Демон Жадности. Книга 4

Глава 1

Я застыл на пороге казармы, выделенной для моей роты в военной части Баовальда, не в силах сделать следующий шаг. Воздух вдруг замер, стал густым и тягучим, как сироп.

Их было пятеро. Они ждали меня за порогом, как-то почувствовав мое появление, застывшие, как памятники. Хамрон, мой дерзкий наглец, сейчас стоял с опущенной головой, сжимая эфес меча так, что кожа перчатки трещала. Рядом — исполинская фигура Силара, его обычно невозмутимое лицо было темной маской скорби. Чуть поодаль — Карина, Лорик и Фавл, понурившиеся, с опущенными плечами.

— Капитан… — первым нарушил тишину Хамрон. Его голос был тихим и хриплым, будто его горло перетянуто колючей проволокой.

Я шагнул через порог, пол под ногами показался зыбким песком. Шаг. Еще шаг. Я подошел к ним, окидывая взглядом. На их униформах — следы недавней чистки, но я видел то, что было под ними. Видел вмятины на наплечниках Хамрона, свежий шрам на щеке Карины, молчаливую усталость в глазах Лорика.

— Живы, — выдавил я наконец, и это прозвучало не как приветствие, а как констатация факта, как самое большое, на что я сейчас был способен. — Черт возьми, вы живы.

Хамрон сделал резкое движение, словно хотел броситься ко мне, но остался на месте, лишь его плечи дернулись.

— Добро пожаловать домой, капитан, — глухо проговорил Силар. Его бас, обычно раскатистый, сейчас был приглушенным и тяжелым.

Больше слов не было. Только это зияющее молчание, в котором висели имена тех, кого здесь не было. Я видел их во взглядах моих бойцов. Видел пустоту.

— Что случилось? — спросил я, и мой собственный голос показался мне чужим.

Силар перевел взгляд на Хамрона, потом на остальных. Они молча кивнули, давая ему говорить. Медведеобразный великан сделал глубокий вдох, будто готовясь к тяжелой ноше.

— Выйдем?

Я кивнул и мы вышли из казармы на плац.

— Зачистка Желтого Дракона, — начал он. — Это был единственный предлог, чтобы ввести войска в Амалис. Единственная открытая миссия такого масштаба. Одной роте она была не по зубам. Замкомдив бросил на нее весь третий полк Вейгарда. Нас прикрепили к ним особым приказом.

Он помолчал, собираясь с мыслями, его взгляд уставился куда-то в прошлое, за мою спину.

— Но поскольку опасность заведомо превышала назначенную награду за миссию… Бойцам объявили заранее. Сказали, что на эту миссию они идут по личной просьбе капитана Мариона. И что хотя зачистку будет вести весь полк, во все стычки, где можно обойтись малыми силами, будут бросать именно нас. На выручку должны были приходить только в случае критического положения.

Силар посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто, граничащее с гордостью и ужасом одновременно.

— И они согласились. Почти единогласно. Сказали, что ты вложил в них больше, чем кто-либо до тебя. Ресурсы, доверие… Веру. Они горели желанием это оправдать.

Карина тихо выдохнула, отвернулась, смахивая с ресниц невидимую пылинку.

— И когда мы прибыли в Руины… они это доказали, — голос Силара снова окреп, в нем зазвучала сталь. — Двести сорок человек против почти трех тысяч полка. А уничтожили мы больше половины всех странников в тех Руинах. Сражались сутками, почти без сна. Гнали себя, чтобы успеть к семнадцатому числу. К твоей дате.

Он замолчал, и это молчание стало невыносимым. Я уже знал, что будет дальше.

— Но такое усердие… такая ярость… она всегда имеет цену, — Силар опустил голову. — Потери были масштабными.

Хамрон резко поднял глаза на меня. В них стояла такая обнаженная, первобытная боль, что я едва не отступил.

— Брандт, — прошептал он, и имя прозвучало как стон. — Его просто… не стало. Щит не выдержал, а он… он даже не отступил на шаг. И Ларс… Черт возьми, Ларс, этот вечный нытик, в последний момент бросился на монстра, что зашел нам в тыл. Оттащил меня за шиворот, а сам… Сам остался.

Я закрыл глаза. Я видел их. Брандта, неподвижную скалу с двуручником. Ларса, вечно хмурого, с копьем наперевес.

— Нервид погиб в первый же день, — тихо, но четко добавил Лорик. Его голос был ровным, отчетливым, будто он зачитывал доклад. — Попытался спасти раненого новобранца из второго взвода. Погибли в итоге оба.

— А в предпоследний день… — Силар снова взял слово. — На нас вышла огромная стая. Неожиданно. Отрезала от основных сил. Гронд рванулся в самую гущу. Ярко, яростно… и безрассудно. Его просто смели. И Дорган остался прикрывать отход. Стоял насмерть. Я говорил ему, чтобы отступал, а он только посмотрел на меня и сказал: «Я не хочу жить дольше своего сына».

Слова Силара повисли в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. Шестьдесят два. Шестьдесят два имени. Лица. Голоса. Теперь — пепел, развеянный в пустоте Неба.

Я чувствовал, как золотые нити Маски на моей груди, обычно лишь холодные проводники силы, словно накалились докрасна, прожигая кожу немым укором. Я нес за них ответственность. Даже не зная подробностей. Особенно не зная подробностей.

— Собрать роту, — прозвучал мой голос, и он был чужим, плоским, лишенным всякой интонации. — Здесь и сейчас. На плацу перед бараком. Полчаса. Я хочу видеть каждого, кто может стоять.

Силар, единственный, кто не дрогнул, молча кивнул — короткий, точный жест. Он развернулся и шагнул обратно в казарму, откуда вскоре послышался его голос, будящий уставших бойцов. Остальные последовали за ним, отбрасывая на меня полные тревоги и вопроса взгляды.

Я остался один посреди палубы, но одиночества не чувствовал. Со мной были они. Шестьдесят две тени.

Ровно через полчаса они выстроились. Сто сорок три человека. Две недели назад их было двести сорок. Помимо погибших было еще тридцать пять человек, получивших настолько тяжелые травмы, что их было приказано сразу вернуть на базу дивизии. И, к сожалению, с большой долей вероятности в дальнейшем в боевых действиях они участия принимать уже не смогут, будут переведены на штабную работу или демобилизованы.

Я медленно прошелся вдоль строя, и каждый шаг отдавался болью в висках. Бинты на головах, лубки на сломанных руках, костыли, подпирающие истощенные тела.

Лица — закопченные, исхудавшие, с ввалившимися глазами, в которых читалась не просто усталость, а та пустота, что наступает после слишком близкого знакомства с небытием. Но в этих же глазах, сквозь боль, тлели угольки чего-то иного. Упрямства. Ярости. Жизни, которая не желала сдаваться.

А еще в них я видел невероятный прожитый опыт, какой никому не пожелаешь, но который раз и навсегда уничтожает страх перед врагом и дает потенциал для невероятного роста.

Я остановился в центре, повернулся к ним. Чуть меньше ста сорок трех пар глаз уставились на меня.

— Вольно, — скомандовал я, и строй с нестройным лязгом и скрипом ослаб, но никто не пошевелился по-настоящему.

Я обвел их взглядом, давая тишине стать гнетущей, невыносимой.

— Вопрос ко всем, — начал я. — Есть здесь те, кто считает, что я виноват в смерти ваших товарищей? В смерти Брандта, Ларса, Нервида, Гронда, Доргана и еще пятидесяти семи человек? Потому что поставил задачу уложиться в сроки? Потому что из-за меня третий полк не спешил вам на помощь?

Сначала — мертвая тишина. Потом, в задних рядах, чей-то сломанный голос, полный стыда и злобы, выкрикнул:

— Да!

Еще один, тише:

— Отчасти… да, капитан.

Несколько других голов неуверенно кивнули.

Я медленно кивнул, как будто принимая некий доклад.

— Хорошо. Спасибо за честность. А теперь остальные, перестаньте врать. Себе и мне.

Они замерли, недоуменно уставившись.

— В глубине души вы все меня вините. Каждый из вас. И в этом нет ничего неправильного. Потому что вина за их смерти действительно лежит на мне. Я — ваш командир. Я принял решение. Я поставил задачу. Я не смог предусмотреть, не смог обеспечить достаточно поддержки, не смог… просто быть там, с вами. Ответственность за ваши жизни — на мне. Даже если я был в другом месте. Это — цена моих погон.

Я видел, как сжимаются их кулаки, как кто-то опускает взгляд, кто-то, наоборот, впивается в меня взором, полным боли и гнева.

— И я не буду вам врать и обещать, что это больше не повторится. Наоборот. Судьба может завести нас в такие дебри, где потеря четверти состава покажется нам счастливым исходом. Где мы будем тонуть в крови по щиколотку. И если среди вас есть те, кого это пугает, кто не готов платить такую цену — это нормально. Это по-человечески. Подойдите после построения к Силару или Хамрону. Я лично обеспечу вам перевод в любую другую часть Коалиции. Без осуждения. Без проблем. Вы уже заплатили достаточно.

Я сделал паузу, давая словам осесть, просочиться сквозь броню усталости и горя.

— Но, — я повысил голос, и в нем впервые зазвучала та самая сталь, что вела их до этого. — Но тем, кто останется… тем, кто сможет перешагнуть через эту злобу и страх… Я буду не просто готов. Я буду рад стать для вас тем командиром, который ведет за собой, а не просто отдает приказы. И который в любой момент, без тени сомнения, отдаст свою жизнь, чтобы выжили вы.

Я видел, как меняются их лица. Угольки в глазах разгорались в искры.

— А если кого-то из вас не зацепили высокие слова о долге и чести… — я позволил себе кривую, почти пиратскую ухмылку. — Если вы пришли сюда, ко мне, за силой, славой и деньгами — и в этом нет ни капли стыда! — то я могу пообещать вам и это. После того, что мы прошли, и того, что нас ждет… даже те деньги, что вы получили после Бала Невинности, покажутся вам жалкой подачкой. Рутиной. Я сделаю вас не просто богатыми. Я сделаю вас легендами. Богатыми легендами. Так что я спрошу один раз: ВЫ СО МНОЙ?!

И тогда тишина взорвалась.

Сто сорок три горла выдали единый, оглушительный, животный рев. Рвотный крик ярости, боли, одобрения и готовности идти хоть в ад. Они кричали, хлопали, топали ногами. Сто сорок три израненных, истекающих горечью бойца, которые только что были на грани, теперь смотрели на меня с такой яростной преданностью, что воздух затрещал от энергии.

Я стоял перед ними, принимая этот рев, этот ураган эмоций. Это был не триумф. Это была клятва. Кровавая, выстраданная, дорого купленная. И я знал — назад дороги нет.

— Слова — это лишь воздух, — произнес я, когда рев утих. — Горячий воздух, который быстро остывает. И я готов доказать серьезность своих слов прямо здесь. Сейчас. Но для этого мне нужно ваше разрешение.

Строй замер в недоумении. Разрешение? Какое еще разрешение нужно капитану?

— То, что я собираюсь сделать, коснется каждого из вас лично. Это будет больно. Это изменит вас. И я не сделаю этого без вашего согласия. — Я обвел их взглядом. — Я спрашиваю вас: разрешаете?

Сначала — задержка дыхания. Потом, из середины строя, кто-то хрипло крикнул:

— Делай что хочешь, капитан! Мы с тобой!

Вслед за первым голосом раздался второй, третий, и вскоре уже весь остаток роты гудел теплым одобрением. Они отдавали себя в мои руки. Добровольно.

— Хорошо, — кивнул я, и холодная решимость наполнила меня. — Тогда стойте. И терпите.

Я подошел к первому бойцу в шеренге — молодому артефактору с перевязанным предплечьем. Его звали Шервиг. В его глазах читался страх и решимость. Я положил ладонь ему на грудь. Золотые нити на моей коже вспыхнули под рубашкой, и я ощутил, как знакомый, леденящий холод потянулся из глубины моего существа.

Сначала малая толика энергии для того, чтобы создать метку. А затем уже куда больший сгусток, поднявший Шервига с Пролога на Завязку Сказания, насильно формируя в нем ядро маны.

Он вздрогнул всем телом, глаза закатились, изо рта вырвался сдавленный стон. По его коже пробежали судороги, жилы на шее надулись. Он не упал, упираясь ногами в землю, стиснув зубы.

Когда я убрал руку, он стоял, тяжело дыша, а из его пор сочился едва заметный золотистый пар. В его глазах плавало шоковое непонимание, смешанное с зарождающейся лихорадочной силой.

Я двинулся дальше. Ко второму. К третьему. К каждому я прикасался, и каждый раз внутри меня что-то сжималось, отдавая кусочек моего времени, моей жизни. Я видел, как они корчатся от боли, как их тела выгибаются, принимая неестественный для них уровень маны.

Я поднимал Историй до Завязки Сказания, а тех, кто уже был на Сказании, продвигал на одну стадию вперед. Воздух на плацу вскоре зарядился электричеством преобразования, пах озоном и жженым железом. Стоны, сдавленные крики, хруст костяшек сжатых кулаков — это был звук моего искупления.

Когда последний боец, шатаясь, остался на ногах, я медленно вернулся на свое место перед строем. Мои ноги едва слушались меня. В глазах стояла серая пелена. Я поднял голову, заставляя себя выпрямиться.

— Способность, которую я только что использовал, — мой голос прозвучал хрипло и тихо, но в гробовой тишине его было слышно каждому, — забирает мою жизнь. Каждый из вас… стоил кусочка моего времени. Теперь… теперь мне осталось меньше полумесяца.

По строю прошел немой шок. Их лица, еще секунду назад искаженные болью и экстазом обретения силы, застыли в ужасе и непонимании.

— Так что у нас с вами осталось полмесяца, — я сделал паузу, давая им осознать. — Если план, ради которого вы клали головы в Желтом Драконе, провалится… у меня не будет ни единого шанса это исправить. Никакого другого способа продлить себе жизнь. Это мой выбор. Моя солидарность с погибшими. И мое уважение к вам, выжившим. Мы связаны теперь не просто присягой. Мы связаны временем. Моим временем.

Тишина стала абсолютной. И тогда ее разорвал сдавленный рык. Хамрон, с лицом, искаженным бурей эмоций, сорвался с места и, не в силах вынести тяжесть подарка и цены за него, бросился ко мне и сжал в объятиях так, что у меня хрустнули ребра. В прошлый раз, когда использовал эту способность на нем, я не рассказывал ему об ее истинной цене.

Он не говорил ничего. Просто держал, дрожа.

За ним, стирая слезы тыльной стороной ладони, подскочила Бьянка. Потом — Карина, ее хватка была тише, но в ней читалась та же преданность.

А потом это стало лавиной. Они шли ко мне — все сто сорок три человека. Они окружали меня, обнимали, хлопали по плечу, по спине. Их руки, грубые, сильные, в мозолях и шрамах, ложились на меня, на Хамрона, на Бьянку, на Карину, на плечи впередистоящих. Они смыкались вокруг меня, формируя живой, дышащий круг единства.

Я стоял в эпицентре этого человеческого шторма, и сквозь физическую усталость и боль я вдруг ощутил нечто новое.

От каждой прикоснувшейся ко мне руки, от каждого плеча, на которое легла чья-то ладонь, ко мне потянулись тончайшие, едва заметные нити… нет, даже не нити — струйки. Струйки теплой, живой, неистовой энергии.

Она была грубой, необтесанной, пропитанной их болью, их гневом, их волей к жизни. Она впитывалась в меня через кожу, через золотые узоры Маски, которые вдруг зажглись на моей груди тусклым, ответным золотым светом.

Я поднял голову и увидел их глаза. В глубине зрачков каждого из ста сорока трех бойцов мерцал тот же самый тусклый золотой огонек. Единство. Преданность. Жизнь, отданная в мои руки и теперь… теперь возвращавшаяся мне.

Мир поплыл. Звуки стали приглушенными, очертания лиц расплылись.

Я снова стоял в абсолютной, беззвучной пустоте. А передо мной, холодная и безмолвная, парила в темноте Маска Золотого Демона.

— Интересно, — прозвучал голос.

Он был не похож на тот безличный, вселенский гул, что я слышал от Маски раньше. В нем была текстура, тембр, почти что возраст — мудрый, усталый, с легкой, едва уловимой ноткой любопытства и… одобрения? А еще, разумеется, в нем были слова. В отличие от самой Маски, общавшейся лишь образами, этот собеседник изъяснялся понятными мне терминами.

— Очень интересно, — повторил голос, и в нем послышалось нечто, напоминающее улыбку. — Новый носитель не просто жаден. Он… понятлив. Пусть и запоздало, через боль и потерю, но он узрел самую суть. Главная ценность — не мертвый блеск камней и металла. Она — в них. В этих хрупких, яростных, преданных существах. В людях.

Я не смог ответить. Мое сознание, еще не оправившееся от перегрузки, просто впитывало звук, пытаясь анализировать, искать источник.

— И не просто узрел, — продолжал голос, и его тон стал почти что торжественным. — Он начал творить. Писать свою историю. Еще даже не достигнув Предания, не обретя права на память предков. Это… редкость. Это заслуживает внимания. А значит, заслуживает и награды.

Пауза, густая и значимая.

— Я призвал тебя, чтобы ответить на три твоих вопроса. Задавай.

Мысли пронеслись вихрем. Тысячи «почему», «как» и «что теперь». Но я заставил себя отбросить панику и сфокусироваться. Три вопроса. Самые главные.

— Кто ты? — выдохнул я первое, что пришло в голову, самый фундаментальный вопрос. — Этот голос… это ведь не Маска?

Легкий, бархатный смешок, словно от моего замешательства.

— Прямолинейно. Хорошо. Я — не она. Я — в ней. Я — эхо. Сумма. Совокупность сознаний, воли, воспоминаний всех, кто когда-либо носил эту Маску до тебя. Мы здесь. Мы — я. И если ты падешь, твое сознание, твоя воля, твоя боль и твои победы тоже станут частью меня. Навечно. Таков цикл. — Голос смолк, давая мне осознать. — Но если ты станешь достаточно сильным… достаточно значимым… ты получишь доступ к нам. К нашей памяти. К нашим знаниям.

От этой мысли стало одновременно жутко и захватывающе. Я не просто ношу артефакт. Я ношу в себе целый пантеон прежних хозяев.

— Второй вопрос, — потребовал голос.

Я собрался с мыслями. «Собственная история». Что он имел в виду?

— Что значит «начать свою собственную историю»? — спросил я. — О чем ты?

