Демон в теле Наследника 2. Академия.

ГЛОССАРИЙ.

Каэл’Рахар

Архидемон Инферно, павший в решающем сражении, прикрывая отступление легионов Ада. По неясной ошибке мироздания после гибели переродился в теле Александра Николаевича Романова — законного наследника Российской Империи.

Александр Николаевич Романов

Цесаревич, наследник престола Российской Империи. Рождён с исключительно мощным врождённым даром и высоким магическим потенциалом. Талант и сам дар были методично загублены мачехой, Анастасией Романовой.

До появления в его теле Каэл’Рахара проявлял инфантильность: увлекался сентиментальными романами, спал с плюшевым медведем, избегал конфликтов. На протяжении многих лет находился под действием медленного яда, разрушающего тело и разум. Инициацию не проходил до шестнадцати лет.

Анастасия Романова

Вторая жена императора Николая VI, отца Александра и Алексея Романовых. Урождённая немецкая княжна. Мать Алексея Романова.

Фактический организатор заговора против пасынка: по её приказу наследника систематически травили, а его дар целенаправленно подавляли. До коронации Александра занимает пост Императрицы-регента.

Алексей Романов

Сводный младший брат Александра. Исключительно одарённый маг. В четырнадцать лет, являясь курсантом третьего курса Санкт-Петербургской Академии, сумел успешно сдать экзамен на Первый круг.

Находится под сильным влиянием матери и часто используется ею как инструмент. Считает Александра слабым и бесполезным, не осознавая, что значительная часть его собственных успехов обеспечена ресурсами и покровительством Анастасии Романовой.

Князь Валевский Один из высших аристократов Российской Империи. Ближайший сторонник Императрицы-регента. Влиятельный политик и сильный маг. По уровню личной силы — младший магистр.

Княжна Вероника Валевская Дочь князя Валевского. До недавнего времени считалась негласной невестой Александра Романова. Сильный маг огня, талантливый и опасный боец.

Домен

Территория на плане Инферно, находящаяся под властью конкретного Архидемона. По мере роста силы владельца Домен расширяется и усложняется, открывая возможность возведения особых структур, дающих новые способности и функции.

Сила Инферно

Истинная сила Архидемонов. Не является магией в привычном понимании. Представляет собой прямое проецирование воли владельца на реальность с использованием древних инфернальных знаний. При достаточном запасе силы позволяет даже изменять фундаментальные физические константы мира.

Инициация

Процесс активации (пробуждения) врождённого дара одарённого. В ходе инициации определяется стихия и глубина связи с ней. Если одарённый не способен обуздать пробудившуюся силу, разбуженная стихия забирает его жизнь в качестве платы.

Инициация проводится с использованием специальных алтарей, секрет создания которых утерян сотни лет назад.

Оптимальный возраст — от шести до восьми лет. Прохождение инициации в более позднем возрасте возможно, но с каждым годом сопровождается всё большей деградацией дара.

Перед инициацией проводится базовая проверка — безопасный ритуал, позволяющий выявить одарённых среди обычных людей. В Российской Империи эта процедура обязательна для всех детей в возрасте шести лет и повторяется в семь и восемь лет.

Адепт

Одарённый, успешно прошедший инициацию и обладающий минимальным уровнем силы, достаточным для обучения в магическом учебном заведении.

Адепты обучаются в академиях на казарменном положении, получая как классическое образование (математика, физика, химия, биология, литература), так и основы теории магии, физическую подготовку и начальное развитие источника и магической структуры под контролем наставников. Обучаются на подготовительных курсах.

Ученик

Адепт, успешно окончивший подготовительные курсы и сдавший итоговый экзамен. Зачисляется на первый курс основного потока академии. Переход от звания Адепта к званию Ученика обычно занимает от четырёх до пяти лет.

Подготовительные курсы

Начальный этап обучения для Адептов, включающий классическое и магическое образование. В среднем длятся от четырёх до пяти лет. Окончивший подготовительные курсы считается Учеником.

Основной поток

Основное магическое образование в академии, состоящее из десяти курсов. По мере роста силы и прохождения экзаменов ученикам присваиваются магические звания:

Первый круг, Второй круг, Третий круг, Четвёртый круг, Пятый круг, младший магистр, магистр, старший магистр, Подмастерье, Мастер.

Большинство магов заканчивают Академию, имея за плечами Третий или Четвёртый круг. Продолжение обучения — личный выбор каждого.

Магические звания

Система рангов, отражающая уровень личной силы мага:

Первый круг, Второй круг, Третий круг, Четвёртый круг, Пятый круг, младший магистр, магистр, старший магистр, Подмастерье, Мастер.

Звания не связаны напрямую с курсом обучения. Теоретически возможно окончить Академию, так и не получив даже Первый круг, но на практике такие одарённые редко выживают: нагрузки, дуэли, экзамены и ежегодная летняя практика в зонах аномалий оказываются для них смертельными.

Катастрофа

Неустановленное по природе событие, произошедшее несколько сотен лет назад. Точная причина неизвестна: по различным теориям, Катастрофа могла быть как техногенной, так и магической. В результате значительные участки поверхности планеты оказались вырваны из стабильной реальности.

Аномалии

Искажения реальности, возникающие как следствие Катастрофы. Представляют собой периодические или стабильные выбросы неизвестной энергии, воздействующей на живые организмы, магические структуры и ландшафты. Контакт с аномалией способен приводить к мутациям, гибели или резкому усилению существ. Закрытие аномалий даёт магам существенный прирост личной силы и контроля над источником.

Аномальные зоны

Обширные территории, находящиеся под постоянным или циклическим влиянием аномалий. Со временем внутри зон формируется собственная искажённая экосистема. В зонах возникают уникальные артефакты, редкие вещества и материалы, в том числе сутемат и его производные. Аномальные зоны являются одновременно источником смертельной опасности и колоссального богатства.

Аномалии Российской Империи

Крупнейший в мире массив аномальных территорий, охватывающий земли от Урала до Дальнего Востока. Малые поселения, оказавшиеся внутри зон, были уничтожены в первые годы после Катастрофы. Крупные города выжили, превратившись в укреплённые крепости, защищённые магическими барьерами и инженерными сооружениями. Через десятилетия после адаптации Империя начала систематическую разработку зон, превратив аномалии в стратегический и экономический ресурс.

Форпосты аномальных зон

Военно-магические поселения, созданные для стабилизации аномалий, добычи артефактов и контроля территории. Форпосты быстро превратились в центры богатства и влияния, породив новые аристократические линии и корпорации.

Сутемат

Редкий материал, формирующийся исключительно внутри аномальных зон. Обладает исключительными магическими свойствами и используется при создании высокоуровневых артефактов, защитных систем и магических машин. Является одним из ключевых ресурсов Империи.

Совет Держав

Экстренное собрание глав крупнейших государств мира, созванное после осознания масштаба аномальных территорий Российской Империи. Итогом стало требование «справедливого» международного раздела имперских аномальных зон. Российская Империя категорически отказалась выполнять это решение.

Аномальная война

Краткий, но интенсивный вооружённый конфликт, вспыхнувший вследствие решений Совета Держав. Произошёл во время правления императора Николая VI. Российская Империя одержала убедительную военную и магическую победу, нанеся противникам тяжёлые потери. После поражения враждебные государства формально отступили, но сохранили реваншистские настроения.

Послекатастрофический баланс сил

Текущее состояние международных отношений, сформировавшееся после Аномальной войны. Враги Империи временно затаились, восстанавливая ресурсы и накапливая силы. В то же время внутренняя ситуация в Российской Империи характеризуется системной коррупцией и ослаблением управления в период регентства Анастасии Романовой, что создаёт угрозу будущего конфликта, к которому Империя может оказаться не готова.

Дуэль в Академии Официальная форма разрешения личных конфликтов и проверки силы среди курсантов магических академий Российской Империи. С древнейших времён в Академии отсутствует разделение учащихся по происхождению, титулу или социальному положению. Эти традиции восходят к эпохе основания первых магических школ и считаются нерушимыми.

Высшие аристократические роды, включая Императорский дом, не обладают какими-либо формальными привилегиями в вопросах дуэлей и обучения. Считается, что лишь в условиях постоянного давления, конкуренции и угрозы поражения формируются по-настоящему сильная кровь, воля и характер. Академическая доктрина исходит из принципа: воспитанный в "тепличных" условиях маг неизбежно проиграет тому, кто рвёт жилы будучи вынужденым подниматься с самого дна.

Несмотря на формальное равенство, фактические условия обучения не являются полностью идентичными. Отпрыски знатных родов нередко получают более качественное дополнительное образование вне стен Академии. Потомки членов Совета Благотворителей обладают расширенным доступом к тренировкам в источнике и чаще допускаются к закрытию контролируемых аномалий, что значительно ускоряет их развитие. Однако прямое вмешательство в исход дуэлей или учебного процесса официально запрещено.

Вызвать на дуэль любого курсанта имеет право любой курсант, независимо от происхождения. Единственное — вызов на дуэль курсантов младших курсов, или заведомо слабых курсантов негласно запрещён (за исключением особых случаев). В случая подобного прецедента, более сильный курсант, покинув стены Академии, получит вызов от одного из преподавателей или самого ректора.

В последние десятилетия смертность на дуэлях значительно снизилась. Причинами стали: — обязательное проведение поединков исключительно на сертифицированных аренах; — постоянное присутствие и контроль преподавательского состава; — введение при императоре Николае VI защитных артефактов-колец, автоматически стабилизирующих состояние курсанта при критических повреждениях.

Случаи гибели на дуэлях за последние десятки лет фиксировались лишь при намеренном снятии защитных артефактов и проведении тайных, нелегальных поединков. В подобных ситуациях ответственность несут все участники. Даже победителю грозит немедленное отчисление и тюремное заключение вне зависимости от происхождения, титула или заслуг семьи.

Глава 1. Прибытие в Академию.

Санкт-Петербург.

Императорский дворец встретил нас холодом мрамора и пустотой в глазах каменных статуй.

Лину мы высадили ещё по дороге. Она хоть и горела желанием посмотреть на дворец, но разумно считала что ей лучше не попадаться лишний раз на глаза Императрицы.

Я окинул взглядом изящный интерьер. Да уж. За время проживания в "Египетской ночи", успел весьма поотвыкнуть от всей этой изысканности и богатого убранства.

Во дворце нас никто не встречал. Никакой церемонии. Только хмурая смена охранников представилась по форме, проверила документы, осмотрела машины и убедившись что всё хорошо, пропустила нас на территорию.

Весьма холодный приём, с учётом, что по факту я вернулся с победой.

Но это не удивительно.

Матушка, разумеется, была недовольна. Она не любила проигрывать, а уверен, что наши дела в Смоленске изрядно попортили ей с Валевским крови.

Вошёл в свою комнату. Тут всё было как раньше.

Шкафы с женскими романами.

Кровать. Запертое окно. Камера наблюдения. Золотая клетка, где Александр медленно гнил, пока его тело не стало моей оболочкой.

Я не успел даже присесть на кровать, как в дверь постучались.

— Да? — бросил я.

— Старший смены Егоров. Ваше Высочество, разрешите... — в комнату вошёл один из охранников.

— Что случилось?

— Ваше высочество... просили передать… Её Величество желает вас видеть. Немедленно.

— А кто просил? — я удивился.

— Личный слуга Её Величества. Передал приказание и ушёл. — Егоров пожал плечами.

— Спасибо, Егоров. Свободны. — кивнул я, отпуская охранника.

Он поклонился и исчез за дверью.

Была мысль — не идти. Демонстративно.

Ведь передача приказания подобным родом, через три руки. Слугу, охрану... Как плевок. Считается практически оскорблением.

Но наверное, в это раз, стоит проявить немного показного смирения. Поиграю роль "послушного сына".

Эх, жаль что не получилось посмотреть на её реакцию в тот момент когда ей рассказали о произошедшем в Смоленске... Сейчас-то мачех, уже наверняка взяла себя в руки... Но даже так будет весьма забавно позлить её.

Да и любопытно, что же такого ей нужно от меня, что такая срочность.

Поэтому я решил принять еë "приглашение".

Стражи, у входа в покои, увидев меня поклонились и дали проход. Постучав, я вошёл в кабинет.

Императрица сидела за столом мрачная и холодная.

Тишина. Я покашлял.

Она делала вид, что занята бумагами, демонстративно не замечая меня.

Я тоже не спешил нарушать молчание. Стоял у входа, лениво облокотившись на спинку дивана и наблюдал за мачехой насмешливым взглядом.

Наконец Императрица не выдержала.

Отложила бумаги в сторону, повернулась ко мне.

— Александр. Доброе утро. Вы заставили меня ждать. — смерив меня взглядом произнесла она, словно только что заметив.

— Сожалею матушка. Я только-только с дороги. Прибыл во дворец, получил послание и тут же поспешил к вам. — пожал плечами я.

— Да, я наслышана о твоих приключениях в Смоленске. Слышала что удалось восстановить тот самый завод? И даже умудрился вляпаться в какую-то криминальную историю... — фыркнула Императрица.

— Не совсем так. — я тонко улыбнулся. — Просто некоторые недалёкие личности решили что могут воровать у Империи и остаться при этом безнаказанными. Пришлось показать им кто они есть на самом деле... — я с легкой усмешкой смотрел прямо в её глаза, давая понять что я понимаю кто на самом деле эти "недалёкие личности".

На лице у Императрицы выступил гневный румянец, она хотела что-то сказать, но сдержалась.

Я продолжил:

— Да... Удалось вскрыть целую коррупционную схему. Нашёл похищенные станки... Прижал местную преступную группировку, они дали показания... В общем там сейчас масштабные чистки, скандал... Да что я вам рассказываю, Ваше Величество, вы наверное лучше меня знаете...

— Да, да... — произнесла Императрица, закусывая губу.

Тишина.

— Это всё что вы хотели, матушка? Я могу быть свободен? Хочется отдохнуть с дороги. — немного подождав спросил я.

— Нет. — спешно произнесла Императрица, качая головой. — Александр, я хочу поговорить по поводу твоего... дальнейшего будущего...

— Внимательно слушаю. — кивнул я.

— Многие говорили что бездарный наследник не сможет взойти на престол. Пробуждение твоего дара это радость для нашей семьи. Радость для всей Империи. — голос её звучал как мёд.

Ложь. Она делала всё что бы мой дар не проснулся. Инициацию затянули на годы, распуская ложную информацию о том что у наследника нет способностей к магии, тем самым загубив все его перспективы.

Вернее они считали, что погубили. Будь на моём месте любой другой человек, то так бы оно и было. Ведь развить дар в таком возрасте невозможно. Точнее так считается. Но не для меня. Но я не стал ничего этого говорить. Только поклонился.

— Благодарю, Ваше Величество. Постараюсь быть достойным семьи.

— С завтрашнего дня тебе предстоит начать обучение с Санкт-Петербургской Академии. Но я думаю ты и так знаешь об этом, раз приехал сегодня.

— Знаю. Хотя почему-то уведомление о зачислении до меня так и не дошло. — я с насмешкой во взгляде глянул на Императрицу.

— Странно... — на показ удивилась Императрица. — Я обязательно разберусь и накажу виновных. Какая удача, что тебе всё же удалось узнать об этом! Если бы ты не явился к началу обучения, это был бы очень неприятный инцидент.

— Да уж, спасибо добрые люди, подсказали... — я в очередной раз усмехнулся.

— Надеюсь на тебя, — легкое движение веером. — Тебе придётся постараться. Ведь ты же не хочешь опозорить своего брата? Бросить тень на память своего отца?

Я спокойно улыбнулся.

— Конечно нет. Я сделаю всё, что бы освоить магические науки в полном объеме.

На её губах появилась торжествующая улыбка.

Что-то она задумала. И сейчас я об этом узнаю.

— Через четыре года у тебя коронация. Её можно отложить ещё на три-четыре года из-за обучения. — начала она из далека. — Но не больше. Полный срок подготовки, как тебе известно, может занять больше пятнадцати лет. Столько времени у нас нет.

Я молчал. Кажется я уже понимал к чему она клонит.

— Поэтому что бы не растягивать этот процесс я уже направила ходатайство о твоём зачислении сразу на шестой курс Академии, минуя подготовительные. Ректор обещал его удовлетворить. Надеюсь, ты спрашиваться?

Не знаю что она ждала. Испуга? Паники? Побелевших губ, дрожи, истерики, криков и мольбы?

Не дождалась.

Я лишь улыбнулся и кивнул:

— Прекрасно. Я собирался попросить об этом сам.

Предвкушающая улыбка слетела с её уст. Она на мгновение растерялась.

— Э-м-м-м... Александр, ты наверное не понял. Ты не будешь зачислен на подготовительный курс вместе с остальными новичками. Ты сразу попадаешь на шестой. Там люди проучились уже по десять лет. У них первый круг. У некоторых — второй…

— Я всё понял, матушка. — я нарушил этикет, позволив себя перебить Императрицу. — Вы всё правильно сделали. Лучше тянуться за сильными, чем царствовать среди слабых. Благодарю вас за заботу.

Императрица растерялась. Такой реакции она точно не ожидала.

— Тогда дерзай, Александр. Завтра утром — Академия. Сборы не откладывай. — скомкано закончила разговор она, давая понять что приём закончен.

— Позвольте ещё один вопрос, Ваше Величество. — задержался я.

— Давайте. — Императрица нервно дёрнула бровью, показывая недовольство.

— Я бы хотел инициировать расследование людей проводивших проверку моего дара. По сути из-за проявленной ими десять лет назад халатности, я потерял много возможностей. Вред нанесённый стране и мне лично — неоценим. Те кто замешан, должны понести наказание. Надо разобраться, не имелось ли у них умысла.

— Конечно, это отличная идея! Я лично возьму это под свой личный контроль. — слишком быстро ответила Императрица.

— В таком случае в его результатах я даже не сомневаюсь. Благодарю вас. — весьма двусмысленно произнёс я.

Я поклонился — и ушёл. С губ не уходила улыбка.

Едва я вышел из кабинета, лицо стало серьёзным.

Сука!

Мало ей того что я с загубленным даром поступал в Академию. За всю историю нет ни одного человека, который в подобной мне ситуации стал бы полноценным магом. Лучшее что я мог бы сделать в такой ситуации Александр, это просто выжить.

Она ещё и умудрилась зачислить меня сразу на шестой курс. Минуя четыре года подготовительных, и ещё пять полноценных лет обучения.

Да уж... Она подписала мне смертный приговор. По крайней мере это она так считала. Ну-ну. Ей предстоит очередной раз удивиться.

Машина стояла у ворот, двигатель глухо урчал, словно недовольный зверь. За рулём — Савельев. Он решил вести лично. На заднем сиденье Лина вжалась в мой пиджак, будто могла удержать меня от Академии.

— Александр Николаевич, даже я понимаю что это ловушка. Шестой курс — это бойня. Постоянно читаешь новости, что тот или иной маг в академии погиб. То на дуэли, то ещё где... Вас же вас сожрут.

Я пожал плечами.

— Пусть попробуют.

Савельев молча сидел, положив руки на руль. Его хмурый взгляд блуждал по торпеде.

— Ваше Высочество… — он замялся, впервые не зная, как говорить. — Меня там рядом не будет. Посторонним запрещено находится на территории. В Академии свои порядки. Я не смогу ни прикрыть, ни помочь. Вы можете умереть прямо на первой неделе. Я серьёзно.

— Андрей, — усмехнулся я, — я обещаю умереть не раньше второй.

Он хмыкнул, но это не развеяло его тревогу.

— Я очень советую вам весть себя потише. Затаиться. Не привлекать внимания. Никуда не лезьте. Не нарывайтесь на дуэли. Это может помочь. Но если честно я всё равно не представляю какого вам придётся.

— Разберусь, — ответил я. — Если что, в крайнем случае позвоню, будете вызволять меня. Придётся брать Академию штурмом. — попытался пошутить я.

— Звоните, возьмём. — серьёзно кивнул Савельев, не оценив шутку.

Лина обняла меня, уткнулась в плечо.

Я погладил её по голове.

— Всё будет хорошо.

Она всхлипнула.

— Спокойно! — не выдержал я. — Вы словно на похороны мои собрались! Я не собираюсь умирать, клянусь вам.

Молчание.

— Андрей. — переводя тему произнёс я, повернувшись к Савельеву. — Сейчас, когда я буду в Академии, Императрица может заняться вами. Давить, подставлять. Будьте аккуратней. Не геройствуйте. Я вернусь и со всем разберёмся. Ведите себя потише. Затаитесь. Не привлекайте внимания. — я улыбнулся, повторяя наставления, которые минуту назад говорил мне Савельев.

Он кивнул:

— Хорошо.

— Едем. Не хватало ещё опоздать. — велел я.

Ехать было не долго. Санкт-Петербургская Академия магии имени Святого Михаила располагалась в часе езды от города, на острове Котлин.

Сырой ветер с моря пробирал до костей. Высокие стены из чёрного камня, башни с бойницами из которых удобно вести огонь, тяжёлые ворота — всё это навевало мысли о крепости, а не учебном заведении. За стенами виднелись взмывающие в небо золотые шпили академических корпусов.

На воротах крепости герб Империи. Двуглавый орёл.

— Ну всё, Ваше Высочество. Приехали, — тихо сказал Савельев.

На заднем сиденье Лина сжалась в комок, смотрела то на меня, то на ворота.

Савельев выбрался из машины, достал из багажника один чемодан с вещами. В рекомендациях полученных от Мещерского было сказано, что много вещей с собой брать не стоит. Всё что нужно для обучения выдадут. Всем одинаковое, за счёт казны. Сделано специально, что бы не делать разницы по происхождению и достатку между обучающимися.

— Вы точно решили? — шёпотом произнесла Лина.

— Да. Да и уже поздно что-то менять, — пожал плечами я.

Девушка опустила голову, глаза блестели.

Я подошёл, обнял её. Лина уткнулась в шею, быстро, по-детски вдохнула.

— Возвращайтесь поскорее, ладно?

— Постараюсь. — пообещал я.

— Вам пора. — произнёс через минуту Савельев. — ещё запишут в прогульщики.

Я выпустил Лину из объятий. Крепко пожал Савельеву руку. Взял чемодан.

— Поезжайте уже. — махнул рукой я, и больше не оборачиваясь отправился в сторону Академии.

— Удачи. И берегите себя, Ваше Высочество. — крикнул напоследок Савельев.

У ворот стоял пост — два стражника и мужчина в форменном пальто серого цвета, с серебряным шевроном и толстой кожаной папкой в руках.

— Возраст, фамилия, имя, отчество, — без всякого приветствия.

— Шестнадцать полных лет. Романов, Александр Николаевич.

Пауза. Мужчина поднял глаза от списка, уставился на меня внимательно.

— Ага. Понял. Документы.

Я протянул папку. Он бегло просмотрел, отдал стражнику.

— Оружие, артефакты, амулеты, зелья, запрещённые в Академии предметы есть? — произнёс один из охранников, протянув руку к чемодану.

— Нет. — покачал головой я.

— Тогда мы посмотрим, вы не против?

И не дожидаясь моего разрешения, тот, не теряя времени, начал проверять чемодан — тщательно, как будто знал что я собираюсь пронести что-то запрещённое.

Вытащил все вещи, и начал ощупывать каждую из них. Я ничего не сказал, лишь вскинул брови.

Удивительно, но тонкая цепочка абитуриентов заходивших после меня подобному досмотру не подвергались, одного за другим их только прогоняли через специальную рамку и пропускали дальше.

Перебрав каждую рубашку, и не найдя ничего интересного, охранники на достигнутом не остановились. Один из них что-то сказал в рацию, и через пять минут принесли какой-то прибор. Похоже сканер или детектор. С его помощью они начали повторно проверять мои вещи.

Процедура затягивалась. Так и опоздать можно.

Новых посетителей не заходило уже с пол часа. На КПП оставался я один.

Прошло ещё десять минут.

Через десять минут мужчина в пальто вернул документы.

— Всё в порядке. Сейчас закончим — и пройдёте.

— А в чём проблема? — спросил я, глядя на третий круг досмотра.

— Никаких проблем. — быстро произнёс он. — Обычная процедура, просто вы попали под проверку. — глаза его забегали. — Совпадение.

— Ну-ну. — кивнул я.

Улыбнулся. Понятно что они ищут. Тот самый несуществующий "артефакт". Наводка от матери?

Закончив с проверкой чемодана, они принялись за меня. Сперва просканировали прибором. Естественно он ничего не показал.

— Ваше Высочество… — мужчина то бледнел, то краснел. Впервые, кстати, обратился ко мне по титулу. — Мы вынуждены настаивать на личном досмотре.

— Нет. — сказал я тихо.

Он моргнул.

— Это обязатель…

— Ни одного человека за всё утро вы не досмотрели лично. Ни одного чемодана не открыли. Только меня. — я смотрел прямо в его глаза. — Основание?

— Я… вынужден… настоять...

— Фамилия ваша как? — резко спросил я. — Не говорите, сам вижу. — перебил я пытавшегося ответить мужика. — Чижиков Виктор Викторович. Старший контроллер. — прочитал я текст с бейджа.

— И так, Виктор Чижиков, на каком основании вы задерживаете меня? У вас ко мне предвзятое отношение?

— Н-н-ет но... — начал было Чижиков, заикаясь.

— Раз нет, тогда я пошёл. — отрезал я.

Я оттолкнул охранника, подошёл к столу, сгреб вещи в чемодан, навалился сверху, с трудом защёлкнул замок.

Столько трудов приложил что бы аккуратно всё уложить и всё без толку.

Мудаки.

— Личные вещи сдаются на хранение. — выкрикнул мне в спину униженный Чижиков, желая последнее слово за собой. — Всё что положено для обучения выдадут на месте. А своё получите по выходу.

— Где сдавать? — бросил я через плечо.

— Выходите из КПП. Второе здание справа. Красное крыльцо. Спросите Мирослава Петровича.

— Прекрасно, — усмехнулся я. — До встречи, контролёр.

Здание с красным крыльцом оказалось складом — пахло пылью, воском и старыми сундуками.

За высокой стойкой сидел крупный седой мужик с внимательными глазами. Он смотрел на меня лениво, со скукой в глазах.

— Мирослав Петрович? — уточнил я, подойдя ближе.

— Он самый. Абитуриент, да? Поздняя инициация? Вы, я смотрю вообще любитель припозднится, вот-вот линейка уже начнётся… — усмехнулся он, пока не рассмотрел меня внимательнее. — Ах ты ж… прошу прощения. Ваше высочество, давайте чемодан сюда.

