Демон и Кикимора

Глава 1

Последнее пике суицидного лётчика

Списан…

Когда списывают военную технику, её утилизируют или продают. Человека просто отпускают на все четыре стороны, и дальнейшая его судьба – уже не забота армейских чинов.

За двадцать шесть лет службы в военно-воздушных силах, считая лётное училище, Андрей Иванович Полещук не единожды побывал в ситуациях, когда благополучное возвращение на базу казалось фантастикой. Однажды ЧП случились в полёте над Норвежским морем, покинуть аварийный самолёт означало неизбежное купание в ледяных волнах, естественно – недолгое. Через несколько минут наступит переохлаждение, потеря сознания и – смерть… Но словно ангел сидел на плече и уберёг, оттого число посадок точно сравнялось с числом взлётов.

Но разок крылатый друг отвернулся на миг, и подполковник поскользнулся на бетонке аэродрома. Разбитое вдребезги колено, сильная хромота, инвалидность. Конечно, мог просить наземной службы, в конце концов, перевода на преподавательскую работу, всё же многолетний опыт командира экипажа огромного противолодочного Ту-142М3 имеется далеко не у всех. Не стал. Быть рядом с самолётами, но вне их – выше его сил. Это всё равно, что патологического сластёну, отлучив от сахара из-за диабета, пригласить на работу в кондитерскую.

Подполковник, теперь – в отставке, он оформил документы, получил расчёт, накрыл поляну однополчанам и уехал в Смоленск. Там осталась квартира от бывшей жены. Она, как и младшая дочь, не пережили COVID. Старшая живёт в США, но всё равно что умерла. Ещё до случая, отправившего Андрея Ивановича в госпиталь, отправила гневный мессидж через электронку и потребовала его увольнения из российской военной авиации. Прикрепила несколько картинок, скачанных с американских сайтов. Никаких объяснений читать и слушать не желала.

«Ты мне не отец. Вы все – военные преступники».

Соответственно, внуков, виденных лишь однажды, больше не встретит. Никогда. А если встретит, о чём с ними говорить, если вырастут в убеждении, что дед – воздушный пират и убийца? Хоть их авиачасть никакого участия в военных действиях не принимала, и бессмысленно даже спорить, кто прав, кто виноват.

Проехали. Значит, он – один.

Для себя единственного Андрей не заказывал контейнер. Пожитки уместились в три чемодана. Таксист, заметив хромоту, помог затащить их на третий этаж в пятиэтажке без лифта и даже не взял сторублёвку сверх оплаченного за поездку.

В полторашке хрущёвских времён пахло запустением. Зина, конечно, сделала ремонт, купила хорошую мебель. Но пожить здесь не успела. Полещука в разгар локдауна не отпустили на похороны, да и что бы он увидел… Два закрытых гроба? Дочь пережила маму всего на час. Сам тоже переболел, ещё раньше, и вроде получил иммунитет, но никого бы не подпустили к телам.

Тогда было реально страшно. На Севере народ крепче, но тоже умирали. И ни одни похороны не выполняли главную роль – убедиться, что человек действительно уходит навсегда. Уезжающий на роликах гроб, предназначенный для сожжения в крематории, ничуть не напоминает потерянного родственника. А что дочь или бывшая жена находятся внутри, в этом убеждает лишь воображение. Но воображение, при желании, покажет всё что угодно…

Не распаковывая чемоданы, подполковник спустился вниз и отыскал ближайший магазин. Купил бутылку водки и бутылку коньяка. Тёплые, потому что стоял июнь. Отмахнулся от пары мутных личностей, настойчиво предлагавших свою компанию, и снова поднялся в квартиру.

Принялся пить, не закусывая.

До этого момента у Андрея была расписана дорожная карта. Оформить увольнение из ВКС, пенсию, приехать в Смоленск. А дальше?

Если у военного нет семьи, его семья – друзья в гарнизоне. Уехал от них – и как отрезало.

Можно связаться с пацанами из училища. Не разлей вода были. Но столько лет прошло. Раскидало. Кто служит по дальним авиабазам, кто уже на гражданку свалил… Связь по мессенджеру. «Я – ОК, а ты?» – «И я ОК». «Кого из наших видел?» - «Никого. Переписываемся». Короче, он один. Как перст на руке фрезеровщика, которому отрубило четыре пальца.

В таких ситуациях полагается поступать по-мужски. Например – уходить в запой. И только по выходу из алкогольного плена, глянув на мир свежим мутным взглядом, принимать решение о дальнейшем жизненном курсе.

После второго стакана стало кристально ясно: любой курс ведёт в никуда. В тупик.

Трудоустройство? Ну… сменный дежурный на автостоянке. Даже охранником в супермаркет не возьмут – хромой не угонится за воришкой, схватившим банку пива.

Тем более, пара десятков тысяч зарплаты погоды не делает, пенсия и сбережения позволяют жить, не экономя каждый рубль.

Единственная подходящая компания – пара хануриков, прицепившихся у магазина. То есть – спиться в их компании и тихо сдохнуть?

Так зачем тянуть время?!

Туповатый кухонный нож потребовал усилий, но всё же рассёк предплечье. Кровь хлынула потоком… и тут же остановилась.

На левой руке виднелся лишь шрам. Секунд через пять-семь он выглядел, как полученный много лет назад.

Водка – палёная, догадался Андрей. Он вылил остатки водки в раковину, откупорил «Арарат» и опорожнил следующий стакан.

Слегка замутило. Всё же триста грамм крепкого бухла без закуски – серьёзная доза, даже если брать только для разгона. Снова посмотрел на гладкое предплечье. Задержал взгляд на каплях крови, прилипших к брюкам и обрызгавшим пол. Снова взялся за нож и вдруг почувствовал, что идеально трезв. Хоть сейчас топай на медосмотр перед полётом.

На трезвую голову принимать решение о самоубийстве гораздо тяжелее. Как прыжок в пропасть. Или в ледяные волны Баренцева моря. Но штурман уже проложил курс атаки, отмены приказа не поступило…

«Брось нож, Андрюха. И так штаны придётся отстирывать».

Помимо воли пальцы разжались. Хлеборез выскользнул из руки и упал на пол.

Похоже, коньяк в этом занюханном магазинчике ещё хуже водки, догадался лётчик. От неё только визуальные галюники, а тут вдобавок голос в голове… Приплыли!

«Коньяк, кстати, вполне неплохой. Будешь хорошо себя вести – разрешу допить и даже захмелеть. А сейчас пошли в магазин. Купим нормальной жратвы. Не водкой единой жив русский человек».

Почему-то больше всего не хотелось сейчас напрягать вечно ноющую ногу. Желание наложить на себя руки как-то отошло на второй план.

«Нога – не проблема. Не удивляйся. Если руку тебе зашил за секунду… Терпи!»

Колено прошило электрическим током, и в нём одновременно разорвался снаряд калибра тридцать семь миллиметров. Потом всё как рукой сняло.

«Чего стоишь как незаправленный бомбардировщик? Дуй в магаз! А, ладно. Придётся показать, кто в доме хозяин».

Андрей вдруг ощутил, что тело ему больше не подчиняется и управляется каким-то автопилотом. Этот автопилот снял форменные армейские брюки, испачканные кровью, натянул треники и майку. В таком неформальном виде вышел из квартиры, заперев дверь, и побежал вниз по лестнице.

Может, я уже умер, прикинул подполковник, и виденное – только бред угасающего сознания, сейчас всё исчезнет, как пропала боль в ноге…

«К твоему сведению, жалкий атеист, самоубийство является наитягчайшим грехом. Господь велел тебе жить и терпеть невзгоды до гробовой доски. В посмертии получил бы сколько-то лет адских мук за неверие в Бога, прелюбодеяние и прочие шалости, отбыв их, отправился бы в рай, приобщившись к Божьей Благодати. Но на кой ляд грешнику вечная жизнь, даже если краткая земная ему оказалась не нужна? Тебя ждёт Вечное Великое Ничто и разрушение души. А пока – моя компания. Поверь, не самая приятная. Проверено».

«Ты – кто, ангел?»

Эти слова Андрей Иванович попробовал произнести вслух, но губы даже не шевельнулись, затем сами по себе скривились в иронической гримасе.

Внутри черепной коробки, словно по пустой пещере, прошелестел смех. Грустный.

«Наоборот, демон. Зовут Марк. Можешь сказать: «очень неприятно». Но вслух не получится. Теперь я – главный».

«Демон?!»

«Ну – да. Ты совершил самый главный смертный грех, проклят и наказан. Одержим демоном. Теперь принадлежишь мне. И одновременно вытащил счастливый билет. Поскольку твоя отправка в вечный мир отложилась, появился отличный от нулевого шанс не угодить в Великое Ничто, а отделаться двумя-тремя сотнями лет на посмертной зоне.

Короткая дорога до магазина вместила рассказ о правилах загробной жизни, по правде говоря, абсолютно не сахарной. И ни в коей мере не соответствующей описанной в Библии.

Ещё через час материалист, атеист и вообще скептик, Андрей Иванович Полещук принял произошедшее с ним как данность и прекратил трепыхаться даже мысленно. В его дальнейшем существовании, пусть даже подневольном, нарисовался, наконец, какой-то странный смысл.

Вот интересно. Мной, демоном из загробного мира, мучителем усопших грешников, адской сущностью, в которую переродилась душа бывшего римского легионера, командует ангел. Почему-то сами они брезгуют пачкать ручки, крылышки или белые одежды, перепоручая мне самые неприятные дела. В том числе - воевать, захватив тело временно живого грешника. То есть, отдавая приказ, они в меньшей степени ответственны, чем исполнитель? Хоть прекрасно знают применяемые мной методы, ими критикуемые. Пути Господни неисповедимы? Да на том свете - вообще бардак! Поэтому искренне ценю длинные командировки под солнцем.

В Беларусь, где находится малая родина моего ангела-куратора Юры, я попал впервые, не считая проездом, и ощутил, как летом в Минске жарко. Не Вьетнам, не Корея и не Сирия, конечно. Но и не Север, где я вселился в Полещука, терпеливо ожидая прогнозируемый суицид.

Прежде меня отправляли к персонажам, чья греховность не превышала среднестатистического уровня. Тут наша небесная канцелярия решила выпендриться и действовать образцово-показательно. Как я понял, у них задумана некая совместная комбинация с другой святошной структурой, а о сущности задания до сих пор не знает даже мой куратор, неизменный с начала пятидесятых годов. Тот самый ангел, в прежней жизни сожжённый нацистами заживо в белорусской церкви вместе с племянницами и оттого не верящий в Бога.

- Нужен лётчик, Марк, - сказал он мне, щурясь на солнце, всегда ярком у здания нашей канцелярии. Было бы оно настоящим, давно бы сожгло зелень в парке и в палисаднике, круглый год радующей глаз весенней свежестью. Как по мне, так земной круговорот с жёлто-красными осенними листьями, а потом молодыми, только вылупившимися из почек, куда уютнее.

- Да хоть слесарь-сантехник! – отмахнулся я, не подумав. – Нужен пилот на Ф-35? Так посижу пассажиром в башке американца, выучу что надо. Потом из сантехника выращу топ-ган-пилота. Всё же у меня налёт – несколько тысяч часов! Больше тысячи на реактивных.

- Требуется пилот винтового самолёта, - заверил мой патрон и замолчал, исчерпав запас имеющейся у него информации. – Безнадёжный грешник.

- ЛГБТ? Предатель Родины? Хронический онанист?

- Ну… лучше бы самоубийца.

Поскольку речь перед этим шла конкретно о ВКС России, я только хмыкнул. Процент суицидников в рядах лётного состава исчезающее мал. Разве что искусственно создать условия парню, чтоб полез в петлю. Со святош станется, не привыкать.

Так меня занесло на Север, в кабину тяжёлого противолодочного самолёта, в прошлой жизни – стратегического бомбардировщика Ту-95. Достаточно архаичного по авионике, с большим экипажем в десять человек. Чрезвычайно неповоротливого, если сравнивать с ощущениями пилота «спитфайра», МиГ-15, МиГ-21, «фантома», потом Су-27, МиГ-29 и Су-35. Взлётная масса без малого две сотни тонн!

Разбитое колено запросто мог ему залечить, пока Андрюха валялся на бетонке, громко проклиная чью-то мать. Но даже не подумал. С этого момента подполковник ступил на роковой путь. Правда, тянул долго. Мне не привыкать. Соревноваться со мной в выносливости глупо, у любого с двумя тысячами лет загробной выслуги терпения хватит на что угодно.

Не скрою, когда бедолага принял на грудь и принялся пилить левое предплечье тупым хлебным ножом, я почувствовал облегчение. Всё же месяцами сидеть пассажиром, подсматривать за чужими действиями и слушать чужие мысли, далеко не всегда возвышенные, не особо приятное удовольствие.

Но я бывал в Великом Ничто. По сравнению с неизмеримо долгим ожиданием в вечной черноте любое другое испытание – что летний ветерок на пляже.

Именно такой ветерок, чуть пыльный, дунул мне в глаза, когда я вышел из поезда в Минске. Андрюха ещё не до конца отошёл от шока, узнав, что за попытку самоубийства отдан в руки демону из потусторонней вселенной, поэтому от штурвала отстранён.

Но не лишён права голоса. Совещательного.

«Пассажир! Следующий пункт нашего задания – твоё Полесье. Возьмём такси?»

«Дорого! – сварливо ответил тот. – Не забудь, оккупант, тратишь мои кровно заработанные».

«Оккупант, верно. А также твой единственный друг. Терпи, терпила. Ты мне жизнью обязан. И шансом на избавление от разрушения души».

Ладно, деньги никогда не бывают лишними. Перспективы заработка не просматриваются. Признав правоту запасного пилота, я проложил курс на автовокзал, попутно поменяв двадцать тысяч на местные рубли. Андрюха пробовал протестовать, уверенный, что бумажки Российской Федерации в братской Беларуси уважаемы больше доллара… Щаз! Умудрённый ещё в поездку Москва-Варшава-Берлин-Париж, я хорошо знал, как обманчива уверенность в инвалюте, потом почти в каждой командировке под Солнце Земли этот опыт повторялся. Чтоб доказать напарнику, как тот не прав, просунул купюру в пять тысяч в окошко кассира на автовокзале и был послан далеко и без хлеба, да с угрозой вызвать ментов.

«Убедился? Ты живёшь сорок четыре года, я в той или иной мере больше двух тысяч. Менял римские деньги на местные ещё в Иерусалимском храме, где тусовался Иисус Христос. Не вздумай учить меня финансовой грамоте».

Пока ждал бус, в очередной раз оглядел своё воплощение в большом зеркале у посадочных терминалов. А что, неплох… В отличие от лётчиков-истребителей, низкорослых как Ваня Бутаков, в бомбардировочной авиации габариты пилотов не столь критичны. Метр восемьдесят, поджарый, узколицый, с тонким «орлиным» носом. В волосах блаародная проседь, её мог бы убрать, но – пусть будет. После прочистки организма от шлаков морда смотрится максимум на тридцать пять, силёнку подкачаем, утренние кроссы на десять кэ-мэ… Турник, качалка. Будут и утренние кроссы, дайте добраться до места задания.

Вот только… Иваново Брестской области? Серьёзно? Ни одной авиабазы тяжёлых бомбардировщиков в округе… Так нафига там лётчик с опытом управления четырёхмоторным монстром? На месте узнаешь, ворковал мой ангел Юра, сам ничего не понимающий.

В общем, с рюкзаком и минимумом необходимых вещей в нём я ввинтился в маршрутку до упомянутого райцентра. Там же рядом раскинулись родные места напарника.

Все его предки – с Полесья. Отец в МВД служил, в Россию перевёлся до развала СССР. Потом оба с матерью погибли… Не копался в андрюхиных воспоминаниях – как именно. До сих пор ему больно.

Но вот такая деталь. В Ивановском районе есть деревня Мотоль. Там – дом его бабушки по отцу. Очень старый, чёрный. От крохотных окошек до земли – около метра.

Сюда родители привозили его на лето.

Ох, это лето… Память напарника сохранила даже вкусы и запахи бабушкиных блинов с мёдом, с вареньем, с грибами! И ещё тёплое молоко, пахнущее коровой. Или козой.

А сказки, бабушкины сказки… Сплошь про полесских нячысцікаў: забавного чертёнка Шишигу, грустную девицу Кикимору, холодного Зюзю, хозяйственного Домовика, коварного Пущевика, мокрого Болотника, злого Кашча (Кощея) и многих других. В красном углу, буквально в полуметре от иконы Спасителя с вечно горящей лампадкой, стояла Берегиня, кукла без глаз, «охранявшая» одинокую старую женщину.

Каково было Андрею? Естественно, воспитанному с пелёнок исключительно атеистом и материалистом, а кто ещё может вырасти у выпускника Минской высшей школы МВД СССР? Конечно, он пытался подкалывать бабтю. Говорил: коль ты в Христа веришь, какие ещё языческие нечистики?

Она вздыхала и объясняла: все мы дети Бога. И Христос – его сын, его творение. Стало быть, и Кикимора, и Зюзя, и Болотник. Но Иисус – далеко, на небе. Попробуй достучись до него. Ответит ли на молитву каждого? А Пущевик – вон, за околицей. Зайди в рощу, позови правильно, тотчас отзовётся. И с Болотником каждый раз надо перекинуться парой слов, когда за клюквой идёшь. Одиноко и холодно ему в трясине. Скучно.

А Кикимора если встретится – не бойся. Умерла она от несчастной любви. Поцелует нежно, почувствует, что ты не тот, не её любимый, и поплывёт дальше в своих бесконечных поисках.

Бабтя рассказывала внуку о сказочных духах, будто знала их как соседей по улице. Словно ничего сверхъестественного в них не было. Пацан пугался, но это был забавный страх, не вселяющий ужас, а делавший жизнь чуть острее. Ночью, спуская ногу с кровати на половицы, он каждый раз ждал, что какой-то нечистик схватит за щиколотку. Или откроет глаза, а сбоку домовик таращится…

Потом страшилки закончились. Начались приключения с местной пацанвой. Парни неохотно, но всё же приняли его – городского, да ещё и россиянина. Они тоже слышали про Болотника и Русалку от своих бабушек. Как и Андрей – значения не придавали. Только когда жгли костёр в ночи, рассказывали всякие ужасы про упырей, что набрасываются на детей из темноты и выпивают кровь!

Лет в четырнадцать на берегу озера у Андрюхи свершился первый поцелуй с румяной и полнотелой девахой, на пару лет старше его. Он был сочный и тёплый, барышня – очень даже живая, ничуть не Кикимора. Дальше, правда, дело не продвинулось. И никакая Русалка не помешала. Они были вдвоём. Точнее, втроём – он, деваха и его бесконечная робость.

Потом первая сигарета. Первый глоток водки. Конечно, в Ёбурге, куда перед распадом СССР перевели отца, отличившегося в Афганистане под самый конец войны, всё это тоже было возможно. Но если бы батя уловил от Андрея запах курева или спиртного, пацан боялся даже представить последствия. Всё равно как карцер на зоне для самых закоренелых покойных грешников.

Бабушка Ядя только качала головой, когда беспутный внучок притаскивался лишь под утро, мутный и мятый.

Наверно, в Мотоле у Андрея найдутся троюродные родственники. Все они там – полешуки. От отца ему фамилия досталась – Полещук. По семейным преданиям, Ш на Щ переправил какой-то уездный писарь, ещё в николаевские времена.

Пока маршрутка с гордой мерседесовской звездой на морде шустро катила на юго-запад от Минска, а за окном мелькали исключительно ухоженные поля, без малейшего признака борщевика, оккупировавшего Россию куда более плотно, чем я подопытного лётчика, Андрей продолжал рассказывать про детство. Поскольку наши сознания соединились, его бухтение сопровождалось трогательно-пасторальными картинками из воспоминаний.

«Вы, полесские, как евреи? Все всем какая-то родня?»

«Ну – да. Уверен, трёх- или четвероюродные найдутся даже в США. В начале ХХ века съездить в Штаты было куда проще, чем теперь. В Российской империи шустрили вербовщики, нанимавшие работяг в шахты, на заводы, на бурение скважин. Из болотного юга Беларуси многие тысячи съехали! В том числе из Мотоля переезжали, моя дальняя родня. Правда, большинство вернулось с долларами в «валиске», так на Полесье зовётся чемодан. Десятки белорусов погибли на пароходе «Лузитания», шедшем в Европу из Америки. А то и вся сотня. Судно пустила на дно немецкая подводная лодка. Кто решил остаться за океаном, наверняка завели семьи. Полешуки вообще люди семейные, основательные. Моих четвероюродных братьев-сестёр теперь зовут Джеками или Дженнифер, о них я ни черта не знаю».

«Грустишь?»

«О пиндосах из Пиндостана?! Ты издеваешься? Наоборот, сколько раз думал: если начнётся война и мне придётся топить амеров, то мысль, что на их корабле или подводной лодке кто-то плывёт из родни, не остановит ни на секунду. Так ему и надо. Пиндосы – наш извечный враг. В любом виде. Даже если их предки приехали из Полесья».

Я пресёк дальнейшие откровения. Боюсь, договорится парень до «хороший пиндос – мёртвый пиндос», что уже греховно, так как противоречит Божьей морали «не убий». Конечно, она не абсолютна. Если американцы воюют не на правильной стороне, как это было в Корее и во Вьетнаме, вопросов нет: гаси любого, попавшего в прицел. Вне войны они такие же Божьи твари, как и другие. Пусть, правда, Боженьке иногда приходится стыдиться за своих чад.

По мере углубления на юг Беларуси, щедро залитой солнечным светом, мысли о войне вытеснялись умиротворением. Какая, к дьяволу, война? Ухоженные поля, аккуратные дороги, всюду разметка, указатели… Даже полиция на дороге, тут она по-прежнему зовётся милицией, выглядит деловито и подтянуто, не то, что… Не будем о грустном.

В Иваново, куда прикатили после обеда, подходящего автобуса в Мотоль не нашлось. Я сговорился с таксистом.

И потянулись пейзажи, с детства памятные Андрюхе. Хвойный лес, мелькавший за окнами от Барановичей до Телехан, сменился низкой порослью. За полосой зелени, окаймлявшей дорогу, местами проглядывали незасеянные пустоши. Там – болота. Часть из них выжила, несмотря на осушение при Хрущёве. Как оказалось, очень вредное для экологии.

По правой стороне нарисовался большой синий знак «Аграгарадок Моталь», таксист раздвинул пальцами картинку на навигаторе, укрупнив масштаб, и направил свой «Хундай» в лабиринт улочек, примыкавших к главной площади. Через минуту электронный голос сообщил: «Вы прибыли к месту назначения».

«Грешник! Узнаёшь?»

«Какое там! Десять лет… Все до единого дома другие! И бабушкиного не вижу».

- Что-то не так? – забеспокоился таксист.

- Нет, командир. Всё пучком. Держи свои кровные.

Машина укатила. Я остался с рюкзаком на плече. Огляделся. И бросил вожжи, отдав тело напарнику. Может, так быстрее сориентируется.

«Опа-на… Старый вяз в глубине. На высоте метра два – развилка. До неё было просто добраться даже мне, шпингалету, ну а дальше с трудом, едва не срываясь, обдирая руки и коленки о кору. Марк! Я и правда – дома. Которого нет».

Кроме дерева ничего не разглядеть. Типовой газосиликатный кубик под двускатной крышей, близняшка таких же по улице, перекрыл обзор. Он стоял ровно на том месте, где с дореволюционных лет чернела изба бабушки и дедушки Андрюхи.

Разумеется, пассажир допускал нечто такое. Когда бабушка умерла, он в воинственном угаре носился над Тихим океаном, никто не приехал в Беларусь оформлять наследство. Дом и участок местные власти имели право отдать кому угодно.

Очевидно, что хату снесли. Типовухи выстроились в линию, как солдаты на поверку. Вековая избушка нарушила бы равнение как пьяный расхристанный дембель в шеренге запуганных салаг-первогодок.

Пока Андрей растекался в растерянности, я ощутил присутствие третьего. Того самого, с кем не сообразишь на троих, потому что он не пьёт, а лишь изображает небесное начальство.

«Юра! Колись, наконец. Вам нужен не лётчик, а полешук из белорусской провинции? Лётчику здесь нечего делать. Разве что удобрения по полям прыскать».

«Лётчик. И полешук из Мотоля. Именно здесь, оказывается, имеется проход в другой мир. Им ведает тридцать четвёртая канцелярия».

«Одна на всю планету? Что за мир такой завалящий?»

Я снова переоценил информированность белоклювого.

«Не знаю, что это за мир. Тебя в тридцать четвёртую… как правильно сказать… одолжили в качестве специалиста по нетривиальным ситуациям. Я к тебе не пробьюсь. И ты к нам не дотянешься. В общем, доверься естественному ходу вещей».

«Зашибись! В чём задание-то? Спасти хороших зелёных человечков от нехороших незелёных? Прекратить эпидемию коклюша с плоскостопием? Обратить грешников в праведников и наоборот?»

«Марк! Не обижайся и не требуй от меня слишком много. Не знаю. Босс заверил: сам всё поймёшь. Сам разложишь, где хорошие парни, сиречь исправимые грешники, а где кандидаты в зэ-га на пять сотен лет».

«Ясно, что ничего не ясно. Ладно. Прощаемся?»

«Бывай, Марк. Береги Андрюху. Ты удержал его в шаге от Великого Ничто. Может, свидимся. Пути Господни неисповедимы…»

«Ты с кем-то разговаривал? – спросил подопечный. – Вроде голос незнакомый».

«Да так, ангел один. При жизни был белорусом. Сейчас прилетел сказать, что слагает с себя полномочия нашего ангела-хранителя. Теперь ты один на один с демоном из преисподней. Хочешь, отправлю твою душу в ад и сам выполню задание?»

Парень струхнул и не нашёл что ответить. Но тут вмешался внешний фактор – отчаянно лающий лохматый беспородный пёс. Он подбежал и непрерывно брехал, уверенный в безнаказанности благодаря ограде. Скоро вышел и пузатый мужик в майке-алкоголичке.

- Ці шукаеш кагосьці?

- Нашёл уже. Тут дом моей бабти стоял.

- Вона як… Заходзь!

И мы с замолчавшим псом потрусили вслед за новым хозяином недвижимости.

Глава 2

«Нячысцікі»

В белорусской глубинке, как и в российской, незнакомого человека запросто пригласят в дом, коль есть повод. Иван, водитель трактора агрокомбината «Агра-Моталь», потащил Андрея за стол, накрытый в беседке позади дома. Он только с работы пришёл, жена его подготовилась, встречала.

Наложили на тарелку столько картошки и жареной свинины с луком, что началась пытка едой. Я не в претензии – они от души. Налили домашнего квасу. Иван сказал: по будням крепкого не наливает и не принимает. Даже сегодня – в пятницу. Жене обещал.

Андрюха чуть оттаял душой. Пусть нет больше хаты бабы Яди. Он всё равно здесь! Под гостеприимной крышей беседки. С полешуками. И сам управляет телом, сам поднимает глиняную кружку с квасом и льёт в утробу тёмную ароматную жидкость.

- Кажаш, на флоце служыў? – Иван немилосердно трасянил, мешая белорусские слова с русскими и особыми полесскими, коих больше нет ни в одном языке.

Пришлось Андрюхе рассказать про Север. Приукрасить, как водится. Приплести, что однажды американский самолёт стукнул их «тушку», сам ссыпался в океан, а повреждённая русская машина всё же дотянула на базу «на одном моторе и одном крыле», как в старой американской же песне, посвящённой бомбардировщику Б-17 «Летающая крепость».

Потом искали общих знакомых и родственников. Ну конечно! Иванова жена – многоюродная внучатая племянница бабы Яди Полещучки, андрюхиной бабушки.

Бабтю здесь помнили.

- Грех на вас, Андрей, что не приехали ни на похороны, ни на сорок дней, - увещевала она меня. - Ну, как смогли, так приехали. Помянем?

Помянули бабу Ядю. И отца Андрюхи. Правда – квасом. Хозяин сделал робкую попытку намекнуть, что по уважительному поводу можно сделать исключение, но его дражайшая половина проявила непреклонность.

Видно, были в прошлом проблемы с зелёным змием. И он, окаянный, сидит в засаде, готовый напасть. Например, выпрыгнуть из «валиски» (рюкзака), где припасены две бутылки коньяка.

