Демон Жадности. Книга 5

Глава 1

— Как себя чувствуешь? Ничего не болит?

Я улыбнулся Гильому, вошедшему в каюту, намеренно фальшивой улыбкой.

— Ничего, кроме гордости. Скручивать меня перед подчиненными было не слишком вежливо, не думаешь?

— Не слишком вежливо обращаться на «ты» к сыну маркиза, не думаешь? — парировал он, ни капли не смутившись.

— Без обид, но я скорее сдохну, чем назову тебя как-то иначе чем просто «Гильом». Ни о каких «Ваше сиятельство» даже не мечтай. Не после того, как я изображал тебя полтора года и вынужден был выслушивать от твоих братьев, сестер и родителей все то, что предназначалось тебе, вместе с жалобами на то, что настоящий Гильом умер, пока ты преспокойненько себе жил в Роделионе.

— Ладно, — пожал он плечами, не став спорить. — Насчет своей семьи… мне, пожалуй, действительно стоит извиниться. Когда я готовил инсценировку своей гибели, даже предположить не мог, что они дойдут до того, что призовут из другого мира человека с моим лицом, вместо того, чтобы нормально пережить потерю и жить дальше.

— Вот уж точно, — тяжело вздохнул я. — Ты вообще знаешь, насколько у тебя семейка отбитая?

Он тоже вздохнул и меня аж передернуло от того, насколько это было похоже на меня. То ли наша почти идентичная внешность влияла на сходство повадок, то ли это во мне неосознанно остались какие-то его черты, привитые за полтора года систематической промывки мозгов.

— Вседозволенность правящей элиты, недостаток грамотного всестороннего образования, полное отсутствие внимания со стороны родителей, жестокая атмосфера политических игр и интриг… я не удивлен, что у них накопилось множество психологических проблем. Возможно, если бы мой талант в раннем детстве не заметил Великий Страж и не поспособствовал моему более грамотному росту, я стал бы таким же.

Я аж кашлянул от удивления.

— Великий Страж Амалиса? Это не легенда?

— Не пытайся сделать вид, что не знаешь о его существовании, — хмыкнул Гильом. — Я знаю, что вы встретились и знаю, что ты его убил.

— Он напал первым, — уточнил я.

Гильом покачал головой.

— Я не собираюсь за него мстить, не беспокойся. Может быть в начале он и демонстрировал лишь добрые намерения, но в итоге оказался тем еще скотом. Так что мне его не жалко. Я даже рад, что он сдох.

— В таком случае могу сказать, что он сильно мучался перед смертью, — ухмыльнулся я.

— Хорошо.

Несколько секунд мы молчали.

— Может быть ты мне объяснишь, зачем нужно было меня хватать, затаскивать на эту яхту, запирать тут? Я бы все равно пошел сам, ведь вы прилетели, чтобы забрать нас в Роделион. Или я неправ?

— Прав, — кивнул Гильом. — Мой поспешный приказ был нужен по трем причинам. Во-первых, я не знал, какие чувства ты ко мне испытываешь. Как ты сам сказал, моя семья призвала тебя мне на замену, возможно выдернув из твоей семьи, к которой ты уже никогда не вернешься. Так что я не исключал вероятности, что, увидев меня, ты попытаешься меня атаковать, что привело бы к твоей смерти как минимум за попытку убийства дворянина, а может быть наоборот, бросишься бежать, и с учетом твоей силы, поймать тебя было бы непросто. Потому я решил действовать на опережение. Во-вторых, кроме тебя и нескольких человек в маркизстве никто не знает, что я — это Гильом фон Амалис. Однако наше сходство, которое вскоре стало бы всем очевидно, несмотря на внешнюю разницу в возрасте, помогло бы тем, кто умеет думать, сложить кусочки мозаики и сделать соответствующие выводы. Потому я велел схватить тебя, чтобы неразбериха и шок отвлекли всех от нашего сходства. Наконец, в-третьих, мне нужно формальное обоснование того, что тебя не будет на церемонии награждения в вашем четвертом корпусе. И арест — вполне подходящее основание, как по мне.

— Почему это меня там не будет?

— Потому что я арестовал тебя по подозрению в сговоре с «Оком Шести». Есть версия, что вы инсценировали тот бой, чтобы сделать тебя героем и продвинуть в четвертый корпус на руководящую должность, чтобы через тебя шпионить за верхними эшелонами корпуса и в будущем, если ты добьешься еще более высоких постов, даже контролировать принимаемые там решения.

— Это бред! — отмахнулся я.

— Почему же бред?. Даже если учесть твой неожиданный прорыв на Предание, произведенный, допустим, с помощью таинственного артефакта, лично я ощущаю от тебя ауру стадии Завязки. При этом по донесениям наших агентов в «Оке Шести», в Перекресток были посланы три человека также на Завязке и один на Развитии. Как ты сумел одолеть их со своей стадией, если тот бой был настоящим?

— У меня свои методы, — недовольно поморщился я, понимая, что претензия вполне резонная.

— Какие такие методы? — переспросил Гильом и я уже хотел открыть рот, чтобы ответить, что это не его дело, но он поднял руки и засмеялся. — Не нервничай, не нервничай. Я тебе верю и не требую оправданий. Согласно отчету, проведенного личной разведгруппой маркизства, ты и правда не имеешь никакого отношения к «Оку». Тем не менее, озвученная мной теория — это не просто моя придумка. Некоторые в четвертом корпусе действительно подозревают тебя в связи с «Оком». Может быть они искренне в это верят, а может быть просто не хотят появления в штаб-квартире неожиданного выскочки с сомнительной историей. Тебе это скорее всего неизвестно, но в корпусах Коалиции, расквартированных в высших империях, в отличие от «провинциальных» дивизий, крайне ценят преемственность власти. Внутри четвертого корпуса есть свои «аристократы» — потомственные военные Коалиции, которым костью в горле встанет победитель состязания из числа добровольных бойцов. Тем более успевший до того побывать фиктивным принцем и пиратом.

— Ясно, — поморщился я.

А ведь изначально я пошел в Коалицию именно для того, чтобы избежать всех этих проблем дворянской системы с дискриминацией и предрассудками. М-да…

— Не переживай слишком сильно. Коалиция — это все-таки Коалиция. И хотя в корпусах творятся свои подковерные интриги, тебя там не смогут просто игнорировать или отказывать в повышении лишь на основании твоего происхождения. Если будешь исполнять свою работу также блестяще, как и в тридцать пятой дивизии, у них не останется другого выбора, кроме как награждать тебя новыми званиями и должностями. Однако пока что ты не часть четвертого корпуса, так что ни от чего не защищен.

Я мотнул головой.

— Так против меня выдвинуто то обвинение, о котором ты говоришь, или не выдвинуто?

— Пока что нет. И, так как я арестовал тебя лично, в каком-то смысле от имени Коалиции, это обвинение уже вряд ли выдвинут. А когда зайдет вопрос о твоем переходе в четвертый корпус, а я свое обвинение сниму, подтвердив, что не нашел в твоих действиях злого умысла, а победа досталась тебе засчет выдающихся навыков и удачи, у других уже не останется выбора, кроме как принять это и смириться.

— Но ты ведь сделал это не для того, чтобы просто облегчить мне жизнь, довезти до четвертого корпуса, высадить там и сказать, что все обвинения сняты?

— Нет, конечно.

— Тогда для чего я тебе нужен? Для какой такой работы?

— Для той работы, которую ты мастерски исполнял целых полтора года, — широко улыбнулся он. — Для работы мной.

— Отказываюсь, — без секунды раздумий ответил я. — Мне хватило. Найди другого двойника, уверен, в Роделионе с его населением в несколько десятков миллиардов человек, найдется немало похожих людей. К тому же я выгляжу не как ты, а как твой хорошо сохранившийся батя.

— Похожих — возможно, — его, похоже, вообще было ничем не выбить из колеи. — Но таких, что будут похожи, и смогут с легкостью сымитировать мои повадки, манеры и стиль — уже куда меньше. А таких, что при этом будут Артефакторами ранга Предания — скорее всего ни одного. Что бы ни думали о Роделионе в малых странах, Предания у нас на не деревьях растут. А молодость коже вернуть вообще несложно.

— Это меня ни капли не убеждает, — покачал я головой. — Хочешь идеального двойника — значит заморочься и сделай сам, как это сделала твоя семейка. Но только не из меня.

— Даже не хочешь выслушать условия?

— Нет.

— Ну, у тебя все равно нет выбора, — улыбнулся он.

Я зло глянул на него изподлобья.

— Погоди тогда. — Я сел на кровать, снял сапоги, потом лег, поправил подушку. — Валяй.

— А ты не просто наглый, а очень наглый, — хохотнул он. — Ладно, какая уже разница. В общем так. Относительно недавно, пятнадцать лет назад, после смерти предыдущего императора, в Роделионе на престол взошел новый император — Фиан Легат Роделион Второй. Императором он стал вполне легитимно, тут никаких проблем. Однако с ним за престол сражались три его брата, каждого из которых поддерживали свои дворянские дома. После воцарения Его Величества Фиана братьев он казнил, но всех поддерживавших их дворян, несмотря на суровые репрессии, переубивать было в принципе невозможно. И хотя все дворянские дома, разумеется, принесли ему клятву верности, у большинства из них остались обиды как на императорский дом, так и друг на друга. Вероятно лет через тридцать-сорок это все рассосется по большей части, и до смерти Его Величества, которая вряд ли наступит в ближайшие пару сотен лет, все будет тихо. Но пока присутствует эта нестабильность, конфликты продолжаются, в том числе и потому, что любой конфликт — это также и возможность.

— Из какой фракции ты? — поинтересовался я.

— Я, а вернее маркиз Шейларон, принадлежит к фракции, раньше поддерживавшей третьего принца, так называемой фракции Щита, по форме герба дома матери третьего принца — герцога Вафароса. А Великий Страж Амалиса принадлежал к фракции Копья пятого принца. Он собирался вырастить меня, а потом продать Копьям в качестве боевого раба. И если бы не вмешательство маркиза Шейларона, помогшего мне сбежать из Амалиса и из-под влияния Великого Стража и Копий, я сейчас скорее всего был бы мертв, и альтернативы были бы не намного лучше.

— Жестко, — вполне искренне прокомментировал я.

— Жестко, — подтвердил Гильом.

— А граф Зейсмалин в какой фракции? — спросил я, вспомнив про Кабана.

— Зейсмалин? Это ему ты отдал то, что было в троне? Что это было, если не секрет?

Я покачал головой.

— Ты знаешь уже слишком много. Предпочту оставить эту информацию при себе. Если ты не будешь настаивать.

— А если буду?

— Все равно оставлю при себе, просто придется отказать тебе не один, а много раз.

— Ясно… — Гильом сделал довольно долгую паузу. — Ты ведь понимаешь, что, хотя по силе корпуса Коалиции в Роделионе сравнимы с герцогскими домами, никто там не станет конфликтовать с маркизством Шейларон из-за твоей смерти?

— Ну так убей меня, — я пожал плечами. — Тебе ведь так НЕ НУЖЕН двойник. И я тебе уже сказал: я не собираюсь проявлять уважение по отношению к тебе, что бы ты ни говорил и ни делал.

— То есть, если я позову кого-нибудь из своих людей, им ты расскажешь, что было в троне?

— К тем, кто будет слушаться твоих приказов, я не собираюсь проявлять уважение тем более. Так что там с Зейсмалином?

— Он принадлежит к Мечам — фракции второго принца. Но у Щитов и Мечей, можно сказать, союз, хотя и крайне шаткий, поскольку что Копья, что Посохи — фракций бывшего четвертого принца и нынешнего императора ощутимо крупнее и могущественне наших. Так что в каком-то смысле тебе повезло. Если бы ты отдал неизвестное нечто кому-то из Посохов или тем более Копий, мне бы пришлось доложить об этом маркизу Шейларону, а он точно не стал бы с тобой церемониться так, как это делаю я.

— Действительно повезло, — искренне вздохнул я. — Ладно, что там с двойниками? На кой-черт тебе я?

— В империи Роделион существует закон: любой человек, достигший Эпилога Предания до сорока лет, определяется как «потенциальное национальное достояние» или «высший потенциал», поскольку такой стремительный рост означает, что у человека есть не только потенциал стать Эпосом, но и довольно далеко продвинуться в этом ранге. Такому человеку, если он клянется в верности короне, разумеется, предоставляется множество ресурсов, его влияние, даже без титула, становится сравнимо с влиянием баронов, а то и графов. Но самое главное: он получает шанс заполучить один из артефактов Эпоса, хранящихся в императорской сокровищнице. Как тебе известно, мне сейчас тридцать восемь с небольшим. До сорока мне осталось меньше двух лет, и нахожусь я при этом на Кризисе Предания.

Я присвистнул. Десять лет назад, когда Гильом якобы умер, он явно находился не на Эпилоге Сказания. Потому что преодолеть целых двенадцать стадий за десять лет, не обладая нарушающим все правила и нормы артефактом, как Маска Золотого Демона, совершенно невозможно.

— Вот то-то, — кивнул Гильом в ответ на мою реакцию. — Проблема в том, что я — довольно заметная персона во фракции Щитов. Приемный сын маркиза, быстро обогнавший по силе и влиянию его родных детей — за мной пристально следят. В последние годы я старательно скрываю свою истинную стадию: стараюсь не показываться на публике лишний раз, перемещаюсь только на экранированных от артефактов обнаружения и распознавания машинах, максимально сузил круг общения, чтобы не нарваться случайно на шпиона или предателя. Потому что если узнают, что у меня есть возможность достичь Эпилога за эти два года, то на меня откроют охоту, чтобы не позволить фракции Щита заполучить «высший потенциал». Однако само мое затворничество начало вызывать вопросы и подозрения. К тому же крайне неудобно тренироваться и развивать ману, находясь под постоянным давлением со всех сторон.

— И тут на сцену выхожу я, — уже понимая, к чему он клонит, я протянул к лицу руку и с силой потер переносицу.

— Именно! Когда мне стало известно, что ты не просто не умер, но и чудесным образом достиг ранга Предания, я тут же понял, что это идеальный вариант для нас обоих. Ты будешь изображать меня на публике, демонстрируя всем, кто захочет увидеть, стадию Завязки. В последний раз полтора года назад в новостях объявлялось, что я достиг Развития, но во время тренировок случается всякое, так что падение стадии до Завязки скорее назовут моим провалом или неудачей, а не чем-то подозрительным. Пока ты будешь светить Завязкой Предания, от тебя отстанут. Назовут очередным неудавшимся гением или что-то вроде того. Будешь делать что хочешь, отвлекая внимание. А в это время я удалюсь в какое-нибудь тихое уединенное место и с головой погружусь в тренировки. В подходящей атмосфере мне даже двух лет не понадобится для достижения Эпилога, максимум полтора. И тогда мы поменяемся обратно, я заявлю о себе, как о «высшем потенциале», стану неприкасаем для покушений, поскольку получу поддержку и защиту от императорской семьи, и вознагражу так настолько щедро, что тебе и не снилось. Ну, как тебе мой план?

Честно говоря, план был действительно очень грамотным. В целом мне было бы не жалко потратить даже все два года, притворяясь маркизским сыном, тем более что на этот раз мне вряд ли будут пытаться промыть мозги и заставить верить, что я — это кто-то другой.

А ресурсов, что я награбил в Перекрестке, может вполне хватить для того, чтобы за эти два года превратить мой батальон из просто «элитного» в «абсолютный» (такого термина официально не существовало, но мне нравилось, как это звучало).

Вот только была одна проблема.

— Сколько ты собираешь платить мне в эти два года?

— А тебе надо платить? — удивился Гильом. — Тебя будут обслуживать слуги, жить будешь в моем особняке, всю одежду, еду и любые бытовые прихоти оплатят из маркизской казны, на всяких светских ужинах и званых вечерах все тем более бесплатное. Куда тебе еще деньги?

— Ты ведь знаешь про Маску Золотого Демона, правильно? — переспросил я.

— Знаю, что это — артефакт, который ты получил, будучи пиратом, что он позволяет тебе очень быстро расти в стадиях и что каким-то образом связан также с довольно стремительным развитием бойцов твоего батальона. Но так как ты поклялся служить Коалиции, и так как ты являешься добровольцем, в Коалиции решили не давить на тебя насчет этой Маски. Попытка забрать ее у тебя силой может стать причиной для потери доверия к Коалиции у других добровольцев, к тому же что одним артефактом в любом случае не смогут пользоваться два человека, и вряд ли найдется кто-то, кто использовал бы Маску как-то заметно лучше, чем ты за последний год. Но, как по мне, ты вполне мог бы немного замедлиться и прекратить так активно пользоваться ее силами на эти два года, почему нет?

— Все верно. Но вот тебе вопрос на засыпку. За счет чего Маска ЗОЛОТОГО Демона дает мне все описанные тобой преимущества?

— Ей нужны… деньги? — на этот раз его удивление, кажется, было искренним.

— Ага, — я кивнул. — И дохрена денег. С каждой новой стадией все больше. А если я не буду кормить ее золотом, то сначала потеряю всю свою силу, а потом умру. И случится это примерно через год.

— Сколько? — просто спросил он.

— На то, чтобы сохранять текущую стадию и банально выживать, — я прикинул в уме, — около десяти миллиардов золотых в месяц.

Настал через Гильома шокированно свистеть.

— И где ты собираешься добывать такие деньги?

— Планировал в Роделионе, — пожал я плечами. — К сожалению, я не могу планировать дальше, поскольку не знаю, что будет после моего назначения в четвертый корпус. Но, как и за последний год, мне придется реально постараться.

— Основная валюта Роделиона — пурпур, идет к обычному золотому примерно как один к двум с половиной тысячам… — пробормотал себе под нос Гильом, после чего замолчал на минуту, видимо считая что-то в уме, а затем выдал: — хорошо. Я согласен выплачивать тебе по четыре миллиона пурпура в месяц при условии, что, если все пройдет хорошо и я стану «высшим потенциалом», эта сумма будет вычтена из той награды, что я тебе передам.

— Только за то, что я буду изображать тебя, праздно шатающегося по светским раутам и приемам?

— Только за это. Соглашайся. Через два года ты получишь куда больше, чем те сто миллионов, что уйдут на поддержание Маски.

Я приподнялся на локте. Главный изъян его предложения исчез, и, казалось бы, причин отказываться больше нет. Моя неприязнь к Гильому совершенно точно не помешала бы мне принять предложение отдохнуть два года в, фактически, шикарном отеле «все включено».

Однако, стоило мне начать открывать рот, чтобы сказать: «Хорошо», — как что-то тут же схватывало горло мертвой хваткой. И это была не Маска, как можно было бы подумать. Это был я сам.

Что-то во мне сопротивлялось этой идее. Я задумался, пытаясь найти корень этого внутреннего сопротивления. И нашел даже не один, а целых три.

Во-первых, и этого было меньше всего, мне не хотелось снова кем-то притворяться. Впервые с самого попадания в этот мир я раскрыл всем, кто я такой. Не Максимилиан фон Амалис, не Мак Марион, даже не Мидас, а просто Макс, оказавшийся втянутым в калейдоском невероятных, чудесных, но вместе с тем и жутких событий. И тут же снова натягивать на себя чужую личину? Нет уж, с меня хватит.

Во-вторых, что-то внутри меня подсказывало: эти два года совершенно точно не будут спокойными. Даже если благодаря Гильому я забуду о необходимости подкармливать Маску и перестану ради наживы лезть в бутылочное горлышко, нахождение проблем себе на голову как будто бы уже стало моим жизненным кредо.

Не вытерплю идиотских комментариев и дам какому-нибудь аристократу в морду. Вызову себе в комнаты проститутку, а на следующий день увижу в газетах, что Гильом фон Шейларон окончательно разочаровался в пути Артефактора и начал гулять по девкам. Повстречаюсь с родными детьми маркиза, схлопочу вызов на дуэль и не сумею выкрутиться из ситуации.

Вариантов было превеликое множество, и каждый из них сулил проблемы, которые я, находясь в шкуре Гильома, не смогу решить привычными методами. И придется погружаться в это хитросплетение дворянских интриг, от чего я бежал всеми правдами и неправдами.

Но на самом деле эти две причины были скорее не причинами, а недовольствами и сомнениями. Было бы дело только в них — я бы, скорее всего, дал Гильому положительный ответ спустя несколько минут раздумий.

Однако было еще и «в-третьих». Куда более важное, реально не позволяющее мне заключить эту сделку.

Я не хотел останавливаться.

Что в роли Максимилиана фон Амалиса, что в роли капитана Мидаса я жил относительно стабильные жизни. Разумеется, реальной стабильностью там и не пахло, но по крайней мере я мог с уверенностью сказать, что через месяц, три месяца, полгода или год — я буду примерно там же и примерно в том же состоянии. Также, как и на Земле.

И это было неплохо, на самом деле. Тем более что и жизнь Максимилиана, и жизнь Мидаса, были совсем не скучными, наполненными множеством событий и историй.

Но, кажется, только после того, как я стал Маком Марионом, я по-настоящему ощутил, что живу. Эта жизнь была сложнее предыдущих, опаснее, и намного, в ней было больше неопределенности и больше тяжелых решений и последствий.

Однако именно теперь я стал по-настоящему жаден до жизни. И не потому, что меня подгоняла Маска, установив внутренний таймер на смерть.

Начиная с того момента, как я очнулся на «Облачном Воине», через королевский тайник, Белый Гранат, Коалицию, Три Луны, Дикое Братство, Зейсавию, Баовальд и Перекресток и заканчивая нынешним моментом, предшествующим моей отправке в Роделион, я несся сломя голову, не оглядываясь, не думая о последствиях, действуя настолько нагло, провокационно и рискованно, насколько это только было возможно.

И это было ШИКАРНО.

Скорее всего, если я продолжу в том же духе, то скорее рано, чем поздно, очередная моя наглость или провокация приведут меня если не на эшафот, то как минимум в огромную жирную жопу. На самом деле, до сих пор я еще очень неплохо держался, во многих моментах на чистом везении и благословении высших сил.

Но я уже не мог иначе. Не мог просто сесть ровно на зад и сидеть, потому что у меня появилась такая возможность.

Пожалуй, это было глупо — я не собирался даже спорить. Возможно, жизнь, подаренную мне благодаря самому настоящему чуду, стоило чуть больше ценить и беречь.

Но на такие мысли у меня был один аргумент. Я уже умер один раз, чего теперь бояться?

— Я пас, — наконец выдал я спустя почти минут десять молчания, в которые Гильом просто молча сидел на стуле напротив меня, читая небольшую книжечку, которую достал из внутреннего кармана костюма.

— Почему, позволь узнать?

— Потому что твой план, как по мне — гавно, — ухмыльнулся я. — Давай я расскажу тебе, как его можно сделать в десять раз круче!

Глава 2

Вечер того дня выдался на удивление спокойным. Гул двигателей «Серебряного призрака» был настолько ровным и приглушенным, что скорее напоминал отдаленный шум прибоя, а не рев силовой установки, несущей нас сквозь пустоту Неба.

Мы расположились в одной из просторных гостевых кают, отделанных темным, отполированным до зеркального блеска деревом с медными инкрустациями. Гильом, вежливо попрощавшись, удалился в свои личные покои, оставив нас в обществе хрустального графина с выдержанным виски Амалиса — жест, в котором я узнал фирменное королевское гостеприимство.

Я разлил золотистую жидкость по бокалам, звон хрусталя был единственным звуком, нарушавшим тишину. Пригубил. Мне было интересно, что мои ребята вообще подумали после всего произошедшего.

Первым не выдержал Хамрон. Он выпил свой виски залпом, поморщился от крепости и с силой поставил бокал на столик.

— Ладно, Мак, хватит молчать. Мы тут все головы сломали, пока тебя не было. Схватили тебя, как какого-то браконьера, прямо на трапе, а через несколько часов отпустили, и вы с этим Гильомом болтаете, будто старые приятели. Что за чертовщина?

Силар, сидевший в кресле с видом на вход, медленно потягивал свой напиток. Его массивная фигура казалась воплощением спокойствия, но я чувствовал его напряженность.

— Да, капитан, — глухо произнес он. — Обстановка неясна. Нам нужно понимать, с кем мы имеем дело.

