Демон Жадности. Книга 3

Глава 1

Я вышел из кабинета Вейгарда, притворив за собой массивную дубовую дверь с гербом Коалиции.

Тишина коридора штабного корпуса после гнетущей атмосферы в кабинете замкомдива и угроза сдачи на опыты оглушала. Мои сапоги отстукивали по идеально отполированному полу четкий, одинокий ритм.

В своей комнате я щелкнул замком и сбросил китель на спинку стула. Сел на край койки, ощущая упругость тонкого матраса, и развязал шнурок на плотной папке из грубой кожи.

Внутри лежала стопка бумаг, испещренных сухими, казенными фразами. Я медленно перелистывал страницу за страницей, впитывая каждую деталь.

«Дикое Братство». Название звучало как насмешка. Полтора года назад, на фоне склок принцев и принцессы Амалиса, какой-то умник решил, что настало его время. И ведь получилось. Впрочем, не удивительно.

Семь Хроник. Лидер на Кризисе. Мои пальцы непроизвольно постучали по деревянной тумбочке. Это уже была серьезная сила, способная потягаться с иными малыми королевствами. И они наглели с каждым месяцем, чувствуя свою безнаказанность где-то в потаенных Руинах, которые не могут найти уже полтора года.

Задание было не в том, чтобы в одиночку выкосить эту орду. Коалиция всегда ценила эффективность, а не героизм. Найти логово. Взять языков.

Информация для Амалиса, «товар» для меня. Два дела одним выстрелом. Однако мне этого было мало. Я откинулся на подушку, уставившись в потолок. Мысленно я уже прикидывал, с чего начать, какие ресурсы потребуются.

Благо, сон мне был не нужен и за обдумыванием будущей миссии я не заметил, как наступило утро.

Плац, восемь часов утра. Мой взвод стоял передо мной строем, не идеально ровным, но собранным, что по сравнению с прошлым было неплохим достижением, на этот раз едиными рядами, без разделения на командиров и рядовых.

Хамрон с его вечной готовностью к драке, Нервид со спокойной уверенностью ветерана, остальные — от бойкой Карины до мрачного Ларса. Чуть в стороне, облокотившись на массивный бетонный блок, ограничивающий плац, стоял Силар, скрестив массивные руки на груди. Его присутствие действовало на новобранцев лучше любой дисциплинарной меры.

Я прошелся перед шеренгой, чувствуя, как грубый песок скрипит под подошвами сапог.

— Всем доброе утро, — начал я. — Коалиция сочла, что наши таланты пропадают зря на учениях. Поэтому нам вручили подарочек. С иголочки.

Я выдержал паузу, давая интриге в моих словах сделать свое дело. В глазах у некоторых уже загорелись огоньки — не столько от служебного рвения, сколько от предвкушения действия и, возможно, добычи.

— Называются они «Дикое Братство». Пиратский альянс, который за полтора года дорос до семи Хроник в совете и собственного флота. Сидят где-то на краю Амалиса и кормятся тем, что отжимают у кого плохо лежит. В последнее время у них совсем крышу снесло — стали цеплять и правительственные транспорты.

По строю пробежал легкий шорох. Семь Хроник — это заставляло задуматься даже самых отчаянных.

— Официально наша задача — не устраивать крестовый поход. Наша задача — найти их нору и притащить оттуда пару-тройку говорящих голов. Желательно таких, кто в курсе внутреннй кухни. Кто знает, где что лежит и кто кому нос утирает. — Я посмотрел на них, стараясь встретиться взглядом с каждым. — После того, как командование получит от них все, что нужно, эти головы перейдут в наше полное распоряжение. Понятно, для чего?

— Для опытов, сэр? — донесся чей-то ехидный голос с фланга. Послышались сдержанные смешки.

— Для опытов над твоим умением соображать, рядовой, — парировал я без тени улыбки. — Но близко. Это наш внебюджетный бонус. Если сработаем чисто, то нам позволят продать ублюдков в радство в Зейсе и на вырученные деньги организовать для взвода что-нибудь полезное. Новые артефакты, например. Так что мотивация должна быть выше крыши. Вопросы есть?

— А насколько сильных их Хроники? — спросил Хамрон, его голос был спокоен, но в глазах читался вызов.

— Лидер на Кризисе, остальные, предположительно, не выше Развития.

Ожидали они явно не этого.

— Кризис?! — голос одного из бойцов сорвался на визгливую ноту, и он с силой сглотнул. — Это же… это самоубийство! Мы же еще даже ни разу в настоящем бою не были! Только на учениях!

Его слова будто сорвали плотину. Сразу несколько голосов поддержали его, сливаясь в тревожный гул.

— Я не подписывался на штурм пиратской крепости!

— У нас даже нормальных артефактов нет, только устар…

Я просто шагнул вперед, и этот тихий, резкий шаг прозвучал громче любого вопля. Гул стих мгновенно, будто ножом срезал. Я остановился перед первым паникером, парнем по имени Альфер, в упор глядя на него. Он отступил на шаг, потупив взгляд.

— Во-первых, — мой голос прозвучал тихо, но с металлической холодностью, и его было прекрасно слышно в наступившей мертвой тишине. — Ты и все остальные, кто сейчас трясется от страха, сами виноваты в том, что оказались здесь. Взвод ублюдков. Сброд. Отбросы дивизии. Вас сплавили сюда, потому что от вас хотели избавиться. И теперь, когда вам дают шанс перестать быть отбросами, вы ноете? Бежать некуда. Ваши прежние командиры вас уже списали. Для них вы — мусор, который я должен либо переработать, либо утилизировать. Лично мне все равно на их мнение. Но раз уж вы мои, то и слушать ваши всхлипы я не намерен.

Альфер тяжело сглотнул. Насколько мне было известно, на тренировках он филонил, не особо прельстившись ни наградой, ни местом в рейтинге, так что не было ничего удивительного в его панике. Но и слова мои были предназначены не ему.

— Во-вторых. Никто никуда не двинется раньше, чем через месяц. Месяц усиленных тренировок, тактических занятий и изучения матчасти. А те, кто покажет лучшие результаты на предстоящем турнире, получат возможность быстро нарастить силу перед миссией с помощью препаратов маны, тоников и артефактов, а сила — это ваш шанс не сдохнуть.

По строю прошел тихий, сдержанный вздох. Слова «препарат маны» подействовали лучше любого уговора. Даже Альфер поднял голову, и в его глазах загорелся жадный огонек, хотя подобный приз с учетом его лени парню вряд ли грозил

— И в-третьих, — я снова повысил голос, чтобы слышали все, даже те, кто стоял на самых флангах. — Официально наша задача — разведка и захват языков. Но я никогда не отличался чрезмерной любовью к уставу. Если мы уже будем на их базе… — я сделал многозначительную паузу, — …глупо будет уйти с пустыми руками, кроме как с парой испуганных пленников. Все, что не прибито гвоздями и что мы сможем унести, станет трофеями. Личные трофеями взвода. Драгоценности, артефакты, ядра… Все, что имеет ценность и что мы сумеем отбить у этих ублюдков. И поделим все это между собой. Коалиция получит свои отчеты, а мы — свою долю и я буду только рад с вами поделиться. Так что решайте, что вам дороже — ваша шкура или будущее, полное золота и силы.

Я видел, как меняются их лица. Страх вытеснялся жадностью, неуверенность — решимостью. Это был язык, который они понимали куда лучше, чем призывы к долгу и чести.

— Вопросы остались? — бросил я в наступившую тишину.

На этот раз вопросов не было.

###

Следующие две недели пролетели в лихорадочном темпе. Идея родилась спонтанно, почти как шутка, но после некоторого обдумывания я понял, что это может стать не только отличной рекламой моего взвода среди бойцов Коалиции, но и шансом для моих ребят понять, насколько на самом деле они выросли за эти недели тренировок.

Я начал с шепота. Парочка слов, брошенных в очереди за пайком, мимолетный разговор в арсенальной, громкое «случайное» обсуждение с Нервидом в переполненном баре.

И семя упало в благодатную почву скуки гарнизонной службы. Слух пополз по базе 35-й дивизии со скоростью лесного пожара. Турнир. Открытый для всех на ранге Истории.

Всего пятьсот золых вступительного взноса. А победа в первом же раунде — шестьсот. Окупиться можно с одной победы. А дальше — только больше.

Ажиотаж рос как снежный ком. Сначала ко мне приходили с робкими вопросами, потом — более уверенные, а к концу недели у дверей моего барака выстроилась живая очередь из желающих записаться на турнир.

Я принимал всех, принимая монеты и занося имена в толстый гроссбух. Звон золота был музыкой для Маски.

К сожалению, хотя чистая математика говорила, что с учетом вступительного взноса и при удваивании призов в каждом раунде можно было выйти в ноль, для повышения привлекательности турнира я установил немного иные награды.

Шестьсот за первый раунд, тысяча триста за второй, две семьсот за третий и так далее — каждый раз на сто золотых больше удвоения. И это повышение я должен был оплатить из своего кармана. Благо, четыре миллиона никуда не делись и по идее я смог бы обеспечить турнир даже на десяток тысяч человек.

Тем не менее, через неделю меня все равно вызвали к Вейгарду.

— Марион, — он произнес мое имя так, будто пробовал на вкус нечто неприятное. — Ко мне поступили… тревожные доклады. Ты, что, устраиваешь нелегальные подпольные бои?

— Никак нет, полковник, — ответил я, стоя по стойке смирно. — Открытое спортивное мероприятие для повышения боевого духа личного состава. Со всеми соответствующими взносами и призовым фондом.

— Несколько тысяч заявок, Марион! Ты с ума сошел? Где ты вообще это разместишь? Ни на одном плацу не хватит места!

Я позволил себе улыбнуться.

— Я как раз хотел доложить. Прошу разрешения перенести место проведения турнира за пределы главной базы. На окружающее плато. Места там предостаточно.

Вейгард смерил меня долгим, тяжелым взглядом, потом вздохнул.

— Ладно. Но если это мероприятие как-то серьезно навредит обороноспособности базы, я лично сдеру с тебя кожу и сделаю из нее абажур. Понятно?

— Так точно, полковник.

— Я организую контроль твоего турнира младшим офицерским составом. Для безопасности.

— Спасибо, сэр.

— Свободен.

Утро дня турнира встретило нас ясным, но холодным небом. Огромное поле, обычно пустое, теперь кишело людьми. Тысячи Артефакторов в повседневной униформе, в тренировочной броне, некоторые даже в гражданском — все толпились, галдели, разминались. Воздух гудел от возбужденных голосов, треска маны и звона металла.

Мой взвод стоял особняком. Они уже не были сбродом, но, похоже, чувствовали некое отторжение как в сторое других Артефакторов, так и с их стороны.

Хамрон, Нервид, Бьянка и другие командиры отрядов стояли по периметру огромной импровизированной арены, которой стало все поле. Их лица были серьезны, позы — уверенны. Они чувствовали ответственность.

Вместе с ними замерли около сотни Артефакторов в полной боевой экипировке с нашивками лейтенантов и капитанов — младший офицерский состав, обещанный Вейгардом. В основном Сказания, но несколько Хроник выделялись своими спокойными, но абсолютно непререкаемыми аурами.

Их холодные, оценивающие взгляды скользили по толпе, готовые в мгновение ока пресечь любую попытку беспорядков. Впрочем, так как эти офицеры были командирами подразделений, в которых состояли сотни участников турнира, я не ожидал, что они до конца турнира останутся такими же беспрестрастными.

Я взобрался на сложенный из ящиков с снаряжением импровизированный помост, активировал тату «Вопля».

— Участники турнира! — мой голос прокатился над полем, мгновенно заглушив гул толпы. Несколько тысяч голов повернулись ко мне. — Добро пожаловать! Правила просты. Бой до первого серьезного ранения, потери сознания или признания поражения. Запрещено калечить и убивать. Нарушители будут дисквалифицированы и переданы под трибунал. Разбивка на пары произвольная, ищите себе оппонентов сами, но мешать другим парам запрещено, так что постарайтесь контролировать себя. У вас есть десять минут на то, чтобы составить пары. Те, кто нашел своего оппонента, пусть поднимутся в воздух, чтобы остальным было проще искать противников. После истечения десяти минут, если на земле будет стоять больше одного человека, все, кто не взлетел, будут дисквалифицированы. Повторять правила я не собираюсь, оставляю все на вашу усидчивость и жажду победы и награды. Начали!

Десять минут прошли в сумбурной суете. Кто-то попытался взлететь без пары, чтобы прошмыгнуть в следующий раунд, понадеявшись на то, что в толпе его не заметят, но таких было меньшинство и при поддержке сотни контролирующих турнир Артефакторов таких быстро вычисляли.

А затем поле погрузилось в хаотичный, но контролируемый ад. Повсюду вспыхивали дуэли. Клинки звенели, щиты трещали под ударами, сгустки маны проносились в воздухе с шипением.

Младшие офицеры сновали между дерущимися, разнимая тех, кто слишком увлекался, защищая участников от случайных попаданий, пресекая нечестную игру, определяя победителей, провожая пострадавших к медицинскому пункту, разбитому на окраине поля.

Я стоял на своем импровизированном командном пункте, наблюдая за этим безумием. Впрочем, помимо некоторых особо выдающихся персонажей интересовали меня из всех четырех с хвостиком тысяч всего сорок три человека.

И то, что я увидел, заставило меня мысленно усмехнуться. Они не просто дрались. Они вгрызались во врага, привыкшие к схваткам не просто ради тренировки, а за награду и статус лучшего.

Гронд с яростным ревом бил своими кастетами по клинку оппонента, заставляя того отступать. Карина с ее ирокезом вихрем носилась вокруг закованного в тяжелую броню бойца, находя щели для своих кинжалов. Даже бесталанный Лорик, отступая под натиском врага, делал это грамотно, сохраняя дистанцию и находя момент для точных уколов своим мечом.

Они использовали все, чему научились сами и чему их учили мы с Силаром последние недели. И использовали более чем эффективно.

Сигнал об окончании раунда прозвучал как раз тогда, когда последние пары завершали свои схватки. Насколько я успел увидеть, из всего взвода выбыло всего двое: лентяй Альфер и девушка по имени Сайва, которой очень сильно не повезло с противником.

С учетом того, что еще пару месяцев назад этих же ребят просто сплавили мне, чтобы избавиться от слабых звеньев, такой результат был более чем впечатляющим.

Но это я-то знал, чего он стоил на самом деле. В буквальном смысле.

— Проигравшие — очистить поле и вернуться на базу, забрав жетоны! — скомандовал я, и татуировка «Воя» понесла мои слова над толпой. — Победители — приготовиться ко второму раунду! Сформировать новые пары!

Проигравшие, понуро бредя и потирая ушибы, потянулись к краю плато. А среди оставшихся я заметил новое, явно не просто хаотичное перестроение.

Несколько Артефакторов целенаправленно пробирались сквозь толпу, выбирая себе в пары моих бойцов. Они смотрели на них с любопытством и вызовом, явно удивленные тем изменениям, что произошли с «мусором».

И удивляться было чему.

Второй раунд начался, и напряжение возросло на порядок. Здесь уже не было случайных побед. Здесь бились те, кто уже доказал свое право быть здесь. Удары стали жестче, тактика — изощреннее.

Но, когда последняя дуэль закончилась, итоги оказались даже более шокирующие, чем в предыдущем раунде. На поле не осталось ни одного проигравшего из моего взвода. Все они прошли. Все. Без исключений.

И вот тут я почувствовал это. Не просто удивление. Нечто другое. Холодное, тяжелое.

Я обвел взглядом периметр, где стояли смотрители — офицеры из других подразделений. Их лица были каменными. Они не аплодировали. Не перешептывались.

Они смотрели на моих бойцов с плохо скрываемым раздражением. Один сжал губы так, что они побелели. Другой смотрел на Карину, отряхивающую окровавленные клинки, с таким выражением, будто хотел ее арестовать за чрезмерную эффективность.

Долго думать было не надо.

Они боялись. Не за своих подчиненных, а за себя. Они видели, как те, кого списали со счетов, под моим командованием превращаются в грозную силу. И их солдаты видели это тоже.

И офицеры понимали, что скоро начнутся вопросы. «Почему у них есть стимул дратьсяв виде постоянных поощрений золотом, а у нас только зарплата?», «Почему они так выросли за пару месяцев, а мы — нет?», «Почему Марион может, а вы — нет?».

На самом деле, именно на это я и рассчитывал. Этот турнир был не просто тренировкой и даже не просто продвижением моего взвода. Он был демонстрацией силы.

Проигравшие, получив свои жетоны — матовые металлические диски с вычеканенным номером «1» и моей личной печатью, — нехотя брели к краю поля. Их лица выражали досаду, но не отчаяние: твердое обещание шестисот золотых, которое можно будет получить позже в моем расположении, смягчало удар по самолюбию.

Я наблюдал, как мои ребята перевязывают порезы, поправляют амуницию, задирают над головами фляги с водой. Они устали, но в их глазах горел огонь — смесь адреналина и осознания того, что они смогли. Смогли против всех ожиданий.

— Отлично, — прокричал я, вновь используя тату. — Тысяча сильнейших. Гордитесь. Теперь разбейтесь на пары для третьего…

Я не договорил. Мое внимание привлекло резкое движение среди группы офицеров-наблюдателей. Один из них, тот самый, что сжимал губы до белизны, поманил к себе высокого, жилистого Артефактора из числа участников турнира, что-то прошипел ему на ухо, тыча пальцем в сторону моих бойцов.

Артефактор, поначалу удивленный, кивнул, лицо его стало сосредоточенным и жестким. Он уверенно шагнул вперед, не присоединяясь к общей толкучке по поиску пары, и направился прямиком к Лорику.

Лорик в это время как раз пытался стереть кровь с рассеченной брови. Аристократичные черты его лица исказила усталость, он дышал тяжело. В двух предыдущих боях он выиграл, но больше за счет хитрости и упрямства, чем чистой силы.

— Эй, ты! — голос Артефакта прозвучал громко и вызывающе, разрезая общий гул. Он остановился перед Лориком, скрестив руки на груди. — Видел, как ты дерешься. Давай, померяемся. Будешь моей парой.

Это не было предложением. Это был почти приказ, отданный чужим подчиненным моему бойцу. Лорик растерянно поднял взгляд, потом перевел его на меня.

И тут лед тронулся. Как по сигналу, еще с десяток офицеров — капитаны, майоры — начали шептать своим бойцам, указывая на людей из моего взвода. Целенаправленно. Избирательно.

— Гронд! Выходи, смахнемся! — другой голос, на этот раз от детина с двуручником за спиной, прозвучал в сторону бугая.

— Ирокез классный, посмотрим, как ты дерешься! — крикнул Карине ловкого вида парень с такими же, как у девушки, парными клинжалами, его взгляд был холодным и оценивающим.

В течение нескольких минут вокруг моего взвода образовалось кольцо из, возможно, не лучших, но и далеко не худших представителей дивизии. Это была самая настоящая скоординированная атака. Очевидный прямой приказ командиров, данный их подчиненным, — выбить моих из турнира, унизить, доказать, что их первые победы были случайностью или удачей.

Я видел, как лица моих бойцов изменились. Усталость сменилась настороженностью, а потом и озлобленностью. Они поняли все без слов. Поняли и сгруппировались, инстинктивно вставая плечом к плечу, будто готовясь по-настоящему обороняться от врага.

Воздух накалился до предела. Гул толпы стих, все чувствовали назревающий скандал.

Офицеры, отдавшие приказы, стояли с каменными, непроницаемыми лицами, но в их позах читалось напряженное ожидание. Они ждали, что я сделаю. Ждали, что мои «отбросы» сломаются под этим напором.

Тишину первым нарушил Хамрон. Он шагнул к группе вызвавших моих ребят Артефакторов, лицо побагровело от ярости, жилы на шее надулись.

— Это что за херня?! — его голос гремел, обращаясь уже не к бойцам, а к группе офицеров. — Вы что, сводите личные счеты? Это турнир, а не травля! Ищите пары по-честному, в случайном порядке, или вас ваши старшие правилам честного боя не обучают?!

К нему присоединились Бьянка, Корвин и Нервид, каждый на свой лад начав отстаивать бойцов взвода. А сами они, те самые, к кому сейчас приставали с «вызовами», стояли молча.

Они не роптали, не возмущались открыто. Они просто смотрели на меня. В их глазах читалась усталость, обида, но больше всего — вопрос. Они ждали моего слова. Моей поддержки. Спасения.

К их сожалению, спасать я никого не собирался.

Глава 2

Я обвел взглядом это немое противостояние — своих яростных командиров, чужих надменных офицеров, своих уставших, но не сломленных бойцов. И медленно, очень медленно, усмехнулся. Это была не веселая улыбка. Это был оскал.

— Хамрон, Нервид, Бьянка… Успокойтесь, — мой голос прозвучал тихо, я не использовал тату, эти слова не предназначались для ушей всех присутствующих. — Они в своем праве.

Наступила мертвая тишина. Мои командиры смотрели на меня как на предателя. Офицеры — с плохо скрываемым торжеством.

Я повернулся к своим бойцам: к Лорику, Гронду, Карине, — ко всем, кто стоял перед навязанными им противниками.

— Если вы хотите выжить там, куда мы скоро отправимся и далее. Если хотите стать сильнее по-настоящему, а не просто на бумаге. Если вместе со страхом и обидой вас сейчас распирает гнев от осознания собственного бессилия. Если это все правда, то вам пора привыкнуть к одной простой вещи. Несправедливость — это правило, а не исключение.

Я сделал паузу, давая словам просочиться в их сознание, смывая эмоции и заменяя их холодной, жесткой реальностью.

— В настоящем бою, среди чужих Руин, у вас не будет возможности выбрать противника. Не будет возможности выяснить, кто он, не будет шанса подготовиться к схватке, выспаться, набраться сил. Вас могут атаковать, когда вы отдыхаете, едите или срете. Могут напасть десять на одного. Могут ударить в спину. Или, как сейчас, натравить на вас заведомо более свежего и сильного врага, чтобы сломать.

Я посмотрел прямо на Лорика.

— И вы должны быть благодарны за это. Потому что это — лучшее доказательство вашей силы. На слабаков никто не обращает внимания. Их не пытаются выбить из игры грязными методами. Их просто игнорируют. А вас — боятся. А значит, вы уже на правильном пути. Так что примите эти вызовы. Не как наказание. Примите их как комплимент. И как тренировку. Потому что завтра будет еще тяжелее.

Я видел, как меняются их выражения лиц. Обида выгорала, ее место занимала холодная, сосредоточенная решимость.

