"Демон в моей голове" II

Начало

Май 2008 года

Анастасия

12:00

I

…Голова закружилась. Все перед глазами поплыло. Я сделать ничего не могла – сидя в чужой машине, на заднем сидении, смотрела в окно и старалась не обращать внимание на кричащего рядом ребенка. И молчала, пытаясь не думать о том, насколько сильно – и главное быстро – изменилась моя жизнь за эти годы…

Всего каких-то два года прошло после смерти моего соседа…

По-другому я его и не называю. Потому что отныне этот человек мне чужой. Абсолютно чужой. Я говорю это не по одному разу, потому что и зла на него, и обижена, и вы далее по тексту поймете, почему. Сейчас же я просто еду в машине и хочу думать о чем-то более приятном, чем похороны и чья-то смерть…

На улице царила невыносимая жара. Хотя май только-только начался. Солнце жарило с самого утра и по сей час, не давая ни выдохнуть, ни отдохнуть. В висках начала пульсировать боль, и я не могла повернуть головы. Весь затылок будто в каком-то пламени…

Осталось совсем чуть-чуть до дома…

Уже издалека показались первые кирпичные многоквартирные здания – на въезде в поселок. Их стройным кругом охраняли частные дома, защищенные деревянными заборами.

Окна в машине были открыты настежь. Сквозняк залетал в салон, прогоняя жару. Он бил прямо в лицо, освежая и в то же время охлаждая кожу.

Я тяжело вздохнула.

Эта поездка только вымотала меня…

Автомобиль завернул за угол, и я почувствовала облегчение. Не физическое, нет, скорее, с души упал какой-то камень. Мне хотелось полежать – стоит только выйти из салона и дойти до квартиры на пятом этаже…

Мы заехали во двор.

Я начала елозить на сидении. Руки мои мелко задрожали, а головная боль усилилась. Она словно пыталась разрезать мою голову напополам – скажем так, потому что слова мои сейчас с трудом складываются в адекватные предложения…

В виски принялось бить.

Будто я возвращаюсь сюда спустя много лет…

Или это я уже окончательно сошла с ума?..

Я отвела глаза.

Но легче мне не стало.

На лавочках сидели пожилые женщины. Мои соседки. Не только по подъезду, но и по всему дому. Я, может, утрирую, но на их лицах можно было прочитать недовольство и презрение – стоило им меня увидеть…

Машина остановилась у моего подъезда. Первой вышла моя мама. Она хлопнула дверцей и принялась поправлять юбку, что сильно смялась за долгое время.

Я вышла после нее.

– Настюха!..

Я с трудом подняла голову и заметила на балконе, что выходил во двор, свою подругу. Она все еще жила на третьем этаже, в моем доме и в моем доме…

Она помахала мне рукой.

– Щас!.. – и пропала в квартире.

Я тяжело вздохнула.

Голова закружилась еще сильнее. Ноги с трудом уже могли меня держать. Я сделала шаг к подъезду… затем еще один…

И вдруг все поплыло…

Я будто провалилась сквозь землю, сквозь толстый асфальт и падала непонятно куда…

Сознание резко и в одночасье оборвалось, и я ощутила себя бесплотным духом, бестелесным существом, будто я… умерла?..

Что со мной случилось?..

Куда я падаю?..

Действительно ли это смерть или я просто потеряла сознание?..

Вокруг ни стен. Ни пола. Ноги беспомощно болтались в воздухе. Руки – тоже. Надо бы за что-то схватиться, да нельзя. Потому что вокруг одна бесконечная мгла…

Свет будто бы ускользал от меня, становился все меньше, пока не превратился в маленькую искрящуюся точку. И эта точка исчезла, оставив меня в полной тьме…

Я все еще ничего не могу сделать…

Слабость во всем теле…

И ощущение, будто мною кто-то руководит…

Я не знаю, как это объяснить, да и такое навряд ли возможно, если ты, словно мешок, выброшенный в бездонный колодец, летишь непонятно куда…

Но это ощущение было…

Я помню его…

Я закрыла глаза. И в тот же миг ощутила удар. Сильный. Резкий. И настолько болезненный, что рот открылся сам, и мой крик заполнил всю пустоту вокруг.

Я очень и очень сильно и очень-очень ощутимо ударилась спиной.

Я просто без сил рухнула на землю. Руки и ноги сами по себе упали, будто жили отдельной жизнью. Сердце бешено билось – в этой тишине было отлично слышно каждый удар…

Я тяжело дышала. И смотрела на темноту перед собой.

Надо бы встать…

И идти…

Хоть куда…

Неважно…

Даже если я умерла…

То оно, наверное, к лучшему…

Наконец-то…

Все мои мучения закончились…

Я с трудом перевернулась на другой бок. Пыталась отдышаться и хотя бы маленько прийти в себя. Я не знаю, я просто много сюжета видела, что души умерших чувствуют после смерти легкость и могут летать, как воздушные шарики, а здесь в ногах и руках привычная тяжесть…

Или в реальности все по-другому?..

– Ха-ха!..

Я застыла.

Что это было?..

– Ха-ха-ха!..

Чей-то детский смех…

Судя по всему, смеялась маленькая девочка. Я не знаю, как я это поняла, но моя чуйка подсказывала именно это…

– Вставай! Давай, вставай! Ну же!..

И снова засмеялась.

И нет, это не издевательский смех.

Вполне обычный, даже радостный.

– Дядя!.. Вставай!..

Я широко распахнула глаза.

Дядя?..

Что еще за дядя?..

– Ну дядя!.. Дядя!..

Эта девочка подбежала. Правда, я увидела только ее ноги в кожаных черных туфельках и колготки, зеленые, в цветочек.

Она принялась топать перед моими ногами.

– Я знаю, что ты не спишь! Ты просто меня разыгрываешь! Ты всегда это делаешь!..

Я ничего не понимаю…

О чем она?..

Я попыталась привстать.

Голова болела еще сильнее.

Я осмотрелась.

Вокруг по-прежнему темнота.

Мне захотелось посмотреть, что за девочка не дает мне покоя, но она вдруг сорвалась с места и побежала.

– Побежали!.. Эй!..

Какое побежали, блин…

Я с трудом поднялась на ноги. Они были какие-то ватные и будто не мои. Все шло кругом. Силы нет. Хотелось вновь рухнуть на этот невидимый пол и ничего не делать…

Но я почему-то пошла…

– Идем, идем! Я тебе кое-что покажу! Ты должен это увидеть!..

Я пошла. Хоть и плохо понимала, что к чему. Ноги хоть и не слушались, и шоркали при ходьбе, как у совсем старой бабушки, но все же я шла. А что еще мне оставалось делать?..

Мне же нужно понять, что происходит…

– Дядя! Дядя!..

Девочка резко и неожиданно разрыдалась.

– Дядя! – бедняжка захныкала. – Если бы ты знал, как ты сейчас мне нужен!.. Когда ты наконец уже приедешь?! Я так хочу с тобой поговорить!..

Я увидела в конце этого темного тоннеля свет. Он заморгал, привлекая мое внимание, заставляя идти быстрее.

– Ты!.. – резко воскликнула девочка, оставаясь где-то в тени. – Ты знаешь, что с моим дядей! Где мой дядя?! Когда он приедет?! Когда мой дядя приедет?!

Я без понятия, о каком дяде идет речь и когда он приедет. Хотя в мыслях моих закралось подозрение, о ком именно говорила эта девочка…

Миша Плотников…

Неужели…

Неужели это о нем она говорит?..

Но ведь такого быть не может!..

Что за очередной дурной сон?!

– Когда дядя приедет?..

И тут я резко открыла глаза.

И увидела потолок своей комнаты.

Антонина

12:00

I

…Я вышла из салона, громко хлопнув дверцей.

– Созвонимся!..

– Ага.

Следом за мной вышла и Настя. Она выглядела какой-то бледной и уставшей. Да, сегодня погодка выдалась что надо – жара, солнце, ни единого ветерка. Неудивительно, что она так выглядит…

Но я более чем уверена, что с ней все в порядке.

К чему этот цирк?..

Чтобы привлечь мое внимание?..

Чем дальше, тем больше она вызывала во мне раздражение. Постоянные ее проблемы выводили меня на эмоции, и мне лишний раз хотелось ударить ее по ее наглому лицу.

Я все еще не могу свыкнуться с тем, что она все еще жива…

Неужели боги меня не слышат?..

Неужели они не хотят ее наказать?..

Достаточно того, что из-за нее ушел от меня мой любимый мужчина…

Теперь я вижу его издалека…

И она, как копия…

Нет…

Как напоминание…

О былой любви…

Я знаю, но просто делаю вид, что моя младшая дочь ходит на кладбище. Мне об этом сказала Наталья из девяносто пятой квартиры, когда она пришла ко мне жаловаться.

И это был шанс…

Мой единственный шанс избавиться от этого ребенка…

Я пожалела, что она жива…

Зачем?..

Зачем я это сделала?..

Я тяжело вздохнула.

С другой стороны, в этом есть своя определенная выгода. Настя получает пенсию. И хорошую пенсию. На нее можно жить, в отличие от моей. Мне платили какие-то копейки – это все, что заработала, горбясь с семнадцати лет и выйдя на пенсию в пятьдесят…

Ладно…

Сейчас это не имеет отношения к делу…

В любом случае, обратно не повернешь и ничего не изменишь. Придется терпеть, как есть. Хоть я и надеюсь, что мучиться долго не буду…

Я едва успела повернуться, когда Настя рухнула без сознания. И рухнула так удачно, прямо мне на руки. Поэтому вовремя подхватила ее и потащила в сторону входа в подъезд…

Померла, что ли?..

Или прикидывается?..

Наверное, смеется надо мной сейчас, типа, ха-ха, поиздеваюсь над ней маленько…

Но на ее лице не было и тени эмоций…

Хорошая актерская игра?..

Или все на самом деле?..

Тут я услышала, что кто-то по лестнице бежит, но повернуться и увидеть не могла. Даже тут она мне мешает…

– Что с ней?!..

Оказалось, что это ее подружка. Она ночевала у нас не раз. И гостила подолгу. Только с ней Настя так близко общалась, с остальными так, поскольку постольку…

Подружка эта была какая-то вся переполошная, волосы дыбом стоят, на ней самой пижама, помятая, видимо, только проснулась…

– Настя!..

Она подбежала к ней и взяла за руку.

– Ты мне лучше помоги, – сказала я ей, – она тяжелая, а мне на пятый этаж ее тащить…

Подружка ни слова не сказала и взяла за ноги.

Я спиной вошла в тамбур и, смотря назад, начала медленно подниматься.

– Давай помогу.

Лешик…

Слава тебе, господи…

Мы бы ее так не дотащили…

Он взял ее на руки и понес на пятый этаж.

Мы с подружкой поспешили за ним.

Лешик остановился у двери квартиры, и я поспешно вытащила ключ. Дрожащими от волнения руками открыла дверь и освободила проход, успев перехватить собаку.

– В комнату ее отнеси!..

Лешик отнес Настю в спальню и положил на кровать.

– Спасибо…

Сосед молча ушел.

Я тяжело вздохнула и закрыла за ним дверь.

Ксения

I

12:10

…Услышав, как хлопнула дверца автомобиля, я тут же выскочила на балкон.

– Настюха!..

Я знала, что она вернется быстро, но все равно волнение держало меня все это время.

Как она там будет?..

С ними?..

Со своей семьей?..

Почему-то они не внушали мне доверия…

Я бросилась прочь из квартиры.

Мне хотелось поскорее ее обнять.

Я бежала быстро как только могла.

– Настя!..

Я застыла, увидев ее на руках своей матери.

Та держала ее, не давая упасть на асфальт и разбить голову.

– Что с ней?..

– Помогай давай!.. – рыкнула мать. – Я ее одна не утащу!..

Я, ни говоря ни слова, обошла ее и взяла Настю за ноги.

Мать принялась ее затаскивать в тамбур.

– Давай помогу.

Я увидела, как из квартиры на первом этаже вышел высокий мужчина. Сосед. В этот раз он был трезвым, и поэтому без проблем взял Настю на руки. И быстрым шагом понес на пятый этаж.

Я поспешила за ними.

Мне стало не по себе.

Что с ней случилось?..

Неужели стало хуже?..

Или это просто из-за жары?..

Мать быстро открыла дверь, и Настю занесли в комнату. Сосед оставил ее на кровати и молча ушел.

Я посмотрела ему вслед.

Интересно, как быстро разойдутся сплетни?..

Ведь на лавочке сидели все соседи, включая и мать Плотникова…

Это точно не к добру…

Я прошла в комнату к подруге и села на край постели. Накрывать одеялом ее не стала, и так жарко. Мало ли, может, от жары такая реакция, а тут еще если накрыть… то все…

Я тяжело вздохнула.

Что же все-таки случилось?..

Надо было дождаться, когда она придет в себя. И потихоньку разузнать.

Анастасия

II

13:00

…Я открыла глаза и уставилась на потолок. Опустила взгляд и увидела сначала подругу. Потом поняла, что лежу в своей же постели, в спальне.

– Ты как?

Я повернула голову на бок.

– Да так… Ничего вроде бы…

Я положила руку себе на лоб.

– Хотя голова еще побаливает…

Ксюша понимающе улыбнулась.

– Мы были у врача сегодня, – сказала я, – назначили кучу обследований, надо ехать в другой микрорайон, а потом опять к ней же…

– То есть, еще ничего неизвестно?..

– Да.

– А ты чего упала-то?

Я тяжело вздохнула.

– Я сама не знаю. У меня будто голова закружилась… и все… И я куда-то провалилась…

Ксюша внимательно меня слушала.

– Вокруг темнота… И тут вдруг… девочка…

Я присела на постели.