Сельчане рассказали о местной незатейливой жизни. В общем-то, неплохой. Даже COVID не сильно повлиял. Болели мало, не больше, чем гриппом в прошлые годы. В магазин без маски нельзя было зайти, даже если маска закрывала один только подбородок. Волнения августа-сентября двадцатого года сюда почти не добрались. Бессменного Президента здесь не то чтобы нежно любили, но ничего против него не имели. Бело-красно-белый флаг повисел дня три над клубом и пропал куда-то. А что в Польшу теперь сложнее проехать – так мотольские и раньше не особо стремились. Вот брестские – да, для них Польша как свой приусадебный участок.

Подтянулись детки. Мишка, старший, сразу поделился новостью: русских туристов привезли. Завтра в болота отправятся.

- Ёлупнi! – усмехнулся Иван. – Чаго iм па дарожцы не хадзiць? А калi хто патоне?

- Ну, так пойду. Посмотрю на них, на экстремалов, - Андрей поднялся из-за стола (с трудом встал, признаться) и искренне поблагодарил хозяйку.

- Так куда вы? А ночевать где будете? – засуетилась она. – Оставайтесь! Места много.

Хорошая мысль. Но спать ещё рано.

- Благодарен и весьма. А пока разрешите честь знать. Да и картошечку со свининкой надо растрясти.

Ночевать мы с Андреем собирались в беседке, на свежем воздухе. Благо, прихватили химию против комарья. Здесь, в болотистых местах, говорят, не комары – маленькие летучие тигры. Точнее – тигрицы. Кусают, чтоб вы знали, женщины-комарихи, мужикам лень.

Пристроив вещи, Андрей достал один пузырь с коньяком, обернув его непрозрачным полиэтиленовым пакетом. Иван засёк бульканье и немедленно заявил о желании меня сопровождать. Не получилась. Благоверная пресекла инициативу на корню, напомнив о поливе огурцов в теплице.

Мы же, не обременённые женой, огурцами и обетом трезвости, отправились в центр агрогородка в компании с бутылкой. В отличие от ивановой жены, бутылка молчала и не возражала против распития.

У небольшой кафешки в самом центре посёлка в глаза бросилась тройка внедорожников с российскими номерами. «Крузак», «Паджеро» и старый «Гелендваген». Все из Московского региона. Хотелось экстрима? Так гоните на своих полноприводных к дальним хуторам по болотным дорогам, где и «шишига» застрянет. Не чертёнок Шишига из полесских легенд, а настоящий армейский грузовичок ГАЗ-66. Пока трактор найдёте да вытащите свой металлолом на сушу, вот и выходные пройдут.

Компания, как нетрудно догадаться, обнаружилась внутри кафешки. Шестеро городского вида, все в камуфляже, в берцах. На ремнях фляги, ножи. Руки в перчатках с отрезанными пальцами. Короче, крутые как поросячий хвостик. Рэмбо отдыхает.

Седьмым сидел мужчина без лихого милитаристского прикида. Примерно возраста Андрея или моложе. Лицо смуглое, наполовину скрытое бородой и усами, волосы длинные, охваченные вокруг головы шнурком. Рубаха льняная, грубая, с красной орнаментной вышивкой. Выглядела бы аутентично, типа народно-самопальное творчество, но точно такие же продавались на автовокзале как сувениры.

- Если услышите пение из болота, знайте: это не из забытого МР3-плеера, - вещал бородач. – Навка поёт. Завлекает. Шагнёте прямо на звук – по горло в трясину провалитесь.

- А она как баба годная? Если поймать да пощупать? – спросил самый массивный из «крутых», тоже бородатый, но с тщательно выбритой верхней губой. Его сотоварищи хохотнули и присосались к пиву. А он продолжал наседать на местного: - Стас! Не звизди. Твоё дело – показать путь к островам. И не отсвечивать лишнего. А то самого скормим лешему.

«Точно… Стасик! Жил через пару домов от бабти. Там теперь тоже белеет типовой коттедж. Парень как был дрыщём, таким и остался. Наверно, его аскетический вид а-ля пилигрим помогает снимать клиентосов и разводить их на бабки».

Доверяя Андрюхе, чуть лучше ориентирующемуся в полесских реалиях, я пока не вмешивался. Точь-в-точь, как наказал Юра: позволил событиям катиться своим чередом.

Он обошёл их длинный стол из грубых досок, типа под старину, и без приглашения опустился на стул.

- Станислав пустого не скажет.

Семь пар глаз вперились в нас.

- Ты ещё что за хрен с горы? – вопросил крупнокалиберный москвич.

- Подполковник Военно-космических сил Российской Федерации Андрей Иванович Полещук. Друг детства вашего Сусанина.

- Андрюха… Ты?! – он, наконец, тоже признал. – Как тебя сюда занесло? Сколько лет уже…

- Лет – много. Служил. Воевал. Получил ранение. Восстанавливаюсь, - об отставке пассажир, естественно, умолчал.

«Крутые» сдулись. Диванным воякам до настоящего боевого ветерана как до Китая раком. Главный мордоворот из приезжих предложил пива. Андрей вытащил коньяк. После пиваса его употреблять – западло, но москвичи не побрезговали. Собственно, на восемь глоток хватило-то всего на раз. Нам совсем не вставило с той капли.

Стасик, обрадованный поддержке в андрюхином лице, стал возбуждённо рассказывать, что нашёл тропу к трём островам, о которых ведали наши бабушки. Там вроде можно найти волшебный цветок папоротника, правда, пока не удалось. И ещё много всего волшебного.

- Знаешь, в девятнадцатом году, когда впервые туда шёл, перегородил мне дорогу какой-то бомж. До пояса голый. Морда зелёная, в редких волосах мох и ветки, - шептал Стас, когда туристы отвлеклись на свой базар. – Спрашивает: ты чей внук? Я растерялся и ляпнул: бабти Ганны. Тот кивнул и посторонился. Потом как в трясину нырнул. Вот только стоял – и нет его. Точь-в-точь Болотник! Как в сказке. Или я просто испарений надышался до галлюцинаций… Андрей! Пошли завтра с нами, а? Бесплатно проведу. Дорога – сутки в одну сторону, сутки обратно. Палатка на двоих у меня есть, обормоты пусть в своих спят. Жрачку и от комаров закупили. Идёшь?

- Почему бы и… да!

Знал бы я, чем нам обернётся эта легкомысленная андрюхина фраза…

Как минимум – недосыпом. Встали затемно. За четыре часа прошли не более десяти километров.

Шагать было тяжело. Я отпихнул Андрея, всё же обладая куда более богатым опытом бродить по проклятым местам. Деревянным шестом щупал дорогу впереди себя, не выпуская из вида худую спину Стаса. Сзади хлюпали ботинками и матерились туристы.

Выданные гидом болотные сапоги проваливались в жижу по щиколотку. Где поглубже – до колена. Не страшно. Голову защищала шляпа с москитной сеткой. В таких лазят в ульи за мёдом, чтоб пчёлы не покусали. Кроме того, товарищ по детским играм обрызгал нас обоих из баллончика с отвратительно пахнущей жидкостью. На самом баллончике красовался комар, перечёркнутый красным крестом, и призыв: купляйце беларускае. Я не понял, это означало покупать белорусских комаров? Спасибо, в другой раз.

Парни в камуфляже прыскались чем-то более благородным, сильно импортным. Даже приятным. Но проклинали инсектов без малейшего благородства в выражениях. Видно, местная летучая мелочь боится только спрея с фабрики «Красный Мозырянин», на импортное ей насрать.

Московские остались в туго затянутых высоких ботинках и камуфляже а-ля НАТО. Когда у любителей экстрима непромокаемые штаны промокли по самую развилку, Стас смилостивился и объявил привал. Как раз вышли на островок-пятачок среди трясины. Он кинул несколько таблеток и подпалил их, сверху накидал сухой травы и веточек.

Россияне расшнуровали берцы, вылили из каждого ботинка по стакану грязной воды и протянули конечности к огню – сушиться и греться.

В принципе, тепло. Середина лета. Но мокрым ногам часами в болотной жиже прохладно.

- Стася! Я отолью.

- Имеешь право, - отозвался он. – Только аккуратно. За тропой – топь. Засосёт – уйдёшь с головой.

Но брызгать прямо здесь, внутри усталой и раздражённой компании, не хотелось. Я сделал буквально пару шагов в обратном направлении, где только что шли.

Тут же заметил странность. С болота поднялся туман, сгустившийся на глазах. Он охватил мои ноги и пополз дальше, к Стасу и москвичам.

Опасаясь ступить дальше, расстегнул джинсы и облегчился.

Когда потянул вверх молнию, белесая муть накрыла меня с головой. Недовольное бурчание московского бородача стало тише и словно отдалилось, хоть до него было каких-то метра три. Потом наступила полная тишина.

«Марк! Хрень какя-то!»

«Сам вижу. Не звизди под руку».

Я развернулся на сто восемьдесят градусов, стоя по щиколотку в грязи. Шаг вперёд – и снова окажусь на суше, прямо за спиной искателей приключений.

Шагнул. И провалился до середины бёдер.

Твою мать!

Кричал. Звал Стаса. Снова орал. Тишина ответила: а вот хрен тебе.

Что неприятно, даже шест не брал, оставив на острове. Попробовал двинуться, нащупывая дно ногой. Результат получил, но не тот, на который рассчитывал. Вода хлынула через верхний обрез болотных сапог и охладила мошонку.

Телефон!

Чтобы разглядеть экранчик, пришлось поднести трубу к самым глазам. Сигнал GSM? Ни одной «палки». Связи нет. Супер!

Что скажет навигатор?

Он проявил солидарность. «Капелька», обозначающая местонахождение смартфона и его владельца, по-прежнему маячила на окраине Мотоля. Видно, все спутники ГЛОНАСС и GPS одновременно объявили забастовку, требуя повышения зарплаты, как только наша группа покинула агрогородок.

В густой мороси пальцы стали мокрыми. Пока я махал руками, пытаясь восстановить равновесие и не завалиться на бок, телефон выскользнул и шлёпнулся в воду. Я сунул пятерню за ним и вздрогнул от неожиданности, ухватив вместо пластикового корпуса что-то холодное, длинное и явно живое, вывернувшееся из хватки. Уж? Вужака по-белорусски… Или гадюка?

Лишённый последней надежды связаться с цивилизацией, я кантовался ещё сколько-то минут или даже десятков минут. К позору профессионального лётчика, чувство времени покинуло меня вместе с чувством направления и ориентации. Банальный дискомфорт постепенно уступал место страху.

У меня одна жизнь в запасе. Позволю загнуться этому смертному – и сам улечу за порог вечности навсегда.

Нет, на том свете не всё плохо. И когда-нибудь придёт Божья Благодать.

Но самолётов нет. Ни одного. Неоткуда взяться ощущению, когда вжимает в сиденье, прекращается тряска от ударов колёс по стыкам бетонных плит и душа вопит от восторга: мы в небе! Мы – летим! Ангельский полёт на слабосильных иллюзорных крыльях – заурядная профанация по сравнению с чувством единства с могучим огненным зверем, подвластным тебе одному.

Рай без авиации – неполноценное место.

Пока развлекал себя переживаниями, туман начал рассеиваться, прижимаясь к болотной воде и растекаясь в стороны. Ну, и где я?

В Караганде.

Хоть болото, по большому счёту, довольно однообразное, этих кустов, густых и довольно характерных, я точно не видел перед восхождением на островок. Сам клочок суши остался за пределами видимости.

Рассуждаем логически. Я сделал два шага вперёд. Провалился по бёдра, потом по причинное место. Значит, назад. Чтоб не попутать, спиной вперед. Вот как стою, так и пойду…

Чтоб увязнуть по пояс. Ни разу не смешно.

Правда, ситуация показалась прикольной длинноносому благообразному дедку, облачённому в хламиду, напоминавшую сувенирную вышиванку нашего гида, только длиннее. Стоял он босыми пальцами прямо на поверхности воды, не проваливаясь. Иисус белорусского розлива. Приятное впечатление, правда, здорово портила сопля, свисающая из ноздри.

И тут меня осенило.

Бабтя, по воспоминаниям Андрея, рассказывала легенду. Как-то путник встретил старичка, у которого с носа свисали длинные «возгры» (сопли), пожалел и вытер ему шнобель. Тот, оказавшийся благодарным нечистиком Белуном, одарил благодетеля золотом.

- Белун?

- О-хо-хо… Хтой-то ещё помнит моё имя! – он продолжал улыбаться.

В любой другой ситуации я бы хлопнул себя по голове, отгоняя наваждение. Теперь же готов был хвататься даже за миф, за призрака, потому что застрявшему в трясине по пояс и продолжающему проваливаться мужику имеет смысл держаться за любой шанс.

Что есть интересного при себе? Похлопал себя по карманам. Верхним, нижние уже под водой. Нашлась зажигалка.

- Белун, в болоте холодно. Держи!

- Потому что тебе уже не понадобится. Скоро засосёт совсем, - оптимистично напророчествовал дед, прихватив зажигалку. – Как этим пользоваться?

- Крути пальцем колёсико. Не обожгись, вспыхнет огонёк. Долго не держи зажжённым, горючки там всего на несколько минут.

- Ух ты… Цуд! А что ты хочешь? Не крути башкой, знаю: никто Белуну просто так добро не делает. Все от меня чего-то ждут.

- Если так… Выведи меня к Мотолю.

- Не могу. Закрыта тропа. Лоймы шалят.

- Лоймы?

- Чертихи такие. Малые, но злые. Подтолкнут в топь, обождут, пока захлебнёшься, и сожрут. Думаешь, что к тропе шёл, на самом деле – от неё. Следующий шаг – по грудь. Потом по горло. Тебя звать-то как?

- Андрюха.

- Сын кого-то из Мотоля? Не помню тебя.

Почему-то подумалось, что баба Ядя для нечистиков в большем авторитете, чем андрюхин отец-мент.

- Внук Ядвиги Брониславовны.

- Бабы Яди?! Так что же ты молчал? – дед утёр нос рукавом и задумался. – Что же с тобой делать? Назад нельзя. Лоймам я не указ.

- Тогда вперёд.

- Они и там… Есть вариант. Всё же назад. Но очень далеко назад. И далеко отсюда. Согласен?

- Конечно!

- Уверен? Ну что же… Ты сам выбрал, внучок. Давай руку и шагай за мной. Не взыщи.

Его предупреждение поначалу насторожило. Но настроение поднималось вместе с дном болота. Через десяток шагов я уже шагал, проваливаясь меньше чем до колена.

Белун указал мне проход между двумя низкими болотными деревцами и исчез. Не успев поблагодарить, я последовал дальше. Раздвинул руками заросли рогоза, потом багульника… и офигел.

Дальше тоже простиралось болото. Но не полесское. Растения тропического типа, вьющиеся. Названия их не знаю, лианы какие-то.

Много поваленных деревьев. Стволы лежат в воде.

Запах совершенно другой. Гнилостный. Резкий.

Обернулся. Сзади – то же самое. Ни следа чахлых сосен и ставших привычными белорусских кустиков. На горизонте вроде пальмы какие-то… Или это обман зрения?

Зато неглубоко. И туман растаял полностью.

Даже приблизительно не зная, куда забросила меня магия деда Белуна, и ругая себя, что не спросил, я побрёл к просвету в стене растительности.

С облегчением вздохнул, выбравшись на твёрдую поверхность. Видок, наверно… Весь в болотной грязи, в тине. Аж противно. Помыться бы, но где?

Вдоль болота загибалась дорога, метрах в двухстах – указатели, что написано – не разобрать. Точно не Беларусь, там на каждой дороге с указателями – асфальт, здесь только укатанный грунт с неглубокими колеями.

Тарахтение двигателя оповестило о приближении автомашины. Довольно старая, похожа на послевоенную советскую «Победу», но блестит голубым капотом, словно вчера сошедшая с конвейера. Знак номерной непривычный, с надписью Florida, прикручен под левой фарой.

Остановилась.

Вышедшие из неё двое субъектов вызвали у меня предположение, что здесь снимается какой-то фильм. Или ожидается слёт исторических реконструкторов. Или просто чудики.

- From there? – спросил вылезший из-за передней левой двери мощный мужик в широкополой шляпе, жестом показав на болото. - You're crazy! Сrocodiles!

Английский… С чётким протяжным произношением южных штатов США. Летом сорок пятого, когда меня из Королевских ВВС откомандировали на три месяца на Тихий океан, там наслушался и южан, и северян, и всяких австралийских осси. Но не забываем: я только что выбрался из белорусского болота. Какие ещё американцы, крокодилы…

«Твой ангел сказал – довериться естественному ходу вещей? Ну так давай доверять».

Во даёт! Превращение Вани Бутакова из сталинского комсомольца в существо разумное заняло много месяцев, здесь всего четыре дня прошло… Боженька, можешь гордиться своими созданиями, прошедшими интеллектуальный апгрейд в ВКС России.

«Ты английский понимаешь?»

«Ну, подумывал о перспективе на гражданке. «Леди и джентльмены! Наш авиалайнер совершил посадку в международном аэропорту имени Кеннеди…» Продвинулся дальше фразы «Ландан из зэ кэпитл оф Грейтбритн», к сожалению – не слишком далеко. Основное, тем не менее, понятно. Владелец шляпы и блестящей звезды на груди допёр, что изгвазданный в болотной грязи – псих, так как вздумал купаться в компании с крокодилами».

Дед Белун о крокодилах не предупреждал. А также о том, что я окажусь в болоте Эверглейдс на самом юге штата Флорида двадцать восьмого ноября тысяча девятьсот сорок второго года. В разгар Второй мировой войны. Если бы знать заранее, не порол бы чушь и не угодил в психлечебницу прямиком из офиса шерифа. Того самого, что подобрал меня на служебном «Шевроле Мастер», принятым мной за «Победу».

Её здесь ещё даже не спроектировали. Да и повода самого нет, чтоб так называть авто. До штурма Берлина два с половиной года. Если версия истории в мире, куда я попал, совпадает с известной мне.

На отвлечённые темы о множественности миров мне удалось поговорить, когда меня допросили как следует и услышали историю о переносе в США из полесского болота. Почему вдруг разоткровенничался, не замкнулся, не выяснил ситуацию, не скажу. Отупел от неожиданности. Само собой, дорога в дурку в Майами была обеспечена.

Там, среди не слишком буйных психов, я подтянул английский Андрюхи если не до уровня калледжа, то хотя бы чуть лучше, чем «ай эм дъютытудей». Сориентировался, что версия с попаданством гарантирует мне стол и кров в этом уютном месте на много лет вперёд. В довесок – постепенное скатывание в реальное безумие от соседства с настоящими сумасшедшими. А то и лоботомию. Поэтому, наглотавшись в очередной раз таблеток, от которых немилосердно клонило в сон, признался по секрету местному мозгоправу: я не из две тысячи двадцать четвёртого года.

- О'кей, гай, - согласился тот, меланхолично пережевывая жвачку. Доктор Паркер, чернявый пожилой еврей, занимал отдельный большой кабинет, завешенный множеством дипломов о его героической борьбе с душевными недугами. Правда, я не слышал ни об одной его победе, что усиливало желание сдриснуть отсюда. – Так кто же ты?

- Андрей Полещук. Тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения. Родители прибыли из России до Первой мировой. Жили на севере страны.

- Какого дьявола тебя занесло во Флориду?

- Не могу вспомнить, сэр. Когда меня нашёл шериф, я вообще мало что помнил. Голова очень болела. Сейчас вспоминаю. С трудом.

Амнезия – крайне удобная вещь, оказывается. Шаг за шагом я подводил врача к версии, что по каким-то делам приехал во Флориду, где меня ограбили, шарахнули по голове и забросили в болото к крокодилам на угощение. Или аллигаторам, так правильнее называть, один хрен – зубастые. Это тебе не Полесье с лягушками и ужами. Ну а что не сдох и выбрался на сушу – извините, больше так не буду.

При себе не осталось никаких вещей, явно связывающих с XXI-м веком. Джинсы – с надписью по-английски на заднице и без даты производства, куртка вообще без бирок. А болотными сапогами мало кого удивишь и в тысяча девятьсот сорок втором году.

Когда Паркер готовил меня к выписке, а я раздумывал, что делать в чужой стране без документов и денег, под самое Рождество меня наведал неожиданный визитёр. Он настоял, чтобы я накинул что-то тёплое на больничную хламиду и вытащил во дворик. Тёплое? Да в Майами в декабре теплее, чем в Полесье бывает в сентябре.

- Первый лейтенант Майкл Лоевич, ВВС США, - отрекомендовался гость.

Я таращился на него во все глаза. И было от чего.

Невысокий, крепкий, кряжистый. Большая круглая голова. Русые прямые волосы, коротко постриженные. Тёмно-серые глаза, мелкие черты лица, нос пуговкой. Да большинство в Мотоле точь-в-точь подходит под это описание! Разве что Андрюха вымахал до метра восьмидесяти и лицом на них мало похож, а Лоевич не выше метр шестьдесят пять.

Он повернулся спиной ко мне и потопал вглубь больничного двора, уверенный, что не отстану. К его форме ВВС США совершенно не подходил огромный баул. Такой видел у таджикского гастарбайтера в Москве, но не у военных.

Опустив сумку-великана на траву, летучий лейтенант предложил присесть на скамью и угостил сигаретой. Первой приличной в 1942 году. Шериф смолил какую-то дрянь, три недели в дурке вообще пришлось воздерживаться.

- Андрей! – он свободно перешёл на русский. – Ты правда попал к нам из Полесья? Там родился?

- Стоп-стоп, Майкл! – я отгородился от него ладонями и английским языком. – В эту игру уже играл. В качестве приза – смирительная рубашка и успокоительный укол в задницу. Я приехал из какого-то северного штата, меня ограбили и кинули в пасть аллигатору. Оказался невкусным. Тот меня выплюнул, я вылез на берег. Головка бо-бо, адрес не помню. Даже штат. Нью-Джерси? Нью-Йорк? Кстати, контузия – отличная отмазка, чтоб не призвали в армию.

- Нью-Джерси и Нью-Йорк на Восточном побережье, а не на севере, - меланхолично возразил американец и тоже зажёг себе сигарету. – Давай так. В офисе шерифа тебя обыскали. И обнаружили нечто, совершенно не соответствующее байкам про ограбление и потерю памяти. Твой доктор этого не видел. А военная разведка докопалась до всего.

Он швырнул мне на колени паспорт гражданина Российской Федерации с двуглавым орлом. Что внутри, мне хорошо известно. Моя рожа на фото и дата рождения, которая наступит через тридцать восемь лет. Бляха муха, как я забыл…

Глава 3

Самось

Согласитесь, когда некто крутит в руках твою ксиву (пусть не мою лично, а паспорт Андрея Полещука, ангелам и демонам документы не положены), выданную в далёком будущем, и не объявляет меня самозванцем, вполне допуская попаданство в прошлое, это наталкивает на определённые мысли.

- Спасибо, сэр. Думал – потерял его, - промычал я как бы из вежливости, на самом деле, лишь чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

- Качество исполнения профессиональное. Не похоже на поделку руками слабоумного идиота с галлюцинациями про перенос во времени. Колись, откуда свалился на нашу голову.

- Паркеру не сдашь?

- Не сдам. Более того, увезу тебя с собой. Дам работу, документы, статус. Ты же не сможешь вернуться обратно… в будущее?

- Могу. Но только если проживу здесь полсотни лет и не откину копыта.

- Долгой жизни обещать не буду, - усмехнулся Майкл. – Война. Но ты давай – рассказывай. Без утайки. И начни с главного: случайно ли оказался в Полесье? Или твои предки тоже оттуда?

- А твои? Выглядишь таким же полешуком, как и я.

- Правильно заметил. Внешне даже в большей степени, чем ты. Мои – из-под Пинска. Приплыли в 1912 году и остались. Я уже тут родился, через год. Потом младшие сёстры. Мама жива, отец погиб в Европе в восемнадцатом. Но обо мне хватит. Давай твою историю.

- Моя история… Ну, слушай. Я тоже из ВВС. Российских. Командир экипажа тяжёлого четырёхмоторного бомбардировщика. С американцами не воюем, но отношения в целом скверные. Скажем так – терпим друг дружку из последних сил.

- Здесь аналогично, - кивнул Майкл. – Вместе с Россией только потому, что общий враг. Продолжай.

- Был ранен. Ушёл со службы. Объявил себе отпуск, чтоб решить с дальнейшей жизнью. Поехал на родину. Там друг детства предложил забраться в болота, к заповедным островам.

- В ноябре? Там же холод собачий! Время Зюзи наступает, зимнего нечистика.

- В июле. Это сюда я попал в ноябрь. Короче, пошли мы по тропе. Начали лоймы баловать. Едва не утоп.

- Не удивительно. А как спасся? – слушать спокойно американский офицер не умел, поминутно вставлял пару копеек. Или, скорее, пару центов.

- Белун вывел. Я ему зажигалку подарил.

- Белун в болоте? Он же вроде у дорог пасётся!

Лейтенант поразительно хорошо разбирался в полесской нечисти.

- Видел бы ты дороги в Беларуси… Асфальт, подстриженная травка на обочинах. Не то что деду – таракану не спрятаться.

- Хорошо живёте. Так что Белун?

- Сказал: ни назад, ни вперёд пути нет, только очень далеко… Завёл и бросил. У аллигаторов.

- Лучше аллигатор, чем лойма, - серьёзно заметил Майкл. – С аллигатором хоть какие-то шансы договориться. Или сбежать, отделавшись одной ногой. Ладно. Сейчас совета спрошу.

Он распустил завязки баула. Оттуда выбрался… я глаза протёр… учитель Йода!

И тотчас начал ругаться.

Я ожидал от него спича на английском языке с исковерканным порядком слов, вроде «тёмной стороны великая сила есть, флай-падаван». Но существо чесало по-нашему, приправляя речь полесскими словечками.

- Як жаш долга! Праклён на тебя, Михась! Навошта стольки у твоей турме сядзець?

- А ты хотел, чтоб пациенты психбольницы окончательно сошли с ума?

Было от чего. В отличие от хрестоматийного героя «Звёздных войн», этот был длинноносый, мохнатый. На ногах… или, правильнее, на нижних лапах красовались башмаки примерно сорок пятого размера при общем росте нечистика мне по пояс. Одет был в детский синий костюмчик, в США, наверно, не шьют взрослую одежду на такой размер. Глазки маленькие, колючие. Недобрые.

- Самось! Не ругайся. Скажи: Андрей правду говорит?

- А то… Наш ён. Палесски. Но чужы. Быццам внутри яго свой нячысцик сядзиць. И пра Белуна правда. Стары и дурны ёлупень. Не мог ближей хлопца адправить!

Я присел на корточки и протянул к нему руку. Самось зашипел и шлёпнул меня по пальцам.

- Андрей! Это же не кот и не собачка, а домовик. Домашний эльф! - рассмеялся Майкл-Михась. – Ты бы ещё ему кис-кис сказал и почесал за ухом.

Зелёный насупился и полез обратно в «турму», из которой только что вылез с нескрываемым облегчением. Меня же удивило другое.

- Домовик? Почему не в доме?

- Так переводят нас, скоро. В Великобританию. Там наш новый дом, пусть на время. А с моей семьёй Самось не ужился. Говорит – неряхи они. Придирается.

Я вернулся на скамейку.

- Ты что-то говорил о работе.

- Конечно! Андрей, ты же из лётного состава!

- Ну да. Буду весьма полезен на борту бомбардировщика, оборудованного бортовой вычислительной машиной «Орбита-10ТС-42» и комплексом курсовертикалей «Румб-1Б». Лет через сорок-пятьдесят их, наверно, изобретут. Запасись терпением.

Конечно, в Англии имеет смысл как-то извернуться и перебраться в истребительную авиацию. Уж что-что, а «спитфайр» я никогда не забуду. Как раз начался сорок третий, любимая пятёрочка MkV меняется на девятую серию…

Но тем самым нарушу наказ Юры доверять естественному ходу вещей.

- И что? Основы пилотирования и навигации ты знаешь. Уверен, аппаратура сейчас более простая, чем в твоё время, освоишь мигом.

- Наверно… Но не в этом дело. Слушай, ты в гораздо большей степени Майкл, чем Михаил. Я же до самых печёнок терпеть не могу американские военно-воздушные силы.