На сей раз в тишине повисла легкая, почти что отеческая снисходительность.

— На этот вопрос я не буду отвечать. Ты и так поймешь это сам, едва очнешься. Увидишь своими глазами. Прочувствуешь. Это был бы пустой ответ. Я не засчитаю его. Спрашивай другое.

Ладно. Тогда самый насущный вопрос. Самый болезненный.

— Как мне продлить жизнь? — выпалил я. — Ты знаешь способ? Кроме… постоянной подкормки Маски?

— Единственный способ для тебя, — голос прозвучал строго и четко, как указующий перст, — это повышение твоей собственной значимости. — Он сделал паузу, подчеркивая важность. — Твоя жизнь сжигается Маской так быстро, потому что ее ценность минимальна. Чтобы компенсировать это, ты должен стать… больше. Весомее. Не просто носителем. Ты должен стать фигурой. Легендой. Значение твоего существования должно стать достаточно большим, чтобы Маска больше не смогла его так просто сжигать. Что это значит? Это уже другой вопрос, и я рекомендую найти ответ на него самостоятельно. — Еще одна пауза, на этот раз более мягкая. — Но я дам совет: продолжай собирать их вокруг себя. Людей. Ибо люди, а не золото, — именно то, что создает истории. А истории… истории и есть та валюта, что имеет настоящую ценность в этом мире и за его пределами.

Я переваривал сказанное. Значимость. Вес. Легенда. Это было расплывчато, но это было направление. Это было больше, чем я знал минуту назад.

— Твой третий вопрос, — напомнил голос.

Я заколебался на мгновение, но потом твердо покачал головой.

— Я сохраню его. На потом.

Тишина взорвалась тихим, искренним, почти что человеческим смехом.

— Умно! О, очень умно! Сохранить козырь. Да, в тебе определенно есть мозги, носитель. Что ж, я согласен. Вопрос остается за тобой. Используй его с умом, когда придет время.

И прежде чем я успел что-либо сказать, темнота сжалась, а затем с мощным, беззвучным толчком выбросила меня прочь. Ощущение падения, стремительного вращения, и затем —

— резкий, грубый вдох, наполненный запахом пыли, пота и железа. Я снова был на плацу, а вокруг меня все еще стояло плотное кольцо моих бойцов, их руки на мне, их глаза, в которых все еще мерцал тот самый тусклый золотой огонек. Похоже, меня не было всего секунду.

И почти сразу я ощутил это. Прямо перед грудью, в том самом месте, где сходились их руки, висел плотный, горячий шар чистейшей энергии. Он пульсировал в такт их сердцам, был сплетен из их воли, их боли, их преданности.

Это была не просто мана — это была квинтэссенция их судеб, собранная воедино. И в центре этого сгустка зрело нечто. Зародыш. Ядро артефакта, чьи свойства и название уже были высечены в самой реальности, ожидая лишь формы.

«История о преданном командире». Артефакт, не существовавший до сих пор и созданный, как квинтэссенция этой истории, приключившейся со мной и всеми ними.

Мысль пронеслась мгновенно. Форма… ей должно было стать что-то личное, символ, который всегда со мной.

Кольцо. Печатка. С изображением Маски.

Я сконцентрировался, и сгусток энергии среагировал мгновенно, сжался, затвердел, принял форму — широкое, массивное золотое кольцо с идеальным, пугающе живым изображением Маски Золотого Демона на щитке. Оно упало мне в ладонь, все еще теплое от энергии создания.

Без лишних раздумий я прижал его к безымянному пальцу, и Маска на моей груди отозвалась легким жжением. Кольцо растворилось, оставив на коже идеальную золотую татуировку — уже не просто неопределенный узор, ту же самую печатку. Тут же я почувствовал, как его уровень взмывает с Истории до Хроники.

Знание о его свойствах вспыхнуло в сознании готовым и цельным. Изначально — метка на человека, знание о его местонахождении и жив ли он при условии его согласия на использование. Теперь, на уровне Хроники… тысяча меток. И не просто «жив-мертв», а примерная информация о физическом состоянии в реальном времени, на любом расстоянии.

Моя собственная способность к передаче энергии давала куда более глубокий доступ, вплоть до эмоций, но лишь вблизи. Именно поэтому я не почувствовал смерть тех, кто пал в Желтом Драконе — дистанция была слишком велика. А это было действительно кольцо, принадлежащее по-настоящему преданному своим подчиненным командиру.

Не медля ни секунды, я активировал кольцо. Мысленный приказ, и сто сорок три невидимых, но прочнейших энергетических узла протянулись от моего пальца к каждому из моих бойцов. Они ощутили касание маны, и приняли его без вопросов. И тут же я ощутил их всех — огоньки в моем сознании, которые отныне я смогу отслеживать где и когда угодно. Теперь они были со мной навсегда.

— Ладно, хватит обнимашек, — я хлопнул Хамрона по спине, заставляя его разжать объятия.

Слегка смущенные, бойцы начали расходиться и спустя несколько минут я уже снова стоял напротив шеренги.

— Первый приказ! — произнес я. — Пусть каждый принесет сюда прямо сейчас по десять золотых. Вперед!

Удивленные и недоумевающие, они все-таки без вопросов повернулись и пошагали обратно в казарму, к своим пожиткам, постепенно возвращаясь ко мне, держа в ладонях кто одну, а кто несколько монеток.

Дождавшись последнего бойца, я прикрыл глаза, протянул руку вперед. Золотая татуировка на пальце вспыхнула, от нее к ладоням бойцов, к золоту на них, разошлись потоки маны. И я начал вливать в металл поток чистой маны, направляемый волей и новообретенным знанием.

Это была привилегия создателя. Бесконечное копирование артефакта, лишь бы хватило материала и силы.

На глазах у изумленной роты монеты зашевелились, поползли друг к другу, сплавляясь в сияющие капли. Капли росли, принимали форму, застывая в идеальные копии моего кольца. Через несколько секунд у каждого в руке лежало золотое кольцо с печаткой-Маской.

— Наденьте и активируйте, — скомандовал я удивленным бойцам. — Нацельте мысль на меня. Отныне вы всегда будете знать, где я и жив ли я. Так же, как и я буду знать это о вас.

Они двинулись почти механически, завороженные происходящим. Брали кольца, надевали на пальцы. Я чувствовал, как загораются новые связи — уже двусторонние. А еще чувствовал, как их удивление и трепет сменяются пониманием, а затем — новой, невероятной глубины преданностью.

Когда последнее кольцо оказалось на пальце последнего бойца, я выпрямился во весь рост.

— Рота «Золотого Демона»! — мой голос грянул, как выстрел, разрезая тишину. — Так отныне будет зваться наше подразделение! Пока неофициально. Но скоро это имя будут знать все!

Глава 2

Дверь на чердак театра скрипнула предательски громко. Едва я переступил порог, в лицо мне ударил волной сконцентрированной ярости.

— Идиот! Безмозглый, самовлюбленный, махровый эгоист!

Ярана стояла посреди комнаты, заваленной рулонами дешевых ковров и старыми театральными декорациями. Она вся дрожала, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ее глаза, обычно насмешливые и острые, сейчас пылали чистым, неподдельным гневом.

— Ты вообще понимаешь, что ты натворил? — ее голос был низким, шипящим, словно у кошки перед броском. — Теперь шпионы Дейлы наверняка доложат ей, что ты как-то связан с театром и у нее уже не будет никаких сомнений в том, что представление является прикрытием для кражи трона! Ты выставил нашу операцию под удар из-за… из-за чего? Из-за порыва души?

Я закрыл за собой дверь, медленно выдохнул. Ее гнев был абсолютно логичен. С точки зрения оперативной безопасности мой поступок был чистейшим безумием.

— Я не мог поступить иначе, — сказал я тихо, но твердо. — Они только что потеряли шестьдесят двух человек. Они были на грани. Они ждали меня. Не капитана Мариона. Меня. Моего слова. Моего решения. Без этого я мог потерять их всех.

— Прекрасная речь! — она язвительно фыркнула, резко отвернулась и прошлась по комнате. — Ты думаешь, Дейле будет важно, какие у тебя были моральные терзания?

— Нет, — согласился я спокойно. — Не будет. Но я не собираюсь перед тобой извиняться за то, что сделал. Потому что не чувствую никакой вины. А теперь вместо того, чтобы тратить силы на выяснение отношений, предлагаю направить их на то, чтобы продумать возможные последствия и способы им противодействовать. Нам нужно быть на шаг впереди.

Ярана замерла на середине шага. Спина ее была напряжена. Я видел, как работают ее мозги, перемалывая ярость, переводя ее в холодное, расчетливое русло.

Она медленно повернулась ко мне. Ее взгляд был все еще жестким, но пламя гнева в нем погасло. Она несколько секунд молча прожигала меня глазами, взвешивая, оценивая.

В конце концов, она просто резко, почти сердито кивнула.

— Ладно. — Это не было прощением. Это было принятием условий игры. — Значит, думаем.

Она развернулась и уверенной походкой направилась к большому столу в углу, на котором был развернут детализированный макет королевского дворца Амалиса, выполненный с ювелирной точностью. Башни, внутренние дворы, потайные ходы, галереи — все было здесь.

Не говоря больше ни слова, я подошел к столу с другой стороны. Наши взгляды встретились над миниатюрными крышами и шпилями. Гнев уступил место напряженному, сфокусированному молчанию. Игра началась снова, просто правила внезапно изменились.

###

Два дня пролетели в лихорадочной подготовке, напряженной, как тетива лука. И вот настало утро праздника. Воздух в городе был пропитан сладковатым запахом жареных орехов и пряностей, а над дворцом развевались огромные стяги с гербом Амалиса. Со стороны все выглядело как пышное, ничем не омраченное торжество.

Изнутри же дворец напоминал муравейник, готовящийся к нашествию. Слуги сновали туда-сюда с подносами и украшениями, чиновники в парадных мундирах выстраивались в предусмотренные протоколом места, а повсюду — в арках, у колонн, на балконах — стояла охрана. Не просто церемониальная, а настоящая, боевая, с каменными лицами и руками, лежащими на эфесах оружия.

Моя роль была довольно простой — телохранитель театрального режиссера, вечно суетливого и нервного человека, который сейчас метался по главному залу, отдавая последние распоряжения. Сцену установили напротив королевского трона, и сейчас на ней вовсю кипела работа: монтировали последние декорации, проверяли сложные осветительные артефакты, выстраивавшие потоки разноцветного света. Актеры, уже в гриме и костюмах, кучковались в стороне, тихо повторяя реплики и отрабатывая движения.

Мое место было у боковой колонны, в тени. Отсюда был виден весь зал. И то, что я увидел, заставило меня обреченно вздохнуть.

Охраны было слишком много. Гораздо больше, чем мы рассчитывали, изучая планы дежурств и графики смен. Практически вдвое. Они стояли, стараясь выглядеть неприметно, но их взгляды, острые и проверяющие, постоянно скользили по всем присутствующим, особенно по работникам театра.

Дейла сделала выводы. Подозрительность повысилась до максимума. Однако отменять что-либо было уже поздно — у меня не будет времени на повторную подготовку. Оставалось только играть.

Благо, кроме увеличения количества стражи иных превентивных мер предпринято не было. То ли Дейла решила, что этого будет достаточно, то ли, что вероятнее, у нее, даже получившей от короля дозволение руководить безопасностью на мероприятии, банально не было достаточно полномочий, чтобы организовывать какие-то дополнительные кордоны без каких-либо доказательство грядущего покушения.

На входе во дворец всех всех досматривали, осматривали окулярами и проверяли на наличие маскирующих артефактов, так что протащить много Артефакторов было нереально. Но это было в рамках плана, а вот способная реально помешать нам проверка театрального реквизита была проведена довольно условная, лишь на предмет наличия маны.

Суета вокруг постановки достигала апогея. И вот несколько рабочих, кряхтя, внесли через боковую дверь главный реквизит — муляж королевского трона. Они аккуратно поставили его в центре сцены, и я едва сдержал кривую ухмылку.

Он был идеальной копией настоящего. Каждая резная деталь, каждый инкрустированный камень, оттенок позолоты — все было скопировано с пугающей точностью. Готовя операцию, мы изучали трон по украденным чертежам и тайным эскизам, а Рилен притащил из дворца портрет короля на этом троне, взятый из одной из художественных галерей.

В голове само собой возникла мысль, ирония которой заставила меня чуть не фыркнуть прямо в лицо проходящему мимо пажу. Идя в армию, я никак не мог подумать, что мне придется участвовать в операции а-ля «Одиннадцать друзей Оушена».

Вечер наступил быстро, принеся с собой поток нарядных гостей. Главный зал дворца наполнился гулом голосов, шелестом дорогих тканей и сладковатым ароматом духов и изысканных закусок. Воздух звенел от фальшивого смеха и завуалированных ядом любезностей — стандартный звуковой фон любого светского раута.

Я стал тенью режиссера, его немым и вездесущим телохранителем. Неотступно следуя за ним в двух шагах, я шепотом, едва шевеля губами, направлял его движение сквозь толпу.

— К колонне у третьего окна. Задержись на три минуты, сделай вид, что рассматриваешь фреску.

— Пройди к буфету.

— Обернись, как будто кто-то окликнул, задержись на минуту на месте. Медленно иди ко входу в восточную галерею.

Он послушно выполнял команды, его нервная суета идеально маскировала мои маневры. Пока он изображал интерес к искусству или светскую беседу, мои глаза сканировали зал. Я отмечал каждую деталь: расстановку гвардейцев, их позы, направления взглядов, частоту смены постов. Но главное — я оценивал их силу.

Картина вырисовывалась неутешительная. За колоннами, в нишах, среди толпы гостей — повсюду я видел их. Людей с прямой спиной, слишком спокойным взглядом и той особой аурой собранности, что выдает Артефактора высокого ранга.

Я насчитал одиннадцать Хроник. Одиннадцать. Это был не просто перебор. Это был форменный парад сил. Дейла не просто насторожилась — она ожидала атаки и подготовила ловушку.

Холодная волна разлилась по спине. Наш изначальный план — быстрый, точный захват с элементами неожиданности — теперь был чистым самоубийством. Попытка реализовать его против такой концентрации силы была бы мгновенно пресечена с катастрофическими последствиями.

Требовалась корректировка. Нужно было что-то менять на ходу, искать слабое место в этой железной обороне, либо… создать его заранее.

Первая часть вечера — светский раут — близилась к концу. Слуги, ловко лавируя между гостями, начали расставлять в центре зала ряды кресел — для официальной церемонии. Режиссера, как малозначимую персону, усадили на место в самом последнем ряду, буквально в паре шагов от театральных подмосток. Идеально для меня.

Король поднялся на небольшое возвышение у своего трона. Его речь была длинной, скучной и полной банальностей о единстве, процветании и долге. Я делал вид, что внимаю, но все мое существо было сосредоточено на анализе обстановки.

Когда Его Величество закончил и началось вручение наград особо отличившимся за этот год аристократам, я понял, что больше времени ждать нельзя. Используя суету — кто-то вставал, чтобы пройти для награждения, другие аплодировали, — я сделал несколько незаметных шагов назад, растворившись в густой тени за тяжелым бархатным занавесом.

Полумрак за кулисами был густым, насыщенным запахом декораций, грима и пота. Воздух дрожал от приглушенного гула из зала, но здесь это не чувствовалось. Здесь меня уже ждали в полной концентрации и собранности.

Люди Рилена. Их было человек тридцать. Они не были Артефакторами, поскольку, чтобы пройти на мероприятие, они замаскировались под грузчиков, а грузчики Артефакторами быть не могут.

Но при ближайшем рассмотрении сомнений не оставалось — это были профессионалы высшего класса. Их движения были экономичными и точными, взгляды — холодными, оценивающими, сканирующими меня так же, как я их, руки — привыкшими к оружию, даже когда были пусты.

Эти люди не просто умели драться — они умели убивать. В том числе Артефакторов.

Хотя в народе устоялось мнение, что Артефакторы по умолчанию сильнее не-Артефакторов, они все-таки были людьми из плоти и крови, им надо есть, спать и отдыхать. И в такие моменты слабости, используя яды, ловушки или элемент неожиданности, убить Артефактора, по крайней мере до ранга Хроники, вполне может даже человек без капли маны.

Изначальный план был относительно прост: в нужный момент эта группа должна была устроить шумную диверсию — поджечь что-нибудь, начать драку, чтобы оттянуть на себя часть охраны.

Теперь этот план был хуже, чем бесполезен. Шумная выходка против такого количества сил была бы мгновенно и жестко подавлена, даже не успев стать полноценным отвлечением. Но не использовать подобный резерв было глупо.

Они смотрели на меня, ожидая приказа.

— План меняется, — прошептал я, после чего указал головой вглубь закулисья, в сторону узкого коридора. — Действуем по схеме В.

Там, куда я указал, была комната ожидания для слуг. Они ушли туда после того, как расставили кресла. План В предполагал, что бойцам нужно было проникнуть туда, обезвредить всех, не поднимая шума, переодеться в их форму и ждать своего часа.

— Понял, — кивнул лидер бойцов.

— Не забудьте склянки.

Он кивнул и ухмыльнулся. Я ухмыльнулся в ответ.

Проверять театральный инвентарь, в котором под видом бутылок с подкрашенной водой для декораций можно было пронести что угодно, службе безопасности все-таки надо было получше.

— Как только актеры выйдут на сцену и внимание зала переключится на них — рассредоточьтесь по залу и ждите моего сигнала.

Он снова кивнул, уже поворачиваясь к своим людям. Никаких лишних вопросов, никаких сомнений. Профессионалы — вот уж точно.

Я остался один в полумраке, прислушиваясь к нарастающему из зала гулу аплодисментов. Очередной аристократ получил свою награду. В момент, когда все поднялись, приветствуя следующего номинанта, я выскользнул из-за кулис и вернулся к режиссеру.

Полтора часа. Ровно полтора часа длилось награждение. А я тем временем мысленно прокручивал возможные сценарии, сверял расположение охраны, отмечал малейшие изменения в их поведении. Хроники не двигались с мест, их неподвижность была почти зловещей.

И вот наконец голос церемониймейстера, слащавый и напыщенный, вознесся над залом, возвещая кульминацию.

— И в завершение нашего скромного признания заслуг перед королевством, мы не можем не воздать должное тем, кто стоит на страже нашего спокойствия днем и ночью! Тем, чья доблесть позволяет нам спать спокойно! — Он сделал паузу, собирая дешевый драматический эффект. — За беспримерный героизм, проявленный при зачистке опаснейших Руин Желтого Дракона, мы приглашаем для награждения полковника Коалиции Яростных Миров, Вейгарда фон Стрендхольма, и капитана той самой доблестной роты, Хамрона Сирендала!

