Демон бокса - 2

Глава 1

1

На Дону

Май в Ростовской области выдался жаркий. Я бежал поутру по улице Фридриха Энгельса в направлении Советской, за драмтеатром имени Горького свернул в Парк имени Октябрьской Революции. Названия улиц, площадей и скверов Ростова-на-Дону несли идеологическую нагрузку в какой-то неимоверной концентрации. Что-то беспартийно-историческое либо поименованное в честь нейтральных деятелей культуры, наверно, тоже нашлось бы, но пока ничем себя не проявило, задавленное и затерявшееся между проспектом Ленина, улицей Красноармейской, Ворошиловским проспектом, Будёновским проспектом, улицей Социалистической и так далее. Быть может, когда коммунистическая эпоха канет в прошлое, местная администрация переименует большевистское наследие, вернёт хотя бы частично старые аутентичные названия, но совсем не обязательно. Люди, родившиеся в Ростове-на-Дону при СССР, успели привыкнуть. Им кажется, что улица Фридриха Энгельса носит это имя уже лет триста, задолго до рождения одного из основоположников марксизма.

Шёл ещё только девятый час, а в парке уже находились люди: неизбежные мамы с колясками – симпатичными ГДРовскими или тихим ужасом советской выделки, одинокие старички с газетами на скамейках, но куда больше мелькало кучкующихся молодых мужчин, тоже с газетами, преимущественно «Советский Спорт» или местной спортивной.

- Гляди, братва, сам Матюшевич бежит!

Человек двенадцать, от неспортивных лысых пузатиков до накачанных молодых парней, им бы на работу шагать, а не прохлаждаться с утра.

Я ускорил шаг, отрываясь от группы. Подобные встречи, в лучшем случае, означают неприятную и ненужную задержку, что-то приходится отвечать, сбиваясь с ритма бега и дыхания. На три буквы посылать советских трудящихся не рекомендуется.

В худшем случае из толпы отделяется амбал, местный неофициальный чемпион кулачного боя, и лезет ко мне «боксировать». К чемпиону Советского Союза, чемпиону Европы среди юниоров и взрослых, заслуженному мастеру спорта СССР? Он, тем не менее, нечто намерен мне «показать». И что дальше? Мгновенное превращение местного геракла в жалобно стонущий на земле кусок мяса выльется в разборки с милицией. Если приедут на «бобике» парни понятливые, болеющие за «Динамо», то постараются спустить на тормозах и похоронить заявление в отказном материале. Но много ли в ментовской среде либералов? По моим наблюдениям – явный дефицит. Стало быть, праздную труса и включаю пятую передачу.

Бежать легко. Фирменные кроссовки с тремя белыми адидасовскими полосками одинаково приятно несут меня и по асфальту, и по траве. Стандартный десятикилометровый утренний кросс выполняю вполсилы, не напрягаясь, сегодня вечером бой во втором полусреднем, на подобное испытание техника безопасности не рекомендует явиться уставшим.

У меня медленно, ну, во всяком случае, недостаточно быстро происходит адаптация к росту и весу. Достиг ста семидесяти семи, вряд ли далее прибавлю существенно, вес около семидесяти пяти, что очень много, если вспомнить: буквально недавно выступал в наилегчайшем.

Крайне сложно при наращивании массы и силы сохранить скорость движений, пусть я – демон бокса и умею контролировать процессы внутри тела лучше абсолютного большинства живущих, всё равно законы физиологии на меня распространяются в полном объёме. Поэтому мне трудно поддерживать соревновательный уровень.

Каждый раз, вторгаясь в «чужую» и более высокую весовую категорию, я напарываюсь на целое созвездие авторитетов бокса и упорное нежелание как чиновников Госкомспорта, так и тренерского состава сборной пропустить вперёд. В категории до семидесяти пяти, второй средний, у СССР есть Виктор Саченков из Украины, рыжий кучерявый крепыш ниже меня ростом, действующий чемпион мира, также бравший золото Союза и Европы. Он – основной кандидат в сборную на Олимпийские игры, где, по известной «Вышнему» версии истории, дошёл до финала и продул по очкам. Мои регалии тоже весомые, но они все набраны в более лёгком весе, в категории до семидесяти пяти я – никто. Поэтому, если разнесу украинца по очкам или даже за явным преимуществом, Олимпиада мне не светит. «Есть мнение, товарищи, что по совокупности причин нам следует выставить во втором полусреднем более опытного боксёра. Он не выиграл чемпионат СССР? Так это же очевидно: тренеры выводят его на пик формы к Москве! Претендент, напротив, растратил запас сил в Ростове-на-Дону. Это же очевидно, товарищи». Возможно, похоронная для моей спортивной карьеры речь прозвучит иначе, вывод один: победа по очкам для меня равносильна проигрышу. Саченков, а к нему не питаю никакой вражды, должен лечь физиономией на канвас и не встать. Что весьма сложно, учитывая его класс.

Говорят, за билет на трибуну на сегодняшние финальные бои чемпионата СССР перекупы просят по пятьдесят рублей, их ловит за спекуляцию милиция, но от того цены только растут – в качестве компенсации риска. Слегка злоупотребив положением финалиста, я добился разрешения провести в зал четверых своих болельщиков из Грузии. Как им мог отказать?

В Тбилиси в январе проходил показательный этап матча по боксу СССР-США, я в категории до семидесяти одного килограмма завалил Михаэля Грогана, мои закавказские друзья радовались так, словно побил не американца, а армянина. Гостеприимство было столь сокрушительным, что пришлось отказаться от поездки в Вильнюс на второй показательный тур. Саченков, кстати, в основной день соревнований в Москве вышиб дух из довольно сильного американца Жозе Круза. Я присутствовал на том бое зрителем и был впечатлён.

Сегодня вечером под кулаки днепропетровского заслуженного мастера спорта и чемпиона Европы предстоит попасть мне. И хоть за Кёльн, где взял Европу, я ношу тот же титул, в мире советского бокса порой слышу в затылок обидное слово «выскочка», а Виктор, тот в полтора раза старше, действительно, по мнению многих, заработал и заслужил свой статус.

Если вправду заслужил, и возраст приближается к тридцону, не пора ли на покой?

Про речи в затылок… Что же, затылок явлен народу в обнажённом виде. Здесь, вдали от начальства из погранкомитета, я впервые обрился наголо, подставив под телекамеры китайского крылатого дракончика. Честно признался в интервью после полуфинала, что увлекаюсь восточными духовными практиками, в период максимального сосредоточения обращаюсь к дракону, и он делится со мной своей силой. Не считаете ли это ненаучной метафизикой, спросил журналист, на что я белозубо улыбнулся и заверил: имеет место быть не метафизика, а самовнушение. Даже самогипноз. Когда нахожусь в наилучшей форме, мне кажется, что дракоша теплеет. Если свести тату или вообще удалить участок кожи с затылка, пересадив, например, с бедра, потеряется привычный ориентир для сосредоточения, в результате как боксёр немедленно ослабну. «Советский Спорт» тут же распространил это интервью, редакция сочла презентацию рептилии курьёзом, из телерепортажа в конце передачи «Время» кусок о драконе вырезали. Собственно, там вообще оставили единственную мою фразу: чемпионат в Ростове-на-Дону рассматриваем как заключительный этап подготовки к Олимпиаде.

Слукавил, конечно. Я лично рассматриваю совсем другую перспективу – возможность убрать из конкурентов украинского мастера, тем самым ослабить резерв для сборной, расчистив путь себе. После завтрака, пока есть время до взвешивания, засел с папой Кимом в гостиничном номере пересматривать четверть- и полуфинал Саченкова.

- Практически нет слабых мест, насколько могу судить, - резюмировал кореец, прищурив и без того узкий глаз. – По очкам ты его точно не переиграешь. А вот как поймать на нокаут…

- С длинной и средней – никак. Он объективно лучше.

Саченков боксировал в классической левосторонней стойке, далеко вперёд выставив плечо, левая рука постоянно пыталась достать противника джебом ради несильных ударов, зато приносящих очки. Без каких-либо индивидуальных изюминок. В глухую защиту предпочитал не уходить, правая рука занимает исходную ниже челюсти и подключается мгновенно при любом удобном случае. Двигается по рингу лёгкими прыжками, словно весит пятьдесят один, а не семьдесят пять, я, набрав массу, перешёл на шаг, так удобнее, как по мне, совершать нырки и уклонения в сторону, не теряя контакт с опорой. В общем, украинец был воплощением мечты Когана – подвижный, высокотехничный, быстрый, при открывшейся возможности – с нокаутирующим ударом, ставку на который он не делал. Не применяющий грязных приёмов, не прущийся с низко опущенной головой вперёд с опасностью рассечь бровь сопернику. Саченков – это советская школа бокса на стопятьсот процентов, отточенная до филигранности и не несущая никаких сюрпризов.

- Смотри, как проводит ближний бой. Низкорослый, ныряет под руку противнику, обнимая того за корпус рукой, вяжется. При расставании обязательно бьёт апперкот, как только дистанция позволяет. А вот в живот сопернику не колотит, когда стоит вплотную, что странно. Очки таким макаром набираются.

Мой секундант таскает за собой увесистый видеомагнитофон и немедленно подключает его телевизору в гостинице. В отдельном чемодане катаются бобины с видеоплёнкой, очень неудобные, придёт время, обзаведёмся кассетником с VHS.

- Да, он не суетится в клинче. Хочешь достать его в ближнем? Тебе – сложно.

Папа Ким прав. Сближение даёт некоторые преимущества коротышу, то есть украинцу. В ближнем бою способен отбить мне ливер. Но если он сам не хочет использовать бонусы кроме как на отходе, я обязан ухватиться за этот шанс.

- Значит, нагнусь ниже. И первым ударю при разрыве дистанции. Надеюсь, ему не понравится.

Какую самому избрать манеру? Как универсал давно уже понял, лучшая – она же самая неудобная для соперника. Саченков натаскан на классику советского бокса, стиль американца, не сильно техничного, на московском ринге пришёлся украинцу не по вкусу, начало боя провёл в замешательстве «что это за хрень», только потом взялся за чернокожего по полной.

Я потоптался перед зеркалом. Побоксировал с воздухом. Надо испробовать домашнюю заготовку, отработанную в зале, но ни разу – на соревнованиях. Не право и не левосторонняя, линия плеч практически параллельна «линии фронта», как и в некоторых стойках каратэ. Но, конечно, больше с каратэ ничего общего, руки подняты, голова мотается то вправо, то влево, высовываясь из-за перчаток, попасть в такую подвижную цель непросто. Передвигаюсь шагами, ноги всегда твёрдо ощущают ринг, так обычно работают тяжеловесы. Задача – вывести из строя мощным джолтом или апперкотом в корпус на разрыве дистанции. Потом валить хуком слева, пользуясь, что соперник не пытается укрыть челюсть наглухо.

Когда руки высоко, брюхо открыто. Но с дальней дистанции он мне туда не засадит, надеюсь. А вообще, действуем по обстоятельствам, если получится.

Коган, будь он здесь, непременно завалил бы советами о необходимости учесть интересы сборной перед поездкой на Олимпиаду, возможно, пропустить Саченкова вперёд без боя, а самим согнать вес и перейти на категорию ниже… Ким Васильев в этом отношении без комплексов, если нужно мочить – мочи.

Формально оставаясь в минском «Динамо», я больше занимался с другими тренерами, что-то подсказывавшими, со стороны некоторые вещи виднее, но больше пытался прогрессировать сам, развивая универсальность до максимума – владения практическими всеми манерами боксирования. Несколько боёв провёл в правосторонней стойке и победил. Лез головой вперёд с опасностью для бровей соперника, получал предупреждения и снятие очков, затем победу техническим нокаутом, грязно, самому противно, зато результат достигнут. Коган со мной после этого неделю или две не разговаривал, демонстративно отворачиваясь, а я готовил себя к профессиональному рингу, где советское чистоплюйство вызывает только усмешки, побеждают только нарушители правил, хоть ухо откусывай. На Западе зрители не особо ценят эстетику и отточенную технику, им подавай кровавое шоу. Кто платит, тот и заказывает музыку.

Если всё же действительно сбегу из СССР, буду скучать, ей Богу, по джентльменским обычаям советского профессионального бокса, упорно маскирующегося под любительский.

В дверь постучали, тренер приоткрыл. Зря, конечно, потому что едва сумел её захлопнуть, со стороны коридора атаковала группка молодняка, намеревавшаяся получить автограф, для областного города чемпионат СССР по боксу – событие не рядовое. Тинейджерки и дамочки двадцать плюс без обиняков предлагают постель, дабы вдохновить меня на победу. Всенепременно и с удовольствием! Но после. Как бы ни бурлили гормоны на пике сексуальности, половой ажиотаж сублимируется. Спокойствие, только спокойствие, говорил Карлсон своему пропеллеру. В день ответственного боя ничего, кроме предстоящего боя.

На взвешивании Саченков на меня только косо глянул. Ни тени превосходства, всё же мой багаж боёв без единого поражения впечатляет. Не обошлось без визита в раздевалку помощника старшего тренера олимпийской сборной, принесшего бесценную идею: сняться с боя и пропустить украинца, за что мне обещано место в категории до семидесяти одного.

- Есть такое мнение, - возразил я, - что и во втором среднем Матюшевичу удержаться нелегко, рост увеличивается, а в полутяжёлый переходить не готов. Если Саченков – лучший, зачем вам переживать? Победит меня и пусть покупает билет Киев-Москва, согласен выступить его дублёром.

- Ну, всякое бывает, - заюлил толстяк, некогда выступавший в наилегчайшем. – Вдруг бровь рассечёт.

- Обещаю не бодаться. В остальном – пусть победит сильнейший. Здесь и в Москве.

- Судей они настропалят свистеть в одни ворота, - прокомментировал Ким, когда пухляш гневно стукнул за собой дверью. – Не бери до головы. Если бы всерьёз хотели твоего отстранения, пустили бы в ход весь административный ресурс. Теперь это выглядит как попытка для проформы. Предлагали – отказался, что с нас взять.

Мои грузинские болельщики убеждали впоследствии, что дело оказалось гораздо сложнее, на каких-то цековских посиделках в апреле этого года, пленуме что ли, Шеварднадзе зацепился языком с Щербицким. Украинский первый секретарь хвастался, что их бокс стоит на одном уровне с московским, а то и превосходит, привёл в пример нескольких своих и Саченкова в том числе. Тут Шеварднадзе, наслышанный уже, что мы с Кимом пару раз занимались с их боксёрами и его охраной, заявил: есть такой-сякой белорусско-грузинский самородок, он вашего зароет на два метра вглубь украинского чернозёма. Надо, чтоб они встретились на чемпионате СССР.

Полагаю, мои друзья сильно преувеличили. Шеварднадзе – личность дипломатическая, не могу представить, чтоб он предлагал кого-то «зарыть в землю», даже будучи навеселе или в ажиотаже. Тем не менее, факт: этой встрече никто не мешал, и жребий нас свёл аккурат в финале, с максимальным драматизмом.

- Бокс!

Саченков пошёл в атаку с первых секунд. Не бросился, именно пошёл, часто выстреливая левым джебом, словно авангард, расчищающий путь тяжёлым танкам, действуя ровно так же, как и во всех виденных мной боях – и лично, и в записи на видеомагнитофон.

В отличие от лёгких весов, каждый его джеб, попав в цель, мог свалить на ринг, тяжесть ударов в боксе неумолимо растёт с каждой категорией, а я ещё не успел врасти в семьдесят пять, использовать мышечную массу на все сто. Работал вторым номером, защищался. Странная моя прямая стойка его ничуть не вывела из себя. Украинец работал как машина: левый-левый-левый и сильный правый, обязательно левый после правого.

Поскольку практически всё внимание я уделил обороне, первые минуты ни разу не прилетало. Возможно, были касания головы сбоку, судьи, особенно «правильно» проинструктированные, запишут очки днепропетровцу, у меня пока ноль.