Бардо вертел в руках свой недопитый бокал, внимательно изучая игру света в хрустале, переводя взгляд на каждого из нас по очереди. Хамрон продолжил.

— А еще он… ну, он очень уж похож. Прямо вылитый принц Гильом, я помню, видел его один раз в детстве. И имя такое же… Слишком уж большое совпадение.

Ярана, сидевшая ко мне ближе всех, не спускала с меня взгляда. Ее пальцы обхватили ножку бокала так, что костяшки побелели.

— Совпадение? — тихо, но отчетливо произнесла она. — Да не может такого быть. Это не совпадение. Это один и тот же человек.

— Принц Гильом умер! — уверенно произнес Хамрон. Похоже, эта мысль настолько прочно укрепилась в сознаниях масс Амалиса, что даже живое доказательство в пяти метрах не смогло его убедить.

В каюте повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом корабля. Все взгляды уставились на меня, требуя ответа. Я медленно выдохнул, поставив свой бокал.

— Она права, — сказал я просто. — Гильом фон Амалис и Гильом фон Шейларон — один и тот же человек. Он не погиб. Он инсценировал свою смерть, как и я, и устроился в Роделионе.

Хамрон аж подпрыгнул на месте.

— Черт! — он повернулся к Яране, запустил руку в карман, достал оттуда сотенную купюру и протянул девушке. — На, — после чего снова посмотрел ан меня. — Так это значит… Но как? Зачем?

— На текущий момент, — я обвел взглядом каждого, вкладывая в голос сталь, — обсуждение этой темы с кем бы то ни было за пределами этого круга строго запрещено. Мы с ним договорились о сотрудничестве. Взаимовыгодном. Детали… — я позволил себе короткую ухмылку, — детали я пока придержу. так будет интереснее. А вам всем я советую набраться терпения и смотреть, куда заведет нас эта авантюра. Пока что не стоит задавать лишних вопросов. Просто доверьтесь мне.

###

Прошло пару дней. Я стоял у массивного смотрового окна в носовой части яхты (в отличие от классических небесных кораблей, тут не было верхней палубы), наблюдая, как бескрайняя чернота Неба медленно, но верно начинала менять свой оттенок, наполняясь едва уловимыми сиреневыми и золотистыми всполохами на горизонте.

Внезапно я услышал за спиной легкие, почти бесшумные шаги.

Я уже знал, чьи это шаги.

Потому что они звучали как мои. Да уж.

— Мы вот-вот войдем в воздушное пространство Роделиона, — раздался спокойный, мелодичный голос Гильома.

Я кивнул, не став отвечать на фразу, просто брошенную в воздух. Минут пятнадцать мы просто стояли, наблюдая за рассветом.

В Небе не было земли, за край которой солнце могло бы заходить, сменяя день и ночь. Однако смена времени суток все равно была, и состояла она в том, что диск солнца, непрерывно двигающийся над головой (а иногда и под ногами), к вечеру постепенно тускнел, пока не исчезал из вида полностью, а потом к утру снова проявлялся, будто светило очень медленно моргало.

Завороженный зрелищем окрашивающихся в золото облаков, я не сразу заметил странное ощущение, нарастающее где-то в глубине сознания.

Сначала это было едва уловимое покалывание на коже, словно от статического электричества. Но спустя минут двадцать оно переросло в нечто большее.

Воздух вокруг начал густеть, наполняясь едва слышимым гудением, которое ощущалось не ушами, а всем телом — костями, нервными окончаниями, самой сетью энергетических жгутов, что Маска вплела в меня вместо утраченного ядра.

— Черт возьми… — вырвалось у меня почти непроизвольно.

Я закрыл глаза на секунду, у меня закружилась голова. Это было похоже на резкий перепад давления, только в десять раз сильнее и на магическом уровне. Мой организм, привыкший к скудной, разреженной мане малых королевств, вдруг оказался погружен в насыщенный, почти жидкий бульон чистой энергии.

Дышать стало одновременно и тяжелее, и легче — каждый вдох приносил с собой непривычную тяжесть, но при этом тело инстинктивно начинало поглощать крохи этой силы, пытаясь адаптироваться.

Правда, как уже не раз было проверено, Маска бы не позволила мне накапливать эту ману., но ощущение от того не становилось менее приятным.

В этот момент я почувствовал, как «Серебряный призрак» вздрогнул всем корпусом. Гул двигателей, до этого ровный и фоновый, перешел в низкочастотный рев, наполнявший всю конструкцию корабля.

Яхта рванула вперед с такой умопомрачительной силой, что мне пришлось схватиться рукой за поручень перед смотровым окном. За стеклом облака, к которым мы только что неспешно приближались, начали проноситься мимо, как белоснежные призраки. Мы летели уже не просто быстро — мы рассекали Небо, как пуля.

Причина была очевидна. Мана-генератор корабля.

В малых странах ему приходилось с огромным трудом выжимать энергию из скудного пространства, как человеку, пытающемуся напиться из пересохшего ручья по капле.

Здесь же, в Роделионе, он оказался посреди бурной, полноводной реки. Он просто открыл шлюзы и начал поглощать энергию с на порядок большей эффективностью. Отсюда и этот рывок.

Головокружение начало отступать так же быстро, как и накатило. Мое тело, измененное Маской, уже перестраивалось, адаптируя внутренние процессы к новым условиям.

Я открыл глаза и снова взглянул на проносящийся за окном калейдоскоп. Так вот в чем секрет их могущества. При такой концентрации маны с самого рождения не удивительно, что они проскакивают начальные стадии без какого-либо труда и с такой легкостью преодолевают ранг Хроники и выходят на Предание. Они плавали в этом море силы с пеленок, пока мы в малых королевствах собирали ее по крупицам.

Гильом, все это время стоявший рядом неподвижно, как скала, наконец нарушил молчание. Его голос был спокоен, но в нем слышались нотки удовлетворения от моей реакции.

— На базу Четвертого корпуса Коалиции мы прибудем примерно через полдня. При такой скорости путь недолог.

Он повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд казался еще тяжелее в этом сгустившемся магическом воздухе.

— Ну что, Майор Марион, — произнес он, и в его тоне появилась легкая, почти издевательская, нотка. — Теперь, когда отступать уже поздно, скажи. Сможешь ли ты ответить за свои прошлые слова? Выполнить то, что пообещал?

Я встретил его взгляд, чувствуя, как остатки головокружения окончательно растворяются, сменяясь холодной, острой уверенностью. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.

— Обязательно перевыполню, — парировал я, глядя ему прямо в глаза. — Просто пока не знаю, на сколько.

###

«Серебряный призрак» начал сбрасывать скорость, открывая вид, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание. «Сверху» — из-за изменившейся перспективы, мы приближались к Руинам, но таким, каких я никогда не видел.

На переднем плане парила в пустоте гигантская каменная глыба, испещренная зданиями из белого камня и полированного металла. Это была сама база Четвертого корпуса.

Я сразу отметил не только мощные стены, усеянные артиллерийскими башнями, но и едва заметное мерцание в воздухе вокруг всего периметра — непробиваемый энергетический барьер, несравнимо более мощный по сравнению с тем, что был в Перекрестке. Попытавшись протаранить его на «Золотом Демоне» я бы лишь превратил себя и корабль в пепел.

Между зданиями угадывались строгие геометрические линии плацев, а на внешних площадках выстроились десятки кораблей, куда более грозных на вид, чем наш изящный «Призрак».

Но самое потрясающее открывалось под этими верхними Руинами. Она нависала над второй, не просто большой, а колоссальной, размером с целый континент, горизонт которой уходил вдаль во все стороны, насколько хватало глаз.

Заходя на швартовку, мы заглянули под Руины базы. В центре нижних Руин, под базой, раскинулся огромный город. Его улицы и башни поднимались к самой «крыше», в нескольких местах даже касались ее.

А в самом центре, ровно под базой корпуса, окруженное со всех сторон городской застройкой, сияло огромное озеро. Его воды отражали сияние солнца, освещавшего город под довольно острым углом. От города во все стороны расходились аккуратные прямоугольники полей, изумрудные пятна садов и пастбищ, на которых с этой высоты копошились крошечные точки-животные.

И вся эта огромная территория была огорожена монументальной стеной, от которой вверх, на сотни метров, уходило всё то же плотное, слегка переливающееся энергетическое поле, куполом закрывавшее внутренний мир от внешних угроз.

Этот шикарный вид был возможен благодаря подавляющему техномагическому превосходству Роделиона.

Корабли в малых странах не могли летать над Руинами из-за гравитации, так что все города там строились на краях Руин. Но корабли высших империй, более мощные и совершенные и подпитываемые более плотной маной, спокойно летали в гравитационном поле Руин, просто тут они не могли врубить «форсаж».

Так что имперцы могли себе позволить возводить города и внутри территории Руин, в любом месте, где захотят.

Яхта с едва слышным шипением коснулась палубой полированного камня пирса. Через окно я видел, как к нам уже направляется группа офицеров в имперской форме. Я обернулся к своей команде, которая собралась у выхода, впечатленно перешептываясь и разглядывая открывшуюся панораму.

— Слушайте сюда, — мой голос заставил их встрепенуться. — Я с вами сейчас не сойду. У нас с Гильомом еще есть неоконченные дела. Ваша задача — разместиться, освоиться и вести себя смирно. И запомните раз и навсегда: никто и ни при каких обстоятельствах не должен знать, что мы с ним договорились. Понятно?

Они закивали, а вскоре их уже забрали встречающие лица из четвертого корпуса. Мое отсутствие, разумеется, вызвало вопросы. Но тут на сцену вышел Гильом, неспешно и расслабленно разобравшийся с офицерами Коалиции.

Его спокойные, уверенные ответы не оставляли места для вопросов. Формальности касательно моего «ареста» были улажены с обескураживающей легкостью — видимо, вес фамилии Шейларон здесь значил куда больше, чем любые протоколы. Вскоре «Серебряный призрак» вновь оторвался от посадочной площадки, оставив базу Четвертого корпуса позади, и устремился вглубь имперских владений.

Еще примерно сутки пути пролетели в наблюдении за меняющимися за стеклом пейзажами. Наконец, впереди показались новые Руины, называвшиеся Руинами Алого Ворона.

К ним мы подлетели не перпендикулярно сверху, будто пикируя, а по-обычному, что дало мне возможность сполна насладится пейзажами.

Вся гигантская каменная плита, от края до края, была покрыта чередой городов, поселений, транспортных артерий, полей, пастбищ и подозрительно аккуратных, явно искусствено высаженных лесов.

Здесь не осталось ни клочка дикой земли — каждый квадратный метр был освоен, возделан или застроен. От многочисленных городов, больших и малых, как паутина, расходились дороги, опоясывали поля и фабричные комплексы, упирались в порты, где стояли сотни и тысячи гражданских и торговых судов.

Сверху это напоминало идеально отлаженный механизм, где все детали были подогнаны друг к другу.

— Добро пожаловать в сердце маркизата Шейларон, — раздался рядом голос Гильома. Он стоял рядом со мной у того же смотрового окна, наблюдая за моей реакцией. — Общая площадь только этих Руин — около четырехсот тысяч квадратных километров. И это лишь столичные владения. Помимо Алого Ворона, нашему дому принадлежит еще несколько десятков Руин, конечно, меньшего размера, но в совокупности…

Он не стал заканчивать, да в этом и не было нужды. Цифра повисла в воздухе, оглушая своей невообразимостью. Четыреста тысяч…

Это было заметно больше, чем площадь всего королевства Амалис, со всеми его осколками вместе взятыми. А у них это всего лишь одна, пусть и главная, вотчина.

У меня в голове не укладывался масштаб. Вся моя жизнь в этом мире, все мое пиратское и коалиционное прошлое проходило на клочках земли, которые здесь сочли бы за задворки.

Да что там. Один лишь маркизат Шелайрон по площади входящих в его состав Руин должен был по самым грубым моим оценкам равняться площади США, а то и Канады. А ведь в Роделионе было около сотни дворянских фамилий, не говоря уже о владениях короны, явно превышавших владения Шейларона в десятки раз.

Так что и мою земную жизнь на фоне этого всего тоже можно было назвать в буквальном смысле мелкой. Я смотрел на простирающиеся до горизонта города, на геометрически безупречные поля, и понимал, что все мое прежнее представление о могуществе и богатстве было жалкой пародией.

Яхта, тем временем, снизилась и направилась к одному из самых крупных городов в центре Руин. Мы пролетели над кольцом мощных стен и плавно пошли на посадку, направляясь к обширному парку, окружавшему комплекс зданий из белого мрамора и сияющего стекла — центральную резиденцию маркиза.

«Серебряный призрак» с почти неслышным гулом коснулся травы застеленной взлетной площадки в тени древних деревьев, выпустив три ноги-опоры как какое-то НЛО.

Гильом повернулся ко мне, и в его глазах читалась легкая, почти что торжествующая улыбка.

— Ну что же, Майор Марион, — произнес он, жестом указывая на раскрывающийся трап. — Прошу. Ступите на землю Роделиона.

Мы сошли с трапа на ухоженную траву посадочной площадки. Воздух здесь был еще плотнее и насыщеннее, чем на базе Четвертого корпуса, и я непроизвольно сделал глубокий вдох, чувствуя, как мана наполняет легкие, словно тяжелый, но бодрящий эликсир.

К нам уже спешила группа слуг в строгих, но дорогих ливреях с гербом Шейларона — алым вороном на синем фоне, держащим в лапах колос пшеницы и виноградную ветвь. Старший из них, мужчина с седеющими висками и безупречной выправкой, склонил голову.

— Добро пожаловать домой, господин Гильом. Надеемся, ваше путешествие прошло благополучно. Каковы будут ваши указания?

Гильом легко, почти небрежно, махнул рукой.

— Все прошло хорошо. Но пока что вы свободны. Ничего не требуется.

Слуги, не задавая ни единого лишнего вопроса, с еще одним почтительным поклоном развернулись и бесшумно удалились. Затем Гильом обернулся к своим стражникам в сияющей латной броне, которые замерли по стойке «смирно» в нескольких шагах.

— Вы тоже свободны. До конца дня я не нуждаюсь в сопровождении.

Те, в отличие от слуг, на мгновение заколебались, но железный тон Гильома не оставлял пространства для дискуссий. Они отсалютовали и отошли к зданию резиденции. Оставшись вдвоем, Гильом кивнул мне.

— Пойдем.

Он сделал шаг, и его дорожный плащ и удобная форма мгновенно преобразовались, перетекая, как жидкий металл, и сменившись на стильный, но неприметный серый костюм из тонкой шерсти, более подходящий для городского жителя.

Одежда-артефакт. Я лишь бровью повел, оценив удобство, и активировал «Прилар» — татуировка ускорения на моей лодыжке вспыхнула тусклым золотым светом, и мир вокруг замедлился, позволяя мне идти вровень с Гильомом, не прилагая видимых усилий.

Мы покинули парк, выйдя на оживленную городскую улицу. Тут картина тоже была поразительной.

На уровне земли толпились пешеходы. Выше, на высоте примерно второго-третьего этажа, бесшумно скользили машины самых причудливых форм, их манадвигатели испускали мягкое свечение. А еще выше, под самыми крышами, мелькали одинокие фигуры Артефакторов.

Мы поднялись туда через особые «вертикальные коридоры» — по сути просто огороженные энергетическими полями колодцы, нужные, чтобы Артефакторы ни с кем не сталкивались, спускаясь на улицы и поднимаясь обратно к крышам.

Мы углубились в город, на внушительной скорости пересекая улицы, и в итоге он остановился перед даже выглядящим дорого зданием из темного стекла и стали. Опустившись на улицу, мы остановлись перед дверью с вывеской: «ЭПОС О ПРЕКРАСНОМ НАРОДЕ» — и ниже, более мелким шрифтом: «Клиника артефактной реконструкции и пластической хирургии».

Глава 3

Без лишних слов Гильом толкнул матовую стеклянную дверь, и мы вошли внутрь. Воздух здесь был стерильным и прохладным, пахло озоном и антисептиком. За стойкой из белого полированного камня сидела женщина с безупречной укладкой и таким же безупречно-нейтральным выражением лица.

— Добрый день, — ее голос был ровным и безличным, как гул вентиляции. — Что вам угодно?

— Нам требуется срочная консультация с доктором Легарном, — голос Гильома прозвучал твердо и безапелляционно, не оставляя пространства для возражений. Вместе с запросом он положил на стойку небольшую визитную карточку.

Женщина за стойкой даже бровью не повела, взяла карточку, изучила.

— Доктор Легарн весьма занят, но для вас он, разумеется, найдет время. Прошу подождать.

Мы провели в стерильном холле не больше пяти минут, прежде чем из глубины коридора появился служащий и молчаливым жестом пригласил следовать за ним. Коридоры, по которым мы шли, резко контрастировали с лаконичным фасадом.

Стены здесь были отделаны темным, испещренным золотыми прожилками деревом, пол устлан густыми коврами, поглощавшими любой звук, а с потолка струился мягкий, теплый свет, исходивший от кристаллов, вмурованных в карнизы. Воздух пах дороговизной и ненавязчивыми ароматическими маслами.

Нас провели в кабинет, чья роскошь превосходила все ранее увиденное. Целую стену занимало панорамное окно с видом на парящие в небе сады, а мебель была вырезана из цельных кусков массивной, мерцающей перламутром древесины.

За письменным столом, больше напоминавшим алтарь, поднялся невысокий, щуплый мужчина в безупречно сидящем белом кителе.

По моей спине пробежали ледяные мурашки. Мои золотые глаза, дарованные Маской, безошибочно определили исходящую от него ауру — ровную, сконцентрированную и невероятно плотную ауру ценности этого человека, из всех, с кем я был знаком, сравнимую разве что с самим Гильомом.

А изучив его «Юдифью», я окончательно оказался повергнут в шок. Этот человек был Артефактором Развязки Предания, то есть он был сильнее и меня, и Гильома.

Хирург уровня Предания? У меня в голове не укладывалась такая расточительность, такая концентрация силы в, казалось бы, сугубо прикладной и мирной профессии.

— Доктор Легарн, — произнес Гильом, слегка кивнув.

— Господин Шейларон, — мужчина ответил тем же сдержанным кивком. Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по мне, оценивая и классифицируя за долю секунды. — Что привело вас в мой кабинет?

— Мы хотели бы воспользоваться вашей уникальной услугой, — сказал Гильом. — Техникой двух лиц. Нам необходимо создать для меня лицо моего спутника, а для него — мое.

Я ожидал хоть какой-то реакции — удивления, вопроса, чего угодно. Но доктор Легарн лишь медленно кивнул, как будто ему предложили перевязать пораненный палец.

— Понятно. Если вы так уверены в том, чего хотите, то я не буду описывать все риски, но все-таки скажу, что, хотя техника и ее впоследствии можно убрать, я крайне не рекомендую использовать ее повторно с другим лицом. Если, конечно, вы не хотите, чтобы ваш оригинальный облик превратился в восковую свечку. Так что, если примените ее сейчас, то изменить ничего уже будет нельзя.

— Мы в курсе, — кивнул Гильом.

— Хорошо, — улыбнулся Легарн. — Для проведения процедуры мне потребуется провести детальный осмотр. С вашего разрешения.

Он вышел из-за стола, и его движения были такими же точными и экономичными, как и его речь. Он подошел сначала к Гильому, затем ко мне, попросив нас повернуться к свету.

Его пальцы, холодные, силные, но при том невероятно мягкие, с легким прикосновением проводили по линиям наших скул, подбородков, лбов. Он изучал нас как инженер изучает чертежи.

Затем он материализовал у себя на лице пенсне из бледного, почти белого металла, с парой светло-фиолетовых стекол.

Артефакт уровня Предания. Я почувствовал, как от него исходит легкая вибрация, и понял, что сейчас он видит нас не как людей, а как структуру костей, мышечных волокон и мана-каналов.

Он молча изучал нас несколько минут, попеременно переводя взгляд с одного на другого. Наконец, он снял пенсне.

— Операция не представит сложности, — заключил он тем же ровным, бесстрастным тоном. — Помимо разницы в фзическом возрасте ваши лицевые структуры практически идентичны. Биологическая и магическая совместимость превышает девяносто семь процентов. Когда вы хотели бы провести процедуру?

— Немедленно, — без тени сомнения ответил Гильом. — И пожалуйста, не стесняйтесь в счете. Мы заплатим столько, сколько потребуется, за максимально качественную работу и конфиденциальность.

Доктор Легарн снова кивнул, как будто и ожидал этого.

— В таком случае, прошу пройти за мной.

Он провел нас через скрытую в стене дверь в операционную. Помещение было выдержано в стерильных белых и серебристых тонах, напоминая помещение в обычной земной больнице, но материалы, светящиеся мерным светом в видении золотых глаз, говорили о высочайшем качестве и и наверняка о баснословной стоимости. В центре стояли два кресла, больше похожие на троны из хрома и черной кожи, испещренные сложными руническими узорами.

— Прошу расположиться, — Легарн указал на кресла.

Мы сели рядом друг с другом. Хирург, водрузив на нос свой артефакт-пенсне, пристально посмотрел на Гильома. От линз потянулся невидимый луч, и я почувствовал, как мощный, но предельно точный поток маны окутал его лицо, сканируя каждый микрон, каждую пору, каждый изгиб и складку. Процесс занял не больше минуты.

Затем Легарн проделал то же самое со мной. Его взгляд, усиленный артефактом, на секунду задержался на золотом узоре на моей груди, но никаких комментариев не последовало.

Отложив пенсне, он подошел к консоли, и из нее бесшумно выдвинулся поднос с куском полупрозрачного, мерцающего перламутровым светом вещества.

Оно напоминало плотное желе, но было насквозь пропитано такой концентрацией маны, что воздух вокруг него звенел. Легарн взял его в руки, и его пальцы, движимые нечеловеческой точностью, начали лепить.

Он не спешил. Два часа, действуя в перчатках, которые, судя по ауре, были другим его личным артефактом Предания, он формировал из этой живой, отзывчивой массы тончайший слой, повторяющий каждую черту лица Гильома — форму бровей, изгиб губ, даже мельчайшие морщинки у глаз.

Получившаяся маска была невероятно тонкой и выглядела как вторая кожа, но я чувствовал исходящую от нее мощь — это был сложнейший артефакт уровня Сказания.

Затем он подошел ко мне.

— Не двигайтесь и не сопротивляйтесь потоку маны, — предупредил он, после чего наложил маску на мое лицо.

Первое ощущение было ледяным и липким, будто на кожу вылили холодный жидкий металл. Затем маска начала растекаться, впитываться в поры, сливаться с моей собственной кожей.

Легарн положил ладони мне на виски, и я почувствовал, как его мана хлынула в меня, заставляя чужеродную материю окончательно интегрироваться, «пришивая» ее к моей плоти и мана-сети.

Именно в этот момент, когда искусственная маска почти стала частью меня, я почувствовал знакомый голод. Маска Золотого Демона на моей груди отозвалась едва заметной пульсацией. Золотые нити энергетических жгутов внутри меня шевельнулись, и прежде чем я успел что-либо осознать, они протянулись к чужеродному артефакту.

Я ощутил, как созданная Легарном маска не просто интегрируется, а растворяется, поглощается, втягивается в мою внутреннюю сеть. Я не видел этого, но знал, что новая татуировка проявилась над бровями, а затем, поднявшись до Предания, слилась с «Ольвой».

И вместе с этим пришло полное понимание: теперь это была не просто маска. Я мог стать Гильомом — скопировать не только его лицо, но и тело, и даже мельчайшие повадки и манеры, которые подсмотрел за эти дни. Это было бы тотальное перевоплощение.

Легарн, закончив вливание маны, удовлетворенно кивнул. Он не заметил подмены, ведь по замыслу маска и так должна была бесследно слиться с носителем. Он просто констатировал успех и, потратив еще полтора часа, провел ту же процедуру в обратном направлении, создав и имплантировав маску моего лица Гильому.

Наконец, он отошел, его безупречный китель даже не помялся.

— Все готово, — объявил он. — Прошу проверить результат.

