Демон в теле наследника 3. Борьба за трон Империи.

ГЛОССАРИЙ

Каэл’Рахар

Архидемон Инферно, павший в решающем сражении, прикрывая отступление легионов Ада. По неясной ошибке мироздания после гибели переродился в теле Александра Николаевича Романова — законного наследника Российской Империи.

Александр Николаевич Романов

Цесаревич, наследник престола Российской Империи. Рождён с исключительно мощным врождённым даром и высоким магическим потенциалом. Талант и сам дар были методично загублены мачехой, Анастасией Романовой.

До появления в его теле Каэл’Рахара проявлял инфантильность: увлекался сентиментальными романами, спал с плюшевым медведем, избегал конфликтов. На протяжении многих лет находился под действием медленного яда, разрушающего тело и разум. Инициацию не проходил до шестнадцати лет.

Анастасия Романова

Вторая жена императора Николая VI, отца Александра и Алексея Романовых. Урождённая немецкая княжна. Мать Алексея Романова.

Фактический организатор заговора против пасынка: по её приказу наследника систематически травили, а его дар целенаправленно подавляли. До коронации Александра занимает пост Императрицы-регента.

Алексей Романов

Сводный младший брат Александра. Исключительно одарённый маг. В четырнадцать лет, являясь курсантом третьего курса Санкт-Петербургской Академии, сумел успешно сдать экзамен на Первый круг.

Находится под сильным влиянием матери и часто используется ею как инструмент. Считает Александра слабым и бесполезным, не осознавая, что значительная часть его собственных успехов обеспечена ресурсами и покровительством Анастасии Романовой.

Князь Валевский Один из высших аристократов Российской Империи. Ближайший сторонник Императрицы-регента. Влиятельный политик и сильный маг. По уровню личной силы — младший магистр.

Княжна Вероника Валевская Дочь князя Валевского. До недавнего времени считалась негласной невестой Александра Романова. Сильный маг огня, талантливый и опасный боец.

Домен

Территория на плане Инферно, находящаяся под властью конкретного Архидемона. По мере роста силы владельца Домен расширяется и усложняется, открывая возможность возведения особых структур, дающих новые способности и функции.

Сила Инферно

Истинная сила Архидемонов. Не является магией в привычном понимании. Представляет собой прямое проецирование воли владельца на реальность с использованием древних инфернальных знаний. При достаточном запасе силы позволяет даже изменять фундаментальные физические константы мира.

Инициация

Процесс активации (пробуждения) врождённого дара одарённого. В ходе инициации определяется стихия и глубина связи с ней. Если одарённый не способен обуздать пробудившуюся силу, разбуженная стихия забирает его жизнь в качестве платы.

Инициация проводится с использованием специальных алтарей, секрет создания которых утерян сотни лет назад.

Оптимальный возраст — от шести до восьми лет. Прохождение инициации в более позднем возрасте возможно, но с каждым годом сопровождается всё большей деградацией дара.

Перед инициацией проводится базовая проверка — безопасный ритуал, позволяющий выявить одарённых среди обычных людей. В Российской Империи эта процедура обязательна для всех детей в возрасте шести лет и повторяется в семь и восемь лет.

Адепт

Одарённый, успешно прошедший инициацию и обладающий минимальным уровнем силы, достаточным для обучения в магическом учебном заведении.

Адепты обучаются в академиях на казарменном положении, получая как классическое образование (математика, физика, химия, биология, литература), так и основы теории магии, физическую подготовку и начальное развитие источника и магической структуры под контролем наставников. Обучаются на подготовительных курсах.

Ученик

Адепт, успешно окончивший подготовительные курсы и сдавший итоговый экзамен. Зачисляется на первый курс основного потока академии. Переход от звания Адепта к званию Ученика обычно занимает от четырёх до пяти лет.

Подготовительные курсы

Начальный этап обучения для Адептов, включающий классическое и магическое образование. В среднем длятся от четырёх до пяти лет. Окончивший подготовительные курсы считается Учеником.

Основной поток

Основное магическое образование в академии, состоящее из десяти курсов. По мере роста силы и прохождения экзаменов ученикам присваиваются магические звания:

Первый круг, Второй круг, Третий круг, Четвёртый круг, Пятый круг, младший магистр, магистр, старший магистр, Подмастерье, Мастер.

Большинство магов заканчивают Академию, имея за плечами Третий или Четвёртый круг. Продолжение обучения — личный выбор каждого.

Магические звания

Система рангов, отражающая уровень личной силы мага:

Первый круг, Второй круг, Третий круг, Четвёртый круг, Пятый круг, младший магистр, магистр, старший магистр, Подмастерье, Мастер.

Звания не связаны напрямую с курсом обучения. Теоретически возможно окончить Академию, так и не получив даже Первый круг, но на практике такие одарённые редко выживают: нагрузки, дуэли, экзамены и ежегодная летняя практика в зонах аномалий оказываются для них смертельными.

Катастрофа

Неустановленное по природе событие, произошедшее несколько сотен лет назад. Точная причина неизвестна: по различным теориям, Катастрофа могла быть как техногенной, так и магической. В результате значительные участки поверхности планеты оказались вырваны из стабильной реальности.

Аномалии

Искажения реальности, возникающие как следствие Катастрофы. Представляют собой периодические или стабильные выбросы неизвестной энергии, воздействующей на живые организмы, магические структуры и ландшафты. Контакт с аномалией способен приводить к мутациям, гибели или резкому усилению существ. Закрытие аномалий даёт магам существенный прирост личной силы и контроля над источником.

Аномальные зоны

Обширные территории, находящиеся под постоянным или циклическим влиянием аномалий. Со временем внутри зон формируется собственная искажённая экосистема. В зонах возникают уникальные артефакты, редкие вещества и материалы, в том числе сутемат и его производные. Аномальные зоны являются одновременно источником смертельной опасности и колоссального богатства.

Аномалии Российской Империи

Крупнейший в мире массив аномальных территорий, охватывающий земли от Урала до Дальнего Востока. Малые поселения, оказавшиеся внутри зон, были уничтожены в первые годы после Катастрофы. Крупные города выжили, превратившись в укреплённые крепости, защищённые магическими барьерами и инженерными сооружениями. Через десятилетия после адаптации Империя начала систематическую разработку зон, превратив аномалии в стратегический и экономический ресурс.

Форпосты аномальных зон

Военно-магические поселения, созданные для стабилизации аномалий, добычи артефактов и контроля территории. Форпосты быстро превратились в центры богатства и влияния, породив новые аристократические линии и корпорации.

Сутемат

Редкий материал, формирующийся исключительно внутри аномальных зон. Обладает исключительными магическими свойствами и используется при создании высокоуровневых артефактов, защитных систем и магических машин. Является одним из ключевых ресурсов Империи.

Совет Держав

Экстренное собрание глав крупнейших государств мира, созванное после осознания масштаба аномальных территорий Российской Империи. Итогом стало требование «справедливого» международного раздела имперских аномальных зон. Российская Империя категорически отказалась выполнять это решение.

Аномальная война

Краткий, но интенсивный вооружённый конфликт, вспыхнувший вследствие решений Совета Держав. Произошёл во время правления императора Николая VI. Российская Империя одержала убедительную военную и магическую победу, нанеся противникам тяжёлые потери. После поражения враждебные государства формально отступили, но сохранили реваншистские настроения.

Послекатастрофический баланс сил

Текущее состояние международных отношений, сформировавшееся после Аномальной войны. Враги Империи временно затаились, восстанавливая ресурсы и накапливая силы. В то же время внутренняя ситуация в Российской Империи характеризуется системной коррупцией и ослаблением управления в период регентства Анастасии Романовой, что создаёт угрозу будущего конфликта, к которому Империя может оказаться не готова.

Дуэль в Академии Официальная форма разрешения личных конфликтов и проверки силы среди курсантов магических академий Российской Империи. С древнейших времён в Академии отсутствует разделение учащихся по происхождению, титулу или социальному положению. Эти традиции восходят к эпохе основания первых магических школ и считаются нерушимыми.

Высшие аристократические роды, включая Императорский дом, не обладают какими-либо формальными привилегиями в вопросах дуэлей и обучения. Считается, что лишь в условиях постоянного давления, конкуренции и угрозы поражения формируются по-настоящему сильная кровь, воля и характер. Академическая доктрина исходит из принципа: воспитанный в "тепличных" условиях маг неизбежно проиграет тому, кто рвёт жилы будучи вынужденым подниматься с самого дна.

Несмотря на формальное равенство, фактические условия обучения не являются полностью идентичными. Отпрыски знатных родов нередко получают более качественное дополнительное образование вне стен Академии. Потомки членов Совета Благотворителей обладают расширенным доступом к тренировкам в источнике и чаще допускаются к закрытию контролируемых аномалий, что значительно ускоряет их развитие. Однако прямое вмешательство в исход дуэлей или учебного процесса официально запрещено.

Вызвать на дуэль любого курсанта имеет право любой курсант, независимо от происхождения. Единственное — вызов на дуэль курсантов младших курсов, или заведомо слабых курсантов негласно запрещён (за исключением особых случаев). В случая подобного прецедента, более сильный курсант, покинув стены Академии, получит вызов от одного из преподавателей или самого ректора.

В последние десятилетия смертность на дуэлях значительно снизилась. Причинами стали:

— обязательное проведение поединков исключительно на сертифицированных аренах;

— постоянное присутствие и контроль преподавательского состава;

— введение при императоре Николае VI защитных артефактов-колец, автоматически стабилизирующих состояние курсанта при критических повреждениях.

Случаи гибели на дуэлях за последние десятки лет фиксировались лишь при намеренном снятии защитных артефактов и проведении тайных, нелегальных поединков. В подобных ситуациях ответственность несут все участники. Даже победителю грозит немедленное отчисление и тюремное заключение вне зависимости от происхождения, титула или заслуг семьи.

Глава 1. Окончание испытания.

Час. Ровно час потребовалось, чтобы источник вновь наполнился силой. Что бы тело полностью восстановилось. Я поднялся с постели и клубок, повинуясь приказу, повёл меня к выходу из лабиринта.

И вот я на третьем уровне. Передо мной расстилался длинный тоннель.

Вопрос в тактике. Куда идти? Вверх или вниз?

Оповещения об амулетах замолчали. Логика подсказывала: группа "Б" уже вероятнее всего спустилась с четвёртого уровня на третий, а теперь, наверняка, уже на втором.

Значит, самое рациональное — не лезть в мясорубку. Подняться выше. Забрать амулет четвёртого, пока команда Дашкова и группа "Б" рвут друг другу глотки. А потом спуститься и добить выживших.

Третий уровень я преодолел почти бегом, экономя каждую секунду.

Вот она. Лестница на четвёртый.

Где-то сверху было слышно как завывал ветер. Веяло холодом и сухостью.

Я вышел из-под низкого свода — от какого-то древнего строения, от которого остались лишь часть стены, обломки колонн да узкий лаз ведущий назад на третий уровень. Рядом чернели скелеты двух пальм, а под ними тускло поблескивало небольшое озерцо, мрачные воды которого казались густыми как нефть.

Я осмотрелся. Бесконечная равнина, усыпанная черным, вулканическим песком. Темнота была не абсолютной, пространство вокруг было видно словно сквозь закопченное стекло. Никогда не стихающий ветер гнал по барханам клубящиеся тучи песка, стирая все следы, все ориентиры. Мир звуков состоял из шипения, воя и скрежета зерен песка о камень.

Куда идти? Передо мной лежало море тьмы. Любые следы, если их и оставляли, были давно погребены под черными дюнами.

Я вгляделся в пляшущую мглу. Там, за дальним барханом... мелькнул отсвет? Не мираж ли? Нет, слишком регулярный. Тусклое, призрачное мерцание. Похожее на костер.

Я пожал плечами. Выбора всё равно нет, пойдём туда.

Ноги тяжело увязали в сыпучем песке, каждый шаг давался с усилием. Я двинулся навстречу свету, одновременно запуская в почву тонкое, ощупывающее плетение. Оно должно было предупредить о ловушках под слоем черного песка.

Расстояние до костра оказалось обманчивым. То ли из-за темноты и летающего в воздухе, искажающего тусклый свет ночного светила песка, я неверно оценил его, то ли оно растягивалось, подчиняясь странной геометрии этого места. Теперь мне стало ясно, почему остальные курсанты надолго задерживались на этом уровне.

Пелена тьмы скрадывала ориентиры, но главное — песок. Он не просто мешал идти. Он цеплялся за сапоги, словно живая глина, высасывая силы с каждым шагом. Ноги горели, мышцы ныли. Приходилось раз за разом гнать по ним тонкие струйки восстанавливающей энергии.

Дважды поисковое плетение дернулось, указывая на пятна зыбучей трясины под черной пылью. Возле одного такого места заметил клочья ткани — куртку с эмблемой академии. Кто-то не успел среагировать.

Очередной шаг и земля под ногой дрогнула.

Сигнал тревоги, пронзивший сознание, и взрыв песка! Из недр вырвалось нечто огромное, полосатое, с громким треском хитиновых крыльев.

Оса! Огромная оса!

Чудовище размером со скаковую лошадь, с раздутым брюхом и жалом, длинным и острым как пика. Оно метнулось ко мне, жало нацелилось в грудь.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я не стал уворачиваться — в зыбком песке это было глупо. Вместо этого рывком руки мгновенно сформировав перед собой Древесную Иглу толщиной в руку. Она врезалась в осу, сбивая на землю. Раздался хруст панциря. Заклятие пробило тело насекомого насквозь.

Оглушённое чудовище рухнуло на песок, судорожно хлопая крыльями. Я шагнул вперёд. Клинок метнулся молнией, пронзил стык между головой и грудью. Тело осы ещё несколько раз дёрнулось, в конвульсиях, и затихло.

Я вытер испачканное в слизи лезвие о штанину и продолжил путь

Наконец, мерцающий огонек обрел форму.

Я был прав. Не мираж.

Костёр.

Залег за барханом в пятидесяти шагах, наложив на себя "Покров жизни".

У потрескивающего пламени, рядом с амулетов уровня, закрепленным на древнем обелиске, сидели двое. Группа "Б". Один, скрючившись, спал, прислонившись спиной к обломку стены. Второй бодрствовал, напряженно вглядываясь в темноту. В его руке была боевая праща.

Охрану амулета оставили? По мне так зря, ослабили основной отряд.

Ну а праща у него зачем?

Вряд ли он владел ей. Разве что, для уверенности взял.

Словно отвечая на мой вопрос, маг раскрутил пращу и запустил одну из пуль куда-то в темноту пустыни. Понятно. Просто развлекается, от скуки.

Пользуясь тем что он смотрел в другую сторону, я подобрался ближе.

