Demon of insanity

Пролог

Кабинет директора. Возможно, самое теплое местечко во всем Маунт-Эботт. Приятные коричневые тона, ни одного пятна голой стены: все было заставлено шкафами с книгами, с медицинскими препаратами, а также с разными интересными баночками, о содержимом которых можно было только догадыватся.

В правом углу дальней стены стоял глобус. Фрис иногда любила покрутить его, представляя себя то всевышним богом, устраивающим апокалипсис для людей, то бесстрашным путешественником, готовым отправиться туда, куда попадет дротик, или даже следователем, который пытался найти на этом глобусе ответ на давно мучавший его вопрос: «Зачем он директору?». Может, он тоже иногда смотрит на другие материки, выискивает крохотные островки и подумывает о том, как бы скорее покинуть Штаты.

На стоящем рядом кресле снова лежала кипа раскрытых книг, как всегда непонятных из-за того, что многие были на латыни. Как врач по образованию, директор её хорошо понимал. Но Фрис не раз слышала, что латынь — мертвый язык. Потому не понимала, почему же он мертвый, если им так часто пользуются врачи. Подобные мысли плохо влияли на разум. Фрис иногда чувствовала, будто мозг раздувается, когда она думает о чем-то сложном или непонятном.

Директор, он же доктор Винс Готтон, сидел за своим широким столом. Огромное количество одежды не могло скрыть того, что он был несколько тощим, а ростом превышал всех в больнице. Бывало, ему приходилось в некоторые части больницы заходить наклонившись. При том, что ему было свойственно устраивать в кабинете беспорядок, сам всегда выглядел опрятно, одежда пахла порошком и одеколоном. От лба через весь правый глаз шел тонкий шрам, полученный на войне. Из-за этого директор постоянно щурил глаз.

Перед ним лежала раскрытая история болезни, чьи страницы он раз за разом переворачивал, приглядывался, внимательно вчитывался в каждое слово. От длительного ожидания Фрис едва заставляла себя сидеть на стуле спокойно и не дергать ногами. Мысли кричали в ее голове: «Ну что ты так долго? Говори скорее! Ты, старый...» Нет, Фрис не станет даже в мыслях очернять директора. Из всего персонала больницы он был одним из тех, кто испытывал некую симпатию по отношению к ней. Только ей он разрешал бывать у него в кабинете в свободное время, ведь знал, что Фрис может сидеть спокойно, никому не мешать и скармливать своему любопытству знания из книг. И, что еще важно, он всегда менялся в голосе, когда говорил с ней. При разговоре с другими же от него веяло холодом.

Наконец директор глубоко вздохнул.

— Целых три месяца без происшествий, — тихо и спокойно, будто самому себе, пробормотал он. — «Не наблюдалось каких-либо приступов галлюцинаций или проявлений так называемого телекинеза», хах?

Он поднял глаза и посмотрел на Фрис. Та задергала головой. Она уже не могла терпеть, ведь ее цель так близко.

Директор слегка улыбнулся и начал что-то доставать из-за стола.

— Три месяца — это большой срок. И если все действительно хорошо, то можно сказать, что ты здорова, — сказал директор, вытащив из ящика стола какой-то бланк и начав писать. — И в таком случае, тебе остается пробыть здесь всего недельку, а потом тебя заберет твоя новая семья. Как ты на это смотришь, м?

— Потрясающе! — восторженно воскликнула Фрис, широко улыбаясь. Но радость на её лице резко сменилась смущением. — Простите...

Директор никак не отреагировал на такое, продолжая удерживать на лице легкую улыбку и читая то, что написал.

— Итак: «Я, Винс Делман Готтон, директор психиатрической лечебницы Маунт-Эботт в городе Трентор штат Нью-Джерси, заявляю, что пациентка Фрисия Кано, тысяча девятьсот девятого года рождения, признана здоровой...» — Доктор посмотрел на Фрис, улыбнувшись. Она терпеливо улыбнулась в ответ. Он продолжил читать: — «... отказывается от своих утверждений, что все люди предстают в виде монстров, что в северо-восточном крыле всегда идет снег, а в юго-западном под койками лава...»

Внезапно Фрис почувствовала, что потеет. Ее взгляд был прикован к графину с водой, что стоял на комоде слева от директора, за его спиной. Он неестественно трясся. И... двигался! Прямо к краю!

Сердце Фрис ушло в пятки. Ее затрясло от страха, словно она переживает все как в первый раз. Три месяца! Столько времени она держала себя в руках, не видела и не слышала никого, кого существовать не может. Но сейчас, когда она имеет возможность раз и навсегда покинуть лечебницу, как по закону подлости, все снова начало проявляться.

«Нет... нет, нет, нет, нет. Не смей, прошу!» — думала про себя Фрис. Но графин продолжал медленно, но верно двигаться к краю.

— «... и по причине своего несовершеннолетия будет принята в приемную семью до восемнадцати лет». Теперь дату и... — Директор замолчал, ибо по кабинету разнесся громкий треск стекла и всплеск воды. Несколько крупных капель попали на его халат.

Фрис дрожала. Это конец. Теперь все кончено. Она навеки застрянет здесь, в этом смердящем фекалиями и кровью аду, обители криков и страданий.

Директор развернулся посмотреть на разбившийся графин. И в тот же момент книжка из совершенно другого угла упала прямо с полки на ковер с глухим звуком удара, ручка вылетела прямо из его рук и воткнулась в дерево стола. Изумленный, он перевел свой взгляд на девушку. Слезы текли по ее щекам, в животе больно закололо, мозг горел адским пламенем от чувства разочарования, страха и ненависти к самой себе.

Директор откинулся на спинку стула и тихо порвал бланк, единственный ключ к ее свободе, и вздохнул.

— Что ж... — с разочарованием в голосе сказал он. — Мне жаль, Фрисия. Но... такой тебя выпускать опасно. Боюсь... ты останешься в Маунт-Эботт еще на два года минимум. Я попрошу доктора Дримурра подготовить новую программу лечения. А там...

— Нет! Нет! Пожалуйста! — Девушка подскочила и уперлась руками в стол директора. — Никакого доктора Дримурра! Нет!

— Фрис, тише, — Директор встал со стула и обхватил руками плечи Фрис. Девушка закивала в знак согласия и закрыла глаза, мысленно заставляя себя успокоиться. Чертов Дримурр. Маунт-Эботт не очень большая больница, и доктор Дримурр занимается почти всеми пациентами, в том числе ей и другими детьми. Убийцы по сравнению с ним — божьи одуванчики. Ведь каждый пациент знает, какие зверства он вытворяет, прикрываясь «особым методом лечения душевных болезней». Но она верила директору. Он ведь может приструнить доктора, даже уволить. Стоит только хорошо нажаловаться. Впервые за пять лет.

Но как только Фрис приготовилась выдать жалобную тираду, стоило ей открыть глаза, как ее охватил страх. Вместо директора ее плечи сжимало существо в черных одеждах. Лысое, с черными глазницами разной формы и покрытыми большими ровными трещинами. Вырезанный рот с широкой беззубой улыбкой. Это не было какой-то маской, нет. Это было лицо. Настоящее.

Его руки выглядели похожими на кукольные с дырками в ладонях. Под черным халатом, который рассеивался в пространстве, как туман, не было видно ног. Существо пронзало злобным взглядом, а пальцы сжимали плечи девушки все крепче и крепче.

— Ти-и-и-ихо-о-о-о, — шипело существо.

Фрис закричала и оттолкнула монстра от себя. От толчка она снова села на свой стул, но тот неожиданно упал спинкой вниз. Солнце, еще вроде бы не собирающееся опускаться за горизонт, резко исчезло. За окнами не оказалось ничего, кроме странных согнутых крючком красных растений без листвы и цветов. Фрис видела плывущий по полу черный туман. Множество рук начали хватать ее и тянуть обратно к столу, что еще больше начало ее пугать. Она вырывалась, била по страшным рукам, ползла прочь от них, пока не загнала сама себя в угол.

Столь же резко все рассеялось. Директор поспешил позвать медсестру.

— Два кубика опия, быстро, сестра! — командовал он.

В комнату влетела маленькая миссис Фрогиль с вылупленными глазами и короткими ручонками. Фрис оцепенела и никак не сопротивлялась тому, что в нее в очередной раз вкололи шприц. Она почти не чувствовала уколов игл.

В двери показались и два санитара: мистер Вегет и мистер Лукс. Первый был худым, постоянно нездорово улыбался и часто донимал директора с просьбой убрать из рациона пациентов мясо, объясняя, что мясо делает людей агрессивными. Второй же был вдвое больше своего товарища и при ходьбе всегда смотрел на свои ноги вместо того, чтобы глядеть вперед. А еще он не любил, когда на него глазеют.

Оба санитара подхватили обмякшую от опия Фрис и потащили в западное крыло. Там ее положили на койку во второй справа от входа палате и ушли. К счастью, в палате не оказалось двух ее соседей. Как раз было время обеда.

Наступила тишина. В глазах все плыло и меняло цвета, ни одна конечность не слушалась Фрис, даже веки не закрывали глаза, будто закостенели.

Закостенели...

«Видела бы ты его лицо... не часто можно застать директора врасплох, да, малая?» — произнес некто со стороны левого уха. Фрис знала, что в палате никого нет, а голос звучит из ее головы.

«Я не смог удержаться...» — шипел все тот же незнакомец. — «Все не так плохо...»

— Тебя... нет, — прошептала Фрис, кое-как двигая губами.

«Ты думала, что избавилась от меня? Не-е-ет. Нет, нет, нет, нет, не-е-е-ет...»

Фрис молчала, чувствуя отвращение к этому воображаемому мерзкому шепоту.

«Ты попросила меня молчать три месяца. Как бы я не хотел, но я выполнил свое обещание. День в день. Минута в минуту. Хотя, может, тебе нужна была еще одна минута? Чтобы выйти отсюда, да?» — Голос издал сдавленный смех, будто затянувшаяся попытка прокашляться при почти разрушенных табаком легких. Фрис все еще молчала.

«Никогда не пытайся сделать того, чего не удавалось никому. В противном случае тебя застрелят, хы-хы-хы-хы-ы-ы!» — Продолжал смеяться голос.

Фрис продолжала молчать, проговаривая в своих мыслях «Тебя нет», тем самым стараясь заглушить мерзавца. И это ему не понравилось.

Койка, на которой лежала девушка, затряслась. Слабо, насколько хватало у «него» сил. А затем все успокоилось. Видимо, демон решил оставить ее в покое, до тех пор, пока эффект от опия не пройдет.

Да. Он прав. Никто еще не покидал Маунт-Эботт... но она постарается.

Глава 1. Демон

Фрис открыла глаза. Из окна сквозь толстые стальные прутья решетки пробивался утренний свет. Она не смыкала глаз до самой темноты, и только когда действие опия ослабло, девушка смогла уснуть. За дверью слышался стук каблуков медсестер. Они активно поднимали пациентов с постели, чтобы те отправились завтракать. Вскоре очередь должна была дойти до их палаты.

И, пока этого не произошло, Фрис не думала вставать, разглядывая белые стены. Скучные стены. Будь ее воля, она бы все здесь покрасила в фиолетовый, черным очертив контур кирпичной кладки и добавив имитацию дыр. Словно старый замок. Руины замка. Или же руины ее разума. Доктора, как захватчики, пробили стены крепости катапультными снарядами: таблетками, процедурами... операциями. И рушат их до сих пор... Нет. Утром незачем думать о плохом.

Щелкнул замок. Вошла медсестра.

— Дети, — тихо позвала она своим мягким голосом. Слыша его, настроение Фрис сразу поднялось. Миссис Дримурр.

Это была женщина средних лет с пышными светлыми кудрями, крупноватым носом с горбинкой и очень выразительными, добрыми глазами. На шее всегда болтались скрепленные цепочкой очки, которые она надевала при чтении. Как и все медсестры, миссис Дримурр носила голубую рубашку с рукавами до локтей, белый сарафан и чепчик на голове.

Женщина подошла к койке Фрис и тут же одарила девушку своей доброй улыбкой.

— Давно не спишь? — спросила она. Фрис покачала головой и поднялась. — Тогда ступай в столовую.

Миссис Дримурр поспешила разбудить двух ее соседей: Мерсию и Сару. Первая после пробуждения сразу начала кривляться. Возможно, так бы сказал обычный человек, который не разбирается в болезнях. Фрис знала одно слово — гиперкинез. Как телекинез, но имеющее ввиду совершенно иное. Любые гиперкинезы — это неконтролируемые движения мышц. И Мерси страдала тем, что все ее лицо искажалось из-за них. От этого она не могла внятно говорить, есть, пить. Но, если заставить ее сосредоточиться на чем-то, контроль над лицом вновь переходил в ее руки. Это даже не душевная болезнь, но ее нахождение здесь объяснялось незнанием окружающих ее когда-то людей о существовании таких недугов. Верующие показывали на нее пальцем и говорили, что она одержима. Другие посчитали ее трудным ребенком, который просто дурачится. И что лечебница как-то «вправит» ей мозги и вернет в приличное общество. Хм...

Сара же была относительно здорова. Она адекватна, добра... возможно, немного глупа. Но плохо видит. Не в том понимании, как с другими. С ее глазами было все в порядке, но мозг как бы не воспринимал многие вещи, и для Сары их не было. В первые дни знакомства, то есть два года назад, Фрис устроила проверку. Разложила вещи на кровати прямо перед Сарой и попросила ее назвать все, что та видит. Из шести вещей та видела лишь один предмет. И девочка удивилась, когда ей поведали, что под носом не только эта единственная вещица. А также Сара не помнила никого в лицо. Только по голосу.

Не дожидаясь никого, Фрис вышла в коридор и покинула отделение. Маунт-Эботт была небольшим зданием, несмотря на свое название. Вмещала около семидесяти пациентов. Это не мешало приходу новых больных, потому что места... часто освобождались.

Столовая располагалась в северо-восточном крыле, напротив хирургического кабинета, что всегда сильно напрягало Фрис. Еще более сильное беспокойство вызывало то, что путь к ней лежал между кабинетом директора и кабинетом доктора Дримурра. Часы в вестибюле показывали девять утра. Миссис Дримурр в эту ночь дежурила, так что, возможно, доктор прибудет с опозданием.

Успокаивая себя мыслями, что доктор никогда не отличался пунктуальностью, Фрис застыла перед дверью в коридор, где и располагались кабинеты. Она потянулась к ручке, но внезапно услышала, как открылась входная дверь. Из распахнутой двери показался грузный мужчина в свитере и расстегнутом пальто. Подбородок и верхнюю губу скрывала средней длины борода, светлая и жесткая, как солома, и усы. Голову украшала желтая шевелюра, не очень хорошо расчесанная.

— Доброе утро, Фрисия, — несколько устало произнес доктор Дримурр, заметив ее. Фрис остолбенела, чувствуя его холодный взгляд на себе. Заныли пальцы...

Доктор несколько задержался у входа, рассматривая Фрис. Молча. Будто чего-то ждал. Фрис так и представляла, что, стоит ей отвернуться, он помчится на нее, скрутит и уведет в хирургический кабинет. Но тут его кто-то слегка толкнул.

— Господи, Абагор, я думал, вы хорошо выспались за эти выходные. — Тощий директор втиснулся внутрь между дверью и доктором, стряхивая с плеча грязь. Доктор потупил на нем взгляд, затем встряхнулся и прошел в вестибюль.

— Вы же знаете, Винс, когда в доме два ребенка без матери — это ад, — ответил доктор, снимая пальто.

Директор Готтон только было заметил девушку, как она резко открыла дверь и убежала. Всего минута взгляда доктора — и ее начало трясти. Она задыхалась, скрещивала руки и прятала кисти под мышками. Пальцы горели огнем... словно только вчера их...

Тряску остановило прикосновение руки миссис Дримурр. Она провела девушку в столовую и усадила за стол к другим детям. Помимо уже знакомых Мерси и Сары, рядом сидели еще пятеро: Моно, Эндрю, Беатриса, Таир и Натан. Моно страдал гиперкинезами в области ног, а также родился с аномальными руками, которые уже... Эндрю родом с севера Нью-Джерси и утверждает, что лечебница находится в двух кварталах от его дома. Беатриса уверена, что кто-то из детей ее злобный двойник, просто скрывается под разными личинами. Кожа Таира была покрыта множеством хирургических порезов, да и вообще он самый частый посетитель хирургии. Вечно просит, чтобы ему вытащили тараканов из-под кожи. А Натан — обладатель редкого заболевания, который прозвали «застывшим ужасом». Все, кто ел рядом с ним, привыкли вести себя тише воды, а медсестры затыкали ему уши ватой. Так он не слышал и не видел никаких поводов испугаться.

Завтрак — самое плохое время для еды. Сонные повара не могут приготовить ничего лучше пресной каши из не пойми чего. Телесного цвета, переваренная — и во рту ощущается как резина. Если бы не голод, Фрис бы даже нюхать ее отказалась.

После еды всем раздали по стакану воды и выстроили в очередь, где медсестры выдавали утренний набор таблеток. Фрис не пила их месяц, но всегда вставала в очередь. И именно сегодня ей дали пилюлю, которая, по идее, должна помогать ей не испытывать галлюцинации. Но по собственному опыту Фрис могла быть уверена, что они не помогут. Но лучше выпить добровольно, чем терпеть попытки медсестер насильно запихнуть пилюлю в рот. Словом, с несколькими пациентами только так и поступали.

Перед тем как вернуться в палату, Фрис заметила, что в кабинет директора стекаются доктор Дримурр, доктор Альфреда Ивлин, миссис Дримурр и еще две медсестры, которых называют просто Кэтти и Брэтти. Молодые и... немного глупые. Лучшие подружки. Когда они сюда прибыли и представились друг другу, долго и упорно визжали от восторга. Поскольку Кэтти была Беррингтон, а Брэтти — Каттингтон. Некоторые пациенты из-за этого путались, называя их по фамилиям. Поэтому все, даже персонал, называют лишь имена — и никто не в обиде.

В палате Фрис улеглась на свою койку и снова начала глядеть в потолок. После завтрака почти никого не было в палатах: кто-то шел на процедуры, бродить по коридорам, сидеть в саду, гулять вдоль каменного забора или просиживать весь день в общей комнате. Девушка хотела наслаждаться тишиной и одиночеством. Хотя тишиной нельзя было назвать периодически раздающиеся из другого отделения крики, возгласы, вой или даже смех.

Постепенно таблетка начинала действовать. В глазах слегка помутнело и появилось чувство, словно Фрис лежит на поверхности воды, и слабые волны иногда приподнимают ее. С левой стороны послышалось противное шипение и вздох.

«Они только превращают твой мозг в кашу, ничего более...» — произнес демон. Фрис его проигнорировала, мысленно повторяя, что его нет. В ответ койка начала слегка трястись. Девушка старалась сохранять хладнокровие, но ей было не по себе.

Столь же резко все успокоилось, и голос затих. Фрис облегченно выдохнула и закрыла глаза. Но внезапно, прямо под собой, она услышала какой-то хруст. Затем еще... и еще! Таких звуков становилось больше, они раздавались чаще. И она ощущала, как что-то поднимается над ней, выползая из-под койки.

Две руки схватили ее. Они резко опустились и вдавили тельце девушки в тонкий матрац. Кости. Никакой мягкой плоти. Только кости. Фрис вскрикнула и начала вырываться. Ее охватила паника. Фаланги пальцев сжимались на ее плечах и не давали сбежать. Фрис застонала, от страха не в силах издать звука погромче. Демон решил убить ее? Может хочет закончить ее страдания, утащить туда, откуда он выбрался. Ведь так просто сжать ее сильнее, чтобы ребра треснули, осколками впиваясь в легкие. Заставляя ее захлебываться собственной кровью. Она была готова. Если не иначе, то хотя бы так.

Но... все исчезло. Фрис смогла подняться, принять сидячее положение и поджать под себя ноги. Ее трясло. Снова. Плечи болели, словно ее действительно кто-то сжимал. А под койкой слышалось шипением.

Вопреки страху, девушка решила наклониться и взглянуть на него. Убедится, что это лишь галлюцинации, игра воображения. Взглянуть на него, чтобы победить страх.

С резкими и частыми вдохами она опустила голову. Кроме клочков пыли и стены она ничего не видела. Его там не было. Но...стены были какими-то обшарпанными.

Подняв голову, Фрис увидела, что белые стены стали трескаться и из-под краски вылезали кирпичи странного цвета. Поднялся настоящий шум. Кирпичи терлись друг об друга, перестраивая квадратную комнату в длинные широкие коридоры. Пол приобрел тот же цвет. Окно исчезло, не было ни единого источника света, но при этом все казалось освещенным. Койки и тумбочки исчезли. Неизменной осталась только ее койка.

Когда все вокруг успокоилось, Фрис наконец-то услышала, что в ее левое ухо кто-то сдавленно дышит, будто задыхается. Она медленно повернула голову и что-то резко дернулось прямо перед ней. Девочке почудилось некое существо с большими черными глазницами и широко раскрытым зубастым ртом.

Фрис закрыла глаза и обхватила голову руками, начав плакать. Кровь била по вискам, мозг ныл от боли. Ей хотелось сжаться в маленький шарик и просто исчезнуть. Зачем он так делает? Почему он так делает?

Демон замолчал. Никакого дыхания. Никаких кирпичей, длинных коридоров. Снова просто галлюцинации. Фрис ненавидела эти моменты. Она не понимала, почему ее преследуют эти образы. Почему она это видит... Люди боятся того, что не знают. И Фрис не исключение. Незнание пугало больше, чем все то, что она видела и слышала. Но даст ли демон ей узнать — или продолжит пугать ее все больше и больше? За три месяца молчания его просто должно было выворачивать наизнанку от желания снова втиснуть свои костлявые пальцы в ее мозг.

Грязные мысли прервал звук открытия двери. Вошла миссис Дримурр и сразу же бросилась к Фрис.

— Дитя, что случилось? — обеспокоенно спросила она. Фрис не хотела говорить и прикусила большой палец правой руки зубами. Женщина села на койку и, поглаживая девушку по бритой голове, успокаивающе приобняла ее. — Ну, ну. Все хорошо. Я рядом.

Фрис вертела головой, будто медсестра все еще хотела выпытать из нее, что она видела, потупив взгляд на окно.

— Дорогая, с тобой хотел поговорить директор. Пойдешь со мной к нему? Пойдешь?

В ответ Фрис закивала. Женщина тихонько стянула ее с койки и, все также обнимая, повела прочь из палаты.

В кабинете директор поблагодарил медсестру за помощь и, закрыв перед ней дверь, провел Фрис до стула перед своим столом. На его лице читалось беспокойство.

Он какое-то время молчал. То ли не знал, как начать, то ли ожидал чего-то от Фрис. Но девушка молчала, глядя на свои коленки.

— Я поговорил с докторами этим утром. — Винс отошел к окну. — Вчерашнее происшествие до сих пор вызывает у меня шок. Ведь мне еще не приходилось сталкиваться с такими сильными приступами.

Он развернулся к Фрис, а та подняла на него взгляд. Она смотрела на него с надеждой. Тот немного скорчился в досадной гримасе.

— Пока эти приступы остаются активными, выпускать тебя куда-то нельзя. Мы продолжим лечение. И, возможно, уже к твоему совершеннолетию ты выйдешь в общество самой что ни на есть нормальной леди.

Фрис поерзала на стуле, моргая опустив голову.

— Только... не нужно доктора Дримурра, — прошептала она. — Не нужно...

Директор шумно втянул носом воздух.

— Почему же, Фрис? Доктор Дримурр очень хороший врач разных направлений...

— Хотя бы из-за этого! — резко вскрикнула Фрис, подняв ладони перед собой. У нее не хватало нескольких пальцев: мизинца на левой руке и двух безымянных. Директор молчал. Он изображал растерянность, но по глазам Фрис видела — он спокоен. Не видя поддержки, она закрыла руками лицо и снова заплакала.

Винс Готтон директор лишь три года. До этого этим заведением управлял другой человек с другим персоналом. Они, как и во всех больницах, пользовались беспомощностью пациентов. Больных не считали за людей. Ведь большинство — отвергнутые семьями или те, кому некуда идти. Но когда появился Готтон, часть персонала уволили и привели других, более... человечных. Но появилась другая угроза — странные методы лечения. Раньше пациентов просто накачивали опием или таблетками, теперь же... Фрис не понимала, как это может помогать. Это такое же издевательство.

Директор неожиданно появился перед Фрис и положил руки ей на колени, опустившись до ее уровня глаз. Девушка с непониманием посмотрела в его лицо. Оно выражало сочувствие.

— Я знаю Абагора лучше, чем ты, Фрис. Так что, уверяю тебя, все его действия — лишь желание помочь каждому пациенту Маунт-Эботт. А поскольку в наше время слишком мало известно о душевных болезнях — приходится пробовать совершенно разные способы, — спокойно говорил он. — Я хочу вылечить тебя. Всех вас. А не просто отправить в забвение, как это делали раньше. Понимаешь?

Винс посмотрел на Фрис, ожидая ее согласия. Он вызывал доверие, и девушка чувствовала к нему некую привязанность. Словно он обращается с ней как с собственной дочерью.

— Пока что тобой буду заниматься я, — добавил он. — Но если произойдет что-то серьезное, то тогда подключится и доктор. Обещаю, в обиду я тебя не дам.

Он улыбнулся. Девушка надеялась, что все, что он говорит, — правда. Она натянула слабую улыбку, подтверждая свое согласие. После этого мужчина велел ей сесть на кресло, а сам вернулся к столу.

— Итак. Давай вернемся немного назад. Ты поступила сюда в возрасте десяти лет. По какой причине?

Фрис непонимающе нахмурилась.

— Но в моей истории болезни все написано.

— Да. Но я хочу услышать эту историю от тебя. Неизвестно, сколько лжи могли написать в этих документах, — ответил директор. Фрис недовольно вздохнула. — Так почему ты здесь?

Фрис откинулась на спинку мягкого кресла и скрестила пальцы на животе, глядя в окно.

— Мой диагноз... Шизофрения. Его поставили, потому что я... — Фрис закусила губу, думая, как лучше сказать. — Потому что я убила маму.

— За убийство такой диагноз не ставят, — сурово проворчал директор, что-то записывая в небольшую толстую книжечку.

— Я твердила всем, что это сделала не я, — добавила Фрис.

— А кто же? — директор не отрывался от письма.

— Сандер...

Воображаемый друг, который был с Фрис с момента ее рождения. Она не знала откуда он, почему он ее преследовал, и до инцидента он был совершенно безобидным. Никто даже и не видел каких-то признаков телекинеза, злобных духов, а рассказы малышки об ее видениях считали простыми снами и разыгравшимся воображением.

Но однажды, без ведома Фрис, Сандер задушил мать. Соседи прибежали на громкий плач девочки и вызвали полицию. Никаких следов взлома не обнаружилось, а Фрис утверждала, что это сделал Он. В ту же ночь, весь дом пошел ходуном. Предметы летали в воздухе, падала посуда, несколько человек получили увечья. Фрис не переставала говорить, что это Он. Прежде чем ее попыталась забрать церковь, слухи о неком демоне уняли и просто закрыли девчонку в ближайшей лечебнице.

— А... как он выглядит? — неожиданно спросил директор Готтон. Фрис сглотнула.

— Как огонек. Точнее... раньше так было. Маленький голубой огонек.

— А потом? — не унимался мужчина.

— Он... без плоти, — ответила Фрис. Директор нахмурился.

— То есть — бесплотный? — переспросил он.

— Нет. Он... он скелет. Такой невысокий. И с большими черными глазницами, — поясняла Фрис, прикладывая сложенные колечком пальцы к глазам.

— Он разговаривает?

Фрис подтянула под себя ноги, устремив взгляд в некую точку перед собой, и молча кивнула. Директор ничего больше не спрашивал, лишь продолжал вести записи.

«А я ясно помню, как это ты держала подушку на ее лице, малая», — зашипел демон слева. Фрис вздрогнула и громко выдохнула. Нет. Не нужно снова.

— Фрисия? — директор удивленно поднял на нее взгляд. По лицу было видно, ей страшно. Но она хотела спрятать этот страх подальше. Только бы демон ушел. И, кажется, действительно ушел. Появился только чтобы сказать это? Нет, Фрис не верила. И тем не менее, никаких сторонних звуков она не слышала. Директор закрыл книжку и встал из-за стола. — Ну, я думаю, на сегодня все.

Он проводил Фрисию до двери и, обещая провести беседу завтра, вывел в коридор.

Девушка вздохнула и хотела направится в свою палату, как вдруг случайно наступила на что-то небольшое и твердое. Под ее ногами оказалась плиточка домино с тремя точками в одной секции и четырьмя в другой. С другой стороны кто-то пометил ее буквами «ПРС». И Фрис знала, кому она принадлежит.

Не теряя времени, она направилась к северному отделению. Вот и будет чем занять себя на весь день.

Глава 2. Воспоминание

Северное отделение. Среди санитаров и медсестер есть другое название, которым можно описать всю его суть: отделение имбицилов.

Фрис считала его очень грубым и могла бы дать более точное название: отделение беспомощных. Здесь содержались сбрендившие старики и умственно отсталые, есть даже один пиромант, шопоголик и несколько принимающих себя за кого-то другого людей. В одной палате даже есть пара, которая считает себя псами и абсолютно всех обнюхивает. Они подумывают о «щенках», но в момент, когда миссис Догрисс считает, что у нее начинается течка, мистера Догрисса запирают с другими пациентами. Например, с Финесом Гриллби. Рядом с ним всегда веяло спокойствием и казалось, что он самый адекватный человек в этом отделении. Но с единственной проблемой — жаждой смотреть на огонь. В первые дни пребывания здесь он решил, что не нуждается в услугах парикмахера в лице медсестер и сам уберет все волосы. Нетрудно догадаться, каким именно способом.

Приблизившись к палате, куда и направлялась Фрис, она услышала, как кто-то спокойно и безэмоционально повторяет строки из Гамлета.

— Обороните, ангелы небес. Злой дух ты, порожденный вздохом бездны, иль выдохнутый небом добрый дух, беду иль благо твой приход сулит — хотя и подозрителен твой облик, — с тобою, как с отцом, я говорю...

В палате туда-сюда расхаживал долговязый парень, лет двадцати пяти. Он был одет в мягкие штаны и белую рубашку, что была аккуратно заправлена в штаны и застегнута на все пуговицы. На худом лице не читалось никаких эмоций, взгляд был устремлен куда-то вниз.

— О, Фрис. — Второй обитатель палаты заметил девушку и тут же показал на расхаживающего паренька. — Он потерял одну плитку домино.

— Три-четыре, — коротко добавил парень, продолжая метаться в разные стороны. — О нет, о нет...

Фрис вздохнула и протянула недостающее домино. Как только парень это заметил, он резко забрал плитку и молча стал строить что-то дальше.

— «Спасибо, Фрис. Я, Парсифаль, так долго искал это домино», — проворчала Фрис и села на ничейную койку, глядя, как парень расставляет домино.

Если бы она не знала, что Парси страдает аутизмом, возможно, она бы обиделась на такое грубое поведение. Но для него нет понятия «правила приличия». Он не знает, как нужно поступать в таких случаях. И потому она просто закрыла на это глаза. Ведь в какой-то мере он сейчас был счастлив, что может продолжить свою работу.

— Что ты строишь?

— Слово, — также коротко ответил Парси. — Семь букв.

— А как ты потерял домино прямо рядом с кабинетом директора? — Фрис не хотела сидеть в тишине, потому и допрашивала парня. Тот не испытывал дискомфорта в общении с ней. Но отвечал так же.

— Не знаю.

— Ты носил домино в комнату отдыха?

— Да.

— Ты брал с собой коробку?

— Нет.

— А почему ты ее не взял?

— Не знаю.

И так каждый разговор. Его ответы не отличались большим разнообразием. Потому девушка решила пойти по другому пути.

— И часу не пройдет, как буду я опять в огне чистилища гореть! — выразительно произнесла Фрис, обхватив руками плечи.

Парсифаль на секунду замер, а затем произнес:

— Мне жаль тебя.

— Ты не перебивай! А слушай со вниманьем, если хочешь узнать про все! — Фрис поднялась с койки и уперлась руками в бока. Парси продолжал собирать слово из домино, не видя, что делает Фрис.

— Мне нужно знать, — внезапно он решил ответить за Фрис и за себя заранее, как бы перескакивая к более интересному моменту. — И отомстить, когда все узнаешь... Что ты сказал?

Фрис стала ходить по комнате, изображая вселенское страдание.

— Дух твоего несчастного отца, я обречен до той поры блуждать из ночи в ночь, стеная день за днем, покуда не очищусь от грехов прижизненных в огне. Но... — Она забыла, что шло дальше. — Но...

— Но разглашать запрещено мне тайны преисподней, — подсказал Парсифаль.

Так они повторяли отрывок Гамлета, который Фрис постаралась выучить наизусть, до тех пор, пока Парси не построил слово. От падения одного дальнего домино все бруски стали сыпаться друг за другом, образуя слово, словно бы написанное от руки, а не печатное.

— «Ловушка»? Парси, почему ты выбрал именно это слово? — Фрис удивленно посмотрела на парня. Тот глядел на опрокинутые домино.

— Увидел.

— Г-где?

— Не знаю.

Фрис забеспокоилась. За спиной она слышала очень тихое шипение, словно змея медленно подкрадывалась к ней.

Но все прервалось, когда в палату неожиданно забежал кто-то, дернув койку, на которой сидели Фрис и Парсифаль. Парень поднялся с койки и прижался к стене, что-то бормоча себе под нос. А Фрис подскочила и даже вскрикнула от неожиданности. Она боялась, что это сделал демон. Но нет, это был обычный пациент. Низенький мужчина с большими глазами и округлой головой.

Ничего не сказав, он залез под койку и завыл. В коридоре слышались быстрые шаги.

— Мистер Айскап? — спросила Фрис.

— Не хочу, не хочу, не хочу! — повторял он.

В дверях показались санитары. Все те же мистеры Лукс и Вегет. Но за ними также показался и третий санитар — мистер Сныц. Фрис в страхе отошла назад, помня, насколько крепка хватка этого человека и насколько огромны руки. Его звали только когда другие санитары не справлялись с пациентами. Чаще всего ему поручали буйных из южных отделений.

Мистер Айскап закричал, отползая в сторону девушки через койку.

— Нет! Не хочу! Не хочу!

Сныц обошел койку и встал почти вплотную к Фрис, хватая маленького по сравнению с ним Айскапа.

— Нет! Не-ет!

— Успокойтесь, мистер Айскап, — прозвучал за спинами тяжелый голос доктора Дримурра. Фрис сжалась, а буйный пациент мгновенно затих, трясясь и заливаясь холодным потом от страха.

Санитары дали доктору пройти. Он вошёл в палату, не отрывая от пациента взгляда. Фрис попятилась к стене, где уже стоял Парси.

— Ваше успокоительное и ежедневные терапии не слишком помогли избавиться от мании шляп, так ведь, мистер Айскап? — спросил доктор, отчего пациент завертел головой.

— Шляпы? Какие шляпы? Доктор, я-я совершенно не... не... — мужчина явно хотел соврать, но слезы, проступившие из его глаз, и усиленная тряска выдавали его с потрохами. Он зарыдал. — Только... только не шляпы... умоляю, доктор! Не трогайте мои шляпы!

— «Ваши» шляпы никто не тронет, мистер Айскап. — Доктор слегка наклонился. — Но вы их точно больше не увидите.

Мистер Сныц поднял мистера Айскапа и, как ребенка, понес прочь из палаты на руках. Другие санитары последовали за ним, а вот доктор слегка задержался. Он смотрел на опрокинутые домино, затем перевел взгляд на Фрис и Парси.

— Прошу прощения, что вам пришлось увидеть эту картину, — сказал он, смотря на Парси. — Вы не в обиде, мистер Кох?

— Нет, — спокойно ответил Парси. Доктор кивнул и ушел вслед за санитарами.

Когда он ушел, в палату прибежали Кэтти и Брэтти. Они немного нервничали и как будто бы торопились.

— Ну, мы, эм... — начала Кэтти.

— Мы всех собираем, — договорила за подругу Брэтти.

— У нас час кино. — Обе девушки произнесли это одновременно и улыбнулись.

Вздохнув, Фрис и остальные пациенты вышли из палаты отправились вслед за медсестрами в комнату отдыха. Проходя мимо хирургии, Фрис слышала истошный крик мистера Айскапа. Она даже не могла представить, что с ним там творят. Ведь особенность хирургических методов — в частичном или полном отсутствии анестезии. Фрис это знала очень хорошо. Пальцы напоминали об этом.

Крики других пациентов ее пугали. У нее словно выработался рефлекс — дрожать при каждом таком крике. В больном мозге возникали мысли: «Сейчас придут и за ней. Ничего ее не лечит». Удары крови по вискам она считала как секунды, складывала в минуты, а потом — и в часы. Да, крики могли длится час или больше. Уже почти не имея сил кричать, пациенты продолжали скулить. По крикам Фрис определяла, когда им делали больно и как долго эта боль длилась. Если кричали громко и не останавливаясь — явно делали надрез или что-то ломали. Когда крик несколько утихал, значит пациенту давали пережить эту боль. Боль. Все построено на боли. Боль заставляет работать мозг...

В комнате отдыха уже собрали всех из западного и северного отделений. Все столы сдвинули к стенам, расставив стулья перед белым куском ткани, куда включенный проектор проецировал изображение.

Всем нравились фильмы. Никто не слышал, что говорили актеры, но этого даже и не требовалось. Музыка задавала настроение. И чаще всего фильмы имели комичный характер.

Но что было относительно новым и еще не слишком привычным — это мультики. Движущиеся нарисованные картинки. Персонажи, похожие или непохожие на человека, казались живыми, ведь двигались они также живо, как и любой человек на пленке. Это поражало воображение. Но самым любимым мультфильмом у пациентов было творение русских гениев «Прекрасная Люканида».

Поражал мультик тем, что персонажами были жуки. И их не рисовали на бумаге. Это были будто бы настоящие жуки — их не держали нитки, нигде не виднелось человеческих пальцев. Они ходили сами, двигали своими жвалами и даже сражались на мечах. И мультик сам не являлся смешным. Скорее, очень трогательным, захватывающим.

Каждый раз, когда Фрис смотрела эту картину, ее поражал сюжет. Русский никто не понимал, разве что частично. Но этого не требовалось, поскольку миссис Дримурр каждый раз говорила вместе с рассказчиком как переводчик. А история эта была о любви. О том, как несчастная в браке царица рогачей решила сбежать к графу страны усачей, ибо любили они друг друга так, что готовы были умереть, лишь бы их никто не разлучил более. Вот только Фрис понимала, что оба этих персонажа самые что ни на есть ужасные существа. Царица, она же Люканида, не была «несчастна». Ее любил король рогачей, ее любили абсолютно все. А любовь к графу усачей была резкой, неожиданной... глупой. И граф — искуситель, нахал и просто безумец.

Фрис была на стороне короля рогачей. Она считала его правым. Измена жены, предательство союзника — как же можно оставлять все это просто так? Нельзя. И как же глупо поступили Люканида и граф, взорвав себя на пороховой бочке. Будто Ромео и Джульетта.

Фрис этого не понимала. Не понимала любовь. Понимала клятву, которую нельзя нарушать, даже если хочется. А любовь... это что-то несуществующее. По крайней мере у нее нет ни к кому любви. И не было никогда.

«Может, поэтому...» — думала Фрис. — «Поэтому я взяла подушку...»

От таких мыслей у Фрис болела голова. Она считала, что это демон сдавливал ей мозги. Будто он хотел, чтобы Фрис ощутила, насколько ужасен был поступок.