Плечи расправлялись. Взгляды, еще секунду назад искавшие у меня поддержки, теперь устремлялись на их навязанных противников, оценивая их уже не как несправедливость, а как цель. Как препятствие, которое нужно уничтожить.

— Третий раунд, — прокричал я, уже с «Воем», и мой голос прозвучал как удар хлыста. — Начинайте по готовности!

Бои в третьем раунде были самыми жестокими. Мои ребята дрались не просто чтобы победить. Они дрались с ожесточением, рожденным из ощущения, что весь мир против них.

Лорик, измученный, против жилистого Артефактора наравне с фехтовальными приемами использовал пиратские уловки, которые я показывал им на тренировках: загрязнение маны, вспышки в глаза, захваты и прочее. Гронд, ревя как раненый зверь, просто снес своего огромного противника тараном, не обращая внимания на удары. Карина обратилась вихрем клинков, к которому противник даже не знал, как подступиться.

И остальные бойцы взвода, хотя немногие из них могли похвастаться тем же прогрессом, упорством или талантом, как эти трое, тоже не отставали в плане энтузиазма.

Но силы были неравны. Усталость, накопленная за два предыдущих раунда, и свежесть противников, в первых раундах наткнувшихся на легких врагов, а теперь получивших приказ любой ценой выбить их, сделали свое дело. Когда смолкли последние удары, из сорока одного моего бойца на поле осталось стоять тридцать три.

Восемь человек проиграли. Они лежали на земле или сидели, опираясь на руки, тяжело дыша.

Но на их лицах не было ни стыда, ни отчаяния. Была только тихая досада, не омрачаемая, однако, ни обидой, ни разочарованием.

Я подошел к каждому из проигравших, похлопал по плечу и лично вручил им жетону с цифрой «2».

— Выиграли два раунда. Молодцы. Идите, отдохните. Вы свое уже доказали.

Они брали холодный металл, сжимали его в потных ладонях и, кивая, уходили с поля. Их походка была усталой, но спина оставалась прямой.

Они не чувствовали себя побежденными. Они чувствовали себя солдатами, прошедшими через ад и оставшимися в живых. А для того, что ждало нас впереди, это было куда важнее любой победы в турнире.

Победившие бойцы стояли, опираясь на колени, вытирая кровь с губ и поправляя помятую броню. Но в их глазах уже не было растерянности. Был холодный, отточенный стальной блеск. Слова о несправедливости как о комплименте попали точно в цель.

И прежде чем я успел что-то сказать, картина повторилась. Только на этот раз это было еще более откровенно, еще более нагло. К моим тридцати трем оставшимся бойцам, не дожидаясь команды, направились тридцать три новых противника.

Не те, кто случайно оказался рядом. Нет. Это были выдающиеся бойцы, все на стадиях Развязки или Эпилога. Их движения были уверенными, взгляды — холодными и насмешливыми.

Они просто подходили и вставали напротив, не говоря ни слова, занимая позиции. Вызов был брошен молча, но он висел в воздухе, густом, как смог.

И мои ребята… мои ребята не заерзали. Не зароптали. Они встретили это молчаливое наступление такими же молчаливыми, готовыми к бою позами.

Лорик, весь в ссадинах, щелкнул костяшками пальцев, разминая кисть. Гронд плюнул на ладони и снова сжал рукоять своего меча. Карина оскалилась в улыбке, больше похожей на оскал, и провела рукой по своему ирокезу, будто приглаживая его.

Они приняли правила этой игры. Более того, они горели желанием доказать, что эти правила для них — не помеха. Впрочем, пока они не были в реальном бою, кое-какое послабление я им дать все-таки мог.

— Перерыв час! — объявил я, с усмешкой заметив разочарованные вздохи некоторых офицеров.

К сожалению, это был максимум снисхождения, который я мог (и который хотел) проявить по отношению к своим ребятам. Потому что куда важнее снисхождения для них сейчас был стимул.

Когда час подошел к концу, я снова активировал «Вой»:

— Четвертый раунд! — мой голос разорвал напряженное молчание. Все взгляды устремились на меня. — И изменение условий для моего взвода. — Я сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Каждый, кто выстоит в этом раунде… получит от меня один препарат маны. Лично в руки. Сразу после боя.

Эффект был мгновенным и предсказуемым. Среди пятисот других участников, стоявших поодаль и уже смирившихся со своей ролью статистов, пронесся гневный ропот.

Лица офицеров-наблюдателей исказились от ярости и недовольства. Один из капитанов, краснолицый, с усами, шагнул вперед.

— Это что еще за беспредел, Марион?! — его голос сорвался на визг. — Ты своим сулишь препараты, а нашим что? Пыль в глаза? Это же откровенное предпочтение! Где равенство условий?!

Его поддержали другие возгласы, уже из толпы:

— Да мы тоже дрались! Мы тоже победили!

— Почему им, а не нам?!

— Это нечестно!

Я дождался, когда первый шквал негодования немного схлынет, и усмехнулся. Холодно, без тени веселья.

— Равенство? — я произнес это слово так, будто это было ругательство. — Дорогие мои добровольные гости. Вы забыли, где находитесь? Это не общедивизионное мероприятие с призовым фондом из казны Коалиции. Это турнир для моего взвода. Лично мой проект. На мои личные средства. К которому вы имели неосторожность примкнуть в погоне за легкой добычей.

Я обвел взглядом возмущенные лица, и мой взгляд заставил многих замолчать.

— Все золото, все призы — из моего кармана. Все препараты — из моих запасов. И я волен распоряжаться ими так, как считаю нужным. Если я хочу мотивировать своих бойцов, которые уже прошли через три раунда и сейчас вынуждены драться с противниками, навязанными им по приказу ваших командиров, то я имею на это полное право.

Я посмотрел прямо на краснолицего капитана.

— А если кому-то не нравится моя щедрость по отношению к моим людям, если кого-то оскорбляет отсутствие «равенства» в условиях, которые изначально были неравными, то ворота с базы и с этого поля — вот они. Никто вас здесь не держит. Валите.

Я выдержал паузу. Никто не пошевелился. Возмущение еще клокотало, но жадность оказалась сильнее. Все-таки за победу в третьем раунде можно было выручить две тысячи двести золотых. Это было заметно меньше, чем стоил даже самый дешевый препарат маны, но это было, мягко говоря, немало.

— Прекрасно, — резко бросил я. — Значит, все довольны. Четвертый раунд… Начинайте!

Последнее слово прозвучало как выстрел. И поле снова взорвалось хаосом, но на этот раз хаосом, заряженным еще более яростной, отчаянной энергией.

Мои бойцы рванулись навстречу своим противникам не с осторожностью, а с яростью, подпитанной обещанием настоящей, осязаемой награды.

Если в предыдущих схватках еще были элементы спортивного азарта, то теперь его сменила плотоядная ярость. Противники моих бойцов, подстегнутые моими словами о препаратах и собственным унижением, рвались в бой не для победы, а для уничтожения. Они видели в каждом из моих парней и девчонок не просто соперника, а преграду на пути к чему-то, что по праву должно было быть их, и это сводило их с ума.

Клинки свистели, целясь не в броню, а в щели, в суставы, в лицо. Сгустки маны, которые раньше были предупредительными или оглушающими, теперь летели с явным намерением прожечь плоть. Воздух наполнился хриплыми криками ненависти, звоном ломающихся доспехов и влажным чавканьем ударов, достигших цели.

И даже те, кто не сражался с моими ребятами, подхватили этот настрой, вымещая на своих противниках злость за неполученные плюшки. Вот теперь Хамрону и остальным наблюдателям нашлось предостаточно работы. И я сам тоже включился в процесс, чтобы избежать необратимых последствий.

Тем не менее, даже разнимая случайных бойцов, я не забывал следить за своим взводом. И, пожалуй, я мог по праву гордиться.

Мои ребята встретили этот шквал, как скалы встречают прибой — стоя твердо, но принимая на себя всю его разрушительную силу.

Лорик, избитый до неузнаваемости, поймал клинок противника в переплетение ремней на своем предплечье и, сломав тому палец, вывернул оружие, добив оглушающим тычком в горло. Гронд, истекая кровью из рассеченного бедра, просто повалил своего визави на землю и долбил его кулаками в шлем, пока тот не поднял руки, сдаваясь. Карина, проведя почти самоубийственную атаку и чудом избежав участи напороться на меч врага, приставила кинжал к его горлу, на котором проступила отчетливая кровавая полоса.

Когда гул боя стих, среди двухсот сорока с небольшим проигравших не было ни одного моего бойца. Но цена за такую сокрушительную победу была запредельной.

Восемь из них, даже одержав победу, не могли продолжать. Один сидел, зажав рукой вспоротый бок, из которого обильно сочилась кровь. Другой пытался встать на вывернутую ногу и падал с тихим стоном. Еще один просто лежал на спине, уставившись в небо, и его грудь дышала прерывисто и хрипло. Они выиграли, но их турнир был окончен.

Мои командиры и несколько бойцов, еще державшихся на ногах, бросились к ним, оказывая первую помощь, поднимая, уводя с поля. Они делали это молча, с каменными лицами, но в их движениях читалась самая настоящая гордость.

Я дождался, когда последнего раненого унесут, и опустился на середину поля. Двести сорок человек осталось. Среди них — двадцать пять моих, стоящих, как избитые, но непокоренные столбы.

— Пятый раунд! — рявкнул я, не позволяя никому из участников, среди которых уже не осталось свежих и не потрепанных, перевести дух. — Разбивайтесь на пары! — Я сделал паузу, глядя на своих двадцать пять железных людей. — И для моих новое условие. Если в этом раунде вы выберете себе самого сильного, самого опасного противника из оставшихся и победите его, то получите не один, а три концентрата маны. Сразу.

Это было уже слишком. Один из офицеров, тот самый краснолицый капитан, не выдержал.

— Марион! Да ты совсем охренел! — его голос визжал, срываясь на фальцет. — Ты что, своих ублюдков на наших бойцов натаскиваешь? Они для тебя что, тренировочные манекены? Да твой взвод — просто пушечное мясо, которое ты накачиваете своими сомнительными препаратами, пока наши парни рискуют получить травмы ради твоего ублюдочного эксперимента! Ты используешь нас! Пользуешься тем, что наши ребята хотят честно посоревноваться!

Он еще что-то хрипел, его палец трясся в воздухе, направленный мне в грудь. Его губы, обметанные пеной ярости, шевелились, готовые изрычь новую порцию лицемерного гнева. Но слова так и не успели сорваться.

Воздух перед ним дрогнул. Не было ни вспышки маны, ни привычного гула артефактов. Просто я оказался в сантиметре от его лица, будто всегда там и стоял.

Мое движение было настолько резким, что создало легкую ударную волну, взметнувшую пыль у наших ног. Татуировка «Прогулки», улучшенная до Хроники, вкупе с «Приларом» давали мне скорость, с которой могли справиться лишь Хроники, весь стиль которых был под нее заточен, да и то с огромным трудом.

Щелчок был коротким, сухим и очень громким в наступившей гробовой тишине. Моя ладонь, обшитая кожей перчатки, встретилась с его щекой с резким, отрывистым хлопком. Капитан не успел даже ахнуть.

Его голову резко дернуло в сторону, все тело оторвало от земли, и он, описав в воздухе неуклюжую дугу, рухнул на пыльную землю, откатившись на добрый метр.

Он замер, сидя в пыли, одной рукой беспомощно упираясь в грунт, другой — прижимая к распухающему лицу. В его глазах плескалась не столько боль, сколько абсолютное, животное непонимание произошедшего. Из носа тонкой струйкой побежала кровь.

Я не стал его добивать. Я просто склонился над ним, и мой голос прозвучал тихо, но с ледяной ясностью, слышной каждому на поле.

— Я, капитан, ничего не имею против нечестной игры. В мире, где мы живем, честность — роскошь для идиотов. — Я выпрямился, окидывая взглядом остолбеневшую толпу бойцов и офицеров, застывших в немом шоке. — Но я терпеть не могу лицемерия. Тупого, наглого, вонючего лицемерия. Ты сам начал эту грязную игру, а теперь плачешься, что правила тебе не нравятся.

Я повернулся спиной к сидящему в пыли капитану и обратился к своим бойцам. К своим двадцати пяти избитым, истекающим потом и кровью, но глядящим на меня с адским огнем в глазах.

— Запомните это! — мой голос гремел, отчасти из-за «Воя», отчасти из-за совершенно искренне испытываемой мной ярости. — Если в будущем вы столкнетесь с таким же наглым, тупым лицемерием, направленным лично на вас, вы имеете мое прямое разрешение поступать точно так же. Бить. По лицу. Со всей дури. И если эта пощечина будет действительно за дело, если вы будете правы, то я лично разберусь со всеми последствиями. С любыми. Понятно?

По их лицам пробежала волна. Они не закричали «ура». Они просто выпрямились. Кивнули. Сжали кулаки. Этого было достаточно.

— Отлично. Пятый раунд… — я бросил взгляд на поле, где двести сорок человек все еще стояли, парализованные только что увиденным. — Разбиться по парам!

Началось самое яростное побоище за весь день. Мои двадцать пять рванули вперед в поисках врага как опьяненные бешенством звери, получившие благословение своего вожака. Они искали не просто победы. Они искали самого сильного противника и сносили его этой новой, дикой энергией.

Амбасадором этой ярости был Лорик.

Парень, действительно не обладавший особым талантом, но всегда поражавший даже меня своим упорством, во всех смыслах этого слова, которого еще в третьем раунде готовы были списать, с ревом, больше похожим на вопль, влетел в стройного артефактора с двумя изогнутыми клинками — явно одного из лучших фехтовальщиков. Он не парировал изящные выпады. Он продирался сквозь них, принимая удары на предплечья, на плечи, на все, что было прикрыто, и вгрызался в дистанцию, молотя короткими, мощными ударами своего меча, который он теперь держал как дубину. Его противник, ошеломленный такой тактикой, отступал, и в его глазах читался уже не расчет, а паника. В итоге Лорик победил его не умением — он просто задавил его своей яростью, своим абсолютным нежеланием сдаваться.

Но не все смогли повторить его подвиг. Ярость — мощное оружие, но против чистого мастерства и трезвого расчета ее не всегда достаточно. Один из моих бойцов — Декор — могучий детина с топором, увлекшись атакой, прозевал подсечку и тяжело рухнул на спину, и его противник, холодный и собранный, мгновенно приставил клинок к его горлу. Другой, пытаясь повторить мой трюк со скоростью, переоценил свои силы и врезался в щит противника, сломав себе ключицу.

Когда пыль улеглась, на поле осталось сто двадцать победителей. Среди них стояло, тяжело дыша, шестнадцать моих бойцов. Девять выбыло. Но они уходили с поля не сгорбившись, а с высоко поднятыми головами, бросая вызовы своим победителям взглядами.

Оставшиеся стояли, как изваяния, высеченные из усталости и ярости. Их броня была исцарапана, униформа пропитана грязью и алыми пятнами, дыхание вырывалось хриплыми, свистящими рывками. Они были на пределе. Но в их глазах, устремленных на меня, горел тот самый огонь, который нельзя было залить ничем.

Я обошел их, молча, не рискуя словами рассеять их настрой. Мой взгляд скользил по каждому лицу, отмечая сломанные носы, распухшие губы, пустые взгляды, скрывающие за собой стальную решимость.

— Шестой раунд, — объявил я в конце концов. — Остались сильнейшие из сильнейших. И награда должна соответствовать. — Я выдержал паузу, давая им собрать остатки сил для восприятия. — Каждый, кто выиграет свой следующий бой… получит от меня пять концентратов маны. И… — я сделал еще одну, более долгую паузу, — …высококачественный артефакт уровня Сказания.

Глава 3

По рядам оставшихся ста двадцати бойцов, не только моих, прошел сдавленный вздох. Пять препаратов — это была сумма, способная круто изменить судьбу артефактора. Артефакт Сказания — мечта для большинства из тех, кто стоял здесь. Но мои ребята не закричали от восторга. Они просто напряглись еще сильнее, словно пружины, готовые сорваться. Они понимали, что за такую награду придется заплатить максимальную цену.

И противники понимали это тоже. Стоящие напротив них бойцы были элитой дивизии. Командиры отделений, ветераны кампаний, опытные бойцы, состоящие в Коалиции годы.

Они не рвались вперед с яростью. Они стояли спокойно, их взгляды были холодны и расчетливы.

И сражения на этот раз были такими же. Будто вся ярость была истрачена в предыдущем раунде.

Лорик, с лицом, превратившимся в сплошной синяк, сошелся с молчаливым гигантом, вооруженным двуручным молотом. Лорик не пытался переиграть его силой. Он вертелся вокруг него как разъяренный шершень, егомеч искал щели в броне, отскакивая от стали с содроганием.

Он поймал момент, втерся в мертвую зону, нанес серию быстрых уколов в подмышечную впадину. Гигант взревел от боли, но не упал, а ударом рукояти молота сбил Лорика на землю и сам устремившись следом, приставив молот к голове собравшегося вскочить парня.

И большинство моих ребят повторили его судьбу. Они дрались с отчаянной храбростью, выжимая из своих израненных тел последние капли сил и маны. Но тут проходила черта. Это был предел, пересечь который невозможно было на одном только энтузиазме.

Один за другим они падали, проигрывая. Но никто на этом поле не посмел бы сказать, что они были побеждены. Они заставили элиту дивизии изрядно попотеть за каждую свою победу.

Однако трое все-таки выстояли.

Гронд, казалось, вообще не чувствовал боли. Он был одним большим живым синяком, но его ярость только росла. Его противник, ловкий артефактор с трезубцем, уворачивался от его мощных ударов, целясь в ноги, в шею.

Но Гронд перестал парировать. Он принимал удары на броню, на мышцы, шел сквозь них, как танк. Трезубец впился ему в плечо, а его кулак, усиленный остатками маны, в это время обрушился на шлем противника.

Раздался оглушительный гонг, и противник рухнул без сознания. Гронд, пошатываясь, опустился рядом с ним, так и оставшись с торчащим из плеча оружием.

Карина была самим изяществом. Похоже, на пределе эмоционального истощения она открыла в себе второе дыхание, при этом умудрившись остаться в состоянии полной концентрации и сосредоточения.

Ее парные кинжалы мелькали как молнии, и ее противник, фехтовальщик с длинной, как жердь, шпагой, не мог даже поймать ее ритм. Она не дралась — она танцевала смертельный танец, входя в его защиту, царапая, рассекая, изматывая.

В конце концов, он, пытаясь отступить, не справился с контролем «Прогулки», покачнулся в воздухе и этого мгновения ей хватило. Оба ее клинка, как клыки, впились ему в бедро и предплечье, заставляя выронить оружие.

И, наконец, Фавл. Молчаливый, нелюдимый Фавл, которого все считали… странным. У него не было ни меча, ни топора. Только четыре пистолета, закрепленных на бедрах и под мышками.

Его противник, щитоносец с массивной башней, наполовину прикрывавшей его тело, двинулся на него, уверенный в своей неуязвимости. Фавл не стал отступать. Его руки мелькнули, и два громовых хлопка прокатились по полю почти одновременно.

Первая пуля ударила в край щита, отклонив его на сантиметр. Вторая влетела в эту образовавшуюся щель и попала противнику в плечо. Фавл сделал шаг вбок, его руки снова сработали как механизмы. Еще две пули — одна в колено, не защищенное броней, вторая — в дужку шлема, сбив его на глаза. Противник, ослепленный и падающий, был беспомощен. Фавл, не меняя выражения лица, просто опустил пистолеты. Бой был окончен.

Он был единственным из всех моих бойцов, кто справился со всеми предыдущими раундами в том же лаконичном стиле. И можно было подумать, что он какой-то невероятный талант или несравнимый гений, но парень был скорее сумасшедшим, чем гениальным.

Нет, конечно, выстрелы подобной точности требовали немалого навыка, мягко говоря. Но настолько быстрых побед Фавл достигал засчет того, что все четыре его пистолета были артефактами Сказания, при том что сам он находился на Кризисе Истории.

Он по полной пользовался нестабильностью и взрывным характером маны на этой стадии, производя выстрелы, справиться с которыми другие Истории могли с трудом. Вот только нагрузка на его ядро и тело при использовании сразу нескольких артефактов Сказания была настолько высока, что каждый раунд Фавл рисковал окончить инсультом или дестабилизацией маны.

Когда все затихло, на поле осталось шестьдесят победителей. Тринадцать моих бойцов лежали на земле, побежденные, но не униженные. Они сделали все, что могли. А эти трое сделали немного больше.

— Седьмой раунд! — тут же скомандовал я.

Спустя пятнадцать минут шестьдесят победителей превратились в двадцать семь (некоторые, даже победив, уже не могли продолжать). Но Гронд, Карина и Фавл сумели выдержать и это.

— Ребята, идите ко мне. Отдыхать, — скомандовал я, и они, пошатываясь, выполнили приказ, отступив к краю поля, где их уже ждали фляги с водой и бинты.

Я повернулся к оставшимся двадцати четырем бойцам — элите их элит дивизии. Их лица были сосредоточены, в глазах читалось ожидание финала. Что же, финал будет, но немного не такой, как они думали.

— Вы все! — мой голос прозвучал резко. — Разбейтесь на пары. Деритесь между собой. Следующие два раунда — только среди вас.

Наступила секунда ошеломленной тишины, а потом поле взорвалось возмущенным гулом. Один из офицеров, помоложе и, видимо, не впечатлившийся судьбой своего краснолицего коллеги, выскочил вперед.

— Это уже ни в какие ворота не лезет, Марион! — закричал он, его голос дрожал от несправедливости. — Они должны драться друг с другом, чтобы твои отдохнули? Это какой-то цирк, а не турнир! Где равные условия?!

— Правила определяю я, — холодно констатировал я, не собираясь спорить. — Продолжаем.

Следующие два раунда прошли быстро и жестоко. Двадцать четыре лучших бойца дивизии резались между собой без всякой пощады, зная, что место в финале нужно заслужить кровью.

Когда пыль улеглась, на поле осталось шестеро. Шестеро сильнейших, не считая моих троих. Хотя их состояние уже было не лучше, чем у моих ребят.

Я вышел на середину поля, указав сначала на шестерых, потом на своих троих.

— Финал. Новые правила. — Я посмотрел на Гронда, Карину и Фавла. — Вы трое. Против… — я обвел рукой шестерых свежих, сильных бойцов, — …двоих из них. Каждый из вас выбирает себе двух противников.

По рядам прошел изумленный шепот. Шестеро финалистов переглянулись с нахальной ухмылкой. Трое измученных ублюдков в боях двое на одного? Легкая прогулка.

Но я не закончил.