Хмыкнул про себя. "Охранники". Даже щиты не озаботились выставить. Самоуверенные щенки.

Используя рельеф — глубокую промоину, скрытую тенью от бархана, — я обошел с подветренной стороны. Песок глушил шаги. Подобравшись почти вплотную, я выбрал момент.

Рывок вперёд, скользя по песку. Пригнувшись, что бы не создавать силуэт на фоне пламени.

Взмах руки и из-под ног спящего вырвались корни, обвившие его грудь и придавившие к земле.

Второй среагировал неожиданно быстро. Резкий разворот, праща лежит на земле, и две огненные стрелы уже летят в мою сторону. Одна увязла в "Покрове жизни", вторая ушла далеко мимо.

Даже сейчас он не попытался создать щит, а продолжал пытаться атаковать!

Маги огня они все такие тут что ли? Не давая врагу больше времени, я ударил его проколом ауры, мигом опустошив ему половину резерва. Парень охнул, схватился за сердце, сбил фокус.

Я уже был рядом. Клинок описал короткую, смертельную дугу. Тело курсанта не успело коснуться песка, как было унесено защитным заклятием Академии.

Переступая через бездыханные тела лежащих по всюду гигантских скорпионов, подошёл к тому кто оставался в живых. Его глаза полные ненависти смотрели из-под паутины корней. Быстрый удар клинком и ещё одно тело исчезло.

Повесив на пояс трофейную пращу и мешочек со свинцовыми пулями, я подошёл к амулету.

Прикрыв глаза начал активацию.

Завладев амулетом, почти бегом направился вниз. Путь лежал на второй уровень.

Третий проскочил почти бегом, не спускаясь в лабиринт. Наконец, портал выбросил меня на знакомую террасу. Я замер, слившись с тенью одной из арок. Прислушался. Когда мы покидали это место, нас преследовал джин. Теперь тишина. Только гул ветра в развалинах и далёкий непонятный скрежет.

Прикрываясь строениями, я начал движение к шатру, где находился амулет. Каждый шаг – от колонны к уступу, от обломка к тени. Всегда держа каменную глыбу или арку между собой и целью. Ни разу не выходил на открытое пространство, дабы не быть замеченным.

Добрался до основания и притаился за грубой каменной глыбой, сканируя местность.

Наконец увидел – вдалеке, за гребнем полуразрушенной стены шевеление.

Я отступил, обошёл, сделав широкую дугу. Удобных мостиков для подхода не было, пришлось спускаться и обходить по ещё большему кругу чем запланировал. По дороге на меня бросилась пара пахнущих падалью и перьями гарпий. Они напали с пронзительным визгом. Не церемонясь долго, я сбил их с ног двумя не стихийными стрелами, а после добил клинком. Всё делал на ходу, даже не замедляя шага.

Наконец я оказался дальше и выше точки, где заметил движение. Десять фигур. Группа "Б". Засели в естественном каменном редуте, прикрытие с трёх сторон.

Активно жестикулируя совещаются.

В холодном как лезвие сознании пронеслись варианты. Ударить сейчас? Застать врасплох и вырезать? Или подождать пока сцепятся с Дашковым и измотают друг друга?

Ключ — в правилах. Воронов сказал: победителей будет трое. Сейчас в строю четыре команды. Моя (я), команда Дашкова и две группы "Б" передо мной. Если я уничтожу одну из них прямо сейчас, нас останется трое. Теоретически, игра должна завершиться досрочно. Ведь трое победителей уже есть. Но… А если нет? Если нужно определить не просто тройку, а места? Тогда я преждевременно раскрою свою позицию и силы, оставшись один на один со свежим и предупреждённым Дашковым. Нет. Лучшая стратегия — позволить им сцепиться. Я добью остатки. И, если потребуется, захвачу амулеты.

Пока я взвешивал риски, группа "Б" приняла решение. Они выдвинулись из укрытия и начали осторожно, скрываясь в тенях, подниматься по широкой лестнице к шатру.

Я замер в своей засаде, готовый в любой миг раствориться в глубине террас. Наблюдаю.

Первые секунды – тишина. Потом из-под каменного навеса шатра сорвалась яркая, неестественно жизнерадостная вспышка. Ни взрыв, ни луч энергии – а гигантская, пузырящаяся волна розовой мыльной пены. Она накрыла идущих впереди бойцов группы "Б", не причинив ни малейшего вреда, но полностью лишив их обзора.

Я невольно хмыкнул. Посох Дашкова. Артефакт из лабиринта. В этот раз с заклятием не повезло.

Попавшие под " удар" отплевываясь и вытирая глаза, попытались ответить. Ледяная шрапнель, несколько огненных копий, каменный таран.

Но тут из шатра вырвалось второе заклятье. На сей раз сверху вывалился гигантский, размером с телегу, ярко-жёлтый надувной шар. Он с глухим грохотом пролетел над головами, сбив с ног одного из магов, укатился в бездну, бесследно исчезнув в тумане.

Дашкову явно не везло. Но третий залп…

Воздух сгустился, зарядился озоном. Волосы на моих руках и затылке встали дыбом сами собой. Я почувствовал это кожей – нарастающую, чудовищную мощь, собирающуюся в одной точке.

И оно ударило. С оглушающим грохотом в землю вонзилась молния. Не просто разряд. Ослепительно-белый столб ярости, толщиной в дубовый ствол.

– Молния Падшего Титана. – прошептал я, осознавая произошедшее.

Чрезвычайно мощное, направленное заклинание. Защитится от подобного... Не знаю.

Пятеро тех, кто был в эпицентре, не просто погибли — они испарились. На мгновение остались лишь светящиеся силуэты на сетчатке глаза, а затем — вспышка телепортационного импульса, тусклого, на фоне молнии. Успели ли их выдернуть до контакта с заклятием? Если нет, то шансы целителей спасти несчастных — призрачны.

Остальных, стоявших на краю, ударная волна отшвырнула, как тряпичных кукол. Одного сбросило в пропасть, других размазало о каменные аркады. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Воздух пах смолой, озоном и сожжённой плотью. Напряжение не спало — оно повисло в пространстве тяжёлым, звенящим эхом.

Из-под сводов шатра высыпались выжившие команды Дашкова: Лаптева и Разумовский. Спустившись, начали добивать оглушённых. Хладнокровно, без эмоций. Через минуту группа "Б" перестала существовать.

Теоретически, я уже в тройке победителей. Осталось всего две команды. Но игра не завершилась. Значит, система ждёт определения сильнейшего. Что ж.

Выдавать себя магией — самоубийство. Дашков остался на вершине, внимательно наблюдал за окрестностями. Его чудовищный посох, ждал новой цели. Одна такая молния, или что-то подобное и мне конец.

Спрятавшись за грубым каменным изваянием, я снял с пояса трофейную пращу. Вложил в кожаную ложе свинцовую пулю. Раскрутил — один, два оборота, почти беззвучно. Прицел. Мишень — висок Лаптевой, склонившейся над телом.

Отпустил, тут же рухнув на землю.

Свист разрезал воздух. Тупой, мокрый звук удара. Лаптева беззвучно рухнула, и в следующее мгновение её тело исчезло во вспышке телепортации.

— Эй! — дико крикнул Разумовский, бешено озираясь.

— Прячься! — заорал сверху Дашков. — В укрытие! Это Романов!

Я перекатился и нырнул за каменный выступ, прижавшись к холодному камню. Как он меня заметил? Сердце глухо колотилось в груди. Соскользнув вниз по плитам, я вжал голову в плечи в ожидании удара, который должен был испепелить укрытие.

Но его не последовало. Тишина.

Похоже, я перестраховался. Дашков не увидел меня — он лишь крикнул логичную догадку. Кто ещё мог остаться? Только я.

Остановив спуск, я перекатился за каменный гребень. Осторожно выглянул. Разумовского не видно. Дашкова — тоже. Они затаились. Теперь охота стала взаимной.

Не торопись, — приказал я себе. — Сначала Разумовский. Потом спуск на первый уровень. Там, в узких проходах пещер, даже с посохом, Дашков станет лёгкой добычей. Заберу амулет и буду ждать в засаде...

Мысль оборвалась, разрезанная лезвием. Я вздрогнул, как от удара током.

Зов.

Не звук. Не мысль. Это был порыв ветра из глубин ада, пронзивший все барьеры. Домен. Грим звал. Настойчиво. Раз за разом. Что-то случилось. Что-то плохое.

Что там произошло?

Вторжение?! Какине вовремя!

Проклятие!

Я не могу переместиться. Не здесь, не под взглядами тысяч зрителей.

Сжал зубы до хруста. Значит, нужно закончить. Сейчас. Немедленно. Надеюсь там и правда что-то серьёзное, или я лично прикончу этого Шута! Засуну его в Печь.

Я приник к холодной поверхности камня, сливаясь с его шершавой фактурой.

Разумовский. Где он? Я зажмурился на долю секунды, отключив зрение, и выпустил тончайшую импульсную волну – магический зонд, Заклятие называлось "Поиск жизни". Использовалось при поиске выживших на поле боя... Не заменимо при катастрофе, например поиске пострадавших при обрушении здания или погребённых под лавиной.

Я искал жизнь.

Волна прокатилась по развалинам, скользнула по обломкам и спустя пол минуты вернулась, принеся ответ. Там. За грудой камней слева, в тридцати шагах. Кроме самого факта наличия там человека, я чувствовал состояние его организма. Учащённый неровный пульс, адреналин, поверхностное дыхание с хрипотцой.

Разумовский затаился, прижавшись к нише в скале. Он не двигался. Ждал.

До Дашкова, заклятие поиска не достало. Он где-то выше, укрытый массивом шатра. Вокруг пирамиды несколько сотен метров открытого пространства. Не спрятаться. Не укрыться. Лобовая атака – самоубийство.

Я отполз от своего укрытия, двигаясь не назад, а вперёд и вверх, используя каждый выступ, каждую тень. Моё тело, тренированное выше предела человеческого, работало бесшумно. Пальцы находили малейшие зазубрины, ноги упруго упирались в каменные площадки.

Через пять минут я был позади и чуть выше позиции Разумовского. Отсюда его было видно – он сидел, обхватив колени, и лихорадочно вглядывался в туман перед собой, ожидая угрозы оттуда, откуда прилетела пуля. Его спина была открыта.

Мгновение на расчёт. Убить — просто. Бесшумный прыжок, удар клинком в основание черепа. Но мёртвый молчит. Мне нужна была паника. Крик. Истерика, которая заставит Дашкова дрогнуть и покинуть укрытие.

Я поднял увесистый булыжник. Прицелился. Прямой бросок. Цель – не голова, а вытянутая, уже пострадавшая чуть ранее от раны, нога Дашкова.

Камень описал короткую дугу и ударил Разумовского прямо по коленной чашечке с глухим, костным хрустом.

Тот не закричал сразу. Сначала издал звук, похожий на рычание загнанного зверя, затем сжал зубы, сдерживая стон. Но когда он попытался встать, и сломанная нога подломилась, боль вырвалась наружу — дикий, нечеловеческий вопль, полный отчаяния и ярости. Он упал на четвереньки, хватая ртом воздух, и пополз, волоча бесполезную конечность, к единственному спасению — к лестнице, ведущей к Дашкову.

Я бросил ему в спину следящее заклинание. Хорошенько замаскировать бы его по уму... Но времени нет. Остаётся надеяться что охваченный паникой, рычащий от боли маг ничего не заметил.

С криками и матом Разумовский полз к пирамиде по прямой, а я следовал чуть позади, оставаясь за укрытиями.

— Георгий! Он здесь! Он тут! — хрипел Разумовский, волочась по камням.

Я замер у границы открытого пространства, за массивным цоколем статуи. Разумовский почти дополз до основания лестницы. Провожал взглядом медленно ползущего графа.

— Георгий! Помоги! Помоги мне подняться. — всхлипывая кричал Разумовский, спустя десяток минут добравшись до основания лестницы.

Мгновение тишины. Затем из шатра показалась фигура. Дашков. Он не выглянул — он выскочил, спускаясь по ступеням быстрыми, резкими прыжками. Достигнув Разумовского, он почти без усилий втащил его на ноги, приняв на себя часть веса. Их движение наверх было медленным, кособоким — идеальная мишень. Жаль праща не достанет...

Дашков, и опирающийся на его плечо Разумовский, спешили наверх.

Вдруг Дашков развернулся и с его посоха сошло очередное заклятие. "Рука Фантома". Слава Аду, не в мою сторону. Призрачные руки с воем в схлопнулись, так и не найдя себе цели.

Враг продолжил восхождение. Минута и Дашков опять остановился.

Ещё одно заклинание.

Опять куда-то не туда. Что-то мощное из арсенала воды. Даже классифицировать не получилось. Несколько крупных построек разлетелись грудой каменной крошки.

Пока Дашков был занят тем что тащил раненого Разумовского наверх, вслепую швыряя мощнейшие заклятия, я тоже не терял времени.

Шёл к шатру. Не по лестнице. В обход. По почти вертикальной, полуразрушенной стене, слева от подъёма. Пальцы впивались в трещины, сапоги скребли по шершавому камню.

На самом деле ничего сложно. Выщербленный камень позволял легко забраться на самый верх. Но каждая секунда — ожидание, что он обернётся и увидит. И тогда всё будет кончено. Сердце колотилось не от усилий — от того проклятого Зова, который теперь гудел в висках неотступно как набат.

Я вынесся на уровень шатра, на узкую, разбитую галерею под самой площадкой. Отсюда, из-за парапета, шатёр был виден как на ладони. Внутри, прислонившись к стене, сидел Разумовский, сжимая свою сломанную ногу. Дашков стоял к нему спиной, его взгляд метался по террасе внизу. Никакого щита не видать. Слишком расслаблены, слишком.

Я раскрутил пращу. Выстрел. Несущая смерть пуля со свистом полетела во врага. Следом за ней сразу четыре заклятия. Две стрелы света, два шипа.

Что такое? Я промазал?! Нет!

Шит! Пуля не достигла цели. В сантиметрах от плеча Дашкова воздух дрогнул, будто упёрся в невидимую, плотную субстанцию, и пуля, потеряв всю силу, упала на плиты. Аналогичная судьба преследовала и заклинания.

Как я могипропустить барьер? Как я его не заметил?

Дашков вздрогнул и обернулся. Его глаза, широкие от изумления, встретились с моими. Удивление сменилось мгновенным расчётом, а затем — холодным торжеством. Он рванул посох в мою сторону, и на его губах расползалась знакомая, надменная ухмылка.

Я рухнул на землю, пропуская над собой заклятие... В этот раз миновало. Из посоха Дашкова вырвался яркий, красивый, громкий, но абсолютно безвредный фейерверк.

Перемахнув через парапет, я спрыгнул на каменный пол шатра, перекатился и бросился к врагу.

