Демон творящий. Роман о Розе

Глава 1

Роман о Розе – французская

аллегорическая поэма XIII века

Гийома де Лорриса и Жана де Мёна.

I

26 июня 2010 года.

Я знал, что в жизни ничего не происходит просто так. В этом я убеждался не раз, но как-то всё по мелочи и не всегда приятной. Допустим, мой очередной отпуск, который я мечтал провести в тёплых странах, отложился надолго. Я заболел и, попав в больницу, я узнал про целый букет не очень опасных, но неизвестных до этого момента мне болячек, что захватили моё, как мне казалось, вполне здоровое тело. Лечился до посинения, понимая, что пока я ничего не знал, вроде бы и не болел. В тридцать два года узнать про кучу каких-то непонятных недугов мало приятного, но ещё более неприятно в тридцать три стать мужем совсем молоденькой медсестры, что не отходила от меня, пока я лежал в больнице. Я и сам не понял, как сделал ей предложение, а она, долго не размышляя, тут же согласилась. Я был очарован ею, но не боле того. Через два месяца мы расписались, а через год развелись. Это был мой первый и, я надеялся, единственный опыт семейной жизни.

Или, например, из более приятного. Однажды, когда я пошёл выносить мусор, ко мне в квартиру зашёл огромный рыжий кот. Он запрыгнул на диван, залез под верблюжье одеяло, которое я ласково величал «берлогой» и заснул. Я стоял и не знал, что мне делать. Кот был такой огромный, что я, человек не робкого десятка, побоялся его прогонять рукой, а взял лыжную палку.

- Хрен ли ты припёрся!? Ты это… кто вообще? А ну, пошёл вон!

Кот приоткрыл глаза, пошевелил усами и снова заснул.

Он остался, живёт у меня уже полгода, постоянно куда-то убегает, но всегда возвращается. Я никогда не держал в доме животных, поэтому не знал, что с ним делать. Я даже не мог придумать, как назвать это явление природы. Вспомнив самое первое слово, что сказал при встрече с ним, я решил, что это имя подойдёт ему больше всего. Хрен отреагировал на него, потянувшись и распушив и без того пушистый хвост. Не скажу, что мы с ним сильно подружились, но он понимал меня, не доставал, вёл себя тихо, и всегда ждал, когда я освобожусь, чтобы потребовать еды. Однажды утром, когда я собирался на репетицию, он залез на полуразвалившийся шкаф, где стояли две любимые мамины вазы, и неловко развернувшись, скинул их вниз. Я разошёлся не на шутку, ругался и бегал за этим клятым котом по всей квартире, но так и не поймал. Пока я возился с осколками, которые разлетелись по всей комнате, пока приводил в порядок кровать, на которую они тоже попали, прошло минут двадцать, и я понял, что безбожно опаздываю. Погрозив высунувшемуся из-за угла Хрену, я вышел из квартиры и сел в машину. Включил радио. В новостях сообщали о каком-то страшном ДТП. Оно произошло полчаса назад на той же улице, по которой я всегда добирался до театра; столкнулись три легковушки и автобус с людьми. Я сидел, словно парализованный и лишь одна мысль крутилась в моей голове «этот рыжий неповоротливый бегемот, кажется, спас мне жизнь». С этого момента я был к нему более благосклонен, а он продолжал жить своей таинственной кошачьей жизнью, при этом, не забывая появляться на время кормёжки. В общем, он оказался приятней и надёжней моей бывшей жены, которой, как мне тогда казалось, всё время от меня что-то было нужно.

А сейчас я еду в отцовский дом. Я в пути уже четвёртый час и, если честно, пока толком не знаю для чего. Одно меня радует в этой поездке – моя новенькая, пусть и купленная в кредит, машина. Конечно, еду я туда, чтобы увидеть своё наследство, дом, где я родился и прожил до трёх лет, но, если честно, то я до конца не понимаю, зачем я подписался под эту возню с наследством, тем более, сейчас, когда у меня всё сравнительно хорошо. Решать бумажные проблемы я никогда особо не умел, причём любые, так что это вступление в наследство обойдётся моему психическому здоровью очень дорого.

Когда мама развелась с отцом, она забрала меня и уехала в город, к родителям. Отца я так больше и не видел. Для какого чёрта он решил оставить мне всё это хозяйство, я никак не мог взять в толк. Насколько я знаю, дом был добротен, в четыре комнаты, рядом были хозяйственные постройки и даже колодец, но для чего мне всё это, да ещё и так далеко от города? Я считаю себя городским жителем, с профессией и работой, которую можно найти только в городе. Я – актёр. И даже, без ложной скромности могу сказать, неплохой, но моя истинная страсть — это литература. Я пишу книги о мистике, приведениях, ведьмах и другой подобной чепухе, которая расходится на «ура» у любителей потустороннего. Пишу я, естественно, под псевдонимом, оставаясь в театре просто актёром, которому довольно часто достаются неплохие роли, а иногда и даже очень неплохие. Мой литературный агент так же вполне удовлетворён моими художественными изысканиями. Даже если я не получу какую-нибудь литературную награду, то только потому, что пишу на темы, мало интересующие утонченное общество, как говорит мой издатель. Это слова моего друга и по совместительству издателя, который подобными высказываниями успокаивает моё разгулявшееся самолюбие, когда продажи очередной книги начинают падать.

Я еду в какую-то глухую дыру со странным названием Проаба. Откуда берутся эти названия непонятно, но я знаю, что раньше здесь добывали торф, а земли принадлежали какому-то то ли барону, то ли князю. Это все мои исторические знания относительно того места куда я направляюсь. История меня интересует ровно с того момента, когда я приступаю к новой книге, а её действие происходит в каком-нибудь семнадцатом веке. Описывать исторические события теперь одно удовольствие, так как под рукою всегда интернет, и только в самых редких исключениях я выбираюсь в библиотеку. Когда последняя страница набрана и слово «конец» выходит само собою, я забываю все подробности исторических хроник, что недавно описывал. Невероятно, конечно, но мне вполне хватает огромных текстов в пьесах, чтобы ещё засорять голову «делами давно минувших дней». Мой мозг работает избирательно, и он выбирает Шекспира или Чехова.

Я понимаю, что сейчас этот дом может стоить огромных денег, так как расположен в заповедной части. Здесь есть озёра, много лесов, чистейший воздух и, самое главное, по близости нет никаких производств. Если бы мать была жива, я бы подарил эти старые брёвна с окошками ей, но она умерла четыре года назад. Правда, она довольно часто ездила туда, ездила к отцу, хотя никак не мог взять в толк зачем, ведь он её предал. Он предал и меня. Он никогда не искал со мной встречи, не писал, не звонил. Мама говорила, что ездит туда, чтобы помочь ему по хозяйству, а я не вдавался в подробности и даже иногда злился на него, так как не смог простить ему его же равнодушия ко мне.

Возможно, будь у меня жена и дети, я бы сделал из дома дачу, где они бы с удовольствием проводили каникулы, а я приезжал бы на выходные. Но у меня нет никого, а значит, судьба этого дома проста и понятна; он будет с большой моей радостью продан, чтобы я смог расплатиться за кредит.

Приняв такое решение, я повеселел и принялся раздумывать над своим новым проектом о тайных северных карстовых пещерах, при помощи которых мои герои переносились бы во времени. В общем, эта идея возникла как-то спонтанно, и я мог забросить её уже через пару недель, так и не найдя подходящей линии повествования. Много задумок мной было оставлено, и чаще всего из-за того, что я не мог создать особенный образ для главной героини, да и главный герой, если честно, не часто получался таким, каким бы я его хотел видеть. Мои «кормильцы» выходили не очень правдоподобными и литературно жизнеспособными, но читателям нравилось и я, скрепя сердце, оставлял их такими и писал продолжения про их такие же неправдоподобные приключения.

Наконец, я увидел нужную развилку и повернул влево. Дорога шла вдоль самой кромки леса. Чудесный запах хвои дурманил, и я не заметил сам, как стал улыбаться. Чуть сбавив скорость, я стал прислушиваться к звукам близкого и вполне сказочного леса. Птицы щебетали во все голоса, а чуть глубже, в чаще, ветер, запутавшись в крепких еловых ветках, пытался вырваться на волю. Мимо машины пронеслась огромная собака, похоже, совсем дикая, и облаяла меня. Мне даже показалось сначала, что это волк.

Мелькнуло что-то яркое, в глаза брызнул яркий оранжевый свет, рассыпаясь на мелкие подвижные точки, словно я смотрел в микроскоп на растущую колонию каких-то микробов, отчего дорога на мгновение исчезла, а в голове застучало множество молоточков. Я остановил машину на обочине и вышел. Солнечный свет был таким ярким, что пришлось прищуриться, чтобы оглядеться вокруг. Для начала дня было удивительно тихо и никаких машин вокруг. Похоже, длинный путь сейчас и почти бессонная ночь дома - дали о себе знать. Пройдя к траве, что росла вдоль дороги, я уселся прямо на неё и устало выдохнул.

- Кто ты?

Я не сразу понял, откуда появился этот голос. Подняв голову, я приставил ладонь ко лбу козырьком и прищурился. Передо мной стояла девушка, примерно лет двадцати, в серой косынке и кипельно-белом сарафане. Она держала в руках небольшую корзинку полную дикой земляники. Девушка улыбнулась и присела передо мной на корточки.

- Я – Роман, - чуть оторопев и замедлившись, словно вспоминая собственное имя, произнёс я. – А ты кто, красавица?

Я огляделся вокруг, пытаясь сообразить, откуда могла выйти девушка. Никаких тропинок из леса рядом я не заметил.

- Я – Роза. А ты, я так понимаю – наследник?

Голос её был низок и чуть смешлив. Мне даже показалось, что она усмехнулась. Я смерил её взглядом, встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но она сама легко вскочила на ноги. Она сделала несколько шагов ближе к машине, поставила корзинку на капот и принялась поправлять косынку, из-под которой выбились светлые пряди. Русые кудрявые волосы упали на её плечи. Они показались мне совсем светлыми на фоне загорелой кожи. Карие глаза девушки смотрели на меня исподлобья смешливо и загадочно.

- Вот что Роза, не твоего это ума дела, - деловито пробурчал я, продолжая рассматривать девушку. У неё была очень тонкая талия, и мне вдруг подумалось, что я мог бы легко обхватить её пальцами обеих рук.

- Уж, так ли не моего?

На это я не нашёлся, что ответить.

Роза взяла с капота корзинку, лукаво вскинула брови и, отвернувшись от меня, лёгким шагом, направилась к дороге.

- Может, тебя подбросить до дома? – поинтересовался я. Мне почему-то не хотелось так быстро расставаться с нею. Во-первых, девушка была очень хороша, а во-вторых, она откуда-то знала, кто я и могла мне помочь найти дом отца.

- Нет, спасибо, - ответила она и медленно пошла по дороге в сторону деревни. Я тут же запрыгнул в машину и медленно поехал за нею.

- А ты давно здесь живёшь? – высунувшись в открытое окно, поинтересовался я.

Я решил разговорить её, надеясь, что мне сказочно повезет, и я проведу пару-тройку дней в приятной компании.

- Нет, не очень…

- И не скучно тебе в такой глуши?

- Так получилось… А тебе, я так понимаю, хочется повеселиться.

- Иногда надо. Ты не согласна?

Я сверлил её взглядом, рассматривая со спины прелести, которыми щедро наградила природа деревенскую девицу.

- Не знаю. И ноги у меня самые обычные, - пропела Роза, даже не повернувшись ко мне.

- У тебя что, глаза на затылке?

- Ага, - ответила она и снова усмехнулась.

Эти усмешки стали меня чуть напрягать. Я не знал, как на них реагировать.

Вдруг Роза остановилась, замерев на пару секунд, и развернулась ко мне, сохраняя на лице полуулыбку.

Я так же остановил машину и замер, вцепившись в руль пальцами. Она в этот миг показалась мне настолько красивой и какой-то ненастоящей, что грязные мыслишки, которые пару минут назад одолевали меня, тут же исчезли.

- Ты очень красивая, - проговорил я еле-еле. Вообще, это было мне не свойственно. С красивыми женщинами я всегда вёл себя легко.

- Да и ты тоже ничего, - ответила Роза и ещё больше прищурила взгляд, словно пыталась рассмотреть меня лучше в ярком солнечном свете. – Ты уж как-то слишком красив.

- Это плохо? – ляпнул я первое, что пришло на ум.

- Нет, отчего же, - она повернула голову чуть влево, в сторону леса, потом снова перевела взгляд на меня. – Правда, мужчинам с такой внешностью живётся куда сложнее, чем женщинам.

Она, уже в который раз усмехнувшись, тут же отвернулась и сделала шаг от меня. Я следил за ней и никак не мог уловить смысл её действий и слов. Вроде бы было всё обычно, но совершенно не логично. А может, в этом нет никакого смысла?

Выйдя из машины, я подошёл к ней вплотную.

- Приходи ко мне вечером, я накормлю тебя. Я живу возле реки, синий дом.

Роза снова вскинула на меня взгляд, но уже не улыбалась. Мы смотрели так, словно знали друг о друге всё и даже больше. Она отвернулась от меня и пошла по дороге, чуть размахивая корзинкой.

Я нехотя подошёл к машине, остановился возле дверцы и продолжил следить за удаляющейся тоненькой фигуркой моей новой знакомой. Тут же к ней подбежала та огромная собака, что недавно облаяла меня и, пристроилась возле её ног.

«Точно, это её собака»: подумал я и сел на раскалённое солнцем сиденье.

Глава 2

Я не помню, как оказался возле двери её дома. Я даже не могу вспомнить, ходил ли я по делам наследства. Мне так хотелось увидеть Розу, что я и не собирался больше ничем забивать себе голову. Как только я встал возле её двери, голова моя начала проясняться. Возможно, это вечерняя прохлада привела меня в чувства, а может, мысль о прекрасно проведённом времени с новой знакомой, заставила просветлеть мою голову. Как бы то ни было, я осмелел и постучался. Дверь через мгновение растворилась, и на пороге стояла улыбающаяся Роза.

- А, это ты? Я тебя ждала. Проходи, красавчик, - Роза перекинула на плечо белое вафельное полотенце и махнула рукою в сторону комнаты.

- Спасибо.

Я прошёл за нею вдоль небольшого коридора и повернул направо, оказавшись возле двери, выкрашенной светло-зелёной краской. На ней была нарисована собака или, может быть, волк, я так и не понял кто. Остановившись, я перевёл взгляд на Розу.

- Что ж ты не заходишь?

Роза потянулась к ручке и тихонько толкнула дверь от себя. Петли чуть скрипнули, и я прошёл в комнату; она была погружена в вечерний полумрак сизо-дымчатого оттенка. Этот цвет показался мне каким-то неестественным и даже неприятным глазу, но аромат, что стоял в этом сумраке тут же успокоил меня. Пахло земляникой вперемешку с ароматом обычной садовой розы. Довольно предсказуемо для хозяйки дома, чьё имя соответствует названию цветка, но этот запах приятно дурманил и расслаблял. Щёлкнул выключатель и по комнате разлился мягкий приглушённый свет.

- Красиво и уютно, - наконец, произнёс я, сделав шаг вперед, и подошёл к столу, на котором стояли приборы и бутылка вина.

«Значит, я не ошибся», - пронеслось у меня в голове.

Я подошёл к дивану, устланному пледом шоколадного цвета.

«Два дня пройдут шикарно и возможно с приятными последствиями. Главное, сильно не спешить».

- Нравится? Вот и хорошо, - Роза развернулась к двери и взялась за ручку.

- А ты куда? – поинтересовался я, неохотно усевшись на диван, чуть откинув край пледа. Я ненавижу шоколадный цвет, терпеть его не могу, особенно с тех пор, как женился. Моя же бывшая обожала его и привносила в наш дом, то есть в мою квартиру, всё, что содержало его оттенки. Она заставляла меня надевать футболки и рубахи этого цвета, купила диван и цветочные горшки, даже сервиз на кухне был именно шоколадного оттенка. В конце концов, она купила машину цвета шоколада и через пять недель благополучно её разбила. Машина восстановлению не подлежала, а она сама отделалась только ссадиной на локте. Разбитая же машина стала прекрасным поводом для развода. В течении трёх дней после её ухода я избавился и распродал всё, что носило оттенки шоколада и смылся на пару дней в Москву к другу детства.

- Я на кухню, там ещё чуть-чуть осталось, - ответила Роза и взглядом показала на плед. – Если тебе неудобно, то убери его на подоконник.

Она улыбнулась и вышла. Я тут же встал и сделал пару шагов по комнате. Она была обставлена обычной советской мебелью, только выбеленной и чуть переделанной, но мебель тех времён можно узнать даже наощупь, закрытыми глазами. В углу справа стояло трюмо, увешанное бусами из полудрагоценных камешков и фальшивого янтаря. Слева от окна стоял телевизор и пара расписных тумбочек. Мне всё это показалось знакомым, словно я уже был здесь, но сообразив, что в этой дыре впервые, я мотнул головою и подошёл к столу. Взяв бутылку вина, я решил рассмотреть этикетку. Убедившись, что передо мной отличное чилийское вино, я довольно выдохнул и подошёл к серванту. На полке, возле какой-то вазочки, примостилась маленькая фотография, прикрытая, с другой стороны, томиком стихов Есенина. Тут же лежали старые документы и паспорт. Я взял его в руки, и решил узнать фамилию моей новой знакомой, да и вообще, она могла быть замужем.

«Петрова Роза Дмитриевна».

Самая обычная фамилия. Я перевёл взгляд на дату рождения, и вот тут моё сердце заколотилось в два раза сильнее. Число, месяц и год рождения полностью совпадали с моими. И отчество у неё – Дмитриевна.

Что-то неприятное и липкое скользнуло внутри и застряло где-то между горлом и солнечным сплетением, не давая ровно дышать. Я не успел положить паспорт на место, как в комнату вошла Роза с большим подносом, на котором стояла утятница.

- Объясни-ка мне, пожалуйста, вот это, - попросил я, тоном сотрудника спецслужб, не давая ей опомниться.

- Что именно, красавчик, - удивлённо спросила Роза, ставя поднос на стол.

- Ты родилась со мной в один день и год. И отчество у тебя – Дмитриевна. Это очень странно.

- Дмитриевна я, наверное, потому что моего отца звали Дмитрий. А то, что мы родились в один день и год... Что в этом странного?

- Тогда тебе тридцать три года. Это невозможно. Ведь так?

- Почему? – она снова усмехнулась. – Ведь вам мужчинам нравятся зрелые, умелые в этом деле женщины и ещё вдобавок, выглядящие, как девочки. Чтоб у у них всё было идеально: и волосы, и грудь, и талия тонкая, как у мультяшки, и чтобы идеальной в постели была… Так? Так что плохо в том, что я именно такая? Вы же именно таких женщин представляете в своих мечтах, рисуете и описывайте в книгах, - она хихикнула. – Мы ужинать будем?

Я на секунду опустил взгляд в пол. Забавно, но именно такими я и описываю своих героинь: идеальными во всех отношениях. От этой мысли мне стало неловко, но я всё же поднял на неё глаза.

- Ты живёшь недалеко от моего отца, возможно у твоей матери была связь с ним? Нет, это ничего не объясняет. А может, моя мама родила нас обоих и тебя оставила отцу? Возможно, мы родные брат и сестра, - не унимался я.

Она засмеялась так заливисто, что я почувствовал себя полным идиотом.

- А не много ли ты надумал? Тебе бы книжки писать.

«А я и пишу» - чуть не брякнул я, но вовремя замолк.

- Но разве так не бывает? – я не мог остановиться.

- Мы с тобой не похожи для близнецов. Может быть, мы как-то и связаны, но уж точно не кровно. Да и с чего это твоей маме меня оставлять? Неправдоподобная история получается.

- А как тогда мы связаны?

- Не знаю. Ты эту тему задел, ты и думай.

- Что-то меня действительно понесло. Прости.

- Бывает. Садись, я за тобой поухаживаю. Ты свинину по-домашнему любишь?

- Очень. Её мама мне часто готовит... готовила, - я вскинул на неё прищуренный взгляд. – А ты откуда знаешь, что я свинину люблю?

- Мне кажется, я много про тебя знаю, - спокойно ответила Роза и открыла крышку утятницы. Аромат жаркого тонкой струйкой взвился вверх и разлился по комнате, перемешавшись с ароматом роз.

Я взял штопор, открыл бутылку и разлил по бокалам восхитительное Каберне.

- Ты меня решила охмурить, что ли? – вдруг выпалил я.

Роза рассмеялась и взяла мою тарелку, положив приличную порцию жаркого.

- Я тебя решила накормить, но если в городе этот процесс называется именно так, то значит, я тебя охмуряю.

- Вообще-то я думал, что всё будет наоборот.

- Красавчик, расслабься.

- Почему ты меня всё время называешь «красавчик»?

- Ты красивый и мне это нравится. Но я убеждена, что мужчинам с такой внешностью трудновато. Разве нет?

- А тебе, значит, легко.

- Мы, женщины, к этому проще относимся. Красавиц много, и мы уже привыкли, что нас стало слишком много, - Роза снова рассмеялась и сделала глоток вина.

- А что, мужчин меньше?

- Нет, просто с возрастом вы так запускаете себя и, почему-то, не хотите быть красивыми, что странно, - Роза улыбнулась и посмотрела на меня хитрым и до боли знакомым взглядом. – Когда начинаете лысеть, обзаводиться брюшком, вдруг на вас находит что-то, и вы принимаетесь приглаживать свои шесть волосинок на темечке и рассматривать круглый пивной животик, пытаясь втянуть его. За этим очень весело наблюдать.

Если я никогда и не видел такой взгляд, то точно читал его описание где-то. Он был и холоден, и чарующ одновременно, притягателен и откровенен. Я даже отвёл на мгновение глаза в сторону, так неловко я себя почувствовал рядом с нею.

- Почему ты на меня так смотришь? – не выдержал я.

Это был странный вопрос для взрослого мужчины, которому женские восторженные взгляды и улыбки были не в новинку. Сколько барышень, что сидели в первых рядах театра с огромными букетами, отправляли мне подобные влекущие и вызывающие взгляды, откровенно намекая на соблазнительное продолжение. Массово это началось после постановки «Короля Лира», где мне досталась роль Эдмунда. Это был мой настоящий прорыв, и я какое-то время, просто наслаждался успехом, упивался им, а девицы возле чёрного входа своими воплями и визгом только подливали масло в огонь моего раздутого эго.

- В тебе есть что-то странное, словно ненастоящее.

- По-твоему, я избалованный красавчик, как ты выражаешься?

- Нет, не избалованный, а скорее, какой-то затюканный. Как будто другим тебе быть легче, потому что неловко быть таким. Ты не знаешь, что с всем этим тебе делать, - ответила Роза и сделала руками размашистый жест, обозначающий всего меня.

- Я точно знаю, что мне с этим делать. Не умничай.

- Значит, я права.

Примерно за полчаса, хотя может времени прошло и больше, мы выпили почти всю бутылку. Я уселся на стул с ногами и доедал яблочную дольку, запивая остатками вина.

- Ну вот, надеюсь, теперь ты сыт, - произнесла раскрасневшаяся Роза и потянулась за моей пустой тарелкой.

- Ещё как, - смеясь, ответил я и решил, что пора пускать в ход тяжёлую артиллерию своего очарования.

Я попытался изобразить милый и откровенный взгляд, но она совсем не смотрела на меня, занимаясь уборкой стола. Роза подхватила поднос, на который взгромоздила тарелки, бокалы и пустую бутылку вина.

- Давай-ка я тебе лучше помогу.

Я перехватил из её рук поднос с посудой и подошёл к двери. Она открыла её и пропустила меня вперёд. Мы прошли по узкому коридору и повернули влево. Кухонька была маленькой, но с большим окном и подоконником. Недалеко от окна стоял табурет, на котором был таз с водой. Когда она его успела приготовить, я так и не смог понять. Я поставил поднос на стол, а сам уселся на подоконник. Роза не удосужилась включить свет, хотя он был и не нужен, так как в окно светила огромных размеров луна.

Она откинула волосы и взяла первый бокал. В эту минуту в ней не было ничего особенного или необычного, что могло бы привлечь внимание, которое срабатывает, как внутренний щелчок для игры в воображение.

- Так кто ты по профессии? – поинтересовалась она, чтобы утомительное мытьё посуды было не таким скучным.

- Я – актёр.

- Ах, так вот для чего тебе такая внешность? – она посмотрела на меня, чуть поморщившись.

- Какая странная реакция на слово «актёр»?

- Мой бывший – художник. Богема. До того добогемничал, что не понял, как стал голубым.

Она прыснула в сторону и мотнула головой, расставляя на разложенном полотенце пару сверкающих бокалов.

- И такое бывает, - согласился я, припоминая, что где-то читал подобную историю. – Но я не из их числа.

- Охотно верю. Но разве у тебя не было случаев, когда к тебе… ну, приставали?

- Бывало, особенно, когда совсем молодой был. Послал подальше, вот и решение проблемы.

- А режиссёры из «этих» не клеились?

- Нет, как-то проносило, хотя приходилось и с такими работать.

Эта тема была мне неприятна. Я не скажу, что отношусь к людям с подобными склонностями плохо, но близко с такими стараюсь не сходиться и в друзьях их не держу.

- Значит, ты, можно сказать, везунчик, - пропела Роза и поставила последнюю тарелку на полку.

- Давай сменим тему, – взмолился я.

- О чём говорить будем?

- Давай о детях. Вот у меня детей нет.

- Тогда о чём с тобой разговаривать, если их у тебя нет? Вот у меня есть.

- Дочь?

- Сын.

- Здорово.

- Он на отдыхе, в лагере.

- Сколько ему лет?

- Восемь.

- Это от, прости, богемного папеньки?

- И не дай Бог, он узнает про шалости отца.

Мне эта ситуация с богемным нетрадиционным папой опять показалась до боли знакомой, но я не мог вспомнить, где я читал или слышал про это.

Роза стала вдруг серьёзной и чуть грустной.

Мы замолчали и посмотрели друг на друга. Лунный свет стал проникать сквозь тонкую штору окна и лёг мягким лучом на щёку Розы.

Я протянул к ней руки и провёл по её щекам пальцами. Роза стояла не шелохнувшись, смотрела мне прямо в глаза, но откровенного призыва, что обжигающим вихрем врывается в сознание мужчины, отключая от реальности и рассудительности, я не почувствовал. Не было никаких ударов изнутри, кричащих о приближающихся удовольствиях, я не почувствовал даже малой дрожи, волнения или трепета, соответствующего обстоятельству. Нет, я наслаждался. Наслаждался красотой, что светилась в лунных лучах, обдавая светом, рождённым разрушающей волной призрачной тайны, скрывающейся в глазах, самого что ни на есть шоколадного цвета. Безмолвие и бездействие слишком затянулись и развернули нас обоих на финишную прямую возле самого старта.

- Пошли спать, - спокойно сказала Роза и попыталась улыбнуться. – Я постелю тебе в комнате мамы.

- Я не хочу в комнате мамы, - запротестовал я, и потянулся руками к её лицу, пытаясь вновь втянуть её в игру, которая так неудачно началась.

- Глупо всё это. Пошли, - выдохнула она.

- Я тебе не нравлюсь?

- Смешно, - она взяла мою руку в свою и потянула из кухни.

Я легонько дёрнул её к себе, и мы вновь оказались лицом к лицу.

- Ты ведь хочешь, чтобы это произошло? Я знаю.

- Ты даже не можешь подобрать подходящее слово к процессу, а называешь его «это».

- Всё, хватит.

Я подхватил её на руки и понёс в комнату, где был плед шоколадного цвета, и пахло земляникой.

Глава 3

- Ты такая красивая, - прошептал я, когда добрался до дивана.

Роза полулежала, облокотившись на подушки и приподняв голову, будто боялась лечь на спину. Карие глаза её дерзко светились благодаря отблеску луны, а, возможно, подступающие слёзы давали такой эффект.

- Я могу сказать, что ты был бы самым красивым мужчиной в моей жизни, - прошептала она.

- Так скажи, - не унимался я, пытаясь стащить с себя футболку.

Устроившись между ног Розы, я следил за каждым её движением, за учащающимся дыханием, за тем, как стала выше подниматься её грудь при каждом вздохе. Справившись, наконец, с футболкой, я упёрся ладонями в подушку, и это нехитрое движение помогло мне уложить её на постель.

- Нужно ли это? Ты меня ещё не знаешь, а я знаю о тебе почти всё... и жду.

Роза проговорила это тихо, почти шёпотом, но даже если бы она прокричала, я бы ничего не понял. Я остановился и, прищурившись, попытался выражением своего лица дать ей понять, что произнесённое ею я считаю либо бредом, либо бабской глупостью.

- О чём это ты?

Я хотел сказать ещё что-то, но перевёл взгляд на окно. Омерзительный лунный свет заполнил всю комнату, и казалось, что вот-вот он поглотит её полностью, вместе с нами. Да разве бывает луна такой огромной и яркой? Возможно ли почувствовать прикосновение недействительности? Могут ли голоса звучать иначе там, где царит этот свет? А жесты, движения и слова могут ли зависеть от очередной подступающей волны беспощадного сияния небесного диска?

Только на мгновение мне показалось всё странным и нелогичным, но мысль эта не успела застрять в голове. Непонятное поведение Розы, этот невнятный, будто ненастоящий дом, эта дикая луна - словно ослепили мой разум на миг, но я объяснил сам себе такое состояние банальным похмельем. Роза продолжала на меня смотреть, и я почувствовал её руку на своей спине. Она провела пальцем вдоль позвоночника и остановилась, положив ладонь на мою ягодицу. Её распущенные волосы так красиво разметались по подушке, что я не мог оторвать от них взгляда. Медленно склонившись над ней, я приблизился к её губам.

- Прости, но я ничего не понял, и понимать не собираюсь.

В поцелуе было всё: лунный свет, громкое и частое дыхание, её закинутые ноги на мою поясницу. Мне даже показалось, что я слышал звуки музыки, похожие на плач скрипки.

- Значит, ты не желаешь меня «довести до ума»? Сойдёт и так? – пробурчала Роза, еле оторвавшись от моих губ.

- Господи, Боже мой, я ничего не понимаю, – проговорил я, пытаясь справиться с джинсами. – Помолчи и помоги мне.

- А если я не знаю, что мне делать с тобой.

Я застыл и удивлённо взглянул на неё. Она не улыбалась, она была вполне серьёзна для человека, который только что выпалил сущую чепуху, да ещё и в постели.

- У тебя ребёнок и, вообще-то, муж был, – буркнул я.

- Про них я всё знаю, я не знаю ничего, что касается тебя.

- Господи, Боже мой, – повторил я, так как у меня больше слов не находилось. Мне порядком надоели эти странные разговоры. Я ничего не желал понимать, я видел перед собой красивую женщину, я хотел её, и этого было вполне достаточно, чтобы как она выразилась, знать, что ей делать со мной.

- Умоляю, не торопись, ещё есть время всё тебе понять, – прошептала Роза и прикоснулась губами к моей шее.

Я выдохнул и плюхнулся на подушку, уставившись в потолок. Она развернулась ко мне и провела рукою по животу. Её пальцы были такими мягкими и нежными, что во мне в тот же миг, всё опять взыграло, и я уже укоризненно взглянул на неё.

- «Иль дайте есть, иль ешьте сами», - пробурчал я, цитируя Лопе де Вега.

Роза улыбнулась и вдруг вскочила с дивана, протянув мне руку. Я понял, что сейчас ничего не произойдёт, пока эта странная девица окончательно не промоет мне мозги. Зачем ей это надо я не понимал, но решил пойти у неё на поводу. В конце концов, на дворе ночь и деваться мне некуда.

- Ты предлагаешь что-то другое?

Роза кивнула. Я нехотя поднялся на ноги, натянул футболку, застегнул ширинку джинсов и поправил свои взъерошенные волосы.

- Пойдем, прогуляемся.

- И где тут у вас гулять ночью можно?

- Можно пойти на пруд, - уже спокойно и даже как-то равнодушно, произнесла Роза.

Я кивнул, и мы вышли из комнаты в тот странный коридор, который ещё не раз удивит меня. Хотелось скорее покинуть дом и оказаться на улице. Мы вышли на крыльцо, залитое серебряным светом до самых окон.

- Направо, - произнесла Роза, предугадав мой вопрос.

- Я себе кажусь уже нелепым, - с усмешкой в голосе, произнёс я и сам удивился такому своему признанию, да ещё перед женщиной.

Под ногами кипела целая жизнь: комары, мошки, мотыльки. Пролетели две стрекозы и исчезли в тени старых деревьев.

- Отчего?

- Я планировал тебя заполучить в эту ночь, но, по-моему, всем тут рулишь ты.

- Нет.Я надеюсь, что рулить будешь как раз ты, – спокойно ответила она, и я заметил на её лице улыбку.

- Так позволь мне рулить, и ты ни разу не пожалеешь об этом.

- Подожди чуть-чуть и ты поймёшь, что я имела в виду.

- У тебя с головой всё в порядке? – не выдержал я. – Что вообще тут происходит и какого лешего ты устроила эту игру?

- Мне главное, чтобы ты дошёл до конца.

- Похоже, я связался с какой-то сумасшедшей, – буркнул я и сделал шаг в сторону. Откуда я знаю, что в голове у этой ненормальной.

На моё недовольное высказывание Роза улыбнулась и согласно кивнула.

Хорошее начало ночи.

Я перестал что-либо понимать, но раздражение моё вдруг само собой исчезло, когда моему взгляду предстала чудесная, почти сказочная картина; небольшой пруд, окружённый густой изумрудной, словно нарисованной растительностью, а в воде штрихообразно отражалась ненавистная луна.

Всё сверкало великолепием тайны. Ночь, что началась так странно и волнительно, продолжилась здесь, возле пруда. Он не походил на заросшие тиной пригородные водоёмы, возле которых любят останавливаться пожиратели шашлыков и почитатели хмельных плясок. Этот пруд покорял красотой и волшебством, соблазняя звуками шалой, рассеивающей над водой жемчужно-серебряный блеск, странной ночи.

Я протянул руку Розе, и мы подошли к самой кромке воды, в которой отражались искорками небесные точки-звёзды. Она подмяла длинную юбку под колени и присела прямо на траву. Когда она успела переодеться, я тоже не заметил и даже не придал этому значения. Я присел рядом, упершись локтями в колени. Возле моего уха пролетела большая стрекоза и тут же оказалась над водой, распугав мошкару.

- Какая красота! Это невероятно, - медленно проговорил я, уставившись на гладь тихой воды.

- Вон, жёлтые высокие цветы на той стороне видишь? – Роза указала рукой на противоположный берег, где утопали в лунном океане жёлтые цветы.

- Вижу.

- Это вербейник. Я его посадила, чтобы было красиво.

- А почему именно жёлтые цветы? Говорят, этот цвет приносит несчастье.

- Их видно даже ночью. И вообще, это глупости.

Роза придвинулась ко мне и положила голову мне на плечо.

- А ты часто здесь бываешь? Купаешься?

- Часто, – тихо ответила Роза. – Купаюсь.

Что-то потревожило зеркало пруда. Отражение луны, что ещё мгновение назад было точной копией небесной, смазалось.

- Что это? – спросил я, чуть вытянув шею, словно это помогло бы мне рассмотреть то, что испортило картинную прелесть момента.

- Это русалка, наверное, - спокойно ответила Роза и снова улыбнулась.

Я перевёл взгляд на Розу и оторопел. Она стала какой-то другой, совсем другой, при этом совершенно внешне не изменившись. Перемена оказалась такой быстрой и невероятной, что мне почудилось, будто сменились не только декорации этого странного дня, но и сама хозяйка этой крохотной и восхитительной вселенной. Именно в этот миг, мне захотелось обладать ею так сильно, что даже в паху стало неудобно.

- Я пойду купаться, - прошептала Роза. Она поднялась, подошла к воде и спокойно вошла в неё по самую макушку.

Я следили за ней, и моё сердце начало биться сильнее и сильнее. Волнующий момент и даже какой-то фантастический. Я хотел ей что-то сказать, но горло, словно стиснутое невидимой рукою, не давало произнести ни звука. Зато я отчётливо расслышал слово, которое донеслось до меня из-за густой растительности позади.

«Милый...»

Я резко развернулся, но никого не увидел. Выдохнув, я перевёл взгляд на воду. Серебро луны, что ещё недавно сводило с ума, стало вдруг даже приятно. В этом свете была таинственность.

Из воды показалась Роза. Она взмахнула руками, и яркие блёстки брызг долетели до меня, благословляя на сумасшествие.

Выходя из воды, она принялась расплёскивать вокруг себя сверкающую драгоценную зелень пруда. Роза была обнажена. Как только из воды показались её плечи, грудь, бёдра, я растерялся и отвернулся, прикрыв глаза от волнения.

- А что это с тобой? – проговорила томно Роза и тут же опять рассмеялась.

- Где твоя одежда? – не поворачиваясь к ней, поинтересовался я.

- А у меня была одежда? – смешливо произнесла Роза. Она обошла вокруг меня, водя пальцами по моему телу. Я заметил, что её загорелая кожа вдруг стала бледной. А карие глаза оказались небесного цвета.

- Твои глаза... – только и смог произнести я.

- Что с ними? Что? – продолжала она разговор, смеясь.

- Они стали... Голубыми.

- Так бывает, – успокоившись, произнесла она и взяла мою руку в свою. – Ты думаешь, что знаешь всё, но тебе неведомо даже очевидное. Всё оказывается иначе, всё не так, как тебе кажется.

«Милый...» вновь донеслось до меня, и я на секунду отвернулся от Розы в тут сторону, откуда мне послышался голос.

- Ты слышала?

- Что?

- Кто-то кого-то зовёт.

- Может быть... А я зову тебя.

Она потянула меня за руку, и я оказался по колено в воде.

- Что ты делаешь? Куда ты меня тащишь?

- Я сейчас познакомлю тебя с русалкой.

Почему-то теперь её ответ мне не показался ни глупым, ни странным, словно в этом пруду – как само собой разумеющееся – должна обитать хотя бы одна русалка.

- Не хочу, - спокойно ответил я и развернул её к себе лицом.- Помолчи и послушай меня, пожалуйста.

- Хорошо.

Роза высвободила свою руку из моей, резко опустилась в воду и оказалась позади меня. Она обняла меня за плечи и прижалась.

- Ты слушаешь?

- Говори, – прошептала она.

- Тебе не кажется, что ночь длится слишком долго? Должен быть рассвет? Где он?

- Он будет, когда ты этого пожелаешь...

- Это как? Что за ерунда происходит?

- Наслаждайся...

Она опустилась в воду, снова сделала полукруг и встала передо мной. Её губы коснулись моей груди. Я был на грани помешательства, потому что её спокойные движения и её нежные прикосновения я чувствовал в сто тысяч раз сильнее, словно сквозь меня проходил электрический разряд. Я тут же заметил, что на мне уже не было футболки, но я отлично помнил, что не снимал её.

- Ты кто? Что тут происходит? – еле выдавил я из себя, разглядывая обнажённую Розу.

- Я твоя Роза. Ты меня разве не узнаёшь?

«Милый...»

Я опять развернулся на голос, но как только повернулся обратно, замер, как парализованный. Роза стояла передо мной в одежде, с сухими волосами, а на меня смотрели глаза шоколадного цвета.

«Я рехнулся», - пронеслось у меня в голове.

Всё, что случилось со мной за эти часы, было, мягко говоря, не свойственно обычному миру, но это перестало пугать меня. Я понимал, что происходит что-то странное и мне неподвластное, поэтому и решил отдаться ходу невнятных пока событий и принимать всё, что будет происходить дальше.

Глава 4

- Почему так темно? – я прошёл в знакомый дом вслед за Розой.

Она сделала несколько шагов по коридору и подошла к двери, которая находилась слева. Я не видел её, когда заходил сюда первый раз. Держась за руки, мы встали возле входа в комнату.

- Здесь нам будет уютнее.

Роза толкнула дверь, и мы прошли в мрачное пространство, освещённое только парой свечей, стоящих в канделябре на столе.

- Кто зажёг эти свечи?

Я перестал удивляться происходящему, но подозрительность моя никуда не исчезла. Даже скорее наоборот.

- Они уже были здесь. Брось об этом, – Роза отпустила мою руку и подошла к платяному шкафу. Раскрыв чуть скрипучую дверь настежь, она принялась доставать вешалки с нарядами и подбирать для себя что-нибудь подходящее. Я присел в кресло, что стояло возле двери. Я не смотрел на Розу, которая увлечённо перебирала яркие, но бестолковые и не очень красивые платья. Моё внимание опять привлекли свечи, что стояли в канделябре на столе.

- Роза, но, если они горят здесь почти час, ведь мы примерно столько времени были на пруду, почему они не прогорели хотя бы наполовину?

Я перевёл взгляд на Розу. Та застыла возле шкафа с прижатым к груди чёрным платьем, сшитым из тончайшего газа.

- Тебе нравится? – поинтересовалась Роза и покружилась, приложив платье к груди.

- Нет, - ответил я и подошёл к ней вплотную. – Почему эти свечи не прогорели? Кто ты, чёрт тебя подери?

Я схватил её за плечи и так сильно сжал пальцами, что она пискнула от боли.

- Не знаю. Я пока ничего не знаю, потому что ты сам пока ничего не помнишь и не знаешь.

- Хватит, слышишь, хватит, - прошипел я так громко, что огоньки на фитилях свеч почему-то подпрыгнули и заколыхались.

- Это правда. Но почему ты меня боишься? Разве тебе плохо здесь, со мной? Неужели ты хочешь уйти?

Она выпустила платье из рук, и оно легко и медленно упало к её ногам. Я почувствовал, как пульсирует венка на моём виске.

- Что происходит? – уже спокойнее переспросил я.

- Ты не переживай, всё будет правильно.

- Почему не наступает рассвет? Кто ты?

Я опять взял её за плечи и увидел, что глаза её вновь стали голубыми.

- Лунный свет...

Я не дал ей договорить, взял за руку и потащил вон из комнаты вдоль по коридору, остановившись возле двери, за которой мы несколько часов назад ужинами и пили вино. Я замер, пытаясь понять, что вдруг насторожило меня. Сообразив, я усмехнулся и ткнул в деревянную дверь пальцем.

- Где?

- Что?

- Где нарисованная собака? Или волк, чёрт его знает?

- Какой волк? – Роза ласково провела по моей руке и попыталась прижаться к плечу, но я презрительно фыркнул и отклонился сторону.

- Здесь был рисунок, то ли волк, то ли собака. Где он?

Я ударил со всей одури по двери, она распахнулась и показала чрево совершенно пустой комнаты, залитой лунным светом.

- Тебе плохо. Тебе надо отдохнуть.

Я её уже не слушал. Пройдя в пустую комнату, я принялся обходить её вдоль и поперёк, заходя в углы, проводя руками по белым стенам, поднимая глаза к потолку. Комната была пуста. Роза медленно подошла ко мне и провела рукою по плечу. Она устремила на меня тоскливый взгляд, полный печали и жалости. Я подошёл к углу и, скатившись вдоль стены, уселся на пол, обхватив голову руками.

- Ты мне объяснишь? - почти взмолился я, и еле справившись со своими обессиленными от подобного хода событий чувствами, поднял на неё взгляд.

- Потом, всё потом, - ласково проговорила Роза и провела по моей щеке тёплыми пальцами. От её прикосновения мне стало лучше, и я попытался улыбнуться.

Мы помогли друг другу подняться и, не отрывая взглядов, оба почувствовали какое-то странное приятное содрогание в телах.

- Я не хочу знать кто ты, я хочу поцеловать тебя. Можно?

Она кивнула, и я положил на её талию свою ладонь, под которой не почувствовал ткани. Передо мной стояла обнажённая, голубоглазая девушка с очень длинными светлыми волосами. Но это была Роза. Я знал это точно.

- Если ты меня поцелуешь, тебе будет труднее уходить. А ведь тебе придётся уйти.

- Но я не хочу уходить. Я хочу встретить с тобой рассвет, закутаться в тот паршивый шоколадный плед и сидеть возле окна. Только ты и я. Мы ведь можем так сделать? Ты же всё вернёшь, как было во время ужина?

- Прости, я не могу. Это не в моей власти.

Я обессилено поднял глаза вверх, пытаясь справиться с подступающим лунным светом, который просто резал по глазам.

- Нет, сделай это. Ну, или тогда мы поедем ко мне. Ты будешь жить со мной, у меня. И твой сын тоже...

Я вдруг испугался, что не смогу удержать её, тогда я стану сам себе противен. Мои руки тут же обвили её талию, и пальцы замкнулись в замок за её спиной.

Комната стала медленно погружаться в серый, пыльно-искристый мрак. За окном всё так же продолжала светить луна, ослепляя и раздражая. Где-то вдалеке послышался то ли плач, то ли нервный смех. Я отчётливо его расслышал и понял, что это женщина. Развернувшись к окну, я на миг отвлёкся от Розы и хотел посмотреть, кто там плачет, но она остановила меня. Роза стояла рядом, еле дыша. Боковым зрением, я увидел, что она разглядывает мои губы и подбородок. Как только я это понял, она положила свою ладонь на мою щеку и прижалась губами к моим губам, совершенно пересохшим от волнения.

- Там, кажется, нужна помощь, - сказал я, когда смог оторваться от неё.

- Не надо, пусть плачет. Иногда это помогает лучше всяких слов.

- Но так нельзя, надо помочь...

- Пусть плачет...

Всё происходящее, всё непонятное до недавнего времени, теперь казалось мне совершенно правильным и нестрашным, просто чуть запутанным. Я понял, что мне предстоит увидеть и понять то, что ещё несколько часов назад никак не касалось моей души, моих переживаний, моего существования.

- Я не могу сейчас пойти с тобой к тебе, - произнесла Роза и прижалась ещё сильнее своим обнажённым телом ко мне.

- Хорошо, - выдохнул я, - я всё равно придумаю, как нам быть вместе. Ведь ты не зря встретилась мне там, на дороге.

- Пойдем, я покажу тебе кое-что, и ты всё обязательно поймёшь. Ты всё узнаешь. Всё вспомнишь.

Я опять услышал сквозь слова Розы плач, но уже не рвался на помощь. Я желал следовать только за ней.

Глава 5

- Идём! – Роза улыбнулась и подмигнула. – Сейчас ты всё поймёшь. Ты всё вспомнишь.

Она взяла меня за руку. Её тело сверкало, словно было покрыто серебряными искорками, а голубые глаза казались бесхитростными.

Белая, залитая лунным светом комната, стала меня тяготить. Мне захотелось немедленно покинуть эту неестественную глухую пустоту, словно она выдавливала меня, гнала. Я последовал за Розой, уже ничего не спрашивая, лишь повинуясь своего прекрасному проводнику.

Мы вышли за дверь в знакомый коридор, но и он изменился; появилась ещё одна дверь, которой не было, так как эта стена до этого момента была уличной. Роза ступала тихо, чтобы половицы пола не скрипнули, и подвела меня к этой двери, которая была выкрашена в ядовитый синий цвет. На дверь был наклеен огромный плакат, где красными буквами было написано: «Модели платья и белья для индивидуального пошива», а чуть ниже «Госбельё 1929». И вся эта реклама красовалась на фоне трёх девушек, одетых по советской моде двадцатых годов. Роза толкнула дверь, и мы вошли в странное прокуренное помещение, где стоял большой стол, два шкафа, с торчащими оттуда рулонами тканей различных расцветок и фактур. Напротив окна стояли два манекена, разодетых в самые дорогие и красивые ткани, которые были прибраны булавками и украшены длинными бусами. На головах манекенов были водружены модные по тем временам шляпки-колокол, отделанные брошами и перьями. Всё это показалось мне до боли знакомым, хотя я прекрасно понимал, что это невозможно. Невозможно хотя бы потому, что меня в те годы не было на свете. Но как объяснить самому себе, откуда я помню этот запах, эти потёртые шкафы, эти ткани в рулонах. Вся эта великолепная нелепица на какое-то время отвлекла меня от Розы. Я продолжал рассматривать шкафы, стулья, что стояли возле массивного стола, разбросанные на нём модные журналы, мелки, пепельницу, и булавочницу с фермуаром, что лежала возле кипы каких-то бумаг и документов.

- Ну, - прошептала Роза, - как тебе?

Она подошла ко мне сзади и, положив одну руку на плечо, второй провела по моим волосам.

- Я всё это помню, - так же тихо ответил я, собираясь с мыслями. – Как такое может быть?

Я развернулся к Розе и смог только сглотнуть. Передо мной стояла жгучая брюнетка с короткой стрижкой, в модном платье с заниженной линией талии и в туфлях с ремешками. Между пальцами левой руки она держала длинный мундштук с папиросой. Игриво приподняв бровь, Роза по-хозяйски отправилась прогуливаться вдоль шкафов с тканями. Конечно, ведь я точно знал, что это было её ателье.

- А меня теперь вспомнил? – спросила она не глядя на меня. – Ты не мог меня забыть.

- Но... как я могу тебя помнить, – начал было я, и осёкся.

Из марева памяти вырвалось на свободу яркое воспоминание, ловко обходя сети и ловушки недозволенного.

- Здесь, помнишь? – Роза потушила папиросу и подошла ко мне так близко, что я успел заметить, как её глаза снова поменялись и стали серыми, с очень длинными и пушистыми ресницами.

Не моё воображение рисовало эту манящую чувственность. Не обманчива была картина, представшая передо мной. Страсть искусно подала себя, свивая из подобного, замысловатый узор игры вне времени и пространства.

Я замотал головою. Рука сама собой поднялась ко рту, и я прикрыл ладонью губы. Сердце опять заколотилось быстро-быстро, не давая ровно дышать.

- Не может быть, - едва произнёс я. – Ты?

- Я, не сомневайся.

Поверить в то, что это происходит со мной, было трудно, как трудно поверить в то, что луну на небе до сих пор не сменило солнце.

- Прости меня, – проговорил я и сам ещё точно не понял, за что попросил у неё прощения.

- Главное, что ты вспомнил меня.

- Ты больше не исчезнешь?

- Нет. Но нам всё равно придётся расстаться.

- Почему? Разве я не нашёл тебя?

- А ты здесь не за тем, чтобы найти меня.

Я крепко прижал её к себе, и мне самому стало страшно оттого, что я мог сделать ей больно.

- Зачем тогда? – прошептал я.

- Ты всё поймёшь.

Она тоже прижалась ко мне и приникла к губам. Поцелуй поразил нас обоих, как гром небесный. Мы не могли сделать друг от друга и шага; нам одновременно стало до одури страшно. Роза попыталась чуть отстраниться от меня, но я крепко держал её за руку.

- Нет, не делай этого, - громко, почти приказывая, произнёс я. – Только не сейчас.

- Не бойся, это ещё не всё.

«Милый... Родной...»

Откуда этот голос. Кто и кого может звать, если кроме нас с Розой нет никого на много миль вокруг.

- Ты слышала? Здесь есть кто-то ещё?

- Нет, - она грустно усмехнулась. – Это тебя. Тебя зовут, и ты скоро уйдёшь.

- Мне нужна только ты. Ты же это знаешь.

Её губы просто сводили меня с ума, а длинная шея, с повязанной на ней тонкой чёрной ленточкой, была создана для моих поцелуев. Кто меня звал и зачем – было безразлично.

- Нет, не торопись, - произнесла Роза и остановила меня, когда я наклонился к ней, желая вновь сорвать поцелуй. – Это ещё не всё. Это не вся я. Это лишь начало. И это уже не я. Я – там.

Роза улыбнулась и, словно по её приказу, комната-ателье для респектабельных особ и жён партийных работников, стала чуть меняться. Манекены, ещё недавно разодетые по моде, чуть сдвинулись вглубь, и на их место, словно неоткуда выскользнуло перекрытие, на котором аккуратно были развешаны плакаты, агитирующие к здоровому образу жизни, о женщинах на заводах и плакат о первомайском шествии. Рядом висел прейскурант об услугах ателье. Чуть в стороне оказался манекен, наряженный в полосатую рубаху, юбку по колено с повязанной синей косынкой на голове. Рулоны роскошных европейских тканей сменили простые – ситцевые и шерстяные.

- А я и забыл, какой пронырой ты была, - пошутил я, пытаясь точно вспомнить момент, откуда я это знал. Ничего не получилось и мне стало хуже оттого, что мои попытки приблизить разгадку, работают вхолостую.

Комната начала сереть, вещи терять свои очертания и контуры, цвета блекнуть. Она стала символом, осмысленным мной, стала свершившимся фактом, но не дающим ничего больше сверх этого. Здесь стало невыносимо душно. Я, пройдя через поток воспоминаний, наслаждался запечатлённой картиной пережитого, но был раздражён бессмысленным бездействием, пустым тягостным созерцанием. Не в состоянии противопоставить два предела этого состояния друг другу, я сливал их в чашу своих ощущений: мутных, неясных, случайных и незнакомых до этого мига.

Я любил её. Я любил её здесь, в этой комнате, в этом ателье. Любил без всяких оговорок, пояснений, причин, без долгих размышлений о вечном абсолютном испытании души, любил – изумляясь.

Роза заметила, как изменилось выражение моего лица. Она приблизилась ко мне и я, наконец, смог оторваться от своих дум.

- Значит, я умер? – спросил я.

- Почему ты так решил?

Роза взяла мою руку и положила ладонь на свою щёку.

- В этом много смерти?

- Я не знаю, - выдохнул я и прикрыл глаза, – рассвета нет, луна всё ещё не исчезла, а в этом доме всё странно и нелогично. И ты... тоже. Я ничего не понимаю.

- Понимать? Это? Зачем? – Роза повела глазами и попыталась заглянуть в мои глаза. – Ты просто чувствуй.

- Я всё-таки умер, - повторил я.

Роза улыбнулась и чуть отвернула голову в сторону.

- Если бы ты знал, сколько сейчас живых мертвецов ходит по земле, ты бы понял, что жив, как никогда. Здесь ты творишь себя, творишь свою жизнь. И, например, мою.

- А-а, - протянул я, усмехнувшись, – я понял. Ты – демон. Ты испытываешь меня. Я умер и тебе нужно понять, куда отправить мою душу.

- Это было бы слишком просто, - спокойно ответила Роза.

- Значит, это ещё не всё? – поинтересовался я и обвёл взглядом мутную комнату с размытыми предметами и мебелью.

- Нет, не всё.

- Будет очередное воспоминание, если уж ты сказала, что здесь не вся ты?

На моих глазах всё стало исчезать, стираться, таять, оставляя замысловатыми разводами блестящий след.

- Да, будет воспоминание, - тихо ответила Роза и подвела меня к распахнутому окну, до странности большому и совершенно непохожему на то окошко, которое было в ателье.

Когда мы подошли ближе я не смог скрыть своего восторга и удивления. Перед моими глазами раскинулся роскошный сад, с зелёными дорожками, кустами самшита, лавандой, нарциссами и множеством других растений и цветов, высаженных вдоль дорожек и на клумбах. Ничего подобного я не видел никогда. Красота английского сада не только радовала глаз, но услаждала обоняние тонкими ароматами цветов. Я не мог оторвать взгляда от этой красоты. Когда же я смог немного прийти в себя, я перевёл взгляд на Розу.

Передо мной стояла юная девушка, лет семнадцати, в простом суконном платье оливкового цвета. Волосы были завиты и уложены, но без всякой вычурности. В руках она держала соломенную шляпку, украшенную небольшим цветком синего цвета.

- И всё равно это ты, - отреагировал я на это преображение. Во мне с новой силой вспыхнул огонь воображения, и это всё влекло меня убедительной продуманностью деталей.

Я огляделся. Комната, что ещё недавно была советским ателье, превратилась в кабинет в английском загородном доме, что принадлежал, скорее всего, зажиточному аристократу.

- Мы можем прогуляться по саду, - предложил я юной Розе и протянул ей свою руку.

- А если я и вправду демон? – вдруг, развернувшись ко мне, спросила она.

- Ну, значит, так мне и надо.

Я подошёл к огромной дубовой двери и распахнул её перед Розой.

- Значит, ты идёшь за мной? – переспросила Роза, остановившись на пороге.

- Пойду, кем бы ты ни была.

Роза мило, как это делали все благовоспитанные английские девицы, улыбнулась и опустила взгляд в пол. Я чуть склонился и, предложив ей свою руку, помог выйти из комнаты.

Глава 6

Оставив парня дожидаться мать, я помчался в театр. Через час начнётся спектакль, а я всё ещё стою в пробке. Нервы мои были на пределе, но я больше переживал за Алину и Женю. Хорошо, что номер их матери остался у меня в телефоне, и я смогу перезвонить, чтобы узнать, как у девочки прошла операция. Минут через десять, пробка начала медленно рассасываться и я, наконец, вырулил на нужный проспект. Ещё через десять минут я уже подъезжал к нашей стоянке.

Я влетел в служебный вход и, буркнул «здраси» нашей вахтёрше. Проскочив через несколько ступенек вверх до второго этажа, я сразу же оказался рядом со своей гримеркой. Мимо проплыла наша заведующая труппой и кивнула мне. Я отдышался, поправил волосы и зашёл в гримёрку, прекрасно зная, что увижу Андрея Андреевича уже одетым для выхода, ну и со стопкой коньяку в руке.

- Ты где шляешься? – поинтересовался он, и поставил стопку с любимым напитком на столик.

- Здрасьте, - ответил я ему приветствием и сразу направился за ширму, где меня дожидался мой костюм. – Так получилось.

- Виктор Иванович сегодня не в духе, – пояснил язвительно мой сосед по гримёрке.

Это значило только одно: его молодая жена опять дала повод нашему главрежу для ревности. Никогда не понимал этих старичков, которые женятся на молоденьких, а потом изводят себя сомнениями и подозрениями. Ну, ведь была замечательная жена, с которой он прожил двадцать семь лет и вдруг, какой-то тумблер в мозгу, который просто так трогать нельзя, срабатывает от лёгкого прикосновения, и они пускаются во все тяжкие, как подростки и ещё искренне считают, что это вот и пришла к ним настоящая любовь. Конечно, каждый сходит с ума по-своему, но зерно здравомыслия всё же должно оставаться. Именно оно, когда про него вовремя вспоминают, сохраняет семьи от разрухи.

- И кто на этот раз? – поинтересовался я, ради поддержания разговора.

- Ты.

Я развернулся к Андрею Андреевичу, держа в руках штаны. Посмотрев на его хитрую физиономию с приподнятыми бровями и милейшей улыбкой, я получил исчерпывающую информацию. Похоже, надо мной пройдёт гроза.

- Что эта дура устроила на этот раз?

Я нервно натягивал штаны и тихонько матерился.

- Она скачала к себе в телефон фотографии с твоей последней фотосессии. Ну, ту, где ты в одних плавках.

- Я в этих плавках на плакатах и в журналах по всей стране.

- Но старичку обидно, - произнёс тоскливо Андрей Андреевич и, наконец, выпил свой коньяк.

- А я-то тут при чём? - пробурчал я, повысив голос, словно хотел огрызнуться на невидимую Любочку, жену главрежа.

- Она дама с аппетитом и любит, что посвежее.

- Так на кой чёрт за старичка выходила?

- Ну, этот старичок обеспечивает ей сладкую жизнь. А такой как ты, что может предложить?

- Я этой дуре ничего и не собирался предлагать, - проговорил я, бурча в сторону.

Кое-как напялив костюм, причесавшись, я подвёл глаза и приклеил тоненькие усы, которые к концу спектакля превратятся в пышные гусарские.

- Держись, - посоветовал Андрей Андреевич и быстро опрокинул ещё одну стопочку. – Достанет он тебя сегодня вечером, а его Любочка ночью, – и он как-то радостно хмыкнул, отвернувшись от меня.

И меня не удивило его предупреждение, так как всем известно, что Любочка – дама ведущая ночной развесёлый и довольно паскудный образ жизни.

После спектакля и длиной занудной воспитательной речи главрежа, я поехал домой и, бухнулся спать. Похоже, я отделался лёгким испугом и главреж, понимая всю абсурдность ситуации, оставил меня в покое. Невозможно предъявить претензию в наставлении рогов к тому, чьё тело на постерах, на экранах и в магазинах, в качестве рекламы нижнего мужского белья, то бишь плавок, висит почти в каждом дорогом бутике, магазинчике и торговой лавке не только нашего города, но и всей нашей необъятной родины. Я не раз пожалел, что согласился на эту авантюру, но поделать уже ничего нельзя, надо только ждать, когда всё позабудется, а это происходит куда быстрее, чем можно предположить.

Я был в полудреме, и мои воспоминания вернулись туда, где мне было невероятно хорошо. Там было всё правдиво. Я прекрасно осознавал, что пока я не найду Розу, эти ощущения, эти чувственные порывы не оставят меня. Да я и не желал этого. Это было самое лучшее, что могло произойти со мной. Самое настоящее.

Приподнявшись на локте, я взял телефон и посмотрел на часы. Было около половины одиннадцатого. За окном гудел ветер, и были слышны одинокие вопли пьяного соседа с первого этажа. Он, похоже, опять сочинял музыку, которую, как он убеждал меня, видел – именно видел, а не слышал, но записать не мог, отчего и напивался каждый раз.

Я позвал Хрена, но он не откликнулся. Значит, он опять отправился в своё кошачье путешествие. Я всегда переживал, когда он уходил, тем более в такую погоду. Ещё раз взглянув на телефон, я увидел, что бывшая моя, звонила пять раз.

Незнакомый номер был номером матери Алины и Жени. Я очень хотел позвонить, но понимал, что женщина могла уже лечь спать или быть занята, или того хуже – быть всё ещё в больнице. И как только я подумал об этом, мой телефон сам зазвонил знакомой пиликалкой и на экране высветился именно этот номер. Меня словно холодной водой облили, хотя внутри всё горело и мне показалось, что я был сварен заживо.

- Да, - тихо ответил я, стараясь говорить спокойно. – Я слушаю.

- Простите, надеюсь, я не поздно? Я мама Жени... – начала женщина, но я её тут же остановил.

- Я знаю, кто вы. Нет, не поздно, я сам хотел позвонить и узнать, как Алина.

- С ней всё будет хорошо. Операция прошла удачно, и она легко её перенесла, – голос на мгновение стих. – Я бы хотела поблагодарить вас за помощь. Женя очень просил вам позвонить, но времени не было, а сейчас я еду домой из больницы и могу, наконец, поблагодарить вас. Надо было дождаться утра, но...

- Простите, как вас зовут?

- Ирина.

- Я понимаю, Ирина, что вы очень устали и, наверное, это будет неуместно, но, может быть, вы согласитесь выпить со мной кофе?

- Забавно, я хотела предложить то же самое вам.

- Тогда это непременно нужно сделать.

Мне стало почему-то очень хорошо, словно я собирался встретиться с родным человеком после долгой разлуки. Её голос был очень приятным, тёплым и чем-то напоминал мамин.

- Простите, я даже не знаю, как вас зовут, - Ирина чуть театрально, как это умеют делать женщины при знакомстве, смутилась.

- Константин, - представился я.

- Костя, вы не могли бы приехать ко мне? У меня замечательный кофе и много-много всяких сладостей, – она на миг замолчала, и мне показалось, что она пропала совсем.

- Ирина, вы здесь?

- Да, - тихо ответила она. – Я вообще-то сразу не приглашаю мужчин к себе, но я не могу оставить сына одного. Уже поздно, да и ему в школу с утра.

- Ирина, я знаю дом, где вы живёте, но не знаю квартиры.

- Квартира сто сорок восемь.

- Я постараюсь приехать быстро.

- Буду ждать.

Я вскочил, как ненормальный. Мне безумно хотелось увидеть её, познакомиться с ней, узнать, как они живут. Может быть, Женя ещё не спал и я бы мог пообщаться с ним.

Я бросился к шкафу, чтобы переодеться. Через пять минут я походил на боле менее приличного человека, если не считать чуть помятой щеки, которую я отлежал, пока дремал. Схватив ключи, страховку и кошелёк я выпрыгнул из квартиры и быстро спустился по лестнице вниз, так как жил на втором этаже.

26 июня 2010 года

Мы неслись на лошадях по огромному, залитому лунным светом полю. Неслись куда-то от бессмысленного дома, в котором мне стало душно, тягостно, почти смертельно отвратительно.

На свободу, верхом!

Рядом была та, которую я вспомнил, которую я люблю. Её невозможно не любить. Я готов на всё ради неё. Она улыбалась мне, смеялась, протягивала руку на скаку. Я же почему-то горел желанием повиниться, и откуда это взялось – непонятно. Не виноват я, никаких грехов за собой не припомню , и если были таковое, то она должна помочь мне справиться с этим.

Я улыбался ей, придерживая чёрную, неизвестно откуда взявшуюся шляпу на голове, но нервозность и иногда опускающиеся уголки губ говорили сами за себя и выдавали моё настроение. Я посмотрел вперёд и увидел, наконец, вдалеке небольшой дом, с крышей, выкрашенной в нежно-голубой цвет. Если бы сейчас был день и светило солнце, то эту странную крышу поглотил бы небосвод, так её оттенок совпадал с чистой лазурью ясного неба.

- Смотри, дом! – прокричал я и указал рукою вдаль.

- Вижу, - прокричала Роза, но сама была спокойна и нетороплива. – Тпруу.

Я остановил своего коня чуть поодаль от коня Розы. Развернулся и вопросительно взглянул на неё.

- Почему ты остановилась? Разве ты не хочешь познакомиться с теми, кто там обитает?

- Надо вернуться.

- Я не хочу. Мне там плохо... А этот дом... Он такой красивый. Там наверняка живут замечательные люди.

- Они стали странными, когда получили покой.

- Покой?

- Только его они и заслужили.

- Мне это всё чертовски надоело, Роза! – нервно произнёс я, пытаясь справиться с раздражительностью. – Я заслужил немного свободы здесь, если уж я не могу вернуться туда, откуда ты меня вытащила.

- Ты же знаешь, зачем ты здесь.

- Ничего я не знаю! Мне с чего-то стало совсем паршиво, хочется просить у тебя прощения, а за что и сам не знаю. Что я тебе сделал? Просвети!

- Не переживай, ты всё поймёшь. У нас ещё есть время.

- Нет у нас времени! Скажи ты мне всё прямо, и тогда всё закончится!

- Не закончится.

- Моя вина перед тобой такая тяжкая, что я должен искупить её? Чем? Смертью?

- Оставим смерть, хотя она творит чудеса и меняет людей радикально.

- Вот как? А если я найду здесь другой дом и захочу остаться жить?

- Это решать не тебе.

Роза изящно спрыгнула с седла, подошла к своему коню и ласково погладила морду этого красавца.

- Значит, я всё-таки умер, - произнёс я в отчаянии, и мне показалось, что глаза мои заволокло слезами, что было для меня запредельным.

- Это просто мания какая-то. Что ты всё о смерти, да о смерти? Надо просто вернуться.

Я тоже спрыгнул на землю и подошёл ближе к Розе.

- Не знаю, правильный ли я задаю вопрос, но... Ты меня любила? Ты дала мне почувствовать себя, дала мне – мои чувства, а твоей боли я так и не узнал. А её наверняка предостаточно, если я, сам того не понимая, хочу просить у тебя прощения? Я ведь за этим здесь? Объясни.

- Жила такая странная дама, она не меняла свой гардероб несколько лет. Шкаф её был полупустой; ей почему-то было очень жалко денег на новые наряды. А потом, вдруг что-то на неё нашло, и она принялась наряжаться и скупать вещи разных фасонов и стилей, дорогие и не очень. И у неё их стало так много, что места в стареньком шкафу совсем не осталось. Когда она попыталась впихнуть в него очередную порцию нарядов, он взял да и развалился. И шкафа нет, и одежда стала валяться в совершенном беспорядке. Ей бы шкаф новый купить, но она уже не могла остановиться и продолжала скупать одежду. Теперь ей было жалко денег уже на шкаф.

- Мои желания не одежда! Неужели я не имею права знать, что со мной происходит?

- Права? – вопросительно произнесла Роза, и мне показалось, что она улыбнулась.

- Если мы любили друг друга, и наши чувства к друг другу были настоящими, значит, это наказание любовью?

- Может быть…

Я огляделся, поднял глаза к сверкающей холодной луне и выдохнул, словно пытался скинуть с себя невидимую тяжесть.

- Я, наверное, глуп. Я не понимаю и никогда не понимал женщин. Я не представляю, что вам нужно.

- Не важно, - Роза протянула мне руку. – Ладно, идём, я тебя познакомлю с обитателями этого вечного дома.

Мы направились в сторону голубой крыши, взявшись за руки. Кони куда-то исчезли. Лёгкий ветерок играл подолом её платья и поглаживал невысокую густую траву.

Мы быстро дошли до песчаной дорожки, ведущей к веранде. Там за столом сидел мужчина лет сорока. Он что-то начинал писать пером, но тут же комкал бумагу и откидывал в сторону. Проделав это раза три, он брал стоящую рядом с ним фарфоровую чашку, делал глоток и снова брал чистый лист. Чуть поодаль на тахте сидела женщина и что-то вышивала. Она была красива и молода. Её тёмные волосы были собраны в небольшой аккуратный пучок, но мне он отчего-то показался слишком нелепым и неуместным.

Они не смотрели друг на друга. Женщина поворачивала голову в сторону мужчины, только когда он откидывал очередной испорченный лист.

- Приветствую вас, - Роза махнула рукою и быстро склонилась к моему уху. - Здесь не спрашивают имён. Если они пожелают, то как-нибудь себя назовут.

- Имя не имеет значения?

- Здесь – нет. Ведь и у тебя их может быть множество.

Женщина отложила вышивку и подошла к ступеням крыльца. Мужчина же нехотя отвлёкся, но тоже встал из-за стола и подошёл к нам.

- Рада видеть тебя... вас... – произнесла с запинкой женщина и приподняла брови, отчего на её лбу чётко обозначилось несколько глубоких морщин.

- Дороти, - вдруг выпалила Роза.

- Николай, - представился мне мужчина и протянул руку для приветствия. – А это моя жемчужина.

Женщина с пучком на голове чуть наклонила голову в приветствии.

- Роман, - ответил я и почувствовал странное подступающее волнение.

- Он не помнит имени, которое у него было, когда он узнал Дороти. Он вообще ничего не может вспомнить, - пояснила им Роза, игриво приподнимая плечи.

- Жаль, – тихо произнёс Николай и пригласил нас к столу.

- Отчего же? – поинтересовался я, разглядывая веранду и не примечая в ней ничего особенного. Лунный свет проникал здесь во все уголки, куда мог пробиться. Он серебрил всё, что попадалось ему на пути: части ступенек, ножки стола, столб, поддерживающий голубую крышу веранды и даже каштановые волосы той, кого Николай назвал «жемчужиной».

- Вы бы могли мне помочь.

Николай поставил перед нами белые блюдца и чашки.

- Это вряд ли. Я и сам нуждаюсь в помощи, – простодушно ответил я и увидел в глазах Николая огонёк.

- Тогда говорите, говорите. Спрашивайте.

Женщины присели рядом и замолчали, поглядывая на нас исподлобья.

- Вы здесь из-за любви? Это наказание? – выпалил я и осёкся.

- Невозможно наказать тем, что даёт смысл. Оно само по себе бессмысленно. Им ничего и никогда нельзя добиться.

- Тогда за что вам это всё? Вы как-то безрадостны и ваши глаза выдают тоску.

Жемчужина провела языком по пересохшим губам и чуть отвернула голову.

- Теперь я и сам не знаю. Вернее, не помню всех тонкостей.

- А любовь?

- Это дело не простое. Ты каждый раз создаёшь её заново, и она сливается в тебе и твоей избраннице истинным светом. Торжество? Нет, увы. Надо всё начинать сначала. Но здесь я лишён даже этого.

Женщины переглянулись, и мне показалось, что их взгляды были тоскливыми, даже скорбными, а возможно, виноватыми.

И давно вы здесь? – поинтересовался я, когда мы с Николаем спустились с веранды, чтобы пройтись вдвоём по песчаной дорожке, которая вела за дом, к вишнёвому саду, что был окружён невысоким покосившимся заборчиком.

- Здесь со временем туговато. Возможно, очень давно, а может, и нет.

- Это ужасно, - выпалил я и опять пожалел об этом.

- Нет, Роман, это не так ужасно. Тяготит здесь совсем другое.

Николай тихо усмехнулся, прокашлялся и предложил мне присесть на скамью возле заборчика.

Повернув, я заметил и разглядел красивые цветные стёкла в окнах дома. Это были настоящие витражи с восхитительным подбором красок, но через такие стёкла вряд ли проникнет много солнечного света.

Луна по-прежнему продолжала светить и слепить глаза. Это стало сильно раздражать меня. Я прищурился, отвернулся и смачно выругался, чем повеселил нового знакомого.

- А вам не надоела луна? – тихо спросил я Николая и снял шляпу, положив её рядом с собой на скамью.

- Это луна для вас, Роман, - спокойно ответит Николай.

- А солнце? Здесь бывает солнце?

Я глубоко вздохнул и провёл по волосам, привычным для меня движением руки. Что-то совсем странное стало происходить со мной, потому что под рукой я почувствовал не модельную стрижку, а длинные волосы, которые легко проскальзывали между пальцев.

- Не удивляйтесь, здесь такое бывает, – улыбнулся Николай. Он чуть развернулся к деревьям, протянул руку и сорвал несколько цветочков с вишни. – Эти цветы никогда не дадут плодов.

- Почему? - спросил я.

- Вот такой покой здесь…

-Так здесь есть солнце? Или вы так и живёте при свете этой сумасшедшей луны?

- Это ведь тоже свет, – как-то равнодушно ответил он. – Но солнце здесь, конечно, есть. Я люблю встречать рассвет.

- Со своей жемчужиной?

Николай посмотрел на меня тоскливо и обречённо, но опять попытался улыбнуться.

- Нет. Мы давно уже не встречаем рассвет вместе. Я пытаюсь писать при свете луны, когда жемчужина рядом со мной сидит на тахте и вышивает, но у меня давно уже пропал этот дар. Я не написал и строчки.

- Но вы ведь можете вернуться?

- Это невозможно. Я сделал, что должен был сделать, за это получил покой, любимую и этот дом.

- И вы счастливы?

- Покой, это не совсем счастье, друг мой.

- Но как же тогда быть?

- Не спешить с желаниями, – он на секунду смолк и прикрыл глаза. – Эта луна светит для вас. Вы же это помните?

- Но что это значит? - я развёл руками.

- Это значит, что вам нужно вспомнить её.

- Я вспомнил её.

- Тогда я вам не завидую и завидую одновременно. У вас есть возможность всё понять правильно.

- Что это значит? – повторил я, проговаривая каждую букву.

- Может быть, вам нужно не только вспомнить, а сделать ещё что-то. Поклясться, например.

Переведя взгляд на луну, я почувствовал какую-то неловкость в области сердца, словно мне что-то мешало дышать, будто рёбра мои стали уже и ближе друг к другу и не давали сделать вдох.

- Её я вспомнил, но клятвы... Я не понимаю. Мне кажется, я сделал всё, что должен был сделать.

- Если бы было всё так, как вы сказали, вас бы здесь не было. Вас бы отпустили, – так же спокойно ответил Николай.

- Куда? – выпалил я и опять замолчал, понимая всю нелепицу вопроса. – Ну да, конечно.

- Вы слишком стремительны и пусты сейчас. Как и я, когда попал сюда. Вы уж простите, - Николай, сидевший до этого момента спокойно и прямо, развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Он молчал, словно пытался донести до меня самую простую и откровенную вещь силой молчания и взгляда.

- Я так понимаю, что если задержусь здесь, то не смогу вернуться?

- Ах, как бы я хотел оказаться на вашем месте, друг мой, - сказал Николай, не обратив никакого внимания на мой вопрос.

Николай тяжело вздохнул, и мне почудилось, что он, сомкнув сильно веки, попытался так справиться с подступающими слезами.

- Но этот дом и этот сад вы делите с любимой. Разве это не счастье? Вы не написали ни строчки, но… о чём? Раз вы здесь, значит, вы выполнили всё, что зависело от вас.

- Вы правы, Роман. И это раздражает, при том, что нам был обещан покой. Но его нет. «Не верьте ни чему», — почему-то прошептал он и кивнул в знак подтверждения своих слов.

- Вы бессмертны и несчастны?

- Кто бы мог подумать, что отречься от своего дара надо вовремя, иначе вечный дом поглотит тебя и будет медленно уничтожать, но никогда не уничтожит до конца, потому что это будет длиться вечно.

- Я догадываюсь, кто вы, - выпалил я.

Понять, кто сидит рядом со мной, было совсем не трудно. Трудно, практически невозможно осознать правдивость происходящего.

- Это очень даже может быть.

- Но ради такой любви, как у вас, люди готовы отдать душу.

- А что вся эта любовь без души? Что тогда любит? Что страдает? И что наслаждается?

Николай чуть улыбнулся уголками губ, обратившись взглядом за горизонт, что был обозначен сверкающей тонкой нитью.

- Почему я хочу просить у неё прощения? Почему я чувствую вину перед ней? Я вспомнил её, но сколько же ещё таких воспоминаний будет, кем она ещё предстанет? Странная девица с датой моего рождения, какая-то швея, англичанка, а потом что? Древний Рим? Осада Ля Рошели? Открытие Америки?

- Раз вы вспомнили её, значит вспомните, почему она сейчас Дороти и почему вы хотите просить прощения. Я уверяю вас, не это должно насторожить. Поверьте мне. – Николай чуть перевёл дух и продолжил. – Те, кого мы любим, намного ближе к нам, чем мы думаем. Даже если тех, кого раскидывает случай слишком далеко друг от друга, или один попадает в небытие, или ещё не родился, они всё равно будут вместе, так или иначе, потому что это предначертано.

- Вы хотите сказать, что я всё-таки её найду? Что наши души предназначены друг другу.

- Боюсь, вы чуть-чуть неправильно поняли. Не предназначены, вы обречены друг на друга. А это пострашнее любого наказания, которое всё равно длится не дольше вечности.

Он усмехнулся.

- А она сама не может объяснить мне всё? Она имеет на это право? Сколько ещё блуждать мне здесь без ответов?

- Терзания души... – Николай почти незаметно кивнул головой. – Поверьте, друг мой, наша сила такова, что и без неё можно быть с нею. Это я знаю точно.

- А вы до сих пор любите свою жемчужину? Для вас другие женщины существуют?

Вопрос был, как мне показалось сначала бессмысленным и нелепым, но отрицая в душе невозможность иного ответа, кроме того, который ожидаешь услышать, происходит всё с точностью до наоборот.

- Не буду лукавить, Роман, мне бы хотелось познать другую, но это невозможно. Хотя, зачем это нужно, я и сам не знаю. Я любил и люблю только её, но сказать, что в этом покое с ней я обрёл беззвучность моих давно истлевших желаний – тоже не могу. Они не отступают, они держат, они огрызаются и постоянно напоминают о себе. Этот покой – иллюзия.

- Если это не наказание, то что тогда?

- Сделка, – отозвался Николай, поджав губу, но потом, словно сообразив, что сказал не то, что нужно, попытался улыбнуться. – Это любовь. Любовь, про которую все говорят, которую все ждут.

Николай ещё на секунду затих, но словно в довесок к сказанному выше, произнёс: «Правда, любовь не даёт того, что даёт жизнь, полная одурения. Покой не так сладок».

На какое-то время мы оба замолчали. Я пытался понять услышанное, выстроить подобие логической схемы, увернуться от непонятного, невнятного. Николай же сидел спокойно, слегка поглаживая свои руки, как это делают люди, умываясь перед обедом. Он смотрел на угол своего вечного дома, и мне показалось, что если бы он обладал сверхъестественной силой, то поджог бы его без всякого сожаления.

- А если... – начал, было, я, но Николай, положив свою руку на мою, остановил меня.

- Идёмте, нас заждались.

Мы подошли к веранде, где продолжали мирно беседовать две очаровательные особы, одна из которых предназначена мне вечностью и небом. Это и восхищало меня и пугало одновременно, особенно после разговора с Николаем.

- Не только небом, - проговорил Николай, прочитав мои мысли.

- Да, конечно, над нами властвуют две силы, - кивнул я в ответ.

- И обеим мы обязаны подчиняться.

Роза поднялась из-за стола, поблагодарила хозяйку и подошла к ступеням, протянув мне руку.

- Мы замечательно поговорили, - сказала Роза, посмотрев на равнодушно сидящую жемчужину. – Нам пора.

Роза бросила взгляд на мои длинные волосы, но ничего не сказала. Мне показалось, что она изменилась, что-то стало вдруг для меня в ней другим, после этого разговора. Мне бы не хотелось быть тем, кто ведёт себя впечатлительно, словно растроганная дама на сеансе плаксивой мелодрамы, или наоборот, как бессердечный и холодный женоненавистник, но слова Николая заставили меня притормозить и дождаться ещё подсказок, которые непременно должны появиться и прояснить всё это, дать читаемые знаки.

Её глаза, губы, простые жесты – всё притягивало, всё воспринималось острее, но в этом не было ни моей прихоти, ни вожделения, ни пустого влечения, здесь действовала та, другая сила сквозь которую в самую душу проникало нечто непостижимое. Здесь действительно всё было иначе. Какое странное, чуть болезненное, но ясное желание миновать преграды неуверенности, подозрений, надменности и душевной пустоты, чтобы познать новое.

«Если бы это случилось со мной ещё неделю назад, то меня бы одолела изжога от подобных мыслей»: подумал я и натянул шляпу на голову, отчего мои волосы стали торчать в разные стороны, как солома у огородного чучела. Носить шляпы я не умел, а уж вкупе с длинными волосами, тем более.

Мы кивнули Николаю и его жемчужине и, не оборачиваясь, направились обратно.

Глава 7

Мы отошли от вечного дома с лазоревой крышей уже довольно далеко. Обернувшись, я почти не мог разглядеть его вдалеке. Роза остановилась и, развернувшись ко мне лицом, стала пристально смотреть мне в глаза.

- Так, стало быть, ты Дороти? – спросил я её, чтобы просто дать себе время справиться со своим смятением.

Волшебная пыль кружилась и блестела в свете луны, словно это исполняли свой танец малюсенькие шустрые феи, которых, несомненно, здесь должно быть превеликое множество.

- А ты так и не вспомнил её?

- Извини, но тебя я знаю только, как Розу.

- Но ты же вспомнил меня, когда я была Катей.

- Катей?

- Швеёй, модисткой из ателье, - пояснила Роза и чуть сжала мои пальцы.

- Так тебя звали Катей, – медленно, словно сопоставляя, сравнивая её внешность и имя, проговорил я. – Почему я не мог вспомнить твоё имя, а всё остальное вспомнил.

- Потому что я для тебя Роза. Ты сам сказал, – пропела она и, отпрыгнув от меня на шаг, закружилась быстро и легко.

- Остановись. Хватит. Умоляю, – почти простонал я и подбежал к ней, чтобы поймать, успокоить её и продолжить тему, которая меня чрезвычайно волновала.

- Ты должен вспомнить, – почти умоляюще проговорила Роза. – Ты был на двадцать пять лет старше меня. Ты любил выпить, покутить и считался одним из самых богатых людей Санкт-Петербурга.

- Подожди, – оторопел я. – Так дело было не в Англии? Но ты же Дороти.

- И что? – Роза вдруг стала серьёзной. – Нет, не в Англии. Я приехала с родной сестрой из Лондона к своей кузине на свадьбу. Женихом был ты, кстати.

- Значит, твоя кузина была настоящей красавицей, – подытожил я.

- Почему ты так решил?

- Она же твоя сестра и если она была похожа на тебя, то значит, ей повезло с внешностью.

- Она была красива, но на меня совсем не похожа.

- И какой же была ты?

- Я была высока ростом, с большой грудью, рыжеватая, с веснушками и довольно мясистым носом. Но влюбился ты в меня.

- Прости, но у меня своё виденье прекрасного.

- У тебя – своё, а у Сергея Ивановича Пермякова – своё.

- Так значит, меня звали Сергей Иванович? И на чём я, то есть он, сделал свой капитал?

- На железе и чае.

- Чае? – я удивился и улыбнулся. – Почему я этого не помню, а ты помнишь всё?

В моём вопросе звенело разочарование, но при этом сквозившее самым настоящим весельем. Я не мог объяснить этого состояния; оно было похоже на лёгкое полоумие и немного пугало меня.

- Почему? – повторил я.

- Потому что я не желаю больше страдать, - скорбно ответила Роза. – Хватит с меня.

- Страдать? – я удивился такому ответу, и улыбка моя тут же растаяла. – О чём ты?

- Ты убивал меня, словно избавлялся, – спокойно ответила она, но для чего-то выше подняла подбородок, и это движение головы походило на укор.

- Это неправда, – замотал я головою.

- Три раза, – продолжила Роза.

- Ты хочешь сказать, что я не способен любить?

- Ты настроил себя, свою реальность на то, чтобы с твоей любимой случалось что-то страшное. С той любимой, которую создавал. Неужели ты не понимал, что мощь таких фантазий зловеща, а красоту подобного помешательства невозможно прочувствовать. Она пугает. Я этого не понимаю. Никто это не поймёт. А это происходило постоянно. Но всё-таки ты любил. Любил страстно, ненормально, до одури. А я любила тебя, и каждый раз становилась жертвой.

- Почему я не могу этого вспомнить? Возможно, если бы я...

- Два раза ты меня душил. Катю, помнишь? Ты планировал сделать это иначе, выстрелить из своего браунинга. Он всегда был при тебе.

- Но зачем мне это было надо?

- Ты ревновал Катю к Пастухову.

- А это ещё кто? – я почувствовал, как на лбу проступила испарина.

- Ты думал, что он её, то есть, мой любовник.

- Всё, хватит, - я замахал руками и отвернулся.

- Ты просто помнишь только то чувство, что испытывал ко мне, к Розе. Здесь ты должен вспомнить всё остальное. Ты должен поклясться мне, что этого не повториться. У тебя будет только один шанс сделать всё правильно после твоего возвращения. Всё должно быть иначе. Я думаю... Понимаешь?

- Господи, так как же я сдержу клятву, если ничего не помню и толком не понимаю, чего ты от меня хочешь.

- А Господь тут не при чём. Ты здесь благодаря совсем другому созданию. У меня с ним договор. Срок скоро истечёт, а ты так ничего и не вспомнил.

- Так помоги мне вспомнить, помоги, – проговорил я чуть осипшим голосом.

- Не могу. Это не в моей власти.

- Ты для меня Роза, понимаешь? Ни Катя, ни Дороти, ни кто-либо ещё. Ты – Роза.

Всё происходящее походило на мрачный сон; медленно рушились тёмные готические башни, а из-под их обломков пыталось выползти странное израненное существо, совершенно слепое и дикое. Боль лишила его рассудка.

- Долюби меня, долюби нас, – прошептала она, не отводя от меня глаз.

- Я с ума сойду, сойду с ума, – повысив голос, ответил я и слегка тряхнул её за плечи.

Я отпустил её и медленно провёл рукою по лбу, пытаясь успокоиться, а может быть, именно так я показывал свою неготовность принять всё это. Я отошёл в сторону на пару шагов и сделал глубокий вдох; это было не так просто сделать.

«Милый...»

Я вновь услышал этот голос, но теперь он мне показался знакомым.

- Нам пора возвращаться, – Роза поправила выбившийся локон.

Она подошла ко и положила руку мне на плечо. Пока я раздумывал над всем, что только что услышал, не заметил, как Роза опять изменилась. Перед собой я увидел девушку в простом платье. Её волосы были небрежно заплетены в косу, а глаза сверкали, как драгоценные камни, как будто сквозь них был направлен яркий свет.

- Нет, хватит, умоляю. Остановись, – почти простонал я и прикрыл лицо руками.

- Прости, это делаю не я. Это договор, - чуть тоньше и певуче, произнесла Роза.

- Как мы здесь оказались?

Я обвёл взглядом место, напоминающее средневековый склеп, но оно почему-то не пугало меня, не ужасало холодом и мрачностью, хоть я и заметил в нишах, рядом со свечами и вазами с цветами, останки человеческих костей. Возле винтовой лестницы так же стояли цветы в огромных вазонах, на каменных стенах висели очень красивые и яркие венки, а посередине склепа, где было возвышение для гробов, красовался стол, возле которого аккуратно в ряд стояли резные стулья, с сиденьями украшенными вышивкой. Стол был сервирован на четыре персоны, и я догадался, что две персоны из четырёх, это я и Роза. На столе стояли диковинные, изысканные яства, от которых исходил божественный аромат. Я хотя голодным себя не чувствовал, но съел бы в своё удовольствие что-нибудь из этих блюд.

- Это ещё один вечный дом, –спокойно проговорила Роза и уверенно подошла к столу. Она склонилась над вазой с виноградом, отщипнула одну ягодку и отправила её в рот.

- Неудобно, – будто виновато произнёс я. – Где же хозяева?

- Они скоро будут. Тебе нравится здесь?

- Уютно, но, похоже на склеп.

- Это и есть склеп.

- Час от часу не легче, – мои глаза сами закатились к каменному своду. – Значит, они тоже заслужили свой вечный дом? Это их покой?

- Можно и так сказать. Хотя... Нет. Не знаю.

Я отодвинул стул и устало присел. Обивка была мягкой и почти неощутимой, словно я приземлился на облако.

Я уже начал привыкать ко всем странностям, связанным со временем, пространством и обитателями этого мерцающего похожестью на жизнь места. Я знал, что мне скоро придётся покинуть его, но уйти без Розы было бы самым страшным испытанием. Здесь, за пределами земной жизни, я обрёл и узнал ту, которую даже не искал, потому что не верил в её реальное существование. Я доверял только своей установке о том, что любви нет; эта приятность придумана давно-давно и за тысячелетия обросла подобием подлинности, красоты и натуральности, как на дне морском потопленный корабль обрастает моллюсками и ракушками. Я повинен и жду наказания за неверие, я готов за это ответить. Я отвечу за то, что каждый раз губил её, за то, что был неискренен с самим собой, за все высказанные и невысказанные мною недовольства. Но ведь меня любили. Она меня любила, значит, я могу быть прощён. Возможно.

В груди стало больно, всё заныло, словно все недуги обрушились на меня разом.

- О чём ты задумался?

Роза подошла ко мне и положила руки на плечи. Мне было и приятно, и ужасно больно. Я не мог понять, как продолжает биться моё сердце, если от этого всего оно должно тут же остановиться.

- Мне будет очень плохо без тебя, когда меня отправят обратно.

- Тебе не место здесь. Ты должен будешь создать меня заново. И Катю, И Дороти… И всех остальных… То есть меня – Розу.

- Я боюсь... – прошептал я, чуть выгнул спину, потому что позвоночник безбожно заболел, и мне показалось, что он вот-вот сломается.

- Ты не можешь ничего поделать, – ответила Роза и улыбнулась.

- Уж не желаешь ли ты, моя прелестница, вновь пасть от моей руки? Что ж вы за создания-то такие?

- Вспомни меня. Вспомни Катю, Дороти, Лизавету, Анфису, Татьяну. У меня много имён и все они тебе дороги, хотя ты даже не допускал подобной мысли.

Роза присела на корточки передо мной и раскинула вокруг себя бесконечный подол юбки. Её руки были мягкими и нежными, в глазах сверках синий огонь, мерцающий желтоватым отливом.

- Скажи, просто скажи, ты там есть? – простонал я.

- Если я есть здесь, значит, я есть и там.

- Я ничего не понимаю, - устало произнёс я и вздохнул, взяв её руки в свои. – Я хочу встретиться с тем, с кем ты заключила сделку.

- Если он пожелает, а он, конечно, пожелает, ты непременно встретишься с ним, потому что он сам и устроит эту встречу.

Послышались лёгкие шаги на лестнице. В проёме, между стен, показался не очень яркий свет от лампы, и через пару мгновений перед ними предстала прекрасная девушка, в белом, словно подвенечном платье.

- Приветствую вас!

Она смешливо улыбнулась, спустилась к столу, поставила лампу и торжественно присела на стул, неслышно отодвинув его.

Я встал и слегка склонил голову. Роза чуть улыбнулась и встала рядом со мной.

- Мой супруг скоро придет, и мы начнём! – проворковала девушка в белом.

- Простите, – я, смутившись, опустил взгляд и сделал маленький шаг ближе к ней, – я не представился. Роман.

Девушка довольно расплылась в улыбке, сверкая зубками с небольшой щербинкой, поправила несколько прядей незамысловатой причёски и кивнула мне.

- Очень люблю это имя. Оно бесспорно очень идёт вам.

- Мою спутницу, я надеюсь, вы знаете?

- Не уверена, что помню её точное имя. Она пропадает надолго и появляется урывками. Да и внешность её часто меняется. И в этом, – она вскинула на меня взгляд, – ваша вина, Роман.

- Как же такое может быть? – медленно произнёс я, стараясь выровнять дыхание.

Я перевёл взгляд на Розу. Она пожала плечами и многозначительно уставилась на стул, стоящий напротив хозяйки вечного дома. Я сообразил, что нужно предложить присесть Розе. Она сделала это изящно, но не манерно, а юная хозяйка довольно кивнула на это маленькое представление.

- Наверное, вы её не вспомнили, не создали до конца. Она – это образы, которые атакуют вас. Но я думаю, вы с этим легко справитесь. Здесь бездарей не бывает.

- Не первый раз слышу «создал». Что это значит? Я ведь не скульптор.

- Ну, откуда вы знаете? – она положила маленькие руки на стол. – А вот и мой любимый.

На лестнице вновь послышались шаги, но уже уверенные и твёрдые. Света на стенах я не заметил, значит, он спускался без лампы.

- Я был на охоте, любимая, принёс нам кабанчика.

По голосу можно было предположить, что мужчине лет тридцать пять, не меньше, но всё же нежные нотки говорили о том, что этот голос произносит лишь слова любви; эта любовь в нём, похоже, до сих пор, горит ярко и сможет увлечь за собой даже самых сомневающихся.

- Вот и будешь сам его готовить, – ответила, улыбаясь, юная хозяйка.

Наконец, перед нами предстал молодой человек, совершенно ангельской внешности, с чёткими, но невероятно изящными, для мужчины, чертами лица. Благородство его происхождения было так очевидно, что я замер в ступоре, часто моргая. Я не знал, как себя вести, так как никогда не общался с людьми голубых кровей. На плече молодого человека красовался тот самый убитый кабанчик.

- Милая, у нас гости?

- Да, дорогой мой. Прекрасная пара.

- Моя янтарная госпожа, - он сбросил добычу в угол на солому, - готовить его будешь ты, а я только любоваться тобой.

Молодой мужчина довольно хмыкнул, выдохнул и стянул перепачканный колет, оставшись в белой рубахе. Он откинул волосы, цвета пшеницы, посмотрел на меня плутовато, усмехнулся и, скрестив руки на груди, поприветствовал нас небольшим кивком.

- Хитро, – рассмеявшись, ответила та, кого он назвал янтарной госпожой. Она рукой подозвала его к себе и протянула ему чашу с ароматной водой для омовения рук.

Я взглянул на них, и мне стало невыносимо тяжело и в то же время хорошо. Они были так пылки, так нежны, что от их движений, жестов и взглядов разливалась блаженная река. Я словно оцепенел, следя за этими двумя ангелами, которые сладостно принимали друг от друга знаки внимания; я почувствовал себя зрителем в старинном и давно забытом театре.

Роза так же протянула мне чашу для омовения, и я с удовольствием окунул в прохладную воду руки. Я улыбнулся и взял ткань с плеча Розы, чтобы промокнуть пальцы. Это доставляло такое наслаждение, что я на время забылся.

Голос хозяина привёл меня в чувства.

- Так значит, это вы?

- А мы разве знакомы? – ответил я и попытался придать лицу выражения мягкости и покоя.

- Нет, но о вас говорит вся округа. Он выбрал вас, значит, вы того стоите.

Хозяин, вытирая руки и лицо, присел на стул возле своей избранницы. Когда они оказались рядом, я заметил невероятную похожесть этих двоих. Нежная волна легла между ними, тут же накрыв и нас. Я попытался оградить себя от воздействия её и прикрыл глаза, давая себе возможность справиться с удушающим меня восхищением и, словно облизывающим, как отступающая морская пена камни, звенящим сожалением.

Я посмотрел на Розу. Она словно поняла меня, поняла, о чём я думаю.

- Да, - спокойно подтвердила она мою догадку, – здесь многие из тех, кто заключал договор. И многие присутствуют не в единственном числе, они словно расщепляются.

- Это как? – я был до неприличия настойчив.

- Ну, если бы ты любил двух, трёх или сразу пять разных женщин, то с каждой из них здесь у тебя бы получилось, и ты не переживал бы за то, что кто-то про кого узнает. Ты был бы счастлив с ними со всеми и с каждой по-своему.

- Так это рай? – улыбнулся я и перевёл взгляд на Розу.

Мне стало нравиться это место, если оно действительно обладает такими заманчивыми перспективами. Тяжесть, что ещё недавно одолевала меня, куда-то делась, и я почувствовал себя везунчиком и даже избранным.

- Не совсем, - ответил хозяин, словно прочитав мои мысли. – Душа одна, мой друг, стоит ли её крошить, увлекая себя в такое?

Я продолжал смотреть на Розу. Она держала в руке бокал, чуть приблизив его к губам. Волосы её совсем растрепались и на висках завились в лёгкие кудряшки. Она сидела прямо, невозмутимо и молча наблюдала за нами.

- Хорошо, - выдавил я, - а вы здесь, как оказались? Если вы здесь, значит, вы мертвы?

- Да, - спокойно ответила хозяйка. – Но и это не совсем так. Да, любимый?

- Трудно назвать всё это смертью, раз уж мы разговариваем, сидим за столом, имеем дом, видим солнце, звёзды, луну и любим друг друга, когда этого пожелаем. Разве это похоже на смерть?

- Согласен, не очень похоже, - ответил я, сконфузившись, и взял бокал, наполненный отменным вином. – Как же вы здесь оказались? Надеюсь, это не бестактный вопрос.

- Совсем нет, - хозяин сделал глоток и поставил свой бокал рядом с бокалом янтарной госпожи, и пристально посмотрел на неё. – Она... Она убила себя кинжалом, когда увидела меня мёртвым подле себя. Я же думал, что она умерла, и выпил яд.

- Вот видишь, - обратился я к Розе, - не только я убиваю.

- Мне будто знакома ваша история. Как такое может быть?

- Ну, почему же нет, - хозяин взял с блюда яблоко, маленький ножик и принялся аккуратно очищать его от кожуры. – Нашу историю знают. Истинная любовь, она же вечна.

Я понимающе кивнул, но про себя улыбнулся, подумав, что в будущем, когда придётся держать ответ пред небом, этот рай для влюблённых мне точно не грозит.

Янтарная госпожа и Роза многозначительно переглянулись, и мне показалось, что они обсуждают меня; без слов, без выразительных взглядов и жестов, но прекрасно понимая друг друга. На меня вдруг опять навалилась тоска, и я почувствовал себя неуютно.

- Нет, нам не скучно, - ответил хозяин.

- Откуда вы знаете, что я хотел спросить?

- Этот вопрос слетел с ваших губ, просто вы его не произнесли.

Хозяин взглянул на свою госпожу и улыбнулся. Роза же посмотрела на меня с укоризной и положила мне на тарелку кусок пирога, что красовался напротив меня.

- Но вы так юны, - начал я, - и мне показалось...

- Любить её, наслаждаться её дыханием, красотой, юностью, её телом, изяществом, вот ради чего мы здесь. Любить.

- А ваши имена?

- У нас множество имён, потому что история, бывает, повторяется.

- Простите, я не понял.

- Поймёте, когда выберетесь отсюда.

- Но я не могу вспомнить. Роза говорит, что я должен вспомнить её, вспомнить, как она погибала от моих рук, её имена, её жизни рядом со мной. Но я не помню.

- Жаль, – разочаровано произнёс хозяин. – Значит, с вашей стороны всё то, что было – было несерьёзно.

- Но я люблю её, я теперь знаю, что люблю её. Она мне нужна.

- Прекрасно. Значит, когда вы покинете эти пределы, вы будете знать, что надо делать.

- Я не хочу покидать её, точно так же, как и вы, свою янтарную госпожу.

- Мы заслужили эту вечность. Заслужите и вы.

- Эта вечность называется покой? – поинтересовался я, припоминая другую пару, из другого вечного дома.

- Нет, мы заслужили вечность в любви. Покой – для нас тоска.

Я опять взглянул на Розу. Мне всё время надо было хотя бы искоса посматривать на неё, чтобы уловить её настроение, понять происходящее, скорректировать свои слова и действия, избежать банальной глупости с моей стороны, наконец. Мы на мгновение все замолчали, и я опять услышал голос.

«Милый...»

- Похоже, у вас всё меньше и меньше времени. Это вас.

Хозяин утвердительно кивнул и протянул руку к руке янтарной госпожи. Мне же совершенно не хотелось покидать этот странный приют. Здесь было уютно в этих странных средневековых декорациях, изображающих склеп. Приятно было сидеть за этим столом и беседовать с милыми юными влюблёнными. В общем, как и с парой из дома с голубой крышей. Здесь всё впечатляет своей внезапностью, даже нелепостью, но при этом, парадоксальной убедительностью происходящего. А эти двое влюблённых, что заслужили своей гибелью вечность, просто завораживали и опьяняли красотой и чистотой.

Сколько прошло времени с момента то ли обеда, то ли ужина, неизвестно.Мне совсем не хотелось спать или сходить в уборную, по самым естественным причинам, но и объяснений по отсутствию этих нормальных потребностей человека я искать не собирался. Я твёрдо решил для себя остаться здесь. Я желал быть с Розой. Жить в таком же доме и наслаждаться покоем, единением и вечностью в любви. От этой мысли мне стало жарко и приятно, словно по жилам потекла раскалённая лава.

«Надо всего лишь встретиться с тем, с кем Роза заключила договор. Надо уговорить его оставить меня здесь. Он поймёт меня».

- Вы о чём-то задумались? О чём, если не секрет?

Хозяйка вечного дома обратилась ко мне, прервав наше молчание. Я сидел, уставившись в одну точку и только голос янтарной госпожи, вывел меня из этого приятного оцепенения.

- Что? – я встрепенулся и попытался улыбнуться. – Нет, не секрет, конечно. Я думаю, как мне сделать, чтобы остаться здесь. Я готов умереть множество раз, лишь бы не разлучаться с Розой.

Я повернулся к Розе, в желании увидеть её восторг, но, похоже, мои слова не произвели на неё должного впечатления, скорее, наоборот; на лице появилось разочарование и обречённость. Она выдохнула и бросила на хозяина дома тоскливый взгляд, на что он только пожал плечами.

- Если ты захочешь остаться здесь, не закончив того, что начал там, тебя не будет ни здесь, ни там, - спокойно произнесла Роза, положив на мою руку свою ладонь.

-Но почему так несправедливо? – возмутился я и осёкся.

- Зачем вы так? – обратилась ко мне янтарная госпожа, пытаясь разрядить обстановку, так как я ни в какую не желал принимать правила этого мира. – Всё справедливо и правильно.

- Нет в этом справедливости никакой, - повысив голос, ответил я. – Я должен был вспомнить её, но я полюбил Розу. Розу. Вот она. И пусть у неё будет множество имён, она для меня навсегда останется только Розой.

- Но вы должны будете уйти, если хотите вернуться сюда. Это закон.

- Я никуда отсюда и шагу не сделаю, пока мне не объяснят, что происходит?

- Успокойтесь, друг мой, – только и успела произнести янтарная госпожа.

