Демон из средней школы. Повесть вторая

Глава 1. Без видимой цели

Агентство по делам культуры. Отдел учёта нематериального народного наследия. Выписка из решения о присвоении класса. Инцидент 20-1122. Гора Вечернего колокола, г. Мацумото, преф. Нагано.

1. По результатам рассмотрения первичного отчёта группы выезда (л/н 0412, 0517, 0688, 0703) инциденту присвоен класс S+ по действующей шкале (A, B, C, D, S, S+, SSS, Dragon, Apocalypse). 2. Основания. 2.1. По совокупности остаточных признаков предполагается участие объекта перечня постоянно наблюдаемых захоронений, поз. 12 («Ибараки»). Внеплановая проверка захоронения проведена 16 ноября. Захоронение пусто. Давность вскрытия не установлена. Акты плановых проверок за девять лет в наличии, замечаний не содержат. 2.2. Прогнозируемый масштаб последствий при выходе объекта в город — региональный. В зоне угрозы — свыше двухсот тысяч жителей. 3. Инцидент ликвидирован неустановленным способом. Ликвидация предположительно осуществлена сотрудником Отдела в отставке, л/н 116. Основание — первичный отчёт. Сотрудник находится в медицинском блоке убежища, состояние исключает опрос. 4. Погибших среди населения нет. Пострадавших — один (л/н 116). Побочные жертвы, по первичному отчёту: «Бродяжка — на вид 10–12 лет, откликается на имя Котори, жил при храме, унесён призраками». 5. Объекту присвоить рабочее наименование «Токивасурэ» (местное употребление). О дальнейших мероприятиях — отдельным решением.

На стоянке у вокзала в Нагано Ота ждал приезжих из Токио. В местном отделении ему поручили транспортное обеспечение: встретить сотрудников, отвезти к храму на окраине Мацумото, помочь с приборами. После ночного происшествия храм предстояло осмотреть и поставить под наблюдение.

Фудзисава и Араи подошли к машине с сумками и чемоданчиками аппаратуры. Стажёр Хига выбрался с переднего сиденья, помог уложить вещи в багажник и вернулся на место. Женщины сели сзади. Фудзисава, назначенная ответственной за выезд, протянула Оте выписку из решения. Он прочитал её, не заглушив мотор. На первом пункте нахмурился.

— Эс плюс, — прочитал он вслух.

— Что-то не так, Ота-сан? — спросила Фудзисава.

— При мне классы обозначали римскими цифрами.

— И до какого класса доходила шкала?

— До пятёрки.

— А что шло после пятёрки?

Ота сложил лист вчетверо, сунул под козырёк и выехал со стоянки. Хига обернулся к заднему сиденью:

— Пятёрка была последняя. Всё, что хуже четвёрки, записывали туда. А под угрозой мог оказаться один дом или целый город. Поэтому ввели буквы, чтобы разделить такие случаи. Сначала высшим классом был эс, потом добавили эс с плюсом, потом три эс. Теперь выше ещё «дракон» и «апокалипсис».

— Спасибо, Хига-сан, — сказала Араи. — Мы читали.

Хига отвернулся к дороге. Через минуту обернулся снова — спросить, не дует ли Фудзисаве от окна. Фудзисаве не дуло.

— У вокзала, где мы стояли, есть лавка, — сказал он. — Слева от выхода. Онигири с тунцом и со сливой лепят при тебе. Я взял четыре.

— Я не ем в машине, — сказала Фудзисава.

— Я потом поем, — сказала Араи.

Хига достал из кармана бумажный пакетик с тёмными кусочками и протянул его назад.

— Сахар. С Окинавы. Его грызут и запивают чаем, и чай делается совершенно особым. Попробуйте.

Пакетик вернулся нетронутым. Хига положил кусочек в рот.

— Ота-сан, гостиница у вокзала?

— У вокзала.

— А общая ванная внизу есть?

Ота посмотрел в зеркало и ничего не сказал.

— Если общей ванной нет, там рядом баня, — сказал Хига. — Четыреста сорок иен всего. Я смотрел.

— Хига-сан, вам ошибку с гостиницей так и не исправили? — спросила Араи.

— Сказали, чтобы сам заплатил. Потом вернут, если чеки привезу.

— Чеки нужно приложить к авансовому отчёту, — уточнила Фудзисава.

— Тогда я пока буду ночевать в машине, — сказал Хига, убирая пакетик с сахаром в карман.

— Из-за отчёта? — Араи посмотрела на него. — Там заполнить-то одну форму.

— Я знаю.

— Могу показать, как его заполнить, если вы ещё не составляли такой отчёт.

— Спасибо, не надо. Я устроюсь, — сказал Хига. — А в баню всё равно схожу.

За окном пошли поля в рыжей стерне, потом сосны. Хига сказал, что обещали мокрый снег и что это хороший снег: крупный, видно, как летит. Араи сказала, что мокрый снег — это мокрые ноги. Хига согласился и сказал, что снег он второй год как видит.

— Ота-сан, вы давно сотрудников на выезды возите? — спросил он.

— Двадцать лет, — ответил Ота.

— И всё это время возите только сюда?

— Не только сюда.

Ехали час. Фудзисаве в Токио объяснили: место громкое, класс высокий, работы никакой — походить, посмотреть, поставить приборы, вернуться. Араи объяснили то же самое. Друг с другом они об этом не говорили.

Дорога кончилась у последнего дома на склоне. Дальше к храму поднималась узкая тропа. Ота отвёл машину к обочине и заглушил мотор.

— Дальше идём пешком.

Все вышли. Ота открыл багажник, и Хига принялся доставать чемоданчики с аппаратурой. Из-за забора залаяла собака. Хига с ней поздоровался, и она залаяла громче. У калитки стояла старуха и смотрела, как они разгружаются. Ота кивнул ей. Старуха не кивнула. Сумки оставили в машине. Фудзисава проверила, всё ли взяли для осмотра, и Ота запер дверцы.