- Почему?!

Пришлось рассказать. Не всё, конечно. Про сбитых янки в Корее и Вьетнаме не стоит, любой толерантности есть предел. Достаточно было про идеологическую накачку в ВКС России. Про то, как американский асс-задница едва не угробил андрюхин самолёт, зацепив за крыло. Как русские сами пугали флотских, выпустив шасси и закрылки с заходом на посадку на авианосец. Несётся такая дурища, немногим меньше Б-52, на кораблик, вдруг показавшийся крохотным, потому что крупнее Ф-4 палуба ничего не принимает, размах крыла куда больше, чем ширина авианосца на миделе, и «тушка» непременно зацепит правой плоскостью за надстройки… Американцы на палубе разбегаются словно тараканы ночью в кладовке, когда неожиданно включили свет, Андрюха с вторым пилотом рогочут от пуза. Штурвал на себя в последний миг, едва не срубив крылом их антенны.

В общем, обмен вежливостью и ненавистью обоюдный.

- По моему глубокому личному убеждению, американцы – надменные и самоуверенные засранцы. Убеждённые, что они и только они несут миру подлинную демократию, высшее счастье для каждого, и готовы перебить всех нахрен, кто сомневается в их политике гуманизма, мира и добра. И если ты, Мишаня, добровольно и с песней влился в их ряды, могу только посочувствовать.

Действительно – не хочу ничего подобного. Мне не надо такого счастья. Лучше уж в пехоту, высадиться в Нормандии, дойти до Эльбы и тихо перебраться в СССР. Бабтя сейчас молодая ещё, скрывается от немцев на дальнем хуторе среди болот. Вот найду её…

Нельзя! А вдруг изменю что-то важное? Она не встретит деда Кузьму, не родится у них сынок Ян, записанный по-русски Иваном, андрюхин отец. Возникнет парадокс, описанный теоретиками. Правда, никому из теоретиков не встретился дед Белун, чтоб проверить гипотезу на практике.

Или зря волнуюсь? Это – параллельный мир, подведомственный тридцать четвёртой канцелярии, и даже если пристрелю предков местного Андрея Полещука, никаких парадоксов не возникнет…

- Я тебе главного не сказал, - Михаил бросил основной козырь на стол. – Собирают команду из полешуков. Тех, кто может обратиться к духам лесов и болот, когда уж полный звиздец настанет. Трудно сейчас. Немцы на Волге. Японцы по всему Тихому океану. Хватаемся за каждую соломину. Вот и возникла идея у одного имеющего вес человека создать очень особенный экипаж бомбардировщика Б-17 «Флаинг Фортресс». Только из наших. С корнями из Полесья Российской империи. Оттого и тебя приметили, благодаря рапорту шерифа. Ты же против немцев, правда? А в Советскую Россию не попадёшь.

Какую-то струну он во мне задел… Радиатор пробит, и машина летит на честном слове и одном крыле…

- В войне с немцами победим и без всякой магии с нечистиками, - заверил я его. – В сорок третьем начнутся массовые американские бомбардировки Третьего Рейха. Красная армия разобьёт немцев под Курском. Берлин возьмём в конце апреля сорок пятого, Япония сдуется к концу августа.

- Твои сведения о будущем бесценны. И абсолютно бесполезны, потому что в них никто не поверит. Разве что я и несколько парней в экипаже «Кикиморы». Да ещё домовик Самось. Остальные ни за что. Потому – сами, сами.

- А что такое «Кикимора»?

- Наша «Летающая крепость». Мы её ещё не получили, но уже придумали название. Места штурмана и второго пилота в экипаже вакантны. Летишь?

- Не знаю…

- Зато я знаю, - наседал он. – Ты только что сказал: в войне победим. Мы победим! И ты тоже. Себя от нас не отделяешь. Какая разница, с какой стороны гвоздить фрицев? Решайся! Главное – вернёшься в небо.

Сигарета обожгла пальцы.

- Пошло всё в… Согласен!

Миша вскочил и вытянулся по стойке «смирно», очень непривычной – у американцев совершенно иной строевой устав.

- Слава Богу – не зря ездил во Флориду. Рядовой Полещук!

- Да, сэр! – я тоже встал и приложил руку к «пустой» голове, без головного убора, в США так принято.

О том, что в российской авиации у меня, то есть Андрея, было подполковничье звание, на оставшееся время командировки в данный мир лучше не заикаться.

Когда пылили на джипе к железнодорожной станции, Миша, сучёнок, поведал ещё об одной детали, не повлиявшей бы на конечное решение, но крайне неприятной.

- Знаешь, гансы помешаны на всякой чертовщине. У них нечистики – свои. О первых случаях рассказывали ещё в ходе Битвы за Англию, вроде британские бесы с ними справились. Официальной информации – ноль, только заметки в жёлтой прессе.

- Так предъяви Самося командованию. Пусть убедятся: коль у нас есть зелёные человечки, немцам сам их проклятый Бог велел ставить нечисть под знамёна ваффен-СС.

- Не выйдзе, - возразил домовой, высовываясь из сумки. – Глядзи, чорны не чуе мяне и не бачыць.

Водитель афроамериканец, не проявивший ни малейшего интереса к разговору белых, никак не отреагировал на появление в кабине зелёного. Впрочем, он был столь равнодушен, что напоминал скорее автопилот от «теслы», нежели живого человека. Или впитал знания от предков, привыкших к существованию среди лесных африканских духов, отчего Самосем его не удивить.

- Малыш прав, - согласился Майкл. – Большинство как бы адекватных белых не видит и не слышит их племя в упор. Если примет на грудь пинту-другую, то – да. Но списывает на алкогольные галюны.

- А чернокожие и краснокожие?

Офицер покачал головой.

- И те, и другие держат нас за потомков рабовладельцев и колонизаторов. Поэтому их существа – наши враги почище нацистов. Даже если экипаж бомбардировщика целиком составить из индейцев, их гады начнут портить соседние самолёты эскадрильи.

- Пробовали?

- Нет. Но я уверен.

«Марк! Ты же воевал в Великую Отечественную. Ну, раз за британцев, то во Вторую мировую. И что – тоже с чертями летали?»

«Я – нет. Мне ангела хватило. Дотошный и занудный – от его присутствия любые нечистики сдохли бы от тоски».

Андрей тихонько булькнул внутри меня. Он начал привыкать к мысли, что потусторонний мир, с ангелами, демонами и Боженькой, столь же реален как и привычный. Но что у небожителей ничуть не ангельский нрав, местами – откровенно скотский, никак пока не смирился.

«Если есть Бог… То Божьи ангелы… Раз у него такие ангелы, то сам он…»

«То сейчас сорвёшься в богохульство и получишь добавочку в плечи за грех. И так висишь на пороге Великого Ничто за попытку резать вены. Это не компьютерная игра, дурачок, не засейвишься, не переиграешь сначала. Каждое твоё детское рыгание и пердение при людях, брошенный в голубя камушек – всё записано на невидимых серверах Вечности. Как и добрые поступки. Но, как свидетельствует мой двухтысячелетний опыт, абсолютное большинство успевает накопить куда больше дерьма, нежели заслуг. Поэтому почти каждый проходит через зону и влачит участь зэ-га хотя бы десятку лет. Кроме совсем святых праведников и искупивших грехи мучеников».

Что же касается ангелов, то причина, как мне кажется, в другом. Кроме высших архангелов, о коих наслышан, но ни разу не имел счастья лицезреть, все коллеги Юры – это бывшие люди. Пусть не худшие, наоборот, но принёсшие в небесную канцелярию кучу пороков из прежней жизни. Естественно, научившиеся толковать любые поступки в совершённые во имя Господа. В том числе, например, прекратить человеческую рождаемость на Земле. Из наигуманнейших, мать их, интересов!

Пока Миша отвлёкся, пришлось провести сеанс психотерапии. Конечно же, напарника угнетала перспектива подняться на борт бомбардировщика с белой звездой дяди Сэма. Российская политпропаганда настолько демонизировала пиндосов в его глазах, что, выбирай он сам место попаданства в сорок второй год, точно не назвал бы Штаты. Вряд ли Германию, немецкие нацисты, которых и спустя восемьдесят лет русские называют фашистами, в представлении Андрея болтаются где-то наравне с америкосами. Вот с криком «банзай» бомбить тех же американцев – с восторгом. Придурок совершенно не врубается, что первыми начинать войну нельзя. Вообще низзя. Ни при каких условиях, потому что – смертный грех. Даже оправдываясь самообороной от потенциального нападения, из-за чего сильно пострадали еврейские покойники, загодя врезавшие по арабам в шестьдесят седьмом. Как бы ни молились своему Богу, для евреев – несколько более персональному, чем другим народам, преисподняя встретила их отнюдь не радужно. Арабов – наоборот, почти лояльно. Воздаётся и по делам твоим, и по мыслям твоим. Но по действиям – куда более сурово. Поэтому арабы, намылившиеся истреблять евреев, но не успевшие и погибшие под израильскими бомбами, отгребли несравнимо меньшие сроки в отрядах зэ-га.

Андрюха не понимает: нет плохих народов, плохих людей. А есть народы, представители которых массово нарушили заповедь «не убий», бросившись на другой безо всякого вменяемого повода. Подданные диктаторов или законно избранных вождей бездумно выполнили их команды, не пытаясь сопротивляться.

Грешники сами допёрли до азбучных истин, записав решениях Нюрнбергского трибунала: исполнение преступного приказа не избавляет от ответственности за преступление. В загробном правосудии, ну – как бы правосудии, тот же принцип. Поэтому воздушным самураям, «героям» Пёрл-Харбора, причиталось по несколько сотен в плечи, и отнюдь не самого лайтового режима. Американцам, сгоревшим заживо в линкорах и крейсерах, в пору жалкая десятка-другая, считая в среднем по больнице. Вот если бы они, исполняя приказ своего президента, я бы даже сказал – Президента Высшей Расы, приплыли первыми к берегам Японии, расчехлили пушки и вдарили для профилактики, для самозащиты от нападения, но не состоявшегося, а потенциального, расчёт воздаяния был бы противоположный.

Разумеется, перевоспитание оккупированного индивидуума – дело не одной недели и даже не одного месяца. Особенного для военного, кому боевой приказ святее наказов матери, Конституции и Библии вместе взятых. Хоть Андрей – один из наиболее вменяемых русских напарников.

Я поступил проще. Рассказал, как решался с Ваняткой угнать «чайку» и махнуть к белополякам. Главное – не за кого воевать, а против кого.

«Играл в детстве в войнушку? – спросил его. - Наши против фашистов?»

«Само собой. Фашистами назначали самых задротов района и мочили их по-чёрному. За Сталинград, за Хатынь…»

«Сверстников-однокашников, таких же пацанов из СССР. А теперь перед тобой настоящие белокурые бестии. Военные преступники. Свято желающие освободить Советский Союз от большевизма методом истребления большевиков – до трёх четвертей всего населения. Сами мы с тобой в Союз не перебежим. Альтернатива: отсидеться или воевать с Гитлером. Я выбираю – воевать. Можешь спокойно сидеть в уголке черепушки. Или катиться в преисподнюю, хоть тут не уверен – мы в другом мире, вдруг местные тебя не примут, не выделят котёл со смолой».

«Спасибо на этом».

«За мной не заржавеет. И учти: мы – не в прошлом, а в настоящем этой реальности. Паулюс в Сталинграде, немецкий флаг гордо реет над Эльбрусом. Наци контролируют всю континентальную Европу. Ничто ещё не решено и не факт, что обернётся благополучно для антигитлеровской коалиции. Вдруг уроды первыми соберут атомную бомбу и заставят амеров с англичанами и прочими австралийцами выйти из войны, оставшись один на один с СССР? Товарищу Сталину придёт… если не задница, то получит очень большие осложнения. Ты как хочешь, а я попробую помешать. В меру сил одного лётчика».

Андрюха задумался. Надолго. И ковырнул в самое больное место.

«Марк! Если мы в чужом мире и погибнем, а нас не примет местная преисподняя?»

«Не знаю. Не исключаю, что превратимся в неприкаянные души, вынужденные бродить до скончания веков, сходя с ума от ужаса, одиночества и отчаяния. Если сидеть в тылу и не лезть в ВВС, шанс уцелеть значительно выше. Но я – лечу. Ты – тоже. В каком качестве, подменяя меня за штурвалом или просто назойливой мухой на периферии сознания, сам решай».

Пока пассажир свыкался с идеей вербовки в ненавистную ему и нелюбимую мной американскую авиацию, я размышлял о другом. Данное задание из ряда вон выходило по сравнению с предыдущими. Всегда накануне появлялся крылатый вестник грядущих неприятностей, доводивший задачу и желаемый результат. Постоянно в той или иной мере чувствовалось присутствие куратора, он мог навязать своё общество, не слишком порой любезное, в любой миг. Обо мне забывали, бывало, на несколько недель или месяцев, но пристроив на заданные рельсы.

Сейчас же навалилось одиночество. Впервые за две с чем-то тысяч лет! Пусть разбавленное присутствием Андрея, Миши и странного Самося. Привык за столетия воспринимать себя винтиком системы. А тут – сам врубись, что за миссия предстоит. Каково?

«Ладно. Сбрасывать бомбы на немцев – благородное дело. Даже с белыми звёздами на крыле», - булькнул пассажир.

«Ни хрена не благородное».

У меня взыграло чувство противоречия, потому и поддел его. Возможно, зря. Но не смог остановиться. Некоторые вещи нужно решить на берегу, до того, как сядем за штурвал, не только для него – для себя тоже.

«Почему?!»

«Война – вообще штука малоприятная, в ней сплошняком кровь, грязь, мозги и кишки наружу, а не благородство. Тем более – стратегическая бомбардировочная авиация. В «спитфайре» или в МиГе я всегда стрелял, увидев врага в прицел. Убивал таких же военных лётчиков, как и сам. Когда под Эль-Аламейном летали с бомбами, укладывали каждую точно в армейские колонны. А теперь? Штурман выведет нас в нужный квадрат. Скорее всего – ночью. И самолёт скинет несколько тонн бомб по городу, где, наверно, коптит военный завод. Сколько бомб упадёт на цель, а сколько по жилым кварталам, ты знаешь? Мимо цели – большинство. В моей жизни после смерти была одна-единственная настоящая любовь – испанка Мария. Погибла в Мадриде во время ночной авиабомбардировки промышленных объектов. Убивший её немецкий или итальянский экипаж – военные преступники. Мы с тобой ничем не лучше. Точнее, будем в скором времени. Но иного способа сражаться против наци я не знаю».

На этот раз Полещук молчал ещё дольше, чем перед одобрением вступления в ВВС США. Потом промычал:

«Как же сложно с тобой… Нельзя так! Всё должно быть понятно. Здесь – наши, там враги. Наших надо защищать, врагов убивать».

«Да. Примитивный инстинкт звериной стаи в лесу. Наши по определению – хорошие парни. Все остальные – объект охоты. Только учти, ты родился человеком, а не просто подполковником эР-эФ. Человеческая мораль куда более замороченная, как и оценки в посмертии. Приходится думать головой и взвешивать поступки душой, а не отдаваться первобытным инстинктам».

Турсунбекович на его месте свёл бы диалог к непробиваемой формуле «всё в руках Аллаха» и успокоился. Для Андрея слом привычной морали шёл труднее, чем крушение материалистической картины мира.

Глава 4

Кикимора на «Кикиморе»

Самось со своей барышней образовали весьма странную парочку. Алеся, в прошлом – обычная человеческая девушка, тоже происхождением из белорусского Полесья, представляла собой неприкаянную душу. Умерла в начале двадцатых, когда её «коханый» (любимый) так и не вернулся из Европы. Пропал без вести – то ли засыпанный взрывом тяжёлого кайзеровского «чемодана», снаряда крупного калибра, то ли сгинул в плену, то ли… Кто его знает. Помыкавшись между мирами, довольно быстро начала обретать плоть и уже видна нам с Михаилом, другим полешукам, а также Самосю. Он, существо, так сказать, иного биологического вида, прилип к покойной девице как клещ, та не возражала.

Уверен, неведомая сила притянула её на авиабазу Локборн, штат Огайо, из-за присутствия здесь сотен мужиков, распространявших аромат тестостерона. А поскольку плотская и высокая любовь, в общем-то, связаны, неутолённая душа влекла усопшую к нуждающимся в спаривании парням. Вот только они Алесю не замечали. И лишь Самось составил подруге компанию.

Чем они занимались наедине – ограничивались петтингом либо между этими в высшей степени странными существами устанавливался некий плотский контакт, я не знал и не лез в их личную жизнь. Согласно полесской мифологии, такие грустные покойницы, не отошедшие в мир иной, именовались кикиморами. Самолёт в её честь получил столь странное для американского уха прозвище задолго до того, как его перегнали к нам на базу. Когда мы получили, наконец, долгожданный Б-17Ф, Янка, наш стрелок верхней башни и борттехник по совместительству, втихую провёл апгрейд, добавив в конструкцию корабля лючки в районе центроплана, позволявшие домовому нырять в крыло. Вряд ли в пространстве между лонжеронами, нервюрами, топливными баками и прочим хозяйством было уютно. Домовые – непритязательные существа, они запросто обоснуются в дымоходе печи или в вентиляционных шахтах современных зданий. Алеся, куда менее материальная, свободно проникала через переборки. Например, из пилотской кабины свободно просачивалась, не замечая запертую квадратную дверь, на «бродвей», то есть шаткий мостик шириной в почтовый конверт, шедший через бомбовый отсек к месту радиста.

Жуткий, надо сказать, переход. В учебных полётах, а на базе Локборн они длились по два-три часа, порой приспичивало в туалет, он находится в хвостовой части фюзеляжа по правому борту. Как-то я, едва ступивши на мостик, вдруг услышал журчанье приводов, снизу ворвался нешуточный вихрь – почему-то открылись створки бомболюка. Поскольку бомбовой нагрузки не брали, вокруг мостика ни черта нет, я вцепился как в грешную душу за низенькие хлипкие перильца. Справа и слева от меня пустота, земля несётся внизу на отдалении километров трёх, машину трясёт и подбрасывает, ураганный ветер намеревается спихнуть с насеста… Прыгнуть с парашютом? Ха-ха три раза. «Парашют оставлен дома на траве аэродрома» (А.Розенбаум), точнее – у кресла второго пилота. Перед посадкой на борт мы цепляем на себя поверх меховой куртки и нагрудника замысловатую ременную сбрую, парашют к ней присоединяется только непосредственно перед прыжком. Кстати, именно в парашютной сумке Михаил привёз Самося во Флориду, а я сразу не понял – что это за валиска.

В общем, в тот раз путешествие в гальюн я завершил, лишь когда створки бомболюка вернулись на место. Никакая дьявольская регенерация не оживит тело, плюхнувшееся на американскую землю с высоты в три тысячи метров. Или девять тысяч футов, в местных единицах, ничуть не легче.

Памперсов здесь не знают. Дуть в штаны – тоже совершенно не выход, кабина не отапливается, и при команде подняться на восемь-десять тысяч метров (двадцать четыре тысячи футов и более, но европейская привычка заставляет всё пересчитывать в метрические единицы) внутри бомбардировщика растекается жуткий дубак. Минус сорок по Фаренгейту, по Цельсию – те же минус сорок, моча застынет. Врачи предупреждали: терпеть! Иначе обоссавшегося ждёт обморожение бёдер, не повезёт – и детородного органа тоже.

Наверно – пугали. Тем более, обмороженный гусар меня не волнует, даже оторванный. Выращу новый на радость себе и Андрюхе. Но лучше уж как полагается. И совсем не тянуло справить нужду прямо в открытый бомболюк, на головы безмятежным обывателям штата Огайо.

Побывав на фронте, точнее – на очень многих фронтах, я прекрасно понимал, что зима с сорок второго на сорок третий год, проведённая в Штатах, это чистый курорт по сравнению с предстоящим в Великобритании. Андрей офигел от лёгкости, с которой я раскрутил на свидание лётчицу из вспомогательной службы ВВС, сняв комнату в паре миль от базы, потом официантку, затем девушку из метеорологического департамента… Гусар не остался в обиде.

«Ты же говорил: прелюбодеяние – грех?»

Андрюха изумлялся, но не возмущался. Понравилось ему.

«Само собой. Грех, но не столь тяжкий. Я же не насилую барышень. Замужних и девственниц не совращаю. Доставляю им радость. Удовольствие от плотской любви – крохотная частичка Божьей Благодати, доступная смертным на Земле. Увидишь – на войне хлебнём всякого и свершим такое, что местные грешки, как и местные добрые дела, окажутся воробьиным чихом в общем зачёте».

Ну и другая крупица Божьей Благодати – счастье полёта. Хоть совершенно непривычное, потому как принимается в очень большом коллективе. На российском противолодочном я не вмешивался в работу подполковника, а он ни разу не романтик в душе, хоть любит авиацию не меньше моего. Скорее – военно-воздушный извозчик. Кураж вроде имитации захода на посадку на авианосец – предел его душевных изысков. До этого только учебно-тренировочные спарки и «фантом» вынуждали меня делить самолёт на двоих. Как правило, я оставался наедине с машиной и небом, даже действуя в составе эскадрильи, крыла, полка. Теперь, опускаясь в кресло второго пилота справа от Михаила, сразу начинал работать в команде, достаточно непростой: полешуки – сплошь индивидуалисты с собственным мнением по любому поводу, упрямые и неуступчивые. Если бы некий покровитель проекта из восьмого бомбардировочного командования не распорядился комплектовать экипаж именно из нас, странных, большинство бы покинуло ВВС задолго до перелёта в Европу.

Командир эскадрильи (сквадрона) почти моментально невзлюбил Майкла, угадав в нём упрямое начало.

- Первый лейтенант Лоевич! Почему улыбаешься во время инструктажа?

По местному времени стояла глубокая ночь, около трёх. Нас подняли в два. Короткий завтрак, когда ещё ужин не переварился, кусок в горло не лезет, потом – столь же трудноперевариваемый инструктаж. Причём, перед перегонным рейсом, не боевым.

Миша вытянулся и оттопырил локти.

- Радуюсь, что, слава Создателю, займёмся настоящим делом, сэр!

- Посмотрю на твою радость через три месяца… Повторяю, джентльмены, о необходимости держать строй и не упускать из виду машину ведущего… Лоевич! Ты почему торчишь как член под утро?

Под металлическими гофрированными стенками барака прошелестел смешок. Парни любили незатейливые шутки.

- Не было приказа сесть, сэр!

- Садись и не маячь… Лучше потом пиши рапорт на перевод в другую эскадрилью.

Я точно знал – Михаил ничего подобного не напишет. Он должен летать с нами, включая Самося и Алесю. Если запросят перевода остальные, не выгорит, коллективный рапорт о переводе в любое подразделение, лишь бы подальше от майора Беркли – это уже бунт, подавляемый решительно и жестоко в военное время. Тем более, в другой эскадрилье любой командир тоже не будет выглядеть вкусившим Божьей Благодати, узнав о десятке подчинённых с особым статусом.

Продолжение разглагольствований слушал в полуха. К перелёту готовились две недели. «Кикимора» обзавелась многотонными дополнительными топливными баками вместо бомб. Самось как истинно дотошный домовой облазил машину изнутри, сообщив обо всех подозрительных деталях мастер-сержанту Франеку, старшему из наземного персонала, обслуживающему самолёт. Он, ополяченный потомок полешуков, единственный из технарей видел нашего одиннадцатого члена экипажа, вполне серьёзно относился к его советам, хоть само по себе это нечто сюрреалистическое, когда сверхъестественное существо из легенд разбирается в моторах и авионике, что-то втолковывает технарю, а тот приказывает своим парням срочно вскрывать и разбирать девятицилиндровую звезду двигателя, только что обслуженного и проверенного.

Закончив спич, дополненный тем, что в СССР назвали бы политинформацией, Беркли вдруг потеплел и пожелал удачи совершенно человеческим голосом. Оказывается, он остаётся в Огайо, эскадрилью принимает капитан Хардинг. Тот поведёт нас, загрузившись в «Летающую крепость» первого лейтенанта Лоевича. То есть к нам.

Миша даже бровью не повёл. Хоть ежу понятно: большой босс у затылка – удовольствие не для слабонервных. Любой твой жест на глазах у начальства взвешивается и оценивается.

Алеся, ощутившая волны недовольства от командира, села к нему на колено невесомой попой и предложила: давай я поцелую Хардинга. Командир одними глазами показал: ни в коем случае. Женский поцелуй на миг сделает кикимору видимой для капитана. Мертвенно-бледное женское лицо, обрамлённое прозрачными светлыми волосами, возникшее из ниоткуда для лобзаний, сведёт с ума даже крепкого военного, кем выглядел Хардинг.

Пошли грузиться. Я тащил в руках рюкзак с пожитками, до неприличия тощий, и сумку с парашютом. Торба Самося, наверно, и то была крупнее моего рюкзака. Забрались в кузов «студебеккера». Когда он повёз нас к стоянкам, и бараки авиабазы исчезли за кормой, вдруг подумалось: какой это временный дом в моей послежизни? Сотый? Двухсотый? Постоянного не будет никогда…

«У военных так – норма жизни, - философски заметил Андрей. – Я больше пяти лет нигде не задержался».

«Пять из скольких? Двадцати пяти? У меня только с тридцать шестого года восемьдесят восемь лет выслуги в ВВС и в отряде космонавтов. Молчи, салажня!»

Приехали. На бетонке – февральский иней. Вслед за Мишей я зашвырнул в люк парашют и рюкзак. Уцепился руками за край проёма, ноги забросил внутрь фюзеляжа, подтянулся. Мне, самому высокому в команде, проще других. На самом деле, этот люк в передней части фюзеляжа рассчитан на прыжок с парашютом для обитателей носа, для проникновения в самолёт полагается лесенка, ни разу мной не виденная. На втором этаже заседаем мы – первый пилот и я, второй пилот, чуть позади место топ-ганера, то есть стрелка верхней турели, он же по совместительству исполняет обязанности борттехника, участвует в обслуживании машины на земле, потому как бы приподнят в ранге над остальными пулемётчиками. На первом этаже летят штурман и бомбардир. Остальные путешествуют позади бомбоотсека – радист, стрелок нижней башенки, бортовые стрелки, хвостовой стрелок. Итого десять, задняя пятёрка попадает в фюзеляж через парадный вход, то есть большой люк справа, между крылом и хвостовым оперением. Нам, небожителям второго этажа, заходить с общего крыльца и топать через весь корпус считается западло. Не знаю – почему. Вот и прыгаем ногами вперёд в эвакуационный люк.

За нами влез Хардинг, вытеснивший Янку с кресла, где он расслаблялся, если не надо торчать в башенке за рукоятями турелей, особенно на земле и вовремя перегонных полётов, когда не обязательно до боли в глазах рассматривать верхнюю полусферу. В общем – спасибо, обычно летучее начальство высаживает второго пилота. Что творится в корме, лучше даже не смотреть. Там Франек с мотористами, оружейниками и прочей технической братией, лишняя тонна веса. Но без профессиональной обслуги на земле наша крепость – не летающая, а мирно стоящая на бетоне. Если из неё выпал Самый Главный Болт, его некому завинтить.

Из-за них не поднимемся высоко. Одеты тепло, а вот раздача кислорода в маски рассчитана только на штатную десятку. Даже присутствие Хардинга в кабине нарушает порядок. До трёх тысяч метров дышится без проблем, выше – хреново. Вплоть до потери сознания. А без бомб наша крепость способна забраться на одиннадцать тысяч, ни один «мессер» там не достанет. Так нам обещали. В теории.

- Начинаем молитву! – произнёс Михаил, но сложно было ожидать «Боже еси на небеси», даже от него, свято верующего в Иисуса. Проверяли положение всех тумблеров и кранов. Командир называл систему корабля, каждый пост докладывал, в том числе Янка, подключившийся к внутренней переговорке самолёта.

- Контрольный переключатель шасси?

- В нейтральном положении!

- Переключатель управления закрылками?

- В нейтральной позиции!

- Стояночный тормоз...