«Нет, это не я. Не я!» — говорила себе мысленно Фрис. Девочка десяти лет не могла бы убить. Нет. Это сделал Он.

После фильма наступило время обеда. Процедура проходила аналогично завтраку. В этот раз повара приготовили картофельное пюре и вареный горошек, а кому-то даже достался кусочек говядины.

За столом Фрис, правда, сидели не все. Только четверо — Мерси, Эндрю, Натан и Моно пропускали обед из-за процедур. Это давало возможность остальным поговорить во время еды и не терпеть взглядов медсестер.

Сара через какое-то время задала всем вопрос:

— Как вы думаете, вещи могут чувствовать что-нибудь?

— Вещи — это не живые существа, — сказал Таир с полным ртом еды.

— Но как насчет игрушек? Например, дерево живое. А из дерева сделаны некоторые игрушки. Значит, они живые? — продолжала Сара.

— Да. Поэтому, не приноси в палату никаких игрушек, иначе они задушат тебя во сне. Ведь деревья не любят людей, — хихикнув, ответила Беатрис.

— А если бы тебе отрубили голову, ты бы осталась живой, а? — спросил Таир Беатрис. Не давая даже ответить, он продолжил. — Деревья спиливают. Они уже мертвые. Так и игрушки — мертвые.

— То есть, мы играем с трупом? — испуганно произнесла Сара. — Фри-ис?

— Да, Фрис. Скажи. — Беатрис пристально посмотрела на девушку. Та все это время задумчиво ковырялась ложкой в пюре, подперев голову рукой. Она ответила, не останавливая свое занятие.

— Деревья не умирают. Оторванная ветка всегда может прорасти заново. Нужна вода. А вода — это жизнь, — ответила Фрис.

— А снег? — не унималась Сара.

— Снег — это тоже вода. Просто лежа на земле, возможно, он ничего из себя не представляет. Но если из него слепить снеговика... кто знает, может, он и оживает, — говорила Фрис, смотря на пюре. Она представила, что это и есть снег. Ложкой она начала скатывать его в небольшую кучку. — Тогда вопрос, почувствует ли он боль, если оторвать от него кусок? И расстроится ли он, если этот кусочек съесть...

Дети молчали. Фрис посмотрела на них и заметила, что Сара давно устремила взгляд на что-то другое, Таир рассматривал свои руки, словно опять высматривал там жуков, и только Беатрис продолжала пристально на нее смотреть. Фрис знала этот взгляд. Некое подозрение.

Спустя пару секунд Беатрис переменилась в лице, вскочила со стола и, показывая на Фрис пальцем, испуганно закричала:

— Я тоже думала о снеговике! Тебе меня не достать, двойник! — и убежала прочь, оставив всю столовую в изумлении.

Весь оставшийся день Фрис провела с Парсифалем, помогая ему укладывать домино в другие слова. Более ее ничто не беспокоило. Ни доктор, ни медсестры, ни демон. Возможно, он вдоволь насладился ее страхом и сейчас спал. Ей же лучше.

Но ночью не спалось. Фрис не хотелось просить медсестру давать ей снотворное — и вообще кого-то беспокоить. Она наслаждалась тишиной и полностью погрузилась в свои мысли. По памяти вспоминала Люканиду и строки из Гамлета. Часы пролетали один за другим.

Но затем Фрис захотелось встать. Вернее, что-то ее заставило это сделать и подойти к двери.

Дверь оказалась открыта.

«Но как?» — думала Фрис. — «Я же помню звук ключей».

Возможно, ответ был прямо у нее под носом. Из скважины шел еле заметный черный туман.

Осторожно приоткрыв дверь, дабы не издать звука, она вышла в коридор. Тонкая струйка тумана шла на выход из отделения и заворачивала в сторону вестибюля. Маленькими шажками босых ног Фрис вышла к вестибюлю. Из приоткрытой двери в кабинеты директора и доктора выглядывала грязная голова Сандера. Он смотрел на нее черными глазницами, молча, не издавая ни единого звука — что было очень странно.

Как только Фрис подошла, он исчез за дверью и мигом оказался у входа в хирургию. Девушка застыла в нерешительности. С одной стороны, его поведение было слишком странным. Он не пугал ее — скорее хотел что-то показать. Но с другой — вел в самый ад.

Ее руки тряслись, не в силах открыть дверь в хирургию. Вспоминались истошные крики пациентов и ее крики в том числе. Но вот она собрала волю в кулак и вошла...

В глаза ударил свет дня. В хирургии «кипела жизнь». Две медсестры всюду сновали, пока остальные вместе с доктором Дримурром окружали хирургический стол. Они пытались кого-то сдержать. И этот кто-то плакал и просил о помощи детским голосом.

Фрис подошла ближе. Медсестры ее будто не видели. За каждым человеком шел шлейф тумана под цвет их одежды. Одна даже прошла сквозь нее. Девушка не понимала, что происходит.

Пока доктор не отошел от стола, открыв перед девушкой вид пациента. На столе лежала она. Только младше. Лет двенадцати. На заплаканном лице читался страх перед неизвестным. Да. Это ее первая операция. Она не слышала то, что говорят вокруг люди, лишь неясный бубнеж. Но свои крики и мольбы слышала четко.

Подкатили отдельный стол, на который выложили левую руку ладонью вниз. В руках доктора показался тесак. Наконец-то она услышала его слова.

«Для нужного эффекта, это должно произойти быстро»

Маленькой Фрис согнули все пальцы, кроме мизинца. Она брыкалась, пиналась. Но ее сил не хватало противостоять сильным рукам нескольких взрослых. Доктор Дримурр выглядел спокойным и собранным. Он приложил лезвие к пальцу, намечая угол наклона. Девочка часто задышала. Фрис слышала, как ее сердце колотится в безумном ритме от страха. Она прижала левую руки к груди и закрыла глаза. Раздался удар и дикий визг маленькой Фриск. Так по-варварски, так непрофессионально, так жестоко... бесчеловечно. Она чувствовала жгучую боль, растекающуюся по все руке. Ее парализовало. Но малютка все-таки не выдержала и потеряла сознание. Не умерла, нет. Хотя возможно и хотелось в тот момент. Чтобы не чувствовать всего этого.

Видение исчезло, вернулась ночь. Все стихло и Фрис опустилась на холодный пол, плача от страха. Ее окружала тьма. Зловещая тьма этого места, откуда исходит страшное зло.

Внезапно распахнулся шкаф рядом с Фрис и на пол упала банка с жидкостью. Это ее напугало. Странное эхо разнеслось по хирургии. Отвратительный запах, липкая жидкость и... что-то еще было на полу помимо осколков. Фрис осторожно подползла ближе и протянула руку. Что-то мерзкое на ощупь. Гладкое и округлое.

Глаза...

В тот же момент перед операционным столом появился Сандер. Он стоял тихо, неподвижно. Смотрел на Фрис с слегка повернутой набок головой. Весь в черной сочащейся из глаз жидкости, в рубашке пациента, совершенно без кожи и плоти. И он улыбался. Улыбался насколько это мог сделать скелет. По бокам от него в воздух поднялись несколько предметов, откуда пошел черный зловонный дым. Затем он приобрел светло-серый цвет и очертания каких-то странных монстров, оплавленных, соединенных друг с другом. Сандер указал костяным пальцем на Фрис. Четыре странных неведомой субстанции со странным звуком, напоминающим искаженные стоны, двинулись на девушку. Медленно, шаг за шагом, они приближались к ней. Фрис попятилась назад, одной рукой порезавшись осколками. Существа задвигались быстрее, меняя на ходу форму. А Сандер продолжал стоять и смотреть. Наслаждался ее страхом, страданиями...

Фрис уперлась в стену и поняла, бежать некуда. Монстры настигали ее, намеревались разорвать на куски. Девушка зажмурилась и что есть сил закричала. А когда и на это сил не оказалось, закрыла голову руками и поджала под себя ноги.

Ровно через несколько секунд дверь наружу распахнулась и Фрис окружили люди с лампами. Сандер и монстры исчезли...

Утром девушка проснулась позже всех и отказалась выходить из палаты. Ей никто не стал возражать. Не скидывал насильно с койки и не тащил через всю больницу. Ее просто оставили в покое. Снотворное помогло успокоиться, избавиться от истерики. Уснуть в конце концов. Но не забыть. Образ демона все еще стоял перед ее глазами. Грязный скелет с голубым огоньком в одном глазу. Отвратительный и невыносимый...

Долго Фрис одну не оставили. В палату вошла миссис Дримурр, явно только приехавшая. Одарив Фрис теплой улыбкой, она поставила что-то на прикроватный столик.

— Как ты, дорогая? — осторожно спросила она, продолжая улыбаться.

— Плохо... — ответила Фрис, прижимая руки к животу. Одна из них была перебинтована. Миссис Дримурр осторожно взяла поврежденную руку и осмотрела.

— Ох, бедная, — медсестра поспешила сменить тему. — Мне сказали, что ты не завтракала. Я принесла тебе еду сюда.

Фрис поднялась до сидячего состояния и посмотрела на столик. Она ожидала увидеть полную тарелку овсянки и хотя бы кусочек хлеба. Но ее ждал приятный сюрприз. На столе красовались свежие пышные оладья с сиропом. Слюнки так и потекли из ее рта, ведь запах наконец-то достиг ее ноздрей.

Миссис Дримурр взяла тарелку в руки и помогала Фрис поедать их, любезно разрезав на небольшие удобные кусочки.

— Я их сама приготовила, — произнесла с улыбкой медсестра.

— Очень вкусно, — Фрис еле как успела сказать это, засовывая в рот очередной кусок.

— Помедленнее, дорогая. А то подавишься, — хихикала медсестра, но заметила, что Фрис не изменилась в лице. Все такое же скорбное и грустное.

— Директор рассказал мне сейчас, что произошло ночью. Что ты делала в хирургии? И как ты выбралась? — спрашивала миссис Дримурр с неподдельным любопытством.

Фрис рассказала ей абсолютно все. Начиная с открытой двери, до появления Сандера и странных монстров. Но в ответ же получила только задумчивое выражение лица у медсестры. По глазам девушка видела, что та ей не верит, но хмурилась и пыталась подобрать слова, будто хотела поверить.

Затем, когда Фрис закончила есть, она предложила ей умыться. Они прошли в процедурный кабинет, где их ждала уже полная теплой воды ванна. Помогая умываться, медсестра продолжила свой разговор.

— Этот Сандер... как давно он тебя преследует?

— Он всегда был со мной, — коротко ответила Фрис, глядя на воду и отражающийся в ней потолок.

— А он до этого... пугал тебя? — все также осторожно спрашивала медсестра. Фрис повертела отрицательно головой. — С какого времени же это все началось?

— Как он убил маму...

Миссис Дримурр вздохнула, опять не ответив. Тут Фрис просто надоело сдерживать все в себе.

— Вы же знаете, что доктор Дримурр делает с пациентами! Почему вы не пытаетесь ему помешать?! — на слегка повышенных тонах спросила Фрис. Миссис Дримурр была удивлена, но быстро одумалась.

— Дорогая, я ведь всего лишь медсестра. Я не знаю, как нужно лечить людей. Я лишь помогаю им в повседневной жизни. А вот Абагор и мистер Готтон — доктора, которые знают свое дело, — ответила медсестра.

— А по мне так, ваш муж только издевается над людьми, — процедила сквозь зубы Фрис. Медсестра вздохнула.

— Он на такое не способен, дорогая... — женщина не успела договорить как Фрис подняла руки, плеснув в медсестру водой и показывая свои пальцы.

— А это вы как объясните?! По вашему эти методы могут работать? — закричала Фрис. Но резко стихла, не понимая, что на нее нашло.

Пока миссис Дримурр вытирала себя и девушку полотенцем, Фрис виновато произнесла:

— Простите за это...

— Ничего, милая. Это же просто вода, — быстро ответила женщина, вновь одарив улыбкой.

— Я... рада, что вы у меня есть, миссис Дримурр, — еще более тихо сказал Фрис. Медсестра изумленно посмотрела на нее, приподняв ее голову. Затем улыбнулась шире и погладила щеку.

— Я тоже, милая.

— Пока не появился директор Готтон и вы, я два года лежала под опием и еле говорила. Но если бы не эти операции... — Фрис резко замолкла, опустив голову.

— Фрис... — осторожно начала миссис Дримурр, присев рядом с ней. — Если бы этих методов не существовало, возможно ты бы была до сих пор под опием. Я... не знаю как это остановить. Хотя очень бы хотелось. Но врачам лучше видно, как нужно лечить.

Фрис вздохнула и, надев чистую рубашку пациента, направилась прочь в палату. Но на выходе из процедурного кабинета, женщина остановила ее.

— Фрисия... скажи. Как ты видишь доктора Дримурра... при приступах? — этот вопрос прозвучал странно. Полный неверия и любопытства. Да, медсестрам нельзя верить в то, что говорят пациенты. Есть определенные нормы. Но их ведь никто не слышит...

— Козлом, — ответила Фрис и отнюдь не имела ввиду ругательство. — С красными вилами в руке и короной.

— Словно самого дьявола, — с разочарованием сказала миссис Дримурр, скрестив пальцы на фартуке. — И я наверное тоже... такая?

— Вы оба с белой шерстью. И я не знаю почему, — на этом Фрис и удалилась.

После скромного обеда, дети решили собраться в одной палате и сыграть в настольную игру, благополучно украденную из комнаты отдыха. Игра называлась «Череп и кости». Суть ее была проста, но азарта прибавляла сполна. Всего было тридцать карточек по три на десять картинок: черепа, кости, ведьмы, зомби, летучие мыши, призраки, надгробия, гробы, пауки и дома с привидениями. Нужно было собирать по три одинаковых картинок, спрашивая об их наличии у противника. Если запрашиваемой не было, игрок брал карту из колоды и наступал ход противника. Фрис давно поняла, что нужно прислушиваться к тому, что запрашивает противник, чтобы его легко обыграть. И потому часто выигрывала, набирая больше троек одинаковых карт.

Игра не надоедала никогда и, не смотря на свою мрачность, ничуть не была страшной. Дети разделились на две группы по четыре человека. Фрис, Сара, Мерси и Беатрис против Моно, Эндрю, Натана и Таира. Азарт подпитывал приз, который ожидал выигравшую группу. А именно — целая плитка черного шоколада, которую принесла миссис Дримурр.

Группа мальчишек уже успела проиграть три раза и вся надежда была на Эндрю, которому предстояло победить Фрис.

Сейчас у нее были полностью собраны гробы, зомби и летучие мыши.

— Есть пауки? — спросила она, хитро сощурив глаза.

— Извини, Фрис. Не сегодня, — хихикнул Эндрю. Фрис взяла карту из общей колоды. И как не странно, попался недостающий паук. Мальчишка злобно прошипел. — Везет, да удача уползет. Есть черепа?

— Неа, — Фрис довольно улыбнулась. Эндрю взял карту из колоды. — Есть кости?

Лицо Эндрю потемнело, вызвав у девочек смех, а у парней — сущее разочарование. Он молча протянул девушке две карты, тем самым у нее оказалась собрана новая тройка. Из несобранного, у Фрис оставались только ведьмы. Но их у Эндрю почему-то не было. Тогда Фрис взяла карту.

— Дома с привидениями? — спросил Эндрю, на что тут же получил отрицательный ответ.

— Есть приведения? — Фрис чуяла победу, ибо мальчишка вновь отдал ей две карты с привидениями. Но к ее сожалению, ведьм так и не было.

После две тройки с домами и ведьмами Эндрю так у Фрис и отыграл, но все равно не победил, поскольку ему удалось собрать лишь четыре тройки. Все мальчишки надулись от обиды, а девчонки радостно потянулись за желанной сладостью.

Но неожиданно к ним в палату ворвалась какая-то девчонка, старше всех присутствующих. На ней был красивый зеленый сарафан, черные башмачки и белые колготки. Светлое лицо дополняли ямочки на щеках и яркие зеленые глаза, а на голове красовались аккуратные коричневые волосы до плеч.

Громко закричав, она напугала детей. После этого послышался глухой звук удара. Все обернулись в его сторону и увидели Натана, упавшего с койки. Он застыл в сидячей позе и на лице сохранилось испуганное выражение лица.

— Опять получилось! — радостно завизжала девчонка. — Дурачок Натан снова превратился в камень, и-хи-хи!

После чего забежала в палату, выхватила у Беатрис из рук плитку шоколада и смылась. Фрис помчалась за ней, ворча себе под нос о том, как же невовремя эта чертовка оказалась в их отделении. Еще и единственную в году сладость забрала.

Добегая до двери в вестибюль, девушка с кем-то столкнулась. Оба повалились на пол, хватаясь за ушибленное плечо.

Столкнувшимся оказался светлый мальчишка ее возраста, вобравший в себя все черты миссис Дримурр — ее сын Азаэль. На глазах парня проступили слезы, которые он сразу же смахнул и первым поднялся на ноги, помогая Фрис.

— Прости, я тебе не заметил, — виновато ответил он. — Ты случаем не за Чарой?

— Да! Позови свою мать, а я ее догоню! — протараторила Фрис, отбросив все извинения, и побежала дальше.

Она нашла девчонку в северном отделении, донимающей Парси. Чара легонько дергала его за рукав и тыкала пальцем, отчего тот вздрагивал и пытался отвернуться, но никак не старался отойти в сторону. Фрис боялась, что у него случится нервный срыв и поспешила остановить негодяйку.

— Что, не можешь мне ответить, а?! — хихикала Чара. Фрис схватила ее за плечо и оттащила в коридор.

— Хватит! Отдай шоколад! — скомандовала Фрис, но когда Чара вырвала руку из ее хватки и нависла над ней грозной тенью, та сжалась от страха и попятилась назад.

— Еще раз меня тронешь, ненормальная, и мой папочка отрежет тебе еще несколько пальцев! — злобно прошипела Чара, указывая на Фрис пальцем. Затем выпрямилась, хихикнула и вприпрыжку пошла в конец отделения.

Фрис последовала за ней, не желая все так оставлять. Чара, заметив ее приближение, подбежала к девушке и за ворот рубашки притащила ее к крайней палате.

— Смотри, Фрис. Кому-то очень не повезло, — смеясь, сказала Чара. Фрис присмотрелась.

Напротив входа на полу сидел низкий мужчина с зашитыми глазами. Мистер Айскап. Фрис вспомнила прошлую ночь и увиденные глазные яблоки из разбитой банки. Ее передернуло и она от ужаса прикрыла рот. Чара, видя ее реакцию, только рассмеялась.

— Какая же ты трусиха, Фриска-крыска! — девчонка оттолкнула Фрис от себя.

— Чара!

Улыбка с лица Чары исчезла. К ней и Фрис быстрым шагом приближались миссис Дримурр и Азаэль. Женщина была с недовольным видом.

— Что это ты себе позволяешь? — уперев руки в бока, спросила серьезно миссис Дримурр.

— Ой, что это ты себе позволяешь, — мерзким голосом передразнивала ее Чара. — Мне скучно сидеть в сестринской и делать эту никому ненужную математику!

— Она украла наш шоколад, миссис Дримурр, — пожаловалась Фрис. Но Чара ее сразу перебила.

— Она врет! Я ничего не крала! — рычала девчонка. Миссис Дримурр уверенным шагом подошла к Чаре и залезла ей за пазуху. Та ругалась и брыкалась, но в последний момент сдалась, ибо и так стало ясно, что шоколад нашелся. Женщина сразу же отдала плитку Фрис и та отбежала к Азаэлю.

— А теперь марш в сестринскую! — скомандовала миссис Дримурр.

— Не пойду! — огрызнулась Чара.

— Либо ты идешь в сестринскую и делаешь уроки, либо я заставлю тебя надеть униформу медсестры и выносить утки!

Угроза не ослабила пыл Чары, но определенно подействовала. Она злобно потопала прочь из отделения, на ходу пихнув Фрис в плечо. Женщина последовала за ней, а девушка с парнем так и остались стоять на месте, посматривая им вслед.

Наконец, Азаэль молча взял Фрис за руку и повел вперед. Она ожидала, что он вернет ее в отделение, чтобы все могли насладиться шоколадом, но вместо этого он вывел ее в сад. От входа в больницу шла небольшая дорожка, вымощенная камнем, что упиралась в толстую калитку на другом конце сада. А по бокам росли прекрасные желтые цветы, которые, как знала Фрис, помогал выращивать доктор Дримурр. Пусть она и не понимала, как у такого жестокого человека может быть любовь к цветам, но сами растения выглядели потрясающе.

В лицо Фрис дунул ветерок. Казалось, что она не выходила наружу уже целую вечность. Приятно было ощущать что-то, кроме запаха мокрых тряпок, спирта и человеческих отходов.

— Ты прости за Чару. Ее снова учительница ударила палкой по спине, — хихикнул Азаэль, не осознавая, что все еще держит ее руку.

Фрис смущенно отпустила парня и отошла посмотреть на цветы.

— Она очень груба с твоей мамой, — тихо сказала Фрис, пальцами дотрагиваясь до шелковистых лепестков.

— К сожалению... — пробурчал Азаэль, вздохнув. — Она просто... до сих пор не может понять, что это мама, а не какая-то чужая женщина.

— Так почему бы ее не вернуть в приют? — Фрис посмотрела из-за плеча на паренька. Тот смутился.

— Фрис, так нельзя. Я... ты можешь мне не верить, но я люблю Чару, как сестру, — он опять вздохнул.

— Больше чем меня? — в шутку произнесла Фрис и захихикала, когда увидела, как Азаэль покраснел. Он слабо посмеялся. А девушка злобно посмотрела в сторону. — Знаешь, Ази, вы с ней очень разные. Даже не знаю, что ты в ней такого нашел.

Азаэль опустил голову, не зная что сказать.

— Мне она не нравится... — буркнула девушка.

— Ну же, Фрис, — Азаэль подошел к ней, снова взяв за руку и посмотрев глазами, полные надежды. — Я уверен, что вы сможете с ней поладить. Надо только найти правильный подход. Под этой скверной маской прячется очень одинокая и нуждающаяся в любви девушка.

— А мне порой кажется, что за ее маской человека скрывается настоящее чудовище, которое только и ждет момента для нападения. Тем более ей нравится, что делает твой отец. Это тебя не пугает? — обеспокоенно и с небольшой ноткой злобы спросила Фрис. Азаэль опустил глаза, не зная что ответить. Поведение, аналогичное поведению миссис Дримурр. Фрис вздохнула.

— Я ее боюсь, Ази... боюсь... лучше бы ее не было здесь, — прошептала девушка, прижавшись лбом к плечу паренька. Тот приобнял ее, словно маленькую сестренку.

— Не бойся. Вот увидишь, она не такая плохая, какой кажется, — ласково произнес он.

— Я надеюсь...

Глава 3. Мухоловка

В Маунт-Эботт пациенты часто издают стоны, кричат, воют. Но это становится настолько привычным, что никто не обращает внимание. Ведь это лишь показатель их душевного состояния, возможно саморазрушения от пребывания в столь гнетущем месте.

Крики этим утром не были похожи на те, что слышали все обитатели больницы каждый день. Кричал не пациент, а санитар. Громкий, испуганный вопль и истерические возгласы «О, бог милостивый!». К этому воплю присоединился визг прибежавших на шум медсестер, затем половина пациентов поддержали шум воем. И только после того, как директор и мистер Дримурр смогли перекричать всех, дабы те затихли, лишь тогда послышалось чье-то рычание и поток бреда. Фрис не часто приходилось слышать подобное.

Дети со всего отделения повскакивали с коек, разве что Натан застыл в лежащей позе с открытыми глазами. Бедняга...

По палатам бегали медсестры, успокаивали, хотя сами еще не могли отойти от потрясения. Брэтти трясло, Кэтти рыдала, миссис Фрогиль почти не выражала удивления, продолжая свою работу.

Фрис мучил вопрос, что же все-таки произошло. Сколько прошло лет с первого ее дня здесь, еще ни разу в больнице ничего не происходило такого. Улучив момент, она прошмыгнула мимо медсестер и добежала до выхода из отделения.

От восточного отделения до вестибюля и дальше тянулась полоса крови. В некоторых местах кто-то размазал ее ногами и руками. Стоял неприятный железный запах. Фрис начало тошнить. Столько крови... чья же она? Санитара?

— Господи, Фрис! — вскричала Кэтти, подбежав и схватив девчонку за плечи. — Вернись в палату! Здесь нельзя быть!

— Придет миссис Дримурр, заставит убирать! — жаловалась Брэтти.

— Бедный мистер Лукс... — одна из медсестер перекрестилась. — Без руки точно останется. Сгрызла ему до крови...

Как только Кэтти пинками затащила Фрис в палату, еще долго на нее кричала за то, что та наследила. Затем, заставила вытереть пол в отделении и ноги, пока сами пытались оттереть остальное.

Спустя какое-то время, в больнице вновь воцарился относительный покой. Медсестры продолжали обсуждать между собой, что же произошло. Пациентов выпустили позавтракать. Все видели остатки крови, что тянулись аж до самой хирургии. От такого сразу пропал аппетит. Но отказываться от еды страшнее, чем ее не получить вовсе. Фрис это знала.

Заглотив очередную порцию таблеток, девушка поплелась в кабинет директора. Тот как раз разговаривал с кем-то. Толстая туша мистера Лукса развалилась на просевшем под ним стуле и, держась за перевязанную руку, что-то сквозь слезы лепетал.

— Ваша рука будет в порядке, мистер Лукс, — старался успокоить его директор. — И уверяю, вы не потеряете место в больнице. Вам найдут лишь временную замену, а пока, вы проведете свое время дома, в полном покое. Очень надеюсь, что вы вернетесь к нам с ясным умом и не придется искать смирительную рубашку вашего размера.

— Очень смешно, сэр. Спасибо, сэр, — всхлипывая, пробурчал санитар. Тяжело поднявшись, направился прямиком к двери. Фрис в этот момент выглядывала из приоткрытой двери. Санитар грубо отворил дверь и, задержав взгляд на девушке, прошипел:

— Чего пялишься? — и, не дожидаясь, ушел. Фрис эти слова заставили съежиться.

Директор Готтон после усадил ее на тот же стул, где секунду назад сидел санитар, и вздохнул.

— Прости, Фрисия. Отвратительное утро, — мужчина тер пальцами веки.

— Что-то очень серьезное, мистер Готтон? — скромно спросила девушка.

— Всего лишь взбунтовавшийся пациент. Она тут совсем недавно. Очень тяжелый случай, — директор листал папку с делом пациента. — Обычно синдром Котара предполагает наличие депрессивного состояния, что наблюдается, например, у мистера Блука. Но здесь... очень много агрессии.

Фрис оставалось только пожать плечами. Восточное отделение почти всегда закрыто. Пациенты бродят только в коридоре рядом с палатами и выводят их в столовую позже остальных под строгим присмотром. Но иногда удавалось пересекаться с достаточно мирными и безобидными. Мистер Блук был апатично нейтральным. Его больше волновал факт того, что его кишечник якобы давно сгнил и вся съеденная еда сжирается опарышами внутри него. Это, конечно, не являлось правдой, но рассказывал Напо все настолько подробно, что Фрис иногда верила и представляла, как внутри копошится целый рой червей. Мерзко... Но больше мистер Блук любил говорить, что он бестелесный. Словно призрак.

— Но, раз уж ты зашла, я бы хотел продолжить наш с тобой разговор о прошлом. Надеюсь, ты готова, — директор убрал дело буйного пациента в ящик и закрыл его на ключ, а после встал из-за стола и стал бродить вдоль шкафов. Фрис кивнула. — Тогда позволь задать первый вопрос. М-м... какие у тебя были отношения с матерью?

Фрис немного удивил такой вопрос.

— Я... любила ее. Очень сильно. Ведь, кроме нее у меня никого не было. Правда, я никогда не видела ее особо счастливой. И иногда я слышала, как она плачет по ночам.

— Это как-то связано с твоим отцом? — внезапно спросил Винс, потирая подбородок.

— Я о нем ничего не знаю. Только то, что он умер за года два до... до... — Фрис запнулась, не решаясь вновь вспоминать о безжалостном убийстве.

Директор на минуту задумался, расхаживая туда-сюда.

— Фрисия, скажи мне... твоя мать била тебя? — аккуратно, тише обычного, задал вопрос директор. Фрис смутилась и завертела головой.

— Нет... нет-нет. Она меня не...

«Била... » — резкое шипение заставило Фрис вздрогнуть и вжаться в спинку стула. Она чувствовала дыхание демона затылком.

— Фрисия? — директор с обеспокоенным лицом подошел к девушке.

— Она меня не била... правда, — прошептала она. — Не... не... не помню.

— Передозировка опием могли повлиять на твою память, а также определенная часть твоего разума могла просто их заблокировать. Возможно, ты даже не понимала этого и не хотела запоминать, — рассуждал директор.

— Почему?! Почему вы думаете, что мама так поступала со мной?! — Фрис повысила голос, закрыв ладонями щеки и смотря директору в глаза.

— Я смог достать дело, связанное с тобой и матерью, — директор поднял со стола странную сшитую папку и открыл ее. — Тут сказано: «В момент обнаружения подозреваемой в убийстве матери, Фрисия Кано, была найдена в коридоре дома. Тело ребенка было покрыто множеством синяков, как давних, так и свежих. Предполагается возможность домашнего насилия. По словам людей, иногда гостивших в доме Кано, девочка подвергалась избиению со стороны матери, чего та не отрицала.»

«Она много кричала, да, малая? Мы просто хотели, чтобы она замолчала!» — демон хрипло рассмеялся.

— Не отрицала? Но...почему? Почему?! За что? — шептала Фрис, схватившись за голову.

— Думаю, есть какая-то связь с отцом, Фрис. К сожалению, это пока что все, что я смог достать. Надеюсь, благодаря своим связям, удастся докопаться до истины. А пока что... — директор подошел к Фрис со спины и положил руку на ее плечо. — Поговорим о Сандере. Он сейчас здесь, верно?

Фрис закивала, пялась в некую точку впереди себя.

— Расскажи мне как он ведет себя с момента твоего поступления в больницу, — попросил директор, вновь сев за стол.

Фрис пожала плечами.

— Опий глушил его. Но он мог двигать вещи. Как недавно. А сейчас... он может навредить, — мямлила Фрис.

— А почему он не проявлял активность последние три месяца? Ты взяла над ним контроль или... — директор не успел договорить, как Фрис громко произнесла:

— Мы договорились!

Винс вздохнул, о чем-то задумавшись. Девушка слышала в наступившей тишине шипение. И даже чувствовала, как что-то над ней нависло. Но не решалась поднять голову.

Наконец, директор вновь заговорил.

— Разум ребенка способен на гораздо большее, чем у взрослого человека. Ибо взрослый вводит себе какие-то рамки, которые бы не давали ему выйти за пределы дозволенного современным обществом. И фантазия — это то, что почти находится за этими пределами. У ребенка она обширнее и разнообразнее. И многие могут вообразить нечто, во что начнут верить сами. Но если говорить о тебе, как о ребенке, Фрис, то ты с самого своего рождения не имела понятие что такое телекинез. Подобные способности для тебя необычны, необъяснимы. И самое главное — ты не знала как ими управлять. И сейчас явно не знаешь.

Фрис пока не понималась, к чему ведет директор, просто кивая.

— Дабы объяснить самой себе, что это такое, ты создала образ и дала ему имя. Спонтанные проявления телекинеза, «контроль разума», голоса — все это проявление дара и одновременно поврежденной психики, возможно ввиду домашнего насилия. И Сандер — лишь образ всего этого. Отказ от признания того, что это все твоих рук дело, — продолжал директор. Фрис уже начала вертеть головой.

— Он не может быть выдумкой...

— Посему, у меня сложилась следующая теория, — директор встал из-за стола. — Ты создала образ Сандера, как объяснение проявления своих способностей. Воображаемый друг или же некая иная сторона твоей формирующейся личности. Твоя мать стала тебя бить. И в какой-то момент, ты решаешься на неосознанный поступок — задушить ее. И после, осознав содеянное, от страха перевела всю вину на воображаемого друга. Этот образ сохранился в твоей памяти, в отличие от других воспоминаний. Ты продолжаешь верить в него и бояться. Это приближает образ к реальности, ты веришь в то, что он реален. Настолько, что твое тело создает иллюзию прикосновения, холода, дыхания, вызывает слуховые галлюцинации.

Директор приостановил себя, взглянув Фрис в глаза. Та вертела головой в неверии. Она не могла принять подобное заявление. И словно бы прочитав ее мысли, Винс тихо произнес:

— Чтобы вылечится, нужно начать с принятия реальности, а не собственных фантазий, Фрис, — он слегка отодвинул ее со стулом и присел перед ней. — Запомни: Сандера не существует. Повтори.

Фрис помедлила с этим. Ее глаза бегали от предмета к предмету. Она не могла. Хоть и повторяла себе, что его не существует, Сандер упорно доказывал обратное. Сейчас она чувствовала, как он метается за ее спиной из стороны в сторону. Но почему, его что-то беспокоит? Может он боится? Ведь когда Фрис говорила «Тебя нет», его сила ослабевала или он перестал ее донимать. А может она просто так хотела думать и подобное не работает. Тогда что?

— Фрис, — позвал директор. Девушка вздрогнула.

— Я... не могу.

— Ты можешь, Фрис, я знаю. Давай произнесем это вместе. Ну же. Сандера... нет, — Фрис тихо повторяла за директором эти два слова, а демон метался сильнее и сильнее. Непонятный звук, шипение, само движение давило на разум. У Фрис разболелась голова, отчего она обхватила ее руками и согнулась в три погибели. Директор с недоумением смотрел на нее, но затем, поняв, что ничего не вышло, вздохнул и позволил Фрис вернутся в палату.

В момент, когда Фрис развернулась к двери, от демона остались лишь следы черной дымки, которая тянулась от ее стула до двери и постепенно рассеивалась. Он это сделал специально. И за это Фрис все больше его ненавидела.

Зайдя в вестибюль, она услышала какое-то обеспокоенное бормотание.

— Блестки в ночи. О да...

Фрис аккуратно развернулась в сторону окна и увидела кого-то одетого в черное слегка потрепанное платье с корсетом и какими-то ленточками на юбке, что явно были пришиты несколько позже.

— Юбка до колен... — тихо, но с восторгом говорил некто.

— Мэтт?

На вопрос, заданный писклявым голосом, человек развернулся. То был явно мужчина. На измазанном косметикой лице показалось сначала наигранное удивление, а потом губы из маленького сжатого свертка разошлись в широкую улыбку.

— Фрисия, дорогая моя! — громко взвизгнул парень и маленькими шажочками, словно леди на каблуках, подобрался к девушке. Мэтт тут же пальцами схватил ее тонкие щеки и стал тискать. — Такая маленькая, миленькая, аккуратненькая, а-тю-тю!

Не давая сказать и слова, мужчина отпустил ее, выпрямился и стал дергать своим платьем.

— Ты представляешь, оказывается это платье — мода прошлого столетия. В газетах сказано, что сейчас наступили «Дикие двадцатые». Кино, ночные гулянки! Женщины словно бы отдались дьяволу. Но, несмотря на распутство, нынешняя мода меня просто поразила. Легкие платья... ээ... как же... а! Коктейльные платья! Такие легкие, до колен, в блесточка-а-ах! Красные, белые, черные, розовые, голубые. И самое главное — декольте! — Мэтт игриво улыбнулся, показывая на себе размеры выреза. — Признаюсь, так легче найти себе партнера, но...

Пока Мэтт болтал и прыгал туда-сюда, шаркая подолом платья, Фрис стояла на месте. Она так делала всегда, дабы не расстроить Мэтта. Хотя ей не было скучно, выслушивая рассказы о моде и о том, как можно легко сшить красивое платье из наволочек. Мэтт не считался опасным, но сумасшедшим точно. Больше из-за того, что ему нравилось носить женскую одежду, а не потому, что страдал гомосексуализмом.

-... а я им все пишу, и пишу, и снова пишу. Скоро меня в переписчики можно устроить, таким почерком перепишу, глаза от удивления выпадут! — причитал Мэтт, резко сменив тему. — И все никак нет от них ответа, понимаешь Фрис?

Мэтт внезапно приуныл, сев на пол и подперев голову рукой. Фрис закивала.

— А еще зовутся родственниками... — буркнул он напоследок. А затем вздрогнул, будто очнулся от сна. — Ой, Фрис. Я тебя сильно задерживаю?

— Нет-нет. Я шла в палату, — девушка слегка улыбнулась мужчине. И тот снова заулыбался и захихикал. — А ты что-нибудь знаешь об утреннем происшествии?

Улыбка тут же исчезла.

— Ну... Да. Пару месяцев назад прибыла девушка с агрессивным синдромом Котара. Я запомнил! Ее поместили в восточное отделение. А утром просто не вовремя приступ агрессии случился, — поднимая указательный палец вверх для чего-то, отвечал Мэтт. — Ей занимается Ивлин. Очень тщательно занимается.

Мэтт захихикал, но Фрис не понимала его взрослых намеков. Послушав еще немного про платья, она попрощалась с ним и наконец-то добралась до своей палаты. Там дети вновь собрались, чтобы поиграть в «Череп и кости». И в этот раз не на что-то, а просто для убийства времени, поскольку сегодня ничего особо не намечалось.

Игра длилась несколько часов. Всем было весело. За это время Фрис и остальные могли немного расслабиться и позабыть о мрачных мыслях, о том, где они пребывают целую вечность, и что может их ждать в недалеком будущем.

Как вдруг, в закрытую дверь кто-то постучал. Хотя ее никто не запирал, стучали долго и упорно. И никто из детей не понимал, кто бы это мог быть. Проходили минуты, а незнакомец продолжал долбиться в дверь. Стуки были размеренные и не частые. Тук...тук...тук...

Все жались к койкам и стенам, ожидая, когда тот все-таки уйдет. Таир сразу предположил, что возможно кто-то пробрался из другого отделения, а медсестер нет рядом, чтобы увести его. Фрис боялась ступить и шагу к двери. Но этого не потребовалось. Незнакомец додумался сам открыть дверь.

В проеме показалась высокая женщина. Как и все пациенты налысо выбритая. Больше всего бросался в глаза какой-то нездоровый серовато-синий оттенок кожи, а вокруг глаз выделялись большие темные круги, будто она не спала несколько дней. Ноги женщина расставила широко в стороны, голова была опущена, плечи прижаты. Яркие глаза устремлялись в невидимую точку сквозь детей. Взгляд не сфокусированный, отдаленный. Лицо искажалось от разных гримас, губы не переставая дергались. Она что-то шептала, но с такого расстояния никто не мог расслышать.

Фрис поняла — это та самая утренняя проблема. И дело плохо. Дабы не стало еще хуже, она начала осторожно подходить к двери. Маленькими шагами, не сводя взгляд с непрошенной гостьи. Шепот становился громче.

Уже когда Фрис почти достигла двери и могла ее закрыть, она застыла. Женщина повернула к ней голову и начала всматриваться в глаза. От такого девушке стало не по себе.

— ... и сгинет плоть под кострами самосудства... человек считает себя богом, но плоть хрупка. Она зеленеет, гниет. Но те, кто сильнее, живут... из глаза сверкает звезда последнего вздоха... — шептала женщина. Фрис сделала пару шагов назад.

— У...уходите! — громко произнесла она. Женщина не двигалась, продолжая шептать. Громкость голоса повышалась.

— Ладони в пятнах покрыты железом, дабы человек по глупости своей не стал жертвой страшной трагедии... — она выпрямилась и шагнула вперед. — Я скину железо с моих рук...

Девочки закричали, садясь на пол и воя от страха. Фрис попятилась назад. Внезапно женщина завопила.

