Демон в светлом ханьфу и бессмертный мастер

Прибытие

Богоподобный Чиновник — Лю Чанхай — спустился с Небес, чтобы разобраться с проблемами, оставленными чужаками на его земле. Кто мог подумать, что в этот момент на чайный дом, построенный вместо храма, свалится некое пернатое чудо, сделав жизнь бессмертного мастера ярче и веселее.

Глава 1. Прибытие

Если вы думаете, что бессмертные Чиновники только чай пьют, то ошибаетесь. Большая часть мечется по Тверди Небесной с бумагами, пытаясь не увязнуть в бюрократии; другие же бродят по миру, решая проблемы от имени богов. Я — Лю Чанхай — отношусь ко второму виду, хватаясь даже за мелкую работу. И не из-за того, что лица местных божков пресными кажутся, а потому что смертные куда интереснее.

Но это дело, спустившее меня с Небес на землю, необычное — корни его ползут из прошлого, а ветви подпирают небосвод, и шаманы с монахами не справляются.

Моё путешествие по Ляодуну началось с небольшого горного хребта, ведь именно здесь я родился, вырос и... вознёсся в безмятежную синюю гладь. Впрочем, таковой она казалась только смертным. На деле же я все ноги сбил, регулируя образовательный аппарат, чтоб моему господину — богу Литературы — было проще учеников направлять и помогать на экзаменах. Каждое прошение я заносил в реестр, упорядочивал и разделял на «важное» и «не очень». Но когда Небеса дрогнули от тысяч молитв о спасении, пришлось отложить бумагу и кисть.

Отягощающим обстоятельством было и то, что за дело не брался ни один из богов Севера, ведь на полуострове не строили храмов. А без места силы и подношений возможности небожителей имели ограничения, а порой и совсем исчезали. Никто не хотел рисковать головой ради невеж, которые столько времени обходились без святилища.

— Поделом им, — шептались бессмертные, прикрывая лица веерами.

— Такое неуважение к богам, — фырчали они, нацепив маски из благочестия и сострадания.

От всего этого фарса меня мутило. Поэтому, когда выпал шанс пойти добровольцем, я тут же поднял руку. Естественно, господин не оценил рвения, но узнав, что я родом из тех мест, благословил.

— Будь осторожен. Там нет даже святилища, — напомнил он, выстроив мраморную лестницу из дворца в лощину.

По белоснежным ступеням я спускался, не торопясь. Ладонью скользил по витиеватым перилам и с высоты рассматривал земли. Ностальгия, тронувшее сердце, вызывала улыбку. Дуновение ветра приятно ласкало кожу. Я был рад вновь прогуляться по бамбуковым лесам, искупаться в сверкающих водах холодного ручья, отведать блюда провинции Ляонин, одним краем упиравшейся в Жёлтое море.

Я сошёл с Небес тихо. Светлые одежды сливались с лучами восходящего солнца, поэтому смертные не заметили моего присутствия, пока я не пришёл в деревню.

Я сразу понял: больших городов поблизости нет. И этот факт объяснял отсутствие храма — у местных не хватало средств, сил и знаний на постройку святилища. А без него не было и защиты Небес. Оттого фэншуй здешних мест казался тяжёлым, отдающим запахом гнили. Нити Тёмной Ци сплетались с корнями деревьев, задевали пашню. От распространения не спасали даже горы. И тем не менее...

«Какая красивая осень», — думал я, любуясь пёстрыми клёнами.

***

По Ляодуну я не бродил добрую сотню лет. А может, и больше. После вознесения из-за поэмы, которая понравилась императору, я обходил Ляонин стороной. Поэтому, оказавшись на родной земле, чувствовал, как щемит сердце, и наползает грусть. Но хандра была не из-за Тёмной Ци. Спустя века те, кого я любил, давно были мертвы. Не осталось родных, друзей, соседей и тех, кто бы меня знал.

Нет... Не так!

Были те, кто читал о моей жизни из учебников и брошюр, ведь я писал неплохие истории. Но вот, самих людей из прошлого не осталось. Поэтому душу снедало одиночество. Но утешало то, что через подобное проходил каждый, удостоившийся дара богов.

***

Спустя столько лет я не боялся быть узнанным, а потому остановился на постоялом дворе. Выбор пал на комнаты госпожи Юй, из-за того, что я не обладал стопроцентной защитой. А если точнее, то по собственной воле я бы не помер, но от болезней или глубоких ран — вполне. В моих рукавах было условное бессмертие, которое напрямую зависело от физического состояния. Потому спать на улице не мог — вдруг воспаление или острый нож бедняка, вошедший в печень...

Но порой даже внутри заведения могло ожидать непредвиденное. И этот случай оказался таким:

Колокольчик задорно тренькнул, когда я переступил порог гостиницы, и из-за стойки выплыло нечто. Я не сразу понял, что это женщина. Особа, завернувшись в три слоя ткани, напоминала мифическое существо. Её макияж был так далёк от идеала, что можно было спутать с каким-нибудь водным демоном или же очень дряхлым стариком, который от прожитых лет тронулся разумом.

«Как много пудры», — думал я, прикидывая, сколько денег уходит у мадам на белила, но спросить напрямую о стоимости косметических средств не повернулся язык. Ведь каким бы странным человек ни был, небожителю не позволялось вести себя грубо, показывать высокомерие, чинить вред здоровью, унижать честь и достоинство. А потому я лишь кивнул в знак приветствия и поинтересовался о наличии комнаты.

Дама, поняв, что я будущий постоялец, расплылась в улыбке. Вот только она казалась совсем не милой и добродушной. Гримаса напоминала слащавый оскал. Поведение хозяйки было под стать улыбке: изображая из себя куртизанку из кибао, госпожа Юй взглядом «ела» моё лицо.

Нет, я знал, что красавчик — прямое наследие родителей отразилось в густоте волос, глубине тёмных глаз и светлом оттенке кожи, но ещё не было случаев, чтобы на меня публично капали слюной.

«Изголодавшаяся, что ли?», — подумал я, бочком подбираясь к выходу.

Увы, дама быстро просекла уловку, и скрипучим голосом попыталась изобразить распев. И здесь я почувствовал, как волосы встают дыбом, а язык чешется ляпнуть: «Далеко вам до кошачьего оркестра, но за вокалиста хора речных гулей сойдёте». Вот только воспитание и привитые манеры не позволяли говорить, что думаю.

Ощущая онемение пяток, я улыбнулся. От безвыходной ситуации моё сердце зарыдало от жалости к себе.

— Мне бы комнату снять на неопределённый срок, — вежливо произнёс, чувствуя, как начинает дёргаться глаз.

Услышав желаемое, дамочка словно помолодела. Всплеснув руками, она подалась вперёд, окатив волной сладкого аромата. Такого приторного, что казалось, будто вылила на себя половину флакона.

«Шутите?! Мне и до этого дышалось с трудом», — бушевал в душе, внешне сохраняя спокойствие.

Я бы не был столь критичен, если б хозяйка постоялого двора вела себя приличнее. Но по лихорадочному блеску её глаз я понимал: не нужно поворачиваться к ней спиной. Подозрения, что под намарафеченным фасадом скрывается мужик, не покидали. А потому, отойдя на приличное расстояние, я оставил деньги на столике и спросил номер комнаты, в которой буду существовать.

...Из-за сильного напряжения я не мог назвать нахождение в этих стенах жизнью, и даже когда вышел на улицу, всё равно чувствовал неприятный маслянистый взгляд, прожигающий кожу.

«Какой ужас», — думал, осматривая местность.

От созерцания прекрасной картины — очертания гор, россыпи пёстрых лесов, петляющих троп, быстрых рек меня отвлекали воспоминания и распев старого гуля:

— Господин, налить чаю?

— Спасибо, но не в этот раз, — ответил, и отлипнув от ворот, спешно покинул постоялый двор. Хотя бы на время.

Но рано я радовался, скрывшись от маслянистого взгляда, полного похоти. Деревенька, в которой я остановился, ближе всего была к лощине Сяо Цунь. Я мог бы пойти в другую сторону, но внутреннее чутьё не позволяло сменить направление.

— Горы так горы, — смирился с участью, понимая: работы предстоит много...

Бессонная ночь

Моя первая ночь в мире людей прошла на ногах. Причиной бессонницы стал шум, издаваемый соседями. Я, привыкший к тишине и покою, не сразу разобрал в чём дело. За грохотом разбитых ваз и падающей мебели невозможно было распознать прелюдию. Первое о чём я подумал — это драка.

Волнуясь за здоровье разных сторон, я накинул халат и вышел из комнаты. В коридоре звучание было громче. Я даже разобрал набор слов: «подожди» и «не сжимай так сильно». Приняв это за крик о помощи, я постучался в крепкую дверь. По ту сторону стало тихо.

«Неужели он всё же задушил даму?» — всплыло предположение, заставив меня, подать голос:

— Есть пострадавшие?

Ответа не последовало. Вместо него я услышал шорох одежд, подозрительный скрип и тихий стон.

«Тело прячет?», — пришла в голову мысль. Я постучался снова. И видимо, моё присутствие спугнуло мужчину, потому что «жертва» ответила:

— Не входите. Всё хорошо.

Что «пострадавшей!» является девушка, было понятно и так — едва сдерживаемые высокие ноты выдавали лет девятнадцать-двадцать. Но интересоваться возрастом времени не было, ведь мои добрые побуждения касались её здоровья. Я действительно волновался за обитательницу комнаты.

— С вами всё в порядке? — уточнил прислушиваясь. С той стороны доносились не только скрипы кровати, но и тихие шлепки.

— Д... Да! — запнувшись, ответила девушка.

Поняв, что особа не нуждается в помощи, я вернулся к себе. Вот только после ночных похождений сон как рукой сняло. Не зная, чем заняться, я умылся и достал из потайного кармана свиток. Мне стало так интересно узнать о событиях на Небесах, что я готов был вознестись снова. В этот раз от скуки.

Свиток представлял пустое бумажное полотно, надетое на бронзовый стержень. Закрывался он особой печатью. Её основой были потоки духовных сил. Снять эту печать мог лишь бессмертный, обладавший талантами в боевых искусствах. Ну или сам мастер.

Свиток был не чем иным, как транслятором. Своими функциями он походил на проектор. И стоило мне развернуть полотно, как на белоснежной поверхности отразилось одно из Небес. Мне были знакомы широкая улица, вокруг растёкшаяся синь, высокие дома с развёрнутыми «крыльями фазанов».