Мы поднялись с кресел и встали друг напротив друга. Без лишних слов, я сконцентрировался на новой татуировке на предплечье, позволив ее силе разлиться по мне. Гильом сделал то же самое, и на его лице тоже пробежала легкая рябь.

И вот, он смотрел на себя, а я — на себя. Теперь уже настолько буквально, насколько это только возможно.

###

Мы вышли из клиники на оживленную улицу. Гильом, глубоко выдохнув, проговорил:

— Обновку надо испытать, как считаешь? Слуги в резиденции — идеальные подопытные. Они замечают каждую мелочь и знают меня уже не первый год.

— Согласен, — ответил я.

— Хорошо, — начал Гильом, принимая менторский тон. — Тебе нужно запомнить несколько моментов. Первое: мои движения всегда более плавные, без твоей резкости. Осанка — прямее, плечи развернуты, подбородок чуть приподнят. Жесты… сложно вспоминать то, что делаю неосознанно… но, допустим, когда я задумываюсь, я не потираю подбородок, как ты, а слегка касаюсь указательным пальцем края губ. Следи за интонациями. Моя речь…

Я поднял руку, прерывая его поток указаний. Мне не нужна была лекция. Я снова сосредоточился на «Ольве», которая теперь помимо обычных маскировочных функций получила в комплект одно конкретное, даже очень конкретное лицо.

Я позволил ее силе не просто изменить мою внешность, но и проникнуть в мышцы, в нервные окончания, в голосовые связки. И затем я просто… отпустил себя.

Мое тело выпрямилось, плечи сами собой развернулись, руки приняли расслабленное, но контролируемое положение. Я сделал шаг — плавно, без тени моей привычной слегка взрывной энергии. Повернул голову в его сторону, и мое лицо приняло то самое выражение спокойной, слегка отстраненной учтивости.

— Я полагаю, подобные мелочи действительно могут выдать человека с головой, — произнес я, и мой голос зазвучал его ровными, выверенными интонациями, без малейшего намека на иронию. Я поднес руку к лицу и легким, почти невесомым движением кончика указательного пальца коснулся угла рта, глядя на него с легким любопытством.

Гильом замер. Его глаза расширились, в них отразился чистейший, немой шок. Он смотрел на свое собственное отражение, на свою копию, настолько идеальную, что это было почти пугающе. Затем шок сменился чем-то другим — острым, почти жадным восторгом, и также осознанием.

— Невероятно… — вырвалось у него, и это было единственное, что он смог сказать. Он медленно покачал головой. — Теперь я понимаю. Теперь я понимаю, почему ты был так уверен в себе. Эта Маска Золотого Демона… это просто чудо. Абсолютное.

Я позволил маске расслабиться, и черты лица поплыли, возвращая мне мое обличье.

— Не стоит ее перехваливать, — парировал я уже своим голосом. — У каждого чуда в этом мире есть своя цена, и у моего — в виде крайне неприятных моментов, о которых я не советую тебе мечтать.

Наступила неловкая пауза. Гильом все еще был под впечатлением, но мой тон остудил его пыл. Он кивнул, отводя взгляд.

— Понятно. Что ж… тогда последний штрих.

Мы зашли в первый же портняжный салон, который выглядел достаточно дорого, чтобы обслуживать клиентов возле резиденции маркиза. Быстро и без лишних слов мы обменялись одеждой.

Теперь на мне был его элегантный серый костюм, идеально сидевший на его — то есть теперь на мое — тело, а он облачился в мою более простую и практичную одежду, на которую я сменил форменный мундир, пока мы не были в Коалиции.

Выйдя из салона, мы направились к резиденции. Два человека, внешне неотличимые от Гильома фон Шейларона и Мака Мариона, подошли к зданию из белого мрамора и сияющего стекла.

Первой моей жертвой стала горничная, несшая поднос с хрустальными бокалами.

— Эй, ты! — мой голос, теперь голос Гильома, прозвучал властно и немного свысока. — Мне срочно потребовался свежевыжатый сок из синих апельсинов. Доставь его в мои покои, как только найдешь.

Девушка на секунду застыла с широко раскрытыми глазами. Синих апельсинов, насколько я знал, не существовало в природе. Но через мгновение она опустила голову в почтительном поклоне.

— Слушаюсь, господин Гильом.

Она развернулась и почти побежала исполнять абсурдный приказ. Гильом, шедший рядом в моем обличье, фыркнул, но сдержался.

Дальше я остановил двух садовников, перетаскивавших кадку с экзотическим деревом.

— Прекратите! Это дерево должно стоять строго лицом на восток. Разверните его немедленно!

Садовники переглянулись, но без единого слова принялись поворачивать тяжелую кадку. Затем я велел дворецкому принести мне библиотечный каталог, переплетенный в кожу плавающего барашка, и потребовал от юного пажа пересчитать все листья в ближайшей цветочной композиции.

Никто не усомнился. Лишь легкое недоумение в их глазах выдавало, что приказы были нестандартными, но авторитет «Гильома» был непререкаем.

Наш «театр абсурда» прервал новый голос — сухой, спокойный и полный незримой власти.

— Господин Гильом, можно мне вас на мгновение?

Я обернулся. К нам подошел пожилой мужчина в безупречно темном костюме, с седыми волосами, уложенными с безупречной точностью. Его осанка и взгляд говорили о привычке командовать больше, чем любые титулы. Мажордом.

И снова, как и в случае с Легарном, я ощутил исходящую от него ауру — ровную, могучую и бездонную. Еще одно Предание. Внутри меня снова кольнуло удивление, но уже приглушенное — я начинал привыкать к тому, что в Роделионе силы такого уровня не тратили исключительно на войну.

— Конечно, — ответил я, копируя манеру Гильома держаться с этим человеком — с легким, но ощутимым уважением.

Мажордом скрестил руки за спиной.

— Прошу прощения за бестактность, но я не могу не отметить… Некоторые из ваших последних распоряжений слугам показались, скажем так, не совсем стандартными. Можно поинтересоваться их целью?

Его тон был вежливым, но в глазах читался открытый вопрос и легкое недовольство. Я встретил его взгляд с той самой спокойной уверенностью, которую перенял у Гильома.

— Цель проста, — парировал я, слегка пожимая плечами. — Я проверяю их лояльность и исполнительность. В приказах не было ничего предосудительного или сверхсложного. Лишь готовность выполнить волю дома Шейларон без лишних вопросов. Разве это не основа идеальной службы?

Мажордом замер. Его челюсть слегка напряглась, а в глазах вспыхнула искра возмущения. Он явно считал такие методы пустой тратой времени и унижением для хорошо обученного персонала. Собственно, так и было.

Но что он мог возразить? Логика в моих словах была, а оспаривать решения «молодого хозяина» прямо он не смел. Он медленно, почти церемонно, склонил голову.

— Как вам будет угодно, господин Гильом. — Его голос был ледяным.

Развернувшись, он удалился тем же бесшумным, исполненным достоинства шагом.

Как только он скрылся за поворотом коридора, мы с Гильомом переглянулись. На его — на моем — лице расплылась широкая ухмылка. Сдавленное фырканье вырвалось у нас обоих одновременно, а через секунду мы уже беззвучно сотрясались от смеха, прислонившись к стене.

— Видел его лицо? — прошептал я, вытирая выступившие слезы. — Он был в ярости!

Гильом, все еще смеясь, кивнул.

— Проверка пройдена максимально успешно, — выдохнул он, постепенно успокаиваясь. — Если даже он ничего не заподозрил, то больше нас никто не раскусит. Теперь можно приступать к основной части.

Мы шли по коридорам резиденции, и пока наши шаги отдавались эхом от полированного мрамора, я мысленно прокручивал детали нашего нового, куда более амбициозного плана.

Изначальная задумка Гильома была очень хитроумной, но при этом по своей сути простой, как дверной косяк. Я должен был сидеть в его позолоченной клетке, изображая из себя забросившего тренировки приемного сына маркиза на Завязке Предания, пока он в каком-нибудь секретном закутке усердно медитировал, пытаясь выжать из себя еще крупицу силы. Пустая трата моего времени и, что важнее, недостаточно эффективный метод для него.

Я видел это еще во времена пиратства, наблюдая за новичками. Навыки не рождаются в тишине библиотек или во время стерильных тренировок. Они выковываются в огне, когда адреналин жжет кровь, а мозг лихорадочно ищет выход из ситуации, где каждый неверный шаг — смерть.

Именно в критические моменты рождаются самые гениальные и безумные идеи, а мана реагирует на настоящую, а не выдуманную потребность.

Поэтому я предложил ему использовать наше сходство в обе стороны, превратив его из простой подмены в стратегический танец двух двойников. Теперь у нас было три ключевых сценария.

Первый и самый многообещающий: Гильом, под моим лицом и именем, мог инкогнито участвовать в реальных операциях моего батальона. Он получит ту самую боевую закалку, которую невозможно симулировать.

А я в это время, с помощью татуировки «Ольва», буду маскироваться под одного из своих же подчиненных. По крайней мере пока мы находимся на виду у других. Он будет учиться в реальном бою, а я смогу управлять своим подразделением, никуда не отлучаясь.

Второй сценарий был ближе к его первоначальной идее, но с важным дополнением. В периоды затишья, когда батальон будет отдыхать и переформировываться, я буду исполнять его роль, появляясь на светских раутах и официальных мероприятиях в образе Гильома на Завязке Предания, отвлекая внимание шпионов конкурирующих фракций.

В это же время он, под прикрытием моей личности, сможет тренироваться вместе с батальоном, используя наши совместные учения для оттачивания своих способностей в безопасной, но все же более динамичной среде, чем уединенная комната.

И третий, мой любимый бонусный вариант: если на нашем пути подвернется какая-нибудь… скажем так, не совсем уставная возможность пополнить запасы золота или артефактов, мы сможем прикрыть друг друга, создавая идеальное алиби. Мы могли бы жонглировать двумя личинами, оставаясь неуловимыми.

Гильом, к его чести, не стал упрямиться. Моя логика его убедила, а перспектива настоящих приключений, а не скучных медитаций, явно пришлась ему по душе.

Именно он, зная местные возможности, предложил обратиться к Легарну. Я, не будучи знаком с таким уровнем артефактной хирургии, изначально предполагал использовать набор масок и артефактов иллюзий, которые, по словам Гильома, хоть и были хороши, все же оставляли шанс быть разоблаченным при близком или магическом осмотре.

Его вариант был на порядок надежнее. Метод двух лиц позволял буквально получить второе лицо, которое было невозможно отличить от настоящего, не имея навыков на уровне Легарна. Именно навыков, а не силы. Так что раскрыть нас с Гильомом не смогли бы даже Эпосы.

Вернувшись на борт «Серебряного призрака», мы заняли свои места в салоне. Гильом отдал команду экипажу, и яхта плавно оторвалась от посадочной площадки в парке, развернулась и устремилась прочь от Руин Алого Ворона, взяв курс обратно на базу Четвертого корпуса.

Теперь настала пора Маку Мариону получать заслуженную награду.

Глава 4

Яхта с почти неслышным гулом причалила к тому же пирсу на базе Четвертого корпуса, от которого мы и отбывали. Едва мы с Гильомом сошли на полированные камни набережной, как к нам направился офицер Коалиции в безупречной форме, его лицо выражало смесь почтительности и настороженности.

— Господин фон Шейларон, — офицер отдал четкий салют. — Рады вашему возвращению. Могу я поинтересоваться целью вашего визита на базу?

Гильом, все еще в своем обличье, ответил с той самой спокойной учтивостью, которую я теперь мог имитировать до мелочей.

— Я привез майора Мака Мариона. Провел собственное расследование обстоятельств на Перекрестке и теперь не сомневаюсь в его невиновности и отсутствии каких-либо связей с синдикатом «Око Шести». Все обвинения с него сняты. Кстати, скажите, церемония награждения победителя состязания дивизий уже состоялась?

— Церемония назначена на послезавтра, господин, — отрапортовал офицер. — Но итоги подведены. Победу одержала третья дивизия. Их оперативная группа сумела уничтожить базу преступной организации «Адский Ключ». По нашим данным, в ней состояло два Артефактора уровня Предания.

Услышав это, я почувствовал, как по моему лицу расползается холодная маска разочарования и досады. Два Предания? Моя победа над четырьмя стоила куда больше, но так как я находился под подозрением за сотрудничество с этой самой четверкой, ее вряд ли учитывали.

— Скажите, — мой голос прозвучал резко, привлекая внимание офицера. — Есть ли еще возможность оспорить результаты? И повлияла бы на итоги официально подтвержденная победа над четырьмя Преданиями «Ока Шести» в бою?

Офицер смотрел на меня с нескрываемым сожалением.

— Теоретически, такие достижения, безусловно, перевесили бы любой другой результат. Но, майор Марион, подсчет очков уже завершен, и протоколы подписаны. Изменить решение командования корпуса после этого практически невозможно.

Гильом шагнул вперед, его осанка демонстрировала уверенность.

— Возможно, мое влияние как представителя дома Шейларонов могло бы помочь исправить эту оплошность. В конце концов, если бы не мое необоснованное подозрение в адрес майора, его батальон имел бы больше времени для формализации своих заслуг, и подсчет очков мог бы сложиться иначе.

Офицер нервно кашлянул, глядя в землю.

— Господин фон Шейларон, прошу прощения, но… Коалиция, безусловно, питает величайшее уважение к маркизу Шейларону. Однако Четвертый корпус исторически связан не с фракцией Щита, которую представляет ваш дом, а с фракцией Меча. К сожалению, одного имени Шейларона будет недостаточно, чтобы изменить мнение начальства корпуса в данном вопросе. Решение окончательное.

Наступила тяжелая пауза. Гильом сжал губы, демонстрируя разочарование, которое, я был уверен, хотя бы отчасти было искренним.

Тогда я медленно, с расстановкой, достал из внутреннего кармана своего мундира сложенный лист плотной, дорогой бумаги с восковой печатью. Я развернул его и держал так, чтобы офицер мог видеть герб и подпись.

— А имени фон Зейсмалина будет достаточно? — спросил я, и на моем лице расползлась широкая, хищная ухмылка. Я смотрел прямо в глаза офицеру, показывая ему рекомендательное письмо от графа Баргана фон Зейсмалина.

###

Меня проводили в строгое, аскетичное помещение, больше похожее на зал для допросов, чем на переговорную. За массивным столом из темного дерева сидели пятеро военных, и по их позам, возрасту и количеству нашивок я сразу понял, что имею дело с высшим командованием корпуса.

В центре, с лицом, высеченным из гранита, восседал генерал-майор, заместитель командира корпуса. По бокам от него — четверо полковников, командиров дивизий.

— Майор Марион, — начал замкомкора, его голос был низким и безразличным, как скрежет камня. — У нас есть вопросы. Начнем с этого.

Он положил на стол то самое рекомендательное письмо от Зейсмалина.

— Объясните происхождение этого документа. И, пока вы увлечены рассказами, освежите нашу память относительно вашей биографии. Наши данные указывают на пиратское прошлое, участие в политических интригах Амалиса под личиной погибшего принца и, что особенно интересно, на ваше происхождение из иного мира под названием Земля. Вне зависимости от итогов состязания, ваша сила, давно перешагнувшая стандарты малых стран, уже была причиной для вашего приглашения в Корпус. Особенно с учетом того, что вам принадлежит уникальный артефакт паразитического типа, который вы, насколько мне известно, активно использовали для скорейшего продвижения по рангам и по службе. Но теперь у нас есть этот документ, и вместе с ним новые вопросы.

Я стоял по стойке «смирно», но без подобострастия, глядя прямо на генерала. Давление в комнате было жутким — все пятеро, с учетом того, что я не видел их аур, были Эпосами.

— Господа, я готов дать исчерпывающие объяснения, — начал я ровным тоном.

И я рассказал им все. О своем призыве в Амалис, о побеге, о годах пиратства, и создании «Небесного Золота». Я рассказал о Руинах Маски Золотого Демона, о своем вступлении в Коалицию под вымышленным именем и о всех операциях, что провел. Я говорил обстоятельно, без пауз и запинок, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству.

— Что касается письма от графа фон Зейсмалина, — я сделал небольшую паузу, — то я могу подтвердить его подлинность и то, что оно было вручено мне лично графом после успешного завершения одного дела, представлявшего для него личный интерес. Однако детали этого дела и обстоятельства нашего взаимодействия я раскрыть не могу. Эта информация касается лично графа, и я не вправе разглашать чужие тайны без его на то согласия. Уверен, вы понимаете, что нарушить доверие человека такого статуса было бы с моей стороны величайшей глупостью.

Один из полковников, сухой мужчина с острым взглядом, ехидно спросил:

— Это, мягко говоря, нагло, майор. Вы просите нас принять на веру столь серьезные заявления?

— Я не прошу вас принимать ничего на веру, господин полковник, — парировал я. — Я лишь констатирую факты. Граф Зейсмалин соизволил проявить ко мне благосклонность после совместного предприятия. Точно так же, как и господин Гильом фон Шейларон, который, как вы знаете, лично сопровождал меня и убедился в моей невиновности. Случайные связи такого уровня, согласитесь, не завязываются просто так. Если вы мне не верите, можете послать графу Зейсмалину личный запрос, уверен, он тоже подтвердит, что я заслуживаю справедливого отношения и честного учета всех моих заслуг.

Я позволил себе легкую, почти незаметную ухмылку, вкладывая в свои слова прозрачный намек. Я не просил засчитать мне победу просто так. Я лишь намекал, что человек, получивший расположение двух таких влиятельных фигур империи, возможно, заслуживает того, чтобы его заслуги были оценены по достоинству.

И что его заслуги — а именно отбитие целой пиратской базы у «Ока Шести» — были несколько весомее, чем ликвидация какой-то второстепенной группировки.

Замкомкор все это время молчал, изучая меня своим каменным взглядом. Наконец, он медленно кивнул.

— Вы можете идти, майор Марион.

В его тоне не было ни одобрения, ни обещания пересмотреть результаты. Но давить дальше, тыча в них чужими авторитетами, было бы уже ошибкой.

Я добился главного — они выслушали и поняли подтекст. Теперь все зависело от их внутренних решений и расклада сил внутри корпуса и фракции Меча.

Я четко отдал честь, повернулся на каблуках и вышел из кабинета, оставив командование корпуса размышлять над тем, что же на самом деле стоит за майором Маком Марионом.

###

Я нашел их в районе жилого сектора, отведенного для временного размещения гостей корпуса. Ярана, Хамрон, Силар и остальные стояли кучкой, обсуждая арочные своды из полированного камня и мерцающие светильники, встроенные прямо в стены.

— Мак! — первым меня заметил Хамрон, и его лицо расплылось в широкой ухмылке. — Ты цел! А мы уж начали думать, что принц тебя все-таки в темницу кинул.

— Обошлось, — отмахнулся я, с наслаждением чувствуя привычную атмосферу своей команды вокруг. — Более того, кое-какие вопросы удалось урегулировать. Что тут у вас?

— Это же просто небо и земля! — вмешалась Ярана, ее глаза блестели от возбуждения. — Тридцать пятая дивизия по сравнению с этим — запыленный сарай. Пойдем, покажем!

Они повели меня по широким коридорам, и их восторг, направленный на все подряд, был заразителен. Тем более что здесь и правда все было будто бы из какого-то футуристического фильма, разве что работало на мане.

Пол был выложен отполированными до зеркального блеска каменными плитами, в которых отражались мерцающие линии светящихся рун, тянущихся вдоль стен на уровне плинтуса — явная часть энергосети базы.

Столовая представляла собой просторный зал с возможностью, не вставая с места, выбрать себе ужин путем вливания маны в символ с конкретным блюдом. А пахло тут просто божественно: идеально прожаренным мясом, свежим хлебом и каким-то незнакомым, но приятным травяным чаем.

Оружейная поражала воображение не столько количеством, сколько качеством: стеллажи с артефактами высочайшего качества, в разы превосходящими свои копии из малых стран чисто за счет материалов.

Тренировочные зоны были оснащены генераторами мана-мишеней, способными имитировать броню противников любого ранга, и симуляторами тактических сценариев с проецированием голограмм просто на воздух.

Пол в этих залах был покрыт упругим, поглощающим удары материалом, в воздухе висела легкая дымка от постоянной работы проекторов, а в предоставляемых на входе руководствах можно было найти любую информацию о любом возможном противнике и о том, какие тактики против него использовать.

Мои ребята не уставали повторять, что за один день здесь можно получить больше, чем за месяц на старой базе.

— А жилые отсеки, Мак… — мечтательно проговорила Ярана, — это просто чудо какое-то! Регуляция температуры, звукоизоляция, холодильник, душ с таким напором, что без усиления тела маной оставлял бы синяки! И в каждом есть терминал для связи.

— А вот это, капитан, самое крутое, — Хамрон подвел меня к краю огромного зала, где в полу зиял широкий проем, огороженный барьером из силовой энергии. За ним уходил вниз, в самую глубь гигантской Руины, бесконечный ствол лифта. — Он ведет прямо в город! Лифт на несколько сотен метров!

— Ты летать можешь куда дальше, — улыбнулся я.

— Летать и кататься на лифте — это разные вещи, — наставительно произнес Хамрон.

— Но нам туда нельзя, — с неожиданно досадой в голосе заключил Силар, смотря вниз с каменным лицом. — Мы здесь на положении гостей. Доступа к городской инфраструктуре не имеем.

Я посмотрел в мерцающую глубину шахты и мысленно пообещал себе, что это ненадолго. Как только нас переведут в корпус на постоянной основе, я первым делом спущу весь батальон вниз и устрою такую вечеринку, что они будут вспоминать ее следующие десять лет.

Вечером мы ужинали в той самой столовой, за большим столом, и мои офицеры наперебой делились впечатлениями. Именно в тот момент, когда я подносил ко рту кусок искусно приготовленного стейка, к нашему столу подошла группа человек в двадцать.

Они двигались с той показной небрежностью, что выдает уверенность в своей силе и праве. Возглавлял их коренастый мужчина с коротко стриженными волосами и шрамом через бровь, на форме которого я сразу отметил знак Третьей дивизии. Он остановился в паре шагов от меня, его взгляд скользнул по мне, и на его лице появилась откровенно презрительная усмешка.

— Так вот он какой, — его голос гулко прозвучал в внезапно наступившей тишине. — Наглый пират, который думает, что может прийти на базу четвертого корпуса и козырять какими-то письмецами и связями. Это ты, что ли, Марион?

Я медленно кивнул, откладывая вилку, и тщательно проглотил кусок мяса, прежде чем ответить. Мое спокойствие, казалось, озадачило их еще больше.

— Да, это я. Тот самый наглый пират.

Мои слова повисли в воздухе, и на лицах двадцати с лишним бойцов на мгновение отразилось полное недоумение. Они явно ожидали оправданий, возмущения, может быть, даже попытки скрыться.

Мое простое подтверждение выбило их из колеи. Но ступор длился недолго. Лицо их лидера, капитана, снова исказилось гримасой злобы.

— Значит, признаешь! — выпалил он. — Играешь не по правилам, прячешься за спинами сильных мира сего, как трус!

— Прежде чем бросаться такими обвинениями, — мягко парировал я, — позвольте уточнить. Вы из третьей дивизии, верно?

— Так точно! — гордо выпрямился один из его подчиненных.

— В таком случае приветствую вас, — я слегка склонил голову. Моя вежливость, контрастирующая с их агрессией, явно действовала им на нервы. — Что касается связей… У меня их нет в таком количестве, чтобы заставить судей принять решение в мою пользу без веских оснований. Я лишь добивался, чтобы все факты были учтены честно. Не более того.

— Ралот Пайкарион, — представился их лидер, ударив себя кулаком в грудь. — Командир элитного батальона «Черные Акулы»! И я заявляю: твоя история о победе над четырьмя Преданиями — вранье! Чистой воды!

— Интересно, — я приподнял бровь. — Значит ли это, что вы считаете судей состязания, включая, вероятно, и командование корпуса, круглыми дураками, не способными отличить ложь от правды?

Я видел, как по спине Ралота пробежали мурашки. Это была ловушка, и он это понял. Но он был не так прост.