Как же это отличалось от почти интимного уединения в кокпите истребителя, когда задвинут фонарь кабины, ты получаешь полную власть над крылатым другом, и он сейчас взревёт двигателем, умоляя отправить его в небо… Здесь запуск моторов представлял собой длинную и унылую последовательность действий. Сначала начинает вращаться трехлопастный винт первого, то есть крайнего левого движка. Из патрубков валит дымок несгоревшего топлива. С рычанием подхватывает, а какой-то сержант из персонала авиабазы срочно выдёргивает кабель, соединяющий самолёт с батареей аккумуляторов на тележке, теперь электроэнергия на борту обеспечивается генератором. Затем оживает второй двигатель, за ним – правые. Неисправность любого означает отмену взлёта.

Нагрузка на каждого члена экипажа при взлёте намного меньше, чем в одноместном истребителе. Рулит командир, ко-пилот следит за двигателями и приборами, рапортуя, если что-то не так. Я даже могу немного поболтать с Андреем. Тот довольно словоохотлив.

«Интересно… Разница по годам между «Кикиморой» и моей «тушкой» не столь велика. Б-17 – это конец тридцатых годов, Ту-95 первых выпусков – начало пятидесятых. Но словно пришли из совершенно разных эпох!»

«Потому что твой сто раз модифицировался. Ты привык к электронике. А в этом автопилот и автомат прицеливания – последнее слово супертехники, в остальном, конечно, машина архаичная. Б-29 куда более продвинутый».

«Пересядем?»

«Вряд ли. Не слышал, чтоб они летали в Европе. Там, кроме наших «крепостей», из крупных только «либерейторы» и англичане».

«А ты хорошо историю помнишь? Как воевали на Б-17?»

«Я же служил в Роял Эир Форс. В британской авиации, преимущественно истребительной. Занимался организацией сопровождения, когда появилось вдоволь «мустангов», «тандерболтов» и «лайтингов». Знаю, что в сорок третьем году «летающие крепости» массово гибли. И от зениток, и от истребителей. Вот в сорок четвёртом легче станет. Но, брат, только если история пойдёт по тому же пути. Помни – мы в ином мире».

Пока развлекались болтовнёй, Миша отпустил тормоза и чуть двинул вперёд массивные зелёные рукояти газа. Вздрогнув, «боинг» покатился вперёд, заняв второе место на рулёжке. Первым шёл другой борт, с более опытным штурманом, что странно: обычно командир отряда занимает лидирующее место. Но – мы не в бою. А с перегоном отлично справлялись и красотки из вспомогательной службы. Правда, не через океан.

- Аэродромные ужо узялися пиць! – заложил тем временем Самось. – Я бы сам таго, але ж у палёце нельга!

Он предпочитал молоко. Хмельное действие на домового оказывали молочнокислые продукты – кефир или простокваша. Алеся на такие предложения только качала головой. Скорее дух, чем нечистик, она вообще не ела и не пила ничего.

Командир эскадрильи, естественно, болтовни домовика не услышал. А Михаил приказал мне, не акцентируя: после взлёта проверить хвостовые отсеки.

Честно говоря, даже вставать не хотелось. Чудо полёта, пусть разбавленное присутствием людей и нечистей, никуда не ушло, и оно особенно ощутимо, когда воздушный корабль пробивает пелену облаков.

Сначала не видно ничего, только странное бурление в серо-чёрной массе тумана, клубящейся перед лобовым стеклом, поделенным надвое широкой стойкой. Потом вдруг нос вырывается из мути, и видимость становится миллион на миллион. Как в старой авиационной шутке: видимость более трёхсот пятидесяти тысяч километров, раз видна Луна.

«Крепость» несётся над огромной облачной равниной, ниже машины лидера. Собственно, похожая картина возникала передо мной несчётное число раз, то сквозь прозрачный диск пропеллера, то поверх прицела реактивного самолёта, то из кабины «тушки», когда смотрел на мир глазами Полещука (как и сейчас), но она никогда не наскучит.

Впереди и чуть сбоку от курса небо начало светлеть от восходящего солнца, у условного облачного горизонта, выше всё ещё горели многочисленные звёзды. В стратосфере они колючие, резкие. На трёх километрах – смягчённые, какие-то свойские, добрые.

Сама равнина далеко не идеальное плато. Тут и там вздымаются холмы, местами – настоящие горы. Массивные с виду сооружения на тонких ножках, на Земле точно бы обвалились под собственной тяжестью, здесь живут короткой призрачной жизнью, подсвеченные первым лучом рассвета.

- Красиво! – сказала Алеся, пристроившись между сиденьями пилотов. Её круглые коленки, обтянутые свободным белым платьем, удручающе похожим на саван, упёрлись в рукояти газа. – Не отвечай, Андрей. Хардинг не поймёт, с кем разговариваешь.

Краем глаза заметил, как ухмыльнулся Миша. Мы обладаем суперспособностью, недоступной для большинства, видеть и слышать личностей потустороннего мира. Тем самым выделяется. И гордимся.

- Правда, красиво, - подтвердил командир. – Главное, небо не испачкано разрывами зенитных снарядов.

Всю малину обгадил! Напомнил, куда и зачем мы летим. Даже Самось недовольно засопел, летевший позади Алеси.

Наши нечистики очень разные. Если, не дай Бог, «крепость» рухнет на землю, домовому кранты, и нет в ВВС парашюта на его размер. Одна надежда – кто-то в панике эвакуации вспомнит про Самося и позволит прицепиться к себе. Тот хваткий, непропорционально длинные руки увенчаны очень сильными пальцами. Наверно, физически способен задушить человека. Но вряд ли станет.

Алеся не пострадает. Тихонько просочится через стенку падающего бомбардировщика и плавно двинет к земле. Там найдёт кого-то из нас. Если останется кого находить.

Покойница абсолютно не соответствовала слову «кикимора» в русском языке, ничуть не уродливая. Наверно, была вполне ничего при жизни, пока лицо не утратило краски. Однажды на авиабазе, когда Самось колупался внутри самолёта и не прилипал к подруге, я спросил её:

- Какого цвета у тебя глаза?

- Тёмно-серые! Были. Сейчас – вот. Выцвела.

- Подарить тебе набор косметики?

Девушка зажурчала тихим смехом.

- Думаешь, не пробовала? Не держится на мне никакая краска. Или помада с румянами. Навсегда останусь бесцветной. А ведь красуней считалась – с самого детства, когда под Пинском жили. И когда родители перевезли меня в Америку – тоже. Парни увивались.

- Но ты выбрала одного только Джонни…

- Да. Он не первый у меня, признаюсь. Да и с Джонни не успели расписаться в мэрии. Находишь, что я слишком отличаюсь от романтичной девицы, скончавшейся из-за несчастной любви? И будешь прав. Но я на самом деле страдала. Потому и сгорела всего за несколько дней, подхватив испанку. Хоть, говорят, она по всему миру закончилась. Я одна из последних…

Самось тем временем выбрался на бетон по стойке шасси и принялся что-то сердито втолковывать Франеку.

- Твой друг знает, что ты – не его родня?

- А кто я, по-твоему?

Она смотрела не без кокетства, отбросив назад прямые и длинные волосы, всегда распущенные и всегда в идеальном порядке, хоть никто из нас не видел её с гребнем.

- Ты – неприкаянная душа. Покинувшая умершее тело, но по странной причине не попавшая в загробный мир, где тебе надлежит появиться, чтоб получить воздаяние за грехи, после чего быть допущенной к Божьей Благодати. Самось – домашний эльф, нечистик, ни разу не умиравший.

Бледное лицо исказила гримаса недоверия.

- Андрей, тебе-то откуда знать?

- Я не только знаю. Могу попытаться помочь уйти. Чем больше ты становишься материальной, тем труднее.

На самом деле, я не был уверен в собственных возможностях. В привычном мире отправил бы её навстречу неизбежной зоне с зэ-га одним щелчком пальцев. Здесь всё несколько иначе. К тому же кикимора не собиралась воспользоваться предложением.

- Не хочу. Страшно. И ты – действительно не такой как другие. Самось признался, робея, что чует в тебе две души – живую и мёртвую.

Я рассмеялся. Домовой обычно демонстрирует наглость. Неужели она – только маскировка робости?

- Какой у тебя проницательный друг! Проникает не только в двигатель через крыло.

- Он прав?

- Да. Если хочешь, расскажу. Но давай условимся: это между нами. Для Самося и экипажа оно лишнее.

Про переселение из другого мира не стал откровенничать. А вот про легионера Марка, отбывшего девятнадцать веков в загробной тюрьме, поведал.

- Так кто со мной сейчас говорит – Марк или Андрей? – она целую минуту собиралась с мыслями. Справедливости ради скажу – всего лишь минуту. Шокирующую информацию восприняла более чем здраво.

- Марк. Но могу дать слово Андрею. Он не пленник. Вынужденный товарищ по несчастью, наказанный за попытку наложить на себя руки.

- Не надо. Меня дрожь берёт от мысли, что ты держишь кого-то насильно. Даже если не считаешь узником. Но… Рядом со мной нашлась душа, познавшая мир живых и мёртвых. Мы чем-то похожи, Марк?

- Да. Считай меня своим другом. Или твой друг – Самось?

- Самось? Он – всего лишь поклонник. Причём – платонический. С мёртвой девушкой невозможна плотская связь. Но такой сентиментальный… И милый. Не обижай его, Марк. Иначе я не смогу быть другом тебе.

Когда перепачканный Ромео выбрался в очередной раз из самолётных внутренностей, он подозрительно осмотрел нашу пару. Длинноносый ни о чём не спросил, рассчитывая, наверно, задать вопросы Алесе наедине. Похоже, ревновал.

И в перелёте до Ньюфаундленда, а потом до Исландии он неусыпно хлюпал носом за спиной обожаемой покойницы, прислушиваясь к её разговорам с Мишей и со мной, хоть мы подбирали фразы самые нейтральные, будто общались всего лишь вдвоём. В отсутствие Хардинга девица попросила научить её управлению «крепостью», вдруг обоих лётчиков ранят, и она, не боящаяся никаких пуль и снарядов, посадит самолёт?

Идея показалась слишком экстравагантной даже Михаилу. Мы представили самих себя, истекающих кровью и валяющихся в бессознанке, за штурвалом – барышню-приведение… Ну нафиг такие варианты!

Примечание к главе 4: для ощущения атмосферы на Б-17 рекомендую к просмотру этот ролик: https://www.youtube.com/watch?v=cH3RS-efA2o&t=318s

Глава 5

Британская нечисть

Городок Бассингбор в Хартфордшире, Великобритания, относится, наверно, к тем уголкам «доброй старой Англии», что и двадцать первом веке сохранит какие-то следы Викторианской эпохи, с преобладанием белого населения, англиканской церкви, файв о'клок и прочих «незыблемых» традиций, не то что в столице, ставшей слишком интернациональной и оттого растерявшей диккенсовский шарм. Наша эскадрилья, присоединённая к семидесятой бомбардировочной группе ВВС США, довольно успешно, то есть не потеряв ни единого самолёта или человека в пути, перемахнула через Атлантику и получила назначение сюда, на бывшую авиабазу Королевских ВВС. А буквально через сутки после приземления «добрую старую Англию» захотелось помянуть очень злым словом.

Существо, которое Самось вытащил из второй мотогондолы «Кикиморы», отчаянно брыкалось, шипело, ругалось всякими «факинг щит» и пыталось вырваться из цепких лапок полесского нечистика. Наш, удерживая лысое коротконогое чучело за загривок, отвесил свободной рукой звонкую затрещину по лысой голове уродца. Настолько смачно, что на звук обернулся один из мотористов, к полешукам отношения не имеющий и не видящий нашего особенного друга, а также задержанного им нарушителя спокойствия. У того дёрнулась башка, и поток брани иссяк. Всё же не работает русская (и полесская) педагогика без очищающих душу побоев!

- Андрей! Франек! Этот гад содрал проводку с магнето.

Чтобы попасть к крайним моторам, первому и четвёртому, нужно снимать часть обтекателя. С вторым и третьим проще, когда самолёт стоит на земле. Колёса шасси убираются в проём между двигателем и турбонагнетателем, на аэродроме доступ открыт, именно через него протиснулся к электрике диверсант.

- Шпион? Абвер? СД? Звание? Должность? Шпрехен зи дойч?

- Сам ты – шпрехен зи дойч, - обиделся нечистик. – Мы – коренные англичане. Исконный народ. Жили до людей. Вот вы – понаехали, шумите, гадите где ни попадя, блюёте на траву, ссыте на кусты, песни похабные распеваете…

Говорил он на вполне сносном английском, только шепелявил беззубой слюнявой пастью. То есть обританился. Не верю, что коренные жители острова величали его Англией до норманнского завоевания и прочих исторических казусов многовековой давности. Но – пропустим мелочи.

На зов Самося подошёл Франек, вылупился на аборигена.

- Самось! Это что ещё за зоопарк?

Тут уже обиделся наш домовик.

- Ничога ён не заапарк. Падобны да мяне. Боггартам кличуць.

Я поманил всю компанию поближе к ангару. Если кто увидит нас с Франеком, увлечённо разговаривающих с пустым местом, поход к мозгоправу обеспечен.

Под прикрытием стены из ребристого металла я сам прихватил боггарта за тощее слабое плечо. Самось, пусть ростом не выше, массой и силёнкой превосходил англичанина в разы.

- Сколько вас? Почему именно в наш самолёт полезли?

Тот замкнулся, словно легендарный партизан на гестаповском допросе, с гордой миной на упрямой физиономии. «Цвёрда трымаўся юнак на дапросе, тоячы словы і думкі свае», стих Аркадия Кулешова, это я выудил из памяти Андрея, после чего показал лысому Гестапо реальное, сильно стиснув пальцы. Под ними хрустнуло. Жестоко? Да! Но куда хуже будет, если из-за проделок его племени у «Кикиморы» откажут движки над Германией.

- Андрэй, дазволь мне, - вмешался Самось, перехвативши роль доброго полицейского. – Як зваць цябе, боггарт?

- Сэмюэль, - тот хлюпнул носом, мало уступающим размером шнобелю домовика.

- Вось. Тёзка. Сэмюэль у ангельцев – што Самось у полешуков.

Кидая косые и полные ненависти взгляды на меня и на Франека, боггарт постепенно разговорился. Сказал – он одиночка, но шустрят и другие. Каждый сам себе указ.

- И никто вам не авторитет? – усомнился я.

Тот несколько раз шумно вздохнул, потом признался: разве что королева прикажет.

- И где живёт её величество? - я уже смекнул, что речь совершенно не о королеве Великобритании, ибо ей правит косноязычный король, эпоха Елизаветы Второй далеко впереди.

- В Хартфордшире. Её поместье милях в пяти к западу, называется Кингз Хилл. Не надейся. Не будет она разговаривать с короткоживущим.

Я снова взял задохлика за плечо, и тот перекосился – не от боли, а от её ожидания.

- Значит, так, Сэмюэль. Тебе самому сколько лет?

- Больше пяти сотен! – он намеревался сказать это гордо, но глаза по-прежнему испуганно косили на мою руку, стиснувшую его многострадальную конечность.

- Совсем зелёный пацан! Передашь королеве, что с ней желает побеседовать некто, живущий две тысячи пятнадцатый год. У нас наверняка найдётся что-то вспомнить вместе. Обманешь и не передашь, при следующей встрече откручу не плечо, а голову. Знаешь, скольких я порешил за две тысячи лет?

- Клянусь! Не обману. Сегодня же отправлюсь. Доложу дворецкому.

Боггарт изобразил странный ритуал, приложив длиннопалые ладони к голой груди, поросшей редкими курчавыми волосками, затем хлопнул себя по щекам и поклонился. Разумеется, он мог обмануть, мы-то не знаем местных обычаев, и эта пантомима запросто означает «поцелуй меня в зад», а не «мамой клянусь». Поэтому пришлось добавить:

- Или я сам приеду в Кингз-Хилл на танке. Пусть только попробует не принять. Придётся старушке копить на новую недвижимость.

- Нельга так з каралевай! – влез Самось, неожиданно заняв сторону боггарта, как ни крути – представителя его биологического вида. – Нияких пагроз! Абяцанками пра каралеву ён не падмане.

- Проваливай!

Лысый исчез в мановение ока. Как я уже понял, домовики, то есть домашние эльфы, и всякая их родня не особо одарены магически. Только обычным людям не видны. Поэтому мелкие пакости типа скисшего молока или пропавших ключей объясняются до скукоты материалистически. Вредитель просто кидает ложку кефира в молоко или перепрятывает ключи, а хозяева оккупированного им жилища не замечают перемещений гада по комнатам. Поэтому боггарт не мог раствориться в воздухе. Но сдриснул быстро, насколько позволило тщедушное тельце на коротких ногах. При сравнительно длинных руках пропорции его организма напоминают гиббона. Фу-фу, если честно. Правда, с боггартовой точки зрения мы тоже вряд ли образчик красоты. И не способны, как он, расхаживать с голым торсом и босиком при температуре около нуля. Самось вполне себе одет в детскую куртку и огромные штиблеты, как минимум – из вежливости по отношению к людям.

Правда, через день исполнить обещание о визите в Кингз-Хилл не удалось. В три часа ночи меня разбудил резкий свет фонарика в лицо. Хуже, чем советское «рота, подъём!!!», особенно когда вышел уже из возраста и положения, при котором внезапные пробудки – в порядке вещей. Вылез из-под одеяла, а оно, несвежее и суконное, в такие минуты приятнее всех в мире, потому что под ним минуту назад смотрел замечательный сон.

- Вылет, господа! Через двадцать минут завтрак, затем инструктаж у командира группы.

В глашатая неприятной новости полетел сапог. Тот, готовый к подобной встрече, увернулся и сбежал, соперничая шустростью с боггартом. Наверно, больше не хотел ловить обувь и прочие предметы.

Справа от меня Майк сунул ноги в бриджи. У изголовья его койки стену украшала фотка жены с дочерью. А ещё красовался целый иконостас православных святых, почище, чем в салоне машины у большинства таксистов в Мурманской области. Общаясь с нечистиками и со мной, тоже не вполне христианским созданием, должен уже был въехать, что написанное в Библии, скажем мягко, не даёт полную картину мира, тот много сложнее. Но командир верует, занудствует, поминает Господа к месту и не к месту. Оттого мы как бы все члены одной команды, но у Миши нет и не будет друзей. Тяжкий он в компании.

Я же ничего не наклеивал. А кого? Ангела Юру? Марию, погибшую в Мадриде? Экс-супругу Андрея? Полуголых шлюшек, вырезанных из журналов и вдохновляющих то ли на мастурбацию, то ли на поход к английскими ледям нестрогого поведения? В общем, железная гофрированная стенка над моим очередным пристанищем жизнерадостно отсвечивала при свете электрических лампочек лишь девственно чистой матово-зелёной краской.

Я здесь – человек без прошлого, не считая липовой лётной биографии, внесённой в досье второго лейтенанта Полещука ради допусков к полётам на Б-17. Возможно – и без будущего.

Офицерская столовая находилась в смежном железном бараке. Хоть экипажам бомбардировщиков не придётся терпеть перегрузки, а усилия на штурвал и педали в пилотской кабине далеки от титанических, кормили щедро. Вот только качество пищи, скажем мягко, было не для гурманов. Бекон натуральный, зато яичница к нему делалась из сухого яичного порошка, разбавленного водой, и имела такой вкус, будто курицы, снёсшие эти яйца, отлучены Папой от церкви и прокляты. Конечно, на борту «Кикиморы» лежат сухпайки от дяди Сэма, очень качественные и питательные. Но когда их есть? До выхода на цель – слишком мало времени прошло с завтрака. Потом… Потом, скорее всего, слишком занят мыслями о выживании, чтоб думать о еде. В общем, по рассказам бывалых, сухпай лучше сунуть под куртку и унести, чтоб потом использовать в качестве подношения во время визита к какой-то местной дамочке весёлых нравов, истерзанной нормированием и карточной системой. Не блокадный Ленинград, но не роскошествовали.

Каждому экипажу полагается отдельный длинный стол на десяток персон. Три офицера: мы с Михаилом, пилоты, и штурман Василь по прозвищу Дон. Он – еврей, но тоже родом из волшебного Полесья, оттого поздоровался кивком и с Самосем, и с Алесей, невидимыми для обслуги, других экипажей, а также парней из оперативного и разведывательного отделов, поднятых наравне с нами. Бомбардир, радист и стрелки в «Кикиморе» – из сержантов, но допущены в офицерскую заправочную как лётный состав. Самось, естественно, ни у кого не спрашивал разрешения, где ему столоваться, и втиснулся между нами с Мишей, поочерёдно выхватывая куски то с моей, то с его тарелки.

Алеся, естественно, не брала ничего, просто смотрела на нас обычным своим долгим загадочным взглядом. Неловко есть на глазах покойницы? Мы – привыкли.

- Туман ещё густой, - сообщила она шелестящим шёпотом. – Слышала, вылет задержат на час.

То есть мы могли на час больше нежиться под одеялом и не совать нос в зимнюю британскую сырость… Одна радость – в такую погоду и немцы не сунутся. Не найдут цель. Правда, в сорок третьем их налёты стали редкостью. Не сравнить с Битвой за Англию, пережитой в том мире.

- Спасибо, детка! – фамильярно ответил Михаил. – Слушай. Коль всё равно не ешь, прошвырнись к самолёту, хорошо? Вдруг там очередной боггарт шалит. С меня – фиалки. Когда весна настанет.

- Ты уже должен три букетика.

Светлая фигурка буквально растворилась в воздухе, уплыв в сторону двери. Я знал, ей туман – нипочём. Она сама как туман. Может рассеяться, а может сгуститься. Не исключено, научится принимать иные формы. Лет через двести.

Самось, напихав полный рот бекона и яичницы, бросился догонять. И не только потому, что не хотел отпускать пассию. Вчера очередной раз с Франеком облазил самолёт. Запускали двигатели, проверили гидравлику, подтянули какие-то мелочи. «Кикимора» в лучшем состоянии, чем пришла с завода, прошла обкатку. И если какая-то зловредная сущность напакостила, это не просто опасно, ещё и обидно.

Не знаю, как вылет, а инструктаж никто откладывать не стал. Более, чем командира группы, мы ждали карту.

- Сейчас узнаем, какое оно, моё еврейское счастье, - проскрипел Дон, усевшийся на стул позади меня. – Первый вылет из двадцати пяти. Только бы не вглубь Германии!

- Тебе то что? Сто пудов – «Кикимору» не поставят лидером. Скатаешься пассажиром. Подобьют – спрыгнешь.

На Евгена, нашего бомбардира, зашикали. В доме повешенного нельзя говорить о верёвке, при еврее – о прыжке над «великим Рейхом». Говорят, к пленному лётному составу наци относятся либеральнее, чем к сухопутным, сам знаю по истории с Бадером, настолько воодушевлённым германским гостеприимством, что завёл приятельские отношения с Руделем. Но лояльность немцев не распространяется на евреев. Разве что в газенваген посадят не пинком под жопу, а с вежливым «битте, дышите глубже».

Вторая подколка касалась пассажирства. Коль самолёт новичков не назначат лидером, значит, мы с Майклом поведём «Кикимору» вслед за ведущими, надобность в собственном штурмане возникнет, если вывалимся из строя и останемся одни – искать дорогу в Бассингбор. Но ещё раньше нас найдут «мессершмитты». Тогда весь экипаж, кроме двух пилотов, хватается за крупнокалиберные пулемёты «браунинг» и отстреливается. Пока на борту найдётся кому отстреливаться.

Наконец, кто-то из штабных отдёрнул штору, и по залу пронёсся вздох облегчения. Толстая красная нитка, вероятно, выпотрошенная из чьего-то распущенного шерстяного носка и укреплённая на булавках, тянулась от нашей авиабазы на север и поворачивала направо, заканчиваясь у Вильгельмсхафена, базы Кригсмарине. Значит, перелетать Францию и углубляться в воздушное пространство Рейха не придётся. Плохая новость: зенитный заслон у базы подлодок там достаточно мощный, а возвращаться выпадает преимущественно над водой. То есть если повреждённый самолёт опустится в волны, вопрос: удастся ли вытащить из-под гаргрота и наполнить воздухом две спасательные лодки, пока машина не провалится в глубину, увлекая экипаж. Это всегда квест, причём не с самыми большими шансами на удачу.

Я обернулся. Американское воздушное воинство, в отличие от британского, советского и даже израильского, отличалось редкой пестротой в обмундировании. Кто-то сидел с босой головой, другие в фуражках, пилотках, простых чёрных вязаных шапочках или лётных шлемах с поднятыми вверх ушами. Одни успели натянуть тёплые куртки, спасающие от мороза минус сорок, и парились, другие носили повседневку, рассчитывая переодеться в жаркое в самый последний момент. На некоторых парнях щетинились шерстинками грубые серые свитера.

Независимо от этого, все реагировали одинаково эмоционально, бросали вопросы и ехидные замечания, мешавшие командиру группы рассказать о боевой задаче. Насколько я слышал, после общей накачки летающих технарей и радистов утаскивали на отдельный инструктаж, но тут слово взял тип из контрразведки. Окинул всепроникающим взглядом, говорящим: «Подлецы! Всех вас насквозь вижу!», потом задвинул речугу о диверсиях. Мол, не хотят отдельные американские граждане выполнить священный долг перед Родиной и выполнить двадцать пять боевых вылетов. Всего-то двадцать пять, если по два в неделю, это двенадцать недель, каких-то три месяца, и война для вас закончена! Вместо этого портят бортовое оборудование, и самолёты уходят в ремонт, а экипажи торчат на земле.

- Слетай с нами. Повезёт, это будет сразу последний, - сквозь зубы проскрипел Дон. Но тихо, чтоб майор не услышал.

Я подумал, что сам был бы полезнее всем не за штурвалом правого пилота, а в качестве визитёра к королеве нечисти. С той оговоркой, что командировка к ней может оказаться сложнее налёта на Вильгельмсхафен.

За размышлениями едва не пропустил финальную и самую неприятную часть инструктажа. Эскадрилья Хардинга идёт замыкающей в строю из ста двенадцати «крепостей». То есть, если появятся истребители, а они точно появятся, мы будем первой и самой лакомой добычей. Не знаю, что ангел Юра и прочие небожители заготовили для меня в этой миссии, а они не показали мне карту с целью и маршрутом из красной нитки, но шанс, что миссия прервётся в течение ближайших суток, до неприличия велик.

Конечно, могли не лететь. Самось доложил: повреждён привод тормоза на стойке правого шасси. Стоило бы отрапортовать Хардингу, что «Кикимора» нуждается в ремонте. Но… мы переглянулись с Михаилом и ребятами, решив без обсуждения – идём к чёрту в пасть. Франек справился за полчаса, как раз туман начал рассеиваться, видимость с расстояния плевка увеличилась до двух десятков шагов.

- Хорошо, что они – тупые! – гордо заявил Самось, невольно пародируя российского сатирика Задорнова, здесь ещё и не рождённого, и не умершего. – Ломают так, что сразу заметно. Вот если бы тихо подпилили, чтоб отвалилось уже в воздухе…

Я не стал огорчать парней предположением, что повреждённый тормоз – лишь для отвлечения глаз, главная пакость, не исключаю, запрятана глубже. Только поклялся себе, что если встречу Сэмюэля, не ограничусь пожиманием его плечиков, а сразу выдерну руку из плеча как морковку из грядки. Возможно, наш домовик думал подобным же образом. Он немедленно снова нырнул в самолёт – проверять коммуникации. Даже в столь древнем аэроплане разработки тридцатых годов протяжённость электропроводки исчисляется километрами, а ещё гидравлика, механические тяги… В этом плане мой первый истребитель И-15, в принципе – едва старше «крепости», отличался столь примитивной конструкцией, что Самось проверил бы его за несколько минут, наша верная нечистая сила с доморощенным техническим образованием.

В общем, вылетели после семи утра, затемно, две с половиной тонны бомб на борту, хоть в перегрузе «крепость» способна поднять ещё. Для возвращения важнее больше увезти бензина. Тем более баки без протектора, если хорошо рванёт под крылом, будем обильно поливать землю дефицитным топливом. Пока моторы не заглохнут.

Ругая себя, что стал нытиком и скептиком, забрался в кресло второго пилота. Прочли «молитву», получили команду выдвигаться. Поехали вслед за вереницей таких же «крепостей», не желая думать, что вернётся их наверняка меньше.

- Андрей! Ты всё же поедешь к королеве?