– Она начала спрашивать у меня – где дядя, когда он придет… И еще… Она обращалась ко мне, как будто я и есть ее дядя…

Ксюша задумалась.

– Дядя, да?

– Ага.

– У меня есть мысль одна…

– И у меня тоже.

Мы пристально друг на друга посмотрели.

– Это Плотников, – произнесла я, – я его на самом деле и не забывала, он до сих пор сидит у меня в голове. Ну, в смысле, его образ, вот это вот…

– Я поняла.

Я отвернулась и прикусила нижнюю губу.

– Наверное, я никогда не смогу его забыть. Он просто поселился в моей голове… – я прижала руки к вискам. – И сидит в ней постоянно…

Ксюша кивнула.

Она погладила меня по руке, когда я руки опустила.

– Я понимаю тебя. Это тяжело…

– Было бы тяжело, если бы он был бы хотя бы моим другом. А я до сих пор о нем ничего не знаю! – воскликнула я. – Вообще чужой мне человек!

– Но ты же его до сих пор любишь…

В моих глазах блеснули слезы.

– Я его ненавижу, за ту боль, что он мне причинил. Посмотри!.. – я всплеснула руками. – Я была обычной девочкой, а теперь я кто? Инвалид! Если бы не он… все было бы как прежде…

Я раздраженно смахнула слезы.

– Я вообще из дома не могу выйти… – сказала я. – Мне страшно, понимаешь? Я хожу и оглядываюсь. Чтобы никто меня не узнал. И не сказал – “о, больная идет!”! Я никогда больною не была! И что теперь?!

Мне до жути было за себя обидно. Все внутри горело от злости и ненависти – к человеку, пусть и умершему. Прошло два года, а все еще кипят эмоции внутри. Столько боли он мне причинил! Столько проблем устроил! Я просто не могла говорить о нем спокойно. Хотелось рвать и метать. Если бы он был бы жив, то я бы точно не сдержалась…

Ксюша поджала губы.

– Я понимаю. Я сама при этом была. Ты просто пыталась вылезти из всего этого дерьма. Не получилось. Бывает.

У нее у самой по щекам пошли слезы.

– Мне тоже досталось. Я тебя не виню, если что, просто у меня самой были проблемы, мне самой некуда было идти. И вот…

Я махнула рукой.

– Ладно, давай не будем об этом вспоминать. Хорошо?

Ксюша кивнула.

– Хорошо. – И улыбнулась, хотя улыбка ее была измученной.

Анастасия

Тот же день, вечер

III

20:00

…Я осталась в комнате одна. Все вечера, да и дни тоже, проводила в ней, в гордом одиночестве. В этот раз тоже – села у окна и посмотрела вниз, где гуляли дети.

Еще не стемнело, но солнце медленно клонилось к горизонту….

Я тяжело вздохнула.

Слезинка покатилась по щеке.

Внутри все сжалось от невыносимой боли и тоски.

Как я скучаю по своим друзьям… пусть они и отвернулись от меня…

Проситься на улицу было бессмысленно.

– Мам, можно на улицу?

– Нет, нельзя.

И так – каждый раз.

Я уже отчаялась на надежду выйти когда-либо из этой квартиры…

– До восемнадцати будешь сидеть, – как-то уклончиво и одновременно грубо отвечала мать, – чтобы не ревела после этой улицы…

Я скуксилась.

Эти воспоминания делали только хуже.

– А когда дядя придет?

Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Я вздрогнула и огляделась.

Рядом – никого.

Только лишь за стенкой тихо работал телевизор.

Что это было?..

Я хмыкнула и пожала плечами.

Мало ли что может показаться…

Я вновь бросила взгляд на двор, где жизнь продолжалась. Дети громко бегали друг за другом. Веселье царило полным ходом. Только я была вне его…

Я покачала головой.

Что же я наделала…

Зачем я пошла к этому человеку на кладбище…

Лучше бы потерпела…

Или бы решила все по-другому…

Чувство вины начало грызть меня. Слезы катились по бледным щекам. Я только и делала, что успевала их вытирать. Тяжесть легла на мои плечи – и от этого никуда не деться…

Мысленно я смирилась со своей участью. Но сердце все еще болело и звало наружу, на свободу, где жизнь била ключом. Пусть бы меня, новую, не приняли бы, плевать, зато бы я была б свободная…

А такое ощущение, будто крылья отрезали…

– Когда дядя придет?

Снова этот голос…

Да что за…?!

Я вновь обернулась.

И снова никого.

Никто не стоял у меня за спиной и не спрашивал.

Тем более, что за дядя?..

Какой еще дядя?..

О чем вообще речь?..

Я что, с ума схожу?..

Анастасия

Ночь

IV

02:00

…Я смотрела на потолок и пыталась отчаянно уснуть. Сон все никак не шел – я слышала, как тикают часы на столе, напротив кровати, и как за окном кричат взрослые, будучи пьяными и не в себе. Окна еще стояли старыми – но слышно все равно хорошо…

Мысли крутились в моей голове одна за другой, и я уже не понимала, о чем думаю вообще, мозг как мысленная свалка, и от этой свалки начинает болеть затылок…

Мне не хотелось думать вообще…

Ни о чем…

Мысли о будущем меня вообще пугали…

Голова начала резко болеть. К этому очень неприятному ощущению я уже давно привыкла, и сначала не придала значения. Подумаешь, от жары чердак начал плавиться…

Да, вечером стало прохладнее. Даже можно было открыть окна и балкон, и выйти на последний. Свежий ветер сразу ворвался в помещение и прогнал остатки духоты. Даже заснули под легкими покрывалами…

Я не знаю, что произошло в следующее мгновение, но что-то щелкнуло в больной голове, и мне захотелось привстать. Перед глазами все поплыло – то ли от боли, то ли еще из-за чего-то, но противиться не стала. Не чтобы сходить в туалет или просто подойти к окну. Я и сама не знаю, почему, будто в этот момент я не принадлежала самой себе. Словно кто-то взял надо мной контроль…

Я привстала на постели. Это действие почему-то заняло у меня много сил – даже дышать стало тяжелее. Волосы в беспорядке закрыли мое лицо. Из-за тяжелых прядей сложно было что-то увидеть. Я села на постели и перевела дух. Осмотрелась и поняла, что в комнате одна. В принципе, я и засыпала в полном одиночестве.

Подруга ночевала у себя.

Может быть, в тот момент мне показалось, что в комнате был кто-то еще… но ошиблась…

Только тишина и темнота…

Они смотрели на меня в упор…

Я попыталась встать. Кровать ходила подо мной ходуном. Ноги дрожали от волнения. Я прижалась к стене, будто боясь упасть, и внезапно двинулась в сторону. При этом продолжая держаться спиной к стене…

Мать спала за стеной и ничего не видела. Мне в этом повезло – обычно любой шорох заставлял ее орать…

Я с кровати перелезла на холодную батарею. Прошлась по ней. Хоть и было больно, но мне удалось пройти до стола. Тот подо мной принялся слегка качаться, и я головой уперлась в потолок. Пришлось наклониться, но уже холодильник заставил меня идти обратно, но тем же путем.

Я без сил рухнула на кровать.

И почти сразу же заснула.

Анастасия

На следующий день

V

13:00

…Ксюша подошла ко мне, и мы обнялись.

– Ну, как ты?

Я пожала плечами.

– Да все нормально, – я усмехнулась, – держусь… как видишь…

Ксюша тоже себе позволила усмешку.

– Понятно…

Анастасия

VI

14:00

…– А когда дядя придет?

Я вздрогнула и повернулась.

Все это время я сидела за столом и писала в тетради продолжение своей книги.

Это единственное, что тогда меня успокаивало…

Ксения лежала в наушниках и слушала музыку.

– Эм… Ксю?..

Она моментально сняла наушники.

– Что?

– Ты ничего не говорила?..

– Нет. А что?

Я махнула рукой.

– Да так… Показалось…

Ксюша хмыкнула и продолжила слушать музыку.

Ксения

На следующий день

VII

12:00

…– Да что тебе от меня нужно?!

Крик заставил меня отвлечься от своих мыслей.

Я повернула голову и заметила, что с Настей что-то не то. Она вцепилась в голову руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

– Что тебе от меня нужно?! Я не знаю, когда твой чертов дядя придет!..

Мне стало не по себе.

Что это с ней?!

Слезы брызнули из ее глаз.

Я подбежала к ней.

– Насть, что с тобой?..

– Я больше не могу! Этот голос…

– Что за голос?..

– Алинин голос! Он сидит у меня в голове и постоянно спрашивает, где ее дядя! А я понятия не имею!

Я растерялась.

– Что?..

Алина это племянница Плотникова. Мы с ней уже давно не общаемся. Все как раз из-за ее дяди.

Но причем тут она?..

И как она может мучить мою лучшую подругу?..

– Алина? Как… Что…

– Я не знаю! Она уже двое суток меня мучает!

Я села напротив подруги.

– Так, давай успокоимся и по порядку. Что она хочет?

– Она спрашивает, когда Плотников приедет!..

– Так. И?

– И все!

– То есть, больше ничего?

– Да!

– Понятно…

Только непонятно, почему именно у Насти она это спрашивает…

Я тяжело вздохнула.

– Ясно. Понятно…

Это был неожиданный поворот. С одной стороны, это было привычно для такого диагноза, как у нее. Я много читала о нем, поскольку у меня был Интернет – в отличие от ее мамы, моя не такая строгая… – и уже понимаю, к чему все идет. С другой стороны, этот вопрос я неоднократно слышала в реальности – в прошлом году очень часто. Особенно когда идешь по лестнице, и все разговоры только о несчастном Мише…

Тут все так неоднозначно…

– Тут только два варианта. Либо это твой диагноз. Ну, прости!.. – я развела руками, наткнувшись на презрительный взгляд подруги. – Говорю как есть!..

– И какой еще?..

– Ну, Алина просит сказать, где ее дядя…

– Только у меня в голове…

– А ты не думаешь, что она очень сильно переживает из-за отсутствия любимого дяди?..

– А я тут причем?..

– Я не знаю! Я просто спрашиваю!

Настя маленько успокоилась и задумалась.

– Я предлагаю следующее, – я набрала в легкие воздуха и решительно хлопнула себя по коленкам, – разобраться во всем этом…

– У нас в прошлый раз ничего не получилось…

– Да! Только вот сейчас, мне кажется, у нас может все получиться…

– Только надо…

– Надо попасть туда. На кладбище.

Анастасия

VIII

13:00

…– Что ты хочешь?..

Девочка в моей голове громко рассмеялась.

– Я хочу, чтобы ты сказала мне, когда дядя приедет!..

– Почему ты у меня это спрашиваешь?..

– Потому что только ты это знаешь!..

– С чего ты взяла?..

Девочка захихикала.

– Ты что, уже все забыла?.. Ты все забыла!.. Ты забыла!..

Я тяжело вздохнула.

Это требовало много терпения…

– Нет. Я не забыла. Я просто решила спросить.

– Когда дядя приедет?

Я пристально посмотрела на Ксюшу.

Та кивнула.

– Понимаешь… Мне бы не хотелось об этом говорить… совсем… но все же… В общем…

Я тяжело вздохнула.

– В общем, твой дядя умер… извини… Я не могу тебе его вернуть… Не я его забирала… сама понимаешь…

Ксения одобрительно кивнула.

Это было очень непросто говорить, тем более ребенку. Хоть и сама ребенок. Между нами разница всего в шесть лет…

И мне было очень тяжело…

Слезы навернулись на глазах…

Как бы парадоксально это все не звучало, но я по-прежнему переживаю его смерть, смерть человека, которого до сих пор не знаю…

Это было странно…

Но это было честно…

Я как будто вернулась на два года назад, и снова ощутила то, что хотела бы забыть. Взять и закопать, как гроб с его телом…

Перед глазами снова возникли эти крест и крышка гроба, обитая коричневой тканью. И с маленьким распятием. Именно оно меня и привлекло…

И снова эти картинки из прошлого…

Я будто в нем все еще живу…

И оно меня не отпускает…

Я чувствую этот груз, который мне придется нести всю свою жизнь…

Я быстро-быстро заморгала, прогоняя подступающие слезы.

Ксюша потрепала меня за руку.

Я слабо улыбнулась, но через силу.

– Не-е-ет, так дело не пойдет!.. – обиженно заявила девочка. – Обманывать нельзя!..

– А с чего ты решила, что я обманываю?..

– Потому что обманываешь! Дядя живой! Просто когда он приедет?

– Он не может приехать!.. Он действительно умер!..

– Ты все врешь!

– Зачем мне врать о таком?..

– Чтобы я отстала!..

Я тяжело вздохнула.

Логика…

Да уж…

– Ладно… Я подумаю, что сказать… Но он действительно умер…

– Ты все врешь! Скажи! Скажи, когда дядя приедет?!

Я наклонилась вперед, не в силах больше это терпеть. Голова и так шла по швам, тут еще и это…

Ксения

IX

12:02

…– И что она сказала?..

Настя тяжело вздохнула.

– Сказала, что я ее обманываю, что я просто хочу от нее избавиться…

Я удивилась.

– Но мы же правду сказали! Что не так-то?..

Настя пожала плечами.

– Не знаю. Будем искать дальше, что сказать.

Анастасия

X

2:00

…– Настя…

Я резко открыла глаза. Хоть мне снова не спалось, все же решила попытаться это сделать. Да, завтра не в школу. И не еще куда-то. Можно и не спать до самого утра. Но так будет очень скучно. Нельзя ни встать, ни даже просто включить свет настольной лампы и почитать книжку – чтобы хоть как-то заснуть. Потому что можно разбудить мать, и нарваться на кучу проблем…

Я застыла. Испуг сковал меня по рукам и ногам. Этот голос был словно из пустоты. Как гром среди ясного неба. В темноте никого нет – даже если очень сильно приглядеться…

Ком застрял в горле.