— При твоих-то связях, которые ты заполучил какими-то темными махинациями? — фыркнул он, найдя выход. — Тебе ничего не стоило бы подкупить или запугать кого угодно, чтобы они подтвердили твою сказку про «Око Шести»! Судьи, может, и не дураки, но они не могут игнорировать официальные показания, даже если те пахнут ложью!

Моя вежливость начала таять. Усталость от всего этого дня, от интриг и теперь вот от этого примитивного силового давления, взяла верх.

— Хорошо, Ралот, хватит ходить вокруг да около. Что ты от меня хочешь?

— Признай, что ты обманщик! — рявкнул он, тыча в меня пальцем.

Я окинул взглядом его бойцов, их напряженные позы, злые глаза. И вдруг до меня дошло. Их ярость была слишком свежей, слишком непосредственной.

— Скажи-ка, — медленно проговорил я, — неужели вашим ребятам уже успели сообщить, что результаты состязания пересматриваются и вас подвинули с первого места? И вы решили, что проще всего прийти и надавить на меня, чтобы я отказался от претензий?

По тому, как они переглянулись, как некоторые невольно опустили глаза, я понял, что попал в точку. И в этот момент в моей голове щелкнуло. Зачем просто отбиваться, когда можно извлечь выгоду?

— Ралот, — сказал я, и в моем голосе снова зазвучали привычные мне нотки азарта. — Ты обвиняешь меня во лжи, я отрицаю это. Мы можем стоять здесь и препираться до утра. Но я предпочитаю более наглядные доказательства. Предлагаю пари.

Он насторожился.

— Какое еще пари?

— Мы сразимся. Ты на Развитии Предания, я на Завязке. Если я побеждаю, это доказывает, что я как минимум способен на то, о чем заявляю и, следовательно, моя история о победе над четверкой из «Ока» не так уж невероятна. В этом случае… я заберу к себе в батальон десятерых твоих лучших бойцов из «Черных Акул». Если же я проиграю… я публично признаю, что обманул судей, и моя дивизия добровольно снимется с состязания.

Предложение повисло в воздухе. Сотни бойцов в столовой замерли, затаив дыхание. Ралот сжал кулаки, его взгляд выжигал меня насквозь. Риск был колоссальным с обеих сторон. Для него — потеря десяти лучших бойцов. Для меня — полное унижение и крах всех амбиций.

— Договорились, — прошипел он наконец. — Идем на арену. Сейчас же.

— О, нет, — я покачал головой, с наслаждением отхлебывая воду из стакана. — Сейчас уже слишком поздно, все уставшие. Давай сделаем все по-человечески. Завтра. В обед. У вас будет время морально подготовиться к потере десяти бойцов. Кстати, ты обязательно будешь одним из этих десяти.

Ралот, побагровев от ярости, резко кивнул.

— Ладно! Завтра в обед! На третьей арене! Не опоздай!

Этого было достаточно. Прежде чем он успел развернуться, я вскочил на наш стол, заставив тарелки и стаканы весело зазвенеть. Все взгляды в столовой, и так прикованные к нашей перепалке, устремились на меня.

— Слушайте все! — мой голос, усиленный маной, легко перекрыл гул голосов и грохот посуды. — Завтра в обед на третьей тренировочной арене комбат Ралот Пайкарион из «Черных Акул» третьей дивизии и я, Мак Марион из тридцать пятой дивизии, выясним, кто лжец и трус! А заодно и то, чья дивизия заслужила первое место в состязании! Приглашаются все желающие посмотреть на это зрелище!

По залу прокатилась волна скептического гула. Из одного угла донесся громкий, пренебрежительный голос:

— Очередные провинциалы, решившие повыпендриваться друг перед другом. Собачий бой, не более.

Ему тут же ответили:

— А мне интересно. Говорят, этот Марион с четырьмя Преданиями в одиночку справился. Хоть и вранье, наверное, но посмотреть любопытно.

Я лишь усмехнулся, спрыгнув со стола. А вот Ралот, чье и без того воспаленное самолюбие, видимо, ужалила фраза про «провинциалов», сжал кулаки так, что кости затрещали.

Он бросил на меня последний ядовитый взгляд и, не сказав больше ни слова, грубо расталкивая своих же бойцов, направился к выходу. Его «Акулы» понеслись за ним, словно испуганный косяк.

Глава 5

На следующий день, без пятнадцати два, третья тренировочная арена базы была забита до отказа. Несколько тысяч человек заполнили трибуны, опоясывавшие гигантскую сферу, висевшую в центре зала.

Сфера представляла из себя энергетическое поле, способное без труда выдержать удар артефактора Эпилога Предания, а за его прозрачными стенами простиралось огромное пустое пространство — все три измерения для полного простора летающим бойцам.

Гул голов зрителей был оглушительным.

Ярана и Хамрон, следуя моему указанию, сумели в кратчайшие сроки организовать тотализатор. Несмотря на то, что подобные азартные игры официально правилами Коалиции запрещались, в таких неформальных мероприятиях начальство традиционно смотрело на это сквозь пальцы.

Однако контора Хамрона работала без особого ажиотажа. Коэффициент на мою победу был просто смехотворным — один к семи.

Причины были очевидны. Во-первых, никто в здравом уме не верил в историю о том, что артефактор с Завязки Предания мог в одиночку справиться с четырьмя противниками того же ранга. Это противоречило всякой логике.

А во-вторых, по базе уже успел расползтись тщательно подготовленный слух о моем бурном пиратском прошлом. Я сам позаботился о том, чтобы эта информация стала достоянием общественности — чем меньше в меня верили, тем выше были бы дивиденды для тех, кто все-таки рискнет поставить на аутсайдера.

Я наблюдал за этим со стороны, с удовлетворением отмечая, что наш с Силаром нехитрый план по распространению «компромата» сработал безупречно.

Ровно в два часа я шагнул из подготовительной зоны на освещенную платформу у края сферы. Почти одновременно с противоположной стороны появился Ралот. Он был в полной боевой экипировки, его лицо искажено сосредоточенной злобой.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные лишь мерцающей пеленой защитного поля, под пристальными взглядами тысяч зрителей.

Свисток прозвучал, открывая для нас обоих проходы внутрь защитного поля. Ралот рванулся вперед с такой скоростью, что его фигура размылась.

Его сапоги, артефакты Предания, оставляли за собой шлейфы искаженного воздуха. Он не просто летел — он исчезал и появлялся в нескольких метрах, казалось, опережая саму мысль.

Мои татуировки «Прогулок», до сих пор всегда дававшие мне решающее преимущество в скорости, теперь казался детской игрушкой. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда его молот, на лету увеличившись до размеров небольшого астероида, врезался в то место, где я только что стоял. Воздух с грохотом схлопнулся, отбросив меня волной давления.

Я активировал «Золотой храм», и золотистый купол едва парировал следующий удар. Молот, весивший теперь тонну, обрушился на барьер с такой силой, что по всему телу побежали трещины маны.

Одновременно с наручей Ралота вырвался сноп молний. Электрический разряд прошел сквозь мою защиту, как нож сквозь масло, и сковал мышцы на мгновение — но этого хватило.

Молот снова обрушился сверху, и на этот раз «Золотой храм» рассыпался с оглушительным звоном. Меня отшвырнуло к дальнему краю сферы.

Он не давал мне опомниться. Вокруг него клубами повалил густой, маслянистый туман, исходящий от его сапог. Он поглощал не только свет, но и звук, и большую часть мана-сигнатур.

Я двигался, полагаясь лишь на остаточные образы, видимые «Юдифью», которые туман искажал почти до неузнаваемости. Из мглы вынырнул его молот, уже легкий и быстрый, как жало змеи.

Я едва успел парировать удар татуировкой «Энго», но в последний момент Ралот подставил наруч. Щит на его предплечье вспыхнул, и сила моего собственного удара вернулась ко мне, отбросив меня назад, прямо на встречный курс его кулака, окруженного сферой искрящейся энергии.

Если бы я использовал техники татуировок, как в сражении с Артефакторами «Ока Шести», все закончилось бы очень быстро. Однако я не хотел показывать такому большому скоплению людей свой почти что бесконечный арсенал техник, которые по идее должны были быть довольно редкими и уж точно недоступными в захолустье вроде тридцать пятой дивизии.

Да, начальство уже знало о Маске. Хотя на допросе я утаил от них ее способность делиться с подчиненными маной, способность фактически на ходу создавать новые техники, для всех остальных стоившие баснословных денег не должна была кого-либо прямо шокировать.

Тем не менее, по пиратской привычке я предпочитал, если это не требовалось, оставлять козыри в рукавах до самого последнего момента.

Во-первых, кто знает, куда могла привести меня судьба в Роделионе. Я не исключал, что по стечению обстоятельств даже мог стать врагом Коалиции.

А во-вторых, я все еще очень беспокоился о том, что, если о невероятных свойствах Маски узнают, то ее у меня отнимут и отдадут какому-нибудь местному гению, а может быть отправят в главную штаб-квартиру Коалиции для исследований.

Пока что, фактически, единственными задукоментированными свойствами Маски был обмен золота и драгоценностей на ману, а тажке поглощение артефактов. Но на самом деле Маске для того, чтобы поднять меня до какой-то стадии, требовалось куда больше ресурсов, чем ушло бы на выращивание Артефактора той же стадии «естественным» путем.

Ее польза, перекрывающая заоблачные траты, была в скорости повышения силы, но для Коалиции, существовавшей уже тысячелетия, подобный бонус был лишь условностью. Коалиция могла подождать выдающегося Артефактора и десять лет, и двадцать, и пятьдесят, и сто лет.

Однако если бы выяснились другие свойства, Маска из артефакта сомнительной ценности, способного раскрыть свой потенциал лишь в руках, умеющих зарабатывать ей на пропитание, точно стала бы предметом, чья ценность была сравнима с величайшими артефактами этого мира.

Вот мне и приходилось терпеть нападения Ралота, выискивая шанс для контратаки, вместо того чтобы просто вырубить его, скомбинировав пару техник. И больше всего меня во всем этом бесило его торжествующее лицо.

Он использовал свою скорость, чтобы диктовать дистанцию, туман, чтобы лишить меня обзора, а его наручи делали любой мой контратающий удар в ближнем бою самоубийственным.

Стандартные методы не работали. Татуировки были сильны, но против трех специализированных артефактов Предания, идеально сочетающихся друг с другом, их было недостаточно.

Нужно было думать иначе. Я отлетел, меняя траекторию, пока туман не скрыл меня из виду. Он не преследовал сразу, уверенный в своем контроле над полем боя.

Техники были невероятно полезным средством в моем арсенале, но то, что я не мог сейчас их использовать, не значило, что я был лишен доступа к стоящим за ними принципам.

И самый главный принцип, который я понял, когда осознал возможность применения татуировок для техник, заключался в простом тезисе: артефакты -это далеко не простые и топорные инструменты.

Раньше я использовал свои татуировки по прямому назначению и не задумывался ни о чем другом. «Радагар» — значит стану сильнее. «Прилар» — быстрее. «Жанна» — подлечусь.

Но ведь артефакты не выдавали эти функции просто «потому что».

«Жанна» направляла ману к клеткам, ускоряя деление и повышая жизнеспособность. «Юдифь» заставляла энергию приливать к органам чувств, давая им новые возможности или усиливая имеющиеся. «Золотой храм» выводил ману из тела для создания энергетического щита, но также пропитывал кожу и мышцы, многократно их уплотняя и делая устойчивее к внешнему воздействию.

Раньше, даже находясь на Хронике, я мог лишь наблюдать за этими процессами. Все-таки в артефакты их функции были вписаны на самом базовом уровне и как-то изменить их казалось совершенно невозможно.

Но теперь я был Преданием. И хотя Маска отрезала для меня возможность создания личных артефактов, мои навыки управления маной были ничуть не ниже, а, благодаря мана-сети, даже выше, чем у Артефакторов той же стадии.

«Прилар», активировавшись, направил ману к мышцам, чтобы заставить их сокращаться быстрее, а также к мозгу и органам восприятия, чтобы стимулировать их и вызвать эффект «растянутого времени», с которым я смогу сам поспевать за своими движениями.

Из этих двух эффектов меня интересовал второй, тогда как первый пока что был без надобности. Так что я поймал ту ману, что направлялась к мышцам, и перенаправил ее в голову, чтобы максимально ускорить восприятие за счет ни капли не изменившейся скорости.

Параллельно я активировал «Юдифь», отрезав все функции кроме усиления восприятия маны, «Урию» — оставив только ускорение проводимости нервных волокон и, наконец, «Грюнер», изменив формирование мана-пуль так, чтобы максимально ускорить их выпуск, жертвуя мощью.

Через секунду с моих ладоней сорвался не просто луч, а почти непрерывный рой из десятков мелких, но невероятно плотных энергетических снарядов, нацеленных ровно в Ралота, который сейчас двигался для меня будто под водой.

Из тумана донесся его удивленный возглас, затем — серия коротких, яростных взрывов. Он отбивался, его молот и наручи работали в бешеном темпе, отражая и уничтожая снаряды.

Но их было слишком много, и я, проживая за каждую реальную секунду будто бы несколько минут субъективного времени, без труда реагировал на его маневры.

Это было куда менее эффективно, чем техники. Как минимум потому, что при такой манипуляции маной артефактов обязательно нужно было чем-то жертвовать в угоду чего-то другого, тогда как при использовании техники ты не должен был чем-то поступаться.

Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы.

Туман работал теперь против Ралота — он мешал ему видеть всю картину атаки. На мгновение его защита дрогнула, и один из снарядов чиркнул по его плечу, сорвав кусок брони.

В этот миг я рванулся вперед, используя «Прилар» на пределе. Туман вокруг него поредел — он тратил ману на защиту, а не на его поддержание. Я увидел его: он парил, с яростью на лице отражая очередной залп. Его наручи были подняты, блокируя атаки спереди.

Я не стал бить по ним. Вместо этого я обрушил на него всю мощь «Радагара», обернув кулак в энергию «Энго».

Это был не просто удар. Это был таран. Я врезался в него сбоку, в область между лопаткой и наплечником, туда, где его защита была наименее сконцентрирована.

Кость хрустнула. Молот, выбитый из ослабевшей руки, полетел прочь и с глухим стуком ударился о защитное поле сферы.

Ралот с подавленным стоном рухнул на колени, хватаясь за поврежденное плечо. Его лицо исказила гримаса боли и ярости.

Он попытался поднять другой руку, щит на наруче вспыхнул, но это было жалкое подобие защиты. Я стоял над ним, «Энго» все еще сжато в кулаке, готовое нанести последний удар.

— Хватит, — проскрежетал он, со злобой глядя на меня. — Я сдаюсь.

Шум трибун обрушился на меня, как только я ступил за пределы арены. Одни зрители кричали что-то восторженное, смотрели с неподдельным уважением. Другие провожали меня злыми, оскорбленными взглядами и ворчали что-то про «везучего выскочку» и «пиратские трюки».

Я пропускал это мимо ушей, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать и гасить остаточную дрожь в мышцах после боя. Ралот шел позади, мрачный и разбитый, но с поднятой головой — проиграть он мог, но унижаться явно не собирался.

В нашем временном расположении меня уже ждала Ярана, ее глаза горели азартом, несмотря на всю ее уставную выдержку.

— Капитан, результаты тотализатора, — она протянула мне небольшой кристалл с выведенными цифрами. — Вы поставили два миллиарда золотых. После конвертации по курсу это восемьсот тысяч пурпура. Выигрыш составил пять миллионов шестьсот тысяч пурпура.

Я усмехнулся. Два миллиарда золотых оказались вложены идеально. Теперь у батальона был солидный капитал для оснащения по имперским стандартам.

Повернувшись, я встретился взглядом с Ралотом. Он стоял, скрестив руки на груди, его лицо было темной тучей.

— Что ж, я проиграл, — процедил он. — Условия пари я выполню. Говори, кого ты хочешь забрать из моих «Акул».

— Это просто, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — В первую очередь, конечно, тебя самого, комбат. И девять твоих лучших офицеров.

Ралот фыркнул, будто я предложил ему прыгнуть с обрыва.

— Это невозможно. У меня свой батальон. Мои люди. Я не могу их просто бросить.

— Понимаю, — кивнул я, делая вид, что размышляю. — Тогда, может, ты знаешь способ перевести весь твой батальон в четвертый корпус?

Он снова покачал головой, на этот раз с оттенком досады.

— Третья дивизия никогда на это не пойдет. Они не станут лишаться такого подразделения. Максимум, на что я могу рассчитывать — это мой личный перевод и, может быть, тридцать человек: пять старших офицеров и двадцать пять младших, у которых самый высокий потенциал. Остальных не отпустят.

Я сделал паузу, давая ему прочувствовать всю горечь его положения. Проигравший, оторванный от своей команды, вынужденный начинать все с нуля в новой структуре.

— Видишь ли, Ралот, недавно я заплатил своему комдиву два миллиарда золотых за то, чтобы мой батальон получил пропуск в четвертый корпус. Целиком. Но что я получу здесь? — Я обвел рукой наш скромный сектор. — Нас будут считать провинциалами, выскочками, будут смотреть свысока. Мне нужны свои люди. Сильные. Опытные. Люди, которые знают, что такое настоящий бой, а не полигонные учения. Если ты не хочешь начинать здесь с чистого листа в одиночку, окруженный чужой спесью, то тебе самому выгоднее прийти ко мне со своими лучшими бойцами. Я обещаю, никто не будет к вам относиться по-особенному. Ни в хорошем смысле, ни в плохом. Вы будете такими же, как все.

Ралот долго смотрел на меня, его взгляд был тяжелым, оценивающим. Но теперь он видел не только победителя в дуэли, но и командира, предлагающего ему не просто унизительное подчинение, а стратегический союз.

— И какое место ты мне предложишь в своем «Желтом Драконе»? — наконец спросил он. — Сделаешь меня своим замом?

— Этот вопрос, — ответил я, ухмыльнувшись, — мы сможем обсудить после того, как ты и твои люди пройдете испытательный срок.

###

Следующий полдень застал меня на главном плацу базы Четвертого корпуса.

Правда, слово «плац» здесь было лишь условностью, отголоском армейского жаргона. На самом деле это была колоссальная, ограниченная стенами и мерцающими энергополями сфера, подобная тренировочной арене, но в десятки раз больше. Бойцы выстраивались не только по горизонтали, но и по вертикали, ярусами паря в воздухе друг над другом, так что общее число собравшихся достигало, на мой взгляд, тысяч десяти.

Восемь групп, представлявших дивизии-участницы состязания, парили в первых рядах лицом к возвышению, где должен был появиться комкор. Я возглавлял нашу небольшую группу от тридцать пятой дивизии.

Пока мы ждали, я активировал «Юдифь», и мир наполнился бесчисленными аурами. Картина была поразительной. Среди этих десяти тысяч бойцов я насчитал более тысячи Хроник и несколько десятков Преданий. А за спиной еще не появившегося комкора уже выстроился командный состав корпуса, и отмногих из них исходило такое плотное, нечитаемое сияние, что у меня похолодело внутри. Эпос. Они были на ранге Эпоса. Я лишь надеялся, что мои золотые глаза не выдают моего легкого шока.

Мой взгляд, усиленный «Юдифью», скользил по строям, пока не наткнулся на группу представителей Четырнадцатой дивизии. И тут я замер. Среди них, стоя с каменным лицом и смотря прямо перед собой, был он.

Леонгард. Цепной Пес.

Мой старый друг, мой брат по пиратскому ремеслу, который, как я знал, ушел в Коалицию, чтобы найти силы отомстить за мою мнимую смерть. Он выглядел почти так же, может, чуть более подтянутым и военизированным, но остались тот же суровый взгляд, та же привычка стоять, слегка наклонив голову, будто готовясь к бою.

Он меня не видел. Все смотрели вперед, на пустое пока возвышение. Сердце у меня екнуло, и я мгновенно погасил свечение «Юдифи», чтобы моя аура не привлекла его внимания.

Искушение крикнуть ему, махнуть рукой было велико, но я его подавил.

Нет. Гораздо интереснее будет увидеть его лицо, когда он узнает меня в тот момент, когда нас объявят. Я мысленно потирал руки в предвкушении его шока, его недоумения, его ярости, которая наверняка сменится облегчением.

В этот момент пространство перед нами исказилось, и перед рядами появилась фигура в мундире с нашивками командира корпуса. Воздух замер, и десять тысяч пар глаз устремились на него.

— Объявляю церемонию награждения по итогам общекорпусного состязания открытой, — раздался его голос, ровный и властный, без усилия заполнивший собой всю гигантскую сферу.

Комкор начал свою речь. Его голос, усиленный магией, легко достигал самых отдаленных ярусов.

— Бойцы Четвертого корпуса! Бойцы наших славных дивизий! Эти состязания — не просто проверка силы. Это нить, связывающая могучий ствол с его ветвями. Мы, корпус, как родитель, с гордостью взираем на ваши успехи, радуемся вашему росту и готовы поддержать в трудную минуту. Сила нашего союза, сила Коалиции Яростных Миров — в единстве цели и взаимном уважении!

Воздух в сфере гудел не только от работы систем жизнеобеспечения. Снизу, из рядов артефакторов корпуса, донеслись сдержанные, но отчетливые шепотки.

— Снова про «детей» завел… Смотрят они на эти дивизии — пыль гонять по окраинам, пока мы настоящую работу делаем.

— Тише ты! Но… согласен. Какая от них польза-то, кроме отчетности?

Я усмехнулся про себя, не меняя выражения лица. Эта спесь, это высокомерие «столицы» к провинции были мне знакомы.

Речь закончилась, и комкор перешел к результатам. Его тон стал сухим и официальным.

— Объявляю итоги. Восьмое, последнее место, с нулем очков — сто двенадцатая дивизия. Их батальон понес критические потери при выполнении первоначальной миссии и выбыл из состязания.

В толпе никто даже не шелохнулся. Комкор продолжил, называя дивизии подряд.

— Седьмое место… Шестое… Пятое…

Потом он сделал небольшую паузу. Первые четыре места уже нельзя было считать полностью проигравшими, так что они заслуживали чуть больше внимания.

— Четвертое место — четырнадцатая дивизия. Сто тринадцать тысяч семьсот очков. За успешную зачистку высокоопасных Руин в нейтральном пространстве и предоставление Коалиции новой стратегической базы.

Я видел, как плечи Леонгарда и его товарищей выпрямились.

— Третье место — пятьдесят первая дивизия. Сто пятьдесят три тысячи очков. За ликвидацию антиправительственной террористической организации «Железный Кулак» на территории королевства Тарвиния.

Затем наступила очередь второго места. В воздухе повисло ожидание.

— Второе место…

Рядом со мной кто-то из бойцов корпуса громко, на всю сферу, зевнул.

— Ну вот, можно не слушать. Третья дивизия, как всегда, первая. Скучища.

— Второе место, — голос комкора перекрыл этот комментарий, — занимает третья дивизия. Триста одиннадцать тысяч пятьсот очков. За уничтожение базы преступной организации «Адский Ключ».

Сфера взорвалась гулом удивленных голосов. Шепотки, перешептывания, недоуменные возгласы. Третья дивизия — не первая? Этого не случалось годами. Я видел, как побледнели представители «Черных Акул», стоявшие неподалеку.

Комкор выждал, пока шум немного стихнет, и произнес финальные слова, в которых чувствовалась легкая, одобрительная интонация.

— Победителем общекорпусного состязания, с результатом в четыреста семьдесят тысяч очков, объявляется тридцать пятая дивизия! Представителей дивизии прошу подняться для награждения.

Глава 6

Мы пятеро: я, Ярана, Силар, Хамрон и Бардо — плавно направились к возвышению, где нас ждал комкор. В этот момент из рядов Четырнадцатой дивизии донесся приглушенный, но абсолютно узнаваемый возглас, полный немого изумления.

— Мак…? Черт возьми… МИДАС?!

Я не оборачивался, но не смог сдержать широкой, довольной ухмылки. Мгновение полной, абсолютной растерянности в голосе моего старого друга стоило заметной части всех этих интриг и усилий. Я мысленно пообещал себе найти его сразу после церемонии.

Комкор вручил каждому из нас тяжелую, искусно выполненную медаль, а затем — по тонкому, но прочному кристаллу, в котором пульсировал свет.