Маневрируя, прижал меня к канатам, обхватил, интимно прислонившись ухом к щеке, потом резко оттолкнулся и вдарил на отходе. Это был удар! Возможно, со стороны не видно, но ливер встряхнуло, перевернуло, и он улёгся на место кое-как, выдерживать дальше тактику от обороны стало намного тяжелее.

При повторном сближении я часто-часто замолотил апперкотами по его корпусу, больше попадая в локти, но что-то и пробилось к его телесам. Во всяком случае, выписать акцентированный прощальный привет он не сумел и отступил.

Смотрел сурово из-под насупленных рыжеватых бровей, без страха, ненависти. Робот какой-то, будто лишённый человеческих эмоций. В перерыве не опустился на стул, лишь кинул руки на канаты в своём углу.

- Устал не более тебя, - буркнул Ким и больше не лез с советами. Ясно же, задуманное не получается.

Во втором раунде я сменил стойку на правостороннюю. Джебы передней рукой перестали удаваться и у него, и у меня, а вот в сближении ему получилось неудобно. Ударил правым хуком, чтоб перейти в ближний бой, промазал, и я успел засадить кросс поверх его правой руки. Когда столкнулись головами, понял: он потрясён.

Выход из клинча остался за мной, Саченков вновь принялся вязаться, явно выигрывая секунды, чтоб восстановиться после пропущенного кросса.

Ну, пробуем… Оттолкнуться, с левой в печень на опережение, правой в пятак на отвлечение и с левой в голову на погасить свет. Поехали!

И свет погас у меня. На малую долю секунды раньше соперник пробил в корпус – как конь копытом лягнул, потом достал в челюсть и рефери открыл счёт.

- …Четыре, пять, шесть…

На миг я встретился с глазами с Кимом. Уговорил его ставить на нашу победу, но не какой-либо раунд. Ставки фифти-фифти, он отнёс пять тысяч, сильно рискуя, один такой нелегальный тотализатор менты, говорят, накрыли, деньги ушли на благо строительства коммунизма.

- Семь…

Я поднял перчатки к лицу и принял стойку, махнул кулаком вперёд, изображая удар по тени. Если судья куплен, может сказать «восемь», потом «девять» и «десять», невзирая на моё бодрое состояние. Нокаут будет фальшивый, но кто его отменит? Проигрыш, отстранение от соревнований на много месяцев. Хрен кому что докажешь.

- Бокс!

Саченков не кинулся на добивание, продолжая работать в прежней манере. Автомат какой-то, не человек.

Ладно, пробуем по-другому. Снова в левостороннюю, правая перчатка защищает челюсть от его джебов. Начинаю с левого джеба в обманчиво открытую голову, тем связываю его правую руку в защите. Моя правая бьёт апперкот со средней дистанции, он не достигает цели, зато провоцирует ожидаемый хук левой, что я и получаю, но готов и ухожу нырком, после чего снова бью, но не левой, как он ждал бы, а правой в корпус без замаха, на этот раз – точно и жёстко.

Это описывать долго, в реальности с первого джеба в моей комбинации и до удара на поражение в селезёнку прошло немногим больше секунды.

Саченков на миг завис. Не привык, что противник в левосторонней может подряд два-три раза бить с правой? Расплачивайся!

Дальше – никакой пощады, мощная серия правой и левой, он отвечает, но не может достичь прежней меткости, всё идёт вскользь. Пробует перехватить инициативу, бьёт хук правой, провалился, челюсть закрыта накачанными мышцами плеча, но верхняя часть головы словно умоляет: врежь!

Бам-м! И контрольный выстрел с правой, у него такой выпирающий подбородок, удобный для принятия плюхи, в него попадает прямой. Делаю шаг назад, только тогда, с запозданием слышу судейское «стоп». Саченков теряет капу, та вместе с каплями розовой слюны и брызгами крови летит на ринг, сверху падает сам боксёр.

При счёте «десять» встал на колени, пытался оторвать их от канваса, но повалился набок. К поднятию руки победителю нанюхался нашатыря и держался довольно ровно, пританцовывая и роняя воду с рыжих кудрей, хоть ежу понятно: на Олимпийских играх в Москве быть ему только зрителем.

Грузины буквально вырвали меня у белорусов, напихали в руки плетёные бутыли с вином и чачей, какие-то подарки, золотые часы, я отнекивался, слышал в ответ «абыжаешь», все это помогли отпереть в гостиничный номер. Потом состоялся более серьёзный разговор.

- Валера, генацвале, - начал Резо из республиканского спорткомитета Грузии. – Твой «волга» с чемпионата Европы, он – новы?

- Естественно. Как договаривались – только снял с учёта и перегнал в Ростов-на-Дону.

Пришлось немного поторговаться, под взглядами земляков Резо сдался и вручил мне пачку денег. Я вернул их обратно.

- Дорогой! Мне деревянных достаточно. Можешь купить доллары на всю сумму?

- Дорого у нас. По шэст просят! В Масквэ па пят найдёш.

- Значит, по шесть. В июне буду в Грузии на сборах. Успеешь?

- А чом рэч!

За Союз мне полагается машина тоже, если сочтут, что много в одни руки, всё равно что-то отстегнут, немаленькое. Деньги есть. Только с финального боя я поднял пять тысяч рублей, итого за десять дней заработал в разы больше, чем отец тела в университете за год.

«Волга» - как бы хорошо, но она мне не очень нужна. Принятый после победы в Кёльне лично у Первого секретаря ЦК КПБ Петра Мироновича Машерова, я выпросил у него участок земли под застройку на берегу Дроздовского водохранилища в Ждановичах, рядом с пансионатом, где есть все коммуникации – электричество, газ, телефонные пары, осталось только подключиться. Поскольку состояние дорог в Белоруссии несколько хуже, чем в Кёльне, да и чистят их не ахти, «волга» зимой просто застрянет. Получив права, я купил через «Урожай», только не надо смеяться, новенький УАЗ-469 с железным верхом, тот самый «бобик», дав две тысячи сверху. Оформил его на дедушку, тот аж челюсть вставную отвесил, узнав о выборе внука, но доверенность выписал: катайся, коль так.

Не только проходимость уазовского «хаммера» мне была нужна. С «жигулей», «волг» и «москвичей», оставленных на ночь во дворах, а то и средь белого дня, постоянно и массово крали аккумуляторы, щётки стеклоочистителей, фары, лобовые стёкла, радиоприёмники, запасные колёса, колпаки дисков. А то и вообще поутру разутые машины встречали своих владельцев, стоя голыми тормозными барабанами на кирпичах. УАЗовские детали никому не нужны, куда их продашь? Разве что председателю колхоза с таким же «бобиком» или начальнику милиции, но те у государства их возьмут бесплатно. Волновался я лишь за аккумулятор, потому поставил у заднего борта огромный от грузовика, а под капотом чисто для видимости красовался сдохший, вроде бы присоединённый к электросистеме проводами, но с изолирующими шайбами. Раз в два-три месяца обнаруживал открытый капот и пустую аккумуляторную нишу, ставил в неё следующего покойника. Таковы реалии СССР, я их не менял, а только подстраивался.

Призовые машины проще было вешать на себя, выжидать несколько месяцев, типа эксплуатирую, а потом отгонять горячим кавказским парням, любителям «ласточек».

По сравнению с машинами третьего тысячелетия обе, что ГАЗ-24, что УАЗ-469, представлялись мне реликтами, достойными разве что музея, разница в комфорте и прочих эксплуатационных их качествах, точнее – отсутствии таковых, не казалась мне важной. Если вдруг переберусь на загнивающий Запад, подберу подходящую для загнивания тачку, а пока катаюсь на том же, что и остальные товарищи в СССР. В УАЗике я воистину боксёр из народа! Правда, не весь народ этому поверил, в чём вскоре пришлось убедиться.

Глава 2

2

Завистники

Председательствующий объявил следующий пункт повестки дня: персональное дело кандидата в члены КПСС лейтенанта Матюшевича Валерия Евгеньевича.

- В партийную организацию белорусских частей Краснознамённого Западного пограничного округа поступило заявление товарища Матюшевича о приёме его в КПСС, кандидатский стаж исчисляется с двадцать девятого августа тысяча девятьсот семьдесят девятого года. По уставу мы сегодня должны рассмотреть вопрос, оправдал ли товарищ Матюшевич оказанное доверие и вправе ли мы принять товарища Матюшевича в ряды КПСС. Одновременно в партийную организацию округа поступил сигнал о недостойном поведении товарища Матюшевича, выразившемся в личной нескромности, корыстолюбии и хозяйственном обрастании. Слово имеет представитель первичной партийной организации в/ч 2187 старший лейтенант Соломахин. Пройдите к трибуне, товарищ.

Ясненько. Соломахин, получив от меня по мозгам, так и не перебрался в Минск, потому что в/ч 2187 – это Брестский погранотряд. Поскольку основная бюрократия округа находится в Киеве, в Минске совсем не много носителей зелёных погон. КГБ БССР они не подчиняются, но по каким-то договорённостям офицер погранвойск, то есть я, ведёт занятия по физподготовке с личным составом и КГБ республики, и с бойцами обоих погранотрядов – Брестского и Гродненского.

В общем, когда сотрудник числится кем-то одним, а работает совершенно иначе, в СССР принято сплошь и рядом. Но когда его надо в чём-то упрекнуть, все моментально закрывают глаза на договорённости, вытаскивают из стола список должностных обязанностей и, гневно тыкая в листик перстом указующим, спрашивают: почему это не выполнено? А это почему?

Я был готов к такому повороту в принципе, но не ждал вот прямо сейчас, хоть должен был, перехватив взгляд битого мной боксёра. Не в состоянии драться со мной на ринге, вздумал фехтовать на бумажках.

Соломахин, в отличие от меня, подготовился. Решил озвучить, какие плюшки получает от государства звезда спорта, тем самым возбудить нехорошие чувства у присутствующих. Офицер погранвойск, как и общевойсковой, начинал лейтенантскую службу с двухсот сорока на руки плюс форма, койка в казарме и пайка в столовке части. Потом, конечно, появлялись надбавки за звёздочки, выслугу и повышение в должности, но не космос, отчего многие рвались как с цепи сорвавшиеся в спецкомандировку в Афганистан, где год за два, а после – гарантия продвижения по службе. Минские, брестские и гродненские, считаю, ещё везунчики, служится им приятно, климат мягкий, население культурное, блага цивилизации близко, за сеткой – вполне дружественные поляки, товарищи из соцлагеря, потуги злоумышленников на нелегальное пересечение границы случаются крайне редко. Но вот, бывает, пора очередному товарищу с зелёным околышем на фуражке расти, скажем, с начальника заставы до заместителя командира отряда, а ближайшая вакантная должность – на монгольской или китайской границе. Откажешься, и следующее предложение появится, скажем мягко, нескоро, коль не пытался ловить карьерную птицу счастья за хвост. Соломахин не перевёлся в Минск на повышение, значит, следующий вариант выпадет ему где-то в местах некомфортных, если только не отправится в Афган за душманской пулей.

Все получили офицерские погоны после училища, и один я – после первого курса гражданского вуза. Катаюсь как сыр в масле, пока они кровь на границе проливают мешками… Абыдна, да?

Примерно это и вывалил мой неудачливый соперник, чуть в более обтекаемой форме. Я молчал, мне ещё дадут слово, причём главное выступление будет не здесь, а в Белсовете «Динамо» с плачем в жилетку и завываниями «обижают олимпийского чемпиона, товарищ генерал-майор госбезопасности!»

- Товарищ Соломахин утверждает, что вы, товарищ Матюшевич, всего лишь двенадцать раз провели тренировки с пограничниками и сотрудниками КГБ за последние три месяца, - начал разбираться по пунктам председатель. – Это правда?

- Так точно! – я встал, выпрямился. Хотелось бы как у Высоцкого, «обнажил я бицепс ненароком, даже снял для верности пиджак», то есть китель, пугая собравшихся спортивно-ударной мощью, но не то место и время.

- Почему?

- Защищал честь погранвойск СССР, общества «Динамо» и всего Советского Союза на чемпионате страны в Ростове-на-Дону, на Олимпийских играх в Москве и на турнире вооружённых сил дружественных стран в Варшаве, заметьте – все выиграл. В промежутках между соревнованиями занимаюсь с парнями гораздо чаще.

Снова влез Соломахин.

- Советский спорт – любительский, подразумевает занятие им в свободное от службы время. Товарищ Матюшевич манкирует прямыми обязанностями ради хобби.

- Что скажете? – ретранслировал председательствующий.

- По договорённости между Белсоветом «Динамо» и командованием погранвойск, с личного одобрения товарища Андропова, поддержание мной высшей спортивной формы и выступление на соревнованиях самого высокого ранга входит в мои прямые служебные обязанности. Полагаю, рапорт председателя Белсовета «Динамо» с визой Председателя КГБ СССР подшит к моему личному делу, а если было лишь устное указание – запросите в приёмной Председателя.

- Станем мы беспокоить самого товарища… - начал было Соломахин, но председатель его перебил:

- Товарищ лейтенант, вы на какой машине ездите – на УАЗе или на «волге»?

- УАЗ-469, товарищ майор, принадлежит моему родному деду, я его иногда эксплуатирую по доверенности. Что касается «волги», а такая машина вручена в дар каждому золотому медалисту Олимпиады, я на ней ездил месяц и продал.

- Почему?

- Потому что теперь езжу на «мерседесе».

Военные продвигаются в очереди на «жигули» несколько быстрее, чем штатские, но вынуждены долго копить с окладов, чтоб оплатить четырёхколёсное убожество, хотя бы «москвича». «Волга ГАЗ-24» считается предметом несбыточных мечтаний, а тут девятнадцатилетний с лёгкостью от неё избавляется, чтобы пересесть с неё… на что?! На «мерседес!» Туши свет…

- Откуда он у вас? – голос председателя напоминал стон, скатившийся на хрипотцу.

- Подарок. Во время турнира дружественных армий ко мне подошёл их чемпион и сказал: тебе не светит. Я ответил: забьёмся? Он – давай. Поставил свой «мерседес», трёхгодовалый, я – золотые часы. Поляк упал в первом раунде, промычал «ниц не можна зробить», и на следующий день я поехал в Брест за автобусом нашей команды на «мерседесе». Ну а так как ГАИ не зарегистрирует вторую машину на одного владельца, позвонил коллегам-боксёрам из Тбилиси, примчались на следующий день и забрали «волгу».

Продажа двух премиальных ГАЗ-24, за Кёльн и Ростов-на-Дону, принесла мне десять тысяч долларов. Третью, олимпийскую, я отдал за рубли, нужны для стройки в Ждановичах. К сожалению, злотые, выигранные в Варшаве на тотализаторе, пришлось там и оставить в тайнике, на доллары или марки обменять не удалось из-за возни с машиной, зато её я отдам не менее чем тысяч за пятнадцать, не рублей, конечно.

- Вы понимаете, что принимать такие подарки… нескромно?

- Считаете, товарищ председательствующий, дарители ошиблись, награждая меня столь щедро?

- А ещё ему выделен участок двадцать пять соток под коттедж в водоохраной зоне около водохранилища «Дрозды»! – выстрелил старлей-обличитель, чем, по его мнению, забил последний гвоздь в крышку моего гроба. На самом деле вручил мне бесценный козырь.

- Считаете, товарищ Соломахин, что его передача мне также ошибочна?

- И противозаконна! Вашей семье предоставлена комфортабельная трёхкомнатная квартира на троих в Минске на улице Одоевского!

Он почти кричал. Хорошо подготовился, стервец.

- Объясняю. Участок под строительство жилого дома с отдельным помещением для тренировок, а также чтобы я, взрослый мужчина, мог жить отдельно от родителей, выделен мне по личному письменному распоряжению Первого секретаря ЦК КПБ товарища Машерова. Секретарь! Прошу занести в протокол, это важно. Товарищ Соломахин только что назвал действия руководителя республиканской компартии незаконными, тем самым коммунист Соломахин опорочил партийную организацию Белоруссии.

Такого поворота не ждали, председательствующий пробовал встрять, но меня было уже сложно остановить.