Наверх поднимались гуськом. Тропа была мокрая, в хвое. Араи шла первой, Фудзисава — второй, Хига — со всеми чемоданчиками, потому что предложил сам. Ота шёл последним и не торопился.

У ворот Хига остановился. Створок в воротах не было; сбоку стоял каменный страж без одной лапы. Хига поставил чемоданчики на землю, в стороне от постамента, выпрямился и поклонился ему. Потом повернулся к пустому двору и поклонился ещё раз.

— Меня зовут Хига, — сказал он. — Мы приехали осмотреть храм. Разрешите войти.

Он остался перед воротами. Араи, уже собравшаяся пройти во двор, оглянулась. Фудзисава остановилась рядом с ней. Женщины переглянулись.

— Хига-сан, вы у кого разрешения спрашиваете? — спросила Араи.

— У того, кому принадлежит храм.

— У стража?

— Стражу тоже поклониться надо. А перед входом — представиться и сказать, зачем пришёл. Меня так учили.

— И вам отвечали?

— Ни разу, — сказал Хига. — Я обычно немного жду. — Он посмотрел мимо них, в глубину двора. Там ничего не шевелилось. С чемоданчика упала капля; Хига смахнул воду с ручки, но поднимать его пока не стал.

— Хига-сан, — сказала Фудзисава. — У нас указание осмотреть храм. — Она посмотрела на часы. — Тринадцать сорок. Время входа.

Она тронула под курткой камень на шнурке и вошла первой. Араи тронула свой и вошла второй. Хига похлопал по карману, где в файле лежала бумага с печатью, поднял чемоданчики и вошёл третьим. Ота остался за воротами, закурил и достал из кармана пакет для окурков.

* * *

Решение о постановке на наблюдение. Объект «Токивасурэ» (инцидент 20-1122) объявляется местом аномальной активности первой категории. Установить: датчики периметра — 6 (шесть), № 1–6, по границе двора; датчики на деревьях — 4 (четыре), Т1–Т4, вдоль тропы, на соснах. Видеонаблюдение — ворота, двор, тропа; акустический канал — навес колокола (датчик № 2). Регистрирующая аппаратура — в двух автомобилях местного отделения у последнего дома (далее — пост). Режим — круглосуточный. Ответственный — л/н 1128 (Фудзисава). Дублирующий — л/н 1203 (Араи). Обеспечение и транспорт — местное отделение, л/н 0871 (Ота). Стажёр Хига — по указанию ответственного. Командировочные — по норме. Гостиница — по норме, одна комната на двоих.

Датчики ставили весь день. На сосны вызвался лезть Хига. Наверху он обхватывал ствол коленями, затягивал крепления и ждал, пока снизу проверят сигнал. С первой сосны крикнул, что отсюда видно реку. На третьей зацепился за сухой сук и порвал куртку. Спустившись, оттянул рукав и показал прореху Араи.

— По шву разошлась, — сказал он. — Зашить можно.

На тропе Ота придерживал лестницу, пока Хига примерялся, с какой стороны подобраться к следующему стволу.

— Ота-сан, куда её лучше поставить?

— Туда. — Ота показал на край тропы, где из-под хвои выступал плоский камень.

— А почему туда?

Ота переставил лестницу, упёр ножки в камень и надавил на нижнюю перекладину. Лестница не качнулась. Хига подтянул лямку сумки с датчиком и полез.

Фудзисава размечала схему: считала шаги вдоль границы двора и ставила крестики с номерами. Углы зала обозначила буквами. Араи подошла, посмотрела через её плечо.

— Фудзисава-сан, передайте потом схему мне, — сказала она. — Я начерчу её в масштабе.

— Начерти.

Араи протянула руку за листом. Фудзисава дописала последний номер, проверила, не пропустила ли чего, и только тогда отдала.

— Перед отправкой покажешь её мне.

— Вместе проверим, — сказала Араи. Она сложила лист по сгибу и убрала в свою папку. Фудзисава посмотрела на папку, потом закрыла колпачком ручку.

Араи включила рацию и вызвала пост. Пост отозвался сразу. Она отошла к воротам проверить связь оттуда. Собака внизу лаяла на каждый сеанс связи.

В зале Араи достала переносной измеритель фона — коробку с ручкой и стрелкой под стеклом. Прибор измерял остаточный фон — след, который оставался после сверхъестественных существ и их действий. Определить по стрелке, кто здесь побывал и что сделал, было нельзя. Зато можно было проверить, слабеет ли след и где он сильнее. Обычно со временем показания снижались. Шкала шла от нуля до ста; у её начала был узкий зелёный участок, в котором стрелка держалась при проверке в городе.

Хига остался у двери. Араи позвала его посветить: в зале уже темнело, и мелких делений было не разобрать. Он встал рядом, направив фонарь на стекло.

Начали с угла у двери, обозначенного на схеме буквой А. Араи поставила прибор на пол и убрала руку. Стрелка остановилась на двадцати.

— Угол А, двадцать, — сказала она.

Фудзисава записала число и время. Подождали минуту. Стрелка не сдвинулась. В углу под часами, у буквы Б, она дошла до сорока. Араи присела перед прибором, проверила переключатель диапазона. Тот стоял в прежнем положении.

— Сорок. Вдвое больше.

— Давай проверим у двери, — сказала Фудзисава и взялась за ручку прибора.

У двери снова получилось двадцать. Под часами — сорок. В углу у сундука, обозначенном буквой В, прибор показал десять. В последнем углу, рядом с алтарём, — пятьдесят, ровно середину шкалы. На каждом месте стрелка останавливалась и дальше стояла неподвижно.

— Сломан, — сказала Араи.

Фудзисава принесла из чемоданчика второй измеритель и поставила рядом с первым у алтаря. Обе стрелки показывали пятьдесят. Приборы пронесли по всем четырём углам, каждый раз ставя их рядом. Двадцать, сорок, десять, пятьдесят. Ни одного расхождения.

