Демон бокса - 3

Глава 1

Бой на ринге и в суде

«Забудь всё, чему тебя учили в СССР».

Марвин Луис, мой тренер, назначенный промоутером Доналдом Дюком, с истинным презрением относился к советской школе бокса, да и к любительскому спорту вообще. Он считал, что пацанов нужно готовить к выступлению в профессионалах с подросткового возраста, без любительского чистоплюйства. Луис с Дюком держали здоровенный и не особо комфортный дом, прилепившийся к склону по направлению к голливудским холмам. Место вроде козырное, но из-за неудобицы обошлось, наверно, куда дешевле, чем владельцам вилл в престижной части Голливуда, одна из которых, действительно роскошная, принадлежала самому Дону Дюку.

Если нащёлкать фоток как живёт Дон и ютятся негритята Марвина, вышла бы отличная статья для газеты «Правда» о гримасах капитализма. Пацаны в боксёрской секции, подобранные в самом прямом смысле слова на улицах Уотса и других неблагополучных районов Лос-Анджелеса, содержались в самых аскетических условиях, спортлагерь, куда родители тела отпускали меня в восемь-девять лет, казался по сравнению с холмами Голливуда сущим раем. Чернокожую молодёжь тренировали и содержали с единственной целью – зарабатывать деньги для промоутерской компании Дона и Марва. Ничего личного, просто бизнес.

Марв требовал от воспитанников на ринге одного – убивать. Не обязательно насмерть, но вышибать дух, крушить рёбра, ломать челюсти, отбивать почки, плющить ливер в пузе. Нокаут на тренировке? Да! Если пацан с отбитой головой больше не мог продолжать занятия, его безжалостно выталкивали обратно на улицу. Ты – теперь не моя проблема, прощался с ним Марв.

Способных берёг. Они тоже были расходным материалом для Дона, но более дорогим, способным оправдать затраты и на себя, и на занятия с неизбежно отсеиваемыми в результате отбора.

Марв подбирал самых безжалостных бойцов, в идеале уже имевших аресты за нападения и грабежи, происходивших из самых проблемных семей. Если пьяница-отец избивает наркоманку-мать, детки ожесточены до крайности едва ли не с пелёнок, да, это наш вариант. Волчатам говорил: я вам даю шанс вырваться с днища Лос-Анджелеса, заработать нормальное бабло, купить дом, тачку, но только один шанс. Облажаетесь – валите нах.

Те немногие, кто действительно могли обеспечить рейтинговые бои, тем более – бороться за чемпионский пояс по какой-то из мировых версий, зарабатывали прилично. Несколько таких парней, отщёлкивая промоутеру щедрую долю, прописанную в контракте, позволяли боксёрской фирме жить в шоколаде. Но мало кто накапливал на безбедную старость, да и не надо, большинство умирало рано. Инсульт – профессиональная болезнь спортсменов, ежедневно на протяжении нескольких лет крепко получавших по башке.

Никаких трёх месяцев запрета тренировок после нокаута, как установлено в СССР, и года без соревнований у Дона не знали. Выключили тебе свет, оклемался чуток – иди боксируй! Иначе кому ты нужен, слабак!

Маленький коллектив из полутора десятков тренирующихся и проживающих у Марва пацанов да пары приходящих чернокожих тренеров, по мнению Дона и самого Марва, отличался «семейной атмосферой». Такая это была семья – громил и бандитов. Оперившиеся и добившиеся успехов взрослые костоломы жили отдельно со своими жёнами или гаремом любовниц, связанные с компанией Дюка контрактом и многолетними отношениями.

Разумеется, я на «вхождение в семью» не подписался. Находиться в компании с отвязанными чернокожими гопниками и наравне с ними не только глупо, но и не по рангу олимпийскому чемпиону. Урок, который получил покойный Майкл Роджерс, точнее говоря, его получили нежелающие повторения судьбы того «уличного бойца», ставил меня на особое место. Больше никто из подданных Дона на ринге не убивал соперников. Подозреваю, и замочивших кого-то на улице не богато. Все они – подонки и отморозки, чьи низменные инстинкты ставятся на службу профессиональному боксу. Не слишком утешает, что пользуюсь авторитетом в их глазах лишь потому, что двое окочурились от моих ударов, а семерых отправил на тот свет при освобождении авиалайнера.

Я – демон. Но порой ощущаю себя сущим праведником в окружении этого отстоя. Всё познаётся в сравнении. Тусуюсь с ними потому, что на карьере под началом Дона Дюка настоял «Вышний», отыскавший самую ароматную кучку в спортивных фекалиях.

Разумеется, предложение поселиться в доме Марва было отметено с порога. Я продолжил снимать квартиру, ездить на тренировки на старом «форде» и немедленно сваливать с негритянской волчьей фермы по окончании занятий.

Никогда не был расистом, антисемитом, ненавистником азиатов, команчей или любым другим, повёрнутым на национально-расовых догмах. В Эл-Эй несметное число раз видел интеллигентных афро, ведущих себя вполне цивилизованно. Но общение с волчатами Дона наложило свой отпечаток.

Марв замечал это и использовал по-своему.

- Вал! Твои будущие соперники – вонючие ниггеры с городских окраин. Ты, белый человек, обязан их ненавидеть. Покажи им свою ненависть, своё превосходство, мать твою!

Слышать подобные реплики из уст чернокожего было, по меньшей мере, странно. Я быстро понял, что Марв использует любой повод для разжигания ненависти. Если бы мой будущий соперник славился голубизной, тренер жужжал бы «бей пидарасов!», но стоит мне переменить ориентацию, услышу: «бей гетеро, они запрещают нам гей-парад». Марв всегда был нацелен на конфликт, на конфронтацию. По этой причине мы очень мало стучали перчатками внутри волчьей стаи, иначе вся команда передралась бы и пересралась насмерть, а боксировали в спаррингах по два раунда с приглашёнными взрослыми боксёрами, уже побеждавшими профессионалов. Марв выводил против тинэйджеров мужчину примерно того же веса и даже больше, ученикам велел драться с полной выкладкой:

- Изувечь его! Завали! Вышиби мозги! Он много пьёт, дай по печени, чтоб треснула пополам!

Нанятые для спаррингов при желании надевали шлемы, своим пацанам Марв запрещал, потому что в реальных поединках на профессиональном ринге шлемы не используются.

Мне найти пару было гораздо тяжелее, требовалась масса под центнер и выше. Чисто назло Марву я ни разу не отправлял спарринг-партнёров в нокаут. На его вопли, почему не выкладываюсь, неизменно отвечал:

- В полную силу бью только в мешок или на соревнованиях. Тебе не нравится? Иди в жопу. Говори Дону, пусть расторгает контракт. Найду другую боксёрскую конюшню.

Но не только выбор «Вышнего» удерживал меня у Доналда Дюка. В конце концов, мог спровоцировать конфликт и заставить его меня выгнать, что попало бы в газеты и в оцифрованном виде дошло до двадцать четвёртого года, а инопланетному начальнику объяснил бы: я старался, но с теми уродами каши не сваришь. Нет, не бежал с голливудских холмов по другой и единственной причине, здесь профессиональный бокс был виден с изнанки, во всей его омерзительной сущности. В матче СССР-США восемьдесят первого года я с огромным трудом завалил Тайсона, такого же бандита-подростка, как выкормыши Марва, сейчас бы мне это далось легче – со знанием их психологической и спортивной подготовки. Ну а спарринги с десятками профессионалов отлично прокачали навыки борьбы с соперниками, исповедовавшими самые разные манеры боя.

Правда, и Тайсон за эти годы прокачался бы. Вполне вероятно, с ринга унесли бы меня, и восстанавливал бы здоровье уже после матча, под насмешки и презрение к побитому.

Учиться у Марва было противно, но полезно.

В восемьдесят пятом, с началом короткой и бестолковой горбачёвской эпохи в СССР, принесшей «перестройку», «гласность» и «ускорение», в США мы никаких особых перемен не ощутили. У меня закончился короткий период обкатки, и Дон принялся выставлять меня против крепких профи.

Каким образом определяется будущий противник в профессиональном боксе, я толком не разобрался, свалив эти хлопоты целиком на промоутера. Подозреваю, что в основном – от личных контактов и способности договариваться. Жёстких правил и турниров с олимпийской системой «проиграл – выбыл» здесь не водилось отродясь. Гораздо важнее были соглашения на каждый конкретный бой, даже число раундов варьировалось в широких пределах.

Если Марв настаивал на «убей!» или «переломай ему кости!», Дон действовал тоньше. Я слышал его маневры на переговорах, у мерзавца действительно имелся недюжинный талант. Он втирал, что моё олимпийское чемпионство громко звучит и играет рекламную роль, но на самом деле я – ноль без палочки, на профессиональном ринге зелёный салага, «ваш мастер» завалит русского уже в первом раунде, поэтому нашей стороне важнее гонорар за участие, а не за победу, на неё не рассчитываем. Вот так, проехавшись по ушам владельцам других конюшен, промоутер после смерти Роджерса подписал меня на девять боёв в течение восемьдесят пятого и начала восемьдесят шестого года. По меркам любительского бокса – вообще ничто, за десяток дней на чемпионате СССР дерёшься пять раз, если выходишь в финал. Здесь же каждый поединок представлял собой отдельное шоу с долгой рекламной раскруткой.

Считая меня чистоплюем, Дон предложил мне являться на предматчевые интервью в прикиде банковского клерка – в строгом сером костюме с белой сорочкой и галстуком. На рожу я цеплял очки в тонкой оправе с дымчатыми стёклами. Пиджак смотрелся кургузо и нелепо, ни один портной в мире не пошьёт его элегантно на фигуру массой почти в сто кило с перекачанными мышцами. Мне бы выпирающую рукоять кольта в подмышечной кобуре и радиогарнитуру в ухо – готовый спецагент Сикрет Сервис, охраняющий его президентское величество.

В таком виде а-ля портовый грузчик в костюме интеллигента я выходил под софиты, где моя очередная будущая жертва уже прыгала в трусах и с голым торсом. Чтоб не холодно было – боксёрские перчатки на руках. Я проглатывал кучу оскорблений, вежливо улыбался и обещал показать хороший бокс, чем ронял ставки за себя в пол. Это было похоже на чудо и мало общего имело с логикой, но факт: против меня ставили от пять к одному до восемь к одному, несмотря на отсутствие поражений, частые нокауты, два жмура, олимпийское золото… Американцы – странные люди.

Я лихо переколотил всех девятерых. Парни были совершенно разные, кто пытался действовать сравнительно правильно, в кубинском духе, кто фиглярничал, кто замыкался в оборону, кто менял по ходу дела лево- на правостороннюю стойку. «Головастики» пытались рассечь мне бровь. Удары открытой перчаткой получал практически в каждом бою, хоть бы кто услышал замечание от рефери!

Каждый имел нокаутирующий удар. Справиться с ними было сравнительно не сложно, но любая ошибка стоила такой плюхи, будто в лоб прилетело лошадиным копытом. Приходилось быть предельно внимательным.

Даже если видел явные прорехи в защите, я не ронял их на канвас в первом раунде. Спарринг-партнёры в супертяжёлом весе дефицитны, а тут – халява, дерись сколько хочешь Да и зрителям нужно потешиться. Рискуя получить тем самым копытом, кружил противника несколько раундов и только потом выключал им свет.

С каждым боем мне доставался всё более крутой зал, вплоть до больших при казино и роскошных гостиницах. Это пацаны Марвина начинали в прокуренных коробках с низким потолком. Я тоже ходил на их бои, много смотрел по телевизору. Убеждался: одинаково, что в поединках нижайшего уровня, что за звание чемпиона мира, судьи хреново засчитывают лёгкие удары, не причиняющие видимого вреда. Вот если врезал в ухо, а попал в затылок, и соперника повело, ты – молодец, хоть бить по затылку как бы запрещено.

На январь восемьдесят шестого был назначен десятый в США и уже довольно высокорейтинговый бой, победитель которого получал право драться с чемпионом мира, обязанным защитить свой титул. Но тут меня настигли новости из Белоруссии.

Виктория, в начале весны восемьдесят пятого родившая сына, что интересно – назвали Иваном, как я и хотел, подала, наконец, на развод. Общались мы мало, но у меня создалось впечатление, что первоначальное намерение «без тебя справлюсь» со временем растворилось без следа. Она не могла не заметить: сбываются мои негативные прогнозы. Наверно, докатились слухи о моих победах в США, и что постепенно выползаю на позицию претендента за звание чемпиона мира, причём чемпион уже получает от ста тысяч долларов за бой. Я столько не зарабатывал раньше, первые пару схваток, подогнанные Доном, были в вообще в минус, промоутер подкидывал мне несколько тысяч дольцев авансом, чтоб не опух с голоду и не остался без бензина для «форда». Умолчу про тотализатор, там, естественно, приплывало намного обильнее. Только начиная с шестого последующие бои принесли уже что-то ощутимое. А в США необходимо иметь официальные доходы. Текущая жизнь пусть оплачивается неучтённым налом, но вот покупка новой машины или недвижимости, тем более на серьёзный дом буду вынужден брать кредит, требует задекларированных сумм, обкусанных подоходным налогом.

Экс-благоверная решила, наконец, не только расторгнуть брак, но и взыскать алименты, в том числе – с американских денег. Причём оформить судебное решение тайно, не поставив меня в известность. Наивная!

К тому же ей не удалось перерегистрировать домовладение. Нотариус в областной конторе, как рассказывала ма, пришла в ужас при виде доверенности с «буржуазным» американским орлом на печати, долго бегала-советовалась, наконец, с облегчением отказала, сославшись, что гражданское законодательство БССР не предусматривает обременений при удостоверении сделки дарения, следовательно, доверенность нужно переоформить. Вика пожертвовала минской пропиской и поставила в паспорт штамп Минского района, теперь её с двумя детьми не выселят из Ждановичей, даже если жильё перейдёт в разряд государственного.

Как мало я знал, на самом деле, свою супругу! Благодаря Виктории в очередной раз убедился: жадность человеческая не имеет пределов. Я не виню кого-то конкретно, просто констатирую факт, такова людская природа. Сам не лучше, только в каждой своей ипостаси умел обеспечивать себя сам, а не отбирать у других. В отличие от…

Но лучше по порядку. Чему не был свидетелем – рассказываю со слов.

Поздним декабрьским утром тысяча девятьсот восемьдесят пятого года секретарь судебных заседаний народного суда Минского района Минской области, не выпуская из рук чашку с горячим чаем – в старом двухэтажном здании на Логойском тракте топили плохо – вышла в коридор и позвала:

- Участники процесса по иску Матюшевич Виктории Львовны к Матюшевичу Валерию Евгеньевичу, зайдите в кабинет судьи.

Бракоразводные процессы не проходили в зале заседаний, он был плотно расписан для слушания уголовных дел. Представители сторон садились буквально в метре друг от друга у стола судьи, равнодушно-деловые, если речь шла о формальном завершении давно решённого, или готовые вцепиться друг другу в волосы и в горло. Порой доходило до вызовов милиции и штрафов за нарушение порядка.

- Истец Матюшевич?

- Я! – к секретарю шагнула высокая красивая женщина в дорогом зимнем пальто, её портили лишь следы усталости на сильно накрашенном лице. Даму сопровождал крупный полный мужчина под два метра ростом.

- Вы – ответчик Матюшевич?

- Слава богу – нет. Он не придёт, - заверил спутник истицы.

Позади раздалось вежливое покашливание, чтоб обратить на себя внимание.

- Я представляю интересы ответчика. Семён Маркович Рапопорт, областная коллегия адвокатов. Вот ордер.

Обернувшись к нему, секретарь улыбнулась. Пожилой сухонький еврей считался любимцем младшего судебного персонала, потому что вне заседаний непременно таскал им конфетки, печеньки или кусочки халвы, оттого выписки из уголовных и гражданских дел получал быстро и вне очереди. От секретаря не укрылось, что его появление было крайне неприятным сюрпризом для истицы и её эскорта, те ограничились юридической помощью лишь в составлении заявления в суд и далее рассчитывали справиться сами. Сэкономили? Если Семён Маркович ввяжется в борьбу всерьёз, а иначе не бывает, экономия вылезет боком.

Пожилой юрист накинул поверх костюма тёплую жилетку мехом внутрь, ручки непрерывно потирал, истица с мужчиной остались в верхней одежде, хоть в судейском кабинете рычал тепловентилятор, и было несколько приятнее, чем в коридоре.

- Ответчик не явился? – спросила судья, очень строгая женщина лет сорока без обручального кольца на безымянном пальце. Кольцо с бриллиантом на руке гражданки Матюшевич она заметила раньше, чем раскрыла папку с исковым заявлением. Народные заседатели, мужчина и женщина пенсионного возраста, вообще ни на что не реагировали, больше напоминая понятых, нежели полноправных судей, коими являлись в соответствии с Гражданско-процессуальным кодексом БССР,

- По заявлению истицы повестка о явке в суд направлена повторно по адресу прописки ответчика, посёлок Ждановичи Минского района Минской области, - отбарабанила секретарь.

- Вы позволите? Общеизвестно, что олимпийский чемпион и выдающийся спортсмен-профессионал из Белоруссии Валерий Матюшевич проживает в Соединённых Штатах Америки, о чём прекрасно осведомлена истец, знающая его актуальный адрес в Калифорнии, - ввинтил Рапопорт. – Я совершенно случайно узнал о готовящемся против него процессе, сообщил друзьям нашего чемпиона, и Валерий Евгеньевич был столь любезен, что поручил мне представлять его интересы. Прошу занести в протокол моё заявление: истец с самого начала ввела суд в заблуждение, препятствуя установлению истины.

- Обождите, Семён Маркович, - одёрнула его судья, прекрасно понимавшая, к чему и зачем адвокат торопится с заявлениями. – Пишите, Светлана. В связи с нарушением требований статьи восьмидесятой ГПК БССР о надлежащем уведомлении ответчика и необеспечении права ответчика либо его представителя ознакомиться с материалами дела по гражданскому иску Матюшевич Виктории Львовны к Матюшевичу Валерию Евгеньевичу… записали?

- Сейчас… Да, Наталья Сергевна.

- …К Матюшевичу Валерию Евгеньевичу о расторжении брака и взыскании алиментов, суд, совещаясь на месте, постановил: рассмотрение дела по существу отложить. Верно, товарищи?

Понятые кивнули, не вникая в происходящее.

- Теперь определяемся с датой нового слушания. Семён Маркович, вам хватит дня на ознакомление с иском?

- Лично мне – таки хватит. Но прошу суд учесть следующее обстоятельство. Осенью прошлого года истец прислала моему клиенту в Соединённые Штаты письмо с недвусмысленным отказом от денежного содержания. Несмотря на отказ, он обеспечил ежемесячные выплаты супруге в размере одной тысячи рублей почтовыми переводами. Обращаю ваше внимание – тысяча рублей в месяц! Ходатайствую запросить почтовое отделение в Ждановичах на подтверждение данного факта. Оставил в пользование супруге построенный до заключения брака благоустроенный жилой дом ценой не менее тридцати тысячи рублей, две автомашины – «Ниву» и «Волгу ГАЗ-24», а также значительные средства в наличных деньгах.

- Это – их совместно нажитое имущество, - пробовал возразить высокий толстяк, но его реплика прозвучала как скрип железом по стеклу.

Тут и народные заседатели проснулись, живущие на пенсию в сто с чем-то рублей. Судью вообще перекосило. Даже если ей и перепадало небольшое «спасибо» в некоторых делах, а на уровне района крупных не водилось, тысяча рублей в месяц показалась ей космической суммой. Плюс дом, две машины, кольцо с бриллиантом и какое-то количество наличных денег… У этой смазливой рожа не треснет?! Да и ещё разойтись решилась. Уму непостижимо!

Неестественно ровным голосом Наталья Сергеевна спросила её:

- Истец, поясните, в чём, собственно, причина развода?

- Муж бросил меня и сбежал в Соединённые Штаты!

- У меня есть немного другая информация, если позволите, - снова вмешался Семён Маркович. – У них была договорённость о совместном переезде, мой клиент прислал вызов, истица подала заявление на выезд в США и получила одобрение на эмиграцию с ребёнком. Могу подтвердить документально, но нужны запросы в соответствующие инстанции, а это время. Но потом устроила личную жизнь здесь, - адвокат указал глазами на здоровяка. – Лететь отказалась.

- Он – изменник Родины! Сбежал в капиталистическую страну, откуда готовится ракетно-ядерный удар по СССР! – снова невпопад вякнул толстый, очевидно, не отличавшийся большим умом.

- В газетах пишут, что за последний бой муж получил сто тысяч долларов. Значит, треть он должен мне. Тридцать три тысячи долларов! Если брать по официальному курсу шестьдесят четыре копейки за доллар, получится больше двадцати одной тысячи. А не жалкая тысяча в месяц.

Тысяча в месяц – «жалкая»… Светочка, живущая на своих ста с копейками рублях, уронила шариковую ручку, не в силах занести это умопомрачительное заявление в протокол. Уж она, коль удалось бы захомутать такого парня, не упустила бы птицу счастья. И точно не поменяла бы на долговязое жирное ничтожество.

- Читайте газеты, молодой человек, - ответила судья, едва сдерживаясь, чтоб отправить их не к газетному стенду, а намного дальше. – Горбачёв и Рейган встретились и заявили, что Холодная война окончена, СССР и США больше не враги. Поэтому переезд на Запад ради…

- Ради возможности заниматься профессиональным спортом! – подсказал Рапопорт.

- Да, заниматься спортом. Соответственно, не является преступлением и вообще предосудительным поступком, влияющим на решение по существу гражданского дела. Вы бы, гражданка, постыдились. За Валерия Матюшевича болеет вся Беларусь, даже я, от бокса и спорта весьма далёкая. Семён Маркович, два месяца хватит?

- Почта из США долго идёт. Тем более документы надо заверить апостилем, переслать в Москву, оттуда в Минск, перевести на русский, заверить перевод… Таки не хватит.

- Хорошо. Заседание откладывается до первого апреля восемьдесят шестого года. О, хорошая дата. Весёлая.

Больше трёх месяцев! У истицы челюсть отвалилась. Видно, не ждала столь долгой отсрочки, надеялась, что в суде всё произойдёт быстро и без лишних формальностей. Действительно быстро – в кабинете судьи она пробыла лишь четверть часа.

- Наталья Сергеевна! – в один голос взмолились народные заседатели. – Нас привлекайте и первого апреля тоже.

Пенсионерка добавила:

- Хочу посмотреть, как эта прошман… - она поймала на полувыдохе незаконченный эпитет в адрес Виктории, та выходила в дверь и могла услышать. – Чем дело закончится.

В общем, Рапопорт меня порадовал, хоть радость горькая, лучше бы Виктория не крутила хвостом в восемьдесят четвёртом и благополучно перебралась в Лос-Анджелес. Теперь знаю, кого пригрел на груди, но от этого не легче.

После боя за право матча с чемпионом лечу в СССР. ПГУшники не возражают, более того – уверяют, что и без их подстраховки мне ничто не грозит, времена изменились. Получив паспорт США, я без особых проблем потом вернусь в Штаты из Советского Союза, а там уже прибавятся реальные задания. Правда – непонятно какие, коль США и НАТО вроде бы Союзу больше не враги.

Для меня было важнее увести детей из Белоруссии до того, как рванёт Чернобыль. Я спрашивал «Вышнего», на эту катастрофу растоптанные мной бабочки не повлияли.

Глава 2

Претендент

Ты можешь сколь угодно мощно боксировать, буквально сметая противников в первом раунде, способный свалить чемпионов мира по всем версиям, даже если их одновременно выпустят на ринг против тебя, но так и сдохнешь в безвестности, если менеджеры не обеспечат тебе рекламу и контракты на бои уровня «прим». Дон использовал каждую мою победу как ступеньку вверх, а едва только я начал зарабатывать ему первые ощутимые деньги, посадил на процент от моих сборов пару спортивных журналистов.

Погоняло «киллер из КГБ» было хорошо, когда я выставлялся против американцев-фаворитов, клявшихся перед публикой и газетчиками наказать кровавую гэбню. Второй имидж – этакого белого фраера-чистоплюя, которого вот-вот уроет урождённый в США афроамериканец, сын Бронкса или Гарлема, тоже отработал ресурс. Доналд, не особо напрягая фантазию, сочинил образ русского медведя. Потом после обрушения «железного занавеса» в Штаты хлынет толпа боксёров и борцов из бывшего СССР, соответственно идея покажется заезженной. В восемьдесят шестом Дон Дюк был, считай, новатором.

Полный комплект атрибутики из медвежьей шкуры, бутылки водки и балалайки он не использовал, у любого идиотизма должен быть разумный предел. Чисто внешне ограничился шапкой-ушанкой с красноармейской звёздочкой с пол ладони величиной. Я ржал, напяливая это на голову, но американцам нравилось. Уже не было зоологической ненависти к Советам, звероватый русский смотрелся просто как брутальный экзотический дикарь, под стать дикарям из американских городских джунглей.

С текстом вышло… не очень. Я должен был кричать под камерами «Перестройка-Горбачёв», в ответ на картинные нападки соперника мычать и скалить зубы, но не размениваться на членораздельные спичи.

Таким меня встретил Нассау Ветеранз Мемориал Колизеум, из виденных мной – первый в США зал, не уступающий внешне московскому Олимпийскому на проспекте Мира, пора всяких второсортных зальчиков в третьесортных отелях да стадионов средней руки для меня прошла.

Мой соперник Роб Чарлз уже ждал на ринге, сбросив халат и пританцовывая. Перед матчем он кинул в публику пространный спич, пойманный микрофонами и камерами:

- Восхищайтесь! Боги войны благоволят мне. Выдающиеся боксёры прежних времен сошли с небес и поддерживают, чтобы я присоединялся к их кругу избранных! Все силы рая и ада заключили союз, чтобы я стал чемпионом мира. Какой-то глупый русский мужик в дурацкой шапке надеется мне помешать? Я просто переступлю на него и двинусь дальше, не заметив.

- Перестройка-Горбачёв, - мне не оставалось ничего, как пробубнить заученные слова, пришедшиеся абсолютно не к месту, и благодарить промоутера, что хотя бы не обязан вытереть соплю рукавом, поддерживая имидж русского дегенерата.

На ринг топал без халата, но в той же ушанке, у канатов сорвал её с головы и швырнул в публику. Кому-то достанется сувенир.

Чарлз тем временем кружил внутри ринга, отвешивая воздушные поцелуи. Это был звероподобный негр, не подходящий на роль агрессивного русского лишь тёмной кожей.

- Я убью тебя! Раздавлю как кучку собачьего дерьма! – он даже по-русски попытался сказать, заучив по слогам: - Я уб’ю т’ебя.

Во как старался…

Не воспринимая всерьёз его ужимки, мы с Марвом очень тщательно исследовали манеру боя Чарлза и пришли к выводу, что он – реально сложный для меня случай. Несмотря на демонстрацию животной ярости перед матчами, на ринге он ведёт себя очень расчетливо и взвешенно, не кидается в бездумные атаки и предпочитает действовать от обороны, а она у него действительно классная. В поединках с более низкими парнями вроде меня он сильно нагибается вперёд, руки держит высоко, локти – сомкнутыми. С дальней дистанции мне его не достать, со средней мне доступны голова и верхняя часть корпуса, прилично укрытые. Остаётся вязаться, хлопать по почкам… Можно, но не наши методы.

По обыкновению я даже не пытался закончить бой в первом раунде, зная, что и Чарлз к этому не стремится. Работая от обороны, он выстреливал мощные и стремительные серии в контратаке, но начнёт работать всерьёз только с пятого-шестого раунда, уверенный, что соперник начал выдыхаться, а сам ещё довольно свеж.

Намеренно проваливаясь в атаке и раскрываясь, я пытался найти тот момент, с которого желающий меня убить постарается долбануть встречным. Естественно, готовился уклониться от этого встречного и быстренько запихнуть хук или апперкот в образовавшуюся щель в защите.

Не вышло. Он двигался, уступал центр ринга, к канатам не давал себя прижать, периодически выбрасывая левые джебы, удерживающие меня на дистанции, для него безопасной. Потанцевали, размялись и разбрелись по углам.

- Как намерен его ломать? – спросил Марв, протягиваю бутылочку с водой. – Корпус прикрыт. Войди в ближний и пробуй достать в затылок, пока рефери не тявкнет.