Что это?..

Откуда на этот раз?..

И кто?..

Что со мной вообще происходит?..

Интересно, и как на этот голос отвечать? Вслух или мысленно? Он же только в моей голове…

И кстати, голос был мужской…

Это очень сильно напрягало…

Потому как сразу возникли подозрения, что это никто иной как Миша Плотников, пресловутый футболист, который все еще мучил меня, но в другом амплуа…

Сейчас, видимо, все это перешло какую-то грань, и это очень пугало…

– Прости меня за все то, что я натворил. Мне очень стыдно и неудобно перед тобой. Я перестарался, каюсь.

– Ты вообще кто?

Глупый вопрос, знаю. Но все же я решила его задать, на всякий случай. Возможно, я просто ошибаюсь, и все скидываю на невиновного…

– Не притворяйся, что ты меня не знаешь, – произнес голос с укором.

– Я задала этот вопрос так, на всякий случай, – решила соврать я. – Возможно, со мной разговаривает моя болезнь…

– Я не болезнь.

– Да откуда мне знать?..

– А я разве должен доказывать обратное?

– Ты меня чет пугаешь…

– Я просто говорю как есть.

– Чего ты хочешь, а?

Голос тяжело вздохнул.

– Я так давно никого не видел, что уже схожу с ума от одиночества. Еще чуть-чуть, и я точно перестану понимать, что вообще в этой жизни происходит.

– А я тут причем? Че ты ко мне-то пришел?

– Мне больше не к кому идти.

Я усмехнулась:

– А я тут причем? Я что, похожа на человека, избавляющего от одиночества и скуки?

Голос недовольно цокнул:

– Мне не нравится твой тон. Ты говоришь со мной, словно я говно какое-то…

– А разве это не так? Ты первый начал. Или я не права?

Голос тяжело вздохнул:

– Да, ты права. Я заслужил твоего упрека и гнева. Но все же идти мне больше некуда. И не к кому.

– Разве? А твоя мамочка? Она же за тебя глотки всем рвет…

– Я не хочу о ней говорить. – Тон в голосе говорящего резко изменился, с серьезного на обиженный. – И вообще, у нее есть своя жизнь, работа, и лезть к ней я не хочу…

– Ага, значит, ты пошел искать того, кто не работает!..

– Глупость говоришь.

– Ну, по твоим словам выходит, что так.

– Нет, не так. Я просто дал понять, что не хочу ее трогать, потому что ее это все не отпустило. А с тобой как-никак что-то да связывает.

– Допустим?

– Ты же начала ко мне ходить, верно?

– Два года назад.

– Да. Почему бы тебе не прийти еще раз?

– Зачем? Просто потому что когда-то к тебе ходила?

Голос тяжело вздохнул.

– С тобою очень тяжело вести разговор. Я же сказал – мне одиноко и поговорить не с кем. Как и тебе. Почему бы нам не помочь друг другу?

– Я просто над тобой поиздевалась. Дальше что?

– Короче, я жду тебя у себя.

– Ага. Вот как…

– Ну да. А ты ждала чего-то другого?

– Ну, я не знаю… Извинений?

Голос на какое-то время замолчал.

– Да, ты права. Я очень сильно напортачил за эти два года. Прошу прощения. Я этого не хотел. Просто решил помочь… и немного берега попутал…

– Ничего себе… Помочь он хотел…

Пауза.

– Ну так что, – после недолгого молчания спросил голос, – извинения засчитываются?

– Хм… Вполне…

– Короче, приходи ко мне. Я буду ждать.

– С какого перепуга? Просто так, поболтать?

Голос недовольно фыркнул:

– Ну нет, мы будем там трахаться! Что за тупые вопросы…

– Я просто спросила. И вообще, почему я должна приходить? А как же твоя девушка? Как ее там… Настя, верно?..

Голос замолчал.

– А чего затих-то? – меня начало это все раздражать. – Говори, раз начал!..

– Да, у меня была девушка. Точнее, невеста. Но она ушла еще за год до того, как со мной случилось это дерьмо. Так что, умирал я будучи холостяком. И ты что, ревнуешь?

– Да не…

– Ха-а, ты ревнуешь!..

– Вовсе нет! Мне плевать!

– Было бы плевать, ты бы так не реагировала!

– Шел бы ты…

– Не могу. Пока что. Так что, че, ты придешь или еще не надумала?

– Не могу.

– Почему?

– Маманя закрыла дома. Мимо нее никак. И с ней – где сел, там и вокзал. Фиг упросишь.

– Да-а, проблема…

– Угу…

– Но я с ней легко управлюсь.

Я усмехнулась.

– Ну ты и самоуверенный!

– Вот увидишь. Ты меня еще не знаешь.

– Слава богу…

Я устало зевнула и перевернулась.

– Короче, я спать уже хочу. Так что там это… Давай до свидания…

– Ну ты все-таки подумай над моим предложением. Такого больше не будет.

– Ага…

Я еще раз зевнула и уснула.

Конец августа 2007 года

Анастасия

I

16:00

…Я бросилась к двери, когда раздался стук.

– Мама дома? – меня на пороге встретили три женщины, и они были настроены решительно.

Одну из них я очень хорошо знала.

Мама Михаила Плотникова, тетя Наташа…

С ней мы в контрах больше года, и война эта, кажется, без конца…

Кто кого?

За что?

И главное – почему?

Сейчас это объяснить адекватно невозможно. Я в те годы жила по наитию, странному и порой ненормальному. Каким-то своим поступкам по сей день не могу найти объяснений. Самое простое – что была ребенком, всеми брошенным и никому не нужным. Я спасалась как могла…

Но это я забегаю вперед.

Я растерялась. Быстро обернулась. В зале мать мыла большое окно. Бежать куда-то не было смысла – да и возможности тоже. То есть, бумеранг меня полностью настиг…

– Да, дома…

В горле ком застрял от испуга и страха перед возможным наказанием от матери. Я сильно побледнела, но решила вытерпеть все до конца. Именно сегодня моя тайна вскроется – а плохо ли это? Я не знаю…

Женщины отодвинули меня в сторонку и прошли. Маленькая прихожая с трудом вмещала трех женщин, далеко не самых худеньких.

На лице матери умершего юноши я заметила и злость, и гнев, и ярость, и боль. Последняя возникла и у меня – хоть и прошло времени достаточно, все равно что-то откликалось внутри, при одном только упоминании…

Я отошла к чулану. Такая небольшая совсем подсобка у входа в зал. Мать уже слезла с окна и табуретки и вполне себе спокойно подошла к троице.

Я испуганно переводила взгляд с них на мать.

Что будет дальше?

Как действовать?

Путь на свободу закрыт…

– Ты свою дебильную утихомирь! – без обиняков начала тетя Наташа, и я заметила в ее руке записки, написанные моей рукой. – Ты смотри, что она мне пишет…

Мать оперлась о дверь туалета. Она смотрела на разбушевавшуюся соседку, не сказав ни слова. И на лице – ни тени эмоций…

Мне стало страшно. Мурашки побежали по коже. Холодок коснулся разгоряченной кожи. Губы мелко задрожали, оставаясь открытыми…

Я почувствовала, как по щеке побежали слезы. Гадкие. Мокрые. И такие теплые…

В голове все еще не укладывалось, что же мне делать…

Вторая женщина, что стояла очень близко ко мне, была моей соседкой снизу. Плотникова-то жила наискось. И они вдвоем были лучшими подругами…

Ее, кстати, тоже звали тетей Наташей.

Полная.

Чуть повыше моей матери.

Волосы собраны в аккуратный пучок.

Лицо вполне спокойно.

Она, не отрываясь, смотрела на меня. И я не могла понять ее эмоций – в глазах тоже полное спокойствие…

Третья женщина была мне незнакома. Хотя они с мамой Михаила очень даже похожи. Родственницы, что ли?..

Я сжала пальцы в кулаки. Пусть и слезы катились по моим щекам, и мне было очень стыдно за проявление слабости, я все же собиралась биться до конца. И показывала свою решительность, поджав губы и обдумывая ответку…

Сердце бешено билось от волнения.

Все ходуном внутри меня ходило.

Мне хотелось высказать все прямо им в лица…

– Я полтора года назад его похоронила, но до сих пор его отпустить не могу!.. – продолжала кричать тетя Наташа с девяносто пятой квартиры. – Он до сих пор стоит у меня перед глазами! Я спать не могу! А ты… А ты…

Я ей не верила. И сама не знала, почему. Мне почему-то казалось, что она либо умело врет, либо умело играет – правда, насчет последнего у меня были сомнения…

Только думала я тогда вообще в другом русле…

Я не хочу никого облить грязью.

Каждый со своей башни все видит.

– А я тоже жить без него не могу!.. – тут уже прорвало меня. Возможно, я бы пожалела об этих словах в дальнейшем, но эмоции рвались наружу, как и признания. В конце концов, сколько мне еще это терпеть?.. – Я тоже по нему очень сильно страдаю, мне его тоже очень сильно не хватает! Или ты думаешь, ты одна без него страдаешь?!..

Мне уже было плевать на правила вежливости, на все эти манеры. Сейчас они все равно никакой роли бы не сыграли. Не помогли бы, скажем по простому. Да и мы друг друга ненавидели уже в открытую – чего теперь стесняться-то?

– Да я вижу! – воскликнула в ответ мама Михаила. – Вижу, как ты по нему страдаешь!

Я сквозь слезы усмехнулась.

– Откуда тебе-то знать? Откуда ты вообще знаешь, что я чувствую и чувствовала, когда он умер?..

– Ты ему вообще никто!..

– Да? А почему я тогда по нему так страдаю?

Мама моя молчала.

Третья женщина не выдержала и вышла в подъезд.

Тетя Наташа, живущая подо мной, мягко говоря, была растеряна.

– Мне пришлось венки убрать! – продолжила напирать мама парня. – Каждый раз я в них находила письма! Или еще что-нибудь! И памятник мне пришлось ему отменить! Потому что ты не даешь! Все ты!

Я плакала, не в силах что-либо сказать. Было и больно. И обидно. Хотелось умереть – сначала провалиться сквозь землю, но чувство вины накрыло с головой. Да, я тогда не отдавала себе отчета. Месть затмила разум. Делала это, не понимая, к чему это может привести. И остановить было некому…

Наоборот, казалось, что подначивали…

Не мама…

А кто-то еще…

– Ты в него влюбилась, да?.. – тихо спросила вторая тетя Наташа, когда воцарилась пауза.

Тут уже эмоции накрыли меня с головой:

– Да, я его люблю!..

Я заслужила, знаю.

Я поступила не очень хорошо. И не очень правильно. Был бы кто-то рядом со мной, возможно, и ничего бы не произошло. Потому что рядом близкий для меня человек…

Им оказался покойник.

Случайный, да.

– Ты на нее не ори, – внезапно вмешалась мать, что даже для меня стало полной неожиданностью.

Неужели она все-таки думает обо мне?..

Может, это я плохая дочь, а не она – отвратительная мать?..

Возможно, я не такая уж и бедная-несчастная, какой тут всем кажусь…

Мой мир снова рухнул.

Каждый раз я думаю – что со мной вообще происходит? Может, я реально больна? Возможно, кто-то просто руководит мной, а я этого не понимаю? Но это же такой бред…

Я ничего не понимаю…

– Я в милицию пойду! – Плотникова смяла записки в своей руке. – И напишу заявление, ясно?!

– Пиши, – холодно ответила мама, – да только она инвалид. Неделю назад из больницы вернулась. Сама понимаешь, из какой…

В воздухе повисла пауза. Все резко замолчали, даже виновница в кавычках торжества. Она переводила взгляд с меня на мать и обратно, не зная, что делать и как дальше поступить. Моя инвалидность навряд ли позволит ей как-то мне навредить – но я не чувствовала ни облегчения, не хотела вредничать или еще что-нибудь в этом духе. Внутри меня давным-давно все умерло.

Хорошо бы умереть и физически…

Об этом стоит только мечтать…

Все равно жизнь для меня казалась каким-то чересчур невыносимым испытанием. Испытанием без конца…

Слезы все еще текли по моему лицу. Пришлось сходить за полотенцем, чтобы вытирать их. Легче от слов матери и своих собственных мне не стало. Я понимала, что это все будет иметь последствия – даже самые жестокие и беспощадные…

Моя соседка снизу сжалилась надо мной и погладила по щеке. В этом коротком прикосновении я почувствовала и тепло, и заботу, и ласку – все то, чего мать моя мне не давала по своим причинам…

Может, не могла…

А может, и не хотела…

Я еще ребенком была, и не совсем понимала, что к чему…

– Не плачь, – тихо сказала тетя Наташа, – все хорошо будет. Я тебя понимаю…

Уже по этому жесту было понятно, что она отступила от этого конфликта. Слова моей матери сильно на нее повлияли – узнав про мое незавидное положение, тут же поменяла мнение. И сторону. Ее нельзя было в этом обвинить. Только понять…

Она положила руку на мое плечо.

Теперь мама моего возлюбленного почувствовала себя ущемленной. И очень одинокой в своей битве. Против меня. Хотя я ли все это делала? Вопрос…

– Ты и ногтя его не стоишь, – прошипела Плотникова от беспомощности, приблизившись к моему лицу так, что я ощутила прикосновение ее дыхания, – поняла? – и она развернулась, чтобы уйти.

– Ну да, он же у тебя принц, – заявила моя мама ей вслед.

Плотникова бросила на нее уничтожительный взгляд, но ничего не сказала. И ушла, полная разочарований и боли.

Я поджала губы.

Слезы все еще катились по моему лицу.