— И награда, — мой голос зазвучал громче, перекрывая шепот. — Для того, кто победит в своем бою… препараты маны уровня Сказания. Должность командира отряда во взводе. И… — я сделал эффектную паузу, — …удвоенная доля от всей добычи в нашей следующей миссии. Лично для вас.

Глаза моих троих бойцов, еще секунду назад потухшие от усталости, вспыхнули таким азартным огнем, что шестеро финалистов невольно отступили на шаг.

— Последний раунд! По очереди! Сначала Гронд!

Здоровяк, казалось, и не думал уставать. С рёвом, в котором клокотала вся накопленная за день злоба, он ринулся на своих двоих противников. Они были не из самых сильных, но, насколько я понял, из одной роты и потому чертовски хорошо работали в паре.

Один, со щитом и коротким мечом, принял на себя первый, сокрушительный удар, уйдя в глухую защиту и отлетев на пять метров, но устояв. Второй, вертлявый, с парными тесаками, в это время впился Гронду в бок, стараясь пробить броню в уже поврежденном месте.

Гронд взревел, развернулся, пытаясь смахнуть его, но щитоносец тут же вернулся, щитом плашмя ударив его по шлему. Звон оглушил Гронда. Он замер на секунду, и этого хватило. Тесаки впились ему в ноги.

Гронд рухнул на землю, уже не в силах контролировать «Прогулки» и щитоносец тут же довершил дело, ударив эфесом в висок. Могучий детина замер, потом медленно, с почти что недоумением, повалился набок.

Карина встретила своих двоих не яростью, а ледяной, хищной грацией. Они были быстры, но она была водой. Они атаковали одновременно — один с копьем, пытаясь держать дистанцию, второй с боевым цепом, заходя с фланга.

— Карина!

Девушка не стала принимать бой. Она закружилась, ее парные клинки отскакивали от древка копья, отбивали звенья цепа, но не контратаковали. Она отступала, увлекала их за собой, заставляла двигаться, махать тяжелым оружием, тратить силы.

Ее противники, сначала уверенные в легкой победе, начали выдыхаться, их движения стали резче, грубее. Цепь, рассчитанная на сокрушение брони, беспомощно свистела в воздухе, а копье никак не могло поймать юркую цель.

И тогда, дождавшись удачного момента, Карина сменила тактику. Она сделала вид, что потеряла равновесие, и копейщик, обрадовавшись, сделал длинный выпад. Она не ушла от него. Напротив, она рванулась навстречу, проскочив вдоль древка, и ее клинок бритвой прошелся по его руке, заставляя выронить оружие.

Цепник, оставшись один, на мгновение растерялся. Она впрыгнула ему на грудь, обвила ногами туловище, и ее кинжалы нашли щели в броне на шее и подмышкой. Не смертельно, но достаточно болезненно, чтобы вывести из строя. Он сам признал поражение, зажимая рукой рану. Победа.

— Фавл!

Он стоял неподвижно, его лицо под капюшоном было бледным и осунувшимся. Не удивительно, с учетом расхода маны на Сказания.

Его двое оппонентов, видя его состояние, переглянулись с усмешкой и двинулись на него, не спеша, уверенные в победе. У одного был массивный двуручный меч, у другого — секира.

Фавл, казалось, не собирался ничего делать. Он просто стоял. Пока они не сократили дистанцию до десяти метров. И тогда его руки мелькнули. Но не к пистолетам на бедрах. Он рванул через плечо, сдернув с закрепленных на спине под плащом ремней нечто длинное, тяжелое, завернутое в промасленную ткань.

Ткань слетела, и в его руках оказалось ружье. Не пистолет, а полноценное артефактное ружье, с длинным, испещренным рунами стволом и массивным прикладом из темного дерева.

Его оппоненты замерли на мгновение, удивленные. Это мгновение стало для них роковым.

Фавл вскинул ружье, не целясь, будто чувствуя его продолжением себя. Гулкий, сокрушительный БА-БАХ! прокатился по полю, громче всего, что здесь сегодня слышали.

Первый заряд, сгусток сжатой до немыслимой плотности маны, ударил в грудь мечнику. Он не пробил броню. Он ее сорвал, отбросив человека на пару десятков метров назад на землю, где тот и остался лежать, согнувшись калачиком и хрипя.

Второй оппонент, с секирой, опомнился и рванулся в сторону. Фавл, не меняя позы, лишь чуть довернул ствол. Второй выстрел. Второе тело.

Но и Фавл после этого рухнул на землю, с огромным трудом сохранив хотя бы положение на одном колене и не завалившись. Рука, державшая ружье, тряслась. Из его носа и ушей потекли алые струйки.

— Турнир окончен! — мой голос прокатился над опустошенным полем. — Обмен жетонов на золото у штабных палаток до заката!

Спустя несколько часов, когда всем была оказана первая помощь, я снова встал перед ними на нашем плацу. Ребята выстроились, пытаясь держать строй, но многие едва стояли на ногах и сегодня я был не в настроении ругать их за несоблюдение устава.

— Подвести итоги, — начал я, и в голосе моем не было ни ярости, ни снисхождения. Был холодный расчет. — Вы все сегодня сделали больше, чем от вас ожидали. Вы все доказали, что вас недооценивали. Но просто доказать — мало. Силу нужно оценивать по результату.

Я достал из-за пазухи свернутый в трубку лист плотной бумаги — таблицу, которую вел все это время.

— По итогам сегодняшних боев я составил внутренний рейтинг взвода. В нем учтено не только количество побед, но и качество боя, тактическая грамотность, упорство, урон, нанесенный противнику, и урон, полученный вами.

Я начал зачитывать имена и места. Были крики удивления, одобрительный гул, кто-то хлопал товарища по плечу. Лорик оказался на шестом месте, Гронд на третьем. Карина и Фавл разделили первое.

— Награды, — объявил я, когда шум стих. — Выплачу немедленно. В соответствии с местом в рейтинге. Ну и в довесок получите то, что я пообещал на турнире, если

Я стал вызывать бойцов по одному. Одним я вручал только кошели, тяжелые от золота. Другим — еще и увесистые тубы с герметично закупоренными препаратами маны. Третьим — артефакты.

Когда последняя награда нашла своего героя, я свернул таблицу.

— Это был последний турнир перед миссией. Больше публичных драк и показательных выступлений не будет. — Я обвел их взглядом. — До отбытия — чуть меньше двух недель. И все это время вы будете тренироваться. Каждый день. До седьмого пота. Надеюсь, испытанное вами сегодня станет для каждого из вас как стимулом, так и стеной, которую вы должны будете однажды в будущем преодолеть. И запомните: расслабленность сейчас — это смерть там.

Я сделал паузу, давая этим словам проникнуть в их сознание.

— Я буду лично заниматься с каждым из вас. Разбор тактики, работа над ошибками, индивидуальные тренировки. Со мной будет Силар. — Я кивнул в сторону молчаливого великана, прислонившегося к стене арсенала. — Его опыт Хроники стоит целого учебника по выживанию. Его замечания будут больны, но ценны. Вопросы? Если нет, то сегодня отдыхайте, а завтра на рассвете начнем.

Вопросов не было. Была только усталая, но железная решимость. Они получили награду, получили признание, и теперь им был дан четкий путь к тому, чтобы стать еще сильнее.

Они разошлись по баракам, придерживая раненых, но уже обсуждая, как будут осваивать новые артефакты и поглощать препараты. Я остался стоять на плацу, глядя им вслед c широкой улыбкой.

По сравнению с тем временем, когда я был пиратским капитаном Мидасом, сейчас я позволял себе куда меньше панибратства с подчиненными, больше отыгрывая роль именно командира. Но это не значило, что я не радовался за них и не переживал. Все-таки они были доверены мне и от меня зависели их судьбы и жизни. К такому нельзя было относиться легкомысленно.

###

Вскоре после окончания турнира ко мне, словно муравьи на мед, потянулись Артефакторы. Сначала робко, поодиночке, потом группами. Они стояли у входа, ловили меня или моих командиров после тренировок, просили «всего пару минут».

Заявки сыпались как из рога изобилия. Сначала это были простые пергаменты, потом — стопки бумаг, аккуратно перевязанные шпагатом. Я складывал их в пустой ящик в углу своего кабинета, и через неделю он был полон до краев.

Рядовые Истории, мечтающие о золоте и славе. Сказания начальных стадий, бывшие командирами отрядов, уже вкусившие командной власти, но желавшие большего.

И самое неожиданное, даже несколько командиров взводов. Они приходили сами, без покровительственного вида, с деловыми, оценивающими взглядами. Они видели, как дерется мой взвод. Видели, как я раздаю награды. И они хотели принять участие.

Однако принимать пока что никого я не собирался. Конечно, каждая бумажка в ящике — это потенциальный боец, шанс усилить взвод перед миссией.

Но каждый боец — это еще и риск. Чужак, не прошедший десятков совместных тренировок, не сбивший в кровь кулаки об общее недоверие. Он не будет своим. Он придет за золотом и артефактами, а в критический момент может дрогнуть, подвести, потому что не связан узами крови и ярости с теми, кто стоит рядом.

Как-то раз ко мне зашел Вейгард. Он молча постоял у ящика, постучал костяшками пальцев по крышке.

— Набрал бы человек тридцать. Укрепил бы взвод. Шестьдесят человек — это по уставу максимум, но для «особого актива» можно и исключение выписать, — бросил он, глядя куда-то мимо меня.

— И получить кучу чужаков, которые начнут грызться с моими за место у кормушки прямо перед вылетом? — я откинулся на стуле. — Нет уж. Лучше свои проверенные пятьдесят, чем семьдесят или восемьдесят, но рыхлых и без чувства общности.

Он хмыкнул, но не стал спорить. Однако я также понимал, что оставить все заявки без внимания — это по меньшей мере несправедливо по отношению к тем, кто искренне хотел присоединиться. К тому же не стоило рушить только что построенный имидж, создавая о себе впечатление как о зазнавшемся или слишком привередливом командире.

В итоге я принял решение. Я велел Хамрону и Нервиду вынести тот ящик на плац и поставить рядом с моим импровизированным командным пунктом. Когда в очередной раз собрался весь взвод, и к ограждению плаца прилипла очередная группа жаждущих, я вышел вперед.

— Внимание! — мой голос, уже привыкший перекрывать гул тренировок, заставил замолчать всех.

Я указал на злополучный ящик.

— Места во взводе для всех вас сейчас нет. Маскимум по уставу я смог бы набрать десять человек, но я не хочу проводить настолько суровый отбор.

По рядам потенциальных рекрутов прошел разочарованный гул. Но я поднял руку.

— Но! — это слово срезало ропот на корню. — Как только мы вернемся, меня, что очевидно, повысят до командира роты, — снова шепотки, на этот раз насмешливые, — а в роте может служить до двухсот сорока человек. Вот тогда я объявлю масштабный набор.

Я видел, как в их глазах снова загорелись огоньки. Я дал им не отказ, а отсрочку и четкую цель.

— А пока… — я обвел взглядом и своих бойцов, и стоящих за оградой, — …все, кто хочет доказать свою серьезность, могут присоединяться к нашим тренировкам. Каждый день, с рассвета до заката. Драться вместе с нами. Показывать, на что способны. Знакомиться. Налаживать связи. — Я усмехнулся. — И если вы не сбежите через день, не сломаетесь и докажете, что вы — не просто шум и пыль, то ваши имена я запомню. И ваши заявки будут рассмотрены в первую очередь. Решайте.

Я не стал ждать ответа, развернулся и ушел, оставив их переваривать предложение. На следующий день на наш плац пришло человек двадцать. Через день — еще пятнадцать.

Они вставали в строй, бегали кроссы, отрабатывали приемы, бились на спаррингах с моими ребятами. Это вдобавок к учениям в их собственных подразделениях. Мои командиры присматривались к ним, давали советы, а я и Силар, как и обещали, ходили между рядами, поправляя, подбадривая, а чаще — уничтожая критикой.

Это был длительный, изматывающий кастинг без гарантии успеха. Но каждый, кто решался его пройти, уже создавал о себе положительное впечатление.

Две недели пролетели в режиме безостановочной, выматывающей работы и подготовки. И все это время я не скупился на препараты. Тем, кто показывал рост, кто впитывал знания как губка, кто на спаррингах начинал обыгрывать товарищей, я вручал дополнительные концентраты маны.

Не в награду, а как топливо для дальнейшего роста. Как инвестицию. Я видел, как их тела меняются, как глаза начинают светиться изнутри от переизбытка энергии, которую нужно было срочно утилизировать на тренировках.

Результат не заставил себя ждать. Через десять дней Карина во время силового упражнения вдруг рухнула на колени, и вокруг нее закружился вихрь маны — чистый, мощный, уже другого качества.

Она сжал кулаки, и по ее костяшкам пробежал стальной блеск. Прорыв на Пролог Сказания. Она была первой. За ним, как по цепной реакции, последовали другие. К концу второй недели восемь моих бойцов перешагнули порог.

Взвод теперь имел в своем составе пятнадцать Сказаний, что было больше, чем в некоторых ротах.

Параллельно с этим я решал и другие вопросы.

Арентовал у Коалиции два корабля, которые на протяжение двух недель, опять же, на свои деньги, переоборудовал и отделывал, чтобы уничтожить любые намеки на принадлежность кораблей Коалиции и сделать их настолько «пиратскими», насколько это было возможно.

Потом прошелся по докам, по подсобным помещениям, присматриваясь к механикам, штурманам, связистам из вспомогательного состава. Я предлагал двойное жалование в обмен на повышенный риск и необходимость, возможно, несколько недель провести на миссии.

Набралось чуть больше семидесяти человек на два корабля — как раз нормально, чтобы составить основной костяк команды, оставляя Артефакторов на подхвате.

Оставался последний штрих — назначить капитана на второй корабль.

Логика кричала одно: Силар. Опытный пиратский капитан, Хроника, человек с железной волей и авторитетом. Он идеально вписывался в роль. Я уже почти мысленно отдал ему приказ, когда ко мне в каюту принесли последнюю сводку разведданных по Дикому Братству, только что расшифрованную штабными криптографами.

Обсудив ее с Силаром, я был готов рвать на себе волосы: Родрик, один из капитанов Братства, был лично знаком с Силаром и потенциально знал, что того захватили в рабство. А для пиратов рабство считалось несмываемым клеймом, крестом на духе свободных небесных странников.

Рисковать срывом всей операции, поставив Силара капитаном, я не мог. Наше прикрытие было бы мгновенно разоблачено.

Я перебрал в уме своих командиров. Хамрон. Он рвался вперед, его ярость в бою была прекрасна, и препараты подняли его до Кульминации Сказания — выше всех остальных. Но капитаном?

Он не умел вести небесный корабль, не знал тонкостей пилотирования в Небе, не обладал той врожденной харизмой командира, которая заставляет людей подчиняться без вопросов. Посадить его капитаном — все равно что натянуть волчью шкуру на щенка. Опытный пират раскусит его за минуту.

Нужен был другой человек. Сильный артефактор, желательно на позднем Сказании, чтобы его ранг не вызывал лишних вопросов. Умелый, с командной хваткой. С харизмой. И, что критично, абсолютно надежный. Чужак не подходил.

И тут решение пришло само собой. Оно было рискованным, дерзким и наверняка вызовет бурю негодования. Но другого выбора не было.

Я направился в кабинет Вейгарда, даже не постучав.

— Полковник. Мне нужен один ваш человек на время миссии, — заявил я, закрывая за собой дверь.

Вейгард, изучавший карту сектора, поднял на меня усталый взгляд.

— Кого? Ты же помнишь, что Коалиция не будет помогать тебе напрямую никакими ресурсами или боевой мощью. Если хочешь Артефактора Хроники…

— Ярана Жермин.

Вейгард замер, его брови поползли вверх.

— Твоя… наблюдатель? Марион, ты в своем уме? Она офицер штаба, ее задача — наблюдать и докладывать, а не участвовать в твоих эскападах!

— Мы оба знаем, полковник, что она та еще штучка и позиция штабного офицера ей совершенно не подходит.

Вейгард хмыкнул, тяжело вздохнул.

— И как ты ее на это уговоришь?

— Придумаю что-нибудь, — сказал я, уже поворачиваясь к выходу. — Думаю, перспектива стать капитаном пиратского корабля и получить свою долю добычи покажется ей куда интереснее, чем писать скучные отчеты о моем поведении.

— Ладно. Забирай. Но если она вернется и начнет читать лекции о твоем моральном разложении, я все ее претензии направлю напрямую начальству.

— Договорились, — кивнул я и вышел.

Через два дня мой взвод собрался для вылета.

Глава 4

— С сегодняшнего дня мы больше не взвод Коалиции, — мой голос резал утренний воздух, не нуждаясь в усилении. — Мы — пираты! Одежду вы себе уже должны были подобрать, так что с этим проблем не будет, и также мы отлично натренировали воздушные бои, так что с первого и даже со второго взгляда определить в вас дилетантов не получится. Но все-таки держите в голове, что, когда мы столкнемся с настоящими пиратами, последнее, что должно руководить вашими действиями и эмоциями — это праведный гнев или жажда справедливости, принадлежащие бойцам Коалиции. Потому что одна ошибка — и мы все отправимся на корм небесным странникам.

По рядам разошлись приглушенные шепотки, к счастью, преимущественно одобрительные. За два с лишним месяца с момента создания взвода я сумел сделать из мусора если не элиту, то по крайней мере высококлассных бойцов.

Но задавить дремлющий во многих ребятах дух бунтарства и авантюризма, из-за которых, собственно, их изначально и назвали мусором, мне не удалось. Впрочем, я этого и не пытался сделать.

— Напомню деление. Корабль «Дивный». Капитан — я, Седрик «Белый Клинок». Со мной Силар, Хамрон, Ларс, Дивр и двадцать бойцов. — Я перечислил имена, и указанные мной люди, включая пробившегося на ранг Сказания Гронда и застрявшего на Эпилоге Истории, но неплохо поднаторевшего в тактике боя Лорика, вышли из строя, образуя новую группу.

— Корабль «Голубь Войны». Капитан — Ярана «Голубка». С ней Брандт, Бьянка, Корвин, Нервид и двадцать три бойца.

Ярана стояла, слегка откинув голову. На ней была не форма Коалиции, а поношенная, но качественная кожаная куртка, под которой угадывалась практичная броня. Ее волосы были убраны в небрежный пучок, на лице будто изниоткуда взялся макияж, с которым и так прекрасная девушка стала еще в два раза привлекательнее.

Она смотрела на свою новую команду с холодной, оценивающей уверенностью, в которой угадывалась не игра, а принятая роль. Она была идеальна.

— По кораблям! — скомандовал я.

Мы двинулись вниз, в чрево доков. И там, где раньше стояли два невзрачных транспорта, теперь красовались два корабля с характером. Работа докеров и моих указаний была налицо.

«Дивный» выглядел изящно и даже, я бы сказал, вычурно. Я не постеснялся добавить в его образ того нарочитого богатства, что так ценилось некоторыми пиратами. Черный с золотом корпус, украшенный декоративными вензелями из дерева и прекрасной девичьей фигурой на носу навевал воспоминания о «Небесном Золоте», хотя, конечно, корабль капитана Мидаса выглядел намного лучше корабля капитана Седрика, все-таки в «Небесное Золото» я вкладывал всю душу на протяжение нескольких лет.

«Голубь Войны» был его полной противоположностью. Его корпус выкрасили в темно-синий цвет, убрали даже те немногие декоративные элементы, что были на оригинальном корабле Коалиции, придали кораблю максимально строгий и лаконичный облик. Он выглядел быстрым, дерзким и суровым.

— Нравится? — я спросил у Яраны, остановившись рядом с ней у трапа ее корабля.

Она окинула «Голубя Войны» критическим взглядом, но в углах ее губ играла сдержанная улыбка.

— Устав запрещает убирать опознавательные знаки с военных кораблей, — отчеканила она, но тут же добавила уже своим обычным, живым тоном: — Но как пиратской капитанессе… мне нравится. Он быстрый?

— Быстрее, чем выглядит. Мы с Дренном и несколькими ребятами из доков пошаманили над двигателями. Стабильность упала, но они теперь выдают на двадцать процентов больше мощи. Через пару месяцев потребуется капитальный ремонт, но мы не задержимся так надолго.

Она кивнула, уже мысленно примеряя на себя корабль.

— Тогда не заставляйте меня вас ждать, «Белый Клинок».

Я усмехнулся и направился к своему «Дивному». На мостике меня уже ждали Силар, занявший место старпома у картографического стола, и Хамрон, с нетерпением переминавшийся с ноги на ногу у штурвала.

— Нам ведь дали разрешение на вылет? — бросил я, вставая к колесу. За всеми заботами я совершенно забыл о такой простой бюрократической мелочи и было бы обидно, если бы пришлось после настолько эффектного начала ждать у пирса.

Силар, не поднимая глаз со звездных карт, показал мне большой палец.

— Дали, я вчера подал финальные документы.

— Отлично. Старпом, отдать приказ на отшвартовку.

Гул двигателей набрал силу, вибрация прошла по всему корпусу. Мимо медленно поплыли назад стены дока. Рядом, так же плавно и почти бесшумно, отошел от причала «Голубь Войны», его синий корпус на мгновение отразил тусклый свет мановых фонарей.

Мы вышли в открытое Небо. Бескрайняя пустота, пронизанная редкими облаками и далекими огнями других Руин, поглотила нас. Я увидел, как «Голубь Войны» занял позицию у нас по правому борту и слегка сзади.

— Курс, капитан? — спросил Силар.

— Полный вперед, — скомандовал я, временно отключившись от всех будущих забот и сосредоточившись на ощущении, которое не испытывал уже несколько месяцев.

Небо, ветер в волосах, могучий небесный корабль под ногами и рулевое колесо в руках. Я отказался от удела пирата и, хотя меня периодически охватывала ностальгия, в целом я не то, чтобы жалел, что «сменил сторону». Но я совершенно точно ни за что не позволил бы самому себе или кому бы то ни было иному запретить мне выходить в Небо.

Два пиратских корабля, порождение моей воли и хитрости, легли на курс к окраинам Амалиса. Охота началась.

###

Неделю наш «Дивный» и «Голубь Войны» скитались по окраинным секторам Амалиса, где промышляло Дикое Братство. Мы патрулировали не хаотично, а по сложному маршруту, который я рассчитал, склонившись над картами в своей каюте.

Я исходил из простой логики. Дикое Братство возглавляли не идиоты, потому что идиоты бы давно попались.

После серии успешных налетов торговые гильдии и правительство Амалиса перестали гнать свои суда напрямую через самые оживленные маршруты. Они стали петлять, посылать конвои в обход, использовать облачные аномалии и так далее.