- Как вариант. Но смотри, уж очень он локотки сжимает. Они изучали мои бои, знают, как умею разбивать брюхо. Вот и воспользуюсь.

- Ты о чём?

- У него бока открыты. Такие тонкие хрупкие рёбра!

- Не говори ерунды. Ударом в бок по корпусу никто никого ещё не нокаутировал. Для этого Бог дал печень, солнце, селезёнку и почки, бей от души.

- По печени тоже хорошо…

Сексапильные девицы в купальниках и босоножках, лица на крепкую четвёрку, зато фигурки – идеал, пронесли по рингу щиты с большой цифрой два, знаменующей начало второго раунда. При звуке гонга я подпрыгнул и по команде «бокс» кинулся на афро-жертву, не дав парню даже толком выбраться из угла. На ураганный град ударов он ответил только защитой, позволив приблизиться, и мой хитрый кулак, обогнув его левый локоть, смачно врезался в рёбра.

Хренась!

Отступив, увидел, что в тёмно-карих глазах к выражению ненависти примешалась боль. Разозлённый, Чарлз кинулся атаковать, но как-то быстро сник. Наверно, резкие движения мучительны, если в рёбрах трещина.

Я повторил нехитрую комбинацию и снова добился попадания в левый бок. Противник аж взревел, выронив капу. Судья тормознул бой, попросив вернуть капу на место. Чарлз поднял её с канваса, вряд ли стерильного, и без тени брезгливости сунул в рот.

Он сменил стойку на правостороннюю, расположив травмированную зону как можно дальше от моих ладошек. Наивный! Твоя правая сторона меня так же вполне устраивает.

Он пропустил удар в бочину и уверился, наконец, что соперник спланировал банально переломать ему рёбра. Когда я начал размашистое круговое движение левой, Чарлз инстинктивно дёрнул локоть назад, превосходно обнажив правую часть пуза. Как несложно догадаться, именно туда и прилетело.

Мой последний хук свернул ему нос вправо и вверх, что довольно сложно в боях с афроамериканцами – у них носы от природы плоские, не зацепить. Уверен, теперь его лицо обретёт редкий индивидуальный признак, сопелка будет смотреть в сторону и в гору, если страдалец не заморочится пластической операцией.

Если бы я работал режиссёром телетрансляции этого боксёрского боя, то непременно включил бы в записи предматчевые похвальбы битого негритёнка: «выдающиеся боксёры прежних времен сошли с небес и поддерживают, чтобы я присоединялся к их кругу избранных. Все силы рая и ада заключили союз, чтобы я стал чемпионом мира…» Если кто-то и сошёл с небес, то только чтобы плюнуть и сказать: ну что валяешься, «чемпион»?

Пока рефери считал над телом до десяти словно первоклассник, только-только осваивающий устный счёт, я прыгал, поворачиваясь к зрителям Нассау Колизеум, отдельно к каждому сектору, тряс в воздухе кулаками и орал: «Перестройка! Ускорение! Гласность! Горбачёв!» Иными словами, вёл себя как конченный дебил, но такой дебилизм нравится американцам. Наконец, если не «Правда», то хотя бы «Известия» напишут в Москве, что выступающий в США советский спортсмен Матюшевич непременно кричит «Перестройка» и «Горбачёв», когда в очередной раз доказывает преимущества советской боксёрской школы над капиталистической.

Победа над Робом Чарлзом, имевшим семнадцать побед всего при двух поражениях на профринге, да ещё в бою, дающем право кинуть вызов чемпиону мира по версии WBC, подняла меня на новую ступеньку в иерархии бокса, в первую очередь, подсуетив кучу новых проблем. С первой из них я столкнулся уже через полчаса после окончания схватки. Выезд из спорткомплекса преградила не сильно большая, но плотная толпа, где перемешались самые разные личности – от желающих взять автограф или переспать со мной до намеревавшихся начистить мне рыло за «благословлённого богами войны». Дорогу нашим двум лимузинам расчистила полиция, а дальше впереди ехал фургончик «шевроле» с командой отморозков из частного охранного агентства. Дон предупредил: не приведи Господь теперь встрять в какую-то уличную драку или выяснение отношений, например – с мужем трахнутой тобой поклонницы. Любой, даже самый незначительный удар в чей-то пятак обернётся «ой, он меня практически убил» и миллионным иском. Конечно, Дон Дюк содержал адвоката, далеко не из последних, и тот благополучно разруливал инциденты с подопечными Марва, но каждая победа в суде оборачивалась ощутимыми затратами.

Звёздная жизнь – дорогое удовольствие. А если ещё тридцать три процента от сборов отстёгивать Виктории, чтоб ей комфортно миловаться с Гошей… Я вас умоляю.

Именно о комфортной жизни со мной заговорил промоутер, когда взлетели, и самолёт взял курс на Калифорнию.

- Вал! Победишь Биггса, и станешь реальной знаменитостью.

- Я его завалил бы ещё на Олимпийских играх, если дорогой моему коммунистическому сердцу Константин Устинович Черненко не подписал бы отказ от участия СССР в Олимпиаде. И к тебе перебежал бы уже в ранге чемпиона в супертяже. Не пришлось бы колотить всякую шелупонь.

Тайрелл Биггс сделал сногсшибательную карьеру благодаря тому олимпийскому золоту, провёл несколько матчей, и уже в декабре получил пояс WBC, кое-как по очкам выдушив победу над прежним чемпионом мира. В апреле ему полагался матч с претендентом, защита титула. И вот невезуха – в претенденты выбрался я.

В известной мне истории бокса его как бабочку растоптал Майк Тайсон. Но тогда Биггс уже здорово сдал, звёздная жизнь, обычно это пьянки-гулянки, девочки и наркота, уложат и здоровенного афроамера, осталось лишь добить. Сейчас он в наилучшей форме, уродства профессионального бокса ещё не сказались на нём. В принципе, мы практически одновременно ушли из любителей. Я пока не чувствовал деградации. Марв давал мне нагрузки достаточно грамотно, помогал развить технические приёмы, в СССР не особо популярные, а его расистскую психологическую накачку «убей негра» я благополучно пропускал мимо ушей. Мне не требовался допинг ненависти, в двухтысячелетнем демоне её и так с избытком, а выброс адреналина, когда обращался к дракончику на затылке, готов был порвать меня изнутри, если не дать выхода в сокрушительном ударе.

- Знаменитости не полагается жить в собачьей конуре, - прервал мои размышления Дон. – Тебе придётся переехать.

- На голливудские холмы? Сколько же ты мне собираешься платить? Там или трущобы, или элита, где самый скромный домик стоит многие миллионы. Да и аренда не дешёвая.

- Снять дом там практически не реально, - обнадёжил менеджер. – Для людей, урвавших недвижимость в лучшей части Голливуда, несколько сот тысяч в год со сдачи дома – просто пыль. Если кто-то выходит в тираж, обычно продаёт свою виллу. Но есть вариант.

- Ага. Сейчас огласишь нечто охрененное, оно ввергнет меня в долговую яму лет на десять, и я буду привязан к тебе словно якорной цепью.

- Угадал, мой мальчик! – противный седой старый ниггер засмеялся неприятным смехом. Хоть ряды сидений в бизнес-классе отстояли далеко, звук разговоров заглушался гулом двигателей, он нагнулся ко мне и прошептал на ухо, обдавая тёплым влажным дыханием:

- Как тебе Пасифик Палисейдс?

Признаться, бывал там лишь раз, и то – случайно. Это где-то между горами Санта-Моника и Тихим океаном. На его просторах раскинулся большой парк Уилла Роджерса с пешеходными и велосипедными тропами… и квадратный сантиметр земли там дороже крыла самолёта.

- Класс! Но не потяну.

- Потянешь. До боя с Биггсом я намерен подписать контракт на тебя с HBO.

- О да, снимем «Игру престолов».

- Не знаю, о чём ты, малыш. Наверно, Чарлз тебе крепко дал по башке.

- Забудь. Так что мне даст НВО?

- Контракт на пять лет с продлением ещё на пять. Эксклюзивные права на интервью, кроме пред- и послематчевых пресс-конференций. Использование твоей наглой белой рожи в рекламе. Прочитаешь сам, необременительно. С контракта получишь десятки тысяч долларов в год, завоюешь пояс – это уже будут сотни тысяч.

- На десять лет не подпишусь. Дон! Я не хочу сдохнуть к сорока от инсульта. Сколько-то ударов в башку пропускаю. Пять лет, может и меньше, потом – перчатки на гвоздь.

- Не смей думать! – промоутер аж подскочил на кресле. – Я столько в тебя вложил!

- Брось. Мы вместе чуть больше года. Затраты на меня отбились, уже идёт чистая прибыль. А если ещё какой пояс урву…

- Да ни хрена ты не понимаешь, щенок! Я вкладываюсь в десяток таких как ты, девять выбрасываю на улицу, ни на что не годных, один должен вытянуть остальных.

- Правда? И много у тебя было чемпионов Европы и Олимпийских игр в новичках? Дай угадаю – в супертяже ни одного.

- Пшёл ты…

- С радостью. Как закончится контракт. Так что там в Пасифик Палисейдс?

Он молчал минуты две, раздувая синеватые губы. Попросил газировки у стюардессы.

- Мой кореш выкупил старое здание. Снесёт и построит ряд аккуратных двухэтажных типовых домиков. Таунхаус. Каждый с палисадником и небольшим задним двориком. Конечно, не первая линия у воды, океан из окон не виден, до него минут двадцать-тридцать лёгким бегом. Как и до парка.

- О'кей. Знаешь, Белый дом тоже очень неплохо расположен. Шанс попасть в него примерно такой же.

- Не торопись, бледнолицый. Мой кореш распродаст часть домов до начала стройки. Тем уменьшит свои расходы. А вот уже в готовом таунхаусе будет рвать по полной.

- То есть предлагаешь мне купить воздух?

- Я выступаю гарантом, ты понял? Если платить сейчас, дом обойдётся в девятьсот тысяч. Что важно, часть платежа он примет от тебя наличкой. Я же знаю про ваши хитрожопые махинации с массажистом, делающим за тебя ставки. Да, что-то заработаешь на тотализаторе, но хрен их задекларируешь. Если превратить нал в официал, с налогами, потеряешь половину. Луис примет четыреста тысяч налом один в один.

- Зачем ему столько нала?

- Потому что таунхаус – не единственный его бизнес, понял?

Ага… То есть строительство дома – отмывание бабок. От наркоты или торговли девочками – не суть важно. А что я хотел от «кореша» паскудного Дона Дюка?

- Половину нужной суммы я привёз из СССР. Удивлён? Если крутиться, бабки можно сделать, даже продавая снег на Аляске. Но полмиллиона кроме как в долг не наскребу. Ты мне одолжишь? И под какой процент?

- Не одолжу, раз ты не хочешь долгий контракт, - желчно отреагировал Дон. – Но дам гарантию для банка. Сто тысяч в год плюс проценты, за пять лет рассчитаешься.

Гарантия порядочности застройщика… Гарантия перед банком… Если пристегнуть меня к Дону наручниками, и то не получится более крепких оков.

Хочу ли я тот дом? Наверно. Но куда с большей радостью жил бы в Ждановичах, на своей четверти гектара, под соснами, где никогда не трясёт, Калифорния просто заколебала мелкими землетрясениями, а бывают здесь и крупные. Не говоря о том, что под секцию в таунхаусе я урву каких-то полторы-две сотки земли, с лица это практически часть с улицы, сзади – всего лишь промежуток, чтоб мои окна не упирались в окна домов на параллельной улице. Тоска… В одном Дон прав – в пределах миллиона я ничего подобного в приличных районах Эл-Эй не куплю, а при случае перепродам эту недвижимость минимум в полтора раза дороже.

Мой промоутер – ни разу не гений благотворительности. Но о своей рабочей скотинке, боксёрах, заботу проявляет. Надо воспользоваться.

- Дон! Когда дерусь с Биггсом?

Он ухмыльнулся.

- Я даже переговоры не начал. Тебе раньше через месяц выходить на ринг не стоит. Значит – конец марта или апрель. Как ещё та сторона согласится. Десять боёв, из них девять нокаутом, а один за смертью соперника, и ни одного поражения, думаешь, Биггс загорится желанием с тобой встретиться?

- Не позже середины апреля мне нужно лететь в Советский Союз. Там есть вопросы с детьми, без меня не решатся.

- КГБ не арестует сразу у трапа?

- Правильный вопрос. Не арестует. Особенно если получу пояс. Я звонил в Москву и справлялся: выберут гордиться мной, а не гнобить. Дон, двадцатое апреля – край, когда я должен быть там.

- Почему именно двадцатое?

- Потому что потом случится беда. У меня мощное предчувствие. А оно никогда не обманывало.

Бахнет Чернобыль, коммунисты жопу порвут, чтоб скрыть от населения размеры бедствия, первого мая всех способных ходить выгонят на демонстрацию в Минске и Киеве. Санитарные кордоны, чтоб зараженные радиоактивными изотопами продукты не попадали гражданам на стол, надёжно заработают только через несколько месяцев.

Моё здоровье не пострадает, но Маша и Ваня… Виктория вряд ли послушается увещеваний. С объявленной ею войны в суде я – обычный враг. Да и её жалко. Как бы хреново не расстались, она – мать моих двух детей.

Ма и Евгений тоже наверняка не шевельнутся, даже предупреждённые, всё равно проведут время на даче, под солнцем. И схватят свою дозу облучения. А ехать надо на север, к Мурманску, или на восток – за Москву. Не каждому дано как мне умотать за океан.

- Значит март или до середины апреля. А нет – тогда май. Но если в мае, не дам тебе столько прохлаждаться, организую ещё пару боёв.

- Как скажешь. Ты же – босс.

- Всегда бы так.

Как только в прессу просочится, что я перебрался в собственный дом в в Пасифик Палисейдс, или где-то мелькнёт моя рожа на фоне новенького автомобиля, уже выбрал, что куплю с победы в Нассау Колизеум, это будет белый «Кадиллак Девилль Купе» с кожаным салоном, минимум двое запросто озадачатся этими расходами. Экс-супруга по-прежнему желает треть, «Вышний», не столь добрый как Виктория, намерен наложить лапу на каждый цент в счёт будущих восьмисот миллионов.

Всё равно куплю машину.

«Я буду плакать и смеяться, когда усядусь в «мерседес» (группа «Комбинация»), но «мерс» подождёт, нужно демонстрировать свою приверженность американскому. Тем более двухсот восьмидесятый, в память о проданном в Минске, в Штатах стоит дороже «кадиллака», тоже отнюдь не дешёвого. С одной стороны, душить и дальше старый «форд» выглядит жлобством, с другой – неразумно сорить деньгами и брать европейскую тачку бизнес-класса одновременно с получением кредита на недвижимость, меня сочтут идиотом с сорванной крышей из-за первых крупных успехов.

Прилетев в Лос-Анджелес, я отдохнул от путешествия и смены часовых поясов, после чего рванул смотреть место будущей стройки. Там гремели моторы, строительная техника шустро ломала большое длинное здание, не знаю, склады или гипермаркет, сейчас уже трудно было разобрать. Оно выходило на две параллельные улочки. Похоже, «кореш» намеревался застроить целый квартал, в стиль ранее возведённым. Если это не кидняк, то – круто!

Друг Дюка по имени Луис «Бомба», как не сложно догадаться, также афро, носился по стройке и что-то кричал. Очевидно, выражал недовольство сроками. Выглядел он кичливо, одетый в длиннополую зимнюю шубу мехом наружу и меховую шапку, и это в калифорнийскую зиму, где температура выше ноля. Или сколько-то по Фаренгейту. Он походил на бандита, выросшего из мелкого гангстера, бомбившего квартиры и магазины в составе уличной банды, до почти респектабельного оптового торговца наркотой. Бандитство его облика подчёркивали два двухметровых ниггера, телосложением не уступающих Биггсу, они выполняли роль бодигардов. Когда Луис, наоравшись, приблизился к нам, я увидел, что шуба распахнута и надета на атласную чёрную рубашку, поверх неё блестит золотая цепь, бабушка «голдов» новорусских пижонов из девяностых, чьё время пока не пришло.

- Привет, брат!

Дон в ответ немедленно раскрыл объятья, они потискали друг дружку, затем мой промоутер вручил золотоносному конверт со словами «за январь». Похоже, Луис выступал его бандитской крышей. Я представил на миг Когана, несущего конверт с советскими сторублёвками минскому Дону Карлеоне, а тот фыркает: ты рассчитываешься вовремя, но делаешь это без должного уважения. Невольно заулыбался, бандит заметил и нахмурился.

- Дон! Это ещё что за белый слизняк?

- Ты ти-ви не смотришь? Знакомься, мой лучший супертяж Валери! Позавчера выиграл нокаутом матч на право драться с чемпионом мира. Мои дела поправляются.

- А что скалится?

- Потому что рад видеть вас, мистер Луис, - я счёл, что пришло время вставить свои пять центов. - Дон обещал, вы в состоянии решить мою жилищную проблему.

- А… помню разговор. Мои условия знаете. Девятьсот. Четыреста налом сейчас, остальное – на счёт в течение шести месяцев.

- Устраивает. Могу я посмотреть планировки, расположение дома в таунхаусе?

- Да ты борзеешь, пацан… Думаешь, я обману старого друга и постоянного клиента? Подсуну собачье дерьмо?

- Даже в мыслях не было подозревать вас в чём-то подобном, мистер Луис, - вежливо расшаркался я, тем более именно это и предполагал. – Просто для меня, всего полтора года на профессиональном ринге, и девятьсот тысяч – очень большая сумма, придётся залезать в долги, брать кредит в банке. Поэтому должен глянуть на бумажки… Только тогда скажу окончательное о'кей. Ну, вы понимаете.

Когда покинули площадку и ехали в контору, Дон пытался меня строить:

- Так дела не делаются. Луис – мне почти что семья. Кидняк исключён. Тащи завтра к нему свою задницу, отдай кэш, тогда всё остальное.

Предчувствие попадалова накатило на меня океанской волной. Дон на стройке что-то промямлил про «дела поправляются», значит, до моих побед шли не очень. Конечно, я не единственная курица, несущая золотые яйца, другие парни тоже дают доходные бои. Не исключаю, мой промоутер всего лишь прибеднялся перед рэкетиром. Одно стопроцентно ясно: его гарантия за порядочность Луиса не стоит и искусанной боксёрской капы. То есть с меня хотят четыреста тысяч долларов под честное слово. Супер!

В своей квартирке, точнее – не своей, а съёмной, я обложился газетами с рекламой фирм в Эл-Эй и Санта-Монике, торгующих недвижимостью. Нашёл одну, также предлагающую таун-хаусы в новостройке. Чуть дороже, минимальный двухэтажный дом плюс цокольный этаж с гаражом и чуланом обойдётся в миллион сто. Конечно, в Калифорнии восьмидесятых не сложно найти щитовые хибары в собственность и меньше чем за сотню тысяч, но, конечно, не в Лос-Анджелесе, не во Фриско и не в их пригородах. На следующий день подъехал и убедился: контора торгует совершенно официально. Они предложили полный пакет документов для банка на получение ссуды, страховку на случай срыва сделки, первый взнос в двести тысяч…

- Сэр! Вы тот самый Валер'и Мат'юшевич, победивший Роба Чарлза в Нью-Йорке? – вдруг спросил менеджер по продажам, прервав расхваливание их недвижимости.

Я скорчил зверскую рожу, поднял кулаки к лицу и с рёвом «Горбачёв! Перестройка!» шагнул к пареньку. Тот с невероятной быстротой побледнел, отступив на шаг, и только после этого рассмеялся в понимании, что клиент всего лишь шутит. Менеджер был белый с примесью латино и отнюдь не обладал устрашающим телосложением.

На нас оборачивались, кто-то подскочил с журналом «Ринг» и попросил расписаться на фотографии, где меня запечатлели в той дурацкой шапке-ушанке.

- Вы не согласитесь обождать буквально пару минут? – воспрянул духом мой латинос, вернувший нормальный цвет лица. – Наш шеф – большой любитель бокса. Я попрошу его о дополнительных особых условиях.

Известность сыграла позитивную роль. Начальник отдела продаж, судя по брюху – любитель смотреть бокс под пивко, а не самому надевать перчатки, лично свозил меня на готовый таунхаус, долго распинался, помог выбрать оптимальный вариант из ещё не проданных, а потом огорошил предложением сделать скидку на пятьдесят тысяч, если я соглашусь предоставить право использовать мой фейс для рекламы: здесь будет жить олимпийский чемпион, непобедимый Вал Мат'юшевич.

- Вы не будете возражать, сэр, если мы вас сфотографируем без шапки со звёздочкой?

Наверно, некоторые, насмотревшись рекламы боксёрских турниров с моим участием, воображают, что я и спать ложусь в этой ушанке с красной звездой, а вместо «спокойной ночи» произношу «водка, балалайка, Горбачёв». В американском обществе, как и в любом другом, примитивные стереотипы весьма сильны.

Глава 3

Заветный пояс

По пути в Атлантик-Сити Дон Дюк был чернее тучи, если такое вообще можно сказать об афроамериканце, они всегда не особо светлые. Марвин, напротив, пребывал в превосходном настроении. Ещё бы: его супертяжеловес бьётся за чемпионский пояс в одной из трёх федераций, имея довольно приличные шансы его заполучить.

Настроение моего менеджера испортилось намного раньше вылета. Когда я сообщил Дону новый номер домашнего телефона, тот сначала спросил: меняешь квартиру, пока не сможешь переехать в дом Луиса? Услышав, что уже куплена секция в таунхаусе, но не в Пасифик Палисейдс и не у его криминальной крыши, пришёл в ярость.

- Русский! Так дела не делаются. Полтора года в Штатах ничему не научили?

- Научили, что нельзя верить на слово и покупать кота в мешке. Тем более столь дорогого кота. Я внёс первые сто тысяч и уже въехал в новое жильё. Да, от океана несколько дальше. Зато к тренировочному залу Марва добираться удобнее. Кредит на десять лет, проценты высокие, потому что нет кредитной истории. Надеюсь выплатить раньше. Давать твоему другу Луису четыреста штук зелени непонятно за что – прости, эти игры не для меня.

- Твою ма-ать! – промоутер разразился длинной нецензурной тирадой, вскочил из-за стола в своём кабинете и принялся скакать вокруг меня, потрясая чёрными кулачками. – Сам что ли будешь платить Луису неустойку?

- Не смеши мою покойную бабушку. Мы ни о чём конкретно не договорились.

- Ты сказал «устраивает», сукин сын!

- Естественно. Финансовые условия меня вполне удовлетворили. Но твой Луис не удосужился показать, за что я должен принести ему сумку с баксами. Слова-слова, бла-бла – бла-бла. Нет конкретики – нет сделки.

Не буду голословно никого обвинять, вот только сложилось крепкое впечатление: рэкетир и его подопечный вздумали меня нагреть, причём весь профит ушёл бы Луису в счёт погашения неизвестных мне долгов Дона. Поскольку что-либо доказать невозможно, передача наличных – не банковский перевод, я вынуждался бы заплатить снова те же четыре сотни, но уже со счёта, получив жильё несколько выше рыночной цены, либо вообще попрощаться с хатой. А поскольку эта сделка никак не увязана с боксёрским контрактом, он – до осени восемьдесят шестого года, я вынужден был бы драться в пользу Дона и никуда бы не делся, штрафные санкции за разрыв с ним по моей вине заложены космические.

Было, конечно, интересно посмотреть, как Дон выкручивался бы, изображая гаранта. О, сколько бы пришлось выслушать о «внезапно возникших трудностях», не понимаю, как тот собирался поддерживать со мной нормальные долгоиграющие отношения после кидалова.

Вторая чёрная кошка, на этот раз – размером с тигра, пробежала после первых переговоров с НВО. Дон приволок мне контракт на пять лет, со всех сторон эксклюзивный, телевизионщики получают полное право юзать мою рожу, имя и имидж, записывать рекламные ролики со мной о несравненных преимуществах некой шампуни для собак, а у Дона Дюка остаются исключительные полномочия рулить мной при осуществлении этого контракта, получая божеские комиссионные в размере двадцати пяти процентов от выручки с рекламы. Кстати, контракт был составлен вполне грамотно, с завоеванием чемпионского пояса я бы уже получал чеки в сумме больше сотни тысяч в год (минус четвертуха Дону).

- Обожди, босс. Мы с тобой ещё на восемьдесят седьмой не подписались. А ты уже спешишь меня заарканить через ти-ви? Ни хрена не получится. Горбачёв! Перестройка!

- Су-ука! Хочешь меня кинуть и улизнуть?

Марв, молча и тревожно прислушивающийся к разговору, даже курить перестал. Каждый раз, когда мы с ним проведывали Дона, тренер взял за привычку брать в его кабинете толстую сигару из коробочки хозяина и вкусно затягиваться. Со мной у него было далеко не всё гладко, я Марва посылал на фак чаще, чем все его остальные подопечные, но терпел, а куда деться…

- Другие не лучше, Дон. Все норовят натянуть на шишку. С тобой проще, я тебя изучил и насквозь вижу твоё дерьмо. Мои условия просты: получаешь двадцать пять процентов со сборов от матчей и пятнадцать от рекламы. Тогда пишемся на восемьдесят седьмой.

- Ты охренел? Это грабёж!

- Грабежом назвал бы нынешние условия. Они были нормальные для едва сбежавшего из-за железного занавеса, с претендентом на чемпионство мира их надо менять. Но я – чел обязательный. С тобой и на прежних условиях боксирую с Биггсом, сколько надо на защиту титула и по твоему выбору – с любой шелупонью, лишь бы не менее сотки на бой мне в руки после налогов. Частота боёв – не более двух в месяц. Напрягись, и окупишь все вложения в меня. Я начинаю поиск другого промоутера, ты считай себе, вдруг что лучше предложишь.

Мне необходимо начинать откладывать. Жильё и «кадиллак» – это кулл. Но в любой момент появится инопланетная сука, которой нужны деньги на будущие проекты. Боксом соберу только начальный капитал, восемь соток миллионов ни один спортсмен в мире на одних только своих мускулах не заработает. Дом и машина никак частью начального капитала для бизнеса не катят.

Если рвать с Дюком, а развод получится куда более скандальный, чем с Викой, лучше перебираться на Восточное Побережье. Перспективные бои намечаются в штатах Нью-Йорк и Нью-Джерси, потом наверняка придётся мотаться в Европу, и с востока страны оно гораздо проще.

В воздухе и до самой посадки он не обронил ни слова. Что-то подсчитывал в уме, просто злился или вообще отдался выпивке, предлагаемой в бизнес-классе фо фри, ибо включена в билеты, понятия не имею.

Про двадцать пять процентов я загнул для запаса. Нормальные отчисления составляют тридцать-сорок процентов. Вот даже сейчас в Нью-Джерси, кроме Дюка, Марва и Пата нас сопровождают ещё четверо, включая двух охранников, охрану также предоставляют организаторы. Из аэропорта в отель Цезарь Атлантик-Сити нас повезли два такси.

Я сам вращал головой на триста шестьдесят градусов. На победу Тайрела Биггса поставлены многие миллионы. Если меня грохнуть, он считается защитившим титул. Соответственно, его болельщики в шоколаде. Клянусь, крайне неприятно пересекать открытые пространства, прикидывая, как чей-то глаз совмещает мой затылок с перекрестием снайперского прицела.

Если получу ранение, бой отложат, тогда нужно будет регулировать ме-е-едленное выздоровление, что непозволительно: до двадцать шестого апреля кровь из носу необходимо вывезти детей из Белоруссии, пока её не накрыло облако из Чернобыля.

Одиннадцатый бой, как и прежние, начался со словесной дуэли, совершенно неожиданной, я бы даже сказал: из ряда вон выходящей. Чемпион вёл себя вежливо! Конечно, он утверждал, что сильнее, что его олимпийское золото весомее моего, так как получено в категории свыше девяноста одного килограмма, что у него вообще куда больший опыт победных боёв в США, он не знает поражений. Закончил Биггс так: для него будет большой честью уложить претендента, ни разу не проигрывавшего до этого на профессиональном ринге.

- Чем вы возразите, мистер Мат'юшевич? – спросил модератор встречи.