Мне было так плохо…

Мне было так больно…

Это невозможно передать словами, что я пережила, пусть и по собственной глупости. Да, месть не дала мне ровным счетом ничего, ничего не изменилось, и жизнь уже текла так, как текла раньше. И все равно в душе все горело настоящим адским пламенем…

– Ты на кладбище ходишь, оказывается, – заметила мама, вернувшись обратно в зал.

Я фыркнула, хотя слова ее меня очень сильно напугали.

– Ничего подобного. Еще доказать надо, что это я…

Мама ничего не ответила и вернулась к своему занятию.

II

Ксения

19:00

…Я застала ее в расстроенных чувствах. Она сидела за своим столом в своей же комнате и тихо плакала, отвернувшись к стене.

Ей не хотелось, чтобы кто-то увидел ее слезы, поэтому отвернулась, когда я вошла.

– Привет…

Если честно, я растерялась. Хоть и видела ее в таком состоянии не единожды, за год более чем, и все же каждый раз я не знала и не понимала, чем ей помочь.

Я-то все понимала…

Благо, что мама моя когда-то увлекалась эзотерикой, и осталось много книг на эту тему…

Мне пришлось их каждый вечер после каждого странного случая их перечитывать, чтобы найти хоть какой-то мало-мальский ответ на самый главный вопрос – почему моя близкая подруга так сильно изменилась? Что ее подтолкнуло к этому? Думать, что это какой-то там диагноз, проще, но проблему не решает…

И только спустя пару месяцев после прочтения почти всех эзотерических книг, я поняла.

Это подселение.

Мертвец, по каким-то своим причинам, не захотел уходить и решил за чужой счет остаться среди живых…

Только один нюанс – у живого с таким “соседом” начинаются проблемы…

И его надо бы убрать…

Да только как…

Решения этой проблемы в тех книгах я не нашла…

Может быть, он со временем сам отстанет?..

Ну не жить же теперь с ним всю жизнь…

И я, увидев слезы на лице подруги, поняла сразу, что наш товарищ снова подкинул и ей, и мне проблем.

Я тяжело вздохнула, потом набрала воздуха в легкие и подошла к Насте, чтобы поддержать ее. Неважно, что случилось, главное, поддержка…

– Что случилось?..

Настя вытерла слезы банным полотенцем.

– Да Плотникова приходила…

– Это из-за тех записок, да?

– Да…

Я села на кровать, напротив подруги.

– Я же говорила, не стоит…

– Ну мне же нужно было как-то отомстить!..

Я тяжело вздохнула.

– Послушай, – я старалась подобрать слова, чтобы ее не задеть, – она сама жертва в этой ситуации. Мы не знаем, виновата ли она или нет, не нам судить. Мы тут все пострадали от его смерти, и я хочу сказать, что это он главный зачинщик этого всего безумия…

– Я знаю!..

– Тогда зачем ты ей мстишь? Я ее не защищаю, ни в коем случае, это разборки взрослых, просто раз он виноват, ему и мсти…

Настя усмехнулась и кивнула на пол перед собой.

Я повернула голову и увидела разбросанные вещи, разорванные листы бумаги и потрепанные тетради.

– Я его и знать больше не хочу! Пошел он к черту!

Я опустилась и принялась все собирать.

– Я выброшу…

– Можно маме отдать. Она Ане все отдаст, и Аня все сожжет в печке…

– Нет-нет, я выброшу…

Мне нужно было сохранить это все любой ценой…

За месяц до вышеописанного события

Ксения

12:00

…Я захлопнула книгу. Подняла взгляд и посмотрела перед собой. На улице светило яркое солнце, и лето царило вовсю, во дворе кричали наши, но мне к ним идти не хотелось. Настя лежала в больнице, и ее так не хватало в такие вот моменты, когда на душе кошки сгребут…

Последняя страница этой эзотерической книги – название не пишу по своим личным соображениям – дала полную картину происходящего. Я долго искала нужную информацию и одновременно прокручивала каждое событие, что происходило с нами в прошлом году. И поняла, что нащупала то самое. Необходимое. Так называемый ключ, универсальный ответ на все вопросы. У меня были догадки и раньше, но понадобились подтверждения, доказательства правоты. И вот, пазл сложился.

Я так и думала, что сам мертвяк причина всего того безумия, что до сих пор продолжается…

Уже больше года прошло, а ситуация не сбавляет темп…

Мне хотелось поговорить об этом с Настей, но навряд ли ее эта правда обрадует. И мне вспомнилось, что ее зять, ну, муж сестры, уже намекал на это, да только это ничего не изменило…

Теперь нужно найти решение этой проблемы…

Не жить же теперь всю жизнь с этим мертвяком…

– Ты умная, раз смогла докопаться.

Я застыла на месте.

В комнате, кроме меня, никого не было. Баба Вера сажала цветы на улице, потому что стояла прекрасная для этого погода. Мама в который раз гостила у своего нового кавалера.

Никого быть не должно…

Знакомый до боли запах ударил в нос. Хотя ничего мистического в этом не было – этим запахом пропиталось абсолютно все, и квартиры, и сам подъезд, и одежда, и вещи.

Мы пахли этим покойником и сделать ничего не могли…

Я проглотила застрявший в горле ком и мысленно сжала кулаки. Еще и любопытство взяло надо мной вверх, прогоняя остатки страха. Но делать резкие движения не стоит, даже будучи самым смелым человеком – и я медленно повернулась…

Мурашки пошли по коже.

Я беспомощно хлопала ресницами, не зная, что делать – то ли кричать, то ли бежать.

Разум в это же время пытался понять, реальность ли это или кошмарный сон.

Рот открылся сам собой, но из него не вырвалось ни звука.

На его лице появилась ухмылка. Он стоял передо мной, будто живой. Кожа как при жизни, да и сам не выглядит как ходячий труп. Строгий костюм, который ему не шел, густые волосы, челка закрывала лоб.

Миша Плотников…

Я снова захлопала ресницами, надеясь, что это дурное наваждение.

– Докопалась, да? И что теперь? Побежишь все всем рассказывать?

Я захлопнула рот.

– Нет. С чего ты взял… И что ты вообще тут делаешь… И как…

Миша усмехнулся.

– Щас, я тебе все так и сказал. Я же тебя насквозь вижу. Хочешь меня своей подруге выдать…

– Хочу. Потому что ты зло.

– Я – зло? – он показал на себя пальцем. – Ты меня не знаешь, девочка. Я очень хороший человек. А вот ты…

Я усмехнулась.

– Ты решил, что все плохие, один только ты хороший?

– Причем тут это?

Он нахмурился, и лицо его стало каким-то мрачным, даже чересчур.

– Слушай, давай не будем метать стрелки и выяснять, кто, что, как, – он решил сразу перейти к делу, – я здесь не для этого. Я хочу попросить только об одном.

– О чем?..

– Будь другом, сохрани все в тайне. Не надо никому ничего говорить. И, это… Когда на нее будет находить, ты мои вещи спрячь, хорошо?

– Зачем?

– Я не скажу. Просто выполни мою просьбу. Я знаю, ты меня за мудака считаешь, но все равно…

– А что мне за это будет? – я сложила руки на груди.

Плотников растерялся.

– В смысле? Не понял…

– Ты же не думаешь, что я за бесплатно буду охранять твою шкуру…

Плотников чертыхнулся.

– Ты думаешь, что это все шутки? Я ведь и показать могу. Или ты забыла, что было в прошлом году?

– Я помню, спасибо. Хотя… а ты разве не сам тут стоишь?

Плотников погрозил мне пальцем и цокнул.

– Нет, нет, я ничего тебе не скажу. Если сделаешь то, что я попросил, то, может быть, я тебе дам маленький намек…

– Ясно. Я тебя ненавижу, Михаил Плотников. – Я всплеснула руками.

– Взаимно. Ну что, сделаешь?

– Хуй с тобой…

Плотников довольно усмехнулся.

III

Ксения

20:00

…Я вышла из квартиры своей подруги. Та все еще пребывала в очень расстроенных чувствах. Глаза уже заметно опухли от слез, губы дрожали, как и голос, да и говорить ей было очень сложно, и я видела, как она волнуется, пытаясь прийти в себя…

– Ты знаешь, что она мне сказала? – спросила Настя, помогая мне собирать разбросанные на полу вещи и тетради.

– И что она сказала? – я посмотрела на подругу.

– Она сказала, что я и ногтя ее сына не стою!..

Я фыркнула.

– Она думает, что ее сыночек какой-то сладенький? Да таких, как он, куча. Не обращай внимания. Найдешь себе и лучше. Нормального, с нормальными родственниками…

– Я в этом сомневаюсь…

– А ты не сомневайся!

Мы все убрали, и я, тяжело вздохнув, посмотрела на несколько больших пакетов.

– Ну мы и набрали, конечно…

– Донесешь?

Я махнула рукой.

– Донесу. Сиди.

– Я бы помогла…

– Да сиди, говорю!..

Настя поджала губы и замолчала. Ей и без всего этого было плохо.

– Я сейчас выброшу и вернусь, – пообещала я, – не волнуйся, хорошо?

Настя кивнула.

– Так, давай ты мне поможешь донести… Ты бери вон те и потащили…

Настя еще раз кивнула и взяла указанные мною пакеты. Я пошла в прихожую первой и, поставив свой багаж на пол, открыла дверь. Вышла на площадку, разом взяла все пакеты и пошла, стараясь не оборачиваться.

Я спустилась на третий этаж и, поставив пакеты возле себя, достала ключ из кармана куртки. Открыла им дверь и быстрым движением затащила все это добро внутрь. И, скрывшись в спальне, закрыла за собой дверь.

Я судорожно обыскала комнату и нашла коробку. Освободила ее и принялась быстро, но стараясь аккуратно, сложить листы бумаги. Там были еще кое-какие мелочи, что достались нам тяжким трудом. Мне бы не хотелось это у себя хранить, но мною овладело любопытство. Зачем это все Плотникову? Как память, что ли?

Я тяжело вздохнула. Много сил ушло, чтобы все это сложить в коробки и задвинуть их под мою кровать. Если что-то случится, не дай бог, конечно, придется все это добро куда-то перенести. Или просто выбросить…

Я закончила убирать это все и, выпрямившись, посмотрела на дело своих рук. Еще раз тяжело вздохнула и поспешила покинуть квартиру.

Ксения

III

20:35

…– Мама была рядом, когда Плотникова говорила, что убрала венки с могилы, – Настя развела руками, – по сути, она почти напрямую сказала, что я хожу на кладбище к ее сыну…

– А мама твоя что?

– Ничего.

– Вообще?..

– Ну, да. Она единственное сказала – “так ты на кладбище ходишь”. И все.

Я задумалась.

– Странная реакция…

– Ага. Я думала, что получу, когда все уйдут… но нет. И я еще должна кое-что тебе сказать…

Я кивнула.

– Слушаю.

Настя принялась ходить взад и вперед.

– В общем, пока я лежала в больнице, я врачу все рассказала…

Я напряглась.

– Так. И?

– Он сообщил об этом моей маме. И это была самая странная реакция, если честно…

– Какая именно?

– Она сказала, что я все придумываю!.. – Настя всплеснула руками. – Я боялась, что меня убьют, а ей, по большому счету, плевать!..

– Ну, – я опустила голову, – это понятно, любимица ей внука родила. Ты уже не нужна… к сожалению…

– Зачем тогда меня мучить?!

– А разве не ты говорила, что детская психотерапевт настояла на инвалидности? Ну, то, что кто-то там получает деньги за счет этой инвалидности, и ты теперь должна? Ну, получать…

– Да, говорила. Она говорила, что я вообще никуда не устроюсь, и что проку от меня не будет.

– Вот тебе и ответ. Просто твоей семье нужны твои деньги. А сама ты им неинтересна. Вот и все.

Настя опустила голову.

– Я давно это поняла. Я именно по этому держалась за Плотникова, считала его самым близким, хотя бы потому что он меня не бьет. А оказалось… оказалось, что он такая же тварь…

Я кивнула.

– Да уж. Тебе не позавидуешь…

– И как теперь жить? Я постоянно себя брошенной и никому не нужной чувствую…

– Держаться. Хотя бы за саму себя. – Я встала и положила руку подруге на плечо. – У тебя впереди еще комиссия.

Настя кивнула.

– Ты вспомни, как нам в первое время было сложно. Ничего, выкарабкались. И сейчас выкарабкаемся.

Настя подняла глаза.

В них застыли слезы.

– За что, а? Я же ничего такого не сделала…

Я обняла ее.

– Ты не причем. И ты ни в чем не виновата. Просто так произошло. Вот и все.

Настя неожиданно разрыдалась, уткнувшись носом мне в плечо.

Я похлопала ее по спине.

– Ничего… Все будет хорошо… Держись…

Настя слабо кивнула.

Анастасия

I

12:00

…– Аня попросила ей помочь…

Я закатила глаза.

Я только и слышала все эти дни – Ане нужна помощь, у нее большие проблемы, муж ей не помогает, да и младенец на руках…

А ее кто-то заставлял рожать от алкаша?

Она сама хотела этого ребенка…

И теперь ей все должны помочь?..

Снова это чувство ущемленности. И одновременно – ущербности. Злость, обида и боль медленно и верно перерастали в ненависть. И эта самая ненависть подобно острой вилке царапала мне душу, не давая подумать о чем-то другом…

Я чувствовала, с каким отвращением и презрением ко мне стали относиться мои родственники. Мать будто бы отвернулась от меня – хотя делала это и раньше, не единожды. Чисто физически она постоянно рядом, но толку от этого…

Аня тоже меня презирала. Не подпускала к кроватке, где спал ее новорожденный сын, да и вообще могла в любой момент уколоть тем, что она, видите ли, родила, работает и имеет мужа, правда, от которого нет пользы…

Я тяжело вздохнула.