Следовательно, и пираты сместили зону охоты. Они теперь не сидели в засаде в одной точке. Они курсировали по периметру, по границам своего негласного влияния, как акулы, чуя кровь издалека.

И у меня был ключ к их перемещениям. Артефакт, выданный Вейгардом из запасов спецназа Коалиции. «Око Бдительности», массивный, похожий на астролябию компас, установленный рядом со штурвалом «Дивного».

Он не показывал стороны света. Он улавливал искажения в мановом фоне — слабые следы, оставляемые работающими двигателями кораблей за сотни километров, и более четкие отпечатки чужих столкновений.

Дни сливались в монотонный гул двигателей, прерываемый редкими, ложными тревогами — пролетела мимо шальная Руина да стая небесных скатов. Команда начинала нервничать в напряженном ожидании чего-то, но я понимал, что торопиться не стоило. Спугнуть цель было куда хуже, чем пропустить ее мимо.

И на восьмой день нам повезло.

«Око Бдительности» издало тихий, настойчивый звон. Стрелки на его сложных циферблатах завибрировали и указали направление по левому борту. Я влил в артефакт ману, «подключаясь» к тому, как он видел пространство. Мир погрузился в оттенки серого и синего.

И в этой монохромной пустоте я увидел их. Не один шлейф. Не два. Целую паутину из пяти ярких, переплетающихся следов. Три — мощные, ровные, военного образца. Один — гладкий и размеренный, скорее всего торговец. И, наконец, последний, судя по более рваным и хаотичным вспышкам маны, выдающим кустарные, но мощные пиратские двигатели. И все они сошлись в одной точке, превратившись в клубок яростного, статичного свечения — признак боя.

— Контакт! — мой голос прозвучал громко и четко. — Пять целей. Торговец, эскорт и захватчик! Дистанция — три квадранта! Ярана, слышишь?

Ее голос донесся с легким шипением, поскольку она использовала полноценный «Вой».

— Слышу. Идем на сближение?

— Конечно! Наша цель — пиратский корабль. Мы отвлечем их и тех военных, с кем они сражаются. Ты должна будешь взять на абордаж торговца и захватить судно. И помни — мы не благородные спасатели. Мы — конкуренты, которые пришли отобрать их добычу. Драться нужно с соответствующим аппетитом.

— Поняла. Захватываем инициативу и добычу. Включаюсь.

«Дивный» вздрогнул, как разбуженный зверь, и рванулся вперед. Гул двигателей перешел в оглушительный рев. Впереди, в бездне, огни сражающихся кораблей росли с каждым мгновением.

— Вижу их! — крикнул Хамрон, стоя с подзорной трубой в руках. — Один из военных кораблей разворачивается на нас!

— Отлично! Приманим их, отвлечем от Яраны. Залп носовых! По готовности!

«Дивный» слегка вздрогнул, когда пара установленных на носу в обход нормативов пушек выстрелила по подставляющему нам бок военному кораблю. А через секунду я уже крутил штурмал, заставляя корабль вильнуть, уходя от вражеского залпа.

Два других военных судна были связаны боем с пиратским кораблем, так что Яране, которая вела свой корабль по идеально рассчитанной дуге, ничего не должно было мешать забрать трофей.

Ничего, кроме, разумеется, пиратов. И это была наша с Силаром задача.

Расстояние до пиратского корабля тем временем сокращалось с пугающей скоростью. Я уже мог разглядеть грубые сварочные швы на его корпусе, оголенные пушки, ощетинившиеся в нашу сторону.

На его мостике, в освещенном проеме, я увидел несколько фигур. Одна — рослая, в рогатом шлеме — источала мощную, необузданную ауру Хроники на Развитии. Рядом с ним — четверо поменьше, но их ауры тоже были сильны: Развязка и Эпилог Сказания. Офицерский состав.

— Готовься! — зарычал я Силару.

Тот лишь мотнул головой, проверяя застежки на своем массивном наплечнике. Его лицо было каменной маской.

— Хамрон, за штурвал! — рявкнул я, выхватывая из ножен «Дворец гроз». — Не дай нам в них врезаться — а остальное уже не так важно!

— Есть! — ответил парень, перехватывая их моих рук рулевое колесо.

— Бойцы — в Небо! Задержите военных и команду вражеского корабля! — скомандовал я. А потом с улыбкой от уха до уха взревел: — НА АБОРДАЖ-Ж-Ж!!!

Силар прыгнул первым, не используя артефакты полета, просто оттолкнувшись от палубы с чудовищной силой. Я — следом, активировав «Прогулку в облаках», чтобы скорректировать траекторию.

Мы, как два снаряда, врезались в палубу пиратского корабля. Металл прогнулся под нашими ногами.

Пираты на палубе опешили на секунду. Этой секунды хватило. Силар, не вынимая своих гигантских мечей, просто прошелся по ним, как ураган. Его кулак, усиленный артефактной бронёй, отшвырнул одного за борт. Локтем сломал позвоночник другому. Я в это время парировал выпад бойца с алебардой и ответным ударом эфесом в переносицу отправил его в нокаут.

— Капитан! На мостик! — бросил я Силару.

Мы рванули вперед, не обращая внимания на мелкую рыбу. Наш путь преградили те самые четверо офицеров. Их ауры вспыхнули — меч, топор, боевые цепы и посох.

Силар встретил их без слов. Он на полном ходу врезался в заклинателя, сбив с него концентрацию, и схватился с владельцем топора. Я кинулся к паре с мечом и цепами. Мой клинок запел, отражая яростные атаки.

Я не пытался убить, нельзя было непоправимо портить отношения с этими пиратами. Я работал на отвлечение, на износ, используя скорость и ярость, чтобы не дать им соединиться и использовать численное преимущество. Рядом Силар оглушительным рыком и ударом кулака по топорищу заставил своего противника отступить.

Вскоре к битве присоединился и вражеский капитан, осознав, что против двух Хроник четверо Сказаний не выстоят. Резко стало сложнее, но при этом и правдоподобнее. Просто отбрасывать противников уже было как-то подозрительно.

А в это время вокруг корабля бушевал общий бой. Наши ребята, высадившиеся следом, врубились в пиратскую толпу, уже сражающуюся с экипажами военных судов. Гронд, ревя как бешеный бык, таранил всех на своем пути прямо собой. Лорик, сражаясь от обороны, тем не менее, умудрялся находить возможности для контратаки. Фавл продолжал отстреливаться из своих пистолетов, благо, на минимальной мощности, мало чем отличающейся от выстрелов из обычных Историй.

С другого борта тоже доносились крики и звон стали — это часть команды Яраны присоединилась ко всеобщей заварушке, видимо чтобы еще болше облегчить задачу самой Голубке.

И через несколько минут со строны торговца послышался ее долгожданный голос.

— Слушайте все! Капитан торгового судна в цепях! Груз и корабль принадлежат нам!

Эхо ее слов покатилось по обшивке кораблей, заглушая на мгновение все остальные звуки.

Это сработало как удар ведром ледяной воды. Силар замер. Я опустил свою саблю. Сам капитан, могучий детина в рогатом шлеме по имени Киогар «Длиннорукий», резко дернул голову на звук, его глаза, налитые бешенством, на секунду проявили не животную ярость, а чисто человеческое изумление.

— Прекратить! — рявкнул я, и мои бойцы, заслышав команду, мгновенно замерли, отходя от противников, но не опуская оружия. — Все на месте!

Киогар, тяжело дыша, опустил свое оружие, окинул взглядом разгромленную палубу, двух оглушенных офицеров из четырех, и его лицо исказилось гримасой такой чистой, неподделенной ненависти, что, казалось, воздух вокруг него затрещал.

— Ты! — он просипел, его палец, толщиной с сосиску, ткнул в мою грудь. Голос его был хриплым от ярости. — Кто ты такой, чтоб влезать в чужую охоту?! Это мой трофей! Моя добыча! Я его изрешетил, я его эскорт порвал! А ты приплыл на все готовенькое и суешь свой нос, как последний шакал!

Он сделал шаг ко мне, и его аура Хроники, грубая и необтесанная, ударила в меня волной давления.

— И знай, жалкий выскочка, что ты сейчас нажил себе проблем куда серьезнее, чем этот ничтожный транспорт! Ты посмел поднять руку на корабль Дикого Братства! Мы сотрем тебя и твою жалкую шайку в пыль! Нас семь Хроник в совете! Ты не уйдешь от нас! Мы найдем тебя в самой дальней дыре этого Неба и…

Он не договорил. Потому что в ответ на его ненависть я ответил еще большей злобой пополам с ядовитым презрением.

— ЗАТКНИСЬ!

Мой рев был таким, что даже Силар непроизвольно отшатнулся.

— Ты мне тут будешь, выкормыш неумелый, законы читать?! — я плюнул к его ногам. — Пока капитан цели не взят в плен, пока над его кораблем не твой флаг реет — цель ничья! Хоть десять, хоть двадцать шаек могут ее рвать! Это азы, мать твою! Ты что, из псов дворовых вырос, что правил не выучил?!

Я шагнул к нему, и теперь уже моя аура, пусть на стадию ниже, но закаленная предательством, смертью и воскрешением, перевешивала его мощь.

— Твое Братство? Твои семь Хроник? — я фыркнул так ядовито, что он снова попятился. — И что? Ты думаешь, имя Седрика «Белого Клинка» ничего не значит? Что я дрожу от страха перед твоей песочной крепостью? Я уже в черных списках Полумесячного Синдиката, мне объявляли кровную месть Горящие Когти, а Четыре Ветра обещают награду за мою голову, размером с этот транспортник! И знаешь что? Мне насрать!

Я встал прямо перед ним, так что наши носы почти соприкасались.

— Еще один враг? Отличненько! Еще один альянс, который я разнесу в клочья, если он посмеет встать у меня на пути! Так что беги к своей мамочке-Братству, плачься им, как у тебя добычу отобрали. Может, пожалеют, дадут тебе соску. А этот корабль, — я ткнул пальцем в сторону захваченного транспорта, — теперь мой. Потому что я сильнее. Потому что я пришел и взял. Это и есть единственный закон, который ты, видимо, так и не усвоил. Теперь катись к своим обломкам и не отсвечивай, пока я добр.

Киогар стоял, как громом пораженный. Его ярость куда-то испарилась, смененная ошеломляющим осознанием того, что его главный козырь — угроза могущественным альянсом — оказался бесполезен.

Он проиграл. Не только бой. Он проиграл психологическую дуэль. И это было куда больнее.

Его могучие плечи, еще несколько минут назад бывшие воплощением ярости, теперь были ссутулены. Немного придя в себя, он пробормотал что-то невнятное своей уцелевшей команде, жестом приказывая им тащить раненых и готовить корабль к отплытию.

Каждый его мускул кричал о поражении, о необходимости бежать с позором. Именно этого я и добивался своей тирадой… и именно это сейчас грозило похоронить все мои планы.

Внутри у меня все сжалось в ледяной ком. План давал трещину. Я рассчитывал на его гордость, на его ярость. Что он, униженный, начнет угрожать встречей с другими капитанами, захочет немедленно вести меня к своему начальству для расправы.

Но он сломался. Сломался слишком быстро и слишком окончательно. Он просто хотел убраться подальше. Первым заговорить о встрече с Братством я не мог — это сразу выставило бы меня просителем, слабаком, разрушило бы весь образ «Белого Клинка», которому плевать на всех.

Мысли метались, как пойманные в ловушку звери, не находя выхода. Нужно было что-то делать. Сейчас.

И в этот момент появилась она.

— Седи, мой грозный тигр! — ее голос, игривый и звонкий, прозвучал как удар хлыста по натянутым нервам.

Я обернулся. Ярана подходила к нам, перешагивая через тела пиратов с грацией дикой кошки. Ее движения были плавными, расслабленными, полными нарочитого очарования. На ее губах играла легкая улыбка, но глаза, холодные и расчетливые, были прикованы к Киогару.

— Ну и напугал же ты беднягу, — она подошла ко мне и… обвила мою руку своими руками, прижавшись щекой к моему плечу. Ее прикосновение было неожиданным и обжигающе чужим. — Весь такой серьезный, рычишь тут на человека, который просто пытался заработать на жизнь. Не стыдно?

Я замер, пытаясь скрыть шок и не начать смеяться. Ее игра была настолько мастерской и неожиданной, что на секунду я сам поверил в эту роль.

Она повернула свое сияющее лицо к ошеломленному Киогару.

— Простите его, капитан…

— Киогар, — на автомате ответил он.

— Киогар, — она произнесла его имя так, будто пробовала на вкус редкое вино. — Он у меня такой… пылкий. Весь в боях и завоеваниях. Совсем забывает, что в нашем ремесле важны не только мускулы, но и… связи.

Краем глаза я заметил, как она игриво подмигнула Киогару, и тот, казалось, забыл, как дышать. Его взгляд прилип к ней, к изгибу ее шеи, к улыбке.

— Мы же все здесь, в конце концов, братья по ремеслу, не так ли? — продолжала она, ее голос стал бархатным, убедительным. — Зачем ссориться из-за одного толстого торговца? Конечно, мы его взяли. Сила — право. Но… — она сделала паузу, давая ему проглотить наживку, — …было бы глупо и не по-товарищески не поделиться с тем, кто начал эту работу. Особенно с таким впечатляющим капитаном.

Киогар, казалось, начал таять на глазах. Его сжатые кулаки разжались. Он сглотнул, пытаясь найти слова.

— Я… я не ожидал… — пробормотал он, и его голос потерял всю свою прежнюю хриплость.

— Конечно, не ожидал! — Ярана рассмеялась, и ее смех звенел, как колокольчики. — Потому что все вокруг думают только о драках! А я вот считаю, что куда выгоднее дружить. Так что что скажешь, капитан? Останешься? Выпьешь с нами? Получишь свою долю… и, кто знает, может, обсудим возможности для дальнейшего… сотрудничества? — Она произнесла последнее слово с такой многозначительной интонацией, что даже у меня по спине пробежал холодок.

Искушение, очевидно, было слишком велико. Предложение выпить с такой женщиной, получить хоть какую-то долю добычи вместо полного унижения и, возможно, завязать выгодные связи — это был шанс спасти лицо. Шанс, который он не мог упустить.

Киогар выпрямился, пытаясь вернуть себе хоть толику достоинства. Он кивнул, стараясь выглядеть великодушным.

— Ну… если уж на то пошло… Нехорошо отказываться от предложения такой… очаровательной леди. — Он бросил на меня взгляд, в котором уже не было ненависти, а лишь смутное недоумение и жажда реабилитироваться. — Долю я приму. И за выпивку… спасибо.

Ярана сияла.

— Вот и прекрасно! Видишь, Седи, — она нежно потрепала меня по щеке, — все можно решить миром. И даже с пользой. Капитан Киогар, пройдемте на наш корабль? У нас как раз есть неплохой эль из Зейсавии.

Она взяла ошеломленного пирата под руку и они вместе перелетели на «Дивный», бросив мне на прощание быстрый, едва заметный взгляд. В нем читалось: «Задание выполнено. Дальше твоя очередь».

Я остался стоять на окровавленной палубе, наблюдая, как она уводит мою главную надежду на успех миссии. Образ «Белого Клинка» был спасен. Его гордость не пострадала.

И дверь в Дикое Братство была теперь приоткрыта не угрозами, а женской улыбкой и обещанием бухла. Оставалось только не облажаться на следующем шаге. Ну, и на всех шагах после этого.

Глава 5

Трюм торгового судна «Стойкий купец» превратился в импровизированный разделочный цех. Воздух гудел от возбужденных голосов моих бойцов, грузивших ящики с медикаментами, рудами и прочими ценностями в шлюпки для переправы на «Дивный», «Голубя» и «Грозового всадника» — корабль Киогара. В центре этого хаоса, вокруг вскрытого сейфа капитана, стояли мы четверо.

Ярана с легкостью поднимала слитки драгметаллов, бросая их в три отдельных ящика. Силар молча наблюдал за процессом, его взгляд, тяжелый и оценивающий, постоянно возвращался к Киогару. Сам Киогар пытался сохранить подобие достоинства, но его глаза жадно следили за растущим, пусть и медленнее всего, содержимым третьего ящика — его долей.

Наконец, все было поделено.

— И вот твоя часть, «Длиннорукий», — я пнул ногой кучку Киогара. Это была примерно шестая часть от общего. — Подавись. Хоть что-то унесёшь с этого позора.

Киогар вздрогнул, его скулы задрожали от унижения. Он потянулся за своим ящиком, но я резко кашлянул.

— Слово «спасибо» вымерло? Или у тебя в Братстве манеры не в ходу? — я скрестил руки на груди, смотря на него сверху вниз.

Пират сглотнул, его пальцы сжались.

— Спасибо, — просипел он, едва сдерживая ярость.

— Вот видишь, — Ярана сладко улыбнулась ему, нарочито поворачиваясь спиной ко мне. — Он ведь может быть вежливым. В отличие от некоторых, кто только и может, что рычать и унижать. — Она бросила на меня укоризненный взгляд, полный мастерски сыгранной усталости, и снова обратилась к Киогару. Ее голос стал еще более томным. — Не обращай на него внимания, Киогар. Он просто не умеет по-другому. Вечно всем недоволен. Мужчина должен быть… галантным. Сильным, но с изяществом.

Она положила руку ему на предплечье, и пират замер, словно его ударили током. Его взгляд прилип к ее пальцам, потом поднялся к ее лицу, а с лица скользнул ниже, в явно намеренно расстегнутое Яраной шире обычного декольте. И в его глазах вспыхнул не просто интерес, а настоящий, животный азарт. Он расправил плечи, пытаясь казаться больше.

И это было уже слишком. Идеально слишком.

— Что?! — мой голос прозвучал как удар кнута. Я шагнул вперед, отталкивая Ярану в сторону, и встал между ней и Киогаром. Моя рука легла на эфес сабли. — Ты куда смотришь, а? Ты на что глаза пялишь, мусор недобитый? Она моя! Понял? Моя собственность! И если ты посмеешь еще раз посмотреть на нее так, я вырву твои грязные глазницы и отправлю их твоему вожаку в подарочной упаковке!

Я кричал, брызжа слюной, играя роль ревнивого параноика до конца, в какой-то момент даже вошел в роль и схватил Киогара за ворот, пару раз встряхнув. Но внутри я холодно вычислял каждый его вздох, каждое движение.

Киогар отпрянул, его рука инстинктивно потянулась к своему топору, но он вовремя остановил себя, вспомнив о Силаре, чья тень накрыла его сзади.

— Я… я ничего… — начал он запинаться.

— «Ничего»! — передразнил я его. — Я видел! Я все вижу! Ты думаешь, я не знаю, о чем ты думаешь?!

Тут Ярана, выждав подходящий момент и изобразив испуг и раздражение, вклинилась между нами.

— Седи, хватит! Прекрати этот цирк! — она толкнула меня в грудь, но ее удар был скорее театральным жестом. — Ты опять за свое! Я просто поговорила с человеком! Я не твоя вещь!

— Молчи! — заорал я на нее, но в моем крике уже слышались нотки не ярости, а скорее беспомощности. Я схватил ее за руку, но не грубо, а скорее удерживая. — Я сказал, ты моя! И точка! И ты, — я ткнул пальцем в Киогара, — исчезни с моих глаз, пока я тебя не прикончил!

Но эффект был достигнут. Киогар наблюдал за этой сценой, и его первоначальный страх начал сменяться другим чувством — презрением и внезапным пониманием.

Теперь он видел перед собой не непредсказуемого и опасного безумца, а очередного сильного, но слабого духом мужа, которым вертит женщина. Его поза расслабилась, на губах появилась кривая, снисходительная усмешка.

— Понимаю, понимаю, — произнес он, и в его голосе снова появились знакомые нотки развязности. — Дела семейные. Нелегко, видать, с таким сокровищем управиться.

Я сделал вид, что снова готов взорваться от ярости, но Ярана снова «остановила» меня, уже обращаясь к Киогару с легкой грустью:

— Видишь, с чем мне приходится мириться? Сплошные крики и угрозы. Никакой светской жизни. Никакого уважения среди достойных людей.

Киогар выпрямился, польщенный.

— Эх, красавица, да с твоим-то характером… тебе бы в другом обществе вращаться. Где ценят и женщин, и… силу. — Он многозначительно посмотрел на меня, а потом на нее. — У нас, в Братстве, например… там мужики знают цену и добыче, и красивым дамам. И лишних вопросов не задают.

Он сделал паузу, явно довольный собой, и выпалил то, чего я и ждал:

— Вот если бы вы, скажем, заглянули к нам на огонек… к нашему лидеру, Гирму… уверен, тебе, Седрик, нашлось бы место среди сильных. Может, даже и поучился бы, как с дамами обращаться.

Он сказал это с такой снисходительной легкостью, как будто предлагал зайти на чай. Идея исходила от него. Его гордость была удовлетворена. Он был хозяином положения, милостиво предлагающим жалким выскочкам присоединиться к настоящим хозяевам Неба.

Я сделал вид, что обдумываю это, хмурясь и бормоча что-то невнятное под нос, продолжая играть роль обиженного ребенка. Но внутри все замерло в предвкушении. Крючок был заброшен. И рыба клюнула.

— Да, давай, — сказал я наконец с вызовом. — Посморим, что этот Гирм из себя представляет. Но насчет обращения с дамами ты особо языком не мели. Я сам знаю, как мне поступать, понял?

— Понял-понял, — кивнул Киогар, явно уще совершенно меня не уважая. — Ладно, давайте тогда заканчивать с дележкой и отправляться. Надо только решить, что делать с командой. Обычно я Артефакторов вырезаю под ноль. Без них команда — мокрые цыплята. Корабль с места не сдвинут, сидят, ждут, пока их либо свои найдут, либо стервятники добьют. Чисто, быстро.

Мой желудок сжался в холодный узел. Я знал, что это произойдет. Знакомый, тошнотворный запах пиратской «прагматичности».

Ярана, стоявшая рядом, чуть заметно уапряглась, но на ее лице сохранялась томная, равнодушная маска. Мы не могли возразить. Не могли сказать «нет, это слишком жестоко». Для «Белого Клинка» и его подруги такая жестокость должна была быть нормой.

Но я уже давно придумал, что говорить в ответ на подобные предложения.

— Под ноль? — я фыркнул, смотря на Киогара с презрением. — Это по-твоему по-хозяйски? Убивать рабочий скот, который можно выгодно сдать? Ты что, совсем тормоз?

Киогар нахмурился, оскорбленный.

— А что с ними делать? Тащить с собой? Кормить? Они же лишние рты!