- Чрезвычайно уважаю олимпийское золото Тайрела, оно было бы моё, если бы покойный генсек в СССР не запретил в восемьдесят четвёртом нашей команде ехать в Лос-Анджелес. Фактически мы сейчас переиграем финал. К сожалению, я до сих пор не встретил в США ни одного соперника, способного мне оказать хотя бы символическое сопротивление, все они были профессионалы без опыта боёв на любительском ринге, как следствие – никудышные бойцы, просто фигляры и позёры, работающие на публику в амплуа бандитов из неблагополучных районов. Я тебя убью, ёу-ёу, и прочитаю рэп на твоей могиле, больше ни на что они не способны. Тайрел Биггс из другого теста, из любительского бокса ушёл недавно и не успел растерять навыки. Конечно, я его побью, но не тешу себя надеждой на лёгкий поединок.

В зале отеля, предназначенном для таких вот акций и рассчитанном человек на пятьсот, на какое-то время повисла тишина. Казалось, что даже яркие глаза софитов, бьющие светом мне в лицо, недоумённо прищурились: что он такое несёт?

- Ах, сори. Чуть не забыл. Перестройка, Горбачёв! Водка, медведь, балалайка, матрёшка. Советская ядерная ракета СС-20 средней дальности. Дон, я ничего не упустил?

Даже самый недогадливый в зале наверняка сообразил, что имидж тупого русского увальня элементарно навязан мне промоутером. Отдельные издевательские хи-хи слились в достаточно громкий и обидный смех. Был бы Дон Дюк белым, покраснел бы до пунцового цвета. А так с виду только чернее стал.

- Зачем ты его провоцируешь? Он опасен, - шепнул Марв, когда садились в лимузин, чтоб ехать в сторону Марк Джи Этесс Арена.

- Ничего не поделать. Вынужден демонстрировать независимость, чтоб пересмотрел условия.

Мы устроились на заднем сиденье «линкольна», широком как диван.

- Не пересмотрит. А если уйдёшь по окончании срока, не согласившись продлить, шиздец тебе. Наймёт пяток отвязанных, переломают тебе ноги. Дом сожгут. Фантазии на большее не хватит, но и того достаточно. Не крути жопой, мой совет.

А что он мог иное посоветовать, если в доле с Доном? Озвучил его условия и угрозы, сыграл доброго копа, роль злого оставил другому негру.

В тот день у меня нашёлся ещё один недоброжелатель, ветеран Вьетнамской войны, а теперь рефери на ринге. Его симпатии точно не могли быть на стороне боксёра, размахивавшего, пусть всего лишь образно, русской баллистической ядерной ракетой. Это вообще плохая привычка. Судья буркнул мне какое-то замечание ещё до начала боя, орал «стоп», как только удавалось начать сравнительно результативную атаку. Короче, счёл своим долгом подгадить где возможно.

Тайрелл Биггс, в отличие от тех же Стивенсона или Тайсона, не обладал могучим телосложением. Да, рост больше шести футов восьми дюймов, то есть за два метра, руки длиннющие как черенки лопат. Но внешность обманчива. В первом раунде ловил на перчатки его разведывательные джебы, так те были не подарок, пропусти один – и свет погаснет.

Не обременённое лишней массой тело двигалось легко и даже где-то грациозно. Весь первый раунд я не мог ни разу как следует попасть. Потому и энергию Ци не расходовал, не хотелось бездарно выпустить её в пространство.

Во втором раунде крепко приложил его левой в лоб и отступил на шаг, чтоб было лучше видно, как грохнется. Ничего подобного! Кинулся на меня, и не в попытках вязаться, выигрывая время на восстановление от потрясения, а конкретно пытался достать. И достал таки! Рефери вполне мог открыть счёт, но блямкнул гонг.

- Твердолобый засранец! – прокомментировал Марв. – А правый глаз ты ему подбил. Больше работай левой – кроссом и оверхэндом. Он плохо видит с той стороны.

Секунданты напротив колдовали над лицом Биггса. Скорее всего, разгоняли гематомы, чтоб глаз открылся.

В третьем раунде весь свой молодёжный запал я бросил на попытки выключить ему зрение. «Эту песню распевает молодёжь… эту песню не задушишь, не убьёшь» (Лев Ошанин), а поскольку родился аж на полгода позже Биггса, лупил старика безжалостно. Тот стоически переносил тяжелейшие плюхи, вся верхняя часть физиономии превратилась в сплошную гематому, у чернокожих она такого специфического цвета, неприятного.

Действия парня стали… странными. Он вдруг кидался вперёд, не замечая, что я убрался с линии огня, и наносил яростный удар в воздух, достаточный, чтоб свалить слона. На его беду, слонов в Марк Джи Этесс Арена в тот день не водилось, обретался только я в роли гориллы, чьи удары он видеть перестал.

В перерыве секундант пошёл на крайний шаг – вскрыл ему левую гематому, выпустив кровь на полотенце, чем-то её остановил и толкнул парня ко мне – сражайся дальше. Ну, я не гордый, влепил ему ещё пару раз, и у него снова смежились веки, а поднять их, подобно гоголевскому Вию, на ринге некому. Бить полуслепого противника было легко и немного противно, он пропускал практически все мои хлопки по физиономии, сам периодически наносил жесточайшие хуки в пустоту. Через пару минут рефери отправил Биггса в угол – после моего удара у того открылась неслабая рана, кожа лопнула едва ли не до кости, кровь полилась рекой.

- …Техническим нокаутом победил Валери Мат'юшевич!

Широченный чемпионский пояс WBC с бляхой размером с суповую тарелку перекочевал на мою пузяку. Я искренне обнял Биггса, за весь бой ни разу не ляпнувшего меня по затылку, ниже пояса или открытой перчаткой, не бодавшегося, короче – на редкость правильного парня.

- Спасибо тебе за честный бой!

- Ненавижу! – буркнул тот в ответ. – Но ты, бля, сильнее. Откуда только взялся, сукин сын… Пидарас…

Иллюзия о его культурности рассыпалась на мелкие осколки.

В моём углу также царило похоронное настроение. Марв и его парни поставили на победу нокаутом, а тут – сюрприз! Букмекеры Атлантик-Сити технический нокаут не признают за чистую победу. Значит, ставки пропали. Я, выходит, их подвёл. Тем более сам ставил просто на свою победу, Пат протянул мне деньги с выражением «чтоб ты сдох».

На следующий день в «Цезаре» намечалась очередная пресс-конференция, а утром накануне её Дон Дюк затащил меня в свой люкс, где ожидал Марв. Тот уже накатил вискарика, Дон плеснул себе, мне не предложил не то что выпить, даже сесть.

- Слушай, умник. В истории американского бокса многие десятки супертяжей получали чемпионский пояс. Практически все жили хреново и кончили в говне. Ты – не исключение. Понял?

Я сел за невысокий столик напротив Марвина, набулькал себе на палец в квадратный стакан и кинул туда два кубика льда из металлической чаши. Надираться не хотелось совершенно. Но должен был показать Дону невозмутимость и независимость.

- Что молчишь?

Марв тоже молчал, но от него явно не ожидалось откровений.

- Жду, когда ты выскажешься. Из вежливости.

- Бля! Из вежливости?! Да я тебя с земли поднял, сосунок!

- Ничего не путаешь? Ещё три конторы мне предлагали контракт. Олимпийский чемпион, чемпион Европы, вырубивший Стивенсона, ни одного поражения после сотни с хреном боёв, помнишь?

- Так чего же другую конюшню не выбрал, грёбаный умник? Ты хоть понимаешь, что твой поганый язык портит весь бизнес?! Если любители дерутся лучше профессионалов, какого хера зрители будут платить пятьсот баксов за билет на матч профи?

- Ну, это проблема организаторов. Ты говорил: боец должен эпатировать публику. Я и выдал.

- Лучше бы ты снял штаны и показал голую жопу! Боже, дай мне силы…

- Я не Господь Бог, за силами – не ко мне. Дал тебе чемпионский пояс. В супертяжёлом у тебя ни разу никто его не брал, а я – за полтора года. В принципе, погашу свет любому из нынешних чемпионов по любой версии, хоть по мировой, хоть по версии штата Нью-Джерси. Можешь сам учредить мировой кубок имени меня. Но не позже осени – контракт закончится.

Он опустился на кресло в двух шагах от меня, вперился взглядом – такие яростные тёмные глаза с очень красными белками и веками на фоне пепельно-коричневой кожи.

- Я всерьёз думаю расторгнуть его раньше. И впарить тебе такую неустойку, до конца жизни не рассчитаешься! Ч-чемпион, мать твою…

- За что неустойку. Факты давай, а не фантазии.

- За базар на интервью! В контракте прописано: ты обязан выдерживать линию поведения, заданную промоутером.

- Предъяви бумажку с моей подписью об ознакомлении, где мне конкретно запрещено говорить что-либо, кроме Горбачёв-перестройка. Свобода слова – базовая ценность прав человека, Доналд. Ты же не нарушаешь Конституцию США, верно? А если я буду вынужден заключить договор с иной компанией вместо твоей, обязательно вверну условие защиты от твоих поползновений. Так что засунь угрозы себе в задницу и говори предметно: что надо?

Даже в страшном сне не мог себе представить, что в таком тоне разговаривал бы с Коганом, Васильевым, чиновниками из Госмкомспорта или общества «Динамо». Здесь подобное хамство в порядке вещей, культурное поведение рассматривается как слюнтяйство.

- Надо, чтоб вёл себя как человек, а не кусок дерьма!

- То есть отвечал исключительно про Горбачёва и перестройку? Уже не прокатит.

- Да хоть что говори! Но не лажай меня и наш бизнес! Поноси конкурентов, обсирай Биггса и всех последующих вместе взятых, обещай, что будешь всех закатывать в асфальт, пока не насшибаешь сто лямов на жизнь и на дом на берегу Тихого океана. Сорок процентов!

- Что – сорок процентов?

- Мне от сборов. И четверть от рекламы. Лучше предложения не найдёшь. На пять лет.

- Я подумаю. Про пять лет – точно нет. Порой кажется, что лучше бы принял предложение Вэнса работать на пиар Демократической партии. Сто двадцать тысяч в год чистыми, зато никто не пытается отбить мне башку или печень.

Дон обидно засмеялся.

- Сто двадцать штук в год?! С твоими-то амбициями… Давай так. Я вывожу тебя на обязательные защиты трёх оставшихся поясов. Получаешь абсолютное чемпионство и уходишь. Лет пять на это точно уйдёт, и не потому, что собираюсь тянуть время. Ещё два-три рейтинговых боя, а уж тем более с защитой титула, и ты станешь неинтересен и соперникам, и промоутерам. Тренеры не захотят выставлять своих парней, Биггс с расквашенной рожей ещё легко отделался, кому захочется в больничку после твоих апперкотов? Да и зрители предпочитают смотреть долгий бой. Они купили билеты, едут час или два. Ради двух-трёх раундов? А то и одного. Будешь ходить непобедимый… и без боёв, не считая обязательных.

- Согласен.

- И без денег! Нет бокса – нет бабла, - он горестно вздохнул от собственноручно нарисованной картины. – Ладно. Сейчас подпишем с НВО. Телевизионщикам скоротечность боя до фонаря.

- Тридцать процентов. На год. С рекламы – хрен с тобой. Пусть будет четверть.

В одном он прав. Любой, претендующий на пояс в WBC в супертяже, должен биться со мной. А моя встреча с чемпионом, например, в WBA, сложится, только если Дон выбьет контракт на этот бой с промоутерами их главного супертяжа, причём пояс WBA совсем не обязательно будет стоять на кону. Нужно набрать сколько-то побед с высокорейтинговыми боксёрами именно той ассоциации, чтоб защита титула против меня была обязательной. Не часто, но бывали случаи, когда сильный и опасный конкурент систематически игнорировался, дабы не менять чемпиона. И хоть Дон не подставляет башку под удары мальчиков в центнер веса и два метра роста, его роль в общем деле велика, нельзя недооценивать.

- Разок ты ляжешь. Это надо для интриги. Бабла поднимешь у букмейкеров, поставишь против себя! И на следующие матчи пойдут охотно: оклемался ли чемпион Мат'юшевич или вышел в тираж. О’кей, тридцать и двадцать пять.

Марвин облегчённо расслабился и осушил стакан с виски до дна. Сто пудов – не хотел терять меня, кормильца.

С тем и пошли под софиты, по пути я сдал мочу на допинг и уже не мог бы сказать, что писал кипятком от вопросов, тем более среди них прилетали и самые каверзные.

Журналистов весьма интересовали мои взаимоотношения с промоутером, особенно после прозрачных намёков на прежней пресс-конференции.

- Вы про Горбачёв-перестройка? О, Дон Дюк – первоклассный менеджер, к тому же прозорливый. Мечтает устроить мне бой в Москве против самых сильных советских, кто созреет после моего отъезда из СССР. Заверения в лояльности к коммунистическому режиму, как он считает, помогут сгладить острые углы.

- Журнал Ринг. Ваш контракт истекает осенью. Вы будете продлевать его с Дюком?

- Мы достигли ясности в условиях, которые устроят меня и какие желал бы он. Если уладим отдельные спорные моменты, подпишем новый контракт. Свежий эмигрант из СССР без единого боя с профессионалами и чемпион мира по версии WBC – это совершенно разные партнёры для Дона.

Не надо быть телепатом, чтоб угадать мысли моего менеджера: какие ещё, к бебеням, спорные моменты? Пусть понервничает.

Посыпались вопросы к Биггсу, их было меньше, да и сам вид поверженного соперника не располагал к долгому общению с ним – на лице красуется пластырь, хоть закрашенный под цвет тёмной кожи, но различим, веки по пухлости скорее напоминают перекачанные губы красотки из две тысячи двадцатых, чем что-то человеческое. Наверно, здорово контрастировал со мной – без единой царапинки или гематомы, словно после месячного отпуска в Майами.

- Конечно, его победа случайна. Я не был потрясён! Но проклятая ссадина, и русский метил именно по ней, грёбаный русский садист, и пошла кровь, и рефери сказал «стоп»… Я был сильнее! Быстрее! А русский выдыхался. Через раунд или два он бы уже ползал на коленях.

- Нью-Йорк Ивнинг Пост. Вы будете настаивать на матче-реванше?

Глядя на рожицу экс-чемпиона, словно пытавшегося физиономией остановить паровоз, репортёр мог закончить фразу так: чтобы ещё раз огрести люлей по самые помидоры? Но из вежливости воздержался.

- Как мои менеджеры решат, - уклонился от прямого ответа пострадавший.

Я свои планы комментировал просто.

- Вызываю всех! Любого, кто не побоится со мной драться. Главное, чтоб подписали нормальный контракт с Дюком. Времена любительского бокса для меня прошли. Готов перебить тяжеловесов Америки, Азии, Европы в полном составе. А давайте устроим марафон: встречи с чемпионами по версии WBAи IBF с интервалом в неделю? Суперматч века! Слабо? Тогда буду хреначить по одному.

Тем более скоро появился WBO, ещё одна всемирная контора, плодящая чемпионов мира как кроликов. Поставщиков пушечного мяса под мои кулаки хоть отбавляй, главное, чтоб явились на ринг, бодрые кандидаты в отбивные.

- Вы готовы выйти на ринг против Майкла или Леона Спинкса?

- Что-то слышал о Спинксе… А, надо же, их двое? Какая разница, кого бить? Апперкот в брюхо, чтоб сбить дыхалку, кросс в ухо, чтоб оглушить, и хук в челюсть – свет выключен. Падают все одинаково. Биггс был предельно корректен, я ни разу за это не врезал ему по бороде, хоть он несколько раз открывался, когда ослепли заплывшие от ударов глаза. Хороший хук ломает челюсть, вызывает сотрясение мозга… Да, это повод для энергичных статей и бурного ликования в ти-ви-репортажах. Но ради шоу я не собираюсь никому гробить здоровье и портить жизнь.

- Значит, изуродованные вами боксёры сражались лучше?

- Двое умерло. Один сразу после боя, это произошло ещё в СССР, и в восемьдесят четвёртом здесь, в США. Скажу так, это случайность. Никогда не ставлю цель забить противника насмерть как первобытный охотник мамонта. И калечить не пытаюсь. Но на ринге сложно дозировать удар. Мы весим больше двухсот фунтов, если я не забью соперника до потери сознания, он с удовольствием сделает это со мной. Не бывает супертяжей, неспособных хуком или апперкотом разнести челюсть вдребезги. Я свою сберёг, главным образом, не защитой, а отправляя желающих её пощупать на пол. Поверьте, эффективная тактика.

Наконец, журналисты полезли в мою личную жизнь и в заспортивное времяпровождение. Мог просто послать на, но не рекомендуется.

- У Советов осталась моя семья, супруга не захотела лететь в Штаты. Думаю однажды их навестить и всё-таки уговорить на переезд, хотя бы временно. В эпоху Горбачёв-перестройка это стало проще. Проще летать, а не уговаривать женщин, - присутствующие понятливо хихикнули. – Ну а раз семья – дело святое, я не веду развлекательного образа жизни. Тусовки с девочками-поклонницами, танцы, виски, лёгкая наркота, всё это супер, но не для меня. Иногда наношу визиты, посещаю некоторые ивенты, пожалуй, всё. Тренировки и затворнический уединённый образ жизни мне больше по душе.

На конец мая я приглашён в Балтимор на свадьбу дочери Джей, но пусть репортёры светской хроники докапываются сами, не буду облегчать им работу.

Самому предстояла другая работа, преимущественно бумажная. В свой собственный дом в Ждановичах я собирался нагрянуть как в захваченный врагом…

Именно так и обстояли дела.

Глава 4

4

Река уже не та

Начало апреля. Белые россыпи подснежников там, где нет подлеска под соснами. Воздух влажный, довольно холодный после теплыни в Нью-Джерси, но такой чистый и щемяще-родной…

Мы приехали в Ждановичи на двух машинах. Первым катился жёлто-синий УАЗ из Минского РОВД, я лично спонсировал двести литров бензина А-76 ради этой акции, в том рашн-джипе ехал всего лишь лейтенант милиции, сменивший на посту участкового того парня, что здорово помог в строительстве дома, сейчас ушёл на повышение в область. Я сам взял такси, сунув водителю сиреневую четвертную, тот едва не подскочил на сиденье от восторга, «пацаны не поверят, что вёз самого Матюшевича».

Двор, полный прошлогодних листьев. Дом, каждое брёвнышко которого знакомо. Если, конечно, что-то не изменилось за неполных два года.

Ворота гаража распахнуты, «волги» нет, поблёскивают фары одной только «Нивы». Обе не стоят одного колеса моего «кадиллака», но отдал бы и его, и гонорары за все последние бои в придачу, и дом в Санта-Монике, лишь бы отмотать на два года назад.

Я вернулся, но, в отличие от камбэка из Балашихи, уже не мог войти в ту же реку в третий раз. Слишком сильно она изменилась. Пожалуй даже – пересохла, потому что высохли мои чувства к Виктории, по крайней мере, все положительные, осталось только сознание, что она – мать моих детей, ей не сломаю челюсть как Теофило Стивенсону и вообще постараюсь не обижать.

Я стоял у ворот и чего-то ждал. Такие знакомые сосны…

Ещё бы заливистый собачий лай, сначала грозный «не подходи», потом радостный от узнавания хозяина… Нет, Рекса ничто не вернёт. И другую собаку не завели.

- Папочка! Вернулся!

То, чего я боялся больше всего, не произошло. Машенька, закованная в совдеповское пальто-панцирь, из комбинезончиков, купленных при мне, давно выросла, вихрем бросилась навстречу! Не забыла, родная…

Наклонился, она обхватила меня за шею, повисла, мы прижались щеками…

Наверно, одна из самых счастливых минут в моей нынешней жизни.

- Папочка! Не оставляй меня никогда. Дядя Гоша меня не любит.

- Обижает?

- Нет. Но не любит.

Точно – моя дочка. Сказу всё ясно и уложилось по полочкам.

- Он в доме?

- Да. Прогони его!

Она уткнулась носиком мне в ухо и затихла на руках.

- Лейтенант! Вас не затруднит проверить соблюдение паспортного режима?

Тот кивнул. Дальнейшее было оговорено. Участковый махнул милиционеру-водителю, и оба зашли в дом, благо дверь была не заперта.

- Машуня! А что мама обо мне говорила?

- Что ты нас неожиданно бросил и уехал далеко-далеко, к другой тёте. Но я знаю, это неправда! – моя кровинушка говорила очень правильно, выговаривая все буквы. А подросла как… Не мог нарадоваться. – Бабушка говорила, что ты её звал, это мама не поехала. А тётя Оля газету показала: ты такой важный! И пояс у тебя смешной, неудобный – очень широкий.

Чудо, но она не спросила, привёз ли ей подарки. Вполне была рада моему появлению. Вряд ли ему обрадуется Вика.

Она показалась на крыльце, когда милиционеры вывели Гошу в наручниках.

- Не только нарушение паспортного режима, но и неповиновение законным требованиям сотрудников милиции, - отрапортовал лейтенант. – Пятнадцать суток ему обеспечу.

Я отпустил таксиста и вошёл в дом, не спуская Машу с рук. Да она бы и не позволила.

Виктория выглядела… странно. Наверняка мой приезд был ожидаемой неприятностью. Даже если не смотреть телек, не слушать «голоса» и не покупать газеты, любой знает – жизнь необратимо меняется. Набухаться стало намного сложнее – очереди за водкой длиннее, чем в ОВИР на выезд из СССР. Вчерашние враги стали если не друзьями, то непонятно кем. Железный занавес не совсем чтобы улетучился, но стал проницаемым в обе стороны. Стало быть, супруг вполне мог нагрянуть в любой момент. Например, приурочивая визит к слушанию бракоразводного дела, на этот раз назначенному на понедельник четырнадцатого апреля.

Запахнутая в домашний халат, а не в костюмах от Puma или Adidas, которых я ей оставил несколько штук, она считала – в них удобнее. Ни капли косметики на лице, ладно, но что плохо, и кремами явно не особо пользуется, кожа несвежая, а ведь совсем ещё молодая. Под веками серые тени, и вообще…

- Ты какая-то потухшая.

- А должна была сиять при твоём появлении?

Я опустил Машу на пол и принялся снимать с дочки пальто. Та оттолкнула мои руки и сама расстегнулась, показывая, чему научилась.

- Не во мне дело. Ты потускнела задолго до моего приезда.

- В тебе. Если бы ты остался…

- Не мог. Тысячу раз тебе говорил. Есть обстоятельства, о которых не имею права сообщить. Покажи Ваню. Надеюсь, это мой ребёнок, с Гошей ещё не встречалась?

Женщина плотнее запахнула халат.

- Я и сейчас с ним не сплю.

- Почему? Видный мужчина. Только непомерно толстый.

- Папа! Я покажу братика! – Маша потянула меня вглубь дома, мы оба последовали за ней.

- Он болен. Его отправили на какой-то ракетный полигон. Там утечка топлива или что-то ещё… Не знаю. Комиссовали. Дали группу инвалидности и жалкую пенсию. Есть надежда, что вылечится, но вряд ли. Нарушен обмен веществ, набирает вес. Кому он ещё нужен? А когда был вполне себе жених, всё равно ни с кем, крутился около меня, звал замуж даже с двумя детьми. Мало кого из женщин так любят. Надо ценить.

- И ты оценила. Привела в мой дом, где мои дети. Независимо от того, делишь с ним койку или нет, обратной дороги не вижу.

- Я тоже. Именно поэтому подала на развод.

Препираясь, мы поднялись на второй этаж. Матюшевич-младший встал в кроватке, держась за прутья, протянул ко мне руку и громко сказал:

- Дай!

Необычно выпирающий подбородок на лице годовалого пацана – точно от меня, у Гоши слабовольная челюсть. А вот желание что-то получать, не отдавая взамен, унаследовал от мамы.

- Знаю. Адвокат меня держал в курсе. Развод я тебе, конечно, дам. А вот что касается детей и имущества, крепко подумаем.

- Что тут думать! – едва не взвыла Вика, очевидно, для себя уже давно всё поделившая на «моё» и «наше», причём «моё» – только её, а от «наше» надо отщипнуть больше половины, включая мои заокеанские доходы. – Ты так и не переписал детям дом!

- Я намеревался его отдать для проживания тебе и Маше с Ваней. А ты поселила Гошу. Соглашение расторгнуто. Ты осквернила наш храм семьи. Ждановичи я продам. Дом построил до брака, он чисто мой.

- У тебя даже документов на него нет!

Ваня смотрел на нас детскими глазёнками с искренним недоумением – чего это мама спорит с незнакомым дядей. Явно был готов заплакать. А вот у Маши промелькнуло очень взрослое выражение. Кроха понимала, что её мама претендует на слишком многое – для счастливой жизни с Гошей.

А может, я несправедлив. Судя по лицу, Вика не пышет счастьем.

- Я подготовился. Адвокат по доверенности заказал необходимые копии. В том числе могу подтвердить, что ты прописалась здесь незаконно, без согласия собственника. Если подделала мою подпись, то вообще боюсь представить последствия. Тем более, я не лишён советского гражданства и здесь по-прежнему прописан.

- Как не лишён?! – ахнула неверная благоверная.

- Почему-то у меня забрали только звание заслуженного мастера спорта СССР. Гражданин и Герой Советского Союза я по-прежнему.

- Мне одеться, собрать детей и ехать к маме на Пулихова?

- Пока – нет. Живи. Только давай соберём гошины шмотки и снесём в гараж. Спалю позже, при случае.

- Дядя Гоша разрушил могилку Рекса! – мстительно донесла Машуля. – Теперь там только ровная земля. А я всё равно принесла Рексу подснежники!

- Маша! – рявкнула на неё Вика. – Я что тебе говорила?

- Ну и что? Папочка вернулся! Он теперь главный начальник.

- Он уедет и снова нас бросит.

А вот это подло. Глаза дочки наполнились слезами.

- Всё будет не так, как ты, Виктория Львовна, себе представляешь. Сейчас главное – не развод. А увести вас подальше, переждать момент, когда взорвётся электростанция.

- Глупости! – фыркнула она. – Я советовалась и с папой, и с… не важно. Оба в один голос утверждают, что атомная станция устроена не так как атомная бомба. Ядерного взрыва не может быть в принципе.

- Что ты себе насочиняла?! Какой, к чёрту, ядерный? Реактор выйдет из-под контроля, вскипит теплоноситель. Мощность взрыва не килотонны, как в Хиросиме, но герметичность нарушится, в атмосферу улетит неизмеримо больше радиоактивной дряни, чем в Японии. Хочешь рисковать жизнью и здоровьем – сиди в Минске. Но детей зачем такому подвергать?

По лицу видно – не убедил. Не особо на то и рассчитывал.

В одном она не соврала. Все гошины шмотки лежали в гостевой комнате, а не в нашей спальне. Верхняя одежда размера эдак шестидесятого – в шкафу на веранде у выхода. Я снял простыню, наволочку и пододеяльник, на которых спал бывший защитник Родины, и скинул туда все его пожитки.

Вика смотрела безучастно. Не сделала даже попытки позвонить и пожаловаться маме. Подозреваю, тёща не вполне одобрила решение отказаться от Штатов, сама, небось, не против последовать за дочкой и внуками. Жаловаться ракетному генералу – вообще глупо.

- Кстати, про свободное место в гараже. Где «волга»?

- Хотел забрать в США?

- Только что купил новенький «Кадиллак Девилль» восемьдесят шестого года. Прости, но «волга» рядом с ним – даже не мотороллер. Так где она?

- Продала. Гоша пробовал ездить, помял крыло и дверь. Отремонтировали и продала. «Ниву» ему не даю.

А на «Ниву» ещё на год доверенность… Пусть пока катается, я не мелочный. Могу продлить.

Выбросил в мусорку зубную щётку и бритвенные принадлежности оккупанта. А потом сам набрал Щегловых, молясь, чтоб не глава семейства поднял трубку. Повезло, это была Оля.

- Валерик! Ты вернулся!

Жена бы так радовалась…

- Не навсегда. Но теперь могу часто. Как сама? Как мама?

- Ой… Всё хорошо. Только со Стасом рассталась, он слишком ветреный. Мама тоже в порядке. Пятьдесят исполнилось.

Хорошо, что набрал подарков на всех, кроме Вики. Не зная толком, кто где и какая встреча ждёт, оставил их Стасу и о размолвке с Олей, с которой они встречались больше года, тоже знал. Значит, по старой привычке одарю. Пока мы всё ещё родственники-свойственники.

- Не хотите завтра приехать? Без Льва Игнатьевича, конечно.

- Куда?

- Как куда… В Ждановичи.

Неловкая пауза.