Небесное Око, служившее системой оповещения, заметило меня сразу. Но «бить тревогу» не стало — распознало чистоту сил и признало, как Бессмертного Чиновника. Погрешностей у этого существа не было, потому оно тысячелетиями занимало один из верховных постов.

— Доброго утра, — поприветствовал я Небесное Око, — я могу осмотреться?

В ответ оно смежило веки, став похожим на улыбающегося котика.

С хорошим настроением я «поплыл» дальше. Мой взгляд скользил по узорчатым периллам, ведущим во дворец; белоснежным ступеням; огненным львам, охранявшим вход; жёлтым бумажным фонарикам, поднятым вверх; торговым рядам, полным разных предметов.

У местных купцов можно было найти что угодно. Например, сертификат на безлимитное использование удачи или же эффективное средство от изжоги. Каждый из предметов имел свою цену. Оплата ни всегда заключалась в деньгах. Порой можно было выменять на другой предмет или информацию.

Помимо торговых палаток рядом стояли обменные пункты. Их называли «Лавками Ростовщика». Самим ростовщиком являлся бог процветания — Цай Шэнь. Вся его деятельность была санкционированной, поэтому в своих широких рукавах он имел не только богатство, но и по-настоящему ценные артефакты. Их сложно было выкупить, но легко продать. Поэтому Цай Шэнь водил дружбу с ещё одним бессмертным, который покровительствовал властвующим лицам. Его другом был бог богатства и защитник ущемлённых — Гуан Гун.

Порой смертные возносили молитвы, перепутав Цай Шэня с Гуан Гуном. И тогда бог процветания лично брался за работу своего друга. Впрочем, бог богатства в долгу не сидел.

Я нередко видел этих двоих, гуляющими вдоль Золотой Реки. Они, не спеша, шли нога в ногу, бросая в воду кусочки белого хлеба. Высокие фигуры, облачённые в яркий наряд, сложно было принять за кого-то другого. Да и по возрасту они выделялись.

На Небесах мало было тех, кто выглядел старше сорока пяти. Обычно вознесение происходило раньше, чем человек разменивал цветущий возраст на жизненный опыт. Я застрял в образе двадцати пяти лет. И несмотря на весь жизненный путь оставался светлолицым «юнцом».

Утро я встретил за рабочим столом. На удивление в снятой комнате нашлись бумага и кисти для письма. Остатки туши и чернильный камень лежали на полке рядом. Конечно, данный набор не дотягивал до стандартов императорского дома, но и на сероватых листьях можно было писать.

На момент прибытия я не имел плана действий. Хотел сначала посмотреть на родные места, оценить обстановку, немного обжиться, но оказавшись на полуострове, понял: действовать придётся быстро. Но чтобы не тратить силы напрасно, мне нужен был план.

Эта мысль посетила голову после того, как первую половину ночи я простоял под дверью, а вторую — бесцельно «бродил» по одному из Небес.

Когда земли коснулись тёплые лучи, залив комнату жёлтым светом, я сидел за рабочим столом, прижав палочку туши к шершавому краю. Я не сильно давил, наблюдая за тем, как мелкая крошка тает, окрашивая воду в чёрный цвет. Будучи помощником бога литературы, я часто пачкал пальцы в маслянистой субстанции, получаемой путём растирания туши. Я был старательным, потому быстро научился опрятности и перестал оставлять следы на одежде и мебели. Сейчас эти способности содействовали слугам, ведь женщинам не нужно будет оттирать поверхности от чёрных пятен.

Попав на Небеса, я не интересовался из чего делают тушь. Но господин Вэньчан любезно поведал мне о графите, который получали при сжигании сосны, и показал, как отличить качественную тушь от обычной копоти. Поэтому, найдя в комнате дешёвенький писчий набор, сразу определил состав.

«Не придётся расходовать свой», — подумал я, радуясь небольшой экономии.

На самом деле я не был ограничен в средствах. За годы служения богу литературы и прочей работы вне стен накопилось достаточно золота. Но помимо личных финансов я также обладал поддержкой Вэньчана. Хозяин был щедрым богом, потому спонсировал моё прибытие на Ляодун.

И всё же, тратиться на мелочь пока не хотелось.

«Это не мой дом, чтобы его обустраивать», — думал я, выводя аккуратные линии.

Совсем скоро на шероховатой поверхности серого листа появился план действий. Он состоял из простых действий, но в совокупности представлял собою целый проект...

Запах крови среди скошенной травы

Первым пунктом в плане действия было: изучить историю местности.

За время, которое я провёл подле Вэньчана, на полуострове многое изменилось. Это касалось не только построек, дорог, но и людей. Чужаков в провинции стало больше; кухня – богаче. Я успел это понять, как только посмотрел в меню.

Солнечные лучи заливали комнату светом. В ярких полосках тепла кружились сухие пылинки. Они оседали на мебель из тёмного дерева и мелкую утварь. Дунфа, бывшая служанкой плотного телосложения, неторопливо убирала посуду. Её наряд из недорогого сукна был лучшим подарком на сегодняшний день, ведь это значило: мадам Юй отсутствует.

...Я действительно опасался «раскрашенной» женщины, и по возможности старался обходить её стороной.

– Утро доброе. Не подскажете, где мадам Юй? – решил сразу уточнить её местоположение, чтобы понимать: располагаться мне или нет?

– Доброе утро, – улыбнулась служанка, – госпожа отлучилась на рынок. Пребудет не раньше вечера. Могу передать ей вашу просьбу.

– Нет-нет, ничего не надо, – замахал я руками, теряя божественный вид. – Ничего, кроме меню.

Дунфа на это лишь улыбнулась и подозвала особу невысокого роста. Поручив ей задание, Дунфа попросила меня подождать. Я, не желая начинать день с пустого живота, согласно кивнул.

Ждать долго не пришлось. Повар быстро разобрался с заказом, и не успел я обдумать следующий ход, Дунфа уже расставляла пиалы. На завтрак был рис с кусочками мяса и овощами. Ароматный жасминовый чай дополнил мой рацион. Я, не спеша, отправлял в рот мягкую говядину с полосками лука, при этом поглядывая на посетителей.

Постоялый двор посещали многие. Одни забегали за съетным, другие – снять комнату.

– У вас нет чайных домов? – поинтересовался я, когда Дунфа принесла булочки с начинкой из красной фасоли.

– Нет, – улыбнулась та и взглядом указала за спину. Я обернулся.

Через распахнутое окно виднелась сизая полоска гор. Оттуда тянуло холодом и опавшими листьями.

– Что за напасть вас тревожит? – спросил, не таясь, желая приступить к делу.

– Мы боимся тех мест, – честно ответила женщина. – Молитвы не достигают Небес, а народ пропадает всё чаще и чаще.

– Как боги вас услышат, если вы не строите храмов?! – пожурил я.

Конечно, я не хотел выставить местных невежами. После бессонной ночи слова слетели с языка сами собой. Но Дунфа не обиделась.

– Кто же строит святыню в городе? А в горы нам путь закрыт, – ответила та.

Расслышав обречённость в голосе женщины, я нахмурился. Мне с самого начала показалось странным то, что жители столетиями страдают на этой земле, но всё ещё не построили храм.

– Значит, вы не ходите в бамбуковый лес? – уточнил, подобравшись ко второму пункту. В плане действий он обозначился так: «убедиться в правдивости слов».

– Мы не заходим вглубь лесов. Многие видели там неясные тени и слышали странный звук, – ответила служанка.

– Что ж... – Вздох сорвался с моих губ, прежде чем я закончил говорить. Из-за этого слова вышли задушенными. – Кто-нибудь ещё может это подтвердить?

– Конечно! – воскликнула женщина. – Вся провинция!

Её тон был уверенным, не позволявшим усомниться в словах.

– Хорошо, – отозвался, желая направиться в якобы гиблое место.

Почему я не доверял Дунфе и слухам? В прошлом сталкивался с похожей историей...

Я был много моложе, когда спустился на земли Ухэ. Боевого опыта я почти не имел, потому Вэньчан отправлял туда, где не было восстаний и войн. Открывая различные школы, я помогал своему господину прославиться и набрать последователей. Поэтому зелёные, пропахшие солнцем и сеном земли, без внимания не остались. Знати там было много, а крестьян ещё больше.

Читающему было проще найти работу. Грамотным слугам платили вдвойне. Это было отличным мотивом, чтобы смертные не отказывались от обучения. И я справлялся с задачей без особых проблем. Слух о боге литературы бежал впереди меня. Храмы воздвигались то там, то здесь. Смертные благодарили Вэньчана за знания и приносили пожертвования.

Мой господин успешно продвигался по карьерной лестнице среди других богов, пока не взобрался на одно из Небес с Владыкой.

Но о таких нюансах люди не ведали. Они блаженно верили, что Вэньчан поможет им с экзаменами, наделит мудростью, дарует знания. Естественно, господин протягивал руку помощи. Но лишь тем, кто трудился и развивал способности.

Земли Ухэ стали хорошим вкладом в общее будущее. Но мне нужно было возвращаться на Небеса.

Вот только у судьбы имелись иные планы. Видимо, кто-то решил, что мне легко живётся, потому подкинул «огненного червя» под ноги в Шинан.

Это была небольшая деревня – всего с десяток домов, за которыми виднелись поля. Одно представляло собой пастбище. Два других засеяли пшеницей и кукурузой. И сразу было понятно, что возделывают их не только шинанские жители. Но этот вывод я сделал неслучайно. Когда спускался с Небес в провинцию, увидел множество разных селений, разбросанных по округе.

Сверху эти земли казались тихим, светлым местом. Но мнение изменилось, стоило примять подолами одежд дорожную пыль: по ногам словно стадо блох проскакало. Неприятное ощущение приподняло волоски на руках, и по спине поползли мурашки. А сделав ещё пару шагов, уловил в воздухе запах крови. Он был неясным, смешивался с ароматом скошенных трав, но спутать его было нельзя.

«Что здесь происходит?» – пытался понять, не чувствуя эманаций Тёмной Ци.

Обычно, когда воздух пах кровью, то рядом можно было увидеть бойню. Какой-нибудь свирепый демон или лютый мертвец бушевал, разнося смертный люд в клочья. Здесь же была тишина. Мирное селение, в котором кипела жизнь. И именно эта картина не вязалась с моими ощущениями.

Проведя много времени среди тварей-людоедов, я научился считывать информацию. Она просачивалась сквозь кожу, стальными пальцами хватая за органы. Вызывая мандраж и тошноту, заставляла быть бдительным и осторожным.