Когда Алеся задала этот вопрос, я не был расположен к беседе вслух, это с Андреем можно болтать, отводя на разговор небольшую часть сознания, одно ядро восьмиядерного процессора в голове. При взлёте первый пилот командует, а сам только крутит штурвал да жмякает педали. Второй регулирует угол закрылок, убирает шасси, включает и выключает триммер, контролирует тангаж и крен. Ещё на его совести обороты двигателей, давление и температура масла в каждом, шаг винтов. К тому же оба до боли в глазах пялятся на хвостовое оперение впереди летящего – чтоб не потерять и не вмазаться ему в корму.

Только когда пробили облака, и над головой раскинулся опрокинутый дуршлаг звёздного неба, я снизошёл до ответа:

- Давай сначала вернёмся из вылета.

Миша отключил микрофон.

- Андрюха, что ты там наплёл про живущего свыше двух тысяч лет? Мне Франек сказал.

- Думаешь, иначе их грёбаная королева захочет меня принять? Туману напустил. Вдруг выгорит.

- Да… Если вправду – королева, ей самой много тысяч лет. Старушки не в твоём вкусе? – командир хохотнул. – Хочешь, с тобой съезжу?

- Уверен, лучше мне одному. Выпроси только джип у Хардинга. Или Дона возьму в качестве штурмана. Иначе как этот Кингз-Хилл найти? Пусть недалеко, по прямой – какие-то пять-шесть миль. Война, все указатели сняты. Для неудобства германских шпионов, видите ли.

- Я найду, - прошептала Алеся. – Почувствую. Мне нужна королева. Хочу, чтоб сказала – кто я. И что со мной будет. Возьми меня, Андрей!

Это «возьми меня», хоть пронеслось тихим ветерком, едва слышимое на фоне рёва четырёх моторов, прозвучало столь эротично, что Самось ревниво закашлялся за спинкой сиденья – на своём излюбленном месте поверх моего парашюта. Ладно, спасибо, что «не возьми меня, Марк», с Михаилом и другими я не собирался делиться тайной наличия двух разумов в одном котелке.

«Если нужно будет брать штурвал, дай мне, - всплыл Андрей. – Всё же на четырёхмоторном у меня опыта больше».

Да, он прав. И не прав. Во-первых, я уже впитал весь его опыт. Во-вторых, тысячи часов за ручкой, баранкой или штурвалом разных машин дают куда больше навыков. К «крепости» я всё ещё привыкал, такой массивно-неповоротливой. Ничего не скажешь, уступает и «фантомам», и, тем более, Су-35 по скорости, маневренности, полезной нагрузке, это только из испытанных мной самолётов, по сравнению с ними наш «боинг» – летающий музей. Но, чёрт побери, этот воздушный гроб – Его Величество Са-мо-лёт! Большой металлический друг, опрокинувший Божий замысел оставить человека на земле, поскольку потомки Адама рождены без крыльев. Б-17 создан всего через три десятка лет после аэроплана братьев Райт, поэтому – чудо из чудес технической мысли. Пусть где-то летают «суперкрепости», мои будущие (или, правильнее сказать, прошлые) мишени в Корейской войне, за месяцы подготовки в Штатах и за время перелёта в Англию я притёрся к нашей «Кикиморе», её грубоватой приборной панели, по эстетике на уровне трактора «Фордзон-Путиловец», к тугим педалям, неэргономичному штурвалу. Главное – самолёт меня слушался и уверенно держался в воздухе. Это – мой самолёт! Несмотря на Михаила, нечистиков и остальную команду.

«Хорошо, дам. Но не надолго. Поверь, сам не наигрался».

Обходным курсом до германского побережья мы шли более полутора часов. «Боинг» имел неплохой автопилот, но довериться ему – смерти подобно. Бомбардировщики неслись плотно, и любой сбой в управлении запросто приведёт к столкновению. Поэтому мы с Михаилом менялись, я – с Андреем. Удерживали нос за впереди идущим, прорисовывающимся всё более отчётливо на фоне неба, начинающего светлеть, близился рассвет.

Поскольку держались ниже основной массы «крепостей» и позади, небесный ультрамарин перед стеклом кабины был вспахан, испещрён сотнями белых полос инверсионных следов. Каждый самолёт формировал за собой длинные и тонкие белые облачка, растянувшиеся на многие километры. Главное, ещё ни за одним не тянулся зловещий дымный шлейф горящего бензина и масла.

Бескрайняя равнина, казалось, простиравшаяся до самой России, внезапно оборвалась. Впереди, на грани видимости, проглядывал берег.

- Вот же… - Михаил добавил пару цветастых проклятий. Набожность почему-то не удерживала его от богохульства. – Мы в их прицелах – как пирожки на витрине в булочной.

- Думаешь, первоначальный план – снижаться под облака и бомбить с двух тысяч – лучше? Да, от истребителей уйти проще. Но до истребителей надо дожить!

Мы приговорены к дневным полётам из-за супер-пупер-совершенного бомбового прицела, секретного пуще атомной бомбы, которой ещё нет. Главное – требующего дневного освещения, которое столь же успешно осветит и самолёты. Англичане, сего технического счастья лишённые, засыпают Германию бомбами по ночам, успешно стирая с лица Европы целые городские кварталы цивильной застройки, и радостно рапортуют наутро об уничтожении чисто военных целей… Да, тупо мстят за Ковентри и Лондон. Мстят не тем, кто летал бомбить Великобританию. Так сказать, подрывают дух германской нации. Это война, детка. Справедливость здесь и не ночевала.

А ещё война опрокидывает законы природы, в соответствии с которыми воздушное пространство на высоте шести тысяч метров должно быть чистым от мусора тяжелее воздуха. Тот, кто утверждает подобное, не видел утренней зимней бомбардировки Вильгельмсхафена. Я бы сказал – в воздухе было не протолкнуться.

Сначала небо окрасилось многочисленными чёрными кляксами разрывов. Попасть на высоте шесть тысяч метров в самолёт с земли из пушки невозможно, поэтому, определив наш эшелон, немцы принялись гвоздить снарядами, установленными для подрыва на этой высоте. Уворачиваться от клякс бесполезно, они – только чёрные облачка дыма, осколки уже ссыпались, и никогда ни за что не угадаешь, где бахнет в следующий момент, в непосредственной близости от «Кикиморы».

Ей пока везло, в отличие от бомбардировщика, идущего впереди. Не знаю, что произошло. Он вдруг резко задрал нос, став едва ли не вертикально. И взорвался. Десять человек отправились в загробную зону в один миг!

Командир рванул штурвал на себя, до упора, я двинул рычаги оборотов вперёд… Не успели испугаться, «Кикимора» выписала горку, облетая облако обломков. Что-то забарабанило по обшивке, словно попали под ледяной град.

Понятное дело, первые попадания получили и другие головные самолёты, едва успевшие освободиться от бомб. Вслед за бомбами на землю полетели какие-то лохмотья, потом крупные куски фюзеляжей и плоскостей, а мы пёрли в этот хаос, слушая дробь осколков по фюзеляжу, вздрагивая вместе с «крепостью» от близких взрывов и матерились, не в силах что-либо предпринять. Управление машиной принял бомбардир, не видящий в прицел ничего, кроме подползающей к перекрестию прицела береговой полосы с кораблями у пирсов и всякими строениями нацистской военно-морской базы… В эти мгновения весь экипаж, исключая бомбардира, оставался безработным и только молился. Нам в кабине, стрелкам верхней и нижней турелей, а также штурману в его «оранжерее», то есть остеклённой носовой части фюзеляжа, был прекрасно виден ад, в который упрямо ввинчивалась «Кикимора».

Вот она вздрогнула, открыв створки бомболюка. Бомбы пошли! Вернув себе управление, Михаил инстинктивно потянул штурвал на себя, подальше от извергающей огонь земли… И вогнал машину прямо в разрыв. Ударило впереди и снизу, словно наехали в воздухе, не притормозив, на лежачего полицейского.

- Экипаж! Доложить о повреждениях!

На призыв командира откликнулись обитатели задней половины. «Оранжерея» молчала.

- Я спушчусь! – предложил Самось и юркнул в узкий люк, ведущий на первый этаж под пилотской кабиной. Вернулся мигом, вытирая кулачком заслезившиеся от резкого ветра глаза. – Носа няма! Штурман – паранены.

- Но живой. Я чувствую, - промолвила Алеся.

Мы переглянулись с Михаилом. Он понемногу выводил повреждённую «крепость» из зоны обстрела, машина слушалась, моторы тянули, и я оставил его одного за штурвалом.

В оранжерее почувствовал себя байкером, не надевшим шлем с очками и разогнавшимся свыше двухсот. Собственно, шлем с наушниками у меня сидел на голове, а вот очки забыл… Зачем-то снял их ещё на земле, да не вернул на место.

Кроме того, ураганно ревущий ветер был очень холодный. Может, не сорок минус, но все двадцать-тридцать – точно.

Особо разглядеть пейзаж не удалось. Морда у «оранжереи» отсутствовала напрочь, как и тело Евгена. Наверно, с передней частью штурманской кабины к немцам улетел и особо ценный бомбардирский прицел, но даже под страхом ещё тысячи лет в шкуре простого зэ-га я бы не стал рыться в обломках носа.

Дона ухватил за ременную упряжь парашюта и потащил в люк, пятясь как рак и зарывшись мордой в воротник его куртки, хоть отчасти прикрывавший от ветра. Когда моя жопа показалась на втором этаже, кто-то взялся за ремни, проходящие у меня под пахом, и выдернул на верхнюю палубу. Это был наш верхний стрелок, Самось крутился рядом и суетился, изображая помощь.

- Андрей, у тебя обморожено лицо! – озаботилась Алеся, после чего я шуганул их всех, оттянув штурмана к переборке в бомбовый отсек. – Не прикасаться, даже если отрублюсь!

- Не знаю, что ты задумал, - крикнул спереди Михаил. – Но зенитки вдруг стихли. Говорят – плохая примета. Ща истребители по наши души явятся. Спаси нас, Господи.

- Дуй в облака. Хоть бы и ценой потери места в строю. А меня не трогать, даже если начнём падать!

Он фыркнул, недовольный, что я препираюсь с командиром экипажа. Мол, в Российской Федерации будь ты подполковник или даже авиационный генерал, здесь – второй лейтенантишко, поэтому будь добр слушаться.

Но я уже впал в транс, вспоминая опыт, когда спас от инфаркта Сергея Королёва. Правда, продлил ему жизнь совсем ненадолго. Квартиранту верил, что не наделает глупостей, если упущу контроль за ним, мой суицидник – нормальный парень, бывало похуже.

Кстати, был вариант – отпустить Дона в преисподнюю, захватив его организм. Или переселившись в него, оставив еврейскую душу в подчинении. Всё одно, без моей помощи не жилец. А Андрюха обретёт свободу. Но ему не обломилось.

Когда вернулся к нему, того буквально трясло.

«Что теперь?»

«Истребители! Едва ушли в облака!»

Стоило оставить их без присмотра…

Сказав, что хочу в гальюн, просто умираю после переохлаждения, двинул через «бродвей» в хвост. Задержался, ухватившись за перила, и чуть привёл морду в порядок, чтоб не отваливались струпья. Краем глаза заметил движение внизу, перегнулся… Есть! В моих руках трепыхалось маленькое коричневое существо ростом с Самося, но худее и ещё менее пропорциональное.

- Ты – кто?

- Я – брауни, сэр! Меня зовут Том… Простите! Я не сделал вашему летающему кораблю ничего плохого! Это всё боггарты.

- Какого чёрта полетел с нами?

- Не успел выбраться, сэр… Мечтаю лишь об одном – вернуться домой, в Бассингбор!

Я опустил его на железный настил, наклонившись вперёд.

- С этим – проблема, нечистик. Самолёт сильно повреждён. Мы в облаках, потеряли направление.

- Том поможет, сэр! Я чувствую дом! Надо повернуть левее!

Вообще-то, большинство тварей из легенд, что полесских, что британских, славится талантом сбивать с пути и заводить в смертельные ловушки. Но этот Сусанин, если соврёт, погибнет с «Кикиморой».

Вернувшись в кабину, определил пассажира-зайца под присмотр Самося. Затем снова двинул в корму. За пределами бомбового отсека было, мягко говоря, весьма неуютно. Даже исправный Б-17 по конструктивному совершенству местами напоминает каравеллу Колумба – в бортах проделаны здоровенные окна-бойницы. Стреляют, правда, через них не ядрами, а пулями крупнокалиберных пулемётов, но почему-то конструкторы не учли некоторый прирост скорости по сравнению с каравеллами, «крепость» способна разогнаться едва ли не до пятисот километров в час. Мягко говоря, в фюзеляже сквозит. По неизвестной причине эти огромные окна расположены на одном уровне, и пулемётчики при стрельбе трутся задницами – вряд ли интимно, но довольно крепко. А если отсек прострелен вдоль и поперёк огнём истребителя, там вообще не празднично. Где-то сияют дырки, пропускающие внешний свет и сажающие солнечных зайчиков на противоположный борт, правда, не сейчас – мы пробирались домой в облачном тумане, покрывшем внутреннее убранство этого воздушного дворца сыростью, норовившей замёрзнуть, всё же зима и высота больше двух тысяч.

Слава неведомому местному богу или чёрту, ранило лишь только стрелка-радиста, его уже пережгутовали и уложили на пол, да заклинил люк, ведущий в нижнюю турель.

Поскальзываясь, я всё же добрался до нужника, использовав его по прямому назначению. На обратном пути вставил провод шлема в розетку, предназначавшуюся радисту.

- Командир! Люк турели не открывается.

- Знаю. Докладывали. И Гас не отвечает. Скажи им – пусть не прекращают попыток отколупать. Но в случае чего дома разберёмся. Возвращайся на место.

Я осмотрел место радиста и приуныл. Пули разворотили и рацию, и радиополукомпас. Ни направление на маяки не взять, ни последнее «прости» на базу не отправить. Наше местоположение – большая загадка. Брауни, хоть и связанный с нами, говоря высоким стилем, самой судьбой, весьма ненадёжный штурман. И Дон, если пришёл в себя, ничем не поможет – у него ни карт, ни приборов. Проклятье!

Каково же было моё удивление, когда, пробив нижнюю границу облаков, мы увидели характерную башенку церкви в Бассингборе, её венчает небольшая острая пирамидка, уместившаяся на верхней площадке. Я потрепал пассажира-зайца по коричневой шёрстке.

- Молодец! А теперь расскажи о королеве, живущей в Кингз-Хилл, и на земле я тебя отпущу.

Нечистик жалобно взвизгнул, вырвался и исчез в направлении бомбового отсека, Самось двинул за ним – ловить. Значит, вырванные у боггарта под пытками сведения – конфиденциальны и, скорее всего, весьма неполны. Сядем, и визит к королеве экзотических существ будет приоритетом номер один.

Глава 6

Королева нечисти

Над фюзеляжем взлетела сигнальная ракета, сообщающая аэродромным: идём на аварийную посадку. На полосе – чисто, за ней – свободно, и рядом с полосой не видно севших на брюхо либо разбившихся крепостей. Неужели «Кикимора» оказалась первой машиной авиагруппы, вернувшейся с задания? Похоже, брауни провёл нас над Бельгией, хорошо срезав угол, а вражеские истребители и ПВО проигнорировали единственный борт, ковыляющий в тумане.

Закрылки вышли, а левая стойка шасси – нет. Не помог даже «кривой стартер» – изогнутый гаечный ключ, напоминающий заводную кочергу для автомобилей. Им полагается выпускать шасси, если привод приказал долго жить. Я как самый крупный и самый сильный член экипажа пытался провернуть «кривой стартер». Сломал и его, потом второй. Удручённый, плюхнулся в своё кресло, пристегнулся. Майк как раз выполнил последний разворот, «Кикимора» оседлала глиссаду и неслась к ВПП.

Наверно, здесь красиво и аккуратно летом. Как в Тангмере. Но пока видны лишь чёрные пятна, где скоро зазеленеет трава.

- Убрать правую ногу?

Обязанный спросить, я не хотел слышать утвердительного ответа. Тогда у Гаса никаких шансов. Если он жив ещё. При посадке на брюхо самолёт сотрёт с фюзеляжа о бетон всё, снизу к нему приделанное, включая прозрачную кабину нижнего стрелка.

- Тогда бедолага обречён. Пробуем с шасси. Могу я один, вы прыгайте.

Ну уж нет. Штурман и радист, если одеть им парашюты и выкинуть за борт, приземлятся как мешки картошки – с неизбежными дополнительными травмами. Да и оставлять Михаила одного не по-товарищески. Тем более, бомбардировщик более-менее цел, не считая оторванного носа и многочисленных дырок. Управляется. Истребители я сажал в куда худших условиях.

Наконец, с Б-17 вообще трудно сладить одному. Это вам не самолёт двадцать первого века со светящимися дисплеями и минимум приборов, главные функции контроля выполняет автоматика. Здесь второй пилот обязан следить за десятком параметров. Если один из пилотов ранен, на его место садится пулемётчик из верхней башни, крутить штурвал он не обучен, но приборы рассматривает также и докладывает уцелевшему шофёру, если что-то из техники пожаловалось на самочувствие.

- Приготовиться к жёсткой посадке! – рявкнул Михаил.

В пилотской кабине все остались на своих местах. В том числе Дон, валяющийся у кресла стрелка. В хвосте полагается падать на пол между окнами либо за спинку радиста, держаться друг за дружку и молиться. Меня несколько беспокоил Самось, не вернувшийся из погони за коричневым пассажиром. Но тут уж ничего не поделаешь.

Михаил идеально мягко коснулся бетона, но дальше что-то пошло не так. Я повернул голову и увидел, как правая покрышка разлетелась на куски, видимо, простреленная ещё над Германией, посыпались искры, высекаемые сталью о бетон, стойка подломилась, после чего самолёт грохнулся на брюхо и заскользил по полосе с невыразимо противным скрежетом – навстречу пожарным машинам, выдвинувшимся при нашем ракетном SOS. Нас основательно развернуло и поставило практически поперёк полосы. Воображение услужливо рисовало картину, как из треснувших топливных баков струится бензин – прямо в сноп искр, льющихся из-под крыла, и «Кикимора» через мгновение превратится в факел…

Не превратилась. Тем не менее, мало кто меня упрекнёт, что я при первой возможности нырнул в «оранжерею» и через прореху в носу выбрался на ВПП, оттуда припустил за линию спасателей. Лишь когда они щедро облили плоскости из пожарных брандспойтов, заставил себя вернуться к правому борту. К главному и в то же время проклятому люку.

Почему проклятый? Слышал от летавших ранее. Теперь видел сам. В этот люк подают носилки, соответственно, через него извлекают тела. Живые или нет – как повезёт. Бывает, что пока живые, но ненадолго.

У нас двое раненых. Дона я подлатал, но, естественно, не до полного выздоровления, чтоб не вызывать недоумённых расспросов. Бомбардир потерян над Германией. Даже если оказался вне самолёта ещё живым, сто пудов – без парашюта. Сколько-то тысяч метров свободного падения перед… Не хочу даже думать – перед чем.

Полоса усеяна обломками «Кикиморы», насколько хватает обзора. Аэродромные бросились их убирать, чтоб успеть до следующих, кому посчастливится вернуться. Парни не заморачивались, что среди мокрых пятен – останки нашего стрелка Гаса. Фюзеляж уже прицеплен к тракторам, что потянут самолёт с ВПП на стоянку. Уверен, неделя или десять дней – «Кикимора» вернётся в строй с залатанным планером, замененными винтами и новой кабиной нижнего стрелка, тоже нового. Снаружи не увидишь следов ремонта. Как говорят ребята на областном авторынке, такие – в больших кепках, «нэ бита, нэ крашена, пакупай, дарагой…»

Михаил дрожащими пальцами запихнул в рот сигарету. Лётный шлем снял, подставив ветру мокрые спутанные волосы и, казалось, не чувствовал холода. Едва смог прикурить от зажигалки.

- Нас кинут на пополнение других экипажей? – осторожно поинтересовался я.

- Нет, Андрюха. Полешуков нельзя, как бы не возбухали ближайшие командиры. Так что радуйся каникулам. Пока нам не сделают самолёт и не наберут экипаж из таких же ненормальных, отдыхай. Кстати, Самося не видел?

- Нет. Как он попёрся за брауни – не встречал его.

- Будь другом. Глянь в кабине.

Я покорно поплёлся за самолётом. Запрыгнул в открытый проклятый люк, позвал нечистика. Он объявился практически сразу – с соплёй на носу и со слезой на глазу.

- Ну что ещё?

- Том погиб. Спрятался у центроплана. Его раздавило.

Вот тебе и здрасьте… У меня даже шевельнулось нечто подобное угрызению совести. Не испугал бы его вопросом про королеву, тот не сбежал бы, идиот.

Самолёт только снаружи гладкий. Внутри обшивки запрятан скелет из лонжеронов, нервюр, стрингеров. При посадке на брюхо что-то там непременно сминается, деформируется, доставляя головную боль ремонтникам, либо те махнут рукой и скажут: «всё равно на один полёт – сойдёт». Надо же было почти вечному существу искать убежище в самом низу планера!

А ещё механики подумают, что в самолёте погибла собака. Или обезьяна – уж больно ручки и ножки на трупе брауни будут похожи на человечьи. В средневековые легенды о гоблинах, феях, эльфах и прочих толкиеновских существах здесь не верят.

Прихватив парашют, я пёхом пошлёпал в казарму, это около пары миль. Хотелось окончательно прийти в себя, побыть одному, не считая внутреннего спутника. Но Алеся не дала уединиться.

- Марк! Зачем тебе всё это?

Со стороны наверняка казалось, что у лётчика после первого вылета и первого мяса съехала крыша, оттого разговаривает сам с собой. Или с пустотой. Это в двадцать первом веке подобным никого не удивишь, у каждого второго торчит блютусная гарнитура в ухе, люди ходят, жестикулируя, с кем-то яростно спорят или жалуются на жизнь, не обращая внимания на прохожих. В Англии сорок третьего года так не принято.

- За меня решают. Служу в ВВС, исполняю приказы.

- Пока не нашёл времени подумать – зачем. Ведь ты – сверхсущество. Настоящий демон! А что можешь сделать, летая вторым пилотом «крепости»? Немного подлечил штурмана… Но если бы самолёт сбили, покатился бы в преисподнюю как самый обычный смертный. Раньше ты исполнял особо важные задания?

Естественно. Когда разгрохал божественный артефакт на Луне – ещё как исполнил… Правда, небесная канцелярия совсем иначе представляла результат моей героической миссии в отряде космонавтов.

- Допустим. К чему ты клонишь?

- Роль второго пилота для тебя мелковата. Ты зря рискуешь и впустую тратишь время. Не забудь мою просьбу – взять с собой в Кингз Хилл.

Выбраться туда быстро не удалось. Следующий день был посвящён разбирательствам. Унылые парни с пристрастием допрашивали нас о подробностях полёта, тем более бортовой журнал, заполнять который поручено штурману, улетел из разбитого носа бомбардировщика то ли в Германиею, то ли в Бельгию. Видевшие брауни и знавшие причину выбора курса на базу, то есть мы трое, пытались складно врать: мол, когда потеряли штурмана и остальные «крепости» из виду, командир повернул примерно на Англию, и уже ближе к берегу сориентировались.

В Советском Союзе такой полёт называли «по пачке Беломора». Упаковка популярных скверных папирос, очень крепких и дешёвых, содержала примитивную карту северо-запада европейской части страны.

Проблема в том, что «Кикимора» единственная из замыкающего звена последней эскадрильи дотянула до бетонки аэродрома. Остальные… В лучшем случае экипажи выпрыгнули над сушей. Михаила спас от печальных оргвыводов унылый вид нашего самолёта – с оторванной оранжереей, продырявленного пулями и стесавшего дно из-за посадки на брюхо. Слава кому-то на небесах, что прибыл и приземлился хоть так. Пришлёпали бы на целом, не представляю, как командир выкручивался бы в оправданиях: отчего покинул строй и тем самым снизил огневую мощь арьергардного звена.

А уж сколько вопросов вызвал медосмотр нашего штурмана! Когда я навестил его в госпитале, он ещё не отошёл от офигения, обнаруживший у себя на теле следы страшных, но давно заживших ранений, причём ни одного из них до вылета пациент не помнил, как и его медкарта. Хорошо хоть, я ему физиономию не починил. Холодовый ожог, неизбежный на свистящем ветру на хорошей высоте и без маски, обеспечил ему превращение в египетскую мумию с полностью замотанной головой. Из-под повязок воняло мазью. Наверно – очень целебной. Узнать парня можно было только по характерным еврейским причитаниям на несправедливость жизни.

В общем, только через три дня после злополучной посадки и отпевания в церкви двух погибших в нашем экипаже, а также полусотни других парней (десятки сверх того попали в списки «без вести пропавшие», вероятно, спрыгнувшие над Германией), я сумел выпросить джип. Авиагруппа как раз улетала на задание, без нашего экипажа, транспорта свободного – завались. Выхлопотал машину якобы для посещения дальней родни Гаса в соседнем графстве, а сам направил прямоугольный нос машины в Кингз Хилл.

Поместье значилось на карте как один из визуальных ориентиров, ибо представляло собой нечто среднее между большим особняком и некрупным замком с высокой тонкой башенкой, обнесённое мощным каменным забором. Самось с Алесей, понятное дело, увязались в компанию, я не возражал. Потусторонние существа подчёркивали мою принадлежность к скрытой от непосвящённых реальности.

Милях в двух не доезжая, в небольшой деревеньке, притормозил у паба и за кружкой пива разговорился с местными. Как нашёл с ними общий язык? Запросто. В отличие от вояк из британских Королевских ВВС, гордо воротящих носы, они-то воюют с наци ещё с тридцать девятого, простой люд к офицеру в американской форме расположен вполне. Между делом я ввернул: что это за нелепый домик просматривается на холмах?

- Знал бы ты, второй лейтенант, что за странная леди в нём обитает, дом показался бы тебе заурядным, - поведал один из любителей пива, оснащённый круглым вместительным пузом для этого напитка и революционно-красным лицом. – Леди Маргарет Уинслоу живёт исключительно в затворничестве, не ходит в церковь, никого не принимает. Никто не знает, сколько ей лет! Мой отец и мой дед помнили её. Хотя, сдаётся мне, то была другая леди, мать нашей Маргарет.

- А мистер Уинслоу? – осторожно ввернул я.

- Такой не значится, - прогудел мужик в высокой шапке констебля. – И не значится у них прислуги, годной к призыву. Бабы одни, стало быть. Кто же им каминные трубы чистит, уголь разгружает?

- Так выяснили бы, - я щедро отпустил бесплатный и никому не нужный совет, прихлёбывая отменное светлое пиво. Чёрт, как мне удалось без него выдержать девятнадцать веков? К тому же, если судить по справедливости, то, что наливали в библейской Иудее, а также суррогат для вертухаев загробной зоны, и в подмётки не годятся английскому бочковому. – Сходите, сэр, и удостоверьтесь, что в Кингз Хилл никто не уклоняется от священного долга Родину защищать.

- Пытался, - признался тот. – Но уже в десятке футов от их ворот такая жуть накатывает… Пересилил себя, постучал. Открылось низкое окошечко размером с почтовый конверт. Голос такой визгливый… Нет, говорит, никого, кроме миледи, в доме. Ну и бабской прислуги. Хозяйка не желает видеть посторонних, Спасибо, отвечаю, и тикать. Нет, не думайте, я не робкого десятка. Все знают. Но в Кингз Хилл больше не ходок.

Собутыльники, точнее – сокружечники полицейского, согласно кивнули и плеснули в себя очередную порцию янтарного пойла, содержащего крохотную толику Божьей Благодати, затем разбрелись, утро всё же, пора и за работу. Я сел за руль, уверенный, что здесь никто не сунет мне в пасть трубку «контроль трезвости», уличив в употреблении слабоалкогольного напитка.

«Марк! И правда – жуть берёт!» - заворочался во мне Андрюха, стоило приблизиться к описанным констеблем воротам.

«Терпи. Простейшее охранное заклятие страха. В загробной зоне я и покруче практиковал. Жаль, здесь не могу. Но кто-то способен».

Самось и Алеся выбрались из машины за мной. На них волшба не действовала абсолютно. Особенно на девушку – она же мертва, чего ей бояться?