— Оба сломаны? — спросила Фудзисава.

— Если из одной партии, у обоих может быть один и тот же дефект.

Араи взяла оба прибора и спустилась к машине. Проверяла на земле, в стороне от колёс. Обе стрелки вернулись в зелёный участок шкалы. Она выключила приборы, включила снова и дождалась, пока показания установятся. Всё было как при проверке в городе.

Когда Араи вернулась, Фудзисава сидела на корточках у двери с раскрытым журналом.

— Внизу оба работают нормально, — сказала Араи.

— А здесь что показывают?

Они повторили обход. Хига ходил следом с фонарём. У двери — двадцать. Под часами — сорок. У сундука — десять. У алтаря — пятьдесят. Фудзисава положила рядом две записи замеров. Араи посмотрела на одинаковые столбцы, взяла у Хиги фонарь и направила свет на стену.

— Может, проводка даёт помеху, — сказала она.

— Здесь нет проводки.

— Тогда, может, железо в стене даёт помеху. Скобы, крепёж. — Она провела ладонью по доскам за прибором, потом вернула Хиге фонарь. — Я вижу четыре разных значения. А что их даёт — не понимаю.

— Причину пока не пишем, — сказала Фудзисава. — Пишем место и показание. Оба прибора проверены внизу. При повторном замере числа совпали.

— Может, дело в том, что здесь стоит? — спросил Хига. — Часы, сундук, алтарь. В старых домах для каждой вещи своё место. Я читал, что углы поэтому отдельно…

— Где вы об этом читали, Хига-сан? — спросила Араи.

— Не помню, — ответил Хига, помолчав. — Надо поискать.

— Поищите, где вы это читали. А пока посветите сюда, пожалуйста. — Она сверяла номера приборов с записями Фудзисавы.

Вечером в машине у последнего дома разбирали записи за день. Печка работала; листы приходилось придерживать, чтобы их не поднимало тёплым воздухом. Фудзисава переносила замеры в журнал начисто: буква угла, номер прибора, время, показание. Числа произносила вслух. Араи следила по черновику и после каждой строки говорила: «Да». Спина у Оты затекла, и он вышел постоять у калитки.

Журнал наблюдения (выписка). 20.11, 15:40 — 21.11, 09:00. Фон по периметру: превышение нормы в 2,3 раза. Ровно. Всплесков нет. Спадов нет. 20.11, 17:10. Зал. Показания в четырёх углах различаются (см. схему, углы А–Г). При переносе прибора из угла в угол показания меняются на показания того угла. Прибор проверен внизу — исправен. Второй прибор — то же. 21.11, 22:03. Акустика, датчик 2 (навес). Звук низкой частоты, 38 с, источник — колокол. Движения по датчикам 1–6 нет; на видеозаписи двор пуст. В городе в это время звон (храм у реки; подтверждено постом). 22.11, 22:01. То же. 41 с.

— Всё слишком ровно, — сказала Араи. — Так не бывает.

— Прибор исправен, — сказала Фудзисава.

— Вот я и говорю: прибор исправен, а показания странные.

Хига хотел что-то сказать про колокол, но Фудзисава уже заносила в журнал время звона внизу, и он промолчал. Ночью в машине он ставил будильник на без пяти десять и слушал в наушниках, как датчик два пишет колокол. Отматывал и слушал ещё раз.

Утром он сказал Араи, что внизу звонят, а этот отвечает.

— Через полторы секунды, — сказал он. — И гудит тридцать восемь секунд. Вчера — сорок одну. Я его днём стукнул костяшкой — через три секунды уже затих. Он же треснутый. Так не всякий целый колокол умеет.

— Не стучите по объекту, Хига-сан.

— Я тихо стукнул.

— Это резонанс, — сказала Араи.

— От чего возникает резонанс? Внизу река и город. Тот храм ведь не через стенку от нас.

— Резонанс, — повторила Араи, убирая телефон в карман.

— Да, наверное, — сказал Хига.

21.11, 07:05. Датчик 1 (ворота). Женщина пожилая, с пакетом. Прошла к малому святилищу, положила подношение (тофу), ушла. 6 мин. Предыдущее подношение на месте отсутствует. 21.11, 16:50. Мужчина, пальто, бумажный пакет. Поклонился каменному стражу. Оставил пакет на нижней ступени. Обращался в открытую дверь зала (аудио неразборчиво, 20 с). Ушёл. 22.11, 17:20. Мужчина, молодой, форменная куртка развлекательного заведения. Дошёл до ворот. Стоял 4 мин. Внутрь не входил. Ушёл. Все трое — местные жители, посещающие объект без видимой цели.

— «Без видимой цели», — прочитала Араи. — Что мне писать? «Без видимой цели»?

— Так и пиши.

— Я написала. Я спрашиваю, что это значит. — Она перелистнула журнал назад. — Старуха пришла в семь утра, пробыла шесть минут, а вчерашнего подношения уже нет. Мужчина в пальто стоял у ступеней и двадцать секунд говорил в открытую дверь.

— Аудио неразборчиво, — сказала Фудзисава.

— Двадцать секунд неразборчиво — это разговор. С кем он разговаривал?

— Записано: обращался в открытую дверь.

— А третий дошёл до ворот и четыре минуты стоял. Мне писать, что он стоял?

— Пиши время.

— Местные, — сказал Ота, сидевший за рулём с закрытыми глазами, и больше ничего не добавил.

Хига сказал, что тофу — это для Инари, а мужчина в пальто — это, наверное, тот, кто когда-то… Он не договорил, потому что Араи на него посмотрела.

Тофу в святилище каждое утро был свежий. Вчерашнего не было. На записи его никто не убирал.

— Куда он девается? — спросил Хига.

— «Предыдущее подношение на месте отсутствует», — сказала Фудзисава.

— Это не ответ.

— Куда девается, я не знаю. Пишу, что знаем.

