Демон моих снов

Глава 1. Тёплый камень

Она боялась темноты, пока та не протянула ей руку.

Она боялась демонов, пока один из них не сказал

её имя так, как никто никогда не говорил.

И тогда она поняла: монстры не всегда приходят,

чтобы уничтожить. Иногда они приходят,

чтобы забрать тебя домой.

— Софи Ефимова

Стэйси Маккупер всей душой ненавидела зеркала по утрам. Они всегда показывали ей то, что она бы предпочла скрыть: серо-голубые глаза, которые уже успели сменить цвет с синего меланхоличного на раздражённый серый. Русые волосы, которые решили именно сегодня виться сильнее обычного, и, конечно, выражение лица, которое мама всегда называла «ты снова читала до полуночи и нифига не выспалась».

Она терпеть не могла эту особенность — глаза-хамелеоны, которые с головой выдают каждую эмоцию. Синему было место в книгах, в мечтах о далёких мирах, а серый… серый всегда значил лишь одно — реальность снова победила. Иногда ей казалось, что она родилась старухой: книг было слишком много, а понимание пришло слишком рано — мир ведь далеко не всегда справедлив. Хотя, если честно, о мире она почти ничего и не знала.

Она провела нежными длинными пальцами тонкой руки по стеклу, стирая капли утреннего конденсата от открытого окна, и на секунду замерла.

Ей показалось, или... Нет. Это просто утренний свет и сонливость. А может то, что она действительно до двух часов ночи читала «Таинственную историю Билли Миллигана» и теперь расплачивается за это ноющей болью в висках.

Плавно оттолкнувшись от раковины, она вышла из ванной. Её комната — её маленькое королевское убежище — встретила её привычным творческим беспорядком. Цикл «Короли Ардена» на подоконнике. Плакаты с динозаврами на стенах (мама до сей поры не понимала, зачем восемнадцатилетней девушке тираннозавр над кроватью). Стэйси улыбнулась своим собственным мыслям. Этот плакат принёс отец, когда ей было двенадцать, после того, как она в слезах смотрела документальный фильм и кричала, что «их всех убили». Ден тогда сказал: «Они жили, малышка, и это самое главное. Только сильные выживают». С тех самых пор, тираннозавр стал её личным талисманом.

Она часто вспоминала этот момент. Тогда, в двенадцать лет, она впервые заметила в глазах отца что-то, чего не могла толком объяснить. Там было не просто утешение, а какая-то тень личной, горькой правды. Словно он знал, как это — держаться, когда мир трещит по швам. И сейчас, стоя перед зеркалом, Стэйси вдруг подумала: а он всегда был полицейским? Или до этого успел побыть кем-то другим?

На спинке стула висела вчерашняя футболка с лисой, которую она так и не убрала, хотя обещала себе, что будет класть вещи на свои места.

Стэйси быстро натянула джинсы скинни, накинула на плечи лёгкий вязаный свитер и уже была готова выйти, когда её взор упал на прикроватную тумбочку.

Помимо книги, там лежало ожерелье.

Папа подарил его на восемнадцатилетние. Простое, неброское — золотая цепочка и тёмный камень, который был похож на обсидиан. Она не носила его каждый день, но сегодня почему-то решилась это сделать.

Она помнила, как отец вручил ей эту коробочку. В его глазах тогда было что-то странное, почти виноватое. «Носи его, дочка, — сказал он, слишком крепко сжимая её ладонь. — И не снимай. Никогда». Стэйси тогда отмахнулась от этого, решила, что отец просто растрогался. А сейчас, когда под пальцами чувствовалось его тёплое, будто живое, биение, до неё дошло: это был не просто подарок. Это было предупреждение.

Она застегнула цепочку. Камень тепло коснулся ложбинки между грудей, и… казалось нагрелся. Совсем немного. Будто до этого его кто-то держал в ладони. По коже в миг побежали мурашки. Странно... Это ведь просто камень, да?

Стэйси коснулась пальцами камня, слегка прикусив губу. Он снова был холодным.

— Да, надо бы действительно больше спать... Померещилось, наверное, — пробормотала она и вышла из комнаты.

На кухне витал аромат кофе и тостов. Отец, Ден, сидел во главе стола с привычной газетой в руках. Он всегда просыпался раньше всех — привычка полицейского, который привык к ночным сменам.

От плиты тянуло жареным хлебом и корицей. Крис по утрам всегда сыпала в тосты щепотку корицы — у неё был такой маленький ритуал, и от него даже самый обычный день становился чуть уютнее. Стэйси вдохнула этот запах вместе с крепким кофе, и на секунду ей показалось, что в мире вообще нет ничего страшного.

Увидев дочь в дверном проёме, Ден отложил газету и улыбнулся.

— Доброе утро, соня.

— Доброе, па. — Стэйси поцеловала его в щетинистую щёку и плюхнулась на стул.

— А ты вообще в курсе который час? — раздался голос Крис, которая стояла у плиты с чашкой в руках. — Я уже хотела тебе звонить, подумала, что ты решила проспать всё на свете.

— Мам, я не опоздаю, — выдохнула она, поправляя непослушную прядь волос за ухо. — У меня первая пара только в десять тридцать.

— Ну, конечно, в десять тридцать, — Крис покачала головой. — А ты знаешь, сколько я в твои годы успевала делать до этого времени. Ты бы удивилась. Ты пойми, я просто не хочу, чтобы ты проспала всю свою жизнь! Я хочу, чтобы ты высыпалась, но при этом была счастлива.

— Я знаю, мам. Ты говорила. Миллион раз. — девушка пыталась скрыть раздражение, прикусив щёку изнутри.

Крис только фыркнула, но не стала комментировать. Стэйси знала, что спорить с матерью — это все равно, что пустить себе пулю в колено. Крис была из тех, кто до потери пульса настаивает на своём, даже если сама понимает, что перегибает палку.

Ден переглянулся с дочерью и едва заметно подмигнул.

— Твоя мама права, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом. — Ты слишком много читаешь. Читать вредно, особенно с фонариком телефона под одеялом.

Мама снова была права. Ну конечно. Как всегда.

— Папа, — она закатила глаза. — Ты сам вчера до полуночи сидел с книгой, может не будем портить утро разговорами о вредности ночного чтения?

Ден хитро прищурился.

— Это был не книжный роман, а отчёт. У полицейского работа, сама знаешь, никогда не кончается.

— Ну да, конечно, пап, — фыркнула Стэйси, хотя внутри у неё сразу потеплело. Их привычка спорить в семье всегда была чем-то вроде защиты, знакомой опорой, и именно поэтому так страшно всё треснуло в тот миг, когда камень у неё на шее вдруг нагрелся.

Крис улыбнулась уголком губ и отвернулась к плите. В этом была вся её суть — вечно ворчать без устали, но при этом смотреть на дочь и мужа с такой теплотой, что порой это граничило с безумием.

— Мам, — Стэйси поймала её взгляд, — у тебя бывало такое: просыпаешься и вдруг понимаешь, что вокруг всё уже другое? Ну, вчерашнее как будто уже и не считается?

Крис удивлённо подняла бровь.

— С чего это с утра такие философские разговоры?

— Да так... задумалась.

Крис помолчала, потом вытерла руки о полотенце и села напротив дочери.

— Знаешь, я каждый день просыпаюсь и чувствую, что мир меняется, — тихо сказала она. — И это не страшно, малыш. Страшно, когда ты этого уже не замечаешь.

Стэйси хотела спросить ещё что-то, но Крис уже поднялась и снова повернулась к плите.

— Ешь давай, а то опоздаешь.

За столом царила привычная семейная сцена: Крис рассказывала что-то о работе, Ден время от времени кивал, явно больше по инерции, чем по-настоящему вникая. Со стороны всё выглядело до странности спокойно — так, будто этот вечер ничем не отличался от сотен других. И на секунду Стэйси почти поверила, что это правда.

Но внутри у неё всё уже было разрушено.

Она ощущала перемену почти физически — тяжестью ожерелья у себя на груди, липким страхом перед сном, странным ощущением, что реальность вокруг неё медленно сдвигается, становится чужой. Ничего не осталось прежним, даже если родители продолжали жить так, словно мир не треснул по швам.

Сказать им правду она не могла. Не сейчас. Они бы всё равно не поняли.

Стэйси лишь натянуто улыбнулась и сделала маленький глоток холодного кофе, пытаясь выглядеть так, будто с ней всё в порядке.

Стэйси быстро проглотила тост, допила свой остывший кофе, который она терпеть не могла, и уже собиралась уходить, когда ожерелье снова нагрелось. В этот раз гораздо сильнее, что кожа под камнем начала покалывать. Она коснулась его рукой, но через мгновение тепло исчезло.

— Малыш, ты в порядке? — спросил отец, откладывая газету и смотрел на дочь так, словно сканировал её.

— М? — она подняла глаза. — А, да. Всё отлично. Просто... задумалась.

Ден смотрел на неё немного дольше обычного. Потом кивнул, но та не поняла, кивнул он ей или своим мыслям, и вернулся к чтению газеты.

Стэйси уже скрылась за дверью, а Ден всё ещё смотрел ей вслед, хотя мысли его были не о дочери. Его взгляд медленно скользнул к Крис: она стояла у плиты, слишком напряжённая, будто держала на плечах что-то тяжёлое.

— Крис, — тихо окликнул он.

Она лишь коротко отозвалась, не оборачиваясь:

— Что?

Ден помялся, подбирая слова.

— Я просто хотел, чтобы ты знала… я люблю тебя.

На мгновение она застыла, а затем медленно повернулась к нему.

— Ден, — в её голосе прозвучала настороженность, — что-то не так?

Он качнул головой, но это не помогло развеять неловкость.

— Нет. Просто… мне кажется, мы будто всё дальше друг от друга. Ты постоянно в делах, я тоже кручу свои заботы, и мы почти не остаёмся вдвоём.

Крис тяжело выдохнула, словно этот разговор давно висел между ними.

— Я стараюсь ради нас, Ден. Ради Стэйси. Я хочу, чтобы у неё было всё необходимое, чтобы она ни в чём не нуждалась.

— Мне важно, чтобы у тебя всё было хорошо.

— У меня и так всё хорошо, — ответила она, хотя в её голосе проскользнула неуверенность.

Ден промолчал, но в его взгляде на мгновение отразилось беспокойство. Он это уловил. И она тоже.

Стэйси шла в университет, и ожерелье снова напомнило о себе — лёгким, настойчивым биением. Она попыталась игнорировать это ощущение. Тщетно.

Холодная сырость цеплялась за кожу, пока девушка шла вдоль блестящего после дождя тротуара. И вдруг, будто кто-то резко дёрнул за нить памяти, перед ней вспыхнуло старое воспоминание: ей семь лет, она падает с велосипеда, колени содраны, а в горле — обида и слёзы. Тогда отец появился почти сразу, словно всё это время был рядом. Он легко поднял её, прижал к себе, аккуратно вытер мокрые щёки и с той самой спокойной улыбкой пообещал: ничего страшного не случится, она сильная, и он всегда будет рядом.

В тот день она поверила ему без малейшего сомнения. Рядом с ним даже боль казалась чем-то маленьким и быстро проходящим, а мир — безопасным местом, где не нужно бояться падать. Папа правда никуда не уйдёт.

Но сейчас эти слова звучали как чужие, почти пугающие. Стэйси продолжала идти вперёд, чувствуя, как с каждым шагом внутри всё сильнее нарастает тревога. Доверие к отцу трещало по швам, и всё же одна мысль не давала ей покоя: он что-то скрывал. Больше, чем говорил. Больше, чем она была готова принять.

И снова, будто заевшая пластинка, в её голове крутился один и тот же вопрос: когда же он, наконец, наберётся смелости и откроет ей правду?

Университет Бладлэнда встретил её привычным гвалтом студентов и гулом кофемашины у кофейной стойки.

Гул голосов смешивался со скрипом стульев и хлопками дверей. Где-то в конце коридора кто-то крикнул: «Привет!», а за спиной девушки громко смеялась кучка студентов. В воздухе тянуло дешёвым кофе, типографской краской от свежих распечаток и лёгким запахом пота с дезодорантом. От всей этой мешанины у Стэйси чуть заломило виски, и она на секунду зажмурилась.

Коридоры были полны студентов: кто-то спешил на пары, а кто-то стоял у стены и лениво скролил ленту социальных сетей. Девушка почувствовала на себе взгляд, резко обернулась, но никого не было.

Она стояла посреди коридора, а вокруг всё время кто-то мелькал. Студенты смеялись, перебрасывались словами, обсуждали лекции, вечеринки, всякую ерунду. А она чувствовала себя как стекло: вроде и есть, а как будто её никто не замечает, и от этого становилось только хуже. Потом до неё дошло — сколько бы лиц ни было рядом, она всё равно одна. И от этой мысли стало тяжело, почти физически, будто холодный воздух резко сжал лёгкие.

Стэйси не успела сделать и двух шагов, как на неё налетела Вэнди. Подруга была как всегда: яркая, накрашенная, с уложенными чёрными кудрями и лёгким шлейфом духов, который слышался за метр.

— Стася! Привет! — Вэнди схватила её за локоть так, будто они не виделись, по меньшей мере месяц, а не вчера вечером. — Ты даже не представляешь, что случилось! Это просто катастрофа! Я умру прямо сейчас!

Стэйси вздрогнула от резкого прикосновения подруги — по телу прямо пробежала дрожь. Обычно она даже не замечала эту привычку Вэнди: хватать за руки, обниматься, лезть в личное пространство. Но сегодня от этого было почти больно. Она мягко, но настойчиво высвободила локоть и отступила на шаг.

— Что? — насторожилась Стэйси и приподняла бровь.

— Я не знаю, что мне надеть на завтрашнюю психологию! — выпалила Вэнди.

Стэйси моргнула. Раз. Другой.

— Именно это случилось? — переспросила Стэйси, не веря своим ушам. — Ты вообще серьёзно? Ты меня напугала.

— Да как же ты не понимаешь?! — возмутилась Вэнди. — У нас завтра первая пара с Мисс Диггори. Это же сама Диггори! Ты же знаешь, какая она. Если я приду в чём-то не том, она заставит меня весь семестр сидеть за задней партой и краснеть!

В мыслях девушка закатила глаза. Вэнди всегда могла устроить катастрофу вселенского масштаба из-за того, что не могла подобрать кофточку или носки, а звонить по ночам вообще было коронной выходкой её подруги.

— Вэнди, — Стэйси остановилась и посмотрела на подругу, — ты реально разбудила меня в два ночи из-за того, что не можешь выбрать наряд?

Стэйси смотрела на Вэнди и чувствовала, как между ними разрастается пропасть. Ей так и хотелось вывалить всё сразу — и про камень, и про холод, и про голос, который звучал у неё в голове. Только она уже понимала: Вэнди этого не поймёт. И от этой мысли внутри поднималась горькая пустота.

— Ну... — Вэнди отвела взгляд и закусила губу. — Мне просто было страшно.

— Мне знаешь ли, тоже.

Стэйси поймала себя на том, что смотрит на Вэнди слишком долго, и в памяти всплыл их первый день знакомства — совсем давно, еще в первом классе. Тогда Вэнди сидела за соседней партой, старательно выводя в тетради маленькие сердечки, и Стэйси показалось, что эта девчонка ужасно нелепая. Но почти сразу Вэнди подняла голову, улыбнулась и спросила:

— Хочешь, я и тебя нарисую?

С этого вопроса у них все и началось. Потом были бесконечные годы, в которых они делили между собой почти все: обиды, слезы, влюбленности, проваленные тесты и первые важные решения. Вэнди неизменно оставалась рядом — тихой опорой, привычной частью ее жизни. И теперь, в шумном коридоре университета, Стэйси вдруг ощутила, что между ними возникло нечто иное, новое и тревожно-непонятное, чему пока не находилось ни названия, ни объяснения.

— Ты совсем другая, — тихо заметила Вэнди.

Стэйси чуть заметно усмехнулась и кивнула.

— Знаю.

Слова, которые рвались наружу, так и остались внутри. Ей хотелось выложить всё без остатка: и про камень, и про странный сон, и про голос, который настойчиво звал её из темноты. Но она заранее понимала, что Вэнди не сможет этого принять. Не поверит. Не поймёт. И именно из-за этого внутри у Стэйси болезненно сжалось сердце.

Стэйси на секунду замерла, глядя на собственные ладони, будто видела их впервые. Ещё совсем недавно эти руки легко листали страницы любимых книг, а теперь они мелко дрожали — не от ветра и не от усталости, а от ледяного, чужого холода, поднявшегося изнутри.

Её не отпускало странное, почти пугающее ощущение: словно привычный мир дал трещину, и сквозь неё уже просачивалось нечто иное — тёмное, враждебное, совершенно ей не принадлежащее. И в этот миг она с болезненной ясностью поняла, что всё, что раньше казалось незыблемым и обычным, осталось где-то позади.

Утренний кофе, звонкий смех Вэнди, спокойные разговоры с отцом по вечерам — всё это стало частью другой жизни, той самой, что оборвалась в тот момент, когда камень у неё на шее впервые потеплел.

Ей казалось, что она не просто переступила порог университета, а оказалась на грани чего-то огромного и пугающе неизвестного. В этом новом мире её удерживало лишь одно: ощущение, что где-то рядом есть человек, уже знакомый с этой тьмой. А может, тот, кто ещё только войдёт в неё вместе с ней.

Стэйси уже хотела съязвить, слова почти сами слетали с языка, но она вдруг осеклась. И тут ее будто осенило — так ясно, что по коже пробежал холод: они с Вэнди говорят на разных языках. Для Вэнди катастрофа — это неудачно подобранный наряд. Для Стэйси — то, что она сама не может объяснить, даже когда пытается разобраться в себе. И в этот момент она остро почувствовала, как между ними поднимается невидимая стена. Что-то внутри тихо шептало: эту стену уже не сломать. Она прижала руку к ожерелью — на этот раз тепло было сильным, почти болезненным.

— Эй, ты чего? — спросила Вэнди.

— Ничего. — Стэйси убрала руку. — Просто не спала всю ночь. Устала. Спать хочу.

Она не сказала подруге про ожерелье. Не сказала, что камень пульсирует в такт её сердцебиению. Не сказала, что ей кажется, что за ней следят. Потому что если бы она сказала, Вэнди бы рассмеялась. Посоветовала бы «меньше читать свои книги» и «ложиться спать раньше, чтобы высыпаться».

А Стэйси и так не спала.

Весь день ожерелье вело себя необъяснимо. На паре по истории оно нагрелось, когда преподаватель сказал о средневековых замках. На обеде — когда Вэнди спросила, верит ли она в демонов.

Стэйси почувствовала, как камень у неё на груди снова потеплел, будто в ответ: «Да». Она уже собралась отшутиться, даже рот открыла, но слова застряли в горле. В итоге только пожала плечами и улыбнулась. А внутри у неё всё сжалось. Демоны. До этого утра она в них вообще не верила. Теперь ей чудилось, что их тени сидят в любой темноте, а голоса слышны в каждом шорохе.

— Чего? — переспросила Стэйси.

— А что такого? — Вэнди пожала плечами. Всякие тёмные силы, подвалы, ритуалы. Говорят, в нашем городе есть места, где можно вызвать дьявола.

— Ты серьёзно? Или прикалываешься?

— Прикалываюсь, конечно, расслабься. — Вэнди засмеялась. — Ты просто слишком много читаешь мифологию. Это всё просто выдумки.

Стэйси улыбнулась, но внутри у неё что-то предательски сжалось. Остаток дня тянулся медленно, как патока. Пары смешались в серую массу. Девушка ловила себя на мысли, что слишком часто проверяет камень рукой, нагрелся он снова или нет. Камень молчал. Это пугало её больше.

Она шла по пустынным улицам, и город вокруг казался ей чужим. Дома те же, фонари те же, а чувство совсем другое — будто кто-то накрыл реальность тонкой прозрачной плёнкой. За спиной ей чудились шаги: она резко оборачивалась, а там никого. Ветер шевелил листву, и в этом шорохе ей слышались голоса. «Ты не одна», — будто говорил ветер. Хотя, может, ей это просто померещилось?

Домой она вернулась поздно вечером, когда на город уже утопал в сумерках. Родители уже спали — вернее, мама спала, а папа, судя по свету в гостиной, ещё читал. Стэйси на цыпочках прошла в свою комнату, разделась и легла на кровать. Волосы разметались по подушке.

Ожерелье она не сняла. Камень всё ещё был тёплым, но теперь это казалось правильным, почти уютным. Будто кто-то держал её за руку.

Стэйси закрыла глаза и почти сразу провалилась в липкую, душную темноту. Тело уже не чувствовало тяжести одеяла, а лёгкие наполнил холодный, спертый воздух с сыростью и каким-то сладковатым запахом, как от старых цветов. Она попробовала пошевелиться, но мышцы будто одеревенели.

Первое, что она почувствовала — холод. Такой, от которого хотелось сжаться в позу эмбриона. Второе — звук. Тысячи маленьких крыльев бились о каменные стены. Третье — запах. Сырость и вековая пыль.

Она открыла глаза. Она больше не была в своей комнате. Она стояла в центре замка на холодном полу, покрытым влажным мхом. Настоящего замка — с высокими сводами, факелами на стенах и тьмой, которая сгущалась в каждом углу.

Она подняла голову и увидела их: чёрное, живое облако, которое кружилось почти под самыми сводами. При свете факелов их крылья казались почти прозрачными, и от каждого взмаха в воздухе разлетались крошечные искры, прямо как пыльца. И среди этого хаоса она вдруг заметила, что мыши не просто летают — они ходят кругами вокруг неё, будто она и была центром их вселенной. Хлопанье крыльев отдавалось по сводам замка глухим эхом.

Стэйси сжала пальцы в кулаки, до хруста в суставах, чтобы унять дрожь.

— Это всего лишь сон, — сказала она вслух. Голос звучал глухо, как сквозь толщу воды. — Обычный сон. Я сейчас проснусь.

Но она не проснулась. Мыши кружили, и их тени скользили по стенам, создавая различные узоры. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и звук разнёсся по коридорам громким эхом. А затем шаги. Медленные, уверенные. Кто-то шёл прямо к ней. Она хотела сбежать, но ноги налились свинцом и не слушались.

Стэйси сделала неуверенный шаг вперёд. Камень на ожерелье вспыхнул жаром.

Она проснулась резко, будто её выдернули из воды. Сердце колотилось где-то в горле, а потом опустилось в пятки. Простыни были влажными от пота. Комната за окном всё ещё была погружена в ночь. Где-то под коркой, она понимала, что это не просто сон — это было началом чего-то большего.

Она села на кровати, прижала ладонь к груди и несколько секунд просто пыталась отдышаться. Камень на ожерелье — тёплый, но обычный. И тут услышала это. Шёпот. Тонкий, еле слышный, будто ветер просунулся в щель.

— Ты почувствовала, да?

Стэйси застыла. Сердце у неё будто провалилось. Она повернула голову, но в комнате никого не было. Только тени от уличного фонаря дрожали на стене.

— Показалось, — сказала она себе.

— Нет. Ты знаешь, что нет, — тут же ответил голос внутри.

И тут она начала понимать, что это был не просто сон. Девушка лежала в темноте, прислушивалась к стуку собственного сердца. Ожерелье на груди было едва тёплым, но внутри разрастался холод.

— Это был не просто сон, — повторила она, и от этой мысли по спине пробежали мурашки липкого страха.

Она лежала в темноте и думала о том, что сегодня утром была просто Стэйси — студенткой, дочерью, подругой. А теперь с ней было что-то ещё, и она сама пока не понимала, что именно. Но внутри уже сидело это чувство: ответы рано или поздно придут. И спокойствия от них ей точно ждать не стоило. Она вдруг остро почувствовала, что её привычная, безопасная жизнь закончилась. И что-то новое, тёмное и притягательное, начало дышать ей в затылок.

Глава 2. Сон, который не забыть

Стэйси не смогла выбросить из головы свой ночной кошмар. Весь день она ловила себя на том, что отвлекается во время лекций, а пальцы то и дело тянутся к украшению — проверить, не нагрелось ли оно опять. Украшение молчало. Это было хуже всего.

Она поймала себя на том, что снова и снова касается камня, будто пытается нащупать у него пульс. И эта тишина в ответ пугала сильнее, чем сам жар. Словно ожерелье просто... сдалось. Или чего-то ждало.

Утром, когда девушка спустилась на кухню, она уже знала — вечером она будет ночевать у Вэнди. Подруга позвонила вчера и умоляла не оставлять её одну, потому что родители уехали.

На паре по истории она слушала преподавателя вполуха, пока он распинался о средневековой архитектуре.

— Замки раньше строились как крепости, — говорил он. — Толстые стены, окна-бойницы, мосты с подъёмным механизмом.

Стэйси ощутила под пальцами тепло камня. Он был настолько горячим, что она резко одёрнула руку.

— Это просто совпадение, — успокаивала она себя.

Но простые совпадения не заставляют пульс частить.

Она вспомнила, как в детстве отец учил её не бояться темноты. «Самое страшное — это неизвестность, Стэйси. Когда понимаешь, с чем имеешь дело, страх отступает». А сейчас она не знала вообще ничего, и от этого становилось хуже любой темноты.

Стэйси почти не слышала, что говорил преподаватель. Его голос то возникал, то растворялся где-то в шуме аудитории, не оставляя после себя ни смысла, ни интереса. Она сидела неподвижно, глядя сквозь него, пока рядом Вэнди наклонялась к одногруппнику и что-то быстро шептала ему на ухо. Потом Вэнди рассмеялась — звонко, беззаботно, и этот смех неприятно ударил по Стэйси, заставив её ещё сильнее замкнуться в себе.

Когда лекция закончилась, Стэйси вышла в коридор и остановилась у окна. За стеклом кипела обычная студенческая жизнь: внизу ребята курили, переговаривались, бросали друг другу шутки и обсуждали занятия. Она смотрела на них сверху, словно находилась по другую сторону невидимой стены, и с каждой секундой ощущала это всё острее — она больше не принадлежала этому месту.

— С каких пор я стала для них чужой? — мелькнуло у неё в голове.

Она просидела на скамейке в парке почти час и смотрела, как листья падают на мокрый асфальт. Телефон в руке молчал. Она уже тянулась позвонить отцу, но так и застыла с ним. И что тут скажешь? «Пап, мне приснился демон, который знает моё имя?» Он решит, что она совсем спятила. А может, и хуже — даже не удивится.

Вечером она легла в кровать и долго смотрела в потолок. Ожерелье лежало на груди — прохладное, тяжелое. Она закрыла глаза.

Как и вчера, первым она почувствовала леденящий холод. Вторым — биение тысяч крыльев о каменные стены. Летучие мыши. Снова запах сырости и вековой пыли. Снова этот кошмар.

Стэйси открыла глаза. И поняла — она снова была здесь. Она стояла в центре огромного зала. Над головой кружили летучие мыши. Сначала она снова услышала этот звук — хлопанье тысяч крыльев, только теперь оно уже не пугало. К нему просто привыкло всё вокруг, как к дождю за окном. Она подняла голову и увидела, как тени от мышей, скользящие по стенам, складывались в странные, почти красивые узоры.

Пустота вокруг казалась неживой — промозглой, давящей, будто воздух застрял здесь ещё с тех времён, когда это место не знало света. В нос бил затхлый запах плесени, старого камня и пыли, слишком древней, чтобы принадлежать обычному дому. Стэйси замерла, прислушиваясь к собственному дыханию, и вдруг отчётливо поняла: тишина здесь не пустая, а живая, настороженная.

Шаги давались ей с трудом. Сырой пол под ногами предательски скользил, и каждый раз казалось, что под тонкой поверхностью что-то едва шевелится, отзываясь на её присутствие. От этого по спине пробегал холодок, такой же липкий, как влажные стены вокруг.

— Это всего лишь сон, — выдохнула она почти беззвучно, скорее пытаясь убедить себя, чем произнести правду.

Но где-то глубоко внутри Стэйси уже чувствовала: сон не бывает таким тяжёлым, таким настоящим и таким страшным.

В углу зала она заметила две фигуры. Миниатюрные блондинки в белых платьях стояли неподвижно, точно статуи. Но они смотрели… Нет, они прожигали ее взглядом.

— Вы кто такие? — спросила девушка. Голос звучал глухо.

Они молчали. Она подошла ближе к девушкам, заглядывая в глаза.

— Эй, вы вообще меня слышите?

Стэйси дотронулась до одной из них. Та рассыпалась в пыль, как сделанная из песка. Стэйси резко одернула руку и по привычке схватилась за украшение.

Вторая девушка не шелохнулась. Она лишь подняла руку и указательным пальцем поманила Стэйси за собой.

Внутренний голос кричал: «Проснись! Ущипни себя!», но Стэйси, подумав о том, что особого выбора у нее нет, пошла за блондинкой по тёмному коридору. Факелы на стенах мерцали тускло, и их свет вырывал из темноты только небольшие кусочки окружающего пространства. Где-то вдалеке капала вода. Или это были шаги? Она не понимала.

Каждый шаг гулко отдавался эхом и будто таял где-то далеко-далеко. Воздух стал тяжёлым, влажным, липким, прямо прилипал к коже тонкой плёнкой. А где-то вдали всё капала вода — ровно, упрямо, почти как часы, которые отсчитывают время до чего-то неизбежного.

Наконец они остановились перед высокой дверью из чёрного дерева. Блондинка повернулась к Стэйси и ладонью указала на её ожерелье.

— Тебе нужно это? — спросила Стэйси.

Девушка кивнула. Стэйси молча сняла цепочку. Камень в ее ладони был тёплым – настолько, что покалывал пальцы, по спине побежали мурашки. Она протянула подарок отца девушке, и та приложила его двери. Но куда? Никакой выемки не было. Странно всё это, но в тот же миг что-то щёлкнуло. Дверь медленно, без скрипа открылась.

Стэйси подняла ожерелье, которое валялось на полу. Блондинка исчезла. Она осмотрелась и сделала решительный шаг внутрь.

Комната, которая открылась перед ней, была пустой, если не считать массивного стола в центре. На нём горели десятки свечей, и их свет падал на старые книги в кожаных переплётах. Стэйси подошла ближе.

Она не успела открыть ни одну из них. Не успела коснуться. Свечи погасли. Все разом. Наступила непроглядная тьма. Такая густая, что можно было порезаться.

Стэйси попятилась назад — и наткнулась на дверь. Она была закрыта.

— Нет… Нет, нет, нет, — прошептала девушка. — Только не это.

Она начала колотить дверь кулаками, костяшки сбились, выступила кровь. В ответ — тишина.

Сначала она почувствовала запах — дым, воск и что-то пряное, почти знакомое. Потом увидела свет: тёплый, мерцающий, он прорезал тьму, в которой она стояла. Голос, который донёсся из этого света, был низким, спокойным, и по телу сразу побежали мурашки.

— Я уж думал, что ты не дойдёшь досюда.

Стэйси резко обернулась. В углу комнаты стоял человек с мерцающим факелом в руке. Он неспешно подошёл ближе, и свет упал на его лицо.

Он был красив, и настолько, что мимо спокойно не пройдёшь: казалось, его и правда вырезали из лунного света и теней. Русые волосы коротко подстрижены. Резкие скулы, чёткая линия челюсти, по которой то и дело пробегала едва заметная улыбка. А глаза... серо-голубые, как море перед бурей, смотрели на неё с таким насмешливым спокойствием, что ей тут же захотелось спрятаться.

— Кто ты? — спросила Стэйси, вздернув подбородок. Но голос предательски дрогнул.

— Не бойся меня, я не кусаюсь, пока не попросишь, — усмехнулся он. — Меня зовут Вэнсент. И я ждал тебя.

— В каком смысле ждал? — Стэйси не поняла. — Но я… я же просто сплю. Это обычный, мать его сон.

Вэнсент усмехнулся. Он подошёл к столу, оперся бёдрами, скрестив руки на груди, и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Это не просто сон, Стэйси.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Я многое о тебе знаю. Например, что ты ещё вчера дочитала «Таинственную историю Билли Миллигана» и выложила рецензию в свой телеграм канал, который называется «Шёпот Стэйси» в два часа ночи. И что ты ненавидишь остывший кофе.

Она моргнула.

— Это… случайность.

— А то, что ты испугалась летучих мышей, но пауков боишься больше? – он наклонил голову. — Это, по-твоему, тоже случайность?

Она хотела возразить, сказать, что это просто совпадения, но слова застряли у неё в горле. Вместо этого она зачем-то спросила:

— А ты? Ты боишься пауков?

Вопрос вышел глуповатым, и сама она это почувствовала, но Вэнсент улыбнулся, и в этой улыбке впервые промелькнуло что-то тёплое.

— Я боюсь только одного, Стэйси. Потерять тебя, так и не успев найти.

— Кто ты?

— Я твой демон, — сказал он просто. — Или нечто вроде того.

Внутри у неё что-то дрогнуло. Она вглядывалась в его лицо, искала обман, злую усмешку, но видела только странную серьёзность. И всё же, как ни крути, в ней шевельнулось что-то похожее на облегчение. Наконец-то кто-то сказал ей правду. Пусть эта правда и звучала как безумие.

Девушка хотела рассмеяться ему в лицо. Но смех застрял в горле.

— Ты прикалываешься.

— Нет, — он покачал головой. — Ты избранная. Ты — сосуд для Лилит. И совсем скоро тебе предстоит узнать, что это значит.

При этих словах ожерелье у неё на шее снова вспыхнуло, только теперь жар был совсем другой — ледяной, обжигающий. Внутри она услышала смех. Не свой. Чужой, тонкий, как звон разбитого стекла, смех Лилит.

— Он прав, девочка. Ты моя.

Стэйси побледнела. Она молчала. Его слова не хотели укладываться в её голове.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты должна быть готова, — он отошёл от стола и подошёл к ней. — Хартвуды уже знают о тебе. И они придут.

— Хартвуды? А это ещё кто такие?

— Это охотники, которые всю жизнь истребляют наших. Они понятия не имеют, что за гранью есть не только чудовища, — он вздохнул. — Но они действительно охотятся на таких, как я. И на таких, как ты.

Стэйси хотела спросить что-то ещё, но Вэнсент поднял руку.

— Достаточно вопросов. Проснись. Тебе пора.

Он подошёл к ней, и она сразу почувствовала его дыхание — холодное, как зимний ветер.

— Мы ещё встретимся, Стэйси. И в следующий раз я расскажу тебе, как бороться с тем, что внутри тебя.

Он легко коснулся её лба, и мир у неё поплыл перед глазами. Она хотела спросить: «Как?», но уже проваливалась в темноту.

Стэйси проснулась. Сердце отдавало бешеный ритм в горле. Простыни были сбиты, влажные от пота. Комната была пуста. Никого не было. Ожерелье лежало на груди — прохладное, неподвижное.

Она резко села на кровати, подтянула ноги к себе и обхватила себя руками. Её взгляд упал на костяшки, они были целыми. Ни капли крови, ни ссадин. Но боль всё еще пульсировала в суставах.

— Просто игра воображения, Стэйси, — сказала она себе. — Это не реально. Этой чуши не существует в реальности, ты себя накручиваешь. Прекрати пересматривать дурацкие сериалы и верить во всякую мистическую ерунду.

Но она чувствовала, что он вернётся. И в следующий раз она не отделается так быстро.

Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Ожерелье уже не грело, только внутри, под рёбрами, всё ещё бился холод. И тут она поняла: этот сон ей не забыть. Как ни старайся. Потому что это был вовсе не сон. И Вэнсент — не выдумка её головы. Он был настоящим. И он обещал вернуться. Она знала: он сдержит слово.

Стэйси долго не могла погрузиться в сон, хотя вокруг уже давно стояла густая ночная тишина. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в собственное дыхание, и с каждой минутой всё труднее было понять, что из происходящего ей мерещится, а что действительно существует. Страх, который она сама себе придумала, казался таким же реальным, как и тот, что подбирался к ней извне. Комната будто съёжилась, стены стали ближе и тоньше, а тёмное пространство за окном — ещё глубже и зловещее.

В памяти неожиданно всплыло детство: тогда она тоже боялась, что под кроватью скрывается чудовище. И каждый раз отец приходил, щёлкал выключателем, заглядывал в самые тёмные углы и спокойно доказывал, что бояться нечего. Он часто повторял, что хуже всего — неизвестность. Тогда эти слова её успокаивали. Сейчас же Стэйси понимала: он был прав только наполовину.

Потому что настоящие монстры вовсе не обязаны прятаться под кроватью. Иногда они живут внутри самой тебя — в голове, в снах, в вещах, которые невозможно выбросить или забыть. И это проклятое ожерелье было слишком явным доказательством того, что кошмар уже выбрался наружу. От этой мысли одиночество наваливалось так тяжело, что становилось почти невыносимым.

Глава 3. Твой голос

Стэйси открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок был чужим, занавески вместо блэк-аут-штор. И только когда рядом раздался голос подруги, она вспомнила: вчера они договорились о ночёвке.

Она моргнула, пытаясь как-то собрать эти две реальности в одну. В одной она стояла в тёмном замке перед незнакомцем, который знал о ней всё. В другой — лежала на кровати подруги, а за окном уже светило утреннее солнце. Голова раскалывалась, и она никак не могла понять, что из этого было настоящим.

— Стася! Ты как? Ты кричала во сне.

— Да? — Стэйси села на кровати и провела рукой по лицу. — Просто кошмар приснился.

Она снова услышала его голос — совсем отчётливо, будто он стоял рядом. «Ты избранная». От этих слов у неё по спине пробежал холодок. И тут она вспомнила, как в детстве бабушка говорила ей: «У каждого есть своё предназначение, внучка. Иногда оно приходит во сне». Тогда она только смеялась. А теперь ей было уже совсем не до смеха.

Она не хотела говорить об этом. Не могла. Как объяснить своей подруге, что ей приснился демон, который считает, что она «сосуд» и говорил об охотниках, которые в реальности не должны были существовать? Или уже должны?

Вэнди внимательно посмотрела на неё с плохо скрываемым подозрением, но, к счастью для Стэйси, не стала расспрашивать.

— Вэн, я схожу в душ, ладно?

— Хорошо. Я пока завтрак приготовлю.

Стэйси стояла под горячим душем, почти не чувствуя тепла. Пар окутывал её, и стены ванной расплывались, будто их и не было. Слышно было только, как вода с шумом бьётся о кафель. Она закрыла глаза, и на секунду ей почудилось хлопанье крыльев — далёкое, глухое, как будто звук шёл сквозь воду. Она резко открыла глаза: в ванной никого. Только пар и своё отражение в запотевшем зеркале. Перед глазами всё ещё стоял Вэнсент. Его голос, его улыбка, его слова. «Ты избранная. Ты — сосуд для Лилит». Брехня какая-то.

Она закрыла глаза и попыталась выбросить всё это из головы. Не получилось.

Выйдя из душа, она натянула на себя персиковую футболку с принтом лисы и синие джинсы скинни. Ожерелье висело на шее — прохладное. Тяжелое. Она коснулась камня пальцами. Ничего. Он молчал.

На кухне Вэнди уже суетилась у плиты.

— Я сделала тебе клубничное парфе, — сказала она с гордостью. — Ты же любишь.

— Мерси.

Они завтракали в тишине. Стэйси ощущала, как Вэнди смотрит на неё, но не могла заставить себя произнести ни слова. Ни полслова.

Вокруг неё жизнь кипела: студенты спешили на пары, смеялись, перекрикивались через коридор. Кто-то задел её плечом и даже не извинился. А она стояла посреди всей этой суеты, как камень в бурной реке. Все эти голоса, смех, музыка из наушников — всё это казалось ей отголоском из другого мира, где она уже не чувствовала себя своей.

В университете привычная утренняя суета. Студенты, шум кофемашины. Смех.

— Эй, — Вэнди дёрнула подругу за локоть. — Ты с утра сама не своя. Что произошло?

Стэйси остановилась. Это послужило спусковым крючком. Слова полились наружу. Она рассказала Вэнди, чтобы снять этот груз с плеч.

— Мне приснился сон, — начала она. — Там был парень. Он сказал, что я… избранная. Что я сосуд для демона. И что есть охотники. Хартвуды.

Вэнди моргнула, а потом расхохоталась.

Этот смех резанул по ушам. Стэйси смотрела на подругу и видела, как та смеётся, запрокинув голову, и даже не замечает слёз у себя на глазах. «Я тебе доверилась», — хотела сказать она, но слова застряли в горле.

— Охотники? Как из того сериала, который ты наизусть знаешь? Стася, ты рехнулась? Ты слишком много смотришь это дерьмо. Прекращай.

Стэйси открыла рот, чтобы возразить, но звонок на пару прервал её.

Вэнди уже скрылась за поворотом, а Стэйси всё ещё стояла одна в пустом коридоре, словно её оставили не на минуту, а на целую вечность. Она медленно опустила плечи и прижалась затылком к прохладной стене, прикрыв глаза. В ушах упрямо звенел смех подруги — тот самый, с которым Вэнди отреагировала на её рассказ о Вэнсенте. «Ты рехнулась, Стася».

Стэйси машинально сжала в пальцах цепочку ожерелья. Камень под ними оказался не ледяным, как она ждала, и не жёг кожу, как вчера, — он просто хранил ровное, живое тепло, почти человеческое. Словно кто-то невидимый и очень близкий безмолвно касался её ладони.

Она заставила себя подумать о парах, о голосах преподавателей, о суетливой университетской жизни, которая обычно легко возвращала её в привычную реальность. Но ничего не помогало. Внутри всё сильнее крепло ощущение, что прежняя Стэйси осталась где-то позади, а впереди уже начиналась другая история — та, от которой нельзя отступить, и именно сейчас.

Она машинально вытащила телефон, ткнула в приложение заметок и, почти не думая, набрала: «Что со мной творится? Кто ты на самом деле, Вэнсент? И почему это ожерелье начинает жечь кожу каждый раз, когда я вспоминаю тебя?»

Ответа по-прежнему не последовало. Однако странное чувство внутри подсказывало ей: он ещё появится. И к этому моменту она обязана будет быть готовой.

На паре по психологии она пыталась сосредоточиться, но голос Мисс Диггори долетал до неё как сквозь стекловату. Всё, что она слышала — голос Вэнсента. «Ты избранная».

А потом ожерелье нагрелось. Она даже не сразу поняла это. Но когда почувствовала жар под пальцами, резко одёрнула руку.

— Маккупер, — голос Мисс Диггори вырвал её из толщи мыслей. — Вы меня слушаете?

— Да, конечно, простите.

— Задержитесь после занятия.

Вэнди бросила на неё быстрый сочувствующий взгляд и выскользнула из аудитории. Девушка осталась наедине с преподавателем.

— Стэйси, — Мисс Диггори подошла чуть ближе. — У тебя всё нормально?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты знала и понимала: ты можешь рассказать мне всё. Я могу помочь.

Сердце Стэйси пропустило удар. Потом второй. Затем забилось где-то в горле.

— Что рассказать?

— О твоих снах. О том, что ты видела во сне демона.

Краска отхлынула от лица Стэйси, оставив фарфоровую бледность. Земля ушла из-под ног.

— Откуда вы…

— Это не важно, Стэйси. Важно то, что ты не одна.

Стэйси посмотрела преподавательнице в глаза и сразу заметила там что-то странное. Там было не просто сочувствие — в её взгляде читались уверенность и какое-то знание.

— Она знает больше, чем говорит, — мелькнуло у Стэйси в голове. А вопрос «Откуда?» так и застрял у неё в горле. Она выбежала из аудитории и наткнулась на Вэнди. Рядом с ней стоял Мистер Грей, университетский психолог.

— Предательница… Она рассказала всё, — поняла Стэйси. — Она рассказала им всё.

— Маккупер, — Мистер Грей улыбнулся. — Подойдите, пожалуйста.

Стэйси подходила к психологу медленно, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.

— Прости, — прошептала Вэнди. — Ты моя подруга. Я переживаю за тебя. Мне пришлось.

Стэйси посмотрела на Вэнди и вдруг поняла: та тоже просто боится. Только это уже ничего не меняло. Между ними только что появилась трещина, и заделать ее уже было нельзя.

— Ты не понимаешь, — прошептала она беззвучно.

Она не смотрела на свою подругу. Не могла. Если бы она посмотрела, то сдерживаемые слёзы хлынули бы из глаз.

— Вэнди, ты можешь идти, — сказал Мистер Грей. — Стэйси, пройдёмте ко мне в кабинет.

— Нет, — выдавила она. — У меня всё хорошо. Сон был нормальным. Вэнди всё придумала.

— Стэйси…

— Извините, мне пора.