На массивных воротах в два человеческих роста, обитых железом, красовались бронзовые кольца. Я взялся за одно и громко постучал о металл ворот. Не дождавшись реакции, двинул вторично, уже со всей силы. Грохот разлетелся по окрестностям.

Окошечко раскрылось. Оно было на высоте моего пояса и вынуждало кланяться.

- Что за проходимец ломает наши двери?

Голос и правда был визгливый, но принадлежал не женщине.

- Очень важная персона явилась засвидетельствовать своё почтение королеве.

- Я передам, что приходил и что свидетельствовал.

Бойница с шумом захлопнулась. Лязга отодвигаемого засова услышать не удалось.

В очередной раз я колошматил добрые четверть часа, пока уродское существо не открыло амбразуру снова. Уж боялся, что давешний констебль примчится к Кингз-Хиллу арестовать меня как бузотёра за нарушение порядка.

Не растрачивая время на разговоры, просунул пятерню в окошко и крепко ухватил привратника за горло, крепко сжал. Оно на ощупь было твёрдое и покрытое редкой жёсткой шерстью.

Гад захрипел. Вцепился в мою руку, вонзил в неё длинные когти. В демона со стопроцентной регенерацией? Наивный! В ответ я сдавил ещё сильнее, до хруста кадыка, пока собеседник не повис на руке весом всей тушки, прекратив хрипеть.

Выдержав ещё минуту, а держать было тяжело, разжал пальцы. Привратник шмякнулся на что-то твёрдое и не торопился отпирать, в связи с чем пришлось… ну да, опять колотить.

- Я слетаю внутрь? – предложила Алеся.

- Неблагоразумно. Обитатели поместья владеют какой-никакой магией. Если тебя развоплотят, Самось огорчится.

Домовик подтверждающе хлюпнул сопелкой.

Наконец, за воротами раздался шорох нескольких ног. Кто-то ахнул, увидев тело. Запричитали.

- Надеюсь, кто-то отопрёт мне ворота? Не хочу ломать их. Это не самое вежливое начало для диалога с королевой.

- Ты убил Дросси! Королева не простит! – голос точно был женский. Не обязательно человеческий, но да – женский. Непризывной контингент. В британской армии дамы служат только добровольно и на ограниченном количестве должностей, война – дело джентльменов.

- Какой ужас… А так не хочется убивать тебя! Ты же не вынудишь, как это сделал Дросси?

Если они не видели эпизод удушения и не знают, что опасен я лишь на расстоянии вытянутой руки, ну не стану же палить из табельного пистолета через окошко, то, наверно, испугались, потому что долгожданный скрип засовов не заставил себя ждать.

Три разноцветные тётки, обнаружившиеся внутри, выглядели вполне человечески, если не учитывать рост чуть более метра. Одеты были, соответственно, в красное, синее и оранжевое платье, в совокупности изображая флаг Армении после распада СССР. Барэф дзэс, девушки-джан!

Смотрели испуганно. Попробовал снять напряжение беседой на отвлечённую тему.

- Надо понимать, вы – феи. Почему без крыльев?

- Под платьем спрятаны, - тихо сообщила синяя. – Поэтому летаем в темноте. Когда никто не видит.

Если продам им секрет купальника с открытой спиной, озолочусь. Но не сейчас. Я выразительно глянул на труп клыкастого гоблина и добродушно сказал:

- Прошу, глубокоуважаемые, доложить о моём визите её величеству. Не соблаговолит ли уделить мне пять минут?

- Ты убил Дросси, - всхлипнула оранжевая.

- Поэтому королева будет не в настроении, - заключила красная.

- Но вас же не убиваю, красавицы! И гоблин остался бы жив, если бы доложил госпоже обо мне. Пострадал за свой дурной характер. Поделом.

- Домового и неупокоенную королева точно не пожелает лицезреть, - прошептала синяя.

- О, Самось прекрасно обождёт в приёмной, нет проблем. А над Алесей я не властен. Она проникает сквозь двери и стены. Самовольна как любая женщина, даже умершая. И так?

- Следуй за нами! – обречённо вымолвила оранжевая и взяла курс на дом с башенкой, я последовал за ней, точь-в-точь как самолёт на рулёжке за машиной с горящим табло follow me. Платья колокольного типа доставали до брусчатки дорожки, и трудно было понять, феи перебирают под ними крохотными ножками либо скользят над поверхностью, подобрав вверх ступни, а россказни про спрятанные крылья – просто враньё.

Что я ожидал увидеть внутри? Чучело трёхголового дракона? Колдовские атрибуты? Головы врагов, насаженные на пики или заспиртованные в банках? Ничего подобного. Аристократический особняк викторианской эпохи. Кое-где рыцарские латы, правда, непривычных глазу пропорций, некоторые в полтора человеческих роста высотой. Масса портретов, изображавших более или менее гуманоидные лица. Ковры. Гобелены. Многочисленные канделябры. Камины. Вазы. Статуи мифических созданий, хотя не поручился бы, что в самом деле мифических. Голова дракона. И очень много длинных коридоров и лестниц. Ни единой души, кроме армянской тройки.

Возможно, расправа над гоблином была тому причиной, но королева, она же в миру леди Маргарет Уинслоу, приняла меня незамедлительно, начав с осточертевшей уже фразы:

- Ты убил Дросси!

- Он разговаривал со мной, но делал это без должного уважения.

Если бы я увидел эту даму где-то на улице британского городка, взгляд не задержался бы. На вид тридцать пять – сорок лет, вытянутое лицо, светлые волосы, среднего росточка для этого времени, то есть немного ниже метра шестидесяти, худая. Принято говорить: «вот глаза…», в них светятся ум, характер, жестокая воля, типа того. Увы, ничего подобного. Светло-серые, невыразительные. До моего появления, наверно, смотрели в окно, на пустоши, где вряд ли что-то поменялось за сотни лет.

В них также не промелькнуло никаких эмоций, когда Маргарет обронила:

- Опять придётся нанимать очередного Дросси. Пока кто-то снова не явится без предварительной записи на аудиенцию.

То есть гоблин-картридж… Не встречал подобного даже в книгах.

- Воля ваша, королева. Если правильно понимаю, владычица всех разумных существ, не относящихся к человеческому роду?

- Королева эльфов, фей и пикси, чужак. Поскольку гоблины, брауни и боггарты, все, кого вы, люди, зовёте нечистью, лишились своих королей, их вожди также присягнули мне. Но как ты узнал про Кингз Хилл?

- Посмотрите на мою форму, ваше величество. Я – лётчик ВВС США. Один из боггартов пытался испортить мой самолёт. Ах, да, самолёт – это рукотворный летательный аппарат из металла…

- Который издаёт много неприятного шума, - перебила Маргарет. – Вероятно, кто-то из подданных намеревался сделать мне приятное, заставив умолкнуть эти ваши штуки.

Мы беседовали стоя на расстоянии метров четырёх. Она не пригласила присесть, ибо, наверно, не даровала мне привилегию сидеть в присутствии монаршей особы. Сама торчала как столб, уставившись белесыми зеньками. Неприятная собеседница, право слово. Даже после недель воздержания, а после Штатов – сплошное ни-ни, я бы на неё не польстился.

- И был застукан на месте преступления, рассказав много чего интересного, дабы сохранить голову на плечах. Я, кстати, просил этого боггарта уведомить вас о моём визите.

- Он же не самоубийца! – блеклые губы растянулись в улыбке, если улыбкой можно назвать движение уголками миллиметра на два, когда глаза остаются безразлично-спокойными. – Понимает, что, узнай я о его болтовне, позавидовал бы участи Дросси. Как, кстати его звали?

- Не помню. Маленький, тощий, лысый, коротконогий, пучеглазый, - что нечистика зовут Сэмюэлем, я не сказал. В отличие от бедного брауни, тот гадёныш ещё жив, и ладно, пусть дышит.

- Под это описание подойдёт всё их племя… Что тебе нужно, человек?

Я развёл руками.

- Для начала давайте развеем некоторые недоразумения. Я – не человек, а демон. Смертную оболочку использую по необходимости, могу поменять. Практически бессмертен.

- Даже если сожгу тебя на месте?

- Эй, не надо! Плоть-то не сгорит, а где я возьму новую униформу? Голышом поеду на авиабазу? Если угодно, жгите пальцы на руке.

Вытянул левую руку в сторону и растопырил пятерню.

- Пострадает мебель. Шкафчику за вашей спиной больше четырёхсот лет.

- Колоссально. А выглядит всего лишь на триста девяносто… Ваше величество, давайте перейдём к делу. Не знаю, насколько вас интересуют людские дела, но вы должны знать – идёт большая война. Даже демонам приходится вмешиваться. Полагаю, что вы, изображая из себя английскую человеческую леди, не заинтересованы, чтоб в Британии высадились германцы и поломали ваш устоявшийся быт. Поэтому попросил бы, чтоб боггарты и брауни не прикасались к нашим самолётам. Они очень, очень нужны, чтоб предотвратить эту высадку.

В моей прежней реальности немцы упустили шанс на успешный десант, продув воздушную Битву за Англию, не без моего более чем скромного участия. Здесь же к началу сорок третьего года их положение выглядело лучше. На Востоке они твёрдо вцепились в Сталинград, вот-вот перережут снабжение русской армии нефтепродуктами с Кавказа и из Ирана, поэтому «Дядя Джо», как именуют Сталина американцы, нервно крутит усы и грызёт трубку. Без победы под Сталинградом не будет Курской дуги, соответственно – операции «Оверлорд», потому что американцы с британцами и канадцами не высадятся в Нормандии, если русские хорошенько не потреплют Вермахт. Всё взаимосвязано. Рузвельт предпочтёт ждать атомную бомбу, чтоб потом освободить Европу от нацизма, превратив её в безжизненную радиоактивную пустыню. Пусть не доживёт, но у него будет преемник-энтузиаст ядерных бомбардировок.

- Демон ты или человек, но, подобно людям, смотришь на вещи поверхностно. Вы замечаете только войну человеческую, остальное скрыто…

- Я вас умоляю, ваше величество. Давайте обойдёмся без загадок. Просветите – что в глубине?

- На сторону Гитлера встали исконные народы Центральной Европы. Включая тёмных эльфов. Они уже подарили нацистам Сталинград. К высадке в Британии, а она непременно будет, Аненербе готовит отдельный неприятный сюрприз.

- Вот как… Что же нечист… Сорри, что же британские исконные народы не поддержат королевскую армию?

- Мы не достигли взаимопонимания, - королева приподняла руки до уровня титек, и это был её первый жест за всё время встречи. – Сэр Уинстон Черчилль, премьер-министр британских людей, много пьёт с расстройства от неудач. Наших посланников воспринимает как алкогольный бред.

- Но он же не всегда пьян?

- Конечно. Тогда, завидев эльфа, пугается галлюцинаций и снова хватается за стакан. Возможно, в британской армии или во флоте имеются трезвомыслящие офицеры, но что сделать без главнокомандующего?

Опа… А ведь в ВВС США схожая ситуация. Афера с полесской нечистью замыкается на ком-то одном из не самого высшего генералитета, потому столь ограничена. Королева права, это проблема.

- И соответственно вам проще портить наши самолёты, чтоб затем сказать пришельцам с континента: мы вам помогли, не трогайте нас. Дайте жить спокойно.

- И я буду вынуждена вручить Карлениэлю, королю чёрных эльфов из Баварии, отцовскую корону, которую ношу больше полутора тысяч лет. Принести ему вассальную клятву.

Мой разум вскипел от потока противоречивых мыслей. Некстати вмешался Андрюха.

«Может, рванём в СССР? Там же хватает лесов, а значит – нечисти. Мобилизуем на правое дело!»

«С дуба рухнул? Бессмертное учение Маркса-Ленина-Сталина отрицает любую бесовщину. Включая демонов, домовых, всяких там эльфов-фей. А если и встретится товарищу на пути какой-то нечистик – трах его по башке «Кратким курсом истории ВКП(б)», потом – к стенке и в расход. Как ты заставишь русскую нечисть воевать за коммунистов?»

Я вернулся к разговору с леди-королевой.

- Есть другой вариант, ваше величество. Ведь по Европе и Британским островам прокатилось множество войн людей с исконными существами, и человечество победило обычным оружием. Правда, о тех сражениях остались легенды, в них не верит даже пьяный Черчилль… А ведь это оружие совершенствовалось. Где-то ваш недруг Карлениэль готовит своих эльфов? Концентрирует силы? Предлагаю ударить по его базам авиацией. Уверяю, тяжёлая фугасная авиабомба разорвёт в клочья эльфийское тело столь же успешно, как человеческое.

- Ты – командующий американскими воздушными силами? Решаешь, что и где уничтожать?

Она попала в самое уязвимое место. Ну да, второй лейтенант в неполном экипаже, лишённом боеспособного самолёта, такой себе военный авторитет.

- Нет, ваше величество. Но я знаю, как убедить влиятельную персону. Вам известно, где упражняются слуги Карлениэля?

- Это не составляет тайны. Они не меняют свои гнёзда на протяжении столетий.

Дамочка б/у, всё же полторы с чем-то тысячи лет – солидный срок даже для вечного индивидуума, положила на низкий резной столик чёрный камень размером с яйцо, полупрозрачный и переливающийся. Над ним возникла сфера диаметром около метра с изображением континентов Земли. Через несколько секунд невидимая рука навела резкость, стали видны горы, реки, крупные города. Яркой красной точкой, как платье одной из трёх армянских фей, пульсировал символ Кингз-Хилла. Затем над Центральной Европой появились мигающие чёрные силуэты, изображающие средневековые замки, каждый с ноготь высотой.

Эх, нам бы в «оранжерею» такой амулет… Но клянчить не стал. Только спросил:

- Вы можете определить расстояния до целей?

Величество величественно кивнуло. От красного маркера к чёрным устремились синие линии. У каждой возникла цифра, и я вслух принялся переводить мили в километры. Получились до смешного скромные расстояния.

- Нет, - перебила королева. – Это – лье. Амулет французский.

Три замка. Три цели, где готовят магическую вундервафлю. Вряд ли там накручена столь высокая плотность ПВО, как над промышленной зоной. Но очень далеко лететь! Значит, часть отсека займут топливные баки, а не бомбы… О чём я думаю! Надо сначала убедить начальство.

Напоследок я попросил сильно увеличить один замок. Покрутил его с разных сторон. Словно в 3D-анимации проник в башню. Сначала не очень-то верил. Потом убедился – он. Тот самый, куда меня занесло из-за пренебрежения к ношению охранного амулета.

А ведь прошло около девяноста лет! Эсесовский старший чин в сапогах, натёртых до нестерпимого блеска, два учёных червя, немец и полуеврей, я – в форме НКВД и с хлыстом в руках, занимаюсь с ублюдками воспитательным процессом, спроваживая в ад… Словно вчера случилось, так всё помнится.

- Боюсь, я не продемонстрировал манеры джентльмена, оправдав репутацию грубых и невоспитанных янки. Не спросил имени дамы. Вы меня простите?

Какая-нибудь Лотанариэ. Или Галадриэль. Что там у толкинистов популярно?

- Маргариэль! – не разочаровало меня её величество.

Алеся, вопреки моим ожиданиям, к высочайшей особе не рвалась. Общалась с замковой прислугой и ко времени возвращения в джип выглядела удручённой, насколько вообще перемена настроения заметна в усопшей. Когда Самось крепко уснул на заднем сиденье, призналась:

- Я и правда – неупокоенная душа, а не что-то, подобное эльфам.

Вот так. Сколько раз от меня слышала свой статус, не верила. Надо было услышать от трёх посторонних фей. Конечно, они авторитетнее.

- Хочешь сказать – не являешься нечистиком? Успокойся! – я обогнал штатский грузовик по встречке, обрызгав его грязью. Британский фермер, если и обругает американского спасителя, сделает это самым неслышным для спасителя образом. – Христианские святоши, а за ними и остальные христиане, привыкли называть нечистью всё, не вписывающееся в Библию. Ты же – не «вол, исполненный очей» и не Мария-Магдалина. Всего лишь человек, лишившийся бренной оболочки, что также не согласуется с догматами, ибо тебе полагается сразу после кончины обивать пороги небесного престола, умоляя выписать путёвку в рай, а не в ад. Поскольку паузы между отбрасыванием коньков и приёмом у Святого Петра по Библии не предполагается, а про загробную зону для зэ-га они не в курсе, ты – непредусмотренное явление. Стало быть, по их мнению, как раз и относишься к нечисти. Хоть и не родня эльфам. Что никак не объясняет твоей истинной проблемы.

- А кто объяснит?

- Я. Неупокоенная душа не отлетает за горизонт по какой-то очень особенной причине. Ты совершила нечто настолько ужасное, что тебя не приемлет даже чистилище? Или, наоборот, что-то недоделала суперважное. Выясним, и тогда всё разрешится.

По сравнению с боевыми эльфами, обладающими магией и решившими выиграть войну за Гитлера, её проблемы – сущая мелочь.

Глава 7

Главный по нечистой силе

Михаил лишь едва кивнул в ответ на мой рапорт об окончании поездки. Пока мы катались к королеве, оставившей гостя даже без традиционного английского чаепития, группа вернулась из вылета. Но не вся. Не вернулись тридцать девять.

Да и совершившие посадку… Израненная «Кикимора» выглядела бы сущим новьём по сравнению с этими замученными машинами. Наземные не успевали утащить летучий металлолом по площадкам. Меня тотчас припахали, командир эскадрильи забил на высокий статус лётного состава и бросил на аэродром, чтобы как-то снять нагрузку со сбивающихся с ног людей.

И это было страшно. «Красотка из Алабамы» сползла с ВПП в сторону и разломилась позади центроплана. Раненых успели вывезти, я помогал вытащить трупы. Собственно, в живых остались пилоты, штурман да двое из стрелков. Остальных буквально изрешетило. Крупнокалиберные пули и осколки зенитных снарядов пробивали туловище навылет, отрывали конечности, сносили головы… «Крепость» превратилась в воздушный морг. Или мясницкую сумасшедшего.

У места радиста я заметил икону, ниже неё на внутренней обшивке – брызги крови. Точно знаю, никакой связи со святым, то есть предполагаемым ангелом, картинка не даёт, служит лишь для настроя и самоуспокоения. Ангелы вмешиваются в жизнь временно живых крайне редко и минимально, как мой Юра, но лишь по конкретному поручению.

Уж мне, влачившему существование среди мертвецов около двух тысяч лет, более чем понятна краткость бытия под Солнцем по сравнению с последующей вечностью. Но сцена массовой гибели здоровых и крепких парней, пусть американцев – не люблю их, наводит крепкое уныние.

Все когда-то умрут. Но не все способны подвести черту, что жили не зря.

Американцам проще. На них напали в Пёрл-Харборе. Штатам объявила войну Германия. Стало быть, растерзанные в «Красотке» однозначно пали за правое дело, им зачтётся при назначении количества лет в посмертной колонии.

Но вот что с советскими – не знаю. Можете сколько угодно убеждать меня, что у товарища Сталина имелись серьёзные резоны, и не оставалось иного выбора, я даже соглашусь, но для небес есть неоспоримый факт: СССР напал на Польшу. Уже обречённую, растерзанную, доживающую последние дни, но не давшую Сталину формального предлога для войны. Потом – на Финляндию. Снова на Финляндию, совершив бессмысленные бомбардировки их городов в июне сорок первого, пока ещё финны не лезли в войну всей своей армией и мяукали о невмешательстве. Чуть позже – на Иран. На закуску – на Японию. Советское государство было тоталитарное, никакой Ваня Бутаков не мог повлиять на принятие решений. Если бы я его не убедил махнуть за бугор и заниматься истреблением нацистов, не ожидая дальнейшего развития событий, воевал бы как миленький во время похода в Польшу и в Зимней кампании. Погиб бы, если не в Польше и Финляндии, то уж в войне с немцами почти наверняка. Что ему впаял бы небесный суд? Агрессия Германии, конечно, превратила советский народ в бесспорную жертву войны, но как это скажется на посмертной оценке поступков граждан СССР, практически не распоряжавшихся ни собственной судьбой, ни судьбой государства? Не знаю. Вдруг впаяли бы хомо советикусам непротивление сталинскому злу в качестве очередного тяжкого греха. Уверен, ангелы не отличились мудростью и взвешенностью решений хотя бы из-за чрезмерного наплыва свежих жмуров и невозможности разобраться с каждым. Куда там, если вместо привычных сотен тысяч в загробный мир посыпались многие миллионы!

Справедливости нет ни на Земле, ни за смертным порогом.

Ваня - обманутый советский комсомолец, воспитанный в слепой вере в гений товарища Сталина. Воевавшие против нас хомо нацикус прошли не менее капитальную промывку мозгов и впитали за тридцатые годы, что они - единственные носители добродетели, якобы открытой миру ещё более гениальным Адольфом Гитлером, подавляющее большинство слыхом не слыхивало о сожжённых деревнях и концлагерях.

Все представляли себе, что выступают на стороне добра. Так чем была эта война - добра с добром, зла со злом? Ну да, нацизм - абсолютное зло, но масса германцев не поверила ни Нюрнбергскому трибуналу, ни экскурсоводам в лагерях смерти, фанаты любили обожаемого фюрера десятилетиями после его попадания в загробную зону и прямиком в Великое Ничто. Потому что признать ужасающие злодеяния наци равносильно объявлению самих себя соучастниками.

Должен ли обманутый нести ответственность за то, что обведён вокруг пальца? А если хотел быть обманутым?

Какие-то подобные невесёлые мысли одолевали Михаила за ужином. Мы сидели вдоль длинного стола с двумя пустующими местами. Ни нового бомбардира, ни стрелка нижней турели пока не прислали. Его я смог утянуть в сторону на приватную беседу лишь после вечерней службы, когда отпевали погибших.

Протянул ему сигарету. Он отказался, скурив за день столько, что уже тошнило от вкуса табака.

- Рассказывай, что ты выездил.

- Да, кое-что. И оно куда важнее для исхода войны, чем сегодняшняя бомбардировка авиагруппы.

Командир глянул иронически. Мы стояли рядом с гофрированной железной стенкой ангара, оборудованного под офицерскую казарму, опускались темнота и туман. Неужели два младших офицера ВВС способны на что-то повлиять?

- В Кингз-Хилл живёт королева эльфов по имени Маргариэль. По совместительству – главная над всем нечистым поголовьем Великобритании.

- Остроухая?

- Уши были прикрыты волосами, но не факт. Нечисть, что не прячется по щелям подобно боггартам и брауни, мимикрирует под людей. Эльфу обрезать ушные раковины – вообще не отличим. Если верить Толкину, конечно. Не слышал? Британский писатель, автор бестселлеров про всяких эльфов, гномов и полуросликов. Правда, настоящую популярность получит после Второй мировой, если она окончится с тем же итогом, что и в моём прошлом мире, гарантии нет.

- Почему?

- Маргариэль убеждена, что успехи Вермахта на Волге и на Кавказе объясняются магией тёмных эльфов и их короля Карлениэля, ставшего на сторону Гитлера. Дико звучит, правда? В моей реальности к февралю сорок третьего армия Паулюса доживала последние дни, отрезанная от основных сил и истощённая вусмерть, с Кавказа немцы начали большой драп. Что здесь иначе, кроме сомнительных родственничков нашего Самося? Склонен ей верить.

- Не знаю. Продолжай, Андрей.

Мы говорили на американском английском. От русского и полесской трасянки отказались всем экипажем, потому что сложно вести разговоры в полёте на своём, а в радиопереговорах моментально переключаться на американский. Самось, кстати, прекрасно шпарит по-английски, не хуже боггартов, но рядом с нами предпочитает наречие родных болот.

- Королеве сообщили, что немцы не отказались от десанта на Британские острова. Она смертельно боится участия в высадке чёрных эльфов. Знает, что они тренируются на трёх базах в Баварии, там старинные замки, координаты известны. Если бахнуть по ним с воздуха, шанс на успешную высадку нацистов резко снизится. Да и Советам легче, Вермахт перестанет получать остроухое подкрепление.

- А сам как считаешь?

- Мучаюсь сомнениями, - признался я, прислонившись к влажной ребристой стенке. – Вдруг это какая-то междоусобная свара, борьба за власть исключительно в эльфийской общине? А наши бомбардировщики ценой потерь десятков машин расхреначат не какой-нибудь завод в Регенсбурге, а средневековые музейные экспонаты.

- Регенсбург тоже в Баварии. Далеко. И он числится в перспективных целях. Андрей! О применении немцами нечисти в военных целях я тебе говорил ещё в первую нашу встречу. Так что твоя эльфийка права хотя бы частично. А если желает устранить конкурента, наши цели совпадают.

- Всё! Утвердили план бомбёжек Баварии. Составь, подпиши, завтра сдадим в штаб группы для исполнения, - то есть два лейтенанта отдают приказ генералу. Смешная шутка, но почему-то не смешно. Я перешёл к сути вопроса: – Миша! Ты так и не признался, кто из высокосидящих в ВВС США инициировал программу с полесскими нечистиками? Колись.

- Двухзвёздочный генерал Виктор Эгерт из восьмого бомбардировочного командования. Он – на верху пирамиды или есть кто-то ещё над ним, ведающий нечистой силой, понятия не имею. Сам видел генерала лишь пару раз.

Легко раскололся. Просто мечта для следователя НКВД.

- Сам понимаешь, какой следующий вопрос. Где и когда я смогу побеседовать с Эгертом?

Причём тот занимает пост, примерно равный моему в истребительном командовании Роял Эир Форс в прошлой жизни. Что, если бы ко мне пробивался на аудиенцию какой-то завалящий флайт-лейтенант с единственным боевым вылетом на «спитфайре» за душой? Мой адъютант запросто спустил бы его с лестницы, а я даже не узнал бы о визитёре.

- У меня имеется прямой телефонный номер Эгерта для непредвиденных случаев. Но он не понадобится. Генерал должен прибыть к нам в Бассингбор через пару дней. С пополнением из полешуков. Вот и познакомишься.

Дни эти выдались нелётные. Не по погоде. Авиагруппа ждала самолёты из ремонта, взамен разбившихся – новые, а также экипажи на пополнение. Честное слово, меня впечатлил объём средств, вваливаемых в стратегические бомбардировки Рейха. Каждый налёт приводил к потерям десятков «крепостей», экземпляр стоит сотни тысяч долларов, полновесных, а не памятная резаная бумага, что наштамповали для поддержки экономики после КОВИДа, и долларовые цены взлетели как ракета. Вернувшиеся самолёты требовали ремонта практически все, никто не возвращался без пробоин. Я пропустил большую часть цикла подготовки пилота благодаря фуфельным справкам, вероятно, слепленным не без участия того же Эгерта. Но обычные лётчики, даже с приличным стажем, тратили уйму времени на обучение пилотированию Б-17, американское правительство щедро финансировало. А ещё топливо, бомбы, смазочные материалы, другие расходные материалы, дорогостоящее содержание аэродромной инфраструктуры… Вряд ли экономика какой другой страны выдержала бы столь интенсивную воздушную войну.

А эффективность? Не хочу злословить, но фронтовая авиация укладывает бомбы ровненько в цель. В отличие от стратегической. И когда после войны в той реальности сравнивали немецкие данные с бравурными реляциями британских и американских бомбардировочных генералов, обнаружилась разница, скажем мягко, на порядок. Хорошо если две-три-четыре бомбы из сотни причиняли сколько-нибудь заметный ущерб нужному объекту. Будь я на месте Черчилля и Рузвельта вместе взятых, а все вдруг прислушались бы ко мне – такому умному и красивому, посоветовал бы эти колоссальные ресурсы направить на что-то другое. На подготовку наземных войск, прикрытых тактической авиацией – фронтовыми пикирующими бомбардировщиками, штурмовиками и истребителями.

Быть может, беда Советского Союза вообще и русских в частности проистекает из того, что каждый лейтенант мнит себя стратегом и делает глубокие обобщающие выводы. Просуществовав десятки лет в компании с русскими лётчиками, а также с казахом и евреем советских корней, я тоже стал эдаким Клаузевицем на минималках. Что интересно, наши полешуки тоже любят рассуждать о глобальном. Американцы европейского или цветного происхождения ведут себя проще: активно расслабляются в свободное время, хлещут виски и пиво, бегают по английским бабам, режутся в карты, устраивают чемпионат по дартсу, пляшут под граммофонные пластинки, горланят песни.