- Обращаю внимание, что обвиняющий меня в нарушении партийной этики товарищ Соломахин сам нечист. Несколько лет назад он из карьерных побуждений пытался добиться перевода в Минск через Белсовет «Динамо», в служебное время и вопреки интересам службы ездил в Минск и даже выступал в отборочном поединке со мной, но был бит по морде, с тех пор затаил на меня злобу и в настоящее время пытается свести счёты, используя ложные обвинения. Я официально обращаюсь в партийную организацию… секретарь, внесите это в протокол… с требованием открыть персональное дело коммуниста Соломахина, публично высказавшего клеветнические измышления в адрес Первого секретаря КПБ, а также вовлекающего парторганизацию в процесс мщения за набитую на ринге физиономию. Соломахин, я вижу, вы не коммунист, а вредитель в наших рядах. Но хотя бы мужчина? Наденьте перчатки ещё раз, всё выясним до конца. Что же касается обвинений в неисполнении мной обязанностей, настаиваю на служебном расследовании с привлечением специалистов из «Динамо» и ответственных лиц из командования погранвойсками, с неизбежными оргвыводами в отношении тех, кто затеял конфликт. Прошу прощения, товарищ председательствующий.

Старлей сник, майор икнул. Что спросу с непутёвого старлея, оттрахают-то старшего…

- Думаю, что мы вполне разобрались, товарищи. Товарищ Соломахин, благодарю, садитесь. Следующий вопрос повестки…

- Виноват, товарищ майор. Мой кандидатский стаж истекает. Вы только что подвели черту: нарушений за мной нет. Прошу вас поставить на голосование принятие меня в КПСС.

Он явно хотел замять, провести это как-то не публично, быть может, незаметно вписать в протокол задним числом… Не знаю. Не получилось у него. Объявлял голосование с непередаваемой эмоцией в голосе, будто пробирался нагишом через крапиву. Послушные офицеры подняли руки «за», кроме, конечно, виновника заварухи, тот воздержался.

- Поздравляю, товарищ Матюшевич!

- Обещаю и далее гордо нести знамя советского спорта во славу Родины и пограничных войск! Товарищ председательствующий, как же второй нерешённый вопрос? О возбуждении персонального дела в отношении антикоммуниста и клеветника Соломахина?! Вдобавок – подлеца и труса? Недостойного даже сортиры чистить в погранчастях!

Зал шумнул, майор едва поймал отвалившуюся челюсть.

- Сначала обсудим в рабочем порядке, - выкрутился он, наверняка жалея, что спортивная гордость Белоруссии в моём лице вообще появилась на свет.

Как не сложно догадаться, после хурала майор вцепился в меня как клещ в собачье брюхо.

- Смерти моей хочешь, лейтенант? Разве так можно? Какое ещё расследование? Какое персональное дело?!

- Я бы не требовал. Но тут как в боксе – если тебя ударили, бей в ответ, желательно до нокаута, иначе самого затопчут.

- У Соломахина родной дядя – генерал в Забайкалье!

- Чудесное место службы! Пусть пишет рапорт на перевод. Морозы, чистый воздух. Пусть проветрит мозги.

- Всё шуточки шутишь…

- Какие шуточки! Давайте так. Я молчу и терплю. Если полоумный в течение недели соберёт чемодан и укатит, молчу дальше. Ну а нет, извините. Урод публично оскорбил Машерова, назвав его действия незаконными, человек двадцать свидетелей. Вы хотите нести ответственность, покрывая его?

Майору под пятьдесят, мне девятнадцать, но если он думал растоптать меня как мальчишку… Прости, дружище, облом.

- Обсудим… Перевод из Западного округа – это подготовить надо.

- Конечно. Но вы не тяните. Разрешите идти?

- Катись!

Я покинул здание с колоннами и сел в УАЗ, с готовностью рыкнувший мотором в ответ на запуск стартёра. Проблем он мне особо не доставлял благодаря дружбе с председателем колхоза неподалёку от Жданович, подкидывал ему толику от подарков из поездок, например – всё грузинское спиртное после Ростова-на-Дону и сборов в Тбилиси, самому мне и десятой части того не нужно. Поэтому УАЗ, требовавший регулярной прочистки карбюратора, смазки, регулировки и прочее, не доставлял мне проблем и позволял оставаться чистым наездником, когда почти все советские автолюбители поневоле вынуждались хотя бы минимально осваивать профессию автослесаря. Поменять шаровые опоры передней подвески или крестовины карданного вала считалось пустяшной процедурой для обладателя «жигулей», ради такого стыдно катить машину на сервис, где очереди на многие месяцы. Сам не можешь – попроси соседа по гаражам, за бутылку поменяет. Что умиляло, на зиму большинство железных коней отправлялось частниками на прикол до апреля, и вполне респектабельные дядьки, включая профессора научного коммунизма, впрессовывались в переполненный городской транспорт.

Советский Союз не баловал своих граждан автомобильным комфортом. Ничуть. Поэтому приходилось действовать не по правилам системы, а искать свои ходы. И мне удавалось, по крайней мере, при эксплуатации брутального колхозного внедорожника.

УАЗ вполне подходил для зимы, довольно холодный внутри, зато нормально заводящийся в мороз и не буксующий в сугробах. Правда, включение переднего ведущего моста – отдельная песня, напоминающая стон, но не будем о грустном. Люфт рулевого колеса составлял несколько градусов, на скорости машина рыскала бы, но она не набирала большой скорости. Разумный максимум – семьдесят, на девяносто, казалось, уже идёт на взлёт, рёв почище, чем в кабине Б-17, тряска, но разбег не оканчивался отрывом от полосы и блаженным чувством полёта. Спидометр, кстати, у этого чуда техники не занимал места перед глазами, там просто кусок крашеного железа вместо приборной панели, а справа, где у нормальных машин приёмник. Передачи переключались с грохотом, лучше – с перегазовкой, тормоза требовали недюжинных усилий. Стёкла в дверцах не опускались, а зачем? Вы ещё спросите, не было ли в УАЗе гидроусилителя руля, центрального замка, ABS и кондиционера. Стоит ли удивляться, что я чаще обычного заезжал на Войсковой переулок, где ждал своего часа «Мерседес-280SE» тёмно-синего цвета, укрытый парашютной тканью от посторонних взглядов.

Поболтав с бабушкой и дедушкой обязательные полчаса, шёл к немецкому чуду техники, отгибал чехол и забирался на водительское сиденье.

Без преувеличений, это единственная виденная мной в СССР и в Европе машина, на которой ездил бы с удовольствием и в две тысячи двадцатые годы, особенно в таком состоянии – идеальном и по кузову, и по механизмам. Кожаный салон, непосредственный впрыск топлива, автоматическая коробка передач, независимая подвеска, электропакет… Да, высокий расход топлива, всё же сто восемьдесят пять лошадей и шесть цилиндров, но это мелочи.

До скрежета зубовного хотелось оставить себе «мерс», плюнув на накопления, необходимые для бегства. Я гладил руль и с тоской понимал: никак. Ездить на ней можно и в СССР, а вот оставить нельзя ни на минуту, чтобы не отломали звёздочку с капота, не вырвали магнитолу, не поцарапали и даже не пытались угнать. В ГАИ, а оно на Грушевке, едва ли ни в самом криминальном районе города, ездил на регистрацию, прихватив пару боксёров из «Динамо» для охраны. Даже если не приходили злоумышленники, а только добропорядочные городские обыватели, тоже не есть гут, «мерседес» окружался толпой любопытных, задававших тысячи идиотских вопросов, одних и тех же. В Минске не продавался девяносто пятый бензин, требующийся этому мотору, да и девяносто второй не слишком чистый, не знаю, сколько продержится топливный фильтр. Я залил под самую пробку топливный бак, он около ста литров, ещё за злотые в Польше, на польском горючем доехал от Бреста до Минска и стремился не сжигать остатки.

А если прилетит камешек в лобовое стекло или в фару? На грязных советских дорогах мусора полно. Из советского богатства разве что волговские шины подойдут по размеру вместо фирменных, но это примерно как принцессу одеть в валенки с калошами.

Буквально через неделю после регистрации машины меня пригласил на беседу опер из второго главка (контрразведка), он спросил напрямик:

- Вы знали, товарищ лейтенант, что Вацлав Мощански, подаривший вам машину, работает на ЦРУ?

- У меня такой информации не было. А у вас? От польских коллег?

- Закрытая информация, - ответил опер, но утвердительно кивнул. – Расчёт прост. Вы будете вынуждены снова обратиться к полякам, потому что ни запчастей, ни расходных материалов к «мерседесу» не найдёте. Даже в Польше с ними непросто, подобный лимузин позволяют себе считанные единицы. Плотное общение с ними, привычка к «красивой» жизни, а этот автомобиль – только начало, постепенно приведёт к необдуманным действиям, после которых последует вербовочное предложение.

- Складно, кроме одного. На кой чёрт ЦРУшникам сдался девятнадцатилетний пацан, тем более с такими расходами на вербовку, «мерс» стоит десятки тысяч марок?

- Именно. Кто вас заподозрит? Родились тут, стопроцентно не засланный, из партийной семьи. Но уже жали руку Машерову, вмешались в пари между Щербицким и Шеварднадзе, визу на присвоение звания вне всяких установленных правил ставил лично Андропов. Валерий Евгеньевич, вы – самый перспективный девятнадцатилетний юноша из всех проживающих в стране. Добудете последние высшие регалии в боксе, перейдёте на тренерскую и общественную работу, будучи вхожим в высокие кабинеты, официально или неофициально получите информацию особой государственной важности. Тогда инвестиции в «мерседес» окупятся у американцев в сто раз.

- Звучит логично…

- Ещё один аргумент. Вспомните, как Мощански созрел до предложения поставить на кон автомобиль. Вроде бы не хотел, да? Организовал спор, будто вы сами его подбивали, раззадоривали, верно? Польские товарищи характеризуют американского агента как исключительного психолога и интригана. Уверен, он вас обманул.

- Что вы советуете?

- Избавиться. Срочно продать. Вы же переправили три призовых «волги» в Грузию? Небось, не менее двадцати пяти тысяч цена на чёрном рынке.

- Тридцать. Если состояние новой.

- По-хорошему завидую. Мне не светит, но я считаю, вы заслужили подобное. «Мерседес» раза в три дороже, вам хватит на достройку дома в «Ждановичах» и безбедную жизнь. Обещаю, ваши небольшие шалости с перепродажей призов и подарков не повлекут последствий и, уверен, не послужат причиной шантажа со стороны вражеских спецслужб, но прошу не выходить за пределы разумного.

- Обещаю.

Тем не менее, я тянул, не звонил в Тбилиси. Уговаривал себя: неразумно сбрасывать «мерседес» быстро, так зарабатываю себе отмазку, что эксплуатировал имущество, приобретённое для себя лично, потом надоело, и перепродал бывшее в употреблении. С роскошным лимузином не прокатит, да и в случае повышенного интереса к моей персоне любой генерал-силовик не откажется от соблазна конфисковать игрушку и оставить себе лично под маркой служебного транспорта. Наверно, в Москве или на Кавказе шансы потерять «мерседес» выше, в тихом Минске – спокойнее. Однако откладывать невозможно.

Одновременно заканчивалось строительство в Жданах. Если в цивилизованной стране подобное – лишь вопрос денег, только закажи здание под ключ, в Советском Союзе не искали лёгких путей. Цемент для бетономешалки на фундамент, дорожки и основания ограждения, металл для ворот, насос для скважины, листы для кровли, брёвна для стен, доски для пола и перекрытий, рамы и стёкла для окон, провода, трубы, гвозди, шурупы… Каждая позиция представляла собой проблему, потому что лишь малая часть из списка находилась в свободном доступе для граждан. Остальное приходилось доставать, выписывать под разными левыми предлогами. А то и просто красть.

Нормальный алгоритм подобной стройки прост: разбираться в деле профессионально, бросить всё примерно на год и посвятить себя процессу без остатка. Либо, как вариант, растянуть возведение минимум на пятилетку.

Договорился с председателем колхоза, и он отрядил мне в помощь главного инженера. Я положил ему оклад в двести рублей, назначив прорабом, и понеслось. Всё бы хорошо, да только Санёк пил и периодически подворовывал, не в состоянии объяснить очередную недостачу. Что ещё хуже, имел собственное представление о возводимом объекте, не желая считаться с моим мнением.

Началось с того, что я заметил: высота потолка в спортзале куда меньше заданных трёх метров, жилые помещения первого этажа ниже чем два восемьдесят. А Санёк уже накатал межэтажные перекрытия и торопил плотников.

Я присел на подготовленное к подъёму бревно, щурясь на солнце. Светило садилось, заканчивался август, к зиме я намеревался вселиться и освободить съёмную квартиру – в неё возвращались хозяева-вахтовики из Сибири.

- Саша, где брёвна?

- Так в стенах, начальник! Больше нема.

- Стены всего по два с половиной метра высотой. У тебя чертёж: два восемьдесят дом и три в тренировочном зале. На брёвна у меня сохранилась накладная, там запас процентов двадцать.

- Так нема больше… Усе так строят, два с паловай метра – стандарт в СССР. Али ты – не савецки чалавек?

Трое плотников кинули работу и стояли поблизости.

- Значит, придётся звать милицию, обмерять дом. У тебя двое детей, долботрах. Им лет шесть отца с зоны ждать!

- Да кем ты себя…

Он не закончил. Я встал и ударил коротко под дых, завернул руку, уронил его мордой в землю, потом скрутил верёвкой щиколотки и запястья.

- Ответишь, падла…

- Ничуть. Советский гражданин вправе задержать правонарушителя для передачи в милицию.

Бросив извивающееся червяком тело, направился к плотникам.

- Парни, двадцать рублей премии, если скажете, где брёвна.

- Так у яго дома. Казал, баньку мне срубице.

- Все в УАЗ, этого берём с собой.

Санёк пробовал возражать, получил по харе и примолк, дав посадить себя на переднее правое сиденье. Дом его был километрах в пяти, брёвна обнаружились сразу. Я выдал мужикам по красной бумажке и ткнул вора мордой в похищенное.

- Где тут телефон – позвонить ноль-два?

Он нашёлся в доме, там замученная жизнью и необъятностью комплекции жена Санька валялась в ногах, умоляя не сажать её непутёвого в тюрьму.

Мне самому не хотелось раздувать пожар. Там, на стройке, есть несколько позиций, откровенно ворованных, Санёк брал наличку и подгонял материалы без накладных. Конечно, мне ничего не пришить, хищения организовал ушлый прораб. Ну а дальше? Те же листы нержавейки, заготовленные на кровлю, придётся вернуть в соответствующее РСУ, если всё всплывёт. Мне это надо?

Поэтому я, набрав ноль-два, не стал заявлять на ворюгу, а попросил контакт опорного пункта, после чего позвонил туда и как раз нарвался на участкового. Представился, обнаружив интересе к своей чемпионской персоне, коротко обрисовал проблему, назвал адрес. Через четверть часа раздалось стрекотание мотоцикла, точно такого же, как у соседского старшины в доме на Якуба Коласа. Ждановичский участковый был куда пристойнее с виду и носил офицерские погоны. Он выключил двигатель и слез со своего «харлея» марки «Урал», стряхивая пыль с сапог.

- Здравия желаю, товарищ старший лейтенант.

- Здравствуйте, товарищ Матюшевич! Что вы ко мне так официально?

Ему было лет двадцать пять. Подтянутый, портупеей перетянутый, черноусый, довольно приятный. Без красных прожилок и серых мешков под глазами, выдающих дурные и, увы, весьма распространённые наклонности.

- Так я – всего лишь лейтенант погранвойск. Обращаюсь к старшему по званию.

- Зато олимпийский чемпион, чемпион Европы! Вас вся республика знает, все вами гордятся.

Я развёл руками.

- Мне приятно слышать, что для Санька обокрасть чемпиона – предмет особой национальной гордости.

Он нахмурился и зыркнул на связанное тело, лежащие рядом с похищенным.

- Развяжите-ка вы его, руки синие – затекут. А эти трое – подельники?

- Скорее свидетели.

Я рассказал предысторию. Старлей выслушал и сдвинул фуражку на затылок.

- Заявление писать будете?

- А надо? Мне бы стройку закончить.