В голове появились мысли о жертвоприношениях. Однако местный фэншуй не располагал к этому. Поблизости не было площадей, алтарей, каких-то элементов из тёмного оккультизма. Всё выглядело чинно, прилично, в рамках законопослушных граждан. И именно это сбивало меня с толку.

Решив узнать, в чём «корень зла», самонадеянно отправил Вэньчану весть.

Рассказав в письме подробности, я остановился в деревушке Шинань. И обговорив детали со старостой, снял один из крайних домов. Сумма была приличной, потому хозяюшка сама решила готовить завтраки, обеды и ужины, подробно узнав о моих предпочтениях. Я появился на свет рядом с водами Жёлтого моря, а потому привык к рису, зерновым кашам, батату и морепродуктам, о чём любезно поведал женщине. И уже вечером меня ждал рыбный суп с добавлением древесных грибов.

Хозяюшка готовила вкусно. Я это понял после первой же ложки супа. Но насладиться ужином мне было не суждено. Только я поднёс к губам чашу с ароматным бульоном, как раздался звук горна.

Это не было на мощный рёв... Скорее походило на далёкое эхо. Но меня удивило само наличие горно, ведь по полученной информации рядом не проходило боёв. Граница была спокойной, а восстание давно завершилось. И теперь люди должны были пребывать в тишине и гармонии: возделывать поля, ловить рыбу, пасти стада, рожать и обучать детей...

Невольно вспомнился запах крови. Пробыв немного в деревне, я привык к амбре, состоящему из красных телец и сена. Но внезапно услышанный звук вернул меня к мыслям о странностях.

Пронаблюдав за жителями Шинанань пару недель, я так и не узнал ничего нового. То были обычные крестьяне, которые вставали в пять утра, наводили порядок, кормили животных и шли по своим делам. Ели, пили, работали, а вечерами собирались с семьёй. В течении дня мальчишки бегали по широким улочкам с палками, изображая то охотников, то солдат; девочки играли в «дом» или же плели венки из луговых трав.

Следить за мирской суетой было забавно. Ровно до того момента, как раздался горн.

В этот раз звук слышался ближе. Он раскатывался по горному хребту, бился о пастбище и уходил в синюю высь. Деревенские, заслышав его, лишь оглядывались. Они не бросали своих дел, но напряжение чувствовалось.

«Будто бы судного дня ждут», – подумал я, и ком встал в горле.

Догадка резанула словно ржавым серпом, и спазмом скрутило живот. Не нужно было быть гением, чтобы понять, откуда тянуло кровью.

«Они же живут, как жертвенные быки для заклания», – мелькала мысль, а вместе с ней и лица мелюзги. Детишки, одетые в привычный крестьянский наряд из сукна, сновали по соседским дворам, обтряхивая не только персики с деревьев. В плетёные из рогоза корзины летели, финики, груши, кокосы, бананы. Яблоки и мандарины не трогали, ожидая день созревания.

«Дождутся ли?» – тревожила мысль.

Чувствуя себя ужом на сковороде, я пытался подняться в горы. Но староста вовремя перехватывал на пути и возвращал обратно в деревню. Он не объяснял причин для запрета, но при этом его взгляд был острым, как наконечник копья. Я же старался не проявлять грубости. Делая вид, что не понимаю, ссылался на уединённую медитацию. Даосский наряд не позволял усомниться в моих словах. Но и свободу действий он не давал... В итоге я снова и снова оказывался в деревне, за накрытым столом, с чашкой чая в руках...

По рукам и ногам

Когда-то давно я сам стал увлекаться составлением чайных букетов. Мне нравилось подбирать вкусы и запахи, подготавливать чайный лист к церемонии и прогревать фарфор. Хорошо разбираясь в напитках, я легко смог узнать чай, преподнесённый старостой. Понять, что это один из наивкуснейших красных сортов было несложно. Насыщенный рубиновый цвет настоя после ферментации становился более тёмным, запах же медленно распространялся по комнате, даруя покой. Невольно появлялись мысли о написании, ведь иероглиф, обозначающий "чай" состоял из трёх слов: трава, лес и человек. Это напрямую рождало посыл, вложенный первыми мудрецами: "Люди должны жить в гармонии с природой".

Находясь в доме старосты, я не ощущал опасности. Из-за этого поведение мужчины мне казалось странным.

"Он не желает моей смерти", – думал я. Данные мысли были не случайными, ведь по возвращении в деревню, взгляд старосты изменился: из него исчезла колючесть, но появилась усталость.

Старостой был довольно крепкий мужчина с фамилией Тоба. Полностью его звали – Тоба И. Он убирал волосы в высокий пучок, стягивал их полоской ткани, и носил неприметный серый наряд, позволявший трудиться в поле. Среди других крестьян он выделялся силой.

"В бронзовом доспехе и мечом наперевес сошёл бы за генерала", – пришла в голову мысль, когда впервые его увидел. – "Такими ручищами не цаолянь *(серп, срезающий траву) держать, а щит и копьё".

С другой стороны серпы были разными. Цзичжуалянь* (серп с когтями петуха, имевший два изогнутых лезвия) ему подошёл бы очень хорошо. А возможно он им и владел, учитывая, что справлялся с цаолянем резво. Про похожий на трезубец гоубан или "Куриную Саблю" я старался не думать, ведь мужчины в этих местах были плотными, любой из них мог оказаться мастером холодного оружия со "шпорой" на конце.

Но даже, если представить, что деревенские являются умелыми воинами, кровью от них всё равно не пахло... А значит разговора было не избежать. Вот только, глядя на старосту, я понимал: тот не скажет правды. Создавалось впечатление, что местных заставляли молчать силой. Иначе, с чего бы господину Тобе сначала меня останавливать, а после отпаивать чаем?

Этим он словно говорил: не суй свой нос куда не просят.

Однако я был Небесным Чиновником, и раз оказался в таком положении, то вынужден был узнать истину, разобраться в проблеме, всё запротоколировать и отчитаться на "Ковре" перед хозяином. Вэньчан доверял мне, а потому подвести его я не мог... Поэтому, как бы не юлил Тоба И, я должен был выяснить правду.

***

Мои подозрения развеялись прахом, когда в деревню нагрянула целая делегация. Слух о том, что в Шинане поселился Небесный Чиновник разлетелся быстро. Даже не смотря на то, что я не использовал духовных сил. Но моих мотивов прибывшие чины не знали, ведь изначально я проповедовал "Просветление" и толкал азы науки вперёд. Всё, для того чтобы прославить Вэньчана...

Официальный визит чинов не вязался с обычной глинобитной хаткой. Это вынуждало потому встречать уважаемых гостей на улице.

— Вы бы хоть предупредили, — чувствуя себя не в своей тарелке, оправдывался я, не зная, чем угощать прославленные рты.

— Что вы, — в поклоне отвечали министры, оставляя дары у забора, — не по статусу небожителям в старых хибарах жить. Дали бы знать, расположили бы вас в более подходящем месте.

Насмешливый тон мужчины, показывал, что тот не в обиде за неучтивое гостеприимство. Но при этом не считает условия проживания крестьян приличными для знати. Из-за этого я почувствовал волну недовольства, поднявшуюся изнутри. Она становилась больше и мощнее, валом накатывая на сознание.

— Хибара, говорите, — произнёс нахмурившись и взглядом окинул хатку. Та представляла собой небольшую домушку с одной спальней и кухней.

Мне нравился кан, занявший половину комнаты. Он хорошо грел бока по ночам. Узкие прямоугольные оконца, затянутые рисовой бумагой, делали интерьер светлее. Стены, выкрашенные в белый цвет, не давили, а деревянные детали, покрытые красной краской, добавляли уюта и пестроты. Пространства было немного, но оно вместило: добротный стол, крепких два стула и небольшой шкаф. На полках стеллажа лежали тёплые одеяла из шкур, на стене висело бронзовое зеркало... Мне этого хватало для комфортного пребывания. Но привыкшие к роскоши чины не видели достоинств в скромной обители. Поэтому моё раздражение росло, и колкие слова выскочили сами собой:

— Коль господа считают быт крестьян недостойным внимания Небес, то могли бы улучшить их условия.

Из прибывших никто не ожидал едкого замечания от небожителя. Не зная, как выкручиваться, чиновники переминались с ноги на ногу, темнея лицами. Я же наблюдал за их смущением, чувствуя полное удовлетворение.

Не знаю сколько бы продлилась эта сцена, если бы не внезапно раздавшийся звук рога. В этот раз гул прокатился по земле. Низко. Так, словно войско было совсем рядом. С лиц чиновников сошёл румянец.

— Начинается, — прошептал, один из министров, развязав мне руки.

Наконец выпал шанс разузнать все детали.

Решения подстать зацепкам

Озадаченность легла не только на плечи прибывших министров, генералов и их слуг. Крестьяне, работавшие в поле, подняв головы, долго смотрели в сизую даль. На их лицах не было страха, но напряжение чувствовалось. Оно витало в воздухе, пронизывая каждый нерв.

— Что это было? — спросил я, упрямо смотря в глаза одному из генералов.

Мой выбор пал на этого человека неслучайно. Он казался более собранным. Подобно хищнику, готов был сорваться на бег, преследуя жертву. Учитывая, что его взор падал на одну из гор... Жертва находилась там.

— Что это за гора? — задал я следующий вопрос.

Генерал, словно чувствуя мой настрой, ответил таким же упрямым взглядом. А после, поняв, что никому нет дела до надвигавшейся угрозы, заговорил:

— Гора Сяоцзы. Пристанище сектантов и подозрительных личностей.

— Так это они призывают к бою? — уточнил, уже предчувствуя далёкий путь. Но генерал удивил снова. Вместо того, чтобы описать опасности, которые могу принести незваные гости, он нарисовал в воздухе извилину.

— Другие, — ответил он. — "Этих" никто не видел. Они приходят раз в пять лет и будят Огненного Червя.

Ответ показался мне странным, и я посмотрел на других чиновников. Но те были не менее озадаченными: кто-то льняной салфеткой убирал пот со лба, кто-то смотрел в небо... Понимая, что прямых ответов не получить, я готов был биться головой о стену. Меня изнутри распирало негодование. Однако статус не позволял вести себя подобно капризному ребёнку. Поэтому вместо истерики я вновь обратился к более разговорчивому генералу:

— Как вас зовут?

— Тун Му, — грохнул он голосом. Я кивнул, словно приняв ответ.