Где-то там, в Бассингборе, я впервые услышал Comin' in on a wing and a prayer. Точнее – впервые в этом мире, в покинутом она на десятилетия пережила Вторую мировую, её пели и российские лётчики, и поп-группы. В общем – удалась. После пинты-другой пива, когда вокруг отдыхают парни, вернувшиеся из смертельно опасного рейда, до долгожданных двадцати пяти контрактных миссий ещё далеко, но вот прямо сейчас не нужно забрасывать в люк парашют и самому лезть внутрь самолёта, возможно – назначенного стать твоей могилой, очень уютно было, сидя за длинным столом, грянуть хором:

Мы летим, ковыляя во мгле, Мы ползем на последнем крыле, Бак пробит, хвост горит, но машина летит На молитве и на одном крыле.

Ну, дела! Ночь была! Их объекты разбомбили мы дотла! Бак пробит, хвост горит, но машина летит На молитве и на одном крыле[1].

Чернокожий сержант из аэродромных колотил по струнам банджо, кто-то подыгрывал на губной гармошке, не всегда попадая в ноты, зато душевно.

Неусыпная советская цензура уберёт, конечно, поповские слова «на молитве», заменив идеологически нейтральным «на честном слове». Про ночь тоже – полная чушь. Вероятно, автор слов, написавший Yes, we really hit our target for tonight!, и близко не подходил к авиабазе «фортрессов», не зная, что летали и бомбили мы исключительно днём, никаких «тунайт». Но всё равно – песня великолепная, на любом языке.

В дартс я играл на пиво, поэтому никогда за него не платил. Десятки столетий развивают владение телом и точность движений, к андрюхиному я давно привык и освоился. Разумеется, давал возможность выиграть, удваивал ставки, завлекая английских офицеров вложиться против меня, затем поил за британский счёт весь неполный экипаж «Кикиморы».

Это же имя получил новый самолёт, приземлившийся в Бассингборе с мартовским пополнением. Он в некоторых приятных мелочах отличался от прежнего, за что поклон инженерам «Боинга» до земли. Или до бетона. Баки получили резиновый протектор, давно пора. Пулемётные установки теперь гораздо лучше простреливали переднюю полусферу, что наверняка не понравится гансам, вздумай они атаковать в лоб. Места бортовых стрелков разнесли по разным шпангоутам, устранив нежный контакт их задниц. Но борта не закрыли, и пространство от центроплана до хвоста по-прежнему напоминало открытую всем ветрам палубу, а не фюзеляж полноценного бомбардировщика, каким стала новорождённая «суперкрепость».

Через сутки после эскадры перегонщиков на базе приземлилась «дакота». Я, естественно, её не встречал и впервые увидел пассажиров транспортника, только когда нашу лётную ораву согнали в ангар-барак для инструктажей.

Генерал Виктор Эгерт, представленный командиром группы, походил на полешука не больше, чем на семинола. В его плоской физиономии просвечивало что-то азиатское, правда, основательно перемешанное с кровью выходцев с юга Европы. Итало-китаец или японо-грек, хрен разберёшь. Он выдал энергичный, но абсолютно беспредметный спич, что летать будем чаще, выше, быстрее, эффективнее, а вот куда именно – умолчал. Важное началось позже, когда нашу восьмёрку завели в отдельное штабное помещение, где уже сидела дюжина парней в подозрительно новой униформе, с сержантскими и лейтенантскими знаками различия. Все как на подбор – невысокие, крепкие, круглоголовые, русоволосы. Двенадцать из ларца одинаковы с лица. Нет, рожицы, конечно, разные, но одного конкретного типа. У некоторых при себе парашютные сумки, даже интересно – что в них.

Эгерт на правах старшего представил нас друг другу, в том числе – двух на пополнение «Кикиморы», затем осчастливил лекцией о перспективе создать целую эскадрилью из полешуков, усиленную домовиками и прочими братьями нашими меньшими. А поскольку наци используют своих поплечников, нам самое время… И так далее. Вопросы?

- Разрешите, сэр! Второй лейтенант Полещук. Королева эльфов, пиктов и фей Маргариэль предлагает операцию по уничтожению трёх баз тёмных эльфов в Баварии.

- Так какого дьявола…

Генерал осёкся на середине фразы. Руку на отсечение – невзлюбил меня смертельно. Тем более, если проиграю пари и лишусь руки, за недельку отращу новую, а вот Эгерт в глазах двух экипажей подорвал свой авторитет надолго. Все наши магические таланты и маленькие нечистики повышают боевую ценность «крепости» лишь чуть-чуть, и полесский отряд, даже если развить его до эскадрильи, не более чем песчинка в буре войны. В отличие от баз тёмных эльфов. Алеся может быть довольна – я занялся, наконец, стоящим делом.

Пока японо-испанец сверлил меня взглядом колючих глаз с азиатским прищуром, хоть ни разу не Джеки Чан, из одной парашютной сумки выбралась голая по пояс микроскопическая девочка, не выше Самося. Впрочем, её два маленьких прыщика на грудной клетке вряд ли несли возбуждающе-сексуальную нагрузку. За спиной трепыхнулись прозрачные крылышки.

- Афицер! Якая яна, наша каралева Маргарыель?

Бесцветная, асексуальная… Но зачем расстраивать малышку-фею?

- Её величество отличается мудростью и рассудительностью. На вид чрезвычайно похожа на человеческую леди средних лет, ей же приходится общаться с людьми.

Эгерт тем временем оценил ситуацию, поручил Мише рассказать коллегам об опыте полётов и использовании необычных членов команды на борту, а сам увлёк меня в соседний кабинет.

- Рассказывай!

- Рассказ будет коротким, сэр. Я выразил претензию, что боггарты портят матчасть. Марго пожаловалась в ответ, что после германского десанта станет ещё хуже, чёрные эльфы обеспечат гитлеровцам успех на Британских островах как в Сталинграде, а ей придётся отдать отцовскую корону королю Карнелиэлю, если я правильно выговариваю его погоняло. Слово за слово, и мы пришли к выводу, что если бомбардировщики сравняют с землёй три замка, где баварские эльфы готовятся к операции в Британии, немцам ни хрена не обломится в случае высадки.

Генерал схватился за голову.

- Кто ты, вообще, такой? Какого лешего присвоил себе права о чём-то договариваться с королевой от имени ВВС? Как ты вообще попал к ней на аудиенцию?

- Так много вопросов, сэр… Отвечаю. Смею предположить, генералитету ВВС и вообще вооружённых сил США и Великобритании вообще не удалось наладить контакт с нечистой силой, пришлось мне. Я взял того боггарта, что испортил магнето на нашей «крепости» и допросил с пристрастием. Он выложил и про королеву, и где она живёт.

- Откуда у тебя такие таланты… следователя?

- Виноват, сэр. Там, откуда я, жёсткие методы в порядке вещей.

- Ты что – сидел в тюрьме?!

- Хуже. Служил начальником отряда заключённых. По-вашему – старший надзиратель. С закоренелыми… - я едва не ляпнул «грешниками». – С неисправимыми преступниками иначе невозможно.

Витёк снял генеральскую фуражку и промокнул платком вдруг вспотевший лоб.

- С представителями их расы нельзя… столь брутально. Боггарт выжил?

- Не могу знать, сэр. Я просил передать королеве о моём предстоящем визите, но он не передал. Кости у него хрупкие… Как у брауни.

- А что с брауни?

- Тот точно погиб! – я кратко рассказал о нелепой гибели мохнатого штурмана.

- Господи… Что ты натворил, второй лейтенант! И боггарты, и брауни – дальние потомки высших эльфов. Срок жизни четыреста-пятьсот лет, но дети рождаются не чаще чем раз в полвека. Или реже. Любые преждевременные смерти сильно осложняют любые контакты с нечистыми.

- А гоблины, сэр?

- Что – гоблины?

- Они тоже от эльфов? Потому что привратник леди Марго имел наглость вонзить когти в мою руку. Чтоб отпустил, пришлось сдавить его шею. Покойника звали Дросси. Но Марго не сильно обескуражена. Только вздохнула, что придётся звать другого Дросси. Как сказал бы на её месте товарищ Сталин, незаменимых гоблинов нет.

- Я тотчас переведу тебя в другой экипаж! Нет… если попадешь в плен и расскажешь про Маргариэль, будет совсем скверно. Отправлю тебя назад – в США.

- Но только после того, как я вас представлю королеве, сэр?

- Да, чёрт тебя побери! Где она обретается?

- Поместье Кингз-Хилл, Хартфордшир. Недалеко. По дороге в объезд – менее восьми миль.

- Завтра же едем! И чтоб никаких фокусов! Попробуй хоть пальцем тронуть их соплеменников!

- Даже к Самосю не прикоснусь, сэр. Самось – это наш домовик с «Кикиморы».

В старом советском фильме «Блондинка за углом», известном мне из воспоминаний Андрея, был такой персонаж, астроном, «главный по тарелочкам». То есть специалист по неземным формам жизни. Наш главный по местной нечистой силе преуспел в контактах с ней ровно так же, как тот астроном в общении с экипажами тарелочек. Никак.

Именно этим можно объяснить странный набор нечистиков, допущенных в команду «Лешего», второй «крепости» с полесским экипажем. Домовик – понятное дело, при желании способен проникнуть в скрытые полости самолёта и обнаружить подляны, оставленные британскими уродцами. Но фея зачем? Разве что покинет горящий борт без парашюта и без ущерба для крылышек. Но вот другие болотные персонажи… Ещё бы лойму взяли, не нашли бы дорогу из казармы в столовку. И уж зачем в экипаж зачислили цмока, никакая логика объяснить не в силах. В человечьем обличье цмок, он же змей у русских (да-да, Чингачгук Большой Змей у краснокожих, велыкий гад у украинцев), представляет собой дородного медлительного дядьку с сержантском мундире, с виду – под центнер весом, очень такого обстоятельного, аккуратного, немного ленивого. Если он был когда-то крылатым воздушным змеем, сиречь драконом, то, наверно, справится с штурманскими обязанностями, как-то эти твари находили дорогу в небесах без карт и GPS. Но овладеет ли навигационной аппаратурой «боинга»… Я бы не рисковал.

Эгерт, наверно, тоже считал, что рискует, доверив мне разговор с новым привратником, а я кусал себя за локти, что не узнал телефонный номер Кингз-Хилл. Какая бы ни была Марго затворница, запросто могла куда-то отправиться, и через дырку на уровне пупа я услышу: леди отсутствует, когда вернётся – не сообщила. У меня даже не будет повода свернуть шею очередному Дросси.

Повезло. Гоблинша, они вредные, наверно, но не столь нахальные как их мужики, не решилась устраивать перепалку с замочившим предшественника. Впустила и кинулась докладывать о нашем прибытии.

Скажу кратко: визит прошёл суперуспешно. Маргариель пообещала эльфийский спецназ для десантной операции в Баварии после бомбёжки трёх цитаделей и кучу других ништяков. Ничуть не пеняла за мою неучтивость в прошлый визит и настаивала, чтоб я лично продолжал участвовать в совместной комбинации. Тем самым подписала мне приговор: вляпаться в более чем опасное приключение.

[1] Англоязычный оригинал Х.Адамсона, за основу русского взят перевод Т.Сикорской и С.Болотина. Российское исполнение группой Чиж & Co доступно по этой ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=flrEMbYxhuU&t=63s

Глава 8

Регенсбург

Умник из бомбардировочного командования, сочинивший инструкцию лётчикам «крепостей» о пилотировании самолёта в условиях зенитного огня, готов спорить, ни разу в жизни не бывал под обстрелом. Иначе не объяснить «мудрые» советы: приказать всем членам экипажа, имеющим обзор передней полусферы, докладывать командиру о взрывах зенитных снарядов, а тому шустро маневрировать, уводя машину от опасности. «Писатель», во-первых, забыл, что «летающая крепость» не способна мигом шмыгнуть в сторону, вверх или вниз. Во-вторых, неожиданная эволюция приведёт не к уходу от опасности, а к столкновению с другим бомбардировщиком в плотном строю. В-третьих, зловещие чёрные облачка – это просто отметины мест, где бабахнуло и разлетелись осколки. Пролёт через клубы дыма куда менее опасен, чем переход Пятой авеню в Нью-Йорке на красный сигнал светофора. А вот несущийся к тебе зенитный снаряд со скоростью гораздо быстрее, чем у твоего самолёта, он не слышен и не виден, пока не рванёт прямо перед кабиной. Не успеешь «мама» сказать, не то что сманеврировать, как организм наполнится непредусмотренными в его конструкции острыми кусочками металла.

Небо над Регенсбургом напоминало картину неизвестного художника-авангардиста, то ли воплотившего нездоровые фантазии на голубом фоне, то ли случайно брызнувшего на него красками и решившего, что результат можно продать, обозвав как угодно бессмысленно, например, «Пикник над Саппоро».

Синева практически полностью исчезла под белыми полосами, оставленными более чем двумя сотнями «крепостей», и многочисленными бутонами чёрных цветов, распустившихся стараниями зенитчиков. А ещё это пространство было обильно замусорено обломками самолётов. Куски плоскостей и фюзеляжей, исполненные из тонкого лёгкого металла, затейливо кружили на высоте пяти-шести тысяч метров, не пытаясь камнем рухнуть на землю. Наверно, воздух над городом очистится только через минуту или две после того, как его покинут последние самолёты наших авиагрупп.

- О, чёрт! – ругнулся набожный Миша Лоевич, завидев падающего человека с лохмотьями парашюта за спиной.

Я смотрел на выпрыгнувшего, пока бедолага не ляпнулся о правую плоскость «Кикиморы», к счастью для нас – не задев винты. Тело унесло за корму.

Нашу машину пока не задел ни единый осколок. Ключевое слово – «пока».

И я пока тоже здесь, не отправлен на безопасную и бесполезную американскую землю. Эгерт решил, что его договорённости с королевой и её могучими боевыми эльфами перевешивают любые перспективы использования полесских экипажей. Не дожидаясь операции против чёрных, санкционировал участие «Кикиморы» и «Лешего» в рейде на Регенсбург, настоящую жемчужину противовоздушной обороны. Сгинем – невелика потеря. Не принял во внимание, что я, спрыгнувший из сбитой «крепости», вдруг раскрою немцам тайный план атаки на базы их союзников, если меня допросят как боггарта – сдавив конечность до хруста костей.

Не, я не против летать, бомбить, рисковать. Ради того и соглашался на вербовку. И не расколюсь при самом зверском допросе, плавали – знаем. Но что со мной обходятся как с разменным материалом, точь-в-точь как королева с привратными гоблинами, абыдна, да?

В общем, этот двухзвёздочный генерал – сука последняя. А может – средняя сука, типичная для командования Ю-Эс- Аир-Форс.

И, честно признаться, среди американцев мне неуютно. Более того, полешуки в экипаже и технарь Франек тоже обамериканились, хоть в их семьях до сих пор говорят на смеси русского языка и полесского говора. Летуны мечтают о возвращении из двадцать пятого рейса – и домой, ковать Большую Американскую Мечту для себя одного, любимого. Переходя на русский или белорусский, непременно вставляют «о'кей, гайз» или «факинг щит». Предложи им после войны вернуться в Беларусь, да вообще в Восточную Европу, «ноу, сэнкс», иди в задний проход со своей инициативой. Поэтому я одинок, не считая суицидника у себя в голове. Но даже он, с надломленной до самоубийства психикой, лучше, чем оструганные на заокеанский лад его земляки.

Перед вылетом нам полоскали мозги очередной политинформацией по-американски, что летим стирать с лица земли какой-то самый главный завод запчастей, без которых самолёты не полетят, корабли не поплывут, автомобили не поедут, но лучше бы дали лишний час поспать. Я-то знаю, что всего за год с лета сорок третьего по середину сорок четвёртого нацисты опустят заводы под землю, поставят к станкам пленных и заключённых, а производство истребителей для ПВО нарастят едва ли не вдвое. В Вашингтоне и Лондоне больше верят генералам типа Вити Эгерта, рапортующим в стиле песенки «их объекты разбомбили мы дотла».

- Лявон, самолёт – твой!

Тот самый момент, когда мы с командиром снимаем руки с штурвала, отдавая управление бомбардиру. Лявон Даневич, родители из-под Пинска, первый боевой вылет. Перед посадкой в кабину был бледноват, на мои подколки только отмахнулся, мол – плохо спал.

Хорошо, что в бомбовый прицел не видно происходящего впереди. Правда, к бомбометанию уже наверняка насмотрелся через стекло оранжереи на светопреставление, если рука дрогнет… то наши бомбы полетят мимо завода. Как и сотни бомб с других «крепостей».

Но это не важно. Генералы знают некое волшебное число – гарантированный процент попаданий в цель. И второе волшебное – сколько их надо, чтоб считать завод разрушенным. Дальше просто. Предположим, нужное число «фортрессов» долетело до района бомбометания и сбросило правильное число тонн, среднестатистические попадания обеспечили необходимый урон, значит – завода больше нет! Даже если через несколько дней он возобновит отгрузку продукции.

Повернули на обратный курс без сколько-нибудь заметного ущерба для самолёта. Стрелок Ян шепнул «слава Богу», но поторопился. Выход из зоны зенитного огня слишком часто означает встречу с «мессершмиттами», а до дома чапать ну очень далеко – на пределе возможностей машины. Даже сорванные отдельные куски обшивки, они для способности бомбардировщика держаться в воздухе – что слону дробина, могут стать роковыми из-за возросшего лобового сопротивления.

Поэтому Михаил никак не прокомментировал поспешное облегчение Яна, сосредоточившись на повороте – одновременном для двух сотен самолётов, причём часть дымила и плохо управлялась. Без ущерба такая акция обойтись не могла.

Алеся также не произносила ничего, чем и обычно занималась на протяжении полёта, лишь двинувшись вперёд слишком близко к приборной доске. Получалось, что когда моя рука или рука командира прикасалась к рукоятям управления оборотами двигателей, то проходила через её призрачное тело.

Я принял доклад по внутренней связи об отсутствии повреждений, Михаил что-то энергично обсуждал с другими экипажами эскадрильи, когда неупокоенная прервала молчание:

- Много маленьких самолётов впереди.

Ну и зрение! Она засекла истребители на несколько секунд раньше, чем радио заверещало голосами головных экипажей о нападении стада бандитов.

Следующие секунды – самые паршивые. Оба обитателя оранжереи и башенные стрелки сейчас начнут судорожно палить прямо по курсу, после приземления отчитаются о сбитых в количестве, большем, чем неслось на нас в действительности, а я выключен из жизни. «Крепость» летит строго в строю, рыскать – бесполезно. Максимум, на что способен, тихо бормотать «Отче наш», это, на самом деле, может помочь только для душевного равновесия, но никак не отпугнёт гансов из Люфтваффе.

Слышал, в ВВС Красной армии был проект – цеплять к тяжёлому бомбардировщику истребители, стартующие для отражения атаки истребителей ПВО. Идея бредовая, но сейчас с каким удовольствием прыгнул бы в кокпит «спитфайра», пусть один-одинёшинек против всей этой оравы, не первый год замужем, и уж парочку немецких уродов точно бы приземлил…

А сейчас получил плотную пулемётную очередь. В лоб, в упор, после чего немец успел рвануть вверх, едва не задев нас брюхом, обе половинки лобового стекла украсились дырками и трещинами, а мне в пузяку ниже пупка впился раскалённый шар, состоящий из чистой, незамутнённой боли. Настоящей адской, поверьте сведущему.

Первым делом загнал в самый дальний чулан сознания истошно завопившего Андрюху. Не рожал, не чалился на зоне с другими зэ-га, что ты можешь знать о страданиях, сосунок?

Остановив кровотечение в брюшную полость и купировав боль, обнаружил, что ноги отключились. Ремонтабельно, но не сразу и требует времени. Взгляд влево – Миша уронил голову, руки свалились с штурвала. Без чувств или убит – выяснять некогда.

- Ян!

- Здесь! Твою мать, какой ураган…

- Вытаскивай командира из кресла, садись сам. Я ног не чувствую. Будешь помогать.

Пока тот возился с бесчувственным телом, Алеся скользнула в левое кресло, заметно уплотнилась.

- Марк! Тебе нужен дублёр давить педали?

- Меня зовут Андреем, - просипел я, надеясь, что из-за свиста ветра башенный не услышит её оговорку. – По моей команде давишь правую или левую педаль, до половины или до конца. Сможешь?

- Да. Не отвлекайся, пилот. Они снова заходят… Давай вправо вверх?

На обсуждения времени нет. При лобовой атаке на бомбардировщик у истребителя две-три секунды на плотное сближение и прицеливание, секунда на стрельбу.

- Левая педаль – половина! – сам потянул штурвал на себя и повернул вправо, дав машине крен.

Через два удара сердца воздушное пространство перед разбитым фонарём, исчерченное белыми полосами передних «крепостей», взорвались бешенными пулемётными очередями. Вперёд летели трассеры наших стрелков, навстречу – немецкие. Четвёрка истребителей скользнула мимо нашего левого борта.

- Я попал! Я сбил одного!!! – истошно заорал Пашка, левый бортовой стрелок.

А как же… Насколько помню из прошлой жизни, стрелки американских стратегических бомбардировщиков заявили едва ли не в тысячу раз больше побед, чем в самом деле насшибали истребителей. Тем более за каждый полагается премия, фотокинопулемёта на бортовых «браунингах» нет, как, впрочем, и на остальных огневых точках, все другие члены экипажа подтвердят – им же светит проставка по случаю премии. Я бы возмущался, если бы платил из своего кармана, но коль их враньё субсидирует правительство США, мне ни холодно, ни жарко. В отличие от пробитого живота, холод от него расползается выше… Или это самовнушение?

Мы пережили ещё одну лобовую атаку, затем из задней полусферы. Когда непосредственная опасность миновала, приказал бомбардиру Даневичу подняться в пилотскую кабину. Он тотчас прикрылся рукой от пронзительного ледяного ветра и опустил очки.

- Давай вместе с Яном – хватайте меня и укладывайте на пол. Ног не чувствую. Лявон, сядешь потом в правое пилотское.

- Но я не…

- Не бзди! – приходилось орать, перекрикивая шум ветра, не хотел, чтоб хвост слышал это по переговорному. – Вон, Алеся справляется. Всего-то держи ровно. Я отдохну полчасика и приду в себя, посадим вместе. Или прыгнешь, только дотянем до Англии.

Парень струхнул, когда, укладывая мою тушку на пол, обнаружил Михаила без признаков жизни. Мы над Германией, до базы – дохренилион, самолёт повреждён, оба пилота валяются на полу подстреленные, лобовое остекление разбито, в приборной панели зияют пулевые дыры, и бомбардир должен сесть за управление… Я бы тоже на его месте пересрал.

Самое ужасное из того, что мы когда-то могли вообразить с Михаилом, свершилось: пилоты в ауте, «крепостью» рулит покойница! Она одна вела самолёт на прямой пять или семь секунд, пока Лёва не ухватился за рукоять.

Он опустился на моё кресло, кинув косяка на дырку в спинке. Наверно – с кровякой, так эффектнее. Потом зыркнул на Алесю, спокойно удерживающую штурвал. Для этого суеверного парня она была не болотным нечистиком, а настоящей кладбищенской нежитью. Стра-а-ашной как вурдалак. Короче, впереди сочеталась самая неподходящая пара из возможных, любой эйч-ар выразил бы возмущение моим решением.

Но они обеспечили мне сколько-то условно спокойных минут. Эскадра снизилась до трёх тысяч, видно, у многих проблемы с обеспечением кислородом. Какое-то время ничего не слышу, кроме ровного гула моторов. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь…

Как только снял блокаду с болевых ощущений в брюхе, там словно снаряд с серной кислотой взорвался. Терпеть! Иисус терпел и нам велел… вроде бы.

Сначала пуля. Ан нет, ранение навылет. Остались сущие мелочи – лохмотья куртки и нательного белья… О, и какая-то железяка. Наверно, фрагмент приборной панели. Мелкие, но их много, и за четверть часа успели сместиться от раневого канала…

Как объяснить боль, когда металлический огрызок усилием воли выталкиваешь из брюшной полости? С родами? Но ребёнок проходит через назначенные природой родовые пути, а не через порванное чрево. Наверно, примерно такое же наслаждение принёс бы железный ёршик для чистки печных труб, вставленный в задний проход.

Пока вытолкнул, жить расхотелось, и это ещё не всё. Далее по порядку, ничуть не легче, с остальными посторонними объектами, оставь хоть один – здравствуй, заражение. Конечно, демоническое здоровье его победит, но зачем усугублять пытку?

Идём дальше. Перебитая кишка тонкого кишечника. Она, конечно, регенерировала, но её содержимое попало в брюшную полость. Тоже удаляем… Скотина германская, лучше бы мне в руку засадил! Легче ремонтироваться.

Всё вроде бы получилось. Но ноги так и не вернулись под контроль. Ага... Пуля задела позвоночник. Хреново. Если восстановлю его неровно, получу проблемы. Придётся снова ломать, снова сращивать, затем опять восстанавливать нервные волокна… А-а-а, бля!!! Ноги словно ошпарило кипятком. От боли они дёрнулись. Зато – двигаются. И как-то реагируют на команды.

«Андрюха, ты там не скучаешь?»

Даже задвинутый на самый край сознания, спелёнатый моей волей в недвижимый комок, он чувствует всё то же, что и я.

Ответ состоит из сплошных эмоций, обречённых в матерную форму.

«Теперь учти. Смертные муки на зоне для зэ-га – это ровно то же самое, но длится годами, и ничуть не привыкаешь. А погружение в Великое Ничто ещё хуже. Ты сам себя направил на этот путь, полоснув ножиком по предплечью. Из-за меня у тебя отсрочка. Не благодари».

Опираясь на тело Миши, а потом ухватившись за сиденья, я вернул себе вертикальное положение. Ноги слушались на троечку по десятибалльной.

- Я долго валялся?

- Больше пятидесяти минут, второй лейтенант, - почему-то отрапортовала Алеся, а не бомбардир. – Мы над Францией.

Изгнанный с места второго пилота, Даневич с готовностью порскнул вниз. Даже не справился о моём самочувствии. Алеся, естественно, спросила.

- Нормально. Ноги надо долечить. Мне нужен кто-то для контроля приборов. Так что – пока оставайся.

- Спасибо! Я, в общем-то, разобралась. Следила за вашими действиями в предыдущих вылетах. Штурвал на себя – вверх. Штурвал вправо-влево, самолёт кренится. Если надо – доведу его в общем строю до авиабазы. И приборы помню по твоим докладам – температура масла, давление масла, обороты… Но посадить бы не рискнула. Вам пришлось бы прыгать.

Может, для неё это просто развлечение. Но впервые со времени переноса в этот мир я почувствовал некоторую симпатию к человеческому… ну, почти человеческому существу. К парням в экипаже и в эскадрилье относился ровно, кто-то из них меня раздражал, положительных эмоций не вызвал никто. Американские дамочки из штата Огайо, помогавшие снять стресс за счёт нехитрых плотских утех, вызывали скорее похоть, чем увлечение.

Мёртвая белорусская девушка, которой, строго говоря, уже нечего терять, а, с другой стороны, ничто и не грозит в падающем самолёте, искренне заботилась и обо мне, и об остальных парнях у меня за спиной. Ценю.

С помощью нечистиков или иным каким образом «Леший» тоже приземлился и зарулил на соседнюю стоянку, щеголяя пробоинами в крыле и фюзеляже. Эгерт не побрезговал подъехать на джипе вплотную и лицезреть, как из «Лешего» достают двух раненых, из нашего самолёта – командира экипажа, уже не нуждающегося в медпомощи.

Я вскинул руку к лётному шлему и доложил. Стоял уже довольно уверенно.

- Второй лейтенант! У тебя обмундирование пробито. Ранен?

- Да, сэр. Царапина.

- Сам привёл самолёт на базу, раненый, один?

В его голосе слышалось не восхищение, а констатация неординарности. В армии, несмотря на фэнтезийный состав экипажей, оригинальничание не приветствуется. Уверен, желание избавиться от меня у генерала выросло.

- Нет, сэр. Вмешалась Алеся, наша кикимора. Неупокоенная и неприкаянная душа. Помогала контролировать приборы и следить за передней полусферой. Она единственная из нас, кому ураганный ветер в лицо не страшен. Без неё… Не представляю, как бы справился.