На возвышение поднялись двое. Вейгард — невозмутимый, вытянутый в струнку, в парадном мундире Коалиции с полковничьими нашивками. Его лицо было каменной маской военного профессионала.

И Хамрон. Он старался выглядеть соответственно — выправка идеальна, лицо серьезно, но я видел, как его глаза метались по залу, оценивая углы, расстояния, угрозы. Он знал, что все решится здесь и хотя я отказал ему и всем остальным бойцам роты в их желании помочь, Хамрон, похоже, волей-неволей ощущал необходимость как-то приобщиться к нашей операции.

Церемониймейстер, тем временем, разошелся не на шутку.

— Руины Желтого Дракона! Долгие годы это проклятое место было источником опасности и угрозы для наших дальних рубежей! — он воздел руки к потолку. — Но благодаря доблести наших друзей из Коалиции, этот оплот тьмы был очищен! Теперь его богатства и стратегическое положение послужат будущему величию Амалиса! Откроют новые торговые пути! Станут краеугольным камнем в фундаменте нашего процветания!

Я едва сдержал презрительную усмешку. Какое стратегическое положение? Руины были на отшибе, в удалении от любых маршрутов небесных кораблей. Какие богатства? Бесплодные скалы да бесконечные болота, осушение которых проело бы в бюджете немаленькую дыру.

Именно поэтому Коалиция годами отказывалась от контракта, а награда за него была столь смехотворной. Ведущий лил воду, создавая красивый миф из абсолютно провальной, с точки зрения экономики, миссии.

Вейгард, прекрасно знавший истинную ценность этих Руин, слушал это с непроницаемым лицом. Когда речи закончились, и церемониймейстер с пафосом вручил ему тяжелую, сверкающую медаль на бархатной подушечке, полковник лишь коротко, по-военному кивнул.

— Благодарю королевский дом Амалиса за высокую оценку наших усилий, — его голос был ровным, металлическим, без тени иронии. Он принял медаль, но не стал сразу вешать ее на грудь, просто зажал в руке.

Ту же процедуру проделали с Хамроном. Тот взял медаль, предназначавшуюся мне, как командиру роты, кивнул еще более коротко и резко, чем Вейгард, и сразу отвел взгляд.

— Итак, дорогие гости, официальная часть церемонии завершена! — возвестил церемониймейстер, разводя руками. — Предлагаю вам проследовать в Изумрудный зал, где для вас приготовлены освежающие напитки и легкие закуски, пока наши слуги подготовят зал для волшебного представления королевской театральной труппы!

В зале поднялся довольный гул. Аристократы начали подниматься с кресел, образуя оживленные группки. Слуги ринулись в зал, едва последний гость скрылся в проеме дверей Изумрудного зала.

Их движения были отточенными, быстрыми, но без лишней суеты. И я сразу увидел разницу. Мои люди. Похоже, в подсобке для слуг уже все было кончено.

Вместе с режиссером мы тоже отправились в Изумрудный зал, где вскоре за нами начали появляться слуги с подносами, плотно уставленными бокалами с искристым золотистым вином. Они растворились среди гостей, предлагая напитки.

Тогда я увидел Рилена. Он непринужденно беседовал с небольшой группой аристократов, но его взгляд постоянно скользил к входу. Когда один из моих людей с подносом оказался рядом, Рилен жестом подозвал его, взял два бокала и с легкой, почти сыновней улыбкой направился к королю, общавшемуся о чем-то с несколькими дворянами.

— Отец, — голос Рилена звучал тепло и почтительно. — Позволь предложить. В честь праздника.

Король, глянув сначала на сына, а потом на бокал, недоуменно поднял бровь, но затем, пожав плечами, уже протянул руку, чтобы взять вино, но тут, словно из ниоткуда, возникла Дейла. Ее лицо было напряжено, глаза сузились в подозрительных щелочках.

— Рилен, ты сошел с ума? — ее голос, резкий и звенящий, прорезал воздух, заставив нескольких ближайших гостей обернуться. — Отец не пьет вино уже пять лет. Все при дворе об этом знают. Или ты забыл? Или в этом бокале есть нечто, что заставило тебя забыть о здоровье отца?

Наступила напряженная пауза. Рилен замер с протянутым бокалом, его лицо изобразило сперва недоумение, а затем — холодную смесь презрения и гнева.

— Если ты думаешь, что я способен на такое, то у меня начинают закрадываться подозрения в твоей собственной добросовестности, сестренка.

Я хмыкнул. Рилен не был гениальным политиком, но башка у него варила и язык был подвешен хорошо. Дейла, впрочем, совершенно не смутилась.

— Отвечай на вопрос, — прошипела она Рилену в лицо.

Тот пожал плечами.

— Я предложил отцу вино лишь потому, что сегодня — последний День Нации, когда он восседает на троне как наш король! Я подумал, что это достойный повод для исключения! — это было крайне нагло и неуважительно, но так как король сам поддерживал Рилена в его борьбе за престолонаследие, он не стал ничего говорить, хотя на его лице на секунду появилось выражение горькой обиды. — А если ты думаешь, что я что-то подмешал в бокал… — продолжил Рилен.

Не дав Дейле вставить слово, он резким, демонстративным жестом поднес бокал, который протягивал королю, к своим губам и залпом выпил вино до дна. Затем повторил то же самое со своим собственным бокалом. А затем, с вызовом глядя на Дейлу, повернулся к другому слуге, взял с его подноса два новых бокала. Один он снова протянул королю.

— Прошу, отец. Ради меня.

Второй бокал он протолкнул в руку ошеломленной Дейле.

— А тебе, сестра, я предлагаю выпить за то, чтобы в нашем доме было меньше подозрений и больше доверия.

После чего он сам взял еще один бокал и поднял его высоко над головой, на весь зал провозглашая тост:

— За короля!

Глава 3

Гости, даже те, кто не собирался пить, после такого были вынуждены взять по бокалу и тоже поднять тост.

Король, медленно чокнувшись бокалами с Риленом, молча, глядя сыну прямо в глаза, в несколько глотков осушил его.

Дейла замерла с бокалом в руке. Отказаться сейчас — значило оскорбить отца. Она с ненавистью посмотрела на Рилена и тоже осушила свой бокал одним глотком, будто проглатывая горькое лекарство.

Вскоре после этого слуги доложили об окончании подготовки. Гости начали возвращаться в зал, рассаживаясь по креслам. Свет в зале погас, оставив в темноте лишь освещенную сцену. Занавес с глухим шелестом пополз вверх. Представление началось.

Я не следил за пьесой. Сюжет в целом был унылым патриотическим пафосом, несморя на прекрасную игру актеров, к тому же я уже раз десять видел это представление во время подготовки плана. Вместо этого мое внимание было приковано к зрительному залу.

И картина там разворачивалась куда более интересная. Сначала это были единицы — кто-то из пожилых аристократов клевал носом, дама в лиловом платье беспомощно закинула голову на спинку кресла и заснула с открытым ртом.

Потом десятки. Как по волшебству, благородные гости один за другим начали отключаться. Их головы склонялись на грудь, руки разжимались, выпуская програмки, бинокли или веера. Скоро зал уже напоминал детский сад в тихий час.

Ну, оно и не удивительно — снотворное в шампанском было мощным коктейлем из созданных в лабораториях релаксантов и старых, проверенных трав. Не смертельным, но гарантирующим глубокий, беспробудный сон на несколько часов даже для Хроник, если они не подумаю вывести «отраву» маной.

Мой взгляд нашел Рилена. Он сидел в первом ряду, его голова уже бессильно упала на плечо соседа, который и сам пребывал в царстве Морфея.

Принц знал, что пьет. И выпил сознательно — лучший способ отвести подозрения. Будучи Артефактором скромного ранга, он не мог быстро нейтрализовать такой коктейль и предпочел выглядеть невинной жертвой.

Но были и исключения. В частности король и Дейла. Они сидели неподвижно, словно изваяния, но я видел мелочи. Король время от времени медленно моргал, его веки казались тяжелыми, а взгляд — затуманенным.

Он боролся чисто интуитивно, но не подразумевая влияния снотворного, а потому даже его тело Хроники медленно, но верно погружалось в сон.

Дейла сидела, вцепившись пальцами в подлокотники своего кресла, без следа сонливости на лице. Наоборот, ее глаза, полные подозрительной злобы, метались по залу, фиксируя каждого уснувшего.

Если бы она могла объяснить свое подозрение насчет нашего представления и смысл кражи трона, не упоминая Кабана и Роделион, она бы уже наверняка остановила представление и приказала бы всех нас арестовать. Но так как и в ее интересах было сохранение тайны, принцессе приходилось терпеть.

И вот на сцену вынесли его. Муляж трона. Актеры водрузили его по центру под торжественную музыку. В этот момент Дейла встрепенулась так, будто ее ударили током.

Ее глаза расширились, она впилась взглядом в идеальную копию, потом ее голова резко повернулась к отцу, на настоящий трон. И снова — на муляж. Ее лицо исказилось пониманием и паникой. Слишком идеально. Слишком детально. Это не могло быть простым совпадением или причудой дотошного режиссера.

Это была улика. Это была часть плана.

Я видел, как ее губы шевельнулись. Она наклонила голову и что-то быстро и зло прошептала в изящный браслет на запястье. Стилизованная рация. Приказ был отдан.

Но она сама не двигалась с места, лишь ее взгляд стал еще более острым, цепким, параноидальным. Она сканировала зал, сцену, тени за кулисами.

Прошло еще минут пятнадцать. Пьеса бубнила себе под нос. Охрана вокруг настоящего трона начала уплотняться. Сначала двое. Потом пятеро. Вскоре вокруг короля, который уже почти дремал, не замечая ничего, стояло плотное кольцо из восьми стражей.

И я без всякого окуляра видел — все они были артефакторами Хроники. Их ауры, сжатые и готовые к взрыву, образовывали почти физический барьер. Дейла не просто заподозрила неладное. Она подготовила крепость. И теперь ждала штурма.

Тень отделилась от груды старых кулис и бесшумно подошла ко мне. Это был один из людей Рилена.

— Сигнал? — его вопрос прозвучал едва слышным выдохом, без лишних слов. — Можно начинать?

Я, не отрывая взгляда от зала, где Дейла продолжала метать молнии взглядами, коротко кивнул.

— Да.

Он так же бесшумно отступил и растворился в темноте. Я знал, куда он идет — к узкой винтовой лестнице, ведущей на галерку, где наши люди уже заняли места у осветительных артефактов, готовые по команде погрузить зал в кромешную тьму. Но этот сигнал был уже не главным. Главное было сейчас.

Я еще несколько секунд постоял, наблюдая, как Дейла в ярости сжимает подлокотники кресла, ее взгляд прикован к муляжу трона на сцене. Потом развернулся и зашагал прочь от зрительного зала, вглубь лабиринта служебных коридоров дворца.

Идя быстрым, уверенным шагом, я сосредоточился на новой татуировке на своем языке. Спустя секунду мой голос зазвучал прямо у Дейлы в ушах.

«Тренировочный плац. Сейчас. Если появишься не одна — я сделаю все, чтобы превратить трон в пыль, и твои мечты о поддержке Роделиона умрут, не успев родиться».

Я почти физически ощутил, как сообщение, словно ядовитая игла, вонзается в сознание Дейлы. Я представил ее реакцию — взгляд, полный бешенства и холодного расчета. Выбор был невелик.

Я вышел на огромный, пустынный тренировочный плац в одном из дворов дворца. Под открытым небом, вымощенный грубым камнем, он был окружен высокими стенами с арсеналами и манекенами для тренировок.

Она не заставила себя ждать. Через несколько минут дверь в стене с силой распахнулась, и на плац вышла Дейла. Она была одна. Ее платье казалось неуместным на этом суровом месте. Лицо было бледным от сдержанной ярости.

— Ну что, Мак? Или все-таки Макс? — ее голос прозвучал резко, отражаясь эхом в пустом пространстве. — Я здесь. Говори, чего ты хочешь. И не тяни время, у меня его нет.

Я медленно повернулся к ней.

— Мне понятно, почему к Кабану побежал Тиваль. Либо королева нашептала ему про Кабана, либо он сам решил таким образом вырваться из-под ее крыла. Рилен отправился, потому что у него не осталось выбора. Но ты… Ты — загадка. У тебя ведь есть все. Талант, навыки, железная воля, поддержка. Продержись еще пару лет — и ты бы легитимно переиграла их обоих. Зачем тебе было ввязываться в эту авантюру с Кабаном? Зачем рисковать всем?

Она смерила меня презрительным взглядом, но в ее глазах, помимо злобы, читалась усталость от постоянной игры.

— Потому что я не хочу быть просто кронпринцессой Амалиса, — выдохнула она. — Этот трон… он был лишь разменной монетой. Платой за входной билет. В обмен на него я попрошу Кабана включить меня в его семью. На самую низшую позицию, мне все равно. Лишь бы получить право учиться. В Имперской академии Артефакторов Роделиона.

Она сделала паузу, ее глаза загорелись тем самым огнем, что я видел у своих бойцов, — огнем жажды чего-то большего.

— Только там дают знания, чтобы совершить прорыв. На Предание и, возможно, даже выше. А здесь? — она с презрением махнула рукой, очерчивая круг вокруг себя. — Здесь я останутся вечно большой рыбкой в маленьком, затхлом пруду. Я этого не хочу. Я рождена для большего.

Я усмехнулся.

— И ты правда готова на это? — спросил я, окидывая ее с головы до нок взглядом, полным насмешливого неверия. — Из принцессы, одной из первых особ королевства, стать… кем? Младшей дочерью в чужом, враждебном доме? Никем. Придется прислуживать. Подчиняться. Ты всю жизнь только отдавала приказы. Сможешь перестроиться?

Она выдержала мой взгляд, подняв подбородок с вызывающей гордостью.

— Если у тебя, попаданца без роду и племени, почти получилось стать принцем, то у меня наверняка получится выдержать лишение титула принцессы, — парировала она, и в ее голосе звучала не просто бравада, а холодная, железная уверенность. — Но хватит об этом. Зачем ты влез в мою сделку с Кабаном? Что тебе нужно? — ее глаза сузились, в них вспыхнуло подозрение. — Понял, что я близка к цели, и решил нажиться на моих усилиях? В последний момент выскочить и урвать свой кусок?

Ее слова были настолько далеки от истины и в то же время настолько отражали ее собственное мышление, что я не сдержался. Мой смех прозвучал громко, резко и злобно.

— Нажиться? На твоих усилиях? — я почти выплюнул это слово. — А ты, сдав Амалис Кабану, а потом оставив его на произвол судьбы и сбежав в Роделион, не наживаешься на усилиях миллионов твоих подданных? На тех, кто трудился в поле, в мастерских, в рудниках всю свою жизнь, платил налоги в твою казну, чтобы ты тридцать лет беззаботно отсиживала свою августейшую попку на позолоченном стуле?

Она открыла рот, чтобы возразить, лицо ее побагровело.

— Я не собираюсь его «бросать»! — выкрикнула она. — Перед отъездом я использую ресурсы Кабана, чтобы обеспечить Амалису светлое будущее! Назначу достойного регента, укреплю границы, налажу…

— Иллюзии! — я резко оборвал ее, мой голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Сладкие сказки, которые ты рассказываешь себе, чтобы оправдать предательство. Амалис ждет участь колонии. Разменной монеты в большой игре высшей империи. И Кабан, и Роделион не моргнут глазом, прежде чем бросить Амалис в топку первого конфликта, если это будет им выгодно. Не ври мне. И не ври себе. Если бы тебе было хоть какое-то дело до Амалиса, ты бы сначала выиграла гонку за престол своими силами. Законно. А уж потом, будучи полноправной королевой, обменяла бы сам трон на пропуск в Роделион. Без условий. Без цепей для своего народа. Но ты не хотела ждать лишних несколько лет и не хотела продолжать прикладывать усилия к борьбе, имея возможность решить все по щелчку пальцев, получив поддержку Кабана.

Какое-то время она силилась. Но затем маска благородных намерений с ее лица спала.

— Да! — закричала она, ее голос сорвался на визг. — Мне плевать на Амалис! Плевать на этот затхлый, нищий клочок земли, который не может дать мне того, чего я хочу! Не может дать мне силу! Настоящую силу! А если ты думаешь, что, притащив меня сюда и заговорив мне зубы своими псевдоблагородными речами, ты повысишь свои шансы украсть этот проклятый трон, то ты глубоко, глубочайше заблуждаешься!

Я не стал ничего отвечать на ее истерику. Вместо этого я достал из жилетного кармана карманные часы на золотой цепочке, щелкнул крышкой и мельком глянул на циферблат.

— Для Роделиона, знаешь ли, нужны не только ранги, — произнес я почти задумчиво, захлопывая часы. — Там ценят мозги. Такие, чтобы на голову превосходили умы из малых стран. Иначе будешь вечно на подхвате.

В этот момент из ее браслета-змеи раздался сдавленный, паникующий голос, полный ужаса и непонимания.

— Ваше высочество! В зале… свет… все погасло! Полная тьма! Кто-то атаковал двоих из охраны трона! Свет вернулся через минуту, но…, но муляж! Муляж трона со сцены пропал! Испарился!

Дейла замерла, ее лицо вытянулось от шока, а затем исказилось чистейшей, беспримесной яростью. Ее взгляд, полный ненависти, впился в меня.

— Ты… — прошипела она.

Я молча поднял палец, указывая куда-то вверх, за стены плаца, в ночное небо. Она инстинктивно проследила за движением, и ее глаза расширились.

В небе, набирая высоту, уходил от дворца небольшой дирижабль — один из тех, что использовались для перевозки легких грузов. И под его гондолой, на массивных стальных цепях, болтался и покачивался на ветру массивный, сверкающий даже в свете лун предмет. Королевский трон.

— НЕТ! — ее крик был похож на вопль раненого зверя. Она вскинула браслет к губам. — Всем! Немедленно в воздух! Цель — дирижабль! Трон на борту! Захватить, посадить! Немедленно!

Не теряя ни секунды, она сама оттолкнулась от земли, и ее фигура, окутанная аурой маны Хроники, рванула вверх, к убегающему кораблю.

Я выждал ровно пару секунд, давая ей и всем ее стражникам, которые сейчас должны были ринуться в погоню, увлечься этой блестящей приманкой. Затем развернулся и бросился обратно во дворец.