Тун Му не вызывал подозрений. Мне казалось: будь он один, то давно бы раскрыл карты. Более того, генерал напоминал мне Пэй Мина — бога Войны. Он был широкоплечим, в прочных доспехах из бронзы, с перевязью тяжёлых ножен, но в его естестве чувствовалась некая природная мягкость, похожая на сострадание. Хотя лицо этого воина выглядело суровым. Всё из-за длинного, уже побелевшего, шрама. Впрочем... Уродом Тун Му назвать было сложно.

Словно почувствовав отклик в моей душе, генерал усмехнулся.

— Не нужно нас жалеть, — уверенно произнёс он. — Отобьёмся.

— Так значит армия наготове? — уточнил я, так и не заметив стягов в траве или походных шатров.

— Отбиться-то отобьёмся, — внезапно подал голос другой генерал, — да только народу поляжет... Где проползает Огненный Червь, остаются лишь трупы.

— Вы имеете в виду дракона? — предположил я, потому что ни разу не слышал об Огненных Червях. Да и в целом, не верил, что в этих местах мог поселиться родственник луней. Разве что какой-нибудь подранок, желавший восстановить силы. Но с этой версией не вязались слова генерала. Тот утверждал, что Червь оставляет трупы. Но зачем небесному отроку столько жертв?

Словно соглашаясь с моими суждениями, генерал Тун ответил:

— Драконов в этих местах нет. Но есть существо, которое пышет жаром. Под звуки рога оно спускается с Сяоцзы и проползает по этим местам. Мужчины и женщины уходят с этих земель, как соберут урожай, а их места занимают наши воины.

— Вот только страх порождает неуверенность. Мы не знаем, кто это на самом деле, — заговорил один из министров. — Господин Ли, покажите.

Из толпы разодетых чинов отделился один из служивых. По рангу он был ниже, чем Тун Му. О том свидетельствовал его наряд и отсутствие подвески на поясе. Остановившись передо мной, господин Ли поклонился и вынул из потайного кармана небольшую вещицу. Я взял предмет в руки и осмотрел его. Вещицей оказалась пластина из бронзы. Она была тонкой, но прочной, её грани имели заточку, но... Это не была чешуя дракона.

"Как ни крути, а самоделка-то человеческая", — подумал я, не почувствовав эманации Тёмной Ци или демонической энергии.

Я по опыту знал, что каждое существо оставляет след. Если это живой человек, то останется тепло от Живого Ян, если это демон, то повеет энергией, отличительной от Живого Ян, а если это мёртвый — останутся эманации Тёмной Ци. От бронзовой пластины тянуло теплом. Без каких-либо примесей, а значит, создавший Червя был живым человеком.

"Надо открыть им правду", — желая спасти мирное население, подумал я. — "Человеку проще биться с другим человеком, чем с существом неизвестной природы".

Но мне нужны были доказательства.

***

После разговора с чиновниками ситуация уже не казалась безвыходной, более того, я понял почему староста не пускал меня в горы. Я был Небесным Чиновником, но люди не знали друг я или враг. Вдруг, под предлогом осмотра местности, я передал бы информацию "Этим"?.. В деревне же я был на виду. И прибывшие генералы молчали не просто так. Они прощупывали, кто я на самом деле.

Чувство несправедливости кольнуло лишь раз. Всё же неприятно было быть под подозрением. Но после отбытия чиновников, отношение ко мне изменилось. Во взглядах местных появилось больше тепла и уважения. Даже детишки стали посещать двор, чтобы посмотреть на меня. Подобно котятам они разбегались по саду и задавали вопросы. Я отвечал лишь на то, на что имел права.

В пристройке, которую заняли хозяева дома, появилось много разных предметов. То были дары от министров. Будучи Небесным Чиновником, я не мог унести всё с собой. Вазы, утварь, съестные припасы я сгрузил в руки главы семейства, что-то передал старейшине. Себе же оставил лишь малы, да небольшой нефритовый жетон, как напоминание: "Лю Чанхай был здесь".

Бронзовая пластина не давала покоя. Я трижды обошёл Шинан и прилегающие к ней деревеньки. Но не нашёл ни одного кузнеца, который бы смог выковать такую деталь. Местные умельцы разбирались только в подковах, да серпах. С одной стороны это огорчало, а с другой — снимало подозрения. Из-за этого мой взгляд чаще стал останавливаться на горе Сяоцзы.

"Может всё же сектанты?" — думал я, помогая местным разучить ключи.

Звучание рога больше не слышали. Но оно было понятным... Как сказал генерал Тун: Огненный Червь спускается после того, как опустеют поля. Почему так? Это пока было тайной. Однако я собирался добраться до истины.

Получив свободу на передвижение, я мог посещать не только соседние деревни, но и подниматься в горы. Вот только я понимал, что спутника здесь не найду — слишком велик был страх крестьян. Также я не знал, где искать Огненного Червя и представления не имел об "этих", потому первым делом решил посетить гору Сяоцзы, посмотреть на сектантов и их быт.

Тоба И знал о моих сборах, но он больше не препятствовал. Видимо, получил приказ свыше. Однако всё ещё угощал меня чаем: белым. красным, зелёным. Мы мало разговаривали и много думали. В последнюю нашу встречу я узнал кое-что важное.

Тем вечером тёплый ветерок залетел в пристройку. Он кружил среди бумажных фонарей, трепал колокольчики и заставлял звучать полые медные трубки. Я и господин Тоба сидели за низким столиком и наслаждались ароматом красного чая. В моей чашке плавала чаинка. Мне она напоминала лодку. И я чувствовал себя ребёнком, гоняя её по поверхности. Наблюдая за мной, староста улыбался.

Но внезапно его лицо помрачнело, кулаки сжались.

— Что с вами? — озадачился я. Будучи опытным искателем приключений на свой задний двор, я с осторожностью посмотрел на старосту.

— У нас самые меткие лучники, — ответил он. — Вот только стрелы летят мимо.

— Неужели ни одного попадания? — спросил я, желая узнать подробности. И господин Тоба оправдал ожидания: — Кто его знает? Стрелы подобны туче. Они взлетают в небо, метят в голову, но попадают в землю.

Эта особенность мне показалась интересной. Более того, я нутром чувствовал, что именно в ней скрывается разгадка.

Домыслы

День сбора урожая приближался. Я понимал, что медлить больше нельзя — Огненный Червь был рядом. И, как утверждал генерал, воины не готовы были столкнуться с потусторонней нечистью.

Я не обвинял копьеносцев или мечников в малодушии. Стрелы лучников не наносили урон, хотя наконечники и лезвия были сделаны из одного вида стали. Что могли поделать воины, если лучники оставались бессильными? Естественно, это порождало страх. И всё же... Я был склонен думать, что Огненный Червь — это иллюзия.

В голове крутилась одна незамысловатая фраза: "Огненный Червь пышет жаром".

То, что это не родственник Луней было понятно с первых же слов, не говоря уже о бронзовой пластине, отдалённо похожей на чешую. Откуда у меня были такие выводы? Всё просто: специфическая внешность этих существ далека от представлений об Огненном Черве. Каждый дракон являлся вместилищем разных животных. Например, самый известный Лунь обладал восемью узнаваемыми чертами. То были: голова верблюда, рога оленя, глаза демона, шея змеи, чешуя карпа, когти орла, лапы тигра и уши коровы. По его подобию были созданы и другие драконы.

Из чего состоял Огненный Червь? Из энергии живого человека и бронзы. Следовательно, это мог быть обычный доспех, ну или очень большой щит, от которого отскакивали стрелы.

В пользу этой версии играла сама пластинка. При попадании стрелы она могла упасть с основания щита. Во время боевых действий никто на это не обратил внимания. Так улика осталась в руках одного из подчинённых генерала. Теперь она служила весомым доказательством того, что Огненный Червь — всего лишь обман, и бить нужно не поверх "панциря", а по ногам.

Однако я сознавал, что без доказательств речам не поверят.

***

Своё восхождение на гору Сяоцзы я начал ранним утром. Солнечные лучи прорезали серые тучи, но на желтеющей траве всё ещё осталась роса. Дорожная пыль, будучи прибитая ночной влагой, не оседала на полах верхних одежд. Из-за этого мой внешний вид был чистым и опрятным.

В дорогу с собой я взял: вяленое мясо, грибы, варёные яйца, лепёшки из цельнозерновой муки, рис, овощи и фрукты. Помимо этого у меня был чай. Котелок, чайник и прочую утварь я запечатал в свиток — именно в нём находился пространственный карман, в который можно было сложить вещи.

Такими свитками пользовались все бессмертные: будь то заклинатель средней руки или сам небожитель. Хотя по Небесам ходил слух, что умельцы из нижних миров создали более полезную штуку. И это было приятным известием, ведь свиток можно было потерять или его могли украсть. Лишаться ценностей и обычных вещей не хотелось, потому Небесные Чиновники ждали массового поступления улучшенной версии.

Я исключением не был. Находясь во дворце бога Литературы, я приобрёл магический коммутатор и соединил несколько узлов духовных сетей. Теперь я имел возможность получать оповещения напрямую. Так же это служило достоверным источником информации, ведь доступ к линии связи был только у проверенных лиц. Поэтому я не сомневался в прокачке собственных сил и возможностей, ведь в гонке вооружения побеждала не удача, а скорость — кто первым узнал, тот и купил.

Однако в мире людей приходилось действовать старыми методами. Например, передавать информацию голубиной почтой или обращаться к "мальчикам на побегушках".

До горы Сяоцзы я планировал добраться пешим путём. Вставать на меч было делом рискованным — неизвестно какой враг поджидал за кустом, и какими силами тот обладал. Поэтому, выудив из пространственного кармана накидку, я спрятал под ней даосский наряд. Меч так же был запечатан в свиток, чтобы не вызывать подозрения у прохожих.

— Никогда не знаешь, где скрываются "глаза и уши", — тихо произнёс, поправив широкополую шляпу от солнца. Я всегда имел головной убор под рукой, ведь шляпа скрывала лицо и спасала от теплового удара. Сейчас она пригодилась вновь.

Я не знал сколько времени займёт путь, потому сократил число остановок почти втрое. Если раньше я мог полежать в скошенной траве, прикусив сочный стебель зубами, то теперь смотрел лишь вперёд.

— Буду есть не больше двух раз в день, — тихо бормотал, выстраивая план быстрого передвижения. А ведь всё было бы проще используй я заклинание: "сжатие ли*". (Ли* — единица длины, равная пятистам шагам.)

И действительно, сожми я пространство в полторы тысячи шагов, то значительно сократил бы расстояние. Но это бы не ускользнуло от Огненного Червя, ведь подобные скачки вызывали световые эффекты. Впрочем, на сектантов это точно-бы оказало влияние: молились-молились третей ноге и домолились — явилось существо небесной природы.