Справка медицинского блока убежища (по запросу л/н 1128). Сотрудник в отставке, л/н 116. Состояние: без сознания. Медикаментозная кома, кислородная поддержка. Вывод из комы в настоящее время не планируется. Служебный знак — при сотруднике. Опрос невозможен. Повторный плановый запрос — через тридцать суток. Об изменении состояния будет сообщено отдельно.

Фудзисава запрашивала справку дважды. Второй раз ответили тем же текстом с другой датой.

— Зачем вы второй раз справку запросили, Фудзисава-сан? — спросила Араи.

— Он единственный, кто здесь был.

— Он в коме.

— Состояние может измениться.

— За трое суток?

Фудзисава вложила обе справки в один файл, расположив их рядом, чтобы видеть обе даты.

* * *

Прочёсывание начали со склона. Ходили цепью в трёх шагах друг от друга, как учили, только цепь была из трёх человек: Ота остался в машине греть мотор. Хига предложил ему пойти четвёртым.

— Я лучше при машине останусь, — сказал Ота. — Мотор пусть работает. Вернётесь мокрые — будет где погреться.

Иней держался до полудня. Колени промокли на первом же часу; у Араи — на первой минуте, потому что она присела посмотреть под корень. Нашли две банки из-под кофе, обе с прошлого выезда. Окурков не было: в прошлый раз их складывали в пакет. В грунте у тропы, перед самыми воротами, обнаружили вмятину — длинную, в шаг, глубиной в ладонь, засыпанную хвоей. Хвоя лежала и вокруг, толстым слоем, как после ветра. Ветра в ту ночь, по справке, не было.

— Сюда что-то упало, — сказала Араи. — Тяжёлое.

Хига присел у вмятины, раздвинул пальцами хвою, провёл по краю, потом потянулся к другому концу.

— Скорее, ударило. Сверху вниз и наискось.

— Когда падает, тоже ударяет, — сказала Араи.

— Да. Я не так сказал, — ответил Хига, подняв на неё глаза. — Посмотрите: здесь землю глубоко продавило, а дальше след всё мельче. Как будто чем-то задели и протащили в эту сторону. — Он показал ладонью движение над землёй.

Араи присела рядом, придерживая полы куртки, чтобы снова их не намочить.

— Вижу. Но это могло и упасть под углом.

— Могло, — согласился Хига. — Я только о форме следа говорю.

— Хига-сан, какая длина у вмятины? — спросила Фудзисава, подойдя с раскрытым блокнотом.

— Примерно шаг.

— Хига-сан, у меня в отчёте нет такой единицы. Рулетка у вас?

Он похлопал по карману и достал рулетку. Прижал конец ленты к краю вмятины, но, пока тянулся к другому, лента сдвинулась.

— Давайте подержу, — сказала Араи и прижала конец пальцем.

— Восемьдесят два сантиметра в длину, — сказал Хига, расправив ленту.

— Теперь измерьте глубину, — сказала Фудзисава. — Там, где глубже всего.

Араи достала линейку и протянула Хиге. Он измерил глубину, убрал со дна остатки хвои и проверил ещё раз.

— Двенадцать сантиметров.

Фудзисава записала размеры, затем добавила: «Углубление в грунте, происхождение не установлено».

— А направление следа укажем? — спросила Араи. — С одного конца глубже, с другого мельче. Это же видно.

— Это добавлю. А чем ударили и ударили ли вообще — пока не знаем.

— Хига-сан, оставьте линейку, — сказала Араи, кивнув и достав телефон. — Я сниму сбоку, чтобы глубину было видно. — Хига убрал руку из кадра.

У стража с плеча осыпалась крошка; она лежала на постаменте, свежая. Араи сняла её крупно, приложив линейку.

— Лапу ему отломали давно, — сказал Хига. — А крошка сегодняшняя. — Записали и её.

Кофе брали из автомата у последнего дома, горячий, в банках. Хига ходил за ним сам и возвращался с банками в обоих карманах и ещё одной в руке — этой он грел нос. В первый раз протянул Араи кофе с молоком и сахаром.

— Спасибо, но я пью чёрный, — сказала Араи, повернув банку этикеткой к себе. — Без сахара.

— А я не спросил, какой вы пьёте, — сказал Хига. — Давайте поменяю.

— Не надо специально ходить. В следующий раз возьмёте.

— А вам, Фудзисава-сан, кофе с молоком подойдёт? — спросил Хига, забрав банку и повернувшись к Фудзисаве.

— Мне тоже возьмите чёрный, без сахара.

— Понятно. Обеим чёрный. Теперь запомнил, — сказал Хига, посмотрев на две одинаковые банки в руках.

Он выпил обе банки сладкого кофе и всё-таки сходил ещё раз. Вернувшись, раздал женщинам кофе и подождал, пока Араи посмотрит на этикетку.

— Да, этот я и пью, — сказала она. — Спасибо, Хига-сан.

— Там ещё кукурузный суп есть, — сообщил Хига. — Горячий, в таких же банках. Когда замёрзнешь, лучше кофе. Я бы вообще тому, кто придумал суп в автомате, премию дал. У нас на Окинаве такие автоматы ставят прямо…

— Хига-сан, возьмите чемоданчик, пожалуйста, — сказала Фудзисава. — Возвращаемся к храму.

— …на пляже, — договорил он. — Сейчас, я только Оте-сан кофе отнесу.

Ота стоял у второй машины. Хига подошёл к нему с оставшейся банкой.

— Ота-сан, вам тоже чёрный кофе взял. Будете?

— Пока не хочу. Поставь на капот.

Хига поставил банку поближе к нему и пошёл за чемоданчиком. К вечеру кофе так и стоял на капоте, уже холодный. Хига спросил, будет ли Ота пить, и, когда тот покачал головой, выпил сам.

Зажигалка у Оты на морозе перестала работать. Он прикрывал её ладонью, щёлкал колёсиком, потом зажал в кулаке, чтобы согреть. Хига достал спички.

— Возьмите спички, Ота-сан, у меня сухие.