Главный зал встретил меня сдавленным грохотом локальных столкновений, заглушаемых особым артефактом, протащенным в осветительном оборудовании, до громкости яростного шепота. Охраны вокруг настоящего трона не было. Ни одного человека. Всех, кого Дейла стянула к нему, теперь манила погоня за дирижаблем.

Но кое-кто оставался. Стражники у колонн, в нишах, на балконах — те, кто не был привлечен к трону и кто, похоже, не был связан с Дейлой напрямую. Но их было слишком мало, чтобы обеспечить достойное сопротивление.

С ними уже разбирались. Наемники Рилена, десяток Артефакторов, ожидавших в грузовике театра снаружи дворца и ворвавшиеся внутрь по сигналу, Ярана. Теперь они все бросились в бой, стараясь действовать максимально по отношению к гостям, чтобы не навлечь на себе будущий гнев всего Амалиса.

В итоге Дейла с ее неуравновешенностью и неспособностью спокойно подумать, прежде чем делать, даже оказала мне услугу, бросив вообще всех своих людей на погоню за дирижаблем. Когда я сам вмешался в потасовку и вырубил всего двоих стражников, все уже было кончено.

Я подал сигнал Яране. Через секунду она уже была рядом. Вскоре мы уже были за кулисами, где, задрапированный грубой тканью, стоял трон, никуда изначально не девавшийся. Мы вынесли его наружу, подтащили к его оригиналу.

Спящий король на настоящем троне похрапывал, безмятежно уронив голову на грудь.

— Прошу прощения, ваше величество, — пробормотал я, аккуратно обхватывая плечи короля и пересаживая его на наш муляж. Его тело было тяжелым, обмякшим. — Вот уж не думал, что однажды все-таки заполучу трон Амалиса.

С теперь уже настоящим троном в руках мы перелетели через театральные декорации и вскоре уже выскочили через главный вход, где ждал грузовик театральной труппы. Шофер молча распахнул кузов. Мы загрузили трон внутрь. Машина дала ко газам.

###

Первые несколько минут мы ехали быстро, но где-то в районе центра уперлись в стену из повозок, экипажей и празднующей толпы. Фестиваль парализовал движение по всему Баовальду, это было неизбежным побочным эффектом.

Шофер отчаянно сигналил, потом попытался объехать затор по тротуару, заставляя прохожих с визгом отскакивать. Но вскоре стало ясно — дальше не проехать. Мы влились обратно в поток и замерли. Минуты шли. Десять минут мы простояли практически на месте.

И тогда в окно моей двери раздался резкий стук. За стеклом, с лицом, искаженным холодной яростью, стояла Дейла.

— Открой, — ее голос был ледяным, но в нем слышались отзвуки недавней ярости. — Открывай, Макс. Не заставляй меня выламывать дверь.

Я опустил стекло.

— Ваше высочество. Не ожидал встречи.

— Умно, — сказала она, ее глаза сверлили меня. — Действительно умно. Я не догадалась, что трона было не два, а три. Ты меня переиграл. Но игра окончена. Я не могу арестовать тебя, но трон ты вернешь. Сейчас же.

Я улыбнулся, глядя на нее с насмешливым сожалением.

— А я все думал, дотягиваешь ли ты до уровня Роделиона. Видимо, нет. Сама подумай. Если тронов было несколько, то почему машин могла быть только одна?

Ее лицо исказилось. Она отпрянула от окна, ее взгляд метнулся к задней части грузовика. С тихим, яростным криком она рванулась к задним дверям, ее аура Хроники вспыхнула. Она вцепилась пальцами в металл и с оглушительным скрежетом сорвала засовы. Дверь распахнулась.

Следом раздался ее вопль. Не крик ярости, а пронзительный, бессильный визг, полный осознания полного, абсолютного провала.

Из темноты пустого кузова на нее смотрели лишь несколько крупных камней, положенных туда для веса и имитации осадки кузова.

###

Поздней ночью на борту «Дивного» мы стояли над королевским троном Амалиса.

От преследования Дейлы мы избавились, и она, не имея возможности рассказать о важности королевского трона, ведь в этом случае ей бы пришлось раскрыть свое сотрудничество с Кабаном, была вынуждена оставить при себе те обвинения в наш адрес, которые могли бы удержать меня в Амалисе.

Именно для этого мне и нужна была миссия уровня зачистки Руин Желтого Дракона. Бойцы Коалиции при исполнении особых заданий освобождались от обвинений в несерьезных правонарушениях, а я, являясь командиром роты, до возвращения на базу дивизии официально считался бойцом при исполнении.

Конечно, произошедшее вызвало немаленький резонанс, но так как никто, кроме охраны, по сути не пострадал, и мы, прежде чем красть трон, вырубили всех, кто не спал, так что истинный мотив оказался скрыт от короля и придворных, дабы не поднимать шум, инцидент было решено расследовать в тайне. А пока расследование будет идти, мы уже будет далеко.

Я подошел к трону. Провел рукой по резному дереву, инкрустированному золотом и перламутром. Затем закрыл глаза, пытаясь ощутить хоть какой-то отклик маны — пульсацию, свечение, хоть что-то. Ничего. Только холод дерева и металла.

Во время подготовки к операции я уже успел «просветить» трон и золотыми глазами, и окуляром «Юдифи», ничего не почувствовав тогда. Но думал, что, когда трон окажется прямо передо мной, я смогу что-то ощутить. Однако трон оставался мертвым, серым, абсолютно инертным куском материи.

— Пусто, — пробормотал я, отступая. — Ничего. Ни намека на ценность.

Хамрон нервно сглотнул.

— Может, она его подменила? Заранее?

Я покачал головой.

— Нет. Если бы она могла сделать это, она бы просто взяла и отдала трон Кабану. И ее ярость… ее отчаяние были настоящими. Она не притворялась. Нет. Ответ один: внутри этого трона есть что-то. Что-то, что так хорошо скрыто и экранировано, что не поддается никакому доступному мне методу

Я обошел трон кругом.

— И чтобы это узнать, нам пришлось бы разломать его вдребезги. Но мы не можем этого сделать. У нас нет на это права.

Я повернулся к Силару.

— Передай сигнал на «Пророка» и «Голубя»: отчаливаем и летим к Руинам Тихого Шепота. Там мы передадим трон Кабану.

Ночь затянулась бесконечной черной пеленой. Три корабля моей роты скользили в тишине. Я стоял у штурвала, вглядываясь в темноту, но мысли мои были далеко — у трона, у его неразгаданной тайны.

И вдруг я замер. Прямо по центру палубы, в двадцати шагах от меня, из ниоткуда возникла фигура. Высокая, закутанная в темный плащ. Я не почувствовал ни всплеска маны, ни искажения пространства. Ничего. Просто… появилась.

На автомате я активировал окуляр. Ничего. А это значило лишь одно. Артефактор Предания.

Глава 4

Ледяная волна страха прокатилась по спине. Каждая клетка тела кричала об опасности, требовала отступить, бежать, спрятаться. Но отступать было некуда. И бежать — означало проявить слабость, которую такое существо моментально использует.

Я сделал шаг вперед, затем еще один. Спустился с мостика по трапу, мои сапоги глухо стучали по деревянной палубе. Я остановился в десяти шагах от фигуры, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает легкие.

При ближайшем рассмотрении это был высокий, стройный мужчина, лет за шестьдесят. Лысая голова, аккуратно подстриженная седая борода, острые, пронзительные глаза, казалось, видящие насквозь. На нем был простой, темный плащ без каких-либо опознавательных знаков.

Я вспомнил старые слухи, шепотки в коридорах дворца, которые тогда, семь лет назад, казались мне просто сказками. О том, что королей страны на протяжении трех поколений защищает безмолвный страж, артефактор уровня Предания.

— Приветствую Великого Стража Амалиса, — произнес я, и мой голос прозвучал на удивление ровно.

Незнакомец усмехнулся. Ухмылка была сухой, беззвучной, но от этого не менее устрашающей.

— Угадал, мальчик. Но это не изменит того, что тебе придется отдать трон. Не знаю, для чего он вам понадобился, но, похоже, для чего-то важного, и я не могу это игнорировать.

Я сглотнул, заставляя мозг работать, искать лазейки, слова.

— Интересно, — начал я, — вы не можете? Или ваш покровитель из Роделиона? Королю ведь, насколько я видел, он безразличен.

Страж ухмыльнулся снова, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на скудное одобрение.

— И на это угадал. Ты и правда обладаешь как минимум половиной ума Гильома. Из тебя мог бы получиться неплохой правитель. Жаль, сбежал.

Имя, как раскаленный нож, вонзилось в меня. Как же мне надоело это сравнение. Я почувствовал, как по щекам разливается краска гнева — наполовину наигранного, наполовину самого что ни на есть искреннего.

— Что было такого в этом Гильоме? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — Почему вы все одержимы им? Он что, был воплощением самого бога? Вряд ли, если столь глупо погиб на банальной охоте на небесных странников, имея стадию Эпилога Сказания! Это ведь позор для любого Артефактора его уровня!

Великий Страж посмотрел на меня с каким-то странным, почти жалостливым выражением. Он ухмыльнулся в третий раз.

— А почему ты так уверен, мальчик, что перед смертью он был на Эпилоге Сказания? — он медленно провел рукой по бороде. — И почему ты так уверен, что Гильом в принципе мертв?

Мысли в голове понеслись вихрем. Не о словах Стража — о них я подумаю позже, если выживу. Сейчас — тактическая оценка.

Победить? Ноль шансов. Даже на пике формы, с полным запасом сил, я бы не протянул против Предания и десяти секунд.

А сейчас я чувствовал, как силы потихоньку утекают сквозь пальцы, как песок. Деградация стадии еще не наступила, но ее первые симптомы уже ощущались. Даже с «Хроникой четвертой магической башни» я вряд ли бы одолел Гирма Людоеда сейчас, что уж говорить о чем-то на порядки превосходящем.

Бегство? Бесполезно. Артефакторы Предания — творцы. Они не просто используют артефакты, они их создают. За столетия жизни этот Страж наверняка создал себе что-то, делающее мою «Прогулку в облаках» даже в улучшенном до Хроники виде жалкой телегой.

Орудия корабля? Смешно. В него просто не попасть. Он сдвинется с места быстрее, чем снаряд долетит.

Отдать трон? Добровольно? Тогда меня убьют тут же, чтобы замести следы. А даже если чудом оставят в живых — Кабан, не получив свой трон, не станет слушать оправданий. Обещанная мной компенсация… ее не собрать. Это смерть. Медленная, но верная.

Оставался один путь. Безумный. Отчаянный. Но единственный, дающий хоть какой-то шанс.

Вскрыть трон. Прямо сейчас. Использовать то, что внутри, как козырь. Как щит. Как оружие. А потом… потом как-нибудь отбрехаться перед Кабаном. Это был хоть какой-то шанс против гарантированной гибели здесь и сейчас.

Страж наблюдал за мной, его ухмылка говорила, что он ждет шока. Ступора. Растерянности. Он ожидал, что его слова о Гильоме парализуют меня.

Вместо этого я сконцентрировался. Вся магическая паутина в теле, все золотые нити Маски напряглись до предела. Вся моя воля, вся моя ярость, весь мой страх были вложены в один-единственный импульс.

Я активировал татуировку «Грюнера». Не для выстрела в Стража — это было бы бесполезно. Я выстрелил вниз. Сконцентрированный сгусток чистой силы пробил палубу «Дивного» с оглушительным ревом, прошил насквозь несколько переборок и вонзился прямо в центр трюма, туда, где стоял королевский трон Амалиса.

Грохот еще не успел стихнуть, дребезг разлетающихся щепок и металла все еще висел в воздухе, но мои золотые глаза, пробивая дым и переборки, уже видели.

Идеальная сфера размером с футбольный мяч, вылетевшая из скрывавшей ее оболочки внутри трона. Она излучала свет, но это было не настоящее свечение — это сияла в моих золотых глазах сама сущность ее ценности, сконцентрированная и материализованная.

Ее аура била в глаза нестерпимо ярким, алым потоком, слепящим даже для моего восприятия. Я не мог даже примерно оценить ее стоимость в золоте — цифры зашкаливали, теряя всякий смысл. Это была не просто ценность. Это была история. Сила. Само воплощение наследия.

Мысль пронзила мозг молнией: если я поглощу это Маской, Кабан никогда не оставит это просто так. Он прикажет разобрать меня на атомы в своих лабораториях, чтобы выудить эту мощь наружу. Это билет в одностороннюю могилу.

Но иного выбора не было. Теперь уже никакого.

Великий Страж застыл на мгновение, шокированный моим действием. Он не мог знать, что я атакую трон и не мог видеть ауру сферы через перегородки. Но через секунду и до него дошла излучаемая ей мана.

И в этот момент его безмятежная уверенность дала крошечную, драгоценную трещину.

Я уже двигался. «Прогулка в облаках» и «Прилар» сработали на пределе, выжимая из моих каналов все до последней капли. Я не побежал — я рванул с места, превратившись в размытый силуэт.

Лестница в трюм промелькнула подо мной за долю секунды. Коридоры пролетели вихрем. Впереди — завал обломков и исковерканная переборка. Обходить — слишком долго.

Я сгруппировался и протаранил ее плечом, не сбавляя скорости. Дерево и металл с хрустом подались, и я влетел в трюм, весь в пыли.

И вот оно. Прямо передо мной. Алая сфера еще даже не успела упасть, будто подвешенная в воздухе, пульсируя титанической, неосвоенной силой.

— НЕ СМЕЙ! — рев Стража обрушился на меня сзади, нечеловеческий, наполненный такой яростью, что воздух задрожал. Давление его силы сковало меня, пытаясь раздавить.

Но я уже протягивал руку. Пальцы в сантиметре от поверхности сферы.

— МОЕ! — мой собственный крик был хриплым, отчаянным, полным азарта пирата, ставящего все на кон.

Ощущение было сродни тому, чтобы оказаться в эпицентре звезды. Абсолютная, всепоглощающая ярость чистой, недифференцированной энергии ворвалась в меня. Она не просто текла — она сносила все на своем пути, заливая каждый нерв, каждую клетку, каждый энергетический канал.

Золотые нити Маски на моей груде запылали, как расплавленное солнце, а белая паутина, заменившая ядро, вздулась и загудела, не в силах вместить и малой доли этого потока.

Осознание пришло мгновенно и безжалостно. В отличие от прошлого раза с ядром Предания, когда еще был небольшой шанс выжить, на этот раз мое тело не выдержит. Оно просто испарится, не успев даже как следует взорваться. Спасения нет.

Но у меня было решение. Сто сорок две нити. Сто сорок две жизни, связанные со мной благодаря способности Маски.

Раньше для передачи энергии требовалось прикосновение. Но сейчас правила диктовало подавляющее, невообразимое количество энергии.

Мысленным приказом, рвущимся сквозь боль, я распахнул все каналы сразу. Не для управления. Для сброса.

Я стал живым громоотводом, воронкой, через которую хлестала в мир энергия сферы, и я направлял ее вовне — в моих бойцов. Я чувствовал, как где-то далеко, на других кораблях, люди начали падать в конвульсиях, их тела и ядра насильно наполнялись силой, которую они не могли вместить, но которую были вынуждены принять.

И несмотря на этот чудовищный отток, та часть, что оставалась во мне, была все еще невероятно огромна. Она пробила первую преграду с легкостью пули, прошивающей бумагу. Кульминация Хроники. Затем — Кризис. И тут же — Развязка. Все это — в единый, растянувшийся на секунду порыв.

Именно в этот момент до меня донесся свист рассекаемого воздуха. Рука Великого Стража уже касалась моего затылка. Но я, движимый новообретенной силой и чистейшим инстинктом выживания, рванулся в сторону. Удар лишь опалил кожу, но не достиг цели.

Впрочем, выжил я не только благодаря своим навыкам и реакции. Страж не стал завершать удар. Его рука замерла в воздухе. Его взгляд, полный ярости и шока, теперь был прикован не ко мне, а к тому, что осталось на полу позади меня.

Среди обломков трона лежал еще один предмет. Изысканный браслет, сплетенный из темного, почти черного дерева и тусклого, не отражающего свет металла.

Я снова активировал окуляр-визор. Ничего. Ни малейшего свечения маны. Но мои золотые глаза видели другое. Его аура сияла. Не так, как алая сфера — она была иной. Глубокой, древней, бездонной. И она была ярче. На порядки ярче.

Логика сработала мгновенно. Окуляр не видел ману Артефакторов Предания, но видел энергию артефактов их уровня, однако не выше. То есть передо мной сейчас был полноценный артефакт минимум уровня Эпоса.

Великий Страж смотрел на браслет с таким благоговейным трепетом, что я понял — именно ради этой безделушки Кабан и прибыл в Амалис. А все остальное — и трон, и сфера — было всего лишь упаковкой.

Время замедлилось до ползучей, тягучей капли. Браслет лежал между нами — ключ к выживанию, единственный шанс решить ситуацию с Кабаном. Броситься к браслету в присутствии Предания было чистейшим безумием, но другого выхода не оставалось.

Я рванул вперед, вкладывая в движение не только скорость «Прогулки» и «Прилара», но и ту яростную энергию, что все еще клокотала во мне после поглощения сферы. Она жгла изнутри, и я выжал из нее все, что мог, вбросив в татуировки, усиливающие скорость и реакцию. Моя рука протянулась к браслету.

Но и его рука двинулась одновременно. Мы схватили браслет практически в один миг. Его пальцы сомкнулись на металле, мои — на деревянной части.

Я почувствовал жажду Маски, желание поглотить браслет, превышавшее даже ту алчность, что бы направлена на сферу. Но поглощение артефакта выше меня на два уровня было равноценно смерти и, похоже, это понимала даже Маска, поскольку мне даже не пришлось останавливать ее порыв.

— Отдай! — рык Стража был подобен грому.

— Сам отдай! — выдохнул я, упираясь ногами в пол, чувствуя, как кости трещат под невероятным давлением.

Мы оба дернули на себя. И его сила, абсолютная, неоспоримая, перевесила. Но он приложил ее с таким избытком, что, он потащил нас обоих за собой по инерции.

Сцепившиеся в мертвой хватке, мы проломили стену трюма, потом еще одну, затем — внешний борт «Дивного» с оглушительным треском ломающегося дерева и металла.

Еще одним рывком он все-таки выдернул браслет из моей руки. Я отлетел в сторону. Но сдаваться было рано.