Я был на пределе. Мне хотелось перевернуть этот роскошный стол, бросить вазу в кости и подопнуть ни в чём неповинного мёртвого кабанчика, что лежал на соломе. Я был в бешенстве, и, вскочив, словно ужаленный, успел заметить, что Роза тоже встала из-за стола, хозяин дома поднялся следом за Розой, а юная янтарная госпожа, продолжала спокойно сидеть и смотрела на меня разочарованно и даже жалостливо. Всё это было словно в замедленной съёмке, я смог даже различить в этот миг, что кружево на платье хозяйки имеет розоватый оттенок, а глаза у хозяина светло-карие.

- Нам пора, – услышал я голос Розы.

- Никуда я не пойду, с места не сдвинусь, пока мне...

После этих слов я пошатнулся и в ту же секунду оказался на улице, где продолжала светить дикая луна.

Я огляделся и увидел, что мне навстречу идёт Роза, держа в руках корзинку. Дома-склепа не было видно даже на горизонте, он просто пропал. Я продолжал крутиться на месте, пытаясь сообразить, как я здесь оказался; ведь я даже не почувствовал этого перемещения, словно не я исчез оттуда, а картинка перед моими глазами сменилась на этот странный пейзаж с парой одиноких деревьев.

- Что произошло? – спросил я, когда Роза подошла ко мне.

- Ничего такого. Просто нам пора. Вот, смотри, и обед не надо готовить, – она протянула корзинку полную яств со стола, за которым мы ещё мгновение назад сидели с юными влюблёнными.

- Нет, – я остановил её, – хватит. Ты обязана объяснить мне кто я, и что я здесь делаю. Мне не вспомнить всё равно ничего без твоей помощи.

Взгляд Розы был совершенно ясным. Глаза выдавали детскость, наивность и изумляли красотой, она словно впитывала меня в себя взглядом. Как такое могло быть? Я готов удивляться каждую секунду пребывания здесь, готов принять любой приговор, смириться со всякой несправедливостью, но постигнуть этот взгляд, этот предрассветный луч, сверкающий тонким лезвием сквозь её ресницы, я не мог. Я не понимал его, хотя чувствовал его разрушительную силу для своего сердца. И главное, я знал о его существовании, догадывался о нём, верил, что я знаю его.

И всё вдруг встало на свои места, всё стало просто и понятно. Эти глаза я описывал, этих женщин я создавал и забывал о них, они – моё творение, но моя рука на клавиатуре легко лишала их жизни, моя память вычёркивала их; это моё равнодушие к моим невинным ненастоящим созданиям привело меня сюда. А Роза была отправной точкой, началом для всех них, идеалом, к которому я хотел приблизить своих героинь.

Я выгнулся словно от удара по спине, а глаза сузились, как это делают люди пытающиеся вспомнить что-то важное и сокровенное или когда корчатся от боли. Я стал нервно всматриваться в черты Розы, поглаживал её щёку, чуть касался её губ своими губами. Она стояла спокойно, не отвечая мне, но и не отстраняясь. Я был счастлив.

- Так я не умер? – я прижал Розу к груди. – Господи, спасибо. Разве такое возможно? Я живу?

- Конечно, – спокойно вторила мне Роза, блаженно прикрыв глаза. – Я же говорила.

- Какой я идиот, – радостно пропел я.

Я подхватил Розу на руки и закружил. Мы веселились на фоне огромной луны, поддавшись чувству восторженному и благословлённому, если уж не высшими силами, то этой луной точно.

- Мы не помешали? – раздался у нас за спинами звонкий женский голос.

Глава 8

16 апреля 2012 года.

Оказавшись возле квартиры, я не рискнул сразу позвонить в дверь. Букет, что я купил в ближайшем супермаркете, мне сейчас показался нелепым и неуместным. Потоптавшись ещё несколько секунд и собираясь с духом, я услышал, как щёлкнул замок, и дверь чуть приоткрылась.

- Доброй ночи, – прошептала Ирина. – Я услышала, как сработал лифт. Проходите.

Она распахнула дверь, и я несмело вошёл в квартиру.

- Здравствуйте.

Я протянул букет с алыми розами. Ирина приняла его, кивнула и пригласила меня в кухню.

Всё приятное волнение улетучилось мгновенно, потому что это была не она. Ирина оказалась дамой милой и изящной; балетная походка, которую трудно не приметить, говорила о её серьёзной танцевальной подготовке. Длинные волосы рыжеватого оттенка, были собраны в пучок, а лицо украшали – именно украшали, большущие светлые глаза. Внешность соответствовала понятию «привлекательность», но это была не она. Это была не Роза.

- Проходите.

Я стянул ботинки, утопил ноги в безразмерных тапочках и прошагал следом за Ириной.

Здесь было довольно мило. Мягкий свет и что-то невнятно бормочущий телевизор добавили атмосфере уюта и покоя. Всё вокруг соответствовало нормам, всё было прилично и обычно. Она поправила длинную юбку и развернулась ко мне.

- Как Женя? – поинтересовался я.

- Он спит. Очень устал.

- Женя большой молодец, с ним Алина не пропадёт, – похвалил я парня и присел на узкий и, как оказалось, неудобный табурет.

- Он у меня просто чудо. Знаете, – Ирина выставила на стол вафельный торт и конфеты, также достала из шкафа печенье, – без него я бы просто пропала. Я бы не смогла работать. Алине нужно уделять очень много внимания, но это в моей ситуации почти нереально.

- Я так понимаю, они двойняшки? – спросил я, а сам продолжал рассматривать Ирину, чтобы убедиться в том, что она не Роза. Не моя Роза.

- Да.

- Простите, а где их отец? Он вам помогает?

- Он погиб. Утонул. С друзьями поехал на месяц на рыбалку в Карелию и там утонул.

- Простите...

- Я два года вдова. Это просто отвратительное слово, – проговорила Ирина и как-то странно вскинула на меня взгляд.

- Но ведь вам наверняка помогает мама, или свекровь, – я пытался растянуть разговор, чтобы отделаться от какой-то странной неловкости, которая напала на меня после её взгляда.

- Моя мама помогает, а свекровь сама нуждается в постоянной помощи. Болезнь ног.

- А братья или сёстры?

- Сестра в Москве. У неё своя жизнь. Она художник и не раз говорила мне, что дети не для неё, это не то, ради чего она готова жить. Так что на Веру рассчитывать не приходиться, – Ирина улыбнулась.

Через минуту передо мной стояла чашка вполне приличного и ароматного кофе, сливки и сахар.

- Неужели она вам совсем не помогает? Она старше?

- Да. На два года. Она замужем была три раза и, похоже, это для неё настоящее развлечение. Собирается в четвёртый за какого-то столичного галериста, – она выдохнула и улыбнулась.

- Если вам, Ирина, нужна будет помощь, вы только позвоните.

- Спасибо, Константин.

- Костя, просто Костя.

- Костя, – повторила она и снова многозначительно улыбнулась.

Я поёрзал на табурете и опустил взгляд на стол, рассматривая рисунок скатерти. Я задавал вопросы не поднимая глаз.

- Ира, а что с Алиной? Я так понял у неё проблемы со здоровьем?

- Да, – Ирина поставила ещё одну чашку перед собой. – Небольшая умственная отсталость и эпилепсия.

- А учёба?

- Вожу её в коррекционную школу. Сейчас договорилась с детским домом, который возит детишек в её школу, они заезжают за ней. Женя выводит её из подъезда, усаживает в автобус, а потом идёт в свою школу.

- А это не лечится? – поинтересовался я для приличия, хотя прекрасно знал, что нет.

- Увы, нет. Особенности развития головного мозга. Но она неплохо рисует. Она у меня вообще – большая умница.

Ирина произнесла это с особым достоинством. В каждом её слове чувствовалась любовь и гордость за дочку.

- У таких детей, говорят, есть особенные способности.

- Да, у неё даже выставка в школе была.

- А Женя?

- Он замечательный и целеустремлённый. Я знаю, что у него многого нет, и я не могу, например, заменить ему отца, но он всё равно держится молодцом.

- Простите, а вы где работайте? Далеко от дома?

Я пытался увести разговор подальше от тем отцовства и мужчин вообще.

- Не очень. Я бухгалтер сети продуктовых магазинов.

- Тогда вам без такого помощника, как Женя, действительно бы пришло туго.

- Сейчас, как понимаете, я себе сидеть без работы позволить не могу, – Ирина машинально поправила на столе тарелки, салфетницу и ложки.

- Он мне показался очень рассудительным и, как бы выразиться, правильно воспитанным.

- Это отец, – Ирина кивнула. – Он безумно любил Женю и воспитывал его так, чтобы он потом мог нести ответственность не только за себя, но и за Алину.

Она натянуто улыбнулась и сделала глоток. Я же сидел перед чашкой, не дотронувшись ни до неё, ни до сладостей.

- А чем любит заниматься Женя?

- Он у меня мечтает писать книги. Говорит, что, когда вырастет, будет известным писателем. От моей математики ему ничего не передалось. С литературой и русским я дружила плохо, а вот алгебра, геометрия, физика мне очень легко давались в школе. Писала всегда с ошибками, – смешливо добавила Ирина.

- А я, как Женя, предпочитаю гуманитарные науки.

Ирина кивнула, скользнув мимоходом взглядом по моей правой руке, быстро перевела взгляд на стену и о чём-то ненадолго задумалась.

- Простите, вы, наверное, подумаете, что я ненормальная, но ваше лицо мне кажется очень знакомым.

«Я так и знал, что всплывут мои плакаты в трусах»: подумал я и поджал губы.

- Очень может быть.

- Где я могла вас видеть? – задумчиво протянула она.

- Чтобы вам не ломать голову, скажу сразу, хотя и очень этого не хочу. Реклама мужского нижнего белья.

- Ох, Господи, конечно, – Ирина тихо хихикнула. – Просто, понимаете, на таких фото редко обращаешь внимание на лицо, в основном на фигуру, но мне запомнилось именно лицо.

- Я надеюсь, что скоро эту рекламу уберут.

- Так вы – модель?

- Нет, я актёр. Решил подзаработать, на свою голову.

- Я не очень люблю кино и театры, так что в этом деле я не разбираюсь.

- И это очень хорошо.

Обстановка как-то сама собой разрядилась, и мы проболтали ни о чём, ещё минут сорок. Поговорили о талантах Жени, о танцевальном прошлом Ирины, про которое она не очень-то хотела вспоминать, считая эти годы просто потерянными. У неё были все данные для профессиональной карьеры танцовщицы, и родители делали на это большую ставку, но саму Ирину это совсем не завлекало. Она предпочитала цифры и формулы.

Раздался звонок на моём телефоне, который я забыл поставить на вибрацию. Это была Любочка, жена главрежа. Скорее всего, опять до одури весёлая и пьяная. Я отключил звук.

- Вы не будете отвечать? Я могу выйти, если это важно, – сказала Ирина и улыбнулась.

- Нет, это глупые поклонницы.

- Не представляю, как люди живут вот так, как вы. Это утомительно.

- Я и сам этого не понимаю.

- Но с вашей внешностью лучше профессии не найти.

Мне не хотелось говорить о своей внешности, о поклонницах, о провалах и удачах, тем более что Ирина, как я понял, не была ни любительницей, ни поклонницей Мельпомены, так что я быстро перевёл разговор на другую тему.

- А у вас есть фото Жени и Алины, когда они были маленькими?

- Да, конечно, – она сделала глоток и поднялась. – Я подумала, что компьютер не самое надёжное место для хранения фото моих сокровищ.

Она встала и пошла в комнату. Я надеялся посидеть ещё минут двадцать и поехать домой. Ту, которую я хотел увидеть в Ирине, я не нашёл, значит, пора возвращаться. Да, Ирина красивая яркая, но не моя Роза. Мне вполне хватает бывшей, что оккупировала заново моё жилище, под благовидным предлогом заботы о моём здоровье.

- Вот, – Ирина положила два альбома передо мной, отодвинув пустую чашку в сторону. – Этот – мой, а вот этот – Жени и Алины.

Я отложил в сторону её личный альбом, хотя он и лежал первым, и открыл детский. Какие-то невероятно малюсенькие, завёрнутые, как червячки, малыши, светили с фото смешными беззубыми улыбками и ещё припухшими глазёнками. Видно, что фото были сделаны сразу после рождения. На следующей странице я увидел отца Жени и Алины. Он держал конверты с детьми в руках на ступеньках роддома. Был он одет в морскую офицерскую форму, выглядел довольно представительно, высок, статен, но с внешностью незапоминающейся, как почти у всех военных. Рядом была фотография, где малышей купают и вытирают, ещё через страницу, им уже не меньше полугода, но возможно и больше – я в возрасте младенцев плохо разбирался.

- А это они у бабушки на руках. У моей мамы, – пояснила Ирина.

- Вы очень похожи на маму.

- Да, я на маму, а Вера – вылитый отец.

Следующая страница ярко сверкнула, загрохотала, взвыла и заставила моё сердце остановиться на миг. Я уже не видел детей, что сидели на руках Розы, потому что это была Роза! Она смотрела прямо, улыбалась и неумело придерживала малышей. Рыжий цвет волос, большие светлые глаза и совершенно свободная дерзкая открытая улыбка.

- А это кто? – спросил я, придав голосу равнодушия.

- Это – Вера, моя сестра. Правда, она красавица?

- Несомненно, в ней есть что-то особенное, – выпалил я несусветную чушь и тут же перевернул страницу, дрожащей рукой.

«Господи, я её нашёл!»

Я вопил про себя от счастья и даже не заметил, как стал машинально переворачивать страницы, не задерживаясь дольше мгновения ни на одной. Мне хотелось скорее взять в руки второй альбом, возможно, там было больше фотографий Веры, и я бы мог напитать свои глаза и душу не только воспоминаниями, но и очевидным подтверждением моих поисков. Она – есть, она существует. Я перевернул последнюю страницу, где Женя и Алина были сфотографированы возле какого-то памятника, закрыл альбом и взял другой.

- Вы так быстро пролистали, – сказала Ирина и взяла детский альбом в руки.

Я почувствовал в её голосе горчинку и выругал себя за свою несдержанность.

- Простите, но мне очень скоро надо уже уходить, завтра репетиция, – соврал я, и мне стало легче.

- Понимаю, – выдохнула она и присела на табурет.

Я открыл страницу в надежде сразу увидеть Розу. Пусть маленькой, но мою Розу. На чёрно-белых фотографиях, небольших по размеру, я действительно увидел двух девочек с бантиками. Ирину я узнал сразу, но Вера мне показалась непохожей на себя. Я перевернул ещё страницу, и ещё. Вот им уже лет по десять, на следующей двенадцать, вот появились цветные фотографии, но Вера совсем не была похожа Розу. Ещё через пару страниц появились любительские фото со свадьбы Ирины. Рядом с сестрой была Вера. Но это была Вера. Только Вера. Я быстро пролистал всё до конца и больше не мог найти Розу. Молча взяв снова детский альбом, я нашёл страницу с Верой и племянниками на руках. Это была Вера.

«Ах, Принц, как же вы жестоко подшутили надо мной. Дали надежду и тут же отобрали её».

Холодный нервный трепет охватил моё сознание и сковал тело. Я не мог двинуться. Казалось, что исчезнувшая Роза, должна вновь проявиться на этих фотографиях, сверкнуть, поманить и я очнулся бы. Но этого не происходило. Моя реальность ускользала, просачивалась сквозь разочарования и гибельность происходящего.

Я встал, поблагодарил Ирину за кофе, попросил позвонить, чтобы она сообщила о здоровье Алины, передал привет Жене и молча прошёл в коридор. Так же молча обулся, накинул куртку, натянуто улыбнулся и вышел за дверь, распрощавшись простым кивком.

Когда я на пороге развернулся, чтобы попрощаться, то увидел на губах Ирины еле заметную, чуть хитрую улыбку. Так умеют улыбаться только женщины: лукаво и многозначительно, при этом ни на что не намекая. Она кивнула мне и закрыла дверь.

Если бы я любил прикладываться к бутылке, то наверняка, был бы уже пьян в стельку, но эта чума меня миновала.

Я бродил по дому из угла в угол, пытаясь восстановить образ Розы; он начал стираться, исчезать; исчезла чёткость, осталось лишь чувственная рассеянность линий. Почти за два года поисков я так и не приблизился к ней ни на полшага, а заключённый мною договор действует. Я пытаюсь написать то, что обещал Принцу, но работа идёт плохо. Я не уверен в своих силах, тем более, без неё. Он обещал мне. Он знал и знает, что без Розы я почти слеп и глух, я не творец. Без неё – я писака.

Я присел за стол, где стоял компьютер, и открыл документ «Черновик. Принц». Пробежав по строчкам первой страницы, я тут же удалил всё написанное, устало встал и поплёлся на кухню, чтобы заварить себе крепкого чая. Что-то мелькало в голове, но определённого ничего не получалось, не улавливалось и не виделось. Я не чувствовал тему, я не знал на чём выстроить «замес», хотя мог бы просто описать своё пребывание там и этого бы вполне хватило моему издателю. Звонок в дверь меня заставил вздрогнуть. Я взглянул на часы. Три часа ночи. Прижавшись к дверному глазку, я ясно разглядел блондинистую голову и торчащее горлышко бутылки.

- Открывай, Костя, – Любочка принялась стучать кулаком. – Я знаю, что ты дома.

Я открыл дверь и увидел молодую супругу своего главрежа. Она была одета в красное короткое платье, высокие сапоги и дорогущую норковую шубку.

- Ты с ума сошла? – прошипел я.

- Ты не рад?

Она прошла, сунула мне в руки бутылку вина и прижалась к стене, чтобы стянуть сапоги.

- Виктор Иванович меня съест, – зло выпалил я. – Ты чего припёрлась?

- Какой ты негостеприимный, – надув натуральные пухлые губы, выдала пьяная Любочка и уселась на пол, скатившись по стене.

- Я вызову тебе такси. Натягивай всё обратно, – уговаривал я её, поднимая на ноги.

- Я никуда не пойду. Я останусь здесь.

- У меня скоро жена вернётся.

- Бывшая.

- Тебя это не касается.

- Я хочу тебя, – пропищала Любочка и повисла на моей шее. – Мне от тебя ничего не нужно. У меня всё есть… Мне нужен ты… Ты такой красивый. Боже, как ты красив...

- Люба, если ты здесь задержишься ещё на минуту, ни у меня – работы, ни у тебя – твоих денег, уже не будет. Он лишит тебя всего, и меня заодно. Иди домой, говорю.

- Мне нужен ты, – не унималась жена главрежа. – Ты просто ангел. Ты такой красивый, что аж, ой... ноги подкашиваются.

- Ты пьяная, вот они и подкашиваются.

Она продолжала обнимать меня за шею, виснуть на мне, отчего я покачнулся и выронил бутылку. Она грохнула и разбилась.

Любочка подскочила и тихо рассмеялась.

- Что же мы теперь будем пить? Чем отмечать наш космический секс?

- Люба! – я почти кричал, тряся её за плечи. – Ты дура совсем! Никакого секса! Домой!

- Нет! – закричала она, и мне стало страшно, потому что этот вопль очень походил на крики сумасшедшей.

Она окончательно скинула шубку, опустилась вниз и схватилась за ширинку моих джинсов. В этом деле она была очень далека от понятия «приличная женщина», так как я даже не успел сообразить, что произошло; джинсы мои были спущены до колен, и она уже схватилась за трусы.

- Ты, ненормальная, встань! – прошипел я, еле справляясь с пьяной Любочкой.

Я решил пойти другим путём, но моя принципиальность потихоньку начала отходить на второй план, а вот возбуждение нарастало с каждой секундой. Кое-как справившись с неугомонной Любочкой, я быстро натянул джинсы.

- Тебе понравится, – обиженно пищала она, но перестала сопротивляться.

- Знаю, знаю. Пошли, – я кое-как подхватил её на руки, прошёл в комнату и уложил на диван. Она оказалась не такой лёгкой, как мне казалось.

- Если бы ты знал, как мне надоел этот старый гриб, – продолжала она причитать. – Если бы не его связи и деньги, никогда бы такого не подпустила к себе. Все мужики – уроды! Ненавижу! Костя, ты такой красивый, ты должен быть со мной, хотя бы разок. Тебе понравится. Ты нежный, милый, я хочу отдаться тебе. Разве я не подхожу... Один только разок... Не отказывай мне. Господи, как ты красив...

- Лежи, я сейчас уберу разбитую бутылку.

Я оставил Любочку, которая продолжала бормотать какую-то чепуху, и пошёл в коридор, убрать осколки и затереть вино. На это у меня ушло минут пять, не больше, но, когда я зашёл обратно, Любочка уже мирно посапывала, отвернувшись к стене. Я не стал стягивать с неё сапоги, укрыл шубой и взялся за телефон. Найдя номер главрежа, я нажал кнопку, хотя догадывался, что я услышу от него в четвёртом часу ночи.

- Я что вам, дорогой, плохого сделал, что вы меня будите? – недовольно прохрипел главреж.

- Виктор Иванович, простите, ради Бога, но Люба... – я не успел договорить.

- Что? Эта кура всё-таки к тебе припёрлась? – голос главрежа приобрёл нотки ехидного негодования.

- Что мне с ней делать? Она заснула.

- Пусть спит, – выпалил он.

- Но у меня с утра придёт жена.

- Тогда отправь её на такси. Я встречу.

- Я хотел, но она ни в какую.

- Что ж ты, мне предлагаешь за ней ехать?

- Но она же ваша жена, – я потихоньку начал закипать, хотя считаю себя вполне уравновешенным и спокойным, по крайней мере, среди нашей актёрской братии в театре.

- Да какая она жена, ты и сам всё прекрасно понимаешь, Костя.

- Простите, Виктор Иванович, но мне нет дела до ваших семейных передряг. Заберите её. У меня нет желания ссориться из-за неё с женой.

- Ладно, я сейчас сыну позвоню, пусть её привезёт.

Виктор Иванович бросил трубку, а я уселся ждать Андрея, сына главрежа и по совместительству заместителя директора. Пару раз он бывал у меня со своей женою, ещё пару раз мы сидели здесь, когда отмечали удачные премьеры. Но в основном, я не любитель больших компаний и веселых гулянок. Даже по ранней молодости мне это не доставляло большого удовольствия, отчего мои друзья детства считали меня чуток неправильным и даже скучным.

Через полчаса сработал домофон. Вид у Андрея был впечатляющим и говорил сам за себя. Лицо было помято, глаза припухшими, куртка натянута на домашнюю футболку, да и с обувью он не заморачивался, так как приехал сюда в летних лёгких кроссовках.

- Где она? – тихо спросил он.

Я кивнул в сторону комнаты.

- Сколько же Виктор Иванович это терпеть будет? – поинтересовался я, скорее для проформы. – Она его позорит, и себя тоже. Что с ней?

- Это я виноват, – выпалил Андрей и развернулся ко мне, ожидая логического вопроса. Но я молчал.

Он посмотрел на Любочку, взял в руки шубу и устало опустился в кресло, стоящее чуть поодаль.

- Если бы не я, всё бы было у неё иначе, – продолжил он и я понял, что ему надо выговориться.

- Прости, я не понимаю, о чём ты.

- Она сначала познакомилась со мной. Мы встречались полгода. Это уж потом, когда я отказался от неё и ребёнка, она назло мне, перекинулась на моего отца. Поделом и мне, и ему заодно. Людмила Сергеевна от отца ушла сразу, а ведь она его просто боготворила. Ни одна женщина не позволит себя так унижать.

Андрей выдохнул и ещё раз взглянул на Любочку. Я так же продолжал молчать, считая все вопросы касающееся этой особы неуместными.

- Тебе принести воды? – спросил я, видя его состояние.

- Есть выпить?

-Ты же за рулём.

- Плевать.

- Только наливка.

- Давай.

Я сходил на кухню, достал бутылку самодельной наливки, которую мне привёз друг с юга и налил стопку. Андрей залпом выпил и зажмурился. Может, потому что в наливке было сорок градусов, а может потому, что он так сдерживал себя. У каждого свои методы успокоиться, остановиться, утихомириться.

- Когда она мне сказала, что ждёт ребёнка, я взорвался, как ненормальный. Я столько ей наговорил, я так её оскорблял, что даже теперь, всё это вспоминая, тошнота подступает. Я был словно дьяволом укушенный. В мои планы не входило рушить свою семью, хотя я и любил Любку. И сейчас люблю. Я заставил её пойти на аборт. Она сделала аборт, а ей, оказывается, было нельзя. Куча каких-то болячек и резус отрицательный. Теперь она не может иметь детей.

Он поднял на меня глаза и протянул стопку.

- Ещё?

- Да.

Я принёс бутылку и налил ему ещё. Он снова быстро выпил, отбросил шубу и снял куртку.

- Ты не поймёшь меня. Про тебя в театре говорят, что ты слишком правильный, глупостей не делаешь, проблем себе не создаёшь, с бабами, как многие мужики, не связываешься. А я влюбился в неё, как малолетний идиот. И как идиот с нею поступил. Боялся разрушить свою жизнь, разрушил её. После того, как она узнала, что у неё больше не будет детей, она поклялась отравить мою жизнь. Я думал, она будет гадить мне через жену, а она разрушила семью отца. Мачеха ушла, как только узнала про их связь. Отец почему-то сразу клюнул на Любку, тем более она не из актёрок, а он их на дух не переносит. Уже через три месяца они поженились. Ей хватило три месяца, чтобы обработать моего отца! И как! Отец ничего не знает, он думает, что ему просто сука попалась. А я не знаю, что мне делать теперь. Я бы мог помочь ей, мог бы устроить её на работу, чтобы она снова начала заниматься карьерой – она же журналистка, но теперь ей это не нужно, как она сказала. Вот, вытаскиваю её из разных постелей по просьбам отца. Костя, что я натворил? Что мне с этим всем делать?

Он встал и сам налил себе ещё стопку. Я продолжал молчать, так как, откровенно говоря, слов найти не мог, да и не знал, что можно сказать по этому поводу.

- Как же ты поедешь? Ты же выпил.

- Это ты не пьющий, а я ещё и не в таком состоянии гонял. Довезу и сдам с рук на руки.

- Но ведь ты что-то будешь делать? – выпалил я за чем-то.

- Нет, – он подошёл к дивану и легко подхватил её на руки. – Уже ничего не исправить. Сделаю что-нибудь, будет ещё хуже. Ладно, прости.

Я распахнул перед ним дверь и засмотрелся, как он нёс её на руках, медленно спускаясь по ступеням.

«Я хочу увидеть мою Розу. Она должна быть, я точно знаю. Ты мне её обещал, так дай мне её, иначе наш договор бессмыслен...»

С этими мыслями – О Розе и Принце – я лёг спать, забыв переодеться, забыв про Хрена, забыв про флэшки с текстами Буркова.

Глава 9

27 июня 2010 года.

- Мы не помешали? – раздался у нас за спинами звонкий голос.

Мы с Розой обернулись. Перед нами стоял мужчина, лет тридцати и совсем юная девушка, с распущенными длинными чёрными волосами. Она была в странном сером холщовом одеянии, с повязкой из яркого платка на бёдрах и босая. Мужчина был одет похоже, на нём так же была холщовая свободная рубаха, подвязанная чёрным кушаком. Он стоял, чуть согнувшись, словно ему мешал очень тяжёлый мешок на спине, а лицо украшали несколько шрамов, но они его совсем не портили. Его даже, пусть и с натяжкой, можно было назвать приятным.

- О, нет, вы нам не помешали, - радостно произнёс я, жадно разглядывая эту странную, но очень красивую пару.

- Пойдёмте к нам, – улыбаясь, предложила Роза.

- Да, мы вас приглашаем, – повторил я и кивнул мужчине.

А вот и кони, что исчезли, когда мы решили посетить с Розой вечный дом с голубой крышей. Эти красавцы медленно подошли к нам; конь Розы склонил одно колено перед ней, чтобы она смогла взобраться на него.

- Ну, вы с нами? – поинтересовалась Роза, усаживаясь в седле. – Луна ещё яркая и мы могли бы нескучно провести время.

- А когда придёт посланник? – пробасил мужчина и, прихрамывая, подошёл к своей подруге.

- Я думаю, это случится очень скоро, – Роза снова улыбнулась и изящно выставила на обозрение босую ножку.

Позади нас послышалось ржание и глухой стук топота копыт. Мы вчетвером обернулись и увидели ещё двух лошадей рыжей масти, при сёдлах и вполне себе объезженных, так как они, сделав круг, остановились возле девушки и мужчины, как возле любимых хозяев.

- Ты моя хорошая, моя Джали, – прошептала девушка, поглаживая морду лошади.

Я тут же отреагировал, как только услышал эту кличку. Понять, кто эти двое сейчас мне не составило труда. Я усмехнулся и ещё раз взглянул на мужчину. И всё равно он не был ужасен, он не был безобразен и, скорее всего, почти все его прошлые уродства были приобретёнными, а не наследственными. Теперь понятно, почему они здесь вдвоём; здесь острее и ярче чувствуешь «твоё» без скидок на эстетику. Не будь так, то Дороти-Роза предстала бы передо мной в том виде, как я её создал и описал.

Девушка, имя которой теперь не было для меня тайной, легко заскочила в седло и взяла поводья. Она была очень миленькой, тоненькой, в её взгляде совсем не было страстности, присущей девицам с огненным сердцем, скорее наоборот, он излучал детскость и наивность. Мужчина же, чьё имя так же теперь стало мне известно, довольно долго возился возле своего коня, но когда сумел справиться, то в седле сидел довольно уверено, хоть и косо, так как прямо сидеть ему мешал еле заметный горб.

- Ну, а ты почему не спешишь? – обратилась Роза ко мне и взглядом показала на седло, что красовалось на моём коне.

Бросив взор на луну, что начала чуть блекнуть, я поставил ногу в стремя и тут же оказался в седле, успев первым слегка ударить по бокам своего коня.

Мы неслись по полю, оставляя за собой след серебряной пыли.

- Роза, мы найдём наш дом? – моё сердце заходилось от предвкушения нового поворота событий, что так стремительно стали развиваться.

- Не спеши. Это ещё не наш дом, он только мой, – прокричала Роза, несясь почти вплотную со мной.

- А вы где живёте? – обратился я к девушке. – У вас тоже есть свой вечный дом? Только не говорите, что это Монфокон.

- Конечно, нет, – прокричала девушка.

- Значит, вы влюблены? – спросил я, уже точно зная ответ.

- Очень.

- Но как? Как это произошло? Ведь этого не было задумано. Не было?

- Я узнала о любви, о настоящей любви, только здесь, хоть и погибла именно из-за неё. Но к другому. Нам надо было погибнуть, чтобы всё случилось так, как случилось здесь. Вы понимаете? Он нас не щадил и я ему за это благодарна.

- Да… – мне стоило труда произнести эти слова, – я не могу поверить, что это вы, – ответил я и снова повернул голову, чтобы посмотреть на этих двоих, сопоставляя свои домыслы и предположения.

- Очень может быть, – улыбчиво ответила девушка. – Ведь вы вспомнили её, значит, примерно догадываетесь, как можете оказаться с нею здесь.

- Догадываюсь.

Наконец, показался дом Розы, но он был совсем другим. Когда я только вошёл в него, он был меньше, другого цвета и вокруг не было деревьев. Деревья оказались очень красивыми, какими-то сказочными, с серебряными переливами листвы. Мне показалось, что это клён. Возле крыльца красовались высоченные подсолнухи, которых тоже не было изначально. Но уже не было ни английского сада, ни маленького окошка ателье, ни старого крыльца, да и сам дом стал выше.

Мы остановились возле колодца, которого я тоже не помню. Спрыгнув с сёдел, мы отпустили коней, и подошли к двери дома.

- Мне придётся готовить, – Роза виновато улыбнулась. – Корзинку с едой мы оставили возле деревьев.

- Ничего не надо готовить, – ответил мужчина. – Здесь яблони, мы с моей изумрудной госпожой будем есть яблоки.

Я оглянулся и увидел, возле самого крыльца небольшой яблоневый садик. Это были не клёны, а яблони. Как я смог перепутать такие разные деревья, мне было совершенно не понятно.

- Да, яблоки, – поддакнула Роза мужчине и рассмеялась. Настроение её было приподнятым, глаза лучились, а причёска, что недавно представляла собой простую косу, вдруг сама собой приподнялась, уложилась замысловатыми завитушками и приобрела медный оттенок.

- А теперь ты Анфиса, – уверенно произнёс я и провёл по её плечу рукою.

Я вспомнил и её, вспомнил Катю, Дороти и ещё с десяток женщин, которых сначала безумно любил, потом забывал и они исчезали. Я так и не создал ни для одной из них настоящей судьбы.

- Надеюсь, ты готов, – проговорила Роза, и мне показалось, что она привстала на носочки. Но это были всего лишь туфельки на каблучках, что появились на её ножках. Я не успел понять, как её простое платье исчезло, а вместо него на Розе оказалось роскошное сказочное платье в пол, тёмно-синего цвета из самого дорого атласа, украшенное вышивкой.

- Знай только, что я тебя обязательно создам. Создам и найду. Клянусь! – я взял её руку и поцеловал.

- Запомни, выслушай меня и запомни. Я могу появиться в твоей жизни самым невероятным способом, и совсем не той, кого ты ждёшь. Там всё иначе.

- Я знаю, что иначе. Благо, мучиться выбором мне не придётся. Мне нужна ты.

Подобные слова я говорил только со сцены, в спектаклях по старым трагедиям или драмам, в обычной жизни стараясь обходить стороной все эти нежные и приторные высказывания, особенно в бытовом общении с женщинами. Похвастаться не могу, что был в кого-то искренне и безумно влюблён, но зато не врал им. Теперь-то я понимаю, что любое слово любви, сказанное женщине – есть правда, когда видишь её глаза.

- Обещаешь, – шёпотом спросила Роза.

- Обещаю.

Изумрудная госпожа прижалась к своему кавалеру, обняла за талию и уткнулась носиком в его плечо. Они стояли и любовались нами, и я слышал её тихие вздохи.

-Пойдёмте в дом, наконец, – пригласила Роза всех и открыла дверь.

Что бы то ни было, это было чудом. Узкий коридор, каким я его запомнил, исчез тоже. Исчезли комнаты, и кухня. Перед нами открылась огромная зала со сверкающими люстрами, начищенными до блеска полами, столиками в углах с закусками и вином, мягкими кушетками и стульями. В углу играл небольшой оркестр, принаряженный в белоснежные костюмы, а по центру зала кружились несколько пар. В одной из мелькнувших перед нами пар я узнал Николая и его жемчужину. Она была в фиолетовом платье, замысловатая причёска украшена жемчужной нитью. Её открытые плечи сверкали холодом мрамора. Николай был в светло-сером костюме с бабочкой, так же украшенной жемчужиной. Чуть поодаль сидели незнакомые персонажи; они разговаривали, пили вино, смеялись и, как мне показалось, были всем вполне довольны. Почти в углу, подле столика с фруктами сидела янтарная госпожа со своим мужем. Увидев нашу четвёрку, они вежливо поприветствовали нас кивком и продолжили свою беседу.

- Что здесь происходит? – спросил я у Розы и перевёл взгляд на новых знакомых. Изумрудная госпожа была уже в красном платье, её причёску украшала бриллиантовая диадема, а на шее сверкало ожерелье. Горбун был в чёрном костюме, и он ему невероятно шёл.

- Он устроил бал по случаю твоего просветления. Он так делает всегда, – громко ответила Роза, так как из-за музыки было очень плохо слышно друг друга.

- Просветления? – переспросил я и, наконец, обратил внимание на себя. Я оказался в чёрном с искринкой костюме, который сидел на мне безупречно, от чего я пришёл в полный восторг и почувствовал себя более уверено. Мои длинные волосы были собраны в хвост и зализаны. С такой причёской я себя никогда ещё не видел.

- Я думала, ты спросишь, кто такой Он? – ответила Роза вопросом на вопрос, когда я, наконец, перестал себя рассматривать.

- Он тот, с кем ты заключила договор?

- Да, – кивком подтвердила Роза моё предположение. – И ты с ним скоро встретишься. – Она распахнула чёрный веер и многозначительно посмотрела на меня.

- Тогда нам надо торопиться. Ты, надеюсь, оставила мне хотя бы один танец?

- Безусловно.

Мне было так хорошо, так легко здесь, что думать о моём уходе отсюда, тем более, о разговоре с ним, совсем не хотелось. Пусть эти последние мгновения растянутся до предела, до той самой точки, когда моё пребывание здесь станет невыносимым для меня самого по любой из возможных или невозможных причин, что могут оглушить безысходностью всякого отчаявшегося. Но только не сейчас. Сейчас я был счастлив, и эта ошеломляющая очищающая красота происходящего, принадлежала мне. Я словно рождался заново. Я знал, что это было создано для меня, для нас.

Роза захлопнула веер и положила свою руку в мою. Мы вдвоём прошли в центр круга.

17 апреля 2012 года.

Ровно в девять утра я услышал поворот ключа в замке. Еле открыв глаза, я поднялся и прошёл в коридор.

- Милый, ты не спишь? – услышал я знакомый голос бывшей жены.

- Кристина, а ты почему так рано? – я зевнул и упёрся плечом в косяк, наблюдая за тем, как она раздевается.

- Меня отпустили пораньше.

- С чего бы это?

- Вот, унеси на кухню, – она протянула мне пакет с продуктами. Кристина всегда после дежурства первым делом заходила в магазин, чтобы купить вкусненького. Ей почему-то казалось, что я плохо питался. – Надо поговорить.

Вот и испорчено утро. Как я не люблю эти два слова, они напрягают до боли в суставах.

- О чём?

- Сейчас всё узнаешь.

Она разделась и прошла со мной на кухню. Я разгружал пакет, а она присела за стол, устало сложила руки и положила на них голову, не отводя от меня взгляда.

- Так что случилось?

- Я думаю, что ничего страшного.

- Крис, ты можешь изъясняться понятнее.

Я выкинул пакет в ведро и уселся рядом с нею.

- Костя, а почему у нас пахнет вином?

- Заезжал Андрей, забрал неправильно распечатанный текст, – соврал я. – У него пакет порвался, бутылка вылетела и разбилась.

- А что ты сам не мог текст отвезти? Ты же сегодня поедешь в театр?

- Это допрос?

- Нет.

Она поджала губы и попыталась улыбнуться. Ну откуда у женщин такое чутьё? Я понял сразу, что она не поверила, но так как я не пью, и это она знала точно, моё враньё в эту секунду было для неё если не убедительным, то вполне сносным, чтобы принять его на веру.

- Так о чём ты хотела поговорить?

- Костя, ты станешь отцом, – выпалила она и уставилась на меня, ожидая ответного впечатления на такое сообщение.

Что делать и как себя вести, я не представлял. Наверное, надо было обрадоваться, но мне эта новость не показалась такой уж прекрасной. Нет, я люблю детей, но на расстоянии и только ради того, чтобы напитаться этой чистой энергией. Люблю поиграть, пошалить, покидаться зимой снежками, пособирать конструктор, но быть отцом это совсем другое. Я начал лихорадочно перебирать всевозможные реакции: радость, восторг, изумление, ступор... Вот ступор подходил сейчас больше всего, потому что к своим почти тридцати пяти годам я всё ещё был не готов услышать подобное. Мимо меня прошли подростковые залёты девиц, когда об этом не думает ни девчонка, ни парень; здесь мне повезло. Став старше, я старался связываться с теми дамами, которые сами следили за этим, и помогал лишь деньгами. Я даже не знаю точно возможно ли от меня забеременеть? От меня ли этот ребёнок? Этого я озвучивать, конечно, не стал.

- И что ты будешь с этим делать? – выпалил я.

Лицо Кристины мгновенно покрылось пятнами. Она сильно прикусила нижнюю губу, словно собралась искусать её до крови и резко встала.

- Если тебя эта новость не радует, и вся эта возня с младенцами напрягает, я просто уйду и не буду тебе мешать жить в своё удовольствие.

- Подожди, я не то сказал, – я схватил её за руку и потянул, чтобы она снова уселась за стол. – Ты будешь рожать?

- Вообще-то мне не пятнадцать, а двадцать пять. Ты не пьёшь, ни куришь, я абсолютно здорова. Нет, я не собираюсь делать аборт, ссылаясь на мифическую фразу «надо пожить для себя». Я не понимаю, что это значит. Либо я живу для тебя и ребёнка, либо меня с тобой не будет вовсе. Какая радость в одиночестве?

- Подожди, – я лихорадочно думал, что сказать, - я ведь не сказал, что не хочу этого. Просто...

- Что?

- Ну, я не думал, что это произойдёт со мной.

- Как это?

- Не знаю... – я замялся.

- Ты думаешь, что я его нагуляла? – она чётко произнесла каждое слово и уставилась на меня своими глазищами полными слёз. От такого предположения мужчины, которого женщина любит, эту женщину может занести, как на резком повороте.

- Нет, что ты, просто я никогда не проверялся. Никто до тебя не беременел, я и предположил, что не могу...

- Как видишь, очень даже можешь, – Кристина утёрла слезу и отвела взгляд. – Если ты не готов, я не пойму этого, но и путаться под твоими ногами не собираюсь. Уйду к матери или сестре.

- Да что ж это такое, я ещё ничего не сказал, уже ультиматум.

- Да, ультиматум, – подтвердила она и поднялась. – Если «да», мы идём и снова расписываемся, если «нет», то я виснуть на тебе не собираюсь, уйду и можешь продолжать наслаждаться жизнью. Моему ребёнку нужен отец, а не заброда по выходным.

Я впервые увидел её такой. Она всегда была мягкой, нежной, лёгкой, весёлой, хоть и утомляла иногда этим. Мне нравилось, что она не спорила со мной, не считая проклятущего шоколадного цвета и разбитой машины, во многом прислушивалась, соглашалась, и это было очень удобно. Похоже, теперь эта удобность резко уходила на второй план.

- А срок? – вдруг выпалил я, словно это что-то меняло.

- Шесть недель.

Она успокоилась и присела. Моя же внезапная нервозность пошла против моей воли, странной зигзагообразной волной, обрушивая ограждения моего совершенного мира лёгкими толчками новых впечатлений. Они издавали невероятные звуки приближающегося перерождения, переустройства. Это был скрип, даже скорее, скрежет.

- Так что будем делать? – спросила Кристина, вытащив меня из самого себя.

- Ты хочешь, чтобы мы снова расписались?

- Ребёнку нужен отец, и желательно, чтобы он был законным.

- Но я могу его просто записать на себя.

- Это одолжение?

- Это предложение.

- То есть в ЗАГС мы не пойдём?

- Мы там были, это кончилось странно.

- Всё что странно, это твоя стихия. Но я тебя успокою, у нас дело закончилось разводом, а это не странно.

- Странно, если мы даже не попытались сохранить брак.

- Я тебя люблю и принимаю все твои странности. Странно, что ты не принял моих. Для сохранения брака этого вполне бы хватило.

- Мне очень жаль, что у нас всё так получилось.

- Это всё, что ты хочешь мне сказать?

- Прости, я не понимаю тебя, – ответил я и почувствовал холод вдоль позвоночника.

Кристина встала и медленно прошлась до окна. Отодвинув занавеску, она упёрлась плечом в угол откоса и принялась разглядывать улицу. Я следил за ней, развернувшись всем корпусом и ждал, когда она продолжит.

- Я никогда у тебя не спрашивала, что с тобой произошло, когда ты был в коме. Я знала, что там, что-то было, но рассчитывала на твою откровенность. Ты молчал, я ждала. Прошло почти два года с той аварии, но и этого времени тебе не хватило, чтобы ты открылся. Может быть, я не заслуживаю её?

- Так ты догадывалась? – холод сменился дрожью.

- Я сказала тебе, что твоя кома была неглубокой, она длилась пару дней, но умолчала, что ты разговаривал.

- Это, разве, возможно? – мои руки вспотели, и тело предательски задрожало.

- Не знаю. Я это не обсуждала с врачами, боялась спугнуть тебя и прервать твоё путешествие. Я рисковала, но я знаю точно, что если бы врачи вывели тебя из комы быстрее, ты мне бы этого никогда не простил. Странно, я словно знала, что с тобой будет всё хорошо. Мне даже казалось, что я слышу чей-то шёпот, словно меня кто-то успокаивал. Кто был там с тобой?

Вот он, тот самый сигнал, знак, та самая точка отчёта. И она оказалась ближе, чем я мог себе предположить. Но ведь Кристина - не Роза. Или это Принц вводит меня в заблуждение, что, собственно, было бы весьма логичным, или чувственность и проницательность, коими я так гордился, совсем перестали служить мне. Хотелось бы спросить у кого-нибудь, возможно ли это, но Принца нет, а к психиатру или просто к психологу с этим не пойдёшь.

Она знала, знала, что там я был в сознании. Поняла, что для меня это важно, что там случилось нечто настолько сокровенное и тайное, что даже когда я пришёл в себя, не стала утомлять и надоедать мне расспросами. Этого я от неё никак не ожидал. Для меня Кристина была не боле, чем мягкая уютненькая подушечка, которую приятно обнимать перед сном.

- Что я говорил? – не выдержал я и задал вопрос.

- Ты был там с девушкой.

- Как ты это поняла?

- Ты иногда обращался к ней, говорил, что найдёшь её, но в основном твой шёпот было трудно разобрать.

- В это просто невозможно поверить.

Теперь была моя очередь встать. Я не мог сидеть на месте. Казалось, что в помещении стало слишком тесно и жарко, а дрожь, охватившая меня минутой ранее, обратилась в нечто похожее на судороги, завладев моими ногами. Мне хотелось немедленно всё рассказать ей; мои откровения могли бы нас примирить, но, возможно, прикосновение к этому обернётся куда более трудными для меня последствиями. Может быть, она затаскает меня по врачам, ссылаясь на последствия черепно-мозговой травмы, чего бы мне хотелось избежать любой ценой. Я точно знал и знаю, что ничего с моей головой не произошло, что Принц, был реален, так же, как и Роза, как пруд, как кони, как бал, как пары в своих вечных домах.

- Не беспокойся, я не считаю тебя сумасшедшим.

- Что?

Всё стало разрастаться пышно и сочно, добавляя невероятных красок и оттенков. Внутри меня из хаоса рождалось подобие места силы, что собирает всё произошедшее вокруг меня в одну ясную точку. Я поднял на неё глаза и ошалел. Передо мной стояла женщина с взглядом, что был мне так нужен здесь. Это был её взгляд, её глаза, но всё равно, это была не Роза. Она была прекрасна, притягательна, даже слишком, но это была не она. Ноги сами подвели меня к ней, и я обнял Кристину, пытаясь восстановить дыхание.

- Если бы ты знала, что было там, ты бы не поверила.

- Может быть, пришло время перестать пугать меня, а дать возможность помочь тебе?

- Я боюсь тебя обидеть.

Она повернулась, но взгляда на меня не поднимала.

- Молчанием, ты обижаешь меня куда сильнее.

- Там я встретил ту, кто предназначена мне, кто будет моей.

- А Принц?

- Я и про него говорил?

- Шептал. Многое было непонятно, но я отчётливо помню слово «принц».

Я взял её руки и нежно поцеловал. Кристина отреагировала на это холодно, но одёргивать их не стала.

- Пойдём в комнату, в конце концов, на этот рассказ, боюсь, уйдёт не один час, – попросил я.

- Хорошо, я выслушаю тебя, но ты мне расскажешь всё подробно, ничего не скрывая. Обещаешь?

- Обещаю.

Глава 10

27 июня 2010 года.

Мы с Розой кружились в танце, ловко лавируя между другими парами, и неотрывно смотрели друг на друга, словно пытались насладиться последними отведёнными нам минутами. Рука Розы спокойно лежала в моей ладони, но я чувствовал, что ей хотелось большего; чтобы я легко, невесомо, пусть совсем чуть, всего лишь один раз провёл по кончикам её пальцев. Я выполнил её безмолвное желание, и она улыбнулась. Я же жадно запоминал каждую её чёрточку на лице, уголки губ, чуть игриво приподнимавшихся в намёке на полуулыбку, синеву глаз, небольшую родинку возле переносицы. Мне казалось, что именно такой должна быть та, кого я будет искать. Всё стало обретать более чёткие контуры и линии, всё становилось более понятным и объяснимым теперь, когда я вспомнил их всех сразу, всех я и буду искать в одной. Это может продлиться до бесконечности долго, возможно муторно и не без противоречий и раздоров с самим собой, но когда в моей судьбе появиться она, жизнь начнётся, как по волшебству, с чистого листа. Я буду писать главный в своей жизни роман.

- Почему ты молчишь? – Роза не выдержала первой. – Скажи мне что-нибудь, ведь ты скоро уйдёшь.

- Помоги мне найти тебя, об одном молю, – прошептал я и попытался улыбнуться. – Ты понимаешь, что со мной может случиться, если мы не встретимся? Теперь, когда я знаю всё, почти всё, когда я понял все свои ошибки, именно теперь мне нужна ты. Нужна там.

- У меня договор, – с болью в голосе, проговорила Роза, – я не могу его нарушить, иначе...

- Но разве здесь всё задумано не для того, чтобы это состоялось, чтобы мы так или иначе нашли друг друга? – начал я возражать, не дослушав её.

- Нет, – ответила Роза и прикрыла глаза. – Ты сам. Ты создатель, ты творишь меня и себя. И только когда ты меня найдёшь я смогу быть полезной тебе, помогать и, быть может совсем чуть-чуть, буду твоей музой.

- Неужели нет возможности нарушить договор?

- О, нет, я рисковать не стану.

- Но почему?

- Тогда, возможно, мы не встретимся никогда.

- Творца задумано извести? – глупо пошутил я, и плотнее сжал губы.

- Ты только в начале пути, не спеши. В конце концов, даже если ты не сделаешь, что тебе уготовано, будешь просто жить.

- Просто жить... – пробурчал я, стараясь в этот миг не смотреть на Розу. – Как можно просто жить, зная всё это. Мучиться? Страдать? Запить? Подыхать, как собака? Или, наоборот. Про всё это забыть, не придавать значения, быть с той, с кем проще и выгоднее? Ни тот ни другой вариант теперь меня не устраивает.

- Он пошёл на этот договор, на эту сделку со мной только по одной причине.

- Какой же?

- Тебя надо встряхнуть, дать почувствовать то, что ты оставил, про что забыл, к чему не собирался возвращаться. Но всё это ради того, что ты можешь и должен сделать.

- А если я проживу до глубокой старости, то здесь буду тоже стариком?

- Ты будешь таким, каким создашь себя, когда будешь создавать меня. Здесь есть и слепые, и горбуны, и безногие, но их любят, потому что их создавали для той, кого они полюбили всем сердцем, кому что предначертали.

- И здесь все по парам?

- О, нет,– ответила Роза, быстро обведя толпу взглядом. – Здесь очень много одиночек, они ждут, так же, как и я. Мы встречаемся, обсуждаем вас, надеемся. Иногда... исчезаем.

- Я даже в самом бредовом сне не мог такое предположить. Вы... Вы живые, вы дышите, вы смеётесь и плачете, вы любите нас и ждёте.

- Потому что других любить не дано. Мы действительно обречены, но в этом весь смысл нашего существования, наших слёз, нашего смеха, нашего дыхания. Без вас в нас нет души.

- А не наказание ли это?

Музыка вдруг замолкла. Музыканты поклонились и отошли к столику, накрытому специально для них. Присутствующие на балу вяло похлопали в ладоши, поблагодарив оркестр, и опять принялись разговаривать и пить вино. Одна дама, лет сорока, с довольно откровенным декольте и полной шеей, подошла ко мне и протянула руку для поцелуя.

- Извините, – милым голосом проговорила она, – вам не знаком Андрей Валерьевич Бурков? Вы с ним не в одном городе живёте?

- Простите, – я пожал пальчики дамы, но целовать наотрез отказался, – даже если мы живём с ним в одном доме, я его не знаю.

- Да, понимаю, извините, – ещё раз повторила дама и тоскливо вздохнула. – А вы не могли бы узнать про него что-нибудь там? Вам бы это труда не составило. Боюсь, я очень боюсь исчезнуть, – дама перешла на шёпот, — это значит ни где, понимаете? Я боюсь пропасть.

- Понимаю, мадам, но даже если я узнаю что-то про него, как я смогу вам передать эту информацию?

- Так через него же, – с надеждой пропела дама.

- Как бы он не принял меня за сумасшедшего, если я передам ему вашу просьбу.

- Поверьте, я знаю, он будет вам благодарен.

- Простите, – к даме обратилась Роза, и тут же подхватила меня под руку, – я украду у вас моего друга.

Я был несказанно благодарен Розе и с удовольствием удалился подальше от надоедливой дамы с очень грустным лицом.

- Как зовут эту несчастную? – поинтересовался я.

- Роза.

- Это - почему это? – удивился я.

- Мы все здесь, кто ждёт своего часа – Розы. Условное имя всех героинь. А так её величают Елизавета Ивановна, фамилия до сих пор неизвестна. Наверное, этот Бурков до сих пор не решил насчёт её титула и происхождения.

- А если дело касается мужчины?

- Рольф. Всех мужчин здесь зовут Рольф.

- Интересно. А эта Елизавета, она тут в единственном экземпляре? Не меняется, как ты?

- Нет. Боюсь, что она зря живёт надеждой на воссоединение с любимым. Бурков этот о ней забыл.

- Так пусть она так же подпишет договор, как это сделала ты.

- Невозможно, – Роза подтянулась к самому моему уху и проговорила шёпотом, – он сам решает, кому дать шанс. Он сам предлагает нам эту сделку. Значит, ты важен, а Бурков – пока нет.

- Даже не знаю, как на это реагировать, – улыбнулся я. – Думаю, пора начать важничать, чтобы придать себе значимости. А кто он такой? И почему он курирует всё это?

Роза не успела даже губ разомкнуть для ответа, как музыканты, которые уже уселись на свои места возле пюпитров, начали вновь играть, да так громко, что я прикрыл глаза от неожиданности. Все в зале вдруг поднялись и встали возле дверей в два ряда, друг против друга, как это делают для приветствия очень важных гостей. Роза потянула меня за руку, ближе к правой стороне. Николай со своей жемчужиной оказались рядом с нами. Оркестр сыграл приветственный туш и замолк. Наполняли залу лишь звуки шуршащих платьев, тихие покашливания да лёгкий перебор хрустальных капель на люстре. Из открытой двери, которая непонятно куда уходила, потому что находилась на уличной стене, выглядывала лишь тьма, так как никакого источника света там не было. Все продолжали стоять тихо, правда, волнение на лицах одиночек было вполне читаемо. Елизавета Ивановна, которая оказалась как раз напротив меня, стояла, чуть дыша, левой рукой обмахиваясь белоснежным платочком, хотя в правой руке держала веер. Янтарная госпожа стояла подле своего любимого, крепко сжимая его ладонь в своей руке. Она бросила взгляд на меня, улыбнулась и перевела взгляд на дверь. Послышался странный звук, который, впрочем, был узнаваем для тех, кто держал когда-либо в своём доме собак; звук цоканья когтей по паркету. Через пару мгновений из темноты вынырнула морда волка.

17 апреля 2012 года.

Кристина сидела в кресле и внимательно меня слушала. Я с радостью вспоминал те минуты и часы, что провёл с той, кто был создан мной самим и ниспослан мне силами, куда более могущественными, чем я мог предположить. Иногда я бегал в кухню, чтобы сделать нам бутербродов и чаю. В это время Кристина поднималась, чтобы опустить шторы или поправить чуть покосившуюся фотографию или просто ходила по комнате, перебирая вещи, статуэтки на полке, собирая мои черновики-записки, которые я писал и раскладывал вокруг себя, когда работал над текстом.

- А потом мы попали в вечный дом-склеп, – довольно сказал я и улыбнулся.

- Склеп? Не дай Бог такого вечного дома.

Она развернулась ко мне и смерила взглядом, полным беспокойной силы. Чуть опустив голову, она продолжала смотреть, не отводя глаз, и через мгновение уже смотрела исподлобья, как, наверное, смотрят ведьмы, когда произносят прямое проклятие.

- Но это их дом, – проговорил я. В тот момент я не желал быть адвокатом потустороннего мира, я был лишь рассказчиком, но Кристина ждала моей реплики на её высказывание. Она держала в руках мои рубахи и продолжала смотреть.

- Ты же понимаешь, о ком я говорю, – попытался я начать чуть издалека.

- Да.

- Так для чего ты это сказала?

- Я бы не хотела жить в склепе с любимым. Неужели там можно быть счастливым?

- Если бы ты видела их, не задавалась этим вопросом. Они счастливы там так, как не каждому дано быть счастливым здесь. И главное, они любят друг друга.

- Ты слишком часто произносил это слово за полтора часа твоего повествования. Я сама лично его не слышала от тебя в таких количествах.

Она повела головой, лукаво улыбаясь. Евины дочери, как же вы хитры и умны!

- Я говорю сейчас о них, о янтарной госпоже и об её супруге. Они были настолько красивы, что казалось, их красота должна затмить солнце. Как ни странно, но он был ярче её, его красота вызывала больше эмоции. Никогда не думал, что скажу такое о мужчине.

- А разве так бывает?

- Не знаю. Может быть, там всё видится иначе, но, как бы то ни было, они производили впечатление сияющей, страстной и влюблённой пары.

- Что ж, это хорошо, что ты видел таких, значит, уверуешь в то, что это существует и это возможно не только на сцене.

Укол пришёлся в самое больное место. Много лет я играл романтических героев, изображая страсть и любовь, страдал и умирал на сцене от любви, но ничего подобного никогда не испытывал в жизни. Я делал предложение Кристине, как будто просил её составить мне компанию в увеселительной поездке к морю, а не стать равным и важным компаньоном в нелёгком и долгом пути вдвоём. Я не любил её, я просто устал быть один, и эта усталость стонала и хрипела внутри, заставляя меня совершить необдуманный шаг. Шаг оказался необдуманным и, как мне тогда показалось, роковым. Уже после трёх месяцев супружества, она стала меня утомлять. Её забота, переживания, частые звонки, даже смех и весёлость вымотали меня до предела. Раздражало даже мыло в какой-то нелепой мыльнице, потому что эту чёртову мыльницу купила она. Раздражал вкусный ужин, клетчатый фланелевый домашний костюм, а уж когда началась шоколадная эпопея, я понял, что выдержать этого уже не смогу. Когда же она разбила новую машину, повода для развода даже не пришлось искать.

Что это было? Помутнение? Роковая ошибка? Игра высших сил, чтобы всё правильно расставить и дать возможность всё исправить? Очень надеюсь, что именно последнее.

Кристина положила мои рубахи на стол, присела рядом на диван, развернулась к подушке, легла и вытянула ноги, положив их ко мне на колени. Странно, мы так никогда не сидели. Я даже не могу вспомнить особо романтических моментов в нашем браке. Возможно потому, что у нас не было романа, не было страсти, не было ночных шепотков, утренних потягиваний и поцелуев, я не испытывал те необъяснимые, но обязательные, как воздух, эмоции, что создают вокруг двоих защитный кокон, исполняющий роль оберега.

Я провёл по её ноге рукою, и она прикрыла глаза. Медленно дойдя до пальчиков, я остановился и посмотрел на неё. Она чуть приоткрыла рот и глубоко вздохнула. Моя рука вновь пошла наверх, до колена и выше. Я делал всё медленно, стараясь прочувствовать свои ощущения, услышать нечто новое в голосе своего тела. Внутри, в районе живота, прошла приятная волна, ведя меня за собой к необычному шуму, что нарастал, гудел, но срабатывал, как магнит. Совсем забыв про рассказ и про вечный дом-склеп, я ведомый отчётливым желанием беспокойства и возбуждением, уже чётко различал стук своего сердца. Заведя руку под юбку, я перестал заниматься самокопанием и решился пойти за самыми восхитительными впечатлениями.

27 июня 2010 года.

Волк прошёл в залу, остановился возле оркестра и улёгся около пюпитра виолончелиста, положив голову на лапы. Он был серый, огромных размеров, и по седине на морде можно было сказать, довольно старый. Все присутствующие продолжали смотреть на дверь, ожидая главного гостя бала. Я покрутил головой, мельком взглянул на Розу и тоже перевёл взгляд на дверь. Время, как мне показалось, растянулось, и я раза два успел вздохнуть и даже приготовился зевнуть, но шаги, доносящиеся из коридора, остановили этот позыв, и я замер, внимательно вглядываясь в тёмное пространство. Из мрака показалась фигура мужчины в чёрном костюме. Сначала блеснул чуть длинноватый, но прямой нос, потом лоб, следом показались чётко очерченные губы и подбородок. Лицо его было красивым, с яркими большими светлыми глазами, над которыми ломано лежали брови. Он держал в руках белоснежный платок, а на поясе его висел странный кинжал с зазубринами на лезвии. Он медленно прошёл в зал и остановился точно посередине. Дамы чуть присели, мужчины склонили головы. Он поприветствовал всех полуулыбкой, сделал ещё несколько шагов до противоположной стены, остановился и развернулся. Тут же к нему подскочили два лакея и поставили высокий стул, похожий на походный трон. Он сел, поправил пиджак и подозвал волка. Тот медленно встал, зевнул, подошёл к хозяину и улёгся возле его ног.

- Роман! – громко произнёс он.

Я постарался незаметно вздохнуть и сделал несколько неуверенных шагов к нему навстречу.

- Простите, не знаю, как к вам обращаться, – произнёс я и чуть наклонил голову.

Он улыбнулся и оглядел присутствующих, которые так же улыбались.

- Что ж вы не объяснили нашему гостю, как нужно обращаться ко мне?

- Простите, но о нашей встрече я узнал совсем недавно и поэтому не успел разузнать всех тонкостей протокола, – поспешил я ответить, чтобы он не отчитал Розу.

- Хорошо, – сказал он и погладил рукою колено. – Ко мне нужно обращаться просто - Принц. Без имени. Только титул. Имя и так известно всем.

- Учту,– спокойно ответил я, но сам еле держался на ногах.

- Хорошо, – повторил Принц. – Тебе известно, почему ты здесь?

- Догадываюсь.

- И это хорошо,– протянул он. — Значит, этот разговор не будет бестолковым и затяжным. Тебя уже ждут там.

- Знаю.

Я осмелился взглянуть в глаза Принца и не пожалел об этом. Они странно лучились и не вызывали желания отвернуться или опустить голову. Взгляд его был приятен и спокоен.

- Уйдите все!

Он поднял руку, и присутствующие тут же исчезли из зала, вместе с оркестром и прислугой.

- Роза! – громко произнёс я, и эхо разлетелось по зале, словно в горах.

Я обернулся и увидел, что зал опустел, пропала и моя любимая.

- Нам теперь никто не помешает, – сказал Принц, поднял руку и в его пальцах сверкнул бокал, наполненный вином.

- Принц, верните Розу, умоляю!

- Я?

Удивление его было так искренне, что я замер на мгновение, оторопел и не знал, что ответить.

- Да, – еле выдавил я из себя.

- Но я её не создавал, это твоё творение. Вот ты и верни.

Принц сделал глоток, взмахнул платком и приложил его к губам. Он был так изящен и даже нежен в движениях, что я застыл на месте, не отрывая взгляда от него, так как эти движения мне показались неподходящими такому мужественному созданию, хотя на вид его трудно было назвать силачом и гигантом.

- Но как мне её вернуть?

- Ты и без меня знаешь как? Проблема тут в другом.

- В чём же?

- Что ты с нею делать будешь?

- Я люблю её, – выпалил я жарко, и гордо приподнял подбородок.

- Ага, понятно. Ну, тогда ей точно ничего не угрожает.

Принц поднялся. Волк лежал с закрытыми глазами и никак не реагировал на движения своего хозяина. Принц сделал шаг, задумался и, развернувшись лицом ко мне, улыбнулся. Сейчас этот странный субъект показался мне каким-то уж чересчур душевным и открытым. Это совершенно не соответствовало моим представлениям об этом персонаже, ведь я догадался, кто передо мной.

- Почему ты молчишь? – спокойно спросил он и сделал ещё один глоток густо алого вина.

- Не знаю, – тихо ответил я. – Не смею.

- Так не знаешь или не смеешь?

- Не смею.

- Это плохо. Я думал, ты словоохотлив и лёгок в общении. Неужели тебя ничего не интересует? Ты же должен понимать, что тебе очень сильно повезло?

- С чем?

Принц резко запрокинул голову и рассмеялся. Волк приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина и тут же уснул снова.

- Если ты знаешь, кто я такой, если знаешь, как ты сюда попал, если тебе открылись тайны, о которых неведомо другим смертным, то грех не воспользоваться моментом. Как считаешь? Может, у тебя нет вопросов? Может, ты просто желаешь вернуться и продолжить свою жизнь, какой она была?

- Я желаю знать только одно, Принц, – я прикрыл глаза. – Найду ли я Розу там? Будет ли она со мной там? Попаду ли я с ней сюда, где есть вечные дома? Где влюблённые живут вместе и никогда не расстаются, ожидая своего часа.

- Много вопросов и всё мимо, – спокойно ответил Принц и взглянул на бокал с вином. Бокал тут же исчез.

- Мимо? Но разве не любовь меня привела сюда? Разве не это мне хотели открыть?

- Вот чепуха какая, – чуть нервно ответил он и снова уселся на свой скромный походный трон. – Если ты так думаешь, то, наверное, зря я предложил твоей Розе сделку.

- Но что тогда главное?

- Как же ты недалёк, друг мой. А я возлагал на тебя такие надежды. Ты знаешь кто такая Роза?

- Да. Я вспомнил её.

- Ты создавал её каждый раз, как только начинал писать книгу. Новая задумка – новая Роза, новая женщина. Творец, то есть ты, влюбляешься в неё, боготворишь и отдаёшься всецело. Без остатка. Так с кого ты писал свою Розу?

- Я её выдумал.

- Чепуха, – повторил Принц. – Женщину, даже если она сотворена на листе бумаги или описание её образа забито, как у вас теперь говорят, только в компьютер, нельзя выдумать. Она уже существует. Так кто она?

- Не знаю. Мне казалось, что такой не было, я её...

- Пигмалион в куске слоновой кости точно видел образ своей Галатеи.

- Но это же миф! – выпалил я.

- А разве ты сам не создаёшь мифы? Да любой из вас, тебе подобных, такие сочинители, что нам остаётся только крыльями хлопать. За это я вас и люблю. Любой миф это лишь познание мира, познание через твоё собственное имя, твою реальность, твою правду. И здесь ты видел несколько доказательств этой правды, ты разговаривал с этими доказательствами, ел, пил, сидел за одним столом.

- Правда? Весьма необъективное суждение. Разве нет?

- А что тебя смущает?

- Мне казалось, что любая история, созданная писателем – выдумка. А значит – ложь. Нереальность.

- Хороша же эта ложь, если ты жаждешь найти её там! – громко ответил Принц и снова рассмеялся. – Не кажется ли тебе, что ты слегка запутался в понятиях?

- Не знаю. Возможно.

- Ты помнишь свою бабушку-соседку из 1995 года? Помнишь, как её зовут?

- Нет, – просипел я.

- А Наташу Ростову или, допустим, Дездемону?

- Но я не знаю многих других героинь, – попытался парировать я.

- Но их помнят тысячи три других людей, а вот твою бабушку-соседку вряд ли. Так кто из них более реален?

На это я не нашёлся, что сказать. Волк медленно поднялся и подошёл к одному из столов, на котором стояли мясные закуски. Он посмотрел на хозяина и ткнул носом в тарелку, на которой лежал нарезанный бекон и ещё какие-то мясные деликатесы, разукрашенные зеленью и ягодами. Принц подошёл к столу, взял тарелку и поставил её на пол перед своим седым другом.

- Что молчишь? – Принц повернулся ко мне.

- Не знаю…

- Сдаётся мне, что ты слишком часто говоришь "не знаю"? Я всё же начинаю сомневаться в правильности своего выбора. Успокой меня, а заодно и себя.

- Что вы хотите услышать от меня? Я не понимаю.

- Жаль... – Принц снова подошёл к трону, бросил на меня жалостливый взгляд и сел, закинув ногу на ногу.

- Можно вопрос, Принц?

- Наконец-то. Прошу.

Он улыбнулся и уселся удобнее, царственно приподняв подбородок.

- Почему именно вы отвечаете за тех, кто пишет книги? Разве то, чем занимаются эти люди – плохо? Значит, им всем уготован... – я чуть смутился, – не рай?

Принц подскочил на троне, чуть округлив глаза. Улыбка вновь растянула его губы, и он хмыкнул, как это делают простые смертные на услышанную вдруг нелепицу.

- Остановись, не слова более, иначе меня разорвёт от смеха.

- Что в этом смешного?

- Всё смешно. Как ты быстро всё поделил, словно точно зная, где проходит грань.

- Но разве этой грани нет?

- Нет.

- Но как же тогда?

- Всё вместе.

- Но ведь есть же рай, там души праведников. Это хоть так?

- Возможно, – чуть лениво ответил Принц и отвернулся.

- Ну, а вы отвечаете...

- За ад, хочешь сказать?

- Да, – буркнул я.

- Вот скажи, что про тебя говорят там? Ты, красив, как Бог или ты дьявольски красив?

- Там эти фразы имеют одинаковое значение, что теперь мне кажется… странным. Оказывается, люди говорят это бездумно.

Принц приподнял одну бровь и погладил колено, словно оно у него болело или ныло. Я же стоял перед ним, словно нашкодивший подросток и никак не желал понимать и принимать правила этого мира.

- Оставим это всё. Ты не для того здесь оказался, – Принц взмахнул рукою, перебирая пальцами воздух и снисходительно улыбнулся.

- Но если вы отвечаете за пишущих... – начал я.

- И не только за них, – довольно закончил Принц.

- Тем более. Если вы отвечаете за творцов, то и я попаду в ад, даже если найду Розу там?

- А чего ты больше боишься: не найти её, не написать или попасть в ад?

- Не знаю.

- Опять не знаешь.

- Просто теперь, когда я это узнал, узнал вас, Принц, мне не по себе.

- Во-первых, ты меня ещё не знаешь, а во-вторых, я уверен, ты сделаешь правильный выбор. А может, и всё вместе.

- Но если я не найду Розу, то не смогу написать ни строчки. Она мне нужна.

- Ты же писал, не зная её, сам это утверждал недавно. Или всё-таки она существует там?

- Нет. Она – моя выдумка, мои желания, она совершенство. А совершенства там не существует.

- Какая глупость, – протянул театрально Принц, — ещё раз говорю, только услышь меня: ты писал, творил, создавал её, значит, ты её уже знал или знаешь.

- Но её лица я не помню там.

- Так ты думаешь в лице дело?

Принц резко поднялся, подошёл вплотную ко мне и тоскливо посмотрел жёсткими колючими глазами. После моего секундного замешательства, он снова улыбнулся.

- Кто ты? - вдруг спросил Принц, окончательно ввергнув меня в состояние оцепенения. – Если ответишь "не знаю", я тут же отправлю тебя туда, и ты не сможешь попрощаться с Розой. Она исчезнет навсегда.

Я молчал. Моё сердце колотилось сильно и неровно, а на висках проступил пот.

- Ты так и будешь молчать? Что мне с тобой делать?

Я едва остановил себя, чтобы не произнести ненавистную Принцем фразу. Там, эта фраза почти бессмысленна, на неё не обращают внимания, но здесь она обретает все оттенки неблагоприятного значения, тем более, если она повторена несколько раз за разговор.

- Я – писатель, – ответил я и на миг страх свалился с моих плеч.

- Уверен в этом?

- Иначе бы я не стоял перед вами.

- Неплохо.

Он, кажется, остался доволен ответом. Принц подозвал волка и погладил его. Мне показалось, что это движение рукой по шерсти успокаивало его. Волк зевнул и лениво растянулся на полу. Я машинально бросил взгляд на пустую тарелку.

- Да, он голоден, ему пора на охоту, – Принц ласково потрепал волка и обратил свой взор на меня, чтобы продолжить. – Так значит, ты писатель?

И снова я еле осадил себя, что не сказать "не знаю".

- Я пытаюсь писать.

- И как? Получается?

Я вздохнул и постарался выкинуть из головы это ненавистное "не знаю", но оно было словно кусок арматуры, торчащий из земли и грозящий поранить идущего.

- Не уверен, что у меня получалось хорошо, но мои книги пользуются успехом. Возможно, всё не так плохо.

- И что тебя останавливает взяться за более интересную и глубокую тему?

Я бросил недовольный взгляд на Принца.

- Может быть, отсутствие литературного дара? – предположил я.

- Ну, это уж, позволь, не тебе судить, а читателям.

- Но мои читатели — это любители лёгкого чтива. Я не пишу психологических романов, эпопей, саг, религиозных или философских сочинений. Мой жанр прост и лёгок. Из всего, что я написал, достойны внимания только пара абзацев.

- Иногда абзац в три строчки бывает более гениален, нежели книга в тысячу страниц. Так почему ты не берёшься написать, во всех смыслах, что-то более масштабное?

- Я уверен, что это не моё.

- Точно так же, как уверен в том, что Розы там ты не встретил?

Давно я не чувствовал себя так нерешительно, казалось, воздух вокруг меня накалился и обжигал.

- Поверить в то, что у меня есть настоящий дар писателя – не могу.

- Вы, люди, так любите прибедняться, что становится тоскливо. Оставим наш разговор ненадолго и вернём гостей. Они уж точно не виноваты в том, что ты терзаешь себя сомнениями. А ведь они так же ждут своих избавителей, своих создателей, своих наречённых.

Последнее слово он произнёс медленно и с особым выражением, чуть протяжно, будто стоял на сцене. Принц подкинул платок, и гости появились вновь. Они проявились из лёгкой дымки, которая, впрочем, тут же исчезла без следа.

- Иди к ней.

- Спасибо, Принц.

Я оглядел пеструю толпу и быстро нашёл Розу, стоявшую возле столика с шампанским. Она кивнула мне. Подходя всё ближе, я заметил, как на её глазах сверкнули слёзы.

- Почему ты плачешь? Что случилось?

Я почти подбежал к ней, и только взгляды присутствующих гостей, остановили меня. Я взял её за руку и поцеловал, пытаясь спрятать за этим жестом свою неловкость.

- Неужели ты так и не понял? – прошептала она.

- Что?

- Ты знаешь меня. Я есть, я существую там, в твоей реальной жизни, пойми это, поверь мне.

Я тихо вздохнул, чуть приподнял брови и улыбнулся уголками губ.

- Нет, Роза, это не так, – я провёл по её руке пальцами, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь, но и это движение руки показалось мне странным, нелепым, выдающим моё состояние. – Я знаю, с кем я разговаривал. Разве он не должен запутать меня, заставить сделать неправильный ход, отойти от цели?

- Я не знаю...

- Не говори этих слов, – остановил я её. – Ты всё знаешь, и ты будешь мне помогать там. Вместе мы закончим всё, что я по глупости бросил. Или... Я напишу новую книгу о нас. Опишу всё то, что произошло со мной здесь.

- Ты – мой Бог, ты тот, кто вдохнёт в меня жизнь. Настоящую жизнь. Я должна доверять тебе, но я боюсь.

- Ничего не бойся, слышишь, ничего. Всё для нас закончится правильно. Вот только... – я на секунду остановился, и по выражению моего лица Роза поняла, что меня что-то не отпускает после разговора с Принцем, что-то мучит. – Если то, чем я буду заниматься там, контролируется совсем иными силами, ты же меня понимаешь, мне становится страшно. Что будет с моей душой?

- Твоя душа обретёт бессмертие, как и любая душа творца. А ты такой. Я верю в тебя.

- Не-е-т, - чуть протяжно проговорил я.

Вдруг в моей голове выскочила странная и какая-то нелепая мысль до этого момента вообще не всплывающая, так как для неё не было никакого основания. Просто это "вдруг" оказалось тонким лезвием, прорывающим невидимую ткань сомнений и неведения.

- Что с тобой? – Роза попыталась заглянуть в мои глаза, но я отвёл их и весь развернулся в сторону трона. Принц продолжал восседать, потягивая очередную порцию вина из хрустального бокала, украшенного золотом. Возле него стояли несколько разношёрстных персонажей обоих полов из разных времён, эпох и миров. Они участливо, почти молитвенно смотрели на него, молчаливо взывая к его справедливости, надеясь, что он всё же заключит с ним сделку. Конечно, каждый из них мечтал, чтобы их создатели дошли до главной точки, оставив их себе навсегда, слившись с ними, соединившись воедино. Они желали быть, точно такими же, как простые люди там. И быть существами, обладающими душой. Ожить и жить. Но это возможно, только если писатель допишет последнюю строчку, потом ещё и ещё раз перечитает, выбросит рукопись, удалит, восстановит, потеряет сон и аппетит, будет страдать, маяться, и вот только потом, если повезёт, они смогут обрести вечный дом. Несчастные. Кто теперь из писателей сомневается? Кто теперь "сожжёт" свою рукопись? Даже если получилось не очень, редакторы и реклама спасут любую нелепость и бред. Именно за это они получают свои кровные. Я сделал шаг, и Роза попыталась удержать меня, но я остановил её, мотнул головою и взглядом попросил остаться на месте. Я медленно прошёл через весь зал и подошёл к Принцу. Он тут же удостоил меня взгляда и полуулыбки.

- Принц, – обратился я к нему.

- Я так понимаю, что ты принял какое-то решение после разговора с Розой?

- Нет, Принц, я просто вспомнил, что меня зовут Константин. Я не Роман.

- Хорошо, возможно, ты и Константин. И что дальше?

Он сделал лёгкий и странный жест левой рукою, словно в воздухе перебирал невидимые струны. Так инстинктивно делают певцы, когда применяют вибрато в пении.Окружающие его одиночки тут же отошли, чуть склонив головы.

- Меня не любовь сюда привела.

- А что же?

- Вам нужен тот, кто напишет очередной "шедевр" про Вас. Не могу поверить, что вы выбрали меня. Есть более достойные...

- Остановись, – Принц чуть взмахнул платком и приложил его к верхней губе, словно над нею проступил пот.

- Но разве это не так? Если я прав, то вы сделали самый нелепый и неправильный выбор. Мой талант писателя такой же жидкий, как и каша на воде, которую подают в больницах. Вы, боюсь, просчитались.

- Не бойся, Роман, или, как там тебя... Константин, я прекрасно сознаю, на что иду и мне наперёд известно многое, что от тебя пока скрыто.

- Да, это уж мне понятно теперь наверняка.

Я усмехнулся, и на лице проступило что-то похожее на довольство.

- Но почему ты назвался Романом, когда попал сюда?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я и сам не помнил причины, что тогда заставила назвать себя другим именем. В тот момент я был уверен, что меня зовут именно Роман. Я тут же хотел произнести "не знаю", но быстро остановился. Похоже, что моё просветление действительно наступило, и я стал быстрее и лучше улавливать ловушки этого странного мира, похожего на бесконечный сон. Зачем я назвался Романом, мне и самому не понятно стало в эту минуту. Теперь-то я точно знаю, что меня зовут Константин и никак иначе. Возможно, это имя имеет какое-то значение? Может быть, это имя моего будущего героя?

- Принц, мне кажется, что здесь ничего не происходит просто так, и, если я назвал себя Романом, значит, в этом есть какой-то скрытый смысл.

- Очень может быть... но, была тут одна Новелла, оказалась Марья Петровна и ничего это не значило.

Принц равнодушно вскинул на меня взгляд, который тут же поднял вверх, словно раздумывая о чём-то. Он облокотился на железный подлокотник трона и, отстегнув свой странный кинжал от пояса, положил его перед собой на колени.

- Марья Петровна ничего не значила, а я буду значить. Так? – я вопросительно уставился на Принца.

- Значит, ты уверен, что я тебя выбрал из множества достойнейших писателей и пустых бумагомарак для того, чтобы ты написал обо мне книгу?

- Вот это и странно для меня, - подтвердил я его слова.

- То есть ты в этом уверен? – приподняв бровь, проговорил Принц.

- Да. Иначе для чего я здесь?

- Действительно, для чего? А может, совсем не для этого?

На губах плясало ненавистное словосочетание, но я прекрасно понимал, что если произнесу его, то он тут же вернёт меня туда, где я – Константин Орлов, актёр средненького театра, а никакой не писатель. Вернёт туда, где я живу без любви, где мне, скорее всего, не светит ничего особенного, где я только обыватель, которых миллионы. Я так и не узнаю своей главной цели, ради которой меня заманили сюда.

- Но тогда для чего? – тихо переспросил я, пытаясь оторвать взгляд от сверкающего зазубринами лезвия кинжала.

- Это уж тебе придётся решать, что ты будешь делать по возвращению. Достоин или не достоин, мне, конечно, известно, но что будет хорошего, если я тебе всё расскажу наперёд.

- А если я его не напишу, то никогда не соединюсь с Розой? Так? – я чуть улыбнулся и поднял глаза на Принца.

- Похоже, тебя занимает только любовная линия твоего ещё ненаписанного романа?

- Похоже, Принц, что у меня просто нет выбора, и я должен буду его написать, даже если писать хочу только о любви к той, кого я обрёл здесь.

- Вот ведь какое странное дело, – Принц провёл по кинжалу красивыми ухоженными пальцами, – ты вырываешь одно из другого, хотя одно другому совсем не мешает.

Он говорил, забавляясь, его глаза искрились весельем, а легкая жестикуляция придавала этой беседе – если смотреть на неё со стороны – все оттенки игривой детскости и откровенного расположения двух визави друг к другу.

- Но я не представляю, что я могу написать о вас, Принц. Потустороннее для меня неведомо и скрыто. Всё что я писал, простые выдумки.

- Ну, конечно. В общем, как и всё то, что связано с любовью.

- Принц, я люблю её.

- А что мне с этого? – улыбаясь, но уже совершенно равнодушно ответил он.

- Но ведь я писал о любви, о приключениях, а мистика была лишь фоном. Писал – да, но всё равно неудачно. Я в этом уверен.

- Это замечательное лирическое отступление, но главного я так и не услышал.

- Вы о чём?

Принц хмыкнул и снова улыбнулся, но улыбка больше походила на оскал.

- Вот ты странный. Я задаю вопросы тебе, а не себе. Ты предлагаешь мне за тебя отвечать?

- Нет.

- Тогда ответь сам. Что главное?

- Любовь. Я в этом уверен, как никогда.

- И ты это понял здесь? Только здесь? – Принц вздохнул, и его уголки губ чуть опустились вниз. – Когда Михаил Александрович писал Демон поверженный...

- Михаил Александрович? – у меня сам собою наморщился лоб. - Врубель?

- Именно он. Так вот, когда он писал Демона, я стоял напротив него. Всё время. Он видел меня, он писал его с меня, хоть и понимал, что это невозможно. А ведь я ему просто помогал, потому что любил. Да нет, боготворил его талант. Ты понимаешь, о чём я?

Для меня подобное откровение показалось сначала какой-то нелепицей. Я словно забыл кто передо мной, но уже через пару мгновений, понимая, что Принц читает мои мысли, молча кивнул головою.

- Да, понимаю. А ещё помню, что он сошёл с ума. И если бы вы его любили... – я не успел закончить, как Принц перебил меня.

- Это хорошо, что понимаешь и помнишь. Любовь прекрасна, я всегда говорил об этом, но она только сила, она даёт толчок, движение... У него была любовь, его любили, он любил, но она его не спасла.

- Он сеял зло без наслажденья, Нигде искусству своему Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему.

Принц довольно приподнял брови и закивал головой, украсив лицо улыбкой.

«Похоже, «Демон Лермонтова», так или иначе, тоже его работа. Даю голову на отсечение, что его». Это догадка очень мне понравилась.

- В точку, дорогой. Но в следующий раз так головой не рискуй, можешь ошибиться. – Он вздохнул. – Я ведь тоже люблю, умею любить. Люблю вас, тех, кто творит, создаёт, властвует над людьми благодаря вашему дару.

- Ваши слова, Принц, внушают ужас. Значит, всё это от вас?

- Прости, но наслаждаться, питать себя силой я могу только благодаря вам. А со мной это ещё получают и ваши почитатели. Вы рождаете и крушите, вдохновляете и низвергаете, вы – это я. Скольких я вытаскивал, оживлял, лепил заново, лишь бы они создавали то, что продлевает моё существование, собственно, как и проживание обычных людей. Оно, благодаря таким, как ты, обретает хоть какой-то смысл, а душа получает наслаждение.

- Я так понимаю, что таких избранных на вашей чести предостаточно. Писатели, учёные, художники, музыканты... Значит вы...

-... бедный Никколо, - опять перебил меня Принц. – Если бы не моя рука, что подняла его с постели, когда он был ещё совсем дитя, что бы было? Его хотели похоронить. Думали, он мёртв! – прошипел он, выпучив глаза, но тут же успокоился. – Кто, кто бы написал эту музыку? Кто бы так её исполнил? Разве я совершил преступление? Уверен, ты разделяешь моё негодование.

- Но...

- Правда, у меня тоже бывали неудачи. Не хотелось бы ошибиться и здесь.

- А мне казалось, что творить можно только от силы небесной. Она даёт дар.

- Что ж ты опять чёрточки чертишь? И почему это ты меня лишаешь силы небесной? Да и не икону же ты писать собрался, хотя и в этом я тоже преуспел изрядно. Люблю помогать в особо трудных случаях.

- Вы считаете, что иконописцу трудно написать лик Господа?

- А ты как думал? – наиграно-возмущённо пропел Принц.

- Но вера помогает...

- Вера - есть тоже только часть силы, в общем, как и любовь, – опять перебил меня Принц и взмахнул платком. Дирижёр тут же развернулся к своему оркестру, и залу заполнила прекрасная музыка.

- Музыка просто восхитительна, – восторженно произнёс Принц. – В общем, так же, как и твоя избранница. Похоже, к ней сейчас подойдёт один господин и она, наверняка ему не откажет.

Я вскинулся и увидел, как от окна отошёл молодой человек в прекрасном белом костюме с длинными русыми волосами, зачёсанными назад. Он был строен, лёгок, изящен и представлял породу очаровательных хищников. Роза не удосужилась даже посмотреть в мою сторону, а просто дала согласие на танец.

- Как же это... – возмутился я, и моё лицо покрылось красной краской то ли от злобы, то ли от стыда, потому что мне показалось, что в этот самый миг надо мной смеялись все присутствующие на балу, хотя никто даже не смотрел в мою сторону.

- Не переживай так, это того не стоит. Это всего лишь танец.

- Но она даже не взглянула на меня, – я был возмущён и не скрывал этого.

- А как же доверие? Как же любовь? Ты же веришь своей Розе?

- Но...

- Оставь, есть дела и события много важнее пустой ревности.

Я почувствовал себя жалким, недостойным и незначительным. Мне стало трудно дышать.

- Что с тобой? – Принц устало выдохнул и чуть отвернулся от меня.

"Милый"... Опять этот голос.

Он тут же взглянул на меня и приподнял бровь, при этом как-то странно склонив голову и пожав плечами.

- Я не могу сейчас... - замотал я головой.

- У тебя нет даже пары минут.

Принц взял в руки свой зазубренный кинжал, развернул его лезвием вниз, и с его острия на пол капнула бурая густая капля.

В один миг зала вместе с оркестром, с танцующими, со столиками, стульями, пуфиками исчезла, и я оказался в благоухающем саду, наполненном ароматом роз. Здесь были одни розы, ничего кроме роз. Их было множество, разных цветов, оттенков и размеров. Всё было великолепно и хрустально, как в настоящей сказке, не было только одной, но очень важной детали – сверкающей серебром луны, висящей низко. Она пропала.

Небо же без неё приобрело мутно-синий оттенок, с небольшими вкраплениями розового и фиолетового; звезды стали меньше и тусклее, но всё же ещё старались гореть, как маленькие огоньки на ветхих судёнышках в давно забытых старых портах.

Я чуть повернул голову в сторону и увидел стоящего возле куста Принца, рядом с ним был волк, которого он поглаживал по холке.

- Что всё это значит? – спросил я Принца.

- Что тебе пора.

По тропинке, выложенной разноцветными камушками, навстречу к нам вышла Роза в белоснежном платье с распущенными светлыми волосами. Она старалась аккуратно ступать по камушкам, потому что была боса. Я только сейчас заметил, что костюм, который так великолепно сидел на моей фигуре, исчез. Вместо него на мне оказались просторные белоснежные штаны и рубаха какого-то неопределённого цвета. Я был так же бос. Красивые, похожие на крупный бисер камушки, довольно больно давили на пятки и пальцы.

- Неужели это всё? – я посмотрел на Принца.

- Я думаю, ты ещё не раз вспомнишь не только Розу, но и меня, так что скажем друг другу "до свидания" и не будем прощаться.

- Где мы оказались? Что это за место?

- Твой рай, хороший мой, – Принц опустил руку и, привычным жестом, погладил волка. – Ты можешь сказать ей "да" и тогда вы будете венчаны мною. Подумай хорошенько.

- Я люблю её. Что тут думать, я говорю "да"!

Я протянул руки к Розе и обнял её. Она молчала и прижималась ко мне со всей нежностью, и её тёплое дыхание грело мне плечо. Мне показалось, что этот до сумасшествия прекрасный миг и был именно тем событием, ради которого я попал сюда. Потустороннее раскрыло мне тайну моей же жизни, моего будущего, будущего моей души, очень надеюсь, бессмертной.

- Вот ведь... надо было подумать. Выбор есть всегда, даже если его в упор не видишь, – прошептал Принц, но я прекрасно всё расслышал.

Его глаза сверкнули. Он посмотрел на волка, кивком головы показал на меня и отпустил хищника. Волк, рыча и скалясь чуть пожелтевшими клыками, набросился на меня и повалил лапами на землю. Лицо Розы тут же исчезло. Где-то внутри моих глаз быстро и остро закружился разноцветный, но тусклый диск, напоминающий мандалу. Диск взорвался на мелкие кусочки, когда я увидел перед своим лицом огромную волчью пасть.

Глава 11

17 апреля 2012 года

- А потом я очнулся и увидел тебя.

- Помню. Я всё помню.

Кристина повернулась ко мне, положив под щёку ладонь. Я рассматривал её лицо, словно впервые увидел. Она прикрыла на мгновение глаза и покачала головой.

- Когда мне позвонили и сообщили, что ты попал в аварию, – она на миг замерла. – У меня даже секунды не было, чтобы испугаться и заплакать. Я тут же побежала к главному, быстро всё с ним согласовала, и тебя доставили в нашу больницу. Сначала хотели оставить в районной, но там тебе бы точно не смогли бы помочь.

- Я не помню ничего. Не знаю даже, откуда выскочил этот грузовик, ведь машин практически на дороге не было. Я помню, что устал, появились точки перед глазами, вышел из машины, присел, а тут вышла Роза.

- Там не было никаких девушек. Я обсуждала это с милицией... тьфу, с полицией. Будь они не ладны с этими переименованиями. Так вот, тебя видел только мальчишка, который катался недалеко на велосипеде и пара мужиков. Никого больше на этом месте не было, и ты из машины не выходил.

- Значит, Принц пощадил меня и постарался обставить встречу с Розой как можно изящнее. Главное, без боли и страданий. Спасибо ему хоть за это.

- То, что ты рассказал, просто невероятно. Значит, Роза заключила сделку с этим Принцем ради тебя?

- Нет. Это он заключил с нею сделку, чтобы я написал книгу о нём.

- Но я не видела твоих черновиков. Ты эту тему даже не затрагивал.

- Я только дописал старые, что были начаты давным-давно и заброшены. Всё это уместилось в маленькие рассказы, на большее меня не хватило. Я уничтожил моих героинь. Я сделал всё не так, как хотел.

- Они же неплохо расходятся.

- Да, но эта ересь не заслуживает внимания. Я должен написать о Принце.

- Ты считаешь его нечистой силой? – как-то спокойно, словно речь шла о созревшем огурце в парнике, спросила Кристина.

- А кто же он? Конечно.

Она развернулась, взглянула на потолок и вздохнула.

- Надо бы ремонт сделать, – вдруг выдала она и демонстративно сложила ладони на живот.

- А может, мы купим что-нибудь побольше? Продадим отцовский дом, эта квартира, плюс кое-какие сбережения...

- Ты хочешь продать дом отца?

- Послушай, я его не помню, он меня не воспитывал, даже с Днём рождения ни разу не поздравил. Наверное, он просто решил таким способом замолить грехи.

- Не стоит продавать дом.

- Ну и зачем он тебе?

- Думаю, он пригодится.

Я не стал спорить с ней, потому что после всего, что произошло: мой откровенный рассказ, её нежданная беременность и этот, невероятно страстный и яркий секс, погрузили меня в приятную истому и слабость, которые стали клонить в сон. Мне совсем не хотелось вставать, идти в душ, обедать. Не хотелось ничего, но телефонный звонок заставил меня открыть глаза.

- Ты ответишь? – Кристина передала мне трубку.

- Ответь ты.

- А кто это – Ирина? – она нервно улыбнулась.

- А, дай. Я - сам.

Я взял телефон и нажал кнопку. Кристина отреагировала на это болезненно. Она встала, накинула халат и присела рядом, чтобы послушать наш разговор. Лицо её было недовольно и сердито. Ещё чуть и возмущение будет выдано вербально, и уж точно не в самой приличной форме. Я пожалел, что она узнала про Ирину, и теперь придётся объяснять кто это, почему она звонит и, возможно даже, объясняться насчёт детей. Кристина не была ревнивой, но сейчас, когда она ждёт ребёнка, всё может быть совсем иначе.

- Да, Ирина, я слушаю, – было неловко разговаривать при Кристине, но, по сути, скрывать мне нечего. – Как Алина? Хорошо? Я очень рад. А как Женя? Хочет встретиться? Что?

Я прикрыл одно ухо и пытался расслышать, что говорила Ирина, так как были помехи, словно она находилась в подвале. Кристина настырно сидела рядом и следила за мной и за каждым моим словом. Когда я отложил телефон, её лицо не изменилось. Она смотрела на меня вопросительно, чуть приподняв брови.

- И кто она такая? Кто эти Алина и Женя?

Я встал, молча натянул штаны, вышел в коридор, достал из куртки флэшки Буркова и протянул Кристине.

- Не надо допросов, хорошо? Вот, лучше посмотри, что здесь есть. У меня катастрофически не хватает времени, а у тебя выходной сегодня.

- И завтра тоже.

- Тем более. Помоги мне разобраться с этим делом. Я тебе рассказывал про Елизавету Ивановну, помнишь?

Кристина кивнула и зажала флэшки в руке.

- И что я должна там искать?

- Ты пробегись по всем черновикам, хотя бы по диагонали. Найди про эту женщину место. Для меня это важно.

- Господи, похоже я с тобой на пару начинаю сходить с ума, – проворчала Кристина, но всё-таки подошла к компьютеру. – Зачем это нужно, если он умер, как ты говорил. Она, скорее всего уже исчезла там.

- Но всё равно, поищи. Мне будет легче.

- Хорошо, – Кристина вставила флэшку и развернулась ко мне. – Так ты скажешь, кто такая Ирина?

- Вчера я помог одному парню отвезти сестру в больницу, её ударили по голове дверью. А Ирина, это их мать. Я попросил позвонить, чтобы узнать, как себя чувствует девочка.

- Это всё?

- Да. Просто Женя, этот мальчик, хотел бы со мной встретиться. Похоже, я ему понравился, а может, он просто сам хочет меня поблагодарить. Он очень умный, воспитанный и не похож на ребёнка тринадцати лет. Правда.

Кристина вдруг как-то поникла, словно мой ответ её разочаровал, согласно кивнула и поднялась.

- Мы сегодня просто убили день. Пойду тебе приготовлю что-нибудь.

- А, по-моему, мы прекрасно его провели, – я зевнул и потянулся.

Я не помню, чтобы нам было так хорошо вдвоём. И я рад, что, наконец, выговорился. Держать в себе всё это было выше моих сил.

Когда закончился спектакль, и я прошёл в гримёрку, мой телефон, словно дождавшись подходящей минуты, зазвонил. Звонила Кристина.

- Да, слушаю, – я вытирал полотенцем лоб и шею, размазывая остатки грима.

- Ты не задержишься сегодня?

- Нет. А что случилось?

- Ты просил меня прочитать черновики Буркова...

- И...

- Я думаю, тебя кое-что заинтересует.

- Ты нашла Елизавету Ивановну?

- Там про неё мало что было, но я наткнулась на его личные дневники.

- Там есть что-то стоящее?

- Весьма.

- Я скоро буду.

Быстро переодевшись и распрощавшись с Андреем Андреевичем, я выскочил из гримёрки и, перепрыгивая через две ступени, оказался возле выхода. Там стояла Любочка и разговаривала с мужем. Главреж смерил меня взглядом, но ничего не сказал. Любочка тут же отвернулась, чем несказанно порадовала меня. Я вежливо распрощался со всеми, кто был в малом фойе и выскочил на улицу. Не успел я дойти до машины, как телефон опять затрезвонил. Это был незнакомый номер, но я всё же решил ответить.

-Да, – я ковырялся в кармане куртки в поиске ключей.

- Дядя Костя, здравствуйте. Это Женя.

- Ах, здравствуй, друг. Прости, я забыл, что ты хотел со мной встретиться.

- Дядя Костя... – Женя на миг замолчал.

- Да, я слушаю.

- А... можно я вам дам почитать кое-что. Я знаю, мама мне сказала, что вы актёр, значит, должны разбираться в литературе.

- Женя, конечно. Без вопросов.

- Вы бы не могли завтра заехать ко мне? Для меня это очень важно, – он перевёл дыхание, и почему-то стал немного заикаться. – Я не знаю с кем мне посоветоваться. Наш учитель литературы признаёт только классику, а я...

- Что? Жень, говори погромче – я, наконец, нашёл ключи и открыл машину.

- Я... понимаете... я записываю то, что сам чувствую и потом превращаю это в рассказы. Это – мои откровения, если так можно выразиться. Я просто иду за тем, что меня зовёт. Многое странно, но я знаю, что это происходило со мной. Простите, наверное, я не то говорю, но… Так вы не откажете мне?

В моей голове случился маленький апокалипсис. Ребёнок тринадцати (ладно, скоро четырнадцати лет) по всем показателям, характеристикам и статьям не может так вести диалог, так правильно и спокойно изъясняться, так хорошо строить предложения, даже если он слегка заикается от волнения. У подростков почти всегда куча слов-паразитов. Ну, не дано детям это. А если и дано, то они этим откровенно пренебрегают. Уравновесить в себе веру и сомнение я смог только, когда вспомнил про маленьких гениев; я бы счёл себя настоящим счастливчиком, если бы в лице Жени познакомился с таким ребёнком.

- Женя, конечно, я завтра же к тебе заеду. В пять будет удобно?

- Да.

- Тогда жди.

- Спасибо вам.

- Да не за что, Женя.

Я через полчаса уже был возле дома. Как только припарковал машину, что оказалось не самым простым делом, я подошёл к подъезду и увидел сидящего на скамье Хрена. Он медленно поднял на меня глаза, спрыгнул, подошёл к ноге и уселся, как служебная собака. Не мурлыканья, ни голодного завывания – ничего. Просто сидит и ждёт, когда я его запущу. Я обожаю своего кота.

- Ну, пошли.

Я открыл дверь, и мы вошли в подъезд. Он, как хорошо обученная собака шёл рядом, возле левой ноги и вместе со мной поднимался по лестнице. Иногда мне казалось, что он и не кот вовсе. Он совершенно разумное существо, волей случая, оказавшееся в кошачьем обличие.

- Ну, что? Я здесь, – проговорил я в пустоту, когда открыл. – Кристина, ты где?

Я стянул куртку и ботинки. Первая секунда молчания не взволновала меня, хотя что-то дрогнуло и скользнуло внутри, но без особой тревоги. Я прошёл на кухню, залез в холодильник, достал пакет с едой для Хрена и выложил ему в миску. Пошарив по полкам, я наткнулся на блюдце с колбасой и сыром. Быстро соорудив бутерброд, я прошёл в комнату. Кристины не было.

- Кристина, – зачем-то крикнул я. – Ты дома?

Я заглянул в ванную, хотя и так знал, что её там нет, в туалет, открыл балконную дверь и уселся в кресло, пытаясь сообразить, что могло произойти. Она могла пойти в магазин или к матери, та живёт недалеко от нас. Могла поехать к сестре или её вдруг вызвали в больницу. Я схватился за телефон и лихорадочно стал искать её номер из недавних звонков. Руки дрожали, и я постоянно перепрыгивал с её номера на какие-то другие. Пошли гудки, но трубку она не брала. Неужели что-то случилось?

Сытый Хрен ввалился в комнату и запрыгнул на стол. Он улёгся возле включённого компьютера и принялся размахивать пушистым хвостом.

- А ну, иди отсюда.

Я подошёл к столу и только сейчас вспомнил про то, что Кристина хотела мне показать что-то в дневниках Буркова. Я согнал кота и присел за стол. Заниматься делом Буркова в данную минуту мне совершенно не хотелось, но я пересилил себя и прочитал первое, что попало мне на глаза.

5 марта 1993 года.

«Я так ждал её, так надеялся, что она простит меня, но её не было. Она не пришла. Зачем я завёл этот разговор, зачем я наговорил всю эту вселенскую чепуху. Ведь я же знаю, что без неё мне хуже, чем в аду. Я сам себе устроил его на земле. Боже, да кто меня ведёт и куда? Почему я делаю одну глупость за другой. Я никто без неё, я – ничто. Мне на это понадобилась целая жизнь, а самому осталось не так и много, потому что нет ничего. Она мой исцеляющий звук, мой свет, мой воздух, моя красота, судьба, она всё и теперь нет этого. Но я буду ждать».

7 марта 1993 года.

«Я приехал к ней на работу перед праздником. Мне сказали, что она уехала в другой город. Какой? Зачем? Никто ничего не знал. Никому нет дела, что я умираю без неё. Писать не получается, не писать – тоже, но выходит просто отвратительная дурость».

22 марта 1995 года.

«Вчера молил Принца появиться и дать мне ещё один шанс. Я умоляю его, кричу, сидя в углу комнаты, но он не приходит. Я понимаю, что схожу с ума. Я это понимаю. А её я так и не видел. Она ушла, уехала, исчезла. А из-за чего она ушла, я не помню. Я сделал ей больно, я боялся чего-то, а чего тоже не помню. Я схожу с ума, схожу с ума».

15 августа 1995 года.

«Она мне, наконец, приснилась. Она была так красива, так мила, что я до сих пор наслаждаюсь этим воспоминанием. Пусть так, но Принц дал мне возможность увидеть её. Я хочу найти её, хочу сказать ей, как люблю. Это шанс всё исправить. Если она меня не простит, я не вижу смысла соблюдать договор».

14 сентября 1995 года.

«Я нашёл её и потерял. Она вышла замуж за своего бывшего одноклассника. Я видел их, они шли по аллее и о чём-то разговаривали. Они счастливы, она счастлива, наверное... Нет, он не для неё, она создана была для меня, как же случилось так, что я сам её оттолкнул? За что я держался тогда, чего боялся потерять? Принц, верни её мне, умоляю! Я не смогу жить без неё. Что ты сделал со мной, что без неё я не чувствую себя? Я себя не знаю, я себе незнаком и противен. Я, наверное, мёртв»

4 мая 2005 года.

«Были врачи, сказали, что всё в норме. Это по их показаниям я в норме, а по своим я давно и страшно болен. Очень хочется оказаться в той квартире, где мы были с нею вдвоём, когда познакомились. Никаких вопросов, никаких игр, никакого притворства. Она была моей, она на это пошла сразу, просто и легко. Почему врачи не сказали мне, что я болен, было бы всё понятно. Чего ещё от меня хочет Принц? Я выполнил, я написал, а уж как получилось, так и получилось. Я знаю, что ничего не получилось. Зачем мне был нужен, этот чёртов договор? И в церковь не пойду. Стыдно. Потому что любовь не замолить, она не грех. Принц, всё отобрал у меня, а взамен дал пустоту и долгое прозябание. Хитрый он...»