Она резко развернулась и пошла прочь. Быстро. Почти бежала. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Стэйси почти не видела, куда неслась, — только бы убежать подальше. Воздух рвал грудь, по щекам безостановочно стекали слёзы, а в голове стучала одна и та же мысль: «Вэнди меня предала». Но чем сильнее она пыталась ненавидеть, тем яснее становилось другое: подруга, скорее всего, просто растерялась и от страха сделала глупость.

— Она не понимала, что творит, — выдохнула Стэйси почти беззвучно.

Слова должны были помочь, но не помогли. Боль осталась такой же острой.

Она стояла у двери, будто это была последняя опора в мире, и сжимала ручку до боли в пальцах, словно та могла не дать ей рухнуть. Воздух застрял в груди тяжёлым комком, и каждый новый вдох давался ей с мучительным усилием. Вокруг — ни звука, ни движения, только гулкая, почти живая тишина, от которой становилось ещё холоднее. И в этом пустом, безмолвном пространстве ей казалось, что она осталась совсем одна.

— Я одна... — едва слышно сорвалось с её губ.

Стэйси сорвалась с места и шла почти вслепую, не чувствуя ни времени, ни дороги, пока в груди не стало так жечь, будто воздух превратился в раскалённые иглы. В конце концов она добралась до парка и бессильно опустилась на ближайшую скамейку, уставившись куда-то перед собой, будто надеялась увидеть ответ там, где его не было.

Смех Вэнди всё ещё звенел у неё в голове — тот короткий, резкий звук, которым та отреагировала на признание Стэйси. «Ты рехнулась» — бросила тогда подруга, и за этим почти насмешливым тоном скрывалось не просто недоверие.

Стэйси вдруг поняла: Вэнди испугалась. Не её самой — того, что стояло за её словами. Того, что не вписывалось в привычные правила, в безопасный и понятный мир, в котором Вэнди так удобно жила.

Стэйси опустила взгляд на свои пальцы. Они заметно дрожали. Она сжала ладони так сильно, что ногти впились в кожу, словно это могло вернуть ей контроль. Но внутри по-прежнему была пустота, холодная и глухая.

Вэнди не просто отвернулась от неё — она выбрала страх. И именно это ранило сильнее всего. Потому что злость ещё можно пережить, а страх другого человека, обращённый против тебя, оставляет после себя слишком глубокую трещину.

Она стояла одна, и тишина вокруг казалась почти осязаемой. Никого рядом, никого, к кому можно было бы обратиться.

— Я одна… — едва слышно сорвалось с её губ, будто признание, которое было слишком тяжело держать в себе.

И всё же, даже в этой пустоте, внутри неё что-то не смолкало. Глубоко, на самом дне души, отголоском чужого голоса пульсировало слово, сказанное Вэнсентом: «Ты избранная». Оно пугало, тревожило, заставляло сердце сжиматься, но вместе с тем в нём было что-то неожиданно тёплое — почти обещание, от которого становилось не так одиноко.

Она сжала глаза, и это чувство — холодное, тяжёлое, неотступное — будто заполнило всё внутри, не оставив ни капли пустоты.

Остаток дня тянулся бесконечно. Она не разговаривала с подругой. Смотрела сквозь неё. Пары пролетели как в тумане.

Лица преподавателей расплывались, голоса доносились, но слов она уже не разбирала. Время будто остановилось. Она словно зависла в пустоте, где остались только она сама и этот навязчивый страх, который бился где-то в груди в такт с остывающим камнем.

Домой она вернулась поздно. Родителей не было. Сначала она убралась, потом приготовила ужин. Механически. Мысли витали где-то далеко.

Она лежала в кровати, глядя в потолок, и пыталась не думать о Вэнсенте. Но его образ стоял перед глазами. Она закрыла глаза и увидела его улыбку.

— Ты не избавишься от меня так просто, — прошептал голос.

И Стэйси поняла, что он не в её голове. Он был где-то здесь, в этой комнате, в этом доме. И он ждал. К ночи она засела за «Идиотский бесценный мозг», но строчки расплывались перед глазами. Усталость брала своё, наваливалась на неё внезапно. Она и не заметила, как закрыла глаза.

Снова тьма. Только теперь она была гуще. Девушка стояла в пустоте, не понимая, где верх, где низ. А потом вдалеке замерцал факел. Он приближался слишком медленно. И слишком быстро одновременно.

Когда свет коснулся её лица, она увидела мужчину в чёрном плаще. В руке он держал её ожерелье. Оно лежало у него на ладони и светилось тёплым золотистым светом. Мужчина поднял на неё глаза, и она увидела в них что-то древнее, уставшее, до жути одинокое.

— Ты должна быть сильнее, чем кажешься, — сказал он. Голос у него был, как скрип старой двери.

Он надел его ей на шею, и камень обжёг кожу так, что слёзы выступили из глаз.

Стэйси проснулась с криком. Сердце колотилось. Простыни сбиты. Мокрые от пота. Она села на кровати, подтянула ноги и обхватила себя руками.

— Это просто чёртова игра воображения, — шептала она себе, но слёзы были настоящими. — Просто дурной сон.

Но ожерелье на шее всё ещё было горячим и напоминало о себе.

Она не смогла уснуть. Она достала телефон из-под подушки, открыла браузер и вбила запрос «Ожерелье с тёмным камнем значение». Страницы открывались одна за другой. Амулеты. Обереги. Защита от зла.

Она поглощала информацию, пока глаза не начали слипаться. Ничего не давало ответов, но давало иллюзию контроля над ситуацией.

Только под утро она откинулась на подушку. Она думала о Вэнсенте. Об этих загадочных Хартвудах. О Мисс Диггори. О том, кому она теперь может доверять.

Ответа не было.

Но она знала одно — сны не отпустят её. И Вэнсент обязательно вернётся.

Стэйси лежала в темноте и чувствовала, как одиночество прямо душит её. Подруга предала, родители ни о чём не знают, а единственный, кто сказал ей правду, был демон. Она криво усмехнулась этой горькой иронии.

— Похоже, теперь я сама себе опора, — прошептала она в пустоту. И это было одновременно страшно и освобождающе.

Глава 4. Оранжерея

После событий той ночи прошло три дня. Стэйси избегала свою подругу, разговаривала с родителями сквозь зубы. Она будто стала призраком в собственной жизни. В университете она садилась на заднюю парту и изо всех сил старалась не попадаться на глаза. Дома запиралась в комнате и делала вид, что учится. Родителям в глаза она смотреть боялась — вдруг они заметят тот самый холодный блеск, который она чувствовала внутри себя.

Стэйси изо всех сил старалась выглядеть так, будто её жизнь ничем не отличается от жизни обычной девушки. Она сидела напротив Вэнди в маленьком кафе, улыбалась невпопад, делала глотки остывающего кофе и ловила себя на том, что просто играет роль. Вэнди, как всегда, щебетала без умолку — про парней, новые тренды, очередное платье, которое не могла не купить.

Стэйси отвечала автоматически, иногда кивала и даже старалась смеяться в нужных местах, но все эти слова проходили мимо неё. Внутри у неё звучало только одно, пугающее и неумолимое: «Ты избранная. Ты — сосуд».

Когда она наконец вышла на улицу, холодный воздух ударил в лицо, но не смог остудить ком, застрявший в груди. Глаза сразу защипало, и слёзы сами наполнили их, размазывая мир вокруг.

— Я не хочу быть избранной, — сорвалось у неё почти беззвучно.

И каждую ночь ложилась с одной единственной мыслью: «Только бы не заснуть». Она боролась со сном как с врагом. Щипала себя за руку, без конца листала ленту в соцсетях, включала свет, пила кофе литрами. А тело всё равно сдавалось: она снова и снова проваливалась в темноту, где её ждали глаза, голос и этот странный, пугающий, манящий мир.

Но в этот раз всё поменялось.

Она вновь стояла перед чёрной дверью в замке, но блондинок не было. Она точно знала, что нужно делать. Сняла ожерелье, приложила к двери. Щелчок. Дверь открылась.

Вэнсент сидел за столом. Он улыбнулся, и от этой улыбки у Стэйси подкосились колени и сжалось сердце.

— Я уж думал, ты не вернёшься. Признаться, начал скучать.

— Не дождёшься, — огрызнулась девушка, но в голосе не было злости и бравады.

Парень улыбнулся краешком губ.

— Ты прошла испытание.

— Какое ещё к чёрту испытание?

Вэнсент посмотрел на неё и чуть улыбнулся.

— Ты ожерелье не сняла. И не сдалась. Это уже первый шаг. Только впереди таких шагов будет ещё много, и каждый следующий окажется сложнее.

Стэйси хотела завалить его вопросами, что это вообще всё значит, но Вэнсент бесшумно, как хищник подошёл к двери и открыл её.

— Пошли. Покажу тебе кое-что.

Вэнсент шагнул в проём. Стэйси сомневалась ровно секунду, а потом шагнула за ним. Она оказалась в мире, который она и представить себе не могла даже в самых смелых снах.

Стеклянные стены уходили вверх, открывая небо, которое было усыпано звёздами. Воздух был тёплым, немного влажным, пах землёй и цветами. Этот запах для неё оказался как глоток свежего воздуха после долгого сидения в душной комнате. Она глубоко вдохнула, и на секунду ей показалось, будто она вдыхает само спокойствие. Влажный тёплый воздух мягко окутывал её, как невидимое одеяло, и напряжение понемногу уходило из каждой клеточки тела.

Тысячи эустом — белых, розовых, алых — тянулись к ней, словно к солнцу в этом мрачном замке, приветствуя.

Стэйси застыла.

— Это… это мои любимые цветы.

— Я знаю, — сказал Вэнсент. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой, почти ленивой улыбкой — Я вырастил их специально для тебя.

Она медленно повернулась к нему. Сердце колотилось прямо в горле, и она чувствовала, как камень на ожерелье пульсирует в такт этому бешеному биению. В оранжерее стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке капает вода: капля, потом ещё одна. От этой тишины ей уже казалось, будто у неё звенит в ушах.

— Зачем?

— Потому что, — он пожал плечами, — я ждал тебя.

Стэйси смотрела ему в глаза и вместо той пустоты, которую она обычно представляла у демонов, видела там что-то древнее, жутко одинокое, будто это существо живёт уже слишком давно и просто устало от всего. И от этого взгляда страх у неё как-то сразу вылетел из головы.

— Ты ждал меня? Но зачем? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучало не обвинение, а любопытство.

— Всю жизнь. Вечность, если хочешь. Разница не такая уж и большая.

Девушка хотела выдать очередную колкость, но слова просто не шли. Он смотрел на неё так, словно она была единственным человеком в этом грёбаном мире. Или единственным существом. Она сама не понимала кто она.

Она почувствовала, как внутри неё всё сжимается. И не могла понять — от страха или от того, чему она ещё не дала названия.

— Подойди сюда, — тихо произнёс Вэнсент.

Она подошла. Он протянул руку к клумбе и аккуратно срезал одну эустому — белую, почти сияющую в лунном свете.

— Возьми. Она не завянет. Особый сорт. Они будут цвести вечно, — сказал он, глядя ей в глаза. — Как и моё обещание защищать тебя. Что бы ни случилось.

Девушка взяла цветок. От этих слов у неё по спине побежали мурашки, и она поняла: речь шла не только о цветах.

— Спасибо.

— Рад, что тебе нравится.

Он, не спрашивая разрешения, взял её за руку и переплёл пальцы. Она думала, что его руки будут холодными, как у покойника. Но его пальцы были тёплые, и это тепло сразу разливалось по её руке, поднималось выше — к груди, к сердцу. Там, где они коснулись друг друга, будто пробежал ток: её даже чуть передёрнуло. И всё же руку она не убрала.

Они шагали по оранжерее между рядами цветов. Молчали. Но тишина не была неловкой или напряжённой — она была правильной. Возможно, единственно правильной за всё время.

— Ты заяц, — сказал он вдруг.

Она подняла на него глаза.

— Что?

— Ну, ты дрожишь. Уши покраснели. Как заяц.

Стэйси фыркнула.

— Мог бы назвать меня «зайкой» или «зайчонком». Это было бы куда милее.

— Ох, прости, я видимо слишком отстал от современной романтики, — усмехнулся он, притянул её к себе и легонько коснулся губами её макушки.

Она хотела возмутиться, но вместо этого улыбнулась, а по телу пробежал приятный холодок. От него это не ускользнуло.

— Пора, — сказал он. — Увидимся завтра.

— Откуда ты вообще знаешь, что мы завтра увидимся?

— Я просто слишком самоуверенный, — усмехнулся он и щёлкнул пальцами.

Стэйси проснулась. Пульс был быстрее обычного. В руках — ничего, эустома исчезла, но запах все ещё чувствовался.

Она улыбнулась в темноте комнаты. Глупо. По-детски. Совсем как та девочка, которая когда-то боялась темноты. Теперь она боялась только одного — что это может закончиться.

Стэйси лежала неподвижно, словно сама темнота придавила её к кровати, и слушала, как сердце бешено стучит где-то под самым горлом. Она подняла руки перед собой — пальцы всё ещё мелко дрожали, будто не принадлежали ей.

— Что со мной не так? — едва слышно выдохнула она.

Ей вдруг вспомнилось детство: те вечера, когда она пряталась от темноты и звала маму. Тогда мама всегда говорила почти ласково: «Страх — это всего лишь чувство, Стэйси. Он не способен ранить тебя по-настоящему».

Когда-то эти слова успокаивали. Сейчас они звучали пусто.

Потому что этот страх был иным. Не похожим на обычную тревогу. Он будто жил собственной жизнью, шевелился внутри, дышал вместе с ней и не отпускал ни на секунду.

— Я не хочу быть избранной, — думала она, глядя в темноту. — Я хочу только одного — остаться самой обычной девушкой.

Отступать было уже поздно — она это понимала. И, кажется, Вэнсент ей нравился. И это пугало её ещё больше, чем весь этот дурацкий замок.

Она смотрела на свои руки, которые всё ещё помнили его тепло.

— Я схожу с ума, — прошептала она. А внутри, где-то совсем глубоко, поселилась странная уверенность: если это и есть безумие, назад она уже не хотела.

Глава 5. Сосед напротив

Будильник заорал ровно в восемь утра.

Стэйси с огромным усилием разлепила глаза и первым делом проверила руки. Цветка не было. Но запах эустом всё ещё стоял в комнате — напоминание о том, что события сна были слишком реальными. Слишком естественными.

Этот запах был такой отчётливый, что ей и правда казалось: цветок всё ещё лежит у неё на тумбочке. Она закрыла глаза — и снова увидела оранжерею, звёзды, его улыбку. Потом открыла их, и на секунду ей даже почудился его голос: «Ты не избавишься от меня так просто».

Она провела пальцами по тому месту, где прошлой ночью лежал цветок. Пусто. А запах — настоящий, никуда не делся. Она все еще чувствовала его, вперемешку с ароматом утреннего кофе.

— Я схожу с ума, — подумала она, и все же где-то глубоко внутри поселилась странная уверенность: если это и безумие, то возвращаться назад ей совсем не хотелось.

— Чёрт, — прошептала она. — Ненавижу этот будильник.

Она нажала кнопку выключения на телефоне, и тишина накрыла так резко, что уши заложило. Она посмотрела на ожерелье — оно лежало на тумбочке. Перед сном она не помнила, чтобы снимала его. Но оно было там. И она точно знала: оно не нагревалось. Оно ждало.

Девушка скатилась с кровати и отправилась в душ. Обжигающий душ помог ей прийти в себя, но мысли то и дело возвращались к Вэнсенту. К его голосу. К тому, как он смотрел на неё в оранжерее.

— Стэйси, возьми себя в руки, это просто игра воображения, не более, — сказала она себе. — Просто игра воображения.

Но если это так, то почему её сердце билось быстрее лишь от одной мысли о нём?

Она натянула чёрную толстовку с принтом китов и чёрные джинсы, спустилась на кухню и застыла на пороге. Отец уже сидел за столом — на нём была его любимая рубашка в клетку и неизменная газета в руках. Увидев дочь, он улыбнулся.

— Доброе утро, малыш.

— Доброе-доброе.

Стэйси быстро справилась с завтраком, но вкуса еды она не почувствовала. Мысли шальными конями скакали где-то далеко.

— Ты какая-то загадочная, — заметил отец.

— Всё отлично. Просто я выспалась, кажется.

Она не могла сказать отцу. Не могла рассказать, что ей снится демон, уже которую ночь, который назвал её «сосудом». Не могла признаться, что её подруга предала её. Не могла или не хотела.

Выйдя из дома, она направилась в университет. Стэйси вдруг остановилась — ей почудилось, что кто-то смотрит прямо на неё. Она обернулась и увидела Линдси Палмер: та стояла у входа, привалившись к колонне. На ней было ярко-розовое платье, и на солнце оно будто светилось. От её духов тянуло приторной сладостью, и этот запах резко ударил в нос, смешавшись с утренней прохладой.

— Ого, — Линдси окинула её оценивающим взглядом, приложила руку к груди, изображая восторг. — Какая интересная побрякушка! Это что, амулет от зла?

Стэйси почувствовала жар ожерелья, когда Линдси упомянула слово «зло». Кожу покалывало. Она заставила себя выдавить улыбку и пройти мимо. Не сегодня. Не сейчас. Она не даст какой-то чирлидирше испортить себе день.

Но Линдси не отставала.

— Слышала о твоих ночных похождениях по замку с демоном. Весь универ об этом трещит. Может тебе к психиатру сходить? Это не нормальные сны.

Стэйси резко остановилась. Внутри заклокотал гнев. Она развернулась и посмотрела Линдси прямо в глаза.

— Какая тебе к чёрту разница, Палмер? Мы никогда не общались. Будь добра, свали в туман и оставь меня в покое.

В здание она шла с гордо поднятой головой, не удостоив Линдси взглядом, но она чувствовала, как свита Линдси сверлит взглядом её спину. Шёпот. Смешки. Она не обращала внимания. Закрылась.

Девушка поднялась на второй этаж и уже собралась зайти в аудиторию, когда из Динамиков раздался тяжёлый голос ректора:

— Маккупер, срочно зайдите ко мне в кабинет.

Голос ректора разнёсся по коридору, и на секунду всё стихло. Стэйси прямо почувствовала, как взгляды вокруг тут же уткнулись в неё. За спиной кто-то шептался, и в этих шепотах её имя звучало почти как приговор. Она глубоко вдохнула и медленно пошла по коридору, будто тащила на себе весь этот чужой, тяжёлый взгляд.

Стэйси шла по университету так, будто каждое движение приходилось выдирать из собственного тела. Ноги казались неподъёмными, тяжёлыми, словно их залили расплавленным металлом. Ещё вчера знакомые до последнего поворота коридоры теперь смотрелись чужими и холодными, как будто она случайно оказалась в здании, где никогда раньше не бывала.

Она ловила на себе чужие взгляды почти на каждом шагу. Кто-то резко отворачивался, кто-то не скрывал любопытства, кто-то перешёптывался слишком громко, думая, что она не услышит. Но Стэйси слышала. Даже сквозь шум толпы до неё донёсся ядовитый смешок и чьё-то произнесённое вполголоса имя:

— Стэйси Маккупер… та самая, которой снятся демоны.

Её губы сжались в тонкую линию. Она лишь сильнее ускорилась, отталкивая от себя всё это, словно могла оставить насмешки позади вместе с коридорами. Пусть шепчутся. Пусть строят догадки. Им всё равно не понять, через что ей пришлось пройти. Они не видели того, что видела она. Не знали о голосах, которые иногда рождались у неё в голове. Не чувствовали, как тёплый камень у неё на груди начинал пульсировать от одного упоминания тьмы.

Они жили в своём аккуратном, безопасном мире, где чудовища существовали только на страницах романов и в мерцающих экранах сериалов. И, наверное, именно поэтому им так легко было смеяться.

Для неё обратной дороги в этот мир уже не существовало — и, возможно, её не будет никогда.

Стэйси почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ректор раньше никогда не звал её по громкой связи, и от этого внутри у неё всё сразу сжалось. В голове тут же щёлкнуло: дело дрянь.

— Это из-за Вэнди, — подумала она. — Она всё им выложила. И теперь меня хотят исключить.

Но стоило Стэйси распахнуть дверь так, что та чуть не врезалась ручкой в стену, как стало ясно: она промахнулась. Она застыла в дверях.

В гостевой кресле, напротив ректора сидел Вэнсент. Она моргнула.

Он улыбнулся ей. Так же, как во сне. И от этой улыбки у неё перехватило дыхание.

— А, Стэйси, — ректор поднял голову. — Проходите. Этот молодой человек утверждает мне, что вы знакомы.

Она смотрела на него и просто не могла поверить своим глазам. Во сне он всплывал перед ней как призрак, как тень, как что-то из её кошмаров. А тут, вживую, всё оказалось совсем по-другому. Он стоял перед ней живой, настоящий, даже чересчур. И она заметила, как его серо-голубые глаза чуть потемнели, когда он увидел её.

— Да, — сказала она наконец. — Мы знакомы с этим молодым человеком.

— Вот и чудненько, — ректор кивнул. — Тогда вы свободны. Оба. Пары на сегодня отменяются.

Стэйси пулей вылетела из кабинета и только тогда позволила себе выдохнуть. Она резко повернулась к Вэнсенту, который вышел следом.

Она хотела наорать на него. Спросить, как он вообще посмел заявиться сюда, в её настоящую жизнь. Но слова будто застряли в горле. Она смотрела на его лицо, на руки, на то, как он стоит прямо перед ней, и внутри у неё сцепились два чувства — страх и любопытство. И, чёрт возьми, любопытство брало верх.

— Что ты здесь делаешь?

— Я учусь в параллельном потоке. И живу напротив тебя, — пожал он плечами. — В квартире 124. У тебя 122.

Девушка моргнула. Она хотела спросить, почему он не появился раньше, но поняла — это не так уж и важно. Он был здесь. И это было главным.

— Повтори.

— Удивилась? — он усмехнулся. — Я же говорил — я всегда рядом.

— Ты этого не говорил! Ты просто говорил, что всегда всё знаешь. Это другое.

Она смотрела на него внимательно. Он стоял перед ней. Настоящий. Живой. Дышит. Она могла коснуться его. Могла спросить — и получить ответ.

— С ума сойти… Ты реален, — сказала она тихо.

— А ты думала, что я просто твой дурацкий сон?

Она молчала, потому что правда так и думала. Но сейчас, глядя на него, она вдруг поняла: он был настоящим. От этой мысли ей стало и страшно, и как-то свободнее.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она.

Она стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое. Не страх и не сомнение — странная смесь надежды и липкого ужаса.

— Ты реальный, — прошептала она. — Ты правда здесь.

И тут она поняла: прежняя жизнь закончилась. Навсегда.

Глава 6. Глясе на безлактозном

Они вышли из университета под прицельным вниманием студентов. Стэйси чувствовала, как её спину сверлят любопытные взгляды, но ей было плевать. Рядом с Вэнсентом она чувствовала себя… иначе. Она была в безопасности.

Странное чувство. Уже несколько дней она не чувствовала себя в безопасности. С тех пор как в её сны ворвались этот замок, этот голос, этот мир. А сейчас, идя рядом с ним по мокрой улице, она вдруг поняла: страха нет. Впервые за долгое время — вообще нет.

— Ты не реальный, — сказала она, когда они отошли достаточно далеко. — Ты просто парень из моего сна. Ты как обычно сейчас щёлкнешь пальцами, и я проснусь.

— Не щёлкну. Если ты думаешь, что это сон, почему ты не просыпаешься? — он остановился и посмотрел на неё. — Если ты по-прежнему считаешь меня просто сном, то ущипни себя. Я подожду.

Но делать она этого не стала. Потому что знала — он действительно настоящий.

Вэнсент оценил её жест и улыбнулся.

— Я соскучился, — сказал он.

Она хотела спросить, как вообще можно скучать по человеку, которого видишь во сне, но слова застряли у неё в горле. Вместо этого она спросила:

— А ты часто скучаешь?

Он улыбнулся.

— Только по тебе. И, раз уж с пар я тебя всё равно забрал… Приглашаю тебя в кафе.

Она хотела возразить. Сказать, что у неё много дел, что она не хочет. Но тело было быстрее разума, и она кивнула.

Она поймала себя на том, что улыбается. Просто так, без всякой причины. Вэнсент это заметил и тоже улыбнулся.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Просто ты улыбаешься. Это хорошо.

Они вошли в кофейню недалеко от университета. Она оказалась маленькой и уютной — столики на четверых, приглушённый свет, запах кофе и различных сиропов. Стэйси села у окна, и дождь тут же начал барабанить по стеклу, размывая очертания того, что было снаружи.

Капли стучали по стеклу, и получался ритм — ровный, почти завораживающий. Стэйси смотрела, как они медленно ползут вниз, а город за окном расплывался, теряя очертания. В кафе пахло кофе, корицей, ванилью. Было тепло, уютно, и от этого запаха ей почему-то вспоминался дом. Тот самый дом, которого, похоже, у неё уже больше не было.

— Надеюсь, ты не исчезнешь, если я оставлю тебя на несколько минут, — сказал Вэнсент. — Я возьму нам кофе.

Она ждала. Смотрела в окно, на дождь. Уголки губ приподнимались в улыбке, и она сама не понимала почему. Или отказывалась признавать очевидное.

Через несколько минут он вернулся с двумя чашками. Поставил перед ней ту, что была с молоком и шариком ванильного мороженного.

— Глясе на безлактозном, — сказал он. — Твой любимый.

Она улыбнулась, взяла чашку и почувствовала тепло.

— Откуда у тебя такая уверенность, что я люблю именно его?

— Я уже говорил, что я просто слишком самоуверенный, — он сел напротив неё. — А если серьёзно, то я многое о тебе знаю. Ты ненавидишь остывший кофе. Ты пауков боишься больше, чем летучих мышей. Что ты дочитала книгу, а потом написала рецензию в свой телеграм-канал.

Она заметила, как у него на миг потемнели глаза, когда он это сказал. Будто он знал что-то, о чем она даже не подозревала.

— Что ты скрываешь? — спросила она.

Он улыбнулся, только улыбка вышла какой-то грустной.

— Многое. Но пока не время.

Она заметила, как его руки лежат на столе — спокойно, уверенно. На запястье у него был браслет из чёрной кожи с серебряной застёжкой. Вещь простая, но со вкусом. Во сне её не было. И вот эта мелочь, которую она никак не могла придумать, и убедила её: он настоящий.

— Ты это уже говорил и слушать в реальности, это жутковато, знаешь ли.

— Я просто хочу, чтобы ты знала — я не враг тебе. Знаешь, что меня сбивает с толку? — он опустил взгляд в чашку, будто искал ответ на дне кофе. — Я умею видеть чужие мысли, ловлю чужой страх, чужие желания... но рядом с тобой это не работает. С тобой — пустота. Я не понимаю, о чём ты думаешь. И именно поэтому мне и страшно, и почему-то хорошо.

— Хорошо? — тихо переспросила Стэйси.

— Да, — кивнул он, и в его голосе прозвучало что-то почти бережное. — Потому что ты не похожа на всё остальное. Ты не вписываешься в правила этого мира. Ты будто его сбой. Моё единственное исключение.

Он осторожно накрыл её руку своей, и это прикосновение оказалось таким мягким, почти почтительным, что у Стэйси на миг сбилось дыхание. Только сейчас она по-настоящему осознала: для него эта встреча давно перестала быть случайностью, флиртом или очередным заданием. Между ними происходило нечто куда более глубокое — и, похоже, он сам ещё не решался признаться, насколько это для него важно.

Стэйси посмотрела на него оценивающим взглядом. Он был красив. Опасен. И почему-то она верила ему.

— Ты мой личный демон? Как ангел-хранитель типа? — спросила она, вопросительно выгнув бровь.

Он улыбнулся уголком губ.

— Что-то вроде того. И да, я здесь, чтобы защищать тебя.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха, скорее от какого-то дурного предчувствия.

— Значит, мне нужна защита? — спросила она.

Вэнсент помолчал, будто подбирал слова.

— Скоро ты узнаешь, от чего я тебя защищаю. Когда это случится, ты должна будешь довериться мне.

Она посмотрела на него и вдруг поняла: он не шутит. Он правда готов её защищать. От кого? От чего? Она сама толком не понимала. Но в его глазах было столько уверенности, что она ему поверила.

— И кто же на меня охотится? — спросила она.

— Пока что я, — ответил он с лёгкой улыбкой. И в голосе у него не было ни капли угрозы.

Слова не нашлись. Она сделала глоток. Кофе был идеальной температуры, такой, какой она любила.

— Итак, я живу в твоём доме, — сказал он. — В 124 квартире. И учусь на параллельном потоке. И, судя по всему, ты никогда меня не замечала.

Девушка почувствовала, как её щёки залились румянцем.

— Я… я правда не замечала… Прости.

— Я знаю, — он усмехнулся. — Обидно вообще-то. Но я тебя не виню. Ты всё время уделяешь на учёбу, кажется, в последнее время на улицу выходишь редко.

Она улыбнулась, и внутри неё разрушилась небольшая стена, которую она выстраивала все эти годы после первых отношений. Появлялось что-то новое. Тёплое. Страшное. Настоящее.

Она не знала, можно ли демону доверять. Но в тот момент, когда она сидела напротив него в маленьком кафе, вдруг накрыло странное чувство: будто она вернулась домой. Как будто знала его всю жизнь. И от этого было и страшно, и, чёрт возьми, как-то правильно.

Ливень за окном разыгрался. Вэнсент посмотрел на улицу, поморщился.

— Я провожу тебя, не хочу, чтобы ты промокла и потом простыла.

Они вышли из кофейни, когда дождь начал чуть утихать. Двигались прогулочным шагом по мокрой улице.

Город под дождём будто сбросил с себя привычную оболочку и стал другим — мягче, тише, почти волшебным. По блестящему асфальту растекался свет фонарей, превращая каждую лужу в дрожащее золото. Из открытого окна доносились обрывки музыки, и они тонко переплетались с монотонным шорохом дождя.

Стэйси шла рядом с Вэнсентом и ловила себя на странном, почти пугающем ощущении: внутри неё медленно что-то смещалось, перестраивалось, становилось на свои места. Она не могла назвать это чувство, да и не пыталась. Ей было ясно только одно — ей отчаянно не хотелось, чтобы этот вечер исчезал слишком быстро.

— Никогда не замечала, что этот город может быть таким красивым, — тихо произнесла она.

Вэнсент чуть повернул голову и с лёгкой усмешкой ответил:

— Наверное, ты просто раньше смотрела на него одна.

Стэйси невольно улыбнулась, потому что в его словах была правда. Вэнсент держал зонт над ней, и она чувствовала себя… защищённой. Она слышала, как дождь стучит по ткани зонта — тихо, уютно, почти убаюкивает. Ветер бил в лицо, а ей было тепло. Он шёл рядом, их плечи то и дело задевали друг друга. И от этого простого прикосновения сердце у неё начинало биться быстрее.

У двери квартиры он остановился.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За кофе. За то, что не дал мне сойти с ума окончательно.

Он улыбнулся и поцеловал её в щёку. Легко. Едва касаясь.

— До завтра, Стэйси.

Она смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ей ещё хотелось что-нибудь сказать, но он уже скрылся за дверью своей квартиры.

— До завтра. — тихо прошептала она.

Темнота уже полностью накрыла Бладлэнд, и коридор будто вымер. Стэйси не двигалась у своей двери, глядя на ту самую, за которой только что исчез Вэнсент. Как только дверь за ним бесшумно сомкнулась, в груди у неё отозвалось что-то странное и болезненно-тёплое.

Она откинулась затылком к холодной стене и на миг прикрыла глаза. Сердце билось слишком быстро, а на губах всё ещё оставался едва заметный след улыбки. Ещё минуту назад ей казалось, что рядом с ним ничто не угрожает ей. Ещё минуту назад он был здесь.

Но теперь тишина давила на неё сильнее, чем прежде, и вместе с ней возвращалось то, от чего она только что успела отвыкнуть.

— Опять одна… — мелькнуло у неё в голове. — Или всё-таки нет?

Она на мгновение застыла у своей двери, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. За стеной, по другую сторону коридора, находился он — не воспоминание, не тень из прошлого, а самый настоящий, живой человек. И от одной только этой мысли внутри становилось теплее, чем от любого утреннего кофе.

— Я выдержу, — тихо сказала она себе, словно проверяя на прочность собственный голос. — Что бы ни случилось дальше, я выдержу

После этого она развернулась, взялась за ручку и зашла в квартиру. Её сердце билось так, будто она только что пробежала два марафона подряд. А потом на пороге появилась собака. Маленькая, белая, пушистая, она вертела хвостом и смотрела на неё так, будто ждала всю жизнь.

— Папа?! — крикнула Стэйси.

Отец вышел из гостиной, улыбаясь.

— Ты же всегда мечтала о собаке, малыш. Это мальтипу. Мы с мамой решили назвать ее Клеопатра. Теперь она твоя.

Стэйси опустилась на колени, не скрывая слёз счастья, и Клеопатра тут же лизнула её в нос. Она засмеялась. Впервые за последнюю неделю — по-настоящему.

Девушка обняла собаку и почувствовала, как её маленькое сердечко бьётся рядом с её собственным.

— Знаешь, — прошептала она Клеопатре, — кажется, мой мир только что стал немного больше. И немного страшнее. Но теперь у меня есть ты. И он.

Она стояла на коленях, обнимала Клеопатру и чувствовала, как слёзы счастья мешаются с тем холодком, что всё ещё сидел где-то внутри. Холодок всё ещё сидел где-то внутри, но теперь он был не таким страшным. Рядом с ней было тепло. И это тепло было сильнее. Вэнсент был рядом — живой, настоящий. И она больше не одна. Она погладила собаку по голове и шепнула:

— Кажется, у меня начинается новая жизнь.

Бладлэнд погрузился в ночь, и город будто вымер: ни шагов, ни голосов, только редкие огни фонарей за окном. Стэйси не отводила взгляда от темнеющего стекла, а Клеопатра мирно дремала у её ног, свернувшись тёплым клубком.

Стэйси медленно провела пальцами по шерсти собаки и едва слышно сказала:

— Мы справимся. Как бы ни было трудно, всё будет хорошо.

Потом её взгляд поднялся к звёздам. Огромное небо казалось бездонным, а мир — слишком большим, слишком полным загадок, к которым она ещё не успела привыкнуть. Всё вокруг менялось, и от этого становилось тревожно. Но тревога уже не казалась такой невыносимой: рядом был Вэнсент, и мысль о нём придавала ей опору.

Глава 7. Король Ада

Вечер наступил незаметно. Отец ушёл на работу, а потом позвонил и сказал, что останется на ночное дежурство. Когда только он успел уйти? Мама тоже была на работе. Стэйси осталась одна, если не считать сопящую Клеопатру и тяжёлого осадка, который всё ещё сохранялся после ситуации с Вэнди.

Она лежала, смотрела в потолок и перебирала в голове, как сильно изменилась её жизнь за последнюю неделю. Ещё совсем недавно её главной бедой было то, что Вэнди никак не могла выбрать наряд. А теперь она разговаривала с демоном, носила амулет Хартвуда и боялась засыпать.

— Как я до этого докатилась? — прошептала она в пустоту.

Она лежала на кровати, смотрела в потолок и не могла уснуть. Она взяла телефон, нашла Вэнсента среди подписчиков в своём телеграм-канале и начала с ним чат.

— Вэнсент, — писала она. — Ты спишь?

— Нет. Что-то случилось?

— Родители на работе. Я одна, если не считать Клеопатру, которая сопит, как трактор. И… мне не по себе что-то.

— Буду через пять минут.

Стэйси смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается странное волнение. Она не знала, что надеть, и не понимала, что сказать. Но одно было ясно: ей хотелось, чтобы он пришёл. И это желание оказалось сильнее любого страха.

Диалог закончился. Она открыла шкаф и смотрела на свои вещи. Кремовое платье висело на плечиках уже полгода — она купила его на распродаже, но ни разу не надела. Не было повода. Сейчас она смотрела на него и думала: а был ли у неё вообще повод чувствовать себя красивой за последние несколько лет? Она всё время пряталась за книгами и свободными свитерами, будто пыталась стать невидимкой. А сегодня, в этот вечер, ей хотелось, чтобы её заметили. И, похоже, у неё это вышло.

Она надела платье и покрутилась у зеркала. Сидит неплохо. Даже лучше, чем просто неплохо. А пульс частил, словно взмах крыльев колибри.

Звонок в дверь разорвал тишину квартиры. Она открыла. Вэнсент стоял на пороге, и его взгляд скользнул по ней, задерживаясь на секунду дольше, чем требовали приличия.

— Вау, — сказал он. — Ты… выглядишь сногсшибательно.

— Спасибо, — её щёки зардели.

Парень шагнул ближе, одна ладонь опустилась на талию, другая на затылок и прижал её к себе, вдыхая аромат её волос. Пихта и мята. Она почувствовала его запах. Сандал и мята. Он легонько приподнял её подбородок, не разрывая зрительного контакта, наклонился чуть ближе, давая ей возможность отстраниться, но она не отстранилась. Тогда он преодолел последние миллиметры и поцеловал её.

Его губы были тёплыми и мягкими, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни грубости. Только такая нежность, что у неё буквально подкосились колени. Она чувствовала, как его рука скользит по спине, притягивая её ближе, и вдруг поняла: она не просто терпит его рядом. Ей этого хочется.

— Пойдём прогуляемся? — спросил он, отстранившись, дыхание было сбито.

— А Клеопатра?

— Пусть спит. Квартиру охраняет. Мы ненадолго.

Стэйси посмотрела на Клеопатру. Улыбнулась. Они вышли на улицу. Ночной Бладлэнд был другим. Тихим, и редкие фонари освещали мокрый асфальт. Город спал. Где-то вдали завыла сирена, но почти сразу стихла. Сырой ветер тянул запах мокрых листьев и асфальта. Стэйси вдруг поймала себя на мысли, что раньше и не замечала, какой красивой бывает ночь. Или просто никогда не смотрела на неё рядом с кем-то.

Стэйси чувствовала себя счастливой. Почти.

— Стэйс, — сказал Вэнсент. — Ты мне нравишься. Не как просто знакомая. Как женщина. Я хочу быть с тобой.

Она хотела ответить, но камень на груди вспыхнул жаром. Сначала она почувствовала только тепло. Потом — резкий, почти обжигающий жар. Камень пульсировал в такт её сердцу, только ритм был слишком быстрым, слишком назойливым. Затем дошёл запах: сера, вперемешку с чем-то приторным, как старые духи. И в тот же миг из тени вышла фигура.

Его улыбка так и не доходила до глаз. Взгляд оставался тёмным, непроницаемым, как омут. Она смотрела в эти глаза и чувствовала: он видит её насквозь. И это было страшнее любых угроз. Девушка смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается липкий страх. Он был опасен. Не так, как Вэнсент, а по-другому. Он напоминал спящий вулкан: с виду всё тихо, а в любую секунду он мог проснуться.

— Добрый вечер, — сказал он. Его голос звучал мягко, почти обволакивающе, но в нём чувствовалась сталь. — Не помешал?

Вэнсент шагнул вперёд, заслоняя Стэйси своим плечом.

— Вельзевул.

— Узнал всё-таки, — мужчина улыбнулся. — Молодец. А ты, дорогуша, выглядишь… впечатляюще. Не каждый день встречается демон в таком красивом платьице.

Вельзевул не торопился. Он словно нарочно выдержал короткую, почти издевательскую паузу, позволяя Стэйси в полной мере осознать, кто именно стоит перед ней. И дело было не только в том, что он был демоном — от него исходило ощущение силы, выточенной годами расчёта, самоконтроля и холодной, безошибочной стратегии. Его безупречный костюм сидел на нём так, будто был частью самого Вельзевула: ни одной лишней складки, ни единого случайного движения. Но сильнее всего Стэйси цеплял его взгляд — тёмный, глубокий, слишком спокойный. В нём не было суеты или угрозы в лоб, лишь ленивое, почти равнодушное превосходство того, кто давно перестал чему-либо удивляться.

— Полагаю, ты уже решила, что я явился тебя напугать, — произнёс он с такой лёгкостью, будто действительно слышал её мысли. — Увы, это было бы слишком банально. Я пришёл не за этим, дорогая. Я пришёл дать тебе один бесплатный совет. И, учитывая устройство нашего мира, это почти бескорыстный подвиг. Осторожнее с теми, кто тянется к тебе с «помощью», дорогуша, — тихо произнёс Вельзевул, чуть наклоняясь вперёд. — Самые страшные капканы нередко маскируются под спасение. Запомни это.

Стэйси сглотнула, с трудом удерживая ровное дыхание. Его слова звучали слишком спокойно, почти ласково, и от этого становились только страшнее.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, едва заметно напрягшись.

Вельзевул посмотрел на неё так, словно давно ждал этого вопроса.

— Ты не просто чья-то оболочка, Стэйси. Ты — место, где сходятся чужие интересы и старые дороги. Узел, в который стягивается всё, что связано с Лилит. И чем меньше ты понимаешь, тем больше значения приобретаешь. Не для себя, а для тех, кто уже решил, что ты им нужна.

Он говорил почти буднично, будто сообщал нечто само собой разумеющееся.

— Так что не спеши доверять первому, кто протянет тебе руку. Иногда именно в этот момент тебя и пытаются поймать.

Тело Стэйси налилось свинцом. Руки похолодели, дыхание перехватило. Она смотрела на Вельзевула и не могла сопоставить факт того, что перед ними сейчас стоит Король Ада.

— Что тебе нужно? — спросил Вэнсент.

— Расслабься, Вэнсент. Просто поговорить, — Вельзевул перевёл взгляд на Стэйси. — Мы с тобой одной крови, дорогуша. В тебе течёт кровь демонов. И ты — ценный экземпляр. Очень ценный.

Стэйси почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. Кровь демонов. Она и раньше знала, что отличается от других, только вот и представить не могла, что всё упирается именно в это.

— Что это значит? — выдавила она.

Вельзевул усмехнулся.

— Ты не такая, как все, дорогуша. В тебе есть нечто иное — куда более древнее и опасное, и однажды именно оно перевернёт весь твой мир, — Вельзевул указал рукой с бокалом на ожерелье. — Этот амулет достался тебе не случайно. Отец лишь передал его тебе, но прежде он был у Деклана Хартвуда. В нём заключена сила, и пока он с тобой, отыскать тебя почти невозможно. Но стоит тебе его потерять…

Хартвуды… Эта фамилия уже звучала раньше — от Вэнсента, мимоходом, почти как предупреждение. Но теперь она сорвалась с губ Вельзевула, и от этого смысл изменился. Если даже он произнёс её вслух, значит, Вэнсент не лгал. Значит, всё происходящее было не бредом и не страшной выдумкой. Значит, за ней действительно охотились.

— Что будет, если потеряю?

— Тебя найдут все. Охотники. Демоны. Небесные войска, они же пернатые ангелы. И ещё куча сверхъестественной чухни. И ты перестанешь быть ценной.

Вельзевул улыбнулся, и от этой улыбки по спине Стэйси пробежал холод.

— Береги себя, девочка. Ты нам ещё пригодишься.

Он просто растворился в воздухе, и после него остались только запах серы и какое-то странное чувство пустоты. Стэйси смотрела туда, где он только что стоял, и даже пошевелиться не могла.

— Он вернётся, — сказал Вэнсент.

— Я знаю, — ответила она.

Стэйси всё ещё смотрела туда, где секунду назад исчез Вельзевул, и внутри у неё неприятно холодело, будто по венам разлился лёд. Его слова о крови демонов, об Хартвудах, о том, что она представляет для него особую ценность, звучали почти мягко — и именно это пугало сильнее всего. За этой внешней вежливостью ощущалась жёсткая, безжалостная сила, от которой хотелось отступить.

— Ты ему веришь? — спросила она почти шёпотом, так и не повернувшись к Вэнсенту.

— Верю, что в его словах была правда, — ответил он после короткой паузы. — Но не верю, что он выложил всё до конца.

Стэйси медленно втянула воздух. Она и сама понимала: Вельзевул не лгал. Но Король Ада никогда не раскрывал своих замыслов полностью — он всегда оставлял за собой туман, в котором терялась самая важная часть. И именно это делало его опаснее любых прямых угроз.

Стэйси стояла и дрожала. Вэнсент обнял её, прижал к себе.

— Тише, моя хорошая, всё хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Я рядом. Я держу тебя.

Она прижалась к нему, вдохнула его запах, и в нём смешались ночной воздух и что-то совсем родное. Её всю трясло, но его руки, голос, тепло — всё это постепенно отпускало напряжение.

— Ты настоящий, — прошептала она. — Ты правда здесь.

— Всегда, — ответил он.

Они вернулись домой. Стэйси не помнила дороги, её ещё немного потряхивало, она скользнула в ванную, переоделась в пижаму, легла в кровать. Вэнсент обнял её.