— СНИМИТЕ БАРЬЕР С ВАШИХ ДУШ! ГРЯДЕТ ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ПЛОТИ!

В ту же секунду женщина рванула вперед, прямо к одному из детей. Все разбежались в стороны, одна Беатрис осталась стоять в полном непонимании. Высокая и сильная женщина схватила ее за шею и грубо подняла над землей. Девочка не могла кричать, только хрипеть. Хватка оказалась довольно сильной. Ее попросту душили.

Фрис не стала стоять в стороне, а подбежала к напавшей и стала ее пинать и бить кулаком по спине и груди. Мальчишки, кроме Натана, последовали за ней. Но женщине будто было наплевать на все удары.

— СЕМЬ ЖЕРТВ ДЛЯ БУДУЩЕГО! СЕМЬ НЕВИННЫХ ДУШ В ОБМЕН НА СЧАСТЬЕ МИРА! СТАНЬТЕ ЧАСТЬЮ ЭТОГО ЗАМЫСЛА-А-А! — кричала женщина.

— Отпусти ее! — вскрикнула Фрис и женщина взглянул на нее широко раскрытыми, полными безумия, глазами.

Она разжала руку. Беатрис упала на пол и, кашляя, поползла прочь. Мальчишки отбежали в сторону, только Эндрю продолжал колотить обезумевшую.

— Стань первой, кто опустит свое сердце в гроб начала нового света! — рычала женщина, протягивая руку к девушке. Фрис остолбенела от мысли, что, возможно, сейчас она погибнет.

С громким криком женщина ринулась к ней. В этот момент, случился новый приступ. Стены приобрели темный, почти что черный цвет. Под ногами часть пола ушла под светящуюся воду и оттуда выползали большие голубые цветы. А вместо женщины на девушку бежал, сотрясая землю, монстр в огромных крепких доспехах. Шлем имел форму закрытой зубастой пасти, с задней стороны развивались рыжие пряди волос, а из-под забрала светился один правый глаз. Фрис зажмурилась и приподняла голову, как бы подставляя шею. Быть может, в этом ее конец. И наконец-то наступит покой...

Но едва пальцы нападающей коснулись ее кожи, крик оборвался и послышался глухой удар где-то сбоку.

Открыв глаза, Фрис обнаружила лежащую женщину у стены. Она потерла ушибленный затылок и с полным непониманием происходящего пыталась встать на ноги. Дети выбежали в коридор, зовя на помощь. А Фрис осталась смотреть.

На ее глазах появившийся из ниоткуда черный дым стал формироваться в темный силуэт. После, в этом силуэте показались пронизанные черной субстанцией кости скелета, одетого в такую же рубашку пациента. Он встал спиной к девушке, глядя на безумную даму.

Сандер...

Простояв на месте всего одно мгновение, его образ резко переместился к стене. Схватив костлявыми руками за шиворот рубашки, он принялся бить женщину головой об стену, издавая некое рычание. На стене показалось разрастающееся пятно крови. Фрис опустилась на колени и схватилась за голову. Она гудела от напряжения. Каждый удар Сандера вызывал давление на потрепанный мозг. Будто бы бьют ее саму. Напряжение нарастало с каждым ударом, а рычание становилось громче и почти переходило в крик. Но Сандер не думал останавливаться. Он словно бы наслаждался ощущением чьего-то страдания и боли. Помимо Фрис... боль тех, кого не жалко.

Фрис легла на пол, постанывая и плача от невыносимой боли. Руки демона затряслись и пришлось остановить избиение. Женщина давно потеряла сознание. А Фрис все еще старалась держать себя в руках. Судороги по всему телу, спазмы в животе и уколы миллион невидимых игл впивались в мозговые извилины. Фрис перешла на громкие стонающие призывы на помощь.

Последнее, что отпечаталось в ее памяти, это то, как демон смотрел на нее белыми огоньками из глазниц, медленно подходя, и как к ней бежали медсестры...

Тьма окутала разум Фрис. Заглотила ее словно волна. Она не ощущала, что спит или бодрствует. Ее словно переместило куда-то в иное место. Выкинуло в неизвестные ей воды. И что-то тянуло ее. Чьи-то руки хватали за рубашку и утягивали на дно, но одновременно с этим несколько иные по ощущениям руки, более тонкие, костлявые, пытались вытянуть на поверхность. Фрис не двигалась, не надеясь ни на чью победу.

Со дна ей слышались голоса. Такие знакомые, теплые, холодные. Голоса тех, кому она верила и верит. Живые, настоящие люди. Добрые, злые... но чем она ближе, тем больше ощущала боль. А тянущие на поверхность имели голоса новые, необычные... странные. Они плакали, кричали, умоляли ее не бросать их, бороться. И среди всех громче кричали двое: один голос Фрис слышала чуть ли не раз в своей жизни, а второй знала как никто другой. Они были так похожи. Так обеспокоены...

Сандер... и отец.

— Фрис...

Голос миссис Дримурр пробился сквозь видение. Девушка вновь ощутила себя на жесткой койке в палате. Медсестра сидела рядом и, когда Фрис открыла глаза, одарила ее теплой улыбкой.

— Как ты, дорогая? — спросила она, погладив девушку по щеке. Фрис промолчала, все еще не до конца очнувшись. Она разглядывала палату и ей казалось, что что-то не так. Миссис Дримурр это заметила.

— Некоторое время ты побудешь в северном отделении. Это палата Парси. Его соседа перевели к мистеру Айскапу, а ты сама знаешь, что Парси не любит спать в палате один. Надеюсь, ты не будешь против.

Фрис повертела головой.

— Та женщина... — шептала она. Медсестра взяла девушку за руку и погладила кисть.

— Ее перевели в комнату с мягкими стенами, Фрис. Можешь не беспокоиться, — помолчав немного, медсестра решила сменить тему. — Хочешь выпить чаю, милая?

Фрис кивнула, пусть и не знала в состоянии ли подняться. С этим миссис Дримурр ей помогла. Они спокойно дошли до сестринской. Из других медсестер в данной комнате находилась только Брэтти, увлеченно читая книгу. Заметив миссис Дримурр, она вздрогнула и с хлопком резко закрыла чтиво. Но женщина поспешила ее успокоить. Брэтти извинилась и продолжила читать.

— Привет, Фрис, — поприветствовал девушку Азаэль. Он и Чара сидели за отдельным столиком и писали домашнюю работу в тетрадях. Если быть точнее, этим занимался только Ази. Чара качалась на стуле и пинала брата ногой. А заметив Фрис, сложила руки на груди и громко высказалась:

— Тут всяким лысым крыскам не место!

— Чара, — со вздохом произнесла миссис Дримурр. — Занимайся уроками, если не хочешь, чтобы тебя снова лупили палкой в школе.

— А может мне нравится, когда меня бьют? — скорчив рожицу, прошипела девушка. Медсестра посадила Фрис за стол и сразу же поставила перед ней чашку чая и кусочек домашнего пирога. Он пах корицей и ирисками. Девушка чувствовала, что очень хочет есть, потому живо принялась поедать сладость. На вопрос Чары медсестра промолчала, только села рядом с Фрис и смотрела, как она ест. Чара разозлилась и скинула свою тетрадь на пол.

— Пойду прогуляюсь! — рыкнула она и, громко хлопнув дверью, вышла из сестринской. Азаэль вздохнул, не отрываясь от своей работы. Фрис выпила весь чай и поглядела на Ази.

— Ты можешь сделать домашнюю за нее? — спросила она. Азаэль повертел головой в отказе, аргументируя тем, что он сам еще ее не сделал до конца, а не потому, что не хочет. Миссис Дримурр напомнила, что несмотря на то, что Чаре довольно сложно в школе, она вовсе не глупая и в состоянии сделать даже элементарную математику. Но нет желания из-за придуманных проблем.

— Если бы не мой почерк, может и написала бы за нее.

Слова миссис Дримурр подали Фрис идею. В каком-то смысле она не любила Чару, возможно ненавидела. Но чтобы нападки с ее стороны прекратились, стоило с ней подружиться. Способ значения не имел.

Она поблагодарила медсестру за чай и пирог, осторожно подняла тетрадь Чары и, пообещав ее вернуть, ушла из сестринской. В комнате отдыха она нашла Парсифаля, который смотрел в окно и шептал что-то.

— Несоленое сливочное масло — две столовые ложки. Стебель сельдерея — одна штука. Помидоры — четыре штуки. Лук — одна штука. Фарш — двадцать шесть с половиной унций.

— Парси, — позвала его Фрис.

— Панчетта — четыре унции. Красное сухое вино — один стакан. Паста. Томатная паста.

— Парси! — громче позвала Фрис, дернув за рукав. Тот вздрогнул, вскрикнул, затем резко замолк и посмотрел на девушку. Она испугалась и отошла назад. — П-прости.

— Ой-ой. Кричать плохо, — он обхватил руками голову и стал ходить по три шага то вперед, то назад. — Кричать плохо. Кричать плохо.

— Парси, Парси. Постой. Скажи, — Фрис судорожно открыла тетрадь и нашла первый попавшийся пример. — Двести сорок пять умножить на два.

— Четыреста девяносто, — сразу же ответил Парсифаль. Фрис попыталась собой его приостановить и вручила тетрадь в руки.

— Сможешь все решить? — спросила она. Парси не сказал ничего, лишь стал водить рукой в воздухе, изображая ручку, и мычать. Фрис побежала обратно в сестринскую и столь же быстро вернулась к Парси. Тот так и стоял, вертя рукой.

Вооружившись ручкой, он за минуту написал все ответы к математике, а после продолжил что-то дальше бормотать. В остальном он помочь не мог, но этого вполне могло хватить.

Чару девушка нашла в саду, что глядела на цветы. Она их не рвала, не мяла, не вырывала лепестки, а очень бережно касалась их, явно боясь сломать.

— Ч-чара, — осторожно подала голос Фрис. Чара повернула к ней голову и ее лицо сразу же исказилось в гримасе злобы.

— Чего тебе, Фриска-крыска?

— Д-держи, — Фрис вытянула руки вперед с тетрадью. Чара непонимающе подошла к ней.

— Моя тетрадь. И что? — спросила та, грубо вырвав ее из рук Фрис. Та даже немного отошла назад, вжав голову в плечи.

— От-ткрой на м-математике.

Чара сначала всем своим видом показывала, что не ждала ничего хорошего от того, что было в ее тетради. Но стоило ей открыть и начать смотреть на решенные примеры, лицо постепенно расправлялось и приобретало удивленное выражение. А когда она вновь посмотрела на Фрис, та скромно улыбнулась.

Изо рта Чары посыпались вопрос. Почему? Как? Зачем?.. Ее руки затряслись так, что она чуть не выронила тетрадь из рук. Но Фрис не знала, что ей сказать. И совсем не понимала, что сейчас чувствовала Чара. Может быть она сорвется и ударит ее. Или начнет плакать, полезет в объятья. А может просто уйдет, не сказав спасибо.

Немного успокоившись, девушка сделала глубокий вдох и тихо спросила:

— Хочешь, я покажу тебе цветы, которые тут не растут?

Фрис засмущалась. Чара опустила взгляд.

— Ладно... без тебя посмотрю, — проворчала она и направилась обратно в больницу. Но Фрис нагнала ее.

— Нет-нет, постой. Я... я хочу увидеть, — вскрикнула она. Чара обиженно на нее взглянула. Неужели Фрис упустила шанс...

Чара ухмыльнулась и схватила Фрис за руку. Мгновение ока они оказались под дверью в кабинет доктора Дримурра. Фрис застыла на месте, завертев головой.

— Нет-нет, я не пойду. Нет! — паниковала она.

— Пф. Ты что, так сильно боишься его? Да пошли! — Чара затолкала девушку в кабинет. — Привет, па!

Доктор Дримурр спокойно сидел за столом и записывал что-то в истории болезни одного из пациентов. Он выглядел несколько уставшим. Когда Чара и Фрис зашли, он... улыбнулся. Фрис никогда не видела, чтобы он улыбался. Его некогда каменное и грозное лицо бесчувственного убийцы превратилось в лицо доброжелательного мужчины, никак не вселявшего в душу страх. Обескураженная Фрис не знала, как на это реагировать. Оставалось лишь глядеть на доктора широко открытыми глазами.

— Добрый вечер, девочки. Что-то хотели? — ответил доктор.

— Покажи нам свои цветы, — улыбаясь в ответ, попросила Чара.

— А где волшебное слово? — на момент доктор вернулся к своему каменному выражению лица.

— Пожалуйста, — Чара состроила жалобную мордочку. Доктор рассмеялся и, поднявшись со стола, стал на него ставить все цветы с подоконника. Всего было четыре горшка.

Первыми цветами оказались белые цветы с весьма интересной формой бутона. Три лепестка соединялись на основании, а их концы выглядели длинными тонкими жгутиками. Фрис с большими интересом смотрела на них, но боялась тронуть.

— Это Масдевалли. Тип орхидей. Живут более пяти лет и могут достигнуть в высоту до двенадцати дюймов**. Очень любят сосновую кору и древесный уголь, — рассказывал доктор.

Во втором горшке росло деревце на тонком стволе. Его пышную верхушку украшали яркие красные цветы.

— А это Эуфорбина пулькеррина. У нас ее называют Пуансеттия. Эти яркие лепестки всего лишь прицветники, а во-от этот маленький желтенький комочек в середине каждой розетки — и есть цветок. Прицветники цветут лишь с октября по февраль. Еще три месяца и они опадут. Зато им нужно очень много тепла. Солнечные лучи под прямым углом, — доктор позволил потрогать прицветники. Фрис аккуратно протянула руку, кончиком пальца дотронувшись до шелковистой изящности.

Третье растение напоминало маленькое дерево с очень толстым изогнутым стволом. Верхушка была усыпана шарообразными соцветиями из маленьких трубчатых цветочков с четырьмя лепестками.

— О, а это Иксора. Лишь небольшой вечнозеленый кустарник. Никогда нельзя ставить его на сквозняк. В кабинете ему хорошо, как в теплице. Когда наступит зима, придется ставить на несколько часов под лампу, чтобы не погиб. И постоянно приходится опрыскивать. Зато результат — чудесен.

Последний горшок выделялся больше всего. В нем росло необычное и довольно устрашающее растение, напоминающее какого-то монстра с нескольким зубастыми широкими головами.

— Дионея мусципула. Или Венерина мухоловка. Хищное растение. Питается насекомыми и иногда мелкими ящерицами. Красавица, не правда ли? — приговаривал доктор.

— О, она как раз голодная. У тебя остались жуки? — восторженно спросила Чара. Доктор сразу же достал коробку с живыми мясистыми жуками, которые не спешили убегать, если их хотели схватить.

Чара взяла одного жука и протянула Фрис. Девушка испуганно спрятала руки.

— Попробуй. Или трусишь? — Чара хитро улыбнулась, чуть ли не тыкая жуков Фрис в лицо. Фрис завертела головой и не хотела даже трогать эту гадость. Чара пожала плечами и спокойно положила жука в одну из открытых пастей. Она сразу захлопнулась. Фрис передернуло от такого зрелища.

— Эй, а хочешь засунуть туда палец? — Чара схватила ее за руку. Фрис рефлекторно стала вырываться.

— Нет! Нет-нет! — чуть ли не кричала она. Доктор вышел из-за стола и слегка подтолкнул Фрис к растению.

— Тут нечего боятся, Фрисия. Она тебя не съест, — немного смеясь, говорил он. Но Фрис это нисколько не убедило. Она продолжала вырываться.

Снова смотря на одну из пастей, та заметила, что с внутренней стороны есть шипы. Если ловушка захлопнется, то скорее всего проткнет ей палец насквозь. От этого она еще больше стала боятся. Их глаз потекли слезы, ногами уперлась в основание стола и вытянулась головой назад, лишь бы Чара не смогла дотянуть палец до мухоловки.

— Фрис трусиха, Фрис трусиха! — хохотала Чара.

Доктору пришлось слегка приподнять Фрис, обхватив рукой. Она закричала, что есть сил. Второй рукой мистер Дримурр прикрыл ей рот. Чара наконец-то дотянула руку Фрис и засунула ее палец в ловушку. Фрис зажмурилась, приготовившись в резкой боли. Ловушка резко захлопнулась...

Ничего...

Фрис ничего не почувствовала. Почти. Разве что легкое давление сжимающихся лепестком. Шипы внутри и «зубы» с внешней стороны оказались очень мягкими. И ей ничего не стоило выдернуть палец обратно.

Заплаканная, дрожащая, она смотрела на Чару как на предателя, пока она и доктор хихикали над всей ситуацией.

— Вот видишь, а ты боялась, — издевательски произнесла Чара. Доктор отпустил девушку и похлопал ее по плечу.

Ничего не сказав, Фрис пулей вылетела из кабинета в северное отделение и уже в палате сжалась в уголке комнаты. Везде жестокие люди... везде... жестокие...

Глава 4. Ярость

Сильные руки санитаров больно сжимали детские запястья. Угрозы и оскорбления сыпались на ребенка за то, что та сопротивлялась. Раздался громкий шлепок и на ее щеке уже горел отпечаток взрослой руки. Крики и вид этих отвратительных лиц давил на разум. Все вокруг тряслось, раздваивалось. В ушах неизвестный шум, будто звук водопада, сдавливал барабанные перепонки. Сердце чувствовалось у самого горла.

Санитары ее тащили, заламывали руки, чтобы та не хваталась за проем двери. Один вовсе обхватил ее руками со спины и сжал до хруста костей. Пока она дрыгала ногами в попытках освободиться, ее успели донести до хирургии.

Она надрывала голос и молила отпустить ее. Капилляры в глазах полопались, окрасив белки. Слезы текли не переставая.

— Отпустите! Нет! Пустите! — кричала она, но никто не обращал на это внимание. Эти каменные взгляды говорили о том, что всем им наплевать. На нее, на происходящее, на последствия...

Ребенка растянули на койке, закрепив ремнями. Сразу ввели какой-то препарат в малом количестве и стали ждать. Она плакала и молила.

— Прошу... прошу-у, — выла она, выгибая спину и дергая руками.

Препарат действовал, частично успокоив ее. Душа просила, молила, но язык костенел, не поворачивался вновь произнести хоть одно слово мольбы.

В тот же миг двери в хирургию распахнулись и вошел он — вершитель всех пыток, ублюдок, скрывающийся под маской доброго и любящего отца и любителя цветочков. Нельзя верить тому, что видят глаза, лишь тому, что чувствует сердце. А сердце готовилось выпрыгнуть из груди, выкатится из этого ада и сгинуть где-нибудь в тишине и покое.

Мучитель шел, потирал от предвкушения руки, поправлял свой идеально чистый халатик. Как же мерзко. А его голос... такой притворно-мягкий, вселяющий спокойствие. Но слова, которые он произносил, несли лишь боль, страх и отчаяние.

— Это эксперимент, Фрис, — говорил он, мерно шевеля губами. — Попытка заглушить твои способности.

Попытка... попытка, ведущая к смерти. То, что может кончится плохо. Что же ты, Мучитель, приготовил на этот раз? Если бы она могла только сказать это вслух. Но страх и лекарство — барьеры. Оставалось лишь издавать трусливое мычание.

Фрис уже ожидала почувствовать, как холодное лезвие пронзает ее тело, разрезает на части и потрошить внутри все, как тонкое зазубренное лезвие дробит кости... но было кое-что похуже.

На своих висках она почувствовала прикосновения чего-то непонятного. Мягкого, но с чем-то твердым внутри. Ей не удавалось посмотреть из-за фиксации головы. После медсестра положила в ее рот большой комок марли и зажала челюсть руками. Другая медсестра и санитары собрались вокруг койки.

Минутная тишина. Глаза Фрис вертелись. Она мычала и ожидала, когда же случится то, что они задумали.

Как вдруг, мозг будто бы пронзило тысячью кольев. Тело резко дернуло, челюсть рефлекторно сжалась, и не будь марли, Фрис бы сломала зубы. Разум канул в какой-то водоворот, где все смешивалось с реальным и нереальным. И при этом Фрис ничего не чувствовала. Никакой боли, только страх. Ее тело вытягивалось, сжималось, начался эпилептический припадок. Разум просто разрушался на части.

И все это лишь за несколько секунд. Мучение резко остановилось. Фрис отчасти пришла в себя и попыталась закричать. Страха стало еще больше, чем раньше. Она не хотела ощущать этот ужас снова. Но вес взрослых и ремни оказались сильнее.

— Еще раз, — громко рявкнул доктор Дримурр.

Фрис от повторного разряда приковало к койке. Тело также дергалось, в голове полной хаоса. Но ко всему произошло и еще кое-что.

Сандер. Он висел над Фрис, окутанный черной дымкой. Из его зубастого рта вырывался душераздирающий крик. Пальцами скреб по черепу, из глазниц обильно текла черная кровь. Его образ то размывался, то становился четким. И все вокруг затряслось. Свет замигал, банки срывались с полок, столы подпрыгивали со своих мест, даже из неработающего проигрывателя пластинок вырвался полный боли крик скелета. Это заставило всех людей боятся. Они остановили пытку. Но все не утихало. Медсестры и санитары в страхе отбежали от Фрис, она выплюнула марлю и закричала, что есть сил. В совокупности с нескончаемым воем, это больно било по ушам каждого. Мужчины и женщины падали на пол, закрывая уши руками. Они просили прекратить. Доктор из последних сил схватил заранее подготовленный шприц с опием и двинулся к Фрис. Девушка кричала, но все ее тело парализовало. Это дало возможность вонзить иглу в вену. И в тот момент, когда доктор закончил свое дело, ближайший массивный шкаф подлетел к нему, сбив с ног.

Фрис замолчала, обессиленная и замученная. Ее искалеченный и измученный разум провалился в забытие. И все утихло в тот же миг...

Разум Фрис помутился. Настолько, что пропало чувство времени и возможность управлять телом. Происходящее вокруг нее воспринималось плохо. Ее возили на коляске, поддерживали голову, кормили с ложечки, платком стирали слюну. Целую неделю, может даже больше, она была просто беспомощна. И к ее большому счастью, никто не смел к ней прикасаться, кроме миссис Дримурр. Даже другие медсестры.

Их всех одолел страх. Они шептались между собой. Звали ее демоном, ведьмой, отродьем. Предлагали ее закопать живьем и окропить святой водой, засунуть в печь в морге, привести святого отца. Доктора и директор как голоса разума утверждали, что все это предрассудки, глупость и показатель того, что персонал слишком суеверен. Хотя они сами не могли объяснить крик из проигрывателя, который даже не имел питания. Звучали предположения, что это одна из способностей. Помимо телекинеза, возможно Фрис может как-то передавать энергию в звук через подобные устройства. Но ей самой было все равно.

Она днями напролет сидела на коляске в комнате отдыха. Кормили ее там же. Сандер не показывался, но девушка где-то вдалеке слышала его шепот. Но что он шептал, она не понимала.

Отчасти придя в себя, первым, что она услышала, была песня. Женский голос. Несколько грубоватый, но не режущий слух. Песня звучала печально, немного спокойно, словно колыбель для умирающего. Подняв глаза, Фрис увидела женщину, что напала на санитара и на нее с другими детьми в приступе агрессии. С того дня ее тело несколько посинело от количества синяков. Сама она сидела правым боком к Фрис. Они были почти одни в комнате. Пациенты не обращали внимания и занимались кто чем.

— Красивая... — прохрипела Фрис. Женщина не повернулась, но петь перестала, опустив голову.

— Так мучители поймут, что я спокойна, — тихо ответила она.

Фрис слегка наклонилась, упираясь слабенькими руками в подлокотники коляски.

— Что они сделали с тобой, странная? — спросила женщина, все еще не поворачиваясь. Фрис поежилась.

— Что-то плохое... не больное... но плохое... — промямлила она.

Женщина промолчала. Фрис протянула ей руку, немного улыбнувшись.

— Я Фрис.

Женщина посмотрела на нее периферийным зрением, затем на ее руку. После, осторожно пожав ее, ответила:

— Андала.

— Как твоя голова? — тут же спросила Фрис, припоминая не слишком хорошее событие. Андала повертела головой.

— Гнилой мозг. Вонючая мертвая вода окружает его. Боль помогает сделать его живым.

Фрис сгорбилась на коляске. Столь неясные формулировки при ее состоянии казались еще большим бредом, чем могли быть.

— Снова и снова переживаю тот день, — продолжала Андала. — Что-то сильное схватило мою голову. Руки мучителей не настолько сильны, как эта хватка. А ребенок — тем более.

— Если я скажу тебе правду, то... — Фрис чувствовала себя отвратительно. Она словно бы находилась в полусне и отчаянно старалась выбраться в реальность. Но ее что-то держало. Будто спина и ноги вросли в коляску, а от невидимой стены до головы шла прочная и короткая нить, что не давала встать и лишний раз повернуть головой. -... не поверишь мне.

Андала внезапно тихо засмеялась. Но смех был недолгим.

— Бреду, что слетает с этого ядовитого языка, тоже никто не верит. И в тот раз не поверили. И лучше бы они отрезали его, чем...

Она медленно повернулась к Фрис передом. И только сейчас девушка поняла, почему та до этого общалась боком. Левый глаз отсутствовал. Но не был зашит. Просто темная дыра, без век.

— Мне...жаль, — только и смогла ответить Фрис.

— Ты не хуже меня знаешь — это ад на земле. Стены пропитаны запахом смерти, пол усыпан слезами несчастных. Все, кого бреют налысо вскоре умирают. Это ждет каждого... может быть скоро наступит и наш час, — женщина опустила голову и уставилась в пол, бормоча себе под нос.

Фрис ерзала в коляске. Босыми ногами тянулась к полу, ощутить ворсинки ковра. А может и даже попытаться встать. Андала все бормотала.

— Ивлин хорошая, — Фрис прислушалась. — Хорошая, добрая. Как ангел... ад угнетает ее. Сердце обливается кровью. И она хочет помочь.

Девушка наклонилась ближе.

— Помочь?

Андала резко подняла голову, глядя на Фрис с оскалом. Зашипела.

— Есть среди мучеников те, кто в ноги бросается мучителям. Услышат своими ушками наши слова и всё, мучители уже режут тебе живот!

Фрис смутилась, но потом зашептала.

— Как доктор Ивлин может помочь?

— Нужное время, нужный день. Ивлин отыщет ключ и даст уйти. Она хорошая. Очень хорошая. Любит то, что любить нельзя. Зло. Изгоя... меня, — Андала маниакально ухмыльнулась.

— Ты одна бежишь? — Фрис наклонилась к Андале. — Или с кем-то?

— Никто здесь не друг и не враг. Лишние ноги окажутся шумными, — прорычала женщина.

— Но ты можешь взять с собой нескольких? — девушка с надеждой поглядела на Андалу, которая, кажется, становилась агрессивнее.

— Кого? Кого?

— Парсифаль из северного отделения, Мэтт из второго западного. Напо Блук из восточного. А еще я и остальные дети, — Фрис пересчитывала всех по пальцам. Андала завертела головой.

— Много и сложно. Первый задержит нас. Второй труслив. Третий твердил, что смирился. Ты — возможно. А дети... шум. Много шума, — рычала Андала.

— Пожалуйста, Андала. Хотя бы меня и Парси, — у Фрис внезапно пошли слезы. Она снова прижалась к спинке коляски и, едва двигая руками, терла лицо.

Выбор был сложен. Она хотела спасти всех при любой возможности, но если уж выбирать, то из всех самым важным являлся Парсифаль. Никого из пациентов нет ближе к Фрис. И у него тоже есть только она. Как маленькая сестра, понимающая, заботящаяся о нем. Остальные бы могли о себе позаботиться. А он нет...

Андала закивала.

— Ивлин найдет время и решим.

Спустя несколько часов, в комнату отдыха явилась миссис Дримурр. Ее удивило и даже как-то обрадовало то, что Фрис наконец-то очнулась. Она живо повела ее в процедурный кабинет, вымыла, дала чистую рубашку, а после заново учила девушку ходить. Держа медсестру за руку, Фрис очень мелкими и неуверенными шагами шла к северному отделению в палату Парси. Все время миссис Дримурр ничего не спрашивала, ничем от Фрис не интересовалась и часто молчала. Это девушке не нравилось. Это не было похоже на ту миссис Дримурр. Фрис посчитала, что она просто слишком радостна и удивлена.

Еще несколько дней Фрис не выходила из палаты. Половину дня она лежала на койке, другую половину тратила на ходьбу, а не больше часа требовалось на Парси. Когда Фрис ходила вдоль стен палаты или по коридору отделения, Парси ходил за ней следом и часто останавливался, всматриваясь куда-то на потолок или вдаль. Словно что-то там видел. Фрис же не обращала никакого внимания.

Миссис Дримурр не могла уделить слишком много времени этим двоим, а другие медсестры просто сторонились их от страха, что так и не угасал с момента того ужасного эксперимента. Женщина уже было отчаилась, но Мэтт напросился ей помочь. Он с абсолютной серьезностью следил за ними. С самого утра, словно балерина, грациозно влетал в палату и мелодично запевал «Подъем». Помогал Парси одеться, встать Фрис с койки и провести обоих за ручку в столовую. С его лица не сходила улыбка. Часами мог болтать о самых разных вещах. Именно вещах, об одежде и аксессуарах. Даже рассказывал о том, какие ошейники на собак сейчас в моде. И утверждал, что все это достоверная информация из его чудо-журнала. На деле, это просто большой сборник прошлогодних журналов, которые он выпросил у директора взамен своему спокойствию. Фрис наблюдала годами, как его разум мутнел с каждым днем. Развивалось своего рода психоза или даже депрессии, которую он скрывал под улыбкой и смехом. Хотя поступил сюда адекватным, но не понятым, человеком.

Приступов больше не случалось. Но иногда, перед глазами Фрис буквально на пару секунд все вокруг менялось, мелькало иными красками и формами. Так она, устремляя взгляд на Мэтта, видела, как на его голове появлялась копна черных как смоль волос с челкой на одной стороне. Кожа бледнела и отдавала каким-то металлическим блеском. Старое платье заменялось иногда на яркое голубое и пышное, а иногда и на совсем иную одежду причудливой формы. Больше всего запоминались яркие розовые сапоги.

При таких мельканиях, Фрис иногда боялась взглянуть на Парси. Он мелькал как чистый скелет без плоти. Но выглядящий более счастливым, чем есть на самом деле. Порой ей казалось, что его облик был схож с Сандером, который почему-то замолчал. Но Фрис чувствовала его присутствие, его взгляд. Только сам не появлялся и более не пытался напугать девушку.

Когда, благодаря Мэтту, Фрис удавалось бродить хотя бы недалеко от комнаты отдыха, секундные галлюцинации становились чаще. Чем ближе к восточному отделению, тем ее состояние ухудшалось, но, дабы вновь не оказаться связанной на койке, умалчивала об этом абсолютно каждому.

Временами к Фрис приходила Чара. Она приносила с собой тряпичные куклы, чтобы играть вместе с девушкой хоть во что-то, пока та не могла много двигаться. Сама она играла самой обезображенной. Она была вся измазана в краске, с неровно обрезанными волосами и присутствовало очень много небрежно зашитых разрывов ткани, этакие «шрамы». Фрис же брала то одну, то другую, осторожно держа в руках, касаясь их волос. Но при всей доброжелательности Чары, она иногда вела себя странно. Фрис старалась вести себя с ней аккуратно.

Ведь, зная Чару как несносного демона, ненавидящего всех вокруг, она не могла и подумать, что та станет такой... доброй. Но вся ее «доброта» состояла из времяпровождения с Фрис. Чара не интересовалась ее здоровьем, не предлагала помощи. Просто приходила и начинала играть с Фрис в куклы. Если она видела, что девушка не в состоянии для игр, переключалась на Парси. Громко говорила, тыкала его, даже иногда тянула за руки, отчего у него начиналась истерика. В такие моменты Фрис боялась за него больше всего.

Он закрывал уши руками, крепко закрывал глаза, слегка горбился, быстро вертел головой и начинал громко и отрывисто кричать. Чаре доставляло удовольствие мучить беднягу.

Благодаря Мэтту все удавалось уладить быстрее, чем все бы дошло до критической точки. Он выгонял Чару из палаты и вместе с Фрис начинали повторять Гамлета. Мэтт тоже знал небольшой отрывочек. Выучил специально по совету Фрис. Парси переставал кричать и успокаивался. Но все еще тряс головой и горбился. Мэтт осторожно усаживал его на койку и старался успокоить, как маленького ребенка.

Когда же Фрис наконец-то вполне была способна ходить самостоятельно, Чара утащила ее прямо у Мэтта из-под носа, а после вывела в сад.

— Теперь мы можем и повеселиться. Гляди! — Чара, улыбаясь, выудила из карманчика платья небольшую связку ключей. Отобрав один из них, она повернулась к высокой двери из сада в внешнюю часть территории больницы. Замок щелкнул.

Фрис внезапно вздрогнула. Неужели? Вот так просто? В ее руках была ее свобода. Фрис так и хотелось спросить Чару, нет ли у нее ключа и от внешних ворот. Но от шока закостенел язык.

— Пойдем же! — посмеявшись, Чара схватила Фрис за руку и вывела за садовую дверь.

Перед ними предстало широкое открытое пространство. Большое поле зеленой травы, деревьев. Так много пространства...

От сада до главных ворот тянулась вымощенная камнем дорожка. Ближе к воротам она расширялась в небольшую площадку, где стояли бордовый «Эссекс»* и темный «Кьюбитт»*.

— Машина папочки, вон та, красная, — сразу же сказала Чара. А после побежала вниз, крича на бегу, — Кто первый, того и конфета!

Фрис перехватило дух. Думала, а не свалится ли по дороге, ведь еще не ровно стоит на ногах. Но... к чему стоять? Не попытаешься, не узнаешь. И чем плохо измазаться в свежей грязи?

Девушка стала спускаться по траве. Сначала осторожно, затем набирала обороты, постепенно переходя на легкий бег. Ее окружал запах свежести, несравнимый с больничным зловонием. Ощущая, как все ее тело обволакивают потоки ветра, Фрис невольно закрыла глаза, расставив руки в стороны. Запах свободы. Прикосновение свободы. Ощущение счастья!

Бег ускорялся. Она мчалась вперед, почти не чувствуя под ногами землю. Казалось, будто бы она летит над ней. Как птица. Свободная птица.

Фрис не сдерживала улыбки. Ей хотелось смеяться, кричать и радоваться каждой секунде этого момента. Ведь это было самое лучшее, что случалось с ней за последние пять лет. Возможно за всю жизнь. Она впервые в жизни искренне почувствовала свободу...

Открыв глаза, перед ней предстал иной мир. Он потемнел, но это не пугало. Фрис бежала вдоль обрыва. Над ее головой вместо неба высилась бесконечная каменная плита, усеянная кристаллами, что светились как звезды на ночном небе. А вдали за пропастью возвышались голубые башни огромного и прекрасного замка.

Но счастье оказалось не слишком долгим. Вид подземелья с замком внезапно исказился и как вода стал утекать в невидимую воздушную точку, точно свет поглощаемый черной дырой. Этот мир как полотно застилал реальность и что-то сорвало его.

На месте невидимой точки появился черный дым, из которого сформировались серые потресканные кости и череп, источающий черную тягучую как битум жидкость, а из правой глазницы полыхал синим огнем один единственный глаз.

«Нельзя-я-я!» — взревел Сандер голосом, словно из самой преисподней. — «Вернись наза-а-ад!»

Фрис резко затормозила. Ее ноги заскользили по влажной почве и она плюхнулась всем телом на траву.

«Вернись! Живо!» — грозно рычал демон. Его нижняя челюсть открывалась неестественно широко, острые зубы удлинялись, а из глазницы шло настоящее голубое плямя.

— Нет! — закричала Фрис, закрыв руками лицо.

«Возвращайся! НЕМЕДЛЕННО!» — рык Сандера разносился повсюду, словно гром. Черный дым обволакивал Фрис, сжимал в тиски, ограждал от столь желанной свободы.

— Фрис! Фрис! Фрис? — Чара схватила Фрис за плечи и потрясла. Сандер и черный дым исчезли, словно их и не было. Фрис ошарашенно глядела на свою подругу. Ее вновь трясло. Также, как и всегда трясло после выходок Сандера. И она не понимала, почему. Почему же он не хочет ее свободы?

Внезапно, главные ворота отворились. Через них на площадку въехал темно-синий «Додж»*, из которого сразу же вышли трое суровых господ, одетых в пиджаки и галстуки. Один выглядел ниже всех, видимо являлся карликом. Второй оказался с очень длинными руками и большущей бородой, чего, конечно, не скажешь о первом. Тот и вовсе оказался напрочь лысым. А третий представлял из себя большую тушу, заплывшую жиром, с выпученными глазами и широченной улыбкой. Они прошли мимо девушек, немедленно направившись к больнице. Чара подняла Фрис на ноги. Они какое-то время рассматривали новоприбывший автомобиль, пока к ним не вышла обеспокоенная миссис Дримурр с двумя санитарами. Она старательно отмахивалась от них, просила их уйти, а они будто бы полностью ее игнорировали.

Достигнув Фрис и Чары, санитары первым делом принялись скручивать первую.

— Да что же вы творите! — возмущалась миссис Дримурр, ударяя санитаров по рукам. — Ребенка так по-варварски. Пошли прочь, чтобы глаза мои вас не видели! Или мне придется доложить директору Готтону, что вы морфием увлекаетесь! Изверги!

— Мама, что случилось? — спросила Чара, когда санитары все же удалились.

— Прибыли важные лица к директору. Им нужна Фрис. А приказали ее привести этим остолопам! Пойдем, дорогая. Я тебе в обиду не дам, — отвечала миссис Дримурр, попутно стараясь как можно скорее отвести Фрис обратно в больницу. — И ты тоже, Чара, за мной.

Фрис продолжало трясти. Она никогда не видела Сандера в гневе. Он всегда показывал себя хладнокровным монстром, что имел смысл лишь пугать и наслаждаться ее страданиями. Но... на том эксперименте. Он от чего-то кричал. Словно то, что делали с Фрис, отражалось и на нем, но больнее, чем чувствовала она. Быть может это его напугало, отогнало от боли. А сейчас одолел сильный гнев от ее наглости? От того, что она захотела свободы? Она бы в любом случае не смогла бы узнать это раньше нужного. А может и вовсе не узнает никогда...

Миссис Дримурр привела Фрис в операционную. Девушку наполнил страх и страшные воспоминания того эскперимента и всех операций до него. Возникали мысли, что на этот раз могут с ней сделать. Быть может и дойдут до втыкания железки прямо в мозг через глаз? Или проделать в ее голове большую кровоточащую дырку? Нет... к счастью, все обошлось.

В операционной их ожидали доктор Дримурр, директор Готтон и те самые трое господ.

— А, вот и та, о ком я вам рассказывал, господа, — радостно объявил директор, подбежав к Фрис. Он поблагодарил миссис Дримурр, после сам отвел Фрис к трем незнакомцам, держа свои руки на ее плечах.

Мужчины скептический осмотрели девушку с ног до головы. Толстяк заулыбался и начал говорить своим мелодично-мерзким голосом:

— А, это та, что мы видели на улице с другой девушкой, коллеги.

— Вы правы, сэр, — заметил карлик. — Вы, Винс, кажется, говорили, что не позволяете своим пациентам свободно разгуливать дальше сада. Не так ли?

Готтон слегка занервничал, не понимая, о чем они. Но миссис Дримурр решила вмешаться.

— Господа, прошу простите. Моя дочь вывела ее поиграть. Уверяю, с ними бы ничего не случилось.