7 июня 2010 года.

«Пришёл, чтобы сообщить мне, что нашёл другого. Пусть так. Надеюсь, он окажется умнее меня, талантливее и будет любить. Только это его спасёт. Как же интересно он его заманит, какую ловушку расставит, что будет сулить? Или кого? Хотя, он меня не обманывал, я всё перечеркнул сам, всё убил сам. И не будет меня ни здесь, ни там...»

И внизу приписка.

«Лихорадочно пытался найти все свои записки-дневники. Что нашёл, перепечатал, бумагу сжёг. Сгорело всё. Я никогда ничего ещё не жёг из своих записей. Это так захватывает. Схватилась и скатерть, еле потушил. Зачем?.. Потом и это удалю, когда почувствую, что конец близко; знаю, что он меня уберёт. Всё удалю. Ничего не оставлю здесь. Это никому не интересно. Ничего не хочу и с собой брать. Если я всё же буду там, мне воспоминания одиночества не скрасят, но пока я это здесь читаю, мне хорошо оттого, что я занимаюсь самобичеванием. Квартиру оставлю Наташе, хоть и глупая девка, но хорошая. Ничего в литературе не смыслит, и как же это замечательно. Теперь я понял, что лучшие призвания на земле – это электрик или слесарь. Я так и не научился краны чинить, а это куда бы больше пригодилось, чем мои бездарные романчики. Это любовь, когда можешь кран починить. Вот так! всё правильно и поздно. Надо было писать об этом. А лучше вообще не писать.

Её даже не пытаюсь забыть, пусть мне будет больнее, чем когда-либо. Пусть я задохнусь от этой боли. Глупо всё так...»

Я сидел, приложив ладони к вискам. Прекрасно понимая о каком Принце идёт речь, я машинально пытался сопоставить себя и Буркова. Момент сравнения словно растянул время, и я выпал из реальности. Казалось, что я раздумывал над этим невероятно долго, выделяя из небольшого текста слова, которые светились и притягивали моё внимание ещё и ещё. Только когда Хрен запрыгнул на диван и скинул с него пульт от телевизора, я пришёл в себя и немедленно посмотрел на часы. Прошло не больше десяти минут.

Мне стало страшно и в тоже время сладостно-приятно; я был избранным, как и Бурков. Но Бурков свою Розу оттолкнул, потерял, убил, я же постараюсь не совершить его ошибки, не повторю её.

Я вскочил и схватил телефон. Ещё раз, набрав Кристину, я услышал ненавистное «абонент недоступен». Я стал искать телефон бывшей тёщи, но так и не нашёл. Возможно, я его удалил, так как никогда не хранил номеров своих бывших, тем более телефон бывший тёщи. Кому ещё звонить, я не знал. Решил, что надо искать в больнице. Я набрал единственный номер, связанный с работой Кристины, который у меня был и когда услышал приятный голос, радостно выдохнул.

- Девушка, здравствуйте, скажите, пожалуйста, Кристина Орлова не на работе? Её не вызывали?

- Нет, у неё два выходных.

- И она вам не звонила?

- Нет, не звонила. Звоните ей, молодой человек.

- Спасибо.

Что делать? Не могла же она вдруг пропасть, уйти и не сказать ни слова. Могла бы написать записку или отправить смс, но ничего из того, что делают нормальные люди в особых ситуациях, она не сделала. Я решил выйти на улицу и поискать её в ближайших магазинах. Может быть, она опять вздумала на выходных устроить праздник живота и отправилась за продуктами? Или стоит добежать до тёщи? Два квартала – не проблема. Я накинул куртку, натянул ботинки и выскочил из квартиры, оставив Хрена за старшего.

Дошёл до знакомого дома я довольно быстро. Подскочив к подъезду, набрал номер квартиры и услышал только раздражающий писк. Никто не отвечал. Я сбросил и набрал номер соседней квартиры.

-Да, – послышался недовольный мужской голос.

- Простите, я в соседнюю квартиру, там никто не отвечает. Не подскажите, Огнева Элла Владимировна дома?

- Откуда я знаю.

- Пожалуйста, сходите, узнайте. Это очень важно, – взмолился я.

- Молодой человек вы меня отвлекаете от важной работы.

- Это важно, очень.

- Ходят тут всякие...

Наступила тишина. Похоже, он просто бросил трубку. Я нервно развернулся и снова набрал номер Кристины. «Абонент недоступен». Номера её сестры у меня не было. Внутреннее напряжение нарастало и довольно крепко засело в области груди; без боли, но нагоняя тревогу. Я огляделся и направился к первому супермаркету, что был на пути. Обойдя почти все магазины и магазинчики, я устало присел на первую попавшуюся скамью. Пробегал я около часа. Понимая, что даже в полиции у меня сейчас не примут заявление, я направился домой.

- Господи, как хорошо, что ты появился, – Кристина выбежала ко мне навстречу с кухонной лопаткой в руке.

- Кристина, где ты была? Я тебя обыскался.

Я налетел на неё и обнял, что было сил. И это со мной произошло впервые. Никогда я не боялся потерять женщину. Я потерял мать и теперь был готов к любой другой потере; всё равно они не были бы равноценны. Я обнимал, наслаждаясь её сопением в плечо, а она водила по моей спине свободной рукою, едва дотрагиваясь. Разум и эмоции объединились и вынесли мне вердикт – смирение. Пусть недолгое, но смирение. Меняя расположение своих душевных поисков в плоскость будничности, я почувствовал то самое удовольствие, от которого внутреннее пространство наполнялось очаровательной простотой. Это было даже слишком трогательно. В этом пока неясном и совершенно новом для меня самого пребывании чувств, мне всё показалось довольно правильным.

- Где ты была? – повторил я вопрос и тихонько отвлёк её от себя.

- Представляешь, мама была у сестры, спускалась с подъезда, поскользнулась и сломала ногу. Мы возили её в травму, а там такая очередь, что казалось, конца ей нет.

- А телефон?

-Я не успела зарядить. Я читала, ну, то, что ты просил. Позвонила Вероника, я и сорвалась с места.

Кристина виновато пожала плечами и пошла к плите. Аромат сырников просто свёл меня с ума. Оказывается, я был ужасно голоден.

- Ты покормишь меня? – я довольно улыбнулся, разулся и прошёл в кухню.

- Иди руки помой.

Она открыла холодильник и скрылась за его дверцей. Я прошёл в ванную и быстро умылся, стирая последние следы грима, про который совсем забыл. Посмотрев в зеркало, я чуть усмехнулся своему отражению, которое было очень на меня похоже, именно похоже, и в эту секунду мне почудилось, что отражение мне подмигнуло. Еле сглотнув, я ещё раз посмотрелся в зеркало. Убедившись или скорее убедив себя, что мне это показалось, я простоял так с полминуты, не отрывая взгляда от отражения. Я был обычный, и отражалось в зеркале всё то, что я и делал, то есть, ничего. Я просто глазел на себя, будто пытался заглянуть туда, в зазеркалье, а потом, удостоверившись, что более ничего странно не происходит, вышел к Кристине.

- Как вкусно пахнет, – протараторил я и, скрывая нахлынувший испуг, уткнулся в тарелку.

- Что это с тобой?

Кристина присела рядом, подперев кулачком подбородок. Я поднял на неё взгляд, и мне стало чуть лучше. Она растянула губы в намёке на улыбку и положила возле моей тарелки вилку.

- Я прочитал записки Буркова.

- Похоже, что он так же был отмечен твоим Принцем.

- Похоже на то, – ответил я и расслабился. Ничего странного вокруг не происходило, и я понял, что в ванной мне всё померещилось. Сказывалась усталость и напряжение.

- И что тебе это даёт? – Кристина легко поднялась и подошла к чайнику, чтобы нажать кнопку.

- Меня не это совсем интересует.

- А что же?

- Что ты приняла это сумасшествие и будто понимаешь меня, поддерживаешь.

- А ты хотел, чтобы я тебя к психиатру поволокла? – она утопила руку в кармане домашних брюк и достала конфету. – Знаешь, мне казалось, что ты стал мне немного доверять. Я ошибаюсь?

- Нет, просто, – я откусил кусок и с удовольствием принялся его пережёвывать. Он таял во рту, а я не знал, что ей сказать дальше.

- Что просто?

- Ты же понимаешь, что я буду искать Розу.

В этот момент я не понял и сам, зачем произнёс это. Роза, конечно, это замечательно, но терять Крис я не собирался. Моя Крис из плоти и крови.

- Я не претендую на её роль, – спокойно ответила она, и мне показалось, что я увидел слезу в её глазах.

- Но ты должна меня ненавидеть.

- Что это тебе в голову взбрело? Ведь ты не виноват, что я не Роза. Видать, условия твоего Принца слишком жёсткие, раз он поставил тебя в них без возможного отказа.

- Я не хочу делать тебе больно и говорить на эту тему тоже не хочу. Тебе нельзя расстраиваться. Очень надеюсь, что из меня выйдет хотя бы неплохой отец.

- Я уверена в этом. Вы будете часто видеться и гулять.

- Так ты хочешь съехать от меня? Но почему?

- Потому что тягаться с Розой я не собираюсь. Она владеет тобой, а быть на подхвате – не моя роль, и уж точно не моя судьба. Ты пиши свою жизнь, как пожелаешь. Я буду проживать свою, как посчитаю нужным.

- Кристина, это чересчур.

- Я не литературный образ, я живой человек, поэтому книжно страдать не собираюсь и давать клятву вечной любви, как делают твои героини, тоже.

- Но ведь мы хотели сменить квартиру...

- Это ты хотел...

- Подожди, – я положил на её руку свою и тихонько сжал пальцы, – не поступай, как женщина этого Буркова. Не бросай меня.

- А я понимаю её.

- А я нет. Если любишь, то никогда не...

- Хватит этого красноречия, не надо разговаривать со мной так, будто ты крутишь в голове ещё один диалог твоей очередной безупречной героини с самым достойнейшим из героев. Бурков, пусть поздно, но кое-что понял.

В кухню торжественно прошагал Хрен. Он зевнул, усевшись как раз между ними, и просто уставился в угол. Мы замолчали и одновременно посмотрели на рыжего миротворца. Он пошевелил усами, ещё раз зевнул и, наконец, мяукнул. За всё время проживания со мной он ни разу не подавал голоса и вдруг выдал нечто похожее на «мяу», с длинным звуком «у».

Глава 12

18 апреля 2012 года.

Как мы легли спать, я не помнил. Кристина встала первой и бродила по квартире, мыча и постанывая.

- Что с тобой? – еле выдавил я из себя, когда смог кое-как приподняться на локте.

- Голова ужасно болит, а таблетки боюсь пить.

- Подожди, я оденусь и схожу в аптеку, узнаю, что можно беременным принимать в таких случаях.

Вставать, естественно, мне совсем не хотелось, но я всё-таки решил стать на время её беременности, полезным. В конце концов, с меня не убудет, а Кристине станет легче. Справившись с одеялом, я опустил ноги на пол и поднялся. Мне показалось, что пол стал гулять волной, а стены зарябили и стали поблёскивать.

- Что вчера произошло? Мне так плохо.

Я снова присел на кровать и принялся резко закрывать и открывать глаза. Провёл по ногам руками, убедившись, что я их чувствую, нащупал пульс, попробовал посчитать, но передумал.

- Я сама ничего не поняла. Мы выясняли отношения, потом подошёл Хренюля и уселся возле нас, а потом уже не помню.

- Тебе не кажется это странным?

- Не кажется? – переспросила Кристина. – Да это слишком странно. Я думаю, что твой кот подкидыш Принца.

Она присела рядом со мной и выдохнула. На лице её читалось недоумение и задумчивость. Раздумье, что охватило её, передалось и мне. Я не знаю, насколько её слова правдивы, но от Принца можно ожидать, чего угодно. Но ведь Хрен попал ко мне давно. Да, он уходил и снова приходил, вёл себя странно, но ведь коты они такие и есть. Они совершенно потусторонние мистические животные. Сколько про них книг написано, всех сразу и не упомнишь и всегда эти создания аномальные, сказочные, непонятные, в общем, самые что ни на есть – коты.

- А где Хрен? – вдруг спросил я.

- Не знаю. Я хотела его покормить, а его дома нет.

- Как это нет? – я не на шутку встревожился.

- Да вот так. Нет и всё.

Кристина развернулась ко мне и замотала головой, словно что-то отрицая. Её губы были плотно сжаты, а одна рука лежала на противоположном плече, будто она прикрывала грудь.

- Ты что?

- Я не желаю жить в квартире, где происходит такая чертовщина.

- Крис, кот просто ушёл гулять, – я попытался её успокоить.

- А как мы спать легли? Я ничего не помню. Ты считаешь, что ничего не произошло?

Я встал и почувствовал себя совершенно нормально. Голова не болела и не кружилась. Сделав пару шагов от Кристины, я развернулся к ней и попытался принять непринуждённый вид.

- Кристина, может, что-то и было непонятное вчера, но сейчас всё как обычно. А Хрен вернётся, как только ему надоест гулять. Как у тебя голова? Не болит?

- Нет, – она провела рукою по щеке и лбу. – Это тоже, знаешь ли, странно. Ещё минуту назад у меня голова раскалывалась, а теперь нет.

Я подошёл и присел возле её ног на корточки, положив свои руки на её колени.

- Давай так. Ничего сверхъестественного не было, ты больше не будешь называть наш дом чертовщиной, успокоишься и приготовишь мне завтрак. У меня сегодня репетиция, а потом мне нужно встретиться с Женей. Я ему обещал.

- И с его мамой, – язвительно добавила Кристина.

- Я ищу Розу, а она не Роза.

- Может, хватит мне напоминать об этой Розе! – вспылила она.

- Прости.

- Тебе словно доставляет наслаждение меня мучить.

- Зачем ты так? Я пытаюсь быть честным с тобой.

Кристина нервно хмыкнула.

- Мне не нужна твоя честность, не нужна.

Она встала и направилась вон из комнаты, потом резко развернулась и впилась в меня взглядом, словно пыталась ужалить.

- Знаешь, мою прабабку звали Роза. Вот если родиться девочка, я именно так её и назову.

Она отвернулась и вышла. Я же стоял, как молнией поражённый. Мне только этого ещё не хватало, Принц, конечно, устроил для меня знатную ловушку. За всё это время я даже ни на миллиметр не приблизился к разгадке по имени Роза, а тут меня моя же женщина пытается в тупик загнать.

Я быстро натянул домашние брюки и пошёл в кухню. Кристина спокойно стояла возле плиты и поджаривала булку. Я с утра любил жареную булку, хотя она говорила, что это совсем не полезно. Мне готовила это мама, а раз так, то значит, это было полезно для меня в любом случае.

- Кристина, ты никогда не говорила про твою прабабушку.

- И что?

- Ты бы могла мне сказать, что это имя близко тебе.

- Это просто прабабушка. Я её никогда не видела. Да и узнала я про неё только вчера, когда мы были в травме с мамой.

- И ты назовёшь так дочь?

- А почему бы нет? Что в этом имени тебя смущает?

- Мне назло?

- Хватит, Костя, я устала от этого. Если уж это имя мелькает постоянно, между нами, то пусть хотя бы не зря. Да и, кстати, одна из твоих героинь тоже носит это имя. Считай, что я назову дочь так и в её честь.

Она стояла, отвернувшись от меня, а я сверлил её затылок взглядом, пытаясь вынудить повернуться ко мне. Ничего не получалось.

- И не надо на меня так смотреть, – выдала Кристина, выключая конфорку.

- Откуда ты знаешь, что я на тебя смотрю?

- А куда тебе ещё здесь смотреть?

Она выложила прожаренные ломти хлеба на тарелку, взяла в руки чайник и повернулась к столу.

- Садись.

- Я в душ, – тихо ответил я и молча направился в ванную.

Когда я вышел из душа, а был я там не дольше двадцати минут, Кристины уже и след простыл. Она оставила короткую записку на столе.

«Я к маме. Буду вечером».

Что ж, пусть лучше так. Откровенно говоря, я уже и не знал, как себя с нею вести; самое лучшее для нас — это встречаться реже и стараться ничего не обсуждать. Она меня не раздражала, я не стал к ней относиться хуже, просто лишний раз убедился в том, что мы совсем не подходим друг другу.

Позавтракав, я стал собираться на репетицию. Я открыл шкаф, вытащил первую попавшуюся рубашку, натянул джинсы, куртку. Собирался я, неохотно, совсем не хотелось выходить из дома. Кое-как справившись с ленью, а может, с каким-то странным предчувствием недоброго, я прошёл в коридор и открыл дверь. На пороге сидел Хрен. Он медленно прошёл и уселся возле входа в комнату. Только сейчас я сообразил, что форточки в доме были закрыты и, выскочить из окна он не мог. Мне стало немного жутковато. Я прошёл на кухню, достал ему корма, насыпал до краёв и, бросил на него подозрительный взгляд. Кот подошёл к еде, понюхал, отвернулся и медленно прошагал в комнату, где запрыгнул на диван, свернулся калачиком и опять уснул.

Некоторое время я смотрел на него, ожидая какой-то реакции, но он даже не шевелился. Слова Кристины о том, что он мог быть подослан мне Принцем, не казались сейчас нелогичными, если вообще понятие логики здесь было уместно. Я понимал, что ко мне действительно подступает что-то потустороннее, но всё это выглядело так, что, если постараться можно найти объяснение и этому. Вот только стараться не хотелось, я чувствовал, что это преследует меня и будет преследовать, пока не выполню свою часть договора.

После репетиции, которая прошла под сверлящим взглядом Любочки, я направился в кафе перекусить. До поездки к Жене было ещё время, и я решил позвонить своему издателю. Книга с рассказами о женщинах, которых я по первой своей задумке убивал, а после потустороннего путешествия решил осчастливить удачной судьбой, расходилась неплохо. И Катя, и Дороти, и Анфиса и другие мои фантазии на тему совершенной женщины, должно быть, живут там спокойно и ждут моего возвращения. Они, получив свои судьбы из-под моего «пера» перестали меня интересовать, я нуждался только в Розе, но как мне её найти здесь – я не знал. Возможно, Принц обманул меня, и я заполучу судьбу, подобную жизни Буркова, потому что на большее не способен. Я должен трезво оценивать свои литературные таланты и для Принца я та же самая погрешность, что и Бурков.

- Дима, привет, – я придал голосу непринуждённости и легкости.

- Ох, надо же, а я тебе звонить собрался. У меня к тебе дело, – Дима говорил, как всегда смешливо и радостно. Казалось, что этот человек вообще не знает уныния и тоски. Настоящий человек – праздник.

- Что за дело?

- Твои рассказы, конечно, это весьма забавно, но я стал получать и много критики в твой адрес. Говорят, что ты исписался и тому подобное. Можно на это и не обращать внимания, но всё-таки прислушаться надо. Нам бы обсудить с тобой новую задумку. Я не собираюсь тебе что-либо навязывать, но хотелось бы не прогадать. Нужна взрывоопасная тема, но без геев, феминизма, войны и других опасных тем. У тебя есть задумки?

Он говорил быстро, слова отскакивали от зубов с частотой автоматной очереди.

- Не знаю…

- Нет, подожди, где ты сейчас? Я подскочу к тебе. Мне всё равно надо к Марише в школу. Там опять деньги собирают на что-то.

- Я в кафе возле театра.

- Так, давай в парке встретимся, на оранжевой скамье.

- Лады.

- Я буду через двадцать минут.

Он отключился, и я спокойно продолжил цедить кофе. На оранжевой скамье мы с Димой впервые договорились о сотрудничестве и с тех пор считали эту убогую старую деревяшку счастливой. Во всём парке все скамьи были самого обычного зелёного цвета, эта же стояла там с незапамятных времён и уже никто не помнит, кто и когда выкрасил её в этот дурацкий, но радостный цвет.

Допив кофе и расплатившись, я оделся и нехотя вышел на улицу. День был пасмурным, но тёплым. Машины летели, люди шли в противоположные стороны, опустив глаза, и я подумал, что им в эту минуту точно нет никакого дела до того, что там, по ту сторону обычной земной жизни, что-то есть и это тоже можно назвать жизнью. Мимо пробежала парочка. Они смеялись, обнимались, о чём-то болтали и были счастливы в этой нехитрой, но настоящей и только им принадлежащей реальности. Я спустился со ступеней кафе и повернул налево, к парку. Надо был пройти всего два квартала. Вскоре замаячили голые деревья и огромные густые ели. Послышался детский смех и работающие моторчики детских машинок. Я прошёл через ворота и повернул налево. Дорожки были аккуратно подметены, урны стояли практически чистыми и воздух казался куда свежее, чем метров пятьдесят назад, хотя это была всего лишь иллюзия.

Пройдя до маленького фонтанчика, я повернул вглубь парка к нашей скамье. Надо сделать ещё несколько шагов, и я окажусь возле огромного дуба, под которым мы и договорились встретиться.

- Здорово, – услышал я знакомый весёлый говор. – Я быстрее обернулся, чем думал.

- Привет.

Мы пожали друг другу руки, и присели на скамью. Дима достал какие-то распечатки и сунул мне в руку.

- Что это? – поинтересовался я.

- А вот то, про что я и говорил.

- Мог бы на электронку скинуть, – недовольно буркнул я.

- Послушай, – он уселся удобнее и прижался спиной к холодной скамье. – Я всё понимаю, бывает, что ничего в голову не лезет, хоть ты тресни. Но ещё бывает, что даже если не лезет надо всё равно что-то писать. Ты сам знаешь, издательство маленькое, ставки могу делать на трёх-четырёх авторов, конкуренция бешеная. Мы так долго не протянем. И вообще, очень многое сейчас продаётся в интернете. Сколько авторов благодаря этому появилось, даже не сосчитать. Нам нужно что-то, чтобы остаться на плаву.

- А ты не думал продать издательство?

- Зачем? – удивился Дима и подозрительно покосился на меня.

- И нас бы пристроил, и сам бы в накладе не был. Ну, ты же спортсмен, а не бизнесмен.

- Какая разница.

- Большая. Это ведь твоя сестра издательство создала, это у неё были две вышки - филология и история, а ты даже к дверям института не подходил.

- Что на тебя нашло? – поинтересовался Дима, но, похоже, совсем не обиделся на мой выпад.

- Не знаю, – я глубоко вздохнул и поёжился.

- Слушай, я может, мало в этом понимаю, но мои редакторы работают прекрасно, да и сам я за эти годы поднаторел в этом деле. Знаю, что рано или поздно придётся что-то менять, или просто исчезнуть. Интернет уже давно и конкретно всё захватил. Да и там тоже... помойка.

- Красноречиво...

- Давай без этого, – Дима улыбнулся и немного развернулся ко мне. – У тебя есть что-нибудь?

- Нет.

- Ты после той аварии и комы какой-то другой стал.

- Может быть.

- Нам нужна сенсация, какой-нибудь дурдом, что-то из ряда вон.

- Этим фикрайтеры владеют в совершенстве. Тебе надо на них обратить внимание. Похоже, что я действительно выдохся.

- Костя, ты давай без этих соплей. Я встречался с одним, этим, фикрайтером. Читал. Но он хорошо пишет только по Гарри Поттеру, - Дима повеселел. – Он сам не может создать героя с нуля, у него всё равно Гарри Поттер получается. Говорит, что с готовым миром проще.

- Я серьёзно. Сейчас столько молодых и талантливых, что я на их фоне совсем пропадаю. Пора заканчивать. Главное, вовремя остановиться.

- Остановиться? – Дима наморщил нос.

Он задумался и на миг отвёл взгляд в сторону. Я почему-то вспомнил про всех моих женщин, которых мастерил, как придётся, из чего придётся, оставляя, с кем придётся и, возможно, их гибели, задуманные мною изначально, были бы лучшим исходом. Но я оставлял их с мужчинами, часто нелюбимыми, с детьми, но тонкой талией, с рвением и показной страстностью, даже с красивым садом и домом, с роскошным хеппи-эндом, но, кажется, совершенно опустошёнными.

- Я сделал их несчастными.

- К-кого? – Дима удивлённо вскинул на меня взгяд. – Ты о ком?

- Дороти, Катю, Анфису и... других. Не так надо было. Я торопился. Я о них не думал.

- Несчастными? Костя, ты хотя бы понимаешь, что говоришь о литературных героинях? И не пугай меня, пожалуйста. Приди в себя. Ты их создаёшь, они в твоей власти. Совсем рехнулся, что ли?

- Если бы ты знал, как ты ошибаешься.

Я попытался улыбнуться. Мимо нас проехал малыш на драндулете, за ним бежала его мать на высоченных каблуках и еле поспевала за сынулей. Он помахал нам крохотной ладошкой, обернулся на маму и рассмеялся так звонко, что его глаза исчезли за круглыми щёчками.

- Так у тебя совсем ничего нет? – снова переспросил меня Дима, будто моё предыдущее «нет» звучало, как «о, да, есть, но я поломаюсь».

- Дим, я серьёзно, пора заканчивать.

- Я так понимаю, ты хочешь уйти?

- Не знаю я, о чём писать.

Дима стал серьёзным. Он сложил руки перед собою и сцепил пальцы в замок.

- Ты нашёл другое издательство?

- Да не искал я ничего, Дима. Просто я устал. Голова не работает.

- Ты пишешь уже почти семь лет, и за всё это время у тебя не было на этот счёт даже тени сомнения. Да я и сам точно знал, что ты найдёшь какую-нибудь чепуху и сделаешь из неё вполне приличную вещь.

- Чепуха, она и есть чепуха.

- Значит, ты решил меня огорчить.

- Я постараюсь что-нибудь написать... – выдохнул я обречённо.

- Вот и хорошо.

Дима расправил плечи, довольно улыбнулся и показал идеальные зубы, ровные и сверкающие. Ещё три года назад на его улыбку нельзя было смотреть без слёз; полуподпольные бои без правил лишили его двух нижних зубов спереди, отчего он пришепётывал, не было и двух резцов сверху. Жена закатила ему скандал и поставила условие: либо он прекращает заниматься таким способом «выпускать пар» и вставляет зубы, либо она с дочерью уходит от него, так как в один прекрасный день он может лишиться не только зубов, но и мозгов. Дима выбрал второе, отчего полгода пребывал в самом мрачном настроении, так как эти бои были для него сродни дыханию. Но ничего не длиться вечно и он, справившись со своими печалями, теперь охотно делал ставки на ипподроме и почти всегда был в выигрыше.

Около пяти я позвонил Жене. Парень был несказанно рад уже тому, что я сдержал слово. Мы договорились встретиться на детской площадке. Ирина, как раз была у дочери в больнице, так что никаких вопросов ни Жене, ни мне ждать бы не пришлось. Он выбежал из подъезда, держа в руках приличную пачку распечаток.

- Дядя Костя, здравствуйте.

Он улыбался, но волнение его проступало на детских щеках нежным румянцем.

- Здравствуй.

- Вот, держите, – он протянул мне распечатанные листы, аккуратно скрепленные с боку, синей тонкой лентой.

- Я думал, будет флэшка. Ты не разбираешься в компьютерах или это принципиально?

- Мне почему-то так удобнее, – он пожал плечами.

- Хорошо, Женя, обещаю, что как только прочитаю, я тебе позвоню, мы встретимся и обсудим твои рассказы. А ты их кому-нибудь ещё предлагал прочитать?

- Учительнице, – он тоскливо усмехнулся, – но она сказала, что надо учиться у классиков, а современные писатели просто не умеют писать.

- А кого ты из классиков читал? – спросил я его.

Я сам в восемь, кажется, прочитал только Носова, к одиннадцати одолел Пушкина, да и то с грехом пополам, а вот с тринадцати меня понесло, и книги просто таяли в моей скромной библиотеке.

- Чехов, Тургенев, Толстой... Достоевского начал, но ничего не понял. Как и Толстого, в общем. Мама говорит, что я ещё не дорос, чтобы понять этих «глыб», как она выразилась. А она сама из них ничего не помнит. Даже не помнит, кто «Братья Карамазовы» написал.

- Ты читал «Братья Карамазовы»? – я не мог скрыть удивления.

- Нет, что вы, – он засмеялся, – для меня это очень скучно и не интересно.

- А как тебе Толстой?

- Некрасиво пишет, повторяется. Ну, словно из пальца высасывает.

Я пристально взглянул на Женю и даже хотел улыбнуться, но почему-то не получилось. Конечно, малышу трудно пока понять и оценить силу толстовского слова, его идей и философию, но что-то в его нехитрых рассуждениях мне показалось справедливым, а самое главное, искренним.

- А ты читал приключенческую литературу? Может, тебе это понравится?

- Да, мне очень нравится Жюль Верн, Дюма и Волков. Волкова я ещё в пять лет всего перечитал.

- А сколько тебе было, когда ты научился читать?

- Не помню. Мама говорит, что я очень рано стал читать и читал всё подряд.

- А как у тебя с математикой?

- Пока нормально, но боюсь, что скоро поплыву, потому что начались алгебра и геометрия.

Он рассмеялся.

- Ты действительно читал Толстого? Это, правда? – повторил я, пытаясь убедить себя в том, что тринадцатилетний малец вполне может читать и даже понимать такую литературу. Но зачем? Этого я уже себе объяснить не мог.

- Не всего, я только начинал, но сразу откладывал книги. Я же говорю, они написаны скучно и некрасиво. Не понимаю, что в этих винегретах находят интересного и гениального?

- Я думаю, что когда ты вырастешь и прочитаешь их со знанием дела, с каким-то жизненным опытом, то тогда оценишь их по достоинству.

- Может вы и правы, но мне кажется, что сюжет, если он рассказан интересно, не имеет ограничений по возрасту. Я видел взрослую женщину в автобусе, она читала «Тома Сойера».

- Да, но она, скорее всего, перечитывала эту книгу, потому что на миг хотела возвратиться в своё детство. Она уже прошла этот этап. Это её приятные воспоминания.

- Возможно. А возможно, что Твен просто писал хорошо и приятно. Лучше, чем Толстой.

- Я не собираюсь тебе доказывать гениальность русской классики, ты сам должен прийти к этому, и придёшь, я уверен.

- Не вижу в описании страданий никакой гениальности, – он пожал плечами, — это меня расстраивает. От этого становится хуже на душе. А зачем делать себе хуже?

- Но ведь писать только о счастье в сказках про Золушек, тоже мало интересного.

- Нет, – Женя уверенно вскинул на меня глаза и мотнул головой. – Несчастья ещё никого не сделали счастливым, даже если их проходишь достойно. Если настигли несчастья и боль, то об этом стоит говорить особенно красиво и утончённо. Правда, я не знаю как… Но страдать ради… Чего?

- А как же правила написания произведения: завязка, конфликт, кульминация, развязка? Как же без конфликта, Женя?

Женя недовольно топнул ногой и поджал губы.

- Я знаю, что вы правы, но я ещё не умею писать по всем правилам. Мало в этом смыслю.

- Давай, всё же, я сначала прочитаю твои черновики, а потом мы встретимся и обсудим.

- Да, конечно.

- Пока я не начал читать, скажи мне, о чём твои рассказы?

- Честно?

- Конечно. А почему ты так спросил?

- Просто, если вы прочитаете, подумаете сразу, что я сумасшедший.

- Это почему?

- Потому что я писал то, что происходило со мной. Он мне так посоветовал.

- Он? Кто – он?

- Человек, похожий на ангела.

Я немного напрягся, хотя уже догадался, о ком говорил Женя.

- И где ты с ним познакомился?

- Три месяца назад в библиотеке.

- Опиши его, пожалуйста.

- Зачем?

- Просто интересно, как выглядят ангелы, – я старался вести себя так, чтобы не напугать пацана, хотя его, мне показалось, трудно испугать.

- Он был в свитере, чёрных брюках, у него чёрные волосы и он очень красивый. Как какой-нибудь голливудский актёр. Глаза добрые и он улыбался. Мне он понравился очень. У него на свитере была эмблема с кинжалом на фоне луны и розы.

- Розы?

- Я, почему запомнил, – Женя утёр по-детски нос, – луна светилась. Знаете, такие есть световые отражатели на портфелях у детей? Вот у него она так же светилась.

- И о чём вы говорили?

- Ну, он сказал, что давно наблюдает за мной, так как я часто хожу в библиотеку и он рад, что я не сижу за компьютером.

- И всё?

- Нет, он сказал, чтобы я продолжал писать, так как у меня многое очень скоро начнёт получаться.

- Ты ему показывал свои черновики?

- Нет, просто он наблюдал за мной и видел, что я постоянно пишу.

- И часто вы виделись?

- Он говорил, что наблюдал за мной давно, но разговаривали мы только пару раз в библиотеке.

- И что потом?

- А потом я выкинул старые черновики и начал новые.

- И эти, – я показал на кипу листов, – как раз те самые новые?

- Да. После встречи с ним у меня действительно стало что-то получаться. Теперь я точно знаю, что каждый писатель должен найти свою луну и розу. Но как их найти, я не знаю.

- А с чего ты взял, что тебе надо их найти?

- Так он мне сказал.

- А он не сказал, зачем их надо найти?

- Нет.

Женя вздохнул и опять утёр нос. Значит, моя встреча с Женей была не случайна, значит, я не просто так заблудился в городе, в котором прожил семь лет. Что ж он делает и для чего? Для чего таким изуверским способом он свёл нас, через травму Алины. Она же невинное создание. Из секундных раздумий меня вытащил голос Жени.

- Хорошо. Как же хорошо, что вы согласились мне помочь.

- Значит, ты хочешь стать писателем?

- Да, очень. Мне кажется, я больше ничего и не научусь делать. Из меня получится плохой учитель, повар или строитель.

- Строитель, который умеет красиво и увлекательно писать или говорить, я думаю, куда интереснее, чем писатель, который не может поменять колесо у собственной машины или поклеить обои.

- Чтобы поменять колесо, есть автомеханик, а поклеить обои – отделочник.

- Это верно, но образование лишним не бывает. Чехов и Булгаков были врачами, Гайдар в шестнадцать командовал полком, а Кинг вообще какое-то время был дворником.

- А просто быть писателем – никак?

- Можно, конечно, и просто писателем, но это не профессия.

Мы разошлись через пятнадцать минут совершенно довольные друг другом: Женя был рад, что я согласился прочитать его рассказы, а я, что подарил пареньку надежду. Как же не хотелось, чтобы Принц испортил ему жизнь, втянул его в свою игру, сломал, а потом так же, как и мне, ставил условия. Если Женя талантлив от Бога, это его убережёт от многих проблем при встрече с Принцем, если же его таланты дар Принца, то я не завидую мальчишке.

«Ну, зачем ты так? Я никого ломать не собираюсь».

Я оглянулся, но никого не увидел. Голос был слишком отчётливым и ясным, чтобы посчитать его галлюцинацией. На мгновение стало страшно. Я подошёл к машине, открыл её и бросил на соседнее сиденье женины черновики. Ещё раз обернувшись, я увидел только двух девушек, проходящих мимо, но они слушали музыку в наушниках и не обращали на меня никакого внимания. Оглядевшись вокруг ещё раз, я присел за руль и выдохнул.

«Ты думаешь, что я враг тому, кого выбрал? Он замечательный и очень талантливый. Тебе замена достойная. Вы, кстати, очень похожи. Не находишь? Ты же тоже стал рано писать и тоже много читал. Я тебя хорошо запомнил».

- Вы, Принц, так и будете сидеть в моей голове? Может, покажетесь?

- Это пока ни к чему, Константин. Я же знаю, что ты запутался с любимой женщиной и тебе не до меня.

- Вы обещали мне Розу.

- Я всегда держу своё слово.

- Это прелестно, – я нервно прыснул в сторону и утёр раскрасневшееся лицо ладонью.

- Ну, если ты не видишь её, то я уж точно в этом не виноват.

- Вы не обманываете меня?

- Я заключаю сделки и всегда выполняю свои обещания. Здесь я честен.

- После такой честности можно не досчитаться сотни-другой гениев на Земле.

- Ха, Константин, оригинально, но я никогда никого к себе за уши не тащу. Они сами – вот клянусь, сами ищут со мной встречи. А может, как и ты, желают увидеться со своими Розами, которых здесь не нашли.

- Принц, вылезете вы из моей головы или нет?

- Нет, мне здесь уютно.

Он сказал это, как ломающаяся девица на сеновале. Звучало забавно, но такая интонация почему-то пугала.

- Вам доставляет удовольствие делать из меня сумасшедшего? Ведь должен же быть предел вашим забавам? Я сижу за рулём и разговариваю сам с собой.

- Ты разговариваешь со мной. Это – во-первых. А во-вторых, я никогда не переступаю границ, иначе удовольствие превратится в неудовольствие. У меня всё точно, как в аптеке.

- Зачем вам Женя?

- Затем же, зачем и ты. Он очень талантлив.

- Он ребёнок.

- Ну, не всегда же он им будет. Тем более, такие души быстро растут и взрослеют. Я уж точно знаю.

- Хорошо. Я поехал домой, так что не отвлекайте меня на дороге.

- И не думал даже. Я тебе просто слегка помогу.

- Это как?

- Очень просто...

- О чём вы, Принц? – я чуть напрягся. – Принц.

Но ответа не было. Он исчез так же неожиданно, как и появился.

Через двадцать минут я был уже дома. Кристина была в ванной и загружала стиральную машину. Хрен разлёгся на спине в кресле, вытянувшись в струнку, а его задние лапы были закинуты на подлокотник. Он лениво приоткрыл глаза и снова закрыл их.

- Привет, – Кристина вышла ко мне и поцеловала в щёку. – Ты где был?

- Я же предупреждал, что поеду к Жене.

Она взяла в руки женины черновики, чтобы я мог раздеться и переобуться. Держа их ближе к груди, она не переставала смотреть на меня. Я смутился, словно на меня смотрела не моя женщина, а какая-то странная незнакомка с озабоченным и тревожным видом, но при этом, настолько откровенным и вызывающим, что моё смущение пустило вдоль позвоночника волну восторженного возбуждения. Она опасно и дерзко продолжала смотреть на меня, не оставляя сомнений в том, что эта внезапная игривость была выстроена в расчёте на нескучный вечер и страстную ночь. Я был не против, так как за последние дни от всех потусторонних странностей порядочно устал и мечтал расслабиться в объятиях близкого мне человека.

- Ты меня покормишь?

- Обязательно...

Она сделала шаг в комнату, положила черновики на стол, провела рукою по спящему Хрену и, улыбнувшись мне, прошла в кухню. В её движениях появилась заманчивая лёгкость и особое изящество, которого я не замечал раньше. Нет, она всегда была грациозна и женственна, но, как и все симпатичные девушки, набравшиеся стандартных правил из модных журналов, где «специалисты» уж точно знали, что может привлечь мужское внимание, не шла дальше предложенного. Сейчас в ней сверкнула молния неизведанного, что притягивало лучше всякого магнита. Я прошёл в кухню и довольно улыбнулся. Стол был накрыт, стояла бутылка хорошего вина и наши любимые бокалы, которые её мама подарила нам на свадьбу. Они были настолько красивы, что я в своё время, по достоинству оценил вкус своей тёщи.

- И по какому случаю пир? – я довольно уселся за стол, хотя знал, что Кристина опять меня погонит в ванную мыть руки. Медсестра, одним словом. Но ничего подобного не произошло. Она встала рядом со мной и протянула мне глубокую салатницу почти до краёв наполненную водой.

- Я знаю, как ты устал, – Кристина держала в руке полотенце. – Так ведь тоже можно?

- Спасибо, – выдавил я кое-как благодарность, а сам подумал о том, что не рассказывал ей про подобное, когда был в доме-склепе. Мне эта мелочь показалось, не достойной внимания.

- Мы давно уже так не сидели. Ты всё время занят, я тоже, – она поставила чашу на подоконник и развернулась ко мне. – Тебе нужна Роза, я не смогу ею стать, но быть просто рядом с тобой мне никто не запретит. Да, знаю, я должна буду исчезнуть из твоей жизни, когда ты её найдёшь, но пока её нет...

- Подожди, – я поднял на неё взгляд, – не торопись. Ты мне тоже нужна.

- Пусть так. Пусть сегодня я буду тебе нужна.

- Да не сегодня, – я осёкся. – Не только сегодня. Кристина, что на тебя нашло?

- Я готовлю себя к тому, что нам придётся расстаться рано или поздно. Это твоя странность и я приняла её. Даже не понимаю, почему приняла.

Она отвернулась, и я подумал, что она сейчас заплачет, но этого не случилось.

- Послушай, – я встал и подошёл к ней, положив руки на её талию. – Ты оставь это всё на потом. Розы нет, и я не знаю, найду ли я её. А ты есть, и ты рядом.

- Поэтому я удобна?

- Да нет же...

Я отвернулся, не зная, как подобрать слова, и какие вообще слова будут правильными в этой ситуации. Оттенок мрачности лёг на моё лицо и заполнил всего меня, представляющего не самый удачный финал ещё толком не начавшегося разговора. Я понимал, что всё можно испортить одной пустой фразой.

- Ты не переживай так, – Кристина развернула меня к себе и улыбнулась. – Не скажу, что я в восторге от твоих поисков, но сегодня я не желаю об этом слышать и даже думать. Мне хватает и других забот.

- Ты меня ненавидишь, – утвердительно произнёс я. – Я знаю.

- Глупости, – таинственно и тихо произнесла она. – Хотя, не скрою, очень бы хотелось возненавидеть. Не получается.

Она улыбнулась и показала взглядом на стол. Я взял её за руку, и мне стало хорошо и спокойно.

- Я приготовила много всяких вкусностей, так что вечер будет посвящён желудку и его удовольствиям.

Усадив меня на моё законное место, недалеко от двери, она распахнула холодильник и принялась выуживать из его чрева блюда с салатами и нарезками.

- Но нас двое. Куда столько?

- Пусть будет так, будто мы ждём гостей.

- Каких гостей?

- Будто мы их ждём.

- Хорошо, – я покорно согласился и принялся за бутылку. – А тебе можно? – я приподнял вино.

- Думаю, что чуть-чуть не повредит.

На столе стояли салаты и приличное блюдо нарезки с беконом, балыком, грудинкой, ветчиной и парой видов копчёной колбасы, украшенных овощами и листьями салата, которые были замысловато скручены и воткнуты веером. Эту красоту дополняли маринованные огурчики, которые я обожал и плетёнка с хлебом.

- А мы не лопнем? – поинтересовался я.

- Поделимся с Хреном, – Кристина присела рядом и улыбнулась. – Ещё и горячее. Фаршированная курица.

- Ты с ума сошла, - я рассмеялся. – Нам этого не съесть и за три дня.

- Тогда отнесу Боре. Он опять сегодня выл. Значит, музыка не получается, пусть хотя бы поест нормально.

- Зачем ты подкармливаешь соседа снизу?

- А что? Он хороший мужик и добрый.

- Ладно, пусть Боре, – тут же согласился я. В конце концов, он «моего поля ягода».

Я разлил вино, потом спешно встал и выключил свет. На кухне стало слишком темно.

- А свечи у нас есть? – поинтересовался я, пытаясь нащупать её ладонь.

- Есть два фонарика и свечи от торта.

Кристина встала и достала с полочки над столом два маленьких светодиодных фонарика и нераскрытую пачку свечей. Она включила фонарики и поставила их, стоя на стол.

- Если поднести их к лицу, то будет страшно, – зачем-то сказал я.

- А мне и так страшно.

Она положила мне в тарелку салат, себе пару кусочков ветчины и подняла бокал. Я поспешил сделать тоже самое.

- Хочу выпить за то, чтобы ты скорее нашёл свою любимую Розу, – она улыбнулась и сделала глоток. – А я своего, как его там? Рольфа, да. И ты, и я вполне могли бы стать ими друг для друга, но... Не срослось.

Я поставил бокал на стол и прикрыл глаза. Вся эта война роз начала утомлять меня. Недаром же, там, все ожидающие своего создателя героини имеют одно кодовое имя – Роза и здесь оказалось, что они точно такие же. Так же ждут и верят.

- Зачем ты так? – медленно проговорил я и посмотрел на Кристину. Внутри живота отчётливый неприятный толчок завёл нервирующую дрожь секундной ревности. Я смог удержать себя от резких слов, но не потому, что боялся ссоры, а потому что на меня смотрели лукавые и родные глаза. В этом взгляде была болезненная тоска. Мир в её глазах был правдив и открыт. Он сверкал тысячами лучей и погружался во мрак, чтобы создать тени и движения, а потом вновь окунуть меня в яркий ослепляющий свет.

Неужели я не любил её? А что тогда любовь? Каково это состояние и чем его возможно измерить?

- Прости, – прошептала она и заплакала. – Прости.

- Я идиот, – схватив её за руку, проговорил я и поцеловал холодные пальцы.

- Нет, я сама говорю, не знаю что. Мне просто очень больно.

- Не нужна мне Роза. У меня есть ты.

- И я, не она, – Кристина утёрла слезу.

- Мы этого не знаем.

- Никогда не говори ничего в угоду, Костя. Это плохая услуга.

- А чего ты ждала? Я не понимаю, – чуть возмутился я.

Кристина словно пришла в себя: кивнула, поправила волосы и устало посмотрела на меня.

- Всё, хватит, – она провела пальцами по щекам, под глазами и улыбнулась, забавно выпучив глаза. – Принц накажет меня, если я доведу его избранного до белого каления.

- Крис, я всё хотел спросить...

- Да?

- Ты действительно веришь мне? Веришь, что там я встречался со своими героинями и с влюблёнными из вечных домов?

- Даже очень. Я верю тебе. Верю в Принца и даже в то, что наш Хрен, наверное, не совсем кот, и в то, что ты напишешь самую лучшую свою книгу, как только обретёшь Розу.

- Хватит о Розе.

- Хорошо.

В этот момент фонарики одновременно погасли. Я протянул руку и включил свет. Мы молча присели и взяли бокалы. Мне хотелось смотреть на неё и наслаждаться, забыв обо всех странностях последних дней, раствориться в ней, попробовать познать её заново. Нечто когда-то скрытное и потаённое стало пробиваться сквозь новые впечатления. Я видел перед собой милую женщину, полную сил и особого настроения, я чувствовал её учащающийся пульс под своими пальцами, мне доставляла удовольствие её неброская красота.

- Твой взгляд такой непривычный, – проговорила, наконец, она. – Я не изменилась.

- А мне кажется, что в тебе появилось что-то новое. Я ошибаюсь?

- Тебе виднее.

Ни с того, ни с чего, фонарики опять зажглись, что слегка напугало Кристину. Она чуть дёрнулась, но посмотрев на меня, успокоилась.

- Может, снова выключим свет?

- Давай, – я нехотя встал и щёлкнул выключателем.

- Мне сейчас очень хорошо, Костя.

- Мне тоже.

Я взял в руки телефон и включил первую попавшуюся мелодию. Это был саксофон. Я протянул к Кристине руку, и мы вышли на середину небольшой кухни. Она положила ладони мне на грудь и прижалась щекой к плечу. Мы почти не двигались, притоптывая на месте, но в этом было столько подлинности и искренности, что даже у меня слегка закружилась голова.

Сумрак за окном наполнял вечер таинственной силой. Я изумлялся своим ощущениям, наступающим упорно, но нежно.

Мои друзья детства часто вспоминали меня, как застенчивого, чуть нелюдимого и, в общем, странного товарища. Я был всё время с книжкой, любил сидеть на камнях на берегу нашей маленькой речушки и что-то выдумывать. Любил бродить вдоль длинной аллеи, что была в двух шагах от дома, и получал настоящее удовольствие, когда с мамой вечером ходил до её старинной подруги, у которой была огромная библиотека. Правда, совсем домашним мальчиком меня назвать можно было с большой натяжкой. Если уж я шёл с нашими парнями драться за территорию, то дело доходило до остервенения и, как мне говорили ребята, что в такие минуты они меня побаивались. Мы ходили драться просто так или за нашу улицу, или за какую-нибудь девчонку, которую решил сманить крендель с соседнего района. Это было приятным дополнением к моей размеренности и покою. Адреналин бил так, что я, после очередной драки мог просидеть за столом до самого утра и писать. Были среди нас и те, кто увлекался, например, музыкой. Они собирались в подвале местного лицея и рубили дикий рок, пока директор заведения не выгнал их вместе с их наставником, который числился в этом лицее мастером производственного обучения. Правда, его выгнал не за музыку, а за систематическую пьянку. Были те, кто болел спортом. Двое поступили на спортфак. Троих посадили. Один погиб в аварии. С тех пор, как распалась наша дружная компания, у меня не было близких друзей. С тех самых пор я полюбил одиночество.

И уж если я дрался просто так, то пора начать драться и за свою женщину. Есть ли на этом свете Роза, я не знаю, а вот та, что носит моего ребёнка и любит меня – есть точно. Никому не получиться отобрать её у меня: ни подозрительному сумасшедшему соседу Боре, ни хирургу из её больницы, что таращится на неё постоянно, и уж тем более, никакой потусторонней силе я не позволю отобрать её у меня. Она не Роза, я знаю, и я буду искать её всегда, но Кристина нужна мне. Я понимал, что это не честно, эгоистично, но иначе не мог.

- О чём ты задумался? – спросила Кристина и подняла на меня взгляд.

- Так, особо ни о чём. А ты?

- Только давай ты спокойно отреагируешь.

- Постараюсь, – я улыбнулся и поцеловал её кончик носа. – Так о чём?

- Мне кажется, что ты должен написать именно о том, что случилось с тобой там.

- И назвать это «Исповедь коматозника», – глупо пошутил я.

Приятно было, что она думает о моей работе, что беспокоится обо мне, старается помочь. Мы за эти несколько дней стали много ближе, чем за год в законном браке, который точно оказался бракованным. А может, он был совершенно нормальным, просто я не увидел, не разглядел тогда её, не прочувствовал, не подпустил ближе.

- А почему ты назвал себя Романом там? У тебя есть предположения?

- Нет. Я до сих пор не знаю, что это имя значит. И значит ли вообще.

Я прижал Кристину чуть сильнее к себе и ей, кажется, это понравилось. Она улыбнулась уголками губ и хитро приподняла брови.

- А вот я, кажется, знаю почему.

- И почему же?

- Это не имя.

- Не имя... – я вдохнул воздуха в легкие и уже приблизился к ней, чтобы поцеловать, но она тихонько отстранилась от меня. – Хорошо, а что это?

- Это жанр.

- Что? – я усмехнулся. Такой неловкой мне показалась в этот момент её догадка.

- Тогда твои предположения какие? Ты же сам говорил, что там значима каждая мелочь.

Я задумался и тут же вспомнил слова Принца: «...была тут одна Новелла, оказалась Марья Петровна и ничего это не значило».

- Нет, это что-то другое, – я всё-таки дотянулся до её губ, и наш поцелуй получился более чем превосходным.

- А я говорю, что это жанр, – выдохнула Кристина, когда мы, наконец, оторвались друг от друга.

- Успокойся уже, – я тихо рассмеялся, не в силах сдерживать себя. – Я никогда никаких романов не писал.

- Так пора начать, может быть, – она дотянулась рукою до стола и ухватила ветчину, что одиноко лежала в её тарелке. – Я голодная.

Музыка, наконец, закончилась, и я поставил телефон на беззвучку.

- Давай тогда присядем и поедим. Я не хочу отдавать столько вкуснотищи какому-то Боре.

Мы присели за стол и уже от души наполнили свои тарелки салатами и нарезками. Я поднял бокал и взял Кристину за руку.

- Я пью за тебя, моя жена: бывшая и будущая.

Лицо Кристины приобрело густой розовый оттенок. Она уставилась на меня, чуть прищурив глаза и молчала. Наши бокалы соприкоснулись, издав лёгкий прозрачный звон, и мы сделали по глотку, не отрывая друг от друга взглядов.

- Прости, а как же Роза? – спокойно и тихо спросила она, вертя бокал в своей руке.

- Я думаю, что Роза, это ты, – выдал я. – Если и есть на свете моя женщина, то она сейчас сидит передо мной.

- Ты должен написать книгу о своём путешествии, – ответила спокойно Кристина на моё признание, а ведь оно далось мне совсем не просто и стоило больших усилий. Я вообще-то не собирался говорить это, так как Кристина никак не может быть моей Розой, но момент был настолько красив и так располагал к лёгкому обману, что я не удержался.

- Мои читатели подумают, что я лишился рассудка.

- Твой герой будет искать свою истинную любовь. Конечно, он лишился рассудка. Какая же это любовь, если из-за неё герой не готов пойти в ад.

- Это был не ад, – я сделал глоток. – Там рай. Я был в раю. Понимаешь?

- Может, тебе он показался раем только потому, что ты там не задержался?

- Я не знаю... – мне стало как-то не по себе.

Её чувственность созрела, словно сладкий южный плод, маня неведомыми доселе желаниями, а проницательность просто пугала, как зависший вниз головой на трапеции без страховки акробат.

- И это должен быть роман, – продолжила она.

- Мне некогда писать романы, Кристина. Я ещё и актёр, если помнишь.

- Я тебе помогу.

- Но у меня нет концовки, финала.

- А у любви есть конец?

- У романов есть конец, у всех книг есть конец, – выпалил я и сделал ещё пару глотков.

- И у этого будет... предполагаться.

- Чёрт, Кристина, ну что ты говоришь? Что значит, предполагаться? Как такую книгу вообще писать? Как её назвать можно? Как продать? Кому она вообще будет интересна?

- Не мне тебя учить писать, Костя, а уж тем более, как продавать, но вот назвать надо просто и соответственно «Роман о Розе».

Она залпом допила вино и поставила бокал на стол. Глаза её заблестели, а щеки стали ещё румянее. Лёгкие, почти неуловимые движения губ и глаз, придавали всему её облику, изящества и остроты. Молчание и неподвижность поглотили нас двоих, неизбежно обступая со всех сторон, угрожая погрузить в состояние растерянности и опустошения. Ответ Принца, пусть бы даже в моей голове, был бы сейчас очень кстати, но тишина стала меня уже оглушать, и я не выдержал.

- «Роман о Розе»?

- Да.

- Кстати, замечательное название, мне нравится.

Кристина взвизгнула и подпрыгнула на месте, да я и сам, чего греха таить, испугался не на шутку. Голос раздался из большой комнаты, где кроме Хрена никого не должно было быть. Но он – кот, и уж точно говорить не может. Мы вскочили, и я прижал Кристину к себе, хотя сам еле справлялся со своим бешеным сердцебиением.

- Нет, правда, хорошее название, – повторил голос из комнаты. – И это говорит не кот! – пояснил он смешливо.

Мы переглянулись и медленно подошли к порогу комнаты. В кресле, поглаживая нашего Хрена, сидел Принц собственной персоны, а рядом с ним лежал его старый волк.

Глава 13

- Костя, а не пора ли нам сходить в церковь? – проговорила Кристина, не сводя взгляда с Принца. – Скажи, что мне всё это чудится или я сейчас закричу.

- Мой друг не терпит женских воплей, – спокойно ответил Принц и посмотрел на волка, который лежал возле его ног. – Не стоит его пугать, бриллиантовая моя, мало ли что может случиться.

- Вы? – наконец, произнёс я и чуть наклонил голову в знак приветствия. – Но разве это возможно?

- Вот чудак, – Принц слегка улыбнулся и медленно провёл рукою вдоль спины Хрена. – Тебе Женя рассказал о нашей с ним встрече в библиотеке, значит, это возможно. Я только что явился из Франции, там мой молодой подопечный тоже сильно брыкается и не желает писать музыку. Ему какой-то идиот напел в уши, что музыка, которую он слышит, идёт якобы от меня. Теперь он боится попасть в ад.

- А разве это не так? – еле проговорила Кристина и занесла руку ко лбу, чтобы перекреститься, но остановилась.

- Бриллиантовая моя, не бойтесь, можете креститься, сколько вашей душе угодно. Разве я похож на изувера, который должен покарать человека за его убеждения? Креститесь и не бойтесь.

Она опустила руку и еле перевела взгляд на меня. Принц взглянул на нас и, приподняв брови, сотворил одухотворённое лицо, полное не только искренних чувств, но и веселья.

- Так что с этим гением из Франции случилось? – проговорила Кристина, не отводя взгляда от Принца. – Разве тот, как вы выразились, идиот, ошибся? Разве не от вас идёт музыка?

- Милая моя, если бы я подобное творил сам, то на кой мне нужны были бы люди. Но, – он жалостливо поморщился, - я не способен творить. Этим даром обладаете только вы, люди. Так что тот, кто испортил мне гения, и сам не понял, что лишил добрую половину человечества божественной музыки. А ведь мой подопечный мог бы обрести славу Чайковского или Брамса. Ничего, я ещё смогу поработать с ним, он того стоит. А вот этот, – Принц указал пальцем на пол, – просто сумасшедший. Жалкая бездарность. Я знаю, он вам и спать мешает, и с вашего стола ест, и вообще, ведёт себя так, что сказать противно. Может вас освободить от него?

- Нет! – вскрикнула Кристина, отчего волк приоткрыл на секунду глаза. – Не надо.

- Ну, как вам будет угодно, – Принц перевёл взгляд на меня и улыбнулся. – А ты почему молчишь?

- Не знаю, что говорить, – как-то даже очень смело ответил я.

- Опять не знаешь, - он выдохнул и замолчал.

Кристина продолжала глазеть на Принца, словно околдованная. Неторопливость его движений смешивалась с хитро приглушённой страстностью, отчего в его глазах вспыхивали яркие огоньки, волнующие и манящие. Кристина была заворожена и, как мне показалось в тот момент, поглощена его неотразимой притягательностью.

«Боже, я ревную её к демону. Возможно ли такое?»

- Ещё как, Константин. Ещё как, – ответил мне вслух Принц и поднял на меня глаза.

- Вы же не сделаете так, чтобы я переживал по этому поводу? – витиевато попытался я задать вопрос, отчего Кристина закатила глаза к потолку и поморщилась, пытаясь сообразить, в чём был смысл моего вопроса.

- А разве ты дорожишь этим, чтобы переживать? Я дал тебе то, о чём ты просил и, уж мне ты можешь поверить, я сдержал слово. А в остальном... я не виноват, что ты осёл.

- Осёл? Спасибо. Вы дали мне то, что обещали, так же, как и дали обещанное Буркову? – ещё более напористо проговорил я.

- Он отказался от неё сам, и от своего дара тоже, кстати. Что ж мне прикажешь, идти на поводу у того, кто не хозяин своим обещаниям? Я не мог заключить договор с его Розой. Не мог.

- Но вы убили его, – утвердительно ответил я и посмотрел на Кристину, которая продолжала следить за Принцем и, как мне показалась, даже улыбалась.

- Никого я не убивал. Пришло время расплаты за нарушенный договор, вот и всё. Я же не Бог, вы в его власти.

- Так значит, если я не напишу о вас книгу, меня тоже...

- Обо мне? – Принц застыл и вдруг улыбнулся, потрясая силой своей красоты, лишая душу справедливого возражения. – Разве я хотел, чтобы ты написал книгу обо мне?

- Простите, Принц, но когда я это вам... там сказал, вы не возражали.

Он перевёл взгляд на Кристину, еле стоящую на ногах, смерил её нежным взглядом снизу доверху и вновь обратился ко мне.

- А почему я должен был возражать? Ты же творец. Решил написать обо мне – пиши. Правда, я не могу понять с чего ты взял, что от тебя я ждал именно этого, ну да ладно. Хотя не скрою – приятно.

- Я ничего не понимаю, Принц, вы же сказали, что любовь это...

- Это прекрасно! – он перебил меня и, перекинув ногу на ногу, восторженно прищёлкнул языком.

- Вы меня запутали, и знаете, мне это нравится. Попробую найти из всего этого лазейку сам, без вашей помощи.

- Я и не собирался тебе помогать, – как-то даже обидчиво проголосил Принц.

- Но в машине, когда вы были в моей голове, вы сказали, что хотите мне помочь.

На эти мои слова Кристина перевела, наконец, взгляд на меня и тут же в отчаянии прикрыла глаза.

- Я сказал? – он игриво указал пальцем на себя и усмехнулся. – Ну, знаешь ли...

- Что мне теперь делать, Принц? – проговорил я, едва справляясь с желанием взвыть, так как вообще перестал что-либо понимать.

- Знаешь, чем отличается гений от таланта? – вдруг выпалил он и спокойно смерил меня взглядом.

- Догадываюсь, – так же спокойно ответил я. – И что мне эта догадка даёт?

- Ничего не даёт. Любой гений может быть утоплен парой тройкой бездарей или даже самим собой. Это для меня невосполнимые потери, как, впрочем, и для всех вас. А вот средненькие таланты вполне легко могут заполучить титул гения, который им не по рангу. Могу ли я позволить себе злиться по этому поводу? Могу, ещё как могу, но не буду, ибо всё равно, рано или поздно, всё встаёт на свои места.

Он резко поднялся, положил Хрена в кресло и грациозно подошёл к моему столу, на котором стоял ноутбук, и лежали черновики Жени. При этом он не сводил своих колдовских удивительно притягательных глаз с Кристины, просто пожирая её.

- А вот его, – он указал пальцем на стопку бумаг, перевязанных синей лентой, – его я просто так не отдам. За него уж я точно поборюсь.

- Принц, он всего лишь ребёнок, оставьте его душу, – проговорил я, еле справляясь с волнением.

- Я знаком с этой душой давно, Константин, и она принадлежит мне, хочется тебе этого или нет. Он обречён писать.

В его свободных движениях была обжигающая и, одновременно, пугающая пылкость, сродни ослепляющему метеориту, несущемуся к земле. Красота его была до боли невыносима и я, пребывая в этом томительном настроении, ещё сильнее чувствовал его могущество, что надвигалось на меня всей своей поражающей мощью. Дыхание моё, казалось, почти остановилось, но я отчётливо слышал стук своего сердца.

- Значит, Женя принадлежит вам? И что его ждёт?

- Нет, тебе я этого не скажу, а то ты опять всё поймёшь неправильно.

Он нехотя бросил взгляд на меня и развернулся к креслу. Волк еле встал и, лизнув руку своего хозяина, медленно подошёл к Кристине. Она не шелохнулась, но и не смотрела на животное. Я же стоял, едва дыша, просто заставляя свои ноги не подвернуться и не рухнуть на пол. Какие ж странные неприятные ощущения вызывал этот волк-душеед, когда подходил слишком близко. Отчего верный спутник Принца был так неприятен, почти омерзителен? Я не мог понять. В то же время его хозяин, даже зная, кто он такой, вызывал лишь восхищение и благоговение. Через пару секунд волк отошёл от Кристины и вновь улёгся подле ног Принца, который уже восседал в кресле, как на троне, на балу. Хрен опять оказался на руках нежданного гостя и так же безмятежно спал, как и пару минут назад.

- Она достойна самых изысканных восторгов. Твоя женщина поразительно терпелива, что вызывает ещё больший восторг с моей стороны. Кстати, мне кажется... нет, я уверен, что именно её портрет я видел недавно в одной из мастерских.

- Портрет? – я был удивлён, впрочем, как и сама Кристина.

- Да, конечно, я не могу ошибаться. Он написал её, твою женщину. Возможно, она для него и есть – Роза.

- Как это? – возмутился я, но постарался взять себя в руки.

- А вот так. Ты же ищешь свою Розу, он наверняка, тоже, – Принц продолжал смотреть на мою Кристину, с откровенным восхищением. – Да, это она.

- И где вы видели эту картину? – я не унимался.

- Где? А разве это важно? Скажу только, что художника зовут Мстислав, кажется, я точно не помню. Вообще, ваши имена для меня не так важны, я их быстро забываю, пока вы ещё ходите по земле. Так вот, он настоящий талант, который скоро перешагнёт через обыденность и предсказуемость. Думаю, что он скоро прочувствует свою избранность. Да и галеристы – будь они немного посообразительней – надеюсь, приглядятся к нему внимательно.

- Подождите, подождите, объясните, как это он написал портрет Кристины? Он не мог...

- Ещё как мог, Константин, ещё как мог. Признаюсь, это я ему помог, – Принц широко улыбнулся и вскинул глаза на Кристину.

- Он наш? – не унимался я, задыхаясь от ревности.

Принц рассмеялся громко и заливисто, при этом, не прекращая поглаживать кота по рыжей блестящей шерсти.

- Что значит, ваш? Он мой, а не их, и не ваш.

- Но, я не собираюсь отдавать её какому-то художнику. Это моя Роза.

- Ах, так значит, она всё-таки твоя Роза? – Принц, чуть медля, вновь поднялся с кресла и подошёл вплотную к моей Кристине, не выпуская Хрена с рук. – Что ж, надеюсь, что это так и есть.

- Принц, – наконец, проговорила Кристина, – что будет мне подтверждением того, что это всё не сон?

- Тебе нужно подтверждение? – он задумался. – Хорошо. Что мне позволено?

Я стоял от них в десяти сантиметрах и мои губы вдруг словно слиплись, срослись, я не мог сказать ни слова. Я только смотрел и умирал от ревности.

- Вам позволено всё, – тихо произнесла Кристина, и её голос словно приобрёл другой окрас и тембр. Я не сразу узнал его, хотя видел, как двигались её пересохшие губы, и как она провела по ним языком.

- Запомни мои глаза, бриллиантовая мадам, и посмотри на этот цвет, – он провёл рукою по шерсти Хрена и отпустил его на пол. –Это цвет волос твоей дочери.

- Ещё, – выдохнув, произнесла Кристина, и я кожей почувствовал её волнение.

Принц чуть улыбнулся и положил свою руку на её щёку. Я вздрогнул, но ничего не мог сделать. Я был обездвижен. Он приблизился к её губам и сотворил ошеломляющий своей ликующей красотой поцелуй; он был затяжной, откровенный, страстный и безумный. Мне хотелось, чтобы это всё немедленно прекратилось, но он продолжал её целовать, а она отвечать на его поцелуй.

Когда же он остановился и оторвался от её губ, мне стало чуть легче дышать. Они продолжали смотреть друг на друга, а я не мог отвести взгляда от них двоих. Я заражался этой подлинностью, сложенной, словно хворост в костёр, из самых восхитительных переживаний и страстей, которые вот-вот вновь смогут вспыхнуть, и тогда я сгорю в нём. Они уничтожат меня.

- Я была... – Кристина перевела дыхание, но так и не оторвалась от Принца, который, впрочем, и сам не выпускал её талию из своих рук. – И только теперь понимаю, что я есть.

- Надеюсь, тебе этого поцелуя хватит, чтобы понять и всё остальное, моя бриллиантовая.

От этих слов мне стало так больно, что казалось всё тело моё во всех местах одновременно, заныло и перестало вообще меня слушаться.

Принц развернулся ко мне, и я увидел его покусанные губы, его горящие глаза, белую, почти прозрачную кожу. Он улыбнулся одним уголком рта, что больше походило на усмешку, сверкнул зубами и прикусил нижнюю губу, продолжая смотреть на меня.

- Я уничтожен, Принц, – проговорил я, наконец, переведя дыхание. – Зачем вы так.

- Ты сам себя можешь уничтожить, а пока ты спасён мною, осёл ты эдакий, – спокойно парировал Принц.

- И что мне с этим делать?

- Пиши свой роман. «Роман о Розе» наконец, должен стать гимном красоте и подлинной любви. Женщины этого достойны, а то те двое меня очень разочаровали. Вот очень. Совсем не то понаписали. Исправь их ошибки.

Он ещё раз взглянул на Кристину, долго и выразительно, потом достал свой зазубренный кинжал и опустил вниз лезвием. Кровавая капля упала на пол с его кончика, и в комнате стало невыносимо душно, отчего перед глазами поплыли тёмные круги, и я перестал чувствовать и видеть.

Глава 14

19 апреля 2012 года.

Утром было настолько плохо, что я не мог открыть глаз. Кое-как я разлепил веки до щёлочек и протяжно выдохнул. Голова кружилась, словно я прокатался полчаса на карусели, не слезая с неё. Откинув одеяло, я увидел, что лежу обнажённым. Рядом со мной, прижавшись к груди, спала Кристина и тоже в наряде Евы.

Я всё прекрасно помнил, но никак не мог взять в толк, когда мы успели с нею раздеться и уснуть. Скорее всего, это опять были проделки Принца.

- Кристина, тебе пора вставать, скоро твоя смена, – прошептал я.

Я тихонько задел её плечо, потом провёл по руке до локтя и положил руку на её голову. Она приоткрыла глаза и тут же уткнулась мне в бок.

- Не хочу никуда идти, – простонала она и прижалась сильнее.

- Вставай, я приготовлю завтрак.

- Зачем, у нас полно еды, – она приподнялась и взглянула на меня припухшими и ещё чуть мутными глазами. – Он ведь вчера был здесь? Мне не привиделось?

- Это уж точно могу сказать. Был. И я был не в восторге от вашего поцелуя.

Кристина привстала и удивлённо посмотрела на меня.

- А разве это не ты меня целовал?

- Ты хочешь сказать, что не помнишь, кто тебя целовал?

- Нет, я помню, но это был ты, твои губы, ты так целуешь меня, - она улыбнулась. –Ты мой демон.

- Ещё вчера ты собиралась в церковь, – я усмехнулся и развернул её, осторожно подмяв под себя. Я навис над нею и не мог уже сдерживаться. Её серые глаза светились призывно и страстно. Она улыбнулась, и сама потянулась к моим губам.

- Тогда, ты мой Бог...

- Это точно не мой титул...

Такие волшебные минуты окрашивают наступающие серости обычного дня яркими красками, поэтому и становятся самыми трогательными и запоминающимися в веренице последующих скучных минут, часов, а иногда и дней.

- Ты не предашь меня? – вдруг проговорила Кристина, нехотя оторвавшись от меня.

- Давай об этом потом...

Через полчаса Кристина вскочила с постели и, накинув свой любимый бирюзовый халатик, пробежала в кухню. Я валялся в постели и уже ничего не хотел; ни есть, ни пить, не понимать, не вспоминать. Наверное, хотелось только в туалет. Как только я об этом подумал, в комнату вбежала Кристина с круглыми от ужаса глазами.

- Всё, что я вчера приготовила – протухло.

- Но ты оставила всё на столе. Чему удивляешься?

- Ты не понял. Не только это, но даже и то, что было в холодильнике и курица тоже. Даже маринованные огурцы воняют! Как такое вообще может быть?

Я прикрыл глаза руками.

- Значит, сегодня ты Борю не покормишь.

- Это не смешно, – Крис была не на шутку расстроена.

- Ты помнишь, что вчера про него сказал Принц?

- Помню, но разве это имеет значение. Пусть он и бездарь, но ведь он человек. Он одинок, у него вообще никого нет.

Я устало вздохнул и улыбнулся. Похоже, Кристина после вчерашнего вечера обрела ещё кое-какую бесполезную, как мне кажется, в этом мире черту: гипертрофированное милосердие.

- И ты ему не нянька.

- Да, – Кристина утвердительно кивнула и сложила руки на груди. – Я ему всего лишь соседка.

Мне показалось, что она обиделась, но я ошибся. Кристина серьёзно – о чём говорили её сдвинутые к переносице брови – задумалась на миг, но тут же улыбнулась. У меня отлегло от сердца.

- Принц сказал, что у меня будет дочь. Понимаешь? – рассмеявшись, она инстинктивно положила ладони на ещё плоский живот и мечтательно прикрыла веки.

- Не у тебя, а у нас, бриллиантовая моя.

- Да, у нас.

Она схватила с кресла бюстгальтер, кофту, брюки и побежала в ванную. Я раскинул руки в стороны и лежал счастливый и довольный, мечтательно разглядывая потолок, который уже давно пора привести в надлежащий вид.

Одевшись и накрасившись, Кристина зашла в комнату и присела на край кровати. Мне захотелось снова раздеть её и насладиться до одурения её безупречным телом, но я опять сумел взять себя в руки и просто поцеловал в щёку, так как на её губах было слишком много блеска.

- У тебя выходной? – спросила она и в её глазах сверкнула детскость.

- Да.

- А я буду на работе скучать по тебе.

- Ну, а я тогда буду дома готовить и тоже по тебе скучать. Завтра с утра мне надо будет тебя чем-то накормить, – я решил поговорить на отвлечённую тему.

- Очень на это надеюсь. А что с черновиками Жени?

- Почитаю. Раз Принц так дорожит им, значит он того стоит. Не представляю только, что может этакого написать мальчик тринадцати лет. Мне кажется это просто невозможным бредом.

- Ты мне сам рассказывал, что Моцарт в шесть лет уже сочинял музыку и самостоятельно выучился игре на скрипке. Чем же этот твой Женя хуже?

Я не нашёлся что ответить. Мне и хотелось бы верить в это, но даже допустить подобное было почти немыслимо. Ведь литература намного сложнее. За маленьким Моцартом записывал его сочинения отец, а как дела происходят здесь, неизвестно. Кто ведёт рукою Жени? Сам ли мальчик творит или потусторонние силы овладели его сознанием?

- Ладно, иди, а то действительно опоздаешь, и твой Виктор Олегович влепит тебе выговор или что там у вас?

- «Роман о Розе» будет лучшей твоей книгой. Ты должен начать собирать материал, я тебе помогу, - Крис сияла, и её полуулыбка была такой притягательной.

Я положил руку на её затылок, притянул к себе и, забыв о накрашенных губах, которые вчера так предательски отвечали на ласки Принца, прильнул к ним. Мне хотелось её сильнее и сильнее. Казалось, что она овладела каким-то заклинанием на подчинение меня. Это не приводило меня в восторг, но я уже ничего не мог поделать. Может быть, она действительно и есть моя Роза? Ведь необязательно та, исключительная любовь, которая была обещана мне Принцем, должна находиться где-то далеко, быть на другом конце света и ждать меня, даже не догадываясь о моём существовании. Говорят, случайности, не случайны и, что должно произойти обязательно произойдёт. Забавно. Если это всё, что предначертано мне судьбой, то не так уж это необыкновенно, учитывая, что ни страсти, ни любви, ни жертвенности изначально не было заложено в наших отношениях. Да, я всегда был чуть инфантильным и мечтательным, но при этом старался держаться тех положений, что мужчина сам всё решает и всегда главенствует, и женщина, при такой его роли, не может занимать главное место в жизни мужчины, хотя должна находиться рядом и во всём помогать. В своей мягкости и задумчивости я никогда не видел минусов, скорее наоборот, именно это притягивало и располагало ко мне многих людей, в том числе и женщин. Притягивало, но вряд ли задерживало. К моим тридцати пяти годам я оказался практически один, и рядом со мной всерьёз осталась лишь она одна.

- Я очень буду скучать, – повторил я и нехотя выпустил её из своих объятий.

- Договорились.

Кристина нежно улыбнулась, взяла сумку и вышла в коридор. Через пару минут я услышал щелчок замка, и дверь закрылась.

Оглядевшись, я бросил взгляд на стол, где лежали черновики Жени. Очень хотелось протянуть руку и взять распечатки, но что-то меня останавливало, не давая проделать эту простую манипуляцию. К этому моменту я уже начал немного понимать своё нежелание читать эти черновики, хотя признаваться в этом самому себе оказалось весьма болезненным делом. Я был в замешательстве и старательно удерживал себя в этом состоянии, чтобы не перепрыгнуть на самую низкую ступень своих рассуждений и не утонуть в собственной гнусности. Это была зависть самого жалкого происхождения, слабость и подлость по отношению ни сколько к Жене, сколько к самой ситуации. Принц словно даёт мне возможность надышаться воздухом чистоты и великолепия, через талант Жени, а потом, вероятно, он старательно бы окунул меня в моё же жалкое и беспомощное словоблудие. Я ни на миг не забывал, что Принц – демон и властитель душ, и что его расположение, это азартная игра, не более, и рано или поздно, наступит разочарование, раскаяние и смирение. Но как не поддаться, как не сдаться в плен этой силе, я не знал.

Хрен запрыгнул мне на живот, чем напомнил о том, что пора уже сходить в уборную, а не лежать до посинения.

- Ну, что Хрен, – я ласково потрепал его по загривку, – ты кот или не кот?

Зазвонил телефон. Номер был мне не известен.

- Да, – начал я и убрал с постели тяжеленого Хрена. – Я вас слушаю.

- Здравствуйте, господин Орлов. Меня зовут Илона, я представляю модельное агентство «Рок».

- И?

- Нам поступил заказ на рекламу мужского парфюма…

- Илона, простите, я не понимаю, почему вы звоните мне?

- Да, я сейчас объясню. Дело в том, что заказчик желает работать только с вами. Ведь это вы рекламировали нижнее бельё?

- Да, и очень об этом жалею.

- Но они заплатят очень приличные деньги. Тем более, это парфюм, а не трусы, – в её голосе появилась странная весёлость. Похоже, девушка не представляет, как должен вести переговоры помощник.

- Даже шубы и унты я рекламировать не собираюсь. Спасибо за предложение.

- Подождите...

- Да, – я стал раздражаться. – Что ещё?

- Если вы не желаете подзаработать, то может, вы поможете мне выйти сухой из воды?

- В смысле?

- Ну, не могли бы вы сами отказать заказчикам? Меня просто уволят с работы за то, что я не смогла договориться.

- Не давите на жалость, Илона, – я даже оторопел от такой наглости этой странной девицы.

- Пожалуйста.

- Простите, но я очень занят. Объясните им, что я не профессиональная модель, что я актёр. Просто скажите им, что я слегка идиот.

Этот разговор начал меня развлекать. Вот уж не думал я, что в этом городе, где полно моделей мужчин, моя кандидатура кому-то приспичит позарез.

- Константин, вас это веселит?

- Конечно. А как я должен к этому относиться?

- Неужели вам трудно просто приехать и самому отказать?

- Вы, дорогуша, сами понимаете, что говорите? Я, конечно, не Смирнов или Карпинский, и ломаться мне вроде не с руки, но я и не ищу работу в этом бизнесе. Но они профессионалы, это их дело, а моё дело, уважаемая Илона, служить в театре.

- Смирнов ногу сломал, Карпинский в Японии, и поэтому заказчику, почему-то понадобились вы. У нас никто ничего не понял, но спорить с заказчиками не стали. Мне была поставлена задача – уговорить вас любой ценой на сотрудничество. Теперь думаю, что цена эта – моё увольнение.

- И даже если всё так, мне всё равно.

- Ну, пожалуйста…

Я услышал сопение и шмыганье носом. Только этого мне недоставало.

- Илона, прекратите, я никуда не поеду и ни с какими заказчиками бесед вести не буду. Это ваша работа. Надеюсь, я вам всё объяснил. Хорошего дня.

Я нажал кнопку и бросил телефон на подушку. Только сейчас я сообразил, что разговаривал с этой Илоной, будучи обнажённым. Представляю, как комично это смотрелось со стороны. Девице этой по голосу было не больше двадцати, хотя я мог и ошибаться. Голос приятный и даже красивый, но, похоже, её никто не учил, как надо вести такие переговоры. Три-четыре льстивых слова, восторженность, соблазнительные цифры и, возможно, меня бы это задело. Но слёзы и пустое «пожалуйста» совсем отбили охоту продолжать разговор.

Наконец, я отправился в уборную, оттуда в ванную, потом перекочевал к шкафу, чтобы одеться и сходить в магазин, когда телефонный звонок застал меня возле холодильника, из которого я выуживал всю протухшую за несколько часов вкуснятину. Початая бутылка стояла на подоконнике, так как вино протухнуть участь миновала. Как это могло случиться – не понятно.

- Да, я слушаю.

- Простите, это опять я.

- Илона, вы совершенно нудная девица. Есть ли смысл в ваших звонках?

- Я могу остаться без работы. Вам мало?

- Так, прекратите мне названивать, иначе я свяжусь с вашим главным и скажу, что вы терроризируете меня своими звонками и угрозами. При таком раскладе вы всё равно потеряете место. Вы это хотите?

Послышались гудки. Слава Богу, кажется, отстала. Интересно было бы посмотреть на это чудо природы. Наверняка провинциальная девица, переехавшая в большой город не больше полугода назад. Как такую истеричку взяли в серьёзное агентство – не понятно.

Я спокойно собрал всё, что можно и нужно было отнести на помойку, накинул куртку и достал ключи.

На улице накрапывал дождик, и это было бы полбеды, но ветер оказался такой силы, что я пожалел о забытой дома шапке, хотя была плюсовая погода. До продуктового магазина было совсем близко, но и этого хватило, чтобы я замёрз и совсем промок. Я бродил по маркету примерно минут пятнадцать, выбирал, приценивался, ходил кругами, выжидая момента, чтобы возвращаться домой пришлось не при таком ледяном ветре и не с мокрой головой. Но ветер и не собирался стихать, казалось, что он лишь набирал силу. Ничего не оставалось, как купить тут же какую-нибудь шапку и добежать домой. Я выковырял какое-то серое недоразумение, боле менее, похожее на мужской головной убор и прошёл к кассе расплатиться. Через пару минут я уже стоял возле стеклянных дверей с огромным пакетом продуктов и с ужасом, что назывался шапкой, на голове. К своему внешнему виду я относился трепетно, вещи подбирал всегда добротные и недешёвые, поэтому чувствовал себя в этом трикотажном недоразумении очень неуютно. Рядом со мной так же стояли люди, пережидали непогоду и не обращали на меня никакого внимания, что было отрадно и немного успокоило меня. Даже у кого были зонты, не рискнули выходить на улицу, потому что занты в такую погоду, совершенно бесполезный аксессуар. Только те, кто был на колёсах, смело выбегали к парковке и ныряли в тёплые салоны своих автомобилей. Дождь и ветер всё усиливались, и народу рядом стало в два раза больше. На улице творилось какое-то светопреставление. С каждой минутой ветер становился сильнее: гнул деревья, гонял по воздуху пакеты и картон, сбивал прохожих с ног. Ждать, что это вот-вот прекратиться, было бы совсем не разумно. Я поднял воротник, застегнулся, натянул шапку на уши, надел перчатки и, перехватив на руки сумку с продуктами, вышел из магазина.

Меня тут же подхватило, а уже через секунду ветер стал дуть в правый бок, подгоняя к стене дома. Кое-как, согнувшись в три погибели, я добрался до угла соседней высотки. Дождь стал бить холодными каплями прямо в лицо, отчего у меня потекли слёзы. Я развернулся спиной и так шёл, лишь бы поскорее оказаться возле своего подъезда. Ещё несколько метров и я буду в безопасности. Так я и прошёл всю дорогу до дома, задом наперёд, но как только я оказался возле подъезда, дождь прекратился, а ветер почти потерял силу.

Я стянул с головы позорный предмет гардероба и поставил сумку с продуктами на скамейку, чтобы достать ключи от домофона и квартиры. Быстро справившись с этой простой задачей, я подхватил продукты и подошёл к двери.

- Здравствуйте...

Возле двери подъезда стояла молодая девушка, совсем юная и очень мокрая. Тут вдруг вышло солнце, и я смог разглядеть лицо той, кто со мной поздоровался. У неё были карие глаза и тонкий, чуть длинноватый нос, который, впрочем, её совсем не портил.

- Здрасьте, – буркнул я и приложил ключ от домофона.

- Я – Илона.

- Идите, Илона, домой.

- Ну, прошу вас, выслушайте меня.

- Ой, Господи, – уже взвыл я. – Что вам?

- Пожалуйста.

Опять это «пожалуйста». Я не знал, куда деться от её назойливости.

- Так, ладно, вы давно здесь?

- Минут пятнадцать.

- Мозг есть?

- Что?

- Я говорю, ума у вас совсем нет.

- Пожалуйста, выслушайте.

- Я не ваш духовный наставник и моя квартира не исповедальня.

- Что?

- Домой, девушка, домой.

Только сейчас я заметил, что она вся трясётся и, похоже, что не от слёз, которые всё же подступили к глазам, а от холода.

- Что с вами?

- Я замёрзла.

- Вы совсем промокли. Так и заболеть можно. А ну, проходите.

Она довольная заскочила в подъезд и услужливо придержала мне дверь.

- На лифт? – поинтересовалась она.

- Ножками, дорогая. На второй этаж.

Я быстро поставил сумку на кухне и подскочил к Илоне, которая продолжала дрожать. Схватив первое попавшее полотенце из шкафа и какой-то халат, я подошёл к вздрагивающей девушке.

- Раздевайтесь и вытрите голову. Снимайте всё до трусов.

- Что? – девушка вспыхнула.

- По-вашему я чего-то там не видел? Или у вас как-то иначе всё там устроено? Раздевайтесь, если хотите завтра быть здоровой.

- Неудобно, – протараторила она, но быстро расстегнула куртку, стянула штаны и свитерок. – Не смотрите, пожалуйста.

- Лучше снять и трусы с лифчиком. Положите их на батарею, быстрее высохнут, а сами, вот, – я протянул ей старый халат Кристины, – наденьте это. Сейчас я согрею чаю.

- Спасибо.

Пока она раздевалась, я, косо поглядывая, приметил, что она хорошо сложена. Отменная фигура, небольшая грудь и довольно длинные ноги при небольшом росте, правда кожа мне показалась чуть смугловатой, но и это был не загар, а естественный цвет. Стало чуть не по себе, ведь эта Илона оказалась первой женщиной, с которой я остался один на один в квартире после женитьбы, развода и повторного воссоединения с Кристиной. Любу я не считаю, хотя бы потому, что она мне не нравилась. В этой же девчонке было что-то притягательное, а главное, незнакомое.

Я выглянул в окно. На улице ярко светило солнце. Люди шли, распахнув куртки и плащи, дети бегали по лужам. Было совершенно непонятно, откуда взялся этот ураган и куда он делся. Казалось, что он случился на ровном месте, как смерчи или торнадо в Америке.

- Простите, а можно тапочки, – подала голос Илона.

- Возьмите в коридоре. Только не розовые, а зелёные.

- А розовые тапочки вашей жены?

- Да. И она не любит, когда берут её вещи.

Я быстро согрел чайник, налил чаю, положил две дольки лимона и пригласил гостью к столу.

- Спасибо вам.

- Значит так, Илона. Вы отогреваетесь, сохните, приводите себя в порядок и дуете домой.

- Значит, вы не поможете мне?

- Чёрт, девочка, я разве не по-русски говорю?

- Но что же мне делать?

- Ты из какого города?

- Города? – она удивлённо округлила глаза. – Я местная. Я всю жизнь здесь живу.

Я опешил. Эта Илона была совсем не местного «разлива», я чувствовал это. Я недоверчиво оглядел её снизу доверху. Из распахнутых полов халата выглядывали стройные ножки, с замысловатым педикюром. Руки были ухожены, но маникюра не было, пара тоненьких золотых колечек на пальцах левой руки и, что было особенно пикантно, возле правой груди небольшая соблазнительная родинка. Длинная шея украшена цепочкой, в ушах не было серёжек. Вообще она производила довольно благоприятное впечатление, если не считать излишнюю худобу. Волосы её чуть подсохли, и я, приглядевшись, сообразил, что она вполне себе натуральная блондинка. Сочетание светлых волос, карих глаз и смуглой кожи было забавным, словно разглядываешь негатив.

Что-то явно притягивало к ней, интриговало, но я старался держаться. Она была совсем другой, совсем не похожей на Кристину, и это стало меня заводить, хотя даже повода эта глупышка не давала, а продолжала трястись и ёжиться, словно всё ещё стояла под проливным дождём.

- Я так понимаю, что ты чаем не согреешься, – буркнул я. – Тебе надо выпить чего-то покрепче.

- Я не пью. Только шампанское в Новый год.

- Шампанского нет, есть наливка.

- Это же пакость, – она поморщилась.

- Не такая и пакость. Я хоть и сам не любитель этого, но она вполне добротная.

Я встал, достал жалкие остатки наливки, что остались после исповеди Андрея, две рюмки и аккуратно разлил.

- Я же упаду, – запротестовала она. – Мне будет плохо.

- Не упадёшь. Иначе ты так и будешь тут трястись до вечера.

Я протянул ей рюмку и сам взял, чтобы поддержать её. Пить не хотелось, но иначе её не заставить.

Она поднесла рюмку к носу, фыркнула, отвернулась и, зажмурившись, сделала малюсенький глоток.

- До дна, – потребовал я и выпил сам.

Приятное тепло наполнило нутро и мышцы. Я налил ещё и снова протянул ей рюмку.

- Я не смогу.

- Сможешь. Тебе, кстати, сколько лет? Ты совершеннолетняя?

- Двадцать два.

- Уже хорошо.

Вторую рюмку она выпила куда быстрее, но всё равно морщилась и фыркала.

- Воняет ужасно, – она поставила рюмку и принялась вылавливать дольку лимона из чая.

- Сейчас я что-нибудь придумаю, чтобы закусить.

Зазвонил телефон. Это была наша Томочка, заведующая художественно-постановочной частью. Она в курсе всех сплетен и часто звонит мне, чтобы рассказать, что происходит без меня в театре. Я прихожу на репетиции, спектакли, читки, но никогда не задерживаюсь в театре на посиделки или гулянки. Это раздражает всех, кроме Томочки, которая считает, что я поступаю совершенно правильно. Ведь никто же не знает, что я спешу домой к компу, чтобы писать. За все эти годы ни один человек так и не догадался, что я ещё и издаюсь.

- Привет, Тома.

- Привет, дорогой. Завтра в одиннадцать читка. Ты помнишь?

- А почему ты звонишь, а не Игорь?

- Потому что он опять пьяный.

- Я помню про читку.

- Кстати, Виктор Иванович вчера принял в штат парочку из Екатеринбурга, брата и сестру. Ты слышал?

- Нет. А зачем? Куда он их?

- Савельев и Пашина уволились.

- Как это? Я ещё вчера их видел.

- Вот мало ты проводишь времени в театре. Они с таким скандалом ушли, ужас. Любочка, что-то не поделила с ними, так приволокла этих новеньких сама, и потребовала их взять. Представляешь?

- У нас теперь Любочка всем рулит? Дожили.

- В общем, куда катимся, не понятно. Она вчера выпившая припёрлась, сложила на тебя все маты, сказала, что ты бездарность и что тебя надо тоже выгнать. Еле успокоили. Вызвали скорую, так прокапали её.

- И мне досталось...

- Слушай, тут поговаривают, это только слухи, конечно, но имей в виду. В общем, якобы ты с нею переспал и послал. Вот она и бесится.

- Чёрт, только этого мне ещё не хватало. Ну, кто с ней в здравом уме будет спать? Вот дура.

- Он – рвёт и мечет.

Илона сидела, чуть сгорбившись, стараясь быть незаметной. Низко склонившись над чашкой, она пыталась пить чай. Похоже, настойка дала эффект, и она запьянела. Это было видно по её глазам, но пока мне было не до неё.

- И что мне делать? Вот чего ей от меня надо?

- Тебя. Ты помнишь Лёшу Завьялова? Он у нас месяцев пять отработал.

- Помню, конечно. Такой высокий, симпатичный.

- Вот. Вот таких она не пропускает. И его выжила, а он простой электрик был. Ладно, я тебя предупредила, а завтра ты сам. Думаю, что наш всё-таки может пойти у неё на поводу. Понимаешь?

- Так что ж мне теперь, место искать? Вот только с бабами воевать мне не хватало. До завтра, Томочка.

- Пока.

Я был так ошарашен, так сбит с толку, что даже на миг забыл про приблудную Илону. Пытаясь сообразить, что мне теперь делать, я стал разбирать пакет с продуктами. Надо было ещё что-то приготовить, ведь я обещал встретить Кристину при параде и вкусно накормить, но голова была забита другим. Неужели из-за сумасшедшей Любы я могу потерять работу? А может, позвонить Андрею? Пусть разбирается со своей «любовью». Я не знал, за что хвататься, с чего начать. Возможно, надо посоветоваться с Кристиной, у неё в каком-то театре работает подруга. Или не стоит? Может, пронесёт, и до Виктора Ивановича дойдёт, что так можно растерять всю труппу давно сработавшихся актёров. Не легче ли развестись с Любой и отправить её ко всем чертям? Неужели отношения с этой несчастной сумасшедшей ему важнее его театра, который он создал с нуля?

- Вы в порядке?

Я встрепенулся и перевёл взгляд на Илону. Она сидела тихо и спокойно, уже не тряслась, но прилично пошатывалась на табурете.

- Ты готовить умеешь?

- Конечно. А что?

- Голова не тем занята у меня сейчас, чтобы обеды готовить, а с утра жена придёт.

- А вы мне поможете? Вы поедете завтра со мной в агентство?

Я устало выдохнул. Чёрт с ним, может и правда, помочь этой дурочке?

- Ладно. Мен на мен. Ты готовишь вкусный ужин, а я завтра приеду, скажешь потом куда.

- Спасибо.

Она просияла и резко поднялась, но тут же её повело в сторону, и она чуть не упала на стол.

- Держись ты...

Я едва успел её подхватить под руки; мои пальцы соприкоснулись с её кожей. Она была гладкая и горячая. Похоже, девочка не просто согрелась, но и перегрелась.

- Спасибо, – она подняла на меня глаза и попыталась улыбнуться. – Я сейчас приду в себя.

- Очень на это надеюсь.

Минут через пять, она действительно стала увереннее стоять на ногах и передвигалась по кухне вполне сносно.

- Значит, вы хотите приготовить свинину?

- Раз я её купил, значит, именно это я и хочу приготовить.

- Мне нужны помидоры и чеснок, а ещё фольга.

- Что ты собираешься делать?

- Запекать в духовке. Что ж ещё?

Она довольно уверенно для выпившей дамочки действовала ножом, быстро нарезала кусок свинины гармошкой и нафаршировала его. Потом плотно завернула в фольгу и положила на противень, который тоже выложила фольгой.

- Зачем это?

- Чтобы свинина не сгорела.

Её язык слегка заплетался, но отвечала она всё-таки легко и без запинок. Я следил за нею, за её быстрыми точными движениями и в голове поплыли довольно смелые и недвусмысленные намерения. Что-то в ней было действительно завораживающим, и я чувствовал всю мучительность момента довольно остро. Изменять Кристине я не желал, но в этой девице, как мне показалось, было то, что теперь, и это вполне логично, полностью отсутствует у моей Розы. Это потаённая сила новой неизведанной красоты, от которой начинает зашкаливать пульс. Кристину я знаю, как свои пять пальцев, с другими женщинами я уже довольно давно не связывался, потому что брезглив и ленив, а Илона оказалась здесь волей случая и завтра мы о существовании друг друга забудем. В конце концов, всё не случайно. Может быть, она оказалась именно для этого...

Илона была ухожена, мила, легка в общении и, похоже, всё ещё чуток пьяна. Если Кристина — это моя Роза из божественного сада, то Илона в этот момент, вполне может быть придорожным полевым цветком, незамысловатым, не таким ярким и ароматным, но вполне пригодным для восхищения. Почему нет?

Я встал, подошёл к окну, взял с подоконника бутылку вина и развернулся к хлопочущей возле духовки Илоне.

- Допьём?

- Мне станет плохо.

- Тогда я быстро схожу в магазин и возьму что покрепче, чтобы не понижать градус. Как на это смотришь?

- Отрицательно. Мы опьянеем, а мне ещё надо как-то добираться до дома.

- Я оплачу такси, – мне совсем не хотелось, чтобы она уходила. – Ты далеко отсюда живёшь?

- Если честно, то нет.

- Замечательно. Тебя можно оставить одну, ты не воровка? – довольно глупо пошутил я. Даже если бы она была воровкой, сомневаюсь, что она сообщила мне об этом.

- Так не надо никуда ходить. Зачем вам это нужно? – запротестовала она.

- Не знаю, просто хочется выпить.

- В двенадцать дня?

Да, для весёлого времяпрепровождения сейчас не тот час, но меня безумно тянуло к этой незнакомке, и я не хотел бы упускать такую возможность. Надоело держать себя в придуманных самим собой рамках и условностях, надоело быть скучным самому себе. Без потрясений и новых ощущений я просто казался себе высохшим и пустым. Как писать о любви и страсти, страхах и отчаяниях, если давно не испытывал ни того, ни этого, не проходил через них, как через горнило и, если честно, то никогда этого и не было.

- Ладно, идите, но я пить не буду. Мне надо ещё картошку почистить.

- Я быстро, тут за углом магазин.

Я вскочил и побежал в коридор. Главное, что она была особо не против, а как её подпоить я, потом придумаю.

Через два часа ужин был готов, и мы с Илоной уселись за стол в кухне, чтобы отдохнуть. Она сообразила какой-то салат для закуски, положила хлеба и, с чувством выполненного долга, бросила на меня спокойный и равнодушный взгляд.

- Свинина готова, картошка тоже. Я исполнила свою часть договора.

- Обещаю, что завтра я выполню свою.

Я взял бутылку коньяка и разлил по рюмкам. Себе чуть больше, чем Илоне. Она подозрительно посмотрела на тёмную янтарную жидкость и помотала головой.

- Нет, я же сказала. Вы хотите, чтобы мне сделалось плохо?

- От коньяка ещё никому плохо не было. Весело – да.

Я пододвинул к ней рюмку и улыбнулся. Она нехотя взяла её в пальцы и поднесла к губам.

- Как это вообще можно пить. Гадость, – она отвернулась и, зажав нос, выпила всё залпом.

- Недурно, – я выпил и выхватил пальцами из салатника огурец.

- Почему вы не купили шоколада? Я не могу без сладкого.

Она замахала руками, словно пыталась взлететь. Всё это выглядело так комично, что я не удержался и расхохотался. Она обижено отвернулась.

- Да ладно тебе, – я взял её за руку и развернул к себе. – Хочешь, схожу за шоколадом?

Глаза Илоны заблестели, и взгляд стал то ли грустным, то ли призывным. Её губы слегка приоткрылись, и я не стал сдерживать себя. Мои руки тут же потянулись к ней, а она и не собиралась отбрыкиваться и сопротивляться, наоборот, её дыхание стало горячее, голова чуть запрокинулась и выставила на обозрение красивую шею. Я прикоснулся губами к тонкой смуглой коже и глубоко вздохнул. Этот момент показался мне настолько прекрасным, что любое восторженное восклицание не передало бы его настроение и красоту. Я прижал её к себе, а она обвила мою шею, и сама потянулась за поцелуем. Халатик был немедленно сброшен на пол, и под моими ладонями оказалась обжигающая, соблазнительно преподнесённая оболочка, вместе с жарким дыханием и постаныванием, переходящим урывками в рычание. Хотелось немедленно раскрыть тайну этого странного возбуждения и желания, ответ на которую, несомненно, скрыт не дальше, чем там, где соприкасаются её бёдра с моими. Я подхватил её на руки и потащил в комнату. Хрен, увидев нс, подскочил и выскочил из комнаты, как ошпаренный. Мы упали на постель и, не прекращая целоваться, она принялась раздевать меня быстро и проворно.

- Уверена? – еле проговорил я.

- Да...

20 апреля 2012 года.

Странные серые, какого-то грязного цвета клубы дыма стелились по земле и, подкравшись к моим ногам, стали подниматься вдоль моего тела. Я пытался их разбить, развеять руками, но они, словно живые, продолжали нагло и настойчиво ползти вдоль моих ног, живота, подбираясь к груди и плотнее сжимаясь вокруг меня. Я понимал, что не могу с ними справиться. Последняя попытка так же оказалась тщетной и я, что было сил, закричал.

Открыв глаза, я продолжал тяжело дышать, но всё же поуспокоился, когда сообразил, что это был сон. Я посмотрел в сторону окна, где стояло второе кресло и мне показалось, что там кто-то сидит; я видел точные очертания мужской фигуры. Мгновенно я развернулся к ночнику и включил свет. Никого в кресле не было, как и, собственно, в постели. Илона исчезла. Я вскочил и схватил мобильный. Шесть утра. Ни её, ни её вещей не было. Похоже, она ушла, когда я заснул. На столе лежал маленький клочок бумаги.

«Спасибо, действительно было весело».

Я ничего не понял. Подскочив к шкатулке с украшениями, я обнаружил их в полном порядке. Проверил свой бумажник – тоже всё на месте. И только сейчас я заметил, что черновиков Жени на столе не было. Эта стерва стащила их.

Я принялся нервно одеваться, хотя в первую очередь хотелось залезть в ванну и смыть всю грязь вчерашнего дня. Бутылка коньяка на кухне была пустой, значит, я ещё пил, но почти этого не помню. Что такое на меня нашло вчера? Буду надеяться, что у Жени его записи сохранены в компьютере, но как объяснить ему их пропажу в моём доме, я не представлял. Я принялся убираться на кухне, скидывая всё в помойное ведро. Мало того, что я совершил немыслимую глупость, связавшись с этой скотиной, так ещё голова болела так, будто её сдавили прессом. Хотя, почему скотиной? Я сам её пригласил, я сам – большая скотина.

Надо было, как можно скорее привести всё в надлежащий вид, поменять постельное бельё и самому успеть принять душ.

Зачем ей понадобились эти черновики, я никак не мог взять в толк. Или она решила таким способом подстраховаться, чтобы я уж точно пришёл в агентство и сам сделал отказ. Глупость, конечно, но меня это чуть успокоило.

Я ничего не помню из того, что произошло вчера днём. Не помню её ласк, её тела, её дыхания, не помню своих впечатлений, словно чувственность покинула меня. А вот страшное опустошение нахлынуло мгновенно. Опустошение и разочарование, и откуда-то взявшийся стыд. Нет, не от измены, а от самого факта, что это случилось. Странные и непонятные ощущения.

Я снова бросил взгляд на мобильный и только сейчас заметил, что Кристина звонила двенадцать раз за вечер и ночь. Я уселся на кровать и обхватил руками голову. Если бы я вдруг умер, я бы был счастлив.

Через час я был чист и восхитителен телом, но обезображен внутри мутной выжигающей горечью. Я сам сбил себя с ног, вывалял в грязи, унизился перед самим собой и вчерашнее ликование плоти, превратилось в заунывное причитание совести.

Надо найти эту Илону и потребовать у неё черновики назад. Я присел перед компьютером и набрал в поисковой строке «модельное агентство «Рок». Выскочил адрес и несколько телефонов. У меня, откровенно говоря, был где-то записан их телефон, когда я подписался с рекламой трусов, но сейчас никак не мог вспомнить, где, потому что он уже мне был без надобности. Вбив телефоны к себе, я решил, что как только поеду в театр, обязательно позвоню туда, и сделаю всё, чтобы эта зараза потеряла работу.

Хрен бродил по комнате из угла в угол и осуждающе поглядывал на меня. Если бы он умел говорить, то я услышал бы про себя много нелестных слов. Слоняясь по комнатам, вслед за Хреном, я не знал, чем занять себя. В груди всё горело, что-то давило изнутри и пульс просто зашкаливал. Перед глазами прыгали из стороны в сторону белые мошки. Так как я не пил уже очень давно, удивляться было не чему, но какая-то странная тревога не давала расслабиться и забыться.

Что придумать для оправдания перед Кристиной я не знал. Врать не хотелось, а такая правда ей сейчас не к чему. Самое лучшее, просто пропасть на какое-то время. Выглядеть это будет совсем отвратительно, но больше ничего в голову не лезло. Надо договориться с Димой и попросить у него ключ от комнаты, которую он иногда сдавал.

Я снова переоделся и, выскочив из подъезда, направился к машине. Как только я открыл её и сел за руль, из-за угла вышла Кристина с полной сумкой. Мне хотелось подбежать к ней и помочь, но тогда разговора будет не избежать. Едва она успела зайти и дверь за ней закрылась, я завёл машину и направился к театру. Если не считать утренних новогодних спектаклей, никогда так рано я не появлялся в театре.