— Спи. Я не оставлю тебя, — сказал он. — Чтобы ни произошло.

Она закрыла глаза. Тепло его рук и ровное дыхание успокоило её окончательно. Но где-то глубоко внутри все ещё пульсировала тревога. Вельзевул, демоны, Хартвуды — она боялась подумать о том, что ждёт её завтра.

Но сейчас, в этот момент, она позволила себе отпустить контроль и просто быть.

Закрывая глаза, она уже понимала: завтра всё поменяется. Вельзевул успел посеять в ней сомнение и страх, и это сидело внутри тяжело, липко, будто никак не отцеплялось. Но рядом был Вэнсент, и стоило ей подумать о нём, как становилось чуть легче, будто кто-то подбрасывал ей сил.

— Что бы ни случилось, — прошептала она, — я не сдамся.

Она прислушалась к его дыханию, к тому, как его рука лежит у неё на талии, и вдруг позволила себе поверить: может, всё ещё как-то обойдётся. Может, она справится. А если нет, рядом всё равно есть он.

Пока в одной комнате двое тонули друг в друге, на кухне воздух становился всё холоднее. Там Крис стояла у плиты спиной к Дену, будто между ними уже не было ничего общего, кроме привычки. Он сидел за столом и с каждой секундой острее ощущал: расстояние между ними не в метрах, а в молчании.

— Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь, — бросила она, не оборачиваясь.

— Задержался на работе, — ответил Ден слишком быстро.

Крис усмехнулась без радости.

— Не пытайся меня обмануть. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты изменился, Ден.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я просто вымотан, вот и всё.

Тогда она наконец повернулась к нему. В её взгляде не было ни тепла, ни привычной мягкости — только подозрение.

— Вымотан? Или от меня что-то скрываешь?

Ден промолчал, и это молчание сказало больше любых слов.

— Мы вместе уже двадцать лет, — тихо, но жёстко произнесла Крис. — Если ты больше не можешь сказать мне правду…

— Потом скажу, — он мягко оборвал её. — Только не сейчас. Мне нужно немного времени.

Она не отводила взгляда, и в глубине её глаз застыла тихая боль.

— Я умею ждать, — произнесла она почти шёпотом. — Но даже у терпения есть предел.

Ден не сразу нашёлся с ответом. Он просто смотрел на Крис — так, словно последние силы уже покинули его, и от этого взгляда её собственная обида на миг отступила.

— Я тебя люблю, — сказал он почти шёпотом. — И я понимаю, что заставляю тебя сомневаться во мне. Да, я что-то скрываю. Но дело не в недоверии. Я… пытаюсь уберечь тебя.

Крис ничего не сказала. Её взгляд скользнул к окну, за которым медленно кружили снежинки, и в этой тишине ей вдруг показалось, что внутри что-то надламывается.

— Ты ошибаешься, Ден, — ответила она наконец, не поворачиваясь. — Мне не страшна правда. Меня пугает другое: что ты до сих пор решаешь всё за двоих и оставляешь меня за пределами своей жизни.

Он уже открыл было рот, но она остановила его жестом.

— Скажешь, когда сможешь. Я подожду. Только не бесконечно.

Глава 8. Хартвуды

Стоило Стэйси открыть глаза, и она поняла — это не её комната.

Её сердце пропустило удар. Так и хотелось списать всё на сон: закрыть глаза, потом открыть их уже у себя в постели. Но холодный каменный пол под ногами, сырость, запах плесени — всё это ощущалось слишком по-настоящему. Для сна это было чересчур правдоподобно.

Вместо привычного потолка — тёмные каменные своды, видимо подвал. Вместо одеяла — грубые пластиковые стяжки, которые впивались в запястья.

Воздух был холодный, спертый, пахло плесенью, бетоном и чем-то металлическим. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук гулко, нудно бил по голове. Ей казалось, что она слышит собственное сердцебиение, и оно разносится по всему подвалу.

Она дёрнулась, и пластик больно впился в запястья, оставив на коже красные полосы. По руке потекла тёплая кровь, и у неё внутри всё сжалось так, будто кто-то резко сдавил грудь.

— Это не сон, — с ужасом подумала она. — Это реальность.

— Проснулась, — раздался голос.

Перед ней стояли двое. Один— с длинными волосами, высокий, смотрел на неё с лёгкой жалостью. Второй — ниже, широкоплечий, смотрел так, словно она была не человеком, а его личной проблемой.

— У кого контракт моего брата? — спросил длинноволосый.

— Я понятия не имею, о чём вы говорите, — выдавила Стэйси. — Немедленно отпустите меня.

— Ага, как же, — второй усмехнулся. — Сладенькая, либо ты сейчас же говоришь, где мой чёртов контракт, либо мы будет решать вопросик по-другому.

Стэйси стиснула зубы, чтобы не закричать во все горло. Стяжки натирали кожу, она чувствовала, как по её рукам стекает кровь на пол подвала.

— Деклан, — сказал длинноволосый. — Может, не надо? Может, она действительно ничего не знает?

— Отойди, Сайлас, — Деклан оттолкнул брата.

Деклан? Сайлас? Она знала только двух людей с этими именами. Охотников. Хартвудов. Но ведь они сериальная выдумка? Или нет? Она уже ничему не удивится.

Стэйси прикрыла глаза, чтобы подготовиться к худшему исходу. А потом услышала знакомый голос.

— Отойдите от неё.

Она медленно открыла глаза. Вэнсент стоял в дверном проёме подвала, свет приглушённо падал на него, охватывая спокойный, но опасный силуэт.

— Деклан, остановись, — сказал он. — Она ничего не знает. Она моя девушка.

— Вэнсент, — Деклан не двинулся с места. — Ты уверен в ней?

Вэнсент посмотрел на неё. В его глазах было столько уверенности, что у неё аж дыхание перехватило.

— На все сто, Деклан, — сказал он. — Я знаю её лучше, чем она сама себя знает.

И она ему поверила. Деклан смотрел на Стэйси. Долго. Пристально. Его взгляд не отпускал её ни на секунду, а потом перевёл взгляд на её ожерелье.

— Откуда у тебя это?

— Отец подарил, — сказала она.

Деклан задумался, потом повернулся к Сайласу и кивнул.

— Отпусти её, Сайлас.

Сайлас срезал стяжки ножом, и Стэйси почувствовала, как кровь приливает к онемевшим рукам. Она растёрла запястья.

— Спасибо, — прошептала она.

Деклан улыбнулся — странно, почти дружелюбно. Почти.

— А ты смелая, девчонка.

Она хотела ответить, но ожерелье снова обдало её грудь жаром. Сильнее, чем когда-либо.

— Что-то происходит, — сказал Вэнсент. — Люцифер идёт.

— Твою мать… Сайлас, я не позволю ему использовать тебя в качестве вместилища, — Деклан схватил Сайласа за руку. — Уходим. Сейчас же.

Они исчезли так же внезапно, как сама Стэйси появилась в этом подвале. Тишина вокруг будто стала гуще. Дышать и правда стало тяжело. И тут она услышала шаги — медленные, уверенные. Каждый отдавался эхом, звук всё приближался и заполнял собой всё вокруг. Она уже собралась закричать, но голос будто пропал. А потом тихой, уверенной поступью, в подвал вошёл он.

Люцифер. Высокий, в чёрном костюме, с лёгкой, почти скучающей улыбкой. Он был красив, но в этой красоте сквозило что-то холодное, почти статуйное — будто она вот-вот оживёт и раздавит тебя. Смотрел он на неё так, словно перед ним был не человек, а муравей под стеклом. И от этого чувство собственной ничтожности било сильнее любого страха.

— Ты избранная, — сказал он, глядя в глаза Стэйси. — Я знаю, кто ты.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но слова застряли у неё в горле. Его светлые глаза, холодные, как лёд, смотрели на неё так спокойно, что ей стало жутко.

— Когда придёт время, ты поймёшь. Запомни моё лицо, — улыбнулся Люцифер. — Мы с тобой ещё обязательно встретимся. Когда ты будешь готова.

Он щёлкнул пальцами, и мир пошёл рябью. Она почувствовала, как пространство вокруг неё начало искажаться, будто кто-то прямо сейчас рвёт реальность на куски. И тут она услышала его смех — тихий, почти ласковый.

— Мы ещё встретимся, Стэйси. Обещаю.

Стэйси очнулась с криком. Она села на кровати, тяжело дыша. Простыни были мокрыми от пота, сердце колотилось где-то в горле. Комната была пуста, она поняла, что Вэнсент ушёл спустя некоторое время после того, как она уснула. Никаких каменных сводов. Никаких стяжек. Никаких следов крови на запястьях, но боль всё ещё пульсировала в суставах, она инстинктивно растёрла запястья.

Она смотрела на свои руки и не могла поверить, что на них нет следов. А тело всё равно помнило эту боль. Ей снова почудился собственный крик, снова всплыло, как стяжки врезались в кожу.

— Это был просто сон, — сказала она себе.

— Нет. Ты была там, — упрямо шептал голос внутри.

Только в комнате стоял запах серы. Запах присутствия. Она не понимала, почему он всё ещё приходит к ней во сне, если они могут видеться в реальности. Но спрашивать не собиралась — боялась, что останется одна со своими кошмарами.

Стэйси ещё несколько секунд не могла заставить себя нажать на контакт отца. Экран светился в темноте комнаты, а пальцы дрожали так, будто она собиралась не просто позвонить, а открыть дверь в нечто гораздо более страшное. Наконец она решилась.

Прошёл первый гудок. Потом второй. На третьем Ден ответил.

— Пап… — голос у неё сорвался, но она всё равно заставила себя говорить дальше. — Мне приснился очень странный сон. Там были Хартвуды.

На другом конце провода повисла слишком резкая, почти неестественная пауза.

— Что именно ты видела? — спросил он наконец, и в его голосе больше не осталось обычного спокойствия.

— Они говорили со мной. Спрашивали о каком-то контракте. А ещё… там был Люцифер.

После этих слов тишина стала почти осязаемой.

— Стэйси, ты сейчас одна? Ты дома?

— Да, — ответила она, уже чувствуя, как у неё холодеют пальцы.

— Я скоро приеду. Нам нужно поговорить лично.

— Пап, — она замялась, но всё-таки выпалила: — Ты ведь знаешь куда больше, чем говоришь мне, правда?

Снова молчание. Долгое, тяжёлое, тревожное.

— Просто дождись меня, — сказал Ден наконец.

И связь оборвалась.

Стэйси медленно опустила телефон. Страх поднимался внутри неё волной, всё сильнее сжимая горло. Сон был пугающим, да. Но ещё страшнее было другое: отец не отрицал. Он уклонялся. А это значило, что всё, увиденное ею, могло оказаться куда ближе к правде, чем ей хотелось бы.

Она снова открыла контакты и нажала на номер Вэнсента. Гудок, второй. Соединение.

— Приди, — сказала она, когда он ответил. — Пожалуйста. Мне до чёртиков страшно.

Он пришёл к ней спустя минуту, она не поняла, как он попал в квартиру, видимо, он её не закрывал, когда уходил. Значит, уходил он ненадолго.

— Тихо, моя хорошая, — прошептал он, поцеловав в макушку. — Я здесь. Я держу тебя.

Он обнял её, и она сразу почувствовала, как напряжение понемногу уходит. Его руки были тёплыми, и в этом тепле она будто пряталась от всех кошмаров разом.

— Я боялась, что ты не придёшь, — прошептала она.

— Я всегда приду, Стэйси. Всегда.

— Я видела их, — сказала она. — Хартвудов. Я видела их во сне. И Люцифера. Он сказал то же самое, что и ты, что я избранная.

— Не волнуйся, — он взял её лицо в руки, поцеловал в лоб. — Мы справимся. Я не дам тебя в обиду.

Ей хотелось верить ему. Действительно хотелось.

Но где-то глубоко внутри она понимала — это начало чего-то большего.

Она понимала: он прав. Хартвуды, Люцифер, Вельзевул — всё это уже стало частью мира, в который она угодила. И она ясно чувствовала: это только начало. Ей ещё предстояло узнать правду о себе, и эта правда могла её уничтожить.

Она лежала в темноте, слушала его дыхание и понимала: жизнь стала кошмаром, из которого не проснуться. И всё же рядом был он, и это её держало.

— Я не одна, — прошептала она. — Я не одна.

Глава 9. Прощай, Вэнди

Стэйси проснулась с чувством, что её кто-то сжимает в тисках. Она села на кровати, прижала руку к груди. Камень на ожерелье был тёплым. Как обычно.

Рядом лежал Вэнсент — он спал, и его дыхание было ровным, глубоким. Стэйси смотрела на него и всё ещё не могла поверить, что он действительно настоящий. Что всё это — её новая реальность.

Она лежала и смотрела на его лицо во сне, и в голове у неё снова и снова крутился один вопрос: «Как я вообще дожила до этого момента?». Ещё совсем недавно её главным переживанием было выбрать, что надеть на занятия. А теперь она просыпается рядом с демоном, который клянётся её защищать. И, что хуже, она ему верит.

Она тихо встала, чтобы не разбудить парня, прошла в ванную и включила воду. Холодные струи ударили по спине, она подставила лицо и на секунду прикрыла глаза.

Она стояла под холодной струёй и пыталась собраться с мыслями. Пар смешивался с ароматом мятного шампуня и на мгновение создавал иллюзию, что всё в порядке. Но она понимала: впереди её ждёт нелёгкий день. Это ощущалось по тяжести, сдавливающей грудь.

— Возьми себя в руки, Стэйс, — сказала она себе. — Ты справишься. Просто новый день твоей новой реальности, ничего такого.

Она вышла из ванной, Вэнсент уже не спал. Он сидел на кровати, смотрел на неё с лёгкой, почти ленивой улыбкой.

— Доброе утро.

— Доброе.

Стэйси ловила его улыбку взглядом и ощущала, как внутри неё постепенно разливается приятное, согревающее чувство. Ей всё ещё было непривычно осознавать, что он действительно рядом, не в мечтах, а в её настоящей жизни. И с каждым сказанным им словом, с каждым прикосновением крепло ощущение: она больше не одинока.

Они завтракали в тишине. Клеопатра крутилась под ногами, а Стэйси гладила её по голове. Маленькая, тёплая, настоящая. В отличие от всего остального.

Телефон Стэйси разрывался. Вэнди объявилась спустя столько дней полного игнорирования.

— Ты не ответишь? — спросил Вэнсент.

— Нет.

— Милая, — он взял её за руку. — Я прекрасно понимаю, что ты злишься на неё. Но она твоя подруга. Она испугалась за тебя. Она не хотела причинять тебе боль.

Она перевела взгляд на их сцепленные пальцы и невольно задумалась, насколько иронично, что именно он — демон — говорит ей о прощении.

Стэйси смотрела на него и ощущала, как внутри неё всё сжимается.

— Да, ты прав, — тихо сказала она. — Но забыть это я всё равно не смогу.

Она надела бежевый тренч, взяла сумочку кросс-боди и вышла из дома. Погода на улице сразу обдала её влажной прохладой: воздух был тяжёлым, а с неба тянулась серая морось, покрывая асфальт размытыми тёмными следами. Она крепче переплела свои пальцы с рукой Вэнсента и, ощущая его живое тепло, будто черпала из него уверенность и поддержку. Вэнсент шёл рядом, как её личная охрана, держа зонт над ней.

Подойдя к двери, она вдруг ощутила, будто всё вокруг растянулось и стало почти неподвижным. Собственное сердцебиение звучало в ушах особенно громко, а рядом с ним сливались шелест ветра в верхушках деревьев и далёкий собачий лай. Эти разрозненные звуки сплетались в тяжёлый гул, и в этот миг ей стало ясно: она оказалась на границе чего-то значительного.

У двери Вэнди он остановился.

— Иди. Я подожду здесь. Вы должны поговорить.

Девушка кивнула, сделала глубокий вдох и постучала.

Дверь открылась быстро. На пороге стояла Вэнди. От девушки тянуло табачным дымом и резкой кислинкой. Покрасневшие глаза, смазанная и уже подсохшая помада на губах — всё в ней говорило о полном изнеможении. Казалось, она не смыкала глаз уже очень давно. В этом было что-то не просто печальное, а почти болезненно-трагическое.

— Привет, — сказала Стэйси, избегая её взгляда.

— Привет, — Вэнди всхлипнула. — Стася, прости меня. Пожалуйста. Я понимаю прекрасно, что я была неправа в той ситуации. Я просто испугалась! За тебя. Когда ты мне рассказывала про эти сны, я подумала, что ты… что тебе нужна помощь. Но я не хотела тебя предавать! Честное слово!

Стэйси молчала. Она наконец посмотрела на свою лучшую подругу, которую она знала с трёх лет. И просто не узнавала её.

Ей вдруг вспомнилось, как в детсадовские годы они вдвоём раскачивались на качелях, обещая друг другу дружбу на всю жизнь. Тогда были и тайные признания, и смех по пустякам, и слёзы из-за мальчишек. Сейчас же от тех воспоминаний осталась лишь горькая зола. И она уже не понимала, сумеет ли когда-нибудь снова довериться кому-то так же безоговорочно, как когда-то доверяла Вэнди.

— Ты сказала им абсолютно всё, — сказала она ледяным тоном. — Мои сны, мои страхи, мои грёбаные тайны. И ты это сделала без МОЕГО разрешения.

— Я знаю, — Вэнди опустила голову. — Я идиотка. Прости.

Стэйси почувствовала, как внутри неё начинает клокотать гнев. Она хотела кричать. Хотела плакать. Но вместо этого она просто выдохнула.

— Хорошо, я прощаю тебя, — сказала она. — Но я не могу больше тебе доверять. Не после этого.

Стэйси произнесла эти слова и неожиданно осознала, что они касаются не одной лишь Вэнди. С прежним укладом жизни ей пришлось расстаться: доверять ему она больше не могла. И хотя этот разрыв был мучительным, он оказался неизбежным и нужным.

Вэнди подняла заплаканные глаза.

— Что… Что это значит?

— А значит это, дорогая Вэнди, что мы больше не подруги.

Слова упали словно камни в воду. Тяжёлые. Окончательные.

Вэнди моргнула. Раз. Другой.

— Ты… ты ведь это не серьёзно?

— Я абсолютно серьёзно.

Стэйси сказала это совершенно спокойно, но внутри у неё всё, что она строила годами их дружбы — рухнуло. Она смотрела на Вэнди и чувствовала только пустоту.

— А ты изменилась, — прошептала Вэнди.

— Я знаю, — ответила девушка. — И, думаю, что это к лучшему. Ты показала своё истинное лицо.

Она медленно развернулась и пошла прочь, не удостоив Вэнди взглядом. Её бывшая подруга стояла на пороге собственного дома и смотрела ей вслед, но Стэйси так и не обернулась.

Стэйси застыла у двери дома Вэнди, и ей казалось, будто всё тепло разом вытекло из груди, оставив внутри только ледяную пустоту. Перед ней стояла не та девочка, с которой они когда-то прятались в самодельных шалашах, шептались о своих мечтах и клялись друг другу в вечной дружбе. Теперь Вэнди выглядела так, словно давно перешла на другую сторону — в мир, где Стэйси была лишней.

— Ты даже не понимаешь, что натворила, — произнесла Стэйси почти беззвучно, но каждое слово било точно в цель. — Ты не просто выдала мои секреты. Ты собственными руками уничтожила всё, что было между нами.

Вэнди попыталась что-то сказать и всхлипнула, однако Стэйси уже не ждала оправданий. Вместо боли внутри неё осталась лишь холодная, звенящая пустота.

Стэйси уже сделала свой выбор и не собиралась возвращаться к тому, что когда-то держало её на месте. Слова Вэнди долетели до неё словно издалека, но она не остановилась и даже не замедлила шаг. Если бы она оглянулась, всё могло бы начаться снова — старые чувства, чужие обещания, боль, от которой она с таким трудом ушла.

Она не собиралась стирать случившееся из памяти. Простить — да, но забыть? Нет. И доверие, однажды разрушенное, не вернуть одними только сожалениями. Именно поэтому в её сердце больше не осталось места для прежней близости.

Не оборачиваясь, Стэйси продолжила идти вперёд, оставляя позади не только Вэнди, но и ту версию себя, которой когда-то была.

Вэнсент ждал девушку у калитки. Он ничего не спросил. Просто протянул свою руку, и она взяла её, переплетая пальцы.

Его ладонь обволакивала теплом и придавала ощущение надежности. Она крепко сжала его руку, будто держалась за единственную опору, и вскоре заметила, что дрожь в ней начинает стихать.

— Как ты? — спросил он тихо, большим пальцем поглаживая костяшки её пальцев.

— Лучше. Это действительно стоило сделать, — ответила она. — Пойдём.

Они прошли несколько шагов вперёд, когда на встречу им выскочила Линдси. Она была растрёпанной, бледной, с красными глазами. Стэйси остановилась.

— Палмер?

— Маккупер, не сейчас, — выдохнула та. — Я не умею просить, ты это прекрасно знаешь, но мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Стэйси вопросительно выгнула бровь, скрестив руки на груди.

— Ну и с чего ты взяла, что я стану тебе помогать?

— Я знаю, что была не права, ясно? — выпалила Линдси. — Я унизила тебя, смеялась над тобой. Но мне правда страшно. Что-то странное происходит. Я понятия не имею, что делать.

Стэйси смотрела на неё долго, и увидела тот же страх, который чувствовала сама каждую чёртову ночь.

Ожерелье на груди Стэйси нагрелось. Стэйси приложила руку к камню. Кожу покалывало.

— Встретимся в кофейне после пар, — сказала она решительно. — Ты, я и Вэнсент.

Палмер кивнула и быстро ушла, а Стэйси посмотрела на Вэнсента.

— Что ты думаешь?

— Я думаю, — сказал он, — что ты только что потеряла одну подругу. Но, возможно, нашла другую. Пусть и такую стерву, как Палмер.

Стэйси невольно усмехнулась: он попал в точку. Линдси и правда вела себя как стерва, но за этой бравадой Стэйси различала знакомый ей самой страх. Именно это скрытое сходство и делало их почти союзниками.

Она провожала Линдси взглядом, и в ней постепенно поднималось нечто непривычное. Это не был ни страх, ни раздражение — скорее тихая, уверенная сила. Только что она окончательно оборвала связь, тянувшуюся почти всю её жизнь, и вместо ожидаемой пустоты ощутила совсем другое: лёгкость и освобождение.

Стэйси стояла на улице, позволяя холодному ветру касаться её щёк, но почти не ощущала его. Всё внимание было приковано к непривычному состоянию внутри — будто из груди убрали камень, который она носила слишком долго. Ей казалось, что после расставания с Вэнди останется только пустота, но вместо этого пришло странное облегчение, почти невесомость.

— Ты в порядке? — тихо спросил Вэнсент, едва коснувшись её руки.

Стэйси перевела на него взгляд и на секунду сама удивилась тому, что чувствует.

— Кажется, да, — сказала она медленно. — Наверное, мне давно стоило на это решиться.

Она подняла глаза к небу. Оно выглядело чуть яснее, чем прежде. Или это просто внутри неё наконец рассеялась тьма.

Глава 10. Голос Лилит

Аудитория психологии была серой. На паре по психологии Стэйси сидела за партой у окна и смотрела на дождь, который размывал очертания города за стеклом. Она не слышала Мисс Диггори. Не хотела слышать, если уж на то пошло.

За окном висело одно лишь серое небо, и она почти не замечала происходящего в аудитории. Лишь отдельные обрывки звуков — шорох, скрип парты, чьё-то чихание и короткий смешок — сливались в ровный, раздражающий гул, от которого начинало ломить голову. Голос преподавательницы звучал словно издалека, приглушённый и смазанный, будто пробивавшийся сквозь воду.

Дождь за окном стекал по стеклу, но Стэйси почти не замечала его: перед глазами упрямо стояло лицо Вэнди — холодное, отстранённое, словно чужое. Именно так она выглядела в тот момент, когда прозвучали слова: «Мы больше не подруги». Стэйси на мгновение сомкнула веки, стараясь справиться с тяжёлым дыханием. Разрыв всё ещё отзывался внутри острой, не утихшей болью, но другого пути у неё не было. Она понимала: решение было верным, и теперь ей оставалось лишь идти дальше.

Вэнди пересела на другой ряд, подальше от неё. Они не пересекались взглядами. Не разговаривали. Девушка чувствовала пустоту там, где раньше была подруга, но старалась не думать об этом.

Она долго не отводила взгляд от пустого места, где ещё недавно сидела её подруга, и в груди медленно укоренялось странное, тяжёлое спокойствие. Вэнди осталась в той жизни, которая уже закончилась. А сама Стэйси больше не могла стать прежней и вернуться назад.

Её мысли всё равно возвращались к Палмер. К её загнанному страхом лицу. К тому, что камень нагрелся, когда она попросила о помощи. Это было не свойственно… Он же реагирует только на демонов или на упоминание зла. Неужели Линдси как-то связана с тем, над чем смеялась?

Стэйси медленно скользнула пальцами по поверхности камня и вдруг ощутила едва заметный ответ, словно тот живо отозвался на её прикосновение. Она сразу насторожилась: что-то в его природе явно стало иным. Прежде этот камень подавал знак лишь тогда, когда рядом возникала угроза. Теперь же он начинал теплеть в тот момент, когда кто-то звал на помощь. И именно эта новая, непонятная особенность тревожила её сильнее, чем любая встреча с демоном.

Девушка повернула голову. Рядом с ней сидела незнакомая девушка, которая что-то писала в своей тетради. Стэйси не знала её имени. Не хотела знать. Единственный человек, которому она доверяла, остался за дверями этой аудитории — у Вэнсента была физкультура, он был в спортивном зале.

Ожерелье на груди снова нагрелось. Сначала ей показалось, что всё это ей мерещится — обычный обман чувств, не более. Но ощущение жара быстро становилось сильнее: оно прожигало даже сквозь ткань рубашки, а на спине уже выступил пот и медленно стекал вниз. Кончики пальцев словно утратили чувствительность, в ушах поднялся гул, напоминавший шум падающей воды.

— Какого чёрта происходит? — подумала она.

Голос внутри неё рассмеялся.

— Чёрта? Ты почти угадала, Стэйси. Ты не справишься. Ты слишком слаба, чтобы держать контроль надо мной.

Девушка хотела закричать, но горло сдавило. Она хотела встать, но тело налилось свинцом и перестало слушаться. Она почувствовала, как её сознание уплывает куда-то вглубь, словно тянет на дно ледяного озера.

Стэйси будто провалилась в чужое, неподвластное ей состояние: тело больше не слушалось, словно кто-то незримый перехватил контроль. Она отчаянно пыталась вырваться, закричать, сделать хоть что-то, но вместо этого оставалось лишь беспомощно смотреть.

— Это не я, — твердила она в голове. — Это не могу быть я.

Но из глубины сознания поднимался другой, насмешливый голос — холодный, уверенный, жестокий.

— Нет, Стэйси. Это именно ты. Ты всегда была такой. Просто долго отказывалась это принять.

По щекам катились слёзы, и она чувствовала их влажный след, как болезненное доказательство собственного бессилия.

— Я не хочу становиться тобой, — едва слышно выдохнула она.

— Поздно, — отозвалась Лилит.

Стэйси ощутила не боль — скорее треск где-то глубоко внутри, в самом основании её личности, там, где обычно заканчивалась она и начиналось что-то чужое. Эта граница, хрупкая и невидимая, вдруг дала слабину. Лилит не вторгалась в её разум грубо; она проникала тонко, почти ласково, как тьма, которая сначала кажется тенью, а потом уже заполняет всё пространство.

Мысли Стэйси начали меняться первыми. Они всё ещё принадлежали ей, но звучали иначе — с едкой интонацией, с холодной усмешкой, будто кто-то чужой стоял рядом и тихо комментировал каждое её чувство. Страх, злость, сомнение — всё это больше не было чистым, всё проходило сквозь искажённую призму, в которой слышался шёпот Лилит.

— Ты полагаешь, что сопротивляешься мне, — прозвучал её голос, мягкий, почти заботливый. — Но ты лишь продлеваешь то, что давно предрешено. Я не нахожусь в тебе, Стэйси. Я и есть одна из твоих истин. Та, от которой ты упрямо отворачивалась, хотя она всегда жила внутри тебя.

Стэйси рвано вдохнула, но страх будто стянул горло в тугой узел — крик так и не сорвался с губ, превратившись в едва слышный хрип. Её тело больше не слушалось: руки сами поднимались, а лицо невольно складывалось в ледяную, чужую усмешку.

Лилит заговорила почти шёпотом, и в этих словах было что-то пугающе спокойное:

— Ты всё равно не сможешь победить в этой схватке. Хотя, не переживай. Разве не этого ты всегда хотела — быть не такой, как все?

А потом она посмотрела на свои руки. Они поднимались со стола. Но она не давала в мозг сигнал, чтобы поднять руки.

— Мисс Маккупер, — голос Мисс Диггори звучал строго. — Что вы делаете?

Стэйси открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался чужой голос.

— Не обращай на неё внимание, солнышко, — сказала Лилит. Голос был низким, в нём чувствовалась усмешка. — Нинель временно не у дел.

Мисс Диггори побледнела.

— Лилит, — выдохнула она.

— Надо же, узнала, — Лилит улыбнулась губами Стэйси. — Умничка. А теперь просвети меня, охотница, что ты делаешь с моим сосудом?

— Отпусти её, Лилит, немедленно, — сказала Диггори, стараясь говорить твёрдо. Но её голос предательски дрожал.

— Отпустить? — Лилит рассмеялась. — Нет, эта девчонка — моя. Мой истинный сосуд. И она останется моей. Ты слишком слаба, чтобы мне помешать.

Студенты замерли. Кто-то встал и попытался выбежать из аудитории, но дверь захлопнулась сама собой.

— Никто не уйдёт, пока я не позволю, — прошипела Лилит.

— Что ты хочешь? — спросила Диггори.

— Я хочу, чтобы ты свалила отсюда и забыла, что видела меня, — Лилит наклонила голову. — Если останешься — я сотру тебя в порошок, прямо при твоих горе студентиках, которые даже тебя не слушают.

Диггори отшатнулась.

— Я не та, что была раньше, — продолжила Лилит. — Я не печать, которую Сайлас Хартвуд сорвал своими руками. Я гораздо сильнее. И если ты сейчас же не уйдёшь, я докажу это.

Стэйси улавливала эти слова сквозь плотную пелену тишины, но каждое из них тяжело оседало в её сознании, словно свинцовая дробь. Она мысленно снова и снова прокручивала фразу: «Сильнее, чем раньше». Но что за этим скрывалось? И какую участь Лилит уготовила её телу?

Диггори опустила взгляд. Потом кивнула.

— Хорошо, я уйду, — сказала она. — Но берегись, Лилит. Мы ещё встретимся.

Мисс Диггори задержала взгляд на Стэйси — в нём читалось безмолвное обещание.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы помочь тебе, Стэйси, — произнесла она почти шёпотом.

После этого она развернулась и ушла, а дверь тихо захлопнулась за её спиной.

Лилит усмехнулась.

— О, всенепременно.

Дверь открылась. Диггори вышла, а за ней, не веря своим глазам, выбежали студенты с вещами.

А потом Лилит вернула контроль Стэйси. Она рухнула на парту, тяжело дыша. Пустая аудитория встречала её разбросанными вещами и распахнутой дверью. В воздухе висела пыль, тяжёлый запах пота и странная металлическая горечь, будто оставшаяся на языке после страха. Она с трудом подняла голову, ловя рваные, сиплые вдохи, и на миг ей показалось, что дышит не человек, а загнанное, измотанное животное.

Девушка не помнила, что только что произошло. Только чувствовала, как камень на ожерелье всё ещё пульсирует теплом.

— Что… что случилось? — прошептала она, оглядываясь.

Аудитория была пуста. Стэйси встала и выбежала из класса.

В холле её ждал Вэнсент. Увидев её состояние, он в два шага пересёк расстояние и оказался возле неё.

— Стэйси, что случилось? — спросил он, приподнимая её лицо в своих ладонях.

— Я… я не знаю, — выдохнула она. — Я не помню. Только ожерелье… оно жгло. А потом я очнулась. Никого не было.

Вэнсент опустил одну ладонь ей на талию, а второй зарылся под волосы и прижал к себе.

— Всё хорошо, — прошептал он, поглаживая её поясницу в успокаивающем, гипнотическом темпе. — Я рядом.

Стэйси прикрыла глаза, вдыхая аромат его одеколона и кожи, и почувствовала, как её перестаёт трясти.

Но где-то внутри она знала — это лишь начало.

Стэйси крепко держалась за него, будто это единственное, что не позволяло ей развалиться на части, и впервые за весь день смогла хоть немного расслабиться, позволяя себе вдохнуть полной грудью. Но тревога никуда не исчезла — она по-прежнему жила внутри, тихо и упрямо, как заноза под кожей. Стэйси понимала: Лилит не собирается отступать. Она лишь затаилась, выжидая подходящий момент. И то, что случится потом, вполне может оказаться куда страшнее.

Глава 11. Ангел в плаще

Клеопатра встретила хозяйку у двери — маленькая, белая, с хвостиком-метёлкой, который крутился так, будто собака не видела девушку целый месяц. Стэйси опустилась на колени и погладила её по голове.

— Привет, солнышко, — сказала она тихо. — Я тоже рада тебя видеть.

Она покормила свою любимицу, но сама есть не стала. У неё было ощущение, что, если она проглотит хоть маленький кусочек, её желудок взбунтуется. Сев на диван, она включила телевизор, но не смотрела. Просто сверлила взглядом одну точку и ждала.

В комнате горел телевизор, но без звука — на экране сменялись кадры, среди которых время от времени появлялись новости о погоде. В его тёмной поверхности она различала собственное отражение, почти сливавшееся с мерцающим изображением. Она сидела неподвижно, чувствуя лишь одно: ожидание. Но чего именно — понять не могла. Ответ так и не приходил.

Телефон молчал. Родители пропадали на работе. Вэнсент тоже не отвечал. Она позвонила ему ещё раз. Гудок. Второй. Третий. Тишина. Она надела пальто и вышла в коридор. Постучала в соседнюю дверь. Никто не открыл.

Стояла такая тишина, что она казалась почти болезненной. Внизу глухо захлопнулась дверь, потом по трубам пробежал шум воды — и снова всё стихло. Из комнаты Вэнсента не доносилось ни малейшего шороха. Она коснулась лбом прохладной двери и едва слышно спросила:

— Ты где?

Но в ответ ей досталась лишь пустота.

Девушка вернулась в свою квартиру, заперлась и пошла к себе в комнату. Как только она легла на кровать, Клеопатра запрыгнула рядом, уткнулась носом в её ладонь и Стэйси позволила себе расслабиться, закрыв глаза.

Тёплое, едва заметное дыхание собаки касалось её руки, и в этой простой, почти будничной близости на миг отступил страх. Она посмотрела на Клеопатру и тихо сказала:

— Ты ведь ничего не понимаешь, правда? А я, наоборот, знаю и слишком много, и почти ничего.

Сон накрыл мгновенно. Она стояла в пустой комнате. Белый. Нет. Ослепительно белый свет заливал всё вокруг — стены, пол, потолок. Не было ни теней, ни углов. Только она наедине с этим, почти выжигающим глаза светом.

Стэйси крепко сомкнула веки, надеясь отгородиться от ослепительного сияния, но оно всё равно пробивалось внутрь — ровное, настойчивое, будто проходило сквозь неё. Она подняла руку, пытаясь заслониться, однако яркость ничуть не ослабла: свет окружал её со всех сторон. В этом нестерпимом свечении ей казалось, что тело утратило плотность и стало почти невидимым, как хрупкое стекло. И тогда до неё дошло: это не сон. Это было нечто иное.

Потом она услышала ультразвук, такой мощный, что казалось сейчас потечёт кровь из ушей. Звук будто прошёл сквозь неё, не оставив ни единого укрытия. Она сдавила ладонями уши, но это не помогло — он по-прежнему терзал её изнутри. Казалось, всё её тело дрожит от этой невыносимой волны, а каждая клетка в нём срывается на беззвучный крик. Она рухнула на колени, хотя даже не ощутила земли под собой — та оставалась твёрдой и чужой. И вдруг всё оборвалось. Тишина. А перед ней уже стоял он.

Он появился из ниоткуда. Мужчина в бежевом плаще, с растрёпанными чёрными волосами и усталым, но совершенно спокойным взглядом. Он смотрел на неё без эмоций — изучал.

— Ты видишь меня, — сказал он. Голос был ровным, низким, почти ничего не выражал.

— Кто ты? — спросила девушка. Голос дрожал, но она старалась держаться изо всех сил, чтобы паника не накрыла её с головой.

— Азраил. Ангел божий.

Стэйси хотела рассмеяться, но лишь криво улыбнулась.

— Тот самый? Из легенд? Вельзевула я уже видела, Люцифера, самих Хартвудов… Теперь ты… Зачем ты здесь?

— Лилит, — сказал он, не обратив внимания на её реплику, как будто пропустил её мимо ушей. — Она внутри тебя. Это опасно.

— Я в курсе, — выдохнула девушка. — Как от неё избавиться?

Ангел лишь покачал головой.

— Ничем помочь не могу — есть лишь два человека, способных разорвать узы, которыми Дамон однажды попытается тебя связать. Твой отец и Вэнсент. Только их кровь и их сила воли станут для тебя защитой, когда настанет решающий миг.

Стэйси словно провалилась в пустоту — всё внутри неё резко похолодело и сжалось.

— Отец? — выдохнула она. — Но ведь он… он и представить не может…

Азраил ответил ей взглядом, в котором мелькнуло что-то едва заметное, почти сострадание.

— Ты ошибаешься, Стэйси. Он осведомлён куда больше, чем тебе кажется. Он знал это всё время.

Стэйси ощутила, как внутри что-то медленно проваливается в ледяную пустоту. Отец. Тот самый человек, который когда-то укрывал её одеялом перед сном, смеялся, когда она падала с велосипеда, и казался ей самым надёжным существом на свете, всё это время знал правду. И молчал.

— Почему он не сказал мне? — выдохнула она. В её голосе не было ярости — только боль, от которой становилось трудно дышать. — Он видел, как я сходила с ума. Как я боялась закрывать глаза ночью. Почему он просто не объяснил мне всё?

Азраил не отвёл взгляда. Его спокойствие казалось почти неуместным рядом с её дрожащим голосом.

— Потому что он боялся, — тихо произнёс ангел. — Но не за себя. За тебя. Он хотел, чтобы у тебя оставалась обычная жизнь — хотя бы ещё немного. Он понимал: если правда выйдет наружу, прежний мир для тебя исчезнет. И он до последнего надеялся уберечь тебя от этого.

Стэйси опустила взгляд, и голос её звучал глухо:

— Он не спас меня. Он лишь оттянул то, что всё равно должно было случиться.

Азраил ничего не сказал сразу. Он смотрел на неё молча — слишком внимательно, почти по-человечески, с тем редким выражением, в котором читалось не осуждение, а понимание.

— Мне жаль, что именно я заставляю тебя это пережить, Стэйси, — произнёс он спустя мгновение. — Но скрывать правду больше нельзя было.

Сердце Стэйси пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Что? Но они… у них не получится.

— Получится, — сказал Азраил. — Но только если сами захотят сего.

Ангел замолчал. Посмотрел на неё так, будто уже полностью просканировал.

— Ты напугана, — сказал он. Не вопрос, констатация факта, как если бы сказал, что трава зелёная, а небо голубое.

— Конечно, я напугана! — взорвалась она. — Какая-то чертовка внутри меня. Она управляет моим голосом и телом. Я не могу её остановить, не могу контролировать.

Азраил молчал.

— Помоги мне, — сказала она. — Ты же ангел. Ты можешь…

— Не могу, — прервал он. — Сия битва не моя. Тебе придётся сражаться самой.

Она хотела закричать, но свет начал тускнеть. Азраил начал исчезать.

— Подожди! — крикнула она. — Дай подсказку! Что мне делать?

— Спроси у отца, — сказал он. И исчез. Стэйси только слышала, как хлопнули крылья.

Ей хотелось окликнуть его, догнать вопросом и выяснить, что всё это означает, но он уже исчез. В полумраке оставалось лишь меркнущее свечение и едва слышный шелест крыльев — лёгкий, почти ласковый, словно чей-то шёпот. И вокруг неё снова сомкнулась пустота, в которой она оказалась совсем одна.

Стэйси проснулась с криком. Она вскочила резко, тяжело дыша. Клеопатра мирно сопела у неё в ногах, не обратив внимания на её состояние. Часы показывали полночь.

— Отец и Вэнсент, — повторила она про себя. — Только они могут помочь. Если захотят.

Пустота внутри взвыла. Не гнев. Не страх. Пустота.

Её судьба оказалась в чужих руках.

Лёжа в темноте, Стэйси не сводила взгляда с потолка, хотя сон так и не приходил. Рядом, свернувшись клубком, дремала Клеопатра, но это не помогало ей успокоиться. В голове снова и снова звучали слова Азраила: «Твой отец и Вэнсент». Возможно, они действительно способны помочь. Только захочется ли им вмешиваться?

Стэйси и раньше чувствовала, что отец не говорит всей правды. И Вэнсент, похоже, тоже что-то утаивал. Мысль о том, что нужно спросить отца напрямую, не отпускала её. Внутри тревога и надежда переплелись так тесно, что она уже не могла понять, чего в ней больше.

Глава 12. Первый раз

Стэйси проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. Она открыла глаза и увидела Вэнсента. Он сидел на краю её кровати и смотрел на неё.

Сквозь плотные блэк-аут-шторы с трудом просачивался утренний свет, и на его лице ложились мягкие золотые полосы. Она смотрела на него так внимательно, что различала каждую ресницу и тонкие тени на скулах. Комната была наполнена ароматом кофе, смешанным с чем-то едва уловимо сладким — то ли от её шампуня, то ли от него самого. Сделав вдох, она ощутила, как внутри медленно разливается приятное тепло.

— Ты как здесь оказался? — прошептала она, моргнув.

— Ты не ответила ни на один звонок, — сказал он. — Я волновался. Пришёл через балкон. Ты не закрыла его.

Она хотела спросить, как он узнал про балкон, потом вспомнила, что балкон длинный, общий на все квартиры на этаже, поэтому она просто улыбнулась.

Он был здесь. Настоящий. Она не отводила от него взгляда, не в силах осознать, что всё это действительно происходит. Казалось, все прежние ночи и сновидения были лишь долгим путём, который привёл её именно сюда — к нему, сидящему на самом краю её постели и глядящему на неё с такой тёплой, бережной нежностью, что сердце болезненно сжималось.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, моя хорошая.

Она села, и он придвинулся ближе. Его пальцы нежно коснулись её щеки. Она не отстранилась. Не хотела.

— Я люблю тебя, — сказал он. Не громко, без пафоса. Просто сказал.

Она вдруг уловила в его взгляде то, чего прежде никогда не замечала: нечто хрупкое, почти беззащитное. Перед ней стоял демон, но в этот миг он казался совершенно открытым и уязвимым. Он боялся её молчания, боялся отказа, боялся, что она просто уйдёт. И Стэйси неожиданно осознала: перед ней не только демон, а прежде всего живой человек — со своими надеждами, страхами и болью. От этого у неё перехватило дыхание.

Стэйси смотрела на него, и её сердце колотилось так, что, казалось, он мог его слышать. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его взгляд, который был полон такой нежности, что у неё перехватило дыхание.

— Я тоже, — прошептала она, и её голос дрожал. — Но я... я боюсь.

— Чего?

— Что это закончится. Что я проснусь. Что ты исчезнешь.

Сказав это, она неожиданно осознала: за всё последнее время именно эти слова оказались самыми искренними из всех, что срывались у неё с губ. Ей не страшны были ни демоны, ни Лилит, ни Хартвуды. Настоящий ужас вызывало другое — перспектива остаться в одиночестве. Среди мира, который трещал по швам и медленно распадался, он оставался для неё единственной устойчивой опорой.

Вэнсент улыбнулся, и его улыбка была мягкой, почти печальной.

— Я никуда не исчезну, — сказал он, касаясь пальцами её щеки. — Я здесь. Я настоящий. И я никогда не оставлю тебя.

Он подался вперёд и поцеловал её. Медленно. Нежно. Будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала его дыхание, его руки на своей талии, его запах. Всё было правильным. Ей хотелось большего, и он это почувствовал.

Она замерла, не в силах сделать вдох. Внутри будто разом оборвалось всё и тут же поднялся гул, от которого становилось трудно думать. Он действительно был здесь — живой, настоящий, слишком близкий. Его взгляд будто держал её на месте, и в этой секунде в голове метались только обрывки страха: а вдруг это сон? а если он растворится? а если она не успеет поверить?..