— Продать, кретин! — я развел руками, будто объясняя очевидное идиоту. — На невольничьих рынках Зейсавии или в подпольных домах Амалиса или Исхаки за артефактора уровня Истории дают в среднем десятку. За Сказание — сотню! Ну, правда это цены на самих аукционах, доставщики получают меньше. Но все равно их несколько десятков Артефакторов — это где-то тысяч триста! И ты хочешь это все просто так, в пустоту, пустить?

Среди пиратов Перекрестка обращение пленных в рабство было своеобразным табу. Это не запрещалось напрямую, но подобные методы никем, в том числе пиратским советом, не поощрялись.

Во-первых, пираты в принципе презирали рабство и потому заниматься этим считалось чем-то грязным.

Во-вторых, проданные рабы, если их найти и освободить, могли выдать какую-нибудь информацию о своих пленителях, и чем больше было рабов, тем больше были шансы, что кто-то из них заметит что-то важное.

В-третьих, это было заморочно, так как к крупным Руинам, где могли рабов купить, пиратов не особо-то допускали государственные военные силы.

Наконец, в-четвертых, в некоторых странах, например в том же Амалисе, продажа человека в рабство считалось преступлением даже худшим, чем его же убийство из-за вопросов статуса страны и надежности ее для жителей. Так что, хотя поимка и продажа рабов была крайне прибыльным делом, связываться с этим хотели очень немногие пираты.

Однако я предположил, что такой отбитой компашке, как Дикое Братство, не только обосновавшейся не в нейтральном пространстве, а непосредственно на территории Амалиса, но и начавшей атаковать напрямую правительственные суда, будет плевать на подобные условности. И оказался прав.

В глазах Киогара загорелся меркантильный огонек. Идея прибыли всегда была сильнее простой кровожадности.

— Продать? — он переспросил, почесывая щетину на подбородке. — Ну… это да. Это дело. Но возни с ними много. Могут и бунт устроить.

— С чего бы? — я парировал. — Нацепим на них блокирующие наручники, спустим в трюм на хлеб и воду. Куда они денутся? А как приплывем к точке — сольем перекупщикам. Легкие деньги.

Ярана, видя, что Киогар колеблется, мягко встряла, играя свою роль миротворца:

— Седи прав, Киогар. Зачем портить то, что может принести доход? Да и… убивать без нужды… это так по-деревенски. Не по-капитански.

Ее слова, подкрепленные финансовой выгодой, подействовали окончательно. Киогар пожал плечами.

— Ладно, ладно. Ваша взяла. Забирайте свой живой товар. Только смотрите, чтоб не набуянили.

— Мои ребята смотрят, — буркнул я, уже поворачиваясь к своим бойцам. — Эй! Всем артефакторам — надеть наручники! Истории и Сказания — отдельно! Конвоировать на «Дивный» и в трюм! Живо!

Началась суета. Мои люди, уже наученные, достали из ящиков партию массивных, тускло поблескивающих браслетов. С лязгом и щелчками их защелкнули на запястья испуганным людям.

Я видел, как тухнет блеск хоть какой-то надежды в их глазах, как плечи опускаются под грузом безысходности. Их повели к шлюпкам под недобрым присмотром Гронда и Нервида.

Я проследил за этим взглядом, а потом незаметно кивнул Хамрону, который как раз руководил погрузкой. Тот едва заметно подмигнул в ответ. План приводился в действие.

Когда последний пленный, закованный в наручники, был затолкан в грузовой отсек «Дивного», я позволил себе выдохнуть. Самый опасный момент был позади. Теперь все зависело от Хамрона.

Там внизу, в сыром и темном трюме, он объяснит им, что наручники эти — для вида. Что они сейчас на корабле спецподразделения Коалиции Яростных Миров. Что я — не такой же пират, как Киогар, а командир взвода, посланного с миссией вычислить местоположение Руин Дикого Братства. И что их задача — сидеть тихо, не отсвечивать и делать то, что скажут.

И судя по тому, что впоследствии никаких проблем не было, поняли Хамрона более чем отлично.

###

Два дня пути пролетели в напряженном молчании. «Дивный» и «Голубь Войны», как призраки, шли в кильватере потрепанного корабля Киогара. Я то и дело поглядывал на «Око Бдительности», но следов других кораблей или засад не обнаруживал. Киогар вел нас сложным, петляющим маршрутом, явно пытаясь сбить с толку, и я молча одобрял его осторожность — это означало, что он нам плюс-минус доверяет.

На третий день на горизонте возникли очертания Руин. Однако на базу Дикого Братства это не походило. Всего одно здание гигантов, немаленькое, но частично разломанное. Ни огней, ни признаков активной жизни. Идеальное укрытие.

— Вот и наш «гостиничный комплекс», — через громкоговоритель раздался голос Киогара, и в нем слышалась снисходительная усмешка. — Небогато, зато свое. И главное — тихо. Никто не найдет. Отсюда я и подам сигнал своим насчет вас.

Наши корабли причалили к массивному, но сколоченному явно из подручных материалов, причалу. Воздух здесь был неподвижным и пыльным, пахло озоном и древним камнем.

— Размещайтесь в тех домиках, — Киогар, выйдя на причал, махнул рукой в сторону нескольких рядов кустарно выстроенных без понимания архитектуры и свойств разных материалов, домиков. — Мои ребята займут другой конец. Не скучайте. — Он бросил многозначительный взгляд на Ярану, которая томно потянулась, изображая усталость от пути.

Мои бойцы начали выгружаться, организуя периметр и разбирая снаряжение. Я сделал вид, что собираюсь пройти в самый большой из домиков и потянул Ярану за собой.

— Пошли, дорогая, осмотрим наши апартаменты, — произнес я с нарочитой грубоватостью, играя роль собственника.

И тут она взорвалась. Идеально, как по нотам.

— А ну отпусти! — она рванула свою руку, ее голос звонко и гневно прокатился по пустынному причалу, заставив оглянуться даже пиратов Киогара. — Надоели уже твои приставания! Я вся в синяках от той драки, я не выспалась, я хочу отдохнуть одна! Не видишь, что ли?

Я сделал вид, что опешил, потом нахмурился.

— Какие еще одна? Ты что, совсем охренела? Ты где — там, я где — тут. И точка.

— Нет уж, Седрик! — она ткнула пальцем мне в грудь, ее глаза сверкали настоящими, неигровыми искрами — видимо, ей самой уже начинала нравиться эта роль. — Или ты сейчас же идешь в соседний дом, или я на весь месяц обижаюсь. Серьезно. И будешь потом сам со своей саблей развлекаться!

Она сказала это так громко, так вызывающе, что даже Киогар, наблюдавший за этой сценой с усмешкой, замер с открытым ртом. Несколько моих бойцов, проносивших мимо ящики, сделали вид, что ничего не слышат, но их плечи тряслись от едва сдерживаемого смеха.

Я замер, изображая шок, потом бессильную ярость. Мои щеки покраснели — тут уже не надо было и притворяться.

— Ты… ты что, угрожаешь мне? — я попытался вложить в голос гнев, но он прозвучал скорее обиженно.

— Не угрожаю, а обещаю! — парировала она, подбоченясь. — Выбирай. Или свой дом, или месяц тишины и спокойствия. Решай быстрее, а то я устала.

Она повернулась к Киогару, который уже не скрывал довольной ухмылки.

— Киогар, милый, будь другом, скажи своим, чтобы один из домиков подготовили для меня. Чистый, чтобы паутины не было. А то тут некоторые думают, что женщина — это мебель.

Киогар, польщенный обращением «милый» и возможностью унизить меня еще раз, с радостью закивал.

— Конечно, красавица! Сию минуту! Для тебя — самый лучший! — Он что-то крикнул своим людям, и те бросились выполнять приказ.

Я стоял, опустив голову, изображая побежденного. Потом мотнул головой и, бормоча что-то невнятное про «стервятниц» и «неблагодарных женщин», побрел к назначенному мне дому, демонстративно хлопнув дверью.

Сцена была сыграна безупречно, подтверждая мой образ сильного и опасного, но все-таки подкаблучника, что делало меня в его глазах предсказуемым и менее угрожающим.

Его бдительность должна была еще больше ослабнуть. А у Яраны появилась своя, отдельная база для маневров и, что важнее, законный предлог отдалиться от меня для «тайных» переговоров с ним. План работал.

Оставалось только ждать, когда рыба клюнет на эту наживку окончательно.

Дверь захлопнулась за мной с глухим, удовлетворяющим стуком, окончательно отсекая шум причала и любопытные взгляды. Воздух в доме был затхлым и неподвижным.

Я прислонился спиной к шершавой, прохладной каменной стене, позволив маске гнева сползти с лица. Выходить наружу сегодня мне уже было нельзя, нужно было придерживаться роли. Оставалось только одно. Не сон, к сожалению.

Медитация.

Сон был для нормальных. Мое тело, пронизанное белоснежными нитями Маски, спать уже не могло.

Однако за последний месяц я обнаружил, что глубокое погружение в себя, отключение от внешних стимулов, позволяло не только снять ментальное напряжение, но и немного повысить КПД превращения энергии Маски в ману. Считанные проценты, но это отодвигало момент, когда начнется деградация моих сил, на час-два за каждую ночь медитации, что было уже неплохо.

Я сбросил с себя кожаную куртку, расстегнул воротник рубахи, обнажив золотой узор на груди. Он мерцал в полумраке тусклым белым светом. Усевшись на голый каменный пол в позу лотоса, я закрыл глаза и запустил процесс.

Это было похоже на погружение в смолянистый, черный океан. Сначала — шум собственного сердца, скрип суставов, так и не переставших ощущаться немного инородно из-за пронизавших тело нитей, тактильные ощущения холодного камня под бедрами.

Потом я стал отключать чувства одно за другим, как гасил бы лишние огни на корабельных мачтах. Звуки снаружи — затихли. Ощущение тела — растворилось.

Осталось лишь внутреннее пространство, пронизанное золотыми энергетическими потоками, которые текли от Маски, питая артефактные татуировки и поддерживая видимость жизни. Я направлял сознание вдоль этих линий, уплотняя их, заставляя течь ровнее, экономнее, выжимая из каждой крупицы энергии максимум возможного. Это была изнурительная, монотонная работа, но, парадоксально, настолько монотонная, что мозг, войдя в поток, мог реально отдохнуть, расслабив все остальные свои части.

Время в таком состоянии теряло смысл. Это могло длиться минуты или часы. Пока резкий, настойчивый стук в массивную каменную дверь не прорвался сквозь барьеры моего сознания, как гвоздь, вбитый в тишину.

Глава 6

Я открыл глаза. Тело было легким, разум — пронзительно ясным, холодным, как лезвие. Золотой узор на груди светился чуть ярче. Я поднялся, не ощущая ни скованности в мышцах, ни усталости — лишь готовность к действию.

Стук повторился. Три коротких, два длинных. Наш сигнал.

Я откинул тяжелую задвижку и открыл дверь. На пороге стояла Ярана. За ее спиной висела густая, непроглядная тьма предрассветных часов.

— Впусти, — бросила она коротко, проскальзывая внутрь, прежде чем я успел что-то сказать.

Я закрыл дверь, снова ввернув задвижку. Она стояла посреди комнаты, сняла капюшон и провела рукой по волосам.

— Ну что, твой план сработал. Как по нотам, — ее голос был тихим, но четким, без и тени той игривости, что была днем. — Пришел. Буквально час назад.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Предложение было именно таким, как мы и предполагали. Только еще наглее. — Она усмехнулась беззвучно. — Я, цитата, «слишком хороша для такого неуравновешенного козла». Я «заслуживаю настоящего мужчину, который знает толк в власти и роскоши». То есть, его, разумеется.

Я молча слушал, скрестив руки на груди.

— Суть в следующем: я должна стать его, Киогара, любовницей. И при этом помочь ему контролировать тебя после того, как тебя примут в Братство. Убедить подчиняться приказам, используя мое… влияние на тебя. Взамен мне обещают «положение, которого я действительно заслуживаю». Видимо, роль первой леди его личного борделя, — ее голос наполнился ледяным презрением.

— И ты согласилась, — констатировал я, не задавая вопроса.

— С наигранными сомнениями, с колебаниями, с вопросом «а что же будет с бедным Седи?» — она изобразила слащавую гримасу. — Конечно, согласилась. Сказала, что устала от твоих выходок, что хочу стабильности и силы. Он проглотил наживку целиком. Прямо сиял от счастья, этот самовлюбленный идиот. Думает, что это он такой неотразимый.

Она выдохнула, и в ее позе впервые проскользнула настоящая усталость от постоянной игры.

— Теперь он считает, что я его тайный агент в нашем «экипаже». Обещал на днях связаться с кем-то с базы, чтобы обсудить наш «ввод» в Братство.

Я кивнул, медленно, обдумывая каждое ее слово. План работал. Киогар попался в ловушку собственного тщеславия. Он видел классическую драму с предательством, амбициями и женщиной в центре. Это было идеально.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Отлично сработано. Теперь главное — не спугнуть его. Продолжай играть свою роль. Поддерживай его уверенность.

— Не сомневайся, — она повернулась к двери. — А теперь мне пора. Должна вернуться до рассвета, чтобы никто не заметил, что я у тебя была. Не хочу, чтобы его люди что-то заподозрили.

Она снова натянула капюшон, скрывая лицо в тени.

— Спокойной ночи, «Седи». — В ее голосе снова прозвучала легкая, почти не уловимая насмешка.

Я молча откинул задвижку, и она бесшумно растворилась в предрассветной мгле. Я закрыл дверь, снова погрузившись в тишину. Но теперь тишина эта была иной. Она была наполнена тихим гулом приближающейся цели.

Мы были на шаг ближе. Оставалось только дождаться, когда паук поведет нас в самое сердце своей паутины.

Несколько дней на перевалочном пункте текли медленно, как густой мед. Мы с Яраной продолжали отыгрывать наш фарс: я — вечно бубнящий и ревнивый тиран, она — уставшая от него, но вынужденно покорная красавица, все чаще засматривающаяся на «настоящего мужчину» Киогара. Он, в свою очередь, расцветал на глазах, пьянея от ее внимания и собственной значимости.

Все изменилось на четвертый день, когда на горизонте появился новый корабль. Он был меньше и вертлявее корабля Киогара, с уродливой, наваренной башенкой на носу, из которой, однако, торчали дула нескольких мощных пушек.

Когда кораблик причалил, с него на причал вышла неожиданно дисциплинированная группа Артефакторов, даже поддерживавшая что-то на подобие шеренг, пусть и очень недолго, пока появившийся у трапа капитан не скомандовал: «Разойтись!»

Выглядел он также очень опрятно и даже, я бы сказал, стильно: полувоенного кроя мундир, сшитый явно по его меркам, заплетенные в аккуратные косички волосы и невероятно густая, скрывавшая половину лица, борода.

Причем его волосы и борода были густого сизого цвета. То ли такой экстравагантный стиль, то ли, что вероятнее, последствия использования какого-нибудь артефакта. Судя по тому, что показывал мой окуляр, он был на Завязке Хроники.

Из материалов по делу я уже знал, что это был Лемиан «Синяя Борода». И он, едва увидев Киогара, уже несся к нему, размахивая руками.

Мы как раз сидели на крыльце большой «столовой», все вчетвером (Считая Силара). Лемиан подскочил к нам, даже не поздоровавшись, навис над Киогаром.

— Ублюдок! — его голос был хриплым и пронзительным, как скрип несмазанной лебедки. — Что за шайка тут у тебя развелась? Где ты этих выблядков подобрал? Говорили же на совете — новых не приводить, пока с разборками с Амалисом не разберемся!

Киогар вскочил, его лицо покраснело от ярости и смущения перед Яраной.

— Лемиан, заткнись! Это не твое дело! Я…

— Мое дело! — Синяя Борода ткнул грязным пальцем ему в грудь. — Потому что ты, как всегда, везешь в дом первую попавшуюся мразь! А они потом оказываются шпионами или просто слабаками! — Он презрительно окинул взглядом меня и Ярану. — Убирай их отсюда, пока я не приказал своим ребятам разобрать их на запчасти!

Я медленно поднялся из-за стола. Каждый мускул на моем лице был напряжен до предела, отыгрывая ярость.

— Ты… — мой голос прозвучал тихо, но с таким ледяным ядом, что даже Лемиан на мгновение замолчал. — Ты кто такой, бородатое чучело, чтобы приказывать мне? Чтобы называть меня и мою женщину мразью?

Я сделал шаг к нему, и моя рука легла на эфес сабли.

— Я тебя сейчас по кусочкам разберу и твою рожу твоим же ребятам на обед скормлю! Или, нет… лучше в рабство сдам. За твою уродливую рожу, может, и дадут пару медяков.

Лемиан опешил. Он, похоже, привык к тому, что его боятся или по крайней мере уважают. А тут на него не просто не боялись — на него рычали, как на дворового пса. Его рука потянулась к топору за поясом.

— Ах ты, щенок голодный! Да я тебя…

— Седи, нет! — Ярана вскочила и бросилась ко мне, схватив меня за руку. — Успокойся! Он же капитан Братства! Мы же гости!

— Гости? — я фыркнул, не отводя взгляда от Лемиана. — Меня так никто еще не встречал! Я ему сейчас такую встречу устрою, что он свое Братство забудет начисто!

— Да замолчи ты! — она крикнула уже на меня, и в ее голосе была почти настоящая истерика. Она повернулась к Лемиану, ее глаза стали мокрыми от якобы навернувшихся слез. — Простите его, капитан! Он… он всегда такой, когда его задевают! Он вас не знает! Мы просто хотели…

— Хотели присоединиться! — громко, перекрывая ее, закончил Киогар. Он встал между нами и Лемианом, его лицо было багровым от гнева. Его авторитет, его планы на Ярану — все это сейчас ставилось под удар этим внезапным визитом. — Лемиан, это капитан Седрик «Белый Клинок». И его… компаньонка. Я их рекомендую в Братство. Имею право, как член совета!

— Право? — Лемиан захохотал, но смех его был злым и неприятным. — Ты имеешь право приводить отбросы, которые будут нам только мешать? Посмотри на него! Он же псих!

— Он сильный! — парировал Киогар. — Сильнее тебя, старый пес! И он привел с собой целый взвод отличных бойцов и два корабля! А что привел ты за последний год? Одни убытки!

Лемиан зарычал, его синяя борода затряслась.

— Ты мне тут не указывай! Я в Братстве с самого основания! А этот… этот выскочка! Я ему не доверяю!

— А я доверяю! — крикнул Киогар, и в его голосе уже слышалась не только защита своей идеи, но и личная обида за едва не сорванный романтический план. — И если ты, Лемиан, не хочешь признавать моего права и моего решения… — он сделал паузу, вкладывая в слова весь свой вес, — …то я не против решить этот вопрос по-старому. Глаза в глаза. На дуэли. Прямо здесь и сейчас. Если ты, конечно, не струсил.

Воздух сгустился. Два пиратских капитана, старые, видимо, соперники, уставились друг на друга. Лемиан явно не ожидал такого поворота. Он оценивающе посмотрел на Киогара, потом на меня, на Ярану, которая снова сделала испуганное лицо.

— Дуэль? Из-за них? Ты и правда идиот, — прошипел он. — Пока ты тут играл в гостеприимство с своей новой… подружкой, — он ядовито кивнул на Ярану, — я послал запросы. По всем каналам. По всем знакомым капитанам, по всем базам, от Перекрестка до Гнилых Зубов.

Он сделал шаг назад в комнату, его глаза, маленькие и злые, впились сначала в меня, потом в Ярану.

— И знаешь что? Никто. Слышишь? Никто и никогда не слыхал ни о каком Седрике «Белом Клинке»! А у него, между прочим, ранг Хроники! Такие не прячутся по щелям! Их знают! А тут… тишина. Как будто их с луны сбросило.

Его палец, грязный и кривой, ткнул в нашу сторону.

— Это подстава, Киогар! Прозрачная, как слеза! Идиот слепой! Они или шпионы чужого альянса, или, того хуже, Амалиса! И ты их тащишь прямо к нам в дом!

Воздух выстрелил напряжением. Даже Киогар оторопело смотрел то на Лемиана, то на нас. Его уверенность дала трещину. Сомнение, как яд, начало просачиваться в его глаза.

— Ты справки навел?! — мой рев был настолько громким и искренним, что даже Лемиан отшатнулся. — Ты, бородатый гном убогий, мне про какие-то про свои справки заладил? Я тебе сейчас такие справки напишу на твоей роже, что твоя же мамаша тебя не узнает!

Я шагнул к нему, навис над невысоким Лемианом.

— Я о тебе тоже не слыхал! И что? Ты кто такой? Нуль! Пыль! Может, тебя и нет вовсе, а ты просто кусок дерьма, который научился ходить и говорить? Я готов доказать свою личность! Чем угодно! Хоть сейчас на дуэль, хоть на охоту за головами, хоть на счет убитых тобой людей посмотрим! Вызываю тебя, мразь! Прямо здесь и сейчас! На смерть!

Моя рука уже лежала на эфесе сабли. Силар, стоявший у входа, издал низкий, предупреждающий гул. Лемиан, хоть и был ошеломлен, потянулся за своим топором. Ситуация готова была рухнуть в кровавую баню.

— СТОП!

Голос Яраны прозвучал не громко, но с такой беспрекословной командной интонацией, что все замерли. Она встала между нами, но на этот раз не как миротворец, а как судья.

— Хватит. Довольно. — Она посмотрела на меня, и в ее взгляде не было ни упрека, ни страха. Было лишь решение. — Игра кончена, Седи. Нас раскрыли. Врать дальше бессмысленно, Вагарт.

Я обернулся к ней, изображая немое недоумение, борясь с самим собой — ведь мой персонаж должен был взбрыкнуть. Но ее взгляд говорил: «Стоп. Играем по-другому».

Я замер. Потом сдавленно выдохнул, позволив плечам опасть. Потряс головой, будто отгоняя наваждение, и протер ладонью лицо, смывая с него маску бешенства.

— Черт… Ладно, — я произнес это тихо, срывающимся голосом, в котором теперь звучала не злоба, а горькая, уставшая обреченность. — Ты права.

Я поднял взгляд на Лемиана. Теперь в нем не было ненависти. Была усталая откровенность загнанного зверя.

— Она права. Не Седрик я. И не Белый Клинок. — Я горько усмехнулся. — Это пафосно звучало, да? Вагарт. Вагарт «Болтун». Вот мое имя. Тот самый.

Я выдержал паузу, давая этому имени повиснуть в воздухе. Я видел, как в глазах Лемиана мелькнуло что-то знакомое. Он слышал это имя. Не мог не слышать.

— Да-да, тот самый ублюдок, которого совет Перекрестка объявил в розыск за… как они там это назвали? «Безответственное распоряжение общими активами». — Я плюнул на пол. — Они бы сами сделали то же самое на моем месте, просто я оказался быстрее.