Витёк подобрел. Его идея о нечистиках в «летающих крепостях» приносит плоды. Всем приятно чувствовать себя правыми.

А ещё со смертью Михаила у него меньше возможности списать меня из ВВС. По логике вещей, командовать «Кикиморой» теперь предстоит мне. Даже второго пилота для нашего экипажа подобрать сложно. Что уж говорить о первом?

- Сэр! Разрешите спросить. В отсутствие командира я исполняю его обязанности. Когда ждать нового?

Монголоидные глазки стрельнули в меня, словно сказали: насквозь тебя вижу, мечтаешь о повышении, на, подавись!

- Сегодня же будет приказ о назначении тебя командиром. Ищем второго пилота, - выдержав секундную паузу, он включил интонацию «чтоб ты сдох» и процедил сквозь зубы: - Поздравляю!

Подотрись своим поздравлением…

Я же занялся первым, что выпадает на долю преемника: сообщить семье о гибели предшественника, собрать вещи и отправить домой. Тело, конечно, везти через океан не станут. На маленьком, но разрастающемся местном кладбище появится новая могилка.

Пока ещё – не моя.

А потом меня ждали разборки с интендантом, мордатым сержантом первого класса, наотрез отказавшимся выдать новые куртку и китель взамен пробитых в полёте без предъявления «вещественных доказательств» – испорченной по вине Люфтваффе формы. Сдавать ему вещдоки, свидетельствующие о ранении навылет из авиационного пулемёта, после чего я даже не обратился в медпункт (сам, что ли, замазал йодом простеленные кишки?), практически гарантирует разглашение сведений о моей сверхспособности к регенерации. Амуниция отправилась в печку.

- В следующий раз принеси испорченную форму, второй лейтенант. Иначе как докажешь, что она правда пострадала, а не сменял её на виски и сигареты? – прогудел он с тягучим южным акцентом.

В общем, я мог стерпеть. Но рядом стоял Франек, свидетель позора: сержант, пусть самого что ни на есть первого класса, издевается над офицером, а офицер проглатывает. Вообще, в армии США старослужащие сержанты имеют массу негласных привилегий и ценятся, как минимум, наравне с офицерами. Но уж не каптёр, которого с успехом заменит любая чернокожая тётка, рядовая, лишь бы умела считать и писать. Поэтому приказал Франеку задержаться у склада, а сам вызвал Милитари Полис, успев подготовить к их приходу рапорт. Технарь неохотно подписал его в качестве свидетеля.

Прибыли двое, тоже сержанты, на вид – латинос и мулат. Хоть в чём-то подфартило, рады будут случаю сграбастать белого. Тем не менее, долго недоумевали оба, какого чёрта я возбухнул по столь мелкому поводу. Объяснил. Развёл руками: меня, назначенного командиром экипажа, только что унизил при технаре младший по званию и должности. Если сами не разберётесь, простите, гайзы, буду обращаться выше по команде. Да, и не забудьте меня уведомить о результате рассмотрения рапорта и принятых мерах.

В общем, я нажил себе полдюжины если не врагов, то недоброжелателей, оставшихся без смены обмундирования у запертой двери, когда Эм-Пи увели каптёра. Как минимум – репутацию склочника, успевшего прихватить обнову, но подставившего других.

Всё же лучше, чем репутация размазни, не способного за себя постоять даже перед командиром трусов и наволочек.

Справедливости ради скажу: в Советской армии, а позже и в ВВС Северного флота встречались прапорщики и мичманы, ничем не лучше этого первоклассного, конкретно – именно такие, материально-ответственные. Сундуки вы мои сундуки, и никто не подаст вам руки, как пелось о мичманах в народной военно-морской песенке. Внимательно следящие, чтоб у них никто ничего не спёр, иначе самим не останется что красть. Профессия накладывает отпечаток, независимо от гражданства, хоть гражданство США – ни разу не смягчающее вину обстоятельство. Почему-то к британским Королевским ВВС со всеми мухами и тараканами в голове местных вояк привыкнуть было легче.

«Марк! Ссоры с американцами и англичанами – не есть твоя первая задача. Твоя первая задача есть…»

«Следовать натуральному ходу вещей. А сраться с этими заносчивыми придурками как раз вписывается в естественное развитие событий. Ты – кто?»

«Моё имя есть Фридрих, тридцать четвёртая канцелярия».

«Покажись!»

Он материализовался рядом с дорожкой, не приминая поступью жухлую прошлогоднюю траву. В ангельских одеждах пожилой такой мужик под шестьдесят, седой, очень худой, при «гитлеровских» усах под носом и с моноклем в глазу.

«Так-так. Немец. Прусский вояка?» - я перешёл на немецкий язык.

«Натюрлих!»

«Где и когда погиб?»

«Был прикомандирован к австрийскому командованию. В тысяча девятьсот шестнадцатом на выезде к передовой попал под русский обстрел снарядами с фосгеном. Это есть кошмар! За несколько часов я выхаркал лёгкие и умер в страшных мучениях! Фосген не имеет запаха. Я имел противогаз, но надел маску поздно».

Вот они – причуды загробной оценки произошедшего… Что в моём мире, что в этом. Армия Российской империи в тысяча девятьсот четырнадцатом объявила мобилизацию против Австрии в связи с кризисом на Балканах, отчего в представлении загробных белоклювых, выходит, все погибшие русские солдаты, даже отравленные германскими ОВ, относятся к представителям государства-агрессора, ибо кайзер объявил о вступлении в войну, ставшую Мировой, как бы только в ответ на действия Николая Второго. Следовательно, Россия в паре с Сербией – поджигатель войны. Стало быть, немцы и австрийцы – «жертвы» русской агрессии... Как следствие, этот германец, надышавшийся фосгена там, где ему нефиг было ошиваться, попал в число святых великомучеников, а теперь возведён в ангелы и приставлен ко мне – курировать и повелевать… Идиотизм!

«Шайзе!» - поддакнул Андрюха.

«Представляться не буду, Фридрих. Что надо, ты знаешь от тридцать третьей канцелярии. Остальное лишнее. С чем пришёл?»

«Наблюдая за вами, отмечаю крайнюю расхлябанность. Вы прояснили задачу – помочь в войне против тёмных эльфов. Теперь – ордунг унд дисциплинен!»

«Яволь, мой фюрер. А сейчас будь любезен свалить подальше и вмешиваться как можно реже».

«Ваш тон неприемлем!»

«Я не выбирал задание и тебя в качестве куратора. Оно выполнено. Свёл Эгерта с королевой, могу отправляться домой, в две тысячи двадцать четвёртый год. Всё!»

«Найн! Ты есть мобилизованный до победы».

Он разорвал коннект, не уточнив – до какой победы, над баварскими нечистиками или над дорогим его сердцу Рейхом вообще?

Запоздало пришла злость. Какого чёрта грёбаный Фридрих-Небарбаросса наблюдал и ухмылялся, пока я чалился в психушке, не понимая ни задания, ни как к нему приступить? Счёл ниже своего достоинства помочь унтерменшу?

Не люблю ангелов. Тем более – ангелов-фашистов.

Глава 9

Эльф

Приглашение посетить Кингз-Хилл пришло мне от Маргариэль совершенно нечистиковым образом. Вернувшись в казарму после загула в пабе, где мы с Пашей проставлялись эскадрилье – я с назначения командиром экипажа, стрелок с премии за якобы сбитый «мессершмитт», обнаружил конверт на койке. Позвал Самося. Тот, обнюхав конверт, заверил, что пахнет мускусом. То есть шерстью брауни. Выходит, подданные её величества расхаживают по американской авиабазе как у себя дома, тем более, это и есть их дом – даже до прихода людей.

Хорошо хоть после встречи Эгерта с Марго её подданные перестали портить самолёты и шкодят мелко. Например, могут связать шнурками ботинки, да так, что хрен распутаешь – приходится резать ножом и завязывать обрывком провода, пока не купишь и не вставишь новые. Дону заменили зубную пасту в тюбике на дерьмо, и тот горько сетовал: с ним бессовестно поступают, потому что он – еврей. Перестал, только когда мелкие бесы напакостили практически всей эскадрилье. Ничто не может больше успокоить душу, чем неприятности соседей.

Конверт открывал на вытянутых руках. Но ничего вредоносного не выскочило, не вылилось, не вспыхнуло и не случилось.

«Сэр Полещук! Не соблаговолите ли вы нанести мне визит в субботу в три часа пополудни?

Королева эльфов, пиктов и фей Европы, Британии и Ирландии Маргариэль».

Отложив решение до утра, попытался на следующий день отыскать Эгерта (безуспешно). Поскольку «Кикимора» в ремонте, экипаж без второго пилота, и вылетов не предвидится, без проблем исхлопотал себе выходной у комэска.

На этот раз Алеся не увязалась следом, хоть честно её предупредил. Оказывается, у Самося – день рождения! И она приглашена наравне с домовиком, феей и цмоком из экипажа «Лешего». Я постеснялся спросить, сколько лет её воздыхателю. Двести? Триста? За такой длительный срок дни рождения могли наскучить. Отдал ей свой лучший и совершенно новый носовой платок – подарить имениннику от моего имени, а сам сел в джип и погнал по знакомой дороге.

Письмо с приглашением её величества возымело действие: гоблиниха не только охотно пропустила меня внутрь ограды, но даже позволила вкатить машину внутрь. Далее обнаружил, что королевская вежливость на том исчерпалась. Марго не удостоила меня аудиенцией, вместо неё со мной общался светлый эльф.

Наверно, Толкин отдал бы левую руку пообщаться с героем своих грёз и литературных фантазий… И был бы разочарован. Передо мной предстал отнюдь не Леголас (герой русской поговорки: «Один раз – не Леголас») или ещё какое-нибудь волшебное чмо в зелёной униформе с длинными светлыми волосами и острыми ушами, скорее подходящими кролику, нежели гуманоиду. Он был худой, высокий по местным меркам, то есть чуть ниже меня, светлоглазый. Соломенные волосы, аккуратно подстриженные и подбритые по бокам черепа, не скрывали уши самой банальной человеческой формы. Для полного разрушения легендарного образа добавлю, что этот лесной лучник-снайпер, как следовало из легенд, был одет в английский однобортный костюм с жилеткой, белой рубашкой и узким галстуком, на ногах красовались лаковые штиблеты, вряд ли удобные в дремучей чаще.

Вместо лука с колчаном стрел что-то слегка топорщилось под пиджаком у левого рукава, то ли рукоять пистолета в подмышечной кобуре, именуемой оперативниками «бюстгалтер», то ли очень толстый бумажник с деньгами. Фунты стерлингов при метком применении – куда более убойное оружие по сравнению с волыной.

- Тревор Ширер, - представился он. – Командир личной гвардии её величества. Светлый эльф.

- Сочту за честь знакомство с вами, - я коротко поклонился, изображая вежливость. – Второй лейтенант Андрей Полещук, командир экипажа бомбардировщика Б-17 ВВС США, укомплектованного десятью людьми полесского происхождения и двумя иными разумными.

- Да, я наслышан! Вы выполнили два рейда, привели подбитый самолёт на базу, что не удалось бы, если бы не помощь, как вы выразились, иных разумных. Мы называем их, и себя в том числе, исконным народом. Не желаете присесть? Сигару? Или прогуляемся на свежем воздухе, мартовское солнце нас не часто радует?

Я уже насладился свежим воздухом выше крыши, путешествуя в открытом джипе без тента, поэтому предпочёл кофе и сигару. Ширер поддержал и устроился в кресле напротив. Развалился-расслабился, но при этом сохранил осанку британского лорда, не представляю, как такое возможно.

Гостиная с горящим камином, выдержанная в викторианском стиле, такая уютная… Не располагающая вести беседу о делах военных, по определению – некомфортных для всех участвующих сторон. Но – надо.

- Я также наслышан от генерала Эгерта, что королева намерена поручить нашим ВВС высадить эльфийских коммандос у одного из замков тёмных. Именно вас высадить?

- Вы догадливы, второй лейтенант, полетит наша гвардия, - кивнул эльф, сразу растеряв половину первоначальной привлекательности, подчеркнувший интонацией дистанцию между командующим элитными войсками и носителем начального офицерского звания, причём дистанцию не в мою пользу. – Королева по неизвестным мне соображениям решила, что команду доставит именно ваш экипаж.

- Прошу прощения, сэр. Возможно, её величество не в курсе технических деталей. Семнадцатый «боинг», на котором мы летаем, не десантный самолёт, а бомбардировщик. В столь дальний рейс он возьмёт не более двух тонн авиабомб и дополнительное топливо. Внутри не слишком просторно, и даже десять человек… прошу простить, даже десять эльфов – это тонна сверхнормативного веса. Машина просто не вернётся в Англию.

- Восемь эльфов. Я же не прошу вас взять на борт полный состав нашей армии.

Ага… Общая численность которой как-то сопоставима с возможностями одного самолёта. Не густо у них с личным составом!

- Если генерал согласует уменьшенную бомбовую нагрузку, восьмерых мы разместим. Понадобятся дополнительные дыхательные аппараты, чтоб вы не задохнулись на высоте. Решаемо. Второй вопрос: вы умеете прыгать с парашютом? И ваши люди. Я уж не спрашиваю про опыт войны с германцами.

- Мне выпала честь воевать на Западном фронте в должности командира танкового батальона с семнадцатого по восемнадцатый год, - похвастался эльф. – Правда, ту персону пришлось отправить на покой, по человеческим меркам я слишком стар. Появился Тревор Ширер тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения. В шестидесятых, не позже, и ему предстоит исчезнуть, не люблю притворяться стариком.

Как же ты будешь выкручиваться, когда появится биометрия? Фуфлить отпечатки пальцев, носить контактные линзы с другим ресурсом сетчатки? Вечно молодой сукин сын… Заносчивый, как эльфы Толкина, тут писатель угадал.

- Вы не ответили про парашютный опыт.

- Прошёл подготовку в Фарнборо, графство Гемпшир. Остальные семеро – тоже. Дневной прыжок вполне осилим.

- О'кей. Около какого замка намерены десантироваться?

- Возле того самого, к которому вы проявили интерес при встрече с королевой. Здесь! – он развернул карту, самую обычную печатную, не магическую. – По нашим данным, он не прикрыт артиллерией ПВО. Немцы не знают, что мы осведомлены о стратегическом значении цитаделей тёмных эльфов. Сбрасывайте бомбы и дайте возможность нам выпрыгнуть как можно ближе, чтобы воспользоваться сумятицей и деморализацией после авианалёта. Потом нас заберёт транспортный «дуглас».

- Вы хотите зачистить гнездо тёмных, располагая всего лишь восемью бойцами?! – кричащие прорехи в лоскутном одеяле этого плана просто кричали: не делайте так! – Не считая того, что бомбы развалят исключительно верхние этажи и башню, нижние уровни нам не проломить. И если хотя бы часть ваших противников спрячется там…

- Конечно, живых тёмных останется больше, - бестрепетно признал круглоухий эльф. – Но опасность представляют только два-три наставника боевых искусств. Молодняк для нас – пушечное мясо. Мы должны нейтрализовать старших, одного захватить живым и доставить в Англию. Узнав точные планы тёмных, разработаем следующие шаги. Впрочем, это уже лишняя информация. Ваша задача проста – отбомбиться по незащищённому ПВО объекту и сделать второй заход на высоте трёх тысяч футов для высадки десанта. Мы выпрыгнем все одновременно – через открытые створки бомболюка. Что не ясно?

- Касательно вашего замысла, Тревор, мне понятно всё. И роли моего экипажа.

- Что же ещё?

Я затянулся сигарой. Она да общая обстановка гостиной, если бы атмосферу не портил эльф, это всё, что доставляло удовольствие. В остальном мне в Кингз-Хилл решительно не нравилось. И хотелось убраться поскорее. Но пересилил себя. Пнул в виртуальную задницу Андрюху, тоже сгорающего от нетерпения свалить.

- Можете рассказать, зачем эта война, а также победы в войне, вам – исконным? А также феям, домовикам, гоблинам, брауни…

Он хохотнул. Благородно так, сдержанно. Коротко.

- Сегодня я временем располагаю. И склонен утолить ваше любопытство, хоть не вижу в том практической пользы.

Мы проболтали более двух часов. Тревор, возможно, в девичестве он – Тревориэль, моментально превратился из подобия англичанина в пародию на армянина. Те готовы сутками вещать об историческом величии армянского народа и его героической борьбе с турками и прочими тюрками, заставляя слушателя выпивать и закусывать, пока не уснёт. Но история армян – всего пара тысяч лет. Правда, был анекдот о древности армянского народа, в нём рассказывается, как причалил Ной на ковчеге к горе Арарат и все твари по паре сошли на сушу, а местные обрадовались: барэф дзэс, Ной-джан, слушай, маладэц, какой цирк нам привёз!

Что-то в Кингз-Хилл постоянно навевает армянские ассоциации. Коньячку бы налили…

Эльфы в любом случае гораздо старше армян, но и они – не первые разумные на земле.

- Когда динозавры большей частью вымерли, от них осталось лишь два семейства – безмозглые птицы и разумные драконы. Первые плодились миллионами, драконихи же откладывали одно яйцо не чаще чем раз в тысячу лет.

- Сколько же они жили?

- Восемь-одиннадцать тысяч, не скажу точнее. Если не погибали насильственной смертью. Чувствовали себя царями природы и ничуть не обращали внимания на гуманоидов, пока те тоже не обрели разум. Первыми были мы – эльфы. Когда наши предки перешли от первобытного образа жизни к оседлому, в том числе – скотоводческому, им крайне не понравилось, что драконы похищают коров, овец, коз. А иногда и самих эльфов – на съедение. Соответственно, мои предки принялись драконов убивать. Те – наших. Прокатилось несколько войн. Эльфы, даже потерпев поражение с многочисленными жертвами, за триста-четыреста лет восстанавливали своё количество воинов и снова шли сражаться, тогда как в драконьем племени прибавления могло не случиться вовсе. Любая победа крылатых бестий, ради которой погибала хотя бы их дюжина-другая, чаще – больше, оборачивалась против них. Они исчезли с лица Земли.

- Уверен? В нашей эскадрилье есть цмок. Белорусский дракон. Конечно, он пребывает под человеческой личиной, в натуральной его не видел. Но в болотах и на севере они таки встречаются.

- Обмельчавшие потомки некогда великого племени… Благодарю, второй лейтенант, учту. Ну а я подхожу к моменту, это около пятнадцати тысяч лет назад, когда великие короли древних эльфов упустили момент опасности, исходящей от короткоживущих приматов. Вас, людей. Позже начались настоящие войны, лесная гвардия истребляла человеческих дикарей десятками и сотнями тысяч! Но и сама терпела урон. Люди восстанавливались за несколько десятков лет, несравнимо быстрее, чем требовалось нам. Воюя с нами, а в промежутках между войнами уживаясь и торгуя, люди усвоили часть наших знаний и умений. Развивались. И однажды наступил день Х, уже при жизни моих родителей, когда перед нами стал выбор: исчезнуть подобно драконам или спрятаться среди людей. Как видите… - он тронул пальцами аккуратное круглое ухо. – Большинство предпочло смириться. Остальные погибли.

Особенно удивительна была эволюция эльфов до домовиков, брауни и прочих нечистиков. Толкиенутый эльф, эдакий герой-воин с луком за спиной, экономически не способен просуществовать как народ, большинство которого неизбежно должно быть занято в реальном секторе экономики – сеять, пасти скот, изготавливать полезные ништяки. Остроухая знать предпочла раствориться среди высшей человеческой прослойки, естественно, отчаянно её презирая, что не помешало появлению смешанных браков с потомством из полукровок. А вот колхозное крестьянство и прочий пролетариат эльфийского сообщества не сумели так приспособиться и продолжили жизнь среди людей в виде домовых, обретя способность к невидимости. Кто-то ушёл в горы и леса, став на партизанскую тропу и превратившись в гоблинов. Некоторым удалось устроиться в поместья бывшей эльфийской элиты.

- Почему же не все стремились к родне?

Я догадывался – из-за чего, но хотел услышать от круглоухого.

- Абсолютное большинство домашних эльфов убеждено, что люди относятся к ним лучше. С нами остались только прислуживающие много поколений подряд, ещё со времён последней битвы с драконами. Домовик или брауни запросто обманет человека. Нам же их хитрости видны насквозь и заранее. Мы не прощаем.

На пути к авиабазе мне не давала покоя мысль: каково место эльфов в оставленном мной мире? Истории той и этой Земли схожи до мелочей, разница чуть проявилась в ходе этой войны, и, надеюсь, мы сумеем вернуть события в прежнее русло. Значит, знатные эльфы, закосившие под людей, на ту вселенную оказали такое же воздействие. Кто они, за чьими личинами прячутся?

Но вот что странно. Хрен с ними, с драконами-цмоками. Но ведь эльфы, существа одушевлённые и разумные, изредка умирают. Куда попадают их души? За сотни тысяч лет их бытия в мир иной отправилось очень много, наверно – миллионы жмуроэльфов или около того. Но ни на зоне с зэ-га, ни в тридцать третьей канцелярии даже слухов не крутилось о загробном доме для нечистиков. Исключение – нежить, бывшие люди, их души, избавившись от удерживающих чар, попадают на зону в обычном порядке, влача за собой хвост не только прижизненных, но и посмертных грехов. Драконы, эльфы? Не, не слышал, только в кино и в книгах фэнтези.

Выходит, дед Белун – тоже потомок эльфов, загнанный в болота жизненными обстоятельствами. Не исключено, в далёком прошлом – эдакий полесский Оцеола, последний вождь белорусских семинолов-команчей-эльфов, проигравших войну с кривичами, дреговичами, радимичами и другими предками местных славян. Если вдруг встречу – расспрошу сопливого.

В любом случае, некое статус-кво в отношениях между эльфами и людьми устраивало всех, пока недавно не объявился упомянутый Карлениэль. Недавно – где-то в начале девятнадцатого века, практически вчера в представлении исконных. Он, во-первых, сумел переподчинить себе центральноевропейских подданных Марго, что для неё обидно. Во-вторых, сто лет спустя провозгласил выход из тени – в союзе с нацистами. Те согласились, попросив не светиться раньше времени.

- Тревор! Гитлер намерен править единолично. Ни с какой Карлой власть не поделит.

- Именно! Мы понимаем. Вот он не желает понять. Поэтому существование Карлениэля ставит под угрозу всё наше сообщество, ломает устои, коим тысячи лет. Карлениэль должен умереть. Если не во время ближайшей акции, то рано или поздно мы его достанем.

Рано или поздно… Ведь всего-то четыре года! Если опустить глупость, кочующую по человеческим учебникам истории о первом сентября тридцать девятого, Вторая мировая война в реальности началась позже и длилась с декабря тысяча девятьсот сорок первого года, когда нацисты объявили войну США, а Великобритания то же самое объявила Японии. Европейско-североафриканский театр военных действий соединился с Азиатско-тихоокеанским. Два крупных, но всё же региональных конфликта слились в глобальный, сделав войну мировой. Менее чем через четыре года Япония капитулировала, что абсолютно несоизмеримо с темпами эльфов. Привыкшие жить столетиями, причём почти всю жизнь в приличной физической форме, они и планы строят долгоиграющие. Например, высадка восьмёрки Тревора задумана ещё в тридцать девятом. До конца сороковых точно бы её попытались реализовать, если бы не наше случайное вмешательство, подтолкнувшее к немедленным действиям.

Подданные Марго – временный и, похоже, не особо надёжный союзник. Но очень нужный для борьбы против Карла и Гитлера. Без топлива из Баку Красная армия не сможет отбросить немцев на запад. Не потреплет их – Рузвельт с Черчиллем не решатся на высадку в Нормандии в июне сорок четвёртого. Что тогда? Американцы возьмут паузу на завершение Манхеттенского проекта и со второй половины сорок пятого примутся «освобождать» Европу, закидывая её атомными бомбами. Нацисты, конечно, не выживут. Но и другие люди тоже.

Если всё упростить до базовой формулы, я служу в авиации США, чтобы спасти Европу от авиации США! Для этого должен обеспечить истребление тёмных эльфов, полумифических и очень живучих созданий, пособников германских нацистов, причём сделать это под руководством недобитого прусского фашиста. Охренеть…

Прощаясь, я не удержался от наивного вопроса: как ловчее убить эльфа? Естественно – тёмного. Крестом, святой водой, осиновым колом в сердце?

- Если осиновый кол вогнать в сердце мне или вам, оба умрём одинаково, - сказал гвардеец, а я был готов поспорить, хоть и не проверял собственные способности к регенерации столь экстремально. – Если вы предполагаете наличие каких-то очень особенных уязвимостей или специальных чар у эльфов, то разочарую. Мои предки для взаимоистребления предпочитали лук и стрелы. Винтовка неизмеримо эффективнее, чем лук или волшба из дедовского леса. Моя восьмёрка будет одета в форму ваффен-СС и вооружена пистолетами-пулемётами МР-40. Дату вылета согласую с генералом. От вас же мне требовалось добровольное согласие принять десант.

Чесслово, не понял, зачем нужна добровольность в армии, где всё делается по приказу, к тому же речь не идёт о самопожертвовании, всего лишь о загрузке тонны живого груза вместо тонны бомб. Видимо, по какой-то причине светлый решил посмотреть на меня живьём и непосредственно, Телеграмм и прочие мессенджеры с видеосвязью пока не изобретены. Кстати, разделение эльфов на светлых и тёмных совсем не значит, что первые принадлежат исключительно стороне добра, справедливости и прочего позитива, антагонисты – наоборот. Просто вливание человеческой варварской крови две или две с половиной тысячи лет назад вызвало у центральноевропейцев такое изменение внешности во всей популяции, блондинчики перевелись либо красятся под большинство из солидарности, тут Ширер был не уверен. Зато удобно: увидишь темноволосого – гаси без раздумий. А также любую незнакомую арийскую «белокурую бестию», в восьмёрке бойцы знают друг друга в лицо. Короче, после высадки мочить всех, во вражеской стране не бывает мирных жителей, а только население, обеспечивающее армейский тыл и потому подлежащее уничтожению. То есть эльфы – звери? Кто бы говорил, я – лётчик, а ВВС США и Великобритании ничем не отличаются во время стратегических бомбардировок городов. Или сам Черчилль – эльф, постригший уши и ради маскировки растолстевший для неприличия?

Перед самой базой дорогу перебежала рыжая бродячая собака, чем-то напомнившая моего голден-ретривера, погибшего под колёсами грузовика в Тангмере, вскоре после окончания Битвы за Англию. После него больше не заводил домашних питомцев, опасаясь, что аура демона из преисподней непременно навлечёт на них беду и смерть. А чужие псы, как правило, рычали, учуяв в ипостаси Андрея Полещука или других что-то дьявольски чуждое этому миру.

И вдруг торкнуло… Представим на секунду, что собаки обрели разум. Сговорились, объединились и напали на людей. А ведь любой крупный пёс физически способен загрызть взрослого мужчину насмерть. Причём, прожив среди хомо тысячи лет, знают о нас всё. Даже больше, чем мы сами.

Конечно, люди дадут отпор. Расстреляют самых рьяных. Но столкнутся с серьёзными потерями, а человеческая женщина входит в совершеннолетний возраст с рождения дольше, чем протяжённость всей собачьей жизни, производит на свет одного ребёнка, редко – двойню, в сумме, как правило, не более двух-трёх. Сука способна рожать уже после года, в помётах многих пород и десять щенков не редкость. Срок от вязки до появления потомства – два месяца или чуть больше, причём каждая может это повторять едва ли не ежегодно лет до восьми-девяти, а то и старше. Иными словами, короткоживущие плодовитые существа в состоянии одержать демографическую победу над человечеством! Как эльфы над драконами, а хомо сапиенс над эльфами.

Жаль, что у меня нет верной и преданной собаки. Был бы свой агент в потенциально опасном для рода людского сообществе.

Фантазии… Хуже другое. Тревор многое не договаривает. Или сам не знает, или врёт. Если эльфы не располагают особой боевой магией или уникальными умениями, то их батальон, да что батальон – целая дивизия, не обеспечит перевеса Вермахту. Подумаешь, несколько тысяч снайперов-егерей, пусть даже круче, чем хвалёные «эдельвейсы» или панцер-гренадёры. Винтовки вместо луков, и что?

Значит, у тёмных сволочей имеются козыри, о которых я не в курсе.