- Правильно мыслите. Раз здесь строите, тут вам и жить. С местными контачить. Сергеевна!

- Тут я! – выскочила воришкина жена, клеившая ухо к разговору.

- Развяжи негодника. Валерий Евгеньевич, на какую сумму он вам ущерб нанёс?

- Брёвна надо перевезти обратно. Разобрать перекрытия, снять два венца второго этажа. Есть и другие убытки, но пусть хотя бы это. Видеть его больше не хочу.

- Двести рублей, - прикинул милиционер. – Сергеевна! Неси двести рублей, тогда обойдёмся без заявления. Конфликт погашен.

Я видел, что для бедной бабы это несусветная сумма, её зарплата в колхозе месяца за два, там платили очень мало. Но и сказать «фигня, оставьте себе» никак не мог. Если для меня две сотенных – не деньги, ждановичские непременно обязаны красть дальше.

Она сходила в дом, долго не возвращалась. Или прощалась с деньгами как с родными, или вынуждена была забраться в очень скрытый тайник, чтоб муж его не нашёл. Принесла, протянула.

- Зарплату за август атдашь? – промолвил развязанный и обнаглевший Санёк. – Я працавал!

- Хорошо. Давай только посчитаем, сколько цемента потрачено. Марка бетона какая? Ну, мужики?

Те же плотники кидали песок в бетономешалку и готовили раствор, как и многие в деревне – мастера на все руки.

- Ну, поди… двухсотая, - сказал один из них. – Санёк трэць свёз адразу. Потом яшчэ мяшкоу дзесяць.

- Наверно, я всё же напишу заявление.

Вынужденный считаться с возможным воровством, я заложил цемент в расходы с большим запасом. При той толщине фундамента и ширине основания под забор двухсотой марки хватало, как объяснили в райархитектуре, когда согласовывал проект. Но, жулик…

- Даруй! Не казни! Дзетки малыя…

Я отвернулся, не в силах смотреть на это колхозное ничтожество.

- Ну и что с ним делать? А главное – что со стройкой?

Милиционер почесал затылок.

- Поехали – посмотрим.

Я погрузил работяг в «бобик» и покатил впереди. На стройке милиционер обошёл возведённые стены, заглянул в колодец канализации, осмотрел запасы материалов. Потом подошёл вплотную.

- Вам завидуют, олимпиец. Деньгам, успехам. Не понимают, сколько труда вложено. Хотят на халяву, считают украсть, что у вас, что у колхоза, законным правом. Такие люди. Как динамовец динамовцу предлагаю: беру стройку на себя. Через месяц с большего закончим, тут второй этаж, кровля… Да, пока вода, сантехника, электричество, это позже, к зиме. В общем, ночевать можно будет через месяц, днём работы продолжим. Перезимуешь уже тут. Лады?

- Отлично звучит. Сколько?

Он снова двинул фуражку на голове. Возможно, тем самым стимулировал мыслительный процесс, как у меня обращение к дракону усиливало удар.

- Пятьсот по окончании. Отчитаюсь за каждую копейку. Лишнего не потрачу.

Ударили по рукам. Посчитали, сколько ещё надо денег и на что. Милиционер вызывал у меня куда больше доверия, чем Санёк по протекции председателя колхоза. Однако через колхоз добыли более половины материалов, включая лес-кругляк… Замкнутый деревенский круг.

Запустив процесс строительства и не решив с продажей «мерса», я убыл отрабатывать пограничный оклад – в Киев, на тренировки и показательные выступления перед начальством Западного пограничного округа. Уж там поинтересуюсь, долетел ли до их политотдела слух о том злосчастном партсобрании? Соломахина, как мне говорили в Минске, перевели. Но я, злопамятный, хотел удостовериться и узнать – куда именно. Если в Москву, с выделением служебной площади, а при генеральских связях и такое возможно, это очень странное наказание.

Там был очень неоднозначный приём. Военные, привыкшие к переводам по всему СССР, воспринимали Украину как очередную пересадочную станцию в карьере, не особо задумываясь, в какой национальной республике приходится жить несколько лет. Родившиеся здесь не могли простить избиения Саченкова на чемпионате страны.

После моральной акклиматизации заглянул в политотдел. Всё же новоявленный молодой коммунист, не хухры-мухры. Перспективный строитель светлого будущего. Заодно спросил про своё персональное дело, о таком ЧП их посланец в Белоруссии сто пудов был обязан доложить. Ни о чём таком в Киеве не знали, а Соломахин, оказывается, продолжил служить на прежнем месте и в прежней должности как ни в чём не бывало.

Вот не люблю такие способы решать вопросы, фактически ведь – низкое стукачество. Но и промолчать нельзя, тот пожилой политотделовский майор, проводивший партсобрание, решит, что об меня можно вытирать ноги, и пофиг, что получаю знаки внимания лично от Машерова.

Пришлось покопаться, и вот она – возможность. Оказалось, в кадрах округа нашёлся человек, пересекавшийся с покровителем Соломахина и затаивший обиду, отчего старлей отправился набираться боевого опыта к границе с Норвегией на крайний Север. Майор получил поздравления с окончанием честной и безупречной службы в связи с выходом на пенсию. Рапорт о продлении срока ему не подписали. Кто-нибудь ещё собирается меня попрекнуть «волгами» и «мерседесом»?

В начале октября, на закрытый чемпионат округа по контактным единоборствам в Киев приехал мой высокопоставленный болельщик и покровитель. После выделения участка я к нему больше не обращался, но получал поздравительную открытку после каждого выигранного турнира. Разумеется, не сам их писал, кто-то в секретариате ЦК КПБ, но сам факт, что Машеров дал поручение следить за спортивной карьерой и отмечать успехи, дорогого стоит.

Он посмотрел финал, тискал мне руку под недобрыми взглядами местных, ожидавших, что в моей категории победит украинский фаворит, обещал помочь, коль возникнут трудности, тогда обращаться напрямую… А у меня всплыл в мозгах, слегка ушибленных в финальном поединке, калейдоскоп из картинок к рассказу «И грянул гром» Рэя Брэдбери, перемешанных с информацией «Вышнего» о ключевых событиях в БССР моего нынешнего времени. Машеров разбился насмерть в автокатастрофе, в том числе – по вине престарелого персонального водителя, вовремя не отреагировавшего на изменение дорожной ситуации. Теперь ситуация изменится в Политбюро ЦК КПСС, где уже наверняка начались тайные манёвры в связи ухудшением здоровья «дорогого товарища» и выбором кандидата на высшую должность в партии. Машеров – ни разу не претендент на кресло Генсека, но на общий расклад сил влияет. Дав ему повод сгонять в Киев, а не глупо погибнуть под Смолевичами, я, по Брэдбери, раздавил бабочку размером со слона.

С каждой такой бабочкой бонусы послезнания истории уничтожаются. Даже «Вышний» бессилен помочь, он не вычислит, к каким последствиям приведут мои экспромты.

Примечание к главе второй. Если кто-то вдруг не читал (советую прочесть) или запамятовал за давностью лет небольшой рассказ «И грянул гром» Рэя Брэдбери, напоминаю: в нём центральный персонаж, путешествуя в далёком прошлом, случайно раздавил бабочку. Это, казалось бы, ничтожное событие повлекло негативные последствия в настоящем.

Глава 3

3

Фея

Милиционер сдержал обещание и получил аванс в счёт обещанной суммы премии. Дом и гараж на две машины стояли с кровлей, работники возились с обустройством и коммуникациями.

Отопления пока не было, даже камин не сложен. Санузел частично готов, канализация подключена, но воды ещё нет, буровая бригада подкачала. Только колодец во дворе. Вместо электричества – батарейный фонарик.

И всё же это мой дом! Мой, пусть не на сто процентов достроенный, зато на сто процентов собственный, здесь отец тела не будет орать «проваливай, гадёныш». И хозяева, вернувшиеся с востока страны, не потребуют съехать.

На участке в четверть гектара мне смогли сохранить все сосны, кроме пятна застройки и небольшой площадки перед крыльцом. Дом из кругляка, сложенный «в чашу», то есть с выступающими по углам оконечностями брёвен, идеально вписался в ландшафт. Крыша, покрытая нержавейкой, была окрашена в кирпичный цвет с сеткой, очень удачно имитирующей черепицу. Металлочерепица здесь пока не известна, а организовать привоз настоящей керамической из Литвы руки не дошли.

Я перегнал в гараж «мерседес», избавив деда от ответственности за него, тот вздохнул с облегчением, а бабушка положила в объёмистый багажник баул с продуктами, словно у человека в большой машине столь же большой аппетит. Они не пропадут, холодильник уже ждёт, завтра должны были дать свет, да и погреб выкопан, куда же без него в деревне.

Первая ночь в собственном доме… Запах смолистых сосновых брёвен, шум ветра, шорох падающей на крышу хвои… Не Божья Благодать в полной мере, но какая-то часть её.

Это было в ночь с субботы на воскресенье. Мог, конечно, пригласить в койку кого-то из нетребовательных подружек, не выставляющих претензию по поводу отсутствия душа в доме, да и отхожее место пока за соснами, но не стал. Тем более что ночевал не один.

В числе подарков, свалившихся на мою голову после победы нокаутом в финале московского олимпийского турнира по боксу, нашёлся и один довольно необычный, хоть не скажу – нежеланный. УВД Мингорисполкома презентовало мне щенка восточноевропейской овчарки из своего питомника. Естественно, пса списали на выбраковку, хоть на самом деле он был чертовски хорош. Вот только забрать его сразу не мог, предстояли командировки в Варшаву и в Киев, да и дом не достроен, а на съёмную квартиру – никак. Инструктор-кинолог заверил, что пёселя я и дальше смогу к ним закидывать на передержку, но чем больше времени с ним проведу, тем лучше установится контакт между человеком и животным.

В августе всё небольшое своё свободное от спорта и стройки время я проводил в питомнике, непременно заезжая туда утром и вечером, кормил кобеля только из своих рук. Поскольку в СССР восьмидесятого года собачьи корма не попадались в продаже вообще, он рос исключительно на натуралке, получая с детства кости, хрящи и мясо. Я мудрил с добавками вроде творожков, Рекс, так бесхитростно его окрестили ещё до отнятия от суки, благодарно сметал всё, лизал руку и просительно заглядывал в глаза: а ещё кусочек?

Мы ходили на дрессировочную площадку, он слушался, но так себе. Что взять с четырёхмесячного пацана? Выучили до моего отъезда в Киев пяток команд общей послушки, не более того, и я не питал иллюзий, по возвращении придётся их восстанавливать, работая с инструктором. От собак, отобранных для службы в милиции и тренирующихся ежедневно, Рекс отставал.

Но ему не придётся патрулировать улицы, брать след, бросаться на правонарушителей и валить их с ног. Как охранник дома и вообще просто любимец он меня устраивал вполне.

В первую совместную ночь обнюхал отведённую ему подстилку и улёгся. Но сквозь сон донёсся стук когтей по половым доскам и тяжкий вздох, словно на Рекса навалились все горести мира, потом довольное причмокивание. Он нашёл коврик у моей кровати и разлёгся, отправившись на первую в жизни реальную службу – по охране моего сна.

Утром вынесся наружу метить территорию, в доме не сделал ни единой лужи. Так как забор стоял только в виде бетонных оснований и без ворот, я метнулся вслед, чтоб не убежал в лес, и вовремя: пёс принялся облаивать случайных гуляющих из пансионата, всем своим видом показывая: р-р-разорву! Так как очень здорово вымахал с момента нашей первой встречи и набрал веса килограмм под тридцать, точнее не скажу, выглядел вполне устрашающе. Щенячья милота с непропорционально большими лапами, заплетающимися в прыжках и на бегу, стремительно исчезала, кобелёк всё больше напоминал небольшого волка, особенно благодаря серо-чёрному окрасу.

Я ухватил его за ошейник и потащил в дом.

Была ещё одна причина, по которой торопился забрать Рекса из питомника. На общей площадке, по словам кинолога, его начал щемить и унижать взрослый кобель немецкой овчарки, кусал, придавливал голову лапой к земле. Рекс, не стерпев, однажды сам набросился на обидчика, полоснул клыками по морде и сразу принялся удирать. Когда тот, разъяренный до потери самоконтроля, почти догнал маленького хулигана и вознамерился в него вцепиться, мой направился в бетонный столб заграждения, буквально на последнем миллиметре резко свернул. Взрослый влетел в бетон со всей дури и крепко пострадал, теперь на излечении у ветеринара, стоит вопрос о дальнейшей пригодности к службе. Значит, Рекса придётся держать в отдельном вольере, в том числе при передержке, таких апартаментов мало.

Несколько часов посвятил обустройству. Уничтожил мелкий кустарник, под соснами останется одна только трава. Из очередного турне привезу бензиновую газонокосилку, в СССР с ними туго, и буду поддерживать в порядке собственный уголок планеты.

Перспективные мысли о бегстве на Запад покинули меня практически полностью. Здесь так хорошо! А миллионы успею сделать после распада СССР.

Пообедал и отдохнул, потом отругал себя за расслабление и двинул на берег водохранилища, прихватив Рекса на поводке. Я убедился, что бежать с ним на пару – пропащее дело, пёсель не умеет приноравливаться к моему темпу, часто тормозит, чтоб пометить куст или дерево, ломая мне ритм и сбивая дыхание. Но если привязать дома и не заниматься, ничего путного не произойдёт и дальше, к сожалению. Понукая овчарку, я проследовал к верхнему водосбросу, ближе к санаторию «Крыница», там развернулся и потрусил в сторону кольцевой.

Ближе к ней находится мой любимый пляж с двумя большими уродливыми крокодилами размером с бегемота-переростка. Естественно, привлекали не эти чудовищные дощатые монстры, а мини-спортплощадка с турником и железной шведской стенкой, если, конечно, шведы осведомлены, что у них бывают подобные жутковатые стенки.

Несмотря на конец сезона, всё же начался октябрь, воскресным днём на пляже заседала компания молодёжи, длинный парень моего возраста и три девицы. Они расстелили покрывало, что-то употребляли, это мне не помешало, скинув майку и привязав собаку, отработать на турнике силовой минимум. Потом разделся до плавок и с наслаждением прыгнул в бодрящую осеннюю воду, градусов четырнадцать, не выше. В два десятка гребков переплыл к островку прямо напротив пляжа, но вылезать не стал, повернув назад, потому что Рекс начал прямо-таки разрываться на берегу.

Кавалер, обременённый тремя дамами, нашёл себе развлечение в том, что пытался схватить мою одежду, брошенную около собаки. Пёс, совершенно не обученный охране и не злённый, принял игру за чистую монету и рвался с поводка, пытаясь схватить длинного. Тот ржал, дразнил Рекса палкой, даже не подозревая, что пёс привязан едва-едва, а его юных силёнок вполне хватит, чтоб вырвать кусок мяса из задницы придурка.

Я едва-едва успел. Узел на поводке распустился, парень, не прекращая ржать, кинулся наутёк. Сорвав глотку, заставил-таки овчарку выполнить команду «ко мне», с трудом успокоил.

- Не обращай внимания, пёс. Долботрах не понимает, что ты в один ням перегрызёшь ему горло.

Длинный остановился, прислушался. Потом, набычившись, пошёл к нам.

- Ты что-то тявкнул, урод?

Был он гораздо крупнее, под метр девяносто или даже больше, мощный, плечистый. Коротко стриженный. В спортивном костюме с биркой «вооружённые силы» и изображением чего-то милитаристского, гармонирующего с зелёной кормой УАЗа с чёрным армейским номером, брошенного в кустах. Явно выделывался перед девушками, подрастерявший часть реноме крутого, когда бежал от щенка.

Не обращая внимания, я натянул трико, майку и куртку. Похоже, тип меня не узнал, не обратил внимания на буквы СССР через спину и герб Союза на груди справа, намекавшие, что перед ним не простой физкультурник.

- Я с тобой разговариваю. Если ты мужик, то повернись и ответь. Только собаку привяжи крепче.

- Кто ты такой, чтоб мне указывать? Барышни, кто смелее этого мудака? Подержите, будьте любезны, поводок, пока он меня учит уму-разуму.

