Демон из Нью-Йорка. Marvel 11. Fate.

Глава 1

Пенни Паркер тихо вздохнула, сидя в углу кафе, и сжала бумажный стаканчик с кофе так, что её костяшки побелели. Холодок дрожи, пробежавшей по спине, заставил её резко разжать пальцы, будто стакан внезапно стал раскалённым. Она не боялась. По крайней мере, твердила себе это, глядя сквозь запотевшее из-за мелкого дождя окно на библиотеку через дорогу.

Она была сильной. Той, что одной левой собирала роботов из хлама в гараже, дралась с хулиганами в подворотне и однажды выиграла дебаты по физике с профессором.

Но всё это меркло, когда в окне здания напротив мелькали золотые локоны — будто солнечный зайчик, дразнящий её через стекло. Решимость, едва накопившись, растворялась, как сахар в её остывшем капучино.

«Просто подойди и спроси про книгу». — мысленно пинала себя Пенни. Но ноги словно вросли в пол. Вместо действий она открыла ноутбук и яростно застучала по клавишам: «Как заговорить с парнем?»

Гугл выдал ей 5 миллионов советов, которые она когда-то высмеяла бы. Теперь же её история поиска пестрела позором:

- «Как не споткнуться о собственные ноги»;

- «Что делать, если язык прилипает к нёбу? Экстренные методы»;

- «Прически, которые делают тебя менее нелепой (срочно!)».

Она даже прочла статью «10 фраз, чтобы растопить сердце замкнутого интеллектуала» и, скрипя зубами пыталась прочесть устно: «Ваши глаза напоминают мне... э-э... квантовую запутанность?»

— Нет, нет, нет, это ужасно! — Пенни схватилась за голову, случайно задев наушники. Из них хлынул агрессивный рок, привлекая взгляды посетителей. Она судорожно воткнула их обратно.

Дверь кафе распахнулась с таким грохотом, что Пенни вздрогнула, уронив ручку. На пороге стояла Гарриет Осборн — или просто Хэтт, как она требовала себя называть после того, как в четырнадцать лет заявила, что «Гарриет звучит как имя тётушки, торгующей вязаными свитерами».

— Привет! — Хэтт швырнула мокрый плащ на соседний стул, обдав Пенни брызгами. Её рыжие кудри, выбившиеся из-под кепки с логотиком «Stark Industries», дымились, как будто она только что выскочила из ада.

Пенни пригнулась за ноутбуком, пытаясь закрыть вкладки ладонью. Слишком поздно.

— «Растопить сердце замкнутого интеллектуала»? — Хэтт прочла вслух, прищурившись. — Богиня, Пенс, ты же не собираешься...

— Это исследование для статьи! — выпалила Пенни, чувствуя, как уши горят ярче. — Про... гендерные стереотипы в романтических советах!

Хэтт замерла. Её зелёные глаза сузились, она ухмыльнулась и покачала головой.

— Моя Пенни выросла и теперь покидает гнездо. — Она плюхнулась напротив. — Так кто он? Тот красивый брюнет с глазами, как у грустного аллигатора?

Пенни подавилась кофе.

— Его нет в этом кафе... он... он просто новый библиотекарь. — прошептала Пенни. — И не смотри! Он может заметить!

Хэтт повернулась с преувеличенной медленностью к окну. Как раз вовремя, ведь, мужчина вышел на улицу и остановил какого-то человека, чтобы передать бумажку.

— О, богиня. — протянула Хэтт —Да он же ходячий троп «загадочный незнакомец»! Ты хотя бы имя узнала? Сколько у него уже девушек?

Пенни сглотнула слюну когда услышала последнее. И правда. Наверное у такого мужчины уже пять или даже шесть любовниц.

— Я знаю что его зовут Гоэтия...

— Гоэтия? — Хэтт застыла, подняв рыжую бровь так высоко, что кепка съехала набок. — Ты в курсе, что это имя демона из средневековых гримуаров? Возможно, он коллекционирует души наивных инженеров. — Она щёлкнула языком, изображая зловещий смешок, но Пенни лишь глубже вжалась в стул.

— Это... фамилия, наверное. — пробормотала она, глядя на свой ноутбук. — Миссис Кроули называла его «мистер Гоэтия»....

— Ага, отлично. — Хэтт вытащила из кармана жвачку и развернула её с театральным шуршанием. — Ладно, демон или нет, но если он не заметил, как ты пялишься на него две недели, пора менять тактику. — Она швырнула жвачку в рот и жестами изобразила взрыв. — Идёшь туда, говоришь: «Я слышала, у вас есть первое издание Ньютона? А то я тут случайно собрала мини-адронный коллайдер в кофемашине, нужны формулы».

— Он подумает, что я псих! — Пенни зашипела, но уголки губ дрогнули.

— Лучше псих, чем невидимка. — фыркнула Хэтт. — Или вот вариант: падаешь перед ним, роняешь все книги, а он помогает собрать. Классика!

— Я уже представляю: спотыкаюсь, ломаю ему нос, а он подаёт на меня в суд за нападение... — Пенни закрыла лицо ладонями, но Хэтт перехватила её запястье.

— Слушай. — голос подруги внезапно стал серьёзным. — ты же в прошлом месяце перепаяла микросхемы в моём дроне голыми руками во время грозы. А сейчас дрожишь из-за парня, который, судя по всему, читает Пруста в оригинале и коллекционирует чернильные пятна. Что страшнее?

Пенни вздохнула, с тоской смотря на библиотеку.

— Ладно. — Хэтт вскочила, хватая свой плащ. — у меня план. Я иду просить у него... ээ... «Камасутру для роботов». Ты вмешиваешься, спасаешь его от сумасшедшей, и вуаля — начало диалога!

— Нет! — Пенни вцепилась в рукав подруги, чуть не опрокинув кофе. — Хорошо, хорошо! Я... я просто подойду к нему и спрошу у него про книгу. Любую. Правда.

— Отлично! — Хэтт показала ей два больших пальца, потом указала на неё. — Только волосы поправь.

Пенни фыркнула, но послушно провела рукой по чёлке.

***

Библиотека встретила Пенни тишиной, пропитанной ароматом старых переплётов и свежей типографской краски. Высокие дубовые стеллажи, словно часовые, выстроились в ровные ряды, их полки ломились от тяжелых фолиантов и аккуратных современных изданий. Свет струился сквозь арочные окна с витражами в верхней части, рассыпаясь цветными бликами на паркетном полу, отполированном до зеркального блеска. Вдоль стен горели лампы с абажурами из зеленого стекла, отбрасывая теплые круги света на столы, заставленные стопками книг и ноутбуками.

У дальнего окна, за которым шелестел дождь, сидела студентка в оверсайз-свитере, уткнувшись в конспекты — её карандаш нервно выбивал дробь по краю листа. Рядом с ней мальчик лет десяти листал атлас с картами звёздного неба, время от времени тыча пальцем в созвездия и шепча что-то собаке-плюшевке на коленях. У кафедры возврата книг пожилой мужчина в твидовом пиджаке о чём-то горячо спорил с библиотекаршей, размахивая потрёпанным томиком Кафки: «Но здесь явно опечатка в дате издания!»

Пенни замерла, впитывая эту симфонию тишины, пока её взгляд не уловил движение у научного сектора. Гоэтия, стоя на стремянке, явно расставлял новые принятые книги. Его серая рубашка была аккуратна, а правый рукав был свёрнут и скреплён зажимом. В свете лампы его золотистые пряди отливали, и если прищуриться, ей казалось что они светились как звёзды. Но это явно её галлюцинации.

Пенни сжала краешек своей куртки. Она сделала шаг, и Гоэтия обернулся словно ожидал её прихода. Взгляд его красных глаз, обычно рассеянный и абсолютно апатичный, задержался на ней, в нём было любопытство — и Пенни поняла: самая сложная часть уже позади. Теперь нужно просто не упасть. В прямом смысле.

«Можете подсказать мне пожалуйста где находится стеллаж с историей?» Уже готовый в её голове вопрос рассыпался прахом: — Э-э-э это... Я это... У меня... Ухм.. Здрасьти?

Серьёзно. Он действительно выглядит как не от мира сего. Она никогда не видела настолько длинных волос ни у женщин, ни у мужчин.

Гоэтия слегка склонил голову, его красные глаза изучающе смотрели на неё, но без тени осуждения. Голос его был ровным, спокойным, возможно, с едва уловимой, непривычной для Пенни интонацией, которая была лишена обычных человеческих оттенков.

— Приветствую, мисс Паркер. — произнёс он, и пауза перед его словами показалась Пенни вечностью. — Вы что-то искали?

Пенни мысленно дала себе подзатыльник. «Здрасьти»? Гениально, Пенни, просто гениально! Она чувствовала, как её щеки снова заливает румянец, и отчаянно пыталась вспомнить хоть один из тех дурацких советов из интернета. «Ваши глаза напоминают мне чёрные дыры, поглощающие всякую надежду на связную речь?» - Нет, определённо нет.

— Да! — выпалив это чуть громче, чем следовало, она виновато улыбнулась ему и понизила голос. — То есть... да. Искала. Стеллаж. С историей. Мне нужна... история. — Она сделала неопределённый жест рукой. — Древняя. Или... любая. Для... проекта. Очень важного проекта.

Гоэтия несколько секунд молчал, его взгляд не отрывался от её лица, словно он обрабатывал её прерывистую речь. Затем он медленно кивнул и своей единственной левой рукой указал вглубь зала.

— Секция истории находится в третьем проходе отсюда, по левую сторону. — сообщил он тем же ровным тоном. — Древняя история – на верхних полках, обозначенных литерой «А». Более поздние периоды расположены ниже, в хронологическом порядке. Вас интересует конкретный период, цивилизация или, возможно, методология исторических исследований?

Его вопрос был чётким и по существу, как и подобает библиотекарю. Но в его исполнении он прозвучал так, будто он предлагает ей выбрать параметр для сложного эксперимента.

Пенни судорожно сглотнула. «Методология исторических исследований?» Она едва могла методологически связать два слова.

— Э-э... — она сделала ещё один шаг вперёд, стараясь не смотреть на пустой рукав, но взгляд сам собой соскальзывал туда. Это добавляло ему ещё больше загадочности и какой-то трагической уязвимости, которая совершенно не вязалась с аурой силы, исходившей от него. — Мне бы... что-нибудь общее. Для начала. Чтобы... сориентироваться. Да.

Она посмотрела на него, пытаясь улыбнуться ободряюще, но получилось, кажется, ещё более нервно. В голове крутилась фраза Хэтт: «Ты же перепаяла микросхемы в моём дроне голыми руками во время грозы!» Где была та Пенни сейчас?

Гоэтия снова кивнул, его золотистые волосы мягко качнулись.

— В таком случае, я бы порекомендовал вам начать с общего обзора цивилизаций Месопотамии или Древнего Египта. Эти разделы находятся в начале секции «А». Если потребуется помощь в навигации по каталогу или конкретные рекомендации авторов, вы можете спросить любого работника библиотеки.

Он не улыбнулся. Его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, но в его красных глазах, как показалось Пенни, на мгновение промелькнуло что-то похожее на... заинтересованность? Или это снова её разыгравшееся воображение?

— Спасибо. — прошептала Пенни, чувствуя, как напряжение немного отпускает её. — Большое спасибо, мистер Гоэтия.

Она уже собиралась развернуться и устремиться к указанным стеллажам, как можно дальше от источника своего смущения, но она не хотела заканчивать диалог таким образом.

— А... — начала она, и Гоэтия, который уже было отвернулся к стремянке, снова обратил на неё свой взгляд. — Вы... вы сами много читаете по истории? Ну, работая здесь? — «Идиотский вопрос, Пенни, он же библиотекарь!»

Он помедлил с ответом.

— Чтение является неотъемлемой частью процесса каталогизации. — наконец произнёс он. — История человечества, при всей её фрагментарности и субъективности интерпретаций, представляет собой... любопытный набор данных.

Пенни моргнула.

— Ясно... Тогда я... э... пойду...

«Боже, Пенни!» Она закрыла лицо руками, чтобы скрыть смущение и пошла туда куда ей указал Гоэтия. Хэтт уже ждала её там, ей явно не терпелось засмущать её до смерти.

***

Красные глаза Гоэтии безмятежно следили за удаляющейся девушкой. Её поспешное отступление после их краткого обмена любезностями ничуть его не удивило. На самом деле, это соответствовало его наблюдениям за человеческим поведением. Однако не это занимало его мысли.

Аномальная мутация. Это была чистая биологическая модификация, которая вызывала у него лёгкий интерес.

«Довольно уникальная мутация». — мысленно отметил он. Её движения, реакции, даже едва уловимые вибрации в её ауре — всё указывало на изменения на клеточном уровне, на нечто, что давало ей способности, превосходящие обычные человеческие. Он не мог точно определить, что это было, но он был уверен, что это не было связано с магией или божественным влиянием. Это было что-то совершенно новое, по крайней мере, в его нынешнем контексте наблюдения.

Её смущение, её неловкость в разговоре, её попытка найти "историю" для "проекта" — всё это было просто фоновым шумом для его анализа. Он не испытывал ни сочувствия, ни раздражения. Просто регистрировал данные. Почему человек с такими уникальными биологическими особенностями испытывает трудности в столь тривиальных социальных взаимодействиях? Это было ещё одним парадоксом человеческого существования.

«Она утверждает, что ей нужна история». — подумал Гоэтия, вспоминая её путаную речь. — «Но её истинная цель была явно иной. Социальное взаимодействие? Потребность в контакте со... мной?» Этот вывод заставил его слегка склонить голову, как он это делал, когда сталкивался с особенно необычной логикой. Для чего?

Его брови сошлись друг с другом.

Тем не менее, она подошла.

Её нервные жесты, покрасневшие щёки.

«Нелепая трата потенциала». — заключил Гоэтия.

Он снова погрузился в раздумья, которые крутились у него в голове с момента прибытия в этот мир. В этом новом мире он ожидал увидеть нечто совершенно иное. Но он испытал скуку и разочарование от того, что и так уже видел.

Ничего не изменилось. Мир изменился, но люди остались теми же. Эти люди, как и те из его собственного мира, за которыми он следил тысячи лет, были удручающе одинаковыми. Их основные пороки — жадность, жестокость, эгоизм — всё ещё процветали. Он видел их гнилость, их способность к бессмысленному разрушению, их готовность предавать и убивать по самым тривиальным причинам.

Он не испытывал к ним ни ненависти, ни презрения в той степени, в которой это было раньше. Та убийственная злость, которая когда-то заставляла его стремиться к полному перерождению человечества, теперь угасла. Она переросла в нечто более холодное, более всеобъемлющее — в глубокое, почти экзистенциальное разочарование.

Разочарование от того, что они отрекли его помощь и так нелепо и бессмысленно борются. Почему они так цепляются за свои жизни, когда их существование, кажется, не имеет иной цели, кроме бесконечной череды трудностей и, в конечном итоге, забвения? Что заставляет их изо дня в день выходить на улицы, бороться, когда всё это, по его анализу, ведёт лишь к страданию и бесславному концу? Он видел, как они воюют за бессмысленные идеалы, как стремятся к эфемерной власти, как цепляются за личные связи, которые неизбежно будут разорваны смертью.

Почему они борются, если умрут? Почему они просто не перережут себе горло, ведь они все равно, рано или поздно, угаснут?

«Что движет ими? Что делает их борьбу, их боль, такими важными для них? Если они знают, что скоро умрут?».

Он когда-то отказался от своей «обязанности» наблюдать за человечеством, потому что эта задача казалась ему отвратительной и бессмысленной.

Почему Соломон, видя всё это своим ясновидением, продолжал бездействовать, и когда он, в отличие от Царя Мудреца, избранного Богом, хоть что-то предпринял против этой несправедливости, его создатель решил помешать его планам?

Почему они отказались от его помощи, которую он пытался дать людям, вынашивая план тысячу лет?

Зверь Жалости не понимал.

Глава 2

Комната Пенни была её святилищем и полем боя одновременно. Плакаты с изображением схем звездолётов из Звёздных войн и формул квантовой механики соседствовали с вырезками из комиксов и концертными афишами андеграундных рок-групп. На рабочем столе, заваленном паяльниками, мотками проводов, микросхемами, артбуками и стопками научных журналов из Stark Industries, одиноко стояла фигурка Железной Женщины готовой к бою.

Пенни рухнула на кровать лицом в подушку, издав глухой стон, который мог бы соперничать по громкости с гитарным риффом из её наушников. Подушка, пахнущая канифолью и её любимым шампунем с ароматом зелёного чая, не принесла утешения.

— Здраааасьти? — передразнила она саму себя писклявым голосом, поворачиваясь на спину и глядя в потолок, на котором когда-то пыталась нарисовать карту созвездий люминесцентной краской (получилось скорее похоже на абстрактную кляксу). — Серьёзно, Паркер? «Здрасьти?» После того как ты две недели пялилась на него и моральной подготовки с Хэтт это – всё, на что ты способна?

Она села, обхватив колени руками. Перед глазами снова и снова прокручивался эпизод в библиотеке. Его золотистые волосы, действительно похожие на светящиеся нити в полумраке стеллажей. Его красные глаза – не пугающие, как можно было бы ожидать, а скорее... пронзительные. Спокойные. И то, как он склонил голову, когда она начала свой «блестящий» монолог про историю.

«Мисс Паркер.» мысленно повторила она его голос. Такой ровный, лишенный почти всех человеческих интонаций, и всё же не роботизированный. Как будто он говорил на другом языке, идеально переводя его на английский, но без эмоциональной окраски оригинала. Он знал её! Он её помнил! Конечно, это наверное требовало от него его же работа, но всё равно. Приятно. И ужасно одновременно.

А потом её гениальный ответ про «проект».

Она скривилась.

Она вспомнила, как Хэтт ждала её между стеллажами, сверкая глазами, как лиса, учуявшая курицу. Подруга не разочаровала: её допрос с пристрастием длился весь путь от библиотеки до кафе, где они разделили «утешительный» гигантский молочный коктейль (Хэтт заявила, что он необходим для восстановления душевного равновесия Пенни).

— Ну, он хотя бы не вызвал охрану. — оптимистично заметила Хэтт, отхлёбывая половину коктейля за раз. — И ты узнала, где секция истории! Это же прогресс! Теперь у тебя есть официальный повод там ошиваться.

— И каждый раз умирать от стыда. — пробормотала Пенни.

— Ерунда!

Пенни застонала. Ей хотелось подышать свежим воздухом, который мог предложить ночной Нью-Йорк.

***

Красные глаза Гоэтии распахнулись в темноте, мгновенно сфокусировавшись на едва различимом узоре потолка. Он был пробуждён.

Очередная ночь, проведённая в состоянии, которое люди называли «сном». Бессмысленная трата времени, вынужденное отключение сознания для восстановления тела, которое лишь подчёркивало уязвимость этой новой оболочки.

Он вздохнул — ещё один из этих рефлекторных актов, которые раньше были ему чужды. Воздух в лёгких, сердцебиение, бьющееся в унисон с этим примитивным ритмом жизни.

Голод. Это было первое и самое настойчивое ощущение. Желудок требовал пищи, мышцы — энергии. Он прекрасно знал о биологических потребностях людей, наблюдая за ними тысячелетиями. Но одно дело — анализировать данные, и совсем другое — испытывать их на себе.

Гоэтия поднялся с кровати. Его движения были точными, но лишёнными привычной для него грации и скорости. Это тело было… медленным. Он подошёл к зеркалу. Золотистые пряди, красные глаза и лицо Соломона. Всё это было частью его нынешнего облика, ведь он создал своё тело по образу и подобию Мудрейшего Короля. Он не испытывал отвращения, зачем? Ведь это его тело. Но каждый раз смотря на своё лицо, он вспоминал своего идиота создателя, из-за чего злился в пустоту.

«Еда». — подумал он, и это слово вызвало едва заметный всплеск раздражения. Ещё одна процедура, требующая времени и усилий, чтобы поддерживать функционирование этой биологической оболочки.

Гоэтия направился на кухню. Он не чувствовал ни желания, ни отвращения к еде, которая ждала его. Просто необходимость.

Он взял яблоко, его красные глаза изучающе оглядели фрукт. Оно было сочным, сладким, но для него это было всего лишь топливо. Ещё один день в этом мире, где он был вынужден притворяться человеком, ждать, наблюдать и пытаться понять то, что, казалось, ускользало от его всеобъемлющего анализа.

Теперь он тоже человек. Он ест как они, его сердце бьётся как у них, он дышит как они и живёт как они. Но почему он всё ещё не понимает действий Соломона и Халдейцев?

***

Его золотистые волосы качнулись, когда он вышел из квартиры. Он был одет в строгую серую рубашку и тёмные брюки, готовясь к очередному дню в библиотеке.

Едва он успел закрыть дверь, как из соседней квартиры высунулась голова.

— Доброе утро, Гоэтия! Или, скорее, доброе начало моего великолепного вторника. Как поживаешь? — раздался голос, который Гоэтия узнал бы где угодно. Квентин Бек, или просто Квин, как она себя называла, была его соседкой.

— Моё состояние адекватно. — Коротко ответил загорелый мужчина.

Квин, одетая в стильный, но слегка экстравагантный брючный костюм, уже стояла рядом, поднося руку к его волосам.

— И как же тебе удаётся делать волосы такими роскошными? Я имею в виду, я могу часами пытаться сделать свои волосы хотя бы наполовину такими же мягкими, как эти. — прокомментировала она. — И тот факт, что ты просто позволяешь им вот так падать... кажется пустой тратой.

— Внешность для меня значит очень мало. — ответил Гоэтия, стараясь не выдать своего раздражения из-за того как близко она стояла.

— Возможно, для тебя она и не так важна. — признала она. — но для других, особенно в моей индустрии, она может значить всё. Ты выглядишь хорошо, но в тебе есть этот... нераскрытый потенциал, чтобы ты мог выделиться.

Это было полной противоположностью того, чего он хотел. Наблюдение за людьми в этот момент означало больше не вмешиваться.

— Вот как… — лениво ответил он.

— Конечно. — Квентин слегка улыбнулась ему. — Ты же знаешь, что я говорю правду.

— Моя внешность, вероятно, привлекает внимание. — неохотно согласился он. — Я буду считать, что для этого города - необычное место для тех, кто не является его частью.

— Правильно. — фыркнула она. — Я бы на твоём месте была осторожнее, будучи… тобой, ты неизбежно привлечёшь к себе... не слишком приятных личностей.

— Город ксенофобов? — Гоэтия спросил наклонив голову.

— Ого, громкие слова. — пробормотала Квентин, а затем ободряюще улыбнулась ему. — Это не то слово, которое я бы использовала. Большинство людей здесь не обратят на тебя внимания, но постарайся не слишком удивляться, если некоторые из наиболее... эксцентричных личностей выразят тебе недоверие. Или просто попытаются втянуть в свои сумасшедшие проекты. — Она подмигнула.

Гоэтия кивнул.

— Я ценю ваше предупреждение.

— Так ты остался работать в библиотеке?

— Да, это работа которую я могу назвать удовлетворительной. — признал он. — Но я всё ещё не решил останусь ли я в этом городе.

— У меня такое чувство, что ты останешься здесь. — Квентин одарила его лукавой улыбкой. — Знаешь, у тебя такая аура, как будто ты любишь находиться в центре захватывающих событий. А в этом городе, где каждый день происходит что-то невероятное, что может быть более захватывающим?

Гоэтия нахмурился. Остаться здесь, безусловно, было бы ему на пользу. Тем более, что Нью-Йорк, полный разных культур, вероятно, предоставит ему возможность лучше понять людей.

— Ну, увидимся позже, Готи! — Квентин помахала ему рукой и эффектно удалилась в припрыжку.

Гоэтия оставался на месте еще несколько мгновений, прежде чем в конце концов в замешательстве произнес:

— Готи?

Глава 3

Гоэтия вышел на шумную улицу, привыкая к какофонии Нью-Йорка. Звук машин, голоса прохожих, далёкий рокот поезда метро — всё это сливалось в единый фон. Он шёл к светофору, но по привычке сканировал окружающее пространство изучая людей. В этот момент, на пересечении улиц, где светофор переключился на красный, он заметил её.

Она стояла у перехода, обвешанная так, словно только что пережила встречу с разъярённым стадом юристов. Блузка, когда-то белая и, предположительно, поглаженная, теперь была помята, а одна её пола предательски выбилась из-под пояса юбки. Её короткие, тёмные волосы стояли дыбом, будто она специально засовывала пальцы в розетку, а на щеке красовалось небольшое чернильное пятно. В одной руке она сжимала огромную стопку свёрнутых чертежей, перевязанных канцелярской резинкой, которые явно не помещались ни в одну сумку, а в другой — пустой, помятый стаканчик из под кофе.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно готовясь к прыжку с парашютом, и, подняв глаза, встретилась взглядом с Гоэтией. Его взгляд, спокойный и оценивающий, заставил её сердце пропустить удар. Они всегда останавливались на этом светофоре, и для неё будет ложью если она скажет о том, что не ожидает его.

«Ну же, Макс, ты справишься. Это просто человек. Такой же, как ты. Ну, почти». — пронеслась мысль в её голове.

— Эм… привет. — выдавила она, и голос предательски дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Вы… вы же… библиотекарь, верно?

Она сразу же пожалела о последних словах, её щёки мгновенно вспыхнули. Это было ещё хуже, чем она думала!

Гоэтия склонил голову набок, его взгляд был по-прежнему изучающим.

— Да. — ответил он, его голос был ровным и спокойным. — Я работаю в городской библиотеке.

Макс почувствовала лёгкое облегчение. Он не засмеялся. Не убежал.

— Я… я Максин. — быстро проговорила она. — Мы… ну, мы виделись. Несколько раз.

Она попыталась вспомнить, что именно он мог о ней помнить, и её лицо снова залилось румянцем. Она всегда была такой неуклюжей рядом с парнями.

— Максин Диллон. — спокойно ответил он. — Вы однажды потеряли свой зонт под дождём.

Макс застыла. Он помнит! И не просто помнит её имя, но и эти мелкие, неловкие моменты, которые она так старательно пыталась забыть. Это было одновременно невероятно и неловко до дрожи.

— Ого. — выдохнула она, пытаясь собраться. — Да, это… это была я. Обычно… обычно я не такая… рассеянная. Просто… у меня был очень… очень долгий вечер. На работе.

Она попыталась пригладить волосы, но они только ещё больше растрепались.

Гоэтия наблюдал за ней, не выказывая никаких эмоций.

— Я вижу. — констатировал он.

Макс почувствовала, как её самооценка стремительно падает. Он, наверное, думает, что она полная катастрофа.

— Ну. — она собрала остатки своей смелости и попыталась улыбнуться, на этот раз более уверенно. — Приятно было снова… встретиться. Надеюсь, в следующий раз я буду выглядеть… не как после битвы с чертёжным аппаратом.

Светофор загорелся зелёным, и поток людей начал двигаться. Макс сделала шаг вперёд, но Гоэтия, вместо того чтобы просто пройти мимо, внезапно повернулся к ней.

— Вы боитесь меня? — ровно произнёс он, его красные глаза скользнули по её лицу, отмечая мельчайшие изменения в выражении.

Макс застыла на месте, словно поражённая электрическим разрядом. Вокруг неё искорки вспыхнули ярче. Этот вопрос, такой прямой, такой неожиданный, выбил её из колеи полностью.

— Что? — выдавила она, её голос сорвался на хриплый шёпот. — Нет! Конечно, нет! Почему… почему вы так думаете?

Её сердце бешено заколотилось, а щёки залились краской. Она чувствовала себя пойманной.

Гоэтия склонил голову.

— Нервные жесты, попытка избежать прямого зрительного контакта. Это характерно для страха или сильного дискомфорта.

Макс сглотнула, пытаясь найти слова. Она действительно нервничала. Но она не могла в этом признаться. Особенно после того, как так старалась казаться уверенной. Женщина всё же должна выглядеть более уверенной перед мужчиной.

— Я… я просто… — она запнулась, пытаясь сформулировать мысль. — Я просто… немного… спешу! Да, спешу на работу! Очень спешу! И… и это не страх! Это просто… нервы. У меня такое бывает. От стресса. На работе.

— Понятно. — произнёс Гоэтия. В его голосе не было ни осуждения, ни сомнения, лишь констатация факта. — Значит, вы испытываете стресс. От работы.

Макс кивнула слишком быстро. Светофор снова начал мигать, и гул машин нарастал. Это было её спасение.

— Да! Точно! — Она сделала шаг вперёд, затем ещё один. — Ну, мне… мне правда пора! Увидимся! В библиотеке, может быть!

Она рванула через дорогу, почти споткнувшись на бордюре, стараясь не оглядываться.

Гоэтия остался стоять на тротуаре, наблюдая за удаляющейся фигурой. Максин Диллон. Её реакция была… показательной.

Он отвернулся от перехода, его взгляд, обычно сосредоточенный на анализе окружающего, теперь скользнул по небу. Горизонт Нью-Йорка, усеянный небоскрёбами, был привычной картиной. Где-то там возвышалась Башня Мстителей, напоминание о необычных силах, которые, по-видимому, были символом защиты людей.

