обладаю доступом к прежним умениям, но так просто меня не сломить.

Собрав остатки воли в кулак, вынуждаю Илью стоять на месте.

Просчитываю шансы.

Человек, заступивший мне дорогу, оперирует праной. Умеет отдавать ментальные приказы. Что он еще умеет? В честном поединке не выстоять. А вот машина... Не такая уж плохая идея. Мой противник будет занят управлением, появится возможность атаковать. И да, он ведь не ожидает подвоха от простолюдина.

Задний карман джинсов оттягивает нож.

Так, похоже манипуляции со мной не работают. Иммунитет к магическим воздействиям? Надо проверить, но это в другой раз.

Притворяюсь безвольной куклой.

Лезу на переднее сиденье и понимаю, что угодил в капкан. Водительское сиденье занято шофером. Здоровенный мужик в белом френче и брюках со стрелками. Неизвестный мне герб на плече. Нашивка, изображающая то ли кристалл, то ли кусок льда. Солнцезащитные очки. Непрошибаемое спокойствие. Водитель даже голову не поворачивает в мою сторону — настолько ему насрать на происходящее.

Аристократ усаживается на заднее сиденье.

— Поехали, Максим.

Двери еле слышно щелкают, отрезая меня от дома и теплого ужина.

Автомобиль трогается с места.

Плавный и стремительный разгон.

— Отвечай на мои вопросы честно, — слышу вкрадчивый голос мужика за левым плечом. — Я не собираюсь тебе вредить. Кивни, если понимаешь.

Выполняю приказ.

— Хорошо. Я знаю, что ты не крал мою банковскую карту, но мне нужно отыскать тех, кто это сделал. Сейчас Максим отвезет нас к аптеке, где ты покупал лекарства. Можешь их оставить себе, мне не жалко.

— Спасибо.

— Не вздумай мне врать. Я знаю, где ты живешь, Илья Невзоров. Знаю, что у тебя есть сестра и мать. Знаю номер твоей квартиры и школу, в которой ты проучился последние годы. Я найду тебя даже на краю света, если пойму, что ты лжешь. Мы понимаем друг друга?

— Я услышал.

— Надеюсь, что так. Первый вопрос: откуда у тебя карта?

— Нашел.

— Где?

— На трупе.

— Давно?

— Полчаса назад. Примерно.

— В полицию звонил?

— Нет.

— Покажешь мне это место.

Даже не вопрос.

Очередное распоряжение.

Над городом уже сгустилась тьма. Я достал из рюкзака телефон и обнаружил два пропущенных от мамы. Почему-то устройство переведено в режим вибрации. Телефон у меня дешевый — из тех, что выдаются в кредит в салонах сотовой связи. Экран уже поцарапан, краска на корпусе начала облезать. А ведь мама еще оплачивает «беспроцентную» рассрочку.

— Мы подбросим, не переживай, — сказал аристократ. Он мне уже не казался такой сволочью, как в самом начале знакомства. — Теперь поговорим о трупах. Как ты на них наткнулся?

Вот здесь начинается тонкий лед.

— Забрел в переулок, — уверенно соврал я. — Помочиться.

А что — правдоподобно.

Пауза затянулась.

Аристо размышлял над тем, верить мне или нет.

— Допустим, — разался спокойный голос за моим плечом. — И?

— Три тела, — вздохнул я. — Жуть. Кровища, бита бейсбольная, гвоздомет... Там разборка какая-то произошла.

Водитель вырулил через темные подворотни на уже знакомую мне улицу. Слева промелькнула аптека с бомжом.

— Долго еще? — спросил шофер.

— Не спешите, — попросил я. — Боюсь пропустить.

Машина слегка притормозила.

Нам начали сигналить сзади, но ни аристократ, ни его слуга не обратили на это внимания.

— И ты решил их обыскать? — поинтересовался аристо.

— Ну... не сразу, — я бы сам себе не поверил. — Страшно было.

— Ты не похож на воришку, — хмыкнул собеседник.

— А на кого я похож?

— На компьютерного задрота. Только не обижайся.

Я не обижаюсь.

Знаю, что похож.

— Вот здесь.

Машина ныряет в знакомый тупичок.

Должен отметить, что в автомобилях мой носитель плохо разбирается. По его мнению мы сидим в «Мицубиши», но это не точно. Белая тачка относится к числу «навороченных» — с автоматически открывающимися дверями, бортовым компьютером, климат-контролем. Сиденья кожаные, это чувствуется. Роскошью от салона не прет, но в каждой детали ощущается изысканный стиль.

Проезд узкий.

Шофер ведет машину аккуратно.

Въезжаем в черный провал, окруженный домами. Заворачиваем вправо, останавливаемся. Из освещения — тусклая лампа над дверью какого-то склада. Смутно вырисовываются прямоугольники контейнеров. На мостовой ничего не разобрать. Озеро тьмы.

Аристократ открывает дверь слева, выбирается из салона и срастается с мраком. У меня дурные предчувствия, но делать нечего. Выхожу со своей стороны, огибаю капот машины спереди, приближаюсь к своему спутнику.

— Где они? — слышится тихий голос.

Глаза медленно привыкают к полутьме.

Делаю шаг вперед. Еще шаг. Ума не приложу, как такое возможно. Мертвецы исчезли. Крест кто-то разобрал. Обычная грязная подворотня.

На мое плечо ложится тяжелая ладонь.

— Ты тратишь мое время. А это хуже всего.

Меня рывком разворачивают.

Аристократ на голову выше. Лицо непроницаемо, но в глазах разгорается гнев.

— Я знаю, кто похитил карту, — голос, звенящий от ярости, вплетается в уличную тишину. — Мой клан доберется до этих людей. Вопрос в том, как карта попала к тебе? Ты — посредник? У тебя здесь встреча? Хочешь меня подставить, выродок?

Здравый смысл уходит на покой.

Если бы я выполнял чей-то заказ, разве стал бы тратить деньги с карты в аптеке? Похоже, аристо сумел отследить мою транзакцию, а потом...

Мне тяжело разобраться в этом дерьме.

Банковские карты, машины, транзакции...

Я родился в мире, где в лавках и на рыночных площадях расплачиваются звонкой монетой. Там нет чеков, терминалов, электричества и прочих непонятных штук. События раскручиваются слишком быстро, и я не знаю, что делать. Жрец Нергала в замешательстве. А когда он в замешательстве, то начинает убивать.

— Ладно, — говорю я. — Трупов не было.

— Что? — аристократ на секунду опешил.

— Я придумал историю с трупами. Карта валялась на тротуаре, я ее подобрал.

— Хрень какая-то, — уже спокойнее произнес мужик.

Логика происходящего начинает ускользать даже от меня.

— Придумал, с кем не бывает. Боюсь, что меня обвинят в краже.

Мужик завис.

А потом его рука потянулась за оружием. Я сразу понял, что под полой летнего пиджака скрывается что-то смертоносное. Ух, не люблю такое дерьмо. Лезвие со щелчком выныривает из рукояти ножа. Я наношу три быстрых удара. Печень, горло, висок. Удивительно, но мой противник не успел выставить магическую защиту или что-то в этом роде.

Кровь хлещет из разорванных артерий.

В непроглядной черноте подворотни кровь кажется черной. На губах аристократа проступают пузыри, он булькает, хрипит и оседает на колени, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.

Виски пронзает болью.

Реальность подергивается мутью.

Это еще что такое?

Из машины выскакивает водитель. Целится в меня из пистолета. Я инстинктивно приседаю, закрываясь влиятельным мертвяком. Два хлопка. Одна пуля толкает аристократа в спину, вторая свистит рядом с моим виском.

Метнуть нож.

Водитель роняет пистолет и хватается за горло.

Падает на капот, сползает под колеса.

Владыка, я устал убивать. Дай мне немного покоя. Что бы ни случилось в том, прежнем мире, я служил тебе верой и правдой.

Доколе?

Ноги шофера еще дергаются.

Боль в висках становится нестерпимой, перед глазами плывут багровые круги. Я стою над поверженным аристократом, а жуткий переулок начинает покрываться зыбью, словно сам воздух искажает картинку.

Делаю шаг.

Второй.

И падаю на мостовую, так и не добравшись до своего рюкзака в салоне автомобиля. Меня захлестывает чем-то невообразимым. Образы, звуки, запахи, яркие краски из детства. Чужие воспоминания вливаются в мои зрачки, заполняют мозг, гвоздями вколачиваются в подкорку. По моим жилам течет энергия. Чужая, краденая энергия. Перед мысленным взором разворачиваются навыки — печати с непонятными символами, до которых я могу дотянуться...

В теории могу.

Потому что я не владею праной.

Я пожираю душу одаренного. Так мне кажется. Всё, чем он был, обогащает меня. Я получаю знания, боевой опыт, открытые техники. А вот обычные воспоминания быстро выветриваются. Такое чувство, что я прогулялся по краешку чужой жизни, переступил через нее и двинулся дальше.

Мне плохо.

Головокружение не дает сосредоточиться на предметах.

Надо выбираться отсюда, пока не приехала полиция, но я не в силах встать. Лежу, пялюсь в звездный квадрат, очерченный крышами домов, хватаю ртом теплый летний воздух. Сердце отбивает бешеный ритм. К горлу подступает тошнота...

Нет, только этого мне не хватало!

Переворачиваюсь на бок и начинаю блевать. В основном, желчью. И водой. Меня выворачивает наизнанку, на лбу проступает горячая испарина, глаза слезятся.

Отпускает.

Не знаю, сколько времени прошло. От пяти минут до получаса. Может, и больше. На мне — чужая кровь. Рядом всё забрызгано рвотными массами.

Я не умею поглощать чужие души.

Раньше не умел.

Теперь всё изменилось. Достаточно небольшого усилия, чтобы вызвать перед внутренним взором образы освоенных аристократом техник. Понятия не имею, как его звали. Вспышка озарения, сопровождаемая болью и пространственным искажением, а потом всё исчезло. Рассеялось, как дым. Я впитал только полезное, отбросив то, что посчитал лишним.

Попытавшись наполнить технику ледяного кулака энергией, я вновь терплю неудачу.

Ковыляю к машине.

Рюкзак лежит на переднем сиденье. Забрасываю на плечо и приближаюсь к мертвому водителю. Похоже, этот парень был простым смертным. Лишенным Дара. Я ничего не почувствовал, когда он умирал.

От ножа следует избавиться.

Мысль простая как апельсин.

Наклонившись, я сжимаю пальцы на рукояти. Жму кнопку — лезвие втягивается. Бросать оружие в тупике нельзя. Контейнеры не годятся — их наверняка обыщут. Дома хранить — тоже не вариант. Ладно, подумаю. Сейчас основная задача — незаметно выбраться из каменного мешка. Так, чтобы привлечь к себе как можно меньше внимания.

В бардачке автомобиля обнаруживаются влажные салфетки. Я тщательно протираю рукоять ножа и выдвижное лезвие. Полирую всё, к чему прикасался в автомобиле. Срываю с липучки видеорегистратор и вместе с ножом прячу в рюкзак. Выброшу где-нибудь по дороге, предварительно сломав. Этими же салфетками протираю лицо, руки, одежду. Использованные салфетки запихиваю во внешнее отделение рюкзака. Так, уже лучше. Если бы не память Ильи и знания мертвого аристо, я бы до всего этого не додумался.

Смартфон вибрирует.

Десять пропущенных от матери.

Текстовое сообщение:

Сынок, возьми трубку. Ты где?

Не уверен, что мне следует отвечать на этот вопрос, но общения с новообретенными родственниками не избежать.

— Да, мам.

— Слава Богу, ты жив! Я уже обыскалась, в полицию хотела звонить... Ты же днем ушел! Что случилось? Сестру оставил, она болеет, что творишь?

Голос у женщины приятный, но измученный.

Похоже, она волнуется.

— Я скоро вернусь, не звони в полицию.

— Уже поняла. Может, приехать? Всё в порядке?

— Не переживай, мам. Лекарство купил, иду домой.

Вешаю трубку.

Мобильные телефоны мне нравятся. Я привык к более сложным способам связи. Духи-посланники, голубиная почта. Медленно, уныло. А тут — высокие технологии, эсэмэски и звонки...

Начинаю входить во вкус.

Прячу телефон в рюкзак, осматриваю подворотню и, удовлетворившись зрелищем, топаю прочь — к неоновой рекламе, свету фонарей и проносящимся автомобилям.

Одежда пропиталась запахом крови.

К родному микрорайону я иду через дворы и переулки, методично избегая людных мест. По дороге размышляю над своим незавидным положением. За короткий промежуток времени я успел убить пятерых человек, один из которых — одаренный. В последнем случае, скажем прямо, мне повезло. Если бы этот мужик успел применить что-то из своего магического арсенала, в затопленном ночью тупике валялось бы мое бездыханное тело.

Дальше — веселее.

Гопники исчезли. Вместе с крестом, битой и гвоздометом. Не думаю, что это случайность. Вероятно, кто-то подчищал следы. Полиция отсекается — стражи порядка оцепили бы место преступления, нагнали машин с мигалками, никого бы не впускали и не выпускали. Все эти знания выдает память носителя. Остаются дружки моих покойных оппонентов. Так называемые Доберманы. Подозреваю, они начнут искать того, кто отправил этих отморозков на тот свет. Найдут ли — другой вопрос.

С аристократом и его водителем сложнее.

Мужик в дорогом костюме упомянул клан. А это совсем плохо. В мире Ильи Невзорова доминируют клановые структуры — объединения аристократических родов, обладающие нереальным могуществом. Истинные хозяева планеты. Кланы всегда стоят над законом, у них есть ресурсы, связи, люди. Так что меня будут искать, причем не «на отвяжись». Поднимут в том числе и полицейских. Станет жарко.

Противопоставить одаренным нечего.

Я — никто.

Ноль без палочки.

Бедняк из самых низов. Простолюдин, безотцовщина. Дара нет, прежние способности заблокированы. Мой носитель слаб и немощен.

Всё так, но...

Я впитал опыт и умения погибшего аристократа. Непостижимым образом поглотил душу одаренного и усилился. Теперь я знаю больше. Вот только применить обретенные навыки не могу.

Как выкручиваться?

Залечь на дно, собрать побольше сведений об этой реальности. Понять, как использовать прану, открыть в себе Дар. Если это возможно. Обзавестись деньгами и связями, сменить район, подняться по социальной лестнице. И, если повезет, выяснить, как я здесь оказался.

У всего есть смысл.

Просто я его не вижу.

Видеорегистратор я разбиваю кирпичом на замороженной стройке. Осколки разбрасываю. Нож с кнопкой спускаю в канализацию. Приходится выписать нехилый крюк, но орудие убийства лучше оставить подальше от дома.

Снова звонит мама.

Женщины везде одинаковы.

— Ты далеко? Я ужин разогреваю.

— Почти дошел.

— Смотри мне.

Короткие гудки.

Паника из голоса исчезла, но появилась строгость. Значит, мне предстоит выслушать лекцию о вреде поздних прогулок в криминальном Неоме.

Что ж, переживу.

К холмам родного микрорайона я добирался в кромешной тьме. Во дворах фонари не горели, под подъездами бухали компании малолеток, все парковки и тротуары были забиты допотопными колымагами. Дома, примыкающие к Варваринской — сплошь обшарпанные девятиэтажки, есть и традиционные «китайские стены». В особо темных местах приходится подсвечивать экраном смартфона. Стараюсь не светить в опасной близости от гоп-компаний, чтобы не нарваться на третью серию неприятностей. Мне еще объясняться перед матерью за свой внешний вид.

Странное это чувство — идти к женщине, считающей меня родным сыном. Для меня родственники Ильи — никто. Я не испытываю к ним эмоциональной привязанности. Почти не испытываю. В глубине души что-то шевелится. Отголоски воспоминаний носителя.

Я бы мог, в принципе, не возвращаться. Вот только где ночевать? Как выживать в мире, о котором я почти ничего не знаю? Подсказки всплывают в нужные моменты, но ощущение чужеродности преследует меня постоянно. Всё здесь неправильное, непонятное.

Мне нужна база.

Зона относительной безопасности, в которой ничего не происходит. И начать вполне можно с семьи Невзоровых. Родственники Ильи не лучше и не хуже остальных.

Вот он, мой дом. Растет исполинским светящимся монолитом на южной окраине «Нагорья». Тридцать этажей социального жилья для отбросов общества — вроде меня, мамы и сестры. Малоимущие и неполные семьи, многодетные и беженцы, претендующие на гражданство. Понаехавшие из окрестных сел и городов-спутников. Такие вот у меня чудесные соседи.

Мне эти светящиеся коробки не нравятся.

Дома смахивают на муравейники. Те же трущобы, только громоздятся вверх. Обычно деревянные лавочки превращаются в насесты для гопоты. Семечки, пиво, стойкий сигаретный запах. И сегодняшний вечер не стал исключением. Добрый десяток подростков в спортивных костюмах, шортах и футболках. Громкий смех, маты. Пара девчонок, их тискают все кому не лень.

Чтобы проникнуть в подъезд, мне нужен чип. Который я потерял вместе с ключом. Еще одна плохая новость. А хорошая заключается в том, что сегодня утром вырубали электричество, дверь размагнитилась и больше не работает. Стараюсь максимально быстро прошмыгнуть в подъезд, но меня окликают:

— Илюша, монеток подбрось.

— Нет у него, — фыркает кто-то.

— Оставьте парня, — прокуренный девичий голос.

— Эй, мы тебя не отпускали!

Быстрым шагом добираюсь до полуоткрытой подъездной двери и скрываюсь в неосвещенной каменной пещере. Металлическое полотно отрезает гопников.

Вспыхивает тусклая лампа.

Я поднимаюсь по ступеням на первый этаж и оказываюсь в царстве посиневших почтовых ящиков. Из щелей торчат рекламные буклеты. Под лестницей притаился велосипед — он прикован к перилам массивной цепью.

Иду к лифтам.

Вызываю оба.

В голове с трудом укладывается факт, что живу я на двадцать первом этаже, а добираться в такую даль нужно с помощью металлической коробки, подвешенной в шахте на тросах. Жутковато, но мой носитель к этому привык.

Дверные створки разъезжаются.

Второй лифт застрял где-то на верхних этажах.

Я оказываюсь в тесной камере, оборудованной кнопками. Жму на «21», и почтовые ящики скрываются из поля зрения. Пол дергается, неведомая сила тащит меня к небесам.

И в этот восхитительный миг я умираю.

Глава 3. Лифт в послесмертие

Ладно, не умираю.

Выпадаю из физической оболочки и переношусь в место, которое мне кажется смутно знакомым. Да, так и есть. Громадная пещера, мертвенный свет, протекающая у моих ног черная река. Звуков нет. Воздух недвижим. Это Иркалла, нижний мир. Загробное царство, из которого не возвращаются.

Красноватое мерцание.

Издалека ко мне приближается дух Повелителя.

Нергал часто принимает образ быка или разъяренного льва, но сегодня он решил предстать в истинном обличье. Багровый шар, наливающийся ужасом и благоговейным страхом. У него много имен: Убийца, Сокрушающий Страны, Сжигатель, Звезда несуществования.

А я — его верный слуга.

Падаю ниц.

— Я рад нашей встрече, Джерг, — рокочет божество, заполняя собой дальнюю часть пещеры. — Ты служил мне верой и правдой в старом мире. Готов ли ты обрушить ярость на моих врагов повторно?

Еще спрашиваешь.

— Ты — мой Повелитель.

— Да будет так, — чудовищный голос вгрызался в самое нутро. — Я убил тебя в прежнем мире и воскресил в этом. Прости, но другого выхода не было. Есть миссия, которую необходимо выполнить. Никто не справится. Никто, кроме тебя.

— Я слушаю, Побеждающий соперников.

— Мне бросил вызов тот, кого я приблизил к себе и наделил немыслимой властью. Демон по имени Ниимб, моя правая рука и астральный наместник. Мы сразились, Ниимб был низвергнут и сбежал в эту реальность. Здесь он породил армию духов, но об этом я узнал лишь недавно. Я никого не прощаю, Джерг. Ты должен отыскать и убить моего врага. Вознаграждение будет щедрым.

— Да, мой Повелитель.

Теперь понятно, как я оказался в этом никчемном теле.

Вопрос в том, как мне справиться с могущественным демоном без помощи магии. В новом воплощении я напрочь лишен Дара. Неужели так сложно было переселить меня в тело аристократа?

— Ты не владеешь праной, — прогудела красная звезда, — но этому можно научиться. Я наделил тебя способностью, которой нет ни у кого в этом мире. Убивай одаренных, пожирай их души, осваивай неизвестные техники и умения. Развивайся, и однажды ты выйдешь на уровень, который позволит тебе низвергнуть Ниимба.

Вот оно что.

Моя ущербность — явление временное.

Еще один вопрос не дает мне покоя.

— Я смогу вернуться в Легурию?

Сияние звезды померкло — верный признак завершения аудиенции.

— Нет. Твое тело не сохранилось. Приспосабливайся к этому миру. Станешь моей правой рукой здесь.

Гадство.

Местные варвары даже не говорят на сензарском.

— Времени мало, — голос Нергала потряс утробу пещеры. — Если у тебя есть другие вопросы, задавай их сейчас.

— В этом мире есть твои святилища, Повелитель?

— Нет. Возможно, ты устранишь этот пробел в будущем.

— Почему здесь так много механизмов?

— Я перенес тебя не только в пространстве, но и во времени. В этой реальности Легурия затонула много тысяч лет назад. Очертания материков изменились. Ты не встретишь ни одного знакомого народа. Волшебство и наука развиваются параллельно.

— Это другая вселенная?

— Похожая. Люди не изменились.

— Что такое прана? Почему я не могу ей воспользоваться?

— Сейчас не можешь, — с нажимом произнес Нергал. — Ищи решение, оно есть.

Я хотел задать очередной вопрос, но Сжигатель растаял. Пещера растворилась в аморфной серости, черная река унеслась прочь. Мне показалось, что Нергал обронил фразу о снах, которые он будет мне показывать. Сны о вселенной, в которой я мог бы жить, не убей меня чумной бог в самом расцвете лет.

Впрочем, мне могло и померещиться.

Лифт за время моего отсутствия успел доползти до четырнадцатого этажа. Странно — по субъективным ощущениям я провел в стране мертвых около часа.

Собираю расползшиеся мысли.

Отступать некуда.

Надежда вернуться в Легурию растаяла как дым.

Бог разрушения поведал мне о разных материках и потоке времени, через который я был перенесен. В прежней вселенной я жил на громадном континенте и не покидал его пределов годами. О других материках ходили смутные легенды, но в их существование никто не верил. Мореплаватели ходили вдоль побережья, торговали с обитателями внутренних морей и ближних архипелагов. Философы уверяли, что океан бесконечен, а в его глубинах обитают жуткие чудовища. Правда, в тавернах Валдорры встречались матросы, чьи капитаны заводили триеры дальше обычного. Так ведь и Валдорра славится своими мореходами...

Лифт остановился.

Я осторожно переступил порог. За пределами подвешенной на тросах коробки мне полегчало — ушел страх обрушиться в каменную пропасть. Наверное, можно и по ступенькам подниматься. Всяко лучше, чем ожидать смерти от падения в шахту.

Вообще, мой носитель достаточно труслив.

Илья боится всего — бывших одноклассников, девушек, гопников, темных переулков. Голода и лишений это ничтожество тоже боится. Есть в голове этого слабака и совершенно непонятные фобии — боязнь не поступить в среднюю школу, нежелание контактировать с одаренными. Подросток, в теле которого я заперт, не верит в собственные силы и полагает, что подняться «на самый верх» невозможно.

Здравствуй, родное обиталище.

Я живу на площадке с двумя тамбурами по четыре квартиры в каждом. Из глубин памяти всплывает номер моих «апартаментов» — 168. Дверь стандартная, металлическая. Глазок и расшатанная ручка, две замочные скважины.

Тянусь к звонку.

Раздается мелодичная трель.

Быстрые шаги. Ключ дважды проворачивается в замке. На пороге возникает симпатичная женщина лет тридцати пяти. Стройная, даже худощавая, с русыми волосами и усталой улыбкой на лице. Возле глаз залегли первые морщинки. Махровый халат, стоптанные шлепанцы. Глаза карие, с зеленоватым отблеском.

Мама.

Ну, это мое тело сигнализирует о родстве. Меня с этой женщиной ничего не связывает. Я вообще лишь наполовину могу считаться человеком.

— Слава богу! — восклицает женщина. — Проходи быстрее, ужин почти готов.

Я оказываюсь внутри квартиры.

Мама торопливо закрывается на все замки, звякает цепочкой и лишь после этого присматривается ко мне. Сгибаюсь в три погибели, чтобы развязать шнурки на кедах. Кровавые пятна у меня в основном на груди, вдруг повезет — и женщина их не заметит.

Не повезло.

— Илюша, что это с тобой? Кровь? Откуда? Ты что, подрался?

— Напали на меня.

— Кто?

— Бандиты какие-то.

— И что, побили? Покажись.

Я выпрямился. Мать придирчиво меня осмотрела. Видимо, она привыкла к тому, что мой предшественник получал тумаки от каждого встречного. И сейчас шаблон сломан.

— Синяков не видно, — задумчиво протянула мать. — Стоп. Вот ссадина. И скула опухшая. Выходит, побили... А почему вся футболка в крови?

Надо импровизировать.

Грамотная ложь всегда содержит элементы правды.

— Они ее сорвали, — начал рассказывать я. — Бросили к мусорному баку. А там какая-то лужа была. В темноте не разобрать. Может, и кровь.

Мать внимательно слушала.

— Где это случилось?

— Рядом с Варваринской.

— И зачем ты полез туда?

— У нас аптеки не работают.

— Точно, — кивнула мать и устремилась на кухню, откуда пахло чем-то жареным. — Сегодня день сокращенный.

Я не знаю, что это — сокращенный день.

— Бегом в душ! — Раздается голос матери. — Приведи себя в порядок, пока еда не приготовилась.

На протяжении всего разговора я прятал руки. Сначала держал в карманах, потом сжимал в кулаки и разворачивал под такими углами, чтобы мать не заметила повреждений на ладонях. Похоже, сработало. Надолго ли? У меня где-то завалялись зимние перчатки, но я не смогу сидеть за столом в таком виде. Если женщина заметит раны, вся легенда рассыплется в прах.

Осматриваюсь.

Квартира очень бедная.