Рассмотрел их, приблизившись. Самая красивая, стройная брюнетка, вытянувшая длинные ноги на покрывале, смотрела вопросительно. Хрупкая и очень декоративная блонда, скорее одетая для похода в бар, чем на пляжный пикник, демонстративно отвернулась. Зато крупная в росте и широкая в кости деваха протянула руку.

- Давайте. Я люблю собак. Можно дать ему кусочек колбаски?

- Один кусочек, маленький. И так он жирный. Рекс! Можно!

Как только отдал поводок, ощутил движение сзади и рефлекторно пригнулся, уходя с линии огня. Длинный ударил, пытаясь провести маваши в затылок.

Секунд десять я отступал, уклонялся, блокировал его выпады. Пацан явно ходил на что-то вроде классического каратэ-до, физически был неплох, но в реальном бою никакой, к тому же благоухал спиртным.

- Это всё, на что способен? Жаль. Спокойной ночи.

Я вырубил длинного, уронив физиономией в песок, вытащил шнурки из его куртки и штанов, соединил щиколотки между собой и запястья, потом ноги и руки между собой, соорудив излюбленную милицией живую скульптуру «ласточка». Все это заняло едва минуту-две, девицы смотрели на шоу молча, даже Рекс не пытался вмешаться, давно проглотивший колбасу.

- Девочки, извиняюсь, и спасибо, что подержали Рекса. Ему всего пять месяцев, он очень впечатлительный щенок.

- Да не за что! – проворковала крупная, возвращая поводок. Меня зовут Зоя.

- Валерий.

- Срочно развяжите Гошу, Валерий! – вступила декоративная блондинка.

- Непременно. Но не я и не сейчас. Позвоню в милицию, в опорный, они сообщат в комендатуру гарнизона. Принявший на грудь военнослужащий заехал на казённом автомобиле в природоохранную зону, проигнорировав запрещающий знак, распивал спиртное. Можно даже умолчать про нападение на меня сзади, ему суток на тридцать гаупвахты хватит и так. Вы обождите немного, схожу к телефону. Рекс! Рядом.

- Обождите, Валерий, - вмешалась брюнетка, ради которой и был произнесён обвинительный спич в духе прокурора Вышинского «расстрелять изменников Родины как бешенных собак». Они привстала на локте и смотрела на меня таким взглядом… Собственно, из-за подобных взглядов мужчины дрались на дуэли, совершали безумства, а то и развязывали войны.

- У вас есть неотразимый аргумент, кроме обаяния?

- Да. Гоша – курсант ВИЗРУ. У него первый выходной за много месяцев с разрешением отлучиться из расположения. Взял служебный автомобиль отца. Вот и расслабился излишне.

- Вы тоже из военной семьи, от барышни из штатских не часто услышишь «отлучиться из расположения». Но, простите, ВИЗРУ – это Высшее инженерное зенитно-ракетное училище, а на песке задницей вверх валяется, выходит, будущий ракетно-ядерный щит нашей Родины. Так что я укрепился в намерении сообщить в комендатуру.

- Я ещё не всё сказала. Начальник училища генерал-майор Щеглов – мой отец, гошин папа служит у него на кафедре огневой подготовки, они друзья ещё с Сибири. Если история во всех подробностях всплывёт в минской комендатуре, крупные неприятности будут и отца. Следовательно – и у меня. Скажут, что я вдохновила Гошу на нарушение.

- Правда, вы?

Длинный, по женским меркам, был, наверно, хорош собой, манекен для песни «а я люблю военных, высоких здоровенных» (группа «Комбинация»). Понятно, что привлёк внимание красотки.

- Признаюсь, да. Он в меня влюблён с детских лет, когда отцы служили в за Уралом. Мой перед пенсией получил перевод в Минск, дядю Пашу вскоре перетянул за собой. Стало быть, Гоша – моя судьба.

Я так и не понял, всерьёз или в шутку она произнесла эти слова. Чёрт побери, совсем юная, двадцати точно нет, наверняка в голове пусто как в вакууме… а меня зацепила. Пусть мне третье тысячелетие, но телу всего девятнадцать. Гормоны, гормоны. Половое воздержание дня три, они давят на мозг.

- Предлагаете мне забыть его оскорбления, нападение со спины? Понимаю, защитничек Отечества пьян как свинья. Но водка не освобождает от ответственности.

Она уже давно встала и приблизилась, уперев руки в бока.

- А если он извинится?

- Ну, посмотрим. Развяжите его сами. Вас как зовут?

- Виктория. С Зоей вы знакомы, третья – Наташа. Мы поступили в институт иностранных языков на первый курс, была первая картошка. В честь возвращения задумали пикничок – проводы лета. Тут Гоша мне позвонил, умолял встретиться, обещал, что не будет мешать нашему девичнику…

Наташа уже сражалась с узлами, стреноженный тихо мычал, крайне недовольный развитием сценария. Его спасительница раздражённо прошипела Виктории сквозь зубы на скверном английском: скажи этому, чтоб убирался подальше, сами разберёмся. Виктория ответила, тоже по-английски, что обещала извинений от Гоши.

- Дорогие мисс! Сори, но я спортсмен, часто езжу за рубеж и полагаю, что владею английским несравнимо лучше вас. Просил бы придумать иной способ держать от меня свои мысли в секрете.

Моё лондонское произношение, когда-то сразившее Марию Васильевну, учительницу английского в более чем средней советской школе, здесь произвело не меньшее впечатление. Первой опомнилась в неловкой ситуации Вика, напрягшая своё скудное знание языка Альбиона.

- Тогда вас как истинного джентльмена приглашаю за стол, сэр. Надеюсь, мы уладим недоразумение с мистером Гошей.

- Сэнкс! К сожалению, мисс, ваш стол недостаточно изобилен, чтоб принять ещё одного мужчину, обременённого собакой, выпрашивающей кусочки. Чтоб не быть обузой, позволю себе покинуть вас минут на десять, обещаю удивить. Смею надеяться, что вы приведёте мистера Гошу в достойное состояние.

Не уверен, что она всё поняла, хоть пытался изъясняться на английском как можно проще. Не теряя времени, помчался к дому, где переоделся в сухое. Вскоре вернулся с объёмистым баулом. Там лежали припасы, врученные мне дедушкой-бабушкой из загашников хладкомбината, упаковка из шести банок хорошего немецкого пива, остаток с поездки в Польшу, и бутылка водки, хранившаяся для расчёта за краденые стройматериалы. Если кратко, мой залп крупного калибра был раз в надцать тяжелее бутербродиков, сока, винца и уже опустошённой бутылки «Столичной» в активе четырёх пляжников.

На них на всех я не пытался произвести впечатление. Только на одну.

Поддатый Гоша, разумеется, никаких извинений не принёс, валялся сбоку покрывала и зло зыркал. Не буянит – и слава Богу. Ему бесконечно благодарен, что привёз Вику на мой пляж. Даже если расстанемся без её телефончика в моём кармане, беды нет. Номер квартиры начальника ВИЗРУ вычислю через комитетчиков на раз-два.

Девушки ошеломлённо смотрели на импортные этикетки.

- Порежьте белый хлеб. Вот масло. Чёрную икру лучше всего есть так – на бутерброде с маслом.

Пиво придержал, налил курсанту полстакана водки, себе и девочкам сок.

- За мир! – провозгласила Зоя, не уточнив, имеется ли миру-мир на всей планете или только непродолжение драки между мной и Гошей.

Тот дёрнул до дна, после чего я невинно спросил, пробовали ли они когда-нибудь настоящее баварское пиво.

Зоя: а давай! Вика: нет, не пробовала пока. Ната: пиво вообще не пью.

Естественно, налил им всем, себе – снова сок. Гоша на всех парах влетел в мою ловушку, заполировав водку пивом, Зоя и Виктория приняли с удовольствием, Наталья чуть пригубила, за неё допил длинный. В течение получаса он прикончил и водку, отрубившись без моего нокаутирующего удара.

Сразу стало как-то проще разговаривать. Мы болтали о пустяках, я старался почти ничего про себя не говорить, скромный такой, всё больше расспрашивал девушек, сорил комплиментами, поднимал им настроение. Потом беседа словно на камень налетела на замечание Наты о Гоше и Виктории. Она ввернула «её парень».

- Правда? Думал, он – ваш, Наташа.

- Откуда такое предположение?

- По ряду признаков. Вика рассказала, что Гоша долго был на казарменном положении. Вырвался, но почему-то она не слишком старалась выглядеть на все сто. Косметики почти нет, волосы волнистые, требующие укладки, а собраны в банальный хвост. В простом хлопчатобумажном костюме и кедах. Зоя тоже особо не наяглась, уверен – если захочет, то постоит у зеркала и будет неотразимой. Наташа, вы, напротив, причёсаны, в босоножках, новых джинсах, блузке, на пальцах и в ушах бижутерия. Никак не на пикник по случаю окончания сельхозработ. Предполагаю теперь, что надеялись отбить Гошу. Хотя, быть может, чего-то не знаю.

- Шерлок Холмс хренов… - начала Ната, но Вика великодушно разрешила ей: - Если хочешь – забирай.

Предмет торга только причмокнул губами во сне.

Тем временем быстро и бескомпромиссно стемнело, как полагается осенью.

- Барышни! Всё хорошо, но время пикника подходит к концу, и тут одна проблема: привёзший вас шофёр не вяжет лыка. Предлагаю гуманный вариант, занесём его в УАЗ, пусть выспится и не окоченеет на земле. Вас я сам отвезу, потому не пил.

- Не будешь звонить в комендатуру?

Вика была со мной уже на «ты».

- При одном условии. Приедешь домой – набери его отцу. Если ваш недовоенный, очнувшись, сразу заведёт мотор и поедет, запросто убьётся или ещё на кого-нибудь налетит. Пусть отец организует эвакуацию.

- Дядя Паша будет в ярости… Не хотела… Хорошо. Отчасти я сама виновата, мне и расхлёбывать.

Как только ракетчик заполнил заднее сиденье «бобика», я бесцеремонно вывернул его карманы и, найдя ключ зажигания, на глазах Вики сунул его под водительское сиденье, девушка понятливо кивнула. Затем впятером, считая Рекса, направились ко мне домой.

- Барышни! Вас ждёт небольшой сюрприз. Для этого нужно набраться терпения на пять минут.

Вести их в неготовый дом, окружённый стройкой, я не хотел.

Наталья, моя перманентная контра, немедленно выразила протест, что их бросают одних в тёмном лесу, она лучше пойдёт к дороге. Тем не менее, переминалась с каблука на каблук, пока троицу не осветили фары.

- Садитесь! Такси подано!

Это надо было видеть, с какой осторожностью три белоруски устраивали попы на благородно пахнущей коже сидений. Аккуратнейше, только бы не хлопнуть, закрыли двери.

Я не готовился к поездке, сунул в магнитолу первую попавшуюся кассету. Из динамиков грянул битловский альбом Abbey Road, и буквально через минуту, оправившись от первого шока, пассажирки подпевали в три голоса: Come together right now over me! (Двигаем вместе прямо сейчас! – перевод автора).

Конечно, Наташа и Зоя ничуть мне не были нужны. Но вот Виктория… Моя фея с каштановыми волосами, собранными в хвост, тёмными глазами, кажущимися бесконечно глубокими в полумраке автомобильного салона, я был отдать очень многое, чтоб двигать вместе с ней. Прямо сейчас или немного позже – не важно, тут готов потерпеть, но лучше не долго.

- Это и правда «мерседес»? – спросила Зоя с заднего сиденья.

- Ну что ты! Вырезал из консервной банки мерседесовскую звезду и прилепил на руль горбатого «запорожца».

Они смеялись, даже Наталья устала притворяться вечно недовольной. Ночная поездка на «мерседесе» после баварского пива под классический рок Джона Ленона – тема разговоров на месяц, при любом поводе ввернуть «а я вот недавно…» прибавляет веса в глазах окружающих.

Самую строптивую высадил около Пушкинской площади, Зою возле общежития на Сапёрной, Вику последней отвёз на Пулихова к генеральским домам.

- Не хочу с тобой расставаться, и послушали бы ещё музыку, но надо, чтоб ты организовала эвакуацию ракетного пьянчужки.

- Значит…

- Значит, прощаемся, но только на сегодня. Хочешь сходить на закрытый показ в клуб Дзержинского?

- А что это?

Вот же зараза… Тут главное – с кем, а не куда. Крутит хвостом, ну и ладно.

- Запускают фильмы, не выходящие в открытый прокат. Американские, иногда европейские. С наушником, там бубнит синхронист. Но обычно тексты понятные, всё сама разберёшь. И папе-генералу объяснишь: иду на дополнительные занятия по английскому.

- А звонил-приглашал старенький профессор семидесяти лет, не соперник Гоше, сыну дяди Паши. Записывай телефон.

- Запомню. Профессиональная память.

- Кем же ты работаешь? Я так и не спросила.

- Бонд. Джеймс Бонд. Секретного советского образца.

- Брось!

Она засмеялась, как вообще охотно смеялась моим шуткам в тот вечер.

- Правда. Инструктор специальной подготовки особо специальных служб. Не веришь?

- Не верю, специальный Валера. Машина хоть – твоя?

Протянул ей техпаспорт.

- Матюшевич… Знакомая фамилия. Так кто ты?

- Говорил же – спортсмен. Машина – призовая.

- Что сразу не рассказал?

Где-то далеко за кольцевой дорогой мёрз в УАЗике её поклонник и друг детства, но она не спешила уходить.

- Из скромности.

Сейчас захохотала от души.

- Ну, до встречи, скромняга.

Я вылетел из-за руля, открыв правую дверцу, подал ей руку как джентльмен леде. Коснулся губами пальцев.

Уходя, оглянулась. Но, похоже, больше смотрела на морду лимузина с трёхлучевой звездой, сияющую хромом в свете ночных фонарей.

Жаль, что надо продавать. На «мерсе» все девушки города мои.

Пока ехал в Ждановичи, снова пел Джон Леннон. Ему в этом году предстоит погибнуть. Умер Владимир Высоцкий, потом Джо Дассен. Год многих унёс и унесёт. Но жизнь – продолжается, а со мной будет моя фея.

Сблизиться с ней казалось не менее важно, чем добыть восемьсот миллионов для «Вышнего» и подстроить, чтоб тот не мог ими воспользоваться.

Да, гормоны…

Глава 4

4

Скоро Новый год

Так случилось, что до Нового года мы с Кимом выезжали из Белоруссии всего раз – на товарищеский турнир в Югославию, прокатились с показательными поединками по стране. Только пара боёв требовала напряжения, и кое-что удалось поднять на тотализаторе. В остальных я сам просил рефери остановить бой, чтоб не забить соперника до потери сознания. В Загребе провёл как гроссмейстер сеанс одновременной игры, почти одновременной, вызывая на ринг на минуту молодых парней не легче второго среднего, вваливал им, но не до нокаута, потом с их тренерами обсуждал ошибки и перспективы боксёров. А уж как парни радовались: выстояли минуту против олимпийского чемпиона! Наивные…

Организаторы были в восторге, вручали советским спортсменам конверты, и мы бежали в магазины покупать подарки. Вопреки ворчанию Кима, я потратил на них даже выигранное на ставках. В следующем году нас ждал матч СССР-США, я был кандидатом в основной состав на главный день боёв, не отказывался и от турне с показательными. Там, если ничто не помешает, мой ушлый подельник настрижёт для нас серьёзную сумму. При уровне цен начала восьмидесятых годов я считал «подушкой безопасности» по сто тысяч долларов на каждого, это на случай остаться на Западе. Кроме того, на носу были горбачёвские реформы, когда уехать за рубеж на заработки, не порывая с Родиной, уже кое-как дозволялось.

Подарки предназначались Виктории, её маме и сестре. Конечно, что-то купил бабушке и дедушке, а также родителям тела, но там были скорее сувениры, похожими их баловал с прошлых турниров.