- Но там же её этот, жирный…

- Отправлен на пятнадцать суток за неповиновение милиции при проверке паспортного режима. Оля, ты прекрасно знаешь, враждовать со мной – нарушение техники безопасности. Кстати, передай его родителям, пусть проведают, что ли.

- Дядя Паша умер. Цирроз печени. Маме его – да, позвоню. Валера!

- Что?

- Хорошо, что ты приехал. Жаль, Вика так и не поняла, что потеряла.

Её потери только начались. Она ещё обо всех не догадывается.

В чулане я обнаружил мешки, удивительно похожие на свёртки, отнесённые в гараж. В них хранились мои вещи, практически все, включая спортивный инвентарь. За мной, очевидно, Гоша ничего не донашивал, кроме дома, машины и семьи, экс-донжуан по одежде существенно больше размером.

Впечатлили запасы еды в двух холодильниках, я в своё время поставил два двухкамерных «Минск», чтоб выдерживали продовольственную экспансию дедушки и бабушки, земля им пухом. Сейчас там находилась кастрюля литров на пять, полная варёной картошки, такая же с гречневой кашей, несколько кило жареного и варёного мяса… Детские питание Вани сиротливо гнездилось на ячейках дверцы.

Я накидал на сковороду мяса и картошки, разогрел в расчёте на троих, Вика молча сготовила пюре для сына. Поскольку, в отличие от неё, я прекрасно помнил вкус отвратительной детской еды, лишённой соли и сахара, от души сочувствовал пацану.

Сели за стол, Вика хмурая, Маша в восторге, что с папочкой, она уплетала разогретое мной за обе щеки безо всяких уговоров «ложечку за папу, ложечку за маму».

- Он жрал не в себя, как началась болезнь? Теперь понимаю, почему ты в суде жаловалась, будто тысячи рублей алиментов мало. Несколько сот ежемесячно только в его ненасытное брюхо!

В милицейском «обезьяннике» так не накормят. Отощает.

- Ещё лекарства. Дорогие, импортные. Через спекулянтов. У нас такие не делают. Но не помогло.

Она вот так открыто призналась, что спускала на недолюбовника деньги, присылаемые на содержание детей?! Да я и десять тысяч долларов могу отправлять, мне не в напряг, но не на содержание же Гоши!

Спать долго не ложились. Я сидел в обнимку с Машей, подходил к Ване, Вика что-то суетилась по дому… Когда пришло время ложиться, первым принял душ и отправился в спальню, на своё обычное место, где не ночевал без малого два года. Погасил свет, он лишь чуть пробивался через окна – от дальних огней у водохранилища. Машка тут же прибежала и нырнула ко мне.

Супруга, пока без приставки «экс», притащила второе одеяло и устроилась рядом. Не знаю для чего. В доме гостевые комнаты и большой диван в гостиной. Хотела показать, что не уступает «законную» территорию? Или просто не хотела оставлять малыша без надзора, всегда надеюсь на лучшее в людях, может – зря.

У окна посапывал Иван. Вся семья в сборе. Пока семья. Формально.

Наконец, Маша отправилась к себе в детскую.

Близость Вики, ранее вызывавшая волнение, а после разлук – вожделение вплоть до нервной дрожи, не действовала никак. Практически как в казарме в Кабуле – лежит на соседней койке сослуживец неинтересного пола, с ним связан общими обстоятельствами, но закончится спецкомандировка, и расстанемся навсегда. Слегка утомлённый перелётами и впечатлениями, я перевернулся на бок и собрался спать, когда, проскользнув под одеяло, мне на плечо легла прохладная ладошка.

- Валер?

- Да? Ты не спишь ещё?

- Ну… твой приезд выбил из колеи. Может…

- Что – может? Так как раньше уже не будет никогда.

Лежать спиной к собеседнику невежливо, даже если он/она – разводящаяся с тобой супруга. Перевернулся к ней лицом.

- Понимаю. Но всё же…

- Через неделю у нас суд. Можем расстаться по-плохому, на это ты и взяла курс. Или договориться по-хорошему, найдя компромисс, у нас дети.

Она привстала на локте, подперев ладонью голову.

- Что за компромисс?

- Несложный. Первое. Выслушай моё предложение и не отметай с порога, сначала обсуди с мамой и Олей, обдумай. Я подписываю с тобой контракт и обязуюсь обеспечить тебе достойное проживание с детьми в США, две поездки в Белоруссию ежегодно. Рядом со мной в Калифорнии, но отдельно. Ты – независима, единственное условие – мой неограниченный доступ к детям. В пакете идёт предложение оплатить перевод и учёбу Оле в вузе США. Гарвард не потяну, но что-то достойное второго эшелона.

- Хочешь и её перетащить на Запад?

- Что значит – перетащить? Горбачёв затеял «перестройку», через несколько лет на смену плановой экономике придёт рыночная. Специалисты с западным образованием будет цениться больше, чем тигры-альбиносы. У Ольги Львовны будет выбор: вернуться в Минск или устраиваться в любой точке планеты. Я сам скоро возвращусь насовсем.

- Ты-ы?!

- Примерно через пять-шесть лет. Завоюю все чемпионские пояса в супертяже. Из профи-бокса нужно бежать до тридцати, если нет желания стать инвалидом. Построю лучшую в Белоруссии спортивную школу с лучшими тренажёрами, найму самых талантливых тренеров из России, Украины или даже с Кубы. Лет за десять школа окупится за счёт побед моих воспитанников на международном ринге.

- Ты умеешь удивлять.

- А ещё умею реализовывать планы. Не говори ни да, ни нет. Следовать за мной обратно в Минск или оставаться в Калифорнии – твоя воля, но хочу, чтоб дети были доступны мне везде. Но это только часть предлагаемого компромисса.

- Давай уж всё выкладывай.

- Главное условие: после двадцатого апреля мы вчетвером уезжаем, Ольге тоже предложу. Лучше всего – в Грузию. Если тревога ложная и ничего не произойдёт, вернёмся в Минск после майских праздников. Ну а если те пессимистические расчёты оправдаются… Ты сама не захочешь в Минск ещё несколько лет. Рассматривай, если хочешь, как каникулы и мою блажь.

- Ваню везти на самолёте… Он такой маленький!

- Я заметил. Но «волгу» ты продала, на поезде долго. В Москву – к знакомым в Балашиху?

- Нет…

Лёд тронулся. Она не отрицала наотрез, перебирала варианты. Моя танковая дивизия продолжила наступление.

- Тогда погнали в Ленинград. Скоро белые ночи. Видела развод мостов?

- А сам-то видел? Хотя… Чем можно удивить человека, облетавшего полмира?

- Так и тебе предлагаю то же самое. Раньше – в качестве любимой супруги. Теперь, увы, только мамы моих детей.

- Бесплатной гувернантки…

- Ты наглеешь. На тебя я потратил и не отказываюсь потратить много больше, чем стоит самая дорогая няня в США.

И вот тут она показала свой меркантильный характер во всей красе.

- Ты собрался строить дворец бокса за миллионы долларов? Но треть твоих доходов – мои по закону!

Я ждал чего-то подобного. И всё равно словно стакан ледяной воды за шиворот. Но женщину надо воспринимать такой, какая она есть. Не приписывать ей добродетелей выдуманных, её натуре несвойственных.

- Ты получаешь не треть, а сто процентов моих доходов в СССР. Что же касается доходов в США, всё предельно просто. Или соглашаешься на контракт с вполне щедрыми условиями, или подавай в суд.

Я на секунду представил пухлую тётку лет пятидесяти с большой бородавкой на носу, так Рапопорт описал судебного исполнителя Минского районного нарсуда, её территория как раз охватывает посёлок Ждановичи. Прикинул, вот эта тётка приезжает в Калифорнию, не зная по-английски даже «ез ыт ыз», и там, потрясая белорусским исполнительным листом, пытается что-то с меня взыскать. Сюжет можно продать Голливуду, у них всегда дефицит комедийных сценариев.

Не знаю, что надумала себе Вика, но шантажировать в духе «отдай мне треть» больше не стала. Молчала минуты три, я уже чувствовал дремоту и специально держал глаза широко открытыми, чтоб не уснуть и не захрапеть.

- Валер… На Ленинград я согласна. Ночь в поезде – Ваня выдержит. Про остальное подумаю.

Теплее. Важно, чтобы уехали до того, как ненаглядного Гошу выпустят из обезьянника. Толстый импотент имеет какую-то гипнотическую власть над Викой. А может, всё дело в другом, она упивается властью и влиянием, мной не особо покомандуешь. То есть в поезд желательно сесть не позднее двадцатого апреля.

Снова ладошка на моём плече. Дыхание на щеке.

- Валер… Ты как уехал летом восемьдесят четвёртого, я ни разу не была с мужчиной.

- Как и я с женщиной. Тебя что-то удивляет?

- Мужчины не столь щепетильны…

- Я – женат. Хоть последние полтора года – чисто формально.

- Так и я – замужем.

Больше не размениваясь на слова, она скользнула мне под одеяло, навалилась сверху, начала целовать.

Начала… А чем кончилось? Я с удовольствием совокупился со стройной, привлекательной и сексуальной женщиной. Но ничуть не любимой. Примерно так же, как спал в своё время с учительницей английского, из одной только похоти, никаких возвышенных чувств. Иван, прочувствовав патетику момента, тихо лежал в кроватке и не прерывал процесс детским плачем.

Разрядившись, я откинулся на спину. К удовлетворению примешалось лёгкое разочарование. Знал же, в ту же реку невозможно войти снова, если она пересохла.

Вместо семейных отношений я получил их некий суррогат. Да, очень многие пары живут без любви, не удивлюсь, если не большинство, пусть не было таких трещин как у нас, всё тихо-гладко, чувства со временем ослабли, но оба притерпелись, общие дети, крыша над головой, совместное хозяйство, привычка, безыскусный секс раз в неделю, потом раз месяц, в квартал, в полгода… И так до старости.

Мой возраст давно перевалил за две тысячи лет, но всё до рождения в Минске словно заархивировано и отправлено в облачное хранилище. То есть не стёрто и никуда не делось, но обычно не влияет на текущее. Я – Валера Матюшевич шестьдесят первого года рождения, и что меня отличает от других землян, так это некоторое послезнание, частично утраченное из-за топтания бабочек. Да ещё мерзкое задание грёбаного «Вышнего», в части продвижения на профринге выполняемое на все сто. Он уже много месяцев не появлялся. Значит, паразит вполне доволен. В отличие от меня.

В суде мы единогласно заявили об отложении слушания, судья немедленно выписала три месяца на примирение, понятые (пардон, народные заседатели) не скрывали разочарования, явно надеялись на шоу.

Двадцатого апреля сели в купейный вагон до Питера, он донашивает совковое название «Ленинград», но мало кто об этом задумывается. Мог выкупить СВ, но удобнее было ехать вчетвером, заняв целиком одно купе да Оля в соседнем кокетничала с какими-то моряками. Услышав о возможности такого путешествия, свояченица немедленно написала заявление в деканат «по семейным обстоятельствам», в слух о взрыве АЭС не верила, но радовалась поводу свалить. А уж при словах «переезд в США» загоралась как лампочка, не зная, сколько подводных и надводных камней таит та жизнь, где на каждом шагу встречается свой Доналд Дюк, радующийся любому шансу тебя эксплуатировать и облапошить.

Северная столица, обычно на погоду не щедрая, подарила неделю тепла. Мы жили в «Астории», самой пафосной гостинице Питера советских лет, девочки непременно хотели посмотреть на окно, откуда Андрей Миронов спускался на ковре во время съёмок «Приключения итальянцев в России», может – не сам, а дублёр, но окно точно было оно самое.

«Тётя» Оля здорово помогала с детьми, иначе такой вояж с годовалым малышом превратился бы в пытку. Глядя на неё, убеждался – будущая идеальная мать, все задатки налицо, мужики – набегайте! Кто не боится женщин шестифутового роста. Гуляли по Питеру, я как мог баловал их всех, ещё в Москве поменяв на «мелкие» расходы доллары по хорошему курсу. Каждая получила подарки в «Берёзке», где я предъявил паспорт США и мог рассчитаться валютой за вещи, простым советским гражданам малодоступные. Правда, пришлось шугануть подозрительных личностей, отирающихся у входа и предлагавших… Я не вникал в детали их оферты.

Себе купил только прикольный чёрный парик, закрывший бритый затылок с драконом. Отпустил щетину, из-за которой ловил подозрительные взгляды ментов, пусть в двадцать первом веке она – признак мужественности и брутальности, в СССР небритость считалась запущенностью и неаккуратностью. Это тот редкий случай, когда советская точка зрения мне больше импонирует. Экстерьер дополнили широкие тёмные очки. Но меня всё равно узнали. Возможно, утечка информации произошла из гостиницы.

Журналисты пары местных газет отловили меня в коридоре.

- Буквально пару слов, товарищ Матюшевич! Или правильнее сказать – мистер Матюшевич?

- Говорите что хотите, парни. И пишите тоже. Но у меня эксклюзивный контракт с американской телевизионной компанией. Желаете интервью – договаривайтесь с НВО. Или приезжайте в Лас-Вегас на рейтинговый бой с Джо Мастерсом, на предматчевые и послематчевые интервью допускаются все аккредитованные. Теперь прошу извинить и позволить пройти.

- Только один вопрос…

- Хоть десять. Но в Лас-Вегасе.

Предложение для хомо-советикуса сгонять в Неваду равносильно командировке на Луну. В теории люди туда летают, но практически не попасть.

Они ещё некоторое время приставали как торгаш на арабском рынке, уговаривающий что-то купить, потом отцепились. Правда, с этого дня я постоянно видел вспышки фотокамер, а ещё пришлось звонить Дону, объясняя, как в «Ленинградской правде» появилось интервью со мной, которого я не давал, тот обещал предупредить заказчика, что интервью фейковое, к такому привыкли. Тем более писули в советской прессе никак не влияли на западный информационный рынок.

Начались «перестройка», «гласность», «ускорение» и прочая аналогичная херня, но западный и советский мир пока ещё жили весьма изолированно друг от друга.

И уж точно в «загнивающих» странах не видать очередей за водкой и чернилом, растянувшихся на сотни метров, милицейских нарядов, потому что каждое закрытие виноводочного магазина или отдела превращалось в спецоперацию с разгоном протестующих против полусухих законов Горбачёва (с супругой). Популярность этой парочки резко устремилась вниз по мере того, как она росла за рубежом.

А я купил радиоприёмник и ждал воскресенья. Оно, наконец, настало.

Глава 5

Мирный атом

Особенность коротких волн в том, что слышимость хороша ночью. Тогда и стоит ловить «вражьи голоса», перебиваемые грохотом глушилок, в Минске они на улице Радистов, в Ленобласти их тоже наверняка хватает. Утром в воскресенье эфир был безмятежен и пуст, не считая советского «Маяка» и прочих аналогичных радиостанций, вещавших с административным восторгом в дикторских интонациях о ходе посевной и всенародном энтузиазме по поводу претворения в жизнь решений очередного (мартовского) Пленума ЦК КПСС. Я поймал ироничный взгляд Вики, только закончившей кормить Ивана, похоже, радовавшейся не столько тому, что Союз избежал жуткой катастрофы, но, скорее, крушению моей самоуверенности в предсказаниях. Не злорадствовала вслух, только спросила:

- Берём билеты домой?

- Нет. О катастрофе, если она стряслась, сообщат позже.

Оля, поёжившись, глянула в окно, где яркое весеннее солнце осветило конную статую Николая I.

- Так не пойдём сегодня гулять? Если радиация…

- Сюда не добьёт. Далеко. Сегодня и завтра слушаем новости – советские и вражеские. Там решим. Как бы то ни было, нас сегодня ждут Летний сад и Марсово поле.

- Ур-ра! – воскликнула Машка, понятия не имевшая, что это такое, зато готовая с папочкой хоть на край света.

Собрались, когда по радио звучал прогноз погоды. В Минске и Киеве солнечно, миллионы людей выйдут на улицы, отправятся на дачи, молодёжь – на пикники, радуясь приближающейся тёплой поре года и совершенно не подозревая, что принесёт им светлый весенний день. А в это время коммунистическое руководство СССР ломает голову, как бы скрыть и от своих, и от иностранцев масштаб катастрофы. Что погибнут тысячи, а потеряют здоровье сотни тысяч, если не миллионы, в том числе – от несвоевременного оповещения, коммунистам насрать.

Вечером после двадцати часов я обратил внимание, что глушилки словно озверели. Если у них есть режим «турбо», он точно включён. Бубнение дикторов «Голоса Америки» и Би-Би-Си почти не пробивалось в «Асторию». Полфразы, и эфирное пространство затапливал гул.

Гораздо проще было с коротковолновыми станциями, вещавшими на английском языке. Практически все они в топ новостей поставили непонятное ЧП в Советском Союзе, сопровождавшееся выбросом радиации. Даже на средних волнах повторялось такое же, я поймал радиостанцию, кажется, финскую. Впервые прозвучало слово Chernobyl. Его услышала Ольга, Вика, пеленавшая Ваню в соседней комнате люкса, вышла оттуда беззаботная и уставилась на нас как на двух призраков, склонивших головы к коробочке с антенной и надписью VEF.

- Что ещё?

- Валера, похоже, оказался прав. Чернобыльская атомная станция взорвана. Всплеск радиации замечен по всей Европе. А Минск… Это же какие-то километров триста… - опомнившись, Оля принялась накручивать телефонный диск. – Мама? Чернобыль взорвался! Да! Все западные «голоса» кричат. Что?! Папа же – военный… Пусть добудет счётчик Гейгера или что угодно. А лучше собирайтесь и уезжайте из Белоруссии куда угодно, только не на Украину, не в Брянскую область. Прямо сейчас! Сейчас же!

Она выслушала ответ и уронила трубку на аппарат. На глазах блеснула влага.

- Папа слышал разговор. Началась программа «Время». Там ни полслова о катастрофе. Он сказал, что это буржуазная провокация, а ты, Валера, главный провокатор среди нас.

- Ожидаемо. Его твердолобость известна всем. Спасибо, что ракетчики не получили приказ в отместку за Чернобыль бабахнуть по Америке.

- Зачем? – простонала Вика.

- Чтобы отвлечь внимание.

Я не стал рассказывать, как в девяносто девятом Соединённые Штаты влепят по Югославии, чтоб отвлечь внимание избирателей от сексуального скандала между Моникой Левински и президентом Биллом Клинтоном, долго отрицавшем связь, а потом признавшимся, куда и что засовывал в практикантку Белого дома. В этой реальности Белград ещё не бомбили.

- Муж! Что нам делать?

Спросила подавшая заявление на развод… Сейчас не до мелких счётов.

- Я не знаю, как снабжается Ленинград. Предлагаю лететь туда, где всё своё: мандарины, хачапури и цинандали. Долго жить в люксе «Астории» и мне накладно. В Минск при любом раскладе не стоит возвращаться несколько месяцев. Понятно, что на АЭС бросят массу сил и денег, погубят сколько-то людей, выбросы радиации прекратятся. То есть на улице не опасно. Но наладить контроль, чтоб заражённая пища не попала на стол, быстро никто не смог бы. Даже коммунисты.

- Ты так их ненавидишь!

- Да, Виктория Львовна, не люблю. Но в данном случае коммунизм имеет свои плюсы. Они умеют мобилизовать людей на чрезвычайщину. Создать проблему и героически её преодолеть – их главное развлечение. Кстати, надо узнать – исключили ли меня? А то за полтора года партвзносы не плачены. Барышни! Предложение такое. Сейчас летим в Тбилиси. Друг Резо обеспечит посадочную площадку в лучшем виде. Оля, любишь страстных кавалеров? Роста они, правда, поменьше белорусов.

Это – правда. По моим наблюдениям, акселерация у молодых грузин началась чуть позже. Потом наверстают и перегонят.

- Давай без шуток, - отмахнулась она.

- Далее зависит от того, согласится ли Виктория подписывать со мной контракт и лететь в США. Либо лететь без контракта, делая вид, что ничего не произошло. Тогда Оля пусть выбирает между Массачусетсом и Пенсильванией, читал, предоставляются неплохие гранты для сбежавших из «империи зла». Полностью оплачивать учёбу не собираюсь, но поддержу. К второму курсу найдёт работу, на жизнь хватит вполне.

Сёстры встретились взглядом, и я заметил неприятную перемену в Ольге. Фактически поставил её будущее в зависимость от готовности старшей сестры вернуться в семейное лоно. Та старалась. По ночам – особенно, насколько это возможно при годовалом ребёнке и младшей сестрице за стеной. Я уже немного привык к такому положению дел. Но сколько-то возвышенные чувства не вернулись ничуть. Девяносто процентов лояльности к Вике оттого, что она – мама Маши. А её лояльность ко мне пока не простирается до готовности лететь в Америку.

- Тбилиси… Хорошо. Мы с Ольгой не были в Грузии. Лететь сколько? Как Ванечка выдержит?

Пацан прекрасно перенёс поезд. А если начнёт вопить в самолёте, это будет проблема пассажиров, летящих рядом, нас не заставят сойти, рейс беспосадочный.

Я поднял трубку и набрал хорошо знакомый номер.

- Гамарджоба, генацвале! Сижу в Ленинграде в гостинице «Астория», тут по радио передали: у украинцев атомная станция взорвалась, накрыло не только их, но Белоруссию и часть России тоже. Что? Конечно, дорогой. Бегу за билетом.

Он-лайн его не купить. Я заказал такси через сервис отеля и помчался за билетами в круглосуточную кассу. Без стеснения сунулся в свободное окошко для ветеранов и Героев Советского Союза, сунул паспорта и получил нужные листочки. Советский у меня заграничный долгоиграющий, продлил в Москве по пути в Минск. Раньше в СССР так было: при выезде за бугор сдаёшь внутренний, получаешь международный, действительный лишь на время командировки. В общем, если бы не ПГУ, огрёб бы проблемы. Ничего, подстраховали.

Перед сном Оля заложила, пока Вика мылась в душе:

- Она звонила в Минск. Мама сказала, Гошу выпустили.

- Так давно пора.

- Ему накинули за дебош в изоляторе несколько суток. Не важно. Он съездил в Ждановичи, обнаружил, что замки заменены.

- Взломал?

- Нет, не до такой степени отмороженный. Обнаружил шмотки в гараже, забрал. Вернулся к себе. Но до этого заехал на Пулихова плакаться. Худой, осунувшийся, мама говорит – щёки словно собачьи брыли висят.

- И как Вика восприняла?

- Вроде без особых эмоций. Да, жалеет его. Не понимаю, почему давно не сказала: забудь дорогу ко мне.

Я не стал озвучивать свои версии, но взял на заметку: мне жена ничего не сообщила.

В Грузии нас принимали так, что обе взрослые женщины и очень маленькая не раз восклицали: почему мы сразу поехали не сюда, а в Ленинград? Даже Ваня в колясочке улыбался и гукал как-то более радостно. Резо моментально организовал показательный турнир первого и пока единственного чемпиона мира из СССР по профессиональному боксу с тяжеловесами и супертяжеловесами республики, против пяти соперников я боксировал по два раунда, очень тщательно дозируя силу ударов, чтоб парням мало не показалось, но никому не погасил свет и ничего не сломал. Нас буквально носили на руках. На приёме у Шеварнадзе я почувствовал, что скоро лопнет даже демоническое здоровье, если опустошать рог с вином один за одним, обязательно до дна, иначе «не уважаишь». Правда, приём был неофициальный, без информации для прессы, так как неприятная тень невозвращенчества пока ещё порхала за моей спиной.

В тени моей славы, а также благодаря достаточно броской внешности и ростом с меня даже без каблуков, Оля пользовалась успехом. Похоже, Резо специально подсватал нам в компанию самых высокорослых джигитов. Вика с ребёнком на руках воспринималась как натурщица к картине «Мадонна с младенцем», грузины засыпали её комплиментами, но более сдержанно, чем свободную младшую, и эти комплименты скорее адресовались мне: «вай, какой у тебя красивый жена!»

Восточная сказка продолжалась неделю, наступил май. И однажды утром после завтрака, а жили мы в особняке Резо, я собрал сестёр на военный совет. Маша мучила куклу, сидя на полу у моих ног, и в разговоры взрослых не лезла.

- Вы убедились, что в Чернобыле шарахнуло ровно так, как я предупреждал? И что Белоруссия – не самое подходящее время для жизни на ближайшее время?

Обе кивнули, Оля – с явным восхищением моими провидческими возможностями. Не задали вопрос: почему я не позвонил «куда следует» и не предупредил. Звонил, с тем же результатом, что и в NASA. Имея в запасе единственный аргумент «у меня предчувствие», хрен кому что докажешь, когда с той стороны целая команда инженеров и профессоров, уверенно рапортующих «всё предусмотрено», «сто процентов всё будет в порядке». В результате «Челленджер» взорвался столь же успешно, как Чернобыль, и ничто не спасёт экипаж «Коламбии» в последнем полёте этого корабля, разве что подстрою теракт и заранее сорву запуск.

Но пока надо разобраться с текущими проблемами, хлопающими двумя парами красивых глаз.

- Ваши предложения, мисс и миссис? Я свои варианты давно озвучил, новых не появилось. На хлебах грузин оставаться не стоит, скоро вы обе ни в одни джинсы не влезете.

Оля с лёгкой грустью глянуло в окошко, где щеголял яркой майской листвой роскошный сад. Закавказье – это маленький рай…

- Мисс за немедленный отъезд в США. Сестра, только от тебя зависит – мы переждём последствия Чернобыля в удобной стране, дети будут с отцом, или ты всех четверых нас утащишь под миллирентгены, а Валера, которому мы более чем обязаны, потащится через океан один. Он дал тебе такой шанс восстановить семью! Может, ты не заслужила этого шанса.

Сказала всё правильно, но последняя фраза была лишняя. Вика закусила губу. Прям видно было, как в ней борются самые противоречивые чувства. Я не особо рассчитывал на нежность ко мне, тут без иллюзий. Но она – мать двоих детей!

- Я – знаю! – вдруг влезла Маша. – Папа, тётя Оля! Поехали в эти самые… Шэ-Шэ-А, если там также весело, как у дяди Резо. Мамочка с Ваней потом догонят.

- Если бы вопрос ставился на голосование, три голоса «за», Ваня воздержался, ждём тебя, имеющую право вето.

Я постарался сгладить резкость Ольги. Вике, естественно, обидно, что родная сестра в первую очередь на моей стороне.

- Ты так просто это всё излагаешь… Одни только документы на выезд делаются месяцами. Старые мои давно протухли, на Ваню вообще не заводились.

- В Москве решу за неделю. Максимум – десять дней. Следующее возражение?

- Да нет никаких возражений… И вариантов, по большому счёту, тоже. Особенно если гарантируешь, что можем вернуться назад, - она вплотную подходила к черте капитуляции, не решаясь её переступить.

- Купить каждой авиабилет с открытой датой? Легко.

- Не в билете дело… Согласна. Летим в Москву. Оформляй нам паспорта. Одно только – я должна съездить в Минск. Бросить родителей и не попрощаться – свинство.

- Я – с папой! И с тётей Олей! Мамочка, ты же не больше чем на день уедешь?

- Конечно – не больше… Но как ты без меня?

- Я – с папой! – безапелляционно повторила младшая.

Характер… Ещё тот. Мой напор плюс викино тупое упрямство в одном флаконе.

- Но, белочка моя…

- С папой! Я с тобой всегда! А папу долго не видела! Я скучала! По нему и по Рексу! Но Рекс не вернётся, а папа приехал!

- И ты приедешь в Москву как можно скорее, - вставив это, я не добавил, что остающаяся со мной Маша будет залогом её благоразумия, иначе вышло бы, что собственную трёхлетнюю дочь взял в заложники. Ольга тоже не рвалась в Минск, ей хватит маминых рыданий в трубку, пережить при непосредственном контакте это тяжелее. А уж представить, что там обрушит на дочерей генерал-ракетчик… Вплоть до пророчеств, что за океаном продам обеих в публичный дом.

Интересно, что в многочисленных книгах, что скормил мне «Вышний», повествующих о жизни самых известных боксёров-профессионалов, та же «Беспощадная истина» Майка Тайсона, стёртая из истории навсегда, в них совсем немного собственно о боксе. Вышел на ринг, врезал левой, добавил правой, противник лежит, я его сделал, я – звер-р-рь, я лучший. И гораздо больше про семейные и личные неурядицы спортсменов. По сравнению с ними мой случай – далеко не самый худший. Если Виктории снова залетит шлея под хвост «хочу треть», в штате Калифорния суд, как я думаю, вообще не захочет признать брак, заключённый в Белоруссии. Судьи вряд ли подозревают, что есть где-то на глобусе такая гордая синеокая республика. Скажут: наверно, это где-то между Конго и Танзанией? Вот и лети судиться в свой бантустан.