Потертый линолеум под ногами. Старенькие и дешевые обои, похоже, не переклеивались с тех пор, как строители сдали муравейник в эксплуатацию. Прихожая узкая, со встроенным шкафом и тумбой для обуви. К белому потолку намертво прилип плафон.

Вспоминаю расположение комнат.

Первая дверь направо — это зал. Вторая дверь — спальня. Наша с сестрой. Мама спит отдельно. Прямо по коридору кухня, а справа — ванная и туалет.

Напрягаю память.

Как зовут эту женщину?

Анна Васильевна Невзорова. Получается, я ношу материнскую фамилию. Ну, или мама не отказалась от отцовской. Память подсказывает, что я угадал с первым вариантом. С отцом у нас отношения сложные... Их нет, попросту говоря. Не поддерживает, не общается. Не платит алименты. Ушел с концами.

— Ты еще здесь? — Анна Васильевна выглядывает из кухни. — Переоденься в чистое, я в ванне положила.

— Хорошо, мам.

— А лекарства где?

— В рюкзаке.

Мать снова чем-то гремит. Слышится шкворчание котлет на сковороде. У нас что, праздник? Всю последнюю неделю мы сидим на борще, манке и жареной картошке. А тут — котлеты. Видимо, я чего-то не знаю.

Приходится отвлечься от созерцания себя в зеркале.

Я симпатичный. Худой, даже костлявый. Видно, что тренажеры и спорт — понятия для Ильи чуждые. Зато нет избыточного веса, что было бы логичным при таком питании, как у нас. Лицо, что называется, смазливое. Кожа почти не загорела, хотя большая часть лета уже прошла. Я что, из дома не выхожу? Стрижка... Да, в парикмахерскую надо бы сходить. Зарос я основательно. Волосы светло-русые, как у матери. Глаза такие же.

Мобильник я забираю из рюкзака.

Не хватало еще, чтобы Анна Васильевна посмотрела ролик, который снимали те отморозки. Надо бы удалить, но не здесь...

Спрей и заживляющую мазь беру с собой.

Переступив порог ванны, тут же запираюсь на засов.

Фух, теперь можно заняться ранами. Поднимаю ладони к глазам. В тусклом свете лампы мне кажется, что раны — это зрачки неведомого существа, уставившегося на меня из бездны. Кровь запеклась, уже хорошо. Стоит пошевелить пальцами, и я чувствую боль. Это плохо.

Прячу спрей в глубину шкафчика с маминой косметикой. Извлекаю инструкцию из коробочки с мазью, бегло читаю. Задерживаюсь на разделе «Применение». Так, заживляющая мазь «Регенерат» создана на основе лекарственных трав с добавлением магических компонентов. Эффективность зависит от сложности и глубины раны. Полное восстановление... Что? За три дня? Это в какой-такой вселенной?

С другой стороны...

В Легурии есть волшебники, способные творить подобные чудеса. Я сам научился восстанавливаться за считанные часы после схваток, из которых выходил неизменным победителем. Просто... У нас не продаются на каждом углу мази с таким вот чудодейственным эффектом. А если бы и продавались, то стоили бы... Ну, как полный доспех тяжеловооруженного пехотинца.

Так, а что с применением?

Мазать дважды в день, хорошенько втирать в поврежденные ткани. Не смывать в течение двадцати минут. Это понятно. Первые результаты... уже через восемь часов. Боль купируется, начнется усиленная регенерация.

Тюбик я прихвачу с собой в комнату.

Спрячу так, чтобы мать и сестренка не добрались.

Грязная одежда отправляется в стиральную машину. Еще одно чудо техники, до которого не додумались жители моего мира. Кубический механизм с барабаном внутри. Обычно вещи стирает мама. Засыпает порошок, выбирает режимы. Мой носитель не особо заморачивается стиркой, а зря. Лучше бы матери помог, а не сидел круглосуточно за компьютером.

Кстати, о технике.

Лезу в телефон и начинаю искать файл, подлежащий удалению. Сам я в этом хитроумном гаджете не разобрался бы, но память Ильи, к счастью, срабатывает в критические моменты. Несколько тапов по сенсорному экрану — и свидетельства моего распятия уничтожены. Не представляю, что стало бы с матерью Ильи после просмотра таких роликов. Женщина показалась мне доброй, хоть и уставшей от житейской беспросветности. Не хочется ее расстраивать.

Смартфон — в тумбочку.

Чтобы помыться, мне надо залезть в ванну, отгородиться специальной занавеской и включить дождик с горячей водой. Есть шампунь и мыло. Круто. Вода подается в шланг и спускается в сток. Ничего подобного в моей реальности нет. До водопровода додумались правители отдельных городов, но чтобы горячую воду в купальни подавать? Мне начинает нравиться этот Неом. Я уж молчу про то, что большую часть своей жизни провел в походах. Соответственно, мылся в реках и озерах. Без шампуня и мочалки.

Наслаждаюсь теплыми струями.

Обдумываю свое положение.

Ролик удален, но следы на ладонях остались. Как их спрятать? Анна Васильевна непременно заметит эту жесть, начнет задавать вопросы, причитать и рваться в полицию. А «леги», как называют стражей порядка на улицах, с Доберманами разбираться не станут. Только новые проблемы создадут. К примеру, свяжут меня с двумя трупами в тупике. Да не с простыми трупами, а с клановыми. Вот здесь следствие заработает в полную силу...

Выбравшись из душа, повторно осматриваю ладони.

Замазать чем-нибудь?

Пальцы слушаются значительно лучше — боль и онемение проходят под воздействием светящейся субстанции. Открываю шкафчик с косметическими принадлежностями. Тюбики, флакончики, приплюснутые баночки...

Тональный крем.

Вот оно, решение.

Размазываю субстанцию телесного цвета по ладоням. Критично оцениваю результат. Выглядит так себе. Словно на ладонях выскочили две бородавки.

А что с одеждой?

Трусы, шорты, полосатый джемпер с длинными рукавами. Видимо, футболки закончились. Что ж, рукава можно натянуть на ладони. Настроение заметно улучшается.

Хорошенько вытираю голову полотенцем и выхожу в коридор.

— Занеси сестре шипучку, — просит мать.

Кухня насквозь пропиталась запахами жареной картошки, котлет и яичницы. А еще мать успела нарезать салат с помидорами, огурцами и зеленью. Окно с москитной сеткой было раскрыто на проветривание, натужно гудела вытяжка.

Я взял со стола кружку с «Антигриппом» и пошел к сестре.

Из кружки пахло лимоном и еще чем-то непонятным.

В нашей комнате царил полумрак. Единственные источники света — допотопный торшер у окна и крохотный экранчик смартфона, в который уставилась больная. Мне сложно оценить интерьер. Кровать у нас двухэтажная, деревянная. За дверью чернеет неказистый платяной шкаф. Есть письменный стол со стационарным компьютером, любимой игрушкой Ильи, и низенькая складная парта, за которой сестра делает уроки. Два стула. Окно не зашторено, за ним простирается море городских огней. Я вижу здоровенное черное пятно у самого горизонта. Это что — море?

У меня возникло чувство загроможденности.

Квартира очень тесная, толком не повернуться. Планировка идиотская, как любила говорить мама. Насколько я помню, мы получили это жилье по льготной ипотеке. Влезли в добровольное рабство на тридцать лет. Отец не просто нас бросил, он отказался от своей доли, и вся многолетняя тяжесть кредита легла на материнские плечи.

Сестренке всего девять, зовут ее Полиной, и учится она в обычной неомосковской школе. Переходит в четвертый класс. Постоянно зависает в телефоне. То ли с подружками общается, то ли в игры свои дурацкие играет. Я даже не вникаю. Девочка очень похожа на мать, хотя в темноте этого и не скажешь. Сестренка укуталась в одеяло, ее длинные волосы собраны в небрежный пучок на затылке.

— Держи, — протягиваю кружку с лекарством.

— Ты где шлялся? — Полина откладывает телефон и забирает у меня кружку. — Мама волнуется.

— За твоей шипучкой ходил.

— Ну-ну, — сестра делает первый глоток.

В голосе Полины — детская обида.

— Серьезно, — присаживаюсь на краешек незастеленной кровати. Я сплю на втором ярусе. — На меня гопники напали. Еле ноги унес.

Девочка чуть не подавилась лимонной бурдой.

И тут же закашлялась.

— Прикалываешься.

— Я от них убежал. Хотели деньги забрать.

— Круто.

— И что здесь крутого?

— Ну... Это же приключение! Всамделишное!

Недавно Полина записалась в библиотеку. И начала запоем проглатывать книжки для малолеток, в которых герои носятся по всему миру, встревают в разборки взрослых и ведут расследования. Не помню, как называется серия. Даже не верится, что в век глобала и всяких-разных приложений кто-то всерьез увлекается этой макулатурой. Впрочем, это мнение Ильи. В моем мире книги — большая редкость. Стоят такие вещи очень дорого, добыть их тяжело, а читать умеют единицы. Писари, жрецы, счетоводы. Библиотеками владеют разве что купцы да правители больших городов.

— Квест, — фыркнул я, глядя на экран сестричкиного смартфона.

— Во-во, — Полина снова закашлялась.

— Пей, пока горячее, — посоветовал я.

Есть люди, ухитряющиеся подхватывать простуду летом. Весь год ходят как огурцы, а в жару с ними творится что-то непонятное. Полина из этой категории.

— У нас что, праздник? — спросил я, имея в виду котлеты и салат.

— Маме какую-то компенсацию перечислили, — сестра поделилась важной новостью и сделала очередной глоток. — За невзятый отпуск.

На одной из маминых работ полагался отпуск. В июле, насколько я помню. Чтобы собрать Полину в школу и получить больше денег, мама написала отказ. Похоже, она не отдыхает. Совсем.

— Ужин готов, — в проеме вырисовывается знакомая фигура.

— А можно тут полежать? — жалобно канючит сестра.

— Конечно, — соглашается мать. — Я принесу тарелку.

У меня возникло ощущение развода. Полина явно воспользовалась своей болезнью, чтобы не идти на кухню и окончательно залипнуть в телефон.

Забрав пустую кружку, Анна Васильевна ушла на кухню.

— Ты не сильно борзеешь? — я уставился на Полину немигающим взглядом.

Сестренка охренела:

— Что это с тобой?

Ответить я не успел.

Анна Васильевна вернулась в комнату с подносом и начала расставлять тарелки на приземистой парте.

— Поедим здесь. Тебе скучно не будет.

— Я помогу, мам, — вырывается у меня.

— Сиди, я сама.

Не женщина, а золото.

Моя мать без зазрения совести избавилась от «обузы», когда служители культа Нергала заявились к ней и предложили деньги за нового послушника. Полукровок демонического происхождения искали по всему континенту. Из нас получались лучшие бойцы, мы умели входить в царство мертвых и возвращаться на землю. Правда, не все доживали до инициации, но это ведь мелочи, правда?

Я добывал деньги для семьи, но от меня отказались.

Выбросили, точно мусор.

С тех пор я безраздельно посвятил себя богу смерти и ни разу не задумался над тем, чтобы обзавестись семьей. Просто перестал верить людям.

Я подозреваю, что демон, породивший меня на свет, взял мать силой. Или обманом. Точно не знаю, она никогда не рассказывала, но материнской любви я не чувствовал от слова «совсем».

Здесь — другое.

Анна Васильевна души не чает в своих детках. Мой носитель привык воспринимать это как должное, не испытывая благодарности.

Я не знаю, какие планы на жизнь имеет Илья Невзоров. Оболтус явно не собирается пробуждать в себе Дар, претендовать на среднюю школу и выгрызать для семьи место под солнцем. Слизняк, ничтожество.

А вот мне придется осваиваться в Неоме.

И что-то радикально менять.

Я всё же помог придвинуть парту к нашей кровати, расставил тарелки и принес Анне Васильевне стул. Полина заметно оживилась — давненько мы не сидели вот так, все вместе, в тишине летнего вечера.

— Очень вкусно, — похвалил я.

— Спасибо, сынок.

Полумрак отлично скрывал замазанные тоником дырки на моих ладонях. Главное — смыть эту дрянь и еще раз хорошенько всё продезинфицировать. Займусь этим, когда все уснут.

— Пусть он расскажет про гопников, — Полина, усевшись поудобнее на кровати, принялась за еду.

Я с удовольствием уплетал жареную картошку с котлетой. В салате обнаружилась сметана, и это прекрасно. Вот только я не уверен, что чудеса продлятся долго.

Мать укоризненно посмотрела на сестру.

— А что говорить, — буркнул я с набитым ртом. — Прицепились, когда я из аптеки вышел. Начали бить. Я вырвался и убежал.

— Так долго? — не поверила сестра.

— Уходил дворами. Потом — через метро.

— Они за тобой гнались? — уточнила мать.

— Угу.

— Там Доберманы, — вспомнила сестра. — Они совсем отмороженные.

— Уверен, что всё в порядке? — прищурилась Анна Васильевна.

В голосе — искреннее беспокойство.

— Ничего не болит, — соврал я. И тут же переключился на другую тему: — На Пригожина всё перекопали.

— Как бы воду не отключили, — забеспокоилась мать.

Мы доели весь салат, приговорили яичницу и получили еще по одной котлете. Обсудили новости за день, вспомнили лето, когда гостили в деревне у дедушки с бабушкой. Мамины родители умерли год назад, а сельский домишко поделили между собой родственники Анны Васильевны. Насколько я помню, нам ничего не досталось.

Ближе к полуночи мы разбрелись по своим комнатам.

Пока мама запускала стиралку и наводила порядок в квартире, я прокрался на кухню и перемыл всю посуду.

Вечером, забравшись на верхний ярус кровати, я долго ворочался, не мог уснуть. В теле происходили какие-то изменения. Стоило закрыть глаза, и я видел слепки умений, переданных мне безымянным аристо. Образы, открывающие путь к боевым техникам. Ускользающие способности, которые я не могу наполнить праной...

Вырубился я ближе к часу ночи.

Глава 4. Дно

Проснулись мы с сестрой ближе к десяти утра.

Мама ушла на работу, приготовив нам завтрак. На кухне лежала записка с напоминанием давать Полине лекарство трижды в день перед едой. Пока девочка валялась в кровати, я поставил все окна в квартире на проветривание и включил кнопку электрочайника. «Антигрипп» лежал в одном из верхних шкафчиков — рядом с кофе, чаем и специями. Надорвав пакетик, я высыпал душистый порошок в кружку. И тут же бегло осмотрел ладони. К моему удивлению, раны зарубцевались. С одного применения! На энтузиазме я ломанулся в ванную, выдавил из тюбика еще немного светящейся мази и повторно обработал руки с двух сторон. Мне начинает нравиться местная медицина. Не сравнить с лавками легурийских шарлатанов, мнящих себя целителями.

Умывшись и почистив зубы, я вернулся на кухню.

Чайник закипел и выключился.

Заварив сестре шипучку, я задумался над тем, что попить самому. Меня остро мучила жажда, но память носителя подсказывала, что вода из-под крана — верный путь в инфекционку. Там вся таблица Менделеева, как любила говорить Анна Васильевна.

Питьевая вода стояла на подоконнике — в пятилитровой пластиковой бутылке. Стоп, мама сама таскает эти бутыли из магазина? Илья даже помочь ни разу не предложил? Отвратительно. Здесь придется многое изменить.

Я полез в холодильник и предсказуемо обнаружил там еще одну полуторалитровую бутылку с водой. Это что ж надо сотворить с природой, что простую воду покупают в магазинах? В моем мире хватает лесных источников, рек и озер. Я помню, как наполнял в дождь металлическое ведро, сидя на пиратской триере. А тут получается, что даже готовить на этой жидкости нельзя? Память Ильи тут же меня поправила: можно, у нас стоят дешевые фильтры.

Вода из холодильника оказалась вкусной.

С жадностью выпив первый стакан, я наполнил второй. Реальность, в которую я попал, представляется мне весьма комфортной. Водопровод, душ, мебель и бытовая техника... Посуда — и та стеклянная, а не из глины. Мне, конечно, приходилось участвовать в пирах дворцовой знати, есть на золоте и серебре, но в квартире простых неомских бедняков всё выглядит более продуманным, чем в чертогах властителя Валдорры.

Из кухни можно попасть на застекленный балкон.

— Выпей лекарство! — кричу сестре.

— Я сплю, — бурчит Полина.

Приходится с горячей кружкой идти в комнату.

— Подъем.

Девочка укрывается до подбородка одеялом. Я сдвигаю шторы и наполняю комнату светом. Из окна открывается удивительный вид. Громадный мегаполис, покрытый высоченными жилыми домами и непонятными башнями. Каньоны улиц, по которым снуют потоки машин. И кусочек самого настоящего моря. Вчера зрение меня не обмануло. Неом — приморский город. А еще меня поразила штуковина, проплывающая в небе над заливом. Нечто массивное, приплюснутое, с обилием выступов и надстроек, серебрящееся металлом. Палубы, круглые иллюминаторы, крылья и хвостовое оперение, непонятные шарообразные надстройки...

Летающий корабль.

Память Ильи подтвердила — здешние жители строят летающие корабли.

— Чего залип? — спросила сестра.

Отвернувшись от окна, я протянул Полине кружку.

— Да так... Город красивый.

Девочка чуть не поперхнулась напитком.

Я тут же решил сменить тему:

— Сегодня понедельник. Мама весь день на работе. Вернется поздно вечером...

— И? — Полина не сразу поняла, к чему я клоню.

— Уберемся в квартире. Приготовим ей на ужин что-нибудь.

— Она же не любит, когда мы готовим, — напомнила Полина.

— А мы постараемся.

Полина сделала глоток из кружки и внимательно на меня посмотрела.

— Ты какой-то странный сегодня, братик.

— Да ладно.

— Говорю же — странный. За всё время в комп не полез. Ночью не играл. С тобой всё в порядке?

— Меня побили немного.

— Поэтому рейд пропускаешь?

— Я больше не собираюсь играть.

У сестры глаза на лоб полезли.

— Ты?

— Я.

— Не верю.

— Посмотришь.

Я уже встаю, чтобы сходить на кухню и выпить еще немного воды, но меня настигают слова Полины:

— Ты вчера немного изменился. Заботливый какой-то...

— Переоценка ценностей, — буркнул я.

И поспешил ретироваться в другое помещение.

Август выдался жарким. У нас стоял кондиционер, но мама запрещала его включать, чтобы сэкономить на электричестве. К десяти утра столбик термометра за окном перевалил за двадцать градусов. Будет, я думаю, еще жарче. В городе такие вещи переносятся тяжелее...

Мы с сестрой по очереди приняли душ и позавтракали, разогрев вчерашнюю картошку в микроволновке — взятой в кредит, как и всё, что нас окружает. Даже квартира, в сущности, не принадлежит моей семье. Если мать лишится работы и не сможет делать ежемесячные выплаты, банк заберет жилище себе, а нас выгонит на улицу. Суровая правда жизни.

Нет.

Я всё исправлю.

Раз уж я попал в это тело и обрел семью, то должен о ней заботиться. Пусть это семья Ильи Невзорова, но Полина и Анна Васильевна — не такие уж плохие люди. Они заслужили лучшей участи.

Пока сестренка принимала душ и чистила зубы, я исследовал жилье своего носителя. Мебель оказалась старой, местами поцарапанной, с расшатанными дверцами и отслоившимся шпоном. Обои давно не переклеивали, потолок — не перекрашивали. Под ногами — потертый линолеум. Балконов у нас два. Один примыкает к кухне, второй — к гостиной. Оба застеклены и обшиты вагонкой. Одежда в шкафах старая, стираная-перестираная.

Утром до меня с пронзительной ясностью дошло, на каком дне обитает Илья Невзоров.

Обо всем по порядку.

Мы поели, и Полина начала отпрашиваться к подружке. Я запретил, сославшись на указания матери. Постельный режим, и всё такое. Девочка обиделась, включила телевизор в гостиной и погрузилась в просмотр мультиков. Благодаря воспоминаниям Ильи я знаю, что такое телевизор. Плоский экран на стене, позволяющий смотреть различные передачи. Новости, фильмы, шоу-программы. Да что угодно. Служит для развлечения. Илья телек не любит, предпочитает сидеть в глобале.

Что ж, я решил узнать об этом мире побольше.

Глобал — это планетарная информационная сеть, объединяющая миллионы компьютеров. У меня уже голова идет кругом от этих технологий. Многие вещи, воспринимаемые Ильей как повседневность, мне кажутся дикими и неестественными. Я не понимаю, зачем разменивать свою жизнь, уткнувшись в прямоугольник с движущимися картинками. Ты ни с кем по-настоящему не общаешься, не тренируешь свое тело, не зарабатываешь, не наслаждаешься восходами и закатами, женщинами и вином, ветром и солнцем... Жуть. Сестру я из этого вытащу, но позже.

Едва приблизившись к клавиатуре компьютера, я почувствовал ломку. Илья сутками просиживал в онлайн-игре «Корабли Империи», собрав команду таких же безбашенных психопатов. Два десятка малолетних упырей, забивая на свое здоровье, прокачивали звездолеты, перемещались в космической черноте, колонизировали виртуальные миры и сражались с вымышленными противниками. В реале эти парни не могли постоять за себя в драке, ходили пришибленными по школе, не высыпались и почти не виделись с родней. Я удивился, осознав простую вещь. У Ильи Невзорова напрочь отсутствовали планы и амбиции. Этот ушлепок ни к чему не стремился, за исключением виртуальных побед и покупок запчастей к своему кораблю. Лучше сдохнуть, чем прозябать в этой аморфной серости.

Видимо, мой носитель так и поступил.

Сдох на кресте.

Неужели от болевого шока?

У Повелителя я спрашивать не стану — для него это мелочи, отвлекающие от более важных дел. Думаю, здоровье у Ильи хлипкое. И всё же, парень умер и воскрес — со мной внутри. Встречайте обновленную версию Ильи Невзорова. Версию, прокачанную до уровня безжалостного убийцы и мага, унаследовавшего демонические способности отца.

Что ж, глобал можно использовать и в целях самообразования.

Я запускаю компьютер, открываю браузер и начинаю вбивать поисковые запросы. Стартую с древнейшей истории, но быстро дорубаю, что изучать ее придется долго. Угасшие цивилизации, войны и открытия, путешествия и революции... Сосредотачиваюсь на теме, которая действительно важна.

Магия.

Сейчас 2022 год, причем летосчисление ведется с момента рождения неизвестного мне пророка. Точнее, полубога. Погибшего, кстати, на кресте, в чем я усматриваю забавное совпадение. Никто не слышал о магии до 1913 года, когда на Земле появились демоны и одаренные. Сверхдержавы вели мировую войну, активно применяя пушки, танки и огнестрел. Внезапно появились Четверо Призывателей. Эти персонажи высвободили силы, которыми не смогли управлять. Произошла невообразимая хрень, серия катаклизмов едва не погубила современную цивилизацию. Впрочем, вместе с демонами в эту реальность пришла прана. Появились люди, наделенные Даром. Сильнейшие маги планеты выступили против Призывателей и сумели одержать победу. К тому моменту о войне все забыли — у народа появилась куча новых проблем. Классическая бойня завершилась досрочно и переросла в мистическую мясорубку, суть которой простые смертные осознали спустя годы.

Экзорцисты изгнали сильнейших духов Бездны, а самих Призывателей убили. С тех пор класс Призывателей перестал существовать, но потусторонние силы остались. Возникла гильдия демонологов. Ныне — тайный орден. Люди вдруг обнаружили, что владение праной передается по наследству, и роды аристократов-одаренных молниеносно укрепили свои позиции. Магические способности тоже развивались и усиливались от поколения к поколению. Мелькали десятилетия. Старшие роды возвысились над младшими. Закон крови гласил: каждое последующее поколение аристо сильнее предыдущего. Развернулась борьба за власть и мировое господство. Чтобы выиграть в гонке, самые умные начали объединяться в кланы. Эти структуры поглотили десятки и даже сотни родов. Доминировали, как и прежде, старшие.

В 1936 году мир потрясли Клановые Войны. За десять лет аристократы перекроили политическую карту мира до неузнаваемости. К 1946 году не осталось ни одной сверхдержавы, развязавшей мировую войну. Правительства стали марионеточными, за каждым президентом или парламентом стоит клан. Что интересно, один клан может контролировать несколько государств — одаренность не знает границ. Есть концерны и корпорации, но они управляются гильдиями. В состав которых, опять же, входят маги. Замкнутый круг. Получается, один старший род может управлять кланом, парой-тройкой марионеточных правительств и оказывать значительное влияние на планетарную экономику через гильдии. Думаю, вы уже поняли, что великие рода сказочно богаты. Неприлично богаты, будем откровенны.

Религии вымирают.

Богам во все времена поклонялась чернь, но во что верить, если чудеса демонстрируют одаренные? Новый культ — это сверхспособности. А научиться колдовать может кто угодно при благоприятном стечении обстоятельств.

От истории я плавно перешел к географии.

В мире аристо и транснациональных корпораций рубежи — штука условная. И всё же, государства не исчезли. Сейчас наиболее цивилизованными считаются три страны. Это Европейская Московия, простирающаяся от Урала до пролива Ла-Манш. Азиатский Пандем, охвативший большую часть Сибири, бывшие Китай, Монголию, Японию и всю юго-восточную Азию. Индия, поглотившая Непал, Бутан, Пакистан, Шри-Ланку и несколько архипелагов. Британия утратила былое величие, но сохранила самостоятельность. Османская империя развалилась, окрестности Стамбула впали в варварство. США не сумели выйти из Великой депрессии и распались.

Илья Невзоров живет в Европейской Московии.

Если уж быть совсем точным — в Неоме. Название получилось от сокращения слова «Неомосква». Большая часть Старой Москвы погибла в катаклизме по вине демонов. Этот же катаклизм привел к образованию Славянского моря, которое соединяется узким проливом с Балтийским. Неом — портовый город, один из крупнейших мегаполисов Земли. Тут проживает около пятнадцати миллионов человек, и этот факт с трудом укладывается в моей голове.

Добро пожаловать в социальное неравенство.

Формально Московией управляет президент. Есть даже непонятная структура, именуемая Думой. Нечто наподобие совета капитанов Валдорры. Все эти властители делают вид, что руководят страной, но в реальности все рычаги сосредоточены в руках великих родов. Потомственные аристократы, наделенные Даром, обладают весомыми привилегиями и стоят над законом. Дворянские титулы получили люди, чьи предки установили контроль над Московией и вышли из Клановых Войн с наименьшими потерями.