Первый презент из моих рук Вика получила после просмотра «Крёстного отца» Фрэнсиса Копполы. Он, хоть и не шёл в широком прокате, вполне был приемлем в стенах кагэбэшного дома культуры имени Дзержинского, обличающий гримасы загнивающего капитализма и разгул оргпреступности, «у нас с этим делом уже покончено давно». Учитывая мою критику о расхристанном внешнем виде на пикнике, постаралась, уложила волосы, со вкусом подвела глаза, надела под плащ туго обтягивающее чёрное платье с вырезом сзади до уровня середины бедра.

Ещё когда шла, я ахнул. Столь красивых девушек видел совсем не много, если видел вообще, не только в этой жизни, но и на любом другом задании на земле, начиная с тридцать шестого года. Пока шагала по Комсомольской, к ней уже цеплялись парни, и я едва не припустил бегом, чтоб выручать, но Виктория справилась сама и отшила. На комплимент, когда помогал ей снять плащ в гардеробе, вяло отмахнулась:

- Не представляешь, в какую пытку превращается любой поход через город в накрашенном виде. Цепляются на каждом шагу. Впору принять ислам и носить никаб.

- Твоя красота – национальное достояние. Нельзя скрывать от человечества!

- Ох… лучше в следующий раз забирай меня от дома… Нет! В прошлое воскресенье уже заметили меня, выходящую из «мерседеса». Получу репутацию валютной проститутки.

- Не волнуйся. «Мерседес» продан, хорошо, что успел тебя на нём прокатить. Машина будет куда скромнее, пока не привезу «волгу» со следующих соревнований.

- Жаль… Сколько же их у тебя?

- «Волг» было три, все уехали в Грузию. В политотделе за них упрекали, взывали к моей скромности и стращали взысканием за «хозяйственное обрастание». Но пока удаётся побеждать в спорте, продолжаю обрастать. У тебя есть права?

Виктория поправила прядку перед зеркалом и засмеялась.

- Не зря Ната подкалывала, не очень ты Шерлок Холмс, «специальный» Валера. Мне восемнадцать исполнится только двадцать шестого декабря. Неужели выгляжу старой?

- Да, в восемнадцать уже пора на пенсию… Или на Грушевку за водительскими правами. Через коллег из «Динамо» составлю протекцию.

Мы продолжали болтать, поднимаясь на второй этаж. Клуб Дзержинского внутри скорее напоминал театр, чем кинотеатр, постановки здесь тоже шли достаточно часто, акустика была неплохая, если говорить со сцены без микрофона – слышно отлично, по партсобраниям знаю.

- Зачем ты продал «мерседес»?

- Он как машина не столь красив как… Ну как ты по сравнению с другими девушками. Но тоже привлекает слишком много внимания. К тебе лезут знакомиться, а к нему – что-то открутить. К тому же я строю большой дом в лесу около пансионата, заканчиваю, деньги нужны. Обойдусь пролетарской «волгой». «Нивой», на худой конец. Или без «мерседеса» я как кавалер уже не котируюсь?

- Ты сам по себе интересен. Необычен. Хоть чисто внешне – не герой моего романа. А вот родители…

- Требуют принца. Или Гошу.

- Я обещана Гоше ещё подростком, в стиле старомодных романов семнадцатого века. Папа «дал слово офицера».

- Само собой, не спрашивая твоего мнения?

- Ну почему же? Когда мне было четырнадцать, Гоше семнадцать, я – подросток, он – завидный кавалер и красавец, уезжал в Минск поступать в ракетное и как бы заранее делал предложение, парила на седьмом небе от счастья. Лучший жених гарнизона! Всем отказывала даже в поцелуе.

- А сейчас обычный сильно пьющий армеец, в присутствии любимой девушки выжравший две бутылки водки. Ему, выходит, двадцать, а цвет лица ужасает серо-жёлтым оттенком, печень не справляется. И под глазами мешки, обратила внимание? Почки больные. Его невеста – в очень скором будущем вдова.

- Злой ты на язык. Гоша – добрый. Через год будет уже лейтенантом. Но его отец пил, дед пил. В военных семьях это не считается необычным.

- А твой папа?

- Нет, только по праздникам рюмку-две, насмотрелся, говорит, что водка делает с гарнизонными офицерами.

Но дочь намерен отдать за потомственного алкаша, поскольку «дал слово офицера». Интересный фрукт.

- Значит, альтернативой Гоши может стать только принц.

- Да, принц в глазах мамы. Папа неумолим.

- А сама что думаешь? Дело даже не во мне.

- Мама права, чем лучше мужчина, тем проще мне будет с ним. Но пока ещё не исполнилось восемнадцать и ни с кем не было серьёзных отношений, подумаю об этом завтра как Скарлетт О’Хара.

- Что не помешает тебе ходить на просмотры иностранных фильмов и на прочие злачные мероприятия. Я могу через «Динамо» достать билеты, например, на любой спектакль из приезжающих московских звёзд, на концерты в Дворец спорта.

- Ты меня балуешь… Я ведь, по сути, простая девочка из тайги, в Минске всего год живу. Меня слишком легко удивить. Расскажи о себе!

- Фамилию мою знаешь. Она мелькает едва ли не в каждом втором выпуске «Физкультурника Белоруссии» и не реже раз в месяц – в «Советском Спорте».

- Мы не выписываем.

В интернет-эпоху она бы просто ввела «Матюшевич» в поисковую строку браузера и получила бы стопятьсот ссылок, а также фотографий моей перекошенной агрессивной физиономии, снизу прикрытой перчатками до половины, а также бритого затылка с драконом.

- Занимаюсь спортом в обществе «Динамо», одновременно учусь в университете на юридическом факультете, стационар, но вольное посещение. Как все спортсмены международного уровня, куда-то трудоустроен, чтоб не помер с голода. Действительно, инструктор. Тренирую пограничников брестского и гродненского погранотрядов, но, честно говоря, не слишком усердно. В восемнадцать съехал от родителей, мои, хоть и не военные, тоже с императивными установками: это делай, то не делай, больше никакого спорта – только учёба в универе… И так далее. Даже когда с наградных купил папе новенькую шестёрку «жигулей», он не успокоился. Живу с собакой в Ждановичах. Впрочем, это ты знаешь, больше-то и добавить нечего.

- Иностранный язык, заработки такие, что моему папе-генералу не снились… Не договариваешь многого. Женщина у тебя есть?

Начавший гаснуть свет в зрительном зале позволил уклониться от прямого ответа. Шепнул лишь:

- После знакомства с тобой остальные померкли в моих глазах. Правда!

Первые кадры позволили прекратить клятвенные заверения. И, конечно, сам фильм произвёл впечатление. Коппола, его величие пальцем не заткнёшь. Даже посредственный перевод, синхронист сидел в зале с микрофоном, картины не испортил.

Зато её подмочил УАЗик, при виде его Вика прыснула и с неприкрытым сарказмом приподняла плащ, садясь на переднее сиденье уродца как в лимузин.

- Зато никто не удивится, когда притарахтим к твоему дому. Там же сплошь военные.

- Генералитет и полковники. На чёрных «волгах».

- Хочешь, тебе «волгу» куплю? Ладно, «жигуль» для разминки. Но потом. Сейчас у меня с собой только очень скромный знак внимания.

Притормозил за квартал до её дома, в самом начале Пулихова, под фонарём. Вытащил с заднего сиденья и достал оттуда пару фирменных кроссовок, молясь, чтоб угадал с размером.

- Что это? Я не могу принять.

- Дорогая, ты бы приняла от меня, простого студента, стаканчик мороженого? Для меня это не больше, чем порция пломбира. К тому же нам постоянно на выезды обновляют форму. Просто вместо своего сорок третьего размера взял твой. Тридцать восьмой, угадал?

Самый распространённый девичий – тридцать седьмой, но Вика высокого роста, лишь на четыре-пять сантиметров ниже меня, на каблуках выше…

- Угадал. У меня большая нога. Померяю.

Я сам аккуратно снял ей туфли, распустил шнурки кроссовок, помог обуться.

- Словно в них родилась!

- Преувеличиваешь. Но лучше, чем твои кеды. Выйдешь из машины, пройдёшься?

- В платье, плаще и на ногах кроссовки?! Что за вид!

В две тысячи двадцатых будет самым обычным, но до этого около полувека.

- Хорошо. Дома попробуешь. Если нет, отдай сестре.

- У неё тридцать девятый. Спасибо!

Она легонько мазнула губами по моей щеке. Понимаю, что инвестиция без малейшей гарантии окупаемости, но, ей Богу, готов был подарить ей и «мерседес»… Хорошо, что успел продать.

Ещё через неделю состоялось следующее свиданье. Отвёз фею к себе в Ждановичи, где закатил настоящий пир во всю мощь дедушкиных возможностей на хладкомбинате. На общую атмосферу встречи повлиял Рекс, встретивший её, предатель, куда радостнее, чем меня, хоть на том пикнике больше тёрся около Зои.

В качестве презента зашёл тёмно-бордовый костюм фирмы «Адидас», почему-то считающейся верхом крутости в СССР восьмидесятых, бренд, на самом деле, вполне достойный, но не уникальный. Вика вышла, переоделась, покрутилась перед зеркалом. Кроссовки не брала, ходила в чёрных туфлях на шпильке, делавших её ещё стройнее и выше, понравилась сама себе. Обернулась и подбоченилась.

А уж как мне понравилась!

Внутри оборвался какой-то контроль. Я подскочил вплотную и упал перед ней на колени, ничуть не смущаясь позы, считающейся униженной, целовал ей бёдра, пальцы, потом подхватил на руки и кружил, впился губами в шею, пёс, считая происходящее игрой, прыгал и толкал меня лапами…

Продолжилось всё в постели около разорённого прикроватного столика с едой и при недоумённом взгляде собаки, я поклялся себе, что в следующий раз выгоню его, чтоб не подглядывал, паразит. Уж постарался изо всех сил, чтоб Вике хотелось повторения, даже получив болезненные ощущения. И ведь не оценит, что я – лучший, не познав в сравнении!

- Я с ума сошла… Видимся всего третий раз в жизни…

- А мне кажется, что ждал тебя две тысячи лет.

Смогу ли ей открыть свою истинную сущность как испанке Марии в Мадриде, перед её смертью под франкистскими авиабомбами? Не знаю. Не надо повторяться. Пусть Вика остаётся в счастливом неведении и зрит перед собой обычного совкового принца, которого не позорно показать родителям.

Слова часто вообще бывают лишними. Мы лежали и целовались в широкой кровати в недостроенном доме, пусть уже с водопроводом, отоплением, канализацией, светом, ещё столько недоделок…

Случившееся согревало – даже довольно далеко от дома, на Балканах.

Набирая подарки в Загребе, вспомнил и про счастливый вечер, и про участкового, действительно выручившего с доведением дома до ума. Оставалось ещё много до финиша, но уже больше по мелочам.

Набрал Вике из аэропорта, когда, по расчётам, генерала не могло быть дома. Ответила сестра.

- Оля? Здравствуйте. Я – Валерий, быть может, Виктория рассказывала обо мне.

- Ещё как! Здравствуйте, Валера. Вика будет часа через два.

- А папа?

- Не хотите застать его? Прекрасно понимаю. Не волнуйтесь, он в командировке в Москве, дня три его точно не ждём, где-то до вторника. Только мама, но она не кусается.

- Значит, могу подъехать? Новый Год ещё не завтра, но кое-что купил на зиму. Думаю, зачем ждать. Вечером приеду.

- Ждём… Дед Мороз!

Ольгу до этого не видел. Но, похоже, младшая сестра тоже мне нравится.

Выгрузиться дома, перебрать вещи и заскочить в питомник за Рексом заняло около трёх часов. Когда прикатил на Пулихова, уже наступил вечер. Вика бросилась мне на шею, не смущаясь взглядов мамы и сестры из глубины квартиры, потом отчитала, что одел Рексу намордник, в их семье собак любят и не боятся, надо только лапы протереть.

Перепоручив ей эту обязанность, я затащил баул с подарками в дом. Хоть перевалил часть вещей Киму и массажисту, на таможне не избежал вопросов.

- Югославы оказались хлебосольные. Вот, с их щедрот. Алевтина Павловна! С размером боялся пролететь, взял, наверно, чуть больше. Хоть сейчас носят такие – неприталенные.

Женщина завернулась в норковую шубу… и вдруг пустила слезу.

- Мне никто никогда такую не дарил…

- Мужу скажите – искусственный мех, сто тридцать рублей на уценке. Иначе взревнует. Девочки! Вам по куртке на меху. В моде короткие, подчёркивающие длину ног и стройность, но я всё же взял удлинённые. Чтоб не застудили свои… не застудились.

Оля смотрела на старшую с немым восхищением – где такого мужика урвала. Живая добыча впечатлила её больше, чем даже шикарная куртка с плащевым верхом и кожаными вставками, подкладка и оторочка – из натурального меха.

- Сколько же стоит всё это богатство… - прошептала Алевтина Павловна, разглядывая дочерей, толкавшихся у зеркала.

- В советских рублях – нисколько, потому что за рубли такое не купишь нигде, даже в комиссионках и за чеки в «Берёзке». Я заплатил двумя боями с сильными противниками, оба – нокаутом, плюс полтора десятка показательных. А вообще, Югославия в конце ноября хороша. Летом, говорят, ещё лучше. Надо путёвку спросить.

Родственникам Когана мог продать все три шмотки не менее чем за две тысячи рублей, шепнул жадный внутренний голос, но я его не слушал. В конце концов, спортивное начальство твердит: женись, а то лишишься загранпоездок. Вика скоро достигнет восемнадцати, она – лучший вариант из возможного. Если бы не Гоша.

О нём речь зашла, когда ужинали вчетвером. Нет, впятером, и Рексу перепадало.

- Для Льва Игнатьевича это вопрос решённый, - сообщила потенциальная тёща. – Они с дядей Пашей имена внукам выбрали. Ни о чём не захочет слышать. Вика предназначена Гоше с юности. Она – его, и точка.

- Мама! Мы с Валерой близки, - вдруг призналась фея. – Я его люблю, он – меня. Гоша хороший парень, но пролетает мимо. К тому же страдает алкогольной зависимостью, такое счастье не пожелать и врагу.

Я оторопел. После того памятного вечера, когда моя милая мне отдалась, и до отлёта в Югославию, мы встречались всего четырежды, раз обошёлся без интимных ласк. Никаких признаний не успели сделать, иногда, конечно, и без того всё очевидно, но всё же… Естественно, взрываться криком «я же не говорил, что люблю» мне и в голову не пришло. Вика проявила решительность. Всё же ещё недостаточно её знаю. Но заранее одобряю.

- Такая судьба офицерских жён. Скитания по гарнизонам, а то и вообще по ракетным точкам. Муж, измотанный службой, приходит домой. Ему нужен стакан водки и красивая баба, главное – нетребовательная. Потом удивляются, отчего мы так быстро теряем красоту, - объяснила потенциальная тёща.

Наверно, Алевтина Павловна в юности тоже была вполне себе мисс, что и передала дочкам. Оля, правда, ростом с меня, черты лица чуть крупнее. Всё равно, с удовольствием бы клюнул на неё, не встреть Вику раньше.

- Но зачем нам с Олей такая судьба, мама? Валерий – спортсмен, не пьёт вообще. Лейтенант пограничных войск, в следующем году получит очередное звание. Обеспечен. Инструктор спецподготовки, услать его могут лишь временно – в Киев, где штаб пограничного округа. Романтика глухих гарнизонов – не для нас. Потом и Оле подберём кавалера из динамовских.

- Папа тебя убьёт! Или выгонит из дома, - взгрустнула обладательница шубы, похоже, склонная принять мою сторону.

- У нас с Викторией есть дом, Алевтина Павловна. В Ждановичах. Достраиваются кое-какие мелочи, он уже вполне жилой, со всеми коммунальными удобствами, сто восемьдесят метров плюс шестьдесят – спортзал. Участок двадцать пять соток соснового леса, Машеров мне его подарил. Приезжайте, сами посмотрите! Не запустит же Лев Игнатьевич по Ждановичам баллистическую ракету. Оттуда автобусы в центр ходят, а в следующем году куплю Вике машину ездить в институт.