— РОТА! К БОЮ! — мой рев, усиленный татуировкой громкоговорителя, раскатился по Небу, оглушительный и повелительный.

Ответ не заставил себя ждать. Люки на всех трех кораблях моей эскадры распахнулись, и из них хлынул поток силуэтов. Мои бойцы. Все сто сорок два человека.

Но это были уже не те Артефакторы, что высадились в Амалисе. Энергия сферы, которую я через себя передал им, преобразила их. Их ауры пылали невиданной силой. Каждый из них был теперь как минимум на Эпилоге Сказания. Десятки — на Прологе Хроники. А Хамрон, Бьянка и Карина пробились до Завязки.

Поборемся.

Великий Страж, остановив свой полет, парил в центре быстро сформированного ими кольца. Он смотрел на них, и на его лице вместо гнева появилось нечто иное — изумление, переходящее в откровенный, громовой смех.

— Неужели ты думаешь, мальчик, — его голос гремел, заполняя все пространство, — что этой оравой щенков ты покроешь пропасть между рангами? Это смешно!

Я выпрямился в пустоте, чувствуя, как остаточная энергия сферы дает мне опору.

— Не узнаем, пока не попробуем! — крикнул я в ответ, и мой взгляд встретился с взглядами Хамрона, Силара, Яраны. В их глазах я видел не страх, а абсолютную веру. Готовность. — ВСЕМ ОТРЯДАМ! В АТАКУ! ПОДОРВАТЬ АРТЕФАКТЫ!

Мой приказ прозвучал как приговор. И они выполнили его в секунду, без малейших колебаний.

Воздух взорвался. Не один взрыв, не десяток, а почти полтора сотни одновременных, яростных вспышек. Каждый из моих бойцов, до последнего человека, выжал из своего оружия, своих щитов, своих вспомогательных артефактов всю накопленную ману и выпустил ее наружу в акте тотального самоуничтожения.

Артефакты Хроники, Сказания, Истории рвались, как стеклянные игрушки, высвобождая чудовищную, неконтролируемую энергию. Они жертвовали не просто артефактами — они жертвовали частью себя, получая серьезнейшие травмы, но не отступая.

Великий Страж начал маневр уклонения еще до того, как первые взрывы достигли его. Он двинулся в сторону, пытаясь уйти из эпицентра, но атаки шли со всех сторон, смыкаясь в единый, всепоглощающий смерч из света и силы. Он успел выставить перед собой энергетический щит — плотный, многослойный барьер, который должен был быть непробиваемым.

Но совокупная мощь почти полутора сотен взорванных артефактов была чудовищной. Я помнил, как один подобный взрыв, от моей сабли, сумел выбить массивные двери в Руинах Маски. Сейчас же, с учетом наложения вспышек, эффект получился в сотни раз сильнее.

Щит Стража треснул, затем рассыпался с оглушительным хрустом. Оставшаяся энергия волной накрыла его. Прожгла его плащ, его доспехи, его плоть. Я услышал нечеловеческий крик, смешанный с яростью и болью.

Когда световая буря немного рассеялась, стал виден результат. Его левая рука была неестественно вывернута, сломана в нескольких местах, обуглена. Пол-лица было покрыто страшными ожогами, один глаз лопнул, из раны сочилась жидкость. Щека была разворочена, обнажая кость.

Но самое главное — браслет, который он сжимал в той самой левой руке, вырвало взрывной волной. Темная безделушка, кувыркаясь, полетела прочь от него.

Я был единственным, кто не подорвал свой артефакт. Маска Золотого Демона сделала меня неспособным на такой трюк. Вернее, способным, но при взрыве я не просто получу травму, а лишусь той части тела, на которой была нанесена татуировка. Так что это стоило оставить для самого крайнего случая.

Я рванулся к браслету, опередив покалеченного Стража, и мои пальцы сомкнулись на холодном дереве и металле.

И тут же ощутил, что, несмотря на ужасающие травмы, сила Стража все еще была колоссальной. Сейчас он опомнится после взрыва и начнет методично уничтожать моих бойцов. Этого нельзя было допустить.

Моя новая стадия, Развязка Хроники, пылала внутри меня. Я вливал ману в татуировки с такой интенсивностью, о которой раньше не мог и мечтать. «Энго» на правой руке вспыхнул ослепительным светом, и, подскочив к Стражу, я нанес им рубящий удар ему в бок, пока тот еще не полностью пришел в себя после взрыва.

Страж взревел от боли и неожиданности, из раны хлынула темная кровь. Это была еще одна серьезная травма. Но этого было недостаточно.

Его уцелевший глаз сфокусировался на мне. Он выпрямился, игнорируя боль, его аура сжалась, а затем рванула наружу с новой силой.

— Довольно игр, щенок, — его голос прозвучал хрипло, но с леденящей душу мощью. — Сейчас я покажу тебе, почему Артефакторов моего уровня называют чудотворцами.

Глава 5

Великий Страж выпрямился, и сквозь дым и кровь я увидел его артефакты.

Насколько мне было известно, Предания умели создавать свои артефакты, но это было не то же самое, что созданное мной кольцо «История о преданном командире». Их артефакты не были «независимыми», то есть не могли существовать отдельно от хозяина, а также не могли копироваться и тиражироваться.

Разумеется, далеко не все артефакты уровня Предания были такими «личными». Хотя я знал от силы пару десятков наименований, без сомнения бывали и самостоятельные артефакты этого уровня, доступные для использования всеми.

Возможно, «личные» артефакты Преданий были в чем-то хуже «самостоятельных», а может быть наоборот, лучше — я не знал. Может быть отличие было не в хорошую или плохую сторону, а куда-то вбок и говорить, какие артефакты лучше, в принципе было бессмысленно.

Ясно было одно: те артефакты, что сейчас достал Великий Страж (с учетом того, что достал он их, похоже, буквально из воздуха, они все-таки были «личными»), обладали колоссальной мощью.

Первым была треснувшая, но все еще пульсирующая защитными рунами броня, облегавшая его торс. Вторым — короткий, изогнутый клинок в его уцелевшей правой руке, от которого воздух звенел, как натянутая струна. И, наконец, третьим — странный предмет у пояса — словно детский барабан-колотушка, но не с двумя, а с шестью гранями, с которого свисали на шнурках грузики.

Именно его он использовал первым. Левой, искалеченной рукой, судя по всему, двигая пальцы маной, он резко крутанул барабан за рукоять. Грузики, вращаясь, ударили по натянутым мембранам, но раздался не звук, а будто бы вой каких-то призраков. Из артефакта вырвались шесть фантомных копий — размытые, но смертоносные тени Стража, у каждой в руке мерцал такой же кортик.

Они ринулись на меня со скоростью мысли. Но я был готов. «Юдифь» давала мне возможность видеть потоки маны, а «Хроника четвертой магической башни» усиливала ее эффект в несколько раз.

Я не видел фантомов как целые сущности. Я видел клубки маны, и в центре каждого пульсировала яркая, уязвимая точка-якорь.

«Грюнер» на моем запястье среагировал мгновенно. Шесть сгустков чистой силы вырвались из моей ладони и рванулись к цели. Три фантома взорвались, рассыпаясь на сверкающую пыль.

Но трое других успели среагировать. Их клинки взметнулись, и сами фантомы сместились вбок, уклоняясь от выстрелов с неестественной, запредельной скоростью, невозможной даже для того варианта «Прогулок», что использовал Страж. Похоже, это была сила клинков.

Они были передо мной через мгновение. Их кортики, игнорируя барьер «Хроники золотого храма», прошли сквозь него, как сквозь дым. Я почувствовал леденящее лезвие смерти у самой кожи.

Инстинкт и ярость сработали быстрее мысли. Из моих плеч, предплечий, бедер взметнулись клинки «Энго». Вспышки света и лязг ударов оглушили меня на миг. Я заблокировал все три атаки, но сила фантомов была чудовищной. Клинки Энго» треснули, а меня отбросило назад.

И в этот момент, пока я был дезориентирован, на меня налетел сам Страж. Настоящий. Его кортик пронзил мое плечо сбоку, под ключицей, с хрустом пробив кость и выйдя с обратной стороны. Боль была ослепляющей, белой и горячей.

Он не стал выдергивать клинок, чтобы нанести следующий удар. Он просто повернул его внутри раны, и я закричал. Его уцелевший глаз холодно смотрел на меня, а свободная рука уже направляла лезвие к моему горлу.

И тут на него, словно разъяренный медведь, обрушился Силар, разрушительным ударом сверху-вниз второго из двух своих мечей. Первый он подорвал ради атаки на Стража. Его аура пылала мощью Кульминации Хроники — я успел поднять его перед самым боем. Рев Силара был полон чистой, неистовой ярости.

Великий Страж, даже израненный, двигался с пугающей легкостью. Его уцелевшая правая рука дернулась — казалось бы, просто короткий, почти небрежный взмах в сторону Силара.

Но в этот взмах была вложена такая плотность маны, что завибрировал воздух. Невидимый таран ударил в Силара, и могучий воин, несмотря на всю свою мощь Кульминации Хроники, был отшвырнут, как щепка, полетев в сторону обломков «Дивного».

— Теперь твоя очередь, — прошипел Страж, его единственный глаз снова обратился ко мне, клинок занесен для решающего удара.

Но он снова не успел его нанести. С трех сторон на него набросились новые противники. Хамрон, с окровавленными, но сжатыми в ярости кулаками, в которых он сжимал свой меч. Бьянка с парой новых, сияющих клинков, вместо своих рукавиц, и Карина, также с клинками, видимо запасными. Она уже давно не носила свой синий хаер и с Бьянкой они выглядели как сестры — жницы, посланницы самой смерти.

Их атаки были яростными, скоординированными — удар Хамрона по ногам, молниеносные тычки Бьянки в спину, точный выпад Карины в горло.

Но против брони Предания даже их возросшая сила была недостаточна. Удары отскакивали от сияющего доспеха, как горох от стены. Страж даже не пошатнулся.

Он лишь фыркнул с презрением и, не глядя, высвободил вокруг себя кольцо сконцентрированной маны. Вспышка ослепила всех, и моих командиров отбросило прочь, как листья ураганом.

— Надоели, мухи, — прорычал он и снова обратился ко мне.

Но вместо атаки его левая, искалеченная рука снова потянулась к барабану у пояса. На этот раз он ударил по нему несколько раз подряд, быстрой дробью. Звук был оглушительным, и в ответ из артефакта вырвался целый рой — тридцать шесть фантомных копий.

Они не стали атаковать меня, а рассыпались по пустоте, набрасываясь на остальных бойцов моей роты, которые пытались приблизиться. Началась хаотичная, яростная схватка по всему пространству.

Это был наш шанс. Пока его «мухи» были заняты, я рванулся вперед. Ко мне присоединились подоспевшая Ярана, отряхнувшийся Силар, поднявшиеся Хамрон, Бьянка и Карина.

Затем к нам протиснулся и Лорик — его лицо было бледным, а аура на Эпилоге Сказания была как будто бы лишней в этом бою высшей категории, но парень не собирался отступать. Отсутствие таланта к развитию маны все-таки сказывалось на темпах его роста, но благо, не на его решимости.

— Вместе! — крикнул я, и мы атаковали единым фронтом.

Страж, видя, что с поврежденной бронёй и травмами ему трудно парировать все атаки, видимо, решил действовать по-другому. Его нагрудный доспех вдруг не треснул, а… растворился. Он впитался в его тело, как вода в песок.

И тело Стража начало меняться. Кости затрещали, мышцы вздулись, кожа натянулась. За секунду он превратился в двух с половиной метрового гиганта, его мускулатура бугрилась под одеждой. Исчезновение брони лишило его энергетической защиты, но дало ему чудовищную физическую силу и скорость.

И его удары, разумеется, стали смертоноснее. Он двигался так быстро, что его фигура будто оставляла за собой послеобразы. А его клинок, позволяющий совершать короткие телепортации, делал его будто бы и вовсе неуловимым.

Наша тактика была проста — бить в его слабое место. В травмированную левую сторону. Его увеличенное тело не залечило раны — напротив, растянутая кожа обнажила обугленную плоть, а сломанная рука болталась еще более жутко.

Каждый наш удар по этой области заставлял его вздрагивать и издавать хриплый стон. Лорик, не обладая силой для пробивания, тем не менее продолжал стараться быть полезным, хотя бы отвлекая Стража на себя на мгновение или два.

Мы не могли нанести смертельную рану, но мы его изматывали. Его удары по-прежнему были чудовищно сильны. Один такой удар Силар неудачно парировал мечом, и меч разлетелся вдребезги, а самого Силара снова отбросило.

Но мы научились блокировать их сообща. Когда гигант замахивался, мы все вскладчину создавали многослойный энергетический барьер — несколько щитов, наложенных друг на друга. Такой «слоеный» барьер его клинок пробить не мог, проходя только сквозь один щит без помех за раз. Так что, хотя наша защита трескалась и рассыпалась под его ударами, она давала нам возможность устоять.

Это была отчаянная, изнурительная борьба на истощение. Мы, шестеро, против одного титана, держались только за счет координации и его собственных, усугубляющихся ран.

Великий Страж, казалось, достиг предела своего терпения. Его единственный глаз, горящий яростью сквозь маску крови и ожогов, метнулся по нашей группе. Он понял, что его раны не дают ему добиться быстрой победы, и что цена этой битвы для него растет с каждой секундой. И тогда он сменил тактику.

С консервативной тактики он перешел в чистое, неистовое наступление. Игнорируя режущие удары Бьянки и Карины по своему поврежденному левому боку, он сгруппировался и обрушил на нас, на меня, Ярану, Силара и Хамрона, один сокрушительный удар. Это был не просто взмах клинка — это был удар всей его массы, усиленной до предела поглощенной бронёй.

— Держитесь! — успел крикнуть я, и мы вчетвером выставили единый, многослойный энергетический барьер.

Удар был подобен падению метеорита. Наш щит треснул, затем разлетелся на осколки с оглушительным хрустом. Нас отшвырнуло назад, как кукол. Я ощутил, как несколько моих ребер треснуло от перегрузки, в ушах зазвенело.

Страж, не теряя темпа, развернулся. Его целью теперь стали Бьянка и Карина, которые, воспользовавшись его атакой на нас, зашли ему в спину и вонзили свои клинки ему под лопатки. Он рванулся к ним, его клинок уже был занесен для смертельного удара.

Девушки попытались увернуться, но его скорость была запредельной. И в этот момент между ними и гигантом встал Лорик. Его лицо было белым как полотно, но аура горела невероятно ярко, будто он вложил в этот бросок и блок саму свою жизнь. Он выставил перед собой меч, создавая хлипкий энергетический щит.

Клинок Стража даже не замедлился. Щит Лорика лопнул, как мыльный пузырь. Его меч разлетелся на куски. Лезвие, холодное и неумолимое, прошло через плоть и кость, отсекая Лорику правую руку по самое плечо.

Но Лорик не сдался. Не потерялся. Пропустив клинок Стража мимо, с криком, в котором было больше ярости, чем боли, он бросился вперед. Он брызнул кровью из культи прямо в лицо Стража, залив его единственный глаз, а затем вцепился в него. Его оставшаяся рука обхватила гигантскую голову, ноги обвили грудь, он прилип к нему, как пиявка, полностью закрыв обзор.

— Животное! — проревел Страж, ослепший на мгновение.

Этого мгновения хватило Силару. Подобрав на лету обломок своего двуручного меча, он рванулся к гиганту и изо всех сил вонзил его Стражу в грудь. Сталь с скрежетом вошла в плоть, но мы услышали глухой удар о кость. Плоть Артефактора Предания, усиленная артефактом, была невероятно прочна. Меч застрял в ребрах, не дойдя до сердца.

Страж, рыча от боли и ярости, ударил локтем в бок Силара. Тот с хрипом отлетел, теряя сознание. Затем Страж схватил залипающего на его голове Лорика, сорвал его и, не глядя, вонзил свой кортик ему в бок, затем отшвырнул искалеченное тело прочь.

Но на этом он потерял еще одну драгоценную секунду. Пока он пытался маной сжечь кровь с глаза, подлетела Ярана. Она не стала целиться в защищенные места — она изо всех сил ударила своим мечом плашмя по торчащей из его груди рукояти меча Силара.

Удар был точен. Меч прошел еще на несколько сантиметров, скользнув по ребру и вонзившись прямо в сердечную мышцу.

Страж замер. Его тело содрогнулось. Не смертельная рана для такого существа, но шоковая. Боль и осознание близкой смерти на миг парализовали его. Его единственный глаз, наконец очистившийся от крови, расширился от неверия.

Это был мой шанс. Я рванулся к нему сбоку, вкладывая в удар «Энго» все, что у меня осталось — весь остаток маны, а также щедрую порцию энергии самой Маски Золотого Демона. Лезвие, вспыхнув ослепительным золотым светом, описало идеальную широкую дугу.

Удар был чистым. Голова Великого Стража слетела с плеч и, кувыркаясь, полетела в пустоту. Его гигантское тело замерло, затем судорожно дернулось и начало медленно уменьшаться до оригинального размера, пока на груди материализовывалась броня.

В тот же миг все тридцать шесть его фантомов, атакующих моих бойцов, растворились в воздухе, как дым. Тишина, оглушительная после грохота битвы, обрушилась на нас. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание выживших.

Битва была окончена.

###

Тишина на «Голубе Войны» была гнетущей. После оглушительного грохота боя, криков раненых и рева взрывов она давила на уши, как вата. Я стоял на капитанском мостике, опираясь о штурвал, и чувствовал каждую мышцу, каждую затягивающуюся рану.

Итоги были подведены. Двенадцать человек не пережили атаку фантомов. Их тела, завернутые в брезент, лежали в стороне. Из числа выживших единственным серьезно постадавшим чудом стал Лорик. Остальные отделались переломами, небольшими кровотечениями, гематомами и ранами, с которыми без особого труда могли справиться целительные артефакты.

Лорику невероятно повезло выжить после удара в живот — узкое лезвие прошло навылет, лишь слегка задев внутренности. Но его правая рука… Место среза было не просто рассечено. Мана Стража, густая и обжигающая, спалила плоть и кость так, что даже мои лучшие целительные татуировки не могли сшить ее обратно.

Возможно, ему могли бы помочь на базе, но по пути в отсеченной руке начались бы необратимые процессы гниения. Так что парень стал одноруким. Впрочем, он мне сразу же сказал, чтобы я не смел даже думать отправлять его на покой и что он хочет продолжать служить, пусть и с одной рукой, на что я в итоге согласился.