Я обвел взглядом их обоих, Киогара и Лемиана.

— Пришлось бежать. Сменить имя. Стереть все следы. А она… — я кивнул на Ярану, — …пошла со мной. Ее тоже бы скормили стервятникам за соучастие. Мы болтались по окраинам, как пробка в океане, пока не услышали, что тут, у Амалиса, бардак и добычу щипать можно безнаказанно. Решили попытать счастья. Найти тихую гавань. Силу нарастить. Может, когда-нибудь и вернуться, чтобы тем подлецам из совета счет предъявить.

Я замолчал, давая им переварить. История была идеальной.

Вагарт «Болтун» был реальной фигурой, жуликом из пиратского совета Перекрестка, который несколько лет назад действительно сбежал с крупной суммой, и его искали до сих пор.

Его след давно простыл, что делало проверить что-либо почти невозможным. Раскрывая одну ложь и предлагая другую, более «правдоподобную» и унизительную (беглый вор вместо грозного капитана), я играл на их восприятии.

Лемиан первым нарушил молчание. Он не выглядел убежденным, но яд сомнения был нейтрализован. Злость сменилась настороженным интересом.

— Вагарт… «Болтун»… Слышал такое имя, — пробурчал он, почесывая свою синюю бороду. — Это… интересно. Очень интересно. Проверю, конечно. Обязательно проверю.

Но его тон уже не был прежним. В нем не было обвинения. Был расчет.

Тут в дело вступил Киогар. Он, казалось, только сейчас перевел дух. Его лицо просияло. Он видел не угрозу, а возможность. Он резко встал, хлопнул Лемиана по плечу и оттащил его в угол зала, к груде пустых бочонков.

Я притворно наклонился, якобы поправляя сапог, но все мое внимание было приковано к их шепоту. Они говорили едва шевеля губами, понимая, что мы с Силаром можем их подслушать, усилив слух маной.

Но чего ни не учитывали, так это того, что благодаря артефактным татуировкам «Урии» я мог сделать уши даже еще чувствительнее, чем позволял обычный контроль маны. Опять же, не настолько сильно, как если бы использовал полноценный подслушивающий артефакт Хроники, но для того, чтобы разобрать, о чем они говорят, этого было более чем достаточно.

— …и главное, он полностью под каблуком! Видал, как она его осадила? Одним словом! Он сильный, да, Хроника, но хера между ног у него нет! А она умная, хитрая… и, — он понизил голос еще сильнее, — …ко мне хорошо относится. Очень хорошо. Я ей… импонирую.

Послышался сдавленный хриплый смешок Лемиана.

— И что? Ты думаешь, через нее им и рулить будешь?

— А почему нет? — в голосе Киогара зазвенела азартная нота. — Он будет делать то, что она скажет. А она будет делать то, что скажу я. Мы получим двух Хроник в своем кармане! И их корабли! И их людей! Гирм только обрадуется такой прибавке к силе!

Лемиан что-то пробормотал в ответ, уже не так скептично. Идея использовать нас, как марионеток, была куда привлекательнее, чем просто гнать прочь или убивать.

Прошло еще два дня. Два дня напряженного ожидания, когда воздух на перевалочном пункте казался густым, как кисель, и каждый скрип камня за спиной заставлял руку непроизвольно тянуться к оружию.

Лемиан, получивший подтверждение из своих источников, что Вагарт «Болтун» действительно существовал и пропал как раз в нужное время, заметно смягчился. Он даже пару раз попытался заговорить со мной, оценивающе поглядывая, как на потенциальный актив, а не на угрозу.

А потом пришли они.

Сначала на горизонте показался один корабль. Он был не похож на угловатый тяжеловес Киогара или на вертлявый бриг Лемиана. Это был монстр. Длинный, узкий, черный, как угольная жила, корпус, утыканный шипами и увенчанный на носу чем-то, напоминающим гигантский гарпун.

Вслед за ним, чуть поодаль, двигалось другое судно — более строгое, с острыми, чистыми линиями, похожее на клинок. На его борту красовалась выцветшая, но узнаваемая эмблема — сова, сидящая на обломанном якоре.

Тишина, воцарившаяся на причале, когда оба корабля беззвучно пришвартовались, была звенящей. С «мясорубки» первым сошел глава Бикого Братства. Гирм Людоед.

Он был не так высок, как Силар, но шире в плечах. Его тело было заковано в грубую, лишенную всяких украшений пластинчатую броню, с которой местами облезла краска, обнажив тусклый металл. Лицо скрывал шлем с опущенным забралом, прорезанным лишь узкой щелью для глаз. Но самой жуткой деталью был его артефакт. На его спине была закреплена массивная двуручная секира. «Хроника полей света и пламени».

Прозвище свое Гирм получил за то, что медленно, мучительно поджаривал живых людей из числа захваченных команд с помощью этой секиры, превращая иногда целые корабли в передвижные крематории. И ходили слухи, что он действительно… пробует мясо.

За ним с другого корабля спустился высокий, сухощавый мужчина с острыми чертами лица и пронзительным, холодным взглядом. Его волосы были тщательно уложены, а на изящном, почти женственном пальце поблескивало перстень-печатка. Родрик Сова. Тот самый, кто знал Силара.

Они подошли к нам. Гирм не сказал ни слова. Он просто остановился рядом со мной и его незримое давление заставило всех, кто вышел встречать «гостей», выпрямиться. Его взгляд скользнул по нам, оценивающе, безразлично, как мясник смотрит на скот на рынке.

И тут взгляд Родрика упал на Силара, стоявшего, как всегда, в тени у стены. Его брови поползли вверх в искреннем, неподдельном изумлении.

— Силар? Силар Демиан? — его голос, тонкий и четкий, нарушил гнетущее молчание. — «Бешеный Медведь»? Черт возьми, это действительно ты? Я слышал слухи, но не верил… Что ты здесь делаешь? И почему ты стоишь сзади, как оруженосец? Где твой корабль? Твой экипаж?

Вопросы сыпались, как горох. Все взгляды устремились на Силара. Киогар и Лемиан насторожились.

Силар не дрогнул. Он медленно поднял голову, его глаза встретились со взглядом Родрика. В них не было ни страха, ни волнения. Лишь холодная, гранитная уверенность.

— Родрик, — его голос пророкотал низко, как подземный толчок. — Здравствуй. Корабля нет. Команда мертва. Меня едва не взяли в плен. — Он мотнул головой в мою сторону, не меняя выражения лица. — Он вытащил меня. Спас. Дал шанс отомстить. Я отрабатываю долг. Пока он не будет выплачен сполна, его приказы — закон.

Его слова повисли в воздухе. Объяснение было идеальным — кратким, правдоподобным и полностью соответствовавшим пиратскому кодексу чести и долга, а также образу самого Силара. Однако Родрик, казалось, обдумывал это, его пронзительный взгляд скользил с Силара на меня, пытаясь найти подвох.

И тут вмешался Гирм.

— Хватит, Сова, — его голос был низким, металлическим, будто исходил из самой брони. — Болтовню оставь для пьяных посиделок. — Он медленно обвел взглядом всех собравшихся. — Капитанов собралось больше половины. Значит, совет считается правомочным. — Его взгляд, тяжелый и неумолимый, остановился на мне. — Значит, можем решить. По поводу этого… «Болтуна». И его людей. Пойдемте, обсудим. А вы, — он обвел пальцем меня, Ярану и Силара, — ждите. Мы пошлем кого-нибудь за вами.

Они ушли в отдельный дом, оставив нас в окружении офицеров своих команд. Не собираясь просто стоять на улице неизвестно сколько, я пошагал к соему дому и Ярана, неожиданно, пошла за мной.

— Ну? — прошептала девушка, когда мы остались наедине. Ее голос дрожал, и это была не игра. Она стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, будто замерзла. — Насколько ты уверен? По-настоящему?

Я открыл глаза. Она смотрела на меня, и в ее взгляде, всегда таком собранном и остром, сейчас читался настоящий, животный страх. Тот стресс, что копился все эти дни под постоянным давлением, под необходимостью всегда быть начеку, под страхом разоблачения, прорвался наружу. Ее броня треснула.

— На семьдесят процентов, — ответил я честно, глядя прямо на нее.

Она аж подпрыгнула, словно я ударил ее.

— Семьдесят? — ее шепот превратился в сдавленный визг. — Всего семьдесят? А остальные тридцать — это наша смерть? Мучительная смерть от того… того Людоеда? Ты это понимаешь? Мы сидим тут, а они решают, жарить нас заживо или просто повесить! Мы… мы…

Она начала метаться по комнате, ее дыхание участилось, стало поверхностным.

— Они все вычислят! Киогар идиот, но Лемиан не дурак! А этот Родрик… он знает Силара! Он будет копать! Они найдут несоответствия! Они… о боги, мы умрем здесь, в этой дыре, и никто даже не узнает!

Она замолчала, упершись ладонями в каменную стену, ее плечи тряслись. Это была классическая паническая атака. Разум, перегруженный нервами и страхом, крутился по одному и тому же жуткому сценарию.

— Ярана, слушай меня, — я подошел к ней, положил руку ей на плечо. Оно было напряжено, как стальная пружина. — Все под контролем. История с Вагартом железная. О том, что Силар был рабом, знают только те, кто его поймал и кто пытался купить в Исхаке. И даже если вдруг вскроется, что он был рабом, это лишь бросит тень на мою репутацию, но не будет означать, что мы — обманщики. Они…

— Они умны, Мак! — она резко обернулась, и в ее глазах стояли слезы ярости и бессилия. — Они видят слабину! Они видят, что я… что мы… кто-нибудь снаружи наверняка все услышит! Он доложит, что я… что я паникую! И все! Конец!

Насчет охранника она ошибалась. Вряд ли Гирм и остальные, уже начав обсуждение моей кандидатуры, стали бы рисковать разозлить меня, приставляя к моему дому соглядатая.

Но в остальном Ярана была права. Любой признак слабости мог все разрушить. Мы должны были быть идеальными каменными стенами. А она трещала по швам.

Однако убеждать ее сейчас в чем-либо было бессмысленно. Разговоры бы не помогли. Логика не работала. Нужно было шокировать систему. Перебить панику другой, более мощной доминантой.

Я не стал ничего говорить. Я просто двинулся вперед, схватил ее за лицо руками и притянул к себе, грубо прижав свои губы к ее губам.

Это не было проявлением нежности или страсти. Скорее это был акт агрессии. Я ждал, что она оттолкнет меня. Ударит. В крайнем случае атакует маной.

Но она не сделала ничего из этого.

Глава 7

Сначала она замерла, абсолютно ошеломленная. Ее тело осталось жестким, неподатливым. А потом… потом в ней что-то щелкнуло. Где-то глубоко внутри. Тот самый тумблер, что сбрасывает все накопившееся напряжение.

Ее губы под моими вдруг ответили. Сначала неуверенно, потом с нарастающей, почти яростной силой. Ее руки, только что сжатые в кулаки, вцепились в мои плечи, не отталкивая, а притягивая.

Мы рухнули на узкую, скрипучую кровать, стоявшую у стены. Дерево застонало под нашим весом. Не было ни нежности, ни прелюдии.

С ее стороны была только слепая, отчаянная ярость плоти, пытающейся доказать, что она еще жива перед лицом неминуемой смерти. С моей стороны была чистая животная страсть, а еще не менее отчаянная надежда на то, что хотя бы сейчас меня не накроют жуткие видения, насылаемые подсознанием.

Одежда рвалась, летели пуговицы. Ее ногти впились мне в спину, мои пальцы вцепились в ее волосы. Мы боролись не друг с другом, а с тем всепоглощающим страхом, что висел над нами. Страхом смерти и страхом смертельных иллюзий.

Мы пытались заглушить его свистом крови в ушах, грубыми прикосновениями, разделенным жаром двух тел, нашептывающих друг другу не слова любви, а обрывки ругательств, стонов и рычания.

###

Воздух в каменном мешке был тяжелым, густым и пах нами обоими — потом, солью, кожей и смущением, которое висело почти осязаемо. Я лежал на спине, уставившись в потолок, чувствуя, как холодный камень прохлаждает разгоряченную кожу плеча. Ярана металась по комнате, как раненная птица, натягивая на себя обрывки одежды с такой поспешностью, будто на нее напали.

— Мне нужно… мне нужно идти, — бормотала она, не глядя на меня, пытаясь распутать затянувшийся узел на своем ремне. Голос ее дрожал, срывался. — Это было ошибкой. Глупостью. Безумием…

Она села на край кровати и принялась обуваться, я протянул руку и схватил ее за запястье. Ее кожа была горячей, девушку будто лихорадило.

— Куда? — мой голос прозвучал хрипло, но спокойно. — Сиди. Останься здесь. Я принесу тебе поесть.

Она попыталась вырваться, но ее движение было вялым, без настоящей силы.

— Не надо. Я сама…

— Сиди, — повторил я, уже вставая и натягивая штаны. — Ты вся трясешься. Тебе нужно прийти в себя. А снаружи… — я кивнул в сторону двери, — …могут быть глаза. Пусть лучше видят, что выхожу я один. Что у нас все… как обычно.

Она замолчала, наконец подняв на меня взгляд. В ее глазах читалась дикая смесь стыда, страха и остаточного возбуждения. Она кивнула, коротко, почти неразличимо, и опустилась обратно на край с совершенно потерянным видом.

Я вышел, притворив за собой дверь. Предрассветный воздух ударил в лицо ледяной свежестью после спертой атмосферы внутри. Я сделал несколько шагов, вдыхая полной грудью, пытаясь очистить легкие и мысли.

Галлюцинации не пришли. Возможно, их смыла страсть, возможно, мое подсознание решило дать мне возможность хотя бы раз насладиться моментом до конца.

Однако было кое-что другое. Пока мы лежали там, на кровати, пытаясь вжать парнтера в свое тело настолько глубоко, насколько это только было возможно, я почувствовал, как Маска… отозвалась на ядро маны Яраны, на самую ее суть.

Это был не порыв поглотить, вобрать в себя, как это было со всем остальным. Но посыл был ровно тем же: присвоить себе, сделать собственностью.

Я резко, почти инстинктивно, заблокировал этот импульс тогда. Это было слишком странно, слишком интимно и слишком опасно. Я не знал, что это могло сделать с ней. Превратить в такого же монстра, как я? Сжечь изнутри? Связать нас навсегда какой-то жуткой связью?

Но теперь, стоя в холодном утреннем воздухе, я ловил это эхо. Что бы произошло, если бы я позволил? Смогла бы ее душа, ее натура выдержать прикосновение Демона? Стала бы сильнее? Или сломалась бы? Стала бы моей… в самом буквальном смысле?

Вопросы жгли сознание, но я отогнал их. Не время. Сейчас было не время для экспериментов, цена которых, в потенциале — чужая душа. Сейчас нужно было выживать.

Я встряхнулся, заставив себя двигаться. Быстро дошел до импровизированной кухни, где дежурили мои ребята, взял у них два пайка и кружку горячего, горького чая. Вернулся к своему домику и, постучав для приличия, зашел внутрь.

Ярана сидела на кровати, поджав ноги. Она была одета, привела себя в порядок, но взгляд ее был все так же далек и испуган. Она молча взяла из моих рук еду, кивнула в благодарность, но есть не стала, просто сжала кружку в ладонях, как бы согреваясь.

Я хотел что-то сказать. Что-то ободряющее, успокаивающее. Но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Что все будет хорошо? Мы оба знали, что это ложь.

Вместо этого я просто сел рядом с ней на пол, прислонившись спиной к кровати, и уставился в противоположную стену. Мы молчали. Это молчание было громче любых слов.

Его прервал резкий стук в дверь. Тяжелый, нетерпеливый. Затем голос одного из людей Гирма, глухой и лишенный всяких эмоций:

— Капитан. Вас с женщиной и вашим старпомом ждут. Решение принято.

Дверь в просторный зал распахнулась перед нами, словно вход в клетку с хищниками. Четыре пары глаз уставились на нас, как на диковинных зверей.

Гирм, восседающий во главе грубого каменного стола, как некий темный властелин. Родрик Сова с его холодной, аналитической проницательностью. Лемиан, все еще смотрящий с подозрением, но притихший после вердикта старшего. И Киогар, раздувшийся от важности и предвкушения, как индюк.

Мы встали перед ними — я, Ярана чуть позади и сбоку, Силар — по стойке смирно у меня за спиной, его каменное лицо не выражало ровным счетом ничего.

Гирм не заставил себя ждать. Его металлический голос, искаженный шлемом, пророкотал, заполняя все пространство:

— Посовещались. Решили. — Он медленно провел бронированной перчаткой по столу. — Место для нового капитана в Братстве есть. Но доверия… нет. Поэтому правило одно. Для всех новичков. — Он мотнул головой, и один из его людей поднес к столу знакомый уже мне предмет — Клятвотворец. — Принесешь клятву, что не поднимешь руку на Братство, не навредишь ему прямо или косвенно и не отдашь таких приказов своим людям. Сделаешь это — станешь своим. Откажешься… — он не закончил, но смысл повис в воздухе, тяжелый и недвусмысленный.

Я почувствовал, как Ярана за спиной замерла. Ее дыхание перехватило. Это был худший из возможных сценариев. По крайней мере, в ее представлении.

Я изобразил на лице самое возмущенное негодование, какое только смог выжать из себя.

— Клятву? — я фыркнул, смотря на Гирма с вызовом. — После всего, что я уже сделал? После того как поделился добычей? Вы мне не доверяете настолько, что вам нужны какие-то побрякушки?

— Это не побрякушки, — холодно парировал Родрик Сова, его тонкие пальцы сложены домиком перед собой. — Это гарантия. Ты либо с нами, либо против нас. Третьего не дано. Выбирай.

Я сделал вид, что обдумываю, борясь с внутренней яростью. Я видел, как Киогар нервно ерзает, готовый вступиться, но боявшийся перечить Гирму. Видел, как Лемиан смотрит на меня с плохо скрываемым злорадством.

— Ладно, — я выдохнул, будто делая им огромную уступку. — Черт с вами. Если это единственный способ доказать, что я не враг… Давайте вашу игрушку. Клянусь.

Я услышал, как за спиной у меня Ярана подавила тихий, почти неслышный вскрик. Я чувствовал ее панический взгляд, буквально прожигающий мне спину. Она думала, что я сошел с ума.

Я шагнул к столу и положил ладонь на Клятвотворец.

— Говори, — бросил Гирм.

Я сделал глубокий вдох, глядя в щель его забрала.

— Я, Вагарт, известный также как Седрик, клянусь не причинять вреда Дикому Братству, его капитанам, его членам и его интересам, не действовать против них и не отдавать таких приказов тем, кто мне подчиняется. Да будет так.

Спустя минуту на правом плече вспыхнул очередной отпечаток ладони, рядом с уже давно ставшими неразличимыми клятвами Коалиции и Балу Невинности. Как жаль (для тех, кому я эти клятвы приносил), что ни одна из них не работала.

Я убрал руку.

— Довольны? — бросил я.

Гирм несколько секунд молча смотрел на потухший артефакт, потом медленно кивнул.

— Доволен. — Он поднялся со своего места, его броня скрипнула. — Теперь ты свой, Вагарт-Седрик. А своим мы доверяем. — Он обвел взглядом всех присутствующих. — Значит, пора показать тебе… наш дом.

Он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее гордость.

— Готовь свои корабли. Через час выдвигаемся. Покажем тебе, где прячется самое грозное пиратское Братство в этом секторе.

Мы вышли из каменного мешка зала на прохладный, продуваемый ветром причал. Воздух, больше не сдавленный присутствием Гирма, все еще казался густым от невысказанных слов.

Коггда пошли в сторону наших кораблей, видневшихся в отдалении, с каждым шагом напряжение в мышцах Яраны, шедшей рядом, ощущалось все сильнее. Она сжала кулаки, ее дыхание было частым и поверхностным.

Не дожидаясь, пока мы отойдем на достаточное расстояние, она резко обернулась ко мне, ее глаза полые от ужаса.

— Что… что это было? Ты… ты же поклялся! На Клятвотворце! Как ты будешь объяснять это… дома?

— Это было неизбежно, — отрезал я, не сбавляя шага. Мой голос прозвучал спокойно и уставше. — К тому же у меня есть свои способы.

— Но почему? — в ее голосе слышалась настоящая, неигровая дрожь. — Почему они вообще на этом настаивали, если все равно нам не доверяют? Зачем тогда все это?

Мы подошли к трапу «Дивного». Я остановился, повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Силар замер по стойке смирно в двух шагах, его лицо было непроницаемой маской, но он слушал каждое слово.

— Потому что это и есть проверка, — сказал я тихо, чтобы нас не услышали пираты на палубе выше. — Самая главная. Они не маленькие доверчивые дети. Они — стая волков, которая сбилась давно и знает друг друга вдоль и поперек. Появление нового, да еще с силой Хроники… это угроза их устоявшейся иерархии. Их дружбе. Их «семье».

Я обвел взглядом мрачные очертания кораблей Братства.

— Они приняли нас не потому, что поверили в историю про Вагарта. Они приняли нас, потому что мы сильные, и нами выгоднее пользоваться. Но доверия нет. И не будет.

Я увидел, как по ее лицу пробежала тень понимания, сменившаяся новым страхом.

— И… что они сделают?

— То, что делают все пираты с новичками, которых боятся, но в которых нуждаются, — ответил я без обиняков. — Когда мы прибудем на их базу… они попытаются нас обезоружить. В прямом и переносном смысле. Отнимут корабли. Всю нашу добычу. Все наши артефакты. И заставят нас начинать с самого низа. Доказывать свою преданность на деле. Выполняя самую грязную работу. Под присмотром своих людей.

Ярана ахнула, ее рука потянулась ко рту.

— Но… это же…

— Это логично, — перебил я ее. — Они нейтрализуют потенциальную угрозу, лишая нас силы и ресурсов, и при этом получают в свое распоряжение пару дополнительных Хроник для черновой работы. Идиотский, но эффективный план.

— И мы… мы просто позволим им это сделать? — ее голос сорвался на шепот. — Без борьбы?

— Без борьбы, — твердо подтвердил я. — Любое сопротивление сейчас будет расценено как подтверждение их подозрений. Они уничтожат нас. Всех. Нам нужно проглотить эту горькую пилюлю. Проявить покорность. Показать, что мы принимаем их правила.

Я посмотрел на нее, и в моем взгляде не было ничего, кроме холодной расчетливости.