Я ездил по городу примерно полчаса. Гонял машину просто так по знакомым и незнакомым улицам и переулкам. Остановился возле магазина и купил себе вчерашний пирожок и сок. На звонки Кристины я не отвечал, не брал трубку и с каждой секундой мне становилось всё поганее на душе. Я и представить себе не мог, что бывает так плохо, когда ты предаёшь. Ребята в театре не раз рассказывали про свои весёлые похождения и измены жёнам и подругам. Кому-то было иногда даже стыдно, а кто-то вполне спокойно чувствовал себя после предательства, считая это нормой. Оказывается, для меня это не было нормой. Это соображение чуть привело меня в чувства, но храбрости не прибавило. Я так и не смог придумать, что мне делать и как разговаривать с Кристиной. Казалось бы, чего проще, молчи и она ничего не узнает, как и делают практически все изменщики, но у нас ситуация совсем иная. Между нами Принц, который знает всё и как он себя поведёт, я даже предположить не мог. Возможно, он сдаст меня, а может, будет прикрывать, чтобы я написал то, чего он от меня ждёт. А может. Он уже и не ждёт ничего? Может, я ему тоже теперь не нужен, как и Бурков, который предал свою Розу, предал свою любовь?

Я выкинул пакет от сока в урну и всё-таки, решил поехать в театр. На часах была почти половина одиннадцатого. Самое время показаться перед главным и получить взашей, но без свидетелей. Перед этим я решил позвонить в агентство и выяснить всё про Илону. Разговор с начальником по кадрам привёл меня в некоторое замешательство, но расставил всё по своим местам. У них в агентстве никогда не работало никаких Илон, ни молодых, ни старых. Все сотрудники, давно проверенные и новичков они берут неохотно. Я не знал, что и думать. Кое-как я нашёл телефон, с которого звонила мне Илона, набрал его, но абонент был не доступен. Ещё бы, теперь она была не так доступна, как вчера. Я, вконец запутавшись, решил пока оставить проблему с Илоной на потом и разобраться с Любочкой. Возможно, мне просто стоит подать на увольнение.

Ровно в одиннадцать я зашёл в театр. Мне навстречу вышли наши молодые актрисы Аллочка Тихомирова и Дина Рогова. Они были похожи как близнецы, хотя между ними семь лет разницы в пользу Дины.

- Костя, по тебе можно часы сверять – приторно-слащаво пропела Аллочка и как-то странно посмотрела на меня.

- Где все? – я старался держаться спокойно и легко.

- В малом зале. Сегодня там читка будет, – Дина тоже косо взглянула на меня и тут же отвернулась.

Либо у меня начинается паранойя, либо опять о задвигах Любочки знает весь театр, вплоть до уборщиц.

Я прошёл к залу и открыл дверь. Почему-то все сидели не на сцене, как это обычно бывает у нас при читках, а в зале. Возле края сцены, стоял Виктор Иванович.

- Ох, заходи Костя, – он махнул мне рукою, – дождались, наконец.

- Я последний? Опоздал? – я прошёл и присел на крайнее место третьего ряда. Ко мне подошёл Игорёк, обдавая ужасным амбре. Он сунул мне в руки распечатку и тут же исчез.

- Ну вот, теперь, когда все собрались, хотелось бы сообщить о кое-каких изменениях. Вы знаете, что Иван Савельев и Ира Пашина, к сожалению, решили уйти от нас, они нашли работу в Подмосковье. Я за них очень рад, но, как говориться, свято место пусто не бывает. В нашем полку прибыло. Хочу представить вам талантливых молодых актёров из Екатеринбурга. Знакомьтесь, Павел Ивашов и Илона Ивашова. Они брат и сестра. При имени Илона меня передёрнуло, я чуть скатился по креслу и уселся скрючившись, почти в позе эмбриона. Когда же они поднялись и развернулись к нам лицом, я замер и, вцепившись в подлокотник кресла, зло принялся сверлить знакомое и ненавистное лицо взглядом. Эта сука оказывается актриса! Она скользнула по всем разом глазами, улыбнулась, не обратив на меня внимания, и изящно присела в кресло. Её брат вообще не заинтересовал меня и показался мне просто полотном, безликим и невыразительным.

Мне хотелось подскочить к этой дряни и дать в морду, хотя представить, как это можно сделать с женщиной я не мог. Эта маленькая потаскуха обвила меня вокруг пальца и всё было разыграно ею по высшему классу. Так как я её не знал, и даже не предполагал, что она существует на свете, то похоже, это был чей-то дурацкий розыгрыш или...

Виктор Иванович что-то жарко и темпераментно объяснял по поводу новой пьесы, а я не мог понять ни слова; всё в голове превратилось в одно сплошное гудение.

- И как тебе новенькая? – услышал я позади голос Любочки.

Она присела и положила руки возле моей головы на спинку кресла.

- Что это значит? – не разворачиваясь к ней, проговорил я, еле себя сдерживая.

- Твои черновики у меня, – она тронула моё плечо и показала женины распечатки.

- Так это ты всё устроила? Зачем так надо было извращаться?

- Всё просто, – Любочка просто пела. – Вот это, – она снова показала распечатки, – знаешь, ты просто гений. Слог, яркость, сколько в этом энергии, эмоций, чистоты. Кто бы мог подумать, что ты так можешь писать. Тебе надо срочно этим заняться.

- Это не я. Это мальчик тринадцати лет.

- Я похожа на доверчивую дурочку?

- Это правда.

- Можешь не признаваться, дело твоё. Но ты получишь это обратно, только когда мы проведём ночь вдвоём.

Я догадывался, что у неё проблемы с головой, но, чтобы это зашло так далеко, даже предположить не мог. Придумать подложить под меня шлюху, чтобы потом была возможность самой воспользоваться мной, но уже шантажируя, это шизофрения чистой воды. Что с ней происходит? Похоже, она не излечима, и болезнь у неё прогрессирует.

- Можешь не отдавать, у мальчугана в компе всё есть.

- А как ты посмотришь на то, чтобы я рассказала про твою измену жене?

- А как ты собралась мою измену ей доказать?

- Запись с мобильного телефона. Не желаете посмотреть на себя со стороны?

- Ну, ты и сука, – я резко развернулся к ней и уже сжал кулак, но она была спокойна и невозмутима.

- Либо мы проводим ночь, либо твоя жена всё узнает. Выбирай.

- Да зачем тебе это нужно?

- Я хочу твоего тела и твоей красоты. Таких у меня ещё не было.

- А может, причина в другом?

- Это в чём же? – она усмехнулась и повела перед моим носом распечатками.

- В том, что ты теперь считаешь себя неполноценной женщиной, потому что родить не можешь?

Она не смогла скрыть удивления; на её лицо легла тёмная тень. Я повернулся к сцене, где Виктор Иванович продолжал красочно рассказывать о своей задумке и её реализации. Илона поглядывала на нас, но большого интереса не проявляла.

- Откуда ты знаешь?

- Не важно. Главное знаю причину.

- Оттого, что ты это знаешь, твоя измена осталась изменой. А я желаю получить то, чего хочу. У меня в своё время всего один мужчина украл ребёнка, теперь за этот его проступок будут отвечать все остальные.

- Ты бы могла найти суррогатную мать и не портить жизнь другим людям.

- Зачем мне это надо теперь? Я могла родить сама, но мужчина оказался дерьмом, а я пошла на поводу, боясь это дерьмо потерять, – Она усмехнулась и прикрыла рукою грустные глаза. – Не слишком ли высокая цена за так называемую любовь?

- Так мсти ему. Я-то тут при чём?

- Да, собственно, не при чём. Ты просто очень красивый, у меня, правда, таких не было. Я вот и подумала, что если теперь я не могу стать матерью, держать своего ребёнка на руках, я буду наслаждаться красотой во всех её проявлениях.

- Ходи в музеи, там красоты навалом.

- А у меня теперь нет души, осталось тело. Вот его и буду баловать.

- Ты не сделаешь этого, – уже тише сказал я. – Я оценил твои действия в достижении цели, но это не сработает со мной.

- Уверен?

- Я не собираюсь с тобой спать.

- Ты любишь свою жену?

- Да.

- Нет. Иначе бы ты не полез в койку к первой попавшейся девке. Так что не говори мне о любви. Ты о ней ничего не знаешь. Ты такой же лгун, как и все. Я буду рада раскрыть глаза твоей жене. Она достойна лучшего.

- Ты не сделаешь этого, дрянь! – я повысил голос и плюхнулся в кресло, громко хлопнув сиденьем.

- Что там за шум, прекратите! – Виктор Иванович подал голос и когда увидел нас вдвоём, просто рассвирепел. – Это ещё что такое? Любовь Сергеевна, выйдите немедленно из зала и не мешайте!

- Ухожу. Уже ухожу.

Она показала мне, как бы между прочим, мобильный телефон и подойдя к двери, театрально сверкнула голливудской улыбкой.

Глава 15

Я договорился с Димой встретиться возле дома, где у него была комната, которую он иногда сдавал приезжим студентам. Мне было до тошноты плохо. Плохо от всего: от измены, от своей глупости и доверчивости, от самого себя. Всё шло наперекосяк и мало походило на поиски Розы, которую мне обещал Принц.

- Что случилось? – Дима протянул мне руку.

- Я идиот, –я ответил рукопожатием. – Что делать, совсем не представляю.

- Да что случилось-то? – повторил он и протянул мне ключи.

- Ты изменял своей жене? – выпалил я.

- Было, – утвердительно произнёс он и добавил для убедительности кивок головой.

- И? Что ты делал?

- Ничего. Она не знает про мои интрижки. Да и вообще, она часто в невменяемом состоянии, так что я мог делать это даже в соседней комнате.

- Уверен, что не знает?

- Да какая разница, Костя. Знает или нет, это не разрушило наших отношений. Жёны часто прощают нас. И тебя простит.

- Боюсь, что здесь прощения мне не светит. Просто есть один момент, о котором я тебе не могу сказать; он уничтожит меня в её глазах.

- Твоя жена умная женщина, она не позволит никаким там моментам потерять тебя. Она тебя любит.

- С чего взял? – протянул я тоскливо.

- Только любящая женщина могла бы сделать для тебя то, что она сделала после той аварии и твоей комы, – Дима слегка прищурил глаза. – А зачем ты ей изменил?

- Да дело тут не только в измене. Я подставляю ещё одного человека. Он очень талантливый. Если он узнает, что его черновики пропали, что их украли у меня из-под носа... А я их даже прочитать не успел...

- Подожди, подожди... – Дима остановил меня движением руки. – Я, извини, ничего не понимаю. Ты можешь толком объяснить, при чём тут измена и талантливый человек с черновиками?

- Если я тебе расскажу всё подробно, ты сочтёшь меня сумасшедшим или шизофреником.

- А ты не такой? – смешливо парировал он и кивнул куда-то в сторону. – Пойдём до магазина, купим коньячку, и ты мне спокойно всё расскажешь. Иногда надо просто высказаться. А что до сумасшествия, то ты иногда такое пишешь в своих книгах, что можно подумать, будто это писал одержимый или наркоман. Так что ты меня ничем не удивишь. Просто выскажи всё, что накипело.

Я кивнул. Дима оказался единственным человеком, которому я мог в данную минуту открыться, по крайней мере, больше рядом никого не оказалось, да и не могло быть. Мы шли молча, и я по дороге только и делал, что скидывал по очереди звонки Кристины и ненормальной Любочки.

- Может, ты ответишь жене? – не выдержал Дима.

- Нет. Я не знаю, что говорить.

- Напиши ей, что придёшь завтра, а сегодня ты останешься у меня.

- И как это объяснить? Что за причина?

- Ты выпил.

- И что? Я не пью почти, ты же знаешь.

- Ты выпил, потому что я хорошо поднялся на ставке. Я тебя пригласил отметить это, а заодно обсудить будущий план книги.

- Какой ещё книги?

- Вот про это ты мне сейчас и расскажешь: что за книга, о чём книга, про кого книга.

- Про демона. Как тебе такая тема?

- Интригующее начало. Такого ещё у тебя не было. Ты всё больше про ведьм да призраков, а на их фоне любовь и жаркие страсти, – Дима сверкнул отменной работой стоматолога.

- Издеваешься?

- Констатирую факт.

Мы, наконец, зашли в небольшой магазинчик, где был приличный выбор алкоголя.

На старые дрожжи меня быстро развезло. Я выложил ему всё, опустив самое главное, что Принц оказался реальным существом и что в нашем мире, он вполне себе осязаем, как любой из нас. Умолчал о его пребывании вместе с волком в моей квартире, о поцелуе с Кристиной и о том, что он теперь охотится на Женю. Пусть для Димы он будет лишь моим странным видением в состоянии комы. Пришлось рассказать про ненормальную Любочку, про то, что я, как малолетка, попал в её сети и про свой побег из дома.

- Такие дела с Любочками решаются радикально и очень просто.

- Это как?

- Ты читал Мокроусова «Дымка»?

- Ты же знаешь, я тех, кто издаётся у нас, не читаю. Да и некогда мне.

- А жаль. Там главный герой попал почти в такое же положение, казалось, безвыходное...

Тут опять зазвонил мой телефон, и я уже собрался нажать на «отмену», но Дима меня остановил.

- Подожди. Кто звонит?

- Кто? Любочка.

- Дай мне трубу.

Я протянул Диме телефон. Было интересно, что он может сказать этой ненормальной. Её вряд ли, что может остановить.

Дима нажал на громкую связь, и мне почему-то стало не по себе.

- Да, - Дима беззвучно усмехнулся.

- Костя?

- Нет.

- А где Костя? Кто отвечает?

- Костя в душе. Это его друг.

- Какой ещё друг? Молодой человек, у Кости нет друзей.

- Это такой друг, про которого не надо знать особо никому. Ясно вам? А вы, собственно, сами кто?

- Не важно. Мне нужен Костя. Передай ему трубку.

- Вы на ухо туги, что ли? Я же говорю, он в душе.

- Слушай ты, дай мне Костю.

- У него даже жена со мной так не разговаривает, а вы кто такая?

- Мужчина, ты идиот, что ли? Мне нужен Костя. Мы договорились встретиться.

В голосе Любочки послышалась нервная дрожь и возмущение. Я понимал, что при любом раскладе работу я уже потерял.

- Девушка, прекратите его донимать.

- Ты хочешь сказать, что он ещё и с мужиками спит?

Мои глаза сами собой полезли на лоб; я еле сглотнул и готов был сквозь землю провалиться.

- А вам какая разница, девушка? У него вообще-то жена есть.

- И она про это знает? – прошипела Любочка злобно.

- Прошу вас, сделайте одолжение, не звоните больше.

- Мне плевать, что он спит с тобой. У меня его черновики, которые он игриво перевязал синенькой ленточкой, так вот я отдам их только тогда, когда он сдержит своё слово. Ты больной, что ли? – она перешла на откровенное хамство.

- А разве вы сами им не больны? Его красота сводит с ума... – проговорил томно Дима и отправил мне воздушный поцелуй. Я нервно выдохнул и показал сумасшедшему издателю кулак, хотя всё это выглядело довольно забавно.

- И мне эта красота нужна не меньше, чем тебе, – Любочка заводилась всё сильнее и сильнее. – Один раз со мной и он полностью твой.

- Сделайте услугу, покажите видео его жене, может быть, так она быстрее подаст на развод.

Я сидел красный от стыда. Мне было и забавно, и противно. С одной стороны я понимал, что Дима, пусть и странным, даже нелепым способом, пытается спасти мои отношения с Кристиной, а с другой – мне было это всё так неловко слушать, что я не знал, куда деться. Всё запутывалось ещё больше, становилось ещё хуже, и я просто смирился с происходящим, как с неизбежной платой за свою дурость и доверчивость. Надо было дожить до тридцати пяти, чтобы понять, насколько я глуп.

- Я тебе не верю, – наконец, проговорила Любочка. – Он не гей.

- То есть вы желаете лично в этом убедиться?

Я сглотнул и отвернулся, уставившись на старую чеканку на стене.

- Я желаю получить своё.

- Мне кажется такой договор не выгодным лично мне, но я хочу помочь моему любимому. Вы получаете его на час, а я получаю от вас его черновики. Он ими очень дорожит.

Любочкина пауза затянулась. Похоже, она пыталась просчитать все возможные варианты.

- А если ты врёшь? И когда я отдам вам черновики, не пошлёт ли он меня?

- Это уж от вас зависит, дорогуша. Я надеюсь, что пошлёт. Если женщине приходиться таким способом получать желаемое, то, наверное, либо женщина она никудышная, либо она просто страшная, как семь смертных грехов.

-Кончай впустую трындеть! Говори адрес!

Когда Дима бросил телефон на кровать я вскочил, как ошпаренный. Он же был спокоен и весел. Похоже, на ипподроме, он научился многому, особенно, концентрировать своё внимание на главном – победа любой ценой, что не исключает ставки на «тёмную лошадку».

- Что ты наделал? – возмущался я, выпивая полный бокал.

- Вообще-то я совсем в другую степь хотел идти, думал сказать, что у тебя интрига с моей замужней сестрой! Твоя Любочка сама про это вот ляпнула, я просто решил, что это куда веселее и подыграл ей.

- Веселее? Да ты рехнулся! Я думал, ты мне поможешь, а ты меня ещё в большее дерьмо тащишь.

- Ты хочешь навсегда отвязаться от этой идиотки? Хочешь получить обратно черновики и запись? – я кивнул. – Тогда делай, что я тебе говорю. Раздевайся донага и ложись!

- Ты во что меня втягиваешь?

Я и так был хорошенько пьян и плохо соображал, так это совсем меня выбило из колеи. Он приказал мне улечься на кровать и сделать вид, что я сплю, так ему проще будет выйти из квартиры перед Любочкой. Ещё посоветовал ни под каким предлогом не произносить слова о сексе, Илоне, измене и вообще, стараться больше делать вид, что я не понимаю, что происходит. И кто тут из нас был актёром, я уже плохо понимал.

Через полчаса позвонили в домофон.

- Открываю.

Дима подмигнул мне и махнул рукою, чтобы я ложился. Он прошёл в коридор и стал ждать Любочку. Я слышал, как щёлкнул дверной замок.

- И где он? – голос Любочки мне показался противным. Возможно, моя ненависть к ней делает из неё просто исчадье ада.

- Он спит, – спокойно ответил Дима. – Где черновики?

- Вот.

- Здесь всё?

- Да.

- Тогда проходите и у вас всего час.

- Я помню.

Они на миг замолчали и я, уткнувшись лицом в подушку, пытался сообразить, что там происходит. Наконец, они снова заговорили.

- Не понимаю вас, женщина, – проговорил Дима. – Как можно так унижаться?

- И не поймёшь. Это тебе кажется унижением, я же просто получаю то, чего хочу.

- Это как китайская подделка Гуччи? Любая тряпка, лишь бы надпись.

- Главное слово в этом предложение – Гуччи, да и Костю я, в отличие от тебя, не могу сравнивать с тряпкой, – она довольно хмыкнула и сделала шаг к комнате, в которой я лежал на диване совершенно голый, чуть прикрывшись тонким одеялом.

- Вообще-то я говорил о любви к нему. Хотя, вы не за тем сюда пришли, я понимаю.

- Вот именно.

- Он не сможет вам дать то, чего вы от него ждёте, мадам.

- А откуда ты знаешь, что мне нужно? Я отдала тебе черновики, чего тебе ещё надо?

- Имейте в виду, если вы обманете его, то будете иметь дело со мной. У него и так неприятностей хватает.

- Какая страсть.

Любочка снова тихо хмыкнула, скинула сапоги, куртку и прошла в комнату. Я чувствовал её взгляд на своей пояснице. Она просто кожу с меня им сдирала. Мне захотелось вздохнуть и пришлось повести головой в сторону стены.

- Я закрываю дверь и с этого момента у вас час.

Дима сказал это довольно громко, и, похоже, не ей, а мне. После чего дверь захлопнулась, и мы с Любочкой оказались вдвоём в комнате.

Она медленно подошла ко мне и присела возле кровати. Я всё ждал, когда она затронет меня, но этого не происходило. Я чувствовал только её дыхание на своей спине. Послышался глухой звон бутылки; похоже, она решила выпить для храбрости. Я напрягся. Наконец, она затронула мою лопатку. Прикосновение было лёгким, словно пробным. А может, боязливым. Я повёл плечом и медленно стал разворачивать к ней голову. Я открыл глаза и увидел её лицо. Она плакала. Когда, в какой миг это произошло, я не понял. Я не слышал всхлипов, вообще никаких намёков на то, что она плачет.

- Что ты здесь делаешь? – пробормотал я и ещё подтянул на себя одеяло.

- Любуюсь тобой.

- Где Дима?

- Ушёл, – она ещё налила себе коньяка и снова залпом выпила. – Неплохо для друга.

- Не понял? Ты о чём?

Я развернулся к ней полностью и сел на кровать с ногами, прикрываясь одеялом, словно оно спасёт меня от неё. Она действительно утирала слёзы, и эти слёзы были самыми настоящими. Во мне что-то оборвалось, и я отвёл на миг взгляд в сторону.

- Он решил тебе помочь избавиться от меня? Похвально.

- О чём ты? – повторил я.

- Подыграть тебе, будто ты и он... вместе. Смело.

- Ты догадалась?

- У него на лбу написано «мужик-мужик».

- Тогда зачем согласилась?

Она попыталась улыбнуться, потом вдруг резко встала и отошла к стене. Я встал и взял трусы с кресла.

- А зачем ты одеваешься?

- Можешь показывать запись моей жене, я не собираюсь с тобою спать.

- На, – она протянула мне свой телефон. – Посмотри.

- Что?

- Запись.

- Это ещё зачем?

Я кое-как справился с трусами и отодвинул её руку с телефоном.

- Просто посмотри.

- Не хочу, – я взял джинсы, – делай что хочешь.

- Нет никакой записи.

- Ты ещё скажи, не было измены.

- Измена была, а записи нет. У девочки не хватило на это ума. Это моя выдумка.

- И зачем тогда ты отдала черновики Диме?

- Ты позволил мне поверить тебе. Договор, есть договор.

- Тебе самой не противно от этого? Любовь Сергеевна, да что с тобой?

Я уселся на диван, держа джинсы в руках. Она же стояла напротив, не начиная никаких попыток в отношении меня. Стояла спокойно и даже невозмутимо, словно ожидая от меня начала действия. Кажется, для неё слово «договор» имело какую-то магическую силу.

Она стала оглядываться и вдруг подошла к окну, на котором стояла лейка с водой для цветов. Она взяла её в руки, встала передо мной и демонстративно утопила свой телефон.

- Зачем ты это сделала? – я выпучил глаза.

- Ты же мне не веришь.

- Мне всё равно.

- Любочка умеет любить, – прошептала она и сделала один шаг ко мне. – Любочка знает, как любить, только теперь для Любочки это не главное.

- Если ты ждёшь, что я пересплю с тобой за то, что ты отдала чужие черновики Диме, то этого не будет. Я не так благороден.

- Хорошо, – спокойно ответила она и вновь утёрла слезу, которая выкатилась из глаза и побежала по щеке. Почему она плачет, я так и не мог понять.

- Тогда чего ты ждёшь от меня? – не выдержал я.

- Побега.

- Откуда?

- Отсюда. От этого всего.

Она стояла спокойно, продолжая держать в руке лейку со своим утопленным телефоном. Не иначе она сильно поехала умом, хотя, может быть, она просто желает спастись от своей беды, своих воспоминаний, самым приемлемым для неё способом. Эскапизм ещё никого не убил, не превратил в чудовище, если только рядом не окажется тех, кто будет это чудовище взращивать.

- Зачем я тебе? – спросил я и попытался улыбнуться.

- Ты самый красивый мужчина. У тебя есть всё, чтобы женщины были рядом с тобой просто так, целовали твои колени, ласкали твои бёдра и руки, желали тебя. Но тебе и этого мало.

Это действительно сильно походило на помешательство. Если бы всё было подано чуть в иной форме, возможно, мне подобное почитание даже польстило бы, но мутный безумный взгляд, подёргивающиеся плечи и размашистые, чуть театральные, движения рук говорили о том, что с психикой человека происходит что-то неладное.

- А что ещё мне нужно? – я не знал, как отвести разговор в другое русло.

- Тебе нужна та, кого ты сам полюбишь.

- У меня она есть, – вполне уверенно ответил я и, как ни странно, сам себе поверил.

- Надеюсь, – она поставила лейку на стол и подошла ближе. – Но любить это наслаждение через чистые переживания, почти неземные, именно они ведут к высшей гармонии. Ты же совсем не желаешь мучить себя, поэтому ты просто очень красивый, а таких много.

- Не припомню, чтобы ты страдала подобными размышлениями. Откуда ты это взяла?

- Из твоих черновиков.

Так вот о чём может писать мальчишка-подросток. Было понятно, что всё это появилось не без помощи Принца. Что может ждать дальше этого талантливого парня, в компании потустороннего приятеля, даже представить страшно.

- А если бы я прошёл через эти страдания?

- Ты бы стал созданием достойным бессмертия. И ты им точно станешь. Я знаю.

- И это ты там вычитала?

- Ты очень красиво пишешь. Почему бы тебе не взяться за книгу? Правда?

- То есть ты считаешь, что это написал я?

- Прекрати, Костя.

Она подошла ко мне, присела возле ног и положила свои ладони на мои колени. Наши взгляды встретились и она, уже более смело, повела руками вверх по бёдрам.

- Люба...

Голос мой чуть осип, и я вдохнул приличную порцию воздуха, чтобы прокашляться.

- Не важно, писал ты это или не писал, главное, ты соответствуешь. Тот, кто это набросал, вполне неплохо представляет людей, подобных тебе.

- Ты хочешь, чтобы я из-за тебя пострадал, что ли? – усмехнулся я.

- Ты просто похож на меня. У тебя тоже есть ещё один мир.

Я замер, забыв о её руках, которые тянулись к моему паху. Её пальцы тут же ловко проникли под край трусов и коснулись самого чувствительного места, отчего я чуть подался назад, но скорее не для того, чтобы освободиться от её ласк, а чтобы удобнее расположиться на кровати.

- Любочка, зачем тебе это надо? Я и так наделал глупостей.

- И что?

- Хватит, – я откинул голову, хотя хотел сделать всё наоборот и убрать её руки. – Ты и сама пожалеешь об этом.

- Ты говоришь просто чушь, Костя. Разве можно пожалеть об этом? А то, что тебе наговорил Андрей – я знаю, это он – так это не сломало меня. Может быть, я бы и желала, чтобы всё случилось по-другому, но теперь уже ничего не исправить.

- Подожди, подожди. О каком мире ты говорила? Любочка, перестань...

Я пытался отвлечь её, но чокнутую Любочку завлекало в данный момент только моё тело.

- Ты тоже бегаешь из одного мира в другой. Как и я.

- С чего взяла? – моё дыхание стало более частым.

- Я вижу. Мы похожи.

Мои мысли запутались в странный клубок рваных, бессвязных представлений о происходящем со мной в данную минуту, лишив моё сознание равновесия и покоя. Сверкающая тьма заполнила мои глаза, и я уже перестал себя сдерживать. Руки мои тут же потянулись к ней, я схватил её за талию, приподнял и усадил к себе на бёдра, задирая ей юбку. И я, и она, стали дышать громко и часто, отдаваясь этой нелепости, взрывающей вокруг нас воздух, уничтожающей нас. Я не желал этого, но действовал словно загипнотизированный. Люба скидывала свои вещи на пол, я помогал ей. Когда она осталась только в трусиках, я заметил на её животе татуировку совы.

- Почему сова? – вскользь поинтересовался я.

- Это моя единственная связь с загробным миром.

- Это ещё зачем?

- Ведь мой малыш там.

Я остановился. Оглушающий звук раздался внутри уха, и что-то больно щёлкнуло в голове, как бывает, например, при отите. Я схватился за уши и прижал со всей силы к ним ладони, чтобы уменьшить боль.

- Что с тобой? – Любочка сползла с меня и уселась рядом на постели.

- Ухо, – взвыл я.

- Ни с того, ни с чего? Ты настудил его?

- Не знаю... Нет...

Боль стала отступать так же быстро, как и появилась. Возможно, это было предупреждением высших сил, что я делаю, что-то не то, что я втягиваю себя в безрассудную и нелепую игру и что пора остановиться.

- Ты хочешь избавиться от меня?

- Нет, просто что-то в ухе стрельнуло очень больно. Правда.

- Продолжим?

Я откинулся на постель, не отпуская руки от левого уха. Хотя резкая боль уже прошла, но в ухе всё ещё что-то противно гудело.

- Почему ты плакала, когда пришла сюда?

- А это само как-то происходит, когда я перехожу в другой мир. Мне нравятся переходы туда-сюда, меня это спасает. Хотя, кому я это говорю, ты же понимаешь меня.

- Мне жаль тебя. Похоже, ты рехнулась.

На это она только улыбнулась и подалась вперёд, прямо на мою грудь.

Любочка завистлива, вероломна, жадна, безобразна во всём, что творит, переступая через людей и их чувства, но мне почему-то стало жаль её, правда, скорее, как обезличенное существо, а не как человека, действительно нуждающегося в поддержке и понимании. Когда Андрей у меня дома разоткровенничался, в тот момент мне её было действительно жалко, но сейчас, когда она донимала меня, мне хотелось удавить её, сжать пальцы на её шее, так противна она мне была.

- Всё это не так важно, Костя, – она улыбнулась и провела пальцами по моей груди. – Я не озабоченная и не страдалица, не делай из меня мученицу. Я действительно вижу в твоих глазах жалость. А меня не надо жалеть, жалеют убогих или любимых, а я не то и не другое. Хотя, нет, ты меня считаешь убогой. Даже нет, ты меня презираешь. Пойми, просто случилось то, что случилось. Виновата, конечно, я, но ненавижу Андрея.

- А зачем тебе Виктор Иванович? Зачем его жизнь разрушила?

- Ведь эта сволочь его сын. Пусть отвечает тот, кто породил. Я бы за своего ребёнка... – она улыбалась и продолжала водить по моей груди пальцами.

- Андрей взрослый дядька, какой ребёнок. Ты сумасшедшая.

- Я на уколах. Так что, ты прав, я не совсем в себе.

- За всё придётся ответ держать, Любовь Сергеевна. Вы это понимаете?

- Я понимаю только одно, передо мной лежит почти голый мужчина, красивый, как Бог и я его хочу. Ты когда-нибудь задумывался над тем, зачем тебя Господь наградил такой внешностью?

- Нет. Да и ты сама сказала, что таких много, так что думать тут не над чем.

- Много, но не каждый так притягателен.

- Много, это ты про Лёшу Завьялова?

- Что? – она замерла на мгновение, но тут же рассмеялась. – Ой, Томочка-сплетница... Он сам до меня домогался. Проходу не давал. Он красивый, но не более того. Он просто скучный электрик. Хорошо, что он уволился.

- А я значит уже не бездарность? – Я не знал, что и делать. – Ты ведь и меня склоняла по профпригодности. Что тебе надо, Любочка?

- Ты обладаешь какой-то странной невероятной силой, – её глаза заблестели, и она подняла взгляд к потолку. – Что ещё вложил в тебя Господь? Что в тебе срабатывает, как магнит? В тебя небеса вложили в два раза больше красоты, в тебе в два раза больше энергии, чем в обычном человеке. Сексуальной энергии.

После этих слов, особенно когда я взглянул в её блуждающие, чуть мутные глаза, мне хватило пары секунд, чтобы понять, куда вести дальше разговор с этой совершенно ненормальной дамой.

- Ты придумываешь на ходу оправдание своему распутству, и сама, конечно, в это оправдание веришь.

- Распутству? Ты серьёзно? – она усмехнулась и поправила волосы, уложив их на груди более выигрышно.

- Да, Любочка, ты распутная особа. Весьма распутная.

- И что?

- Просто хорошо, что у тебя нет ребёнка, и он никогда не увидит, какова его мать на самом деле.

- Что ты несёшь? – Любочка отсела в сторону и уставилась на меня бестолковым, чуть дёргающимся взглядом, чем слегка напугала меня.

- Правду.

- Я могла бы быть очень хорошей матерью, но меня лишили этого. И ты это знаешь.

- Нет. Я знаю только то, что ты по совету Андрея пошла на аборт.

- Вот именно. Он наорал на меня. Я испугалась. Понимаешь? – протараторила она и положила руку мне на плечо, лишь бы прикасаться ко мне.

- Но он тебя туда на аркане не тащил. Ты бы могла оставить ребёнка и стать счастливой мамой, но предпочла ходить по рукам и называть это «местью» всем мужикам. За что мстишь, милая? За свою глупость?

- По каким рукам?! Ты ничего не знаешь! Не понимаешь!

- Да, не понимаю.

- Он не оставил мне выбора. Я любила его, поэтому и послушалась.

- Оправдываешься... – я убрал её руку со своего плеча. – Выбора? Тут надо было выбирать: либо любовь, либо ребёнок. А теперь у тебя нет ни того, ни другого.

- Поэтому мне всё равно.

- Тебе и раньше было всё равно. Ты хотела разрушить семью Андрея, потом разрушила семью Виктора Ивановича, теперь принялась мою жизнь разрушать. Убила ребёнка ты, а виноваты все, кроме тебя. Прости, но жертвы из тебя не получилось. Ты можешь обмануть Андрея, но не меня.

- Да что ты понимаешь?!

Любочка вскочила на ноги и тут же схватилась за бутылку. Она налила себе почти полную рюмку и выпила, даже не поморщившись. Она с каждой минутой пугала меня всё больше.

- У тебя ведь хорошее образование, ты умна, чувственна, красива, зачем тебе всё это? Ты превратилась в безликое тело: скучное, ненасытное и пустое. Охотница за удовольствием, которого ты никогда не получишь, потому что превратила его в привычку. Ты – шлюха, Люба.

- Я не шлюха! – она почти кричала на меня.

- Пьяница, говорит, что он не пьяница, наркоман, что он от этого не зависит, а шлюха играется иногда в порядочную женщину.

- Значит, ты считаешь меня шлюхой?

- Да ты и сама знаешь, что ты просто развратная баба. Ребёнок тебе был не нужен, семья тебе не нужна, любить – ты не умеешь. Тебе скучно жить. Тебе проще на животе тату набить, чем выносить там ребёнка.

- Я тебя ненавижу. Ты жалкий импотент, - прошипела Любочка змеёй.

- Прости, но на шлюх у меня не встаёт.

Звонкая пощёчина остановила моё красноречие. Она вскочила, подхватила свои тряпки и побежала в коридор, где принялась одеваться.

- На Илону встал, а на меня, значит, нет? – прокричала она. – Ты пожалеешь, что поступил так со мной. Я обещаю, ты потеряешь всё.

Она одевалась и продолжала кричать. В каком мире она была в эту минуту? Что твориться в её голове сейчас? Правильно ли я сделал, я не знаю, но переступать через себя, ради прихоти несносной озабоченной, пусть и несчастной самки не собирался. Ей нужно лечение, причём принудительное, но ни Андрей, ни Виктор Иванович не замечали в ней начала болезни, хотя она очевидна, как гнойный прыщ на розовой щёчке.

- Любочка, тебе нужна помощь, – я взял себя в руки и попытался её остановить.

- Ты придурок, – она старалась натянуть сапог на ногу, – мне нужен был секс с тобой, а не твои нравоучения. Я даже представить не могла себе, что есть среди мужиков такие ломаки, как ты. Просто секс.

- Ну не могу я спать с тобой! Не нравишься ты мне! Неужели не ясно?

- А я тебя в постоянные любовники тоже не планировала. Одного раза вполне хватило бы.

- Господи, что ты несёшь! – я всё ещё пытался утихомирить разбушевавшуюся жену главрежа.

- Один раз и ты свободен. Чего себе цену-то набиваешь? Может, я не в твоём вкусе, но и ты тоже не мечта с таким поганым характером. Ты мне подходишь, чтобы просто переспать с тобой, записать в копилку.

- Ты себя слышишь? – я стоял перед ней в одних трусах и пытался остановить её, чтобы поговорить. – Давай всё спокойно обсудим. Ты мне объяснишь толком, с чего именно я тебе приспичил для копилки, а я попытаюсь помочь тебе, если это будет в моих силах.

Она остановилась, подняла голову и улыбнулась. Её взгляд всё сильнее пугал меня, и я уже прекрасно понимал, что без помощи медиков здесь не обойтись, но как её заставить принять это решение, я не знал.

- А всё просто: в твоих силах снять трусы и взять меня. Вот и всё.

- Любочка, а ты не можешь мне сказать, какие уколы ты делаешь?

- У тебя таких нет, – она усмехнулась и стянула сапог, отбросив его в другой конец коридора.

- Ты же понимаешь, что сейчас, именно сейчас, тебе нужна профессиональная помощь. Тебе нужен врач.

Я, как мог, сдерживал себя и пытался говорить спокойно и тихо.

- Я в психушку не поеду. Я не хочу твоей помощи, я переспать с тобой хочу.

- А если я вызову врачей сюда, и они на месте тебе помогут?

- А ты будешь рядом? – вдруг тихо спросила она.

- Конечно.

- А мой ребёнок?

- Что – ребёнок?

- Он ведь всё равно любит меня?

- Он хочет, чтобы его мама была здорова.

- А мама покромсала его на куски, – Любочка выдохнула и подняла на меня глаза, полные слёз. – Я хочу перейти в другой мир, а у меня из-за тебя ничего не получается.Я застряла здесь!

Она опять перешла на крик, вскочила, вцепилась ногтями мне в плечи и принялась трясти. Откуда в ней столько силы? Я еле удержался на ногах, обхватил её за руки и прижал к себе. Что делать дальше и как её утихомирить мне не приходило в голову.

- Люба, успокойся, пожалуйста, – я держал её крепко, пытаясь завести её руки назад, чтобы она не расцарапала меня всего вдоль и поперёк.

- Ты мне нужен, чтобы я забеременела, вот и всё!

Я чуть не ослабил хватку, после этих слов, но вовремя спохватился и сжал её сильнее.

- Успокойся, пожалуйста. Ты найдёшь отца своему ребёнку, обязательно.

- Это должен быть ты. Пойми! – она выла мне прямо в больное ухо.

- Успокойся, прошу.

Мы стояли напротив зеркала. Я видел себя в отражении, и мне показалось, как тогда в ванной у меня дома, что я на себя не похож. Нет, я не подмигивал себе, но, как мне показалось, волосы лежали совершенно иначе и глаза были чуть другими, хотя видел я именно себя. Наверное, от нервного напряжения у меня самого немного с головой стало нехорошо.

- Я точно знаю, что от тебя я забеременею. Мы должны были встретиться.

В замочной скважине провернулся ключ и на пороге показался Дима. Он сразу подбежал к нам и перехватил её из моих рук.

- Что тут у вас происходит? – Дима ошалело разглядывал чуть притихшую Любочку.

- Спасибо, тебе, друг. Помог, блин! – я готов был прибить его на месте.

- Да что произошло-то?

Я покрутил у виска указательным пальцем и взглядом показал на Любочку.

- Надо медиков вызывать, – быстро проговорил я и побежал в комнату за телефоном.

- Как ты это её мужу объяснишь? – Дима гладил Любочку по спине и, похоже, эти его движения её слегка успокоили.

- Не знаю, но хочу, чтобы это всё немедленно прекратилось.

- Я хочу спать, – проговорила вдруг Любочка и закрыла глаза.

Скорая приехала через двадцать минут. За это время мы сумели уложить её на кровать, и она через пять минут благополучно уснула. По её щеке тонкой дорожкой пролегла слеза.

Медики приехали уже скорее ко мне. Я выложил им, всё как было, а они слушали и сочувственно кивали, но ничем не могли мне помочь, так как нужно было именно её согласие на стационар.

- А муж? – поинтересовался Дима.

- Только её согласие, – повторил молодой врач и пожал плечами.

- А если она что-нибудь с собой сделает? Или на меня опять нападёт? – не выдержал я и показал кровавые борозды на плечах от её ногтей.

- Это она сделала? – спросил врач и привстал, чтобы рассмотреть царапины получше.

- Да. Не я же сам.

- Увезите вы её в клинику, а мы сами поговорим с её мужем. Дальше ведь так невозможно. Константин будет вынужден подать на неё в суд. Она от него не отстанет. Это же чистой воды шизофрения, – настаивал Дима.

- Не могу утверждать точно, я же не осмотрел её. Вы говорили, что она на уколах? – поинтересовался врач.

- Это она мне сама сказала.

- Значит, она наблюдается в какой-то клинике, возможно, частной, – врач что-то записал в бумажке.

- А раз так, то об этом должен знать её муж, – предположил Дима.

- Надеюсь, что это так. Позвоните ему, и пусть он приедет в клинику на Садовского.

- Хорошо.

Я сам еле ворочал языком, мне казалось, что за эти полтора часа прошло не меньше суток. Только сейчас я сообразил, что Кристина мне больше не звонила и даже не писала. Это насторожило меня, и я нервно прикусил губу. Врач тут же заметил моё состояние и предложил сделать укол, чтобы я немного расслабился и уснул. Я готов был согласиться на всё, лишь бы забыть хотя бы на время этот кошмар.

- Так вы её увезёте? – не унимался Дима. Он, похоже, понял, что зашёл слишком далеко с такой игрой, естественно, не предполагая, что у Любочки такие проблемы с головой.

- Да, – спокойно ответил врач и что-то сказал медбрату. – Вы, Константин, должны поехать с нами и написать всё, как было.

- Зачем это?

- Для полиции. По-другому это дело не закончить. Потом надо снять побои...

- Какие побои? Я её не бил.

- Ваши. Ваши царапины и кровоподтёки, а также вот эти синяки на ноге.

Я наклонил голову и только сейчас заметил два здоровенных синяка на левом бедре. Похоже, когда я её держал, она успела ударить меня ногой.

- Но они не болят.

- Скоро заболят, уж поверьте.

- А без меня никак?

- Это в ваших же интересах.

- Чёрт, это просто с ума меня сводит, – я психанул и отшвырнул лейку в угол. Мобильный стукнулся о стенки лейки, издав глухой звук.

- Что это? – Дима поднял лейку и достал мобильный телефон Любочки.

- Она утопила его, идиотка. Она так доказывала мне, что записи нет.

- Посмотрите, – Дима приподнял мокрый мобильный, демонстрируя его врачам. – Разве она не маньячка? Я слышал про одержимых, которые убивали свою пассию, слышал про женщин, которые мстили любовницам своих мужей, обливая их кислотой; таких сумасшедших хватает. Слышал про мужчин, которые держали в плену своих женщин, как рабынь, но никогда не слышал про женщин, которые поступали так странно, чтобы затащить мужчину в койку. У неё бешенство матки и шизофрения.

- Бешенство матки, или нимфомания, это когда много мужчин без разбора, а тут, как я понял, ей нужен только ваш друг. И для достижения этой цели её действия вполне логичны и продуманы. А что касаемо шизофрении, позвольте психиатрам поставить этот диагноз, если он имеет место быть в этом случае.

- Я и без врачей вижу, что у неё проблемы с головой. Сегодня она напала на него, до этого подпихнула какую-то девку, украла черновики, утопила мобильный, завтра она его просто пристрелит.

- Не исключено, – всё так же спокойно ответил врач, что-то записывая в своих бланках. – И чем вы скорее свяжетесь с её мужем, тем быстрее обезопасите своего друга. Он поедет с нами, а вы займитесь её родственниками.

- Хорошо, – еле выдавил Дима и, обтёр телефон старой оконной шторой. – Его я отдам её мужу.

- Нет, его мы возьмём с собой и передадим полиции.

- Вы серьёзно? А можно как-нибудь без полиции? – я еле стоял на ногах, мне хотелось просто прилечь, чтобы уснуть хотя бы на пару часов.

- Собирайтесь и выходите. Садитесь в машину, вас уже ждут.

- А что мне делать с моей машиной?

- Давай ключи, я подгоню её к твоему дому.

Дима протянул руку и я, вытащив ключи из кармана куртки, нехотя передал их ему. Кредит за неё мне выплачивать ещё год, так что я переживал за машину, как за любимую женщину.

- Кстати, вы не хотите сообщить своей жене, где вы будете?

- Рассказать про психушку? Нет, спасибо, я...

Мне почему-то стало горячо в груди, в ушах громко загудело, и этот гул перекрыл собой все другие звуки; я не разбирал, что говорят врачи и Дима, я видел только их губы, которые безмолвно раскрывались. Серебряные искры рассыпались передо мной, превращаясь в белое пустое пространство, которое захватило меня, и я словно исчез.

Глава 16

- Почему ты в черновиках описывал этот пруд, а в окончательном варианте книги его нет?

- Потому что теперь это только моё воспоминание.

- Но при этом дал Розе, свой день рождения и даже отчество. – Принц усмехнулся.

- Мне хотелось писать о ней так, словно я её знаю и знаю давно, но оказывается, я даже себя не знаю...

Я мельком взглянул на Принца, который царственно сидел на своём троне. Он перевёл взгляд на пруд, где мы с Розой когда-то давно купались. Было так же темно, как и тогда, так же светила луна и она так же отражалась в воде. Волк лежал возле ног хозяина и тяжело дышал.

- Жаль. Мне кажется, этого пруда в твоём рассказе о Розе не хватает. И вообще, – Принц чуть развернулся ко мне, – ты как-то слишком скомкал свои истории. Они получились невнятными. Тебе не кажется?

- Я знаю, – тихо ответил я и упёрся локтями в колени, сцепив пальцы в замок. – Я предупреждал, что из меня никудышный писатель.

- Ну-ну, что за приговор, – он улыбнулся. – И вообще, всему своё время.

Принц встал со своего трона и подошёл к краю воды. Волк даже не шелохнулся. Принц обвёл взглядом весь пруд и развернулся ко мне, уставившись нам меня холодными глазами. Он был серьёзен и покоен, ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Я умер? – тихо спросил я.

- Нет, – спокойно ответил Принц и поправил манжету. Он был одет в белоснежную шёлковую рубаху и белые брюки.

- Но тогда почему я опять здесь?

- Чтобы успокоиться и набраться сил. Тебе предстоит длинный и нелёгкий путь.

- А Женя? Что будет с ним?

- Всё будет, как надо.

- А Роза?

- Роза…– Принц чуть прищурил глаза и приподнял подбородок. – А что Роза? Всего лишь образ, раз ты её там так и не нашёл, – он подошёл к трону и присел на край. – Значит, её жизнь здесь зависит от того, какую жизнь ты ей сочинил там.

- Нет, – я возмутился его равнодушию. – Я чувствовал её, видел, она была со мной.

- Значит, ты думал, что её чувствуешь, но, скорее всего, ты просто выдумал её. Выдумал и представлял, что чувствуешь. Представлял, как будешь чувствовать.

- Это как? Это как можно представить чувства уже испытанные? – я вопросительно уставился на Принца. – Вы обманули меня…

- Нет, обманывать – это скучно, – Принц положил голову на высокую спинку трона. – Хорошо, тогда это чувственный образ, художественный.

Принц ответил как-то безразлично, отрешённо и сомкнул веки, словно приготовился ко сну. Я смотрел на него, знал, что он чувствует мой взгляд, но это никак не помогло мне обратить его внимание на себя. Он был неподвижен, как сфинкс.

- Вы серьёзно? – я хмыкнул, и уголок моих губ чуть приподнялся. – Нет, я точно знаю, что она есть.

- Значит, это образ действительности, - не открывая глаз, ответил Принц.

- И что мне с этого?

- Ничего… – протянул он.

Принц открыл глаза и спокойно посмотрел на меня. Мы оба молчали какое-то время. Его губы оставались неподвижными и плотно сжатыми.

- Я знаю, что она есть там, но… я её не видел там. Не видел.

- Ты хочешь сказать, что Роза, та которую ты познал здесь, и та, кого ты назвал Розой в своём мире – разные? –он удивлённо приподнял бровь.

- Да.

- И чем они отличаются?

- Всем.

- Роза, созданная тобой и твоим воображением, естественно имеет иное, только твоё восприятие, так как её рождение – дело твоей фантазии, которая всё равно, на что-то да опиралась.

- Нет, я познал её таковую здесь, она обладала здесь теми качествами, которых я в неё не привносил, когда задумывал.

Принц устало выдохнул.

- Любочка, которую ты терпеть не можешь, обладает ещё и тем, за что её любят другие, а ты этого не видишь. Возможно ли соединить и то и это в единый образ? Очень даже.

- Это как?

- Взять что-то от твоей оценки Любочки, как персонажа, который тебя раздражает и что-то от восприятия других людей, кто её любит. Сделать так, чтобы и та и другая оценки, одновременно проникали в познающего, например, в тебя.

- И что мне это даст?

- Соединив всё это воедино, полюбишь ли ты то, что тебя раздражало? Вряд ли. А те люди, возненавидят ли её, за то, за что ненавидишь её ты? Тоже вряд ли. А станет ли Любочка другой из-за такого представления двух крайностей? Нет. Она, как живой человек, всё равно будет тебя раздражать, а другие, думаю, будут её так же любить. При новой данности, которая не разрушает привычное, все люди действуют по старой схеме. Это создание может существовать только, как предположение, но при иных обстоятельствах, возможно и любое другое развитие событий. Так что ищи события, а не образ.

- При каких это «иных» обстоятельствах?

- Ну, например, ты в неё сам искренне влюбишься или вдруг она окажется сильнее тебя и добьётся своего. «Вода камень точит».

- Я не понимаю, какое отношение это имеет к Розе?

- Ты потащил своё восприятие Розы отсюда туда, как озарение и утверждение, как факт. Ты воспринимаешь Розу там, не самим собою из того мира, а собою, кто побывал здесь. Ты не видишь её такой там, какой видел её здесь только по причине чувств испытанных здесь, которых там тебе не испытать, потому что Роза там – не плод твоего воображения, а женщина из плоти и крови со своими жизненными утверждениями, со своей особой энергией.

- Какое это имеет значение? Я и там, и здесь один и тот же.

Принц медленно перевёл на меня угрюмый взгляд, который был почти нестерпим.

- Если я тебя сейчас перенесу в джунгли Амазонки, и заброшу в дикое племя, останешься ли ты там таким, какой есть здесь с интернетом и городскими удобствами? А дикари, интересно, как отреагируют на белое чудо, появившееся вдруг из ниоткуда?

- Это всё равно буду я.

- Это на сцене ты, как ты в предлагаемых обстоятельствах, а там из тебя такие «незнакомцы» полезут, и ты про себя от себя же самого узнаешь много интересного и неожиданного...

Принц был покоен и неулыбчив. Может, он прав, может действительно в нас сидит приличное количество нас же самих в разных вариантах и когда привычная система резко ломается, вот тогда и выползает на свет всё то, что мы по жизни пытаемся затянуть и спрятать в самый дальний угол души. Знать бы только кого больше: гордецов, подлецов, трусов или героев.

- Я не я, но я есть и там, и здесь? Знаете, Принц, моя душа любит и ищет Розу из этого мира, Розу из того мира желает моё тело. Так что ж мне делать? Как их соединить?

- Ничего не делай. Похоже, эти мучения тебя возвышают в своих же глазах.

- А разве не мучения и страдания очищают душу?

- Ты примитивен до неприличия, - проговорил Принц, отведя от меня взгляд на пруд.

- Примитивен? Неприлично? Что в этом неприличного?

- Неприлично второй раз попадать сюда с теми же самыми мыслями, ни на йоту не поднявшись вверх или подавшись в бок, а лучше, чуть опустившись вниз.

Я почувствовал, что он улыбнулся, хотя ко мне Принц не поворачивался.

- Возможно, вы и правы, но я постоянен. Я так понимаю, постоянство тоже примитивно?

- Не язви, - Принц опустил руку к волку и провёл пальцами по его седой холке. – И вообще, какой смысл ты вкладываешь в это? Или это имя обязывает?

- Может быть, – я только пожал плечами.

Мы снова замолчали. Принц был грустен и кажется не проявлял уже особого интереса к моей персоне. Он не был сейчас похож на того, с кем я общался на балу, когда был им же обвенчан с Розой. Столько покоя и в тоже время, пронзительности, отчётливой возбуждающей глубины его молчания, я не испытывал никогда и ни с кем.

- Так ты сейчас сюда пришёл, как Константин? – вдруг тихо проговорил Принц, чем вывел меня из оцепенения.

- Да, – ответил я неуверенно.

- А как же Роман? – он нехотя перевёл на меня взгляд.

- Я не знаю, что это значит.

- Подумай хорошенько над именем, оно имеет силу и власть. Любое слово — это имя. Имя обладает всеми видами магии, а когда его секрет раскрывается, уже ты владеешь ситуацией.

Я поморщился, пытаясь переварить сказанное Принцем.

- Значит, я назвал себя Романом, что-то зная?

- Может быть...

Я опустил глаза и попытался вспомнить тот, самый первый момент нашей встречи с Розой, когда я произнёс имя Роман, как своё собственное, но он не задержался в моей памяти. Есть события, при которых чёткий ход рассуждений лишает их силы, направленной на принятие последующих явлений, но не равное им. Они словно играют роль лесов при реставрации; вспомогательный элемент, без которого не обойтись, но когда он исчезает за ненадобностью, то оставляет красоту момента чистым и ярким.

- Значит, всё дело в имени? – проговорил я после своих умозаключений.

- Дело не в имени, а в том, чем наделён его носитель относительно тебя, – он огляделся и развёл руками. – Тебе, кажется пора.

- Я не слышу, чтобы меня звали.

Вокруг не было ни души. Летали стрекозы и мошкара, светила луна, тёплый ветерок колыхал траву; были слышны только звуки природы.

- Скоро услышишь.

- А почему здесь нет Розы? Мне бы очень хотелось её увидеть ещё раз.

- Всему своё время, – Принц чуть подался ко мне, как это делают люди, когда хотят сказать что-то важное. – Исследуй себя, как незнакомца. Стань сам себе интересным. Стань «некто».

Я удивлённо повёл головой, пытаясь переварить сказанное, которое мало что объясняло, но запутывало накрепко. За это мгновение он успел достать свой нож, перевернул его и вновь кроваво-бурая капля медленно стекла с его острия.

«Костя... Костя…»

Открыв глаза до размера щёлочек, я увидел Кристину. Она натянуто, скорее устало, улыбнулась, и я почувствовал её пальцы, которые прикасались к моей руке.

- Где я? – проговорил я, едва мои глаза раскрылись полностью.

- Ты в клинике.

- Какой ещё клинике?

- Для душевнобольных, – с горькой полуулыбкой ответила Кристина и чуть повела плечом, словно извиняясь за то, что я попал сюда.

- Великолепно. Я пациент?

- Нет, что ты.

- Уже хорошо, – я попытался приподняться, и Кристина поправила мне подушку. – Что я здесь делаю?

- А ты не помнишь, что произошло?

- Смутно, – я поморщился, но тут же вспомнил, что лично сам вызывал скорую для Любочки.

- Ты потерял сознание, когда приехала скорая помощь к Любови Сергеевне.

Я виновато опустил голову и выдохнул. На душе было так противно, что к горлу тут же подступил обжигающий ком, как при изжоге.

- Ты не спросишь, как она оказалась со мной наедине у Димы в квартире?

- Я всё знаю. Дима рассказал и Виктор Иванович тоже.

- Они оба тут? И Виктор Иванович? – я поднял голову.

- Да. Он подписывает бумаги.

- Сколько я здесь уже?

- Пять часов. У тебя был глубокий обморок.

- Прости, что я тебе не признался на счёт неё сразу. Я не знал, как сказать.

- У неё серьёзные проблемы. Нервно-психическое расстройство, кажется. Костя, – Кристина заговорила чуть тише, – я предположить не могла, что до такого может дойти женщина из-за мужчины. Мне её так жалко.

- А меня?

- И тебя. Не представляю даже, как тебе было трудно с ней, но ты бы мог всё сразу рассказать её мужу.

- Мог бы...

Я прикрыл глаза и подумал, что про измену говорить не стану. Не всегда горькая правда лучше сладкой лжи. В конце концов, такая правда ни к чему кроме ссоры или того хуже – расставания, не приведёт.

- У тебя очень низкое давление, – Кристина, заметив моё смущение, перевела разговор на другую тему.

- Ерунда.

- Но, когда врачи узнали про твою кому, они дали направления на МРТ и кучу анализов на кровь. Надо обследоваться.

- Кома была почти два года назад, а сейчас я просто упал в обморок. Ничего со мной страшного не произошло. Я просто устал.

- Нет. Костя, надо пройти обследование. Нашему ребёнку нужен здоровый отец, а мне живой муж.

- Ты не передумала женить меня на себе? Даже после всего, что произошло?

- Ты же не виноват, что стал навязчивой идеей для Любови Сергеевны. Теперь об этом пусть думает её муж, а я буду думать о твоём здоровье.

- Я не болен. Кровь сдам и достаточно.

- Нет, МРТ надо обязательно пройти. И не спорь. Тебя больше ничего не беспокоит?

- Только ухо.

- А что с ним?

- Не знаю. Когда я был в квартире, боль сильная была, как при отите стреляло.

- Запишем тебя к оториноларингологу.

- Боже, мне даже не выговорить этого.

Я улыбнулся. Мне стало чуть легче от того, что всё разрешилось боле менее удачно. Я согласно кивнул и улыбнулся. Знаю, я настоящий подлец и изменщик, но с этим можно жить, а вот без Кристины – уже нет.

В палату ввалился Дима, а за ним прошёл Виктор Иванович. Он был в синем пиджаке и с голубым шарфом на шее. Его вид меня чуть напряг, потому что так он одевается, когда у него отвратительное настроение и он ненавидит всех вокруг, начиная от ведущего актёра в театре, заканчивая уборщицей Лидией Григорьевной, которая опять что-то не так поставила в его кабинете. Правда, она единственная, кто смело и спокойно посылала его куда подальше и продолжала убираться, не обращая на его крики никакого внимания.

- Ну, как ты? – Дима присел на стул и протянул мне пакет с мандаринами. – Всё в порядке?

- Да, – я покосился на Виктора Ивановича. – Виктор Иванович, что с Любовью Сергеевной?

- Она остаётся на обследование, точно ничего сказать врачи пока не могут, – он подошёл ближе ко мне. – Ты прости меня за неё. Я даже представить не мог, что она такое устроит.

- Я же вам намекал на её проблемы после того, как она мои фото к себе в телефон скачала, но вы этому не придали значения.

- Мне Андрей всё рассказал. Всё. Теперь я не знаю, как мне с этим жить.

- Виктор Иванович, вам и самому была бы не лишней помощь психолога. Такое трудно в одиночку переваривать, да и не к чему.

- В моём возрасте по психологам не бродят, но я подумаю, Костя.

Он поправил шарф и молча, не прощаясь, вышел из палаты. Дима пододвинул стул ближе к койке и, как всегда, широко улыбнулся.

- Прости меня за эту идиотскую придумку. Я просто и предположить не мог, что она до такой степени помешана на тебе.

- Ладно, хватит об этом. Где черновики?

- Вот о них я бы и хотел с тобой поговорить.

- Что такое? – я напрягся.

Кристина разумно вышла из палаты, сказав, что отправляется раздобыть себе кофе. Мы взглядами проводили её, и когда дверь закрылась, я многозначительно посмотрел на Диму. Но как только он открыл рот, дверь распахнулась, и в палату зашёл врач. На вид ему было не больше сорока лет, чуть полноват, с роскошной рыжей бородой и забавной улыбкой.

- Что ж, здравствуйте пострадавший Константин Дмитриевич Орлов. И как вас угораздило?

- А Бог его знает, как? Здравствуйте.

- Меня зовут Леонид Витальевич и я, не ваш, слава Богу, лечащий врач. Знаете, к нам попадали актёры, там всякие художники-скульпторы, но вот так – впервые. Значит, вы и есть та самая навязчивая идея нашей пациентки?

- Прошу вас, не напоминайте мне об этом. Мне, конечно, приходилось сталкиваться с поклонницами, но до такой степени дело не доходило. Я так начну пугаться женского внимания.

- О, нет. Если у вас всё в порядке с головой, а у вас всё в норме, как я понимаю, то вам переживать не стоит, – он зачем-то посмотрел на бумажки, которые принёс с собой и снова поднял на меня взгляд. – Значит так, вы тут просто отлежались, врачи вас осмотрели, давление низенькое, взяли кровь, чуть СОЭ повышено, а так вполне себе здоровы.

- И что это значит?

- А вас что-нибудь беспокоит?

- Ухо. Стреляло и гудело, просто голова разрывалась.

- К лору обязательно, возможен отит. И ещё, обратитесь к невропатологу и сделайте МРТ, учитывая, что вы были в коме после аварии.

- Но это было давно, – я улыбнулся, но как-то криво.

- Здесь нет срока давности. И что может выстрелить через год или десять – неизвестно. Мозг – он такой, – врач усмехнулся и провёл рукою по своей красивой бороде.

- Хорошо.

- Я все направления отдал вашей жене. Потихоньку собирайтесь и отправляйтесь домой. Два дня обязательно отлежитесь. С вашим, как его, режиссёром я уже объяснился, так что он вас не потревожит. Всего хорошего, Константин Дмитриевич.

- Спасибо.

Он улыбнулся, попрощался и вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собою дверь. Дима достал мандарин и принялся его чистить. Похоже, этого человека трудно было вывести из равновесия хоть чем-то. Я внимательно следил за его движениями и ждал, когда он начнёт разговор.

- И что? Я тебя слушаю, - не выдержал я.

- Ты действительно этого не писал?

- Нет, это не я.

- А можешь меня свести с этим человеком?

- Пока нет.

- Почему?

- Потому что этому человеку всего тринадцать лет и он ещё ребёнок.

- Я тебе не верю, – спокойно, как бы, между прочим, отвечал Дима и продолжал чистить свой мандарин.

- А придётся. Это правда. Ему всего тринадцать.

- Я похож на наивного?

- Вот и Любочка примерно то же самое сказала, когда я ей объяснил, что это не мои записи, а ребёнка. Дима, он ребёнок. Всего лишь ребёнок.

- Значит, он очень талантливый ребёнок и мне он очень интересен, – не изменившись в лице, произнёс Дима и только мимоходом бросил на меня взгляд. Скорее для того, чтобы убедиться, что я не шучу и не посмеиваюсь над ним.

- Так, ладно, буду собираться, – я вскочил с постели и посмотрел на ногу. Два огромных синяка слились в один, и он действительно начал побаливать. Мои джинсы, пуловер, ботинки и куртка были здесь же, так что бегать по психушке и искать их мне не пришлось. Только сейчас я заметил, что в палате есть телевизор, диван, стол и даже шкаф. Похоже, я попал в вип-палату для очень богатых психов.

- Так ты меня не познакомишь с этим ребёнком? Костя, я серьёзно, – Дима, кажется, действительно был впечатлён текстами Жени, а я даже не успел их прочитать.

- Хорошо, но давай поговорим об этом, когда я отдохну дома. Ты, надеюсь, привёз черновики Жени?

- Так его Женя зовут? – Дима жевал мандариновую дольку и морщился. – Он, правда, ребёнок?

- Я хочу отсюда выйти, Дима. И чем скорее, тем лучше, – ответил я невпопад, натягивая пуловер.

В палату вошла Кристина с пластиковым стаканчиком в руках. Она одобрительно кивнула, когда увидела меня одетым.

- Всё, пора отсюда валить. За палату я заплатила и за процедуры тоже, – она поставила стаканчик на тумбочку, взяла свою куртку с сумочкой и посмотрела на меня. – Надеюсь, ты меня так больше не будешь пугать, да и быть психом теперь – дорогое удовольствие.

Мы быстрым шагом прошли мимо сестричек и поблагодарили их. Они покосились на меня и стали шептаться, успев окинуть меня странными взглядами. Одна была очень даже мила, а вот вторая, полная и смуглая, вызвала у меня приступ тошноты. Её взгляд мне показался похожим на взгляд безумной Любочки. Я прибавил шагу, так как хотелось поскорее покинуть это ужасное заведение.

- Я вас подвезу. Твою машину, как и обещал, я оставил возле твоего дома. Ключи у Кристины, – Дима распахнул передо мной, а не перед Кристиной дверь, что показалось мне странным, но я промолчал и просто сел на сиденье.

- А где черновики? – они меня волновали сейчас куда больше, чем всё остальное.

- Костя, я их отвёз к себе. Хочу перечитать. Ты не против? – Дима включил зажигание и улыбнулся мне в зеркало заднего вида.

- Я против, Дима. Мы не договаривались об этом.

- Ладно, хорошо. Я их завтра тебе привезу, просто прочитаю ещё раз, вдруг со второй попытки меня это графомания разочарует.

- Не ври и не подлизывайся. Я познакомлю тебя с Женей, обещаю, но не сейчас.

- Обещаешь?

- Да. Поехали уже отсюда, – вставила недовольно своё слово Кристина.

Только к восьми вечера мы оказались дома. Кристина решила пройтись по магазину и накупить еды, словно я был пять часов не в больнице, а на диком голодном острове суток пятнадцать.

- Есть хочешь? – она поставила пакет с продуктами на стол и вышла ко мне в коридор.

- Я хочу пива, тишины и покоя, – мечтательно выпалил я.

- Пива?

- А что в этом такого? – поинтересовался я у слегка ошалевшей Кристины.

- Но почему ты мне про него в магазине не сказал? Теперь снова идти надо.

- А ты бы мне его купила просто так, без расспросов? – я улыбнулся.

- Это бы меня удивило, но я бы купила его, – она подошла ближе, и я вдохнул знакомый и приятный аромат её духов. – В конце концов, ты и сам в состоянии купить себе пару банок пива, твоя карта при тебе.

- Ладно, забудь. Не хочу я пива, – ответил я и поцеловал её кончик носа.

- А что ты хочешь?

Эти повторяющиеся вопросы могут довести любого и в мгновение испортить настроение.

- Господи, Кристина, ничего. Я просто хочу отдохнуть. Отдохнуть. Понимаешь?

- Ладно, только не надо повышать на меня голос.

- Прости, я не хотел.

Я прошёл в комнату и упал на диван. Ужасный потолок заставил меня вспомнить про ремонт, который я собирался сделать ещё после развода, но до ремонта у меня руки так и не дошли. Я смотрел на эти трещины, странные размывы, кривизну и подумал, что моя жизнь сейчас странным образом стала походить на этот несчастный потолок. До комы и моей встречи с Розой я жил обычной холостяцкой жизнью, по которой очень соскучился, пока был в браке. Я любил одиночество, любил много времени проводить за компьютером, писать, искать новые темы для книг, даже походы в библиотеку я сейчас вспомнил с наслаждением. В этом беззаботном и простом существовании, я находил то, что другие искали в шумных компаниях, клубах и запоях. Я, конечно, старался посещать какие-то важные мероприятия, но они быстро утомляли меня, так что я норовил найти любой повод, чтобы поскорее ретироваться. Я ненавижу громкую музыку, не люблю толпы народа и не знаю, как вести себя, когда женщины бывают слишком настырны. Я, конечно, мог поддержать разговор или улыбнуться какой-нибудь девушке в ответ, мог закадрить на ночь слишком настойчивую даму, но это было не часто и на утро наступало какое-то опустошение, разочарование. Да и те, если честно, узнав меня поближе, быстро находили мне замену среди более словоохотливых и весёлых мужчин, что меня, собственно, не могло не радовать.

Что же имел в виду Принц, когда сказал, чтобы я исследовал себя, как незнакомца? И о каком Романе я должен что-то узнать?

- Ты о чём задумался?

В комнату прошла Кристина с бутербродом и чашкой чая для меня. Я перевёл с потолка взгляд на неё и увидел перед собой прекрасную и родную женщину. Она улыбнулась и, поставив на стол угощение, присела рядом.

- Так о чём ты думаешь, если не секрет?

- Не секрет. О тебе.

- И...

- Почему ты не искала меня, когда я перестал отвечать на твои звонки?

- А разве я мало названивала тебе? – она помрачнела. – Звонила в театр, заглянула в твою любимую библиотеку. А что я ещё могла сделать, если ты сбрасывал и не желал со мной разговаривать? Знаешь, я вспомнила, что у меня ещё есть немного гордости. Если ты решил таким способом дать понять, что, между нами, всё кончено, я уже ничего не могла бы сделать, а предположить то, что с тобой действительно произошло из-за Любови Сергеевны, я при всей своей фантазии не могла. Я не твоя идеальная, умная, мудрая Роза.

- Ты – моя Роза.

Она разочаровано замотала головой и вздохнула, скрестив ноги.

- Я – Кристина. И я хочу оставаться ею до конца дней своих. Я хочу быть для тебя только Кристиной.

- А я хочу обнять тебя и поцеловать, – я положил руку на её талию и приблизился к ней. – Чтобы губы горели.

- Так зачем дело стало? – она усмехнулась.

- А вдруг ты не захочешь так, как хочу я, – шёпотом проговорил я и прикоснулся губами к её щеке.

- А как ты хочешь? – она приняла мою игру и тоже перешла на шёпот.

- Без нежностей.

- Если ты так хочешь, то я тоже так хочу.

Она протянула руки и обвила мою шею, прижавшись грудью ко мне. Её облик был чист и хрустален. В глазах сверкал свет безумства и дерзости, а губы, такие мягкие и податливые, просто лишали последних каплей разума.

- Ты так красива, что я сейчас еле сдерживаю себя, чтобы не наделать глупостей.

- Я надеюсь, что сейчас ты хочешь наделать эти глупости со мной, а не с Розой.

- Только с тобой...

Я прикоснулся ещё раз к её щеке, потом к шее и уже не мог остановиться, да и не желал этого. Она потянула пуловер, и я поднял руки, чтобы снять его. Стянув его с меня, она откинула его в сторону и принялась расстёгивать ширинку на джинсах. Опрокинув меня на кровать, она быстро справилась с брюками и трусами. Я не отставал и принялся за её блузку, которая, как назло, была самого дурацкого кроя с двумя длинными завязками, что обвивали её талию.

- Неужели нельзя носить что-то попроще? – выдохнул я и кое-как справившись с верхом, принялся за её брюки.

- Боже, Костя, ты такой... – она замерла, рассматривая меня, словно увидела впервые.

- Какой?

- Я бы очень хотела, чтобы наша девочка взяла хоть чуть-чуть твоей красоты.

- Я готов ей отдать всё, что угодно и это в первую очередь. Она мне не очень-то пригодилась в жизни. Дочке она будет куда нужнее.

Кристина улыбнулась и принялась ласкать и целовать мою шею, грудь, живот, бёдра. Наши вздохи становились более частыми и сбивались при каждом прикосновении друг к другу. Всё было завораживающе прекрасно; нечёткие очертания комнаты исчезли, и я видел перед собой только милое лицо своей любимой.

- А где Хрен? – поинтересовалась Кристина, отдышавшись после чудесной любовной игры. Она продолжала нежно гладить мой живот и разглядывала профиль, устроившись на моём плече.

- Хрен его знает. Опять куда-то ушёл. Может, кошку нашёл?

- Ты был с нею?

- С кем? – я не сразу понял о ком идёт речь. Как же женщины умеют перескакивать с темы на тему, да так быстро, что перестроиться не успеваешь.

- С Любовью Сергеевной? С Любочкой, как вы её называете?

- Господи, Крис, да ты с ума сошла. Она меня бесила и бесит.

- Но она красивая.

- И что в этом?

- Она красивая и к тому же оказалась неплохой шантажисткой, она могла...

Я повернулся и заставил замолкнуть её своим поцелуем. Похоже, это самое действенное средство против женской болтовни. Хотя её болтовня не так ужасна, если есть с чем сравнить. Боря принялся опять сочинять какую-то оперу и начал бряцать на пианино нечто невообразимое и очень громкое. Мы переглянулись с Кристиной и вздохнули, понимая, что эта ночь будет почти бессонной. Я поднялся, натянул джинсы на голое тело и, взяв со стола остывший чай, сделал глоток. Отвратительные звуки доносились снизу и просто ввергали меня в состояние близкое к злобному помешательству. Левое ухо действительно стало хуже слышать и казалось, что там тихо и противно, словно издалека, гудит труба.

- Нет, надо что-то делать с этим Борей, – я не выдержал и направился к двери.

- Во-первых, куда ты голый и с чашкой? Во-вторых, сейчас только девять, и он может играть ещё пару часов.

- В-третьих, его надо уже сейчас отучать от этих вечерних концертов, так как скоро здесь будет ребёнок, которому его бездарные пьески отобьют музыкальный слух напрочь и вообще расстроят нежную нервную систему. Я пошёл.

Спустившись вниз, я, наконец, дозвонился до Бори. Он нехотя открыл дверь, с издёвкой попросил прощения за то, что на него нахлынуло вдохновение и пообещал через двадцать минут закончить. Я недовольный поплёлся домой и когда зашёл в квартиру, то понял, что за эти пять минут, что-то произошло, так как Кристина стояла возле комнатной двери, обернувшись простынею, и смотрела в сторону окна круглыми глазами. В комнате раздавался странный и громкий звук. Это был сильный стук по стеклу.

- Что случилось? – я подбежал к ней и перевёл глаза на окно.

В него со стороны улицы бились несколько голубей. Они отлетали подальше и опять, словно обезумевшие, колотили в стекло своими клювами и крыльями.

- Не бойся, – я подошёл к окну и стукнул по нему, но это не помогло. Они продолжали биться.

- Костя, это очень плохо, я знаю, это к беде, – запричитала Кристина.

Я взял мобильный и включил фонарик, направив на бешеных птиц яркий свет. Это возымело результат и они, через какое-то время, улетели, оставив на стекле с той стороны грязные разводы и даже капли крови. Я развернулся к перепуганной Кристине и попытался успокоить её, но это было практически невозможно. Она плакала и тряслась, утирая слёзы простынёю.

- Это к беде, к большой беде. Это очень плохо, когда птицы так бьются в окно, тем более, вечером, – не унималась она.

- Я не верю в приметы, дорогая.

-А я верю, – Кристина подошла и положила голову мне на плечо. – Да и тебе ли сомневаться в этом? Ты знаком с Принцем, ты был там, где большинству людей даже не светит побывать. Господи, Костя, я видела Принца собственными глазами. О каком неверии ты говоришь?

Она опять принялась всхлипывать и её плечи при этом чуть приподнимались.

- Успокойся, – я, как мог, пытался её унять. – Они уже улетели.

- А послание осталось.

- Какое послание?

Она указала рукою на оконное стекло, где из мешанины грязных разводов, оставленных птицами, отчётливо выделялся крест. Я не знал, что и думать. Создавая свои книги из выдуманных и запутанных мистических историй, я и предположить не мог, что подобное подберётся ко мне слишком близко. Сначала путешествие туда, потом Принц из плоти и крови тут, а теперь ещё и знаки с символами.

- Так, Кристина, прошу тебя, успокойся, – мне стоило большого труда усадить её на диван.

- Что происходит, Костя? – она вскинула взгляд на окно и прикрыла глаза. По её щеке слеза проложила до самого подбородка дорожку. – А если с нашей малышкой что-то произойдёт?

- Я думаю, что если это послание, то не тебе, а мне.

- С чего ты взял?

Я не хотел рассказывать о моей встрече с Принцем там, не хотел пугать её, но выбора, похоже, мне Принц опять не оставил.

- Кристина, когда я был в больнице... – начал было я, но она перебила меня.

- Ты опять встретился с ним? – её голос был спокоен и невозмутим, хотя глаза и сверкали вниманием и интересом.

Моя женщина оказалась куда умнее и проницательнее, чем я думал. Ещё недавно я относился к ней, как ошибке в своей жизни, особенно после шоколадной эпопеи. Меня раздражала её назойливость и желание угодить, её навязчивая тяга к экспериментальному сексу, и желанию, как мне тогда казалось, лишить меня полностью свободы, завладев не только моей территорией, моим телом, но и моим временем. Сейчас я показался себе нелепым, поверхностным и незатейливым, в своих оценках женщины, которая, похоже, была дана мне если не небом, то не менее значимыми силами.

- Да, я был там.

- И что он тебе сказал?

- Он сказал мне, чтобы я нашёл Романа.

- Но я думала... это... Разве это не жанр? Это имя?

- Имя, – я кивнул. – И, похоже, оно что-то действительно значит.

- А не путает ли он тебя? Не желает ли увести в сторону?

- Не думаю, – я встал перед ней, и Кристине пришлось поднять на меня глаза.

- Ты так доверяешь ему? Чем он это заслужил?

- Я просто ему верю.

- Хорошо, – она тоже встала, и мы оказались так близко, что чувствовали дыхания друг друга. – Ищи своего Романа. Тебя, похоже, больше ничего в этой жизни не интересует, кроме этого.

- Я должен написать книгу, которая будем моим откупом. Понимаешь?

- А если ты не напишешь её, то Принц так и будет маячить возле нас третьим?

- Да что на тебя нашло? Когда ты целовалась с ним, тебя не смущало даже то, что он демон, а теперь какой-то крест на окне всполошил, да имя, которое ещё неизвестно, что значит и значит ли вообще.

- Потому что я оказалась не готова к этому, – она чуть повысила голос. – Я беременна и хочу нормально выносить ребёнка, родить и заниматься пелёнками и распашонками, а не расшифровкой потусторонних символов, которые могут или не могут что-то значить.

- Так я тебя и не прошу этим заниматься, – я тоже повысил голос. – В конце концов, я должен написать книгу, я был там, мне и решать эти проблемы. Если это вообще – проблемы.

- Если бы меня это не касалось, он бы оставлял их только для тебя, но я первой увидела этот крест. И, прости, конечно, но ты только что сам сказал, что не веришь ни в приметы, ни во что-либо ещё подобное.

Она дёрнула простыню, фыркнула и, обойдя меня, направилась в кухню. Я стоял, как болван и не знал, что делать. Взглянув на крест, я откусил бутерброда и пошёл вслед за Кристиной.

- Крис, послушай, – я старался говорить мягко, чтобы не сорваться и не говорить слишком громко.

- Да...

Она наливала себе чаю и не смотрела на меня.

- Он действительно хочет, чтобы я это написал. Да я и сам уже желаю этого.

Только сейчас я понял, что сказал при ней то, чего она не хотела услышать от меня.

- Понятно. Тебя больше интересует книга, чем я и ребёнок. Ты так ничего и не сказал о нашей росписи, ты не предлагаешь ничего нам лично, ты занят только тем, что тебе наговорил и напророчил Принц. А если ты не напишешь книгу? Если ты, после всего этого, окажешься таким же, как и Бурков?

- Спасибо за поддержку.

- Костя, я не хотела тебя задеть, но пока из всего, что произошло с нами за последнее время, меня радует только беременность. Я просто ни о чём больше не могу думать, тем более, о потустороннем. Ты прости меня...

- Я понимаю, что всё это слишком, но нам надо держаться вместе и решать вопросы по мере их поступления, – я протянул руки, положил ладони на её скулы и поцеловал. Губы её мягкие и тёплые погрузили меня в истому, и я уже не желал выпускать её из своих рук.

- И какой вопрос сейчас на повестке дня? – она оторвалась от меня и попыталась улыбнуться.

- Роман.

- И как можно этот вопрос решить, если даже предположений нет, откуда это имя и кому принадлежит?

- Будем ждать.

- А крест?

- Не знаю, – я пожал плечами. – Может, именно он и связан с Романом?

- Может быть...

Она прижалась ко мне и приникла губами. Я перестал слышать эмоциональное, но бестолковое бряцание по клавишам соседа снизу, мне хотелось только одного – взять мою Розу на руки, целовать, ласкать и проникнуть в самые потаённые уголки её души. Ни одной женщине не удалось завладеть моим существом, завладеть моими чувствами, скрытыми под толщей откровенного равнодушия, ни одна не услышала от меня слов любви. Как же это удалось сделать Кристине? Или она действительно дана мне свыше?

Я понёс её на руках в комнату. По пути она выключала везде свет, успела удариться головой об косяк, потом снесла со стола ногой чашку с остывшим чаем и, смеясь, упал на кровать. Мы забыли про крест на стекле, про Принца, про Романа, про книгу, про ненормального соседа, нам было так хорошо рядом, что я впервые почувствовал какое-то особое волнение внизу живота, которое разливалось там горячей обжигающей волной и поднималось к груди. Меня распирало непонятное неведомое доселе чувство эйфории и блаженства. Оно проникало всё глубже и глубже, растворяя отчуждённость и невозмутимость сладкой болью, что держали, между нами, расстояние, и она отзывалась в каждой клеточке тела приятным лёгким трепетом.

Мы долго и страстно занимались любовью, до одурения, до помешательства, до боли в ногах, пояснице и руках. Мы наслаждались не только самим процессом и телами друг друга, но и тем великолепием всех оттенков эмоций, что ведут к перерождению, после чего уже никогда и ничего не будет прежним, после чего обратной дороги нет.

21 апреля 2012 года.

- Я позвонила на работу и взяла пару дней за свой счёт.

- Не потеряй работу, – я провёл по её бедру рукою и коснулся языком мочки маленького уха. – Неизвестно, что ждёт меня после всего произошедшего. Не уверен, что Виктор Иванович захочет долго терпеть моё присутствие в театре. Да я и сам подумываю о другом месте.

- Во-первых, беременных нельзя увольнять, так что я не потеряю работу. А во-вторых, я и сама подумываю над тем, чтобы тебе сменить театр. Я поговорю с Машей.

- Ты думаешь, она сможет помочь?

- Не знаю, но попробовать стоит. В конце концов, свет клином на этом театре не сошёлся.

- Наивная, – я прижался к ней и поцеловал её круглое мягкое плечо. – Знаешь, сколько таких, как я? А выпускники? А приезжие из других городов?

- Мы что-нибудь придумаем. Я не хочу, чтобы ты был там, где всё будет напоминать об этой Любочке.

- Может ты и права, но сезон я доработаю.

- Хорошо, а я позвоню Маше и договорюсь о встрече.

- Только не говори ей причину.

- Наивный, – она повернулась ко мне. – Да уже через пару дней об этом инциденте узнают многие.

- Но про это знают только Андрей и Виктор Иванович.

- Если есть секретари, бухгалтерия, помощники всякие и все они в основном женского пола, то поверь, я очень удивлюсь, если этот инцидент всплывёт только через неделю. Скорее всего, об этом заговорят уже завтра. Ну, тебе ли мне это объяснять.

- Значит, смена театра ничего не даст, – положение моё действительно было не очень завидным.

- Не знаю, но что-то делать надо.

- Потом решим, – я встал и натянул джинсы. – Уже десять утра, а мы всё ещё голодные.

- Давай я приготовлю оладьи?

- Нет, – я посмотрел на Кристину и у меня в груди, словно всё огнём вспыхнуло. Так она была красива и нежна. – Никаких плит и готовок. Сегодня мы целый день будем гулять, кушать в кафе и ресторанах и наслаждаться друг другом.

- Ты разбогател?

- Если бы ты знала, как ты близка к истине.

Я не мог оторвать от неё глаз. Сейчас она вызывала во мне самые странные и, в тоже время, удивительные чувства. Это были чувства живого, переполненного новыми эмоциями человека, а не блуждающего в потустороннем мире создания, где устроено всё по неведомым и неподвластным ему самому правилам и законам.

- Я хочу чаю, очень, – с улыбкой произнесла Кристина и чуть прищурила глаза.

- Сейчас приготовлю, а потом мы поедем в «Александр» и позавтракаем, как нормальные люди, без возни на кухне.

- Мне это нравится.

- И ты будешь самой настоящей утренней феей этой забегаловки.

- Вообще-то, это довольно дорогое кафе.

- Но там с утра никогда не было такой восхитительной женщины.

- Костя, – она прыснула и уткнулась в подушку. – Что ты несёшь?

- Ну, хорошо, – я, наконец, смог улыбнуться. – Давай вставай, приводи себя в порядок, быстро пьём чай и едем в кафе.

Она снова улыбнулась и нехотя поднялась с постели. Её лицо тут же изменилось, когда она перевела взгляд на окно с крестом. Я совсем про него забыл. Надо было ещё в шесть утра, когда Кристина спала, выйти на балкон и стереть, этот чёртово послание.

- Вот и тема для обсуждения есть, - она спокойно выдохнула и отвернулась от окна, посмотрев на меня просто и легко, чего я не ожидал после вчерашней её паники. – Ты сказал, что надо решать вопросы по мере их поступления. Вот он и поступил. Пора его решить.

В кафе было немного людей. Мы, ещё парочка влюблённых, две бабуси и пара студентов.

Заказав завтрак, мы сидели за столиком возле окна, и какое-то время молча смотрели на прохожих. Наконец, она перевела на меня взгляд.

- У тебя вообще никаких предположений нет относительно имени?

- Никаких, – я мотнул головою и пожал плечами. – Даже представить «откуда ноги растут» не могу.

- А знакомых с этим именем у тебя нет?

- Был Ромка, мой друг, но он погиб. Был сосед, Роман Петрович, когда мы с мамой жили в другом городе, есть Ромочка, сын Олега, нашего актёра, но ему три года.

- Не густо. А если это друг?

- Сомневаюсь. Он твёрдо стоял на ногах и был далёк от подобного. Если бы я ему рассказал про то, что произошло со мной, он бы высмеял меня и насильно повёз к психиатру. Нет. Я уверен, что это не он.

- Хорошо, допустим. А если это малыш?

- Что за глупость? – я сделал глоток кофе.

- Но ведь Женя появился в твоей жизни, а он тоже ребёнок.

- Не знаю...

Я опять перевёл взгляд на улицу, где люди спешили, бежали, смеялись, были угрюмы, стояли, молчали, болтали по телефону, даже ругались. Настоящий муравейник.

- Надо позвонить Диме, чтобы он привёз черновики Жени. В конце концов, я обещал парню прочитать, а их читали все, кроме меня.

- Знаешь, – Кристина повела плечом и взяла салфетку в руки, чтобы чем-то их занять. – Мне кажется, ты должен познакомить Женю и Диму. Женя ищет того, кто оценит его, и этот человек появился. И как раз тот, кто сможет помочь ему подняться.

- Это слишком. Он ребёнок. Скольких маленьких гениев ранняя популярность сломала. Нет, я не стану тем, кто угробит его жизнь. Всему своё время.

- Может, ты и прав, но я думаю, что это решать должен он и его мать.

- Он не в состоянии принять правильное решение, а Ирина... Она ничего об этой жизни не знает. Она сломается так же, как и он. А у них ещё Алинка. Кстати, надо позвонить Ирине и узнать, что там с девочкой и когда её выпишут.

- Позвони.

Я достал телефон, и он тут же зазвонил.

- Легка на помине.

- Это Ирина? – Кристина удивлённо приподняла брови.

- Она, – я нажал на нарисованную трубку. – Да. Да, конечно, узнал. Что? Спасибо, это очень неожиданно... Да, я скажу. Когда? Послезавтра? Хорошо, я перезвоню. А Женя? В школе? Передавайте ему привет. А Алина?.. Замечательно, я очень рад за неё. Да, спасибо.

Я положил телефон на стол и посмотрел на Кристину. Она сидела спокойно, но в движениях её чувствовалось легкое напряжение.

- И по какому поводу она звонит тебе почти с утра?

- Крис, сейчас почти двенадцать, какое утро. А вообще-то нас с тобой пригласили на выставку.

- Какую ещё выставку?

- Её сестра художник. Она и два её друга из Москвы привезли сюда свои картины. «Выставка Трёх» называется, в галерее Дымова. Завтра открытие.

- Ну, не знаю... Конечно, можно сходить, я уже давно нигде не была.

- Пойдём.

- Но я ничего в живописи не понимаю.

- А я думаешь, понимаю. Да они и сами ничего в своей мазне не понимают. Просто выгуляемся, отдохнём.

- Уговорил.

Она улыбнулась и протянула мне руку. Я взял её ладонь и провёл своими пальцами по тому месту, где на её безымянном пальце должно быть обручальное кольцо.

- Мы обязательно распишемся. Обещаю.

- Я не хочу тянуть до того момента, когда из-за живота не буду видеть своих ног.

- А не надо ждать столько, – я легонько встряхнул её руку. – Сейчас мы позавтракаем и поедем в ЗАГС подавать заявление.

- Правда? – она опасливо и недоверчиво повела головою, чуть прищурив взгляд. – Мы сегодня подадим заявление?

- Тянуть действительно бессмысленно. Слишком многое нас держит друг возле друга.

Мы просидели в кафе ещё полчаса, поели на славу, поболтали и поехали в наш ЗАГС, где мы почти четыре года назад расписались, потом развелись, и вот теперь опять собираемся пожениться. Дурдом, конечно, но мне это начинает нравиться.

Глава 17

22 апреля 2012 года.

Утром, когда солнце проникло через чистое стекло в комнату я, жмурясь и потягиваясь, нехотя открыл глаза. Кристина, похоже, поднялась ещё раньше, так как окно, которое я сам хотел отмыть после голубиной атаки, сверкало, как начищенный хрусталь. Я слышал её милое мурлыкание, раздающееся с кухни, шварканье чего-то съестного на сковородке и невероятный клубничный аромат, что проник в мои ноздри. Это было что-то сказочное, непохожее на реальность, но, тем не менее, это была самая настоящая жизнь, настоящее утро и настоящая любимая. Ко мне на кровать запрыгнул Хрен и улёгся прямо на грудь. Как он исчезал из квартиры и появлялся, я не знал, и знать не хотел.

- И где ты опять шлялся? – я провёл по рыжей шерсти пару раз и убрал его, чтобы подняться, подойти к Кристине и пожелать ей доброго утра.

- Доброе утро, моя хорошая, – я подошёл к ней и тут же прижал её к своей груди.

Она провела рукою по моим голым бёдрам и, не выпуская лопатку из руки, развернулась ко мне лицом.

- Ты одеться не хочешь? С добрым утром.

- Нет, я и тебя бы раздел.

- Это позже, – она свободной рукою задела мой пах, довольно вздохнула и улыбнулась, какой-то незнакомой дерзкой улыбкой. – Садись, будем завтракать.

Я уселся на табурет, продолжая наблюдать за той, кого я чуть ли не потерял по своей глупости. Но теперь, когда мы стали близки не только благодаря ребёнку, но и той силе, которой многие опасаются, я ни за что не позволю совершить себе ещё одну подобную нелепость. Вчера мы подали заявление, потом сходили в кино, прогулялись в парке, долго обсуждая поиски неизвестного и загадочного Романа, которого я должен открыть для себя, как себя самого. А ещё на сегодня был запланирован поход на открытие выставки и знакомство с сестрой Ирины и тёткой Жени. Возможно, о нём я смогу понять чуть больше узнав её, так как она была творческим человеком и наверняка, если не знала, то догадывалась о таланте своего племянника.

- Знаешь, – Кристина повернулась ко мне с полной тарелкой оладий в одной руке и с разеточкой клубничного варенья в другой. – Я тут подумала, может, глупость, конечно, но вдруг этот Роман мёртв.

- То есть ты думаешь, что это мой друг?

- Нет, – она мотнула головою и поставила всё на стол. – Я просто думаю, что этот человек, если речь о человеке реальном, а не о каком-нибудь очередном литературном герое, может быть мёртв, потому что на стекле был крест.

- Ты тоже считаешь, что этот знак связан с Романом?

- Да. Когда ты вчера это вскользь сказал, я сначала не придала этому значения, но сегодня утром у меня было время подумать об этом, и я считаю, что это вполне логично.

- Этого мы точно никогда не узнаем, если только сам Принц не подтвердит нашу догадку.

- Но вряд ли он появиться, чтобы помочь нам.

- Это точно...

Мы сидели за столом, пили чай, наслаждаясь и вкусной едой, и друг другом. Никогда мы с нею не были так близки, как теперь, никогда столько времени не проводили вместе, и это теперь не напрягало меня, как раньше, а придавало лёгкости и уверенности в том, что я иду в нужном направлении, по правильной дороге и с тем, с кем должен этот путь пройти. В её движениях были одновременно сила и мягкость, глаза сверкали нежно и ясно; она была очень красива, хотя её никто из моих друзей и знакомых, да и я сам, никогда не считал таковой. То ли я вдруг прозрел, то ли она изменилась до неузнаваемости, при том, что внешность её осталась той же, что и четыре года назад во время нашего знакомства в больнице. Я ничего не понимал, но и искать объяснения такому чуду не собирался. Меня всё устраивало. Раз пришло время перемен, надо их или принимать, или не принимать. Я принял и, уверен, никогда не пожалею об этом.

- Что будем делать до выставки? – я взял салфетку и вытер губы.

- Не знаю, что ты будешь делать, а у меня хватит забот. Надо бельё забросить в машинку, а то, что на подоконнике – погладить. Пыль вытереть и...

- Ты же не Золушок, в конце концов. Хватит уже про уборку, – я взял её за руку и поцеловал маленькие пальцы. Она улыбнулась.

- Когда появится ребенок, уборка будет не то, что каждый день, а каждые два часа. Так что я приучаю себя.

- Ты действительно так хочешь стать мамой?

Она вытянулась в струнку и удивлённо посмотрела на меня.

- Какой-то странный вопрос, я не знаю, как на него отвечать, ведь ответ очевиден.

- Просто мне кажется, что ты... – я не знал, как дальше продолжить свою мысль, хотя она была ясна мне, как белый день, и не хотелось своим предположением обидеть её.

- Что?

- Да ладно...

- Нет, так дело не пойдёт. Говори.

- Просто мне сначала показалось, что ты хотела ребёнком... что ли...

- Удержать тебя?

- Да.

- Вот странный. Покажи мне хоть одну семью, где мужчина надолго задерживался благодаря такому способу. Вы всё равно сбегаете, если вам надоедает играть эту роль. Так что рожаем мы в основном, для себя. Вы в этом деле контингент не очень надёжный.

Меня словно грязью окатили с головы до ног. Я и предположить не мог, что она такого обо мне мнения относительно отцовства. Да, меня с трудом можно будет считать идеальным отцом и тем более семьянином, но не до такой же степени... Хотя... Я не знал, что ответить и меня спас звонок в домофон.

- Кого это принесло? – возмущённо поинтересовался я, а сам возблагодарил за этого посетителя небеса.

- Ты бы хоть спортивки надел, а то сидишь голый совершенно. Я пойду, узнаю, кто это.

Я прошёл в комнату, вытащил из-под спящего Хрена спортивные брюки, натянул мятую футболку и подошёл к Кристине.

- Это Дима, – она улыбнулась.

- Наверное, черновики привёз?

- Может быть.

Она провела рукою по моей груди, поцеловала в щёку и прошла на кухню.

- Я вам в комнату принесу чаю, – успела она пропеть пока шла.

- Хорошо.

Я распахнул дверь и запустил друга в квартиру.

- Привет, – Дима протянул руку, мы поздоровались.

- Давай черновики, – выпалил я сразу.

- Да возьми уже.

Он передал мне записи Жени, при этом хитро улыбнувшись.

- Ну что, передумал с ним знакомиться?

- Я не верю тебе, это не ребёнок писал. Ты уж прости.

- А кто? – я даже усмехнулся.

- Ты.

Я понятливо кивнул и рассмеялся.

- Ясно. Таким способом ты пытаешься заставить меня познакомить тебя с ним побыстрее.

- Нет, я просто не верю. Ребёнок так выстраивать предложения, выдерживать ритм повествования, подбирать просто фантастические слова, не может. Они, кажется, даже иногда не сочетаются друг с другом, но в этих строках они не просто уместны, а необходимы. Это невероятно. А это описание холода. Да я просто умом поехал, а потом и сам замёрз. Я чувствовал этот холод, понимаешь ты или нет?

Он стоял передо мной и пытался, размахивая руками, показать, как он восхищён и поражён. А я уже и не сомневался в том, о чём говорил Дима.

- Проходи, – я махнул в сторону комнаты. – А если он действительно одарён сверх того, что дано, например, средненькому писателю, представь, как его талант расцветёт к восемнадцати.

- Ты это к чему? – Дима недоверчиво взглянул на меня.

- Дай ему немного детства. Оставь его семье, а не бросай парня в это безумие. Он может справиться со своими мыслями, как с реальностью, пока с нею один на один, и вмешиваться в это – преступление.

- Если это написал не ты, то я понимаю, почему ты так говоришь. Ты завидуешь парню.

- Господи, я даже прочитать ещё ничего не успел, Дима.

- Не важно. Моих восторженных слов вполне достаточно, чтобы ты напрягся. Я не прав?

Я отвёл лицо и вздохнул. Если бы Дима знал, что не его оценка, а оценка Принца играет ключевую роль в моём поведении, то тут же бы прикусил себе язык. Принц высоко ценил дар парня, а значит, Женя действительно, был выше похвал кого-либо из простых смертных: меня ли, Любочки, Димы ли, или кучи признанных критиков, что будут либо петь дифирамбы, либо аккуратненько громить парня, «сожалея» о растоптанном детстве. Здесь не бывает золотой середины. И это совсем не странно, так как такой природный дух, который сидит в Жене, не имеет точных оконечных статичных полюсов. Это постоянная вибрирующая энергия, отрешённая от всего и создающая реальность своего мира. Принц говорил, что знаком с его душою давно, что она быстро повзрослеет, что подобные души обречены на творчество, так что таланту Жени удивляться я не собирался, но об этом лучше было умолчать. Всё равно Дима ничего не понял бы.

В комнату с подносом вошла Кристина.

- Здравствуй, Дим. Чай с вареньем, – она выставила перед нами чашки, оладьи и варенье.

- Не откажусь, спасибо, – Дима поприветствовал Кристину и как-то странно взглянул на неё, проводив до двери комнаты. Подобный взгляд знаком каждому мужчине. Особенно тем, кто не желает носить рогов и видит подвох даже в дружеском рукопожатии мужчины и женщины.

На «спасибо» Кристина никак не отреагировала, а просто ушла на кухню.

- Это что сейчас было?

- Ты о чём?

- Ты чего на неё так смотрел?

- Не знаю, – Дима пожал плечами. – Просто смотрел. Она стала настоящей красавицей, будто расцвела. Я просто не помню её такой, вот и всё. А ты что, ревнуешь?

- При чём тут это? – начал я, но осёкся, когда увидел улыбку на лице Димы.

- Ты ревнуешь, точно. Правильно, а то её, не ровен час, уведут у тебя из-под носа. Она стала очень даже...

- Уймись...

- Да ладно тебе...

- Я не буду тебя знакомить пока с Женей, но обещаю, что поговорю по этому поводу с его матерью. Это всё, на что ты пока можешь рассчитывать.

- Уже неплохо. И когда это произойдёт? Ты же знаешь, мы еле держимся на плаву.

- Так оставь ты это издательство, пока совсем на мель не сел. Всё равно сейчас большинство пишут в интернете, а с крупными издательствами тебе не потягаться. Ты извини, но, если что, я тебя предупреждаю просто, я буду выкладываться в инете. Оставь эту затею.

- Типографию тоже продать? – Дима стал серьёзен.

- Не знаю.

- Вот не знаешь, так зачем предлагать.

- То есть ты хочешь за счёт Жени подняться?

- Мне нужен новый автор. Открытие. Неужели ты не понимаешь? – Дима словно не слышал меня.

- Я понимаю, что ты просто хочешь парню жизнь испортить.

- Орлов, какую же ерунду несёшь и всё только потому, что уже ревнуешь его к успеху.

- А ты так уверен в успехе? Большинство читателей его работы, скорее всего, оставят равнодушными. Ты посмотри, о чём сейчас пишут: попаданцы, драконы, ведьмы, переселение душ и тому подобная чепуха.

- Так ты сам об этом же пишешь. Вот странный.

- И что, это хорошая литература, что ли? Или я стал миллионером, известным на всю страну писателем, меня переводят? Нет. Да, у меня есть свои преданные читатели, которым эти темы интересны, которые ждут выхода новой книги, пишут отзывы, но их не так много, как бы хотелось тебе или мне. Так я и пишу на самые ходовые темы в этом жанре, а Женя, как понимаю, выходит за пределы всего этого.

- Он провокатор, но с безупречным языком. Такой рано или поздно прорвёт всё то, что ты тут перечислил. Он займёт эти ниши, сметёт примитив этого жанра и поднимет его на достойную высоту, надо просто помочь, умело сделать рекламу и тогда можно сказать, что добрая половина успеха уже в кармане.

- Вот ты счетовод, – я обозлился на него и нервно шмыгнул носом, словно выпускал пар, как какой-то книжный дракон. – Тебе наплевать, что будет с парнем, главное кассу сделать.

- А он из обеспеченной семьи? – Дима задал вполне уместный вопрос.

- Да не сказал бы.

- Значит, деньги им точно лишними не будут. А если случится провал, как ты предполагаешь, и во что я никак поверить не могу, то и должеником он не останется. Ни он, ни его мать ничем не рискуют.

- Вообще то, им нужны деньги. У него сестра болеет.

- Вот и посмотри на это иначе.

- Но, если случиться провал? Ему будет трудно всё это пережить психологически. Он же ребёнок.

- Вот тут ты, как старший и более опытный товарищ, поможешь ему.

- Нормально, кашу заваришь ты, а расхлёбывать её мне? Нет уж.

Дима сделал глоток и скривил губы, но не от обжигающего чая, а от недовольства. Он чуть отвёл голову в сторону и прикрыл глаза. Я понимал, о чём он думает, но не мешал, а ждал. Ему, как юному монаху из средневековья, попавшему в весёлый квартал разврата и похоти, было неловко и даже очень стыдно, но хмельное вино, плотские желания и горячая кровь побеждали смирение и набожность. Разудалая шальная ночь проходит и неминуемо наступает похмелье, а следом и угрызения совести.

Он понимал, что я прав. Связавшись с ребёнком, у него будут не только бонусы от возможного успеха, но и осуждение приличной части консервативного общества в том, что он зарабатывает на несовершеннолетнем, но соблазн был велик, как никогда. И всё-таки разум берёт верх.

- Ладно, – Дима нехотя кивнул. – Я согласен подождать.

- Давно бы так.

- Но ты меня всё же познакомь с ним. И если есть возможность, пусть он даст ещё что-нибудь почитать.

- Насколько я знаю, он уничтожил старые черновики и это, – я кивнул в сторону листов, перевязанных ленточкой, - всё, что есть.

- Значит, он пишет давно?

- Похоже на то...

- Невероятно, – Дима весь скукожился, плечи его поднялись. Он мотал головою, выпучив глаза и, казалось, что слов для описания состояния, у него просто нет. – Его язык такой свежий, красивый и изящный. Он пишет о неведомом ему так, словно сам прошёл через это.

- Ну, откуда мы знаем, что ему было дано пройти и что ещё придётся пройти.

- Ты почитай. Он рассуждает о любви, словно знает о ней всё, – Дима выдал нервный смешок и смолк на миг. – Он... я даже не знаю... Он знает, что ему предначертано – представляешь, у него так написано, – и он найдёт её, ту, что расцветёт только для него.

- Я понимаю о чём ты, то есть, он.

- Вряд ли.

- Мы все её ищем, а потом забываем. Привыкаем к тому, что окружает нас.

- Нет, он говорит о другом.

- Ты считаешь, что тема любви — это тема «о другом»?

- Просто здесь, он применил неизвестный до этого времени способ повествования. Эта тема... Она никогда так не раскрывалась.

- И как? Реализм? Мистика? Символизм? Всё это было.

- Да, но он... понимаешь... идёт наслоение одного смысла на другой, он их словно веером выкладывает. Я не знаю, как объяснить. Мы познаём любовь через нашу чувственность, через тело и его эмоции, через его ответные реакции, а Женя пишет о божественной стороне этого чувства, и, может быть предсказуемо, но находит свой символ, обозначая это чувство – прекрасной розой. Кстати, в христианстве белая роза это символ Богородицы.

- Знаю. А ещё она символ возрождения духовного после тленного. Она много, где символ.

- Вот-вот. Это же невероятно! Если бы ты прочитал, ты бы с ума сошёл от восторга. Боже, сколько в этом красоты.