В том-то и проблема. Вика знает, что в зависимости от меня нет ничего плохого, но всё равно – зависимость, её это бесит. А давать ей дополнительные шансы, например – кабальный для меня брачный контракт, невозможно после того, как она пустила Гошу в Ждановичи.

Есть вещи, которые не прощаются и не забываются. Пусть прошло совсем немного времени.

Если бы не Маша… Катилась бы ты подальше. К своему Гоше, папе-генералу или куда ещё, мне не столь интересно.

Когда поднялись в салон Ту-154, рейс Тбилиси-Москва (Внуково), меня вдруг догнала одна неприятная мысль. В круговерти событий почему-то не обращал на эту мелочь внимания, а зря. Как бы мы не спешили, жизненно важно найти время, остановиться, заглянуть в себя… Если бы впереди маячил бой, и требовалось срочно зарядить дракона, медитация открыла бы мне глаза раньше, а так – лишь во время вынужденного ничегонеделания в кресле лайнера.

Я поймал себя на ощущении, что с Машей могу общаться нон-стоп сколько угодно, обожал её с первого дня появления в моей жизни – у роддома на Володарского, она была частью моего короткого счастья, дочкой не только моей, но и обожаемой мной женщины, стороной неразрывного треугольника.

Ваню родила другая женщина, нелюбимая и нелюбящая меня. Ваню я не встретил из роддома, не был свидетелем его первых слов, первых шагов… Да не в этом дело! Не сомневаюсь в своём отцовстве, в военном городке в Балашихе, где он зачат, всё было как на ладони, любая интрижка стала бы немедленно достоянием гласности, жёны других человеков в погонах непременно бы возрадовались, узнав: а красотка-то – шлюха.

Дети вырастут, и Ваня поймёт – папа сестру любил больше. Сына – только из чувства долга, по обязанности. То есть неискренне. Быть может, поживём вместе, проснутся родительские инстинкты? Время покажет.

В Москве, разместив женско-детскую команду в гостинице, для Героя Советского Союза номера непременно сыщутся, как бы неприступно не выглядели тётки-администраторши на рецепции, отправился по знакомому до боли адресу, в прямом смысле этого слова, если вспомнить тридцать девятый и сорок третий год. Конечно, не сунулся в официальный вход, вполне вероятно, что здание КГБ на площади Дзержинского пасут американцы. Позвонил из телефона-автомата за две копейки. Через десять минут у «Детского мира» тормознули неприметные серые «жигули», укатившие меня в сторону Новослободской. Там, на конспиративной квартире, я прождал около получаса. Всё же генерал-майор, заместитель начальника Первого главка, не тот человек, что примчится ко мне по щелчку пальцев.

Квартира, кстати, напоминала обычную жилую в столбике на двенадцать этажей. В принципе, через глазки дверей из трёх других на площадке было несложно отследить, что за джеймсбонды наведывают секретное гнёздышко. Если ПГУшники сочли место заслуживающим репутации безопасного, попробую им поверить.

- Рад видеть вас в добром здравии, Юрий Иванович!

- И тебе не хворать, Валерий. У тебя найдётся что мне сказать сверх того, в чём отчитался куратору?

- Именно. Исключительно с глазу на глаз. Желательно – без записи.

Генерал Соколов мало изменился с того дня, как сосватал меня в «Вымпел». Такой же кощеевый тип с жёстким взглядом. Естественно, был в гражданке, причём – в джинсовом костюме, очень плохо ассоциировавшемся с деятелями из руководства Комбината глубинного бурения. Конспирация, ёптить.

Он кивнул сопровождавшему ему сотруднику, тот откинул дверцу шкафа и громко щёлкнул какими-то выключателями. Потом отправился на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

- Слушаю.

Мы присели за низкий столик, покрытый белой кружевной салфеткой. Такой вот ретро-стайл.

- Я рассказал нашему человеку о повседневной жизни. По той самой программе – осваиваюсь, потом получаю задание. Но так случилось, матч в Нью-Джерси посетила Джей, личная помощница сенатора Вэнса. Мы болтали минут сорок… И с этого места начинается то, что я не доверил товарищу подполковнику. Во-первых, я приглашён прилететь к ней в Балтимор тридцатого мая – выдаёт замуж дочь. Во-вторых, через день после свадьбы, а Вэнс тоже приглашён, ему исполняется шестьдесят. С вероятностью более девяноста процентов я окажусь в числе гостей… Если найду смокинг на свою фигуру, с этим проблема. Вэнс – наиболее вероятный кандидат в вице-президенты на следующих выборах от демократов. Нынешний квартирант Белого дома заканчивает второй срок, по Конституции США от республиканцев на выборы пойдёт иной претендент, с ним мои, так сказать, друзья намерены потягаться. К восемьдесят восьмому моя боксёрская карьера пойдёт к закату. Надеюсь собрать остальные чемпионские пояса, буду популярен в Штатах куда больше, чем Вэнс. Демократы намерены использовать меня, освободившего тот рейс с заложниками, в качестве фишки в пиар-компании. Я не возражаю. Товарищ генерал-майор, вам нужен агент, внедрённый непосредственно в Белый дом? Пусть в роли всего лишь «кушать подано», но знающий практически всё, утекающее из Овального кабинета.

- Подполковник Вершинин освобождён от работы с тобой. С этой минуты я – твой единственный непосредственный начальник, - не колеблясь отреагировал Соколов. – Победа демократов в восемьдесят восьмом – та ещё лотерея. Но осведомитель непосредственно из Конгресса и из верхушки Демократической партии нам и без того чрезвычайно ценен. Тем более ты знаешь, что творится…

- Вы о Чернобыле?

- Я о СОИ. Генералитет Министерства обороны считает расшаркивания Рейгана с Горбачёвым всего лишь дымовой завесой перед развёртыванием противоракетной обороны, а как только они запустят все системы наземного и космического базирования – немедленно нападут, уверенные в собственной уязвимости.

- За республиканцев не скажу. Судя по паре оброненных фраз в разговоре с Джей, демократы уверены, что СОИ – всего лишь блеф, но слишком дорогостоящий. Правительство тратит миллиарды долларов ради чистого обмана. Точнее, на распил и хищение бюджетных средств, реальных работ по СОИ очень мало. Этот факт – один из будущих козырей демократов в восемьдесят восьмом. Один из потенциальных кандидатов, его фамилия Дукакис, аж брызжет слюной: лучше отправим эти деньги на танки, самолёты и прочие игрушки, хорошо известные среднему избирателю.

Соколов кивнул. То ли от согласия со сказанным, то ли от удовлетворения, что заманил меня на шпионскую тропу.

- Военные давят на ЦК КПСС развернуть обширную программу по резкому увеличению числа ядерных боеголовок и баллистических ракет. Мы рапортуем: именно этого добивается противник – разорить СССР гонкой вооружений. В экономике – трудности. Твоя информация добавит нам аргументов в борьбе с Минобороны.

- Можете добавить: американцы не нападут, потому что ожидают саморазрушения СССР в течение ближайших четырёх-пяти лет из-за горбачёвских реформ и межнациональных конфликтов.

А вот этим смог удивить.

- Пропаганда?

- Нет, аналитика Госдепа для служебного пользования. В прессу вряд ли просочилась. Джей прямо сказала: они уверены в катастрофе. Предлагала вывезти в США всех моих близких на время смуты.

- Смуты?

- Она выразилась иначе: timelessness. Безвременье.

- Причины?

- Подробно не обсуждали. Их аналитики доказали, что по мере горбачёвских реформ и ослабления железной хватки КГБ и полиции, так они называют милицию, начнётся лавинообразный рост антимосковских и антирусских выступлений в республиках Кавказа, Средней Азии и Прибалтики, возникнут региональные межнациональные конфликты. Уже к восемьдесят восьмому ситуация примет необратимый характер. Вся армия и МВД, брошенные на погашение междоусобиц, их не задавят. Внешнеполитическая задача демократов в случае победы на президентских выборах, а если нет, то через Конгресс, сводится к контролю за ядерным оружием бывшего СССР. Чтоб вместо одной державы с водородными бомбами не появилось пятнадцать непрогнозируемых режимов. Разумеется, они сделают всё возможное, чтоб осколки СССР были лояльны к США.

Джей действительно пробилась ко мне в раздевалку после боя – поздравить с поясом, вручить красиво отпечатанное приглашение на свадьбу и упомянуть про юбилей Вэнса, вот, собственно, и всё. Перед генералом КГБ я развёл пожиже – для объёма.

- Про СССР в прошедшем времени… Вот суки!

Привычная невозмутимость на миг оставила Соколова.

- Я не комментирую их выводы. Знаете анекдот про блондинку и динозавра?

- Нет.

- Каков шанс, что, выйдя на Красную площадь, встретишь динозавра? Математик ответил: вероятность – ноль, много нолей после запятой и единичка процентов, то есть тысячемимиллиардная . Юморист: только если Брежнев встанет из могилы. Блондинка: пятьдесят на пятьдесят, может – встречу, может – нет.

- То есть ты не отрицаешь возможности…

- Я лишь утверждаю, что её вывели не самые глупые люди. И руководству КГБ СССР стоит о ней знать. Что делать – полномочия не моего уровня, я только добываю и передаю информацию.

Если бы Госдеп США на самом деле был столь же прозорлив как попаданец, обладающий послезнанием, американским дипломатам стоило бы поставить бронзовый памятник высотой с Капитолий.

- Всё?

- В принципе – да. Остались технические детали. Мне надо вывести родных из зоны радиоактивного заражения.

- В Москву?

- В Лос-Анджелес. Реализовать предложение Джей.

Соколов напрягся.

- Помню твоё личное дело. Жена отказалась покидать СССР?

- Теперь согласна. С вторым моим ребёнком, ему ещё двух не исполнилось, и с сестрой. Вот паспорта. Американские визы я обеспечу в аэропорту имени Кеннеди.

Он покачал головой.

- С документами на супругу и старшую дочь проблемы не вижу, достаточно извлечь из архива её прежний загранпаспорт и поставить печати. Но что касается сестры и второго ребёнка…

- При крайней необходимости вы провернёте это до вечера.

- Естественно. Но в ФБР сидят не идиоты. Они прекрасно понимают, что на подобное способны только КГБ и ЦК КПСС. Валерий, ценю тебя, но ты – не член ЦК. Значит…

- Десять дней – нормально?

- Ты можешь лететь хоть сегодня, американский гражданин.

- «Боже, храни Америку»… Виноват, товарищ генерал-майор, без Маши – никак. Старшая дочь. Хоть режьте. А без Ольги Щегловой, это свояченица, крайне сложно с маленьким ребёнком в США. Хочу, чтоб с маленькой был советский человек, говорил с ней по-русски. Ну, а на Викторию с Иваном…

- Те же десять дней. Слишком быстро и кидает на тебя подозрения. Что же, тебе виднее. Провал – и тридцать лет в федеральной тюрьме за шпионаж. Если лет через десять не выменяем на отловленного американца. Отдаёшь себе отчёт?

- Так точно. Значит, через одиннадцать дней – вылет. Сегодня же куплю билеты на всех.

- Узнай мнение демократов о Чернобыле. Ситуация развивается отвратительно. В центральную прессу почти ничего не просачивается, но… Впрочем, капитан, ты и сам знаешь. Неспроста увозишь детей за океан.

- Так точно. Обзаведитесь счётчиком Гейгера, товарищ генерал-майор. Зело полезная, оказывается, штука.

Вместо ответа он расстегнул джинсовый карман и показал индивидуальный дозиметр. Потом подумал, позвал помощника с кухни и распорядился выдать мне. Я забрал три – для себя и сестричек. Для демона миллирентгены – комариный чих, но пусть никто об этом не знает.

В тот же вечер Вика убыла в Минск на поезде – на самолёт без паспорта не пустят, а так и водительские права сгодятся. Оля в высвободившиеся десять дней с удовольствием отдалась ничегонеделанию, по вечерам возвращалась в гостиницу уставшая от тусы в компании с Машкой, игнорируя рекомендацию не сильно маячить под солнцем, совала дозиметр мне под нос: ничего не подхватила. Молодёжь…

Я же не терял времени, наведался в «Динамо», где произвёл переполох, чиновничество не знало, спустить ли с лестницы невозвращенца либо чествовать динамовца с чемпионским поясом WBC. Победил, вы не поверите, здравый смысл. Как следствие, каждый день ходил в спортзал, показывал парням приёмчики американского бокса, кроме грязных, кое-чему учился у них. А главное работал, работал и снова работал, восстанавливая форму и сгоняя накопленные в Грузии лишние килограммы.

С Викой говорил по получасу ежевечерне. Зная её непостоянство, боялся хоть на день отпустить из-под контроля.

Она жила на Пулихова, что объяснимо: Алевтина Павловна помогала с Ваней. Каждый раз жаловалась на невыносимую атмосферу предчувствия атомной войны с США. Генерала-ракетчика в полной мере охватил ядерный психоз, тот самый, о котором поведал мне Соколов. Причём, если даже стопроцентно принять на веру американскую пропаганду, им только на развёртывание орбитальной составляющей элементов СОИ надо более десятка лет, но перепуганные до усрачки советские вояки почему-то ждали нападения вот уже сегодня. Максимум – завтра с утра. День пережили – и удивительно, как ещё живы. «Асимметричный ответ», обещанный Горбачёвым в ответ на СОИ, ожидался как манна небесная – только бы успеть. Подготовка к подписанию договора об ограничении стратегических вооружений воспринималась товарищами в погонах как национальное предательство!

Я-то прекрасно понимал, что паритет с США – слишком дорогостоящая глупость, достаточно иметь полсотни ракет с термоядерными боеголовками, чтоб десяток гарантированно достиг США, обеспечив абсолютно неприемлемый ущерб, и всё, самые зоологические антикоммунисты в администрации и Конгрессе не заставят президента начать атаку. Даже Вика поверила, но поди объясни это её отцу и таким же его твердолобикам-коллегам… Причём, похоже, речь уже не шла о надувании щёк, возвеличивании своей роли и выбивании денег на новые ракетные игрушки, генералы, по крайней мере – какая-то их часть, искренне поверили, что Штаты нападут. Зачем? Они эффективно и экономно разваливали СССР изнутри, способствуя процессам, что запустил Горбачёв (с супругой) и другие ответственные товарищи из ЦК КПСС.

За сутки до отлёта в гостиницу пришёл человек от Соколова и принёс извинения: в оформлении билетов на Ивана произошёл досадный технический сбой.

Твою мать…

Мы вынуждены разделиться. Я оставил офицеру достаточно денег на билет для Виктории и сына до Нью-Йорка. Долго говорил с женой по телефону, убеждал: задержка всего ничего, в Москве её встретят мои товарищи по обществу «Динамо» (тут не соврал), отдадут билеты и паспорт, отвезут с Белорусского вокзала в Шереметьево, только не волнуйся… Она рыдала. Очень скучала по дочке. Говорила, что и по мне, не верю, но это не имеет значения.

Правильнее, наверно, было задержаться и нам с Викой. Но я сам загнал себя в ловушку, сообщив Джей, что практически краду Ольгу из СССР, загранпаспорт оформлен у неё якобы на выезд в Болгарию на неделю, а-а-а, хелп ми, караул… Та гарантировала нормальный въезд в страну и тёплую встречу в аэропорту, с визой решит, если Ольга попросит убежища.

Всё равно было тревожно. Особенно когда поднялся на борт Ил-62, абсолютного близнеца того самого, за штурвалом которого пришлось раз сидеть и больше что-то не хочется.

Зато Машка была в восторге. Папочка обещал полёты на настоящем самолёте, и вот – летим в третий раз за месяц! Стюардесса раздала леденцы-сосушки, доча нагребла жменю.

Мне бы её печали и радости.

Глава 6

Статуя Свободы стоит лицом к Европе, к американцам - задницей

Америка, когда встречает гостей с парадного входа, изнанка не видна, поражает великолепием, ослепляет, шокирует и завораживает. В Нью-Йорке нас встретили камеры и софиты компании НВО и не менее сверкающая Джей, организовавшая проставку нужных печатей в ольгином паспорте, пока меня допрашивали журналисты.

Свояченица, предупреждённая о предстоящем шоу, держалась позади. Естественно, ей хотелось обуть босоножки и натянуть на бёдра мини-юбку, демонстрируя ноги, но послушалась и вышла из самолёта в джинсах, кроссовках и блузке, иначе была бы выше меня. Держала за руку племянницу, Машка подпрыгивала от восторга: папочку и впрямь встречали как звезду.

Мне задавали вопросы о Чернобыле, про ситуацию в СССР. Я вылил дежурное ведро помоев на советское чиновничество, не выдавшее вовремя документы на вылет сына, из-за чего супруга вынуждена задержаться в заражённой радионуклидами Белоруссии, на несвоевременное сообщение об аварии, запоздавшее более чем на сутки, но не перегибал палку. Наконец, репортёр перевёл разговор на рабочую для меня спортивную тему.

- Мистер Мат'юшевич! Перед боем со Спинксом у вас подписана рейтинговая встреча с Джорджем Синклером, возможно, и вторая – с Джо Мастерсом. Вы готовитесь к ним?

- Начал подготовку в Москве, с советскими тренерами. Американских противников я удивляю разнообразием техник, в том числе – отработанных до совершенства в СССР.

- Мистер Синклер упирает на психологическую подготовку. Последние десять дней он ежедневно даёт интервью и делает заявления, пытаясь вас зацепить и унизить. Буквально из кожи вон лезет.

- Сочувствую. В Москве в киосках доступна только газета американских коммунистов People's Daily World, там спортивная колонка очень маленькая, и я не покупал. Жаль, что столько энергии потрачено впустую.

- С вашего разрешения, я процитирую некоторые его высказывания.

- Валяй.

Конечно, журналисту хочется скандального шоу. Поскольку в моём появлении в зале прилётов нет ничего из ряда вон выходящего, он пытается подсолить-поперчить преснятину. Неприятно, но у него работа такая, словно у водителя колхозной машины, очищавшей канализационный колодец в Ждановичах. Пахнет плохо, а кому-то нужно делать, раз есть спрос.

- Ваш соперник заявил: «Я убью его и потом даже не вспомню об этом. Я люблю бить людей. Люблю хреначить крепких мужчин и бью их беспощадно, пока из них не польётся кровь и дерьмо. Я вырву его сердце и покажу ему. Пусть это будет последнее, что он видел в своей короткой грёбаной жизни, русский траханый ублюдок».

Очень, очень культурный спич. Если литературных слов хоть на одно больше, чем матерных, подозреваю у боксёра гуманитарное высшее образование.

- Понятно всё, кроме одного. В чём суть вашего вопроса?

Журналист чуть смешался.

- Я жду ваших комментариев.

- У меня был товарищ, большой любитель забраться в койку к очередной цыпочке, если повезёт, на каждую ночь – новая. Да, в СССР такое тоже случается, несмотря на Моральный кодекс строителя коммунизма. Но этот парень никогда не рассказывал о своих похождениях. Я спросил, и он объяснил: мужчина или хорошо трахается, или хорошо трындит об этом, совмещение не удалось никому. Ваш Синклер энергично работает языком. Значит, на ринг ему ничего не остаётся.

- Ещё он оскорблял вашу маму, родных. Вы будете мстить?

- Как-то у входа в мой дом в Санта-Монике нагадил бродячий пёс, унылый, худой и весь в лишаях. Стану я ему мстить?

Журналист приободрился. Выпад в свой адрес Синклер наверняка засчитает за участие в перепалке и ответит градом ответных проклятий.

- Испытываете ли вы гнев, ненависть?

- А вы испытываете сильные эмоции, задавая мне эти вопросы? Позвольте предположить, что нет, это ваша повседневная работа журналиста. У Джей – помогать сенатору в продвижении демократии как в США, так и во всём мире. А у меня работа другая, бить людей на потеху публике до потери сознания и тяжёлой травмы. Когда пришёл в секцию бокса в двенадцать лет, а юношеский бокс в СССР весьма щадящий, даже не предполагал, во что это выльется.

- То есть вы лупите изо всех сил без капли неприязни?

Я обернулся к Ольге. Наверно, при её очень слабом английском добрая половина ответов прошла мимо. И хорошо. Тем более хорошо, что она ничего не перевела Маше.

- Проблема как раз в контроле удара. Никто не в состоянии испытывать тёплых чувств к сопернику, норовящему проломить тебе лицо, чтоб кости носа ушли вглубь черепа и проткнули мозг. Все эти обнимашки после финального гонга… Победитель радуется и тем самым стебается над побеждённым, а тот терпит и думает: засунь себе эти телячьи нежности в… Простите, моя дочь ещё не выучила английский, но, тем не менее, я не вправе выражаться при ребёнке.

- А вы не пытаетесь бить насмерть?

- Конечно – нет. Помимо всего прочего, промоутеру будет намного сложнее искать мне последующие контракты. Даже если стану обладателем всех поясов, на одних только защитах не проживу, нужны рейтинговые бои. Кто в здравом уме пошлёт своего парня на верную смерть? Я уже сделал две могилки, одна в СССР, другая здесь, в США. Проблема в том, что голова боксёра накапливает следы прежних ударов. Порой щелчка достаточно, чтоб израненные сотрясениями мозги отказались служить. А я бью хук в челюсть силой в тонну. Выбирайте надгробие. Тот же Синклер, пусть он второсортный боец, но разок-другой может вдарить. Представьте, я должен проплыть между Сциллой и Харибдой – не позволить врезать мне и не уложить его в гроб. А вы про какую-то месть, неприязнь… На ринге мне не до неё. Противникам, кстати, тоже, слепая ярость мешает ясно мыслить, выстраивать тактику, грамотно защищаться. Безумств в духе берсерка нам не надо, у каждого в арсенале запасён нокаутирующий удар с обеих рук.

- Ого! Вы знаете античную и скандинавскую мифологию? Не очень вяжется с тем обликом, что мы видели полгода назад.

- Горбачёв-перестройка? – я рассмеялся. – Правильный образ. Было куда легче, не надо напрягаться и выдумывать ответы на вопросы. И противники боялись: сложно отбить мозги боксёру, у которого они и так скукожились до двух бессмысленных слов.

- Бессмысленных... Вы не слишком любите нынешнего Генерального секретаря… Почему? Ведь именно благодаря его реформам приподнялся железный занавес.

- А также рушится финансовая система СССР из-за его полусухого закона. Люди платят деньги не за спиртное, облагаемое акцизным налогом, а за самогон и наркоту. Да, на Западе Горби популярен. В Союзе про него рассказывают пошлые анекдоты и обзывают «лимонадным Джо». Самый нелюбимый народом генсек последних лет (с супругой), даже дряхлый Черненко не вызывал подобного раздражения. Люди ждут «Лебединого озера».

- Чего, простите?

- Когда умирает очередной вождь, а в СССР это практически каждый год, вместо развлекательных передач по телевизору гонят балет Чайковского «Лебединое озеро», долго ничего не сообщают, потом диктор говорит: «Товарищи! Вы будете смеяться, но наш народ опять понёс непоправимую утрату». Про смеяться – шутка.

По лицу видно – шутка не прошла. Всё же они бесконечно далеки от того, что предстаёт взору после поднятия железного занавеса.

Наконец, от меня отцепились. Ольга походя получила грин кард – заветную ценность, о которой мечтают миллионы латиносов, не говоря об Африке и Азии, ждут годами… Но, в отличие от сестры, лучится благодарностью, надолго ли.

Джей взяла меня под руку.

- Валери! По-прежнему хотите слетать в Эл-Эй? Но не слишком ли тяжело для малышки практически сразу снова садиться в самолёт из Калифорнии до Балтимора?

- Дорогая! Я так понимаю, Мэри тоже приглашена на свадьбу Патриции?

- Конечно! В три года в совершенно незнакомой стране… Как ты её оставишь? Ту взрослую девушку тоже бери. Это же ей я делала грин-кард?

- Ей! Я тебя люблю. Знаешь, в том самолёте всё было ужасно, мне страшно неприятно, что вы с боссом были в опасности, но я горд, что спас именно вас.

- И открутил башку моему любовничку. Надеюсь, никому больше не рассказывал?

- Журналистам – нет, - я выдержал небольшую паузу. – Да и остальным тоже. Не те подробности, о которых хочется помнить и трепаться. Джей! У меня проблема – задержался в Советах и не обеспечил себе смокинг. А на мою фигуру…

- Сделаем. Времени мало, быть может, будет сидеть как на павиане, перешьём. И так – к нам?

- Сразу уговорила. Девочки! Калифорния обождёт. Летим в Балтимор? Прикиньте, это где Вашингтон, Дистрикт Коламбия, и за углом налево, на берегу Атлантики. О'кей? Джей, мои спутницы одобрили единогласно.

Ольга толком не отреагировала на предложение посетить свадьбу в самом высшем обществе, поплавать брассом в сливках Капитолия. У неё от перегрузки просто отключились эмоции. Пока ждали посадку на рейс, Джей делово осведомилась о её размерах – рост, объём талии, бёдер, груди, предпочтения.

- Я даже не знаю, как вести себя за столом… Если вилок будет больше одной… - промямлила свояченица.

- Ничем не помогу, дорогая. Мне как русскому медведю, ну, ты слышала: Горбачёв-перестройка, дозволено есть руками и сморкаться в скатерть. Шучу. Всё несложно. Просто не спеши и внимательно смотри как едят соседи. Не бери непривычные блюда, особенно устрицы. Облажаешься. Кроме того, организм не приспособлен к некоторым деликатесам, три дня не отойдёшь от фаянсового друга. На таких приёмах бывает образцово-рафинированная молодёжь, кого определили в Принстон или Гарвард, они сразу видны, у этих манеры отточены как у британских принцев-принцесс. Остальные проще, и не потому, что не знают, какой вилкой что колупать, просто им до сиреневой звезды, как это выглядит и что о них подумают. Я попрошу Джей, чтоб отрядила кого-то вас пасти. Сам же не отведу в дамскую комнату.

С американкой мы уединились перед посадкой на рейс, отойдя на несколько шагов в сторону от толпы.

- Дорогая, искренне рад тебя видеть, прекрасно выглядишь. Но мне нужен тет-а-тет не только с тобой, но и с сенатором. Кое-что случилось в СССР.

- Чернобыль?

- Он – только катализатор. Держава скоро развалится. Я хочу, чтоб руководство Демократической партии знало расклады.

- Информация достоверная?

- КГБ. Они меня уволили, но знакомства остались. Все, кто при власти и влиянии, видят процессы и мучительно соображают – что теперь делать, куда бежать.

От приветливо-декоративной улыбки не осталось ни следа. Она сосредоточенно соображала.

- Сегодня вечером выдержишь? После двух таких перелётов?

- Если Вэнс не попытается бить меня в челюсть – запросто. Только Мэри уложим. Она, хоть и спала в воздухе, умаялась.

- Вижу. Решим.

Ещё хотелось позвонить в Минск, сказать – долетели, дать Маше трубку, чтоб Вика поговорила с «бельчонком». Но там уже ночь. Что хорошо, ракетный психопат не берёт трубку, когда слышит пронзительные частые звонки международного вызова. Хоть за это спасибо.

Пусть мой увеличившийся в численности женский эскорт удивился, в самолёте я проспал практически до самой посадки. Предстояли ещё непростые разговоры.

В Балтиморе Джей не пригласила нас в свой особняк, уверяя, что там творится предсвадебный дурдом, отвезла нас на такси в отель, забронированный для гостей.

- Во сколько тебе обойдётся… всё это?

- Триста тысяч. Остальное оплачивают родители жениха и спонсоры.

- Надеюсь, твой зять – добропорядочный член демократической партии.

- Он из семейства Клинтонов.

О… на горизонте нарисовался будущий президент. И будущий любовник Моники Левински. Но это я придержу.

Мы заняли два номера. Администраторша, улыбчивая и доброжелательная до невозможности, не сравнить с угрюмыми тётками в московских гостиницах, провела Олю в отдельный.

- Для вас и вашей очаровательной дочки, мэм.