Ота взял коробок, чиркнул спичкой и прикурил, затем вернул коробок Хиге со словами: «Спасибо».

Собака лаяла на Хигу оба раза, и во второй раз он попробовал протянуть ей руку через забор. Перчатку она не отдала. На Оту, когда он стоял у забора один, она не лаяла.

Аккумулятор в камере сел на второй день от холода. Араи грела запасной под курткой и не давала его Фудзисаве, пока та не попросила. Фудзисава попросила.

— Пожалуйста, — сказала Араи и достала его тёплым. Фудзисава записала время замены.

Глава 2. Не каждый день

На третий день с утра шёл мокрый снег. Прочёсывали склон выше храма, где тропы не было. Хига провалился под корень по колено и вылез с ботинком, полным воды; ботинок сушили на печке в машине, и в машине до вечера пахло ботинком. Сам он сидел в одном ботинке, ел свой рис и смотрел в окно на снег. Ота открыл своё окно и оставил его открытым. Фудзисава спросила, нельзя ли закрыть. Ота закрыл. Через минуту открыл снова.

В храме шли по описи первой группы, пункт за пунктом. Фудзисава читала, что значилось в списке, и отмечала, всё ли на месте. Араи фотографировала. Хига носил рулетку и по просьбе Араи придерживал её конец возле вещей.

Начали со ступеней. Они были обметены. На верхней стоял старый стальной термос с вмятиной на боку, без крышки. Рядом по дереву шли ряды коротких черт, процарапанных чем-то острым.

— Крышка, наверное, где-то здесь, — сказал Хига. — В ней же можно чай носить, как в чашке. Могли унести в зал и там оставить.

Он наклонился посмотреть под ступеньку.

— Крышку потом поищем, Хига-сан, — сказала Фудзисава. — Посчитайте пока черты. Нужно количество для описи.

Хига присел и стал считать, ведя пальцем вдоль ряда. Араи сняла ступеньку целиком, потом убрала камеру и принялась считать с другого края.

У Хиги получилось четыреста семь, у Араи — четыреста девять.

— Хига-сан, вот эти две черты вы за одну считаете? — спросила она.

— Я думал, здесь просто дважды провели по одному месту.

Араи наклонилась ближе. Две бороздки сходились и снова расходились.

— Может быть. Давайте ещё раз посчитаем.

При повторном подсчёте у Хиги вышло четыреста восемь. Он потёр замёрзшие пальцы и посмотрел на Араи.

— Теперь я насчитал на одну черту меньше, чем вы, и на одну больше, чем в прошлый раз.

— Запишем: свыше четырёхсот, — сказала Фудзисава. — Часть черт сливается, точный подсчёт затруднён. Снимки приложим.

Хига остался на корточках.

— Их, похоже, постепенно добавляли. Видите, черты идут небольшими группами? Здесь дошли до края, начали ниже. Глубина разная, а бороздки по ширине похожи. Наверное, одним гвоздём царапали.

— Сам гвоздь вы нашли? — спросила Фудзисава.

— Нет. Но след похож на царапину от гвоздя.

— Тогда запишу, что инструмент не установлен. По фотографии потом смогут посмотреть те, кто в этом разбирается.

Она наклонилась к ступеньке и провела пальцем рядом с чертами, не касаясь их.

— А вот разницу видно. У этих края потемнели, у тех ещё светлые. Наносили в разное время.

— А что здесь считали? — спросила Араи.

Хига посмотрел на термос, на дверь зала, потом на ворота.

— Не знаю. По самим чертам не поймёшь.

Крышка от термоса нашлась в зале, на полу у циновки, под стеной с часами. Рядом лежала пластмассовая ложка. Циновка была сложена вдвое. Одеяла не было: по справке, его увезли вместе с пострадавшим.

— Вот и крышка, — сказал Хига. — Я же говорил, сюда унесли.

Он потянулся за ней, но остановился и посмотрел на Араи.

— Араи-сан, вы сначала сфотографируете крышку?

— Да, оставьте пока как лежит. И ложку не загораживайте.

Хига отступил. Араи сняла циновку с лежавшими рядом вещами и отдельно — крышку.

Часы над ними стояли на четырёх семнадцати. Араи потянулась к маятнику.

— Подождите, Араи-сан, не трогайте маятник, — сказала Фудзисава.

— Хочу проверить, пойдут ли часы, если подтолкнуть маятник. Может, они просто остановились.

— Мы тогда изменим положение маятника. Сначала зафиксируем всё как есть.

Араи опустила руку и подняла камеру.

— Я могу сфотографировать маятник и до проверки, и после.

— А механизм пусть специалисты отдельно проверяют. В нашу задачу это не входит.

— Может, их давно не заводили, — сказал Хига. — Такие без завода встанут, даже если исправны.

— Может быть, — сказала Фудзисава. — Но причину остановки мы сейчас не установим.

— Я понимаю. Просто не обязательно они сломаны.

Он ещё немного постоял перед часами, пока женщины сверяли следующий пункт.

Под пятном на потолке стояло сухое ведро. Дыру в кровле закрывал брезент. Его держали светлые гвозди, забитые аккуратно, шляпка к шляпке.

— Гвозди совсем новые на вид, — сказала Араи, направив камеру вверх.

— И забиты ровно, — сказал Хига. — На крыше ещё попробуй устроиться так, чтобы каждый гвоздь ровно вбить. Кто-то постарался.

Фудзисава дождалась, пока Араи закончит снимать.

— Отмечу, что кровля подлатана. Когда — не знаем. Араи-сан, сухое ведро тоже снимите, пожалуйста.

У другой стены, под росписью, лежала на двух камнях доска. Под один конец была подложена щепка. Вдоль доски шла ровная процарапанная канавка. У края виднелась одна черта; в стороне, отдельно, — шесть.

Хига приложил рулетку.

— Канавка длиной тридцать один сантиметр. А здесь, похоже, опять что-то считали.

Он показал на черты.