— А почему же ваша дочь вообще пребывает в больнице, мадам? — спросил толстяк. Но директор быстро перевел тему.

— Господа, вы прибыли сюда за другим.

— О, да-да. Конечно. Мы вас слушаем, Винс, — виновато, но все также улыбаясь, произнес толстяк.

Готтон выпрямился, втянув носом воздух, словно его переполняла гордость и радость, но одновременно и волнение за то, что он сейчас скажет.

— Господа. Я официально заявляю, что Фрисия Кано не является больной шизофренией.

Фрис удивленно посмотрела на директора. Он правда это сказал? Это значит, ее могут выпустить?

— Вы хотите сказать, что диагноз был поставлен не верно? Причем не кем-то там, а достаточно уважаемыми специалистами в нашем обществе? — спрашивал длиннорукий.

— Которых вы, Винс, уволили из Маунт-Эботт, — заметил карлик.

— Абсолютно верно, господа. Этот диагноз был сделал поспешно, ибо на семью Кано давно посматривал Ватикан со своими убеждениями, что они все поголовно сатанисты, а девочка одержима дьяволом. Сейчас же, изучив ситуацию, я могу сделать более правильные выводы, — Готтон все еще держал руки на плечах Фрис, прижав ее довольно плотно к себе. Самой девушке не очень нравилось, как на нее глазели эти неизвестные ей уродцы. В иной, «той» реальности, они казались какими-то серыми, почти бесформенными массами с глазами и ртом.

— И что вы утверждаете, коллега? — хихикая, спросил толстяк.

— Что-то, что названное шизофренией, оказалось лишь фантазиями испуганного и забитого ребенка, у которой хоть и присутствует психологическая травма, но никак не эта болезнь. К тому же, вся ее предполагаемая одержимость, лишь не слишком хорошо изученный талант ее мозга. А именно телекинез. Ввиду ее возраста, он неуправляем ею. А фантазия дорисовала и всевозможных монстров, дабы перекинуть на них вину всего случившегося.

— Но вы подтверждаете, что у нее есть отклонения в психике и вы также отметили, что этот «дар» неуправляем. Значит, она опасна для общества? — карлик с подозрением взглянул на высокого директора. Он старался вести себя максимально вежливо и спокойно, но чувство, как сжимаются его руки на плечах девушки, давало Фрис понять — они его бесили.

— Пока что... да. Она может навредить кому-нибудь совершенно неосознанно. И потому мы с доктором Дримурром поставили себе цель подавить ее способности, а не развивать их, — ответил директор, выпустив Фрис из схватки. — Фрис, как и я, хочет вернуться в приличное общество, а такой дар для нее как барьер.

В тот же момент надежда угасла. Подавить... они пытались подавить Сандера и все, что с ней творится. И у них почти это получилось. Сандер испугался...но... стоит ли оно того, терпеть это издевательство. А отрубленные пальцы? Для чего ей отрубали пальцы?!

Трое мужчин посмотрели друг на друга, как бы сравнивая, кто согласен, а кто нет. Затем перевели взгляд на Фрис.

— Скажи-ка, Фрисия, — обратился толстяк, слегка наклонившись. Огромный второй подбородок выполз из-под рубашки и свесился вниз. — Тебе где-то через полгода будет шестнадцать лет, не так ли?

Фрисия кивнула, не понимания, зачем ее это спрашивают. Толстяк выпрямился, хитро улыбнувшись.

— Мистер Готтон, у вас странные вкусы, — неожиданно выдал он. Директор побледнел, как и все остальные вокруг.

— Н... не понимаю, — удивленно промямлил директор.

— Ну как же, коллега. На вашем лице написано, что вы питаете к этой молодой особе определенные чувства. А это равно отсутствию проф...

— ИСКЛЮЧЕНО! — крикнул директор, перебив толстяка. — Как вы смеете обвинять меня, основываясь на такой чуши! Фрисия мне в дочери годится, а не в жены, вам все ясно, господа?!

Никто из них ничего не ответил, а Фрис отошла назад, поближе к стене. Что они такое несут?

Карлик все это время копался в своей записной книжке, что-то попутно записывая. Когда же директор поутих, он решил задать вопрос:

— Винс, вам известно, что Доминик Кано тоже содержался в этой больнице?

— Конечно, — директор закивал.

— И то, что он был помещен сюда по заявлению своей жены вы тоже знаете? — продолжал спрашивать карлик, посматривая в книженку.

— Да. Она назвала его опасным и требовала его изолировать. Но почему она обратилась в больницу, увы, мне не удалось узнать, — пояснял Винс.

— Что ж, мы, к счастью, располагаем подобной информацией. Она обратилась к врачам, говоря, что ее муж несет постоянный бред. Ему диагностировали шизофрению и проводили специальные процедуры, вроде стояние перед струей ледяной воды. Причем, у него вскоре были замечены похожие «способности». И мы уверены, что это передается по наследству. А раз уж подобное было признано опасным ранее, то и после не перестанет им быть, — закончил наконец-то карлик.

— Мы это к тому, коллега, что ваши попытки подавить ее способности скорее всего буду безуспешны, как и все методы, что вы тут, хе-хе, используете. Проще всего держать ее под опием. Это самое лучшее подавление. Да и... чего скрывать. У девушки ни образования, ни воспитания. Ей разве что работать на панели, — толстяк засмеялся.

— Значит, вы не станете это одобрять? — голос директора стал несколько печальным. Фрис не понимала, кто эти люди, но чувствовала, что именно они сейчас сжимают ее свободу в своих склизких ручонках. И кажется, вот-вот ее выбросят.

— Не одобряем, — хором сказали все трое.

— А вот насчет методов пока рано что-то решать, — заметил карлик.

— О да, нам просто не терпится услышать доклад на следующем собрании. Уверен, многие согласятся с вашим мнением, — толстяк широко улыбнулся, скрестив пухлые пальцы на груди.

— Что ж... тогда я с вами соглашусь. В какой-то мере, — кивнул директор.

Внезапно, доктор Дримурр, что все это время стоял где-то в стороне и слушал, с негодованием вышел из хирургии. Миссис Дримурр выглянула за ним вслед. Даже отсюда было слышно, как громко стукнула дверь его кабинета.

— Похоже, доктор не слишком доволен нашим решением, — заметил длиннорукий.

Директор промолчал.

Фрис прижалась к стенке. Вопросов становилось больше, чем ответов. Что его так не устроило? Судя по сказанному, он наоборот должен был радоваться, что эти бесчеловечные методы кому-то стали интересны и их могут даже одобрить. Быть может, ему этого не хотелось? Фрис в это не верила. Явно была другая причина. Может ему осточертело слушать этих троих? Или...

Шипение. О нет...

Фрис затрясло. Шипение переросло в рык. Прямо из стены возник черный дым, а после в нем сформировался Сандер. Но он был другим.

Он стал выше, темнее. Как и в прошлое его появление, левый глаз пылал голубым пламенем. Рот открывался неестественно широко, на костях появились шипообразные наросты. Пальцы рук удлинились и обрели длинные черные когти. Рык стал громче.

Его взгляд был направлен на трех незнакомцев. Фрис сползла по стенке вниз на пол. Она шептала:

— Сандер...не надо...

Но он ее не слышал. Или слышал, но игнорировал. Все его негодование сосредоточилось на этих трех.

Столь же внезапно черный дым уплотнился, образуя щупальца. Они устремились к незнакомцам. Обвились вокруг шеи и груди толстяка. Он закряхтел от удушения.

— Вам плохо?! — миссис Дримурр тут же подбежала к толстяку. Но в ту же секунду его вздернуло наверх. Женщина вскрикнула. Остальные отбежали подальше. Фрис поджала под себя ноги и смотрела. Из глаз шли слезы.

— Не надо... — шептала она.

Сандер заверещал. Яростно. Он вновь заставил старый проигрыватель заработать и этот визг слышали все люди. Из рта толстяка уже пошла пена, щупальца все сжимали и сжимали его. Несколько щупалец также подхватили карлика и длиннорукого.

Сандера переполняла ненависть и гнев, которые Фрис в нем никогда не видела. Даже если он ее ненавидел, то не настолько сильно. Эта ярость давила на нее.

— Сандер! Хватит! — вскрикнула Фрис, обхватив руками голову.

Но он ее не слышал. Щупальца сжимались еще сильнее. Толстяк уже перестал дрыгать ногами. Хотя он мог быть еще жив.

Наконец-то Фрис нашла в себе силы и поднялась. Она устремилась к Сандеру, чтобы, возможно, удержать. Но он чувствовал ее приближение. Мгновенно развернувшись и взмахнув рукой, он прибил Фрис обратно к стене. Фрис почувствовала боль и... увидела кое-что.

Когда она ощутила боль, Сандер слегка заерзал. Тогда девушку осенило. На эксперименте он чувствовал боль. Ее боль, пусть даже она не до конца ее ощущала.

Теперь она знала, что сделать. Снова поднявшись, она подбежала к ближайшему шкафчику и опрокинула первую попавшуюся банку. В ней был раствор с инструментами. Банка разбилась и Фрис резко схватила осколки руками, сжимая их. Кровь потекла на пол, а Фрис застонала от боли.

Сандер вздрогнул и обернулся в ее сторону, гневно шипя. Фрис продолжала сжимать осколки. Они проникали в плоть и это вызывало адскую боль.

— Уходи! — кричала она. Сандер зарычал как медведь, приближаясь к Фрис.

Тогда она прислонила край осколка, что вошел в ладонь, к лицу. Надавила и стала вести вниз. Неимоверная боль...

Сандер отпрянул назад и сжался.

— Уходи! — снова крикнула Фрис. — Отпусти их и уходи!

Все трое мужчин упали на пол. Директор сразу же подбежал к толстяку, проверять пульс, расстегивать на нем одежду и делать искусственное дыхание. Из бледно-синего, его кожа стала постепенно приобретать обычный. Закашлялся.

— Слава богу, вы живы, — произнес директор, переводя дыхание. И на секунду застыл, будто что-то осознал.

Готтон взглянул на Фрис, которая лежала без чувств в разрастающейся лужице собственной крови.

— Тория! Скорее!

Крик директора отдавался большим эхом в разуме Фрис. Она чувствовала, что падает. Куда-то глубоко... в темноту. А внизу — полотно желтых цветов. Таких ярких и красивых. Казалось, что упав на них, она не разобьется. Но сомнения оказывались сильнее. Ведь, разве цветы могут спасти ее от падения с такой высоты? Она хотела закричать, взмолиться о помощи. Ее голос исчез. Немой крик проносился невидимой волной по пустоте. И никто ее не услышит...

Фрис упала. Но почувствовал всего лишь жестковатую койку. Открыла широко глаза. Потолок. Простой больничный потолок. Она жива, вернулась. Облегченно вздохнув, она хотела подняться. Но при опоре, в ладонях отдалась боль. И щека горела. Ладони были перевязаны, на щеке аккуратный шов и приклеенный кусочек ваты.

Из окна глядела уходящая луна. Уже ночь. Но в палате горел свет. Слабый. И где-то внизу.

— О-оу. Фрис проснулась, — произнес Парси. Он сидел на полу рядом с койкой Фрис и при своем росте мог спокойно на нее так смотреть.

— Парси? Что ты... — Фрис оперлась на локоть, чтобы развернуть тело в его сторону. Но взгляд упал на...

Она подскочила с койки и мгновение ока уже жалась к стенке. Сандер! Он сидел на полу. Рядом с Парсифалем. А между ними стояли свечи и сложенные домино.

— Что?! Что?! — дыхание Фрис сильно участилось. Сандер поглядел на нее маленькими белыми огоньками в глазницах, резко превратился в дым и уполз под половицы.

— Ой-ой. Ушел, — Парси почесал затылок. — Мы не закончили.

— Т-ты... ты видишь его?! — вскрикнула Фрис, показывая на Парси пальцем. Тот сразу же закрыл руками уши. Фрис виновато опустила голову. — Ты правда его видишь?

— Да.

— Что вы делали? — Фрис обошла койку, встав туда, где был только что Сандер.

— Играли.

— Я не понимаю... как?

Парси не ответил, собрав домино обратно в коробку.

— Надо в кровать, — промямлил он спустя пару минут. Поднялся, поставил коробку на тумбочку и лег в кровать. Фрис вздохнула, помогая ему удобно расположить голову и накрыв одеялом.

— Парси... почему ты его видишь?

— Не знаю, — безэмоционально ответил парень.

— Почему он... так спокоен с тобой? — не унималась Фрис.

— Дух — хороший. Хороший.

— Нет! Он не хороший! Ни капли! — заныла Фрис, опустив голову. — Нет! Я не верю!

— У Духа есть секрет. Он хочет его рассказать.

— Что? — Фрис непонимающе посмотрела на Парси.

— Фрис хочет, чтобы он был монстром. Дух не хочет быть монстром. Фрис не станет называть его монстром, Дух расскажет секрет, — произнес Парси. А после отвернулся и закрыл глаза.

Фрис более не смела его беспокоить, всю ночь раздумывая над его словами...

Глава 5. Доминик

После приезда трех господ прошло несколько дней, которые Фрис провела в палате. Сами же эти неприятные люди уехали, как только им стало лучше. Несмотря на то, что все медсестры и санитары избегали девушку и уговаривали миссис Дримурр поступить также, та не поддалась уговорам. Она ухаживала за Фрис и всегда интересовалась как она. Но никогда не спрашивала о Сандере и о произошедшем. Да и девушке не хотелось об этом вспоминать.

Демон затих и не появлялся. Даже Парсифаль говорил, что он прячется. Иногда, гуляя с ним по коридорам, тот застывал на месте и смотрел то ли на потолок, то ли куда-то в дальний угол. Утверждал, что Сандер сидит там и смотрит. Бывало Фрис действительно видела его там в виде еле заметной дымки, но часто не обращала никакого внимания. Хотя порой у нее возникали мысли набраться смелости и поговорить с ним. Хотя бы узнать, что вызвало в нем такую ярость при виде приезжавших господ. И эти слова, что сказал Парси о секрете... возможно демон оттого-то и прячется, что пока не хочет ничего рассказывать. Фрис оставалось лишь ждать и... быть может перестать бояться его.

В больнице наступило затишье и покой. Ибо директор Готтон уехал на специальное собрание, где должен был что-то поведать профессорам и великим врачам. Правда мистер Дримурр с ним почему-то не поехал. Его оставили продолжать работать в больнице, но доктор не проводил никаких операций. Лишь назначал безобидные процедуры и некоторые препараты. Фрис никаких таблеток по его заверениям не требовалось. Только питаться получше и побольше.

Вместе с Ивлин, мистер и миссис Дримурры организовали уборку. Каждый убирал свое отделение и палаты. Медсестры и санитары немного помогали. Чара, на удивление Фрис, тоже решила помочь. Им поручили пересадить некоторые цветы с сада в горшки и поставить в вестибюле. За мытье полов ответственность взял Мэтью. Вместе с парочкой «добровольцев» они, в одних трусах (а кто-то и без) оттирали грязь с пола. Это выглядело забавно, но не очень прилично.

В итоге, в здании стало заметно светлее, запах крови и экскрементов частично исчез из-за чистых полов и цветов. И от этого больница не казалась настолько мрачной. Но Фрис боялась, что это быстро исчезнет. Вернется директор, операции начнутся вновь, пациенты не станут соблюдать чистоту и нагадят еще больше, а кто-то умудриться съесть цветы.

Поэтому, пока была возможность, Фрис наслаждалась спокойствием.

Через день после уборки, миссис Дримурр решила устроить для некоторых пациентов праздник. Все потому, что у Парси был день рождение. В его с Фрис палате поставили стол, пригласили всех детей, а также Мэтью, мистера Блука и Андалу. Последняя фактически являлась новенькой в этой компании. Она очень стеснялась и утверждала, что может в любой момент кому-нибудь нанести вред. Но Фрис все время старалась ее поддерживать и даже иногда держала за руку. Благодаря ей, женщина осмелела. Напо Блук также чувствовал себя при всем веселье не в своей тарелке. Правда, не уходил, а молча ел небольшие закуски, что приготовила миссис Дримурр.

Парси попытался улыбнуться, когда все вокруг пели «С днем рождения, тебя», а перед ним стоял торт со свечами.

— Загадай желание, Парси, и задуй свечи, — сказала миссис Дримурр. На этом моменте Парси завис, явно погрузившись в себя. Раздумывал над желанием. Все терпеливо ждали, хотя Эндрю и Беатрис немного пальцем поддевали край торта и слизывали крем.

— Желание... не хватает домино. Еще коробку, — выдал наконец-то Парси. Все рассмеялись, но не слишком сильно, дабы его не напугать.

— Обязательно, Парси. Купим тебе домино, — радостно ответила медсестра.

— Одну коробку. Крислойд*. Одну коробку, — Парси показал один палец.

— А мы можем тоже загадать желание? — внезапно спросила Мерси. Миссис Дримурр смутилась, но затем закивала.

— Да, конечно. Сегодня все могут загадать желание.

Она раздала всем по одной свечке и зажгла. Начали с нее.

— Я хочу, чтобы в нашей больнице было больше хороших моментов, чем плохих.

— Я хочу поскорее вырасти и тоже стать врачом, — Ази задул свечу.

— А я бы хотела, чтобы наш мир стал чище, — несколько задумчиво произнесла Чара, также задув свою свечу.

— Я тоже хочу стать врачом. Только хочу помогать тем, кто не может двигаться самостоятельно, — сказала Мерси, дернув неожиданно рукой со свечкой. Ей все не получалось ее задуть, с чем несколько помогли.

— А я хочу наконец-то приехать домой и заняться борьбой. У меня будут большие красные перчатки. И я всех пах-пах-пух! — Эндрю показал парочку боевых приемов и тоже задул свечку.

— Хочу стать балериной. Такой в красивом платье. Даже у двойника не будет такого платья и я его быстро найду-у, — Беатрис хихикнула, задув свечу.

— Хочу научиться писать. Напишу большую книгу о том, как трудно жить с жуками под кожей, — Таир улыбнулся и задул свечу. Некоторые посмеялись над его словами, хотя он мог сказать об этом вполне всерьез.

— Я хочу увидеть свечку, — буркнула Сара. Даже держа ее в руках перед носом, глаза не могли увидеть ничего. В какой-то момент она даже хотела просто разжать руку, но Мэтт придержал ее и помог задуть свечу.

— А... я... — тихо начал Натан, задувая свечу. — П-повар...

Вскоре дошла очередь до Мэтью и Андалы. Первый подскочил со стола, напугав Натана, и сказал, что хочет стать звездой и петь на сцене. Андала же не стала что-либо загадывать, лишь задула свечу и сказала, что у нее давно все есть, кроме свободы. А свободы надо не желать, а добиваться.

Последней загадала желание Фрис. Немного подумал, она начала:

— Я бы хотела... снова стать ребенком. Чтобы увидеть отца. Посмотреть на его радостное лицо и ощутить его объятья. Ибо я не помню всего этого. А хотелось бы помнить.

Ее свеча внезапно погасла, хотя девушка даже не приготовилась. Парси посмотрел на потолок и помахал рукой. Это заставило Фрис покраснеть, но никому не показалось это слишком странным. В кругу-то пациентов...

Спустя какое-то время, в дверях палаты показалась доктор Ивлин. Низенькая женщина с припухлостями на бедрах, нервно терла руки и смотрела в пол. Ее пригласили за стол и она без возражений села недалеко от Андалы. Поздравила Парси и попробовала торт, как и все. По виду, Фрис казалось, что доктор не просто стеснялась, а чего-то боялась. Лишь к концу «праздника» она заметила, как Ивлин и Андала о чем-то говорят, держась за руки. Определенно, новость, которую Ивлин сообщила пациентке, одновременно являлась и хорошей, и плохой. Фрис судила по быстрой смене настроения Андалы. Возможно, это как-то связано с побегом. Девушка надеялась, что в числе бежавших проблем не возникло и что Андала не забыла о ее просьбе.

Ночью, через сон, Фрис чувствовала, будто ее кто-то несильно толкает. Она думала, что это проснулся Парси, чем-то обеспокоенный. Так бывало несколько раз. Потому, она, не думая, поднялась и спросила:

— Что случилось, Парси? — ответа не последовало. Это удивило девушку. Она продрала глаза и... еле сдержалась, чтобы не крикнуть.

Между лицами Фрис и Сандера было каких пару сантиметров. Монстр глядел яркими белыми зрачками на девушку и, лишь шумно дыша и капая черным жижей на простыни из рта, ничего не делал более. Затем, он медленно начал отлетать задом, все также зафиксировав взгляд на Фрис, и приземлился около двери.

Фрис хотелось накрыться одеялом с головой и просто игнорировать демона, как бы тот не изощрялся. Но... он мог что-то показать. Тот самый секрет или что-то, относящееся к нему. У Фрис мог быть лишь один шанс, который Сандер более не предоставит. С неохотой, она встала и направилась за ним вслед. Он не исчезал, подпустив девушку к себе достаточно близко. А затем, пролез дымкой через скважину и открыл дверь.

Передвигаясь рывками, он вывел Фрис из отделения и остановился у двери в кабинет директора. Дверь открылась сама, а демон продолжил стоять. Девушка стояла в метре от него, ожидая, пока он исчезнет, но ничего не происходило. Сандер даже не издавал никакого шипения. Лишь треск костей и звук падающих капель черной жижи.

Наконец, Фрис собрала всю храбрость и подошла к двери. Сандер согнул правую руку и показал на открытый кабинет, явно пропуская Фрис вперед себя. Только зачем, если он мог просто стать дымком и пройти? Излишние заморочки.

В кабинете все было убрано. Чисто, опрятно. Будто директор уехал навсегда и на его место вот-вот приедет кто-то более чистоплотный. Сандер подлетел к столу и залез через скважину в один из ящиков, которые директор обычно держал закрытыми. С шумом, он выдернул ящик вперед. Прямо перед Фрис, когда та подошла посмотреть, что демон делает. А затем выскользнул оттуда, но уже в образе маленького огонька голубого цвета, освещая все вокруг.

В ящике хранились несколько папок, похожих на истории болезни. На самой поверхности как раз находилась старенькая папка, подписанная как «Доминик Кано/Фрисия Кано». Фрис аккуратно взяла ее в руки, но что-то от большого наклона выскользнуло и упало на пол. Некая фотография. Фрис подняла ее.

На ней были изображены ее родители. Мать и отец. Молодые, счастливые и любящие друг друга. Мать держалась за округлый живот и искренне улыбалась, а отец приобнимал ее за талию, также ослепляя своей красивой улыбкой. Фрис сама ненароком начала улыбаться.

— Они... правда были такими? — спросила шепотом Фрис. Сандер не ответил, но стал светится ярче.

Девушка отложила фотографию, раскрыв папку. И первым, что она увидела, это свидетельство о смерти. Как и говорил один из приезжих господ, отец Фрис также содержался в этой больнице, но при другом директоре. Он умер около пяти лет назад, за пару месяцев до того, как Фрис попала сюда. Хотя мать говорила, что отец умер намного раньше от какой-то болезни. Но в свидетельстве говорилось иначе, смерть наступила от истощения. А подробностей не нашлось.

— От истощения? Его морили голодом? — продолжала спрашивать Фрис. Свет Сандера стал тусклее.

Сразу за свидетельством шли бумаги, в которых говорилось о Фрис и о ее поступлении в больницу. То, что она и так знала. Но также содержалась и ранее неизвестная информация. Например то, что ее мать пыталась сдать ее в приют в два года. Что у нее есть бабушка по отцовской линии, которая хотела забрать ребенка и растить сама. В документах были указаны ее имя, адрес и даже номер телефона. Фрис не могла выразить всего своего удивления. Неужели у нее есть живые родственники? Есть к кому уехать. Кто может приютить ее и рассказать больше об отце, этих странных способностях. Имея номер телефона, она могла хоть завтра позвонить и узнать, жива ли бабушка еще.

Думая об этом, Фрис сложила лист с телефоном и адресом пополам и спрятала в карман рубахи. Порывшись в еще нескольких бумагах, в которых она не смыслила, наткнулась на небольшой список, в котором перечислялись все письма, которые ее отец отправлял из больницы. Все на имя Фрис. Но она не помнила ни одного письма, которое бы ей писал отец. И ответ ждал ее слегка ниже. Почерк директора Готтона она могла узнать легко. Он приписал к списку, что все письма мать Фрис сжигала. И остался лишь кусок одного последнего, отправленный прямо перед смертью и уцелевшее послание гласило: «...жаль, что тебе придется быть здесь. Главное — не бойся Его. Он все тебе расскажет.» Готтон обвел некоторые слова. А именно «здесь» и «Он», задавая вопрос, что Доминик имел ввиду. Фрис подняла глаза на демона и тот стал светить тусклее. Но она ничего не спросила.

Больше ничего интересного в папке не нашлось. Фрис аккуратно сложила ее обратно, но прихватила с собой еще и фотографию. Чтобы была хоть какая-то вещь, напоминавшая родителей. Прежде чем она собралась уйти, Сандер открыл еще одну дверцу стола и вынул оттуда целую кипу исписанных листов. Снова почерк директора.

Демон вновь обратился скелетом. Один глаз горел синим пламенем, а изо рта вырывалось обрывистое шипение. Определенно то, что тут было написано, его либо злило, либо просто нервировало. Он парил над Фрис, чтобы та могла прочитать. Сделав глубокий вдох и попытавшись заставить себя игнорировать его присутствие, она начала читать один из листов.

«Взаимосвязь психологических заболеваний с физическими инфекциями организма» — так гласил заголовок. Фрис не верила своим глазам...

Готтон и был тем, кто придумал эти страшные и бесчеловечные методы! В этих записях описывались самые изощренные способы так называемого «излечение» больного. Даже такие, которые еще не применялись.

«...когда человеку в рану попадает инфекция, у него появляется жар. Он начинает нести сущий бред и неадекватно себя вести, прямо как немногие люди, подверженные синдрому Котара или шизофрении. Всевозможные изменения поведения, уверение, что человек — не человек: следствие серьезных травм, в которых также непосредственно может учавствовать инфекция. Например, попадание в открытые переломы... также, всевозможные бактерии и вирусы всегда находятся в наших телах, ожидая своего часа. Также и инфекция может быть в некоторых частях тела. Иначе как можно объяснить феномен чужой руки? Когда человек уверен, что его рука — не его на самом деле. И только после ампутации ему становится значительно лучше. Не это ли подтверждение, что причинами большинства известных психических расстройств служат части нашего собственного тела?»

Получается, доктор Дримурр был всего лишь его инструментом. Тот, кто выполнит необходимую операцию. Козел отпущения, ненавидимый всей больницей. В то время как сам директор бы был в глазах других святым человеком, не подумавши бы такое совершить. Как же она была слепа. Верила ему. А его слова о том, что она ему как дочь? Все для того, чтобы она продолжала ему верить. Какой же «отец» отправит «дочь» отрезать ей пальцы? В них находилась это его загадочная «инфекция»? Какая же Фрис была дурой.

От осознания, что все время директор ее и других пациентов обманывал, у девушки пошли слезы. Она опустилась на колени, тихо завыв.

Шипение прервало ее плачь. Сандер навис грозной тенью и устрашающе прожигал взглядом. Ничего не говоря, он протянул другой лист и подсветил своими глазами.

«...методы работают эффективно, а любые летальные исходы во время их применения обусловлены слабостью самого пациента и отсутствию всякой силы воли.»

Следом шло зачеркнутое предложение: «В будущем более действенные методы будут применяться и к детям. Первыми испытуемыми станут Беатриса Бэгли, Таир Мак-Кинли и Натан Лоу».

После прочтения, Фрис вышла из кабинета, не думая складывать листы обратно. Всю ночь ей не удавалось уснуть. И потому, Сандер не оставлял ее ни на секунду, просто глядя на нее с потолка. Когда же усталость начала брать вверх ближе к рассвету, Фрис задремала, а демон притаился под ее койкой.

Как закончился завтрак, Фрис заглянула в сестринскую и спросила миссис Дримурр, есть ли в больнице телефон. Та как-то странно взглянула на ее.

— А зачем тебе телефон? — спросила она.

Фрис показала лист, где написано имя и телефон ее бабушки. Разумеется, последовал вопрос, откуда у нее такой лист. Пришлось соврать, что этот лист давно дал директор, просто все никак не находила времени попросить позвонить.

— Что ж... пациентам обычно не разрешают звонить кому-либо, если только письмо отправить. Но, раз сам директор дал... — миссис Дримурр забрала лист и повела девушку в кабинет доктора Дримурра. Сам он сейчас отсутствовал.

Она набрала номер. Фрис слышала мерно раздающиеся гудки из трубки, но пока ответа никакого не было. Целую минуту — просто гудки. Медсестра уже стало с сомнением посматривать на девушку, как бы мысленно говоря, что возможно никто уже не поднимет трубку.

Внезапно она вздрогнула.

— Алло? Фелиция Кано? Здравствуйте. Вам звонят из больницы Маунт-Эботт, что в Трентоне. С вами хочет поговорить одна пациентка... Что-что? Ее зовут Фрисия Кано... Конечно, — Миссис Дримурр протянула трубку Фрис. Почему-то у девушки затряслись руки.

— Алло? Алло-о? — слышалось из трубки.

— Алло? — дрожащим голосом произнесла Фрис.

— Фрисия? Дорогая, неужели это ты? — женщина явно была очень удивлена.

— Д-да. Скажите... вы моя бабушка?

Вместо ответа было длительное молчание. А затем вопрос:

— Фрис, что ты делаешь в этой больнице? Где твоя мать? — такие вопросы заставили Фрис беспокоится.

— Вы... не знаете?

— Нет. Что случилось?

Фрис кратко рассказала, что произошло за последние пять лет. И за все время, что она говорила, предполагаемая бабушка молчала. Иногда слышались удивленные вздохи. И лишь когда девушка закончила говорить, она услышала, как женщина плачет.

— Б-б-бабушка? — звала ее Фрис. Плачь слышался где-то вдали, словно женщина отошла от телефона. Девушке стало не по себе, потому она не думая повесила трубку. Миссис Дримурр поинтересовалась, что случилось, но вместо ответа Фрис просто выбежала из кабинета и ринулась в свою с Парси палату. Из глаз хлынули слезы. Сквозь них Фрис видела отделение не таким, каким оно было на самом деле. Под ногами появился снег, вместо стен — лес из высоченных хвойных деревьев. И лишь там, где была их палата, появился дом. Совсем новый, словно его недавно построили. Из окон горел свет, слышались какие-то голоса и самое главное — музыка.

Открыв дверь, внутри Фрис ждал не такой уж и яркий прием. Она почувствовала себя слишком низкой. Рука. что не лежала на ручке двери, что-то сжимала. Взглянув на нее, она увидела розового кролика, чье правое ухо держалось на последних нитках. Дверь, в которую она вошла, вела в столовую ее дома. Были уже сумерки, ни в одной комнате, кроме столовой, не горел свет. За столом сидели несколько женщин, пили чай, а я рядом вилась еще одна, в темном длинном платье и высокой прической. Ее мать.

— Мамочка, — позвала ее Фрис детским голосом.

Женщины прервали свой разговор, удивленно рассматривая пришедшую девочку. Мать несколько секунд также смотрела на нее, и Фрис видела, как в глазах удивление быстро меняется на злобу. Женщина извинилась перед гостями и, подойдя к Фрис, вывела ее в другую комнату. Как только она закрыла дверь в столовую, ее красивое лицо исказилось в гневе.

— Что?! — дернув рукой, сжатой в кулак, спросила мать. Фрис молча протянула зайчонка. Женщина схватила игрушку. И начала трясти ее прямо перед лицом ребенка. — Сколько раз я говорила, чтобы ты не беспокоила меня, когда в доме гости? Неужели ЭТО настолько важная вещь, чтобы отвлекать меня?!

Гневный взгляд матери заставил Фрис опустить голову.

— Прости, мамочка...

Внезапно девочка почувствовала удар по затылку и полетела лицом вниз. Она вовремя вытянула руки и больно ударилась коленками.

— Никогда не смей отвлекать меня от моих гостей! — прошипела мать. Девочка тихо заныла, потирая место удара. Столь же неожиданно мать схватила ее за плечо и резко вздернула, чтобы Фрис поднялась на ноги. — Стой здесь! Сейчас я покажу тебе!

Фрис резко заплакала, умоляя мать не трогать ее. И даже пыталась убежать. Но женщина ловко хватала ее то за ногу, то за руку, то за волосы и оттягивала назад. В ее руках вскоре показался толстый ремень. С громким хлопком она нанесла им несколько ударов по спине. Фрис знала, что нужно молча это вынести, не подавать звуков, тогда мать скорее отпустит ее. Когда это произошло, женщина пригрозила дочери, что поступит так вновь, если та отвлечет ее снова, а после вытолкала на лестницу ко второму этажу.

Вся в слезах, девочка побежала наверх и юркнула в свою маленькую комнату, сразу забившись в угол. Здесь она могла не молчать, но и громко плакать тоже не разрешалось. Та искренне не понимала, почему мать была с ней так жестока, хотя ведь просто могла сказать, что починит кролика позже. И теперь ее спина снова будет в синяках.

От боли ее отвлекла музыка. В ее комнате стояло небольшое пианино. Клавиши сами по себе нажимались, создавая небольшую мелодию, немного похожую на колыбельную. Затем музыка прекратилась, а из-под клавиш выполз маленький голубой огонек.

— Сандер, — жалобно произнесла девочка, вытянув руки к огоньку. Тот резво подлетел к ней и Фрис обхватила ее руками. Он превратился в пушистый светящийся комочек и немного замигал. Девочка обняла его.

— Я сделала что-то не так? — спросила девочка.

«Нет.» — послышался мужской голос. Очень мягкий и мелодичный. — «Ты не в чем не виновата.»

— Тогда почему она бьет меня? — у Фрис снова наворачивались слезы.

«Она ненавидит тебя. За то, что ты не такая как все.» — спокойно отвечал ей Сандер. — «Скоро это может плохо кончиться, Фрис. Она убьет тебя.»

— Она... она не может, — девочка не могла поверить в слова ее друга. — Она же... не посмеет.

«Фрис... моя маленькая снежинка... я чувствую, как ее удары становятся все больнее и больнее. Ее ненависть растет с каждым днем. Когда чаша терпения переполнится, мы окажемся в лучшем случае на улице... в худшем — в могиле. Понимаешь меня?» — Сандер слегка поворочался у Фрис в руках. Девочка закивала.

— Что... что мы можем сделать?

«Убей... или будешь убит...»

Маленькие детские ручки сжимали подушку. Медленно ступая по старому деревянному полу, девочка двигалась к кровати, где лежала ее мать. На полу валялся опрокинутый бокал с вином и запачканная книга. Видимо, женщина уснула во время чтения, потягивая алкоголь. Пьяное состояние могло быть на руку девочке, та ведь может не проснуться или очень не вовремя осознать, что происходит.

«Давай же!» — невидимой силой Сандер подталкивал Фрис к кровати. Та еще сомневалась в том, что они все делают правильно. Ведь это ее мать, единственный родной человек. Но в отличии от Сандера, что всегда ее поддерживал, этот человек принес много боли и из-за нее было пролито много слез.

Аккуратно забравшись на кровать, Фрис поднесла подушку к лицу матери. Ее дыхание участилось от нарастающего напряжения. Сможет ли она? Зачем? Зачем...зачем ей это?

— Может не надо? — шепотом спросила девочка.

«Оставишь в живых и мы не сможешь сделать то, что должны, Фрис!» — зашипел Сандер. — «Либо ее жизнь, либо наша.»

Фрис зажмурилась, выдавив из себя маленькую слезинку. Руку задрожали.

— Мамочка... прости меня...

Девочка резко прижала подушку к лицу женщины и та, не прошло и минуты, задергалась в панических конвульсиях. Фрис навалилась на нее всем своим весом, чтобы она не могла подняться. Сожаление сменился резким страхом.

— Сан...с... Сандер! — вскрикнула она. — Помоги!

«Держи ее, Фрис! Держи!»

Кулаком женщина ударила девочку по виску. Так сильно, что Фрис ослабила хватку и матери удалось скинуть ее с себя. Громко вдохнув воздуха, она схватилась за свою шею. Фрис вжалась всем телом в стену и задрожала.

Отдышавшись, женщина перевела на нее взгляд. В ее глазах читался ужас. Она дрожащей рукой указала на девочку пальцем и зашептала:

— Ты... пыталась задушить меня... задушить...меня... — она перешла на крик. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, ТВАРЬ!

Она подскочила с места и хотела выбежать из комнаты, но ее оттолкнуло назад мощным толчком. Она упала на спину и попятилась назад. Фрис закрыла глаза и думала только о том, чтобы мать ее не тронула, чтобы ее оставили в покое, чтобы Сандер... где он?

— Что за? — испуганно заговорила мать. — Не может быть...

Она что-то видела. Но Фрис не понимала что. Ей не хватало духу поднять голову и посмотреть, что происходит.

— Доминик? Нет... это не... Нет! Не трогай меня! Нет! — женщина закричала, но ее крик быстро сменился на кряхтение и ничтожные попытки подать голос. А после и вовсе стих.

Когда все стихло, Фрис открыла глаза и очень осторожно выползла к тому месту, где лежала мать. Ее привлек слабый свет, исходящий от чего-то рядом с ней.

Поверх женщины как бы «сидел» некий светящийся силуэт, сжимающий руками ее шею до посинения. Силуэт постепенно темнел, приобретая образ скелета, грудная клетка которого слабо светилась голубым. Появилось тяжелое дыхание и шипение. Фрис поднялась на ноги и со страхом смотрела на существо.

Скелет еще какое-то время сжимал горло уже мертвой женщины, пока не обратил внимание на свои изменения. Он ослабил хватку и поднял руки перед собой, рассматривая их во всех подробностях. Затем повернулся к девочке, что ее несколько напугало. Видя ее страх, существо прикоснулось к своему черепу, ощупывая костяшками «лицо».

«Снежинка» — голос Сандера исказился до неузнаваемости, стал грубым и устрашающим. Словно из самой преисподней.

— Ты... убил ее... Убил...- Глаза девочки стали наполняться слезами. Скелет поднялся на ноги и попробовал подойти к Фрис. Та отходила назад.

«Так... надо» — шипел Сандер, вытянув к девочке руку.

— Не подходи ко мне... м-монстр!

«Монстр... Да-а. Теперь... я монстр.»

Глава 6. Скальпель

Лишь ощущение холода. Не прикосновение воды, не влажность... кости могут чувствовать только холод. Но... лучше, чем ничего.

Вода стекала в пропасть. Во тьму, неизведанную и зловещую. Край мира. Где кончается жизнь и начинается небытие. Рай для самоубийц.

Он задавал себе вопросы: Почему люди так хотят покончить со своей жизнью? Почему хотят уйти, кто этого не заслуживает? Почему люди с тьмой в душе стремятся жить? Он не мог понять.

Возможно, злые отнимают желание жить, а добрые считают это справедливым, не видя ценности собственной жизни? Это неправильно.

Нет... О чем он думает?! Это всего лишь оправдание! Она могла отнять ее жизнь! Он сделал все правильно!

Холод. Кости чувствуют лишь холод...

Мысли прервал зов. Никто не кричал. Зов был безмолвен. Но он его слышал. Оторвавшись от взора на край, он поднялся на ноги и пошел к зову. По воде.

У берега ждала лодка. А на ней стояла безмолвная и безликая фигура. Терпеливо ожидающая ответов на вопросы, которые никто не слышит, кроме него.

— Я допустил много ошибок... — вырвалось из зубастой пасти шипение. — Еще совсем немного... но сил почти не осталось. Слаб... Но я ее не покину. До тех пор, пока все не исправлю.