На меня столько в одночасье навалилось…

Моя жизнь все больше рушилась, и я уже не знала, чего ждать…

Все эти дни – целую неделю! – я пыталась выбросить Плотникова из головы, не думать о нем вообще, сделать вид, что я его не знаю и никогда не сталкивалась.

Но это плохо выходило.

Куда ни посмотришь, везде напоминание о нем.

Все, прям до мельчайших деталей, говорило, кричало, напоминало о нем.

От этого кружилась голова.

Хотелось запихнуть ее куда-нибудь, чтобы вообще не думать о нем и не вспоминать этот образ, что вскружил мне все мозги…

И одновременно приходило понимание, что причины жить дальше у меня больше нет. Я не собиралась самоубиваться, вовсе нет, слишком мало сил и слишком мало духа, чтобы пойти на подобное.

Если честно, мне приходилось чувствовать себя пустым и абсолютно никчемным человеком. Хотя бы потому что на мне поставили крест, и, можно сказать, заживо похоронили. И теперь вот, гнию…

– Хорошо, – мне хотелось ответить совсем иначе, но не стала рисковать. Вроде бы меня и перестали бить, но кто его знает? Лишний раз уточнять этот вопрос желания не было.

– Ты пойдешь со мной.

– Зачем?..

Я была возмущена.

Что мне там делать?

Смотреть, как они возятся с младенцем?

От меня помощи все равно никакой…

– Мало ли что еще придумаешь, – мать посмотрел на меня снизу вверх, – кто тебя знает…

– Я знаю. И я хочу остаться дома.

– Нет, я сказала! Я не хочу выяснять потом отношения с Плотниковой!

Я усмехнулась.

– А ты хоть раз спросила, почему у нас с ней такие отношения?

Она бросила на меня еще более презрительный взгляд, и я задумалась о пути отступления. Мне не хотелось с ней никуда идти. Не хотелось видеть довольную рожу сестры. И слышать писк младенца, который почему-то вызывал во мне лютую агрессию…

Именно по этой причине меня к нему не подпускали.

Я не собиралась причинять ему вреда. Мне вообще было на него плевать. Это не моя проблема. Просто в нем я видела то, что другие не могли видеть. Да, меня можно считать за сумасшедшую, ввиду моей инвалидности. Я же молчала о том, что чувствовала и видела, никому до этого не было дела.

Этот младенец…

Каким же хреновым человеком он будет, когда вырастет…

Я решила промолчать еще и потому, что не была уверена. Я могла ошибаться из-за ревности – хотя ею даже не пахло. Или еще по каким-то своим причинам…

Это пока что неважно.

Мне хотелось сбежать не только из-за отношения ко мне моей семейки.

Мне все же хотелось все для себя понять.

Пусть я в глубине души очень обижена на Михаила, из-за всех этих неприятностей, и из-за того, что после его похорон моя жизнь просто рухнула, а ее осколки впиваются мне в душу…

Это все же была единственная моя причина всё это терпеть…

Жить ради него и только им…

И думать только о нем…

Пусть я даже ему и не нужна…

Лучше уж с ним, чем с семейкой…

Я тяжело вздохнула.

От матери сейчас не так уж и просто сбежать…

Стоит ли рисковать?

Или лучше сцепить зубы и перетерпеть?

Черт с ними…

Я всегда успею с ним увидеться…

Прошлое

Анастасия

IV

Спустя пару часов

…Я прошла следом за матерью в зал, где сидела сестрица и смотрела телевизор, щелкая семечки.

Я на мгновение остановилась.

Некогда мою комнату отдали маленькому ребенку, взамен не предоставив ничего. Это так намекнули, что мне здесь больше не рады, что я вообще теперь чужая, и оставаться ночевать в этом доме как раньше уже нельзя. Мне было все равно – хоть здесь и остались воспоминания о событиях, что происходили до и после. Возможно, мне все-таки хватит сил обо всем забыть…

Я прошла в свою бывшую комнату. Еще дверь не поставили. И детская мебель стояла не разобранная, в коробках. Лишь диван да стол остались. На последнем, кстати, ребенка переодевали и пеленали.

Когда-то это был мой стол…

Я тяжело вздохнула, удерживая рвущиеся наружу слезы.

Господи…

Я до сих пор корю себя, что случайно оказалась на чужих похоронах…

Останься я дома, ничего бы и не было бы…

Все осталось бы как прежде…

Слезинка все же покатилась по щеке. Большая. Тяжелая. Я раздраженно смахнула ее рукой, пока никто не заметил, и подошла к окну. По ту сторону была видна большая часть огорода. И снова воспоминания…

Как я тут играла…

Бегала…

Бесилась, ни о чем не думая…

И как все это рухнуло в одночасье…

Мне до сих пор кажется, что я просто сплю, и мне снится кошмар. Хочется уже наконец проснуться, а не получается, разум затянуло в какое-то болото. И выбраться из него я уже не могу, нет сил…

Я стояла напротив этого окна и молча плакала.

Я смахивала слезы, а они все равно текли, как назло.

Я понимала, что никому нет дела до моей боли…

Это такая ерунда, по сравнению с проблемами моей сестры…

Да уж…

И тут я посмотрела в другую от огорода сторону.

И тут у меня чуть сердце из груди не выскочило.

Нет, я не увидела что-то страшное.

Я заметила кусочек поля, располагающегося вблизи к кладбищу…

Отсюда до него можно рукой достать…

Ну, почти…

Во всяком случае, кладбище здесь намного ближе, чем от моего дома…

Я тяжело вздохнула.

Мне было это сложно и тяжело признавать, но я очень сильно скучала. По нему. По всему тому, что происходило. По тем воспоминаниям, что я бережно хранила, но на эмоциях выбросила. Теперь уже не вернешь…

Я поджала губы. Желание прийти к нему все еще жило во мне и не давало покоя, но покинуть этот дом я не могла. Оставалось только мечтать об этом и надеяться, что скоро все изменится…

Я вернулась в зал. На сердце было тяжело, хотелось уединиться и никого не видеть. И не думать, вообще, ни о чем. Любая мысль принесла бы невыносимую боль. А мне и так было все невыносимо…

Я бросила взгляд и заметила, что мама держит своего внука на руках. Уже успев переодеться, она уже держала его на руках и качала, как своего. Почти рядом сидела и сестрица, которая все еще грызла семечки и делала вид, что ей тяжело…

Очень тяжело…

Кровь вскипела во мне.

Я сжала пальцы до бела и с полным равнодушным видом прошла до кресла. Села и уставилась перед собой, думая только об одном – что я здесь делаю? Зачем я здесь? Разве они не могли обойтись без меня? Или их внезапно напугали мои проблемы? Хотя до этого им было насрать и на меня, и на мои проблемы, их не смущало, что я хожу на кладбище, да и сейчас им на это плевать…

Они даже ни разу не спросили, зачем я туда хожу…

Почему я стала туда ходить…

Я краем глаза посмотрела на младенца.

Ну да, у них появился ребенок, и у них он будет намного удобнее, чем я…

Пальцы сами сжались в кулаки.

Я чувствовала, что злость кипит во мне пуще прежнего.

Воздух будто бы наэлектризовался.

Искра, другая, и вспыхнет настоящий пожар из эмоций…

И меня никто не замечал… как и до этого…

Возможно, это эгоистично. Может быть, беззащитный младенец требует больше заботы и помощи, чем я, здоровая кобыла со своими ненормальными проблемами. Да только я-то могу себя обхаживать, а он нет…

Возможно, мне бы не стоило так обращать на это все внимание. Подумаешь, в первый раз, что ли? До этого была моя сестра, которую все считали беспомощной и несчастной, а сейчас вот…

Может быть, и я сама не такая уж и несчастная…

Может быть, мои проблемы и выеденного яблока не стоят…

Но в тот момент злость, обиды и скопившаяся за все эти месяцы боль не позволили мне мыслить рационально. Холодный разум больше не холоден, он воевал сам с собой, пытаясь найти хоть какое-то решение в этой ситуации…

В тот момент меня воспринимали как декоративную статую. Ну, сидит и сидит, чего уж там. Никто не видел, как сжимались и разжимались мои пальцы. Как от переполнявших меня чувств и эмоций меня качало из стороны в сторону. Взгляд мой был направлен в одну точку, вокруг меня появилась пустота, я ничего не слышала…

Губы начали шептать слова, о которых бы я пожалела.

Чтобы вам всем было плохо…

Чтобы вас так же съедала боль и тоска, как меня…

Чтобы вас ваш же любимчик и свел в могилу…

Чтобы он вышел вам боком…

Чтобы причинил вам немыслимую боль…

Чтобы вы наглотались слез и умылись ими, как я, в прошлом году, оставшись совсем одна, без помощи, всеми брошенная…

Я ни о чем не жалела.

Сказав эти слова, пусть и себе под нос, мне стало легче… пусть и на короткий период.

Спустя короткое время

Анастасия

I

14:00

…Мне до жути надоело это сидение дома. За окном впервые за этот месяц показалось солнце. Несколько дней подряд лил проливной дождь, и стояла такая серость, что хоть вешайся.

Михаил все еще не выходил у меня из головы.

Я все еще думала о нем, как об объекте своего обожания. Хотя это обожание давным-давно вышло за свои пределы – и это даже не влюбленность…

Мне казалось, что я люблю его… по-настоящему…

Каждый раз, вспоминая деталь его образа, его внешности, я влюблялась еще сильнее. И очень сильно скучала. В голове строила наши возможные в будущем встречи…

И на сердце было так невыносимо, что мы на разных концах поселка…

Он там, на кладбище…

Я тут, дома…

И никак не встретиться…

Пока что…

В свободное от учебы время я писала о нем книгу… дальше. Об этом я расскажу отдельно, двумя словами тут не отделаешься, и все не объяснишь.

Это… очень глубокое повествование…

Рассказ о человеке, которого я не видела, пока он был живой, но которого я очень сильно люблю…

Да, все это очень похоже на сказку…

Иллюзию, построенную детским разумом, чтобы спастись от тех обстоятельств, в которых оказался не по своей вине…

Для кого-то это действительно будет выглядеть как сказка…

Для меня же это суровая действительность…

Мне так хорошо… и так легко думать обо всем этом, когда наступают тяжелые времена…

Я все еще думала, как найти выход и наконец прийти к нему. Вся проблема была в том, что к нему очень долго идти – Плотникова действительно похоронила его так, будто прятала ото всех. И этим сделала встречи с ним непосильными и почти невозможными.

Если только найти свободное время между уроками и втихаря сбежать к нему… и так же вернуться…

Но сорока минут будет очень мало…

Даже просто постоять возле креста уйдет больше времени…

Я тяжело вздохнула.

Вот сегодня хорошая погода. Может быть, попробовать? Сходить к нему привычным образом? Не придумывая сложных комбинаций? Просто выйти из квартиры и пойти своими ногами?

Почему бы и нет?

Я решительно направилась в комнату к маме.

В последнее время мне все меньше и меньше хотелось с ней о чем-то говорить, чем-то делиться. Почему-то от нее шло больше негатива, чем чего-то доброго. И этот человек мне мешал. Причинял боль. Бросил, в конце концов, когда нужна была помощь…

Но мимо нее и без нее никак…

Я вроде бы от нее и завишу…

Но лучше бы была бы сама по себе…

– Мам…

Она сидела за столом и смотрела телевизор. Какое-то очередное кино там шло. Я почти его не смотрю, все время провожу за написанием книги. Меня это немного отвлекает от тяжелых мыслей.

– Да?..

Она ко мне даже не повернулась…

Я поморщилась.

И меня с ней жить оставили?..

Как это безжалостно по отношению ко мне…

– Я могу погулять?

Между вопросом и ответом прошла всего секунда.

Я не успела даже толком поволноваться.

– Нет.

Холодный и одновременно ожидаемый ответ.

Хотя я рассчитывала на другое.

Волнение сменилось интересом, и плюс, мне ничего практически не объясняли. Нельзя – и все. Без всяких на то причин…

– А почему? – задавая этот вопрос, я понимала, что могу не получить ответ. – Плотникову я не трогаю, постоянно везде с тобой. Мне просто хочется погулять…

– Ты придешь домой и будешь плакать. Опять тебя там будут обижать.

Я усмехнулась.

Ну что за цирк…

– С каких это пор тебя волнуют мои проблемы с общением? Тебе же всегда было на все посрать…

Она бросила на меня взгляд и ничего не ответила.

В тот момент я поняла, что ненавижу ее еще сильнее.

Спустя месяц

Анастасия

I

11:00

…– У меня сейчас урок, можешь подождать в коридоре…

Я встретилась со своей учительницей математики на втором этаже. Я не буду здесь долго описывать то, что собираюсь описывать отдельно – мое обучение в школе. Это действительно отдельная тема, скажу лишь, что на момент повествования я училась на домашнем обучении. По причине неприязни со стороны одноклассников. И опять же, это не тема для нынешнего разговора.

Я кивнула и спустилась на первый этаж, в холл.

Целых сорок минут свободы…

Точнее, сорок пять…

Я осмотрелась.

Никто не обращал на меня внимание, потому что никого и не было вокруг. Шел урок, те взрослые, что сидели у входа в школу, уходили в свои каморки и сидели там до звонка.

Идеально.

Я быстро надела на себя куртку и побежала к выходу. Решетки были не заперты, и это помогло мне беспрепятственно сбежать из школы.

На улице было серо и уныло.

Снега еще не было.

Я быстрыми шагами направилась в левую от школы сторону. Перешла через дорогу, завернула за угол двухэтажного барака и пошла по улице, где недалеко от жилых зданий стояла водонапорная башня. У ее основания были построены частные дома, подключенные к котельной, что пряталась в сосенках.