Собравшийся силами Разумовский швырнул в мою сторону ледяную стрелу. Покров жизни с лёгкостью поглотил заклятие графа.

Ещё одна стрела от Разумовского.

Посох был временно не работоспособен — продолжал выпускать фейерверк, поэтому тот швырнул в меня огненное копьё созданной им из личного резерва. Еще одна стрела в спину от Разумовского и моя защита не выдержав нагрузки, схлопнулась.

Пять шагов. Пять шагов разделяло меня от прикрытого невидимым щитом Дашкова.

Я не успевал обновить щит. Не успевал убежать или спрятаться. Не успевал ничего.

Дашков с усмешкой смотрит на меня. Его посох перезаряжен и направлен прямо в мою грудь. Я видел, как на навершии загорается рубин, заряжаясь слепой, необузданной мощью.

— А это было занятно, Романов, – произнёс он, и в его голосе звучала усталая, но несомненная победа. Он вытер тыльной стороной ладони пот со лба. – Понравился щит? Абсолютно невидим. Не обнаружим. Подарок посоха. – Он похлопал по сияющему камню. – Как думаешь, что выберет он сейчас? Огонь? Лёд? Молнию? Или что-то… по эффектнее?

Я не сводил взгляда с жезла... Его навершие — кулак из тёмного золота, сжимающий огромный, неправильной формы рубин, — казалось, подмигивало мне внутренним огнём. Я словно смотрел на старого знакомого...

Стоп.

Скрижали в лабиринте. Маг, отдавший память... Как он говорил....

Кристан Вельд.

Имя вспыхнуло в сознании, и я, не раздумывая, отправил призыв. Не к артефакту, а к тому, кто в нём заключён. К магу, сделавшему свою память частью артефакта!

Призываю память Кристана Вельда!

Мир вокруг пошёл волнами. Камень шатра, запах пепла, голос Дашкова. Всё это смялось и отступило, будто я нырнул вглубь рубина.

Я оказался в пространстве, которое не было ни комнатой, ни залом. Это была библиотека безумия. Бесконечные, уходящие в высь стеллажи, но вместо книг — светящиеся свитки, кристаллы с пульсирующими ядрами, кубы из сгущённого света. Тысячи. Десятки тысяч заклинаний. Они были рассортированы с педантичной, маниакальной точностью — по алфавиту, по стихийной принадлежности, по силе от "Малого Исцеления" до "Падение Луны, черновик", по типу воздействия. Воздух гудел от их наложенных голосов заклятий — шёпотов, криков, гимнов, проклятий.

Между стеллажами, в простом, вылинявшем от времени халате, бродил мужчина. Средних лет, с острым, аскетичным лицом, окаймлённым короткой, уже седеющей бородкой. Глаза — бледно-серые, невероятно живые и одновременно пустые, как у человека, который десятилетия смотрел не на мир, а на внутренние схемы. Это был Кристан Вельд. Ни призрак, ни эхо. Это была его память, его разум, навечно впаянный в сердце артефакта.

Он что-то бормотал, смахивая невидимую пыль с книги и не сразу заметил меня. Когда заметил, остановился и уставился. Взгляд был не враждебным, а раздражённым, как у учёного, которого оторвали от его вычислений.

— Чем могу быть полезен? — спросил он сухо, без предисловий.

— Вы… Кристан Вельд, — произнёс я, больше утверждая, чем спрашивая.

— Всё верно, — кивнул он, и в его глазах промелькнул слабый интерес. — Вы меня знаете?

Здесь был ключевой момент. Его эго, его жажда признания — это была рукоять, за которую можно было ухватиться.

— Конечно знаю, — сказал я с подобранной долей почтительного энтузиазма. — Вашу знаменитую победу над… — я судорожно вспомнил фамилию оппонента мага, — …над Клорейном изучают во всех магических академиях. Фундаментальный разгром его псевдонаучных и псевдомагических теорий.

Имя прозвучало как пароль. Лицо Вельда преобразилось. Сухая строгость растаяла, уступив место потрясённой, детской радости.

— Не может быть?! — он сделал шаг вперёд, его пальцы нервно перебирали полы халата. — Вы знаете об этом? Вы… вы знаете меня? Правда?

— Правда, — кивнул я. — Все теперь говорят, что вы были правы.

— Я всегда знал… — прошептал он, и его взгляд стал далёким, влажным. — Все эти годы… они смеялись… Клорейн со своей "гармонией сфер"… Тьфу! — Он действительно сплюнул в сторону, и слюна, не достигнув пола, рассыпалась светящимися брызгами. — Чем могу помочь? — спросил он уже совершенно другим тоном — тёплым, заговорщицким, тоном союзника.

— Скажите, вы можете предугадать, какое заклятье жезл применит следующим?

Вельд посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде вновь вспыхнула тень высокомерия гения.

— Молодой человек, — сказал он, — конечно. Не только предугадать. Я выбираю, какое заклятье жезл создаст следующим. И вы, как знаток моей истории, должны бы это понимать.

— Фух. — Я мысленно выдохнул.

— А вы можете сделать так, чтобы следующим заклятьем шло что-то... бесполезное. Давайте например...

Вельд нахмурившись перебил меня.

— Бесполезное? Я правильно понял?

— Всё верно. Или например щит, но не на хозяина жезла, а на цель. Пусть будет сегментный щит стихий. Вы уже тестировали его, не так давно. Очень элегантная конструкция.

— Да-да! — лицо Вельда вновь озарилось. — Очень интересное заклятье! Четыре стихии, в каждой двенадцать независимых слоёв, каждый реагирует на свой тип атаки… Вам понравилось?

— Крайне, — заверил я его. — А следующие десять заклинаний… — я замялся, вспоминая бесполезное заклинание. — на ваш вкус, главное, что бы они были абсолютно безвредны.

Кристан Вельд пристально, с внезапной проницательностью смотрел на меня. Безумие отступило, уступив место хитрости старого интригана.

— А зачем вам это? — спросил он подозрительно. — Вы что-то задумали. Что-то против текущего владельца жезла?

Лгать было бессмысленно. Эту сущность нельзя было обмануть в её собственном доме.

— Да, — честно признал я. — К сожалению, нынешний владелец — человек ограниченный. Ярый приверженец теорий Клорейна. Он наотрез отказывается взаимодействовать с вами, считая ваш метод… ересью. Вы же заметили, что он ни разу не обратился к вам за помощью?

Лицо Вельда исказила гримаса чистой, первобытной ненависти. Имя Клорейна было красной тряпкой.

— Заметил, — прошипел он. Его пальцы сжались в кулаки. — Глупец. Осёл. Последователь того идиота… Так вы хотите его… нейтрализовать?

— Я хочу дать ему урок, — сказал я, подбирая слова. — Урок уважения к гению. Чтобы он понял, с чем играл.

Это была формулировка, которую Вельд мог принять. Его глаза загорелись мстительным огнём.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала металлическая решимость. — Я помогу. Для последователя Клорейна… это будет достойный финал. Щит на цель. Затем — свиньи. Десять раз. Это… это будет поэтично. Он почувствует вкус настоящего хаоса, который отверг.

Он повернулся к ближайшему стеллажу, его пальцы замелькали в воздухе, переставляя, меняя местами светящиеся нити заклинаний. Библиотека вокруг нас загудела громче.

— Готово, — обернулся он ко мне. Его образ начал тускнеть, пространство библиотеки поплыло. — Удачи, молодой человек. И… спасибо. За то, что помните.

— Спасибо вам, Вельд, — ответил я, и связь оборвалась.

Я поднял голову и посмотрел на Дашкова. Тот всё ещё стоял в позе победителя, его посох был направлен на меня. В окружающем мире прошло всего мгновение.

...Лёд? Молнию? Или что-то… по эффектнее? — заканчивал фразу Дашков. — Эй, Романов, ты тут? Готов?

— Готов, — улыбнувшись, кивнул я.

Во взгляде Дашкова мелькнуло недоумение.

Миг — и с навершия сорвалось не разрушительное заклятье, а волна переливчатой энергии, которая обрушилась на меня и окутала сложным, многослойным щитом.

Дашков замер. Он тупо посмотрел на свой жезл, потом на меня. Его лицо выражало полную, абсолютную неспособность понять происходящее.

— Опять? — прохрипел он, и в его голосе прозвучала не ярость, а отчаяние. — Что за... Романов, ты везунчик проклятый!

Он взмахнул жезлом снова, вкладывая в движение всю свою волю. Воздух дрогнул, запахло ... навозом. Из небытия, прямо перед его носом, с оглушительным визгом материализовалась первая упитанная, розовая свинья. Она шлёпнулась на камни, озадаченно хрюкнув. За ней — вторая. Третья. Они появлялись одна за другой, толкаясь и визжа, заполняя пространство вокруг ошеломлённого мага тёплыми, пахнущими хлевом телами.

— Огненный шар! — закричал Дашков, и его рука взметнулась для нового заклинания. И снова — не молния, не ледяная буря. И даже не огненный шар.

Кстати, а зачем он выкрикивает названия заклятия? Думает что так сможет управлять посохом?

Я усмехнулся.

С очередным хлопком и облачком пара возникла новая свинья, упав прямо ему на сапог. Первые свинье ещё не закончили появляться, когда Дашков уже призвал вторую партию.

Я не стал ждать. Пока Дашков, вёл бессмысленную борьбу с растущим стадом, я двинулся вперёд. С лёгкостью перемахнув через пару сунувшихся под ноги хрюкающих туш, уверенно сократил дистанцию.

Теперь — щит. Я остановился в двух шагах, вытянул руку и бросил во врага — копьё сгущённого света. Оно ударило в пустоту перед грудью Дашкова — и воздух взвыл, проявившись на миг чёткими, геометрическими гранями защитного поля. Щит был мощным, но не идеальным. У земли, там, где плиты были неровными, светился слабый, прерывистый зазор

Достаточно.

Если бы Дашков оторвался от своего жезла и попробовал применять заклятия сам, может он и смог бы что-то сделать.

Но он словно упрямый баран, раз за разом продолжал призывать хрюшек.

Я рухнул на плиты и, как змея, рванулся вперёд под самым низом щита. Моя рука с зажатым эфесом проскочила в тот самый зазор. Я не целился в тело — ударил по ногам. Острая сталь со свистом рассекла кожу, мышцы, наткнулась на кость.

Дашков вскрикнул — крик чистой, животной боли. Его ноги подломились. Он рухнул навзничь, и в тот же миг его жезл, выскользнув из разжавшихся пальцев, с глухим лязгом покатился по камням.

Ещё один взмах и клинок, коротко и безжалостно коснулся его горла, обозначая финал. Защитные чары испытания среагировали мгновенно. Тело Дашкова замерцало и исчезло в холодной вспышке телепортации, оставив после себя лишь запах крови и паники.

Я поднял жезл Вельда. Рубин был тёплым, почти живым. Я кивнул ему, словно благодарному союзнику, и подошёл к Разумовскому.

Тот сидел, прислонившись к стене, с лицом, искажённым не столько болью от сломанной ноги, сколько ненавистью и горьким пониманием.

— Сука... — прошипел он, глядя на меня, и это было не ругательство, а констатация.

Я не стал отвечать.

Тишина. Гулкая, тяжёлая. А испытание не завершалось.

Я опустился на плиты, прислонившись спиной к холодному камню. В ушах всё ещё стоял звон от перегрузок, тело ныло.

Между тем настойчивый зов Шута из Домена продолжался.

Похоже, для окончания этой игры нужно было собрать все амулеты. Значит забираю этот, а потом вниз. На первый уровень.

Я с силой толкнулся от стены и поднялся на ноги. В одной руке — клинок, в другой — жезл Вельда, чья мощь теперь была моей.

Проблем это не составит.

Глава 2. Возвращение.

Последний амулет закончил вращение. Ещё до того, как кристалл остыл, подземельем прокатился гулкий, безличный голос:

— Окончена активация амулета первого уровня командой Романова.

И через несколько мгновений:

— Соревнования шестого курса завершены. Победитель: команда Романова.

Мир сжался в тугую, выворачивающую наизнанку спираль. Опять несколько часов кромешной тьмы и меня выплюнуло обратно в реальный мир. Но не в зал стихий, откуда начинались соревнования. В лазарет.

Резкий запах антисептиков и терпких исцеляющих зелий вонзился в ноздри. Пункт первой помощи, развернутый прямо в штатном лазарете Академии. Специально для "Кубка Стихий".

Вокруг метались целители в белых халатах, повсюду — бинты, мази, холодный свет магических светильников.

Я глянул в окно. Судя по солнцу, сейчас полдень. Мы что, выходит, были там почти сутки?

Бросил взгляд в открытую дверь соседней палаты. Там, на койке, сидел Разумовский. Ему как раз накладывали на переломанную ногу гипсовый корсет. Граф встретил мой взгляд — в его глазах была ненависть.

Меня тут же окружили, несколько целителей. Повели в сторону, к свободной койке. Короткая, поверхностная проверка физического состояния — пульс, дыхание, сканирование ауры. Всё хорошо. Велели до завтрашнего вечера находится в лазарете, под наблюдением.

Так дело не пойдёт. Мне срочно нужно в Домен. А попасть в него, не вызывая подозрений, я могу только из своей комнаты в блоке.

Я уже развернулся, чтобы искать начальника лазарета, Гордеева, но путь мне преградила тень. Помощник ректора, Воронов. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало нечто среднее между уважением и глубокой усталостью.

— Поздравляю, — сказал он, и его низкий голос легко перекрыл фоновый шум. Похлопал по плечу — не одобрительно, а оценивающе, как проверяют крепость балки. — Вы провели… впечатляющий бой. Особенно финал.

Откуда-то материализовалась и остальная команда. Соловец, Густаф, Семён. За ними — Шереметьев, Бойе с широкой улыбкой, последней Вероника Валевская. Её щёки пылали румянцем, глаза блестели не привычной насмешкой, а чем-то диким, азартным, почти восхищением. Они облепили меня, хлопали по спине, говорили что-то громкое и бессвязное. Благодарили. Поздравляли.

Мне было не до них. Нужна была тишина. Уединение в своей комнате.

Я попытался мысленно позвать Грима.

Тщетно. Академия всё так же экранировала попытки связаться из её стен, как и раньше.

— Ты справился, — Вероника тронула меня за руку. — Не зря я тебя прикрыла. Но как ты Дашкова в конце… Я не поняла, почему его посох начал творить такую… ерунду.

— Вы что, видели трансляцию? — что бы поддержать разговор, спросил я.

— Только конец. — она кивнула на стену, где в матовом кристалле в цикле шли повторы. На одном из кадров — моя фигура, рубящая костяного монстра. На другом бой в лабиринте.

Подошёл куратор Корвин. Его лицо светилось неподдельной радостью.