Но потом его ладонь коснулась её щеки.

И вместе с этим прикосновением исчезло всё — сомнения, мысли, страх.

— Ты уверена? — спросил он, отстраняясь на мгновение, вглядываясь в её лицо.

Дыхание сбилось. Зрачки расширены. Губы припухли от поцелуя. На щеках румянец. Девушка кивнула.

Он снова поцеловал её. На этот раз глубже. Она запустила пальцы в его волосы, притянула к себе. И она позволила себе забыть обо всём.

Стэйси не поняла в какой момент они переместились на центр кровати. Его губы скользнули по её шее, она откинула голову, открывая чуть больше, и мир вокруг перестал существовать. Остались только его пальцы, которые едва касались её поясницы, оставляя на коже вереницу мурашек.

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — выдохнул парень ей в плечо, и его голос звучал глубже с лёгкой хрипотцой. — Каждую секунду.

Девушка чувствовала его дрожь. Или это была её собственная? Всё смешалось в единую вибрацию, которая расходилась по телу, как круги по воде. Когда он стянул с неё футболку, воздух комнаты показался ледяным, но его губы были обжигающими. Она вцепилась ногтями в его плечи, ощущая под ними твёрдые мышцы, и вдруг поймала себя на мысли, что боится не боли и не своих снов, а того, что это может закончиться.

— Смотри мне в глаза, — прошептал он, останавливаясь. Его зрачки поглотили радужку почти полностью, но в них не было тьмы. Только глубокая бездна, в которой её хотелось утонуть.

Девушка кивнула, не разрывая зрительного контакта, позволила опустить ему себя на подушки, и когда его тело накрыло её собственной, ей показалось, что стук её сердца был слышен на всю комнату.

Ей казалось, что пространство сузилось до двух звуков: его ровного дыхания и бешеного стука собственного сердца, который перекрывал всё остальное. За окном, где-то очень далеко, промелькнула машина, но её шум дошёл словно сквозь плотную стену — глухо и почти нереально. Всё вокруг будто исчезло, и в этом замкнутом мире оставались только они двое, а остальное переставало существовать.

Это было странно и правильно. Его руки двигались плавно, они изучали её, как дорогой музейный экспонат, он запоминал каждый изгиб её тела, каждый её вздох и всхлип.

А потом мир сузился до одной точки. Сначала она почувствовала лёгкое давление, потом — резкую, острую вспышку боли, от которой перехватило дыхание. Она впилась ногтями в его спину, закрыла глаза, но он снова прошептал, целуя её за ухом.

— Открой глаза. Пожалуйста.

Она открыла глаза. По его лицу пробежала тень — не от боли, нет, чего-то похожего на благоговение. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть к этому чувству, и в этой паузе она почувствовала то, чего не чувствовала никогда. Между ними, на границе их тел, закручивалось что-то живое. Тёплое, пульсирующее, золотистое. Не свет, не тепло — ощущение.

Внутри неё словно ожило нечто забытое, старое и необъяснимо сильное — и откликалось оно не только на прикосновения, а на него самого. Она ощущала это всем существом, будто сама её душа вибрировала от происходящего.

— Что это такое? — еле слышно спросила она. Он промолчал, но одного взгляда хватило, чтобы понять: между ними возникла связь, такая глубокая, что разорвать её было невозможно.

Она ощущала, как его тело напряжено и едва заметно дрожит, как он изо всех сил старается не торопить её, оставляя ей пространство и время. Именно эта бережность, эта тихая нежность задели её сильнее любых признаний.

Она понимала, что если бы сейчас коснулась своей груди, то не нашла бы там шрам, но ей казалось, что именно под кожей, рождается эта искра.

— Ты тоже это чувствуешь? — прошептала она, и её голос сорвался на стон, когда он начал двигаться.

Вэнсент не ответил. Просто прижался лбом к её лбу, и она утонула в его глазах. Каждое его движение отзывалось в ней волной. Сначала дискомфорт ушёл, сменившись глубиной, наполненностью, какой-то первобытной гармонией. Её руки блуждали по его спине, по влажной от пота коже, и она чувствовала себя центром вселенной. Его вселенной.

Он ускорился. Воздуха в комнате становилось всё меньше. Искра между ними росла, разгоралась, а когда он глухо выдохнул её имя, она почувствовала, как её собственное тело содрогается под ним в унисон. Это не было похоже на бабочек в животе, как пишут в романах. Это было похоже на электрический разряд. Она выгнулась дугой, задохнулась, и в момент этого беззвучного крика мир за окном полыхнул белым светом.

Даже с сомкнутыми веками она различала этот свет. Он напоминал тот, что приходил к ней во сне с Азраилом, но сейчас в нём было что-то иное — нечто мягкое, согревающее, почти осязаемое. Казалось, это сияние входило в неё глубже, чем просто сквозь кожу и дыхание, и оставляло внутри незримую метку. Метку, после которой она уже не сможет остаться прежней.

Ослепительная вспышка молнии без грома разразила небо, отразившись на стенах.

На миг всё вокруг вспыхнуло ослепительной белизной, и Стэйси почудилось, будто откуда-то издалека доносится тонкий звон — словно разом зазвенели сотни крошечных колокольчиков. Но это длилось лишь секунду: свет тут же исчез, и они снова оказались в сумраке, тесно прижатые друг к другу.

Стэйси лежала, почти не чувствуя ни собственного тела, ни времени — только его дыхание рядом и гулкое, неистовое биение сердца, которое, казалось, совпадало с её собственным. В тусклом свете фонаря черты Вэнсента казались особенно чёткими, и она смотрела на него так, будто пыталась запомнить каждую линию его лица. Невозможно было принять, что он — тот, кого ей следовало бояться, тот, кто по всем правилам должен был оставаться её врагом. И всё же именно он стал для неё единственной реальностью.

Не осталось ни тревоги, ни мыслей о Лилит, ни пугающего будущего, которое ещё недавно нависало над ней тяжёлой тенью. Всё сузилось до этого мгновения, до тихой, почти невозможной близости, которая казалась ей честнее и сильнее любых клятв. И именно тогда Стэйси поняла: она любит его не несмотря на то, кем он является, а потому, что это Вэнсент. Не просто демон. Её Вэнсент.

Вэнсент упал ей на грудь, тяжело дыша, и она чувствовала, как колотится его сердце о её ребра. В комнате было тихо, лишь их сбитое дыхание было свидетелем того, что только что произошло. Но в этой тишине всё ещё дрожала та странная золотистая нить, которая связала их теперь навсегда.

— Ты как? — прошептал он, приподнимаясь и убирая влажную прядь волос её лица.

Она улыбнулась. Устало. Счастливо. И, взглянув в его глаза, в которых теперь плескалось что-то древнее и родное, что это был не просто первый раз. Это было началом. Их началом. Он перекатился на кровати, оказался сбоку неё и притянул её к себе, обняв за живот.

— Это был первый раз, — сказала она тихо.

— Я знаю, — улыбнулся он и поцеловал её в висок. — Я никогда не забуду этого.

Клеопатра легла между их ногами, свернулась в клубок. Стэйси засмеялась.

— Кажется, она ревнует.

— Пусть ревнует, — сказал Вэнсент и притянул её ближе. — Ей придётся свыкнуться, что теперь в твоей жизни окончательно есть не только она.

И в этот момент она поняла — он был прав. Она была его. Окончательно. И это не пугало её, а придавало силы.

Она теснее приникла к нему, ощущая на волосах его спокойное дыхание. Страх куда-то исчез, уступив место ясному, почти безмятежному счастью. Ей казалось, что именно этот миг сохранится в памяти навсегда, что бы ни приготовила им судьба. С закрытыми глазами она едва слышно произнесла:

— Я люблю тебя.

Глава 13. Тот, кого боятся

Стэйси проснулась в объятиях Вэнсента от того, что ожерелье прожигало грудь. Она очнулась от внезапной жгучей боли, будто что-то раскалённое прошило её тело насквозь. Камень бился тяжёлым, тревожным ритмом, словно пытался предупредить о беде. Ей сразу стало ясно: приближается нечто опасное. Почти одновременно до её слуха донеслись шаги.

Она аккуратно высвободилась из его объятий и села на кровати, прижав руку к камню и зашипела от боли. Вэнсент в мгновение подобрался.

— Снова камень? — сразу спросил он.

— Да, — выдохнула девушка. — Он просто обжигает, как будто…

Договорить она не успела, потому что в этот момент по коридору возле её спальни раздались шаги. Медленные. Тяжёлые. В комнате вдруг повис тяжелый серный дух — едкий, навязчивый, будто он впитался в само утро. Стэйси сразу стало дурно: к горлу подкатил противный ком, а на языке возник странный металлический привкус. Она попыталась прикрыть нос ладонью, но это почти не помогло — запах все равно просачивался сквозь пальцы и заполнял все вокруг

Клеопатра вмиг вскочила на ноги и зарычала, буравив взглядом дверь в комнату.

— Тихо, солнышко, — прошептала Стэйси. — Тихо…

Но собака не слушалась. Она подбежала к двери и рычала, скаля зубы. А потом шаги стихли. И раздался стук. Сначала послышались ровные, почти неторопливые удары — без настойчивости и без резкости, лишь с какой-то странной уверенностью. Казалось, человек по ту сторону двери не сомневался: ему непременно откроют. У Стэйси по коже мгновенно пробежал холодок.

— Открывай, — раздался голос. Спокойный, насмешливый, почти дружелюбный. Почти.

У Стэйси перехватило дыхание. Ей уже доводилось слышать этот голос во сне — в том самом подвале, где всё вокруг словно распадалось на куски. Тогда он казался чем-то светлым, почти спасением. Сейчас же в нём слышалась холодная окончательность, будто приговор. Она судорожно вцепилась в одеяло так крепко, что пальцы побелели.

— Только не он, — прошептала она.

Она посмотрела на Вэнсента.

— Не открывай, пожалуйста, — прошептала она.

Но Вэнсент уже встал. Он тихо подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял Люцифер.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нормального человека по спине пробежит леденящий душу холод. В чёрном костюме, с идеально завязанным галстуком, он выглядел так, будто пришёл на деловой ужин, а не в гости к девушке, внутри которой уютно устроилась демоница.

На нём был безупречно сшитый чёрный костюм, дополненный белой рубашкой и галстуком, и со стороны он вполне мог сойти за успешного делового человека. Однако это впечатление обманчиво: в его облике не было ничего от падшего ангела. И всё же Стэйси больше всего пугал не внешний вид, а его светлые, ледяные глаза, в которых она снова заметила ту же пугающую пустоту, что и во сне. Именно этот разрыв между идеальной внешностью и мёртвым взглядом заставил её похолодеть.

— Добрый вечер, — сказал он, проходя в комнату, как в свой собственный дом. — Надеюсь, я Вам не помещал?

Люцифер окинул взглядом Вэнсента. Голый торс, спортивные штаны, а Стэйси сидит на кровати и прикрывается одеялом. Он усмехнулся.

Вэнсент шагнул вперёд, заслоняя собой обзор на Стэйси.

— Что тебе нужно?

— Поговорить, — Люцифер бесцеремонно сел на компьютерное кресло и закинул ногу на ногу. — Я же не зверь. Просто хочу побеседовать с твоей девочкой.

— Нет, — твёрдо сказал Вэнсент. — Говори со мной.

— С тобой? Нет. Это скучно. Лилит, — уточнил Люцифер. — Я хочу поговорить с этой сладкой булочкой.

Стэйси почувствовала, как внутри неё всё сжалось в огромный, болезненный ком. Она хотела сказать хоть слово, но голос не слушался.

— Она не выйдет, — сказал Вэнсент.

Люцифер усмехнулся.

— О, ты в самом деле так в этом уверен?

Он посмотрел прямо на Стэйси. В его взгляде не было угрозы. Только уверенность. Или обещание. И от этого было ещё хуже.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он. — И ты знаешь, зачем я здесь. Лилит должна быть в клетке. Вместе со мной. Или вместо меня. Мне ровным счётом, плевать.

Стэйси наконец нашла свой собственный голос.

— Она не выйдет, — сказала она. — Я не позволю.

Люцифер усмехнулся — тихо, почти лениво, и от этой усмешки по спине пробежал холод.

— Ты всерьёз решила, что у тебя есть выбор? И что какой-то амулет способен тебя защитить? — его взгляд был слишком спокойным. Слишком уверенным. — Эта охотничья игрушка годится разве что для того, чтобы запутать тех, кто ищет наугад. Но я никогда не искал вслепую, Стэйси. Я всегда знал, где ты находишься.

Он сделал паузу, будто наслаждаясь моментом.

— Это не щит. Не преграда. Лишь иллюзия, тонкая завеса дыма. А дым, как известно, исчезает, если понимать, куда направить взгляд. Ты даже не догадываешься, сколько сил уже тянутся к тебе. Дамон, Вельзевул, орды адских демонов — всем им нужна Лилит… или то, что зреет внутри тебя. Ты не просто вместилище. Ты — территория войны. И с каждым днём за неё готовы сражаться всё ожесточённее.

Стэйси стиснула амулет сильнее, пытаясь сохранить спокойствие, и тихо спросила:

— Значит, ты пришёл, чтобы заключить со мной сделку?

Люцифер медленно качнул головой.

— Нет. Я пришёл сообщить тебе только одно: выбора у тебя больше нет. Ты уже не стоишь на пороге этого мира — ты давно в нём. И в нём нельзя выжить, если сопротивляться тому, кем тебе суждено стать. Тебе придётся научиться владеть силой, которая течёт в твоей крови, потому что иначе она возьмёт верх над тобой сама. А когда это произойдёт, я окажусь рядом первым — чтобы встретить тебя не как врага, а как новую союзницу.

Он встал с кресла, и игнорируя Вэнсента, сделал шаг в её сторону. Парень мгновенно пересёк пространство и оказался между ними.

— Не приближайся к ней.

Люцифер остановился. Посмотрел на Вэнсента с лёгким любопытством.

— Ты защищаешь её, — сказал он. — Это мило или глупо, я ещё не решил. Но бесполезно. Я вернусь, когда ты будешь готов. И тогда мы поговорим.

Люцифер слегка усмехнулся, и от этой усмешки Стэйси ощутила ледяной холод где-то в глубине души. Он посмотрел на неё с почти насмешливым спокойствием и произнёс, что она заблуждается, если считает, будто способна уберечь её. По его словам, Стэйси даже не понимает, какая именно опасность ей угрожает, тогда как он прекрасно всё осознаёт. И прежде чем разговор успел продолжиться, Люцифер пообещал, что вскоре придёт за ними обоими.

Тишина обрушилась на комнату. Стэйси сидела, не в силах пошевелиться. Клеопатра перестала рычать, но всё ещё смотрела на дверь.

— Ты как? — спросил Вэнсент, опустившись на кровать рядом с ней.

— Понятия не имею, — выдохнула она. — Я... я подумала, что он убьёт меня.

— Нет, — Вэнсент обнял её. — Не убьёт. Ты нужна ему живой.

Она прильнула к нему, ощущая на своей талии его крепкие объятия. Дыхание у него оставалось спокойным, но по тому, как бешено колотилось сердце, она понимала: внутри он тоже не находил себе места. Страх был и в нём, хотя он старательно его прятал. В ответ он тихо сказал:

— Я рядом.

Стэйси прикрыла глаза, напряжение потихоньку уходило. Но она всё ещё дрожала.

— Нам нужна помощь, — сказал Вэнсент, доставая телефон. — Серьёзная помощь. Я знаю, что ты устала и напугана, но... есть кое-кто, кто может нас защитить. Мой отец.

— Твой отец? — переспросила Стэйси, поднимая глаза. — Ты никогда о нём не говорил.

— Потому что он не просто отец, — Вэнсент усмехнулся. — Он старейшина демонов. Самый справедливый из всех, кого я знаю. И он единственный, кто может противостоять Люциферу, если тот вернётся.

Стэйси не сводила взгляда с Вэнсента, и в ней постепенно рос интерес. Само словосочетание «Старейшина демонов» заставляло её задуматься: выходит, у демонов существует не только собственный порядок, но и своя система правил, и, возможно, даже какое-то подобие справедливости.

— Старейшина демонов? — Стэйси чувствовала, как земля уходит из-под ног. — И ты думаешь, он захочет нам помочь?

— Он мой отец, — просто сказал Вэнсент. — Он сделает всё, чтобы защитить меня. И тебя.

Он набрал номер и сказал в трубку всего несколько слов:

— Пап, нам нужна твоя помощь. Срочно.

Через несколько секунд в углу комнаты заклубился чёрный дым. Стэйси вжалась в Вэнсента, но он только сжал её руку.

— Не бойся, — прошептал он. — Это он.

Из дыма вышел мужчина. Слегка полноватый, в потертых джинсах, клетчатой рубашке и джинсовой жилетке. Он выглядел как обычный отец семейства, а не как могущественный демон. Но его серые глаза смотрели с такой мудростью и силой, что Стэйси сразу поняла — перед ней не простой человек.

— Вэнсент, — сказал он, подходя к сыну и обнимая его. — Ты меня напугал. Что случилось?

— Пап, это Стэйси, — Вэнсент взял девушку за руку и подвёл к отцу. — Моя девушка.

Стэйси ощутила, как его пальцы крепко обхватили её руку, и по этому прикосновению разлились тепло и спокойная уверенность. В голове снова прозвучало: «Моя девушка». И от этих слов внутри всё откликнулось, будто это было не просто признание, а настоящее обещание.

Ричард посмотрел на Стэйси, и его лицо расплылось в тёплой, дружеской улыбке. Он взял её руку и, к её удивлению, галантно поцеловал костяшки.

— Очень приятно познакомиться, дорогая, — сказал он. — Вэнсент столько о тебе рассказывал. И, судя по тому, что я вижу, он не преувеличивал. Ты — необыкновенная девушка.

Стэйси растерянно моргнула. Она ожидала чего угодно, но только не такого тёплого приёма.

— З-здравствуйте, — выдавила она. — Я... спасибо. Но... вы же демон?

Ричард рассмеялся — искренне, по-отечески.

— Демон, дорогая. Но не все демоны — монстры. Некоторые из нас просто... другие. И я готов помочь тебе и моему сыну.

Он посмотрел на дверь, где только что стоял Люцифер, и его улыбка померкла.

Стэйси не отрывала взгляда от Ричарда и вдруг заметила, что тревога постепенно отступает. Да, перед ней стоял демон, но в его взгляде было нечто неожиданное — подлинная, почти человеческая забота. Тогда ей впервые пришла мысль, что не всякая демоническая сущность несёт зло. И, к собственному удивлению, она позволила себе в это поверить.

— Люцифер, значит... — он покачал головой. — Мы справимся. Я не позволю ему причинить вам вред.

Стэйси смотрела на Ричарда и чувствовала, как внутри неё разливается странное тепло. Она не знала, можно ли доверять демону, даже если он отец Вэнсента. Но его глаза не лгали. Они были полны заботы и решимости.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что, дорогая, — улыбнулся Ричард. — Ты теперь часть нашей семьи. А семью мы защищаем. Всегда.

Стэйси невольно задержала взгляд на Ричарде, и где-то глубоко внутри у неё шевельнулось чувство, которому она уже почти разучилась доверять. Демон ли он, отец ли Вэнсента — всё это не делало его безопасным в её глазах. Но и фальши в нём она тоже не видела: только сильную усталость и что-то по-настоящему человеческое, почти болезненно-тёплое.

— Вы правда так считаете? — спросила она едва слышно, будто боялась спугнуть ответ. — Что семья важнее всего?

Ричард ненадолго опустил взгляд, а когда снова посмотрел на неё, в его лице мелькнуло то, что обычно прячут очень глубоко — память о старой утрате, которая когда-то оставила после себя незаживающий след.

— Когда-то я потерял семью, — произнёс он глухо. — И это почти сломало меня. Но потом судьба вернула мне её снова. Сначала Вэнсента… потом его мать. И тогда я понял: всё остальное ничего не стоит. Ни сила, ни короны, ни бесконечные войны. Всё это исчезает. А семья остаётся. Ради неё и стоит цепляться за жизнь. Ради неё я способен пойти на всё.

Стэйси ощутила едва заметный трепет глубоко внутри себя. После долгого времени ей впервые показалось, что рядом есть человек, который по-настоящему способен её понять.

Глава 14. Волшебница

Стэйси не могла оставаться в своей собственной квартире. Стены давили, воздух был спёртым и каждый шорох заставлял её нервно вздрагивать. Люцифер ушёл, но его присутствие всё ещё висело в воздухе, как и запах серы, который не выветривался.

Она не могла усидеть спокойно и, вцепившись в край одеяла, словно пыталась удержаться от паники, смотрела в одну точку. Комната казалась ей слишком тесной, а воздух — тяжелым, будто сам дом наваливался на неё со всех сторон. Любой едва слышный звук заставлял её резко вздрагивать. В голове снова и снова вспыхивала одна и та же мысль: кто-то был здесь, в её комнате, совсем рядом. От этого по коже тут же расползался ледяной озноб.

Она нервно натянула на себя бельё, джинсы, футболку, одела куртку и повернулась к Вэнсенту.

— Мне нужно выйти, — сказала она. — Просто пройтись. Подышать.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — она покачала головой. — Пожалуйста, Вэнсент. Я хочу побыть одна. Я не могу думать, когда ты рядом.

Произнеся эти слова, она ощутила, как в груди поднялась вина. Но вместе с тем она понимала: ей необходимо было немного побыть одной с собой. Нужно было осмыслить случившееся, уложить все в голове и понять, кем она стала теперь и какой шаг сделать дальше.

Он хотел было возразить, но осёкся под её взглядом, поэтому он просто кивнул.

— Будь осторожна.

— Обещаю.

Клеопатра уже суетилась у двери, радостно виляя хвостом. Стэйси надела на неё шлейку и вышла на улицу.

Ночной Бладлэнд был тихим. Ночью город будто растворился в полусне. Из темноты тянуло сыростью, пахло прелой листвой и влажным асфальтом после дождя. Где-то за кварталами на миг вспыхнул и сразу угас звук сирены, не нарушив общего безмолвия. Стэйси двигалась по пустой улице, и под её ногами каждый шаг звучал особенно одиноко, будто отражался от спящих домов. И чем дальше она шла, тем сильнее ощущала себя здесь посторонней, хотя эти улицы были знакомы ей с самого детства.

Фонари разливали тёплый свет на мокрый асфальт, отчего родной город казался чужим, незнакомым. Стэйси шла по пустым улицам, чувствуя, как холодный ветер обжигает лёгкие.

Она понятия не имела куда идёт. Просто шла. Бездумно.

Остановилась у небольшого круглосуточного кафетерия. За прозрачными стенами мягко светился тёплый свет, создавая ощущение уюта. Изнутри доносился аромат свежего кофе и сладкой выпечки, и он, смешиваясь с прохладой ночного воздуха, только сильнее подчёркивал её внутреннюю пустоту. Стэйси вдруг с особенной остротой ощутила, как ей не хватает простых слов поддержки — хотя бы одного уверенного «всё будет хорошо». Внутри было пусто, если не считать одной девушки за столиком возле окна.

Стэйси хотела пройти мимо, но Клеопатра вдруг дёрнула поводок и понеслась к двери. Там, привязанный к стойке, сидел маленький пёсик — йоркширский терьер.

— Клео! — окликнула Стэйси, но собака её не слушалась, радостно прыгая вместе со своим новым другом.

Девушка зашла внутрь, чтобы забрать свою малышку, и в этот момент подняла голову. Девушка за столиком смотрела на неё. Незнакомка. Миниатюрная блондинка с тёмно-зелёными глазами и лёгкой, приветливой улыбкой.

— Кажется, твоя мальтипу нашла себе друга, — сказала она, кивая на собак.

Стэйси улыбнулась.

— Прости, она обычно у меня послушная.

— Ничего страшного. Мой Кекс тоже не удержался, — девушка погладила йорка по голове. — Составишь мне компанию? Я всё равно кофе жду.

Стэйси помедлила. Ей хотелось отказаться, уйти, остаться наедине со своими мыслями. Но что-то в голосе этой девушки было таким… тёплым. Почти родным.

Взгляд на эту незнакомую девушку постепенно успокаивал её: тревога, ещё недавно сжимавшая сердце, отступала. Впервые за много времени ей казалось, что кто-то по-настоящему её слышит и разделяет её боль. Ощущение одиночества исчезало.

— Ты даже не знаешь, как сильно мне это сейчас необходимо, — тихо произнесла она.

Стэйси себе тоже заказала кофе. Американо с солью и шоколадной крошкой. Собаки устроились под столом, и на несколько минут повисла тишина.

— Меня зовут Делиана, — сказала девушка.

— Я Стэйси.

— Знаю, — улыбнулась Делиана. — Ты — та самая девушка, которая видит демонов. Город маленький. Слухи дошли и до меня.

Стэйси напряглась, краска отлила от лица.

— Я не…

— Успокойся, я не осуждаю, — перебила Делиана. — И я не верю слухам. Я просто знаю, что ты не врёшь.

Стэйси моргнула.

— Откуда ты…

Делиана достала из сумки что-то маленькое, деревянное. Палочку.

— Потому что я тоже не совсем обычная, — сказала она. — Я учусь в Академии чародейства и волшебства «Арканум».

Приплыли. Мало того, что демоны и ангелы существуют. Хартвуды, кажется, существуют на самом деле, а теперь ещё и магия? Неужели это реально? Стэйси засмеялась. Смех вышел нервным, недоверчивым.

— Скажи, что ты шутишь, иначе, кажется я схожу с ума.

— Не шучу.

Делиана легонько коснулась палочкой чашки с остывшим кофе. Через секунду из неё пошёл пар.

Стэйси застыла, не отводя взгляда от чашки, над которой тонкой струйкой клубился пар, и ей казалось, что происходящее не укладывается в голову. Перед ней было что-то невероятное — самое настоящее чудо. Она едва слышно выдохнула:

— Этого быть не может…

Стэйси смотрела на чашку, потом на Делиану. Сердце билось быстрее обычного.

— Ты… ты действительно волшебница? Но… согласно книгам и фильмам при магглах колдовать нельзя, у тебя же могут отнять палочку…

— Да, я действительно волшебница, — Делиана улыбнулась. — И кажется, тебе нужна помощь. А насчёт магии при магглах… После падения Тёмного Лорда, после того, как Винсент Эйвери стал директором Академии, Министерство магии, конечно, не пересматривало свои законы, но я получила специальное разрешение от министерства. Для таких случаев, как этот. Твой мир изменился, Стэйси. Демоны, ангелы. Почему бы не добавить немного волшебства?

— Так выходит, это и правда не просто трюки? — Стэйси всё ещё смотрела на неё с недоверием, словно пыталась отыскать скрытый подвох. — Тогда как это вообще возможно? Откуда берётся магия?

Делиана лишь чуть заметно усмехнулась и спрятала палочку в карман.

— Если бы я могла объяснить всё в двух словах, было бы проще, — сказала она спокойно. — Магия не сводится к заученным формулировкам и движениям. Это скорее особый способ воспринимать мир: замечать то, что другим недоступно, чувствовать связи между вещами, видеть невидимые переплетения. В Академии учат управлять этим даром, направлять его, но всё самое важное начинается намного раньше — внутри самого человека.

Она на мгновение задержала взгляд на Стэйси.

— Например, я вижу ауры. И у тебя она очень яркая, золотистая… но в ней есть тёмные прожилки, будто свет пробивается сквозь густую тень.

— То есть ты можешь колдовать где захочешь?

— Не совсем. В мире магглов это запрещено не без причины: там действуют следящие чары и куча ограничений. Но в подобных ситуациях Министерство делает исключения и выдает допуск. А у тебя случай не из простых. Демоны, ангелы, Лилит… против такого фокусы из цирка не помогут. Здесь нужна настоящая магия.

Стэйси опустила взгляд на свои ладони и медленно провела по ним пальцами, будто пыталась уловить что-то невидимое. На мгновение ей даже почудилось, что под кожей дрожат тонкие, едва заметные нити. Или это ее разум уже начал играть с ней?

Глядя на Делиану, Стэйси ощущала, как в ней самой пробуждается нечто новое. Теперь у неё не осталось сомнений: магия действительно существует, а вместе с этим перед ней распахивались совершенно иные горизонты. Стэйси сглотнула. Впервые за долгое время она поняла, что странная в её новой реальности не только она.

Стэйси молча смотрела на Делиану, и с каждым её спокойным словом напряжение внутри будто отступало, уступая место робкой надежде.

— Тебе правда не страшно из-за того, что во мне живёт? — наконец спросила она почти шёпотом. — Лилит… это ведь не просто имя. За ним стоит что-то тёмное. Древнее. Опасное.

Делиана не отвела взгляд. Она коротко кивнула, будто слышала подобное уже не раз.

— Моя бабушка рассказывала мне о таких сущностях, — сказала она ровно. — О том, как демоны могут цепляться за людей. Но ты — не она, Стэйси.

— Почему ты так уверена?

Делиана чуть подалась вперёд, голос её стал тише, но твёрже.

— Потому что я вижу тебя. Не то, что в тебе поселилось, а тебя саму. Ты держишься, даже когда тебе страшно. Ты сопротивляешься. И это значит больше, чем кажется. То, что сидит внутри, — не ты. Это лишь тяжесть, которую тебе приходится нести. Но ты справляешься.

Стэйси не сразу нашлась с ответом. Она лишь всматривалась в Делиану, и в груди у неё впервые за долгое время шевельнулось странное, почти забытое чувство — будто кто-то действительно видит её насквозь.

— Зачем ты вообще мне помогаешь? — тихо вырвалось у неё.

Делиана чуть наклонила голову и мягко усмехнулась.

— Потому что однажды я тоже осталась совсем одна. И я слишком хорошо помню, как это ломает изнутри. Такое не должно случаться с человеком в одиночку.

Стэйси поймала себя на том, что смотрит на Делиану не как на случайную собеседницу. Между ними, почти незаметно, уже натягивалась тонкая, но очень живая нить — что-то куда глубже обычного разговора. И дело было не только в словах: в голосе Делианы звенела такая подлинная, выстраданная боль, что у Стэйси перехватило дыхание.

— Значит, ты тоже через это прошла? — спросила она почти шёпотом.

Делиана медленно опустила взгляд, потом снова посмотрела на неё; в её глазах на миг вспыхнула давняя, не до конца утихшая тоска.

— Мне было шестнадцать, когда я потеряла всех, кто был мне дорог, — сказала она. — Сначала маму, потом папу, а следом и лучшую подругу. После этого я осталась одна — в мире, который будто никогда и не собирался меня принимать. Я слишком хорошо знаю, каково это: стоять среди людей и всё равно чувствовать себя чужой.

Стэйси ощутила, как внутри что-то мягко дрогнуло, будто после долгой зимы наконец пробился первый тёплый луч. В её груди медленно растекалось непривычное, почти забытое чувство — вера в то, что её не просто слышат, а по-настоящему понимают.

Незнакомка чуть заметно улыбнулась и крепче сжала её ладонь.

— Я здесь именно поэтому, — тихо сказала она. — Не из чувства обязанности и не потому, что так надо. Просто я слишком хорошо знаю, каково это — когда вокруг тишина и никто не тянет к тебе руку. И я не хочу, чтобы тебе пришлось проходить через это одной.

После этих слов между ними повисла тишина, но она уже не казалась пустой. Стэйси почувствовала, как внутри медленно разгорается осторожное, хрупкое тепло. Она всё ещё не знала, можно ли доверять Делиане до конца, но в её взгляде было что-то слишком честное, чтобы это игнорировать.

Они уже собирались уходить, когда в кофейню вошёл Деклан Хартвуд. Он выглядел уставшим, но при виде Делианы его лицо осветилось лёгкой улыбкой.

— Деклан? — удивилась Стэйси. — Ты что здесь делаешь?

Деклан был заметно измотан, однако, едва он увидел Делиану, на его лице появилась едва уловимая улыбка. Он перевёл взгляд с Делианы и спросил:

— Искал тебя, а это кто?

Стэйси сразу обратила внимание, что он смотрел на Делиану дольше, чем позволяли нормы вежливости.

— Делиана, — представилась девушка, протягивая руку. — Подруга Стэйси.

Деклан пожал её руку, и на мгновение задержал взгляд на её глазах. Стэйси заметила это. Что-то мелькнуло между ними. Что-то неуловимое.

— Волшебница, да? — спросил Деклан, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Мне говорили о таких.

— А ты охотник, — парировала Делиана, и её улыбка стала чуть более дерзкой. — Я тоже о вас слышала. Вы — легенда.

Стэйси уловила, как взгляд Делианы невольно задержался на Деклане. В её глазах на мгновение вспыхнуло нечто едва заметное — искра, в которой уже угадывалось начало чего-то нового и, возможно, гораздо более серьёзного.

— Легенда? — Деклан усмехнулся. — Это я тебе потом расскажу, какая я легенда.

Стэйси смотрела на них и чувствовала, как между ними пробегает искра. Она знала Деклана по историям отца и по слухам, но видеть его живым, флиртующим с её новой подругой... это было странно.

— Ладно, — сказала она, чтобы разрядить обстановку. — Нам пора. Делиана, я позвоню тебе.

— Обязательно, — ответила та, но её взгляд всё ещё был прикован к Деклану.

Когда они вышли, Стэйси обернулась и увидела, как Деклан что-то говорит Делиане, а она смеётся.

Дверь уже закрылась за Стэйси, а Деклан всё не отводил от неё взгляда, будто надеялся, что она вот-вот вернётся. Но спустя пару мгновений его внимание сместилось к Делиане. Она стояла в мягком свете кафетерия, и он скользил по её волосам так, что те казались почти серебряными.

— Значит, ты правда из магов? — в его голосе не было ни тени насмешки, только искренний интерес.

Она чуть склонила голову и ответила встречным вопросом:

— А ты сам-то действительно охотник?

Уголок губ Деклана дрогнул в усмешке.

— Вообще-то я первым спросил.

— И я не увиливаю от ответа, — мягко заметила она. — Да, я волшебница. Заканчивала Академию «Арканум». Сначала училась на целительском направлении, но со временем поняла, что мне мало одной только работы в больницах.

Он на мгновение прищурился, будто пытаясь уловить подвох.

— И где же ты была, когда мы с Сайласом ломали голову, как закрыть адские врата?

Она только безразлично пожала плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Там, где обычно и бывает всё важное, — в тени. Вы, охотники, привыкли действовать громко. А мы, маги, предпочитаем не оставлять лишнего шума.

Деклан на мгновение замолчал, словно пытаясь уложить в голове её слова.

— Значит, ты поняла, кто я, ещё до того, как я подошёл к Стэйси? — медленно спросил он.

Делиана чуть склонила голову, не отводя взгляда.

— Я поняла, как только увидела тебя, — ответила она спокойно. — Я умею чувствовать таких, как ты. В тебе слишком много тьмы, слишком много старых ран… но ты всё ещё держишься.

Он не сразу нашёлся, что сказать.

— И тебе не страшно? — тихо уточнил Деклан.

Делиана едва заметно усмехнулась.

— А тебе? — спросила она в ответ. — Ты сам себя не пугаешь?

После этих слов между ними повисла напряжённая тишина. Деклан ничего не ответил, только продолжал смотреть на неё так, будто видел впервые — и это было куда опаснее, чем любая признанная правда.

— Ого, — прошептала Стэйси. — Кажется, у нас тут начинается что-то интересное.

Сквозь прозрачную стену кафе она наблюдала за Делианой и Декланом, и в груди у неё медленно теплело чувство, очень похожее на надежду. Впервые за долгое время ей казалось, что всё действительно может сложиться удачно. Возможно, она сумеет справиться — особенно если рядом окажутся такие люди.

Глава 15. Зелье

Деклан уехал, а Стэйси и Делиана ещё немного посидели в кафетерии. Когда они наконец вышли на улицу, на город уже опускался рассвет. Она даже не заметила, что прошло столько времени. Клеопатра и Кекс бежали рядом, переплетая поводки, и Стэйси впервые за долгое время почувствовала себя почти спокойно с кем-то кроме Вэнсента.

На свежем утреннем воздухе стоял запах сырой земли и молодой листвы. Стэйси глубоко вдохнула и ощутила, как внутри постепенно стихает напряжение. Впереди весело неслись собаки, а их поводки то и дело переплетались, издавая негромкое, почти мерное шуршание.

Под серым дождливым небом она медленно двигалась по блестящей от воды улице, и в груди у неё впервые за долгое время теплилось нечто, очень похожее на надежду. С Делианой исчезало привычное ощущение одиночества: рядом с ней она не казалась себе лишней или непонятой. Наоборот — возникало редкое чувство, будто её действительно видят и принимают. И где-то в глубине сознания осторожно мелькнула мысль: «Возможно, всё ещё сложится хорошо».

— Я живу в Бладлэнде, — сказала Делиана, когда они подошли к центральному парку. — В том же доме, что и ты. Этажом выше.

Стэйси не отводила взгляда и вдруг ощутила, будто внутри неё что-то резко встало на место.

— Значит, ты была здесь всё это время, — тихо произнесла она.

Делиана едва заметно усмехнулась и ответила:

— Я никуда не уходила. Это ты меня не замечала.

Стэйси на мгновение остановилась, пока Клеопатра не дёрнула поводок вперёд.

— Ты шутишь?

— Серьёзно, — Делиана улыбнулась. — Я видела тебя несколько раз, но ты всегда была с той… подругой. С шатенкой.

— С Вэнди, — сказала Стэйси. — Теперь уже бывшей подругой.

Она сказала это и ощутила, как где-то глубоко внутри отозвалась тупая, приглушённая боль — уже не та, что разрывала её прежде. Делиана, заметив её заминку, тихо спросила:

— Ты по ней скучаешь?

Стэйси не сразу нашлась с ответом, а потом призналась:

— Порой да. Но я понимаю, что иначе поступить было нельзя.

Они замолчали. Потом Делиана спросила:

— Хочешь, зайдём ко мне? Я могу тебе кое-что показать.

Стэйси посмотрела на неё с лёгким подозрением.

— Что именно?

— Зелье, которое может помочь тебе поговорить с Лилит.

Стэйси моргнула.

— Ты сейчас на полном серьёзе?

— Я никогда не шучу, когда дело касается магии, — Делиана достала из кармана ту самую палочку и покрутила её в пальцах. — Это не больно. Понадобится только твоё согласие.

Стэйси не отводила взгляда от Делианы и замечала в её глазах ту же сосредоточенную решимость, что когда-то видела у Вэнсента.

— Неужели ты и правда думаешь, что у нас получится? — тихо спросила она.

Делиана в ответ лишь мягко улыбнулась.

— Я верю в магию, Стэйси. И, что важнее, я верю в тебя.

Стэйси немного помедлила. Она не знала эту девушку. Но её глаза не врали.

— Хорошо, — выдохнула она. — Давай попробуем.

Сказав это, она ощутила, как страх ледяной хваткой сдавил её изнутри. Отступать было некуда — она понимала, что должна докопаться до истины о Лилит, чего бы это ни стоило. И даже если ответ окажется смертельно опасным, выбора у неё всё равно не было.

Они поднялись в квартиру Делианы. Внутри квартиры витал запах сухих трав и пожелтевших страниц. Повсюду были расставлены книги с истрёпанными переплётами, а в стеклянных банках хранились высушенные лепестки и листья. На стене в углу висело полотно с мрачным ночным лесом. Стэйси казалось, что она переступила порог совершенно иного времени.

— Присаживайся, — сказала Делиана, указывая на стул. — Я всё объясню.

Она достала из шкафа небольшой котелок, поставила его на плиту. Старый чугунный котелок выглядел так, будто пережил не одно поколение: его бока были заметно потемневшими, почти закопчёнными. Когда Делиана водрузила его на плиту, изнутри донёсся негромкий металлический звон. Она с лёгкой гордостью пояснила, что это настоящая семейная реликвия, в которой ещё её бабушка когда-то готовила свои первые зелья. Затем Делиана начала смешивать ингредиенты. Стэйси смотрела, стараясь не дышать.

— Это зелье, — сказала Делиана, — поможет мне войти в твой сон. Я смогу поговорить с Лилит и узнать, что ей нужно от тебя. Я его нашла в запретной секции в Академии. Оно очень редкое и опасное. Ингредиенты не стандартные —волос человека, твой, я нашла его на твоей куртке, лунный камень и настойка полыни. Оно позволяет проникнуть в сознание другого человека, но только если он спит.

— Это опасно для тебя?

— Да, — честно ответила Делиана. — Если что-то пойдёт не так, я могу застрять в твоём сознании. Но… если всё получится, мы сможем узнать ответы на многие вопросы.

Стэйси ощутила неприятный озноб, словно по позвоночнику прошёл ледяной ветер. Её тут же тревожно кольнула мысль, и она спросила:

— А если ты не сможешь выбраться?

Делиана в ответ лишь слабо улыбнулась — в этой улыбке было больше печали, чем надежды.

— Тогда мы останемся рядом, втроём, — ты, я и Лилит. Но мне хочется верить, что до этого не дойдёт и всё закончится хорошо.

Стэйси не отрывала взгляда от Делианы, которая стояла у плиты и неспешно помешивала зелье, будто делала это всю жизнь. В желтоватом свете кухонной лампы её черты казались мягкими, почти неземными, и от этого она выглядела даже слишком безобидной. Но чем дольше Стэйси за ней наблюдала, тем сильнее внутри росло неприятное чувство.

А вдруг всё это ложь? Вдруг Делиана вовсе не та, за кого себя выдаёт? Не колдунья, а чья-то подставная пешка? И если за этой безупречной внешностью прячется нечто куда опаснее — например, связь с Люцифером?

Мысль о предательстве Вэнди всплыла сама собой. Тогда она тоже доверилась не тому человеку. Тогда тоже поверила, что всё под контролем. Вэнди же без колебаний выдала психологу всё, что знала, разрушив последние остатки уверенности. И теперь, оказавшись в этой чужой квартире рядом с девушкой, которую она едва знала, Стэйси снова почувствовала знакомое удушающее напряжение — словно страх медленно сжимал ей горло.

— Ты мне не веришь, да? — тихо спросила Делиана, всё так же не поворачиваясь.

Стэйси нервно выдохнула, словно её застали врасплох.

— Нет, я… я просто…

— Не оправдывайся, — мягко оборвала её Делиана, наконец обернувшись. — После того как тебя предал самый близкий человек, было бы странно не закрыться. Ты ждёшь удара и от меня. И я не виню тебя за это.

Она сделала несколько шагов и опустилась рядом, почти на один уровень со Стэйси.

— Я не стану требовать твоего доверия. Это было бы слишком. Но я могу пообещать одно: я не пришла брать, я пришла остаться рядом. Потому что знаю, каково это — стоять на краю, когда всё привычное рассыпается в пыль, и не иметь никого рядом.

Стэйси медленно подняла взгляд. В глазах Делианы не было ни фальши, ни давления — только спокойная, почти болезненная честность.

И сейчас этого оказалось достаточно.

Стэйси сглотнула.

— Хорошо, давай.

Зелье начало кипеть. Делиана добавила последний ингредиент — волос Стэйси, который нашла у неё на куртке. Жидкость стала золотистой. Свет отразился от стен.

Комната наполнилась мягким янтарным сиянием, которое медленно скользило по стенам, будто жидкое золото. Стэйси молча наблюдала за этим светом, и в ней неожиданно возникло тихое, почти непривычное чувство умиротворения.

— Как красиво, — едва слышно сказала она.

— Теперь самое сложное, — сказала Делиана, выключая огонь. — Я должна выпить это и заснуть. Ты тоже должна заснуть.

— А если я не смогу?

— Сможешь, — Делиана улыбнулась. — Ты уже делала это раньше. Доверься мне. Дай свою руку.

Стэйси взяла её за руку.

— Я доверяю.

Делиана кивнула и сделала глоток.

— Я позвоню Вэнсенту, предупрежу его, — сказала Стэйси.

— Не надо, я чувствую его, — сказала Делиана, закрывая глаза. — Он уже здесь. Он ждёт снаружи.

Стэйси не успела спросить каким образом она его чувствует. Делиана уже провалилась в сон, а она следом за ней.

Она на миг сомкнула веки, и реальность стала стремительно растворяться. Сквозь слабость она едва слышно повторяла:

— Я не одна… я не одна… — будто цепляясь за эти слова как за последнюю нить, удерживающую её в мире.

Глава 16. Ребёнок двух демонов

Стэйси распахнула глаза и поняла — она больше не в квартире Делианы. Она была в тёмном, пустом кабинете. Стены блёклые, у окна стоял старый красный диван, а напротив — книжный шкаф, забитый до отвала пыльными гримуарами.