— Официальные приглашения о вступлении в Четвертый корпус Коалиции. Готовы ли вы, майор Марион и ваши офицеры, принести присягу и пополнить наши ряды?

— Готовы, господин комкор! — мы ответили практически хором, и в наших голосах звучала неподдельная решимость. Этот момент был кульминацией долгого пути.

Затем комкор обернулся к группе высших офицеров, стоявших за ним — командирам дивизий, напрямую входящих в состав корпуса. Их номера, вроде «Четыре-Один» или «Четыре-Два», напрямую привязывающие их к четвертому корпусу, сразу отделяли их от таких провинциальных частей, как наша Тридцать пятая.

— По сложившейся традиции, слово предоставляется вам, комдивы. Чья дивизия получит этих бойцов?

Первым выступил суровый мужчина с нашивкой «4-1».

— Моя дивизия готова принять вас. При условии годового испытательного срока с половинным окладом и понижением в должности до рядовых бойцов на первые шесть месяцев.

Следом заговорила женщина из «4-3».

— Мы предложим вам контракт с пониженным пенсионным накоплением и обязательным участием в первых пяти миссиях в качестве штурмового отряда без права на долю в основной добыче.

Предложения сыпались одно за другим, и все они были унизительными: лишение офицерских привилегий, заведомо опасные задания, урезанное финансирование.

Впрочем, как я выяснил заранее, это была стандартная процедура — своеобразная «плата за вход» для провинциалов, проверка на прочность и смирение. Я уже мысленно перебирал варианты, выбирая наименее болезненный, когда вперед вышла командир дивизии «4-8».

Она была очень высока и статна, с идеальной осанкой. Ее чисто-белые волосы были собраны в строгий пучок, а левый глаз скрывала темная кожаная повязка. Единственный видимый глаз, в котором к своему удивлению я заметил искорки слишком хорошо знакомого мне золота, изучал нас с холодным любопытством.

— Моя дивизия также заинтересована, — ее голос был низким и властным. — И мое условие лишь одно. — Она посмотрела прямо на меня. — Если вы, майор Марион, и ваши люди перейдете ко мне, то я лично вручу вам в качестве бонуса кусок «особого золота» из моей личной коллекции. А остальные условия мы с вами обсудим потом, лично.

Слова комдива дивизии 4-8 повисли в воздухе, и наступила секунда ошеломленной тишины. Я видел, как брови остальных комдивов поползли вверх, а на лице самого комкора отразилось неподдельное, хотя и быстро сглаженное, недоумение.

Бонус за переход? Это было неслыханно. Обычно награду нужно было заслужить годами службы, а не получать авансом.

У меня не было ни малейшего понятия, что именно представлял из себя этот кусок. Но в памяти всплыл тот самый золотой самородок из Торгового дома в Ярком Дне, тот, что подарил мне золотые глаза и способность видеть ауры ценности.

Если это «особое золото» было чем-то похожим, то никакие унизительные контракты и испытательные сроки не играли роли. Это была не награда. Это была инвестиция в мою самую суть, в силу Маски.

— Я согласен, — сказал я громко и четко, перекрывая начавшийся шепот. — Мы с моими офицерами переходим в дивизию 4-8.

Мое заявление, ожидаемое, на самом-то деле, казалось, лишь усилило общее замешательство. Комдив 4-8, не выразив ни удивления, ни торжества, лишь коротко кивнула, ее единственный глаз на секунду задержался на мне, словно ставя печать одобрения.

Комкор, покачав головой, но не став ничего комментировать, поднял руку, призывая к тишине.

— Церемония объявляется закрытой. В ближайшие дни все представители дивизий будут транспортированы обратно к местам своей постоянной дислокации. Для проигравших — это возвращение домой. Для тех, кто получил приглашение в корпус, — возможность уладить все дела и собрать вещи в ожидании официального приказа о переводе. Свободны.

Тысячи артефакторов начали расходиться, и плац быстро наполнился гулом голосов и свистом маны. Я сразу же бросился сквозь толпу, стараясь не упустить из виду высокую фигуру с белыми волосами. Мне нужно было узнать об этом золоте сейчас же.

Я почти догнал ее, когда она резко подняла руку, останавливающим жестом запрещая мне приближаться. Я замер на месте. В тот же миг в моей голове, четко и безошибочно, прозвучал ее голос, холодный и властный, словно удар хлыста.

— Все вопросы — после официального перевода.

Прежде чем я успел что-либо возразить, она шагнула вперед, и пространство вокруг нее исказилось. Через мгновение ее фигура растворилась в мана-вспышке, исчезнув с плаца.

Я стоял, все еще ощущая эхо ее голоса в сознании, когда чья-то тяжелая рука грузно опустилась мне на плечо, заставив развернуться. Передо мной был Леонгард. Его лицо, обычно хмурое и сосредоточенное, сейчас выражало такую бурю эмоций — неверие, ярость, облегчение и дикую радость, — что он казался другим человеком.

— Черт тебя дери, Мидас! — его голос хрипел от нахлынувших чувств. Он с силой встряхнул меня за плечо, а затем резко притянул в крепкие, почти сокрушительные объятия. — Я думал, тебя черти давно сожрали! Я семь местных адов готов был перевернуть, чтобы найти твоих убийц! Говори, где ты пропадал?! Как ты выжил?!

Я широко ухмыльнулся, глядя на его разгоряченное лицо, и по-дружески хлопнул его по спине.

— Это, друг мой, очень длинная история. И рассказывать ее стоя посреди этого хаоса — не лучшая идея. Пошли в наше временное расположение. У меня как раз есть приличный виски, и мы можем все обсудить без лишних ушей.

###

Официальный корабль Коалиции, куда более утилитарный, чем яхта Гильома, доставил нас обратно на базу тридцать пятой дивизии. И едва мы сошли на знакомый, потрескавшийся камень посадочной платформы, на нас обрушилась настоящая буря.

Гул толпы, состоящей из нескольких тысяч бойцов дивизии, оглушил. Они кричали, свистели, аплодировали.

Для многих из них мы были не просто победителями — мы были легендой, совершившей невозможное. Третья дивизия была непобедимым титаном девяносто три раза за столетие, а наша, тридцать пятая, не поднималась выше второго места за всю свою историю.

Правда, были и такие, кому было плевать на честь дивизии и важность победы. Однако их отлично стимулировала кричать и махать руками наравне со всеми премия в размере трехмесячного оклада, выплаченная по приказу радостного комдива.

Сквозь толпу ко мне пробился сам комдив. Его обычно хмурое лицо сейчас сияло непривычной улыбкой. Он схватил мою руку и стал трясти ее с такой силой, будто пытался вырвать с корнем.

— Майор Марион! Черт возьми, майор! Я не верил своим ушам! Вы сделали это! Вы принесли нам первую победу! Я не знаю, как вас благодарить!

Я усмехнулся, высвобождая свою руку.

— Спасибо, господин комдив. Но, если честно, я предпочитаю, чтобы благодарности имели вес. Буквальный. Золотой вес.

Я произнес это с такой ухмылкой, что он сразу понял — это шутка. Он фыркнул, покачивая головой.

Даже если бы он отдал мне всю казну дивизии, этих денег хватило бы Маске на пару недель, а после перевода в корпус, где ценность пурпура была на порядки выше, любая местная сумма превратилась бы в пыль.

— Шутите вы, майор, — сказал он, и его тон стал серьезнее. — Но настоящая благодарность должна быть практической. Вы просили перевести весь ваш батальон. Я наводил справки.

Я насторожился, следя за его взглядом.

— И?

— И это возможно. Сложно, чертовски сложно, но возможно. Для большинства ваших бойцов. Однако есть нюанс. Стандартом для службы в Четвертом корпусе является ранг Сказания. Ниже — никак. Они не примут ни одного вашего бойца, даже самого перспективного, если тот не достигнет Сказания. На оформление всех бумаг, согласований и приказов уйдет примерно три недели. За это время вам нужно будет поднять весь ваш батальон до нужного ранга. Всех, кого вы хотите взять с собой.

Я понимающе кивнул, внутри уже прикидывая запасы из Жемчужного Грота и, что важнее, возможности Маски. Выдать ресурсы — это одно. Но ускорять развитие своих людей, жертвуя собственной жизненной силой… это была другая история. Однако выбора не было.

— Не беспокойтесь, господин комдив, — сказал я с уверенностью. — Мы справимся. Трофеев, которые мы вывезли из Жемчужного Грота, хватит, чтобы до ранга Сказания можно было поднять даже свинью. Мои ребята куда способнее свиней.

###

Спустя три недели на пяти кораблях батальона «Желтый Дракон» выстроился весь личный состав. Шестьсот с лишним Артефакторов, каждый на ранге как минимум Сказания.

Среди них выделялась группа из десяти человек в отличающейя от нашей экипировке — десять артефакторов из батальона «Алый Шквал», которых их командир Эланд (вместе с самим собой) проиграл мне в том самом пари.

Я стоял на трапе флагманского корабля, глядя на знакомые очертания базы тридцать пятой дивизии. Она казалась такой маленькой и провинциальной после величия Руин четвертого корпуса. Комдив махал нам с посадочной платформы. Я отдал ему в последний раз в своей жизни честь как боец его дивизии.

— Отдать швартовы! Курс — на четвертый корпус! — скомандовал я, и мой голос разнесся по палубам всех пяти кораблей.

С ревом заработали двигатели, и корабли один за другим стали отрываться от камня, набирая высоту и уходя в бескрайнюю синеву Неба, оставляя позади старую жизнь и устремляясь к новой.

Вечером того дня, когда наш маленький флот взял курс на Роделион, я заперся в своей каюте на флагмане. В руке зажал тяжелый хрустальный бокал с выдержанным виски Амалиса — последний из тех запасов, что я прихватил с базы.

Гул двигателей был ровным и монотонным, словно отдаленный шум водопада, заглушающий все остальные звуки. Я сидел в кресле, глядя в темный иллюминатор, и наконец позволил себе перевести дух.

Прошлое всегда настигает в такие моменты затишья. Я потратил больше месяца, кидая щедрые награды и используя все связи, но Лислейна так и не нашли. Единственным следом был подтвержденный короткий визит в дом его дальних родственников.

Он появился ненадолго, отсыпал им приличную сумму денег и исчез, бросив на прощание лишь одну фразу: «Отправляюсь в высший мир и уже никогда не вернусь».

Высший мир. Роделион. Так что мой предатель-заместитель, похоже, сбежал туда же, куда держал путь и я. Что ж, в Роделионе я его и найду. Рано или поздно.

Перед самым отлетом я нашел время слетать в Баовальд. К Дейле.

Я нашел ее в саду западного крыла дворца. Дейла сидела на краю мраморной чаши, спиной ко мне, и смотрела на сухие заросли. Она сидела так неподвижно, что ее можно было принять за еще одну статую в этом царстве забвения.

— Ищешь уединения, принцесса? — мой голос прозвучал громко в этой гробовой тишине.

Она вздрогнула, резко обернулась. В ее глазах мелькнула надежда, тут же вытесненная горькой обидой. Она встала, отряхнула платье — простое, серое, без каких-либо знаков королевского достоинства.

— Чего тебе? Пришел посмеяться? — ее голос дрогнул, но она заставила его звучать твердо.

Она уже наверняка знала через своих людей и о состязании дивизий, и о том что я занял первое место и перевожусь в Роделион, куда она так стремилась.

— Предложить сделку. Единственную, которую я собираюсь тебе предложить.

— Какую еще сделку? Ты уже все у меня отнял.

— Отнял то, что ты и так никогда бы не смогла удержать. Я предлагаю тебе выход. Ты ведь говорила, что ради Роделиона готова прислуживать и унижаться. Я даю тебе такую возможность.

Она смерила меня холодным взглядом, в котором читалось полное недоверие.

— Вступить в Коалицию? Под твое начало? Ты с ума сошел.

— Возможно. Но это единственный способ для тебя попасть в Роделион. Единственный легитимный способ. Ты исчезнешь из Амалиса как неудавшаяся претендентка и появишься в Империи как офицер Коалиции. С чистым именем и перспективами.

— Стать твоей подчиненной? — она фыркнула, но в этом фырканье слышалась неуверенность. — Чтобы ты мог помыкать мной? Унижать? Ты получил достаточно удовольствия, Мак Марион.

— Унижать? — я рассмеялся, и смех мой прозвучал особенно жестоко в этом тихом саду. — Мне тебя не нужно унижать, Дейла. Ты прекрасно справляешься с этим сама. Ты проиграла. Твои амбиции разбиты, твои союзники разбежались. Ты сидишь тут и жалеешь себя. Я предлагаю тебе шанс снова стать кем-то. Не принцессой, не претенденткой на трон. Воином.

Она сжала кулаки. Я видел, как дрожь пробежала по ее рукам.

— Я не буду ползать перед тобой на коленях.

— От тебя и не потребуют. От тебя потребуют подчиняться приказам, учиться и стать сильнее. Сильнее, чем могла бы стать, сгнивая здесь. Потому что здесь тебя ждет только забвение. Рилен не оставит тебе ни клочка власти. Ты ему больше не соперник. Ты — напоминание о его победе.

Я видел, как каждое мое слово вонзается в нее, как нож. Она пыталась сохранить маску безразличия, но это плохо получалось. Ее губы подрагивали.

— А если я откажусь?

— Тогда ты так и останешься здесь. Жить в тени своего брата. Вспоминать, как была так близка к цели, и как все это рухнуло. И мечтать о том, чего никогда не получишь, ведь ты для этого слишком слаба. Эмоционально и ментально. Ты — испорченный товар. А я предлагаю тебе переработку.

— Замолчи! — выкрикнула она, и в ее голосе послышались слезы. Она сделала шаг ко мне, ее лицо исказила гримаса ярости и боли. — Ты не имеешь права так со мной говорить!

— Имею. Потому что я прав. И ты это прекрасно знаешь, — с этими словами я развернулся и пошел прочь.

Она внезапно бросилась ко мне, не для атаки, а с отчаянным, почти детским порывом, схватив меня за рукав мундира.

— Возьми меня с собой! — ее голос сорвался на шепот, полный унижения и мольбы. — Умоляю! Я сделаю все, что скажешь! Я буду подчиняться! Я выучу все, что нужно! Просто… не оставляй меня здесь!

Я посмотрел на ее пальцы, вцепившиеся в ткань, потом медленно поднял взгляд на ее заплаканное лицо. И холодно улыбнулся.

— Нет.

Она застыла, не понимая.

— Что?

— Я сказал, нет. Ты опоздала, принцесса. Твой шанс был минуту назад, когда ты еще пыталась сохранить лицо. Сейчас ты для меня никто. Просто сломленная девчонка. Просила бы сразу, без всей этой буффонады с гордостью — может, я бы и подумал. А теперь… — я плавно, но неумолимо высвободил свой рукав из ее ослабевших пальцев. — Тебе придется самой разбираться с последствиями своего выбора. И со своим братцем.

Я развернулся и пошел прочь по заросшей дорожке, не оглядываясь. Сзади донесся сдавленный, горловой звук — не то рыдание, не то крик ярости. Затем послышался грохот — должно быть, она пнула ту самую мраморную чашу.

Я не обернулся. Точка была поставлена.

И была еще одна точка, которую мне нужно было закрыть. Я отправился туда, куда боялся лететь все это время — в тот сектор Неба, где когда-то находились Руины Маски Золотого Демона.

Я боялся, что вид места гибели моей команды всколыхнет старые раны, с которыми я еще не до конца совладал. Но перед лицом Роделиона я должен был разобраться со всеми незакрытыми вопросами.

Я прибыл по точным координатам. И не нашел ничего. Абсолютно ничего. Ни обломков гигантского храма, ни фрагментов скал, ни тел моих людей. Лишь пустота.

Это было одновременно и обескураживающе, и… освобождающе. Не осталось ничего, что могло бы меня привязать к тому дню. Ни могилы, ни памятника. Только память. И теперь я мог и ее отпустить.

Я откинулся в кресле в своей каюте, сделав глоток виски. Горячая струйка растеклась по горлу. Сирмак где-то в своих владениях копил силы, чтобы подмять под себя «Непроглядную Ночь». На это уйдут месяцы, если не годы. А здесь, за пределами Роделиона, у меня больше не осталось незаконченных дел. Все нити были обрезаны. Все счета, кроме одного — Лислейна, — были закрыты.

Впереди был только Роделион.

Я отхлебнул еще один глоток, чувствуя, как его тепло растекается по желудку, но не достигая желанного опьянения. Мое тело, измененное Маской, упрямо отказывалось поддаваться. Но ритуал был важен — сидеть с бокалом в тишине и раскладывать по полочкам в голове тот хаос, что ждал меня впереди.

Первым и самым главным пунктом висел тот самый кусок «особого золота». Но за ним стояла комдив дивизии 4-8. Почему она предложила именно это?

Она что, знала, что нужно Маске? Откуда? Или это была удачная догадка, тест на мою одержимость драгметаллами? Мне нужно было выяснить источник ее знаний и, что важнее, сколько у нее того золота. Это был приоритет номер один.

Затем — практические вопросы. Грузовой отсек нашего корабля был забит ящиками с золотом и артефактами, добытыми в Жемчужном Гроте и на Перекрестке. Всю эту гору богатства предстояло конвертировать в пурпур. Без местной валюты мы были нищими.

А потом — массовая закупка. Препараты маны в Роделионе должны были быть на порядок чище и мощнее. Тоники, артефактные ядра, улучшенные генераторы для кораблей — все, что могло дать моим ребятам хоть каплю преимущества в новом, смертельно опасном мире. Цены будут астрономическими, но и выигрыш в качестве — тоже.

И это нужно было сделать в первую очередь.

Мой батальон, «Желтый Дракон», был грозной силой для малых королевств. Но здесь, в Четвертом корпусе, мы были, в лучшем случае, середнячками. Мне нужно было быстро утвердить наш статус, показать, что мы не просто провинциалы, приехавшие поглазеть на столицу.

Каждая миссия, каждое задание должны были быть безупречно выполнены. Любая оплошность отбросила бы нас на дно пищевой цепочки корпуса.

Параллельно с этим предстояло решить головоломку с Гильомом. Как незаметно включить в состав батальона человека, который официально в Коалиции не состоял?

Нужно было найти лазейку, а для этого самым простым способом было договориться с начальством. А потом еще выяснить, когда ему самому понадобится двойник.

Кроме того, он должен был прислать свои заметки — сводку знаний, манер и связей, которые мне предстояло выучить, чтобы быть убедительным Гильомом фон Шейлароном. Ошибка в такой игре вполне могли стоить жизни.

И конечно, информация. Мне нужно было с головой погрузиться в архивы корпуса. Изучить карту политических фракций Роделиона, историю конфликтов, досье на ключевых Артефакторов.

Узнать все о корпусе, его командирах, сильных и слабых сторонах. Просмотреть доступные миссии, чтобы спланировать наши первые шаги. Без понимания правил этой игры мы были слепцами.

И поверх всего этого — главный, вечный вопрос: чем кормить Маску. Пурпур и артефакты, купленные за него, могли дать передышку, но не решали проблему.

Мне нужны были не просто богатства, а уникальные, мощные артефакты, насыщенные сложными сюжетами, или такие же аномальные источники энергии, как тот самородок. Нужно было искать слухи, легенды, любые зацепки.

Список дел расползался в голове, как живая паутина, каждый пункт тянул за собой десяток новых. Но в этот момент я чувствовал не панику, а странное, почти радостное предвкушение.

Хаос — это была моя стихия. И, применительно к этой ситуации, я искренне, от всей души, поблагодарил ту цепочку событий, что лишила меня необходимости спать. На все эти планы понадобятся не часы, а недели непрерывной работы.

Но не сейчас. Прямо сейчас я сам себе запретил касаться чего бы то ни было из этого списка.

Полет — это передышка. Последний глоток воздуха перед нырком в пучину. Я поднял бокал в тост за грядущий хаос и осушил его до дна.

Глава 7

Спустя чуть меньше чем неделю лета (да, «развалюхи» тридцать пятой дивизии — это вам не премиум-яхта дома Шейларон) наши корабли с глухим стуком причалили к тем же пирсам на базе четвертого корпуса.

Оставив батальон дожидаться дальнейших приказов на борту, я в одиночку направился к зданию штаба. Мне нужно было доложить о прибытии и, что куда важнее, начать разведку на новом поле боя. Первой точкой на карте должен был стать кабинет комдива дивизии 4-8.

Как я выяснил заранее, ее звали Шарона де Барканар. Ее кабинет оказался таким же аскетичным и строгим, как и она сама, но пустым. Дежурный адъютант, щуплый мужчина с испуганными глазами, сообщил, что комдив находится на своем личном тренировочном плацу, и указал направление.

Плац оказался не общедоступной ареной, а частным залом, вмонтированным в одну из внешних стен базы. Дверь была без опознавательных знаков, но я почувствовал исходящую из-за нее мощную концентрацию маны еще до того, как охранник пропустил меня внутрь.

Пространство внутри было таким же сферическим, но меньшего размера. И оно было заполнено ее маной.

Шарона парила в центре, ее белые волосы развевались в невидимом вихре маны. Она не использовала никаких артефактов — ни «Прогулок», ни усилителей. Ее тело было единственным инструментом.

Но она двигалась с такой умопомрачительной скоростью, что оставляла после себя шлейфы размытых силуэтов. Ее кулаки и локти выписывали сложнейшие траектории, рассекая воздух со свистом, который резал слух.

Каждое движение было выверено, смертоносно и обладало сокрушительной кинетической энергией. Она сражалась с тенями, но эти тени, казалось, имели плотность и отскакивали от невидимых барьеров, которые она сама же и создавала всплесками чистой маны.

Я замер у входа, наблюдая. Мое восприятие, усиленное «Юдифью», отчаянно пыталось отследить ее, но она постоянно ускользала, исчезая в одном месте и появляясь в другом, будто телепортируясь.

Мысленно прикинул шансы. Десять моих копий, вооруженных всеми татуировками и щитами «Мариона», распределающими нагрузку между собой, не продержались бы против нее и десяти секунд.

А ведь еще были ее собственные артефакты, техники маны, которые она, кажется, не использовала, и те неизвестные мне пока способности, что приходили с рангом Эпоса.

Эпос. Это был не просто следующий ранг. Это была иная категория силы. Слово обрело для меня новый, пугающий и восхитительный смысл.

Она заметила меня, не останавливаясь. Ее единственный глаз скользнул по мне, оценивающе и холодно. Затем, без какого-либо переходного этапа, ее бешено быстрый танец прекратился.

Она не замедлилась — она просто замерла, плавно опустившись на ноги в центре плаца. Воздух перестал вибрировать, и наступила оглушительная тишина.

— Госпожа де Барканар, — я сделал шаг вперед, отдавая честь. — Майор Мак Марион. Мой батальон «Желтый Дракон» в полном составе прибыл в ваше распоряжение и готов приступить к службе в дивизии.

Она медленно вытерла тыльной стороной ладони каплю пота с виска, не сводя с меня глаза. Ее взгляд был тяжелым, как свинец.

— Твой батальон меня не интересует, Марион, — ее голос был ровным, без одышки, будто она не тратила ни капли сил. — Интересен только ты.

Она произнесла это спокойно, и в следующее мгновение пространство между нами исчезло.

Не было ни вспышки, ни хлопка воздуха. Она просто оказалась прямо передо мной, настолько близко, что я почувствовал исходящее от ее тела тепло. Ее движение было настолько быстрым, что мои рефлексы, мои татуировки, все мои боевые инстинкты не успели даже среагировать.

Прежде чем я понял, что происходит, ее рука метнулась вперед. Не для удара.

Ее пальцы с легкостью, сравнимой с резкой по бумаге, впились в ткань моего мундира у ворота и рванули вниз. Раздался резкий звук рвущейся материи, и мой мундир расстегнулся до пояса, обнажив грудь. И золотой узор Маски Золотого Демона, что покрывал ее всю, от ключиц до паха.

Ее взгляд скользил по линиям, будто читая давно забытый текст.

— Так вот она какая, — произнесла она тихо, и в ее голосе прозвучало нечто, среднее между восхищением и признанием.