Впрочем, о третьей ноге были лишь домыслы. Даже староста понятия не имел, кому поклонялись сектанты. Свидетелей не было.

"Тогда откуда информация, что там обитают подозрительные личности?" — задумался я. — "Не ловушка ли?"

...А хоть и ловушка, деваться всё равно некуда. Я уже дал знать Вэньчану о своих намерениях. Вернись назад с пустыми руками, обсмеют даже куры.

Быть бесполезным Небесным Чиновником не хотелось, потому сжав зубы крепче, упорно шёл вперёд.

Шаг в прошлое

До горы Сяоцзы я добирался неделю. Всё это время стояла тёплая погода, поэтому укрытия не требовалось. Впрочем, начнись ливень, пришлось бы сооружать шалаш, потому как домов по близости не было. Даже развалин не наблюдалось. Создавалось впечатление будто бы здесь всегда были пустоши.

Вересковое море и шапки ковыля упирались в пологий склон горы. Вдали виднелся "худенький" пожелтевший лесок. Именно там обрывалась дорога, превратившись в избитую корнями тропу...

Сделав по ней пару сотен шагов, я остановился.

Эта остановка была вынужденной. В незнакомой местности я рисковать не хотел, ведь в сумерках, среди неясных теней, легко было потеряться, а из-за накатывающей сонливости снизилась бдительность. Даже с хорошим зрением и превосходным чутьём я мог спутать морок с действительностью. Потому осмотревшись, я скинул припасы у поваленного дерева, а после наломал веток и развёл костёр. В тот момент мой внешний вид не отличался от бродяжьего, поэтому я не боялся быть замеченным.

"Что с меня взять? Пару белых грибов и лепёшку?" — усмехался, глядя на язычки рыжего пламени.

Внутренне чутьё молчало, ведь по близости не было ни одной живой души. Даже птиц. Подобное показалось мне странным, но голод был сильнее. Вынув из пространственного кармана котелок, засыпал в него рис. Добавив немного воды, закинул грибы и овощи. Приятный запах растёкся по лесу. Потрескивание веток в костре убаюкивало...

"Поем и баиньки", — думал я, возведя защитный барьер.

Укрывшись под куполом, я неспеша расправился с кашей и, расстелив на земле спальный мешок, стал изучать свиток. Ещё перед спуском на Ляодун господин Вэньчан подарил мне его. Секретной информации в записях не было, лишь несколько сказок династии Тан.

Текст был записан в стиле "ли*" (классический стиль, зародившийся в династии Хань). Способ начертания иероглифов я узнал сразу, ведь это был почерк моего господина — Вэньчана. Подумав об этом, я улыбнулся. Приятно было сознавать, что сам бог Литературы лично переписал для меня пару историй.

— Не скучай, — произнёс он, создавая лестницу из своего дворца в мир живых. — И береги себя.

Я и берёг...

Вспомнив об этом, я осмотрел купол ещё раз и, убедившись в его прочности, залез под меховую часть спального мешка. Я знал, что по ту сторону ни одно существо — не живое, не мёртвое не обнаружит моих следов. Подойдя к барьеру, будет упираться в невидимую стену, и пока я нахожусь в полном здравии, не пробьёт его.

Конечно, такая защита не была абсолютной. Но сломать границу мог только очень талантливый заклинатель или Небесный Чиновник.

Данная условность успокаивала. И, как только солнце опустилось за горизонт, я смежил веки. Сон пришёл быстро. В нём я увидел Жёлтое море. Это видение было таким, будто я вновь оказался в прошлом. Летний ветерок трепал волосы, а полупрозрачные волны ласкали ступни. Оставив на коже белую пену, они уносились в желтоватую тёплую даль.

***

Утро наступило незаметно. Отголоски сна отзывались в теле — ещё не до конца проснувшись, я буквально чувствовал, как прохладная волна лижет ступни.

Осознание приходило медленно, но верно. Перед глазами блестел прозрачный купол. В отличии от наружной стороны изнаночная была видна хорошо. Барьер не закрывал синь неба и кроны деревьев, и я молча всматривался в далёкую высь.

С фрагментами сна, я вспомнил и прошлое:

Это море получило название не просто так. Его воды действительно имели жёлтый цвет. Являясь полузамкнутым водоёмом Тихого океана, оно редко бывало спокойным. Подобно капризному ребёнку море "награждало" смертных сильными дождями, тайфунами и пыльными бурями. С ноября по март "баловало" жителей муссонами с ясной, но холодной погодой... Однако штормовые ветра и обилие осадков не пугали рыбаков, ведь несмотря на крутой нрав моря уловы были щедрыми. Треска, сельдь, морской лещ, устрицы и мидии — малый перечень промышленной ловли...

Раньше я не задумывался о том, как опасно Жёлтое море. Я выходил на рыбалку вместе с отцом, усердно помогая тому вытаскивать морских ежей. Они были востребованы в медицине, ведь имели много различных свойств. Их подавали, как добавку к основному блюду для крепкого здоровья, также использовали как омолаживающее средство.

Морской ёж был ценным ингредиентом, и хотя использовался для разных целей, стоил недёшево. Но ловля морских обитателей была чем-то вроде забавного увлечения. На самом деле мы промышляли добычей соли. В своё время предок выкупил землю близ побережья. Крестьяне мотыгами рыхлили почву, чтобы соединить участки канавами. Потом мужчины и женщины вёдрами носили воду из моря, и увлажняли ею свежеразрыхлённую землю. Вода стекала в канавы. Оттуда её вычерпывали ковшами и снова выливали на почву. Этот труд продолжался несколько дней... После рабочие снимали тонкий слой земли, считая, что тот просолился, и опускали его в ёмкости с морской водой. Получался густой рассол, который вёдрами перетаскивали в большие открытые сковороды. Там влагу выпаривали и собирали со стенок и дна кристаллики соли.

Со временем процесс добычи соли стал менее трудоёмким — наша семья открыла солеварни. Там в промышленных объёмах выпаривали соль из соляных озёр и источников. Крестьянам не нужно было носить тяжёлые вёдра. Теперь раствор отводился по бамбуковым трубам в чаны для выпаривания. Тогда появилась профессия: солевар. Эти люди перемешивали рассол и подкидывали паленья в огонь. Иногда они бросали камешки в рассол, чтобы узнать его крепость — в более солёной воде камушек тонул медленней.

На тот момент я был юнцом. Подглядывая за работой солеваров, я делал записи. Мне нравилось описывать их эмоции. После из этого вышло немало интересных персонажей... Однако на тот момент я был слишком мал, чтобы понимать из-за чего хмурятся солевары. Рабство было отменено, зарплату получали хорошую, да и работа считалась законной. Это уже потом я узнал об ущербе, нанесённом их здоровью.

К сожалению, солевары страдали от болезней лёгких и гнойным плевритом. Но думать об этом сейчас мне не хотелось.

В худом лесу

...Но беспокоится нужно было не об умерших солеварах, а о нынешнем положении. Я просыпался медленно — из-за потребности в отдыхе двигаться совсем не хотелось.

"И чего меня в Ухэ понесло?", — подумал, представляя зону отдыха на Небесах. Во владениях бога Литературы находился Бай Хэ — мой дом.

Белой Лилией я его назвал не случайно. Мне нравились эти цветы за нежный вид и сильный запах. А ещё из-за сакрального значения. Я ассоциировал белые лилии с собственным бытиём, переходящем из живого в мёртвое и обратно. Порой я носил одежды с изображением нежных соцветий, ведь когда-то я уже умирал. Господин Вэньчан, узнав о моих интересах, приказал высадить много лилий в саду. Из-за этого его владения стали самыми благоухающими на всей твердыне Небес.

...Вспомнив белые цветы с жёлтыми тычинками, я накрутил на палец волнистую прядь, поднёс к носу, и вдохнув поглубже, разочарованно выдохнул. Мои одежды и волосы давно утратили запах летнего вечера, на них не осталось сладких ароматов сада Бай Хэ. Сейчас я пах костром, грибами и скошенной травой. Не сказал бы, что амбре было противным, но оно лишало меня всякой гармонии.

Появилось желание поскорее вернуться домой.

Собственно, именно оно заставило меня подняться с нагретого места и быстренько собрать вещи. Скрыв все следы пребывания, я осмотрелся. По близости живности не наблюдалось. Мои подозрения подтверждались — лес действительно был худым.

Я использовал эту формулировку, вспомнив слово "худо", потому что от тонких высоких стволов, стеной стоящих по кругу, тянуло холодом. Кроны деревьев не были пушистыми, на их ветвях не гнездились птицы. Верхушками они упирались в курчавые облака, практически вспарывая их. И, подобно копьям, пронзали прозрачный эфир.

Мне было не по себе в этом лесу. Казалось, что некто следит за каждым шагом. Тяжёлый, буравящий спину взгляд я чувствовал хорошо.

"Быть может это Огненный Червь?" — пронеслась мысль, резонируя с дрожью.

Я нервно сглотнул и вынул из кармана пластинку. Ту самую, которую подобрал когда-то господин Ли. Подняв её вверх, посмотрел на заточенные края. Не сложно было представить, как тяжёлая махина из бронзы "проползает" по этим местам, ветвиться среди деревьев, подбирается к жилым домам. Вывод напрашивался сам собой: я не знал размеров творения, но был уверен — это точно не единый организм, иначе бы вместо тоненьких троп остался широченный тракт.

Тропинки напоминали узор паутины — чем глубже в лес, тем меньше расстояние между ними. У меня появилась ещё одна теория. И пока я шёл, обдумывал её логичность:

Тропа — это путь. Смертные топчут землю, оставляя на поверхности след. Гладкий, не заросший травой. Но на это уходит ни один год. Здесь же были сотни лысых тропинок — хоженных, не брошенных. Вот только по близости я не видел животных или людей.

— И зачем они прячутся? — повис вопрос тревожным звоночком.

Ответов было много. Невесёлым хороводом они проносились в голове. Но страха не было. Я знал, нападений не будет, пока бодрствую. И всё же я сознавал, что это всего лишь условность.

***

...До горы Сяоцзы я шёл недолго — всего три дня от вынужденной остановки. За это время разбить лагерь пришлось дважды. Первые сутки я провёл полностью на ногах, потому что смутное чувство тревоги не покидало. И хотя оно перестало быть острым, всё равно не позволяло расслабиться.