Она пришла в себя и на мгновение растерялась, не понимая, в каком месте оказалась. Вокруг был незнакомый кабинет — прохладный, пропитанный запахом сырости воска, а из глубины помещения доносилось мерное тиканье старых часов, отзывавшееся в голове тяжелым, приглушенным эхом. Стэйси ощутила, как по ее спине медленно пробежал озноб.

— Где это я? — едва слышно выдохнула она. Почти сразу же она ощутила, как чья-то ладонь крепко сжала её руку. — Что… — прошептала она.

— Тш-ш, — раздался голос Делианы. Она стояла рядом, держа Стэйси за руку. — Всё хорошо. Ты во сне.

— Но почему я здесь?

— Это твой сон. Ты создала это место. Мы просто вошли в него.

Стэйси оглянулась. В углу комнаты стоял Вэнсент. Он выглядел точно так же, как в реальности, но был здесь.

— Как ты… — начала Стэйси

— Я умею читать мысли, я твой личный демон, я могу проникать в твои сны и я чувствую тебя, — сказал он. — Зная то, что творится в твоей светлой головушке, моя хорошая, я не хотел оставлять вас двоих один на один чёрт знает с чем. Это кто, кстати?

Стэйси встретилась с ним взглядом, и в груди у неё медленно поднялось тёплое, почти невыносимое чувство. Он всё-таки нашёл её. Пришёл, несмотря ни на что, и даже в этом жутком кошмаре не оставил одну.

— Ты всё равно находишь меня, — едва слышно сказала она.

— Я Делиана, очень приятно, — сказала она, пожав плечами. — Но может расспросы оставим на потом?

Вэнсент хотел что-то ответить, но его отвлекло состояние Стэйси. Сначала она уловила во рту непривычный привкус — резкий, словно металл с горечью. А затем дыхание будто оборвалось: горло болезненно стянуло, и наружу вырвался густой чёрный дым. Он медленно заклубился над ней, сплетаясь в неясный силуэт, и ледяная волна, исходившая от него, заставила Стэйси невольно содрогнуться.

— Вы, что, решили устроить очную ставку? — она рассмеялась. — Вы серьёзно?

Тонкий смех, похожий на звон осколков, пробежал по коже Стэйси ледяными мурашками. Перед ней стояла девочка в белом платье, и Стэйси всё никак не могла осознать: под этим невинным обликом скрывался древний демон, решивший сделать её своим вместилищем.

— Мы хотим поговорить, — сказала Делиана.

— Забавно, волшебница из Академии, а я вот не хочу, — Лилит скрестила руки на груди. — Но раз уж вы так старались…

Она обернулась и посмотрела на Стэйси.

— Ты хочешь знать, что мне от тебя нужно, дорогуша? Хорошо. Есть легенда. Ты, Маккупер, должна понести от двух демонов. От меня и от него, — она кивнула в сторону Вэнсента.

Стэйси побледнела.

— Ты ведь это не серьёзно?

— Ребёнок с чистой демонической кровью, — сказала Лилит. — Это моя цель. Моя миссия. Твоя судьба, Стэйси.

Лилит говорила спокойно, почти буднично, но каждое её слово будто срывалось с губ и превращалось в лезвие. Стэйси стояла неподвижно, словно вросла в пол, и внутри у неё всё медленно проваливалось в холодную пустоту. Ребёнок.

Когда-то эта мысль казалась ей чем-то из другой жизни — далёкой, почти абсурдной. В её мире нельзя было строить планы дальше завтрашнего дня, потому что следующий рассвет мог и не наступить. Но теперь именно эта невозможная идея стала угрозой, от которой некуда было спрятаться.

Лилит чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло странное, почти человеческое сочувствие.

— Ты до конца не понимаешь, что именно это означает, верно? — тихо спросила она. — Наследник с чистой кровью — это не просто ещё один демон. Это нечто иное. Нечто, что не вписывается ни в ад, ни в небеса. Оно не будет никому подвластно. Его не получится загнать в рамки. И именно поэтому оно способно перевернуть всё.

— Свобода, о которой ты говоришь… при чём тут ребёнок? — Стэйси с трудом сглотнула. — Это ведь не освобождение, а новая привязка. Новая клетка.

Лилит чуть склонила голову, и в её мягкой улыбке мелькнула усталость, слишком древняя для человеческого лица.

— Я прожила чересчур много, Стэйси. Слишком долго меня двигали, как фигуру на доске, заставляли быть чьим-то орудием. И если мне самой не дано вырваться, тогда я хотя бы подарю свободу тому, кто придёт после меня. Пусть даже мне придётся заплатить за это всем.

У Стэйси внутри будто что-то резко надломилось. Ребёнок — раньше эта тема ей даже не приходила в голову, а теперь внезапно обернулась против неё, став чем-то вроде удара в самое уязвимое место. Она посмотрела на Лилит и тихо спросила:

— Зачем тебе это нужно?

Та лишь с лёгкой улыбкой ответила:

— Чтобы перевернуть всё с ног на голову.

Вэнсент шагнул к Лилит.

— Ты и пальцем к ней не прикоснёшься.

— Я — нет. А вот ты уже коснулся. И я уже внутри неё, — Лилит улыбнулась. — И как видишь, я никуда не спешу уходить. Но ты не бойся, — она посмотрела на Стэйси. — Время ещё не пришло. Ты пока не готова.

Стэйси сжала кулаки так, что хрустнули суставы.

— Я не буду рожать твоего ребёнка.

— Технически моего… Фактически, это будет ребёнок твой и Вэнсента, я лишь буду подпитывать тебя, что легенда сбылась. Ребёнок с чистой кровью демонов, понятно, да? — Лилит пожала плечами. — В общем, чего гадать, там видно будет. Да и у тебя выбор то не велик. Легенда — это не просто слова.

Стэйси не отводила взгляда от Лилит и ощущала, что за этим взглядом скрывается нечто очень старое, почти бездонное и до ужаса одинокое. Ей казалось, что дело вовсе не в ребёнке, и она тихо произнесла:

— Ты стремишься не к ребёнку. Ты ищешь свободу.

Лилит промолчала, но именно это молчание сказало больше любых признаний. Она обратилась чёрным дымом и снова вернулась в горло Стэйси, она тут же рухнула на колени, пытаясь восстановить дыхание. Жжение в груди становилось невыносимым, и каждый вдох будто упирался в невидимую преграду. Горло сдавило так, словно чья-то жесткая ладонь не выпускала её. Она едва смогла выдавить:

— Я… задыхаюсь.

Вэнсент быстро присел рядом и крепко обхватил её за плечи.

— Слушай меня, моя хорошая. Спокойно. Медленный вдох. Я рядом.

Стэйси внезапно охватил озноб, будто мороз разом прошёл сквозь неё и застыл глубоко внутри, под самыми рёбрами. Ей чудилось, что вместо дыхания она втянула в себя кусок льда: он не таял, а продолжал болезненно пульсировать в унисон с сердцем. И только в этот миг до неё дошло — она всё это время жила с ней внутри.

— Всё будет хорошо, слышишь? — прошептал Вэнсент. — Мы найдём способ.

— Но она сказала, что у меня нет выбора, — выдохнула Стэйси.

— Плевать, что она сказала, Стэйси! — сказал Вэнсент. — Выбор есть всегда.

На этих словах Стэйси открыла глаза. Она снова была в квартире Делианы. Делиана сидела рядом с ней, тяжело дыша. Вэнсент стоял у двери, видимо квартиру они не закрыли, когда зашли.

— Ты как? — хрипло спросил он.

— Я слышала всё, — сказала Стэйси. — Она хочет ребёнка с кровью двух демонов, чтобы я понесла.

— Я слышал, — он подошёл к Стэйси, сел перед ней на корточки, взял её ладони в свои. — Мы найдём способ. Обещаю.

Его голос звучал уверенно, но она улавливала дрожь в его руках. Значит, он действительно боялся — и не за себя, а за неё. Осознание этого внезапно придало ей силы. Она посмотрела на него и тихо произнесла:

— Я верю тебе.

— И к слову, — он обратился к Делиане. — План был отвратительно рисковым, ты всё просчитала?

— Я знала на что я иду, Вэнсент. Я предупредила Стэйси о рисках. Она согласилась. — пожала плечами Делиана.

Вэнсент кивнул. Стэйси закрыла глаза и почувствовала, что мир возвращается на круги своя. До неё доносилось тяжёлое дыхание Делианы и тихий, убаюкивающий шёпот Вэнсента. Она снова и снова мысленно твердила: «Мы выдержим». И, пожалуй, впервые за многие дни, эта мысль показалась ей правдой, но внутри неё всё ещё дрожала тревога.

Она не понимала, какой поворот жизнь преподнесёт ей дальше. Но понимала, что Лилит будет придерживаться своего плана.

Стэйси неподвижно лежала на диване, устремив взгляд вверх, и с каждой секундой всё сильнее ощущала, как её изнутри накрывает холодная пустота. Мысль о ребёнке — о ребёнке от двух демонов — казалась ей чем-то невозможным, почти безумием. Она не в силах была ни понять этого, ни смириться. Стиснув губы, она едва слышно выдохнула:

— Нет. Я не допущу этого. Этому не бывать.

Глава 17. Предупреждение

Стэйси сидела на паре по истории и смотрела в окно. Профессор Флэтчер что-то рассказывал, но слова долетали до неё как сквозь вату. Речь профессора Флэтчера звучала ровно и безжизненно, словно тихое дребезжание давно сломавшегося холодильника. Она улавливала отдельные слова, но они не складывались во что-то понятное — будто пролетали мимо, не задерживаясь, как сквозняк в заброшенном доме.

Она не хотела его слушать. Её мысли всё ещё там — в том сне, где Лилит говорила о ребёнке. О ребёнке, которого Стэйси должна родить. От двух демонов. Какая же чертовщина.

Она пыталась всматриваться в дождливое стекло, но перед глазами снова и снова вставал образ Лилит — её холодная усмешка, её беспощадные слова: «Ребёнок с чистой демонической кровью». И от одного лишь воспоминания внутри всё сжималось, а по коже будто проходил ледяной ветер. Как ей жить с тем, что это растёт в ней? Как вообще можно стать матерью тому, чья природа казалась ей чужой и пугающей?

Лекция давно превратилась для Стэйси в расплывчатый шум на фоне. Она почти не слышала преподавателя — только ровный перестук дождя по окну, будто кто-то настойчиво выбивал в стекло чужие мысли. Всё вокруг казалось ей нереальным. Как будто прежняя жизнь осталась где-то в другой, очень далёкой версии реальности.

Совсем недавно её беспокоили обычные, почти смешные вещи: Вэнди снова не могла определиться с одеждой, спорила сама с собой и меняла образы по десять раз. Теперь же Стэйси ловила себя на том, что страшится даже закрыть глаза. Потому что сон больше не был отдыхом — там её уже ждал демон, спокойный и уверенный, словно имел полное право называть её своим сосудом.

От этой мысли на губах появилась короткая, безрадостная усмешка.

Кто она теперь? Та же самая девушка, что утром шла на пары с чашкой кофе в руке? Дочь, подруга, обычная студентка? Или нечто гораздо более страшное — живое вместилище для древней тьмы, которой от неё нужно что-то своё?

Стэйси медленно опустила взгляд на ладони. Пальцы заметно подрагивали. Она опустила руку в карман джемпера и нащупала что-то. Бумажка. Она вытащила её и развернула. Записка была старой, мятой. Почерк Вэнди. Стэйси вздрогнула.

Лист ещё сохранял тепло её ладони, однако строки на нём казались сухими и отстранёнными, будто их вывел совсем другой человек. Она медленно коснулась букв кончиком пальца, и в груди тут же отозвалась знакомая, острая боль.

— Как ты могла? — едва слышно выдохнула она.

Она узнала почерк бывшей подруги сразу. Она не помнила, когда именно положила эту записку в карман. Год? Два? Она начала читать.

«Дорогая Стася! Придёт тот день, когда мы с тобой перестанем общаться. Не потому, что я или ты так захотели, а потому, что так надо. Нет ни твоей, ни моей вины. Просто пойми — так складывается наша чёртова жизнь. Я всегда буду любить тебя.»

Стэйси смотрела на записку и чувствовала, как пустота заполняет грудь, мешая нормально дышать.

Вэнди знала. Знала заранее, что они перестанут общаться. И она не приложила усилий, чтобы сохранить дружбу, лишь сама её разрушила.

Злость закипала. К горлу подступил ком. Но вместо того, чтобы устраивать истерику, которая бы не привела ни к чему, она просто выдохнула. Смяла записку. И швырнула её в мусорное ведро.

Она наблюдала, как лист опускается в корзину, и в этот миг ощутила, будто изнутри наконец-то ослабла невидимая тяжесть, державшая её последние дни. На губах едва слышно прозвучало:

— Прощай, Вэнди.

Стэйси смотрела на скомканный лист в мусорном ведре и ощущала, как внутри медленно гаснет то, что ещё недавно казалось ей очень важным. Злости на Вэнди не осталось. Не было и обиды — только тихая, ледяная пустота, от которой становилось ещё тяжелее.

Теперь всё складывалось слишком ясно: Вэнди понимала, чем всё закончится, задолго до этого момента. Она заранее знала, что их дружба не удержится, и всё же не попыталась её спасти. Вместо борьбы она выбрала молчание, письмо и ожидание, будто это было проще, чем сказать правду.

— Ты не хотела ранить меня, — едва слышно произнесла Стэйси. — Ты просто не сумела быть честной. И, наверное, именно это и больнее всего.

Она медленно сомкнула веки, и в этом простом движении чувствовалось что-то окончательное, почти как тихое прощание. Вэнди она отпустила без упрёка. И вместе с тем впервые по-настоящему простила и себя — за то, что слишком долго держалась за эту дружбу.

Всё, что было между ними, осталось в прошлом. И впервые за долгое время в душе стало легко.

Она отвернулась к окну. Дождь стучал по стеклу. За окном был новый день. Новая жизнь. И она двигалась дальше.

Оставшийся день прошёл, как в тумане. После пар они встретились с Вэнсентом в холле. Делиана уже ждала их, но выглядела встревоженной.

— Что случилось? — поинтересовалась Стэйси.

— Мелкая попала в передрягу, — сказала Делиана. — Мне нужно уехать на день. Может, на два.

Стэйси перевела взгляд на Делиану, и её тут же кольнуло беспокойство. Она тихо спросила, всё ли у той будет в порядке. Делиана в ответ едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке чувствовалась печаль.

— Надеюсь, что да.

— Если понадобится помощь, — сказал Вэнсент, — мы рядом. Номера наши есть, если что звони.

Стэйси слушала его и ощущала, как в груди медленно разливается приятное, почти забытое тепло. Он не уходил — оставался рядом при любых обстоятельствах. Даже в этом непривычном и тревожном мире именно он становился для неё той самой опорой, на которую можно было положиться. Делиана улыбнулась и обняла их.

— Спасибо. Я обожаю вас, ребята.

Стэйси прижала Делиану к себе, и в груди у неё вспыхнуло тёплое чувство, напоминающее родственную нежность.

— Скорее возвращайся, — тихо сказала она.

Она ушла, и Стэйси с Вэнсентом остались вдвоём.

— Как дела? — спросил он.

— Устала жутко, — призналась она. — Но я справляюсь, во всяком случае пытаюсь.

Он обнял её, и она почувствовала, как напряжение потихоньку уходит с плеч. Она на мгновение отпустила все мысли и просто растворилась в этом мгновении. Рядом с ним ей было спокойно и защищённо.

— Если судьба подбросит нам трудности, мы всё преодолеем, — мелькнуло у неё в голове. И почти сразу это показалось ей правдой.

Глава 18. Дорога в Шнапс

Стэйси вернулась домой поздно вечером. Вэнсент проводил её до двери квартиры, поцеловал в лоб и сказал:

— Я буду рядом, моя хорошая. Чтобы ни случилось.

— Я знаю, — улыбнулась она и зашла в квартиру.

Она сразу поняла — что-то не так.

Как только Стэйси вошла в дом, её тут же насторожила тяжелая атмосфера. Всё вокруг будто застыло в ожидании чего-то неприятного. Мать выглядела непривычно напряжённой, с плотно поджатыми губами, а отец молча сидел, не отрывая взгляда от одной точки. Стэйси мгновенно поняла: в этом молчании скрывается какой-то замысел, и ей он точно не придется по душе.

Крис стояла посреди гостиной с дорожной сумкой в руках. Ден сидел на диване и молчал.

— Мам? Пап? Что происходит? — спросила Стэйси.

— Мы уезжаем, — сказала Крис. — В Шнапс. На десять дней. Иди в свою комнату, собирай вещи.

Девушка моргнула, не в силах поверить своим ушам. А как же учёба? Как же Вэнсент? Как же Делиана?

— Что, прямо сейчас?

— Да, сейчас. Машина отца ждёт.

— Но… Мам, я не могу. У меня…

— Что у тебя, Стэйси? Насколько мне известно, у тебя ничего нет, — перебила Крис. — Тема закрыта. Ты едешь с нами. Без обсуждений.

Стэйси посмотрела на отца в поисках поддержки, но он молчал. Он не любил спорить с матерью.

Ей хотелось сорваться на крик и потребовать ответа: почему он постоянно хранит молчание, почему не встает на её сторону и не защищает. Но она понимала, что он не способен перечить матери — для него это было непреложным законом. Именно эта покорность и ломала её изнутри.

— Можно мне хотя бы попрощаться? — спросила Стэйси, сдерживая гнев.

— У тебя ровно пять минут.

Стэйси кивнула, выбежала на лестничную клетку и забарабанила в дверь Вэнсента. Он открыл почти сразу.

— Что случилось? На тебе лица нет, Стэйси, ты сейчас расплачешься. Что произошло? — спросил он.

— Мы уезжаем, — выдохнула она. — Мама решила, что нам именно сейчас нужно в Шнапс. На десять дней.

Вэнсент притянул её за талию и вдохнул аромат волос, прижимая к себе.

— Посмотри на меня.

Стэйси подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Ты вернёшься. Я никуда не денусь. Либо я приеду сам.

Ей хотелось добавить ещё несколько слов, но они будто пропали, не успев сорваться с губ. Тогда она лишь крепче прильнула к нему, ощущая, как его ладони обвивают её талию. Уткнувшись ему в плечо, она едва слышно прошептала:

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, моя хорошая. Я всегда найду выход, ты веришь мне? — спросил Вэнсент.

— Верю… — она посмотрела на него, и у неё защипало глаза. — Но я так не хочу уезжать.

— Это всего десять дней, не вечность, — он улыбнулся, коротко поцеловав её в губы. — Я буду ждать.

Она обняла его и не хотела отпускать. Но мать вернула её в реальность, позвав. Она вернулась в квартиру, пошла в комнату, открыла шкаф и начала перебирать вещи. Через двадцать минут она была готова.

Крис замерла у дверного проёма, наблюдая, как Ден торопливо швыряет вещи в сумку. В каждом его движении сквозило напряжение, будто он пытался убежать не только из дома, но и от собственных мыслей.

— Мы правда обязаны срываться прямо сейчас? — тихо спросила она.

Он даже не поднял на неё глаза.

— Я точно знаю лишь одно: нам нельзя оставаться в городе, — бросил Ден, продолжая собираться.

Крис нахмурилась. За двадцать лет брака она научилась читать его почти без слов, и теперь что-то в нём было невыносимо чужим.

— Ты что-то от меня скрываешь. Не пытайся отрицать — я слишком хорошо тебя знаю.

Тогда Ден всё же остановился. Медленно выпрямился и посмотрел на неё так, словно за последние дни постарел на несколько лет. В его взгляде жила измождённость, от которой у Крис по спине пробежал холод.

— Я не обманываю тебя, — произнёс он глухо. — Просто есть вещи, которые тебе лучше пока не знать. Если я расскажу всё сейчас, тебе будет только тяжелее.

— И это ты называешь спокойной жизнью? — она коротко, безрадостно усмехнулась, но улыбка тут же погасла. — Я каждый день вижу, как Стэйси становится другой. Как она смотрит на нас так, будто ждёт чего-то ужасного. Как она вздрагивает перед сном и боится закрывать глаза. А я… я даже не понимаю, чем ей помочь.

Он сделал шаг ближе, осторожно коснулся её рук и накрыл их своими ладонями.

— Ты уже помогаешь, просто находясь рядом, — тихо сказал он. — Ты её мать, Крис. Иногда этого достаточно, чтобы удержать человека на плаву.

Она подняла на него взгляд, и в нём блеснула влага.

— Тогда скажи честно: ты ведь тоже в этом участвуешь. Ты что-то скрываешь, что-то знаешь, верно?

Ден не ответил.

И именно эта пауза оказалась страшнее любого признания.

— Сколько ещё ты собираешься молчать? — едва слышно спросила она. — Когда ты наконец скажешь мне правду?

— Я сделаю это, как только смогу, — тихо сказал он. — Даю слово.

Она никак не отреагировала. Молча развернулась и покинула комнату, оставив после себя пустоту. И снова между ними словно поднялось невидимое препятствие — холодное, плотное, которое он оказался не в силах преодолеть.

Клеопатра кружила возле двери, ждала хозяйку. Стэйси вместе с собакой села в машину и смотрела на удаляющийся город.

Дорога была долгой. Крис что-то говорила, но Стэйси не слушала. Она смотрела в окно, слушала музыку и думала о Вэнсенте, поглаживая Клеопатру, которая расположилась у неё на коленях.

Стэйси смотрела сквозь стекло, но перед ней будто проплывало вовсе не поле и не редеющая полоса деревьев. В памяти одно за другим вспыхивали видения: первое появление Вэнсента в замке, его насмешливо-тёплая улыбка среди цветов в оранжерее, крепкие руки, прижимающие её к себе так, словно он не хотел отпускать. Она едва ощутимо коснулась пальцами окна, будто надеялась дотянуться до этого образа.

— О чём задумалась? — тихо, почти бережно, нарушила молчание Крис.

Стэйси резко очнулась и чуть вздрогнула. Она и правда почти забыла, что мама сидит рядом.

— Ни о чём... — выдохнула она, но голос предательски дрогнул. — Просто мне кажется, будто я оставляю позади что-то очень важное.

— Всего десять дней, — повторила Крис, стараясь звучать спокойно, но её слова всё равно вышли слишком хрупкими, почти неубедительными. — Мы ведь обязательно вернёмся.

Стэйси медленно кивнула, хотя внутри у неё всё сжалось. Десять дней — это не так уж много, но иногда и этого хватает, чтобы мир тихо сдвинулся с места. И дело было вовсе не в Шнапсе. Она вдруг ясно поняла, что думает о другом: о прошлой жизни, которую, казалось, оставила позади, о той версии себя, что осталась где-то там, за очередным поворотом, рядом с Вэнсентом.

За стеклом проносились то кроны деревьев, то силуэты домов, то широкие поля — всё превращалось в расплывчатую серую полосу. В наушниках звучала музыка, но она не доходила до неё. В памяти оставался только его голос: «Я буду ждать».

Девушка даже не заметила, как уснула. И сразу провалилась в кошмар.

Стэйси с самого начала понимала: перед ней не обычный сон, а тревожный знак. Дамон уже вышел на след Лилит, и его мощь оказалась куда опаснее, чем она могла себе представить.

Она сидела на стуле в пустой комнате. Холодная металлическая спинка стула впивалась в тело. В воздухе стоял тяжелый, затхлый запах влажных стен, грибка и нарастающей паники. Из темноты доносилось редкое капанье воды, и каждый такой звук гулко бился в голове, словно монотонный удар. Она попробовала двинуться, но стяжки сдавливали слишком крепко, не оставляя ни малейшего шанса вырваться.

Перед ней стоял мужчина. Огромный, в спортивном костюме, с чёрными волосами и абсолютно пустыми глазами.

— Ну привет, Стэйси. — сказал он.

— Ты кто такой, чёрт тебя побери? — рявкнула она.

— Огрызаешься? Мило. И глупо. Я Дамон. И я пришёл за ней.

— За кем?

— Не притворяйся, что не поняла. За Лилит.

Он шагнул ближе. Стэйси дёрнулась, но стяжки не пускали.

— Отпусти меня!

— Не бойся, — усмехнулся он. — Я не убью тебя. По крайней мере пока.

Она закрыла глаза и ощутила накатывающуюся панику, а потом услышала его голос.

— Моя хорошая, я с тобой. Держись.

Вэнсент. Её Вэнсент.

Она открыла глаза и увидела его. Он стоял за спиной этого непонятного человека. Или не человека вовсе? И смотрел на неё.

— Ты не одна, моя хорошая, — сказал он. — Помни это.

А потом Вэнсент исчез. Стэйси почувствовала, как гнев клокочет, как заполняет её тело до последнего.

— Я СКАЗАЛА ОТПУСТИ! — закричала она.

Белая вспышка вырвалась из её груди с яростным ультразвуком. По её жилам будто разливалось пламя — мощное, опасное, почти губительное. Эта сила несла в себе разрушение, но при этом оставалась неотъемлемой частью её самой. И ей было неизвестно, сумеет ли она когда-нибудь обуздать то, что живёт внутри неё. Дамон исчез. Комната опустела.

Стэйси проснулась. Клеопатра лизала её в щеку. Сердце колотилось так, словно колибри поймали и закрыли в клетку. Она посмотрела в окно. За ним был Шнапс.

Она поняла, что что-то не так. Но не могла понять, что именно. Стэйси опустила взгляд на собственные ладони: они всё ещё мелко дрожали. У ног тихо поскуливала Клеопатра. И в этот момент Стэйси поняла, что вырвавшаяся из неё во сне сила не была обычным всплеском злости — это было нечто куда более серьёзное, почти как знак предостережения.

Стэйси откинулась на сиденье, машинально следя взглядом за домами Шнапса, мелькавшими за стеклом, и постепенно ощущала, как приступ ужаса, ещё недавно сдавливавший грудь, начинает отпускать. Клеопатра свернулась у неё на коленях тёплым комочком, и это живое маленькое существо будто удерживало Стэйси в настоящем, не позволяя провалиться обратно в кошмар.

Она опустила взгляд на собственные руки — дрожь почти исчезла. И всё же где-то в глубине сознания по-прежнему жило липкое, неотступное чувство: будто она и правда только что выбралась из того подвала, будто Дамон всё ещё стоит рядом, уставившись на неё своим пустым, мёртвым взглядом.

— Значит, это было не просто видение, — едва слышно сказала она. — Это было предупреждение.

Пальцы сами собой сжались в твёрдый кулак. И в этом движении уже не было прежней паники — только холодная, собранная решимость. Что бы ни ждало её в Шнапсе, Стэйси понимала одно: к этому месту нельзя ехать неподготовленной.

Глава 19. Озеро Арглтон

Машина плавно остановилась у небольшого дома с белыми стенами, панорамными окнами и коричневой крышей. Стэйси вышла, вместе с Клеопатрой, потянулась и огляделась. Вокруг было тихо, только птицы щебетали где-то вдалеке.

На лугу она остановилась и глубоко вдохнула воздух, который с детства был для неё особенным. В нём чувствовались трава, озерная прохлада и та свежесть, которой никогда не было в городе. На мгновение ей почудилось, будто время откатилось назад: снова каникулы, снова беззаботное лето, снова она — маленькая девочка, приезжающая сюда, чтобы спрятаться от уроков и тревог. Только теперь, с грустью подумала она, у неё были совсем другие заботы.

Клеопатра сразу пустилась галопом по участку частного дома, изучая свои новые владения.

Крис уже тащила сумки в дом. И когда она успела? Стэйси лишь на минуту задумалась.

— Не стой столбом, а помогай! — крикнула она.

Стэйси выдохнула, закатила глаза, взяла свои вещи и зашла внутрь. Дом пах деревом и старыми вещами. В воздухе стоял странный аромат — смесь лака, засохших букетов и сладковатого запаха, похожего на старое варенье. Когда Стэйси скользнула ладонью по деревянной стойке, у неё вдруг ожили воспоминания: бабушка с пирогами, дедушка, склонившийся над сломанными часами. Казалось, стены этого места хранили тени давно ушедших людей.

На террасе стояли качели, которые она помнила с трёх лет. Когда-то они и с Вэнди отдыхали здесь. Её пальцы медленно скользнули по шероховатой деревяшке спинки качелей, и в груди тут же отозвалось тупой болью. Когда-то здесь они с Вэнди проводили столько вечеров — раскачивались, болтали ни о чём, смеялись и ловили порывы ветра. Теперь же это место выглядело забытым и безжизненным, словно вместе с подругой опустела и часть её собственной жизни.

— Я пошла к соседям, — объявила девушка, бросив свои вещи в комнате.

— Не пропадай, — бросила Крис. — Отец приготовит ужин к семи.

— Угу… — буркнула Стэйси и вышла.

Клеопатра семенила следом, радостно виляя хвостом. Она подошла к дому семьи Морисон. На крыльце стоял Морган — высокий светловолосый шатен с голубыми глазами. Увидев Стэйси, он просиял.

— Стэйси! — он подбежал и прижал её к себе «до хруста костей». — Как же я по тебе соскучился, черт тебя дери!

Девушка отстранилась, чувствуя себя немного неловко.

— Привет, Морган. Где все?

— У озера. Пойдём. Провожу.

Стэйси ответила на его объятие, но почти сразу почувствовала: в этом жесте было что-то чужое. Морган держал её слишком крепко, слишком долго — не как человек, который просто рад встрече. Скорее так, словно пытался убедиться, что перед ним действительно она, а не чья-то тень. Или боялся, что она растворится у него в руках.

Когда он наконец отстранился, его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало бы.

— Ты какая-то не такая, — произнёс он тихо, вглядываясь в неё с непривычной, почти настороженной внимательностью. — С тобой что-то случилось.

Стэйси усмехнулась без радости.

— Случилось многое. И, пожалуй, теперь уже ничего не осталось прежним.

Морган молча кивнул, но в глубине его глаз мелькнуло нечто неуловимое. То ли тревога, то ли интерес, то ли ожидание. Стэйси не смогла это разобрать — и именно это показалось ей самым пугающим.

Морган застыл на месте, глядя, как Стэйси удаляется по узкой тропинке в сторону озера. С каждым её шагом его будто сильнее затягивало внутрь — в глухую, ледяную пустоту, которая медленно заполняла грудь. Совсем недавно он действительно радовался встрече: обнимал её, улыбался, говорил искренне и без тени фальши. Но стоило этой мысли успеть оформиться, как в сознании снова прорезался другой голос — чужой, жёсткий, не оставляющий права на сомнение.

— Ты не забыл, что должен сделать?

Морган резко сжал челюсти и провёл ладонью по лицу, словно надеялся стереть не только напряжение, но и самого невидимого собеседника.

— Она мне не чужая, — едва слышно выдохнул он. — Мы вместе росли.

Ответ не заставил себя ждать. Он прозвучал мгновенно — сухой, колючий, почти издевательский.

— Для тебя уже нет пути назад, Морган. Ты больше не человек — только инструмент. И если не справишься ты, я просто подберу другого. А тебя уберу с дороги.

Морган на мгновение зажмурился, будто пытаясь оттолкнуть эти слова. Предать Стэйси было последним, что он хотел бы сделать. От одной этой мысли его будто разрывало изнутри. Но Дамон не бросал угрозы на ветер. Он не умел прощать неповиновение. А вместе с ним за его спиной стояла вся семья — слишком опасная, слишком влиятельная, чтобы с ними спорить.

— Прости… — почти беззвучно сорвалось с его губ в пустоту. — Я не могу иначе.

Он выдавил из себя улыбку, натянуто, неубедительно, и двинулся следом за ней.

Они пошли к озеру Арглтон. Вечернее солнце отражалось в воде, создавая причудливые узоры, а воздух был тёплым. На берегу уже сидели Хлоя и её младшая сестра Элис.

Вода казалась густой и сияющей, будто растопленный мёд, а по её глади скользили ослепительные отблески. Издалека, с противоположного берега, доносился резкий крик чайки. Вокруг было так спокойно, что эта картина почти убеждала в безмятежности — той самой, которую Стэйси не ощущала уже несколько дней.

— Стэйси! — Хлоя подбежала и обняла её. — Сколько же я тебя не видела, боже! Рассказывай давай! Как там в городе? Появился кто или всё грезишь своим красным дипломом?

— Появился, — усмехнулась Стэйси. — Его зовут Вэнсент.

— Так это правда? Мне Морган говорил...

Стэйси бросила косой взгляд на Моргана. Тот отвёл его в сторону.

— Всё правда. Абсолютно всё.

В глубине рощи, где свет пробивался сквозь кроны редкими полосами, Морган оставался почти незаметным — лишь силуэт под старым дубом, неподвижный и собранный. Он наблюдал за Стэйси и Хлоей, за тем, как Росс задерживает на ней взгляд, и чувствовал, как внутри всё медленно каменеет. Ладони сами собой сжались так крепко, что ногти впились в кожу, а на лице застыла улыбка, слишком ровная, чтобы быть живой. Он слишком долго шёл к этому мгновению, чтобы теперь позволить себе колебаться: годы ожидания наконец превращались в долгожданную возможность уничтожить тех, кто когда-то значил для него всё.

Стэйси, конечно, и представить не могла, насколько глубоко её обманули. Для неё Морган всё ещё оставался тем самым мальчишкой из прошлого — тем, с кем они когда-то таскали ветки и строили нелепые шалаши. Но от того ребёнка ничего не осталось. На его месте давно существовал лишь безупречно послушный солдат, давно отдавший свою волю в чужие руки. Дамон не ошибся, выбирая его.

Морган едва слышно выдохнул в темноту, словно отдавал приказ самому себе:

— Иди. Сделай то, что должен. А потом получишь свободу.

Хлоя снова обняла её, на этот раз крепче, и отстранилась с сияющими глазами.

— Я так рада за тебя! — воскликнула она. — А он красивый? Он высокий? У него есть машина? Ой, прости, я как всегда лезу не в своё дело, просто мне так интересно! У нас тут, знаешь ли, с парнями полный швах. Клиффорд, конечно, милый, но он такой... скучный. Вечно молчит и смотрит на меня, как на инопланетянку.

Стэйси рассмеялась. Хлоя всегда умела её развеселить.

— Он красивый, — ответила она. — И высокий. И у него есть машина. И он... он особенный.

— Ого! — Хлоя подмигнула. — «Особенный» — это звучит интригующе. Надеюсь, он не маньяк и не коллекционирует кукол.

— Нет, — улыбнулась Стэйси. — Он... другой. Хороший.

— Ну, если ты так говоришь, — Хлоя вздохнула и взяла подругу под руку. — Пойдём, покажу тебе, где мы тут обычно сидим. Ты не представляешь, сколько сплетен я накопила за то время, пока тебя не было!

Стэйси поймала себя на том, что никак не может отвести взгляд от Хлои. В груди разливалось знакомое, почти забытое тепло — то самое, которое появлялось только рядом с ней. Перед глазами сами собой всплывали обрывки их общего детства: раскалённые летние дни, босые ноги в мягкой траве, шум воды, первые неуверенные попытки научиться плавать и бесконечные разговоры о том, какими они станут однажды.

— А ты ещё помнишь тот шалаш в лесу? — тихо спросила Стэйси, чуть улыбнувшись.

Хлоя коротко хмыкнула, и в её смехе было столько света, что у Стэйси снова защемило сердце.

— Ещё бы, — ответила она. — Ты тогда сорвалась с ветки и расшибла колено. Я всерьёз испугалась, что ты сейчас отключишься прямо у меня на руках.

Стэйси фыркнула, покачав головой.

— Зато ты заявила, что я слишком упрямая, чтобы умереть.

— Потому что это было правдой, — с улыбкой сказала Хлоя. — И, кажется, ничего не изменилось.

Они молчали, сидя у воды, и мир вокруг будто стал тише, медленнее, почти нереальным. В этом неподвижном мгновении было что-то до боли родное — как будто время на секунду решило дать им передышку и вернуть туда, где всё было проще, честнее и ближе.

— Я правда сильно изменилась, — произнесла Стэйси, не отрывая взгляда от темной воды, в которой дрожали отблески звезд.

Хлоя помолчала, а потом тихо спросила:

— Это из-за него? Из-за Вэнсента?

— Не только, — Стэйси чуть качнула головой. — Скорее из-за всего, что мне пришлось понять. Про себя. Про то, каким на самом деле бывает мир. Если бы я начала рассказывать, ты бы решила, что я выдумываю.

Но Хлоя неожиданно повернулась к ней, и в ее лице не осталось прежней легкости.

— Нет. Я бы тебе поверила. Потому что я вижу, как ты смотришь. В тебе больше нет той прежней доверчивости... зато появилось что-то другое. Сила, наверное.

Она слабо улыбнулась.

— Я не знаю, через что ты прошла, Стэйси. Но уверена в одном: ты не сломаешься. Ты всегда была самой настойчивой из нас.

— Спасибо тебе, Хлоя, — едва слышно произнесла Стэйси, стиснув её ладонь в ответ. От этой короткой поддержки внутри будто разлилось приятное, тёплое чувство. — Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня.

— Мне так хорошо, что мы опять рядом, — едва слышно произнесла Хлоя.

— И мне тоже, — отозвалась Стэйси.

Тогда она еще не подозревала, что это мгновение станет для них последним.

Они сели на берегу. Хлоя болтала без умолку, но Стэйси её практически не слушала. Стэйси наблюдала за подругой и ощущала, как её наполняет мягкое, приятное тепло. Хлоя оставалась всё той же — громкой, простой в своих реакциях, чуть смешной в своей неловкости. И именно эта постоянность казалась особенно успокаивающей. Она устремила взгляд на озеро и думала о Вэнсенте.

А потом она периферическим зрением увидела парня, который к ним подошёл, не один. Он был с отцом, наверное. Он помахал рукой и улыбнулся.

— Привет! — сказал он. — Я Росс. Мы недавно переехали.

Стэйси встретилась с ним взглядом и на долю секунды ей почудилось, будто его глаза потемнели, став почти змеиными. Однако он тут же моргнул, и привычный оттенок вернулся. Она решила, что это просто от усталости. И всё же где-то глубоко внутри у неё нарастало тревожное чувство: с этим парнем явно было что-то неладное.

Он был красивым. Слишком красивым. Но в его улыбке было что-то, что заставило Стэйси насторожиться. В её новой реальности красота может быть обманчивой. Как и намерения.

Росс смотрел на Стэйси дольше обычного, отчего она почувствовала, как холодок пробежался по спине.

— Показалось... — сказала она себе. — Не накручивай...

Хлоя, заметив, куда смотрит подруга, легонько толкнула её локтем.

— Ого, — прошептала она, прикусив губу. — Это же тот самый Росс, который недавно переехал. Ты видела, как он на тебя смотрит? Как на торт в витрине! Слушай, если твой Вэнсент вдруг окажется не таким уж хорошим, у тебя есть план Б.

— Хлоя! — возмутилась Стэйси, но улыбнулась.

— Что? Я серьёзно! — Хлоя пожала плечами. — Он похож на того парня из фильма... ну, который всегда спасает всех в конце. Только у него глаза странные... как будто он знает что-то, чего не знаем мы. Но, наверное, это просто такая у него внешность. Фотогеничная.

— Ты слишком много смотришь романтические комедии, — сказала Стэйси.

— А ты слишком мало, — парировала Хлоя. — Жизнь — она как фильм. Иногда в нём есть место для сюрпризов.

Стэйси тихо призналась:

— Я тоже по тебе скучала.

Костёр потрескивал, разгоняя вечернюю прохладу, а на лицах Хлои и Элис то и дело вспыхивали тёплые отблески пламени. Хлоя увлечённо болтала о чём-то своём, Элис тихо посмеивалась, а Стэйси почти не участвовала в разговоре — она сидела чуть в стороне и смотрела, как огонь переливается в темноте, медленно согревая её изнутри.

— У тебя такой вид, будто ты где-то далеко отсюда, — заметила Хлоя, бросив на неё внимательный взгляд.

Стэйси чуть пожала плечами.

— Наверное, просто слишком много думаю.

— Вот именно, — мягко усмехнулась Хлоя. — Хватит всё разбирать по кусочкам. Иногда нужно просто быть здесь и сейчас.

Стэйси в ответ улыбнулась, но улыбка вышла едва заметной. Ей так хотелось признаться Хлое, сказать, как сильно она ей дорога, как много всего в ней вызывает у неё трепет и благодарность. Однако внутри словно что-то оборвалось — слова так и не нашли выхода.

— Ладно, потом, — решила она.

Она собиралась сказать это завтра. Но у завтра оказался совсем другой сценарий.

И в тот же миг до неё дошло, что ей не хватало именно таких разговоров — лёгких, живых, с Хлоей, которая смеётся над своими шутками, подмигивает и с особой теплотой говорит о любви.

Но ожерелье на груди стало чуть тёплым. Она осторожно коснулась камня рукой и вдруг ощутила под ладонью его живую, мерную вибрацию.

— Ты тоже это чувствуешь? — едва слышно спросила она.

Ответа не последовало, но исходящее от камня тепло говорило само за себя. Тревога била в колокола. Стэйси касалась камня, и ей показалось, будто та отзывается глухим биением, совпадающим с ритмом её собственного сердца. Она настороженно оглянулась на Росса, однако он уже обменивался улыбкой с Хлоей. Девушка попыталась убедить себя, что всё это ей просто почудилось, но тревожное ощущение не отпускало — внутри медленно разрастался ледяной, упрямый холод.

Глава 20. Вампир в тени

Настоящее время. Озеро Арглтон.

Девушка стояла у воды, обняв себя руками и смотрела на закат. Росс всё ещё стоял рядом, но она не обращала на него ни малейшего внимания. Она шла вперёд, не позволяя себе ни единого лишнего движения, хотя спиной ощущала его внимание — настойчивое, тяжёлое, будто чья-то ладонь медленно скользила по коже, оставляя после себя холодный след. Оборачиваться не хотелось: в этом взгляде было что-то вязкое, почти физически ощутимое, от чего хотелось сжаться и исчезнуть.

— Исчезни, дай мне тишину, — мелькнуло у неё в голове, но тень его присутствия не отступала, цепляясь за неё, как прилипшая к пальцам паутина.

Она думала о Вэнсенте. У кромки воды она замерла, словно сама тишина обхватила её ледяными пальцами. В груди ныло так остро, будто разлука успела вырасти в бескрайнюю пустыню, хотя между ними минуло всего несколько дней. Ветер играл её волосами, касался лица прохладными прикосновениями, и в этом шелесте ей вдруг померещилось его дыхание — живое, близкое, почти настоящее. Она опустила взгляд и едва слышно выдохнула в пустоту:

— Что ты сейчас делаешь?.. Я так скучаю по тебе.

Но камень на груди больше не нагревался. Он молчал.

— Может мне показалось? — подумала она. — Хотя камень всегда о чём-то да предупреждает. О чём ты меня пытаешься предупредить?

Она не знала, что Росс уже видел её раньше. Не знала, что он следил за ней. Не знала, что он — вампир.

Несколькими днями ранее. Кэр-Паравель.

— И запомни, Росс, твоя основная задача — отвести девчонку от Вэнсента.

Росс стоял перед Дамоном и чувствовал, как холод пробегает по спине.

В полумраке комнаты стоял удушливый запах серы, въевшийся в стены, и едва различимый, но оттого еще более зловещий, след старой крови. Дамон устроился в кресле так спокойно, будто происходящее его вовсе не касалось. Его холодный, почти безжизненный взгляд впился в Росса с такой неоспоримой властью, что у того по спине скользнул ледяной озноб.

— Ты и сам знаешь, что от тебя требуется, — произнес Дамон ровным, жестким голосом.

Росс на мгновение опустил глаза, затем коротко кивнул, подавляя страх.

— Да, сэр.

Дамон был огромным, в спортивном костюме и пустыми глазами.

— А как я узнаю, что это Стэйси?

— Худая, русые длинные волосы. На шее — кулон Хартвуда. Ты поймешь.

— Сделаем.

— Вперёд, солдат. И не подведи.

Росс получил задание, вернулся домой и там застал отца.

— Отец, нам нужно переехать. В Бладлэнд.

— Повтори. — отец поперхнулся сигаретным дымом.

— Я должен выполнить задание. Дамон хорошо заплатил.

Отец смотрел на Росса долгим взглядом.

— Вечно ты влезаешь в неприятности, балбес. Ладно, уговорил.

Росс был вампиром. Он убивал людей. Некоторых обращал. И теперь он должен был выполнить новый приказ.

Он открыл аккаунт Стэйси в телеграме. Пролистал все фотографии.

— Хороша… — подумал он.

Он должен был отвести её от Вэнсента. Но он хотел больше. Он хотел саму Стэйси.

Настоящее время. Озеро Арглтон.

Хлоя сидела на траве, обхватив колени руками, и смотрела на Росса с той смесью надежды и смущения, которая свойственна только восемнадцатилетним девушкам, влюбившимся с первого взгляда.