— Одну отдельно оставили, шесть — вместе. На ступеньке их рядами набирали, а здесь всего две группы. Может, другой счёт.

— Или просто царапины от работы, — сказала Араи. — На доске могли что-нибудь делать.

— Могли. Но эти короткие черты на канавку не похожи.

Фудзисава протянула руку к доске, показывая, какие места нужно снять.

— Араи-сан, сфотографируйте обе группы крупно. В описи будут канавка и черты: одна и шесть. Про счёт пока писать рано.

— Тогда и про следы работы писать рано, — сказал Хига.

— Про следы работы тоже не пишем.

В журнал вошло: «Доска на двух опорах, продольное углубление длиной 31 см; риски — 1 и 6».

Над доской была роспись: воины с мечами, красные демоны с рогами и дубинами. Копоть покрывала всю стену, но лица воинов были чище остального. На крупном снимке щёки вышли светлыми пятнами.

Араи показала экран Хиге.

— Хига-сан, здесь краска стёрта или копоть сняли?

Он приблизился к стене, держа руки за спиной.

— По-моему, вытирали. Посмотрите, полосы сверху вниз. Тряпкой или рукавом. У демонов лица такие же тёмные, как всё вокруг, а у воинов щёки чистые.

Фудзисава посмотрела сначала на стену, потом на снимок.

— Запишем следы очистки на лицах воинов. Снимите рядом демона, чтобы было с чем сравнить.

— Недавно протёрли? — спросила Араи.

— Я бы дату не ставила. Здесь мы можем только гадать.

В ящике с амулетами лежали парчовые мешочки с надписями: «Лёгкие роды», «Успех в учёбе», «Безопасность в дороге». Между первым и вторым оставалось пустое место.

— Здесь ещё один лежал, — сказал Хига. — Как раз место под мешочек.

— Могли продать, — сказала Араи.

— А кто здесь продаёт? Мы за всё время никого не видели.

— Мы здесь несколько дней. Его могли забрать раньше.

Хига посмотрел на пустое место и кивнул.

— Тогда мы даже не знаем, какой здесь был амулет.

Фудзисава сверилась с прежней описью.

— Запишем те амулеты, что есть, по надписям. И пустое место между ними. Куда делся ещё один, по пустому месту не установить.

В ящике для пожертвований были мелкие монеты и один жёлтый жетон развлекательного автомата. Араи повернула его так, чтобы прочитать надпись.

— Этот жетон из зала у вокзала. Фудзисава-сан, помните молодого человека, который четыре минуты стоял перед воротами? У него на куртке было то же название.

Фудзисава посмотрела на жетон.

— Помню. Но мы не видели, чтобы он его оставлял. Он даже во двор не вошёл.

— Я и не говорю, что он оставил жетон тогда. Просто название зала то же.

— Название на жетоне укажем. А кто принёс — пока неизвестно.

Араи сняла жетон с обеих сторон и положила обратно к монетам.

В сундуке сверили с описью деньги и картонную коробку. В коробке были только тряпки.

На крюке у входа висела эма с зелёной птицей; вместо шнурка её держала застывшая смола. Затем осмотрели серый рюкзак с зашитым дном. В кармане лежал огрызок карандаша. Маленький молоток тоже был на месте.

У двери стояла чистая бамбуковая метла. Хига наклонился к ней.

— Ею, похоже, недавно мели. И ступени чистые.

— Так для этого она здесь и стоит, — сказала Араи. — Что вас удивляет?

— Ничего. Просто после работы её ещё и почистили. Ветки не забиты мусором.

Араи посмотрела на метлу, потом на обметённые ступени.

— Фудзисава-сан, снять нижнюю часть метлы?

— Снимите, — сказала Фудзисава. — В опись: метла бамбуковая, одна. Состояние чистое.

На нижней ступени по-прежнему лежал бумажный пакет с продуктами. Заводские упаковки внутри были целы.

— Это тот, что позавчера принёс мужчина в пальто, — сказал Хига. — Продукты из магазина на перекрёстке. Пакет так никто и не забрал.

— Мы его тоже оставим, — сказала Фудзисава. — Он продукты кому-то принёс. Араи-сан, сфотографируйте содержимое и закройте пакет.

Араи расправила бумажный край пакета, сфотографировала упаковки, затем завернула край обратно. Хига подождал у ступеней, пока она закончит, и пошёл за ней в зал.

У алтаря Фудзисава остановилась, сверяясь с последним пунктом. Лак потемнел; по краям лежала парча с золотыми птицами. На открытой середине выделялся светлый прямоугольник.

— Здесь что-то долго стояло, — сказала Араи. — Вокруг потемнело, а под ним осталось светлее.

Она сняла след сверху. Фудзисава наклонилась посмотреть, не закрывает ли парча его край.

— Араи-сан, измерьте длину и ширину следа. Самого предмета нет, хотя бы размеры останутся.

Араи приложила рулетку к следу с двух сторон и продиктовала оба числа. Фудзисава повторила их, записывая. На этот раз Араи дождалась, пока она закончит, и только потом убрала рулетку.

Под крыльцом — сухо. Пусто. На лесах вдоль стены — ничего; Хига залез, потому что предложил сам, и спустился с ржавчиной на ладонях. Комнаты за залом — пустые, пыль ровная. Бревно у колокола Хига попробовал приподнять за конец. Бревно не сдвинулось.

На верёвке между сосен у ворот висели старые бумажки с гаданиями, выбеленные дождём. Среди них была одна длинная, белая — кассовый чек магазина с перекрёстка, привязанный за уголок. Хига снял его, посмотрел дату, повесил обратно.

— Это тоже сочли плохим предсказанием, — сказал он.

— Вы о чём, Хига-сан?

— О чеке. Раз его привязали, значит, сочли плохим. Плохие предсказания оставляют здесь, чтобы не уносить с собой. Значит, кто-то и про этот решил, что…

— Начитались вы, Хига-сан, — сказала Араи.