Безусловно, одаренные продолжают появляться. Точнее — пробуждаться. Обретение сверхспособностей не гарантирует дворянский титул, но может послужить входным билетом в клан. Насколько я понял, есть четыре могущественных клана, постоянно враждующих между собой. Каждое такое объединение включает по два-три великих рода, сотни семей попроще и несметную армию пробужденных, используемых в качестве пушечного мяса. Известен добрый десяток малочисленных кланов, чей вес на мировой арене незначителен. Ну, и существуют знатные фамилии, которые по разным причинам не примкнули ни к одному объединению.

Следующая прослойка — мещане без герба, открывшие в себе Дар. Зачастую это слабые маги, имеющие некоторые перспективы развития. Подняться таким ребятам тяжело, но реально. Кратчайший путь наверх — через кланы и гильдии. С первыми всё понятно, а вот вторые объединяют волшебников с полезными для современного общества навыками. Уважением пользуются гильдии пилотов, оружейников и татуировщиков. Ну, и демонологов, хотя они формально превратились в орден. Пилоты, как оказалось, управляют исполинскими летающими кораблями, один из которых я видел в своем окне. Демонологи сражаются с духами Бездны, которые вселяются в людей, вещи и дома. Оружейники конструируют зачарованное оружие. А вот фишку с татуировщиками я просек не сразу. При чем тут магия вообще? Усиленный поиск привел к пониманию простого факта: некоторые одаренные научились создавать на теле человека узоры, обладающие защитными функциями. Аналог амулетов. Противоударные татуировки, символы успеха и удачи, орнаменты против болезней и психических атак... Всего не перечесть. Так вот: пробуждаешь в себе Дар, вступаешь в гильдию или клан, начинаешь поднимать бабло и нарабатывать авторитет. А там, глядишь, твой сын или внук обзаведутся дворянским титулом.

Третий слой — простолюдины.

Нет, не так.

Бездари.

Клановый простолюдин — не ровня такому, как я. В сословной иерархии семья Невзоровых занимает нижнюю строчку. Полное дно. У нас ограничен выбор профессий и специальностей, нам не суждено вступить в клан или магическую гильдию. Базовое образование, захудалый техникум, заводские окраины — вот моя судьба. Еще один вариант — отучиться в мореходном училище и заключить кабальный контракт с какой-нибудь транспортной компанией. Устроиться на корабль, месяцами не заходящий в Неом. Вариантов много, если вдуматься, но к богатству и процветанию они не ведут.

Так, хорошо.

А что там у нас с праной?

Это вроде как энергия такая, хлынувшая в мир после прихода демонов. Энергия жизни и всего сущего. Праной пропитано буквально всё, что нас окружает, но добраться до нее непросто. Для этого в сознании человека должен открыться центр, отвечающий за циркуляцию праны. Так называемая чакра восприятия.

Есть три пути для открытия чакры.

Первый — родиться в семье аристократа, поступить в среднюю магическую школу и поработать индивидуально с опытным наставником. Изредка случаются казусы — наследники влиятельных родов задерживаются в развитии. Чаще всего Дар пробуждается у именитых в раннем детстве, но известны случаи закупорки чакры — кое-кто добирается до родовых техник лет в пятнадцать-шестнадцать. Этот путь не для меня. Бездарь не может поступить в среднюю школу волшебства. Даже по социальной квоте.

Второй путь — упорные медитации. Самосовершенствование, возведенное в абсолют. Дорога извращенцев, которые никуда не спешат и готовы потерпеть лет десять-пятнадцать, прозябая всё это время в нищете. Главное преимущество такого метода лежит на поверхности — он бесплатный. Как говорится, дешево и сердито.

Третье решение — прибегнуть к услугам странствующего гуру. Есть мастера, которые помогут открыть чакру за три дня. Максимум за неделю. Услуги мудрых скитальцев влетают в копеечку — тут даже кредиты с закладкой квартир, домов, печени и почек не помогают. Если же деньги удалось отыскать, при этом не нарвавшись на шарлатана, вы получаете Дар и право поступления в среднюю школу, а позднее — в магическую академию. Дальше по накатанной. Гильдия, клан.

Мещане-пробужденные поступают в средние школы по социальным квотам.

Вот он, мой путь.

Остается невыясненным главный вопрос — где взять денег. Кредит не подходит — я несовершеннолетний. Как зарабатывать в этой реальности я пока не представляю, но буду думать над этим в ближайшие дни. Одолжить не у кого.

Порывшись еще немного в глобале, я выяснил, что некоторые гуру заключают со своими учениками долгосрочные контракты. Пробудитель выполняет свою работу, воспитанник обретает Дар, учится в школе и академии, вступает в могущественную группировку и отдает долг. В виде денег или встречной услуги. Действие таких контрактов порой растягивается на двадцать-тридцать лет. Своеобразная зависимость, вроде ипотеки. Гуру воспринимают подобные схемы как инвестиции в старость. Сумма задолженности может быть фиксированной, с нарастающими процентами, но многие учителя предпочитают долю с потенциальных доходов пробужденного. Лотерея, но можно сорвать джекпот. Встречная услуга — экзотическое исключение из правил. Единичные случаи.

Важный момент.

Гуру должен поверить в своего ученика. Ощутить потенциал. Узреть направленность Дара, просчитать выгоды от сотрудничества. Никто не хочет работать на халяву с посредственностями.

У странствующих наставников нет гильдии.

Эти чуваки сами по себе.

Оторвавшись от экрана компьютера, я основательно призадумался. В Легурии ростовщики не пользовались уважением — они сколотили свои состояния на чужой беде. Золото одалживалось под непомерные проценты, и не каждый мог расплатиться по счетам. Многие лишались домов, жен, детей и даже попадали в рабство. Здесь, в Европейской Московии, ростовщичество обрело невероятный размах. Банки и микрокредитные организации вовсю облапошивали народ, создавая в головах иллюзию безбедной жизни. Нищеброды берут в кредит машины, квартиры, еду и турпоездки в жаркие страны. Даже крестьяне Рул-Дарраката не столь зависимы от своего государя. К чему это я? Наша с мамой квартира принадлежит банку, хоть Анна Васильевна и думает, что она — собственник. Мне это не нравится. И я не хочу влезать в подобную кабалу со странствующими гуру, но... Выбор у меня невелик.

Звонок в дверь вырвал меня из потока размышлений.

Я среагировал не сразу.

Громкий звук вновь резанул по нервам. Никак не могу привыкнуть к этим электрическим сигналам. Проще постучать, зачем такие сложности?

Сестра уже выскочила в коридор, приглушив телевизор.

Я направился к металлической двери.

Посмотрел в глазок.

На лестничной площадке стояла женщина в полицейской форме.

Глава 5. Жизнь как болт - только жестче

Взрыв адреналина.

Похоже, до меня добрались.

Нельзя просто так убивать людей и аристократов в современном мире. Тут, знаете ли, существуют закон и порядок. И вот она, представительница закона. Молодая женщина с искаженным дешевой оптикой лицом. Не переставая, жмет на кнопку звонка.

— Илья Невзоров? Полина? Вы дома?

Молчу.

— Кто там? — шепчет одними губами сестренка.

— Полиция, — отвечаю так же тихо.

— Я по поводу вашей мамы, — говорит женщина в форме. — Откройте, пожалуйста.

— Что с нашей мамой? — вырывается у Полины.

— Покажите удостоверение, — потребовал я.

В этом мире всё сложно. Есть паспорта, служебные удостоверения, прочие бумажки. Очень много бумажек. Люди шагу ступить не могут — всё им надо что-то заполнять да подписывать. А документы требовать необходимо — вдруг к нам в квартиру грабитель ломится.

Женщина поднесла к глазку развернутое удостоверение. Прочесть я ничего не сумел, но фотография совпадала с реальной картинкой.

Щелкаю замками, звякаю цепочкой.

Женщина переступает порог.

Молодая, но взгляд усталый. Прямо как у Анны Васильевны. Серые брюки, голубая рубашка. И бейсболка с гербом полиции, сзади торчит хвост черных волос.

— Валерия Веденеева, участковый уполномоченный, — представилась гостья. — Вы одни?

— Мама на работе, — сказала Полина.

— А отца у нас нет, — отрезал я.

— Понятно, — женщина посмотрела на нас с плохо скрываемой жалостью. — Мне неприятно это сообщать, но... ваша мама в больнице.

— Что? — одновременно вырвалось у нас.

— Автокатастрофа, — пояснила участковая. — Маршрутка, в которой она ехала, столкнулась с фурой. Мне очень жаль...

Полина вцепилась мне в руку.

— Она... — прижимаю сестренку к себе. — С ней всё в порядке?

— Врачи говорят, состояние тяжелое, — нахмурилась женщина. — Мы пытались обзвонить близких, но... у нее никого нет, кроме вас.

Полина шмыгнула носом.

— Мы можем поехать к ней? — спросил я.

— Собирайтесь. Я отвезу.

Лето, август.

Сборы заняли пару минут. Когда мы вышли в подъезд, на мне была выцветшая голубая рубашка в клетку, бриджи и кроссовки. Телефон, целебную мазь и карманные деньги я запихнул в рюкзак. Полина тоже прихватила свой рюкзачок в виде кролика. В сочетании с платьем в горошек и потрепанными сандаликами смотрелось умилительно. Дверь закрыли запасным ключом. Мимоходом я удостоверился, что на брелоке висит чип.

Мы спустились на лифте.

У подъезда была припаркована полицейская машина с отключенной мигалкой.

Сестра влезла на заднее сиденье, я занял кресло справа от водителя.

— Пристегнись, — строго сказала Веденеева.

Я защелкнул ремень в фиксаторе, и лишь после этого машина тронулась с места.

— Вы сказали про тяжелое состояние, — уточнил я. — Что это значит?

— Кома, — пояснила участковая, выруливая с дворовой парковки. Сделать это было нелегко — всюду разбросаны тачки парковочных хамов, перегородившие полдороги. И всё же Веденеева справилась. — Ее доставили в клинику без сознания, прооперировали. Сейчас Анна Невзорова подключена к медицинскому оборудованию.

— Вы всё врете, — не выдержала Полина, размазывая слезы по лицу. — Этого не может быть! С кем угодно, только не с мамой!

Участковая пожала плечами, обогнула наш дом и выехала на улицу, которая еще вчера была перекопана. Впрочем, до археологов-коммунальщиков мы не добрались — свернули между магазинчиком хозтоваров и стоматологическим кабинетом. Помчались на север, изредка подскакивая на ухабах.

Память Ильи подсказывает мне значение слова «кома». У нас в Легурии подобное состояние называли душестранствием. Человек находится в преддверии загробного мира, но боги еще не приняли решение по поводу его дальнейшей судьбы.

Полина опять всхлипывает.

— Как это произошло? — спрашиваю я.

— Водитель легковушки выскочил на встречную, — сухо ответила Веденеева. — Маршрутка попыталась свернуть и врезалась в фуру на перекрестке. Почти все мертвы.

Жуткое, должно быть, зрелище.

В моем мире нет машин. Кони, повозки, боевые колесницы — этого добра хватает. А вот быстро двигающихся по трассам автомобилей нет. Может, оно и к лучшему.

Сестра плачет.

Рыдает в голос.

Ее бы успокоить, но я не знаю как. А еще мне надо сосредоточиться на решении проблемы. Неизвестно, сколько дней или недель Анна Васильевна проведет в душестранствии. Всё это время нам с Полиной придется как-то выживать. Добывать еду, оплачивать коммуналку.

Наверное, мне легко рассуждать.

Я чужак в этой семье.

В былые времена я бы соорудил алтарь, принес жертву и пообщался с богом смерти в тихой пещерной обстановке. Попросил бы о милости, вернул бы странницу в подлунный мир. Вот только... все мои способности отключены. Здесь я — пустое место. Да и Нергал, как я подозреваю, уступает по ряду параметров своему заклятому врагу.

Полицейская машина сворачивает налево, выезжает на Варваринскую и несколько километров несется по прямой. Я вижу старые девятиэтажки, мелкие магазинчики, забегаловки в подвалах и замороженные стройки. Дальше — развязка с круглым газоном и торчащим из него черным крестом. Мраморным, судя по всему. Без понятия, что это означает, но вспоминаю, что где-то неподалеку располагается станция метро. А вот и спуск с красной литерой «М» — справа от нас, на пересечении с проспектом Кораблестроителей.

Сворачиваем на проспект.

Проезжаем еще несколько кварталов.

И, замедлившись, подкатываем к забитой парковке у многоэтажного белого здания.

— Вылезайте, — командует участковая. — Я вас проведу.

Проскальзываем между зеркалами припаркованных машин, поднимаемся по ступенькам на широкое крыльцо с обшитыми пластиком колоннами. Над козырьком висит надпись:

ГОСУДАРСТВЕННАЯ КЛИНИКА ИМ. ЭСКЛЕРА

Я тащу Полину за руку, чтобы не отставала.

Веденеева уверенно расталкивает стокилограммовых пенсионерок, пропускает нас вперед и вдавливает в стеклянную вертушку без ручек. Один оборот плоскостей — и мы в просторном вестибюле, забитом людьми. Обычные неомцы, рабочие в оранжевых комбинезонах, спешащие куда-то врачи в белых халатах и с планшетами в руках...

Хаос.

Мы с боем прорываемся к лифтовым кабинкам, но все они, если верить кнопкам вызова, застряли выше десятого этажа.

— Пешком, — отрезает участковая.

Очередной бросок через вестибюль.

И нескончаемый подъем по лестнице в потоке спешащих по своим делам пациентов. Ну, или посетителей. Клиника, насколько я помню, многопрофильная. С бюджетным финансированием. Что плохо — оборудование и персонал оставляют желать лучшего.

Да что ж такое!

Восемь пролетов — а я уже выдыхаюсь. Илья вообще со спортом не дружит? Поправочка — дружит. С киберспортом. Что подразумевает безвылазное прозябание в кресле перед экраном компьютера.

Десятый этаж.

Я выплевываю легкие.

Полине тоже нехорошо.

А ведь мы — не старые пердуны-пенсионеры с ожирением и болью в суставах. Обычные русские малолетки. Да, хороший повод задуматься над формой своего носителя. Без магии и спецподготовки в уличных драках мне не выжить. Воспоминания Ильи о базовой школе ничего хорошего не предвещают. Этого дрища постоянно избивали и унижали, у него забирали карманные деньги и еду в столовой. Казалось бы, у ботаника должны быть тайные рычаги власти. Давай списывать нужным людям, стравливай своих обидчиков с более сильными противниками, вступай в выгодные союзы... Но нет — всем этим хитрожопым арсеналом несчастный лошара не пользовался.

Мы попадаем в обширную рекреацию.

Столик, дежурная медсестра. И если вы думаете, что это сексуальная самка с грудью четвертого размера, то глубоко заблуждаетесь. Непробиваемая тетка в очках на серебряной цепочке и взглядом прирожденной мегеры. Участковая перебрасывается с теткой парой фраз, светит удостоверением и ведет нас дальше по коридору.

— Это приемный покой реанимационного отделения, — поясняет участковая по дороге. Мы с трудом поспеваем за этой крепкой и несгибаемой женщиной. — Вашу маму прооперировали и перевели сюда. Лечащий врач ответит на любые вопросы. Я буду рядом.

Коридор оказался частью галереи, ведущей в соседний корпус. Мы задержались в гардеробе, получили белые халаты и полиэтиленовые мешки, именуемые бахилами. Эти штуки пришлось натянуть на кроссовки.

Поворот за угол.

Новый коридор.

Мимо нас проехала каталка с мужиком, из носа которого торчали прозрачные трубочки. Над головой мужика болтались какие-то емкости, а сопровождавший его персонал оживленно переговаривался. Врачи явно спешили, нас с Полиной едва не снесли этой гребаной каталкой. Пришлось вжаться в стену, выкрашенную синей краской.

В Валдорре нет никаких клиник.

Кто умирает, тот умирает.

Иногда в процесс вмешиваются лекари, но их очень мало...

А тут — целая индустрия.

Останавливаемся рядом с дверью палаты, в которой лежит мама. Участковая достает смартфон, звонит кому-то. Абонент не отвечает. Рядом появляется медсестра.

— Меня интересует Невзорова, — доносится до меня голос участковой. — Как ее состояние?

— Невзорова, — медсестра сверяется с какими-то записями в планшете. — Умерла сорок минут назад. Не приходя в сознание. Обширная черепно-мозговая травма, сами понимаете...

— НЕЕТ! — Полина неожиданно срывается с места, подлетает к медсестре и начинает колотить ее своими кулачками. Девушка от неожиданности роняет планшет, который на лету подхватывает Веденеева. — Перестаньте! Что вы такое несете? Покажите мне маму! Она жива, я вам не верю!

Мне насилу удается оттащить Полину от медсестры.

— Успокой ее, — шепчет Веденеева. — Я сейчас разберусь.

Я усаживаю растрепанную и заплаканную девочку на тумбу возле стены. Прижимаю к себе, глажу по голове, несу какую-то чушь. Мол, не переживай, всё образуется, мы справимся. Полина перестает орать, но истерика не затухает. Я чувствую, как маленькое тело содрогается от рыданий.

Мне и самому не по себе.

Анна Васильевна мне нравилась.

Уверен, она была хорошей матерью.

— Я хочу увидеть маму, — шепчет Полина.

— Мы вместе, — бормочу я. — Всё будет хорошо.

Конечно, не будет. Я это знаю. Мы — всего лишь два ребенка в громадном и агрессивном Неоме, столице одной из самых больших империй планеты. Деньги зарабатывала мама, она же платила по счетам и заботилась о нас. Илья Невзоров знает очень мало об этом мире, я — еще меньше.

Смерть не остановить.

Не отмотать.

Теперь нам необходимо выжить, отбиться от всевозможных органов опеки, которые попытаются запихнуть нас в интернат, и решить другие проблемы, связанные лично со мной. В этой реальности я только появился, а уже нажил толпу врагов. И если не открыть гребаную чакру, нас с сестренкой сожрут.

В сущности, эта девочка для меня — никто.

Как и ее мать.

Даже не знаю, что происходит. Теперь мне надо позаботиться о Полине, я просто не могу ее оставить. Я много убивал, но от моих рук пали те, кто этого заслуживал. Или не заслуживал, но мог бы заслужить с точки зрения Нергала. Полина...

Просто маленькая девочка.

Одинокая и несчастная.

Наша хрупкая скорлупа только что развалилась на части.

— Илья, — к нам приблизилась Веденеева. — Можно тебя на минутку?

Смотрю на Полину.

— Посиди тут, ладно?

Девочка кивает.

Ее лица не видно из-за растрепанных волос.

Мы с женщиной-полицейским отходим на пять шагов в сторону.

— Я знала твою маму, — сразу переходит к делу участковая. — Раньше мы учились в одной школе. Были подругами. И я хочу вам помочь.

— Что нам теперь делать? — прямо спросил я.

— Придется пройти через опознание, — ответила женщина. — Это неприятно, но что поделать. Я заведу тебя в морг, Полину тревожить не будем.

— Хорошо.

— Ваша главная проблема — отсутствие денег и родственников, — участковая озвучивает мои худшие опасения. — Формально у вас есть отец...

— Он с нами не общается, — буркнул я. — Даже не помогает. Так мама сказала.

— Органы опеки начнут с него, — заявила Веденеева. — Свяжутся, опишут ситуацию, предложат забрать к себе вас с Полиной.

— Не согласится, — предположил я.

— Тогда — интернат, — вздохнула участковая.

— Другого пути нет?

— Я подумаю, — пообещала одноклассница нашей мамы, — но ничего не обещаю.

— Хорошо, — кивнул я. — Что сейчас?

— В морг. Потом отвезу вас домой. И выясню, кто займется организацией похорон.

Не стану описывать наш спуск по запасной лестнице отделения, выход во двор, поиск отдельно стоящего здания морга и уворачивания от проносящихся машин скорой помощи. Краем глаза я увидел один из таких микроавтобусов с распахнутыми настежь задними дверцами. Из нутра автомобиля санитары выдвигали носилки на колесиках с лежащим телом, облепленным датчиками и пластиковыми трубками...

Дальше было опознание.

Участковая присела на скамейку рядом с Полиной, начала ей что-то втолковывать тихим и спокойным голосом. А я последовал за мужиком в синем халате, кожаном переднике и в перчатках, пахнущих антисептиком. Мужик привел меня в комнату с металлическими ячейками во всю стену. Ячеек было много, целая система хранения для мертвецов. Камеры были скомпонованы в три ряда, а к стене кто-то прислонил красную стремянку. Мужик открыл дверцу одной из камер среднего ряда и ловко выдвинул из холодильного агрегата носилки с мамой.

Да, это была она.

Анна Васильевна.

Замерзшая, окостеневшая, с запекшейся кровью на темени. Глаза закрыты, словно женщина прилегла отдохнуть и не проснулась. Часть волос на затылке сострижена, но заглядывать туда я не решился.

Кожа моей несостоявшейся матери уже приобрела мертвенно-бледный оттенок.

— Это она, — подтвердил я. — Анна Васильевна Невзорова.

Работник морга кивнул, накинул отворот ткани на лицо женщины и задвинул носилки обратно в холодильник.

Участковая отвезла нас домой, записала наши телефоны и оставила свой номер. Сказала, что свяжется со мной по похоронам. Всё это время Полина тупо смотрела перед собой, не встревая в разговоры и полностью игнорируя реальность.

Когда дверь за Веденеевой закрылась, девочка направилась в нашу комнату, не проронив ни слова. Я сбросил кеды, положил рюкзак на тумбу и двинулся на кухню. В руке у меня был запечатанный пластиковый конверт с личными вещами мамы, обнаруженными в ее сумочке. Саму сумочку я не стал тащить домой — вряд ли она потребуется кому-то из нас.

Присев к столу, я вскрыл конверт.

Внутри обнаружились ключи от квартиры, косметичка, мобильник, проездной билет на все виды транспорта, кроме метро, пара красных жетонов и потрепанный черный кошелек. Расстегнув кошелек, я внимательно изучил его содержимое. Бумажными купюрами — сорок пять рублей. Монетами — чуть больше трех. Плюс карточка, пин-кода которой я не знаю. Бело-голубой пластик Европейского Континентального Банка. Повертев карту в руках, я принялся с удвоенной энергией обшаривать кошелек и был вознагражден скомканной бумажкой с четырьмя заветными цифрами. Что ж, перво-наперво придется обчистить счет Анны Васильевны — иначе нам с Полиной не выжить. И сделать это я намерен в ближайшие полчаса, пока банк не заблокировал аккаунт.

Полина тихонько пристроилась рядом.

— Мамины вещи, — зачем-то сказал я.

— Угу, — кивнула девочка.

Помолчали.

— Дома одна посидишь? — спросил я.

Сестра подняла на меня заплаканные глаза — в них я и увидел ответ. Нет, не посидит. Я ведь тоже могу уйти и не вернуться. Как мама. И тогда хоть на стенку лезь.

— Ладно, — я сдался. — Идем вместе.

— А куда? — сестра поплелась за мной в коридор.

— К ближайшему банкомату.

— Зачем?

— Вот наивная, — я останавливаюсь, чтобы взять рюкзак. Засовываю карточку с пин-кодом в боковое отделение и возвращаюсь на кухню. — Надо остаток денег маминых снять, пока счет не блокирнули.

Полина не стала спорить или ругаться. Думаю, смирилась с тем, что я сейчас за старшего и лучше знаю, что надо делать.

Кошелек я спрятал в шкафчик над разделочной панелью — заначка не повредит. Быстро оценил запасы круп, затем переключил внимание на холодильник. Надо бы еще разобраться, как оплачивать услуги ЖКХ — этим занималась мама, в памяти Ильи ничего ценного по теме нет. Разрулим этот вопрос позже.

Незаметно для себя я стал мыслить сленговыми словечками носителя.

Думай, Джерг.

Не нарвись на гопников и алкашей по дороге.

Еще хуже наркоманы и бомжи — они даже прирезать могут за последнюю копейку.

...Солнце достигло зенита и начало сползать вниз по небосклону. Я посмотрел на экранчик смартфона — сейчас половина третьего. Удивительно, сколько всего может произойти с человеком за пару часов. У Полины, например, вся жизнь рухнула под откос. А мои задачи существенно усложнились.

На площадке — вопли детворы.

Соседка с четвертого этажа подкармливает ветчиной бездомных кошек. Уверен, сама она питается значительно хуже...

Мы пересекаем двор.

Голубой банкомат ЕКБ вмурован в стену соседней высотки, рядом с магазинчиком фруктов и почтовым отделением. Людей поблизости не видно, хотя время обеденное.

— Ты знаешь, как им пользоваться? — спросила сестра, глядя на банкомат.

— Нет, — честно признался я.

— А я знаю, — вдруг выдает Полина. — Мы с мамой часто по магазинам ходили.

Неожиданное заявление.

Я пропускаю сестру вперед и выдаю ей кусок непостижимого пластика. Девочка вставляет карту в прорезь и вопросительно смотрит на меня:

— Код есть?

— Четыре семь два восемь, — диктую заученные наизусть цифры.

На экране банкомата выскакивают опции.

— Посмотреть остаток на счету? — спрашивает Полина.

— Давай.

Одно нажатие — и мы видим цифру. Тридцать семь рублей, двадцать четыре копейки. Лучше, чем ноль, но проблем наших эта сумма не решает.

— Он выдаст тридцать пять, — уверенно заявляет сестра.

— Почему?

— Закладывают только крупные бумажки.

— Сними их, — вздыхаю я.

Полина жмет еще пару кнопок, вводит требуемое значение и повторно набирает пин-код. Аппарат гудит, лязгает и выдает нам свежие бумажки. Девочка тут же извлекает карту и протягивает мне вместе с деньгами. Я засовываю всё в карман бриджей и разворачиваюсь, чтобы уйти.

На меня пялятся четверо бритоголовых уродов. Двое моего возраста, двое — чуть постарше. Все, как на подбор, в однотипных матерчатых кепках и спортивных штанах в полоску. Еще один клоун нацепил сланцы поверх коричневых носков.

Некоторые лица показались мне знакомыми.

Гопники.

— Пойди сюда, малой, — улыбнулся гнилыми зубами вожак стаи. — Дело есть.