Я не припомню Диму таким. Он таким и не был никогда. Всегда, когда дело касалось авторов, он был рассудителен, выдержан, расчётлив и, если даже чувствовал выгоду, держался спокойно. Никакого спортивного азарта. Его вообще трудно чем-то задеть или удивить. Его покойная сестра, благодаря дару педагога, сумела разглядеть и вытащить на свет Божий его таланты. Они скромны, но всё же вполне ощутимы, если учесть, что бумажки о высшем образовании у него нет. Да и, справедливости ради, можно сказать, что большинство выпускников высших учебных заведений теперь получают свои дипломы не всегда заслуженно. Экономисты не могут ответить на банальные вопросы о золотовалютных резервах, историки не знают, что Александра Македонского на востоке называли Искандер, а филологи не видят разницы между словами «сейчас» и «теперь». Сочинения в школах пишутся редко, фантазировать детей отучили «умные» игрушки, а чтение для многих школьников превратилось в наказание. Если такое происходит, то ждать от современного образования новых Ломоносовых и Пушкиных придётся долго. Я не раз слышал, как в театре актрисы, у которых есть дети, жаловались друг другу на лень и нежелание своих отпрысков учиться. На то, что пятиклассник не может внятно двух слов связать, что пересказ небольшого рассказа настоящая проблема, а запоминание исторических дат нелепость и простая зубрёжка и уж точно ему в жизни никогда не пригодится.

Я решил пообещать самому себе, что, когда моя девочка появиться на свет, должен буду сделать всё, чтобы она получила достойное образование. Благо библиотеки в нашей стране бесплатные, а научить её читать и писать я и сам смогу.

Я сразу же вспомнил об обидных словах Кристины. Нет, я докажу ей, что смогу стать отцом, хорошим отцом. Этот вызов самому себе привёл меня в восторг.

Дима всё ещё что-то болтал о превосходно выстроенном сюжете и прекрасном слоге Жене. Я его почти уже не слышал. Какое-то странное чувство охватило меня; слышу слова, но не понимаю их смысл, и я даже не уверен, правильно ли их слышу. Монолог Димы превратился в гудение. В правом ухе стало неловко и чуть больно, словно туда попала вода, а гудение с каждой секундой всё усиливалось. Я приложил к уху ладонь, нажал на него резко и быстро пальцем несколько раз, но ничего не изменилось. Противное гудение никуда не делось. Я, стараясь не привлекать к своим действиям внимания Димы, улыбнулся и кивнул ему, а потом приложил ладонь к левому уху и чуть не закричал. Я ничего не слышал. Нет, какое-то гудение конечно проходило, но это было просто гудение. Ни слов, ни даже отдельных букв я уже не слышал. Я убрал руку и вполне сносный звук стал улавливаться левым, как я понял, здоровым ухом.

- Да что с тобой? Ты вообще, слышишь, что я говорю?

- Дим, я...

- Что?

- Давай потом.

- Что случилось? Ты в порядке? – он выглядел озабоченным и озадаченным.

- Не совсем, – я попытался придать своему лицо спокойное выражение. – Я, кажется, на одно ухо оглох. Только Кристину не кричи, пожалуйста.

- В смысле, оглох? Ты меня не слышишь, что ли?

- Слышу, но очень плохо.

- Этого не хватало. Ты записался к лору? Ты же врачу в психушке обещал.

- Ещё нет. Я вообще не придал этому значения. - У тебя же поликлиника под носом. В чём проблема?

- Ни в чём. Я запишусь.

- Ладно, похоже, ты действительно устал. Я пойду, – он встал, но снова развернулся ко мне лицом. – Но ты меня познакомь с ним.

- Да, обещаю.

Я проводил Диму до двери и по пути всё время теребил ухо, точно пытаясь вытрясти из него то, что мне мешало слышать. Там, внутри, словно воздух был утрамбован, всё гудело уже не только внутри, но даже вокруг ушной раковины, отдаваясь то ли в шею, то ли в челюсть.

Распрощавшись с другом, я прошёл на кухню к Кристине.

- А где Дима?

- Ушёл.

- И не попрощался?

- Он спешил.

Прижав палец к левому уху, я понял, что ничего толком не слышу. Я уже еле разбирал её слова, скорее, просто читал по губам и логически догадывался, что она могла бы спросить или сказать.

- Ты что?

- Нормально всё, – я убрал палец. – А ты чем занимаешься?

- Посуду мыть собираюсь.

- А в чём ты пойдёшь на выставку?

- Не знаю, – Кристина смущённо улыбнулась. – Может, тёмно-синий брючный костюм? С красными туфлями? Как думаешь?

- Замечательно. Тогда я буду в чёрном.

- Почему?

- Потому что мой свадебный костюм ты дала какой-то подруге, а она его так и не принесла.

- Прости, – Кристина виновато поджала губы. – Давай я за ним съезжу?

- Глупости не говори. Пойду в чёрном.

Кристина привстала на носочки и поцеловала меня. Её власть надо мной медленно, но верно нарастала и моё, до недавнего времени, душевное безмолвие, съедала, растворяла в себе наша чувственная игра. Принимая её, я раскрывал себя, испытывая и наслаждаясь пестротой новых эмоций, и эффект, как ни странно, усиливался благодаря надоедливому гудению толи в голове, толи в ушах.

- Ты можешь сказать, что происходит? – спросила она, когда мы оторвались друг от друга.

- В ухе правом гудит. Я тебя не слышу, когда закрываю левое, – признался я.

- Вот, пожалуйста, – она положила полотенце на раковину. – Завтра же запишись к лору.

- Хорошо.

- Да. И не возражай. А сейчас я схожу в аптеку и куплю капли для ушей.

- Так, – я остановил её, ухватив за локоть. – Ты сейчас пойдёшь в ванну, приведёшь себя в порядок, а я схожу сам, если уж тебе так хочется.

Она посмотрела на меня открыто, но как-то недоверчиво.

- Хорошо, – согласилась она. – Надеюсь, где аптека ты ещё помнишь.

- Помню.

Она прошла в коридор, включила по пути свет в ванную и завернула в комнату. Я слышал, как она боролась с дверью шкафа-купе, у которого ролики почти не двигались. Надо бы купить шкаф или починить эту дверь, но я всё время благополучно забывал про эту мелочь. Кристина что-то недовольно бубнила под нос, а потом зачем-то позвала меня. Я подошёл и присел возле неё на мягкий подлокотник кресла.

- Смотри, – она протянула мне файл, забитый документами, рядом с которыми лежали ключи. – Когда мы вдвоём съездим в дом твоего отца?

- Я не хочу.

- Я уже там три раза была и всё одна. Поехали. Там очень красиво. И дом большущий.

- Не знаю, не готов я. Поехал вот один раз и в кому впал.

- Господи, Костя, ну, когда это было, – она встала с кресла и принялась собирать выпавшие из забитого шкафа старые вещи.

- Надо бы шкаф выбросить, а вещи в церковь отдать.

- Хорошая идея. Сюда мы поставим детскую кроватку и пеленальный столик.

- Пришло время перемен, – я покрутил в руках документы и передал их Кристине.

- Так, когда мы поедем в дом твоего отца? Из него получится замечательная дача, кстати.

- Нет, огурцы выращивать я не готов, – мне стало дурно при одной мысли, что придётся ковыряться в земле, носить воду и топить печку в бане. Тем более, что ничего из перечисленного я делать так и не научился, хотя на дачах у друзей был не раз.

- Огурцы и я не хочу, а вот цветы, зелень и редиску...

- Редиску? Может, картошку? Больше пользы, – предложил я шутя.

- Уговорил. Будем растить картошку, – она рассмеялась и, положила документы на полку над столом. – Тебе там понравится, обещаю.

- Ладно, только летом поедем. Не хочу сейчас.

- Там сосед твоего отца, Юрий Григорьевич, кажется, он тебе может про отца рассказать.

- Мне не интересно. Я про него ничего знать не желаю.

- Костя, ты же взрослый человек. Мало ли что заставило твоих родителей расстаться, а уж какая причина была у твоего отца молчать до самой смерти, вообще нам не ведомо. Стоит ли судить его, если ты, по сути, ничего не знаешь?

Я подошёл к ней и обнял.

- Вот не знаю, толи ты у меня святая, толи дурочка несусветная.

- И я вот не знаю, толи ты всё ещё маленький мальчик, толи ты знаешь то, чего не знаю я.

- Ничего я не знаю, – приподняв её лицо за подбородок, ответил я и прикоснулся к её губам.

- Ладно, я в душ, а ты будь любезен, сходи в аптеку.

Она упорхнула в ванную. Я стоял возле стола, на котором лежали черновики Жени и попытался протянуть руку к этим листам. Я боялся дотронуться до них, словно они могли обжечь. Эта тревожность создавала границу между моей рукой, моим желанием, физикой моего тела и этими бумагами; как будто холодное пространство, взявшееся неоткуда, превратило в бесконечность это небольшое расстояние. Содержимое этих листов, которое мне ещё неизвестно, уже ломает привычное. Мой личный мир, моя действительность тают от моих же противоречий и страхов, как если бы чёрный, холодный, но знакомый по школьной программе космос вдруг был бы поглощён белым ослепляющим, прекрасным, но неведомым светом, страшным в своей неопознанности и неосмысленности. Незнание ужасает, как только оно становится конечным в бесконечном. Но, зачем я себе льщу. Я не знаю ни белого прекрасного света, ни чёрного космоса, якобы теоретически знакомого мне. Я не знаю себя никакого.

Я одёрнул руку и часто заморгал, пытаясь, навести чёткость в глазах после расплывающихся линий, как бывает, когда долго и неотрывно смотришь на какой-то предмет. Рука, которая тянулась к бумагам, словно онемела, и я до боли сжал пальцы, чтобы почувствовать их.

Пока стоит забыть о черновиках Жени. До меня дошло, что я не готов к подобному. Пусть я лучше буду считать себя трусом, чем жалкой бездарностью. Выбор не богатый.

Мы прошли в галерею, наполненную разношёрстой публикой. Были здесь и знакомые лица, но я старался чаще отворачиваться и больше внимания уделять Кристине, таким образом, спасаясь от приветствий тех, кого особо и видеть-то не желал. Трое стройных и высоких официантов разносили на подносах шампанское, ещё двое – лёгкий перекус: что-то непонятное с икрой. На каменных стенах были развешаны полотна, которые в большинстве случаев я бы с большой натяжкой назвал картинами. Но так как я в живописи откровенный профан, то решил держать своё мнение при себе. Вдалеке я, наконец, заметил улыбающуюся Ирину, которая явно шла к нам навстречу

- Здравствуй, Костя, – она кивнула и перевела взгляд на Кристину.

- Здравствуй, Ира. Знакомься, моя жена, Кристина.

- Очень приятно, – Ирина улыбнулась и слегка тряхнула головой, отчего серёжки в её ушах ярко сверкнули.

- Мне тоже, – Кристина улыбнулась в ответ.

Пока всё это выглядело весьма скучно и приторно, и мне захотелось тут же вернуться домой, но Ирина, подхватив меня под свободный локоть, подвела нас с Кристиной к какой-то даме в фиолетовом балахоне и со стрижкой под «ёжик». Она разговаривала с двумя бородачами. Они обсуждали явно что-то весёлое и пикантное, потому что при приближении посетителей троица переходила на шёпот и склонялась друг к другу ещё сильнее.

- Вера, знакомься, – Ирина затронула сестру, и та развернулась к нам. – Это Костя. Помнишь, я рассказывала, как он спас Алину? А это его жена Кристина, – Ирина взглядом указала на чуть смущённую Кристину.

- Ох, конечно же, помню, – Вера совсем не была похожа на девушку с фото, где её рыжие волосы просто горели огнём. Увы, не осталось ни волос, ни цвета, так как они были совершенно белыми и длиной не больше пары сантиметров. Осталась только восхитительная улыбка и очень похоже, что настоящая.

- К сожалению, стыдно признаться, я ничего в живописи не понимаю. Мы с женой будем создавать толпу возле понравившихся нам картин.

- Да, сегодня с посетителями не густо, но думаю для открытия совсем не плохо, – мой ответ ей явно не понравился, и она перевела взгляд на Кристину. – А как вам?

- Я ещё ничего толком не видела.

- Советую обратить внимание на картины моего друга Ивского. Молодой талантливый художник и пишет, кстати, только портреты женщин. Так что почти все женские лики здесь – его работы.

- Спасибо, – протянула неуверенно Кристина и перевела на меня взгляд.

Мимо нас прошагал весьма солидный мужчина, лет сорока пяти в чёрном пуловере. Он был хорош собою, аккуратно причёсан, строен и вообще сильно выделялся, как лично мне показалось, на фоне присутствующих мужчин. Не знаю, чем он так привлёк моё внимание, но я принялся наблюдать за ним, пока Кристина, Вера и Ирина о чём-то разговаривали между собой и с бородачами. Мужчина держал в руках яркий рекламный проспект и явно кого-то искал в этом зале. Обведя взглядом приглашённых гостей, и не найдя того, кого искал, он быстрым шагом прошёл в соседний зал, мимоходом бросив пару взглядов на висящие картины. Мне даже показалось, что он улыбнулся или усмехнулся.

Выставка занимала три зала, и каждый был не меньше ста квадратных метров. Картин было превеликое множество, а посреди залов стояли небольшие скульптуры. Рассматривать всё это можно долго, если не бесконечно. Заниматься этим я не собирался, так что самое лучшее развлечение здесь это наблюдать за людьми. Я извинился и отошёл в сторону, сказав, что увидел старого знакомого, а сам направился за этим мужчиной. Он ходил вдоль стены и разглядывал полотна, а сам, искоса поглядывал на людей. Я встал возле первой картины, на которой был изображён заснеженный город и принялся рассматривать её, при этом стараясь не упустить незнакомца из виду. Он долго стоял возле портрета какой-то полуголой девицы, пока к нему не подошёл молодой стройный невысокий человек, лет тридцати-тридцати пяти. Они поприветствовали друг друга и вдвоём пошли к двери, что вела в третий зал. Я незамедлительно проследовал за ними. Даже не понимая, о чём они говорят, я сообразил, что молодой человек вел мужчину к картине. И я не ошибся. Каково же было моё изумление, когда на холсте, размером примерно метр на полтора, я увидел собственную жену. Это была Кристина и никаких сомнений быть не могло. Лицо собственной жены я узнать был ещё в состоянии. Она была написана так, будто парила в воздухе, чуть поджав ноги. В одной руке у неё была какая-то птичка, а в другой – нераскрывшийся бутон розы, а тело было укутано в голубую ткань. Её грудь лишь слегка была прикрыта, а русые волосы завиты и развивались, словно ими играл легкий ветерок. Я не знал, что делать и как реагировать. Восторг и восхищение продлились недолго, их тут же сменили подозрительность и гнев. Мне захотелось немедленно подойти к этим мужчинам и узнать автора картины, чтобы влепить по морде от всей души. Как он посмел? Кто он такой вообще?

Я подошёл к ним ближе и встал возле соседней картины, на которой была изображена прелестная брюнетка. Теперь разговор этих двоих мне был слышен, но всё равно многие слова проглатывались или напоминали уже знакомое гудение. Молодой человек, как я понял, был автором этой картины, а мужчина в чёрном свитере – покупателем.

- И вы готовы купить её за такие огромные деньги? Но почему?

- А почему вы не желаете её продать?

- Потому что это женщина – моя мечта. Я желаю найти её. Я влюблён.

Я еле устоял на месте. Мне пришлось собрать все силы, чтобы не подскочить к этому парню и не вцепиться в воротник его новомодной куртки, чтобы от всей души потрясти за грудки.

- Это всё очень трогательно, но я предлагаю вам приличную сумму за вашу работу. Неужели вы не хотите заработать?

- Выбирайте любую другую. Эту картину я просто выставляю. Она моя лично.

Они ещё перебросились парой фраз друг другу, но я не разобрал, что они говорили. Я, как бы разглядывая картину, сделал пару боковых шагов в сторону, чтобы слышать их разговор.

- А если я удвою сумму? – спросил мужчина в свитере.

- Даже если утроите. Нет. Простите.

Мужчина развёл руками и понятливо кивнул. Молодой человек улыбнулся, протянул ему руку и они, распрощались, после небольшого рукопожатия. Мужчина развернулся ко мне лицом, и я увидел на его свитере эмблему, о которой мне рассказывал Женя. Мужчина, уловив мой взгляд, кивнул мне, улыбнулся, как-то очень знакомо и прошагал мимо, в обратном направлении. Парень продолжал стоять на месте, возле картины и, как мне показалось, получал от её разглядывания не просто эстетическое наслаждение. Я, решился подойти к нему, чтобы узнать, кто он такой и что это за девушку он изобразил на ней. По-другому, что-то выведать, не получиться, я это прекрасно понимал.

- Простите, – я попытался улыбнуться, и у меня это получилось очень даже неплохо. – Я в восторге от этой вашей работы. Ведь вы автор той картины?

- Да, – он кивнул. – Но я её не продаю.

- Жаль, я бы купил. Простите, я не представился. Константин Орлов – актёр.

- Мстислав Ивский. И да, это моё настоящее имя, если что.

Я натянуто улыбнулся и снова перевёл взгляд на картину.

Мстислав... знакомое имя. Где я его мог слышать? Я его точно где-то слышал…

- Очень приятно, – продолжил я. – А тот мужчина, что с вами разговаривал, он покупатель?

- Знаете, просто чудо-чудное вышло какое-то. Он недели две назад заказал мне картину. Я не любитель писать на заказ, но с этим полотном... Я просто увидел эту прекрасную незнакомку, она явилась словно из неоткуда, я писал эту картину с неё, хотя мне никто не позировал. Я помню, какое вдохновение на меня тогда нахлынуло, как я был счастлив, когда писал. Мне даже казалось, что я слышал её голос. Я не знаю, как объяснить, но эта девушка стала просто моей навязчивой идеей. Здесь прекрасно всё. Как вы её находите?

- Она великолепна, безусловно, это правда. Но как же вы её собираетесь искать?

- Не знаю. Но мне кажется, что я её почти нашёл.

- Простите, а как представился вам ваш заказчик? Просто он до боли напомнил мне моего старого знакомого, но я бы не хотел ошибиться.

- Он, как я понял, русский немец. Рольф. Его имя Рольф, а фамилия, кажется, Ригер, если я ничего не путаю.

- Нет. Тогда это точно не он.

- Значит, вас тоже привлекла красота этой незнакомки?

- Мне кажется, все женщины, написанные вами, очень привлекательные.

- Но душой обладает только эта.

- Значит, вы влюблены в выдуманную вами женщину?

- Я люблю её душу, а изобразить её я мог, какой угодно. Это её душа прекрасна. Выдумать душу невозможно.

Мстислав перевёл взгляд на картину и довольно прищурился. Похоже, он действительно был увлечён моей женой, а кто ему помог в неё влюбиться, я уже догадался. Хитрый Принц. Так значит, он решил устроить встречу моей Кристины и этого Мстислава – будь он неладен – прямо у меня перед носом.

Ещё несколько недель назад, я бы подумал про этого влюблённого хорька, что он слегка выжил из ума с разговорами о картине обладающей душой, но сейчас меня одолевали совершенно другие мысли.

- Костя, я тебя обыскалась, – Кристина подошла как-то неслышно и незаметно и подхватила меня под руку.

- Да, я тут бродил просто. Пойдём, посмотрим во втором зале что есть.

Но Кристина уже меня не слушала. Она уставилась на картину и не могла оторвать от неё взгляда, так как увидела себя. Мстислав же, смотрел на Кристину, отбросив все сомнения в сторону, и подобно людоеду жадно глотал красоту моей женщины. Моей Розы. Её, живой, а не нарисованной, не приукрашенной, не надуманной и не выдуманной, а самой настоящей.

- Простите, – он обратился к ней, не обращая на меня никакого внимания. – Что вы можете сказать об этой картине?

- Она прелестна, – спокойно ответила Кристина и перевела, наконец, взгляд на меня.

- А вам не кажется, что девушка, изображённая на полотне, очень похожа на вас? – Мстислав смотрел на нее, не отрывая взгляда.

- Возможно, сходство есть, но не более того, – Кристина была вежлива и сдержана.

- А мне кажется, что она просто изумительно похожа на вас.

- Нет, – Кристина улыбнулась точно так же, как и девушка с картины. – Она не похожа...

Кристина что-то хотела сказать, но Мстислав перебил её и просто схватил за руку.

- Я украду у вас вашу даму на пару минут? – обратился он ко мне, держа в своей руке локоть Кристины.

- Простите, но мы уже уходим, – холодно ответил я и взглядом дал ему понять, что лучше бы он руку моей жены отпустил. Но он не собирался этого делать. Он держал её крепко и смотрел, не отрываясь, словно я был пустое место.

- Всего пару минут и ваша дама...

- Я сказал, отпусти её, – повысив голос, прошипел я и попытался выдернуть руку Кристины.

- Вы мне руку оторвёте, – Кристина отшатнулась от меня и сделала шаг в сторону. – Что с тобой, Костя?

- Мы идём? – я начал злиться.

- Да, только не надо меня в разные стороны тянуть.

- Даже если вы исчезнете сейчас, я всё равно вас найду, – протараторил Мстислав и, всё же перехватив руку, поцеловал её кончики пальцев.

- Если ты к ней подойдёшь, я тебя в землю вобью, – проговорил я, подойдя к нему вплотную и еле сдерживаясь.

- Это ещё смотря, кто кого вобьёт, – спокойно ответил он и, развернувшись, удалился в соседний зал.

Мы проводили его взглядами и переглянулись.

- Значит, Принц не соврал? – тихо спросила Кристина.

- Похоже, нет, – нервно ответил я и сжал кулаки. – Откуда этот сморчок взялся только?

- Из Москвы, – равнодушно отозвалась Кристина и снова перевела взгляд на картину. – А я красивая оказывается.

- Интересно, зачем он это сделал?

- Ты успокойся, я же с тобой.

- И на том спасибо, – пробурчал я.

- Очаровательно, Константин Дмитриевич. Вы настоящий мужчина, - сказала Кристина, опустив голос на полтона.

- Я не то хотел сказать...

Почему я не слежу за своим языком? Ведь Кристина в проделках Принца не виновата. Беспокойство сверкнуло внутри меня и отразилось на лице холодной ухмылкой. Заглушая подступающий гнев, я зажмурился до прыгающих жёлтых точек внутри глаз, которые разлетались в стороны, словно отскакивали от невидимой поверхности.

- Может, поедем домой? – обратилась Кристина ко мне, когда я открыл глаза.

- Да, хватит с меня этой живописи.

- Тогда пошли.

- Дядя Костя, здравствуйте.

Я услышал знакомый голос Жени. Он подошёл к нам и протянул мне руку. Мы поздоровались и я, взяв себя в руки, улыбнулся парню.

- Знакомься, Женя, это моя жена.

- Кристина, – Кристина протянула руку, и он не сильно сжал её пальцы.

- Евгений, – улыбаясь, представился он. – И как вам картины моей тёти?

- Всё прекрасно, – быстро ответил я и сделал шаг.

- Вы уже уходите? Очень жаль. Я думал с вами поговорить.

Тут он поднял глаза на картину и по-детски захлопал глазами.

- Нам действительно пора, Женя. Увы. Но я думаю, что мы с тобой ещё встретимся и обязательно поговорим.

- А разве сейчас мы не могли обсудить мои черновики? Я так ждал этой встречи.

- Женя, – я пытался говорить мягко и спокойно. – Я ещё не прочитал твою работу. У меня новая роль и я занимался читкой, – соврал я, на что Кристина недовольно покосилась на меня.

- Жаль, очень жаль, – уныло произнёс он. – А вам не кажется, что девушка на картине Мистика очень похожа на вас, Кристина?

- На картине – кого? – переспросил я.

- Мы все дядю Мстислава называем просто Мистик.

- Очаровательно, – буркнул я и еле выдохнул.

- Он талантливый, у него были выставки в Париже и Праге. Он даже там какую-то премию получил.

- Мы с женой очень рады за него. Надеемся, у него будет ещё много всяких премий, – мой дребезжащий голос выдавал моё недовольство при одном упоминании об этом Мстиславе.

Женя поднял взгляд и как-то прискорбно посмотрел на меня. Даже жалостливо, что ли. Кристина явно почувствовала себя неловко рядом со мной.

- Женя, мы пойдём. Нам действительно пора, – обратилась к нему Кристина, чем спасла моё жалкое положение. – А ты если хочешь, приходи к нам завтра в гости. Я думаю, что за вечер Костя прочитает твои черновики. Да, милый?

Я нехотя, кивнул.

- Жаль, но завтра я не смогу. Алинку выписывают из больницы, да в школу надо. Ещё по дому кое-что сделать. Но я буду ждать вашего звонка.

- Я обязательно позвоню, как только разберусь со своими делами и прочитаю твою работу.

- Спасибо.

Он моим ответом явно не был впечатлён, но улыбнулся, распрощался и направился в сторону первого зала.

- Знаешь, Костя, – Кристина развернула меня к себе за локоть. – Ты болван.

- Знаю. Пошли домой.

- Сначала мы попрощаемся с Ириной и Верой.

- А может, ты желаешь увидеться с Мстиславом? – съязвил я.

- Как тебе не стыдно? Видел бы тебя со стороны. Где тот Костя, который покорил меня?

- А был ли я тем, кто тебя покорил? Ты наверняка меня придумала.

- Знаешь, я после твоей многоликой распрекрасной Розы, даже не удивлюсь, если это так. Если ты можешь придумать любимую, почему я не могу придумать любимого?

- Придумать? – я собрался возмутиться. – Тогда для чего это всё? Может, нам лучше разойдись? Ведь недаром Принц тут околачивался и разговаривал с этим художником.

- Разойдись? Самый выход... Что? – она вдруг запнулась и уставилась на меня. – Принц был тут?

- Да. И он действительно помогал Мстиславу, сомнений нет.

- Невероятно, – протянула Кристина и подняла на меня глаза.

- Ещё как вероятно. Он постоянно где-то рядом, от него можно ожидать всего, что угодно.

- Поехали домой, пожалуйста.

- Значит, ты меня не променяешь на этого жалкого художника? Ты будешь со мной?

- Он талантливый и если ты не прекратишь называть его «жалким», то сам в такого превратишься.

Весь вечер мы сидели молча. Она была на кухне, смотрела какие-то видео и громко смеялась. Я же сидел напротив стола, разглядывая черновики Жени, всё не решаясь взять их в руки. Кажется, ну что может быть там такого? Но меня, как только я решался протянуть руку, словно током било.

- Кристина, ты не хочешь меня покормить?

- Холодильник не на замке. Подойди и сделай бутерброд. Есть суп, разогрей, - крикнула она из кухни.

- То есть так теперь мужей кормят? Перекусом.

- Мужем ты станешь первого июня. Костя, ну сделай сам, пожалуйста.

- Ладно, – недовольно проговорил я, словно она в этот момент стала мне врагом.

Что вдруг произошло с Кристиной, я не понял. Может, я слишком много надумал насчёт неё? Может, она всё же не Роза и не сможет стать ею никогда? Да, скорее всего, я заблуждался и поспешно сделал подобные выводы. Ей никогда не сровняться с той, кто захватил моё сердце и завладел моей душою. Пусть Роза кажется нереальной, недоступной, невозможной, но моё сознание не сможет принять условную земную женщину, которая меня смущает своей обычностью, и напоследок, разочаровывает, как лотерейный билет с одним не зачёркнутым номером, отделяющим от миллиона.

Только допустив эту мысль, я понял, как далеко ушёл в сторону от этой самой земной жизни, наполняя себя по самую макушку воспоминаниями о сумрачном пребывании между небом и землёю. Я перестал твёрдо стоять на земле, постоянно раздумывая о жизни там, хотя даже полусловом не заслужил её. Я не написал ни строчки, ни слова, ни буквы. Я только рассуждаю и мечтаю. Чего же я жду и от кого? «Бездарность. Костя, ты бездарность и смирись уже с этим. Кристина замечательная, это ты не можешь... Ничего не можешь». За моими рассуждениями пролетело минут пять, которых я не почувствовал, словно мелькнуло пару мгновений.

Я прошёл на кухню и увидел стоящую на столе тарелку разогретого борща. Рядом лежал хлеб, и стояла сметана. Пока я раздумывал о высоком и недоступном, откровенничая с самим собою и капризничая, как ребёнок в магазине игрушек, земная женщина просто накрыла на стол.

- И нельзя было этого сделать сразу, когда я попросил, а не тянуть столько времени? – почему-то недовольно выдавил я и сам ужаснулся.

Кристина подняла взгляд.

- Ещё нечто похожее в мою сторону, и я уйду.

- К Мстиславу этому? Похоже, он на тебя запал.

- Так, всё, – она поднялась. – Занимайся поисками Розы. Себя гнобить я не позволю.

- Да что ты корчишь из себя? – мне бы остановиться, но мой поганый язык, словно с цепи сорвался. – Ты думаешь, я её не найду? Она есть, и она создана для меня.

- Прекрасно, – Кристина закрыла свой ноутбук. – Тогда значит, Мстислав этот создан для меня.

Она взяла ноут и ушла в комнату. Я слышал, как она собирала свои вещи, что-то негромко лепеча себе под нос. Возможно, она даже плакала и утирала слёзы, а может, рыдала навзрыд, но я врос в табурет и не мог пошевелиться.

Состояние моё дошло до бестолкового сопротивления двух настроений, которым я подчинялся и не мог ими управлять. Борясь с одной стороной, я защищал другую, но как только свершался удачный ход, вторая сторона становилась мне противной, и я вставал за первую. Внутри этого безумия царил хаос и я был виновником его создания, но всё же старался сжать пружину внутри себя до предела, чтобы её дикий рывок помог мне выпрыгнуть из этого. На границе равнодушия и любви правят надменность и преданность, нещадно атакуя друг друга. Тоже произошло и со мной. Я встал и прошёл в комнату, желая сказать Кристине слова примирения, но кинув взгляд на черновики Жени, просто осел на диван, который закачался подо мной, как морская волна.

- Что с тобой?

Я поднял глаза и увидел сидящую передо мной Кристину. Она утирала мне лоб смоченным в холодной воде полотенцем.

- Что случилось?

- Ты брякнулся на кровать и стал совершенно белым. Я так испугалась. Как ты?

- Да нормально, кажется.

- Я даже уйти от тебя не могу, потому что у тебя кроме меня никого нет. За тобой некому посмотреть.

- Ты так говоришь, словно я дитя неразумное и пролью на себя кипяток.

- Пример подходящий.

- Значит, ты уйдёшь? К маме?

- Никуда я не пойду, пока ты полностью не проверишься. Тебя надо в больницу положить.

- Вот уж дудки, – я встал и подошёл к столу, где возле пресловутых черновиков, лежал сытый Хрен. – Схожу к лору и всё.

- Надо МРТ сделать. Я тебя завтра запишу на платное.

- На мне кредит.

- Если ты всё время будешь падать в обмороки, то кто будет этот идиотский кредит выплачивать. Хватит уже, – она улыбнулась и подошла ко мне.

- Ты меня простишь? – спросил я тихо.

- Давай забудем. Я больше не хочу говорить о Мстиславе, о картине, о Розе.

- Я хочу тебе сказать... – начал я, но она замотала головою и выставила ладонь вперёд.

- Ничего не хочу слышать. Мне не нужны твои признания. Роза будет мелькать всё равно, попросил ты прощения или нет. Не знаю, сколько я смогу терпеть это состязание с нею, но не уверена, что меня надолго хватит. Делай выводы.

- Да не знаю я, что на меня находит, – в отчаянии проговорил я. – Я знаю, что она вымысел, литературная героиня, шутка.

- Принц тебя с ума сведёт, если ты не возьмёшь себя в руки. Он играется с тобой. Тебе Буркова мало?

- А разве ты не поверила ему, когда он сказал про дочь?

- А ты думаешь, если родиться мальчик я на себя руки наложу? Костя, прошу тебя, давай жить нормальной человеческой жизнью. Я знаю, мы никогда друг друга не поймём до конца, ну так и Бог с ним. Пиши книгу, напиши о Розе. Там, на страницах, в абзацах, в предложениях, сделай её особенной, влюби в неё читателей, а после возвращайся ко мне, к Кристине. Не ищи ты во мне эту Розу.

- Когда я был в психушке, и был...

- Я помню...

- Принц сказал мне тоже самое.

- Мой тебе совет, – она взяла черновики в руки. – Прочитай их.

- Не могу.

- Если он действительно талантлив, пропусти его вперёд. Да решись ты уже хоть на какой-нибудь шаг. Я тебя просто не узнаю.

- Я и сам себя не узнаю.

- Мне не нужен Бурков, я хочу Орлова. Ты слышишь меня?

- А если Женя действительно...

- Вот и замечательно. Вот и помогай парню, если в свои силы не веришь. Хватит уже толочь воду в ступе.

Она сунула мне распечатки в руки, а сама присела на край стола. Было больно слышать эти слова, но не согласиться с ними я не мог, так как чувствовал подступающее убедительное, но неизвестное новое. Всё летит в тартарары: работа в театре, литература, личная жизнь и, похоже, что в этих переменах виновен я сам. Мне ничего не хотелось менять, меня же всё устраивало, но теперь это колесо не остановить; я сам его запустил и если этот перелом нужен, я постараюсь его пережить, было бы только ради чего.

- Его все хвалят... – обречённо сказал я.

- Тем более надо прочитать.

- Но ведь он же писал при помощи Принца.

- Это тебе так удобно думать. Принц сам говорил, что не обладает такими дарами, так значит и вдохновлять, не способен.

- Но он же демон.

- Тогда скорее он бы лишил его дара.

- Если он пишет, так как говорил Дима, я не смогу ничего написать.

- А если не так? А если он пишет ещё лучше?

- И что мне тогда делать?

- Пиши Роман о Розе. Забудь о Жене. Стать Достоевским, Шекспиром или Васей Пупыкиным, который тоже возможно, отменно пишет романы, ты никогда не сможешь. И что теперь? Ты – Орлов. Вот и будь им. Соревнуйся с собой, если ты ещё на это способен.

Я задумался. Любая нервирующая меня мысль о собственной серости и посредственности, с грохотом начала проваливаться в пустоту, отчего на душе становилось чуть легче. Мне хотелось верить в свои силы, в свой, пусть и скромный, но талант, я отчаянно нуждался в поддержке. Кристина трогательно и неотрывно смотрела на меня. Её светлое лицо вселяло, если не решительность, то вполне ощутимый покой. Она просто смотрела, и этого было достаточно, чтобы я начал приходить в себя.

- Мне надо забыться, Крис, – выговорил я еле. – Я хочу исчезнуть на время.

- Что ж, это нормальное желание запутавшегося человека.

- Хочу побыть один.

- Тогда бросай всё и поезжай в дом отца. Возможно, ты именно там найдёшь то, что тебе нужно.

- Отца? Но я думал, мы туда поедем вместе?

- Сначала мы проверим тебя, а потом ты отправишься в деревню.

- А работа? Новая пьеса?

- Костя, я сомневаюсь, что тебе достанется что-то приличное. Твоё отсутствие в течение этих двух дней, лучший способ лишить тебя роли.

- Ладно. Я всё сам решу.

- Что именно?

- Я как-нибудь умаслю Виктора Ивановича.

- И зачем, если ты собрался уходить из этого театра. Любочка, через пару недель, скорее всего, выйдет из психушки и тогда она может продолжить атаковать тебя. Я не желаю быть свидетелем подобного спектакля.

- А я его участником, – закончил я и старательно натянул улыбку.

- Прочитай, – Кристина в очередной раз показала на черновики. – И всё встанет на свои места.

Глава 18

2 июня 2012 года.

- Вставай, муж, – Кристина принялась стаскивать с меня лёгкую простынь.

- Не хочу. Давай, ложись ко мне, – не открывая глаз, пробурчал я.

- Нас мама ждёт, и мы поедем на природу.

- Не хочу на природу, хочу валяться.

- Во вторник у тебя последний спектакль и ты будешь свободным, вот и валяйся, сколько тебе заблагорассудится.

- Как я буду платить за кредит? – я приоткрыл глаза.

- Мы что-нибудь придумаем. Я буду занимать у мамы, а со своей зарплаты отдавать.

- Этого ещё не хватало, – я снова закрыл глаза и потянулся.

- Но ведь мы женаты, мы должны друг другу помогать.

- Помогать? Не получается. Получается, что я буду какое-то время сидеть на твоей шее. Меня такая перспектива не устраивает, так что мне надо начинать искать новую работу. Жёнушка...

- Муженёк... И вообще, – она игриво хмыкнула. – У нас медовый месяц. Давай не будем его портить думами о кредитах.

Я протянул руки и, не открывая глаз, нежно ухватил её за талию, которая немного располнела.

- Костя, мы справимся. Кстати, Женя звонил и поздравил нас.

- Сейчас половина девятого. Когда же он успел?

- Пятнадцать минут назад, пока ты нежился.

- Давай понежимся вместе.

- Нет, мы опоздаем к маме.

- Я обещал Жене, что мы поработаем над третьей главой, которую надо сократить. Мы с ним много «воды разлили» там.

Кристина довольно улыбнулась. Она радовалась нашему с Женей творческому союзу и считала, что он принесёт свои плоды. Да я и сам чувствовал невероятный подъём сил, и моя муза явно дала себе волю. Если бы мне сказали ещё год назад, что моим соавтором станет парень тринадцати лет, я бы долго смеялся, но жизнь преподносит сюрпризы. Она точно знает, что тебе нужно и даёт тебе это. Когда я прочитал его черновики, то почувствовал «своего» человека. Почему я боялся их читать? Он действительно оказался очень талантливым и перспективным парнем. Если я иногда не знал, как сказать, то он не просто знал, как это подать, но и давал мне личную расшифровку своего видения того или иного события. Сначала меня это пугало, потому что он оказался парнем, как говориться «умным не погодам», а потом я привык и просто заслушивался тем, как он говорит и объясняет. Его язык сочен и дерзок. Да, его слог сильнее и чётче, он тонко чует нить повествования, он правильно расставляет акценты, этому стоило у него поучиться. Я же в этом тандеме сейчас работаю поставщиком идей и редактором, что меня вполне устраивает. Он красиво строит предложения, правда, иногда настолько мудрёно, что я, стараюсь слегка подчистить эту витиеватость ровно так, чтобы среднестатистический читатель понял фразу, уловил её смысл. Так что наш союз существует, творит и Дима возлагает на него очень большие надежды.

Когда Кристина уговорила меня рассказать Жене о моём потустороннем путешествии во время комы, я сомневался, стоило ли парню забивать подобным голову. Его детская психика могла пострадать, но он с большим интересом слушал меня, а когда я закончил, то он спокойно ответил, что верит каждому моему слову. Про то, что он уже виделся с Принцем, я рассказывать ему не стал. Парень оказался настолько интересным, самодостаточным, а главное, адекватным, что все мои сомнения мгновенно отпали; мы должны были встретиться и написать эту книгу. Как же теперь это понятно и просто: чтобы получить, я должен был избавиться. Избавиться от своего высокомерия, непомерно раздутого самомнения, избавиться от уверенности в том, что я точно знаю, что и как, отдать всё это и, о чудо, не прогадать.

О Принце мы вспоминали редко, только по работе над книгой. Он же сам не появлялся и никак не проявлял себя, что, в конечном итоге, не могло не радовать.

Кристина заставила меня пройти МРТ и, как оказалось, ничего страшного врачи не нашли, но утвердительно заявили, что потеря слуха могла быть спровоцирована именно травмой головы и комой. Когда я поинтересовался у молодого врача, что делал мне эту процедуру, почему это произошло, через два года, он, пожав плечами, предположил, что микротравма могла подействовать и через пять лет и через десять. Тут же посоветовал мне беречь второе ухо и сходить к окулисту. Кристина, естественно, принялась таскать меня по врачам: знакомым и не очень, записывала на какие-то массажи и иглоукалывание, а когда я взбунтовался, пригрозила меня повалить в свою больницу. Я смирился и честно посетил всех врачей, сдавая попутно кровь, мочу и всякую другую чепуху. В общем, я оказался вполне здоровым, если не считать стопроцентной потери слуха правого уха и головокружения, которое почему-то стало довольно часто донимать меня. Кристина ещё какое-то время пыталась выяснить причины этого головокружения, но так как все возможные и невозможные анализы и исследования говорили о том, что я могу лететь в космос, она, наконец, отстала от меня.

Перед свадьбой было самое замечательное время. Мы наслаждались друг другом, и мир благоволил нам. В середине мая я написал заявление об уходе, на что Виктор Иванович отреагировал понимающе и спокойно. Любочка, когда вышла из больницы, была сразу отправлена на юг, в какой-то санаторий и все в театре вздохнули с облегчением, понимая, что закрытие сезона пройдёт без эксцессов. С Илоной мы так и не разговаривали; мне повезло, так как ни в одном из репертуарных спектаклей мы не сталкивались. Её ввели в детские спектакли до конца сезона, а потом мне уже и дела не было, куда её пристроил бы главный. Она была невозмутима, спокойна, здоровалась, когда мы встречались, но вела себя так, будто и не было, между нами, ничего. А вот с её братом – Сергеем, я довольно легко сблизился и узнал, что Илона мечтала переехать и делала всё возможное для этого. Сергей был проще и разговорчивее, в общем, совершенно незатейливый. В своём городе они так и не смогли найти работу и когда, как он выразился, подвернулась Любовь Сергеевна, Илона без раздумий приняла её приглашение и потащила за собой его. Любочка оказалась по матери троюродной тёткой Илоне. Сергей и Илона, родные только по отцу, который в их городе руководит оркестром народных инструментов.

Я на протяжении пары недель ждал какого-нибудь подвоха от новоиспечённой актёрки, но, похоже, её волновала только работа и вспоминать о том происшествии, она не собиралась. Получив контракт и сняв жильё благодаря Любочке, Илона, похоже, приобрела всё то, ради чего корячилась со мной, и теперь её уже мало волновал тот инцидент. Она присутствовала на всех спектаклях, была дисциплинированна и оказалась, довольно неплохой актрисой, в чём я убедился ещё задолго до Виктора Ивановича. И так как она никак не проявляла себя, я совершенно успокоился и решил доработать сезон, выложившись на все сто. Что касаемо Любочки, то в театре это была запретная тема, хотя некоторые дамочки и пытались шептаться по углам и в гримёрках. Но так как «свежей крови» для сплетен не поступало, всё само собой сошло на «нет», хотя пару дней, после Любочкиной выходки на меня некоторые посматривали косо и сочувственно.

К концу мая я совсем расслабился и думал только о свадьбе, о книге и об отцовстве. Я ужасно боюсь этого, но очень хотел бы взять малышку на руки, чтобы своими глазами увидеть то чудо, что сам и создал. Говорят, у них кожа нежнее, чем лепестки розы, а пальчики на ножках меньше горошин. И как из таких малюсек вырастают мужики под два метра и изящные красавицы – уму не постижимо. Вот ведь, загадка природы.

Вчера была наша с Кристиной роспись. Мы никого не пригласили, кроме тёщи, Вероники, сестры Кристины, и Ирины с Алинкой и Женей. Дима смог приехать только в кафе, быстро поздравил нас и поехал в аэропорт, так как опять куда-то улетал с дочкой. Он никогда не отдыхает вместе с женой, а разъезжает только с Маришкой, своей любимой и единственной наследницей. Не знаю, не уверен, что он хороший муж, но вот отец из него получился прекрасный.

Ирина с детьми уехала рано, а мы ещё немного посидели, выпили, потанцевали, разбили два бокала и салатник, потеряли и потом нашли в туалете ключи от машины, и напоследок, спели с Кристиной дуэтом, заплетающимися от усталости языками «Песню о счастье». Свадьба была очень малочисленной, но тихой её назвать можно было с натяжкой. Веселились мы до половины двенадцатого. Тёща, Элла Владимировна, была пьяна и счастлива. Кто бы мог подумать, что преподаватель истории и философии может так легко опрокидывать рюмку за рюмкой. Вероника пыталась иногда останавливать мать, но это не помогало. Когда мы с Кристиной развелись, она очень сильно переживала и часто плакала, как потом мне рассказывала Крис. Она одна поднимала девчонок, так как муж рано умер, и совсем не желала, чтобы её дочери были одиночки. «Это плохо влияет на здоровье, особенно на бабскую психику»: говорила она и я с этим где-то согласен, но всё же придерживаюсь той установки, что лучше быть одному, чем с нелюбимым человеком. Любочка, яркий тому пример. Кого она любит, сам чёрт не поймёт, но то, что это не Виктор Иванович, понятно и идиоту.

Итак, мы уже женаты почти сутки, и я вполне удовлетворён этим пунктом. Второй день должен пройти на природе, возле речки, куда мы поедем вместе с Вадимом – новым ухажёром Вероники, Русланом Антоновичем, их дядькой по отцу и ещё с парой кумушек из колледжа, где преподаёт Элла Владимировна. Они знакомы уже двадцать лет и Вероника с Кристиной для них почти как родные. Мне бы совершенно не хотелось терять день в простых посиделках, но я решил сдержать слово, данное тёще.

- Кристина, я так не хочу никуда... Хотя...

- Я тоже, но мама обидится, да и Раиса Матвеевна с Ольгой Михайловной, что-то там нам купили очень нужное для жизни... – смеясь, ответила она.

- Простыни, наверное, – предположил я. – Что ещё дарят на свадьбы.

- Ты говоришь обречённо и тоскливо, а простыни, между прочим, нам пригодятся.

- Куда уж без них. Лучше бы свадебное путешествие на Мальдивы подарили, что ли, – съязвил я.

- Нет, наше свадебное путешествие это посёлок Проаба. Дом твоего отца. Сразу после твоего последнего спектакля мы отправляемся в дорогу.

- Ты хочешь ночью ехать? Не страшно?

- С тобой – нет.

- Давай утром.

- Нет, к утру, я хочу быть уже там и привести в порядок всё в доме. Разобрать вещи твоего отца, с пылью разобраться, окна помыть.

- Вот делать тебе нечего во время медового месяца, – возмутился я, вдруг нахлынувшему чистоплюйству Кристины.

- Мне нужно всё успеть прибрать, чтобы со спокойной душой отправиться домой.

- Я с тобой, – запротестовал я.

- Нет, дорогой. Ты останешься там, я отправлю к тебе Женю и Алину с Ириной. Алинке нужен свежий воздух. Она девчонка подвижная, беспокойная, на месте не сидит, так что для неё самое место там. Ирина вас голодными не оставит, а ты с Женей будешь писать.

Удивительно, как за такой короткий временной отрезок мы сблизились с семьёй Жени. И Ирина, и Алина стали нам почти родными. Никогда в подобное не верил и считал, что на устройство подобных дружеских отношений должно уйти прилично времени, с возможностью проверки их на прочность. В данной ситуации проверять и испытывать не то, что не хотелось, в этом просто не былонадобности.

- А ты? – не унимался я. – Не успели расписаться, ты уже и «ножки делаешь» от мужа.

- Я буду на выходные приезжать, а так, извини, у меня работа.

- Какой-то повинно-трудовой лагерь, а не медовый месяц.

- Да, – почти не слушая меня, продолжила Кристина, – Хрена я отправлю с вами. Мы тут с мамой всё приберём, выкинем, наконец, этот шкаф и...

- Что и?

- Я сделаю потолок. Ну, не могу я на него смотреть.

- Знаешь, ты меня пугаешь, – я попытался быть откровенным. – Раньше тебя только интересовало – сыт ли я, тепло ли оделся, хочу ли я особенного секса с игрушками, а теперь одно домашнее хозяйство на уме. Ты так скоро вязать научишься. Неужели и правда так беременность женщин переклинивает?

- Не, вязать не научусь, не дано, – она улыбнулась и прижалась ко мне.

А счастье, оказывается, так близко, а что-то неизведанное зовущее и манящее издалека, становится туманным и неинтересным. В покое есть своя прелесть, но, как говорил Николай, «покой — это иллюзия и он не так сладок». Как бы мне хотелось, чтобы он ошибся, ведь сейчас мне действительно хорошо и легко.

- Знаешь, – Кристина провела пальцем вдоль моего бедра и поднялась к шее, стараясь коснуться каждой родинки. У меня их там целых пять. – Только ты, пожалуйста, не делай идиотских выводов.

- Что такое? – я зевнул и приобнял её за плечо.

- Обещаешь?

- Да.

- Я даже соскучилась по Принцу. Его как будто не хватает. Словно он ещё не всё сделал, не проверил нас до конца.

Я прикрыл глаза и повёл по подушке головою в сторону. Опять она озвучила то, в чём я боялся признаться даже самому себе. Вот уж, правда, все женщины, так или иначе – ведьмы.

- Как бы нам его появление дорого не обошлось.

- Нет, он не судья, он учитель. Часто ли мы добрым словом поминаем своих учителей? Тем более тех, кто учит плавать, просто бросая в воду.

- Я думаю, он ещё появится. Или он устроит нам новые проверки. Ведь Женю он тоже проверял, когда Алинка попала в больницу.

Кристина прикусила губу, о чём-то задумавшись. Она словно смотрела сквозь меня, а взгляд её неотрывно был прикован к моему плечу.

- Ты что? – я легонько задел её за руку.

- Просто я подумала, – она говорила медленно, словно пытаясь вытащить из себя эти слова. – А ведь он обставил вашу встречу с Женей очень неприглядным способом, через Алину.

- Ты думаешь, это он? – я сделал вид, что это меня удивило.

- Не знаю. Просто если бы не этот случай, ты бы проехал мимо, – она, наконец, подняла на меня глаза. – Демон, есть демон.

- А не так давно ты его защищала.

- При том, что он демон, не забывай, пожалуйста, что он ещё и ангел. Пусть падший, но ангел.

- Так, ладно, – я привстал и поцеловал Кристину в щёку. – Надо вставать. Элла Владимировна разобидится.

- Да, давай собираться.

Загудел мой телефон. Звонил Виктор Иванович. Пришлось поднять трубку, хотя я сомневался, что он звонит с поздравлениями.

- Да, здравствуйте, Виктор Иванович.

- Костя, доброе утро. Понимаю, что я не к месту, но только ты сможешь выручить. Голубев после вчерашнего – никакой, всё ещё пьяный, а ты его роль знаешь.

- Виктор Иванович, вы предлагаете мне сразу после брачной ночи на сцену?

- Всё-всё понимаю, но, если ты не спасешь, придётся отменять спектакль, возвращать за билеты. У нас и так, после ухода Савельева и Пашиной «Гроза» висит, до сих пор не знаю, что делать.

- Так введите новеньких.

- Из Илоны, какая Катерина? Это ж... Она просто смерть ходячая, я её, Костя, боюсь, – Виктор Иванович странно усмехнулся.

Я сделал вид, что последние слова главрежа мной были не расслышаны.

- Виктор Иванович, а когда надо-то?

- Так вот часам к трём, чтобы хоть небольшой прогон сделать. Тебе текст оживить.

- Я поговорю с женой, но сомневаюсь, что она это примет на «ура».

- Костя, спаси, ради Бога. Я тебе премию выпишу.

- Так я же увольняюсь.

- Всё равно выпишу, только выйди сегодня.

Кристина стояла рядом и недовольно кривила губы. Лицо её совсем ничего не выражало, словно было каменным, а вот губы к концу разговора были здорово искусаны. Как только я положил телефон, глаза Кристины часто заморгали, и она вопросительно уставилась на меня.

- Отпустишь? – я попытался её приобнять, но она отвела руку.

- Делай, что считаешь нужным.

- Ты обидишься?

- Нет, блин, порадуюсь.

- И что мне делать?

- А мне что делать? Что я маме скажу?

- Ну, придумай, что-нибудь.

Она недовольно выдохнула и направилась в кухню. Там ждали два огромных рюкзака с едой и сумка с тремя раскладными стульями, пледами и мангалом.

Я понимал, что не прав, но почему-то не мог отказать Виктору Ивановичу. Ведь как только я появился в этом театре, он сразу показал свою благосклонность ко мне, давая неплохие роли и вводя уже в нашумевшие спектакли. Да и после Любочкиной выходки, он не переменил ко мне отношения. В конце концов, он даже сможет дать мне протекцию, если таковая понадобится.

- Крис, ну не обижайся, – я прошёл за Кристиной в кухню и обнял её за плечи.

- Ладно, только машину возьму я.

- Само собой, – я поцеловал её и побежал в душ.

- Имей в виду, – она проговорила мне вслед, –дома еды нет, так что купи себе что-нибудь.

- Да.

Огромное спасибо, Виктору Ивановичу за этот звонок. Как же я не хотел ехать ни на какую природу и, о чудо! – спектакль. Хотя эти люди и родственники Кристины, близкими они мне не стали, так что, если мы сегодня не увидимся, ни я, ни они, особо ничего не потеряем. Конечно, Кристине надо будет долго объясняться, но она выпутается, а я проведу этот день в своё удовольствие.

Кристина выехала из дома в половине одиннадцатого, а я, повалявшись ещё полчаса в постели, принялся вспоминать текст. Хрен бродил за мной по пятам и всё тёрся о мои ноги, когда же я рявкнул на него, он подпрыгнул и вцепился когтями мне в колено. Мало того, что это было неожиданно, так ещё и очень больно. Я выругался, как последний сапожник и, задрав брючину, оглядел царапки. Они были довольно приличные. Что это на него нашло? Вообще, такое поведение ему было не свойственно, агрессию он вообще никогда не проявлял, так что эта выходка была странной и вывела меня из себя. Я, решил, что лучше мне в театр поехать прямо сейчас, иначе я его просто прибью, если поймаю.

В половине первого я был уже в театре. Шёл детский спектакль. На сцене веселились гномы, приплясывая возле Белоснежки, а за ними следила злая Колдунья. Колдунью играла Илона, и она была в этой роли просто сногсшибательна. Это точно её. Чёрное платье и прозрачная серебряная накидка, поверх чёрного парика, очень точно подчёркивали её образ, который она прекрасно выстроила. Теперь понятно, почему Виктор Иванович её боится. Когда она прошла мимо меня в этом костюме, казалось её глаза, всё ещё метали гром и молнии. То ли она так вжилась в героиню, то ли реально была ведьмой. Когда она бросила на меня взгляд, по спине пробежал холод. Я оказался словно на мгновение выброшенным из времени, парализованным и только когда меня окликнула Томочка, я пришёл в себя.

- Ты ведь не видел этой постановки с Илоной? Привет.

Она подошла ко мне и протянула распечатки текста.

- Нет.

- Илона просто блистает в этой роли.

- Бедные дети, – пробурчал я и опустил взгляд на листы.

- Да ты что, дети просто обожают её. Она так нравится им и в отзывах девочки пишут, что желают быть такими же красивыми, как и Колдунья.

- Обаятельное зло.

- Теперь не знаем, что делать с Белоснежкой, – Томочка хихикнула. – Инна из кожи вон лезет, но – не идёт, как раньше.

Я перевёл взгляд на сцену, где семь приглашённых актёров-лилипутов, пытались успокоить плачущую Инну-Белоснежку.

Этот детский спектакль был одним из кассовых в театре и шёл уже шестой год. Меняются гномы, Колдуньи, Принцы, но Белоснежка была неизменна. Инна, как никто соответствовал этому образу, но теперь, на фоне Илоны, она выглядела просто глупой доверчивой курицей.

- Ладно, пойду я в гримёрку. Шумно здесь.

- Андрея сегодня нет, он на рыбалке.

- И кто со мной в гримёрке?

- Принц! – Томочка опять забавно хихикнула и направилась к себе. – Кстати, поздравляю с супружеством!

Я, улыбнувшись, кивнул.

Услышав титул, я чуть не подпрыгнул на месте, но вовремя сообразил, что речь идёт о принце из спектакля. Принцем был Игорёк-кривоног, который, кажется, переспал со всеми молоденькими актрисулями нашего и не только нашего театра. Он весьма колоритная личность, можно сказать, обаятельная и до одури располагающая к себе, но внешность его была очень далека от благородной внешности принца. В нём ничего и ничему не соответствовало, кроме фамилии. При совершенно кривых ногах, он носил соответствующую фамилию – Кривоногов. Эту роль предлагали мне, но я вежливо отказался в пользу Игоря, так как он сидел почти без работы, а, если честно, я просто не любил утренние спектакли и принимал участие только в новогодних постановках.

Наша с Андреем Андреевичем гримёрка была единственной из всех гримёрок, сделанная на двоих. Она находилась в самом углу, и раньше там был склад всякой «нужной» чепухи. Ещё есть пара гримёрок на троих, но там, соответственно, были те, кто давно работал в театре или имеет звание «заслуженного». Заслуженный у нас один, а заслуженных актрисы три; дамы очень давно перешли рубеж бальзаковского возраста и являлись старожилами театра. Вместе с ними Виктор Иванович и начинал.

Я прошёл в уютную малюсенькую гримёрку, бросил на столик текст и стал переодеваться. В дверь тут же постучали.

- Это я, – Томочка бесцеремонно прошла, взяла вещи Игоря и куда-то потащила.

- Что случилось? – хорошо, что я не успел снять штаны.

- У Игоря отец попал в аварию, так что он прямо в костюме поедет в больницу, сразу после спектакля.

- А вещи-то его куда?

- Так он попросил в машину их бросить.

- Понятно.

Она опять хихикнула, но уже как-то тоскливо и выскочила за дверь. Я остался совершенно один. Присев на стул, я принялся читать текст, довольно быстро вспоминая его, хотя последний раз с этой пьесой был на сцене года два назад. Мысли о поступках своего героя, мягко и ненавязчиво затуманивались образом прекрасной Колдуньи. Заставляя себя вдумываться в текст или вспоминать мизансцены, я больше и дальше уходил от этого самого текста и самого спектакля.

Непонятно отчего вдруг неотвязно и тягуче, в голове всплыл тот инцидент в моей квартире, где главной героиней была Илона. Я почти ничего не помнил, лишь чувственные впечатления появлялись, словно из морока и куда-то исчезали, не давая мне сверх этого ничего. Стройные ноги и смуглая кожа, светлые глаза и волосы, приятный аромат тела, как лёгкие вспышки проявлялись и пропадали. Но зачем мне это всё сейчас, когда мне и так хорошо? Её равнодушие, возможно, задевает меня? Я привык быть в центре внимания, меня всегда окружали красивые женщины, от слишком активных я, бывало, спасался бегством. Меня это и забавляло, и раздражало одновременно. Почти все свободные дамы в нашем театре пытались за эти годы так или иначе закрутить со мной роман, но ни одна не может сказать, что я был с нею. Этот факт был приятен мне и прибавлял значимости в своих же глазах. Поцелуи в укромных уголках на корпоративах или просто после посиделок – в счёт не идут. Илона же вообще не проявляла ко мне никакого интереса, словно я был невидим, пустое место. Скрывается ли что в её безразличии, например, женская игра на длинную дистанцию? А может, она, таким образом, пытается угодить Любочке, ведь та, я уверен, ещё даст о себе знать. Стоило бы забыть сейчас об Илоне, но мозг назойливо и въедливо, выдавал обрывки воспоминаний пулемётной очередью. Её рука лежит на моём пахе... пальцы нежны и умелы, легки и быстры... губы призывны... Я чувствую её желание, пробивающееся сквозь стоны...

Я тряхнул головой и понял, что не могу двинуться с места, так как в штанах назрела большая проблема. Выдохнув, я сделал глоток из бутылки с водой, что стояла на каждом столике во время подготовки к спектаклю, попытался расслабиться и подумать о Кристине. Но что думать о ней, когда она в кругу родных празднует нашу свадьбу, у неё уж точно всё хорошо. Это мне нехорошо. Я вскочил и, упёршись руками и пальцами ног в пол, принялся отжиматься. Не могу сказать, что отжимание слишком помогло, но напряжение мышц всё же выдавило из головы эротический сумбур, взамен предоставив усталость и отдышку. Похоже, мне пора опять ходить в зал. Тридцать пять, это не двадцать пять, страшно подумать, что меня ждёт в сорок пять и это при том, что я почти не пью и совсем не курю.

Я шлёпнулся на стул и стянул футболку. Дышать было тяжело, но в голове, кажется, всё стало вставать на свои места.

Послышался детский визг и аплодисменты. Спектакль закончился, значит, скоро приедет Виктор Иванович, чтобы лично присутствовать на прогоне. Я утёрся насквозь промокшей футболкой и, налив в ладонь воды, умыл лицо и грудь. Стало чуть легче. В моём ящике всегда лежала сменная одежда, так что о футболке можно было забыть. Я взял запасную и только занёс руки, чтобы натянуть её, как в дверь постучали.

- Да кто там? Войдите.

Какого же было моё удивление, когда в гримёрку зашла Илона. Она кивнула.

- Здравствуйте. Сергей сказал, что у него здесь кроссовки. Уборщица перепутала и к вам утащила.

- Забирайте, – ответил я, не отводя от неё взгляда.

Она прошла в угол и принялась ковыряться в куче обуви, которую уборщица с вечера по привычке приносила сюда и складировала, словно это всё ещё была коморка для «ненужных нужностей».

- Вы не видели белые кроссовки с чёрными шнурками?

- Нет.

- Тогда, наверное, они не здесь. Извините.

Она уже подошла к двери, как меня словно за язык кто-то потянул, чтобы сказать эту нелепицу.

- А ты точно за кроссовками приходила?

- Что? – она развернулась ко мне и прищурилась.

- Ты повод ищешь?

- Во-первых, я не понимаю, о чём вы, а во-вторых, почему вы со мной на «ты»?

- Потому что ты была в моей постели.

- И что? – она была всё так же невозмутима и покойна.

- Что ты задумала? Это Любочка тебе сказала, так вести себя со мною?

- Мне кажется, вы слишком много значимости придаёте своей персоне. Мне вы не интересны, не нравитесь и то, что я была в вашей постели, ничего не значит. Я за это просто получила работу. Чего хочет от вас Люба, мне неизвестно и меня это не волнует. Разбирайтесь с нею сами. Это всё?

- Меня не обманешь, – я встал и подошёл к Илоне, сверкая мокрым торсом.

- Простите, мне пора.

Она взялась за ручку двери, но я рывком развернул её к себе, прижал к стене и успел повернуть замок. Она смотрела на меня, как на идиота, жалостливо и безразлично. Я прижался к её губам, пытаясь поцеловать, но только мял их, так и не сумев вызвать в ней ответную реакцию. Меня окатило холодной волной презрения. Илона смотрела так, что лучше бы на меня обрушилось небо. Я сделал пару шагов назад и упал на стул.

- Константин Дмитриевич, – начала она спокойно, – во-первых, вы вчера расписались: с чем я вас и поздравляю. Во-вторых, вы, как мужчина, совсем не интересуете меня и дело не в Любе. Я полгода назад потеряла любимого человека, он сгорел от рака за два месяца. Ему было всего двадцать шесть. Никто в ближайшее время мне не заменит его, потому что он был самым лучшим мужчиной в моей жизни. Мне кажется, я умерла с ним. А в-третьих, просто примите к сведению, что в этой жизни вам ещё встретятся женщины, которым вы будете неинтересны. Ваша внешность обманчива. Вы неприятный человек, самовлюблённый и эгоистичный. Наверное, вас есть за что любить, иначе бы вы не были женаты на одной женщине дважды, но о ваших положительных качествах, я думаю, знает только она. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся при подобных остоятельствах.

Она открыла замок и вышла.

В глаза изнутри резко и сильно, словно в них всадили длинные раскалённые иглы, проникла боль, тут же ударив в черепную коробку на макушке. Я схватился за голову и чуть не взвыл. В правом ухе одновременно застучал барабан и загудел паровозный гудок. Мне показалось, что я опять теряю сознание.

- Ну, как, понравилось?

- Так это вы всё устроили? – я тихонечко выл от боли. – Вылезайте из головы, чёрт бы вас побрал.

- Вот это женщина, вот это отпор, – Принц явно наслаждался. – А может, это именно она, твоя Роза?

- Прекратите, слышите, – я корчился и извивался, вцепившись в собственные волосы. – Зачем вы это сделали?

- Это ты сам, я тут просто наблюдаю.

- Мне бы такое устроить в голову не пришло.

- Голова твоя, ты ей и хозяин. Или хочешь на меня свалить эту пакость? Не получится.

- Я люблю Кристину.

- А я думал Розу.

- Хватит! – я взвыл. Даже жмуриться было больно.

- Что хватит-то?

- Вылезайте и не появляйтесь. Оставьте меня.

- Да я тут не при чём? Я же не виноват, что Илона тебя задела чем-то. Задела, ведь? Воот… – протянул он. – И вообще, Константин, тебе надо отдыхать.

- Я знаю, что это вы!

Боль была нестерпимой, разрывающей, долбящей.

- Так как тебе такая Роза?

- У меня есть Роза, это Кристина, – прошипел я. – Довольно с вас?

- А зачем эту целовал?

- Не знаю...

- Твоя любимая фраза. Что ж, надеюсь, ваша с Женей книга будет куда лучше, чем твои любовные похождения.

- Убирайтесь!

Я ударил по стене кулаком и взвыл уже от боли в руке. Посмотрев на содранную кожу на костяшках правой руки, я тут же развернулся, упёрся плечами в стену и принялся шёпотом материться.

- Что за крик?

Дверь распахнулась, и в гримёрку вошёл Виктор Иванович. Он увидел меня, стоящим возле стены, с разбитой рукой и корчившимся от боли. Я уже и сам не понимал, что болело сильнее рука или голова.

- Здравствуйте, – выдавил я. – Всё нормально.

- Костя, что с тобой? – он взял мою руку, покрутил её и медленно опустил. – Надеюсь, это не из-за Любови Сергеевны? Она тебе не звонила?

- Нет, не из-за неё. Всё в порядке. Я сейчас.

- Сказать не хочешь, что случилось?

- Нет.

- А почему ты без рубахи?

- Отжимался, вспотел.

- Ладно. Сейчас я принесу, как её, перекись, а потом это загримируем.

- Хорошо.

Боль отступала, и я медленно стал приходить в себя. Представляю, как бы я выглядел в его глазах, зайди он на полминуты раньше. Он бы отправил меня в психушку вслед за Любочкой.

- Ты точно готов к замене?

- Да, я, правда, в норме. Не переживайте.

- Ну, в норме, так в норме.

Он вышел, а я осел вдоль стены на пол, долго и медленно выдыхая из себя эту боль. Нечто плело вокруг меня свою странную чёрную сеть, окутывая сознание тонкими режущими нитями. Я боялся двинуться, боялся задеть их, словно на них висели невидимые колокольчики, предупреждающие об опасности. Бестолковые мысли принялись одолевать с невероятной скоростью, нагромождаясь, одна на другую. Эта неподвижность тела позволила мне дать направление своей внутренней энергии, ускользающей от моего ослабленного контроля. Я не мог контролировать свои эмоции, мысли, слова, свою горячность. Мне казалось, что, когда я стал работать с Женей, наладил отношения с Кристиной, это всё ушло на второй или даже третий план. Я был уверен, что справился со своими слабостями, но оказывается, они просто притаились и ждали своего часа. Эти страхи не абстрактны, а вполне себе определённы и всё ещё связаны с чем-то нерешённым и важным. Тот, кто сидит внутри меня не даёт мне ответа, он действует и развлекается, уничижая меня передо мной самим. Если я сейчас подойду к зеркалу, я не узнаю себя, это буду не я, и кто мне подмигнёт – неизвестно. От этой мысли мне стало жутко страшно. Я потерян в этой великолепной изощрённости Принца, где мои лживость и притворство всё ещё набирают движение. Если я с этим не справлюсь, я погиб. Мне нужна идея и чистота исполнения. Но этим я не владею, как не владею даже внутренним собой. Если обнажить это зло, смело предстать перед ним самому, возможно, мне удастся спасти себя, не задев при этом родных мне людей. А если я сделаю ещё хуже? Если я потеряю всё то, что так старательно создавал?

Боль ушла совсем и я, наконец, пришёл в себя. Голова, после всего, была словно пустой, я не чувствовал даже ушей, когда трогал их. Хотелось просто сидеть и забыться, провалиться в пустоту.

- Принц, – тихонько позвал я. – Принц, отпустите меня. Я не смогу создать того, что привело бы вас в восторг, что вас бы удовлетворило. Я не тот, кто вам нужен.

- Ты хочешь быть Бурковым? Хорошо.

- Нет, я просто хочу освободиться от вас. Я не достоин вашего внимания. Я не так смел и решителен, я не так талантлив. Это не по мне.

- То есть ты разрываешь наш договор?

- Я бы хотел... но...

- Ты понимаешь, что у тебя не будет твоей Розы? Что ты никогда не напишешь свою лучшую книгу? Ты понимаешь, что останешься один? Совсем.

- Я не боюсь одиночества. Я боюсь, что от меня ждут больше, чем я могу дать.

- И это всё? Пожалуйста, я могу разорвать договор, но и Розу я у тебя заберу, и соавтора.

- Да вы почти отобрали её у меня, когда подпихнули Кристине этого художника, – прокричал я.

- Вот уж прелесть. Я никого не подпихивал. Ты сам не раз думал о том, что она не Роза, что ты её не любишь. Вот и появился тот, кто её полюбил.

- Хитро, Принц, очень хитро.

- Так как, разрываем договор?

- И что меня ждёт?

- Хорошо, я тебе объясню, как могли бы обстоять дела, будь всё иначе. Вот слушай. Жили два брата, они были неразлучны и очень дружны. У них вдвоём всегда всё получалось. И вот они выросли, выучились и решили написать книгу о самой сильной и настоящей, истинной любви, о её поиске и о борьбе за неё. Они написали ее, и книга стала подлинным бриллиантом. Её переводили на разные языки, братья получали за неё всякие премии и много-много лестных отзывов не только от почитателей их талантов, но и от критиков, и даже от других писателей. Но они писали её, ничего не зная о любви. Они были одиноки. Когда прошло время, и шумиха вокруг книги поутихла, они не знали, что делать дальше, о чём писать и писать ли вообще. Долго они искали себя, но так и не нашли. Один через год повесился, а второй спился, так и не познав настоящей любви. А книга через несколько лет была бы почти забыта. Вот так обстояли бы дела.

- У меня нет брата, так что эта история не про меня.

- Ну, почём ты знаешь. Ну, что, ты готов отказаться от своей Розы и от Жени? Только скажи и я всё устрою, как и полагается.

- Костя, вот, так, – в дверь зашёл Виктор Иванович, — это перекись, а это вата. Еле нашёл. Надо бы аптечку собрать и у себя держать. Ты бы хоть рубаху какую набросил?

- А, да, я сейчас, – я кое-как поднялся и попытался улыбнуться. – Давайте я сам.

- Костя, ты точно в порядке?

- Да, не беспокойтесь.

- Так мы разрываем договор? – вопрошал Принц.

- Нет, – ответил я машинально.

- Что нет? – Виктор Иванович подошёл ко мне и заглянул в мои глаза, чуть привстав на цыпочки.

- Ничего, это я так.

- Значит передумал? Хорошо. Очень хорошо. Ты не пожалеешь, что выбрал Розу. Зачем мне второй Бурков? – пропел Принц.

- Вы его убили, – чуть повысив голос, констатировал я.

- Костя, да что с тобой? Кого я убил? – Виктор Иванович сделал шаг назад и сложил руки на груди. – Тебе нехорошо. Тебе нужна помощь.

- Я в полном порядке, правда, просто... в общем… всё хорошо. Не беспокойтесь.

- Сегодня будет заместитель мэра и какие-то гости из Финляндии, а ты сам с собой разговариваешь. Это не наркотики, надеюсь?

- Виктор Иванович, я в полном порядке.

- Значит, ты выбираешь борьбу? – не унимался Принц.

- Да.

- Ладно, – Виктор Иванович открыл дверь, – жду тебя на сцене. Уже все пришли. У тебя десять минут на разговоры с самим собой.

Я кивнул и взял в руки вешалку с костюмом.

- Ладно, ещё есть время, потом переоденешься, – косо поглядывая на меня, проговорил Виктор Иванович.

Когда он вышел, я закатил глаза к потолку и выдохнул.

- Значит, договор в силе? – переспросил Принц.

- Я знаю, что я слабак, но попробую ещё побороться. Да, он в силе.

Глава 19

6 июня 2012 год.

Как с Кристиной и договаривались, мы поехали в Проабу сразу после спектакля. Я устал, так как постановка была не из простых, но всё же нашёл в себе сил на последний рывок. Кристина через полчаса сменила меня за рулем, и я успел немного подремать. Проснулся я от опьяняющего свежего воздуха; Кристина приоткрыла окна.

- Ну, как? – она улыбнулась и протянула мне бутылку с водой. – Чуть-то поспал?

- Да, спасибо. Кажется даже, что выспался.

- Нет, не выспался. Когда приедем, тебе снова захочется спать. Будет глубокая ночь.

- Давай я поведу?

- Давай, а то у меня спина затекла. Неудобно мне, ты всё под себя устроил.

- Вон там остановись.

Она притормозила возле знака и, можно сказать, выскочила из машины. Кристина пару раз наклонилась, повертела руками и ногами, чуть прогнулась в позвоночнике, сведя руки назад и, обежав машину, плюхнулась на заднее место.

- А почему не со мной рядом? – поинтересовался я.

- Я тут полежу, а то всё затекло.

- Ладно, – я уселся за руль. – Ты голодная?

- Я нет, а вот малышка просит чего-нибудь, – она забавно хмыкнула и поджала губы. – Если честно, я ужасно хочу есть.

- Сзади тебя пакет с бутербродами.

- Точно, – она зашуршала бумагой и принялась есть. – Боже, пир богов, – она говорила с набитым ртом. - Ну, что официальный безработный, как настроение?

- Пока ещё не понял.

- Послезавтра приедет Ирина с детьми, так что тебе скучать не придётся.

- Нам с Женей точно будет не до скуки. Мы всё ещё с третьей главой боремся.

- А что там?

- Там? Там наш герой встречается с Розой. Не могу взять в толк, как обставить её неожиданное появление. Женя написал, но мне показалось, чуть суховато, нет мистики, словно всё ожидаемо получилось.

- А как ты встретился с Розой, так и напишите.

- Нет, рассказ не обо мне.

- А жаль, – Кристина зевнула, что-то ещё пробурчала и благополучно уснула, прямо с бутербродом в руке.

Я старался ехать тихо, чтобы не разбудить её. Машин на шоссе было неприлично много для позднего часа, особенно грузовых, а я жуть, как их боялся. Они вызывали у меня чувство тревоги. Возможно, это после аварии, а может, они просто напрягали своими размерами. Около половины второго я повернул к посёлку. Там, где случилась со мной авария, два года назад, стояла остановка, а чуть подальше на столбе был прибит крест и висел венок. Похоже, кому-то не повезло. Ещё несколько минут и я уже свернул к дому, который стоял чуть вдалеке и был окружён полутораметровым забором. Кажется, отец на благоустройство своей территории денег совсем не жалел. Когда Кристина ездила сюда, по моей просьбе, она рассказывала, что дом был хорош, и всё вокруг было ухожено и чисто.

Асфальт давно закончился, и машина ныряла по грунтовой дороге, попадая в маленькие ямы.

- Уже приехали? – Кристина, совершенно сонная и лохматая, приподнялась и огляделась.

- Почти. Этот дом? – я указал на забор, выкрашенный в противный кирпичный цвет.

- Да.

- А домик-то царский, – присвистнул я. – Ничего себе хоромы.

- Да, – она зевнула. – Надо открыть ворота и загнать машину.

- А посёлок, похоже, не спит. Смотри, сколько молодёжи гуляет.

- На то она и молодёжь, чтобы гулять. Мы тоже с утра пойдем, прогуляемся. Я не знаю, где здесь магазины и где можно искупаться. Я купаться хочу, - Кристина поправила хвостик на голове и забавно повела носом, словно собиралась чихнуть.

- А я хочу в баньку.

Я остановился возле забора. Мы вышли из машины и Кристина, найдя нужный ключ, открыла дверь. Когда я прошёл за ней следом, у меня просто дух перехватило. Всё было ухожено и очень красиво. Первое, что пришло в голову, почему я это всё игнорировал? Почему я не приезжал сюда? Здесь же настоящий рай. Воздух дурманил своей свежестью, вокруг – тишина и покой.

- Подожди, кто за этим всем следит? – я был обескуражен.

- Юрий Григорьевич, помнишь, я тебе говорила про него?

- Он и за цветами следит?

- Да. У него есть ключ от калитки. От дома только у нас.

- Но зачем он это...

- Он дружил с твоим отцом. Они были очень близкими друзьями.

- Похоже, моему отцу с друзьями повезло куда больше, чем мне.

- Извини, но, наверное, да. Больше.

Она протянула мне ключ от ворот. Я открыл их легко, распахнул первую большую дверь, потом вторую. Это движение руками и небольшое напряжение в мышцах мне так понравилось, что я просто почувствовал себя купцом первой гильдии, который заходит на свои склады, как хозяин, и проверяет их содержимое на наличие необходимого товара. Всё-таки открывать дверь в городскую малюсенькую двухкомнатную квартиру оказывается не так пафосно. Тут чувствуется размах и масштаб. Я не заметил, как стал улыбаться.

- Здравствуйте, – к воротам подошла парочка. – Вы новые хозяева?

- Здравствуйте. А вы знали Дмитрия Антоновича? – поинтересовался я.

- Да, конечно. Он ведь был учителем в нашей школе? – ответила девушка и улыбнулась.

- Учителем?

- Да, преподавал математику и физику.

- Понятно. Ну, давайте знакомиться. Меня зовут Константин Дмитриевич Орлов.

- Так вы его сын? – озадачено произнёс парень. – А здесь ходили слухи, что вы умерли.

- Вот спасибо. Я, как видите, жив.

- Что случилось, Костя? – Кристина подошла к нам и поприветствовала ребят. – Что такое?

- Да вот ребята говорят, что я умер.

- Так говорили, – чуть виновато пропела девушка, лет пятнадцати.

- Ладно, как видите, это только слухи. Если хотите, заходите, завтра к нам в гости.

- Спасибо.

А как вас зовут-то? – поинтересовался я, потому что ребята мне показались очень приятными.

- Я ваш тёзка, меня тоже Костя зовут.

- А меня Кристина, – девушка слегка повела головой и широко улыбнулась.

Я присвистнул и перевёл взгляд на Кристину.

- Что ж, – Кристина не сдержалась и тоже заулыбалась, почти рассмеялась, – наши тёзки, будем ждать вас в гости.

- Значит, вы тоже Кристина? – удивилась девушка.

- Да, я Кристина. Будем дружить, Кристина младшая?

- Да, – девушка снова улыбнулась и прижалась к руке парня.

- Тогда до завтра, – я пожал парню руку, и они пошли в сторону дороги, иногда оборачиваясь на нас. Мне оставалось только загнать машину, закрыть ворота и, в конце концов, улечься спать. Говорят, на мягких деревенских перинах снятся невероятно красивые и добрые сны.

- Отгадай, что мы забыли? – Кристина открыла дверь, и мы вошли во мрак ночного дома.

- И что? – зевая, ответил я и включил свет. Неяркий мягкий свет заполнил коридор.

- Мы забыли Хрена.

- Ё-моё, точно, – я бросил на пол сумку с вещами и аккуратно поставил свой ноутбук. – Надо съездить за ним.

- Я ему вечером положила еды, но думаю, надолго её не хватит, так что завтра я, после приборки отправлюсь за ним.

- Тебе когда на работу? – поинтересовался я, проходя в большую комнату.

- Через день.

- Так пусть он пока с тобой побудет в квартире, а когда на выходные поедешь к нам, возьмёшь его с собой.

- Да, так и сделаем.

Мы стояли на пороге комнаты и не могли поверить своим глазам. Это был настоящий современный загородный дом. Здесь был камин, роскошный диван и кресла, приличный телевизор и много-много фотографий на стенах. Пол был выложен паркетом, а не ламинатом, что меня удивило. Мебель была завешана плёнкой, стол тоже, а вот телевизор и полки были украшены приличным слоем пыли. Я попытался включить ещё пару лампочек, но они тут же сверкнули, хлопнули и погасли. Комнату заполнил полумрак; только свет из коридора слегка освещал угол комнаты.

- Чего и следовало ожидать, – буркнул я и прошёл вглубь комнаты. Там была ещё одна дверь и в самом углу винтовая лестница наверх. Похоже, папинька жил в своё удовольствие. Странно, что он ещё раз не женился и не оставил всё это добро вдове с детьми. Наверняка охотниц за таким наследством было предостаточно.

Я взял Кристину за руку и мы, аккуратно ступая, пошли на второй этаж. Коридор там был таким маленьким, что мы еле поместились вдвоём. Распахнув одну из дверей, мы оказались в огромной комнате. Я тихонько нажал на выключатель и замер. Это была детская. Моя детская, только я её совсем не помнил. Здесь всё ещё стояла кроватка, а возле стены – диван. На полках старого серванта стояли книжки, машинки, два огромных, почти одинаковых медведя и куча солдатиков. Всё это заботливо расставлено и так же, как мебель на первом этаже, завешано плёнкой. Это словно путешествие во времени. Внизу всё было современно и модно, а здесь время застыло.

- Ты помнишь комнату? – тихо спросила Кристина, словно боялась спугнуть это очарование.

- Нет, совсем не помню.

- Смотри, в углу две машины детские.

- Ни одной не помню.

- Но ты мне показывал старую фотографию, где ты сидишь в красной машине.

- Фото помню, машину не помню, – я опять взял её за руку. – Пошли в соседнюю комнату.

Мы выключили свет, прикрыли дверь и, сделав полтора шага назад, оказались в комнате напротив. Она была чуть меньше, чем детская, но тоже весьма приличных размеров. Здесь стояла кровать, двустворчатый шкаф, две тумбочки и ножная швейная машинка. На полу лежал плетёный из тонких полосок разноцветных тканей, круглый коврик, весь покрытый пылью. Кровать была заправлена и в два слоя укрыта плёнкой. Кристина подошла к шкафу, распахнула его и ахнула.

- Ты только посмотри, каким аккуратистом был твой отец. Невероятно.

- Я рад за него, – быстро ответил я, оглядывая комнату равнодушным взглядом.

- Все простыни и пододеяльники просто кипельно-белые, а эти наволочки. Всё выглажено, уложено по стопочкам и тоже прикрыто плёнкой.

- Ну и что? – я присел на кровать и попробовал её на скрипучесть. Она скрипела просто ужасно и очень громко. – Мать приезжала к нему, может быть, это она всё тут разложила.

- Что ты несёшь? Она умерла шесть лет назад, а твой отец только два с половиной года.

- Ладно-ладно, я придираюсь.

Кристина подошла и присела рядом.

- Почему ты не хочешь его простить?

- Не знаю, – я взял её руку в свою. – Я не знаю.

- Мне кажется, он был очень хорошим человеком.

- Да, наверное. Если у него до сих пор есть верный друг, то он точно был хорошим человеком.

- Знаешь, что? – Кристина перехватила мою руку и улыбнулась.

- Что?

- Давай завтра сходим на кладбище.

- Ты думаешь, это что-то изменит?

- Ну, нельзя же быть таким упёртым без причины, Костя.

- Я даже не знаю, где он похоронен. Как мы его могилу искать будем? На это целый день уйдёт.

- А мы спросим у Юрия Григорьевича.

- Ладно, – я поднялся и потянул её за руку. – Может, ты и права. Давай сходим.

Мы спустились вниз, так как прекрасно понимали, что заснуть на такой скрипучей кровати мы не сможем. Я подошёл к дивану и принялся его расправлять, пытаясь сообразить, что и куда тут надо тянуть, так как он был каким-то уж слишком новомодным и очень навороченным. Пока я возился с этой непонятной конструкцией, Кристина подошла к стене и при помощи фонарика на телефоне принялась разглядывать фотографии.

- Твой отец любил рыбалку, – комментировала она. – А вот он в школе, а это, наверное, с твоей мамой, а это...

- Что?

- По-моему, дорогой, это ты в первом классе.

- Очень может быть. Я же говорил, что мать приезжала к нему.

- Да, а это... тоже ты, в походе возле костра.

- Помоги лучше мне. Я не понимаю, куда и что тянуть. Ещё и света нет.

- Господи, тут всё очень легко, – как будто с укоризной произнесла она.

Кристина подошла и в четыре движения расправила диван, который превратился в огромную кровать посредине комнаты.

- Я пойду, возьму бельё и одеяло, – как бы извиняясь за свою неуклюжесть, проговорил я и направился к лестнице.

- Не упади, ступени очень крутые.

- Диван расправить не смог, если ещё с лестницы упаду, то грош мне цена, как мужчине.

- Я мужчину не по этим признакам определяю.

Я быстро сбегал в спальню, взял, всё что нужно и остановился возле двери в детскую. Мне захотелось ещё раз войти туда, попытаться вспомнить хоть что-нибудь, потрогать игрушки, машинки, присесть на кроватку, но я понимал, что на это уйдёт много времени, а глаза уже слипались. Да и Кристине пора спать. Нехотя я поплёлся вниз по лестнице, думая о предложении Кристины сходить на кладбище. Наверное, пора уже отпускать обиды, тем более к человеку, которого давно нет.

Мы на пару быстро расправились с постелью, запихали роскошные диванные подушки в простые наволочки, одеяло в пододеяльник и почти не раздеваясь, улеглись спать, так как в доме было довольно прохладно.

Я проснулся от яркого солнечного света, приятного лёгкого ветерка и от какого-то гудения. Я понимал, что слышу разговор, но о чём он спросонья трудно было разобрать. Взглянув на телефон, я подпрыгнул; двадцать минут одиннадцатого. Кристины рядом не было, окна открыты нараспашку, плёнки на креслах и на столе не было, стулья перевёрнуты на стол, а в углу стояли ведро и тазик с какими-то моющими средствами.

- Ты проснулся, наконец, – в комнату вошла Кристина с замысловатой повязкой на голове, спортивных штанах и шлёпках.

- Доброе утро, – я зевнул. – Это что за ужасный наряд.

- Я навожу порядок.

- Сейчас я встану и помогу тебе.

- На кухне кофе и булочки. Юрий Григорьевич принёс, он сам печёт.

- Очаровательно.

- К нам уже наведались все соседские бабушки, и каждая принесла что-нибудь. Анна Яковлевна – яйца, Полина Ивановна – молоко, а Галина Андреевна – закруток и сухих грибов.

- Да что мы, с голодного острова, что ли? Соседи дело хорошее, но каждый день мне бы их не хотелось видеть.

- Успокойся. Ну, с кем им поговорить, если не с новыми людьми.

- Ладно.

Я кое-как встал, натянул джинсы и прошёл на кухню. Там действительно стояла турка с кофе и на блюдце лежали четыре булочки, похоже с корицей. День был тёплым и очень солнечным. Наслаждаясь кофе, я опять принялся думать о походе на кладбище, хотя, вроде, в среду туда не ходят.

- Крис, – я сделал глоток. – Так мы пойдём?

- Куда? – она зашла на кухню, держа в руках тряпку.

- Как куда? На кладбище.

- Если хочешь, то, конечно, пойдём. Я сейчас схожу к Юрию Григорьевичу и спрошу, где искать могилу твоего отца.

- И далеко он живёт?

- Нет, через три дома. Я сейчас.

- Давай.

Я всё зевал и зевал. Проглотив последний кусок булки, я подошёл к крану и включил холодную воду. Пора было просыпаться, а по-другому я не знал, как привести себя в чувства. Набравшись храбрости, я всё же, умылся совершенно ледяной водой, отчего тут же зафыркал и мгновенно замёрз. Да, я действительно оказался не пригодным к почти деревенской жизни. А впереди меня ещё ждёт баня, которую я никогда в своей жизни не растапливал и даже не представлял, как это делается. Может быть, я бы смог нарубить дров, принести воды, но всё остальное для меня, боюсь, навсегда останется запредельным и невыполнимым. Город для меня — это комфорт и благополучие, удобная машина, интернет, круглосуточные магазины и никаких соседей в гостях, тем более таких, как у меня. Один Боря со своей музыкой чего стоит.

Я присел на табурет возле окна. Табурет был расшатан, и краска на сиденье слезла. Похоже, он стоит здесь, как вспомогательный элемент, например, для тазиков или для сидения у окна, а может, отец просто не успел его выкинуть, потому что кухонный стол и комплект табуретов к нему были явно современными и очень хорошего качества.

- Позавтракал? – Кристина вошла на кухню так не слышно, что я от неожиданности чуть подпрыгнул. А может, я действительно серьёзно оглох и теперь слышу в два раза меньше.

- Да, – я встал и подошёл к ней. – Узнала?

- За большим памятником писателю Воронину. Юрий Григорьевич говорит, что этот памятник видно отовсюду.

- Ты знаешь такого писателя?

- Никогда не слышала, но он местный и его имя здесь носит школа.

- Значит, найдём без проблем.

- Там недалеко широкая тропинка к лесу, можно найти будет. Да, Костя, кстати, – Кристина стянула с головы повязку. – Я пригласила Юрия Григорьевича к нам на чай сегодня, так что своё мнение об отце держи при себе.

- Если я собираюсь к нему на могилу, то, наверное, я пытаюсь изменить своё мнение. Так бы не пошёл и ты это знаешь не хуже меня.

- Это меня и радует и удивляет.

- Я сам в шоке.

Территория кладбища была огромной и не охраняемой. Здесь же была небольшая часовенка, построенная совсем недавно. Сначала были очень старые могилы, заброшенные, совсем заросшие травой и крапивой, ближе к лесу стали появляться уже более ухоженные, а у широкой тропинки были совсем свежие. Там мы увидели высокий памятник из тёмного гранита, обнесённый невысокой оградкой. Это и была могила неизвестного мне писателя, так почитаемого здесь. Похоронен он был лет тридцать назад, а памятник стоял явно современный.

- Так, давай ты с этой стороны, – Кристина махнула рукою вправо, – а я здесь.

- Да, так быстрее, – кивнул я, и мы разошлись в разные стороны.

Пройдя через вереницу довольно свежих могил, я так и не нашёл отцовской. Поискав глазами Кристину, я перешёл на соседнюю линию, чуть дальше от тропинки и могилы Воробьёва. Кристина тоже бродила вдоль могил, опустив голову и выискивая знакомую фамилию. На эти поиски ушло не меньше пятнадцати минут, когда, наконец, я увидел небольшой памятник из светлой гранитной крошки, на табличке которого было выгравировано «Орлов Дмитрий Антонович 30 сентября 1944 год – 12 апреля 2010 год». С фотографии на памятнике на меня в упор смотрел совершенно незнакомый мне человек.

- Кристина, – окликнул я. – Я нашёл.

Она подняла голову, кивнула и пошла ко мне, аккуратно обходя могилы.

- Где? – она подошла ближе и остановилась.

Мы смотрели на этот памятник и просто молчали. Я не знал, что говорить и что делать. Я просто стоял и смотрел. Кристина перевела на меня взгляд и медленно провела рукою по плечу.

- Я отойду в сторону.

Я ничего не ответил. Мне, если честно, было не по себе. Стоя возле могилы отца, которого я не помнил, не знал, который мне не был близким человеком, у меня всё равно что-то ёкнуло в сердце.

- Вот я и приехал, – еле выговорил я осипшим голосом. – Я не знаю, что говорят в таких случаях. Я тебя не знал.

- Костя... – Кристина стояла чуть поодаль, возле какой-то могилы и смотрела на неё, не отрывая взгляда. Это была могилка ребёнка, ясно по проржавевшим игрушечным машинкам, лежащим на ней. – Ты знал?

Этот странный вопрос застал меня врасплох. Что я должен был знать? Сделав несколько шагов, я приблизился к Кристине и перевёл взгляд на памятник.На ней было небольшое фото, с знакомым до боли личиком, и надпись: «Орлов Роман Дмитриевич 23 декабря 1976 года – 15 февраля 1979 года». Первая часть – это дата моего рождения, моя фамилия и отчество, моё фото, но кто это я так сразу и не мог взять в толк, хотя всё было очевидно.

- Костя, так у тебя, оказывается, был брат, – Кристина чуть развернула меня к себе, а я смотрел на неё и почти не моргал.

- Какой брат? Мне мама ничего не рассказывала.

- Я и сама ничего не понимаю. Почему она тебе про него не рассказала?

- Кристина, у нас с мамой были чудные отношения. Она бы меня не оставила в неведении, тем более, когда я уже вырос. Почему она мне про это не рассказала?

- Я не знаю, Костя, но эта могилка сама за себя говорит, – она облизала губы и пожала плечами. – Почему они из смерти твоего брата сделали тайну?

- Но... как же так? – я оторопел и, как мне показалось, потерял голос.

Я перевёл взгляд на могилу отца, потом снова на могилку братика и к глазам отчего-то подступили слёзы.

У меня была настоящая семья. У меня были родители, брат, у меня с ним была комната на двоих, машинки, солдатики, а потом всё это кто-то отобрал, даже не дав возможности запомнить хоть что-нибудь, чтобы хранить в воспоминаниях.

- Костя, не плачь.

А я стоял, прикусив губу, глазея на своё фото и пытаясь понять, сообразить, когда это я младенцем успел так разгневать небеса, что они отняли у меня самых близких людей? И не просто отняли, а сделали всё, чтобы я узнал о них, как можно позже. Я никак не мог оторвать взгляда от этой милой мордашки с круглыми щеками и огромными светлыми глазами. Он был так похож на меня, что сомнений уже не осталось; этот малыш Рома мой брат-близнец, который умер совсем маленьким. Я склонился к небольшому венку, совсем давнему, с обветренными цветами и небольшой грязной, а когда-то тёмно-синей лентой, на которой было золотом написано «Дорогому сыночку от мамы и папы. Спи спокойно».

- Неужели она не могла мне об этом рассказать? Я не понимаю, зачем она скрывала? – я поднял взгляд на Кристину, которая сама еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Беременной женщине видеть могилку ребёнка, это то ещё испытание.

- Похоже, мы что-то узнать теперь сможем только от Юрия Григорьевича, – проговорила она.

- Да, вопросов у меня слишком много.

Я встал, взял Кристину за руку и мы, постояв ещё немного, направились к дому.

В голове был полный сумбур, нестыковка, каша. Понять действия матери я не мог. Я не мог найти им оправдания. Я всегда считал себя единственным ребёнком. Я не страдал раздвоением личности, был вменяем и главное, был уверен в том, что отец подонок, потому что бросил маму, что я сын, которого он просто не желает знать и что, если бы мне довелось встретиться с ним, я бы не сдержался и смог влепить ему за все предательства. Если бы мать рассказала мне правду, то я совсем иначе бы относился к отцу. Почему она молчала?

По пути домой Кристина здоровалась с соседками, пыталась улыбаться, вообще старалась вести себя так, чтобы никто не приставал с вопросами, хотя по лицам этих бабулек было видно, что они еле сдерживаются. Бабы шептались возле магазина, другие – на лавочке возле какого-то дома и мне стало казаться, что просто весь посёлок вывалился на улицу, чтобы посмотреть на меня несчастного. Фантазия моя зашла так далеко, что остановиться я уже не мог. Чудилось, будто все мне сочувствовали, все знали что-то такое, чего неведомо мне, отчего становилось ещё хуже под этими взглядами и хотелось только одного, скорее дойти до дома и спрятаться за забором.

Кристина устало вздохнула, когда мы прошли на кухню, и упёрлась плечом в косяк двери.

- Через час придёт на чай Юрий Григорьевич, надеюсь, мы сможем узнать правду, какой бы она не была, – она скинула балетки и натянула шлёпанцы. – Мне бы и самой хотелось знать, зачем твоим родителям надо было столько лет скрывать правду о твоём брате.

- Крис, я поверить не могу в то, что у меня был брат, – проговорил я, присаживаясь на табурет в кухне.

Она принялась возиться возле мойки, потом взялась за холодильник, потом подошла к шкафу с посудой, и только когда она принялась ходить с тряпкой и попутно вытирать везде уже убранную пыль, я сообразил, что ей надо было просто чем-то занять руки и голову.

- Наверное, у твоей мамы была причина скрывать этот факт, – она отвечала, не поворачиваясь ко мне.

- Хорошо, пока я был маленьким, это ещё можно понять, но, когда мне было уже за двадцать, она могла бы мне рассказать? Я, конечно, многое принимал и, чего уж тут, всё ещё принимаю близко к сердцу, но смерть брата такое дело... Её не исправить. Да, он был маленьким и умер... но...

- А если он не умер.

- Не понял, – я даже не сообразил сразу, что она имела в виду.

- Не сам умер, а погиб, например.

- Как можно погибнуть в два годика?

- Не знаю...

Мы замолчали. Кристина присела напротив и протянула ко мне руку. Мне были приятны её прикосновения, они всегда успокаивали. Она чувствовала моё напряжение, принимая на себя часть, или рассеивала его лёгким касанием пальцев к моей коже. Сейчас в этом молчании было больше смысла, чем в любой заумной цитате великих, придумывающих их на все случаи жизни. Это для них они случаи, а для меня это жизнь, которая не случилась, а ведь должна была быть. Я должен был пройти этот путь вместе с родными, с матерью и отцом. Должен был так же пережить эту потерю, конечно, по-своему, по-детски – но должен, а сейчас я чувствовал, словно меня обокрали; моё неведенье запустило совсем другие механизмы, и я будто проживал эти годы не свою жизнь.

- Я даже не мог предположить, даже допустить не мог, что мама может столько лет что-то скрывать, – прервав наше молчание, сказал я. – Бабушка мне тоже ничего не рассказывала. У нас дома никогда не было фотографий брата или там, где мы с ним вдвоём, а ведь они должны быть, наверное.

- Давай я поищу альбомы в шкафах. Возможно, они есть у него, – Кристина бросила тряпку к мойке и встала. – Ты как сам?

- Пытаюсь понять, что это всё значит, хотя в голове ветер воет.

- Надо поставить чайник. Скоро придёт Юрий Григорьевич.

- Это хорошо. Мне надо с кого-то получить хоть часть правды.

Кристина поставила чайник, накрыла на стол и вытащила из сумки всё, что мы привезли с собой из города. Пока она занималась нехитрой сервировкой, я подошёл к старому табурету, что стоял возле окна и принялся его крутить в руках, пытаясь сообразить, как можно его починить. Кристина наблюдала за мной, но ничего не говорила. Я потянул за ножки в разные стороны, и он тут же развалился.

- Что ты с ним делать будешь? – поинтересовалась Кристина, оторвавшись на секунду от дела.

- Хочу его починить.

- Попробуй.

Мы опять замолчали. Она расставляла чашки, а я крутил в руках старые деревяшки, пытаясь сообразить, как теперь их надо склеить. Надо купить хороший клей и, наверное, стоит снять старую краску, чтобы она не мешала. Если снимать наждачной бумагой, то будет очень долго, а химических реагентов у меня нет. Можно попробовать горячим воздухом или болгаркой. Надеюсь, что у соседей наверняка есть что-нибудь.

- Это, наверное, Юрий Григорьевич.

Кристина поставила на стол сахарницу и пошла открывать дверь. Я даже не слышал звонка, пока размышлял насчёт смыва старой краски. Покрутив в руках пару ножек, я поставил их в угол, туда же пристроил и остальные детали.

- Проходите, пожалуйста, – Кристина прошла первой, а следом зашёл мужчина, лет шестидесяти пяти, может чуть больше. – Знакомьтесь.

- Юрий Григорьевич, – он протянул мне руку.

- Костя, – я тоже протянул руку, и он ответил мне довольно сильным рукопожатием. Похоже, он до сих пор в отличной физической форме.

- Присаживайтесь, – Кристина показала гостю на стул, который принесла специально для него из комнаты.

- Спасибо.

Он присел напротив, и у меня было несколько секунд, чтобы рассмотреть его. Он был высок, лысоват, с приличным набором морщин, особенно на лбу. Глаза карие и чуть мутноватые, как у большинства пожилых людей, нос с небольшой горбинкой, а кончик носа забавно смотрел в сторону. Похоже, он его ломал не раз.

- Я, Костя, знаю, что ты ходил сегодня на могилу отца и очень этому рад. Хорошо, что ты это сделал. Вообще, хорошо, что ты приехал, наконец.

- Я не был уверен в правильности своего решения, но после того, как увидел ещё одну могилу, понял, что приехал не зря.

Юрий Григорьевич понимающе кивнул.

- Ты о Ромочке?

- Я бы хотел знать, что произошло. Ведь вы знаете?

- Да.

- Тогда расскажите.

- Только не суди отца за то, что он не был рядом с тобой. Он хотел совсем другого.

- Смотря, что было причиной этому решению.

- Вам чаю налить? – Кристина держала в руках заварочный чайник и пыталась изобразить на лице улыбку.

- Да, спасибо, – сосед пододвинул чашку ближе к краю стола, чтобы Кристине было удобнее наливать чай.

Она наполнила её, пододвинула к гостю вазу с конфетами и печеньем, и присела рядом со мной.

- Я хотел бы, чтобы вы рассказали всё сначала, – сказал я, когда церемония наполнения чашек закончилась.

- Хорошо.

Юрий Григорьевич взял ложечку и опустил её в чашку. Я, не отрываясь, следил за ним, боясь, что упущу или не расслышу какое-нибудь важное слово.

- Когда вы родились, твой отец бежал по посёлку, как сумасшедший и кричал от радости «у меня два парня, два парня». Я еле его успокоил. Он скупил почти всю детскую одежду, что была тогда в нашем магазине.

Юрий Григорьевич улыбнулся и посмотрел в сторону, словно повторяя этот момент в памяти.

- А отец всё время работал учителем?

- Нет. Он после института пришёл работать в ПМК.

- Что это? – спросил я. Мне было стыдно, что я не знал этой аббревиатуры.

- Передвижная механизированная колонна. Он был мелиоратор, хоть и окончил педагогический институт. Тогда рабочие получали намного больше. Вот он и пошёл. Выучился на курсах и пришёл в мелиорацию.

- А мама?

- Мама твоя работала в нашем детском садике «Лучик», была там завхозом.

Моему удивлению не было предела, ведь я был уверен, что она всю жизнь работала библиотекарем. Как же это возможно? Хотя я знал, что в советское время возможность работать по разным профессиям практиковалась часто и везде. Было бы желание работать, и никто с тебя особо бумажки об образовании требовать не будет. Надеюсь, это не касалось врачебной практики или ядерной программы.

- У нас была крепкая семья?

- Очень. Дима очень любил вашу маму и вас тоже. Он много времени проводил с вами, хотя работа у него была трудной. Это я сидел в конторе, а он на полях, да в лесах, да на стройках по области.

- Это наш дом? Или отец получил его?

- Ты видел пятиэтажки в центре посёлка? Вот в них давали жильё, и у него была очередь, но он отказался. Это дом твоего прадеда и Дима никуда отсюда переезжать не хотел.

- А у него были братья или сёстры?

- Были сёстры, но они разъехались по стране. Кто-то в Казахстан, кто-то в Молдавию, а он здесь остался. Не хотел покидать дом, а тем более, продавать его.

- А мама?

- Они познакомились в городе. Он на учёбу ездил. Вот и привёз её.

- Они сразу поженились?

- Конечно. Раньше ведь долго не думали, если моё, значит надо жениться.

Юрий Григорьевич, наконец, сделал глоток, и аккуратно поставил чашку на блюдце чуть трясущейся рукою.

- А дальше?

- Ваша мама, как только они поженились, развела тут такой цветник, что все приходили в гости просто полюбоваться, надышаться этими ароматами. Раньше тут столько цветов было, ох, загляденье. Она всё шутила, что у неё роман с розами. Здесь столько розовых кустов было, да разных сортов, и цветов, и размеров.

Мы с Кристиной переглянулись.

- Розы? – переспросил я.

- Да. Любила она их очень. Они у неё росли, просто как по волшебству. Да... А вдоль забора были яблоньки. Их пришлось спилить, когда дорогу стали расширять. И вот розы погибли, я за ними не умел ухаживать.

- Как же умер Рома?