Он засуетился, но без раболепия — скорее как человек, который знает своё дело.

Щёлкнул ручкой по ведомости, поставил галку.

Затем отнёс мой чемодан к стене, где уже лежала гора аккуратно опечатанных сумок.

Ловко повесил артефактную бирку, обмотал лентой, запечатал.

— Дальше — получение формы. В хозяйственном корпусе. — указал он на низкое двухэтажное здание с широкой дверью. — Первый этаж, комната тринадцать. Потом сразу на плац — линейка. И поторопитесь, не гоже вам опаздывать.

Я поблагодарил его и вышел.

Поблагодарив мужчину, я вышел на улицу.

Хозяйственный корпус встретил пустым длинным коридором. Эхо шагов звенело по камню.

Комнаты тянулись по порядку: девятая, одиннадцатая… тринадцать.

Я постучал. Тишина.

Осторожно открыл дверь.

Внутри сидел мужик лет пятидесяти — широкоплечий, с пузом как у старого медведя. Та же серая форма, что была у Чижикова. Перед ним — аккуратно разложенные стопки одежды.

— Почему опаздываем? Имя, фамилия? — рявкнул он, не поднимая взгляд.

— Романов. Александр Николаевич.

— Ага, — протянул мужик уже другим тоном. — Бывает же. — он глупо ухмыльнулся.

На секунду замялся — то ли встать, то ли поклониться — но выбрал просто поёрзать на стуле.

— Ну что же, Ваше Высочество… — в голосе не было ни подхалимажа, ни презрения, просто факт. — Порядок для всех один. Размеры свои знаете? — спросил он, чуть пожевав губами.

Я протянул бумажку с размерами.

Он начал выкладывать вещи:

— Три комплекта формы. — Серо-синие брюки, китель с серебристой отделкой, — без знаков различия. — Нижнее бельё — три. Плащ. Шапка зимняя. Шапка летняя. Носки. Тапки.

Я кивал.

— Учебники и принадлежности — не здесь, — буркнул он. — После распределения получите. Завтра. Сегодня — только форма. Кабинка там, — он махнул на шторку.

Я переоделся быстро. Форма сидела неплохо, но плечи жала — за последний месяц я немного подрос.

Свою одежду убрал в выданный чёрный мешок.

Мужик опечатал его такой же биркой, что и чемодан.

— Заберёте по выходу. На территории ходите только в этом, — ткнул он в форму. — Не рвите, не пачкайте.

— А если порву? — спросил я.

— Купите новую в академической лавке. Цены кусаются, хотя для вас это, наверное, мелочь. — махнул он.

— Спасибо. Как к вам обращаться?

— Пантелеич. Игорь. Так хватит. — Он посмотрел на часы. — Вам надо спешить. Плац — выходите, прямо, потом налево мимо третьего корпуса. Уже собираются.

Плац был широким каменным двором, окружённым четырьмя башнями. Сырой ветер с моря гудел между флагштоками.

Вокруг толпились студенты старших курсов — форменные костюмы с эмблемой Академии. Встречались значки 3 и даже 4 круга.

Они наблюдали за столпившимися адептам, оценивающими холодными взглядами.

Я протолкался вперёд, не слушая возмущённых окриков:

— Эй, смотри куда прёшь!

— Ты кто такой?!

Наконец смог вырваться в первый ряд.

Отлично. Опоздал. Чижиков — будь тебе геморрой на всю жизнь.

Перед толпой в подобии шеренги выстроились новоиспечённые адепты. Бледный вид, будто перед расстрельной стеной.

На возвышении — мужчина в чёрном камзоле с серебром.

Ректор.

Я узнал его. Видел на церемонии инициации.

Рядом четверо помощников листали книги и выкрикивали фамилии — сверяли фактическое наличие людей со списком поступивших.

— Алымов Кирилл…

— Антонов Марк…

— Борисова Алиса…

— Прошу прощения. Александр Романов. Разрешите встать в строй? — мой голос разрезал тишину плаца.

Глава 2. Знакомство с однокурсниками.

— Прошу прощения. Александр Романов. Разрешите встать в строй? — мой голос разрезал тишину плаца.

Гул стих.

Сотни любопытных глаз уставились на меня.

Несколько секунд абсолютной тишины.

— Романов, займите своё место. — объявил, наконец, ректор. — Я надеюсь, подобное, вы допустили в первый и последний раз. Не рассчитывайте на особое отношение в связи со своим происхождением.

В толпе кто-то хмыкнул, кто-то тихо усмехнулся. По толпе посыпались смешки. Отличное начало. Как там советовал Савельев? "Держаться тихо"?

Ага. Уже получается.

Наконец были названы фамилии всех адептов, в списках поставлены отметки.

Слово взял ректор:

— Для начала — представлюсь. Родион Николаевич Ослябя. Я здесь самый главный. — ректор тепло улыбнулся.

Испуганные дети немного расслабились. Кто-то даже неуверенно улыбнулся в ответ.

Ректор продолжил:

— Итак, юные Адепты. С этого дня вы — слушатели Санкт-Петербургской Академии Магии. Не бойтесь. Учитесь. Растите. Постигайте магическое искусство. Осваивайте новые грани науки. Вскоре вас распределят по группам, затем расселят по комнатам. Подготовительные курсы — первый этаж общежития номер один. Там проведёте ближайшие три-четыре года, пока не сдадите экзамен на Ученика. Все вопросы решайте через кураторов — они буду жить среди вас и на первое время заменят вам родителей. Сложные случаи, не решаемые вопросы — на меня лично. Приём: вторник и четверг с семнадцати до восемнадцати. Если вопрос такой что не ждёт промедления, обращаться можете в любое время.

Он оглядел толпу.

— Вопросов нет? Хорошо. Свободны. Романов — останьтесь.

Когда толпа немного разошлась, а гул стих, я смог пробиться к ректору.

— Господин Ослябя?

— Пройдёмте ко мне в кабинет. — он указал рукой на центральный корпус Академии.

Здание было... не обычное... С первого взгляда бросалось в глаза, что у него нет привычной для людских построек симметрии. Тем не мене оно всё равно выглядело гармонично. Корпус состоял из трёх изломанных выложенных из чёрного как обсидиан камня, с серебряными прожилками башен. Их вершины венчали высокие купола. Золотые шпили куполов рвались в небо. Именно их я и видел из-за забора.

Окна — разной формы: круглые, стрельчатые, вытянутые, но у каждого — тонкий узор из рунических элементов вокруг. Защита от проникновения.

— Как скажете. — пожал плечами я, переведя взгляд на ректора. — Сейчас только вещи...

— Не беспокойтесь о вещах. Их доставят в вашу комнату, — отмахнулся Ослябя.

Мы поднялись на восьмой этаж через петляющие лестницы, галереи, залы с высокими потолками.

В приёмной ректора за матовой перегородкой перед широким столом из тёмного дерева сидела секретарша — девушка лет двадцати пяти, строгие очки, волосы собраны в причёску. Выражение лица серьёзное. Стол завален стопками с бумагами, которые она перекладывала, когда мы вошли.

Коротко кивнув секретарше, ректор последовал в свой кабинет. Я пошёл следом. Девушка смерила меня суровым взглядом, словно оценивая имею ли я право тут находится.

Поймав её взгляд, я подмигнул ей.

Она беззвучно фыркнула, покачала головой и вернулась к своим делам.

Кабинет Родиона Николаевича был относительно скромен. Стол из цельного массива дерева, широкое окно, свет из которого освещал весь кабинет. Магические светильники на стенах и потолке.

Широкий стол практически пуст. Письменные принадлежности, печать академии, пара документов.

Позади стола, вдоль стен стояли шкафы с книгами. Личная библиотека. Тяжёлые фолианты, большая часть без названий на корешках. В дальнем углу я заметил замаскированную под шкаф дверь. Похоже ещё одно помещение. Наверняка личные покои.

— Александр Николаевич, хочу ещё раз предупредить вас что бы вы не ждали каких либо поблажек. Можете спросить своего брата Алексея... — начал ректор присаживаясь в кресло и жестом приглашая меня сесть тоже.

— Разумеется, я и не прошу особого отношения. — заверил я ректора, располагаясь в мягком кресле с широкими подлокотниками.

— Хорошо. Рад, что вы меня поняли. Теперь касаемо вашего прошения.

— Моего… прошения? — переспросил я приподнимая бровь я.

— Да. — ректор внимательно наблюдал за моей реакцией. — От вашего имени, за вашей подписью и печатью в мой адрес было направлено обращение с просьбой зачисления сразу на шестой курс основного потока. Обращение проведено через Имперскую канцелярию и заверено Её Императорским Величеством. Вы понимаете о чём я? Вот оно. — ректор взял со стола листок бумаги, заполненный аккуратным убористым почерком.

— Ах да. — кивнул я, косясь на документ. — Конечно понимаю.

— Ваше прошение выполнено. Вы зачислены в группу "А" шестого курса. Осознаёте все риски такого поступка? Поменять что-то уже невозможно. Слишком поздно. Но я хочу добиться того что бы вы полностью понимали ситуацию. — продолжал спрашивать ректор.

— Безусловно. Все риски ясны. — ответил я.

Ректор в ответ только покачал головой:

— Мне кажется нет. Уж слишком вы спокойны. Но ладно, какое моё дело. С учётом, что оформлен полный отказ от претензий в случае вашей гибели или травмы во время учебного процесса.

— Даже так? — протянул я. — Отличные условия если вдруг появятся желающие убрать фигуру наследника с доски.

Ректор смерил меня жёстким взглядом:

— В стенах Академии, в этом отношении, вы надёжно защищены. Здесь вас может убить только дуэль, неудачный опыт, тренировка или летняя полевая практика. — он замолчал. — До которой, возможно…

— Нужно дожить, — закончил я.

Ректор кивнул.

— Я рад, что вы трезво смотрите на вещи. — хмуро заметил он. — Наверняка вам это говорили тысячу раз, но я всё же повторю. Несмотря на то, что ваш дар проявился весьма ярко и впечатляюще, шанс стать полноценным магом у вас отсутствует. Это невозможно. Примите и смиритесь. Подобные вам случаи были. Не удалось никому. Ваш максимум это первый или второй круг. Лет эдак через пятнадцать-двадцать. И то если повезёт. Но вероятнее всего ваша карьера мага закончится званием "Ученик".

— Это мы ещё посмотрим. — усмехнулся я, глядя в глаза ректору.

— Мне нравится ваш боевой настрой. Поэтому даже не стану вас убеждать. — развёл руками ректор. — Ваше право верить в сказку, если вы того хотите. Я в свою очередь постараюсь сделать всё, что бы вы хотя бы дожили до выпускного курса. Я, наверное, даже понимаю что вы задумали. И возможно что и сам поступил бы так же. Хотите занять трон, это понятно. Возможности учится шестнадцать лет, откладывая коронацию на такой срок у вас нет. Поэтому вы решили рискнуть. — он внимательно посмотрел на меня.

Я ничего не отвечал, только пожал плечами.

Ректор улыбнулся, расценив это как согласие.

— Вот, возьмите. — протянул он мне перстень.

Я покрутил пальцами сделанный из золота перстень, с небольшим зелёным камнем в оправе.

— Что это? Артефакт?

— Кольцо ученика. Выдаётся после выпуска с подготовительных курсов и сдачи экзамена.

— То есть такое есть у всех? А зачем оно нужно? Я чувствую в нём магию жизни. — спросил я, внимательно рассматривая камень.

— Ого. Чувствуете от кольца силу? А это уже неплохо. Даже очень! — ректор посмотрел на меня с интересом. — Всё правильно, камень это небольшой накопитель магии жизни. Лечебный артефакт. Он позволяет, в случае причинения телу владельца повреждений, пусть даже не совместимых с жизнью, на какое-то время стабилизировать его состояние. Например, до прибытия целителей.

— Неплохо. — ответил я, надевая перстень на палец.

— Введены около сорока лет назад, когда смертность в стенах академии достигла своего максимума. Дуэли, интриги, неудачные опыты, гибель на практических занятиях. А ещё всё это сопровождалось потерями на фронте. Маги — цвет нации, можно сказать тогда находились под угрозой вымирания. Ваш отец принял решение ввести обязательное ношение таких артефактов каждым обучающимся. Под угрозой отчисления. Сперва они популярностью не пользовались. Курсанты, а особенно выходцы знатных родов, гордились своим презрением к любой опасности и даже смерти. Так что носить их считалось плохим тоном. Трусостью. Курсанты даже делали муляжи колец, что бы надевать на дуэли. Но потом как-то привыкли... Теперь некоторые даже спят в них, мало ли... — ректор с видимым удовольствием провёл мне небольшой экскурс в историю.

Он замолчал, потом добавил:

— Ваш экземпляр немного доработан мной.

— В каком смысле?

— Чуть больше ёмкость накопителя. Чуть сильнее целебные чары... Оповещение о состоянии владельца напрямую приходит ко мне. — начал перечислять ректор.

— Спасибо, — сказал я без тени сарказма.

Он посмотрел в потолок.

— Надеюсь, вы справитесь.

— Господин ректор, всё?

— Да, адепт Романов. Можете идти.

— Постойте. Адепт? Вы же сказали что я сразу зачислен на шестой курс. Кольцо выдали. А адептами, я так понимаю, называют тех кто ещё не сдал экзамен на ученика? — не понял я.

— А вы разве его сдавали? — ректор посмотрел на меня вопросительно.

— Ну разумеется нет. — ответил я.

— Вот и ответ. Учиться будете с шестым курсом, но пока — адепт. Как будете готовы, я лично соберу комиссию и приму ваш экзамен вне очереди. Поверьте, для вас в этом только плюсы.

— Понял. — нахмурившись произнёс я. — Тогда с вашего позволения я...

— Идите. Лидочка организует, чтобы вас провели к вашему месту. Жить будете с шестым курсом. Ребята там хорошие. С ситуацией знакомы. Помогут, если что.

Я вышел в приёмную. Лидочка — это похоже секретарь.

— Здравствуйте Лидочка. — с улыбкой произнёс я, навалившись на стол секретарши.

— Для вас, Лидия Анатольевна, адепт Романов. — сурово глядя поверх очков произнесла она, чётко давая понять что она знает кто я, и это её абсолютно не волнует.

— Ого. — присвистнул я. — А вы строгая. Господин ректор велел что бы вы провели меня в мою комнату и показали мне её.

— Сказал именно так? Чтобы я сама проводила? — она на секунду растерялась.

— Ну… или организовали... разве большая разница? — я улыбнулся.

— Для меня — очевидная. Для вас — похоже, нет, — ледяным тоном ответила девушка и коснулась красного кристалла связи.

— А телефоны тут не любят? — спросил я.

— В Академии любые технические устройства под запретом, — её голос сочился ядом.

— Староверы? — поддел я.

Она закатила глаза и демонстративно проигнорировала.

Разумеется я понимал что место на котором построена академия выбрано не просто так. Где-то в земле скрыт мощнейший магический Источник, фон от которого попросту рано или поздно выводил из строя всю технику. Конечно её можно было использовать, но долго бы она не протянула.

Такого рода Источник это весьма полезная и нужна вещь. Надеюсь тренировки в нëм входят в обязательную подготовку курсантов. Но даже так, отголоски его силы, распространялись по всей территории, значительно увеличивая скорость восполнения резерва.

Я не стал продолжать беседу. Просто ждал.

Через пару минут вошёл парень — форма академии, эмблема ученика, выражение "вы меня достали".

— Сопроводите адепта Романова. Корпус шесть, восьмой этаж. Группа "А".

Парень смерил меня взглядом, как мусор, отвлекший его от "важных дел". Затем до него дошло. Взгляд изменился. Он встал как вкопанный, и разинув рот уставился на меня.

— Мы идём или нет? — напомнил я курсанту, зачем его вызвали.

— Да, да. — спохватился тот.

Он повернулся и быстрым шагом вышел из кабинета.

Я двинулся следом.

— До встречи, Лидочка, — бросил через плечо.

Она даже не подняла взгляд.

После недолгого путешествия по академии мы зашли в шестой корпус. По дороге я оглядывался, рассматривая и запоминая территорию, расположение корпусов, входов и выходов.

Комендант, перекосившийся от недосыпа, лишь буркнул:

— Знаю. В группе "А" одно место осталось. Так что — без вариантов. Ваши вещи уже в комнате.

Закончив разговор он выдал мне ключи и лениво зевнув скрылся в своём помещении.

Мы поднялись на шестой этаж. Магический лифт домчал нас за считанные секунды.

Ученик, сопровождающий наверх, показал на коридор:

— Вот тво... Ваш блок — последний справа.

Потом, уходя, бросил через плечо:

— Да уж, не фартануло вам... с таким то блоком.

Я попытался уточнить — что именно не так — но он растворился в лифтовой шахте, смерив меня на последок ещё одним пристальным взгядом.

Помещение блока представляло собой четыре комнаты, объединённых общей гостиной и ванной — на всех. Чисто, функционально. Отделка простая, но качественная. Без изысков, но удобно и красиво. Мои вещи уже лежали на диване гостиной.

Ни в гостиной, ни в кухне, ни в ванной — ни души.

— Эй? Есть кто? — позвал я.

Тишина.

Похоже либо на занятиях, либо гуляют по территории.

Я проверил двери в комнаты.

Три — заперты. Одна — открылась. Значит, моя.

Отделка комнаты не отличалась от остального блока. Спартанские условия: шкаф, два ящика, стол, кровать, стул. Узкое окно с видом на внутренний двор — полоса неба и кусок ограды.

Разложил вещи. Лёг. Вздохнул. Сам не заметил как вырубился.

Проснулся от звука открывшейся двери блока.

— Б.я, дверь открыта? Какого хрена?! Семён, ты опять не закрыл? — выругался кто-то.

— Я закрывал! — с жутким акцентом, причудливо коверкая слова, огрызнулся второй.

— Тихо! — змеёй прошипел третий. — Они могут ещё быть здесь.

По блоку прошёл магический импульс — тонкий, почти неощутимый. Я чудом его ощутил, на границе своих возможностей. Заклинание. Я не смог понять какое именно, но судя по всему, какие-то чары обнаружения.

— Вон эта мразь! В той комнате сидит! Вырубаем осторожно! — шепнул третий.

Вырубаем? Это они меня вырубать собрались? Я внезапно осознал что "мразь" это я. Не желая быть вырубленным крутанулся, скатываясь с постели на пол. Затаился за её корпусом.

Дверь медленно приоткрылась. Шаги.

— Спокойно! — крикнул я. — Я новый курсант. Заселён к вам. Романов Александр Николаевич. Вы должны знать.

— О, да, конечно, — фыркнул один. — Цесаревич в нашем блоке. Сейчас, поверили. Барчев, это ты? Лучше выходи!

— Предлагаю так, — сказал я уже стоя на коленях, голос спокойно холодный. — Я медленно встану. Показываю свои руки. Вы смотрите. Если я не тот за кого себя выдаю, разобраться со мной всегда успеете.

Некоторое молчание.

— Давай, — решил третий. — Только без глупостей.

Я поднялся, ладони раскрыты.

Передо мной стояли трое.

Первый, высокий, плечистый, с прямыми чёрными волосами. Грубое лицо, тяжёлая челюсть.

За его спиной пепельноволосый... тоже высокий, но стройный. Глаза светлые, холодные. Прямой нос, широкие, острые скулы. Поразило больше то, что у парня были вертикальные зрачки... Интересно. Какое-то проклятие? Или в роду был кто-то из нечеловеческой расы? В руках плескались тёмно-фиолетовые искры.

Чуть правее третий, тонкий, смуглый. Смотрит исподлобья.

Несколько секунд рассматривали меня с подозрением.

— И правда на Цесаревича похож. — первым заговорил высокий.

— А какого хрена тебя сюда заселили? — спросил меня пепельноволосый, опуская руки.

— Сказали мест свободных больше нет. — пожал плечами я. — А что не так с блоком?

— Да всё. — фыркнул пепельноволосый, ничего больше не объясняя.

— У нас тут у нас люди простые, знати особой нет. Тебе бы к князьям или графьям на худой конец. — испытывающие глядя на меня произнёс широкоплечий.

— Ну, уже ничего не поделаешь. Придётся уживаться. — пожал плечами я, протягиваю руку:

— Александр Романов.

— Илья. Соловец. — чуть помедлив проронил здоровяк. Руку не пожал.

— Густаф Адлерн фон Больштейн. — кивнул пепельноволосый.

Понял. А что у тебя с глазами. — прямо спросил я, опуская так никем и не пожатую руку.

— Я вампир. И ночью выпью твою кровь. — скорчив гримасу прошипел тот, глядя мне в глаза.

Не знаю чего он ожидал, но я только поморщился. Вампир, ага. Ладно, разберёмся что с ним позже.

— Саитхаар Кытыл — представился третий. Акцент парня сильно резал слух.

— Как-как? — переспросил я.

— Его всё Семёном зовут. — ухмыльнувшись, вставил Густаф последним покидая мою комнату.

Я вышел следом за ними.

— Слушайте, расскажите что тут и как? Какие правила?

Меня уже никто не слушал. Они просто разошлись по своим комнатам и заперлись там.

Да уж. "Гостеприимный" у меня блок.

Я опустился за стол в гостиной. Придвинул к себе один из валяющихся на краю конспектов.

Полистал. Интересно. Местные маги весьма своеобразно интерпретировали теорию. Однозначно ознакомиться стоит. Непривычно, примитивно местами, но полезно. Как минимум для того что бы не выделяться среди остальных.

Я просидел за конспектами до глубокой ночи. Не знаю чьи они, но писал он скрупулёзно, конспектируя каждую мелочь и каждый нюанс сказанный преподавателем.

Грохот по двери заставил меня вздрогнуть.

Удар ногой.

Дверь распахнулась — ввалились человек шесть, ещё несколько маячили в коридоре.

Впереди — граф Дашков. Возле него — Трубецкой. Следом барон Разумовский. Этих я помнил по балу — надменные, наглые, чопорные. Остальные были незнакомы.

Лица довольные. Пришли развлекаться.

Спустя пару мгновений мои соседи тоже вышли из комнат.

— С чего припёрлись? — пробасил Илья.

— Хозяева пришли, — растянул улыбку Дашков.

— Ты хозяин в сортире, — ответил Илья, закатывая рукава и вставая у меня за спиной.

Явно намечалась драка, а я был аккурат между двух огней.

Разумовский указав на меня, что-то шепнул Дашкову.

— Александр, ты можешь быть свободен. Это не твоё дело. — милостиво разрешил он.

Я буквально почувствовал ненавидящие взгляды своих соседей у меня на спине.

— Спасибо, но я предпочту остаться. — пожал плечами я. — Я тут как бы живу. А сейчас занимаюсь. Видите? — я потряс конспектом. — А вы мешаете. Так что попрошу вас уйти.

— Зря. — пожал плечами Дашков. — Олег, выруби его. — бросил он стоящему за его спиной высокому худому парню.

Кивнув, тот швырнул в меня заклинание. Судя по всему из школы смерти.

Но я был готов.

Вдолбленные, за последние несколько месяцев, в подкорку, рефлексы из прошлой жизни, не подвели.

Словно в замедленной съемке я видел как с его пальцев срывается, искрящаяся фиолетовыми молниями, дуга.

Я, оттолкнувшись ногами от стола, моментально опрокинулся назад, одновременно швыряя стул на котором сидел навстречу заклятию, а сам кувыркнувшись через голову вскочил на ноги.

Стул полетел в нападавших, на ходу встретился, с взорвавшейся яркой вспышкой, молнией. Мебель превратилась в труху, но крупные осколки — спинка, ножки, продолжили свой полёт.

Олег не успел закрыться — заорал, хватаясь за лицо, куда врезались обугленные куски дерева.

На миг все оцепенели.

— Ох..ть… — выдохнул Дашков.

И спустя миг комната взорвалась яркими вспышками.

Я рухнул на пол, вжался в паркет, пропуская над головой боевые заклинания.

Оценил обстановку — и пополз туда, где у меня хотя бы шанс не сдохнуть за секунду: за спиной соседей по комнате.

К слову они держали оборону грамотно, на лицо видна работа слаженной группы. Неудивительно — если подобные визиты "хозяев" случаются хотя бы раз в неделю.

Илья стоял впереди, прикрывая остальных массивным заклинанием гранитного щита. Стоявший за его спиной Густаф осыпал врагов отливающими зелёным черепами. Удары его были весьма эффективны, щиты противников проминались, то и дело схлопывались, не выдерживая силы заклятий. Но из-за количественного перевеса соперника это особой роли на ходе схватки не играло. Едва один щит рушился, держащий его маг отступал за спины коллег, а на его место вставал другой.

Саах... Как его там... Семён пытался создать что-то очень сложное и громоздкое. По его предплечьям то и дело пробегали переливы спектра, глаза закрыты, лицо сосредоточенное, что-то бормочет под нос. Судя по тому сколько он творит, собрался вызвать цунами, не меньше...

Гости, понимая что время играет на их стороне, никуда не спешили, брали измором. На гранитный щит Ильи градом сыпались заклятия из различных школ.

Парень был бледен, руки дрожали, из носа струилась кровь. Долго не выдержит.

Тем временем я прополз под столом и оказался в тылу у своих соседей.

— Помощь нужна? — спросил я, вставая рядом с Соловцом.

Илья не ответил — все силы уходили на то что бы держать щит. Но он смерил меня таким красноречивым взглядом... В нём было недоверие и злость и просьба.

Ладно, раз я уже выбрал сторону... Буду стоять до конца.

В чём сила магов жизни? Ну кроме того что они могут исцелять людей? У нас в арсенале есть много заклинаний усиливающих своих союзников. Я подошёл к Илье, положил руки ему на плечи. Зажмурился.

Почувствовал как от моего источника потекли ручейки энергии, восстанавливая и укрепляя находящегося на грани мага.

Ему сразу стало легче. Получивший приток воздуха курсант удивлённо посмотрел на меня.

Я же, не отвлекался. Восстановив силы парню до того уровня, что бы он мог свободно продержать щит ещё хотя бы минуту, я принялся за усиление самого щита.

Он из школы земли, а это очень хорошо. Довольно родственная жизни стихия. Гранитный купол прорастал мхом, по куполу тянулись живые нити, укрепляя структуру, формируя своего рода каркас.

— Эй! Что он делает!? — забеспокоился Разумовский.

— Давите!

— Они вот-вот рухнут! Выкладываемся по полной!