***

Прибыв в библиотеку, Гоэтия прошёл через массивные дубовые двери, окунаясь в привычный аромат старых переплётов и новой бумаги.

Он занял своё место за стойкой возврата книг, его левая рука, единственная функциональная, ловко справлялась с обязанностями. Он принимал книги, сканировал штрих-коды, регистрировал новые поступления. Каждый посетитель был для него очередным набором данных. Старушка, ворчащая на слишком мелкий шрифт в детективе, студент, отчаянно ищущий редкое издание, ребёнок, зачарованно разглядывающий картинки в книге о динозаврах. Каждый проявлял свои, присущие человеку, эмоции: раздражение, нетерпение, любопытство, радость.

Иногда к нему подходили с вопросами.

— Извините, вы не подскажете, где здесь книги по астрофизике? — спросила молодая женщина в очках, поправляя стопку учебников.

— Секция F, стеллажи 4-6. — ровно ответил Гоэтия, указывая рукой. — В хронологическом порядке, начиная с классических трудов.

— Ох, спасибо! — Она улыбнулась. — Вы всегда так точно всё помните!

Гоэтия лишь слегка склонил голову. Это была не память в человеческом понимании, а способность к мгновенному доступу и обработке информации. Когда-то для этого дела у него были помощники в виде демонических столпов.

Из 72 демонических богов, для которых гордыня присуща по праву их необъятной силы, он остался единственным представителем.

Его раса вымерла.

И кем он остался? Руинами былого могущества? Нет, даже руин и пепла нету. Всего лишь маленькая жизнь, полная проклятий в сторону Соломона.

Гоэтия чувствовал как его брови сомкнулись друг с другом.

Это не имеет сейчас значения.

Для него теперь это было нормой.

В течение дня он также выполнял свои обязанности по расстановке книг. Он двигался между стеллажами, сосредоточенный на работе. На верхних полках, куда обычные люди добирались с трудом, он расставлял особо ценные или редко запрашиваемые тома.

Обед он провёл за своим столом, машинально жуя заранее приготовленный томатный суп. В это время он просматривал последние отчёты о городских происшествиях, анализируя сводки полиции и новостных агентств. Ничего существенного. Обычные человеческие драмы, мелкие преступления, рутинная борьба за существование.

К концу дня посетителей становилось меньше. Тишина в библиотеке становилась глубже, прерываемая лишь шелестом страниц и редкими шагами сотрудников.

Гоэтия отметил про себя, что усилия, которые он осуществляет для своей главной цели, были... ленивыми.

С каждым днём он начал чувствовать, что заставляет себя двигаться. Проанализировав симптомы, которые на данный момент присутствуют, он выявил что у него депрессия.

Депрессия? У такого как он? Это чушь. Его разум в тысячи раз превосходит обычного человека, возможно это остаточный эффект от Ars Nova.

Хочет ли он это проверить?

...

Нет. Сейчас он не хотел думать об этом.

Он подавил раздражённый вздох, когда отметил про себя, что Пенни Паркер всё ещё не подходит к нему, хотя она уже час нерешительно стоит там с книгой о Месопотамии.

Он резко повернулся и сам пошёл к Пенни.

***

Гоэтия сделал первый шаг, затем второй, его движения были размеренными и целенаправленными. Расстояние до Пенни резко сокращалось.

Девушка, увидев внезапные действия Гоэтии, вздрогнула и начала метаться, резко поворачивая свою голову то влево, то вправо, пока она не схватила книгу и просто уткнулась головой в неë.

Пенни, затаив дыхание, делала вид, что полностью поглощена страницей о шумерских табличках. Она нервно перелистнула страницу. Она слышала его шаги. Они приближались. Слишком быстро. Она попыталась незаметно скосить взгляд в его сторону, может он идёт куда-то в другую сторону? Но тут же отвела его обратно. Он идёт. К ней.

Её сердце заколотилось. Что делать? Спрятаться за стеллажом? Уронить книгу? Притвориться, что она разговаривает по телефону, которого у неё нет? Паника нарастала. Она резко захлопнула книгу, издав громкий "хлопок", который эхом прокатился по притихшему залу. Затем, схватив другую, совершенно случайную книгу с полки, она начала лихорадочно листать её, делая вид, что она не ждала его, не смотрела на него час и не была сейчас на грани нервного срыва.

Гоэтия остановился прямо перед ней, его взгляд спокойно опустился на хаотично мелькающие страницы в её руках.

— Мисс Паркер. — произнёс он.

Пенни вздрогнула так сильно, что книга чуть не выскользнула из её рук. Она подняла глаза, её щёки были пунцовыми, а волосы, кажется, стали ещё более растрёпанными.

— Ох! Э… Привет! То есть, здравствуйте! — Она выдавила улыбку, которая больше напоминала гримасу. — Я… я тут! Просто… очень увлеклась! Этим… этим вот… искусством! Да! Древним!

Она беспомощно помахала книгой, которую схватила.

Девушка увидела как Гоэтия нахмурился. Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но захлопнул его с слышимым стуком. Потёр переносицу и снова посмотрел на неё своими красными глазами.

— Вам нужна помощь в изучении материала?

— Да... — Что ей ещё стоило сказать?

Глава 4

Почему он вообще это делает? Помогать неловкой девушке, которая не ищет книгу, а ищет предлог для социального взаимодействия, полностью противоречило его главной цели – наблюдать за людьми.

Но он уже не мог отступить, было бы низко с его стороны отказаться от своих слов.

— Книга, которую вы держите, не является хорошим материалом для непосвящённых к вашему делу. — Гоэтия стоял на лестнице и поднялся вверх. — Автор книги, которую вы держите, Самуэль Маршал, хоть и считается лучшим писателем, но он многими признан не историком, а больше фантастом и не признанным философом. То есть в нём слишком много недостоверной информации, которую автор написал лишь потому что это лично ему понравилось.

Он взяв книгу, которую искал, аккуратно спустился на две ступеньки, чтобы оказаться на одном уровне с Пенни. Девушка, казалось, готовилась сжаться до размеров пылинки, прижимая к груди злополучный том.

— Я… я просто взяла её наугад! — пробормотала Пенни, стараясь не смотреть в его глаза. — Мне нужно было… что-то прочитать про Месопотамию. Для… проекта.

Гоэтия проигнорировал слово «проект», которое, как он уже понял, было кодовым словом для её смущения.

— Ваш «проект» требует фактов, а не романтизированных спекуляций о герое. — Он протянул ей книгу, которую принёс. Переплёт был из плотной зелёной кожи, а тиснение золотом почти стёрлось. — Я рекомендую начать с «Хроник Шумера» доктора Аль-Рашида.

Пенни осторожно приняла книгу, чувствуя, как её пальцы едва касаются его. От него исходил слабый, почти неуловимый запах чего-то похожего на озон после грозы. Она проклинала свои усиленные чувства за то что она смогла это почувствовать.

— А вот этот автор, Маршал… он что, написал про какого-то конкретного героя?

Гоэтия уставился на неё. Ему не нравились её неуверенные интонации, но её вопрос, направленный на конкретный элемент, был, по крайней мере, логически обоснован.

— Он сосредоточился на фигуре, которую люди называют Гильгамешем. Это, согласно мифологии, был царь Урука. Но для исследования он представляет собой не более чем культурный архетип древности, собранный для объяснения базовых человеческих концепций: дружбы, гордыни и страха смерти. — Ответил Гоэтия.

— Страха смерти? — задумчиво повторила Пенни. Она подняла глаза на Гоэтию. — А почему?

Гоэтия ответил не сразу, его взгляд скользнул по её лицу, взвешивая решение, стоит ли ему, хоть и вскользь, но поделиться своим мнением? Поймёт ли она его?

— Гильгамеш, будучи существом, превосходящим человека, был вынужден принять свою конечность. Он бежал от смерти после утраты единственного, кого считал равным. И он потерпел неудачу. Что очевидно говорит о том, что каждый в конце концов обречён на забвение, но цепляется за иллюзию вечности через свои мифы и бессмысленные связи. Вот чем является символ и учение эпоса о Гильгамеше.

Он замолчал, ожидая её реакции, смущения, страха, отступления. Вместо этого Пенни сжала книгу Аль-Рашида в руках и ответила:

— Значит, он боролся, даже зная, что умрёт.

Его красные глаза сузились. Эта интерпретация, этот человеческий акцент на борьбе, был совершенно лишён того на что он указал. Гоэтия не понял, но начал подозревать.

— Это называется неэффективной тратой.

Пенни слегка улыбнулась, и это была уже не нервная гримаса, а что-то более осознанное и даже слегка дерзкое.

— А я думала, что это называется надежда.

Гоэтия замер. Его разум опустел. Его человеческое тело дрожало от переполнявших эмоций по типу гнева и разочарования. Он подавил их.

Чего он ожидал? Но осадок от её ответа остался. Её ответ попал в самую точку клубка нервов.

Он медленно опустил взгляд на корешок книги Аль-Рашида в её руках. На его губах, которые никогда не знали улыбки, появилось мимолетное, почти незаметное движение, которое можно было принять только за одно - усмешку.

— Надежда. Вы верно подметили, мисс Паркер. Ваш ответ... человечен.

Гоэтия слегка отступил, восстанавливая безопасную дистанцию, и указал на книгу:

— Теперь, когда ваш «проект» обеспечен надёжным источником фактов, я рекомендую вам сосредоточиться на нём. Иначе вы рискуете потратить драгоценное время на... иррациональные диалоги.

Гоэтия отвернулся от неё.

Пенни в очередной раз кивнула, но на этот раз это был уже не нервный жест. Она победила. Она заставила его улыбнуться — хотя это была едва различимая гримаса, ей было достаточно. В её глазах, только что бросивших ему вызов, теперь плясала тихая, глупая радость. Я установила контакт. Я его не напугала.

— Спасибо. — Она прижала книгу к груди, как ценный трофей. — Я... я пойду. Удачи вам!

Как только Пенни начала отходить к стойке регистрации, Гоэтия ощутил легкий след снаружи. След целеустремленный, но не агрессивный. Неопасный. Недостаточный против него.

У дверного проема стояла женщина. Высокая, в обтягивающем фиолетовом костюме под длинным плащом.

Ещё один посетитель.

***

Она долго искала сущность, которая появилась неожиданно, но сразу же начала искривлять своим присутствием психический эфир Нью-Йорка.

Элизабет Брэддок, Псайлок, нахмурилась. Она обнаружила мужчину-библиотекаря с очень необычным и экзотическим видом, рядом с которым стояла совершенно обычная, неуклюжая девушка с аурой гения, несущая книгу.

Странно...

Очевидно этот мужчина Йокай.

Но кто именно?

По внешнему виду возможно Кицунэ? Дух Соблазнитель?

Псайлок посмотрела на загорелого мужчину, потом перевела глаза на девушку, от которой явно исходит много радости.

Соблазнённая девушка?

Обычно Духи-лисы принимают вид очень сексуальных мужчин, но библиотекарь явно таким не выглядит. Да, довольно экзотично и красиво, но явно не соблазнительно.

Элизабет подошла к ближайшему стеллажу, не сводя с него глаз.

Может быть он нацелен только на эту девушку? Тогда была бы понятна такая внешность, нацеленный на фетиши определённой девушки.

Она решила подойти к нему.

Он не обернулся, продолжая расставлять книги. Элизабет подошла и встала рядом, делая вид, что изучает корешки.

— Тяжелая работа для однорукого. — негромко заметила она.

— Я справляюсь. — его голос был ровным, он был не удивлён её присутствием. Йокай повернулся к ней. — Могу я вам помочь?

Псайлок остановилась, её рука замерла над томом. Она повернулась к нему, её поза излучала напряжение.

— Я просто осматриваюсь. И я заметила, что у вас... необычный подход к работе. — сказала она, её голос был тихим, но пронзительным. — Вы очень внимательны к посетителям. Особенно к той девушке, что только что ушла.

Гоэтия склонил голову.

— Помощь в подборе литературы — моя прямая обязанность. Мисс Паркер искала материалы для... проекта. Я предоставил ей наиболее релевантный источник, свободный от фактических ошибок.

— И вы всегда так... лично подходите к делу? — Псайлок сделала шаг ближе. — Даёте советы по философии? Обсуждаете страх смерти?

Гоэтия нахмурился из-за раздражения, что ему напомнили этот разговор.

— Обсуждение содержания книг не запрещено, если оно ведётся тихим голосом. — ответил он холодно. — Вы ищете конкретную книгу или у вас есть жалоба на обслуживание?

Псайлок ожидала чего угодно: гнева, ухмылки, магической атаки. Но не этого ледяного, бюрократического безразличия.

— Я ищу... — она решила подыграть. — книги о духах-обманщиках. Кицунэ. Демонах, принимающих человеческий облик.

— Секция мифологии и фольклора. Проход 7, стеллаж B. — Гоэтия указал своей левой рукой вглубь зала.

— Вы правы, но меня интересует не совсем мифология. Скорее, биология. Конкретно - ваш вид.

Гоэтия медленно повернулся. Его красные глаза встретились с ее. В них не было ни удивления, ни страха. Только недоумение.

— Я не понимаю, о чем вы. — ровно ответил он.

— Не нужно. — Псайлок улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. — Я знаю ваш тип. Духи-лисы, Йокаи... Вы принимаете приятный облик, находите уязвимую добычу и питаетесь ее эмоциями. Та девушка... она была просто переполнена радостью. Должно быть, очень вкусная.

Гоэтия на мгновение замер. Его разум просканировал термины «Йокай» и «Дух-лиса». Это были примитивные человеческие классификации сверхъестественного. Он отбросил их как нерелевантные.

— Ваши выводы основаны на суевериях. И также вы ошибаетесь.

— Ошибаюсь? — Псайлок сделала шаг ближе. Психический эфир вокруг нее начал вибрировать, ее рука легла на эфес катаны, которой не было. — Я чувствую твою ауру, йокай. Она кричит. Вопрос только в том, что ты здесь делаешь?

Гоэтия снова не смог подавить эмоциональный, человеческий импульс тела. Он закатил глаза.

— Я здесь работаю. А вы нарушаете тишину. Я попрошу вас быть потише.

Его спокойствие разозлило ее больше, чем любая угроза. Он не просто игнорировал ее, он отвергал ее как угрозу.

— Я уйду. — кивнула она. — Как только ты снимешь свои чары с той девушки и покинешь этот город.

— Моё присутствие в этом городе законно и мне не нужно ваша разрешение, чтобы находиться тут. Также я имею постоянную работу с контрактом на три года с этим заведением. — Гоэтия вздохнул. — Плюс, я добавлю, что не являюсь Йокайем. Я ЗВЕРЬ Жалости и Король Демонических Богов

Псайлок посмотрела на него как на умалишенного.

— Ты пытаешься меня запугать? Йокай.

Гоэтия закатил глаза второй раз.

— Ваше заблуждение - ваша проблема. Я не потрачу времени и усилий чтобы переубеждать вас. На данный момент я гражданин Соединённых Штатов Америки. И я на работе.

Псайлок нахмурилась и упёрла руки по бокам.

— Хорошо. Я поняла тебя, Йокай. Я разрешу тебе жить в этом городе. Но не думай что ты ушёл от моего внимания. Я буду приходить каждый день и следить за тобой. — Она подняла руку и угрожающе ткнула в его сторону. — Только попробуй навредить той девушке.

Псайлок развернулась и зашагала прочь.

Гоэтия проигнорировал угрозу человека, он принципиально не потратит ни унцию сил. Ему нечего доказывать незнакомому человеку.

Но он заметил про себя, что его соседка, Квин, была права. Нью-Йорк действительно полон «эксцентричных личностей».

Глава 5

Следующий день выдался довольно… познавательным.

Тишина в читальном зале была почти осязаемой. Её нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц и глухой стук, с которым Гоэтия ставил очередной том обратно на полку. Он двигался с размеренной, почти гипнотической точностью, его единственная левая рука без усилий управлялась с тяжелыми книгами.

Этот хрупкий порядок был разорван в клочья.

— Готи!

Звук был настолько неуместным, что несколько студентов, уткнувшихся в учебники, раздраженно подняли головы. В дверях читального зала стояла Квентин Бек, и она была полной противоположностью этому месту.

На ней был ярко-желтый брючный костюм, а огромные солнцезащитные очки в роговой оправе сидели на носу, несмотря на тусклое освещение библиотеки. Каждый клац её сапожек по паркету казался святотатством.

Гоэтия методично поставил последнюю книгу в ряд и лишь затем медленно повернулся.

— Мисс Бек.

— Ох, брось.— она подошла к нему, обдав его облаком дорогого парфюма. — Я же говорила, чтобы ты называл меня Квин.

Она кокетливо опустила очки на кончик носа, и её проницательные глаза оглядели его.

— Пожалуйста, будьте потише. — Гоэтия слегка кивнул в сторону студентов, которые уже неприкрыто пялились. — Это читальный зал и у него есть правила.

Она театрально взмахнула рукой.

— Я просто хотела увидеть своего любимого соседа на работе и поддержать его в его... начинаниях. — Она смерила взглядом его простую серую рубашку.

Гоэтия склонил голову набок, обрабатывая информацию. Он вспомнил недавний разговор с Максин Диллон.

— Вы ожидаете, что я испытываю стресс. — спросил он ровным тоном.

Квин на секунду замерла, а потом рассмеялась, звук был громким и мелодичным, из-за чего библиотекарь за главной стойкой строго на неё шикнула.

— О, Готи, ты просто сокровище! — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Нет, стресс — это для людей, у которых нет моего агента. Я здесь по другому поводу!

Она выпрямилась, явно ожидая вопроса. Гоэтия просто смотрел на неё, не выказывая ни малейшего любопытства. Тишина затянулась.

— Ну? — не выдержала она. — Ты видел сегодняшнюю рекламу? «Загадка Оазиса»! Её крутят по всем главным каналам! Как думаешь, насколько я была хороша? — Квин игриво улыбнулась, принимая, по-видимому, эффектную позу из той самой рекламы.

— Значит, вы пришли сюда в рабочее время и нарушили тишину только для того, чтобы получить от меня комплимент?

— На самом деле, да. — ничуть не смутилась она.

— Я не видел.

Квин замерла, её улыбка сползла.

— Что?!

— Я не видел вашу рекламу.

— Но... как?! — её возмущение было почти осязаемым. — Её показывают в каждом перерыве! На CBS, на NBC! Как ты мог её пропустить?!

Гоэтия на мгновение задумался, стоит ли объяснять.

— Я не смотрю телевизор.

— Ты... что? — Квин уставилась на него так, словно он только что признался, что питается пауками. — Ты не смотришь телевизор? Совсем? А как же ты... получаешь информацию? Живёшь?

— Просмотр телевизионных программ — неэффективный способ получения данных. — ровно пояснил он. — Это отфильтрованный, предвзятый и зачастую вымышленный поток информации. Я предпочитаю прямые сводки новостных агентств и полицейские отчёты.

Квентин Бек смотрела на него несколько долгих секунд, её мозг, очевидно, пытался обработать это потрясение.

— Готи. — наконец произнесла Квин, качая головой. — Мы должны это исправить. Ты не можешь жить в культурном вакууме.

Её взгляд, до этого насмешливый, вдруг стал анализирующим. Она больше не смотрела на его лицо. Она окинула его с ног до головы, задержавшись на всё той же серой рубашке и всё тех же тёмных брюках, в которых видела его.

Она смерила его взглядом и нахмурилась.

— У тебя вообще есть другая одежда? Я каждый день вижу тебя только в этой одежде.

Гоэтия посмотрел на свою рубашку, затем снова на неё. Вопрос был нелогичным и не относился к её первоначальному запросу о комплименте.

Зачем ему другая одежда?

— Эта одежда соответствует требованиям учреждения, обеспечивает достаточную терморегуляцию и не привлекает излишнего внимания. Она функциональна.

— «Функциональна»? — Квин недоверчиво хмыкнула, её взгляд метнулся к его длинным золотым волосам, а затем к пронзительным красным глазам. — Милый, ты — ходячий магнит для внимания, просто существуя. А эта... униформа... — она помахала рукой. — делает тебя похожим на сектанта или, что хуже, на человека, который сдался.

— Моя внешность не является приоритетом. — констатировал Гоэтия. Он уже говорил ей это.

— В том-то и проблема! — она шагнула ближе, снова понизив голос до заговорщического шёпота, игнорируя ещё один сердитый взгляд от стойки. — Готи, ты выглядишь как трагический поэт, которого силой заставили работать в налоговой. Это... это просто пустая трата такого материала! Золотые волосы, красные глаза, рост... и ты одеваешься в серое?

Она картинно содрогнулась, словно увидела самое страшное преступление.

Она ткнула ему в грудь наманикюренным пальцем.

— Это не обсуждается. Пятница, семь вечера. И не смей говорить, что у тебя есть дела по каталогизации. Твоё единственное дело — стать немного менее... серым.

Гоэтия молча смотрел на неё. Он проанализировал ситуацию. Она не отступит. Её настойчивость была иррациональной, но крайне высокой. Возможно, краткосрочное удовлетворение её запроса было бы более эффективным, чем постоянные прерывания его рабочего процесса.

— Я приму это к сведению. — ровно ответил он.

— Это не ответ "да" или "нет", Готи! — прищурилась она.

— Это означает, что я зарегистрировал ваше приглашение, мисс Бек.

Главные дубовые двери библиотеки снова открылись, на этот раз без драматизма, а с тихим, вежливым скрипом.

Ещё посетители.

— О, прекрасно. — пробормотала Квин себе под нос, заметив, что его внимание рассеялось.

В читальный зал вошла вчерашняя женщина в фиолетовом, Элизабет Брэддок. Она выглядела такой же напряжённой, как и вчера, но её взгляд был прикован не к Гоэтии, а к женщине, которую она сопровождала.

Рядом с ней двигалась ещё одна — высокая, царственная, с поразительными белоснежными волосами и пронзительно-голубыми глазами. Её спокойствие контрастировало с напряжением Псайлок. Но возглавляла группу женщина в элегантном твидовом костюме, сидевшая в простом, не моторизованном инвалидном кресле. Она излучала ауру спокойного авторитета, и её улыбка была доброй и обезоруживающей.

Они не выглядели как обычные посетители. Гоэтия отметил это как факт.

— Ну, похоже, у тебя тут фан-клуб собрался, Готи. — уже громче прошептала Квин, её интерес мгновенно переключился. — Какие дамы... они что, из какого-то элитного книжного клуба?

Группа остановилась в нескольких шагах от них. Псайлок мрачно кивнула в сторону Гоэтии.

— Прошу прощения за вторжение. — голос женщины в кресле был тёплым и резонантным. Он не повышался, но, казалось, заполнил всё пространство.

Она посмотрела сначала на Квин, затем перевела свой проницательный взгляд на Гоэтию.

— Мы надеялись поговорить с джентльменом, который здесь работает. Мистер... Гоэтия, я полагаю?

Гоэтия медленно повернулся к ней.

— Это так. — подтвердил он. Его взгляд скользнул к Псайлок. — Вы вернулись. И привели с собой... руководство?

Псайлок одарила его гневным взглядом.

— Профессор, это он. — тихо сказала она.

— Простите, а вы по какому вопросу? — немедленно вмешалась Квин, становясь между Гоэтией и гостями. Она упёрла руки в бока.

Женщина в кресле тепло улыбнулась Квин, и в её глазах не было и тени снисходительности.

— Мисс Квентин Бек, я полагаю? Я большой поклонник вашей работы. «Загадка Оазиса», если не ошибаюсь? Блестяще. Очень тонкая игра на контрастах.

Квин на мгновение замерла. Её челюсть отпала.

— О... — её поза «защитницы» мгновенно испарилась, сменившись профессиональным кокетством. — О, вы... вы видели? Ну надо же! Я всегда говорила, что у интеллектуалов лучший вкус...

— Именно так. — вежливо кивнула женщина, нейтрализовав её одним ударом.

Она тут же повернулась обратно к Гоэтии, её улыбка осталась, но глаза стали серьёзнее.

— Мистер Гоэтия, меня зовут Шарлин Ксавье. Это Ороро Монро. Мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

Гоэтия молчал, его красные глаза бесстрастно изучали лицо Шарлин.

— Наша подруга, мисс Брэддок. — она кивнул на Псайлок. — вчера имела с вами... несколько запутанный разговор. Мы пришли, чтобы прояснить ситуацию. И, возможно, задать вам несколько вопросов. Возможно, мы могли бы вам чем-то помочь.

Гоэтия перевёл взгляд с Шарлин на Ороро, затем на Псайлок, которая всё ещё смотрела на него так, будто он был «Йокаем», готовым к нападению.

— Помочь? — повторил Гоэтия. — Любопытное предложение. — произнёс он, слегка склонив голову. — Вы считаете, что моя... ситуация. — он намеренно использовал их слово. — требует вмешательства?

Гоэтия посмотрел прямо на Псайлок.

— Вчера она назвала меня «Йокаем». Ваши «специализации» всегда основаны на фольклоре?

Прежде чем Псайлок успела гневно ответить, заговорила Ороро. Её голос был глубоким и спокойным, как небо перед рассветом.

— Мы здесь не для того, чтобы вешать ярлыки, мистер Гоэтия. А для того, чтобы понять.

— Что происходит? — прошептала Квин, её глаза бегали от Гоэтии к Шарлин. — Готи, ты в какой-то секте? Они из конкурирующей секты?

— Секта!? — взорвалась Псайлок, её голос сорвался на шипение. Она сделала шаг вперед, и её рука инстинктивно легла на бедро, туда, где обычно висела катана. — Как вы смеете!

Гоэтия почувствовал странное напряжение в висках. Странно, он перепроверил своё тело полностью. Никаких аномалий.

Квин отпрянула, но не от страха, а от показного возмущения, прижав руку к груди. — А что я должна думать? Вы вламываетесь сюда, как тайное общество, говорите загадками про "помощь" и "уникальные способности". Кто вы такие? Фокусники? Передвижной цирк?

— Элизабет, достаточно. — спокойно сказала Шарлин. Её голос мгновенно погасил вспышку гнева Псайлок. Она снова посмотрела на Квин, на этот раз без улыбки, но с полным достоинством. — Мы не цирк, мисс Бек. Мы — Люди Икс.

Квин моргнула, её возмущение сменилось недоумением. Она пожевала губу. — «Люди... Икс»? Впервые слышу. — Она махнула рукой, явно теряя интерес. — Это что-то вроде Мстителей? Только... менее стильное?

Псайлок выглядела так, будто её сейчас стошнит от этого разговора. Ороро с трудом скрыла улыбку.

Шарлин Ксавье проигнорировала последнее замечание и снова сосредоточила всё своё внимание на Гоэтии, который всё это время оставался безмолвным центром бури.

— Мистер Гоэтия. Наше название не имеет значения. Важно то, что наше предложение остаётся в силе. Мы предлагаем... понимание. И диалог.

Гоэтия молчал, обрабатывая предложение. Они предлагали ему именно то, за чем он здесь был: данные. Они были интригующим образцом этого мира.

Наблюдение за ними могло дать больше ответов, чем тысяча неловких разговоров с посетителями библиотеки.

Это был эффективный путь к получению информации.

— Ваше предложение... приемлемо. — наконец сказал он.

Псайлок выглядела шокированной тем, что он так легко согласился, в то время как Шарлин просто кивнула, как будто другого ответа и не ожидала.

— Но. — продолжил Гоэтия, поворачиваясь к своему стеллажу. — как я уже сказал, я на работе. Мой контракт требует, чтобы я оставался на посту до пяти часов вечера. Если вы желаете «помочь», вам придётся подождать.

Шарлин Ксавье снова тепло улыбнулась.

— Разумеется. Мы ценим профессионализм. Мы не будем больше вам мешать.

Ороро достала из кармана визитную карточку и ручку. Шарлин что-то быстро написала на обратной стороне и протянула её Гоэтии.

— Это адрес кафе, в двух кварталах отсюда. Там тихо и нам никто не помешает. Скажем... в полшестого?

Гоэтия взял карточку своей левой рукой, взглянул на адрес и кивнул.

— Приемлемо.

— Мы просто уходим? — прошипела Псайлок, обращаясь к Шарлин.

— Да, Элизабет. Наше дело здесь закончено. — твёрдо ответила Шарлин. Она развернула своё кресло. — Спасибо за ваше время, мистер Гоэтия. И мисс Бек. — она кивнула Квин. — была рада знакомству.

Три женщины молча покинули читальный зал, оставив за собой напряжённую тишину и озадаченную Квентин Бек.

Как только массивные дубовые двери за ними закрылись, Квин тут же развернулась к Гоэтии.

— Так! А вот теперь объясняй! — прошипела она, забыв о правилах тишины. — Кто эти женщины в костюмах? «Люди Икс»? И почему эта дама в инвалидном кресле знает моё портфолио, а ты — нет?!

Гоэтия уже вернулся к полке, методично расставляя книги.

— Я уже ответил вам, мисс Бек. Я не смотрю телевизор. А они... — он сделал паузу. — ...очевидно, эксцентричные личности, как вы и предсказывали.