Глава 6. Тучи сгущаются

— Мы не знакомы. Кто ты? — спрашиваю я и отодвигаю Полину за спину.

Вожак повторяет:

— Сюда иди, говорю.

— Он деньги снимал, — подсказывает кто-то из спутников.

Я стою, не шелохнувшись.

— Глухой, что ли?

Так.

Не похоже, чтобы за нас кто-то спешил заступаться. Дедок с палочкой юркнул в подъезд, крепкого вида парень с девушкой перешли на другую сторону улицы.

Илья знает все эти схемы.

Не важно, что говорят упыри в спортивных костюмах. Им нужен повод, чтобы прицепиться, избить и забрать деньги. Можно лавировать, играть в словесные головоломки, но мне откровенно не нравятся эти ребята.

Во всех непонятных случаях вырубай главаря.

Железный закон.

Я иду к королю двора, остальные гопники лыбятся. Мол, как всегда. Развелся лох. Сейчас срубим с него деньжат на пивко.

На последних шагах резко ускоряюсь и бью укурка костяшкой среднего пальца в кадык. Удар точно рассчитан — гопник не умирает, он валится к моим ногам и хрипит. Ему плохо. Гораздо хуже, чем он себе воображал секунду назад.

Свита оживает.

— Че творишь, беспредельщик?!

Ко мне подскакивает низкорослый крепыш с прыщавым лицом и водянистыми глазами. Ведет прямой справа и внезапно для окружающих спотыкается, теряет равновесие. Это выглядит случайностью, но в следующую секунду я впечатываю колено в пах еще одному любителю чужих монеток. Тот сгибается пополам, воет и услаждает мой слух трехэтажным матом.

— Илюш, рамсы попутал?

Сзади кто-то обхватывает меня крепкими лапищами. Бью затылком в переносицу, слышу неприятный хруст. Попал, отлично.

Лапы разжимаются.

Валю подсечкой хмыря, пытающегося выпрямиться.

Денис, последний из прицепившихся ко мне имбецилов, потрясенно взирает на тела, ползающие по асфальту. В глазах — отрицание очевидного.

— Топай отсюда, — посоветовал я.

Денис живет через подъезд от меня. Раньше занимался в футбольной секции, потом решил похудеть на пиве и семечках. В итоге отрастил пузо и забил на спорт. Такие парадоксы.

Гопник еще раз осмотрел тела своих дружков.

И потопал.

От такого поворота даже я офонарел. В подворотне с Доберманами и то веселее было.

— Сука, — прохрипел поверженный вожак.

Мне повезло, что эти мудаки обделены Даром. Типичные представители нашего гнилого района. Хочется верить, что во второй раз они не полезут. Ко мне, во всяком случае.

— Идем, — увожу Полину в сторону дома.

— Ты их побил, — шепчет сестра.

— Ну, это громко сказано.

Мне не нравятся мышечные реакции этого тела, его крепость и растяжка. Со слабыми противниками я справился, но тренированный боец закатает меня под плинтус. Я перемещаюсь медленно и неуклюже, а естественным поведением кажется лишь один сценарий — развернуться и убежать. Илья, мои поздравления. Ты был образцовой амебой.

На потасовку никто из жильцов не обратил особого внимания.

Словно такое дерьмо здесь каждый день случается.

— Что-то с тобой не так, — выдала сестра, когда мы ехали в лифте. — Ты изменился.

— Сильно?

Девочка подумала и кивнула.

— Ты драться умеешь.

Вот же пристала.

— Не очень-то и умею.

— Раньше не умел.

— Вдруг я скрывал свои таланты.

...Квартира погрузилась в непривычную тишину.

Мы с сестренкой вышли на балкон в гостиной и уставились вдаль. В отсутствии остекления есть свои плюсы. Свежий ветер треплет волосы, а город кажется близким и одновременно недосягаемым. Я вижу море в просветах домов, и этот ландшафт напоминает мне Валдорру. Правда, там росли пальмы, а в гавани стояли триеры.

— И какой у нас план? — спросила Полина.

Я посмотрел на девочку.

Вы знаете, у меня отношения с семьей не заладились. В том мире мать от меня отказалась, в этом погибла. Наверное, это плата за мое происхождение. И за всё зло, которое я сотворил во имя Нергала. Духовного родства с Полиной я не чувствую. Она мне не сестра. Совершенно чужой человек, которым, по идее, можно пожертвовать... но даже у странствующих жрецов бога смерти есть свои принципы. Я не могу бросить ребенка на произвол судьбы. Полина мне доверяет. И это единственный человек в Неоме, которого, хоть и с натяжкой, можно считать своим.

— Избежать интерната, — сказал я. — Вот наш план.

— Вдруг папа приедет...

— Ты его здесь видишь?

Девочка качает головой.

— И я не вижу.

Облокотившись о перила, я изучаю окрестности. С высоты неприглядные трущобы, в которых мы поселились, выглядят не столь ужасно. Просто серые дома. И улицы. Солнце светит, небо голубое. Крохотные машинки и человечки внизу.

— Вот что, — я принимаю решение. — Маму нам не вернуть. С этим надо смириться. И жить дальше. Слушайся меня и, если повезет, мы выплывем.

— А почему нас должны забрать в интернат? — допытывается Полина.

— Мы одни живем. Так не положено.

— Кто это сказал?

— Законы такие.

— Это наша квартира. Ты устроишься на работу. Я тоже что-нибудь придумаю.

Квартира-то наша. Вот только не объяснишь девятилетнему ребенку, что есть суровые законы, и они гласят, что дети не могут жить без взрослых. Не родители, так опекуны. Не опекуны, так воспитатели во всяческих приютах и интернатах. Кто-то должен за нас отвечать...

Или нет?

Глобал знает ответы на все вопросы.

— Идем, — я тронул сестренку за плечо.

— Куда? — Полина вдруг закашлялась, и я вспомнил, что она не успела выздороветь. А сейчас, постояв на холодном ветру, начала кашлять.

— Сделаем тебе лекарство. Приготовим обед. Заодно подумаю, что нам делать.

Балконную дверь я поставил на проветривание.

Привычные дела ненадолго отвлекли Полину от горестных мыслей. Пока я заваривал порошок, девочка принялась разогревать в микроволновке остатки завтрака. Я нарезал салат из овощей и заправил всё это сметаной. Не могло не радовать, что ладони почти зажили. Даже после удара по кадыку любителя чужих денег я не почувствовал острой боли. Раны зарубцевались, кровотечения нет. Завтра, если верить инструкции, наступит полное исцеление. Меня это устраивает.

Зазвонил телефон, который я оставил на подоконнике.

Неизвестный номер.

— Да? — устало произнес я, коснувшись зеленой трубки.

— Это ваша участковая, — послышался голос Валерии Веденеевой. — Завтра похороны. Организацию взял на себя работодатель вашей мамы. Это часть ее соцпакета.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что.

— А что с опекой? — люблю задавать правильные вопросы.

— Социальная служба уведомлена о вашем бедственном положении. Насколько мне известно, сейчас ищут вашего отца. Пока с ним не удалось связаться. Буду держать вас в курсе. И морально настройтесь на визит детского инспектора — на днях к вам по-любому заявятся.

— Хорошо.

Мы с сестрой переглянулись.

— Он не придет, — уверенно заявила Полина.

Еще недавно девочка утверждала обратное.

— Я тоже так думаю. Займись чем-нибудь, ладно? Мультики посмотри. Тарелку можешь взять с собой.

— А ты?

— Полезу в глобал.

— Играть будешь?

Награждаю сестру долгим взглядом.

Та не выдерживает, ерзает на стуле.

— Нет. Мне надо найти что-нибудь... полезное для нас.

— Ты изменился, — вновь зявила сестра. — Мама не разрешает нам есть перед телевизором.

Я не стал поправлять девочку. Теперь об Анне Васильевне можно говорить исключительно в прошедшем времени...

— Я разрешаю. Иди.

По дороге в комнату я отметил, что еда, которую мы разогреваем, закончилась. Мама любила выготавливать основательно, в большой кастрюле, чтобы не тратить время понапрасну. Привычка человека, загруженного делами по самые уши.

В тарелке у меня картошка, последняя котлета, жареное яйцо и горка салата. Поэтому я и выбрал большую квадратную тарелку, используемую в нашей семье по праздникам. Порция сестры улеглась в такую же.

Пока загружается компьютер, наворачиваю еду из микроволновки. Котлета внутри холодная, но это легко пережить. Главное — найти то, что я ищу.

Не проходит и пяти минут, как за спиной раздаются осторожные шажки.

— Ладно, — я даже не оборачиваюсь. — Только не отвлекай.

Полина устраивается на кровати.

Я вхожу в глобал.

Первое, что меня интересует, это полномочия мистических «органов опеки». Оказывается, нет никаких органов. В Неоме вопросами беспризорных детей занимается соцслужба. Там целая комиссия. Преимущественно тетки с педагогическим образованием. И везде прописано, что несовершеннолетние в Московии должны иметь родителей, усыновителей либо опекунов. Никаких вариантов. Самостоятельное проживание — после шестнадцати. Почему так? В пятнадцать-шестнадцать простолюдин получает на руки аттестат о базовом образовании и теоретически может устраиваться на низкооплачиваемые работы. С этого же возраста наступает уголовная и административная ответственность.

Мне — пятнадцать.

И это проблема.

Замечаю, что во всех официальных документах прописаны «непробужденные граждане». Так, получается, что кое-кому закон не писан?

Ищу сведения по одаренным.

Брешь, как ни странно, обнаруживается. Власти делают весомые поблажки гражданам, сумевшим обрести Дар в раннем возрасте. Совершеннолетие для таких уникумов наступает в четырнадцать. А всё потому, что человек со сверхспособностями получает возможность поступать в среднюю магическую школу. Учеба в подобных учреждениях предполагает постоянное проживание на территории, получение стипендии, вероятное участие в дуэлях и турнирах...

Стоп, что?

Пара уточняющих запросов, и я выпадаю в осадок. Оказывается, школы для одаренных — тот еще террариум. Мальчики и девочки сражаются на аренах, калечат и убивают друг друга. Хорошо, если треть воспитанников доживает до выпускного. Все эти счастливчики разбираются кланами. Отказываются единицы — как правило, они принадлежат к могущественным родам. Кое-кто поступает дальше и учится в академии.

Так.

Предположим, мне повезло, Дар пробудился. А что с сестрой делать? Оказывается, я обладаю в этом случае всей полнотой прав и обязанностей взрослого человека. Могу усыновлять и удочерять, опекать и вывозить за границу. Жить, правда, Полина будет вынуждена на территории кампуса. Охраняемой и благоустроенной территории с уютными номерами в общежитиях, прошу отметить.

У одаренных и трава зеленее.

Теперь приступаем к решению главной задачи. Надо отыскать гуру-пробудителя, договориться с ним о партнерстве и подписать контракт. Задача практически невыполнимая. Глобал утверждает, что две трети странствующих учителей работают ТОЛЬКО ЗА ДЕНЬГИ. Даже не рассматривают возможность халявы и отсрочки оплаты. И лишь треть готова сотрудничать на выгодных для себя условиях.

— Что ты ищешь? — заинтересовалась Полина.

— Хочу стать пробужденным.

— Для этого наставник нужен.

— Вот его и ищу.

— Мама говорила, им нельзя доверять.

Пожимаю плечами:

— Никому нельзя доверять.

Я многого не понимаю. Почему пробудители странствуют вместо того, чтобы обзавестись офисами в престижных районах и принимать посетителей по конкретному адресу? Это первое. Второе: почему они не создали свою гильдию, хотя считаются одними из самых востребованных специалистов на планете? Логично же. Есть гильдия — интересы защищены. Третье: неужели ведущие кланы не додумались достичь преимущества в своих играх, наняв целый штат гуру и приступив к массовому пробуждению одаренных бойцов?

Так или иначе, странствующие наставники выработали свою философию, обзавелись кодексом чести и начали слать лесом всех, кто пытался подмять их под себя. Аристократы стерпели. Непонятно, откуда брать новых бойцов в свои личные армии, если никто не будет раскрывать чакры простолюдинам. И без того одаренные малочисленны, гуру в столичном Неоме можно по пальцам двух рук пересчитать, а услуги пробудителей стоят баснословных денег. Так что превратить всех простолюдинов в аристо не получится при всем желании.

Итак, странствующие гуру.

Отследить этих персонажей нельзя — они никак не афишируют свое местоположение. Адресов, явок и паролей нет. Зато есть несколько форумов, на которых тусуются пробудители. Там можно списаться с философом, обсудить стоимость услуги и пригласить его в свой дом. Странник явится на зов, выполнит работу и после этого бесследно исчезнет. Гуру даже своих подлинных имен никому не сообщают. Только произвища.

Я решил не тратить время на знакомство с философией гуру. Мне, по большому счету, насрать, почему они делают то, что делают.

Регистрируюсь на трех форумах. Подбираю аватарки и ники, изучаю ветки сообщений. Всё это проще, чем я думал. В нужные моменты память Ильи подсказывает, что нужно делать. Просматриваю темы, посвященные поиску наставников. Игнорирую топики, где шарлатаны сами подыскивают себе учеников. Я уже знаю, что крутые гуру никогда никого не ищут. У них и без того нет отбоя от клиентов. Особенно в городах, подобных Неому.

Меня интересуют не только посты участников форума, но и пользовательский рейтинг. Чем выше ранг, тем авторитетнее пробудитель. Проверить наставника, как вы понимаете, через глобал не представляется возможным. Если не повезло, вы платите деньги, а потом узнаете, что мошенник сбежал с ними в неизвестном направлении. Иногда таких говнюков ловят. За мошеннические схемы в сфере открытия чакр можно схлопотать до семи лет в колонии строго режима. Так пишут, но лохотронщики не переводятся. Можно один раз сорвать куш, а потом весь остаток жизни загорать под пальмами на каком-нибудь тропическом островке...

Пока я копался на форумах, Полина заснула. Пришлось сделать небольшой перерыв, укрыть девочку пледом, забрать ее тарелку и перемыть всю посуду. Вернувшись в комнату, я продолжил поиски. Часа через полтора сформировался список из пяти человек с высоким рейтингом и хорошими рекомендациями. Со всех форумов. Претенденты работали не только за деньги, изредка они брали к себе бедных учеников и заключали «лонги». Условия обсуждались индивидуально.

Я составил письмо-запрос и отправил всем пробудителям в личку.

Откинулся в кресле и задумчиво уставился в потолок.

Илья Невзоров считал форумы неудобными инструментами коммуникации. Морально устаревшими. Сейчас принято находить единомышленников через соцсети и мессенджеры, но странствующие гуру эти тенденции игнорируют напрочь. В тематических группах — мусор и уныние. Мне подсказали, что есть и другие способы выйти на нужного человека. Посредники, сарафанное радио. Вот только мне эти способы не подходят. Слишком медленно.

Если удастся заинтересовать гуру, потребуется личная встреча. Меня ждет оценка потенциала. Процедура, о которой ходят противоречивые слухи. Учителя якобы вводят своих подопечных в транс и оценивают грядущие возможности. После чего отказывают или соглашаются.

Шансы ничтожны.

Это я понимаю.

— Илья...

Приближаюсь к сестре, сажусь на кровать. Трогаю лоб — опять температура. И серьезная. Полина кутается в плед, сжавшись в тугой комок. Ее колотит.

— Пить хочу...

— Сейчас.

Приношу стакан.

Иду заваривать целебный порошок и понимаю, что пакетики заканчиваются. Как и продукты. У нас есть крупы, вода и картошка, что уже неплохо. Надо бы докупить яйца, молоко, хлеб. И запастись «Антигриппом». А для этого придется выйти на улицу.

Напоив Полину лекарством, я начал собираться.

— Ты куда? — раздался слабый голос из-под пледа.

— В магазин.

— Я с тобой.

— Лежи, — возразил я. — Ты болеешь.

Девочка вновь закашлялась.

Я понял, что к списку покупок надо добавить сироп от кашля. Деньги будут стремительно таять. Приближаются двадцатые числа, а вместе с ними — коммунальные платежи. Мама всегда не любила конец месяца. Особенно зимой, когда по всему городу включается отопление.

Возле подъезда трутся какие-то мутные личности.

Косо поглядывают на меня.

— Привет, — здоровается полузнакомая девушка.

— Привет, — отвечаю я и ускоряю шаги.

Не знаю, что случилось, но я стал объектом пристального внимания.

Мне повезло. Сегодня будний день, и аптека в нашем микрорайоне работает. Нужная мне локация — через два дома, в очередной «китайской стене», сложенной из пяти корпусов. Там же и гипермаркет «Доброном», где мы обычно затариваемся едой.

Я спешу.

Вечереет, и улицы начинают заполняться отморозками.

В аптеке докупаю шесть пакетиков «Антигриппа» и дешевый сироп от кашля. В «Доброноме» набираю приличную корзину на скидках. Для сестры приобретаю парочку лимонов и ее любимый шоколадный батончик. Вместе с аптечными расходами получается чек на пятнадцать рублей. Становится жутко. Что ж за цены такие в Неоме, а?

Спускаясь по ступенькам, ловлю на себе пристальный взгляд. В свете фонаря — силуэт крепкого парня в шортах и худи. Парень провожает меня цепким взглядом. Ох, не нравятся мне такие взгляды. А еще не нравится морда пса, изображенная на спине худи.

Доберманская морда...

— Тебе сообщения прислали, — Полина встречает меня в коридоре.

Ей значительно лучше.

Личико порозовело.

Несу пакет со жрачкой на кухню.

Пока девочка всё раскладывает по полкам и трамбует в холодильник, проверяю личные сообщения на форумах. Почти все гуру меня послали. Причем в грубой форме. И лишь один ответ заставил сердце биться в учащенном ритме. Пользователь под ником Бодхисаттва написал:

«Я хочу оценить твой потенциал. Звони по этому номеру».

И длинный ряд цифр.

Глава 7. Лонг

С утра поднялся ветер.

Я вышел из дома ранним утром, Полина еще спала. Мы условились с Бодхисаттвой о встрече на нейтральной территории. В порту. Точнее — на участке набережной, примыкающем к морвокзалу. Я не знаю, чем закончится встреча, поэтому деньги оставил дома. Черканул записку для сестры, чтобы сидела в квартире и не высовывалась.

На мне — джинсы, ветровка и кеды.

Думаю, приближается шторм.

Кратчайший путь к набережной — через ремонтирующийся перекресток. Я решил не идти в этом направлении, а подъехать на троллейбусе. Со вчерашнего дня мне мерещатся уличные бандиты, трущиеся в нашем микрорайоне. Такое чувство, что следят и к чему-то готовятся. Гребаный параноик...

Троллейбус по широкой дуге объезжает раскопанный перекресток.

Шесть остановок — и я на месте.

Мамин проездной избавил меня от лишних трат, что не может не радовать.

Шум моря успокаивает. Звук напоминает Валдорру, к которой я успел привязаться. Не знаю, чем меня притягивают приморские города. Возможно, намеком на дальние дали, скрип снастей и уключин, странствия и приключения.

Между остановкой троллейбуса и набережной — сотни метров парковой зоны. Я огибаю фонтаны, абстрактные памятники и летний амфитеатр.

Набережная встречает меня шорохом волн.

Уму непостижимо. Раньше этот город назывался Москвой и не имел выхода к морю. Магические войны, бушевавшие в начале прошлого века по всей планете, радикально перекроили географическую карту. В одних местах появились заснеженные аномалии с уникальным микроклиматом, в других образовались пустыни. Маги воды, обрушивая друг на друга волны цунами, сделали часть территорий заболоченными, а тектонические сдвиги привели к образованию обширных водоемов. Славянское море, например. Часть Старой Москвы ушла под воду — кое-где можно увидеть монументальные полузатопленные руины. Говорят, эти обломки былого величия облюбовали дайверы.

Меня буквально захлестнуло знаниями.

Я и представить себе не мог, что земной диск окажется приплюснутым шаром, парящим в бесконечной пустоте. Очертания материков ввели меня в полное замешательство. Никакого намека на Легурию. Такое чувство, что родные земли ушли на дно десятки тысяч лет назад. Или больше.

Пахнет йодом.

И соленым ветром.

С набережной открывается вид на гавань, морвокзал и портовый комплекс, усеянный металлическими стрелами кранов. Я вижу корабли, ползущие по водной глади у самого горизонта. Исполинские контейнеровозы, скоростные ракеты, рыбацкие трейлеры, паромы... Терминалы разбросаны повсюду. Грузовые и пассажирские сектора, причалы для военных кораблей, дорогих яхт и лайнеров, напоминающих многоярусные плавучие города. Я вижу катера береговой охраны и вытянутые танкеры, заполненные то ли газом, то ли нефтью...

Надо прогуляться в порт.

Как-нибудь.

Там много всего интересного.

Подхожу к парапету и задумчиво смотрю на облепленные ракушечником колонны, торчащие из воды метрах в пятидесяти от линии прибоя. Кое-где на песчаном пляже можно увидеть отдыхающих — развалились на своих шезлонгах под зонтиками, края которых хлопают на ветру. Ума не приложу, что тут делать в семь утра под пронизывающим холодным ветром. На горизонте громоздятся тучи — значит, скоро пойдет дождь. По водной глади бегут барашки волн.

Блин, идиоты.

В Неоме даже несмышленые дети знают, что рядом с портом купаться нельзя. Или траванешься чем-нибудь нехорошим, или кожу обсыпет прыщами. Тут же вся таблица Менделеева, как говаривала покойная мама.

Звонит телефон.

— Да? — я вижу знакомый номер.

— Это я, — сообщает Бодхисаттва. — Ты пришел?

— Я у парапета.

— Иди в сторону порта. Рядом с каменными шарами стоит синяя лавочка. Я на ней.

Связь обрывается.

Выполняю инструкции.

Каменные шары — это какой-то извращенный памятник бильярду. Бассейн в форме стола, вместо луз — зарешеченные фонтаны. Вечно не работающие. И разбросанные по серому полю шары.

А вот и лавочка.

На ней действительно кто-то сидит.

Приближаюсь, рассматривая таинственного незнакомца. Это парень моего возраста с очень приметной внешностью. Широкие штаны с кучей карманов, зеленые кеды «Урал», черная футболка с изображением лабиринта. Виски гладко выбриты. Длиннющие дреды, выкрашенные в белый цвет, собраны в небрежный пучок на затылке и тянутся до самых лопаток. Охренеть. Бровь пробита пирсингом, левое ухо — в кольцах и тоннелях. Ладно, тоннель один, но колец не меньше пяти.

— Привет, — говорю я.

И усаживаюсь рядом.

— Илья, — уточняет пробудитель.

— Он самый.

Жмем друг другу руки.

Интересный обычай.

У нас так не принято. Ну, в Валдорре. Случайный знакомый может надеть перчатку с ядом на внутренней стороне ладони или уколоть вас отравленным шипом, выдвигающимся из кольца. Всякое бывает...

— Почему ты думаешь, что у тебя есть потенциал? — сходу поинтересовался гуру.

— Я умею поглощать души убитых аристо. И впитывать их навыки.

Пробудитель взглянул на меня с интересом.

— У тебя же чакры нет.

— А я и не говорил, что умею всем этим пользоваться.

Бодхисаттва задумчиво посмотрел на море.

Мы молчали, должно быть, целую минуту.

— Хорошо, — тихо произнес гуру. — Мы оба друг другу не доверяем. Но, если ты не врешь, я подпишу лонг и займусь твоим пробуждением.

— Кем я стану?

— Пока не знаю. Мне надо увидеть всё самому.

— Где?

Кивок в сторону пляжа.

— Серьезно? — вырывается у меня.

— Лучшего места не придумаешь. Погода хреновая, там почти никого нет.

Мы синхронно поднялись с лавочки и зашагали к парапету. Странствующий гуру оказался высоченной жердью — на голову выше меня. Высоченной и нескладной. Так выглядят люди, большую часть жизни проведшие на растительной диете. Думаю, этот тип — веган.

Перелезаем через парапет.

Мои ноги касаются мягкого песка. Ветер, словно того и ждал, дунул с новой силой, попытавшись засыпать наши глаза пылью. Бодхисаттва с невозмутимым выражением на лице достал из широкого кармана штанов солнцезащитные очки-консервы. Нацепил на переносицу и криво ухмыльнулся. Дескать, я всё предвидел.

Штаны у моего спутника крутые.

Цвет хаки в тренде.

Вот чего я не могу понять... почему он не оделся потеплее? Идет в одной футболке и даже не морщится. А ветер пронизывающий, злой.

— Снижена чувствительность кожи, — словно прочитав мои мысли, заявил гуру. — Побочный эффект Дара. Называй меня Бодхи.

— Ок.

Мы приближаемся почти вплотную к воде.

Волны накатывают на берег и разбиваются, обдавая нас солеными брызгами.

— Надо бы лежак найти, — говорю я.

— Пофиг, — отмахивается гуру.

Лежаки, разумеется, платные.

Я глупость сморозил.

Устраиваемся на песке подальше от воды. Выбираем для этого пологую дюну с одинокой травинкой на склоне. Ветер гонит мутные струйки, обтекающие нас по широким дугам.

— Ложись, — сказал Бодхи. И первым подал пример, развалившись на желтом песочке. Руки мой новый приятель подложил под голову, ноги скрестил. И уставился в небо через непроницаемую тьму очков-консервов. — Сейчас начнем.

Я устроился рядом с пробудителем.

Песок оказался прохладным.

— Закрой глаза, — скомандовал Бодхи. — Расслабься. Сосредоточься на звуках ветра и шуме прибоя...

Голос парня с дредами стал тихим и вкрадчивым.

— Не думай о посторонних вещах. Только ветер и море. Ты растворяешься в бездонном небе, паришь над пляжем, слышишь крики чаек... На счет «три» я выключу твое сознание из реала. Раз. Два. Три.

...Мои глаза открываются.

Тучи уже загромоздили полнеба. Почти все отдыхающие собрали вещи и разбрелись кто куда. В сотне шагов от нас сидит девушка в серой шляпе, а вокруг нее с пронзительным лаем носится пес.

Волны стали еще выше.

Солнце вскарабкалось ближе к зениту.

Спохватившись, я достал из рюкзака смартфон. На экране горели белые цифры: 09.14. Почти два часа я провалялся на дюне и даже не почувствовал этого.

Перевожу взгляд на гуру.

Бодхи рассматривает меня с любопытством.