Отбросив тактику измора, противник обрушился на нас всей своей мощью. Проклятие! Ну где там Семён со своим похоронным заклятием, а?

— Семён, ну что там? — словно прочитал мои мыли, прорычал Соловец.

Даже укреплённый щит уже трещал по швам, вот-вот грозя рухнуть.

— Сичас, сичас, одну секунду. — суетился смуглый маг.

И правда. Ещё пара мгновений, он раскрыл ладони и с его рук широким полукругом сорвалась радужная волна.

Одна из слабых вариаций заклятия абсолютной жемчужины! Довольно сложная вещь, на стыке стихий воды и воздуха. Способна ломать почти любые щиты.

Это первый круг, может быть нижняя граница второго.

Сотворивший подобное Семён, похоже надорвался, пойдя по границам своих возможностей. Узкие глаза парня закатились и он буквально осел на пол.

Я бы мог помочь ему, но даже на секунду не мог отойти от Ильи. Без моей помощи тот почти сразу бы обессилел.

Спустя мгновение волна докатилась до врагов. Первая пара щитов лопнули как мыльный пузырь. Соперник попытался восстановить их, но быстро осознали тщетность эти попыток. Ломанулись, было, прочь, но были настигнуты волной. Пусть уже ослабленная щитами, она всё равно сбивала их с ног, волочила по земле, ломала конечности.

Тем кто попал под удар первыми — Дашков, Разумовский, Трубецкой повезло меньше. Их буквально впечатало в каменную стену.

На ногах осталось всего двое изрядно израненных противников. Первый — тот самый Олег, который попытался вырубить меня молнией в самом начале. Получив травму, он скрылся за спины коллег, это его и спасло.

Второй — неизвестный румяный, толстощёкий парень. Он в принципе стоял позади, не заходя в комнату, в бой не рвался, по большей части выполняя роль наблюдателя.

По этой причине заклинание едва коснулось его.

— Ну что, сука, Барчев. Сейчас мы с тобой и сочтёмся. — прорычал Илья, делая шаг вперёд.

В эту секунду прямо возле нас что-то сдетонировало. Ударной волной меня отнесло в сторону, ударило об диван. Куда там сражаться! Я боролся за то что бы поймать ускользающее сознание.

Илье повезло меньшее — его бросило в остатки собственного щита. Несмотря на это он встал — тут же получил молнию в грудь и рухнул.

Что же так еб...ло то так?

Я, сумев каким-то чудом удержать себя в сознании, направил энергию источника на восстановление организма, параллельно с этим осматривая комнату.

А... Понятно.

На полу валялся абсолютно голый Густаф. Похоже, что взорвался один из его черепов. Прямо у него в руках.

Все одежда на нём расползалась в пыль, не выдержав такой концентрации магии смерти. Сам парень хрипло дышал, был бледен, кожа покрыта язвами и магическими ожогами. Руки пострадали больше всего. Они были абсолютно чёрные.

— Густаф, сука… опять, — услышал я сип не пытавшегося больше подняться Ильи.

— Что ты там говорил. Сочтёмся? — со смехом подошёл Барчев.

Он сплюнул кровью на тело лежащего Ильи и пнул того ногой в ребра.

— Вы бы лучше своих забрали, да валили отсюда, чем пиз..еть. — пробормотал я пытаясь подняться, оперившись на диван.

— Ты то нах...я полез сюда, цесаревич? Тебе больше всех надо что ли? Защитником обездоленных сделался? Если бы не ты всё бы ровно было. Никто бы особо не пострадал. Эти отбросы получили бы что заслуживают и всё. — с ненавистью взглянув на меня процедил Барчев.

Он уже набирал воздух, чтобы продолжить, но в коридоре послышались шаги.

Глава 3. Лазарет и кабинет Ректора.

— Бежим! — пискнул румяный толстяк.

Поздно.

Они с Олегом Барчевым бросились к двери, но не успели. Прямо в дверном проёме они буквально столкнулись с ректором.

Глаза его пылали яростью.

— Что тут происходит? Барчев? Крылов? Вы что делаете после отбоя в чужом блоке?

— Мы… э… просто…

Ректор окинул комнату быстрым взглядом. Глаза стали стальными.

— Вы что, решили побить рекорд? В первый же день прикончить новенького? В какой-то бытовой драке? Вы в своем уме? — глаза ректора опасно прищурились.

— Ваше превосходительство, разрешите? — из-за спины директора вышел седой мужчина.

— Да, Алексей Викторович, заходите. Первым делом прошу вас проверить Наследника.

Целитель, которым и являлся Алексей Викторович, направился ко мне.

— У меня всё в порядке. — заверил я лекаря. — Я маг жизни. Лучше займитесь ими. — я махнул рукой в сторону вжатых в стену аристократов. — И им. — я показал на всё ещё лежащего без сознания Густафа.

— Я сам решу, в порядке вы или нет, — сухо ответил он.

Холодная рука на запястье.

Я буквально почувствовал как его внимательный взгляд шарит по моему организму. Постарался скрыть хотя бы часть энергоструктуры. Не знаю вышло ли.

— Да, и правда всё в порядке. — отпустил он мою руку спустя десяток секунд. — Александр Николаевич, ваш организм в удивительно хорошем состоянии. Я бы сказал что это уровень не адепта и даже не ученика, а скорее первый или даже второй круг.

— Это всё гены... Мой отец...

— О да, я знаю. Лично были знакомы. Я даже был на паре лекций которые он проводил. Исключительной силы был маг... жаль себя уберечь не смог... — перебив меня пустился в воспоминания целитель.

— Остальные, — напомнил я.

— Да. — целитель встрепенулся. — Милорд ректор, Наследник в норме. Займусь остальными.

Через минуту прибежали ещё целители.

Всех — включая меня — отправили в лазарет.

— Привести в чувство, оказать первую помощь, а затем в мой кабинет. Их куратора ко мне прямо сейчас. — велел ректор перед тем как уйти.

Спустя пол часа маги лазарета кое-как поставили пострадавших на ноги. Густаф был ещё бледнее чем обычно, шёл только с помощью Соловца. Попавшие под основной удар, Разумовский, Дашков, Трубецкой имели зелёные физиономии шли держась за стену.

Мы двигались к кабинету ректора медленно и угрюмо — как процессия осуждённых.

Перед дверью уже ждал мужчина — лет тридцати, поджарый, черноволосый, короткая стрижка, прямой профиль, пара старых шрамов на лице. На груди знак пятого круга.

Глаза усталые, но внимательные, цепкие.

Он шагнул ко мне:

— Не успели познакомиться. Куратор шестого курса, группы "А". Данила Степанович Корвин.

— Адепт Романов Александр Николаевич. Не при самых приятных обстоятельствах знакомство... — хмыкнул я.

— Это мягко сказано, — буркнул он, переводя взгляд на остальных. — Что теперь? Опять дрались? Или пытались взорвать пол корпуса?

Ответом стала тишина — тяжёлая, упрямая.

— Молчите, — резюмировал Корвин. — Ну и хорошо. На этот раз защищать вас не буду. Если мозгов нет — дорога на восточные рубежи всегда открыта. Там таких бойцов любят.

Он хотел было продолжить, но дверь кабинета распахнулась — выглянула Лидочка:

— Проходите. Милорд Ослябя ждёт.

Мы вошли.

— Ну? — произнёс ректор, после недолгого молчания. — Я жду объяснений. Корвин, вы успели разобраться в произошедшем?

— Нет, ваше превосходительство, — поклонился куратор.

— Значит, разберёмся прямо сейчас. Дашков — говорите. И хватит подпирать стену в моём кабинете, она не упадёт.

Граф послушно отпустил стену, покачнулся, с трудом удержавшись на ногах.

— Мы пришли в седьмой блок... э-э-э... Провести один эксперимент. Хотели новенькому показать что тут и как... — он бросил взгляд на нашу компанию.

— Все верно. — неожиданно подтвердил Соловец.

— Адепт Романов, вы что скажете? — ректор перевёл взгляд на меня.

— Да, так всё и было. — поддержал я версию Дашкова. — А потом Густаф почему-то не удержал заклятие и оно рвануло.

— У фон Больштейна такое бывает. — кивнул ректор. — Дальше.

— А дальше всё. Вошли вы. — закончил Дашков.

— Ну-ну. — ни на грамм не поверив мне произнёс ректор с улыбкой. — Вот как? Тогда почему шум, крики и взрывы слышали за двадцать минут до моего прихода. А как насчёт что бы осмотреть запись следящего амулета в гостиной? Он покажет вашу ложь, Дашков?

Граф побледнел ещё сильнее, хотя казалось что это невозможно.

— Мы готовы дать письменные показания, — поспешил вставить Разумовский. — Граф говорит правду. Необходимости смотреть записи нет. У вас есть наше слово.

Трубецкой на трясущихся ногах шагнул вперёд, вставая рядом с ними. Его же примеру последовал Барчев.

То как они стояли друг за друга вызывало уважение.

Ректор молчал несколько секунд.

— Ладно. На этот раз я поверю, — произнёс он ледяным тоном, показывающим, что он не верит нам ни на каплю. — Но веры моей надолго не хватит.

— То есть мы свободны? — осмелился спросить Дашков.

— Нет. — Ослябя откинулся в кресле. — Сначала я решу какое наказание вы понесете.

Ректор замолчал, выдерживая паузу.

— Два месяца работ. После занятий. Каждый день. Всем.

Курсанты дёрнулись, но промолчали.

— Данила Степанович, обратитесь к Мастеру Кейлини. Он выделит объект. Восстановление тренировочного полигона. Выкопать траншеи, поставить новые рунные столбы, восстановить защитные плиты.

Я буквально услышал беззвучный стон отчаяния курсантов.

— Повезло вам. Легко отделались. — произнёс куратор, едва мы вышли из кабинета.

— Повезло? — возопил Дашков. — Да там работы... Вы же знаете мастера Кейлини... Мы там умрём. Данила Степанович, может быть вы попробуете поговорить с ректором...

— Скажите спасибо, что вас вообще не отчислили. — хмуро ответил тот. — А теперь рассказывайте мне, что произошло на самом деле. Я хочу знать почему меня посреди ночи выдёргивают в академию?

Курсаны молча переглянулись.

— Ну? Или мне вернуться и попросить Ослябю показать записи амулетов?

— Хорошо... — начал Дашков. — Возможно, что мы без приглашения вошли в седьмой блок...

— Возможно? — поднял бровь Корвин.

— Мы без приглашения вошли в седьмой блок. Ну и слово за слово... Началось. — исправился Дашков.

— Слово за слово... — передразнил Корвин. — Кто первый применил магию?

— Я. — вышел вперёд граф Барчев.

— Почему?

— Я сказал. — хмуро обронил Дашков.

— А зачем? Против кого?

— Адепт Романов не хотел уходить, мешал нам. Хотели его вырубить.

— Что?! Не хотел уходить из своего блока? И поэтому вы приняли решение... как там вы сказали... "вырубить" его? Адепта который ещё не проучился в академии ни одного дня? Считаете это достойным поступком? Адепта! Даже не ученика!

Головы опустились.

— Почему, каждый чёртов год, вы находите способ нагадить себе под ноги? Почему вы вообще попёрлись к ним? — схватился за голову куратор.

— Потому что они подложили мне гнилостную бомбу в сумку! — взорвался Разумовский. — Все мои учебники и конспекты сгнили! Комната воняет до сих пор! Всё пропало. Вся одежда, всё!

Соловец и Густаф стояли с невинными лицами. Всё испортил не сдержавший смешок Семён.

— Сука... Урою... — буквально прорычал Разумовский, бросаясь вперёд.

— Оставить! — рявкнул Корвин. — Все хороши! Мне всё понятно. Решение ректора считаю справедливым. Будете спорить, продлю работы до конца семестра. Надеюсь, до блока добраться без приключений вы сможете?

Курсанты закивали, с ненавистью глядя друг на друга.

— Прекрасно. Надеюсь, хоть этот урок усвоите. — Корвин развернулся и ушёл обратно к ректору.

Тишина держалась две секунды.

Потом Дашков процедил:

— Это вы виноваты.

Соловец усмехнулся.

— Мы? Напомни, кто ломился в наш блок?

— А кто мне бомбу подложил..?

— Если бы вы не устроили мясорубку — всё прошло бы, как всегда, — поднял голову Дашков, уверенность к нему возвращалась прямо на глазах. — Получили бы взбучку — и молчали бы.

— Да вы... Да я... у меня сейчас... — от злости ещё сильнее коверкая слова произнёс Семён.

— Я не понимаю что ты бормочешь там, басурманин. Попробуй ещё раз, только ч..н из рта вынь. — перебив его рассмеялся Разумовский.

Глаза якута сузились ещё сильнее чем обычно.

— То есть вы хотите что бы мы сложили руки, наклонились и отдали себя на вашу милость? — с сарказмом произнёс Соловец.

— Ты всё верно понял. Молодец. Хвалю. Наклонились и приняли наказание как положено верным псам. — Трубецкой нагло улыбался.

— Что ты сказал? — шагнул к нему начавший вновь закипать Илья.

— Стоп, — Барчев встал между ними. — Хватит. Мы уже Корвина подставили и на работы налетели. Разберёмся позже. Без свидетелей.

— Повезло тебе. — отступив фыркнул Трубецкой.

Когда шаги аристократов затихли в коридоре, Илья шумно выдохнул — будто сбросил наконец камень с плеч.

— Ну и ночка… — он протянул мне руку. — Спасибо. Ты извини что мы так приняли тебя по первой. Если честно, то я думал что ты засланный казачок.

— Не за что. — пожал я его ладонь. — Но объясни, что у вас происходит с этими...? — я махнул рукой в сторону удаляющихся аристократов.

— Да хрен его знает. — Соловец пожал плечами. — Никто уже и не помнит с чего всё началось. Чай с первого курса тянется.

— Слушай, а с Густафом у вас что не так?

— Ты про зрачки?

— Да. Но не только... Взрыв заклинание этот...

Илья замолчал. Обернулся на Густафа.

— Расскажи ему. — прошептал бледный парень. — Всё равно узнает, лучше уж мы.

— Хорошо. — кивнул Илья. — Отец Густафа, барон фон Больштейн, вместе с его матерью, беременной им, возвращаясь домой на машине попал на полном ходу во внезапно открывшуюся аномалию.

— Отец был магом. — продолжил Густаф. — Смог сдерживать тварей пока не подоспела помощь, но погиб. Мать тоже была ранена. Ещё и попала под выброс. После родов не выжила. А я родился вот таким — с искалеченным нестабильным даром. Частенько бывает такое что не могу удержать заклинания в узде.

— Зато когда всё идет хорошо, он в бою двоих стоит. — вставил Соловец, похлопав Густафа по плечу.

— Понял. — ответил я, не став копать рану глубже. Всё и так ясно.

— А я из простых людей, отец гвардеец-артиллерист. Поэтому тут не в чести. Семён якут, тоже из простых — пастух. — продолжил Илья.

Семён коротко кивнул, услышав своё имя.

— Все остальные потомственные аристократы, а вы выделяетесь, поэтому и конфликт. — предположил я.

— Верно. — кивнул Илья. — Таких, как мы тут мало и нас не любят. И тебе бы по чести с ними быть, а не с нами. — сказал он, глядя прямо. — Мы всё понимаем, обиду держать не будем. И на том спасибо, что помог.

Кастовый конфликт, получается. Думаю что если бы парни вели себя поскромнее, не столь вызывающе... Как там Дашков сказал... "Знали бы своё место", то от них бы уже отстали. Но судя по рассказу Разумовского о "гнилой бомбе", они не просто огрызались. Они ещё и атаковали в ответ. Это больше всего и бесило знать. А согласно правилам академии тут все равны. И в почете только личная сила. Никакой помощи от рода. И родители, даже самых знатных фамилий, полностью поддерживали это. Именно так закалялся характер Имперских магов. Формировалось умение полагаться только на себя.

Вернулись в блок уже далеко за полночь. Поспать удалось часа четыре. Этого мало, но достаточно — привычка жить на износе никуда не делась.

Поднялся. Умылся ледяной водой — у шестого курса имелась и горячая, но я решил себя не баловать. Почистил зубы. Короткая разминка, растяжка. Хотелось выбросить напряжение на тренировочном плацу, или в зале, но я понятия не имел, где этот плац вообще находится и можно ли туда попасть. Ладно. Сегодня переживу без тренировки.

Я спросил у соседей, куда идти за учебниками. Соловец с всё ещё бледным и покачивающимся Густафом настояли на том что бы пойти со мной. За одно обещали провести короткую обзорную экскурсию по академии.

Раздача находилась на втором этаже того же здания где я получал вещи. Длинный стол, библиотекарь и два помощника. В очереди передо мной трое.

Спустя пару минут очередь дошла и до меня:

— Фамилия, курс, группа?

— Романов. Шестой. Группа "А"

— Подождите.

Сотрудники библиотеки перелистывали бумаги, проверяли записи, сверялись с журналами.

— Вот ваше, — сухо бросил наконец старший. — тут распишитесь. Остальное дальше по коридору.

Мне выдали:

"Структурная магия том III",

"Теория устойчивости плетений",

"Тактика применения заклинаний в бою",

"Энергетические потоки и резонанс школ".

"Систематика магических дисциплин Российской Империи".

Я прошёл дальше. Там мне выдали комплект из шести толстых тетрадей в твёрдом переплёте. Письменные принадлежности. И грубую кожаную сумку. Крепкую, с амулетом-пломбой — аналогом кодового замка.

Илья и Густаф ждали у выхода.

— Ну что, — усмехнулся Соловец, — теперь ты официально страдалец шестого курса.

Экскурсия была короткой, но полезной.

— Здесь — зал расписаний, — показал Густаф на огромную доску, висящую на стене. — Тут вся информация по занятиям всех групп на неделю. Вывешивают по четвергам.

— Вот, смотри. — он подошёл ближе. — Тут наша группа. Завтра первый учебный день.

— А где расписание?

— Вот. Общие занятия для всех одни. Потом идёт индивидуальная программа.

— Индивидуальная?

— Да. Формируют исходя из имеющихся навыков, сильных и слабых сторон ну и планов мага на будущее. Кто-то видит себя сражаясь на передовой, кто-то мечтает мастерить, изобретать артефакты в своей лаборатории... Для тебя я так понимаю выбора особо нет, только в целители... Но даже тут можно быть целителем с городской больнице, а можно быть членом отряда по закрытию аномалий далеко на востоке. Профиль всё же разный...

— Понял. — кивнул я.

Пока расписание выглядело так:

первая пара — Практика: боевые плетения.

Вторая и третья пары — Теория структур и резонанса.

Четвертая — Практика: защитные конструкции.

Пятая — Совместная, только для магов жизни всех групп. Индивидуальное моделирование потоков.

У остальных, кроме этого, были ещё шестая и седьмая пары в рамках индивидуальной подготовки.

— Опоздаешь — тебя преподаватель лично разберёт на молекулы, — произнёс Густаф. — Наш первый магистр практики — Булгаков, опозданий не терпит.

— Так может покажете где завтра первая пара? — попросил я.

— Не слушай его, — фыркнул Илья. — Булгаков не такой уж страшный. Густаф как обычно больше панику разводит. Главное — первое впечатление на него произвести. Не опоздаешь ты. Пойдёшь с нами с утра, проведём.

— А вообще практические занятия проводятся вон там. В первом корпусе. — Илья махнул рукой.

Я глянул, на всякий случай запоминая куда идти.

— Ладно. Пойдём покажем. — поймав мой взгляд произнёс Илья.

Мы вошли в маленькую дверку с торца, поднялись по извилистой лестнице на третий этаж, миновали пару коридоров и вышли к двустворчатой дверью с гладким золотым кругом.

— Вот аудитория. — Илья показал на дверь.

Я кивнул, запоминая маршрут.

Вернулись в блок. До отбоя было ещё часов пять.

Я сидел в комнате, устроившись на подоконнике, и лениво листал учебники. Не изучал, а скорее знакомился. Программа обучения, перечни дисциплин, краткие аннотации. Надо знать с чем предстоит столкнуться.

Стук в дверь был коротким, уверенным.

— Александр, в баню пойдёшь?

Я поднял взгляд.

— В баню? — переспросил, откладывая книгу.

— Ну да. — Соловец выглядел искренне удивлённым. — Начиная с пятого курса по воскресеньям курсанты имеют право на баню. Парни уже растопили. Пойдёшь? А то Густаф у нас со своими национальными заморочками… а Семён её вообще не воспринимает. Будет хоть с кем ходить теперь.

Я пожал плечами.

— А пошли.

В памяти Александра баня существовала лишь как слово. Он знал, что это, знал, зачем, но сам никогда там не был. Ни запахов, ни жара, ни пара — только книжные описания.

По дороге Соловец оживился.

— У нас тут баня — ошалеешь. Липа, всё из липы. Водичка студёная, ключ прямо из-под земли бьёт. Говорят, целебная. Печка-каменка. А чай… — он понизил голос, будто делился тайной, — с востока. Из самого Китая. Говорят, растёт рядом с аномальной зоной и помогает развитию дара.

Я хмыкнул.

В бане было тепло уже с порога. Мы разделись, и Илья решительно сунул мне в руки странную тканевую шапку.

— Надень.

— Зачем? — скептически посмотрел я.

— Затем. — отрезал он.

Я хотел возразить, но, оглянувшись, заметил, что шапки были на всех. Спорить не стал.

В парную вошли следом друг за другом. Жар обнял сразу, мягко, без удара. Воздух густой, влажный, пах липой и чем-то травяным.

Неплохо. Чем-то напоминало атмосферу моей прошлой жизни. Правда, как сказала бы Лина, — "на минималках".

— Илья, а можно ещё поддать? — поинтересовался я.

Соловец аж просиял.

— Конечно! Я думал, ты не особо в баню ходок, поэтому не лил! Сейчас сделаем!

Он схватил ковш и щедро плеснул воду на раскалённые камни. Пар поднялся мгновенно, тяжёлый, душистый, обволакивающий.

Стало лучше. Но всё равно… ещё бы чуть-чуть.

— Эх, хорошо… — Илья откинулся на скамейке.

— Может ещё? — предложил я.

Он посмотрел с сомнением.

— Ого. А ты не сопреешь?

— Да вроде нормально. — пожал плечами я.

— Тогда садись повыше. Там пара больше.

Пожав плечами, я пересел.

Прошло минут пять. Илья дышал всё тяжелее и всё чаще бросал на меня взгляды — то ли удивлённые, то ли обеспокоенные.

— Может пойдём? На первый раз хватит, — наконец сказал он.

— Ты иди. Я ещё немного посижу и тоже выйду.

Он кивнул и вышел.

Я остался один. Жар был ровный, правильный. Камни тихо потрескивали.

Ещё поддать, что ли…

Я посмотрел на печку, зачерпнул воды из бадьи и плеснул целый ковш. Пар взметнулся, лаская кожу, проникая глубоко, до самого нутра.

Хорошо то как.

Я закрыл глаза, откинулся, позволив мыслям утечь в прошлое. В такие моменты память становилась особенно навязчивой.

Не знаю, сколько времени прошло, когда дверь скрипнула.

— Ох… — Соловец закашлялся входя. — Ну ты и силён париться, цесаревич! Натопил тут… дышать невозможно.

В руках у него была бадья с двумя замоченными вениками.

— Может, по веничку?

Я приоткрыл один глаз. По веничку — это, видимо, ещё один местный ритуал.

— А давай, — кивнул я.

— Тогда я первый. Только проветрим чуть, а то я сейчас тут лягу.

Из бани мы вышли уже затемно.

— И что, можно каждую неделю так ходит? — поинтересовался я, когда мы возвращались в блок.

— Да. Но предупреждаю сразу. Мы с Дашковым баню делим по времени, чтобы не пересекаться. А то постоянные конфликты... В прошлом году едва не отчислились.

— И как делите?

— Ну, они ходят до пятнадцати, а мы после.

— Понял. — махнул головой я.

Тело было лёгким, словно с него сняли лишний слой. Мышцы расслаблены, дыхание ровное, в голове — удивительная пустота. Особенно понравилось обливаться ледяной водой после парилки. Контраст бил, как молот, но оставлял после себя чистую, звонкую ясность.

Я даже проверил воду из ключа. Она действительно обладала слабым целительным эффектом. Похоже, под землёй она каким-то образом подпитывалась энергией источника академии.

В общем, баня мне понравилась. Полезно для тела, приятно для головы.

На следующей неделе повторим.

Вернувшись в блок я рухнул в постель и провалился в глубокий сон.

Уважаемые читатели! Если вам понравилась книга, убедительная просьба поддержать лайком, написать своë мнение в комментариях. Это очень важно для автора.

Глава 4. Первое занятие и опять лазарет.

Проснулся ещё до рассвета. Организм отдохнул, резерв полон, состояние отличное. От последствий произошедшей накануне схватки не было и следа.

Умылся, размялся.

Мои соседи вставать не спешили.

Я сгрёб в сумку учебники, конспекты. Потянулся.

Вдруг по блоку прошёл тяжёлый, почти физический звон — как будто бьют по огромному колоколу.

Соловец в своей комнате застонал:

— Что? Уже утро что ли?

Минутой позже звон затих, и коридор ожил: шарканье ног, ругань, хлопанье дверей, очередь в ванную.

Я тихо порадовался, что встал заранее. Ещё не хватало бороться за умывальник.

Через полчаса мы уже выходили из блока. Завтрак — короткий: я едва коснулся еды. Первое занятие практика. Наверняка, меня, как новенького, захотят проверить. А на полный желудок тренироваться — удовольствие сомнительное. Но чуть-чуть перекусить надо было обязательно.

— Ну что, идём? — поднялся Густаф.

— Пошли, — кивнул Илья, доедая на бутерброд.

Я покосился на него. Парень наелся до отвала ни в чём себя не ограничивая.

Мы пересекали двор, когда позади раздалось:

— Адепт Романов. На минуту.

Куратор.

Илья повернулся:

— Подождать?

— Идите уже. — отмахнулся я. — Я помню дорогу. Не заблужусь.

Они ушли, а я подошёл к Корвину.

— Что-то случилось, Данила Степанович?

— Индивидуальное расписание, — коротко сказал он. — Нужно определить твой профиль. Знаешь, что это?

— Да. Вкратце объяснили.

Он протянул мне лист — или, скорее, увесистую простыню дисциплин.

— Отметь то, что хочешь изучать. Пару дней хватит тебе? Или могу подождать до конца недели.