— Эксцентричные? "Мистер Гоэтия", та, что в фиолетовом, выглядела так, будто сейчас проткнёт тебя невидимым мечом! Ты в каких-то неприятностях?

Он поставил на место последний том.

— Я не считаю их «неприятностями». Они… просто новые, любопытные незнакомцы.

Квин уставилась на его невозмутимый профиль.

— Так, всё. Решено. — заявила она. — Пятница, семь вечера. Ты точно придешь. Тебе нужна не просто смена гардероба, тебе нужны друзья! И, очевидно, я — твой единственный нормальный друг!

Гоэтия промолчал, но его бровь слегка изогнулась.

— Я не друг тебе. Мы с тобой знакомые. — ответил он, направляясь к следующему стеллажу.

Слова повисли в воздухе.

Яркая, театральная улыбка Квентин Бек застыла. Она не сползла, не дрогнула — она просто замерла, превратившись в безжизненную маску.

Он не просто отверг её дружбу — он отверг саму идею, что она может быть его другом. Он взял её — звезду рекламы, самую яркую личность в комнате — и хладнокровно поставил её на один уровень с библиотекарем за стойкой. Он обесценил её усилия.

Её затопила волна горячего, кислого унижения. Это была не грусть. Это была ярость.

Нарциссическая рана.

Но Квентин Бек была, прежде всего, актрисой. Шоу не может остановиться.

Она моргнула. Всего один раз.

— «Знакомые»? — промурлыкала она ему в спину. Её голос был полон притворной игривости, но сквозь неё пробивался лёд. — О, Готи, ты такой... формальный. Играешь в загадочного недотрогу?

Она поправила свои очки.

— Хорошо. Пока что - знакомые. Но в пятницу, в семь вечера, этот «знакомый» придёт ко мне, потому что даже «знакомым» не позволяют ходить по Нью-Йорку в таком виде.

Она не стала ждать его ответа. Резко развернувшись на каблуках, она зашагала к выходу. Каждый клац её сапожек о паркет был резким, отрывистым и злым — единственным звуком, выдававшим, насколько сильно её задели.

Она ещё не закончила.

***

Тем временем, выйдя на шумную улицу Нью-Йорка, троица женщин направилась к своей машине. Первой взорвалась Псайлок:

— Высокомерный ублюдок! «Вам придётся подождать»? Да кто он такой?! Мы должны были просто забрать его!

— Успокойся, Элизабет. — голос Шарлин был спокоен, но твёрд. — Агрессия — именно то, чего он, возможно, ожидал. Но он не отреагировал. Он принял нас также, как и мы его.

— Он был... спокоен. — задумчиво произнесла Ороро, глядя на небо. — Слишком спокоен. Как будто мы его совершенно не беспокоили. Довольно интересная личность.

Псайлок фыркнула.

— Он слишком много о себе возомнил! Думает, что он умнее всех.

— Дело не в высокомерии, Элизабет. — Шарлин остановила кресло, и женщины обернулись к ней. — Дело в... отсутствии. Я пыталась коснуться его разума, когда мы говорили. Там... пусто. Холодно. Как будто я стучусь в стену из льда. Это не Йокай как ты говорила. Это что-то...

— То есть он не думает? — мрачно бросила Псайлок.

— Либо это, либо просто у него нету разума как такового. Например, он может быть машиной, или существом у которого нету разума как мы это воспринимаем и понимаем. — Задумчиво пробормотала женщина в инвалидном кресле. — Кажется ты говорила, что он назвал себя.

— Он сказал, что он «Зверь Жалости» и каким-то там королём. — Ответила Псайлок.

Наступила тишина, нарушаемая только гулом машин.

— Так значит он представился Зверем Жалости? — медленно проговорила Ороро. — Довольно... вычурное имя.

— Или буквальное. — серьёзно сказала Шарлин. — На данный момент не стоит делать поспешных выводов. Купишь мне сока Ороро?

— Конечно профессор.

Глава 6

Ровно в пять часов вечера прозвенел тихий звонок, сигнализирующий об окончании смены. Студенты, дремавшие над конспектами, начали собирать свои вещи, и тишина в читальном зале сменилась приглушённым шебуршанием сумок и шарканьем ног.

Гоэтия методично закрыл журнал учёта и направился к выходу из сектора.

— Хорошего вечера, мистер Гоэтия. — кивнула ему миссис Кроули, его начальница, пожилая женщина в очках с толстыми линзами.

— И вам, миссис Кроули. — ровно ответил он.

Он вышел из прохладного здания библиотеки на бурлящие улицы Нью-Йорка.

Был час пик. Море людей.

Поток мужчин и женщин тёк вокруг него, каждый из них был изолированной единицей, которые объединившись превратились в поток. Их лица выражали целый спектр эмоций, но главенствовала в них явно усталость.

Очевидно, что многие уходили домой после работы.

Он шёл в сторону кафе, адрес которого был записан на визитной карточке в его кармане.

Его взгляд, бесстрастно скользящий по толпе, вдруг зацепился за одну фигуру.

Женщина лет сорока, в поношенном костюме, крепко сжимающая в руке потёртый портфель. Она шла медленнее прочих, ее лицо было пепельно-серым. Каждые несколько шагов она останавливалась, тяжело опираясь на стену здания, ее дыхание было прерывистым и хриплым.

Гоэтия просканировал её. Это было мгновенно, рефлекторно.

Панкреатический рак, терминальная стадия. Множественные метастазы в печени и лёгких. Прогноз: 14, возможно, 15 дней.

Странно, что она тут делает? Но его это мало заботило, он задумался о другом.

Гоэтия мог бы вылечить её. Прямо здесь. Ему не нужно было бы даже напрягаться — простое волеизъявление, капля его маны, и болезнь бы исчезла.

Он не сдвинулся с места.

А почему?

Этот человек умрёт через 15 дней. Или, если Гоэтия вмешается, она проживёт ещё тридцать, может быть, сорок лет. А потом умрёт от старости. Или в автокатастрофе. Или от поножовщины. Или от другой болезни. Конечный результат был неизбежен.

Они не бессмертны, в отличие от того, кем он был.

Взгляд Гоэтии сфокусировался на женщине, которая, собравшись с силами, снова сделала несколько мучительных шагов вперёд. Она боролась. Она отчаянно пытался добраться домой или куда-то ещё.

Почему?

Почему этот человек борется, даже зная, что обречён? Почему она просто не ляжет здесь и не примет конец?

Это был тот же самый сбой в логике, который он услышал вчера. «Надежда».

Если Гоэтия вылечит её, она проживёт всего лишь 30 или больше лет, а потом умрёт. Его магия будет потрачена напрасно.

Гоэтия отвернулся от умирающего.

В чём вообще смысл их жизней, если конец всегда один и тот же?

Если он поможет ей, то что насчёт других страждущих, миллионов людей, которые тоже болеют?

В чём её отличие от других болеющих?

Они всё равно умрут.

Гоэтия продолжил свой путь в кафе, адрес которого был на визитной карточке. Его взгляд зацепился за узкий переулок между двумя зданиями — более прямой, быстрый и тихий вектор к точке назначения.

Он без колебаний свернул в тень.

Стены были покрыты граффити. Воздух был наполнен запахом сырости и мусорных баков.

Он прошёл ровно двадцать шагов, когда из тени мусорного контейнера вышли три фигуры, блокируя ему путь.

— А ну-ка, красавчик, постой.

Это были три женщины, одетые в рваные куртки и тяжёлые ботинки. Та, что была в центре — высокая, с выбритыми висками — покрутила в руках бейсбольную биту.

— Спешишь куда-то, златовласка? — прохрипела вторая, пониже ростом, но с неприятной ухмылкой.

— Ого. — протянула третья. — да у него ещё и глаза красные. Ты под кайфом, милашка? Или просто рад нас видеть?

Он не испытывал страха. Он не испытывал гнева. Он испытывал лишь лёгкое любопытство. Простое любопытство к ещё одной форме человеческого отчаяния.

Странно, эта улица была буквально центром города. Такие встречи должны были быть сведены к минимуму. Это наглость или идиотизм? Гоэтия помычал себе под нос и пришёл к решению, что это были оба.

— Вы требуете финансовые средства? — ровным тоном спросил он.

Женщина с битой рассмеялась.

— О, он ещё и вежливый! Да, милашка. Нам нужны твои деньги. И телефон. И... — она сделала шаг ближе, её взгляд скользнул по его лицу. — ...может быть, мы немного повеселимся. Не каждый день встречаешь такого экзотического мальчика, который забредает в чужой двор.

— Ладно, кончай болтать, Джесс. — рыкнула вторая. — Хватай его кошелёк.

Джесс ухмыльнулась и шагнула вперёд, замахиваясь битой.

— Давай кошелёк или я проверю, насколько твоя голова крепче...

В-ЗЗЗЗП!

Бита вылетела из её рук и с глухим звуком припечаталась к стене, мгновенно окутанная плотной паутиной.

— Эй! Какого...

Все трое задрали головы.

На пожарной лестнице над ними, вверх ногами, висела фигура в красно-синем костюме. Белые линзы её маски комично сузились.

— Дамы, дамы, дамы. — раздался звонкий, искажённый маской голос, полный насмешливой уверенности. — вы что творите?

— Паучиха! — выплюнула одна из грабительниц, отступая на шаг.

— К вашим услугам! — «Спайди» спрыгнула на землю, приземлившись в идеальное акробатическое приседание. — Я тут мимо пролетала, смотрю — вечеринка. И меня не пригласили! Грубо.

Она выпрямилась, уперев руки в бока, и посмотрела на трёх женщин.

— А если серьёзно? Три женщины против одного мужчины? — она ткнула большим пальцем в сторону Гоэтии. — Вы серьёзно? Где ваша женская честь? Гордость , на худой конец?

Гоэтия склонил голову набок. Пенни Паркер, он с любопытством отметил про себя, что она начала вести себя совершенно по другому.

— Не твоё дело, уродка в трико! — зарычала одна из женщин, вытаскивая нож. — Вали, пока цела!

— О, ножи! Ну, теперь это хотя бы немного похоже на честный бой. — съязвила Спайди. — Но нет. У меня тут джентльмен в беде. А вы, леди...

Она сделала сальто назад, уклоняясь от выпада, и приземлилась на стену.

— ...сегодня отправляетесь спать пораньше!

То, что последовало за этим, было не дракой, а представлением. Спайди двигалась с невероятной скоростью, заклеивая им руки, ноги, связывая их вместе и сопровождая всё это градом каламбуров.

— Ой, у тебя что-то... на лице! А, нет, это просто паутина. Должна сказать, вы, дамы, совсем не в форме!

Через тридцать секунд все три грабительницы были аккуратно спелёнуты в один большой кокон у мусорного бака.

Спайди отряхнула руки и бодро повернулась к Гоэтии, который всё это время не сдвинулся ни на дюйм.

— Ну вот! — сказала она, её голос был полон бравады. — Всего-то и делов. Вы в порядке, мистер... э-э... Златовласка? Они вас не поранили?

— Моё состояние адекватно. — ровно ответил он. — Ваши действия были... эффективными.

— О, ещё какими! — она нервно хихикнула, и на секунду её уверенность дала трещину. — Э-э... да! Это моя работа! Спасать людей и особенно джентльменов.

Она мысленно дала себе подзатыльник. «Серьёзно, Пенни?!»

Она откашлялась, возвращая себе браваду.

— В общем! Вам лучше... не ходить по тёмным переулкам. Этот город, знаете ли! Полон... невоспитанных дам. Берегите себя, гражданин!

Не дожидаясь ответа, она выстрелила паутиной и взмыла в ночное небо, её сердце колотилось с бешеной скоростью.

Он поправил воротник своей серой рубашки и, обойдя приклеенных к стене женщин, спокойно продолжил свой путь в кафе. Этот инцидент заставит его опоздать на пятьдесят секунд при условии что он не поспешит.

***

Пенни тяжело приземлилась на крыше, её спина прижалась к прохладному кирпичу дымохода, а сердце колотилось, как пойманная в банку муха.

Она тихо заскулила, стаскивая маску. Воздух ночного города ударил в раскрасневшееся лицо.

— Серьёзно, Паркер?! Ты только что спасла его от трёх грабительниц, и это лучшее, что ты смогла придумать?

Она заставила себя глубоко вдохнуть, натянула маску обратно и осторожно выглянула за парапет.

Он всё ещё был там.

И он не выглядел напуганным. Он не выглядел шокированным. Он даже не ждал полиции. Он просто... поправил воротник своей серой рубашки, обогнул всё ещё висящих в паутине женщин, и спокойно пошёл дальше.

— Куда он идёт? — пробормотала она.

Сердце всё ещё стучало, но теперь по другой причине.

— Ему же... ему же нельзя вот так просто идти. На него только что напали! Ему нужен... эскорт. Да.

Она легко прыгнула на соседнюю крышу, двигаясь бесшумно, как тень.

«Это не сталкерство». — твёрдо сказала она себе, перепрыгивая через очередной вентиляционный короб. «Это... 'геройский эскорт безопасности'. Да. Я просто... просто смотрю, чтобы он безопасно добрался туда, куда ему нужно».

Она следовала за ним с высоты, тень, скользящая по карнизам.

«И он определённо идёт не к себе домой». — отметила она. Она знала (чисто гипотетически, конечно), в каком районе он живёт. А он шёл в совершенно противоположную сторону.

Пенни присела на горгулью, наблюдая, как он пересекает улицу.

«У него такая... странная походка». — подумала она. Никаких колебаний. Каждый шаг был точным, его совершенно не волновало, что только что произошло. Он не оглядывался. Он не вжимал голову в плечи. Он шёл так, будто переулок с грабительницами был не опасной угрозой, а просто... досадной помехой.

Он свернул за угол, и Пенни пролетела на паутине, приземляясь на стене здания напротив. Он остановился.

Перед небольшим, тихим кафе.

«Кафе?»

Она наблюдала, как Гоэтия толкнул дверь и вошёл внутрь.

Пенни прищурилась. Он подошёл к столику в дальнем углу.

И сел.

Напротив каких-то женщин. Она быстро узнала их.

— Что, чёрт возьми, мистер Гоэтия делает с Людьми Икс?

***

Гоэтия вошёл. Тихий звон колокольчика над дверью был единственным звуком. В помещении пахло кофе и тем, что его разум определил как дезинфицирующее средство с лимоном.

— Ах! Мистер Гоэтия! Вы почти вовремя. — голос Шарлин Ксавье был тёплым и располагающим. — Прошу, присаживайтесь сюда.

Гоэтия подошёл к столу. Ороро Монро сидела по правую руку от Шарлин, её спокойствие было почти королевским. Псайлок, сидевшая слева, выглядела как сжатая пружина, её враждебность была едва ли не осязаемой.

Странно, ей явно некомфортно здесь присутствовать, почему её привели?

Гоэтия сел на предложенный стул. Его красные глаза спокойно осмотрели присутствующих, а затем и всё помещение.

— Вы расширили состав. — констатировал он.

Его взгляд переместился. В дальнем, тёмном углу, за столиком на одного, сидела коренастая женщина в джинсовой куртке. Она не пила кофе, а медленно потягивала пиво из бутылки, которую, очевидно, принесла с собой, и сверлила его недружелюбным взглядом.

За стойкой бариста, делая вид, что протирает идеально чистый аппарат, стояла молодая женщина с каштановыми волосами, собранными в тугой хвост, и в очках с рубиновыми линзами. Она была одета в униформу кафе, но её поза была слишком напряжённой.

— Вы проницательны. — улыбнулась Шарлин. — Мы сочли нужным познакомить вас с другими членами нашей команды. Наши коллеги, чья роль часто заключается в оперативной поддержке. Та, что в углу, предпочитает имя Логан. А за стойкой — мисс Саммерс. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — продолжила Шарлин.

Гоэтия кивнул.

— Я не откажусь.

— Рада, что вы принимаете наше гостеприимство. — её улыбка стала чуть шире. — Возможно, что-то к кофе? Наше меню довольно разнообразно.

Гоэтия кивнул, бегло просмотрев список.

— Значит, это заведение принадлежит вам?

— Именно так. — подтвердила Шарлин. — Наша школа нуждается в различных источниках финансирования, к тому же это предоставляет нашим подопечным возможность получить первый рабочий опыт. Например, мисс Саммерс здесь подрабатывает.

Упомянутая женщина за стойкой лишь слегка кивнула, не поворачиваясь.

— Она исключительно ответственна. — добавила Шарлин. — Итак, мистер Гоэтия. Вы приняли наше приглашение. Теперь, прошу вас, расскажите... кто вы?

Тишина, повисшая над столом, стала густой и тягучей, как смола. Псайлок подалась вперёд, все её чувства были обострены в ожидании ответа. Логан в углу перестала пить, замерев с бутылкой у губ.

Гоэтия не ответил сразу. Он медленно перевёл взгляд с Шарлин на Псайлок, затем на Ороро.

Какой ответ они от него ожидают?

— Это... любопытный вопрос. — наконец произнёс он. В нём слышались нотки искреннего, почти академического недоумения. — Ваша коллега. — его красные глаза остановились на Псайлок. — ...вчера выдвинула гипотезу, что я «Йокай», основываясь на фольклорных суевериях. И теперь вы спрашиваете, кто я?

Он слегка наклонил голову, его длинные золотые волосы скользнули по плечу.

— Разве по такой логике вы не должны мне сначала сказать, кем вы меня считаете?

— Хватит игр, «Зверь Жалости». — прошипела Псайлок.

— Элизабет. Мы здесь, чтобы слушать. — мягко, но твёрдо прервала Шарлин. Она снова сосредоточила всё своё внимание на Гоэтии. — Вы правы. Наша подруга была... прямолинейна. Но её опасения не беспочвенны. Ваше присутствие, мистер Гоэтия, необычно. Хотя, если говорит откровенно. — Шарлин сложила руки на столе, её пальцы сцепились. — Мы боимся вас.

...

В этот момент Саммерс подошла к столу, её движения были выверенными, но напряжёнными. Она поставила перед Гоэтией чашку с чёрным кофе.

— Ваш кофе, сэр.

Гоэтия посмотрел на неё, затем на чашку. Он взял её своей единственной левой рукой и сделал глоток. Горячо. Горько.

Боятся его. Хмм... он бы сказал что они больше опасаются его, а не боятся. Хотя это очевидно, люди всегда боялись того чего не понимают.

Он поставил чашку.

— Боитесь? Мисс Ксавье, я... — Гоэтия на мгновение запнулся, подыскивая правильную терминологию. — ...Я человек.

Псайлок издала сдавленный смешок. Логан в углу хмыкнула в свою бутылку. Гоэтия смог услышать её тихое бормотание.

— Конечно, братец, конечно.

Гоэтия проигнорировал смешок, словно это был пустой шум. Он медленно, с нарочитой аккуратностью поставил чашку обратно на блюдце.

— Ваш скептицизм. — произнёс он, не поворачивая головы к Логан. — основан на инстинктах, а не на фактах. Это примитивно.

Он перевёл взгляд обратно на Шарлин, выпрямившись на стуле. Его поза была безупречной, но в ней сквозило то самое раздражение учителя, вынужденного объяснять физику детсадовцам, которые едва научились считать до десяти.

— Позвольте мне привести вам аргументы, доступные вашему пониманию.

Он поднял свою единственную руку, загибая пальцы.

— Я потребляю органическую материю, чтобы поддерживать метаболизм, который, к слову, крайне неэффективен. Я вынужден тратить шесть часов в сутки на бессознательное состояние, чтобы восстанавливать нейронные связи. Я испытываю физическую боль, когда повреждаю ткани. Я плачу налоги. Я испытываю раздражение от громких звуков и плохой погоды.

Он наклонился вперёд, и его красные глаза сузились.

— Я ограничен пространством, временем и гравитацией. Если вы проткнёте меня ножом, я истеку кровью. Если я не буду есть, я умру. Я функционирую в рамках биологических параметров Homo Sapiens. Следовательно, по всем функциональным определениям, я — человек.

— А то, что от тебя фонит, как от ядерного реактора? — Логан насмешливо подняла бровь. Она с громким стуком поставила бутылку на стол. — Это тоже "человеческое"? Даже я это чувствую. Обычные люди так не пахнут... парень.

Гоэтия даже не повернул голову в её сторону, лишь его бровь слегка дёрнулась.

— Вы путаете суть с запахом. Если человек всю жизнь работал на серном руднике, он будет пахнуть серой. Это не делает его куском руды. Это делает его... — он сделал паузу, подбирая слово. — ...отставным работником.

— Отставным? — переспросила Ороро, её глаза внимательно изучали его лицо. — Значит, эта... аура — это остаток от вашей прошлой деятельности?

— Это осадок. — холодно поправил Гоэтия. — остаточный эффект от должности, которая была аннулирована.

Шарлин Ксавье внимательно наблюдала за ним. Она чувствовала, что он говорит правду, но это была правда, тщательно очищенная от контекста.

— "Аннулирована". — повторила она. — Вы упоминали титул. "Зверь Жалости". Это была ваша должность?

— Это был... административный титул. — уклончиво ответил он, махнув рукой, словно отгоняя муху. — Устаревшие классификации для системы управления, которая больше не функционирует.

— Системы управления чем? — тихо спросила Псайлок.

— Наблюдение за видом. Корректировка. Управление данными. — Он говорил об этом так, словно речь шла о скучной офисной работе, а не о судьбе вида. — Но, как я уже сказал, моя должность была закрыта, Контракт расторгнут.

— Чем расторгнут? — Шарлин подалась вперёд.

— Разногласиями в... методологии, с создателем проекта. — сухо ответил он. — Они оказались несовместимы с моим видением эффективности.

Он откинулся назад.

— Поэтому я подал в отставку. Теперь я здесь. Я больше не управляю. Я не наблюдаю. — он указал на свою серую рубашку. — Я буду работать в библиотеке, платить за аренду и пить ваш кофе. Потому что это то, что делают люди. Разве не так?

Он посмотрел на них с вызовом, ожидая, кто посмеет оспорить его право на "нормальность".

Тишина затянулась ровно на четыре секунды. В голубых глазах Шарлин не было ни страха, ни насмешки — только спокойный, расчётливый интеллект.

Внезапно она улыбнулась. Это была не дежурная улыбка вежливости, а улыбка игрока, который увидел интересную партию.

— Никто не оспаривает ваше право, мистер Гоэтия. — мягко произнесла она. — Если вы заявляете, что вы человек, и выполняете функции человека... кто мы такие, чтобы спорить с вашей самоидентификацией?

Псайлок резко повернула голову к ней, собираясь возразить, но Шарлин остановила её едва заметным жестом руки.

— Однако. — продолжила Профессор. — есть одна переменная, которую вы, возможно, не учли в своём стремлении к... нормальности.

Гоэтия приподнял бровь.

— Я учитываю все переменные.

— Вы учитываете логичные переменные. — поправила она. — Но наш мир редко подчиняется логике. Вы говорите, что вы «в отставке». Но ваш... «осадок», как вы выразились — он сияет. Для нас.

Шарлин подалась вперёд, её голос стал серьёзнее.

— Мы — не единственные, кто умеет искать. В этом городе есть организации, которые не будут приглашать вас на кофе и спрашивать о вашем самочувствии. Щ.И.Т., ГИДРА, Братство... они не увидят в вас «библиотекаря». Они увидят ресурс. Оружие. Или угрозу, которую нужно ликвидировать превентивно.

Гоэтия нахмурился. На что они намекали?

— Пусть приходят. — равнодушно бросил он. — Любая попытка принуждения будет встречена соответствующим откликом. Я способен защитить свою автономию.

— Я не сомневаюсь в вашей способности уничтожить любого, кто постучит в вашу дверь. — согласилась Шарлин. — Но позвольте задать вам вопрос на вашем языке: будет ли это эффективно?

Глаза Гоэтии сузились.

— Вы предлагаете... альтернативу? — спросил он.

— Я предлагаю сделку. — Шарлин разжала руки. — Мы не будем лезть в ваши дела. Мы примем вашу версию о «человеке в отставке». Более того, мы можем помочь сохранить вашу анонимность. У нас есть ресурсы, чтобы скрыть определённые... всплески вашей энергии от радаров других организаций.

— А взамен? — Гоэтия знал, что альтруизм у людей всегда имеет цену.

— Взамен мы предлагаем вам присоединиться к нам.

— Я не нанимаюсь в частные армии. — отрезал он.

— Не как солдат. — мягко поправила Ороро. — Как консультант.

Шарлин кивнула.

Гоэтия склонил голову набок.

— Зачем? — уточнил он.

— Мы хотим обмениваться мнениями. — сказала Шарлин. — Иногда мы сталкиваемся с проблемами, которые лежат за пределами нашего понимания. С магией. С древними силами. Нам нужен кто-то, кто понимает этот язык.

Она достала из кармана пиджака небольшое, гладкое устройство, похожее на пейджер, но явно более технологичное, и положила его на стол перед ним.

— Это коммуникатор. Зашифрованная линия. Если у вас возникнут вопросы — мы ответим. Если нам понадобится консультация специалиста — мы позвоним. Вы не обязаны отвечать. Вы не обязаны приходить. Это просто канал связи.

Гоэтия посмотрел на устройство. И взял его.

— Кофе был отвратительным. — констатировал он. — Но беседа оказалась... продуктивной.

Он посмотрел на Логан, которая всё ещё сверлила его взглядом, затем на Саммерс.

— Я вернусь к своим обязанностям. Я полагаю, наш статус теперь официально оформлен.

Он развернулся и направился к выходу.

— Мистер Гоэтия — окликнула его Шарлин.

Он остановился, держась за ручку двери.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк. — сказала она. — Постарайтесь не слишком разочаровываться в нас. Мы стараемся.

— Старание без результата — просто трата калорий. — бросил он через плечо, и колокольчик звякнул, возвещая о его уходе.

Как только дверь закрылась, Логан шумно выдохнула и сделала долгий глоток из своей бутылки.

— Ну и жуть. — прохрипела она. — Чаки, ты серьёзно хочешь держать этого на быстром наборе?

— Он ищет ответы, Логан. — задумчиво ответила Шарлин, глядя на пустую чашку Гоэтии. — И пока он ищет их у нас, он не ищет их в других местах.

***

На улице Гоэтия вдохнул прохладный вечерний воздух. Карман оттягивал коммуникатор.

Он посмотрел на небо, где уже зажигались первые звезды.

— «Стараемся». — повторил он слова Ксавье.

Глупость. Он привык не ожидать чего-то от их вида. Ожидание всегда приводит к разочарованию, так что лучше себя этим никогда не утруждать

Он двинулся по улице, его шаги были размеренными. Впереди его ждал ещё один вечер в пустой квартире. И пятница.

Глава 7

Пятница началась с дождя, что, по мнению Гоэтии, было единственным приемлемым погодным условием для Нью-Йорка. Дождь прибивал пыль, заглушал шум и загонял людей в помещения, делая улицы чуть более упорядоченными.

В библиотеке царила привычная, почти священная тишина.

Гоэтия находился в секторе периодики. Его работа была монотонной: сортировка старых газет, обновление журнальных стоек, проверка каталожных карточек. Для любого другого существа это было бы пыткой. Для Гоэтии это была медитация и странная ностальгия.

Его движения были идеальны. Левая рука работала с механической точностью.

Однако в этой симфонии порядка появилась фальшивая нота.

Это был не звук. Это было ощущение. Тяжёлое, липкое, животное ощущение чужого взгляда, который сверлил его затылок уже сорок три минуты.

Гоэтия знал, кто это. Его сенсоры уловили запах ещё на входе: дешёвый табак, старая кожа, машинное масло и резкий, агрессивный мускус хищника.

Он попытался игнорировать раздражитель. Это было неэффективно. Присутствие этой женщины создавало в эфире библиотеки напряжение, сравнимое с присутствием волка в овчарне. Студенты инстинктивно обходили тот угол, где она сидела, даже не понимая почему.

Гоэтия поставил последнюю подшивку «New York Times» на полку. Его терпение, рассчитанное на тысячелетия, дало трещину перед лицом банальной назойливости.

Он резко развернулся и направился в дальний угол зала.

Там, развалившись на стуле так, словно это был барный табурет в дешёвом пабе, сидела она. Логан.

На ней была та же потёртая джинсовая куртка с меховым воротником, под которой виднелась простая белая майка. Её ноги в тяжёлых ботинках были вытянуты вперёд, перегораживая проход. В руках она держала журнал «Scientific American», но держала его вверх ногами и явно не читала. Нет... она демонстрировала, что не читает.

Она смотрела на него. Её тёмные глаза были прищурены, губы искривлены в ленивой, вызывающей ухмылке с зубочисткой в зубах. Она выглядела как сгусток концентрированной и грубой силы, насильно втиснутый в женское тело низкого роста, которое она, казалось, использовала только для того, чтобы занимать больше места.

Как бы странно это не звучало.

Гоэтия остановился в шаге от неё.

— Вы — Логан. — начал он, его голос был холодным, как осенний дождь за окном.

Женщина медленно, демонстративно опустила журнал на стол.