— Ну и долго он будет изображать из себя статую? — прошептала она Стэйси, косясь на Росса. — Я уже начала думать, что он не замечает меня, но он смотрит. Я чувствую это. Прямо как в тех фильмах, где парень сначала не обращает внимания, а потом понимает, что это любовь всей жизни.

— Хлоя, — устало сказала Стэйси. — Ты его видела второй раз в жизни.

— И что? — Хлоя пожала плечами. — Иногда любовь бывает с первого взгляда. Помнишь, я в прошлом году влюбилась в того парня из кафе? На две недели. Это тоже было с первого взгляда. И ничего, пережила. Но тут... тут что-то другое. Я прямо чувствую, что он особенный.

Хлоя сидела и ждала от Росса первого шага, но тот ничего не хотел предпринимать, тогда девушка решила взять всё в свои руки.

— Привет, Росс, — пролепетала Хлоя, игриво улыбаясь.

— Ага, привет… Э…

— Хлоя, — напомнила девушка.

— Вот чёрт, прости, у меня плохая память на имена, — это была чистой воды ложь, ему было плевать на Хлою, она ему не интересна.

— Слушай, мы можем с тобой поговорить? — спросила девушка.

— Хлоя, послушай, пожалуйста, ты очень красивая, до дрожи, но ты не моя история. Ты интересна Клиффорду, не мне. Мне по душе Стэйси, прости.

Хлоя резко отступила, и в её взгляде на мгновение вспыхнула боль, которую Стэйси не смогла не заметить. В груди у неё шевельнулась холодная уверенность: Росс способен причинить вред куда сильнее, чем она предполагала. И теперь Стэйси уже не сомневалась — за свои слова он ещё заплатит.

— Да ладно, — улыбнулась девушка, но улыбка вышла кривой. — Переживу. Бывает. Я тогда пойду, прости, что попыталась заговорить.

Росс смотрел на Хлою и его желваки ходили ходуном. Кулаки были сжаты до хруста костей.

— Ты серьёзно сейчас? Ты вообще осознаёшь за что извиняешься?! — прошептал он ледяным тоном. — Если ты не в моём вкусе, это не значит, что ты не понравишься кому-то другому. У тебя вообще, как с самооценкой? Всё ок? Не страдай хернёй.

Хлоя отшатнулась и пошла в сторону, а Росс даже не обратил внимание насколько сильно обидел ни в чём не виноватую Хлою. Мысли были заняты другим.

— Хлоя, — позвала Стэйси. — Этот придурок тебе что-то плохое сказал?

— Да, нет… Просто намекнул, что у меня с самооценкой проблема, ну и сказал, что ты ему нравишься.

— Он совсем страх потерял? Пошли. Поговорим с ним.

— Нет, Стэйси, — выдохнула Хлоя. — Пожалуйста, я не хочу снова разговаривать с этим куском дерьма.

Стэйси кивнула своим мыслям.

— Ладно. Я сама с ним поговорю. Напомню ему, что не хорошо грубить девушкам. А тем более принижать их самооценку.

Стэйси двинулась в сторону Росса, ярость клокотала. Хлоя осталась стоять у дерева, скрестив руки на груди и удовлетворенно улыбалась.

Стэйси подошла к Россу вплотную и влепила пощёчину. Он дёрнулся, провёл языком по нижней губе.

— За что? — спросил он у Стэйси, в глазах было неподдельное удивление.

— Заткнись! — рявкнула Стэйси. — Тебе никогда не говорили, что оскорблять честь и достоинство девушек, это не мужской поступок?

— Но я не…

— Послушай меня, жертва хаотической репликации хромосом, инстинкт самосохранения — это базовый инстинкт, присущий любому существу, — перебила его Стэйси. — Как ты его отключить то умудрился, когда ей эту фразу говорил? Я же из тебя пинцетом все нити ДНК повыдёргиваю, ты у меня по швам расползёшься.

— Стэйси, я не… — хотел он было что-то сказать, но девушка снова перебила его.

— Я у тебя пункцию из такого места возьму, о котором ты даже не догадываешься, как прочем, и о смысле слова «пункция». Я тебя в такой пазл нарежу, что ни один травматолог не соберёт. Ты всё понял, питекантроп, социально неадаптированный?

— Понял…

— Тогда ползи и извиняйся, пока твой искалеченный идиотизмом мозг, не вскипел от переизбытка информации!

Стэйси тяжело дышала. Она была в шоке сама с себя. Хлоя стояла на том же месте и заливалась смехом от полученного удовольствия. К ней медленно подошёл Росс.

— Прости меня, я кретин. Я не хотел тебе грубить.

— Ой, да не обращай внимание. Я уже получила порцию своего удовольствия. — сказала Хлоя и смеясь отошла к сестре.

Стэйси медленно пошла к озеру. Ей нужно было побыть одной, но Росс не оставил её в покое и последовал за ней.

Она остановилась у самой воды и смотрела на закат. Позади раздались шаги. Она не обернулась — думала, что это снова Росс.

— Стэйси, — раздался голос Моргана. — Можно тебя на пару слов?

Она обернулась. Морган стоял в нескольких шагах, руки в карманах, и смотрел на неё с непонятным выражением лица. Не тем дружелюбным, с которым он встретил её утром. А другим — жёстким, изучающим.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты чего с Россом разговаривала? — спросил он, и в его голосе не было привычной теплоты. Одна сухая, колючая настороженность.

— Он просто подошёл, мы поговорили. Какая разница?

— Я тебя предупреждаю, — сказал Морган, делая шаг ближе. — Держись от него подальше. Он не тот, кем кажется.

Стэйси нахмурилась:

— Откуда ты знаешь?

— Я многое знаю, — его голос стал жёстче, почти угрожающим. — И я знаю, что ты тоже не та, кем кажешься. Ты думаешь, я не заметил, как ты смотришь на людей? Как ты вздрагиваешь, когда слышишь слово «демон»?

Стэйси замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — он развернулся и пошёл прочь. — Просто слушай меня. Держись подальше от Росса. И от меня тоже, может быть. Пока не поздно.

Стэйси уже скрылась из виду, растворившись в густеющих сумерках, а Морган всё ещё стоял у старого дерева, будто прирос к земле. Он провожал её взглядом, и с каждым мгновением внутри него что-то болезненно рвалось, словно живое сердце пытались выдернуть из груди.

— Я успел её предупредить, — едва слышно выдохнул он. — Теперь она знает: Росс опасен.

Но тут же в голове, как всегда, возник тот самый ледяной, издевательский шёпот:

— И что? Разве это хоть что-то меняет? Она всё равно обречена, Морган. Ты лишь растягиваешь неизбежное. А чем дольше тянешь, тем сильнее будет её боль.

Он так резко стиснул пальцы в кулаки, что ногти глубоко впились в кожу. На ладонях проступила кровь, но Морган даже не моргнул. Он не чувствовал боли — только ярость. На самого себя. На Дамона. На то, во что он превратился, став чужой безвольной марионеткой.

— Я обязан хотя бы попробовать вытащить её, — сорвалось у него с губ. — Иначе я себе этого не прощу.

Но в ответ в его голове лишь прозвучал насмешливый, холодный смех.

Стэйси не сводила взгляда с Моргана, пока тот удалялся, и с каждой секундой в ней всё явственнее поднималось тревожное, почти болезненное ощущение — будто тень давно спрятанной правды коснулась её изнутри. Он не просто догадался. Он действительно знал всё: и о ней самой, и о Россе, и о демонах, чьё имя лучше было не произносить вслух. Когда расстояние между ними уже стало непреодолимым, Стэйси едва слышно выдохнула, почти растворяясь в собственном шепоте:

— Кто ты?..

Но Морган не обернулся, и тишина осталась единственным ответом.

— Я извинился перед твоей подругой, — сказал Росс, подходя ближе. — Можно тебя на пару слов?

— И какие же слова ты мне хочешь сказать?

— О Дамоне.

Стэйси замерла, напрягшись. Медленно повернувшись, она впилась в глаза Росса холодным, аналитическим взглядом.

— Что ты о нём знаешь?

— Всё, — он улыбнулся. — И я могу поделиться с тобой информацией. В обмен на прогулку.

Стэйси колебалась. Ожерелье молчало. Её ладонь скользнула по холодной поверхности, и камень будто едва заметно вздрогнул под нежным касанием, словно в его глубине скрывалось что-то живое. Она задержала дыхание, прислушиваясь к этой странной, почти интимной тишине, и тихо спросила:

— Что же ты пытаешься мне открыть?

Но ответом ей стала лишь неподвижность — густая, тяжёлая, пугающая своей пустотой, куда более тревожная, чем любое явное предостережение. Она решила, что это безопасно. Пока что.

Они пошли в сторону леса. Становилось темно. Сырой дух земли, смешанный с терпким запахом опавшей листвы, будто окутывал лес плотной вуалью. Где-то в темноте протяжно ухала сова, и её голос странно дрожал в голове Стэйси, перекатываясь там тяжёлым, пустым эхом. Она невольно остановилась, ощущая, как тревога медленно, но неумолимо стягивает грудь тугим кольцом.

— И зачем только я на это согласилась? — мелькнуло у неё в голове, горько и почти с досадой.

Свет луны падал на тропинку.

— Так что ты хотел сказать? — спросила она.

Росс остановился возле дерева, опёрся бедром и посмотрел на девушку.

— Хотел сказать, что ты мне понравилась. Не просто, как случайная знакомая. Как женщина. Я хочу быть с тобой.

Стэйси отшатнулась.

— Не неси ерунду.

— О, это не ерунда. Я на полном серьёзе.

Он, не разрывая зрительного контакта, сделал шаг к ней. Она попятилась.

— У меня вообще-то парень есть. Пошёл ты.

— Ах, это недоразумение… Знаешь ли, это не имеет значения, — сказал он. — Ты будешь со мной. Хочешь ты этого или нет.

В его глазах бушевала голодная тьма. Стэйси почувствовала, как страх сковывает её.

— Не подходи ко мне.

Он сделал шаг. Медленно. Она рванула с места, но он был гораздо быстрее. Он схватил её за руку и с силой прижал к дереву. Под тонкой тканью футболки кора казалась почти живой — грубой, ледяной, безжалостно врезающейся в спину. Она замирала, ощущая у самой шеи чужое дыхание: влажное, стылое, неприятно близкое. Попытка вырваться обернулась отчаянным криком:

— Отпусти меня! — но слова тут же надломились, растворившись в панике.

— Ты никуда не пойдёшь, пока я не разрешу.

Стэйси закричала. Но в ответ — тишина. Такая плотная, что её можно было разрезать ножом.

А потом она увидела его. Вэнсент стоял за спиной Росса, сжимая в руке мачете. Желваки ходили ходуном.

— Отошёл от неё, живо, — сказал он. — Милая, закрой глаза.

Стэйси послушалась, а Росс обернулся. Вэнсент нанёс удар, но вампир увернулся и удар пришёлся по затылку. Росс рухнул.

— Ты как? — спросил он, подходя к своей девушке.

— Откуда ты… — начала она.

— Я же обещал, что приеду, — улыбнулся он. — И я всегда сдерживаю свои обещания, тем более которые дал тебе.

Росс медленно поднялся с земли и скрылся в лесу.

Стэйси прижалась к Вэнсенту и почувствовала себя в безопасности.

Вэнсент обнял её, и она чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он почти не дышал, вжимая её в себя. Стэйси уткнулась носом в его плечо и постаралась успокоиться.

— Всё хорошо, — шептал он. — Я здесь. Ты в безопасности.

В его объятиях она будто вынырнула из ледяной воды и, дрожа, прижалась к нему так крепко, словно он был единственной опорой в этом мире. Его ладони уверенно легли ей на талию, и от этого прикосновения внутри всё болезненно и сладко сжалось.

— Я уже подумала, что ты не успеешь… — выдохнула она почти беззвучно.

Он чуть наклонился ближе, и в его голосе прозвучала спокойная, почти невыносимо тёплая уверенность:

— Если дело касается тебя, я всегда прихожу вовремя.

Она кивнула, но не могла перестать дрожать. В горле стоял ком, а перед глазами всё ещё стоял Росс с его горящими тьмой глазами. Стэйси подняла голову и оглядела поляну. Ветви деревьев расступились, и на мгновение она увидела Моргана. Он стоял на краю леса, прислонившись спиной к стволу берёзы. Его лицо было спокойным, слишком спокойным. Он не выглядел ни испуганным, ни взволнованным. Просто стоял и смотрел. Смотрел на неё. И на лице его играла странная, почти удовлетворённая улыбка.

А потом он заметил, что она смотрит на него, и улыбка исчезла. Морган поднял руку в коротком приветствии, развернулся и скрылся в лесу.

Сердце Стэйси пропустило удар. Что-то было не так. Что-то было неправильно.

— Вэнсент, — прошептала она, не отрывая взгляда от того места, где только что стоял Морган. — Морган... ты видел его?

— Кого?

— Моргана. Он стоял там. Он... он смотрел на меня. И улыбался.

Вэнсент напрягся. Его взгляд стал цепким, он медленно осмотрел лес.

— Я никого не видел, — сказал он тихо. — Ты уверена, что это был он?

— Да, — твёрдо сказала она. — Я уверена.

Вэнсент ничего не ответил, но она чувствовала, как он насторожился. Он обнял её чуть крепче, но его взгляд всё ещё сканировал темноту между деревьями.

Стэйси не знала, что это был за взгляд. Угроза? План? Или просто её разыгравшееся воображение?

Но где-то глубоко внутри она запомнила эту улыбку. И холодок, пробежавший по спине, когда она её увидела.

Стэйси оказалась совсем близко к Вэнсенту, ощущая на себе крепкое прикосновение его ладоней, сомкнувшихся на её талии. И всё же где-то глубоко внутри не отпускало ледяное чувство — тягучее, тревожное, не дающее вздохнуть свободно. Морган когда-то был для неё другом, человеком, которому она доверяла без оглядки. Но теперь это прошлое казалось зыбким, и уверенность в нём таяла с каждым мгновением.

Глава 21. Первый удар

Утро в Шнапсе встретило её тишиной. Стэйси проснулась в своей старой комнате, сумка с вещами так и не была разобрана, а Клеопатра усиленно лизала девушку в лицо. Она несколько минут не могла сообразить, где находится, а потом вспомнила — вчерашний день, озеро, Росс, Вэнсент.

Её губы тронула тихая улыбка: в памяти снова вспыхнул момент, когда он словно вышел из самой тьмы и крепко, почти слишком крепко, сомкнул её в своих объятиях. То, что ещё вчера казалось ужасом на грани реальности, теперь отступило, превратившись в далёкий, почти нереальный сон. И всё же глубоко внутри, где-то под сердцем, оставалось едва заметное леденящее чувство — не страх, нет, лишь горькое напоминание о том, что Росс не исчез, что он всё ещё где-то рядом и однажды непременно сдержит своё обещание вернуться.

Её любимый был здесь. Он действительно приехал. Девушка быстро оделась и спустилась на кухню. Ден уже сидел за столом с чашкой чёрного кофе, он поднял глаза на дочь, когда та вошла. Выражение лица было предупреждающим. Рядом с ним сидел Вэнсент. Крис стояла у плиты, плечи матери были напряжены. Стэйси сглотнула.

— Доброе утро, моя хорошая, — сказал Вэнсент.

— Ты… ты остался?

— Я не хотел оставлять тебя одну, — сказал он. — Ден предложил мне диван. Я согласился. Мама твоя, кажется, не в восторге от меня.

Крис что-то прошипела, не оборачиваясь. Девушка посмотрела на отца, но тот лишь пожал плечами.

— Он хороший парень, — сказал Ден. — И за тебя готов любого порвать. Это важно.

Стэйси покраснела, но ничего не сказала, потом повернулась к матери.

— Доброе утро, мам, — осторожно сказала Стэйси.

— Ты не вернулась к семи, как я просила, — сказала Крис.

Стэйси закатила глаза, посмотрев на отца, но тот лишь пожал плечами.

— Я просто была с друзьями… Хлоя, Морган, Элис, Вэнсент, я не уследила за временем.

— Ну, конечно, твои друзья и этот парень же важнее, чем ужин с семьёй, — причитала Крис.

Стэйси закусила щёку, ничего не сказав, взяла сэндвич и вышла на улицу. Вэнсент вышел следом.

— Я с тобой.

Ей хотелось побыть без нотаций мамы, которая боится одиночества и считает, что её персона должна быть выше, чем вселенная. Бесит. Они пошли в сторону озера Арглтон — в то место, где ещё вчера было спокойно. Относительно спокойно. Стэйси думала о вчерашнем дне, о Россе, о Вэнсенте, о том, как он спас её. Она снова чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

Только вот сегодня спокойствия почему-то не было.

Она увидела её издалека. Белое платье на фоне зелёной травы. Сначала Стэйси решила, что Хлоя всего лишь уснула — или, может быть, растянулась на солнце, отдавшись ленивому полудню. Но чем ближе она подходила, тем яснее ощущалось: в этой неподвижности таилась страшная ошибка. Слишком выверенная. Слишком безжизненная. И в тот миг, когда она остановилась рядом, всё вокруг словно обрушилось в звенящую тишину, замирая вместе с её дыханием. Кровь отлила от лица.

На земле лежала Хлоя. Глаза были открыты, но жизнь в них кончилась. Вокруг неё растекалась лужа тёмной крови. Лицо было искажено в гримасе ужаса и боли, а рука — обглодана до кости.

Стэйси замутило. Она отшатнулась резко. Хотела закричать, но крик застрял в горле. Она упала на колени рядом с безжизненным телом, не в силах поверить в происходящее.

— Хлоя… — прошептала она. — Нет… Нет, нет, нет… Только не ты…

Она понятия не имела, сколько так просидела. Минуту? Час? Она сидела на земле, смотрела на тело подруги, сил пошевелиться не было.

Стэйси казалось, что вместе с Хлоей рассыпалось всё, что держало её мир в равновесии. Ещё совсем недавно утро было наполнено светом, листья тихо шуршали над головой, и даже собственное дыхание казалось чем-то привычным и живым. Теперь же всё это утратило значение, будто кто-то вырвал из реальности сам смысл.

Она не могла оторвать взгляд от Хлои — от лица, которое ещё вчера светилось улыбкой. В памяти вспыхивали отдельные, почти невыносимо тёплые мгновения: как Хлоя бросалась ей навстречу и заключала в объятия, как загорались её глаза, когда Стэйси упоминала Вэнсента. Вспоминались долгие разговоры у озера, полные мечтаний о любви, о завтрашнем дне, о том, что впереди ещё обязательно будет счастье. Но всё это осталось где-то позади, оборвалось в один миг.

Стэйси опустилась ближе, крепче сжала в ладонях холодные пальцы подруги и с трудом выдохнула:

— Ты ведь обещала… — голос дрогнул. — Говорила, что мы ещё увидимся. Что однажды снова сядем у костра и будем вспоминать, какими были в детстве. У тебя не было права уходить вот так…

Её словно сковало изнутри: слова застряли где-то глубоко, а дыхание стало рваным и тяжёлым. Она смотрела в пустоту, пытаясь удержать себя в руках, пока боль не превратилась во что-то более опасное — в холодную, чёткую решимость.

— Хлоя, я не оставлю это так, — тихо произнесла она, и в этом шёпоте уже не было ни слабости, ни слёз. Только жёсткая, бесповоротная клятва. — Я найду того, кто это сделал. И заставлю его заплатить.

Она почувствовала, как кто-то обнял её за плечи. Она подняла глаза. Вэнсент стоял рядом, его глаза горели болью.

— Я здесь, — тихо сказал он. — Я рядом. Я никуда не уйду.

Она вжалась в него и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

Она не знала, сколько они так стояли. Минуту. Час. Вечность. Время потеряло смысл. Она смотрела на руки Хлои, которые ещё вчера обнимали её, и не могла поверить, что теперь они безжизненно лежат на мокрой траве.

— Это не может быть правдой, — прошептала она, глотая слёзы. — Это просто сон. Я сейчас проснусь. Я проснусь, и Хлоя будет смеяться над моей глупой шуткой.

Девушка зажмурилась, сжимая кулаки, но, когда открыла глаза, тело всё ещё лежало перед ней. Запах крови был слишком реальным. Холод, пробирающий до костей, был настоящим.

Когда она оказалась совсем рядом, воздух будто стал гуще и плотнее, пропитанный тяжёлым металлическим запахом, в котором сладость смешивалась с чем-то удушливым и чужим. Её желудок неприятно сжался, к горлу подступила тошнота, но она лишь сильнее сцепила зубы, не позволяя себе ни шага назад, ни даже взгляда в сторону. Нет, это не могло быть сном — слишком остро, слишком страшно, слишком по-настоящему. Это была реальность.

Вэнсент молча обнимал её, гладя по спине, и она чувствовала, как его тепло пытается пробиться сквозь ледяную стену, которая выросла внутри неё.

— Почему она? — спросила она, глядя на него. — Почему Хлоя? Она же не была частью всего этого. Она просто... была здесь. Она не заслужила этого.

— Ты права, — тихо сказал Вэнсент. — Она не заслужила. И это не твоя вина.

Она невольно подалась к нему ближе, и крепкие ладони легли ей на плечи, будто пытаясь удержать от дрожи. Но в груди у неё всё равно жгла одна и та же мысль — она обязана была уберечь её, что бы ни случилось.

— Я должна была её защитить, — сорвалось у неё почти шёпотом.

Он посмотрел на неё с тихой, почти болезненной уверенностью.

— Ты бы не успела, — сказал он мягко. — Ты даже не подозревала, что ей угрожает опасность.

Однако его слова не нашли в ней отклика. Она не могла принять их, как ни старалась. Где-то глубоко внутри она знала: Хлоя погибла потому, что была рядом с ней. И это знание было хуже любой боли.

А потом она услышала напряжённый голос отца. Он стоял за её спиной.

— Стэйси, — сказал он тихо, но в голосе было столько армейской выправки, что девушка мгновенно подняла глаза. — Отойди.

— Папа… Что это? Почему она такая? — спросила она. Её голос был пустым, почти безжизненным. — Кто… кто это сделал?

Ден не спешил отвечать. Он сел на корточки возле тела Хлои и внимательно осмотрел характер ран.

— Гули, — сказал он. — Они питаются человеческой плотью. И они могут принимать облик тех, кем полакомились.

Стэйси не отрывала взгляда от Хлои, и ей казалось, будто где-то глубоко внутри с хрустом осыпается последняя опора. Мысль, от которой холодело в груди, вырвалась сама собой:

— Получается, тот, кто это сделал, способен принять её облик?

Ден медленно кивнул, и в его ответе прозвучало ещё большее зло, чем в молчании:

— А может, и любого из нас.

Демоны… Ангелы… Вампиры… Академия… Хартвуды… Новая реальность девушки преподносила сюрпризы, один был краше другого. Она должна была удивиться, но… Собственно, чему удивляться? Если отец сказал это без заминки, значит, он сам охотится на подобных тварей.

Девушка подняла голову и посмотрела на отца.

— Ты… Ты знал, что вся эта хрень существует! Ты подарил мне это ожерелье! И ты ничего не сделал! Ты бы мог научить меня охотиться!

Ден дёрнулся, как от пощёчины, при упоминании охоты на нечисть.

— Я ушёл в отставку, я не охочусь больше, — твёрдо сказал Ден. — Ради вашей же с мамой безопасности. Чтобы беда не пришла в наш дом.

Стэйси не отводила взгляда, замечая, как на его скулах напряглись мышцы.

— Ты отказался от охоты не от усталости, а от страха, — тихо произнесла она. — Но мне больше не по силам прятаться за ним. Я обязана идти дальше, даже если дорога ведёт в неизвестность.

Стэйси медленно встала. Её глаза горели.

— Ты должен меня научить всему, что знаешь. Я хочу найти того, кто это сделал и отправить его в ад.

— Нет, — твёрдо сказал Ден, покачав головой. — Милая, это не для тебя.

— Папа, я не прошу. Я тебя ставлю перед фактом. Ты должен научить меня охотиться.

Её взгляд скользнул по лицу отца, и на дне его глаз она уловила нечто неуловимое — не то тень страха, не то жесткую, почти болезненную гордость, не то горькое раскаяние, спрятанное слишком глубоко. Он заговорил не сразу, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя с усилием:

— Ты даже не догадываешься, какой ценой всё это обернётся.

Она не отвела взгляда. В её голосе не дрогнула ни одна нота:

— Догадываюсь. И всё равно я уже выбрала.

Они стояли друг напротив друга. Ден смотрел на дочь и больше не видел в ней маленькую девочку, которую учил кататься на велосипеде. Он видел в ней равную, видел в ней себя.

— Ладно, — сдался он. — Я научу тебя всему. Но при двух условиях. Первое: Ты будешь меня слушаться. Второе: Матери твоей не слова. Её душевная организация не выдержит, а я виноват буду.

Девушка молча кивнула. А потом посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она не знала, сможет ли убить существо также легко, как другие убили Хлою. Не знала хватит ли у неё выдержки. Но она знала, что должна попытаться. Ради Хлои. Ради себя. Ради безопасности других людей. Она подняла глаза на отца и почувствовала, как внутри клокочет гнев.

Ей казалось, что внутри всё сжимается в тугой узел: в его взгляде она различала не только вину, но и хладнокровное знание, которое он прятал слишком долго. Он всё понимал с самого начала — и всё же выбирал молчание, оставляя её один на один с тем, от чего мог бы оградить. Она хотела бросить ему в лицо упрёк, спросить, почему он не встал между ней и бедой, почему позволил всему случиться. Но вместо слов в груди поднялась тяжёлая, обжигающая волна, и она лишь до боли стиснула пальцы, чувствуя, как гнев и рана сливаются в одно невыносимое чувство.

Она была не жертвой. Но она станет охотницей, чтобы отомстить. Её взгляд задержался на ладонях, которые никак не могли унять дрожь, и в этой дрожи, странно ясной и почти пугающей, уже рождалось нечто иное — не вспышка злости, а холодная, упрямая решимость. Она медленно втянула воздух, словно собирая себя по осколкам, и едва слышно, но с твёрдостью, от которой внутри всё звенело, произнесла:

— Больше я не позволю этому повториться. Никогда.

Стэйси уже давно исчезла из виду, а Ден всё ещё не двигался с места, будто его ноги приросли к полу. Он смотрел туда, где только что пропала дочь, и в его взгляде было что-то тяжёлое, почти болезненное. Когда он наконец переступил порог дома, Крис застыла у двери. Она изучала его так, словно перед ней стоял не муж, а совершенно чужой человек. Усталый, подавленный, с осунувшимся лицом — и всё же с тем самым упрямым, опасным блеском в глазах.

— Ты опять вернулся к охоте, — произнесла она ровно. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

Ден коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— У меня не было выбора.

— Выбор всегда есть, Ден. Ты клялся, что завяжешь. Клялся, что мы наконец будем жить как обычная семья.

Он резко выдохнул, и терпение сорвалось раньше, чем он успел его удержать.

— И что, по-твоему, я должен был сделать? — голос его сорвался на крик. — Она была там. Это была наша дочь.

Крис побледнела, но не отступила ни на шаг.

— Тогда ты обязан был сказать мне правду. Я заслуживала знать, что происходит.

— Скажи честно, Крис, что бы ты сделала? — Ден сделал ещё один шаг к ней. — Если бы я пришёл и сказал, что нашей дочери грозит опасность и я должен немедленно её спасти?

Крис не ответила сразу.

— Ты бы мне не позволила, — произнёс он уже тише. — Ты бы сказала, что есть полиция и есть охотники, и что нельзя действовать в одиночку. Но я не мог сидеть и ждать. Это моя дочь.

— Наша, Ден, — почти шёпотом поправила она. — И я тоже хочу уберечь её.

Он кивнул и осторожно сжал её ладони в своих.

— Я понимаю. И мне жаль, что я ничего не сказал.

Крис подняла на него взгляд: в нём смешались обида и то самое понимание, которого он боялся и на которое надеялся одновременно.

— Потом поговорим об этом, — сказала она. — А сейчас... просто останься со мной.

Он попытался прижать её к себе, но она осталась холодной и не ответила взаимностью. И в тот же миг между ними снова выросла невидимая стена.

Стэйси долго сидела у окна, не отрывая взгляда от залитого дождём города. По стеклу без остановки скользили холодные капли, а в голове у неё снова и снова всплывали Хлоя и Вэнди — и понимание, что прежней жизни больше не будет.

Она медленно сжала пальцы у груди, ощущая, как под одеждой теплеет ожерелье. Внутри поднималось что-то опасное, горячее, почти неуправляемое. Раньше она назвала бы это злостью, но теперь понимала: это было нечто большее. Не ярость. Не боль. А сила, которая просыпалась в ней и ждала, когда Стэйси наконец научится ею владеть.

— Хлоя… — едва слышно выдохнула она в тишину. — Я не оставлю это так. Я заставлю их заплатить.

Ветер бился в стекло, дождь продолжал стучать снаружи, а Стэйси уже чувствовала: обратной дороги не существует.

Глава 22. Дневник отца

Тело Хлои увезли в чёрном пакете. Полиция, скорая помощь, допрос — всё смешалось в один серый ком страшных событий. Вдалеке, будто сквозь толстую стену ночи, тянулся и рвался крик сирен. Он тонул в людском гуле, в сбивчивых голосах, в чьих-то всхлипах и бесполезных вопросах. Элис плакала где-то рядом, но Стэйси будто отделилась от всего происходящего, провалившись в пустоту собственного ужаса. Она различала лишь тяжёлый, неумолимый стук сердца — и ядовитый внутренний шёпот, который снова и снова вонзался в сознание:

— Это можно было остановить. Ты должна была это остановить.

На кухне стояла глухая тишина, и в этой тишине Стэйси ощущала, как в ней медленно расползается холодная, безымянная пустота. Всё, что ещё вчера казалось незыблемым, рассыпалось в прах за один-единственный день. Подруга, с которой она делила смех и тайны, была мертва. Отец, которого она считала обычным человеком, оказался охотником. А в ней самой жило нечто, чему она не могла даже подобрать имя — тёмное, чужое, демоническое.

Она опустила взгляд на свои дрожащие руки и вдруг поняла, что прежняя жизнь ушла безвозвратно. Не осталось ни опоры, ни ответов, ни даже права на простую веру в себя.

— Я больше не понимаю, кто я, — едва слышно сорвалось с её губ.

Стэйси не помнила, как они все вернулись домой. Девушка сидела на кухне, смотрела в одну точку и не чувствовала ничего. Вэнсент сел рядом, поставив перед ней чашку с чаем.

Ден сел напротив. Она долго вглядывалась в его лицо, и в глубине его взгляда различала ту же рану, что кровоточила в ней самой. Их утрата была общей, но у него она звучала громче: вместе с Хлоей он похоронил и собственную дочь — ту прежнюю, наивную девочку, что когда-то верила в простое, нормальное счастье. Тишина между ними становилась всё тяжелее, и, не выдержав, она нарушила её:

— Ты хоть что-нибудь скажешь?

Он молчал несколько минут, словно собирался с мыслями, а потом встал и вышел с кухни. Вернулся он с потрёпанной книгой в кожаном переплёте.

С первого взгляда книга казалась пережившей не одно десятилетие: её тёмная кожаная обложка истёрлась до мягкости, а по краям проступили следы времени, будто кто-то слишком часто держал её в руках. Из страниц тянуло сухой пылью и терпкой горечью — почти как от старого, забытого в шкатулке табака. Стэйси медленно коснулась пальцами шершавой поверхности, и в ту же секунду внутри неё что-то дрогнуло, пробуждая настойчивое, почти опасное любопытство.

— Это что такое? — спросила Стэйси.

— Мой дневник, — сказал Ден. — Я вёл его, когда охотился. Такой есть у каждого охотника. Я сохранил, как напоминание о прошлом, которое никогда не отпустит.

Он положил дневник на стол и открыл первую страницу. Стэйси увидела аккуратный почерк отца, схемы, рисунки существ, различных пентаграмм. Она листала дневник, на одной из страниц была зарисовка вампира с подписью: «Обезглавливание — единственный способ».

— Ты в самом деле всё это делал? — спросила девушка, поднимая взгляд на отца.

Её взгляд задержался на нём, но перед ней был уже не просто отец — скорее человек, в котором глухо шевелились секреты, способные рассыпать их семью в прах.

— Да, — сказал Ден. — Я охотился на всякую шушеру. На демонов, гулей, призраков, ругару… Я лично знал Хартвудов. Я работал с ними. Своенравные, особенно Деклан.

Она на мгновение прикрыла глаза, и перед ней всплыло их знакомство в кафе — слишком странное, чтобы забыть. Деклан тогда смотрел на неё так, будто перед ним стоял совершенно чужой человек. Возможно, в каком-то смысле так и было: для него она действительно оставалась лишь случайной девушкой, оказавшейся втянутой в мир тайн и необъяснимого. Он даже не подозревал, что когда-то её отец сражался рядом с ним, плечом к плечу.

Она молчала лишь секунду, а потом тихо, почти с болью, произнесла:

— Почему ты скрывал это от меня?

Стэйси перелистнула страницу и увидела фотографию. Ден, Деклан и Сайлас Хартвуды стояли рядом с чёрным «Мустангом». Все улыбались.

— Офигеть, — прошептала она. — Они настоящие.

— Они спасли мир, — сказал Ден. — Не один раз. И я помогал им, чем мог.

Она перелистнула дальше. Записи о ритуалах изгнания, заклинаниях, именах всех демонов. На одной из страниц было написано: «Лилит. Опасна. Не вступать в контакт».

Стэйси подняла глаза на отца.

— Ты знаешь, что она внутри меня?

Ден помедлил, но взгляд дочери выдержал.

— Подозревал. Когда ты начала видеть сны, кричать по ночам, когда ожерелье начало нагреваться… я всё понял. Но до последнего надеялся, что я ошибаюсь.

— Я же тебе не говорила о снах и не говорила про то, что ожерелье нагревается… — сказала Стэйси. — Почему ты мне ничего не сказал?

— Мне не нужно знать, когда ты что-то от меня скрываешь. Я сложил два и два, глядя на твоё состояние, ты моя дочь. Не забывай об этом, — сказал без тени иронии Ден. — Не сказал потому что я боялся, что если я скажу, то потеряю тебя. Что ты станешь частью этого мира и уже никогда не сможешь вернуться.

Девушка закрыла дневник и положила руку на обложку, мягко проводя ладонью.

— Папа, я уже являюсь частью этого мира, — сказала она. — Хлоя мертва из-за того, что я приехала. И я не могу просто сидеть сложа руки.

— Я понимаю, — вздохнул Ден. — Поэтому я покажу тебе всё. Научу тебя всему, что знаю.

Стэйси кивнула.

— Пап, я буду охотницей. Я буду продолжать твоё дело. Я хочу защищать людей и хочу отомстить за Хлою.

Её слова прозвучали тихо, но в груди уже поднималось нечто иное — не обида и не ярость, а твёрдая, почти осязаемая решимость. В этот миг она ясно поняла: повторения не будет. Ни теперь, ни потом.

— Больше я этого не допущу, — едва слышно сказала она. — Никогда.

Ден перелистнул дневник дальше, и на новой странице показался странный рисунок — размытая, будто сотканная из тумана фигура. Голос у него изменился — стал сухим, собранным, почти наставническим, будто перед Стэйси стоял не отец, а человек, привыкший обучать других выживанию.

— Призраки не уходят просто так, — сказал он, не поднимая глаз. — Они держатся за вещи, за дома, за места… за всё, что связывает их с миром. Уничтожишь то, к чему они привязаны, и им не за что будет зацепиться. Но есть одно правило, дочка: если встретишь их, не дай понять, что видишь. Страх для них — как еда.

Он снова перевернул страницу. Теперь там был силуэт, который едва можно было назвать человеческим: чересчур длинные руки, неестественно бледная, почти безжизненная кожа.

— А это вендиго. Не путай с оборотнем, это совсем не одно и то же. Оборотень — бывший человек. Вендиго же таким никогда не был. Оно быстрее, злее и куда опаснее, чем кажется. И справиться с ним можно только одним способом — огнём.

Ден ждал, пока Стэйси переварит услышанное, и она молча скользила взглядом по рисункам, стараясь не упустить ни одной детали. Ещё совсем недавно подобные книги она читала с замиранием сердца и слезами над чужими бедами, а теперь воспринимала их как полное руководство к тому, как выживать и уничтожать тварей, прячущихся в темноте.

— Ну что, всё усвоила? — наконец уточнил Ден.

Стэйси коротко кивнула.

— Да, — тихо сказала она, задержав взгляд на следующем листе. — Пап… а что написано дальше?

Вэнсент, который всё это время молчал, наконец заговорил.

— Я с тобой, — сказал он. — Чтобы ни случилось. У меня, конечно, свои методы, но я тебя не брошу.

Стэйси посмотрела на отца, на Вэнсента, на дневник, который лежал перед ней. Она понимала, что её прежняя жизнь навсегда осталась в прошлом. Но она была готова. И она не была одна.

Взгляд её то и дело соскальзывал с потрёпанного дневника на отца, затем на Вэнсента, и в груди медленно распускалось непривычное, почти трепетное тепло. Будущее оставалось скрытым, тёмным и непредсказуемым, но теперь это уже не казалось таким страшным. Рядом с ней были те, кто не позволил бы ей остаться один на один с неизвестностью — и одной этой мысли хватало, чтобы сердце билось ровнее.

Глава 23. Плен

Крис стояла на крыльце дома, кидая Клеопатре игрушку. Та кружила, радостно виляя хвостом. Стэйси прошла мимо, бросив матери короткое «Пойду прогуляюсь». Девушка смотрела на лес и думала о правде, которую выложил отец.

Тропа тянулась впереди, растворяясь между темными стволами, а лес стоял неподвижно, будто затаил дыхание. Она шагала медленно, и с каждым шагом в груди поднималась тяжелая, почти болезненная волна — мир, который она считала понятным, трескался прямо на глазах. Отец… охотник, человек, знавший о демонах, о Винчестерах, о Лилит, — он хранил эту правду в себе, словно отравленный секрет. И от этого молчания становилось только страшнее. Губы дрогнули, и почти беззвучно сорвался вопрос:

— Почему ты не сказал мне раньше?

Она не заметила, как они подошли. Росс появился из-за дерева. Морган — с другой стороны. Сначала она ощутила присутствие этих фигур — ещё до того, как взгляд успел зацепиться за их силуэты. Воздух едва заметно дрогнул, и по земле скользнула чужая тень, холодная и стремительная. Внутри всё сжалось от глухой, почти обречённой ясности: она давно ждала этого мгновения, даже если и пыталась убедить себя в обратном. Но теперь ожидание потеряло смысл — всё уже случилось. Стэйси напряглась, попыталась развернуться, но было поздно, её прижимали с двух сторон.

— Привет, кисуля, — сказал Росс. — Мы поедем с тобой прокатимся.

— Пошли к чёрту! — рявкнула она.

В этот момент Морган уже занёс дубинку. Глухой удар. Темнота.

Очнулась она от холода и тупой головной боли. Руки были привязаны к стулу. Вокруг была пустота. Только бетонные стены. Запах сырости и плесени.

Под сводами стояла духота, будто сам воздух здесь застоялся годами и успел пропитаться сыростью, затхлостью и чем-то гниловатым, похожим на вкус старого бетона на языке. Из глубины тёмного угла доносился тихий, настойчивый шорох — то ли возня крысы, то ли движение чего-то куда менее безобидного. Стэйси медленно сжала пальцы в кулаки и, впившись взглядом в темноту, заставила себя остаться неподвижной, не позволяя страху взять верх.

Девушка дёрнулась. Верёвки впились в запястья, стирая кожу до крови.

— Не поможет, — раздался голос.

Росс стоял в углу, прислонившись бедром к стене и смотрел на неё. Он улыбался.

— Куда вы оба меня привезли? — спросила Стэйси.

— Туда, где тебя никто не найдёт, — сказал он, небрежно пожав плечами. — Здесь защита от ангелов, демонов и всех, кто может тебя искать.

— Вэнсент найдёт меня. И папа найдёт.

Росс рассмеялся.

— Флаг им в руки.

Он отлепился от стены, подошёл ближе и наклонился к ней.

— Ты знаешь, почему ты здесь? Потому что ты нужна Люциферу. Ты — сладенький ключик к Лилит.

Стэйси не отводила взгляда от Росса, и в груди у неё медленно разгоралась ярость. Мысль о Люцифере вызывала у неё почти физическое отторжение — как тень, которая уже тянула к ней холодные пальцы. Но она лишь сжала челюсти и твёрдо, почти с вызовом, произнесла:

— Он меня не заполучит. Никогда. Я этого не допущу.

Стэйси сжала кулаки, наплевав на боль, которая волной ударила в запястья.

— Я ничего никому не скажу.

— Посмотрим, — усмехнулся Росс и вышел из комнаты.

Стэйси осталась одна. Она смотрела на свои руки, на верёвки. Она не могла пошевелиться. Но она могла думать.

Тишина давила на уши. Где-то вдалеке капала вода — размеренно, монотонно, как отсчёт времени до её гибели. Стэйси попыталась дёрнуть руки, но верёвки только глубже впились в запястья.

— Думай, — прошептала она себе. — Думай, чёрт возьми.

Она закрыла глаза и попыталась прислушаться к себе. Лилит молчала. Впервые за долгое время внутри неё было пусто. Стэйси не знала, хорошо это или плохо. Может, демоница просто ждала, когда она перестанет бороться? Или она действительно ушла?

Стук собственного сердца был оглушительным. Стэйси посмотрела на верёвки. Они были толстыми, грубыми. Но она заметила, что край стула, к которому она была привязана, был немного сколот. Острым краем можно было перетереть верёвку.

Пальцы скользнули по грубо обработанной древесине, и в кожу тут же вонзилась заноза боли. Она замерла лишь на миг — этого мгновения хватило, чтобы в голове вспыхнула одна-единственная мысль: сейчас или никогда. Стиснув зубы, она принялась яростно тереть верёвку о неровный край, ощущая, как жгучее напряжение всё сильнее сковывает запястья.

— Это займёт время, — прошептала она. — Но у меня есть время. У меня больше ничего нет.

Она продолжила тереть верёвки о скол, чувствуя, как боль разливается по запястьям. Кровь выступила, но она не остановилась. Она не могла остановиться.

— К чёрту вас, я не сдамся, — сказала она сама себе. — Я найду способ выбраться. И вы оба пожалеете, я обещаю.

Верёвки жгли кожу на запястьях, будто нарочно вдавливаясь всё глубже, и каждый рывок отдавался новой, тупой болью. Стэйси стиснула зубы, но не позволила себе паниковать. В памяти всплыл голос отца — спокойный, почти будничный: если когда-нибудь окажешься связанной, не дергайся в отчаянии. Резкие движения только сильнее ранят. Нужно искать, где слабее, и понемногу ослаблять путы, не спеша, но упрямо.

Она заставила себя выровнять дыхание и вслушалась в окружающую тишину. Капли воды падали где-то в темноте, ритмично и глухо. Значит, рядом может быть не только сырость, но и выход. Стэйси начала двигаться осторожнее, почти незаметно, пальцами прощупывая узлы и медленно разбирая их по одному — только в те редкие секунды, когда Росс не обращал на неё внимания.

Ей казалось, что воздух в комнате вот-вот закончится, а вместе с ним — и последние секунды, отпущенные ей на спасение. За дверью уже отчётливо отдавались шаги: Росс возвращался. Она торопливо пыталась освободиться, но узел, стянувший запястья, не поддавался — он был затянут намертво. Тогда, собрав остатки сил, она резко дёрнула верёвку. Та больно содрала кожу и оставила тонкую алую полосу, зато рука наконец вырвалась на свободу.

Не позволяя себе ни паники, ни слабости, она наклонилась и схватила секиру, валявшуюся в углу.

— Я не позволю ему победить, — выдохнула она.

Стэйси уже рванулась к выходу, намертво вцепившись в секиру, но стоило ей распахнуть дверь, как путь оказался наглухо перекрыт. Перед ней будто возникла прозрачная преграда — нечто, чего нельзя было увидеть, но что безошибочно ощущалось кожей. Воздух перед проёмом плавился и дрожал, словно над огнём, а когда она осторожно вытянула вперёд руку, пальцы наткнулись на жёсткую, ледяную поверхность. Магический щит. Или, точнее, демоническая западня, вшитая прямо в дверной проём.

— Твою мать, — выдохнула она сквозь зубы.

Стэйси резко замахнулась секирой, рассчитывая хотя бы оставить в защите след, но металл беспомощно отскочил, как будто удар пришёлся по цельной глыбе. Ни вмятины, ни даже тонкой царапины. Только тогда её взгляд метнулся в угол комнаты, где темнела вентиляционная решётка. Проход слишком тесный, чтобы выбраться самой, но, если выломать её… возможно, останется шанс добраться до кого-то и позвать на помощь.