Маша не поняла сказанного, а Ольга и не пыталась отрицать. Ей, не рожавшей, на время пришлось стать мамой. А ко мне буквально через полчаса ввалился сенатор, взъерошенный туманными намёками помощницы.

- Что-то экстренное?

- Ничуть. Дело чрезвычайной важности, но последствия мы ощутим позже. Не знаю, почему она настояла на встрече непременно сегодня.

Он развалился в кресле, швырнул пиджак на столик, распустил узел галстука.

- Валяй. Я тебе стольким обязан, что не будем обращать внимания на мелочи. Слушаю.

- За то короткое время, что я отсутствовал на Родине, Советский Союз шагнул одной ногой в могилу, вторую уже занёс. Когда он грохнется, последствия будут крайне серьёзными. По оценкам группы офицеров КГБ, их имена назвать не могу, окончательный …здец наступит в промежутке девяностый – девяносто второй год. Необратимость процессов станет очевидна уже через пару лет для каждого. Понимаете? Громадная махина, полная ядерного оружия, начнёт рассыпаться на куски.

Далее сенатор услышал короткий дайджест грядущих событий. И без того малоэффективная экономика, получившая множество новых ударов, начнёт дышать на ладан, для её спасения будет разрешена частная инициатива в виде кооперативов и индивидуальной трудовой деятельности. Так называемая «гласность» позволит говорить людям всё, что они думают о КПСС и коммунистах, а ничего хорошего они не думают, в том числе сами коммунисты. Национальные окраины представляют собой котлы кипящих противоречий, и стоит только ослабить нажим на крышку, массовое недовольство хлынет наружу. С каждым годом количество протестов в Средней Азии, в Закавказье и в Прибалтике будет нарастать. Затем начнутся сепаратистские движения и в сравнительно лояльных славянских республиках.

- РСФСР тоже развалится?

Сенатор продемонстрировал неплохое знание Советского Союза, большинство американцев не знают, что Советская Россия и СССР – не совсем одно и то же.

- Имеет шанс уцелеть.

Он замолчал и думал, переваривая услышанное, минуты две.

- Валери, повторишь это перед нашими аналитиками? У них наверняка найдутся уточняющие вопросы.

- Простите, сэр. При всём уважении – нет. Я доверяю вам и Джей, потому что мы связаны той историей со злополучным рейсом. Но если моя информация растечётся, данный факт с устрашающей быстротой станет известен моим информаторам. Последствия даже предсказать боюсь. Вплоть до физической ликвидации. К тому же я ничем не могу подкрепить их слова, кроме как неубедительным аргументом, что лично им доверяю. Но как только мои прогнозы начнут сбываться, а в отношении национально-этнических конфликтов печальные события ожидаются в ближайшие месяцы, вы будете способны принимать решения с открытыми глазами. Полагаю, это и в ваших интересах, сэр, и в интересах США. А также в интересах моих сограждан в Союзе. Только Америка способна перевести их за руку через шаткий мостик переходного периода.

Я налил себе виски из мини-бара, тем самым оправдав кратковременный поворот спиной к высокопоставленному собеседнику, потому что восхваление американцев как единственных поводырей из тьмы на свет побудило неудержимое желание заржать, это уж совсем не в тему.

Мы поболтали ещё минут десять, сползая с глобальных на ближайшие практические темы, в том числе на привлечение меня к политическим кампаниям демократов. Вэнс обещал познакомить с несколькими видными фигурами из верхушки партии, в связи с чем, вот новость, пригласил на свой день рождения.

Следующий разговор был по телефону и куда менее приятный. Я предупредил Дона Дюка, что задержусь на Востоке. Соответственно, подготовка к бою с Синклером начнётся на неделю позже. Услышал в ответ, что он считает меня конченным и безнадёжным долботрахом. Потом спросил, делать ли договорняк, если я точно лягу.

- Не лягу. Побью его проще, чем Биггса. Смотрел записи его боёв, прошлые годы и три в этом. Он бодро работает левыми джебами, но отводит руку назад низко, потом спохватывается и поднимает к щеке. Сейчас делает это гораздо реже, наверняка тренеры ему подсказывают. Тактика простая как десять центов: не лезу на обострение, тоже тюкаю его джебами. А как только запоздает – правый оверхэнд. Уносите тело.

Теперь я промоутера заставил задуматься на минуту, в трубке слышалось лишь сопение, о чудо, не прерываемое ни единым матерным восклицанием.

- Тогда меняем манёвр. Журналисты получат вброс, что ты, мать твою, страдаешь хернёй вместо подготовки к бою. Получил пояс и возомнил себя траханым божком бокса. Делаем Синклера фаворитом.

- Успокоился, Дон? У твоего конченного долботраха есть деловое предложение. Не набирать отстойную шваль из негритянских подворотен, а проверенных и уже прошедших начальную подготовку любителей из СССР. Они теперь смогут выезжать. Срок окупаемости короче.

Я как всегда приврал. В восемьдесят шестом выпускают, но неохотно, если не водить дружбу с генералом Соколовым. Но скоро, скоро.

- Встретимся – поговорим. Смотри, сукин сын…

В два часа ночи запиликал будильник. Время звонить в Минск, там наступило утро.

Вика говорила сквозь слёзы.

- Маму увезли в больницу! С сердечным приступом…

- Отец?

- Да! Ему совсем сорвало крышу. Ты же знаешь, у нас в спальне нет штор. Он, просыпаясь утром, видит яркий свет из окна, и ему кажется, что это от ядерного взрыва. Подскакивает и орёт: вспышка справа! Ну кто такое выдержит… Представь, пригласил вчера Гошу, даже тот не выдержал, сбежал как можно раньше. Валер! Я – не сумасшедшая? Если я унаследовала, то и наши дети…

- Не беспокойся. Шизоидные мании – далеко не всегда наследственные. Идеологическая накачка в СССР кого хочешь сведёт с ума. Военные получают её в десятикратных дозах.

- Войны с США точно не будет?

- Смеёшься? Здесь все в восторге от тёплых отношений Рони и Горби. Любой, кто захочет поссориться с СССР, гарантированно продует следующие выборы. Так что если Советы не ударят первыми, никак.

- Хорошо… А то уже невыносимо. Только бы дождаться документов и выписки мамы. Папа уже убираться за собой не хочет. Зачем, если завтра всё равно от Пулихова останется только радиоактивный пепел.

А вот это – точно клиника. Учётный диагноз. Придётся немедленно стукнуть Соколову по секретному каналу связи в советском посольстве в США. Конченный псих, пусть всего лишь глава учебного заведения, но на генеральской должности, реальная угроза безопасности. А если он не один, их куча единомышленников с разной степенью психического расстройства? Запросто задумают госпереворот с целью свержения предателя Горбачёва, ГКЧП в восемьдесят шестом или восемьдесят седьмом имеет куда больше шансов на успех, чем в девяносто первом.

- Эй, Валера! Машенька спит?

- Конечно. У нас два часа ночи. Умаялась за перелёт.

- Оля как?

- В охренении. Получала вид на жительство прямо в аэропорту, считай – фантастика. Сегодня будет мерить платье – себе и Маше, обе тоже идут на свадьбу Патриции. Только тебя не хватает.

- А мне не хватает всех вас.

- Что с радиацией?

- Пользуюсь дозиметром втайне от отца. Выбросила один пакет молока, фонил. Так вроде бы ничего.

Мы ещё поворковали. Если бы генерала Щеглова уложить в психдиспансер «Новинки», а тёще сделать вызов в США и здесь долечивать её сердце, семейные проблемы решены… Угораздило же меня вляпаться. Женился бы на какой-нибудь дочери обыкновенного профессора БГУ, в моём бывшем доме на Одоевского – по несколько в каждом подъезде, ничего бы подобного не было. Но не факт. Евгений, он как раз такой – ординарный профессор, тоже по-своему съехал с катушек и если не кричит «вспышка справа», тараканов у него в голове – до хрена и больше.

Утром меня навестил «Вышний», разбудив в начале восьмого.

- Сохранилась заметка в «Балтимор Сан» о бракосочетании и свадебном путешествии Роджера и Патриции Клинтон. Упоминается твоё имя.

- Значит, во время предстоящей церемонии со мной ничего плохого не произойдёт. Слушай, инопланетянин. Твоя новость идёт вразрез с объяснениями о сущности времени. Ты получил сведения о моём ближайшем будущем, которое не наступило, раньше отрицал эту возможность.

- Ты слишком скудоумен, чтоб понять механизмы времени в полном объёме. Просто выполняй мои команды.

- А я что делаю? Уже – чемпион мира. Зарабатываю, откладываю.

- Но при этом посещаешь дорогостоящие мероприятия. Тратишь мои деньги на ерунду.

- Но-но, осади коней, приятель. Столь крупный бизнес, что даст заработать восемьсот миллионов живыми деньгами, не выстроить без покровительства власти. Мама новобрачной работает на сенатора США Вэнса. Лучшей крыши, чем руководство Демократической партии, не придумать. А что касается расходов, то даже смокинг на меня шьётся за счёт приглашающей стороны. Я же – бедный русский эмигрант из страшной Раши.

- Отныне будь готов в любой момент представить полный отчёт обо всех доходах и расходах. Каждый твой цент – это мой цент. Каждый потраченный без крайней необходимости – украден у меня. А я не умею прощать.

- Ты говорил. Как там у вас, в две тысячи двадцать четвёртом? Девятое августа закончилось?

- Заканчивается десятое. Меня больше не беспокоят. Готовь отчёт!

Облачко, полное ядовитого на вид тумана, рассосалось. Я почувствовал, как взмок.

Бли-и-н! Фактически я свободен только в расходовании средств с тотализатора. О них не узнает ни «Вышний», ни федеральная налоговая служба США. Пат, чей процент снижен до десяти, благодаря моим ставкам зарабатывает больше, чем тренеры Дона. Но сколько это будет продолжаться? Если расходы на дочь ещё оправдываются, любые суммы на Ольгу, даже не жену, иноземный говнюк точно запишет в «кражу».

Вообще, ситуация обоюдоострая. Я зависим от него, он – от меня. И не имеет лайтовых средств воздействия. Его ласковые удушения вытерплю легко, а убивать меня безрассудно, коль туристическая тропа мимо его лежбища обезлюдела. Значит, российские власти что-то прочухали. Пока отредактированная мной версия истории не докатится до момента встречи с «Вышним», там, на Кавказе, пройдёт ещё минимум пара дней. То есть если урод не будет тревожить меня десятилетиями, русская армия таки шарахнула по нему от души. Мне не надо будет ломать башку, как обдурить суперразум. Восемьсот лямов оставлю себе, начну выпускать электромобили раньше «Теслы», как тебе такое, Илон Маск?

После визита долбанного начальника настроение подпортилось, и точно больше не уснуть. Я решил поправить самочувствие проверенным способом – долгой пробежкой. В отличие от смокинга, кроссовки, футболка и спортивные трусы всегда со мной.

Дежурная, едва не порвав рот от радостного смайла, рассказала, что, если бежать на юго-восток, через пару километров начнётся парк, простирающийся вдоль берега Чесапикского залива. И я погнал.

Нет, это не Рио-де-Жанейро. И не советский город, где с улицы Ленина сворачиваешь на Коммунистическую, чтоб продолжить бег по улице Маркса к площади Великого Октября. Многие мои советские соотечественники мечтали попасть в Штаты, чтоб увидеть небоскрёбы Манхэттена, но это – чушь, они надоедают через несколько минут, эти каменные джунгли. Особенно летом в безветренную погоду, когда испарения от расплавленного асфальта перемешиваются с густым автомобильным чадом от тысяч «фордов» и «шевроле», застывших в километровых пробках, вонь заполняет ущёлья между высотными домами, а Центральный парк кажется осаждённой цитаделью условно естественной природы.

Соединённые Штаты действительно хороши, но – пейзажами. Основная заслуга человека лишь в том, что он умудрился не испохабить их все, в том числе в сравнительно крупных городах.

Здесь, как и на Тихоокеанском побережье, по утрам носятся рысью многие. В том числе пухляши, эдакие гамбургеры на толстеньких ножках, мечтающие согнать вес и истекающие потом в три ручья перед завтраком из трёх биг-маков с диетической колой. Большинство – чернокожие и латиносы, хоть цветных и белых в Мэриленде по количеству одинаково. И, что интересно, к бегущим не пристают, как, бывало, липли ко мне в СССР, когда узнавали олимпийского чемпиона по боксу.

Я выскочил на побережье, показался открытый кусок, не занятый частным пляжем или мариной с фешенебельными мореходными катерами, сполоснул физиономию тёплой водой и потрусил назад. Как бы ни разорялся Дон, нахожусь в неплохой форме. Неделя в зале, и разделаю Синклера как мясник говяжью тушу – лопатка, вырезка, шея, вымя, всё отдельно.

Позавтракать не успел, заявилась смешливая ватрушка лет тридцати, афро, представилась посланницей Джей, мобилизованной на помощь «русским братьям и сёстрам». Объяснить ей разницу между русским и белорусом сложнее, чем теорию Дарвина, как, впрочем, и большинству моих знакомых американцев. Мы отправились шастать по Балтимору ради «очень важных дел», то есть снабдить пришельцев из бедной Раши необходимым прикидом к свадьбе.

Я наотрез отказался что-либо переводить Ольге. Заканчиваешь иняз? Вот и пользуйся. Конечно, их натаскивали на очень архаичный вариант английского в духе Диккенса, очень далёкий от современного американского. «Не изволите отужинать с нами, граф? Откушать водочки? – Всенепременно-с!» Примерно так для уха ватрушки звучала её речь, вполне понятно, но смешно, словно Ольга прикалывалась. Но сама свежеиспечённая жительница Штатов понимала сопровождавшую плохо, скоро их оставлю одних – справляйся как можешь. Ничего, догадается по контексту. Словами клятвы советских пионеров, здесь ей предстоит «жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин». Правда, Ленин не упоминал про США, сам сюда мечтал попасть зимой с шестнадцатого на семнадцатый год, когда с истинно коммунистической прозорливостью пришёл к выводу о невозможности революции в России.

Нет, не надо смеяться над ошибками живших и живущих. Сам такой умный и продвинутый лишь благодаря послезнанию. И совершенно не в состоянии предсказать, что изменится в истории благодаря растоптанным бабочкам.

О госпитализации тёщи умолчал. Вечером скажу. Или завтра, позвонив ночью в Минск ещё раз. Быть может, там прорежется какая-то ясность, приступ купируют, и новость не так расстроит обеих. Пока могут воспринимать Америку как диснеевский мультик, пусть. Со временем наступит отрезвление.

Глава 7

Мистер Блин

В прошлой жизни, когда в ипостаси демона мной был одержим лётчик ВВС России, выпало как-то послушать монолог одного из русских юмористов об общении Бориса Ельцина и Билла Клинтона, в том рассказе российский президент, как всегда под мухой и с заплетающимся языком, о чём-то упрашивал американского: «Блин Клинтон! Ну Блин Клинтон!»

В то время «всего лишь» губернатор от штата Арканзас, мистер Блин с супругой Хилари и шестилетней дочерью Челси счёл необходимым посетить бракосочетание младшего брата Роджера. Миссис Клинтон начала политическую карьеру с защиты семейных ценностей, соответственно, свадьба шалопая-джуниора никак не могла обойтись без них. Вэнс также прибыл, не столько ради Джей, не так они близки за пределами работы, сколько из-за коллеги по Демократической партии, привёз жену, насколько я знаю, их пара бездетна. Я больше волновался из-за того, что Челси и семилетняя младшая дочь Джей увлекли за собой Машку, даже Оля не смогла за ними уследить. Через полчаса моя вернулась с кошачьими острыми ушками на голове и нарисованными усами. Сказала «мяу», квадробер эдакий, потом раскрыла «страшную» тайну. Оказывается, штат Мэриленд назван в её честь! Так сказали Челси и Рут.

Я выпал в осадок. Чёрт подери, как дети общаются? Маша никогда не учила английский, дочки Джей и Блинклинтона вряд ли знают даже слово «перестройка» по-русски. Но щебечут!

Котячья раскраска случилась во время завтрака, предшествующего походу в церковь. Я тихонько обливался потом в отлично сидящем, но уж очень скроенным в облипку белоснежном смокинге. Портной, взявшийся перешить готовый под мою мускулистую фигуру, оказался большим фанатом бокса и счёл, что смокинг будет обтягивать меня как трико, переделывать не осталось времени. И так шестьсот баксов в связи со срочностью, за эти деньги можно купить вполне живой подержанный лимузин середины семидесятых.

Ну что тут скажешь, терпел, с раздражением представляя, как пропитаются подмышечные вкладыши, и на белой ткани выступят позорные тёмные пятна. Джентльмены, чинно сидевшие за столиками, не выказывали никакого беспокойства по этому поводу, хоть солнце шпарило как во Вьетнаме, не менее тридцати в тени. Дамам было куда легче, Ольге купили просторное белое платье из чего-то воздушного, она остригла длинные каштановые кудри до модной короткой причёски под пацана, так менее жарко. Поскольку мы одинакового роста около метра восьмидесяти, с радостью бы с ней поменялся нарядом, и плевать, что будут дразнить трансвеститом. За завтраком налегал на мороженное, горячий кофе проигнорировал.

Вообще, американская свадьба в кругах выше среднего – это помпезное мероприятие, продумываемое и готовящееся круче, чем очередной исторический съезд КПСС, а по затратам, быть может, и превосходящее. Поскольку и невеста, и жених происходили из демократического болота, устроители тщательно предусмотрели расовое равенство приглашённых, со стороны Джей почти все, кроме нашей троицы, были или афро, или латиносы, не говоря о самых разных миксах, Клинтонов в основном представляли белые. Когда шлёпали в храм, разбившись на парочки, я взял Ольгу под руку, она охотно согласилась, потому что к ней плотно клеился афро, вроде добродушный, но с непривычки отталкивающий, в Минске выходцев с чёрного континента очень мало. Три маленьких девочки вприпрыжку скакали впереди, взявшись за руки.

- Меня уже задолбали вопросом: кто я тебе. Жена? Но у тебя обручалка на правой руке, то есть по-американски это знак свободного мужика, я вообще неокольцована. Выходит, любовница.

- Предлагаешь переспать? Вика вырвет мне яйца, как узнает, даже если сама не без греха.

- А мы не скажем!

Я уверен, что она несерьёзно. Просто подначивает. Со Стасом рассталась, вроде никакого бойфренда в Белоруссии не бросила, со мной про интимно-личную жизнь не откровенничала. Гордо вскинул голову и отшил:

- Не верю. Ты не выдержишь и похвастаешься. Тихо! Заходим в церковь. Оставь за порогом пошлые мысли, грешница.

Ольга прыснула и умолкла. Обрядовую часть, все эти «пока смерть не разлучит вас», что никак не отменяет возможности развода, терпела не без труда, и я вдруг догадался: а ведь сестры Щегловы ни разу не присутствовали на церковной службе. В Минске при коммунистах выжили два действующих православных храма да один католический, но комсомолкам туда путь заказан, если прищучат – неприятности будут и у них самих, и у папы-генерала.

Внутри набилось человек триста, и это ещё не все гости, только те, кого организаторы отобрали в свидетели ритуала, часть осталась в гостинице, на обширной площадке у которой планируется основное безобразие, несколько десятков ошивались у входа в храм. То есть нас с Олей и Машкой приравняли к чете Клинтонов, забавно.

Зато под высокими сводами божьего дома, о котором истинный Всевышний вряд ли догадывается, было прохладнее. Я, единственный из присутствующих, кто побывал за порогом вечности, познал рай и ад в понимании этих грешников, то есть загробную пыточную зону и ангельскую обитель, и то весьма смутно представляю, какова воля Господа, даже архангелы трактуют её весьма различно. Смертные, облачённые в длинные одежды, вещают от имени богов с непоколебимой уверенностью, словно чернокожие соперники перед боем, обещающие меня на ринге четвертовать.

Я терпимо отношусь к поповской братии по единственной причине: они с большего исповедуют правильную мораль. Не убий, не укради, не прелюбодействуй, не возжелай. Правда, при политической необходимости охотно поддерживают войну, объявляя священный крестовый поход за вечные ценности, а на любой войне люди убивают, ожесточаются, грабят и крадут, желают мерзкого и осуществляют свои желания. Причем грешит и правая, и неправая сторона, война на уровне окопа уравнивает. Особенно уравнивает, когда солдат из окопов выносят вперёд ногами либо ноги отдельно от головы, та – отдельно от тела. Слишком долгое и частое участие в войнах, Иудейской, Испанской, Второй мировой, Корейской, Вьетнамской, Судного дня и Сирийской сделали меня закоренелым пацифистом. Те же протестантские и католические попы не спешили возмущаться из-за нарушения заповеди «не убий», когда во время так называемой «специальной военной операции» американские ВВС сжигали напалмом и обливали дефолиантами Вьетнам. Администрация Белого дома стыдливо постеснялась называть агрессию войной, а потом было столько удивления, отчего вьетнамцы не соблюдают конвенцию о гуманном обращении с военнопленными. Если ты пришёл на чужую землю без войны, но с оружием в руках и убиваешь – ты не воин, а бандит, заслуживаешь соответствующего отношения. В самой Америке против войны выходили на протесты студенты и страшного вида волосатые хиппи да прочие неформалы, Мохаммед Али даже под суд попал, они с точки зрения попов – исчадия ада, погрязшие во грехе. Но ведь именно из уст грешников-хиппи звучало христианское «не убий».

Всё же двадцать с лишним веков житейского опыта – прекрасная штука для заполнения пауз, если отдаться размышлениям или воспоминаниям, без этого не знаю, как бы вытерпел заточение в материнской утробе, а потом в пелёнках в коляске. Машка ёрзала, Оля закусила губу. Хорошо, что они не знают и не испытали миллионной доли того, что выпало мне.

На выходе из храма соединённые узами новобрачные выпустили белых голубей, после чего вся толпа, напоминающая яркостью первомайскую демонстрацию в СССР, только без транспарантов и портретов Ленина с Горбачёвым (без супруги), отправилась в гостиницу пешком, благо недалеко, впереди прыгали фотографы, пытавшиеся запечатлеть молодых на фоне урбанистического пейзажа, со стороны невесты шагал Вэнс, жениха – Блинклинтон, второй свадебный генерал.

- Лучше выходить замуж в Штатах, - мечтательно протянула Ольга.

- Лучше выходить замуж за того, за кого стоит выходить замуж. Что же касается самой свадьбы, две семьи угрохали на всё это больше миллиона долларов. Никакая грузинская свадьба на три аула не сравнится.

- Но подарки молодым…

- Останутся у молодых. Я дам десять тысяч. Родителям ничего не вернётся. Лев Игнатьевич тебе отстегнёт полмиллиона баксов на свадьбу?

- У него и одного доллара отродясь не было. Значит, я могу рассчитывать на твою щедрость. На десять тысяч?

- Нет, дорогуша. Чем-то помогу. Отплатишь помощью с Машей, но недолго. Готовься работать как американцы. Для них впахивать на двух работах – нормальное дело. Штаты – страна трудоголиков. Деньги дают возможности, каких не сыщешь в СССР. Но там достаточно лишь приходить на работу и что-то изображать, например, преподавание научного коммунизма. Не выдержишь местного темпа жизни, куплю билет домой, последняя благотворительность.

- Фу, Валер, мы едва ступили на эту землю, ведёшь себя как урождённый американец. В Союзе щедрее был.

- Этот долбанный смокинг мне обошёлся в шестьсот баксов, я его завтра выброшу. Продал бы баксы в Грузии, вышло бы три тысячи шестьсот рублей в СССР, за эти деньги можно месяцами жить. Подарок Клинтонам – инвестиция в будущее, когда завяжу с боксом и займусь серьёзными деньгами. Боксёр если сорит бабками, спускает их на развлечения, тёлок и наркоту, очень быстро скатывается в нищету.

Вот тебе кусочек Америки за пределами диснеевских декораций, дорогая. Дал тысчонку зелени обарахлиться к свадьбе и купить прикид для Маши, так решила, что это нормальное даяние на дневные расходы? Золушка, свадьба кончится, и большой белый «кадиллак» превратится в тыкву. Не мой «Де Вилль», конечно, тот заработан потом и кровью, к счастью – кровью соперников.

Чинное и благопристойное сидение за столами, когда нужно правильно выбирать вилку или нож, не пережило холодных закусок. Жених скинул смокинг и галстук, поменял сорочку на майку с адски-зажигательным принтом на груди и полез к ансамблю, наигрывавшему до сего времени нечто успокоительно-фоновое. Забрал соло-гитару у лабуха и взял микрофон.

- Что расселись? Моя свадьба – весёлая свадьба! Рок-н-ролл, гайз!

Он втопил зажигательную Rock Around the Clock и заорал: We're gonna rock around the clock tonight! Хотя светил ясный день, никакая не ночь, и не наблюдалось никаких часов, вокруг которых стоило прыгать до утра, всё изменилось, словно полировку сдуло с публики. Мужики как один посбрасывали панцири, часть женщин скинула каблуки, и практически все принялись лихо отплясывать, исключая маму братьев Клинтон, ей под восемьдесят, и пары дам примерно того же возраста, они качали головами под безудержный ритм и хлопали в ладоши. Ещё бы, RockAroundtheClock впервые прогремел из радиоприёмников в далёком пятьдесят втором году, они были молодыми и шустрыми… А я летал на МиГ-15 над Северной Кореей, в другой жизни и в другом теле. Убивал ровно таких же американцев. Насмерть.

Ольга шустро двигалась, не разувшись, на шпильках возвышалась над окружившими её афросверстниками, роднёй Джей. Дискотеки в институте иностранных языков не прошли даром. Машка кружилась в хороводе с Челси и Рут. Я как-то невзначай оказался напротив матери новобрачной.

Когда прозвучали финальные аккорды, она ухватила меня за локоть и утащила в сторону, подальше от столиков. За нами устремились её муж, угольно-чёрный афро, и, как ни странно, мистер Блин.

- Рад познакомится с вами, сэр! Я вам обязан спасением моей жены. Без вас мы бы не смогли наслаждаться сегодняшним днём…

Я с чувством пожал ему руку, а также губернатору Арканзаса.

- Не стоит благодарности. Я спасал весь самолёт с особо ценной задницей на борту – моей собственной. Если бы не удалось, тоже не присутствовал бы – ни здесь, ни где-либо ещё.

Афро улыбнулся, Клинтон загоготал.

- Говорят, вы свернули шею подонку, напавшему на очаровательную хозяйку нашего праздника? Думал, боксёры предпочитают бить…

- Да, губернатор. Бить людей – это наша работа. Откручивать головы – хобби в свободное время. А если серьёзно, он стоял ко мне спиной, до подбородка не достать. Руки заняты – одной держал женщину, второй принялся расстёгивать штаны. Когда у противника руки несвободны, делай с ним что хочешь. Но прошу, сэр, давайте не будем развивать тему. И для меня, и для Джей это не самые приятные воспоминания.

- Ещё, говорят, вы порой делаете странные предсказания. Туманные, Вэнс не раскрыл подробностей…

- Охотно! – я подмигнул Джей, мол, гляди что сейчас будет. – У вас, Билл, будут неплохие шансы на президентских выборах девяносто второго года.

- Отчего тогда не восемьдесят восьмого?

Ну, нахал… За это, наверно, его и полюбила Моника.

- Вам не светит. Рони заработал столько очков Республиканской партии, твёрдо направив Советский Союз на путь к развалу, что они победят, даже если баллотироваться от них будет шимпанзе.

- К республиканцам не переметнусь на роль шимпанзе… Америка не любит перебежчиков. Что же, наш дорогой чемпион. Такие прогнозы несложно сделать, даже просто читая газеты. Буду счастлив посетить какой-нибудь из ваших боёв.

Я снова встретился взглядом с тёмно-карим огнём Джей. Она знала мой прогноз относительно «Челленджера» и Чернобыля. Умница – промолчала и тогда, когда вмешательство ни к чему бы не привело, и сейчас.

Мы вернулись к гостям. Ольга напропалую флиртовала с какими-то новыми пацанами, народ не вернулся за столики и фланировал по террасе. Лакеи меняли блюда на столах.

Идиллию прервал голос из киловаттных колонок.

- Леди и джентльмены! В день, когда я передал своего единственного брата из рук в руки прекрасной Патрисии, хочу сыграть вам любимую мелодию молодости на саксофоне.