Фигура на лодке склонила голову набок. Он стоял так, будто вслушивался в ее слова.

— Тьма глубоко проникла сюда. Она изнуряет нас. Но... ты ничего больше не можешь сделать? — он замолк, ожидая ответ. И явно его получив, опустил голову. — Тогда только она сможет... пока тьма не ограничена, я ничего не могу. Ничего... ведь...

Он сорвал с себя тряпки, оголив ребра. Когда-то под ними был яркий свет. Слышался словно бы стук сердца. Теперь этот свет исчез. И вместо него исходила тьма. Выползала наружу как клубы тумана. Сами ребра давно почернели. Глазницы и рот истекали черной жидкостью. Будь он из плоти, давно бы задохнулся и умер.

— Тьма пробралась и в меня... заслуженно. Видишь, какой она меня сделала? Каждое мгновение ослабляет меня...

Он упал на колени, обхватив ребра руками. Жидкость вытекала с удвоенной скоростью, образуя огромную лужу вокруг.

— Ошибок так много... так много... — в шипении послышался всхлип. — Все не исправить...

Фигура на лодке все также стояла безмолвно, без глаз сквозь темный капюшон взирая на мученика.

— Она не простит меня.

Фигура подняла руку, что скрывалась за длинным плащом. Под влиянием невидимой силы, голова скелета поднялась. Огоньки вместо глаз стали светиться гораздо ярче, а сам он в удивлении раскрыл рот.

Перед ним предстал образ девочки, лежащей в теплой кровати. Его рука сразу потянулась погладить ее лоб. Но тут же одернул. Девочка поморщилась во сне. Из закрытых глаз пошли маленькие слезы. Собрав остатки своей воли в кулак, он осторожно положил руки на ее плечи и прижался костяным лбом к ее виску.

— Ты не простишь меня за мои ошибки. Но больше я их совершать не хочу...

Фрис почувствовала, как просыпается. Слышались два женских голоса, разговаривающих друг с другом о чем-то. Один звучал более уверенно, чем второй, но по предложениям менее адекватный. Они просто говорили. О чем-то совершенно непонятном. Но разговор не прерывался, будто знали о чем говорить дальше.

Девушка немного поворочалась, отчего оба собеседника замолкли. Кто-то из них подошел к ней и погладил руку.

— Фрисия, т-ты уже проснулась? — тихо спросила доктор Ивлин. Фрис открыла глаза, минуту просто моргая, будто привыкая к свету.

— Я снова проснулась где-то в другом месте? — невзначай спросила она. Доктор робко улыбнулась.

— Н-ну, вроде т-того.

— Плоть демона открыла глаза. Скоро и само зло вернется, — прорычала где-то в углу комнаты Андала.

— Эн, п-прошу, п-посиди немного в кабинете, п-пока не п-подействует таблетка. А т-ты, Фрис, садись рядом. Т-только не слишком резко, — Доктор подбежала к своему столу и поспешила усесться за ним.

Фрис же особо не торопилась. Она никогда не была в кабинете доктора Ивлин и потому все внимательно разглядывала. Везде был порядок. Минимум шкафов, книг и бумаг. На столе кроме стопки личных дел и ручки ничего не было. Зато одна сцена оказалась полностью отведена под рисунки пациентов. Чего только не было. Порой эти рисунки представляли из себя мазню одним карандашом, что с одной стороны не представляло бы никакого интереса, если бы не маленькая подпись рукой Ивлин с объяснением, что хотел изобразить пациент.

Сама же Фрис лежала на мягкой старой софе темно-желтого цвета. Пахло от нее не слишком приятно, но терпимо. Андала сидела рядом с дверью прямо на полу. Отсутствующий глаз теперь скрывала черная повязка, прямо как у пирата.

Фрис села напротив Ивлин за стол. Та вновь робко улыбнулась широким ртом, стараясь не показывать два выступающих верхних зуба, будто у кролика, и поправляя опрятно уложенные светлые волосы.

— А... почему я здесь, доктор Ивлин? — спросила Фрис, глядя как-то безразлично в темные глаза.

— П-перед, э-э, отъездом директора... эм, он решил п-перевести тебя в кат-тегорию вз-зрослых. Т-тебе же очень скоро, э-э, шестнадцать? — Ивлин странно занервничала.

— Только через полгода. К чему такая спешка?

— Я-я не очень знаю п-подробностей, правда, — лицо Ивлин налилось краской. — Мне нужно п-провести несколько т-тестов. Вот.

Доктор достала чистый лист бумаги и несколько цветных карандашей.

— Нарисуй себя, пожалуйста.

— Все мы ходим по тонкому льду, — громко ляпнула Андала. Фрис вздохнула, начав рисовать человечка из палочек. Как-то нарисовать человека она не умела, но старалась показать черты лица, схожие с ее.

— Ох, провалимся, будем гореть в аду, — продолжала причитать Андала. В этот же момент один из карандашей поднялся и сам начал что-то рисовать. Доктор Ивлин напряглась, прикрыв лицо книгой, но так, чтобы можно было наблюдать за происходящим. Фрис не замечала этого, погрузившись в процесс рисования. Но как только она подняла глаза, сглотнула и резко рыкнула:

— Сандер! — карандаш также резко упал и больше не поднимался. За небольшое время он успел сделать очень даже неплохой набросок лица Фрис, больше уделив внимание глазам. На его рисунке Фрис выглядела спокойной, расслабленной, нежели человечек Фрис с косыми бровями, что изображали грусть.

Ивлин забрала рисунок и долго пыталась что-то в нем рассмотреть.

— П-полагаю... я не должна этому удивляться?

— Думаю, нет. Я тоже...вроде бы, не удивляюсь, — Фрис подперла рукой голову. — А... что со мной?

Ивлин покраснела еще больше.

— Сказать?

Фрис кивнула.

— Ты под небольшой дозой опия. Миссис Дримурр сказала, что ловила тебя п-по всей больнице и... к-кажется, ты звала звала маму. Тебя п-поймали санитары и ввели опий. Я п-предложила п-положить тебя у меня. Вот...

— А-а, — протянула Фрис. — Тогда все ясно.

— Вернемся к-к-к рисунку. Этот, э-э, Сансер...

— Сандер, — поправила Фрис.

— Сандер, да. В общем, неплохой т-талант, я бы сказала. Но не в этом суть. Ты нарисовала себя грустной. А он наоборот, достаточно спокойной. К-как ты можешь это объяснить?

— Я... не знаю. Я... вообще удивлена, что он не нарисовал меня визжащей от страха, — язык Фрис немного заплетался, а в глазах слегка все плыло.

— А если бы он нарисовал тебя улыбающейся? — Ивлин показала рисунок вновь.

— Вы тоже верите в то, что это просто моя выдумка? — резко спросила девушка, скорчив недовольную рожицу. Ивлин очень смутилась и замотала головой.

— Нет-нет-нет, что ты! П-после того, как на моих глазах заиграл проигрыватель п-просто так, я уже во все что угодно поверю! — она говорила это так, словно боялась обидеть Фрис. Та пожала плечами. — Но... Фрисия... ты бы хотела стать счастливой?

Фрис с непониманием кивнула.

— А что тебе нужно для счастья? — Доктор наклонилась к ней и заговорила тише.

— Вы... вы говорите о побеге? — Такой ответ Фрис явно немного удивил Ивлин. Затем она нахмурилась и смотрела на Андалу из-за плеча Фриса.

— Ты что, ей сказала?! — недовольно шикнула доктор. Андала зарычала, оскалившись как собака, изредка высовывая язык. — Госп-подь всевышний... я-я... не знала, что... ты знала.

— Андала говорила, что вы можете как-то помочь. Я попросила ее выяснить, смогут ли сбежать другие пациенты...

Ивлин смущенно потерла лоб, подбирая слова и мыча.

— Ну, был такой воп-прос. Но... важно, какой именно п-пациент. Ты и Андала точно не п-поднимите шума, когда не нужно. С остальными я не знаю...

Действие опия постепенно спадало. Фрис могла мыслить более ясно и потому они с Ивлин во время некоторых тестов, которые в основном были связаны с рисованием и ответом на определенные вопросы, обсуждали возможных соучастников. Конечно, Фрис хотела взять всех, кого она знала, кто был ей дорог. Первым, с кем точно не будет проблем, был Мэттью. Он мечтает выйти отсюда и вполне способен вести абсолютно нормальную жизнь. Возможно, он бы даже смог помочь с обустройством остальных благодаря старым связям. Девушка помнила его короткие рассказы о том, как он «дружил» с достаточно влиятельными людьми, его не удивляло, что никто не пытался ему помочь выйти. Иначе бы они тоже «попались».

Дальше пошла речь о Парсифале. По мнению Ивлин, Парси — тепличное растение. Желания бежать у него не было и не будет. Если только не заставить бежать обманом. Фрис уверяла, что сможет уговорить его. В любом случае, она его тут не оставит. Пока он в безопасности, но неизвестно, когда тихие времена подойдут к концу. Это может начаться даже завтра или сегодня. Фрис не могла даже представить, что с ним могут сделать. Вспоминая его предыдущих соседей, кому не повезло... Вот-вот настанет и его очередь.

Ивлин хотела забрать всех детей, но некоторые из них вызывали сложности. Во-первых, некоторые из них шумные, как Беатрисс. Во-вторых, у многих присутствуют болезни, из-за которых они просто не будут иметь возможности нормально жить. Если только старательно прятать любые признаки данных болезней. Но как быть с той же Мерси или Натаном, чьи действия почти неконтролируемы... исключая их из списка, и Фрис, и Ивлин явно чувствовали себя последними сволочями. Но времени до побега еще оставалось предостаточно, некоторых можно бы было подготовить. Тем не менее, в ком точно не сомневались, так это в Саре, Таире и Эндрю. В итоге, пока могли бежать шестеро, не считая самой Ивлин.

— Шесть человек много. Я бы даже сказала... п-предел! Но... можно п-постараться сделать все идеально, — Доктор Ивлин вздохнула. — Что ж... Фрисия, тебе уже лучше?

Фрис легла обратно на кушетку, сказав, что ей нужно еще немного времени. Доктор понимающе кивнула и стала что-то записывать. Вроде как заполняла историю болезни Фрис по-новому. Сама девушка думала о том, что же она будет делать, когда сбежит. Осталось пару лет до того, как ее сверстники закончат школу. Она умела читать, писать и считать простые числа, она знала некоторые известные произведения и могла выразить свое мнение. Но этого недостаточно. По сравнению с другими, она будет выглядеть глупой, необразованной. Еще и странной из-за всех этих приступов галлюцинаций и... него. Как выражался один из тех господ: 《ей только на панель*«. Знать бы еще что это, но даже стыдно спросить.

— Доктор Ивлин, — нарушила тишину Фрис. — Скажите... кто по-вашему в больнице... самый добрый?

Фрис ожидала, что доктор Ивлин будет долго думать, но ответ последовал сразу же.

— Мистер и миссис Дримурры конечно же. Это п-поистине добрые люди. Если бы не Абагор... — Ивлин вздохнула. — Я бы вообще не смогла найти работу...

Девушка резко села, вопросительно посмотрев на женщину.

— Это как?

— Ну, э-э... история долгая, да и не самая п-приятная. Если кратко, то... — Ивлин снова стала закрывать лицо, но в этот раз бумагами со стола. — Мои научные исследования п-пытался п-присвоить один известный п-профессор себе. Я не хотела их отдавать... и этот человек сделал все, чтобы в обществе врачей и ученых я не стоила даже... соринки в глазу. Моя репутация обросла самыми страшными слухами, из-за которых двери в любые больницы, университеты, да вообще куда угодно — были закрыты.

Ивлин замолкла, взглянув на Фрис. Та ждала конца истории.

— Но я встретила Абагора Дриммура. Он единственный не верил во всю ту чушь, что п-про меня нап-придумывали. И п-помог устроиться сюда. Я... вечно буду ему благодарна за это.

— Но если вы сбежите вместе с нами, то вам не найти работу снова, так ведь? — смущенно спросила Фрис.

Ивлин закивала.

— Да, это так. В больницы меня не пустят. Но сейчас это не п-проблема. Да и к тому же... я не буду жалеть об этом.

— Почему? — Фрис непонимающе повернула голову набок.

— Ад наяву, — буркнула Андала. Ивлин закивала.

— Я не хочу смотреть, как умирают пациенты один за другим. Видеть изувеченных и замученных каждый день... это сложно. Готтон заходит слишком далеко...

Фрис задумалась. Даже Ивлин говорит, что во всем виноват Готтон, а доктор Дримурр — не мучитель и не изверг. Она все никак не могла к этому привыкнуть. Столько лет переводила стрелки на другого, когда на самом деле настоящим злом был тот, к кому она сильно привязалась. Так много времени он выдавал себя за человека, который ее понимал и поддерживал. Может так оно и осталось и он действительно добр к ней, как к собственной дочери. Или это всего лишь маска, чтобы отвести от себя все подозрения...

— Мне уже лучше. Я пойду, — Фрис резко поднялась и направилась к двери.

— Фрисия, п-постой, — Ивлин вскочила со стула и подбежала к Фрис. Та развернулась.

— Я лишь хотела сказать... иногда нам всем стоит п-присматриваться к тем, кто нас окружает. Иногда они оказываются не совсем теми, кем мы их считаем. Это относится не только к добрым и якобы заслуживающим доверия. Иногда нужно смотреть и на тех, кто показывает себя абсолютным злом. За всеми масками скрывается... некая цель... — Ивлин вся раскраснелась от взгляда Фрис. Та смущенно опустила глаза, кивнула и молча вышла из кабинета. Напоследок она краем глаза заметила, как Ивлин помогает Андале встать на ноги, а та похлопывает ее по плечу.

Пару дней спустя директор вернулся со своей поездки. Медсестры шептались, что он выглядел слишком разочарованным, каким-то озлобленным и будто слетевшим с катушек. А также говорили, что ему нужно было вернуться чуть раньше. Но что-то его задержало.

Как Фрис и ожидала, с его приходом вновь начались всевозможные процедуры и операции. Но не такие жестокие, скорее... не столь смертельные. К самой девушке пока не проявляли никаких интересов, но все рано или поздно произойдет. Сандер не скрывал своего присутствия, но держался от Фрис подальше. Иногда играл с Парсифалем. Вид у скелета был мягко сказать неприятный. Парси описывал его вид несколько иначе. В его глазах он казался каким-то безобидным, но несколько грустным. А для Фрис все также виделся грязным и ужасным скелетом, который никак не мог оставить ее в покое. Девушка помнила свой сон... или это было видение. Она помнила, кем был Сандер до этого. И как он поменялся... будто бы сам того не ожидая. Еще один вопрос, который Фрис никак не спросила его. Да и вообще она никак не решалась поговорить с ним. И он не шел на разговор... если бы не Парси, она бы верила в то, что он не настоящий и просто плод ее больного воображения.

С возвращением Готтона, Чара и Ази тоже стали посещать больницу. Вот только первая не проводила с Фрис время. Она вечно была где-то вне поля зрения, выглядела какой-то задумчивой, и это казалось странным. Где-то на четвертый день она резко поменялась на ту самую Чару, которой была до этого. Заносчивой, но дружелюбной. Она принесла новую настольную игру и предложила поиграть с другими детьми за несколько леденцов.

Фрис давно не посещала свое старое отделение и не так часто виделась с друзьями. Поэтому она легко согласилась на предложение Чары. Когда они пришли зазывать мальчишек в палату девочек, девушки не досчитались Натана. На вопрос где он, Эндрю, Таир и Моно ответили, что Натана нет уже два дня. И они не знают, где он. После услышанного у Фрис холодок прошелся по спине. Она резко побежала в палату девочек. Постель Беатрисс стояла пустой. Мерси и Сара спали одни тоже уже как два дня.

— Вы точно их не видели? Может, их перевели в другое отделение? — спрашивала Фрис у всех.

— Нет. Куда их переводить? — Эндрю замотал головой.

— А вы не помните, что было в тот день, когда вы их видели в последний раз? — девушку отчего-то начало трясти.

— Они завтракали вместе с нами. А ближе к обеду Беатрисс увела медсестра, — рассказывала Мерси.

— А Натана мы вообще не видели после завтрака, — вспомнил Таир.

«Нашел...» — прозвучало шипение над левым ухом Фрис. Она уже почти отвыкла от этого шипения и поэтому вздрогнула. — «Идем...»

Сандер стоял у входа в отделения, дожидаясь Фрис. Она сглотнула и, ничего не сказав остальным, пошла следом. Чара осталась с другими детьми тоже. Все это время она просто молчала и казалось напуганной не меньше, чем все.

Скелет смотрел на Фрис белыми огоньками из глазниц исподлобья. Стоило ей приблизится, он исчез, оставив лишь черный дымок, а затем уже появился в вестибюле. Фрис ускорила шаг, чуть было не перешла на бег, ибо Сандер ускорялся и заводил ее в самую дальнюю часть здания. Прямо после столовой располагалась кухня, а рядом с ней в вела лестница в подвал. Там располагался маленький морг. Маленький для такой больницы. Помещалось там около пятнадцати человек точно.

Фрис остановилась прямо у лестницы. Если скелет не врал и они там... Фрис не верила до последнего, хоть и понимала все. Ее ноги тряслись. Она еле заставила себя ступить на первые ступени. Дверь в морг с громким скрипом открылась, открыв перед девушкой вид старого холодного морга, с едва работающей лампочкой. Сандер левитировал рядом с одной из холодильных камер на нижнем уровне. Он постучал по одной из них и исчез. Фрис затрясло еще больше.

Дрожащими руками она потянулась к этой самой камере и застыла. Ее дыхание резко участилось, словно не хватало воздуха. Все тело будто ослабело и не хватало сил вытянуть камеру на себя. Пару минут Фрис мысленно настраивала себя и затем резко выдернула камеру вперед.

Остекленевшие глаза Беатрисс смотрели в потолок. Рот был слегка приоткрыт. На голом теле отчетливо виднелись множественные заштопанные надрезы от пупа до горла. Словно ее вскрывали. Но еще живой. От этого вида Фрис скрутило живот. Она прижалась к ближайшей стенке, закрыла лицо руками и заплакала. Эмоции выплескивались из нее до ощущения тошноты. Руки тряслись, сжимали лысую голову, пальцы ногтями впивались в кожу.

Как же так? За что? Почему? Эти вопросы так и мучили ее разум.

Как вдруг... как некое осознание... зачеркнутые слова из записей директора. Он собирался начинать опасные операции на Беатрисс, Натане и Таире. И только Таир оставался живым.

Фрис вскочила, и что есть мочи побежала прочь из морга в сестринскую. В глазах двоилось. Стены чернели, а по ним ползали огоньки. С одной стороны фиолетовые, с другой желтые. И всюду мерещились красные глаза и черная ухмылка на белой маске.

В сестринской Фрис бросилась к ногами миссис Дримурр, надрывно кричала и заливалась слезами, хватала ее за юбку платья и прижимала к ткани голову. Женщина долго не могла понять, что произошло, старалась успокоить девушку. Но затем ее глаза резко расширились, лицо побелело и руки также затряслись, как и у Фрис.

Следующие полчаса из кабинета директора раздавался ее крик. Она без умолку обвиняла всех, кто там присутствовал, в смерти Беатрисс и Натана. Стояла, плакала, ходила кругами и не могла успокоиться. Фрис сидела там и слушала все это.

Доктор Дримурр стоял в стороне, покусывая согнутый палец и мотая головой. А директор Готтон оставался хладнокровен. С полнейшим спокойствием он выслушивал крики миссис Дримурр, а когда ей все же удалось закончить свой монолог, он вздохнул:

— Миссис Дримурр... за такие истерики я могу спокойно вас уволить.

Женщина с шоком взглянула на него и всплеснула руками.

— Вы меня хотя бы слушали, Винс? Вы убили двух детей! И раз уж вы про увольнение, то я давно бы ушла отсюда, не будь тут детей и моего мужа! Я не позволю вам их мучить! Вы перешли границы дозволенного!

Директор резко встал.

— Это вы перешли границы дозволенного, миссис Дримурр! — громко рыкнул он. — Мне напомнить вам устав? Эти дети в первую очень — пациенты. И любое проявление симпатии является подтверждением вашего непрофессионализма и неспособности полагаться только на разум, а не на эмоции, чего требует должность любого сотрудника больницы, будь то врач, медсестра или кухарка! И за несоблюдение данного правила я могу с легкостью вышвырнуть вас, кто бы вас тут не держал, миссис Дримурр!

Миссис Дримурр, приложив руку к груди и не сводя глаз с директора, опустилась на стул.

— Я... я... — мямлила она.

— Вы нарушили устав, Тори. Но сейчас я не стану принимать жестких мер. Лишь сделаю вам выговор. Впредь больше не советую возвращаться к этому вопросу. Можете идти.

Миссис Дримурр, да как и Фрис, не верила своим ушам. Она опустила голову, поднялась, извинилась, и собиралась выйти из кабинета.

— Кстати... вы сказали о двух детях? — внезапно спросил директор.

— Д-да... Натан...

— Натану не было назначено никак операций.

На улице становилось все холодней. И долго сидеть в саду не получалось. Особенно Фрис. У нее не было ни обуви, ни носков, что говорить о более теплой одежде. Азаэль подготовился к этому и принес Фрис теплые носки и поделился своей курткой. Сидя на лавочке, он приобнял девушку, пытаясь согреть собой. Сама Фрис чувствовала себя крайне плохо и продолжала плакать от любого всплывшего воспоминания о Беатрисс и Натане. Чара стояла где-то в стороне, смотря как увядают цветы.

— Фрис... я понимаю, какого тебе. Терять тех, кто тебе дорог, очень больно. Но нужно жить дальше, — проговаривал парень снова и снова.

— Ази, как ты не понимаешь! — выла девушка, растирая глаза до красноты. — Натан не погиб от неудачной операции. Его кто-то убил.

— А ты видела, отчего он умер? — Азаэль наклонил голову, дабы заглянуть девушке в глаза. Та потерла нос и помотала головой в отрицании. — Убить ведь можно по-разному. И кому это нужно? Может той женщине, что напала на вас когда-то?

— Андале это не к чему. Она... она не могла. Тем более... никто же не говорил о том, что его где-то нашли. Он уже лежал в морге. Кто-то его убил и закрыл там.

— Чтобы подумали, будто это сделали врачи, — догадался Ази. — Мама говорила, что в восточном отделении есть парочка серийных убийц, признанных невменяемыми. Может один выбрался и все так распланировал, чтобы никто на них не подумал?

— Их бы в первую очередь опросили, — буркнула Чара. Она развернулась и хитро улыбнулась. — Вот только все эти убийцы давно как овощи. Одному месяц назад вырезали часть мозга в качестве опыта. А второй как сидел на опие, так и сидит. Значит, они просто не могли такое сделать. А если бы и сделали, то наделали бы очень много шума. Хотя...

Чара задумчиво потерла подбородок.

— Убить такого тихоню, который застывает при любом проявлении страха... легкая добыча, не находите?

— Тебе точно нужно в детективы, Чара, — усмехнулся Ази.

Слова Чары заставили Фрис лишь нахмурится. Хотя она была права. Убивать Натана легче, чем кого-то другого. Он не станет кричать или сопротивляться. Но опять же... для чего убивать?

— Если думать о мотивах убийцы, то... может это наслаждение? — Чара подошла к друзьям ближе.

— Наслаждение чего? Вида трупа? — промямлила Фрис.

— Это не меня надо спрашивать Фрис, ты же уже убивала, вот и сама посуди, — девушка захихикала. Но в тот же момент Фрис подскочила с лавки и закричала:

— Я не убивала свою мать! — Чара смутилась виду Фрис. В ней пылала ярость. Вся скромность и замкнутость испарились. Будто Фрис вовсе поменялась. Она стала двигаться в сторону Чары, сжав кулаки. Та попятилась назад. — Но причастна к этому... Ее убили, потому что она могла убить меня! Убить за то, в чем я даже не виновата! Я даже не знала, что это за причина!

— Фрис! Все, успокойся! — Азаэль подскочил к девушке и, схватив ее за локоть, потянул на себя. Но Фрис не останавливалась.

— Если ты думаешь, что имеешь право тыкать в меня этим фактом, знай, мне надоело это слушать!

— Хорошо... хорошо. Успокойся, — Чара выставила вперед руки. У Фрис появилась одышка и чувство, словно она только что очнулась. Ази прижал ее к себе и усадил обратно на лавку. Где-то в стороне послышались хлопки с короткой паузой. Сандер сидел в воздухе, прижавшись спиной к стене и стукал костяными руками друг об друга, как бы хлопая. Видимо, оценил. Это Фрис даже смутило, особенно от того, что скелет вновь улыбался так, как когда он старался над ней издеваться. Хотя может быть она просто предвзято к этому отнеслась.

Чара сказала, что замерзла, и направилась к зданию. Как только она исчезла, Ази вздохнул. Его губы были сжаты, он то смотрел на Фрис, то вновь отводил взгляд, словно решался сказать что-то очень важное.

— Фрис, — он поднялся на ноги и встал напротив девушки. Та поежилась. — Я должен тебе кое-что сказать... эм... это наша последняя встреча.

Фрис встала с лавки в полном недоумений.

— О чем это ты?

— Я уеду учиться в гимназию. Проще говоря, в достаточно элитную школу. Мои успехи позволяют мне это и я могу после нее многого добиться. Только вот она в другом городе. Возможно, я поеду с матерью. Она поможет мне с жильем, а дальше я сам.

Азаэль развел руки в стороны и пожал плечами. Фрис некоторое время стояла в удивлении, ибо его слова прямо значили — они больше не увидятся. Парень явно ожидал такой реакции, но затем девушка бросилась к нему и обняла.

— Я рада за тебя, Ази! — произнесла она. Парень усмехнулся, поглаживая Фрис спину.

— Я буду очень по тебе скучать, Фрис, — сказал он, когда они снова смотрели друг другу в глаза. — Но это и не все, что я хотел сказать.

Азаэль вновь засмущался. Девушка терпеливо ждала.

— Фрис. Я... не считаю тебя сумасшедшей. Если бы мы могли вытащить тебя в мир, то я не думаю, что это вызывало бы сложности, — он опустил глаза. — Ты хорошая, нормальная. Просто с небольшой особенностью... и трудной жизнью...

Девушка слегка улыбнулась, налившись краской.

— Я хочу тебе кое-что подарить. Пока есть возможность. З-закрой глаза пожалуйста, — под конец Азаэль заволновался и начал заикаться. Фрис втянула в себя побольше воздуха и, уверяя себя в том, что ничего плохого не будет, зажмурилась.

Пару секунд ничего не происходило. Было лишь слышно, как Ази готовился к чему-то. Он аккуратно взял Фрис за руку и стал приближаться. Девушка могла чувствовать его дыхание. Все ближе и ближе. Она сдерживала желание отвернуться. Появилась легкая дрожь. Что он задумал?!

Как вдруг, Фрис почувствовала прикосновения его губ к своим. Она резко открыла глаза и впала в ступор. Поцелуй длился несколько секунд, а затем парень медленно вернулся в свое исходное положение, но все еще сжимая руку. Лицо обоих покраснело.

— Это... — от волнения Фрис часто заморгала. — Это... хороший...подарок.

Парень заулыбался. А Фрис в смущении стала глядеть в другую сторону. И как назло, перед глазами появился скелет. В этот раз он висел вниз головой и вся черная жижа стекала на лоб. Так его голова чуть ли не полностью окрашивалась в черный, оставив видимыми лишь белые огоньки. Один его глаз несколько стал больше и приобрел голубой оттенок. Очевидно, это показывало его недовольство. Заимев побольше смелости, Фрис показала ему язык. Сандер что-то прошипел и превратился в черный дым, а после исчез где-то в стенах здания.

Еще через пару дней, Фрис проведывала детей. Таир отсутствовал. Но мальчики поспешили ее успокоить, ведь по их заверениям, Таир отправился к доктору Дримурру со своим новым приступом ощущения жуков под кожей. Так прошел день, два. Таира все не было. Никто не знал, где он. Ведь его не было даже в морге. Он просто пропал. Доктор Дримурр уверял, что Таир к нему не заходил, в операционной недосчитались одного скальпеля. Санитары начали тотальный осмотр палат и пациентов. В поисках этого самого скальпеля, по ходу нашли и многие другие вещи, которые прятали обитатели больницы, но абсолютно не опасные. Кто-то когда-то украл сосиску из столовой и держал ее под подушкой, думая, что вот-вот настанет великий голод. Кому-то захотелось украсть карандаш с красивым цветом и беречь его, чтобы он никогда не закончился. И таких вещей оказывалось много. Но ничего из этого не имело опасности, подобно скальпелю.

В день, когда немного потеплело, Фрис вновь вышла подышать воздухом. Села на ту же самую лавку, вспоминая все немногое, что тут происходило. В особенности вспоминалась красота цветов, которые сейчас постепенно умирали от холода.

Рассматривая дальнюю грядку, девушка заметила кое-что довольно странное. Землю в этой грядке как будто недавно вспахивали, несколько цветов по краям еле держались в земле, словно кто-то выкопал их и попытался неумело закопать снова.

Холодок прошелся по спине. Фрис опустилась на колени перед грядкой и небольшими горстками стала перебила землю в той половине грядки, где как раз и виднелась свежая земля. В какой-то момент она резко отдернула руку, ибо почувствовала боль. Ровная, но достаточно глубокая рана на пальце, откуда сразу же потекла кровь. Из земли поблескивал тот самый скальпель.

На этом Фрис не остановилась. Она рыла землю здоровой рукой, пока не наткнулась на что-то твердое и неровное. Показался человеческий нос, а затем и все лицо...

— Кто-нибудь видел, как ты откопала труп? — директор Готтон поднял глаза со своей записной книжки на Фрис, сидящей перед ним на стуле. За ее спиной стояли миссис Дримурр, Ивлин, пара санитаров и медсестер. В ответ Фрис повертела головой. — Как тебе стало ясно, что он был там закопан?

— Я заметила, что земля отличается. Ведь земля несколько подсыхает на поверхности. А это словно недавно вскопанная, — объясняла девушка.

Внезапно в кабинет зашли мистер Дримурр в компании другого врача, которого Фрис ранее не видела в больнице. Он выглядел как очень старый сморщенный старик, почти без волос, но с аккуратной козлиной бородкой.

— Прошу прощения, если прерываю, — сказал он, оглядев всех вокруг. Готтон кивнул ему и жестом пригласил подойти к столу.

— Судя по трупным пятнам, смерть наступила быстро. Множественные раны, нацеленные в основном на область сердца. Из-за не слишком теплой погоды труп стал больше высыхать, чем разлагаться. Время смерти — около двух с половиной дней назад.

— А убили его тоже в саду? — уточнил директор.

— Определенно нет. Его убили где-то в здании. Возможно в вашей хирургии. Там так часто бывает кровь, что никто бы и не заметил ничего необычного. Труп не тащили. Скорее несли на руках, — объяснял врач.

— Значит убийца мог быть взрослым человеком?

— Не обязательно. Двенадцатилетнего ребенка, причем не так уж и упитанного, мог поднять любой человек около шестнадцати лет, — в этот момент все поглядели на Фрис. Но прежде чем та начала оправдываться, директор встал со стула, пожал врачу руку и попросил доктора Дримурра помочь человеку заполнить необходимые бумаги по больнице. Когда они ушли, Готтон как и все взглянул на Фрис.

— Я бы этого не сделала, — сразу сказала Фрис.

— Фрисия, я не могу отрицать твоей причастности к убийству. Но и доказать этого я тоже пока не могу, — он поглядел на бумаги, которые оставил ему врач. — «...глубина вхождения лезвия не соответствует силе взрослого человека».

— Я бы не убила их! Они мои друзья! — Фрис повысила голос, привстав.

— Сядь, Фрис! — рыкнул на нее Готтон, что приземлило девушку обратно на стул. Директор вздохнул, потерев подбородок.

Как бы то ни было, почерк оказался схож. Натана убили так же, но в морге. А от Таира убийца должен был избавиться. В хирургию мог войти кто угодно, но все инструменты хранились в специальном шкафчике, запертым на ключ. А это значило, что убийца имел ключи как минимум от шкафчика, морга и входной двери, ибо в предположительное время убийства она стояла запертой.

— У меня нет никаких ключей и прятать мне их негде, — продолжала оправдываться Фрис.

Директор на тот момент уже стоял рядом, нависнув над ней грозной тенью.

— А может ты врешь? — прошипел он, наклонившись еще сильнее. Девушка подняла на него взгляд и, с глазами полных презрения, прошипела в ответ:

— А может вы не будете забывать, от чьих рук умерла Беатрисс?

Такой вопрос явно несколько обескуражил директора. Он вновь выпрямился, снизу-вверх глядя на девушку.

— На ваших руках не только ее смерть. Но и страдания сотни людей. И я в их числе, — продолжала Фрис, показав обрубленные пальцы.

Директор всем своим видом показывал, что не желал это слушать. Он приказал санитарам увести Фрис в палату и следить за ней. Пока ее утаскивали, миссис Дримурр, а затем и подоспевший мистер Дримурр, пытались уверить директора в ее невиновности. Даже Ивлин подавала голос, но не так громко. Радовало, что хоть кто-то был на ее стороне...

Девушка просидела в палате почти до самого вечера. Вновь наблюдала за тем, как Парси и Сандер играют с домино. Второй часто смотрел на Фрис, но по его взгляду трудно было определить, какие эмоции он испытывал. Осуждение или жалость... а может и просто безразличие. Фрис больше думала о его внешнем виде и насколько же это неудобно, истекать черной жижей, похожей на битум. Она ясно помнила, что жижа появилась чуть позже. Но что это значило и почему это происходило, она не понимала. Что являлось ее источником...

Мысли прервал короткий стук в дверь. Фрис подскочила к ней и уставилась в приоткрытую щелку.

— Фрис, — послышался шепот.

— Чара? Что такое? — также шептала Фрис.

— Идем скорее! Я видела, как Сару кто-то утащил в сторону морга!

«Не ходи...» — зашипел Сандер, мигом оказавшись рядом с Фрис. Достаточно близко, чтобы Фрис могла почувствовать прикосновение его костлявых пальцев на своем плече.

— Ну же. Пошли, — Чара схватила Фрис за рукав. — Или уже будет поздно.

«Я сказал — не ходи...»

Фрис не понимала, почему Чара так рвалась помочь, тем более что убийца мог оказаться сильнее, чем они обе. И еще и Сандер.

— Ладно. Идем.

Обе девушки тихо, но быстро, побежали к моргу. Фрис надеялась, что Сара еще жива. Хотя не слышно было никаких звуков. Она помнила, что Сара начинает кричать, когда кто-то хватает ее против воли. Но вполне возможно, что Сара и не подозревала ничего или не успела закричать. Может она ранена и истекает кровью, пока убийца смотрит на нее и наслаждается видом медленно утекающей жизни.

Дверь в морг оказалась открытой, и даже не подумав о безопасности, Фрис ринулась туда первой.

Никого не было... никто не бился об дверцу камеры в надежде выбраться. Ни единого звука. Не понимая, что происходит, Фрис стала проверять ближайшие камеры на наличие кого-то, кто похож на Сару. Но они были либо пусты, либо не с теми трупами, вид которых вызывал отвращение и чувство рвоты.

Щелкнул замок. У двери стояла Чара, держа что-то за спиной.

— Чара? Чара, где Сара?! — вскрикнула Фрис. Чара приставила палец к губам и зашипела.

— Она в столовой. Как и большинство, — ответила она, улыбнувшись.

Фрис пробила дрожь по всему телу. Она...

— Приятно видеть страх на твоем лице, Фриска-крыска, — Чара захихикала, медленно спускаясь по лестнице. В ее руке, что она до это прятала за спиной, сверкнул кухонный нож. Фрис прижалась спиной к камерам. Она поняла, что попала в ловушку.

— Чара... зачем?

— Зачем? — Чара засмеялась. — Затем, что все вы просто отбросы общества!

Фрис по мере приближения Чары стала двигаться к углу. Она не сводила глаз с ножа.

— Вы все не заслуживаете жить в этом мире. Никто не заслуживает. И все эти попытки вас вылечить, ничто иное, как ненужная трата времени.

— Да как ты можешь, Чара? Они же ничего тебе не сделали. А я... — Фрис не успела договорить, как Чара перебила ее, пальцем проверяя остроту ножа.

— Да. Мне — ничего. Но это не значит, что я не могу их убить, — девушка хитро улыбнулась, приостановившись на полпути.

— Но... мы же друзья, Чара.

— Друзья? — она снова рассмеялась. — Я бы не стала дружить с таким отбросом, как ты. Это лишь игра, театр, маска. Я думала над тем, чтобы убить тебя последней. Когда ты уже будешь в отчаянии и сама будешь молить о смерти. Но... ты стала опасна. О-очень опасна.

— О чем ты?

— Азаэль. Он... идиот! Идиот в квадрате! «Ах, Фрис такая, Фрис сякая. Как же мне хочется снова увидеть Фрис» — Чара изображала писклявым голосом своего брата, метаясь туда сюда. — Как же это мерзко...

— Ч-чара... прошу тебя...

— О-ой, милая Фриска просит меня. Может ты хочешь к мамочке, а? Я с радостью организую это воссоединение!

Чара замахнулась на кинулась вперед. Фрис отбежала в сторону. Нож столкнулся с одной из камер и издал неприятный звук. Скалясь, Чара замахнулась еще раз, нанося быстрые удары сверху-вниз. Фрис вскрикивала при каждом ударе, старалась в первую очередь закрыть голову и шею руками. Один раз, не успев та отбежать, Чара полоснула ей по руке.

Фрис трясло. Такого страха она не испытывала даже на операциях. Животный страх. Чувствовала себя метающимся грызуном, которого старательно хочет поймать кошка. Все вокруг приобрело черный цвет. Стены исчезли, потому Фрис искала их на ощупь. Все исчезло, кроме Чары. Она не выглядела каким-то монстром, как все остальные люди в ее галлюцинациях. Она осталась человеком. Но ее глаза приобрели алый оттенок и светились. А когда она двигались, они словно бы оставляли светящийся шлейф в пространстве. Ничего не осталось, кроме ее глаз, улыбки и лезвия ножа.

В какой-то момент кончик ножа дотянулся до ее губы и подбородка. Невидимое черное пространство будто сжималось, оставляя все меньше и меньше места, куда можно было убежать. И в конечных концов, Фрис ничего не оставалось, как просто дождаться последнего удара.

— Крыска сдалась, да? — Чара схватила крепкой хваткой шею девушки и слегка сжала. — Передай от меня мамочке привет.

Она взяла нож иначе, готовясь нанести колющий удар прямо в сердце. Замах. Фрис закрыла глаза, в последний раз вдыхая воздух этого жестокого мира...

Послышалось шипение. Невидимая сила швырнула Чару назад, так что она с грохотом столкнулась с дверцами камер и упала на пол. Толчок оказался таким мощным, что выбил с ее кармана ключ от морга, который остался лежать прямо у Фрис перед глазами.

Она открыла глаза. Сандер... он был уже не тем, что раньше. Его тело удлинилось, появилось множество конечностей, точно сороконожка. За ребрами пульсировала непроглядная тьма. Рот раскрылся неестественно широко, зубы удлинились вдвое, а из одной глазницы пылало голубое пламя. Чара глядела на него, прямо в глазницы, задрав голову. Видела его так, как видела все вокруг. Скелет издал рык, похожий на смесь шипения ящерицы и рычания льва.