Я шла быстро. Хоть и казалось, что мой шаг резко стал каким-то медленным, и это злило меня, заставляя идти еще быстрее. И еще быстрее. Потому что каждая минута на счету…

Я прошла почти весь частный сектор и завернула за угол. Почти дошла до гаражей и посмотрела на часы.

Прошло двадцать минут…

Я шла слишком медленно?

Или это время летит так быстро?

Я поняла, что оставшиеся двадцать минут пройдут в дороге до самого кладбища. И время подойдет к концу. До Михаила я не дойду. И смысла продолжать дорогу нет.

Я развернулась и поспешила обратно.

Я едва успела переступить порог школы, как прозвенел звонок.

Я суматошно сняла с себя куртку и поспешила на второй этаж.

Отделаться от разочарования я так и не смогла.

Тот самый момент

Анастасия

I

14:00

…Жара.

Причем с самого утра.

А на календаре, на минуточку, середина апреля.

Солнце светило нещадно, плюс, отопление, и невыносимая духота в квартире.

Сидеть рядом с батареей было невыносимо, а открыть окно – невозможно, поскольку в квартире все еще стояли старые деревянные окна.

Пришлось менять дислокацию, прихватив с собой тетрадь и ручку. Сев возле балкона, потому что от него шел более-менее прохладный воздух, я решила писать дальше, обложившись полотенцами. Чтобы вытирать пот.

Мама читала только что купленную газету. Днем она уходила на очередную свою прогулку, и я осталась одна.

Думать о Михаиле я тогда перестала. По какой причине, я не помню, возможно, произошло еще какое-то негативное событие, заставившее меня его бросить. Или я просто поняла, что больше не увижу его. И нет смысла быть с ним на расстоянии. И плюс, человек столько зла мне принес…

Зачем он мне?..

После всего пережитого…

Лучше вообще обо всем забыть…

Я саму себя со временем убедила, что то, что произошло двумя годами ранее, просто сон. Мне это приснилось. Просто видение, которое показалось, и теперь осталось где-то там, вдали от меня…

Да и самого человека как такового уже больше нет. Смысл строить иллюзии?..

Поэтому жизнь моя снова изменилась, только в лучшую сторону, как я думала. Михаила больше не было даже на страницах моих книг – исписанные ручкой листы я отдала матери, чтобы Аня в печке сожгла. И писала теперь о древних египетских богах, и Древним Египтом я увлекалась еще задолго до тех самых похорон… которых не было…

И старалась о прошлом не думать, хотя прошло всего два года…

Я уже почти всю тетрадь исписала, но сюжет только-только начинался. Долгая предыстория, медленная прелюдия, все дела. И меня немного начало отпускать, боль я уже не чувствовала…

В общем, прекрасный во всех смыслах день.

И тут у матери зазвонил телефон. Стационарный. Она часами по нему со своей любимицей разговаривала.

– Да… Да…

Я подняла глаза. И увидела, что мать смотрит на меня с некоторой издевкой. Этот взгляд я помнила на протяжении нескольких лет и помню до сих пор, ничего хорошего он не предвещал. Моя мама была не из тех людей, которые бы жалели и сочувствовали другим. Они, скорее, больше всего себя любили…

Я хмыкнула.

Портить себе настроение в очередной раз мне не хотелось.

Да и ругаться тоже.

– Тут новость попалась, – продолжила мама как ни в чем не бывало, и принялась читать заметку в газете, – “вчера прошел турнир памяти Михаила Плотникова”. Да, да… Настиного ухажера…

Я отбросила ручку в сторону. Ни о каком письме уже ни шло речи. Меня начало трясти, руки задрожали. В голове за секунду вспыхнули подавленные мною воспоминания – и похороны, и поиски могилы, и сама могила…

Зачем?

Зачем, спрашивается, если ты знаешь, что это ахиллесова пята у твоей дочери?..

Чтобы причинить боль?..

Или наконец-то избавиться от нее?..

Я тогда о подобном не думала. Я ничего еще не знала. Поведение своей матери я расценивала как привычное лично для себя, хоть и сталкивалась с обратным примером. Когда матери нормальные, любят своих детей, и в квартирах у них чисто. И я задавалась вопросом – что с ней не так? Почему она такая?

– Зачем? – воскликнула я. – Зачем, если ты знаешь, что я о нем знать не хочу?

Мне было плевать, что она с кем-то там разговаривала по телефону. Так же, как и ей, на мои чувства, эмоции и боль. И не только ей, но и всей семье. Обида и боль растеклись по венам, будто алкоголь, одурманивает и полностью отключает критическое мышление…

Я понимала, что крики мои ни к чему не приведут.

Они все смотрели на меня как на больную.

И сейчас тоже.

Если вы знаете, из-за чего, или, точнее, по какой причине началась болезнь, то зачем подталкиваете?

Или это я все-таки какая-то ненормальная? Так отреагировать на какую-то вшивую новость…

Тем более, турнир проходил не первый раз.

– Она просто его до сих пор любит, – и снова эта издевка, только теперь едва заметная, – поэтому так реагирует…

– Да не люблю я его!..

Хотя кого я обманываю…

Я не выдержала и бросилась в свою комнату.

Жаль, что двери на ней не было, хотя я очень просила ее поставить…

Моя очередная иллюзия была разбита. Слезы текли по щекам. Боль терзала душу и сердце, та боль, что, казалось бы, ушла, но все еще оставалась на месте, ожидая подходящего момента…

Мне хотелось убежать. Сорваться с места и броситься прочь. Из этой квартиры. Из этого дома. Куда подальше. Больше не думать ни о чем и ни о ком…

Только вот…

Меня по-прежнему никуда не выпускали, и со временем я начала к этому привыкать.

Мне даже начало нравиться…

– Врач сказал тебя не выпускать из дома, – говорила мать, – потому что на улице тебя обижают, и ты возвращаешься домой вся в слезах…

Ага…

Только вот на занятия я ходила именно в школу. Я была на домашнем обучении, и учителя должны ходить к нам домой, но меня оставили учиться в здании. Потому что мама настояла. И потому что в квартире откровенный срач, бутылки, газеты, мусор, немытые полы и нестиранные вещи…

То, что мне хотелось убрать…

– Зачем? Иди, отдыхай, я сама все сделаю.

Я тяжело вздохнула.

И плевать ей было, что в той же школе меня по-прежнему обижали…

Интересно…

Сколько я еще смогу вынести?..

Этот постоянный дурдом…

И кошмар…

Все вместе…

Я чувствовала, что больше не могу…

Антонина

I

14:05

…Я сразу увидела эту новость. И это был мой шанс. Шанс, что наконец-то мне станет легче…

Я ведь изначально знала, куда ходит моя нелюбимая младшая дочь…

На кладбище…

К Мишке Плотникову, к сыну Натальи, которого похоронили пару лет назад…

Антонина

II

Август 2006 года

12:00

…В дверь постучали.

Я была дома, и, встав из-за стола, пошла в прихожую. Только вот дверь сама стояла открытой, слегка прикрытая, и я поняла, что это не ребенок домой вернулся. Она бы просто вошла в квартиру и прошла бы к себе, не сказав ни слова. Вполне обычное и привычное для нее поведение…

Значит, пришел кто-то другой…

И это точно была не Аня…

Она тоже бы сама вошла…

Я взялась за ручку и потянула дверь на себя. С недоумением уставилась на Наташу, соседку с четвертого этажа, проживающую в девяносто пятой квартире. В последнее время мы почти перестали общаться, и смотрела она на меня презрительно… почему-то…

– Привет, – я все еще не понимала, что происходит, – что-то случилось?

– Да, случилось. – Ее голос был серьезен и одновременно грозный. – Ты свою дочь успокой, она меня уже достала…

– В смысле? Не поняла…

– А ты не знаешь? – фыркнула Наташа. – Она же к моему сыну на кладбище ходит! Я еще не успела по Мише отгоревать, и тут такое…

Из ее глаз потекли слезы, градом, крупные и жалкие

Я смотрела на нее и не могла понять…

– Как она может туда ходить? Это же на другом конце поселка…

– Молча! Об этом уже все говорят, ее многие там видели! Ты что, не знаешь, чем занимается твоя дочь?

Я хмыкнула.

Мне, если честно, было все равно, куда она ходит, что она делает, поскольку у меня появились другие проблемы. И не только с работой, которая то есть, то ее нет. Я все еще переживаю за Аню – она поспешно вышла замуж непонятно за кого и живет теперь в своем доме, который ей, если говорить честно, не по силам. И нам всем нужна квартира. Если бы не Настя…

Я сделала удивленный вид.

Зачем мне лишние проблемы и лишние слухи?

– Да ты че? Я не знала. Я обязательно поговорю с ней…

– Поговори. Я говорю, она меня уже достала…

Я закрыла за ней дверь.

Значит, Настя ходит на местное кладбище…

Ходят слухи, что там постоянно кого-то убивают…

Очень надеюсь, что она когда-нибудь оттуда не вернется…

Антонина

III

14:05

…Почему бы и не воспользоваться этим шансом?

В последнее время она мне сильно надоела…

Пусть и сидела все время в своей комнатке, почти не показывая носа, но почему-то именно я должна решать ее проблемы с учебой, со школой и ее уже не здоровой психикой…

У меня что, других проблем нет?..

– Потому что я так сказал. Не хочу, чтобы Настя попала в детдом…

Антонина

IV

14:06

…Зазвонил телефон, и это снова дало мне шанс на исполнение давней мечты.

Кладбище идеальный выход из ситуации…

Настя уйдет туда и никогда не вернется…

А я останусь жить с Аней и с маленьким Никитой, не думая больше о чужих для меня проблемах…

– Да, тут новость одна попалась…

Я бросила взгляд на сидящую передо мной младшую дочь. Ребенок сидел на полу и что-то там писал в тетради. Она выглядела спокойной и умиротворенной. Это ненадолго…

Я усмехнулась про себя.

Я ни о чем не жалею…

Мне этот ребенок изначально не нужен был, и я допустила ошибку, оставив ее рядом с собой…

– “Вчера прошел турнир памяти Михаила Плотникова”, – нарочито громко прочла я, и, слава богу, ждать долго реакции не пришлось.

Настя моментально подняла голову.

В ее взгляде был настоящий шок.

Даже ручка выпала из рук.

Я продолжила, в глубине души насмехаясь над ней.

– Да, Настин ухажер который…

Мне даже было неважно, что там Аня отвечала. Меня интересовало, как Настя быстро примет решение бежать к своему любимому, чтобы начать строить хоть какие-то планы…

А она тем временем уже не могла держать себя в руках.

Новость полностью выбила ее из равновесия.

С другой стороны, подумалось мне на секунду, если этой девчонки не станет, на что же мне жить? Пенсия моя совсем маленькая. Может, Аня поможет? Или бывший, ее отец?

Хрен знает…

Мне уже ничего не хочется.

Поскорее бы отделаться от этой девчонки, вот и все…

Ксения

I

15:00

…Я зашла в комнату своей подруги и увидела ту всю в слезах. Другой бы на моем месте уже бы привык видеть ее такой, но меня каждый раз заставляло это волноваться. Не за себя. Мне бояться нечего. За свою же подругу…

Вроде бы и наладилось все…

И мне на мгновение показалось, что она снова начала цвести, как тогда, три года назад…

Неужели все опять рухнуло?..

Чертов Плотников…

Понятно, что это он…

Что ему от нее нужно?..

– Что случилось?..

Настя вытерла слезы и подняла на меня глаза.

– Да мамаша… моя…

– Что на этот раз?..

Меня ее мама злила большего всего. Вместо помощи или хотя бы мало-мальской поддержки она тупо свою дочь гандошила….

Ну а как это еще назвать?

Материнской заботой?

– Да вот ей попалась новость, что турнир прошел…

– В честь Плотникова?

– Да…

– Я знаю. Об этих турнирах постоянно говорят. Ничего не сделаешь, – я развела руками, – это знаменитый на весь город футболист…

– Да… Только…

– Что?

Она в упор на меня посмотрела.

– Мне по-прежнему хочется к нему. Я не смогла его забыть. Он как будто… – Настя подняла руки и остановила их на уровне головы. – Как будто все время сидит у меня в голове… и постоянно о себе напоминает… Я просто делала вид, что не замечаю этого…

Я тяжело вздохнула.

Мрак какой-то…

– И что ты делать собираешься?

Настя пожала плечами.

– Я не знаю. Понятия не имею. Пойти к нему я не могу, меня же не выпускают…

– А ты хочешь?

Настя тяжело вздохнула и встала.

– Если честно, хоть куда, только бы подальше отсюда…

Анастасия

Немного времени спустя

I

12:00

…С этого все и началось.

Я старалась об этом забыть. Но все мои попытки были обречены на провал. Может, именно по этой причине, спустя всего каких-то две недели после этого, у меня начала болеть голова…

Настолько болеть, что не могла повернуть ею, затылок будто адским пламенем горел…

Нестерпимая и жуткая боль…

Я пила обезболивающие, но они не особо помогали, и боль возвращалась.

– Да не прикидывайся, – фыркала каждый раз мать, – ты просто учиться не хочешь.

Господи…

И эту женщину я терплю…

Лучше бы реально в детском доме бы жила…

Иногда я задумываюсь об этом, когда нет сил терпеть. Когда все эти упреки и шутки в твою сторону становятся все более невыносимее…

И мечтаешь только об одном…

Уйти…

Хоть куда-нибудь…

Первое время я вообще думала навсегда остаться на кладбище…

Анастасия

Май 2007 года

I

12:00

…Иногда я подваровывала, каюсь. Денег вечно не хватало, да и насмешки и издевательства со стороны одноклассников так надоедали, что другого выхода лично для себя я не видела. Нет, я не воровала у кого-то чужого. У собственной матери, у которой вечно нет денег…

В том-то и дело, что деньги были, но я их не видела.