- Ой, тяжело вспоминать, – Юрий Григорьевич вздохнул. – Ваша мама тогда в город поехала за покупками, а вас на отца оставила. Попросила его помыть вас в бане. Тогда же в домах частных ванн не было, да и сейчас у многих нет. Это февраль, кажется, был. Вот он помыл вас, а в дом нести вас вдвоём трудно. Ветер такой, и снег, и холодно. Он решил вас поодиночке перетащить, чтобы не застудить. Ты был просто егоза, а Ромочка спокойный и никуда никогда не полз.

- Я егоза? – переспросил я. Это было совершенно на меня не похоже.

- Да. Ох, ты был таким бойким и везде полз и всё ронял и занозы из твоих ладошек постоянно доставали. А Ромочка был очень спокойным. Любил с книжкой сидеть. Листает, ничего, естественно, не понимает, читать-то не умел, но к книгам тянулся. Ему и игрушек особо не надо, дай книжку, и он так мог долго сидеть.

- А я думал, что я в детстве был спокойным.

- Не знаю, как потом, но пока здесь жил, ты был, как заведённый. Так вот, – Юрий Григорьевич продолжил, – помыл он вас и попросил Ромочку посидеть, дождаться его, пока он тебя в дом унесёт. Он же послушным был, можно было не переживать. Кто ж мог подумать, что он такое сделает.

- Что?

- Вот тебя отец укутал в тулуп, прижал к себе и потащил в дом, а потом побежал в баню за Ромочкой, а тот, – Юрий Григорьевич, еле сдерживал слёзы, – лежит на полу, почти бездыханный, весь красный, как рак. Всё в пару, ничего толком не видно. Оказывается, он подошёл к крану и открыл бак с кипятком. Ожог сорок процентов, да головушку о косяк разбил. В реанимации два дня бедняжка мучился, а утром умер.

- Как же это... Боже... – Кристина еле могла сдержать слёзы.

Я не мог больше слова произнести. Внутри всё дрожало, кожа горела, словно я почувствовал эту боль сам.

- Он после смерти Ромочки, месяц в психушке лежал, потом попытался повеситься, снова попал в психушку. Он был на скелет похож. Ничего не ел толком, и сам извёлся и вашу маму извёл вконец.

- А мама? Что мама?

- Ты ведь ещё был. Ей некогда было в дурдом попадать. Похороны Ромочки, твои болячки одна за одной, ей даже оплакать сына времени не было. Мы, соседи, как могли, помогали, но ей было всё равно очень трудно. А когда Дима вроде пришёл в себя, то предложил ей разойтись.

- Но почему?

- Он хотел уехать к сестре в Казахстан, кажется, но ваша мама отказалась, и сама уехала в город к своим родителям.

- Но почему отец решил ей это предложить? Ведь, как вы говорили, они очень любили друг друга.

- Он боялся.

- Чего?

- Он боялся оставаться с тобой наедине. Он говорил, что если с тобой что-то случится, он точно что-нибудь с собой сделает. Видать, ему сильно на голову смерть Ромочки повлияла. Он сказал, вашей маме, что пусть Костя, то есть ты, считает его предателем, который бросил его мать и его, чем убийцей брата. Они договорились о смерти Ромочки тебе не рассказывать. Отец твой ещё пару раз лечился. Как сходит на кладбище, так на следующий день то вены порежет, то таблеток наглотается.

Мы все замолчали. Было трудно дышать, не то, что говорить. Нутро обдало колючим холодом и, как мне показалось, что-то оборвалось; стало очень больно под рёбрами, а губы пересохли от частого и резкого дыхания.

- И что дальше? – еле выдавил я из себя.

- Мама ваша приезжала к нему часто. Они так и общались. Он никого не искал, она никого не искала. Ходили вместе на могилу к Ромочке, она о тебе рассказывала ему, привозила твои фотографии. Он очень тобой гордился. Ты знаешь, что он на твои спектакли ездил? Почти на всех был. Приезжал, будто у президента на приёмы побывал. Такой гордый, такой счастливый.

- Как же его в учителя-то взяли? – спросил я, еле справляясь с волнением.

- А кто тут его истории-то не знал? Все знали. И ещё знали, что он добрейшей души человек был, и психушка, это не показатель. А уж как он за каждого ребёнка переживал, как с каждым возился... Сейчас таких учителей не хватает.

- Но ведь это же был несчастный случай.

- Это все понимали, кроме него. Он так и жил, считая себя убийцей Ромочки. Он физически был очень крепким и сильным, а вот в душе – плюшевый мишка. Добрый до одури, нежный и всё принимал очень близко к сердцу.

Юрий Григорьевич сделал глоток остывшего чая и взглянул на Кристину. Она, словно считав безмолвную просьбу гостя с его выражения лица, тут же встала и направилась из кухни.

- Я сейчас подойду, фотоальбом пойду, поищу.

Кристина вышла и прикрыла за собою дверь.

- Что-то ещё? – я сразу понял, что при Кристине он не хочет говорить.

- Ты не подумай только, что твой отец был сумасшедшим. После такого кто быстро в себя приходит, но об этом он мне напоминал часто, как только мы оставались вдвоём.

- О чём?

- Он говорил, что видел чёрта перед смертью Ромочки. То есть не чёрта, а... как он сказал-то? Демона.

- Демона?

- Да. Он часто видел его в окне, но не мог тогда признаться в этом вашей маме, рассказать об этом. Уже после про это ей сказал.

- А что вы думали по этому поводу?

- Он про этого демона рассказал, когда уже всё случилось. Он и в психушку-то попал из-за этого, похоже. Так бы его просто в неврологию положили, а тут упекли серьёзно. Он всё пытался найти его.

- Кого? – я сначала не понял о чём речь.

- Демона.

- А с чего он взял, что это был демон?

- Не знаю, Костя, но он утверждал, что душу Ромочки взял демон. Как ты думаешь, какая женщина сможет это выдержать? Он после того, как уже вышел из психушки, после похорон, уже после сорокового дня, почти каждую ночь сидел возле окон и ждал, когда тот придёт. Он боялся, что и тебя он захочет забрать. Ваша мама решила, что лучше и спокойнее ей будет воспитывать тебя подальше от всего этого. Он очень обрадовался, что она решила уехать и тебя увезти. Любил он тебя... Он душу за тебя готов был отдать, не то, что жизнь. Ты знаешь, он потом в церковь часто ходил в городе. Правда, особо ему это не помогло. Он всё равно искал этого демона и всё ждал.

- Значит, он действительно поехал умом? – поинтересовался я, прекрасно осознавая, что с головой у отца, как раз всё было в порядке.

- Не знаю, – Юрий Григорьевич стал говорить ещё тише. – Ты об этом жене-то не говори, дитё ждёт всё-таки. Такое слышать мало приятного, да и не к чему пугать её.

- Да, конечно, вы правы, – подтвердил я кивком его вывод. – Так вы не знаете, он встретился с ним ещё? Или у него всё-таки была шизофрения?

- Если бы была шизофрения, его бы на пушечный выстрел к детям не подпустили.

- Да-да, конечно.

- Это – первое. А второе, он видел его. Демона.

- Видел? – мне совсем стало не по себе.

- Отчего ему плохо и стало. Он долго переживал, слёг на два месяца, в больницу попал с сердцем, но так и не выкарабкался.

- И где он его видел? – меня потряхивало от волнения.

- Надеюсь, ты меня самого за психа не примешь. Да ведь это я только повторяю то, что твой отец говорил.

Я думал, что мой неподдельный интерес к этому эпизоду в жизни отца, скорее навлечёт на меня угрозу того, что Юрий Григорьевич посчитает меня ненормальным, а он, оказывается, чувствовал себя, точно так же, как и я.

- Не переживайте. В конце концов, это дело давнее. Я просто хочу знать об отце всю правду, вот и всё.

- Да, тебя понять можно.

- Так, где он увидел демона?

- В театре. Когда на какую-то твою премьеру поехал. Этот демон в зале сидел, среди зрителей. Говорил, он был очень красивым, в чёрном свитере, с программкой в руках. Ну, вот, просто человек. Просто пришёл на спектакль посмотреть, – Юрий Григорьевич выдохнул, положил ладонь на рот и провёл ею вниз, словно стирая произнесённые слова с губ. – Я понимал, что с Димой происходит, что-то не ладное, но в целом, он был совершенно вменяем. Но как только в наших разговорах тема касалась этого демона, он становился не похожим на себя.

- Юрий Григорьевич, можно я задам вам вопрос?

- Да.

- А вы его сами считали сумасшедшим? Или вы ему верили?

- Нет, не верил. Не верю я в демонов, бродящих свободно по земле, да и просто в них не верю. Что-то было с ним, до чего врачи не смогли дойти, додуматься. Не смогли выяснить, вытащить из него это, вот и росло оно в нём, как снежный ком. Это и довело его до могилы.

- Ясно, значит, вы всё равно считали его умалишённым, – мне почему-то стало обидно за отца.

- Ты так говоришь, словно сам веришь в демонов и во всю эту чертовщину.

- Я – актёр, я ещё не в то могу поверить.

- Да-да, профессия у тебя, конечно, не самая лучшая. Бессмысленная, я бы сказал. Ты уж прости старика.

- Я и сам иногда так думаю, но это моя профессия и я её люблю.

- Костя, я вот о чём хочу спросить, – Юрий Григорьевич откашлялся и глубоко вздохнул, будто для него этот вопрос был неприятен, но важен.

- Спрашивайте.

- Ты этот дом не собираешься продавать? Воспоминания не самые приятные. Я бы его купил.

Ох, как всё просто оказалось. Юрия Григорьевича интересовали всего лишь папенькины восемь соток.

- С этим домом у меня не связано никаких воспоминаний. Нет, не собираюсь. Вы и другим передайте, кто купить этот дом хотел, что я вступил в права и теперь это моя недвижимость.

- Ну, если ты передумаешь, то сразу ко мне иди. Охотников тут много найдётся, его купить, а я куплю за очень приличные деньги.

- Не передумаю.

- Что ж, – он нехотя встал и, отодвинув стул, вышел из-за стола. – Пойду я. Засиделся, да и дела есть.

- Да, у нас тоже с женой много дел. Спасибо, что рассказали об отце.

- Не за что.

Он подошёл к двери и взялся за ручку. Я смотрел на него в упор и, похоже, он почувствовал мой сверлящий взгляд, отчего развернувшись ко мне, натянуто улыбнулся и, не сказав ни слова, вышел. Вроде бы ничего особенно подлого или низкого не было произнесено, тем более об отце, но в душе остался неприятный осадок, словно муть на дне бутылки с испорченным напитком, а может быть, я опять надумал сверх меры?

В кухню вошла удивлённая и озадаченная Кристина.

- Что с тобой? Что он тебе сказал?

- Ерунду какую-то, – я подошёл к ней и прижался губами к её губам. – Я думаю, что этот дом может стать нашим домом. Здесь будет хорошо всем.

- Что он сказал? Он даже не попрощался, когда я сказала «до свидания».

- С этого момента, я буду тебя оберегать от всякой дряни, от всего, чтобы не происходило вокруг. Пора становиться во всех смыслах мужем. Хотя, нет, сначала надо стать мужчиной и научиться, хотя бы печь в бане растапливать.

- Можно попросить Юрия Григо...

- Нет, – перебил её я и улыбнулся. – Я и без него справлюсь.

- Значит, ты не хочешь сказать, что он...

- Нет. Ничего важного.

Кристина чуть повела головою и прищурилась, как умела делать только она. Я обнял её и прижал к груди. Я понимаю, насколько мне, всё-таки повезло, несмотря на то, что я осёл и тот ещё козёл.

Глава 20

7 июня 2012 года.

К часу дня на такси приехала Ирина с детьми. Женя держал в руках свой ноутбук, а Алинка любимых куколок Барби. Их у неё было три, и все почему-то были Машами. Ирина выудила из машины несколько сумок с вещами, продуктами и ещё раскладушку, на которой любила спать Алина.

- Как доехали? – Кристина подбежала к Ирине, они обнялись, расцеловались и поприветствовали друг друга искренними улыбками.

- Хорошо. Вы тут как? – Ирина огляделась и потянула ноздрями свежий воздух. – Боже, как тут хорошо. А воздух-то какой!

- Это точно, – Кристина взяла в руки сумку с продуктами.

- А ну, дай сюда, ненормальная, – прикрикнула Ирина на неё и выхватила сумку. – Совсем рехнулась, женщина.

Я сидел на кухне и следил за происходящим в окно, пытаясь при этом, ошкурить детали старого табурета. Забавно было наблюдать за этим табором, тем более, если учесть, что пару месяцев назад, Кристина ужасно ревновала меня к Ирине. Кто бы мог подумать, что они так сдружаться на этой выставке. Я был этому очень рад, но ни на минуту не забывал о том, что Ирина очень хорошо знакома с Мстиславом Ивским, этим ненормальным художником, которого в нашу жизнь впихнул Принц.

Ирина взяла обе сумки и, волоча их по земле, попыталась дотащить до двери дома.

- К вечеру спина отвалится, - смеясь, ответил я и выпрыгнул в окно, чтобы помочь ей.

- О, наконец, появился. А я думаю, где хозяин?

- Здравствуйте, дядя Костя, - ко мне подошёл Женя и протянул руку. Мы поздоровались.

- Здравствуй. Ну, что, готов работать?

- Да я только об этом и думаю.

- Замечательно. А где Алинка?

- Да вот, возле цветов.

Алина уже нарвала букет роскошных садовых ромашек и бегала с ним вдоль высаженных цветов, названия которых мне были не известны.

- Алина! – прикрикнула Ирина. – Ты что наделала?!

- Тут светы, светы, – чуть пришепётывая, быстро и смешно проговорила Алинка и рассмеялась. Она была очень хороша и даже то, что довольно сильно отставала в развитии, не портило её. Длинные чуть завивающиеся светлые волосы и большие колючие зелёные глаза придавали её внешности образ лесной феи.

- Не рви цветы, ты слышишь меня?! – Ирина погрозила ей пальцем. – Она у тебя здесь всё оборвёт.

- Новые вырастут, – отмахнулся я.

- Мы решили тебе и Алинке детскую отдать, а Женя будет в комнате напротив. Правда там ужасно скрипит кровать, но мы её сегодня обязательно смажем, – резюмировала Кристина, держа в руках уже новый сорванный Алиной букет.

- Хорошо, – Ирина откинула чёлку с глаз и выдохнула. – Как вам удобнее, так и делайте.

- Мы с Костей будем в маленькой комнате на первом этаже, – Кристина оглядывалась вокруг, пытаясь понять, что можно взять самой и занести в дом, ведь все сумки были ужасно тяжёлыми.

- Мама, мама, мама, там тишье нездо, нездо, – восторженно протараторила Алина, когда подбежала к нам.

- Не тишье, а птичье. Проговаривай все буквы, пожалуйста, – Ирина устало замотала головой. Видать, борьба с произношением шла давно, но до победы была далеко. – Гнездо. Гэ. Не теряй буквы.

- Хршо, – проглотив сразу несколько букв, выпалила Алина и тут же убежала.

- Ох, намаюсь, я чувствую, за лето с её буквами. И логопед занимается, и я постоянно, никакого толку, хоть убейте.

- Да ладно тебе, она замечательная и смешная, – Кристина открыла дверь, и мы всей толпой прошли в комнату.

- Ничего себе у вас тут хоромы, – оглядывая отцовское наследие, пропела Ирина. – Да это получше всяких Турций.

- Это, конечно, смелое заявление, но приятное, – ответила Кристина и показала лестницу. – Вот, на второй этаж. Он весь ваш.

- Женя! – Ирина улыбнулась, но при этом в голосе её появились приказные забавные нотки. – Продукты на кухню, а это всё потащили наверх.

- Я сам, идите по участку прогуляйтесь.

- А баня? – поинтересовалась Ирина.

- Баня есть, только я её никогда не топил и не умею, – признался я.

- Фу, я то думала. Тоже мне. Я умею.

Ирина повела руками и прищёлкнула языком. Похоже, она совсем пришла в себя после происшествия с Алиной и стала более свободной, что ли. Лёгкой. Более общительной.

- Так, идите, я сам всё затащу.

Вечером, около шести, мы сидели все за пластмассовым большим столом на улице, недалеко от бани и отдыхали. Мы с Женей пошли последними, после дам. Я нехотя зашёл и когда увидел кран на баке с кипятком, меня зашатало. Пора было кончать со своей впечатлительностью, но ясно представив себе маленькое тельце, распластанное на деревянном полу, мне действительно стало худо.

- С вами всё нормально? – Женя уже гремел шайками и замачивал веники со знанием дела.

- Да, ты как? Тебе не душно?

- Здесь нет, а вот в парилке... Главное не перестараться.

- Да уж. Я никогда не парился... то есть в детстве, но я не помню.

- Вам понравится.

Баня оказалась просто сказкой и добавила к хорошему настроению ещё и здоровое тело. Женя неожиданно окатил меня летней прохладной водой, что мне безумно понравилось, и я решил для себя, что теперь походы в баню будут иметь почти сакральный смысл, так как я, сидя в парилке, сообразил, с чего начать четвёртую главу.

За столом мы пили чай, ужинали, наслаждались погодой, воздухом, пением птиц и приятными разговорами ни о чём. Ирина рассказала о том, что Вера вышла замуж и собирается с мужем на плэнер в Италию. Мы с Кристиной поделились тем, что надумали сделать ремонт в квартире.

- Я завтра позвоню своей начальнице, у неё недавно был ремонт, она хорошую бригаду нашла. И недорого взяли.

- Давай, а то я со своим животом долго бы ползала.

- А Костя? Он что, не помог бы?

- Костя тоже не умеет.

- Бывает...

Я встал и направился к дому. Было жутко неловко за самого себя. Ведь ничегошеньки не могу, не умею, не знаю. Хорошо хоть хватило смелости признаться в этом, пусть пока только самому себе.

- Ты куда? – Кристина удивлённо уставилась на меня.

- За огурцами. Алинка все съела, что были на столе.

- Понятно.

Я прошёл в кухню и увидел, что Ирина что-то говорит Кристине. Конечно, понять, а тем более, услышать их разговор не было никакой возможности, но я почувствовал неладное. Они вдруг встали и направились за дом. Благо окна были по всему периметру и когда они остановились недалеко от сарая, что был почти впритык к стене, кое-что я всё же услышал.

- Прочитай и ответь, – Ирина пихала Кристине в руку записку.

- Не буду. Что это за ерунда? – Кристина замотала головою.

- Ну, ответь ему, что ты замужем, что любишь своего мужа. Он очень просил.

- Да что за блажь-то? Увидел один раз и влюбился? Чепуха какая.

- Знаю, но он очень просил. Просто ответь.

- Нет, Ира, это всё не по мне. Если бы он знал меня, он бы понял, что я никогда не брошу Костю. Нарисовал картину, влюбился в своё творение, потом увидел похожую женщину и решил, что это она. Он вменяем?

- Да не знаю я, как это у творческих людей бывает. Может так, а может, он действительно именно в тебя влюбился, а не в картину. Жалко мне его. Он очень хороший.

- Я верю, но читать, а тем более, отвечать не стану. Дай повод один раз, это долго не прекратится.

- Может, ты и права, но только он словно помешался. Он ведь про тебя всё узнал. Где ты работаешь, кто родные, твой день рождения и то, что ты беременна, он тоже знает. Он даже про этот дом знает.

- Откуда? Женя сказал?

- Нет. Он сам всё узнал. Сама знаешь, связи есть, значит, проблем узнать нет.

- Боже, это просто бред какой-то. Пошли, а то Костя выйдет, а нас нет.

- Пошли. А что с письмом делать?

- Выкинь, скажешь, отдала, но она отвечать не стала.

Ирина покрутила в руках записку, разорвала на четыре части и запихала их между сараем и забором. Я стоял не дыша, и когда они ушли, еле выдохнул напряжение.

А власть сердечная превращается почти в мистическое влечение и оказывается сильнее голоса разума и рассудка, захватывая человека целиком и полностью. Этот Мстислав, сам того не понимая, идёт по тропе, выложенной из разочарований, боли, гибельных впечатлений, обмана и неправдоподобной страсти, приукрашенной для доверчивых людей восторгом и надеждой. Принц знает, как запутать и если уж человек попал в его сети, то просто так не вырваться, и если договор между ними уже существует, то я этому художнику не завидую, как, собственно, и себе.

Быстро и кое-как нарезав огурец, я направился к Ирине и Кристине, стараясь держаться проще и спокойнее. Мне же хотелось поскорее добраться до этой записки и прочитать её. Этот эпизод вполне можно было бы вставить в книгу, чем оттенить сухость одной из героинь, предоставив ей такого пылкого и страстного поклонника. Я даже на мгновение забыл, что этот поклонник клеится к моей жене, так меня завлекла эта мысль с запиской.

- Ты что-то долго возился с огурцами, – сказала Ирина и отвернулась от меня, выискивая Алинку, которая опять куда-то убежала.

- Искал, куда вы их запихали, – кое-как выкрутился я.

- Ладно, вы как хотите, я пошла спать. Устала, - Кристина поднялась и оглядела стол. – Уберёте сами, я с ног валюсь.

- Иди, я всё приберу. Алина! – Ирина вскочила и побежала к дочери. – Куда ты полезла? Стой!

- Когда приступим? – поинтересовался Женя, молчавший всё это время. Он сидел спокойно и тихо, иногда опуская взгляд, словно задумавшись о чём-то.

- Завтра и приступим, – ответил я и похлопал Женю по плечу.

- Это хорошо. Мыслей много всяких. Надо бы пойти пописать немного.

- Замечательная идея. А завтра мы вдвоём разберём эти моменты, возможно, что-то войдёт в черновик для начала.

- Тогда я пойду в комнату. Надеюсь, мама Алинку поймает.

Женя встал, поблагодарил за вечер, за ужин и спокойно направился в дом. Осталось дождаться, когда Ирина и Алина поднимутся к себе и тогда я смогу спокойно вытащить разорванную записку, собрать её и прочитать.

Через полчаса все угомонились: Кристина уснула сразу, Женя ещё что-то печатал, а Ирина укладывала Алинку. Я быстро выскочил из дома, обошёл его и достал клочки записки. Мне не терпелось поскорее собрать её, но дело двигалось небыстро, хотя и разорвана она была не на мелкие кусочки. Я сидел на кухне, поглядывая на дверь, чтобы никто не зашёл и не застал меня врасплох. Наконец, последний кусок был подставлен к своему месту и первое, что мне попало в глаза, это обращение. Обращение к моей жене.

«Моя любимая». В этот момент – я даже не понял, как такое произошло – тёплая обволакивающая волна захлестнула меня и я, заворожённый этими буквами, погрузился в тайну любви чужого сердца, словно она не касалась моего мужского самолюбия и чести, не касалась моей женщины, словно я был сторонним случайным наблюдателем.

«Моя любимая. Прошу, не удивляйтесь, что я Вас так называю, потому что Вы стали для меня той единственной, которая сможет, которой дано спасти меня. Вы замужем, я знаю, вы любите мужа, и это я знаю, но ещё я знаю, что бывают предчувствия, как откровения, и это случилось со мной благодаря Вам. Ничего не происходит просто так. Вы оказались знакомой моей лучшей подруги, Вы появились тогда, когда я больше всего нуждался в этом. Вы не прихоть, не каприз, Кристина, Вы та женщина, что нужна мне, а я нужен Вам. Возможно, Ваш муж и хороший человек, но он не достоин Вас. Я видел его, помню. Он мне показался самовлюблённым эгоистом. Конечно, можно посчитать меня сумасшедшим и забыть обо всём, что я тут написал, но может, стоит сделать шаг из болота обыденности, которое рано или поздно засосёт, если долго жить рядом с таким. Но если вы, конечно, сами предпочитаете такое существование, считая это любовью, которую вы искали, то я прошу у Вас прощения и обещаю, что больше никогда не потревожу Вас, хотя, поверьте, мне это дастся с трудом. Единственное, что я у Вас попрошу, это разговор по телефону минуты на три, просто так, ни о чём. Мне бы хотелось услышать Ваш голос и запомнить его. Я надеюсь, что Вы не откажете мне. Вы чуткая и добрая. Ваш Мистик».

Чуть пониже был написан телефон, а с боку, в самом углу, размашистая подпись этого самого Мистика. Я быстро вбил в свой телефон его номер, собрал обрывки записки и выбросил их в помойное ведро, прикрыв одноразовой тарелкой.

Мне хотелось выть и кричать, я злился и готов был перебить всю мебель в доме. Так паршиво я себя давно не чувствовал. Это было настолько откровенно и красиво, что я почувствовал себя просто жалким неудачником, который, возможно, действительно недостоин Кристины. Умом я понимал, что эти проделки Принца мне ещё выйдут боком, но ведь и он ничего просто так не делает. Так что он хотел этим мне сказать?

- А он молодец, – Принц, как всегда, появился неожиданно. – В нём есть всё, что может покорить женское сердце.

Он говорил тихо и размеренно, словно подбирая каждое слово. Мне он показался задумчивым и даже мечтательным, но не с загадочной улыбкой на губах, а с совершенно грустными глазами, какие бывают только у людей. Настоящих людей.

- Не боитесь, что вас могут увидеть мои гости? – я встал напротив Принца и попытался выдержать его взгляд.

- Все спят. Я люблю дарить людям красивые сны, – он присел на табурет.

- Зачем вы это делаете? Вы можете объяснить?

- Ещё раз говорю, для тех, кто плохо слышит, – Принц поправил знакомым жестом рукав белой рубахи, – я ничего не делаю. Я не ангел судьбы.

- И я вам должен поверить?

- Мне нужны его картины и твои книги, а что происходит между вами, это ваше дело. Правда, благодаря этим страстям, вы творите то, отчего я прихожу в настоящий восторг. Не будь у вас любви и борьбы за неё, чего бы вы стоили? Иногда ради любви стоит и умереть, чтобы продолжать жить и творить.

- Так он любит её? Действительно любит? – я просто не верил ушам своим, хотелось совсем оглохнуть и ничего не слышать.

- Ревность, между прочим, прекрасное чувство. Глупости, что оно съедает человека и делает слабее. Тот, кто не умеет ревновать, никогда не будет бороться за свою любовь. Он будет ждать своей очереди на счастье и может никогда не дождаться его.

- А как насчёт «отпусти и, если твоё оно вернётся»?

- Конечно, вернётся, но в этом нет красоты, страсти, пронзительности, всё правильно, обыденно и скучно. Правила надо нарушать, советы игнорировать, тогда человек проживёт подлинно свою жизнь. Если он, конечно, именно этого желает.

- Но разве только в страсти, в любовной горячке есть смысл?

- Да, если ты борешься за своего человека.

- А если не за своего?

- Проиграешь. Всегда кто-то проигрывает, кто-то выигрывает.

- Мне с ним встретиться?

- Не впутывай меня. В конце концов, если это поможет в написании книги, то не упускай такой шанс. Вдруг эта история будет одной из лучших в ней.

- Ещё один вопрос.

- Да...

- Я назвался Романом, потому что у меня был брат?

- На этот вопрос отвечай сам.

- Я иногда его чувствую, я видел его отражение в зеркале.

Принц на мгновение притих, но потом поднял на меня глаза и еле заметно улыбнулся.

- Значит, ты не безнадёжен.

Принц встал и словно из воздуха рядом с ним возник волк. Он поднял на меня глаза, фыркнул и присел возле хозяина. Принц достал из белых штанов свой зазубренный кинжал, перевернул его и они, как только капля коснулась пола, исчезли.

Я покрутился на месте, согнулся, словно меня ударили поддых, задержал на миг дыхание и беззвучно выдохнул, пытаясь прийти в себя. Сумеречный свет медленно поглощал меня, искушая уже знакомым блеском потустороннего. Как бы мне хотелось хоть на миг оказаться в том доме, рядом с Розой, чтобы она помогла мне, подсказала, обняла, поцеловала. Как мне не хватает её нежности, её красоты, её ровного спокойно дыхания рядом с моим плечом.

В окно светила почти полная серебряная луна, заливая пространство молочным светом и искрами, сверкающими, как и тогда. Я зажмурился и тряхнул головой. Когда я открыл глаза, всё исчезло, будто и не было. Луна была слишком далеко и высоко, ничего вокруг не сверкало, не манило, и я одиноко стоял посреди кухни.

8 июня 2012 года.

Я поднялся раньше всех, около семи утра. Делать было совсем нечего и я, стараясь тихо ступать по полу, вышел из дома в поисках ближайшего водоёма, чтобы искупаться, так как уже солнце светило довольно настырно. Пройдя в сторону кладбища, я повернул вправо от леса к какому-то заброшенному каменному дому и, пройдя вдоль тропинки, оказался возле невысокого обрыва, что был как раз возле небольшой речушки. Речка была неглубокой, узкой и скорее напоминала большой ручей или оросительный канал. Я залез в воду, которая была очень холодной, окунулся и ужасно замёрз. Плавать было очень трудно, так как ноги сводило, а руки вообще ничего не чувствовали. Я выполз из воды, стуча зубами и трясясь. Упав на траву, я попытался расслабиться, но это было невозможно; меня трясло ещё сильнее и чаще, казалось, что даже мозг почувствовал этот жалящий холод, и голова окоченела, как промёрзший насквозь кочан капусты. Я снял трусы, натянул штаны, футболку и накинул на плечи небольшое полотенце, которое захватил с собой.

- Здравствуйте, – голос показался мне знакомым.

- Здравствуй, – я ответил, ещё не понимая кому отвечаю. Когда же я развернулся, то увидел юную Кристину, которая стояла у меня за спиной и держала в руках большой пакет. – Ты куда это такую рань?

- В соседний посёлок, к отцу. А вы решили с утра искупаться?

- Да, правда сил не рассчитал и весь замёрз.

- Так здесь никто не купается. Речка вон там, с другой стороны. Там и пляж небольшой есть и место для шашлыков.

- А где Костя?

- Ему с утра на работу. Он подрабатывает на станции.

- Молодец. А почему так рано к отцу-то?

- Он не ходит. Инвалид. Надо его с утра покормить, оставить еду на весь день и на завтра приготовить.

- Прости, а он не женат? Родных нет?

- Нет. У него только я. Они с мамой развелись, когда на него дерево упало. Позвоночник сломал. Уже семь лет так бегаю.

- Но ты же ребёнок, прости, – я возмутился. – Почему этим не занимается мама?

- Потому что мама вышла замуж.

Я решил, что мне лучше промолчать. В конце концов, как я понял, соседний посёлок не за горами, а в получасе ходьбы, да и ей не пять лет. Хотя мне все до двадцати лет детьми кажутся. Наверное, я сужу по себе. Мечтательный, инфантильный и совершенно не подготовленный для взрослой жизни человек с претензией на особенный дар и незаурядную судьбу. И я был уверен, что это именно так.

- Вы с Костей забегайте в гости. Ты моей жене очень понравилась.

- Она мне тоже. Она очень красивая.

- Это уж теперь без сомнений, – подтвердил я и сам не заметил, как перестал трястись от холода.

- Кстати, – юная Кристина снова развернулась ко мне, – вы видели, какое зарево было на небе ночью?

- Нет.

- Самые настоящие сполохи. Мы с мамой подумали сначала, что это пожар. Так красиво и так страшно.

- А когда это случилось?

- Да в половину второго ночи, кажется.

В это время я разговаривал с Принцем. Не удивительно, что на небе случился такой бедлам, удивляет только, что он одними сполохами обошёлся. Как-то скромно он даёт о себе знать.

- А точно ничего не горело нигде?

- Точно. Мой отчим в пожарке работает, он бы сообщил.

- Ну, бывает. Мало ли что там, на небесах случается...

- Позавчера Венера проходила по диску Солнца.

- А ты откуда знаешь? – я удивлённо приподнял брови.

- Я полезла в интернет почитать про эти сполохи. Вдруг кто-то что видел или знает, а все в соцсетях только про Венеру и писали.

- Сомневаюсь, что это как-то взаимосвязано.

- Я тоже. Но это было очень красиво.

- Неведомое и непознанное почти всегда прекрасно. Оно пугает, настораживает, но, как ни странно, не даёт забыть и постоянно напоминает о себе.

- Вы очень красиво говорите, – юная Кристина чуть смутилась. – Вы – писатель?

- Я – актёр, но иногда пишу, это правда.

- Как интересно. Юрий Григорьевич говорил, что вы чем-то странным и пошлым занимаетесь, оттого к отцу никогда не приезжали, а оказывается вы просто актёр.

- У Юрия Григорьевича, как я понял, свой взгляд на подобные профессии.

- Да, он чуть странный. Говорят, он дружил с Воробьёвым, с писателем, но они поругались, ещё давно, когда были молодыми, и с тех пор он про всяких писателей и актёров слышать ничего не желает. Ладно, – она махнула рукою, посмотрела на старый разрушенный дом и забавно улыбнулась, – я пойду, а то отец наверняка заждался.

- До свидания, – я тоже махнул ей и пошёл к развалинам дома.

Всё становится ещё запутаннее и интереснее. Из-за чего могли поругаться Воробьёв и Юрий Григорьевич в молодости? Что значит Роман сейчас, когда я разгадал загадку этого имени? Почему только отец видел и чувствовал Принца, а мама нет? Вопросов становилось слишком много, но ответов на них, возможно, я не получу никогда. А что делать с этим Мистиком?

Я взял телефон. Было около восьми утра. Я плюнул на хорошие манеры и решил поговорить с этим Мстиславом, как с мужиком, который собирается разрушить мою семью. Он сразу же поднял трубку.

- Алло, Кристина, это вы? – тут же ответил он, и голос его был совсем не сонным. Он словно ждал звонка. Вот и дождался.

- Нет, это её муж, который вам не понравился.

- А, это вы? Она отдала вам записку?

- Нет. Она порвала её.

- Значит, вы сунули нос не в своё дело?

- Нормально. Ты пишешь любовные записки моей жене и это, оказывается на моё дело? Ты в своём уме?

- Что вам надо? – он был спокоен.

- У меня есть большое желание встретиться с тобой и обсудить эту ситуацию.

- Хорошо, – тут же согласился он. – Где и когда?

- Я сегодня поеду в город. Давай часов в пять в «Александре».

- Хорошо, только не опаздывайте, я уезжаю вечером.

- Ты сам не опоздай.

- Не опоздаю. И к вам просьба, не разговаривайте со мной на «ты».

- Может, сам перейдёшь на «ты»? Я же самовлюблённый эгоист, что перед таким расшаркиваться.

- Хорошо. Давай на «ты».

Он первым сбросил звонок, и я услышал гудки. Кристине сегодня надо возвращаться в город, на работу, я её довезу под предлогом нехватки личных вещей, заодно заберу Хрена сюда. У меня как раз на всё хватит времени, а вечером я доберусь сюда на последнем автобусе, оставлю машину Кристине. Главное, всё сделать так, чтобы этот художник не догадался, что Кристина в городе одна.

В начале десятого я уже сидел за рулём и поджидал Кристину. Она давала последние распоряжения Ирине по дому, а я болтал с Женей.

- Как приеду, мы сразу начнём, – оправдывался я, как мог.

- Хорошо. Я постараюсь набросать ещё несколько страниц.

- Дай этому свой взгляд. Пусть путешествовал я, но пишешь в основном ты, так что твоё отношение интереснее, такой – взгляд со стороны, – посоветовал я Жене.

- Да я после вашего рассказа, словно сам там побывал. Мне, иногда, кажется, что я сам должен был быть на вашем месте, – он опустил на миг глаза. – Это глупо?

- Нет. Своим чувствам стоит доверять.

Кристина быстро попрощалась с Ириной, Алинкой, махнула Жене и села рядом, чуть откинув кресло.

До города мы добрались довольно быстро. Я поковырялся в шкафу, достал ещё четыре футболки, спортивки и пару старых джинсов, которые будут очень кстати в посёлке, достал с антресолей кроссовки и всё это запихал в сумку.

Кристина рассматривала потолок со знанием дела и вообще вела себя так, будто вчера не получала никакой записки от поклонника.

- Ты когда приедешь? – поинтересовался я, уже стоя возле двери.

- Выходные у меня теперь только через восемь дней, так что ждите в субботу.

- Ладно. Только ты не переусердствуй на ночных сменах.

- Это днём трудно, а ночью более-менее спокойно.

Она подошла ко мне, и мы принялись целоваться, как подростки. Я завёлся и уже не хотел никуда уходить. Бросив сумку возле двери, я подхватил её на руки и потащил в комнату.

- Да ты с ума сошёл? – Кристина рассмеялась.

- Хочу, хочу, хочу, – бубнил я одно и то же слово, после каждого поцелуя.

- Костя, не сходи с ума, – шептала она, но не выпускала меня из своих объятий.

- Ты моя, только моя...

- А чья же ещё? – смеясь, отвечала Кристина, попутно стаскивая с меня футболку. – Только твоя.

- Ты не вспоминаешь об этом художнике? Тебе он безразличен?

- Что за бред? – Кристина вдруг остановилась и уставилась на меня. – При чём тут этот художник?

- Ну, ведь он же влюбился в тебя, – попытался выкрутиться я.

- Ты сам-то в это веришь? – она поднялась и уселась на кровати.

- Не знаю, всякое бывает, - я проклинал себя за то, что вообще заговорил о нём с ней.

- Зачем ты про него вспомнил?

- Просто... я боюсь тебя потерять. Он мне показался настырным.

- И не потеряешь, надеюсь.

Я потянулся к её щеке, но она отстранила меня и встала с кровати. Может, прав Принц, я неисправимый осёл. Где моя голова была, когда я вздумал это сказать?

- Крис, прости, я не то хотел сказать.

- Я так понимаю, что ты не доверяешь мне?

- Не тебе, а ему.

- Только по тому, что он нарисовал похожую на меня девушку?

- И ты прекрасно знаешь, кто ему в этом помог. Крис, Принц может подстроить вашу встречу, ещё больше задурить этому художнику голову и тот просто помешается на тебе. Что можно ожидать от такого?

- То есть, ты хочешь сказать, что без потусторонней помощи в меня и влюбиться нельзя? Так может и ты тоже рядом со мной только благодаря Принцу? Может быть, ты и не любишь меня?

- Да что на тебя нашло? – повторился я. – Я просто не доверяю ему, вот и всё.

- Это с чего бы? Ты же его не знаешь. Или ты знаешь что-то?

- Нет, я просто сужу по Любочке. Неизвестно, чего можно ждать от психа.

- Два психа на одну семью это слишком, – как-то невесело произнесла Кристина и уставилась на меня.

- Прости, я не хотел тебя задеть, я просто за тебя переживаю. Правда.

- Ладно, – Кристина попыталась принять моё объяснение, но досада ещё сверкала в её глазах. – Иди, не опоздай на автобус.

- То есть ты меня выставляешь? Из-за этого? Крис, ты что?

- Я просто перехотела.

- Ты и перехотела? Ты раньше говорила, что без секса тебе становится плохо и ты нервничаешь, – я улыбнулся.

- Я говорила это, когда моя талия была шестьдесят пять сантиметров, когда меня не мутило, и когда мой мужчина не припоминал мне каких-то левых мужиков.

- Крис, я хочу, я очень хочу, – я попытался приобнять её, и она уже спокойней реагировала на мои поползновения. – Восемь дней без тебя. Я там с ума сойду. Не боишься меня оставлять одного с красивой дамой наедине?

- Там Женя, он разумнее тебя в несколько раз. Нет, не боюсь. Да и Ирина при детях на это не пойдёт, если вы, конечно, например, в лес не уйдёте.

- О, это не вариант. Заниматься сексом под ёлками – не романтично.

Она улыбнулась, вздохнула и прижалась губами к моей шее. Надо было пользоваться ситуацией и начать замаливать свои грешки.

Так как Хрен, когда мы зашли в квартиру, тут же выскочил на улицу, мы решили, что его привезёт на машине Кристина. Через час мы распрощались с нею, и я отправился в «Александр» на встречу с этим настырным Мистиком. Приехал я в кафе за полчаса, так что решил побродить неподалёку, зайти в магазинчики и купить детям какие-нибудь подарочки.

Ровно в пять я зашёл в кафе и увидел художника за первым же столиком.

- Как видишь, я пунктуален, – сходу сказал я и уселся на стул.

- И о чём ты собираешься говорить со мною? – он сделал глоток кофе.

- О том, что ты лезешь в чужую семью.

- Если бы мне дала ответ сама Кристина, я бы ушёл и не сделал бы больше ни одной попытки.

- Но...

- Твой ответ меня не удовлетворит, извини.

- А не наглеешь ли ты? Зачем тебе это всё? Женщин на свете что ли мало?

- Женщин много, но мне нужна только Кристина.

- Она моя жена.

- И я её люблю, – он был так же спокоен, как и тогда на выставке, как и тогда, когда мы с ним разговаривали по телефону.

- Ты хочешь сказать, что влюбился в неё просто так? Ты её совсем не знаешь.

- Только не надо мне про её недостатки сейчас рассказывать.

- И не собираюсь. Ты просто не знаешь её. Что она любит, как она любит, чего ждёт, как она смеётся, как ластится после секса, как ругается.

- Я всё знаю.

- Ты не провоцируй меня. Я ведь и в нос дать могу.

- Я знаю это всё, потому, что когда я её писал, я это чувствовал. Её дыхание, её смех, её улыбку.

- Ты больной? – я начинал закипать. – Ты влюбился в картину. Вот и люби, а мою жену оставь в покое.

- Слушай, – он облокотился на стол, - ну, что ты можешь ей дать? Я ей дам всё, чего она только пожелает.

- А-а, так ты её купить решил? – я ухмыльнулся.

- Нет, такие не продаются. Я могу ей дать всё, потому что она этого заслуживает.

- Ты простой художник, не больше меня имеешь. И вообще, она носит нашего ребёнка. Ты её с моим ребёнком собираешься осчастливить?

- Даже если бы у неё их было десять.

- Богатенький?

- Не бедный.

- Мама с папой?

- Да.

- А я... – начала было я, но он меня перебил.

- Ты тоже сам ничего не заработал пока. Квартира досталась от мамы, дом от папы, а машина в кредит.

- А ты значит, сам себя обеспечиваешь?

- Да, как ни странно.

- Послушай, я понимаю, приспичило, женщина приглянулась, блажь богатенького мальчика.

- Это не блажь. Блажью может быть поездка на Мальдивы, дорогое авто, которое тебе даже не снилось, но что касаемо работы и любви, я всего добиваюсь сам. Это – первое. А второе, она с тобой погибнет.

- А ты, значит, спасти её пытаешься. Это с чего?

- Сгорит от всей этой повседневности, пелёнки-распашонки, детские болячки, эгоист под боком, у которого из всех его достоинств только слишком красивая внешность. Так ведь и то ни его заслуга. Да и что с неё взять-то можно? Ещё лет пять, и ты превратишься в заурядного неудачника. У тебя даже работы нет.

- То есть ты решил её облагодетельствовать?

- Я её люблю. Не знаю, любишь ли ты её, просто знаю, что ты и сам не понимаешь, насколько тебе повезло.

- Ты мне тут лекций не читай, господин Ивский, я без тебя разберусь, кого я люблю, а кого нет. Кстати, тебе никогда на пути твоём творческом, не встречался мужчина, который бы предложил подписать некий договор?

- Ты это о чём?

- Ну, о том, что у тебя будет твоя любимая женщина, за какую-нибудь очень удачную работу, очень удачную. В общем, за картину, которая покорит мир.

- Да это ты, похоже, совсем больной. Боже, как Кристина могла выбрать такого?

- Значит, ещё не предлагал, – уверенно предположил я. – А что касаемо Кристины, не все же предпочитают выгодно продаться.

- А, понятно, любви, значит, достойны лишь нищие.

Мой удар пришёлся как раз в самый нос. Кровь хлынула мгновенно, что говорило о переломе. К нам тут же подбежали двое официантов и оттащили меня в сторону.

- Ребята, всё в порядке. Всё нормально, – бубнил Мистик, придерживая разбитый нос полотенцем, которое ему протянул официант.

- Не дай Бог подойдёшь к ней на шаг, я тебя убью! – выкрикнул я, пытаясь вырваться. – Она моя жена! Это мой ребёнок! У тебя ничего, кроме твоих денег нет. Ты и любовь пытаешься себе купить. Так покупай у той, которая продаться хочет. Пустите меня!

Я дёрнулся и парни, что держали меня довольно крепко, ослабили хватку. Я смог вырваться. Вытащив из кошелька тысячу, я бросил её на стол.

- Это за полотенца! – сказал я и пошёл к двери.

- Ты её, придурок, всё равно не достоин, она с тобой не узнает жизни. Отпусти, пока не поздно! – кричал вслед Мистик, но я уже старался не слушать его. Мне было очень больно руке, но очень хорошо на душе.

Обратно в посёлок я вернулся только к десяти вечера. Алинка уже спала, и я аккуратно положил возле её изголовья ещё одну Барби. Ирина что-то месила, похоже, надумала печь пироги и я, чтобы ей не мешать, пошёл к Жене в комнату. Он писал так увлечённо, что даже не заметил меня.

- Как идут дела? – я подошёл ближе и протянул ему красивую ручку с гравировкой его имени.

- Дядя Костя, зачем? Это же дорого.

Он покрутил её в руках и попробовал на листке расписаться. Получилась славная закорючка.

- Вот именно для этого я её и подарил. Будешь раздавать автографы, когда придёт время.

- Думаю, до этого ещё долго.

- Не так и долго, если мы постараемся. Дай почитать.

Он протянул мне ноутбук и присел рядом. Я наслаждался его слогом, красотой подачи, яркими метафорами и, чего греха таить, даже где-то опять позавидовал этому юному таланту. В его возрасте у меня получалось только неловко подражать, но своего стиля, своих ключей, символов, своей механики построения повествования у меня, конечно же, не было. У Жени же нет ни стилистического хаоса, ни словесного нагромождения, всё вполне изящно и легко, что придаёт тексту очарования и яркости. Кое-что я подправил, но это были только ошибки. Мы обсудили дальнейшее развитие событий, записали их в черновик в виде схемы и с чувством выполненного долга, решили ложиться спать. За этот день я здорово устал, будто пахал в поле, хотя по дому ни к чему не притронулся. Пора начинать становиться хозяином и учиться делать всё то, что умел делать отец: строить, пилить, сверлить, чинить, заниматься тем, что умеют делать все нормальные мужчины.

9 июня 2012 года.

С утра я опять отправился купаться. Никого на улице в пять утра ещё не было, если не считать пары бабулек, копошащихся в своих огородах. Я пришёл на то место, куда меня отправила юная Кристина и, искупавшись в тёплой речке, почему-то решил отправиться опять к полуразрушенному дому и тому холодному ручью. Захотелось испытать себя. Проходя мимо развалин, я заметил в выбитом окне какое-то движение в доме. Сначала я подумал, что мне показалось, но приглядевшись, разглядел явно женскую фигуру.

- Кто здесь? – крикнул я. Копошение прекратилось. – Кто здесь? – повторил я и, подтянувшись, присел на разбитый подоконник.

- Это я, – услышал я знакомый девичий голос.

- Кристина, это ты? Что ты здесь делаешь?

Она подошла ко мне и испуганно оглядела пространство за моей спиной, чуть высунувшись в оконный проём.

- Вас никто не видел?

- Нет. А что случилось? Что ты вообще здесь такую рань делаешь?

- Ничего.

- Говори, давай. Я не отстану.

- Вы ведь никому не скажете?

- Обещаю, никому не скажу.

- Понимаете, – она замялась и вздохнула, - я здесь встречаюсь с Костей.

- Сейчас? Зачем? Разве вам родители не разрешают встречаться?

- Нет, дело не в этом. Просто... понимаете... у нас здесь есть всё, чтобы проводить время вместе. Ну, вы понимаете, да?

- Не очень. Что значит, вместе?

- Ну, мы тут прячемся от всех.

- Почему?

Я перекинул ноги и залез в дом. Внутри было всё довольно прилично для полуразрушенного и необитаемого места. Здесь был диван, какой-то стол, две школьные парты и даже несколько керосинок для освещения пространства.

- Мы здесь с ним встречаемся поздно ночью. Когда все уже спят.

- Зачем? – и только когда я вскинул на неё глаза, понял, о чём она говорит. – Да вы с ума сошли! Вы же дети совсем.

- Константин Дмитриевич, прошу вас, тише, никому ни слова, – взмолилась она, сложив молитвенно руки перед грудью. – По-другому никак.

- А не кажется ли тебе, что для этого дела вы слишком молоды, да и место такое трудно назвать романтическим.

- Нам нравится здесь, – пожав плечами, ответила Кристина младшая.

- А если крыша обвалится?

- Костя ползал и проверял. Она ещё долго простоит.

- Господи, дети, что вы творите. А если будут последствия?

- Последствия...

Юная Кристина опустила голову и отвернулась. Протянув руку, я положил её ей на плечо и развернул к себе.

- Говори, – в приказном тоне, потребовал я.

- Я беременна, – проговорила она и тут же заплакала. – Я пришла сказать об этом Косте. Мать меня убьёт. – Она уткнулась ко мне в грудь и зарыдала. Боже, только этого не хватало.

- Успокойся, – я не представлял, что нужно делать. А если бы моя дочь устроила такое, чтобы сделал я? Прибил бы парня, это точно.

- Как успокоиться? – она утиралась рукавом, размазывая слёзы и тушь. Вот накраситься она не забыла, а то, что есть презервативы, юнцы почему-то забывают.

- Прекрати. Ты понимаешь, что об этом ты должна сказать матери?

- Нет! Я не смогу! Она меня зашибёт!

- Не зашибёт.

- Вы моей матери не знаете. Она меня из дома выкинет.

- Прекрати реветь. Ты сама-то чего хочешь?

- Я хочу ребёнка. Он же от Кости.

- Н-да, – я приобнял её и стал гладить по спине и плечам, пока она не успокоилась.

- Костя должен был подойти сюда полчаса назад, а его до сих пор нет, – буркнула она прямо мне в грудь.

- Так напиши ему смску, расскажи про беременность.

- Не могу, мать читает всё. Номер телефона на неё оформлен. Она меня так контролирует, что я чувствую себя просто, как в концлагере.

- Ты про концлагерь ничего не знаешь, так что помолчи, а то, что мать за тобой следит, я её понимаю. Получается, недоглядела.

- Я люблю его, Константин Дмитриевич. Я хочу быть вместе с ним, я хочу уйти из дома.

- Тебе пятнадцать, кажется. Не рановато ли?

- Джульетте вообще тринадцать было.

- И ничего хорошо из этого не вышло. Оба умерли.

- У них была любовь, настоящая, а не как положено.

Да, девочка, ты права, и я видел её, когда сидел у них в гостях в вечном доме-склепе. Они действительно любили друг друга, но такая любовь проходит проверку через горнило общества, по меньшей мере, двух семей, через предательства друзей и их же непонимание, она испытывает на себе все неприятия. Её отторгают, проклинают, оскорбляют и чаще всего близкому окружению удаётся её сломить. Не знаешь даже, что лучше: быть стойким и вместе погибнуть в любви или поддаться и поодиночке погибнуть без любви.

- А если твоя мать проснётся и увидит, что тебя нет?

- Подумает, что я пошла к отцу.

- Ладно, не реви. Я попробую поговорить с твоей матерью.

- Нет-нет, она и вас прибьёт.

- Замечательно. Она нормальная, ну... с головой нет проблем?

- Когда дело касается меня, она как с ума сходит. Ей всё кажется, что я самая честная и правильная в посёлке и этим гордится. Другие, мол, выходят замуж по залёту в семнадцать да восемнадцать, а я просто принцесса невинная.

- Вообще-то в пятнадцать именно невинной и надо быть.

- Я его люблю, – очень чётко произнесла она и подняла на меня взгляд.

- А он?

- Надеюсь, тоже.

- Так вот если бы любил, подождал бы ещё три года.

- Но как? Меня саму к нему тянет. Я даже объяснить не могу.

- Ты понимаешь, что ты несёшь? – я решил немного повозмущаться и встать на сторону матери Кристины. – Тебе в куклы играть, а ты о постели с мужчиной говоришь так, словно к зубному сходить собралась.

- Теперь уже поздно наставлять меня. Это случилось.

- Да... – я не знал, что ещё сказать. – А если вас здесь застукают?

- Здесь уже давно никто не ходит. Это старая баня.

- Но ты же ходишь по той тропинке к отцу или нет?

- Есть нормальная дорога в соседний посёлок, а я хожу по этой, чтобы сюда заглянуть, оставить продуктов и записку Косте.

- Иди-ка ты пока домой. Раз он не пришёл, то наверняка не придёт сейчас. Ложись спать и подумай над тем, как всё рассказать матери. Долго это в секрете всё равно не получится держать.

Юная Кристина кивнула, утёрла лицо и медленно направилась к покосившейся двери. Я проводил её взглядом и выскочил в окно.

- Я попробую найти Костю и поговорю с ним.

- Спасибо.

Около семи утра на столе в кухне стоял пирог с клубникой, ватрушки и пирожки с яйцом. Кристина готовила очень вкусно, но почти никогда не пекла, поэтому я набросился на эту вкуснятину, как голодный.

- Не подавись, – Ирина улыбалась, вытирая посуду. – Ты где был?

- Купаться ходил.

- А чего сухой?

- Вода ледяная была.

- Мне сегодня Вера звонила с утра, – как бы, между прочим, сказала Ирина.

- И что?

- Представляешь, Мистику кто-то нос разбил. И он не говорит кто.

- А что он делает здесь, если живёт в Москве?

-Не знаю, но сомневаюсь, что он приехал сюда для того, чтобы ему нос разбили.

- А для чего?

- Ну, мало ли у него дел. Интересно, с кем он подрался? – сказала Ирина и принялась возиться с перестановкой посуды в поддоне.

- Бывает...Да и тебе-то какая разница.

- Он никогда ни в какие драки не лез, а тут... Просто не верится.

- Ты прости, но мне до вашего Мистика нет никакого дела.

- Я тут кое-что искала, – не слушая меня, продолжила она, – и не нашла.

- И что ты тут могла искать?

- Одну записку. А её на месте не оказалось.

- Может, кто взял? Алинка или Женя?

- Не думаю, что они стали бы ковыряться за забором.

- А что записка делала за забором?

- Я положила туда, чтобы её не нашли. Но её нашли. И скорее всего тот, кому её содержание было интересно.

- И кто это?

- Я думаю, что это ты.

- Это твоё право, думать. А что ты так за этого Мистика беспокоишься?

- Он мой друг и я за него переживаю.

- Разбитый нос, это не смертельно. В конце концов, если мужчина получает по морде, чаще всего это заслужено.

- Ладно, – она расставила тарелки, чашки и блюдца в шкаф, положила сковороду и кастрюли в сушилку и развернулась ко мне, тряхнув полотенцем прямо перед моим носом. – Что ты сегодня собираешься делать?

- Собираюсь поработать с Женей. И у меня недоделанный табурет лежит. Надо починить. А это трудно.

- Ну, да, ломать – не строить, – многозначительно произнесла Ирина и вышла из кухни.

От женщин чаще всего трудно что-то скрыть, спрятать, сделать недоступным. Они всё равно рано или поздно, узнают, вынюхают, обнаружат, при этом, не владея никаким научным методом; в помощниках у них только ощущения и предчувствия, та самая чуйка. Так как Ирина догадалась, что в нос он получил от меня, стоило поговорить с нею и обсудить это. Ссориться из-за этого художника мне совсем не хотелось. Я вышел во двор и подошёл к ней. Она сидела за столом и что-то пересчитывала в своих бланках. Дети ещё спали, поэтому мы могли спокойно поговорить.

- Ты же знаешь, о чём он ей писал? – я присел на стул напротив неё.

- Догадываюсь.

- И ты считаешь это нормально? Зачем ты передала Кристине записку от него?

- Я знала, что она отвечать не будет, я только не предполагала, что ты полезешь за сарай.

- Разве нельзя было сказать ему, что у нас нормальная семья и что он просто сволочь, которая пытается разрушить чужую жизнь?

- Ну, ты ударом в нос ему это и сказал, – Ирина отодвинула документы и впилась в меня взглядом. – Костя, вы оба мне очень нравитесь, правда. Вы замечательные. Кристина вообще, просто сказка, а не женщина. Тебе я безумно благодарна за Алину. Но и Мистика я очень люблю. Я не могла ему отказать.

- Купил тебя? – я был почти взбешён.

- Мне нужна была приличная сумма на обследование Алинки. Конечно, я могла пройти всё это бесплатно, но ждать очереди очень долго. Он заплатил за всё, понимаешь? Мы за три дня прошли с Алинкой всё то, что должно было растянуться на полгода, а то и больше. Вот на кой чёрт ты полез за запиской? Ты не доверяешь Кристине? Ты же подслушивал, раз узнал про записку, так неужели ты не слышал, что сказала твоя жена? Зачем ты полез даже после её слов?

- Не знаю... – ответил я. Ирина этими вопросами поставила меня в тупик. Теперь я не мог понять, чего я по лучил с этого удара в нос, что выяснил, чего добился?

- Я Мистика знаю давно, – продолжила Ирина. – Не знаю, какой он художник, я в этом мало понимаю, но, когда вижу его картины, мне становится хорошо. В нём есть сила при всей кажущейся хлипкости. Ты прости, я скажу тебе то, что чувствую.

- Говори.

- А вот ты ещё не нашёл, что искал. Ты как сборная солянка, в тебе много всего, но пока не очень вкусно получается.

- Откровенно.

- Прости. Я зря это сказала.

- Да нет, спасибо за искреннюю оценку. А что во мне не так?

- Не могу тебе сказать. Ты вроде с виду состоишь из одних достоинств: молодо выглядишь, хорош собою, талантливый, щедрый, но не впечатляет. Нет массы.

- А мне показалось, при первой нашей встрече, что я тебе понравился.

- Ты не мог не понравиться, но вот дальше... Я могу ошибаться, но ты словно прятался за свою внешность. Все свои сомнения и свою нерешительность ты словно прикрывал ею и у тебя это неплохо получалось. Но ты что-то ищешь, а найти не можешь.

- Я искал.

- Хочешь сказать, что уже нашёл?

- Да. Я уверен в этом.

- Нет. Значит, что-то есть ещё.

- Женя знает.

- Женя, может быть, и знает, а я чувствую. Вы можете написать хорошую книгу об этом, но пока это будет просто хорошая книжка. Да и Женя, я уверена, ещё не готов.

- Ну, раз ты говоришь об этом с таким знанием дела, то может, скажешь, чего я должен найти?

- Себя настоящего, подлинного. Ты будто играешься в Орлова Константина, а найти его не можешь.

- И почему?

- Потому что ты пытаешься найти то, чего пока нет. Это ты создашь сам, тогда и найдёшь. Тебя просто нет, хотя ты есть. Ты, как роль, что примеряет на себя актёр. Ты играешь сам себя. Пытаешься, по крайней мере.

- А ты говорила, что ничего не понимаешь в театре.

- Я говорю, как женщина, которая прошла с любимым мужчиной нелёгкий путь, родила ему двоих детей, пережила его потерю.

- Ты говоришь о любви?

- И о ней тоже. Знаешь, я где-то слышала, что человек, который не умеет любить, ходит по земле живым трупом.

- Я люблю её.

- Я знаю. Но почему ты не допускаешь мысли, что он тоже может её любить?

- И что ты предлагаешь?

- Я ничего не предлагаю. Я...

- Что ты?

- Костя, Костя. «Ты в порядке?» — она говорила словно издалека, слова долетали до моего слуха кое-как. – О чём ты? Костя, ты меня пугаешь.

- Значит, всё так... – еле выдавил я и почувствовал, как мой язык стал толще и перестал помещаться во рту.

- Костя, очнись... – голос её стал ближе и яснее. – Господи, да что с тобою? Сейчас, подожди, я воды принесу. Костя, посмотри на меня. Ты меня видишь?

Я кивнул и, кажется, стал крениться вправо, улавливая взглядом стену дома, окно, два висячих кашпо под крышей. Зелёная лужайка сверкнула и перевернулась, обратившись в яркую синеву, позолоченную солнцем.

- Ты меня напугал, паразит, – Ирина сидела возле меня на земле и утирала мокрым полотенцем мне грудь. Я поморгал, пытаясь убрать с глаз пелену, и попытался подняться, на что она запротестовала и уложила меня обратно.

- Что произошло? – проговорил я, чувствуя при этом мелкую дрожь по всему телу.

- Никогда не видела, как мужики теряют сознание от солнечного удара, да ещё и такую рань. Ты сидел за столом, разговаривал сам с собою, ну, я думала, ты какой-то отрывок для книги пытаешься придумать в диалогах, и не подходила к тебе. А ты взял и через пару минут брякнулся.

- А ты где была?

- Я в комнате большой была. В окно за тобой следила. Какие же вы творческие люди странные. Вот не знала бы, что ты актёр, подумала, что сумасшедший или пьяный.

- Скажи, только правду... – я привстал и упёрся локтями в землю.

- Что?

- Мистик тебе давал деньги на обследование Алинки?

- А ты откуда знаешь? – Ирина удивлённо вытянула лицо.

- Не важно. Ох, Принц... – я усмехнулся и замотал головой.

- Принц? Какой принц? Вот и Женя всё про какого-то принца ходит, бубнит. Вы что ли сказку пишите?

- Сказку, Ириша, - я попытался улыбнуться. – А сколько сейчас?

- Почти восемь. Рано ещё, ложись досыпать. Ты, похоже, перегрелся. Надо тебе было искупаться в ледяной воде, быстро бы в себя пришёл.

- Да, я пойду. Ты меня через час разбуди, пожалуйста.

- Хорошо.

Я поднялся с земли и на ватных ногах, кое-как добрался до кровати. Проделки Принца принимали слишком оригинальный вид. В ушах всё ещё гудело, и гул нарастал, как приближающийся к станции паровоз. Я прикрыл глаза и тут же провалился в сон.

Около одиннадцати я нашёл Костю младшего возле почты. Он стоял с ребятами, и они очень эмоционально обсуждали какой-то фильм, при этом смеялись так громко, что проходящие мимо бабульки сделали им замечание.

- Костя, – я подозвал его к себе жестом. – Надо поговорить.

- Здравствуйте, Константин Дмитриевич.

- Просто Костя. Пошли ко мне, а ещё лучше пойдём-ка просто прогуляемся.

Он махнул ребятам и те, усевшись на свои велосипеды, разъехались в разные стороны. Мы прошли молча до самого края забора последнего дома на улице и свернули к ручью.

- Когда ты видел Кристину последний раз?

- Так вы же её в город отвезли.

- Да не мою жену, а свою девушку.

- Э-э... Позавчера. А что случилось?

- А вчера ты в бане был? В вашей бане? – пояснил я.

- Вы знаете? – он удивился и замедлил шаг.

- Знаю. Так был?

- Нет. Я работал.

- А сегодня ты туда заходил?

- Да нет же. А в чём дело-то?

- Она тебя там сегодня с самого утра ждала.

- Так мы пытаемся каждое утро встречаться, если получается.

- А если не получается, то ночью. Так?

- Я не понимаю к чему этот допрос.

- А это не допрос. Думаю, что тебя скоро будет её мама допрашивать, а потом и полиция.

- За что?

- Ты дурак, что ли? За то, что спишь с несовершеннолетней.

- Она вам рассказала? Вот дура! – его возмущение было настолько неподдельным и натуральным, что теперь остановился я, да и то, чтобы успокоиться и не вмазать, хотя руки очень чесались.

- Дурак – ты, если думал, что всё это может остаться в тайне. Дурак – ты, если хотел это скрыть от всех, но при этом не предохранялся, а теперь она беременна и совершенно загнана в угол. Ты вообще соображал, что делал, когда ложился с нею в постель? Тебе сколько?

- Шестнадцать. Через неделю семнадцать будет.

- Взрослый идиот. Ты так подставил девочку и себя, что я вам не завидую.

- Так что же делать? – он сильно нервничал, и его уши приобрели пунцовую окраску. – Надо сделать по-тихому аборт.

- Я тоже так думаю, но она не хочет. Она любит тебя и уверена, что ты тоже её любишь.

- Вот, чёрт, - Костя-младший вцепился в свои волосы и потянул их на лоб, словно пытался так прикрыть свои бесстыжие глаза. – Она мне нравится, но любить... да и ребёнок... сейчас? Это же глупость.

- Так зачем затащил её в постель, если такой безмозглый. Тебе слово презерватив вообще знакомо?

- Я как-то не подумал, – почти пища отвечал он. – Я думал, что пронесёт.

- Проносит в туалете, идиот! И что ты собираешься делать? Может, всё-таки сделаешь ей предложение?

- Нет, нет. Я ещё из ума не выжил, чтобы жениться так рано. Я собираюсь в Москву к брату, хочу осесть там, и мне дети с жёнами совсем не нужны.

Я схватил его за грудки и хорошенечко встряхнул. Похоже, это произвело на него впечатление, и он стал говорить медленнее и спокойнее.

- Я поговорю с ней. Передайте ей, что завтра с утра я приду в баню. В шесть утра.

- А ты сам позвонить не можешь?

- Её мать подслушивает, читает смски, достаёт, в общем, проходу не даёт.

- И, похоже, не зря. Ладно, я напишу ей записку и оставлю в бане. И попробуй только не прийти.

Я выставил кулак перед его носом, на что он кивнул и отошёл в сторону.

- Не понимаю, что вы так переживаете. По мне так она простая давалка. На моём месте мог оказаться любой другой.

- Какое же ты дерьмо, тёзка. Пшёл вон!

Он развернулся и спокойным шагом направился в сторону своего дома. Я же пошёл к разрушенной бане, написал быстро записку, там для этого был блокнот, прижал её половиной кирпича, что лежал на полу, и выскочил в окно.

Надеясь, что всё может обойтись, я направился к дому, где меня уже поджидал Женя. Он сидел на улице и что-то печатал, протянув удлинитель от розетки в комнате до стола на лужайке.

- Не боишься, что может пойти дождь? – я подошёл к нему, и мы поздоровались.

- Я видел на чердаке большой зонт. Можно его достать, но без вашего разрешения я не решился.

- Глупости какие. Бери всё, что тебе нужно, – я встал позади него. – И как идут дела?

- Пока не очень. Мне кажется, что вы должны писать, а я только дополнять. Тем более, это ваша Роза. Я своей ещё не нашёл, так что...

- Да, ты прав, – я положил руки на его плечи. – Но то, что ты написал, превосходно. Мы этого переделывать ни в коем случае не станем. Сейчас я принесу свой ноут, и мы поработаем.

Мы сидели так до шести вечера, пока не стало прохладно и нас не начали атаковать комары. Ирина опять приготовила какую-то вкуснятину, и этот аромат просто нещадно сбивал нас с настроя. Мы решили на сегодня закончить, так как написали почти всю четвёртую главу. Вычитав её несколько раз, удовлетворённые проделанной работой, мы отправились на кухню, где нас поджидали Ирина и Алина.

- Кося, Кося, смтри, у меня новая кукла. Кося, смтри, какая красивая!

Алинка говорила так быстро и смешно, что я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

- Она чудесная. Как ты её назовёшь?

- Маша.

- Опять? У тебя же есть три Маши, может, как-нибудь иначе?

- Засем? Это Маша, – пропела Алина и усадила очередную Машу перед собой на стол.

- Ну, Маша, так Маша.

Поужинав, я, наконец, решил позвонить Кристине и узнать, как у неё дела. Она должна уже собраться на работу в ночную смену.

- Привет, – начал я, как только услышал, что она подняла трубку. – Как ты? Как у тебя дела? Я соскучился.

- Привет. Да всё хорошо. Я тоже скучаю. Как вы там?

- Вот поели, теперь будем отдыхать, смотреть телевизор.

- А писали что-нибудь?

- Да, получилась превосходная глава. Я доволен.

- Я тоже за вас рада. Вы не скучайте, работайте, а я скоро приеду. Кстати, Хрена до сих пор нет. Я начинаю волноваться.

- Как нет? Только этого не хватало. Куда он мог уйти так надолго?

- Не знаю. Если завтра не появится перед дверью, буду расклеивать объявления и размещу ещё одно в интернете. Как бы его машина не сбила. Этого я больше всего боюсь.

- Не паникуй раньше времени. Сейчас лето, не пропадёт.

- Да, а вдруг он не вернётся?

- Может быть. Ведь ко мне он тоже попал случайно.

- Не так уж и случайно, – подтвердила она опять словами и мою и свою догадку.

- Хорошо, пусть так, но он всегда возвращался. И сейчас вернётся, вот увидишь. Передавай Элле Владимировне и Веронике привет.

- Они до сих пор на тебя злятся.

- Надеюсь, когда-нибудь простят.

- Простят, конечно. Как же они могут долго злиться на отца внучки и племянницы.

- А если мальчик? – не унимался я. Мне просто хотелось слышать её голос. Как же я сейчас понимал художника. Её голос невероятно красив, нежен и мягок.

- А вот его Розой, увы, не назвать, – она рассмеялась.

- А ты собираешься всё-таки девочку Розой назвать? Зачем?

- Мне очень понравилось это имя. Я даже и не думала, насколько оно красивое. Оно мне нравится.

- Может, Елена? Или Оксана?

- У нас в семье все женщины носят не самые распространённые имена, хотя насчёт наших с Вероникой можно поспорить.

- Тогда давай назовём её Карина или Камилла. У тебя на «К» начинается, у меня, пусть и у дочери будет имя на «К».

- А что, хорошая идея, я даже как-то не подумала. Ты молодец.

- Вот и развлекайся на работе поисками имён на букву «К». Я целую тебя и обнимаю.

- И я тебя.

- Всё, пока.

- Пока.

Послышались гудки и я, отложив телефон подальше на стол, развалился на кровати и мгновенно провалился в сон.

Глава 21

10 июня 2012 года.

Когда в знакомом порядке течения дней, месяцев и лет происходит нечто, что насильно выталкивает из уютного существования в неизвестное пространство, наполненное странными явлениями, тогда событие впечатывается в разум и сердце, искушая новыми эмоциями, потрясениями и переживаниями, которых никогда до этого момента и после него не приходилось испытывать. Но если событие повторяется и втягивает в себя, как в воронку, новых участников, при этом не допуская их к пониманию происходящего, то оно рано или поздно превращается в обычность, не вызывающее уже того трепета, страха, восхищения или восторга. Стоит просто идти следом до очередного действия и принять эту систему, как данность свыше.

Первое моё знакомство с Розой и Принцем было открытием, яркой блистательной вспышкой, потрясением. Моя выверенная правильная во всех отношениях земная жизнь, предстала передо мной тогда незамысловатой и бесконечно скучной. Мир же Принца и Розы, обитателей вечных домов показался мне идеальным и созданным для меня. Но меня лишили той, непонятной, неясной, но невозможно прекрасной судьбы и опять ввергли в обыденное слепое земное существование. Так как договор состоялся, я смирился и был обязан выполнить свою часть; при этом, как мне тогда казалось, Принц оставил меня не в самых лучших условиях для его исполнения. Но время оказалось мудрее, Принц хитрее, а я сговорчивее или скорее понятливее, чем думал раньше. Появления Принца здесь, его подсказки, беседы со мной и даже с Кристиной, его постоянный контроль и желание испытать меня, стали походить на квест из компьютерных игр и начали терять то очарование и таинственность. Я не знаю точно, когда он может появиться в очередной раз, но могу точно сказать, что меня это уже не удивит.

Я проснулся, как обычно, очень рано. На часах было без пятнадцати шесть. Потянувшись, я решил ещё немного поваляться. Сегодня идти к ручью я не собирался, так как боялся спугнуть встречу юной Кристины с Костей, ведь именно на шесть у них было назначено свидание. Очень хотелось верить, что они выяснят отношения и примут хоть какое-то решение, относительно её беременности. Прикрыв глаза, я подумал о моей Кристине. Если раньше мне она казалась обладательницей довольно скромной внешности, то теперь я никак не мог понять, почему она мне раньше такой виделась. У неё прекрасные серо-голубые глаза, светлые, чуть вьющиеся волосы, аккуратный носик и пухлые губы. Она невысокого роста и когда встаёт рядом со мной, то её макушка помещается как раз у меня под подбородком. При её детской внешности она оказалась дамой очень темпераментной и страстной, что прибавило в своё время ей плюсов. Когда же после аварии и моей комы, она показала себя просто заботливой и действительно искренне влюблённой в меня женщиной, я понял, что искать Розу становится делом бестолковым и бессмысленным, хотя долго и не мог принять то, что истинную Розу уже не увижу никогда. Мне Принц советовал проснуться, и я внял его совету, о чём не пожалел и, надеюсь, не пожалею никогда.

- Ты знаешь, почему твой сосед и покойный Воробьёв поругались и стали врагами? – услышал я до боли знакомый шёпот, но всё равно, от неожиданности подскочил на месте.

- Господи, – довольно громко произнёс я и уселся на кровать.

- Тсс, – он приложил указательный палец к губам. – Весь дом перебудишь.

- Это зачем вы с утра теперь меня атакуете?

- Самое время. Голова ничем не забита, сознание ясное.

Принц стоял возле окна и рассматривал цветник. Он был в чёрном строгом костюме, с неизменным кинжалом на поясе и рядом с ним стоял седой волк. Принц улыбнулся и развернулся ко мне.

- Не боитесь, что вас может увидеть Ирина?

- Она меня не увидит, ты знаешь. Просто подумает, что ты сам с собою разговариваешь.

- И почему они поругались? – вернул я его к началу.

- Не догадываешься?

- Женщина? – предположил я.

- Да.

- Значит, они влюбились в одну девушку?

- Не влюбились, а любили.

- А какая разница?

- Влюбляются на время, любят – всю жизнь. Иначе бы твой сосед женился, обзавёлся детьми и растворился в этом до скончания дней своих.

- И что в этом плохого? Разве стоит тратить жизнь на ту, которой нет рядом. Если я правильно вас понял, она предпочла Воробьёва?

- Да. Но он был бедным студентом литературного института, подрабатывающим в какой-то многотиражке, а у твоего соседа было почти всё с самого рождения. Они дружили с детского сада до того самого дня, когда она сказала, что выбирает журналиста, будущего писателя. Твой сосед любил её безумно, но она вышла замуж за Воробьёва. С этого дня они возненавидели друг друга.

- И что?

- Когда они познакомились с нею, то решили, что ничего не сможет разрушить их дружбу, но всё это оказалось просто словами. Сосед твой, как мог, отравлял неустроенную жизнь начинающего писателя, а тот не отставал и подначивал его тем, что тот остался не удел при всех его связях и деньгах.

- Неужели настолько лет можно растянуть вражду? Зачем?

- О, люди, мне вас никогда не понять, но я умею вас чувствовать, – Принц подошёл ко мне ещё ближе и улыбнулся, как тогда, на балу. – Она умерла в родах, но малыш выжил.

- И что? – повторил я.

- После её смерти твой сосед возненавидел Воробьёва ещё больше. Он считал, что только эгоизм журналиста убил его любимую. Она могла бы выжить, если бы тот вовремя обратился в нужную клинику. Таких связей у Воробьёва отродясь не было, но он мог попросить помощи у него, а Воробьёв этого не сделал. Этого он ему не простил.

- А к чему вы мне это рассказывайте?

- Ну, ты же задавался вопросом, почему твой сосед не любит людей творческих профессий. Вот я на него и ответил.

- Вы только ради этого здесь?

- Не совсем, – Принц всё улыбался и был великолепен, ослепительно красив. Глаза его сверкали, губы искривились в невероятной улыбке, и мне показалось, что он сейчас всё пространство этой маленькой комнаты зальёт каким-то сказочным светом, исходящим от него.

- Я слушаю, – быстро проговорил я и внимательно посмотрел на Принца.

- Просто, когда одну женщину любят двое незаурядных мужчин, это часто заканчивается очень плохо. Для всех троих.

- Вы меня о чём-то предупреждаете?

- Да Боже упаси, – сказал Принц и снова улыбнулся. Он спокойно произнёс это слово и совсем не собирался от него корчиться. – Я думаю, ты и без моей помощи разберёшься.

- Тогда может быть, вы знаете, зачем Юрий Григорьевич копит деньги и так жаждет купить мой дом?

- Он всё это добро собирается оставить сыну своей любимой. Своих детей у него нет.

- И его не смущает, что это сын Воробьёва?

- Это сын любимой женщины. К сожалению, Воробьёв не смог толком ничего накопить, а его книги не дают никакого дохода. Твой сосед просто решил обеспечить будущее этого ребёнка. Уже не ребёнка, правда.

- Забавный малый.

- Ты находишь?

- Я с такими безумцами никогда не сталкивался.

- Тебе изменяет память, друг мой. Ну, да ладно, – Принц бросил на меня вызывающий острый взгляд. – Я пришёл, чтобы поддержать вас с Женей. То, что вы пишете – невероятно. Наслаждаюсь и восхищаюсь. Если бы ты знал, как я счастлив. Я существую благодаря силе ваших слов в этой истории, этого неспешного тягучего повествования. Вы создаёте шедевр, и я рад, что имею к нему малюсенькое отношение.

- А Женя? Он найдёт свою Розу?

- О, эти Розы! Будь уверен, он не просто найдёт, он сам создаст её, и об их любви в будущем будут слагать легенды. Пройдёт много лет, может веков, и их любовь всё ещё будут помнить.

- Так уж и легенды? – я усмехнулся. Принц показался мне сейчас пылким и чувственным трубадуром. То есть не самим трубадуром, а актёром, который его изображает.

- Многие любовные истории из далёкого прошлого были очень даже современными в своё время. Люди, которые читали или пересказывали их из уст в уста, были часто не понаслышке знакомы с главными героями, это происходило на их глазах. Но время безжалостно. Оно часто переигрывает, переделывает, перестраивает, убирает лишнее, преподнося эти истории более доходчиво новым поколениям. Неизменно только одно – любовь.

- А вы говорите, что вы не поэт, – я даже проникся этой исповедью, так дивно она была подана.

- Это очередной шедевр, которого я очень жду. Этот англичанин пишет просто невероятно, – Принц прикрыл глаза, улыбнулся и грациозно развёл руки в стороны. – Надеюсь, мир его примет и удивится.

- А как его зовут?

- Не важно, но думаю, ты скоро о нём узнаешь, если ему повезёт и найдётся толковый издатель.

- А если нет?

- Тогда всё написанное им уйдёт в эфир и это подхватит кто-то другой.

- Значит, со мной и с Женей может произойти тоже самое, что и с этим талантливым англичанином?

- Вполне возможно, – Принц погладил притулившегося возле ноги волка и сверкнул глазами, чуть прищурив их. – Я шедевры не пристраиваю. Я знаю, что они есть, но, когда люди получат их в своё распоряжение, мне неведомо. Поверь, я от этого страдаю не меньше, чем их создатели.

- Значит, вы испытываете чувства?

- Даже камень чувствует ветер на своих боках, только люди об этом не догадываются.

- Я думал, что удивить меня вы уже не сможете, – тихо ответил я и уселся удобнее в кровати.

- Но как только узнаёшь, перестаёшь удивляться. Не-ет, моя сила в том, что меня нельзя узнать. Так что готовься удивляться.

Он достал кинжал, показал мне его зазубренное лезвие, перевернул и исчез вместе с волком, как только бурая капля коснулась пола. Я откинулся на подушки и принялся рассматривать выбеленный потолок, пытаясь прочувствовать свои эмоции после этого неожиданного визита. Мне хотелось задать ему много вопросов насчёт креста на окне, насчёт Романа, моего братика, спросить о юной Кристине и настырном художнике, но почему-то, когда Принц появляется, я всегда напрочь забываю о своих вопросах-заготовках.

Валяться в постели мне надоело. Я потянулся и вскочил на ноги. Солнце позолотило верхушки деревьев, и небо отражало его лучи в облаках. Утро было прекрасно и тихо. Я улыбнулся. Одевшись, я спустился вниз и прошёл на кухню. Ирина уже что-то парила и кашеварила, что-то помешивая в небольшой кастрюльке одной рукою, а второй переворачивала небольшие блинчики на сковородке.

- С добрым утром, – поздоровался я и присел за стол.

- С добрым, – проговорила она, кивнув, и отставила кастрюлю в сторону с конфорки. – Ты что опять так рано встал? Не спится?

- Ты только посмотри, какая благодать на улице. И тепло. Давай сходим с детьми на пляж. Я был там. Он чистый и речка не глубокая.

- Почему – нет. Только я купальника не взяла.

- Можно купаться и в рубахе или в футболке, если стесняешься.

- Можно и в футболке, – повторила она и перевернула последний блинчик.

Она выключила газ и отставила сковороду на заднюю негорячую конфорку. Делала она это всё ловко, быстро и спокойно, успевая попутно разговаривать со мной, поправлять волосы и потягиваться. Женщины могут всё и даже больше. Я помню, как один из наших актёров, у которого родился ребёнок, восторженно рассказывал о том, что случилось с его сознанием, когда он увидел, как его жена чистила картошку и морковку для супа и при этом кормила грудью ребёнка, устроив его на коленях. Потом она ещё мыла пол, попутно качая ногою коляску, и разбиралась в кладовке. Его мир перевернулся с ног на голову. Тогда мне и в голову не пришло спросить, почему он ей не помогал, а просто наблюдал. Мне казалось совершенно естественным, что жена занимается домом и ребёнком, а мужчина работает, но после рокового знакомства с Принцем, я, кажется, пересмотрел своё отношение ко многим вещам и явлениям.

- О чём задумался? – Ирина присела напротив меня. – Ты в каких облаках витаешь?

- Всё нормально. Пытаюсь принять до конца тот факт, что я скоро буду отцом. В голове не умещается.

- Лишь бы в сердце уместилось. Знаешь, когда у меня появилось их двое и сразу, мой муж тоже довольно долго приходил в себя. Да и я сама чуть умом не двинулась, но женщинам долго об этом думать некогда. Один орёт, другой орёт, надо то, надо это. А ещё мужу готовить, в себя что-то забросить поесть, постирать, помыть, почистить, выйти на прогулку, а вечером искупать, уложить спать и успеть хотя бы на пять минут в душ. Поверь, Кристина, хоть и, психуя – как без этого – но будет успевать всё. А ты либо серьёзно ей помогаешь, либо не путаешься под ногами. Мой выбрал второе и пропадал на работе, хотя мне хотелось его прибить за это. Потом я уже поняла, что так было лучше, а сначала так обида грызла, что подумывала о разводе.

- Ир, это невыносимо. Дети... это кошмар.

- Это первые полгода так, а потом привыкаешь и всё успеваешь.

Я представил суетящегося отца возле нас с Ромой, маму, которая кормила нас с ложечки, этот постоянный недосып, нервное напряжение, срывы. На миг мне стало страшно. Смогу ли я быть вообще полезным Кристине в это время или буду, как и мой знакомый актёр – восторженным наблюдателем и только.

- И как вы справились?

- Я не лезла к нему, он тоже отстранился на время. Я плохо выглядела, была постоянно уставшей, с чёрными тенями под глазами, мне всё время хотелось спать или плакать, а времени на эти женские причуды не было. А вот когда им исполнилось по два годика, тогда красота настала. Они друг у друга были: вместе играли, в обнимку спали, ели вместе, Женя кормил Алинку с ложки – это было забавно, а я успевала даже вязать, так как тёплые детские вещи стоили прилично. Нет, это не смертельно. А ещё через год вообще всё наладилось. Мужа самого нельзя было оторвать от них. Он и играл, и гулял, ведь можно поговорить уже, а Женька был таким рассудительным. Муж со мной и по поликлиникам, и по больницам.

- Но они такие крохи, когда совсем маленькие. Я боюсь.

- Костя, – Ирина выдохнула и улыбнулась. – Если Крис попросит помощи, помоги, а так просто не вертись под ногами и главное, если есть возможность, давай ей высыпаться. Она поспит часа два, и ты ещё на сутки будешь свободен. Да не делай ты такие круглые глаза. Это не страшно, – она кивнула, – но, правда, утомительно.

- Спасибо, успокоила, – ответил я, чуть улыбнувшись. – Они спят? Как Алина?

- Вроде ничего. Кстати, пойду, проверю её. Беспокойно спала она сегодня.

Ирина встала и пошла наверх, а я подскочил к блюду, полному блинчиков и сразу же запихал в рот два. Они были воздушными и очень вкусными. Мои мысли опять вернулись к юной Кристине. Я почему-то за неё переживал, и мне казалось, что я должен ей чем-то помочь. Только чем и как? Костя, как я понял, не собирался ничего предпринимать, а планировал сбежать в Москву. Мне стало так жалко девочку, что в груди защемило что-то. Взглянув на часы, я понял, что они должны уже были встретиться и поговорить. Успокоив себя тем, что, в конце концов, я ничего сделать не смогу и решение о прерывании беременности должна принимать она и её мать, я словно скинул тяжесть с плеч. Подхватив разобранную табуретку, я направился в сарай к инструментам.

Провозившись там часа два, мне, наконец, удалось избавиться от старой краски. Я устал, но остался очень довольным собой. Дети уже проснулись, позавтракали, и Алинка принялась купать в тазу своих Маш на лужайке. Женя же опять уселся за стол, протянув шнур для ноутбука и, попивая холодный морс, набирал какой-то текст. Мне он показался сейчас очень взрослым, его взгляд был внимательным, ясным и сам он весь был сосредоточенным и собранным.

- Как идут дела? – проходя мимо, поинтересовался я у Жени.

- Неплохо, но мне не хватает вашего текста. Если бы вы написали вчера начало, мне бы было легче.

- Да, прости, я сейчас приду к тебе, и мы поработаем.

Три часа мы безвылазно работали над началом новой главы и к часу дня совершенно утомились и выдохлись. Голова не соображала ни у того, ни у другого. Солнце светило ярко и жарко, предупреждая нас, что, если мы не сдвинемся с места, оно нас не пощадит. Мы решили передохнуть до вечера.

- Дядя Костя, а любовь у мужчин и у женщин одинакова? – вдруг выпалил Женя, при этом смотря куда-то в сторону.

- Не уверен, – уклончиво ответил я, удивляясь такому вопросу. – А почему ты об этом спросил?

- Просто вы слова Розы пишите очень сочно, а слова героя кажутся скупыми.

- Женщины острее чувствуют её. Они живут любовью, хотя есть и исключения.

- А мужчины?

- Для нас, мне кажется, жизнь состоит из многих составляющих. Мы не можем отдаваться только этому чувству. Наше сознание всегда чем-то занято. У нас с тобой, например, есть наше творчество, наша книга.

- Но разве женщины не занимаются так же творчеством или науками? Неужели, если к ним приходит это чувство, они теряют самообладание и контроль?

- Большинство – да.

- А если наступает разочарование?

- Я думаю, там дела будут обстоять ещё хуже.

- Мне кажется, вы наговариваете на женщин, – он улыбнулся.

- Если нет развития, любовь превращается в ничто. Каменеет. Такое чувство становится обузой.

- И почему? Чего ждут женщины от любви, и от мужчины?

- Это трудно объяснить, Женя. Думаю, мы изначально устроены иначе. Они любят, мы любим, но вкладываем в это слово, каждый свой смысл.

- Любовь, это – любовь. Какой ещё может быть смысл?

- Любовь – это не аксиома. Её надо доказывать и каждый из нас доказывает её по-своему, отсюда множество смыслов, значений и звучаний.

- Да, наверное... Но что тогда есть творчество, о котором вы сказали?

- Это природа иного мира. Это уход за его границы.

- Своего рода смерть?

- Почти... Рождая красоту, ты переходишь грань, ты в своём откровении, умирая, создаёшь иной свет.

- Но ведь любовь должна создать этот свет, эту красоту? Так?

- Ты, надеюсь, понимаешь, что эта любовь иного толка, нежели к женщине?

- Почему?

- Потому что женщина при том, что она очень нужна нам, не даёт ничего сверх наших земных потребностей.

Он долго, как мне показалось, и молча, смотрел на меня, потом, мотнув головой, нехотя встал из-за стола, взял свой ноутбук и пошёл в дом. Я проводил его взглядом и подумал, что этот мальчик, если повезёт, ещё не раз меня удивит.

Алинка плескалась в тазу и, кажется, была очень счастлива. Её Маши сохли на полотенце, разложенном на траве, и она усердно стирала их наряды.

- Дядя Кося, смотрри, смотрри, они лежат, я стираю, – она веселилась и говорила вроде понятно, но очень быстро и не чётко, словно жевала булку. Я улыбнулся и кивнул.

Взяв телефон, я набрал номер Кристины.

- Привет, – я очень соскучился по её голосу.

- О, привет, родной, – похоже, она была в настроении. – Ты меня уговорил.

- Ты это о чём?

- Мы назовём дочку Клара.

- Почему так? – это имя мне совсем не нравилось.

- Потому что мне это имя нравится. А тебе нет? Как вы там, кстати?

- Да, всё хорошо. Я очень скучаю.

- Я тоже. Скорей бы к вам.

- Чем занималась?

- Пришла, поела, улеглась спать. Потом пошла, искать Хренюлю. Костя, его до сих пор нет.

- Не переживай.

- Ну, как же. Я к нему так привязалась.

- Он вернётся.

- Очень надеюсь. А чем вы занимались?

- Я занимаюсь табуреткой. И мы пишем. Правда, дело двигается не так быстро, как хотелось бы.

- Ну, так как тебе Клара Константиновна?

- Заковыристо.

- М-м, тогда может, Кира?

- Вот это уже интереснее, - я довольно выдохнул. Кирой звали мою первую учительницу, и она была просто замечательной.

- Я люблю тебя, – промурлыкала Крис в трубку.

- Даже не сомневаюсь, – буркнул, улыбаясь, я. – Я тоже.

- Пока. Позвони вечером.

- Обязательно.

Весь день мы играли с детьми на лужайке, но всё-таки выделили момент и успели сбегать на пляж. Правда, Ирина наотрез отказалась с нами идти, прикрываясь тем, что ей просто необходимо сварить зелёные щи. Я с детьми замечательно поплескался в речке, познакомился на берегу с местными алкашами, которые предложили мне самогонки «для согреву», хотя на улице было плюс двадцать и через час мы вернулись домой счастливые и грязные. Был повод затопить баньку. Я наносил воды и, под чутким руководством Ирины, растопил печь.

Вечер прошёл замечательно и после бани мы с Женей неплохо поработали. Ирина занималась с Алинкой на кухне, а мы писали черновик главы, в которой наш герой, которого Женя упорно ассоциировал со мной, пошёл со своей Розой на пруд. Вот и пригодился тот момент, о котором так сокрушался Принц. Разошлись спать мы рано и я, валяясь в постели, думал уже о новой главе, пытаясь выстроить её как можно чётче.

- И почему ты Жене сказал неправду? – Принц появился как всегда неожиданно, но не воочию, а в голове.

- Какую неправду?

- Что женщины занимают меньше вашего внимания, чем творчество. Ты забыл, как тогда на балу, ты просил меня не забирать у тебя Розу, потому что без неё ты не напишешь ни строчки?

- Может быть, я изменил своё мнение?

- А может, Роза это не женщина?

- А кто? – спокойно и устало поинтересовался я.

- Ну, допустим, твоя часть себя самого. Женское начало, от которого, кстати, почему-то многие мужчины открещиваются. Ты не можешь её найти здесь, потому что её надо искать в себе. А, как тебе такой расклад?

- Не знаю, – я развернулся на бок и залез головой под подушку.

- Я не удивляюсь уже подобному ответу. Но разве ты не тоскуешь по Кристине? Даже я по ней скучаю.

- Вы? – я показал нос из-под подушки.

- Она мне стала тоже очень дорога. Она питает тебя своей энергией, своей любовью и ты перерождаешься, становишься другим. Разве нет?

- Это совсем другое.

- Знаю, но мне нравится, как ты растёшь.

- Я устал.

- Не лги. Ты сейчас сядешь и напишешь ещё несколько страниц. Жене будет материал, а ты сможешь подумать о чём-то другом в это время.

- Это ещё о чём?

- Уверен, что найдётся о чём.

Он исчез. Я закрыл глаза и попытался уснуть, но сон никак не шёл. Я вертелся и крутился минут пятнадцать, потом встал и включил ноутбук. Текст лился, словно я слышал его, мне оставалось только записывать. Выстраивая предложения и быстро записывая их, я успевал подумать даже о таких мелочах, как недоделанная табуретка, не наколотые дрова и сорванная петля на двери сарая. За три часа я набрал семь страниц текста, вычитал их и решил всё-таки поспать, так как на свежую голову с утра, мне мой текст мог совсем не понравиться.

12 июня 2012 года.

Эти дни пронеслись быстро и почти незаметно. Мы с Женей писали, обсуждали текст, беседовали на разные темы, Ирина занималась с Алинкой, кормила нас, как на убой и всё было замечательно. Мне даже показалось, что мы были похожи на обычную семью. На нас, правда, бабульки смотрели искоса и было понятно, что они обсуждают моё и её недостойное поведение, так как я женат на другой. Мы не обращали внимания и старались давать меньше повода для сплетен, то есть в магазин Ирина стала ходить одна.

Я пару раз бегал с утра к ручью, но с юной Кристиной не сталкивался. Возможно, они с Костей разрешили вопрос с беременностью, хотя меня чуть тревожило то, что с ним в посёлке я за это время ни разу не столкнулся. Он словно сквозь землю провалился. Юрий Григорьевич при наших встречах здоровался, был вежлив, но никогда не останавливался, чтобы поговорить или просто спросить, как у нас дела. Жизнь текла своим чередом, и я был уверен, что дни до приезда Кристины пройдут точно так же, но я ошибся.

- Костя, – Ирина позвала меня, когда я был в сарае. – Костя, подойди, пожалуйста.

- Что случилось?

Я мастерил для Алинки кроватку для Маш и мне это дело начало нравиться. Нехотя отложив молоток, я пошёл к калитке, где стояла Ирина. Она явно на что-то смотрела, опустив голову.

- Костя, что с этим делать?

Я подошёл ближе и врос в землю. На пороге сидел огромный рыжий кот и это был не кто иной, как Хрен. Он увидел меня, подбежал и принялся тереться о ноги.

- Хрен, ты как здесь оказался? – Я был поражён и удивлён так сильно, что не знал, как на его появление реагировать.

- Ты знаешь этого кота? – Ирина была удивлена не меньше моего.

- Это мой кот. Он пропал. Кристина его обыскалась.

Я взял его на руки и принялся гладить и теребить. Он громко урчал и довольно распушил хвост.

- Ты хочешь сказать, что он пришёл сам? Он здесь раньше был?

- Никогда.

- Как же он нашёл дорогу?

- Не представляю, но догадываюсь, чья это работа.

- И чья?

- Это не важно.

- Ладно, – Ирина встряхнула полотенце, как делают деревенские бабы, закрыла калитку и пошла по своим делам. – Он орал безбожно, может, голодный? Покорми его.

- Да, сейчас.

Это было настолько невероятно, что я даже забыл, чем занимался. Вытащив телефон, я набрал Кристину.

- Да, Костя, привет.

- Отгадай, кто у нас в гостях?

- Не представляю. А вот Хрена я так и не нашла.

- Хрен.

- Что Хрен?

- Хрен пришёл.

Недолгая пауза, как мне показалась, была слишком долгой.

- Как пришёл?

- Лапами.

- Но ведь он никогда там не был.

- Вот и я удивлён не меньше тебя. Возможно, ему помог Принц.

- Тогда уже я не удивлена. Хорошо, что он нашёлся. Мне спокойнее стало.

- Как работа?

- Надоело. Хочу к вам.

- Скорей бы суббота и ты не вырвешься из моих объятий.

- Даже мысли такой не допускаю, – она хихикнула.

Поговорив ещё пару минут ни о чём, мы распрощались и только сейчас я заметил стоящую возле меня Алинку. Она смотрела на Хрена, как на старого знакомого и тянула руку, чтобы его погладить. Он, принялся вырываться, и я отпустил кота на землю. Он тут же подошёл к ней, вертясь вокруг её ног. Алинка присела и стала гладить его, приподнимать, целовать и даже попыталась взять его на руки. Хрен не сопротивлялся и был счастлив такому вниманию к своей персоне.

- Никогда не знала, что моя дочь любит животных. Я пробовала рыбок завести, но они ей не понравились. А тут – кот. Да ещё такой огромный.

- Как его зовут? – тараторя, спросила Алинка, теребя его хвост.

- Хрен.

- Что это за кличка такая? – усмехнулась Ирина и потащила таз с бельём к верёвкам.

- Нормальная кличка.

- Вот Мурзик или Барсик, это клички, которые дают нормальные люди. У вас у актёров, всё никак у людей.

Женя тоже присоединился к нам с Алинкой и стал играться с котом. Но Хрен всё же предпочитал ручки Алинки и вертелся возле неё ужом. Мы с Женей отошли к дому и наблюдали за этой идиллией со стороны. Рыжий предатель не отходил от неё ни на шаг, и бегал за ней, как ниточка за иголочкой.

- Ну, что, пойдём, поработаем, – предложил я Жене.

- Да, я кое-что набросал, надо с вами посоветоваться.

Как только я занёс ногу над порогом, у меня затарахтел телефон. Номер был незнакомый. Я нажал кнопку.

- Да...

- Я так рада слышать твой голос.

Я прижал телефон к груди, чтобы она не слышала, с кем я говорю.

- Жень, я сейчас, иди пока всё приготовь.

Женя послушно прошёл в дом. Я огляделся и приложил трубку к уху, хотя у меня и не было охоты разговаривать с нею.

- Люба, зачем ты звонишь?

- Я бы хотела поговорить с тобою.

- Господи, о чём? Хватит, забудь.

-Ты не переживай, я не собираюсь ничего подобного устраивать. Я успокоилась и у меня всё в норме.

- Тем более не понятно, чего тебе надо от меня.

- Я хочу тебя поблагодарить, за то, что ты для меня сделал.

- Вот поблагодарила и хватит. Не звони больше.

- Ты никогда не был хамом. Ты старался идти людям навстречу.

- Это дорого мне обходилось, особенно в отношении тебя.

- Ну, перестань. Я же говорю, что я в норме.

- Мне придётся звонить Виктору Ивановичу, а мне бы этого очень не хотелось.

- Костя, ну что для тебя десять минут при встрече.

- При какой ещё встрече? – я напрягся и зашёл в тёмный угол коридора.

- Я здесь, недалеко от тебя. Приехала на машине.

- Я звоню твоему мужу.

- Нет, Костя, не надо. Я действительно просто хочу тебя увидеть. Я собираюсь в Израиль, на лечение. То есть продолжение лечения. Возможно, мы больше никогда не увидимся.

- Мне это не интересно. Оставь меня и больше не звони.

- Ты ведёшь себя, как трус.

- Считай, так оно и есть. Я тебя боюсь.

- А я тебя люблю. Уже тихо и спокойно.

- Люба, прекрати...

- Костя, несколько минут, и ты освободишься от меня надолго.

- Ты же говорила, что мы никогда не увидимся.

- Я сказала, возможно, никогда.

Глаза сами собой закатились и я, чтобы не выругаться, как последний сапожник, втянул в лёгкие побольше воздуха.

- Ладно, у тебя пять минут, и ты уезжаешь.

- Спасибо.

- Иди к старой разрушенной бане, возле ручья. Найдёшь в общем, если надо. Я не хочу, чтобы тебя кто-то видел. Мне ещё этих сплетен не хватало.

- А я понимаю людей. Женат на одной, а в доме живёт другая, да ещё и с детьми.

- Всё, смотрю, узнала.

- Я люблю тебя и хочу о тебе знать всё.

- Хватит повторять это слово.

- Хорошо. Я буду там ровно через пятнадцать минут.

- И потом ты уедешь, – утвердительно произнёс я, понимая, что это опять очередная ловушка, но, если я откажусь, она может устроить ещё что-нибудь. Тогда, возможно, всё будет куда хуже.

Я, отменив разговор с нею, тут же набрал номер Виктора Ивановича.

- Здравствуйте, Виктор Иванович. Как у вас дела?

- О, неужели сам объявился, а я тебе собрался завтра звонить.

- Зачем?

- Хочу роль предложить. Интересная очень, хоть сама пьеса глупая до невозможности.

- И кто автор?

- Ты не знаешь.

- Чей-то протеже?

- Мне всю проводку поменяют, если эта пьеса, гори она огнём, будет поставлена.

- Я подумаю. Как у вас-то лично дела? Как Андрей? Как Любовь Сергеевна?

- Андрей с женой на второго завернулись, а Люба скоро в Израиль на полгода уедет.

- Зачем?

- Лечиться. Думаю, ей это не повредит. Она всё равно странная, теперь уж слишком тихая стала. Ладно, – он откашлялся, – так подумаешь, насчёт роли?

- А что за роль-то?

- Красавец-робот из будущего. Он любит и ради любви жертвует собой. В общем, дурь полная, но его монологи прописаны неплохо.

- Не знаю. Робота Вертера – знаю, Терминатора – знаю, робот-красавец...Это что-то запредельное. Я подумаю.

- Тебе и играть-то ничего не придётся. Ходи, говори, телом блещи. У тебя времени на раздумье вагон и маленькая тележка. К постановке приступаем с сентября. Подпишем договор, и будешь у нас, как приглашённый актёр.

- Я подумаю, обещаю.

- А что звонил-то?

- Соскучился, –я усмехнулся.

- Не верю, но приятно.

- Счастливо, Виктор Иванович. Я как-нибудь заеду.

- Звони.

Похоже, где его жена в данный момент он и сам не знал. Уверовав в её мнимое выздоровление, старичок успокоился и занимался делами театра.

Я выбежал во двор, предупредил Ирину, что пошёл искупаться и отправился к заброшенной бане. Идти и не хотелось, и хотелось одновременно. Я не понимал себя, но решил, что всё само собой разрешится, когда встречусь с нею один на один.

Когда я увидел её, то сначала не узнал. Она выкрасилась в тёмный цвет, сделала каре, и одежда её стала вполне приличной для взрослой женщины и её статуса.

- Я тебя слушаю, – сказал я, даже не здороваясь.

- Привет.

- Я слушаю. Что ты хотела мне сказать?

Она сняла очки и прищурилась, спасая глаза от яркого солнца. В общем, она выглядела вполне вменяемой, и я немного расслабился.

- Костя, если ты думаешь, что я тебя забыла то...

- Люба, Любочка...

- Я не люблю теперь, когда меня так называют.

- Хорошо. Любовь Сергеевна, я очень занят, так что говорите, что хотели сказать.

- Да, – она на мгновение отвела глаза, но тут же развернулась ко мне и глубоко вздохнула. – Я хочу сказать тебе, что люблю. Люблю тебя и никогда не перестану любить. Возможно, я сошла с ума, но этого уже не изменить. И твоя красота тут не при чём, я люблю тебя, а не твоё тело, хотя одно от другого неотделимо. Ты прекрасен и снаружи, и внутри...

- Люба, ты меня за этим позвала, чтобы я снова услышал то, за что тебя в психушку упекли?

- Не говори так. Ты вообще когда-нибудь любил? Вот так, чтобы скулы сводило, чтобы внутри всё горело? Ты не способен так любить, я знаю, но мне многого и не надо. Я бы довольствовалась парой встреч в месяц.

- Ты предлагаешь себя мне в любовницы?

- Твоя жена скоро родит, ей будет не до секса. Ты будешь заброшен и недолюблен.

- Что ты несёшь?

Какой-то странный шорох послышался из бани, и я привстал. Возможно, там бродили мыши, или пол проседал.

- Ты что так на шорохи реагируешь? – она улыбнулась и тут же рассмеялась.

- Люба, если это всё, то я пошёл.

- Нет, не уходи, – она подскочила ко мне и вцепилась в шею, прижавшись губами к моим губам. Я оторопел, но быстро пришёл в себя. Пытаясь вырваться из объятий, отвести её руки и, наконец, утереть губы, я оступился, и мы оба упали на землю. Она оказалась сверху и немедленно решила воспользоваться ситуацией, чтобы расстегнуть мне штаны.