В преддверии головокружительных перспектив возникла пауза, прерванная Ольгой.

- Мама! Не предлагай Гошу мне. Я и так за Викой донашивала.

История с пикником, кстати, имела продолжение. Пока мы любезничали с Викой у её подъезда, ракетчик соизволил проснуться и перебраться на переднее сиденье. Не обнаружив ключа, сорвал провода с замка зажигания, как-то завёл УАЗ и поехал, перевернувшись буквально через сотню метров. Там его и обнаружила отцовская спасательная экспедиция.

Водитель не пострадал, точнее, в этот вечер пострадала только его печень. Отцы замяли историю, Гоша получил самое последнее-припоследнее китайское предупреждение, клятвенно обещал не пить даже по праздникам, что не помешало ему заглянуть в гости в квартиру Щегловых через двое выходных, естественно, приняв для настроения. По словам Вики, ухажёр забил запах спиртного, плеснув в рот тройного одеколона, отчего вонял помойкой. Генерал терпел, отказался выпить с будущим зятем, затем сам отвёз его в училище. И так до следующего «последнего» раза. Напрашивался и на это воскресенье в гости, но был отшит.

Вику я к себе не повёз, было бы слишком демонстративно, особенно после её откровения о близости, уговорились на завтра. При выходе из подъезда услышал злобное рычание Рекса, натянувшего поводок.

- Ты опять ходишь к моей девушке, сукин сын!

Армеец закончил тираду матом.

- Ошибаешься. Нет здесь никакой «твоей девушки». Да и кому нужна такая пьянь-рвань?

Я уклонился от удара арматурным прутом, на каратэшные таланты воин, похоже, больше не уповал. Он влетел в качественную осеннюю лужу ничком, замочив, наверно, курсантскую шинель, шапка слетела и обосновалась у дальнего берега лужи, поблёскивая кокардой доблестных вооружённых сил.

Знаю, далеко не все армейцы такие. Но вот попался же!

Он рыдал, почему-то не вставая из лужи, я мучился в сомнениях: сообщить в семью Щегловых, что здесь разлёгся сын их друга, или оставить как есть. Второй вариант победил, и я уехал, обдав мерзавца выхлопом.

Если поднимется к ним – опозорится в очередной раз. Или пусть топает к проспекту, чтоб возвращаться в казарму училища, там хватает патрулей, встретят, приведут к себе, обогреют, предоставят ночлег.

Не мои проблемы. Не конкурент.

Будущее показало, что я рано расслабился.

Глава 5

5

Сумоист и кусака

Ким давно не тревожил меня приглашениями на турниры по боевому самбо. Заикался как-то, что интересно было бы натянуть на шишку десантников, исповедовавших АРБ (армейский рукопашный бой), высмеивал «девочек в тельняшках», выходивших на ковёр только в закрытом шлеме с забралом. Я уклонялся, под завязку загруженный боксёрскими соревнованиями, после Олимпиады – ещё и официозными встречами героя-спортсмена с передовиками сталепрокатного производства или знатными операторами машинного доения. Лучше бы уделил больше времени Виктории, но та, по статусу всё ещё несовершеннолетняя, могла выбирать только дни, когда папа-генерал задерживается, избегая ненужного напряжения дома.

В начале декабря не смог отказать, в Минске проводилось зональное первенство по самбо и боевому самбо между армейскими, МВДшными и КГБшными структурами, планировали восемь команд.

- Всего три боя! Четвертушка, полуфинал и финал. Мне некого выставить в тяжёлом. Только новичка, чтоб спёкся в первую же минуту.

- Какие на меня будут ставки?

Оба рассмеялись. В законопослушном Минске сложно сыскать подпольный тотализатор.

Я закончил тренировку и позвонил Вике, пригласив их с Ольгой в спорткомплекс «Динамо» на субботу и воскресенье, организаторы намеревались уложить соревнования в два дня. Ближе к выходным горько пожалел, узнав, кто из заявленных попал на меня в четвертухе.

Устроители объединили несколько весовых категорий, я, в боксе пока полутяж, здесь попал в тяжёлый, без лимита потолка, и, прямо скажем, обомлел, увидев будущего противника в «Советском Спорте». Украинец Руслан Иваненко был выше ростом всего сантиметра на два-три, но по массе как два меня, больше полутора центнеров.

- Ким! Я снимаюсь. Он просто сядет на меня, переломает руки-ноги. Гуд бай, Америка – восемьдесят один.

Тренер не согласился.

- Читай, что о нём пишут. Служил на Дальнем Востоке. Увлёкся японским единоборством сумо. Это чисто борьба такая, без ударов и удушений, одни захваты и броски. Будет ждать от тебя боксёрской техники. Удиви его! Слышал, ты свою девушку пригласил? Удиви и её.

Выйдя на ковёр, я нашёл на трибуне сестричек и помахал им рукой в лёгкой перчатке. Лучше на них смотреть, поворачивать голову к Иваненко не хотелось совсем. Совершенно.

Он был громаден. До того, как надел шлем, показал залу свою физиономию – с чертами украинца, но круглую как у азиата. Ноги – колонны, руки – колоды, пузо как у беременного жирафа. Шея идёт прямой линией от ушей вниз, раздаваясь к ключицам вширь. Да, килограмм двадцать-тридцать жира, но и мускулов много, куда больше, чем у меня.

Мне оно надо, это счастье? Лишь присутствие девочек, усиливающее бурление гормонов девятнадцатилетнего, не позволило пожаловаться на острый приступ плоскостопия, свалив из зала.

Он бросился вперёд как танк, как лавина, нагнул голову и немедленно опустил клешни к моим ногам, намереваясь, наверно ухватить за щиколотки и молотить мной о ковёр как куклой. Я сиганул вверх изо всех сил, уходя из захвата, оттолкнулся руками от его башки, и, перепрыгнув, очутился сзади, не отказав себе в удовольствии выписать ему смачный пинок ниже поясницы.

Теперь понятно. Парень силён, резок. Но избыточная масса ограничивает подвижность, физику не обманешь.

Следующие пару минут он гонял меня по площадке как помойного кота, в последний миг я уворачивался, выскакивал у Иваненко за спиной и отвешивал леща либо пинок. Естественно, заработал пару замечаний за неспортивное поведение. Зал оживился, увидев забавное представление, уж тем более не ожидаемое в столь серьёзной тяжёлой весовой категории, а когда Руслан поймал очередной пендель, все уже просто ржали.

Мне тоже было весело, но не очень. В боевом самбо засчитываются только нокдауны и нокауты. Издевательствами над сумоистом я не заработал ни единого очка.

Момент истины наступил в конце первого раунда. Иваненко широко расставил руки, чуть пригнул голову и понёсся на меня с изяществом паровоза.

И что полагается делать боксёру, когда к нему несётся такое вот чучело, даже не пытающееся прикрыть подбородок? Выписать апперкот, конечно, и хоть нижняя часть лица прикрыта амортизатором шлема толщиной где-то в палец, напоминаю, что удар наносил олимпийский чемпион, плеснувший в кулак энергии из китайского дракончика между ушами.

Пли!

Дикая боль в фалангах и запястье. Руки-колоды охватили меня за плечи и тут же бессильно опали, из-под шлема на толстенную шею соперника хлынула кровь.

- Ты сдурел?! – шепнул Ким, пытаясь освободить меня от перчатки. – В полуфинале будешь боксировать одной левой?

Он заметил, наверно, что меня перекосило после удара не меньше Иваненко, тот просто рухнул с поломанной челюстью, а я схватился за изуродованную кисть.

Только и смог ответить тренеру:

- В запасе левая рука и ноги. А ещё голова как ударный инструмент.

- Нужен гипс?

- Сам справлюсь. Йодом помажу.

С объявления награждения сразу кинулся на трибуны. Мне не больно… Совсем не больно, рука вообще не беспокоит… Только кричит немым голосом, словно опущенная в кипяток.

- Поздравляю… Но ты – монстр, - услышал от Вики.

- Тебе признаюсь как на духу: ударил со страху. Видела того мамонта? Думал – растопчет.

- Зачем же ты его унижал?

- Надеялся, что одумается, поймёт, что соперник ему не по зубам. Но украинцы – они такие упёртые… Ничего, заживёт. Девочки, сейчас переоденусь, и поедем отмечать победы. Наших четверо вышло в полуфинал. Без пьянства и непотребства празднуем, к сожалению, у всех режим.

- Нас дома ждут… - Оля просительно уставилась на сестру, мол, возьми грех на себя. Та, подумав пару секунд, поставила условие: - Едем. Но через час должны выехать в Минск, папа дома сегодня.

Я взял Стаса и Григория, оба выиграли свои бои и подходили по возрасту, правда, только Стасик был выше метра восьмидесяти пяти, под стать крупной Ольге. Оба, понимая, что с Викой им ловить нечего, сразу начали подбивать клинья к младшей. Им было неудобно с переднего сиденья, я засел сзади с девочками и баюкал сломанную кисть. Срастить кости просто, крайне сложно разложить их по заводским чертежам. И чертовски больно, а надо улыбаться – едем отдыхать и развлекаться.

- Эй, кобелидзе! – крикнул я им, перекрывая шум мотора и колёс УАЗика. – Оле всего шестнадцать. Не хулиганить!

- Скоро семнадцать, - возразила та.

- Я потерплю, пока можно будет, - заверил Стас.

Дома я притиснул Вику к себе, очень не хотел отпускать. Здесь у неё уже есть зубная щётка, гребни для расчёсывания волос, ночнушка, халат, запасное бельё, прокладки, домашние шлёпки…

- Когда же ты останешься навсегда?

- Никогда! Ты же не сделал мне предложения, противный…

- Значит, получил предложение сделать предложение. Работаю над этим.

Мы уединились на полчаса в спальне, потом вышли к друзьям, немного взъерошенные. Оля уже хозяйничала около холодильника, благо было с чем разминуться.

Когда ехали в Минск, спросил, не достаёт ли их Гоша.

- Не знаю подробностей… В тот вечер, когда ты нам принёс подарки, он вернулся в ВИЗРУ пьяный вусмерть, дежурный посадил его в карцер и написал официальный рапорт отцу.

- И что отец?

- Лично беседовал с арестантом. Тот упал на колени: пью с отчаяния, что ваша дочь встречается с штатским.

- С кем ты встречаешься?! Ревную. Я всё же лейтенант. В следующем году старший.

- Гоша не знает, - хихикнула Оля. – Папа прибежал домой, пылая как доменная печь, устроил расспрос и разнос… Такой бдительный, как вся зенитно-ракетная служба СССР. А не заметил шубы на жене и курток на дочерях.

- Они же синтетические! – радостно добавила Вика.

Обе как раз были одеты в них.

- В общем, ухажёр сестры получил сколько-то запретов на увольнительные, хотя кого другого уже попёрли бы за пьянку. Мы с Викой пока слышим только его душераздирающие звонки по телефону, точнее – я, она старается не подходить, вроде как её никогда нет дома. Ночует у кавалера.

- Ты поаккуратнее с подколками. У курсанта доступ к огнестрельному. Пустит ещё себе пулю в лоб. Начнётся белочка от воздержания со спиртным, и – привет. Эх, девочки… Хотел бы я ухаживать за полностью свободной. Но у вас, у красивых, поклонников хоть отбавляй.

- Стас у меня телефончик записал, - похвасталась Оля. – Не олимпийский чемпион пока, но тоже вполне себе ничего. Закончит школу МВД, станет опером ОБХСС. Не пропадёт.

Я расцеловал обеих у дома, одну страстно, другую целомудренно, и отпустил. На следующий день предстояло драться без их поддержки. Ну что же…

Иван Авдеев из Москвы явно не желал нарваться на апперкот олимпийского чемпиона по боксу и кинулся, выбросив руки вперёд. Одновременно закрывал низ лица и пытался ухватить меня за куртку.

Перчатки с обрезанными пальцами, они очень удобны для захвата запястий. Используя инерцию его движения, рванул за руки на себя, упал на спину, упираясь ступнями в его твёрдый живот, и перебросил. Одну руку заломал на себя, выводя на болевой. Грудь ногами прижал к ковру.

Сильный, чёрт… Энергия Ци полилась из дракончика в мускулы рук, затрещали сухожилия. Рука соперника начала распрямляться, доходя до предела, когда в локте возникнет дикая боль, и он начнёт колотить по ковру, сдаваясь.

Ничего подобного! Боль пронзила как раз мою ногу, я заорал и выпустил Авдеева, прокусившего мне икру: хлестала кровь, зубы вошли до мяса.

Это, кстати, о джентльменском советском спорте. Всякое бывает и в СССР.

Судья поначалу не поверил, что московский недоносок прокусил мне ногу. Дисквалифицировал его и отдал мне победу, но от продолжения турнира я отказался, не желая объяснять, каким чудом зарастёт оторванный этим барбосом кусок ноги.

- У непобедимого Матюшевича первое поражение из-за невыхода на финальный бой, - невесело пошутил Стас в раздевалке.

- Фигня. Любые поражения в крикете, городках или беге в мешках не лишат меня звания непобедимого боксёра, пока не нарвусь на мальца с более крепкими кулаками.

- Может, и мне в бокс податься? Хоть старый уже, двадцать один.

- После Нового года и начнём, пенсионер. С Коганом договорюсь.

Стасик кивнул и подмигнул, понимая, как возмутится Ким – к боксёрам уплывает уже не первый классный самбист. На самом деле, мой друг уже давно ходил на бокс, но в несерьёзный "Буревестник", выиграл чемпионат БССР, дальше его почему-то не пускали.

Я поправил штанину над повязкой и отправился на стоянку к верному промёрзшему «бобику». Поскольку освободился раньше финала, и Вика не ждёт, следовало исполнить внучатый долг.

Бабушка и дедушка были дома, там же оказалась и ма. Не видел её с дня, когда отдавал сувениры из Югославии, да и тогда мельком. Выпили чай, потом мама утянула меня в комнату с ароматными канарейками. Поскольку из-за холодов не злоупотребляли проветриванием, а иной вентиляции дом, построенный в конце сороковых пленными немцами, не имел, шмонило знатно, но я терпел.

- Почему не заходишь на Одоевского? Там твой настоящий дом.

- Уже нет. Оформляю последние бумажки и буду прописываться в свой, в Ждановичи.

- Теряя минскую прописку?! Ты в своём уме?

Она стала старше, да что говорить – старее. С возрастом люди укрепляются в консервативности. Минская прописка – самоценность, а уж московская и ленинградская вообще на вес золота. И тут единственный сын с лёгкостью вычёркивает себя из привилегированного класса.

- Я не имею права владеть жилым домом и одновременно пользоваться государственной жилплощадью. Не волнуйся и успокой Евгения: излишки никто у вас не заберёт, нет такого права у исполкома.

- Но квартира! Когда мы уйдём на кладбище… Да и просто вдруг что-то случится, твой отец водит машину как сумасшедший, квартира отойдёт государству! Шестьдесят квадратных метров!

Она едва не рыдала от моего нежелания понять свою выгоду.

- Ма! У меня только спортзал там – те же шестьдесят метров, сам дом в разы больше. Кроме того, гараж на две машины, баня, беседка. Двадцать пять соток, сплошной хвойный лес, все удобства. Одно только – зимой заметает, езжу на УАЗе. Через пару месяцев летнюю машину куплю, для того и двойной гараж. Ваша конурка в многоквартирном скворечнике – нищебродство, так и передай пану профессору. Вот дед хорошо устроился, если бы не канарейки.

- Чирик! – возмутилась одна из них.

- Тебя ничем не пронять… Всё равно, приходи. Хоть иногда.

- У тебя же есть Евгений.

Вот теперь на накрашенном уголке глаза выкатилась настоящая слеза, грозящаяся прочертить дорожку по щеке.

- Лучше бы он катился к какой-нибудь из своих аспиранток… Кто бы мог подумать лет десять-пятнадцать тому назад? Превратился в заядлого коммуниста-ленинца, скорее даже – в сталиниста! Его из парткома БГУ попёрли, слышал? Всех достал жалобами на коллег, на начальство, на студентов: «недостаточно твёрдо следует курсом, указанным партией». Собирает в квартире пять-семь ветеранов за семьдесят, агрессивных одуванчиков, и они хором поют «вихри враждебные веют над нами…», лица такие, что готовы порвать врага мировой коммунистической революции. Думала, эти вымерли все, оказывается – нет.