Слышал, что мистер Блин жутко фальшивит. Но на свадьбе он отыграл саундтрек из фильма «Серенада солнечной долины» просто супер. Не только технически верно, но чувства вложил, и вкус у него хороший. Саксофон конгрессмена солировал и вёл, бас-гитара и клавиши тихонько аккомпанировали, ударник едва прикасался к инструменту. Классическая мелодия Гленна Миллера рассчитана на исполнение джаз-бандом с десятками духовых, так было в фильме, где Соня Хэни поёт под эту музыку: «Я стою у твоих ворот, и моя песня – это лунный свет». Клинтон справился один на отлично.

Я ждал второй хит той киноленты – «Поезд на Чаттанугу», захлёбываясь от воспоминаний, впервые смотрел этот фильм в Тангмере в сорок первом, со мной была Мардж, тогда ещё не погибшая под немецкими бомбами… Кто о ней подумает, кроме меня, эпизодического любовника, о бедной английской девушке, одинокой и не оставившей детей? Соня Хэни тоже давно умерла, но её помнят и слышат миллионы, голос звучит в записи, она по-прежнему улыбается с экрана вечно молодая. Не податься ли мне в Голливуд? Набью перед камерами морду Чаку Норрису, Шварцнеггеру и Ван Дамму, не сложно.

Не знаю, как с кино, с ретро-музыкой случился облом, заиграла современная, танцевали, периодически кто-то из гостей рвался к микрофону и исполнял что-то из хитов, некоторые вполне профессионально, другие отвратно, но задорно и забавно.

К вечеру праздник начал приобретать черты оргии, самые отвязанные украдкой дымили косячками или выкладывали дорожки белого порошка визитными карточками. Когда стемнело, грохнул такой салют, что девятое мая в СССР ни в какое сравнение.

Веселились глубоко после полуночи, молодые упорхнули на первую брачную ночь, впрочем, наверняка в действительности далеко не первую. Мы ушли в гостиницу после часа ночи, отрубившуюся Машку я нёс на руках.

Ольга избавилась от каблуков, рухнула на кровать, но тотчас встрепенулась.

- В Минске утро. Я позвоню?

- Валяй. Можешь не шептать. Машку даже взрыв не разбудит.

Она подскочила к телефону, довольно современному – кнопочному, и торопливо набрала знакомые цифры. Гудки из трубки доносились громко, я решил остаться и послушать. Зачем я это сделал?

Первый раз на международный вызов ответил генерал.

- Папа?

- А, это ты, сучка… Американская подстилка… Такая же психованная, как и старшая! Стерва! Из-за тебя, бл…, меня отстранили! Пошла в жопу!

Гудки. Бросил трубку.

Я присел на край кровати.

- Оль! Давай наберём через полчаса. Или утром, у них будет вечер. Надеюсь, Вика поднимет.

Она вскочила, прошла в ванную. Вышла уже в халате. Слёзы прочертили мокрые дорожки, тёмные от туши.

- Хотела отрыдаться там, но что от тебя скрывать… Ты тоже ненавидел отца?

- Ненавидел – слишком сильное слово. Презирал. Он не то чтобы совсем плохой человек. Продукт системы, слишком заигравшийся по правилам этой системы. Твой такой же, но злой, агрессивный. До психоза.

Я не стал говорить, что уже запустил к особистам информацию о психической неуравновешенности генерала. Но не тот случай, чтоб результат наступил столь оперативно. Этот военный не сидит за красной кнопкой пуска ракет. О запросах его дочерей на выезд в США известно давно. Причина отстранения в другом. В чём? И должно ли меня это волновать?

Ольга принялась потрошить мини-бар. Я должен был сказать, что здесь бухло не оплаченное, как внизу на веранде, и вообще дорогое. Но не стал. Она выжрала виски прямо из мерзавчика, не наливая в стакан.

- Оль, успокойся. В результате останется один, если Вика сумеет и маму убедить переехать сюда, подлечиться.

- Валер… Ты такой умный, но ни черта в женщинах не понимаешь. Она не приедет. Неужели не догадался? Будет собираться, ныть, говорить, что – вот, надо с мамой посидеть, у неё сердце слабое, Ваня болеет, ещё какие дела, надо экзамены досдать, чтоб получить диплом иняза… Я тебе скажу, даже Гоша не причина, если ревнуешь. Она сама такая. В отца. Поздно, господа, я приняла решение, и меня проще убить, чем от него отказаться.

- Ты не такая?

- Когда на меня накатывает, я говорю себе: не будь как они! И всё же могу прислушаться к голосу здравого смысла. Ты – сказочный принц для Вики, другая бы держалась руками и ногами, независимо любит или не любит, тем более, вроде правда была влюблена. А ты?

- Тоже – был.

- Но вы спите… спали вместе. Я из соседней комнаты в «Астории» слышала – шуршите как мартовские кошки.

- Оль! А почему – нет? Я мужчина с естественными потребностями, женатый. Рядом в койке сексапильная баба. Нелюбимая… И что? Если бы все трахались, только переполненные возвышенными чувствами, секс на планете случался бы в десятки, если не в сотни раз реже. Вот ты сама – по любви?

- Со Стасиком – да. В какой-то мере. Он первый был! Но не тот, для которого я – последняя. Потом пару раз… ну так, чтоб убедиться – не моё.

- То есть у тебя даже потребность в регулярном сексе не разбужена. Иначе понимала бы – надо сбрасывать напряжение.

Она сидела на широкой двуспальной кровати, подобрав под себя длиннющие ноги. Машка мирно дрыхла рядом – одетая, не хотели тревожить.

- Вам, мужикам, сбрасывать не сложно.

- Ты про мастурбацию? Твоя правда. Но нужна ещё психологическая разрядка, а для этого требуется женское тело рядом. Ну, или мальчика, у кого какие запросы. Вэнса видела? «Я хочу увидеть небо голубое, голубое», помнишь у Пугачёвой? Так посмотри на сенатора, не бывает голубей. Жена рядом – только для отвода глаз.

- Не обратила внимания… В Минске гомики скрываются.

- Здесь не стесняются. Ничего, привыкнешь. Это как в привокзальном туалете. Заходишь – вонь невыносимая. Потом принюхался, и можно терпеть. Извини, я не толерантный. Кстати, полчаса прошло. Пробуем ещё раз звонить?

- Я – нет. Слышать о себе как о последней бл… из уст родного отца – спасибо, сыта.

Пока набирал, Ольга откупорила второй мерзавчик. Похоже, такая добавка к принятому внизу её доконает и вырубит как хук в подбородок. Ответила Вика.

- Слышала, папа ругался, а я Ваню кормила, не могла подойти.

- Он Олю помоями облил. Сидит, плачет, выпила виски, взялась за джин. Сейчас поведу к унитазу, пусть метнёт обратно.

- А белочка?

- Нет, до белочки ещё не допилась… А, ты про Машуню. Натанцевалась на свадьбе, спит без задних лап. Но наверняка спросила бы: когда мама приедет.

Ольга иронически скривилась: ну и?

- Документы отдадут в Москве на следующей неделе. Но даже не знаю… Пока маму ещё выпишут, спазм ей сняли, хорошо, что не инфаркт. А тут дома дурдом. Представь, что папа учудил…

- Удиви.

- Во всеуслышание заявил на офицерском собрании в училище, что подготовка договора по ракетам средней дальности – измена Родине, а в Кремле засели предатели. Мне ещё дома хвастался – как я их! Вчера уехал на работу с водителем на «Волге», вернулся на трамвае. Мы как раз с Ваней гуляли. Злой как чёрт. Жду, когда его уложат в госпиталь на обследование перед отправкой на пенсию. Хоть звания не лишили бы, какие-то деньги…

- Пусть мама продолжает получать мои мандариновые от Резо, когда ты уедешь в Штаты.

- Я не знаю, когда я уеду! Дурдом! Без Машеньки душа рвётся, но и маму оставить с этим… «Вспышка справа». Она снова загремит в кардиологию. Не знаю, Валерочка, прости, не знаю…

- Что я говорила? Не злорадствую, сочувствую, - Ольга вежливо выдержала с минуту после того, как я положил трубку и матюгнулся. – Ты её разлюбил, когда узнал про них с Гошей? Так не было ничего. Он – импотент.

- Наверняка пробовали.

Я вернулся к кровати и растянулся на ней, пропихнувшись между Машей и Ольгой. Лежбище было столь широкое, что вместило бы и ещё одно тело, как в анекдоте «Ленин с нами». Давно пора заканчивать и тащиться к себе. Но невыносимо оставаться одному. Наверно, перенесу дочу, тихонько раздену, пусть спит рядом с папой, и плевать на америкосов, подозревающих в нежном отношении папы к дочке намёк на педофилию. Сами извращенцы, мать их…

- Думаю – пробовали, - согласилась свояченица. – Скорее всего. Подробности не расспрашивала.

- Бывает разное. Она сказала: подаю на развод. Значит – ушла от меня, сбросила всякие обязательства. Потом люди сходятся, будто снова медовый месяц, любовь-морковь. Но Вика не ушла куда-то к себе или к новому мужчине, а оставила себе наш дом. Мой дом, построенный до свадьбы.

- Храм вашей любви.

- Не ёрничай. Так оно и было. И она привела в него Гошу, прекрасно зная, как я к нему отношусь. Тут не мои собственнические чувства виноваты, ты же понимаешь, ревность, в первую очередь, это собственническое чувство. Дико обидно другое. Ей, недавно клявшейся в вечной любви, вдруг в одночасье стало плевать, что я обо всём думаю. Просто вычеркнула меня из жизни, не считая дома и алиментов.

- А ты погоревал и вычеркнул её.

- Да, но не Машу. А они связаны. Вообще не понимаю, как она кинула её в Москве со мной, когда оформлены документы на вылет…

- Для меня тоже – загадка. Убеждала себя, что вернётся в Москву и воссоединится с нами? Понятия не имею. Но как бы то ни было, она там и останется в Минске, мы – здесь. Ты уже спишь?

- Признаться, сон как рукой сняло. Не удивляйся, меня на двенадцать раундов мордобоя хватает, что со мной сделает одна свадьба…

- Тогда обожди, я сейчас.

Ольга снова уединилась в ванной, некоторое время шумела вода, потом надолго всё стихло. Я уж и правда решил подремать под сонное дыхание Маши. Наконец, раздался стук каблуков.

Барышня была в том же белом гостиничном халате, плотно запахнутом. С лица исчезли следы слёз, глаза подведены. Видимая часть ног, от белых свадебных босоножек до края халата, затянута в чёрные чулки.

- Пошли к тебе в номер.

- Уверена?

- Нам обоим плохо. Я на взводе. Не спасёшь меня, спущусь в холл и предложусь первому встреченному негру со СПИДом.

- Шантаж?

- Да. Идём. Постараюсь, чтоб ты не пожалел. Потом вернусь сюда. Маша не должна, проснувшись, почувствовать себя одной.

Наверно, этот последний пункт сокрушил остатки обороны. Порой тётя относится к моему ребёнку более чутко, чем родная мать.

Когда-нибудь Билла Клинтона, сегодня мирно сопящего где-то этажом выше, будут разносить за внебрачную связь с практиканткой Белого дома. Чесслово, я не буду в первых рядах клеймящих его за аморальность. Сам такой.

Глава 8

Банкет

Алкоголики утверждают, что просыпаются с рефлекторным позывом глотнуть воды, потом похмелиться. Сознание включается позже.

Я сразу сунул ноги в кроссовки, потому что утренняя пробежка на шесть миль давно въелась в привычку, как бы ни провёл время накануне и сколько бы мало ни спал. Мозги заработали, только когда глянул на смятую постель. Встал один, Ольга ушла как обещала – пока не проснётся Машка.

Туалет, зубная щётка. Трусы на мне – вполне годные для спорта, майка несвежая, плевать, всё равно взмокнет.

В таком расхристанном состоянии я выскочил из холла и потрусил к заливу. Мысли постепенно раскладывались по полочкам.

Формально мы с Викторией не разошлись. Все её аргументы на очередную задержку вроде бы имеют под собой почву. Ситуация с мамой и отцом объективно сложная. Она пропустила год в академке из-за Вани, желательно досдать госэкзамены в инязе и получить корочки хоть о каком-то верхнем образовании, за высшее их никто не примет ни в Европе, ни в США. Но это всё не причины, а поводы, поиск видимости причин. Ольга, поступившая годом позже, тоже сдавала бы госы этим летом, но бросила вуз и без колебаний ринулась за океан.

Со мной и за мной.

Разумеется, ночное происшествие не было спонтанным. Внешне она несколько напоминает старшую сестру, карие глаза очень похожи. Черты лица крупнее, нос чуть длиннее, губы пухлые. Главное отличие в росте. Кто в женщине ценит, главным образом, длину ног и красивую попу – находка.

Перед свадьбой Патриции и Роджера она максимально изменила внешность, выстриглась (ей идёт), густо раскрасила глаза, Вика пользуется тушью гораздо сдержаннее. Купила чёрные чулки, стринги и кружевной бюстгальтер, подсмотрев такое «неотразимое» сочетание в каком-нибудь журнале или рекламном буклете, не зная, что предпочитаю совершенно обнажённое тело. Наверняка обзавелась ими в тот день, когда с пышной ватрушкой-негритянкой и с Машей ходила в шоп-круиз по Балтимору, и я, обеспеченный смокингом, оставил их без присмотра. Неторопливо выжидала момента, чтоб стало даже ежу понятно: жена не приедет. Ночью ловушка захлопнулась.

Я разочарован, жалею? Рву на себе волосы – на голове и в паху, что же мы наделали… Ничуть.

Романтических чувств нет. Думаю – и у неё не особо. Нам хорошо вместе и втроём с Машкой тоже. Пока достаточно.

Свою меркантильность свояченица, а теперь любовница, скрывать не собирается. С этим надо что-то делать, тем более в преддверии аудита расходов со стороны инопланетного изверга. К сожалению, я не могу знать, какие банковские операции восьмидесятых годов оцифрованы, сможет ли гад проконтролировать, сколько мне денег капнуло на счёт и на что они списаны.

Нет, она явно не собирается быть нахлебницей и ограничиваться ролью постельной грелки да гувернантки для Марии. Намекает, что хотела бы получить профильное образование и помогать мне во всех начинаниях… Кстати, не самое полезное дело. Это евреи как-то умудряются вести семейный бизнес, вращаясь внутри собственного маленького клана круглые сутки. От жён и любовниц надо иногда отдыхать, не обязательно – с другими женщинами.

Ладно, решим в процессе. Проблема лишь с Машей, та наверняка заметит, что отношения папы и тёти изменились. Никаких скидок на юный возраст, она чувствует и подмечает даже то, что укрыто от взрослых. Первая предложила лететь в Штаты без мамы и брата!

Они уже проснулись к моему возвращению. Ольга, одетая в одно только белое боди, заставила племяшку делать зарядку, сама для примера высоко закидывала ноги и прогибалась.

- Пятнадцать минут потерпишь? Мы заканчиваем.

Они даже не прервались при моём появлении, доча была крайне горда, что занимается по утрам как папа-спортсмен. Ещё один балл в пользу Ольги.

Когда спустились в кафе, она шепнула:

- Понравилось? Обращайся. Надо только противозачаточных купить.

Я благодарно улыбнулся и подмигнул.

Днём мы гуляли, на глаза бросилась вывеска боксёрского клуба, похоже, принадлежащего Всемирной любительской ассоциации.

- Зайдём?

Маша выбрала бы аттракционы, но послушно кивнула, Ольга подчинилась большинству.

- Вы хотели бы у нас заниматься, мистер…

Подошедший мулат в спортивном костюме осёкся, узнав меня.

- Нет, простите. Задержался на несколько дней в Балтиморе и как услышал стук перчаток, ноги сами потянули к вам. Моя дочь Мэри и её тётя Ольга.

- Джим Фицроу, сэр, менеджер и тренер сборной Мэриленда среди любителей. Но вы – профессионал…

- Больше сотни боёв на любительском ринге. Уложил Теофило Стивенсона, если вы слышали. Так что по количеству встреч – скорее любитель, чем профи.

- К сожалению, многие из моих парней мечтают перейти к профессионалам. Кому не жаль головы. Эй, гайз! Стоп! Все сюда.

Пацаны побросали мешки с песком, пара спаррингующихся спустилась с единственного в зале ринга. Окружили, смотрели с восхищением. Самый предприимчивый протянул перчатку и ручку – оставить автограф.

- Джим! Если и правда твои смотрят на меня как на звезду, есть очень простое предложение. Дай мне размяться десять минут, потом минутный спарринг с каждым желающим, кто не менее пяти футов девяти дюймов, вес не важен, не покалечу. Одно условие: никаких фото!

Ольга была только на одном моём бою – и то по боевому самбо, довольно давно. Машка прилипла к рингу и смотрела снизу вверх широко раскрытыми глазёнками. Тяжкий запах мужского пота, причём шмонило сильней, чем в конюшне, её не отпугнул.

Мы провели там около часа. Парни, а у Джима тренировались не только афро, пытались выпендриться как могли, я тычками показывал им уязвимости в обороне.

- Тебя как зовут?

- Робин, сэр.

- Всё хорошо. Но рано включаешь правую. Когда левая выбрасывается в джебе, правая отвечает за всю защиту. Молотить обеими можешь, только если перехватил инициативу, соперник и не помышляет о контратаке. Вот смотри! – я поднял обе перчатки к физиономии. – Мой хитрый глаз следит за тобой в щель между перчатками. А ещё стоит быстро двигать головой вправо-влево. Как только заметил дырку в обороне, бац! И моментально руку назад, чтоб не схлопотать.

Шлепок в корпус, проскочивший между локтей, показал ему эту дырку. Парень охнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и уступил место следующему.

- Бокс для тебя как наркотик? – спросила Ольга, когда вышли из умеренного освещённого зала под безжалостное солнце.

- Нет, бизнес. Не самый выгодный, но интересный. Мне осталось несколько лет на ринге. Потом вложу деньги, чтоб не заботиться о хлебе насущном, и организую в Минске первую в республике школу профессионального бокса. Скоро его легализуют, а там и СССР развалится.

- Папочка! Девочки смогут заниматься боксом?

Вопрос застал меня врасплох. Ну да, женский бокс однажды войдёт в олимпийскую программу, но пустить Машу на ринг – только через мой труп.

Ольгу больше озаботила перспектива возвращения. Америка, открытая с парадного входа, её пока не разочаровала. В Минске, помимо всего прочего, осталась сестра, у которой младшая увела мужа.

- Я не хочу в СССР.

- Видишь, как удачно всё складывается? Там – Виктория, не желающая ехать сюда, здесь ты на якоре. Я неплохо устроился.

Но недооценил дочь.

- Мама не хочет ехать ко мне?!

Хлюпающий нос, глаза, полные солёной влаги.

- Ну что ты! Я вчера ночью разговаривал с мамой, пока ты спала. Она не едет, потому что твоя бабушка болеет и лежит в больнице, её надо навещать, а дедушка вечно занят. Вот выздоровеет…

- Если и тогда не приедет… моей мамой будет тётя Оля!

- Поздравляю с первенцем, Ольга Львовна. Не мучилась беременностью и схватками, а уже с ребёнком. И не скажешь, что приёмный, родная кровь.

- Дошутишься, Валера, что мы с Машкой ночью проберёмся к тебе в номер и искусаем. Да, Мария Валерьевна?

- Я не буду кусать папочку! Ну, если только чуть-чуть, понарошку.

Я искоса поглядывал на Ольгу. Та ведь понимала, что мужик с прицепом. Искренне ли любит Машку? Причин сомневаться нет. И выбора тоже, дочь сама предпочла её. А какие у неё варианты в стране, где никого из родных и знакомых, даже не все вокруг – белые?

Обеих не взял на день рождения Вэнса и поступил правильно, потому что свадьба характеризуется словом «шоу», а юбилей шестидесятилетнего – словом «банкет».

Джей больше всего поразило, что я, общаясь с гостями, ни разу не перепутал никого из многочисленных мне представленных – губернаторов, сенаторов, конгрессменов, прокуроров и прочих «конкретных в натуре пацанов» из Демократической партии, а также их супружниц. Женщин-политиков было совсем немного, та же Хилари Клинтон фигурировала как половинка губернатора, а не самостоятельный деятель.

- Ты что, учил их фамилии и физиономии по газетам?

- Обижаешь, драгоценная. У меня хорошая память. Три четверти вашего демократического зверинца вижу впервые и никогда не слышал их имён. Лучше расскажи об остальных, к кому меня не подводили.

- Значит, они того не стоят.

- Джей, а вон тот улыбчивый чернявый…

Она повернула голову в указанном мной направлении и удивилась. За ресторанным столиком посреди огороженной площадки на крыше нашего отеля сидел симпатичный мужик, наружность – как с юга Европы. Он был примечателен тем, что к нему постоянно подходили, похоже, свидетельствовали своё почтение. Больше внимания получил, наверно, только сам юбиляр.

- Неужели вас не познакомили с Дукакисом… А может, и с умыслом. Он из Бостона, губернатор штата Массачусетс. Православный грек.

- Это – непростительное фу, быть православным в США. Но в чём умысел?

- Вэнс внешне в прекрасных с ним отношениях, но Дукакис намерен баллотироваться в президенты и в вице собрался пригласить Бентсена, тот не против. А Вэнс сам желает пройти в Белый дом – в качестве первой скрипки или вторым номером.

- Бездетный голубой?

- Но семья – гетеро и крепкая. А слухи о его секс-ориентации сработают на пользу, убеждая избирателей, что мы толерантны к секс-меньшинствам. Впрочем… я сама тебя отведу.

Я обманул Джей. Дукакис – главный в партии, кто яростно критикует «Стратегическую оборонную инициативу», программу Звёздных войн, считая её слишком дорогостоящим блефом. Естественно, я о нём узнал всё, что мог. Надо же о ком-то строчить доносы в КГБ.

Джей произнесла перед ним короткий спич, то ли аннотацию ко мне как к книге, то ли инструкцию по эксплуатации. Губернатор, пародируя дальнего предка/соотечественника, воскликнул:

- Эврика! – потом снизошёл до разъяснений. – Республиканцы недостаточно разыгрывают карту сотрудничества с русскими. У нас есть общий враг – террористы. Стоит объединить усилия, но поскольку это невозможно вот так сразу, после десятилетий недоверия, составить для начала дорожную карту. Достигнем взаимопонимания по Афганистану. И вы, сэр, замечательно сыграете в нашем оркестре, уничтоживший целую банду террористов.

Сидевшие за столиком и кучкующиеся рядом с готовностью кивнули. Я не был приглашён опуститься на стул и возвышался над мелким греком.

- При всём уважении, ваш план страдает изъянами. Правительство США финансирует таджиков, сражающихся с Советами в Афганистане. Террористы, угнавшие лайнер, как раз из этих таджиков. То есть теракт совершён на деньги американских налогоплательщиков.

- Чепуха! Деньги им дала республиканская администрация. Ещё одно очко к ним в минус.

- Но афганские моджахеды – герои в глазах избирателей США. А я получил Золотую Звезду Героя Советского Союза за уничтожение этих моджахедов в самолёте, а потом во время командировки убивал их в районе Панджшерского ущелья к северу от Кабула. Если американские СМИ этот факт раскопают, а он не составляет секрета, поднимется скандал, кого вы пригласили в качестве лица избирательной компании. Два очка вам в минус. При всём уважении.

Когда откланялись, Джей похвалила:

- Здорово ты его отбрил. Но так получается, что и Вэнс во время какой-то очередной кампании не может на тебя рассчитывать.

- Через два с половиной года Советы уберут последние войска из Афганистана, поддержка повстанцев, как и наша борьба с ними, потеряет актуальность.

Женщина свернула, не провожая меня к столику, и опёрлась на перила, окружавшие площадку на крыше. Вид на Балтимор был живописный, на юго-востоке серебрился залив. Я пристроился рядом.

- Ты знаешь это так же наверняка, как про катастрофу «Челленджера»?

- Ни о чём нельзя говорить со стопроцентной уверенностью, пока это не произойдёт. Шанс на попадание у меня высокий. Но, к сожалению, озаряет меня далеко не всегда. Перед посадкой на тот злополучный самолёт ничего не ёкнуло на сердце. Иначе опоздал бы на рейс.

- И мы бы разбились…

- Значит, хорошо, что предвидение не сработало. Но всё обошлось и всё закончилось.

- Для меня – нет… - такая горечь прозвучала в этих словах, что я невольно напрягся. Джей как будто лишилась внутреннего стержня, согнулась. Ещё миг – перевесится через перила и рухнет на веранду, где позавчера лихо отметили свадьбу её дочери. – Урод, которому ты свернул башку, наградил меня ВИЧ. Я больше ни с кем, только он. Я умираю, Валери, хоть внешне пока незаметно.

- Кто ещё знает?

Отчего мой голос осип? Я симпатизирую этой смуглой женщине, но не более, она мне не родня, не любовница… Отчего южное солнце перестало светить столь ярко?

- Только муж. И я сказала, откуда это.

- Вот дерьмо… Счёл меня последним вруном, когда я хвастался, что сломал угонщику шею, пока он ещё не достал болт…

- Наоборот. Уважает, что ты хранишь мою тайну. Ни Патриция, ни Рут не в курсе. Пат уже большая, погрустит и переживёт. Но младшая вырастет без матери. Я борюсь за каждый день. Иммунодефицит прогрессирует. Скоро не смогу вылечиться от банальной простуды. Да и остальные симптомы… Если бы не Рут, вот прямо сейчас – головой вниз… Валери! Ты знаешь будущее? Лекарство от ВИЧ изобретут?

- Конечно. Полностью избавиться сложно, но дожить до глубокой старости и помереть от других причин – вполне. Но ты не дождёшься, если…

- Что? Что за «если»?!

Я оглянулся украдкой. Пока стоим спиной к гостям сенатора, вряд ли что-то заметно. Максимум – поспорили. Но у Джей больше не было сил сдерживаться. Обернётся зарёванная, все обратят внимание.

- Слушай… Ты доверяешь мне как тогда… Когда прикрывала спину с пистолетом в руке?

- Никому не доверяю вообще. Тебе – чуть-чуть.

- Какая у тебя группа крови?

- Четвёртая. Резус положительный. И что?

- У меня четвёртая, отрицательный. Слушай… У тебя шанс один на миллион. Без этого и миллионного нет. Надо сделать переливание крови.

- Зачем?

- Я переболел СПИДом и вылечился. В моей крови есть какие-то уникальные антитела. Не факт, что помогут и тебе. Но… попробуем?

- Хоть прямо сейчас.

Глаза у неё высохли прямо на глазах, простите за каламбурчик. Это снова была прежняя Джей – как туго взведённая пружина.

- Нужен шприц побольше. Миллилитров на пять, сама переведи в ваши грёбаные галлоны и пинты. Главное – с острой иглой. Сама придумай невинную отмазку. Например, решила угоститься героином на пару с русским боксёром.

- Героин? Ты – псих.

- Нет, всего лишь юморист. С шприцем спускайся к нам в номер, я тоже скоро там буду. Только водку прихвачу.

Мы пришли практически одновременно, я толкнул дверь комнаты Маши и Ольги, намереваясь найти там заменитель ватки – женскую прокладку. Обе как раз вернулись с променада и с недоумением уставились на американку, собранную и решительную, точно решила пройти по канату над Ниагарским водопадом без страховки.

- Машуня, запри дверь изнутри. Оля, одолжи ватку или прокладку. Врачевать буду. Добрый доктор Айболит, пришивающий лапки зайчатам, четвертованным трамваем… Добрая сказка наяву.

Перетянул руку брючным ремнём, смазал водкой локтевой сгиб. Мне любая инфекция по барабану, но не афиширую суперспособность. Я – очень посредственный Бэтмен.

- Никто не падает в обморок от вида и запаха крови? Ну, тогда смотрите и развлекайтесь.

Я нацедил полный шприц, а он с виду куда больше пяти кубов, наверно, скорее для промывания, а не инъекций. Остановил кровь и накинул ремень выше локтя Джей.

- Боишься?

- Уже ничего не боюсь, - вздохнула она.

- Зря. Делаю такое в первый раз. Всех последствий не знаю.

Выпустив воздух, ввёл ей иглу. Жилка тоненькая, плохо видная на тёмной коже, но, главное, попал. Медленно-медленно надавил на поршень.

- С этим закончили. Теперь встань, опусти руки и зажмурь глаза. Девоники, вы можете подсматривать. Но никому ни слова.