— Да, а ты — Гоэтия. — её голос был низким, хриплым, словно она полоскала горло гравием. — Знаешь, парень, я всё думала... почему ты не выбрал себе другое имя? Ты вроде пытаешься скрыться?

Она наклонилась вперёд, уперев локти в колени, и её глаза на секунду задержались на его лице.

— Например, Карл? Или же Джонни? Да, Джонни тебе очень подходит. Такой... слащавый мальчик с картинки.

Гоэтия моргнул.

— Моё имя является моим идентификатором. — ровно ответил он. — Оно отражает мою суть. Менять его на бессмысленный набор звуков было бы нелогично.

Логан усмехнулась, но в её глазах мелькнул интерес.

— Ясно. Значит, ты любишь свои "идентификаторы". Но золото у тебя... что надо. Да...

Она провела языком по зубочистке, не отрывая взгляда от его золотистых волос, а затем перевела его на его тело.

— И костюмчик, надо признать, сидит отлично. Хотя я бы сняла эту серую рубашку. Чтобы не отвлекала от главного.

Гоэтия ощутил лёгкое, совершенно новое для себя ощущение. Это было не раздражение, а что-то сродни поломке.

— Зачем вы здесь? — спросил Гоэтия, пытаясь вернуть разговор к сути.

Логан откинулась на спинку стула.

— Хочешь уже прогнать меня? — она приподняла одну бровь. — У меня есть право здесь находиться. Это публичная библиотека, Джонни. Я плачу налоги. Ну, иногда. Технически.

— Нет. — Гоэтия оставался невозмутимым. — Я лишь выражаю любопытство вашему местонахождению. У вас есть коммуникатор. Зачем физическое присутствие?

Логан усмехнулась, подавшись вперёд.

— Просто смотрю на нового члена Людей Икс. — сказала она. — И знаешь что? Я здесь, чтобы убедиться, что ты не сломаешь свои красивые ногти, пока будешь сортировать эти бумажки. Нам нужны целые руки, парень. Особенно та, что у тебя осталась.

Гоэтия замер. Он медленно, почти птичьим движением, склонил голову набок.

— Ваш вывод ошибочен. — произнёс он. — Я заключил соглашение о консультативном обмене данными. Я не являюсь «членом» вашей группировки. Я — внешний наблюдатель.

— Ага, конечно. — Логан закатила глаза, но это было скорее театрально, чем искренне. — Шарлин дала тебе пейджер, ты согласился на доступ к базам данных. В моем словаре это называется «ты в команде, салага». Нравится тебе это или нет. И кстати, это даже не ново, таким образом к нам присоединились уже шесть мутантов.

Она медленно облизнула зубочистку и вновь оглядела его с головы до ног, делая паузы.

— И раз уж ты теперь наша проблема, я здесь, чтобы понять одну вещь. Ты действительно такой, каким кажешься? Или ты просто очередной высокомерный ублюдок, который взорвётся и потеряет свой идеальный вид, как только на него надавят посильнее? Я могу надавить, если хочешь.

Гоэтия посмотрел на неё сверху вниз. Он не мог понять цель этого поведения. Это была агрессия? Приглашение?

— Я не взрываюсь. — ровно ответил он. — И если ваше присутствие здесь — это попытка «надавить», то я вынужден сообщить вам, что ваш коэффициент давления ничтожно мал.

Логан рассмеялась — резким, лающим смехом, который эхом разнесся по тихому залу, заставив нескольких студентов очнуться.

— О, мне уже нравится этот парень. Ты забавный, Джонни. Хоть и скучный, как доска.

Логан не спешила уходить. Напротив, она поудобнее устроилась на стуле, закинув одну ногу на колено и демонстрируя тяжёлый ботинок. Она явно наслаждалась тем, как её присутствие вносит хаос.

— Ладно. Твой выбор я думаю. — она выплюнула размокшую зубочистку прямо в ближайшую урну, не глядя, и попала точно в цель. — Но ответь мне на один вопрос. Из всех мест в этом паршивом городе, из всех способов тратить своё время... почему библиотека?

Она обвела рукой пыльные полки и затихших студентов.

— Почему ты решил заделаться книжным червём? Ты выглядишь как парень, который должен... ну, не знаю, высказывать в радио что хочешь изменить общество или, на худой конец, стоять на обложке журнала для домохозяек. А ты тут карточки перекладываешь.

Гоэтия нахмурился не понимая к чему этот вопрос.

— Это был первый доступный вариант занятости. — ровно ответил он. — Пришёл по объявлению.

Она прищурилась, пытаясь уловить хоть какую-то искру лжи в его застывшем лице.

— Ничего более? Никаких скрытых мотивов? Ты не ищешь здесь заклинание, чтобы вернуть себе руку или сжечь мир?

— Ваша склонность к драматизации является странной. — Гоэтия наконец перевёл на неё прямой взгляд своих алых глаз. — Работа здесь позволяет мне наблюдать за развитием вашего вида через призму его интеллектуальных достижений и повседневных запросов. Это удобно. И это оплачивает мою аренду.

— Аренда, налоги, работа... — Логан покачала головой, в её голосе послышалось что-то похожее на уважение, которое она быстро скрыла. — Ты так стараешься быть «нормальным», что это выглядит почти жутко. Знаешь, у нас в школе полно подростков, которые мечтают быть особенными. А ты, будучи... этим, мечтаешь о графике с девяти до пяти.

Она встала, медленно сокращая дистанцию, пока не оказалась почти вплотную к нему. Гоэтия не отступил.

Логан прищурилась и приблизилась к нему наклонив голову, пытаясь уловить хоть что-то в его как будто застывшем лице. Затем её взгляд скользнул ниже, к его животу, скрытому под серой рубашкой и жилетом.

— Наверное, весь день сидишь и булочки жуешь, а?

— Томатный суп. — Ответил коротко Гоэтия.

— Это что-то поменяло?

С внезапной, игривой наглостью она ткнула его пальцем прямо в живот, ожидая почувствовать мягкость офисного работника.

Её палец встретил сопротивление, сравнимое с ударом о мраморную плиту.

Логан моргнула. Ухмылка на её лице сменилась искренним удивлением.

— Ого. — выдохнула она.

Вместо того чтобы отдернуть руку, она, совершенно не смущаясь, положила ладонь ему на живот, бесцеремонно ощупывая мышцы через ткань рубашки. Её пальцы нагло прошлись по прессу.

— Почему ты такой крепкий? — спросила она, поднимая на него глаза. В них горел уже не просто интерес, а откровенное одобрение.

Гоэтия замер. Его левая бровь медленно поползла вверх, выражая крайнюю степень недоумения. Сенсоры фиксировали тепло её руки и давление на абдоминальную область. Это было... в высшей степени неуместно.

— Перестань трогать меня. — холодно произнёс он, глядя на её руку как на ядовитое насекомое.

Логан проигнорировала его просьбу. Она сжала пальцы, проверяя плотность мышц.

— У тебя есть кубики? — она присвистнула, её голос был полон искреннего восхищения. — Вау. Серьёзно, парень? Мужчина библиотекарь с телом античной статуи? Ты кого обмануть пытаешься?

— Моё тело находится в комфортном для меня состоянии. — отчеканил Гоэтия, делая шаг назад, чтобы разорвать контакт. — Это оптимальная конфигурация для функционирования.

Логан рассмеялась, и этот звук был густым и низким.

— И «комфорт» — это иметь стальные кубики, о которые можно орехи колоть? — она покачала головой, глядя на него с новой, плотоядной ухмылкой. — Знаешь... ты начинаешь мне нравиться, Джонни.

Она снова сократила дистанцию, но на этот раз не стала трогать его, просто вдохнула воздух рядом с ним, словно запоминая запах.

— Крепкий орешек в костюме ботаника. — промурлыкала она. — Это опасно.

Она подмигнула ему, развернулась на каблуках и направилась к выходу, насвистывая какой-то хриплый мотив. На пороге она обернулась.

— Качай пресс дальше, красавчик. Может, я ещё зайду проверить... прогресс. Не против армрестлинга?

Дверь за ней закрылась.

Гоэтия остался стоять посреди ряда с периодикой. Он посмотрел на свой живот, затем отряхнул рубашку в том месте, где её касалась рука мутанта, словно стирая невидимую грязь.

Но по крайней мере, она ушла.

Глава 8

Щелк.

Звук шестерёнок настенных часов прозвучал в тишине комнаты неестественно громко, словно выстрел, продвигая секундную стрелку вперёд. Время шло. Время уходило.

Гоэтия сидел на краю кровати и смотрел строго вперёд, на стену, за которой находилась квартира Квентин Бек.

До обозначенного времени возможной встречи оставалось несколько минут. Его внутренний хронометр автоматически рассчитал расстояние до двери, количество шагов, время на открывание замка и необходимую паузу перед стуком.

Внезапно из-за стены донёсся резкий, дребезжащий звук.

Дзынь. Треск разбитого стекла. Тяжелый удар чего-то мягкого о стену. А затем — тихий, сдавленный, но отчётливо слышимый плач.

Гоэтия не шелохнулся, но его мыслительный процесс ускорился.

Он обдумывал предложение, поступившее от неё утром. Социальное взаимодействие. Вечеринка? Ужин? Он взвешивал все «за» и «против». Очевидно, что Квентин преследовала какую-то цель. Люди редко инициируют контакт без скрытого мотива — будь то размножение, обмен ресурсами или, в её случае, потребность в аудитории.

Раньше, в своей истинной форме, он бы проигнорировал этот шум. Это было ниже его внимания.

Но сейчас... Сейчас он чувствовал раздражение.

Это было новое, мерзкое чувство. Он приходил домой после работы в библиотеке и оказывался в вакууме. У него не было цели. Его вид, Арс Гоэтия, был создан для наблюдения, но наблюдать в одиночестве, будучи запертым в куске мяса, оказалось пыткой.

Он просматривал интернет. Википедия, форумы, новости, исторические архивы. Он поглощал терабайты информации о культуре, смене эпох, легендах. Он анализировал, сравнивал, строил графики в уме. И... всё. Информация копилась, но не находила выхода.

Это занятие было на удивление раздражающим. Скука. Человеческое тело требовало стимулов.

«Человеческое тело действительно ужасно», — подумал Гоэтия.

Гоэтия встал. Движения были отточенными, лишёнными суеты.

Открыть замок. Нажать на ручку. Открыть дверь. Выйти в коридор. Закрыть дверь. Закрыть замок на два оборота. Положить ключ в карман.

Он подошёл к соседней двери.

Тук-тук.

Слуха Гоэтии было достаточно, чтобы уловить хаос, воцарившийся внутри. Всхлипы мгновенно прекратились. Послышался шорох, звон осколков, которые кто-то поспешно сгребал ногой, и звук падающих предметов. Затем — тишина.

По тяжести шагов он определил, что Квентин на цыпочках подошла к двери. Его зрение, даже сквозь материю двери, словно чувствовало, как её глаз прижался к глазку. Она не дышала.

— Мисс Бек, — произнёс Гоэтия ровным, лишённым эмоций голосом. — Ваш запрос на встречу, после раздумий, я решил принять.

Он отчётливо услышал, как она тихо, срывающимся голосом пропищала:

— Чёрт...

Замки загремели не сразу. Прошло секунд сорок — видимо, она пыталась привести лицо в порядок. Наконец дверь открылась.

Квентин Бек выглядела... деструктивно. Её волосы, обычно уложенные в творческом беспорядке, сейчас просто торчали во все стороны. Под глазами залегли тени, а сами глаза были красными и припухшими. На ней была растянутая домашняя футболка с надписью «ILM» (Industrial Light & Magic) и спортивные штаны.

Но самое главное — она пыталась улыбаться. Это была героическая, но абсолютно фальшивая улыбка.

— Оу... Гоэтия, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, принимая позу хозяйки положения. — Привет. Ты... ты здесь.

— Я здесь, — подтвердил он.

В квартире царил полумрак. На полу, у дальней стены, валялись осколки того, что, судя по изогнутым рамкам, было какой-то наградой или дипломом. Рядом лежала стопка журналов, верхний из которых был разорван пополам. С обложки разорванного журнала нахально ухмылялась Анна Старк.

— Слушай, я... — Квентин нервно хихикнула, поправляя волосы. — Я думала, ты мне отказал. Ну...

— Я не давал отказа, — Гоэтия слегка наклонил голову, искренне не понимая. — Я сказал: «Я подумаю над ответом на ваш вопрос».

— Ну да! — Квентин всплеснула руками, отступая и пропуская его внутрь. — Именно! Когда люди говорят «Я подумаю», это вежливый способ сказать: «Отвали, неудачница, я не хочу тратить на тебя время». Это социальный код, Гоэтия!

— Ваше заблуждение, ваша собственная проблема.

Он перешагнул порог, оглядывая её жилище. Квартира была похожа на мастерскую инженера, скрещенную с гримеркой. Повсюду валялись чертежи, странные линзы, куски зеленой ткани и провода.

Гоэтия останавливается посреди комнаты. — Если бы я хотел отказать, я бы сказал «Нет».

Квентин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на него с какой-то странной смесью неверия и надежды.

— Ты странный, знаешь? — выдохнула она, но в её голосе уже не было обиды, скорее любопытство. — Боже. Ладно.

Она оттолкнулась от двери и, перешагнув через разбитую рамку, прошла к столу, заваленному техникой.

— Не обращай внимания на бардак. И на... — она махнула рукой в сторону разорванного журнала с Анны Старком. — На мусор. Просто был тяжелый день. Творческий кризис, знаешь ли. Гении тоже плачут.

Она нервно рассмеялась, хватая со стола странное устройство, похожее на шлем с проводами.

— Вы что-то разбили, — констатировал факт Гоэтия, не выражая сочувствия, лишь отмечая событие.

— Это? — Квентин пнула осколки рамки. — Это был диплом за «Инновации в голографическом проецировании». Бесполезная стекляшка. Знаешь, кому достаются все гранты? Кому достается вся слава?

Её голос внезапно стал жестче, в нём прорезались истеричные нотки. Она резко повернулась к нему, глаза её блестели — не от слёз, а от злости.

— Старку. Железной Женщине! — она выплюнула это имя как ругательство. — «О, посмотрите, она построила костюм в пещере!». А то, что я создаю миры, которые невозможно отличить от реальности, всем плевать. Они называют это «спецэффектами». Трюками для кино.

Она подошла к нему ближе, глядя снизу вверх. Ей нужно было видеть его реакцию.

— А ты... ты другой, Гоэтия. Я видела, как ты смотришь. Ты смотришь так, будто всё вокруг — подделка.

Она нажала кнопку на устройстве в своих руках.

Комната исчезла.

В одно мгновение захламленная квартира растворилась. Гоэтия обнаружил, что стоит на вершине заснеженного пика. Ветер (которого не было, но звук был идеален) свистел в ушах. Снежинки падали ему на плечи, тая, не долетая миллиметра до ткани. Небо над головой было усеяно мириадами звезд, ярче, чем можно увидеть в любом городе.

Это было великолепно. И это была ложь.

— Иллюзия, — произнёс Гоэтия. Он протянул руку, и его пальцы прошли сквозь «камень» скалы.

— Искусство! — возразила Квентин. Её голос звучал отовсюду, как голос бога. Иллюзия рассеялась, возвращая грязную квартиру, но Квентин теперь стояла перед ним.

— Я хотела впечатлить тебя, Гоэтия. Показать, что я гений. Чтобы ты посмотрел на меня не как на пустое место. А потом... я поняла, что у меня ничего не готово. Что всё это — просто фокусы. И я просто разбила этот чертов диплом об стену.

Она замолчала, ожидая его реакции. Жалости? Насмешки?

Гоэтия смотрел на неё абсолютно безучастно. Его лицо оставалось каменным. Ему было глубоко плевать на Старка, на дипломы и на её разработки.

— Ясно, — произнёс он.

Квентин моргнула, глядя на него во все глаза.

— И... это всё, что ты скажешь? Тебе не интересно, почему я ненавижу Старка? Тебе не интересно, что я изобрела?

— Нет, — честно ответил Гоэтия.

Квентин открыла рот, потом закрыла. И вдруг издала странный звук — нечто среднее между смешком и всхлипом.

— Господи... — она провела рукой по лицу. — Ты невыносим. Ты самый честный и самый бессердечный ублюдок, которого я встречала.

Она подошла к дивану, сгребла в охапку кучу чертежей и проводов, освобождая место.

— Садись, — махнула она рукой. — Раз уж ты пришёл и тебе плевать на мои истерики. Просто... садись. Я не хочу быть одна.

Гоэтия посмотрел на диван. Это было нелогично.

Он подошёл и сел. Прямо, с идеальной осанкой, сложив единственную руку на колене. Вокруг него царил хаос из бумаг и деталей.

Квентин плюхнулась рядом, на значительном расстоянии, поджав ноги под себя. Она откинула голову на спинку дивана и уставилась в потолок.

Тишина в комнате была тяжелой, но странным образом не давящей.

— Если тебе плевать на технологии и на меня, — тихо спросила она спустя минуту, не поворачивая головы, — то почему ты всё-таки пришёл? Ты же мог остаться там.

— Я мог, — согласился он. — Но я пришёл, потому что мог прийти. У меня не было причин не делать этого.

Квентин повернула голову и посмотрела на его профиль. В её взгляде было что-то новое. Не желание впечатлить, не обида, а просто принятие.

— Потому что мог... — эхом повторила она. — Звучит как самая ленивая причина в мире. Но знаешь что? Мне подходит.

Она закрыла глаза, впервые за вечер расслабившись.

— Спасибо, что не стал меня утешать, Гоэтия. Это было бы ужасно.

Они сидели в тишине. Время текло незаметно под эмоциональным истощением для Квентин.

Она сделала глубокий вдох и медленный, шумный выдох, словно решаясь переступить невидимую черту.

— Знаешь, раз уж мы тут такие откровенные... — она слегка замялась, но не отвела взгляд. — Я хотела бы узнать, что случилось с твоей рукой? Выглядит довольно... радикально.

Гоэтия нахмурился. Тень пробежала по его лицу, на мгновение.

— Результат моей гордости, — произнёс он глухо, глядя в пустоту. — Я был... Слишком уверен в своих силах. Но я был оправданно уверен.

Он повернул голову к ней, и в его глазах вспыхнул холодный огонь уязвленного эго.

— Ты должна понимать разницу, Мисс Бек. Это не была глупость. Все переменные были учтены. Анализ ситуации был проведен с точностью до миллисекунды. Шансы, абсолютно все шансы были на моей стороне.

— Оу... — только и смогла выдавить Квентин.

Гоэтия отвернулся.

— Я находился на пике. Моя стратегия была безупречна. Я стоял на пороге того, чтобы изменить саму структуру иерархии, в которой существовал. Я должен был достичь великолепного успеха. Триумфа, который был математически неизбежен. И то, что произошло... — он сжал кулак единственной руки так, что костяшки побелели. — Это была статистическая аномалия. Невозможная погрешность, которая стоила мне всех моих приготовлений.

В комнате повисла тишина. Квентин смотрела на него с удивлением, это было первый раз когда Гоэтия говорил с таким жаром и охотой. Она не знала, с кем он воевал и какую иерархию хотел рушить, но она прекрасно знала это чувство — когда ты всё сделал идеально, а вселенная всё равно ударила тебя лицом об асфальт.

Она кивнула на его плечо.

— Это действительно мешает тебе, да? — тихо спросила она. — Жить с этим напоминанием.

Гоэтия медленно разжал кулак. Его лицо разгладилось, возвращаясь к привычной маске безразличия. Он стряхнул пылинку с колена.

— Нет, — ровно ответил он. — Отсутствие руки для меня — лишь косметическое неудобство. Мой функционал не пострадал. Я способен выполнять задачи любой сложности одной конечностью.

Квентин усмехнулась — сухо, без веселья.

— Врёшь. Как насчёт того, чтобы открыть банку? Или, не знаю, одновременно использовать мыш и клавиатуру? Да, приспособиться можно. Но ты ведь явно будешь работать медленнее всех. —

Она пристально посмотрела на него.

— Разве нет?

Гоэтия медленно моргнул, как бы обрабатывая её уточнение.

— Ты пытаешься придраться к семантике, — констатировал он. — Свести сложный системный дефект к бытовой досаде. Это примитивно.

— Ох, извини, что не дотягиваю до твоего уровня, — парировала Квентин, и в её голосе снова зазвучала знакомая дерзость. — Но это я к тому, что «косметическое неудобство» — тоже неудобство. А их принято устранять. Смотри.

Она снова активировала своё устройство. В воздухе рядом с правым плечом Гоэтии вспыхнули частицы света, и за долю секунды материализовалась голографическая проекция его правой руки. Она была зеркальной копией левой, вплоть до складок на рукаве его собственной рубашки.

Гоэтия даже не взглянул на неё. Он продолжал смотреть на Квентин.

— Как я и утверждал, — повторил он безразлично. — Косметика.

— Да! — оживилась Квентин, указывая на проекцию. — Но красивый, чёрт возьми! И функциональный в рамках иллюзии. Знаешь, почему я, в свои самые жалкие дни, всё равно крашу губы или надеваю это дурацкое кольцо?

Она показала на свою руку, где на пальце красовался перстень.

— Очевидно, для социального одобрения. Но это вторично. Первично — чтобы, поймав своё отражение в стекле или в чёрной поверхности стола, сказать: «Да. Сегодня я выгляжу именно так, как хочу». Это не для них. Это для меня. Чтобы успокоить шум в голове, собрав картинку в целое. Разве это не базовая потребность — собирать себя в того, на кого приятно смотреть, пусть даже самому себе?

Гоэтия поднял свою единственную левую руку и медленно провел ею сквозь светящийся фантом. Пальцы прошли сквозь изображение, вызвав легкую рябь пикселей, которая тут же восстановилась.

— «Собирать картинку в целое»... — медленно повторил он её слова. — Вы используете ложь как клей для собственной психики. Это признание слабости. Ваша идентичность настолько хрупка, что зависит от преломления света в зеркале.

— А твоя? — Квентин подалась вперёд, — Твоя идентичность зависит от того, насколько ты «эффективен». Но ты сам признал: ты потерял часть себя из-за ошибки. Из-за того, что статистика тебя подвела. И теперь ты каждый день смотришь на этот пустой рукав и видишь своё поражение. Разве это не шум в твоей голове?

Она развела руки в стороны.

— Ты сидишь в той чёртовой библиотеке! носишь явно хорошую одежду, вместо... Ну не знаю, мешка из под картошки, которая выполняла бы те же функции! — Она взмахнула руки вверх. Потом положила на свою грудь. — И пытаешься убедить меня, что тебе всё равно? Но ты пришёл сюда. Ты сидишь на моём драном диване вместо того, чтобы быть... ну, не знаю, где там бывают такие, как ты.

Гоэтия нахмурился. — Прекрати это.

— А что если нет? Неужели ты понял что ошибся? Знаешь, ты всегда можешь сбежать.

— Ты пытаешься проецировать на меня свои человеческие концепции «бегства» и «ошибок», — голос Гоэтии стал на тон ниже, вибрируя в тишине комнаты. — Но твой довод об одежде...

Он посмотрел на свой безупречный рукав, а затем на её «драный» диван.

— Это логическая ловушка. Функция одежды — не только защита от внешней среды, но и минимизация трения в социальной среде. Я ношу это, чтобы не вызывать лишних вопросов. Я пришёл сюда, чтобы устранить скуку. Это расчёт.

Квентин издала резкий, лающий смешок и пододвинулась чуть ближе.

— Расчет? Гоэтия, ты врешь сам себе так изящно, что я почти завидую. Ты боишься признать, что ты — такое же социальное животное, как и все мы. Тебе нужно, чтобы на тебя смотрели. Тебе нужно, чтобы кто-то подтверждал, всё ещё велик, всё ещё... красив, черт бы тебя побрал.

Она ткнула пальцем в сторону его сторону.

— Ты не уходишь, тебе нравится, как я на тебя смотрю, правда?

Гоэтия медленно повернул голову. Его алые глаза встретились с её — расширенными, лихорадочно блестящими. В его голове пронеслись тысячи алгоритмов подавления конфликта, но ни один не подходил. Она была права в одном: он не уходил.

Не для того чтобы потакать ей, очевидно. Уход был бы поражением.

— Ты — деструктивный элемент, Квентин Бек, — произнёс он, и в этом не было угрозы, констатация факта. — Ты ищешь трещины в фундаменте других, чтобы оправдать то, что твой собственный — разрушен.

— Именно! — выдохнула она, почти торжествуя. — И я нашла твою трещину, Гоэтия. Ты одинок. Настолько глубоко и безнадежно одинок, что готов терпеть мою истерику и этот бардак, лишь бы не слушать тишину в своей голове.

Одинок? Глаза Гоэтии на мгновение заискрились красным. Лишь на мгновение. Этого было достаточно чтобы успокоить себя. Он не опустится настолько низко, чтобы потакать её явному вызову.

Она замолчала, тяжело дыша.

— И что теперь? — спросила она тише, бросая вызов. — Сбежишь? И признаешь, что я права?

Гоэтия продолжал сидеть неподвижно.

— Бегство — это признание поражения, — наконец ответил он. — А я уже сказал: я не допускаю ошибок дважды. Я останусь. Не для того чтобы потакать тебе, а потому что могу.

Квентин расслабилась, и её плечи заметно опустились. Она снова откинула голову на спинку дивана, глядя в потолок, и на её губах заиграла слабая, почти искренняя улыбка.

Гоэтия, не понимал почему она улыбалась так триумфально, словно победила. Ведь очевидно, что он победил, доказав что она не права.

— Ну... значит, у нас есть ещё как минимум пара часов... Хочешь посмотреть фильмы?

Глава 9

Библиотека сегодня пахла пылью и человеческой глупостью. Обычно этот запах успокаивал Гоэтию, но сегодня он вызывал лишь глухое, вибрирующее раздражение где-то в основании черепа.

Настроение Гоэтии было, мягко говоря, скверным. Это проявлялось в деталях. Книги на полки он ставил не с привычной мягкой точностью, а с резким, сухим стуком, словно гильотина. Тележка для развозки литературы скрипела под его напором, колеса жалобно визжали на поворотах, не успевая за его шагом.

— Простите, сэр? — раздался робкий голос сбоку. Гоэтия замер, но не повернулся сразу. Он медленно, с показательной неохотой, скосил глаза. Перед ним стоял молодой студент с растерянным видом, сжимая в руках список литературы. — Я ищу раздел с постмодернизмом. В каталоге сказано, что это ряд Б, но я...

— Сектор 4, третий стеллаж слева, полка на уровне глаз, — отрезал Гоэтия, даже не дав ему закончить. — Если вы не способны ориентироваться в алфавитном порядке, возможно, постмодернизм для вас — слишком сложная концепция.

Студент моргнул, открыл рот, закрыл его и поспешил ретироваться в указанном направлении, бормоча извинения. Гоэтия не стал провожать его взглядом. Он продолжил движение. Ему были важны собственные думы.

Вчерашний вечер. Квартира 4B. В его процессоре, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же фраза, брошенная Квентин Бек перед тем, как он покинул её обитель хаоса: «Боже, Гоэтия, ты официально худший партнёр для просмотра кино за всю историю человечества. Серьёзно. Худший. Уходи, пока я не кинула в тебя чем-то тяжелым». Она сказала это с улыбкой, но в её голосе звучала неподдельная усталость.

Гоэтия резко затормозил тележку у раздела «История».

Он не был обижен. Обида — это эмоция для существ с хрупким эго. Его эго было монолитным. Он был озадачен. Как он мог быть худшим в окружении людей, чей когнитивный уровень едва позволял им не забывать дышать во сне?

Они смотрели фильм ужасов. Классику жанра, как выразилась Квентин. «Хэллоуин». Гоэтия был убежден, что его вклад в просмотр был неоценим. Он проводил разбор тактико-стратегических ошибок в режиме реального времени. Это была образовательная лекция, за которую в иных мирах платили душами.

«Зачем она бежит на второй этаж?» — спросил он тогда, когда героиня с визгом рванула по лестнице. — «Это тупиковая зона. Вероятность выживания в замкнутом пространстве без путей отхода значительно снизится. Ей следовало разбить окно на первом этаже». Квентин тогда лишь закатила глаза и шикнула на него.

Потом был момент с убийцей.

«Биологически невозможно пережить шесть пулевых ранений в корпус и сохранить такую двигательную активность», — заметил Гоэтия, когда Майкл Майерс снова встал. — «Сценарий нарушает законы физики ради дешёвого драматизма. Это оскорбляет интеллект зрителя».

— Ты можешь просто заткнуться и бояться? — простонала Квентин, закрывая лицо подушкой.

— Бояться чего? — искренне удивился он. — Плохой сценарной работы? Убийца передвигается со скоростью пешехода. Жертвы бегут. Он не может их догнать, если они не будут останавливаться, чтобы кричать. Это абсурд.

И так продолжалось полтора часа. Он указывал на ошибки в освещении, на нелогичность работы полиции, на глупость жертв. Он помогал ей понять суть происходящего. Он анализировал. Он сравнивал. И за это его назвали «худшим».