И с легкой долей... страха.

— Что ты увидел? — не выдерживаю я.

— Многое, — последовал уклончивый ответ. — Я согласен подписать лонг. Мы пробудим твой Дар.

— Что взамен?

Стандартные условия мне известны. Десять лет развития, включая школу академию и становление в клане. Затем — отчисления. От пяти до пятнадцати процентов всех получаемых доходов в течение последующих двадцати лет. Солидная кормушка, учитывая заработки клановых бойцов.

Бодхи меня шокировал.

— Я не интересуюсь деньгами, — улыбнувшись, сообщил гуру. — Мы подпишем контракт на встречную услугу.

Вот это поворот.

— Условия?

— После твоего пробуждения я могу потребовать ответную услугу. В любое время. Срок действия не ограничен. Принцип эквивалетности. Ты не имеешь права отказать. Я не имею права требовать действий, направленных против тебя или твоей семьи.

— Звучит разумно. А если я попытаюсь тебя обмануть?

— Сделка будет заверена у мага-нотариуса. С печатями, духи которых будут следить за надлежащим исполнением обязательств обеими сторонами. Нарушишь уговор — тебя исключат изо всех кланов, гильдий и объединений. Тебе будет закрыт доступ в корпорации, филиалы которых расположены в странах, подписавших Резолюцию о Пробуждении. Это почти все цивилизованные государства планеты. Ты не сможешь учиться в средних школах и академиях, пользоваться услугами татуировщиков и оружейников.

— Сильно, — признал я.

— А то.

— Прежде, чем согласиться на предложенные условия, я хочу поговорить с тобой об увиденном.

— Без проблем. Твой Дар... очень специфичный. Мягко говоря.

— Что там с деталями?

— Насчет поглощения душ и навыков других аристократов ты не соврал. Но это далеко не всё. Во-первых, я никогда не слышал, чтобы кто-то из магов вытворял подобное. Во-вторых, полученные способности ты сможешь развивать, если выстроишь правильные ветки. И у тебя практически нет ограничений — в отличие от других одаренных первого поколения. Это поразительно.

— Ветки? — я нахмурился.

— Есть определенный вектор прокачки, — пояснил гуру. — Магистральная линия, если угодно. Прочие навыки тебе не пригодятся. Мусор, выбросишь его на помойку.

— Почему? — удивился я.

— Потому что есть гребаная предрасположенность, чувак. Предначертание. Развиваешься в рамках магистральной линии — получаешь сумасшедшие бонусы. Лезешь в чужие сферы — тратишь время понапрасну.

— Приведи пример.

— Ну, смотри. Допустим, твой вектор — электричество. Вот и качай всякие штуки типа молний, перепадов в сети, электризации оружия и шаровых разрядов. В защите развивай устойчивость к электроударам. Заказывай у татуировщиков узоры по своему профилю. Сунешься в стихию огня — не получишь такого эффекта. Завалил ты, предположим, огнеборца в ранге пранаямы. И получил в свой арсенал «вспышку». Применить сможешь, но продвинуть умение на приличный уровень — вряд ли.

— Я понял. И каков мой вектор?

— Демонолог.

Фух...

Чего-то подобного следовало ожидать. Нергал ведь не просто так перетащил меня через бездну пространств и времен. У меня есть миссия, и я должен ее исполнить.

— Чтобы прокачаться, ты должен вызывать на бой представителей родственного класса, — добавил Бодхи. — Побеждай, поглощай и усиливайся. Такая формула.

— Просто убивать?

— Просто убивать.

— А побочные умения?

— По ситуации. Если нужно — применяй. Но без фанатизма. Не пытайся наращивать уровень там, где не способен прыгнуть выше головы.

— Ладно. Я демонолог...

— Потенциальный, — уточнил Бодхи.

— Пусть так. А тебе какая с этого выгода?

— О... Ты, должно быть, шутишь, парень. Демонолог может понадобиться в любой момент. Кому угодно. Мы находимся в мире, где долбаные духи вселяются во что ни попадя. Вещи, дома, устройства. В людей и зверей. Им срать, во что вселяться. Цели разные, но эти сущности создают проблемы. Я пропишу в контракте, что даже мои близкие могут истребовать с тебя долг, если в меня вселится бес. Смекаешь?

— И как мне достичь высот в этом классе?

— Вступить в их орден, разумеется.

— Я не знаю, как его найти.

— Демонологи сами тебя найдут. Они почувствуют твой приход, не сомневайся.

Песчинки шуршат у моих ног.

На пляже почти не осталось людей. Мимо промчался целлофановый пакет, напоминающий призрак чайки. Думаю, нам пора собираться. В двенадцать похороны, Валерия Веденеева заедет за нами в одиннадцать двадцать. А мы с сестрой даже не успели позавтракать.

— Я согласен, — поднимаюсь, разминаю затекшие мышцы.

— Отлично, — Бодхи тоже выпрямляется. — Я договорюсь о встрече с нотариусом. Думаю, сегодня-завтра мы всё подпишем.

— У меня похороны. Мать умерла.

Бредем к парапету, подгоняемые ветром.

— Соболезную. Набери, как освободишься.

Прибой норовил поглотить нас без остатка.

— Еще одно, — Бодхи одним неуловимым движением перемахнул через парапет. — В тебе есть... не только человеческое начало. Думаю, ты знаешь, о чем я.

Слова пробудителя мне не понравились.

— Это останется между нами, — гуру подождал, пока я присоединюсь к нему на прогулочной дорожке. — Конфиденциальность — наше всё.

— Спасибо.

— Не за что. Но ты должен учесть, что демонологи... рано или поздно тебя вычислят. Что они будут делать — без понятия. Я с такими, как ты, не встречался.

Молча киваю.

***

Кладбище располагалось на севере, за чертой города. Ехать пришлось долго, хотя мы и воспользовались выделенной муниципальной трассой. Вне всяких сомнений мы опоздали бы, но что-то сместилось в графике, и мероприятие перенесли на полтора часа. Накладка, кажется, связана с катафалком, который бывшее мамино руководство своевременно не оплатило.

Традиции этого мира отличаются от моего. Раньше людей заколачивали в гробы и закапывали в могилах на двухметровой глубине. Сейчас все неомские кладбища оснащены крематориями. Покойников сжигают в промышленных печах, пепел запечатывают в урны и выдают родственникам. На такой формат власти переключились из-за перенаселенности столицы.

Никаких религиозных церемоний.

Полное отсутствие обрядов.

Жгут вместе с гробом.

Кроме нас никто не пришел. Мы не встретили в здании крематория ни друзей мамы, ни ее коллег по работе. На аренду ритуального зала у нас не было денег. Запайку и гравировку урны оплатит мамин работодатель — как выяснилось, это входит в стандартный соцпакет.

На обратном пути участковая выдала:

— Завтра к вам придет детский инспектор.

Я насторожился:

— Зачем?

— Для начала — оценить ваше материальное положение.

— А дальше?

— Запустят процедуру передачи под опеку государства.

— Интернат, — кивнул я.

Участковая не ответила.

— Вы ничего не сможете сделать? — спросила Полина.

— Боюсь, что нет. Отец вашей судьбой не интересуется. У него своя семья, он готов выплачивать алименты, но не менять свою жизнь.

Прозвучало мерзко.

Во время нашего разговора, я сидел с телефоном в руке. Серфил в глобале, чтобы лучше разобраться в происходящем. Участковая проехала насквозь по старой части кладбища, усеянной крестами и надгробиями, затем вырулила на уже знакомую трассу.

— Я собираюсь стать одаренным, — пристально смотрю на Веденееву. — По закону, если я обрету Дар, соцслужба не имеет права нас трогать.

— Тебя и не тронет, — согласилась женщина. — А над сестрой придется опеку оформлять.

— Мне положена отсрочка по пробуждению, — я отыскал в глобале нужный пункт Гражданского кодекса. — Или я не прав?

— Всё верно, — кивнула Веденеева. — Месяц, если ничего не поменялось.

— Этого хватит для оформления опеки?

— Еще как.

— Что я должен показать работнику соцслужбы?

Веденеева ответила не сразу.

— По-моему, свидетельство о пробуждении. Но показать — это полдела. Потребуется написать прошение об опеке и заявление об отсрочке. Тебе всё расскажут, не волнуйся.

— Ты нашел учителя? — заинтересовалась сестра.

— Да.

— Услуги пробудителей недешевы, — в голосе Веденеевой прозвучало сомнение.

— Я подпишу лонг.

— Когда? — уточнила участковая.

— Сегодня. Или завтра.

— Обязательно сообщи об этом тетке, которая заявится с проверкой, — посоветовала мамина подруга. — И не забудь про получение свидетельства. Все одаренные в обязательном порядке становятся на учет.

Тучи загромоздили всё небо, ветер усилился.

Когда участковая высадила нас у подъезда, ливень хлестал вовсю. Мир окутался серой мглой, по асфальту стремительно расползались лужи.

Мы с Полиной поднялись в квартиру, быстренько сварганили яичницу с помидорами, а затем я позвонил Бодхи. Выяснилось, что нотариус примет нас сегодня, в шесть вечера. Подписав договор, мы сумеем приступить к пробуждению. Гуру переберется ко мне с вещами — таковы условия контракта.

Я пробил адрес нотариальной конторы через глобал-карту.

И тут же начал собираться.

Шесть станций метро, две пересадки на троллейбусе и пешая десятиминутная прогулка — это вам не шутки. Мы еще не начали работать с пробудителем, а я уже опаздываю.

Глава 8. Гуру

— Это Полина, — представил я девочку, — моя сестра.

— Очень приятно, — Бодхи сдвинул на кончик носа свои круглые очки и уставился на сестренку. — Я постараюсь не очень вас стеснять, юная барышня.

Полина несколько секунд смотрела на гостя.

— Он будет жить с нами?

— Несколько дней, — кивнул я.

— Не больше полутора недель, — уточнил пробудитель.

— И где мы его поселим?

— В гостиной.

Полина молча удалилась в нашу комнату.

Мне кажется, гуру ей понравился. Просто в гостиной раньше жила мама. Там каждая деталь напоминала об этом. Мы еще не успели перебрать вещи. Складывалось ощущение, что человек вышел ненадолго по своим делам и не вернулся. Урну с прахом мы поставили в нишу стенки-горки, потеснив вазу с ухмыляющейся богиней-кошкой Бастет. Даже не знаю, откуда у меня сведения, что это животное — Бастет, а не кто-нибудь еще.

— Идем, — я хлопнул своего нового партнера по плечу.

Вещей у Бодхи было не так уж много — все они поместились в объемистый туристический рюкзак с лямкой фиксатора на животе. Верхний край рюкзака выступал над плечами моего наставника. После подписания лонга мы взяли такси и отправились на съемную квартиру, арендуемую Бодхи в трех шагах от знаменитой усадьбы «Виноградово». Окна квартиры выходили на французский сад с красивыми прудами и липовыми аллеями. Вещи уже были собраны, ключ от квартиры пробудитель оставил в ящичке на стене подъезда. Ящичек был защищен кодовым замком.

И вот мы здесь.

Пока Бодхи обустраивался, я пошел в ванну, принял душ и в последний раз намазал свои ладони кремом. Просто так, для очистки совести. Раны полностью зажили, я чувствовал себя великолепно. Затем я отправился на кухню, чтобы приготовить ужин и заварить «Антигрипп» для Полины.

В моем мире не было нотариусов.

И уж тем более — магов-нотариусов.

Контора, в которую Бодхи притащил контракт, располагалась в неприметном переулке — там, где еще сохранилась довоенная застройка. Здания были приземистыми, с толстыми стенами и высокими потолками. Добрых полчаса я потратил на изучение лонга. Гуру жил в моей квартире, но вел раздельное хозяйство — находился на собственном обеспечении. Это требовалось для оперативного раскрытия чакры. Я обязывался исполнять все инструкции пробудителя и жить по установленному Бодхи графику. Расторжение контракта допускалось только в двустороннем порядке — до обретения мною Дара. В будущем гуру может отказаться от своих притязаний, но у меня такого права нет, ибо его часть сделки исполнена. Форс-мажорные обстоятельства — смерть одного из партнеров. Внутренние законы клановых структур не влияют на сделку.

В общем, всё разумно.

Мы подписали в присутствии нотариуса два экземпляра соглашения, после чего в воздухе образовалась печать. Нотариус пробил микротоннель в неведомое измерение, вытащил оттуда духа-надзирателя и загнал в светящийся оранжевым пламенем круг. Печать конторы рухнула вниз и вшила себя в фактуру двух лонгов. Пропечатался каждый лист документа, я проверял. Нотариус предупредил о последствиях нарушения лонга одним из участников, поздравил нас с заключением сделки и отпустил на все четыре стороны.

Я отнес Полине лекарство.

Присел на краешек постели, задумчиво посмотрел в окно. Весь Неом затянуло чернотой, нескончаемый ливень колотил по стеклу и отливам подоконников.

Мрак и вода.

Неопределенность в будущем.

— Ему обязательно жить у нас? — спросила девочка.

Я уже знал, что Полина недолюбливает чужих. Обычное явление в нищих кварталах, заполненных бандитами, наркоманами и алкашней. К Бодхи она не испытывала антипатии, но присутствие любого человека в комнате матери напрягало Полину.

— Да, — я вздохнул. — Это часть нашего уговора.

Гуру шуршал рюкзаком. Слышались звуки открывающихся дверей платяного шкафа — скрипучие и протяжные. Тихие шаги, приглушенные ковром.

Полина шла на поправку.

Я видел, что температура спала, а сухой кашель сменился нормальным отхаркиванием. Думаю, начал работать купленный накануне сироп от кашля.

Поздно вечером мы ели овсянку и трепались о всякой всячине. Бодхи провел около часа в своей комнате. Пару раз я туда заглянул — наставник что-то набирал на сенсорном экране телефона. Затем гуру принял душ, куда-то позвонил и присоединился к нам на кухне.

— Чаем угостите?

Мы с Полиной переглянулись.

Жесткая экономия, всё-таки...

— Без проблем, — сказал я. — Заварки у нас хватает.

— Пока, — буркнула сестренка.

В ответ пробудитель хмыкнул.

Через четверть часа в дверь позвонили.

— Это ко мне, — Бодхи пошел открывать. — Служба доставки.

Когда наставник вновь объявился на кухне, в руках у него находились три коробки с пиццами. Я прямо офигел от неожиданности.

— Угощайтесь, — гуру поставил коробки на стол. — Я для всех заказывал.

— Бодхи, — я посмотрел на своего партнера. — У нас нет денег, чтобы расплатиться.

— И не надо. Я угощаю. В честь нашего знакомства.

А мне начинает нравиться этот парень.

Пиццы оказались горячими, большими и невероятно вкусными. Разрезанными на части, так что не нужно заморачиваться ножом. Мы уже доели овсянку, но так и не почувствовали насыщения. А тут — сыр, грибы, ветчина, тунец, разная зелень. В жизни ничего вкуснее не ел. В Валдорре так не готовили.

— Итак, вы одни, — Бодхи придвинул к себе чашку с дымящимся чаем. — Давно это случилось?

— Вчера, — ответила Полина.

— У вас нет денег, — констатировал гуру. — За вами придут работники соцслужбы. Куча проблем.

— Вроде того, — нехотя признал я.

— Идею с лонгом сам придумал? — Бодхи перевел взгляд на меня.

— Сам.

— Молодец. Сечешь. Но ты кое-чего не предусмотрел. В школу через две недели. Ты, разумеется, уже будешь пробужденным. Остается решить несколько вопросов.

— Каких? — насторожился я.

— Для начала — как дожить до первой стипендии. Половина августа плюс сентябрь и небольшой кусочек октября. Видишь ли, первокурсникам средних магических школ и лицеев выплаты начисляются до десятого октября. Как собираешься выживать всё это время?

Пожимаю плечами:

— На работу устроюсь.

— Грузчиком?

— Мало ли кем. Буду в костюме пельменя ходить и раздавать рекламу.

Полина не выдержала и прыснула в ладонь, чуть не подавившись пиццей.

Я укоризненно посмотрел на сестру:

— Что?

Отсмеявшись, девочка пояснила:

— Представила тебя в костюме пельменя.

— Ты станешь совершеннолетним, — признал гуру, — но я не советую размениваться на всякую хрень. Давай так. Я одолжу вам денег на первое время. Чтобы хватило до октября. Потом отдашь.

— Стипендия не такая уж огромная, — возразил я.

— У тебя есть шанс пристроиться к демонологам. Не упускай его. Поверь, они тебя найдут и завербуют. Инфа сотка.

— Не вижу твоей выгоды, — я взял кусок рыбной пиццы из коробки. — Почему ты нам помогаешь?

— Всё просто. Чем быстрее ты начнешь развивать в себе Дар демонолога, тем дальше продвинешься в иерархии ордена. Тем большую пользу окажешь мне в будущем, если я столкнусь с враждебными духами. И я не заинтересован в том, чтобы мой партнер вместе со своей сестренкой загнулись от голода.

— Хорошо. Предположим, я решил этот вопрос. А что с другими?

— Ну... — гуру откусил немного пиццы и сделал маленький глоток из чашки. — Магических школ в Неоме хватает. Ты уже выбрал, в какую собираешься поступать?

Нет.

Не выбрал.

Я вообще над этим не задумывался.

— Лицей Адамсов! — неожиданно выпалила сестренка. — Он самый крутой!

Бодхи рассмеялся:

— Ты права, милая. Лицей, основанный кланом Адамс, считается наиболее престижным и перспективным в Неоме. Впрочем, туда и попасть сложнее всего.

— Там обучают демонологов? — задал я ключевой вопрос.

— Да. И не только их. Что ты вообще знаешь о магическом образовании в нашей стране, Илья?

Вздыхаю:

— Практически ничего. Есть средние школы, лицей и гимназии. В них учатся по два года. Дальше — академии. Пять лет, из которых три года уходит на специализацию.

— Примерно так, — кивает наставник. — Но ты должен понимать, что от средней школы не стоит ждать углубленных знаний в твоей области. Общая подготовка, теория и практика, первые поединки на аренах, знакомства и подкаты. Я имею в виду не девочек, мой друг, а кланы и гильдии.

— Ко мне будут присматриваться, — догадался я.

— Именно.

Как всё сложно. Орден демонологов, гильдии, кланы... Марионеточные правительства... С другой стороны, а когда было легко? В моем мире нет компьютеров и спутникового телевидения, а путешествие с одного края континента на другой может отнять несколько месяцев. И не факт, что доберешься. Зато интриги плетутся такие, что голова идет кругом. Никогда не знаешь, кто с кем будет воевать через год.

— Простолюдины не могут поступить в лицей, — сказала Полина.

— Разве что по квоте, — подмигнул гуру.

Да, я изучил этот вопрос досконально. Социальная квота для одаренных неблагородного происхождения. Выдается обладателям Дара, не имеющим титулов и не состоящим в четырех величайших кланах планеты. Европейская Московия генерирует эти квоты ежегодно, но вот получить одну из них... тот еще квест. Во-первых, надо иметь золотой аттестат базовой школы. У меня он есть — спасибо задроту-ботанику, в которого я вселился. Во-вторых, материальное положение семьи должно быть плачевным. То есть, наши доходы не соответствуют прожиточному минимуму, и всё такое. Положение у нас — хуже не бывает. В-третьих, способности ученика должны быть ярко выраженными и «полезными для государства». Вот прямо так и написано.

И тут мы вспоминаем о демонах.

Как вы помните, потусторонние сущности явились в этот мир в 1913 году по вине призывателей. С той поры класс призывателей под запретом, но сами демоны никуда не исчезли. Эти инфернальные твари создают кучу неприятностей, от их появления не застрахован никто. Есть, конечно, аномалии — там ведется непрерывная война с духами. Из аномалий демоны прорываются к людям, вселяются в дома, вещи и тела добропорядочных граждан. Зачем они это делают? Всё просто. Демоны питаются праной. Жрут магическую энергию в нереальных количествах. Чтобы добраться до праны, им необходимо физическое воплощение. Лучший вариант — захватить одаренного, но высокоранговые маги развивают некислую защиту от потустороннего вторжения. А вот слабенькие волшебники под угрозой — именно они страдают чаще всего. Собственно, духи могут проникать не только в людские тела. Для своих целей инфернальные обитатели используют домашних питомцев, личные вещи, оружие, механизмы и дома. То, что принадлежит одаренным. Вот и получается, что основные клиенты демонолога — люди с деньгами. Гонорар за изгнание напрямую зависит от класса воплощенного духа, его агрессивности и финансовых возможностей клиента. Так что орден демонологов процветает.

И всё же, немногие стремятся примкнуть к демоноборцам, как их называют в Московии. Потому что профессия реально опасна. Начинающие воины регулярно гибнут на заданиях, сходят с ума и становятся объектами для вторжения. В аномалии входят только лучшие из лучших.

— Квота, — я попробовал это слово на вкус.

— Выдается Департаментом Образования, — сообщил Бодхи. — Запрос соискателя рассматривается в течение месяца. Требуется личная встреча с комиссаром-испытателем. Этот чиновник оценивает твой потенциал и оформляет квоту. Информация о допуске к занятиям направляется в соответствующее учреждение. Ты получаешь жетон, дающий право на бесплатное питание в школьной столовой, повышенную стипендию и проживание в кампусе. Если под твоей опекой находится несовершеннолетний родственник, ему тоже будет обеспечено проживание. Но в столовую не пустят и денег не дадут.

Всё это я проглобил заранее.

Никаких сюрпризов.

Жетон — метка нищеброда. Меня будут презирать, гнобить и унижать. Если, конечно, я буду вести себя как прежний хозяин тела. Что касается сестры, то можно выбить дополнительное социальное пособие от государства сроком аж на три месяца. Предполагается, что за это время я сумею найти подработку или повысить размер стипендии, которая пересчитывается по триместрам.

Я намерен двинуться иным путем.

Вступить в орден демонологов.

— Так в чем проблема, Бодхи? — не выдержал я.

— В количестве выдаваемых квот, — пробудитель посмотрел на меня, как на идиота. — Ты разве не знал?

— Что-то такое слышал.

— В лицее Адамсов, например, выдается одна квота, — гуру решил добить меня окончательно. — Одна квота, Карл. При конкурсе в сорок человек на место. Вот я и спрашиваю: так ли тебе нужен именно этот лицей?

***

В тот же вечер Бодхи сбросил мне СМС с дневным расписанием, и мы приступили к тренировкам. Суть пробуждения заключалась в открытии энергетического канала, через который маг получает доступ к пране. Условно такие каналы назывались чакрами. Раскрыв чакру, одаренный обретает сверхспособности и переходит на первую ступень своего развития — становится пробужденным. Дальше необходимо научиться вкачивать энергию в магические техники и контролировать ее применение. Это уже следующий ранг — пранаяма. Дальше техники усиливаются, расход энергии растет. Волшебник поднимается до ранга дхарана. Отмечу, что для простолюдинов, не имеющих за своими плечами силу рода, это предел возможностей. А вот второе и последующие поколения аристократов могут подняться до дхьяны. Высший ранг — самадхи. Классификация общая для всех обладателей дара, она базируется на расходе энергии и умении контролировать свои силы. У демонологов, как я слышал, имеется собственное ранжирование, что выделяет их на фоне других аристо.

Кстати, о техниках.

Недостаточно просто взять и впустить в себя прану. Нужно развить воображение и навыки визуализации до предела, позволяющего пользоваться магическими инструментами. Есть извращенцы, читающие заклинания. В бою это замедляет. Поэтому для каждой активной сверхспособности одаренные придумывают некий образ, вызывающий навык из глубин памяти и наполняющий его силой. Существуют универсальные образы — ими пользуется большинство магов. А есть образы экзотические — для редких навыков. Что касается пассивных умений, то их надо просто чувствовать. Как свои руки и ноги. Типичный пример — увеличение ловкости. В нужный момент тело само понимает, что пределы его возможностей расширены. И черпает прану из окружающего мира, подпитывая себя.

На первом этапе я должен ощутить разлитую в пространстве прану.

Дальше — трансформация разума.

Завершается пробуждение впитыванием энергии и накачкой выбранного заранее навыка. Я должен заглянуть в себя и выяснить всё, на что способен. Любой человек может это сделать, сказал гуру. Мы все изменились после 1913 года. А вот скорость раскрытия чакры зависит от грамотного подхода.

В первый же вечер мы приступаем к медитации.

Нет, не так.

К пранатации. Бодхи сказал, что термин придумали пробудители. Цель — отвлечься от физической реальности и постичь природу праны. Отточить восприятие. Разум трансформируется сам, как только я увижу истинную картину мира.

— Напоминаю, — сказал Бодхи, — что мы изменились на генетическом уровне в прошлом столетии. Орган, отвечающий за контакт с праной, у тебя есть. Просто эта область мозга атрофирована, она бездействует.

Я потратил час на то, чтобы отрешиться от всего сущего, как выразился Бодхи, и дотянуться до энергетического океана. У меня предсказуемо не получилось. В Легурии я от рождения владел магическими приемами — таково наследие моего отца-демона. Даже не задумывался над тем, как всё это работает. Здесь же обретение могущества — целая наука.

После занятий я почистил зубы, умылся и пошел спать. Полина плакала, пришлось ее успокаивать. Девочка упорно не желала принимать случившееся. Мы проговорили до полуночи, я почитал ей на ночь книгу со сказками, и лишь после этого сестра уснула. Я — тоже.

Мне приснился другой мир.

Та планета, которая была моей, но перенеслась в альтернативное настоящее. Планета без Легурии, Валдорры и Нергала. Планета без богов и волшебства. Ума не приложу, как это могло выйти. Повелитель вкладывал в меня образы, изредка что-то комментировал. Я понял, что вокруг меня — управляемый сон. Передо мной разворачивались апокалиптические картины — битвы богов, чудовищная волна цунами, погружающийся в пучину материк. Я узрел и другие континенты — они трансформировались, меняли свои очертания, приобретали вид, сопоставимый с изображениями, попадавшимися мне в глобале. Та, прежняя Земля, становилась похожей на эту, нынешнюю.

События прокручивались, словно видео на перемотке. Возводились и разрушались города, поднимались и распадались империи, несметные армии сходились, чтобы усеивать поля костями героев. Чувство времени исказилось. Сон расширился до десятков и сотен тысяч лет, хотя я не мог провести в постели больше шесть-восьми часов.