— Но у нас есть два преимущества. Моя сила Маски, работающая без артефактов. А еще ты. Твое… обаяние, проявленное к Киогару. К тебе, скорее всего, отнесутся мягче. Возможно, даже оставят при себе, как трофей или советницу. Используй это. Держись около него. Улыбайся. Делай вид, что тебе нравится его внимание. Потерпи его немного максимум несколько дней. За это время я и Силар разберемся с обстановкой, найдем слабые места, поймем, где что лежит.

Я положил руку ей на плечо, и она вздрогнула.

— Это не поражение. Это тактика. Они думают, что обезглавят змею, забрав ее клыки. Они не знают, что главная сила змеи — не в клыках, а в ее яде и в ее терпении. Мы просто сменили тактику. Сейчас мы не охотники. Мы — паразиты, которые внедрились в организм и теперь будут пожирать его изнутри. Понятно?

Она сглотнула, кивнула. В ее глазах все еще читался страх, но теперь он был смешан с решимостью. Она понимала. Понимала цену и необходимость этого унизительного, но жизненно важного шага.

— Понятно, — прошептала она.

— Хорошо, — я отпустил ее плечо. — Тогда идем. Нас ждет экскурсия в самое сердце зверя.

###

Полтора дня пути пролетели в напряженном, почти невыносимом ожидании. Я стоял на мостике «Дивного», вглядываясь в бескрайнюю, пустую синеву Неба. Рядом, у штурвала, молча и неподвижно, как гора, замер Силар.

И вот, поздним вечером второго дня, на горизонте появилось оно. Сначала — просто легкая дымка, едва заметное помутнение в идеально чистом воздухе. Затем оно стало расти, уплотняться, превращаясь в гигантский, непроницаемый облачный массив.

Он не был похож на обычные, клубящиеся тучи. Он висел неестественно статично, мерцая изнутри призрачным, перламутровым светом, словно скрывая за собой целый мир.

— Наводит на мысли, — тихо пробормотал я, больше для себя, чем для Силара.

Он молча кивнул, его взгляд тоже был прикован к феномену. Я знал об этом свойстве Неба. Некоторые Руины, особенно крупные, могли годами, веками скрываться у всех на виду, защищенные не магическими щитами, а странными, необъяснимыми аномалиями восприятия.

Объекты терялись в пустоте уже в десятке километров, несмотря на то, что их ничего не загораживало, а гигантские обломки древности могли быть окружены такими вот «зеркальными» облаками, видимыми лишь с одного-единственного подлетного вектора. Со всех остальных сторон это была просто пустота.

Корабли Братства, не сбавляя хода, вошли в облачную стену. Белая пелена сомкнулась за иллюминаторами, поглощая свет и звук. На несколько минут мы оказались в слепом, густом молоке, где не было ничего, кроме ровного гула двигателей и тревожной тишины. А потом мы выплыли с другой стороны.

И открывшийся вид дал более чем ясное понимание, как Дикое Братство смогло не только прятаться от Амалиса, но и активно развиваться на протяжении этих полутора лет.

Эти Руины были даже больше Перекрестка, к тому же с, насколько я мог разглядеть в подзорную трубу, обширными территориями зеленых земель, где можно было выращивать еду, становясь таким образом совершенно самодостаточной силой.

Это был не просто лагерь или база. Это был город. Город пиратов. И в отличие от Перекрестка, привечавшего десятки и сотни пиратских кораблей и капитанов, Руины Дикого Братства безраздельно принадлежали семерым его лидерам.

Наш караван направился к причалу, высеченному прямо в базальтовом склоне рухнувшей гигантской колонны. Гирм, Киогар, Родрик и Лемиан пришвартовались первыми. Их команды строем высыпали на причал, образуя нечто вроде почетного… или охранного караула.

«Дивный» и «Голубь Войны» причалили следом. Я обменялся последним взглядом с Яраной, стоящей на своем капитанском мостике. Ее лицо было бледным, но решительным. Она кивнула. Я ответил тем же.

Только мы откинули трапы, как на палубу хлынули они.

Это был стремительный, отлаженный захват. Они действовали быстро, молча, с поразительной эффективностью.

— Эй, вы что, очумели?! — закричал я, идеально изображая ярость и недоумение, выходя на палубу. — Это мой корабль! Убирайтесь к черту!

Передо мной тут же опустились Гирм, Киогар и Лемиан.

Гирм не сказал ни слова. Он просто поднял руку в своей массивной, бронированной перчатке.

И мир изменился.

Воздух вокруг него затрепетал и поплыл маревом. От него потянулись волны давления, мои кости затрещали под невидимой тяжестью. Ноги сами по себе подкосились, и я едва удержался, чтобы не рухнуть на колени.

Стадия Кризиса Хроники. Это была не шутка. Конечно, я еще не активировал артефакты, которые дали бы мне возможность противостоять его ауре без особого труда. Но чисто с точки зрения маны у Гирма было подавляющее преимущество.

Длилось это всего несколько секунд и давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Я стоял, тяжело дыша, покрытый холодным потом.

— Это — приказ совета, Болтун, — пророкотал Гирм. — С этого момента твои корабли, весь твой груз, все твое барахло и все твои артефакты — собственность Дикого Братства. — Гирм окинул взглядом моих бойцов. — Вам позволят жить в нашем городе, но только на наших условиях. Хотите эти условия улучшить? Работайте.

Рядом, с «Голубя Войны», доносились такие же возмущенные крики Яраны, быстро стихшие под натиском и угрозами.

Я сделал вид, что обезоружен этой наглостью, отступив на шаг и опустив плечи.

— Но…, но это же грабеж! Я же свой теперь! Я клятву принес!

— Именно поэтому ты еще жив, — холодно парировал Гирм. — А теперь отойди и не мешай. Начни доказывать свою преданность с послушания.

Он махнул рукой, и его люди ринулись вглубь кораблей. Послышался лязг открываемых трюмов, грубые окрики, звон выбрасываемого на палубу оружия и ценного груза.

Я стоял, сжав кулаки, изображая униженную ярость, но внутри был холоден. Все шло по плану. И, если так пойдет и дальше, то уже вскоре мы сможем загрузить все отобранное сейчас обратно на корабли с многократными комиссионными.

Но пока что они забрали все. Теперь мы были голы, как соколы. Именно так мы и должны были выглядеть в их глазах — безобидные, обездоленные, побежденные.

Я сглотнул ком унижения в горле — на этот раз почти не притворного — и обернулся к своим людям.

— Всем… — мой голос сорвался, я прочистил горло и сказал громче, с показной покорностью: — Всем сложить оружие. Отдать все артефакты. Все, что при вас. Не сопротивляться.

По рядам прошел сдавленный стон. Но они были солдатами и я уже успел объяснить им ситуацию, так что подчиниться нужно было.

Они молча, с лицами, искаженными гневом и стыдом, начали снимать с себя пояса с кобурами, выкладывать клинки, срывать браслеты и амулеты. Я снял свою саблю и швырнул их к ногам ближайшего пирата.

Потом расстегнул и сбросил на землю пояс, пистолет. Силар, скрипя зубами, последовал моему примеру, сложив к ногам охранников свои массивные мечи и наплечник.

С нас сняли все. Каждую мелочь. Обыскали. Оставили буквально в том, в чем стояли. То же самое проделали с командой Яраны.

Только тогда Гирм снова заговорил, обращаясь уже ко всем нам, к этой кучке обобранных до нитки людей.

— Вы в Братстве. Но Братство — не благотворительность. Здесь каждый кусок хлеба, каплю рома и клочок власти нужно вырвать зубами. Ваш прошлый статус — ничто. Ваши корабли, ваша добыча — теперь общие. — Он обвел нас своим безжалостным взглядом. — С сегодняшнего дня вы — низы. Шлак. Вы будете работать там, где вас примут. На самых грязных, самых опасных работах. Будете слушаться любого, кто стоит выше вас. И если выживете, если докажете, что вы чего-то стоите… может быть, когда-нибудь, вы снова возьмете в руки оружие. Но это будет наше оружие. Понятно?

В ответ повисло гробовое, унизительное молчание.

И тут, как по сигналу, вперед выступил Киогар. Его грудь была колесом, на лице сияла ухмылка победителя.

— Ну, раз уж на то пошло… — он подошел к Яране и остановился перед ней, оценивающе оглядев ее с ног до головы. — Для тебя, красавица, я могу сделать исключение. Не обещаю, что будет легко, но… будешь моей личной помощницей. При мне. Будешь документы вести, распоряжения разносить… Со мной тебе будет куда комфортнее, чем с этим отребьем на тяжелых работах. Как скажешь?

Он протянул ей руку, как будто предлагая не должность, а корону. Все смотрели на нее. Мои ребята — с затаенной надеждой на более скорое завершение миссии благодаря инсайдерству девушки. Его — с похабными усмешками.

Ярана стояла неподвижно. Потом ее взгляд медленно поднялся от его руки к его лицу. Затем кивнула, один раз, коротко и резко.

— Хорошо. Я согласна.

Глава 8

Киогар сиял. Его план сработал. Он получил свой трофей. А мы получили своего человека в самом сердце вражеской иерархии.

Я наблюдал, как Ярана делает шаг к Киогару, ее лицо — маска покорности, но в глазах — сталь. И в этот момент я снова включил свой спектакль. Это был рискованный ход, но необходимый.

Слишком быстрая, слишком спокойная покорность могла бы показаться подозрительной. Им нужно было видеть униженного, отчаянного зверя, цепляющегося за последнее, что у него осталось.

— НЕТ! — мой крик, полный гнева, животной ярости, разорвал напряженную тишину. Я рванулся вперед, словно пытаясь броситься на Киогара, но мои ноги будто подкосились от недавнего унижения. — Ярана, стой! Не смей идти с ним! Это ловушка! Он тебя… он тебя использует!

Я повернулся к Киогару, тряся сжатыми кулаками, изображая беспомощный гнев.

— Ты тронешь ее — я тебя убью! Клянусь! Я найду способ! Я…

Я не успел договорить. Киогар даже не удостоил меня ответом. Он не стал спорить, угрожать или кричать. Он сделал один резкий, взрывной шаг, сократив дистанцию между нами до нуля. Его кулак в кожаной перчатке с металлическими нашивками врезался мне в солнечное сплетение со всей дури.

Воздух с громким хрипом вырвался из моих легких. Я согнулся пополам, беззвучно открывая рот, и отлетел назад, тяжело шмякнувшись спиной о каменные плиты причала.

Чтобы сыграть правдоподобно, я не использовал артефактные татуировки, так что боль была настоящей, огненной и тошнотворной. Я лежал, задыхаясь, смотря снизу вверх на его презрительную физиономию.

— Слушай сюда, «Болтун», — его голос был спокоен, но в нем звенела холодная сталь. — Твои угрозы меня уже достали. Ты здесь никто. Ты — ноль. — Он плюнул мне под ноги. — А насчет девушки… успокой свою ревнивую тупую башку. У меня на нее нет никаких «предосудительных планов». — Он соврал так гладко и уверенно, что, казалось, сам в это поверил. — Я просто предлагаю ей работу. Шанс. А ты здесь только мешаешь. Так что заткнись и не отсвечивай. Понял?

Он повернулся к Яране, уже с деланной галантностью.

— Прости за эту сцену, красавица. Мужчины иногда бывают такими… примитивными. Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь работать.

Я сделал вид, что его слова и удар достигли цели. Я перестал рычать. Просто лежал, потирая ушибленный живот, смотря на них потерянным, сломленным взглядом.

Я видел, как Ярана, не глядя на меня, кивнула Киогару и пошла за ним, ее спина была прямой, но плечи напряжены. Мой последний «бунт» достиг цели — он окончательно убедил всех, что я побежден и жалок.

Пираты вокруг громко захохотали, отпуская похабные шуточки в мой адрес. Гирм, наблюдавший за этим, молча развернулся и пошел прочь — инцидент был исчерпан. Лемиан тоже с усмешкой отвернулся и начал отдавать приказы подчиненным.

Для них началась обычная работа — грабительские команды с новым азартом кинулись обшаривать наши корабли, вынося ящики с нашим же добром.

Я медленно, со стонами, поднялся на ноги. Мои ребята смотрели на меня — в их глазах читалась не только злость на пиратов, но и тень разочарования. Даже если они понимали, что все происходящее — часть плана, им было непросто видеть того, кто обещал им защиту и поддержку, валяющимся на земле.

— Встать, — скомандовал я хрипло, но достаточно громко, чтобы меня услышали все мои люди и команда Яраны. — Строиться. Все за мной.

Они повиновались молча, выстроившись в несколько колонн. Мы представляли собой жалкое зрелище: избитые, оборванные, без оружия, проигравшие.

— Куда мы, капи… — начал было кто-то.

— Куда скажут! — я рявкнул на него, играя роль озлобленного неудачника. — Ищем, где нас возьмут. Как нам и велели. Идем!

И я повел их. Прочь от доков, прочь от наших ограбленных кораблей, вглубь этого лабиринта из камня и ржавого металла. Мы уходили, оставляя позади все наши ресурсы, нашу силу, нашу гордость.

Голый край Руин встретил нас ледяным ветром, гуляющим по безжизненным скальным выступам. Внизу, под самым обрезом каменной плиты, расстилалась бескрайняя, пустая синева Неба.

Здесь не было ни домов, ни укрытий, лишь грубые каменные глыбы да вездесущая пыль древности. Идеальное место для тех, кого не хотят видеть в городе.

Я остановился, обернулся к своей жалкой колонне. Сто тридцать человек. Мой взвод — пятьдесят три закаленных бойца, и семьдесят семь человек вспомогательного состава — механики, штурманы, связисты с наших кораблей.

— Стой, — скомандовал я, и мой голос, сорванный и хриплый, прозвучал громко в звенящей тишине. — Здесь. Остаемся здесь.

По рядам прошел недоуменный ропот. Кто-то беспомощно огляделся вокруг, на голые камни, на пронизывающий ветер.

— Но, капитан… здесь же ничего нет! Ни укрытия, ни воды…

— Здесь есть то, что нам нужно сейчас, — перебил я его, вкладывая в голос всю остаточную твердость, на какую был способен. — Невмешательство. Нас здесь не будут искать. Не будут трогать. — Я обвел их всех взглядом. — В ближайшие два дня никто не пытается уйти в город. Никто не ищет контактов с пиратами. Никто не пытается что-то украсть или выпросить. Вы — тень. Вы — камни. Вы терпите. Голод, холод, жажду. Когда начнется основной замес, я должен буду забрать вас всех и сразу, иначе буду беспокоиться об оставленных и это может отразиться на моих действиях и решениях. Понятно?

Они молчали, но было видно, что после моих слов они вновь воспряли духом, увидев того Мака Мариона, что на протяжении нескольких дней прятался под личиной Седрика Белого Клинка.

— Силар, со мной, — бросил я и, не оглядываясь, пошел вдоль края обрыва, в сторону мерцающего в отдалении хаотичного свечения пиратского города.

Силар молча зашагал следом, его тяжелые шаги отдавались глухим эхом от камней. Мы шли молча, пока не скрылись из виду за поворотом гигантской, полуразрушенной колонны.

Вскоре мы спустились в лабиринт узких улочек, вырубленных между основаниями циклопических руин. Город жил своей шумной, грубой жизнью.

Руины Дикого Братства обслуживали только семь пиратских команд, тут не было или почти не было других небесных волков. Потому большинство людей, встречающихся нам на улицах, были захваченными в плен гражданскими, привезенными сюда и поставленными перед выбором: работа или смерть.

Мы шли среди них, стараясь не привлекать внимания — два оборванца, каких здесь были десятки. Я запоминал каждую развилку, каждую приметную вывеску кабака, каждую усиленную дверь, за которой могло скрываться что-то важное. Силар, с его опытом, отмечал посты охраны, патрули, слабые места в заборах.

К вечеру у нас в головах сложилась грубая карта. Здание совета — массивная, укрепленная башня в самом центре. Особняки капитанов — неподалеку от Зала, поближе к центру.

Склады и арсеналы — ближе к докам, но хорошо охраняемые. Бары, игровые дома, бордели.

Гирм или кто-то из капитанов Братства был достаточно умен, чтобы захваченных людей сделать не просто рабами, а полноценными жителями города. Так повышалась удовлетворенность, уменьшалась вероятность бунтов в то время, когда пиратов не было в Руинах, а также появлялась возможность по-тихому внедрять в ряды жителей своих людей, докладывающих о бунтарях и нарушителях спокойствия.

Когда совсем стемнело и город погрузился в тишину, мы снова оказались на краю обрыва, напротив пирсов. Огни наших кораблей, «Дивного» и «Голубя», маячили вдалеке, словно чужие.

Теперь нужно вернуться на «Дивный».

Я активировал татуировки «Прогулки в облаках» на ногах. Белые узоры на коже вспыхнули тусклым светом. Сделал шаг в пустоту. Сорвался вниз, в ледяную мглу Неба.

Ветер свистел в ушах. Я падал несколько секунд, набирая скорость, а затем резко выровнял траекторию, направившись параллельно скале, в сторону огней доков.

Я летелл, как тень, беззвучно и невидимо на фоне темноты. Сердце колотилось от адреналина. Момент был крайне напряженным. Нельзя было, чтобы меня сейчас заметили.

Вот и пирсы. Я заложил вираж, поднявшись чуть выше, двинулся под килями кораблей до силуэта «Дивного».

На его палубе тускло горели два фонаря, и виднелись фигуры двух охранников, лениво прохаживающихся у трапа.

Я подобрался к кораблю со стороны кормы, с той стороны, что была обращена в пустоту. Погасил подъемную силу и я с тихим стуком приземлился на палубу.

Охранники у трапа вздрогнули и обернулись.

— Эй, ты слышал?

— Нет.

— А я что-то слышал.

— Тебе показалось.

— Нет, я точно слышал.

— Ну так тди проверь, если слышал!

— Черт…

Один из них, зевнув, побрел в нашу сторону. Я не стал ждать. Рывок вперед и уже не раз спасавшая меня комбинация из парализующей и усиливающей боль татуировок.

Теперь, когда они улучшились до уровня Хроники, я получил возможность тонко контролировать масштабы воздействия: парализовать только одну руку или повысить чувствительность к боли не до предела, а всего в полтора-два раза.

К сожалению, на Хроник, чьи тела были пропитаны маной, даже улучшенная, эта комбинация не работала. Но охранники, разумеется, Хрониками не были, так что спустя минуту уже лежали на палубе без сознания.

Впрочем, нам все равно стоило торопиться. Отсутствие охранников у борта рано или поздно заметят с пирса, так что я без промедления ринулся вглубь корабля, в знакомые трюмы.

Воздух здесь пах чужими людьми и разбросанным хламом. Я подошел к глухой переборке в самом углу грузового отсека, нащупал скрытый защелку и нажал.

Панель с тихим скрипом отошла в сторону, открывая глубокое потайное отделение. Внутри лежало то, ради чего мы рисковали — две сотни наборов массивных, тускло поблескивающих браслетов-наручников, блокирующих ману, перевязанных веревкой.

Я схватил всю связку, перекинул ее через плечо, выскочил обратно на палубу и снова активировал «Прогулки». На этот раз взлет дался немного тяжелее, но на теперешнем уровне «Прогулки» могли поднять во много раз больший вес, так что проблем никаких не возникло.

Снова на тот самый голый край Руин. Я приземлился, сбрасывая с плеча тяжелую связку наручников. Силар тут же подошел, забрал охапку, оттащил от края.

Я посмотрел на груду металла у своих ног. У нас не было кораблей, не было оружия, не было ресурсов. Но теперь у нас было средство, чтобы разобраться с теми, кто потерял бдительность из-за того, что лишил нас всего этого.

Вскоре, держа в руке один комплект наручников, я уже подходил к забору дома Киогара. Трехэтажная каменная коробка, прилепившаяся к боковой грани гигантской статуи, чье лицо давно снесло временем.

Забор вокруг был невысоким, чисто символическим, но за ним патрулировало несколько охранников. Впрочем, их уровень бдительности был даже ниже, чем у тех, кто сторожил «Дивного». Они курили, перебрасывались шутками и смотрели куда угодно, кроме тени, что бесшумно скользнула по камням за их спинами.

Когда со стражниками было покончено, я подобрался к дому и заглянул из темноты в ярко освещенные окна. Не знаю, зачем это было нужно Киогару, но в доке горели буквально все лампы, так что спустя пару минут я уже нашел нужное окно.

Судя по всему, это была комната, которую Киогар выделил Яране. И судя по тому, что сам Киогар сейчас был внутри, понятие личного пространства он забыл сразу после того, как «отбил» ее у меня.

Через закрытое окно я не слышал, что именно они говорили даже с «Урией». Но слышать и не было нужно. Все было понятно без слов.

Ярана сидела за массивным деревянным столом, откинувшись на спинку стула. Ее поза была спокойной, но напряженные плечи выдавали ее истинные эмоции.

Киогар стоял перед ней, что-то говоря, без криков, но с явным раздражением. Судя по всему, это было что-то типа: «Я позволил тебе жить в своем доме вместо того, чтобы ночевать под открытым небом с Седриком и его оборванцами, так что ты должна мне, и долг свой ты сможешь выплатить лишь в одной форме».

Лица Яраны я не видел, но ее ответ Киогару явно не понравился. Однако орать или злиться он не стал, попытавшись вновь что-то ей объяснить. Кажется, так происходило уже какое-то время до того, как я прибыл.

Тем не менее, после еще нескольких итераций из его монологов и ее односложных ответов, пиратский капитан все-таки потерял терпение и, судя по гневному виду и коротким финальным словам, напоследок он выдал некий ультиматум, после чего развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Ярана не двинулась с места еще с минуту. Потом ее плечи опустились, и она провела рукой по лицу. Именно в этот момент я постучал костяшками пальцев по оконной раме.

Она вздрогнула, резко обернулась, ее рука инстинктивно потянулась к пояснице, где обычно висел клинок. Увидев мое лицо в проеме окна, ее глаза сначала расширились от удивления, а потом в них вспыхнула такая яростная, безудержная радость, что у меня ёкнуло где-то внутри. Она метнулась к окну, распахнула его.

— Ты! Черт возьми! Как ты… — прошептала она, позволяя мне залезть внутрь.

Я перевалился через подоконник и оказался в комнате. Пару секунд мы просто стояли друг напротив друга, потом она вдруг ударила меня кулаком в грудь. Сильно.

— Ты, кретин бестолковый! — ее шепот был обжигающе ядовит. — Как ты мог просто отдать ему меня, как вещь?!

Она была права. По крайней мере частично. Но в любом случае оправдываться я не собирался.

— Но я ведь пришел и ничего не случилось. И уже не случится.

— Что ты придумал? Говори. Что делать? Потому что я его, кажется, просто прирежу во сне.

— Этого как раз нужно избежать, — сказал я быстро. — Ты сделаешь наоборот. Ты пойдешь к нему. Сама.