Араи собирала свои чеки в файл: командировочные по норме, кофе — не по норме. На чек на верёвке она посмотрела дольше, чем на остальные бумажки, и ничего не сказала.

Под стрехой на нитке висели две деревянные куклы в бумажных кимоно. Хига начал рассказывать про Танабату; Араи сказала, что знает, что такое Танабата.

Святилище у края двора: каменная будочка, две лисы, одна без головы. Между ними — пусто; вчерашний тофу пропал ночью, на записи никого не было. Пока Араи снимала пустое место, снизу поднялась старуха с пакетом, положила свежий тофу, посмотрела на Араи и сказала:

— Отойдите-ка.

Араи отошла.

— Простите, обаа-сан, — сказала Фудзисава. — Вы каждое утро сюда приходите?

Старуха развернула бумагу и поправила тофу, чтобы он стоял ровно.

— Мы из агентства по делам культуры, — сказала Фудзисава.

Старуха ушла, не оглянувшись на ворота. Хига поклонился ей в спину.

За четыре дня Ота не прошёл ворота ни разу. Стоял снаружи, курил, складывал окурки в пакет; пакет был прозрачный, с названием магазина, и он затягивал его узлом и убирал во внутренний карман. Когда его звали зайти и посмотреть, отвечал: «Отсюда хорошо вижу». Раз в день отходил к калитке и звонил. Слов не разбирали; слышали «нет», «не надо» и один раз «тогда сами». Вернувшись, говорил: «Продолжаем».

На второй день Хига задержался у ворот.

— Ота-сан, а вы почему совсем к нам не заходите? Хоть в зале посмотрите, что там.

— Холодно там, — сказал Ота. — Я лучше в машине погреюсь.

— Здесь ведь тоже не тепло. Вы всё время снаружи стоите.

Ота затушил сигарету, убрал окурок в пакет и пошёл вниз по тропе. Хига постоял у ворот, потом вернулся в зал.

На третий день он попробовал ещё раз:

— Ота-сан, может, зайдёте ненадолго? Мы уже почти всё осмотрели.

— Вы заканчивайте, — сказал Ота. — Я при машине останусь. Если что понадобится, позовёте.

— Хорошо, Ота-сан.

Больше Хига его внутрь не звал. Но каждый раз, выходя за ворота, поворачивался к нему и здоровался отдельно, будто они не виделись с утра. Ота отвечал кивком.

В машине, пока грелись, Фудзисава ещё раз прочитала выписку из решения.

— Если верить отчёту, сто шестнадцатый один справился с Ибараки. С двенадцатой позицией из перечня. И у него был только камень.

— Ему за восемьдесят, — сказала Араи.

— Но в каком он был состоянии? — спросил Хига. — Полиция нашла его на циновке под часами. Он сидел у стены и даже имени своего не помнил. Как он мог с кем-то справиться?

— Таким его нашли уже после происшествия, — сказала Фудзисава. — Полиция пришла на следующий день. Мы не знаем, в каком состоянии он был до этого.

— А что про саму ночь известно? Кто-нибудь видел, что он сделал?

Фудзисава перевернула лист и нашла нужный пункт.

— Здесь сказано: «Ликвидация предположительно осуществлена сотрудником Отдела в отставке». Предположительно, Хига-сан. Каким способом — не установлено.

Хига опустил глаза к справке и больше вопросов не задавал. Ота тоже молчал, глядя на отражение тропы в зеркале заднего вида.

Фудзисава подписывала журнал каждый вечер и каждый вечер проверяла список сотрудников: её служебный номер должен был стоять первым, номер Араи — следом. Араи делала схемы. Под каждой ставила свою фамилию и подпись. Один экземпляр передавала Фудзисаве для журнала, другой складывала в собственный файл.

Вечером, подавая очередную схему, она задержала руку на краю листа.

— Фудзисава-сан, итоговый отчёт подписывает только ответственный? — спросила Араи.

— И дублирующий, — сказала Фудзисава. — Ваша подпись тоже будет стоять — второй.

Араи отпустила лист.

— Я помню, в каком порядке мы подписываем.

— Я тоже.

Фудзисава вложила схему в журнал, не сгибая нижний край с подписью. Араи проследила за её руками, затем убрала свой экземпляр и закрыла файл.

Ведомость обеспечения выезда. Инцидент 20-1122. Местное отделение (Мацумото). Группа — 4 (четыре) чел. Срок — 5 (пять) суток, с 20.11. 1. Суточные: л/н 1128 и л/н 1203 — по разряду 4; л/н 0871 — по разряду 3, без начисления за проезд; стажёр — по разряду 6. 2. Размещение: 2 (два) места, комната одна на двоих, без питания. Сопровождающему, как сотруднику местного отделения, размещение не бронировалось. Стажёр включён в состав группы после согласования расходов; по ошибке изменения в платёжную ведомость и заявку на размещение не внесены. Аванс не выдан, место не оплачено. Предложено оплатить проживание самостоятельно с последующим возмещением по чекам, приложенным к авансовому отчёту. 3. Горячее питание в полевых условиях не предусмотрено. Напитки торговых автоматов возмещению не подлежат. 4. Заявка на возмещение стоимости повреждённой личной куртки (стажёр) отклонена: форменная одежда стажёрам не выдаётся. 5. Прочие расходы — по чекам, с приложением к авансовому отчёту. Подпись ответственного обязательна.

Обедали в машине, положив пакеты с едой на колени. Хига освободил одну руку, достал телефон и повернулся к Араи.

— Араи-сан, давайте вечером сходим на собу. Тут у вокзала есть место, от вашей гостиницы совсем рядом.

Он протянул телефон между сиденьями. На фотографии над миской висел пар; Араи приблизила снимок двумя пальцами.

— Бульон с утра варят, одну кастрюлю на день, — сказал Хига. — Как кончится, закрываются. Вообще работают до девяти, но лучше прийти пораньше.

— Вы так рассказываете, будто уже ели там.