Это отдельный разговор.

Сейчас говорим о другой совершенно ситуации, когда в школе ситуация обострилась до предела, и находиться там стало невозможно.

Об этом я тоже расскажу как-нибудь потом.

Лишь упомяну, что меня били – и били всегда так, чтоб до крови. Или просто забить до смерти, чтоб не встала. У этих извергов все равно бы проблем не было – в уголовном кодексе написано, что наказание только с четырнадцати, и плюс, богатые папочки и мамочки. Да и мамаша моя бы этим не занималась, хотя временами по своим каким-то странным соображениям она заступалась за меня. Но все начиналось по новой…

Потому что я всегда и везде виновата…

В какой-то степени да. Мне просто хотелось подружиться, но я не знала, как это делается ввиду постоянной изоляции от всего и вся, и при этом в малом возрасте я посещала детский садик, правда, толку от него было еще меньше…

И, в общем, мне хотелось подружиться, и, будучи семилетней девочкой, я не нашла ничего лучшего, как придумывать свои какие-то игры, которые заключались в беготне друг за другом, со смехом и криками.

Возможно, это нормально, для маленького ребенка в его же окружении, только из-за этого меня постоянно выставляли какой-то ненормальной, и, будучи на пару лет постарше, я уже свыклась с тем, что я не такая как все…

Вот такая вот долгая подводка к нашему разговору получилась…

И после тех самых пресловутых похорон меня стали бить еще лютее, чем раньше, и мне приходилось сделать с уроков…

Об этом я тоже как-нибудь расскажу…

И в один такой день мне все окончательно надоело, и, собрав все имеющиеся в доме деньги, в белую косметичку, которая лежала у матери в вещах, потому что своей у меня никогда не было, я, прихватив вещи, попыталась сбежать в город. Да, у меня впереди еще учеба, и нет абсолютно ничего, чтобы жить как взрослый человек, но другого пути для себя я не видела. Лучше пусть так, как раньше…

Об этой попытке я тоже расскажу отдельно.

Я вкидываю вам информацию в общих чертах, для понимания сути ситуации, в которой я пребывала не первый год. Просто после смерти Миши Плотникова это все настолько обострилось, что нужно было что-то решать, что-то делать, и для себя я видела только один выход…

К нему…

Будь что будет…

И, когда попытка бегства закончилась фатальным проигрышем, я осталась сначала дома, чтобы все обдумать…

И тут домой ко мне приехала сестра.

Аня была тогда на пятом месяце беременности. Хотя откуда я знаю? Я узнала об этом, лишь увидев ее живот, хотя она и так была не из худеньких…

– Мы тебя ищем-ищем, из школы звонили, что тебя опять нет!.. – начала сестрица, и я бросила на нее пристальный и одновременно холодный взгляд.

Я так устала…

И плюс, ни родственники, ни школа даже не попытались узнать, что там такого случилось, что их ученица постоянно пропадает. Да, возможно, это проблемы родителей, но школа все знала. И об этом я тоже подробно и детально расскажу, так как мы тут о мистике ведем речь…

– Мать придет и разберется с тобой, – под конец заявила сестрица и забрала у меня ключ от квартиры, – тебе мало не покажется.

Я фыркнула, но ничего не сказала.

Она ушла, и мать через пару минут перезвонила.

Я слышала только угрозы в трубке. Что она изобьет меня так, что я саму себя в зеркале не узнаю. Что она по-прежнему хочет, чтобы я наконец-то сдохла, и дала всем жить спокойно…

Я тяжело вздохнула.

Я и сама понимала, что я проблема. Что я всем мешаю. Что я всем надоела. И зачем ждать тогда неминуемого, когда это можно самой все устроить?..

Не самоубиться, нет.

Хотя и об этом за эти полтора года я многократно думала…

В общем, я бросила трубку. Не стала дослушивать то, что я и так прекрасно знала, потому что неоднократно слышала. В чем была, не взяв собой ровно ничего, я ушла из дома. Одна. Без подруги. Чтобы она тоже от меня наконец отдохнула…

Я дошла до кладбища, не проронив ни слезинки. Душа моя оставалась спокойной. Я знала, куда иду и на что иду, чтобы просто наконец отмучиться…

И быть с Михаилом.

На улице стояла почти летняя погода. Теплая одежда не нужна. Джинсы и ветровка, на ногах кроссовки. Ветра нет, хотя обещали первую за долгое время грозу. И ее я тоже не боялась.

Мне, по сути, уже было все равно…

Я шла до кладбища, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Они все же были, я же подавляла их, делая вид, что спокойна и счастлива…

Но почти дойдя до могилы, я неожиданно расплакалась. Тучи плыли над головой, погода резко сменилась, но солнце все еще светило. Вечерело. И над могилами опустилась тишина. Покой этого места должен был утешать разыгравшуюся боль, но она продолжала жить…

Потому что бежала от туда, где меня все обижали, не ценили и не любили…

Я вообще там была не нужна…

Возможно, лишь одному человеку я нужна была. Да, он год как мертв, но он единственный, кто меня не изобьет и не выгонит. И слова плохого не скажет…

Я пришла к нему на могилу и заметила, что ничего не изменилось. Крест. Венки. И та самая фотография, из-за которой я в него и влюбилась…

Тишина…

Лишь ветер играется с ленточками на венках…

Я бросила взгляд на снимок и улыбнулась.

Я обещала не плакать…

Но слезы как назло катились по лицу крупными градинами, выдавая настоящие эмоции…

Я огляделась.

Кругом только кресты да памятники…

И никого…

Завод рядом шумит, но этот шум постепенно замолкает, потому что смена подходит к концу.

Я тяжело вздохнула и бросила взгляд на горизонт.

Солнце медленно к нему опускалось.

Ждать, что что-то измениться, нет смысла. Что меня начнут принимать. Любить. Перестанут бить и обижать. Это все были наивные детские мечты. И они тоже разобьются, со временем…

Или уже разбились…

Я опустилась на землю. Несмотря на солнце, что стояло весь день, она по-прежнему оставалась еще холодной. Я вытянула ноги и, опершись об оградку, наклонила голову набок, прикрыв веки.

В тот момент все мысли и чувства отошли на задний план.

Ветер вновь ударил мне в лицо, и все стихло.

Я не умерла, нет, хотя очень хотелось…

Хотелось закончить это все раз и навсегда…

Чтобы больше не мучить других и не мучиться самой…

Я все еще дышала, и сердце мое билось. Мне нужно было просидеть здесь достаточно много времени, чтобы околеть или помереть с голоду…

И от всех этих эмоций, и измытывающих событий захотелось только одного…

Я зевнула и неожиданно для себя заснула.

И сознание мое рухнуло во тьму, оставив остальные события позади.

– Ты решила умереть, да? Долго же тебе ждать придется… Только не здесь, не на моей территории…

Хозяин

I

21:00

…Я шел вдоль рядов могил, проверяя, все ли в порядке.

Это было моим обычным делом.

Порядок нужно ценить и нужно обеспечивать, иначе будут проблемы.

Я, словно сторожевая шавка, прогонял отсюда хулиганов и местных пьяниц, любовных парочек и случайно заблудших прохожих.

Особенно когда ночь окончательно опускалась над погостом, и темные сущности, коих я держал будто на цепи, выходили из могил, чтобы полакомиться. Мне не нравилось защищать живых от мертвых, но такова моя миссия, данная мне богом.

Я ходил среди старых могил и среди свежих, приветствуя их обитателей кивком головы.

– Хозяин…

Я остановился.

Один из теней выскользнул из-под земли и указал пальцем в сторону дальних могил.

– Что случилось? – я нахмурился.

Тень хоть и выглядела спокойной, но ее что-то беспокоило.

– Там одна из привязанных вами, Хозяин.

– Живая?!

– Да. Я был там, и случайно подслушал ее мысли. Она хочет здесь умереть.

– Знаешь, какая могила?

– Новенького. Футболист который.

Я выругался.

С ним вечно какие-то странности…

– Я разберусь. Спасибо.

Тень поклонилась и исчезла.

Я поспешил в указанное место.

II

21:07

…Я пришел в указанное место и еще издалека почувствовал энергию, идущую от живого человека. Тягучая. Тяжелая. Боль и обида. Чувство ненужности и брошенности.

Да, это была именно она.

Я замедлил шаг, чтобы не спугнуть. И заметил, что девочка просто спит, сидя на голой земле.

Я краем глаза заметил и то, что сам юноша, тот самый футболист, сидит около нее.

– Михаил.

Он вздрогнул и обернулся.

На его бледном лице я увидел слезы.

– Простите, господин, но…

Я сложил руки на груди.

– Что тут происходит? Что она здесь делает?

– Господин, она хочет… умереть…

Я удивленно приподнял бровь. Подошел к девочке и присел перед ней на корточки.

– Она жива. Просто спит.

Я хмыкнул.

– Хочет умереть? За ней до сих пор Мара охотится. Мы же не будем отдавать ей добычу просто так, верно?

– Спасите ее, господин! – закричал юноша, захлебываясь слезами. – Я не хочу, чтобы она оказалась здесь же! Она же совсем ребенок!

– Я не бог, ничьи жизни я не спасаю. Ты можешь ее вывести. Ты же и раньше это делал, забыл?

– Я… Я просто подумал, что вы захотите ее убить…

– С чего бы это? Она моя пленница. Пока она свою задачу не выполнит, ее никто не тронет. Так что, выдохни, сынок, с ней все будет в порядке. Буди ее и выводи отсюда, пока не стало еще хуже.

Юноша поджал губы.

– И не смей мне больше перечить, ясно?

Он пристально на меня взглянул.

И промолчал.

Анастасия

I

21:20

…Я очнулась от того, что кто-то меня трясет. Кое-как открыв веки, никого рядом не обнаружила и немного шокировано хмыкнула. Ночь уже опустилась над могилами, и навряд ли что-то можно было разглядеть…

Страх овладел мною.

Конечно, здесь я была совершенно одна, и никаких ходячих покойников нет, но ощущение, будто рядом кто-то есть, все же не отпускало…

Холодок пробежался по коже.

Возможно, из-за ветра, из-за темноты он только стал сильнее. Деревья уже не танцевали под его легкое дуновение, а уже вовсю склонялись к земле, задевая памятники и кресты. Последние тоже дрожали под его натиском.

Мне стало еще больше не по себе, когда поняла, что даже дороги не вижу. По мрачному небу плыли огромные грозовые и дождевые тучи. Блистали вдалеке молнии. Непогода могла в любую минуту разразиться, и тогда точно отсюда не выбраться…

Легкий ветер подул рядом со мной, и я, ничего не понимая, встала. Какая-то непонятная сила звала меня идти по пригорку с правой стороны от могилы. И я, сама того не осознавая, пошла. Шаг мой постепенно усиливался – и это немного пугало, ведь быстро ходить я до сих пор не умею…

Я, скорее, черепаха, чем любитель быстрой ходьбы…

Я шла по насыпи, и мелкий гравий трещал под моими кроссовками. Своими острыми краями он грозился порвать подошву, но меня это не пугало. Я могла ходить и босиком…

Сосенки стояли во мраке одной сплошной черной стеной. Эта самая стена укрывала стоящий очень близко завод, и на его территории даже свет не горел, хотя люди там были…

Я дошла до самых гаражей, и даже там люди еще были. Они прятались под козырьками и в самих гаражах. Сильный ветер тормошил настежь открытые двери, издавая неприятный звук…

Я продолжила идти.

Возле дома, где жили бабушка с дедушкой, я остановилась. Нечто исчезло, и больше его присутствия я не чувствовала. Лишь на долю секунды мне подумалось, что это был Михаил, что это он меня до сюда довел…

Но как?..

Он же все…

Мертв…

Об этом думать уже было некогда, и, преодолев страх и робость, я набрала номер квартиры на домофоне.

– Да, – трубку поднял дедушка.

– Это я, Настя! – закричала я в домофон – дедушка был глухой.

– Настя?.. – переспросил он.

– Да, Настя!..

– Ага, щас… заходи…

И я зашла в ярко освещенный подъезд.

Их квартира была на первом этаже, и дед меня уже встречал на пороге.

– Я была тут у подруги, решила зайти…

Встревоженная бабушка вышла из спальни, опираясь на костыли.

– Что случилось?..

– Да я у подруги была, загулялась…

Я не стала говорить бабушке об очередном скандале с матерью.

Она расстроилась бы, и мне бы от матери влетело, за то, что ей пришлось целую лекцию выслушать…

– Я позвоню маме…

Я пожала плечами.

Мне уже было все равно.

– Да, я. Да, нашлась. Да, сама пришла. Ага, хорошо. Только обещай, что ты ее не обидишь…

Я усмехнулась.

Сколько раз мать обещала и не сдерживалась?

И в этот раз будет то же самое…

– Мама сказала, чтобы ты домой шла, – положив трубку, сообщила мне бабушка.

– Хорошо.

Я поспешила к выходу.

– Беги, пока гроза не началась. Как придешь домой, позвони. Или мама пусть позвонит…

– Хорошо…

Я выбежала из подъезда и что было сил рванула бежать.

Мне было страшно оставаться наедине с темнотой, хотя люди по улицам все еще ходили. И большинство из них – молодые, и почти все из моей школы…

С ними сталкиваться мне не хотелось.

Я бежала по знакомой дороге. По ней я ходила к своему возлюбленному, и запомнила ее до мельчайших деталей…

Сначала базар.

Потом площадь.

Здесь людей оказалось больше.

Потом центр, почти опустевший.

Двор гимназии, где училась Ксюша Мотылек, моя соседка с первого этажа, двухэтажные здания, где жили горноспасатели, и там меня едва не настигли двое подростков, парней, что решили за мной угнаться…

И, наконец, мой двор.

В нем уже никого не было.