Она смотрела на меня, не веря своим ушам.

— Ты с ума сошел? После всего, что он только что сказал?

— Именно поэтому. Он этого ждет. Ждет твоей покорности. Так дай ему ее. — Я сделал паузу, подбирая слова. — Но на своих условиях. Скажи ему… что ты согласна. Но у тебя есть фетиш. Ролевая игра. Ты хочешь, чтобы он был связан. Чтобы он тебе доверился и позволил завязать глаза. Что за такое послушание его ждет награда. Что-то в этом роде. Главное — чтобы его глаза были закрыты. И чтобы окно в его спальне было открыто. Все остальное… я беру на себя.

Она молчала, переваривая мой план. Потом медленно кивнула, в ее глазах загорелся знакомый огонек азарта.

— Глаза закрыты. Окно открыто. Поняла. — Она вздохнула. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что если он почует подвох…

— Он не почует, — перебил я ее. — Если ты сыграешь это правильно. Ты должна заставить его поверить, что он победил.

Я подошел к окну, готовясь уйти.

— Жду сигнала. Будь осторожна.

— Мидас, — она окликнула меня, и я обернулся. Она стояла посреди комнаты, хрупкая и невероятно сильная. — Если ты опоздаешь, я тебя сама прибью. Понял?

— Понял, — я усмехнулся.

Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь. Ее шаги затихли в коридоре. Я не стал ждать. Выскользнул обратно в ночь, оттолкнулся от подоконника и, задействовав «Прогулки», взмыл вверх вдоль грубой каменной стены особняка.

Третий этаж. Ищу балкон. Вот он — массивная, кованая конструкция, утопающая в тени. И темно-бордовые, дорогие, плотно завешенные шторы. Я приземлился на холодный камень парапета, прижался к стене, сливаясь с тенями, и замер.

Счет пошел. Десять минут тянулись как десять часов. Каждый шорох, каждый скрип дерева внутри особняка заставлял сердце биться чаще. Я мысленно проигрывал все возможные сценарии провала, готовя пути отступления.

И вот, ровно через обещанные десять минут, створка окна с тихим скрипом отъехала внутрь. Мое тело напряглось, как пружина. Я заглянул в щель.

Сцена внутри была сюрреалистичной. На огромной кровати, под балдахином, лежал Киогар. Совершенно голый. Его руки были растянуты и привязаны к стойкам кровати широкими шелковыми лентами. На глазах — плотная черная повязка.

Он что-то хрипло бормотал, изредка глупо хихикая, до крайности возбужденный и абсолютно уверенный в своем положении хозяина положения.

Ярана стояла рядом с кроватью, спиной к окну. Костюм пиратки она сбросила, а белья, как я уже выяснил, не носила, так что зрелище было действительно возбуждающим.

Девушка обернулась, и наши взгляды встретились через щель в окне. В ее глазах не было ни страха, ни стыда. Была лишь концентрация хищницы, готовящейся к прыжку. Она едва заметно кивнула.

Больше медлить было нельзя. Я бесшумно проскользнул в комнату, как призрак. Киогар, услышав шорох, повернул голову с повязкой в мою сторону.

— И что там, красотка? Ищешь, чем бы меня еще удивить? — его голос был хриплым от желания.

Он не успел ничего больше сказать. Я был уже рядом. Одним движением я щелкнул массивными, холодными наручниками на его запястьях, поверх шелковых лент.

Замки защелкнулись с сухим, металлическим звуком, который прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Его аура Хроники, еще секунду назад мощная и неспокойная, мгновенно погасла, подавленная наручниками.

Он вздрогнул всем телом, его рот открылся для крика. Но я уже занес руку и нанес ему удар кулаком в висок.

Голова Киогара дернулась и бессильно откинулась на подушку. Он затих, потеряв сознание. Парализующие татуировки были бы бесполезны против его ранга, но старый добрый удар в голову еще никто не отменял.

— Быстро, — бросил я Яране, уже срывая с кровати удачно почти черную простынь и начиная заворачивать в него обездвиженное тело. — Помоги.

Она, не теряя ни секунды, схватила его за ноги. Мы спешно завернули его в плотный кокон. Я окинул взглядом комнату. На резной тумбе у кровати лежал его поясной кошель, туго набитый.

Я схватил его — внутри тяжело звякнули золотые слитки. Мелочь, но приятный бонус. К тому же может пригодиться.

— Пошли, — я взвалил тюк с Киогаром на плечо, почувствовав его немалый вес, вышел на балкон. Ярана, быстро одевшись, выскочила на балкон следом и схватила меня за плечи.

Поднявшись как можно выше, чтобы не попасть в световые пятна фонарей и домов, мы пронеслись над спящими улицами пиратского города, держа курс на голый край Руин.

Там нас уже ждали. Силар, Хамрон и остальные радостно поприветствовали Ярану, после чего Силар принял из моих рук сверток с Киогаром и понес вглубь нашего импровизированного лагеря.

— Все чисто? — спросил я.

Силар кивнул, его глаза блеснули в темноте.

— Никто не подходил. Дальше?

— Дальше, — я перевел взгляд на Ярану, которая стояла, обнимая себя за плечи, но с гордо поднятой головой, — начинается самое интересное.

Глава 9

Мы притащили обездвиженного Киогара в заброшенный сарайчик на самом краю Руин. Силар молча, одним движением, сбросил тюк с телом капитана с плеча на грязный пол.

Тот глухо ахнул, издав сдавленный стон из-за кляпа. Я выдернул простыню, в которую его заворачивали, и отшвырнул в угол. Киогар лежал на боку, его глаза, широкие от ярости и унижения, метались между мной, Силаром и Яраной, которая молча прислонилась к косяку входной двери, скрестив руки на груди. Ее лицо было каменным, в глазах читалось напряженное ожидание.

— Ну что, Длиннорукий, — начал я, присаживаясь на корточки перед ним. Запах пота, страха и дорогого парфюма, которым он щедро полился перед свиданием, ударил в нос. — Давай поговорим по-мужски. Ты нам — информацию о твоих названых братцах. Мы тебе — жизнь. Без боли от пыток. Справедливый обмен.

Он что-то яростно забормотал сквозь тряпку, засунутую ему в рот. Взгляд обещал медленную и мучительную смерть. Я усмехнулся.

— Вижу, ты не в духе. Ладно, уговорил. Покажем спектакль без антракта.

Я приложил кончики пальцев к его обнаженному плечу. Татуировка «Сотни порезов», теперь действенная, так как наручники блокировали ману в теле Киогара, вспыхнула тусклым белым светом. Киогар вздрогнул, но это было ничто. Просто прикосновение.

— Сейчас будет немного больно, — предупредил я почти что вежливо. — Я начну с единицы. По шкале от одного до десяти.

Я мысленно повернул невидимый регулятор. Всего на градус.

Мышцы на плече Киогара напряглись, как струны. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Глаза округлились от удивления — не от силы боли, а от ее природы.

Это не было похоже на удар или порез. Это было похоже на то, что кто-то воткнул ему в нерв раскаленную иглу и оставил ее там, заставив боль пульсировать с каждым ударом сердца.

— Где обычно тусуется Лемиан, когда не на своем корабле? — спросил я спокойно. — А что насчет Родрика?

Он сжал зубы на тряпке, смотря на меня с ненавистью. Я вздохнул.

— Два.

И повернул регулятор.

Киогар затрясся. По его виску заструился пот. Зрачки расширились, вбирая тусклый свет сарая. Хрип стал громче.

Боль теперь билась в его теле волнами, от плеча растекаясь по груди и спине. Он попытался вырваться, но наручники и паралич Маски держали его мертвой хваткой.

— Их привычки, слабости, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. — Говори, и это прекратится.

В ответ — лишь яростное, бессмысленное мычание. Упрямый.

— Три.

Его тело выгнулось дугой, пятки забили по гнилому полу, поднимая облачко пыли. Из-под век выступили слезы, смешиваясь с потом. Он закатил глаза, и я увидел в них уже не только ненависть, но и первый, крошечный проблеск животного ужаса. Тело начинало предавать его, реагируя помимо воли.

— Четыре, — продолжил я, не став задавать никаких вопросов.

Он закричал. Глухо, приглушенно, но это был уже настоящий, непритворный крик. Слюна проступила сквозь тряпку, потекая по щеке.

Все его существо сосредоточилось на этом одном, всепоглощающем чувстве. Мир для него сузился до боли, которую я держал в своей руке, как поводок.

— Его распорядок дня, черт возьми! — мои пальцы все еще лежали на его плече, передавая в его тело эту ужасающую симфонию страдания. — Во сколько он просыпается? Где пьет? С кем спит? Один ли?

Киогар судорожно замотал головой, пытаясь вырвать лицо из моей тени. Его дыхание стало частым и поверхностным, свистящим через нос.

— Пять.

Он взвыл. Звук был таким отчаянным, что Ярана невольно отпрянула от двери, ее каменная маска на мгновение дрогнула. Даже Силар, видавший виды, хмуро сдвинул брови.

Тело Киогара билось в немой агонии, его мышцы свело так, что казалось, они вот-вот порвутся. Боль была теперь везде. В костях, в зубах, за глазными яблоками. Она не оставляла места для мыслей, для гордости, для братской верности.

— Шесть, — сказал я безжалостно, и мой палец легонько пошевелился, нащупывая новый пучок нервов.

— МХРРРР! — он закричал сквозь кляп, закатывая глаза так, что были видны одни белки. Его тело обмякло, на полу начала разрастаться лужа. Запах дополнился новым, резким и неприятным.

Сознание начало отключаться, пытаясь спастись. Я тут же сбросил интенсивность до единицы, не давая ему этой возможности. Он судорожно вздохнул, придя в себя, и его взгляд, мутный и безумный, встретился с моим. В нем не осталось ничего, кроме панического, всепоглощающего страха.

Я медленно вытащил из его рта мокрую, пропитанную слюной тряпку.

— Говори.

Он несколько секунд просто хватал ртом воздух, слюна стекала с его подбородка.

— Я… я ничего не скажу… предатель… — прохрипел он, но в его голосе уже не было прежней силы, лишь слабая, отчаянная попытка ухватиться за последние остатки своего достоинства.

Моя рука снова легла на его плечо. Он зажмурился, заскулил, как побитая собака.

— Давай-ка сразу десять, как думаешь?

— Нет! Стой! Нет!

— Тогда говори, мать твою! Все, что знаешь!

Насчет Лемиана Киогар знал немного. Точно недостаточно для того, чтобы я мог пойти и с тем же успехом поймать самого подозрительного капитана из тех четверых, что мы видели. И с учетом того, что его особняк, который мы с Силаром видели днем, был окружен охраной, раза в три большей по численности и раз в десять более бдительной, чем у Киогара, Лемиана стоило оставить на потом.

А вот насчет Родрика информация поступила достаточно ценная. Во-первых, как и гласило его прозвище, он был самой настоящей совой. Спал днем, а всю активность оставлял на темное время суток: тренировки, разработку атак и, разумеется, развлечения.

В частности, особенно Родрик любил бордель «Незабываемое свидание», или, точнее, одну местную проститутку под псевдонимом Элегия.

Именно Родрик притащил Элегию в эти Руины, захватив вместе с каким-то транспортным судном и сдал в бордель, чтобы иметь взможность развлекаться с ней когда захочет, не испытывая при этом тех сложностей, что были у Киогара с Яраной.

Но в итоге, по иронии, Родрик по уши влюбился в Элегию и уже несколько месяцев уговаривал ее уйти из борделя с ним, она наотрез отказывалась, продолжая ненавидеть его всей душой, а он не хотел ее принуждать, понимая, что тогда окончательно лишится даже призрачного шанса наладить их отношения.

Потому, следуя довольно извращенной логике, он просто заявлялся в «Незабываемое свидание» при каждом удобном случае, продолжал убеждать Элегию в том, что с ним ей будет лучше, чем в борделе, а затем, фактически, насиловал ее, своими действиями старательно убеждая ее в обратном.

Когда Киогар рассказал об этом, я обменялся взглядами с Силаром. Тот едва заметно кивнул. Эта информация могла оказаться крайне полезной.

— И, что, он пойдет к ней сейчас? После того как заполучил наши корабли? Похвастаться?

— Конечно пойдет! — Киогар закивал с жутковатой, рабской готовностью. — Обязательно пойдет! Он любит перед ней красоваться своей силой, особенно после удачной вылазки. Будет рассказывать, какой он герой…

Я выдержал паузу, изучая его лицо. Страх в его глазах был настоящим. Лгал ли он? Возможно, в чем-то мелочном. Но в основном — нет. Боль выжгла из него все, кроме инстинктивного желания угодить мне, чтобы это прекратилось.

— Хорошо, — сказал я наконец, убирая руку с его плеча. — Очень хорошо. — Бросив взгляд на бесчувственное тело Киогара, я кивнул Силару. — Присмотри за ним.

Я выскользнул из сарая в прохладный ночной воздух. «Незабываемое свидание» оказалось украшенным красными лентами и цветами четырехэтажным зданием с тускло горящим фонарем у входа. Вошел внутрь.

Воздух был густым и сладким от дешевых духов, табачного дыма и чего-то еще, пряного и дурманящего. Негромко играла какая-то тоскливая мелодия. Хозяйка, дородная дама с уставшим лицом и слишком яркой помадой, подняла на меня взгляд.

— Доброй ночи, красавица, — сказал я, одаривая ее самой обаятельной улыбкой, на которую был способен. — Мне бы к Элегии. Она свободна.

Женщина покачала головой, лениво помахивая веером.

— Занята, милый. У нее гость. Очень важный гость. Выбирай любую другую девочку, не пожалеешь.

Мое обаяние сработало — она не стала грубить, лишь вежливо отказала. И подтвердила, что Родрик здесь.

— Да уж, не судьба, значит… — вздохнул я с наигранным пониманием. — Ну что ж, тогда я подожду. Только скажи, в какой она комнате? Когда она закончит со своим гостем, не хочу ждать ни секунды.

Для подкрепления запроса я положил на столик рядом со входом мешочек, взятый из дома Киогара. Целиком. Хозяйка улыбнулась, польщенная и довольная «чаевым».

— На четвертом, милый. Комната в конце коридора, с синей дверью и серебряной ручкой. Лучшая в доме. Для лучших гостей.

— Благодарю, — я кивнул и вышел, не став больше задерживаться.

Обойдя здание, я оценил фасад. Четвертый этаж. Окно с синими шторами — судя по планировке, оно должно быть тем самым.

Оглянувшись по сторонам и не найдя никого, кто мог бы меня увидеть, я поднялся в воздух и подлетел к нужному окну, замирая в воздухе прямо у подоконника. Окно было прикрыто, но не заперто наглухо. Из щели доносились приглушенные звуки — сдавленные стоны женщины и низкий, настойчивый голос Родрика.

— Я тебе дворец отстрою! Всего-то и делов — уйти отсюда. Я тебе жизнь другую устрою, Элегия! Почему ты не слушаешь меня?!

Даже продолжая убеждать ее, он не мог остановиться. Больной ублюдок, с одной стороны, но с другой это было мне на руку.

Я приложил ладонь к раме, направляя тончайшую нить маны в простейший замок. Щелчок был почти неслышным. Я резко распахнул окно и влетел внутрь.

Комната была уставлена дорогой, но безвкусной мебелью. На большой кровати застыли две фигуры. Родрик, спиной ко мне, склонился над девушкой.

Он рванулся повернуться, услышав скрип рамы, его тело мгновенно окуталось аурой маны — но я был уже рядом. Используя всю скорость «Прогулок в облаках» вкупе с «Приларом», я налетел на него, ловя его левую руку, уже сжатую в кулак.

Щелкнули наручники, блокируя поток энергии. Его аура дрогнула и погасла.

— Что?! — рыкнул он, пытаясь вырваться.

Его свободная правая рука рванулась ко мне, но удар был слепым, яростным, лишенным привычной мощи и точности из-за дестабилизации маны. Я поймал его запястье, чувствуя, как мышцы напряглись в бессильной ярости.

Родрик судорожно рванулся, собираясь крикнуть, но в этот момент девушка под ним резко дернулась, выбираясь из-под тела пирата и подтягиваясь вверх по кровати и немного в сторону. Ее руки метнулись к прикроватной тумбочке, схватили массивную вазу и со всей силы опустили ее на голову Родрика.

Родрик замер на мгновение, его глаза закатились от неожиданности и боли. Этого мгновения мне хватило. Вторые наручники щелкнули на его правом запястье.

Я отпустил его руку, сжал свою в кулак и со всего размаха ударил его в висок. Голова Родрика дернулась, и он рухнул на простыни, без сознания.

Я пристально посмотрел на Элегию, все еще сидевшую на кровати с расширенными от адреналина зрачками. Слез не было, лишь сухая, холодная ярость, направленная на лежащего без сознания Родрика. Отлично. Она не донесет.

— Слушай внимательно, — начал я, голосом, не терпящим возражений. — Если хочешь не просто от него избавиться, а выбраться отсюда живой и свободной, сделаешь всё точно, как я скажу.

Она кивнула, пальцы бессознательно сжимая окровавленную ткань халата.

— Через эту дверь, — я указал на вход, — могут подслушивать. Или просто интересоваться, что за странные звуки доносятся из комнаты капитана. Поэтому следующие пару часов ты будешь работать актрисой. Будешь стонать, охать, скрипеть кроватью и изображать бурную, страстную любовь с Родриком. Поняла?

На ее лице мелькнуло недоумение, сменившееся пониманием, а затем — решимость. Она снова кивнула, уже увереннее.

— А потом выйдешь и скажешь хозяйке, что твой гость вдруг посмотрел на часы, вспомнил о каком-то неотложном деле, стремительно собрался и вылетел в окно. Скажешь, что подробностей ты не знаешь. И, разумеется, никому ни слова о том, что здесь было.

— Хорошо, — ее голос был тихим, но твердым. Потом она посмотрела на меня с внезапной, жгучей надеждой. — А вы… вы их уничтожите? Всех их?

В ее вопросе звучала не просьба, а требование. Месть.

— У них большие проблемы, — ответил я уклончиво, но она, кажется, увидела в моих глазах то, что хотела. Ее губы дрогнули в подобии улыбки, больше похожей на оскал.

— Тогда я всё сделаю.

Я грубо замотал тело Родрика в окровавленную простыню, подобрал разбросанную по комнате одежду и его артефактный пояс, и, выбравшись в окно, устремился обратно к краю Руин.

Допрос Родрика оказался куда сложнее. Он очнулся злой, собранный и молчаливый. Даже когда я показал ему бесчувственное тело Киогара, в его глазах лишь мелькнуло презрение к слабости товарища, но не страх за себя.

Два часа мы бились о каменную стену его упрямства. Даже доведенная до десятки боль его не пронимала, он лишь скрипел зубами и то и дело отключался, но продолжал молчать.

Силар предлагал более радикальные методы, но я понимал — сломать его физически можно, но это отнимет время, которое у нас на исходе. Нужно было найти его личный, уникальный предел.

Я устало провел рукой по лицу, делая вид, что мы в тупике. Потом посмотрел на него с feigned скучающим видом.

— Знаешь, Родрик, я устал. Мы играем в эти игры, а у меня другие планы на вечер. Признаюсь тебе честно, то, что я собираюсь сделать, мне, как мужчине, будет очень неприятно. Не настолько неприятно как тебе, конечно, но трогать другого мужика за член — это не то, чем я хотел бы заниматься. Поэтому в процессе я буду очень зол и не смогу нормально контролировать ману. Так что могу случайно активировать максимальную силу боли, а еще, возможно, схвачу как-нибудь неудачно, сожму слишком сильно или еще чего. И даже так, когда все закончится, я уже не буду чувствовать себя настолько же гетеросексуальным, как раньше, и от этого разозлюсь еще больше. Может быть даже отстрелю тебе член к чертям. Так что я в последний раз тебе предлагаю: расскажи, что знаешь, потому что в противном случае о последствиях будем сожалеть мы оба.

Впервые за все время его уверенность дрогнула. Не страх смерти, не страх боли вообще — а страх конкретной, унизительной, кастрирующей агонии. Его взгляд метнулся к моим рукам, к его собственному паху.

Горло сжалось. Он был пиратом, капитаном, мужиком, сука! И такая перспектива не могла его не ужасать.

— Ты… не посмеешь… — хрипло выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней твердости. Это был страх животного, загоняемого в угол.

— Считаю до трех, Родрик, — холодно сказал я, поднося руку. — Один…

Он зажмурился. Мускулы на его шее напряглись как канаты.

— Ладно! — слово вырвалось у него сдавленным, надломленным криком. — Черт возьми… что тебе нужно?!

— Всё, что знаешь о Гирме. Все, что поможет его поймать. Либо это, либо кастрация.

Он выдохнул, его плечи обмякли. Мост был сожжен.

— Охрана… — он говорил с ненавистью, отвращением к самому себе. — С ним всегда Бриоль. Бриоль Сизый.

Я обменялся взглядами с Силаром. Имя нам ничего не говорило.

— Кто это?

— Новый выскочка. Как ты… — он запнулся на полуслове. — Нет, не как ты. Он по-настоящему хочет в совет. Кульминация Хроники. Гирм его проверяет. Сделал своим охранником. Бриоль не отходит от него ни на шаг, спит у его двери, еду его пробует. Можешь не надеяться напасть на Гирма исподтишка, как ты это сделал со мной. Бриоль тебя почует.

Нахмурившись, я подошел к лежащему в углу Киогару и с силой пнул его в бок. Он об этом мне ничего не рассказал и, выбери я Гирма вместе Родрика, уже скорее всего был бы мертв.

Кульминация Хроники. Персональная тень Гирма. Это меняло всё. План, построенный на тихих ночных атаках, рассыпался в прах.

Я отвернулся от Родрика, сжимая переносицу. Оставался Лемиан. Но его особняк…

— Его особняк — крепость, — пробурчал Силар, словно читая мои мысли. Он стоял у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. — Даже с твоими татуировками, капитан, тихо пробраться не выйдет. Слишком много глаз.

Я знал, что он прав. Штурмовать дом Лемиана — значило поднять на ноги всю базу. Будь он последним из присутствующих в городе Хроник — мне было бы особо плевать. Но если на сигнал тревоги примчатся Гирм и этот Бриоль вместе со своими командами, мы вряд ли вытянем.

Нам нужен был другой ход. Больший размен. Мы должны были выбить из-под них землю, заставить их играть по нашим правилам. И у меня созрел план. Отчаянный, безумный и единственно возможный.

— Меняем тактику, — сказал я, распрямляясь. — Мы не будем брать Лемиана или Гирма. Мы возьмем всё.