Мир без магии.

Невероятно.

Как и здесь.

Нергал шепнул, что обе вселенные не отличались до 1913 года. Нет, не так. Они были едины. Именно прорыв демонов и наполнение реальности праной послужили точкой отсчета. Развилкой, после которой миры разошлись. Это сделано, чтобы спрятаться от Убийцы, избежать его гнева. Враг моего хозяина сумел переместиться в будущее и разветвить планету. Нергал ослаб, ведь вселенная поломана, ее надо чинить. Дух Повелителя не может странствовать, как раньше — свободно меняя физические оболочки. Поэтому меня и перенесли сюда. Сам хозяин до своего противника дотянуться не может.

Сон продолжился.

Я увидел две мировые войны, иные версии государств, ракеты в космосе, спутники и самолеты. Ядерное оружие и авианосцы. Скоростные поезда и электромобили. Пандемию и редактирование генома. Миры похожие и не похожие друг на друга одновременно. Техномагия против чистой науки. Преклонение перед одаренными и саморазвитием — с одной стороны. Религиозный фанатизм и гонку вооружений — с другой.

Я всё это увидел.

А затем проснулся.

Холодный ветер треплет шторы. Одеяло исчезло, на лице и шее — мокрота. Передо мной — ненавистная ухмыляющаяся рожа, обрамленная дредами. Похоже, ублюдок брызнул на меня водой из-под крана.

Дождь льет, не переставая.

— Подъем, — гуру перестал улыбаться. — Пять утра.

НЕЕЕТ!!!

Глава 9. Пробуждение

График был жестким.

Подъем в пять утра. Физические упражнения, разработанные персонально для меня. Принятие душа и медитация. Беседа с учителем, теоретические основы. Завтрак и его приготовление. Поход в магазин — по необходимости. Упор на доставку еды из ресторанов, чтобы не отвлекаться. Дальше — очередная медитация. Десять минут созерцания. Вторая серия физухи. Беседа с учителем, ответы на вопросы. Совместный транс. Перерыв на обед... Ну, и в таком же стиле — пока я не сдохну. Точнее — пока меня не сморит заслуженный сон. Отбой, кстати, в девять вечера.

В теории всё супер.

На практике даже самые совершенные планы могут быть разрушены не зависящими от нас явлениями. Например, приходом тетки из соцслужбы.

И вот здесь я впервые столкнулся с жесткой версией Бодхи.

В дверь позвонили.

— Кто?

Я, разумеется, посмотрел в глазок. Моему взору явилось нечто необъятное и бесформенное, очевидно недружелюбное. Настроение, и без того не радужное после раннего подъема, испортилось окончательно. Тетка приперлась перед завтраком, так что я был еще и голодным.

— Соцслужба, — послышался строгий голос из-за двери. — Детский инспектор.

Ни тебе «пожалуйста», ни других волшебных слов.

Лязгаю замками.

Из нашей комнаты высовывается голова Полины.

— Здравствуйте, — открываю дверь. — Чем обязаны?

Тетка смотрит на меня снизу вверх. И нет в этом взгляде ни капли сострадания или участия. Похоже, ее отвлекли от чаепития в уютном кабинете, заставили тащиться под дождем в неблагополучный микрорайон и выполнять какую-то работу. Удовольствия — ноль. И вот эта квашня сверлит меня свиными глазками. На ней безразмерный серый плащ, в правой руке сложенный зонтик, в левой — черная кожаная папка.

— Проверка, — женщина вытерла ноги о коврик. — Я войду.

И она вошла.

Втиснулась в дверной проем, оставляя мокрые следы на полу.

— Илья Невзоров?

— Он самый. А вас как зовут? — вежливо поинтересовался я.

— Анжелика Кузьминична, — представилась гостья. — Сестра дома?

— В комнате.

— Так, насколько я понимаю, вы живете одни уже третий день.

— Всё верно.

— Можно пройти, осмотреть жилье?

Пожимаю плечами:

— Проходите.

Туловище начало бродить по нашей квартире, совать свой нос в каждую дверь, цокать языком и что-то бормотать себе под нос.

— А это кто такой?

Я остановился у двери в гостиную, которую Анжелика Кузьминична заслонила почти целиком. В небольшой просвет был виден Бодхи, сидевший на ворсистом темно-коричневом ковре в позе лотоса. Гуру открыл глаза и уставился на объект, помешавший ему медитировать.

— Бодхисаттва, — представил я учителя. — Мой пробудитель.

— Так, — в голосе Кузьминичны послышалась угроза. — Это уже не квартира, а какой-то притон. Я буду ставить вопрос о передаче вашей семьи под государственную опеку.

— Он. Мой. Пробудитель. — Размеренно повторил я.

Думаю, так надо разговаривать со слабоумными.

Гуру улыбнулся.

Вот только улыбка эта смахивала на звериный оскал.

— Анжелика Кузьминична, — вкрадчиво произнес мой наставник. — Вы не показали свои документы. Ворвались в дом, наследили. Хамите. Не собрали комиссию из пяти человек, не провели предварительное расследование. Нарушаете.

Тетка задохнулась от злости.

И не сразу сумела ответить.

— Документы! — рявкнул Бодхи.

— Сейчас-сейчас, — Кузьминична полезла в папку. Творилось что-то невероятное. — Вот, взгляните.

Парень с дредами выпрямился во весь свой немаленький рост, шагнул вперед и вырвал из пухлой ладони служебное удостоверение. Перелистнул пару страниц. Вернул обратно.

— Цель визита? — холодно поинтересовался Бодхи.

— Дети живут без родителей... — начала мямлить гостья. — Оценить обстановку... принять соответствующие меры... а с кем я, собственно, разговариваю?

— Пробудитель Бодхи.

— А фамилия ваша, простите, как?

— Закон Московии позволяет мне не раскрывать эти данные. Илья, покажи лонг.

Я метнулся в комнату и притащил подписанный контракт.

Кузьминична бегло изучила документ, ее глаза чуть на лоб не вылезли от происходящего. Понять органы опеки несложно. В случае нашего «изъятия» интернат получит дополнительное финансирование, а квартира отойдет государству. Точнее — банку, ведь мама еще ипотеку не выплатила. Правда, банк государственный.

— В процессе обретения Дара под патронажем лицензированного гуру ученик находится под опекой учителя, — окончательно пригвоздил соцработницу Бодхи. — До момента признания ученика совершеннолетним. Гражданский кодекс Московии, часть вторая, раздел пятый, статья тысяча двести пятидесятая. Пункт один точка два, если мне память не изменяет. Вопросы есть?

Вопросы у Анжелики Кузьминичны вертелись где угодно, только не на языке.

— Вы мешаете нам работать, — гуру вплотную приблизился к соцработнице и навис над ней непререкаемым авторитетом. — Просьба покинуть помещение.

Когда дверь за теткой захлопнулась, мы оба покатились со смеху.

К нам тут присоединилась Полина.

Сестра выглядела опухшей и заплаканной, но в ее глазах светилась радость. Еще бы — прямо сейчас нас никто никуда не заберет.

— Это реальная статья? — спросил я, отсмеявшись. — Видел бы ты ее лицо!

— Реальная, — утвердительно кивнул Бодхи. — А теперь марш на кухню. Есть пора.

После завтрака мы вернулись к тренировкам.

С каждой последующей медитацией я начинал верить в себя и ощущать... нечто новое. Совместный транс позволил укрепиться в мысли, что пространство вокруг переполнено энергией. Зачерпни и действуй. После обеда мне даже показалось, что поры кожи впитали волну свежести. Нечто одуряюще прохладное прокатилось по моим жилам, взбодрило и наэлектризовало мышцы.

Наваждение?

Я попытался повторить этот фокус, но ничего не получилось.

— Ты на верном пути, — сказал гуру. — Продолжаем работать.

В половину шестого вечера к нам заявилась участковая.

И разговор с ней удовольствия не доставил.

— Вижу, у вас всё в порядке, — улыбнулась Веденеева и кивком поприветствовала Бодхи, выпершегося из ванны в белом махровом халате. — Занимаетесь?

— Угу, — буркнул я. — Останетесь с нами поужинать?

— Спешу, — вздохнула участковая, но взгляд ее потеплел. — У меня тоже семья, Илюша. Надо еще в магазин заехать, купить всего по мелочи... Я вообще-то по другому вопросу. Хочу уточнить пару моментов.

— Да, — доброжелательная усмешка прилипла к моему лицу. — Что-нибудь случилось?

— Случилось, — подтвердила участковая. — Весь убойный отдел на ушах стоит. В вашем районе аристократа убили. Влиятельного. Из клана Шуйских, чтоб ты понимал.

Делаю вид, что меня это не касается.

Задаю вопрос:

— И кто он? Из правящего рода?

— Нет, — покачала головой Веденеева. — Будь он из правящего рода, Шуйские пригнали бы собственную армию и сравняли тут всё с землей. Мелкая сошка. Никита Горчаков, младший сын дхараны Трифона Горчакова.

— Что он тут забыл? — деланно удивляюсь я. — Не лучший район для аристо.

— Согласна, — вздохнула участковая. — Его клан не дает разъяснений.

— Понятно.

— В общем, я опрашиваю всех на участке. Вдруг кто видел или слышал что-нибудь. Убийство произошло в стороне от вашего микрорайона, рядом с Варваринской. Поздно вечером. В воскресенье.

— У меня сестра заболела. Ходил за лекарством, — «вспомнил» я.

— Ничего необычного не замечал?

Пожимаю плечами:

— Вроде, нет.

— Ладно. Тогда пойду я. Мне еще твоих соседей опрашивать.

Распрощавшись со стражем порядка, я двинулся на кухню. И напоролся на тяжелый взгляд Бодхи.

— Что?

— Не подставляйся, Илья. Просто не подставляйся.

Думаю, он всё понял.

***

Побережье накрыло штормом на три дня.

Я почти не выходил из дома, усиленно занимаясь по программе Бодхи. Еду пробудитель заказывал через мобильное приложение. Опека нас не трогала, полиция — тоже. Сестренка большую часть времени проводила дома, пару раз я отпускал ее к подружке, живущей этажом выше. Полине тоже надо идти в школу — я об этом как-то не подумал. Если мне удастся поступить в лицей, где она будет заниматься? Не ездить же из центра Неома на окраины без сопровождения взрослого. Да и не стоит здесь жить девятилетнему ребенку — рано или поздно на что-то нарвешься. По идее, надо бы влезть в лицей, а сестренку пристроить в школу поприличнее. Подумаю над этим чуть позже.

И еще.

Я не хочу тянуть ипотеку, взятую мамой. Лишние расходы. Совершенно бессмысленные. Проще избавиться от этой квартиры, перебраться ближе к цивилизации и обзавестись более комфортным жильем. На охраняемых кланами территориях. Появятся деньги — куплю новую квартиру. Или дом. Не важно, главное — подальше от этих трущоб.

Меня накрывает изменениями.

Бодхи всё чаще уходит в совместный транс и что-то во мне редактирует. На подсознательном уровне, как он выражается. После таких трансов я отдыхаю, провожу немного времени с сестрой или в глобале, а затем погружаюсь в медитацию. Понемногу приходит ощущение энергетического океана, затопившего квартиру, дом и весь этот грёбаный мир. Прана начинает проникать в меня, я чувствую бодрость и подъем сил.

Выяснил кое-что о пробудителях.

Ребята легендарные, их Дар — чрезвычайно редкий. Как несложно догадаться, первые гуру появились в Индии и Азиатском Пандеме. Там же странствующие пробудители выработали свою уникальную философию, основанную на свободе перемещения, отказе привязываться к конкретным странам, игнорировании гильдий и кланов. Первые гуру, додумавшиеся подписать лонги с главами великих родов, пробили себе массу привилегий. Например, пробудители получали мультипаспорта, позволявшие им пересекать любые границы без виз, ВНЖ и прочих заморочек. Гуру не платят налоги, их банковские счета нельзя замораживать. Истинные имена пробудители никому не раскрывают, а в документах могут указывать свои псевдонимы. В том числе, в удостоверениях личности.

Прана не знает границ.

Вот чему учат пробудители.

Бодхи не просто зарабатывал деньги, он верил в великую миссию — раскрытие человеческого потенциала. Деньги воспринимались моим наставником в качестве дополнительной гарантии свободы. Парень с дредами принципиально не покупал квартиры и другие ценные объекты, скромно питался, проповедовал отказ от излишеств. Пиццы заказывались исключительно для нас с Полиной, сам Бодхи предпочитал веганскую еду.

Я долго пытался понять природу сверхспособностей гуру.

Пробудители не владели боевыми техниками в привычном понимании, но могли применять отдельные навыки в необычных комбинациях. Основой могущества гуру считалось умение раскрывать чакры и настраивать потоки энергии. Учителям приписывались телепатические способности, но Бодхи уверял, что не умеет читать мои мысли. И всё же, его Дар плотно завязан на ментальной составляющей. Бодхи проникает в разум своего ученика, влияет на подсознание, входит в некое подобие эмпатического резонанса. И подстегивает активацию участка головного мозга, отвечающего за поглощение праны.

Спустя четыре дня я научился избавляться от усталости, черпая энергию из окружающего мира. Каждая медитация завершалась всплеском активности — я быстро справлялся с текущими делами, носился по квартире, наводил марафет, усиленно занимался спортом. Ежедневно с меня сходило семь потов — гуру заставлял отжиматься, стоять в планке, приседать, растягиваться, качать пресс. Мышцы болели, я сам себе напоминал старика, разбитого параличом. Приток праны исправил ситуацию — боль отступила, вернулись гибкость и уверенность в собственных силах.

— Чакра заработала? — спросил я учителя на третий день тренировок.

— На треть, — кивнул учитель. — Ты закладываешь базу. Но помни о том, что необходимо накачивать энергией техники, а это — совсем другой расход.

Нас больше не отвлекали.

Изредка я находил пропущенные звонки от старых приятелей. Дважды приходили сообщения в «Скайпер». Некто интересовался, почему я забил на рейды, грозился исключением из команды. Весь этот мусор я старательно игнорировал.

Четвертый день принес новые сюрпризы.

У меня разболелась голова.

Поначалу тупая боль пульсировала в затылке, затем неприятные ощущения распространились на виски. К обеду меня так скрутило, что я лежал на кровати, вцепившись в подушку, и с трудом воспринимал действительность. Солнечный свет заставлял глаза слезиться. Пульс участился, дыхание — тоже.

Полина мне помочь не могла, ушла к подружке.

— Что за хрень? — вырвался из моего горла хриплый вопль.

— Ты пробуждаешься, — раздался спокойный голос учителя.

— Больно.

— Еще бы. Все через это проходят.

— Что... мне... делать?

— Лежи и не двигайся, — последовали сухие инструкции. — Нормализуй дыхание. Зачерпни немного праны и восстанови себя.

— Я не умею.

— Тогда сдохнешь. Боль будет нарастать, потом — инсульт. Тебя парализует. Ты не встанешь с постели уже никогда.

— Мы так не договаривались.

— А в глобале ничего не пишут? — в голосе Бодхи прорезался сарказм.

Каждое слово дается мне с трудом.

— Я не искал.

— Идиот.

Вероятно, он прав.

— Ты должен исполнять мои приказы, — напомнил гуру. — Делай, что говорю.

Позже я выяснил, что пробуждающаяся чакра бесконтрольно потребляет прану, затапливает энергией сосуды и перегружает весь организм. Необходимо направить силы в правильное русло. Научиться контролировать то, чем не умеют пользоваться обычные люди.

Задним умом мы все сильны.

Сейчас моя жизнь — боль.

— Дыхание! — рявкнул Бодхи. — Вспоминай, чему я учил, говнюк!

Внутри поднялась злость.

Сменилась яростью.

Нечто демоническое захлестнуло разум. Вероятно, наследие моего отца дает о себе знать. Вот только о каком наследии можно говорить, когда я попал в чужое тело?

Ярость меня спасла.

Захотелось встать на ноги и придушить ублюдка, который ничего не рассказал мне о побочных эффектах пробуждения.

Я сел на кровати, игнорируя боль. Поджал ноги, выпрямил спину. Чуть не зацепил головой потолок — я же на верхнем ярусе. Несколько раз глубоко вздохнул, закрыл глаза... и начал восстанавливаться. Напитав свое тело живительной энергией, приступил к нормализации пульса. Удивительно, но получилось. В висках перестало стучать, красная муть перед глазами отступила. Я перенаправил поток энергии в головной мозг. Представил, как нечто прохладное и успокаивающее затапливает разум...

И мне стало хорошо.

Единение с миром — вот что я ощутил.

Умиротворение.

Прана равномерно заполняла меня, циркулировала по венам и лимфотокам, пронизывала ткани и внутренние органы. Думаю, на моем лице проскользнула блаженная улыбка...

Даже ярость больше не имела смысла.

— Очень хорошо, — сказал Бодхи. — Четыре дня. Ты прям как потомственный аристо.

Да, я знаю.

Три-четыре дня — норма для аристократов второго и последующего поколений. Остальные мучаются по полторы недели. В среднем. Ну, или медитируют полжизни, растрачивая весь свой потенциал ради экономии денег.

— Что теперь?

— Просмотри свои техники. Используй магию.

— Ты издеваешься?

— Ничуть. Ты уже способен на это.

События развиваются быстрее, чем я планировал.

Тянусь к образным слепкам из арсенала Никиты Горчакова. Теперь я вижу хоровод дисков со стандартной символикой. Вроде пиктограмм, означающих конкретные умения. Я нифига не знаю об этих пикчах, но стоит сконцентрироваться на любом навыке, и приходит интуитивное понимание. Думаю, если потренироваться, можно и ветки развития отследить.

Итак, что у нас под рукой?

Горчаков, как оказалось, не был стихийным боевым магом. У моей жертвы в загашнике обнаружились простенькие ауры для укрепления мышц и костей, скоростная регенерация, адреналиновый взрыв, электрический и ледяной уроны от ударов. Впрочем, Никита усиленно развивал другую ветку — интеллект, подавление чужой воли, ментальные манипуляции, интуитивные озарения. Похоже, клан использовал этого человека в качестве детектива. Ищейка, которую послали разобраться с важным вопросом. Теперь понятно, почему я не встретил серьезного сопротивления. Мне тупо повезло со специализацией противника.

Хорошо.

Нечто терзает меня, не дает покоя.

— Бодхи, — позвал я.

— Чего тебе?

— Я не вижу ни одной техники демонологов. Только способности, полученные через поглощение.

— Всё верно.

— А почему?

— Врожденные таланты раскрываются постепенно. Думаю, через пару дней ты обнаружишь что-нибудь интересное.

— Я читал, что потомственные аристо открывают отдельные способности на четвертые сутки.

— Открывают. У них есть одно преимущество, Илья. Так называемая сила крови. Родовые способности, обретенные твоими предками. Наследие, не нуждающееся в длительной прокачке.

Стоило ожидать чего-то подобного.

Хватит пустых разговоров. Попробую активировать что-нибудь из коллекции мертвого кланового упыря. Мышечное укрепление — давно мечтал о таких вещах.

Впускаю в себя немного праны.

Напитываю энергией плашку с изображением бицепса. И резко спрыгиваю с кровати. Ноги мягко касаются пола, стопы пружинят, тело слегка напрягается...

Сила проникает в каждый уголок моего тела. Чтобы проверить Дар, я опускаюсь на колени, вытягиваюсь в планку и держу это положение добрых полторы минуты. Пресс не болит, ноги не трясутся. Без перерыва перехожу к отжиманиям. Делаю полтинник за раз — четко, качественно. Даже дыхание не сбилось.

— Как оно? — ухмыляется гуру.

— А подковы я тоже гнуть умею?

— Зависит от количества праны. Только не забывай главное правило.

— Какое?

— Даром ничего не дается. Мышцы перенапрягаются, усталость приходит. Апгрейд в сочетании с высокими нагрузками приведет к истощению. Сляжешь, как если бы разгружал вагон с цементом.

— Это не обойти?

— Тренируйся в реале. Запишись в тренажерный зал. Ходи на турники. Регулярные занятия плюс усиление — вот тебе и преимущество в драке.

Вздохнув, я равномерно распределил прану из выбранной техники по организму.

— Правильное решение, — поддержал Бодхи.

— Ты видишь мои техники?

— Я — пробудитель. Таков мой Дар. А теперь — тридцать отжиманий, двадцать приседаний и сорок прыжков на месте. Затем — в душ и на медитацию. Научу тебя держать под контролем всё это дерьмо.

Глава 10. Аппетиты растут

Свидетельство о пробуждении выдается Департаментом Магических Дел. Здание расположено на Арбате, в центре Старой Москвы, а войти внутрь — тот еще квест. Я прихватил Полину с собой, чтобы лишний раз не рисковать. Всякое бывает. Тетка из соцслужбы вернется или...

В последние дни около моего дома трутся мутные личности. Не думаю, что это клановые бойцы. Скорее — уличные головорезы. Есть подозрение, что мои славные деяния в подворотне не останутся безнаказанными. Доберманы идут по следу, и масштабное столкновение с бандой — лишь вопрос времени.

В Неоме девятилетки могут ездить бесплатно.

Я — нет.

Так что сестричка взяла с собой школьную справку, а я — мамин проездной. В метро я попал через турникет, Полина — через будку охранника. Двенадцать перегонов от «Черного Креста», смена линий, еще шесть перегонов, смена линий, четыре перегона — и мы на месте. Станция «Арбатская», откуда рукой подать до Александровского сада и Москва-реки, ныне впадающей в Славянское море. Еще полквартала пешком в сторону Востоковедческого музея — и вот оно, массивное здание с портиками, колоннами и небольшим сквером, в котором продается вкусное мороженое. Я оставил Полину рядом с бело-голубым ларьком и небольшим фонтанчиком, а сам двинулся навстречу судьбе.

Начну с того, что в неомских представительствах ДМД никто не заморачивается испытаниями одаренных. Подозреваю, что нас очень много, и чиновники решили схитрить. На комплекс наложено коварное заклинание барьера, пройти через который под силу лишь обладателям Дара. Справившись с этой частью квеста, я поднялся на крыльцо, у которого курили какие-то солидные мужики в черных костюмах. Дальше — вестибюль, оборудованный терминалами выдачи электронных талонов. Подходишь к такой штуке, тычешь в сенсорный экран, и выпадает менюшка с целями визита. Жмешь «Свидетельство о пробуждении». Всё. Не знаю как, но Департамент идентифицирует мою личность и сбрасывает на телефон QR-код с пропуском. На экране высвечивается номер диалогового окна.

Я пересекаю гулкий вестибюль и оказываюсь перед металлическим порталом.

Активирую код.

Красивый женский голос произносит:

— Напитайте праной любое из доступных умений.

Исполняю.

Вбрасываю себе немного адреналина в кровь.

— Применение магии зафиксировано, — сообщает голос. — Ранг соискателя определен. Пройдите прямо и налево по коридору. Диалоговое окно номер двадцать шесть.

Полная автоматизация.

Никаких людей.

Топаю по галерее с высоченным сводчатым потолком, поворачиваю налево и оказываюсь в длинном коридоре, по обе стороны которого расположены диалоговые окна. Чем-то напоминает банковские кассы, только без очередей и стоек с рекламными буклетами. Посетителей немного — в основном дети аристократов, одеты дорого-богато.

Останавливаюсь перед своим окном.

— Здравствуйте.

Сухой щелчок.

Мужской голос, усиленный микрофоном:

— Приложите смартфон к считывающему устройству.

Выполняю приказ.

— Желаете получить свидетельство о пробуждении?

— Желаю.

— Мне потребуется документ, удостоверяющий личность. И копия соглашения с гуру, если есть.

К этому я готов.

В выдвижной ящичек укладываются паспорт и копия лонга.

Ящичек въезжает в стену.

Пара минут тишины.

Затем голос произносит:

— Личность установлена. Факт пробуждения подтвержден. Ожидайте.

Я ожидаю, переминаясь с ноги на ногу. Не проходит и пяти минут, как мои документы возвращаются... вместе с направлением на уплату госпошлины в размере четырех рублей тридцати копеек. Грабеж средь бела дня. Топаю в кассу, оплачиваю пошлину, возвращаюсь. И становлюсь обладателем шикарнейшей айди-карты с перламутровым тиснением.

— Поздравляю, господин Невзоров, — говорит невидимый чиновник. — Вы признаетесь совершеннолетним одаренным и переходите на новую классовую ступень. Перечень привилегий расширяется. Официально присвоенный ранг — пробужденный. Повышение ранга также осуществляется через наш Департамент — в этом случае айди-карта будет дополнена ранговым амулетом и сертификатом со всеми необходимыми печатями. Экзамен принимает комиссия независимых экспертов. Подробнее об этом — на нашем сайте. Вопросы есть?

— Я хочу оформить опеку над несовершеннолетней сестрой. Как это сделать?

Легкая заминка.

— Нет ничего проще, — сообщает чиновник. — Поднимитесь на второй этаж, в кабинет двести два. Вам выдадут справку об отсрочке. Направляйтесь в отделение соцзащиты по месту своей регистрации и пишите прошение об опеке. Ваше дело будет рассмотрено в течение десяти рабочих дней.

— Благодарю.

Отсрочка опустошила мой кошелек еще на два рубля.

Соцслужба предсказуемо находилась в нашем административном округе, так что назад мы ехали знакомым маршрутом. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать план действий и свой нынешний статус. Бодхи покинул нашу квартиру рано утром — Полина еще не успела проснуться. Вчера мы провели в медитациях и беседах большую часть вечера. Гуру обучил меня базовым навыкам по контролю над праной, показал парочку приемов по быстрому вызову техник и применению их в спарринге. Выяснилось, что худощавая шпала — вовсе не слабак, заточенный под мирную работу с бездарями. Мой учитель умел драться на приемлемом уличном уровне, двигался быстро и хорошо пользовался всем спектром навыков по незначительному усилению ловкости или снижению болевого порога. Речь, насколько я понял, шла о вещах, доступных почти всем носителям Дара. Я освоил физическое восстановление, управление пульсом и дыханием, снятие болевого синдрома.

— Дальнейшее развитие зависит от тебя, — сказал гуру, прощаясь со мной окончательно. — Формируй магистральную ветку. Постоянно раскачивай важнейшие навыки. Бери в школе всё, что дают. Я сбросил тебе на почту стандартные рекомендации. Читай, делай выводы. Если что — звони.

— Ты же номера всё время меняешь.