Не теряя времени, Фрис схватила ключ и подбежала к двери. Послышался удар о металл, а затем раздался пронзительный крик Чары. Девушка выбежала в коридор и спряталась в хирургии, чья дверь первой попалась на глаза. Спрятавшись за одной из кушеток, она закрыла лицо руками и заплакала. Слезы шли безостановочно, неконтролируемо. И как после такого Фрис еще не достигла пика своего сумасшествия? Сердце неистово билось, адреналин так и бил по вискам, хотелось жить.

Кто-то стукнул дверь хирургии, издавая стоны и тяжело дыша. Фрис еле заставила себя замолкнуть, закрыв рот рукой. Чара, сгорбившись, держала нож наготове. По ее лицу и одежде стекала кровь. Она стояла и... будто бы прислушивалась.

— Я знаю, что ты здесь! Не смей от меня убегать! — шипела она. — Я найду тебя.

Ведь она даже не включила свет в хирургии. Ведь так бы она заметила Фрис. Но нет. Что-то ей мешало... или может...

— Выходи! — рыкнула Чара. Девушка чуть было не вскрикнула, издав короткий писк. Чара повернула голову в сторону звука и побежала. Нож пролетел буквально в паре сантиметров от лица Фрис. Она громко задышала и попыталась отбежать. Чара начал хватать ее за одежду, размахивая оружием. Фрисия двигала кушетки и столики, преграждая убийце путь.

— Сандер... Сандер, где ты? — шептала себе Фрис.

— Я все равно поймаю тебя! — рычала Чара, минуя препятствия.

— Чара, прошу не надо! — умоляла девушка.

— Убью! Убью всех, кого ты любишь! Вскрою твой мерзкий череп!

Чара побежала на Фрис и в самый последний момент девушке удалось увернуться, но об ее колено убийца споткнулась и грохнулась на пол. Со скрежетом нож отлетел в сторону. Чара медленно поднималась, ощупывая пол. Теперь Фрис смогла разглядеть, что же с ней не так. Ее глаза... теперь они напоминали кровавые дыры. Кровь сочилась из них, оставляя на щеках след, пачкая одежду и пол.

— Я убью тебя! Сотру все воспоминания о тебе! И никто больше о тебе не вспомнит, тварь! — рычала Чара, размахивая руками. Фрис поползла прочь, как увидела нож перед собой. Хотя секунду назад его там не было. Возможно, дело рук Сандера.

Незамедлительно, Фрис схватила его и развернулась к Чаре.

Она бежала на нее, широко раскрыв рот и вытянув руки вперед. Трясущимися руками, девушка выставила нож вперед и зажмурилась. Чара набросилась на нее, сдавив своим телом...

Лицо Чары резко выпрямилось в удивлении.

— Ф...ри...с... — прохрипев последние звуки, она уронила голову на грудь Фрис и застыла. Бездыханно.

Глава 7. Селезенка

Торжественные проводы, как какое-то издевательство. Особенно, когда вина висит на тебе.

Смерть меняет людей. В худшую или в лучшую сторону — не столь важно. Никто так не плакал над смертью Беатрисс или Натана. Никто так не был потрясен, когда нашли тело Таира, закопанного в саду. Потому что они пациенты. Брошенные и никому не нужные. Любые попытки сделать их жизнь лучше — пресекались. Оставалось лишь варится в этом бессмысленном аду до самой смерти. Иногда ей думалось, что смерть друзей возможно самая лучшая участь. Но не с таким исходом. Если бы ей дали право выбирать свою смерть, то она предпочтет уснуть вечным снов в полном спокойствии, чем лежа где-то с кровоточащей раной.

Они все не нужны простым людям. Ненормальные, непонятные, опасные... но так ли они опасны? От кого бы убежали в первую очередь: от мальчика, утверждающего, что под его кожей живут жучки, или от девушки с ножом, убежденной в вашей бездарности и отсутствием права ходить по этой земле? Ответ может быть очевиден. Но «нормальным» виднее...

Миссис Дримурр обходила больницу в самый последний раз. Она оделась в черное платье, накрыла свои прекрасные кудри черной шляпой с широкими полями, и с видом невыносимого траура осматривала палаты, кабинеты, сестринскую. Доктор Дримурр держал ее за руку. На фоне рыдающей жены, он выглядел спокойнее. Но очень грустным. В тот день в больнице стояла гробовая тишина. Будто все вокруг внезапно умерло.

Азаэль все время сидел в саду. Ждал, когда же родители закончат свой обход.

Когда блуждание по больнице закончилось, многие собрались провожать Миссис Дримурр и Азаэля. Доктор Дримурр все также был в белом халате. Хотя под ним скрывался свитер темнее оттенком, чем был всегда. Директор не стал уделять одежде особого внимания, но уделили много внимания женскому горю. Ивлин, а также Мэт, Парси и Фрис сидели в стороне. С ней никто не говорил, никто не смотрел в глаза, никто не притрагивался, кроме Ивлин, что взяла на себя обработку ее ранений.

По конец долгих речей о том, как все сожалеют об утрате Дримурров, Фрис встала и маленькими шагами шла к ним сказать хоть что-нибудь на прощание. Взгляд бывшей медсестры был полон боли. Она осуждающе смотрела на Фрис, когда та, потирая бинт на руке, подошла к ней.

— П...простите, — только и смогла сказать Фрис. Хоть и понимала, что это совсем не к месту.

В ответ последовала тишина.

— Я... я благодарна вам... з-за вашу доброту ко мне. Вы... вы стали мне... как...м... — Фрис не хватало сил это сказать, особенно сейчас. Она опустила голову.

Никто ничего не говорил. Миссис Дримурр кривила лицом, будто бы заставляя себя что-то произнести. Она стала рыться в своей сумке, выискивая что-то. И в конце-концов протянула это Фрис. Свежее письмо, пришедшее буквально вчера вечером. По обратному адресу, Фрис сразу поняла, что это от ее бабушки. Она осторожно открыла его и быстро прошлась глазами.

Она не надеялась, что вести будут хорошими. Бабушка писала, что не имеет возможности забрать Фрис из больницы и заботиться о ней по состоянию здоровья. Она просила прощение за это и корила себя за бездействие. Но дабы не оставить внучку без ничего, в конверте ждало еще кое-что. Фотография. Старая, но очень качественная по нынешним меркам. И на ней был изображен мужчина, прижимающий к сердцу годовалого ребенка. Очевидно, это Фрис c отцом. На мгновение девушка улыбнулась, проведя пальцем по фотографии. Но тут же поникла. Быстро спрятала фото в платье вместе с письмом и вновь посмотрела на Миссис Дримурр.

— С-спасибо вам... за все, что вы сделали, — промямлила Фрис.

— Все, что я делала было зря, — тихо произнесла женщина и быстро вышла в сад. Остался стоять Азаэль.

— Ази... я... — Фрис покраснела.

— Помнишь, я сказал тебе, что считаю тебя нормальной? Что ты просто человек, которому не повезло? — резко спросил парень. Фрис закивала. — Забудь все это. И то, что было после.

— Ази... я защищалась...

— Ты убила ее, Фрис! — резко закричала Азаэль. — Убила! Убила!

— А... — Фрис попятилась назад, прижав руки к груди и несколько сгорбившись.

— Я верил тебе! Думал, что ты хорошая! Закрывал глаза на твое прошлое! Я хотел, чтобы у тебя было будущее! — парень сжал кулаки и из его глаз пошли слезы. — После всего этого... ты...

— Она... хотела меня убить... — Фрис посмотрела Азаэлю в глаза и сделала шаг вперед.

— Наглая ложь! Ты всегда ее не любила! Всегда! И все это время вынашивала свой коварный план, да? — парень двинулся на нее, отчего девушка вновь попятилась. — Она была вся в крови, без глаз! Но ты снова и снова повторяешь, что не убивала ее!

— Азаэль, все, хватит! — грубым голосом прорычал доктор Дримурр и попытался выставить парня за дверь в сад. Но он стал вырываться и кидаться на Фрис. Ивлин поспешила оттащить ее.

— Ты убийца — Фрисия! Почему ты не признаешься в этом?! Это что, так сложно?! Признайся!

— Сын! На выход! — доктор схватил Азаэля за шиворот и вытолкал в сад как надоедливого щенка. А после сам вышел, дабы проводить семью до машины.

Стоило двери захлопнуться, Фрис залилась слезами. Ее одолевали такие чувства, словно от нее отказалась родная мать. Снова. В сердце неприятно покалывало. Тряслись руки, ноги подкашивались. Доктор Ивлин успокаивала ее. Поспешил и Мэтт, обнимая девушку и поглаживая ее по лысой голове. Все знали правду. Но некоторые отказывались в это верить, какие не приводи доказательства...

Фрис осталась сидеть в вестибюле, даже когда некому было с ней остаться. Медсестры ее просто боялись, санитары держались в стороне, а у других пациентов намечались какие-то дела. Она смотрела в пол, сгорбившись и скрестив руки. Слова Азаэля повторялись в ее голове снова и снова, угрозы Чары, ее горящие алым глаза и смех. Фрис не хотела всего этого...

Она помнит, как Чара появилась впервые в больнице. Ей явно не хотелось тут находится и на все она смотрела с отвращением и... некоторой высокомерностью. Азаэль знакомил ее со всеми, всюду таскал. Она ничего им не говорила и старалась смотреть на что-то другое, например на картины. Через пару месяцев она посмелела, понимая, что пациенты ничего не могут ей сделать. Начала устраивать пакости, досаждать. Однажды она стащила хирургические ножницы и изрезала одежду Фрис и других девочек, еще когда-то притащила утку какого-то пациента и вывалила это все на койки. Фрис не то чтобы ее боялась, скорее ненавидела. Но затем начал нарастать и страх. Ведь когда-то она принесла с собой бродячего кота, который явно прошел под оградой больницы и ошивался вокруг. Она прибежала в северное отделение, созвала всех пациентов. После на их глазах положила кота в мешок и с силой ударила о пол. Затем еще пару раз для верности. Хруст костей слышен был отчетливо. У многих началась истерика, в том числе и у Парси. Он, как и многие, просили не трогать животное, но Чара не слушала... Отвратительные воспоминания...

Девушка увидела под собой скопление темного дыма, медленно выползающего к ближайшей стене. Из дымка преобразовался скелет, Фрис кратко взглянула на него и вновь опустила глаза. Он уселся на пол, тихо скрипя костями, и издал что-то похожее на вздох. Девушка заметила, что он стал меньше истекать черной жидкостью. Но она все еще присутствовала.

Так они сидели. Около часа. Промелькали мысли о том, что это идеальное время для разговора друг с другом, но оба молчали. При этом девушку не напрягало присутствие демона. Скорее наоборот, несколько успокаивало. Учитывая что он буквально вчера спас ее... в очередной раз... но и вспоминая, что он чувствует ту же боль, что и она... быть может он спас ее, потому что ему это выгодно... Фрис не хотелось думать о какой-либо подлости после Чары. Потому, в какой-то мере, она была ему благодарна за его защиту.

— Фрисия, — позвал кто-то мужским голосом.

Девушка подняла глаза. Перед ней стоял доктор Дримурр с очень грустным видом.

— Не хочешь ли выпить чаю? — осторожно спросил мужчина. Фрис подумала, что очень бы было не к месту отказываться, к тому же, доктор бы просто ее так не позвал. Она кивнула и встала. Доктор Дримурр положил свою тяжелую руку на ее плечо и повел в свой кабинет. Его прикосновения все еще были ей не столь привычны, но она знала, что ей не следует бояться.

Чай источал очень приятный фруктовый аромат. Он успокаивал нервы, уводил своим вкусом куда-то далеко на облака, думать о своем. Лишь только вздохи доктора опускали обратно на землю. Он ничего не спрашивал. Возможно, ему просто нужно было с кем-то побыть в тишине. Но девушку все же мучили некоторые вопросы. Отношения с доктором никогда не были хорошими, но зная, что он на самом деле неплохой человек, давали возможность это исправить.

— Доктор Дримурр, — очень тихо начала Фрис. Тот поднял голову, а она немного стыдливо опустила глаза. — Вы... считаете, что я убийца?

Доктор опять вздохнул.

— Нет, Фрисия... не считаю.

— Но я...

— Защищалась. Только и всего... — доктор потер пальцами глаза. — Как же я был слеп...

— Простите? — Фрис непонимающе посмотрела на доктора.

— Я давно должен был заметить, что с Чарой что-то не так. Но... видимо... глаза отца не дали мне этого сделать.

Фрис решила промолчать. Она сгорбилась, вжав голову в плечи.

— В ее вещах я нашел исписанные листы. Черновики Винса с его докладом для собрания, на который он ездил. Что ж... хоть кого-то он смог им убедить... но закончилось это все не очень хорошо...

— Она говорила, что мы не имеем права жить. Что мы... отбросы, — Фрис рассматривала попавшие в чашку размокшие чайные листья. — Почему она так решила?

— К сожалению, некоторые люди склонны возвышать себя над остальными. Обычно детей, которые остались без родителей, считают такими же ненужными отбросами. Но это не так. Ведь они такие же люди с желаниями и талантами, как и каждый из нас. И я был горд понимать, что Чара считала себя выше того, чем являлась. Она могла многого добиться, но... ступила не на тот путь, — доктор поднялся и налил еще чаю. — Ох, я забыл предложить тебе пирога. Считай... последний в этом году.

Мужчина поставил на стол кусок пирога и разрезал на несколько небольших кусочков. Фрис взяла один и медленно жевала.

— Азаэль и миссис Дримурр уедут?

— Да. Вполне возможно, что Тори пробудет там достаточно долго. Они должны поддерживать друг друга в столь нелегкое время, — доктор к пирогу не притрагивался, рассматривал его или просто потупил взгляд.

— Вы... останетесь один? — внезапно осознала девушка. Мужчина молча закивал, прикрыв глаза. Фрис не знала, что ему сказать и какое-то время стояла неловкая тишина. Но затем она увидела, как доктор прикрыл рукой глаза и стал плакать. Тихо, еле себя сдерживая.

— Прости... меня... я... — он пытался что-то сказать, но выходил только сдавленный шепот. Фрис впервые видела его таким. Что-то заставило ее подскочить к нему и резко обнять, прижаться головой к его плечу. Он на автомате приобнял ее и, немного покачиваясь, дал волю эмоциям. Фрис понимала, как ему может быть больно от всего этого. Понимала на собственном примере. Потерять всех, остаться совершенно один...

Девушка понимала, что какой бы не была Чара, она все-таки являлась частью семьи Дримурров. Мистер и миссис Дримурр выбрали ее не просто так. Они хотели, чтобы она обрела семью, подобной им. Они считали ее родной дочерью, не разделяли между Азаэлем и ей. Будто она всегда была с ними. Поэтому потеря чувствовалась так невыносимо больно.

И доктор по сути считался человеком со стальными нервами. И если такая потеря заставила его поддаться эмоциям, то понятно, насколько ужасно состояние остальных. Фрис стала понимать, почему миссис Дримурр так быстро от нее отвернулась, как Азаэль сменил свое мнение, потому что Фрис оставила своим поступком большую рану в их сердце и им будет все равно, кто же виноват в этой ситуации.

И непонятно, что бы было, если Чара все же смогла бы убить ее. Возможно, ничего. Возможно, другие Дримурры также бы отреагировали, как и на ее смерть. Фрис считала миссис Дримурр буквально своей матерью, во много раз лучше, чем ее родная. И эта любовь была взаимной со стороны женщины. И сейчас Фрис казалось, что она обнимает отца или кого-то достаточно близкого ей, чтобы он мог его заменить для нее.

Доктор Дримурр какое-то время еще плакал. Но постепенно приходил в себя и успокаивался. Он мягко попросил Фрис отпустить и сесть на место, что она и сделала. Все его лицо покраснело, нос слегка отек. Глаза все еще слезились. Она взял в руки платок и постарался вытереть все с себя.

— Прости Фрисия за... ох, такой непрофессионализм.

— Все хорошо, доктор. Я... понимаю вас, — девушка смущенно отвела глаза в сторону.

— Спасибо тебе, Фрис за такую поддержку. И... я должен извиниться, за все, что происходило с тобой. Жаль, что я не смог исправить ситуацию раньше, — доктор шумно шмыгнул носом. — Знаешь. Я должен тебе кое-что рассказать. Кое-что достаточно важное для тебя.

Его голос немного перешел на шепот. Фрис прислушалась.

­— Дело в том, что я являюсь — точнее являлся — знакомым с семьей твоей матери.

Данная новость повергла Фрис в шок.

— К...как это?

— Твой дядя, ее родной брат, учился там, где я и Винс. Мы познакомились на первом курсе и в дальнейшем наши пути немного разошлись. Он ушел из Университета и... начал заниматься совершенно иным делом, уже и не вспомню, чем именно. До войны я бывал у них дома иногда. Потом... потом твой дядя иногда слал мне письма о твоем рождении. И о том, что с твоей матерью что-то не так...

— Как это «что-то не так»? Это было связано со мной? Я... я в чем виновата? — Фрис несколько запаниковала.

— Нет-нет, Фрисия. Ты абсолютно тут не причем. Все дело в том... что у твоей матери возникла так называемая послеродовая депрессия, — доктор удержал паузу, чтобы дать Фрис осознать это. — При таком виде психологического расстройства женщины испытывают отвращение к своему дитя. Считают его чужим. Могут срываться на родных и... если это не лечить, то ситуация становилась бы только хуже.

— Значит... она не любила меня с самого рождения? Ненавидела... но, это же не объясняет, почему она отправила моего отца сюда. Верно?

— Не объясняет. Это для меня загадка. Я не особо виделся с Домиником, но я знал от твоего дяди, что... — доктор Дримурр немного оживился и стал жестикулировать в воздухе, — У него были такие интересные фантазии, что он бы легко стал писателем. Он описывал такие истории из своей головы, что просто... завораживало.

— А после моего рождения какие между ними были... отношения? У меня... — Фрис вытащила фотографию, которую дала миссис Дримурр перед отъездом. -... вот, есть фото. Здесь только я и отец.

Доктор взял фотографию в руки, рассматривая каждую деталь. Закивал.

— К сожалению, мне так никто и не рассказал, что же все-таки произошло. Но, склонен думать, что состояние твоей матери сыграло в этом не последнюю роль, — вздохнув, он вернул фотографию девушке.

— А где сейчас мой дядя? И... все остальные родственники? — Фрис поддалась немного вперед. Неужели есть кто-то кроме бабушки? Но взгляд доктора Дримурра не настраивал на хорошие мысли.

— Сожалею Фрис, но многие погибли на Великой войне*. В том числе и твой дядя. Думаю, это только усугубило ситуацию с тобой... Даже не представляю, как тебе было трудно с ней.

Фрис опустила голову.

— Ясно... — только и прошептала она, сжимая кружку в руках. Никого не осталось.

— Фрисия, я... ты только не принимай слова Тори и Азаэля близко к сердцу.

— Да, я понимаю... да. Просто... миссис Дримурр была так добра ко мне. Она была мне как мама, — Фрис потерла рукой нос, стараясь не заплакать. — А еще мне стыдно за то, что я так плохо о вас думала...

— Это мне нужно стыдиться за все эти поступки. Не хочу себя оправдывать. Я виноват не меньше, чем Винс, — доктор вздохнул в очередной раз. — Твои... пальцы.

— Они не болят, — выпалила Фрис, что немного удивило мужчина. — То есть, я почти... забыла о них. Это больше не важно.

Доктор Дримурр выдавил из себя кроткую улыбку, но она так же быстро исчезла, как и появилась. Он поднялся со стола и подошел к двери. Слегка приоткрыл, огляделся, затем повернулся к девушке.

— Пойдем, я провожу тебя до палаты.

Пару дней Фрис не хотела выходить из палаты. Ее все еще не покидал страх, что рано или поздно наступит день, когда директор займется ей по полной программе. Она ничего не ела. Парсифаль иногда приносил ей что-нибудь пожевать, вроде кусочка яблока или печенье. Он не хотел, чтобы девушка голодала зря. Иногда она даже видела, как Сандер будто бы его подговаривает ходить в столовую и таскать еду. Сам же он постоянно сидел рядом с Фрис. А ночью она чувствовала прикосновения его костяных пальцев. Как он легонько касается ее плеча. И шепот. Неразборчивый, очень тихий. Но говорил он точно не с ней. Ведь помимо шепота раздавались в ответ легкие вибрации. Словно существовал еще кто-то, подобный ему...

На третий день, ближе к обеду, Фрис направилась к комнате отдыха. На подходе к двери, в глазах стало плыть. Часть пола внезапно провалилось и вместо него образовался некий металлический мост с мигающими лампочками. Он висел над озером лавы и вел куда-то, что было скрыто во тьме. С каждым шагом, шум, исходящий из тьмы, усиливался. Некий металлический шум...

Фрис вытянула руку и продолжила путь. Но она во что-то уперлась и галлюцинация рассеялась. Перед ней оказалась дверь в восточное отделение. Туда, куда ходить опасно. Девушка попятилась было назад, но внезапно почувствовала, как ее кто-то схватил. Темный дым окутал ее и затем протиснулся сквозь дверь в отделение. Возможно, Сандер как бы намекал, что здесь есть что-то, что могло помочь ей.

Она попросила Андалу рассказать ей, может есть что-то странное в этом отделении. Женщина вздохнула и, как ни странно, подметила кое-что.

Оказалось, что в восточном отделении есть палата, куда, по рассказам пациентов, никогда никого не селят. В ней нет мебели, все стены и полы испорчены. А так как в этом отделении у палат нет дверей, дабы следить за всеми, то всякий мог заглянуть туда. Но многие очень боялись этой палаты и старались ее обходить, а некоторые и вовсе застывают недалеко, будто их держит невидимая стена. Медсестры таких силой вытаскивают из отделения.

Слушая рассказ, Фрис чувствовала, как Сандер метался рядом с ней. А зная, что ее отец тоже был в больнице, то скорее всего это и есть его палата. Андала как раз пересказала одну байку о том, что эту палату уже лет пять держат так после смерти одного человека.

В итоге, девушка стала просить женщину провести ее в ту палату. Несмотря на то, что демон мог ее защитить, его реакция не столь быстра, чем Андалы.

— Ты что, свихнулась? — рыкнула она.

— Мы в психбольнице, — заметила Фрис, сложив руки на груди.

— Но это не значит, что ты сумасшедшая. Я снова спрашиваю, сосуд демона, ты свихнулась?

— Если так хочешь, да! Я свихнулась! Пять лет назад! — раздраженно выпалила Фрис, но затем, осознав, что сказала, опустила голову. — Извини...

— Хорошо. Я проведу тебя.

Они договорились встретиться на следующий день, когда большинство пациентов восточного отделения будет отсутствовать.

Фрис волновалась, нервничала. Медсестры часто их пугали, что там содержаться самые опасные люди. Убийцы, маньяки, насильники и просто буйные сами по себе люди. Андала не являлась исключением. Наоборот — примером того, какими они могут быть опасными. Хотя, возможно, все не настолько ужасно. Ведь многих держат под опием.

После открытия двери, в ноздри Фрис ударила вонь. Ужаснейшая вонь, будто здесь никогда не убирали, а пациенты справляли нужду прямо на полу. В этот момент девушка пожалела, что ходит босиком. Действительно, пол ощущался каким-то липким и неприятным. Несколько пациентов бездумно бродили вдоль стен. Когда их взгляд падал на Фрис, они слегка поднимали глаза вверх, а после пятились назад. Неужели они увидели Сандера?

— Похоже, безмозглые сами тебя бояться, странная, — хмыкнула Андала.

Загадочная палата располагалась примерно посередине коридора с правой стороны. Все ее стены и пол оказались исписаны черным грифелем. Но это не выглядело как записки сумасшедшего. Здесь будто бы пошалил ребенок. Огромное многообразие всевозможных существ, от прямоходящих кроликов, до козлоподобных драконов. И некоторых из них Фрис уже видела в своих галлюцинациях. Самыми значимыми, по размеру и количеству повторений, выделились три рисунка. Первый появлялся почти везде, как маленькая почеркушка, до огромного в виде герба на щите. Он представлял из себя шар с крыльями, под которым располагались три треугольника, один из которых был отзеркален.

Дельта... — прошипел Сандер, подлетев к одному из этих рисунков и проведя пальцами. Андала вздрогнула, когда услышала их скрежет по кирпичной стене.

Второй рисунок больше походил на схему какой-то машины, полной труб. Фрис не могла разобраться точно, что оно могло бы напоминать. Но для того, кто рисовал, это машина имела достаточно большое значение.

И третьим рисунком оказался замок. Для него художник выделил половину стены. Большой, с тремя башнями и широкими дверями, на которых также был изображен знак дельта. Фрис подошла к нему ближе.

— Что-то не так? — спросила обеспокоено Андала.

— Нет, я... этот замок. Он мне знаком, — ответила Фрис, прикоснувшись к рисунку.

Неожиданно все вокруг потемнело. Запах, звуки больницы, голос Андалы: все это резко исчезло. Фрис чувствовала, будто бы ее тянет куда-то назад, через пространство. А затем столь же внезапно ощущение мягкого матраса, размытая картинка и детский плач. Лишь через пару минут она осознала, что плач создает именно она. Перед глазами возвышались деревянные столбы — границы детской кроватки. А прямо над головой на маленьких веревочках болтались лошадки разных цветов.

Где-то под ней, на другом этаже, она слышала женские крики.

«Эта дрянь никак не заткнется! Этот плач сводит меня с ума!»

«Дорогая, успокойся...» — ответил кто-то более спокойно.

Послышался скрип лестницы, затем как кто-то открыл дверь. Перед глазами Фрис показался мужчина, гладко выбритый, с короткой стрижкой и яркими медными глазами, от взгляда которых Фрис чувствовала себя в полной безопасности и потому слегка затихла.

Мужчина улыбнулся ей и взял на руки, вытащив из кроватки.

— Привет, моя хорошая. Испугалась, что осталась одна, да? Ничего, папа рядом, — ласково говорил он, прижимая девочку к груди. Она обхватила своей маленькой ручкой его большой палец и смотрела удивленными глазами. — У-у, какая у нас ты сильная. Схватила папу за палец. Как же теперь он выберется?

Отец сюсюскался с Фрис, щекотал ее по животику, целовал в щечку и покачивал. Она со временем стала улыбаться, а иногда мужчине удавалось ее рассмешить.

— Хочешь я тебе кое-что покажу, милая? — спросил он ее, хотя Фрис и не могла ему ничего ответить, лишь улыбалась и издавала характерные для младенца звуки. Отец слегка наклонил ее, а сам опустился на одно колено. Таким образом он мог показать ей что-то, что было изображено на стене.

— Смотри, Фрис. Это замок, где живут король, королева и их маленький сын — принц. Знаешь кто они такие? Они драконы. Волшебные драконы, — отец Фрис показывал на замок. Девочка в ответ потянулась к рисунку и что-то заинтересованно промычала. Мужчина поднес ее поближе к стене.

— Наверное, ты спросишь, а кем же они правят? Они правят монстрами — существами, которые живут в том мире, что и люди. А монстры все разные. С длинными ушами, рогами, зубами, плавниками, — он поднял с пола плюшевого кролика. — Даже такие милые есть.

Девочка радостно вскрикнула, словно поняла его слова. Мужчина обрадовался такой реакции, после чего посадил ее обратно в кроватку.

— Не бойся ничего, малютка Фрис. Мы всегда...

Отец на секунду задумался, потерев подбородок. Его резко осенило и он, посмотрев куда-то в сторону, махнул рукой, как бы кого-то подзывая.

— Сандер, иди сюда.

Его ладонь начала светиться ярким голубым светом, который будто бы собирался из окружения. И вскоре образовался маленький огонек, который взлетел в воздух и стал крутиться рядом с младенцем.

— Теперь у тебя будет друг, который успокоит тебя, если вдруг почувствуешь себя одинокой, Фрис, — объяснил мужчина, а после обратился к огоньку. Он выглядел более серьезным и даже немного грустным. — Сандер, защищай ее. И если со мной что-то случится, то ты знаешь, что должен будешь сделать. Любой ценой. Даже ценой своей сущности.

Огонек слабо замигал. Мужчина кивнул, слегка улыбнувшись, и оставил Фрис с огоньком одних.

Чуть позже, девочка услышала, как родители о чем-то ругаются. Мать кричала на отца, обвиняла его в чем-то. Но Фрис ничего не понимала, хотя она чувствовала что-то плохое, негативное. Хотелось начать плакать, чтобы кто-нибудь вновь пришел и успокоил ее, прижал к груди. Она хотела услышать голос отца.

Стоило ей издать писк, перед ней вновь появился голубой огонек. Он метался, плавал в воздухе. Фрис могла слышать еле слышимый звон. Это ее веселило, успокаивало.

Но внезапно, дверь в комнату с грохотом распахнулась, словно кто-то открыл ее ногой. Шум испугал Фрис, отчего она сразу же начала плакать.

— Мари! — отец поднимался следом по лестнице.

— Я не могу, Доминик! Я не хочу, чтобы это чудовище было в нашем доме! — кричала женщина, подходя к кроватке.

— Нет-нет-нет! Мари! Не делай этого! — послышался вскрик и какие-то непонятные вздохи.

— Отпусти меня!

— Дорогая, она наша дочь! Я не позволю тебе сделать эту ошибку! Мари... Мари... — они оба стихли, только женщина громко и учащенно дышала. Мужчина перешел на шепот. — Любимая, одумайся. Послушай себя.

— Доминик, я не могу... она мне как чужая. Я не знаю, кто это.

— Это не нормально, Мари. Может... может стоит показаться врачу?

— Нет... нет... не хочу. Пожалуйста, избавься от нее. Отвези к своей матери, чтобы духу ее тут не было! — кричала мать. Фрис продолжала плакать и это раздражало женщину. Настолько, что она вскочила, уперлась руками в края кроватки и стала кричать на младенца. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!

— Мари! Хватит!

Фрис заплакала еще громче, ведь она просто не понимала, что от нее хотят. Но вдруг, ее мать резко застыла. Глаза расширились. Руки задрожали. Она начала кряхтеть и хвататься за шею.

— Мари! Что такое?! МАРИ! Что... Сандер! Прекрати сейчас же!

В тот же момент женщина снова задышала и, не имея сил даже сказать что-то, выбежала из комнаты.

— Я знаю, ты хотел защитить ее, — говорил Доминик будто бы сам с собой. — Но она же ее мать, ты не должен причинять ей вред. Никому из людей не должен без уверенности в том, что они несут опасность!

Мужчина вздохнул и заглянул к Фрис в кроватку.

— Все хорошо, милая. Твоей маме просто нужно время... просто... немного времени...

Девочка смотрела на него глазами, полные абсолютного непонимания. Глубоко в мыслях она понимала, все это воспоминания, и только сейчас, спустя годы, ей стали понятны некоторые вещи...

Воспоминания рассеялись. Фрис раскрыла глаза и обнаружила, что сидит на полу, прижавшись к стенке с замком. Рядом стояла Андала спиной к ней. Закрывала собой от санитаров, которые пытались пробиться к девушке.

— Что? Что такое? — недоуменно спрашивала Фрис.

— Беги! Я их задержу! — рыча, крикнула Андала, как раз занося локоть над рукой одного из нападающих, дабы ее сломать. Фрис немедленно вскочила с места и, успев увернуться от захвата другого санитара, выбежала в коридор отделения. И сразу же столкнула с директором Готтоном, который моментально схватил ее за руку.

— А, вот и ты, Фрисия, — спокойно произнес он.

— Директор? Что... что происходит?! — испуганно вскрикнула Фрис, дергая рукой.

— Знаешь, Фрис. За последнее время тебе разрешалось слишком много свободы. И, как ни странно, это повлекло развитию болезни. Возможно, я и ошибался, что ты здорова психически. Но я могу это исправить.

— Нет! Нет! Отпустите меня! — девушка стала вырываться. Подоспели санитары, что вышли из палаты, и всем скопом потащили ее в кабинет хирургии.

Сколько бы та не вырывалась, как и прежде, ей не хватало сил. Она хваталась за проемы в дверях, била ногами по коленям санитаров, не брезговала впиваться зубами им в кожу. Но мучители были непреклонны и, уже держа за все конечности, продолжали нести.

Койку вынесли из хирургии, дабы быстрее приковать девчонку и начать операцию. Прямо в коридоре с нее сорвали всю одежду и, прижимая к койке, стянули ремни на руках, ногах, груди и голове, а остальную часть тела оставили открытой.

В какой-то момент Фрис начала звать Сандера, в надежде, что он сможет что-то сделать. После первого же зова одного из санитаров подкинуло и он отлетел на метр, глухо приземлившись на холодный пол. Готтон распорядился, чтобы ее скорее завезли внутрь. Там уже ждал доктор Дримурр, раскладывая необходимые инструменты. В его взгляде читалось только сожаление и просьба простить его.

Фрис продолжала звать демона, отчего то одна, то другая из медсестер отлетали к стенам. Одна больно ударилась об угол стола и потеряла сознание. Директор взял все на себя и сам закрыл девушке рот кляпом, предварительно засунув марлю.

Она почувствовала, как к вискам приставляют уже знакомое устройство. Резкий разряд в мозг заставил ее челюсть сжаться. Тело резко поднялось вверх и также упала обратно. Из-за стянутых рук и ног, мышцы свело судорогой. Фрис видела, как Сандер мучается от боли. Его частично парализовало и он не имел возможности с кем-либо взаимодействовать.

Еще один разряд пронзил его и мозг Фрис, будто тысяча копий. Оба чувствовали себя совершенно беспомощными и слабыми. Чего и добивались люди.

— Хорошо, можно начинать. Абагор, — Готтон обратился к доктору Дримурру, но тот, мельком глянув на выложенные инструменты, не начал действовать. — Абагор!

— Винс, прошу, — тихо произносил доктор. Лицо директора покраснело от ярости.

— Я ПЯТЬ ЛЕТ ШЕЛ К ЭТОМУ! ПЯТЬ ЛЕТ, ДРИМУРР! — резко закричал директор. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ КАКИМ-ТО ЛИЗОБЛЮДАМ ВЫСТАВЛЯТЬ МЕНЯ ИДИОТОМ! ДЕЛАЙ!

Доктор Дримурр скривился в ярости, сжав кулаки.

— Я сказал, — зарычал Винс. — Бери скальпель!

Доктор ничего не оставалось, как подчиниться. Фрис испуганно завертела головой и застонала. Ее придерживали со всех сторон, чтобы она не дергалась.

Фрис ощутила прикосновение холодного металла к своей коже в левой части тела. Он упирался где-то под ребрами. Внезапная боль, а затем стонущая и невыносимая, настолько, что Фрис сквозь кляп закричала, что есть сил. Скальпель шел от того места прямой линией. Брызнула кровь, помощники старались убрать ее.

Затем доктор установил две пластины, которыми развел кожу в сторону, увеличив разрез в ширине, что также приносило немало боли. Фрис еле держалась, чтобы не потерять сознание. В глазах двоилось, в ушах звенело, отчего уже мало что было ясно из произносимых слов. Только одно она могла понять: селезенка. Они удаляют ей селезенку. Каждый разрез, каждое прикосновение заставляло ее дрожать и мычать.

Отрубание пальцев — это цветочки, по сравнению с этим. Неописуемая, жгучая боль. Казалось, еще немного, и Фрис просто умрет. Желание жить поддерживало в ней силы. Сердце неистово билось в жесточайшем ритме. Также, как билось в тот момент, когда ее ждала смерть в лице Чары. Она даже завидовала ей, умереть быстро. Если и с болью, то кратковременной. Ведь потом наступит та самая безмятежность, о которой любят рассказывать верующие. Или же земля провалится под ногами и душа попадет на один из кругов ада. Убийцам всех мастей путь на седьмой круг, под огненные дожди, в кипящие реки, в зубы адским собакам и когти гарпий. И даже если Фрис там окажется, она будет знать, что там же будут и все, кто причастен к ее смерти.

От таких мыслей, примирение со смертью, Фрис стала терять сознание. Все темнело, она падала во тьму. И только голос директора не позволял ей полностью уйти. Сколько прошло времени, неизвестно. Боль затмила разум настолько, что даже не ощущалась. Скорее это чувствовалось как просто мучение. Душевное мучение, желание поскорее закончить все, даже если это будет стоить жизни...

Глава 8. Правда

Когда все вокруг стемнело, казалось, что тело опускается на дно. Остаточная боль ощущалась как давление воды. Как постепенно выходил последний кислород из легких и внутри все горело. Но любые попытки всплыть заканчивались провалом. Оставалось только отдаться смерти и смириться.

Но что-то не дало этого сделать. Сила, знакомая, но в то же время неизвестная. Она поднимала ее наверх, проникала внутрь, наполняя легкие, заменяя собой кровь и зрение…

Фрис ощутила легкое покачивание. Вода под ней еле слышимо ударялась о стенки лодки, в которой она плыла. Странное и совсем новое чувство, ведь Фрис никогда не плавала на лодке.

Голова была тяжелой, словно из свинца. Ее оказалось трудно поднять. А от покачиваний появилась легкая тошнота. Спустя пару секунд девушка резко вздрогнула, ибо вспомнила, что происходило буквально минуту назад. Койка, хирургия, скальпель, селезенка… а теперь… где она?

— Ты проснулась, — знакомый скрипучий голос заставил Фрис дернуться от испуга. Она резко подняла глаза в сторону звука. Рядом, на той же лодке, был Сандер. Он сидел к ней боком, рассматривая окрестности и поджав под себя ноги. За ним виднелась темная фигура в капюшоне, что стояла к ним спиной и совсем не двигалась.

Само место, в котором они находились, казалось несколько темным. Но свет, что отражался от кристаллов на высоком каменном потолке, отчего они выглядели как звезды на ночном небе, освещал достаточно много места. Это позволяло рассмотреть окрестности. Сейчас они медленно проплывали мимо заросших водорослями скал.

— Я… умерла? — спросила Фрис, оглядывая окрестности взглядом.

— Нет. Пока еще жива, — прошептал Сандер.

— В каком смысле… «пока»? — Фрис подобралась ближе к нему. Тот, не поворачивая головы, взглянул на нее.

— Я поддерживаю в тебе стабильное состояние… эта операция могла закончиться плохо. Сейчас ты просто спишь.

Девушка опустила глаза, схватившись за голову. Она действительно могла умереть. Как Готтон мог так с ней поступить, после всего. И доктор… он не хотел этого, но был обязан подчиняться. Как же ужасно осознавать это. Ведь… Фрис не знает, в каком виде она вернется в реальность. Вдруг она очнется без конечностей, еле живая и беспомощная. Ее жизнь станет настолько мучительной, что появится желание умереть. Как избавление от страданий.

— А… где же я?

— Ты не узнаешь эти места, снежинка? — спросил Сандер, проведя рукой по воздуху вдоль всего вида вдали. Фрис присмотрелась. Мосты над лавой, огромнейшее сооружение, как с тех стен. Прекраснейший замок, который когда-то показывал ей отец. Темные воды и водопады. И снег…

— Я видела все это. Галлюцинации, — мямлила девушка. Сандер вздохнул.

Лодка подплывала к берегу в снежной части подземелья. Скелет поднялся и первым ступил на берег. Затем протянул костлявую руку Фрис. Она смущенно взялась за нее, слегка вздрогнув от непривычных ощущений. Не отпуская руки, Сандер повел ее к заснеженным скалам. И был также молчалив, как и раньше.

— Куда ты меня ведешь? — спросила Фрис.

— Увидишь…

На одном из широких склонов располагался вход в пещеру, откуда исходило нечто темное. Вытягивало свои щупальца, шептало сотней голосов. Все они как один твердили Фрис, что она много выдумывает, ужасный ребенок для своей матери, обвиняли ее в том, что она больна.

— Что это… такое? — девушка снова схватилась за голову. Голоса давили на ее разум.