- Люба, отстань, говорю, – я, наконец, смог откинуть её в сторону. – Да что опять такое, Люба?!

- Костя, я не сдаюсь никогда, слышишь? Не сейчас, так потом, ты всё равно будешь со мной!

- Да будет от тебя спасение или нет?! Убирайся!

- Подожди, – она тяжело дышала и смотрела на меня озлобленно, исподлобья.

- Люба, если ты сейчас же не уйдёшь, я...

Тут в бане раздался треск прогнивших досок, женский крик и звон разбитого стекла. Я резко вскочил на ноги и подбежал к выбитому окну бани. Любочка, тоже словно пришла в себя и отвлеклась от меня на шум и крик.

- Что там? – спросила она.

- Кристина! – я выкрикнул имя и попытался разглядеть, что происходит внутри, так как разбилась керосинка, и огонь с дымом заволок часть пространства. Я слышал плач и крик, но Кристины видно не было.

- Дядя Костя, помогите! Я провалилась! – она, наконец, закричала и принялась звать на помощь.

- Сейчас!

Я запрыгнул внутрь и, обходя огонь, подошёл к дыре в полу. Заглянув, я увидел Кристину, валяющуюся распластанной на деревяшках.

- Костя, что там? – услышал я Любу.

- Люба, подгони машину сюда! Быстро!

Я аккуратно опустился вниз. Юная Кристина лежала и почти не двигалась. Она плакала и стонала. Дым стал проникать и сюда, из-за чего становилось трудно дышать. Сухое дерево легко подхватывало огонь и быстро загоралось.

- Я, кажется, ногу сломала. Дядя Костя, помогите!

Я попытался взять её на руки и сразу заметил, что у Кристины открытый перелом левой ноги. Неизвестно, что было с правой ногой и позвоночником. Я стянул с джинсов ремень, подхватил какую-то деревяшку и привязал к ноге, пытаясь её зафиксировать. Пусть не очень удачно, но мне это удалось.

- Не переживай! Обними меня за шею! Держись крепче, девочка! Всё будет хорошо. Обещаю! Крепче, говорю, держись!

Я поднял её, положил на разбитые доски с другой стороны от пламени и быстро вскочил на остатки пола, ещё не объятого огнём. Кристина плакала не переставая. Послышался гул мотора, значит, Люба оставила машину недалеко отсюда. Она выскочила из машины и подбежала к окну, в которое я пытался пролезть вместе с Кристиной. Перед этим я ногой выбил остатки рамы, чтобы расширить проём. Она на время подхватила её, чтобы я мог перелезть, потом снова передала её мне на руки.

- Поехали!

- Куда?!

- В город! В травму! В посёлке нет медпункта!

- Но туда часа четыре добираться, – не унималась Люба, но уселась за руль и кажется, взяла себя в руки.

Я уложил юную Кристину на заднее сиденье джипа, а сам уселся возле Любы.

- Гони в город!

- Мама, – простонала Кристина и потеряла сознание.

- У неё нога болтается! - завопила Люба, когда повернулась назад.

- Уйди! – я вытолкал Любу с водительского места и сел сам. Люба быстро оббежала машину и села со мной рядом. Если сказать, что я почти взлетел, это значит, ничего не сказать. Мне казалось, что колёса машины не дотрагивались до дороги, а когда мы вывернули на асфальт, то я даже не заметил, что разогнался почти до двухсот. Мы проехали на такой скорости ровно до поста ДПС. Когда же полицейские увидели в чём дело, то включив сирену, сопровождали нас до ближайшей больницы, где была травматология. До города мы не доехали ровно половину пути, так что время потеряно не было. Как только Кристину увезли на носилках в операционную, я позвонил Ирине и всё рассказал. Она пообещала найти мать Кристины и сообщить ей о несчастном случае.

Люба продолжала упорно сидеть возле меня и никуда не отходила, хоть и не разговаривала со мной. Когда вышла медсестра, она подозвала меня и отвела в сторону.

- Простите, вы знали, что Кристина беременна?

- Да.

- Она потеряла ребёнка. Выкидыш, но надо ещё на обследование в гинекологию.

- Позовите его сюда.

- Кого?

- Гинеколога, мать его!

- Да вы что, совсем уже.

Я попытался взять себя в руки.

- Понимаете, её мать не знает, что она беременна... была беременна. Раз всё так закончилось, так пусть она вообще ничего знать не будет, иначе она её просто прибьёт.

- Вы брат? Отец?

- Никто, я просто оказался рядом, когда всё случилось.

- Тогда, простите, этот вопрос, мы будем не с вами решать.

- Вы хотите, чтобы девочке досталось ещё больше? Ну, неужели нельзя пойти навстречу подростку? Что вы за люди? Говорите, сколько это будет стоить?

- У нас травма работает по полисам, а вот, сколько гинеколог возьмёт за секрет... У него и спрашивайте.

- Зовите, я оплачу.

- Дед Мороз, прям.

Медсестра фыркнула и ушла, а я устало уселся на железный стул и посмотрел на Любу, которая, не отрываясь, следила за мной. Она поднялась и медленно подошла ко мне.

- Сиденье всё в крови, – проговорила она и поправила волосы, будто они были всё ещё длинными. Причёска стала короче, а привычка осталась.

- Отмоешь, ничего с тобой не случится.

- Может, ты меня выслушаешь? – она положила свою руку на мою.

- Люба, я не в том состоянии, чтобы слушать твои излияния.

- Костя, я ведь вдруг, по твоему желанию, не смогу тебя разлюбить, или вдруг перестать хотеть тебя. Мне никто не нужен. Вот когда ты это поймёшь, нам с тобой будет хорошо. Тебя так никто не будет любить. Никогда.

- Поезжай в Израиль и долечись. Оставь меня в покое!

- В чём дело? – к нам подошёл полицейский. – Что за шум в больнице устраивайте. Вы привезли девочку?

- Да, – устало выдохнул я.

- Старший лейтенант Раков. У вас есть с собой документы?

- Нет.

- Почему же вы без документов ходите?

- Потому что я пошёл купаться, и мои данные рыбам не интересны.

Полицейский неловко откашлялся и опустил на миг глаза.

- Нужно составить протокол.

- Да, конечно.

Медсестра снова появилась в поле нашего зрения и попросила подойти меня к ней. Рядом с нею стояла молодая девушка, лет двадцати пяти – двадцати восьми с небольшим чемоданчиком. Я извинился перед полицейским и подошёл к врачам.

- Вот гинеколог, договаривайтесь.

Она тут же отошла от нас, крутя бёдрами. Молодая врачиха оглядела меня с ног до головы.

- Надеюсь, это не вы были виновником её беременности?

- Да вы что, совсем уже, – возмутился я.

- Хорошо, а то ещё уголовки не хватало.

- И сколько я вам должен?

- Не знаю, кто вы такой, но я благодарна вам безмерно.

- Это за что? – я не понял и попытался сообразить, о чём вообще может идти речь.

- Кристину я хорошо знаю, – начала девушка, чуть прищурив глаза.

- Но почему она не сказала, что у неё есть знакомый врач? – меня отпустило, и я растерянно закивал.

- Её наверняка мамаша так запугала своими допросами и досмотрами, что я даже не удивлена. Маринка пасёт её, как овцу. Ей кажется, что дочь позорит свою семью любым неверным шагом, хотя сама была та ещё девица. Ладно, не беспокойтесь. С нею всё будет хорошо.

- Вы знаете её мать?

- В классе вместе учились.

- Простите, но вы слишком молоды, – выпалил я.

- Тридцать пять не возраст, это точно, - она улыбнулась. – Я прикрою Кристинку, сделаю всё, чтобы Маринка ничего не узнала.

- Спасибо вам.

- Да не за что.

Люба сидела и отвечала на вопросы полицейского. Я опять присел на стул и стал ждать своей очереди. Когда это все, наконец, закончилось, и полицейский распрощался с нами, Люба тут же опять вцепилась в мою руку.

- Ты что, тут будешь сидеть до вечера?

- Поезжай домой. Виктор Иванович тебя, наверное, потерял.

- Ты только скажи, у меня есть шанс? Только шанс?

- Люба, ты не понимаешь? Нет у тебя шанса. Никакого.

- А я всё равно тебя люблю и никому не отдам. Ты предназначен мне.

- Больная. Я звоню твоему мужу.

- Трогать тебя истинное наслаждение...

Я вырвал руку и отошёл от неё на приличное расстояние к окну. Мне хотелось придушить её, а ещё больше, просто убить, чтобы она не маячила передо мной больше никогда. Вдруг Любочка вскочила и вышла из коридора быстрым нервным шагом. Я видел в окно, как она села в машину и уехала. Ко мне подошла знакомая матери Кристины.

- Всё нормально. Последствий не будет. Организм молодой, и она быстро справится. Левая нога сильно повреждена, открытый перелом, нужен аппарат Илизарова. Здесь его, естественно, нет. Правая – закрытый. Ссадины и ушибы, небольшое сотрясение. Её надо перевести в городскую больницу. Я договорилась, машина скоро будет, а Маринку я отправлю прямо туда.

- Спасибо вам, – я натянуто и устало улыбнулся.

- Не знаю, кто вы такой, но, похоже, для Кристинки вы оказались добрым феем.

Она подбодрила меня и отправилась по своим делам. Я тут же позвонил Виктору Ивановичу и рассказал ему, всё как есть. Он выслушал меня молча и обещал отправить Любу в Израиль как можно скорее. Похоже, любовная эпопея супруги к бывшему актёру его театра ему порядком надоела. Если бы он знал, как эта любовь утомила меня самого...

Вернулся я домой только в семь вечера, добирался на попутках. Если учесть, что моя одежда была в крови, то удивляться такому долгому пути домой не стоило; мало кто желал брать в попутчики мужика в крови. Уставший и измотанный пустыми разговорами с Любочкой, я упал на диван в большой комнате и вырубился.

Глава 22

13 июня 2012 года.

Проснулся я в пять утра от урчания в животе. Я был голодный, как волк в зимнем лесу. Открыв глаза, я наощупь прошёл в кухню и залез в холодильник. На большой тарелке лежали две котлеты и пюре. Рядом стоял контейнер с салатом из огурцов и помидоров и двухлитровая пластиковая бутылка с морсом. Я быстро достал тарелку, запихал её в микроволновку, а сам присосался к бутылке, как младенец. Меня стало отпускать и, даже показалось, что кровь по венам побежала чуть быстрее. Я уселся за стол и принялся за содержимое тарелки. Как только я утолил голод, забросив в себя полкотлеты и две ложки пюре, мой мозг пришёл в себя и выстрелил воспоминаниями о Любочке. Возможно, раньше, я бы посмеялся и придумал на эту идиотскую выходку помешанной бабы новую книгу о коварной ведьме, но теперь, когда дело зашло слишком далеко и моему душевному покою, похоже, пришёл конец, я решил исключить любое возможное соприкосновение с этой ненормальной. Она пугала меня, выбивала из привычности, её одержимость мною, как теперь, мне кажется, опасна мне физически. Я понимал, что она может вытворить что-то ужасное и непоправимое, пока её не упекут в больницу на долгое принудительное лечение. Виктор Иванович хоть и отреагировал на мои слова с пониманием, но тут же дал понять, что он её любит и попытается сделать всё, чтобы вытащить её из этой зависимости. С этой стороны ждать поддержки смысла не было, как, собственно, и со стороны Андрея. Если они с женою решили обзавестись вторым ребёнком, то я засомневался, что ему будет дело до озверевшей Любочки. Надо будет всё рассказать Кристине, когда она приедет и придумать, как действовать дальше. Даже если Любочка уедет в Израиль, то больше пары месяцев там не пробудет, значит, надо думать, как сделать так, чтобы она не появилась на нашем горизонте никогда. Но что? Если я не найду новой работы, мне придётся согласиться на роль этого робота, и тогда встреч с Любочкой в театре будет не избежать. Я нервно отбросил ложку на стол и встал. Меня самого понесло к зеркалу, которое висело на узком проходе между кухней и комнатой. Включив маленький ночник, я принялся разглядывать себя в зеркало. На меня смотрел молодой мужчина совершенно обычной внешности. От того двадцати восьмилетнего красавца, которым я пришёл в театр осталось не много: глаза, большие и светлые, чётко очерченные губы да улыбка. Вот с зубами у меня никогда не было проблем, и ими я гордился, как ничем другим. Возможно, я был немного худой, но сейчас вошёл в форму, потому что Кристина откормила меня, как порося, но при моём росте эти килограммы были не очень заметны. Конечно, черты лица стали чуть острее и появились морщинки, что неудивительно, ведь приходилось пользоваться гримом, который очень плохо влиял на кожу, особенно мою. Я и брился-то так, словно водил по тонкому бархату, потому что порезы и раздражение доводили мою кожу до ужасного зуда и при этом никакой крем особо не помогал. Повертев головой, я пришёл к выводу, что ещё вполне могу играть героев-любовников, но хотелось уже совсем другого.

На меня смотрел мужчина, который мог быть рядом со мной. Точно такой же. Если бы Ромка не погиб... Зачем я ищу его в своём отражении, зачем делаю себе ещё больнее? Он мог быть совсем другим. Мы могли бы быть самыми настоящими братьями, но могли и разбежаться в разные стороны. Он мог стать учёным или педагогом, мог жениться в восемнадцать и превратиться в самого заурядного домоседа с бутылкой пива вечером на диване, а может, он стал бы путешественником или спортсменом. Этого я никогда не узнаю.

Я накинул спортивную кофту и вышел во двор. Прохлада ночи ещё щекотала кожу, но уже чувствовалось приближение очередного жаркого дня. Я присел на скамью под окнами.

- Не переживай, родственные души всегда рядом, – тихо произнёс знакомый голос.

- А вы зачастили ко мне. Неужели больше следить не за кем?

- Я только что из Чехии. О, там такой гений растёт.

- Художник?

- Поэт. Вот о ком будет говорить весь мир лет так через двадцать. Я надеюсь.

Принц был одет в белые одежды, которые я, кажется, видел на нём, когда мы сидели возле пруда. Я был в бессознательном состоянии после выходки Любочки, и у меня не было особого желания вести беседу. Взгляд Принца был устремлён вдаль. Он не улыбался, и это оцепенение вывело на его лице необычный рисунок его внутренних волнений. Мне он уже казался родным и близким, так часто мы встречались с ним. Может быть, мне всё-таки стоит сходить к психотерапевту?

- Не стоит, – ответил он и повернулся ко мне лицом. – Ты нормальный.

- Что же вас на этот раз привело?

- Я же говорю, родные души всегда рядом.

- Я не понимаю.

- Он рядом. Неужели ты думаешь, что подобными экземплярами можно разбрасываться?

- Вы о Роме?

- А ты ещё кого-то в зеркале искал? Да, о нём.

- И где он?

- Я же говорю, рядом. Почему, ты думаешь, люди находят друг друга, даже если живут на разных концах земли? Потому что они родственны. Они должны быть рядом.

- Значит, душа Ромы обрела тело?

- Конечно, - его губы чуть дёрнулись.

- И я его найду?

- Ты меня, похоже, не слышишь. Он рядом.

- Рядом… – задумчиво произнёс я. – И кто это?

- Нет, ты уж сам думай. Я и так сделал всё возможное, чтобы вы встретились.

Только сейчас я заметил, что рядом с ним нет волка. Куда мог подеваться его верный соратник?

- Он служил мне верой и правдой, чувствуя вас за тысячи миль, – ответил Принц, опять прочитав мои мысли. – Я потерял друга, но вот это создание, спасёт меня от одиночества, и, надеюсь, будет таким же другом.

Он раскрыл ладони и в них появился маленький волчонок. Щенок был настолько мал, что показался сначала просто игрушечным. Я думал, что эти создания живут вечно, а они оказывается тоже уходят.

- Да, ничего вечного нет, как бы странно не звучало это из моих уст, – Принц провёл по шерсти волчонка и уложил его на свои колени.

- Мне кажется, или вы огорчены?

- Я не могу огорчаться, хотя хотелось бы испытать это чувство. Хотя бы это...

- Скажите, а этот художник ещё появится в жизни Кристины?

- Ты ревнуешь? Это хорошо. Я ещё раз говорю, глупости говорят ваши психологи, что надо отпускать и жить дальше. Это называется безразличием. Отпустил одну, потом вторую, третью... И где же тогда та самая? А человек всех отпустил и ни за какую из них не боролся, откуда же той самой взяться. Дерзновение, а не послушание, вот дорога к истинной подлинной любви.

- Значит, появится? – расстроено проговорил я и провёл по волосам пальцами, словно они у меня были длинными, как там, когда я был с Розой.

- Думаю, ты о нём услышишь ещё.

Принц держал маску, не улыбался, не прищуривался, и только по шевелению его губ можно было понять, что он говорит со мной открыто, а не телепатически. Он вытянул руку и на его ладони сверкнул до боли знакомый кинжал.

- Мне бы хотелось реже с тобою встречаться, но ты каждый раз заставляешь возвращаться к тебе и помогать, чтобы ты не запутался окончательно. Я ведь чувствую тебя очень сильно.

Он прижал щенка к груди и перевернул нож.

Я глубоко вздохнул и прошёлся по лужайке туда-обратно. День будет жарким и солнечным. Вспомнив про юную Кристину, я подумал, что не плохо бы было её навестить, но в какую она попала больницу, не знал. Я даже её фамилии не знал. Конечно, можно поговорить с её матерью, но вести беседы с неуравновешенной дамочкой я больше не желал. Мне хватило и Любочки. Неизвестно, как она отреагирует на такую мою просьбу. Интересно, узнал про это Костя или его уже нет в посёлке? Неужели он так и не навестит свою подругу?

Через пятнадцать минут во дворе появилась Ирина. Она была лохматой и заспанной.

- Что ж тебе не спится-то? Ты чего такую рань всё время встаёшь? – она зевнула и подошла ближе.

- Сейчас пойду досыпать. А ты что встала?

- Твой Хрен разбудил. Залез между мной и Алинкой и почти выпихнул меня. Какой же он у тебя жирный и наглый.

- Есть такое. Кстати, – я остановил её, когда она уже развернулась, чтобы пойти в дом, - как ты с матерью Кристины поговорила?

- С Мариной? Обыкновенно. Сказала, что ты её повёз в больницу туда-то туда. Кстати, а на чём ты её повёз, ведь машина у Кристины?

- Появился призрак из прошлого. И хорошо, что она была рядом, а то, как бы я девочку в больницу повёз.

- Она? – Ирина приподняла брови. – Я так понимаю, ты не купаться вчера ходил?

- А тебе есть дело?

- Мне – нет. Твою жену жалко.

- Она про эту особу знает всё, и даже больше, чем нужно, – я бросил на Ирину жалостливый взгляд. – Ты бы сама нашла кого-нибудь и свою личную жизнь устраивала.

- Здесь, среди алкашей?

- Не все здесь алкаши, во-первых, а во-вторых, ты бы могла познакомиться с кем-нибудь на приёмах и выставках своей сестры.

- Мне творческие люди не понятны, я не знаю, что с ним делать. Мне нужен нормальный земной мужчина, а не тот, который засядет в своей мастерской или в кабинете дня на три, и ты только ему еду туда носишь, как заключённому.

- Откуда такие представления? – подобное видение творческих людей меня позабавило.

- Да встречалась я полгода со скульптором. Вера мне его подсунула.Нет, это не для меня. Я и так в искусстве... в этих делах, в общем, ничего не понимаю, так ещё и эти завихрении творческие. Нет, это не по мне.

- У тебя сын – талант с такими же завихрениями, как ты выразилась.

- Одно дело сын, а другое дело какой-то левый мужик. Нет, я не смогла бы жить с таким, мне одного раза хватило.

- Сочувствую, но в наши дела с Кристиной ты не лезь.

- Если ты думаешь, что я буду молчать, если что-то узнаю, то ошибаешься.

- Ты просто прими как данность, что тебя это не касается. Чего бы ты ни видела, чего бы ты не слышала. Ясно?

- Какие же вы все козлы, прости Господи.

Она усмехнулась и пошла в дом. С ней было легко говорить и она, кажется, научилась принимать такой стиль общения и не обижаться.

Я прилёг на диван, заставляя себя заполнить о книге всю голову, чтобы даже мыслей ни о чём больше не было. Получилось, и довольно быстро. Я заснул и проспал ещё часа полтора. Дети спали, а Ирина возилась на кухне и, кажется, опять что-то пекла. У меня, похоже, наступало де жавю. Ирина на кухне, дети, работа с Женей, возня с Алинкой. Странно, но если бы не этот случай с Любочкой, то я бы совсем впал в день сурка. Я даже где-то благодарен ей, что всё это произошло, и я немного встряхнулся. Жаль, конечно, юную Кристину, у неё были отменные ножки, которые теперь неизвестно когда придут в норму. Я почувствовал, что начинаю хандрить. Мне стало скучно и одиноко, если не считать разговоров с Женей, то я бы, наверное, совсем истосковался, сам не зная почему.

Я взял ноутбук и попробовал пописать, но ничего в голову не шло. Я прекрасно помнил моё путешествие, все встречи и знакомства с обитателями вечных домов, но не мог подобрать слова, выстроить хотя бы одно приличное предложение. Помучавшись, минут пятнадцать, я отставил ноутбук и решил пройтись до разрушенной бани, которая наверняка вся выгорела.

- Ир, а ты не знаешь, пожарные были вчера? – спросил я, когда прошёл на кухню.

- Были, конечно, но пока добирались, там всё выгорело.

- Я пойду, прогуляюсь.

Она повернулась ко мне и подошла ближе. Положив руку мне на лоб, она наклонила мою голову и прикоснулась к нему губами.

- И куда ты с температурой собрался?

- С какой температурой? – я натянул улыбку.

- Садись, – она отодвинула табурет и глазами приказала присесть.

- Да не болен я.

- А это мы сейчас выясним.

Она покопалась в своей сумке и достала градусник. Я нехотя запихал его подмышку и стал ждать. Ровно через минуту набежало тридцать семь и семь.

- Вот, пожалуйста. Иди и ложись. Никуда ты не пойдёшь, а то меня Кристина съест, скажет, оставляла здорового, а приехала к больному.

Я не чувствовал температуры, что было странно, но сопротивляться не стал и отправился в свою комнату. Мне казалось, что мой организм вполне здоров, хотя температура говорила об обратном. Ирина принесла мне воды и какую-то таблетку.

- Я так справлюсь.

- Хорошо, но, если к вечеру не спадёт, прими.

- Ладно.

Настроение было нулевым, никаким. Я ничего не хотел, ни о чём не думал и даже не понимал, болею я или нет. Я просто лежал и рассматривал потолок. Книга, которая была на столике недалеко от меня, показалась мне скучной. Игры в телефоне тоже не доставили мне большого удовольствия, хотя я любил погонять машинки. Чем занять себя я не знал. Женя забегал пару раз и, скачав к себе то, что я набросал вчера, тут же исчез. Мы даже толком не поговорили, зато Алинка развлекала меня до посинения. Она пришла ко мне вместе с Хреном, которого, почему-то, называла Антошкой и сказала, что у неё возле сарая под стёклышком теперь живёт секрет. Этим секретом оказался пойманный ею жук. Так она утомляла меня минут двадцать пока не вошла Ирина и не сказала, что со мной хочет встретиться Марина, мать юной Кристины, чтобы поблагодарить за спасение дочери. Ну, хоть что-то. Я кивнул, улёгся удобнее на подушки и почувствовал себя королём и героем.

Женщина прошла в комнату с какими-то баулами, в которых гремели банки. Я напрягся.

- Здравствуйте, Константин э-э-э, Дмитриевич, – она поставила сумки на пол.

- Просто Константин, – предложил я и попытался сотворить самое приветливое лицо.

- Да, конечно. Мне ваша подруга сказала, что вы после вчерашнего немного приболели...Я пришла вас навестить. Не вставайте, пожалуйста.

- Здравствуйте, – запоздало ответил я, при этом не собираясь вставать.

- Кристина мне рассказала, как вы её спасли. Всё-всё рассказала. Я не знаю, как благодарить вас и Бога, что вы оказались рядом и вытащили её с той... с женщиной.

- Я рад, что помог. А что это? – я указал взглядом на сумки.

- Это вам. Здесь закрутки, варенье, компоты. Всё лично сама делала. Компот вишнёвый попробуйте, очень вкусно.

- Зачем? Я не голодаю.

Она забавно рассмеялась, утёрла вспотевшее лицо и присела на табурет.

- Если бы вас не было, она бы там сгорела. Как представлю себе…

- Но ведь всё закончилось нормально. Как она? – мне показалось, что она стала повторяться. Похоже, слова благодарности у неё заканчивались.

- Я только два часа назад вернулась из города. Ей месяца три или чуть больше с аппаратом Илизарова лежать, на второй ноге гипс, но, слава Богу, больше ничего страшного. Это просто чудо какое-то. Если бы не вы... – продолжала она причитать.

- А в какой она больнице?

- В третьей, в травматологии.

- Простите, а как у неё фамилия? Я бы хотел навестить её, когда избавлюсь от температуры.

- Романова. Кристина Романова, седьмая палата. Я думаю, она будет очень рада. Она просто взахлёб рассказывала, какой вы смелый и сильный.

- А Костя? Ну, тот, с которым она гуляла? Он навестил её?

- Он в Москву к брату уехал. Это даже хорошо, а то воду мутил только. Не нравился он мне. Ох, как представлю...

- Ясно, – если бы она знала, как права насчёт этого Кости. – Как только я поправлюсь, сразу же съезжу к ней. Она очень хорошая девочка, мне сразу понравилась.

- Она рисует просто великолепно и хочет в городе выучиться на художника-модельера, – довольно произнесла Марина, нахваливая дочь.

- Шьёт?

- Не то чтобы очень, но получается. Она у меня молодец. Учится хорошо, по дискотекам не шастает, с мальчиками не гуляет. Этого Костю не считаю, они на виду были, знаю, что не серьёзно. Только вот я не спросила, зачем она в эту старую баню залезла.

- Ну, мало ли... В конце концов, она могла там встречаться с подружками.

- Да, могла, – Марина огляделась и изобразила на лице что-то похожее на искренний интерес. – Простите, а ваша жена она...

- Она в городе. Работает в больнице.

- А Ирина?.. – Марина перевела взгляд на дверь.

- Подруга.

- Простите, не поняла... – она опять утёрла лицо и вопросительно уставилась на меня, странно улыбнувшись.

- Вы извините, но вам совсем не обязательно понимать.

- Да, что это я, действительно, – она поднялась и снова утёрлась. – Мне пора, а то уже муж потерял, наверное.

Она простилась, пожелала мне скорого выздоровления и вышла. Особой она оказалась неприятной, странно, что у такой откровенной деревенщины выросла такая замечательная воспитанная и милая девочка. Возможно, это благотворное влияние отца, к которому Кристина часто ходила. Может быть, именно он в их семье был образован и начитан и привил дочери все эти качества. А может быть, она небесами была задумана именно такой и никакой другой. Я вспомнил нежное светлое лицо с пухлыми губами и подумал, что какому-то подонку, похожему на Костю, сильно повезёт с этой красавицей, потому что такие девочки склонны идеализировать своих избранников до победного конца, но выбирают часто последних уродов. А её фамилия вообще ввергла меня в ступор. Не слишком ли много загадок относительно простого на первый взгляд слова – роман.

15 июня 2012 года.

Я справился с температурой за сутки и уже на следующий день был совершенно здоров. Мы, как обычно, поработали с Женей, потом я позвонил Кристине и рассказал ей, как на духу всю историю с Любочкой и Кристиной. Конечно, надо было бы сделать это как-то мягче, но нужных слов я сразу не нашёл и выдал всё, как и было. То, что я помог юной Кристине, моя Кристина приняла на «ура», а вот на появление Любочки она отреагировала болезненно.

- Мы никогда, что ли от неё не избавимся? Это вообще ни в какие ворота не лезет?! – она возмущалась и шипела в трубку.

- Ну, что мне на неё заявление в полицию, что ли писать? Не могу. Виктор Иванович предлагает мне роль. С сентября репетиции.

- Ты же не хотел возвращаться.

- Я знаю, что за два месяца мне работу не найти. Тем более, я сейчас пишу и живу за чёрт знает сколько километров от города. Крис, неужели ты не понимаешь, что это деньги.

- Она от тебя не отцепится. Она ненормальная.

- Да, ненормальная, но в больницах теперь насильно не держат.

- И что? Ждать, когда она тебя ножом пырнёт или пулю тебе в лоб пустит?

- Ты думаешь, дело и до этого может дойти? – я усмехнулся, хотя сам даже не сомневался в подобных предположениях.

- Чего ждать от неё я не знаю, но то, что она не успокоиться пока ты с нею не переспишь, я поняла сразу.

- Ты что же, мне предлагаешь переспать с нею?

- Это просто кошмар какой-то, – простонала Кристина, и мне стало её жалко. Я почувствовал себя виноватым в этой ситуации, хотя вина моя только в том, что я приспичил больной на голову идиотке.

- Ладно. Я скоро приеду. У меня будет три дня, а потом я возвращаюсь в город. Попробуем, что-нибудь придумать.

- Хорошо. Не расстраивайся, береги себя и малышку.

- Люблю тебя.

Она положила трубку, и я выдохнул. Разговаривал я с женой, когда уже подходил к больнице к отделению травматологии. Там медсестрой работала постоянная посетительница нашего театра. Таких дамочек мы нежно называли – ходилками. Им всё равно, что идёт на сцене: Шекспир, Островский или абсурдист Ионеско. Они глотали всё и в больших количествах, будучи при этом уверенными, что просветились до самых гланд светом творчества. Их восторженные глаза и какие-то ненормальные, яростные аплодисменты меня пугали. Она сразу же узнала меня и лично сама проводила в палату, попросив перед уходом автограф на бланке для сдачи крови.

Кристина лежала возле окна и ковырялась в телефоне. Помимо неё было ещё три женщины, одна из которых совершенно древняя старуха, что-то бубнившая себе под нос и качающая левую загипсованную руку.

- Здравствуй, Кристина, – я поздоровался с нею, кивнул всем присутствующим, прошёл и поставил пакет с фруктами на тумбочку.

- Это вы? – её удивление было искренне, а глаза радостными. – Я не думала, что вы меня навестите так быстро.

- Я переживал, вот решил тебя увидеть.

- Это хорошо.

- Как ты?

- Всё хорошо, благодаря вам.

Она улыбнулась и бросила на меня лучистый взгляд. Я почувствовал, как по спине пробежало лёгкое волнение. Её хрупкая фигурка была слегка прикрыта простынёю, а длинные светлые волосы лежали на груди. От неё веяло свежестью и дерзкой молодостью.

- Тебе может, нужно что?

- Нужно.

- Говори, – я склонился к ней, хотя в этом и не было надобности. Мне захотелось приблизиться к ней, вдохнуть аромат её тела.

- Скажите, кто эта женщина, которая вас так донимала там, на берегу?

- Зачем тебе это? – я не возмутился тем, что она, как и её мать, суёт нос не в своё дело. Она говорила это так спокойно, что ничего грубого в этом вопросе я не услышал.

- Мне бы не хотелось с возрастом превратиться в такую же.

- Можешь не переживать, тебе это не светит. Она просто несчастная женщина.

- Несчастная, потому влюбилась в вас, а вы любите другую?

- Можно и так сказать.

- А что же ей делать, если она вас действительно любит?

- Когда любят, не делают больно, Кристина.

- А мне кажется, что любовь только и ждёт, как сделать больнее.

- Ты о Косте?

- Нет. Он оказался просто не тем, кого я должна была бы любить. Я говорю, – она позвала меня пальчиками, и я склонил ухо к её губам, - о ребёнке.

- Ты переживаешь?

- Я просто не успела ничего понять. Не успела ничего почувствовать, а я была бы хорошей матерью, – прошептала она и посмотрела на соседок по палате.

- Всё у тебя впереди, – я снисходительно улыбнулся. – Ты встретишь хорошего парня и...

- Не хочу. Хочу выучиться, хочу уехать от матери, хочу жить своею жизнью. Быть свободной.

- Только этой свободой надо распорядиться с умом.

- Теперь я это поняла. Знаете, – она улыбнулась и поёрзала попой на койке, – я надеюсь, что когда-нибудь встречу такого же, как вы.

- Зачем тебе такой же? – я усмехнулся, но мне было приятно услышать такое из уст молоденькой девушки. – Ты встретишь лучше. И он может оказаться совсем другим, совсем на меня не похожим. Ты просто его полюбишь.

- Теперь мне этого мало. Я хочу быть с ним одним целым. Чтобы он был мной, а я – им.

- Задача не из лёгких, – я снисходительно кивнул.

- На лёгкой я погорела. Буду теперь ставить себе только сложные, чтобы не так обидно было.

Она улыбнулась и взяла меня за руку. Я на миг смутился от её простого и нежного прикосновения. Если от прикосновений Любочки меня мутило, то здесь я почувствовал трепет и умиление. Она приоткрыла чуть пересохшие губы и, если бы не соседки по палате и почти обездвиженное положение Кристины, я бы не удержался и поцеловал её. Благо, я вовремя вспомнил, что ей всего пятнадцать.

- Мне пора. Выздоравливай.

Я поднялся, но она не выпускала мою руку из своей. Её взгляд, не отрываясь, следил за моими губами и я, уже чувствуя подкатывающую дрожь, попытался высвободить руку. Она её отпустила, но продолжала смотреть, ничего не говоря.

- Возможно, я через неделю заеду ещё, если ты не против.

- Заезжайте, я буду рада вас видеть.

- Здесь фрукты, – я показал на пакет.

- Вы сможете выполнить мою просьбу? – остановила она меня вопросом.

- Смотря, что ты попросишь, – я пытался держать дистанцию и всячески показывал, что вижу в ней только ребёнка.

- Вы бы не могли мне купить сим-карту? Я не хочу, чтобы мама читала мою переписку и знала, кто звонил.

- Хорошо.

- Да, вы очень понравились тёте Оксане.

- Это кто?

- Она с мамой в классе училась. Вы с нею разговаривали, когда меня привезли.

- Да, помню.

- Она сказала, что вы очень хороший.

- Она тоже милая. Я так понимаю, она тебя прикрыла?

- Да.

Мы опять замолчали. Мне было неловко смотреть на эту девочку, которая по всем параметрам вполне походила на восемнадцатилетнюю девушку, хоть и была обладательницей самых наивных глаз на свете.

- До свидания.

Она кивнула мне и отвернулась к окну.

Я бы мог поехать домой к Кристине, устроив ей сюрприз своим появлением, но мне захотелось побыть одному. То есть, в доме, конечно, я не смогу остаться один, там Ирина и дети, но пока я добирался в посёлок на автобусе, я был бы предоставлен сам себе. Зайдя в салон мобильной связи, я купил сим-карту и отправился на автовокзал. Пришёл я раньше времени, так что ждать пришлось ещё час.

Я буду ехать и думать, о чём хочу, о ком хочу, мечтать и представлять всё, как я пожелаю. О ком я хотел помечтать в одиночестве, представилось вдруг нежным колыханием ветвей над чистым наивным лицом, чуть скрытым их тенью. Яркое солнце, в кроне размашистого старого дерева. Пересохшие губы, улыбка, оголяющая самую душу, её смех и откровенная наивная податливость. Владей я самой совершенной музыкой, она всё равно бы не передала моего состояния. Запретное, вечный праздник познания. Что этот мальчик мог увидеть и оценить? Он и сам о себе толком ничего не знал. Мог ли он наслаждаться чем-то помимо ожидания подступающего удовольствия? Его телом владела юношеская похоть, а это просто невежество, и возраст здесь не имеет значения.

Всё измеряется тайнами в нас проникнувшими, ускользающим мигом, за который люди отчаянно цепляются, предполагая, но не зная, что этих тайн нет. Настоящие тайны невозможно постигнуть наскоком, в надежде на дерзкий порыв. Они невнятные и вязкие, как патока. Юная Кристина оказалась вполне себе тайной, бредом, впечатлением, за которым дымка невозможного сгущалась всё сильнее и плотнее, но чем притягивала ещё больше.

Я очнулся, когда автобус затормозил на какой-то остановке, чтобы взять пару бабулек и мужика с большой сумкой. В салоне было душно, и я встал, чтобы приоткрыть люк.

- Да ты что, закрой, – запричитала бабка. – У меня остеохондроз.

- Дышать нечем, – запротестовал я. – Так можно в обморок упасть. Посмотрите, там же дети.

- Ты и их настудишь. Закрой, говорю, – не унималась старуха.

- Я задыхаюсь, - вякнул я и открыл люк.

Бабка заверещала на все лады, обзывая меня последними словами, и выругавшись в своё удовольствие, наконец, успокоилась, отвернувшись к окну. Женщина с детьми благодарно кивнула мне. Неужели девочки, эти милые создания превращаются в таких: сморщенных, злобных, ядовитых старух. На неё без отвращения нельзя было смотреть, но ведь когда-то она была очаровательна, молода, нежна, когда-то она любила и была любима. Мне стало не по себе.

Я вышел на своей остановке и быстрым шагом направился по дороге, ведущей к дому. На улице гуляла детвора, мальчишки катались на велосипедах, а девочки качались на качелях. Навстречу мне шли уже знакомые женщины из нашего посёлка, кто-то из них поблагодарил меня за спасение Кристины, и я встрепенулся, услышав это имя.

- Ну, как девочка? – поинтересовалась Ирина, когда я прошёл на кухню и залез с головой в холодильник.

- Хорошо. Я думаю, она справится, организм молодой, – отвечал я, посасывая из бутылки морс.

- А ты чего дома не остался? Мог бы завтра с Кристиной приехать, – Ирина поставила на стол сахарницу, которую только что наполнила до краёв.

- Не знаю. И в голову не пришло, – соврал я и нарочито пожал плечами.

- Ладно, есть будешь?

- Нет. Я притащу воды, ты полей на меня, а то я вспотел ужасно.

- Пошли на лужайку.

Мы вышли во двор, где Алинка раскладывала своих Маш в кроватке, которую я её смастерил. Ирина дала ей тряпочки, и она сосредоточенно, не спеша пыталась завернуть в них кукол. Вообще с ручками и координацией у Алинки было всё не очень хорошо, но она старалась и была довольно усидчивой при её взрывной и нервной природе. Через час мы поужинали, и Женя ушёл к себе в комнату, сказав, что ещё хочет немного пописать. Причём один. Я не возражал, так как мысли мои были заняты отнюдь не книгой.

Я очень дорожил Кристиной и был к ней привязан. Мне не хватало её улыбки, её прикосновений, я словно осиротел на это время, пока она была в городе на работе, но заставить себя не думать о юной Кристине я не смог. Эта детская открытость милого создания, совсем выбила меня из колеи, так быстро захватив власть надо мной. Будет ли эта тайна благосклонна или так и останется нечётким следом, что исчезнет спустя какое-то время – неизвестно, но её спокойный образ вполне мог насытить мой творческий эгоизм. Пусть она останется где-то там, за пределами и тогда, возможно, я ещё сильнее и ярче смогу раскрыться, через череду переходов и лабиринтов в поисках недосягаемого и совершенного. Не хотелось бы запутаться окончательно в своих мыслях и желаниях. Я взял телефон и позвонил Кристине. Она была на работе, и так как вечер близился к ночи, сидела без дела, разгадывая сканворд. Мы проболтали с нею минут сорок, обсуждая коляску, кроватку, погремушки и всякую другую важность, нужную для младенца.

16 июня 2012 года.

Кристина приехала только к семи вечера, когда мы уже поужинали, а до этого накупались в речке и позагорали. Дождя не было недели полторы, и те, у кого было личное хозяйство, а это большинство жителей посёлка, обсуждали только эту тему. Юрий Григорьевич так и не заходил ко мне, наверное, считая ниже своего достоинства общаться с развратным лицедеем, который был женат на одной, а в доме живёт с другой. Вообще, отношение ко мне и обитателям нашего дома после моего поступка особо не изменилось. Уверен, что многим людям было непонятно и даже неприятно наше присутствие, возможно они даже считали нас городскими извращенцами. Конечно, надо было сразу соврать и сказать, что Ирина, например, сестра жены, но как-то это в голову не пришло. Я не мог и подумать, что за четыре с половиной сотни километров от огромного города люди здесь будут сильно отличаться от обитателей городских джунглей, хотя пьяницы и развратницы и здесь есть. Но эти свои – доморощенные, а не приблудные.

Кристина радостно повисла у меня на шее, и я был счастлив обнять свою крошку, с круглившимся животиком. Он был ещё не очень заметен, но, когда она прижалась ко мне, я его почувствовал.

- Дети, – крикнула она радостно, – я привезла клубники.

- Ты зачем деньги тратишь? – делано недовольно сказала Ирина и подошла к Кристине, чтобы поздороваться и расцеловаться. – Я думаю, вам есть куда потратить деньги.

- Я ни копейки не истратила, это мама принесла целую банку. Привезла с дачи подруги.

- Дайте мне, наконец, поцеловать мою жену, – я наиграно цыкнул на детей, сунул им банку в руки и просто схватил Кристину в охапку, целуя её и не стесняясь детей.

- Пойдёмте в дом, уже прохладно становиться, – Ирина всех загнала в комнату.

- Я очень устала, – проговорила Кристина, усаживаясь на диван и раскинув ноги в разные стороны. – Хочется чаю и спать.

- Сейчас я тебе приготовлю, – Ирина ускакала в кухню.

- А мы сегодня будет работать? – поинтересовался Женя и подошёл ближе.

- Вы работайте, а я буду отсыпаться. У меня просто нет сил.

Мы с Женей разошлись по комнатам только в половину первого ночи. Он опять задавал мне множество разных и очень интересных вопросов, иногда спорил, но чаще внимательно слушал.

- Значит, вы чувствовали её во множестве лиц? – удивлённо переспросил Женя.

- Она была одна, но образы, которые я создавал, словно надевали на неё маски, разные маски.

- Но это была всё равно она – Роза?

- Да.

- Значит, это была ваша природа, так? Это как вода, заполняющая сосуд принимает его форму?

- Один... – я не знал, как назвать Принца – человек, мне сказал примерно тоже самое.

- Мне бы тоже очень хотелось найти свою Розу и написать о ней.

- Я уверен, что так оно и будет.

Когда прошёл в комнату к спящей Кристине, я почувствовал усталость. Быстро стянув джинсы и футболку, я тихонько, чтобы не разбудить её, залез под покрывало и закрыл глаза. Вот когда Принц просто необходим мне со своими подсказками, его нет. Ведь зачем-то я думаю о юной Кристине? Почему-то вижу её, даже если пытаюсь занять себя всевозможными делами, даже если рядом лежит самый дорогой мой человечек. Это слабость – я хотел, чтобы это было именно так, но всё же не чувствовал себя виноватым, скорее подлым. Даже просто допустив на миг мысль о лёгком поцелуе, я срамил и бранил себя, как только мог. Такое самобичевание утомило меня и захотелось большего. Хотелось прижать её к себе, как тогда, в горящей бане, хотелось провести по её шее пальцами и коснуться губами мягкого плеча. Я повернул голову и принялся разглядывать тихо сопящую жену. Её родные черты привели меня в себя. Эти губы, глаза, я знал, любил, целовал, наслаждался всем этим, и они были родными. По-настоящему моими. Юная же Кристина должна быть и оставаться той, которая не случится в моей жизни.

Глава 23

15 мая 2018 года.

- Костя, я сейчас отведу Киру в садик, а ты, пожалуйста, разберись с краном на кухне, он чихает.

Кристина отправила мне воздушный поцелуй, взяла дочку за руку, и вышла из квартиры, тихо притворив за собою дверь. Я проследил за ними в окно. Я всё ещё не мог поверить в то, что счастлив. Я безумно счастлив в этой простой незамысловатой, вполне обычной жизни. Чего нам только не пришлось пережить, но мы были вместе. Она дарила мне свою любовь, и я наслаждался, я был ненасытен, жаден до её любви. Я познал и боль, и горе, видел смерть, теперь мне хотелось только одного – жить.

Я подошёл к зеркалу, собрал половину волос на резинку, а вторую привычно оставил нетронутой. Они были не очень длинными, но всё-таки выполняли ту функцию, ради которой я их отпустил до плеч. По крайней мере, когда я был в рубахе или футболке то, что я пытался спрятать за ними, не сильно бросалось в глаза. Он левого уха по шее и на всю левую лопатку у меня был огромный шрам от ожога. Шея тоже пострадала, но там я всё прикрывал волосами. Это осталось мне напоминанием о моей прошлой жизни, которую я оставил навсегда. Я переехал на север в довольно большой город и устроился по протекции Виктора Ивановича в театр. В нём главрежем был его друг, с которым они вместе учились на курсе. Я купил здесь квартиру, благо они стоили намного дешевле, чем в моём городе, и решил, что это место вполне подходит для жизни. Я хотел быть как можно дальше от всего и всех: от знакомых, от проклятого посёлка, я хотел всё забыть, но понял, что это практически невозможно. В огромной стране, где не счесть театров и студий, именно здесь я столкнулся с человеком, который знал Буркова. Когда я сообщил ему, что заочно знал его брата, он к этому отнёсся равнодушно и сказал, что слышать о нём ничего не хочет. Бурков бросил жену и ребёнка, ускакав за какой-то вертихвосткой сначала в Москву, потом на Урал и так колесил за нею по стране, пока она его не бросила окончательно. Я знал другой вариант развития событий, где Бурков называл всё это в своих записках истинной любовью, его же брат сейчас называет это идиотизмом и блажью. Больше мы покойного не обсуждали.

Через полгода по прибытию сюда я создал при театре детскую студию и теперь для постановок, где были детские роли, нам не приходилось лихорадочно искать юных актёров. Да и новых идей прибавилось по детским спектаклям. Мне нравилось то, чем я стал заниматься, а ведь ещё пять лет назад при слове «ребёнок» меня слегка пошатывало.

Я достал инструменты и подошёл к крану. Включил. Он не просто фыркал, а плевался, громко и страшно. Перекрыв воду, я приступил к ремонту. На это у меня ушло ровно десять минут, так как особо ничего серьёзного там не сломалось. Теперь надо было быстро приготовить завтрак для Кристины, так как ей через несколько минут уже надо быть на работе. Благо, что её работа находится как раз перед нашим домом и когда она чуть задерживается, я смотрю в окно на крыльцо и жду, когда она выйдет и помашет мне рукою.

- Дорогой, я пришла, – Кристина забежала в квартиру, подскочила ко мне сзади и радостно обняла, прижавшись губами к моему шраму на шее. – У нас есть что поесть?

- Только вчерашний борщ, – констатировал я и развёл грязными руками в стороны.

- А кран?

- Поёт, – я поднял рычаг смесителя вверх, демонстрируя проделанную работу.

- О, какой же ты у меня рукастый, – она поцеловала меня и подбежала к холодильнику. – Так, я съем кирин йогурт и два банана.

- У тебя деньги есть?

- У меня всё есть, я нормально поем на работе. Так, ты главное, забери Киру и зайди в магазин, сегодня я буду допоздна.

- А почему я?

- Потому что сегодня понедельник, и ты не работаешь.

Она поцеловала меня в кончик носа, повертелась перед зеркалом в коридоре, схватила тёплый пиджак, сумку, пакет и вылетела из квартиры, как метеор.

Зазвонил телефон. Это был Евгений. Это уже не тот милый мальчик, это настоящий мужчина, высокий, очень симпатичный. Сидение за компьютером, слава Богу, не сделало из него хлюпика с тонкими худыми ручками и воробьиной шеей.

- Здравствуйте, дядя Костя, – проговорил он приятным ломаным голосом.

- Здравствуй, Женя. Как ты? Как продвигается работа над второй частью? Как Алинка? Как мама?

- Да всё хорошо. Готовлюсь к ЕГЭ, какая тут вторая часть. Алинка крутит роман с каким-то мальчиком, а мама не вылезает из спортклуба. Совсем тощая стала, – он рассмеялся. – А как у вас дела? Как Кира? Как жена?

- Тоже всё нормально. Скоро премьера, так что держи за меня кулаки.

- Обязательно. Я что звоню-то, Дмитрий Ильич всё ждёт от вас какую-то рукопись, а достаёт с этим меня. Вы бы ему позвонили.

- Позвоню, обязательно. Я, кстати, читал рецензии на твою «Ночную радугу». По-моему, ты растёшь просто с бешеной скоростью.

- А как вам лично? Понравилось?

- Ещё бы. Ты радуешь меня всё больше и больше. Я и так был уверен, что литература это твоё, но теперь в этом нет никаких сомнений. Ты куда собираешься поступать? Надеюсь, не мимо литературы?

- Нет. На филологический.

- Прекрасно.

- Знаете, я, когда спас вашу рукопись...

- Во-первых, самое главное, что ты спас мою дочь, а рукопись несколько моя, сколько наша, – поправил я его.

- Да, нашу. Так вот, я поклялся, что доведу дело до конца и обязательно напишу вторую часть, но только уже о своей Розе. Пусть даже на это уйдёт лет десять или двадцать. Но пока не найду её, как вы, я не притронусь к продолжению, я не желаю всё испортить лишь предположениями о любви. Я испытаю всё сам.

-В этом я не сомневаюсь, у тебя будет настоящая любовь. А то, что Дима... Дмитрий Ильич тебя подгоняет, так пошли его куда подальше, – я усмехнулся. – Он всегда был торопыгой. В конце концов, ты неплохо спасаешь его издательство своими произведениями. Слышал, тобой заинтересовались французы?

- Да, хотят переводить. Для меня всё это так непривычно...

- Привыкнешь. Кстати, если ты ещё помнишь, то у меня в декабре день рождения.

- Конечно, помню.

- Так вот. Его я буду отмечать с размахом. Так как сорок лет я не отмечал, жена говорила, что нельзя, сейчас мы оторвёмся по полной.

- Забито, – Женя рассмеялся. – Если мои девушки никуда не соберутся в тёплые страны греться, то приедем всей толпой.

- Я буду очень рад всех вас увидеть. Кстати, а как там поживает Хрен?

- Антошка? – поправил меня Женя. – Прекрасно. Он оказался очень кстати и Алинка, наверное, благодаря ему, подтянулась в школе и говорить стала чётче. Он её личный доктор. Да вы и сами всё помните.

- Да, он не из простых хвостатых, – я усмехнулся. – Звони, не пропадай.

Мы распрощались и я, положив телефон на тумбочку, прошёл в ванную, чтобы забросить стирку в машинку. Там были в основном вещи дочки: кофты, платья, шорты для садика и джинсы. Я запихал всё вместе, насыпал порошка, выбрал режим, включил и пошёл к ноутбуку, чтобы отправить рукопись Диме.

Вычитывал я её долго, около месяца, и дело это было муторное, нудное, но я старался всё делать сам. Видно всё, вся нелепица, «перловка», все нестыковки в сюжете, а сколько ещё остаётся за пределами внимания. Это дело оказалось довольно увлекательным и даже занятным. Когда начинал редактировать, но не сразу, а примерно через неделю, после того как поставил последнюю точку и, подзабыв, что там настрочил, я читал свой текст, как глупую весёлую сказку. Вылезал бред, за который перед самим собой становилось ужасно стыдно. К окончательному варианту приходил, не только вдоволь насмеявшись над своей безграмотностью, но и с отчаянием, практически неверием в себя. Бывает, нужна ещё неделя-другая, чтобы осознать, что я не Толстой, ничего лучше не напишу и смириться с этим. Отправляя рукопись, каждый раз дрожу и переживаю. Правда, Дима говорил, что я теперь редактора оставляю без работы, что было чертовски приятно.

Проверив ещё раз текст по диагонали, я отправил письмо с рукописью Диме.

18 июня 2012 года.

За чередой странных почти мистических, но, как казалось, вполне обычных событий, наступил небольшой период для осознания произошедшего. Всё было слишком причудливо запутано, но при этом, ясно и читаемо. Изумлённый подобным раскладом я всё же был уверен в разумной последовательности случаев, шедших друг за другом, я надеялся на это. Принц пока не давал мне никаких подсказок, но я научился улавливать чуть вибрирующие ноты разгадок, подступающих извне. Эти подсказки не могут случиться вдруг, предстать, предъявить себя, раскрыться, иначе моё становление, мой поиск себя самого был бы тут же обесценен. Энергия этих событий наполняла меня силой в точно выраженных моментах. Внутреннее пробуждение погружало меня в поток впечатлений, уже заведомо одобренных мною. Эта видимость предполагаемого, обретала в моём сознании звуки, запахи и цвета. Для меня это было осознанно и принято, но вполне возможно, что я был лишь во власти самообмана. Ничто не происходит просто так, ни один человек, попавший в поле зрения, не появляется без надобности, значит всё, что произошло со мной, имеет смысл, который я пока не в состоянии уловить. Так неужели появление сумасшедшей Любочки, её агония, которая чуть меня самого не лишила рассудка, имеет значимость не меньшую, чем моя любимая женщина рядом? Нет, они не могут быть звеньями одной цепи, они не совместимы, враждебны, полярны. Любочка, если её не утихомирят муж и врачи рано или поздно опять появится, как чёрт из табакерки, украшая свои излияния восторженно-любовным писком, при этом давая своим рукам волю. А ещё может рассказать Кристине о моей измене, предъявив свидетельницу и участницу этой самой измены. Если у меня есть три месяца, пока эта ненормальная лечится в Израиле, то стоит их потратить разумно, не только на книгу, но и на поиск новой работы. Роль робота меня не вытащит из финансовой ямы, в которую я могу довольно скоро упасть. Деньги, что были накоплены за пару лет, с рождением ребёнка быстро закончатся, да и кредит никуда не исчезнет. Но больше всего меня пугает её внезапность. Она появляется неоткуда, когда я про неё забывал. В её одержимости есть что-то адское, я не верю Принцу, что она способна искренне любить. Это обратная сторона любви, тёмная и жуткая. А юная Кристина вообще никак не вписывалась в эту канву событий, хотя была непосредственным её участником. И этот художник, взявшийся неоткуда и воспылавший вдруг к моей жене, какой-то выдуманной им страстью.

- Костя, о чём задумался? – Кристина подошла к столу и поставила огромный торт, килограмма в два. – Надо спрятать, пока дети не увидели.

- И куда я его, кроме как в холодильник, спрячу? – ответил я, кое-как приходя в себя. Кристина просто вырвала меня из моих рассуждений, напомнив о том, что Жене и Алинке сегодня исполняется по четырнадцать лет. У них День рождения. Она по этому случаю заказала вчера утром торт, через интернет, а сегодня с самого утра поехала за ним в город. Ирина выругала её, но всё было бесполезно. Кристина обожала делать подарки и сюрпризы, и её было не остановить ни наставлениями, ни нравоучениями. Если она решила, что торт будет царский, значит, будет именно такой. Я хотел поехать с нею, но она почему-то наотрез отказалась.

- Ты как себя чувствуешь? – поинтересовался я, когда поднялся из погреба наверх. Именно там мы решили спрятать торт.

- Нормально. Даже отлично. А почему ты спрашиваешь?

- Ты вчера мне бледной показалась, а сейчас вон, как щёки горят.

- Жарко, вот и горят.

Мы пошли украшать двор шарами и растяжками, чтобы устроить ребятам сюрприз. Их мы выгнали с местной ребятнёй на пляж. Ирина готовила на кухне праздничный обед, а мы с Кристиной украшали забор шарами. Она постоянно с кем-то переписывалась, и меня это стало раздражать. Она не выпускала телефон из рук, улыбалась и быстро набирала текст очередного сообщения. Она была довольно равнодушна к гаджетам и пользовалась ими по мере необходимости, дольше пятнадцати минут никогда не сидела в интернете. Да и с кем она могла переписываться? Подружек у неё толком нет, а с сестрой она только перезванивалась.

- С кем ты так увлечённо болтаешь? – как бы, между прочим, поинтересовался я.

- Так, одна школьная подруга, – ответила она, не поднимая на меня глаз и продолжая улыбаться.

- Что такого весёлого она может писать? У тебя улыбка с лица не сползает.

- Это плохо? – она, наконец, обратила на меня внимание.

- Нет, конечно, просто мы не успеет всё украсить.

- Всё успеем, не переживай.

Я чувствовал, что здесь что-то не так, но пока не мог ей предъявить ничего кроме своих предположений. Она продолжала писать и улыбаться, а я следил за ней, стараясь не спугнуть. Меня распирало любопытство, и я решил, что как только выдастся момент, обязательно загляну в её телефон, тем более он у неё без пароля. И момент явился сам собой. Ирина позвала Кристину к себе, чтобы та ей помогла. Она замешкалась, засуетилась и, положила телефон к себе в джинсовку. Через пять минут она выскочила во двор вместе с Ириной, сбросила куртку и они, предупредив меня о том, что им необходимо срочно сходить в магазин, исчезли за калиткой.

- Ты же хочешь узнать, что там написано? Иди, загляни, – Принц сидел у меня в голове, и я догадался, что это он подстроил срочный поход в магазин.

- Это всё может закончиться плохо, – пробурчал я, но подошёл к пластиковому стулу, на котором лежала её джинсовая куртка, запустил руку в карман и вытащил телефон.

Переписывалась она явно не с подружкой и не с одноклассницей, хотя попытки шифроваться и были. Догадаться, что это был мужчина, не составило особого труда. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять с кем была её переписка. Этот Мистик похоже узнал не только все подробности её личной жизни, но и номер телефона. Она не давала повода для фривольности, но и не останавливала его. Кстати, похоже, что торт для праздника оплатил он, в общем, как и все праздничные украшения. Значит, она ездила не просто за тортом, но и для того, чтобы встретиться с ним лично. Меня затрясло и я со всей силы, подхватив пластиковый стул, ударил им о забор. Стул, естественно, сломался, но меня это не успокоило. Зачем, зачем она это сделала? Зачем она с ним встречалась? Что её заставило так поступить со мной?

- Да что она беременная могла сделать? Только глазками стрельнуть. Так это делают все женщины. Да и мужчины тоже, кстати. Тебе про Илону напомнить? – не унимался Принц.

- Она не любит меня. Она нас предала, – я попытался уйти от воспоминаний об Илоне.

- Сколько пафоса, но здесь не сцена, – Принц рассмеялся, и я зажал уши, так его смех был невыносим.

- Я был счастлив, я был уверен, что она верна...

- А где тут написано, что она тебе изменила? Да и вообще, ты сам подумай, ради чего она пойдёт на измену?

- Он богат, – прошипел я.

- Но любит-то она тебя.

- Я теперь в этом не уверен.

- Так может, ты её тогда просто отпустишь?

- Она моя! – почти прокричал я, хотя в этом не было никакой надобности.

- Ну, как хочешь. Я же говорил, что ты осёл.

Принц исчез, а я не знал, что мне делать. Уйти? Начать выяснять отношения? Подать на развод? А повод? Переписка?

Я уселся на траву и обхватил голову руками, пытаясь привести себя в чувства. Что меня может спасти и не наделать глупости, я не знал, но возникшее вдруг в мутном полусвете знакомое существо, улыбнулось и тут же исчезло.

- Ты чего на траве сидишь? – Ирина удивлённо уставилась на меня и перевела взгляд на Кристину. Я даже не слышал, как они зашли.

- Стул сломался, и ты упал? – предположила Кристина.

- Да, точно. Он сломался, а я упал, – поддакнул я ей.

- Вставай, – она улыбнулась. – Надо за детьми сходить. Сейчас будем праздновать.

Я поднялся и сразу же пошёл на пляж, обдумывая скорую встречу с юной Кристиной. Раз моя жена у меня под носом крутит шашни с ненавистным мне субъектом, то почему я не могу позволить себе ещё одно, а может и не одно, свидание с юной Кристиной. Мои притупившиеся мысли о поиске Розы, проявились ярко, как молния в ночном небе. О какой любви я тогда думал, если предают даже те, кто, как казалось, на это не способен по природе своей. А может, я действительно надумал слишком много? Но почему она мне не сказала об этом? Как она могла? Она же знала, как я ненавижу его. Нет, лучше я смолчу, и у меня будет для себя вполне сносное прощение. Я завтра же поеду в больницу. Я слишком сильно хочу увидеть её.

Скорее всего, я пожалею об этом поступке, но сейчас я не могу остановить себя.

21 июня 2012 года.

Кристина уехала домой на следующий день после праздника. Мы, вымотавшиеся вконец от детского визга, разогнали поселковых ребят по домам, и ещё часа два прибирали лужайку перед домом, потому что детишки сильно засвинячили всё вокруг.

Кристина ушла спать первой, так как в этот день была много часов за рулём, и не успела поспать. Когда я лёг, то тут же придвинулся к ней и обнял. Она отреагировала на мой порыв, повернулась и прикоснулась к губам. Сначала она просто смотрела на меня, а потом обняла и прижалась всем телом. Мы целовались, как сумасшедшие, я даже на миг забыл, что она беременна, так она была легка и изящна. Я подхватил ей под ягодицы и усадил на себя, рассчитывая на яркое ночное приключение, какое способна устроить только она, и не прогадал. В её глазах горел настоящий огонь, руки были проворны, дыхание, сначала протяжное, а потом рваное, сводило с ума, да так, что я напрочь забыл обо всех обидах, собственных предположениях и выводах. Ничего не изменилось, и между нами нет ни расстояния, ни смуты. Я чувствовал это кожей, дрожью в теле, её отдачей, её оглушающей страстностью, дарованной ей небом. Возможно, я действительно опять оказался ослом.

Когда мы расстались, я был готов забыть о художнике, но что-то гадкое, гнилое, опять зашевелилось во мне. Я так и не научился доверять. У меня была своего рода паранойя; я боялся оказаться в дураках, выглядеть смешным и нелепым. Я боялся этого всегда, единственная территория для подобного – сцена. На ней я готов был быть и недоумком, и рогоносцем, и доверчивым болваном, но только не в жизни. Возможно, я не так уверен в себе, как мне казалось.

Как только она скрылась за поворотом, я принялся изводить себя догадками, да так ясно всё представляя, что не заметил, как влип в угол кухни и комнаты.

- Ты что, не видишь, куда идёшь? Что с тобой? – Ирина поставила кастрюлю на стол и подошла ко мне. – Шишка будет. Приложи пакет с пельменями.

- Не будет, – я огрызнулся и сразу же пожалел об этом. – Прости, я не хотел.

- Что случилось? Ведь вроде вчера всё было нормально.

- Скажи, только честно, ты знала, что она встречалась с этим Мистиком?

- Нет. Правда, – она, похоже, сама была удивлена. – А с чего ты взял, что ни встречались?

- Я читал их переписку, когда вы ушли в магазин.

- А то я думаю, чего она так из-за оставленного телефона расстроилась. А с чего ты взял, что она именно с ним переписывалась?

- У неё нет друзей-мужчин, это – первое, а второе, его телефон я запомнил хорошо.

- Откуда ты его телефон знаешь? – она удивилась, но тут же всё поняла. – Ах, записка. Там был его телефон?

- Да. И это была переписка с ним, – меня стало подташнивать.

- И что такого там было, что ты всполошился?

- Ничего такого, но она мне ничего не сказала.

- Значит, и говорить было не о чем, – сделала вывод Ирина.

- Она тебе сказала, что не хочет встречаться с ним, но всё равно встретилась.

- Так спроси у неё сам. Честно признайся, что залез в телефон, прочитал переписку, ревнуешь... Просто скажи, что не доверяешь ей.

- И что? – я надеялся услышать, что-то хорошее, вселяющее надежду в то, что всё таким способом может разрешиться.

- Не знаю, но думаю, ничего хорошего из этого не выйдет.

- Тогда зачем это предлагаешь? – вспылил я.

- Что б тебя в чувства привести. Ревность ни к чему хорошему никогда не приводила. Тем более, ревность, основанная на догадках и предположениях. Какая невидаль, переписка. Ты, вон, вообще с какой-то дамочкой встречался, когда пожар случился в старой бане и ничего. Причём дамочкой, помешанной на тебе. Мне Кристина про неё всё рассказала. Вот где можно ревностью изойти, но она с пониманием отнеслась к этой ситуации, знает, что ты не виноват в этом, и поводов не давал. Почему же ты не можешь поступить, как и она?

- Ваш художник вполне психически нормальный и не пойдёт подобным путём. Он хитрый, и чтобы заполучить Кристину, придумает, что-нибудь более действенное, нежели излияния и выпрашивание секса.

- Та девка просила секса? И всё? – прошептала Ирина и улыбнулась. Она оглядела комнату и коридор, чтобы там не оказалось поблизости детей и, приподняв плечи, уставилась на меня, как на болвана.

- Что? – спросил я, когда пауза слишком затянулась.

- Тебе что, жалко? С тебя убудет? Ну, переспал бы с нею пару раз, глядишь, она бы отстала. Если бы я так реагировала на измены мужа, то мы бы развелись ещё до рождения детей.

- Ты серьёзно?

- Вполне.

- Она мне не нравится, меня от неё тошнит, – медленно проговорил я и перед глазами всплыли картинки любочкиных поползновений и домогательств. – Вот представь себе, что так тоже может быть. А потом... она жена моего режиссёра. Всё бы это закончилось очень плохо.

- Если она появилась снова, то может закончиться всё ещё хуже. Ведь, как я поняла, она не в себе, так что сомневаюсь, что она тебя оставит в покое, пока ты ей не дашь то, чего она хочет. Я честно, впервые с таким сталкиваюсь. Про мужиков, бегающих за бабами, слышала, но, чтобы баба так двинулась умом – никогда.

- Ты меня не путай. Мы говорили о художнике.

- Да он, уж будь уверен, не будет ничего выпрашивать у Кристины.

- Но он её любит, – уверенно, ответил я. – Я знаю это.

- Любить и хотеть только секса – две разные вещи, если я что-то понимаю в этой жизни. Если любит, как ты утверждаешь, значит, тебе бояться нечего. Я знаю его, как честного и порядочного человека. Воспитание...

- Но почему она мне не сказала о нём? О переписке… Она сама.

- Наверное, поэтому самому, зная, как ты отреагируешь.

- И теперь мне остаётся только гадать, что между ними было? – я чуть повысил голос. – Это ты его знаешь, как честного, а мне он показался скользким и даже мерзким.

- Так, ладно, – Ирина прошла на кухню, и я за ней следом, – делай, что хочешь. В конце концов, это ваши жизни, вот только потом не учи Женю уму разуму, если своего ещё не нажил.

Она отвернулась от меня и принялась опять что-то готовить. Похоже, это будут голубцы, так как в кастрюлю она запихала капустные листья. Мы замолчали, и я решил уйти, так как, собственно, не знал, что ещё я мог спросить у неё. Выйдя во двор, я присел за стол и уставился на забор. В голове крутились разные мыслишки и почти все они были о предполагаемой измене. Ведь всё просто. Раз она смолчала, значит, хотела оставить их встречи в тайне, значит, есть что скрывать. Мы только расписались, только всё наладилось и мне казалось, что я обрёл равновесие и покой, нашёл, если не саму Розу, то нечто схожее, такое же волнующее и притягательное. Я не понимал, как она могла так поступить со мной.

Возле меня закопошилась Алинка с Хреном, которого она упорно называла Антошкой, и он незамедлительно реагировал на эту кличку, бегая за ней, как собачонка. Во двор вышел Женя с ноутбуком и поставил его передо мной на стол.

- Вот, почитайте, – она улыбнулся. – Я думаю, эта часть удалась.

- Жень, я сейчас не в том состоянии. Прости.

- Что-то случилось? – он присел на стул напротив меня.

- Я не могу об этом говорить.

- Если бы вы сказали, я, возможно, смог вам помочь.

- Это проблемы взрослых, – я пытался быть снисходительным к юному миротворцу.

- Мне кажется, проблемы не могут быть взрослыми или детскими, они либо решаемы, либо нет.

Я перевёл взгляд на мальчишку и пристально посмотрел, соображая, что сейчас меня поставил в тупик четырнадцатилетний подросток. Его спокойный взгляд располагал, и я в данную минуту мне не хотел бы для себя какого-то другого советчика, кроме него. От такого собеседника точно не получишь неизбежного удара в самые больные места, как это бывает с «лучшими друзьями», он просто и честно выражал своё искренне желание помочь – ждал и молчал. Я выдохнул и решился открыться ему.

- Ты бы смог простить измену? – начал я с главного.

- Мне трудно об этом рассуждать, но... – вдруг он запнулся и прищурился, как будто передумал говорить то, что решил сказать. – Вы о своей измене говорите?

- С чего ты взял?

- Просто в измену тёти Кристины я не верю.

- А в мою веришь? – я нервно улыбнулся.

- Вы могли изменить. Я не знаю, что ищет мужчина, когда идёт к другой женщине, но вряд ли он найдёт что-то новое.

- А если находит?

- Значит, он плохо искал это в своей любимой.

- Ты хочешь сказать, что все женщины одинаковы? Ты сейчас сильно их обидел.

- Нет, – он улыбнулся и тряхнул чёлкой. – Я просто думаю, что всё, что нужно мужчине есть у любимой. У нелюбимой это тоже есть, но не для этого мужчины, так что разочарованными остаются все.

Я отвёл глаза и сглотнул. Может, Ирина права и это мне стоило понабраться ума у Жени, а не ему у меня.

- Почему ты решил, что я изменил тёте Кристине?

- Я не решил, я просто сказал, что вы на это способны.

- Мужчины иногда делают глупости.

- Но вы любите её, это видно.

- Откуда знаешь? – мне стало чуть легче. – Может быть, я так искусно лгу?

- А зачем и перед кем? Для чего? – он мотнул головой. – Нет, вы её любите. Я не знаю, как это называют взрослые, но вам без неё будет плохо, а это любовь.

- Привязанность?

- Может быть.

- Любовь и семейная жизнь не всегда одно и то же, Женя. Иногда люди притворяются, чтобы сохранить семью, или говорят правду, чтобы эту семью разрушить ради новых отношений.

- Не в вашем случае. Я не знаю, кто это сказал, но эти слова, очень подходят к вашей ситуации: «Никаким притворством нельзя ни скрыть любовь там, где она есть, ни выказать ее там, где ее нет». Вам может казаться всё что угодно, но вы любите тётю Кристину, так же, как и она вас.

Сердце заколотилось сильно-сильно. Лицо, как мне показалось, покрылось красной краской, обжигая кожу от самых ушей до лба и подбородка. Со мной говорил не ребёнок, а мужчина и друг, понимающий и вполне откровенный. Осознать это было делом не простым, а принять – тем более, но это было именно так.

- Из тебя вышел бы отличный семейный психолог, но я надеюсь, что ты пойдёшь в литературу, – отшутился я.

- Если мы с вами не начнём новую главу, литература меня отторгнет, как предателя, – он широко улыбнулся и повеселел. Похоже, ему стало так же хорошо, как и мне.

Я поблагодарил его, пообещав сегодня же вечером набрать черновик новой главы, а сам отправился в комнату, чтобы переодеться и съездить в город к юной Кристине в больницу.

Глава 24

Мне несказанно повезло, так как в город собрался наш сосед, который живёт чуть вдалеке от нас. Он поехал к дочери и взял меня. Я предупредил Ирину, что вернусь не раньше шести вечера, если повезёт. А если не повезёт, то переночую дома.

- Так чего с Кристиной не поехал сразу? Чего надумал-то?

- Надо встретиться с одним человеком, и ещё хочу в пару театров зайти. Может, у них вакансии есть.

- Вот странный, а утром чего не поехал?

- Просто надо было, чтобы мне твой сын мозги на место поставил. Стыдно в этом признаваться, но в чём-то он явно умнее меня.

Этот ответ Ирину порадовал и удовлетворил, и больше она ко мне с расспросами не лезла.

Сосед оказался молчаливым дядькой, сосредоточенным на дороге. Он вёл машину, вцепившись в руль, и постоянно смотрел в зеркало заднего вида. Ехали мы медленно, и я начал засыпать. При скорости шестьдесят километров в час нас обгоняли даже старенькие жигули.

- А почему вы так медленно едете?

- Не хочу, чтобы и для меня тут венок висел, – пробурчал старик, продолжая смотреть на дорогу почти не моргая.

- Давайте я сяду за руль. У меня и права с собой.

- Только после поста ДПС.

- Хорошо.

В городе мы оказались, как раз к тому времени, когда в больнице было посещение неходячих больных. Я опять сбегал за фруктами, купил йогурта, булочек и прошёл в палату к Кристине с радостной улыбкой. Она лежала на кровати и читала какую-то книгу. Какого же было моё удивление, когда я рассмотрел обложку. Это была моя книга.

- Здравствуй, – я поставил пакет на тумбочку и присел на пустующую кровать, что стояла рядом. – И как литературка?

- Да так себе... Здравствуйте. А я ждала вас.

- Из-за того, что я тебе обещал купить?

- Не только.

- И из-за чего? – я попытался придать голосу непринуждённости и лёгкости.

- Просто вы единственный, кто кроме мамы и сестры приезжает ко мне.

- А подруги?

- Теперь я знаю, что у меня их нет.

- И ты...

- Нет, я не расстроена. Мне на это наплевать. Я хочу вас ещё кое о чём попросить. Вы мне поможете?

- Постараюсь.

- Сестра привезла мои документы втайне от матери.

- Почему?

- Потому что мама хочет, чтобы я поступала в Москву на модельера-конструктора, а я не хочу.

- Но ведь ты шьёшь.

- Это маме кажется, что я шью. Маме всё время что-то кажется. Я хочу поступить здесь в колледж на педагога начальных классов. Я не хочу терять год из-за этих переломов.

- Тогда ты можешь пойти в десятый класс и поступить в институт после одиннадцатого.

- Могу, но не хочу. Чем раньше я смоюсь из дома, тем мне будет лучше.

- Хорошо, а от меня ты чего хочешь?

- Отнесите мои документы, пожалуйста, в колледж. Он тут недалеко, одна остановка.

- Но ведь нужны фотографии и там надо документы заполнять. Я же не могу это сделать за тебя.

- Я поговорю с врачом и попытаюсь уговорить его, чтобы он отпустил меня на машине. Вы же поможете мне с машиной? – Я кивнул. – Если вы убедите приёмную комиссию, то остальное не проблема, врач должен понять, что я могу потерять год.

- Кристина, я схожу, конечно, но ты должна поговорить с мамой.

- Зачем? – она посмотрела на меня, словно я сказал невообразимую чушь.

- А для чего из этого делать тайну?

- Я хочу быть тем, кем я хочу быть, – чётко, но спокойно, ответила она. – Так же, как хочу сама выбирать, с кем мне быть. Иначе это за меня сделает она.

- А на что ты жить будешь?

- Отец для меня скопил немного денег, так что снять комнату у меня будет возможность, а потом я найду какую-нибудь работу. Уборщицей, например, или официанткой.

- Хорошо, давай документы, пока ещё не совсем поздно. Сомневаюсь, что приёмная комиссия работает до полуночи.

Юная Кристина запустила руку под матрац и достала файлик, набитый документами и ксерокопиями. Она протянула его мне и, наконец, улыбнулась.

- А где сим-карта? – поинтересовалась она.

- Вот, – я достал из джинсов пакетик с сим-картой и протянул ей. Она быстро вставила её телефон, так как у неё он был с двумя картами, и подняла на меня вопросительный взгляд.

- Что? – поинтересовался я.

- Скажите ваш номер телефона. У меня будет с вами связь.

Она сказала это просто и без каких-либо ужимок. Я взял её телефон, набрал свой номер и через пару мгновений в моих штанах запищал телефон.

- Вот, теперь ты можешь мне звонить практически в любое время.

- А жена? Она ничего не подумает?

- А вот когда будет жена дома, то я тебе буду писать смс и предупреждать об этом. Лишних вопросов мне тоже не надо.

- Договорились, – она взглядом показала на дверь. – Идите, а то можете опоздать.

Когда вышел с больницы, я не знал, что и думать. Неужели я навыдумывал себе всё тогда. Она сейчас вела себя со мной, как простая девчонка, без всяких намёков, не строя из себя Лолиту, и обратилась с просьбами, которые я вполне могу выполнить, но не более того. Какой же я осёл. Я боялся оказаться обманутым Кристиной, а обманулся сам. В своих же глазах я был не то, что болван, а просто настоящий конченый идиот. Поцелуи, ласки, жаркое дыхание... Кретин. Она просто хочет учиться и быть подальше от дома, а я из этого высосал целую любовную историю.

Я сбегал до колледжа, поговорил с секретарём, и она отправила меня к директору. Тот оказался дядькой в уме и пошёл навстречу обстоятельствам. Его очень тронуло то, что именно спаситель абитуриентки бегает по её делам поступления. С таким он никогда не сталкивался, и, похоже, растрогался, сунув мне для юной Кристины заявление и ещё какую-то бумажку.

На эту беготню и разговоры с врачом у нас ушёл почти весь день. Я узнал, где есть ближайшее фотоателье, а оно было в двух минутах ходьбы, свозил её туда на инвалидном кресле и, получив фотографии, я снова побежал в колледж. Врач же пообещал Кристине, что ничего не скажет её матери про эти тайные передвижения, но потребовал в дальнейшем соблюдать режим и слушаться его, чтобы поскорее выйти из больницы.

Было уже пять часов, и возвращаться в посёлок не было никакого смысла. Я решил переночевать дома. Пока я стоял на остановке, мне позвонила юная Кристина. Я хоть и успокоился, но какое-то волнение при воспоминании о ней всё-таки осталось.

- Да, я слушаю.

- Это я – Кристина.

- Знаю, у меня же есть твой номер.

- Я так и не успела вас поблагодарить за всё, что вы сделали для меня. Спасибо, – её голос был нежным и чистым. Я совсем расклеился.

- Не за что, Кристина.

- А вы где? Вы ведь не поедете в посёлок?

- Нет. Переночую дома.

- Понятно. Тогда заранее желаю вам спокойной ночи.

- Спасибо. И тебе тоже.

Она первой нажала кнопку, а я пытался сообразить, для чего она вообще позвонила. Её поступки были далеки от детских, всё, что она мне сегодня говорила и о чём просила, было разумно и очень по-взрослому. Она думала о своём будущем, пытаясь выстроить жизнь по своим лекалам, но всё-таки нечто наивное просачивалось в её голосе и взгляде. Мне показалось, что в них была незатейливость, скрытая игрой во взрослую жизнь.

Я позвонил Ирине и предупредил о том, что останусь дома. Дома я оказался ровно через час, когда Кристина уже ушла на работу, оставив, как всегда, холодильник, забитый всякой вкуснятиной. Конечно, она сейчас ела за двоих, но столько продуктов – это уже перебор. Если она столько ест, то страшно представить во что превратится её фигура через пару месяцев.

Я пожарил себе яичницу с колбасой, залез в душ и расслабился под тугими струями тёплой воды. Мне хватило десяти минут, чтобы прийти в себя и хотя бы ненадолго заставить себя перестать думать и гадать о юной Кристине. Но всё равно эта девочка не выходила у меня из головы, даже когда я начал развлекать себя рифмовкой самых сложных слов. Это развлечение быстро утомило меня, и я решил съездить к Кристине на работу, устроив ей сюрприз.

Когда я подъехал к больнице, то сразу же увидел её, сидящую на скамейке с каким-то мужчиной. Конечно, было ещё не очень поздно, и это мог вполне быть прогуливающийся пациент, но это был Мистик, здоровый и довольный.

Я подошёл к ним вплотную. Кристина вскочила, но ничего не стала говорить. Она смотрела на меня и, похоже, ждала, когда я заговорю первым. Художник же продолжал спокойно сидеть, закинув ногу на ногу, и не проявлял к моему появлению особо интереса. Интрига таяла на глазах, а мне жутко хотелось опять встряхнуть этого хлыща и выбить ему хотя бы пару зубов.

- Костя, что-то случилось? – спокойно спросила Кристина, как будто она только что сидела рядом с древним столетним дедушкой, а не с мужчиной, который в неё влюблён. Не просто влюблён, а хочет заполучить её, на том простом основании, что просто считает своей.

- Да, кажется, особо ничего, – я прищурился и плотно сжал губы, стараясь держать себя в руках. – А этот что здесь делает?

- Мстислав привёз мне свои рисунки.

Я перевёл взгляд на художника, и на моём лице медленно расползлась гадливая улыбочка.

- Я так понимаю, ты ничего не понял, когда получил в нос.

- Так это ты ему сломал нос? – Кристина развернула меня к себе. – Зачем?

- Тот же вопрос я адресую тебе. Зачем он здесь?

- Мы просто сидели, и я рассматривала его рисунки. И кстати, – она подняла на меня глаза, - как ты узнал номер его телефона?

- Надо записки сжигать, а не прятать за сараем.

- Так ты всё слышал, ты слышал наш с Ириной разговор, – она хмыкнула и запихала руки в карманы ветровки. – Я даже подумать не могла, что ты на такое способен.

- Я не безупречен, не надо из меня мастерить идеал. Ты, по крайней мере, про Любочку знаешь всё из моих уст, а вот мне приходится самому узнавать, рогат я или нет.

- Что ты несёшь, Костя? – Кристина, мне показалось, собралась плакать.

- Тогда я не вижу причины, по которой надо было всё это скрывать.

- Прекрати, – Мистик поднялся и подошёл ко мне вплотную. Он явно не из пугливых, хоть и ниже меня на голову. – Нет у нас ничего и быть не может, к сожалению.

- Тебе ведь она не нужна, – начал я, в упор, смотря на него. – Зачем воду мутишь? Зачем залез в чужую семью?

- Я никак не разрушаю твою семью, ты сам неплохо с этим справляешься.

- Ты это о чём? – я насторожился. – Оставь её и больше не появляйся.

- Я думаю, Кристина сама в состоянии принять решение.

- Нет, ты явно с первого раза не понимаешь ничего.

Я схватил его левой рукой за отворот джинсовки, а правую руку занёс для удара, но Кристина вцепилась в неё, как бультерьер.

- Ты что, с ума сошёл?! Хватит! Отпусти его!

Я так и не смог ударить его, потому что Кристина вдруг осела и схватилась за низ живота, завывая и корчась.

- Я за врачами! – художник быстро подскочил к ступеням больницы и влетел внутрь, как ненормальный.

- Крис, Крис, что с тобой? – я попытался её приподнять, но она мотала головою и встала на колени. – Скажи, где больно! Тебе очень больно?

Она продолжала мычать, не отвечая на мои глупые вопросы. Наконец, к нам выбежали два медбрата с носилками и, аккуратно взяв её под руки, уложили на них, в той же позе эмбриона. Я побежал к дверям вслед за ними, чтобы открыть их и придержать. Внутрь я попал ненадолго. Меня через три минуты выставили и отправили восвояси.

Когда я вышел, художник продолжал стоять возле скамейки. Я подошёл к нему, но уже без всякого желания ударить.

- Она поправится, я уверен, – произнёс я, скорее себе, чем ему.

- Она была в порядке, пока ты не устроил разборку.

- А ты бы стал спокойно наблюдать, как твоя жена крутит роман у тебя за спиной, выставляя тебя идиотом?

- Нет у нас никакого романа. Это я для особо глухих и тупых повторяю. Она прекрасно держит дистанцию, в отличие от тебя.

- И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

- Как же ты собираешься с нею прожить жизнь, если не доверяешь в таких делах?

- Это тебя не касается.

Он провёл рукою по волосам и задержал её на затылке, как делают люди в отчаянии. Я ходил по два шага из стороны в сторону: туда-сюда, туда-сюда. До меня стало доходить, что произошло, что я наделал, но каяться при нём я не собирался.

- Я сейчас тебе опять скажу тоже, что и в кафе, а ты подумай хорошенько, прежде чем дать ответ, – он присел на скамейку.

- Не стоит. Ответ будет тот же.

- А я всё-таки попробую, – Мистик выдохнул и поднял на меня взгляд, полный презрения. – Отдай её мне. Она предназначена мне. Ты не для неё. Ты всё делаешь, чтобы испоганить ей жизнь. Да ты и сам чувствуешь, что она не та, кто тебе нужна, я же вижу. Вижу!

- Пока я не набил тебе морду, ты действительно видишь, но не зли меня, иначе в лучшем случае будешь носить очки, – я нервно рассмеялся и сам испугался своего голоса. – Господи! Да откуда вы ненормальные берётесь?! Мне иногда кажется, что ты точно на наркоте какой-то, потому что вменяемый мужик не станет такой ерундой заниматься. Свалился на нас, как хрен с горы, рушишь всё, что было с таким трудом построено и ещё морали читаешь. Запомни, ещё раз к ней подойдёшь, я за себя не отвечаю.

- А ты оказывается лицемер, вот оно – актёрское нутро. Заботясь о своей фальшивой репутации, ты выставляешь всё это, как заботу о семье.

- Тебя это не касается, потому что ты не лучше. Ты завидуешь, ты бесишься, что она тебе, такому распрекрасному и богатому, предпочла меня. У тебя вообще ничего нет, кроме твоих денег.

- Ладно, хватит. Время всё расставит по своим местам. Просто запомни, что даже если она решит ко мне прийти через десять лет, я буду счастлив.

- Не придёт, не мечтай.

- Вот это меня и пугает больше всего.

Он поправил джинсовку, поднял взгляд на окна больницы, словно выискивая те, за которыми могла быть Кристина, и молча направился к выходу.

Я бухнулся на скамью и, обхватив голову руками, попытался сдержать в себе стон, но он всё равно вырвался из меня.

- Ну, и как бой? – пропел Принц, восседая на скамье, как на своём троне.

- Вы меня запутали окончательно. Это вы виноваты в том, что произошло. Это ваши наставления о борьбе за любимую женщину довели до этого ситуацию.

- Да я-то тут при чём? – игриво проговорил Принц, разглаживая чёрную ткань брюк. – Если не любишь, зачем борешься, а если любишь, зачем доводишь её, почему не доверяешь? Ты её любишь?

- Не знаю, – еле вытащил я из себя глупую и ничего не значащую фразу.

- Эва, как, – Принц плутовски хихикнул и принялся перебирать пальцами, словно играл на пианино. – Ты ничего не знаешь, и при этом уверен, что виноват я, – протяжно произнёс Принц.

- Потому что вы всё подстраивайте. Зачем вам эти проверки?

- Ты отличный писатель, не гениальный, тут я чуть ошибся, но очень хороший. Просто я хочу, чтобы ты стал ещё лучше и это возможно. Вот, пожалуйста, я точно знаю, что ты допишешь первую часть книги сам. Я не шучу.

- Что будет с Кристиной? – сейчас мне было не до книги.

- А что будет с Кристиной? – повторил за мной Принц. – Ничего. У вас будет дочь, рыжая и черноглазая, хотя в природе это и невозможно у двух голубоглазых, но я так хочу. Вы с Кристиной её будете любить, холить, лелеять и наслаждаться жизнью. Всё будет даже лучше, чем ты можешь себе представить.

Он похлопал меня по ноге и вдруг перестал улыбаться, уставившись на меня, холодными, но безумно красивыми глазами.

- Что ещё? – испуганно проговорил я, боясь смотреть ему в глаза. Этот демон не самое страшное создание, но очень опасное, потому что хитрое.

- Ты всё неправильно понял, – он прищёлкнул языком и развел руками. – Но у тебя ещё есть время.

Я кинул на него взгляд. За полочкой роскошного пиджака, что-то копошилось. Принц запустил руку, и оттуда появилась маленькая мордочка волка, он тыкался ею в ладонь хозяина, попутно нюхая и вылизывая его пальцы. Принц поспешил достать кинжал и молча перевернул его.

Глава 25

23 декабря 2012 года.

- Тащи туда стулья, – крикнул Дима, размахивая руками. – Здесь некуда притулиться.

- Сейчас.

Я волок от соседей ещё два стула, взятые на прокат. Как хорошо, что свой день рождения я перенёс сюда, в отцовский дом, иначе бы столько гостей в малюсенькой квартирке не поместилось. Кристина вертелась на кухне вместе с Ириной и Эллой Владимировной, а маленькая Кира была на попечении Томочки, которая тоже оказалась в интересном положении. Моей девочке исполнился уже месяц, и она была настолько хороша, что я не мог налюбоваться на неё и всё время подходил, чтобы погугукать с нею на пару. Сколько вопросов было от коллег и друзей по поводу её волос и глаз, мы с Кристиной сбились со счёта, но всё время умело отшучивались. Ведь не скажешь же людям о прихоти Принца.

После премьеры в театре, где играл робота, я часто стал заменять кого-нибудь из актёров в спектаклях, но устраиваться снова не собирался. С Илоной мы столкнулись только в одной постановке, но это никак не повлияло на наше равнодушное отношение друг к другу. Мы были оба холодны и спокойны. Любочка два месяца лечилась в Израиле и, вернувшись, вроде стала похожа на вменяемую. Она спокойно разговаривала со мной, не хватала за руки, ничего не предлагала и даже, как казалось, искренне улыбалась мне после спектаклей. Я расслабился и полностью сосредоточился на дочери, хотя это было и не так просто.

Дочка была спокойной, мне даже, казалось, слишком спокойной. По рассказам опытных отцов, я был готов к самым страшным испытаниям плачем и воплями, особенно ночными, но ничего подобного не было. Зато она засыпала только на моих руках. Кристина, я чувствовал, ревновала, но старалась относиться к этому по-матерински мудро. Кира лежала у меня на руках и просто смотрела своими угольками, беззубо улыбаясь. Волосики её были только чуть рыжеватые и совсем коротенькие. Я любил сидеть с нею в кресле и рассказывал какую-нибудь чепуху; проводил с нею очень много времени, иногда казалось, что даже больше, чем Кристина. Она только сходила пару раз в поликлинику и несколько раз гуляла.

Родилась Кира пятнадцатого ноября. Был сильный ветер и ужасно колючий снег, который на следующий день уже растаял. Я ходил под окнами роддома, хотя мог спокойно ждать в самом помещении, потому что привёз Кристину с схватками в девять утра. Но на месте мне не сиделось, и я решил, что самое лучшее, это просто бродить по улице и ждать. Ко мне приехал Женя, и мы с ним на пару ждали вестей, попутно обсуждая первую часть книги.

Я действительно сам написал всю первую часть, а Женя лишь дополнял и выравнивал мой нервный слог. Он был просто одержим этой историей, и мечтал её издать. Об этом не меньше мечтал и Дима, но Женя опустил его на грешную землю, сказав, что она увидит свет, только когда он напишет вторую часть, а когда это произойдёт – неизвестно, ведь он ещё не познал любви женщины. Отказав Диме с этой рукописью, он предложил ему несколько своих черновиков, которые набросал за два осенних месяца. Не заметить уникальную схему построения произведения – я назвал её «узорчатая» – было невозможно, а его воображение и красота сочетаний уникально подобранных слов и фраз, сильно выделяла его из кучи новоиспечённых писателей, которых с каждым днём становилось больше и больше.

После того рокового вечера возле работы Кристины и ссоры с Мистиком, я не видел его больше, да и не слышал ничего. Ирина при встречах, тоже старалась обходить эту тему стороной. Принц так же не являлся ко мне, наверное, совсем потеряв к моей персоне интерес. Не скажу, что это меня обрадовало, скорее это говорило о том, что я, как писатель перестал его интересовать и возможно, очень разочаровал. От этой мысли нахлынуло уныние и подавленность. Правда, я старался об этом думать, как можно меньше, понимая всю нелепость своего положения после тех событий. Я опять вернулся в свой театр, стал писать те же самые незамысловатые истории про ведьм и перемещение во времени, успев накатать два недурных рассказа, встречаться с теми же людьми и понял, что ничего в моей жизни не изменилось, кроме появления дочери. Я дал себе неутешительную оценку. Я остался на том же уровне, с теми же ошибками, которые совершал, с той же самой судьбой.

- Ставь стулья вот сюда, – Дима оказался неплохим распорядителем и здорово помогал мне. Скоро должны появиться гости и их будет очень много. Томочка приехала со мной сразу, а Дима вместе с женой и дочкой подъехал час назад. Ещё мы ждали Виктора Ивановича, Андрея с женой и Любочку. Когда Кристина услышала это имя, она взбеленилась, но нам с Димой удалось её успокоить. При собственном муже, при таком количестве народа, она не станет ничего делать, тем более что после Израиля ей явно было лучше. Вероника, сестра Кристины, расстилала на сдвинутые столы скатерти и расставляла композиции из цветов и свечей. Она по профессии ландшафтный дизайнер и флорист, так что праздничный стол был безупречен и восхитительно красив. Мы рассчитывали стол на двадцать человек, но, подсчитав всех гостей, поняли, что сильно ошиблись. Пришлось брать стол из детской. Так мы возились примерно до часу дня, пока не приехала Ирина с Алинкой и Женей. Ещё через час стали подтягиваться остальные гости, ругая меня за то, что я не снял зал в каком-нибудь баре, а устроил им всем пытку длинной дорогой. В основном, все приглашённые были из театра, не считая Димы, Ирины и тёщи со свояченицей. К двум часам собрались все и мы, загнав детей на второй этаж, расселись за столом.

Начались поздравления, пожелания, а у кого-то после пятой стопки и скабрезные шуточки, но они были не обидными и больше походили на розыгрыши. Любочка сидела возле Виктора Ивановича и вела себя вполне пристойно, правда, довольно часто бросала взгляды не на меня, а на Кристину, которая не замечала их, общаясь то с Димой, то с Андреем, то с Ириной. Но в целом, Любочка была легка, открыта, пыталась шутить и даже, как мне показалось, заигрывала с Димой, который вежливо отвечал ей, но старался держаться подальше. Похоже, плохие воспоминания о её выходке не давали ему свободно общаться ни с нею, ни с её мужем.А потом начались танцы и бедный мой дом, как мне показалось, стал ходить ходуном. Я, как можно чаще, просил гостей петь и танцевать тише, так как Киру надо было уложить спать, но это не помогало, и они с новой силой принимались за пляски в сопровождении подвыпившего хора актёров. Благо, что через полчаса это всех утомило, и мы опять уселись за стол, чтобы допить коньяк и оставшуюся пару бутылок водки. Кристина, Томочка и жена Андрея пили только томатный и апельсиновый соки и были самыми трезвыми, в отличие от той же Натальи, жены Димы, который тоже ничего не пил. Она же оказалась дамой, любящей хорошие крепкие напитки, и могла, как мне показалось, перепить даже самого крепкого мужика. Теперь я понимал, почему Дима не любил особо проводить с нею время, а старался быть рядом только с дочкой. Возможно, Наталья вполне себе разумная дама, когда трезва, но сейчас она была агрессивна и хамовата, опрокидывая стопку за стопкой. С такой женою, я бы тоже предпочёл развлечения и ставки на ипподроме. Дима сохранил свой брак только ради Маришки, и я уверен, что он не станет засиживаться в нём, когда дочери исполнится восемнадцать. Я выпил лишь пару бокалов, а потом занимался тем, что приглядывал за гостями, которые приняли чуть больше, чем следовало. Виктор Иванович о чём-то мирно болтал с Эллой Владимировной, кто-то выходил во двор, чтобы покурить, кто-то просто сидел и разговаривал ни о чём, пытаясь бороться с подступающим сном, Кривоногов вертелся возле Ирины, Томочка с Кристиной бегали, проверяли детей, и только Любочка пропала из поля зрения. Я обошёл весь дом, но так и не нашёл её. Накинув куртку, я выскочил во двор и увидел её возле боковой калитки. Она, заприметив меня, спрятала руки в карманы и отвернулась, услышав мой голос.

- Любовь Сергеевна, куда же вы ушли? – я подошёл к ней ближе и увидел её заплаканной. – Что с вами?

- Ничего, правда, – она шмыгнула носом. – Ты счастлив. Тебе улыбаются звёзды.

- Пойдёмте в дом, холодно, – настаивал я. Не дай Бог её муж и Кристина заметят наше отсутствие.

- Нет, я хочу просто подышать воздухом.

- А почему стоя возле калитки? Есть же лавочка и стулья.

- Я привыкла к дверям. Они мне нравятся. Знаешь, такое чувство, что ты переходишь в другое измерение, в другую жизнь.

Я понял, что она тоже была пьяна. У неё прилично заплетался язык, и блестели глаза. Надо бы позвать Виктора Ивановича, но отходить от неё я боялся, вдруг она опять что-нибудь выкинет.

- Любовь Сергеевна, правда, пойдёмте.

- Я думаю, что ты прав, мне надо ребёнка... удочерить хотя бы. Я хочу девочку, как у тебя.

- Давайте вы это дома с мужем обсудите.

- Даже Андрей меня предал. Он теперь не обращает на меня внимания. Я совсем одна, совсем. А ты... – она подняла на меня заплаканное лицо и снова шмыгнула носом. – Ты вообще оказался призраком. Я бы могла любить тебя за нас двоих, но призракам это не нужно.

- Люба, я умоляю, пошли в дом.

- Ты думаешь, что избавился от меня? Нет, это не так просто, – она пошатывалась и, в конце концов, упёрлась спиной в калитку. – Отгадай, чем я занимаюсь? Не знаешь? Я коплю сны. В снах ты принадлежишь мне. Ты голый, красивый, страстный... В общем, ты любишь меня, там... В снах…

Я выдохнул. Ничего не изменилось, и она будет продолжать третировать меня, пока не сведёт с ума.

- Пойдём.

- Вот что в ней есть такого, что? Она скучная, невзрачная, да и в постели наверняка, холодная. Она похожа на заморыша. За что ей ты?

- Я списываю весь этот бред на то, что ты пьяна...

- Да, – она перебила меня. – Да, я пьяна. И что? Каково мне видеть тебя рядом с этой пигалицей, которая не знает, даже не догадывается, что тебе нужно. А я знаю.

Я развернулся и пошёл в дом.

- Ты трус и неудачник! – прокричала она мне вслед, но я не остановился и вошёл в дом.

Как только я зашёл в комнату, я сразу почувствовал взгляд Виктора Ивановича. Кивнув ему, я жестом попросил его подойти ко мне, а сам прошёл в кухню, где пока никого не было. Он зашёл почти сразу за мной и прикрыл дверь.

- Она опять? – почти спокойно спросил он, хотя его руки выдавали волнение.

- Не знаю, зачем я вас пригласил с нею. Вы простите меня, пожалуйста, но это невыносимо. Я думал, лечение ей помогло.

- Значит, опять, – устало произнёс он и уставился на меня. – Вот скажи, что она в тебя вцепилась? Когда я узнал про Андрея, было больно, но я стерпел и принял это, так как не видел с её стороны интереса к нему, но ты... – он перевёл дыхание, – чем ты её взял? Молодостью?

- Я даже разбираться в этом не хочу, Виктор Иванович. Я дорожу своей семьёй и не желаю из-за вашей жены потерять свою.

- Я понимаю. Ну, так помоги мне, дай понять, что её так к тебе тянет. Я замучился. Ты дорожишь своей женой, а я своей, и она моя последняя любовь.

- Вы простите, но у вас была женщина, которая любила искренне, вы её променяли на молоденькую. Вот за это и расплата. Вы предатель. А небо таких не жалует.

Я отвернулся на миг, пытаясь собрать себя в кучу и не испортить праздник очередным скандалом из-за Любочки.

- Мне было хорошо с Людмилой Сергеевной, она была милой и доброй, но я её не любил больше. Я эту ненормальную люблю. Просто так, без причин. Сколько она мне крови попортила, но я не могу без неё.

- Вы готовы терпеть её, это ваше право, ваш выбор, но я не обязан в угоду вам терпеть то, что творит она в отношении меня и моей семьи. Вы же сами всё понимаете, вы же всё видите, она не исправима, то есть, скорее, неизлечима. Если вы не упрячете её, я сделаю это сам.

- И как? – Виктор Иванович чуть повысил голос.

- Попытаюсь вызвать в ней гнев, чтобы она набросилась на меня и запишу это. А вкупе с её постоянным лечением, я думаю, суд будет на моей стороне.

- Ты не сделаешь этого, – он почти подскочил ко мне.

- Ещё как сделаю. Неужели вы не видите, что всё становится ещё хуже, что она дошла до крайней точки, дальше... даже представить страшно, что она может сделать.

- Ты – жив, все живы, она здесь, и ты не атакован ею, так с чем ты собрался идти в полицию? Не угрожай мне, Костя. Я тебя очень люблю и ценю, но её я люблю больше всего на свете. Даже если её поползновения в твою сторону не прекратятся, я не перестану любить её и бороться за неё.

- Значит, ждите инфаркта. Сомневаюсь, что она к вам в больницу будет часто заглядывать. Я не намерен ждать, когда она покалечит меня или мою жену.

- Что за бред ты говоришь? – Виктор Иванович возмутился и отошёл от меня к подоконнику.

- Если раньше она донимала только меня, то сейчас начала грозить Кристине, будто она меня не достойна. Я уж как-нибудь в отношении себя переживу этот бред, мне привычно, но если она будет угрожать моей жене...

- То, что?

- Я её убью.

- Я запомнил, Костя, – почти шёпотом проговорил Виктор Иванович.

- Вы бы лучше сходили за нею, она стоит у калитки, как пришибленная и с дверью разговаривает.

Наши отношения с Виктором Ивановичем можно было назвать вполне сносными, но в этот момент я понял, что и им пришёл конец. Старичок явно не желал сдавать позиции, а может, действительно любил эту суку. На это мне было наплевать, я желал только одного – избавиться от Любочки навсегда, любым способом.

Виктор Иванович обошёл меня, прошёл в коридор, и я видел, как он снял свою куртку, накинул её и вышел во двор. Я почувствовал себя настолько отвратительно, что захотелось выпить и просто лечь спать. Почему я такой несдержанный, недалёкий. Этот человек всегда мне помогал, продвигал, давал лучшие роли, и если у нас были конфликты, то мы умело их гасили, стараясь идти друг другу навстречу. Я развернулся и посмотрел в окно. Он подошёл к Любочке и что-то сказал ей, скорее всего, пытался уговорить её зайти в дом, а может, предлагал отправиться домой на такси. В любом случае, я понимал, что это конец. Надо менять не Любочку и Виктора Ивановича, или их отношение ко мне, а себя и свою жизнь, которая не может завесить от прихоти чужих мне людей. Я должен всё взять в свои руки.

Через час большинство гостей угомонилось. Кто-то улёгся в большой комнате на диване, кому-то досталась пара старых раскладушек, а кто-то смог вызвать такси. Дима с прилично подвыпившей Натальей и Маришкой поехали домой на своей машине, так как он не пил вообще. Томочка взяла к себе в машину ещё несколько человек, а Андрей с женой забрали Кривоногова.

Виктор Иванович сидел с Любочкой на кухне; он отпаивал её чаем. Так как все мои уже давно спали на втором этаже, я принялся убирать со стола посуду и таскал её к мойке. Они смотрели на меня, когда я заходил и выходил, но молчали. Когда я принёс последнюю порцию грязной посуды и увеличил гору тарелок ещё на десять штук, Виктор Иванович встал и подошёл ко мне.

- Никого нет, и мы может всё спокойно обсудить, – сказал он очень тихо, но я на удивление расслышал каждое его слово.

- Что обсудить? – я взял полотенце. – Обсуждать нечего.

- Присядь к нам, – попросил он и я повиновался.

Отодвинув свой любимый табурет, восстановленный собственными руками, я присел напротив Любочки.

- Я слушаю, – мне вообще не хотелось ни о чём говорить. От выпитого виски сжимала боль и в горле першило.

- Костя, я бы хотел, чтобы ты выслушал Любовь Сергеевну, – начал издалека Виктор Иванович, чем очень насторожил меня.

- Мне, простите, с нею не о чем разговаривать, – я захотел подняться, но он остановил меня.

- Пожалуйста.

- Хорошо, – я снова присел. – Я слушаю.

- Ты знаешь, – она говорила, не поднимая на меня взгляда, - я не могу теперь иметь детей, но я очень хочу стать мамой.