— Мои поздравления, Александр, — произнёс он, и улыбка раздвинула его обычно строгие черты. — Официальное подведение итогов — завтра, на построении. А сегодня… — он широким жестом обвёл палату, — сегодня отдыхайте. Восстанавливайте силы.

— Данила Степанович, — я ловил момент, как утопающий — соломинку. — Есть просьба…

— Всё что угодно, Александр, — Корвин махнул рукой. — После того, что ты там показал — всё что угодно в моих силах.

— Хорошо, я…

Я не успел договорить, к нам подошёл Гордеев.

Он без лишних слов взял меня за запястье. Его дар — холодный, методичный, как щуп — тут же запустился под кожу, сканируя ткани, каналы, ауру.

— Алексей Викторович, меня уже проверили, — попытался я вырвать руку.

— Ничего страшного. Убежусь лично.

Он продержал меня так с полминуты, потом отпустил, удовлетворённо кивнув.

— Всё в порядке. Состояние стабильно.

— Раз всё хорошо… — я сделал шаг вперёд, — могу я сбегать до своей комнаты? Буквально на полчаса. Туда и обратно.

Гордеев медленно, как будто с сожалением, покачал головой.

— Никуда вы не пойдёте, молодой человек. Выход из карманного измерения — это не простая прогулка. Это стресс для всех систем организма. Неврологический шлейф, диссонанс реальностей. Симптомы могут проявиться позже, когда вы останетесь один. Поэтому — наблюдательная палата. Стандартный протокол.

— Если я почувствую себя хуже, я сразу вернусь, — заверил Гордеева я.

Целитель поднял на меня глаза. В них не было злобы. Была холодная, железобетонная уверенность в собственной правоте.

— Это не прихоть. Это практика и опыт написанные кровью тех, кто их игнорировал. Максимум, что я могу сделать, — отпустить вас на рассвете, после контрольной проверки состояния.

— К тому же, — вставил Корвин, — вот-вот придут репортёры из "Имперского Вестника". Хотят взять интервью у победителей. Лучше встречать их здесь, в официальной обстановке.

Я встретился с ним взглядом. Внутри всё кричало. Но спорить дальше означало привлекать к себе ещё больше внимания, выглядеть не уставшим героем, а нервным, неадекватным параноиком. Мелькнула мысль вырваться из госпиталя. Не станут же они удерживать меня силой?

Хотя в таком случае до блока мне спокойно не дойти, и в одиночестве не остаться. В итоге я сдался — кивнул, позволил проводить себя в боковую палату.

Палата на три койки. Кроме моей, там был размещён Бойе и Шереметьев.

Не прошло и пяти минут, как к нам ввалилась оставшаяся компания. Густаф с грохотом отодвинул единственный деревянный стул и уселся, сложив руки на груди. Семён пристроился в дверном проёме, прислонившись к косяку. Соловец, не церемонясь, плюхнулся на край моей койки, едва не придавив ноги. Вероника, оглядев скудную обстановку, бесцеремонно устроилась на подоконнике, поджав под себя ноги, её юбка задралась на опасную высоту. Взгляды парней периодически соскальзывали на её длинные ноги.

Тишина продержалась ровно три секунды. Потом взорвалась. Все говорили разом, перебивая друг друга, делясь впечатлениями, обрывками увиденного. Кто как бился, кто куда пошёл, как мы "блестяще справились"

— Слушай, Ганс, — я перебил общий гам, глядя на Бойе. — А ты как погиб? Я тебя в лабиринте так и не увидел.

— А я туда и не попал, — барон пожал здоровым плечом. — Похоже, поворот пропустил. Плутал, пока не нарвался на Дашкова.

— Понял. А вы? — я повернулся к Валевской и Шереметьеву. — Как умудрились от меня улизнуть? Почему не ждали?

— Мы выпали с того спуска… — начала Вероника.

— Дальше шагнули в лабиринт, думали тебя дождаться у входа, — подхватил Шереметьев.

— А потом стены сместились, — закончил я за них.

— Да, — кивнула Валевская, поёжившись. — Потом началось это мерзкое эхо… Встретили орду скелетов. Как-то так вышло, что разделились.

— В итоге я почти добрался до центра, — хрипло сказал Шереметьев, — и нарвался на людей Мальцевой. Их было больше. Шансов не было.

— А я вышла в центр через и как раз увидела, что Дашков берёт посох, — добавила Вероника.

— Так что случилось с посохом в конце? — встрял Соловец. — Почему он вдруг начал выпускать только… свиней?

— Я смог убедить его помочь, — пожал плечами я.

— Убедить кого? Жезл? — Соловец округлил глаза.

— Да, — кивнул я. — Именно так.

В палате повисло изумлённое молчание. Потом обсуждение покатилось с новой силой — уже об артефактах, легендах, возможностях. Через полчаса Соловец, зевнув, заявил, что хочет поваляться в своей койке, а Густаф с Семёном, переглянувшись, потянулись за ним.

Когда дверь закрылась, в палате стало тише. Вероника бесшумно соскользнула с подоконника и подошла ко мне. Наклонилась близко, её шёпот коснулся уха.

— Я слышала твой разговор с Гордеевым, — прошептала она. — Тебе очень нужно в общагу?

Я медленно кивнул, не отводя взгляда.

— Да.

— Не знаю зачем тебе это, но мы можем помочь, — она оглянулась на Бойе и Шереметьева. Оба смотрели на нас, понимающе и серьёзно.

— И как? — спросил я, не веря в удачу, но цепляясь за любую возможность.

Вероника выпрямилась, её глаза блеснули озорным, рискованным огоньком.

План Валевской был прост: позже, когда суета уляжется, она притворится, что ей плохо. Бойе и Шереметьев поднимут шум. Хаос, беготня целителей — и я, пользуясь моментом, выскользну из лазарета. Рискованный, почти детский, но единственный шанс вырваться из этой клетки под благовидным предлогом. Я бы сбежал прямо сейчас, но... рано. Слишком много людей. К тому же эти репортёры, которые должны прибыть с минуты на минуту. Я сжал челюсти до хруста.

Придётся ждать.

Ждать пришлось недолго. Ещё до ужина в палату, сопровождаемый Корвином, вошёл репортёр "Имперского Вестника". Мужчина лет сорока, в безупречном сюртуке из тёмного драпа. На лице — доброжелательная, протокольная улыбка. Но глаза за стёклами очков были иными: холодными, проницательными, сканирующими пространство вокруг.

— Поздравляю с победой в первом туре. Меня зовут Арсений Лужин. С вашего разрешения, несколько вопросов к команде-победительнице.

Следом за ним в палату вошёл оператор, с записывающим кристаллом в руках.

Под незримым, но ощутимым давлением объектива, характеры каждого члена команды обнажились словно под скальпелем.

Шереметьев сидел на койке, положив руку на подушку, словно это был подлокотник фамильного кресла. Маска холодной, выверенной сдержанности. Ответы — чётки, сухи, без лишнего звука. "Тактика была очевидной". "Каждый выполнял свою роль". Ни эмоций, ни подробностей.

Барон Бойе был его полной противоположностью. Он оживился, жестикулировал здоровой рукой, вставлял умные слова, блистал эрудицией, живописно описывал свой вклад в победу.

Соловец, прислонившись к стене, больше молчал. Если вопрос доставался ему, он отрубал фразу, как топором: "Нормально. Бегали, дрались. Они проиграли — мы выиграли. Всё просто". На вопрос о слаженности лишь хмыкнул: "Слаженность? Да мы друг другом до этой движухи особо не общались. Просто не мешали друг другу подыхать — вот и вся слаженность".

Бойе, который минутой ранее рассказывал о том как в течение месяца до проведения соревнований, под его личным руководством проводилось слаживание команды, покраснел и бросил на Соловца уничижительный взгляд.

Густаф и Семён отмалчивались. Густаф, лишь мрачно кивал, на вопросы о том мешал ли ему его "нестабильный дар" и "чувствовал ли он то что может подвести команду". Семён, спокойный и невозмутимый, как глубокое озеро, ограничивался односложными "да" и "нет".

Вероника Валевская была в своей стихии. Она сидела, выпрямив спину, подчёркивая линию плеч, отвечала умно, изящно, с отточенной, обезоруживающей улыбкой. "Разумеется, синергия стихий давала нам тактическое преимущество", — говорила она. Не знаю, казалось ли мне, но её взгляд постоянно соскальзывал на меня, будто она играла не только для кристалла, но и проверяла мою реакцию.

— Александр Николаевич, — Лужин повернулся ко мне, и в его взгляде загорелся тот самый, охотничий азарт. — Ваша команда уникальна: полный спектр базовых стихий плюс такие… экзотические дары, как Смерть и Жизнь. Вы считаете это решающим фактором?

— Факторов было много, — парировал я. — В том числе, разумеется, разнообразие доступных нам заклинательных школ.

— Но именно вы, как мы видели на трансляции, разрешили в подземелье задачу стабилизации пространственного перекоса. Задачу уровня пятого круга. Где вы научились такой тонкой работе с магией?

Воздух в палате натянулся, стал густым и тяжёлым. Все притихли.

— Изучал теорию в свободное время. — пожал плечами я.

— Дворцовая библиотека обширна, понимаю — согласился Лужин — А длительная болезнь оставляет много времени для чтения. — он вопросительно посмотрел на меня.

В этот миг в голове всплыли книги, которые в свободное время изучал Александр. Я едва сдержал смешок. Видел бы он мою... библиотеку.

— Вы поймите, Александр Николаевич, — Лужин развёл руками с видом понимающего собеседника. — Всем интересно: как вы, ещё несколько месяцев назад страдавший от неизвестного недуга, ныне, по общему мнению, — сильнейший курсант курса? При том, что в Академии вы — чуть больше месяца.

— Я понимаю, — кивнул я, сохраняя на лице вежливую, непроницаемую маску.

Он ждал продолжения. Я лишь улыбался, глядя ему прямо в глаза. Повисла густая, неловкая тишина.

Его вопросы, оставаясь в рамках приличий, заострились, превратившись в мягкий, но настойчивый допрос.

— Книги — одно. Теорию ими объяснить ещё можно. Но ваши навыки владения клинком… Физическая выносливость, реакция… Это контрастирует с образом, который, простите, годами культивировался вокруг вас. Больной, слабый наследник — и вот, маг-боец, в одиночку, под гнётом негатора магии, сокрушивший толпу. Помните тот эпизод? Как вам удалось такое преображение?

В его тоне не было обвинения. Было жгучее, профессиональное любопытство хищника, учуявшего самую жирную дичь. Бойе заёрзал. Шереметьев застыл.

Я понимаю.

Всех мучает один и тот же вопрос, хоть и не всегда его озвучивают.

— Дар пробудился поздно, — сказал я ровно, без интонаций. — Но пробудился с избытком. Запись инициации — тому доказательство. А когда стоишь на краю, либо учишься плавать сразу, либо тонешь. Тренировки. Постоянные, изнурительные. Когда находишься на грани — учишься быстро.

Лужин что-то быстро начеркал в блокноте, лицо — каменная маска.

— Александр Николаевич, — он сделал знак оператору, и свет записывающего кристалла погас. — Есть один вопрос… вне протокола. Ходят слухи, что ваше преображение связано с неким артефактом, доставшимся от отца. Насколько это соответствует действительности?

Ого. Слухи разносятся быстрее, чем я думал.

— Я не понимаю, о чём вы, — улыбнулся я, продолжая открыто смотреть на интервьюера.

Арсений несколько секунд пристально смотрел на меня, будто пытался прочитать текст за непроницаемым стеклом. Затем встал, протянул руку.

— Всё ясно. Благодарю за уделённое время.

Прошло ещё с пол часа. Шум в лазарете стих, сменившись редкими, эхом отдающимися шагами дежурных. Пора.

Вероника встретилась со мной взглядом и едва заметно кивнула. Она вышла в коридор, направилась к самому входу. Задержалась там, будто разглядывая что-то на стене. Потом пошатнулась. Сделала вид, что пытается ухватиться за подоконник. Ещё одно, более резкое движение — и она, беспомощно всплеснув руками, беззвучно осела на пол, как срезанный цветок.

— Девушке плохо! — тут же, с идеально отмеренной долей паники, крикнул Бойе, начиная стучать во все двери подряд. — Помогите! Целителя!

Шереметьев присоединился, заорав: "Дежурный! Немедленно!"

В коридоре взорвалась суета. Дежурные целители ринулись к распластанной фигуре, подхватили её на руки.

Я не стал ждать кульминации. Пока все внимание было приковано к "бесчувственному" телу Валевской, я, растворившись в тенях, бесшумно проскользнул в проход, затем в приоткрытую дверь служебного выхода. Ночной холод ударил в лицо, чистый и резкий, после спёртого больничного воздуха.

Я добрался до блока, не встретив ни души. Призраком скользнул по коридорам, Комната встретила меня мрачной тишиной. Замок щёлкнул с тихим, успокаивающим звуком.

Первым порывом было нырнуть в Домен немедленно, не теряя ни секунды. Но древний инстинкт, отточенный в тысячах интриг и засад, дёрнул за поводья. Проверь. Маловероятно, чтобы за неделю что-то изменилось, но доверие не та роскошь которую может позволить себе слабый.

Я замер посреди комнаты, закрыл глаза и выпустил скальпель своего дара — тончайшую, расходящуюся сферу осознания. Она скользила по стенам, потолку, мебели, впитывая каждую деталь, каждый оттенок магического фона. Пол, стены, кровать, стол… Всё то же самое. Всё чисто.

А нет.

Сознание зацепилось за едва заметную аномалию. Где-то в стыке двух половиц, лежал инородный предмет. Маленький, плоский, тщательно замаскированный. Его плетение было простым, даже примитивным, но оттого не менее эффективным. Акустический слепок. Он не писал видео. Лишь звуковые вибрации и фиксировал резкие всплески магической активности. Прослушка. Не изощрённая, но достаточная, чтобы уловить странный разговор, неосторожный всплеск силы каким являлся мой уход в иное измерение.

Мысль уничтожить его пронеслась молнией. Раздавить ногой, спалить тихим разрядом. Но это был бы детский поступок. Уничтожение вызовет вопросы. А зачем он вообще его искал? К тому же, может быть такое что амулет перед уничтожением даст сигнал своему хозяину. И заставит того, кто его поставил, искать другие, более изощрённые методы.

Гораздо лучше дать им слушать тишину. Укрывшись от постороннего внимания Морком Инферно, я уже не сдерживаясь, мысленно ухватился за знакомую нить, ведущую в самое сердце моей силы, и нырнул в бездну.

Я возник в Домене. Каменная платформа глухо ударила мне в ноги. Воздух, густой от серы и отчаяния, ворвался в лёгкие.