— Я сим-карты меняю, — уточнил Бодхи. — А номер для связи с клиентами сохраняю. Считай это приятным бонусом.

— Добро, — я пожал протянутую руку. — За мной ведь должок числится.

— Появятся деньги — отдашь. Я не ставлю жестких рамок.

Гуру сдержал слово и одолжил нам с сестричкой тысячу рублей. Я посчитал, что этой суммы должно хватить на базовые потребности, включая оплату коммуналки и подготовку к школе. У Полины всё необходимое уже куплено — мама позаботилась незадолго до смерти.

Теперь я обязан Бодхи своим грядущим благополучием. Мне это не нравится, но моя часть сделки будет исполнена любой ценой. Во-первых, я человек слова. Во-вторых, российское законодательство грозит страшными карами всем, кто осмелится кинуть на деньги пробудителя.

План у меня прост как апельсин. Разобраться с текущими проблемами, поступить в культовый лицей Адамсов. Я не собираюсь размениваться по мелочам. Жрец Нергала должен получать от жизни всё самое лучшее. И те, кто мне доверяет, — тоже. В новом мире Полина — моя семья. И после смерти мамы я должен позаботиться об этом ребенке, не бросить девочку на произвол судьбы.

Что за расклад...

Только переродился — уже всем должен.

Мы вышли из метро на «Черном Кресте» и принялись искать окружное представительство соцслужбы. Для этого пришлось активировать глобал-карту. Система показала, что до нужного здания пилить еще несколько кварталов, так что мы с сестренкой решили воспользоваться троллейбусом. Переполненным, пропахшим потными телами и перегаром. Жители нашего района — те еще свины. В подавляющем большинстве...

Полина устала, но безропотно тащилась за мной.

Вообще, после смерти матери девочка сильно изменилась. Перестала капризничать, стала тихой и послушной. Думаю, сказываются последствия пережитого стресса.

Представительство было зажато между трехэтажным мебельным магазином «Зона комфорта» и швейной фабрикой «Заря». В паре кварталов от нас пыхтел трубами металлургический завод. Еще один повод переехать.

Вокруг меня во всей своей ужасающей красе разворачивалось потреблядство. Город буквально напичкан заводами, фабриками, складами, гипермаркетами и всевозможными хабами. А еще — пунктами мусоропереработки. Там работает какая-то хитрая магия, насколько мне известно. Артефактов у жителей Европейской Московии нет, а вот долгоиграющих заклинаний — пруд пруди. Те же невидимые барьеры, окружающие правительственные комплексы, — их ведь заклинатели создали... Так вот, уровень потребления зашкаливает. Кредиты, частая смена машин, строительство вторых и третьих квартир, по три телевизора на семью, дешевые шмотки, которые молниеносно изнашиваются и выбрасываются на помойку... Жесть. Я привык обходиться малым, а тут — принципиально иной образ мышления.

Взять, например, смартфоны.

Появилась новая модель — все мчатся ее покупать. С одеждой та же тема. Тренды, мода, старые и новые коллекции, луки, обновления гардеробов...

Вся эта чудовищная масса товаров производится на заводах и фабриках. Громадные комплексы, коптящие трубами небеса и сбрасывающие отходы в реки. Тысячи рабочих, конвейеры и автоматизация...

Никто в Легурии не задумывается над экологией. Одежду шьют вручную, посуду лепят на гончарных кругах, еду выращивают в полях. Дышится легко, воду можно пить прямо из ручья. Кони радуют нулевым выхлопом и полным соответствием экостандартам.

Эх, размечтался.

К некоторым вещам привыкнуть тяжело.

В соцслужбе мы застряли на пару часов. Почему-то в нужный мне кабинет образовалась очередь из десятка человек. Двигалась очередь крайне неохотно. В итоге я написал заявление на опеку, предоставил все необходимые документы с копиями и получил клятвенное заверение, что мне позвонят.

Десять рабочих дней.

На протяжении всего этого времени нас с сестрой не будут трогать.

Восхитительно.

Бумажная морока закончилась. Я проводил сестру домой и велел не высовываться, пока я не вернусь. Пообещал купить в магазине что-нибудь вкусненькое. Полина спросила, можно ли посидеть за компом, и я разрешил.

Всё, руки развязаны.

Магазин, как вы понимаете, был предлогом. Я уже пятый день присматриваюсь к типам, следящим за моим подъездом. Это не примитивные гопники, сидящие на семечко-пивной диете, а крепкие быки устрашающего вида. Ну, как устрашающего... Джерга, верного служителя Нергала, сложно чем-то устрашить. Мне на пути попадались теневые убийцы, искусные воины, разбойники и пираты. Их кости белеют в пустыне и покрываются тиной на дне морском.

Джерг — это беда.

Лучше не связываться с подобными людьми.

Выйдя из подъезда, я неспешно двинулся в сторону продуктового магазинчика. Очередной громила неспешно двинулся за мной, упершись тупыми глазенками в телефон. Пальцы громилы бегали по сенсорному экрану, набирая сообщение. Ага, значит и остальные подтянутся.

Похоже, моя бурная деятельность в подворотнях Неома приковала чье-то внимание. Иначе и быть не могло — трупы тех дебилов бесследно исчезли. Значит, кто-то забрал тела и начал разыскивать убийцу. Два и два сложить легко. Доберманы восприняли произошедшее как вызов и хотят разобраться с тем, кто потерял берега.

Как на меня вышли?

Без понятия.

Среди одаренных есть люди с острым нюхом — могли взять след. Есть те, кто повелевает дикими животными — птицами, котами, крысами. Встречаются телепаты, скользящие по поверхности иных разумов. В сети написано, что мы успели изучить лишь сорок процентов сверхспособностей, до которых человек может дотянуться с помощью праны. Поэтому границы классов размыты, а каждый год появляются одаренные, чья сила выламывается из шаблонов.

Захожу в магазин.

Покупаю туристический топорик с резиновой обкладкой, влажные салфетки и пластиковый нож. Завершающий компонент — арахисовая шоколадка. Это для Полины.

Продавщица смотрит на меня оценивающим взглядом. И бубнит себе под нос какую-то дичь о том, что задолбали уже гребаные наркоманы...

Мне плевать.

Топорик, салфетки и шоколадка отправляются в рюкзак.

Нож — в карман джинсов.

Мой путь пролегает к заросшему бурьяном пустырю, на котором некогда намеревались строить элитный бизнес-центр. Несложно догадаться, что дольщиков кинули на деньги, а стройку заморозили. Девелопер объявил себя банкротом, а бывший хозяин этой шарашкиной конторы тратит выручку на Карибах. Теперь здесь царство травы, диких собак, бомжей и нариков. Я вижу покосившийся забор, ржавую бытовку, фрагменты разобранного крана. Хижины какие-то, бараки...

Неспешно топаю вдоль забора.

Если в ближайшие минуты не докопаются — звезды попадают на землю...

— Эй, пацанчик! Не спеши.

Прячу наметившуюся улыбку.

Началось.

— Не спеши, кому сказал.

Голос грубый, но манера разговаривать — вальяжная, тягучая.

Останавливаюсь, чтобы оценить обстановку.

Через дорогу ко мне неспешно идет двадцатилетний парень в шортах и белой рубахе навыпуск. На ногах — белые мокасины. Прям весь белый и пушистый. Ладно, не пушистый. Лысый, с татуировками на шее и черепе, лицом без признаков интеллекта.

Всего один?

Нет, вон еще парочка персонажей в спортивных штанах и розовых футболках. Что за дурацкая мода в августе? Розовые футболки смотрятся на мужиках комично.

Свита сопровождает крутого мачо на отдалении. Типа, мы не при делах совсем. Прогуливались в книжный магазин и случайно заинтересовались беседой.

Жду приближения хмырей.

Когда дистанция между нами сокращается до десяти метров, срываюсь с места и начинаю убегать.

— Стой, сука!

Ныряю в приоткрытые металлические ворота и несусь по заросшему бурьяном пустырю. За моей спиной — крики, ругань, тяжелое дыхание.

Сворачиваю за штабель железобетонных плит — конструкция успела покрыться мхом и колючим кустарником. Воняет мочой и дерьмом.

Останавливаюсь.

Вынимаю из рюкзака топор и засовываю в щель между двумя плитами. На уровне плеч. Так, чтобы в любой момент дотянуться.

Пластиковый нож — за спину.

Тройка бойцов выдвигается из-за поворота.

— Придурок, — бородач в розовой футболке сплевывает себе под ноги. — Чего бегаешь? Всё равно догоним и отхреначим.

Меня обступают с трех сторон, зажимая в тиски.

Парень в белой рубахе втягивает ноздрями воздух.

Скалится:

— Это он.

Значит, меня учуяли.

Я вижу перед собой одаренного, способного выслеживать добычу на больших расстояниях. Доберманы сумели вычислить меня и связать с трупами своих бойцов.

А почему без оружия?

На меня буквально повеяло опасностью.

Вчера я научился чувствовать колебания праны в радиусе десяти-пятнадцати метров. Полезный навык, как сказал Бодхи, ведь ты можешь воспринимать атаки, подготовленные врагами.

Источник колебаний один.

Парень в рубашке.

Розовые качки — примитивное тупье, привыкшее работать кулаками. Меня посетило озарение — Доберманы всё еще не верят, что я в одиночку постелил их бойцов. Они собираются допрашивать меня и выходить на тех, кто устроил, по их мнению, уличную провокацию. Кто-то намерен отжать их территорию, вот что думает босс Доберманов. Во мне бандиты видят мелкую сошку, представляющую интересы неизвестной группировки.

Что ж, мне это на руку.

Самоуверенность — плохой помощник.

— Что вам нужно? — спросил я, одновременно намечая цели.

— Хотим выяснить, кто тебя послал, — главарь тройки зло прищурился. — Наши ребята мертвы. В подворотне мы нашли крест, на котором кого-то распинали. Это что, мать твою, ритуал какой-то? Вы там гребаных духов призывали?

Интересная гипотеза.

Думаю, если сейчас всех положить, охота продолжится. В распоряжении Доберманов тридцать или сорок человек, включая боевых магов. Рано или поздно меня достанут. Поэтому самый разумный шаг — добраться до босса. Можно подчинить эту группировку или выйти на взаимовыгодное сотрудничество. А можно навести жути и отбить малейшее желание дергаться в мою сторону. Поэтому я убью двоих, а третьего допрошу. И тоже убью, но потом.

— Я не хочу войны.

— Что ты сказал? — главарь приложил ладонь к уху.

— Просто уходите. Это последнее предупреждение.

— Вася, дай ему в грызло.

Ко мне метнулся бородач в розовой футболке. Тот, что пониже ростом и младше. Я нырнул вниз, уходя от правого крюка.

Прану — в мышцы и кости.

Добавляю электрический урон от ударов.

Напряжение слабенькое, но этим выродкам хватит.

Резким движением всаживаю пластиковый нож в глаз бородача. В воздухе искрит. Из бандитского горла вырывается вопль. Мой противник хватается за кровоточащую глазницу и выбывает из игры.

Правой рукой выдергиваю из неприметной щели топор, перехватываю поудобнее и бросаю в голову розового Добермана, пытающегося зайти слева. Мышечное усиление позволяет действовать быстро. Я прямо как ужас, летящий на крыльях ночи.

Хруст, кровь.

Осколки черепной коробки.

Метать всякие штуки я умею. Ножи, топоры, вилки, табуретки. Мне похеру, что метать, если честно. А еще в прошлой жизни я был амбидекстером. Это важно. Сейчас поймете, почему.

Белорубашечник отвлекается — на долю секунды.

Роковая ошибка.

Шаг, подшаг — и я рядом. Бью левой в печень, правым локтем — в переносицу. Тело переполнено энергией, костяшки пальцев и суставы не чувствуют боли. За всё это предется расплачиваться, но не сейчас.

Мой противник не падает.

Татуировки на шее и голове начинают светиться. Защитные, мать его, татуировки. А потом мне в челюсть прилетает короткий апперкот с ледяным уроном.

Боль, холод.

Меня повело.

Адреналиновый взрыв.

Восстановление.

Мы вновь сходимся. Провожу двойку в ребра, бью головой в переносицу и наслаждаюсь треском электрического разряда. Нос говнюка сломан. Закрепляю успех ударом ноги в солнечное сплетение. У Ильи такой фокус не прошел бы из-за хреновой растяжки, но украденные способности Горчакова творят чудеса.

Белую рубашку сносит к плитам.

Пока действует аура, я вкладываюсь в удары по максимуму. Электроурон пробивает татуировочную защиту. Ставлю финальную точку — выдвинутыми костяшками пальцев в висок.

Белорубашечник оседает на землю.

Я тут же хватаюсь за шершавую серую плиту, чтобы не упасть. Мне плохо. Я прямо сейчас начинаю пожирать убитого одаренного. В меня вливается энергия, которую Рубашка успел закачать в свои техники. Прана волнами прокатывается по всему телу. Следом приходят образы, обрывочные воспоминания, неведомые звуки и запахи.

Прилетают навыки.

Раскрываются печати с умениями.

Вот она, техника ледяного кулака. У меня эта способность имеется, но здесь уровень повыше. Плюс наличие боевого опыта — спарринги, уличные драки. В копилку отправляется ночное зрение. Погодная гиперчувствительность. Звериный нюх, как у гончего пса...

Хватаю ртом воздух.

Глаза слезятся.

Мышцы начинают болеть, поэтому укрепляю пассивный навык очередной дозой праны. Я теперь могу не только черпать энергию из окружающего мира, но и аккумулировать силу в себе. Лишним не будет.

Слышится протяжный стон.

Бородач еще жив.

Оборачиваюсь — моя улыбка не предвещает ничего хорошего.

Глава 11. Закоулки Неома

Пытать людей нехорошо.

Всех этому учили с детства. Жестокость, насилие — неправильные вещи. К сожалению, большинство людей — прожженные лицемеры. В нас дремлет тяга к насилию, но она не реализована из-за нашей слабости. Взять, например, этого гомосека в розовой футболке. Как он видел реальность? Трое здоровенных бугаев на одного подростка. Исход предрешен. Тем более, что у одного из этих отморозков есть Дар. Подросток — легкая добыча. Свежее мясо. И если бы я начал нести чушь, что расправился с Доберманами в переулке без посторонней помощи, то меня начали бы пытать без зазрения совести. Чтобы вытянуть «правду». И никого не смутил бы мой возраст, уж поверьте.

Мне пытки удовольствия не доставляют.

Как и убийства.

Я просто делаю вещи, без которых не обойтись в сложившихся обстоятельствах.

Нельзя сказать, что вопли несчастного будут преследовать меня до конца жизни. В Легурии я часто проделывал с людьми подобные вещи. Причем с сильными людьми, которые ломались не сразу. Выудив нужную информацию, я избавил беднягу от страданий. С помощью топора. Трупы были сброшены в котлован, прикрыты строительным мусором, пожелтевшими газетами и рваным брезентом. Поднимется вонь, но в сердце замороженной стройки никто не придаст этому значения.

Одежду я не запачкал.

Кровь с рук пришлось убирать предусмотретельно купленными влажными салфетками. Топор я тщательно вытер и сбросил в открытый канализационный люк, огороженный бело-красной ленточкой. Спасибо коммунальщикам за неспешное выполнение своих обязанностей.

Преодолев в быстром темпе пару кварталов, я нашел тихую беседку в поросшем деревьями дворике. В беседке никто не пил, не курил, не играл в домино и карты. Идеально.

Сажусь и начинаю приводить себя в порядок.

Прогоняю целебные волны по организму, унимая дрожь в конечностях и ломоту суставов. Хилый организм господина Невзорова протестует против чрезмерных нагрузок. Я чувствую себя старой развалиной, но краткосрочная медитация возвращает Джерга в строй.

Напитываю себя праной.

Успокаиваюсь.

Прана — как наркотик.

Нельзя ходить под этой дурью постоянно, организм не железный. Вот только сегодня необычный день. Сегодня — день, когда я преподам урок вежливости отморозкам, держащим в страхе целый район. Я, по сути, выполняю работу местных стражей порядка. Мне молоко наливать нужно. За вредность.

Итак, что у нас в наличии?

Пересматриваю способности одаренных, души которых я ухитрился поглотить. Техника ледяного кулака, прокачанная до второго уровня. Этот подарок я использую вместо электрического урона, который слабее. Пассивные ауры аристо хороши, их можно оставить. Есть парочка тупых способностей, они отправятся на помойку истории. Умения демонолога еще не пробились, будем ждать.

А вот звериный нюх — это оригинально.

У меня имеются сведения, полученные от одноглазого. Есть обрывки воспоминаний белой рубашки. И запах большого босса, который я ни с чем не спутаю. Проблема в том, что если долго шататься по городу и что-то вынюхивать, разум устает. Запахи обостряются и отжимают на второй план остальные органы чувств, включая зрение. Город почему-то становится монохромным, как в старых кинолентах. Мне это не нравится. Поэтому будем применять сверхчеловеческое обоняние без фанатизма.

Открываю глаза.

Приходит четкое понимание — с бандой надо разобраться сегодня. Потому что завтра они заявятся к нам с Полиной, выломают дверь и начнут творить страшные вещи. При этом я не могу позволить себе аренду квартиры в другой части города. Цены на съем в Неоме, как оказалось, запредельные. Имеем то, что имеем.

Солнце клонится к закату.

Главарь Доберманов известен под прозвищем Саша Таролог — за странную привязанность к гаданиям и прорицаниям. Саша Таролог ведет преимущественно ночной образ жизни, поэтому днем отсыпается у своей девушки Николь. Очередной псевдоним, естественно. Выбравшись из постели Николь ближе к четырем утра, Саша заказывает еду на дом, приводит себя в порядок и приступает к неспешной прогулке по району в компании верных товарищей. Прогулка завершается традиционным посещением спортзала, где отморозки лупят грушу и друг друга, повышая боеспособность.

Сегодня — день сюрпризов.

Таролог всполошился, подтянул всех бойцов в ночной клуб «Кулер» и заявил, что позиции банды пошатнулись. Грядет война, сказал Саша. Многим не нравится наша власть, и всё такое.

Я в шоке.

У отморозков был только мой запах, но они установили слежку, навели справки, долго присматривались. Не лезли на рожон.

Перед смертью бородатый рассказал, что район прочесывается группами по три-четыре человека. Ищут меня, разумеется. В «Кулере» сейчас зависают Таролог, Николь и семеро быков, которым главарь доверяет. Восемь врагов. И девушка, о которой мне ничего не известно.

Дойдя до Лоскутной площади, я свернул в Конный переулок, обогнул здание Воропеевского мясокомбината, прошел еще полквартала и замедлил шаг.

До «Кулера» — рукой подать.

Осталось выяснить, планирую я убивать всех подручных Таролога или кого-то сохраню в назидание потомкам. Нет, никакого назидания. Доберманы имеют в полиции своих людей и наверняка будут мстить. Если уничтожу ядро банды — остальные разбегутся. Уцелеют ключевые фигуры — за мной начнут охотиться леги, но это не точно.

Легами на местном жаргоне называют полицейских.

Уговорили.

Валю всех.

В Неоме весьма своеобразная система сдержек и противовесов. Одни районы контролируются уличными бандами, другие — родами и кланами. В третьих хозяйничают спецслужбы и корпоративные СБ. Всё это напоминает разноцветную мозаику. Тронешь рычажок — и накроет лавиной последствий. Или не накроет. У Доберманов нет «крыши», насколько мне известно.

Жить в Неоме страшно.

Это факт.

Всё решают деньги и сила. Законы давно превратились в условность, за любым постановлением прячутся уши родов и корпораций. У нас человеческая жизнь гроша ломаного не стоит. Большая часть преступлений даже не регистрируется...

«Кулер» — полуподвальный низкосортный клуб, от которого нормальные люди держатся подальше. Драки, поножовщина, откинувшиеся нарики, изнасилованные малолетки — стандартная развлекательная программа этого заведения.

В надвигающихся сумерках клуб выглядел жутковато.

Черный арочный провал, крутые ступеньки, в глубине — массивная металлическая дверь с переговорным устройством. В дверь вмонтирован световой люк, напоминающий корабельный иллюминатор. Выпирающие крепежные болты усиливают индустриальную атмосферу. Высотки, нависающие над штаб-квартирой Таролога, создавали тень, которая не рассеивалась даже в солнечные дни.

— Эй! — окликнул я амбала, курившего напротив арки. — Дай закурить.

От неожиданности качок потянулся к заднему карману джинсов и тут же получил по кадыку ребром ладони. С ледяным уроном, чтобы наверняка. Больше никаких хрипов и покашливаний — я ударил в полную силу. И тут же спустился по ступенькам, чтобы проверить дверь. Удивительно, но этот придурок оставил узкую щель, чтобы не лезть за чипом. Моё почтение.

Обыскав падшую тушу, нахожу кастет с острыми шипами и электрошокер. Кастет — на пальцы левой руки. Шокер — в правую. Как говорится, вооружен и очень опасен. Радует, что в клубе нет одаренных. Ну, кроме Таролога и Николь. Да-да, сладкая парочка ухитрилась скопить деньги на услуги пробудителя. Опустошая кошельки случайных прохожих, выбивая мзду из торговцев на рынке и приторговывая травкой во всех окрестных школах. Достойный заработок, ничего не скажешь.

Краем глаза я заметил видеокамеру.

Значит, мое прибытие рассекречено.

Напитываю себя праной и осматриваюсь. Тускло освещенный вестибюль с граффити на стенах. Пустота и уныние. Клуб откроется поздно вечером, сейчас посетителей нет.

Туалеты — направо.

Выход на танцпол — прямо.

Мне нужна лестница, ведущая на второй этаж. Активирую звериное чутье — так и есть, моя жертва наверху. Возвращаюсь в привычный режим и неспешно шагаю к белой двери.

Слышу топот.

Бегут два человека.

Факт, известный с давних времен: в узких коридорах численное преимущество нивелируется. Я распахиваю дверь настежь и подсечкой сваливаю ближайшего оппонента. Упитанный крепыш с пистолетом в руке теряет равновесие и врезается мордой в стену. Опомниться не даю — сую шокер под ребра. Гора мышц содрогается и оседает на пол, уронив оружие. Второй боец перепрыгивает через павшего товарища и тычет в мою сторону ножом. Уклоняюсь и наношу удар шокером в шею. Парнишку выворачивает прямо на друга. Я делаю шаг в сторону, позволяя хмырю проблеваться. Затем довершаю начатое кастетом — двумя точными ударами в переносицу и висок.

Пистолет — убойная вещь.

К сожалению, пользоваться огнестрелом я не умею. В моем мире нет ничего подобного, а Илья Невзоров — просто школьник, а не крутой гангста с района. Ай, и так сойдет.

Осталось пятеро бандитов и девушка.

Переступаю через тела, поднимаюсь по ступенькам. Два пролета, открытая дверь и коридор, теряющийся в полумраке. Лампы на потолке вспыхивают по мере продвижения.

Вижу людей, спешащих навстречу.

Ускоряюсь.

Волосатый парень в мешковатой одежде выбрасывает руку — нечто со свистом рассекает воздух. Уклоняюсь, слышу глухой удар о полотно двери. Остаток дистанции преодолеваю зигзагами. Волосатик замедляется, а из-за его спины выскакивает монстр с двуручным пожарным топором. Красный, мать его, топор и желтое топорище. С заостренным обухом. Вся эта яростная мощь обрушивается на меня. Отступаю, я же не камикадзе. Держу в поле зрения второго упыря.

Монстр с ежиком торчащих во все стороны рыжих волос замахивается для повторного удара. Топор — это вам не короткий меч или кинжал. Быстро орудовать двуручной махиной не получится. Да еще в узком пространстве с товарищем за спиной. Две лапы рыжего поднимаются, открывая корпус. Я тут же смещаюсь влево, иду на сближение. Бью шокером и кастетом попеременно. Серией из четырех молниеносных ударов. Шокер в межреберье, кастет в печень. Апперкот в челюсть, шокер в ребро. Монстр что-то ревет и шатается, пробует махнуть топором. Шаг вправо. Перехватываю кисть костлявого типчика в спортивке — тот уже собирался пырнуть меня ножом. Выкручиваю кисть, ломаю пальцы. Тяну костлявого за собой, подставляя под топор. Хруст, хлюпающий звук. Никто не ругается, все сосредоточены.

Пробиваю монстру в глаз, не забыв угостить ледком.

С левой.

Вкатывает.

Мужик пытается выдернуть лезвие топора из спины приятеля и теряет драгоценные секунды. Шокер в пах. Локтем сворачиваю переносицу. «Титаник» идет на дно. Пара добивающих.

Не останавливаться.

Чуть не поскользнувшись в луже крови, продолжаю свой путь.

Осталось трое плюс Николь.

Справа и слева — несколько дверей. Бросается в глаза странная табличка: «АППАРАТНАЯ». Иду дальше, не теряя времени. Пропускаю две VIP-комнаты и останавливаюсь перед дверью, помеченной как «комната отдыха». Обрывочные воспоминания белой рубашки подсказывают, что здесь расположен уютный зальчик, связанный винтовой лестницей с баром и кухней. Тут, собственно, враги и окопались.

Делаю шаг в сторону.

Предчувствие.

Раздается грохот выстрела, коричневое дверное полотно с треском разлетается. Я вижу большую дыру на уровне своего живота — стреляли из крупного калибра.

Второй выстрел.

Образуется дыра в районе моих плеч.

Стой Илья Невзоров напротив двери, он был бы уже мертв.

Замираю. Вслушиваюсь в звонкую тишину, втягиваю носом пороховые газы. Калибр крупный, но не дробь. Не знаю, откуда эти сведения. Вероятно, передалось с опытом поглощенного белорубашечника. А еще накрыло смутным пониманием, что стрелял Бабай — правая рука Таролога. Бабаю принадлежит двуствольный охотничий штуцер «Вепрь», из которого он по мне и гасит. Спасибо тебе, рубашка, за науку.

Два выстрела.

Два ствола.

Слышу звук переламываемого штуцера. Нельзя позволить этому выродку перезарядить оружие. Тогда у засевших внутри появится шанс.

Ударом ноги распахиваю дверь.

Бабай, сорокалетний безбашенный нарик, подсевший на антидепрессанты с магическими компонентами, успел вложить патрон в нижний ствол. Не знаю, что у этого чувака с лицом. Жуткая морда, словно человек побывал на пожаре или пережил пару-тройку эпидемий оспы. Таким фэйсом только детишек пугать...