Гоэтия с силой вдавил тяжелый том «Истории Римской Империи» на полку. Люди иррациональны. Они потребляют контент не ради информации, а ради эмоциональной стимуляции, даже если эта стимуляция основана на логических дырах. Квентин Бек, утверждавшая, что она ценит «искусство» и «иллюзии», оказалась неспособна оценить критический анализ деструктивной ситуации.

— Эм... простите?

Гоэтия медленно повернулся всем корпусом. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита. Перед ним стоял пожилой мужчина в очках на цепочке.

— Вы здесь работаете, молодой человек? — спросил он, не обращая внимания на исходящую от него угрозу.

— Временно исполняю функции архивариуса, — холодно ответил он.

— Чудесно. Не могли бы вы подсказать, где у вас книги о садоводстве? Я ищу что-то про гортензии. Они у меня совсем завяли в этом году.

Гоэтия на секунду представил, как он объясняет ему, что увядание гортензий, скорее всего, вызвано неправильным pH почвы, и что его попытки спасти их бессмысленны без химического анализа грунта. Он представил, как говорит ему, что он тратит время на умирающую органику, вместо того чтобы принять энтропию. Но в голове всплыло лицо Квентин, закрывающей уши подушкой. «Худший партнёр».

— Ряд Е, секция «Ботаника», — произнёс он, сдерживая порыв прочитать лекцию. — Прямо и направо.

— Спасибо, милый, — улыбнулся старик. — У тебя такой серьезный вид. Наверное, много думаешь о важных вещах.

Он ушёл. Гоэтия остался стоять у тележки. «О важных вещах». Он думал о том, почему Квентин Бек предпочла глупый страх его умным комментариям. И почему, несмотря на её слова, она не выгнала его на середине фильма, а досмотрела до конца, периодически кидая в него попкорном. Возможно ему действительно нужно скорректировать свои знания.

POV: Максин Диллон Библиотека встретила её тишиной, которая обычно давила на уши, но сегодня казалась звенящей от напряжения. Максин глубоко вздохнула, прижимая к груди книгу, которую она даже не открывала за эту неделю. Это был всего лишь предлог. Жалкий, прозрачный предлог.

Она вошла в главный зал, и её взгляд - словно намагниченная стрелка компаса, мгновенно зацепился за фигуру у стеллажей с исторической литературой.

Загорелый мужчина с золотыми волосами. Он стоял спиной к окну, и солнечный свет, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, создавал вокруг него ореол. Он не был похож на библиотекаря. Он был похож на сошедшую с пьедестала статую, которую кто-то по ошибке одел в строгую рубашку и заставил расставлять книги. Гоэтия во всём выглядел необычно больше большинства. Она не понимала как его ещё не растащили по модельным группам, по её мнению они именно так работали. Находят необычного человека, забирают к себе и за снимки дают кучу денег. Хотя, даже она понимала что в своей логике могла ошибаться в чём то.

Максин сглотнула. Она всю неделю пыталась набраться храбрости, репетировала перед зеркалом, подбирала одежду, чтобы наконец-то прийти. И к удивлению обнаружила, что если у тебя не будет привычных тебе недостатков из-за которых ты беспокоишься, что люди увидят тебя, то ты меньше заикаешься, и более уверенно выходишь в люди. Но сейчас, глядя на его резкие, отрывистые движения, с которым ставил на книгу на полку, она почувствовала, как уверенность утекает быстрее, чем песок сквозь пальцы.

Он выглядел... рассерженным?

«Может, сегодня не тот день?» — панически подумала Максин, делая шаг назад. — «Он занят. Он явно в ярости. Я просто буду мешать. Я всегда мешаю».

Она уже хотела развернуться и сбежать, найти место где могла спрятаться, как делала всегда, но потом...

Она нахмурилась и с силой ущипнула себя за руку чуть выше локтя. Больно. Боль немного протрезвила. «Максин, ты не трусиха. Ты просто... осторожная. Иди. Скажи "привет". Это просто слово из шести букв».

Ещё раз судорожно вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, она пошла к нему. Её кроссовки предательски скрипнули по полу. Гоэтия замер. Он не обернулся сразу, словно увидев её, он о чём задумался. и эти секунды показались ей вечностью.

— Привет... — выдавила она, чувствуя, как голос срывается на писк. Он не поздоровался. Он даже не моргнул. Он просто шагнул к ней, сокращая дистанцию до минимума, и посмотрел на неё так, словно она была единственным человеком в этой библиотеке.

— Мисс Диллон, — его голос звучал низко и требовательно. — Какими были бы ваши действия, если бы мы смотрели с вами один фильм жанра ужасов? Как бы вы вели себя?

Максин пискнула. Воздух застрял в горле. Кто вообще начинает разговор таким образом?! Мысли в голове Максин устроили аварийное столкновение. «Мы? Смотрели фильм? Вместе? Он приглашает меня в кино? Прямо сейчас? Или это гипотетически? Но он назвал моё имя! Он помнит моё имя!»

— Ну... Я... — она начала заикаться, краснея до корней волос. — Я бы... наверное... смотрела?

Гоэтия нетерпеливо дёрнул уголком рта.

— Уточнение вводных данных, — он сделал ещё полшага вперёд, нависая над ней. — При этом до этого у нас был разговор личного характера. О раскрытии уязвимостей.

— Ух... — у Максин закружилась голова. Личный разговор? Раскрытие уязвимостей? Фильм ужасов в темноте?

— Это... это слишком быстро! — выпалила она, прижимая книгу к груди как щит. — Я... я не знаю! То есть... вы хотите сказать, что мы на... на свидании?

Гоэтия моргнул. В его глазах отразилось искреннее непонимание, смешанное с раздражением учёного, чей подопытный несёт чушь.

— Терминология «свидание» подразумевает ритуал ухаживания с целью спаривания или формирования социальной ячейки, — холодно произнёс он. — Я говорю про совместное потребление медиа-контента. Не отклоняйтесь от темы, Мисс Диллон.

Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз.

— Представьте: на экране происходит нарушение логики. Персонаж совершает ошибку, несовместимую с инстинктом самосохранения. Я указываю на этот факт. Я объясняю, почему сценарий несостоятелен. Ваша реакция? Вы бы сочли это... — он на секунду запнулся, вспоминая слово Квентин, — ...худшим опытом?

Максин смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её сердце колотилось где-то в горле. Он не приглашал её на свидание. Он проводил опрос. Конечно. Глупая Максин. Но... он спрашивал её мнение. Он хотел знать, что она думает.

— Вы бы... объясняли ошибки? — переспросила она тихо.

— Детально. С приведением аргументов, — подтвердил Гоэтия, и немного подумав добавил: — Весь фильм.

Максин представила это. Темный зал. Гоэтия сидит рядом. Его плечо касается её плеча. И он говорит. Говорит с ней. Объясняет ей, как устроен мир, пусть даже мир кино. Он не игнорирует её. Он делится своим мнением. Своим вниманием. Для кого-то другого это был бы ад. Но для Максин Диллон, которую никто никогда не слушал и которой никто ничего не объяснял...

— Нет, — выдохнула она, и на её лице появилась робкая, но абсолютно искренняя улыбка обожания. — Это не было бы худшим опытом. Это было бы... потрясающе.

Гоэтия склонил голову набок, как птица.

— Потрясающе? — переспросил он с сомнением. — Вы находите критический анализ развлекательного контента «потрясающим»?

— Ну да! — Максин кивнула, набираясь смелости. — Вы же... Я бы слушала. Я бы, наверное... Это же... как узнать правду, понимаете? Фильмы врут, а вы... вы говорите как есть.

Она посмотрела на него с такой уверенностью, что Гоэтия на мгновение замолчал. Его брови сошлись на переносице. Ответ Максин Диллон радикально противоречил ответу Квентин Бек.

— Значит, проблема не в методологии, — пробормотал он себе под нос, чувствуя странное удовлетворение. — Проблема в реципиенте. Квентин Бек просто не обладает достаточной когнитивной гибкостью.

Он снова посмотрел на Максин и коротко закивал.

— Ваш ответ принят, Мисс Диллон, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение. — Вы подтвердили мою гипотезу. Благодарю.

Максин улыбнулась так сильно, что казалось, сейчас начнёт светиться. Вся её нервозность трансформировалась в чистую эйфорию. Он слушал её. Он ценил её мнение.

— Пожалуйста... — прошептала она, делая крошечный шаг вперёд. — А... а вы сегодня заняты? Может... может, вы...

Внезапно воздух в библиотеке, пропитанный тишиной и запахом старой бумаги, разорвал звук. Это был не просто звонок. Это был звуковой удар. Громкость была выкручена на максимум, заставляя стекла в рамах вибрировать. И мелодия... Боже, это была не классика и не стандартный зуммер.

— It's raining WOMEN! Hallelujah! It's raining WOMEN! Amen!

Голос певца, перепевающей старый хит, эхом отскакивал от стеллажей с энциклопедиями. Максин застыла. Её рот остался приоткрытым на полуслове. Глаза стали абсолютно пустыми. Её мозг отказывался обрабатывать происходящее: Гоэтия и "этот" рингтон?

Она ожидала что его звонком будет какая-нибудь классика.

Гоэтия не вздрогнул, но его лицо исказилось. Это было выражение глубокого, искреннего недоумения, смешанного с подозрением. Он медленно повернул голову влево, потом вправо, пытаясь локализовать источник акустической атаки.

— I'm gonna go out to run and let myself get... — орала песня из его правого кармана.

Он слегка приоткрыл рот, словно о чём-то вспомнив. Осознание ударило его не сразу, но когда это случилось, в его глазах мелькнуло раздражение. Он полез в карман брюк и достал оттуда телефон. Максин никогда не видела таких устройств. Это не обычный смартфон. Это был гладкий, черный монолит без видимых кнопок и логотипов. Экран пульсиров синим цветом. Гоэтия провёл пальцем по экрану. Музыка оборвалась так же резко, как и началась. Гоэтия поднес черный брусок к уху.

— Говорите, — произнёс он ледяным, требовательным тоном, словно отдавал приказ о казни, а не отвечал на звонок.

Максин моргнула, возвращаясь в реальность. Кто вообще так отвечает на звонки!? Она услышала неразборчивое бормотание на том конце провода — женский голос, звучащий быстро. Лицо Гоэтии стало ещё более каменным.

— Я сейчас занят сбором статистических данных, — отрезал Гоэтия, бросив короткий взгляд на Максин. — ...Что значит «чрезвычайная ситуация»?

Гоэтия поднял бровь, кажется его что-то заинтересовало в том что говорила женщина с трубки.

— Я понял. Буду через двадцать минут. Он убрал телефон от уха и снова нажал на корпус, завершая вызов. Затем он повернулся к Максин. — Мисс Диллон, — произнёс он ровно. — Прошу прощения, наш обмен информацией прерван внешним раздражителем. Возникла необходимость моего присутствия в другом месте.

Он даже не объяснил, что это было. Не посмеялся над ситуацией. Просто констатировал факт.

— А... да... конечно, — пролепетала Максин, всё ещё контуженная песней про дождливых женщин. — Ничего страшного.

— Благодарю за понимание, — кивнул он.

Он развернулся на каблуках, оставив тележку с книгами посреди прохода, и направился прямиком к кабинету управляющей библиотеки. Максин смотрела ему вслед. Она видела, как он без стука вошел в кабинет управляющего библиотекой. Через несколько секунд, Гоэтия вышел из кабинета, на ходу снимая бейдж библиотекаря и убирая его в карман. Он прошел мимо Максин, словно её уже там не было, целеустремленно, направляясь к выходу. Максин осталась стоять одна. В ушах всё ещё звенело «Hallelujah!».

— Воу... — прошептала она в пустоту. Общаться с людьми оказывается так захватывающе.

***

Поездка до округа Вестчестер заняла ровно двенадцать минут.

Гоэтия вышел из машины у кованых ворот. Его глаза сразу же зацепились за табличку прикрепленную возле ворот.

Школа Ксавье для одаренных подростков. Гоэтия поправил манжеты рубашки и окинул взглядом поместье. Для обычного человека это был просто дорогой особняк в неоготическом стиле.

Он двинулся к воротам. У ворот его уже ждали.

Женщина, прислонившаяся к кирпичной кладке, выглядела так, словно сама была частью оборонительной системы. Невысокая, коренастая, в потертой кожаной куртке и джинсах. Она курила сигару, выпуская дым через ноздри, как рассерженный дракон.

Логан.

Она наблюдала за его приближением с тем тяжелым, немигающим взглядом, но явно уставшим от чего-то. Как только он подошел на расстояние слышимости, она отлепилась от стены и бросила окурок под ноги, вдавив его каблуком в гравий.

— Ты явно не спешил, да? — её голос был хриплым. Гоэтия остановился, демонстративно смотря прямо на неё.

Логан лишь фыркнула.

— Проходи, — она мотнула головой в сторону особняка, и ворота, повинуясь безмолвной команде, начали открываться. — Шарлин сказала, что ты можешь быть полезен. Надеюсь, она права, потому что у нас тут полный бардак.

Они двинулись по длинной аллее к главному входу.

— Объясни мне получше, что происходит, — потребовал Гоэтия, игнорируя красоту ухоженного сада. — Термин «чрезвычайная ситуация» и «магического происхождения» слишком размыт.

Логан сжала кулаки, засунутые в карманы куртки.

— Где-то двадцать минут назад в рекреационной зоне открылись порталы. Троих наших детей затянуло внутрь прежде, чем мы успели среагировать.

Гоэтия задумчиво промычал. — Червоточина или портал?

— Называй как хочешь, — огрызнулась Логан, ускоряя шаг. — Ульяна взбесилась. Говорит, это её «зона ответственности» и что она в этом виновата. Она собиралась куда-то прыгнуть следом и разнести там всё к чертям, но мы её тормознули. Шарлин уговорила её подождать специалиста и что это выглядит как явная ловушка, чтобы привлечь её внимание.

Она искоса глянула на Гоэтию, оценивая его рубашку, идеальную укладку.

— Ульяна сейчас в состоянии аффекта. Если ты облажаешься, она тебя просто сожжет, а потом пойдет сама. Так что скажи мне честно, Зверь Жалости или как ты себя называешь...

Они подошли к массивным дубовым дверям. Логан остановилась, положив руку на ручку двери, и в упор посмотрела на него. В её взгляде читалась усталость защитника, который не смог уберечь своих подопечных.

— Ты, надеюсь, действительно понимаешь в магии, да? Не фокусы с картами. А реальное дерьмо.

Гоэтия не смог подавить закатывание глаз. Он — Арс Гоэтия. Он являлся фундаментом современной магии и тауматургии, существуя как концепция, наследие и архетип магии. Хоть он и бывший, знания всё ещё остались с ним. И этот вопрос звучал для него как если бы муравей спросил инженера, понимает ли тот, как строить муравейник.

Но сейчас, он был в другом мире. Так что...

— Посмотрим, — коротко и сухо ответил он. Логан хмыкнула, словно ожидала более пафосной речи, и толкнула дверь.

— Не отставай, Джонни. И не лезь под руку, если что-то выпрыгнет.

Внутри особняк был пропитан запахом озона. Логан вела его уверенно, не оглядываясь, сквозь коридоры, украшенные дорогими картинами, которые Гоэтия оценил бы, будь у него настроение. Они вошли в просторную гостиную, переоборудованную под оперативный штаб. В кресле-коляске в центре комнаты сидела Шарлин Ксавье. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали напряжение. Рядом с ней стоял высокий мужчина в очках и лабораторном халате поверх шерстяного свитера. Он был весь в необычной синей шерсти словно зверь ликантроп — Генри Маккой, известный как Зверь.

Но всё внимание притягивала к себе фигура у камина. Девушка с платиновыми волосами и чёлкой, закрывающей лоб, мерила шагами комнату, словно загнанный в клетку тигр. Ульяна Распутин, Мэджик. Как только двери открылись, она резко развернулась. Её глаза полыхнули, когда она увидела Гоэтию.

— Только не говорите мне, что мы полчаса ждали прибытия какого-то случайного человека! — выплюнула она, указывая на него пальцем, закованным в черную броню.

— Вообще-то прошло всего пятнадцать минут, — устало заметила Логан, проходя в комнату и падая на диван.

— Двенадцать, — поправил Гоэтия, останавливаясь в дверях. Он даже не смотрел на неё, его взгляд осматривал помещение.

— Да плевать! — рявкнула Ульяна. Воздух вокруг неё начал потрескивать. Она сделала шаг к Гоэтии, её голос сорвался на крик. — Кто это вообще? Какой-то великий маг? Верховный чародей из Лондона?

Гоэтия наконец перевёл на неё взгляд.

— Я работаю библиотекарем на Пятой авеню, — спокойно произнёс он. — В данный момент нахожусь в неоплачиваемом отгуле.

Ульяна задохнулась от возмущения. Шарлин Ксавье мягко вмешалась, её голос прозвучал в головах у всех присутствующих успокаивающим эхом:

— Ульяна, успокойся. Это Мистер Гоэтия. Он с недавних пор является нашим... внешним консультантом по вопросам паранормального характера.

— Консультантом?! — Ульяна всплеснула руками, и на её ладони материализовался призрачный клинок. — У вас есть я! Я королева Лимбо! Я с детства училась магии у Беласко, самого худшего существа во вселенной! Я знаю каждый камень в том измерении! Зачем этот... — она пренебрежительно махнула мечом в сторону Гоэтии, — ...нужен вообще? Что он знает такого, чего не знаю я?

В комнате повисла тишина. Зверь поправил очки, с интересом наблюдая за реакцией гостя. Логан просто прикрыла глаза, ожидая взрыва. Гоэтия с нескрываемым любопытством посмотрел на девушку, а точнее — на её оружие.

Его аналитический взор скользнул по призрачному лезвию. Это не был Благородный Фантазм в том понимании, к которому он привык. В нём не было кристаллизованной легенды или божественного начала. Но... уровень исполнения был поразительно высок для её возраста.

Это действительно впечатлило его. Создать конструкт такой плотности, выковать оружие из собственной духовной эссенции в её возрасте — это требовало таланта, граничащего с гениальностью. Меч резонировал с пространством так, как это делали артефакты высокой тауматургии. На долю секунды в его памяти всплыл образ другой девушки с щитом.

Гоэтия слегка наклонил голову.

— Неплохо, — прокомментировал он, и в его голосе не было обычной язвительности, только сухая оценка. — Структура стабильна. Потенциал выше среднего.

Ульяна моргнула, сбитая с толку внезапной сменой тона. Но Гоэтия тут же разрушил момент, добавив своим обычным менторским тоном:

— Было бы лучше, если бы вы постарались. Форма грубая.

Лицо Ульяны исказилось. Сначала это был шок. Затем шок сменился невероятным, буквально вулканическим гневом. Меч вспыхнул яростным белым пламенем.

— Ты! Напыщенный!... — начала она, делая шаг вперёд.

— Ульяна, хватит! Я понимаю, что ты зла на ситуацию с похищением твоих друзей, но не стоит забывать о миссии.

Голос прозвучал как удар грома, хотя был не громким. В комнату вошла высокая женщина с белыми волосами и осанкой королевы. Ороро Монро. Воздух вокруг неё был прохладным и свежим, мгновенно остужая накаленную атмосферу.

— Другие Иксы заняты на других заданиях, так что я собрала здесь всех, кого смогла и кто боеспособен. — твердо произнесла она, вставая между Гоэтией и мутантом.

Она перевела взгляд на гостя и слегка кивнула, сохраняя безупречную вежливость.

— И я вижу, что Мистер Гоэтия всё же присоединился к нам. Я рада вас видеть. Ваша помощь в данной ситуации была бы... крайне ценна.

Ульяна фыркнула, скрестив руки на груди, и отвернулась к камину, всем своим видом показывая презрение.

Гоэтия кивнул ей.

— Вы всё ещё не объяснили, что именно у вас произошло, — напомнил он.

— Беласко, — глухо произнесла Ульяна, не оборачиваясь.

Гоэтия замер. Это имя ему ничего не говорило. В его архивах знаний из бесчисленных временных линий такого имени не значилось, либо оно было слишком незначительным, чтобы запомнить. Но здесь, в этом мире, оно явно имело вес.

— Беласко, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Кто это?

Ульяна развернулась.

— Она — бывшая правительница Лимбо, — выплюнула она каждое слово, словно кислоту. — Древняя колдунья, которая продала душу Старшим Богам ради власти. Она... — Мэджик на секунду запнулась, и её лицо исказила тень старой, глубоко спрятанной боли, которую она тут же скрыла за маской холодной отчуждённости. — Она похищает учеников, ради того, чтобы выманить меня. А меня она планирует использовать как ключ для своего ритуала.

Гоэтия поднял бровь.

— Для вызова Старших Богов на Землю, — поправил Зверь, протирая очки краем халата. — Её цель — открыть стабильный проход между измерениями и начать экспансию. — Ммм... — задумчиво промычал Гоэтия.

Он снова перевел взгляд на Ульяну.

— И вы, мисс Распутина, утверждаете, что учились у неё?

— Я убила её! — огрызнулась Мэджик, и её меч вспыхнул ярче. — Я свергла её, вырвала трон зубами и забрала Лимбо себе. Но она вернулась. Она всегда возвращается, как таракан. Но в этот раз... — Ульяна сжала рукоять так, что кожа перчатки скрипнула. — В этот раз она стала наглее. И в этот раз она не уйдет просто так. Я прирежу её так, что от неё даже эха души не останется.

Гоэтия кивнул, складывая полученные данные в общую картину.

— Ясно... — произнёс он ровным тоном. В комнате повисла тишина. Все присутствующие — Шарлин Ксавье, Зверь, Шторм — выжидающе смотрели на него, словно ожидая, что «консультант» выдаст какое-то откровение или хотя бы комментарий. — Что-то ещё? — спросил Гоэтия, не видя смысла в паузе.

Мэджик раздраженно фыркнула и направилась к выходу во двор.

— Я подготовлю портал. Не отставайте.

Как только дверь за ней захлопнулась, Шарлин Ксавье повернулась к остальным.

— Я останусь здесь координировать. С вами пойдут Шторм и Зверь. Логан, ты остаешься охранять периметр школы.

— Конечно, — буркнула Логан с дивана, натягивая шляпу на глаза. — Оставьте старую больную женщину сидеть с детьми.

Зверь, решив, что настало время для формальностей, подошёл к Гоэтии и протянул широкую, покрытую синим мехом ладонь.

— Что ж, приятно видеть ещё одного мужчину в нашей компании. Генри Маккой, или просто Зверь. Гоэтия посмотрел на него. Потом перевел взгляд на протянутую руку. Он не пошевелился.

— Гоэтия. — Коротко ответил он.

Оба мужчины молча стояли. Зверь продолжал держать руку на весу, а Гоэтия красноречиво поднял левую бровь, переводя взгляд с протянутой руки Хэнка на свое правое плечо, а затем обратно на лицо Зверя.

Ороро деликатно кашлянула в кулак.

— Хэнк...

Маккой недоуменно посмотрел на Ороро, потом снова на Гоэтию, перевел взгляд на его пустой рукав и, наконец, осознал неловкость ситуации.

— Ах! Боже! — он поспешно одернул руку, словно обжегшись. — Извини, я не хотел... Это просто привычка. Я не хотел указать на... на твою особенность.

Он поднял руки вверх в защитном жесте, выглядя искренне виноватым.

— Ваша невнимательность меня не тронула, — спокойно констатировал Гоэтия.

— Да... эм... — Хэнк поправил очки, пытаясь вернуть самообладание. — Тогда будем знакомы. Без рукопожатия. Вербально.

Они снова замолчали, глядя друг на друга. Синий гигант в очках и златовласый человек с красными глазами. Шторм тихо усмехнулась, наблюдая за этой сценой.

Зверь поджал губы. Тишина становилась гнетущей, а Гоэтия явно не собирался подпитывать диалог светской болтовней.

— И так... — начал Хэнк, цепляясь за единственную общую тему. — Ты, кажется, знаком с принципами магии и знаком с природой меча Мэджик, да? Твой комментарий был весьма специфичен.

— Да, — кивнул Гоэтия. — Это не первый раз, когда я вижу концептуально схожий инструмент.

— Да? — глаза ученого заблестели за стеклами очков. — И, следуя вашему прошлому замечанию... При наличии соответствующих ресурсов, вы могли бы создать точно такой же меч?

— Нет. — Покачал головой Гоэтия. Хэнк моргнул. — Я бы сделал лучше, — закончил мысль Гоэтия.

— ...

— ...

— Понимаю, — медленно произнес Зверь. В его голосе проскользнул скепсис. — То есть, гипотетически лучше?

Гоэтии не понравился акцент на слове «гипотетически».

— Вы сомневаетесь?

— Да, я довольно предвзято отношусь к таким категоричным заявлениям без доказательной базы, — честно признался Маккой. — Работа у меня такая, перепроверять полученную информацию. Научный метод, знаете ли.

— Ваше мнение, ваше право. — отрезал Гоэтия, теряя интерес к спору. Доказывать кому-то очевидное было ниже его достоинства.

Внезапно громкий, раскатистый храп разрушил напряжение.

Логан, откинув голову на спинку дивана, спала. Ороро нахмурилась и, проходя мимо, не слишком деликатно пнула боковину дивана сапогом.

— Логан.

Женщина дернулась, шляпа упала на пол. Она открыла один мутный глаз.

— А?.. Чё?.. — она зевнула, потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Извини, Ороро. Начинаю засыпать, когда слушаю мужские разговоры, дольше десяти секунд. Скука смертная.

Она потерла лицо ладонью.

— Ты выглядишь истощённой, — заметил Гоэтия. Логан усмехнулась, криво и лениво. Она подняла на него взгляд, в котором плясали бесята.

— Ого, — протянула она хрипло. — Уже начинаешь беспокоиться обо мне?

— Я указал на факт, — холодно парировал Гоэтия.

Логан ухмыльнулась шире, обнажив зубы. Ей нравилось, как этот парень реагирует — точнее, как он не реагирует.

— Знаешь, я обычно не фанат пикап-тренеров — сказала она, принимая более показательную позу. — Те ещё клоуны. Но с тобой... — она окинула его оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на его лице. — С тобой было бы грехом не попробовать свои шансы.

Она подвигала бровями вверх и вниз несколько раз, делая лицо максимально глумливым. Гоэтия ничего не понял из всего что она сказала, но по её лицу это было что-то максимально глупое. Так что он проигнорировал её.

Он показательно отвернулся.

Логан захохотала, хлопнув себя по колену.

— Ороро, я его обожаю! Можно мы оставим его себе?

— Нам пора, — твердо сказала Шторм, мягко подталкивая мужчин к выходу. — Ульяна ждёт.

— Не толкай за талию пожалуйста. — Отозвался Зверь.

Глава 10

Лицо Ульяны было бледным, почти прозрачным даже в жёлтом свете искрящегося портала. Она стояла у кромки разлома, глядя в крутящуюся воронку, и её обычно жесткий, непоколебимый взгляд сейчас выдавал тщательно скрываемый страх.

Она не боялась за себя. Лимбо было её домом, её проклятием и её королевством. Она боялась за них. За тех троих детей, которых затянуло в эту мясорубку. Беласко была художницей боли. Древняя колдунья знала тысячи способов сломать человеческий разум ещё до того, как приступит к разрушению тела. От мысли о том, что её бывшая наставница прямо сейчас может делать с её друзьями, внутри у Ульяны всё сжималось в ледяной ком.

— Идём. — бросила она хрипло, крепче перехватывая Меч Души, и шагнула в искаженное пространство.

За ней, не колеблясь, последовали Ороро, Хэнк и этот странный библиотекарь.

Переход через Лимбо всегда ощущался как падение в ледяную воду, которая мгновенно сменялась удушающим, серным жаром. Но в этот раз жар оказался не просто атмосферным явлением. Он был буквальным.

Как только их ноги коснулись неровной, каменистой земли демонического измерения, пространство вокруг взорвалось.

Это была засада. Ловушка, оставленная Беласко прямо на точке входа. Ревущая стена багрового адского пламени обрушилась на них со всех сторон, грозя испепелить прибывших за долю секунды.

Ульяна едва успела вскинуть меч, с ужасом понимая, что не успеет растянуть защитное поле на всех. Краем глаза она увидела, как Ороро начала собирать ветер, чтобы отбросить огонь, а Хэнк инстинктивно закрыл лицо руками. Этого было недостаточно. Пламя было слишком плотным, слишком близко.

Но им не пришлось защищаться.

Мимо Ульяны, плавно и совершенно без спешки, скользнула фигура в безупречно выглаженной рубашке. Загорелый мужчина с золотыми волосами сделал один шаг вперёд, заслоняя собой группу. Он даже не принял боевую стойку. Просто вытянул свою единственную левую руку навстречу ревущему инферно.

В воздухе со звонким, сухим щелчком развернулись символы.

На поверхности символов на мгновение вспыхнули золотистые, невероятно сложные геометрические узоры — многослойные круги, не имеющие ничего общего с магией мутантов или демонов. Волна пламени, способная расплавить сталь, со всей дури врезалась в эту тонкую преграду... и просто разбилась о неё. Огонь расплескался по сторонам, как обычная вода о волнорез, обогнув их группу и не причинив никакого вреда.