Я взял клятву молчания с четырёхлетней? Поздно сокрушаться.

Руки легли на узкие обнажённые плечи. Я сосредоточился… и едва не заорал от боли.

Вот что такое кровь? Эритроциты, лейкоциты. Каждая частичка не имеет души и сознания. Но как только пустил поток Ци в тело Джей и нащупал там свои клетки, меня едва не разорвало изнутри. Каждое кровяное тельце орало благим матом оттого, что потеряло связь с «большой землёй». Знайте теперь, что чувствует кровь, хлынувшая всего-навсего из-за пореза на пальце. Или отбираемая для анализа.

Усилий, чтоб сохранить равновесие внешнее и внутреннее, хватило бы на три раунда боя с Тайсоном. Когда частицы меня, циркулирующие внутри больной, начали подчиняться, осторожно посмотрел внутрь её организма.

Вообще, человеческое тело сложностью напоминает галактику. Очаги недуга я ощущал как чёрные дыры, скопления вирусов – как тёмную материю. Туда и полились запасы из дракончика.

У себя подобное излечил бы, не вспотев. Возможно, не заметил бы инфицирования, демоническое здоровье автоматом убивает болезнетворные вирусы. Но здесь действие на расстоянии, на одном только тактильном контакте через плечи… Если Ольга пострадает от чего-нибудь, раздену её донага и лягу сверху, контакт, пусть не сексуальный, будет гораздо плотнее.

- Мне горячо! Кровь вскипает! В висках стучит!

Я закончил сеанс, потому что продолжить не сдюжил бы и под страхом смерти.

- Не знаю, правильно ли это. Но факт – что-то происходит.

- Конфликт крови разных резусов?

- Конфликт моей крови с твоим вирусом. Отслеживай состояние. Через месяц сдай тест. И тотчас сообщи мне. Ещё раз повторяю: шанс исчезающе мал. Но я хотя бы пытался. Сейчас уходи и как-то сглаживай моё исчезновение. Мне надо прилечь. Пока!

- Спасибо… Правда, сама не знаю за что.

Едва Джей скрылась за дверью, я буквально рухнул на кровать.

- Девоньки… Будьте зайками, свалите в соседний номер. Меня не кантовать.

- У тебя кровь не идёт? Ты не наклеил пластырь, не перевязал…

Глаза закрывались сами собой, но я всё же повернул к ней левую руку и разогнул.

- Если найдёшь след от укола, дам сто баксов.

- Да вот же он! Валера!

- Врёшь…

- И правда, только пигментная точка. Он так быстро зарос?

- Спокойной ночи.

И я действительно провалился в сон без сновидений, хоть в Балтиморе – едва часов шесть пополудни.

Глава 9

Увидеть Лос-Анджелес и не умереть

Толчок в бок.

- Валера! Ва-ле-ра!

Что ты меня дёргаешь? Дай поспать! Ночь ещё не наступила, на улице до сих пор светло.

- Не кан-то-вать.

- Валерик! – голос Ольги приобрёл минорные интонации. – Маша пугается. Ты проспал всю ночь и валяешься до сих пор. Нам скоро из гостиницы выселяться и спешить на самолёт.

Ага… Впервые за сколько-то лет пропустил утреннюю пробежку. Хорошо, что сегодня не надо на ринг. В таком состоянии меня уложит любой ветеран Первой мировой войны. А то и Русско-японской.

- Сначала завтрак. Мне что-нибудь лёгкое. Например, жареного бегемота. Целиком.

На бегемота времени не хватило. В итоге мы уселись в такси, а они в восьмидесятых годах в США большие и просторные, длина метров шесть, сзади – не сиденье, а диван-кровать, куда я и сгрузился с пакетом гамбургеров, килограммом жареной картошки, холодной пиццей, мясными пирогами и двумя литрами колы, просто праздник какой-то для продавцов омерзительного фастфуда.

Ольга сидела впереди, Маша устроилась рядом и с порицанием смотрела на праздник живота, её-то ругали за попытки съесть что-то подобное.

- Только не вздумай упрекать папочку, что жрёт ерунду. Вы сами с Ольгой виноваты – не разбудили меня вовремя, не дали поесть нормальной горячей пищи в отеле.

Она отвернулась, надув губки. Прекрасно понимает, что папа переводит стрелки с одной больной головы на другую больную.

На регистрации в аэропорту Ольга, стоявшая за мной, шепнула:

- У тебя татуха дракона посветлела! Совсем белесая. Что с тобой?

Обернулся и зашептал в ответ. Скорее всего, кроме Машки тут больше никто не понимает русский, но лучше не орать интимные подробности на весь аэровокзал.

- Крайнее истощение из-за попытки неумелого врачевания. У Джей – СПИД. Я не для того спасал её с другими пассажирами, чтоб так глупо умерла.

- Сама виновата. Или от мужа подцепила? – не унималась Ольга, вызывая у меня приступ раздражения.

- Изнасиловали. При мне. Ты довольна? Будь добра, не лезь с расспросами на эту тему.

Она заткнулась и уделяла внимание лишь Машке. Я обратил внимание, что доча где возможно начала вставлять английские слова, подцепленные во время бесконтрольного общения с другими девочками. Разумеется, «факинг щит» выучила в первую очередь. Такие они, американские дети. И у меня теперь с каждым днём всё более американский ребёнок. Вика даже не подозревает, до чего не хотелось уматывать из СССР и как порой тянет обратно, при всех многочисленных минусах пребывания там.

Еврейский анекдот: «Там хорошо, где нас нет. – Правильно! Там хорошо, где евреев нет». На самом деле, концентрация евреев – индикатор качества жизни, где попало они не селятся, не дураки же.

Борт был полупустой. Я почти сразу задремал, осоловелый от гамбургеров, проснулся, когда стюардесса катила контейнер с обедом. Машка поклевала свою порцию, скормила мне остатки и отправилась шастать по салону – знакомиться с другими детьми.

Думал было перебраться к окну, на её место, и снова давить на массу, но Ольга взяла меня в оборот.

- Про Джей больше ни слова, раз ты запретил. Но количество странного зашкаливает. Вчерашнее вообще… Особенно если она выздоровеет. Валера, ты вообще – кто?

- В смысле? Паспорт показать?

- Паспорт твой я на погранконтроле видела. Он у тебя наверняка в порядке. Но ты сам не такой как обычные люди.

- Трави. В чём я не такой. И почему Вика не озаботилась моей «инаковостью»? С ней мы провели куда больше времени вместе.

Она махнула рукой.

- Пока сестру всё устраивало, ей было пофиг. Главное – результат, а ты результат обеспечивал. Когда отрезала тебя как гангренозную конечность, стало тем более пофиг.

- А тебе не всё равно?

- Нет. Я узнавала: в мире нет ни одного боксёра, кто провёл бы больше сотни боёв и во всех победил.

- Да, я – лучший.

- Ты в восемнадцать лет добился всего, о чём не может и мечтать девяносто девять процентов советских даже к концу жизни. Никогда и ничем не болел. Наверняка получал травмы, но они моментально залечивались. Вика говорила, ты из Ташкента прилетел с кривым от побоев лицом! Потом разгладил его, причём сам, без врачей, за считанные дни. Я не удивилась, почему у тебя исчез след от укола. У тебя уникальная память. К моменту нашей первой встречи знал английский в тысячу раз лучше, чем мы с Викой сейчас, отучившиеся пять лет в инязе! Может, и другие знаешь?

- Французский, немецкий и испанский свободно, а также латынь. Знал немного арамейский, но забыл – давно не пользовался. А что, нельзя?

Она едва не задохнулась от возмущения, сама-то зубрила языки в режиме «турбо», с довольно средним успехом, а тут…

- Наконец, ты предсказываешь будущее! Про Чернобыль… Это просто фантастика!

- Не кричи. Ты перекрываешь шум моторов. Иначе мне придётся убить соседей спереди и сзади, чтоб не узнали мою страшную тайну.

По глазам было видно – она не понимает, стоит ли воспринимать всерьёз последнюю угрозу.

- А меня – убьёшь?

- Зачем? Сам тебе всё расскажу, если интересно. Но это долго, да и спать хочу, не восстановился. А у меня меньше двух недель до боя с Синклером. Вдруг сглазила, и Синклер прервёт беспроигрышную серию?

- Иногда мне кажется, что я тебя люблю. Но в данную секунду выбросила бы тебя из самолёта без парашюта.

- Разобьюсь. Душа бессмертна, а бренное тело – нет. Если его расплющит при падении с тридцати тысяч футов, это не то, что срастить сломанные кости лицевой части. Хочешь подробностей? В Ташкенте мне устроили бой без правил, очень выгодный денежно. Бугай вдвое больше меня весом навалился, прижал к ковру и проломил мне нос и лоб ударом своей башки. Кости вошли в мозг.

- Не может быть!

- Может. Клянусь, я правду говорю: очень выгодный. Мы с Кимом сделали ставки на меня, подняли больше двух миллионов рублей, через Грузию провернули ченч на доллары. С этих денег оплачен переезд в США и внесён аванс за дом в Санта-Монике, остальное выплачиваю частями.

- Да причём тут доллары?! Я спрашиваю, как ты мог выжить – с проломленным черепом?

- Дорогая, не всё сразу, потому что долго. Вот, кусочек приоткрыл. Остальное позже. Отдыхай… А, одно условие есть.

- Никому не рассказывать?

- Да хоть всем, кто поверит? Не хочешь в психушку – молчи. Условие другое. С выхода из самолёта переключаемся на английский. Тебя отлично в Балтиморе пробило, перестала стесняться. Запас слов нормальный, хоть старомодный. Но практики нет. И произношение в духе колхоза «Ленинский путь к коммунизму». Чтобы править ошибки, я должен слышать твой английский. И Машка пусть втягивается. Спокойной ночи.

- То есть ты проиграл один бой.

Я открыл один глаз, второй уже спал.

- В смысле?

- С тем… ташкентским бугаём.

- Я? Проиграл?! Издеваешься? Если нас с тобой занесёт в Ташкент, положи цветы на его могилку. Всё, не зли меня. Хочу немного набраться сил.

Сквозь дремоту почувствовал, как Машка перелезла через меня, возвращаясь на законное место у иллюминатора, но пришёл в себя окончательно, только когда колёса шасси загремели по взлётно-посадочной полосе. Повернулся к Машке.

- Всё проконтролировала? Долетели нормально?

- Всё ОК, папа! В лучшем виде.

Ответила дочь по-английски. Неужели язык передаётся по наследству, со спермой?

- Валера! У тебя дракон снова ярко-синий. Увидела, когда ты обернулся к Машуне.

- Значит, он готовится к бою. Но батарейки ещё далеки от полной зарядки. Ничего, недели хватит. Барышни! Нас ждёт Санта-Моника.

- Папочка, ты говорил: Лос-Анджелес.

- Санта-Моника считается самостоятельным городом, но практически это район Лос-Анджелеса, зажатый между другими его районами и Тихим океаном. Ты видела только Атлантический океан, и то – из иллюминатора самолёта. По Тихому мы обязательно покатаемся на яхте.

- У тебя есть яхта!

- Нет. Только у приятелей. Наберись терпения.

Один из «приятелей», как раз обладавший большой моторной лодкой, пригодной для прибрежных вояжей, ожидал меня в аэропорту, уведомлённый о нашем рейсе. Доналд курил сигару в зале прибытия, в восьмидесятых такое ещё было возможно, нервно перекидывая её из одного угла рта в другой.

- Вал! Отправь женщин на такси. У нас разговор.

- Не терпящий пары часов?

- Перезревший, твою мать, неделю назад!

- Значит, или откладываем на завтра, или сокращай главное до десяти минут, дамы обождут. В нашем контракте не прописано, что я обязан слушать твои стенания двадцать четыре на семь.

Я толкнул тележку с чемоданами и с моей большой спортивной сумкой к выходу в сторону стоянки такси. Улетая более чем на месяц, бросать «кадиллак» на стоянке аэропорта мне казалось расточительством. Дюк, бормоча ругательства, тащился сзади, барышни у него в кильватере.

На открытом воздухе, густо приправленном выхлопом четырёх- и пятилитровых моторов, трёхлитровики здесь считаются малолитражками, он выстрелил первым вопросом-претензией.

- Вот ты мне скажи: ты на меня работаешь или я на тебя?

- Неправильно ты ешь бутерброд, Дядя Фёдор.

Машка прыснула. Негр нахмурился.

- Что это, чёрт побери, означает?!

- Непереводимая игра слов. Смысл в том, что неправильно ты ставишь вопрос. Мы оба друг другу весьма полезны. Ты мне – очень, но есть другие промоутеры. Я же у тебя единственный чемпион мира в супертяже… Постой! Ведь у других твоих парней пояса отобрали. Выходит, вообще единственный. А наш контракт истекает первого октября.

- Да, бл… И я ни хера не могу договариваться о поединках после первого! Нормальные бои, приносящие бабки, планируются за полгода. Хочешь без штанов меня оставить, чтоб хер застудил?

Под пекущим июньским солнцем Лос-Анджелеса плавился асфальт, под сорок в тени по Цельсию. Без штанов его отросток сгорит, а не замёрзнет.

- Договаривайся. В августе сообщу, подписываем на год или на два. Условия знаешь.

- На пять, сука!

- Пять точно не проведу в боксе. Даже если не соберу все пояса.

- Нахрена так рано?

- Пик формы пройдёт, начнётся спад. Нокауты, проигрыши. Не по мне. Лучше поднакоплю немного, вложу, чтоб жить скромно, но не заботясь, чтоб не помереть с голоду. Лос-Анджелес мне нравится, чтобы жить, а не сдохнуть с пробитой башкой.

Немного – это сверх восьмисот миллионов долларов.

Он остыл, начал снова вскипать, сыпать ругательствами, хорошо хоть Ольга догадалась оттащить Машу подальше, знавшую, возможно, не только «факинг щит», но и другие слова из репертуара промоутера, об остальном догадалась бы по интонации.

- Что за херь с молодыми любителями из СССР?

- Когда придёшь в себя, подумай: в Союзе полно талантливых пацанов, уже отобранных тренерами и прошедшими базовую подготовку. И это нормальные парни, не бандюки с окраин Голливуда, за которыми нужен постоянный надзор, чтоб их не застукали за вооружённым ограблением или за торговлю наркотой.

- Белые…

- Знаю, ты – чёрный расист. А среди советских встречаются и смуглые.

- Мне похер расизм. Белые хуже дерутся. Не та скорость, нет куража, мало эмоций.

- Ты обо мне?

- Ты вообще исключение. Мне бы ещё двух-трёх таких с контрактом на пять лет, давно бы поменял мою «Розалинду» на океанскую яхту.

- Хорошо, что напомнил. Я стрельну её у тебя на выходные. Обещал дочку покатать по морю. Не бзди, возьму с твоим шкипером, не утоплю.

- Бензин и расчёт с Хасом – за твои. Пусть катает их, но сам дуй в спортзал! Никаких выходных. Или подписываешься лечь с Синклером…

- Я же ответил – нет.

- Или тренируешься за все пропущенные месяцы. Я сказал!

- Слышу. Переутомление перед боем тоже не гут. Чао!

По милости моего грёбаного менеджера мы с Машей и с Ольгой грелись на солнце лишние и очень неприятные четверть часа, пока не опустились на сиденье очередного такси в райскую прохладу кондиционера. Тропическим летом машина скорее выедет на дорогу без тормозов, чем с неисправным кондишном.

- Валера, кто это был? Мерзкий…

- Спроси по-английски.

- Сорри. Так кто это?

- Мой промоутер. Временный рабовладелец гладиаторов, а я – его Спартак. До первого октября, потом, возможно, продлим кабальный контракт.

В Лос-Анджелесе таксисты не отгораживали заднее сиденье сеткой от переднего, как принято в Нью-Йорке, хоть криминогенность здесь тоже на высоте. Я сидел за спиной шофёра, Ольга ввинтилась посерёдке, Машка разглядывала огромный город, по сравнению с которым Балтимор – большая и очень благоустроенная деревня. Из окна такси видно гораздо больше и в подробностях, чем из иллюминатора.

- Наверно, очень хороший. Иначе ты не терпел бы от него столько хамства.

- Привыкай. Это Америка, детка. Здесь только на великосветских приёмах общаются с долей вежливости. За их пределами большинство разговоров начинается с What You Fucking Do? Или других факов. Причём это не ругательства. Просто так принято выражаться. А вообще, если не углубляться в частности вроде личности моего персонального мучителя, в Балтиморе ты видела фасад, обёртку. В Калифорнии узнаешь Америку в целом такой, какая она есть. Вечером в большинстве районов за благо не выходить на улицу, даже мне, в лучшем случае – заберут бумажник. На окраинах, около зелёной зоны, нельзя отпускать маленьких собачек – выскочит из кустов койот и загрызёт. Или унесёт орёл. Здесь, по трассе, ещё ничего, и там, где я живу, тоже. Но около нашего тренировочного зала, да много где, царит настоящий срач. Мало? Здесь сильные ветры, почти каждый год – торнадо, обычно с разрушениями и жертвами. В Калифорнии настолько привыкли к землетрясениям, что о них даже не пишут в газетах, если только не рухнут небоскрёбы или какой-то большой мост. Если тебя остановит полиция, подчиняйся беспрекословно. Полицейский имеет право выстрелить на поражение, если только заподозрит, что у тебя есть оружие или ты представляешь собой иную угрозу. Можешь проработать всю жизнь от звонка до звонка, но лопнет страховой фонд с твоими пенсионными отчислениями, и соси лапу без пенсии. Если попадёшься на любой ерунде, пусть даже без вины, тебя без колебаний отправят за решётку, и будешь сидеть, пока не внесут залог. Тут едва ли не половина населения хоть одну ночь провела в кутузке! Например – за превышение скорости на хайвее. И хрен потом отмажешься, если нет бабок на хорошего адвоката, от тысячи долларов в час.

- Так зачем ты сюда переехал? И нас притащил? – спросила Ольга через минуту, с трудом переварив услышанное.

- Потому что это страна великих возможностей. Их нужно реализовать, затем продать активы и линять как можно скорее – в Европу или Австралию. Да в ту же Белоруссию, когда совок развалится, и наведут порядок. Здесь придётся быть очень осторожной, продумывать каждый шаг, присматриваться к любому новому знакомому, не допускать случайных встреч. Любое невинное предложение угостить тебя коктейлем в баре означает вопрос: ты сразу после бара переспишь со мной? Учти, на тебе Машка. Любой мужик, пытающийся угостить её леденцом на улице, это потенциальный насильник-педофил. Тем более ты всё равно не у дел, пока не решим с университетом.

- И на твоём иждивении… Знаешь, что она утром учудила, пока ты отсыпался?

- Шокируй подробностями.

- Я набрала Минск, у них вечер. Она ни разу с отъезда не говорила с мамой! Уже сколько дней.

- Потому что вечером пан генерал дома.

- Папа теперь дома всегда. Но подняла трубку Вика, - Ольга снова перешла на русский: - Машенька, что ты сказала маме, повтори папе!

Мелкая оторвала нос от окошка.

- Я сказала, что ребёнку нужна мама. В Америке у всех есть мамы, а у меня одной нет. Если ты не приедешь, я попрошу папу, чтобы он взял мне в мамы тётю Олю. Вот!

Сверхъестественный ребёнок! У неё пора спрашивать – кто ты, а не у меня.

- Оль, что Вика ответила?

- Плохо слышно было. Что-то лепетала, она тебе тётя, этого достаточно… Но, по-моему, у неё поколебалась решимость не ехать. Спрашивала: кто Машку так подговорил. Если сестра приедет, ты как поступишь?

То есть – кого выберешь из нас двоих. Интересная постановка вопроса. А почему не симпатичную мулаточку с соседней улицы?

- Если хочешь услышать ответ, который тебя больше всего устроит, то не услышишь. Я слишком устал от семейных пертурбаций. Быть может, сильнее, чем от эксперимента с Джей. Вот сейчас, когда наступило некоторое равновесие, не надо ничего менять и думать, это самое лучшее. Я и так запустил своё главное дело – бокс. Если вас не нужно было бы вытаскивать из-под Чернобыля, Дон организовал бы два, может – и три боя. Я потратил тысяч семнадцать всего, не считая подарка чете Клинтон, а не заработал тысяч двести!

- Ты всё меряешь на деньги.

- Затасканный и неактуальный аргумент из советского нафталина. В Америке у тебя должны быть деньги. Без них ты несчастен. С ними тоже не обязательно счастлив, но бедность – это жизненная катастрофа в любом случае. Учись считать каждый бакс, и мой, и свой, когда заработаешь. В газете «Правда» это называют «гримасами капитализма», «эксплуатацией человека человеком» и так далее. Редкий случай, когда в «Правде» печатают правду.

- Это же кошмар…

- Но они привыкли. В том числе научились приспосабливаться и создавать для себя несравнимо более комфортную жизнь, чем мы в СССР. Задача наша проста как три гвоздя – урвать кусочек Америки и увезти в более милое место. А вот каким макаром его урвать – задача со звёздочкой.

Пока болтали, таксист проскочил собственно Лос-Анджелес, приняв левее к океану, за окнами мелькала Санта-Моника с её парками, малоэтажной застройкой, рядами коттеджей и таунхаусов, аккуратных как на картинке. Когда машина тормознула около моего дома, Ольга совершенно избавилась от неприятного осадка после описанных мной прелестей Америки с её заднего фасада, восхищённо протянула:

- Какая красота! Чистота, стриженые газончики, пальмы. Машины новенькие, блестящие. Эх, выглядели бы так Ждановичи…

- Дорогая, я предпочёл бы перенести в Калифорнию кусок Ждановичей. Там отличный участок в четверть гектара, просторно, сосны. Здесь у меня только газон, подъездная дорожка, задний дворик настолько мал, что коту поссать негде.

- Понимаю… Ты выбирал подешевле.

А вот тут начал ржать – прямо около крыльца среди чемоданов и разновозрастных фемин, такси уже уехало.

- Прикинь, сколько, по-твоему, затянуло это недорогое жилище?

Машка благоразумно промолчала, Ольга, зажмурившись, представила ну очень большую сумму:

- Полмиллиона долларов!

- Столько в Санта-Монике стоит собачья будка. Миллион сто, не считая обстановки и ещё кой-какого благоустройства. Так что полмиллиона – это в районе первого взноса. Плачу по частям. Вика хотела урвать треть этой суммы.

Я отомкнул входную дверь и быстро набрал телефон охраны, сообщив пассворд. Сигнализация пиликнула и отключилась.

- Места хватает. Наверху ваши комнаты и моя спальня. Проходите.

- Я с тётей Олей!

- Нет, милая. Тётя Оля – большая девочка. Может захотеть сходить потанцевать и посидеть в баре, вернётся поздно. Зачем тебя тревожить?

- Без меня пойдёт?! - перспектива калифорнийской жизни враз потускнела в дочкиных глазах.

- Только когда ты останешься с папой, - быстро выкрутилась большая во всех смыслах девочка. – Идём смотреть комнаты. А ты покажешь «мерседес»?

- У меня «кадиллак». Это как американский «мерседес», но гораздо патриотичнее, свидетельствует, что ты – стопроцентный американец, зажиточный. Кататься на «мерседесе» или на БМВ считается пижонством, вызовом. Я пока не в том положении, чтоб гладить местных против шерсти кроме как на ринге.

Через полчаса подкатил весёлый китаец на велосипеде, притащил заказанные мной пакеты. Тащиться в магаз за продуктами, благо он в двух шагах, или вести обеих захребетниц в ресторан было обломно. Я далеко не на все сто восстановился после сеанса с Джей.

Лёгкая на помине, она позвонила, когда мы ужинали китайской едой, спросить – хорошо ли добрались.

- Вечерние новости смотрела? Про крушение самолёта. А, ну да, не было никакого крушения. Значит, добрались без проблем, сама знаешь. Колись, что хотела спросить?

- Ох… ты меня насквозь видишь. Тем более во мне, наверно, до сих пор крутятся частички тебя в виде кровяных телец.

- Наверно.

- Валери… Что это было?

- Переливание крови в сверхмалой дозе. Потом кое-что из восточных методик. По неопытности едва не угробил нас обоих.

- Угробил?! Да я себя так хорошо год не чувствовала! У меня диарея прошла! Врачи мне поставили вирусный эзофагит на фоне ВИЧ, он бы закончился только вместе с жизнью. Я на свадьбе и на банкете каждый час в сортир бегала. И вот сейчас…

- Не обольщайся и не радуйся раньше времени. Это может быть временное улучшение или даже просто результат самовнушения. По крайней мере, я сделал всё, что мог. Остальное – как фишка ляжет. Выздоравливай!

- Я перед тобой в неоплатном долгу!

- А я перед тобой. Если бы не всадила пулю в того таджика… А, не будем ворошить. Бери Рут и мужа, приезжайте ко мне подышать тихоокеанским воздухом. Чао!

- Она кого-то застрелила? – изумилась Ольга.

- И тем спасла нас всех. Тот таджик оказался быстрее, ранил меня. Всадил бы контрольную в голову или сердце: всё, приехали, гуд бай, май лав, гудбай.

- И ты… раненый… посадил самолёт?

Хорошо, что спросила по-английски. Маше рано знать некоторые подробности. Или поймёт?

- Очень простая посадка. В основном всё сделал автопилот. Он глюкнул только на пробежке, самолёт могло увести в сторону и – бабах в какое-нибудь аэродромное сооружение. Опять гуд бай, май лав.

- А ты?

- Отключил его и нажал на тормоза. Просто как в автомобиле.

Почему-то её рассердила моя показная и дурашливая лёгкость.

- Просто? Отбить у бандитов и благополучно приземлить захваченный авиалайнер – это просто?!

- Дарлинг, я обещал раскрывать тебе свои секреты понемногу. Сегодня последний, ладно? Это не самая моя трудная посадка в Англии. Раз приземлялись на расстрелянном вдребезги бомбардировщике. У него заклинило люк, ведущий в кабину нижнего стрелка. Нога шасси подломилась, мы скользили по полосе на брюхе, высекая искры, чудо, как не загорелся бензин, вытекавший из треснувших баков, а бедного парня на пятьсот футов размазало по бетону.

- На каком бомбардировщике? – она уже не спрашивала, а блеяла, выпадая в осадок. – На Б-52?

Конечно, на военной кафедре их учили на военных переводчиков. Без сомнений, начнись война с США, американские солдаты побегут сдаваться в плен миллионами, и понадобятся все выпускницы инязов, чтоб их допросить. «Не соблаговолите ли поделиться тайной, сэр, где находится ракетная пусковая установка?»

- Смеёшься? Б-52 – реактивный, летает на керосине. Я же тебе не лгу. Нет, это был Б-17 «Флаингфортсресс», мы называли его «Кикимора». Б-52 списали бы после такой посадки, а «Кикимору» залатали и поставили на крыло. То есть вернули лётную пригодность. Правда, она больше не воевала, передали в учебку.

Маша с самым серьёзным видом колупала китайское, Ольга отложила вилку, палочками не обученная обращаться.

- И в каком году это было?

- В тысяча девятьсот сорок третьем.

- Валера! Ты же родился в шестьдесят первом, фантазёр! Или пора звонить мозгоправу?

- Звони, послушаю. Но ему не скажу того, что тебе: я помню предыдущие жизни.

- Какие?!

- Ну, это уже далеко не единственный вопрос. Мы договорились – один и последний.

- Сегодня Маше ты сказку рассказываешь, выдумщик!

- Ура! – согласилась та и унеслась наверх – осваивать новое жильё, пока лишённое игрушек и картинок из диснеевских мультов на стенах, скоро исправлю упущение.

Ольга принялась мыть посуду, её было мало, китайское ели в основном из одноразовой. Я взял у неё кухонный нож, пробил себе кисть руки насквозь, единственная зрительница моего шоу ойкнула, будто её порезал, а не себя, затем смыл кровь и продемонстрировал чистую кожу, на которой моментально исчез шрам.

- Думай головой перед тем, как назвать меня фантазёром.

- Ты-ы-ы…

- Да, я. Очень особенный. Не только Маше, но и Вике ни слова. Этого не знает никто. Тебе сказал и показал. Но чтобы мог доверять вполне, ты мне тоже доверяй.

Она часто заморгала глазами. Потом кивнула.

Для успокоения тихонько поцеловал её под ушком, прислушиваясь, не раздастся ли топот детских ножек на лестнице. Маше рано знать, что Ольга весьма приблизилась к статусу «другая мама».