Левой рукой отвожу пушку в сторону, правым локтем бью в челюсть. Голова оппонента дергается, на скуле образуется синий след. Промороженные насквозь зубы хрустят и ломаются.

Кастетом в бочину.

Добивающий — в кадык.

Со льдом.

Бабай в отключке, а я уклоняюсь от промчавшегося через всю комнату файербола.

Обстановка комнаты впечатывается в мозг. Локация примитивная. В центре — П-образный низкий диванчик со стеклянным столиком, на котором разложены какие-то коробки. Справа — два кресла, занятых сладкой парочкой Николь-Таролог. Слева меня обходит резкий и очень неприятный на вид типок неопределенного возраста. Типок худощавый, но двигается плавно, удерживая на отводе за спиной бильярдный кий.

Расклад хреновый.

Меня зажимают между магами и нагромождением мебели в центре.

Николь выскальзывает из кресла и движется вдоль стены. С первого взгляда я понимаю, что зря сбрасывал эту стерву со счетов. Девочка хоть и смазливая, в откровенном топе и коротких шортиках, но в глазах читается желание убивать. Таролог, насколько мне известно, качает огненные техники, Николь обладает зачатками телекинеза.

В мою голову летит пепельница.

Уклоняюсь.

И тут же прыгаю на П-образный диванчик.

Бильярдный кий, напоминающий шест шаолиньского монаха, свистит в воздухе, описывая широкую дугу. Я подпрыгиваю, группируюсь — и это спасает мне колени. Краем глаза замечаю, что Таролог формирует в ладони очередную порцию жидкого огня.

Кий опускается на журнальный столик.

Звон стекла, куча осколков.

В прыжке сворачиваю ублюдку челюсть. Захожу за спину, провожу захват и ломаю любителю палок шейные позвонки. Обмякшее тело падает к моим ногам. Тут же пригибаюсь — меня обдает жаром от прилетевшего файербола.

Так, быстро создать новый шар у выродка не получится.

Бегу к дальнему креслу.

Николь разгадывает мой замысел и начинает швыряться предметами. В спину летят осколки стекла, стаканы и даже мобильный телефон. Проносится кий — вращаясь вокруг собственного центра тяжести. Словно лопасти вертолета. Я двигаюсь по зигзагу, и девушка мажет. Меня лишь слегка зацепило куском стекла, оцарапавшим плечо. С разбега пробиваю коленом в голову Таролога. Вот только голова исчезает — Николь ухитряется выдернуть любимого из кресла и переместить на пару метров.

Бросок вправо.

Шаг, подшаг, двойка в корпус, тычок головой в переносицу.

Таролог не производит впечатления перекачанного быка, но он юркий и резкий. А еще может вкладывать в удары дополнительный урон от огня. Плюс — защитные татуировки.

Блоки, уклонения.

Встречная атака.

Ребра обжигает болью — я пропускаю удар коленом. Снимаю неприятные ощущения, запускаю регенерацию. Сбоку летит чашка — уклоняюсь. Провожу подсечку, начинаю вязать руки оппонента мягкими блоками. Пытаюсь провести захват — не получается. Навязываю Тарологу клинч. Серия ударов в корпус с ледяным уроном, раскрытой ладонью — в подбородок. Ледяной урон не прокатывает.

Слышу нехороший свист.

Что-то несется к моему горлу.

Смещаюсь, но кусок стекла вспарывает щеку. Гребаный, мать его, телекинез. Выхватываю из воздуха окровавленный осколок и, не глядя, метаю обратно. Туда, где по моим расчетам, должна стоять Николь.

Сдавленный крик.

Бульканье.

Я же говорил, что метаю всё, что подвернется под руку.

— Урод! — не выдерживает Таролог.

И начинает совершать ошибки.

Как и я.

Потому что Николь — одаренная.

Я пожираю душу этой стервы, хватающейся за горло в углу комнаты. Ноги Николь слегка подергиваются, из распоротого горла толчками вытекает кровь.

Падаю с потемневшим взором.

Мне плохо.

Болят виски, ломит суставы, образы, навыки и чужая прана вихрем врываются в мозг. Дыхание перехватывает, грудь сдавлена...

Таролог не понимает, что творится, но с радостью пинает меня ногами.

— Получай, сука!

К ментальной боли добавляется физическая.

Удар ногой ломает мне ребро. Затем прилетает кулаком в затылок, я чую запах горелой плоти... А остатки души Николь продолжают впитываться, трансформируясь в новые знания...

Чужая прана укрепляет мои мышцы.

Собравшись с духом, обрушиваю шипы кастета на пальцы левой ноги Таролога. Суставы хрустят, ублюдок теряет равновесие. Толкаю бандита плечом. Саша перелетает через мою спину и валится на холодный плиточный пол. Прикладывается головой о кафель.

Лучше не придумаешь.

Превозмогая пульсирующую боль в ребре и затылке, подползаю к своему врагу и бью левой в переносицу. Центральный шип проламывается сквозь носовую перегородку и входит в мозг. Подползаю ближе, приподнимаюсь на локте и наношу три удара — в висок, глаз, шею. Шипы окрашиваются кровью и слизью.

А потом меня захлестывает вторая волна поглощения.

Способности Николь и Таролога перемешиваются, общие воспоминания разрывают мою несчастную голову, а прана буквально переполняет через край. Это пассивная прана — та, которую я могу аккумулировать и применять в любой момент без специальной подготовки.

Я пожрал слишком многих.

Я возвысился.

Передо мной кружатся печати телекинеза второго уровня, знаки огненных шаров, пламенеющего кулака и повышенной ловкости. Между несколькими однотипными навыками протягиваются призрачные линии. Я вижу потенциальные ветки развития, но мне всё равно.

Потому что я не могу подняться.

Голова раскалывается, ребро горит адским пламенем. Кровь на плече и щеке. Волосы на затылке обожжены. Боги, это почище распятия...

Восстанавливаю дыхание.

На полную врубаю регенерационную ауру.

Отрешаюсь от всего лишнего, заталкиваю панику поглубже во тьму, из которой она вылезла. Всё в порядке, Джерг, ты выкарабкаешься...

Мои глаза открываются.

Я вижу человека, сидящего на краю дивана.

Человек смотрит на меня оценивающим взглядом.

Глава 12. Орден

Пожилой мужчина с аккуратной бородкой. Волосы седые, собраны в пучок на затылке. Глаза обманчиво добрые, но я чувствую двойное дно. Костюм-тройка серого цвета, до блеска начищенные туфли. Очки в золотой оправе. И черная лакированная трость с набалдашником в виде оскаленной пасти неведомого зверя. Конец трости постукивает по кафелю — я вижу адамантовое кольцо накладки.

Привлекает внимание.

От мужчины веет силой.

И он не похож на предводителя уличных банд.

— Здравствуйте, молодой человек.

Моя рука поднимается в приветствии:

— Добрый вечер.

Хотелось бы восстановиться прямо сейчас, но я не могу.

Мужчина отлипает от дивана, приближается ко мне и протягивает руку. Теперь я вижу, что новый персонаж носит кожаные перчатки. Белые и весьма тонкие. Летом.

Убивать меня никто не собирается.

Да и манеры пришельца явно намекают на его аристократическое происхождение.

Клановцы до меня добрались?

Перехватываю руку мужчины чуть ниже локтя и рывком поднимаюсь. Шатает, но внезапный помощник оказывается крепким стариканом и не дает мне упасть.

Еще раз прогоняю по себе целебные волны праны.

Крепко приложил Таролог.

Попахивает сотрясением.

А вот и тошнота...

Пожилой аристократ подводит меня к дивану и аккуратно усаживает на тканевую поверхность. Прислоняюсь к твердой подушке, пальцы левой руки сжимают подлокотник. Несколько секунд борюсь с тошнотой и болью в ребрах. Здорово же меня потрепали.

— Я вам не враг, — заверил мужчина, присаживаясь рядом. — И не собираюсь причинять вред. Прежде всего, хотелось бы выразить свое восхищение. Вы достойно сражались, Илья, и, вне всякого сомнения, принесли неоценимую пользу обществу.

— Благодарю, — выдавил я.

Высокопарная манера разговаривать с головой выдает человека старой закалки. Впрочем, я же не общаюсь каждый день с представителями высшего света. Быть может, я — бескультурная бестолочь. А эти ребята — благородные рыцари в белых пальто.

— Разрешите представиться, — улыбнулся в бороду мой собеседник. — Александр Трифонович Тобенгауз, глава евроссийского ордена демонологов.

Вот оно как.

Бодхи предупреждал, что меня найдут.

— Со мной, полагаю, вы знакомы, — мрачно произношу я.

— Отслеживали, — признает Тобенгауз. — Обычная практика, не обессудьте.

Дыхание.

Следи за дыханием, Джерг.

— Зачастую пробужденных демонологов приводят в орден наши вербовщики, — сообщил Тобенгауз. — В вашем случае... всё несколько сложнее. Навыки духоборчества прорезаются на третий-пятый день после обретения Дара. Вы еще не прошли через эту стадию, Илья. Однако в бою используете весьма нетипичные... хм... для нашего класса техники. Это и привлекло мое внимание. Я решил понаблюдать за вами лично.

— Помочь не могли? — вырвалось у меня.

— Никак нет, — покачал головой руководитель местных демонологов. — Мы не встреваем в криминальные... хм... разборки... без особой необходимости.

Киваю.

Политика ордена лежит на поверхности. Выкручивайся, как можешь. Получится выжить — молодец. Станешь одним из нас.

Вот только не факт, что я приму ваше предложение.

— Вы находитесь не в лучшей физической форме, господин Невзоров, — заметил мой собеседник. — Я бы мог отвести вас к целителю ордена. Если позволите, разумеется. А после мы перейдем к обсуждению действительно важных вещей.

Я задумался.

Хотя...

Чего тут раздумывать?

— Согласен.

— Вашу руку.

Я ухватился за ладонь в перчатке, и мир померк. Краски смазались, незримая длань стерла окружающую реальность. Испугаться я не успел — взамен комнаты отдыха мне подсунули уютный кабинет. Диван, на котором я сидел, испарился. Упасть мне не дал предусмотрительный глава ордена. Подхватил под руку и отвел к глубокому кожаному креслу в дальнем углу помещения.

Разгоняю круги тьмы перед глазами.

Осматриваюсь.

Ноги утопают в темно-коричневом ворсе ковра. Одна стена превращена в систему хранения, разбитую на открытые и закрытые секции. Книги, свитки, какие-то сувениры. Шкатулки с непонятными надписями. Песочные часы. Еще в кабинете обнаружились картины, преимущественно портреты каких-то господ в цилиндрах и военных мундирах, а также письменный стол и непритязательный стул. За окном — живописный парк. Небольшое озерцо, окруженное ивами, каштанами и кубическими кустами. Мощеные красной плиткой дорожки и скамейки, притаившиеся в тени деревьев. Всё это подсвечивается фонарями, вмурованными в каменные постаменты лампами и непонятным сиянием магического происхождения. Вечереет, как ни крути.

Похоже, меня телепортировали.

Мгновенно перенесли из одной точки пространства в другую.

Александр Тобенгауз владеет редкой способностью, о которой ходят легенды даже в среде одаренных. И этот мужик не просто путешествует по миру столь экзотическим способом, он может подхватывать других людей...

Пока я размышлял над этим вопросом, глава московских демонологов приблизился к столу, включил устройство внутренней связи и тихо произнес:

— Мне нужен целитель. Кто у нас сегодня? Данилевский? Хорошо, пусть приготовит бокс. Повреждения... средней тяжести. И да, Наташенька, проводите нашего гостя к Данилевскому. Потом — ко мне в кабинет.

Щелчок.

Связь отключилась.

— Где мы? — спросил я.

— Опорный пункт, — Тобенгауз прислонил трость к столешнице и неопределенно повел рукой. — Представительство. Называй, как хочешь. База демонологов в Неоме. Здесь мы лечимся, готовимся к рейдам и одиночным миссиям, обучаем новичков.

На языке вертится новый вопрос, но меня отвлекают.

И отвлекают довольно приятным образом.

В комнату, тихо постучав, входит симпатичная девушка с распущенными каштановыми волосами. Девушка носит черную униформу, состоящую из брюк, полувоенного френча и замшевых полуботинок на шнуровке. Ей что — не жарко? Впрочем, с чего бы. В кабинете запущен климат-контроль, меня овевает приятной прохладцей.

Френч не может скрыть аппетитных форм Натальи.

Перехватив мой взгляд, девушка слегка покраснела. На вид ей лет восемнадцать-двадцать. Я таких люблю, а вот Илья Невзоров даже заговорить постеснялся бы. К счастью, Невзорова больше нет. Есть Джерг, а он не привык к отказам и отступлениям.

— Наталья Козырева, — представил вошедшую Тобенгауз. — Она проводит вас в медблок. Прошу любить и жаловать.

Мой заинтересованный взгляд не укрылся и от старшего демонолога.

С трудом отлипнув от кресла, я последовал за девушкой. Должен признать, вид Натальи Козыревой сзади ничуть не хуже, чем спереди. Попка округлая, упругая. Ничего лишнего на бедрах. Прям загляденье.

Женщины всегда чувствуют похотливые взгляды.

— Не отвлекайтесь, Илья, — Наташа смерила меня надменным взглядом. — Как бы мне не пришлось вас тащить на себе. Выглядите непрезентабельно.

Улыбка не сходит с моего лица.

— Не спешите с выводами, Наташенька. Однажды мы будем вместе.

Козырева фыркнула:

— Я — хранитель ордена в ранге ритуалиста. А вы, как я понимаю... никто.

— Пока никто, — поправляю зарвавшуюся красотку.

Желание завоевать в будущем эту особу только крепнет, но в чем-то Наташа права. Меня здорово потрепали. К горлу приступами подкатывает тошнота, реальность плывет перед глазами.

Миновав широкий коридор с паркетным полом и обшитыми деревом стенами, мы спустились по лестнице на второй этаж. Похоже, офис демонологов обустроен в старинном особняке, владелец которого был повернут на деревянных панелях, резьбе и коврах, приглушающих звуки шагов. Очередная ковровая дорожка была зафиксирована на ступеньках металлическими штырями.

Чтобы не упасть, держусь за перила.

— Вперед и направо, — командует моя Наташа.

Слушаю и повинуюсь.

Медицинский бокс притаился за дубовой дверью с табличкой в виде красного креста в белом ромбе. Открыв передо мной дверь, девушка кивком предложила войти. И пояснила:

— Я подожду снаружи.

— Проходите, молодой человек, — ко мне приблизился квадратный мужчина в белом халате. Реально квадратный. При достаточно низком росте у целителя были широченные плечи, широкое лицо и массивная челюсть. Черные с проседью волосы аккуратно подстрижены. В нос ударил запах дорогого одеколона. — Данилевский. Максим Петрович.

Жму протянутую руку.

— Вот сюда, — Данилевский усадил меня на кушетку в углу.

Бокс ничем не отличался от врачебных кабинетов, разбросанных по всему Неому. Белоснежность, стерильная чистота, кварцевые лампы, медицинские шкафчики. Письменный стол, кушетка, непонятный агрегат у окна, забранного плашками жалюзи.

Ладони целителя окутались мягким оранжевым сиянием.

Данилевский закрыл глаза и начал водить руками, очерчивая вокруг моей персоны замысловатые фигуры. Ладони целителя задержались дважды — на затылке и ребрах. Порезы заинтересовали эскулапа в меньшей степени.

— Что ж, — Максим Петрович открыл глаза и слегка «притушил» сияние. — Трещина в девятой паре слева. Сотрясение мозга средней тяжести. Ожог... вероятно, от применения магической атаки. Неглубокая рана на плече и порез на щеке, там быстро заживет. Я вижу, пытались регенерировать?

— Слегка, — кивнул я.

К горлу молниеносно подступила тошнота.

— Спокойно, — голос врача сделался строгим, профессиональным. — Избегайте резких движений. Сейчас я поработаю над вами вручную, затем выдам кое-что... из своих запасов. Готовы?

— Да.

— Приступаю.

Ладони Данилевского вновь окутались сиянием, только фиолетовым. Целитель положил левую ладонь мне на затылок, а правой начал водить по лбу и темени. Я почувствовал легкое жжение, затем — проникающее тепло и покалывание. Тянулись секунды и минуты, лицо доктора оставалось сосредоточенным. Вскоре восстановилась пространственная ориентация. Рассеялись черные круги, перестало подташнивать. Я понял, что могу концентрировать взгляд на предметах и относительно здраво мыслить.

— Лучше? — поинтересовался Данилевский.

— Ага.

— Сколько пальцев на руке?

— Два.

— Что на картине?

— Море. Парусник.

— Чудненько. Расслабьтесь.

Ладони кудесника прикоснулись к моим ребрам. С двух сторон грудной клетки. Скосив глаза, я увидел, что фиолетовое сияние окутывает мою грудь и бока. Даже показалось, что языки жидкого пламени втягиваются внутрь, всасываясь в межреберье. Сделалось не по себе, но мешать доктору — не лучшая идея.

На сей раз жжение стало почти нестерпимым.

— Держитесь, — посоветовал врач. — Кость сращивается.

Очуметь.

Этот мужик голыми руками лечит переломы?

Да, такие услуги оказывают элитные клиники Неома, вот только... стоимость зашкаливает. Мама привыкла лечиться в государственных поликлиниках, а там одаренных — кот наплакал. Разве что главврач да парочка хирургов. И то не факт. И то не высшей квалификации.

Несколько мучительных минут.

И долгожданное облегчение.

— Готово, — Максим Петрович открыл глаза, развеял целительскую ауру и внимательно осмотрел меня. — Проверим результат. Пройдитесь по кабинету, дражайший.

Выполняю указание.

Боли нет, восприятие — в норме.

Немножко бодрости прибавилось.

— Поверните голову. Наклонитесь. Свет не слишком яркий? — Доктор резко хлопнул по своему колену. — Звуки не раздражают?

Стоически терплю издевательства.

Отвечаю на вопросы.

— Хорошо, — кивнул доктор. И тут же направился к шкафчику с медикаментами. — Сейчас дам один препарат, надо будет попринимать пару дней. Для полного восстановления.

У меня в руках появился до боли знакомый «Регенерат».

— Царапины смазать, — пояснил эскулап. — Дважды в день. Втирается в кожу как обычный крем.

— Я знаю.

Максим Петрович наградил меня уважительным взглядом.

— А вот это, — мне выдали упаковку из четырех крупных таблеток, — знаменитый «Мексидол» с зачарованными травами. Там целый букет магических компонентов. Даже без медитаций слона на ноги поставит. Нулевая побочка, между прочим.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Не за что, — доктор хлопнул меня по плечу. — Принимать дважды в день. Запивать большим количеством воды. Обычной холодной воды.

Распрощавшись с целителем, я вернулся к Наташе.

Девушка повела меня на третий этаж. Я и сам дорогу запомнил, но компания приятная. Да и ракурсы услаждают взор...

У кабинета Тобенгауза я задержался.

— Что вы делаете в субботу вечером, Наталья?

— Выколачиваю дурь из деревянного манекена в спортзале, — отрезала девушка.

Ухмыляюсь.

Нечто подобное я и ожидал услышать.

Дверь закрылась за моей спиной, отрезая девушку-мечту.

— Полегчало? — участливо интересуется Тобенгауз.

— Очень даже, — я не пытаюсь скрыть свое восхищение.

— Вот и замечательно, — улыбнулся маг. — Теперь поговорим о делах. Наверняка ты слышел о нашем ордене, Илья. Вот только... Слышать — это одно. Видеть — совсем другое.

Тобенгауз поднялся со своего места, обогнул столешницу и приблизился к системе хранения. Постоял несколько секунд в задумчивости. Сдвинул дверцу закрытой ячейки и достал некий предмет.

— Если тебя не затруднит, подойди поближе. Можно на «ты»?

Я не возражаю.

Молча приближаюсь к письменному столу и с неподдельным интересом рассматриваю штуковину, извлеченную демонологом из пыльных закромов. Передо мной — сувенир. Знаете, есть такие игрушки. Шар на подставке, внутри — домики и всякие-разные достопримечательности. Встряхнешь — начинается искусственный снегопад.

Снежные шары.

Вот как они называются.

Я беру в руки массивную стеклянную сферу. Внутри — Эйфелева башня. Пару раз встряхиваю. Башня тонет в белой круговерти, а потом...

Нечто выскакивает из башни и бросается на меня.

От неожиданности я роняю шар, но Тобенгауз его подхватывает. Видимо, привык к подобным реакциям новичков...

Гадство.

Сердце колотится, перед глазами всё еще стоит оскаленная пасть духа с красными щелями вместо зрачков. Редкостный урод. Призрачный, но от этого не менее страшный. Вырвавшись из недр игрушки, существо устремилось к моему лицу, но уперлось в невидимую преграду. Стало очевидным, почему хозяин кабинета держит эту пакость у себя и не боится потусторонней твари. Шар окутан еле заметным светящимся коконом.

Чудище вжалось в изогнутую поверхность, испепелило меня ненавидящим взглядом, метнулось вдоль экватора своего крохотного мирка, но так и не сумело отыскать лазейку. Покружило, рыча и негодуя, затем растянулось в струйку дыма и неспешно всосало себя в опоры металлической конструкции. Ну, или пластиковой. Не суть.

Перевожу дух.

Мне доводилось в прежней жизни иметь дело с прислужниками Нергала. Все эти порождения Бездны наводили ужас на смертных, но я — Джерг. Я сам наведу жуть на кого угодно...

Видимо, теряю хватку.

— Демоны нуждаются в материализации, — сказал Тобенгауз, аккуратно поставив игрушку на стол. — Своеобразный парадокс. Эти создания поглощают прану, но действуют опосредованно. Через объекты физического мира. Ты видел локуса — одного из слабейших демонов Бездны.

Здорово.

У них даже своя иерархия есть.

— Он... может вырваться?

— Нет, — Тобенгауз снисходительно улыбнулся. — Шар окутан специальным коконом. Запирающим заклинанием. Вроде тех, которыми пользуются маги-нотариусы.

— Я думал, вы уничтожаете духов.

— Ошибочное мнение, — покачал головой хозяин кабинета. — Демонов нельзя уничтожить в привычном понимании этого слова. Когда дух вселяется в элемент материального мира, ты можешь атаковать этот объект с помощью магии. Допустим, речь идет об одержимом животном. Крысе. Или кошке. Убивая кошку, ты лишаешь демона материальной опоры, но он быстро находит другое вместилище. А поскольку духи мстительны, они начинают вселяться в предметы и людей из твоего окружения. По этой причине многие демонологи одиноки.

Жесть.

Этого мне еще не хватало.

— Духа можно развеять, — сообщил Тобенгауз. — Это и есть подлинная смерть демона. В нашем и потустороннем мирах. Развеиваешь врага — и ты в безопасности. Не изгоняешь. Не разрушаешь его оболочку. Именно развеиваешь.

Уже кое-что.

— Знаешь, как возникло Славянское море? — глава ордена внезапно отошел от темы.

— Магические войны, — на ум пришли обнаруженные в глобале курсы истории.

— Как тебе сказать... — Тобенгауз шагнул к старинному глобусу, окруженному двумя медными кольцами. От этого артефакта так и веяло временами, которых не вернуть. — Я специально держу в кабинете этот глобус, чтобы не забывать о переменах, настигших человечество. Смотри, здесь материки, горные системы, реки и озера... еще ТОЙ поры. До нас. До магов, демонов и праны. Этот глобус изготовлен в Италии, в 1905 году.

Глава ордена крутанул пальцами массивную с виду сферу.

Континенты пришли в движение.

Я заприметил распавшуюся Российскую империю. Точки городов на карте. Москва, Санкт-Петербургъ, Гельсингфорс. И никакого Славянского моря.

— Посмотри еще раз, Илья. Где Великое Альпийское Озеро? Новый Рейн? Башкирская пустыня? Карельское нагорье? Ты видишь Ледяную Аномалию? Невозвратный Град? Сатанинский Каньон? Ничего этого в помине нет. И знаешь что? Магические войны сильно перекроили облик Земли, но и демоны постарались.

Тобенгауз умолк, собираясь с мыслями.

И продолжил:

— Некогда здесь схлестнулись четверо Призывателей, Великие Экзорцисты и легендарный отряд воинов-самадхи. Эпичная битва, катастрофичные последствия. На стороне призывателей выступил хтон. Демон наивысшего, шестого ранга. За всю историю человечества подобное случалось лишь однажды. Здесь, в Московии. В двухстах километрах на запад от Неома. Даже совместными усилиями мы не сумели развеять хтона. Только изгнать. Понимаешь? Эта тварь никуда не делась, она сидит в Бездне и ждет своего часа.

— Во что он вселился? — вырвалось у меня.

— В город, — на лице Тобенгауза появилось странное выражение. Благоговейный ужас, смешанный с неприязнью. — Аномалия, именуемая сейчас Невозвратным Градом. Мы изгнали хтона, но его подручные стали возвращаться и возвращаться, захватывая один из островков Славянского моря. Противостояние длится до сих пор. А тогда... Применялись все виды магии. Одаренные ни перед чем не останавливались. Мы пытались топить хтона, жечь огнем, низвергать под землю. Всё это не работало. Призыватели и их ученики тоже отвечали. Результат перед тобой.

Пауза.

— Как-нибудь изучи карту Старой Москвы, — добавил демонолог, отворачиваясь от глобуса. Вращение планеты замедлилось. — Познавательно. Да-с...

Я уставился во тьму за окном.

Похоже, ренегаты Владыки обрели здесь запредельное могущество. И задача, поставленная Нергалом, будет... трудновыполнимой.

Впрочем, у меня нет выбора.

Убийца не прощает тех, кто его ослушался.

И щедро награждает победителей.

— Профессия демонолога сопряжена с опасностью, — Тобенгауз встал рядом со мной и посмотрел в глаза. — Постоянный страх за себя и близких. Схватки с духами в аномалиях. Горе и страдания людей. Кому-то мы помогаем, но порой не справляемся. Демоны умны, хитры, они умеют оперировать колоссальными объемами праны. У тебя есть сестра — она в зоне риска. Любая вещь в твоей квартире может стать одержимой, если ты не позаботился о защите. Помни об этом.

Я не отвожу глаза.

— Хочешь стать одним из нас?