На самом деле я мог закончить путь раньше, да только не хотелось остаться без сил перед лицом врага. Поэтому на вторые сутки разместился вблизи валуна, покрытого бурым лишайником. Для незваных гостей купол по прежнему оставался невидимым.

Я неспеша развёл небольшой костерок. Совсем скоро поплыл душистый аромат согревающего чая, который мне подарили в деревне. Устроившись на меховой части спальника, я смотрел в тёмную высь. В голове роилось с десяток разных мыслей: о прошлом, настоящем, будущем, о господине Вэньчане, лилиях, карпах кои, сандаловом дереве и бронзовой пластине. Перед глазами то и дело вставал образ старейшины с серпом в руке, а за ним рисовалось пшеничное поле...

Одно событие наслаивалось на другое, мои дни затягивались. Всё это казалось узором, сотканным из сотен жизней и судеб. Но с каждым новым знакомством копилась усталость. Её вызывали не люди или события, а груз ответственности, взваленный на плечи.

"Эх, Лю Инь, Лю Инь... Слишком много берёшь на себя", — мысленно обругивал собственную расторопность, ощущая себя капризным ребёнком.

Да, спустя столько лет я всё ещё помнил своё детское имя — простенькое и хлёсткое, как прут ивы... Так меня назвала матушка, которая августовские душные вечера проводила в тени деревьев...

***

Когда я вышел на дорогу, предполагая увидеть деревню, налетел ветер. Порыв был холодным, внезапным, пробравшим до самых костей. Завернувшись в накидку плотнее, я посмотрел вдаль. Но открывшаяся картина меня не порадовала...

Путешествие к истокам

Я знал, что горы привлекают не только бессмертных. Люди часто используют эти места для путешествий и отдыха. Кому-то нравиться воздух, кто-то спешит за красотами. Есть те, кто желает приблизиться к богам... Но ещё существует охота. На склонах гор много разных лечебных трав и животных, чьи шкуры и рога стоят не дёшево.

И глядя на подступ к горе Сяо Цзы я думал как раз о последнем варианте...

Как было сказано ранее, я не считал Огненного Червя чем-то божественным или мистическим. И с каждым днём моя теория подтверждалась всё больше. Вот и сейчас, окинув местность беглым взглядом, я увидел достаточно, чтобы точно определить ход былых событий: здесь была бойня.

Жители из Шинани ни раз предупреждали об опасности. Пускали слухи о сектантах и прочих. И тут они не сильно ушли от действительности. По крайней мере их версия была более правдоподобной, чем легенда об Огненном Черве, распространённая чиновниками. Ряженым лицам, привыкшим спать в широких постелях, появление сущности было лишь на руку. Ведь человек беззащитен перед Волей Небес, а значит император не снимет голову с плеч бездействующим.

Если вспомнить некоторые учения, рассказывающие о природе человеческих сил и возможностях, то вспомнятся слова: человек волен идти куда вздумается* (*Антуан де Сент-Экзюпери). Немудрено, что многие верят в свою исключительность и думают о вседозволенности. Среди этих гениев не мало глупцов, готовых бросить вызов богам.

Скорей всего именно их и называют сектантами или странными личностями.

С чего я пришёл к такому выводу? Всё просто...

Сделав глубокий вдох, я снова ощутил тошноту. В нос ударил знакомый запах, состоявший из крови и скошенной травы. Только здесь он был более плотным, тяжёлым, с ярко выраженной сладковинкой разлагавшейся плоти. Сняв с собственных сил защиту, я решился прощупать местный фэн-шуй глубже.

Приметив поваленное дерево, я поспешил к нему. Оно было почерневшим, но не трухлявым. Этого было достаточно, чтоб выдержать вес. Присев на ствол, я сложил руки на коленях, закрыл глаза и расслабился. Моё сознание было чистым, дыхание стало ровным. Со стороны могло показаться, что я сплю. На самом деле это было лишь Погружением.

Я опускался внутрь себя. Словно распавшись на тысячи мельчайших частиц, слился с потоком из крови и духовных сил. Подобно кровеносным тельцам, пролетел по тёмной мясистой трубе и вырвался в золотое пространство. Оно не имело запаха и притяжения. Чувствуя себя маленьким и при этом большим, я видел, как в прозрачном эфире, заполненном солнечным светом, зарождается жизнь. Сам я был тонким и лёгким, и мог двигаться в любом направлении. Но помня о задаче, я пытался поймать новый поток.

В мире всё связанно между собой. Будь то Небеса или территория демонов... Если прислушаться, можно услышать дыхание. Оно тихое, глубокое, наполнявшее жизнью каждое существо.

Это пространство можно назвать Вселенной. И в нём действует всего одно правило: ты есть всё.

Подобно Владыке я наблюдал за формированием частиц, которые образовывали много разных потоков. Искал тот самый, нужный, связанный с горой Сяоцзы. А время шло. И в этом не имевшем формы пространстве я практически перестал слышать собственное сердцебиение. Оно смешалось с прочими элементами, слилось с другими потоками, подхватило общий ритм. Но мой разум оставался по прежнему чистым, мысль — ясной, дыхание — ровным. И вот, когда появились тысячи тонких нитей, я увидел то самое: тёмное, скрюченное, извивающееся. На фоне красных нитей, связывающих судьбы людей* (*Красная нить судьбы — распространённое в Китае поверье о крепкой связи двух людей.) оно выглядело тлевшим червём, дёргавшимся в предсмертной агонии.

Всего один рывок, и я поймал эту нить. Мясистая, словно сосуд, она была полна крови.

"Так и думал", — пронеслась мысль в голове, после чего золотое пространство исказилось, наполнилось дымкой, развеялось. Я медленно открыл глаза. Двигаться сразу не стал — нужно было время, чтоб почувствовать тяжесть собственного тела.

Данные медитации были опасны для бессмертного, ведь в момент Погружения его тело оставалось беззащитным. Унёсшееся сознание открывало дверь к Истокам, оставляя свою физическую форму. Вернуться назад было непросто, потому рядом должен был находиться тот, кому доверяешь. Чтобы в критический момент смог защитить от нападения или вернуть обратно.

Но, увы... Друзей у меня не было. В мир людей я спускался один. Из-за этого полагаться я мог лишь на себя.

К счастью, никто не бросил копьё, пока я медитировал. Но риск того стоил. Увиденного было достаточно, чтобы точно охарактеризовать местность: это могильник, а люди, живущие здесь, давно утратили свой человеческий вид.

Придётся ли быть палачом?

Придя в себя, я ещё какое-то время был неподвижен. Перед глазами летали золотистые искры — иллюзия, порождённая Погружением. Чтобы привести себя в нормальное физическое состояние, я сделал глубокий вдох, потом выдох. Ещё раз. И так пока жизнь не вернулась в тело, и сердце не поймало собственный ритм.

Быть в потоке приятно. Ты вроде есть, а вроде нет. Ты мыслишь шире, проникая в самую суть. Вот только, чем больше знаешь, тем хуже спишь, ведь нужно решить, что делать с полученной информацией. И нужна ли она вообще?

Груз ответственности, разочарование, множество других факторов лишают покоя. Из-за этого бессмертные не смотрят в будущее, не гадают на нитях и не заглядывают во владения Смерти. Всё идёт своим чередом, не сбивая общего ритма. Подобно шестерёнкам в большом механизме каждый из нас знает своё место. В том числе и я. Мне достаточно было прощупать фэншуй, посмотреть, из чего он состоит, чтобы понять: возможно ли очистить это место от скверны?

К сожалению, земля так глубоко пропиталась трупными ядами, что плоды близ горы Сяоцзы стали несъедобными. Тёмная Ци оплела корни каждого дерева, проникла в тела камней, изменила сознание флоры и фауны.

— Хорошо бы сюда с десяток именитых школ согнать, — проговорил я, имея в виду ордена заклинателей, специализировавшихся на Ночных Охотах. — Ну или какого-нибудь Небесного Чиновника, подчиняющегося богу Войны.

Проблема была острой и требовала принятия мер, поэтому я вынул из пространственного кармана бумагу и кисть. Но если лист был обычным, то кисть — артефактом. Ей не нужна была тушь. Управляемая силой мысли, она сама выводила иероглифы. Ровными столбцами записывала события, которым я стал свидетелем, подробно излагала мысли, приводила доводы. Управлял я ею посредством духовных сил.

***

Я знал, что это затишье временное, ведь существа, обитавшие здесь, были неглупыми тварями. Поддавшись влиянию Тёмной Ци, они преобразились, уподобившись нечисти. Поклоняясь собственным богам, раз в пять лет спускались в деревню. За продовольствием, вещами, знаниями. Однако память их не исчезла. Она не давала покоя, являя им прошлое. Не в силах полностью отвернуться от человеческой природы, эти существа подавали сигналы о наступлении. Предупреждали население, давали возможность уйти. Но благородства в этом не было. То были остатки былой человечности...

Тёмная Ци — опасное явление. Подчинить её невозможно, контролировать сложно, и разрастается она очень быстро. Дурные помыслы, обиды, эмоции питают её. Посмертные желания, отчаяние, боль, страх и прочая гнусь, притаившаяся в человеческих душах, откликается на её зов. Но стоит человеку ответить, поддаться влиянию, и он теряет себя.

По итогу всякого взаимодействующего с Тёмной Ци, ожидает безумие.

Кто-то из обитателей горы Сяоцзы уже потерял рассудок, кто-то надел личину демона. Но я чувствовал, были и те, кто застрял между тем и другим. Но, к сожалению, помочь им уже было нельзя. Их осквернённые души навсегда утратили чистоту. Возвращение в большой мир, в социум привёл бы к искажению их Ци. Единственное, что я мог сделать — упокоить несчастных.

Способ не являлся гуманным, ведь существа из живых людей не были мёртвыми. Но и оставить их я не мог по очевидным причинам: рано или поздно преображение взяло бы своё, и тогда твари стали б свирепыми. Поставить барьер против нечисти по всему периметру горы Сяоцзы тоже не мог — на тот момент не хватало сил, чтобы покрыть такую большую площадь.

Чувствуя себя беспомощным, я стал думать, как быть?

Но сколько бы ни размышлял, всё сводилось к одному: зачистке местности.

Мне ни разу не выпадала роль палача. Впрочем, с самого начала неправильным было считать преобразовавшихся за людей, ведь от их душ остались лишь крохи.

"Храм бы здесь построить", — промелькнула годная мысль, да времени не было. Более того, местных сковывал страх. Они б в эти горы даже за мешок золотых не пошли. А всему виной — чиновники.