Она отступила на пару шагов, давая мне пространство. Я не стал поправлять разорванный мундир. Сейчас было не до приличий. Слишком много вопросов висело в воздухе между нами, и самый главный из них жгол мне губы.

— Что вам о ней известно? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал, учитывая, что меня только что раздели со скоростью мысли.

Уголки ее губ дрогнули в легкой, почти насмешливой улыбке.

— Мне известно явно больше, чем тебе. Но я не намерена делиться всеми секретами. Ревную, видишь ли. — Она сделала паузу. — Помимо «особого золота», ты получишь от меня лишь одну подсказку. Слушай внимательно. У Маски Золотого Демона есть неизвестное число копий.

В моей голове взорвалась буря. Копии? Что это значит? Другие такие же Маски? Другие носители, как я? Как они взаимодействуют? Это меняет все! Но я видел ее взгляд — твердый, непроницаемый. Она сказала все, что собиралась. Давить бесполезно.

Вместо потока теоретических вопросов я сглотнул и задал единственный практический.

— Когда я получу это «особое золото»?

Ее улыбка стала шире, довольная его реакцией.

— Прямо здесь и сейчас.

Она протянула руку, и пространство перед ее ладонью исказилось, затрещало, словно стекло под давлением. Воздух загудел, и образовался разлом, черная щель в самой реальности, откуда тянуло холодом пустоты.

Я знал, что существовали артефакты Предания, позволяющие искажать пространство для сохранения в них вещей. Но то, что она сделала это голой рукой, без каких-либо видимых инструментов, снова заставило меня осознать пропасть между нашими уровнями. Я не дрогнул, не отшатнулся, лишь следил за ее движением.

Ее рука скользнула в разлом и вернулась обратно, сжимая в пальцах кусок золота. Но это было не просто золото. Оно было того же типа, что и самородок из Яркого Дня — матовое, почти тусклое, но исходящая от него энергетическая вибрация ценности заставляла Маску на моей груди пульсировать в такт, словно второе сердце. Этот кусок был в четыре, а то и в пять раз больше того, первого.

Однако она не отдала его сразу.

— Сделка, — сказала она, покачивая сокровищем у меня перед носом. — Ты поглотишь его Маской. Прямо здесь, у меня на глазах. А я расскажу тебе еще немного. О твоей ненасытной спутнице.

Мысль о том, чтобы демонстрировать возможности Маски перед кем бы то ни было, тем более перед ней, заставляла меня внутренне сжаться. Но альтернативы не было. Она держала ключ, и она знала это.

— Договорились, — я выдохнул, отбрасывая последние сомнения.

Я опустился на колени, а затем сел прямо на прохладный, отполированный до блеска пол плаца, скрестив ноги. Поза могла выглядеть неуместно, но мне была нужна стабильность.

Взял из ее рук тяжелый, неестественно теплый кусок металла. Энергия от него била в ладонь волнами, и Маска на груди отозвалась жгучим голодом, золотые нити внутри меня напряглись, словно хищник, учуявший добычу.

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточившись, собирая волю в кулак, готовясь к тому, что будет дальше. Затем я открыл их, глядя прямо на Шарону, и скомандовал вслух:

— Мое.

Сознание вырвалось из тела. Я снова оказался в той самой пустоте, лицом к лицу с безликим золотым фантомом Маски. Он парил в ничто, и на этот раз от него снова исходило предложение о выборе. Три варианта.

Первый — пальцы моей правой руки. Второй — язык и уши. Третий — селезенка.

Улучшение пальцев были бы практично, определенно. Селезенка? Слишком неизвестно, слишком большой риск получить бесполезный апгрейд.

А вот язык и уши… Это пахло тем же, что и золотые глаза — усилением восприятия.

Глаза дали мне возможность видеть ауры ценности. Что дадут уши? Возможность слышать ложь? Чувствовать колебания маны на расстоянии? А язык? Понимать языки? Чувствовать состав маны на вкус? Варианты казались бесконечными и куда более разносторонними, чем просто ловкие пальцы. Риск оправдывал потенциальную выгоду.

— Язык и уши, — мысленно отдал я команду.

Фантом Маски меркнул, а пустота начала расползаться, как мокрая бумага. Я вернулся в свое тело, все еще сидящее на полу плаца. Первые несколько секунд был лишь звон в ушах и странное онемение языка. А потом накатила боль.

Это было похоже на то, как если бы мне в ушные каналы вбили раскаленные докрасна гвозди, а язык проткнули тысячей иголок одновременно. Адская, огнедышащая агония, от которой не было спасения.

Я не сдержал стон, сжался в комок на холодном полу, пытаясь инстинктивно спрятаться от мучений, которые исходили изнутри меня самого. Я слышал, как мои собственные крики искажались и гудели в моих же новых, агонизирующих ушах.

Не знаю, сколько это длилось — секунды или минуты. Но так же внезапно, как и началась, боль отступила, оставив после себя лишь легкое пульсирующее эхо.

Я лежал на спине, тяжело дыша, чувствуя, как пот струится по вискам. Затем медленно поднялся на ноги. Тело дрожало, но разум был ясен. Первым делом я сосредоточился на слухе.

Раньше гулкий зал плаца был наполнен лишь ровным гулом мана-генераторов. Теперь он был полон звуков.

Я слышал, как где-то далеко, за толстыми стенами, два техника перешептывались о проблемах с системой вентиляции.

Я слышал мерный шаг патруля на этаже выше.

Я слышал даже тихое жужжание моих собственных энергетических жгутов внутри тела.

Это было ошеломляюще. Я попытался сконцентрироваться на одном источнике — на шепоте техников. И все остальные звуки отступили на второй план, а их голоса стали четкими и ясными, будто они стояли рядом.

Я отпустил фокус, и звуковая панорама снова расширилась. Чтобы проверить устойчивость, я резко хлопнул в ладоши прямо перед своим лицом. Звук удара был громким и отчетливым, но никакой боли, никакого оглушения, лишь физическое ощущение воздушной волны. Теперь, похоже, меня было невозможно ни оглушить, ни ослепить.

С языком все было менее очевидно. Я провел им по нёбу, сглотнул. Почувствовал вкус. Вкус собственной слюны. Раньше я никогда его не ощущал так явно — слегка металлический, с едва уловимым привкусом маны.

Это было странно и немного неприятно — осознать, что ты постоянно носишь во рту нечто, имеющее вкус. Однако помимо этого каких-либо иных новшеств не проявилось. Впрочем, я не сомневался, что и это улучшение найдет свое применение. Возможно, я смогу «пробовать» магию или яды. Время покажет.

Шарона все это время стояла неподвижно, наблюдая за мной с холодным, научным интересом. Когда я окончательно пришел в себя и встретил ее взгляд, она задала единственный вопрос, который, казалось, действительно ее интересовал. Ее голос прозвучал в моих новых ушах с кристальной, почти болезненной четкостью.

— Ну что, Марион? На что похожа жизнь с настоящей Маской Золотого Демона?

Я стоял, все еще ощущая эхо боли в ушах и странный новый вкус во рту, и смотрел на Шарону. Ее вопрос висел в воздухе, и мой новый слух улавливал каждый микроскопический оттенок ее дыхания.

— Жизнь с Маской, — начал я, тщательно подбирая слова, — это бесконечный марафон. Ты бежишь от одного риска к другому, и награда за каждый преодоленный — это лишь право столкнуться со следующим, еще более смертоносным. А сами награды… они как цепи. Чем больше ты получаешь, тем сильнее они опутывают тебя, тянут за собой в новые пропасти. И стоит остановиться, чтобы перевести дух, или оступиться на повороте, как марафон тут же заканчивается. Единственным возможным финишем. Смертью.

Я выдержал паузу, наблюдая за ее реакцией. Единственный глаз Шароны не моргнул, но в его глубине мелькнуло что-то — понимание? Признание? Она не спорила.

— Вы обещали рассказать еще что-то о Маске, — мягко, но настойчиво напомнил я.

— Я искала ее, — сказала Шарона, ее голос потерял насмешливый оттенок, став почти задумчивым. — Давно. Но мне не повезло найти оригинал. Я нашла лишь копию.

С этими словами она подняла руки к груди и расстегнула несколько пуговиц на рубашке, после чего продемонстрировала мне часть до боли знакомого узора на своей груди. Вот только, в отличие от моего, ее узор не пульсировал маной, был тусклым, блеклым, каким-то… ненастоящим.

— Она не дает и доли той силы, что твоя, — продолжила Шарона. — Но и ее хватило, чтобы я оказалась там, где я сейчас.

Она сделала паузу, словно вспоминая что-то давно забытое.

— Твоя Маска, как ты верно подметил, требует постоянного риска, но обмен с ней, в целом, равноценен. Ты платишь — получаешь силу. Платишь больше — получаешь больше силы. Она честна. Копии же… коварны. Сначала они дают силу почти даром. Обещают все и сразу. Но затем приходит время платить. И цена оказывается несравнимо, уродливо высокой.

— Какой? — не удержался я.

— Это уже не твое дело, — холодно отрезала она. — Скажу лишь, что я заплатила в том числе своим глазом.

Я не стал настаивать. История с копиями была тревожной, но сейчас меня больше волновало нечто иное.

— У вас есть еще такое золото? — спросил я прямо, без предисловий.

Ее улыбка вернулась, но на этот раз в ней было что-то игривое и опасное одновременно.

— Есть.

— И что мне нужно сделать, чтобы его получить?

Шарона склонила голову набок, ее белые волосы скользнули по плечу. Она явно наслаждалась моментом.

— Ну, если говорить прямо… тебе нужно удовлетворить меня в постели.

Воздух застыл. Я видел ее взгляд — она шутила. Или не совсем? В ее тоне был вызов, проверка. Она смотрела, как я отреагирую.

Я не изменился в лице. Я не покраснел, не смутился, не возмутился. Вместо этого я сделал шаг вперед, мой взгляд стал абсолютно серьезным, почти деловым.

— В таком случае, госпожа де Барканар, — произнес я ровным тоном, словно обсуждал тактику предстоящей миссии, — предлагаю нам пройти в вашу спальню. Чем раньше мы начнем, тем быстрее я получу свое золото.

Шарона не моргнув глазом приняла мой ответ. Легкая, почти неуловимая ухмылка тронула ее губы, и она, не говоря ни слова, развернулась и направилась к выходу с плаца, показав, чтобы я следовал за ней. Я, не колеблясь, пошел за ней, сохраняя на лице невозмутимое выражение.

Мы прошли по нескольким безлюдным коридорам и вскоре оказались в ее кабинете. Оттуда она провела меня через скрытую в стене дверь в свои личные покои.

Комната была просторной, отделанными темным деревом и дорогими тканями, но без помпезности и без единого золотого элемента. Забавная деталь.

— Раздевайся, чего стоишь? — спросила Шарона, продолжая расстегивать пуговицы рубашки, демонстрируя неожиданно откровенное для военного человека белье.

— Раздеваться самому в таких обстоятельствах было бы слишком расточительно, — улыбнулся я, после чего, мысленно проклиная и себя, и Шарону, и молясь, чтобы она не сочла, что я перехожу черту, шагнул к ней, положив свои руки поверх ее ладоней. — И тебя это тоже касается.

Она действительно разжала пальцы, державшие последнюю пуговицу, глядя на меня немного сверху-вниз из-за каблуков с интересом и ожиданием моего следующего шага.

Я плавно завел ее руки ей за спину и, удерживая их одной рукой, другой закончил то, что она начала — расстегнул последнюю пуговицы рубашки. После чего, опустив пальцы чуть ниже, щелкнул первой пуговицей на брюках, потом — второй…

— Согласись, так намного приятнее? — улыбнулся я, уже где-то процентов на семьдесят забыв думать о суббординации и возможных последствиях.

И винить меня было не за что. Тело, постепенно проявляющееся моему взору, было по-настоящему шикарным.

Несмотря на очевидную силу, и не только даруемую маной, но и полученную благодаря тренировкам, под аристократически-бледной кожей Шароны не было заметно выступающих мышц, как у Яраны. Если бы не мундир и, возможно, выправка, ни один здравомыслящий человек не принял бы ее за военную.

А когда я расстегнул последнюю пуговицу брюк и Шарона тяжело, с придыханием, вздохнула, я окончательно потерял голову. Я отпустил ее руки, притянул ее к себе за талию, взглянул в глаза… в глаз, и плавно опустил пальцы в такие же ажурные, как и бюстгалтер, трусики…

Глава 8

— Ну, довольно, — холодным приказным тоном произнесла Шарона, вырывая меня из наслаждения моментом.

Благо, среагировал я быстро, где-то на подсознании постоянно ожидая подобного. Отскочил от нее, будто ошпаренный, вытянулся по стойке «смирно».

— Не считаешь, что зашел слишком далеко? — улыбнулась она, начав застегиваться обратно.

Мне очень хотелось ответить правду. Слегка липкая влага на кончиках пальцев к этому прямо-таки подталкивала. Но пока что все-таки стоило воздержаться. Во всех смыслах.

— Госпожа де Барканар, мне жаль, если я переступил черту. Это было секундное помешательство, вызванное вашей красотой. Сейчас я отдаю себе полный отчет в том, что нам с вами еще работать. Поверьте, я был бы более чем рад удовлетворить такую шикарную женщину, как вы, даже без всякого золота. Но смущающих ситуаций в наших служебных отношениях я бы все-таки предпочел избежать и, надеюсь, вы не будете судить обо мне в дальнейшем по одному этому инциденту.

Шарона замерла на секунду, а затем рассмеялась.

— Отлично сказано, Марион! Умно и тактично. Мне это нравится. — Она одобрительно кивнула, после чего хмыкнула. — И не только это нравится… Что ж, давай вернемся к делу.

Она развернулась и вышла обратно в кабинет, я последовал за ней. Атмосфера мгновенно сменилась с игривой на официальную. Она заняла свое место за массивным столом, я сел напротив.

— Я привела тебя в свою дивизию по одной причине, — начала она, сложив руки перед собой. — Я прочла твое досье. Все, что смогла найти. И о Маске. Мне стало невероятно интересно. Поэтому я предлагаю тебе сделку.

Я молча кивнул, давая ей продолжить.

— В итоге я отдам тебе все свои слитки «особого золота». Все равно они уже бесполезны для меня, да и в чьих угодно других руках не будут ничем отличаться от обычного драгметалла. Но в обмен ты будешь во всей красе демонстрировать мне возможности Маски. Не в спарринге и не на тренировке. Мне нужны записи из реальных боевых условий.

Она открыла ящик стола и достала небольшой футляр из черного дерева. Внутри, на бархатной подушке, лежали две тончайшие, почти невидимые контактные линзы.

— Это артефакт «Сказание о Жакате, чудаке, желавшем запечатлеть весь мир в своих глазах». Они позволяют записывать все, что видишь ты, а затем воспроизводить запись через них же, словно смотришь кино от первого лица. Ты будешь использовать их на миссиях. Такова будет твоя плата за мое покровительство и «особое золото». Все подряд, разумеется, можешь не снимать. Но я хочу, чтобы ты записывал все моменты с использованием тобой маны и тем более силы Маски.

Мое сердце учащенно забилось. Еще один уникальный артефакт. Я чувствовал, как Маска на груди отозвалась легкой пульсацией. Но была проблема.

— Вы ведь знаете, что я не могу использовать артефакты сами по себе. Мне нужно превратить их в тату, но в таком случае вы уже не сможете использовать их, чтобы просмотреть записи.

— Верно, — кивнула Шарона. — Но я знаю, что Маска умеет поднимать уровень татуировок. Моя версия, копия настоящей Маски, поднимала татуировки до уровня на один ниже моего. Но твоя должна уметь большее.

— Все так, — недовольно поморщившись, сказал я. — Мои татуировки соответствуют моему рангу.

Этой способности Маски я не упоминал в отчетах и мне не нравилось, что один из моих козырей вот так просто раскрыли. Тем не менее, не было похоже, что Шарона настроена по отношению ко мне негативно.

— Отлично. Смотри.

Она повернулась к пустой стене и к своему удивлению я заметил, как в ее глазах вспыхнуло алое тату. И снова, было невероятно странно видеть другого человека, использующего те же приемы, что и ты сам. Однако я постарался об этом не думать лишний раз, тем более что ее приемы все-таки были не такими, как мои, а всего лишь худшей их версией.

Глаза Шароны после того, как алые татуировки растворились в них, засветились мерным белым светом, а затем из них на стену спроецировалось изображение. Тот момент, когда Шарона разорвала мою рубаху, чтобы увидеть тату Маски.

Камера и одновременно проектор в глазах. Как удобно.

— Это — еще не все, что может тату «Жаката», улучшенное до Предания, — произнесла Шарона, прекращая трансляцию. — Изучишь потом. Так что не переживай о том, что я не смогу просмотреть твои записи. Сами линзы, разумеется — мой небольшой подарок.

— В таком случае не буду отказываться, — кивнул я.

Взял футляр, аккуратно извлек линзы и скомандовал Маске поглотить их. Подойдя к висевшему на стене зеркалу — видимо, неотъемлемому атрибуту женских обиталищ, я заметил появившиеся на белке глаз алые узоры. Кстати, вопреки моим опасениям, мои уши золотыми не стали. А на языке лишь проявились тоненькие золотые прожилки, почти невидимые, если не приглядываться.

— Итак, Марион, — тон Шароны стал максимально деловым. — Спрашиваю как комдив. Твоему батальону нужно время на адаптацию? Или я могу сходу отправить вас на какую-нибудь миссию?

Мысленно я уже видел, как мой батальон вгрызается в первую же задачу, доказывая свою ценность здесь и сейчас. Боевой опыт и авторитет добываются только в бою.

Но тут же в голове всплывал тот бесконечный список дел, который я составил еще во время полета. Без должной подготовки мы могли бы стать не грозной силой, а просто статистикой потерь. Так что:

— Чтобы батальон действовал с максимальной эффективностью и не подвел вашу дивизию, я должен попросить время на адаптацию.

Шарона изучающе посмотрела на меня, затем кивнула.

— Разумно. Хорошо, майор. У вас есть месяц. Потом я назначу вам первую миссию.

— Благодарю вас, — я отдал честь и, после ее разрешающего жеста, развернулся и вышел из кабинета.

Меня уже ждал тот же нервный адъютант, которому Шарона приказала сопровождать меня. Мы вернулись к пирсу, где все еще стояли наши пять кораблей с полным составом батальона на борту. Я поднялся на борт флагмана и отдал краткий приказ:

— Батальон, начинаем распаковку и обустройство! Вечером общий сбор!

Началась суматоха выгрузки. Пока бойцы занимались бытом, я погрузился в финансовые вопросы. С помощью одного из клерков интендантской службы я конвертировал все привезенные сокровища, которые не планировал поглощать Маской, в местную валюту.

Итоговое число, еще с учетом выигранного на тотализаторе, заставило меня мысленно свистнуть — двенадцать миллионов пурпура. Но затем я немедленно потратил половину этой суммы, отправив в город на нижних Руинах масштабный заказ на препараты маны, тоники для мгновенного заживления, стимуляторы и прочие расходники, которые здесь были на порядок качественнее.

Артефакты решил пока не заказывать. Мало ли, как у кого изменятся предпочтения после перехода на более высокие стадии, да и всегда было лучше, если бойцы сами себе заказывали наиболее подходящую амуницию.

А вечером того же дня я построил весь батальон на новом плацу и прошел вдоль шеренг, вкладывая в руку каждому бойцу по сотне пурпура.

— Это ваши личные деньги на сегодня. У вас есть увольнительная до утра. Спускайтесь в нижний город и гуляйте. Но запомните: никаких дебошей, никаких драк, никакого непотребства. Мы тут теперь не гости, но вести себя все равно культурно! Яснее ясного?

— Так точно! — грянул дружный ответ.

Я кивнул и, повернувшись к офицерам, своим старичкам, а также к новичкам из «Алого Шквала» и «Черных Акул».

— Ну, а мы, командный состав, пойдем задабривать местных духов в ближайшем баре.

Мы прошли к лифтам и погрузились в одну из кабинок. Всего нас собралось семнадцать человек.

Огромная платформа плавно понесла нас вниз, в сердце нижнего города. Оказавшись на оживленных улицах, мы вскоре нашли подходящее заведение — шумный, многолюдный бар с приглушенным светом и гулом голосов.

Заняли большой стол в углу, заказали выпивку, закуски, и вечер начался. Шутки, рассказы о прошлых миссиях, осторожное зондирование почвы между старыми и новыми членами команды.

Атмосфера понемногу разряжалась. В какой-то момент я поднялся с места.

— Сейчас вернусь, — махнул я рукой.

Немного отвыкнув от шумных гулянок, я захотел проветриться. Вышел на улицу через задние двери, обнаружив, что не только я нашел такую «лазейку». В переулке за баром стояло с полдюжины человек, судя по одежде, вряд ли пришедших сюда вместе, тоже решивших немного передохнуть от разговоров со своими знакомыми, а в итоге заведших новые знакомства.

Мне это было не слишком интересно, так что я просто сел на предусмотрительно поставленную тут скамейку и минут десять просто сидел, глядя на едва просвечивающие сквозь городскую засветку звезды.

Затем, когда больше половины людей как-то одновременно решили вернуться в бар, вспомнил, что тоже пришел сюда не один. Но, вернувшись в зал, я замер в проходе, пытаясь осознать картину, открывшуюся моим глазам.

Бар, еще несколько минут назад наполненный веселым гулким гомоном, теперь был ареной жестокого избиения. Силар, Хамрон, Бардо, Ралот, Эланд — все мои офицеры-мужчины лежали на полу, их лица и тела были исполосованы следами ударов, а по стенам и полу растекались алые брызги.

Над ними стояла дюжина незнакомцев в форме Коалиции и методично, с жестоким усердием, избивала их ногами и кулаками. Я сразу отметил их снаряжение — боевые артефакты на поясах и наручах, и их ауры, отчетливо видимые моими золотыми глазами: Четверо на Предании, шестеро на Эпилоге Хроники.

В стороне Ярану и остальных женщин из моего отряда удерживали еще трое артефакторов. Они не могли сопротивляться, а их пленители, ухмыляясь, отпускали в их адрес грязные, похабные шутки.

— Не переживайте, девочки, скоро с вами по-настоящему поиграем, как только ваших кавалеров перевоспитаем!

Мы с моими офицерами пришли сюда отдыхать, а не воевать. Ни у кого из нас не было при себе оружия или боевых артефактов. Против вооруженных и в среднем на стадию-две превосходящих нас противников у них не было ни малейшего шанса.

Волна яростного, холодного гнева накатила на меня, смывая все остальные эмоции. Необходимость скрывать техники или что-либо еще отошла на второй план.

Я сделал шаг вперед, и моя аура, до этого скрытая, разорвала окружающее пространство, затопив зал плотным, тяжелым кроваво-алым сиянием. Воздух затрещал, наполнившись статическим электричеством, а стеклянная посуда на стойке задрожала, издавая тонкий звон.

Первый из нападавших, тот, что заносил ногу над уже бесчувственным Хамроном, даже не успел понять, что произошло. Я просто оказался рядом, моя рука, обернутая сгустком сконцентрированной маны, метнулась вперед.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение, и я почувствовал, как под моими костяшками прогибается и ломается защитный артефакт на его груди. Костлявый, влажный хруст разнесся по залу, тело артефактора, изогнувшись в неестественной позе, отлетело к дальней стене, ударившись о нее с глухим стуком и осев на пол без движения.

Я не останавливался. Я двигался между ними, как призрак, появляясь то тут, то там. Каждое мое движение было экономичным и смертоносным.

Второй агрессор, только начинавший разворачиваться на звук падения своего товарища, получил мое ребро ладони в основание шеи. Треснул шейный позвонок. Его тело, обмякшее и бессильное, я поймал за шиворот и тем же плавным движением швырнул в ту же точку у стены, где он грузно рухнул на первого.

Третий, с разбегу заносящий кулак, оснащенный артефактным усилителем, для меня просто замер в неестественно медленной позе. Я прошел под его рукой, моя ладонь с размаху врезалась ему в висок. Его голова дернулась, глаза закатились, и он, как подкошенный, присоединился к растущей груде тел.