— Лучше до конца недели... — проронил я, пробегаясь по списку. — А сколько дисциплин можно выбрать?

— Ну явного ограничения нет... — задумался Корвин. — Обычно всё зависит от способностей курсанта и того кем он планирует стать... Но ты случай особый. Давай так — ты выберешь, а мы потом ещё раз обсудим.

— Хорошо. — кивнул я.

— Отлично. А теперь беги. Булгаков опоздавших не терпит. — махнул рукой Корвин.

Он ушёл.

А я быстрым шагом направился к корпусу. Свернул за угол, вышел к знакомому месту. Вот здесь была дверь. Маленькая, неприметная. Напротив дерева с выщербленной корой.

Я остановился.

Двери не было.

Просто гладкая чёрная стена. Ни шва, ни следа. Будто её никогда не существовало.

— Да что за… — выдохнул я.

Пошёл дальше. Может, ошибся?

Дошёл до тыльной стороны корпуса. Ничего! Двери нет!

Разозлившись, я вернулся назад, ладонью провёл по холодному камню, принялся ощупывать стену в поисках двери.

Чисто! Даже следа нет!

Я сформировал и использовал заклятие магического резонанса и направил его в стену. Если есть хоть след колдовства, оно отзовётся.

Это заклинание было из того рода заклятий, которые не относились ни к одной из школ. Так называемся — общая магия. Лишённая стихийного окраса энергия. К ним относятся различные бытовые чары, силовой молот, простой энергетический щит... ну и всякие другие. Особой силой не отличавшиеся, но порой незаменимые.

Тоже ничего. Только фоновая дрожь помех от мощного источника под Академией. То есть иллюзией дверь не скрыта. Её просто нет. Она пропала.

Я был на сто процентов уверен в своем рассудке, а значит это одна из местных штук, о которой мне забыли рассказать.

Я бросился обратно — вдруг ещё догоню Корвина. Но тот уже успел исчезнуть в центральном корпусе.

Ладно. Тогда главные ворота. Пройдусь через них, выйду на нужный коридор… Поднимаюсь на лестницу второго этажа — звонок. Начало занятий.

— Прекрасно… — выдохнул я. — Просто оху...о.

Вот так: проснулся вовремя, вышел вовремя — и всё равно опоздал.

Потому что дверь решила взять и уйти.

Я, уже никуда не спеша, пошёл спокойно и через пять минут был у дверей аудитории.

Глубоко вздохнув, постучал.

— Разрешите? Адепт Романов. — приоткрыв дверь шагнул в кабинет я.

Зал для практики оказался больше, чем я ожидал. Он делился на две части.

Первая: амфитеатр поднимающийся широкими дугами вверх, ряды парт уходили к самому потолку. За ними, по трое за партой, сидели курсанты.

Вторая часть внизу: огороженная прозрачным защитным куполом площадка, на которой и стоял Булгаков.

Высокий. Чуть смуглый. Брюнет. Костюм — форменный, но пошит на заказ, видно, что допущены едва заметные глазу отклонения от уставного кроя. Улыбка — насмешливая, как у человека, который уверен, что в этой комнате нет никого сильнее и интереснее его самого.

Студентки, сидевшие на первых партах, буквально заглядывали ему в рот. Глаза у них блестели, а на лицах блуждали мечтательные улыбки.

Когда я вошёл, Булгаков смолк на полуслове. Воцарилась тишина. Кто-то то тихо присвистнул.

Смерив меня насмешливым взглядом, преподаватель издевательски поцокал языком.

— Так-так… Вот и наша персона. — сказал он, громко, чтобы слышали все. — Мы без вас не начинали, Ваше Высочество. Разрешите теперь начать?

Я ответил тем же тоном:

— Начинайте. Разрешаю.

В зале кто-то прыснул.

Булгаков широко и хищно усмехнулся:

— А какая причина вашего опозда... Просите, задержки? Можно узнать? — прищурившись он склонил голову.

— Заблудился. — я развёл руками. — Перепутал двери.

Дашков фыркнул в руку, пряча смешок. Разумовский не скрывая усмешки таращился на меня.

Проклятие, так это их рук дело? Это они меня подставили?

— Бывает, бывает. Ну что же, присаживайтесь. — в притворном сочувствии покачал головой преподаватель.

Я прошёл к партам, на ходу осматривая аудиторию. Много знакомых лиц.

Кроме тех кто проживал со мной в блоке, а так же участников вчерашней схватки, я узнал свою несостоявшуюся невесту Веронику Валевскую, Барона Бойе, графа Шереметьева, Оболенского, Курбского, Черёмухова.

Ещё десяток человек были смутно знакомы, но имена в памяти не всплывали.

Сел на ближайшее свободное место: рядом с сидевшей в одиночестве Маргаритой Лаптевой. Той самой рыжеволосой Маргаритой, с которой я танцевал весной на балу.

Я кивнул ей.

Девушка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, затем опустила глаза, чтобы скрыть улыбку.

Булгаков повернулся лицом к залу:

— Итак. Позвольте представить вам нового ученика.

Он сделал паузу, демонстративно оглядывая зал.

— Адепт Александр Николаевич Романов. Недавно инициирован, однако… уже подал прошение о зачислении сразу на шестой курс. Заметьте, я не ошибся. Не ученик, а именно адепт. На шестом курсе.

Несколько студентов переглянулись. Дашков фыркнул. Барон Бойе — откровенно усмехался.

Булгаков продолжил:

— Я видел это прошение. Оно… поразило меня. До глубины души. Изящностью слога и… скромностью.

Он выждал драматическую паузу.

— Позвольте, я зачитаю. Вы же не против, Ваше Высочество?

Не дожидаясь ответа, он раскрыл лист.

Голос его стал напыщенно-церемонным:

— “От лица Его Императорского Высочества, Наследника, Цесаревича и Великого Князя Александра Николаевича Романова выражаю глубокое убеждение, что прохождение подготовительных курсов мною не требуется ввиду природного превосходства и высочайшего статуса....”

Зал слегка оживился. Кто-то подавился смешком. Это что, от моего имени написано? Ну спасибо "матушке", очередная подстава.

Булгаков продолжил, чеканя слова:

— “Считаю недопустимым терять моё время на программу первых пяти курсов, поскольку базовые дисциплины мною уже постигнуты в полном объёме — в силу врождённой одарённости, государственного предназначения и ответственности перед троном.”

Смех. Он поднял глаза на меня, улыбнулся.

— А дальше — лучше.

Он снова опустил взгляд:

— “Прошу зачислить меня на шестой курс немедленно, минуя низшие ступени, которые не соответствуют моему уровню подготовки и положения. Уверен, что преподавательский состав проявит мудрость и не станет препятствовать росту наследника Империи.”

Очередной взрыв смеха. Я огляделся. Народ в аудитории уже откровенно угорал.

Булгаков сложил бумагу.

— Вот так вот...Ваше Высочество, не хотите прокомментировать?

Я поднялся. Ну что же, надо поддержать шутку.

— Скромность — это мой второе имя. — произнёс я, под смех аудитории.

— О-о-о. В этом я даже не сомневаюсь. — поднял глаза к небу Булгаков. — К слову, вам известна тема сегодняшнего занятия?

— Боевые плетения?

Булгаков поморщился.

— Это название дисциплины в расписании. Но в целом верно. Сегодня мы изучаем заклинание магического копья. Исходя из написанного вами обращения, я понимаю что вам про это заклятие известно всё. Возможно что даже больше чем мне. Позволите припасть к вашему... источнику мудрости.

— С удовольствием. — кивнул я.

Смешки стихли. Курсанты в аудитории в ожидании очередных хохм уставились на меня, ловя каждое слово.

Шоу вместо занятия, разве что может быть лучше? Кто-то даже повернулся, чтобы лучше видеть, как я опозорюсь.

Ну, зубоскалы, слушайте. Сейчас вы у меня "припадёте к источнику".

— Под "заклинанием копья" обычно понимают не одно заклинание, — начал я ровно, без суеты. — А целую ветвь плетений, объединённых общей конструкцией энергетического каркаса.

Бровь Булгакова едва заметно дрогнула — он ожидал молчания или в лучшем случае потока бреда, а не терминологию.

Я продолжил:

Заклинание копья, является естественным развитием заклинания магической стрелы. Только вместо линейного импульса в плетении строится продольный хребет-каркас вокруг которого и вырастает усиленный слой стихийной оболочки. Как и со стрелой, в зависимости от стихии наполняющей каркас мы получаем: огненное копьё, ледяное, каменное, воздушное, копьё смерти или копьё света... ну и так далее.

В зале уже никто не смеялся.

— Является довольно сильным и эффективным заклинанием, превосходит ту же стрелу в несколько десятков раз, хотя затраты энергии всего в два-три раза больше. С лёгкостью преодолевает слабые или даже средней силы щиты.

С лица Булгакова пропала усмешка, он внимательно смотрел за мной.

— Рекомендуемый уровень силы для освоения первый, а лучше второй круг. Лучшей защитой от копья являются магические щиты не жёсткого, гибкого и вязкого типа. Такие, как "Вуаль Тьмы" в школе смерти или например "Водяной Купол" стихии воды. Копьё вязнет в них, теряя большую часть силы при этом энергия щита практически не расходуется. Жесткие щиты же получают необратимые повреждения конструкции и как правило разрушаются, даже не успев потратить весь вложенный в них ресурс. Так же могу сказать...

— Я думаю что хватит. Вижу что вы подготовились, — произнёс он мягко, но холодно. — Откуда вы взяли эту информацию?

— Из учебника. — соврал я. — Что-то не так?

— Всё так. Ответ по смыслу верный хоть и не совсем обычный. Хочу заметить что странные у вас были учебники, я таких не читал. Но у нас не теория магии, у нас практическое занятие. Проверим соответствуют ли ваши навыки вашим знаниям. — на лицо Булгакова вернулась усмешка.

— Адепт Романов, на площадку. — резко выкрикнул он, хлопнув рукой по бедру.

Я спустился вниз, под защитный купол, ощущая на себе десятки взглядов.

— Адепт Романов. Ваше задание очень простое, — продолжил он, разворачиваясь к амфитеатру. — Защищайтесь любым известным вам способом. — Время на подготовку — пока я объясняю классу формирование заклинания. — пауза, улыбка стала шире. — Искренне надеюсь, что у вас всё получится.

Кто-то хмыкнули.

Я не стал отвечать. Зачем тратить силы, и время которого и так нет? Начал формировать свою защиту. Нужно было успеть сделать несколько слоёв.

Аккуратно собрал энергию из источника мягко, без рывков, сберегая каждую каплю, наложил на себя "Духовную броню" — базовое защитное плетение школы жизни. Полупрозрачный барьер окутал меня повторив контуры тела, словно вторая кожа.

Простая, почти примитивная вещь. Но может спасти от случайного удара прорвавшегося через основной барьер. Заклятие довольно эффективно — минимальная площадь, максимальный КПД, плюс защищает со всех сторон.

Минус очевиден: прикрывает только владельца. Ну и только от слабых или средней силы чар.

Следом — второе плетение. Я действовал без суеты, но быстро.

"Живой покров" — гибкая защитная конструкция магии жизни. Не щит. Скорее — вязкая мембрана, реагирующая на внешнее воздействие. Медленно движущийся объект она свободно пропустит, а встретив быстрый и мощный мгновенно уплотнится перераспределив нагрузку по всей своей структуре. Идеальный вариант против копья.

Тем временем Булгаков уже во всю работал.

Он поднял руки — и между ладонями начало формироваться заклинание.

Я удивлённо взглянул на происходящее.

Прямо перед аудиторией развернулась масштабируемая проекция плетения — прозрачная, объёмная, идеально читаемая.

Каждый узел, каждая нить были видны даже с верхних рядов.

Похоже, что это какое-то особое визуализирующее заклинание. Интересно. Для обучения молодёжи очень полезно. Я в своей практике подобного не встречал. Мы всегда рисовали схему плетения на пергаменте, а после формировали в голове. Так, как делал Булгаков, намного более удобней и наглядней. Правильно говорят — век живи век учись.

Преподаватель тем временем продолжал:

— Первый этап — формирование каркаса. — комментировал он.

В воздухе проступил вытянутый остов копья — жёсткий, симметричный, с идеально выверенной геометрией.

— Основа — продольная ось и стабилизирующие ребра. — когда Булгаков говорил о какой-то части каркаса она подсвечивалась красным цветом, подсказывая курсантам куда смотреть.

— Ошибка здесь — и заклинание развалится ещё на старте. Здесь — и оно рванёт прямо у вас в руках. — в воздухе один за другим подсвечивались узлы о которых говорил преподаватель.

— Теперь завершаем формирование основы. — Булгаков махнул рукой.

Каркас заклинания замкнулся.

— Второй этап — насыщение стихией. — продолжал он.

Булгаков медленно, нарочито медленно, насыщал своё заклинание копья огненной энергией.

Плетение налилось цветом — алым, густым, тяжёлым. То и дело в глубине заклинания пробегали всполохи пламени.

— Важно не переборщить. Слишком много энергии вольёте, не удержите каркас и снова получите взрыв в руках. — произнёс преподаватель, заканчивая заполнять резервуар заклятия.

Копьё дрожало в воздухе, колебалось, но маг без малейшего напряжения удерживал его своей волей.

— Третий этап — стабилизация и вектор.

Он добавил направляющую, зафиксировал траекторию, замкнул финальные узлы.

Проекция огненного копьё пульсировало перед ним, шипело, будто живое.

Краем глаза наблюдая за Булгаковым я невольно присвистнул. Подобное мастерство — формировать заклинание поэтапно, останавливаясь и поясняя свои действия на каждом шагу — дорогого стоило. Это требовало не только колоссальной магической мощи. Нужен был контроль, хирургическая точность и железная воля.

Опасный противник, очень опасный.

— Ну и наконец… — Булгаков посмотрел прямо на меня. — Когда заклинание готово, остаётся только одно.

Он театрально махнул рукой.

— Адепт Романов, встречайте.

Я как раз замыкал "Живой покров", когда проекция погасла и с рук преподавателя в мою сторону со свистом сорвалось боевое заклинание.

Алый сгусток пламени, вытянутый, плотный, безупречно собранный.

Контакт!

Живой покров вспыхнул принимая на себя первый удар. Несколько мгновений держался... и треснул.

Последнее, что я помню это вспышка пламени от удара копья о духовную броню.

А дальше — тьма.

Очнулся в лазарете. Судя по тому что я тут — защита не справилась.

Это совсем не удивительно. Принять полноценный удар полного магистра. Хорошо что я вообще выжил.

Я покосился на пульсирующее жизнью кольцо на пальце. Резерв его накопителя был пуст на половину. Возможно что если бы не оно... Не хотелось думать.

На что вообще рассчитывал Булгаков? Если бы вместо меня стоял настоящий Цесаревич, он бы сгорел как мотылёк в огне.

Что-то в статистике книга идёт совсем печально. Поэтому выложу ещё одну часть вне графика. Надеюсь только на твой лайк, дорогой читатель! Заранее спасибо!

Глава 5. Второе занятие. Поединок

Выдержка из Устава Императорской Магической Академии (обязательная статья, неизменная с момента основания)

"В пределах Академии не существует сословий, титулов, родовых прав и внешних обязательств. Каждый зачисленный признаётся равным прочим — в силе закона, в бремени ответственности и в цене ошибки. Академия отсекает всё, что не относится к личной силе мага: имя рода, прошлые заслуги семьи и будущее положение в мире.

Преподаватели Академии обязаны поддерживать и культивировать данную систему, не допуская формирования защищённых групп, покровительства или избирательного отношения к отдельным курсантам. Именно так формируется сильные, способные противостоять любому давлению маги.

Все конфликты, обиды и противостояния, возникшие в стенах Академии, считаются исчерпанными по её окончании и не могут служить основанием для мести, преследования или сведения счётов за её пределами.

Академия существует для того, чтобы выковывать магов, способных твёрдо противостоять любому врагу, всему миру и самой сущности магии."

Интерлюдия I

Вечер этого же дня.

Кабинет ректора Санкт-Петербургской Магической Академии Родиона Николаевича Ослябя.

Перед воспроизводящим кристаллом сидели трое:

Сам хозяин кабинета, преподаватель практики Булгаков, старший целитель Академии Алексей Викторович Гордеев.

На кристалле раз за разом проигрывалась зацикленная запись схватки в блоке номер семь на восьмом этаже шестого корпуса Санкт-Петербургской Магической Академии. На нём наследник трона, а ныне Адепт Романов, уворачиваясь от заклинания за одно мгновение кувыркается назад со стула, умудряется встать на ноги и отправить мебель во врага.

Ректор первым нарушил тишину:

— Ну? Какие будут мысли?

Булгаков усмехнулся, но без привычной бравады. Скорее с удивлением:

— Если честно… я впечатлён. Снимаю шляпу перед тем, кто его готовил.

Он кивнул на кристалл:

— Скорость реакции — просто исключительная. Я не уверен, что сам провернул бы такой трюк. Большинство в лучшем случае упало бы на пол в такой ситуации, надеясь, что заклинание пройдёт мимо. А он не только увернулся, но ещё и мгновенно контратаковал. И вполне успешно, как видите.

— Быстро. Жёстко. Без колебаний. — добавил он после паузы. — это вбитые в подкорку рефлексы воина.

— Алексей Викторович? — ректор посмотрел на целителя.

Гордеев ответил не сразу. Он смотрел на кристалл слишком внимательно — словно надеялся увидеть там что-то новое.

— Мне… нечего добавить. — наконец произнёс он. — Только подтвердить: Романов невероятно быстр.

— Вот именно. — кивнул Ослябя. — И это вызывает вопросы.

Он сложил руки на столе.

— Парень, который годами не вставал с койки, так не двигается.

Гордеев нахмурился. Было видно — он хочет сказать что-то, но колеблется.

— Алексей Викторович, — мягко, но настойчиво произнёс ректор. — Говорите.

Целитель вздохнул.

— Когда там в блоке всё закончилось, я его осмотрел. Поверхностно. Тогда уже удивился… — Он замялся, подбирая слова. Удивился тому как правильно выстроена энергетическая структура его организма. Это, конечно, обычное дело для мага жизни, но тут был словно совсем другой уровень. Я думал — показалось. Но ночью не мог уснуть, всё размышлял об этом. Сегодня, после занятия у Егора Михайловича…

Булгаков слегка склонил голову.

— …Романов поступил к нам в тяжёлом состоянии. Я лечил его лично, что бы исключить риск возможных осложнений. И заодно ещё раз всё проверил. Досконально.

— К делу. — поторопил Ослябя.

— Я ещё раз всё осмотрел. В общем дар у Романова совсем не похож на дар инициированного в шестнадцать лет Адепта. Он развит, и развит весьма хорошо. И это не просто хорошо выстроенная система каналов мага жизни ранга "Ученик" или первого или даже второго круга.

Он развёл руками:

— Тут видна рука мастера. Система создана с перспективой на рост, все каналы выстроены с запасом на будущее развитие. Внедрены законсервированные узлы, сейчас не используемые, но сделанные для того что бы насыщать систему в последующем. Я не знаю как сформулировать яснее, может быть путано объясняю.... — маг вытер пот со лба.

— Его система выглядит как фундамент… для чего-то куда большего. Молодые маги так не делают. Даже самые талантливые. Они всегда допускают одни и те же ошибки. Здесь их нет... Я не говорю о тех абсурдных случаев когда молодой маг жизни, желая поразить своей физической формой дам, всю энергию замыкает на пресс, или бицепсы, а потом страдает от этого в будущем, нет. Даже весьма дальновидные молодые люди зачастую не понимаю что будет дальше, на следующих этапах, и допускают оплошности, которые потом приходится исправлять. Да что говорить, я сам до сих пор, порой что-то корректирую. Так что, либо Романов действует по чьей-то тщательно разработанной специально для него программе развития... Либо я даже не знаю. — маг развёл руками. — А ещё. Насколько я знаю, в отличие от своих однокурсников, он ни разу не участвовал в закрытии аномалий. Ни разу не тренировался в Источнике. А по уровню развития уже наравне с ними. Я ума не могу приложить как такое может быть. Это противоречит... всему что я знаю.

— Кстати, об этом... — ректор повернулся к Булгакову. — Зачем был этот цирк с практическим занятием? Удар огненным копьём? К тому же в полную силу? Неужели ты не понимаешь чем это могло кончиться?

— Всё было под контролем. — Булгаков поднял руки вперёд, в глазах у него мелькнула тень. — Я же видел что он весьма грамотно защищается. Двухуровневая защита. На курсе, наверное, всего пара человек справилась бы лучше. Если бы он просто стоял, не защищаясь, то я и ударил бы слабее. Хотел привести парня в чувство. Мало его наглого письма, так он ещё и опоздать в первый же день умудрился. И вёл себя весьма развязно...

— Какого письма?

— Ну этого, прошения о зачислении.

— Егор, неужели ты думаешь что он сам это писал? — ректор насмешливо поднял бровь. — Это просто очередная подстава. Я по лицу его сразу понял, что он в первый раз это прошение видит.

Булгаков только развёл руками.

Ректор вздохнул, прошёлся по кабинету. Сложил руки за спиной и произнёс:

— Хорошо. И так господа. Теперь я кое о чём вас попрошу.

Булгаков и Гордеев выпрямились.

— Всё, что будет сказано в этой комнате… всё, что здесь происходит… не должно выйти за её пределы. — голос ректора стал твёрдым. — Я требую клятву даром. Если не желаете её принести, покиньте этот кабинет прямо сейчас. Просто представим что этого разговора не было.

Маги побледнели.

Это была одна из самых страшных клятв для мага.

За сотни лет всего были всего единицы нарушивших её. Нарушивший такую клятву терял магический дар. По сути терял самого себя. И никакие земные блага не могли это компенсировать. Потерявший дар маг, быстро угасал. Максимум жили год-два, а зачастую ещё меньше.

— Клянусь силой что ничего, что произойдёт в этой комнате, или будет сказано в ней, никто и никогда от меня не узнает. — торжественно произнёс Булгаков. — Кроме как с вашего разрешения. — чуть помедлив добавил он.

Через пару мгновений клятву повторил и целитель.

Услышав магический отклик клятвы, ректор удовлетворённо кивнул.

— И так, какие ваши мысли о происходящем с парнем? Есть версии?

Булгаков покачал головой.

— Есть одна мысль... Может быть глупая, но... — начал целитель

— Говори. — подбодрил его ректор.

— Я думаю об его отце. Помните как он в последние годы своей жизни отчаянно занимался какими-то исследованиями? Никого в них не посвящал. В одиночку ездил на восток закрывать аномалии. На недели закрывался в своей мастерской? Он явно творил. Творил что-то новое, что-то выходящее из ряда вон... Может быть это "он"...

— Что "он"? — не понял ректор.

— Может быть это он вселился в тело своего сына... покойный Император... — страшным шёпотом закончил целитель.

Повисла пауза.

Ожидавший чего угодно, но только не этого, Ослябя разочарованно вздохнул.

Булгаков отвернулся, пряча усмешку.

— Алексей, ты что этих новомодных книг про "попаданцев" перечитал? Ну кто в кого мог вселиться? Это же какой-то бред. Мы живём в реальном мире. — с укором произнёс Ослябя.

Ректор повернулся к Булгакову.

— Егор?

— Идей нет. — честно ответил Булгаков. — Но есть занятное наблюдение.

— Так?

— Когда Романов создавал свои щиты, я за ним следил в пол глаза... В общем он применяет стандартные плетения, но они словно доработаны... Оптимизированы что ли. Скорость сотворения и эффективность при том же расходе энергии лучше стандартного аналога процентов на тридцать минимум. Не знаю кто его учил, но тут видна рука мастера. Это однозначно индивидуальные наработки, а не то что даётся "на поток".

— Вот видите. Я же говорил что это... — перебив Булгакова, начал было опять своё Гордеев.

Ректор остановил целителя, предупреждающе подняв руку.

— Когда он отвечал на мои вопросы, я заметил некоторые необычные вещи. Он говорил всё верно, я понимал что он имеет в виду, но термины... названия заклинаний... Те что он упоминал, их у нас в Империи не используют. — продолжил Булгаков.

— Например? — заинтересовался ректор.

— Например "Вуаль тьмы". Так он обозвал гибкий щит из магии смерти. Насколько я понял что он имеет в виду — по нашему это "Плащ мрака".

— Интересно. — ректор задумался. — Надо найти в литературе любые упоминания о "Вуали Тьмы". Если мы узнаем кто и когда её так называл, то мы сможем понять источник знаний и силы Цесаревича.

— А нам надо искать источник его "знаний и силы"? Зачем? — удивился Булгаков.

— Сейчас узнаете. Я расскажу, что узнал от её Величества: когда Романов только собирался ехать, Императрица настоятельно требовала от меня доскональной проверки Наследника. Его самого и его вещей. Проверки на наличие скрытого артефакта.

— Какого артефакта?

— Она не сказала какого именно. Как я понял, ей самой это неизвестно. — покачал головой ректор. — Её Величество неохотно делилась подробностями, но когда я настоял что они просто необходимы что бы точно суметь найти артефакт, она раскололась. В общем она считает что у Александра Николаевича, с собой какой-то из тайных артефактов отца. Именно этот артефакт пробудил у Александра дар. Усилил его. Так же он позволяет исцелять себя, выводить из строя любые электронные устройства, даже, — тут ректор сделал небольшую паузу для того что бы подчеркнуть сказанное, — из сутемата. Так же по её словам этот Артефакт позволяет воздействовать на разум людей, создавать неизвестные нам магические щиты...

— Родион Николаевич, простите, но если честно версия Алексей Викторовича про "переселение душ", мне уже не кажется такой уж безумной. — после небольшой паузы заметил Булгаков.

— А как ты ещё хочешь объяснить происходящее? — резко ответил ректор, не довольный словами преподавателя.

— А никак. Я же сказал: у меня нет никаких версий. Но я точно знаю что все артефакты доставшиеся от предков, да и те что созданы самим покойным Императором, известны, учтены и хранятся в Императорской казне. Всё остальное — слухи. И кстати, среди артефактов нет хоть чего-то попадающего под выданное вами описание.

— А может то что исследовал перед своей смертью Николай, и есть этот загадочный артефакт? — вставил Алексей Викторович.

Ослябя кивнул.

— И ещё. Я инициировал тайное расследование. Нужно понять, как и кто проверял наследника. Почему не нашли дар. Ошибка… или предательство.