«Дивный», наш флагман, был убит. Совместный залп роты, снесший ему полборта и переборки, оказался смертельным. Корабль был не восстановить. «Голубь Войны» и «Штормовой Пророк» также пострадали во время атаки фантомов, но уже не так критично.

Но была и компенсация. Невероятная. Из ста тридцати трех оставшихся в строю, сто четыре теперь сияли аурой Эпилога Сказания. Двадцать два — Пролога Хроники. Хамрон, Бьянка, Карина и Гарлод — еще один командир взвода — на Завязке Хроники. Силар достиг Кульминации. А я закрепился на Развязке.

По чистой мощи мы теперь были сравнимы с целым полком Коалиции. Кроме того, у нас были и физические трофеи.

Три артефакта уровня Предания: треснувшая, но все еще функциональная броня, смертоносный клинок и та самая колотушка, создающая фантомов. И несколько артефактов квази-Предания — это были артефакты более низких уровней, модифицированные для того, чтобы соответствовать силе Предания, например его «Прогулки», позволявшие развивать абсурдную по меркам любого не-Предания скорость.

И главный приз, разумеется, браслет. Он лежал у меня в кармане, холодный и безмолвный. Даже после всей той бойни на нем не было ни царапины.

Его ценность для Кабана была очевидна. И именно это делало мою позицию шаткой. Теперь, когда я знал, что истинной целью был не трон и даже не сфера, а эта безделушка, шансы, что Кабан просто возьмет ее и отпустит меня, стреммились к нулю. Слишком много я знал.

Потому я отдал новый приказ. Вся рота, включая раненых, перешла на «Штормового Пророка». Я оставил себе «Голубя Войны». Яране, Силару и Хамрону я приказал вернуться в Баовальд.

— Если почувствуете через кольца, что я мертв, — сказал я им, глядя в глаза каждому, — идите к Рилену. Через него передайте королю все, что знаете о браслете. Пусть это знание станет вашим козырем.

Они спорили, конечно. Силар хотел лететь со мной. Ярана смотрела с немым укором. Но в конце концов они подчинились. Дисциплина и доверие взяли верх.

И вот я остался один. На пустом корабле, в безмолвной пустоте. Я глубоко вздохнул и активировал татуировку «Хроники мачт, парусов и такелажа», купленую когда-то через Сирмака.

Сложный узор из линий вспыхнул, и я ощутил, как моя мана растекается по всему кораблю. Я почувствовал каждую доску, каждый трос, каждый парус и, разумеется, все приборы и двигатели. Корабль стал продолжением моего тела. Одной лишь силой воли я поднял паруса, развернул рули и направил «Голубя Войны» в сторону условленного места встречи.

Корабль плавно тронулся с места, набирая скорость. Я стоял у штурвала, но в нем не было нужды. Я смотрел вперед, на бескрайнее Небо, усеянное звездами и шальными Руинами.

###

«Голубь Войны» мягко пришвартовался у убогого причала на краю Руин Тихого Шепота. Место было безлюдным, тут редко останавливались суда и дежурило лишь несколько человек чисто на всякий случай.

Я спустился по трапу, поскрипывая под ногами грубым камнем. Нашел единственного портового рабочего — угрюмого типа в засаленной куртке, — сунул ему в руку пригоршню серебряных монет.

— Нужно отправить одно сообщение. Через вашу систему. Этот код, — я протянул ему смятый клочок бумаги с последовательностью символов, которую мне передал связной Кабана.

Мужик молча кивнул, деньги исчезли в кармане. Я вернулся на борт. Теперь оставалось только ждать.

Весь день я провел на корабле, пытаясь не думать о том, что грядет, и одновременно распланировать все возможные пути течения разговора с Кабаном. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая Небо в багровые тона, когда наконец раздался вежливый, но уверенный стук в дверь моей каюты.

Я глубоко вздохнул, распрямил плечи и открыл.

Глава 6

На пороге стоял Кабан. Тот самый человек с Бала Невинности. За его спиной, чуть поодаль, замерли двое его телохранителей. Даже без всяких окуляров я чувствовал их силу — ауры Предания давили на сознание, как физическая тяжесть. Они были подобны двум скалам, молчаливым и неотвратимым.

Я не дрогнул. Шагнул назад, приглашающим жестом указав на просторную, но аскетичную каюту.

— Прошу. Входите. Присаживайтесь, где удобно.

Кабан улыбнулся — тонко, без тепла. — Вежливо с вашей стороны, капитан Марион.

Он вошел, его телохранители остались у двери, слившись с тенями. Кабан выбрал кресло у стола. Я подошел к столику с напитками.

— Выпьете? Виски, пожалуй, единственное достойное, что здесь есть.

— Не откажусь, — кивнул он.

Я налил два бокала, протянул один ему. Он взял, поболтал жидкость, понюхал, но не отпил. Его взгляд уперся в меня.

— Итак, о троне. Где он?

Я сделал глоток, давая себе секунду на сбор мыслей.

— Произошел форс-мажор. На пути сюда на нас напал Великий Страж Амалиса. Я полагаю, он был либо посланником, либо наблюдателем от одной из… конкурирующих фракций в вашей империи. — Я сделал паузу, подчеркивая значимость. — Он попытался отобрать трон. В завязавшемся бою трон был уничтожен.

Глаза Кабана сузились. В каюте повисла напряженная тишина.

— Уничтожен? — его голос оставался ровным, но в нем появилась стальная нотка.

— Да. Но его содержимое мне удалось сохранить, — я медленно опустил руку в карман и вытащил браслет. Положил его на стол между нами. Дерево и металл глухо стукнули о деревянную столешницу. — Вот что было спрятано внутри. Истинная цель, не так ли?

Кабан не сводил глаз с браслета. Его пальцы слегка сжали бокал.

— Похищение трона, как я и предполагал, прошло максимально тихо. Но утаить кражу от такого стража… увы, не получилось. Сам Страж мертв. Мы его убили. — Я позволил себе усмехнуться. — Ценой больших потерь. Но шанс, что его покровитель в Роделионе знает о тайне трона, существует.

Я сделал еще один глоток, глядя ему прямо в глаза.

— Однако, судя по удивлению на лице Стража, когда трон разломился, об истинной ценности трона — об этом, — я кивнул на браслет, — ваши оппоненты вряд ли осведомлены. Так что я надеюсь, наша сделка остается в силе. Даже учитывая, что я теперь знаю, что именно вы искали.

Кабан молчал, его взгляд скользил между мной и браслетом. Я решил добавить последний аргумент.

— Если же вы решите, что сделка недействительна, и что я знаю слишком много… мои люди ждут в Баовальде. Если я не вернусь живым, они через принца Рилена сообщат королю Амалиса все, что знают об этом браслете. А король, я уверен, найдет способ передать эту информацию тем, кому она будет крайне интересна в Роделионе. Вам ведь не нужна лишняя огласка в и без того сложной игре?

Воздух в каюте взорвался движением. Женщина-телохранитель, что секунду назад была недвижимой статуей у двери, оказалась передо мной в мгновение ока. Ее пальцы, холодные и твердые как сталь, сомкнулись на моем горле с такой силой, что звезды поплыли перед глазами. Я даже не успел увидеть, как она двинулась.

Вне всяких сомнений, она была куда сильнее Великого Стража.

— Червяк! Как ты смеешь угрожать графу Роделиона? — ее голос был низким, шипящим, как у готовящейся к удару змеи. Давление на гортань усиливалось.

Я не сопротивлялся. Вместо этого я хрипло, с трудом выталкивая воздух, просипел:

— Угрожаю… потому что это… эффективно. Надеюсь… его сиятельство… это ценит.

И тогда раздался смех. Не громкий, но искренний, почти задорный. Смех Кабана.

— Отпусти его, Илса. Он абсолютно прав.

Пальцы разжались. Я откашлялся, потирая шею, и снова встретился взглядом с графом. Он смотрел на меня с новым интересом, как на любопытный экспонат.

— Представлюсь официально, — произнес он, отхлебнув наконец виски, — я — граф Барган фон Зейсмалин. И да, я не стану нарушать нашу сделку. При одном условии: ты забываешь о существовании этого браслета. Навсегда. Никогда и никому о нем не упоминаешь.

Я медленно кивнул, все еще восстанавливая дыхание.

— Это разумно. Я согласен.

— Я впечатлен, капитан, — продолжил Барган. — Не только твоими навыками — украсть трон и добыть это, — он кивнул на браслет, — менее чем за два месяца. Но и твоим характером. Силой воли. С такими данными в Коалиции ты закопан напрасно.

Он отставил бокал и сложил руки на столе.

— Брось эту игру в солдатика. Уходи из Коалиции. Переходи ко мне на службу. В Роделионе, с моей поддержкой, твой талант раскроется. Ранг Предания будет для тебя лишь началом. При удаче — сможешь достичь и Эпоса. А это… даже у нас вызывает уважение.

В голове мгновенно пронесся расчет. Роделион? Да, там ресурсов на порядки больше. Но под крылом графа я стану его инструментом. Мои перемещения будут ограничены, каждый мой шаг — под контролем.

Собирать достаточно золота для ненасытной Маски будет невозможно без его ведома, а раскрывать ее секрет — смерти подобно. И главное — месть. Пиратский совет Перекрестка останется безнаказанным, я буду заперт в империи и вряд ли выберусь оттуда в ближайшие годы.

Я покачал головой, изобразив почтительное сожаление.

— Благодарю за лестное предложение, ваше сиятельство. Но я… я выбрал свой путь. Служба в Коалиции — это не игра для меня. Я хочу посвятить свою жизнь защите этого мира. Как бы пафосно это ни звучало.

Женщина-телохранитель, Илса, издала тихое, язвительное фырканье. Но Барган поднял руку, останавливая ее.

— Настойчивость и верность принципам… тоже ценятся, — произнес он, и в его глазах мелькнула тень разочарования, смешанная с уважением. — Что ж. Я не склонен силой удерживать тех, кто не хочет. Твое право.

— Если у вас после моего отказа не пропало желание отметить мои скромные заслуги, — осторожно вставил я, — то я могу попросить об одном одолжении. Не о ресурсах. Рекомендательное письмо. С ним меня могли бы принять в отделение Коалиции в Роделионе. Когда-нибудь в будущем.

Барган удивленно поднял бровь, затем снова улыбнулся. На этот раз улыбка была более официальной.

— Легко. Я распоряжусь. Письмо будет направлено в твою дивизию с ближайшей почтой. Что касается ресурсов по нашей сделке… я, конечно, не могу носить с собой суммы в десятки миллионов. Они также будут отправлены в тридцать пятую дивизию скорейшим образом. Думаю, когда ты доберешься туда, твоя награда уже будет тебя ждать.

Он плавно поднялся, взял со стола браслет. Предмет исчез в складках его одежды.

— Капитан Мидас. Было крайне познавательно. Надеюсь, наши пути пересекутся снова. И я буду рад увидеть, как далеко тебя заведет твоя… верность принципам.

Кивнув на прощание, он развернулся и вышел из каюты. Его телохранители последовали за ним, не оглядываясь. Илса на прощание бросила на меня взгляд, полный предупреждения и нерастраченной злобы.

Дверь закрылась, и я остался в полной тишине, нарушаемой лишь тихим гулом корабельных систем и собственным сердцебиением. Я не двигался, просто сидел в кресле, ощущая, как дрожь в руках постепенно стихает, сменяясь леденящей пустотой.

А потом это началось. Сначала тихий смешок, который вырвался против воли. Потом еще один, громче. И вот я уже смеялся, силясь вдохнуть, давясь этим нервным, истеричным хохотом.

Картинки проносились в голове: лицо Дейлы, когда она увидела пустой кузов; ухмылка Стража, сменяющаяся шоком; холодные глаза Кабана; мои бойцы, взрывающие свои артефакты в пустоте.

Абсурд. Чистейший, концентрированный абсурд. Я, бывший землянин, только что торговался за свою жизнь с человеком, для которого сама Земля могла бы представиться лишь чуть более крупной частью владений, ведь в высших империях вроде Роделиона существовали Руины в десятки и сотни раз превышающие по площади Баовальд или Зейсавию.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем мой смех окончательно стих, оставив после себя лишь глубокую, вымораживающую усталость. Я закрыл глаза, наконец позволив себе сосредоточиться на том, что происходило внутри.

По сравнению с тем диким скачком на Хронику после поглощения ядра Предания, изменения были не столь радикальными, но куда более основательными.

Стадия Развязки Хроники. Сеть белых энергетических жгутов, заменивших мне ядро маны, стала еще более густой и разветвленной, похожей на серебристую паутину, опутавшую каждый орган, каждую мышцу. При этом жгутики, пропустившие через себя чудовищный поток энергии из той сферы, стали жестче.

Вновь вернулась та скованность, что я ощущал после прорыва до Хроники и к которой уже успел привыкнуть.

Зато их энергоемкость возросла поразительно. Я мысленно оценивал — сейчас во мне хранилось маны примерно вчетверо больше, чем у среднего артефактора той же стадии. Эффект «закалки» от прохождения через них океана силы из сферы сработал в синергии с «Хроникой четвертой магической башни», многократно усилив пропускную способность.

И главное — время. Хотя я и отдал львиную долю маны из сферы своим бойцам, Маска взяла свое без остатка. Запас времени, отмеренный до начала необратимой деградации, который до битвы исчислялся парой недель, теперь вырос почти до двух лет.

Два года жизни. Не свободы, нет — два года, чтобы найти следующий источник питания. Но это все-таки были два года.

Правда, здесь начиналась настоящая проблема. Цена следующего шага. Прорыв на Эпилог Хроники. Мысленно прикинув золотой эквивалент, я сдержал новый приступ нервного смеха, теперь уже горького.

Десять миллиардов. Десять миллиардов золотых. А просто чтобы оставаться в текущей форме, ежемесячно требовались сотни миллионов. Суммы, немыслимые для малых стран. Даже ограбив весь Амалис, я бы не собрал и половины.

Вывод был прост и неутешителен. Рано или поздно дорога в Роделион станет неизбежной. Только там, в этом гигантском котле ресурсов и амбиций, можно было найти достаточно, чтобы продолжать жить.

Я откинулся на спинку кресла, погасив золотой свет в глазах. Нет. Не сейчас. Об этом я подумаю позже. Сейчас нужно было вернуться к своим, к роте, к той войне, которую я сам и начал. До Роделиона еще предстояло разобраться с пиратским советом Перекрестка. И только тогда можно будет задуматься о том, чтобы двигаться дальше.

Первым делом после возвращения на базу тридцать пятой дивизии я отправился не в свою каюту и не к начальству, а прямиком в портовый терминал, откуда послал через штабную связь короткое зашифрованное сообщение в Баовальд — не «возвращайтесь», а конкретный набор кодовых фраз, означавших «задача выполнена, готовьтесь к новому назначению, ждите дальнейших указаний».

Затем интересовался у работников порта, доставляли ли что-нибудь для меня или моей роты. Портовый чиновник, нервно теребя пергамент, подтвердил: да, корабль «Скальд» прибыл с грузом, адресованным лично капитану Маку Мариону и капитан корабля отказывается пускать на корабль кого-либо кроме Мака Мариона.

Направившись к названному доку, я увидел его. Изящный, с обводами боевого корабля, но без опознавательных знаков, если не считать небольшого герба в виде стилизованной горной гряды на носу.

Он был больше стандартных суден Коалиции, но выделялся не только размером. Вряд ли, конечно, Кабан послал мне какой-то из своих лучших кораблей, скорее просто «один из многих», но даже так в каждой линии, каждой детали, каждом сантиметре «Скальда» чувствовался уровень, превосходящий все, что я видел когда-либо раньше.

Ощущение было примерно такое, как если бы я за всю жизнь не видел ничего лучше какого-нибудь Соляриса, и вдруг передо мной остановился 911-й или вообще Фантом.

Простояв несколько минут, завороженно глядя на корабль я направился к трапу «Скальда».

Навстречу мне тут же вышел мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом моряка и пронзительными голубыми глазами. Его аура уверенно светилась на уровне Развития Хроники.

— Капитан Бардо, — представился он, щелкнув каблуками. — Вы — капитан Марион. Груз доставлен в полном объеме. — Он сделал паузу, обводя рукой корабль. — И сам «Скальд» с экипажем также передаются под ваше управление, не в счет оплаты, а в качестве особой благодарности за оперативность. Команда — сто человек. Шестьдесят четыре на Развязке Истории, тридцать на Развязке Сказания, пятеро на Прологе Хроники, ну и я, ваш покорный слуга. По вашему усмотрению — останемся независимым ресурсом или вольемся в ряды Коалиции под вашим началом. Да, разумеется, еще вот это.

Он протянул мне плотный конверт из дорогой бумаги с восковой печатью. Немного оглушенный новостью о том, что мне не просто привелзи чемодан с деньгами на Ролс-Ройсе, но и подарили сам Ролс-Ройс, я принял конверт и вскрыл его.

Рекомендательное письмо за подписью графа Баргана фон Зейсмалина было составлено идеально — сдержанно, но убедительно, расхваливало мои «таланты стратега и лидера» без лишней лести. Мысленно я послал графу очередной поклон. Он исполнял свои обещания с размахом.

— Покажите груз, — распорядился я.

Спустившись в трюм, я замер. Отсеки были забиты под завязку. Сундуки с золотыми слитками, ящики с отсортированными драгоценными камнями, стеллажи с аккуратно разложенными артефактами всех уровней — от безупречных Историй до нескольких мощных Хроник. На тщательный осмотр всего этого ушло бы несколько дней.

— Есть опись? — спросил я у Бардо, стоя на фоне этого богатства.

— Безусловно. — Капитан протянул мне толстый гроссбух в кожаном переплете. — Полная спецификация с указанием средней рыночной стоимости. Суммарная оценка… впечатляет.

Я пролистал несколько страниц. Цифры были астрономическими. Этого хватило бы не только на безбедное существование, но и на полное перевооружение роты с лихвой.

— Груз пока остается на корабле, — сказал я, закрывая гроссбух. — Обеспечьте охрану.

— Слушаюсь.

Я вышел на палубу, сжимая в руке гроссбух. Теперь с этим богатством нужно было работать. И первый шаг — визит к замкомдиву. Правда, визит мной был запланирован далеко не дружественный.

Дверь в кабинет замкомдива с грохотом отлетела в сторону, не выдержав напора чистой маны, которую я вытолкнул перед собой как таран. Двое стражников, пытавшихся преградить путь, откатились по стенам, едва удерживаясь на ногах.