Четвертый успел вскрикнуть и поднять руки в защитной стойке, вокруг его запястий вспыхнуло синее сияние щита. Мой удар локтем прошел сквозь эту защиту, как горячий нож через масло.

Я чувствовал, как ломаются кости его предплечий, прежде чем тот же локоть врезался ему в челюсть. Звонко щелкнув, его голова откинулась, и он беззвучно рухнул лицом вниз.

.

.

.

Напоследок я оставил Развитие Предания. Он уже несколько раз пытался атаковать, хотя каждый раз промахивался. Личные артефакты и артефакты Квази-Предания использовать было запрещено везде, кроме тренировочных арен, а обычные артефакты Хроники не могли предоставить ему даже шанса сравниться со мной.

Моя рука, обернутая сгустком маны такой плотности, что она искажала свет, прошла сквозь выставленным им барьер, словно сквозь дым. Мои пальцы сомкнулись на его горле с такой силой, что хрящи затрещали.

Я поднял его в воздух, и по его широко раскрытым от ужаса и нехватки воздуха глазам было ясно — одно лишнее движение, один микрон усилия, и его трахея превратится в осколки. Он затрепыхался, пытаясь ударить меня ногами, но его пятки лишь бессильно шлепали по «Золотому храму».

Только тогда я перевел взгляд на Ярану.

— Что произошло?

Ее лицо было бледным от ярости и унижения, но голос звучал четко.

— Абсолютно ничего, Мак. Эта шобла вошла, постояла минут десять, пялясь на нас, а потом подошла. Начали нести какую-то чушь, какие-то претензии высосали из пальца. Хамрон сказал им «Отвалите!», довольно грубо, да. Но это было все. После этого они просто набросились, будто ждали любого повода.

Я медленно повернул голову обратно к тому, кого держал за горло. Его лицо начало синеть.

— Кто тебя послал?

Он, давясь и хрипя, выдавил ухмылку.

— Ни-че-го… я тебе… не скажу… Все равно… не убьешь… Трибунал…

— Убивать тебя и правда не буду, — согласился я, и мой голос прозвучал ледяным шепотом, который, казалось, заморозил воздух вокруг. — Но я могу сделать так, что ты будешь умолять о смерти.

Я уже мысленно вызывал татуировку «Сотня порезов», готовясь продемонстрировать ему всю глубину его ошибки, как вдруг дверь в бар с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался отряд стражей порядка в полной боевой экипировке, также состоящий из артефакторов Коалиции.

— Никому не двигаться!

Пришлось разжимать пальцы. Я отпустил полузадушенного Артефактора, и он рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. Мои люди, избитые, но живые, начали подниматься, стоны и проклятия смешивались с тяжелым дыханием. Ярана и другие девушки поспешили к ним.

Старший патруля с бесстрастным лицом осмотрел место потасовки, его взгляд скользнул по груде стонущих тел у стены и по мне.

— Объясните, что здесь произошло, майор.

— Мои подчиненные были атакованы без всякого повода, — мой голос был ровным, но внутри все кипело. — Мы были без оружия. Они — нет. Я был вынужден пресечь их действия.

Стражи быстро окружили агрессоров, надевая на них мано-блокирующие наручники. Старший патруля кивнул, его лицо не выражало ни сочувствия, ни осуждения.

— Понятно. Вам и вашим людям потребуется медицинская помощь. А вам, майор, — он выписал мне листик, — повестка. Явитесь в военный трибунал корпуса для дачи показаний.

Я взял повестку, сунул в карман, не глядя.

Инцидент был исчерпан по версии закона. Но я видел лица своих ребят.

Хамрон, пытавшийся встать, опираясь на Силара, с лицом, превращенным в кровавое месиво. Бардо, державшийся за сломанные ребра. Ралот, с ненавистью смотрящий на уводимых стражей.Ярана, вытиравшая кровь с губы и смотревшая на меня с немым вопросом.

Ярость, черная и густая, подступала к горлу. Это был не случайный конфликт. Это была спланированная провокация.

###

На следующее утро, потратив остаток ночи на дозаказ препаратов маны и прочих стимуляторов, я построил весь свой батальон на плацу. Воздух был пронзительно холодным, а лица бойцов — мрачными. К тому же тут и там в неприлично большом количестве я видел синяки, перебинтованные руки, скрытые под униформой повязки.

Оказалось, прошлым вечером почти сотня наших бойцов, разошедшихся по городу, подверглась таким же внезапным, жестоким нападениям. Стражи появлялись быстро, но не всегда успевали предотвратить серьезные травмы. Количество сильно пострадавших перевалило за тридцать.

Я прошелся перед строем, встречаясь взглядом с каждым.

— Вчера вечером, — мой голос, усиленный маной, прокатился над плацем, заставляя некоторых встрепенуться, — нас атаковали. Не в бою. Не на задании. Мы пришли в город, чтобы отдохнуть. И за это нас избили. Наших офицеров, почти сотню наших бойцов. Без причины. Без предупреждения. Потому что могли.

Я сделал паузу.

— Нам здесь не рады. Нас считают выскочками, провинциалами, грязью на их начищенных сапогах. Они думают, что мы сломаемся и сбежим. Они думают, что мы не посмеем ответить.

Я видел, как сжимаются кулаки, как взгляды из подавленных становятся злыми, сосредоточенными, мрачными.

— Но они ошибаются. Мы не сбежим. Мы ответим. Но не их же методами. Мы станем сильнее. Настолько сильными, что ни у кого, ни единого человека в этой империи, даже у зажравшихся столичных ублюдков, не повернется язык оскорбить нас, а уж тем более поднять на нас руку. Мы заставим их уважать нас. А тех, кто не захочет, — мы просто сотрем в пыль.

По строю прошел гул. Не страха, а яростного, жадного согласия. Глаза загорались азартом, волей к борьбе.

— Для этого нам придется пролить пот, а может, и кровь. Свою, а не чужую. Нам придется стать лучше, чем мы есть. И начать мы должны сейчас же. Следующим вечером мы отправляемся в вылазку на месяц. В дикие территории за стенами. Мы будем охотиться, мы будем тренироваться, мы будем закалять себя в настоящем бою. Мы вернемся оттуда другими. Сильнее. Готовьте снаряжение, проверяйте артефакты. Завтра в шестнадцать часов — построение здесь. Вопросы есть?

В ответ стояла гробовая тишина, но это была тишина полной концентрации и решимости.

— Вольно! — скомандовал я. — Разойтись и приступить к подготовке!

К ночи на базу корпуса доставили мой заказ. Десятки прочных, герметично запаянных кейсов, испещренных руническими символами, аккуратно сложили в одном из пустых ангаров. Воздух вокруг них звенел от концентрированной маны, и даже сквозь защитные поля чувствовалась мощь находящихся внутри препаратов.

Я вскрыл один из кейсов, предназначенных для бойцов ранга Сказания. Внутри, в индивидуальных ячейках лежали ампулы с жидкостью, переливавшейся мягким светом.

Я взял одну из них. Стекло было холодным, но внутри пульсировала живая энергия. Не вскрывая ампулу, я просто сконцентрировался на ней, позволив своей мане коснуться ее содержимого.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. В отличие от грубых, кустарных препаратов из малых стран, которые приходилось с усилием впитывать и фильтровать, эта энергия была невероятно чистой, текучей и готовой к немедленному усвоению.

Она словно сама стремилась наполнить каждую клетку, каждую нить мана-каналов, не встречая ни малейшего сопротивления. С такой чистотой и биодоступностью скорость развития должна была возрасти минимум в десять раз.

Это был качественный скачок, который оправдывал все безумные цены Роделиона.

— Все это подготовить к отправке, расфасовать по меньшим кейсам, чтобы можно было нести с собой, — отдал я распоряжение, осторожно возвращая ампулу на место. — Каждая ампула на особом учете. Это наша кровь на ближайшее время.

Ночь батальон провел на базе. Ангары и казармы гудели от приглушенных голосов, но это был не шум вечеринки, а сосредоточенный гул подготовки.

Бойцы проверяли и чистили артефакты, подгоняли амуницию, обсуждали варианты построений и комбинаций. Воздух был насыщен ожиданием и решимостью.

Остаток следующего дня прошел в лихорадочной, но организованной суете. К полудню все кейсы с препаратами были розданы бойцам и осталось только дождаться нужного часа и разрешения от Шароны.

Оно пришло в три. В пол четвертого весь батальон «Желтый Дракон» в полной боевой готовности стоял на плацу.

Я обошел строй, бросив последний оценивающий взгляд. Никаких сомнений, никакой суеты. Только холодная готовность.

— Отправляемся! — скомандовал я.

Глава 9

Границы пригорода мы покинули через специально для нас созданное окошко во внешнем энергетическом барьере. Позади мерцало гигантское энергетическое поле, куполом закрывавшее город от внешних угроз.

Перед нами открылась бездна диких территорий.

Под ногами оставался пестрый ковер лесов, разрезаемый серебряными нитками рек и темными пятнами озер. Под нами мелькали стада незнакомых животных, а где-то вдали сверкало под солнцем настоящее море, но я не давал батальону ни секунды передышки.

Мой новый слух был натянут как струна, улавливая малейшие шорохи этого дикого мира. Я вел их зигзагами, огибая зоны, откуда доносились взрыкивания крупных хищников или раздражающий гул многотысячных гнезд.

Одновременно я постоянно прислушивался к пространству за нами, выискивая ритмичный звук чужих «Прогулок» или ровный гул корабельных двигателей. Ничего. Казалось, мы одни в этом бескрайнем небе.

Озвученный мной вчера план по боевой подготовке был фикцией, предназначенной для потенциальных нежеланных слушателей. На деле же мне нужно было уединенное место — глухая долина, скрытая бухта, что-то, что можно было бы легко защитить и где нас бы никто не нашел.

Однако мы летели уже довольно долго, небо начало темнеть, а ничего подходящего так и не показывалось.

Я уже начал прикидывать, не разбить ли лагерь на одном из островков во внезапно раскинувшемся под нами море, как вдруг в ушах возник странный, едва уловимый звон.

Он был тонким, высоким, словно вибрация хрустального бокала, и будто исходил не извне, а рождался прямо в моей голове.

Никто из батальона не реагировал, летя с обычными сосредоточенными лицами. Значит, слышал это только я. И это не было похоже на природное явление — в звуке чувствовалась странная, упорядоченная и утонченная магия.

Причину звона долго искать было не нужно. Измененные «особым золотом» уши. А вот источник звука — уже другой вопрос.

Я махнул рукой, давая сигнал следовать за мной, и свернул с курса, ведя их к густому лесу у подножия невысокой горной гряды. Звон нарастал, ведя меня словно невидимая нить.

Среди скал и вековых деревьев я нашел то, что искал — черный провал пещеры, почти полностью скрытый свисающими лианами и причудливыми корнями.

Я замер у входа, отдав жест рукой «Стоять» всему батальону. Закрыв глаза, я погрузился в звук. Мой слух проник внутрь пещеры, выискивая признаки угрозы: тяжелое дыхание спящего зверя, шелест чешуи о камень, щелканье клешней.

Ничего. Только густой, безжизненный каменный холод и этот навязчивый, зовущий звон, который теперь отдавался в костях. Он был явно магического происхождения, и его источник находился где-то в глубине.

Лезть туда всем батальоном без проверки было бессмысленно и опасно. Неизвестность всегда таила в себе ловушки.

— Ярана, Бардо, — мои слова прозвучали тихо, но с железной интонацией, не терпящей возражений. — Батальон остается здесь. Выстраивайте периметровую оборону. Никого не подпускайте и будьте готовы к любым сценариям. Если мы не вернемся через два часа, или если услышите сигнал тревоги, немедленно возвращайтесь на базу и докладывайте комдиву.

Ярана кивнула, ее взгляд был серьезен, а рука уже лежала на рукояти меча. Бардо, не говоря ни слова, принялся отдавать тихие распоряжения, и бойцы начали бесшумно рассредоточиваться среди деревьев, занимая ключевые позиции.

— Силар, Хамрон, со мной, — я повернулся к черному провалу пещеры. — Осторожность превыше всего. Силар, ты прикрываешь тыл. Никакого геройства. Входим, оцениваем ситуацию и либо немедленно отступаем, либо действуем по обстановке.

Сделав последний глубокий вдох свежего воздуха, я переступил границу, где свет дня сменялся могильной темнотой, и шагнул внутрь пещеры, чувствуя, как странный звон в ушах нарастает, превращаясь в навязчивый, зовущий гул.

Несколько сотен метров мы двигались вглубь по узкому, сырому проходу. Над головами с противным писком проносились стаи мелких летучих мышей, задевая крыльями за каменные своды. Воздух становился все тяжелее и гуще, а тот самый звон, теперь больше похожий на низкочастотный гул, нарастал, давя на барабанные перепонки.

Наконец туннель вывел нас к краю обрыва. Вниз уходило черное, бездонное на вид ущелье, и именно оттуда, из самой глубины, исходил этот зовущий звук.

— Вниз, — коротко бросил я, активируя татуировки «Прогулок». Силар и Хамрон последовали моему примеру, и мы плавно погрузились в темноту.

Мы летели вниз примерно минуту, как вдруг я почувствовал странную пустоту в ногах. Энергия, питавшая полет, просто исчезла, растворилась в воздухе. Татуировки на голенях погасли, словно их и не было.

— Что за… — не успел я договорить, как сила тяжести грубо вцепилась в меня и потащила вниз.

Проклятие!

Падение было стремительным и беспорядочным, пару раз я ударился о стены ущелья. Рядом слышались сдавленные возгласы Хамрона и Силара — с ними произошло то же самое.

Я мог бы, наверное, использовать другие татуировки, чтобы сгруппироваться или вцепиться в скалы. Но потеря способности, ставшая за последние десять лет максимально естественной, совершенно выбила меня из колеи. И Силара с Хамроном, похоже, тоже.

Мы кубарем полетели в непроглядную тьму, ударяясь о выступы скалы, пока не рухнули на что-то твердое и неровное.

Несколько секунд я просто лежал, глядя в черноту. Благо, мое тело было слишком прочным, чтобы получить от такого падения хотя бы синями, но сам момент падения был довольно унизителен. Рядом застонал Хамрон, а Силар уже поднимался на ноги с типичным для него ворчанием.

— Все живы? — спросил я, поднимаясь.

— Живы, черт бы побрал это место, — ответил Хамрон, потирая плечо. В его ладони вспыхнула шарообразная мана-сфера, освещая пространство вокруг.

Силар лишь мрачно кивнул, осматриваясь. Мы оказались в обширной, но очень низкой пещере. Потолок был не выше двух метров, а то и около полутора, и я невольно сгорбился.

Свет сферы Хамрона выхватывал из тьмы где-то метров тридцать. Но мои золотые глаза видели в совершенной ясности всю пещеру. И сразу же мой взгляд уловил движение в дальнем углу.

Нет, не движение — свечение. Тусклое, но невероятно концентрированное, оно исходило от груды тряпья и костей, лежавших у стены.

— Вон там, — указал я, и мы двинулись вперед.

По мере приближения контуры стали четче. Это был скелет, облаченный в истлевшие лохмотья когда-то дорогой одежды.

Поза была неестественной, а из грудины, прямо в области сердца, торчала рукоять простого, ничем не примечательного меча. Не артефакта, а самого обычного клинка.

Но свечение исходило не от него. Его источником было что-то, зажатое в костлявых пальцах скелета.

Остановившись в паре шагов, я скомандовал:

— Стой.

Старые пиратские суеверия были сильнее любого артефакта. Я тщательно, с чувством, трижды плюнул на свой правый ботинок, отгоняя возможных духов, мстящих за осквернение могил. Только после этого подошел вплотную.

Аккуратно, стараясь не задеть кости, я разжал пальцы скелета. Из них выпал предмет, похожий на короткую, толстую дубинку, выточенную из темного дерева и увенчанную набалдашником из полированного камня. Он был тяжелым и холодным на ощупь.

Я поднес его к глазам, и мысленно активировал «Юдифь». Хамрон и Силар светились ровным белым светом Хроники. Мое тело — алым сиянием Предания. А предмет в моих руках… он пылал. Глубоким, густым, почти огненным бронзовым сиянием, от которого слезились глаза.

— Эпос… — выдохнул я, с трудом веря собственному восприятию. Артефакт уровня Эпоса.

— Кажется, я понял, почему мы упали, — медленно проговорил я, сжимая в руке дубинку, от которой исходила аура невероятной ценности и еще более невероятной опасности. — Это он. Он забрал у нас возможность летать.

Держа в руках артефакт Эпоса, я ощущал его холодную, почти живую тяжесть. Мысленно я послал четкий импульс Маске Золотого Демона: «Не трогать. Это не еда». Последнее, что мне было нужно, — чтобы этот ненасытный симбиот решил перекусить реликвией, пока я держу ее в руках. Последствия могли быть непредсказуемыми.

— Попробую дезактивировать, — пробормотал я, больше для себя, глядя на дубинку.

Логика подсказывала, что артефакт, создающий зону подавления маны, должен как-то питаться ей же. Если влить в него немного энергии, возможно, удастся перенастроить или хотя бы понять механизм его работы.

Я сконцентрировался, направляя тончайшую, точно выверенную струйку маны из своей сети прямо в холодное дерево набалдашника.

Это была ошибка.

В тот же миг артефакт в моих руках взорвался. Из него вырвалась сокрушительная волна чистой, неструктурированной маны, которая разрывала все на своем пути.

Меня отбросило через всю пещеру, как щепку. Я пролетел все расстояние и с глухим стуком вмял спиной в каменную стену, оставив в ней паутину трещин.

Благо, после прорыва на Предание и возвращения возможности усилять тело маной прошло уже достаточно времени, чтобы энергия естественным образом напитала ткани и физическое укрепление перестало зависеть от моего прямого желания. Иначе, если бы я не успел активировать усиление, то скорее всего получил бы пару переломов.

По телу пронеслась волна огненной боли, но кости, усиленные до предела и пронизанные золотыми нитями Маски, выдержали. Секунда — и я уже оттолкнулся от стены, приземлившись на ноги в боевой стойке, глаза выискивали новую угрозу, а по рукам уже бежала энергия, готовая активировать «Золотой Храм» или «Энго».

Но угрозы не было.

Дубинка лежала безжизненно, ее бронзовое сияние в моем восприятии потухло. А главное — я снова чувствовал свои «Прогулки».

— Вот это экстренная посадка, — раздался голос Хамрона, который с дурацкой ухмылкой смотрел на меня. — Капитан, в следующий раз, если захочешь полетать, предупреждай. Мы бы тебя поймали.

Я с облегчением выдохнул, распрямляя спину и с удовлетворением отмечая, что все функционирует как надо.

— Спасибо за предложение, но в твоих объятиях я как-нибудь в другой раз, — парировал я, отряхивая пыль с мундира. — Дуй наверх, к Яране. Передай, что пещера безопасна, запрет снят. Пусть батальон заходит и разбивает лагерь здесь. И скажи Бардо, чтобы организовал периметр на входе в тоннель. Место отличное, нас здесь никто не найдет.

Хамрон кивнул и, активировав «Прогулки», рванул вверх, к узкому проходу, ведущему на поверхность.

Вскоре пещера начала заполняться людьми. Бойцы батальона спускались по одному и группами, озираясь при свете своих мана-сфер. Низкие потолки заставляли всех пригибаться, создавая некоторую суматоху.

— Так, тихо и организованно! — скомандовал я, когда последний боец сошел вниз. — Все рассесться полукругами вокруг меня! Стоять по стойке смирно с такими потолками вы все равно не сможете. Устраивайтесь поудобнее, у нас много работы!

Когда последний боец, сгорбившись под низким сводом, устроился на каменном полу, воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким покашливанием и скрежетом доспехов. Сотни глаз, подсвеченных отблесками мана-сфер, были устремлены на меня. Я стоял в центре полукруга, чувствуя тяжесть их ожидания.

— То, что я скажу дальше, — начал я, и мой голос, усиленный акустикой пещеры, прозвучал громко и четко. — Многие из вас уже слышали, но для некоторых это будет новостью. Мы пришли сюда не для охоты на странников. Не для обычных тренировок. Мы здесь ради одного — ради прорыва. Есть вещь, о которой я вынужден молчать, скрывая от начальства. Всем вам наверняка известно, что я — владелец особого артефакта, Маски Золотого Демона, но не все знают, что благодаря нему я могу делиться маной. Насильно, вопреки всем законам, поднимать ваши стадии. В тридцать пятой дивизии я делал это со многими вашими товарищами, теми, кого посчитал заслуживающими доверия. Но теперь, когда мы оказались на чужой территории, под пристальными и недружелюбными взглядами тех, кто считает, что нам тут не место, больше нет смысла разделять вас на достойных и недостойных. Потому что мы все в одной лодке и либо все вместе выплывем, либо все вместе утонем.

По рядам прошел сдержанный гул.

— Те, кто слышит об этом впервые, теперь не имеют выбора. Вы либо принимаете это и становитесь сильнее, либо… что же, выбора и правда нет. Потому что тот, кто уже последовал за мной в самое сердце Роделиона, тот, кто прошел через все это, тот уже принял решение. Сожалений быть не может. Отказа — тоже.

Я поднял руку, и золотой узор на груди под мундиром слабо пульсировал.

— Сейчас я наложу на каждого из вас, у кого ее еще нет, метку. Магический запрет на разглашение. Это не цепь. Это страховка. Для меня. Для вас. Для всех нас.

Я медленно прошелся взглядом по первому ряду, встречая глаза — решительные, напуганные, полные надежды.

— А после… после я дам вам силу. Ту самую силу, что позволит нам выжить в этой аристократической мясорубке под названием четвертый корпус. Официально, для любопытных ушей, ваш стремительный рост будет объясняться плотной маной Роделиона и горой стимуляторов, которые я закупил. Неофициально… увидите.

Процесс занял время, но в пещере царила почти священная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием и шепотом маны.

Когда последняя метка была наложена, я вернулся в центр. Вздох, которого я сам не осознавал, вырвался из моей груди.

— Теперь о силе. — Я потянулся к одному из ящиков со стимуляторами, но это был лишь театральный жест. — Мы начнем с самых слабых. С тех, кто лишь недавно пробился на Сказание. Подходите по одному.

###

Следующие недели слились в одно непрерывное, изматывающее усилие. Воздух в пещере гудел от концентрации маны, смешанной с запахом пота, металла и едкой пыли от раскупоренных флаконов.

Я стоял в центре этого энергетического вихря, чувствуя, как с каждым прорывом очередного бойца тает мой собственный запас жизни.

Я вычислил все до мелочей: три месяца. Ровно столько я оставил себе в запасе, рубеж, за которым начиналась необратимая деградация. Все остальное — каждая неделя, каждый день — уходило на то, чтобы вдохнуть силу в моих людей.

Оставалось рассчитывать на миссию от Шароны или на щедрость Гильома — любой источник золота и маны должен был появиться, иначе эта жертва станет бессмысленной.

Однако истлевала не только моя оставшаяся жизнь, но и наши запасы стимуляторов. Как минимум потому, что по моему приказу использовались они максимально расточительно.

Как только эффект от одной порции препаратов начинал идти на спад, в ход шла следующая. При этом, так как у этих препаратов не было накопительного эффекта, от пятидесяти до семидесяти процентов содержавшейся в них маны, которую можно было бы плавно по затухающей усваивать еще пару недель, просто вылетали в трубу.

Но скорость роста была пугающей. Это был осознанный, тактический перерасход, ставка на количество, а не на качество, потому что времени на качество у нас не было.

Перед отбытием в Роделион батальон насчитывал пятьсот шестьдесят пять Сказаний, шестьдесят семь Хроник разной силы и троих на Предании. К концу месяца, когда энергетический гул в пещере сменился тишиной и звенящей, сконцентрированной мощью, картина стала совсем иной.

Не осталось ни одного бойца ниже Завязки Хроники. Двести сорок человек твердо стояли на Развитии. Сорок восемь на Кульминации. Двадцать четыре на Кризисе. Двенадцать на Развязке. Шестеро на Эпилоге. А ряды Преданий, помимо меня, Ралота и Силиана — его бывшего зама, пополнились еще тремя фигурами: Силаром, Хамроном и Яраной.