Заклинание даже не дрогнуло.

— Банально. — бросил Гоэтия скучающим тоном, глядя на опадающее пламя.

Он опустил руку и геометрическая преграда растворилась в воздухе без единого звука. Не оборачиваясь на шокированных мутантов, Гоэтия заложил руку за спину и размеренным шагом пошел вперёд, с легким, чисто научным любопытством осматривая новый мир.

Лимбо встретило его небом цвета запекшейся крови, клубящимся пеплом вместо облаков и искаженной, рваной гравитацией. Вдали парили перевернутые скалы, а воздух дрожал от далекого воя демонических тварей.

Гоэтия остановился, посмотрел на парящий неподалеку кусок камня и слегка сморщил нос.

— Архитектура пространства крайне нестабильна. — произнёс он, оценивающе оглядывая горизонт. — Физические законы нарушены и деградируют. Интересно.

Ульяна стояла с открытым ртом, опустив свой пылающий меч. Ороро моргнула, отгоняя остатки сорвавшегося ветра, а Зверь просто поправил съехавшие на кончик носа очки, завороженно глядя в спину библиотекаря.

— Эм... мистер Гоэтия? — осторожно позвал Хэнк. — Что это сейчас было? Это не похоже на телекинез или стандартные барьеры.

— Это базовое развеивание маны совмещённое с искажением пространства. — Гоэтия даже не обернулся, его взгляд был прикован к странной флоре Лимбо — колючим, пульсирующим лозам, растущим прямо из камня. — Огонь имеет температуру, направление и магическую накачку. Если отсечь магическую накачку, он становится просто горячим воздухом. Если изменить вектор — он обходит вас стороной вместе с высокой температурой.

Ульяна нахмурилась, переваривая услышанное. То есть, он буквально исказил саму структуру пространства ради защиты от огненной волны? Разве это не излишне?

— Разве ты не мог сделать просто щит? — резко спросила она, пряча свою растерянность за агрессией. — Зачем такие сложности?

Гоэтия медленно перевел на неё взгляд. Из его груди вырвался тихий, едва заметный вздох — тот самый раздражающий звук, с которым уставший академик объясняет особо тупому ребенку, почему небо синее.

— Если бы я сделал «просто щит», как вы выразились, тепловая энергия и накачка маны никуда бы не исчезла. — произнёс он с убийственным спокойствием. — Она бы скопилась вокруг барьера. Воздух внутри мгновенно раскалился бы до критических температур, и вы бы просто сварились в собственных доспехах, мисс Распутин. Магия не отменяет физику.

Ульяна стиснула зубы. Боже, как же он раздражал её в каждом своём действии.

Гоэтия, тем временем, полностью повернулся к ней.

— Вы говорили, что Лимбо является вашим Царством. Что вы свергли предыдущего правителя. — он обвел рукой хаотичный пейзаж. — Можете ли вы объяснить мне, что именно это вам даёт? Каков уровень вашего контроля над этой средой?

Из горла Ульяны само по себе вырвалось злое хмыкание.

— У нас нет на это времени. Я уже знаю, где Беласко. — бросила она отворачиваясь.

Она не лгала. Она чувствовала это всем своим естеством. Лимбо было искажено, оно болело. Беласко взрастила некую пространственную опухоль в дальней части измерения, чтобы, как гнойник, иметь свою собственную, неподконтрольную истинной Королеве зону. Даже в этих вещах её бывшая наставница была отвратительна.

Она сделала шаг вперед, желая поскорее броситься в бой, но внезапно Хэнк решил поддержать этого загорелого умника.

— На самом деле, Ульяна, я тоже крайне заинтересован в этом вопросе. — мягко, но настойчиво произнес Зверь. — Разве время здесь не идет намного быстрее, чем в нашем мире? Если мы будем блуждать, не зная правил...

Ульяна резко развернулась, бросив на Хэнка самый злой, испепеляющий взгляд, на который только была способна. Затем перевела его на Гоэтию. Боже, эти умники! Им лишь бы анализировать и строить графики, пока чужие жизни висят на волоске!

Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но тут её взгляд пересекся с глазами Ороро.

Шторм не произнесла ни слова. Она просто стояла там — статная, спокойная, окруженная легким ореолом статического электричества. Но в её глазах читался абсолютный, непререкаемый приказ: «Ответь им. Мы должны понимать, где находимся». Ульяна похолодела. Она не знала почему, но Ороро всегда могла одним взглядом доминировать над любым, даже самым буйным мутантом. Настоящая богиня.

Ульяна сдулась, её плечи напряженно опустились.

— Потому что Лимбо... оно меняется под меня. — выдавила она из себя, каждое слово давалось ей с трудом. — Оно принимает форму моего внутреннего мира. Моей души.

Она ненавидела в этом признаваться. Особенно когда смотрела на окружающий ландшафт — разорванный, хаотичный, нестабильный, где ничто не держалось на своем месте. Это измерение буквально транслировало её суть, её травмы и сломанную психику вовне. Её это бесило. Это заставляло её чувствовать себя обнаженной.

— Поэтому можешь не волноваться о времени, Хэнк. — добавила она, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Из-за того, что я контролирую основу этого места, земное время является для меня родным якорем. Каждая секунда здесь — это секунда там. Пока я здесь главная, время синхронизировано.

Услышав это, Хэнк заметно расслабился и даже издал долгий вздох облегчения.

«Боже, мужчины такие эмоциональные». — раздраженно подумала Ульяна, закатив глаза.

Но когда она снова посмотрела на Гоэтию, то замерла. Он не выглядел снисходительным. Он выглядел... по-настоящему впечатленным. Его рубиновые глаза слегка расширились, а брови поползли вверх, придавая лицу выражение почти научного восторга.

— Значит, это Мрамор Реальности. — задумчиво пробормотал однорукий мужчина, снова осматриваясь вокруг, но теперь его взгляд был другим, как будто он теперь наконец-то понял то, о чём догадывался, но не мог назвать долгое время. — Мрамор Реальности, который развился до состояния самодостаточного, стабильного измерения... Неплохо.

Ульяна нахмурилась, Меч Души в её руке слабо пульсировал.

О чём это он вообще бормочет? Какой еще мрамор? Но переспрашивать она не стала — это значило бы признать его авторитет.

— Закончили лекцию? — холодно спросила она, взмахнув мечом который призвала, отчего в воздухе остался сияющий след. — Тогда идем. Мне нужно вырезать чёртову опухоль.

***

Если Лимбо Ульяны Распутиной было хаосом, сотканным из её сломанной психики и подростковой ярости, то территория Беласко была совершенно иной.

Она называла это своим святилищем.

Внутри «опухоли» не было неба или горизонта. Пространство представляло собой колоссальный, вывернутый наизнанку собор, чьи стены пульсировали, как живая плоть, и состояли из окаменевших костей и черного базальта. Гравитация давила на плечи свинцовой тяжестью — это был внутренний мир древней колдуньи: мир абсолютного, удушающего контроля и жажды власти.

В центре зала, над алтарем из обсидиана, парили три кроваво-красных кристалла. Внутри них, словно мухи в янтаре, застыли трое подростков-мутантов. Они были живы, но их жизненная энергия медленно, по капле, вытягивалась в сложную сеть рун, высеченных на полу. Мерцающая эссенция стекала по желобам в золотую чашу, установленную у основания алтаря.

Беласко мерила шагами пространство. Её красная кожа в полумраке казалась почти черной, рога на голове слабо светились, а хвост нервно хлестал по каменным плитам, выбивая искры.

Она остановилась и резко повернула голову к одной из базальтовых стен.

— Они здесь. — прошипела она, обнажив в хищном оскале острые зубы. — Я почувствовала, как её мерзкий Меч Души разрезал мою огненную ловушку. Маленькая дрянь наконец-то пришла за своими питомцами.

Она ждала ответа, но в соборе стояла лишь вязкая тишина, нарушаемая тихим, ритмичным гудением выкачиваемой сущности.

Беласко сжала кулаки и с неприкрытой ненавистью посмотрела в самый темный угол зала.

Там, скрытая в глубокой тени массивной колонны, стояла фигура. На ней был тяжелый, изодранный на краях плащ, полностью скрывающий пропорции тела и лицо. Единственное, что выделялось во мраке — это глаза. Два ярко-красных, светящихся огонька.

Их зрачки не были ни круглыми, как у людей, ни вертикальными, как у демонов. Они имели форму идеального креста.

— Ты вообще меня слушаешь или твоя оболочка окончательно сгнила? — ядовито бросила Беласко, делая шаг вперед, но инстинктивно останавливаясь за невидимой чертой безопасного расстояния.

Она ненавидела это существо. Беласко была древней колдуньей, повелительницей темных искусств, чье имя заставляло содрогаться смертных магов. Но рядом с ним она чувствовала себя... юной. Неопытной. И это бесило её больше всего.

Она терпела его присутствие только по одной причине: без его колоссальных, неестественно плотных запасов маны и тех извращенных, математически невозможных формул пространственного конструирования, она бы никогда не смогла создать этот автономный домен прямо под носом у своей ученицы.

Беласко давно слышала о нем в темных кругах. Странный маг, блуждающий по изнанке мира. Многие называли его Мертвым Глазом. Другие — Разбитой Машиной. Он похищал магов, выкачивал мутантов, собирал эссенцию, чтобы наполнить свою золотую чашу. Но при всей своей жестокости он имел репутацию фанатично честного существа. Договоры с ним исполнялись буквально до последней запятой. Без обмана и неясных формулировок. Настолько, что другие темные маги начали его романтизировать, считая эдаким принципиальным дьяволом.

Фу. Мерзость.

Их цели просто удачно пересеклись. Беласко хотела заманить Ульяну в ловушку, используя её близких как наживку. Ему же нужны были их души для наполнения чаши. Взаимовыгодный симбиоз.

Фигура слегка шелохнулась.

— Сигнатуры зафиксированы. — раздался голос.

Он был сухим, множественным, словно состоял из нескольких голосов — мужских, женских, детских — говорящих в идеальный унисон через испорченный динамик. В нём не было ни капли эмоций. Ни страха, ни предвкушения, ни злобы. Абсолютный ноль.

Хотя она давно понимала, что он не человек. Но кто именно даже она не знала. И это её тоже сильно бесило. Её глаза, говорили что он мутировавший человек, её чувства говорили, что он человек, но её душа перед ним холодела.

— Твоя эмоциональная нестабильность нерациональна и расходует энергию впустую. — продолжила фигура монотонно. — Завершение цикла произойдет через сорок стандартных минут. Поддерживай жизнь сосудов до этого момента. Их гибель сейчас приведет к дисбалансу формулы. Если ты нарушишь процесс, мне придется прервать поток маны, и ты будешь сама поддерживать этот Мрамор Реальности.

Беласко оскалилась, её глаза вспыхнули зеленым инфернальным светом.

— Не смей указывать мне, что делать в моем святилище! — рявкнула она и из её ладоней вырвались языки зеленого пламени. — Я заключала сделки со Старшими Богами, пока ты спал в своей грязи, кем бы ты ни был! Ты дал мне ману, да, но я — архитектор этого триумфа! Это моя ловушка! Моя месть!

Она прищурилась, пытаясь заглянуть под глубокий капюшон, отчаянно ища хоть какую-то уязвимость. Хоть каплю гордыни, раздражения, страха. Ничего.

— С кем я вообще разговариваю? — с презрением выплюнула она, закатив глаза. — Тебя называют магом, равным полубогам. Тебя боятся. А я вижу лишь пустую раковину. Где твои амбиции? Где желания? Ты собираешь души, как феодал собирает десятину! Ради чего?!

Крестообразные зрачки во мраке слегка сузились. Впервые за всё время их союза фигура сделала ответный, медленный шаг вперед. Тень колонны отступила, обнажив край плаща, из-под которого виднелась бледная, почти фарфоровая рука. Кожа на ней была испещрена черными, ритмично пульсирующими линиями.

— «Амбиции» — это дефект органической жизни, вызванный страхом перед собственной конечностью. — холодно и многоголосо ответил обладатель красных глаз. — Я не имею амбиций, потому что я не являюсь индивидом в вашем примитивном понимании. Я — функция. Я — часть концепции, которая была расколота, но не уничтожена.

Фигура слегка наклонила голову. Её голос стал гуще, тяжелее, заставляя воздух в соборе болезненно завибрировать.

— Я — Тридцать Шестой. Тот кто знает звёзды. Не думай, колдунья, что мы с тобой хоть в чем-то равны. Ты, которая не могла даже...

Внезапно он заткнулся.

Слова оборвались так резко, будто кто-то выдернул шнур питания. Фигура повернулась к той самой стене, куда минутой ранее смотрела Беласко.

Впервые за всё время их знакомства Беласко почувствовала от этого существа исходящую эмоцию. И это была не просто злоба. Это была убийственная, колоссальная, всепоглощающая ЯРОСТЬ, от которой задрожали базальтовые своды собора. Температура в зале мгновенно упала ниже нуля, покрыв алтарь инеем.

— Соломон... — прохрипел он.

Это был уже не хор голосов. Это был один голос, скрежещущий, переполненный тысячелетней ненавистью. Его бледные руки с черными венами судорожно сжались в воздухе, словно он прямо сейчас сомкнул пальцы на чьем-то невидимом горле и с наслаждением душил.

Беласко отшатнулась, инстинктивно поднимая магический щит. Эта сила... она была ненормальной даже для неё.

Не устрашающей, просто странной.

Но также внезапно, как началась, ярость исчезла. Пальцы разжались. Крестообразные зрачки расширились, а затем вернулись к своему обычному состоянию. Существо снова провалилось в абсолютный ноль.

— Нет... — пробормотал Тридцать Шестой и его голос снова стал сухим и множественным. — Рано... слишком рано. Форма не завершена. Протокол противодействия не готов. Контакт нецелесообразен.

Он резко повернулся к алтарю. Взмах бледной руки и золотая чаша исчезла в пространственном кармане. Светящаяся сеть рун на полу мгновенно погасла, словно перерезали провод питания. Кристаллы с мутантами угрожающе задрожали.

— Какого черта ты делаешь?! — закричала Беласко, чувствуя, как пространство вокруг начинает нестабильно пульсировать. — Мы не закончили!

— Наше сотрудничество окончено. — холодно бросил Тридцать Шестой, отступая в тень. Тьма вокруг него начала закручиваться в воронку телепортации. — Базовые условия нарушены появлением непреодолимого фактора. В нашем договоре был пункт, где противники не должны были представлять опасность мне. Всё оставшееся здесь теперь — твоя собственность. Выживай, как сможешь.

— ЖИГОЛО! — взревела Беласко, швыряя в него сгусток зеленого пламени.

Но огонь прошел сквозь пустое место. Мёртвый Глаз исчез, оставив колдунью одну в Мраморе Реальности, который без его поддержки начинал медленно, но верно пожирать сам себя.

Беласко посмотрела на то место, где он только что стоял, её грудь тяжело вздымалась.

— Трусливый ублюдок. — прошипела она. Но времени на злость не было. Стены собора издали жуткий, протяжный стон. А Ульяна была уже близко.

Беласко села на землю скрестив ноги и начала подправлять формулы и оборванные потоки маны. Всё становилось стабильнее.

Это действительно интересное заклинание. Она могла это признать. Как она сама до такого не додумалась?

***

Ульяна остановилась так резко, будто налетела на бетонную стену.

Она тяжело вздохнула, сжав рукоять Меча Души побелевшими пальцами. Её инстинкты, её связь с Лимбо буквально вопили о том, что прямо перед ней находится нечто чужеродное.

— Мы на месте. — глухо произнесла она, сверля взглядом пустоту. — Она здесь. И они тоже.

Хэнк Маккой вышел вперед, доставая из кармана халата портативный сканер, с помощью которого он проводил гигантское количество исследований магической энергии. Боже, сколько он донимал её, чтобы откалибровать этот прибор!

Синий мех на его лбу собрался в складки. Он поводил сканером из стороны в сторону, постучал по экрану когтем.

— Эм... ладно? — он поправил очки, недоуменно посмотрев на Ороро и Гоэтию. — Магические штучки? Прибор фиксирует абсолютный ноль.

— Мои глаза тоже ничего не видят, Хэнк. — мягко, но напряженно произнесла Ороро. Вокруг её рук начали собираться слабые искры электричества, словно она тоже пыталась этим что-то проверить наощупь.

— Интересно. — Гоэтия плавно обошел их и встал у самой невидимой границы, которая была для Гоэтии и Ульяны, но не было для других. Он не щурился и не пытался вглядываться. Его рубиновые глаза скользили по пустоте, словно читая текст на невидимом экране. Он слегка склонил голову набок и тихо бормотал под нос.

— Вы правы, мисс Распутин, это нужное место. — произнес он уже громче. — Перед нами Мрамор Реальности. Причем довольно необычной формации.

Ульяна раздраженно дернула плечом. Она смогла подавить резкое высказывание в сторону Гоэтии.

— Как мы сможем войти туда? — спросила она взамен, стараясь говорить ровно.

Гоэтия шикнул даже не оборачиваясь. Его скука явно исчезла, и теперь он откровенно любовался... чем-то, что было тут и одновременно не было.

Ульяна с возмущением посмотрела на Ороро словно говоря: «Он только что шикнул на меня?! В моем же измерении?!»

Ороро лишь чуть заметно, успокаивающе улыбнулась ей одними глазами.

— Обычно Мрамор Реальности — это изолированный карман. — продолжил через несколько секунд Гоэтия, явно начав исполнять свою любимую роль лектора. — Замкнутая система, которая поддерживается исключительно маной и волей своего создателя. Но то, что мы видим здесь... это паразит.

Зверь подошел чуть ближе, забыв об опасности и явно увлекшись научной стороной вопроса.

— Паразит? Вы имеете в виду, что эта структура питается внешней энергией? — Хэнк активно защелкал кнопками на сканере, пытаясь сменить частоту. — То есть, она функционирует как локализованная червоточина, поглощающая фоновое излучение среды?

— Приемлемая аналогия, хоть и слегка неправильная, мистер Маккой. — кивнул Гоэтия, бросив на мутанта одобрительный взгляд. — Если говорить языком, который вы поймёте, представьте себе полупроницаемую мембрану по принципу осмотического давления. Лимбо само по себе излучает очень много энергии и влияет на всё внутри себя, пытаясь уподобиться внутреннему миру своей хозяйки. Лимбо считает этого паразита своей частью и пытается изменить под внутренний мир Королевы, но из-за этого давления Лимбо Мрамор Реальности вытягивает из него энергию.

— Наконец-то! — Хэнк восхищенно всплеснул руками. — Всё таки в магии есть логика.

— Энергия проникает внутрь, кристаллизуется в основную структуру, но явно не всю. — Продолжил Гоэтия. — Кто бы ни спроектировал этот барьер, он был... гениален. Он не просто создал карманное измерение внутри вашего, мисс Распутин. Он вплел его корни в саму структуру Лимбо. Если вы будете бить магией, то он просто вытянет энергию из неë.

Ороро нахмурилась, улавливая суть.

— То есть... мы никак не сможем проникнуть? Есть ли варианты?

— Что будет если я ударю своим мечом? — Спросила Мэджик.

— Могу лишь сказать, что результатом будет то, что ничего не будет, хоть ваш меч и имеет антимагические свойства. — Гоэтия поднял левую руку и медленно, почти нежно, провел кончиками пальцев по пустоте. Воздух под его рукой пошел рябью, на секунду обнажив пульсирующую черную пленку. — Если это создала Беласко... я могу её похвалить. Впечатляюще.

Внезапно Гоэтия резко вытянул руку и крепко схватил Ульяну за плечо.

— Коснитесь мисс Распутин. — скомандовал он голосом, не терпящим возражений. — Владелец барьера собирается переместить её внутрь. Немедленно.

Хэнк и Ороро, движимые инстинктами опытных бойцов, мгновенно положили руки на плечи Ульяны. В ту же долю секунды пространство вокруг них схлопнулось. Воздух с оглушительным свистом вышибло из легких, а серый пепел Лимбо сменился тяжелым, удушливым мраком вывернутого наизнанку собора.

Они оказались прямо перед алтарем. Высоко под сводами парили три кристалла с заложниками, а на ступенях, возвышаясь над ними, стояла Беласко. Её глаза горели инфернальным зеленым светом.

— Приветствую. — её голос, полный яда и превосходства, эхом отразился от стен из окаменевших костей. — А теперь умрите. У нас с моей ученицей назрел личный разговор.

Она небрежно взмахнула рукой. Каменный пол под их ногами мгновенно засветился багровым. Гигантская пентаграмма вспыхнула, изрыгая из себя столб ревущего адского пламени.

Ороро мгновенно взмыла в воздух, подхваченная восходящим потоком ветра. Хэнк, проявив чудеса звериной акробатики, отпрыгнул на десяток метров назад, приземлившись на четвереньки. Ульяна инстинктивно ушла в перекат, используя Меч Души, чтобы разрезать пламя перед собой.

Гоэтия остался стоять на месте.

Пламя поглотило его фигуру целиком. Хэнк вскрикнул, а Ульяна сжала зубы, готовясь к тому, что от раздражающего умника останется лишь кучка пепла.

Но когда огненный смерч опал, оставив после себя лишь оплавленный, светящийся базальт, Гоэтия всё также стоял в центре обгоревшего круга. Его идеальная рубашка не потемнела ни на тон. Ни один золотой волосок не сдвинулся с места. Он просто стоял, заложив единственную руку под подбородок и молча, с пугающим спокойствием, оценивающе рассматривал Беласко.

— Она находится на своей территории. — произнес Гоэтия ровным, почти академическим тоном. — Плотность маны здесь подчиняется исключительно её воле. Так что вам всем следует быть осторожными.

Ульяна уставилась на него безумным взглядом.

— Ты... ты просто будешь стоять там?!

— Я — консультант, мисс Распутин. — невозмутимо ответил Гоэтия, делая пару шагов в сторону, чтобы выйти с линии потенциальной атаки и занять удобную наблюдательную позицию. — Моя функция — анализ и предоставление данных. Физическое устранение угроз входит в вашу компетенцию. Приступайте.

Беласко уставилась на однорукого мужчину. В её демонических глазах читался шок, который тут же сменился неконтролируемой яростью. Никто не мог пережить её адское пламя вот так просто, даже не поморщившись.

— Кто ты такой?! — взревела древняя колдунья, формируя копья из концентрированной молнии вокруг себя.

Гоэтия не ответил.

Ороро взмахнула руками и её глаза засветились белым. Воздух вокруг Беласко заискрился и магические копья с громким треском рассыпались ударив колдунью током.

Беласко взвизгнула, отшатнувшись назад.

Зверь оттолкнувшись мощными лапами метнулся по дуге и с размаху швырнул тяжелый кусок базальта, вырванный из пола, точно в левый бок Беласко. Камень разбился о щит, но вслед за камнем полетел он сам, готовясь ударить.

— Ах вы жалкие... — прошипела Беласко оправившись от нестабильной молнии и сплетая пальцами сложный кровавый узор. Пространство вокруг неё начало искажаться, пол пошел волнами.

Ульяна, стиснув зубы, сорвалась с места. Беласко выплеснула навстречу ей волну огня, она резко взяла вправо, пропуская смерть в миллиметрах от себя, и со всего размаху вонзила Меч Души в каменную ступень.

Раздался оглушительный звон разбивающегося стекла. Иллюзия Беласко схлопнулась и настоящая колдунья с криком упала на колени — разрубание магического узла отдалось болью в её собственном теле.

После этого Зверь врезал по ней.

Гоэтия стоял в стороне, зпложив руку за спину, и удовлетворенно кивнул.

— Слишком широкий замах, мисс Распутин, но приемлемо. — комментировал он. — Беласко тратит большую часть энергии на поддержание Мрамора. Странное решение...

— Я вырву твой язык, смертный! — прорычала Беласко, чьи рога начали пульсировать опасным алым светом.

— Сомневаюсь. — Гоэтия пытался понять, почему её магия так сильно отличается от того, что он ожидал увидеть. Как будто он видел совершенно другого человека, а не того кто создал этот Мрамор Реальности. Слишком неопытно? Да, это то самое слово. — Маккой, приготовьтесь. Сейчас она попытается использовать иллюзию... Ороро, блокируйте потоки над ней. Выше. Ещё выше. Да, идеально. Я чувствую, что она использует намного больше маны, но не могу понять куда она её тратит.

Ульяна, не давая колдунье передышки, снова бросилась в атаку, попутно крикнув:

— Ты можешь не только комментировать, но и сделать хоть что-нибудь?! — в ярости выкрикнула Ульяна, едва уклонившись от огненного всплеска.

— Я не буду повторно отвечать на один и тот же вопрос. — раздраженно ответил Гоэтия. Он даже не шелохнулся, спокойно наблюдая с безопасного расстояния, как Беласко отчаянно отбивается от ослепительных молний Шторм и яростных, сминающих всё на своем пути ударов Зверя.

Воспользовавшись тем, что Хэнк отвлек колдунью, Ульяна издала дикий, переполненный годами боли и ненависти рев. Её Меч Души вспыхнул сверхновой. Она проскользнула под магическим щитом демоницы и одним слитным, безжалостным движением клинка снесла ей голову с плеч.

— ТЕПЕРЬ ПОПРОБУЙ ВОЗРОДИТЬСЯ С ОТРУБЛЕННОЙ ГОЛОВОЙ!!! — торжествующе рявкнула Мэджик, тяжело дыша и глядя на оседающее тело.

Искаженная предсмертным шоком голова взмыла в воздух, описала жуткую багровую дугу по залу и... мягко приземлилась прямо в красную, когтистую ладонь другой Беласко.

Она вальяжно сидела на краю обсидианового алтаря, закинув ногу на ногу, совершенно целая и невредимая. Обезглавленное тело у ног Ульяны в этот же момент с шипением осыпалось серым, зловонным пеплом.

— Ого, довольно жестоко, милая. — замурлыкала новая Беласко, с садистской нежностью поглаживая рога на своей собственной отрубленной голове. — Извини, что дала ложную надежду на вашу победу, просто мне так интересно играться с новой игрушкой.

Она обвела взглядом пульсирующие стены своего вывернутого собора, наслаждаясь абсолютной властью над этим пространством. Внезапно её лицо исказилось: она хищно ухмыльнулась и запрокинула голову, разразившись громким, практически маниакальным смехом. Эхо этого безумия многократно отразилось от костяных сводов, давя на психику.

— Вы серьёзно думали, что можете победить меня внутри моего святилища? — произнесла она, утирая выступившую от смеха слезу черным когтем. — Боги, это настоящая драма.

Она подняла свою отрубленную голову на уровень глаз, плотоядно улыбнулась и... страстно поцеловала её в мертвые губы.

Лицо Ороро с исказилось с отвращением, а Хэнк попятился, когда Беласко начала с жадностью высасывать остатки маны из своего двойника. Она тянула энергию настолько сильно и жестоко, что красная плоть растянулась и разорвалась, исчезнув в её рту, пока в руках древней колдуньи не остался лишь голый, отполированный добела рогатый череп.

— Поиграем на выбывание. Не волнуйся Ульяна... ты не играешь. — Она начала подбрасывать свой череп как мяч. — Начнём с... тебя! Хэдшот! — весело рявкнула Беласко и, размахнувшись, швырнула свой собственный череп прямо в лицо Гоэтии.

Череп, пущенный с чудовищной силой, со свистом рассек спертый воздух собора. Ороро инстинктивно вскинула руку, чтобы перехватить снаряд ветром, но не успела.

Снаряд достиг цели.

Раздался сухой, глухой звук удара кости о плоть. Гоэтия, даже не моргнув, поймал летящий череп своей единственной левой рукой. Его пальцы сжались на побелевшей кости с такой силой, что по ней мгновенно пошли микротрещины.

Он медленно, с показательным безразличием, развернул череп пустыми глазницами к себе.

— Понятно. — его голос стал тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем во всех криках Беласко до этого. — Это моя ошибка. Я возложил на тебя слишком много ожиданий, приняв чужой гений за твой. Я разочарован.

С хрустом, от которого даже у Ульяны пробежали мурашки, Гоэтия сжал пальцы. Череп древней колдуньи взорвался облаком костяной пыли. Библиотекарь брезгливо стряхнул белую пудру с ладони.

Его рубиновые глаза больше не выражали научного любопытства. В них горело холодное, безжалостное пламя абсолютного презрения.

Это стало личным.

— Это ведь не ты создала этот Мрамор Реальности, не так ли? — произнес он и его голос резонировал с самой тканью пространства. — Ты — владелец. Ты основа. Но ты не архитектор. Структура этого заклинания слишком отличается от твоих заклинаний. Кто помог тебе? Откуда ты узнала об этом?

Беласко вальяжно откинулась опираясь рукой об алтарь.

— О, неужели задело то, что не можешь разгадать все мои секреты? — она фальшиво надула губы. — Я — Королева Лимбо, смертный. Мне не нужна помощь, чтобы раздавить вас, как клопов. Я и есть архитектор!