— Вы думаете Её Величество не будет против? Как бы она не была замешана в этом... — Булгаков стал серьёзным.

— А теперь мы подбираемся к самому главному. Для чего я вас тут всех собрал.

Булгаков и Гордеев подобрались.

— Её Величеству вовсе не обязательно всё знать... Я предлагаю вам вступить со мной в... в сговор.

— Сговор?

— Да. Не знаю как вам, но мне давно не по нраву то, что происходит с нашей страной. Мы погрязли в коррупции. Ныне считается добродетелью ни знания, ни навыки или умения, не добросовестность. Добродетелью считается умение говорить начальнику то что он хочет услышать. Умение брать взятки и делится ими. Повальное кумовство. Многие чиновники и знатные рода, после смерти Императора Николая, совсем обнаглели. Творят что хотят. Решения судов в которых они замешаны, зачастую больше похожи на какой-то цирк, а не на правосудие.

— Вы про ту историю, где сын барона Василькова пьяный сбил на переходе насмерть женщину, а потом взыскал с её семьи средства на ремонт машины? — заметил Булгаков.

— И эту тоже. А так же многие другие. — кивнул ректор.

— Я предлагаю вам присмотреться к наследнику. Пока он был бездарен и болен, всем было очевидно что его коронация если и произойдёт, то будет только номинальной. Власть всё также останется в руках регента. Теперь же, когда у него есть дар, когда он самостоятелен, независим и думает о своей стране, он стал той фигурой вокруг которой мы сплотимся и сможем спасти Империю. Наши враги не дремлют. В ближайшее десять лет война неминуема, я думаю вы сами это понимаете. А мы к ней не готовы абсолютно.

— Мы хорошо дали им по зубам в последний раз. — что-то вспомнив, мечтательно улыбнулся Булгаков.

— Да. Но тогда у нас был Император. А теперь его нет. Враги уже давно зализали раны. Сделали выводы. А мы наоборот расслабились. — ректор смотрел хмуро.

— Так вы хотите поддержать наследника в борьбе за престол? — прямо спросил целитель.

— Да.

— Вы сказали что он "думает о стране". С остальным я согласен, но это то вы как выяснили? — осведомился Булгаков.

— Вы слышали о том что произошло на Смоленском текстильном?

Молодой маг покачал головой:

— Мельком. Какой-то очередной коррупционный скандал.

— Вот отчёт. Почитайте на досуге. — ректор протянул магам тугую папку с грифом "секретно".

— Ого. Откуда это? — брови Булгакова взлетели вверх.

— От Её Величества. Что бы я знал что ожидать от Наследника и его артефакта.

— Понятно. То есть она думает что вы на её стороне?

— Да. И я всё сделаю что бы она продолжала так думать.

— Расскажите ей о своих догадках касаемо Цесаревича?

— Не всё. Что-то рассказать придётся точно, например о стычке в блоке. Ей в любом случае донесут соглядатаи, которые однозначно у нас есть. А вот подробности про его оптимизированные заклинания, необычайно грамотно выстроенную систему каналов и прочее, ей можно и не знать. — ректор улыбнулся. — В общем господа я жду вас завтра в это же время. Готовых дать ответ.

— Я уже готов. — тут же произнёс Булгаков. — Я в деле.

— И я. — поспешил вставить Гордеев.

— Хорошо. Я в вас не сомневался. — улыбнулся ректор. — Тогда Егор... У меня будет к тебе просьба.

— Слушаю, Родион Николаевич, — коротко ответил тот, выпрямившись.

— Романов показывает себя слишком хорошо, чтобы его щадить, — продолжил ректор. — Продолжай давить. Заставь его стать ещё сильнее. Заставь его думать. Пусть ищет способы защиты там, где их обычно нет.

Он сделал паузу.

— Если придётся — перегибай палку. Иногда это единственный способ выковать воина. Нам нужен Император.

Егор молча кивнул. В его взгляде мелькнуло понимание — и согласие.

— А ты, Алексей Викторович, позаботься о том что бы он дожил до выпуска. — ректор повернулся к целителю.

Поклонившись, маги покинули кабинет ректора.

Уже к вечеру я полностью закончил восстановление организма.

Попросился в блок.

В палату вошёл, уже знакомый мне маг — старший целитель Академии. Тот самый который оказывал мне помощь после схватки в блоке. Он проверил моё состояние. Удивился что я уже почти пришёл в норму, но всё равно сказал что выписать сможет не раньше утра.

Единственное, он клятвенно пообещал мне сделать это до начала занятий. Завтра опять первой парой практика с Булгаковым. Если вновь опоздаю... хотелось бы хотя бы один раз попасть больше чем на одну пару в сутки. И не закончить день в лазарете.

Пока лежал в госпитале, делать было особо нечего. Немного продавил свои каналы силой инферно, в очередной раз расширяя и укрепляя их. После этого энергией жизни восстановил организм. Затем снова обратился к силе инферно... И так несколько раз. Игра на контрасте очень сильно укрепляла энергоструктуру. Затем, окончательно вымотавшись, я принялся изучать выданный Корвиным список.

Всего, для дополнительного выбора было пятьдесят дисциплин. Большинство из них я так знал, некоторые досконально, некоторые только основы... Но была парочка таких, которые были для меня в новинку. Например:

Магический резонанс и анализ следов

Маскировка дара и сокрытие ауры

Магические аномалии и работа в зоне искажения

Магическая экология и влияние чар на среду

Закрытие и стабилизация аномалий

Магическую экологию я отмёл сразу. Во-первых, не покривив душой я могу сказать что мне плевать на экологию. А во-вторых, после того как в Смоленске "зелёные" кошмарили мой завод, при упоминании слова "экология" мне хотелось только убивать.

Ну а всё остальное весьма интересно. Наверное на этом я и остановлюсь. Четыре дисциплины. Если покажется что легко, то добавлю ещё. А пока хватит.

Я ещё немного посидел за столом, рисуя схему одного интересного плетения. Расчёты упорно не сходились, и только глубоко за полночь, я, получив нужный результат отдался во власть Морфея.

Утро.

Позавтракав в палате, я поспешил на занятие. Курсанты ещё только шли в трапезный зал, а я уже был у первого корпуса.

Проклятая дверь была на месте. Не знаю что с ней случилось вчера. Надо поговорить с парнями, может подскажут.

Всплыло воспоминание, как давились смехом Дашков и Разумовский. В душе вновь начала разливаться холодная ярость.

Из омута собственных мыслей меня вырвал насмешливый голос. Вспомнишь говно, оно и...

— О. Александр Николаевич. Сегодня дверь вас не подводила? — ухмыляясь спросил Дашков.

— Нет, сегодня она была на месте. — чуть помедлив спокойно ответил я.

— Это радует. Я боялся что вы опять опоздаете... Не хотелось опять смотреть как вас выносят обожжённого под белые руки. У меня буквально сердце кровью обливалось вчера. Всю ночь не спал, думал о том как вы там. — неискренне посочувствовал мне Дашков.

— Спасибо за сочувствие. — я неожиданно наклонился вперёд и положил руку ему на плечо, подсаживая и внедряя в тело ничего не подозревающему Дашкову разработанный вчера ночью конструкт. — Ваши слова как нельзя кстати.

— П-пожалуйста. — слегка отстранился удивлённый курсант.

Он осторожно убрал мою руку. В прочем, я успел сделать всё что хотел.

— О-о-о. Александр Николаевич. Вы уже тут. Быстро на ноги поставили. Не ожидал. Я ставил что вы после такого ещё неделю минимум в госпитале пролежите. — Разумовский улыбался во все тридцать два зуба.

Ставил? Они что, ещё тотализатор устроили?

Курсанты подходили один за другим. Кто-то, посмеиваясь, отвешивал шуточки, кто-то искренне сочувствуя спрашивался о здоровье. Кто был происхождением попроще, держались в стороне, не понимая как вести себя с наследником престола. Конечно, правила академии всех уравнивали, тут не было титулов и рангов, но всё же... Разумная осторожность не повредит.

Я их вполне понимал.

Аудитория открылась и мы вошли в зал. Я опять сел с Лаптевой.

— Александр, надеюсь сегодня вы просидите со мной хотя бы одну пару? Вы так избегаете меня что предпочитаете проводить время в госпитале, чем со мной? — лукаво посмотрела на меня девушка.

В её словах не было издёвки, лишь лёгкая смешинка. Я оставил шутку девушки без ответа. Только коротко усмехнулся, опустив голову.

Дверь отворилась, в кабинет легким шагом вошёл Булгаков. Высокий, уверенный, в безупречно подогнанном костюме.

Амфитеатр поднялся единым движением.

Булгаков окинул аудиторию быстрым, цепким взглядом и улыбнулся — насмешливо.

— Садитесь, садитесь, — махнул он рукой.

Через минуту прозвенел звонок. Занятие началось.

Он прошёл к ограждённой площадке, легко перепрыгнул через барьер и, не утруждая себя поиском кафедры, сел прямо на край стола, стоявшего у поля. Закинул ногу на ногу и начал рассеянно покачивать ступнёй, словно находился не на занятии, а на дружеской встрече.

— Ну что, господа курсанты, — протянул он. — как настроение?

Ответом ему послужил нестройный одобрительный гул.

— Хорошо. — Булгаков спрыгнул со стола и прошёлся вдоль барьера. — Мне нужен доброволец.

Взгляд преподавателя скользил по амфитеатру.

Остановился на мне:

— Адепт Романов, выходите.

Почему-то я даже не сомневался.

Под внимательными взглядами аудитории, я вышел на площадку и остановился у барьера. Пол под ногами едва ощутимо вибрировал — защитные контуры уже работали. В амфитеатре зашевелились, кто-то подался вперёд, кто-то, наоборот, откинулся на спинку скамьи, предвкушая зрелище.

— Адепт Романов, — протянул Булгаков лениво. — Как вы думаете, зачем я вас вызвал?

Я тяжело вздохнул и шагнул вперёд.

— Опять будем изучать магическое копьё? — спросил я. — Можно я сразу пойду в лазарет, чтобы время сэкономить?

По залу прокатились смешки, тут же быстро стихшие под взглядом преподавателя.

— Нет, — усмехнулся Булгаков. — Сегодня без копий. Сегодня будем учиться сражаться в индивидуальном поединке. Нужен ещё один доброволец... Кто хочет попробовать себя…

Закончить Булгакову не дали.

— Я. — перебил преподавателя резкий, с вызовом голосом.

Вероника Валевская. Бывшая невеста Александра, планы на престол которой я испортил. Девушка поднялась со своего места ещё до того, как Булгаков закончил фразу. Стройная, собранная, в отлично сидящей на ней форме. Тёмные волосы убраны назад, взгляд острый и злой.

Она смотрела прямо на меня. Улыбка на губах была холодной, почти хищной.

В зале мгновенно стало тише.

— Ого, — Булгаков приподнял бровь и перевёл взгляд с неё на меня. — Да тут у нас, кажется, личное.

Он усмехнулся шире.

— Тем интереснее. Валевская — в центр.

Вероника спустилась по ступеням амфитеатра легко, уверенно. Встала напротив меня, по другую сторону площадки. Между нами десяток метров.

— Итак, — Булгаков прошёлся вдоль барьера. — Поединок по стандартным правилам. Запрещённых заклинаний нет. Единственное ограничение — только магия. Без физического воздействия.

Он посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— В ходе схватки я буду указывать на ошибки, делать замечания и выдавать рекомендации. Если кто-то потеряет сознание — это его проблемы, но до реанимации не доводим. Ясно?

Я кивнул, не сводя взгляда с Вероники.

Очень интересный поединок. Маг жизни, у которого практически нет атакующих заклятий, против...чем там владеет Валевская? Вроде огнём.

— Готовы?

Я позволил себе усмешку — короткую, кривую.

— Готов.

Вероника кивнула в ответ. Медленно кивнула в ответ.

— Тогда… — Булгаков сделал шаг назад и поднял руку. — Начали. Поединок!

Я отступил, намереваясь первым делом озаботиться защитой.

Валевская выбрала противоположный путь.

Уже через пару секунд в мою сторону с рёвом летел огненный шар. Щит я поставить ещё не успел, поэтому просто легко наклонился и сместился вбок. Заклинание, обдав меня волной жара, пронеслось над плечом и с глухим ударом врезалось в защитный барьер зала, расплывшись и поглотившись им.

— Осторожнее… — бросил я с усмешкой. — Так и попасть можно.

— Так в этом и смысл, — прищурилась Валевская.

Ещё один огненный шар сорвался с её ладони, и в этот миг я вдруг поймал себя на совершенно неуместной мысли.

Она была чертовски красива.

Тонкая, собранная, с выверенной, хищной пластикой движений. Тёмные волосы, вспыхивающие в отблесках пламени, подчёркивали резкие, правильные черты лица. Глаза — живые, яркие, горящие не только магией, но и злостью. Всё-таки у Александра был вкус... Даже немного жаль что наша свадьба сорвалась.

В этот раз, что бы избежать удара, пришлось броситься на пол.

Валевская усмехнулась. Она вытянула руку, и в меня ударила струя пламени.

Я как раз успел закончить формирование защиты. Магический барьер, в форме капельного щита, сплетённый из энергии жизни, дрожал под напором огня, скрипел, съёживаясь, но держался.

— Валевская действует весьма агрессивно, — раздался усиленный магией голос Булгакова. — Два "огненных шара", "поток пламени". Стандартная комбинация. Защиту игнорирует. Опрометчиво… но не лишено смысла, если учесть, что её противник — маг жизни. Есть шанс закончить всё быстро, если Романов допустит ошибку.

Я мысленно поморщился. Его комментарии раздражали.

— Романов же ушёл в глухую защиту. Быстро, грамотно… — Булгаков вновь уселся на край стола и покачал ногой. — Но, адепт, напомню: не атакуя, поединок не выиграть!

Знаю, — раздражённо подумал я.

Влив в щит ещё немного энергии — слишком уж быстро он истончался, — я параллельно сформировал второе плетение.

"Болезненное сияние".

Моя собственная разработка.

Вокруг Валевской вспыхнул ореол яркого, режущего света. Цвет его хаотично скакал по спектру — от глухого фиолетового до кислотно-красного. Свет не жёг и не бил напрямую, но раздражал, слепил, ломал восприятие, сбивал концентрацию.

— Романов применяет… — Булгаков наклонил голову. — Хм. Интересно. Эффект пока не очевиден. Похоже… всего лишь свет?

Валевская отступила на шаг, затем на второй. На лице мелькнуло раздражение. Но, поняв, что физической угрозы нет, она фыркнула и вновь попыталась атаковать.

Очередной огненный шар.

Вернее — попытка.

Вспышка света сменилась особенно резкой, Валевская вздрогнула, сбила концентрацию. Плетение рассыпалось. Огненный сгусток сорвался с руки и ушёл в потолок.

— Просто… но чрезвычайно эффективно! — искренне восхитился Булгаков. — Молодец, Романов!

Выругавшись сквозь зубы, Валевская резко изменила тактику. Её фигуру на миг окутало голубоватое пламя — "Пламя очищения". Оно сжирало посторонние воздействия, стирая их подчистую.

Сияние погасло.

Но свою работу оно уже сделало.

Получив короткую передышку, я перехватил инициативу.

Поняв, что бой идёт не по плану, Валевская начала формировать "огненный барьер" — одно из немногих защитных заклинаний школы огня.

Я ждал.

Когда плетение было почти завершено, я аккуратно, почти лениво, вмешался в его структуру, добавив лишний узел.

Тонкая работа.

Валевская завершила заклинание — и барьер вместо того, чтобы сформироваться, мгновенно схлопнулся. Дополнительный узел вытянул на себя всю энергию, обнулив конструкцию.

— Что за… — вырвалось у неё.

— Вот это да! — Булгаков хлопнул ладонью по столу. — Техника у Романова на высшем уровне! Валевская, внимательнее! В бою вам никто ошибок прощать не будет!

Я не дал ей времени опомниться.

"Прокол ауры".

Слабое заклинание. Почти бесполезное. Не пробивает почти никакую защиту, не ломает щиты.

Но если защиты нет…

Плетение вошло точно в замкнутый контур её энергоструктуры.

Валевская резко вздрогнула, пошатнулась, будто ей выбили почву из-под ног. Половина резерва исчезла одномоментно.

Я тут же закончил бой, добавив "Импульс обратной регенерации".

Удар по жизненным силам. Боль, спазм, дезориентация. В тяжёлых случаях — остановка сердца.

Охнув, Валевская медленно осела на песок. Камень в кольце на её пальце вспыхнул активируясь.

— Стоп! — рявкнул Булгаков, уже оказываясь рядом. — Поединок окончен! Победитель — адепт Романов!

Он обернулся к залу.

— Запомните этот бой. Вот пример того, как грамотно выстроенная стратегия позволяет победить противника, превосходящего вас по силе. Минимальный расход энергии. Простые заклинания. Точечные воздействия. — Булгаков усмехнулся. — Давил там, где нужно. И ровно столько, сколько нужно.

Глава 6. Знакомство с Лебедевой и Мастером Кейлини. Козни Валевского. Цель.

Следующая пара "Структура и базовые принципы плетений". Магическая теория.

Другая аудитория — уже не амфитеатр, а вытянутый зал с высокими потолками и узкими окнами под самым сводом. Свет падал холодный, рассеянный.

Когда преподаватель вошла, все встали.

— Садитесь.

Голос ровный, сухой, без тени дружелюбия.

Женщина лет сорока пяти, строгий костюм, волосы собраны в пучок, на носу тонкие очки с серебряной оправой. Лицо аккуратное, правильное... можно сказать даже красивое. Такие женщины легко улыбаются на приёмах, и так же легко ломают судьбы людей, если имеют хоть какую-то власть.

— Магическая теория. Структуры и базовые принципы плетений шестого курса, — произнесла она, даже не взглянув на класс. — Кто не знает, я — младший магистр Арина Владиславовна Лебедева.

Пауза.

Преподаватель поднял глаза. Смотрит прямо на меня. Взгляд холодный и цепкий... Слишком долго смотрит. И вид явно не довольный...

— Прежде чем мы начнём… — она сняла очки, аккуратно протёрла салфеткой. — В группе присутствует курсант, зачисленный… — лёгкий акцент, — вне общего порядка.

Тихий шорох в зале.

Понятно, что разговор обо мне. Где-то внутри шевельнулось раздражение. Сперва Булгаков, теперь она. Эти придирки уже начинали выводить из себя. Ей то какое дело до того как я зачислен.

— Я не считаю подобную практику оправданной. Магическая теория — не поле для экспериментов и не место для демонстрации… статуса. В Академии нет места сословному разделению! Нет места самодеятельности!

Очки вернулись на нос.

— Адепт Романов, что вы можете мне сказать?

— Сказать что? — переспросил я, поднявшись.

— Адепт Романов, оценка за устный опрос — два.

Я даже не сразу понял, что произошло.

— Простите?

— Вопросы тут задаю я, — отрезала она. — И вы на них не ответили. Сядьте.

Я даже не пытался спорить с этой глупой женщиной.

Лебедева с минуту смотрела на меня. Наконец, довольная, кивнула. Повернулась к доске, подняла мел и начала выводить схему.

Что это... А, понял. Каркас плетения.

Простейший. Перегруженный. С лишними стабилизаторами, дублирующими контурами, страховочными узлами, которые не нужны и только вредят.

Я смотрел — и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Она объективно учила плохо. Не эффективно. Интересно, можно на её пары вообще не ходить? Только время терять.

— Запоминаем, — произнесла Лебедева, не оборачиваясь. — Классическая структура универсального защитного плетения третьего уровня. Без привязки к стихии. Надёжно. Проверено временем.

— Адепт Романов, — вдруг резко. — К доске. Повторите схему по памяти.

Я встал, подошёл к доске, взял мел.

Хмыкнул. Нарисовал плетение. Быстро, чётко, отбросив в сторону половину ненужных линий и узлов. Не самый сильный вариант из тех что я знал — зачем выдавать секреты? Но и не такой нелепый как предлагала она.

Сократил каркас почти на треть.

— Это что? — холодно спросила она.

Я посмотрел на рисунок. Потом на неё.

— Рабочий вариант. Без лишнего мусора.

Тишина.

— Вы хотите сказать, — медленно, с нажимом, — что я рисую мусор? Между прочим это взято с утверждённой в учебниках программы для всех курсантов. Для всей страны. Но вы, Романов, умнее чем остальные, верно?

Смешки в зале.

Я хочу сказать, что вы рисуете перегруженную конструкцию с избыточными узлами стабилизации. Это замедляет формирование, увеличивает расход энергии и не даёт преимуществ. — пронеслось у меня в голове.

Но зачем метать бисер перед свиньями?

Вместо этого я произнёс в слух:

— Да. — коротко ответил я. — Вы совершенно правы. Вы рисуете мусор.

Очки чуть опустились.

— Два. — коротко.

— Две двойки за урок, Романов. Рекорд, поздравляю. Вы отличились. Правда не там где это надо. Садитесь. Я обязательно сообщу ректору о вашем "выступлении".

Она с довольным видом поправила очки.

Я пожал плечами и вернулся на место. В глазах многих курсантов я видел молчаливое одобрение.

Вечер.

Лёжа в постели, я смотрел в потолок, позволяя мыслям течь медленно и тяжело.

Я бы счел иронию судьбы забавной, случись подобное с кем-нибудь другим, а не со мной...

Кем я стал?

Последние дни — вынужденная роль курсанта, необходимость подчиняться правилам, слушать приказы смертных, какие-то непонятные конфликты с человеческими подростками... До этого, сражение за никому не нужный завод. Мышиная возня.

Осознание бездны собственного падения, словно ушат ледяной воды на голову.

Так кто я? Неужели человеческое тело настолько сильно меня изменило? Это конец? Я окончательно превращуюсь в смертного?

Возникла мысль плюнуть на всё и свалить из Академии прямо сейчас. Скрыться где-то на окраинах Империи. Может, направится к аномалиям... Попытаться вновь стать самим собой...

С попадания в тело Александра и до текущего момента, и во дворце и в Смоленске я жил чужой жизнью, словно по инерции, не строя особых планов на будущее. Без цели. Жалкое, недостойное существование.

Единственное желание стать немного сильнее и... Выжить. Как у таракана.

Так зачем всё это?

Слабый. Вынужден раз за разом сдерживать себя, гасить ярость, проглатывать презрение. Потому что любой риск был непозволительной роскошью.

Я не мог признать это даже себе, но истина была проста:

Я боялся.

Впервые за сотни тысяч лет.

Это тело было смертным. По-настоящему смертным. И это выбивало меня из равновесия.

Ведь Печать Зверя исчезла.

Тысячи лет она была якорем бессмертия, цепью, удерживающей меня вне потока смерти. Я ненавидел её… и в то же время опирался на неё, как на незыблемую данность.

Признавшись, наконец, себе в своëм страхе, я внезапно понял...

Потеряв Печать Зверя, я не только утратил бессмертие.

Я утратил рабство.

Да, я был рабом. Пусть могучим, повелевающим легионами Инферно, способным стирать миры — но всё же рабом. У меня был хозяин. Была цель, выбранная за меня. Была вечность, в которой не существовало выбора.

А теперь…

Теперь я больше не прикован к воле Повелителя Ада.

Свобода.

Не иллюзия. Не послабление. А подлинная, пугающая свобода.

В голове что-то шелкнуло, словно деталь в механизме встала на свое место.

Стало даже как-то легче дышать.

Впервые за всё существование — я сам выбираю форму бытия.

Сам выбираю путь роста.

Это тело смертно — да.

И даже если я пройду путь мага жизни до конца и почти устраню само понятие старости, это всё равно будет лишь условное бессмертие. Не Истинное.

Но теперь это не имеет значения.

Я больше не связан.

А значит — могу изменить правила.

Я начну с малого.

С Империи.

Она слаба, как и все человеческие державы. Гниёт изнутри. Такой мир легко возглавить. И я смогу это сделать. По праву рождения, по праву сильного.

Я соберу вокруг себя верных последователей. И сяду на трон.

Сам по себе он мне не нужен. Трон — лишь ступень.

А дальше… дальше горизонт расширяется.

Весь мир.

Контроль над миром даст мне неисчерпаемый ресурс для развития Домена. Пусть он будет не таким, каким был прежде, — но достаточно сильным, чтобы мир начал откликаться на мою волю.

И если всё сложится…

Возможно.

Только возможно.

Я сделаю то, что раньше считал недостижимым.

Войду в пантеон этого мира.

За всё время пребывания здесь я не чувствовал отклика божественной силы. Значит, местные боги либо мертвы, либо давно покинули этот мир.

А значит…

Я стану первым среди них.

Вот только для этого нужно было продолжать играть свою роль...

Внутри меня, по жилам, прокатилась волной древняя, неукротимая ярость. Та, от которой когда-то гасли звезды и рушились планы богов. На мгновение пространство внутри меня словно сжалось, будто реальность вспомнила, кто именно в ней скрыт.

Интерлюдия II

Санкт Петербург. Дом князя Валевского.

За сутки до начала обучения в Санкт-Петербургской магической Академии.

Кабинет для секретных переговоров.

Кабинет был плотно изолирован от внешнего мира: массивные стены, плотные шторы. Приборы для подавления устройств связи. Глушащие артефакты в углах. Кабинет служил для принятия самых важных для рода решений и был надёжно закрыт от всех видов прослушки.

За столом сидели князь Валевский, главы графских родов Дашков, Барчев, Трубецкой и барон Разумовский-старший.

— Итак… князь, — с заметным сомнением протянул граф Алексей Дашков. — При всём уважении. Вы предлагаете, чтобы наши дети напали на Наследника? Без официального поединка?

По вытянувшимся лицам остальных было ясно: сомнения графа разделяли все.

— Не драматизируйте, граф, — холодно ответил Валевский. — Никто не говорит об убийстве или тяжких травмах. Поставить на место. Показать границы. Максимум — лазарет. Ничего не значащий инцидент.

Он чуть подался вперёд.

— Мы все учились в Академии. И вы прекрасно знаете: там нет титулов. Нет сословий. Это не дворец. Это отдельный мир, существующий по своим законам. Вспомните историю того же прадеда Александра, Павла III? Он получил тяжёлые травмы, и даже чуть не лишился конечности. И кому, что за это было?