Взгляд, отточенный тысячелетиями войны, мгновенно пронзил пространство. Сканирование. Ни следов вторжения. Ни чужих печатей. Ни разломов в ткани реальности. Территория выросла ещё на несколько метров, отвоёвывая у хаоса раскалённый, твёрдый грунт. Адская Печь в центре пульсировала всё так же мощно, как и раньше. На первый взгляд всё было в порядке. Только древняя форма Чертогов Шута почему-то стала тоньше чем раньше.

— Грим! — мой голос прорвался не криком, а низким, гулким рёвом, в котором звенела сталь. — Грим! Что случилось?

Тень отделилась от основания печи, сгустилась, приняла неустойчивые очертания. Шут поклонился. Он выглядел слабым. Намного слабее чем раньше. Алый свет исходящий от Адского неба легко просвечивал через его полупрозрачный силуэт.

— П-Повелитель… Простите… — прошелестел его голос.

— Что с тобой? Что. Случилось. — каждое слово я отчеканил, слово удар молотка по гвоздю.

— Смертные… — произнёс Шут. — Я взял на себя смелость… следить за теми двумя смертными, что были с вами… Наблюдать издалека. Присматривать.

Он отправил мне образы, вырванные из его памяти.

— Лина и Савельев, — кивнул я. — Что с ними? Покажи.

Грим молча кивнул. В посланном моим слугой образе замелькали тени, обретая форму, цвет, звук…

Глава 3. Савельев.

Интерлюдия I. Санкт-Петербург. Выезд из Императорского дворца.

Поздний вечер. Савельев ехал домой за рулём тяжёлого импортного внедорожника. Возвращался домой из дворца. Сегодня целый день его гоняли по кабинетам службы безопасности, как какого-то безусого мальчишку. Требовали отчёты о Смоленске. Акты на взятое с армейских складов имущество. Больше всего интересовали пулемёты "Ратибор-М" и гранатомёт.

Удивление вызывало то, что несколько месяцев всё было тихо и спокойно. Ни пулеметы, ни гранатомет никому интересны не были. Хватило написанного по прибытию рапорта, с изложением произошедших в Смоленске событий. А теперь, словно по команде, спохватились, опомнились.

Вроде получилось отбрехаться. Дал письменные объяснения, в десяти экземплярах, занес буквально в каждый мало мальский значимый отдел. Бумаги приняли.

Андрей ехал домой, но внутри, под рёбрами копошился червь. Холодный, цепкий, знакомый каждому кому доводилось частенько попадать в передряги. Червь сомнения.

А ещё из памяти не шёл взгляд его начальника, а по совместительству старого друга. Смесь тоски и желания сказать то, что сказать, по какой-то причине не можешь.

Он почти доехал до своей квартиры, когда рука вдруг сама потянулась к расположенному на панели смартфону. Набрал номер Лины. Как обычно вместо длинных гудков — очередная навязчивая, модная мелодия. Трубку никто не взял.

Ещё раз. Тот же результат. Только автоответчик, вежливо просящий оставить сообщение после сигнала.

Что-то решив про себя, на очередном перекрёстке Савельев, не раздумывая, выкрутил руль. Джип, со свитом резины, развернулся и рванул на окраину, в спальный район, где снимала квартиру Лина. Наверное, в душе. Или в наушниках уткнулась в ноутбук, как на той неделе, — пытался он убедить себя.

Дом Лины — пятиэтажная серая коробка. Намëтанный взгляд Савельева сразу заметил что у тротуара, впритирку к бордюру, стояли пять машин. Тёмные старые внедорожники с тонировкой. Номера замазаны грязью. Подозрительно. Почти все машины во дворе знакомы, но этих раньше тут никогда не было.

Паранойя, — прошипел внутренний голос. Но эта паранойя не раз спасала ему жизнь.

Савельев не затормозил. Вместо того что бы припарковать машину у подъезда, он проехал пару кварталов мимо, свернул в ближайший двор, загнал автомобиль в закуток за ветхим гаражом. Замолчавший двигатель оставил после себя звенящую тишину.

В кармане брюк нащупал смартфон. Набрал быстрый набор. Первый зам Савельева. Виктор Клюев.

— Витя, — начал он, не дожидаясь приветствия. Голос — низкий, ровный, без паники. — Я у дома Лины. Тут нечисто. Собери ребят. Пусть одна машина всегда дежурит у въезда в квартал.

— Понял. А что случилось? — голос Виктора на том конце был таким же спокойным, уверенным как обычно.

— Не знаю, — честно ответил Савельев, замирая за углом трансформаторной будки. — Чуйка.

— Понял, — коротко бросил Клюев. Никаких лишних вопросов не задавал. Они оба слишком много прошли что бы списывать чутьё со счетов. — Через час будут.

— Хорошо.

Андрей убрал телефон в карман, вышел из машины, бесшумно прикрыв дверцу. Воздух пах сыростью и помоями. До дома Лины — пятнадцать минут пешком через дворы-колодцы. Он двинулся, используя каждую тень, каждый выступ. Старая привычка — не быть мишенью.

Наконец, он на месте. Двор, освещённый одним уцелевшим фонарём. У мусорных баков, которые воняли за версту, копошилась группа людей. Шестеро. Одежда — тёмные, дорогие плащи, не для помойки. Движения — резкие, чёткие, без суеты.

У одного из них, того, что стоял спиной, пола плаща на мгновение отогнулась. И в слабом свете фонаря Савельев увидел странный металлический блеск.

Андрей сделал шаг из тени. Его собственная "Гюрза" выскользнула из кобуры и словно сама собой оказалась в руке. Рукоять уверено лежала в широкой ладони.

— Эй! — его голос гулко прокатился по двору. — Вы что-то ищете, уважаемые?

Шестеро замерли. Потом, почти синхронно, повернулись.

— Просто смотрим. — ровно ответил один из них.

Вдруг в его глазах, когда они встретились со взглядом Савельева, мелькнуло узнавание.

Из под пол плаща сверкнул короткий, ствол "Кедра-М" — пистолет-пулемёт спецназа, компактный и смертоносный.

Времени на раздумья не было. Только рефлексы. Андрей не стал кричать. Не стал предупреждать. Он упал в сторону, за угол будки, одновременно выжимая спуск "Гюрзы".

Грохот выстрела разорвал вечернюю тишину, смешавшись с сухой, частой трескотней "Кедра". Пули звонко застучали по кирпичам, высекая снопы искр.

Началось.

— Сука. Бл.ть, рука. — закричал один из группы в плащах.

Савельев усмехнулся. Старый добрый ствол не подвёл.

Но на этом удача закончилась. Ему не давали высунуться даже на миг. Очередь по его укрытию, смена магазина, а в это время очередь другого стрелка. Безупречная слаженность. По мелькающим среди деревьев теням, он видел как его обходят и берут в клещи. Пару раз Андрей пытался достать их, но те каждый раз успевали нырнуть в укрытие.

Савельев вытер пот со лба. Если ситуация продолжит складываться как сейчас-то вопрос не в том, выживет ли он. А в том — сколько минут осталось.

Он рванулся к другому углу, но пара пуль, вырвавших из асфальта у самых его ног клочья гудрона и сноп искр, заставила откатиться обратно. Дышать стало тяжело. Сердце колотилось о рёбра, но разум был холоден как сталь.

Связь.

Он выхватил смартфон, пальцы сами нашли контакт Клюева. Экран застыл, не начав даже дозваниваться. "Нет сети". Он попытался ещё раз — Лине. То же самое. Глушилка что ли?! Или ему симку отрубили?

Савельев вжался спиной в холодный, пропитанный гарью металл будки, мысленно отсекая панику. Закрыв глаза, он сосредоточился на слухе, отфильтровывая грохот выстрелов, пытаясь уловить скрип подошв по асфальту, шёпот команд.

И тут всё встало с головы на ноги.

— Вон он, бежит! — резкий, истеричный крик справа, из-за кустов.

А следом очередь.

Два силуэта рванули на открытое пространство, но стволы их "Кедров" были развёрнуты не на будку. Они строчили куда-то вглубь двора, в сторону противоположного дома, где, как знал Савельев, никого не было.

Что за чёрт? Мысль пронеслась, не успев оформиться.

Но инстинкт пересилил недоумение. Пока двое стреляли в пустоту, их спины были открыты. Савельев выдвинулся на пол корпуса. Два выстрела. Коротких, точных, без суеты. Один стрелок рухнул на месте, второй замер, пошатнулся и медленно осел, сползая по стене.

Андрейсменил магазин, щёлкнув затвором. В ушах стоял звон от выстрелов, перемешанный с хаосом криков.

— Их двое! Один за будкой, второй убежал за дом! — кто-то орал с паникой в голосе.

— Сзади! Сзади!

Новая очередь, но не в его сторону. И тут же — оборвавшийся крик боли.

— Б.я, ты же в меня попал. Семён, какого чёрта?!

Савельев рискнул выглянуть. Картина была сюрреалистичной. Противники метались, словно ослепшие. Стреляли в тени, отскакивали от невидимых угроз, накрывали огнём пустые подворотни. А в этих тенях, в отблесках отдалённого фонаря, действительно что-то мелькало — неясное, дрожащее, будто отражение пламени на воде. Несколько таких "отражений" двигались с неестественной скоростью, провоцируя выстрелы и сея хаос.

Не было времени на разгадки. Пока неизвестный призрачный союзник, кто бы он ни был, отвлекал врагов, нужно было бежать. Савельев рванул от будки, перебежками, от укрытия к укрытию, продолжая на ходу тыкать в смартфон, пытаясь пробить блокаду, дозвониться хоть до кого-то.

Он не видел, как одна из теней, проскользнув мимо головы боевика, на мгновение обрела в его глазах чёткие, ужасающие черты — искривлённое лицо Грима, — прежде чем тот, вскрикнув, развернул ствол и выпустил очередь в своего же напарника.

Савельев бежал, вколачивая в каблуки туфель в асфальт, дыша рвано и глубоко. Со спины доносилась какофония боя — короткие очереди, одиночные выстрелы, крики полные ярости и боли. Что-то ломало профессионалов, превращая чисто продуманную операцию в хаос. Но оборачиваться и смотреть некогда.

Его машина была уже близко, в соседнем дворе. Можно было вскочить, рвануть с места и раствориться в лабиринте спальных районов. Спастись. А потом вернуться с подмогой. Но мысль была тут же отрезана, как ножом. Они пришли за ней Линой. И если он уедет сейчас, то будет не просто дезертиром. Он будет предателем. Александр Николаевич не простит. Но дело было даже не в этом. Дело было в том, что он сам не простил бы себе этого.

Савельев в очередной раз порадовался тому что после возвращения из Смоленска, Цесаревич практически приказал отправить семью Андрея — жену, детей, стариков-родителей на отдых, подальше от Имперских границ. На тот момент это казалось избыточной предосторожностью. Сейчас это выглядело пророчеством. Кто бы ни был врагом, пусть даже сама Еë Величество, какие бы у этих врагов ни были "длинные руки" в другой суверенной стране добраться до его родни будет куда сложнее. Поэтомв он был свободен. Свободен действовать.

Машина была нужна не для бегства. Она была оружейным сейфом. В потайном отсеке под обшивкой багажника лежала тяжёлая штурмовая винтовка ТШВ-9 "Громовержец" с подствольным гранатомётом и многофункциональным оптическим прицелом. Оружие не для простых перестрелок, а для войны.

Савельев уже нащупал в кармане брелок, услышал вдали тихий щелчок открывающихся замков, когда из-за массивного бампера внедорожника выплыла тень.

Андрей не думал. Тело среагировало за него — рывок в сторону, "Гюрза" уже готова к огню. Тень осветилась изнутри. В ладони незнакомца вспыхнуло сфероидальное пламя, маленькое, сжатое, смертоносное. И сорвалось в его сторону.

Огненный шар. Не церемонились.

Он прыгнул, падая на бетон, и на лету выстрелил наугад, веером. Пули, вспыхнув алым на мгновение, увязли в сантиметрах от цели — в невидимом, дрожащем барьере. Магический щит.

Слава богу маг по какой-то причине промахнулся. Заклятие улетело в сторону, и взорвалось в пяти метрах левее.

Но даже так: грохот, волна адского жара, обжигающая лицо и руки, град обломков от разбитого асфальта. Андрея подбросило, ударило о землю. В ушах звон, в глазах поплыли тёмные круги.

Он откатился за колесо другой машины, на ходу, на ощупь, меняя магазин. Сердце колотилось, но разум был холоден и ясен.

— Посмотрим, как ты справишься с этим, ублюдок, — прошипел он про себя.

Савельев перебежал в сторону, меняя укрытие, заставив, тем самым, мага повернуться, потерять его на секунду. Затем резко вынырнул, поймал силуэт в мушку.

Выстрел.

Пуля — обычная, свинцовая — шлёпнулась о барьер, оставив лишь рябь.

Ещё выстрел.

Та же рябь. Маг уже поворачивался к нему, на лице — презрительная усмешка.

— А, вот ты где, — голос был спокойным, почти скучающим. — Ты что, ещё не понял, что твои игрушки…

Ещё два выстрела.

Он не договорил.

Пятый выстрел прозвучал почти одновременно со четвёртым. Но эта пуля была иной. Её сердечник, покрытый напылением из редких материалов, добытых в аномалиях, встретился с барьером — и прошёл сквозь него, как раскалённый нож через масло.

Маг захрипел, прервавшись на полуслове. Его глаза округлились от непонимания. Рука потянулась к горлу, где уже сочилась тёмная струйка, быстро превращающаяся в поток. Он попытался что-то сказать, но из раны вырвался только клокочущий звук.

Савельев вышел из укрытия, медленно приближаясь.

— Сутемат, — коротко пояснил он, глядя в затухающие глаза противника.

Контрольный выстрел в голову и через мгновение хрипящий маг затих.

Быстро, без сантиментов, Савельев обыскал тело. Кожаный бумажник, удостоверение, ключ-карта. Всё в карман. Потом разберёмся.

Он бросил последний взгляд на тело и подошёл к машине. Из багажника извлёк "Громовержец". Проверил затвор, дослал патрон в патронник. Натянул на себя тяжёлый керамико-титановый бронежилет поверх свитера. Заткнул за пояс две осколочные гранаты. На шею повесил холодный, отполированный до зеркала защитный амулет.

Проверил связь. Экран смартфона по-прежнему показывал иконку: "НЕТ СЕТИ". Взял телефон найденный в кармане у мага. То же самое. Глушилка всё ещё работала. Значит, рассчитывать можно только на себя.

Возможно, конечно, стоило было подождать подмогу... Сколько сказал Клюев? Час?

В любом случае, у Лины столько времени нет.

Мрачно кивнув самому себе, Савельев двинулся обратно, к дому девушки. Тяжёлая винтовка привычно лежала в руках.