— Пока только отзывы читал. Но я бы сходил.

Араи вернула ему телефон.

— Я бы тоже поела горячего. Только вечером мне нужно на пост: я дублирующий, до передачи смены должна быть здесь.

— Тогда сходим завтра? Можно пойти сразу, как освободитесь.

— Завтра я тоже дублирующий, Хига-сан. Если нас опять задержат, вашу кастрюлю доедят без нас.

Он посмотрел на часы работы, хотя только что сам их назвал.

— Могу узнать, дают ли еду с собой.

— Не надо вам ещё и с супом сюда подниматься. Спасибо.

Хига убрал телефон и повернулся к Фудзисаве. Та сидела с журналом на коленях; онигири лежал рядом, на раскрытой обёртке.

— А вы, Фудзисава-сан, пойдёте с нами? Вам к вечеру удастся закончить работу? Ответственному ведь тоже положено поесть.

— Ответственному к вечеру надо свести показания за день. Иначе Араи-сан вернётся со смены, а я всё ещё буду считать у неё над ухом.

— Фудзисава-сан, вы можете поесть сейчас, — сказала Араи. — Я вам числа прочитаю.

Фудзисава дописала строку и протянула ей журнал, придерживая пальцем нужное место.

— Читайте вот отсюда. Время тоже называйте.

Хига доел свой онигири. Потом предложил оставшийся обеим по очереди и, когда обе отказались, снял обёртку со второго.

Ота обедал во второй машине. Дверь была закрыта; через боковое стекло было видно, как он разворачивает что-то на коленях. Закончив, он долго складывал бумагу, загибая края внутрь и приглаживая каждый сгиб пальцем.

В гостиницу уходили после сдачи смены местным. Комната у вокзала была одна на двоих, по норме: две кровати, между ними тумбочка с чайником и двумя стаканами в бумажных чехлах. Фудзисава разложила бумаги на своей кровати, потом собрала и переложила на тумбочку: они заняли всю кровать.

Кто спит у окна, решили монетой; обе согласились сразу. Фудзисава выиграла, и от окна дуло. Рама была старая; Фудзисава подоткнула под неё полотенце, оно за ночь промокло, и утром она повесила его сушиться. Араи не предложила поменяться. Фудзисава не попросила.

Араи, вернувшись со смены, поставила будильник на десять минут раньше, чем ставила Фудзисава. Та увидела, но ничего не сказала. На третью ночь оба будильника зазвонили одновременно.

Хига ночевал в машине с приборами. Чемоданчики он переставил в багажник, откинул сиденье и подложил под голову свёрнутую куртку. За гостиницу обещали вернуть деньги, но для этого требовался авансовый отчёт, а о нём Хига больше говорить не хотел. Когда Араи ещё раз предложила помочь с бумагами, он поблагодарил и спросил, не мешают ли ей его вещи на заднем сиденье. Перед сменой он сходил в баню у вокзала, ту самую, за четыреста сорок, и вернулся распаренный и довольный.

Ота устраивался во второй машине. Гостиницу ему не бронировали: он был местный, мог ездить домой. Но ехать ему было не к кому. Ота был холостяком, жил один и разницы между ночью дома и ночью в машине, судя по всему, не видел. Из-за спинки сиденья он достал одеяло и потёртую подушку в чистой наволочке.

— Ота-сан, вы хоть близко живёте? — спросил Хига. — Может, съездили бы поспать нормально.

— Пока доеду, пока вернусь — только время потеряю. Здесь высплюсь.

Ота положил подушку, проверил рукой, удобно ли, и закрыл дверь.

Вечером, перед сменой Араи, Фудзисава взяла журнал и вышла звонить в Токио. В коридоре она устроилась у окна, положив раскрытый журнал на подоконник. Через минуту из номера вышла Араи с ведёрком для льда. Автомат стоял в нескольких шагах от окна.

— За день изменений нет, — говорила Фудзисава. — В зале показания разные, смотря где ставить прибор. Но в каждой точке держатся на одном уровне. Проверяли двумя приборами.

Она выслушала вопрос, перелистнула журнал и прочитала значения. Потом повторила медленнее, называя перед каждым числом место замера.

Араи нажала кнопку автомата. Лёд с грохотом посыпался в ведёрко, и она отпустила кнопку, едва прикрыв дно.

— Да, посетители приходят каждый день. Нет, ничего необычного при них не происходило.

Фудзисава замолчала. Араи поправила ручку ведёрка и осталась стоять у автомата.

— Сам осмотр почти закончили. Осталось сверить опись и оформить схемы. Сколько ещё вести наблюдение?.. Поняла. Значит, пока продолжаем.

Она записала что-то на полях.

— Хорошо. Завтра доложу.

Убрав телефон, Фудзисава несколько секунд смотрела в журнал. Араи снова нажала кнопку, набрала полное ведёрко и пошла в номер.

Когда Фудзисава вернулась, ведёрко стояло на тумбочке. Араи уже застёгивала куртку.

— Фудзисава-сан, на завтра что-нибудь меняется? — спросила она.

— Всё по-прежнему. Перед уходом проверьте заряд на рации.

— Уже проверила.

Фудзисава положила журнал рядом со льдом, затем подвинула его подальше: по стенке ведёрка стекала вода.

Хига внизу, в машине, писал в свой блокнот — не в журнал, в свой. Кроме прочего, в блокноте были списки: где что едят, сколько стоит и до которого часа открыто; Мацумото занимал полторы страницы. Утром он показал Араи другую страницу: черты со ступеньки он перерисовал рядами, как были, с промежутками. Промежутки шли неровно: где густо, где по одной.

— Это не дни, — сказал он. — Дни идут подряд.

— А что тогда здесь считали, Хига-сан?

— Не знаю. Что-то, что бывает не каждый день.

Араи сказала, что в журнал это не пойдёт, потому что это не наблюдение. Хига убрал блокнот. Страницу он оторвал и потом ещё несколько раз доставал, когда думал, что на него не смотрят.