— Мы понимаем, — осторожно заметил Трубецкой. — Но одно дело, конфликт, например, графа и помещика. Или даже графа и простолюдина. Немного другое — Наследник. Ну а произошедшие несколько сотен лет назад события... Тогда было совсем другое время. Да и как помнится мне, там имела место дуэль, и женщина ставшая её причиной. А не нападение с численным преимуществом...

— Так, граф, — перебил Валевский, и в голосе его проступила сталь. — Мне кажется, вы уже однажды сделали выбор? Или мне показалось?

Повисла тишина.

— Нет-нет, — поспешно вмешался Трубецкой. — Разумеется, мы на вашей стороне, князь. Просто… ситуация...

— Что "просто"? Что "ситуация?" — оборвал Валевский. — Хорошо, буду говорить прямо.

Он обвёл собравшихся взглядом.

— Наследник слаб. Вы все это знаете. Слаб телом. Почти лишён дара. Психически нестабилен. И это не просто слухи. Это подтверждённые данные. В настоящий момент Александр политически мёртв.

Аристократы, потупив взгляд, угрюмо молчали. Никто не возражал.

— Надеюсь, никому не нужно напомнить о необходимости хранить сказанное здесь в тайне. — Валевский вздохнул и продолжил. — Императрица уже подготовила указ об отстранении Александра от трона в пользу Алексея. Как более достойно и... перспективного для страны.

Аристократы переглянулись, осмысливая информацию.

— Это… точно? — осторожно спросил Разумовский-старший.

— Абсолютно. — кивнул Валевский. — Для вас это способ показать свою лояльность. Объявить позицию рода.

— Разве подобное... вообще возможно?

— В интересах Империи возможно всё. — отрезал князь.

Пауза.

— А если всё пойдёт не по плану? — хмуро спросил Дашков.

— Не пойдёт. — отрезал Валевский. — В любому случае, вашим наследникам ничего не грозит. Я даю слово.

Аристократы в очередной раз переглянулись.

— Добавлю. Это предложение — не от меня. Оно исходит свыше. Прошу вас, не надо воспринимать это как повинность. Это возможность проявить себя... Которой возможно больше не представится.

— Хорошо князь. — заключил Барчев. — Допустим, мы согласны. А ваша дочь тоже примет участие в этом... "инциденте"?

Лицо Валевского на миг дрогнуло. Он уже собирался поставить графа на место, но вовремя остановился. Сейчас он ещё нуждался в них.

— Нет, — ровно ответил он. — Во-первых, Вероника живёт в женском общежитии. Во-вторых, её присутствие вызовет лишние вопросы.

— А присутствие наших сыновей — нет? — прищурился Барчев.

— Я выбирал именно вас не случайно, — спокойно сказал Валевский. — Ваши отпрыски уже конфликтуют с курсантами блока, куда заселят Романова. Они зайдут туда под предлогом... Пусть сами его выдумают, так будет достоверней. Труда это не составит. А дальше — дело случая. Или, если хотите, горячей головы. А Романов просто попадёт "под руку".

— Я так понимаю, выбора у нас нет князь. Мы полагаемся на ваше слово. — переглянувшись с коллегами по несчастью заключил Дашков.

— Выбор есть, — спокойно ответил Валевский. — Но он вам не понравится.

Несколько дней спустя.

Санкт-Петербург. Императорский дворец.

Кабинет Императрицы.

Высокие окна были приоткрыты. В кабинет тянуло прохладой и гулом столицы. Портьеры медленно колыхались, отбрасывая тени на мраморный пол.

Императрица сидела за массивным столом из чёрного дерева, перелистывая тонкую папку — отчёт ректора Академии. Почерк был ровным, почти безупречным.

Князь Валевский стоял у окна, заложив руки за спину.

— Отчёт, — произнесла Императрица, перелистывая страницу. — От ректора. Очень подробный. Много слов. Очень много. Формально — всё безупречно.

Она закрыла папку и отложила её в сторону.

— Но? — Валевский обернулся. — Я же чувствую это "но". — Он прищурился. — Тебя что-то беспокоит?

Императрица слегка склонила голову, словно прислушиваясь к собственному ощущению.

— Да.

Пауза.

— Он словно что-то не договаривает.

— Думаешь, ректор затеял свою игру?

— Возможно. Кто знает. — Она пожала плечами. — Академия всегда была… самостоятельной. Иногда чересчур.

Замолчав, она уставилась в окно.

— Так что говорит этот граф... как там его... — Императрица наморщила лоб, вспоминая фамилию.

— Граф Дашков. — хмуро подсказал Валевский.

Разговор на эту тему был ему явно неприятен.

— Да. Дашков. — подняла взгляд Анастасия Романова.

— Сын графа, а так же группа сыновей лояльных нам аристократов, которые учатся на одном курсе с Александром, прощупали его, как мы и планировали. Вернее попытались...

— И чем всё кончилось?

— А у ректора в отчёте этого нет?

— Только общие фразы. Конфликт в блоке, небольшая стычка, лазарет.

— Граф сказал, что Наследник показал весьма высокие боевые навыки. Дал отпор. Вступил в схватку на стороне курсантов, что проживают в его блоке. Действовал грамотно, где надо и как надо. Сумел заведомо проигрышный бой свести в ничью...

— Дальше.

— А что дальше? — поднял брови Валевский. — Записи произошедшего у меня нет, это вопрос скорее к ректору. — князь кивнул в строну отчёта.

— Расскажи про то как он в поединке победил твою дочь.

Мышца на щеке Валевского дёрнулась. Лицо скривилось, будто от зубной боли.

— Да, победил в поединке твою дочь. На секундочку, одного из самых сильных магов курса. Не переиграл. Не перехитрил. Не победил в сложной, равной борьбе. Просто… раздавил её?

Валевский не отводил взгляда от окна. Императрица тем временем продолжила:

— Он буквально не заметил твою драгоценную Веронику. А ведь он инициирован около четырёх месяцев назад. Ни разу не был в аномалии. Напомни, сколько раз Вероника была на боевой практике?

— Четыре раза. Начиная со второго курса. — бросил князь.

— Вот именно. А в закрытии скольких аномалий она поучаствовала? Я же знаю что ты буквально пропихивал её в каждый вызов, сама так делала с Алексеем.

— Больше десяти. — отвечал Валевский, сжав зубы.

— Вот именно. Он спокойно формирует плетения первого–второго круга, — продолжила она, будто не замечая реакции. — Спорит с преподавателями. И, что самое неприятное… иногда оказывается прав. Он уже сильнее своего брата, в которого вложено огромное количество сил и средств...

Она слегка постучала ногтем по столу.

— Как это возможно? Как?

Валевский медленно выдохнул.

— Мы же решили что дело в этом артефакте.

— Решили. — кивнула Императрица. — Потому что других версий попросту нет. Но пока не подтверждается. Охрана на входе в академию ничего так ничего и не обнаружили. Может сумел спрятать?

Князь шагнул ближе.

— Ты сама видела записи досмотра. Они проверили всё. Досконально. Его буквально вывернули наружу. Если бы был артефакт, они бы его нашли.

Императрица подняла брови.

— Хватит его недооценивать. Обожглись уже один раз, вспомни тот же Смоленск. Неужели ты думаешь, что эта хитрая, изворотливая лиса не сможет, при помощи самого ректора, ввести в заблуждение простых охранников?

Регент встала, медленно обойдя стол.

— К тому же… — добавила она тихо. — Мы знаем, что его предполагаемый артефакт способен выводить из строя камеры. Способен отводить взгляд.

Она остановилась напротив Валевского.

— Почему ты уверен, что он не способен обмануть и сканер?

— Почему мы просто не... не уберём его. — немного помолчав, прямо спросил Валевский. — Мы же вроде уже решили.

— Вообще-то, если ты вдруг забыл, то отправка его в Академию и была вариантом "уборки". Тем, который оставит наши руки чистыми. Поломанный дар. Сразу шестой курс. — Она развела руками. — А в итоге, он легко побеждает в заведомо проигрышной схватке. Одерживает победы в тренировочных поединках с сильнейшим соперником...Он чувствует себя там как рыба в воде. Иногда мне кажется, что это он сам всё спланировал. А нас просто подтолкнул, заставил верить что это наше решение.

— Паранойя, — отрезал Валевский. — Не настолько он всесилен. Ты уже какие-то прямо сверхъестественные способности ему приписываешь.

Он помолчал, затем оживился:

— А что с тем указом...?

— Всё плохо. — Императрица нахмурилась. — Мало того что мы идём по грани, и это не совсем законно. Так теперь ещё многие из ранее лояльных семей начали юлить. Салтыков, Меньшиков, Волконский... Я конечно продолжаю работу. Но без их абсолютной поддержки это будет... сложно.

— Мещерский мутит воду?

— И он тоже. — кивнула Императрица. — Но в основном повлияли Смоленские события.

— Могут они поддержать Александра? — нахмурился князь.

Салтыков, Меньшиков, Волконский... Сильные рода. Тут так просто не надавишь.

— Нет. — покачала головой Анастасия Романова. — Слишком осторожны. Но и на нашу сторону открыто не встанут. Будут выжидать.

— Да уж. — вздохнул Валевский. — Кстати, — вдруг вспомнил он. — А ты не пробовала запросить отчёт о его уровне развития? Вдруг это даст какие-то ответы. Проанализируем. Может, слабые места найдём...

— Ты всё переживаешь что он проиграл Веронике? — Императрица расхохоталась. — Хочешь рассказать ей как в следующий раз победить?

Кровь бросилась князю в лицо. Он хотел сказать что-то, но регент его опередила:

— Спокойно! Я шучу! — подняла руки в миролюбивом жесте она. — Уже затребовала.

— И?

— В том то и дело что ректор эту тему упорно игнорирует, вертится как уж на сковороде. "Александр Николаевич отказывается предоставить доступ к этой информации, аргументируя тем что это является личной информацией касающейся его развития как мага..." — передразнила Императрица.

В кабинете государыни воцарилась тишина.

— Ну, так-то он прав. Такая информация о маге является его личной тайной и разглашению не подлежит. Это закреплено законом. А особенно, если говорить о Наследнике престола.

— Знаю. — огрызнулась Анастасия Романова. — Вот бы раздобыть запись того как он работает с плетениями. — протянула она.

— А это возможно. Есть одна идейка. — оживился вдруг Валевский.

Императрица медленно обернулась.

— Ну?

И в её голосе впервые за весь разговор прозвучало оживление.

Следующий день. Утро.

Я только успел продрать глаза и сесть на кровати, прикидывая, сколько у меня времени до завтрака, как дверь в комнату распахнулась, и внутрь буквально влетел Соловец.

— Ты чего копаешься?! — прошипел он, уже натягивая куртку. — Опоздаем!

Я, потянулся и не обращая внимания на него начал неторопливо собираться.

— Что происходит? Куда опоздаем? Говори внятно.

— Как что? — Соловец удивлённо уставился на меня. — Ты расписание вообще видел?

— Видел, — кивнул я, доставая из шкафа одежу.

— Сегодня физическая подготовка и рукопашный бой, — произнёс он. — Так что убирай свой китель и доставай спортивный костюм.

— А завтрак?

Соловец фыркнул:

— Какой завтрак?! Его не будет!

— В смысле?

— В самом прямом. Занятия начинаются раньше обычного. Завтрака нет. Мастер Кейлини запрещает есть перед тренировкой.

Я замер с ботинком в руках.

— Запрещает?

— Да! — Соловец нервно оглянулся, как будто этот самый Мастер был в комнате и мог его услышать. — Он говорит что не хочет потом отмывать полигон.

Я медленно поднял взгляд.

— Отмывать полигон?

— Да, — мрачно ответил он. — Поверь, это не фигура речи. В общем… даже если наплевать на запрет — я бы тебе всё равно не рекомендовал есть перед его тренировкой.

Раз уж Соловец отказывается от еды... Значит всё и правда очень серьёзно.

Я хмыкнул, накинул куртку от спортивного костюма и сказал:

— Понятно. Раз так, давай тогда поспешим.

Полигон встретил нас прохладным утренним воздухом и идеально вычищенной площадкой: ровный, утрамбованный грунт, аккуратная разметка белёной крошкой, по периметру — стойки с учебным оружием и мешки для отработки ударов. Ни одной лишней детали. Всё строго, сухо и функционально.

— В одну шеренгу становись! — раздался спокойный, уверенный голос.

Мастер Кейлини уже стоял в центре полигона.

Невысокий, сухощавый, на вид — лет сорок с небольшим. Ни грамма лишнего веса. Движения экономные, выверенные, без суеты. Простая тренировочная форма, без знаков отличия, коротко остриженные волосы, спокойное, почти доброжелательное лицо. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Такой человек не повышает голос — ему это просто не нужно.

Мы выстроились.

Кейлини медленно прошёлся вдоль строя, бросая короткие взгляды, будто за долю секунды считывал состояние каждого: дыхание, осанку, напряжение плеч. Его взгляд на миг задержался на мне. Магистр едва заметно кивнул — словно сам себе — и пошёл дальше.

— Отлично, — произнёс он. — После лета все живы. Уже успех.

Кто-то нервно хмыкнул.

— Бег. Десять кругов. Темп — лёгкий. Вопросы?

Вопросов, разумеется, не было.

Свисток — и мы побежали.

Первые два круга дались легко. Ровный ритм, дыхание под контролем, тело работает послушно, без сопротивления. Я прикинул дистанцию — около восьмисот метров круг. Ничего сложного, в Смоленске бегали намного больше.

К четвёртому кругу начались первые проблемы.

— Хр-р… — сипло дышал курсант слева. Лицо у него было пунцовое, глаза мутные. Парню явно было нехорошо.

А впереди ещё шесть кругов. О-хо-хо.

— Тьфу… — кто-то справа сплюнул прямо на дорожку.

— Плюс один круг, — тут же спокойно отозвался Кейлини, даже не обернувшись.

К шестому кругу половина строя уже бежала "на характере". Лето, похоже, у многих прошло слишком хорошо: пиры, мягкие постели, минимум движения. Кейлини это видел и, казалось, искренне считал происходящее полезным воспитательным моментом.

— Дышим, господа курсанты, — невозмутимо комментировал он. — Два шага — вдох, один — выдох. Не отстаём.

Он бежал рядом с нами, даже не запыхался.

— А теперь резкое ускорение! — добавил мастер. — Последняя четверть круга — максимальный темп. Кто приходит последним, получает дополнительное задание. Индивидуально.

Кто-то простонал. Где-то за спиной выругались сквозь зубы.

А у меня, тело включилось в работу. Мышца разогрелись, дыхание выровнялось, в голове появилась кристальная чистота.

После бега — круг шагом по стадиону, выравниваем дыхание. Затем снова построение.

— Неплохо, — кивнул Кейлини. — Почти все добежали. Всего двое сошли с дистанции.

Он неприязненно покосился на двух курсантов, стоящих в стороне и до сих пор не пришедших в себя. Один из них, судя по всему, блевал. Даже отсутствие завтрака, полигон не спасло.

— Ладно, — махнул рукой мастер. — Все молодцы. Переходим к лёгкой разминке.

— Лёгкой?.. — с тихой, искренней ненавистью прошептал кто-то за моей спиной.

Разминка длилась больше часа.

Каждый сустав, каждую мышцу, каждую связку Кейлини прорабатывал и растягивал минимум тремя разными способами. Без рывков, медленно и методично, с чётким объяснением, зачем и что мы делаем. Анатомию человеческого тела Мастер знал в совершенстве — я отметил для себя немало полезного.

К концу "лёгкой разминки" девяносто процентов нашей группы едва стояли на ногах.

Но не все.

Дашков, Шереметьев, Валевская, и ещё несколько ребят, держались молодцом. Да, форма на них была насквозь мокрой, по лбам струился пот, в особо изнуряющих упражнениях ноги порой дрожали от напряжения. Но никто не халтурил. Все движения — чётко, до конца, с полной самоотдачей.

Явных халтурщиков вообще было немного. Любой, кого мастер ловил на ленце, тут же получал болезненный тычок древком копья под рёбра.

— Запомните, — спокойно говорил Кейлини. — В бою вам никто не даст поблажку за усталость.

Дальше начался бег с усложнениями: резкие смены направления, короткие ускорения, падения и подъёмы, перекаты через плечо, снова рывок.

— Закончили. Делимся на пары. Оружие - тренировочные мечи. Используем все приёмы что знаем, без ограничений. — Кейлини обвёл полигон взглядом. — Адепт Романов, а вы, ко мне. — добавил он чуть позже.

Глава 7. Новый спарринг-партнер. Отработка.

Курсанты разобравшись по парам, заняли места на заранее размеченных площадках для поединков.

— Адепт Романов.

Мастер Кейлини стоял неподвижно, его взгляд — отточенный, как клинок, — скользнул по мне, отмечая детали: ровное дыхание, сухие виски, отсутствие мышечной дрожи после разминки.

— Вижу, форма на высоте. Даже вспотели едва.

Я коротко кивнул.

— Я слышал, вы болели, — сказал он после короткой паузы. — Сейчас всё в порядке? Ограничений по нагрузке нет?

— Никаких, — покачал головой я.

Кейлини чуть прищурился.

— Дар жизни, верно?

— Да.

— Обладателям такого дара физические нагрузки обычно даются легче. Восстановление идёт быстрее.

— Верно. — вновь согласился я.

Мастер на мгновение задумался. Кивнул, как будто ставя галочку в невидимом журнале. Его глаза, цвета льда, сузились.

— А с оружием как? Не допрос, поймите. Просто всех остальных я знаю годами. Вас — вижу впервые.

Я слегка пожал плечами.

— В достаточной степени, — ответил уклончиво.

Кейлини усмехнулся. На губах мелькнула тень улыбки.

— Хорошо. Берите оружие. Оценим ваше "достаточно" на практике.

— Какое? — спросил я, уже поворачиваясь к стойкам.

— Любое, — он наконец улыбнулся по-настоящему, и в этой улыбке промелькнуло легкое пренебрежение. — Какое сочтёте нужным.

Мастер выбрал себе простой полуторный меч. Я, не раздумывая, взял такой же. До уровня прежнего тела — дистанция в световые годы, но месяцы тренировок в Смоленске не прошли даром. Со смертным справлюсь. Даже если его титулуют "Мастером".

Интересно... маг ли он? Ни фона, ни пульсации, ни малейшей ряби... Я его словно не ощущал, хотя даже простые смертные осиавляли свой след. Проверять навязчивым сканированием — грубо и глупо. Просто отметил про себя: выяснить в будущем.

Перед тем как занять позицию, я поднял клинок.

— Мастер Кейлини. Можно без зрителей?

Он приподнял бровь.

— Боитесь опозориться?

— Нет, — я позволил себе холодную улыбку. — Боюсь подорвать ваш авторитет.

Мастер рассмеялся низким искренним смехом.

— Даже так? Что ж, вы меня заинтриговали.

Он коснулся артефактного наруча на запястье. Вокруг нашей площадки взметнулась мутная, дрожащая пелена, поглотившая звуки и отрезавшая нас от внешнего мира.

— Устроит?

— Вполне.

Мы встали друг против друга. Я отсалютовал клинком — и без предупреждения перешёл в атаку. Резкий, рубящий удар сверху, с вложением всего корпуса.

Закончим быстро.

Словно ожидавший подобное, Кейлини ушёл в сторону, легкой тенью сместившись с траектории удара. Его клинок тут же выстрелил в ответ — короткий, жёсткий тычок, без замаха.

Я лениво парировал, принял сталь на сильную часть лезвия и тут же направил следующий удар ему в плечо.

Мы обменялись серией скупых, быстрых ударов. Без лишней красоты, с максимальной эффективность. Экономия сил, контроль дистанции, минимальные амплитуды.

Мастер отскочил на шаг, бросив на меня взгляд, в котором читалось чистое изумление.

Он держал глухую оборону. Безупречную. Каждый блок, каждый отвод — выверены до миллиметра. Он огрызался редкими, отточенными контратаками, изучая меня. Пробить такую защиту сходу было нереально.

Он силён... И быстр. Возможно, даже быстрее меня в этом теле. Что ж. Значит, нужна хитрая игра.

Внутренне усмехнувшись, я начал подыгрывать. Нарочно "ошибся" при выпаде — рука чуть запаздывала, корпус уходил раньше. Ещё раз. И ещё. Всё в рамках правдоподобия, но достаточно, чтобы выглядело как недостаток техники. Нужно было, чтобы он клюнул. Чтобы уверовал в найденную слабость.

Очередная атака. Кейлини парировал — и впервые за поединок торжествующе улыбнулся. Он пошёл вперёд, вкладываясь в удар всем телом.

Попался?

Вместо того чтобы отступить, как прежде, я встретил его клинок жёстким блоком и сам шагнул навстречу, ломая дистанцию.

Скрежет стали. На миг всё замерло.

Не знаю, каким чудом, но Кейлини сумел извернуться. Проворот на опорной ноге, уклон корпусом, стремительный отскок — изящный, смертельный пируэт. Он выскользнул из ловушки, отделавшись лишь испугом.

Я едва сдержал раздражённый вздох. Быстр. Очень быстр. Не вышло.

— Вы почти поймали меня, — спокойно произнёс Кейлини, отступая на шаг. — Я правильно понял, вы открывались специально?

Я улыбнулся, не отвечая прямо.

— Продолжим?

Он смерил меня взглядом — уже без тени снисхождения. Взглядом равного.

— Безусловно. Но не сейчас.

Мастер поднял клинок в знак окончания дуэли и коснулся браслета. Мутный барьер дрогнул и рассыпался.

— Залетите ко мне после занятия, — добавил он. — Думаю, нам есть о чём поговорить.

Я кивнул.

Разговор и вправду обещал быть любопытным.

Тренировка завершилась. Я выждал, пока поток курсантов не схлынул с полигона, и подошёл к низкой, невзрачной двери в глубине арсенала — туда, куда скрылся Кейлини.

Его кабинет оказался… аскетичным. Не комната, но келья. Ни окон, ни роскоши. Голые каменные стены, побеленные известью, давно посеревшей от времени. Вдоль одной — стойки с оружием: мечи, копья, топоры с зазубренными лезвиями, щиты со вмятинами от ударов. В углу — мешки, набитые песком и опилками, прошитые грубыми швами. Пол устилали протертые маты.

Стол — грубый, деревянный, весь в царапинах и пятнах. На нём — беспорядочная стопка бумаг, чернильница, кружка с недопитым чаем. Ни единого украшения.

Что больше всего удивило — в противоположном углу — узкая, как в казарме, кровать с тщательно заправленным одеялом. Над ней — вешалка с запасной формой. Рядом — походный сундук, оббитый потертой кожей. Мастер не просто работал здесь. Он жил. Прямо на полигоне.

Я прикрыл за собой дверь.

— Мастер Кейлини?

— Да, — отозвался он, отставляя в сторону ручку. — Проходите.

Мастер некоторое время молча рассматривал меня.

— Я не знаю, где вы учились. Не знаю, кто был вашим наставником, — наконец произнёс он спокойно. — И, если честно, знать не хочу. В придворные игры я не играю. Так, знаете ли, дольше живётся. — Уголок его рта дрогнул. — Но одно я знаю точно. Мы с вами можем работать. Продуктивно.

Я поднял бровь.

— Мне давно не хватало достойного спарринг-партнёра, — продолжил он. — А вы… представляете определённый интерес.

— Только за, — ответил я искренне. — Как раз искал возможность для дополнительных тренировок.

Я выдержал паузу, подбирая формулировки.

— Можно преподнести это как индивидуальную подготовку курсанта, которого в экстренном порядке зачислили на шестой курс. Подтянуть до общего уровня. Ничего необычного.

Кейлини хмыкнул.

— Многие видели вашу форму. Мало кто поверит в "отставание".

— Не беда, — пожал я плечами. — Физическую форму можно списать на дар жизни. А вот с оружием… никто меня ещё не видел. Скажем, вы учите меня азам фехтования. Я же, как известно, был "слишком болен" для таких уроков.

— Удобно, — кивнул мастер. — Можно добавить, что без усиленной подготовки вы провалите ежегодный экзамен.

Он задумался, потом коротко бросил:

— Ладно. Договорились.

— Но одного занятия в неделю мало, — тут же парировал я. — Нужны ежедневные тренировки.

Кейлини прищурился.

— До подъёма. Или после отбоя?

— До подъёма.

— Тогда договорились.

— Договорились.

Мы пожали руки.

Уже у двери я обернулся:

— Кстати, Мастер… вы маг? Какого круга?

Кейлини усмехнулся одними глазами.

— А вас кто учил владеть клинком, адепт Романов?

Я тихо рассмеялся.

— Вопрос снят.

И, не задавая больше вопросов, вышел из его нехитрого кабинета, мысленно отмечая: этот человек — куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.

— Илья, — начал я, когда мы с Соловцом брели с обеда на занятия. — А мастер Кейлини… он вообще маг или нет? Кто он такой? Что за человек?

— О-о-о, — протянул Илья, и его лицо озарилось мрачным энтузиазмом рассказчика страшных сказок. — Легенда ходячая. Ждал, когда спросишь.

Он огляделся и понизил голос.

— Ходят слухи, что когда-то он был магом… сильным, — выдохнул он и замолчал, наблюдая за моей реакцией.

— Ну? — не выдержал я. — Что значит "был"?

— Говорят закрывал одну аномалию. Серьёзную. Попал под прямой выброс. Вся команда полегла прямо там. Его умудрились вытащить.

Соловец говорил теперь сухо, без прикрас.

— Выжил чудом. Но дар… исковеркало. Врачи пророчили месяц, от силы два. Обычно после такого не живут больше.

Он усмехнулся.

— А он взял и пошёл на поправку. Да не просто пошёл — его физическая сила, скорость, реакция… стали ненормальными. Нечеловеческими. Говорят, редчайший эффект. Один случай на тысячу, если не реже. Но при этом связь и источником пропала.

Я молча слушал.

— Его долго изучали, — продолжил Илья. — Пробы, анализы, замеры, комиссии. Потом, когда ничего толком объяснить не смогли, интерес как-то сошёл на нет. Проект закрыли. А ректор, по старой дружбе, предложил ему место инструктора по физической подготовке. Кейлини согласился. Ну и вот…

Он развёл руками.

— Странные дела, — покачал головой я. — Чем больше слышу об аномалиях, тем сильнее хочется туда попасть.

Соловец резко обернулся.

— В смысле побывать? А ты что...

Он осёкся, прищурился, потом медленно кивнул.

— А-а… точно. Забыл. Ты ведь там ещё не был.

— Не довелось.

— Ничего, — бодро сказал он. — Год закончится — летом поедем. Если повезёт, удастся закрыть пару штук.