Двигаясь к дому как тень, прижимаясь к стенам, сливаясь в сумраке вечера. Ветер гонял по двору мусор, шелестел листвой, заглушая его шаги.

Ни души.

После схватки у мусорок воцарилась неестественная, пугающая тишина. Тел уже не было. Только следы крови и гильзы на земле. Похоже враг прибрался за собой и отступил.

Странно что ещё никто полицию не вызвал — пронеслось в голове у Савельева.

Он проскользнул в подъезд и поднялся по чёрной, пахнущей сыростью лестнице. Его слух, отточенный годами, ловил каждый шорох. Андрей остановился у двери, приложил ухо к холодному металлу. Тишина.

Достал из кармана связку ключей, стараясь лишний раз не звенеть ими, нашёл нужный ключ с биркой-лапкой кота. Вставил, провернул. Замок тихо щёлкнул.

Андрей толкнул дверь плечом и та, тихо скрипнув, поплыла внутрь.

Прихожая встретила темнотой, теплом, ароматом кофе и духов Лины. Держа винтовку "наизготове" шагнул в комнату.

Свет с улицы, пробиваясь через не до конца занавешенное окно слегка освещал помещение. Всё чисто. Савельев проверил кухню, туалет. Тоже пусто.

Он вернулся в прихожую, закрыл дверь.

Включил фонарик на минимальную мощность и начал осмотр. Намётанный глаз сразу засёк подозрительные вещи.

Валяющаяся на полу у вешалки открытая сумка. Из неё вывалился кошелёк, ключи. Рядом лежала раздавленная губная помада, которую кто-то ногой запнул под вешалку. Небольшой половичок у порога был скомкан и отброшен к стене, будто тут тащили кого-то упирающегося.

Андрей покачал головой. Луч фонаря выхватил письменный стол. На нём стояла чашка с недопитым, ещё тёплым кофе. Рядом тарелка с надкусанными бутербродом. Из розетки торчал силовой провод ноутбука. Самого ноутбука не было. Очевидно — "гости" забрали компьютер с собой.

То что девушка была похищена, Андрей более не сомневался. Пытался лишь найти детали, которые смогут указать на похитителей и помочь вернуть Лину по горячим следам.

Закончив осмотр, Савельев, не найдя более ничего интересного, развернулся и осторожно вышел в подъезд. Тут же, едва не столкнулся грудью с высоким, широкоплечим мужчиной в чёрной куртке, который как раз поднимался ему на встречу. В глазах у него мелькнуло удивление, тот же час сменившееся холодным узнаванием цели. Мужчина потянулся к поясу.

Стрелять было поздно — дистанция всего полтора метра. Андрей отреагировал на инстинктах вбитых в подкорку на многочисленных тренировках. Короткий, жёсткий удар прикладом "Громовержца" снизу вверх, в солнечное сплетение. Раздался глухой, сдавленный выдох. Мужчина сложился пополам, и второй удар, прикладом по затылку добил его. Тело беззвучно осело на грязные ступени.

Присел рядом, проверил пульс. Мёртв. Андрей вздохнув, быстро обыскал тело. В кобуре "Удав" — следующая модель пистолета, после "Гюрзы", которая была у самого Савельева. Оружие не простое, только для спец. подразделений.

Покачав головой, продолжил обыск. В кармане — кожаная книжка с удостоверением. Служба Имперской Безопасности. Фото, печать. Документ настоящий, не подделка.

Выругался сдавленно, сквозь зубы. Всё стало ясно и в тысячу раз хуже. Это не просто наёмники. Это реальные спецслужбы. А значит Лину взяли по самому высокому приказу. Теперь понятно почему нет полиции. Может и вызвал кто. Просто на когда работает СИБ другие службы без разрешения не приезжают.

Андрей забрал оружие и документы агента, оттащил вниз, столкнул в тень под лестницу.

Спустился вниз, к выходу. Остановился у двери, прислушался. Тишина снаружи была обманчивой. Аккуратно выглянул, просканировал двор — тени, машины, окна. Чисто.

Тогда он рванул. Короткая, резкая перебежка от подъезда к ближайшей груде старых шин, следующая — к помойке, последний рывок — к его машине, притаившейся в соседнем дворе. Двигался не по прямой, а зигзагом, используя каждый клочок укрытия, каждую секунду ожидая, что из темноты ударит вспышка выстрела.

Но выстрелов не было. Только ветер, да чёрное, безразличное небо над головой. И тишина, которая звенела предчувствием бури.

Савельев ввалился на сиденье, захлопнул дверь. Тишина салона нарушаемая только его тяжёлым дыханием, оглушала. А связи всё нет. Они похоже весь район отрезали. Такая оперативность говорила о масштабах и приоритете. Теперь понятно почему его весь день таскали по кабинетам начальства. Хотели задержать подольше. Удивительно что вообще отпустили, а не приняли прямо там.

Андрей в ярости ударил кулаком по рулю. Глухой, сдавленный рык вырвался из его груди — звук загнанного зверя, понимающего, что опоздал на долю секунды. Впился пальцами в руль, собираясь вжать газ в пол, сорваться с места, мчаться куда угодно, лишь бы не сидеть.

Глава 4. Савельев. Продолжение.

И в этот момент из окна первого этажа соседнего дома высунулась седая голова в платочке.

— Э-э-эй! Молодой человек! Эй, ты!

Савельев вздрогнул, инстинктивно потянувшись к оружию. Но это была просто старуха. Она отчаянно махала костлявой рукой.

Андрей, скрипя зубами, опустил стекло.

— А вы… а вы не девушку ищете? — прокричала бабулька, едва Савельев успел о крыть рот. Её голос был хриплым, простуженным. — Девчонка тут жила… светленькая. С волосами цветными… Котов кормила в подвале, доброе дело… Хорошая девочка, никогда шуму не поднимала… В отличие от этих, нынешних… — она сбилась, её взгляд поплыл куда-то мимо.

— Какую девушку? — резко, спросил Андрей.

Он тут же выдохнул, стараясь говорить спокойней. Не дай бог бабка испугается. — Вы что-то видели?

— Видала, как же не видать… Машины эти, грохот… думала, опять трубы меняют… А они вынесли её… Она не кричала, нет… Её на руках вынесли, как куклу… — Бабка поморщилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — А мужики те… переговаривались… Один говорит: "Едем на "Чайник". Чай что-ли попить хотели с ней? Но развеж так зовут девок? Тащил её аки куль на плече. Мож невеста она чья-то и они похитили её так? Я помню в молодости на югах жила, меня мой Васька-то три раза похищал... глаза бабки мечтательно закатились, она окунулась в светлые воспоминания молодости, казалось начисто забыв о Савельеве.

"Чайник" или "Чайная". У Савельева в груди пробежал холодок. Сленговое обозначение специального помещения СИБ на старой промзоне. Не официальный следственный изолятор. Место для разговоров особого рода. "Чайная" потому что "Попить чаёк — провести неформальную беседу с элементами давления". Звукоизоляция, отсутствие протоколов и полная безнаказанность.

— Эй, бабуля! Машины какие? — прикрикнул Савельев, вырывая старушку из омута воспоминаний — Цвет, марка?

— Машины… — старуха замерла, вглядываясь в пустоту. — Джипы старые, здоровенные. Серые… али красные… Грязные до невозможности, милок, будто с целины приехали. Цвет так и не разобрать. И номера… хотела приметить, но глаза уже не те, да и в грязи всё.

Грязные джипы. Не стандартные внедорожники на которых работают штатные группы.

Похоже те самые, что насторожили его когда он ехал мимо дома.

И тут его накрыло, как ледяной волной. Пока он осторожничал, делал круг, они спокойно грузили Лину. Он разминулся с ними на каких-то жалких пять-десять минут. Группа у мусорок… это был не штурмовой отряд. Это был арьергард. Прикрытие. Зачистка. И он ввязался в бой с ними, пока основная группа уходила.

Чёрт. ЧЁРТ! Он сдавленно выругался.

Если они доберутся до "Чайной", то вытащить Лину оттуда будет очень сложно. Это целая крепость, со своими патрулями, системой видеонаблюдения, контрольно-пропускными пунктами, и целой армией охраны. А с учётом, что приказ шёл с самого верха, скорее всего и сам Савельев уже вне закона, поэтому собрать хоть какой-то отряд он не сможет... А значит, действовать придётся в одиночку, что и вовсе делает штурм чем-то нереальным. Эх, передать бы как-то весточку Александру Николаевичу....

А с другой стороны... Машины Савельев видел, он их узнает. Дорога до "Чайной" ему тоже известна. Времени прошло не так много, поэтому ещё возможно успеть перехватить колонну по дороге, пока они не укрылись за стенами… Шанс ещё был. Призрачный, бредовый, но шанс.

Он рванул ключ в замке зажигания. Двигатель взревел низким, мощным басом.

— Спасибо, бабушка! — крикнул он в окно, уже включая передачу.

— С Богом, милок! Береги себя! — донеслось ему вслед.

Андрей выжал газ, и тяжёлая машина, ревя мотором, понеслась по ночным улицам, прокладывая самый короткий путь в промзону, к тому самому невзрачному зданию из серого силикатного кирпича, которое в документах проходило как "Склад №7", а в узких кругах звалось просто "Чайной".

Чёрный внедорожник летел по ночной трассе, как снаряд, подираясь сквозь стену встречного ветра. Тусклые фонари мелькали за окном, сливаясь в сплошную жёлтую полосу. Савельев вдавливал педаль газа всё сильнее и сильнее, мотор ревел на пределе.

Показались окраины Санкт-Петербурга.

Андрей свернул на узкую, разбитую дорогу, ведущую в промзону. Асфальт сменился щебнем, потом укатанной глиной почвой. Впереди маячили пять тёмных силуэтов. Они. Грязные джипы, точно как описала бабка. Те самые, которые видел во дворе Савельев. Расстояние стремительно сокращалось.

Его заметили. Задние стоп-огни замыкающего колонну джипа вспыхнули алым. Из его бокового окна высунулся ствол. Первая очередь, короткая, с сухим треском прошила ночь над капотом. Следующая была прицельней — пули застучали по бронированному лобовому стеклу, оставляя белые звёзды кратеров.

Узнали.

Савельев инстинктивно прижал голову к рулю, но не сбросил газ. Его пальцы судорожно сжали рукоять "Громовержца", лежащего на пассажирском сиденье. Стрелять? Мысль была как удар током. Он не знал, в какой из машин Лина. Был риск попасть в неё…

Он чуть отпустил педаль, машина дернулась, отставая. Нужно было решать. Сейчас.

В голове пронеслись обрывки воспоминаний: улыбка, легкий беззаботный смех, решительные действия в Смоленске... Девчёнка, за это короткое время, стала ему практически как дочь… а затем в сознании всплыли холодные отчёты о том, что творят в "Чайной". Пытки. Как там медленно и методично ломали тело, а затем волю самых стойких и несговорчивых преступников. Госизменников. Смерть от пули — лучше, чем попасть туда. Быстрее. Милосерднее. А финал всё равно один.

Решение было сложным, но оно было единственно верным.

Он снова вжал газ. Джип рванул вперёд, догоняя хвост колонны. Приоткрыл окно. Ветер ворвался в салон с диким воем. Высунул в него ствол, поудобнее упёр тяжёлую винтовку. В прицел поймал заднее колесо ближайшего джипа.

Очередь. Короткая. Грохот выстрелов оглушил даже рев мотора. Резина взорвалась с хлопком, машина врага резко клюнула носом, еë занесло, и она, визжа тормозами, съехала с дороги в облаке пыли.

Второй автомобиль , внезапно дёрнулся в одну сторону, потом в другую, словно его водитель пытался объехать какое-то невидимое препятствие. Зацепил обочину, и потеряв управления перевернулся, покатилась по траве.

Савельев только проводил его изумлённым взглядом.

Не справился с управлением, что ли?

Повезло. Надеюсь Лины там не в нем. Но где же она?

Ответ на свой вопрос он получил в это же мгновение: идущая второй машина вдруг резко ускорилась и вырвалась вперёд. Вероятнее всего в ней и была девушка.

Два оставшихся джипа резко затормозили, перегородив узкую дорогу поперёк. Двери распахнулись, оттуда, как осы из гнезда, высыпали бойцы. Стволы поливали машину Савельева дождём свинца.

Андрей не стал ждать пока его прикончат. Руки сработали на чистых рефлексах: резкий выворот руля влево, до хруста, одновременно рывок на себя рукояти ручного тормоза. Машина визгнула шинами, развернулась практически на месте. Зад её сильно занесло, автомобиль едва не перевернулся. Андрей отпустил "ручник" и вдавил газ, отправляя тяжёлый внедорожник в сторону с дороги, в глубокий, заросший бурьяном кювет.

Автомобиль с грохотом плюхнулся на днище, подбросив Савельева к потолку. Фары поймали в свой свет сухие стебли и глинистую, покрытую изморозью, землю.

Андрей выскочил из машины, дал слепую очередь из "Громовержца" куда-то в сторону вспышек вражеских выстрелов. Рухнул на сырую, пахнущую полынью землю, вжавшись в неё, пока над головой со свистом проносились пули.

Приподнял голову, сканируя местность в тусклом сумраке. Там, за валуном... и там, у обломка бетонной трубы. Серые тени в камуфляже. Он приложился, щёлкнул переключателем. Под стволом лязгнул механизм.

Чпок.

40-мм граната сорвалась с направляющей, описала короткую дугу.

Вспышка ослепила на миг. Грохот ударил по ушам, за ним — нестройный хор коротких, сдавленных криков. Похоже зацепило осколками.

Савельев удовлетворённо хмыкнул, тут же перезаряжая подствольник, пальцы работали быстро, уверено. Привычные, отточенные годами движения. Мелькнул силуэт одного из противников. Шёл в полный рост, не прячась.

Как самонадеянно. Андрей взял его на прицел. Нажал спусковой крючок.

Короткая очередь. Приклад ударил в плечо. В воздухе вспыхнул отражающий пули мерцающий щит. Понятно. Маг.

Серьёзные, однако, силы задействовали. Савельев в очередной раз выругался, положил винтовку на землю, потянул из кобуры Гюрзу. Отполз глубже в высохший бурьян, превратившись в комок тени.

Маг махнул рукой, посылая в сторону Савельева ворох искр.

Не попал.

Но уже через мгновение Андрею стало ясно что маг и не хотел попасть. Его целью было воспламенить траву, заставить беглеца выйти самому. Сухая трава, несмотря на покрывающий еë тонкий слой снега, вспыхнула. Не обычным огнём, а голубым пламенем, которое поползло с неестественной скоростью, сжигая всё на своём пути.