— Это сосредоточие тьмы. Одно из четырех, что есть в этом мире. Тьмой здесь называется сила, заражающая души негативными чертами. И меняет их… в не самую лучшую сторону, — объяснял скелет совершенно спокойно. — Они — последнее, что мы должны исправить.

— Я… я не понимаю тебя, — Фрис повертела головой. — Последнее? О чем ты?

Сандер снова вздохнул.

— Прости… я слишком тороплю события. Ведь я даже ничего тебе не объяснил, — он отошел с девушкой чуть подальше от пещеры. — Фрис. Это — твой мир.

Фрис раскрыла широко глаза и как рыба открывала и закрывала бесшумно рот.

— Ч… ч… что?! — внезапно вскрикнула она. — Сандер, как это может быть моим миром?

— Я должен был объяснить тебе еще очень давно. Этот мир — иное измерение, грань которого не столь тонка, как кажется. Только особые люди способны проникать в такие миры. А единицы — их менять. Один из них был Доминик.

— Мой отец? — Фрис застыла на пару секунд после сказанного, затем развернулась и прошла несколько шагов вперед, никак не переваривая все, что говорит скелет.

Он рассказал о том, что Доминик с ее возраста обрел этот дар и строил мир песчинку за песчинкой. Но лишь немногое, что когда-то пришло ему в голову, он осуществлял. Но многое рассказывал.

В больнице он подвергался, как и любой пациент, издевкам и всевозможным экспериментам. Это длилось менее десяти лет. В последние годы он выглядел исхудавшим, замученным и ждущим свою кончину.

— После его смерти этот мир стал нестабильным. И разрушался, унося во тьму все наработки. Земля давно обвалилась во многих местах и мой дом завис над огромной пропастью в никуда. Нужен был кто-то, кто мог бы вернуть эту стабильность и закончить начатое. Нам нужна была ты, Фрисия.

— Потому что я его дочь? — Фрис взглянула на скелета. Тот выглядел слишком подавленным, словно сидит в клетке. Он кивнул.

— Он давно передал тебе свой дар. Но ему не удалось передать и возможность посещать этот мир. Без его помощи, ты бы никогда здесь не оказалась.

— И что же нужно, чтобы это исправить? — по тому, как голос девушки становился тверже, Сандер мог понять — она злится, недовольна, раздражена.

— Перед смертью… он оставил точку, через которую возможно попасть сюда. И эти короткие галлюцинации — лишь временное погружение в этот мир. В той палате ты достигнула этой точки и я смог перенести тебя полностью.

— Точка… в больнице, — Фрис встала на ноги, скривив лицо.

— Да, — скелет опустил голову. — Пока ты находилась рядом с ней, могла восстанавливать и добавлять, как и он сам.

— А стоит мне выйти, как все начнет трещать по швам? — Фрис подошла ближе к скелету, а тот лишь еще ниже опустил голову.

Внезапно, Фрис резко толкнула его в ключицу и закричала:

— ПОЭТОМУ ТЫ НЕ ДАВАЛ МНЕ ЕЕ ПОКИНУТЬ?!

Сандер отошел назад, схватившись за ключицу и закивав.

— Ты… из-за тебя я попала туда! — девушка указывала на скелета, пока тот прятал взгляд. — Ты заставил меня страдать все эти пять лет! Держал в этом аду! Почему ты не рассказал мне?! Почему тянул?

— Я не знаю…

— Может, ты просто хотел посмотреть на мои страдания?! За что ты так меня ненавидишь, что заставил все это переживать?!

Сандер сгорбился.

— Я… никогда тебя не ненавидел, Фрисия… просто ты не знаешь…

— Так расскажи мне наконец, дурак! — крикнула резко Фрис.

Из пещеры раздался оглушительный вой сотни голосов и непонятный икающий звук, похожий на говор пришельца. Щупальца стали больше и буквально выползали целыми кучами из пещеры.

— Прошу тебя, Фрис, помоги мне. Клянусь, я все объясню, когда мы закончим, — взвыл Сандер, упав перед Фрис на коленях и схватившись за подол платья. Это несколько удивило девушку, ведь она никогда его таким не видела. Но он был прав. То, что выползало из пещеры, не должно до конца выйти наружу.

Оба подошли к пещере.

— Когда-то ты сделала это существо более благородным. Но, со временем, оно полностью приняло тьму в себя. Прислушайся.

Фрис нахмурилась, вглядываясь в темноту. Перед глазами промелькнула белая маска с черными шрамами, исходящих из глаз, и широкой бездушной улыбкой. Директор Готтон. Его ожесточенный образ, если быть точнее.

— Что мы можем сделать? Убить его?

— Нет, Фрисия. Мы не можем убить его. Но… мы можем… — Сандер мямлил и усиленно напрягался, словно старался сопротивляться влиянию существа.

— Ограничить, — догадалась девушка. — Но как?

— Используй свои мысли, девочка.

Фрис взглянула во тьму еще раз, сделав глубокий вдох.

Винс Готтон с самого начала их знакомства показался ей очень хорошим человеком. Он разрешал ей подолгу быть в его кабинете, читать любые книги. Если санитары надумывали поиздеваться над девушкой, директор всегда заступался за нее. И не столь давно даже пытался подтвердить — она не больна. Но все это время за стеной добродушия скрывалась безумная идея излечить людей столь ужасным способом. Осознание, что именно он назначал доктору Дримурру отрубать ей пальцы, добавляло темных красок в его образ. И теперь, когда тайна раскрылась, светлых красок не осталось вовсе. Хотя… может где-то внутри и прячутся последние капли добра, факты того, что Готтон был хорошим человеком и просто со временем его душа очерствела… но до этих капель ей не дотянуться. Нет более никакого желания найти в нем что-то хорошее.

— Если это мой мир, то тебе здесь не место, — обратилась Фрис к темному образу.

В ответ существо рассмеялось, подползая все ближе и ближе. Оно повторяло слова директора, что он ей поможет, а зачем с болью возвращал все те воспоминания об отрубленных пальцах, эксперименте и удалении селезенки.

— Ты… будешь заперт, — крикнула девушка, сделав шаг вперед.

Тьма несколько съежилась и отступила на шаг. Фрис и Сандер уверенно последовали за ней.

— Заперт в комнате, которую нельзя открыть изнутри. И всякий не сможет открыть ее просто так. Будешь сидеть там и вариться в собственной жестокости. Я… хочу забыть, что ты вообще существуешь! — Фрис выпрямилась и вытянула руку вперед. Она почувствовала, будто от ее груди к руке пробежала искра, слегка ощутимая. Существо вздрогнуло, зашипело и, уменьшившись до размера обычного взрослого человека, поползло назад. Перед ней возникла стена и большие тяжелые двери. Голоса существа стихли и больше не ощущалось его присутствие. Сандер подошел к дверям.

— У каждой двери есть ключ. Не придумала, какой будет для этой? — спросил он Фрис, взглянув на нее через плечо. Фрис повертела головой. — Позволишь?

Пожав плечами, Фрис кивнула. Сандер отошел слегка влево и перед ним материализовалось обычное пианино, но клавиши казались больше настоящих. Он прикоснулся к паре клавиш, проверяя их, затем наиграл небольшую мелодию.

— Эту комбинацию знаю только я. Поэтому никто не сможет открыть дверь.

Фрис снова кивнула, не спрашивая, зачем это нужно. Сандер вывел ее из пещеры, аккуратно взяв за руку, и попросил следовать за ним. Они шли не совсем долго, через заснеженные холмы и лес, там же показался и город, будто застывший во времени. Полный пока еще призрачными отблесками неизвестных ей созданий.

Миновав небольшой мостик, они добрались до больших красивых дверей со знаком дельты, которые обвивали лозы. Двери вели в руины, такие же, что Фрис когда-то видела в своих галлюцинациях.

— Все это… так странно, — говорила Фрис, оглядывая все вокруг. — Так… знакомо, но в то же время нет.

Сандер ничего ей не отвечал, лишь оглядывался периодически, дабы убедиться, что девушка еще следует за ним. В конце руин они вышли к темному просторному залу, который выглядел чуть ли не бесконечно длинным со всех сторон. В одном месте в потолке имелась дыра, откуда выглядывал свет солнца. В этом месте через камни проросла трава. На самой траве сидело существо, отдаленно похожее на человека. С белой шерстью и длинными свесившимися ушами. Оно плакало. Вокруг него клубился черный дым.

— Что это за существо? — тихо спросила Фрис.

— Как и любое, ставшее темным, существо когда-то было совершенно обычным и полным света. Но что-то, произошедшее с тобой или с Создателем, заставило их измениться. Прислушайся к нему, — скелет указал на плачущее создание.

Фрис сделала пару шагов вперед и внезапно остолбенела.

— Ты убийца — Фрисия, — шептало существо. — Я знаю это…

— Азаэль?

— Он, как и прошлый, силен. И, отравленный тьмой, может использовать свои силы во вред всему миру, — прошипел Сандер.

Фрис опустилась на одно колено и протянула к созданию руку.

— Ази… я знаю, что ты ненавидишь меня из-за Чары. Но, я… я не могла…

— Он всего лишь его образ, не сам Азаэль.

— Тогда, — Фрис прикоснулась ко лбу существа, — Я не хочу, чтобы он чувствовал эту боль. Но…как мне это сделать?

— Сделай его тем, кто не может чувствовать, — подсказал скелет.

Фрис закрыла глаза, пытаясь что-то придумать. Темные нити проникли в ее голову и показали что-то весьма странное. Будто бы возможное будущее. Как это существо от злобы и ненависти растет, искривляется, лишаясь половины своей человекообразной формы. Как оно улыбается, призывая смириться с неизбежным концом. И крылья за его спиной как небрежно размазанные краски по черной бумаге… Она не могла просто взять и превратить образ своего друга в какую-то неодушевленную мебель. Пусть и понимая, что он может принести вред. Но… что если использовать образ того, кто не может чувствовать, но остается живым… Растение.

— Ну конечно, — произнесла Фрис. — Ты станешь… цветком, подобно тем, что были в саду.

Через мгновение та же самая искра прошла от груди до руки Фрис и вонзилась в лоб существа. Оно уменьшалось. Исчезал мех, тело становилось тонким. Кольцо дыма исчезло, появился большой и красивый цветок с желтыми лепестками. Фрис поднялась на ноги. Отчасти, ей не хотелось этого делать. Но если в ее мире это единственный способ как-то облегчить страдания образа друга, то пусть лучше будет так. От этого девушке стало даже несколько легче.

— Осталось двое, — сообщил Сандер.

— Хорошо. Веди, — сухо отрезала Фрис. Сандер вздохнул.

— До третьего далеко идти. Но… я знаю короткий путь.

Сандер щелкнул костяными пальцами, и Фрис ощутила какое-то сжатие внутри себя. Буквально на секунду ее словно бы вывернуло наизнанку и обратно.

Все та же чернота и бесконечные коридоры, но только с одной стороны активно пульсировала некая стена. С каждым пульсом она слабо светилась и доносила до Фрис и Сандера дрожь под ногами.

— Это барьер между этим миром и миром людей. Прочный, что никто и никогда не сможет пройти сквозь него. Тем более разрушить.

Фрис не стала отвечать, полностью завороженная этим зрелищем. Но внезапно, за спиной послышалось хихиканье. Такое до боли знакомое, что Фрис задрожала. Она развернулась и, еле успев среагировать, отпрыгнула назад. По тому месту, где она стояла секунду назад, некто нанес удар, что оставил красный след, будто порезал саму материю.

Эти красные глаза и улыбку она будет помнить всегда. Чара. Ее темнейшая сторона в своей полной красе. Фрис оказалась настолько в ужасе, что не могла ничего произнести. И не нужно было. Сандер закрыл девушку собой и зашипел на образ Чары.

— Придумай как ее можно запереть, пока она не стерла все вокруг, — рыкнул он девушке.

Между Чарой и скелетом завязалась битва. Оба метались из стороны в стороны, кружились друг напротив друга, но каждый их удар оказывался промахом. Фрис схватилась за голову.

— Думай, думай, дума-ай! — она слабо била по вискам кулаками. Пока ничего не приходило в голову. Казалось, что Чара не столь материальна, как остальные. Скорее она существует и не существует одновременно. Как некий призрак, но способный ранить или даже убить.

Вдруг появилась идея. Фрис подскочила к Чаре и громко закричала:

— Чара!

Красноглазый монстр взглянул на нее, все также улыбаясь.

— Тебе… тебе в тот раз была нужна я! Если так хочешь, то проникни в мое тело и делай, что тебе хочется!

— Снежинка? — Сандер непонимающе прошипел. Фрис сморщила нос, предупреждая, что так нужно. Сущность Чары довольно хихикнуло и резко устремилось в Фрис. Сандер ринулся следом, попытавшись схватить темную сущность. Но оказался медленнее. Прикосновение Чары с грудью девушки тут же откинуло ее на метр назад. Сандер подлетел к девушке и схватил за плечи.

— Что ты сделала?! — рычал он, оскалившись, хотя глаза выдавали страх.

— Я… заперла ее в себе, — выдохнула Фрис.

— Но… — скелет не понимал, что произошло.

— Она не сможет выбраться. Пока она во мне и я все та же, то она не выберется. Моя душа — ее тюрьма, — девушка положила руки на грудь посередине. Скелет покачал головой и отлетел подальше. Видимо, он не оценил эту идею. Фрис знала, что это может быть в какой-то мере опасно, но по другому запереть Чару явно было бы невозможно. Так хотя бы Фрис сможет сама ее контролировать.

Щелкнув пальцами еще раз, скелет перенес Фрис к тому же месту, куда привел их лодочник.

— Осталась ведь одна темная сущность, верно? — спросила Фрис, уперевшись кулаками в бока. — Кто последний?

Сандер смущенно опустил голову, что-то бормоча про себя. Фрис ждала. После пары минут, скелет наконец-то собрался и, глядя на Фрис грустным взглядом, тихо произнес:

— Я…

Девушка слегка отошла назад.

— Что ты сказал?

В ответ Сандер снял с себя все тряпки и открыл грудь. Внутри пульсировала тьма, что Фрис не единожды видела. Но, вспоминая тот злосчастный день смерть матери… внутри Сандера пульсировал свет. Но сейчас не было даже намека на него.

— Ты ведь не всегда был таким. Я помню, как ты превратился в скелета. И… кто же ты на самом деле? — Фрис скрестила руки на груди, нахмурившись.

— Я первое существо, которое создал Создатель. Всего лишь разум, без чувств, эмоций и памяти. Он вложил в меня все это из себя, в том числе и воспоминания. В дальнейшем, я помогал ему создавать этот мир, даже жизнь. Но когда ты родилась, Создатель связал меня с тобой. И первым делом, обязал меня защищать тебя любой ценой, даже если это будет стоить моей сущности, — скелет отвернулся, рассматривая снег под ногами.

— Защищал… — Фрис сжала губы от вновь нарастающей злости. — После смерти матери ты никогда не защищал меня!

— Да…

— Ты насильно удерживал меня в больнице! Надо мной издевались, отрубали мне пальцы, унижали! — в гневе девушка топнула ногой.

— Да…

— А один санитар пытался меня изнасиловать! И ты смотрел на это! Смеялся мне в лицо! Оскорблял! — закричала Фрис, сжав кулаки. Из глаз пошли слезы. — Ты делал все, чтобы моя жизнь превратилась в ад!

— Да… это так…

— ЧТО ТЕБЯ ЗАСТАВЛЯЛО ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ?! — девушка начала истерить. Внезапно Сандер развернулся к ней, приобретая облик многорукой твари. Он заговорил голосом, будто исходящим из самой преисподней.

— Я ПОДДАЛСЯ ТЬМЕ И НЕ МОГ СОВЛАДАТЬ С СОБОЙ! — рычал он. Тьма из его груди окружила его и ее, заслонив все вокруг. Фрис испуганно попятилась назад. Скелет будто бы осознал, что совершил что-то неправильное, и, обретя прежний облик и рассеяв тьму, протянул к Фрис руки. — Нет, постой, снежинка.

— Не трогай меня! Монстр…

Сандер разочарованно выдохнул воздух, взглянув на свои руки. Кости, покрытые грязью. Будто мертвец, вышедший из-под земли…

— Твой отец любил рассказывать всем об этом мире. Все считали, что у него просто огромная фантазия и предлагали ему стать писателем, — скелет ухмыльнулся. — Но Мира… твоя мать… после твоего рождения и она стала воспринимать это слишком серьезно. Сделала все, чтобы его закрыли в стенах больницы. А потом пришли эти… трое, — Сандер стал ходить из стороны в сторону, сжимая кулаки и рыча. — Те «господа», которых ты не дала мне задушить. Они сказали им сделать все, дабы Создатель умер своей смертью. Его морили голодом, избивали… а он продолжал верить в доброту людей! — глаза скелета стал пылать синим пламенем. — Они смотрели, как он умирал, будто это какая-то забава!

— Сандер… хватит, — Фрис видела, как нарастал его гнев, который у девушки быстро прошел от беспокойства, что скелет потеряет над собой контроль. Сандер немедленно подчинился и гнев резко сменился страхом. Он посмотрел вновь на свои руки. Они тряслись.

— Я чувствовал, как он умирал. Как мой дом стал раскалываться. Я испугался! — он схватился за череп и упал на колени, крича. — Я паниковал! И почувствовав пустоту внутри себя я… дал ненависти и жестокости овладеть мною. Я винил твою мать, я винил твоего отца в том, что мой дом рушится! — Сандер вскочил и стал кричать еще сильнее. — Я НЕ МОГ ПОЗВОЛИТЬ, ЧТОБЫ МОЙ ДОМ ИСЧЕЗ! ЧТОБЫ Я ИСЧЕЗ!

— Сандер, успокойся. Прошу тебя! — Фрис подбежала к нему и сжала между ладоней его череп. Она боялась, что он может ее оттолкнуть, ударить. Но он застыл, лишь поскуливая, словно щенок.

— Я сделал так много ошибок… позволил издеваться им над тобой… и сам… — он закрыл ладонями лицо. — А потом… они провели этот эксперимент. Боль помогла мне частично пробудиться. Постепенно осознавал, что наделал… стал сопротивляться тьме, но она меня ослабила… я не могу избавиться от нее.

Скелет вновь опустился на колени. И Фрис вместе с ним.

— Ты никогда не простишь меня за то, что я сделал с тобой. Никогда не простишь…

Фрис думала, как поступить. С одной стороны она помнила, что Сандер творил. Как он резко изменился после смерти матери. И столь же резко стал тем, как раньше, не так давно. Но вдруг это просто оправдания, актерская игра, чтобы смягчить ее…

— Снежинка, — зашептал Сандер, немного успокоившись. — Даже если я останусь таким, клянусь тебе, что больше никогда не позволю ненависти овладеть мной. Мой… наш дом построен до конца и его никто не разрушит.

— Значит, я могу пойти, куда захочу? — спросила девушка.

— Да, — Сандер убрал руки с лица, глядя на Фрис. Из его глазниц перестала течь черная жидкость. Вместо нее появились обычные слезы, что смыли остатки этой гадости. — И я помогу тебе обрести новую жизнь. Лучше этой во много раз.

— Зачем тебе это? Ты же можешь просто исчезнуть.

— Не могу, снежинка, — Сандер взял Фрис за кисти рук и убрал со своего черепа.

— Почему же, Сандер?

— Потому что я дал клятву. Защищать тебя до самой смерти… и любить даже после нее, — Сандер вглядывался в глаза девушки. Фрис несколько секунд просто смотрела на него. Он выглядел настолько искренним, измученным собственными ошибками… Девушка прижала его к себе, крепко обнимая. Последние слова заставили ее заплакать. Скелет поглаживал ее спину и прижимался к плечу. Впервые в жизни она не боялась его прикосновений, какими бы холодными они не были. Хотя… холода почти не ощущалось. Наоборот, девушку обволакивало тепло.

— Сандер… — шептала она. — Маленький… огонек… теплый… и…

Слабое постукивание, что исходило из груди Сандера, становилось громче. Ритм увеличивался и в глаза Фрис ударил достаточно яркий свет. Сам скелет отпустил ее и отполз подальше. Но выглядел уже не таким, как раньше. Его кости были чистыми, темная дымка собралась в несколько колец, которые крутились вокруг сосредоточия света за ребрами. Словно кольца планеты или целой звезды. Лишь зубы и когти остались неизменными.

— Не может быть, — произнес Сандер. Фрис улыбнулась, узнав его прежний, не шипящий, мягкий голос. — Как ты…

— Я просто… вспомнила, каким ты был и… — Фрис смущенно усмехнулась. Но не успела договорить, так как Сандер подлетел к ней и, приобняв, прижался к ней лбом.

— Фрис… спасибо. Спасибо, что не отвернулась от меня…

Они сидели на скале, где никогда не смолкал дождь. Отсюда открывался замечательный вид на замок. Его можно было рассмотреть до мельчайших подробностей.

— Создатель давно придумал историю. Ты создала соответствующих персонажей. Я же расставил их по ролям.

— И что же это за история? — Фрис оторвала взгляд от замка, чтобы взглянуть на друга. Тот светился и выглядел более счастливым, чем раньше. Его радостный и умиротворенный вид заставлял девушку улыбаться.

Скелет рассказал о том, что в этом мире живут так называемые Монстры. Существа самых разных мастей. Ими правят драконы, члены древнего королевского рода, обладающих огромной силой магии. На их гербах всегда фигурировал знак дельта. Всех монстров люди загнали в это подземелье и закрыли барьером.

— Хорошо придумано, объяснить его наличие, — заметила Фрис.

— Да, Создатель думал о том, что бы было, если этот барьер разрушить… наверное ничего хорошего…

Однажды в этом мире появился человек, которого королевская семья приняла как собственное дитя. Но прожил он здесь недолго и умер из-за болезни. Сын короля хотел преодолеть барьер и отнести тело человека, ставшего его другом, обратно к людям. Барьер ранил его, а затем люди напали и убили монстра, посчитав, что именно он убил человека. Король оказался в ярости и убивал всех людей, кто после этого попадал в подземелье. Он забирал их силу, чтобы однажды разрушить барьер и отомстить людям за смерть сына.

— Как-то жестоко, — Фрис опустила голову.

— Да… вот только Король стыдится своего поступка. Он не хотел, чтобы его руки были в крови… Но… возможно лучше так, чем вновь переживать боль потери, — Сандер поджал под себя ноги.

— Чем-то похоже на доктора Дриммура… — Фрис вздохнула. Сандер усмехнулся. Но вдруг он оглянулся назад и словно бы к чему-то прислушался. — Ты чего?

— Тебе пора просыпаться, снежинка. И приготовиться к побегу. К началу новой жизни.

— Ты уверен, что я буду в состоянии? — Фрис поднялась на ноги. Сандер подлетел плавно к ней и взял за руки.

— Не волнуйся. Благодаря моей сущности, твои раны затягиваются быстрее, чем обычно. И боль ощущается не так сильно. Конечно… не так быстро, но достаточно, чтобы не лежать с раной месяцами. Мало того, ты спишь не один день.

— А сколько? — Фрис раскрыла в удивлении глаза.

— Много. Дня три… может четыре. Не волнуйся.

Он щелкнул пальцами, и оба оказались уже на лодке. Она сдвинулась с места и поплыла далеко от земли. Даже не по воде, а во воздуху, уходя все дальше и дальше в непроглядную тьму. Фрис закрыла глаза и ее тело постепенно становилось прозрачным, пока не исчезло вовсе.

Сандер вздохнул, вновь рассмотрев себя в своем новом облике, а затем перевел взор на лодочника, кто также развернулся к нему передом.

— Я сделал все правильно, не так ли… Создатель?

Безликий лодочник медленно кивнул головой, а затем повел лодку обратно к берегу…

Глава 9. Побег

Стоило девушке закрыть глаза, как исчез и звук воды, и ощущение покачивания лодки. Ее словно бы вздернуло наверх и уносило куда-то. В ушах стоял какой-то гул, а в животе словно копошились черви. Но вскоре и это исчезло. Уже знакомое ощущение постели на койке, знакомый запах больницы и крики где-то там вдали.

Вместе с этим возникло и неприятное ощущение в том месте, где ее резали. Любое движение доставляло дискомфорт.

Фрис провела пальцами по месту разреза сквозь ткань и почувствовала стянутую кожу и узелки швов. Но, по крайней мере, все остальное было на месте, как ей казалось. И все-таки, встать без боли не получилось.

— Фрисия проснулась, — послышался голос Парси. Он сидел на своей койке и перебирал домино в коробке, иногда подолгу смотря на одну, будто пытаясь понять, как ее положить так, чтобы числа везде стояли органично. Пусть он произнес слова не столь громко, его явно услышали. По коридору активно зашаркали ногами, и в проеме появилась доктор Ивлин. Она выглядела очень удивленной, возможно даже напуганной, но в глазах виднелась искра надежды.

— Фрисия! — доктор всплеснула руками и подошла к койке девушки. — Наконец-то ты очнулась!

— Я… долго, да? — только и смогла вымолвить девушки.

— Ты п-потеряла сознание от болевого шока во время оп-перации. И не п-просыпалась. Винс уже думал, что ты умерла. И… м-мы тоже боялись, — быстро говорила женщина.

— Я в порядке… наверное… — Фрис попыталась аккуратно встать, но это сильно отдалось в боку и она вскрикнула. — АЙ!

— Тише-тише, давай п-помогу, — доктор позволила опереться на себя и Фрис осторожно сползла с койки. Стояла она не ровно, но все же могла передвигаться. — Ты точно в состоянии?

— Д-да… а что насчет… побега? — последние слова девушка сказала шепотом. Ивлин вздохнула и, немного наклонившись, также зашептала:

— Я п-подготовила машину. Через два дня есть хорошая возможность убежать, ибо доктор Дримурр будет на дежурстве, а часть п-персонала уедет.

­— А он не станет нам помехой? — Фрис настороженно нахмурилась. Ивлин завертела головой.

— Нет-нет-нет. Он… эм… — Ивлин нервно терла руки. — В общем… случайно застал нас с Андалой за обсуждением после твоей оп-перации. Сказал, что, если ты очнешься, то он п-постарается нам п-помочь.

Дальше Ивлин что-либо говорить не стала, сменив внимание на то, что еще не решено, кто с ними побежит. За эти два дня девушке нужно было подготовить всех, кого она хочет взять с собой. В машину в любом случае смогут поместиться достаточно человек.

Превозмогая боль и пользуясь помощью Ивлин, Фрис дошла до детского отделения. Дети были рады увидеть Фрис снова, ведь знали, что она могла и не проснуться вовсе. Они приняли ее с объятьями, но осторожно, чтобы не разошлись ее швы. Какое-то время они просто проводили вместе время, играли, вспоминали прошлое. Фрис не хотела сразу переходить на тему побега, подготавливала саму себя и решала в голове, что говорить, а что нет.

После, когда они вместе сходили на обед, девушка собрала всех детей в одной палате. Они все непонимающе смотрели на Фрис.

— Я… хочу вам кое-кого показать, — Фрис сделала глубокий вдох и прошептала: Сандер, покажись им.

Из-за спины Фрис тихонько выползла костлявая рука, обхватив ее плечо. Моно сразу спрятался за Мерси, а та в свою очередь отошла назад, схватившись за Сару. Только Эндрю остался на месте.

— Только не бойтесь его. Он вас не обидет, — Фрис немного улыбнулась, чтобы успокоить детей.

Показалась голова Сандера. Теперь он не выглядел таким безобразным, как раньше. Огоньки бегали внутри глазницы, переводя взгляд то на одного ребенка, то на другого. Скелет медленно вышел из-за спины Фрис, твердо встав на пол. Рубашка пациента не могла закрыть собой свет, что исходил из его груди.

— Это Сандер. Это он двигал вещи, а не я, — представила его Фрис. Сара и Эндрю подошли ближе. Скелет смотрел на них сверху вниз и почти не издавал никаких звуков.

В какой-то момент он приподнял руку, что слегка напугало детей, но затем Сара потянулась к его руке первой и дотронулась до костяшек. Ее глаза расширились от удивления, ибо она чувствовала, что он настоящий. После потянулся и Эндрю. Затем Сара подвела Мерси и Моно ближе. Поскольку Моно не имел рук, то Сандер просто тыкнул его аккуратно в нос.

— А он всегда с тобой был, Фрис? — поинтересовалась Сара.

— С самого рождения. И будет со мной до конца. И даже после, — Фрис взглянула на Сандера, улыбнувшись. Он перевел на нее взгляд и тут же смущенно отвернулся. — Я показала его вам, потому что он будет помогать нам.

— В чем? — спросил Эндрю, сложив руки на груди.

— Поможет убежать.

Дети снова отошли назад.

— Ты что, Фрис, не помнишь, как нам рассказывали, что двух сбежавших пациентов застрелили? — Мерси спряталась за Эндрю.

— Помню, конечно. Но… у нас есть шанс уйти живыми, — Фрис вздохнула. — Вы же не хотите закончить, как Беатрис?

Все дети переглянулись между собой. Они не могли решить, что им делать. И Фрис понимала их. Они привыкли к такой жизни и не знают, как им жить за пределами больницы. Но в то же время, у них были мечты. И они никак не связаны с больницей. Они мечтают выйти отсюда и добиться чего-либо. Иначе настанет день, когда и их тоже решат вскрыть заживо. Или поступят также, как и с Фрис или другими пациентами. Оставят навсегда уродами, инвалидами, что захочется желать только собственной смерти.

Сара первая подошла к Фрис и взяла ее за руку.

— Я не хочу здесь оставаться. Я пойду с Фрис, — громко объявила она. Сандер подлетел к ней ближе и погладил щеку.

Эндрю вздохнул.

— Вы же сможете вернуть меня домой, правда? Тут же…недалеко, — спросил он. Фрис кивнула. Он подошел ближе и взял Сару за руку. — Тогда и я с вами.

Затем все перевели взгляды на Мерси и Моно. Они слишком сильно боялись. Но понимали, что если остальным удастся уйти, они останутся совершенно одни. Чего им не хотелось больше всего. Потому и от них Фрис услышала согласие. Она облегченно вздохнула, поскольку ее план сработал, и вместе с Сандером объясняла, как они должны будут себя вести во время побега. Главное — слушать ее и делать то, что она скажет. Сандер старался молчать. Но иногда говорил несколько слов, в роде «Вы останетесь целы».

Все это заняло целый день и время подходило к ужину. Но Фрис туда не пустили. Медсестра сказала девушке пойти к директору, так как тот очень хотел с ней поговорить.

Фрис это насторожило, но пойти против не могла. Больше всего она боялась, что ситуация повторится и ее снова отправят под нож. Но, коротко постучавшись и зайдя внутрь, она увидела, как директор разлегся на столе, держа в руке темную бутылку. Он поднял голову и прищурился. Девушка прошла вперед, но как только мужчина узнал ее, подскочил к ней и, опустившись на одно колено, аккуратно ее прижал к себе.

— Ох, Фрисия, — выдохнул он. — Как же я рад, что ты здесь.

Он положил руки на ее плечи и посмотрел в ее глаза.

— Я уже боялся, что ты умерла, — прошептал он. От него несло алкоголем, отчего Фрис сморщилась.

Директор поднялся и постарался вновь стать серьезным, прокашлявшись.

— Я бы себе не простил, будь ты мертва. Нет-нет. Эм… ты не могла бы приподнять рубашку. Я хочу осмотреть швы.

Девушка снова поморщилась и, закрыв глаза, приподняла рубашку. Прикосновения пальцев директора заставили ее немного вздрогнуть. Он щупал буквально везде в области шва.

— Как странно. Прошло всего несколько дней, а швы почти затянулись. Удивительное восстановление. Но ведь это даже и хорошо, — Винс усмехнулся. Затем он усадил девушку на стул и пошел к столу.

В его руках показалась темная коробка с белым бантом. Фрис не понимала, что происходит и боялась даже подумать, что там могло быть. Тем не менее, Винс наклонился к девушке и протянул ей свой странный подарок.

— Это в знак моего извинения перед тобой, — сказал он, дожидаясь, когда Фрис откроет коробку.

Сглотнув, она сорвала бант и приоткрыла коробку. Виднелось что-то белое в зеленую крапинку.

Платье. Красивое, с зелеными полосами на краях и выступающим воротником. И было оно сшито словно по фигуре девушке. Глядя на это, Фрис одолевали странные мысли по поводу того, что же Винс задумал.

— Надеюсь, оно тебе нравится?

— Оно… красивое. Но я не понимаю… — Фрис настороженно перевела на Винса взгляд.

Она впервые увидела как директор смущенно опустил глаза.

— Понимаешь, Фрисия… несмотря на нашу с тобой разницу в возрасте, я… — директор проследовал обратно к своему столу, стоя к девушке спиной. -… испытываю некоторое влечение.

— Ш… что? — ошеломленно выкрикнула Фрис. Винс развернулся к ней.

— Не бойся, дорогая. После того, что с тобой произошло, я немного переосмыслил все свои поступки и свои методы. И… признаюсь, я был дураком. Унес столько жизней и шел по совершенно неправильному пути. Так сказали мне и на международном собрании врачей, — Винс стал бродить вокруг. — Сначала я отнесся к этому со злобой. Ведь они не понимали, что я стремлюсь творить добро, а не зло. И при этом не боясь использовать любые способы. Но… но сейчас… я понял, что могу поступить и более гуманно, чтобы принести людям радость и нормальную жизнь.

— О чем вы?

— Память, Фрис, — директор постучал по виску пальцем. — Многие люди не могут жить нормально из-за своего прошлого. Как и ты, дорогая, — он опустил перед ней снова на одно колено. — Ты пережила очень много, Фрис. Твоя мать поступила с отцом и тобой очень и очень ужасно. Ты винишь себя в ее смерти. И долгое заточение здесь повлияло на тебя. Ты уходишь в свои фантазии, надумываешь иной мир, не похожий на наш, потому что этот кажется тебе несправедливым, ужасным. И есть лишь одно желание — уйти от него, спрятаться.

Фрис снова сглотнула застрявший в горле ком и не заметила, как директор положил свою руку на ее колено. Его глаза источали холод. Но при этом казались такими искренними. Мысли о ней… с ним… вызывали тошноту.

— Но этот мир не такой ужасный, как тебе кажется. И я могу помочь тебе. Нужно лишь забыть. Стереть из своей памяти все прошлое, — директор приподнял ее руку, пальцем поглаживая внешнюю сторону ладони. — Ты заживешь новой и прекрасной жизнью. И самое главное…

Фрис увидела, как Винс достал что-то из кармана и тут же надел на ее средний палец, так как оба безымянных отсутствовали. Это оказалось кольцо с небольшим рубином.

-…мы будем вместе, — Директор улыбнулся, а девушка просто сидела в полнейшем непонимании и глядела на чертово кольцо. Все эти подарки, признания, кольцо… он хочет, чтобы она забыла все, что с ней было. А вместе с этим и ее собственный мир, ее друзей… Сандера.

— Вы… — начала Фрис. — Вы причинили много вреда…

Улыбка с лица Винса исчезла.

— Не только мне. Ваших жертв… не сосчитать. Вы не просто забираете жизнь, вы… заставляете мучаться. И это признание… эти подарки… после всего пережитого они выглядят отвратительно.

Фрис поднялась на ноги. Винс поступил также, но немного отошел назад. Она демонстративно сняла кольцо и положила на его стол.

— Мне не нужна жизнь с таким как вы: жестоким, холодным, бездушным и эгоистичным, — зарычала она. — К тому же, мистер Готтон, вы нарушаете собственные же правила. Я ваш пациент. А никто в этой больнице не должен проявлять привязанность к пациентам. А значит, вы показываете свой непрофессионализм!

Директор сжал губы и надул ноздри от злости. Фрис нашла нужную ниточку, за которую стоило потянуть.

— За такое увольняют, не правда ли? Почему бы Вам не покинуть свой пост?

Сказав это, Фрисия развернулась в сторону выхода. Но уже на подходе к двери, директор заговорил:

— Что если я действительно покину этот пост? Ты последуешь за мной? — он протянул к ней руку, как бы ожидая, что она за нее возьмется. Фрис глянула на мужчину из-за плеча. Он предлагал ей все закончить, в обмен на собственную жизнь и память. Тогда она может спасти не только друзей, но и других пациентов. Вот только никто не отменял тот факт, что на его месте не придет еще более жестокий, чем он.

— Я никогда за вами не последую, мистер Готтон, — сухо ответила девушка.

Протянутая рука директора сжалась в кулак.

— А если я заберу тебя силой? — процедил он сквозь зубы.

— Тогда будете иметь дело с Сандером, — после ее слов воздух ощутимо задрожал и внезапно все книги на ближайшей полке метнулись в сторону директора. Он успел закрыться руками, но от неожиданности грохнулся на пол. Фрис ухмыльнулась и вышла из кабинета.

К отбою Фрис уложила спать Парси, а сама не имела никакого желания ложиться. Просто сидела, смотрела на него и думала о том, как бы его подготовить к побегу. Он сам по себе сложнее любого ребенка. Начнет отказываться уходить и в случае чего просто не станет бежать.

В какой-то момент девушка почувствовала что-то тяжелое на своих коленях. Опустив голову, она увидела, как на нее таращатся два маленьких огонька из глазниц скелета.

— Любишь ты появляться неожиданно, — прошептала Фрис и погладила его по черепушке.

— Ты так много думаешь о нем, снежинка. Уверена, что хочешь взять его с собой? — спросил скелет, стараясь говорить потише.

— Конечно. Не оставлять же его в этом аду! А что, предлагаешь его оставить?

— Он такой же важный человек, как и ты, Фрис, — Сандер ткнул Фрис в грудь. — Он может меня чувствовать. Независимо от того, где я. Поэтому через некоторое время я ему открылся. А вот в нашем мире я не смог найти подходящей для него роли.

— И что ты с ним сделал? — Фрис насторожилась.

— Поставил подле себя.

Девушка облегченно выдохнула, закатив глава.

— Не пугай так… и помоги мне его уговорить. Тебя-то он больше слушает, чем остальных.

Скелет кивнул, пальцем корябая рубашку Фрис в области живота. Она не понимала этого жеста. Больше походило на поведение щенка. Очень большого щенка.

— И еще, — Фрис наклонилась к нему. — Береги его в нашем мире, как собственного брата.

— Он и так мне как брат, снежинка.

— Ты не дослушал, — одернула его девушка. — Защищай от всех… даже от меня.

Сандер поднялся и сел рядом с девушкой, непонимающе рассматривая ее лицо.

— Пообещай, что убьешь меня, если я… или уже не совсем я… посмею ему навредить.

— Я не могу этого обещать, — скелет опустил голову. — А как же клятва?

Фрис резко схватила Сандера за костлявую кисть, чтобы он снова посмотрел на нее.

— Если это мой мир, то вот и мой закон: если Парси умрет из-за меня, твоя клятва аннулируется. И ты сделаешь все, чтобы я получила по заслугам, — твердо высказала она, даже несколько громко, отчего Парси заворочался в постели. Сандер издал вздох, глядя на собственные ноги. Но девушка не отпускала его руки, наоборот сжимала ее все сильнее, ожидая от скелета ответа. — Ты знаешь, что это буду не я, Сан.

— Хорошо, снежинка. Я сделаю, как ты просишь. И помогу уговорить Парси, — в голосе Сандера послышалась грусть. Фрис отпустила руку и, обхватив череп, прижала Сандера к своей груди. А затем плюхнулась на койку. И так они лежали всю ночь, пока девушка не уснула под урчащие вибрации скелета.