В кабинете царила деловая атмосфера. Замкомдив, суровый как всегда, стоял над картой, разложенной на огромном столе, и о чем-то говорил двум майорам. Все трое резко обернулись на грохот. Лицо замкомдива стало маской из гранита.

— Простите, полковник! — один из охранников, влетевший вслед за мной, вытянулся по струнке, его лицо было бледным. — Мы не смогли…

— Выйдите, — голос замкомдива прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что стражники, не говоря ни слова, развернулись и исчезли. Он перевел взгляд на майоров. — И вы. Ожидайте в коридоре.

Офицеры, бросив на меня взгляды, полные любопытства и осуждения, поспешно ретировались. Замкомдив негромко щелкнул пальцами, и дверь сама захлопнулась, защелкнувшись на магический замок. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием.

— Капитан Марион, — замкомдив медленно прошелся взглядом по мне, с головы до ног, оценивая мой вид, мое настроение. — Что настолько важное вы хотели обсудить, что сочли возможным ворваться ко мне, сметая охрану и попирая все мыслимые протоколы субординации?

Я стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как ярость пульсирует в висках.

— Я хочу обсудить гибель шестидесяти двух человек из моей роты, — выдохнул я. Мои слова прозвучали глухо, как удар по дереву.

Замкомдив тяжело вздохнул, отодвинулся от стола и сел в свое кресло. Его движения были размеренными, обдуманными.

— Я ожидал этого разговора. Но мне нечего вам сказать. Бойцы вашей роты согласились на выдвинутые вами же условия. Добровольно. Их никто не принуждал. Более того, поскольку операция в Амалисе проводилась на заведомо невыгодных для Коалиции условиях и исключительно по вашему личному запросу, использование вашей роты в качестве авангарда было вполне оправданным решением с тактической точки зрения. Риск был просчитан и… реализован.

— Значит, статус «особого актива» означает, что мной и моими людьми можно помыкать как заблагорассудится? — я сделал шаг вперед, и мой голос зазвучал резче. — Несмотря на все, что я уже сделал для дивизии? Ни одну мою миссию нельзя назвать проваленной! Я принес вам больше пользы, чем половина полков!

— Нет, капитан, — замкомдив покачал головой, его глаза сузились. — Разумеется, нет. К вам предполагается особое отношение, но лишь с точки зрения контроля за вашими… нестандартными методами, а также в связи с особым артефактом, вам принадлежащем.

Я хмыкнул. Ну разумеется. Ущемление и дискриминация в рядах Коалиции были невыгодны самой Коалиции. Разумеется, в ее составе присутствовали регулярные подразделения.

Но их была лишь треть. Две трети бойцов составляли добровольцы. Если станет известно, что начальство бросает своих на заведомую гибель без причин, к ним просто перестанут приходить.

Он сложил руки на столе.

— Однако в данной конкретной ситуации, — он ударением выделил каждое слово, — именно вы, капитан Марион, поставили свою роту в эти условия. Вы попросили о нескольких серьезных нарушениях устава ради некоей «награды», о которой до сих пор никто, кроме вас, не имеет четкого представления. Более того, я лично предупреждал вас перед отправкой в Амалис, что миссия будет сопряжена с повышенными рисками. И ваш ответ, который я, возможно, не дословно, но процитирую, был: «Я верю, что они справятся».

Он откинулся на спинку кресла.

— Так что на данный момент я не вижу ни своей вины перед вами, ни факта дискриминации. Ни по отношению к вам, ни по отношению к вашим бойцам. Вы сделали ставку. Ваши люди ее приняли. Ставка не сыграла так, как хотелось. Таковы правила игры, капитан. Особенно настолько рискованной, как те, в которые играете вы.

Я не стал ничего отвечать на его логику. Вместо этого я с силой опустил на его стол массивный кожаный гроссбух, который принес с собой. Книга тяжело стукнула по полированной деревянной поверхности.

Замкомдив медленно перевел взгляд на нее, его лицо не выражало ничего, кроме легкого любопытства.

— И что это, капитан? Ваши финансовые отчеты?

— Откройте. На последней странице, — произнес я тихо.

Глава 7

Он не спеша потянулся, открыл книгу, пролистал несколько страниц с аккуратными колонками цифр и описаний. Его пальцы остановились на последнем листе. Я видел, как его глаза пробежали по строчкам, задержались на итоговой сумме, написанной крупными, четкими цифрами: 1 753 427 000. Он не дрогнул, но его веки чуть опустились, скрывая мгновенную вспышку в глубине зрачков.

— Миллиард семьсот пятьдесят три миллиона, — он поднял на меня взгляд. — Что это значит?

— Это — деньги, полученные мной и моей ротой за выполнение того самого «особого задания». Если вы хотите и дальше вести со мной отношения исключительно в деловом ключе, прячась за уставом и формулировками, то вот мое деловое предложение. Тридцать пятая дивизия получит компенсацию потерь, которые полк Вейгарда понес в Желтом Драконе. В трехкратном размере. А также мои личные извинения за просьбу о нарушении устава и железное обещание больше никогда не обращаться к вам с подобными просьбами. И на этом все.

Я сделал паузу, давая ему осознать сумму и мое предложение.

— Если же дивизия хочет получить из этих денег миллиард, то от вас требуется одно. Обещание, что вы перестанете прятаться за бумаги. Что вы не станете больше пренебрегать человеческим отношением. Во всех смыслах этого слова. К моим людям. Ко мне.

Затем я, будто случайно, добавил:

— Кстати, о людях. Из-за одного инцидента, связанного с моей… уникальной особенностью, во время выполнения задания рота потеряла еще двенадцать человек.

На лице замкомдива промелькнуло раздражение, смешанное с ехидством.

— Продолжайте плодить потери, капитан. Это определенно улучшит вашу позицию на переговорах.

— Но при этом, — я продолжил, не обращая внимания на его тон, — все выжившие бойцы моей роты сейчас находятся как минимум на стадии Эпилога Сказания. А двадцать семь человек, включая командиров отрядов, достигли ранга Хроники.

Эффект был мгновенным. Его глаза расширились. Легкое, почти незаметное движение брови выдало шок и абсолютное неверие.

— Вы… вы понимаете, что подобные заявления проверяются, капитан? — его голос потерял свою железную уверенность.

— Проверяйте, — я пожал плечами. — И пока вы будете это делать, я добавлю деталь. Четырнадцатая дивизия, чья зона ответственности граничит с вашей, наверняка была бы невероятно рада пополнить свои ряды подобной силой. И оформить перевод всей роты к себе. Бумаги — дело наживное.

И вот тогда его сдержанность лопнула. Он не вскочил, но его аура, принадлежащая Артефактору уровня Предания, развернулась в кабинете с такой силой, что бумаги на столе взметнулись в воздух, а воздух затрещал от напряжения. Давление стало физическим, пригибающим к земле.

— Капитан Марион, — его голос гремел, теряя всякую схожесть с человеческим. — Вы понимаете, что только что угрожали старшему по званию? Шантажируете командование дивизии?

Я выпрямился во весь рост, чувствуя, как белые нити в теле вспыхивают в ответ на давление, гася его. Мое дыхание оставалось ровным.

— Прекрасно понимаю. Как я уже говорил недавно одному человеку, я буду угрожать, если угрозы — это действенный метод. А поскольку моя рота сейчас находится в Баовальде, и никто не помешает ей погрузиться на корабль и отправиться на базу четырнадцатой дивизии, пока мы здесь препираемся… то в данных переговорах этот метод кажется мне более чем действенным.

Аура Предания давила еще несколько секунд, выжимая пот из пор, заставляя кости скрипеть. Я стоял, не двигаясь. Затем давление исчезло так же внезапно, как и появилось.

Замкомдив откинулся в кресле, его лицо выражало скорее усталое недовольство, чем ярость.

— Показал мне кнут и пряник, — произнес он глухо, — и надеешься, что я куплюсь на это, как глупый ослик?

Я вытер рукавом пот со лба, позволив себе кривую ухмылку.

— Вы себя недооцениваете, товарищ замкомдив. На этот прием попадались и очень умные ослики.

Он двинулся так быстро, что я едва успел увидеть мелькнувшую тень. Его кулак, не усиленный маной, но несущий в себе всю мощь тренированного тела Артефактора Предания, врезался мне в живот.

Я мог бы попытаться уклониться или заблокировать. Без особого шанса на успех, но мог бы. Замкомдив явно был слабее телохранительницы Кабана… прошу прощения, графа Зейсмалина.

Но решил принять удар. Это была часть цены.

Воздух с хрипом вырвался из легких. Я отлетел назад, ударился спиной о стену прямо над дверью и рухнул на пол. Боль разлилась горячей волной, но я поднялся на ноги, покачиваясь, и встретил его взгляд.

— Я пошлю человека, — проговорил замкомдив, его голос был снова ровным и властным. — С ним вы вместе отберете для дивизии ценностей на этот гребанный миллиард. И когда твоя рота вернется, обещаю, я позабочусь о том, чтобы принесенные жертвы не остались без внимания. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение. — А теперь проваливай, майор Марион.

Майор. Значит, так.

— Благодарю, полковник, — я коротко кивнул, повернулся и вышел из кабинета, оставив гроссбух на столе.

Первым делом я отправился к штабному коммуникатору и отправил в Баовальд короткое сообщение: «Возвращайтесь. Все вопросы решены. Жду на базе».

Затем я направился к «Скальду». Капитан Бардо встретил меня на трапе.

— Капитан, — начал он, но я перебил его.

— Теперь майор, но не в этом суть. Слушайте приказ: вы и весь ваш экипаж — немедленно отправляйтесь в рекрутский отдел дивизии. Запишитесь в ряды Коалиции. Укажите, что желаете служить под моим командованием. Понятно?

Бардо, человек военный, даже не удивился. Лишь щелкнул каблуками.

— Так точно, господин майор. Будет исполнено.

Я прошел в капитанскую каюту, которая теперь была моей, упал в кресло и погрузился в изучение гроссбуха. Цифры, описания, классификации… Прошло пару часов, когда на корабле появился посланник замкомдива — сухой, молчаливый мужчина в форме интенданта с майорскими погонами.

Мы спустились в трюмы, и началась долгая, кропотливая работа. Я сразу обозначил свои условия:

— Чистое золото и ядра артефактов — забираете. Драгоценные камни и артефакты, которые могут пригодиться моей роте в текущем состоянии, — остаются у меня.

Интендант кивал, делая пометки в своем планшете. В числе прочего в трюме были ящики с реликтами — древними, странными предметами, чье назначение было неясно, но которые явно привлекли внимание Кабана.

Как он узнал, что они меня заинтересуют? В гроссбухе на них значилась внушительная сумма — почти пятьдесят миллионов. Впрочем, с учетом его связей, пожалуй, в этом не было ничего удивительного.

Реликты я, разумеется, отложил их в свою стопку.

— Также, — добавил я, когда основная сортировка подошла к концу, — мне нужно закупить препаратов маны, стимуляторов, тоников и катализаторов развития. На сумму в сто миллионов. Списать это можно с той части, что отходит роте.

Интендант снова кивнул.

— Оформлю запрос. Первая партия будет завтра, все доставят в течение пары недель.

Последний ящик с золотыми слитками, предназначенный для дивизии, с грохотом скатился по трапу на погрузочную тележку. За ним последовал посланник замкомдива, молчаливо кивнув мне на прощание.

Я дождался, когда трап поднимут, и «Скальд» окончательно опустеет, оставаясь лишь под охраной нескольких часовых у сходни — формальность, которую я пока соблюдал.

Воздух в трюме был густым от пыли и запаха дерева. Я остался один среди оставшихся сокровищ. Горы драгоценных камней в бархатных мешочках, ящики с реликтами и стеллажи с артефактами составляли мой личный фонд.

Я начал с самого простого — с драгоценностей. Доставая из мешочков алмазы, рубины, изумруды чистейшей воды, я командовал Маске: «Мое!» и камень исчезал, а по моему телу разливалось волнами тепло насыщения.

Однако не все камни и реликты вызывали одинаковый отклик. Некоторые, хоть и дорогие с точки зрения рынка, были для Маски просто красивыми безделушками. Кабан все-таки не мог заранее понимать ценность тех или иных предметов для Маски.

Но в итоге, перебрав всю гору, я ощутил прирост энергии, эквивалентный примерно миллиарду золотых — огромная сумма, но все же лишь относительно небольшая часть от необходимого. Остальное я отложил — позже можно будет продать.

Затем настала очередь артефактов. Я перебирал их, оценивая не только силу, но и уникальность эффекта. Кабан, что неудивительно для выходца из Роделиона, предоставил невероятное разнообразие. Здесь были артефакты, о которых в малых странах и не слышали, благо, к каждому было приложено описание.

Я поглощал их один за другим, чувствуя, как на коже загораются новые татуировки, а старые узоры становятся плотнее, ярче, сложнее. Всего я ассимилировал около пятидесяти артефактов, тщательно отобрав те, чьи свойства могли мне пригодиться.

Особый интерес вызвал один из последних — изящная маска комедианта, сделанная из перламутра и серебра. Артефакт «Хроники величайшей театральной труппы». Когда Маска поглотила его, я почувствовал, как новая энергия вплетается в уже существующую татуировку «Ольвы».

Эффект был мгновенным. Я подошел к зеркалу в каюте и сконцентрировался. Волосы на моей голове начали расти прямо на глазах, становясь длиннее и темнее. Я мог убирать их, делать короче, менять цвет на любой оттенок. Кожа на лице поплыла, скулы стали выше, подбородок — тверже, а затем, по моей воле, вернулся к прежним очертаниям.

Я мог даже слегка менять телосложение — становиться чуть ниже или, наоборот, вырастать, более толстым или худым, жилистым или дряблым. А еще голос. Я произнес пару фраз, и мой голос зазвучал то басом, то тенором, с разными акцентами.

При этом в голове было четкое понимание: если бы я попытался скопировать кого-то конкретного, это удалось бы без особого труда, причем не только голос, но и манеру держаться и двигаться. Это была бы не идеальная имитация, но достаточная, чтобы ввести в заблуждение при беглом знакомстве.

Поглощение остальных артефактов дало кумулятивный эффект. Все мои татуировки усилились почти вдвое, а «Энго» и «Грюнер», мои основные боевые инструменты, получили больше всех — их сила возросла более чем в три раза.

Мысленно активировав «Энго», я увидел, как из моих предплечий выросли не просто энергетические клинки, а настоящие, почти материальные лезвия из сконденсированного света, испещренные сложными рунами. «Грюнер» теперь ощущался как часть самой руки, готовый выпустить сгусток энергии, способный пробить броню корабля.

Я оценил свои силы. Запас энергии в четыре раза превышал стандарт для Развязки Хроники. Мои артефактные татуировки, особенно усиленные, теперь превосходили обычные артефакты этого уровня, не говоря уже о том, что у обычного Артефактора в лучшем случае было три-четыре артефакта своего ранга, тогда как я обладал сразу восьмью комплектами татуировок, не считая уникальных и особенных, вроде «Хроники мачт, парусов и такеллажа» или «Сотни порезов».

Я не мог усиливать тело маной, как другие Артефакторы, но другие мои инструменты были настолько мощны, что эта слабость без труда перекрывалась. Я был уверен, что на моем ранге у меня не осталось соперников. Даже против двух-трех артефакторов на Эпилоге Хроники у меня были хорошие шансы, хоть победа и далась бы нелегко.

Правда, против Предания в одиночку шансы были невелики. Все-таки количеству было сложно победить качество. Тем не менее, победить Предание можно было и не сражаясь с ним один на один, как это уже показало сражение с Великим Стражем.

Я стоял в центре каюты, чувствуя мощь, текущую по жилам. Путь к мести становился все яснее. Теперь у меня были сила, ресурсы и команда. Можно было начинать подготовку, но для начала…

Я лег на кровать и закрыл глаза. Спать я не мог, но медитация плюс-минус заменяла сон, позволяла расслабиться и отключить голову, хотя психологическую усталость снимала раза в два медленнее, чем сон.

Так что не удивительно что, уйдя с головой в медитацию, я очнулся от стука в дверь каюты лишь спустя три с лишним дня. Все-таки отдохнуть мне было от чего.

Я медленно открыл глаза. Тело отозвалось легкой одеревенелостью, но без затеканий — Маска позаботилась и о этом. Голова была поразительно ясной.

— Войдите, — мой голос прозвучал немного хрипло от долгого молчания.

Дверь открылась, и на пороге возникла Ярана. Она выглядела… собранной. Деловой. Но в уголках ее глаз таилась тень чего-то еще.

— Ты как, живой? — спросила она, окидывая меня оценивающим взглядом. — Говорят, три дня никто не видел. Уже хотели взламывать дверь.

— Медитировал, — я размял плечи, слыша легкий хруст суставов. — Отдыхал от королевских дворцов и графов империй. Что случилось?

— Мы вернулись, — она переступила порог, но не села, оставаясь стоять. — Все в порядке. Силар получил сообщение от замкомдива. Завтра на рассвете, на главном плацу, состоится церемония. Для твоей роты. Что-то особенное. Никаких деталей, только приказ до ее начала никому из личного состава не покидать расположения части.

Я кивнул. Это было ожидаемо. Замкомдив выполнял свое обещание — «позаботиться, чтобы жертвы не остались без внимания». Церемония, награды, возможно, новые назначения. Все по уставу.

— Понятно. Спасибо, что предупредила, — я посмотрел на нее внимательнее.

За полтора месяца в Баовальде наши отношения действительно выправились. Тот неловкий осадок после ночи в лагере Дикого Братства растворился в рутине подготовки, риске и взаимном доверии. Мы стали… товарищами. Хорошими товарищами. Но сейчас в ее визите чувствовалось что-то еще. Не просто необходимость донести информацию.

— Но за этим ты пришла? Просто чтобы сказать мне это?

Ярана на мгновение отвела взгляд, ее пальцы непроизвольно поправили складку на мундире.

— Нет, — выдохнула она. — Не только за этим. Я хочу обсудить с тобой один вопрос. Личный.

Она встретила мой взгляд, и в ее глазах я увидел некую внутреннюю собранность перед трудным разговором.

— В чем дело? — спросил я, жестом приглашая ее присесть, но она осталась стоять, словно ей нужна была эта формальность как опора.

— Я хочу присоединиться к твоей роте. На постоянной основе, — выпалила она, смотря мне прямо в глаза. — Не как наблюдатель, не как прикомандированный специалист. Как один из твоих бойцов.

Я нахмурился. Это было неожиданно, но… приятно.