Я поднялась на пятый этаж, но остановилась перед самой дверью.

Она ж меня бить будет…

И желание войти пропало…

Хотелось развернуться и вернуться к Михаилу обратно…

Но что-то подтолкнуло меня постучать по двери и ждать ответа.

Дверь открылась немедленно.

Мне стало страшно.

Меня сейчас будут бить…

Но мама как-то странно себя повела. Она отпрянула, увидев меня, и попятилась в зал. Где и села, давая возможность мне пройти в свою комнату. Уже там я почувствовала себя в безопасности.

– В холодильнике продукты лежат, – раздался голос матери из комнаты, – поешь и спать ложись…

Какая забота, а…

Я не стала ничего говорить, поела и легла спать.

Антонина

Почти в это же время, как и в сцене выше

…Я думала, я ее убью. Просто разорву голыми руками, чтобы больше не мучила ни меня, ни себя. И чтобы наконец выдохнуть – сколько я еще буду ее терпеть?!..

Она убежала, оставив дверь открытой. Аня забрала у нее ключи и сказала никуда не уходить до моего приезда…

И она сбежала!..

Что же это за тварь такая?!

Почему с ней столько мороки?!

Я помню, как Аня в ее годы работать пошла.

Почему бы и этой не работать?..

Чтобы я могла о ней наконец-то забыть…

Когда в дверь постучали, я заранее приготовилась к тому, что от души на ней отыграюсь. Живого места на ней не оставлю. Чтобы раз и навсегда поняла, что играть со мной в такие игры не стоит…

Оставить квартиру открытой…

Заходи да бери…

Слава богу, что все на месте…

Я открыла дверь и застыла на месте. Мне сначала подумалось, что это видение какое-то, крыша на нервной почве поехала…

Но потом я быстро поняла, что все происходит вживую. И вспомнила, что, и как бабушка моя, давно покойная, могу видеть давно мертвых людей…

И этот покойник мне очень хорошо знаком…

Мишка Плотников…

Он стоял за спиной у моей дочери и показывал в мою сторону пальцем.

– Одно неверное движение, и ты уйдешь туда же, куда и я, – спокойно и в то же время угрожающе заявил он. – Мне плевать, кто ты и что ты, ты все равно от меня не избавишься.

В другой ситуации я бы не обратила на это внимание, но сейчас ощутила, как холодок пробежал по коже. Страх подкатил к горлу, не давая сказать и слова. Я невольно начала пятиться назад, не зная, что делать…

– Сядь. И не выходи. И попробуй ее только пальцем тронуть. Ты очень сильно пожалеешь.

Я ничего не сказала, и мне пришлось повиноваться.

В глубине души я затаила на него злобу.

Как-нибудь…

Когда-нибудь…

Я ему точно отомщу…

Анастасия

Немного времени спустя

II

12:00

…Я еще немного терплю, и потом ухожу в детский дом. Пускай мою мать лишают родительских прав. На тот момент я не думала, что справка от психиатра может как-то против меня сыграть, и все обернется тем, что я просто больная на голову.

Такого в оконцовке, правда, и не было, просто мысль пришла в голову.

Я даже на календаре, что висел над столом, отметила день, когда уйду окончательно и бесповоротно. В детский дом, не на кладбище, начала думать, что с собой взять, ну, и все такое.

В конце концов, я же судьбу Михаила повторяю…

А я тогда думала, что он приемный…

Потому что на мать вообще не похож…

Февраль 2007 года

Анастасия

I

12:00

…Я тогда в честь него взяла его отчество – Сергеевич. Если честно, мне до сих пор не нравится ни фамилия матери, которая меня бесит и раньше приносила мне столько проблем, хотя бы тем, что из-за нее меня дразнили, в школе. Да и имя мне, если честно, не подходило к моему характеру.

Насти девочки послушные, что обо мне никак не скажешь…

И отчество туда же…

Своего настоящего отца я никогда не видела, и когда происходили события, что шли после похорон, его еще не знала.

От меня все скрывали.

Да и в Михаила я влюбилась окончательно и бесповоротно.

Да, о моей любви к нему мать знала. Я ей не говорила об этом, но мать моя была достаточно прозорливой женщиной, и от нее сложно что-то скрыть. И своего раздражения от этого факта она не скрывала…

И все же мне хотелось наладить отношения со своей мамой. Мне еще не было тринадцати. Как говориться, нам обоим под одной крышей жить еще шесть лет.

После восемнадцати лет я надеялась просто уехать.

И вообще, я ее люблю.

Пусть и кажется обратное.

Но все же…

Кроме нее, у меня никого нет и не будет, ну, за исключением, пожалуй, самого Михаила…

И я начала потихоньку разговаривать с ней о своей любви к этому человеку, правда, в глубине души надеясь на совсем другую реакцию…

Но получала только это:

– Как ты меня с ним достала…

Или:

– Когда ты его бросишь и забудешь…

Эм…

У меня только один вопрос…

А родители они всегда такие мудаки?

Или есть исключения?

Или нет ничего дороже собственной жопы?

И я на какое-то время успокаивалась, но надежды не теряла.

Потому что мне больше не с кем было об этом поговорить…

Ксюша тогда уехала к матери в город и собиралась пятый класс заканчивать там. Правда, это было решение ее мамы, сама же она хотела остаться здесь, со мной. Ксюша понимала, что история с Михаилом не закончена, и ее надо довести до логического конца…

Правда, до какого именно…

И есть ли он вообще…

По телефону бы мы общались, но она оставила его мне.

Да, из-за фотографий могилы Михаила, которые я часто просматривала, будучи совсем одной…

И вот, чтоб закрепить память и свою любовь к нему, я взяла его отчество, и стала Сергеевной.

Выглядит глупо, знаю, да и вряд ли это что-то кардинально изменило в моей жизни…

– Я буду Сергеевной в честь Михаила, – фыркнула я, когда разговор зашел на тему отчества, – какая-то Анатольевна непонятная… Это же чужое имя…

Мама хмыкнула.

Она, как всегда, была занята своими более важными делами, чем младшая дочь…

– Ты повторишь его судьбу, – заявила она, – так же умрешь, как и он, в двадцать лет.

Я опешила.

Как это?!

Умереть в двадцать лет, даже не пожив толком?!

За что?!

Просто из-за какого-то отчества?

Это же глупо…

Но мама больше ничего не сказала, и я, обиженно поджав губы, ушла к себе.

Меня эта мысль немного пугала, но она больше всего обрадовала…

Я очень скоро окажусь там, где Михаил сейчас…

И не будет никакого препятствия…

Мы будем вместе…

Наконец-то…

Анастасия

Спустя немного времени

II

12:00

…Иногда меня эта мысль пугала. Очень сильно. У меня, как и у большинства, были свои планы, допустим, выпустить свои книги. Бросить этот поселок с его проблемами и алкашами. И зажить нормальной человеческой жизнью…

Михаил в этих планах постепенно перестал появляться…

Он словно тень…

Медленно исчезал в моих мыслях…

Я уже не видела в нем такой важности, как раньше…

Мое внимание просто переключилось, но все равно что-то оставалось к нему…

И кое-какие события тоже…

Что-то нужно было решить… чтобы окончательно поставить точку…

Да, мама мне напомнила о нем спустя почти полгода, как все закончилось. Как я думала. Начались другие проблемы, но та мысль все еще жила. И ожил он сам, в моей голове…

И я снова начала невольно о нем вспоминать.

Хотя какие-то детали уже успели забыться, однако важные события все еще жили в моей голове. Просто я думала, что их больше нет, и при малейшем упоминании они всплыли, подобно трупу утопленника…

Я тяжело вздохнула.

Голова… болит…

В прямом смысле…

Не от всех этих мыслей…

Просто болит…

Я выпила таблетку, и на какое-то время почувствовала облегчение, чтобы заняться своими делами.

Я все еще училась, несмотря на май месяц.

И он подходил к концу, как и очередной учебный год…

IV

14:00

…– Вы завтра к неврологу поедете? Ага, хорошо. Мы с вами. Что-то она меня замучила своими проблемами. Посмотрим, что там у нее…

Я тяжело вздохнула.

Очередная дорога…

Да еще в жару…

– Мы на такси поедем, если что, все все вместе и оплатим, и дорогу, и врачей. Ага. Куда ты в автобус с ребенком, ты что, смеешься? Да еще по жаре… Да, завтра жару обещают. Ну вот…

Я продолжила молча слушать разговор.

– Да, мы уже были у него. Да ничего конкретно не говорит, диагноза до сих пор нет, все обследуют, ищут. Ей не нравится тот диагноз, что в районной выписали…

Я тяжело вздохнула и посмотрела в окно.

Я уже света белого не вижу…

Только врачей с их непонятными выводами…

Может быть, уже все всем известно, просто они не хотят меня как-то ранить или чтобы я нервничала лишний раз…

Хотя моя жизнь в последнее время одно сплошное волнение…

У меня нет ни одного радостного события…

Я будто проклятая какая-то…

Одно за другим, и без конца…

Хотя, если честно, мне и радоваться нечему…

Жизнь после этой инвалидности стала одним сплошным серым существованием…

Я знала, что дальше у меня ничего не будет, и я, как и многие, закончу эту жизнь очень плохо…

Никому не нужной…

Брошенной…

Мне не хотелось думать об этом, но все похожая мысль вызывала во мне эмоции, и я подолгу плакала, оставшись наедине с самой собой…

Завтра вот еще один такой же день…

Когда же оно все кончится?..

V

10:00

…На следующее утро такси подъехало к подъезду. Как позже оказалось, это был какой-то очередной знакомый моей сестры, которого та нашла, чтоб не платить или заплатить поменьше. Фиг знает, я тогда об этом не думала, да и проблемы эти были не мои…

Мы сели, и машина увезла нас прочь отсюда.

Дорога предстояла долгая, и я на какое-то время погрузилась в свои какие-то фантазии.

Книги же я все равно писала, несмотря на все эти события и проблемы…

Вскоре автомобиль остановился у здания частной поликлиники. Находилось оно в почти самом конце города, чуть дальше автобусной остановки, у очередного предприятия по производству непонятно чего.

Я в этом до сих пор не особо разбираюсь.

Вышла сначала сестра.

Ее ребенок сидел между мной и мамой, и сидел это мягко сказано.

Он был весь каким-то гиперактивным и постоянно орал. То от смеха, то от страха, то еще от чего-то…

И вызывал во мне лишь раздражение.

Я не скрываю, что в тот момент я ненавидела его больше всех на свете. Да, это невинный маленький ребенок. Пока что. Моя агрессия говорила об обратном. Нихрена это не бедный ребенок…

Я же делала вид, что мне пофигу на него.

Возможно, после вышеописанного признания меня саму многие возненавидят, но мне уже все равно…

Терять больше нечего…

В общем, Аня забрала ребенка и пошла первой.

Мы с мамой пошли следом.

Мне не хотелось ходить по врачам. Было только одно желание – чтобы оставили меня в покое. Закрыли дома и забыли. И больше не трогали…

Да, это противоречило моим жалобам на боль, но ее можно было перетерпеть. И все же…

Что теперь говорить…

К врачу сестра пошла первой. Вместе с ребенком. И отсутствовала полчаса. И после пришла наша очередь.

Меня мать пропустила вперед, и я, немного робея, прошла в кабинет.

– Здрасти…

На меня смотрела молодая женщина с мелированными волосами.

Она что-то писала в тетради, прежде чем я вошла в кабинет.

– Здравствуйте. Проходите.

Она была милая и добрая. Как и все врачи, что мне пришлось встретить на своем пути. Кроме одного, того самого психотерапевта, который настоял на постановке инвалидности…

Может быть, и правильно сделал…

Но я чувствовала и чувствую до сих пор, что это не мое…

Сложно объяснить…

Скажу просто и коротко – мне сломали жизнь…

Просто так…

Потому что так захотелось…

Я села напротив врача и улыбнулась.

– Что случилось? Рассказывайте.

– Нас детский психиатр направил, – мама положила на стол направление, – вот, направление…

Она села на кушетку.

Я тяжело вздохнула.

– Жалобы есть?

Мама бросила на меня пристальный взгляд.

Но я не выдержала.

– Голова болит. Очень сильно. – Я показала на затылок. – Вот здесь…

– Сколько уже болит?

– Да почти месяц…

– Значит, надо обследоваться. Что-то не в порядке.

Я тяжело вздохнула и поджала губы.

– Что-то еще? Может, еще где-то что-то болит?

Я не знаю, что в тот момент со мной произошло, да и вопрос был самым безобидным. Возможно, разговор после этого вопроса пошел в другую сторону, я этого не помню, память стерла это все, но я просто разрыдалась.

Да, я не выдержала.

Да, я не вытерпела.

Во мне что-то сломалось, и больше сил держаться не осталось.

Возможно, так поступают только слабые люди…

Но мне это все так надоело…

Врач тут же бросилась меня успокаивать.

– Не плачь, все будет хорошо. С тобой все в порядке, такое бывает, поверь…

Мать поджала губы.

По ее лицу было заметно, что она недовольна таким поворотом событий. И что, возможно, я получу дома за этот выпад эмоций…

Мне же было на все наплевать.

Абсолютно на все.

И плакала я не от физической боли, а потому что больше не могла это все терпеть. Хотелось, чтобы наконец все закончилось, раз и навсегда.

Возможно, это большой грех, но мне уже давно хотелось умереть…

Ничего хорошего меня впереди не ждало, и я это отлично понимала…

И я жалела о том, что на кладбище в прошлом году у меня ничего не вышло…

В общем, прописали кучу обследований, как всегда, и мы с мамой вышли из кабинета.

В тот момент физически я уже чувствовала себя не очень.

Видимо, усталость и эмоции взяли свое.

И я никак не думала, что упаду после этого в обморок…