Не успела она добраться до решётки, как позади послышались шаги — Росс уже возвращался обратно.

Она медленно сомкнула веки, будто надеясь в глубине собственной души уловить хотя бы слабый отклик. Лилит не отвечала, и от этого тишина казалась почти осязаемой. Но где-то под поверхностью мыслей, в самых тёмных и скрытых закоулках её сущности, присутствие демоницы всё ещё ощущалось — не как голос, а как пульсирующая, упрямая тень. С трудом она выдохнула в пустоту почти беззвучную просьбу:

— Ты ведь не оставишь меня?

Однако воздух остался немым. Она попыталась восстановить дыхание. Ей нужно было накопить силы.

Тем временем в Шнапсе. Элис бежала к дому Дена. Она была вся в слезах.

— Дядя Ден! Дядя Ден! — кричала она. — Стэйси похитили! Я видела! Росс и Морган увезли её!

Ден побледнел. Вэнсент сжал кулаки до хруста суставов.

— Куда? — спросил он.

— Не знаю, — выдохнула Элис. — Они поехали в сторону трассы.

Вэнсент посмотрел на Дена. Во взгляде стальная решимость.

— Я найду её. Обещаю.

Внутри Вэнсента что-то резко оборвалось, и глухая, опасная злость поднялась к горлу горячей волной. Он не имел права отпускать её — только не теперь, когда всё ещё можно было вернуть. Стэйси исчезла, но это не значило, что он смирится. Его голос сорвался почти в шёпот, полный упрямой клятвы:

— Я найду тебя, Стэйси.

Ден кивнул и повернулся к дому. Крис стояла на крыльце и смотрела на них с тревогой.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — сказал Ден. — Ты просто сейчас же собираешь вещи, берёшь Клео и едешь в Бладлэнд. Сейчас.

— С какой стати? Я никуда не поеду!

— Крис, — он взял её за руку. — Прошу тебя. Хоть раз в жизни просто послушай, что я говорю и не спорь. Я не могу думать о тебе, когда должен найти Стэйси.

Она хотела возразить, но посмотрела в глаза мужа и всё поняла.

— Хорошо, Ден, — сказала она тихо. — Но если с ней что-то случится, я тебе этого никогда не прощу.

Она взяла Клеопатру, которая не находила себе места, и села в машину.

Ден смотрел, как она скрывается за поворотом, потом повернулся к Вэнсенту.

— Повеселимся.

Ден встретился взглядом с Вэнсентом и без слов понял: они оба уже приняли одно и то же решение. В их молчании жила твёрдая, почти осязаемая уверенность — хрупкая, но несломленная надежда, которая не оставляла места сомнениям.

— Мы её вернём, — тихо произнёс Ден.

Вэнсент лишь коротко кивнул, и в этом простом движении было больше согласия, чем в любых клятвах.

— Да.

После этого они молча покинули дом, словно за их спинами уже не осталось ничего, кроме пути, который нужно было пройти до конца.

В сгущающейся темноте Стэйси казалось, будто холод не просто окружает её, а медленно врастает в тело, пробираясь под кожу тонкими, ледяными иглами. Время утратило смысл — минуты тянулись вязко и тяжело, а силы таяли с каждой секундой. Она не могла понять, сколько ещё выдержит это ожидание. Но одно знание жило в ней с пугающей ясностью: они обязательно явятся за ней. И когда это случится, ей нельзя будет дрогнуть. Она должна встретить их готовой.

Глава 24. Твой ход, охотница

Девушка сидела на стуле и смотрела на свои руки. Верёвки ослабли после того, как Росс ушёл. Сквозь тугие верёвки на её запястьях проступала кровь, но вместе с ней в душе рождалось нечто иное — не ужас и не страдание, а ледяная, несгибаемая воля. Она медленно подняла взгляд, словно уже сделала свой выбор, и тихо, почти с вызовом, выдохнула:

— Тебе меня не сломить.

Она не знала, сколько у неё времени в запасе. Но она знала, что должна сделать попытку.

Лилит ворчала у неё в голове:

— Ты не справишься, куколка. Ты слишком слаба.

— Закрой рот, — прошипела Стэйси.

Она начала методично тереть верёвки о край стула. Медленно. Настойчиво. Кровь выступила на запястьях, но ей было плевать. Тёплая, вязкая кровь медленно скользила по её ладоням и срывалась вниз, оставляя тёмные капли на холодном бетоне. Стэйси не замечала боли — внутри неё уже бушевало совсем иное чувство, жгучее и беспощадное. Ярость крепко держала её на ногах, не давая согнуться. Она упрямо твердила себе одно и то же:

— Я не сдамся.

Когда Росс вернулся, она уже была готова нанести удар.

— Эй, Грейсон, — позвала она, заставляя голос звучать спокойно. — Ты не шутил, когда говорил, чтобы я была с тобой?

Росс уставился на неё. В его глазах теплилась надежда. Зря. Очень зря.

— Ты решила?

— Ну… Я тут подумала… — она закусила губу. — Вэнсент меня всё равно не собирается спасать. Так что… ты единственная моя надежда.

Он улыбнулся и подошёл ближе, и обернулся за ножом, чтобы срезать верёвки. А она потянулась к секире, которую нашла за доской.

— Росс, — сказала она, поднимаясь, — никогда не поворачивайся к своей убийце спиной.

Он обернулся на Стэйси слишком поздно. Она рассекла воздух секирой.

Тело упало, а голова вампира покатилась по бетонному полу. Глухой, неприятный удар прозвучал так, будто сам воздух на миг застыл. У её ног замерла голова, и Стэйси, не в силах сразу пошевелиться, смотрела в остекленевшие глаза Росса. Там уже не осталось ничего человеческого — только холодная, бездонная пустота. Она невольно отступила на шаг, но взгляд так и не смогла оторвать. Стэйси смотрела на то, что осталось от Росса, и не могла пошевелиться. Руки дрожали. Желудок посылал тошноту.

— Вот чёрт… Я только что убила человека, — подумала она.

Тошнота поднималась к горлу, и перед глазами всё ещё стояла жуткая картина — обезглавленное тело, лежащее неподвижно, как немой укор случившемуся. Ей хотелось отвернуться, стереть это мгновение из памяти, но вместо этого внутри медленно расправлялось нечто тёмное и острое, почти сладкое в своей силе. Не страх — нет. Скорее пьянящее осознание собственной власти над смертью.

Она выстояла. Она осталась жива там, где другие бы сломались.

И тогда, едва слышно, будто проверяя саму себя на прочность, она произнесла:

— Я охотница.

— Вампира, не человека, куколка, — поправила Лилит. — И ты справилась просто великолепно. С почином, охотница.

Лилит оказалась права. Стэйси всё ещё держала в руке секиру, и её пальцы мелко дрожали, но не от страха — скорее от того, что произошло слишком быстро. Перед ней лежал Росс, и только сейчас до неё окончательно дошло: назад пути больше нет. Это был не сон, не болезненная фантазия и не один из тех кошмаров, после которых просыпаешься в холодном поту. Она действительно это сделала.

Ей казалось, что после такого её накроет паника, тошнота, отвращение к самой себе. Что память попытается стереть случившееся, как что-то слишком страшное, чтобы удержать в голове. Но вместо этого в груди расползалась непривычная тишина — ровная, ледяная, почти успокаивающая. Она не лишила жизни человека. Она остановила то, что угрожало ей. И в этом не было ничего неправильного.

— Вот видишь, — прозвучал в её сознании голос Лилит, спокойный и уверенный. — Я знала, что ты способна на это.

Стэйси молчала. Она опустила взгляд на собственные ладони и вдруг заметила, что дрожь исчезла. Внутри нее уже не оставалось сомнений: она была охотницей. И, несмотря на страх, это осознание странным образом казалось ей единственно верным.

Стэйси уловила её голос — и на этот раз в нём не было ни тени прежней язвительности. Лишь тихое, почти почтительное согласие, от которого по коже пробежал холодок.

— Ты тоже так думаешь? — едва слышно выдохнула она.

Ответ прозвучал мягко, уверенно, будто был известен заранее:

— Я знаю, куколка. Я всегда знаю.

Стэйси смотрела на обезглавленное тело, руки всё ещё дрожали. Она ожидала, что вампир рассыплется в прах, как в фильмах, но он просто лежал, как обычный мертвец.

— Странно, — прошептала она, — Почему он не…

— Не рассыпается? — усмехнулась Лилит у неё в голове. — Потому что он не обычный вампир, куколка. Он — отмеченный. На него наложили защиту. Дамон не идиот. Он знал, что Росс может погибнуть. И он подготовил… план «Б».

— Что ты имеешь в виду? — спросила Стэйси, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— То и имею в виду, — Лилит замолчала. — Скоро узнаешь.

Стэйси хотела расспросить её подробнее, но из коридора донеслись шаги. Морган. Она выбежала из дока, и тьма снова поглотила её сознание. Очнулась она в машине. Морган был за рулём.

— Ты убила Росса, — сказал он, не оборачиваясь. — Я удивлён. Не ожидал, если честно.

— Отпусти меня, — прошипела Стэйси.

— Не могу, прости. Ты мне нужна.

Стэйси попыталась дёрнуть связанные руки, но верёвки были слишком тугими.

— Зачем тебе это, Морган? — спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Мы же друзья. Мы знаем друг друга с детства.

— Друзья? — Морган усмехнулся, но в его голосе не было ни капли тепла. — Друзья не врут друг другу. А ты врёшь. Всем врёшь. Ты думаешь, я не знаю, что в тебе сидит Лилит? Думаешь, я не знаю, что ты — сосуд?

Он резко повернул руль, и Стэйси ударилась плечом о дверцу.

— Мы с тобой не друзья, Стэйси. Мы враги. И ты для меня просто ключ к свободе. Дамон обещал мне, что если я приведу тебя к нему, он даст мне то, что я хочу. И я получу это.

— Что ты хочешь?

— Свободу, — сказал он, и в его голосе прозвучала настоящая злоба. — Свободу от всего этого дерьма. От охоты, от гулей, от того, что я должен притворяться человеком. Я хочу быть тем, кто я есть, и не бояться, что меня убьют за это. А для этого мне нужна ты.

Стэйси на миг прикрыла глаза и почувствовала, как внутри неё злость рвётся наружу. Но она больше не была жертвой. Она была охотницей.

И она найдёт способ выбраться.

Она не видела, как в груди вампира тлело багровое сияние — не яркое, а глухое, дрожащее, словно угасающие угли в ночном костре. Этот красный отсвет расползался по его фигуре, обволакивая ее плотной, зловещей дымкой. Как из его груди вырвался чёрный дым и устремился вверх, растворяясь в воздухе. Дамон получил сигнал. Его солдат был мёртв, но его душа была сохранена для нового сосуда.

Тем временем Хартвуды подъезжали к дому Дена.

— Долго ещё? — спросил Деклан.

— Два километра, — ответил Сайлас.

Деклан крепче вцепился в руль, будто сжимал в ладонях саму судьбу, и скользнул взглядом по ленте дороги, уходящей вперед во тьму. Где-то уже близко маячил конец пути.

— Почти приехали, Сайлас.

Мустанг взревел и рванул вперёд.

Глава 25. Союзники

Мустанг, взвизгнув шинами, остановился у дома Дена. Деклан заглушил мотор, и салон будто провалился в вязкую, глухую тишину. Лишь ветер негромко тревожил листья где-то поблизости, словно осторожно напоминая, что мир еще не исчез. Деклан сидел в машине и почти не двигался, глядя в сторону дома, где ждали Ден и Вэнсент. Лицо у него было каменным, но молчание выдавало куда больше, чем слова.

— Ты вообще в порядке? — осторожно нарушил тишину Сайлас.

— Да, всё нормально, — коротко бросил Деклан, хотя даже он сам не поверил в собственный ответ.

Сайлас скептически прищурился.

— Серьёзно? Деклан, я тебя слишком хорошо знаю. Дело не только в Стэйси.

Деклан медленно выдохнул, словно признавая поражение.

— Она не такая, Сайлас. Делиана... ты же это видишь?

— Ещё бы, — хмыкнул Сайлас. — Ты на неё смотришь совсем не так, как на остальных. Почти так же, как когда-то на Лизу.

— Не надо, — жёстко оборвал его Деклан. — Это вообще не одно и то же.

Сайлас не отступал:

— Тогда скажи честно, что ты к ней чувствуешь?

Деклан отвёл взгляд, стиснул челюсти и только после паузы ответил:

— Не знаю. Она будто видит меня таким, какой я есть. Без масок, без фальши. И от этого... мне не по себе.

— Она колдунья, Деклан, — произнёс Сайлас почти шёпотом, без привычного упрёка, будто просто называл очевидное.

Деклан хмыкнул, не удостоив брата взглядом.

— Знаю. Именно поэтому мне и не по себе.

— Серьёзно? — Сайлас нахмурился. — Ты встречался с тварями из ада, с небесными ангелами, даже с самим Люцифером. И после всего этого тебя пугает какая-то девчонка с даром?

Деклан медленно повернул голову, а на губах мелькнула кривая усмешка.

— Не какая-то, — тихо сказал он. — Ты не видел её взгляда, Сайлас. Она смотрит так, будто видит во мне не только охотника, не только оболочку, что тащит на себе всё это дерьмо. Будто я могу быть… другим человеком. И вот это — самая хреновая часть. Потому что рядом с ней я начинаю верить, что это правда.

— Ты правда думаешь, что должен решать за неё? — Сайлас сказал это почти шёпотом, но в его голосе слышалась уверенность. — Иногда людям нужно не спасение, Деклан, а шанс увидеть тебя таким, какой ты есть.

Деклан отвёл взгляд и на мгновение замолчал, будто слова брата задели что-то слишком глубоко.

— Я не уверен, что вообще могу дать кому-то нормальную жизнь, — наконец произнёс он. — Всё, что у меня есть, — это охота, кровь и бесконечная тьма. Я не хочу втягивать её в это.

Сайлас лишь коротко покачал головой, словно давно ждал именно такого ответа.

— А вдруг она всё равно захочет быть рядом? — спросил он и, не дожидаясь возражений, распахнул дверь. — Пойдём. Ден и Вэнсент уже ждут нас.

Деклан выбрался из машины, и в ту же секунду грудь стянуло знакомым, неприятным напряжением — таким, от которого хочется задержать дыхание и оглядеться, прежде чем сделать следующий шаг. Сайлас вышел следом, и на крыльце их уже ждали Ден и Вэнсент.

— Ситуация? — спросил Деклан без предисловий.

— Стэйси похитили, — сказал Ден. — Росс и Морган. И мы нашли тело Хлои Фриман. Гули.

Ден стоял неподвижно, до боли стиснув пальцы, пока внутри него медленно поднималась горячая волна ярости и страха. Мысль о том, что он может утратить её, резала сильнее любого ножа. Только не теперь. Только не в этот момент.

— Я отыщу тебя, дочка, — тихо, почти как клятву, сорвалось с его губ.

Сайласу информация явно не понравилась, он нахмурился.

— Хочешь сказать, что они работают в паре? Вампир и гуль?

— Похоже, что у них один и тот же заказчик, — сказал Вэнсент. — Люцифер.

Вэнсента будто прошиб холодный ток — где-то глубоко внутри всё резко и больно надломилось. Люцифер. Это имя он ждал услышать с самого начала, понимая: однажды оно всё равно прозвучит. Но втайне ему хотелось, чтобы этот день пришёл не так скоро, чтобы между ними ещё оставалась хотя бы иллюзия передышки. Он стиснул зубы, и в голове, будто клятва, вспыхнула одна-единственная мысль: он не отдаст её. Не позволит Люциферу забрать её из его рук.

— Чудненько, — выдохнул Деклан. — Тогда нам понадобится помощь.

Деклан вскинул взгляд к небу, и в груди у него вспыхнуло жгучее, почти неуправляемое раздражение. Снова Люцифер. Снова этот призрак беды, будто насмешка над всеми их попытками что-то изменить. Деклан стиснул зубы, собирая волю в кулак: они его остановят — любой ценой.

Ден, Вэнсент и Сайлас спустились в подвал. Сайлас начертил защитную печать и приготовил всё для призыва. Деклан тем временем вышел на улицу, чтобы связаться с Азраилом.

— Итак, — сказал Сайлас, разрезая ладонь, — будем молиться на то, чтобы Вельзевул был в хорошем настроении.

Он произнёс заклинание на латыни. Пол задрожал. Из красного дыма появился Вельзевул — в идеальном костюме, с неизменным бокалом виски в руке.

— Лось, — усмехнулся он, оглядываясь. — И даже без своего братца. Как скучно.

— Вельзевул, — сказал Ден. — Нам нужна твоя помощь.

Ден не сводил взгляда с Вельзевул, и в груди у него тревожно сцепились ожидание и безысходность. Он сделал шаг вперёд, словно пытался ухватиться за последний шанс, и тихо спросил:

— Ты правда поможешь нам?

Вельзевул ответил не сразу. На его губах мелькнула лениво-опасная усмешка, будто сама мысль о помощи забавляла его куда сильнее, чем могла бы разозлить.

— Помогу? — Вельзевул улыбнулся. — Бенсон, я не благотворительный фонд. Что я получу взамен?

— Ты получишь возможность дальше управлять адом, а не гореть там, когда мы решим, что ты нам больше не нужен, — сказал Ден, показывая нож, способный убить демона.

Вельзевул посмотрел на нож. Потом перевёл взгляд на Дена.

— Торгуешься, как настоящий охотник. Ладно, чёрт с вами, я помогу, но ни слова моим подопечным, у меня репутация и так страдает, после того, как я спелся с Хартвудами. Но только один раз. Что вам нужно от Короля Ада?

— Найти Стэйси, — сказал Вэнсент. — У неё амулет Деклана Хартвуда, хотя ты это и так прекрасно знаешь.

Вельзевул закрыл глаза. Его тело напряглось. Через минуту он открыл их.

— Риккота. Малышка Стэйси в Риккоте.

— Ты в этом уверен? — спросил Сайлас.

— Я Король Ада, — усмехнулся Вельзевул. — Я во всём уверен.

Он исчез внезапно. Теперь у них была зацепка. Город. Риккота.

На улице Деклан стоял и смотрел в небо.

— Азраил, — сказал он. — Ты знаешь, я не люблю просить, но мне нужна твоя помощь.

Через секунду ангел стоял рядом с ним — в своём бежевом плаще, с усталым, но спокойным лицом.

— Стэйси Маккупер, — сказал Деклан. — Ты знаешь, где она?

— Риккота, — ответил Азраил. — На ней твой амулет, Деклан. Я чувствую его.

Деклан поднял взгляд на Азраила, и в груди у него мягко разлилось почти забытое, тихое тепло. На губах сама собой появилась благодарная улыбка.

— Хорошо, Азраил. Спасибо. Останешься?

— Не могу, — ответил Азраил. — На небесах назревает война. Но я помог, чем мог.

Деклан замер, глядя на Азраила, и в груди у него медленно, но неумолимо разрасталось тягучее беспокойство. В слове, сорвавшемся с его губ, прозвучало почти неверие:

— Снова?

Азраил ответил коротким кивком, и это молчаливое подтверждение оказалось страшнее любых объяснений. Небо собирало силы для грядущего столкновения, и его место, по его словам, было уже там — среди тех, кто готовился к битве. Ангел исчез с лёгким хлопком крыльев.

Деклан достал из кармана телефон и на секунду замер, будто собирался с мыслями. Затем уверенно нашёл номер Делианы и нажал на вызов.

— Деклан?.. — в её голосе сразу прозвучало напряжение. — Что-то не так?

— Мы её нашли, — коротко ответил он. — Сейчас выдвигаемся в Риккоту.

На том конце повисла пауза.

— Я тоже хочу поехать, — тихо сказала Делиана.

— Нет, — отрезал он без колебаний. — Ты останешься здесь.

Она ничего не сказала, только слишком тихо дышала в трубку, и Деклан почти физически ощущал, как она сдерживает эмоции.

— Ты ведь вернёшься? — спросила она спустя несколько секунд.

— Обязательно, — произнёс он.

— Поклянись.

— Клянусь.

В трубке послышался облегчённый выдох, и ему даже показалось, что она улыбнулась.

— Тогда я дождусь тебя.

Деклан вернулся в дом. Все были в гостиной.

— Риккота, — сказал он одновременно с Сайласом.

— Отлично, если ангел и демон говорят одно и тоже, поехали, — сказал Ден. — Спасать мою дочь.

В салоне машины стояла густая темнота, и Стэйси казалось, будто ледяной воздух медленно просачивается ей под кожу, сковывая каждую мысль. Дорога впереди была скрыта мраком, и будущее не сулило ей ничего понятного — только тревогу и неизвестность. Но страх не имел власти над ней так сильно, как упрямое внутреннее пламя. Она уже решила: даже если мир сомкнётся вокруг неё, она не позволит себе сломаться.

Стэйси сжала губы и, будто бросая вызов самой ночи, едва слышно произнесла:

— Я выберусь. Я клянусь.

Глава 26. Белый дом

Особняк был белым. Ослепительно белым. Стэйси стояла у окна на втором этаже и смотрела на сад. Внизу — идеальные газоны, ровные кирпичные дорожки, живые изгороди. Всё выглядело, как картинка в богатом журнале. Но она понимала, что это её личная тюрьма.

У стекла она застыла, будто сама превратилась в тень среди безупречной, холодной белизны. Комнаты в этом доме казались не жилищем, а аккуратно вылизанным склепом — тихим, дорогим, почти безупречным, и оттого ещё более страшным. Но внутри неё уже поднялась упрямая, жгучая волна сопротивления.

— Я не останусь здесь умирать, — выдохнула она почти беззвучно. — Я себе этого не позволю.

За время заточения она изучила каждый уголок дома. Библиотека, кухня, спальня с балдахином. Везде — одна и та же стерильная белизна, почти медицинская. И ни одной занавески, за которой можно было бы спрятаться.

В комнате стоял резкий запах лака и каких-то химикатов — такой стерильный, будто это не спальня, а больничная палата. Стэйси медленно скользнула пальцем по подоконнику и не нашла ни единой пылинки. Она тихо выдохнула:

— Слишком безупречно… почти пугающе.

Она провела пальцем по стеклу. Оно было холодным. На фоне ослепительно белой поверхности проступали почти невидимые чёрные линии — будто кто-то нарочно спрятал их от лишних глаз. Стэйси замерла, и по спине у неё медленно пополз холодок. Она сразу поняла, что перед ней: такие знаки отец когда-то показывал ей в дневнике. Руны, не дающие ангелам приблизиться. А если перевести взгляд ниже, к подоконнику, можно было различить и тонкую сеть защитных печатей.

Значит, её не просто прятали — её отрезали от любого шанса на спасение. Защита была выстроена так тщательно, словно кто-то специально перекрыл все пути для любой сверхъестественной помощи. Даже Лилит, метавшаяся в её мыслях, не могла прорваться сквозь эту невидимую тюрьму.

— Это всё бесполезно, — сказала она, выдохнув. — Эти козлы хорошо подготовились.

— Лилит, закрой свой рот, ты не помогаешь, — сказала Стэйси.

Она потеряла счёт времени. Сколько уже прошло? Час? Два? Морган уехал, оставив её одну. Но она знала — он вернётся. Он не оставит её в покое.

А потом в её глаза начал бить свет фар. Две машины — одна чёрная, другая серебристая — медленно подъезжали к воротам, казалось, на нейтральной скорости, потому что она не слышала рокот двигателей. Она понимала, что это ведь не просто машины. Это была самая настоящая надежда. И ей нужно было сделать всё, чтобы её не потерять.

Она почти не дышала, прижимаясь лбом к ледяному окну и следя за тем, как темноту разрезают огни фар. У ворот затормозили две машины — и в одну секунду она поняла, кто приехал. Одна из них была тем самым «Мустангом», который она не раз видела на снимках в дневнике отца. Вторая — серебристая, и, должно быть, именно в ней находился Вэнсент.

Сердце гулко ударилось о ребра, будто пытаясь вырваться наружу.

— Ну же… быстрее, — выдохнула она в тишину, почти умоляя ночь.

Дверцы хлопнули, и из автомобилей начали выходить люди. Деклан. Сайлас. Отец. И Вэнсент. Она узнала его мгновенно — по тому, как он двигался, по уверенной, почти хищной посадке плеч, по силе, которая чувствовалась в каждом его шаге даже отсюда.

— Вэнсент… — едва слышно сорвалось с её губ, и голос прозвучал так тихо, будто растворился в воздухе. — Я рядом. Я здесь.

В тот же миг амулет у неё на груди налился мягким теплом — не жёг, а будто отзывался на её слова, уверяя, что он действительно чувствует её присутствие. И где-то глубоко внутри у неё болезненно дрогнуло сердце: не от страха, а от внезапной, почти невозможной надежды. Такой яркой и живой, что на глаза сами собой навернулись слёзы.

Сначала ей показалось, что это просто игра света. Но машины всё ближе и ближе, и в их движении было что-то уверенное, почти хищное. Она прижалась лицом к стеклу и вдруг почувствовала, как сердце на миг пропустило удар. Сквозь защиту на окне она не видела лиц, но она узнала машины. Мустанг. И машина отца.

— Хартвуды, папа, они здесь, они нашли нас, — прошептала она.

Из машины вышел Вэнсент. Она не могла ошибиться. Его походку и фигуру девушка бы узнала из тысячи.

Она хотела закричать. Хотела разбить окно. Но вместо этого она просто прижала руку к груди и почувствовала, как амулет нагревается от её прикосновения.

— Я здесь, Вэнсент, — прошептала она мысленно. — Я здесь.

Она не могла сказать наверняка, достиг ли его слух её едва слышный зов. И всё же в груди, у самого сердца, тёплым живым ритмом отзывался амулет, будто подстраиваясь под её учащённое дыхание. А потом, словно сквозь толщу тьмы и расстояний, прозвучали его слова:

— Я иду к тебе.

Она закрыла глаза и позволила этой надежде стать правдой. Внизу мужчины осматривали особняк.

— Очешуенно, здесь защита, — сказал Деклан. — Ангельская и куча защитных печатей. Они времени зря не теряли, готовились.

— Я могу снять часть защиты, — сказал Вэнсент. — Но мне нужно немного времени.

— Времени у нас нет, — сказал Ден. — Там моя дочь. Я вхожу. Плевать мне на всё. Я не стану ждать, пока с ней что-то случится.

Ден сжал кулаки и почувствовал, как внутри прямо вскипает злость. Он не мог её потерять. Только не сейчас.

— Я иду, моя девочка, — прошептал он.

Он направился к двери. Вэнсент схватил его за локоть.

— Ты не пойдёшь один. Я пойду с тобой.

Ден поймал взгляд Вэнсента и без слов понял: в его глазах горел тот же упрямый огонь, что и в его собственных. Молчание между ними оказалось короче любого обещания.

— Мы её вернём, — произнёс Ден, и в этом голосе не осталось места сомнениям.

Вэнсент лишь коротко кивнул.

— Да.

После этого они шагнули вперёд, переступая порог, за которым начиналось то, что уже нельзя было отложить. Стэйси стояла у окна и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Это был не страх и не надежда. Скорее твёрдая уверенность: за ней пришли, и ей пора быть готовой.

Глава 27. Крик

Девушка не спала, а смотрела на дверь, как на ядовитую змею. В комнате стояла почти осязаемая тишина, но именно она пугала сильнее любых звуков. Девушка, сжавшись на краю кровати, обхватила себя руками, будто пыталась удержать собственное дрожащее сердце. Внизу, за пределами этой хрупкой безопасности, тяжело и размеренно скрипнули шаги — один, второй, третий. Каждый удар отзывался в её сознании ледяным предчувствием.

Он уже рядом.

Эта мысль вспыхнула внутри нее, обжигая изнутри, как знание, от которого невозможно спрятаться. Она не видела его, но чувствовала его приближение так ясно, будто тень, которую он отбрасывал, уже легла на порог ее комнаты. И она понимала — он идёт за ней. Зачем? Чтобы перепрятать? Или…

Морган замер в коридоре, не решаясь постучать, и сквозь тонкую дверь уловил обрывки того, как Стэйси тихо спорит сама с собой. Этот голос он узнал бы из тысячи: в нем дрожала тревога, но упрямства было даже больше. Именно такой она осталась у него в памяти с детских лет — с содранной коленкой, сжатыми губами и привычкой не позволять боли взять верх.

Но воспоминание о ней тут же стерлось, когда в сознании всплыл Дамон. Лицо — каменное, почти безжизненное. Взгляд — ледяной, как лезвие. И тот самый голос, не оставляющий выбора:

— Сделаешь, как я сказал, или твоя семья исчезнет.

Морган медленно выдохнул и опустил голову.

— Прости, Стэйси… — едва слышно сорвалось с его губ. — Мне бы очень хотелось всё прекратить. Правда. Но я не могу. Он держит меня крепче, чем я сам себя.

Он уже собирался распахнуть дверь, но вдруг застыл на месте, будто внутри что-то болезненно надломилось. Когда-то это, наверное, можно было назвать совестью — теперь от неё остались лишь обугленные обломки, которые Дамон давно сумел подавить.

Потом он всё же переступил порог.

Стэйси подняла взгляд, и в ту же секунду всё поняла, даже не успев испугаться. Перед ней был не Морган — лишь его мрачное отражение, холодная, искажённая тень того, кем он когда-то был.

Морган вошёл внутрь. В его руке блеснул серебряный нож.

— Где твоя подружка Лилит? — спросил он.

— Я понятия не имею, — сказала Стэйси.

— Врёшь, — он шагнул ближе, и его голос стал низким и опасным. — Я чувствую её. Она там, внутри тебя. Просто притаилась, как трусливая змея. Но она вылезет. Они все вылезают, когда им страшно.

— Зачем я тебе?

— Дамон хочет, чтобы я вытащил её. Люцифер хочет запечатать её в клетку. А мне просто нужно, чтобы она вышла, чтобы я мог тебя убить, — он усмехнулся. — Без неё ты никто. Просто девчонка, которая слишком много знает.

Стэйси задержала взгляд на Моргане, и в груди у неё закипело что-то тёмное и упрямое.

Она медленно выдохнула, будто собирая себя по осколкам, и с холодной решимостью едва слышно произнесла:

— Ты не сломаешь меня. Я не дам тебе ни шанса.

Он занёс нож. Его глаза горели жестоким, почти безумным светом.

— Прощай, Стэйси. Ты была хорошим другом. Но хорошие друзья иногда умирают.

А потом она услышала крик. Снизу. Голос Деклана.

— СДАВАЙСЯ! Морган, ты окружён!

Морган пулей вылетел из комнаты. Стэйси осталась одна. Сердце пропустило удар. Она нашла в себе силы встать и подойти к двери. И услышала выстрелы. Прицельные. Один. Второй.

А потом крик. Её собственный животный крик.

Она выбежала в коридор и увидела их. Ден лежал на полу. Вэнсент — рядом. Тяжёлый запах пороха и влажного металла висел в узком коридоре, будто сам воздух пропитался бедой. На безупречном белом мраморе медленно расползалось тёплое, густое пятно, алое и пугающе живое, словно пол под ногами вдруг начал кровоточить. Стэйси застыла, не в силах ни вдохнуть глубже, ни сделать хотя бы шаг, и только смотрела на эту жуткую картину, пока страх сковывал её сильнее камня.

— НЕТ! — закричала она.

Она упала на колени рядом с ними. Слёзы текли по щекам. Она не знала, что делать. Не знала, как дышать. Весь её мир рухнул. Взорвался кроваво-красным цветом.

На холодный белый пол её словно отбросило не тело — сама жизнь. В этот миг мир вокруг будто перестал дышать: звуки исчезли, воздух стал тяжёлым и неподвижным. Перед ней, в алом хаосе крови, лежало всё, что составляло её опору, её нежность, её прошлое. Сердце сжалось так, будто его сдавили голыми руками.

— Нет… — выдохнула она, почти без голоса, и губы дрогнули в мучительном шёпоте. — Только не они.

Стэйси застыла, глядя на них так, будто мир вокруг перестал существовать. Воздух не проходил в лёгкие, и каждый вдох давался ей с болезненным усилием. Ден лежал на боку, его рука всё ещё была тянута к ней, словно даже после смерти он продолжал искать её. Вэнсент находился совсем рядом — с таким спокойным выражением лица, что казалось, он просто провалился в сон.

Она медленно опустилась рядом и дрожащими пальцами коснулась его щеки.

— Нет… — едва слышно выдохнула Стэйси. — Ты не можешь вот так уйти. Ты же обещал. Ты говорил, что не оставишь меня.

Стиснув его ладонь, она прижала её к своей груди, отчаянно желая уловить хоть малейший намёк на жизнь. Но ответом ей была лишь ледяная неподвижность.

— Папа… — голос сломался на последнем слове. — Я не успела сказать тебе… что люблю тебя. Ты был прав. Всегда был прав. А я…

Кровь, медленно выступавшая из порезов на её ладонях, уже смешалась со слезами, оставляя на щеках тёплые, рваные дорожки. Время будто перестало существовать: то ли прошла одна минута, то ли она провела в этой пустоте целую вечность. Вокруг не было ничего, кроме оглушающей тишины и боли, которая стала единственным доказательством, что она ещё жива.

Она с трудом подняла взгляд к потолку, словно надеялась увидеть там ответ.

— Прошу… — сорвался с её губ едва слышный шёпот. — Если там, наверху, правда кто-то есть… верните их мне. Заберите всё, что хотите. Я отдам всё без остатка. Только пусть они вернутся.

— Стэйси, — услышала она голос Деклана. — Отойди.

— НЕТ! — девушка не двигалась.

— Послушай, я позову Азраила. Но ты должна отойти.

Стэйси поймала взгляд Деклана и вдруг поняла: за его внешней собранностью скрывалось нечто куда более тяжёлое, чем упрямство. В его глазах жила боль — тихая, глубокая, слишком знакомая тому, кто однажды уже потерял самое дорогое. Он тоже прошёл через это. Он понимал. И именно потому его молчание ранило сильнее любых слов.

— Пожалуйста… — едва слышно выдохнула она.

Она посмотрела на него с надеждой. Слёзы текли по лицу.

— Азраил! Срочно! Нужна твоя помощь!

Стэйси успела уловить голос Деклана, звавшего ангела, но слова тонули где-то далеко, будто её отделяла от мира ледяная толща воды. Тело предательски начало подрагивать — слабо, беспорядочно, будто нервы вот-вот не выдержат. Мысли расползались, и внутри оставалась только одна пустая, бессильная фраза:

— Я больше не смогу...

Она едва заметно моргнула — и мир оборвался.

Когда сознание вернулось, всё вокруг уже изменилось. Рядом с Декланом стоял Азраил. Его ладонь лежала на лбу Дена. Между ними вспыхивал свет — яркий, тёплый, почти ослепляющий, живой.

— Деклан, сие ты сотворил?

— Нет. Это был Морган. Просто воскреси их.

Ден резко вдохнул, закашлялся и медленно распахнул глаза.

— Папа! — девушка прижалась к отцу.

Следом Азраил прикоснулся двумя пальцами ко лбу Вэнсента. Снова свет. И он снова дышал. Стэйси оторвалась от отца, посмотрела на Вэнсента. Он открыл глаза и увидел её.

— Ты в порядке, моя хорошая? — спросил он.

Она молча смотрела на него, будто слова застряли где-то глубоко внутри. По щекам катились слёзы, но на губах дрожала лёгкая, почти хрупкая улыбка.

— Со мной всё хорошо, — едва слышно сказала она. — Правда... теперь всё хорошо.

Живы — и только это удерживало её на краю, не давая провалиться в бездну отчаяния. Всё остальное расплывалось, теряло очертания, будто время здесь давно перестало быть временем. Минуты ли, часы ли — она не могла сказать, да и не хотела. Мир сузился до одного-единственного знания: они дышали.

Слёзы катились по её лицу горячими, горькими дорожками, и на щеках они смешивались с чужой кровью, ещё не успевшей высохнуть на ладонях. Она смотрела на свои руки так, словно видела их впервые, и в этом взгляде было всё — ужас, изнеможение, немое неверие. Но сквозь всю эту боль, сквозь липкий страх, упрямо теплилось одно: они уцелели. И ради этого стоило пережить даже такую тьму.

Глава 28. Домой

Они покидали особняк, когда солнце уже начинало садиться. Стэйси шла, опираясь на Вэнсента. Ноги дрожали. Она понятия не имела, сколько прошло времени. Но она чётко понимала одно — они сейчас поедут домой.

Она сидела в машине и смотрела, как за окном проплывают деревья. Всё, через что ей пришлось пройти, теперь казалось каким-то далёким сном. Но внутри, очень глубоко, всё ещё жила боль от потери Хлои и страх перед тем, что ждёт её дальше.

— Я справлюсь, — прошептала она.

В машине стояла тишина. Стэйси смотрела в окно и видела, как город сменяют деревья. Бладлэнд. Родной город. Она и подумать не могла, что будет рада видеть его снова. За стеклом машины, будто в зыбком сне, проносились улицы, перекрёстки, кроны деревьев и силуэты домов — всё то, что когда-то было частью её жизни. И всё же теперь этот знакомый мир казался ей почти незнакомым, словно город помнил её, но не спешил узнавать. Она коснулась пальцами холодной поверхности окна, и в груди медленно распустилось тёплое, щемящее чувство.

— Я снова здесь, — едва слышно выдохнула она.

Вэнсент сжал её руку.

— Эй, всё хорошо, — сказал он.

Она кивнула, но ничего не ответила. Ей нужно было время.

Дом. Лестница. Дверь.

Крис открыла её прежде, чем они успели постучать. Она смотрела на свою дочь, как будто видела её в последний раз.

— Стэйси, — прошептала она и прижала её к себе.

Стэйси впервые за долгое время обняла мать и почувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не плакала в машине. Но сейчас — не могла сдержаться. В этом объятии было столько нежности и ощущения безопасности, что она впервые за долгое время смогла позволить себе просто отпустить напряжение и выдохнуть.

— Господи, я дома. Неужели я дома… — прошептала девушка.

Стэйси замерла посреди гостиной, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. В комнате были все, кто для неё что-то значил: отец и мать, Вэнсент и Деклан, Сайлас и Делиана, а ещё Линдси Палмер — та самая, что пришла поблагодарить её за спасение. Где-то рядом Клеопатра уже с явной радостью встречала Кекса, энергично виляя хвостом.

И в этот момент Стэйси вдруг отчётливо поняла, насколько сильно всё изменилось. Ещё совсем недавно она была одна, загнанная в угол собственным страхом и безысходностью. А теперь её окружали те, кто не просто оказался рядом, а был готов встать на её защиту, разделить с ней любой удар и, если нужно, бороться за неё до конца.

— Здесь не только я, — выдохнула она едва слышно. — Правда, я больше не одна.

Она подняла взгляд на Вэнсента и заметила в его глазах то же потрясение, что переполняло и её саму, смешанное с тихой, почти невозможной радостью.

Вокруг собрались все: Ден, Деклан, Сайлас, Делиана, Ричард, Клеопатра и Кекс. А потом Стэйси заметила её. В углу комнаты, у двери, стояла Линдси Палмер. Она выглядела иначе — без привычной яркой косметики, в простом свитере и джинсах. Она нервно теребила край рукава и смотрела на Стэйси с надеждой.

— Палмер? — удивлённо спросила Стэйси.

— Привет, — сказала Линдси, делая шаг вперёд. — Я знаю, что я здесь не самая желанная гостья. Но... я хотела поблагодарить тебя.

— За что?

— За то, что ты согласилась мне помочь. Тогда, в кофейне. Я не объяснила тебе тогда, что именно случилось, потому что сама боялась, что ты не поверишь.

Линдси замолчала, собираясь с мыслями. Её голос дрожал.

— Та ночь, когда я пришла к тебе... за мной следили. Демон. Не такой, как Вэнсент, — поспешно добавила она, — а самый настоящий, злой. Он хотел использовать меня как приманку, чтобы добраться до тебя. Но когда я с тобой заговорила... ожерелье на твоей шее вспыхнуло. И он исчез. Испугался. Я не знаю, что ты сделала, но ты спасла меня.

Стэйси задержала взгляд на Линдси, и в груди у неё медленно разлилось приятное, почти нежное тепло. Выходило, что амулет хранил не одну лишь её, и эта мысль неожиданно согрела сильнее, чем она ожидала.

На глазах Линдси выступили слёзы.

— Я была стервой к тебе. Я смеялась над тобой. А ты всё равно помогла мне, даже не зная, в чём дело. Я просто хотела сказать... спасибо.

Стэйси смотрела на неё, и в груди разрасталось странное, тёплое чувство. Она не знала, что её амулет может защищать других. Но, видимо, мог.

— Ты в порядке? — спросила Стэйси.

— Да, — кивнула Линдси. — После той ночи демон больше не появлялся. Я думаю... он боится тебя. Или того, что у тебя есть. Я больше не буду над тобой смеяться, честно. Я... я просто хочу, чтобы ты знала: я перед тобой в долгу.

Стэйси шагнула к ней и, неожиданно для себя самой, обняла бывшую стерву. Линдси замерла, а потом всхлипнула и обняла в ответ. Стэйси ощутила, как Линдси тихо дрогнула у неё под щекой, сдерживая слёзы. И в этом коротком, почти неуловимом движении было что-то новое: даже аромат её духов изменился — уже не колкий и вызывающий, каким казался прежде, а мягкий, согревающий, словно в нём поселилось что-то по-настоящему близкое и родное.

— Всё нормально, — сказала Стэйси. — Ты жива — это главное.

Линдси кивнула, вытерла слёзы и выскользнула за дверь, оставив после себя лёгкий запах духов — но не резкий, как раньше, а какой-то... настоящий.

Стэйси проводила её взглядом и почувствовала, как внутри неё разливается тихая радость. Она смогла помочь. Настоящей магией. Настоящей защитой.

Она повернулась и увидела Деклана. Он стоял в углу комнаты, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Делиану. Та сидела на диване и разговаривала с Сайласом, но Деклан не сводил с неё глаз. В его взгляде было что-то новое — не обычная охотничья настороженность, а что-то более тёплое, почти нежное.

— Ты чего? — спросила Стэйси, подходя к нему.

— Что? — он моргнул и посмотрел на неё. — Я? Ничего. Просто... смотрю.

— На Делиану, — уточнила Стэйси с лёгкой улыбкой.

Щёки Деклана вспыхнули, и он поспешно опустил глаза, будто пряча смущение. Она никогда не видела его таким.

— Она необычная, — сказал он. — И не только потому, что волшебница. Она... другая. В ней есть что-то такое, чего я не встречал раньше. И это пугает меня, Стэйс.

— Пугает?

— Ну, я привык к демонам, вампирам, ангелам... а тут — обычная девушка, которая может сделать мой мир лучше. Или разрушить. Я не знаю, что хуже.

Стэйси мягко улыбнулась и взяла его за руку.

— Ты заслуживаешь счастья, Деклан, — сказала она. — И, если она делает тебя счастливым — не упускай её.

Деклан ничего не ответил, но его взгляд снова скользнул в сторону Делианы. Она подняла глаза и улыбнулась ему. В этой улыбке было столько нежности и света, что у Стэйси неожиданно защипало в глазах. Она перевела взгляд на Деклана и заметила, как его лицо, словно изнутри, озарилось мягким сиянием. В груди у нее шевельнулась тихая уверенность, и она почти неслышно произнесла:

— Она — твоя судьба.

Стэйси не сразу заметила воздушные шары, которые она не любила с детства из-за взрывающихся звуков и плакат «С возвращением!». Именно эти детали заставили ей улыбнуться.

— Вы всё это сами подготовили?

— Это просто магия, — подмигнула Делиана.

Крис не отпускала Стэйси. Она плакала. И она не скрывала это.

— Я так испугалась, — сказала она. — Я думала, что потеряла тебя.

— Я тут, мам. Я жива.

Крис долго не отрывала взгляда от дочери. Её лицо было бледным, а в глазах дрожала влага, которую она уже не пыталась скрывать.

— Я чуть с ума не сошла от страха, — призналась она дрогнувшим голосом. — Когда ты не появилась вовремя...

— Мам, я вернулась. Я здесь. Со мной всё хорошо.

— Да, я вижу... — Крис тяжело выдохнула, сжимая пальцы. — Просто я не понимаю, что мне теперь делать. Я чувствую себя такой бесполезной, будто не могу уберечь тебя даже от того, чего сама не в силах объяснить.

Стэйси чуть сжала её ладонь и покачала головой.

— Тебе не нужно спасать меня от всего, мам. Я должна сама научиться стоять за себя.