— "Если повезёт"? — переспросил я.

— Ну да, — пожал плечами Илья. — Там всё странно. Аномалия — это неплохое усиление для дара, но попасть в неё… не так просто. Вот я, например, сколько лет езжу — ни разу. А тот же Дашков — раз пять точно.

— То есть…

— Связи решают, — без тени смущения кивнул Соловец. — Так что думаю что у тебя с этим проблем не будет. — он легко хлопнул меня по плечу. — Если что, то о старых друзьях не забывай? — Соловец усмехался, но в глазах его светилась тень грусти.

— Не забуду. — без тени иронии ответил я.

Следующие несколько пар оказались посвящены не магии, а точным наукам. Геометрия, алгебра, основы физики. Для непосвящённых — скучная обязаловка. Для мага — фундамент. Чтобы менять реальность, нужно удерживать в уме сложнейшие формулы, векторы сил, каркасы плетений. Без этого — сильным магом тебе не стать, как не старайся.

Для меня это не было проблемой. Законы логики, числа, пространственные константы — они универсальны во всех мирах. Меняются названия, но не суть. А для того, кто видел изнанку мироздания, эти истины были столь же очевидны, как собственное дыхание.

Преподаватели сначала смотрели настороженно. Потом начали забрасывать вопросами. В итоге половина занятий превратилась для меня в своеобразный экзамен. Я отвечал легко. Главной сложностью было не выдать знаний, выходящих за рамки среднего уровня.

Только преподаватель геометрии отдельно похвалил моего "дворцового учителя", отметив, что я не просто освоил текущую программу, а местами её опережаю. После этого интерес ко мне поутих — лучший из возможных исходов.

Занятия закончились. Я уже направлялся к блоку, когда нас перехватили.

— Вы куда, господа? — голос куратора Корвина, вырвавшего нас из потока курсантов, прозвучал, как щелчок бича.

Под раздачу попали все участники недавнего конфликта: я, Соловец, Густаф, Семён, Дашков, Разумовский и остальные.

— К себе, Данила Степанович… — удивился Разумовский. — А куда же ещё?

— А о наказании от ректора вы уже забыли? — ухмыльнулся куратор.

Он обвёл нас взглядом, смакуя момент.

— Именно так. Бегом переодеваться. Через полчаса — на полигоне. Вас ждёт мастер Кейлини.

— Он?.. — простонал Разумовский. — Я думал, кто-то из помощников… или вы…

— Нет, — с лёгким злорадством ответил Корвин. — Именно он.

— Два месяца… каждый день… — прошептал Трубецкой, осознав наконец весь ужас перспективы.

— Проклятье, — выругался Густаф, пока мы в спешке переодевались. — Я был уверен, что про это уже забыли.

— Я тоже, — поддержал Соловец. — Припугнули и хватит, думал я.

Семён что-то невнятно пробормотал, всем своим видом выражая солидарность с общим горем.

Я напомнил себе, ради чего всё это терплю. Ради трона. Ради силы. Ради власти.

— А что такого в Кейлини? — спросил я, глядя на Соловца. — Вроде нормальный. Какая разница — он или куратор?

Илья остановился, поднял указательный палец, как бы готовясь поведать великую тайну.

— Огромная, — сказал он. — Куратору или кому ещё — дела нет. Отбыл повинность — и свободен. Можно и договориться о чём-то… если понимаешь, о чём я.

Он тяжело вздохнул.

— А Кейлини… Он за этот полигон душу готов продать. Заставит выкладываться по полной. Всё проверит, ко всему придерётся. Мелочь не пропустит. А если что — прямиком к ректору. И…

Соловец обречённо покачал головой.

К полигону мы подошли мрачной, притихшей толпой. Вечерело. Светильники ещё не зажглись. Мы замерли у ограды, не решаясь подойти к освещённому окошку домика мастера. Отсрочить неизбежное хоть на минуту.

Дверь отворилась. Кейлини вышел, остановился и медленно потер ладони, будто разминаясь перед тяжёлой работой. На его лице играла лёгкая, предвкушающая улыбка.

— Итак, господа провинившиеся, — начал он спокойно. — Ректор лично попросил меня вас не жалеть. Совсем. Работать будете до тех пор, пока я… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — …пока я не буду удовлетворён полностью.

По строю пробежал сдержанный ропот.

Кейлини усмехнулся.

— Если кто-то считает, что я шучу, — развёл он руки, — можете сходить к ректору и уточнить. Я подожду.

В ответ — мёртвая тишина. Никто не двинулся с места.

— Отлично, — кивнул Мастер. — Тогда приступим. Дашков, Разумовский. Вон там, в сарае, тележка. Прикатите её сюда. — он махнул рукой в сторону стоявшего в углу полигона небольшого здания.

— Сегодня первый день ваших работ. Хотя мне сказали, что вы должны были прибыть ещё в начале недели. Ну ничего, мы упущенное ещё наверстаем. Как я уже сказал, первый день, не будем особо усердствовать. Поэтому на сегодня задачи простые, — продолжил Кейлини тем же ровным тоном. — Первое: выравнивание восточного сектора. Снять верхний слой, убрать камни, восстановить разметку. Второе: замена мешков и стоек на северной линии. Все старые — снять, новые — установить, проверить крепления. Третье: очистка дренажных канав по периметру. Вручную. Четвёртое…

— Прошу прощения, Мастер. Это точно всё на сегодня? — попытался вставить слово Разумовский.

— Курсант, разве я разрешал вам перебивать меня? — в голосе мастера прорезалась сталь.

— Нет, простите.

— Да. Четвёртое... — продолжил Кейлини.

Он перечислял долго. Очень долго. Объём работ нарастал, как снежный ком, вытягивая лица даже у самых стойких.

Когда Кейлини наконец закончил, Дашков не выдержал.

— Курсант Дашков. Мастер, разрешите вопрос. — сказал он, с трудом сдерживая раздражение,

— Давайте, курсант Дашков. — милостиво кивнул Кейлини.

— Это… это просто невозможно сделать за вечер.

Мастер посмотрел на него с лёгким интересом.

— За вечер? Невозможно? — переспросил он. — У нас впереди вся ночь. До утра — более чем достаточно.

— Но если мы не успеем? У нас же занятия! Задания! — в голосе Барчева зазвучала паника.

— Тогда мы можем обсудить это с ректором, — доброжелательно ответил Кейлини. — Он человек понимающий. Войдёт в положение... Пойдёт вам на встречу...

— И… снизит объём работ? — почти пискнул Барчев.

— Нет, — улыбнулся мастер. — Продлит наказание ещё на месяц. Объём работ не изменится, но тогда вы точно всё успеете. И домашние задания не пострадают.

Эффект был мгновенным. Больше вопросов не возникало.

Нас разбили на группы. Меня и Дашкова определили вместе.

— Восточный сектор целиком, — коротко распорядился Кейлини. — Инструменты возьмёте там.

Я взял грабли, окинул взглядом участок — огромный, неровный, с убитой в крошку разметкой. Придётся вспомнить навыки, которым учился ещё в самых нижних ярусах Ада…

— Ну что, — тихо сказал Дашков, подходя ближе, — будем работать вместе. Давай, без глупостей, иначе просто не вытянем. Будем жить тут. Поверь, это возможно...

Я с сомнением посмотрел на него. Уже собирался ответить, когда за спиной раздался спокойный голос:

— Дашков, Романов!

Мы обернулись. Кейлини стоял рядом, заложив руки за спину.

— Курсант Дашков, Я думаю, вы справитесь сами, — сказал он без всякой иронии. — Романов, пойдёмте со мной. У нас как раз будет время на небольшую тренировку.

Я пожал плечами, воткнул грабли в землю и развернулся. Без тени сомнения пошёл на полигон.

Всё справедливо.

— Удачи, — бросил на ходу.

— Эй! — возмущённо крикнул Дашков. — Ты серьёзно?!

— Эй. А ты сможешь в одиночку "полностью удовлетворить" Мастера? — весело бросил уже во всю размахивающий лопатой Соловец.

— Да иди-ка ты нах..й — совсем не по аристократически бросил ему Дашков, беря в руки грабли и начиная собирать мусор.

Кейлини вывел меня под звукопоглощающий купол и кивнул на стойку. Мы начали. С копья. Потом короткие мечи. Полуторники. Рукопашный бой. Ножи. Топоры. Темп он задал немедленно — высокий, безрассудный. Связки, сбивы, работа на опережение. Ни секунды простоя. Тело быстро превратилось в один сплошной нерв. Даже дар жизни отказывался справляться с такой нагрузкой. И это было… правильно. Так и должен расти воин. В горниле предельного напряжения.

Он бил жёстко, но точно. Я отвечал тем же. Это была не дуэль, не учёба — чистая силовая прокачка, выжимание потенциала до дна.

Пару раз Кейлини вдруг замирал, поворачивал голову и выходил за край купола. Он замечал что кто-то из курсантов, видя отсутствие рядом Мастера, начинал филонить.

— Курсант! — раздавался его спокойный голос снаружи. — Если вы ещё раз сделаете вид, что тянете мешок, я дам вам второй. Для симметрии.

Через четыре часа мы вышли с площадки. Мокрые, выжатые, с трясущимися руками — и с чувством глубочайшего удовлетворения. Давно я не тренировался с такой отдачей. Возможно, никогда в этом теле. Савельев, на фоне Кейлини, — как ученик перед великим мастером. Как бес против Хозяина Ямы.

Мастер прошёлся по полигону, осматривая работы. Хмурился. Хмыкал. Делал короткие, безжалостно точные замечания. Курсанты стояли, понурив головы, ожидая приказа переделывать всё здесь и сейчас.

— Ладно, — наконец смилостивился он. — На сегодня хватит. По домам. Завтра — в это же время.

На мгновение воцарилась тишина неверия. Потом строй ожил.

Мы шли обратно, когда Соловец осторожно поравнялся со мной.

— Слушай… а что у вас там было? С Мастером?

— Тренировка, — пожал я плечами.

Соловец задумался.

— Не знаю даже, что хуже… — протянул он. — Индивидуалка с Кейлини или эта каторга. Хотя… — Он оглянулся. — Впервые вижу, чтобы он отпустил так рано. Даже переделывать не заставил. Видно, в духе. Доволен. Так что, думаю, все только рады, что он с тобой возится, а не дышит нам в спину.

— Кроме Дашкова, — хмыкнул Густаф. — Он тебя не раз вспоминал.

— А мы ему помогали не забыть, — фыркнул Соловец.

Идущий рядом Семён рассмеялся. Смех, нервный и облегчённый, прокатился по всей гурьбе.

Глава 8. Домен. Неожиданная новость. Месть.

Мы вернулись в блок. Я закрыл за собой дверь комнаты, провернул замок, подошёл к кровати, сел, затем лёг, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Прикрыл глаза. Полная темнота, только ритм сердца стучит в ушах.

С помощью дара, словно тончайшим скальпелем, сканером, проникающим в саму материю обследовал комнату. Методично, каждый квадратный сантиметр поверхности. Пол, стены, потолок. Стыки плит, фактура дерева, нити в матрасе. Никаких следящих амулетов, скрытых плетений, артефактов-шпионов.

В общих помещениях они были, и их даже не особо скрывали – Академия не стеснялась своего контроля и не считала нужным прятать его. А вот моя комната была чиста. По крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно в таком месте. И всё же риск оставался. Это — не просто учебное заведение. Если здесь и следят, то не обязательно привычными и очевидными способами.

Медленный выдох. Риск есть, но откладывать больше нельзя.

Мне нужно проверить Домен. И нужна помощь слуги.

Я снял кольцо, убрал его в ящик стола. Усилием воли обрубил связь с материальными якорями. Перестраховался, наложив "Морок Инферно" – искажающий любое внешнее восприятие. Если за мной и наблюдали, то теперь они ничего не увидят. Потом закрыл глаза и мысленно ухватился за нить, ведущую в самое сердце своей истинной силы.

Рывок.

Мир вокруг мгновенно сложился — и уже через мгновение развернулся вновь иным пейзажем. Я оказался в Домене.

Раньше это была жалкая платформа в океане лавы. Теперь пространство выросло вчетверо, уверенно отвоёвывая территорию у хаоса. Лавовое море отступило, оставив после себя твёрдую, раскалённую породу. В центре по-прежнему дышала Адская Печь – древняя, массивная, пульсирующая низким гулом. Половина её камер пылала, питаясь душами пятерых грешников, половина зияла пустотой, жаждущей новой пищи. От неё исходила дрожь, пронизывающая самый фундамент этой реальности.

Рядом с печью выросло новое строение. Кривоватая, наспех сляпанная хибара с перекошенной дверью.

Чертоги Шута. Уровень первый.

Стены лишь казались деревянными – на деле это были спрессованные сгустки доменной энергии и отголосков страданий.

Командир моего первого – и пока единственного – легиона не терял времени. Его тело уже обретало форму: смутные очертания, намёки на конечности, маска вместо лица. Он напоминал скульптуру, вылепленную из густого дыма и полузабытых кошмаров. От него к печи тянулись плотные энергетические нити – часть вырабатываемой силы шла прямо на его воплощение.

Я взглянул на печь. Её можно было заполнить до краёв. Силы накопилось достаточно для нового обряда поглощения. Но возможности не было. Нет подходящих "кандидатов" в стенах Академии, а сам ритуал на глазах у всех – верный способ подписать себе смертный приговор.

— Грим, — позвал я.

— П-Повелитель? — откликнулся Шут спустя мгновение, его голос был шелестом пепла. — Извините… не заметил…

— Время зря не теряешь, — кивнул я в сторону чертогов. — И тело почти собрал.

— Всё — благодаря вашей щедрости, Повелитель. Ваша печь…

— Есть работа, Грим, — перебил я его.

Он склонился, дымчатые очертания сгустились в почтительную позу.

— Приказывайте, Повелитель. — низко склонился он.

— Там, где я нахожусь, есть двое. Люди. Маги.

— Нужно сделать, как с Головиным?

— Нет, — я резко отсек эту мысль. — Убивать рано. Нужно… отвлечь. Чтобы им стало не до меня. Чтобы они нервничали. Страдали. Ты же Шут? Пошути над ними. Придумай.

— Будет сделано, Повелитель. Как их имена?

С Дашковым я разберусь сам. Это мелкая мошка. А вот Лебедева и Булгаков… Слишком сильны, слишком влиятельны для открытого удара. Пусть ими и займётся мой слуга.

— Булгаков. Лебедева, — произнёс я, вкладывая в имена полный вес их образов: холодная надменность преподавательницы и стальная, безжалостная эффективность Магистра.

— Будет сделано, — вновь поклонился Грим.

Я в последний раз окинул взглядом разросшееся владение – островок ада в чужом мире – и усилием воли разорвал связь. Возвращение в физическое тело было похоже на падение в ледяную воду.

Пятница.

Столовая гудела, как гигантский улей. Утреннюю сонливость вдруг разорвал резкий, усиленный магией голос дежурного префекта:

— Внимание, Академия! Построение всех учащихся на главном плацу в 07:45!

Народ встрепенулся. Шёпот вопросов прокатился по залу:

— Что случилось?

— Тревога?

— Не иначе, проверка.

— А вы не в курсе? — лениво, с придыханием, произнёс барон Бойе, отставляя чашку. — Её Величество Императрица соизволила объявить Имперские соревнования в магических Академиях. Для поднятия… как бы это… боевого духа и уровня подготовки.

Его тут же обступили. Бойе, явно наслаждаясь ролью осведомителя, неспешно раздавал обрывочные сведения. Курсанты уже сбивались в кучки, строя догадки об испытаниях.

Я спокойно допил чай и направился к плацу. Там почти сразу заметил брата. Алексей стоял среди своего курса – безупречный, прямой, с лицом, высеченным из мрамора. Идеальный сын. Всегда лучший. Он тоже меня увидел. Помедлив мгновение, подошёл.

— Александр, — кивнул он. — Поздравляю с поступлением. Честно... не ожидал.

— Я тоже, — ответил я, тронув губы подобием улыбки.

Алексей внимательно посмотрел на меня, оценивающе, почти так же, как смотрят на неожиданно появившуюся переменную в давно просчитанном уравнении.

— Говорят, дар жизни у тебя мощный. Видел запись инициации. Даже сильнее моего. Как у отца. Но… шестой курс? Сразу? Я не понимаю...

Я пожал плечами:

— То что сразу на шестой курс — скажи спасибо нашей матушке. — я усмехнулся. — Это она написала прошение от моего имени.

— Серьёзно? — лицо Алексея вытянулось. — А я и не знал... А зачем ей это...?

Я пожал плечами.

Небольшая пауза.

— Ещё говорят, ты выиграл поединок у Валевской. И… почти удержал удар Булгакова.

В его глазах, всегда таких ясных и уверенных, мелькнуло что-то чуждое. Не злость. Раздражение. Тонкая, ядовитая тень зависти. Он всегда был первым. Единственным. Наследником по факту. А теперь появился я – тень, внезапно обретшая плоть и силу.

Я не стал подкармливать это чувство.

— Слухи, — отмахнулся я. — Преувеличены. Булгаков бил даже не в десятую долю своей силы. Обычная демонстрация. И то я закончил в лазарете. А Валевской просто не повезло. Подловил.

Алексей нахмурился.

— Всё равно не понимаю… Ты же только инициирован! Я своё первое боевое плетение создал через три года после инициации. Ты не учился! Как такое может быть возможно?

Он не договорил. Над плацем прокатился голос ректора, приказывающий курсантов строиться. Алексей коротко кивнул и растворился в строю. Я тоже занял своё место, поймав себя на мысли, что даже благодарен этому вмешательству. Разговор заходил в опасные дебри.

Курсанты Академии выстроенные в аккуратные "коробки", по курсам стояли на плацу. Солнечный свет отражался от каменных стен, слегка слепя глаза.

— Внимание! — голос ректора Осляби гремел, не нуждаясь в усилении. — Важное сообщение. По особому распоряжению Её Императорского Величества, в целях повышения боеготовности Империи и уровня подготовки магов, объявляются общеакадемические соревнования "Кубок Стихий". Участвуют курсанты с шестого по десятый курсы. Команды по семь человек. Участие – обязательное. Победители от каждого курса получит право на два дополнительных часа еженедельных тренировок в Источнике, вне очереди, до конца семестра. А также – набор эликсиров стабилизации дара и персонального наставника по контролю развития.

Шёпоты и пересуды моментально заполнили пространство. Подобное стоило баснословных денег. Очередь в Источник была заполнена на годы вперёд. Эликсиры стабилизации, позволяли избежать большинства мутаций во время тренировок в источнике. Изготовленные из редчайших компонентов, добыть которые можно только в аномалиях. Стоило такой набор столько, что даже богатейшие рода не могли себе позволить их постоянный приём.

А работа специализирующегося на развитии дара наставника, позволяло избежать тех осложнений, который могут возникнуть при форсированной практике в магическом источнике, даже при принятии этих эликсиров. В общем отдичный бонус к развитию, которому будет рад абсолютно любой... Не просто приз, а скоростной лифт на самый верх магического развития. Понятно, почему все так оживились.

Ректор взмахнул рукой, заставляя к тишине, а затем продолжил:

— Составы команд определены жеребьёвкой. Изменениям не подлежат. Списки – на доске объявлений. Испытания пока не разглашаются. На подготовку – месяц. Мастер Кейлини предупреждён – разрешены групповые тренировки на полигоне. Соревнования начнутся с младших курсов, то есть с шестого. Всем быть готовыми. Свободны! Не опаздывать на занятия!

Строй мгновенно рассыпался в толпу, хлынувшую к доскам. Я же, пожав плечами, направился на пару к Лебедевой. Посмотрю потом. Всё равно ничего не изменить. А опаздывать к Лебедевой, только давать ей повод для придирок. Хотя вряд ли будет хуже, чем сейчас.

Я сидел в аудитории, ожидая начала занятия.

— Александр! — в аудиторию влетел запыхавшийся Соловец. — Мы с тобой в одной команде! Порвём всех, а?

— Порвём, — кивнул я без тени улыбки. — Кто ещё?

— Наши. Густаф, Семён.

— Остальные? Ещё трое кто?

Илья хотел ответит но его перебили.

— Я имею честь состоять с вами в одной команде, — произнёс, незаметно подошедший Шереметьев. Он выдержал паузу и протянул руку. — Рад работать вместе.

— Взаимно, — я пожал её.

Крепкое, сухое рукопожатие.

— С нами ещё барон Бойе, и Вероника Валевская. Сильная группа. — продолжил Шереметьев.

Я скривился. Если барон был ещё относительно нейтральным, то Валевская своими причудами вполне могла всё испортить. С неё станется ударить в спину. А практика в источнике... Это в разы ускорит моё обретение прежней силы. Такой возможности упускать нельзя. И рисковать тоже. Избавится бы от неё как-нибудь. Но... Лучше Валевская, чем Дашков или Разумовский.

В класс вошла Лебедева. Как и ожидалось, на этом занятии я снова получил "неуд". Вопрос был о "магическом истощении". Мой ответ, абсолютно точный с точки зрения механики процессов, ей не понравился. Она поставила двойку с ядовитой улыбкой и продолжила лекцию. Я ответил ей оскалом и покачал головой. Пусть тешится, пока может.

После пары, когда я выходил одним из последних, меня догнала сама Валевская.

— Романов! Александр!

Я остановился.

— Мы должны работать вместе, — выпалила она, слегка запыхавшись. — Несмотря на всё… что было. Я не намерена терять шанс на Источник из-за личных разногласий.

— А что между нами было? — поднял бровь я.

Княжна замялась.

— Э-э-э… ну мы… Мы же. — Она смутилась, покраснела.

— Понял, — перебил я. — Проблем с моей стороны не будет. Будем работать. Не переживай.

Сбитая с толку моей прямотой, она кивнула и почти побежала прочь.

Вечером, барон Бойе, возомнивший себя стратегом, собрал команду якобы "для обсуждения тактики". Я не собирался идти, но тот так упорно настаивал на сборе, что сумел убедить даже меня.

С его точки зрения, раз уж нас объединили, значит действовать надо немедленно и сообща.

Вот какой смысл обсуждать стратегию, если мы даже не знаем, с чем именно нам предстоит столкнуться? Да и с кем её обсуждать? С этими недомагами? Я сам решу что делать когда будем на месте.

В итоге я оказался прав на все сто процентов.

Два часа мы потратили на бесплодные препирательства о том, кто будет лидером. Бойе и Валевская переругивались, апеллируя к титулам и мнимому опыту. Соловец пытался вставить слово, Густаф молчал, Семён зевал. В какой-то момент я просто встал и ушёл. Они спорили ещё долго после моего ухода.

Вот, наконец, первая неделя в Академии подошла к концу.

Воскресенье. Время платить по счетам за исчезнувшую дверь. Я так и не выяснил, как именно Дашков это провернул, но нутром чуял – он замешан.

Я зашёл к нашим, предложив сходить в баню. Нужна была поддержка – силовой конфликт был вероятен.

— Русскую баню не признаю, — каменно заявил Густаф. — Слишком варварски. Финская – другое дело.

— А я вообще баню на дух не переношу, — буркнул Семён. — Голова потом болит. Душ – вот технология. Больше мне не надо.

— Будет весело, — сказал я, пожав плечами. — Потом пожалеете что не пошли.

Они переглянулись, но решения не изменили. Только махнули рукой.

На нет и суда нет. Сами виноваты что пропустят развлечение.

— Ну, как знаете. Илья, ты?

— Я пойду, только давай чуть позже.

— Почему?

— Там сейчас Дашков.

— Знаю, — спокойно ответил я. — Мне это и нужно.

Илья бросил на меня короткий, настороженный взгляд, но только пожал плечами:

— Ну… тебе виднее. Драться будем? Нам бы за прошлую драку наказание отработать...

— Надеюсь до этого не дойдёт.

В бане уже стоял густой пар и гомон голосов. Дашков со своей свитой – Разумовским, Трубецким, Барчевым и остальными. Кроме них, ещё с десяток курсантов. Свидетелей много – идеально. В нашем деле лишние глаза только лучшему.

— Мы тут отдыхаем, — протянул Дашков, заметив нас. — Ваша очередь – позже. Соловец, ты что, не объяснил?

— Это общее место, — оттопырив челюсть, фыркнул я, не останавливаясь. — И мы будем здесь тогда, когда захотим.

Взор Дашкова мгновенно потемнел.

— Нарушаете договорённости? Ну-ну. Запомните это и потом не обижайтесь.

Он что-то буркнул своим, и вся компания, смерив нас ненавидящими взглядами, потянулась в парную. Дверь захлопнулась, оставив после себя тяжёлое напряжение и запах горячего дерева.

Соловец хмыкнул, провожая их взглядом.

— Не нравится мне это.

— А мне – наоборот, — ответил я, снимая рубашку. — Всё идёт по плану. Давай пока чаю.

Я сделал глоток, внутренне обратившись к плетению, внедрённому в Дашкова в начале недели. Оно полностью срослось с его организмом, став частью фоновых процессов. Ни малейшего отклика, никаких следов вмешательства. Идеальная работа. Подобные тонкие операции – лучшая тренировка для дара жизни. Внедриться в тело другого мага, да так, чтобы он ничего не заподозрил, – высший пилотаж.

Я выждал пару минут и мысленно потянувшись к плетению дернул за невидимую нить, активируя структуру.

По своей сути оно было предельно простым — одно из базовых исцеляющих заклятий школы жизни. Его задача — локально усилить восстановление тканей, вызвать приток энергии и крови туда, где организму кажется, что это срочно необходимо. Обычно такие схемы применяли при травмах, переохлаждении, серьёзных перегрузках.

Основная сложность была сделать так что бы оно моментально не распалось, едва я прекращу его подпитку энергией.

Путём сложных расчётов мне удалось сделать так, что бы оно подпитывалось напрямую от того к кому подселено. И до нужного момента находилось в "спящем" режиме.

А вся "шутка" заключалась в том, куда именно я его привязал.

Плетение было аккуратно замаскировано, укрыто дополнительным слоем, позволяющим существовать внутри организма без ведома владельца. Опытный целитель, возможно, насторожился бы. Но Дашков был боевиком, не тонким знатоком своей энергоструктуры.

Теперь представьте: душная парная, раскалённый воздух, расслабленное обнажённое тело – и внезапный, мощнейший, абсолютно неуместный сигнал от организма. Сигнал, который невозможно игнорировать или скрыть в тесном помещении, полном таких же голых мужчин.