— Буду рад. Искренне. Но я хочу быть уверен, что ты полностью осознаешь риски. То, что было в Амалисе и с Тем Стражем — это не исключение. Это может стать нормой.

— Я прекрасно понимаю риски, — ее голос был твердым. — Я видела, во что превратился «Дивный». Видела, что осталось от Лорика. И я не наивна, чтобы думать, что дальше будет легче. Но я все равно хочу этого.

— Что сподвигло? — поинтересовался я. — Ты же сама говорила, что штабная работа тебя устраивает. Что устала от бессмысленного риска.

— Так и было, — она вздохнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на просветление. — До тебя. С тобой я впервые за долгие годы снова почувствовала… азарт. Не просто адреналин от опасности, а смысл. Ощущение, что мы делаем что-то важное. Что каждый риск оправдан. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу возвращаться к бумагам и отчетам, пока ты идешь вперед.

Я улыбнулся. Это было знакомо.

— В таком случае, тебе нужно всего лишь подать рапорт о переводе. Я его подпишу без раздумий. Но… — я сделал паузу, выбирая слова. — Если ты действительно поступаешь ко мне в подчинение, то между нами не должно быть недомолвок. Я хочу знать о том артефакте. О том кулоне на твоей шее, который позволил тебе прорваться с Развязки Сказания до Завязки Хроники за пару недель.

Ярана не смутилась. Наоборот, она облегченно кивнула, как будто ждала этого вопроса.

— Я и сама хотела рассказать. Это… семейное наследие. Артефакт «Предание о генерале Дошаре». — Она дотронулась до скрытого под мундиром кулона. — Он позволяет артефактору уровня Предания влить в него свою ману, а затем передать тому, кто слабее. Тот, кто его носит, может использовать эту ману для быстрых прорывов.

— И кто же сделал тебе такой щедрый подарок? — спросил я, хотя ответ уже был очевиден.

— Командир нашей дивизии, — ответила Ярана, и в ее голосе прозвучала гордость, смешанная с легкой грустью. — Он мой родной дед. Он вложил в него почти все, что мог. Благодаря этому я смогу подняться до Развязки Хроники в течение года. А потом артефакт исчерпает себя. К сожалению, он, можно сказать, одноразовый. Теперь его смогу использовать для вливания маны уже лишь я сама, для следующего пользователя.

Мой интерес угас так же быстро, как и возник. Механика была ясна, источник — тоже. Никакой скрытой угрозы, лишь забота деда о внучке. Этого было достаточно.

— Понятно. — Я поднялся с места. — Что ж, еще раз приветствую в роте, майор Жермин. Рад, что ты с нами. — Я улыбнулся. — А теперь, раз уж ты прервала мой трехдневный пост, не голодна ли? Пойдем, найдем что-нибудь съестное.

Глава 8

На следующее утро главный плац базы тридцать пятой дивизии напоминал разворошенный муравейник. Строем, в парадной форме, стояла моя рота — теперь уже не двести с лишним, а сто тридцать три человека. Вокруг, за ограждением, толпились сотни зевак — солдаты и офицеры других подразделений, привлеченные слухами о необычной церемонии.

На трибуну поднялись командир дивизии, пожилой, но прямой как шпага мужчина с орденскими планками на груди, и замкомдив, чье лицо было привычно непроницаемым. Тишина, поначалу шумная, под давлением их аур постепенно стала абсолютной.

Замкомдив развернул пергамент с печатью и начал зачитывать приказ. Его голос, усиленный магией, раскатился по всему плацу.

— В соответствии с уставом Коалиции Яростных Миров, за проявленные доблесть, стойкость и самопожертвование в ходе проведения специальной операции по зачистке Руин Желтого Дракона, личный состав роты особого назначения под командованием капитана… — он сделал микроскопическую паузу, — майора Мака Мариона награждается медалями «За Отвагу». Погибшие товарищи — посмертно. Кроме того, всем выжившим, а также семьям погибших, выплачивается годовое денежное содержание.

Я, стоявший во главе строя, услышал это и едва сдержал кривую усмешку. Платят им моими же деньгами. Классика.

— Кроме того, — продолжал замкомдив, — учитывая беспрецедентно возросший боевой потенциал подразделения, приказом по дивизии рота особого назначения переформировывается в батальон. Командование батальоном сохраняется за майором Марионом. Батальон причисляется к элитным частям Коалиции со всеми положенными привилегиями и довольствием. Батальону присваивается кодовое наименование — «Желтый Дракон».

Элитная часть — значит выше зарплата, дополнительные привилегии, в случае демобилизации по ранению очень внушительное выходное пособие и пожизненная пенсия, в случае гибели крупная разовая выплата семье и также выплата пособия на протяжение пятидесяти лет. Более чем достойно, на самом деле я бы не подумал просить о таком, ведь элитными частями очень редко когда делали подразделения не из числа регулярных войск Коалиции.

Замкомдив свернул пергамент и перевел взгляд прямо на меня.

— Майор Марион. Вы удовлетворены?

Я сделал шаг вперед.

— Все идеально. За исключением одного — имени. «Желтый Дракон» напоминает моим бойцам о потерях, а не о победе.

На трибуне на мгновение воцарилась тишина. Замкомдив сузил глаза.

— Имя можно будет обсудить, когда ваш батальон увеличится до полка. А пока… — он сделал паузу, демонстрируя жест доброй воли, — на организацию набора нового личного состава батальону выделяется пять миллионов золых.

— Мне потребуется десять, — немедленно парировал я.

Лицо замкомдива потемнело. Он открыл рот, чтобы резко ответить, но в этот момент вперед плавно выступил командир дивизии. Его спокойный, властный голос перекрыл все остальные звуки.

— Пятьдесят, — произнес он, и по толпе прошел удивленный гул. Все взгляды устремились на него. — Батальон получит пятьдесят миллионов на добор личного состава и оснащение. При одном условии. Когда я прикажу, майор Марион, вы и ваш батальон примете любую миссию, которую я лично сочту необходимой. Без возражений. Без обсуждений.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Заманчивая приманка с крючком, на котором могла висеть любая, самая безумная задача. Но я уже давно понял — в этом мире любая сложность была потенциальной возможностью.

Так что я выпрямился еще больше и отдал честь.

— Батальон «Желтый Дракон» задачу понял. Мы будем готовы, только отдайте приказ.

###

И вот меня вызвали в кабинет командира дивизии. С момента, как я дал ему это обещание, прошло четыре месяца.

Кабинет был… неожиданно уютным. Не строгим и чисто-функциональным, как у замкомдива, а с мягким светом ламп, бархатом на стенах, книжным шкафом с беллетристикой и просторным креслом для визитеров вместо обычного прямого стула. Комдив сидел за массивным столом. Его взгляд, острый и оценивающий, встретил меня у двери.

— Майор Марион, — кивнул он в ответ на мое приветствие. — Присаживайтесь.

Я опустился в кресло. Он без лишних слов достал толстую папку — отчет о состоянии моего батальона — и открыл ее.

— Итак, за четыре месяца, — начал он, пробегая глазами по первой странице. — Штатная численность батальона «Желтого Дракона» приведена в соответствие с новым статусом. Триста семьдесят человек, не считая обслуги. — Он поднял глаза на меня. — Три турнира. Более тысячи личных собеседований. Впечатляющий охват, майор.

Да. Три турнира для Артефакторов разных рангов и стадий, поскольку я искал не столько силу, сколько потенциал и ауру ценности, видимую благодаря золотым глазам. А затем больше тысячи собеседований, где я смотрел уже в их глаза и искал тот огонь, что был у моих старичков.

— Необходимая мера, товарищ командир, — ответил я ровно. — Стандартный набор дал бы нам количество, но не качество. Я искал не просто Артефакторов. Я искал тех, кто готов прогрызать себе путь к цели и не боится пачкать руки.

Комдив хмыкнул и перевел взгляд на следующую строку.

— Распределение по рангам… Более чем солидное. Особенно для такого срока. Правда, на фоне остальных меня немного смущают восемьдесят два человека на ранге. Истории.

В его голосе прозвучал вопрос.

В этом не было ничего смущающего, на самом деле. Инженеры, механики, мастера по настройке артефактов. Мозги и руки батальона. Я не мог поднять всех до Сказания меткой связи Маски, это было бы слишком заметно, да и не всем из новичков я полностью доверял. Так что тех, кто скорее всего не пойдет напрямую в бой, а будет помогать своими знаниями и умениями, я решил набирать, не взирая на силу.

— Боеспособность зависит не только от бойцов, товарищ командир, — пояснил я. — Качественная поддержка удваивает силу на передовой. Я предпочитаю иметь своих специалистов, а не зависеть от дивизионных мастерских.

— Допустим, — кивнул он. — Дальше… Триста семь на Сказании от Завязки до Кризиса, шестьдесят два на Развязке, восемьдесят два на Эпилоге… Пятьдесят один Пролог Хроники, одиннадцать на Завязке, трое на Развитии, двое на Кульминации… — он качал головой, сверяя цифры. — Вы создали не батальон, майор. Вы создали кулак, которому позавидует иной полк.

И каждый из них прошел через ад тренировок. Через тонны тоников и стимуляторов, которые я скупал за бешеные деньги. Через более чем десяток экспедиций в глубины Руин вокруг базы Дивизии, где мы отрабатывали каждое построение и каждую связку.

— Стандарты элитного подразделения обязывают, — сказал я просто.

— Оснащение, — комдив перелистнул страницу. — Каждый боец имеет артефактный комплект, на единицу превышающий штатный. Рискованно. Могут не выдержать перегрузок.

Пусть не выдерживают. Лучше сломать артефакт на учениях, чем потерять бойца в бою. А чтобы не ломали — пусть учатся контролировать ману. Каждый лишний артефакт заставляет их расти. Быстро. Очень быстро.

— Проблемы с дестабилизацией ядра решаются тониками, — парировал я. — А физические недомогания — стимуляторами. На это были потрачены значительные средства, но результат налицо.

Комдив недовольно нахмурился, но продолжил.

— Флот. Пять кораблей, включая флагман. Интенсивные тренировки воздушного боя. От абордажа до артиллерийских дуэлей. Да, я в курсе. Ремонтные счета от вашего батальона поступали ко мне еженедельно.

«Голубь Войны» и «Штормовой Пророк» стали надежными рабочими лошадками. «Хвост Русалки» и «Лионезия» добавили мощи. А «Золотой Демон», бывший «Скальд», стал главной боевой мощью и моим сердцем, в котором, казалось, уже не появится места после потери «Небесного Золота».

И все это великолепие также использовалось для учений, ведь у меня в планах было противостояние пиратам Перекрестка. Мои бойцы учились палить из пушек, пока уши не закладывало, и бросаться на абордаж, пока мышцы не горели огнем.

Да, это стоило дорого, особенно платить за услуги целителей и восстанавливающие препараты, ведь далеко не все настолько агрессивные учения заканчивались без травм. Но сейчас с точки зрения навыков и знаний они могли посоперничать в Небе может быть не с лучшими, но точно с хорошими пиратскими командами.

— Без реальных, изматывающих тренировок любое оснащение бесполезно, товарищ командир. Мы отрабатывали все возможные сценарии.

— И финальный аккорд, — комдив откинулся на спинку кресла, его глаза сузились. — На последних учениях ваш батальон в полном составе… разгромил третий полк Вейгарда. При том, что у Вейгарда пятикратный перевес в живой силе.

В кабинете повисла тишина. Он смотрел на меня, ожидая комментария.

Тот бой длился сорок минут. Силар со своей ударной группой прорвал их центр, как нож сквозь масло. Ярана с группой поддержки парализовала коммуникации и тыловое обеспечение. Хамрон обеспечил безупречное снабжение и прикрыл фланги. А мои старики, ставшие костяком батальона, работали как один механизм.

Мы их не просто победили. Мы их уничтожили в учебных условиях. Вейгард до сих пор ходил мрачнее тучи, беззлобно жалуясь на то, что всего за год сумел его обскакать.

— Батальон «Желтый Дракон» подтвердил свою боевую готовность, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Батальон готов к выполнению любой задачи, которую вы сочтете необходимой.

Комдив отложил отчет в сторону, сложил пальцы домиком и уставился на меня своим пронзительным, тяжелым взглядом.

— Я рад это слышать, майор. Скажи, что тебе известно о состязании дивизий?

Я, стоя по стойке смирно, позволил себе легкую усмешку в уголках губ. Такое предположение у меня было, но услышать от комдива лично, что нам предоставят возможность представлять дивизию на ежегодных состязаниях, было приятно.

— Информации в открытом доступе не так много, да и в последние месяцы я был занят несколько другими вопросами. Но основы знаю. Каждая из восьми дивизий региона выставляет подразделение численностью до тысячи человек. Победитель определяется по количеству и качеству выполненных за месяц миссий. Причем брать официальные запросы нельзя — участники сами выбирают и назначают себе задания, чтобы не было ограничений.

— В целом верно, — кивнул комдив, — но это лишь верхушка айсберга. Во-первых, победа или поражение определяют финансирование дивизий на следующий год. Так что на тебя, майор, а ты, я думаю, уже понял, что именно участие в состязании я от вас ожидаю, ложится ответственность, которой ты бы удостоился вряд ли, не обеспечь ты стабильность нашего бюджета своим миллиардом. — Он сделал многозначительную паузу. — Во-вторых, дивизии, занявшие последние четыре места, обязаны безвозмездно выполнить по одной крупной миссии с оплатой свыше ста миллионов для четырех победителей. А также по одной миссии все семеро проигравших должны будут выполнить для команды-победителя. Если твой батальон займет первое место, тридцать пятая дивизия автоматически получит еще около миллиарда. Из этой суммы я готов отдать твоему батальону четверть.

Я медленно кивнул, мысленно прикидывая цифры. Четверть миллиарда — это серьезно, хотя, конечно, не фантастика по моим нынешним меркам. Впрочем, воротить нос от двухсот пятидесяти миллионов стал бы только идиот.

— И в-третьих, — голос комдива стал тише, но весомее, — результаты будет оценивать штаб пятого корпуса Коалиции, в чьи владения мы входим. И если отдельные бойцы или целые подразделения произведут на них впечатление… их могут пригласить непосредственно в расположение корпуса… в Роделионе.

Комдив так многозначительно посмотрел на меня и сделал такую весомую паузу, что мне тут же стало понятно, что мои контакты с Кабаном и рекомендательное письмо не остались тайной для начальства.

В воздухе повисла напряженная тишина. Роделион. Та самая цель, к которой я теперь был вынужден стремиться из-за ненасытной Маски. Возможность, открывавшаяся через легальный, поощряемый командованием путь.

Комдив, наблюдавший за молчаливой сценой, нарушил паузу.

— Вопрос, майор. Готов ли ты уже сейчас назвать, с какой миссией твой батальон начнет состязание?

Я задумался всего на секунду. Ранее я колебался, выбирая между несколькими опасными, но не столь глобальными целями. Теперь же все сомнения испарились. Перспектива попасть в Роделион, получив при этом официальное признание и поддержку, перевешивала все риски.

— За месяц соревнований мой батальон уничтожит Перекресток.

Комдив несколько секунд молча смотрел на меня, его пальцы медленно барабанили по столешнице. Воздух в кабинете сгустился.

— Уничтожение Перекрестка, — наконец повторил он, и его голос потерял официальный оттенок, став почти отеческим. — Это не просто амбициозно, майор. Это самоубийственно. Даже с твоим батальоном. Перекресток — это не просто база. Это укрепленный город-крепость с своей системой обороны, флотом и, что главное, с пиратским советом, в котором заседают десятки Хроник и минимум один Артефактор на ранге Предания. Ты словно предлагаешь штурмовать неприступную крепость.

— Мы не будем штурмовать в лоб, — парировал я, не собираясь спорить. — У меня есть план.

— Планы имеют свойство рушиться о суровую реальность, — комдив отрезал. — Предлагаю альтернативу. Есть небольшой флот «Алой Зари», спешно перевозящий артефакты уровня Хроники из одного хранилища в другое ради какой-то важной сделки. Они не посылали официального запроса ради сохранения анонимности, но со мной связались через старые связи. Начни с их конвоирования, это займет от силы неделю, а очки для состязания будут выше всяких похвал. А там можно будет придумать что-нибудь еще. Возможно, нейтрализация нестабильной аномалии в Руинах Серебряного Вихря. Слышал, думаю? Это тоже рискованно, но «риск» и «суицид» — это все-таки разные вещи.

— Это не то, — Я покачал головой, даже не задумываясь. — Эти миссии неплохи, но они не гарантируют нам победы. Противники могут через свои связи выйти на что-то более крупное и тогда не видать нам первого места, как своих ушей.

— Можно организовать рейд на верфи пиратов Тумана Скорби. Разрушим их кораблестроительные мощности — нанесем серьезный удар по логистике, — не сдавался комдив, его терпение начало иссякать. — Есть риск не успеть за месяц, но ты, уверен, придумаешь что-нибудь. Не суй голову в пасть льву ради победы! Это безрассудство!

Я позволил себе улыбнуться, но улыбка вышла холодной, какой-то издевательской.

— Если бы дело было только в победе, я бы с вами согласился. Но уничтожение Перекрестка — это личное. И если вы не отдадите мне прямой приказ выбрать другую цель, я буду настаивать именно на этой.

В кабинете воцарилась тишина, напряженная, как натянутая струна. Мы смеряли друг друга взглядами. Он — взвешивая риски потери перспективного, но своевольного офицера и его батальона против потенциальной громкой победы. Я — демонстрируя готовность идти до конца, невзирая ни на что.

Наконец комдив резко кивнул, словно отрубая самому себе путь назад.

— Хорошо. Твое решение принято. Я не буду отдавать приказ. Но запомни, майор Марион, — его голос снова стал стальным, — вся ответственность за последствия ляжет на тебя. Если ваш батальон будет уничтожен, я буду считать это твоим личным провалом. Со всеми вытекающими.

Я коротко кивнул, развернулся и вышел из кабинета.

Больше года ко мне являлись жуткие видения мертвых товарищей, мерещилась Ивака с дырой во лбу, то и дело схватывали приступы паники. Я научился с этим справляться, но это не значило, что привык к этому.

И вот, наконец, мне предоставился шанс отомстить. Собирался ли я ждать лучшего момента, времени, когда наберу силу, достаточную для подавления Перекрестка без малейших сложностей?

Ни за что.

Брунд Тесарк, Кегарн Лиорго, весь чертов совет Перекрестка. Ждите. Вы схалтурили, не убедились в том, что я мертв. Теперь вы пожнете плоды своей глупости.

И это будет адски больно.