Крис слабо улыбнулась, и в этой улыбке было больше нежности, чем слов.

— Ты выросла очень сильной.

— Наверное, потому что рядом была ты, — тихо ответила Стэйси.

И в этот момент напряжение между ними словно растворилось. В комнате повисла спокойная тишина, в которой больше не осталось ни страха, ни отчуждения. А потом случилось то, что никто не ожидал. Вэнсент встал на одно колено. Все затихли.

— Стэйси, — сказал он. — Я чуть не потерял тебя дважды. Я не хочу больше ждать. Ты — моя судьба. Моя жизнь. Ты станешь моей женой?

Она смотрела на него. На его глаза, которые были полны такой искренней, чистой любви, что у нее защемило сердце. На кольцо, которое он держал.

— Да, — сказала она тихо. — Да, я буду твоей женой.

Он надел кольцо ей на безыменный палец, и она ощутила тепло, разливающееся по телу.

Все закричали. Засвистели. Засмеялись. Захлопали.

А Стэйси смотрела на кольцо и думала о том, что её жизнь изменилась навсегда. И она была готова к этому. Её взгляд задержался на кольце, и на сердце вдруг стало удивительно тихо и светло, будто долгий путь наконец привёл её туда, где всё обрело смысл. Столько боли, сомнений и испытаний осталось позади, чтобы в этот миг соединиться в одну хрупкую, но ослепительно ясную истину — она пришла к нему, к ним, к своему будущему. Едва слышно, почти как признание самой себе, она выдохнула:

— Я люблю тебя.

Она долго лежала в кромешной тьме, прислушиваясь к ровному биению сердца и к странному отклику кольца на пальце, будто оно отзывалось на каждый его удар. Всё пережитое за последние месяцы расплывалось в голове, как сон, в который невозможно поверить: старинный замок, демоны, ангелы, Хартвуды, смерть, возвращение к жизни и чувство, которое оказалось сильнее всего остального.

— Я правда осталась жива, — едва слышно выдохнула она.

Слова показались ей почти чужими, но от этого не менее настоящими.

Повернув голову, она взглянула на Вэнсента, спавшего рядом, и в груди медленно разлилось тихое, непривычное спокойствие. Всё вдруг встало на свои места — не до конца, не идеально, но достаточно, чтобы снова вдохнуть полной грудью.

Она больше не была одна. У неё был он. Была семья. И, наконец, была она сама.

Глава 29. Новая охота

Стэйси проснулась от того, что солнечный свет касается её лица. Она открыла глаза и увидела, как солнечные лучи пробиваются сквозь блэк-аут-шторы и рисуют на стене золотистые узоры. В комнате уже пахло утром — свежестью, кофе и чем-то сладким. Она вдохнула этот запах и вдруг почувствовала, как внутри разливается спокойствие. Она не сразу осознала происходящее. Потом посмотрела на кольцо на пальце и улыбнулась. Всё было реально.

Утро мягко скользило по комнате, разливая по простыням золотистый свет, и в его дрожащих отблесках кольцо на её пальце казалось маленьким огнём. Она не сразу поверила в тишину нового дня: всё, что осталось позади, уже таяло где-то на границе памяти, словно чужая, почти забытая история. Она провела взглядом по мерцающему камню, слабо улыбнулась и, будто пробуя на вкус собственную судьбу, едва слышно выдохнула:

— Теперь я невеста.

И в ту же секунду внутри неё поднялась нежная, сладкая дрожь — тёплая, живая, почти счастливая. Чтобы не разбудить своего жениха, она тихо встала и отправилась на кухню. Крис уже стояла у плиты. Увидев дочь, она улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала Крис.

— Привет.

Стэйси не нашла слов. После всего что произошло с ней, обычные слова казались странными. Она замерла у кухонного входа, глядя на мать, и та отвечала ей мягкой, тёплой улыбкой, от которой на душе становилось спокойно. Утро было таким тихим, таким по-домашнему тёплым, что у неё непроизвольно защемило в груди и выступили слёзы.

— Я дома, — едва слышно выдохнула она.

Крис молча обняла её, и всё встало на свои места.

Стэйси сидела на кухне, обхватив ладонями чашку с остывающим кофе, и смотрела в одну точку, будто пыталась удержать мысли от распада. Вэнсент появился почти бесшумно, опустился на стул напротив и какое-то время просто изучал её лицо, словно искал ответы там, где она сама их прятала.

— Ты вся натянутая, — произнёс он наконец. — Как будто ждёшь удара.

Стэйси подняла глаза, но тут же отвела их в сторону.

— Я не жду удара.

Слишком поспешно. Слишком неубедительно.

Вэнсент слабо усмехнулся, без тени насмешки — скорее с тихой, почти болезненной нежностью.

— Со мной это не сработает, — сказал он. — Я вижу тебя насквозь. Ты смотришь на кольцо так, будто оно может исчезнуть, стоит тебе моргнуть. Ты радуешься… но вместе с этим дрожишь от ожидания, что всё рухнет.

Она сжала пальцы на кружке крепче, а потом, наконец, призналась почти шёпотом:

— А если это ненадолго? Если Лилит снова объявится? Если Дамон решит… закончить то, что начал?

Он не дал ей договорить. Перевёл руку через стол, накрыл её ладонь своей и не отпустил.

— Я не могу обещать тебе вечность, Стэйси, — тихо сказал Вэнсент. — Я не знаю, что принесёт завтрашний день. Но я знаю другое: сейчас я здесь. С тобой. И я люблю тебя. Этого достаточно для сегодняшнего дня.

Она медленно встретилась с ним взглядом, и в её глазах поблёскивала влага, хотя на губах уже проступала едва заметная, дрожащая улыбка.

— Похоже, ты действительно оказался прав, — почти беззвучно сказала она. — Как обычно.

Он коротко усмехнулся, отводя взгляд лишь на мгновение.

— Не стоит преувеличивать, — ответил он. — Я просто стараюсь не повторять одни и те же ошибки.

Хартвуды уезжали через час. Делиана вышла из дома и направилась к машине, где Деклан молча ждал у своего Мустанга. На улице стояла та самая тишина, от которой слова казались почти лишними, но он всё же заговорил первым.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, — произнёс он, глядя прямо на неё.

Она остановилась рядом и встретила его взгляд.

— Говори.

Деклан провёл рукой по затылку, будто пытался подобрать слова и никак не мог их поймать.

— Каждый раз, когда я уезжаю, нет никакой гарантии, что я вообще вернусь в ближайшее время. Иногда — и вернусь ли вообще. Но с тобой… я хочу, чтобы ты знала: я вернусь. И я не собираюсь тебя отпускать.

Деклан вдруг умолк, и в его взгляде на миг проступило нечто неожиданное — не привычная твёрдость, а почти мальчишеская уязвимость. Делиана поняла: он боится. Но не за себя — за неё.

— Я не хочу, чтобы ты жила в этом ожидании и страхе, — произнёс он почти шёпотом. — Ты достойна не пустых дней и бессонных ночей, не тревоги о том, вернусь ли я вообще.

Она осторожно накрыла его руку своей.

— Не тебе решать, чего я достойна, — тихо, но твёрдо сказала Делиана. — Это мой выбор. И я уже выбрала тебя.

Деклан сделал было вдох, словно собираясь возразить, но она лишь едва заметно качнула головой, останавливая его.

— Деклан… я знаю, что ты не исчезаешь навсегда. Ты всегда находишь дорогу обратно. И сколько бы раз это ни случалось, я всё равно останусь здесь — ждать тебя. Всегда.

На губах Делианы появилась мягкая, почти понимающая улыбка.

Деклан покачал головой, и в его взгляде мелькнула редкая для него уязвимость.

— Дело не в этом. Я не мастер красивых признаний, ты же знаешь. Просто рядом с тобой я впервые чувствую, что могу быть кем-то большим, чем просто охотник.

Делиана сделала шаг ближе и осторожно накрыла его ладонь своей.

— Ты и был больше, Деклан. Всегда. Просто тебе понадобилось время, чтобы это увидеть.

Он встретился с ней взглядом, и на миг в его глазах снова промелькнула та самая беззащитность, которую она уже замечала раньше. Это было почти обещание, почти клятва.

— Я обязательно вернусь, — тихо сказал он.

Она не отвела глаз и ответила так же спокойно, как будто знала это заранее:

— Тогда я дождусь тебя.

— Ты будешь на свадьбе? — вдруг спросил он.

— Разумеется, — сказала она. — Я же свидетельница.

— Я буду скучать, — сказал он и улыбнулся.

Делиана покраснела.

— Я тоже.

Сайлас закатил глаза, но ничего не сказал.

Деклан сел за руль, и Мустанг рванула вперёд. Стэйси смотрела им вслед и чувствовала, что мир не остановился. Он продолжает жить. Даже после всего, что они пережили.

Через час Стэйси и Делиана уже были в Изумрудном Берегу. Они зашли в свадебный салон, и Делиана сразу начала выбирать платья.

— Вот, — сказала она, указывая на белое платье с открытыми плечами. — Ты будешь в нём неотразима.

Стэйси посмотрела на платье и улыбнулась.

— Это оно, — сказала она.

Они выбирали платье, потом зашли в кафе и заказали кофе. Стэйси смотрела в окно и чувствовала покой. Впервые за долгое время — настоящий покой.

— Я так рада, что ты цела, что ты вернулась, — сказала Делиана.

— Я тоже, — тихо ответила девушка.

Она не знала, что ждёт её впереди, но теперь она была не одна.

После примерки свадебных платьев Стэйси и Делиана сидели в кафе. За окном шёл дождь, и город казался уютным и спокойным. За оконным стеклом дождь оставлял неровные дорожки, а капли, будто торопливые пальцы, выбивали на нем едва слышную мелодию. Снаружи город тонул в серой влаге, казался усталым и притихшим, но именно в этой сырой тишине крылась особая, почти завораживающая прелесть. Стэйси не отрывала взгляда от улицы, и с каждой секундой ей становилось все легче — внутри медленно расправлялось мягкое, глубокое спокойствие.

Девушка смотрела на свою подругу и чувствовала, что настало время для откровенного разговора.

— Делиана… — Стэйси заговорила тихо, будто боялась нарушить хрупкое равновесие между ними. — Ты ведь понимаешь, кто он на самом деле?

Делиана едва заметно улыбнулась, и на её лице проступил лёгкий, почти девичий румянец.

— Конечно, понимаю. Ты думаешь, я этого не увидела?

Стэйси помедлила, подбирая слова.

— Я просто хотела узнать… ты осознаёшь, что он охотник? Что его жизнь — это бесконечный риск, вечное противостояние, постоянная борьба? Он ведь не умеет жить обычной жизнью. Ты правда готова к такому?

Делиана опустила глаза на чашку с кофе, но в её взгляде не было ни сомнения, ни страха.

— Я знаю, кто он, — произнесла она спокойно. — Но я вижу в нём не только охотника.

Она чуть сжала чашку в ладонях, словно собираясь с мыслями.

— Он удивительно настоящий. Даже когда он смеётся и шутит о том, что его уже пять раз пытались убить, за этим чувствуется нечто большее — невероятная внутренняя сила. Он привык прятать свою уязвимость, но рядом со мной позволяет себе быть неидеальным. И для меня это... бесценно.

Стэйси тихо усмехнулась, покачав головой:

— Значит, он и тебе уже всё выложил?

Делиана на мгновение отвела взгляд, а потом снова посмотрела на неё.

— Почти всё, — призналась она. — Про мать. Про отца. Про Сайласа. Даже про ад... и про то, как он оттуда выбрался. Он не пытается казаться лучше, чем есть, не прячет свою тёмную сторону. И, знаешь... именно это меня и цепляет. За всей этой жёсткостью я вижу человека, который на самом деле умеет быть хорошим.

Стэйси ответила не сразу. Потом произнесла почти шёпотом:

— Ты влюбилась в него.

Это звучало не как предположение, а как очевидный факт.

Делиана едва заметно кивнула.

— Наверное, да, — сказала она тихо. — Но я не понимаю, что теперь с этим делать. Он ведь... он не просто человек. Он как легенда. Как Хартвуд. А я всего лишь девчонка из Академии.

— Ты вовсе не какая-то там обычная девчонка, — уверенно произнесла Стэйси. — В тебе есть магия. Именно ты вытащила меня из беды. А если он этого не понимает, значит, ему просто не хватает ума.

Её взгляд задержался на Делиане, и в груди медленно распускалось тёплое, почти тихое чувство — словно все прошлые испытания, все потери и дороги, которыми ей довелось пройти, вели лишь к этому единственному мгновению. К этой близости. К этому хрупкому, но настоящему союзу сердец. К любви, которая не просила обещаний — она просто была. И, едва слышно, словно боясь спугнуть это хрупкое счастье, она произнесла:

— Мы справимся.

Вэнсент заметил, как она вдруг стихла и застыла взглядом в пустоте, и осторожно коснулся её руки своей ладонью, словно пытаясь вернуть её из размышлений.

— Тебя что-то тревожит? — спросил он вполголоса.

Стэйси на мгновение прикрыла глаза и, будто выталкивая из себя тяжёлую мысль, слабо улыбнулась.

— Я не об этом… Просто порой мне кажется, что всё слишком гладко закончилось. Лилит больше нет. Росс тоже. А вот Дамон никуда не делся — он не погиб, не исчез… он где-то рядом, просто выжидает.

Вэнсент не ответил сразу. Его взгляд потемнел, и в глубине глаз промелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Мы выдержим это, — произнёс он наконец.

Но даже он сам, похоже, уже не верил в эти слова так же твёрдо, как раньше.

Глава 30. Двойное предложение

Они вернулись домой, квартира была пуста. Крис и Ден куда-то ушли, наверное, подготавливали всё к свадьбе. Стэйси чувствовала лёгкость, которой не было уже много дней.

В квартире уже царило то особое утро, когда воздух кажется почти осязаемым: в нём смешались терпкий аромат свежезаваренного кофе, тёплая сдоба и лёгкая сладость, от которой на душе становилось мягче. Сквозь приоткрытые блэк-аут-шторы в комнату свободно лился солнечный свет, ложась на пол длинными золотыми дорожками, будто кто-то нарочно рассыпал по комнате тепло. Стэйси остановилась, вдохнула глубже и вдруг ощутила, как вместе с этим запахом в неё медленно возвращается редкое, тихое спокойствие.

В пустой квартире, где ещё дрожал воздух после ушедшего прошлого, она вдруг ощутила в себе странное, почти нежное тепло. Это было не беспокойство и не испуг — скорее светлая, спокойная уверенность, расправлявшаяся внутри, будто весенний рассвет. Она чуть прикрыла глаза и едва слышно сказала:

— Теперь всё обязательно сложится хорошо.

Деклан стоял у окна и смотрел на Делиану. И когда он только успел вернуться? Стэйси поймала взгляд Деклана, устремлённый к Делиане, и в этом тихом, тёплом выражении безошибочно узнала ту же самую нежность, когда-то светившуюся в глазах Вэнсента, обращённых к ней. И тогда её сердце мягко дрогнуло от мысли: он тоже обрёл своё счастье. Делиана сидела на диване и улыбалась. Он не знал, как правильно начать. Но знал, что должен.

— Делиана, — сказал он. — Можно тебя на минуту?

Делиана задержала взгляд на нём и вдруг уловила в его лице то, что прежде ускользало от неё. Не холод, не уверенность — напротив, едва заметную беззащитность. Он боялся, и именно этот страх странным образом делал его ближе, живее, почти осязаемо настоящим.

— Конечно.

Он подошёл ближе к девушке. Потом встал на одно колено. Тишина разлилась по комнате густо и тяжело, будто сама воздухом можно было задохнуться. Сайлас застыл, забыв о дыхании, а Стэйси вдруг ясно ощутила, как её собственный пульс сливается с чужим — с ровными, напряжёнными ударами сердца Делианы. Внутри всё сжалось от предчувствия, и мысль пришла почти беззвучно, как приговор: он всё же решится на это.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Но я знаю, что не хочу тебя терять. Ты — лучшее, что случилось за мной. Ты выйдешь за меня?

Стэйси не сводила взгляда с Делианы, и в груди у неё медленно разливалось странное, почти нежное тепло. В глубине души она уже знала ответ: Делиана непременно согласится.

Делиана смотрела на Деклана не силах поверить. Её глаза наполнились слезами.

— Да, — прошептала она. — Мой ответ да, Деклан.

Он надел кольцо ей на палец, и она обняла его.

Стэйси молча наблюдала за ними, и в груди у неё разливалось странное, почти болезненно-тёплое чувство. Деклан бережно надел кольцо Делиане на палец, а в следующий миг она уже не сдерживала слёз. Он притянул её к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет, если он хоть на секунду разожмёт руки.

И это зрелище неожиданно вернуло Стэйси в прошлое — совсем недавнее, но уже будто бы далёкое. Несколько недель назад она сама стояла на месте Деланы, ловя на себе взгляд Вэнсента, в котором для неё не существовало никого и ничего другого. Тогда её сердце тоже билось так, будто вот-вот вырвется наружу. И сейчас в глазах Деклана она видела то же самое — ту же безоговорочную, почти пугающую любовь.

— У них всё получится, — прошептала она, скорее пытаясь убедить в этом саму себя.

Вэнсент подошёл ближе и мягко сжал её ладонь.

— Точно так же, как и у нас, — произнёс он спокойно, и в его голосе слышалась та же твёрдая уверенность, что и в её собственных мыслях.

Стэйси задержала на них взгляд и вдруг ощутила, как по груди разливается спокойная, твердая уверенность. Да, у них получится. У каждого из них хватит сил пройти это до конца. Все вокруг зааплодировали. Сайлас подошёл к брату и хлопнул его по плечу.

— Я горжусь тобой, — сказал он тихо.

— А я думал, ты скажешь, что я сошёл с ума, — усмехнулся Деклан.

— Ты сошёл с ума, — улыбнулся Сайлас. — Но в хорошем смысле. Ты заслужил это.

Стэйси не сводила глаз с Сайласа и ловила в его взгляде знакомое ей самой упрямое, почти болезненное чувство внутренней силы. В этот миг ей стало ясно: они выдержат всё. Они справятся.

Делиана смотрела на кольцо на своём пальце, и в её глазах блестели слёзы. Стэйси подошла к ней и обняла.

— Поздравляю, — прошептала она. — Я знала, что так будет.

Сказав это, она вдруг ощутила, как в груди мягко разливается тёплая, почти светлая волна. Деклан, без сомнения, был достоин счастья — и мысль о том, что оно наконец-то нашло его, наполняла её тихой, искренней радостью.

— Ты знала? — Делиана улыбнулась.

— Когда я читала о них в дневнике отца, я всегда думала, что Деклан заслуживает счастья, — сказала Стэйси. — Я не знала, что это будешь ты, но... я рада, что это так.

Они обнялись, и Стэйси почувствовала, что её сердце переполняет радость. Её лучшая подруга нашла своё счастье. И она сама тоже.

Девушка смотрела на кольцо на своём пальце, потом на Делиану, потом на Вэнсента. И чувствовала, что наконец-то нашла своё место. Она опустила взгляд на кольцо, сжимающее палец тонким блеском, и в тот же миг вокруг будто стало тише, мягче, светлее. Делиана, Вэнсент, этот миг — все, что прежде было болью, потерями и долгим путем сквозь тьму, неожиданно сложилось в одно единственное чувство. Внутри поднималось жаркое, почти невесомое тепло, похожее на тихое чудо.

Она поняла: всё, через что ей пришлось пройти, не было напрасным. Все дороги вели именно сюда — к этому хрупкому, ясному, безмерному счастью. И, словно боясь спугнуть его, она едва слышно выдохнула:

— Я дома.

Стэйси попыталась убедить себя, что жизнь наконец-то вошла в спокойное русло. До свадьбы оставались считанные дни, её лучшая подруга уже сияла от помолвки с прославленным охотником, а весь дом утопал в ароматах цветов и предвкушении праздника. Со стороны всё действительно выглядело безупречно — словно прошлые ужасы навсегда растворились в прошлом. Но по ночам её снова и снова настигал один и тот же сон: холодный каменный трон, алые всполохи света и низкий, давящий голос, который будто бы проникал прямо под кожу: «Ты лишь оттягиваешь неизбежное».

Она так сильно вцепилась в край окна, что пальцы побелели.

— Опять это? — тихо прозвучало у неё за спиной.

Стэйси резко обернулась. В проёме стоял Ден, её отец, и по его напряжённому взгляду было ясно: он заметил всё без лишних слов.

— Нам нельзя терять бдительность, Стэйси, — произнёс он почти шёпотом. — Ты стараешься держаться, будто всё нормально, но я вижу: тебя мучает не только тревога. И я догадываюсь, из-за кого.

Услышав это, она едва заметно вздрогнула.

— Дамон… — сорвалось у неё с губ.

Ден коротко кивнул, словно подтверждая то, что и так уже было очевидно.

— Такие, как он, никогда не действуют в лоб. Они не спешат. Им важно дождаться, пока человек потеряет настороженность, решит, что опасность миновала. Вот тогда они и бьют.

Стэйси посмотрела на него и вдруг ощутила, как по спине медленно пополз холод. Тяжёлый, неприятный, как дурное предчувствие, от которого невозможно отмахнуться.

— И что нам теперь делать? — тихо спросила она.

Дэн сделал шаг ближе и сжал её плечо в крепком, уверенном жесте.

— Готовиться, — ответил он.

Глава 31. Атака

Прошло несколько недель. Свадьба была назначена на субботу. Стэйси стояла перед зеркалом в белом платье и не верила, что это происходит.

У зеркала она задержала взгляд на собственном отражении, словно пыталась убедиться, что всё происходит наяву. Нежная белизна платья мягко струилась по фигуре, тонкая фата ложилась почти невесомой дымкой, а на пальце блеснуло кольцо — знак новой жизни, от которого у неё сладко сжималось сердце. Казалось, ещё миг — и хрупкое видение рассыплется, уступив место обычной реальности. Но она лишь едва слышно выдохнула, будто боясь спугнуть это чудо:

— Не сон… Я правда выхожу замуж.

— Ты готова? — спросила Делиана, заходя в комнату.

— Да, кажется, — ответила Стэйси и улыбнулась.

Они поехали в ресторан. Всё было идеально: цветы, музыка, улыбки. Вэнсент ждал её у алтаря. Она шла к нему вместе с отцом и чувствовала, что всё было не зря.

Ей казалось, будто дорога к нему тянулась через всю её жизнь — через боль, потери и редкие вспышки надежды. И вот теперь, когда между ними оставались считанные шаги, мир сузился до одного-единственного мгновения. Он был в конце всего, что ей довелось пройти. Он был причиной дрожи в её груди, тишины в мыслях и странного, почти сладкого страха.

Она остановилась совсем рядом, будто боялась спугнуть хрупкую правду этого часа, и в её взгляде смешались усталость, нежность и нечто большее, чему уже не нужно было имя. А потом, едва слышно, словно признаваясь не ему одному, а самой судьбе, она произнесла:

— Я люблю тебя.

Но когда они уже были готовы сказать «да», свет неожиданно погас.

В ресторане стало темно. В тот миг, когда зал погрузился в темноту, она будто потеряла ориентацию — перед глазами вспыхнула белая пустота. По комнате прокатился чей-то сдавленный крик, где-то рядом жалобно звякнуло и рассыпалось стекло. И почти сразу под тонкой тканью платья ожерелье у неё на груди едва заметно раскалилось, словно живое, подавая тревожный знак раньше, чем опасность успела проявиться. Демоны ворвались в зал.

В этот момент из тени появился Вельзевул. Он был встревожен, что для Короля Ада было редкостью.

— Чёрт, — выругался он, оглядываясь. — А я думал, что у меня ещё есть время.

— Вельзевул! — рявкнул Деклан. — Это твоих рук дело?!

— Я вообще-то помочь пришёл, белка, — усмехнулся он. — Но, похоже, мы опоздали. Дамон обхитрил нас всех.

Вельзевул ненадолго замолчал, а потом впился в Стэйси взглядом, в котором невозможно было разобрать ни сочувствия, ни интереса — только что-то холодное и неясное.

— И ещё одно, милая, по поводу твоей крошечной беды с Лилит, — произнёс он почти лениво. — Ты правда решила, что она просто исчезла? Сдала позиции? Растворилась в воздухе? — губы его тронула сухая усмешка. — Ошибаешься. Её уже увели. Дамон подхватил её душу в тот самый миг, когда она вышла из твоего тела. Он только этого и ждал. Для него ты была всего лишь оболочкой, временной ёмкостью, которой суждено было опустеть в назначенный срок. И теперь Лилит у него. А это, поверь, куда страшнее, чем если бы она всё ещё оставалась внутри тебя.

Стэйси на секунду словно провалилась в пустоту: в голове стало гулко, а под ногами — пусто.

— И зачем же Лилит так нужна ему? — вырвалось у неё.

Вельзевул лишь чуть наклонил голову, будто вопрос его позабавил.

— Потому что именно она может открыть ему путь к тому, что он так жаждет заполучить. А вот что это за вещь, — он усмехнулся, — уже не из тех секретов, которыми я делюсь.

Вельзевул редко позволял себе выглядеть уязвимым, но сейчас именно это и читалось в его лице. Даже идеально сидящий костюм не спасал впечатления: ткань на рукавах чуть смялась, а привычная самоуверенность в его взгляде дала заметную трещину. Он все еще пытался держать маску — ту самую дерзкую, с насмешкой в уголках губ, — но тревога все равно просачивалась сквозь нее.

— Дамон оказался куда опаснее, чем я рассчитывал, — произнес он почти вполголоса, словно говорил сам с собой. — Он не следует никаким правилам. И, признаться, это превращает все в чертовски неприятную проблему.

— Да о чем ты вообще? — резко бросил Деклан, крепче сжимая демонический клинок.

Вельзевул скривил губы в подобии улыбки, но взгляд у него оставался ледяным и серьезным.

— О том, что вам стоит слушать внимательнее, белка, — ответил он. — Росс… тот самый вампир, которого вы уже списали со счетов… не просто погиб. Его не уничтожили полностью. Дамон удержал его душу, а потом привязал к новому демоническому сосуду. Теперь это уже не обычный одержимый. Он стал куда крепче, почти неуязвимым. И, как вы, вероятно, уже догадываетесь, он здесь не случайно — он пришел за Стэйси.

Стэйси не спешила доверять ему, и это чувствовалось в каждом её слове:

— Зачем тебе это вообще? Почему ты на нашей стороне?

Вельзевул ответил не сразу. Он медленно скользнул по ней взглядом, словно оценивая, стоит ли вообще раскрывать карты.

— Видишь ли, милая, — наконец протянул он, — даже у повелителя Ада есть черта, которую не стоит переходить. Дамон решил, что ему можно больше, чем остальным. А я терпеть не могу, когда кто-то лезет к власти, не считаясь со мной.

Вельзевул на мгновение умолк, и в глубине его взгляда промелькнуло что-то редкое — почти незащищённое. Он вообще не привык раскрывать себя, но сейчас, среди этого беспорядка, его привычная холодная оболочка дала слабину.

— Наверняка ты решила, что я вожусь с вами только ради собственной выгоды, — произнёс он негромко. — И да, в этом есть доля правды. Но не только поэтому. Мне слишком долго приходилось смотреть, как всё вокруг рушится из-за тех, кто уверен, будто имеет право распоряжаться чужими жизнями. Дамон из той же породы. Он не остановится, пока не уничтожит всё, до чего дотянется.

Потом он посмотрел на Стэйси, и в его взгляде на миг проступило нечто, похожее на уважение.

— Ты, милая, совсем не из тех, кто рвётся к власти. Тебе нужно другое — не потерять себя в этой игре. И, если честно, это ценнее любых корон, даже если речь об Аде.

Стэйси застыла, не находя слов. От Вельзевула, Владыки Преисподней, она услышала не просто красивую фразу — он словно увидел в ней то, чего она сама до конца не решалась признать: её внутреннюю силу.

Стэйси не отрывала взгляда от Вельзевула и внезапно поняла: Король Ада оказался здесь не случайно. В этом его появлении был скрытый смысл — он явно знал больше, чем они могли себе представить. От этой мысли по спине пробежал холодок, и, повернувшись к Вэнсенту, она встретила его настороженным взглядом.

— Он что-то утаивает, — едва слышно произнесла она. — Дамон вовсе не собирался просто меня прикончить. Если бы речь шла только об убийстве, он давно бы это сделал. Нет… он хотел превратить меня в инструмент. Использовать меня ради своей цели.

Вэнсент крепче прижал её к себе, ощущая, как мелко дрожит её тело.

— Мы этого не позволим.

Но Стэйси покачала головой, и в её голосе прозвучал страх:

— А если он уже успел? Что, если всё это было частью его плана с самого начала? Он мог ждать именно такого момента — когда Лилит исчезнет, а мы расслабимся и перестанем быть начеку?

Воздух вокруг будто застыл под тяжестью молчания, и эта давящая тишина накрыла всё пространство.

— Подробнее можешь рассказать? — спросил Вэнсент у Вельзевула, прикрывая Стэйси собой.

— Росс, — Вельзевул посмотрел на Стэйси. — Ты убила его тело, дорогуша, но не душу. Дамон сохранил её в специальном сосуде. Он вернул его к жизни, чтобы тот закончил начатое. Твой бывший ухажёр — теперь не просто вампир. Он — одержимый. Демон внутри него сделал его сильнее. И он здесь.

В ту же секунду двери ресторана с грохотом распахнулись. У самого входа она увидела Росса — и в первый миг даже не сразу узнала его. Перед ней стоял словно иной человек: в его взгляде полыхал алый огонь, а вокруг витала такая густая, пугающая тьма, что у неё тут же сжалось горло и сбилось дыхание.

— Я пришёл за тобой, — сказал он, глядя прямо на Стэйси.

— Плевать, — сказала Стэйси.

Всё вокруг Стэйси вдруг потускнело и расплылось, будто между ней и реальностью опустили запотевшее стекло. Она с ужасом ощутила, что пальцы и ладони поднимаются сами, а горло сдавливает чужая, беспощадная сила.

— Нет… — сорвалось у неё, но губы уже складывались не в её слова.

Лилит не просто шевельнулась внутри — она разливалась по сознанию тяжёлой, ледяной волной, заполняя собой мысли, волю, каждый уголок тела.

— Отпусти! — отчаянно закричала Стэйси внутри себя. — Это я!

И тут же в голове, холодно и насмешливо, прозвучал голос Лилит:

— Тише, дорогая. Теперь моя очередь.

Но даже сквозь страх, где-то в самой глубине Стэйси ещё горел крошечный, упрямый огонь. Она не собиралась уступать. После всего, что ей пришлось пережить, она не позволит этой твари забрать её жизнь и её тело.

Лилит взяла контроль. Стэйси словно растворялась в собственном теле, которое внезапно стало чужим и непослушным. Из глубины, с темной и неудержимой мощью, поднялась Лилит — не как тень, а как нечто первозданное, освобождённое и почти ослепительное в своей силе. От этого всплеска у Стэйси помутнело в голове, мир дрогнул, словно натянутая струна. Глаза Стэйси стали белыми. Она шагнула к Россу.

— Ты проиграл, сладенький, — сказала она голосом Лилит.

Росс попытался напасть, но Деклан был быстрее. Он обезглавил его.

Стэйси не могла оторвать взгляд от того, как по полу медленно катится голова Росса, и в этой жуткой тишине внутри неё впервые шевельнулось нечто странное, почти пьянящее. Всё, что ещё мгновение назад казалось концом, вдруг распалось, уступая место другому чувству — тёмному, живому, опасному. Она думала, что всё уже завершилось. Но где-то в глубине души понимала: настоящая история только начинается.

Свет загорелся снова. Стэйси стояла в центре зала, тяжело дыша. Вэнсент подошёл к ней и обнял.

— Всё закончилось, — сказал он.

— Да, — ответила она. — Теперь точно.

Стэйси замерла в самом сердце разрухи, и ей казалось, будто кости внутри стали тяжелыми, как металл. Росс больше не существовал — это была не ошибка и не временная слабость судьбы, а безоговорочный, окончательный конец. И всё же вместо долгожданной пустоты в груди росло странное, тревожное напряжение.

Её взгляд скользнул по залу, цепляясь за обломки и тени, пока не остановился на Моргане. Он стоял у колонны неподвижно, будто пытался слиться с камнем, и лицо у него было таким бледным, словно из него выкачали всю кровь. Он смотрел прямо на неё, и в этом взгляде не было ни горя, ни сожаления — только странное, почти пугающее облегчение, в котором угадывался страх.

— Морган? — позвала она, не узнавая собственный голос.

Он дернулся, как от резкого толчка, и тут же качнул головой, будто отрицая не её слова, а саму реальность.

— Я не хотел этого, — едва слышно выдохнул он. — Стэйси, поверь мне... я правда не хотел.

Она уже собиралась переспросить, что он имел в виду, но Морган внезапно отвернулся и растворился среди людей.

Лишь через несколько секунд до неё медленно дошло страшное: он был в курсе. Он знал, что Росс появится здесь. Возможно, всё происходящее с самого начала было частью чьего-то тщательно продуманного замысла. Но в решающий миг он сделал шаг назад. И от этого открытия по её коже пробежал ледяной озноб: если Морган оказался лишь фигурой в чужой игре Дамона, то сколько ещё таких фигур оставалось вокруг?

В помещении повисла гробовая, вязкая тишина, которую то и дело разрывали чьи-то всхлипы и сдавленные вскрики. Стэйси обвела взглядом присутствующих: лица гостей побелели, будто их всех разом парализовал ужас. Она почти физически ощущала, как в воздухе дрожат их растерянность, паника и страх.

— Всё в порядке, — попыталась произнести она спокойно, но голос предательски сорвался. — Уже всё позади.

Деклан оказался рядом почти сразу и осторожно сжал её ладонь.

— Ты в порядке?

Стэйси медленно выдохнула, не в силах собраться с мыслями.

— Не знаю... правда не знаю, — прошептала она. — Мне просто нужно, чтобы это наконец остановилось.

Деклан посмотрел на неё с тихой серьёзностью.

— Оно не остановится, — ответил он почти шёпотом. — Но мы не оставим это просто так. Мы справимся.

Тишина внутри неё казалась почти неестественной. Слишком глубокой, слишком плотной — такой, от которой по коже пробегал холод. Впервые за многие месяцы Лилит не давала о себе знать: ни едкого шёпота, ни привычного жара, ни язвительной усмешки, будто растворившейся в воздухе.

Девушка застыла, словно что-то внутри неё вдруг оборвалось, и машинально приложила ладонь к груди. Но там не откликнулось ничего — ни тёплого толчка сердца, ни дрожи жизни, ни ощущения, будто рядом кто-то есть. Лишь глухая, мёртвая пустота. И именно это беззвучие пугало сильнее любого шёпота, который мог бы прозвучать из темноты.

Глава 32. Игра продолжается

Спустя два года.

Дом в Риккоте был тёплым и уютным. В комнате стоял тёплый, почти уютный аромат — древесный, цветочный, с тонкой сладостью, напоминавшей яблочный пирог из духовки. Сквозь окна лился солнечный свет, мягко ложась на пол золотыми дорожками. Стэйси замерла на мгновение, глубоко вдохнула и вдруг ощутила, как в ней самой медленно распускается тихое, светлое спокойствие.

Ей казалось, что время наконец замедлило свой бег: в мягком свете комнаты рядом жили те, ради кого стоило пройти через боль, страх и долгий путь обратно к себе. Муж, дети, Клеопатра — все они были здесь, рядом, и от этого в груди поднималось ровное, почти священное тепло. Она смотрела на них, как на чудо, которое когда-то боялась потерять, и понимала: каждое испытание вело именно сюда, к этой тихой, зрелой полноте счастья. И, едва заметно улыбнувшись, она выдохнула:

— Я дома.

Стэйси замерла у окна, наблюдая, как Калеб с восторженным визгом носится по комнате за Клеопатрой, а крошечная Корнелия, сидя рядом, безуспешно ловит ладошками прыгающие по стене солнечные блики. В доме стояла живая, тёплая суета: детский смех перекликался с мерным тиканьем часов, а из кухни доносился плеск воды и негромкий шум — Вэнсент варил кофе.

— Мама, посмотри! — радостно выкрикнул Калеб.

Клеопатра, будто понимая его восторг, вдруг перевернулась на спину и вытянула лапы, требуя, чтобы ей почесали живот.

Стэйси невольно улыбнулась. В этой маленькой, почти обыденной сцене не было места ни страху, ни тьме, ни чему-то чудовищному. Только мягкий свет, уют и любовь, от которых становилось спокойно на душе. И она внезапно ощутила с ясной, почти болезненной благодарностью: всё, что ей довелось пережить, было не зря. Всё вело к этому мгновению — к тому, чтобы просто сидеть здесь, смотреть на своих детей и чувствовать, что её жизнь наконец обрела настоящий смысл.

В этой комнате повисла тишина, а затем она почти шепотом призналась в том, что испытывала ко всем присутствующим теплое, глубокое чувство.

Стэйси держала на руках маленькую Корнелию. Рядом, на полу, Клеопатра играла с Калебом, который пытался поймать её за хвост.

Стэйси поймала взгляд на сыне и невольно улыбнулась: в груди мягко распустилось тёплое, почти щемящее чувство. Переведя глаза на Вэнсента, она тихо произнесла:

— В нём слишком хорошо заметно твоё отражение — тот же упрямый нрав и та же дерзкая смелость.

— Мама, смотри! — крикнул Калеб. — Клео убегает!

— Не дразни её, — улыбнулась Стэйси.

Вэнсент вошёл в комнату с чашкой кофе в руке. Он подошёл к ней, поцеловал в лоб и сел рядом.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Безумно.

Едва эти слова сорвались с её губ, как в груди у неё сладко и мягко разлилось тепло, будто кто-то зажёг внутри маленькое солнце. Она не могла оторвать взгляда от Вэнсента: в его глазах сияло то же чувство, что переполняло и её саму — нежное, глубокое, почти болезненное от счастья. И тогда, едва слышно, словно боясь спугнуть это мгновение, она призналась:

— Я люблю тебя.

Стэйси замерла, наблюдая за детьми, и странное, почти забытое чувство мягко разлилось у неё в груди. Слишком многое осталось позади: ужасы, от которых хотелось кричать, боль, врезавшаяся в память, утраты, которые до сих пор отзывались пустотой. И всё же среди этого хаоса была любовь — упрямая, живая, настоящая.

Она медленно вдохнула, будто впервые за долгое время позволяя себе не просто существовать, а действительно жить.

— Я справилась, — пронеслось у неё в голове. — Я прошла через всё это не случайно. Ради них. Ради него. Ради того, кем мне ещё предстоит стать.

Её взгляд нашёл Вэнсента, и на губах появилась тихая, почти нежная улыбка.

— Значит, всё это было не напрасно, — едва слышно произнесла она.

Но даже в этот момент, когда сердце наполнялось светом, где-то на самом дне её души шевелилось знание: впереди ещё далеко не финал. Всё только начиналось.

Она смотрела на детей, на мужа, на Клеопатру и понимала, что всё, что на неё навалилось, было не зря.

Но в аду было тихо. Даже слишком. На холодном каменном троне Дамон застыл, будто хищник перед прыжком, и в глубине его груди медленно разгоралось жгучее ожидание. Сейчас все складывалось слишком удачно: Лилит исчезла, Стэйси осталась без защиты, а значит, перед ним распахивалась долгожданная дорога к власти и победе. И в этой тишине ему казалось, что наконец-то ничто больше не посмеет встать у него на пути.

Морган очнулся с ощущением, будто его вырвали из реальности и швырнули в чужой, холодный сон. В памяти ещё дрожал обрывок вечера: переполненный ресторан, паника, попытка скрыться — и внезапные чужие руки, сомкнувшиеся на нём прежде, чем он успел сделать последний шаг к свободе.

Дамон всё просчитал заранее. Он не просто ждал — он расставил ловушку, словно заранее знал, что Морган дрогнет и выберет предательство. И теперь это знание сжимало горло сильнее любых цепей. Отступать было уже некуда. Оставалось лишь одно: подчиниться.

Он смотрел на Моргана, который стоял перед ним на коленях.

— Ты знаешь, почему я вызвал тебя? — спросил Дамон.

— Нет, сэр.

— Время пришло. Лилит больше не защищает её. Стэйси уязвима. Ты уничтожишь её. И тогда мир станет нашим.

Морган поднял голову.

— Я сделаю всё, что вы скажете, сэр.

— Я знаю, — улыбнулся Дамон. — Игра только начинается.

Дамон медленно поднялся с трона, словно это движение стоило ему лишних усилий, и остановился у самого края бездны. Внизу бушевало настоящее адское марево: огненные языки ползли по камням, выхватывая из темноты рваные силуэты скал и бросая на его лицо тревожные отсветы.

Он смотрел туда молча, а потом заговорил — низко и почти равнодушно, скорее для себя, чем для Моргана:

— Хартвуды любят думать, что всё держат в руках. Какая наивность. Они всё ещё не поняли главного: эта война не имеет конца. Здесь не бывает победителей. Здесь выживает лишь тот, кто сумеет продержаться дольше остальных.

Морган не выдержал тишины и осторожно спросил:

— Какие будут указания, сэр?

Дамон чуть повернул голову, и в его взгляде мелькнуло холодное, почти хищное удовлетворение.

— Ты сделаешь именно то, что необходимо, — произнёс он. — Пробуди в ней ту силу, которой она боится больше всего. Когда это случится, вместе с ней проснётся кое-что куда опаснее. И вот тогда, Морган, мы подарим Хартвудам финал, который они не смогут забыть. А до тех пор… готовься к охоте.

В темноте Стэйси сидела неподвижно, будто сама стала частью этой тишины. Лилит исчезла — Дамон забрал её, как и предупреждал Вельзевул. Но одна фраза Азраила продолжала звучать у неё в голове, не давая покоя: «Только двое могут разорвать цепь». Тогда эти слова показались ей загадкой. Теперь, после всего, что ей довелось пережить, смысл начинал проступать всё яснее.

Может быть, Ден и Вэнсент уже успели это сделать. Может быть, именно их чувства, их отчаянная готовность стоять за неё до конца и стали тем якорем, который не позволил ей утонуть в хаосе. И если Дамон действительно замышлял новую западню, у Стэйси всё ещё оставалась опора — потому что рядом были те, кто не собирался её оставлять.

Внутри вдруг стало тихо и непривычно светло, будто в сердце зажглась ровная, спокойная искра. Ни страха, ни колебаний — только твёрдая уверенность, почти осязаемая в каждом вдохе. Она больше не гадала, получится ли у неё: ответ был уже известен. Она выдержит. Она справится, как справлялась всякий раз, когда жизнь ставила перед ней новую тень.

От автора

Эту книгу я начала писать, как рукопись, когда мне было четырнадцать. Я публиковала её на разных площадках, переписывала, откладывала, возвращалась снова. Сейчас мне двадцать семь, и я наконец решила довести её до ума.

То, что ты сейчас держишь в руках печатный экземпляр, — значит, мои старания были не напрасны.

Вдохновением для этой книги во многом послужили личные обстоятельства и интерес к демонологической мифологии. Все персонажи, имена и сюжет являются вымышленными, а совпадения с существующими произведениями случайны.

Я очень рада, что вы прошли этот путь вместе со Стэйси.

Спасибо вам, дорогие читатели, за то, что дали этой истории шанс. Без вас она осталась бы просто файлом на моём компьютере. Ваши отзывы, ваши эмоции, ваши письма — это то, что согревает и вдохновляет писать дальше.

Отдельное спасибо моей семье, которая терпеливо сносила мои ночные бдения за ноутбуком, вечные разговоры о демонах и странные вопросы вроде «А как ты думаешь, у демона могут быть чувства?». Вы — моя опора.

Особая благодарность моей маме, которая стала моим первым бета-ридером. Она честно говорила, где скучно, а где страшно, и никогда не давала мне сдаться.

Я использовала искусственный интеллект как редактора — он помогал мне с текстом, когда я застревала на полуслове, но каждая мысль, каждая эмоция и каждый поворот сюжета остались моими.

И конечно, спасибо всем друзьям, которые верили в меня, когда я сама сомневалась.

Если вам понравилась эта история, я буду бесконечно рада вашим отзывам на сайтах и в соцсетях. Каждый отклик делает этот мир чуточку теплее.

А если у вас остались вопросы к Стэйси, Вэнсенту или ко мне — пишите. Я всегда открыта для диалога.

До встречи на страницах следующих книг!

——— ✦ ———

Telegram: @sofinyasha

Telegram-канал:

ВКонтакте: vk.com/nya_so_m

Author.Today: https://author.today/u/sofinyasha

С любовью,

Софи Ефимова