Плетение сработало безупречно. Тело "решило", что в одной очень конкретной, очень интимной зоне требуется срочное, усиленное восстановление. И прилило туда кровь. Максимально.

В парной раздался сначала приглушённый мат.

Потом — резкий, нервный смешок. Затем чей-то крик.

— Ты чего? — донёсся голос Разумовского.

Пауза. Слишком долгая. Неловкая

— Да ты… — Трубецкой захлебнулся смехом. — Ты это… серьёзно сейчас?!

Ещё секунда — и в парной поднялся настоящий гомон. Кто-то прыснул смехом, кто-то начал отпускать шуточки. Слышался голос Дашкова, который наоборот, попытался говорить слишком громко и уверенно, будто это могло спасти ситуацию.

— Слышь, убери от меня свою трубу. — кричал кто-то.

— И в меня не тычь! — со смехом вторил второй.

— Да прекратите ржать! — взвыл Дашков. — Это… это из-за жара! Нормальная физиология! Обычная реакция, такое бывает!

— Ага, — протянул Барчев. — Очень нормальная. Особенно такая.

— Что там творится? — нахмурился Соловец.

Я отставил кружку, позволив уголку рта дрогнуть в подобии улыбки.

— Чай сегодня отменный.

Дверь парной распахнулась.

Под изумлёнными взглядами сидевших за столом людей, Дашков вылетел из парной, красный, как варёный рак, тщетно пытаясь прикрыть руками достоинство и одновременно пытаясь выглядеть так, будто всё под контролем. Не получилось. За его спиной хохотали. Злобно и весело одновременно.

— Это что за… — опешил сидевший ближе всех к выходу из парной Шереметьев, на которого "нацелился" беглец.

— Это он так рад нас всех видеть! — крикнул кто-то.

Новый взрыв смеха.

— Идите нах..й! — заорал Дашков, надевая штаны. — Это нормальная реакция на жару! Такое бывает!

Соловец кашлял, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос.

Дашков больше ничего не сказал. Одевшись на скорую руку, он развернулся и почти бегом бросился к выходу, осыпаемый вдогонку едкими замечаниями.

Когда дверь захлопнулась, Илья выдохнул, смотря на меня с ужасом и восхищением.

— Ты… это…

— Не я, — невинно сказал я. — Баня. Жара. Физиология. Бывает.

Я проверил плетение. Оно уже затухало, аккуратно сворачиваясь, не оставляя следов. Идеально.

— Напомни мне, — медленно произнёс Соловец, — никогда с тобой не ссориться.

— Разумно. серьёзно кивнув, ответил я.

Конечно, подобная мелочная месть недостойна меня.

Я опустился.

Мысль об этом была неприятной — колкой, словно заноза. В иные времена за нанесеннле мне оскорбление я стирал города, вырезал роды, обращал души в пепел.

Но сейчас я — адепт Академии. Слабый. Ограниченный. Заключённый в хрупкое тело, которое может быть уничтожено быстрее, чем я успею произнести своё Истинное имя.

И всё же спускать оскорбление без ответа я не намерен.

Наказание должно быть. Пусть пока — такое.

Вернётся сила — вернутся и привычные решения.

А пока… унижение.

Страх забывается. А позор остаётся на всю жизнь.

С этими мыслями я покинул баню и вернулся в блок.

Следующая неделя прошла в напряжённом ритме.

Булгаков словно взял меня в оборот. Каждый день — вызов на площадку. Иногда как ассистента для демонстрации заклинаний. Как правило, сразу, после начала занятия. Без объяснений, просто сухое: "Романов, в центр".

Пару раз я заканчивал в лазарете. Без особых последствий, но всё равно приятного мало. И ладно бы от этого была какая-то польза. Нет. Он просто раз за разом ломал мои щиты одним мощным ударом. Даже новые, модернизированные плетения не выдерживали.

Я всерьёз озаботился новой защитой, сидел, чертил схемы заклятий, пытаясь придумать что-то более сильное, совмещая сразу десяток разных типов защиты. Варианты были... но все они упирались в одну проблему. Низкий резерв. Слабый источник. Да он рос, рос с большой скоростью, но всё равно этого было недостаточно.

В очередной раз возвращаясь в блок из лазарета, я потирая сросшиеся после перелома рёбра, с ненавистью думал о Булгакове.

Сука.

Если раньше я ещё раздумывал, стоит ли делать его одной из целей Шута, то теперь сомнений не осталось. Он сам сделал свой выбор.

Лебедева… Лебедева была предсказуемой. От неё я давно уже ничего не ждал. Очередная пара — очередная двойка. Без попытки разобраться, без вопросов, без шанса на ответ. Я отвечал ей ледяной, почтительной улыбкой, Каждый раз представлял, какие кошмары для неё готовит Грим.

Она видела мою улыбку, неверно её трактовала, злилась всё сильнее и с каждым днём становилась всё более резкой и мелочной.

Естественно, если я пропускал её пары находясь, по вине Булгакова, в лазарете, не являлось для неё уважительной причиной.

Передал Корвину листок с отмеченными дисциплинами — теми, что выбрал для себя. Он быстро пробежался глазами, хмыкнул, посмотрел на меня как-то странно, но ничего не сказал. Лишь пообещал, что со следующей недели скорректирует моё расписание с учётом этих занятий.

Наконец, и эта бесконечная неделя закончилась.

Глава 9. Визит в источник. Шут начинает действовать.

Минул месяц.

Время текло тяжело и неумолимо.

С каждым днём я становился сильнее.

Ежедневные занятия с Мастером Кейлини превращали моё тело в остро заточенный клинок.

Методичное расширение источника, тренировка резерва — мои темпы развития ломали все мыслимые и немыслимые нормы. По внутренним меркам, я уже дотягивал до верхней границы второго, а то и до начала третьего круга. Если всё так и продолжится, то к концу года я стану младшим магистром.

Параллельно шла иная, более тягостная работа — попытки сколотить нашу группу в единый кулак перед соревнованиями. Попытки тщетные. За месяц мы так и не смогли определиться даже с лидером, что уж говорить о большем. Слишком разные характеры, слишком много ничем не оправданных амбиций. Валевская и Бойе продолжали перетягивать друг у друга одеяло лидерства, остальные отстранялись, или относились спустя рукава. Я наблюдал за этим цирком со стороны, лишь иногда вмешиваясь, что бы всё не зашло слишком далеко.

Из приятного — я нащупал дорогу к стихии огня. Пока мне были доступны лишь слабые плетения: искра, вспышка, очень слабая вариация стрелы. Но тут сам факт был важен. Это была первая трещина в стене, отделяющей меня от полного спектра стихий. Огонь сейчас. Затем вода, земля, воздух.

А под конец месяца нас впервые повели к Источнику Академии.

Спуск начинался с узкого каменного желоба, уходящего вглубь земли по спирали. Ступени, отполированные веками и потоками магии, были скользкими под ногами. Воздух с каждым витком густел, становился вязким, плотным. И давление... Оно нарастало невидимой тяжестью, сжимая грудь, сдавливая и тело и внутренний источник.

Я почувствовал его задолго до того как мы спустились.

С каждым шагом всё сильнее и сильнее. Сначала — лёгкое покалывание в пальцах. Потом — тяжесть в груди, дышать стало тяжелее чем обычно. Источник звал меня. Звал обещаниями силы, могущества и власти, которые невозможно было спутать не с чем другим.

Невольно я ускорился.

— Адепт Романов. — позвал меня преподаватель, когда до конца лестницы оставалось с десяток ступеней. — Не спешите. Для вас — особые инструкции.

— Да? — Я обернулся, с трудом отрывая взгляд от мерцающего внизу свечения.

Он отвёл меня чуть в сторону и заговорил медленно, подчёркивая каждое слово:

— Я знаю вашу ситуацию. Вы зачислены сразу на шестой курс, но у источника вы впервые. Так что послушайте меня. То что я скажу, это очень важно. Такое количество свободной энергии может легко повредить неокрепший резерв. Не пытайтесь втягивать её напрямую, не расширяйте каналы резко. Лучше, на первый раз, постарайтесь закрыться от любого внешнего воздействия. Для вас сейчас даже простое нахождение под давлением источника сильно укрепит внутреннюю структуру. Если станет плохо, будет тошнить, кружиться голова, сразу выходите и зовите меня. Понятно?

Я кивал. Раз. Другой. Третий. Его можно было понять. Для смертного мага, особенно юного, Источник был обоюдоострым клинком со скользкой рукоятью. Лифт к силе и билет в инвалидное кресло в одном флаконе. Тому же Густафу с его нестабильным даром сюда путь был заказан навсегда — риск ещё более сильной мутации или даже мгновенной смерти был слишком велик.

Он всё говорил и говорил... Предупреждал меня об опасностях... Сыпал предупреждениями об обратной связи, энергетических ожогах, необратимых искажениях дара...

Часть слов долетала. Большая часть тонула в нарастающем гуле, который поднимался не извне, а из самой глубины моей сущности, требующей доступа к силе.

Потому что я уже окунулся в энергетическую бездну Источника. С головой. Источник представлял собой огромную каверну, в центре которой висел столб чистой энергии. Он давил. Манил. Пульсация Источника вторила ритму моего сердца, потом начала его опережать, навязывая свой собственный, древний и неумолимый темп. Энергия заструилась по моим каналам, наполняя их силой. Окутала мой внутренний источник. Попыталась было сломать его, но я усилием воли направил силу в нужное русло.

Я стоял в сердцевине энергетического смерча, и сила лилась в меня — не ломая, а отстраивая, уплотняя, выжигая малейшие шероховатости.

Энергия шла к каждой клетке. Каждому нерву. Каждой связке.

Я разливал её медленно, аккуратно, наслаждаясь ощущением силы, наполняющей организм. Это было не опьянение и не экстаз — скорее редкое чувство абсолютной силы. Могущества. Так и должно быть.

Когда прозвучала команда выходить, я едва смог убедить себя сделать шаг к лестнице. Покидать этот поток было всё равно что вынырнуть из горячей ванны в ледяную ночь. Тело гудело, резерв был переполнен до краёв, тяжёлый и живой, как расплавленный металл. Мысли текли с непривычной скоростью и чёткостью.

Я обернулся, бросив последний взгляд на пульсирующий столб.

Опасно? Возможно. Для кого-то.

Для меня же это было возвращение домой. За один час я получил больше, чем за недели изнурительных тренировок.

Надо искать способ попасть вернуться сюда.

И как можно скорее.

Я просто обязан выиграть эти нелепые соревнования. Любой ценой.

Интерлюдия III

Санкт-Петербург. Академия магии имени Святого Михаила.

Класс практических занятий.

Булгаков вёл пару у седьмого курса. Он стоял у доски, увлечённо чертя схему сложную, трёхмерную схему и объясняя особенности плетения метеоритного дождя — мощного заклинания площадного поражения, завязанного сразу на две стихии: огонь и землю. Его голос уверенно заполнял аудиторию, перекрывая шелест страниц и сухой скрип мела.

— Ключевой момент здесь — согласование сил двух стихий, — говорил он, не оборачиваясь. — Энергокаркас делится на два резервуара: огненное ядро и земляную оболочку. Изменяя их пропорции, вы регулируете эффект. Больше огня — выше урон по слабо защищённым целям и больше площадь поражения. Больше земли — выше пробивная способность, сильнее кинетический удар. Заклинание гибкое, универсальное. Метеоритный дождь…

— Кхм-кхм… — раздалось в аудитории. — Простите, прафэссор… вы хотели сказать метеоризменный дождь?

Голос был наглый, слащаво-гнусавый. А затем его обладатель набрал воздух в щёки и с силой выпустил его с характерным, крайне недвусмысленным, протяжным звуком. Долгий, влажный, откровенно неприличный, треск разорвал тишину аудитории.

Булгаков замер. Мел в его пальцах хрустнул, рассыпавшись белой пылью. Он медленно повернулся к аудитории.

— Кто это сказал? — его голос стал жёстким, как натянутая струна. — Кто. Это. Сделал?!

Больше всего его задело даже не издевательское искажение названия заклинания, а подчеркнутое "прафэссор", с нарочитым провинциальным акцентом, будто в лицо плеснули грязью.

Курсанты за партами застыли в недоумении. Кто-то недоуменно оглядывался, кто-то поспешно опускал глаза, не выдерживая взгляд преподавателя. Булгаков водил взглядом по рядам, выискивая малейшую усмешку, намёк на улыбку.

И тут на самой "галёрке" закашлялась девушка. Сперва тихо, потом судорожно. Лицо её буквально за секунды приобрело нездорово-зелёный оттенок.

— Фу-у… — простонала она и, вскочив, едва не опрокинув стул, бросилась вниз по ступеням.

Из глаз у неё катились слёзы. Она даже не попыталась собрать вещи — зажав рот и нос, выбежала в коридор.

— Что вы себе позволяете?! — Булгаков резко выпрямился. Насмешливость исчезла, уступив место холодному раздражению. — Это уже переходит все границы.

— Воняет… — донеслось из-за двери между спазмами.

— В каком смысле — воняет? — переспросил он.

Девушка, стоя уже за дверью, указала рукой назад, в сторону своей парты. Почти сразу несколько студентов, сидевших рядом, начали подниматься, морщась и зажимая носы.

— Да вы издеваетесь, — прорычал Булгаков, быстрыми шагами поднимаясь по ступеням. — Решили коллективно пошутить?

Где-то на середине лестницы запах настиг и его.

Зловоние было просто непередаваемым. Булгаков всего один раз вдохнул, а уже голова закружилась и к горлу поступил съеденный пару часов назад завтрак.

Преподаватель на мгновение изменился в лице, но отступать, теряя свой авторитет, даже не собирался. Одним движением бровей он сформировал вокруг головы воздушный фильтр.

Следом взмах руки — окна распахнулись настежь, а мощный поток воздуха вышвырнул зловоние наружу.

— Федосеев, — резко сказал он. — Подойди. Проверь.

— А почему я?.. — заныл высокий, нескладный курсант с длинными, сальными волосами.

— Потому что у тебя есть нос. И потому что я так сказал.

Федосеев, понурившись, оставил вещи и под пристальными взглядами группы поплёлся к злополучной парте. Наклонился, нехотя втянул воздух.

— Не филонить! — рявкнул Булгаков. — Вдыхай нормально!

Курсант шумно втянул воздух.

— Воняет… но уже слабее, — признал он спустя пару секунд.

— Достаточно. — Булгаков развеял фильтр.

Он обернулся к аудитории. Девушку, выбежавшую первой, всё ещё тошнило где-то за дверью.

— Занять свои места, — холодно произнёс он. — Продолжаем занятие.

— Егор Михайлович… — спустя мгновение подал голос княжич Куракин с первой парты. — Это не мы.

Аудитория поддержала его сдержанным, но единодушным гулом.

Наступила тишина.

— А кто тогда? — спросил Булгаков после паузы.

— Ну… допустим, я, — раздался всё тот же гнусавый голос.

Булгаков резко обернулся к двери.

Только теперь он заметил, что у входа в аудиторию стоит уборщица. Грязное, заляпанное платье, спутанные волосы, одутловатое лицо — почему-то грубо-мужское. На ткани виднелись тёмные пятна, подозрительно напоминающие засохшую кровь. В руках старая, поломанная швабра.

— Вы? — с нескрываемым отвращением произнёс Булгаков.

— Ога, — ответила она и громко рыгнула.

— И кто же вы такая? — мягко, почти ласково спросил он, медленно двигаясь к ней.

Уборщица молчала, внимательно наблюдая за каждым его шагом.

Ещё миг — и Булгаков был готов броситься, уже формируя каркас магического аркана…

— Ты чиго удумал, негодник?! — взвизгнула она вдруг. — Помогите! Насилуют!

И, развернувшись, с неожиданной прытью выскочила в коридор.

Булгаков рванул следом. Распахнул дверь — и застыл.

Коридор был пуст.

Длинный, прямой, без единой ниши, без дверей и поворотов — женщина просто не могла исчезнуть.

Он прошёлся туда и обратно. Ничего.

Вернувшись в аудиторию, Булгаков тяжело сел за стол. Взглянул на часы — до конца пары оставалось двадцать минут.

Продолжать не хотелось. Занятие было безнадёжно сорвано.

В аудитории стояла тишина.

— И что это было? — наконец произнёс он.

— Егор Михайлович, — тихо сказал Куракин, — клянусь, мы здесь ни при чём. Мы сами… в таком же шоке.

Булгаков промолчал, глядя в одну точку.

Запись со следящего амулета он получил вечером. Ослябя сперва отнекивался, ссылаясь на срочные дела, но Булгаков, бледный и не похожий на себя, проявил несвойственную ему настойчивость.

Вообще ректор, за всё время пока знает Егора, а это ни много ни мало почти двадцать лет, впервые видел его таким взвинченным.

Даже когда они вместе — Ослябя был командиром отряда, а Булгаков одним из рядовых магов в нём, сражались на фронте, а после участвовали в закрытии аномалий Булгаков всегда, даже в самых сложных ситуациях, находясь на грани гибели, сохранял расположение духа и неизменную циничную насмешливость.

Уступив Булгакову, ректор молча активировал кристалл и запустил воспроизведение.

Сначала всё выглядело обыденно.

Аудитория. Сам Булгаков у доски. Схемы плетения, уверенный голос, курсанты за партами.

— Как запустить отображения магического фона? — попросил Булгаков.

— Сейчас. — ректор коснулся кристалла. Внизу изображения отдельной, тонкой светящейся шкалой отобразился магический фон.

Никаких аномалий. Никаких посторонних аур. Фон ровный, чистый. Небольшие колебания, вторили дыханию магического источника Академии.

Затем — тот самый момент.

Кашель.

Амулет ничего не фиксирует но по реакции курсантов и самого Булгакова все и так понятно.

На записи отчётливо видно: ни один из студентов не шевелится. Никто не наклоняется, не активирует плетение, не делает ни малейшего жеста. Магический фон остаётся стабильным.

Ректор, нахмурив брови, совершил манипуляции с кристаллом, пытаясь поймать источник голоса. Тщетно.

Маркер колебался, перескакивая от заднего ряда к потолку, от двери к центру аудитории, пытаясь уловить звук.

Дальше — запах.

И вот тут Булгаков нахмурился особенно сильно.

На записи видно, как один за другим студенты реагируют, но нигде — подчёркнуто нигде — не фиксируется выброс магии. Ни плетения, ни артефакта, ни алхимического следа. Амулет даже не смог классифицировать явление как иллюзию или воздействие стихии воздуха. Просто сам по себе в воздухе появился некий...газ.

Как будто… эффект был физическим, без магической причины.

Момент когда появляется "уборщица", запись становится ещё страннее.

Амулет её не видит. Абсолютная пустота. Ни жизненной силы, ни магического следа, ни даже отражения фона, как бывает у марионеток или призраков. Ректор несколько раз пытался перестроить режим наблюдения, всё пусто.

Булгаков просто разговаривает с пустым местом. Взгляды всей аудитории прикованы к пустому месту. Булгаков срывается с места, бежит к двери, распахивает её. Следующий кадр — пустой коридор. Амулет не фиксирует ни остаточной магии, ни пространственного искажения. Даже пыли не поднимается.

Ректор молча отключил кристалл.

— Что это такое? — Булгаков сглотнул. — Я клянусь, она была там.

— Понятия не имею. — не менее удивлённо произнёс ректор. — Ты точно уверен...

— Уверен. — перебил его Булгаков. — Курсанты её тоже видели.

— Больше всего смахивает на какую-то аномалию... но... Мы же не за границей стабильных земель. — покачал головой Ослябя.

Ректор подошёл к шкафу, вытащил бутылку выдержанной медовухи. Молча разлил по массивным кружкам. Одну взял себе, другую придвинул Булгакову.

Тот не глядя взял стакан, выпил залпом, не моргнув глазом.

Опрокинув ещё две кружки для пущей уверенности, он вернулся в свою комнату в академическом общежитии. Обычно он уезжал домой, но сегодня — нет. Во-первых, выпил, садится за руль нельзя. Конечно вряд ли кто-то остановит, но всё же без нужды Егор Михайлович предпочитал закон не нарушать. Ну а во-вторых, после такого тяжёлого дня никуда ехать не хотелось. Он желал только завалиться в постель и что бы завтра всё произошедшее в аудитории оказалось страшным сном.

Он вошёл в свою комнату.

Комната Булгакова была именно такой, какой и должна быть у уверенного в себе, молодого, наверное самого молодого за последние десять лет, Магистра, и преподавателя Академии. Просторной, строгой, безупречно чистой. Тяжёлая дубовая мебель, кровать с высоким изголовьем, застеленная тёмным покрывалом без единой складки. Книжные шкафы, битком набитые фолиантами и свитками. Ни пылинки. У окна — массивный письменный стол, на нём идеальный порядок: стопки бумаг, письменные принадлежности, всё лежит под прямым углом.

Он прошёл в душ, смыл с себя липкую усталость и раздражение, переоделся в простую футболку и шорты. На ходу вытянул с полки том "Перспектив развития высших плетений" и плюхнулся на кровать.

Спустя мгновение, краем глаза заметил лежащий на столе свиток.

Отбросив книгу в сторону, вскочил на ноги. Подобрался. Булгаков готов был поспорить что ещё минуту назад свитка на столе не было.

"Кто-то подложил его, пока я был в ванной?" — промелькнула мысль в голове у мага.

Он обернулся к двери, проверил магический запор. Всё чисто, печати не сорваны. Никто не входил... Неужели опять она?

В памяти всплыло отвратительное, одутловатое лицо уборщицы.

Заклинание резонанса. Быстрое, отточенное движение пальцев. Ничего. Ни ловушек, ни скрытых чар. Просто кусок пергамента.

Он осторожно поддел его карандашом.

Тишина.

— Дожили… — облегчённо выдохнув хмыкнул Булгаков. — Бояться бумаги.

Не прикасаясь руками, он подхватил свиток телекинезом, развернул его перед собой и начал читать.

И уже на первой строке его лицо начало каменеть...

ПЬЕСА В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

"ВЕЛИКИЙ МАГ И НЕПОНЯТНО ОТКУДА ВЗЯВШИЙСЯ ЗАПАХ"

Действующие лица:

* Великий Маг — очень важный, очень грозный, но крайне впечатлительный

* Голос из ниоткуда

* Уборщица (возможно)

* Испуганные Курсанты

* Запах

Сцена первая

(Аудитория. Великий Маг стоит у доски, выпятив грудь. Курсанты сидят за партами и делают вид что слушают ту чепуху что он несёт.)

Великий Маг (пишет у доски, с важным видом):

— Метеоритный дождь — это вершина магического искусства!

(Пауза. Тишина.)

Голос Ниоткуда (грозно и величаво):

— Кхм… Простите, профэссор… Метеоризменный.

(Звук. Неприличный.)

Великий Маг (тонким голосом, вздрогнув от страха):

— КТО ЭТО СКАЗАЛ?!

(Озирается, дёргает плечами, вращает глазами.)

Сцена вторая

(Появляется Запах. Его не видно, но он есть.)

Испуганные Курсанты (хором):

— Фу-у-у!

— Это что?!

— Я умираю!

(Курсанты бегут, закрывая носы.)

Великий Маг (топая ножками):

— Без паники! Я всё контролирую!

(Надевает воздушный фильтр, но всё равно морщится.)

Сцена третья

(У двери стоит Уборщица. Страшная. Смотрит.)

Великий Маг (подбоченясь, скрывая страх):

— Это вы?!

Уборщица (рыгая):

— Ога.

Великий Маг (тоненьким голоском):

— К-к-кто вы такая?!

(Подкрадывается, мелкими шажками, как кот к огурцу.)

Уборщица (внезапно):

— НАСИЛУЮТ!

(Убегает.)

Великий Маг

(Бежит следом, выбегает в коридор.)

Сцена четвёртая

(Коридор пуст.)

Великий Маг (в панике):

— Где она?!

— Куда делась?!

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

(Бегает туда-сюда маленькими ножками, плачет.)

Сцена пятая.

(Великий Маг сидит за столом. Понурый.)

Великий Маг (шмыгая носом):

— Я… я просто хотел провести занятие…

Сцена шестая.Финал.

(кабинет Великого мага. Великий маг держит в руке эту пьесу и очень-очень сильно-присильно злится.)

(Пауза)

Великий маг (сминает текст пьесы и в приступе ничтожной ярости бросает его на пол).

(Где-то вдали — аплодисменты.)

К О Н Е Ц

В конце свитка была нарисована маленькая, насмешливая рожица.

Булгаков медленно дочитал до конца.

Несколько секунд он стоял неподвижно, уставившись в стену невидящим взглядом, словно пытался прожечь в ней дыру.

Затем зарычал — глухо, почти по-звериному, — скомкал свиток и хотел было с размаху швырнуть его на пол, но вовремя опомнился.

Проклятие. Именно так и было написано в этой пьессе. — промелькнуло у него в голове.

Тяжело, хрипло вдохнул. Потом ещё раз. И ещё.

Гнев постепенно отступал, уступая место холодной, собранной ярости.

Булгаков расправил свиток дрожащими, но уже послушными пальцами. Аккуратно сложил, словно это был не издевательский пасквиль, а важный документ, и убрал в сумку.

Это улика, — отчётливо сформировалась мысль. — Завтра же отнесу ректору.

Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями.

Нужно быть хладнокровнее. Кто бы ни был этот "шутник", он добивается одного — чтобы я сорвался. Потерял контроль. Допустил ошибку.

Булгаков сжал челюсти.

Но у него ничего не выйдет. А когда я его найду…

Мысль оборвалась, сменившись коротким, ледяным обещанием:

Я уничтожу его показательно.

Он лёг, погасив свет.

Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором снова всплыло лицо уборщицы — одутловатое, чужое, с этой мерзкой ухмылкой и липким взглядом. Булгаков ворочался с боку на бок, злился на себя, на неё, на весь проклятый день, но сон так и не пришёл. До самого рассвета он лежал, слушая собственное дыхание и ощущая, как раздражение медленно, капля за каплей, превращается в глухую тревогу.

Утром он поднялся разбитым, с тяжёлой головой и неприятным привкусом во рту.

Машинально выполнил небольшой комплекс восстанавливающих и тонизирующих заклинаний, заставляя организм прийти в норму, затем выпил крепкий кофе. Стало чуть легче — ровно настолько, чтобы не выглядеть развалиной.

Дважды проверив, что дверь надёжно заперта Булгаков ушёл.