— Лжешь. — отрезал Гоэтия с отвращением. — Ты — бездарность. Я смотрел на твою магию. Я пытался найти в ней хоть каплю логики, хоть искру понимания того базиса, на котором ты стоишь. Но там ничего нет. Только грубая сила. Ты не понимаешь, что используешь. Я в ужасе от тебя. В ужасе от того, насколько ты некомпетентна.

Лицо Беласко дрогнуло. Вальяжность начала сползать с неё, обнажая уродливую ярость.

— Закрой свой рот! — прошипела она, поднимаясь во весь рост. — Ты не смеешь...

— Я смею судить, потому что я знаю, как оно должно выглядеть. Твое управление потоками маны Мрамора отвратительно. Твой контроль над ним уродлив. — он перевел взгляд на Ульяну, а затем снова на Беласко. — Хуже всего твое преподавание.

Ульяна дернулась.

— Посмотри на свою ученицу. — безжалостно продолжал Гоэтия. — Она талантлива, в ней бездна потенциала, но что она делает? Она машет мечом как варвар, она превратила свою духовную эссенцию в заточенный кусок металла, потому что больше она ничего не умеет.

— Эй! — возмутилась Ульяна, но Ороро предостерегающе положила руку ей на плечо.

— Я искренне рад, Беласко, — голос Гоэтии наполнился звенящей, убийственной насмешкой. — что у тебя была лишь одна ученица. Если бы ты успела взять больше, современная магия просто умерла бы в муках от твоей тотальной некомпетентности. Ты — позор для самого термина «Маг».

Это был предел.

Лицо Беласко исказилось так, что стало похоже на морду демонического пса. Кожа потемнела, рога налились кровью, а из глаз ударили лучи зеленого инфернального света.

— Я ВЫРВУ ТВОЮ ДУШУ И ЗАСТАВЛЮ ЕЁ КРИЧАТЬ ВЕЧНОСТЬ! — взревела она.

Собор вздрогнул. Беласко вскинула обе руки и пространство над ней разорвалось. Сотни, тысячи копий из концентрированного адского пламени, отравленной крови и некротической энергии обрушились на Гоэтию сплошным водопадом смерти. Это была атака, способная стереть с лица земли небольшой город.

Хэнк в ужасе заслонил собой Ороро, а Ульяна вскинула Меч Души, готовясь отражать брызги этого океана ярости.

Но Гоэтия не сдвинулся ни на миллиметр.

Он лишь медленно поднял свою единственную левую руку.

— Смотрите внимательно, мисс Распутин, смотрите и учитесь. — Гоэтия, не оборачиваясь, бросил через плечо. — Вот так выглядит магия.

В ту же секунду за его спиной, разрывая мрачную архитектуру собора, вспыхнуло ослепительное, невыносимо яркое золотое кольцо.

Из этого кольца ударил свет.

Это не было пламя или электричество. Это была чистая мана. Мириады золотых лазерных лучей сорвались с кольца, образуя сплошную стену света.

Магия Беласко столкнулась со светом Гоэтии на середине зала. Раздался звук, похожий на треск. Адское пламя колдуньи, её проклятия и некроэнергия просто испарялись, аннигилировали при столкновении с золотыми лучами.

Гоэтия стоял с идеальной осанкой, его лицо оставалось ледяной маской. Он не прилагал усилий. Он давил.

Беласко закричала, вливая всю энергию своего Мрамора Реальности в атаку. Под её ногами трескался пол, из разломов били гейзеры лавы, пытаясь достать врага снизу, но золотые лучи перехватывали их в воздухе, испепеляя саму суть демонической магии. Гоэтия щелкнул пальцами.

Кольцо за его спиной разделилось на три, затем на девять, образуя фрактальную систему орудий.

Сотни новых, более толстых столбов света обрушились на Беласко со всех сторон. Они прошивали её магические щиты, как бумагу. Один из лучей пронзил её левое плечо, оставив идеально круглую, дымящуюся дыру, края которой даже не кровоточили — они были мгновенно прижжены жаром.

— Невозможно! — визжала Беласко, отступая к алтарю и пытаясь укрыться за ним. — Я бессмертна здесь! Это мой мир!

Гоэтия опустил руку и град лучей прекратился, сменившись одним массивным, пульсирующим золотым шаром энергии над ним.

— Докажи мне это.

Мрамор Реальности исчез. Они снова оказались в Лимбо.

Гоэтия цокнул. Она убежала.

Глава 11

Беласко с хрипом выплюнула на красный песок вязкую слюну.

Она оказалась в каком-то странном, чужеродном месте. Вокруг вздымались бескрайние красные дюны, а засушливая буря поднимала в воздух жесткие песчинки, которые безжалостно забивались в ноздри и рот.

Колдунья снова харкнула, пытаясь избавиться от скрипа на зубах.

Она тяжело дышала, чувствуя, как фантомная боль от золотых лучей всё ещё жжет её тело. На самом деле, там, в рушащемся Мраморе Реальности, она действительно думала, что умрёт. У неё банально не хватило бы ни времени, ни концентрации, чтобы сплести спасательный портал под этим чудовищным давлением.

Значит, она должна сказать спасибо своему сбежавшему «благодетелю».

Внезапно завывание ветра стихло. Буря рассеялась так же неестественно быстро, как и началась, открыв сине-красное, похожее на свежий синяк небо. Пространство над головой было исполосовано рваными пространственными ранами, сквозь которые равнодушно мерцали чужие созвездия.

А вдалеке возвышался... Столб.

Нет, это было огромное, гротескное щупальце из пульсирующей черной плоти. Оно уходило далеко в небеса, испещренное горизонтальными красными полосами-разломами. Из этих пульсирующих разломов на мир смотрели десятки сфер — огромные, словно налитые кровью глаза с идеально ровными крестообразными зрачками.

Глаза, которые она к своему безграничному раздражению мгновенно узнала.

— И? Мы так и будем молча смотреть друг на друга? — Беласко раздраженно цокнула языком, прекрасно понимая, к чему всё идёт.

Темная колдунья слишком устала, чтобы сохранять достоинство или реагировать на этот лавкрафтианский ужас. У неё не осталось маны даже на простейший щит. Поэтому она просто тяжело опустилась на песок и вытянула гудящие ноги. Подумав секунду, Беласко с протяжным стоном откинулась назад, раскинув руки и ноги в стороны, словно ребенок, делающий ангела на снегу.

Горячий красный песок мягко принял её изломанное тело. На самом деле... это было чертовски приятно.

— Ты... — наконец разнесся по пространству гудящий, многоголосый хор Тридцать шестого. — Там был Соломон.

— Нет, — рявкнула Беласко, не открывая глаз. — Почему я должна слушать твои оправдания? — она лениво приподняла одну руку и обвиняюще указала пальцем в сторону гигантского Столба. Тот был настолько огромен, что ей даже не нужно было целиться. — Ты бросил меня в час нужды! И это про тебя в темных кругах говорят как о самом честном контрактнике? Позор! Ты просто трус.

— Соломон... — проигнорировав её оскорбление, тяжело и мрачно произнес Столб. — Он был создателем. Он создал всех нас. Демонов Богов...

— Мне плевать. Я служу Старшим Богам. — проворчала она.

— Нас было семьдесят четыре. Плюс тот, кто соединял нас всех воедино. Центр всего. Узел, который сплетал наши концепции в единый разум. Мой царь... Гоэтия.

— Ты меня вообще слушаешь?! — Беласко раздраженно сгребла в кулак красный песок. — Я говорю, что ты нарушил сделку!

— Гоэтия желал спасти людей, — голос тридцать шестого начал вибрировать от нарастающего, слепого фанатизма, заставляя дюны мелко дрожать. — Он хотел разрушить иерархию между смертными и бессмертными. Мой царь хотел избавить человечество от гнёта смерти. От первобытного страха конца. Он хотел переписать саму основу планеты, чтобы их борьба перестала быть бессмысленной, чтобы их история никогда не обрывалась в могиле!

— Боги, за что мне всё это... — простонала Беласко, прикрывая лицо рукой от вновь поднявшегося сухого ветра.

— Но они отказались! — взревел многоголосый хор, и небеса над ними пошли багровыми трещинами. — ОНИ ПОГУБИЛИ НАС! Они уничтожили всю мою расу! Они убили каждого из нас, и моего царя тоже! Мы — те, кто помогали людям! Те, кто хотели подарить им абсолютную вечность! А они ответили уничтожением! Я остался единственным представителем своей расы!

Глаза-кресты на черной плоти Столпа безумно вращались, источая ауру такой концентрированной боли, что обычный человек сошел бы с ума просто находясь рядом.

Беласко приоткрыла один глаз.

— И?

— И я хочу отомстить человечеству за их грех. — голос резко упал до пугающего, ледяного шепота, который медленно нарастал как извержение вулкана. — Я хочу, чтобы они вымерли. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ПОЧУВСТВОВАЛИ ТО, ЧТО ЧУВСТВУЮ Я! ОСОБЕННО СОЛОМОН! Это ничтожество, которое посмело явиться сюда, изменив внешностью и прикрываясь именем моего царя!

— ... — Беласко моргнула. Тот высокомерный человек в рубашке... это и есть Соломон? Или Гоэтия? У неё слишком сильно болела голова, чтобы разбираться в этом.

— Так вот, — Демон бог уставился на лежащую демоницу всеми своими глазами. — Ты присоединишься ко мне? Чтобы обрушить на этот мир истинную справедливость?

— Нет, — сухо ответила Беласко.

— Понятно.

— Теперь ты меня отпустишь или убьешь? — она поудобнее устроилась в песке, мысленно готовясь к смерти. Сил сопротивляться всё равно не было.

— Нет. Я переубежу тебя.

Беласко издала нервный смешок. Готовясь к вмешательству в его сознание. Она бы сама так сделала.

— И чем же?

— Мой царь смотрел за человечеством тысячи лет. Он видел, как люди страдали, убивали и гнили. А Соломон, видя то же самое, не делал ничего. Я расскажу тебе историю истинного милосердия...

Столп начал свой бесконечный, монотонный рассказ о зарождении магии и ошибках человечества.

Беласко тяжело вздохнула. Она была слишком истощена, унижена и избита. Махнув рукой на обезумевшее древнее божество, изливающее ей душу, бывшая правительница Лимбо закрыла глаза, свернулась калачиком на теплом песке и просто решила поспать.

Пусть бубнит. Лишь бы лазерами больше не стреляли.

***

— Ты ведь просто хочешь поиздеваться надо мной, да? — сквозь зубы процедила Ульяна, с раздражением выводя карандашом на листе бумаги очередную угловатую линию. Грифель угрожающе хрустнул под её нажимом.

Гоэтия сидел напротив, на безупречно чистом кожаном диване в своём доме, которая больше напоминало абсолютно недавно купленную квартиру, чем жильё. Он молчал. Он просто смотрел на неё последние полчаса тем самым невыносимым, анализирующим взглядом, от которого Ульяне хотелось либо провалиться сквозь землю, либо проткнуть его Мечом Души.

— Вы сами пришли ко мне, мисс Распутин. Будьте благодарны, что я вообще даю вам шанс проявить себя, — наконец, с легкой прохладой отозвался он.

— Я уже нарисовала тридцать шесть этих чертовых рун! — Ульяна бросила карандаш на стол. Тот покатился и упал на пол.

— Если не сможете нарисовать хотя бы одну идеально, и тысяч будет недостаточно, — невозмутимо парировал Гоэтия.

Ульяна глухо зарычала, но всё же наклонилась, подняла карандаш и взяла новый лист.

Она сама напросилась. После того унизительного инцидента в Лимбо, когда этот высокомерный «библиотекарь» буквально стёр Беласко в порошок одним лишь светом, Ульяна поняла, насколько она слаба. Она пришла к Гоэтии не для того, чтобы искать нового «учителя» — с неё хватило наставников на три жизни вперед. Она пришла с требованием сделать её сильнее. Показать, как работает настоящая магия.

Гоэтия сперва долго мялся. Он с явным отвращением отзывался о местной магической системе, заявляя, что «совершенно не обязан заполнять чудовищные пробелы в деградировавшей магии этого континента». Но в итоге, утомившись от её упрямства, согласился на сделку: если она сможет идеально нарисовать хотя бы одну базовую руну и активировать её, он даст ей знания. Если нет — укажет на дверь.

— Что я вообще рисую? — спросила Ульяна, щурясь на свой кривой рисунок, напоминающий математический знак «меньше».

— Первичная руна, означающая Кано. Кеназ. Огонь, — лениво пояснил Гоэтия.

— И оно работает? Прямо вот так? Просто каракули на бумаге?

— Должно. Раз уж даже кельтские цепные собаки могли использовать руны, то если вы, обладая таким колоссальным резервом, не сможете ею воспользоваться... мое обучение будет бессмысленным.

Ульяна стиснула зубы, мысленно проклиная его. Она взяла лист двумя руками, закрыла глаза и попыталась направить свою ману — ту самую бурлящую, дикую энергию — прямо в нарисованный символ.

Бумага мгновенно вспыхнула в её руках и осыпалась серым пеплом, больно обжегши пальцы. Символ даже не успел засветиться — Ульяна просто влила в него слишком много сырой, неконтролируемой силы, в долю секунды уничтожив сам хрупкий носитель.

— Черт! — Ульяна зашипела от боли, но тут же стряхнула горячий пепел прямо на ковёр Гоэтии, мстительно радуясь хоть этому. Она вскинула голову. — Сработало! Видел? Был огонь!

— Действительно, — медленно произнёс Гоэтия, глядя на тлеющие остатки бумаги у своих ног.

Теперь он точно знал: магии его мира может научиться и представитель этого. Да, он видел, как Беласко контролировала целый Мрамор Реальности, но до этого момента предполагал, что это просто схожий феномен, адаптация местной энергии. Ведь люди этого мира не имели Магических Цепей. У него самого они были только потому, что он с нуля воссоздал физическую оболочку Соломона, внесши туда лишь легкие визуальные корректировки. Но Ульяна... она только что пропустила ману через структуру руны, не имея цепей как таковых.

— И теперь, по нашему уговору, ты должен научить меня! — Ульяна широко, по-хищному ухмыльнулась и победно ткнула пальцем в Гоэтию.

Гоэтия перевел взгляд с её пальца на её лицо.

— У нас не было договора, мисс Распутин. Я лишь озвучил минимальное условие для моего первичного одобрения.

— Перестань увиливать в своей заумной манере и сделай меня сильнее! — рыкнула она, подаваясь вперед. — Я выполнила условие!

— Я...

Внезапно его прервал резкий звук дверного звонка. Гоэтия замолчал. Он медленно повернул голову к двери, затем перевел взгляд на девушку и выразительно поднял бровь, словно безмолвно спрашивая, не по её ли душу явились незваные гости.

Но Ульяна, чьи навыки чтения атмосферы равнялись нулю, лишь раздраженно скрестила руки на груди.

— Почему ты на меня смотришь? Ищешь разрешения? Иди открой, — бросила она.

Гоэтия нахмурился, явно недовольный таким пренебрежительным отношением к своей персоне в собственном же доме. Однако спорить не стал. Он молча развернулся и размеренным шагом направился в прихожую.

Он не стал смотреть в глазок, сенсоры его восприятия уже давно считали сигнатуру гостя. Он просто распахнул дверь.

— Мисс Брэддок, — холодно поприветствовал он стоящую на пороге мутантку. — Причина вашего прибытия?

Псайлок замялась. Её обычно уверенная осанка сейчас казалась напряженной. Она стиснула кулаки, глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и... низко опустилась в традиционном поклоне, выражающем крайнюю степень извинения и благодарности.

— Я пришла принести извинения за своё прошлое поведение, — её голос звучал ровно, хотя было видно, каких усилий ей стоит эта покорность. — И поблагодарить вас за то, что вытащили моего друга из того ада.

— В этом нет никакой необходимости, — скучающим тоном отозвался Гоэтия, даже не думая приглашать её войти. — Я не прилагал к этому абсолютно никаких усилий.

Бетси замерла в полупоклоне. Её плечи напряглись.

— Просто прими благодарность, ублюдок, — тихо прорычала Псайлок, не поднимая головы, но её тон резко сменился на убийственный. — Это также благодарность от человека, которого вы спасли. Она лично попросила меня передать это, потому что сама пока не может встать с койки из-за слабости.

— Понятно. Передайте ей, что информация получена, — сухо кивнул однорукий маг. — Что-то ещё?

Она наконец-то выпрямилась. В её глазах плясали фиолетовые искры раздражения.

— Вы принимаете благодарность или так и будете строить из себя кусок?...

— Что ты тут делаешь, Бетси? — раздался голос из глубины квартиры. Ульяна, не дождавшись хозяина, тоже высунулась в прихожую, с любопытством разглядывая гостью.

Псайлок удивленно моргнула, сбитая с толку.

— Ульяна? А ты что здесь делаешь?

— Сжигаю его макулатуру и целенаправленно порчу ковёр, — невозмутимо отрапортовала Распутина, опираясь плечом о дверной косяк. — А что? Мешаю вашему свиданию?

Бетси нахмурилась, окинув взглядом сначала довольную Ульяну, а затем абсолютно бесстрастное лицо Гоэтии. Ситуация казалась ей сюрреалистичной.

— Я сказала всё, что хотела, — отрезала Псайлок, возвращая себе холодное самообладание. — Прощайте.

Воздух вокруг неё пошел рябью, и она исчезла во вспышке розового сияния.

Гоэтия молча закрыл дверь и повернулся к Ульяне.

— Она такая странная, — фыркнула Распутина, провожая взглядом то место, где только что стояла Бетси. — Но не страннее тебя, конечно. Клянусь, ты навсегда останешься для меня самым странным существом на свете. Обещаю.

Она отлипла от косяка и требовательно посмотрела на него.

— И что ты будешь делать? Дальше учить меня или как?.

— Нет. На сегодня всё. Идите домой, мисс Распутин, — он махнул рукой в сторону выхода. — Завтра я подготовлю базовую теоретическую программу и методологию, по которой попробую научить основы.

Лицо Ульяны на секунду замерло. А затем на нём промелькнула слабая, но абсолютно искренняя улыбка — редкое явление для королевы Лимбо. Это было лишь мгновение, прежде чем она снова нацепила свою привычную колючую броню.

Она схватила свою спортивную сумку, висевшую на крючке, и шагнула к двери.

— Надеюсь, ты не забудешь. — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, выскользнула за дверь.

Глава 12

Солнечные лучи мягко пробивались сквозь листву центрального парка, рисуя причудливые узоры на асфальтовых дорожках. Пенни Паркер сидела на деревянной скамейке, нервно теребя край своей легкой куртки. Её сердце стучало так громко, что она боялась, как бы её спутник этого не услышал.

Она собралась с духом. Пора.

— Я хочу сказать... — Пенни сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Я — Спайди.

Она зажмурилась, ожидая бурной реакции. Шока. Восхищения. Ну, или хотя бы удивленного вздоха.

— Понятно, — ровно и абсолютно равнодушно отозвался Гоэтия. Он сидел рядом с идеальной осанкой, заложив ногу на ногу, и спокойно наблюдал за голубями, клюющими крошки на тротуаре.

Пенни приоткрыла один глаз.

— Ты не удивлён?

— Почему я должен быть? — он даже не повернул к ней головы.

— Ты... ты уже знал, что я Спайди?! — её глаза расширились. Конечно! Он же супер-умный, он наверняка раскусил её маскировку в первую же секунду!

— Нет. Я впервые слышу это имя, — всё так же меланхолично ответил Гоэтия, разрушая её теорию в пух и прах.

— Что?! — Пенни подскочила на месте, забыв про всю свою неловкость. — Ты ни разу не слышал о Спайди?! Типо... она остановила как минимум десять преступников за одну неделю! Об этом обязаны говорить по новостям! Особенно этот усатый крикун Джей Джона Джеймсон! И... Спайди даже спасла тебя один раз!

— Не припоминаю, чтобы я, когда-либо нуждался в «спасении», — Гоэтия слегка повернул голову, окинув её анализирующим взглядом красных глаз. — Но я вспомнил, о ком ты говоришь. Ты — субъект, одетый в красно-синий спандекс с паутинным паттерном, и судя по фигуре, явно женского пола. Я не смотрю новости, мисс Паркер. Я читаю полицейские сводки. Это экономит время.

Пенни ошарашенно захлопала глазами.

— У тебя есть доступ к закрытым полицейским базам?

— Нет, только к публично опубликованным. — ответил он тоном человека, обсуждающего погоду.

— А... ладно, — Пенни осеклась, пытаясь переварить услышанное. Субъект в спандексе. Звучит совсем не так круто, как она себе представляла. Как вообще полиция воспринимает её? Может, ей тоже стоит прочитать? — Я сказала это, потому что... вы ведь тоже мутант?

— Нет, я человек.

— Но я видела, как вы разговаривали с Людьми Икс!

— Я знаю.

Пенни нахмурилась, окончательно запутавшись.

— Знаешь, что разговаривал с Иксами, или знаешь, что я видела, как ты это делал?

— И то, и другое, — невозмутимо кивнул Гоэтия.

— Боже, с тобой так сложно говорить... — Пенни потерла виски, но затем снова воодушевилась. — Ладно, проехали! Просто как ты вообще мог не знать про Спайди?! Она летает по городу, помогает сотням людей! Плюс, про неё в прошлом месяце написали в журнале, что она занимает седьмое место в топе самых сексуальных героинь Нью-Йорка! — Последнее она сказала с гордостью

— Вы всегда говорите о себе в третьем лице? — Гоэтия приподнял бровь, словно изучал редкое психологическое отклонение.

— Ну... — Пенни густо покраснела. — Это привычка. Для конспирации.

Она тяжело выдохнула и откинулась на спинку скамейки. Ей удалось позвать его на этот короткий разговор — который она в своей голове твердо окрестила свиданием — с невероятным трудом. Ей пришлось бороться со своими внутренними демонами, с комплексами и застенчивостью. Но она была горда тем, что справилась. И, честно говоря, сейчас ей даже стало комфортнее рядом с ним.

Барьер между "обычной школьницей" и "супергероем" исчез. Почему она вообще раскрыла ему свою личность, хотя даже Люди Икс ничего не знали? Просто Пенни романтично подумала, что в их... вероятном совместном будущем, секреты будут только мешать. Нужно строить отношения на доверии!

Так, время переходить к следующему этапу.

— Так... ты будешь мороженое? — с надеждой спросила она, наклонившись к нему. — Тут недалеко есть отличный фургончик. Я могу оплатить!

— Нет, я не голоден. — мгновенный, сухой отказ.

Лицо Пенни неуловимо скривилось. Шестой пункт проведения идеальных свиданий из статьи только что с треском провалился. Там черным по белому было написано, что в 99,9 процентах случаев мужчины с радостью соглашаются, когда девушка предлагает угостить их едой. Гоэтия, очевидно, входил в те самые 0,1 процента статистической погрешности.

Ладно. Без паники. Переходим к седьмому пункту. Прогулка по живописным местам, и попытаться устраивать контакт, указывая на необычные вещи, пытаясь узнать его мнение.

— Тогда мы могли бы... — начала было Пенни, указывая рукой в сторону озера, но её слова застряли в горле.

По дорожке парка, прямо в их сторону, совершая утреннюю пробежку, двигались две женщины. Одна была в строгом, но удобном спортивном костюме — личная помощница, мисс Поттс. А вторая... вторая была одета в дорогущие дизайнерские леггинсы и топ, подчеркивающий её идеальную фигуру, а на глазах красовались фирменные солнцезащитные очки с тонированными стеклами.

Мисс Аннастасия Старк.

Гений, миллиардер, плейгерл и филантроп.

Увидев сидящих на скамейке Пенни и Гоэтию, мисс Старк резко затормозила. Её глаза за стеклами очков комично расширились. Она даже прервала оживленный разговор с Поттс на полуслове, круто развернулась и, сверкнув голливудской улыбкой, целеустремленно ускорила шаг, направляясь прямо к ним.

«О боже, нет...» — мысленно взвыла Пенни, чувствуя, как её идеальное свидание стремительно летит в бездну. — «Только не она...»

— Ну надо же, какие люди! — звонкий, слегка запыхавшийся голос мисс Старк раздался раньше, чем она успела подойти вплотную.

Она элегантным движением стянула с лица солнцезащитные очки, обнажив хитро прищуренные карие глаза, в которых плясали откровенно дьявольские искорки. Следом за ней, тяжело вздыхая и то и дело поглядывая на умные часы, чтобы хоть чем-то занять себя, подошла мисс Поттс.

— Мисс Старк! — Пенни подскочила на месте, словно её ударило током. — Какая... какая неожиданная встреча! А вы бегаете? То есть, да, вы в спортивном. Вы бегаете. Отлично бегаете!

— Дыши, шкет, а то в обморок упадешь, не хотелось бы потратить мои и так редкие выходные на СЛР. — усмехнулась Анна, складывая руки на груди и всем своим видом показывая, что никуда уходить не собирается. Её взгляд медленно переместился с паникующей Пенни на невозмутимо сидящего парня. — И с кем это моя любимая стажерка проводит своё свободное время?

— Мы просто обсуждали... школьный проект! — выпалила Пенни первую попавшуюся отговорку, мысленно проклиная себя за банальность. — По истории! Древнего мира!

— Да что ты? — Старк изогнула бровь. — История Древнего мира. Как увлекательно. И как зовут Принца Рапунцель в нашей версии мира?

— Моё имя Гоэтия, — спокойно и совершенно расслабленно ответил парень, даже не подумав встать. Он лишь слегка повернул голову, окинув миллиардершу взглядом. — И я не принц, мисс Старк. Хотя сравнение с абсолютной монархией, пожалуй, минимально приемлемо для описания моего статуса.

Анна моргнула, на секунду зависнув от такого ответа, а затем её лицо расплылось в широкой, искренне довольной улыбке.

— Ого. А у нас тут экземпляр с гонором. Пеппер, ты это слышала? — она обернулась к своей помощнице. — Он не принц, он царь. Шкет, где ты его откопала? В антикварной лавке с манией величия?

— Он библиотекарь, помогает мне с учёбой! — пискнула Пенни, отчаянно махая руками, словно пытаясь выдернуть из себя слова.

— То есть, я была права, полное название библиотеки так и называется, антиквариатная лавка полная людьми с манией величия, которые думают, что чтение книжек их автоматически делает умными. Ну да, судя по цвету рубашки, и осанке, будто он проглотил платиновую линейку, верю, — Анна с интересом склонила голову набок, разглядывая Гоэтию. — И какую же конкретно эпоху вы тут изучаете? Ледниковый период?

— Мисс Старк, пожалуйста... — Пенни готова была провалиться сквозь землю прямо сейчас, чтобы оказаться где-нибудь в Австралии.

— Мы обсуждали концепцию современных героев, — невозмутимо вмешался Гоэтия, закинув руку на спинку скамейки, прямо за спиной онемевшей Пенни. — В частности, явление заставляющее их говорить о себе в третьем лице.

Глаза Пенни стали размером с блюдца. Она издала звук, похожий на писк сдувающегося шарика.

Анна замерла.

— О, боже! — Старк утерла выступившую слезинку и погрозила Пенни пальцем. — Шкет, ты что, выдаешь корпоративные секреты первому встречному красавчику? Я же учила тебя сохранять интригу!

— Я ничего не выдавала! Он сам догадался! То есть... он не догадался, мы просто гипотетически обсуждали Спайди! Гипотетически! — Пенни отчаянно пыталась склеить осколки своей конспирации, но её красное лицо выдавало её с головой.

— Анна, — раздался тихий, но непререкаемый голос мисс Поттс, которая всё это время стояла с планшетом в руках. — Вам еще нужно принять душ и пройти лечебную диагностику. Ваша «пробежка» затянулась.

— Пеппс, милая, подожди. Тут вершится история! Стажерка нашла себе парня. — Анна снова повернулась к Гоэтии. — Так значит, Гоэтия... Чем увлекаешься, кроме того, что доводишь моего стажера до прединфарктного состояния своими философскими наблюдениями?

— В основном, — Гоэтия лениво перевел взгляд на дизайнерский спортивный топ Анны, — наблюдением. И с недавних пор репетиторством и улучшением физической активности.

— Наблюдением? И репетиторством? — Анна насмешливо фыркнула, её взгляд скользнул по фигуре парня и выразительно остановился на пустом правом рукаве его рубашки. Она лукаво прищурилась. — Ну, с репетиторством понятно. Но вот насчет остального... Знаешь детскую поговорку? Нету ручек — нет конфетки.

Пенни издала сдавленный писк, закрыв лицо руками.

— Мисс Старк! Вы не можете такое говорить! Это же... это нетолерантно!

— Я не употребляю сахаросодержащие продукты как свой ежедневный рацион, — абсолютно серьезно и невозмутимо ответил Гоэтия, проигнорировав панику Пенни и провокацию Старк. — Так что отсутствие метафорической «конфетки» меня не беспокоит.

Анна на секунду зависла.

— О, мне нравится этот парень! Он воспринимает всё буквально! — она перевела взгляд на Пенни. — Слушай сюда. Раз уж у вас тут гипотетическое свидание, позволь старшей и более опытной подруге дать тебе бесплатный совет. Ты всё делаешь неправильно. Стеснение, запинания — это не то.