По меркам четвертого корпуса мы все равно не были элитой. Но мы уже перестали быть стаей шавок. Мы стали крепким, закаленным кулаком, способным нанести удар, который услышат.

И этот прогресс оставил меня банкротом. Все сбережения, все ресурсы из Жемчужного Грота обратились в прах и в эту новообретенную силу. Денег на артефакты для сотен бойцов, внезапно обнаруживших, что их старый инвентарь не соответствует рангу, не осталось. Но лучше уж так, чем с артефактами, но без возможности одолеть противника с их помощью.

— Батальон, построение! — мой голос прозвучал эхом, разрезая густой воздух. — Выходим.

Мы вернулись на базу как раз к закату, и у нас оставалось всего лишь несколько часов до наступления нового дня — того самого, когда Шарона должна была выдать нам наше первое задание.

Воздух на плацу был прохладным и свежим после спертой атмосферы пещеры, но внутри меня все клокотало от нетерпения и осознания сжимающихся сроков.

— Слушайте все! — мой голос прозвучал резко, заставляя замерть выстраивающийся батальон. — Сегодня вечером — вторая увольнительная в нижний город. Но это не отдых. Это продолжение тренировки.

Я прошелся взглядом по их лицам, видя в них усталость, но и новую, стальную твердость.

— Если кто-то решит, что может вас задеть, оскорбить или спровоцировать — ваш ответ должен быть мгновенным и максимально жестоким. Неважно, один он или их десять. Неважно, сильнее они или нет. Вы ломаете им кости. Вы сносите их с ног. Вы оставляете их калеками до прибытия стражи. Понятно?

По рядам прошел одобрительный гул. В их глазах вспыхнул тот самый огонь, который я и надеялся увидеть — не злоба, а холодная решимость.

— Мы должны одним вечером отбить охоту смотреть на нас свысока. Чтобы завтра, к началу миссии, у нас за спинами не было угрозы в виде местных задир. Они должны бояться нас, это ясно?!

Могучий гул одобрения был мне ответом.

Сам я, как и в прошлый раз, собрал довольно большую компанию из двадцати четырех старших офицеров батальона, находящихся на Развязке и Эпилоге Хроники, либо же на Предании. И мы направились в тот самый бар, где произошла предыдущая стычка.

Расчет был прост: наше месячное отсутствие и внезапное возвращение, да еще и с таким резко возросшим уровнем силы, которое нельзя было полностью скрыть, обязательно привлечет внимание. И вызовет реакцию.

Мы заняли тот же большой стол в углу. Заказали выпивку. Смеялись, рассказывали истории, вели себя шумно и в меру развязно. Но под этой маской веселья каждый из нас был натянутой струной.

Ярана то и дело бросала быстрые взгляды на вход, Силар неосознанно проводил пальцем по рукоятям своих мечей Хамрон постукивал пальцами по столу, отсчитывая ритм.

Прошло несколько часов. Шум в баре нарастал и спадал, но к нашему столу никто не подходил. Я уже начал подумывать, что план провалился, как вдруг общий гул резко пошел на убыль.

Со стороны входа, рассекая толпу, двигалась группа человек. Тридцать с лишним.

Они шли плотным строем, без лишней спешки, но их позы, их взгляды, устремленные прямо на нас, не оставляли сомнений в их намерениях. Они были в форме Коалиции, но без опознавательных знаков дивизий.

Их лидер, широкоплечий мужчина с кустистыми бровями и носом картошкой, остановился в паре шагов от нашего стола. Его люди полукругом встали за ним, отрезая нам пути к отступлению и блокируя нас от остальных посетителей.

В баре воцарилась гнетущая тишина. Слышно было только потрескивание мана-светильников и тяжелое дыхание. Лидер скосил глаза на наш стол, его взгляд скользнул по каждому из нас, оценивая, а затем остановился на мне.

— Слышал, крысы вернулись на корабль, — его голос был низким и хриплым. — Думали, спрячетесь?

Глава 10

Я не стал вставать, лишь откинулся на спинку стула. Мысленно я активировал «Юдифь», и мир наполнился переплетающимися астральными свечениями. Семь человек в их первых рядах пылали густым бронзовым сиянием Предания. Трое находились на Развитии. Остальные двадцать с лишним горели ярким серебром Развязки и Эпилога Хроники.

Месяц назад эта группа смела бы нас без малейшего шанса. Теперь же моя собственная шестерка Преданий — я, Силар, Хамрон, Ярана, Ралот и его зам — создавала вокруг нашего стола невидимый, но ощутимый барьер из сконцентрированной мощи. Бой вышел бы кровавым, патовым, но уже не безнадежным.

— Интересно, — произнес я с наигранным любопытством, делая глоток из бокала. — А что именно вам от нас нужно? Полагаю, не просто познакомиться. Или в четвертом корпусе такой странный способ заводить новых друзей? А может вы выстраиваетесь в очередь за автографами?

Лидер усмехнулся, его губы растянулись в неприятной ухмылке, но в глазах не было и тени веселья.

— Свалите отсюда. Убирайтесь обратно в свое захолустье, откуда приползли. Здесь нет места для вас. Вы не соответствуете уровню.

— Уровню? — я притворно удивился, подняв бровь. — А какой, простите, уровень? Тот, что позволяет врываться в чужой ужин и нести… это? Или тот, что позволяет вам решать, кому здесь место, а кому нет? Напомните, вы командир корпуса? Или, может, император Роделиона лично вручил вам полномочия вербовать кадры методом отсева?

Один из его людей, худой артефактор с колючим взглядом, не выдержал, сделав шаг вперед.

— Десяток выскочек из малых стран мы еще как-то переварим. Но целый батальон деревенщины? Это уже перебор. Вы засоряете наш корпус. Тащите отсюда свои дикарские привычки, свое убогое снаряжение! Вы — пятно на репутации дивизии!

— Ах, вот оно что, — я кивнул с видом человека, наконец-то понявшего суть проблемы. — Репутация. Беспокоитесь о том, что мы ее… испачкаем. А ваше текущее поведение — что, эталон этикета Коалиции? Ворваться, нахамить, потребовать, избить? Знаете, на моей старой, такой убогой и дикарской, как вы изволили выразиться, базе такое поведение называли одним простым словом. Быдловатость.

По рядам наших «гостей» прошел гневный гул. Лидер поднял руку, заставляя их замолчать, его глаза сузились до щелочек.

— Умные слова, выскочка. Но слова — это все, что у тебя есть. У нас — сила. И право сильного решать, кто здесь останется.

— Сила? — я мягко усмехнулся. — Милый мой, если бы ты полагался на одну лишь силу, ты бы не тратил время на болтовню. Ты бы уже напал. Значит, где-то в глубине того, что ты называешь своим мозгом, есть крошечная, но здравомыслящая часть. Та, что шепчет тебе: «Стоп. А вдруг они дадут сдачи?» И знаешь что? — Я поставил бокал на стол с тихим, но отчетливым стуком. — Она права.

— А ну-ка повтори то, что сказал только что, еще раз, если духу хватит, — прорычал лидер.

Он сжал кулаки, навис надо мной. Было видно, что он едва сдерживается и любое неосторожное слово может начать бойню.

Я мог бы прекратить это. Мог бы упомянуть прямое одобрение нашего перевода комкором или сослаться на протекцию Шароны. Это, вероятно, заставило бы их отступить, но оставило бы нас в их глазах трусами, прячущимися за спинами начальства. Это был не тот посыл, который я хотел отправить.

Можно было попробовать разобраться силой, как я озвучивал. Но тогда нам самим скорее всего непоздоровится, а прибывшие по тревоге стражи все равно успеют разнять нас до выявления победителя.

А значит нужно было действовать так, как я действовал всегда. Превратить конфликт в возможность заработать.

— Драка в баре — удел подзаборных пьяниц, а не Артефакторов Корпуса, — произнес я, пожав плечами и снова откидываясь на спинку стула. — Вы хотите доказать, что мы не достойны здесь быть? Я предлагаю способ куда более эффективный, чем грызня у стойки.

Я посмотрел прямо на Шрамового, видя, как его брови поползли вверх от удивления.

— Завтра комдив Шарона выдаст нам нашу первую миссию. Я предлагаю пари. В тот же день вы выберете из своих рядов один батальон — ваш лучший, самый быстрый, — и он возьмет максимально похожую по сложности и типу задачу. Победит тот, кто завершит свою миссию и первым вернется на базу.

Я выдержал паузу, давая им осознать предложение.

— Если победим мы, «деревенщина», — я намеренно сделал ударение на этом слове, — то все вы, кто стоит за этой затеей, скидываетесь и платите мне сто миллионов пурпура. И дополнительно обеспечиваете весь мой батальон первоклассными артефактами.

По их лицам пробежала волна откровенного шока. Сто миллионов — астрономическая сумма даже для них, да и артефакты на шестьсот человек тоже стоили недешево.

— Если же победите вы, — продолжал я, не давая им опомниться, — то я лично организую перевод моего батальона обратно в тридцать пятую дивизию. И в придачу… отдам вам это.

Я достал и положил на стол дубинку-артефакт, влив в нее толику маны, чтобы вызвать густое, слепящее бронзовое сияние Эпоса. Я успел навести справки: даже самый захудалый артефакт этого уровня стоил от десяти миллионов, а уникальные экземпляры — сотни. Так что мое предложение было более чем честным.

— Артефакт уровня Эпоса, — холодно констатировал я, наблюдая, как их глаза расширяются, а уверенность сменяется жадным азартом и недоверием. — Моя ставка.

В их стане начался немой переполох. Они столпились, их гордые позы сменились суетливыми шепотами. Я видел, как они переглядываются, как лидер что-то яростно доказывает своим, тыча пальцем в нашу сторону. Я мог бы подслушать, но не хотел.

Высокомерие и глубокая, засевшая в костях неприязнь к «чужакам» вступили в схватку с прагматизмом и осознанием риска. Но артефакт Эпоса и возможность унизить нас, заставив убраться восвояси, перевесили.

Через несколько минут лидер развернулся к нам, его лицо снова стало маской надменности, но в глазах плескалась жадная уверенность.

— Договорились, выскочка. Готовьтесь собирать свои пожитки. И ваш артефакт скоро будет нашим.

Он презрительно фыркнул, и вся его компания, еще раз бросив на нас уничижительные взгляды, развернулась и стала расходиться, оставив за собой звенящую тишину и воздух, наполненный обещанием грядущего противостояния.

На следующее утро я стоял перед массивной дверью кабинета комдива Шароны. Постучав и получив разрешение, я вошел.

Шарона сидела за своим столом, уставленным бумагами и голографическими проекторами. Ее единственный глаз поднялся на меня, оценивающе скользнул по моей форме.

— Майор Марион. К назначенному часу. Это похвально. Надеюсь, ваш батальон готов к работе.

— Так точно, господин комдив, — отрапортовал я, занимая положение «смирно». — Боевой дух высокий, все горят желанием доказать свою полезность корпусу. Впрочем, одно небольшое происшествие случилось вчера вечером.

Я кратко, без лишних эмоций, изложил суть вчерашнего столкновения в баре и заключенного пари. Шарона слушала, не перебивая, ее лицо оставалось невозмутимым.

— И зачем вы мне это рассказываете? — наконец спросила она, откидываясь на спинку кресла. — Жалуетесь? Ожидаете, что я накажу ваших обидчиков и аннулирую эту мальчишескую ставку?

— Ни в коем случае, господин комдив, — я позволил себе улыбнуться. — Я рассказал об этом по двум причинам. Во-первых, хотел спросить вас, почему в четвертом корпусе, который, по идее, должен быть эталоном меритократии, процветает такая… ксенофобия. Что стоит за этой борьбой за «чистоту»? Мне кажется, понимание подковерных течений поможет мне эффективнее служить корпусу и, что немаловажно, вашей дивизии.

Я сделал небольшую паузу, давая ей переварить мои слова.

— А во-вторых, я рассказал это, чтобы обосновать свою просьбу. Я хочу, чтобы вы дали мне не просто сложную миссию. Я хочу получить самую сложную задачу, какую только можете предложить. Ту, с которой справятся единицы.

Ее единственная бровь поползла вверх.

— Продолжайте.

— Видите ли, согласно условиям пари, наши оппоненты должны будут взять максимально похожее задание. И если моя миссия окажется на грани выполнимости, то и их — тоже. Я не могу быть на все сто процентов уверен в превосходстве грубой силы моего батальона, но я абсолютно уверен в своих навыках решения… нестандартных проблем. Пусть сложность станет тем уравнителем, который склонит чашу весов в нашу пользу.

Шарона смотрела на меня несколько секунд, а затем ее губы растянулись в медленной, довольно ухмылке. Она потянулась к стопке папок на краю стола, перебрала их, достала одну.

— Вот именно то, что вы просите, майор. Миссия, с которой вы ни за что не сможете победить в вашем пари, если только не совершите чуда. — Она протянула ее мне. — Подходит? Если да, то я распоряжусь выдать вашим оппонентам ровно такую же миссию.

Я взял папку, ощущая ее неожиданную тяжесть.

— Идеально, господин комдив.

— Что касается вашего первого вопроса… — Шарона сложила руки на столе. — Объяснение тому, что вы назвали «ксенофобией», не будет кратким. У меня на это сейчас нет времени. Но если вам действительно интересно… — она посмотрела на меня с внезапной легкостью, — присоединяйтесь ко мне сегодня вечером. Скажем, в ресторане «Хрустальный Лебедь» в нижнем городе. В неформальной обстановке мы сможем поговорить обстоятельнее. Скажем, в двадцать часов.

Это был не приказ, а предложение.

— Вы оказываете мне огромную честь, господин комдив, — я склонил голову, на мгновение позволив своему тону стать чуть более личным. — И, должен признать, мое любопытство сейчас борется с предвкушением возможности провести вечер в компании такой блестящей и, осмелюсь сказать, ослепительной женщины. «Хрустальный Лебедь» в двадцать часов. Я буду там.

Шарона фыркнула, но в ее единственном глазу мелькнула искорка удовольствия.

— Не опоздайте, майор.

— Так точно. До вечера, господин комдив.

Я четко развернулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь, с тяжелой папкой в одной руке и новым, гораздо более интересным назначением на вечер — в другой.

Вернувшись в свою комнату, я отбросил мундир на спинку кресла и устроился за столом, тяжелая папка легла передо мной как обвинительный акт. Я расстегнул кожаные завязки и открыл ее. Внутри лежали аккуратно подшитые листы, карты и отчеты разведки.

Миссия, если смотреть на нее поверхностно, была до смешного простой. Помощь в обороне форта «Сторожевая Застава № 17» в Руинах Облачного Заката.

Эти Руины уже две сотни лет принадлежали самопровозглашенному государству Лиадерия. Роделион, обладающий гигантскими территориями, даже не смотрел в их сторону — никаких ценных ресурсов на Руинах, сложный горно-лесистый ландшафт с жаркими джунглями и множеством болот и, что главное, полчища прирученных местными небесных странников, делали захват бессмысленной травой сил и средств. Зачем воевать за пустырь, когда у тебя и так есть целые континенты?

Но тут на престол взошел новый император, и маркиза Маэрьяла, видимо, решила выслужиться. Ее войска разгромили основные силы Лиадерии и заняли столицу.

Однако одному из отпрысков королевской семьи удалось сбежать и собрать под свои знамена партизан. Несколько лет эти повстанцы, как гнус, терзали новые владения маркизы, скрываясь в непроходимых джунглях, которые покрывали значительную часть Руин.

Выкурить их оттуда без риска уничтожить всю хрупкую экосистему — а с ней и потенциальную будущую ценность территорий — было невозможно. Оставался один путь — построить цепь фортов по границе джунглей и держать оборону.

Наша задача заключалась в том, чтобы занять один из таких новопостроенных фортов на два месяца, пока маркиза формирует и перебрасывает постоянный гарнизон. Сидеть, смотреть на джунгли и отбивать редкие вылазки. Скучно, просто, безопасно.

Если бы не пари.

Я откинулся на спинку стула, смотря на потолок. Вся хитрая задумка с выбором сложной миссии наталкивалась на суровую реальность.

Как можно завершить досрочно задание с фиксированным сроком? Наш отбытие будет привязано к прибытию смены. А это два месяца. Ровно.

И тут крылась главная ловушка. У нашего батальона были свои корабли, доставшиеся от тридцать пятой дивизии. Корпус не стал бы выдавать нам новые за просто так, а на покупку нового корабля у меня не было денег.

Наши же оппоненты наверняка располагали куда более быстрыми и современными судами. Они могли бы спокойно отсидеть свои два месяца в другом, таком же скучном форте, а потом просто рвануть к базе, пока мы будем ползти на своих утлых посудинах.

По идее в этой гонке мы были обречены на поражение еще до старта.

Папка лежала передо мной, полная безмолвных фактов и тактических карт, но ответа на главный вопрос в ней не было. Как превратить эту оборонительную рутину в победу в пари?

Я думал об этом до самого вечера. И хотя задумка появилась, времени развить ее уже не оставалось. Меня ждало свидание.

С грохотом отодвинув стул, я поднялся и направился к шкафу, чтобы выбрать что-то подходящее для ужина в «Хрустальном Лебеде». Вечерняя встреча с Шароной могла стать ключом к пониманию четвертого корпуса. Или, по крайней мере, отличным отвлечением и времяпровождением.

Ровно в двадцать часов я стоял у входа в «Хрустального Лебедя», сверкая начищенными сапогами и в свежевыглаженном мундире, который подчеркивал, что я все-таки придал своему внешнему виду некоторое значение.

Я ждал, наблюдая, как мимо проходят пары в дорогих нарядах, их смех и блеск украшений казались чуждыми на фоне моего собранного, почти боевого спокойствия.

Шарона появилась без опоздания. Но вместо того, чтобы направиться к роскошным дверям ресторана, она лишь мельком кивнула мне и пошла дальше по улице. На ней была та же практичная форма, что и днем в кабинете, без каких-либо знаков отличия, кроме тех, что невозможно скрыть — осанки и взгляда.

— Не та обстановка для разговоров, которую я предпочитаю, — бросила она через плечо, не замедляя шага. — Слишком много ушей, слишком много глаз, которые считают, что имеют право что-то видеть и слышать.

Я, слегка ошарашенный, последовал за ней. Мы свернули за угол, прошли по узкому переулку, где стены домов почти смыкались над головой, и она уверенно толкнула дверь в неприметное заведение с вывеской «У Глорга». Дверь скрипнула, пропуская нас внутрь.

Внутри пахло жареным луком, специями и чем-то сытным и мясным. Воздух был густым и теплым.

Это была простая закусочная, с деревянными столами без скатертей и стульями, которые явно видели лучшие дни. Пара завсегдатаев в углу неспешно доедали свои порции, даже не подняв головы на наш приход.

Стоило нам войти, как крупный мужчина за стойкой, вытирая руки о фартук, кивнул Шароне.

— Как обычно, господин комдив?

— Как обычно, Глорг.

— Буду то же самое, — быстро сказал я.

Мой интерес к этой внезапной смене локации перевешивал всякое желание изучать меню. Я сел напротив Шароны, оценивая обстановку.

Мы устроились в углу, за столом, на котором были выцарапаны чьи-то инициалы. Через несколько минут нам принесли две глубокие миски с дымящимся рагу, от которого шел такой аромат, что у меня засвербело в носу и предательски заурчало в желудке, хотя физически я в еде и не нуждался. Я зачерпнул первую ложку и отправлял ее в рот.

И… обомлел. Это было не просто вкусно. Это был взрыв вкуса, который я не мог даже вспомнить. Мясо таяло, овощи отдавали сладостью, а соус был настолько сложным и насыщенным, что каждая его нота играла на языке.

Продукты в Роделионе, выросшие в густой мане и обработанные артефактами, уже и так были на другом уровне. Но это рагу в захудалой забегаловке переплюнуло бы любое блюдо из самого пафосного местного ресторана. И я знал о чем говорю, ведь мой язык, улучшенный Маской, теперь было ой как непросто удовлетворить.

Мы ели молча несколько минут, я — с почти неприличным энтузиазмом, она — с привычной, сосредоточенной медлительностью. Когда миски наполовину опустели, Шарона отпила глоток темного пива из кружки, которую ей поставили без лишних слов, и посмотрела на меня своим единственным глазом.

— Так, о «чистоте» корпуса, — начала она, отставив кружку. — Ты прав, Коалиция должна смотреть на талант. Но Четвертый корпус — это не просто Коалиция. Это Роделион. А Роделион… он живет по своим законам.

Она сделала еще один глоток пива, прежде чем продолжить. Ее рассказ был размеренным, но не лишенным эмоций. И главной имоцией было пренебрежение.

— Четвертый корпус из-за своего расположения исторически был тесно связан с фракцией Мечей Роделиона. Эти связи сформировались задолго до того, как нынешний император и его покойные братья начали свою возню за власть. Но и фракция Меча — не монолит. В ней разные дворянские дома, у каждого свои амбиции и интересы, которые далеко не всегда совпадают. Со временем у этой знатной шушеры стало традицией посылать своих отпрысков служить именно в Четвертый корпус. А потом сравнивать их успехи. Своеобразное продолжение светского соперничества.

Она отломила кусок хлеба из корзинки на столе.

— Часть этих балованных детей, отслужив положенное, уходила обратно в свои поместья. Но другие оставались. Понимали, что карьера в Коалиции — это тоже мощный социальный лифт и отличный способ обзавестись связями. Их семьи продолжали их поддерживать — деньгами, ресурсами, влиянием. Так внутри корпуса постепенно сформировались… скажем так, «филиалы» дворянских кланов фракции Мечей.

— Но на этом история не закончилась, — я предположил, видя, как ее взгляд становится острее.

— Верно. В верхах Коалиции сидят не дураки. Им не улыбалось превращение корпуса в игрушку для аристократов. И они поступили хитро. Начали поощрять, а потом и организовывать браки между офицерами из дворянских родов и детьми наследственных офицеров Коалиции, чьи семьи поколениями служили здесь. Союзы были выгодны обеим сторонам. А затем из этих браков начали формироваться совершенно новые, самостоятельные военные династии, уже лояльные Коалиции, а не своим исконным дворянским домам.

Она развела руками.

— В итоге получилась странная смесь. С одной стороны, эти новые семьи уже не пляшут под дудку старых аристократических родов. В лучшем случае поддерживают с ними хорошие отношения, да и то далеко не всегда. Но с другой… в них осталось немало аристократических замашек и предрассудков. В частности, то самое презрение к набираемым по объявлению добровольцам и, уж тем более, к выходцам из малых стран, которых здесь привыкли считать людьми третьего сорта. Так что, когда ты, майор, устроил перевод целого батальона «деревенщины» разом… — она усмехнулась, — у очень многих в этих военных семьях подгорело. Ты бросил вызов их картине мира.

— Вы не похожи на продукт такой военной семьи, — заметил я, отодвигая пустую миску.

Шарона рассмеялась, но в ее смехе не было веселья.

— Из десяти комдивов корпуса восемь — как раз оттуда. А я — одиночка. Взобралась наверх благодаря таланту, упрямству и… — она на мгновение замолчала, — кое-чему еще. Той самой копии Маски. Потому я и заинтересовалась тобой. Хочу посмотреть, чего сможет добиться владелец настоящей Маски Золотого Демона.

— В таком случае, кого мне стоит опасаться больше всех? — спросил я прямо.

Ее лицо снова стало серьезным.

— Больше всех о «чистоте кровей» корпуса печется комдив Второй дивизии, Годрик ван Хорн. И он вполне способен ради сохранения этой чистоты пойти на куда более бесчестные и подлые поступки, чем драка в баре. Держи ухо востро.

После этого разговор постепенно перетек от дел корпусных к более личным историям. Она расспрашивала о моих пиратских похождениях, я — о ее первых шагах в Коалиции. Вечер проходил удивительно легко, несмотря на всю серьезность нашего предыдущего разговора. Когда пришло время уходить и мы уже стояли у выхода из закусочной, Шарона повернулась ко мне.

— Итак, майор. Теперь, когда ты знаешь подноготную, что ты планируешь делать с выданной миссией? Как ты выиграешь свое пари?