Вторая фигура. Взмах руки и налетевший шквал ветра ещё сильнее ускорил стену огня, одновременно прижимая к почве и сухие стебли вокруг Савельева, обнажая его укрытие.

Чёрт. У него в магазине "Гюрзы"оставалось два патрона сутемата. Один на каждого. Такие патроны были редкостью, поэтому у него был специальный магазин где таким шёл каждый пятый.

Теоретически — достаточно. Но дистанция... Слишком велика для гарантированного попадания по движущейся цели. Опять, же попасть надо не в ногу или руку, а так что бы наверняка вывести из строя — голова или сердце.

Прицелился в того, что управлял ветром — воздушника. Выстрел. Ещё один. Ещё. Ещё. Пистолетные пули лишь рассыпались искрами о личный барьер мага. Следующая из сутемата...

Попал!

Силуэт дрогнул. Маг закричал, завалился на землю, но... Тут же встал на четвереньки, прижимая к груди раненую руку.

Савельев, поднялся в полный рост и зарычав от беспомощности продолжил стрелять. Ещё четыре выстрела в щит, и пятая попала. На этот раз в грудь. Так и не выпрямившийся маг распластался на земле.

Даже если не помер, то теперь не боец.

Клубы дыма скрывали Савельева от взглядов врагов, но находящийся в своей стихии огневик его заметил. Закричал, показывая на него, а следом, швырнул в Савельева заклинание.

Андрей не успевал увернуться. Заклятие врезалось в висевший на груди защитный амулет. Тот рассыпался прахом, но со своей работой справился.

Пользуясь заминкой, Андрей прыгнул в кусты, больно ударившись плечом о булыжник. Вжался в землю. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Что делать с магом? Отвлечь, подпустить, ударить в упор... Попробовать гранату? Рискованный манёвр, почти самоубийственный.

И тут ситуация разрешилась сама собой.

Один из солдат, вооружённый автоматом, вдруг дёрнулся. Что-то выкрикнул, указывая на мага, и наградил того полной очередью из автомата.

Пули, не встретившие магической защиты со спины, буквально разорвали тело на части. И тот рухнул, не успев понять что произошло. Стрелок же застыл на месте, тупо глядя на дымящийся ствол, его лицо в свете пламени было искажено немым ужасом. В его глазах медленно проявлялось осознание произошедшего.

Савельев только медленно покачал головой, не веря глазам. Опять. Опять этот бред. Сначала какой-то непонятный хаос среди профессионалов во время сражения у мусорки. Теперь — очередь в спину по своему же магу. Чуть ранее — улетевшая в кювет машина. Невероятная, пугающая удача.

"Надо лотерейный билетик прикупить, когда выберусь".— пронеслось у него в голове.

Вдруг, казалось более менее налаживающаяся ситуация опять ухудшилась. Враги пришли в себя. Закрепились. Ураганным огнём прижали к земле. Савельеву пришлось откатиться метров на сто от дороги - залечь в небольшом овраге. Вокруг свистели пули, стебли травы то и дело падали, срубленные свинцом. Андрей не мог даже голову поднять.

Судя по рёву двигателей, к противнику подъехала подмога. Две машины или больше.

Ситуация принимала совсем плохой оборот. Надо отступать. Но стоило только покинуть овраг, как бронежилет глухо принял две пули. Выдержал. Но от заброневого удара рёбра жалобно хрустнули. Из груди выбило дыхание.

Третья пуля навылет пробила бедро, шаркнув по кости. Мир на миг заполнила белая, жгучая боль.

Андрей упал в сторону, пытаясь наложить на бедро жгут. С таким кровотечением он вытечет за пару минут. Ещё одна пуля — горячий укол в предплечье, вырвав клок плоти и заставив ремень выпасть из ослабевших пальцев.

Сука. — пронеслось в голове у Савельева.

Он не справился. Не смог. — мысли в голове мелькали с какой-то отстранённой печалью.

Андрей лежал в грязи, прижав окровавленную руку к животу, слушая, как осторожные шаги приближаются.

Перекатился на спину, направил в сторону шагов ствол винтовки. Подпустил ещё поближе, выстрелил длинной очередью, отправив в сторону врага смертельный веер свинца.

Пули срикошетили от возникшего в воздухе полупрозрачного барьера.

Проклятье! Ещё один маг! Да сколько их там!

Андрей зарычал сквозь зубы. Он попытался поползти, но бедро отдало резкой болью, сковавшей тело.

— Эй, он тут. Вот он. — чей-то голос со стороны.

Голова кружилась, окружающее пространство поплыло.

Андрей сжал зубы. Прикрыв глаза, сосредоточился только на том что бы удержать себя в сознании. Отбросил в сторону бесполезного "Громовержца. Его целая рука нащупала на разгрузке осколочную гранату. Большим пальцем он выдернул кольцо, зажал спусковой рычаг, готовясь в последний миг разжать ладонь.

И тут его парализовало. Впившееся в нервную систему заклинание вызвало абсолютную невозможность пошевелиться. Маг заморозил его мышцы с расстояния. Пальцы отказались подчиняться, веки застыли. Он мог только смотреть, как к нему подходят тени, как его грубо переворачивают на спину, выбивая остаток воздуха из лёгких.

Его обыскали. Вытащили ножи, пистолет, винтовку.

И тут — слепая удача, последний подарок хаоса. Рукав его куртки, разорванный осколком ещё в самом начале боя, болтался лохмотьями. Когда его руку дёрнули, граната проскользнула внутрь рукава, глубоко, к локтю, застряв в кровавой массе ткани и плоти. Ищущие руки, грубо ощупывающие карманы и разгрузку, проехались по пухлой, мокрой ткани — и не заметили второпях.

На ногу наложили жгут. От прикосновения мага боль отступила, дышать стало легче. Разжав зубы буквально влили в горло исцеляющий эликсир.

— До допроса доживёт. — хмуро бросил маг, глядя на Савельева.

Его руки стянули за спиной пластиковыми стяжками, затолкали в багажник одного из джипов. Тело сломанной куклой упало на запаску. Очередная вспышка боли пронзила всё существо.

Андрей не издал ни звука. Только побледнел ещё сильнее, и хрипло выдохнул.

Все мысли были о том что в залитом кровью рукаве раненой руки, была спрятана смерть. Кольцо вырвано. От взрыва её удерживает лишь его рука и свёрнутая ткань сдавливавшие рычаг.

В багажнике было тесно, душно и пахло бензином, резиной и кровью. Машина подпрыгивала на колдобинах, каждый толчок отзывался огненной болью в разорванном бедре. Сквозь перегородку доносились обрывки разговора, смех — спокойный, деловитый. Профессионалы, выполнившие работу. Везут трофей.

Затем багажник открылся, Андрея грубо вытащили на улицу. Вечер, грязный двор какого-то промздания, гудящие фонари. В лицо ударил холодный ветер. Двое в гражданском, но с прямыми спинами и пустыми глазами, втолкнули его на заднее сиденье другого внедорожника — чистого, тёмного, с тонировкой.

Дверь захлопнулась. Машина тронулась. Савельев сидел согнувшись. Парализующее заклятие потихоньку отпускало.

С двух сторон от него расположились двое. Молодой, с острым лицом и насмешливыми глазами. И постарше, с тяжёлым, непроницаемым взглядом и шрамом через бровь. На груди у обоих символ четвертого круга. Маги.

— Жить хочешь? — деловито спросил тот что помоложе.

Савельев сплюнул кровью на кожаное сидение.

Тот что со шрамом хмыкнул, не отрывая взгляда от окна.

— Все они такие, по началу.

— Дали тебе поиграть в солдатика, а ты вообразил себя полководцем. Рановато вам ещё в такие серьёзные игры влазить. Ещё и девку втянули… как её…Алина? Мы ей уже всё объяснили. Говорит, теперь всё понимает, на всё согласна.

— А как она кричит... Как стонет от боли. Представляю как она хороша в постели. — глумливо выдал тот что постарше.

Андрей умом прекрасно понимал что они делают всё, что бы вывести его из равновесия, заставить нервничать. Психологическая обработка. Методы СИБ ему знакомы... Но всё равно, он не мог оставаться спокойным, против воли визуализируя слова ублюдков.

— Романов отомстит. — хрипло произнёс он, подняв глаза.

Маги синхронно фыркнули.

— Куда вы везёте меня? — спросил Савельев, медленно, с болезненным стоном, пытаясь пошевелить стянутой за спиной раненой рукой. Сделал вид, что хочет её поправить, а сам аккуратно проталкивал корпус гранаты себе в ладонь. Лишь бы не рванула раньше времени...

— Если бы в "Чайник" то мы бы уже приехали. Значит ещё куда-то. — не получив ответа, продолжал размышлять он.

— Ты выбрал не ту сторону. Но ещё не поздно всё исправить. Последний раз предлагаю сотрудничать. — опять попытался воззвать к его здравомыслию молодой.

Савельев молчал.

— Если ты думаешь что Цесаревич сможет вас спасти, то ты ошибаешься. Им уже занимаются. Всё кончено.

— Если так, тогда зачем вам моё сотрудничество. — ухмыльнулся окровавленными губами Савельев.

— Так будет проще. — пожал плечами молодой.

— Если ты согласишься, то... — начал было второй, но Савельев наконец закончил пропихивать гаранту. Он, скрипя зубами от боли, упёрся ногами в спинку переднего сидения, поднимая таз. Резко дёрнул плечом. Ослабевшие мышцы не слушались, движение вышло корявым, судорожным.

Из раструба рукава, прямиком на чёрный коврик между ног молодого мага с тихим стуком вывалилась усиленная рунами, оборонительная осколочная граната.

Рычаг отпущен. До взрыва несколько мгновений.

На миг в салоне воцарилась тишина, настолько густая, что в ушах зазвенело. Три пары глаз прикованы к металлическому корпусу гранаты на полу автомобиля. Прошла секунда. Молодой маг продолжал смотреть на неё с чистым, детским непониманием, его насмешливый рот приоткрылся от удивления.

Тот что со шрамом дёрнулся, попытался было создать защитное плетение.

Поздно.

Слишком поздно.

Молодой вдохнул что бы крикнуть.

Но тоже не успел.

Взрыв в замкнутом пространстве бронированного внедорожника раздался громким хлопком. Осколки металла, обивка, плоть, всё смешалось. Бронированные стёкла выбило взрывом, корпус слегка деформировало. Внедорожник, потеряв управление, вильнул в сторону и с глухим ударом врезался в бетонный забор вокруг промышленного здания, где и замер. Из развороченных окон сочился дым.

Где-то неподалеку завыли сигнализации. Но внутри машины уже царила тишина. Абсолютная.

Савельев выполнил последний приказ, который сам себе и отдал: Не дать им использовать себя против своих.

И, заодно, взял с собой в небытие неплохую компанию.

Глава 5. Анимус.

— Мужчина… мёртв, — прошептал Грим. В его тоне не было сожаления — только холодный отчёт. — Я пытался вмешаться… но... я ещё слишком слаб. Я потратил всё что было пытаясь помочь.

Я и так всё это видел. В висках застучала горячая, тяжёлая пульсация. Гнев, чёрный и бездонный, начал подниматься из глубин, застилая зрение красной пеленой.

Затем ярость на миг отступила, и я мысленно отсалютовал Савельеву, провожая его в последний путь. Помочь ему я уже не в силах. Если бы немного раньше...

Нет, я не привязался к этим смертным. Но они были моими. У них на телах была моя печать. Печать моей клятвы верности.

— Что с девушкой?

— Её увезли. В здание на окраине города. — Шут послал мне точку в пространстве, где находилась Лина. Грим говорил ровно, без эмоций. —Допрашивают. О вас. О ваших планах. Об источнике вашей силы.

— Покажи.

Интерлюдия II. Окраины Санкт-Петербурга. Неофициальный следственный изолятор СИБ "Чайная". Комната для допросов.

Воздух был спёртым и кислым. Пахло старым потом, страхом, кровью и приторными химикатами, предназначенным, хоть это и мало помогало, эти запахи перебить.

Чистая комната.

Белый кафель на стенах, серый линолеум на полу, аккуратно зашпаклёванный потолок. Яркий безжалостный свет бил с потолка, не оставляя теней. Он резал глаза, заставляя их слезится.

Лина сидела на металлическом стуле, прикрученном к полу. Холод от сиденья проникал сквозь тонкую ткань лёгкого платья.

Она сидела прямо, подбородок чуть приподнят. Но дерзость в её глазах была бледной тенью той, что была раньше. Правый глаз заплыл синим и багровым пятном, из разбитой нижней губы сочилась кровь, застывая тёмной коркой на подбородке.

Их было трое. Двое молодых, в серой форме Службы Имперской Безопасности, стояли у двери как статуи. Их лица были словно вырезаны из дерева — ни любопытства, ни отвращения. Рутина. Простой рабочий процесс.

Третий — тот, кто задавал вопросы — сидел напротив.

Возраст выше среднего. Волосы иссиня-чёрные, но у корней предательски виднелась седина, словно их старательно подкрашивали каждую неделю. Лицо с мелкими морщинами, на котором можно было заметить лёгкие следы омолаживающей косметики.

Он старался. Очень старался казаться моложе — подтянутая фигура, модный, но строгий костюм вместо формы, молодёжный жест, когда он откидывал со лба непослушную прядь. И от этого старания веяло комичной безысходностью старости.

— Скажи мне, милая, об артефакте, — его голос был мягким, почти отеческим. — Что именно он нашёл? Где хранит? Как использует? Как он его активирует? Как прячет?

— Я уже говорила вам — голос Лины был хриплым, но твёрдым. — Артефакт Имперской семьи. Больше я ничего не знаю, он не рассказывал.

Его веко дёрнулось. Улыбка стала напряжённой.

— Ты сама напрашиваешься на насилие.

Рука ведущего допрос мелькнула в воздухе — резко, без размаха. Короткий, жёсткий щелчок пощёчины. Голова Лины на хрупкой шее дёрнулась, как у раненой птицы. Из губы выплюнулся новый сгусток крови, упавший на серый линолеум алым цветком.

Молодой у двери чуть кашлянул, опустив глаза.

Палач размахнулся снова, высоко занося ладонь. Лина инстинктивно съёжилась, вжала голову в плечи, приготовившись принять удар. Мускулы её шее напряглись до дрожи.

Удар не последовал.

Палач тихо хмыкнул. Вместо удара тыльная сторона его ладони, холодная и сухая, как бумага, коснулась её щеки. Ласково, почти нежно провела по коже.

Лина дёрнулась, убирая голову в сторону, как от прикосновения гадюки. Отвращение скривило её лицо.

— Ну же, не бойся, — прошептал он, наклоняясь ближе. От него пахло дорогим одеколоном. — Я не зверь.

— Лучше бейте, — выдавила она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Только ледяное, безразмерное презрение.