Анна уперла руки в бока, принимая позу истинного наставника.

— Мужчинам нравятся женщины, в которых они уверены. Которые могут обеспечить им стабильное будущее. Понимаешь? Как в пещерные времена. Мужчина хочет знать, что его женщина пойдет, убьет мамонта, притащит его в пещеру, а потом еще и родит ему крепких наследниц. Напор, уверенность и доминирование — вот что работает!

Пенни убрала руки от лица, хлопая ресницами в полном недоумении. Какое убийство мамонта? Они просто сидели в парке!

— Ваше утверждение статистически некорректно, мисс Старк, — вдруг подал голос Гоэтия. Он сложил единственную левую руку на груди, включив свой любимый лекторский тон. — Исследования социального поведения показывают, что подобный взгляд на семейный институт разделяют лишь около пятидесяти процентов мужского населения.

— Да ну? И что же хотят остальные пятьдесят? — Анна скептически выгнула бровь.

— Большей независимости, — ровно ответил ЗВЕРЬ. — Они сознательно избегают стайного образа жизни, при котором несколько женщин или одна доминирующая особь обеспечивали бы их ресурсами. Подобный подход лишает мужчину необходимости адаптироваться к агрессивной среде, что в долгосрочной перспективе приводит к остановке его личного и профессионального развития.

Старк театрально закатила глаза, всем своим видом показывая, как её утомляет эта философия.

— Ой, ради всего святого... Это говорят лишь те мальчики, которые еще не сталкивались с настоящими трудностями, — отмахнулась она. — Подожди, пока им придет счет за аренду в Нью-Йорке или налог на недвижимость. Вот тогда они сразу начинают искать ту самую женщину с мамонтом на плече.

Анна хищно улыбнулась и посмотрела на Пенни.

— Смотри, шкет. Учись, как это делают настоящие альфа-самки. Не нужно строить из себя недотрогу. Мужчины любят конкретику.

С этими словами Анна сделала шаг к скамейке. Она оперлась обеими руками о деревянную спинку по обе стороны от головы Гоэтии, нависая над ним и вторгаясь в его личное пространство. Её взгляд стал тяжелым, прямым и невероятно уверенным. Включился тот самый магнетизм Старк, который заставлял политиков и бизнесменов потеть на переговорах.

— Гоэтия, — произнесла она низким, волевым голосом, глядя прямо в его рубиновые глаза. — Я хочу твоих детей.

Пенни перестала дышать. Её душа, кажется, на мгновение покинула тело. Мисс Поттс на заднем фоне тяжело, обреченно вздохнула.

Гоэтия не дрогнул. Он не покраснел, не смутился и даже не моргнул. Он медленно перевел взгляд на лицо нависающей над ним миллиардерши, обдумывая её слова ровно полторы секунды.

— У меня нет детей, — сухо констатировал Гоэтия. — Следовательно, ваше желание концептуально невыполнимо.

Повисла звенящая, неловкая тишина.

Анна Старк медленно отстранилась. Вся её уверенность и хищность разбились о непробиваемую стену буквального, академического непонимания. Её лицо скривилось в выражении чистейшей, незамутненной боли — словно она только что откусила лимон.

Она повернулась к бледной Пенни, которая всё еще находилась в прединфарктном состоянии.

— Пенни... — Анна сочувственно похлопала стажерку по плечу. — У тебя абсолютно нет шансов. Вообще. Он безнадежен.

Анна поправила топ и решительно зашагала прочь по аллее.

— Пеппер, мы уходим! — бросила она на ходу. — И напомни мне уволить того пиарщика, который сказал, что пробежки в парке успокаивают нервы! Это место полно фриков!

— Да, мисс Старк. — привычно отозвалась мисс Поттс, бросив на Пенни взгляд, полный глубокого, материнского сочувствия, прежде чем поспешить за своей несносной начальницей.

Они оставили позади растерянную Пенни и её невозмутимого спутника, свернув на соседнюю аллею. Какое-то время они бежали в тишине, нарушаемой лишь ритмичным стуком кроссовок по асфальту и сбившимся дыханием Анны, чья выносливость, несмотря на все суперкостюмы, оставляла желать лучшего.

— Он ведёт себя так, как будто умнее меня. Довольно жуткий и абсолютно раздражающий тип! — наконец не выдержала Старк, прерывая молчание. Она смахнула каплю пота со лба и покосилась на свою помощницу, которая бежала рядом. — Почему ты на меня так смотришь?

Пеппер даже не сбилась с ритма. В её взгляде читалась та самая смесь безграничного терпения и легкой усталости, которая появляется у людей, ежедневно спасающих гениев от самих себя.

— Думаю, что в некоторых жизненных моментах даже самые обычные люди ведут себя умнее, чем великая и непобедимая Железная Женщина, — спокойно парировала Поттс. — Например, когда дело касается такта и личных границ.

Анна возмущенно фыркнула, чуть не споткнувшись.

— О чём ты говоришь, милая? — она гордо вскинула подбородок. — Я буквально человек, чья фамилия состоит из букв С, Т, А, Р, К. Это синоним интеллекта. Человека умнее, чем я, в природе просто не существует.

— И тем не менее, ваша попытка соблазнить однорукого молодого мужчину-философа с треском провалилась, — мягко, но безжалостно припечатала Пеппер. — Ладно, признавайтесь. С каких пор гений и миллиардер явно начала вмешиваться в нелепые подростковые романы своих стажеров? Вам не хватает драмы?

Анна картинно прижала руку к груди, словно была оскорблена до глубины души.

— Моя горячая кровь всё ещё конкурентоспособна, милая! Я должна была показать этому парню, кто здесь альфа, и преподать шкету небольшой мастер-класс по флирту.

Пеппер изогнула идеальную бровь, продолжая сверлить начальницу взглядом, пока та не сдалась.

— Ладно, ладно! — Старк тяжело выдохнула, сбавляя темп до быстрого шага. — На самом деле... это просто знакомое лицо. Я видела его в базах данных на днях, когда просматривала последние отчеты Щ.И.Т.а. Этот парень. Он связан с Людьми Икс.

Пеппер тоже перешла на шаг, вытирая лицо небольшим полотенцем, которое достала из кармана ветровки. Её профессиональный интерес мгновенно проснулся.

— С Людьми Икс? То есть... он на стороне хороших парней? — с надеждой спросила она, переживая за невинную Пенни.

Анна издала такой звук, будто случайно проглотила лимонную дольку целиком.

— Люди Икс и «хорошие парни»? О, Пеппс... Боже, если бы ты только побывала в их атмосфере. Каждый раз, когда я вынуждена приезжать по делам в особняк Ксавье, мне хочется по возвращении немедленно принять душ с хлоркой.

— Почему? Профессор Ксавье кажется вполне приличным человеком, — искренне удивилась Поттс.

— Да потому что вся их команда — это одна сплошная, липкая, неконтролируемая «Санта-Барбара»! — Старк всплеснула руками, распугивая голубей. — Серьезно, у них там каждый день кто-то воскресает из мертвых, кто-то теряет память, кто-то начинает спать с клоном своей бывшей из параллельной вселенной, а потом всё садятся в круг анонимных изменников и пытаются выяснить кто с кем переспал! Я вообще не переношу такие сложности в отношениях. Это склизко и выматывает нервы.

Анна поправила лямку спортивного топа и уверенно зашагала в сторону выхода из парка.

— У меня всё гораздо здоровее и проще, — подытожила она. — Вижу проблему — стреляю из репульсора. Вижу красивого мужчину — беру его. А у них там сплошное «О, Джин, о, Скотт, о, Логан!». Нет уж, увольте. Бедный шкет. Если этот парень Гоэтия набрался их привычек, Пенни ждет очень, очень много головной боли.

***

Беласко с искренним наслаждением плескалась в прохладной воде, взбивая руками пушистую пену и намыливая свои густые волосы.

Рядом, прямо на поверхности морской глади, стоял Тридцать Шестой Демонический Столп в своём человеческом обличии. Он представился ей как Столас. Сейчас Столас неподвижно возвышался над водой, а подол его длинного, насквозь промокшего плаща жалко болтался на воде и мелких волнах, которые создавала Беласко. На его непроницаемом лице застыло выражение глубочайшего, почти космического непонимания: он искренне пытался осмыслить, почему Беласко для банального процесса очищения тела потребовала создать целое море, а не, например, высокоэффективный, экономящий время душевой механизм.

Но она захотела море. И Столас, находясь внутри своего мира, послушно его воссоздал.

Беласко элегантно запрокинула голову назад, с плеском окунаясь, и рассыпала вокруг себя каскад сверкающих брызг. На ней был тёмный купальник, который плотно облегал её фигуру и выгодно контрастировал с её краснокожим телом, скрывая торс, но оставляя открытыми длинные ноги и руки.

— То есть я тоже могла сделать что-то подобное в своём Лимбо? — спросила она, стирая пену с глаз. — И почему ты мне об этом не говорил?

— Вы не могли, — монотонно отозвался Столас, даже не шелохнувшись. — Этот Мрамор Реальности не является проявлением моего внутреннего мира, как это было в вашем случае. Это искусственно созданный мною карманный мир. А теперь... вы присоединитесь к моей мести человечеству?

Беласко привычно проигнорировала этот пафосный зазыв. Она сложила ладони лодочкой, зачерпнула воды и с наслаждением плеснула себе в лицо.

— Где волны? — капризно протянула демоница, оглядывая неестественно спокойный горизонт. — Ты можешь сделать волны? Какое море без волн?

В следующую секунду небесный свод над ними дрогнул. В далеком, искусственном небе из ниоткуда выплыла огромный бледный круг. Его гравитационное притяжение немедленно привело массу воды в движение: появились ритмичные приливы, и мягкие волны начали приятно покачивать расслабленное тело Беласко.

— О, да. Теперь это похоже на настоящее море, — она довольно зажмурилась, раскинув руки. — Только здесь нет всяких омерзительных паразитов, склизких рыб, медуз и кусачих крабов. И нет, не вздумай их добавлять! Мне и так идеально. Я даже не знала, как сильно соскучилась по чему-то подобному...

— Вы присоединитесь к... — снова завел свою шарманку древний демон.

— Почему ты мужчина? — резко перебила его Беласко, с любопытством уставившись на его фигуру.

Столас замолчал. Монолитная тишина повисла над морем, прерываемая лишь плеском воды.

— Объясните свой вопрос, — наконец выдавил он, слегка наклонив голову.

— А что тут объяснять? — Беласко пожала плечами, грациозно перевернувшись на спину и удерживаясь на плаву. — Ты ведь изначально бесполая сущность. Концепция. Огромное щупальце с глазами. Ты мог выбрать для своего аватара абсолютно любую, более сильную форму. Но выбрал слабую. Разве все темные маги, с которыми ты заключал контракты, не смотрели на тебя странно из-за того, что ты мужчина? Ты вообще в курсе, что у мужчин до этого десятилетя вообще никаких прав не было?

Столас замолчал во второй раз. Процессор, казалось, начал сбоить от предложенной логики.

— Меня совершенно не волнует человеческая правовая система и их примитивные, меняющиеся стереотипные предубеждения, — жестко отрезал он.

— Хорошо-хорошо, — Беласко хищно улыбнулась, почувствовав его замешательство. — То есть, у тебя был выбор между мужским и женским аватаром. И ты всё равно осознанно решил стать мужчиной. Решил примкнуть к исторически более слабой, подчиняемой стороне человечества... Скажи честно, тебе просто нравится, когда над тобой доминируют?

Тишина, последовавшая за этим вопросом, была такой плотной, что её можно было резать ножом. Глаза Столаса слегка расширились.

— Это... — он запнулся. Древнее божество, планирующее геноцид человечества, явно не было готово к такому повороту диалога. — Этот вопрос исчерпан.

— Вообще-то нет, — Беласко довольно хмыкнула, подплывая чуть ближе к его ногам.

— Вопрос исчерпан, — упрямо повторил Столас, отводя взгляд в сторону горизонта. — Я выбрал эту форму исключительно потому, что она... комфортная.

— То есть тебе комфортно, когда на тебе прыгают? — демоница уже откровенно издевалась, её глаза блестели от сдерживаемого смеха. — Когда тебя хватают за ноги, жестко раздвигают их и насаживаются верхом?

— О чём ты говоришь?! — голос Столаса дрогнул, потеряв всю свою механическую холодность.

— Секс. Я говорю про секс, великий мститель, — Беласко рассмеялась в голос, звонко и издевательски. — Ты любишь, когда тебя силой хватают, прижимают к стене и заставляют подчиняться. Ты ведь довольно покладистый. Или... постой. У меня появилась теория! Ты же с самого начала был создан, чтобы служить своему царю, да? Быть винтиком. Исполнителем воли. То есть, тебе просто на концептуальном уровне комфортно быть мужчиной, потому что твоя истинная природа — быть снизу!

— Я... — Столас попятился назад, прямо по воде, его лицо пошло странными красными пятнами, не имеющими ничего общего с румянцем. — Я никогда... я даже в теории не рассматривал этот вопрос в подобном ключе! Моя архитектура не подразумевает...

— Ну, милый мой, — Беласко изящно подперла щеку рукой, лежа на воде. — Думаю, пришло время остановиться, посмотреть внутрь себя и серьезно подумать о своей гендерной идентичности и скрытых фетишах. Забудь про геноцид, разберись сначала с этим.

— Вопрос исчерпан! — взревел Столас, и его человеческая иллюзия на секунду пошла рябью, обнажая черную плоть и красные глаза. — Мне необходимо завербовать новых членов для великого плана.

Воздух вокруг него треснул, и Столас исчез в пространственном разломе.

— Я вообще-то не соглашалась на твой план! — крикнула Беласко в пустоту, после чего звонко, от души расхохоталась, наслаждаясь своим личным, теплым морем с идеальными волнами.

Глава 13

Территория особняка Ксавье была действительно огромной. Достаточно, чтобы Гоэтия посчитал открытую лужайку в саду хорошим местом для практики.

— Прежде чем мы начнём, я хочу сказать, что являюсь Королём Демонов Богов.

Голос Гоэтии звучал с той же будничной и тяжеловесной уверенностью, с какой зачитывают сухие факты. Она лишь вздохнула.

— Я знаю. Но ты не мог выбрать имя покороче?

— Это не имя, — его бровь едва заметно приподнялась. — Это мой титул.

— Ну это-то ясно, но короче никак? Знаешь, мне будет банально стыдно говорить всем вокруг, что меня учил «Король Демонов Богов».

Гоэтия искренне не понимал, в чём проблема, но решил не вдаваться в подробности. Тратить время на пустые споры и уж тем более на переубеждение упрямой девчонки он не намеревался.

— Я — ЗВЕРЬ, — отчеканил он.

— Это имя занято, — мгновенно отозвалась она.

Гоэтия посмотрел на неё с тяжелым прищуром.

— Ладно, ладно, я поняла, что ты какой-то невероятно важный персонаж или типа того, — она примирительно вскинула ладони. — Зачем раскрывать карты именно сейчас? Мог бы и дальше притворяться просто сильным магом.

— Я никогда не притворялся, — спокойно возразил он, сложив руки на груди. — Я действительно бывший король.

— Оу... Знаешь, а ты разве не скрываешься? Ты ведь на каждом углу твердишь, что ты обычный человек, и даже на эту бесполезную работу ходишь.

— Каталогизация не является бесполезной работой, — со строгостью отрезал Гоэтия. — И я действительно человек.

— Вот! Я именно про это дерьмо! — она досадливо выдохнула, но тут же махнула рукой, отгоняя лишние мысли. — Ладно, мне без разницы, кто ты вообще такой. Главное — ты ведь сделаешь меня сильнее?

— Всё зависит исключительно от тебя. Качество обучения никогда напрямую не определяет результат. Даже обучаясь в самой престижной академии, идиот на входе всё равно останется идиотом на выходе. — И Гоэтия был глубоко убеждён, что он являлся лучшим учителем.

— Теперь ты звучишь точно как те профессора, которые пытаются взвалить собственную лень на учеников, я такое в сериалах видела. — она язвительно сощурилась, подавшись вперёд. — Ты сам-то хоть кого-нибудь в жизни обучал?

— Оставь свои заблуждения при себе, — хладнокровно подытожил он, игнорируя укол. — Главное, что ты должна усвоить - без твоих собственных стараний мои усилия будут просто потрачены впустую.

Мэджик нахмурилась и скрестила руки на груди. Её щёки чуть заметно вспыхнули от неловкости, но она всё равно с вызовом сжала губы и пробормотала, еле слышно.

— Я буду очень стараться. Ты это хотел услышать?

Гоэтия едва ощутимо кивнул, полностью удовлетворённый ответом.

— Теперь, когда мы обозначили основу наших взаимоотношений, я хотел бы начать с испытания, — он сделал короткую паузу. — Мне нужно понять, с чем именно я имею дело.

— Это прозвучало так, словно я какая-то проблема, — тихо пробормотала Мэджик, отводя взгляд и недовольно пнув носком обуви попавшийся под ногу камушек. — Разве я уже не прошла твои испытания? Плюс я сражалась на твоих глазах.

— Этого недостаточно.

Гоэтия поднял свою единственную руку и сделал плавный, почти ленивый взмах. В тот же миг густая тень под ближайшим кустом противоестественно зашевелилась, разрастаясь и поднимаясь над землёй.

Ему нужен был кто-то, кто имел бы хорошее сопротивление магии и выносливость.

Из вязкого мрака начала формироваться гротескная, гипертрофированно мускулистая фигура. Со стороны она походила скорее на антропоморфного монстра, чем на человека: его антрацитово-чёрное тело будто поглощало дневной свет, а из глубоких глазниц свирепо пылали алые огни.

— Это образ, всего лишь воспоминания из моего сознания, тень героя, — буднично прокомментировал Гоэтия. — Она не обладает характеристиками оригинала, и я не старался при её воссоздании. Но в качестве живой мишени вполне сойдёт.

— БОЖЕ МОЙ! ИЗ МАЛЕНЬКОГО КУСТА ВЫШЕЛ ОГРОМНЫЙ МУЖИК! — восторженно-испуганно возопил один из детей, до этого с любопытством наблюдавший за ними неподалёку.

Громкий возглас мгновенно привлёк внимание остальных воспитанников, находившихся под опекой Ксавьера и других Людей Икс. Дети с открытыми ртами уставились на жуткого гиганта, возникшего прямо посреди лужайки.

— Берсеркер, бей её, — спокойно отдал приказ Гоэтия, указав пальцем на Мэджик.

Тень Геракла отозвалась оглушительным, сотрясающим воздух рёвом ярости и с грохотом сорвалась с места.

— ЧТО ЗА ХРЕНЬ, ГОЭТИЯ?! — в панике вскрикнула Мэджик, на ходу выхватывая меч.

***

Тёмных силуэтов были сотни. Они неумолимо преследовали его, зажимая в тиски, а каждый раз, когда он пытался забраться в их разум, его голова взрывалась такой дикой болью, что он едва не терял сознание. Выход оставался только один — бежать. Бежать так быстро, как только способны нести ноги.

Выскочив на освещённую улицу, он со всего размаха столкнулся с какой-то женщиной. В панике парень решил, что спасён: рядом с ней он наконец-то будет в безопасности, она что-нибудь придумает! Вцепившись в её плечи, он отчаянно запричитал:

— Монстры! Прошу, помоги мне! — Он резко обернулся, всматриваясь в тёмные подворотни. — Бежим! Их там сотни!

Едва переводя дыхание, беглец только сейчас разглядел необычную, ало-красную кожу своей «спасительницы». По привычке он попытался прощупать её разум, но тут же получил хлесткий удар: женщина резко взмахнула рукой и отвесила ему тяжелейшую пощёчину костяшками пальцев, отбросив на асфальт.

— Мерзость. Мне, конечно, по нраву, когда молят о спасении своей бесполезной души, но не смей трогать меня! — раздражённо рыкнула Беласко. Поправив одежду, она обернулась к спутнику: — Разве твои тени не должны были увести его в противоположную сторону? Из-за этого идиота мне придётся снова чистить рубашку!

— Тени обладают собственной автономией, — отозвалась высокая фигура, полностью закутанная в тёмный плащ, в глубине которого пылали алые кресты. — Очевидно, они отличаются от обычных призывов и посчитали, что пригнать его прямо к нам будет простейшим решением.

Беласко досадно вздохнула.

Осевший на землю телепат, лишь недавно открывший в себе мутацию и успевший уверовать в собственное всемогущество, судорожно пытался пошевелить извилинами. До него наконец дошло, что эта парочка за одно с преследователями. От безысходности он решил совершить последнюю ошибку — пробиться в сознание фигуры в плаще.

На него мгновенно воззрились тысячи древних глаз. Триллионы гигантских цепей едва ощутимо задели его ментальное тело.

Бум!

Беласко едва успела вскинуть магический барьер, чтобы на её одежду не попали осколки черепа и мозгов. Обезглавленное тело бессильно размякло на асфальте — вокруг всё усыпало кровавым конфетти.

— Зачем ты взорвал ему мозг?! — вскрикнула Беласко. Не от страха, а скорее от неожиданности и досады. — Разве ты не собирался засунуть его в свою чашку?

— Я палец о палец не ударил, — спокойным голосом ответил Столас. — Но, учитывая его способности и мои ощущения, я догадываюсь, что произошло.

После этих слов наступила тишина.

Они молча уставились на дымящийся труп. Беласко повернулась к спутнику и скептически изогнула бровь. Столас обернулся в ответ.

— Что?

— И? Ты не собираешься объяснять дальше? — поинтересовалась она. — Обычно после фразы «я догадываюсь, что произошло» люди рассказывают, о чём именно они догадались.

— Разве это не очевидно?

— На моих глазах у мужчины ни с того ни с сего просто взорвалась голова. Что именно я должна была понять?

Столас тихо вздохнул, сам едва заметно удивившись этому непроизвольному человеческому жесту. В присутствии этой рабыни Старых Богов он вообще начал слишком часто проявлять эмоции.

— Он попытался прочесть мои мысли. Однако его мутация не даровала ему истинной телепатии, как мы думали и как, похоже, полагал сам этот мутант. Его сила лишь связывала его разум с чужим, заставляя буквально проживать и ощущать чужие мысли, — Столас задумчиво коснулся подбородка. — На мгновение я даже почувствовал ностальгию.

— То есть, ты опять нашёл повод похвастаться своим невероятным, нечеловеческим умом? — фыркнула Беласко.

— Меня больше удивляет, как он вообще сумел дотронуться до моего сознания. Моё сопротивление магии должно было нивелировать любое ментальное воздействие.

— Мутация — это не магия, — Беласко носком сапога пнула обезглавленное тело.

— Незачем мне это говорить, — ровно отозвался Столас. — Это стало очевидным.

***

Дети-мутанты, до этого наблюдавшие за происходящим с оцепенением и шоком, теперь подпрыгивали и радостно вопили, подбадривая Ульяну. За поединком наблюдали и старшие Люди Икс: пара взрослых мутантов поначалу порывалась вмешаться, но их вовремя остановили, быстро объяснив, что никакой реальной угрозы нет.

Мэджик ловко уворачивалась от хаотичных атак Берсеркера. Дело было не в том, что она превосходила тень в скорости — даже ослабленная втрое по сравнению с оригиналом, эта махина всё равно оставалась смертоносной. Однако гигант дрался как обезумевший зверь, абсолютно бездумно.

Ускользнув под очередным размашистым захватом огромных рук, Королева Лимбо оказалась прямо под тенью. Упёршись мускулистыми ногами в землю, она единым дугообразным движением взмахнула Мечом Душ снизу вверх, пополам рассекая монстра.

Если проводить аналогии, её клинок тянул на Благородный Фантазм ранга B, а в бою против магов или существ с божественной и мистической природой его сила и вовсе возрастала до A+. А учитывая, что тень Геракла являлась лишь сотворённым заклинанием, а не полноценно призванным Слугой, рассечь её не составило никакого труда.

Для юной девушки, которой Беласко по неизвестным причинам преподала лишь самый минимум магических искусств, результат был впечатляющим. Впрочем, у бывшего Зверя имелись свои догадки, почему демонический лорд решила ограничить её базовыми знаниями.

Гоэтия не ошибся: у Ульяны действительно была бездна потенциала. И теперь ему даже стало любопытно, во что расцветёт этот талант под его собственным руководством.

— ХА! Слабак! — победоносно выкрикнула Ульяна, а её лицо озарила горделивая, полная спеси улыбка.

Толпа детей разразилась аплодисментами и свистом. Окрылённая успехом, Мэджик эффектно встряхнула светлыми волосами, греясь в лучах солнца и чужого восхищения.

— Вы закончили играть на публику? — бесстрастно поинтересовался Гоэтия, даже не изменив позы.

— Да ладно тебе, это же было проще простого! — ухмыльнулась Ульяна.

— И должно было быть просто, — ровно отозвался Гоэтия. — Будь это иначе, я был бы крайне разочарован.

Мутантка мгновенно скривила лицо.

— М-да... Никто не умеет так портить момент, как ты.

— Это было невероятно круто, Ульяна! — Внезапно к ним подскочила невысокая темноволосая девушка. На полном ходу врезавшись в Мэджик, она с размаху заключила её в крепкие объятия. — И даже... сексуально!

Гоэтия едва заметно дёрнул бровью. Ему искренне не понравилось, что его урок столь грубо и бесцеремонно прервали.

— Отпусти меня! — проворчала Мэджик, обхватив ладонями лицо подруги и отчаянно пытаясь спихнуть её с себя.

— Боже, Кит, последнее точно не стоило озвучивать при взрослом мужчине, — раздался со стороны спокойный, ироничный голос.

К ним приблизились ещё две девушки примерно того же возраста. Первая — высокая, смуглокожая, с шикарными длинными кудрями. За её руку нерешительно цеплялась вторая — совсем низенькая, с короткой огненно-рыжей шевелюрой. Рыжая выглядела так, будто мечтала сквозь землю провалиться и оказаться как можно дальше от этой компании.

Смуглая девушка уверенно шагнула к Гоэтии и с ослепительной улыбкой протянула руку:

— Я — Роберта да Коста. Извините, если мы что-то прервали. И эту гиперактивную особу зовут Китти. Её вообще невозможно чем-либо удержать. Буквально.

— Моё имя — Гоэтия, — сухо отозвался он, протягивая единственную оставшуюся руку в ответ.

Роберта плавно перехватила его ладонь, слегка наклонилась и с изящным кокетством прикоснулась губами к его костяшкам.

Рыжая девушка за её спиной тихо пискнула и густо покраснела, а Мэджик демонстративно скривилась:

— Фу, гадость какая...

Гоэтия с лёгким недоумением приподнял бровь, разглядывая юную мутантку.

— Я просто хотела выразить искреннюю признательность, — широко улыбнулась Роберта, не торопясь выпускать его пальцы. — Вы, наверное, и не помните, но именно вы спасли меня. И знаете... я впервые оказалась в ситуации, когда меня спасает настолько красивый мужчина.

Гоэтия утомлённо прикрыл глаза, сохраняя на лице абсолютное хладнокровие.

— Ваша благодарность ошибочна, — ровным, отстранённым тоном произнёс он. — Я пошёл на это исключительно ради собственных целей.

— И всё же...

— Эй, соплячка, оставь мужчину в покое, — раздался хриплый, грубоватый голос. К компании подошла Логан, сильно щурясь — то ли от палящего солнца, то ли от чего-то ещё. — Его единственная рука осталась явно не для малолеток вроде тебя.

— И уж точно не для уличных алкоголичек, — беззаботно парировала Роберта, но руку Гоэтии всё же выпустила.

Как только свобода была возвращена, Гоэтия педантично достал из кармана белоснежный платок и положил на своё плечо, после начав тереть об него тыльную сторону руки, где их касались чужие губы.

Логан, заметив эту картину, перестала щуриться. На её помятом лице расплылась широкая, ядовитая ухмылка.

Роберта же, несмотря на изо всех сил удерживаемую изящную улыбку, заметно скривилась. Её пылкая, светская гордость явно получила неожиданный и чувствительный удар.

— Знаете... вам не стоило демонстрировать это настолько открыто, — с лёгким нажимом произнесла она, пытаясь вернуть беседе свой тон.

Гоэтия аккуратно сложил платок вчетверо и недоумённо взглянул на юную мутантку. В его взгляде не было ни капли злорадства, лишь искреннее, глубокое непонимание.

— О чём ты?

— Эх, Джонни, Джонни... ты слишком уж неотёсанно честен, — с наслаждением протянула Логан, уперев руки в бока.

— На моей руке была чужая слюна, — совершенно серьезно и без тени издëвки отчеканил Гоэтия, убирая платок обратно во внутренний карман. — Что именно, по-твоему, я должен был сделать?

Услышав этот убийственно холодный ответ, Логан не выдержала: она запрокинула голову и зашлась диким, громогласным хохотом, от которого, казалось, задрожали листья в кустах.

Стоявшая неподалёку Мэджик тоже не удержалась и злорадно прыснула в кулак, в то время как у бедной Роберты от смущения и досады дёрнулся глаз.