От мысли, что из-за бездействия погибло столько людей, мне хотелось рвать и метать. Но поддаваться эмоциям было нельзя, ведь гнев был одним из источников Тёмной Ци.

"Это, как тушить маслом огонь", — вздохнул я, вынимая из пространственного кармана небольшой свиток. В эту ночь мне предстояло много работы.

К истокам

Моя кисть была не только писчим инструментом, но и оружием. Слова, записанные ею, могли стать щитом, природной силой, благословением или проклятьем. Но проклинать здесь было некого, равно как и благословлять. Потому я шёл хожеными тропами, возводя барьер очищения.

"Под пение монаха было бы проще", — думалось, стоило вспомнить мантру.

Монастырские учения и практика бессмертия хотя и пользовались законами дао, но были разными по природе своей. Я не был монахом, и при жизни не посещал святых мест. У меня не было тайных трактатов, и Учителя из заклинателей тоже не было. Я являлся обычным смертным, который до ломоты в костях хотел получить учёную степень. Поэтому свободное время проводил с отцом в море или за книгами.

Бог Литературы сам призвал и даровал мне бессмертие. За заслуги в мире живых я стал его помощником. Многих из небожителей задевало это. Они считали себя обделёнными и униженными. Но я не вступал с ними в конфликт, а просто выполнял обязанности. Теперь же, оказавшись посреди худого леса, я отчаянно пытался вспомнить хотя бы детали.

Проживая на Небесах, волей-неволей, слышишь много нужного и полезного. Сначала не обращаешь на это внимание, потом делаешь вид... Но оно всё равно откладывается в памяти. Уповая на подсознание, я пытался вытащить из глубины нужные фрагменты.

"Звон колокола бы помог", — сокрушался я, сознавая: в нужный момент в голове лишь ветер.

***

Среди почерневших стволов я видел следы людей. То были разрушенные сооружения с прогнившими крышами; бурым лишайником, ползущим по стенам; остовы моста, связующего один ярус поселения с другим... Чем дальше я двигался, тем чаще натыкался на черепки посуды, проржавевшую утварь, трещинами изъеденные подносы, потрёпанные игрушки, напитанные влагой. В заброшенных дворах я видел будки. Они казались осиротевшими, потому что в них давно не держали собак...

По всему было понятно: раньше это место действительно было пригодным для жизни и нормального быта. Местные ходили в лес, собирали грибы, выращивали фрукты и овощи, занимались охотой... Поэтому меня мучил всего один вопрос: какая беда коснулась людей, что они превратились в живых мертвецов?

Ответа не было. Равно, как и следов их нового обиталища.

На самом деле мне не хотелось встречаться с глазу на глаз с преобразованными существами. Их было жалко. Но следовало отдать дань их душам и проводить в последний путь. Вот только я понимал, что сделать это будет непросто: понадобиться немало силы воли и выдержки, чтобы рассеять полог из Тёмной Ци.

— Ладно, — смирившись, тихо произнёс и начертил в воздухе круг.

Он тут же приобрёл золотое сияние.

— Обозначь, — велел я, и кончик кисти мазнул по одной из сторон круга. На карте появилась точка — это был я.

Дальше кисть заработала исходя из моих пожеланий, и уже очень скоро пространство заполнилось ландшафтом горы Сяоцзы. Появились крутые склоны, почерневшие леса, местоположение деревень, русла рек. Неприглядной чёрной полосой зазмеились тропы. Глядя на них, мне сделалось душно.

"Словно паучья сеть", — подумал, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, ведь я с детства не любил пауков.

Лохматые лапки и хеллецеры не пугали. Мне просто был неприятен вид чёрных глаз и большое брюшко. Впрочем, бабочек я тоже не любил. Хотя бы за то, что те были падальщиками. Их красивый вид и неприглядный рацион ассоциировались с лицемерием. Поэтому предпочёл бы разводить мух, чем коллекционировать бабочек. Но любителем насекомых меня назвать было сложно.

"Вот осяду на одной из гор и заведу себе воробья*", — размышлял, огибая ещё одно поваленное дерево.

Внезапно земля задрожала. Я посмотрел на карту. Но на ней колебания не отразились, и это озадачивало. Спрятав кисть в межпространственный карман, я вынул колокольчик* и мала*. К сожалению боец из меня был никудышный, потому решил прибегнуть сначала к молитвам...

А в это время гул из-под земли нарастал.

Я бы не подумал, что мне пригодятся иные знания, доставшиеся ещё от прадеда. В местах, где я родился, не было традицией передавать подобное из поколения в поколение. Такие сведения доставались единомышленникам, собратьям по секте или ордену. Но мой предок всё же нарушил правила и сохранил Учение в нашей семье. И до Вознесения я не знал, что это: даосизм* или шаманизм*? Но став Небесным Чиновником, понял: это работа фаши*.

Я действительно не думал, что когда-нибудь воспользуюсь этим, ведь данное Учение в корне отличалось от практик монастырей. Оно напрямую обращалось к трём божествам-генералам — Совершенному Воину Чжэньу, Чёрному Убийце Хэйша и Тяньпэну. По учению эти божества-генералы вели за собой армию солдат, которая хватала злых духов и заключала в Небесную Тюрьму.

И здесь я вспомнил: было среди прочего особенное заклинание. Оно тогда показалось мне странным, но теперь я осознал почему. А главным было то, что оно полностью соответствовало названию: "Тайное и наиважнейшее, полученное от Высочайшего, для помощи и спасения людей"*.

"Значит, потерявшим рассудок можно вернуть здоровье", — подумал я, уповая на добрую волю бога Литературы.

*Китайский колокольчик — это колокольчик хонхо. Его использовали во время богослужений, чтобы отгонять злых духов и демонов. Также в буддийской тибетской традиции звон колокольчиков и других звенящих инструментов создаёт атмосферу монастырей, в которых, как считается, монахи творят таинства. Кроме того, колокольчик символизирует "мудрость" и "пустоту", а его звон помогает очистить негативную карму путём созерцания пустоты.

*Мала — чётки. В переводе с санскрита означает «гирлянда». В некоторых священных текстах можно встретить другое наименование буддистских чёток — «тренгва». Оно имеет тибетское происхождение и переводится так же, как и мала, — «гирлянда».

*Воробей — отсылка к Великому Китайскому Голоду (1959—1961 гг).

*Даосизм — традиционное китайское учение, включавшее в себя религию и философию.

*Шаманизм (также называемый уизмом) — шаманская религиозная традиция Китая, берущая своё начало с неолита, эпохи династии Шан-Инь.

*Фаши — люди, проводящие ритуалы, связанные с даосской традицией Тяньсинь, получившей распространение в Китае эпохи Сун (960—1279 гг).

*Тайное и наиважнейшее, полученное от Высочайшего, для помощи и спасения людей — сочинение 1116 г., составленное Юань Мяоцзуном.

Из небожителя в фаши

Доподлинно не было известно как мой предок добыл целительный алгоритм ритуала, которым можно было вылечить слабоумие, вызванное влиянием Тёмной Ци. Но я хорошо помнил каждый этап, сопутствующий восстановлению разума. И как бы это не выглядело странным, начиналось всё с бюрократии.

Порой мне казалось, что Поднебесная стоит не на нефритовых столпах, а на кипе бумаг. Данный случай исключением не был, ведь первым в списке шло заявление.

Чтобы вылечить "болезнь", вызванную дянь се гуй суй* от страдающего нужно было принять прошение. И в этом заключалась главная проблема: одержимых было так много, но никто из них не спешил обращаться за помощью. Более того, несчастные прятались под землёй, создав там сеть переходов. Я это понял по дрожанию почвы и слабым эманациям живого Ян, исходящим из глубины.

Тысячи разных людей, уподобившись кротам, рыли тоннели. Возможно под горой Сяоцзы они образовали город, но пока я этого проверить не мог — слишком опасно было спускаться в одиночку без подготовки. И хотя я возвёл очистительные барьеры, на людей они не действовали. Одержимые были слабоумными, но живыми. В них не было магии. Они не являлись злом. Но из-за преобразования могли напасть. Будь я воином, подобным солдатам князя Тёмных Небес — Сюаньу — я бы принял бой. Но я всего лишь был правой рукой бога Литературы. Моими талантами являлись знания.

Не скажу, что я был этим расстроен, ведь в мире каждый занимал своё место. Поэтому я думал, как обойти формальность стороной. Первым, что пришло в голову: оформить заявление задним числом — после проведения ритуала.

"Я не даос. Я только учусь", — нашёл оправдание и, улыбнувшись, вспомнил второй пункт.

Вторым шла отправка петиции Управителю Судьбы — Сымину. К счастью, в Небесной Канцелярии меня любили. И даже обещали место помощника, если я решу сменить род деятельности. Духи Пяти Путей и бог Земли также относились ко мне благосклонно, поэтому я решил отдать им петицию о жизни одержимых лично, после проведения ритуала.

А вот дальше предстоял сам ритуал, к которому нужно было готовиться.

Для начала я скинул обувь и верхние одежды, олицетворяя собой Сюй Цзая — ученика Лао-цзы. Учитель и ученик были воплощением Дао. Один руководил высшим духовенством, а другой — на ступень ниже. У моего предка не было записей литургии Даоши, потому я предполагал, что он был фаши, возносивший молитвы к Сюй Цзаю. А потому я изображал из себя "красноголового фаши", готового вот-вот совершить шаманское камлание.

Для этого я развёл небольшой костерок и заменил колокольчик на кувшин. И наполнив кувшин маслом, поставил на пылающие угли. Далее, повязав на голову красный платок, я переступил через кувшин и, вынув из межпространственного кармана рог, протрубил.

Данный звук был очень похож на тот, что издавали обитатели горы. И опасаясь, что те воспримут это за сигнал, но спешить с элементами ритуала было нельзя.

Сменив мала на ножны, я вспомнил текст, аккуратно записанный в трактате. На мгновение мне показалось, что память сама выплюнула фрагмент, словно ждала именно этого случая. А может и не показалось, ведь на всё воля Небес. И даже моё путешествие в Ухэ было по расписанию.

Повернувшись вокруг своей оси, я обозначил Круг Великого Предела, и подняв руки к бровям, произнёс заклинание. В это мгновение я почувствовал, как моё тело стало единым с окружающим миром. Подобное состояние было, когда я прощупывал местность. Сейчас я будто бы вновь разлетелся на множество разных частиц, и перед глазами рассеялась пелена. Это чувство было таким знакомым, что я стал двигаться по наитию, ощущая, как левый глаз обратился Солнцем, правый — Луной, мой рот стал Вратами Небес, а позвоночник — священной горой Тайшань. Слова, подобно реке, вырвались бурным потоком, и превратившись в песнь, создали невидимый вихрь.