— Такая красивая девушка, — он покачал головой с видимым сожалением. — Создана для любви, для нежности. Зачем тебе это всё? Эта игра в шпионку при… ненормальном Наследнике? Почему упираешься?

— Какой любви? — её голос сорвался на искренний, хриплый смешок. — Вы мне в дедушки годитесь. Или даже в прадедушки.

Слова попали точно в цель. Мягкость исчезла с его лица, как снятая маска. Осталась лишь голая, уязвлённая злоба. Молодой у двери хмыкнул, тут же прикрыв рот ладонью, делая вид, что просто откашлялся.

Допрашивающий бросил на него взгляд, от которого тот мгновенно застыл, уставившись в стену.

— Возраст не помеха, когда молод душой.

— Ваша душа уже как будто вот-вот вас покинет. — пожала плечами Лина. — Извините. — добавила чуть позже.

Ведущий допрос офицер побледнел, но продолжил ещё мягче:

— У тебя просто не было опыта с мужчинами… постарше, — произнёс улыбаясь глядя в глаза девушке — Опытных. Умелых.

— Были, — Лина устало, почти обречённо улыбнулась, обнажив окровавленные зубы. — Я уже бывала на похоронах.

— Малолетняя сука!

Удар пришёл на этот раз без предупреждения. Кулак, обрушившийся ей в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Затем — резкий апперкот в подбородок.

Яркая вспышка боли в висках. Звон в ушах, заглушающий всё. Свет в глазах поплыл, расплылся в мутное белое пятно, а затем почернел по краям, стягиваясь в узкий туннель. Голова безвольно упала на грудь.

— Приведите её в чувство. Потом позовёте меня. И принесите бумаги для протокола. Когда очнётся будем начинать сначала. У нас ещё целая ночь впереди — холодно произнёс допрашивающий, резко поднимаясь со стула.

— Игорь Матвеевич, зачем вы так? Сами же говорили быть с ней помягче. — с укором произнёс один из молодых, прикладывая в носу девушки ватку, пропитанную нашатырным спиртом.

Я стоял посреди пепельной пустоши Домена. Воздух, густой от жара горящих душ врывался в лёгкие.

В голове всплыл голос того мага, неосторожно бросившего бывшему начальнику моей охраны: "Если ты думаешь что Цесаревич сможет вас спасти, то ты ошибаешься. Им уже занимаются. Всё кончено."

Скорее всего он не лгал. Не было нужды. Ведь он уверен, что для Савельева это конец, а значит его слова не выйдут за пределы салона авто.

А это означало что за мной скоро прийдут, если уже не пришли.

И как бы это было неприятно признавать, единственный выход из ситуации — бегство.

Я оглядел своё царство. Отсюда не было второго выхода. Только один.

Проклятие физических законов. Когда я нырял в Домен, я создавал точку соприкосновения миров. И вернуться мог ровно в неё же. Ровно до тех пор, пока я не возведу Портальные Врата. Врата Арка которых высечена из хребта титана, а ступени из полированных костей падших ангелов.

Они позволят перемещаться в любую точку этого мира. А в последствии, когда Домен окрепнет, Врата можно будет улучшить и они позволят вовсе проникать в любое место мироздания.

Но сейчас… Сейчас у меня не было ни сил, ни материалов, ни времени.

Значит — возвращаться туда, откуда пришёл. В комнату. И прорываться сквозь стены Академии своими силами.

— Какие будут приказы, Повелитель? — прошелестел Шут.

— Посмотри, как обстановка в Академии? Можно возвращаться?

— Слушаюсь, Повелитель. — шут замер. — Повелитель, они ждут вас там, — констатировал он спустя некоторое время.

— Кто "они"?

— Люди. Солдаты. Несколько групп, в каждой — не меньше двух, магов. Каждую группу прикрывают солдаты с тяжёлым вооружением, — прикрыв глаза перечислял Шут. — Прочёсывают территорию. На всех путях отхода стоят патрули.

Ого. Вступать в открытую схватку — плохая идея.

— Интереснее другое — как она объяснит попытку ареста Цесаревича? — пробормотал я себе под нос.

— А сейчас узнаем, — Грим зажмурился, и его фигура на миг расплылась, став словно из дыма. Невидимые щупальца его воли потянулись сквозь барьер миров, ощупывая реальность.

Я ждал, глядя на медленно проплывающую в небе Инферно, пульсирующую трещину.

— Она обратилась к народу, — голос Шута стал плоским, лишённым интонаций. — Объявила, что вы находитесь под чужеродным психическим воздействием.

— Чьим? — не удержался я. Глупость заявления была настолько вопиющей, что вызвала почти профессиональное любопытство.

— Зарубежных врагов, — отчеканил Грим. — Опубликован проект приказа, якобы подписанный вами. О передаче части земель Империи, включая аномальные зоны, в бесплатное пользование... Династии Мин. Китайцам. А ещё Османам и Персам. По всем каналам идёт информационная обработка. "Спасение родины от предателя".

План ясен. Превратить законного наследника в жалкую марионетку, в клоуна-предателя. Чем чудовищнее ложь, тем охотнее смертные в неё поверят...

— Эксперты в студиях развлекательных, "желтушных" каналов, утверждают, что ваше внезапное "излечение" и пробудившийся дар — результат тонкой работы иностранных спецслужб. Некоторые из них, помешанные на мистике теориях заговора утверждают: вас, дескать, подменили. Что вы, просите Повелитель, искусственный двойник, выращенный за границей. Выкладывают ваши фото в детстве, и сравнивают радужку глаз...

— Хватит. Я понял. — оборвал шута я.

Информационная машина Империи работала на полную мощь. Я прекрасно понимал что сейчас происходит. Со всех сторон — с официальных каналов, из пабликов, от "независимых" экспертов и блогеров — накатывала волна согласованных нарративов.

Одни, с серьёзными лицами, говорили о тонком иностранном вмешательстве, психотропном воздействии и цифровом зомбировании. Другие, с пеной у рта, выдвигали дикие теории о подмене, клонировании или инопланетном происхождении. Третьи, под видом анализа, просто тиражировали подготовленные компроматы и "странные" кадры, нагнетая атмосферу сомнения и истерии.

Суть была одна: легитимность законного Наследника размывалась в публичном пространстве. Мой образ дробился на множество абсурдных, но запоминающихся версий. Из человека меня превращали в мем, из Цесаревича — в проблему, которую срочно нужно решить. Это была не просто ложь. Это был процесс политического убийства личности законного наследника. Дробление на составляющие, чтобы ни одна из них уже не могла претендовать на правду. А официальное заявление Императрицы предавало всему этому легитимность.

— Грим. В моей комнате чисто?

— Одна группа. И похоже уходить не собираются. — Шут отрицательно махнул головой.

Я выругался. Можно было ждать. Сидеть в Домене, пусть ломают головы, куда испарился Наследник. А потом, когда всё поутихнет, спокойно вернуться, но...

Но где-то там мучили Лину. Вопрос времени, когда с ней закончат и пустят "в расход".

И даже это не было главным. Тело. Проклятое, смертное тело начало сдавать. Адский воздух, моя родная стихия, стал для него ядом.

С каждым вдохом в лёгких оседала серая плёнка, выталкиваемая наружу хриплым, надсадным кашлем. Сердце колотилось с бешеной, неровной частотой, пытаясь прокачать кровь, густеющую от чужеродной энергии. Даже дар жизни текущий в жилах, лишь сглаживал симптомы. По горькой иронии судьбы, я не мог долго находится в своих собственных владениях.

Пока.

Когда-нибудь потом, с ростом силы, эта проблема исчезнет. Сейчас же время работало против меня.

Отсидеться не выйдет. Ладно.

Я сконцентрировал доступную свободную энергию Печи — ту, что не уходила на поддержание самого Домена. Я практически не использовал силу Инферно в последнее время, и её там накопилось изрядно. Воззвал к самой сути своего царства.

И она ответила.

Из пепельной земли с рёвом вырвались багровые глыбы. Они сцепились, скрежеща, выплавились в единое целое — грубое, угловатое строение из алого, словно прокалённого в самой сердцевине ада, камня. Арсенал. Позже, когда я соберу легионы, здесь будут ковать, хранить и насыщать демонической силой клинки моих армий. Но сейчас мне нужно было иное. В моём прежнем Домене, этом месте хранилось то, что мне сейчас нужно...

Без колебаний я шагнул внутрь.

Горячий, пахнущий пеплом, кровью и древней силой воздух.

Пустые ниши-стойла, чёрные от сажи наковальни, потухшие горны. Всё выглядело обветшалым, забытым.

В центре зала пылала низкая, широкая пирамида из того же алого камня. И в её центре...

Он.

Анимус.

Старый клинок. Вернее, его бледная, истощённая тень. Я сомневался, сможет ли он пробиться сквозь обломки мироздания, найти дорогу к своему владельцу.

Но для верного друга даже распад реальности — не препятствие. Он потерял львиную долю силы, его сущность была истончена до призрачного намёка. Но он был здесь.

Я медленно подошёл. Рукоять, выкованная для лапы демона, казалась слишком большой. Я протянул руку.

Пальцы сомкнулись вокруг неё. И клинок тут же уменьшился, адаптируясь под человеческую ладонь. Сжался, переплавленный силой моей воли, став идеальным продолжением этой хрупкой человеческой кисти.

Тепло, знакомое до боли, разлилось по ладони, по запястью, влилось в грудь. Я беззвучно усмехнулся.

Лезвие затрепетало, его силуэт поплыл, начал изменяться, ежесекундно перетекая из одной формы в другую. Фламберг с змеиным изгибом. Игла-рапира. Живой, шипящий кнут из теней. Двуручный топор с гранями, прочными как алмаз.

Наконец, я определился. Багровое лезвие замерло неподвижно, приняв форму длинного, узкого, клинка с кровавым желобом-долом. Функциональное орудие для точного, беспощадного убийства.

Губы помимо воли расплылись в ухмылке, в которой не было ни капли человеческого.

Они решили играть не по правилам? Прекрасно.

Тогда я напишу новые. Свои.

И первое будет начертано их кровью.

И ещё кое-что... Я бросил взгляд на Печь. Пять свободных ячеек. Ничтожно мало. Душ сегодня будет больше. Намного больше.

Собрав в кулак остатки свободной энергии, исчерпав себя полностью, я швырнул энергию наполняя её ненасытное жерло.

Печь ответила глухим, недовольным гулом.

Мало. Слишком мало.

Не хотелось этого делать... Но похоже придётся.

Я обратился за помощью к тем Силам, к которым лучше не обращаться. Попросил у них взаймы. Под залог своего Истинного Имени, под залог самой своей Сущности. Взятую энергию придётся вернуть. В десятикратном размере. Ведь не платить подобного рода долги — нельзя. Хотя я уверен что те кого я призвал на помощь, были бы рады, если бы я отказался его возвращать. Ведь в таком случае, у них бы появилось особое Право...

На этот раз энергии хватило.

Печь дрогнула. Гулкое, низкое рычание вырвалось из её чрева. Алый камень пополз, как живая плоть — вширь, ввысь, ломая собственные формы и отливаясь заново. Трещины на его поверхности затянулись чёрным, обсидиановым стеклом. Пламя сменило цвет с багрового на сине-белое, леденящее даже на расстоянии. С грохотом, будто ломаются рёбра гиганта, открылись новые ярусы, новые ячейки. Гул перерос в торжествующий, ненасытный рёв.

Печь Страдания. Уровень 2.

Статус: активен.

Вместимость: 5/100 душ.

— Повелитель, не слишком ли опрометчиво? — прошипел Грим, отступая от жара.

— Ты сможешь помочь? Я могу на тебя рассчитывать? — я проигнорировал его вопрос, крутанув в руке клинок.

Шут развёл руками.

— Повелитель, у меня энергии — на пару фокусов. Разве что... немного отвлечь.

— Понял. В крайнем случае, призову.

— Помните что в стенах Академии я вас не слышу? — в его голосе прозвучала настоящая тревога. Ещё бы. Всё кончится для меня — всё кончится и для него.

— Помню.

Мир пепла и багрового неба поплыл, сжался в точку.

Возвращение было резким, как удар хлыстом. Я материализовался в той же точке — сидящим на краю кровати. По иронии судьбы — ровно между двумя солдатами. Один, слева, держал на коленях пистолет-пулемёт. Тот что справа сжимал побледневшими руками электрошокер.

Пока они пытались осмыслить моё появление, я начал действовать.

Клинок в моей руке уже был не мечом. Он сжался, став кинжалом с узким, хищным лезвием. Два быстрых, чётких движения — в шею одному солдату, в сердце другому. Тёплая кровь брызнула на простыни. Я вскочил на ноги, кинжал в моей руке вновь обернулся, обретя форму длинного меча.

В комнате поднялась паника. Оставшиеся пятеро — три солдата и два мага один с символом младшего Магистра, другой Магистра, на груди — рванулись в бой.

Они пытались спеленать меня своей силой, надеясь что наполненный до краёв силой магический барьер будет надёжной защитой. Зря.

Демонический Клинок, не выкованный из металла, а рождённый как демон-артефакт, ударил в щит, замер на несколько мгновений, борясь с защитой а затем прошёл сквозь неё, как нож через воду.

Выжег, оставив в магическом поле чёрный, дымящийся разлом. Щит моментально схлопнулся, первый маг не успел вскрикнуть, когда лезвие пронзило его грудную клетку.

Анимус разил не только плоть. Он терзал душу, вырывая её из тела с первобытной, неумолимой силой. Не нужно были ритуалов. Клинок всё делал сам. С каждым убийством по длинному, узкому лезвию пробегала волна холода, и тут же исчезала унесённая невидимым потоком прямо в жерло Печи.

Теснота комнаты играла мне на руку. Магам некуда было отступить, развернуть сложные плетения, сбежать. Враги мешали друг другу. Стрельба оперативников была слепой и яростной. Я двигался среди них как смерч. Короткий выпад — и второй маг рухнул, хватая руками горло, из которого хлестала кровь.

Разворот. Последний оставшийся в живых солдат направил дрожащими руками дуло автомата на меня. Смотрит почти с мольбой... Мог бы стрелять, но замешкался и ждёт.

Почему?

Оперативник яростно закричал, в надежде что крик придаст ему решимости. Упёр приклад в плечо. Всё же нажал спусковой крючок. Выстрел — первый, в очереди, он же и последний.

Но уже поздно. Отсекающий удар — автомат с обрубленной кистью упал на пол. Ещё удар.

Тишина. Грохот упавшего тела. Запах пороха и крови.

Я стоял, опираясь на клинок. Работа была сделана. Ещё семь душ для моей печи.

Шум схватки привлёк внимание. Где-то вдалеке, в коридоре раздавался топот нескольких десятков ног, чёткие, отрывистые команды.