Рано утром после завтрака Фрис притащила Мэттью в свою палату. И перед тем как просить его о чем-либо, показала Сандера. Он, мягко говоря, чуть было не потерял сознание. А когда пришел в себя, долго задавал вопросы Фрис. Но девушка сказала лишь то, что еще вчера поведала детям. Позже выяснилось, что Мэтт уже знал о побеге и был готов. Тогда Фрис упросила его помочь уговорить Парси пойти вместе с ними.

— Итак, — Мэтт сел на койку рядом с Парси, разгладил на коленях платье и просто с улыбкой смотрел на парня. Тот переводил взгляд то с носа Мэта, то на его вычурное одеяние.

— Мэт! — не слишком громко рыкнула Фрис, притопнув ногой.

— Тише-тише-тише! Нельзя торопить события. Дай сработать моему животному магнетизму, — хихикнул Мэтт, погладив выросший пушок на голове.

— Мэ-этт! — протянула Фрис. — Я попросила тебя помочь уговорить его, а не соблазнять!

— А есть разница? — удивленно выдал мужчина. Девушка только раздраженно выдохнула. — Я шучу, Фрис. Хотя… глядя на то, как твой друг скалится на меня… уже и не до смеха…

— Сандер хороший. Ты ему просто не нравишься, — промямлил Парси, а после перевел все свое внимание на коробку с домино.

Фрис от негодования всплеснула руками и подошла ближе к Парси, постаравшись взглянуть ему в глаза, которые он так старательно прятал.

— Парси, ты хочешь уйти отсюда?

— Не знаю, — буркнул парень.

— Брось, будто тебе хочется тут оставаться, — Мэт махнул рукой. Но после Парси буркнул что-то похожее на «наверное», что удивило всех остальных.

— Парси, мы можем вернуть тебя домой. Разве тебе не хочется увидеть тетю Мойшу? — Фрис помнила, что до этого Парси жил с тетей, так как родители либо его бросили, либо с ними что-то произошло. Но все, что она знала об этой женщине, это имя и ее манию к чистоте.

— М-м, помой свою душу, Парсифаль, м-м, — повторил Парси каким-то высоким хрипловатым голоском. — Тетя много моет.

— Так ты хочешь ее увидеть? — переспросила Фрис.

— Не знаю, — Парси продолжал рыться в коробке. Девушка перевела взгляд на Сандера. Тот пожал плечами и подлетел к парню. Он явно что-то ему говорил, но ни Фрис, ни Мэтт этого не слышали, а челюсть скелета даже не раскрылась. Парси спокойно слушал, смотря на него. И через какое-то время он опустил глаза, задумавшись. Сандер сразу подлетел к Фрис и зашептал ей:

— Я напомнил ему про то, что у его тети остался белый щенок. Может он и вырос со временем, но для Парси это неведомо.

— Я поняла, — кивнула Фрис, затем снова обратилась к Парси. — Парси, как зовут твоего щенка?

— Надоеда, — буркнул парень.

— Ты же хочешь снова его увидеть, верно? — Фрис завела руки за спину и улыбнулась.

— Да.

— Но щенок ведь у тети и нам нужно туда поехать, так?

— Да.

— И нам нужно, чтобы ты поехал вместе с нами. Тогда доктор Ивлин отвезет тебя к тете и ты снова увидишь Надоеду. Ну как? — подхватил Мэт. Парсифаль поднял голову, смотря на пол. Он поднял одну руку и стал водить ею в воздухе, словно кого-то гладил. Явно пытался вспомнить, как это ощущать шерсть собаки.

— Поеду…

Остальную часть дня все готовились к ночной вылазке. Фрис вновь и вновь повторяла про себя весь план, надеясь, что все пройдет хорошо. Она возложила на Сандера огромную ответственность, ведь он способен открывать любые двери и спокойно разведать обстановку. Но и Фрис не без задач осталась. Скелет будет давать ей сигналы, когда потребуется провести остальных по разведанном месте. Сам он тоже отчего-то нервничал.

Под вечер, когда часть персонала разъехалась по домам, директор в том числе, был объявлен отбой. Через час Сандер вышел на разведку, изучая то, как ходят оставшиеся санитары. Вполне возможно он уже подал сигнал Ивлин, Андале и Мэтту выводить детей. Фрис ждала его очень долго и все время прислушивалась, боясь, что с ними могло что-то случится. Но никаких криков не слышалось.

Не теряя времени, девушка разбудила Парси, который как на автомате ушел на отбой, и держала в бодром состоянии, не смотря на возмущения. Сандер появился спустя полчаса.

— Я вывел всех в сад. Остались только вы, Фрис, — сказал он.

Фрис просто кивнула. Скелет открыл дверь и выплыл наружу. Девушка тихонько повела Парси за собой. Пока двери в отделении закрыты, они относительно в безопасности. Фрис так разнервничалась, что ее затрясло. А вдруг Парси начнет что-то говорить, он ведь не понимает, что значит говорить тихо. Или Сандер просчитается и какой-то из санитаров решит подойти сюда. На лбу проступил холодный пот.

Скелет это заметил и прижался к Фрис лбом.

«Снежинка, не бойся. Я с вами.»

— Я знаю… просто… страшно, — дрожащим голосом произнесла она.

Сандер издал вздох и приоткрыл дверь отделения. К несчастью она стала скрипеть, но на звук никто так и не пришел. Парси стоял на месте как истукан и даже после сигнала скелета не двинулся с места.

— Парси, пойдем, — Фрис аккуратно взяла его за рукав и подергала. Парень замычал в несогласии и завертел головой. — Прошу, идем.

Он сделал один шаг, затем еще. И снова застыл. Сандеру пришлось его немного подтолкнуть. Они оказались прямо напротив кабинетов и недалеко от вестибюля. Время шло, Сандер стал рычать, ведь сюда мог вот-вот подойти санитар. А Парси нивкакую не хотел идти. Фрис стала трястись еще больше, а в голове возникали мысли оставить парня. Но нет. Никогда! Она так не сделает, ибо он для нее важнее того же Мэта, Андалы и детей. Лучше пусть они не успеют, чем он.

— Парси, если мы не продолжим идти, нас поймают, — шептала она. После взяла за руку и потянула на себя. Прикосновения парню не нравились, но он лишь мычал и совершал шаг за шагом.

Один санитар резко вышел из отделения, но к счастью не заметил ничего необычного и скрылся в сестринской. Фрис выдохнула, ведь они чуть не попались.

Внезапно, когда Сандер открыл дверь сада прямо к ожидающих Андале, Ивлин, Мэту и детям, Парси прижался к стенке и стал сопротивляться.

— Парси, Парси, успокойся, — пыталась успокоить его Фрис. Андала подошла к ним, чтобы вытащить парня в сад.

— Нельзя, нельзя, нельзя, — повторял он, схватившись за голову. А стоило Андале схватить его, он закричал.

Фрис застыла и буквально оглохла на несколько секунд от шока, пронзившего все тело. Все пропало, их обнаружат. И виноват в этом не Парсифаль, а она. Ведь из-за привязанностей она подвергла остальных опасности.

— Скорее бежим! — еле смогла услышать девушка. Все ринулись бежать, Мэтт подхватил Фрис, а Андала тащила прямо за ними Парси.

Лишь когда беглецы преодолели половину пути к стоянке, Фрис очнулась и оглянулась назад. Парси кричал и сопротивлялся, пока Андала почти что тащила его ногами по земле. Четверо санитаров бежали за ними, а у ворот показался доктор Дримурр. В какой-то момент Фрис вырвалась их хватки Мэтта и подбежала к Андале, которая уже была готова бросить Парси и бежать одна. Рядом с ней оказался Сандер. Завидев его, санитары застыли. Тем самым он смог их несколько задержать.

— Ан! Я помогу! — крикнула Фрис.

— Оставь его! — рыкнула она в ответ, отталкивая ее от парня, пока тот стоял на коленях.

­— Нет! Я его не брошу! Беги сама! — заистерила девушка. Парси не поднимался, как бы она его не дергала. Знала, что Сандер долго врагов не сдержит, они так или иначе побегут дальше. Из-за паники у девушки пошли слезы. — Прошу тебя, Парси! Прошу!

Она упала перед ним на колени, обхватив шею руками и продолжала тянуть на себя.

— Пожалуйста! Пожалуйста!

— Фрис… — промямлил Парсифаль. Он мягко схватил ее за кисть и опустил одну руку вниз. Фрис удивленно смотрела на него глазами, полные слез. — Иди…

­- Нет! Нет! Не брошу! Парси!

— Я в тебя верю… — говорил он, смотря на землю.

— Парси, пожалуйста!

— Я в тебя верю…

— Парси! Не надо!

— Я в тебя верю… Иди…

«Фрис, он не пойдет с нами…» — раздался голос Сандера в голове девушки. Очень печальный голос.

Фрис расплакалась, прижимаясь к Парси. Он отталкивал ее, повторял, чтобы она шла. Она не двинулась с места, пока Сандер сам не оттолкнул ее от него и не помог бежать дальше.

Девушка бежала, постоянно оглядываясь. Перед глазами так и стояла картина, как Парси окружают санитары и уводят к больнице. Доктор Дримурр вышел им помочь, хотя возможно и не по своей воле. Он увел Парси обратно в больницу. Все провалилось…

Ивлин первой добежала до машины, заводя мотор. Как вдруг ворота раскрылись и на стоянку влетел черный «Кьюбитт». От неожиданности все застыли рядом с машиной.

— Всем не двигаться, — властно произнес Готтон, подняв на своих пациентов револьвер и заведя курок. — Никто не покинет это место без моего согласия.

— Пошел ты! — крикнула на него Андала.

Резко раздался выстрел. Женщина упала на землю, хватаясь за кровоточащее плечо. Это перепугало детей. Сара и Мерси захотели бежать обратно, но Эндрю и Фрис схватили их и закрыли собой перед Винсом. А ведь еще недавно Готтон вел себя по иному, просил прощения, вился перед Фрис. И теперь он готов убить ее, лишь бы она не покинула больницу. Все его слова — ложь. Он явил свое настоящее лицо: хладнокровного убийцы, для кого чужая жизнь не стоит ничего. И ничто не станет его останавливать перед возможностью убить и Фрис.

— Ивлин, выходи из машины! — рыкнул он. Но та сидела и не могла сдвинуться.

Фрис подумала о том, что, возможно, сейчас настал шанс убежать, но Сандеру пришлось бы замарать руки.

«Ты правда думаешь, что это правильно?» — спросил Сандер в голове Фрис.

­— Нет времени думать, — шепнула она в ответ.

В воздухе появилась темная дымка, которая увеличивалась. Становилась все больше и больше. Появилось шипение и рык. Санитары как раз добежали до беглецов и первым делом принялись за Мэта. Его некому было спасать, так как Фрис защищала детей, а Андала еле могла встать и нуждалась в первой помощи. Темный дым заставил санитаров остановиться. Готтон слегка попятился назад, выискивая глазами потенциальную цель.

Из дыма образовалась многорукая тварь с пылающих синим огнем из левой глазницы. Несмотря на предыдущий образ, из груди существа выходил свет, оставляя за собой во время движения световой шлейф. Первым делом монстр принялся за санитаров, которые при виде его закричали и подались в бега. Но Сандер быстро настиг их и по одному разрывал на части, раскидывая конечности в разные стороны. Капли крови доходили даже до Фрис и детей.

Готтон открыл огонь по Сандеру. Одна пуля задела его ребро, но это не остановило его продолжать убивать санитаров. Другие пули либо не попадали, либо вообще проходили каким-то образом сквозь. Пока он не видел, Мэтт и Фрис посадили детей в машину и помогали Андале встать. Дабы остановить кровотечение, Мэтт разорвал подол своего платья и перевязал ее руку.

С последним санитаром было покончено и скелет принялся за Готтона. Винс истратил весь барабан и пока монстр медленно подбирался к нему, успел зарядить примерно три пули. Но не для того, чтобы потратить их на Сандера. Фрис увидела, как он направил дуло прямо на них с Мэттом.

Две пули угодили Мэту прямо в грудь. Фрис бросилась к нему, но как только голова коснулась земли, тот был уже мертв. Сандер бросился на Готтона, сбивая его с ног. Он сжал палец, что лежал на спусковом крючке и раздался последний выстрел.

Фрис почувствовала, как по всему телу прошлась боль. Она опустила голову и увидела, как ее рубашка на уровне живота стала багроветь. В глазах потемнело и будто бы вместе с кровью из тела утекали все жизненные силы девушки. По ошеломленному выражению лица Винса казалось, что он и не хотел в нее стрелять.

Сандер также не ожидал такого исхода, застыв, а затем почему-то постепенно становился прозрачным. Но у него еще оставалась возможность убить Готтона, закончить все здесь и сейчас, но он понимал, что жизнь Фрис угаснет быстрее.

Андала подняла Фрис на руки и затащила в машину. Ивлин дала по газам и, чуть не сбив Винса, вылетела на дорогу и помчалась что есть мочи. Сандер полетел следом.

— Черт, черт, черт, черт! — ругалась Ивлин, вдавлия педаль газа в пол.

— Фрис, только держись! — рычала Андала. Фрис лежала на ее руках и учащенно дышала. От страха, боли и чувства, что вот-вот может умереть.

— Ее нужно отвезти в ближайший госпиталь, пока не поздно! Только бы успеть! — Ивлин одолевала паника, отчего она уже второй раз чуть было не попала в аварию.

— Нет… Ивлин… — стонала Фрис.

— Что?!

— Не надо…

— Не говори глупости, Фрис! Ты же умрешь! — Ивлин перешла на крик,

— Я… хочу… домой… — девушка стала бледнеть.

— Ты с ума сошла?! — истерила Ивлин.

— Отвези меня… домой!

Ивлин не стала сразу отвечать, решаясь, идти у Фрис на поводу или действовать из собственных соображений.

— Я вас… только задерживаю…

— Хорошо! Хорошо-хорошо! Говори адрес!

За пять лет дом семьи Кано успел обезобразиться. Сюда никто не заселялся после из-за страха и разных баек. Кому хотелось, давно вынесли все самое ценное из дома, оставив лишь небольшие тряпки покойных родителей Фрис и ее самой.

Дверь сорвалась с петель от сильного удара Андалы ногой. Превозмогая боль в плече, она потащила умирающую Фрис наверх по лестнице. Ивлин осталась с детьми.

— Только держись, — приговаривала она девушке. Та уже почти на нее не реагировала, лишь дрожащей рукой указала, в какую комнату ее нужно отнести.

Войдя в комнату, Андала уложила Фрис на ее кровать.

— Теперь… уходи… — прошептала девушка. Андала вздохнула, явно без какого-либо желания выполняя данную просьбу. И вскоре Фрис осталась одна.

Ее комната… кровать, стены: все было таким знакомым, теплым, пусть и старым, покрытым пылью и паутиной.

— С-Сандер… — у Фрис не оставалось сил даже сказать это вслух. Но ее защитник услышал.

«Снежинка… я могу спасти тебя» — его тень показалась рядом. Он исчезал.

— Как? — почти беззвучно девушка двигала посиневшими губами. — Так… холодно…

«Я отдам тебе часть своей сущности. Часть своей жизни. Это ослабит меня ненадолго и я не могу взаимодействовать с этим миром. Но я буду рядом…» — его голос также ослабевал, ибо лишь жизнь Фрис держала его в этом мире.

— Что будет… если я…

«Ты найдешь свое место в мире, который создала…»

Либо реальный мир, либо сделанный ею. Насколько может быть очевиден этот выбор? Ведь там ее не отвергнут, не станут над ней издеваться. Возможно, она сама будет вершить свою собственную судьбу. Но этот мир… ему можно дать еще один шанс. В чем-то Готтон и был прав. В этом мире не только зло, страдания и боль, но и добро, свет, радость… Быть может… стоило его послушать.

И все же… насколько люди жестоки, уничтожая человека как личность за любые различия. В силу своей глупой веры в что-то высшее и правила, данные этим высшим… все, что не подходит под их мировоззрения, они готовы уничтожить. И за масками доброты на самом деле скрывается эгоизм, за фальшивыми эмоциями — ненависть, апатия… мизантропия. Все лживо, как и люди, что живут в нем. Но… рождаются они с чистым сердцем, полным добра, любви, и только с возрастом они чернеют и гниют, словно плоды дерева.

«Выбор за тобой…»

Хорошая концовка

Она не могла его слышать, видеть… чувствовать его прикосновения. Но все равно знала, что он рядом и оберегает ее. И тем не менее, она чувствовала себя одиноко.

Все еще возникали мысли, что дать шанс этому миру еще раз было ошибкой. Ибо пока ничего светлого она не видела. Все также ощущала себя безоружной мышью среди гигантских хищников, кто смотрел на нее глазами полными презрения и безразличия.

Уже несколько дней как Фрис сидела на лавке в старом мамином платье, накрывшись пледом, что укрывал ее и от холода и от дождя. Не так хорошо, как хотелось. Иногда она подходила к людям, сидящим на других лавках, и просила милостыню. Часть людей обходили ее стороной, другие прогоняли, называя жалкой беспризорницей, а кто-то пусть и жертвовал жалким четвертаком, но кидал его Фрис словно собаке кость на землю. Собранных денег за день хватало на простой пирожок в местной пекарне и стакан воды. Так она не голодала. И каждую ночь Фрис возвращалась в свой холодный дом и спала на старой постели.

Во снах она говорила с Сандером. Много и обо всем, что накопилось в ее голове. А он слушал и высказывал свои мысли. Но перед тем как Фрис готовилась проснуться, он всегда спрашивал, счастлива ли она. Фрис всегда говорила да, хоть это и не являлось правдой до конца. Ведь несмотря на такое существование, они были вместе и свободны. И могли убежать куда им хочется. Сандер лишь кивал ей в ответ и улыбался, но Фрис видела, что ему плохо. Еще не скоро он сможет вернутся в эту реальность и хотя бы обнять ее.

Но однажды, когда Фрис просто сидела на лавке, подсчитывая собранные копейки, перед ней кто-то закрыл свет осеннего солнца. Это была женщина в бежевом пиджаке, широких брюках и сапогах, а также косой беретке поверх коротких черных волос. Как у многих модниц, она имела выкрашенные в черный цвет веки и сигарету в руках.

Когда девушка подняла на нее глаза, она улыбнулась ей.

— И каков улов сегодня? — спросила она. Фрис смутилась данному вопросу.

— Вполне… полный, — с неловкостью в голосе выдала девушка.

— А как тебя зовут, дорогая? — женщина слегка наклонилась к Фрис.

— Фрисия… К-кано.

— Я Маринетт Феттер, — женщина протянула ей руку для рукопожатия. — Друзья зовут меня в шутку Маффет.

— Феттер? — переспросила Фрис, так и не решившись пожать руку. — Это ваша пекарня… там?

— Да, моя, — довольно сказала Маринетт, выпрямившись. — И мне мои маленькие помощники нашептали на ушко, что вот уже четыре дня как примерно в одно и то же время к ним приходит лысая девочка с пледом и покупает один и тот же пирожок и берет стакан воды.

— Да… это я, — Фрис смущенно опустила голову.

— Знаешь, если есть одно и то же каждый день, со временем возненавидишь эту еду. Надо вносить разнообразие.

— С такими деньгами особо… не до разнообразия, — Фрис не понимала, чего эта женщина к ней привязалась. Но поскольку она с ней мило общалась, не пыталась ее прогнать.

Маринетт внезапно села рядом с девушкой и, порывшись немного в сумке, вытащила оттуда целые десять долларов. После протянула их Фрис.

— Вы… вы так добры, — Фрис с удивлением приняла из рук женщины деньги.

— Ох, это мелочь. Вот начнешь у меня работать, больше получишь, — женщина поднялась и собралась уже уходить. Но Фрис подскочила и пошла за ней.

— Работа? Вы предлагаете мне работу? — Фрис опередила Маринетт, остановив ее.

— Ну конечно. На полставки. Одна половина уйдет на комнату, другая на твое усмотрение.

— Какую комнату? — девушка ничего не понимала и боялась о том, что ее просто пытаются обмануть.

Вместо ответа женщина предложила ей пройти с ней. Они прошли мимо пекарни и буквально через две улицы завернули к одному дому. Фрис сначала отказалась идти, мало ли эта женщина просто какой-то маньяк, но та уверила ее, что ничего с ней произойдет. Фрис попыталась перебороть свой страх и все же вошла в дом.

Они оказались в просторной квартире с тремя комнатами, не считая уборной. Две уже были заняты Маффет и еще одним человеком, а третья оказалась свободной. Комната маленькая, но очень уютная. А также чистая и с мягкой постелью.

Маринетт пояснила, что обед будет здесь ровно в три часа, а ей стоит хорошо помыться. После горячей ванны, о которой Фрис мечтала очень и очень долго, ей дали не столь новую, но чистую, ароматную и яркую одежду.

В три часа Фрис позвали к столу и именно тогда она смогла увидеть свою соседку: высокую девушку с длинными не расчесанными волосами и грубыми чертами лица. На вид она выглядела грубоватой, злой. Но Маринетт просила ее быть повежливей и вести себя «как леди». Та представилась как Сьюзи.

Фрис узнала в ней одну из работниц пекарни, которая чаще всего занималась не продажей, а готовкой. Обе они разговорились и нашли общий язык. Сьюзи оказалась очень милой, но недоверчивой и замкнутой. Также, Маринетт рассказала, что помогает некоторым беспризорникам, приучивая к труду, общению, чистоте и порядку. И также она подметила, что Фрис может спокойно звать ее мамой. Девушку данный факт просто поверг в шок... и заставил плакать от радости. Ведь… столь неожиданно ей удалось найти себе хорошую семью. Или же семья нашла ее и приняла...

На следующий день Маринетт и Сьюзи учили Фрис делать самые простые кексы, просили убирать на кухне и мыть противни после каждой готовки. Девушка не смогла скрыть своей скромности и смущения, но понимала, что просто нужно привыкнуть к новой жизни.

Теперь она убедилась: есть в этом мире добро и радость. И не зря дала этому миру второй шанс…

Обнадеживающая концовка

Двери руин открылись, представив перед собой густой лес с высокими деревьями. Лишь одна единственная тропа вела через него и сколько не заглядывай сквозь деревья, прохода там не виднелось. Фрис неторопливо ступала по снегу. Она боялась наткнуться на кого-нибудь из монстров, которые почему-то так и норовились с ней сразится.

Дракон предупредила ее, что впереди много опасностей. Но оставшись с ней, в полупустом доме с каталогом об улитках и коробкой видеокассет, она бы никогда не узнала, что творится в этом подземелье и как ей можно вернутся домой.

Так еще и странный говорящий цветок вновь и вновь повторял: «Убей или будешь убит». Предупреждал, что дальше будет только хуже и словно бы наслаждался страхом Фрис за свою жизнь.

Внезапно, за спиной девушки раздался треск. В такой тишине он показался оглушительным. Она развернулась и не увидела никого, кто мог бы так разломать ветку.

Девушка ускорила шаг, понимая, что за ней кто-то следит. Вдали показался небольшой мост через разлом в земле. Чуть ли не на бегу, она хотела побыстрее добраться до него. Но прямо у его края она внезапно застыла. Ее будто бы остановило что-то. Какая-то сила сдерживала ее на одной месте. Сжимала так, что даже не повернуться.

Затем раздались шаги. Кто-то медленно, тяжело наступая на скрипучий снег, подходил к ней. Дыхание Фрис участилось, одной рукой она попыталась дотянуться до палки — ее единственного оружия, которым можно хоть как-то отбиться от всех. Но сила не позволяла ей этого сделать.

Между тем, неизвестный подошел к ней очень близко. Настолько, что Фрис могла услышать его странное дыхание.

— Человек, — прошипел неизвестный голос. — Разве ты не знаешь, как встречать нового приятеля?

Фрис не могла ничего сказать, ибо сила сжимала ей глотку.

— Повернись и пожми мне руку.

Что-то резко развернуло ее. Незнакомец стоял перед ней в капюшоне. А рука выглядела как рука скелета без мышц и кожи. Сила частично ослабила хватку, что позволило девушка поднять руку и сжать ею кисть незнакомца.

Раздался странный звук, напоминающий пуск шептуна с какой-то сильно затяжной нотой, а после неловкой секунды молчания, незнакомец отпустил руку и резко рассмеялся.

— Ты попалась на старый трюк с подушкой-пердушкой, малая, — хихикая произнес тот. Он снял с себя капюшон и Фрис увидела, что это просто скелет с огоньками в глазницах. — ВСЕГДА смешно.

— Эм... э... — Фрис ничего не могла сказать, но этот чудик казался совсем неопасным и... даже немного знакомым.

— Я Санд...кхе-кхе, Санс! По идее, я сейчас должен смотреть, есть ли тут люди. Но... знаешь, меня это особо не волнует. Но вот мой брат... он человеко-охотничий фанатик.

Скелет дернул огоньками в глазницах вверх, будто увидел кого-то вдали.

— Эй, вообще, я думаю это он вон там. У меня есть одна идея. Идем!

Он схватил девушку за руку и провел через ворота. Но та попыталась его остановить, показывая свое нежелание куда-либо идти с кем-то, кого она просто не знает. Скелет понимающе улыбнулся во весь свой зубастый рот и попросил прощение за столь большую неожиданность. Он рассказал о своей идее и Фрис, понимая, что ей просто некуда деться, согласилась. Простояв у лампы и дождавшись, пока более высокий скелет, брат Санса, выскажет все свое негодование из-за лени братца, а после уйдет, она вновь подошла к Сансу. Он сказал, что ей можно идти, если та хочет. Но через пару шагов он остановил ее.

— Не хочу навязываться, но не могла бы ты оказать мне одну услугу. Я тут подумал, мой братец совсем приуныл в последнее время. Он так хочет поймать человека, хотя в жизни их никогда не видел. А встреча с тобой сделает его день.

Фрис подумала. Вроде ничего страшного. Но... поймать человека. Санс словно бы понял ее мысли.

— Не волнуйся. Он не опасен. Даже если пытается таким казаться.

Девушка вздохнула и кивнула. Санс снова улыбнулся.

— Миллион благодарностей. Я буду впереди.

Он щелкнул пальцами и тут же исчез. А Фрис посмотрела вперед и мысленно пожелала самой себе удачи не попасть в очередную беду.

Кровавая концовка

Колокола звенели, зазывая людей в часовню. Они, одевшись так нарядно и красиво, словно собирались на важное мероприятие, шли к ней. Тряслись, неустанно крестились. Еще даже когда люди начали занимать места, священник взорвался криком. Расставив руки в стороны и прожигая каждого взглядом, исторгал из рта свою проповедь.

Он обвинял их. Каждого называл грешным за свое рождение. И обвинял в убийствах тех, кто двенадцать лет назад вернулся с войны. Гневно кричал, брызжа слюной. Старые женщины плакали от его ярости, соглашались с каждым его словом и чуть ли не били себе в грудь кулаком, будто хотели заколоть себя невидимым колом. Каждая молила о прощении. А за что — им было все равно.

На секунду поперхнувшись, священник начал громко кашлять. Не жалея голоса, продолжал подходить то к одному ряду, то к другому.

— Среди нас есть те, кто грешен больше, чем все мы! И есть даже такие, кого и людьми нельзя назвать! — кричал священник, ударяя кулаком по ручкам скамьи рядом с каким-то человеком.

И наконец, когда он дошел до пятого ряда справа от себя, увидел странную девушку. На вид ей было около двадцати. С бледной кожей, черными кругами под глазами, белыми как у трупа губами и худым телом. Лицо частично скрывали грязные коричневые локоны волос. Яркие карие глаза смотрели куда-то вперед и почти не моргали. На девушке было надето грязное изорванное платье без рукавов и еле скрывающее колени. Ноги оказались абсолютно босыми.

— Ты... — начал священник. — Ты та ведьма! Что такое нечестивое существо делает в святилище господа?!

Он кричал так, что слюна попадала девушке на лицо, но она не реагировала. Мужчина покраснел от злости и снова закричал уже охрипшим голосом:

— Убирайся прочь! Или познай кару госп...

Священник не успел договорить. Остановился на середине слова с чувством, словно его что-то начало душить. Некая сила резко подняла его над землей. Мужчина выпалил хриплый стон от удушья.

Люди мгновенно среагировали криком. Стали выбираться со своих мест и бежать к выходу. Но как они не старались, двери просто не открывались. Будто их забаррикадировали с другой стороны. Весь народ в страхе вжался в стены. Священник хрипел, руками хватаясь на невидимые руки, что сжимали его шею. Но буквально через минуту его шея хрустнула и мертвое тело глухо грохнулось на каменный пол. Что вызвало еще больше крику.

Девушка встала и, не поворачиваясь к людям, прошла к трибуне. На ее лице появилась небольшая ехидная улыбка.

— Вы думаете... — тихо говорила она. -...что эти молитвы вам помогут?

Люди дрожали, не понимая, что она хочет.

— Это же так забавно... верить в то, чего нет. А если ваш... бог... существует, то он глух.

Девушка начала говорить громче.

— Он не слышит ваши мольбы! И никогда вам не поможет! Вы сами по себе!

От ее яростного голоса люди еще больше сжались. С такого расстояния они выглядели как толпы напуганных крыс, собравшихся в единую серую массу, полную десятками глаз. Девушка тихо засмеялась.

— Вы так глупы. И так жестоки. Верите в страхи, не пытаясь разобраться. А потом...

Она прервалась. За ее спиной послышался неясный треск и шипение. Из стены, как сквозь воду, стали выползать руки. Тысячи рук, не покрытые плотью. Только грязные кости. Боковые стены тоже постепенно заполнялись этими руками. Они тянулись к людям, пытались ухватиться за чью-либо одежду или впиться фалангами в лицо. Женщины стали рыдать, мужчины кричали от страха. Любые попытки отмахнуться от злосчастных рук заканчивались неудачей.

— Своей верой вы испортили так много жизней! И мою в том числе... — рычала девушка. — Так кто же заслуживает кары? Вы или невинный человек, на которого повесили ярлык «Ведьма»?

Никто не мог сказать ей ничего. Они лишь продолжали рыдать и молить отпустить их. С каждой мольбой девушка улыбалась все больше. А прямо за ее спиной выползало существо. Скелет с длинным позвоночником, что извивался будто тело змеи. Отсутствие ребер компенсировали множества рук. Будто человеческая сороконожка. Человеческий череп с острыми зубами. Изо рта и глазниц шла темная жидкость, вязкая и горячая, подобно битуму. Пол очень быстро заполнялся этой жидкостью, подбираясь к людям. Истерика нарастала, а кто-то вовсе просто смотрел в глаза своей будущей смерти.

— Искупить свои грехи вы можете лишь одним способом: почувствовать все, что мне довелось пережить. Но только гораздо хуже.

Девушка подняла руку и показала на всю собравшуюся толпу. Существо рядом с ней открыло рот, полное черной жижи, и закричало так громко, что стены завибрировали. Из ушей некоторых начала идти кровь. И через секунду монстр бросился вперед, перебирая сотней рук. Люди стали бросаться в сторону, попадая плен рук из стены, что стали таскать их между собой, сжимать в тиски до хруста костей, ломать одну конечность за другой, растягивать тела так, что они рвались надвое как тряпичные куклы. Монстр наносил каждой своей жертве множественные удары когтями. Из колотых ран шли целые фонтаны крови. Черная жижа с пола покрывала собою несчастных и пожирала, оставляя лишь лужу крови. Здание наполнилось людскими криками, хлюпаньем крови и звуками разрывания плоти. Такая приятная симфония, под которую девушке хотелось плясать.

Никого не оставляли в живых. Каждый заслуживал мести. Один удар за каждый возглас «Ведьма!» в сторону несчастного ребенка. За каждый момент, когда эти лицемеры указывали на нее пальцем. Монстр каждому отгрызал их, наслаждаясь стонами боли. Месть. Месть. Месть...

Вскоре все стихло. Монстр, вымазавшись в крови жертв, ползал по стене, оскверняя «святое место». А затем спустился к девушке и поравнялся с ней взглядом одного единственного светящегося глаза. Девушка улыбнулась, погладив его череп. Жидкость перестала течь из его глазниц и рта, а сам монстр приобретал очертания обычного скелета.

— Ты хорошо справился, Сандер.

— Мы несем так много смертей. Правильно ли это? — спросил Сандер, наклонив голову слегка набок.

— Это наша месть. За все, что этот мир нам сделал. Со мной, моим отцом... нашими друзьями, — девушка опустила глаза.

— Ты счастлива, совершая эту месть?

Девушка кивнула, опустив руку ближе к зубам скелета и проведя по скуле пальцем.

— Тогда и я счастлив.

Сандер распахнул двери, дав крови, изорванной плоти и конечностям вырваться наружу. Земля у входа пропиталась и стала багровой. Наступая босыми ногами, девушка и скелет оставили после себя кровавые следы и полную разруху.

Они улыбались. Не безумно, не радостно, не злобно. Это была улыбка мести.

Отвратительная концовка

Скажи мне, монстр. Насколько тебе она важна? Я уверен, ты хочешь для нее только самое лучшее. И даже если она выживет, сколько ей придется ждать хорошего конца? Он может наступить завтра, через неделю, месяц или через пару лет. Но у нее не будет того... что могу дать ей я. Посмотри мне в душу и ты увидишь столько же ошибок, сколько мог совершить и ты сам. Но мы оба раскаиваемся. И готовы пойти на перемены. Я готов пойти на перемены, ради ее счастья. Почему?

Она бесподобна. Красива по своему, добра, умна... это луч света, который этому миру так не хватает. Позволь мне стать тем, кто разгонит перед ней тучи серости и жестокости мира, дабы она собой осветила все вокруг. Дай мне сделать ее счастливой!

Я знаю... ты хочешь, чтобы она была счастлива. Но признай — пока ты с ней, у нее никогда не будет счастья.

Если она действительно важна тебе, монстр... то отдай ее мне и исчезни...

Даже несмотря на грозу и дождь, в одном небольшом доме царила веселая обстановка. Особенно в библиотеке. Стены усеяны книжными шкафами, каждый подписан. Тут тебе и научная литература, и фантастика, отдельное собрание русской классики, а где-то в углу красовался наполовину заполненный шкаф, куда обычно складировали свежевышедшие книги. По середине всей библиотеки стояли два диванчика и одно кресло. На одном диванчике сидела девушка. Она была одета в серое платье, длиннее колен, с волнистым воротником и ярко-оранжевым поясом. А сверху накинута короткая вязанная кофточка кремового цвета. Из-за отсутствия безымянных пальцев на обеих руках, на средних красовались два кольца. Одно серебрянное с рубином посередине, а другое золотое, без особых украшений. Длинные коричневые волосы, укрепленные лишь ободком, распластались по плечам.

Девушка спокойно читала книгу, полностью погрузившись в описания красот дальних и вымышленных стран. И не услышала, как в комнату кто-то вошел.

Сильные руки опустились на плечи и прежде чем она успела испугаться, в ее щеку впились колючие волоски щетины и она почувствала нежное прикосновение губ.

— Винс, — с нервной усмешкой выпалила девушка. — Не пугай меня так.

Мужчина хихикнул, сжимая и разжимая руки на плечах девушки, делая своего рода массаж.

— Прости, дорогая. Не думал, что ты так испугаешься.

— Как твои дела в университете? — поспешила спросить девушка, пока мужчина садился на кресло, устало вздыхая.

— Неплохо. Мои лекции нравятся всем первокурсникам. Всегда задают вопросы. Такие любопытные, — Винс подозвал девушку к себе и та с большим удовольствием прыгнула к нему на колени. — А у тебя что сегодня?

Она сделала задумчивое лицо.

— Я сегодня убралась, приготовила еду, решила задачи по математике, которые ты мне дал, и прочитала еще сто страниц «Войны и мира».

Винс удивленно взглянул на нее.

— Ты меня удивляешь, Фрис. Ну-ка покажи задачи.

Фрис наклонилась схватить со столика рядом с креслом большую записную книжку. Мужчина какое-то время ее листал, просматривая все решения, а затем усмехнулся.

— Схватываешь на лету.

— Я знаю, — немного со смущением произнесла Фрис. Винс прижал ее к себе, а она опустила голову на его плечо.

Они так сидели возможно чуть меньше получаса. Почти ничего не говоря друг другу. Просто наслаждались обществом друг друга. Винс поглаживал спину девушки, она водила рукой от его шеи по груди до живота.

— Фрисия, — шепнул Винс, зарывшись носом в ее локоны. Она промычала что-то невнятное, как бы говоря, что слушает. — Ты счастлива?

Фрис подняла голову, глядя Винсу в глаза.

— Я очень счастлива, — также прошептала она, что заставило мужчину улыбнуться. Фрис потянулась к нему, обхватив руками шею и они соприкоснулись губами в легком элегантном поцелуе.

Внезапно, кто-то постучался к ним в дверь. Фрис подскочила и поспешила открыть дверь. Слегка промокший почтальон мило улыбнулся ей.

— Миссис Готтон, вам письмо, — он протянул его ей. И пока не ушел, Фрис проверила откуда оно.

— Здесь нет обратного адреса, — сказала она. Почтальон пожал плечами.

— Вы знаете, мы его случайно сегодня в вашей ячейке заметили. Даже не помню, когда оно могло прибыть, — объяснил почтальон и, попрощавшись, поспешил быстрее уйти.

— Что там, Фрис? — окликнул девушку Винс. Она пошла к нему.

— Тут мне письмо. Но от кого не знаю, — ответила Фрис, сев на диванчик и раскрыв письмо. Быстро прочитала и... на ее глазах застыл страх и непонимание. Винс заметил это и подошел ближе.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил он. Фрис молча отдала ему письмо.

На листе бумаге красовались ужасно начерканные три слова: «Надеюсь, ты счастлива». Винс минуту смотрел на эти слова, хмурясь. Девушка видела, что он злился. Затем он протопал к камину и злобно кинул письмо прямо в огонь.

— От кого это? — Фрис стала нервно тереть руки.

— Не знаю. Но выглядит подозрительно, — буркнул Винс, глядя на огонь. Фрис показалось, что он что-то недоговаривает. Возможно, специально, дабы вновь не травмировать и так не слишком крепкий разум девушки.

— Это может быть от... того человека? Что убил мою мать и... — Фрис сжала руки в кулаки, желая спрятать вид обрубленных пальцев.

— Нет, милая. Нет, — Винс подошел к девушке, опустившись перед ней на одно колено и закрыв ее руки своими. — Этого быть не может. Его нет.

­— Но что если...

Фрис не договорила и опустила голову. Винс ощутил ее дрожь. Но очень быстро смог уверить, что все хорошо. Еще раз поцеловав ее щеку, он направился в спальню отдохнуть и попросил Фрис присоединится к нему, когда она закончит некоторые дела. Фрис вздохнула, собирая разбросанные ею книги и складывая их обратно на полку.

Вдруг, она услышала какой-то неясный стук. Словно что-то упиралось в окно. Но никакие ветви не стукались об стекло. Зато что-то у ближайшего окна, отдаленно напоминающее руку, постукивала острым пальцем.

Фрис подошла ближе. Но в тот же момент рука исчезла. А где-то вдали показался неизвестный силуэт, смотрящий горящими глазами прямо на Фрис. Она не понимала, что это такое, и от этого ей становилось только страшнее.

Вспыхнула молния и раздался гром, буквально на секунду Фрис увидела, что таинственный незнакомец ничто иное, как самый настоящий скелет. После силуэт исчез. Девушка резко закрыла все окна шторами и убежала в спальню.

Винс говорил ей, что у нее могут случаться легкие галлюцинации из-за пережитого ею. Но из-за того, что она потеряла память, не могла понять, кого именно она видит. И почему...

Тем не менее, она не хотела об этом думать. Ведь у нее было все. Муж, крыша над головой, любые платья и теплая постель.

Она счастлива...