- Та-ак, – я насторожился. – И?

- Виктор Иванович уже не в том возрасте, ну, ты понимаешь.

- И? – я тут же побелел, позеленел, покраснел и почувствовал, как по спине потекла капля пота. Взглянув на Виктора Ивановича, я сразу понял, какого ему всё это слушать, но он старался держаться.

- В наше время стать матерью не проблема, были бы деньги, – перехватил инициативу Виктор Иванович, увидев замешательство супруги.

- Да, я лично знаю таких, кто обращался к суррогатному материнству. Я рад за них, но я тут при чём? – я опять захотел подняться, но он снова остановил меня.

- Костя, я пойму твоё возмущение, а ты сейчас точно возмутишься, но всё-таки скажу напрямую. Ты бы не мог стать донором спермы? – Выдавил из себя Виктор Иванович, и сам покраснел до самых корней волос, а их у него вполне себе приличное количество для его возраста.

Я даже не мог в страшном сне представить себе подобное, хотя догадывался, что именно об этом и пойдёт речь. Со мной много чего странного происходило, но это было нечто запредельное. Я взглянул на Любочку, которая продолжала рассматривать стол, потом перевёл взгляд на Виктора Ивановича и подумал вдруг, что я очень похож на лот на торгах.

- Надеюсь, это была шутка по случаю моего дня рождения, – попытался я отвести разговор в сторону от столь ненормальной для меня темы.

- Нет, – спокойно ответил Виктор Иванович. – Мы надеемся, что ты поможешь нам. Я хоть и старик почти, но ещё в своём уме.

- Не похоже, – всё походило на сущий бред. – Виктор Иванович, от вас я подобного не ожидал. Зачем вы идёте у неё на поводу?

- Этот ребёнок сможет спасти её, вытащить из депрессии, спасти наш брак, в конце концов.

- Я понимаю, но почему я? Почему я должен быть тем добрым самаритянином, раздающим свою сперму, чёрт побери. Что за хрень вы оба несёте?

- Мне ли тебе объяснять её блажь. Ты заполонил её разум, она и помешалась-то из-за тебя.

- Не надо из меня делать причину её психических расстройств. Я никогда не давал ей повода, никогда ни словом, ни полусловом не давал ей даже подумать, что, между нами, что-то может быть.

- Твоя девочка такая миленькая, я просто хочу такую же, – вдруг подала голос Любочка. – Что в этом такого?

- Ничего. Это замечательно, но я не торгую спермой. Господи, какой-то дурдом, – прошипел я, злясь, толи на них, толи на самого себя. – В клиниках огромный выбор этого, пардон, материала, и вам не составит труда подобрать подходящий.

- Мне не нужен материал, мне нужен ребёнок именно от тебя, – тихо ответила Любочка и по её щеке пробежала слеза. В её искренность я уже давно не верил, она с этим понятием не в ладах, значит, включила актрису.

- Ты можешь ставить любые условия, – опять перехватил разговор Виктор Иванович. – Я повышу тебе зарплату, все главные роли – твои. Ты сам будешь подбирать партнёров. Чего ты хочешь?

- Чтобы вы оставили эту идею. Даже больше не заикайтесь на подобные темы. Ладно, Любовь Сергеевна, у неё действительно с головой плохо, но вы, Виктор Иванович, как вас-то угораздило?

- Я люблю её.

- А ребёнка? Вам ребёнка не жалко. Разве такой можно становиться матерью? – я оглядел её с ног до головы презрительным взглядом. – Да и вы, простите, не вечны. Что будет с ребёнком? – я махнул рукою, положил полотенце на стол и встал. – Я думал здесь только у неё проблемы, оказывается, вы друг друга стоите. Всё, хватит. Никаких детей, никакой спермы.

- Я знал, что ты это скажешь, – Виктор Иванович тоже поднялся, и мы стояли рядом, смотря друг другу в глаза. – Я продам дом в Краснодаре, я заплачу, сколько тебе надо.

- Похоже, мне надо искать новое место работы.

- Нет, об этом даже речи не может быть. Твой отказ для меня ничего не меняет.

- А для меня это была последняя надежда, – Любочка тоже встала и улыбнулась, как-то странно, чуть вбок, словно её перекосило. – Поехали домой. Я хочу спать.

Она вышла из-за стола и подошла к двери. Взяв ручку, она развернулась к нам, улыбнулась и подмигнула.

- Вот я открываю дверь и выхожу. Раз, и другой мир.

Она вышла в коридор, оставив нас вдвоём.

- И вы думаете, что она может быть матерью? Не совершайте эту ошибку.

- Это была последняя попытка, Костя. Я не помню, чтобы когда-то так унижался. Боже, до чего я докатился. Ты прости меня, пожалуйста. Боже, стыд-то какой.

- Я попытаюсь вызвать вам такси.

- Спасибо.

Всё время ожидания такси они просидели на кухне. Через три часа, около четырёх утра, такси, наконец, добралось до нашего дома. Виктор Иванович, совершенно вымотанный и сонный, кое-как залез в машину, Любочка бросила на меня мутный безумный взгляд и села возле водителя.

Похоже, из-за моего дня рождения театр сегодня будет практически пустым, благо, что это понедельник – выходной. Со вторника начинаются репетиции детских новогодних утренников, так что сегодня же надо возвращаться в город и приходить в себя. Не могу сказать, что день рождения прошёл, так как я хотел, но зато я узнал много интересного и до этого момента недоступного мне. Например, что можно пойти на поводу у сумасшедшей, если боишься её потерять, или унизиться, неизвестно зачем, или терпеть пьяную жену, ради дочери или простить измены. Или это и есть та самая любовь, которую в таком виде, я не могу принять?

- «Грех – жить без дерзости, и без мечтания,не признаваемым – и не гонимым. Не знать ни ужаса, ни упования, и быть приемлемым, но не любимым». По-моему, великолепно. Не находишь? Такое могла написать только женщина.

Принц сидел на кухне и пожирал, в прямом смысле этого слова, остатки салата «Мимоза», выложив его на тарелку. Он был весь в чёрном. Рубаха, сшитая на старинный манер, со свободным жабо и широкими рукавами, была уже испачкана на локтях майонезом. На столе рядом с ним сидел его волчонок и грыз куриную кость, при этом громко урча от удовольствия. Я чуть умом не поехал от увиденной картины. Тут же, быстро прикрыв за собою дверь, я подошёл ближе и вопрошающе уставился на Принца. Его гастрономические предпочтения очень удивили меня. Я и подумать не мог, что он способен наслаждаться обычной земной едой. Мне казалось, что эти господа принимают внутрь только человеческую плоть и кровь каких-нибудь страшных грешников, ну или едят отрицательную энергию, исходящую от страдающих или злобствующих людей.

- Вы? – я ещё раз выглянул за дверь и, убедившись, что все остальные обитатели дома спят, подошёл к Принцу и присел напротив. За этим процессом было забавно наблюдать, потому что он скорее напоминал уставшего и голодного работягу после восьмичасовой смены у станка, чем одного из главных представителей вселенского зла.

- Я не питаюсь человеческой плотью, – тут же ответил он мне, изящно размахивая ложкой, наполненной салатом. – Не знаю, разочаровывает тебя это или нет, но я предпочитаю обычную пищу и вино. От человеческих отрицательных эмоций у меня изжога. Так зачем портить себе желудок, когда вокруг столько яств.

- Спасибо за откровенность.

- Так вот, – он взял стакан и налил в него сока, – ты бы мог и помочь им. Ведь я тебе с Кристиной помогаю, потому что вы любите. Они тоже оба любят. Безумно, до одури. Режиссёр свою сумасшедшую женушку, а она – тебя, – Принц утёрся бумажной салфеткой. – Этот несчастный действительно готов унизиться ради неё, пойти на любые сделки с совестью, ну, или с тобой, лишь бы угодить ей. Вот это я понимаю, страсть. А тебе жалко стаканчика какой-то спермы.

- Не какой-то, а моей спермы.

- Тебе, мой друг, везёт, у тебя перед носом разыгрываются настоящие страсти, бери и твори. Жизнь подкидывает такие сюжеты, что нарочно не придумаешь, – он отвлёкся от еды и, закатив глаза, начал загибать пальцы. – Старикашка, выпрашивающий у молодого красавца сперму. Это раз. Два – сумасшедшая, которая выходит в калитку, а думает, что в другой мир. Три – черноглазый ребёнок у двух голубоглазых. Четыре...

- Остановитесь. Не уверен, что это будет интересно читателю, – я устало выдохнул.

Принц уставился на меня, продолжая жевать.

- Вас давно не было. Что на этот раз вас привело ко мне?

- Я говорю, – Принц принялся за приличный кусок запечённого мяса, - страсть, это наивысшая сила творчества. А здесь столько страсти. Я не мог пропустить это мимо себя. Наслаждался, когда наблюдал за вами. Особенно про стаканчик спермы было интересно.

- Это сумасшествие, а не страсть.

- А где это было видано, чтоб страсть была без сумасшествия? Нет, всё великолепно. Восхитительно. Я в восторге.

- А я нет. Для чего вы опять меня испытывайте?

- Я же говорю, я – помогаю. Хочется сохранить ваш с Кристиной прекрасный союз, а ты брыкаешься.

- Я и сам в состоянии сохранить свою семью, но за попытку – спасибо.

- А ведь всего-то, маленький стаканчик спермы, – как бы, между прочим, проговорил Принц. – Ну, делай, как пожелаешь.

Он погладил волчонка, который, прижав лапой кость, пытался оторвать непослушный кусок мяса. Принц, улыбающимися глазами показал мне на него, сосредоточенного на этом процессе и достал свой кинжал.

- Уже уходите?

- Мне трудно с тобой, ты многого не понимаешь, или отказываешься понимать и принимать. Остаётся только Женя, на которого я возлагаю свои надежды.

- Выжидаете время, когда можно будет с ним подписать договор? Вы его так же желаете запутать? Бурков, я, этот Мистик, мать его, и ещё куча тех, кого я не знаю. А потом, значит, Женя. Разве это помощь?

- Я тебя не путал. Если ты слепой и глухой, и внутри, и снаружи, я ничего не могу поделать.

- Вы всё время сбегаете в самый разгар разговора.

- Ну, не могу я тебе выложить все карты на стол. Не могу. Не имею права. Помогаю, как умею, – Принц театрально, в стиле немого кино, отбросил салфетку на стол и так же взмахнул рукою, приложив пальцы ко лбу.

- Карты? Что вы знаете?

- Всё знаю, но должен молчать.

- Я тоже знаю, что вы до конца видите мою судьбу, так скажите прямо, в ней есть место писательству? Я могу стать им? Мне дано?

- А сейчас ты кто, по-твоему? Пишешь? Пишешь. Значит, писатель, – он усмехнулся, встал и взял щенка в левую руку, держа кинжал в правой. – Правда, я не на счёт твоих талантов сюда заглянул, но ты опять ничего не понял. Что ж, мне пора в Аргентину. Ах, какая восхитительная страна!

- Вас не было почти полгода и сейчас вы появились только для того, чтобы сказать мне о том, как прекрасна Аргентина?

- А в Аргентине я расскажу, как прекрасна Россия, или Франция, например. Чем ты опять недоволен?

- Нет, тут что-то не так? – произнёс я и недоверчиво прищурился.

- Что? – он игриво повёл бровями вверх.

- Не знаю.

- Меня не было полгода, а ты при встрече опять говоришь свою любимую фразу. Даже как-то обидно. Всё, мне пора.

Он перевернул кинжал и исчез.

Глава 26

14 февраля 2013 года.

Мы с Кристиной решили отметить три месяца нашей дочери в доме отца. Во-первых, здесь было уютно и нам просто нравились эти стены, во-вторых, сюда приедут только самые близкие друзья и родные, а в-третьих, пятнадцатое февраля это годовщина смерти моего маленького братика и я хотел навестить его могилку, положить цветы. Хорошо, что могилы брата и отца совсем рядом, и я мог присматривать за ними, не разъезжая по разным кладбищам.

Элла Владимировна сильно обиделась на нас, когда узнала, что мы снова отправляемся в такую даль, так как она приехать не сможет, потому что у неё поставлены пары и на пятницу, и на субботу. Вероника уехала с женихом отдыхать в Египет, так что на маленьком дне рождения будут присутствовать только Ирина, Алинка и Женя. Этого было вполне достаточно. Если честно, я особо никого и не хотел видеть.

После нашего разговора с Виктором Ивановичем и Любочкой, мы практически не общались, стараясь делать вид, что они ничего не предлагали, а я ничего не слышал. Эту пару месяцев Любочка постоянно наблюдалась у своего психиатра и он, как я понял, был вполне доволен результатами своей работы. Томочка была в курсе этих дел и постоянно информировала меня о её передвижениях, так как лично вызывала Любочке такси, то до клиники, то до очередного магазина. А ещё у Томочки в отличие от меня, был идеальный слух, так что почти все разговоры, ссоры или простые выяснения отношений между Любочкой и Виктором Ивановичем были известны мне если не слово в слово, то передавали суть процентов на девяносто. Не скажу, что шпионить и собирать сплетни самое приятное занятие, но мне так было спокойнее и за себя, и за Кристину.

С юной Кристиной мы ещё перезванивались, раз пять или шесть, но с наступлением сентября и началом её учёбы звонки сами собою сошли на нет. По тоскливому взгляду Марины, матери Кристины, я понял, что она никак не ожидала такой прыти от старшей дочери. Мы сталкивались с нею в магазинах или встречались на остановках, и в эти моменты мне становилось жаль её, когда она поднимала блуждающий, тоскливый, почти измученный взгляд.

- Я не понимаю, когда она успела подать документы в педагогический колледж, как смогла сфотографироваться, как отвезла заявление? – Марина стояла с полными сумками и пожимала плечами. Мы встретились на дороге по пути домой, когда я в сентябре возвращался с репетиции к Кристине. – Ей явно кто-то помог. То, что отец для неё накопил денег, я догадалась, но кто ей снял квартиру? Она даже домой не захотела возвращаться, попросила ей в город привести вещи.

Марина была озадачена и никак не могла сложить один плюс один. Ведь она же знала, что кроме её и младшей дочери к Кристине ездил только я, но, похоже, ей и в голову не приходило, что я мог быть соучастником побега её старшей дочери из дома. Последний звонок от юной Кристины был как раз насчёт просьбы о квартире. Я довольно быстро нашёл ей малюсенькую, но вполне приличную однокомнатную квартиру на первом этаже недалеко от колледжа и привёз ей в больницу ключи. Она стояла передо мной на костылях и улыбалась. Я вызвал такси, усадил в машину, попросил водителя помочь ей добраться до квартиры и потребовал от неё, чтобы она позвонила матери, так как без элементарной помощи по дому ей в ближайшее время будет не обойтись. Весь посёлок был удивлён поведением покладистой, очень ответственной Кристины и принялся наперебой искать особые причины для подобного непослушания самой воспитанной девочки в округе. Кто-то предположил, что она стала жертвой развратного красавца-врача, кто-то надумал, что она теперь превратилась в хромоножку и не хочет появляться здесь в таком виде, а кому-то вообще пришла в голову идиотская мысль о том, что она осталась без ног. Как бы то ни было, после сентября мы вообще никак не контактировали и каждый стал жить своей жизнью. Хотя нет, в конце ноября я получил от неё смску, где она поздравляла меня с рождением дочери; похоже, Марина передала ей эту новость.

Я принялся за ремонт в квартире и истратил почти все деньги на стройматериалы и мебель. Нанять бригаду, которую нам посоветовала Ирина, было слишком накладно, так что я сам стал ползать по стенам и потолкам, попутно обучаясь этому делу по видео в интернете. С чем-то мне помогала Элла Владимировна, особенно с деньгами и ценными указаниями, а обои я клеил с Женей, который после школы забирал Алинку и приезжал ко мне. Кристину я отправил на время ремонта к матери; своими советами она просто изводила меня, а мне вполне хватало для этого дела тёщи. Когда был день спектакля, я прерывал ремонт и просто смотрел обучающие видео, причём не только по ремонту квартиры, но и по сантехнике. Когда у Бори сорвало кран, и он бегал по этажам, визжа и вырывая на темечке волосы, я помог ему справиться с этой проблемой довольно быстро. Чувствовал я себя, как герой, победивший дракона. Боря в тот момент, смотрел на меня, как на архангела, спустившегося с небес и после того, как я починил ему кран, он пообещал сочинить в мою честь сонату. Я вежливо отказался, но ночью его завывания и бряканье по клавишам дали мне понять, что он решил сдержать данное слово.

К концу сентября квартира была готова. Выкинув старую мебель и расставив новую, как пожелала Элла Владимировна, я пришёл к выводу, что в подобные приключения с ремонтами я ещё лет десять не пожелаю попадать. Кристина была уже в декрете и теперь занималась только тем, что раскладывала и перекладывала в шкафу детские вещички: ползунки, чепчики и распашонки. Она купила новый утюг и принялась гладить и переглаживать их по пять раз на день. Этот процесс доставлял ей неподдельное удовольствие. А сколько было накуплено игрушек, погремушек, бутылочек, всяких баночек в медицинских целях, а главное, половину места в комнате занимали упаковки с памперсами всех размеров. Я смотрел на всю эту возню и пытался настроить себя на положительные эмоции, хотя они таяли с невероятной скоростью. Мне становилось с каждым днём всё страшнее и страшнее.

Когда привёз Кристину домой с плачущей малышкой я, как только мы положили её на пеленальный столик, распрощался про себя с покоем и тишиной, но как только я это сделал, дочка замолчала, перевела на меня мутный взгляд припухших глазёнок и улыбнулась. Это привело меня сначала в замешательство, а потом в дикий восторг. Она словно понимала, о чём я думаю.

- Да, солнышко, это твой папочка, – пришепётывала Кристина, аккуратно играя её малюсенькими ручками. – Он тебя очень любит.

- Ну, ты, значит, занимайся, а я пойду в ЗАГС, зарегистрирую её, – ошалело проговорил я, дивясь разумности моей девочки.

- Да, вот тебе документы из роддома, – она вытащила из сумочки какие-то бумаги, - и зайди в магазин купи мне овсянки и филе трески.

- Почему филе?

- Потому что нам с Кирочкой так хочется. Да, моя куколка...

Я взял бумаги и пошёл одеваться. Вообще, я был рад уже тому, что к нам не ввалились тёща и Вероника. Похоже, Кристина сумела их обработать, и они послушно отправились по домам, за что им отдельное спасибо.

Первый вечер с дочкой был довольно спокойным, но, когда мы начали её купать, я слегка перенервничал. Кристина на удивление прекрасно справилась одна, и я ей помог только, когда надо было укутать Киру в полотенце.

Увеличившаяся почти до четвёртого размера грудь Кристины, резко контрастировала с фигурой. Она практически не поправилась, и животик исчез уже через неделю, а вот грудь на фоне её худобы смотрелась не очень красиво, о чём я разумно умолчал. Кира очень хорошо ела и засыпала, пока не появилась новая проблема – газики. О, я думал, это будет мой конец. Медсестра, что к нам приходила быстро решила этот вопрос. Она отрезала от маленькой клизмы носик, и это стало газоотводной трубочкой. Если бы я был один, я бы сошёл с ума. А эти использованные памперсы. Кошмар! Но через месяц на всё это я взирал уже спокойнее. Мы, действительно научились справляться вдвоём, без помощи тёщи, без её наставлений и поучений, хотя, если бы моя мама была жива, я бы не отказался от её консультации.

Новый год мы встретили втроём и провели первую фотосессию с дочкой возле ёлки. Она безропотно приняла роль снежинки и позволила натянуть на свою головёнку шапочку с большущей снежинкой, сделанной из лёгкого пластика. Она вытерпела всё это стойко, но как только мы прекратили съёмки, заплакала во всё горло, требуя снять этот ужасный головной убор. Освободившись от костюма, она тут же притихла и заулыбалась. Нет, она явно всё понимала и запоминала, по крайней мере, для меня это служило объяснением её осмысленного взгляда.

Иногда, она позволяла себе покапризничать. Тогда я брал её на руки, садился в кресло и начинал выдумывать сказки прямо на ходу. Кристина ложилась спать и мы с дочкой, часа два были предоставлены друг другу. Она была самым внимательным и благодарным слушателем. Пока Кристина отсыпалась, я подкармливал Киру из бутылочки и чувствовал себя в эти минуты просто всемогущим. Привлечь внимание на сцене — это ерунда, попробуй успокоить младенца.

Я был уверен, что Принц обязательно должен появиться, чтобы посмотреть на Киру, но, похоже, все эти прелести семейной жизни, его совсем не интересовали. Дети вообще и младенцы в частности, могли привлечь его внимание к себе, только если в их судьбе было особое предназначение; я помнил его рассказ про Паганини. Как бы то ни было, наша семейная жизнь с Кристиной текла спокойно и размерено, что меня вполне устраивало. Дочка не доставляла неприятностей, работы в театре хватало, правда, писать я мог только по воскресениям и понедельникам, чего было крайне мало, а всё остальное ушло на второй план и стало не так важно, в том числе Любочка с её идеей о материнстве и поползновения Мистика в сторону моей жены. Все эти события стали словно стираться и иногда даже казались нереальными. Я по уши завяз в семейной жизни.

Вечером четырнадцатого февраля мы приехали в дом. Завтра с утра должна подъехать Ирина с детьми, а пока у нас с Кристиной было время насладиться друг другом, как-никак – День святого Валентина. Я купил тортик в виде сердца, надул шарики и попытался создать романтическую обстановку. Конечно, о спиртном речи и быть не могло, но мы и здесь вывернулись; Кристина наварила морса целую кастрюлю. Кира спала, но должна была вот-вот проснуться, чтобы поесть, а ещё её надо было искупать. Я вышел во двор и первое, что мне бросилось в глаза, это баня. Меня передёрнуло от ужаса. Представив на миг, что с моей малышкой могло бы произойти тоже, что с братиком, я чуть не осел от страха. Кристина попросила истопить баню для неё и надумала купать Киру там, но я решил, что мы обойдёмся согретой водой на газу.

- Костя, я тебя понимаю, но не надо сходить с ума. Этого не случится с нами.

- Нет. Она ещё слишком мала, – воспротивился я. – Ей может стать плохо.

- Но мы же не потащим её в парилку, – не унималась Кристина.

- Если ты хочешь – иди, а ребёнка я не дам в бане купать.

- Параноик! – возмутилась она, но отстала. – Тогда и мне не надо, помоюсь в душе в городе. Правда, это не мытьё, это перекатывание грязи, с одной стороны на другую.

Она фыркнула и ушла на кухню. Я улыбнулся и принялся за украшение комнаты. Кира спала в розовой шапочке, которая скрывала заметно порыжевшие волосёнки. Щёки её прилично округлились, ручки и ножки потолстели и украсились перевязочками и складочками, в общем, она стала похожа на маленького ангелочка. Даже подумать не мог, что на грудном молоке можно так отъесться. Я как-то попробовал его, когда в порыве страсти приложился к кристининой груди, но не скажу, что на вкус оно мне понравилось.

Завтра сразу после дня рождения мне надо в город; в субботу с утра поставлен детский спектакль, где я заменяю Кривоногова, а потом снова вернусь сюда, и мы проведём ещё пару дней в маленькой компании. Моя жизнь не стала спокойнее даже после моего официального ухода из театра, но в ней появились новые краски и эмоции. И всё это благодаря рождению дочери. Я ещё раз бросил на Киру взгляд и подошёл ближе. Она улыбнулась во сне, и я сам не смог сдержать улыбки.

В это время Кристина прошла мимо в маленькую комнату с сумкой и закрылась там. Через пару минут я услышал её плач.

- Кристина, – я постучал в дверь, - открой. Что случилось?

Она открыла щеколду и запустила меня.

- Вот, посмотри, у меня нет ни одного нормального платья. В старые я уже не влезаю, а эти в пятнах.

- Но ты же не потолстела совсем.

- Это тебе так кажется, – она утёрла нос. – С сорокового до сорок четвёртого. Ужас, - пропищала она и уткнулась лицом в старые платья.

- Успокойся, тебе нельзя нервничать, молоко может пропасть. Это из-за груди. Как только ты прекратишь кормить, она снова будет твоего размера, и ты влезешь в платья.

- Ты мне предлагаешь ещё год ходить в этих обносках.

- Крис, умоляю, хватит. Мы купим тебе новые платья, но сейчас туго с деньгами, да и куда в них?

- Ладно, может, ты и прав, – она, вроде, успокоилась, вытерла слёзы и подошла ко мне. – Я просто боюсь, что я толстая, и ты меня разлюбишь.

- А я боюсь, что моя жена сошла с ума.

Я обнял её и поцеловал. Как я мог думать о Розе, о нереальной, вымышленной женщине и даже просто допускать мысль, что она может стать моей судьбой? Кристина в своё время была слишком далека от моего представления об идеальной женщине, но, как ни странно, сейчас оказалась к нему ближе всех.

- Пойдём, я уже всё расставил и украсил. Надеюсь, ты будешь довольна.

Я взял её за руку, и мы прошли к столику, на котором возвышался графин с морсом, стояли бокалы и тортик. Чуть вдалеке на диване спала дочка. Полный набор всех надобностей на этот романтический вечер.

- Ты такой милый, – она хотела поцеловать меня в щёку, но попала в шею. – Вот, теперь я, кажется, ещё и стаптываюсь, – она улыбнулась и присела в кресло.

- Не скажу, что я буду в восторге от твоего пятидесятого размера при росте в метр пятьдесят пять, но думаю, к этому времени и сам стану либо лысым, либо с брюхом, а может, всё вместе. Так что будем равны.

- Нет, ты слишком красивый и у тебя прекрасные гены. Как я поняла, твой отец до самой смерти был подтянутым и спортивным, а у мамы была роскошная коса.

- Тогда это точно будет не моя заслуга, потому что ходить в залы и тягать железо я не люблю, – отшутился я.

- Я тебя люблю, – вдруг произнесла она и вскинула на меня нежный, но очень откровенный взгляд. – Страшно подумать, что бы было, если бы мы расстались.

- Этого не могло произойти, потому что у нас должна была родиться дочь.

- Надеюсь, не только поэтому, – тихо проговорила Кристина.

Она смотрела так вызывающе и нескромно, что я тут же подумал о нескольких минутах приятного времяпрепровождения в соседней комнате. Я взял графин, налил нам по бокалу и протянул к ней руку. Мы встали, и я подошёл к ней вплотную.

- Я буду тебя любить всегда, пока бьётся моё сердце, пока я жив, пока я любуюсь тобой и твоей красотой.

Наши бокалы почти беззвучно соприкоснулись, и мы сделали по глотку.

- Очень кинематографично, – растянуто прошептал знакомый до боли голос.

Мы развернулись в сторону дивана, где возле Киры, с маленьким волчонком на руках, восседал Принц. Он был в белых свободных одеждах и с очень серьёзным лицом.

- Вы? – Кристина от удивления присела в кресло, а я на подлокотник, рядом с нею.

- Я, – спокойно ответил Принц, не отводя взгляда от нашей дочери. – Всё случилось именно так, как я и говорил. Она рыженькая, с чёрными глазами.

- Да, но даже маме я не смогла объяснить, как это получилось.

- А разве ты рожала её для мамы? – он погладил волчонка и отпустил на пол. Тот тут же напрудил лужу.

- Спасибо, Принц, – Кристина недовольно поднялась, но Принц жестом попросил её сесть обратно, взмахнул рукою, и лужа пропала. Кристина перевела на меня взгляд.

- Что вас привело вдруг к нам, Принц? – поинтересовался я.

- Время идёт, – он был, как мне показалось, расстроен. – А ты ничего не понял. Ничего.

- Я выполнил свою часть договора, я написал то, что от меня требовалось. Чего здесь я не понял?

- Ничего не понял, – повторил он и перевёл взгляд на Кристину.

- Может, поясните? – попросил я.

- Ты сочинил великолепный миф, но в нём нет поэзии.

- О чём вы? – спросил я, уже зная, что прямого ответа всё равно не получу. Хотя, может, они говорил прямо, просто я его не понимал. – Вы же говорили, что вам нравится, то, что мы пишем с Женей.

- Нравится, – не меняясь в лице, произнёс он. – Только ты рассказал просто историю. Там нет ничего, кроме слов и знаков препинания. Книга для поезда или посиделок на диване. Нет, я не думал, что ты так быстро сдашься.

Я смотрел на него пытаясь уловить самый смысл его слов, но никак не мог взять в толк, что он всем этим хотел донести до меня. Он появился как раз в тот момент, когда мои мысли были о плотском, а не о вечном, не о Розе, а о Кристине, не о вселенской любви, а о банальном сексе. Он появился очень некстати.

- Сдаться? – я встал и подошёл ближе к нему. – Я предупреждал вас, что я писатель никакой. Даже не средненький.

- Ты повторяешь это так часто, что я сам скоро поверю в это. Если ты не веришь в своё предназначенье, разве я смогу вам, – слово «вам» он выделил зачем-то особенно, – помочь. Ты написал, но не то и не так, за это может быть расплата, потому что спрос большой. Ты слушал, но не услышал. Ты нашёл её, но не создал. Ты обязан был создать её, а она хороша и так, – он перевёл взгляд на Кристину. – Нет самой высокой ноты. Душа героя не претерпела изменений, как, собственно, и твоя. Ты описал мир, для тебя видимый и предсказуемый, но забыл, что существует и хаос, именно из хаоса возникает мир. Да, это трагедия. Только она сможет поднять всё до небесных высот и показать непрочность, зыбкость земного существования. Если бы ты создал этот миф, то твоя жизнь была бы нетронута.

- В каком смысле? – напрягся я.

- Ты оставил себе то, что должно было стать текстом: прекрасным и ужасным одновременно, преображающим, очищающим, но ты предпочёл идти протоптанной дорогой.

- Но вы же хвалили, – не унимался я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

- Идея, слог, сила формул слов, их сочетание – всё великолепно, но это всё не то. Неужели ты думаешь, я бы столько времени потратил на тебя, ожидая предсказуемого? С этим погорел Бурков, а ведь он был не менее талантлив, чем ты. И всё опять ушло в никуда...

Он встал, и мы теперь были друг напротив друга. Его колючий, но не отталкивающий взгляд, проникал в меня, заставляя дышать чаще и глубже.

- Что я должен сделать? – тихо прошептал я.

- Теперь уже ничего, по крайней мере, сейчас. Я, как мог, пытался помочь, но ты отринул всё и теперь ваши судьбы мне неподвластны. С этого момента я не чувствую их, не чувствую тебя. Есть силы выше меня, и договор, есть договор. Прости, я сделал всё, что мог.

Принц не отводил взгляда, через который в меня медленно проникала тягостная тревога, наступающая скользким волнением. Это состояние ожидания на перекрёстке дорог, когда не знаешь куда идти, или кого повстречаешь, но движение твоё будет опасно в любом случае. Я еле вдохнул и сглотнул. Он, наконец, отвёл глаза в сторону, где стояла Кристина.

Медленно и грациозно, он подошёл к ней, положил свои ладони на её лицо и поцеловал в лоб. Мне стало страшно. Он, еле касаясь, провёл по её щекам пальцами, словно перед ним было создание из мрамора, и видел перед собой ту, которую я так и не создал. Он для себя её создал, а я не смог и только теперь я понял, о чём говорил и предупреждал он.

Кристина стояла, не шелохнувшись, не отводя глаз от Принца, и в них я увидел чуть сверкнувшие слёзы. Я физически ощутил её тоску и боль, при этом страх её, словно был запаян его успокоительным поцелуем.

- Я всё же буду надеяться, – проговорил Принц и взял бродившего вразвалочку волчонка на руки. – Моя власть над тобой, увы, закончилась.

Он вытянул перед собой руку и на его ладони сверкнул зазубренный кинжал. Принц ещё раз взглянул на меня, на Кристину, потом перевёл взгляд на спящую Киру и резко перевернул кинжал. Капля очень медленно соскользнула с острия и, коснувшись пола, растворила в воздухе Принца, словно его и не было.

Когда, наконец, мы с Кристиной пришли в себя и смогли хотя бы нормально двигаться, она подошла ко мне и обняла так сильно, что казалось, у меня должны были вот-вот хрустнуть рёбра.

- Что это? – прошептала она, подняв своё лицо, но, не выпуская из своих объятий. – Это ведь не то, что я думаю?

- Послушай, – я пытался её успокоить, – всё, что от меня зависит, я сделаю. «Я буду рядом и смогу защитить тебя и дочь, – прошептал я, почти дрожа, — с нами всё будет хорошо».

Я обнял её и, как показалось, в этот миг весь, до краёв, заполнился беспокойством и отчаянием, неподвластными мне. Один из шариков громко лопнул и мы, подхваченные ещё состоянием страха, вздрогнули, и ошалело оглядели комнату. Кира тоже испугалась и тут же принялась плакать.

- Девочка моя, бусинка моя, – Кристина подбежала к ней и взяла на руки.

Я не мог вымолвить ни слова. Ноги подкосились, и я упал в кресло. Меня словно окатили горящим свинцом, так сильно горела от жара кожа на лице, шее, руках. Кристина качала дочь и смотрела на меня, она ждала слов уверения в их безопасности, слов подбадривающих и успокаивающих.

- Кристина, я не знаю, что теперь будет и какова будет моя расплата за то, что я не смог сделать. Я только прошу тебя, будь всегда рядом с Кирой.

-О чём ты? – она сумела успокоить дочь и присела на диван. – Что ты надумал?

- Я не выполнил свою часть договора, как оказалось. Что со мной может случиться – неизвестно. Я оказался не способным, и теперь понимаю, что это действительно так. Как я буду наказан, не знаю. Надеюсь, только, что у меня получиться, со временем всё исправить.

- Ты пугаешь меня. Костя, – она прижала к груди дочь. – Зачем, зачем ты заключил этот договор? Тебя надо было тогда вывести из комы и этого бы с нами не произошло. Это я виновата.

- Что должно случиться, рано или поздно всё равно случится. Мы ничего не можем поделать.

- И как теперь? – она вздохнула и её взгляд замер, как это бывает, когда человек смотрит пристально в одну точку. – «Расплата» страшное слово. Я понимаю, расплата за грех, за причинённую боль, за страдания, за убийство, в конце концов, но, чтобы расплата была за не так написанный роман...

- Представь, что врач вместо сломанной руки, которую нужно вылечить, отрезает больному ногу, считая этот ход главным для выздоровления руки. Вот так и плохой писатель... А я очень плохой писатель.

Я встал, так как уже смог справиться с волнением, подошёл к моим девочкам и обнял их. Я понимал, что сейчас любые слова не будут иметь никакого значения. Они иногда, действительно, ничего не могут ни выразить, ни донести. Молчание бывает куда честнее.

Уснули мы с Кристиной только после кормления и смены подгузника, уложив дочь спать между нами. При этом мы старались разговаривать отвлечённо и только по поводу дочери. Я не выключал ночника, но убрал все надутые шары в комнату на втором этаже; не дай Бог ещё один внезапно лопнет. С Кристиной мы договорились не обсуждать завтра этого происшествия при Ирине и Жене и постараться справиться со страхами, в которые нас окунул Принц, правда, это было не так-то просто сделать.

15 февраля 2013 года.

Рано утром, когда ночь с неохотой начала сдавать свои права, я проснулся довольно легко и без каких-либо неприятных ощущений. Голова не болела, страхи отступили, и я был полон решимости решить задачу, которую так и не смог одолеть почти за три года. Минут через пятнадцать проснулась и Кристина, так как малышка потребовала еды, и немедленно. Я твёрдо надумал провести день рождения дочери так, чтобы моя любимая, наконец, вздохнула спокойно и получила то, чего всегда заслуживала: моей любви, счастья и уверенности. Всё это время я был слишком беспечен и неразборчив, жил какой-то странной жизнью очень похожей на сон. Я часто говорил себе, что надо проснуться, но я был слаб и зависим от обстоятельств и почти всегда шёл у них на поводу.

Когда Кристина покормила Киру, я подошёл к ней и взял дочь на руки. Мне стало хорошо и спокойно. Я был почему-то уверен, что пока они вместе с ними ничего не случится, Кира обязательно оградит свою маму от напастей, сыграет роль ангела-хранителя. На моих руках она опять заснула и, упёршись ножками в мой согнутый локоть, причмокивая пухлыми губами, забавно потянулась. Я улыбнулся и поджал губы. В этом сонном человечке для меня случился весь мир, я этот мир мог держать на руках и видеть, как он каждый день перерождается в нечто новое, становясь ещё роднее.

- К четырём обещала подъехать Ирина с Женей и Алинкой, но сомневаюсь, что они успеют, – Кристина вытащила меня из моих мыслей, и я постарался придать своему взгляду непринуждённости.

- Да, надо украсить дом и начать готовить, хотя я думаю, что мы бы могли обойтись и тортом.

- Это вы тортом обойдётесь, а мне нужна каша и суп.

Она улыбнулась и приняла с моих рук дочь, чтобы уложить её в самодельную кроватку, смастерённую нами наспех на заправленном диване из подушек и тёплых пледов.

- Крис, я пойду, схожу на кладбище, сегодня годовщина смерти брата. По пути зайду в магазин и куплю торт.

- А может, ты завтра сходишь на могилы? Как-то не по себе становится от того, что после кладбища ты усядешься за стол пировать рождение дочери.

- Это – жизнь. Всё рядом.

- Делай, как считаешь нужным. У меня тоже свой распорядок на утро. Ты же мне не помогаешь на кухне, – ехидно, но по-доброму проговорила она.

- Обещаю, как только я вернусь, я тут же приступлю к выполнению любой твоей прихоти. Лишь бы ты была довольна.

- Это рвение меня напрягает не меньше, чем твоя лень.

- И как же тогда быть? – я улыбнулся и обнял её за хрупкие плечи, которыми так любовался Принц.

- Я просто тебя таким не знала никогда, вот и не перестаю удивляться.

- Мне кажется, что из меня вышел очень плохой муж.

- Тебе не кажется, но я люблю тебя и таким, тем более, всё это ты возмещаешь тем, что стал на удивление прекрасным отцом.

- Оказывается, я ещё и ревнивый. Я ревную тебя ко всему, ко всем, ко всякому кто к тебе приблизится.

- Это ты к чему? – она прищурилась и улыбнулась.

- Надеюсь, твой поклонник не вылезет, как всегда неожиданно.

- Какой поклонник?

- Мистик, – ответил я и тоже прищурился.

- Он хороший, и я хочу, чтобы он стал крёстным Киры.

- Ты же его совсем не знаешь? – возмутился я.

- Мне кажется, что я его очень хорошо знаю, – она загадочно улыбнулась и раскинула руки в стороны для объятий. – Но люблю я тебя. Только тебя.

- А он? – не унимался я.

- А он... пусть будет счастлив...

Она обвила мою шею и приблизилась к лицу. Её пересохшие губы, коснулись моей щеки, а пальцы провели по линии пояса джинсов. Это необходимо нам двоим, именно сейчас, это просто жизненно важно. Я подхватил её и ответил на нежность недолгим, но властным поцелуем, я просто сходил с ума, так я хотел её, и мне не было надобности доказывать свою любовь и желание. Она чувствовала это и подхватила моё наступление с придыханием и тихим рыком. Наши вещи разлетелись в разные стороны комнаты, и мы упали в кресло, продолжая неистово целоваться и покусывать губы, тяжело дыша и наслаждаясь прикосновениями.

Эти минуты, словно зачарованные, кажется, длились бесконечно, но, когда мы взглянули на часы, оказалось, что прошло всего пятнадцать минут. И я, и Кристина, отдышавшись от дикой любовной игры и улыбаясь друг другу, нехотя поднялись с кресла. Дочка всё ещё мирно спала и никак не реагировала на родителей, устроивших себе развлечение совсем рядом с её колыбелькой. Правда, мы старались вести себя тихо, перешёптывались и смеялись, уткнувшись друг другу либо в плечо, либо в грудь. Мы, стараясь унять от любовной тряски наши тела, которые не желали никак успокаиваться, чувственно поцеловались и решили, что продолжение обязательно должно случиться после моего возвращения из города после спектакля.

После кладбища, которое покинул в спешке, я по пути зашёл в магазин и купил торт. Кристина потребовала творожный и, словно специально для неё, именно такой торт оказался самым большим и красивым, а ещё самым дорогим. До пяти вечера мы готовились ко дню рождения, а в половину шестого приехала Ирина с детьми. Она, наконец, забрала свою машину из автомастерской, благодаря чему они довольно быстро добрались до нас, учитывая сумасшедшие дневные пробки. Если бы они добирались на автобусе, то оказались бы у нас в лучшем случае только часам к семи.

Ирина выскочила из машины вместе с кучей подарочных пакетов. Следом вышли Женя и Алинка, которая держала в руках одну из своих Маш.

- А где же Хрен? – поинтересовался я, когда вышел их встречать.

- Антошка дома остался и обещал дождаться меня, – вполне сносно проговорила Алинка. Она никогда не изъяснялась такими длинными предложениями, при этом ни разу не запнувшись и не повторившись. На это Ирина довольно улыбнулась и кивнула мне, заметив моё удивление.

- Да, она просто на глазах меняется, – довольно пропела Ирина. – Это рыжее чудовище просто фантастически влияет на неё. Уж не знаю, что это такое, но других объяснений этим переменам найти не могу. Этот Антошка, похоже, лечит её.

- Скорее всего, именно так оно и есть, – подтвердил я её догадку.

- Здравствуйте, дядя Костя, – Женя был причёсан и стоял с огромным букетом роз, которые собрался подарить Кристине. – Я сам заработал деньги на эти цветы.

- Я знаю. Дмитрий Ильич сообщил мне, что вышли пять твоих рассказов.

- Да, – он довольно улыбнулся и прошёл в дом, следом зашли Алинка и Ирина.

За столом мы просидели недолго. Мы поели, попили чаю с очень вкусным, как оказалось, тортом, и уселись играть в лото. Естественно, выигрывала Алинка, так как мы все дружно ей поддавались, ну и Кристина один раз. Ровно в восемь я отправился к машине, чтобы немного её прогреть. Надо было возвращаться в город, так как завтра с утра был спектакль, но сразу после него, я должен вернуться сюда, чтобы провести ещё пару дней в кругу семьи. Так как Ирина с детьми оставалась здесь, я был спокоен за своих девочек.

Я завёл машину, достал щётку и принялся смахивать с капота снег, которого было не так много; скорее это действие рук было для того, чтобы меньше думать о вчерашнем визите Принца и сегодняшнем происшествии, но они не отступали.

Когда я пришёл на кладбище и положил на могилку брата небольшой, но свежий венок, прямо передо мной упал камешек, который отскочил от плиты в сторону другой могилы. Я огляделся, но никого вокруг не заметил.

Не понятно было, откуда он вообще прилетел и почему именно перед моим носом свалился. Я ещё раз поднял голову к небу. Надо мной пролетела приличных размеров стая каркающих ворон и уселась на ближайшие деревья. Я нехотя подошёл к той могиле, к которой отлетел камешек. Там была похоронена старая восьмидесятилетняя женщина «Любовь Павловна Розова». Я пожал плечами и отошёл, прекрасно понимая, что ассоциативных ситуаций, связанных с именем Роза теперь может быть превеликое множество и если обращать внимание на каждую подобную мелочь, то можно сразу поехать умом. А имя «Любовь» с некоторых пор я вообще на дух не переносил, хотя само слово и имеет самую прекрасную окраску. Но как только я так подумал, стая ворон взметнулась вверх и принялась кружить над кладбищем, оглушая округу до одури страшным карканьем. По спине пробежал холодок, и я застыл. Неприятный колючий ветер пронёсся мимо, оставляя на лице морозный след. Я подошёл к могиле отца, постоял немного и, поправив прошлогодние искусственные цветы, направился к дому. Проходя мимо часовни, я решил зайти и поставить свечки за упокой отца, брата и матери, но тут же поскользнулся на ступенях и плюхнулся головой о мостовую. Благо на мне была шапка, а на земле пусть и небольшой, но слой снега, который смягчил удар. Я посмотрел на дверь часовни и решительно поднялся, чтобы зайти и сделать то, что надумал. Дверь чуть приоткрылась и в эту щель показалась голова в шерстяном платке. Обладательница этой головы была так неприятна, что меня передернуло, и я застыл на месте. Она сильнее приоткрыла дверь, и я увидел, что бабка эта была неопределённого возраста, с мясистым носом, и при этом обладала совершенно белыми мутными глазами. Слепая обвела взглядом округу и буркнула, скрипящим, как дверь часовни голосом: «Кто здесь?». Я стоял, не шелохнувшись, и она, поведя чуть носом, прикрыла за собою дверь. Заходить в такую церквушку у меня пропала охота. Всё это было слишком, и это «слишком», отрубало напрочь желание разбирать подобные подсказки и видеть в них какой-то особый смысл. Возможно, после вчерашнего разговора с Принцем я стал мнительным, а подозрительность мне теперь служила недобрую службу, доводя это дело до параноидального состояния. Я решил об этом не говорить Кристине. И так после вчерашнего визита Принца она была перепугана почти до нервного срыва, хотя и пыталась держаться.

Я машинально провёл ещё пару раз щёткой и присел на водительское кресло.

- Что-то случилось?

Женя появился, словно из воздуха, и я не слышал, как он вышел из дома и подошёл ко мне, так я был занят разбором произошедшего со мной.

- С чего ты взял? – я попытался улыбнуться и поправил зеркало заднего вида.

- Тётя Кристина какая-то слишком тихая. Мне показалось, что она нервничает.

- Нет, всё в порядке, правда, – я открыл бардачок и достал ключи от ворот, чтобы выгнать машину на дорогу.

- Знаете, когда со мной происходит что-то необъяснимое или пугающее, я разговариваю сам с собой.

- И к чему это ты?

- Может быть, если вы поговорите с самим собой, то получите ответ, который вы не в состоянии получить откуда-то ещё? Когда вы начнёте разговор, то себя выведете туда, куда и надо. В разговоре вы дойдёте до самого себя, который знает будущее, и в какой-то момент два вас сойдутся в одной точке, и вы узнаете, что вас волнует.

- Это слишком сложно для меня, Женя. Да и психика моя не так восприимчива к этому, как детская. А может, я просто не обладаю подобным талантом.

- Жаль. Тогда обратитесь к ангелу-хранителю, он вам уж точно поможет.

- Спасибо, этим, возможно, я и воспользуюсь, – я открыл ворота и подошёл к Жене. – Оставляю тебя здесь за главного. На твоей совести четыре женщины.

- Не беспокойтесь, – Женя улыбнулся.

Я ехал в город, включив почти на всю громкость радио. Музыка была совершенно разная, но одинаково отвратительная, правда, она неплохо выбивала из головы всякие гнетущие мысли, а тексты к некоторым песням вообще веселили меня полдороги. Несколько раз я заострял внимание на каких-то машинах, странных кривых деревьях, собаках, пробегающих перед самыми колёсами, но так и не понял, что привлекало моё внимание в этих объектах. Добравшись почти к двенадцати часам ночи домой, я быстро выпил кофе и свалился спать, так как завтра к одиннадцати надо быть в театре.

Глава 27

16 февраля 2013 года.

Я проснулся от дикого жара. Голова ныла, пульс зашкаливал и в горле ужасно першило. На часах было пять утра. Я улёгся на подушки, чтобы отдышаться. Я коснулся лба, чтобы проверить температуру, но её не было, хотя внутри всё горело. При этом я отлично помнил, что мне ничего не снилось, что могло бы вызвать такую реакцию организма. Я встал, прошёл на кухню и выпил стакан воды. Это не помогло. Жар не отступал, и даже скорее накатывал сильнее и сильнее. Я залез в душ охладиться, но и это не очень помогло, хотя я дрожал от холода, потому что встал почти под холодную воду.

Зайдя в комнату, я увидел свой мобильный и он, словно высветился в моих глазах, сверкнул, как бы намекая: «возьми и позвони».

Я нажал на телефон Кристины и приложил трубку к пылающему уху. Гудков через пять она подняла телефон.

- Да, слушаю, – её сонный голос меня успокоил, и я сам себе улыбнулся.

- Это я.

- Что-то случилось? – в её голосе не было ни тревоги, не страха. Она говорила монотонно и спокойно.

- Нет, я просто не смог дождаться семи утра. У вас всё хорошо?

- Да, милый, – она зевнула. – Только какая-то сволочь у Ирины машину поцарапала, мы же не загнали её во двор.

- Приеду, разберёмся. Как Кира? Она спит?

- Да, спит. Всё хорошо, не беспокойся.

- Ладно, ложись, досыпай. Извини, что разбудил.

- Хорошо, что разбудил. Я сейчас её покормлю заодно, и потом мы снова будем спать до самого дня. Я чего-то устала.

- Отдыхайте.

Я положил телефон, но даже после того, как я услышал её голос и удостоверился, что у них всё в порядке, мне спокойнее не стало. Жар не отступал, он просто душил меня. Щёки пылали, губы пересохли, а на спине вдруг появился зуд. Я почесался, но зуд только усилился. Возможно, это от жёсткой воды после душа, а может, меня о чём-то предупреждал ангел-хранитель, к которому я обратился перед сном. Я прошёл на кухню и первое на что обратил внимание, была книга с названием, заставившим меня подскочить – «Огонь любви». Это какой-то давний женский романчик, который почитывала Кристина на кухне, когда готовила, но сейчас это был знак, и другой мысли, на этот счёт, у меня даже не возникло. Меня словно кто-то толкнул в спину, когда я смотрел на эту обложку в мягком переплёте. Я обернулся и, естественно, никого не увидел.

Не мешкая ни секунды, я натянул одежду и выбежал во двор к машине. На улице ещё никого не было, даже дворника. Я запрыгнул в салон и, не дожидаясь толком, когда она прогреется, рванул к шоссе, что вело в посёлок.

15 мая 2018 года

- Я уже дома, – Кристина прошла по коридору к комнате. – Почему меня не встречаете?

- Мама, – Кира подбежала к ней и обняла за бёдра. – Я сёдня сдевава самый вучший гриб из пвастивина.

- Пластилина, – поправила она дочь. – И где этот гриб?

- В садике остався, на выставке.

- Ты моя умница, – Кристина наклонилась и подхватила под руки Киру, чтобы прижать к себе. Их волосы слились в одну золотую волну. И у Кристины теперь были рыжие волосы. Она перекрасила их ещё три года назад.

- А я думал, что нам с дочкой придётся ужинать одним.

- Не дождётесь, – она поцеловала Киру в щёку и отпустила на пол, чтобы теперь поцеловать меня.

- И как дела на работе? – поинтересовался я, когда мы оторвались друг от друга.

- Очень даже ничего, но я хочу есть.

Она поставила сумку и пакет в угол, скинула сапожки, и довольная прошла на кухню.

- Мой руки, сейчас я вас буду угощать картошкой с палтусом, а специально для Киры рыбная котлетка.

- Не хочу кответы из ыбы, хочу ковбасы,– завопила дочь и надулась, как пузырь, сверкнув глазами, которые чуть отливали зеленью, но всё равно были тёмными.

- Надо есть то, что полезно, – пытался я вразумить её, но всё это было бессмысленно, потому что она залезла к Кристине на колени, что-то шепнула ей на ухо и та, сдавшись, открыла холодильник, чтобы достать колбасы.

- И как мне вас приучить к здоровой пище, если вы всё равно едите всякую пакость, – наиграно возмутился я.

- Папа, я хочу вевосипед, как у Эвки. Он у неё уозовый с пони.

- Велосипед только за котлету.

Кира надула губы и, сложив ручки на груди, принялась сверлить меня взглядом.

- Ты именно таким способом решил её приучать к здоровой пище, обещая подарки? – Кристина протянула руки к дочери, и они принялись обниматься.

Мы уселись за стол. Кристина что-то рассказывала о том, что произошло на работе, Кира ковыряла ненавистную котлету, а я смотрел на них и не мог налюбоваться. Ещё недавно мне казалось, что моя жизнь почти закончилась. Я держался на поверхности своего существования только благодаря Кире. А теперь у меня есть всё, о чём мечтает нормальный человек, и не важно, творческой он профессии или простой механик, происходило с ним то, что происходило со мной или жизнь его протекала обыденно. Если человек в ладах с собственной головой и сердцем, то о большем хотеть нет надобности. Я не стал знаменитым и узнаваемым писателем, мои книги издаются только в мягких обложках и продаются в основном в ларьках на автобусных остановках, но какое это имеет значение, когда два самых любимых человека рядом. У меня есть работа, которой я доволен, и я нашёл то, чем хотел бы заниматься ближайшее время.

- Ты меня слышишь? – Кристина задела меня за руку и чуть нажала на неё пальцами. – Да, что с тобою? – Она улыбнулась и взяла вилку в руку.

- Ты ведь что-то говорила? – встрепенулся я, пытаясь показаться внимательным.

- Вообще-то да.

- И что?

- Я же сказала, что поговорим, чуть позже. Просто есть кое-какая информация и её нужно до тебя донести.

- Боже, как всё это странно, – я откусил хлеба и погрозил Кире пальцем, потому что она принялась топить картошку в чае.

- Ничего особенного, просто информация.

- Так говори, чего тянуть-то?

- Ну, если ты не против услышать это прямо сейчас, то я могу...

- Да не томи ты, – взмолился я, выуживая картошку из чашки дочери.

- Ты будешь папой, – спокойно произнесла она и сделала глоток.

- Как это? – чуть запинаясь, проговорил я, не веря своим ушам.

Картошка, что я достал, опять упала в чай, обрызгав Киру.

- Тебе в подробностях рассказать, как ты станешь папой? – она улыбнулась.

Я не готов был услышать подобное, вот так, просто, сидя вечером за столом.

- Это точно? – переспросил я, пытаясь снова достать картошку из чашки.

- Я только что от врача.

- Так вот почему ты сказала, что будешь допоздна?

- Да, – она провела по рыжим волосам Киры и подняла на меня взгляд.

- И... – я на миг забыл, что нужно спрашивать в таких случаях.

- Восемь недель, – помогла мне Кристина и прыснула. – Ну, у тебя и лицо. Ты словно первый раз с подобной информацией сталкиваешься.

- Значит, – я закатил глаза для примерного подсчёта, - это будет подарок мне на день рождения?

- Очень даже может быть, дорогой мой и любимый муж.

Я отвёл взгляд, чтобы собраться с мыслями. Вот она – победа вечного в красоте момента.

- Кристина, а ты не исчезнешь никогда? – спросил я, не отводя от любимой взгляда.

Мой вопрос был не праздный. Больше всего меня страшили разлуки и потери. Их было слишком много для одного, начиная с самого детства, теперь же родное хотелось только умножать, а не делить его с судьбой, смертью или роком. Она тут же поднялась и подошла ко мне, крепко прижавшись к груди.

- Запомни, я никогда не уйду. Я не для того ждала эти годы, чтобы потерять тебя и дочь. Может, кто-то в поиске своего единственного тратит на это полжизни, я же поняла кто ты такой сразу, при первой нашей встрече.

- Я не об этом...

- А о том, о чём говоришь ты, я вообще не собираюсь думать. Не надо отталкивать смерть, она всё равно придёт рано или поздно, но и думать о ней постоянно, подзывая подобными мыслями всё ближе, тоже не намерена.

- Значит, я всё сделал правильно,– пробормотал я, прижимая её к себе.

- Ты о чём?

И Кристина, и Кира, с картошкой в руке, смотрели на меня ничего не понимающими глазами, а мне стало так хорошо, что мне, взрослому дядьке, захотелось плакать.

Ровно в девять Кристина отправилась укладывать дочь спать, а я сел у окна за письменный стол и включил ноутбук. Кажется, я не переставал улыбаться. Память стала возвращать меня туда, в недалёкое прошлое, чтобы я сейчас раз и навсегда оставил его там, ради моего будущего.

Я вспомнил об Элле Владимировне. Она умерла год назад от сердечного приступа, который случился с нею в переполненном автобусе. Её поддержка, её добрые советы не раз помогали мне, когда Кира была ещё совсем маленькая. Она не обрадовалась, узнав, что я хочу переехать в другой город, но с пониманием отнеслась к этой идее. Сестра Кристины переехала в Нидерланды вместе с мужем, и мы редко с нею созванивались.

Мистик, похоже, так и не простил меня, хотя и стал Кире крёстным отцом. Правда, обида и злость, которую он испытывал ко мне все эти годы, не прибавила ему здоровья. Полгода назад он женился, но уже через два месяца подал на развод. Невеста была очень похожа внешне на Кристину, но это – он прекрасно понимал – была не она. Он на пару лет после тех событий, забросил живопись и занимался тем, что устраивал выставки для молодых начинающих художников. Ирина говорила, что он какое-то время сидел на таблетках, но довольно быстро справился с проблемой. Единственное, что нас с ним объединяет до сих пор – это Кира, которую он заваливает дорогущими подарками, привозя их со всего мира. Сначала я злился, а потом пустил всё на самотёк. В конце концов, он её крёстный и с этим я как-то смирился, хотя сперва и встал на дыбы. Кристина хотела, чтобы вторыми родителями Киры стали Ирина и художник, и я решил, что не вправе из-за своей неприязни к Мистику лишать дочь такого крёстного. Уж кто-кто, а он, если бы со мной случилась беда, точно заботился бы о ней, как о самом дорогом человеке.

Я открыл нужный файл и замер. Все воспоминания пронеслись передо мной, как вихрь.

Перед глазами предстала та, кто научил меня ценить минуты радости и быть счастливым в самом простом пребывании духа. Та, кто своим уходом, не освободила меня от жизни, а помогла, как добрый ангел, наполнить её смыслом и любовью. Я верю в это, иначе бы ничего из того, что произошло со мной, после её ухода, никогда бы не случилось. Это – она...

16 февраля 2013 года.

Я уже издалека заметил зарево пожара. Ещё было трудно понять, что конкретно полыхало, но это было явно рядом с моим домом. Я прибавил газу, и уже подъезжая к развилке, заметил огромную толпу людей. Сомнений не было, это горел мой дом.

Когда я остановил машину и выскочил, то сразу заметил Ирину, Алинку и Женю, который держал в одной руке маленький орущий свёрток, а в другой ноутбук. Они выскочили, в чём были, вдобавок грязные и взъерошенные. Кто-то из соседей поделился своими шубами и пальто, чтобы они не замёрзли. Какая-то женщина подошла к Жене и взяла на руки Киру.

- Где Кристина?! – заорал я, подбегая к дому.

- Мы не смогли её вытащить. Она там! – прокричала Ирина, вцепившись в мою руку. – Нельзя, нет! Ты сгоришь! Господи, куда ты!

- Отстань! – я одёрнул руку и оттолкнул её в толпу. Какие-то мужики схватили меня, но – не знаю, откуда взялась у меня сила в этот момент – я сумел справиться с ними и забежал в дом. Треск горящего дерева напомнил мне тот злополучный день с юной Кристиной. Её мне удалось спасти, значит, я смогу это сделать ещё раз. Треск усиливался, дым заполнял мои лёгкие с невероятной быстротой. Я услышал воющую сирену подъезжающих пожарных машин. Прекрасно зная, где Кристина может быть, я упал на пол и полз по нему до дивана, прикрыв рот и нос натянутым воротом свитера. Становилось всё труднее дышать, но я старался не думать об этом. Меня обжигали языки пламени, рвущиеся из углов, облизывающие стены и мебель. Наконец, я нащупал её ногу. Приподнявшись, я дёрнул её на себя и, схватив чуть ниже колена, стащил на пол и поволок к выходу. Она уже наглоталась дыма и естественно была без сознания. У меня же словно открылось второе дыхание. Я не обращал внимания на разъедающий легкие дым и продолжал тянуть её всё ближе к выходу, хотя его было почти не видно. Оглушающий треск сверху заставил меня на миг остановиться, и я понял, что сейчас может рухнуть боковая стена или потолок. Я приподнялся и на полусогнутых, держа Кристину за ногу, быстрыми шашками попытался протащить её до входной двери. В этот самый момент, треск наверху на миг прекратился, и я замер. Разрывающая боль вонзилась огненными клыками в моё плечо и уронила на пол. Последнее, что моё сознание приняло в эту секунду, были чьи-то ноги в обуви от скафандра.

17 февраля 2013 года.

Воздух был пропитан дичайшим ароматом роз. Я огляделся и, очень быстро сообразил, где я нахожусь. Теперь мне это путешествие было не нужно, но я всё равно опять оказался здесь, в розовом райском саду. Здесь нас обвенчал Принц с Розой. Здесь, на этой каменистой дорожке, мы стояли, обнявшись, не в состоянии сказать друг другу «прощай». Здесь я сказал «да», рассчитывая найти её там, найти или создать. Я снова огляделся. Ко мне навстречу вышел Принц, а возле его ног, вразвалочку, бежал волчонок. Синий стальной воздух просачивался сквозь ветки розовых кустов, обвивая их красивой спиралью. Нечто подобное я видел только на картинах Ван Гога. Над нами не было луны, но светлое пятно всё же просвечивало сквозь сизый туман.

- Итак, – он подошёл ближе, но остановился от меня на расстоянии вытянутой руки, – вот мы и встретились.

- Я не желал этой встречи, – спокойно ответил я, но всё же склонил голову в приветствии.

- Мне нравится твоя откровенность, – он светился. Его безупречный белоснежный костюм и лёгкий платок, что он держал в руках, были настолько ярки, что я на миг отвёл глаза в сторону.

- Тогда зачем я здесь? Я умер?

- Нет, конечно, нет, – его голос был тих и спокоен. Так разговаривают умудрённые люди; чтобы тебя услышали, надо говорить вполголоса.

- Мне ничего от этого места не надо, – проговорил я, сделав шаг назад. – Я хочу вернуться и быть с Кристиной.

- А Роза? Разве ты не помнишь, как ты не хотел уходить отсюда?

- Я действительно удивлён, что до сих пор всё прекрасно помню. Но теперь я хочу только одного – вернуться.

- А ваши объятия? Её губы и руки?

- Я люблю другую женщину, и вы это прекрасно знаете.

- Но ведь Роза будет ждать тебя здесь. Ты это помнишь?

- Не уверен, что в этом есть необходимость. Я не связываю себя теперь с её книжным возлюбленным. Я хочу быть там, на земле, со своей любимой женщиной.

- А Роза? А её приключения, её страсть, её надежды, её любимый мужчина в котором она видит только тебя? – Принц склонил голову, при этом, совершенно не меняясь в лице, словно оно было восковым. – Ты знаешь, чего хочешь?

- Да, – я кивнул. – Я придерживаюсь теперь того мнения, что придуманная и записанная история, уходит от меня, как вода сквозь пальцы и больше мне не принадлежит. Текст записан, и там не должно быть ни моей позиции, ни взгляда, ни оценки, значит, я свободен для нового текста, новой истории. Всё оставлено на откуп читателю.

- Что ж, – протяжно проговорил Принц. – Теперь у меня остаётся последний козырь, и я думаю, очень весомый.

Он развернулся вполоборота и взмахнул рукою. По каменистой дорожке, появившись из туманной синевы, медленно ступая и улыбаясь, появилась Роза. Моё сердце бешено заколотилось. Она была всё так же восхитительна, всё так же притягательна и соблазнительна. В ожидании подступающей волны знакомого переживания, я и сам не заметил, как остался неподвижен и покоен. Она приближалась, а я стоял, как вкопанный. Мои ноги словно вросли в землю, но возможно, я не мог сделать и шага только потому, что увидел и почувствовал перед собой, конечно, прекрасную, но чужую женщину.

- Роман, – произнесла она и протянула ко мне руку, – я ждала тебя.

Я молчал. Смотря на неё, такую лёгкую, трепетную, окружённую матовым светом гаснущих звёзд, я не мог и представить, что эта красота и безупречность будут мне неважны так же, как и пределы самого дальнего космоса. В это невозможно было поверить, но я, поражённый самим фактом этой встречи, увидел в ней, скорее, испытание, а не награду.

- Нет, – проговорил тихо я, отстраняясь от неё ещё на пару шагов.

- Что – нет? – переспросил Принц.

- Я не хочу ничего.

Роза взглянула на меня сверкающими от слёз глазами. Она стояла неподвижно, прямо и гордо подняв голову, словно перед палачом на казни, которой она страшилась, но принимала безропотно и стойко.

- А если ты не получишь ту, к которой так стремишься?

- Она у меня есть.

- У тебя есть жизнь, но есть ли в ней твоя любимая?

- Вы не сделайте этого?

- Ты же знаешь, я не ангел Судьбы, я не могу этого сделать. Я не управляю жизнью.

- Тогда о чём вы?

- Я много раз помогал тебе подсказками, намёками, но ты каждый раз делал всё с точностью до наоборот. Теперь, когда ты знаешь, как много раз ты ошибался, не боишься совершить ошибку ещё раз, но уже роковую? Здесь есть та, которую ты так жаждал найти и создать, она может стать твоей с этой минуты, как только ты скажешь, что желаешь остаться с нею.

- Я знаю, что я не выполнил условий договора, и стал вашей очередной неудачей, но быть Бурковым я не намерен.

- Ты считаешь, что Кристина тебя ждёт там? – его голос звучал монотонно и гнетуще.

- Что вы хотите этим сказать? Вы же обещали мне, что я с нею буду воспитывать дочь, что у нас будет семья...

- А ты в этом сомневаешься?

Нет, на этот раз он не запутает меня.

- Я прекрасно осознаю, кто вы Принц, а заключать сделки с тёмными силами чревато последствиями и отнюдь не всегда приятными. Понять где вы правдивы, а где резвитесь, большая проблема для людей, но мне теперь всё равно – я хочу вернуться.

- Значит, я тёмный? – белоснежный костюм ярко сверкнул, чуть не ослепив меня. – А ты так и не разучился чертить чёрточки... Хорошо.

- Простите, Принц, но я, наверное, неисправим. Свет, есть свет. Тьма, есть тьма.

Он кивнул, опустил сверкающий взгляд, словно задумался на мгновение и вновь вскинул его на меня, проникая им в самую душу.

- Итак, ты желаешь вернуться в неизвестность или всё же остаться здесь с той, о которой мечтал эти годы?

- Похоже, я опять оказался не в самых выгодных условиях, – я устало усмехнулся, – ну, так мне и надо.

- Так каков твой ответ?

Я перевёл взгляд на Розу. Её губы дрожали от волнения, в глазах стояла тоска и ожидание. Принц смотрел на нас и был бесстрастен и холоден. Я сделал ещё пару шагов назад, в самую тень.

- Я желаю вернуться.

После моих слов, Роза, которая ещё недавно стояла передо мной, призывно улыбаясь, блистая исключительной красотой, вдруг стала медленно растворяться в воздухе, исчезать, её черты стали искривляться, ломаться, превращая безупречные линии в безобразное месиво и, наконец, она совсем пропала.

Принц поднял на меня взгляд.

- И ты, к сожалению, опять ничего не понял. Я ведь чувствовал твой страх, только его и чувствовал. Неужели ты думал, что если выберешь Розу, то просто умрёшь? – в его глазах была жалость и тоска. – Ты сам себя лишил дара. Теперь прощай.

Воздух стал тяжелее и гуще, пропала чёткость. Я перестал чувствовать ароматы цветов, глаза заслезились, а слух перестал улавливать звуки. Сквозь пелену я увидел, как Принц достал кинжал и, взглянув в мои глаза, он резко вонзил его мне в живот. Я долго смотрел на него, полузакрыв отяжелевшие веки, пытаясь сквозь муть уходящего сознания, найти в его бесстрастных глазах объяснение. «За что?»

Глава 28

Я пришёл в себя от жуткой боли по всему телу. Меня словно исполосовали плётками и палками, болели даже кости. Мне казалось, что я лежал на облаке, я не чувствовал под собой опоры. Я захотел открыть глаза, но попытка особо не удалась.

- Костя, – это был очень знакомый женский голос, только сразу понять, кому он принадлежал, я не смог. – Костя, слава Богу.

Послышался звук открывающейся двери. Кто-то подошёл ко мне и взял за руку.

- Так, – мужской голос был низок и принадлежал, похоже, врачу, так как вместе с ним в помещение ворвался запах лекарственных препаратов. Так часто пахла Кристина, когда возвращалась домой после дежурства. – По-моему, всё очень неплохо.

- Он, кажется, пришёл в себя, – проговорил женский голос.

- Замечательно.

Тот, кто говорил мужским голосом, присел напротив меня и провёл рукою по моему плечу.

- Скажите, а когда ему можно будет сообщить о… трагедии? – прошептал женский голос.

- Точно не сейчас.

Мои губы приоткрылись. Я очень хотел спросить о какой трагедии вообще идёт речь, но сил для этого у меня не было.

- Простите, а сколько времени уйдёт на это? – женский голос был настойчив.

- Я думаю не так много. Возможно, через пару часов он окончательно придёт в себя, – мужской голос был суров, но очень приятный по тембру. – Ему повезло, его сразу вытащили.

- Да уж, повезло, – подтвердил женский голос.

В эту секунду голоса стали куда-то исчезать и через мгновение пропали совсем.

Когда я открыл глаза, увидел перед собой Ирину, которая сидела рядом и клевала носом.

- Ира, – прохрипел я, еле шевеля пересохшими губами.

- Костя, – она встрепенулась и улыбнулась.

- Где Кристина? – проговорил я, и это мне стоило огромного труда, так как казалось, что горло сжимали чьи-то сильные руки.

- Костя, тебе пока нельзя разговаривать, я позову врача.

Она вскочила и выбежала в коридор.

Я отлично всё помнил. Помнил пожар, помнил, как спасал жену, помнил, как упал. О какой трагедии могла идти речь, если я её спас? Она просто надышалась угарным газом и потеряла сознание, так если уж спасли меня, то и её, конечно же, тоже. Дверь палаты снова открылась.

- Как мы себя чувствуем? – проговорил уже знакомый мужской голос и, наконец, я увидел его обладателя. Это был мужчина, примерно моего возраста, невысокий и коренастый, с сильным подбородком и тонкими губами.

- Прекрасно, доктор. Я прекрасно себя чувствую. Где моя жена?

- Значит, так. Я подробностей не знаю, но ваша подруга сейчас вам всё сама расскажет. Только обещайте без выкрутасов, психов и вставания с постели. Обещаете?

- Обещаю, – я прикрыл на миг глаза.

- Через десять минут придут делать перевязку, так что у вас минут семь есть.

Я взглядом проводил его до двери и перевёл его на Ирину, которая стояла возле меня с совершенно расстроенным лицом, на которое пыталась натянуть чуть дёргающуюся улыбку.

- Говори, – прошипел я и поморщился. Боль в плече и шее не давала нормально соображать.

- Ты здорово покалечился. На тебя свалилась что-то с потолка, благо это не бревно было.

- Где Кристина? – меня в данную минуту интересовали только её жизнь и здоровье.

- Я... – она откашлялась и отвернулась. – В общем, Костя... Кристина погибла.

Кажется, у людей, получивших в лоб такое известие, случается что-то вроде приступа или помешательства, но в моей голове ничего подобного не произошло. Я смотрел на Ирину, почти не мигая. Во мне работало двойное сознание; одно – понимало и принимало, другое – отторгало и противилось. Я не мог взять в толк, к какому примкнуть, от этого реакция моя была не то, что заторможенная, а просто никакая. Кристина не могла погибнуть, потому что она моя жена и я её спас. Это же очевидно. Тогда с чего Ирина решила сказать эту глупость, если это не правда.

- Где она? – попытался я взять за основу ту линию, которая не принимала услышанное.

- Костя, Кристина погибла, – она смотрела на меня и чуть не плакала. – Она не отравилась угарным газом. Она была уже мертва, когда начался пожар.

- Ира, зачем ты говоришь неправду. Я же помню, что я её почти вытащил из огня.

- Её убили и подожгли дом.

- Как убили? – спросил я машинально, совершенно не желая знать таких подробностей.

- Задушили. На её шее были, в общем, следы удавки.

Внутри глаз мелькнул лунный отсвет, который я прекрасно запомнил при последней, совсем недавней встрече с Принцем, когда он пронзил меня своим ужасным кинжалом. Свет был ярок и обжигал холодом. Он стал заполнять меня, подводя к краю. При каждой его вспышке я сжимался, но пытался оттолкнуть от себя эту игру в смерть и безысходность. Я был уверен, что это всё моё больное воспалённое воображение, и я слышу совсем не то, что говорит Ирина.

- Она в какой палате? Я хочу её навестить, – мой голос совсем осип, но я радовался и тому, что вообще мог говорить.

- Костя, – Ирина прикрыла рукою рот и отвернулась. Кажется, она начала плакать.

- Я понимаю, что сейчас я...

- Костя, – она резко развернулась ко мне. – Костя, Кристину убили. Она сейчас в морге. Она мертва.

- А Кира? – еле выдавил я, уже пытаясь, пусть и со скрипом, но принять, сказанное Ириной.

- Она у бабушки.

- Кто убил Кристину? А где была ты? С чего начался пожар? Как вообще такое могло случиться?

Вопросы выскакивали сами собой, как только я сообразил, что её слова означают только то, что они и означают: морг, смерть, убийство.

- Был поджог, – Ирина глубоко вздохнула и, собравшись с духом, настроилась на разговор. – Похоже, что Кристину, убила та ненормальная, которая донимала тебя. Это выяснила полиция. Они через пять часов после пожара, нашли её машину в лесу, недалеко от посёлка. Она отравилась таблетками и умерла. В её сумочке нашли письмо. Она обвиняла тебя в том, что ты не полюбил её, и написала, что теперь ты будешь знать, что такое настоящая боль. Там же в сумочке нашли ключи от твоего дома. Они были новыми, похоже, она сделала дубликаты.

- Что ты такое говоришь? – я не мог поверить в эту чепуху. Любочка, конечно, та ещё психопатка, но, чтобы решиться на убийство, зная при этом, что в доме есть и другие люди, и дети... В голове не укладывалось.

- У неё было всё спланировано и рассчитано. Так, по крайней мере, говорят в полиции. В бардачке обнаружили фото твоё и Кристины. У Кристины были выколоты глаза.

Я ещё и ещё пытался собрать всё сказанное ею, в нечто похожее на правдивое объяснение, но у меня этого почему-то не получалось. Я никак не мог поверить в то, что Любочка решится на подобное. Это могло произойти с кем угодно, только не со мной, не с моей семьёй.

- Как же ты не услышала их возни?

- Я с Алинкой сразу заснула, Женя чуть позже. Он, кстати, и разбудил нас, стащил вниз, и спас Киру. Он пытался раскачать Кристину, но, сам понимаешь... В общем, мы кое-как выбежали, а она осталась там.

Возле носа что-то пощекотало кожу, и я понял, что это слеза. Она проложила себе дорожку до подбородка и покатилась по шее, как только я чуть запрокинул голову.

- Когда похороны?

- В среду. Но тебя всё равно не выпустят из больницы.

- А я буду спрашивать?

- Костя, у тебя страшный ожог, будут ужасные рубцы, а если ты ещё и сбежишь... – Ирина, похоже, собралась мне прочитать проповедь.

- Ты думаешь, что меня теперь должны волновать эти рубцы? Ира, у меня теперь даже возможности нет убить эту суку. Ира! Какого тут происходит! За что, Ира?!

В палату вбежала медсестра с врачом. Они быстро скрутили меня и всадили укол. От него мне стало тепло и хорошо.

13 апреля 2013 года.

Я стоял возле могилы Кристины с букетом цветов. На меня с фотографии смотрели знакомые улыбчивые глаза. У неё была самая красивая улыбка, и я очень любил, когда она смеялась. Может, когда Кира вырастет, она будет улыбаться точно так же, как и её мама, открыто и искренне. Слёз не было, хотя очень хотелось плакать.

Я положил букет на плиту, возле венка, постоял ещё немного и пошёл к выходу. Меня в машине ждал Мистик. Он и привёз меня сюда. Теперь нам делить было некого.

- Тебя в больницу, на перевязку? – спросил он, когда я скорчился от неловко и болезненного движения, но всё же уселся в кресло.

- Да.

- А потом?

- Потом домой. Надо забрать Киру у Эллы Владимировны.

- Послушай, – он пытался вразумить меня, – тебе без женского пригляда сейчас не справиться одному с ребёнком. Пусть малышка пока поживёт у бабушки, а ты разберёшься с делами.

Я кивнул и поморщился. Боль всё ещё донимала меня, но к ней я уже стал привыкать.

- Я не в восторге был от её идеи, да и сейчас тоже, но так хотела она, – я повернулся к Мистику. – Кристина хотела, чтобы ты и Ирина были крёстными Киры. За Иру я обеими руками. Но ты...

- Не доверяешь? Или просто ненавидишь? – он упёрся ладонями в руль машины.

- Не знаю.

- Я не могу настаивать, но поверь, я буду хорошим крёстным.

- Ты… – я выдохнул, – ладно... Она так хотела...

Мы на какое-то время замолчали, смотря на лобовое стекло, по которому катились крупные дождевые капли. Тишина начала оглушать и давить.

- Я помогу тебе по любым вопросам, – начал он, – но запомни, простить тебя я не смогу никогда. Я всегда буду тебя считать виновником в этой трагедии.

- Не старайся очень-то. Больше, чем я сам себя, меня уже никто не сможет обвинить или возненавидеть.

- Что будешь делать с театром? С работой что надумал?

- Пока не знаю. Надо страховку за дом получить, – я усмехнулся. – Отец даже об этом подумал.

Мы опять замолчали. Было муторно, и виски сжимала ужасная боль. В данный момент, я не представлял, что делать дальше и как вообще жить. Жена погибла от руки психопатки, муж этой психопатки мой начальник, на руках маленькая дочка и я совершенно один, без какой-либо поддержки от родных, которых у меня тоже как-то слишком рано небо забрало к себе. Почему? За какой такой грех?

- Поехали, – Мистик завёл машину. – Мне завтра надо в Москву, а к крещению Киры я приеду, как только позвонишь. Мой номер у тебя есть.

- А картина? – вдруг спросил я.

- Даже не мечтай. Она моя, – он бросил на меня сильный, но совершенно равнодушный взгляд и мы направились в сторону города, к больнице.

5 июня 2013 года

Я зашёл в роскошный холл театра. Это было добротное здание постройки начала семидесятых годов. Пол в холле был выложен дорогущей плиткой, а посредине его стояли три небольших фонтана. Возле противоположной от входа стены располагался гардероб для зрителей. Театр был рассчитан почти на семьсот мест, при этом ещё имел и филиал с малой сценой, правда расположена она была чуть дальше от главного здания. Для не самого большого города – по крайней мере, по сравнению с тем в котором я жил – театр был очень хорош и выгодно выделялся на фоне других более старых построек.

Ко мне подошла какая-то женщина, неопределённого возраста, в бордовом костюме, похоже, капельдинер.

- Здравствуйте, чем могу помочь? – она походила на лисицу. У неё было вытянутое лицо с острым длинным носом и с рыжим начёсанным пухом на голове. Глаза были ярко подведены зелёным карандашом.

- Мне нужен главреж Панков Сергей Леонидович. У меня назначена встреча.

- Сейчас он на прогоне, но вы можете подождать его возле кабинета. А вы, по какому поводу?

- Я приглашённый актёр.

- Ах, да, меня предупреждали, – она улыбнулась и сверкнула парой золотых зубов. – Пойдёмте.

Она проводила меня до кабинета, попросила посидеть и подождать его здесь. Репетиция должна закончиться минут через пятнадцать. Женщина исчезла и я, усевшись в мягкое кресло, расслабился и закрыл глаза.

После трагедии, случившейся по вине ненормальной Любочки, ни я, ни Виктор Иванович, не знали, как разговаривать друг с другом. Похороны Любочки были на следующий день, после Кристины. Говорили, что он не пустил никого на кладбище из сотрудников театра. Были только он, Андрей и Илона. Её самоубийство Виктор Иванович перенёс стойко. Зная, что она сотворила с моей жизнью и жизнью моих близких людей он, если уж и не пересмотрел полностью своё отношение к ней – разлюбить не так-то просто, даже такую сволочь, если любишь по-настоящему – то точно стал более разумен в её оценках. Он резко состарился, осунулся. Две недели провалялся в больнице под капельницами и почему-то наотрез отказывался подпускать к себе бывшую жену. Я был на больничном и, естественно, не посещал театра. Все мои роли были отданы Сергею, брату Илоны и, как говорила Томочка, он вполне справлялся с ними и был не плох для своего уровня.

Я начал подумывать о переменах. Они сейчас мне были нужны, как воздух. Ровно через неделю после того, как я вернулся домой, ко мне пришёл Андрей. Именно он выступил посредником между мной и Виктором Ивановичем. Я понимал, что ему самому будет нелегко смотреть мне в глаза, да и я вряд ли бы смог быть спокоен рядом с ним. Так что Андрей выступал не только посредником и переговорщиком, но и той завесой, которая оградит нас друг от друга в обвинениях, грубости и зашкаливающих эмоциях. Мне бы много чего хотелось сказать Виктору Ивановичу, но я понимал, что теперь всё это не имеет значения; их нет, они умерли, и мы могли бы сколько угодно ненавидеть друг друга, но это ничего не изменит. Андрей принёс собранные труппой и сотрудниками деньги, от которых сначала я хотел отказаться, но подумал, что Кире они будут очень как нужны. Сумма была не так чтобы большая, но вполне приличная и я попросил Андрея открыть накопительный счёт для Киры в банке. Сестра его жены работала в банковской сфере, так что больших проблем с этим вопросом у него не будет. Он понимающе согласился и перешёл к главному.

- Костя, я думаю, ты не захочешь не то, что работать, а даже заходить в театр, поэтому предлагаю тебе пару вариантов, – он опустил глаза.

- Да, Андрей, я слушаю.

- Первый вариант не так чтобы очень подходящий, – он чуть замялся, – переезд в другой город. У отца есть друг, он главреж в театре в городе на севере. Город небольшой, но вполне приличный. Он договорится с ним и тебя возьмут без каких-либо проблем.

- Интересно, – равнодушно выдавил я и измученно усмехнулся. – А второй вариант?

- Наша семья оплачивает тебе обучение режиссёрских курсов. Ты же часто говорил, что хотел бы попробовать себя в этом деле, – Андрей повёл глазами к окну и глубоко вздохнул.

- Есть ещё варианты?

- Есть, - проговорил он и почему-то замолчал.

- И что это? – не выдержал я, когда пауза затянулась слишком надолго.

- Ничего не менять. Ты будешь работать, как и работал, при условии, что ни словом, ни взглядом, не будешь напоминать отцу о случившемся.

Я вытаращился на него и не мог поверить своим не совсем здоровым ушам. Неужели Виктор Иванович думает, что у меня такая короткая память, и я смогу проглотить эту пилюлю. Похоже, он заразился сумасшествием от погибшей жёнушки.

- Первый вариант мне подходит больше всего.

- Ты уверен? – недоверчиво переспросил он. – Ты после больницы и такой травмы...

- Уверен, Андрюш, – я кивнул. – Мне только нужно будет здесь быстро продать квартиру и купить жильё в том городе, но приличное. И ещё с яслями, чтобы не было проблемы. Мне надо пристроить дочку.

- Думаю, это всё решаемо, Костя. У Сергея Леонидовича там большой вес, он известный человек в городе, так что насчёт яслей и детского сада можешь не переживать.

- Это самое главное.

- Что ж, – он встал и поправил куртку, хотя она сидела на нём безукоризненно. – Тогда я звоню Сергею Леонидовичу и начинаю поиски покупателя на квартиру.

Он пошёл в коридор, но тут же развернулся ко мне.

- Костя, я... – начал он, но я замотал головою, останавливая его.

- Андрюш, не надо. Эта женщина прошлась экскаватором по нашим жизням. Тебе, как никому другому это известно, так что не надо ничего говорить. Я пытаюсь забыть о её существовании, иначе я просто приду на кладбище и разнесу на хрен её могилу.

- Костя, что ты говоришь?

- Интересно, чтобы ты сказал, случись это с твоей женой? А ведь это могло быть, или ты уже забыл?

Андрей смолчал. Он быстро натянул обувь и молча вышел из квартиры.

Я принял, наконец, сам, лично сам, очень важное решение и словно освободился от каких-то ужасных пут, вырвался и обрёл свободу.

Узнав о переезде, Элла Владимировна запричитала, не желая расставаться с внучкой, но я был не приклонен и решителен. Мы с дочкой уезжаем. В этом городе я жить больше не желаю.

- Она же совсем крошка, – плача увещевала меня тёща.

- Вы в любой момент сможете приехать к нам. Для вас всегда открыты двери.

- Но, если ты будешь столько времени проводить на репетициях, кто будет следить за нею?

- Найти няню не проблемы. С яслями, кстати, тоже никаких проблем не будет.

- Что ты творишь? Ты уезжаешь от могилы жены, от ваших счастливых минут, от её памяти.

- От этого не убежать, Элла Владимировна, так что будьте покойны, Кристина навсегда останется в моём сердце. Я любил вашу дочь. Очень. Но мне надо жить дальше.

Перед пробной поездкой, где я должен был встретиться с режиссёром, устроиться на месте и купить квартиру, мы окрестили Киру. Ирина и Мистик стали крёстными родителями. После церкви мы заехали на кладбище, положили цветы, и я поклялся Кристине, что буду любить и лелеять нашу дочь, постараюсь дать ей всё, хотя, возможно ли это, если нет главного человека в судьбе малышки – матери.

Женя и Алинка с Ириной пришли на вокзал проводить меня. Кира осталась пока у Эллы Владимировны. Ирина собрала мне полный пакет еды, словно я должен был быть в дороге на сутки, а не меньше недели, расцеловала меня и потребовала, чтобы я отзванивался ей каждые три часа. Я пообещал, хотя и не представлял, зачем это надо делать так часто.

- Здравствуйте, – из воспоминаний меня вырвал незнакомый и сильно трескучий голос. – Вы ко мне?

- Добрый день, – я поднялся и протянул руку. – Орлов Константин. Вам Виктор Иванович должен был сообщить.

- Да, да, да, – быстро протараторил главреж, и мы пожали друг другу руки в приветствии, - Проходите, пожалуйста.

Мы прошли в небольшой кабинет. Здесь было довольно уютно, светло и при том, что размеры кабинета не позволяли повесить, например, большую плазму, он почему-то казался просторным. Всё пространство занимали большие серые кожаные мягкие кресла, которых было ровно четыре.

- Я надеюсь, что вы берёте меня не только по просьбе Виктора Ивановича. В этом есть необходимость?

- Как ни странно, но да. Я думал, у меня будут проблемы с женщинами и их постоянными декретами, а оказывается, у меня проблема с мужчинами. Проработав два-три года, они убегают. Остался только костяк, старики, а молодёжь, совсем зелёная. Пятеро в течение двух лет уехали. Кто-то в Москву, а двое вообще эмигрировали, будто они там нужны кому-то, – он выдохнул и уселся за стол. – Идей много, а понадеяться не на кого. У меня всего тринадцать мужиков, восемь из которых – молодняк, в прошлом и позапрошлом году появившихся. Зато девок молодых навалом. Что с ними делать?

- А как насчёт яслей? – я сразу спросил о том, что меня интересовало в первую очередь.

- Не переживай. Садик тут через дорогу. Я уже договорился. Кстати, – он провёл согнутым пальцем по губам и бросил виноватый взгляд. – Прости, я лучше сразу спрошу. Ты действительно один будешь воспитывать дочку? Сил хватит?

- Не беспокойтесь, хватит.

- Виктор мне рассказал о твой трагедии, это ужас. Всё, что тебе будет надо, только скажи, а мне нужен тот, с кем можно рисковать.

- У меня почти на всю спину рубцы от ожога. Если я вам не подхожу с таким дефектом, то скажите сразу. Мне в этом месяце, кровь из носу, надо найти работу. В общем, это срочно.

Главреж привстал, потом снова сел. Было видно, что я ему приглянулся, и он явно не хотел терять меня.

- У тебя безупречная фигура, хороший сильный голос, да и резюме прекрасное, этого вполне достаточно... – он задумался. – А это сильно заметно?

- Сильно. Не думаю, что на это зрителям будет приятно смотреть.

- Ладно, это мелочи.

- Мне нужно ещё посмотреть квартиру. Как добраться до Московской?

- На нашей остановке сядешь на тридцать первый и доедешь до конечной.

- Спасибо, – я посмотрел прямо ему в глаза, спокойно и открыто. – Так что, я принят?

- Да, иди, оформляйся. Ольгу Ивановну я сейчас предупрежу. Это наша кадровичка. Спускаешься на второй этаж и прямо по коридору до зелёной двери. Надеюсь, документы у тебя все с собой?

- Да, все.

- Тогда, я тебя жду сегодня к пяти. Как посмотришь квартиру – приходи. Сегодня у нас предпоследний показ «Стакана воды». Зрители очень любят эту постановку. Она уже восьмой год с неизменным успехом... Всё, буду ждать к пяти.

27 сентября 2015 года.

- Костя, я нашёл твои штаны.

Ко мне подбежал Илья, наш молодой актёр, держа в руках мои незабвенные джинсы, которые я искал по всему театру недели две. Надо было заштопать их возле кармана, и я попросил нашего костюмера Лену зашить как-нибудь их. Она зашила, принесла в гримёрку, но потом они бесследно исчезли. Не то, чтобы я сильно расстроился, но они были удобные, мне нравились и бегать по магазинам в поисках новой пары, у меня совсем не было времени.

- Где они были? – я взял их и принялся рассматривать, вдруг окажутся не моими.

- У Степаныча, – Илья сверкнул зубами. – Он думал, что это его джинсы.

- Слепой что ли он? – я рассмотрел карман и убедился, что это мои джинсы. Эту дырку я протёр связкой ключей. Она оказалась слишком большой для довольно узких джинсов.

- Не знаю, – парень пожал плечами и аккуратно посмотрел за мою спину, усмехнувшись и взглядом показывая мне, что там кто-то есть. – Ждёт.

- Слушай, ты хоть не сплетничай.

- Так ведь стоит. Какие тут сплетни.

- Ладно, пошли переодеваться, мне домой пора. Галина Михайловна, наверное, уже с ума сошла. Кира ей мозг проела, как она говорит.

Я, не оборачиваясь, направился в гримёрку вместе с Ильёй. Сегодня должны быть посиделки по случаю дня рождения нашей распрекрасной Иоланты Максимовны, но у меня совсем другие планы на этот вечер. Надо искать новую няню и желательно моложе, так как Галина Михайловна явно не справляется с гиперактивной Кирой. Так что, вместо милых посиделок в театре, я просижу полночи в поисках девицы с педагогическим образованием.

- Ты уже домой? – Илья развернулся ко мне, когда я стоял уже в куртке, держа пакет с пресловутыми джинсами. – Может, меня дождёшься, подбросишь?

- Давай только быстрее. Я пошёл к машине, а ты пошевеливайся, пожалуйста.

Я со всеми попрощался, пожелал нашей незабвенной Иоланте «многие лета» и вышел на улицу. На небольшой стоянке, которая принадлежала нашему театру, возле моей машины стояла и курила Юля. Она была милой, доброй, довольно яркой девушкой, но для меня совершенно не интересной. Не знаю, чем уж я так привлёк её внимание, но как только меня представили в театре, эта девочка принялась ходить за мной хвостиком. Она числится у нас фотографом, но так как она просто безотказная, то иногда ещё выполняет работу курьера и помогает костюмеру. Она просто ходит за мной, ничего особо не говорит, ни на что не намекает. Из-за этого над нею стали посмеиваться, считая слегка не в себе.

- Юля, что ты здесь делаешь? – я открыл машину и забросил пакет на заднее сидение. – Иди домой.

- Константин Дмитриевич, я сделала фотографии.

- Чёрт, я и забыл. Прости. Покажи.

Она достала большие распечатанные фото и протянула их мне, откинув сигарету в сторону. Не знаю и знать не хочу ничего о её любви, но то, что у девчонки явный талант для меня было неоспоримо. Я неделю назад попросил её сделать художественные фото меня с Кирой. Мы сходили в парк и убили на это дело почти три часа. Получилось всё просто превосходно. Чёрно-белые фотографии улавливали каждое движение ребёнка, композиция, свет и тень, чёткость, не режущая глаз, всё было великолепно. Даже рассматривая эти чёрно-белые фотографии можно сразу понять, что девочка, заснятая на них рыжая. Как это у неё получилось – не понимаю.

- Юля, всё просто превосходно, – я действительно оказался под впечатлением. – Сколько я тебе должен.

- Нет, не надо, – она замотала головою и улыбнулась. – Это подарок.

- Спасибо, но для подарка повода нет, – я сунул руку в карман и достал пару тысячных купюр. – Держи.

- Нет. Вы же не хотите меня обидеть? – улыбка сползла с её лица, и оно стало похоже на саму трагедию. – Ваша девочка очень красивая и фотогеничная, мне просто понравилось её снимать.

- А ещё и папу вдобавок, – вставил незаметно подошедший Илья.

Юля резко развернулась и быстрым шагом пошла в сторону остановки.

- Вот кто тебя за язык тянет? – возмутился я.

- Если ты её не пошлёшь сразу, то она к концу года тебе мозг вынесет.

- Я думаю, можно как-то и иначе дать понять человеку, что ему ничего не светит. Зачем же так грубо.

- Прости, я хотел помочь.

- Откуда она в театре взялась?

- Она детдомовская. Там же занималась фотографией, конкурсы выигрывала, вот её и предложили нам.

- Талантливая девчонка, – сказал я, посмотрев в сторону исчезнувшей за поворотом Юли.

- Может быть, – он равнодушно пожал плечами.

- Ладно, поехали.

- Имей в виду, она приставучая, – как-то зло сказал он, и я тут же понял, что он был тем, кому она как раз отказала.

- А ты болван, – парировал я. – Либо ты действуешь, либо так и будешь наблюдать за тем, как она ищет в других мужчинах то, что есть у тебя.

- Ты думаешь, эта блаженная мне нужна?

- Господи, откуда вас столько кретинов повылезало? Иди за ней, пока не поздно, потом винить кроме себя будет некого.

Дома мне пришлось выслушать кучу нелицеприятных слов о невоспитанности Киры и о том, что я постоянно оставляю посуду в раковине. Я молча согласился со всеми аргументами, проводил Галину Михайловну до дверей и уселся за ноутбук искать новую няню. Кира сидела рядом на полу, на большом пушистом ковре и играла. Со мной, почему-то она была тихой и спокойной.

- Ну, что, может, по мороженому? – поинтересовался я, когда последняя анкета няни была мной отвергнута.

Она кивнула и полезла ко мне на колени. Кира любила ласкаться и обниматься со мной, да я и получал от этих обнимашек просто невероятное удовольствие.

- Когда мама пвидёт? – робко пропела она и прижалась своим личиком к моей груди.

- Не знаю, милая, но очень скоро.

Зачем я обманывал её. От этого самому становилось до тошноты плохо, но где-то внутри я тешил себя надеждой и верой в какое-то чудо, которое непременно должно произойти, если не со мной, то уж с Кирой точно.

Принц, все эти годы, так больше и не появлялся. Возможно, вонзённый в меня кинжал был тем самым окончательным разрывом, той точкой, которую он ставит с тем, кто не оправдал его надежд. Что ж, жизнь всё равно продолжается, и я должен был принять это и опять стать одним из многих.

Глава 29

15 мая 2018 года.

Кристина вышла из комнаты Киры. Я поднял на неё взгляд и улыбнулся.

- Спит? – прошептал я.

- Спит, – она подошла ко мне и опёрлась на край стола. – Как ты?

- Я скучал. Я всё время без тебя скучаю.

- Но ведь я же рядом.

Я встал и взял её милое, ещё хранящее в своих чертах детскость лицо в руки и приблизился к губам. Поцелуй был нежным и даже робким.

- О чём ты думал? – она обняла меня за талию и прижалась щекой к груди.

- Я вспоминал, как ты появилась здесь. Это было очень сильно и дерзко.

- Даже если бы ты тогда сказал мне нет, я бы сделала всё, чтобы услышать «да». Иначе, на кой дьявол, я сюда приехала? – она усмехнулась.

- Сказать «нет». Да ты что? Когда я увидел тебя тогда на пороге с чемоданом, мне показалось, что это злая шутка и мой рассудок подводит меня. Ты была просто моим спасением, без тебя бы я не справился.

- Когда я узнала, в какой город ты уехал, найти тебя не составило труда. Я боялась только одного, что ты за это время мог жениться и забыть меня.

- Я ведь был уверен, что небезразличен тебе, только не мог взять в толк, почему ты не давала мне этого понять тогда.

- Во-первых, я была несовершеннолетней, и мне не хотелось навешивать на тебя неприятностей из-за этого, а во-вторых... Ну, кто я такая была? Девочка без образования и с костылями. Нет, дорогой мой. Мне надо было встать на ноги, и в прямом смысле этого слова тоже, - она усмехнулась, – выучиться, получить диплом, и только потом говорить о своих чувствах. Знаешь, роль Джульетты явно не по мне. Если бы я была актрисой, я бы не захотела играть эту дурочку.

- Она не дурочка, поверь, я это точно знаю. Просто это ты, слишком умная и расчётливая? Явно не в маму.

- Может быть, – согласилась она. – Прости, я не понимаю, зачем умирать из-за любви? За неё надо бороться, а не ложиться в гроб. Надо было бежать. Бежать за море, за океан, на луну, на Марс, но только вместе и, главное, остаться живыми. Я бы не хотела, чтобы мои чувства, моя любовь, моя смерть оказались поводом для написания пусть и бессмертной, но всё же всего лишь какой-то пьески. Мне больше нравятся наши сказки: «жили они долго и счастливо и умерли в один день».

Я обнял её и провёл по длинным шёлковым волосам рукою. Она покрасила их в рыжий цвет, как только узнала, что у моей дочки именно такой оттенок. Она увидела её фото в социальной сети, когда я выложил пару фотографий на своей странице.

- А мне твой цвет волос очень нравился.

- Но, если папа светлый шатен, а мама совсем светловолосая, непонятно, в кого дочь. Пусть у мамы и дочки будет одинаковый цвет, тогда и вопросов меньше.

- Если бы ты знала, как она тебя ждала, – мне хотелось плакать от счастья, потому что я сейчас обнимал самое лучшее, что появилось в моей жизни за последние три года.

- Но правду ей надо будет сказать, я уверена в этом. Знаю, что это не всегда проходит гладко, но делать из этого секрет, это значит, наживать проблемы с далеко идущими последствиями.

- Да, – я ещё сильнее прижал её к себе. – Поверь, я знаю это не понаслышке, но только пока она ещё совсем маленькая, я думаю, не стоит.

- Да, пока рано.

Мы подошли к окну и откинули портьеру. На улице было темно, и шёл дождь со снегом.

- А скоро будет круглый день светло, – тихо проговорил я, чувствуя, как по телу пробежала приятная волна возбуждения.

- Я даже подумать не могла, что моя работа окажется перед моим домом. Это очень удобно, – она мило усмехнулась, чуть поморщив носик.

- Тебе нравится учить детей?

- Да, они забавные и очень талантливые.

- А как же твой Огарков? – съязвил я.

- О, этого будем перевоспитывать, если получится, конечно, – Кристина улыбнулась и поцеловала меня. – Может... пойдём на кухню? Я проголодалась.

- В смысле? – коснувшись её виска губами, проговорил я.

- Ну, неужели я должна тебе ещё и это пояснять, распрекрасный мой мужчина? – она привстала на носочки и с нежностью ангела, коснулась моих губ, пробуждая во мне аппетит, который уже разыгрался не на шутку, пока я её обнимал.

Мы стояли возле окна, по стеклу которого крупными каплями стекали небесные слёзы, благословляя нас.

Я бросил косой взгляд на улицу и замер. В этом полумраке мне показалось, что на улице, возле фонарного столба стоят тени, и они явно смотрят на меня. Я зажмурился, до боли сжав веки, и снова посмотрел туда. Никого не было. Улица была пуста. Только дождь.

- Что с тобою? – Кристина провела по моей щеке. – Может, ты хочешь спать? Что у тебя с глазами?

- Нет, я улыбнулся, – спать я точно не хочу. Я, наконец-то, проснулся. Слишком долго я спал, дорогая моя.

Она улыбнулась, приложила указательный палец к губам, взяла меня за руку и на цыпочках направилась в сторону кухни. Я радостно последовал за нею.

Под фонарным столбом стояли двое. Две мужские тени. Их никто не видел, они были бестелесны. Тень молодого мужчины протянула руку и подставила ладонь под дождевые капли, но ни одна из них не задела её. Он опустил руку и перевёл взгляд на того, кто стоял рядом.

- Что происходит? – проговорил первый. Он был в больничной пижаме и домашних тапочках. Его ноги стояли по щиколотку в воде, но он её не чувствовал.

Второй оглядел первого с ног до головы и довольно хмыкнул, приоткрыв полы чёрного балахона, похожего на плащ. За ними он прятал волчонка.

- Константин, ну, оцени мои таланты, – Принц сделал размашистый жест и указал на окна второго этажа.

- Как это? И что это было? – Константин перевёл взгляд на окна, а потом снова посмотрел на Принца, который стоял и улыбался.

- Тебе понравился мой рассказ о тебе? Ну, разве я не молодец? – Принц довольно закивал, словно просил своего визави согласиться с ним.

- Что я видел? – Константин не отставал от Принца и продолжал сверлить его взглядом.

- Ты видел мой вариант твоей судьбы. Один из многих.

- Я умер?

- Да нет же, сколько можно задавать этот вопрос. Примерно через пятнадцать минут ты придёшь в себя и проживёшь эти годы так, как посчитаешь нужным, но согласись, я неплохо сочинил этот отрывок твоей жизни. Я ведь всё правильно сделал? Здесь и экспозиция, и завязка, и развитие действия, а какая тут кульминация…

- Ты придурок! – Константин схватил Принца за ворот и рывком подтянул к себе. – Что это было, я тебя спрашиваю?!

- Ты такой смешной в этом наряде, – протараторил Принц и хихикнул. – А что? – Он вдруг стал серьёзным. – Я хотел попробовать что-то сотворить сам, подвернулся ты. Я тоже хочу, как вы – творить! Но видать, что-то у меня не очень пока получилось. Зато, согласись, как я был хорош в этом мороке, я сам себе нравился: я был царственен и по-королевски прекрасен. В следующий раз возьму какого-нибудь скульптора, они менее эмоциональны.

- Если там я, то я здесь - кто? – Константин продолжал трясти Принца за ворот.

- Да ты и есть. Ты просто сейчас кино про себя посмотрел, вот и всё! – Принц убрал руки Константина и поправил плащ. – Я же говорю, проснёшься в больнице и будешь дальше жить.

- А я буду помнить, то, что увидел здесь? – Константин снова посмотрел на окна.

- Будешь. В этом и есть прелесть встречи со мной: не всем так везёт, но ты избранный, так что ошибки, что допускал здесь, сможешь смело исправить в реальной жизни, а можешь вообще всё сделать по-своему, – Принц погладил волчонка и пристально посмотрел на Константина. – Давай прощаться, Костя-Рома, может быть, ещё встретимся.

Принц достал свой зазубренный нож и перевернул его остриём к земле.

29 июня 2010 года

В одноместной благоустроенной по всем стандартам палате, увитый проводками с датчиками, лежал молодой очень красивый мужчина. Его ключица была загипсована, голова забинтована, а по всему телу краснели ссадины. Рядом с ним сидела милая девушка и, не отрываясь, следила за лёгкими подёргиваниями век мужчины. Вдруг он вздрогнул, чуть выгнулся, застонал и открыл глаза.

- Милый! Костя, ты очнулся! Боже, какое счастье, наконец-то! – девушка утёрла слёзы и радостно улыбнулась.

Мужчина медленно прикрыл веки, и улыбнуться ей в ответ.

- Будет всё иначе, – прошептал он. – Я надеюсь…