Не глядя, я вынул меч из ножен и, опустив его в кувшин с кипящим маслом, направил на северо-восток. Именно там находились Врата в царство Тёмных Небес.

Сосуд с вином сам выпрыгнул из рукава, словно желая отпотчевать Небесных Чиновников: шесть повелителей горы Лунхушань и четырёх святых горы Уданшань, я же в этот момент попросил у них содействия. И в самом конце поджог толстую свечу с обеих концов, чтобы запахом благовония указать путь воинам с Тёмных Небес. И как только сизый дымок поднялся вверх, в воздухе появились Небесные Печати. На них срезонировал талисман, отпугивающий нечисть, словно предвещая приближение невидимой армии. Мне же оставалось исполнить странный танец, состоящий из "шага единорога", взывавший к Небесам, и шагов "Созвездия восьми триграмм", призывая предводителей Небесного воинства. Дальше я погасил костёр и свечи, поклонился собравшимся духам и зажёг талисман, явив Небесному Генералу свою светлую волю.

Небесный Чиновник, появившийся из тени не сводил с моего лица пытливого взгляда. Он словно проверял на прочность, полагая, что я дрогну. Но я не мог малодушничать, потому что там, внизу горы Сяоцзы были живые люди.

*Дянь се гуй суй — болезнь (одержимость), вызванная злым демоном/духом. (В данном случае влиянием Тёмной Ци).

*Во избежание непредвиденных ситуаций, автор не стал описывать ритуал в мельчайших подробностях, дабы его проведение взято из трактатов фаши.

*Триграммы, по древнекитайским преданиям, были изобретены мифическим мудрецом Фуси, жившим в первой половине III тысячелетия до нашей эры, и изначально применялись для гадания. Позже набор триграмм был осмыслен китайцами как общая классификационная система с троичным основанием. Так триграммы легли в основу китайской «Книги перемен» и используются в даосской космологии, чтобы представить фундаментальные принципы бытия по сей день.

Знакомство с Сюаньу

По виду спустившегося с Небес генерала, я сразу понял его истинный статус. Признаюсь, мне стало неловко, ведь этот господин являлся потрясающей личностью. Оказавшись в непредвиденной ситуации, я почувствовал себя идиотом.

Неловкость, которую пришлось испытать, была связана с именем Совершенного Воина. Так уж получилось, что из-за человеческой мелочности на Тёмных Небесах появилось два одинаково наречённых. И я, соблюдая рамки приличия перед настоящим Чжэньу, должен был звать генерала — Сюаньу. Вот только сам Небесный Чиновник мне этого не позволял.

"Как спросить бы?" — думал я, разглядывая бронзовый доспех.

Проблема с обращением возникла из-за табуирования во времена канонизации. И как я слышал, император Чжэнь-цзун* переименовал Совершенного Воина, оставив иероглиф "сюань" своему предку. Опираясь на то, что правителя Тёмных Небес давно никто не видел, Его Высочество Чжэнь-цзун сохранил имя за императором Чжао Сюаньланом. И так генерал из Сюаньу стал Чжэньу, поделив иероглиф "чжэнь" с владыкой.

Пропасть между Чжэньу и Сюаньу была огромной, ведь владыка Тёмных Небес являлся богом. Он управлял громом и ветрами и защищал не только страну, но и все Девять Небес*. Генерал же покровительствовал Северу и имел власть над сферой деятельности бога. Благодаря этому Чжэньу и Сюаньу обладали схожей магической силой.

На фресках владыку изображали властным правителем, облачённым в тёмные одежды. Тот восседал на золотом троне, держа голову гордо приподнятой. Одной ногой он давил змею, а другой — черепаху. Сюаньу же представляли босоногим воином с распущенными длинными волосами. Он часто был в окружении грабителей, которые прониклись философией и стали его учениками.

...И эта разница в статусах не давала покоя. Я не мог обратиться к Совершенному Воину, назвав его именем бога.

К счастью, господин Сюаньу оказался очень проницательным человеком. Он сразу понял причину моего молчания и заговорил первым:

— Признаюсь, не каждый день ко мне за помощью обращаются небожители. Что случилось, господин...?

— Лю, — тихо представился, также назвав свой статус: — помощник бога Литературы.

Было забавно наблюдать за тем, как смолянисто-чёрная бровь генерала от удивления ползёт вверх.

— Что делает Мастер Пера в столь гиблом месте? — спросил Сюаньу.

— В Ухэ я спустился по приказу господина Вэньчана: необходимо было обучить деревенских грамоте. Но дошёл слух, что на горе Сяоцзы пропадают люди и порой в поселение спускается Огненный Червь. Будучи Небесным Чиновником, я не смог пройти мимо. Вот только оказавшись здесь, понял: с тварями мне не разобраться по совести. Я могу упокоить, изолировать, и уничтожить, но... Среди несчастных ни все мертвы. Из-за влияния Тёмной Ци часть из них страдает безумием, — объяснил ситуацию и, драматизируя больше положенного, тяжело вздохнул.

Выслушав, Небесный Генерал задумался. Он понимал, что работа будет не лёгкой. Ему предстояло отделить живых от мёртвых, одержимых от преобразованных... И для каждой группы вынести наказание. Но ситуация безнадёжной не казалась, ведь в подчинении Сюаньюу было немалое войско.

Каждый солдат бессмертного полка владел особым мечом — оружием, имевшем душу. Да и сам генерал казался опытным воином. Поэтому я не сомневался в победе Тёмных Небес.

— Господин Лю, вы холод как переносите? — поинтересовался генерал, сбив меня с толку.

— Не люблю зиму, — честно ответил. — Не силён здоровьем.

— Тогда советую вам утеплиться. Сегодня будет дуть северный ветер, — по-братски предупредил Сюаньу.

От души поблагодарив Совершенного Воина за помощь, я завернулся в мантию.

***

Третьим пунктом в ритуале числились подношения.

Я не думал, что буду проводить ритуал "красноголовых фаши", потому не брал лепёшек из красной фасоли. Не было у меня и проса.

"Угостить съестным генерала не получиться", — подумал, глядя на возведённые стены Небесной Тюрьмы.

Обычный человек не смог бы увидеть даже очертаний, но смертный с особым даром узрел бы чудо: Небесная Тюрьма парила в воздухе. Её наружную часть пронизывал солнечный свет, из-за этого она сияла подобно звёздам. Белокаменной громадой возвышаясь над почерневшим, напитанным Тёмной Ци, лесом, здание внушало благоговейный страх. Кроны кедровых стланников упирались в прочный фундамент, словно пытаясь её вытолкнуть. Ветви чёрных берёз* царапали стены.

Небесная Тюрьма являла собой целый комплекс. Белоснежный, громадный, с золотым колоколом на постаменте, который в случае побега, поднимал тревогу.

К сожалению, из-за высоких стен мне не было видно внутреннего строения. Но любопытство было столь сильным, что я высвободил меч. Встав на него и воспарив под Небесами, я смог разглядеть дворы. Их было четыре, и каждый смотрел на сторону света.

Отдельные входы выдавали врата, выкрашенные в красный цвет. Пройти их незамеченным было сложно, ведь на ступенях сидели тигры. Они охраняли Тюрьму от живых и лиц, не имевших отношения к Тёмным Небесам. Сами врата были крепкими. Одним лишь видом они притягивали взгляд, потому я смог рассмотреть детали. Например, наличие заклинаний, сдерживающих нечисть внутри светлых стен. Аккуратная вязь из ханьцзы тянулась по отполированным наличникам и расползалась по всему комплексу. Это создавало круг, который разорвать не смог бы даже сам князь тьмы.

Я не знал какова обстановка внутри Небесной Тюрьмы, но предполагал, что та похожа на Диюй*. Помня о кругах Ада*, входить не хотелось. Потому я разглядывал узкие оконца с решётками. По частому расположению колонн было понятно: камеры непросто маленькие — они тесные, и почти полностью лишены света.

Сверху здание накрывал прозрачный магический купол.

Глядя на это великолепие, я думал о подношении. Загнав внутрь всю нечистую братию и хорошенько её отработав, Совершенный Воин и его солдаты, явно будут очень голодными...

*Чжао Сюаньлан — предок императора Чжэнь-цзуна (998–1022 гг.) из династии Северной Сун. В 1012 году стал причиной переименования Совершенного Воина Сюаньу в Чжэньу, так как иероглиф «сюань» (玄) входил в личное имя Чжао Сюань-лана.

*Чжэнь-цзун — третий китайский император династии Северная Сун. За годы правления прославился усилением централизации власти, экономическим ростом, развитием внешней торговли, увеличением площади обрабатываемых земель, урегулированием конфликта с царством киданей* Ляо, поддержкой буддизма.

*Чёрная берёза — это берёза даурская, или берёза чёрная дальневосточная (лат. Betula dahurica). Она произрастает в северо-восточных районах Китая (провинции Хэбэй, Хэйлунцзян, Гирин, Ляонин, Внутренняя Монголия, Шэньси и Шаньси).

*Диюй в китайской мифологии — это царство мёртвых или Ад, или преисподняя. Как правило, изображается подземным лабиринтом с различными уровнями и камерами, в которых заключены души людей после их смерти для искупления содеянных грехов.

*Круги Ада в китайской мифологии — это представления, основанные на сочетании буддийской концепции «Нараки» с традиционными китайскими верованиями о загробной жизни, а также множестве популярных дополнений и новых интерпретаций этих двух традиций.

*Царство киданей Ляо в Восточной и Центральной Азии основалось в 10–13 веках. В 907 году один из вождей киданей, кочевавших на территории современной Внутренней Монголии, Абаоцзи вторгся в китайские земли и в 916 году по китайскому образцу провозгласил себя императором созданного им царства. Расцвет Ляо пришёлся на 10–11 века. В этот период царство простиралось от Японского моря до Восточного Туркестана и было наиболее могущественной державой Восточной Азии. От названия киданей происходит русское наименование Китая, пришедшее от монголов и тюрок.

*Девять Небес в китайской философии и культуре — понятие, выражающее универсальную девятерично-каноническую структурированность мироздания, девять частей, на которые разделена небесная сфера.

В славянской мифологии — девять небес, располагавшихся вокруг Земли, подобно скорлупе в яйце. Каждое из них имело собственное уникальное предназначение.

P. S. Автор напоминает, что работа пишется в жанре фэнтези, поэтому использует фантдопущения.