- С такими тараканами в мозгу… Как он лекции читает? – мной овладел брезгливый интерес.

- По старым конспектам. Если их перепутает, может одну и ту же лекцию прочесть два раза подряд. В восемьдесят пятом на пенсию, пусть только продержится.

И узнает, сталинист, что начнёт вытворять Горбачёв, а от любимой Евгением КПСС только клочья полетят. Страшно, наверно, под конец жизни увидеть крушение всего, чему верил и поклонялся. Отцу тела умереть бы в первый день прихода ГКЧП с радостным криком «наши вернулись!» и окочуриться от счастья.

Я отвёз её домой, в уютную квартиру с минской пропиской, а также портретами Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина на стенах, сам не заходил около года и не видел этот иконостас, знаю только по рассказам ма, а затем покатил в Ждановичи, обдумывая дело, требующее вкуса и серьёзных вложений. Без помощи Когана и его еврейских связей оно не решалось.

Владимир Львович числился теперь моим тренером лишь номинально, занимались мной его помощники, вывозил на соревнования Ким. Мой стиль боксирования, совершенно разный от боя к бою, довёл учителя до срыва, когда он заявил: я отказываюсь это понимать, ты побеждаешь, но вопреки всем моим установкам, я вообще не знаю, как тебе удаётся!

Услышав про бриллиант, спросил только: каков бюджет.

- Две тысячи. Если надо больше, могу больше. Только чтобы кольцо не архаично совковое, а современное. Как в Европе носят.

- Две тысячи – это уже можно разговаривать. Я сделаю, чтоб с тобой обошлись честно. Валерий! Кто она?

- Красотка. Генеральская дочь. Студентка.

- Моя бабушка сказала бы: ой вей, какая гремучая смесь! Желаю счастья.

Результатом этой беседы стал визит на улицу Козлова в ювелирную мастерскую. Старший мастер долго распрягался, что Новый год на носу, что масса заказов, хороший бриллиант, ви таки понимаете, быстро не найти…

- Двадцать пятого декабря. Камень не менее половины карата, чистый, современный дизайн. Двадцать шестого вручаю.

Ювелир замолчал. Если бы его лоб был прозрачный и не украшен ремешком с линзой, внутри я бы увидел калькулятор с быстро меняющимися цифрами. Меняющимися в сторону увеличения.

- Три тысячи.

- Работаем.

Он сунул мне пачку иностранных каталогов, подсказал пару вариантов, обещал, что «ещё подумает». В общем, напряг и загрузил. Заметно разгладил морщины, получив две тысячи аванса.

- Приятно иметь дело с умным человеком!

Несмотря на заверения Когана, у меня сложилось впечатление крепкого развода. Всего лишь кольцо – семьдесят пять моих студенческих стипендий! Хорошо, что живу не на стипендию.

С Викой мы встречались теперь не реже пары раз в неделю. Каюсь, порой жертвуя интересами нежно любимого погранкомитета и тренировками. Девушка постепенно раскрывалась, демонстрируя не такой уж простой характер, со своим мнением по любому вопросу. Правда, поддавалась убеждению, если нужно.

Очень осторожно подвёл её к вопросам политики. Ведь однажды, не исключаю, придётся поставить перед фактом: мы покидаем райский уголок развитого социализма. Над анекдотами смеялась, от чего-то более серьёзного отмахивалась, говорила, что ей всё равно, лишь бы хорошо жилось.

В принципе, верно. Но до какой степени «всё равно»? Это я мог узнать только в действии.

Двадцать шестого ждал её у ступеней иняза к окончанию занятий. Увидев знакомую фигурку в не менее знакомой куртке и подаренных мной чёрных джинсах, заправленных в мягкие зимние сапожки, тоже мой подарок, опустился на колено и протянул раскрытую коробочку с кольцом, произнося банальные, заезженные, но необходимые слова:

- Виктория! Я люблю тебя. Выйдешь за меня замуж?

Торопился, начал, когда до неё было ещё шагов десять, кричал, чтоб расслышала в шуме машин на улице Захарова, среди десятков студентов…

- Да! Да! Прекрати… Люди смотрят!

Мне было плевать. Мне было так хорошо, как, наверно не случалось две тысячи лет. Стянул перчатку с её правой руки и нацепил кольцо на безымянный палец.

- Ого… Бриллиант?!

- А ты думала. По такому случаю не мелочусь.

- Но обручалки же без камней, гладкие…

- Это при регистрации брака. При обручении – с камнем, но товарищи коммунисты из пролетарской скромности упростили обычай.

Больше ничего не дарил в тот день. Кольцо с бриллиантом и обеспеченная жизненная перспектива – разве мало?

Вечером отвёз на Пулихова. Сговорились назавтра подать заявление о вступлении в брак, тридцать первого встретить вместе Новый год, она отпразднует с родителями, потом я заеду. Само собой, папа-генерал запросто воспротивится. Но вот тут я надеялся, что моя суженая проявит характер, он у неё точно имелся. Противоречие с родителями надо решать, знаю по себе.

В Дворце бракосочетаний очередь выстроилась на много месяцев вперёд. До мая ни одного свободного места. Вика опечалилась.

- Вы можете подать заявление в ЗАГС по месту жительства любого из будущих супругов, - ободрила нас дама с таким количеством золота на пальцах, что казалось, будто она отщипывает себе грамульку с каждого обручального кольца.

Не исключено, так оно и было. Искусственно создать очередь и потом брать деньги с нежелающих ждать – это очень по-советски.

- Я – олимпийский чемпион по боксу Валерий Матюшевич, постоянно выезжаю за рубеж защищать спортивную честь страны. Апрель или май нас не устраивают. Январь?

Дама широко раскрыла рот, тоже золотой.

- Тот самый Валерий Матюшевич?! Муж и сын не пропускают по телевизору не единого вашего матча! Родненький, что ж вы сразу не сказали!

- Говорю. Обещаю перчатку с автографом.

- По закону быстрее семнадцати дней нельзя… Конец января устроит?

- Да. Как раз вернусь из Лас-Вегаса.

- Лас-Вегас? Это же… Америка! Девушка, вы такая счастливая!

Когда вышли на Коммунистическую, да, согласен, Минск не особо уступает Ростову-на-Дону по количеству партийных наименований улиц, Виктория отнюдь не сияла счастьем.

- Как подумаю, что будет вечером… Папа взбеленится, если узнает…

- Ему придётся это пережить. А сообщать в последний момент непорядочно. Пусть лучше он покажет себя с неприглядной стороны, чем ты.

Я обнял невесту. Казалось, чувствую её тепло через зимнюю куртку.

- Ой, что будет… Похоже, попрошу у тебя ключ от Жданович и пережду до твоего возвращения из Штатов.

Я торжественно вручил ей запасной.

- Как чувствовал, прихватил для тебя. Живую сигнализацию знаешь как отключать – колбасой.

На том разошлись, поцеловавшись. Ей было близко на занятия – через проспект, прогуляла всего одну пару. Меня же ждали жаждущие повысить уровень умений спецназовцы из КГБ.

Вечером позвонила.

- Внешне всё прошло на удивление спокойно. Он только просил не спешить. А мы и не спешим, впереди больше месяца.

- Мама?

- Она предвидела заранее. С Олей на моей стороне. Вроде не пытаются запретить встречу с тобой Нового года, просят побыть до девяти вечера, выпить за старый, и всё. Только Ольгу не пускают, мала ещё. Та в ярости.

- Вырастет и отвоюет свой кусочек свободы. Скучаю!

- Люблю…

Само собой, я ничуть не верил, что авторитарная личность в генеральских погонах и лампасах так легко уступит – без встречи со мной, без знакомства с моими родителями. До Нового года оставалось четверо суток, я использовал их, чтоб подготовиться к празднику и максимально довести дом до ума, ракетчик – чтоб устроить каверзу и больнее укусить.

Оба постарались на славу.

О происходившем вечером тридцать первого декабря тысяча девятьсот восьмидесятого года в квартире Щегловых мне впоследствии в красках и в подробностях рассказала Оля. Быть может, в мелочах преувеличила, но не думаю. Разыгранная сцена вполне была в духе Льва Игнатьевича, его друга Дядьпаши и начинающего алкоголика Гоши.

Глава 6

6

Два раунда семейных баталий

Сёстры помогали маме с готовкой и при любой возможности бежали к себе – прихорашиваться. Ольга, замкнутая в семейном кругу, заявила, что желает быть красивой хотя бы «для самой себя».

- А Виктория? – спросил папа-генерал.

- Для жениха! – непреклонно ответила та, подводя глаза.

- Для жениха – это правильно, - загадочно заметил тот, после чего старшая из сестёр немедленно ринулась на кухню.

- Мама! Кого ждём вечером в гости?!

Та пыталась уклониться от ответа, просила подать то соль, то перец. Потом нехотя призналась: Нора Казимировна с мужем и сыном.

- Ясно. Набег алкашни и страдающей от них старой женщины.

- Как ты можешь так отзываться о моих друзьях? – возмутился отец, мама недовольно добавила: - Она всего на год старше меня.

- Выглядит на десять старше. Про похождения дяди Паши ещё по Дальнему Востоку наслышана. Сын превзошёл родителя.

- Не смей так говорить о Гоше, он – хороший парень и будущий офицер. А что выпил несколько раз – от расстройства, что раньше не мог найти с тобой общий язык. Я лишил его увольнительных, теперь отменил наказание. Дай ему шанс!

- Какой шанс, папа! Я не видела его много месяцев, он привёз нас с девочками на служебном УАЗе из ВИЗРУ, напился в хлам и уснул. Проспавшись, поехал и разбил машину. Помнишь? По выходным стерёг меня у подъезда, тоже поддатый, ты сам его за пьянку лишил увольнительных. Каждый вечер звонит, несёт какую-то чушь. Голос порой заплетается. Как возможно бухать на территории училища?

- Абсолютно невозможно!

- А этот будущий гений ракетного дела умудряется. Не верю, чтоб дядя Паша до такой степени не просыхал в молодости.

- В молодости всякое случалось, - неопределённо бросила Алевтина Павловна, тем самым прекратила обмен ударами и развела спорщиков по углам.

Ближе к восемнадцати, когда ожидалось прибытие долгожданных персон, Вика одела чёрные джинсы и обтягивающий свитер, подчеркнувший фигуру. На вопросы родителей – почему не в платье, отрезала: в платье переоденусь у жениха, ехать в его машине в джинсах удобнее.

- Жениха… Ещё посмотрим про жениха… - пообещал отец.

Более подходящий кандидат, вопреки всем «любите девушки военных», явился в аккуратном штатском бежевом костюме, в белой рубашке и при галстуке, из кармашка пиджака торчал уголок коричневого платка в белую полоску, зимние сапоги Гоша немедленно переменил на лаковые штиблеты. Нора Казимировна поправила ему топорщившуюся причёску, Дьядьпаша покровительственно хлопнул по спине – хорош, чертяка.

Получивший родительское подбадривание, тот кинулся к Виктории – здороваться. Она отшатнулась, «суженый-ряженый» уже принял для храбрости, чем-то зажевал, но запах остался.

- Уже напился! Не дождавшись новогоднего стола… Убери руки.

Молодой человек послушно развёл грабли в стороны и, призываемый Алевтиной Павловной, дунул за стол, на место в торце стола, рядом организаторы мероприятия намеревались усадить Викторию, та сопротивлялась. Потом сломалась:

- Хорошо. Я обещала это терпеть до двадцати одного. Ни минутой больше. Потом ухожу.

- Это ещё посмотрим! – пророкотал генерал, вдохновлённый первой оперативно-тактической победой при рассадке за столом и планирующий стратегическую.

Традиционные тосты за уходящий прозвучали, в организмы опрокинулись первые рюмки водки, Оля и Вика ограничились пригубленным шампанским.

- А теперь… - по праву главного начал Лев Игнатьевич. – Как меня предупреждали, Георгий Павлович намерен объявить нечто важное!

Гоша поднялся с рюмкой в руке.

- Дорогая Виктория! Дорогие Алевтина Павловна и Лев Игнатьевич! Я люблю Викторию много лет. Вас – тоже, как самых родных. Вика! Выходи за меня замуж!

- Горько! – завопила Нора Казимировна, не дожидаясь реакции кандидатки в невестки, ей вторили генерал и Дядьпаша, Ольга и её мама промолчали.

Гоша недоумённо посмотрел на рюмку, потом на хмурую девушку рядом. Секунду колебался, ставить на стол невыпитую водку шло вразрез со всеми привычками и традициями, но и без того Вика пеняла по поводу спиртного, в итоге вернул рюмку на стол.

- Нет! – ответила девушка, но Нора Казимировна заглушила её голос новыми криками «горько».

Гоша попытался заключить Вику в объятия, потянулся к ней влажными губами, невзирая на её сопротивление, пока не получил по физиономии расшитой салфеткой. Тут уж даже мама женишка заткнулась, увидев явное отклонение от сценария.

- Викуся… Невеста моя!

- Убери руки, наконец! - она высвободилась и выскочила из-за стола. – Ты мне противен, я никогда за тебя не выйду. Дядьпаша, Нора Казимировна, зачем вы устроили этот концерт? Я даже не встречалась с Гошей как с парнем.

- Лёва, ты обещал – всё сговорено… - промямлил отец женишка, опрокинув полную стопку с расстройства.

- Вика! Сядь! – приказал отец.

- Сяду, обещала же ждать до девяти вечера, пока за мной не заедут. Но не рядом с… этим. Он снова начнёт распускать руки.

- Ты из-за своего мокрожопого студента кочевряжишься? Штатского задохлика? Да Гоша его одной левой скрутит, - вскипел Лев Игнатьевич.

- Тот студент уже воткнул Гошу мордой в землю!

- Я немного пьян был… - попытался оправдаться женишок.

- Ты всегда пьян. Даже сейчас набираешься, - не угомонилась Вика.

- Успокоимся все, - встряла Алевтина Павловна. – Виктория, возьми тарелку и садись между нами с Олей, мы подвинемся. Давайте не портить праздник. Вы ещё и половины закусок не пробовали.

Минут пятнадцать-двадцать над столом висело безмолвие, лишь изредка нарушаемое тихими репликами «подай мне грибочков и вон тот салатик». Первым не выдержал и нарушил салатное перемирие генерал.

- Ты кушай, дочка. Твой студент такое не предложит.

- У него дед – начальник на хладкомбинате. Боюсь, родители и гости, вам не видать тех деликатесов, какими меня угощают. Без обид, мама, готовишь ты очень хорошо, и я у тебя учусь. Но если бы у тебя были те продукты… Вон, даже Гоше понравилось баварское пиво от моего студента. Правда, он залил его поверх водки и уснул.

Теплоты за столом этот обмен репликами не прибавил. Совсем не к месту взялась направить ситуацию в нужное русло Нора Казимировна, ударившаяся в воспоминания, как трудно было в начале, но теперь она вместе с супругом наслаждается совместно построенным счастьем. Алевтина Павловна поддержала, рассказав и о житии в служебных халупах, вдали от всяческой цивилизации, где в двадцатиградусный мороз, порой и холоднее, приходилось бегать в отхожее место во двор, неотапливаемое и неосвещаемое, брать воду из колодца, а на поверхности плавал лёд, стирать голыми руками в корыте на улице при той же температуре. Зато обеспечивали уют защитникам Родины!

- А почему защитники Родины не обеспечили уют своим женщинам? Я предпочитаю горячее водоснабжение, тёплый толчок и стиральную машину «Урал». У нас с моим женихом всё это уже есть.

- Небось папаша у него богатый, - с нескрываемым раздражением проскрипела жена Дядьпаши. – А сам? Вша на аркане? Стюдент… Вот у военных – зарплаты как зарплаты. Смотри какое тебе папа кольцо купил! Сияет аж… Потому что получает как генерал-майор. Конечно, у Гоши столько сразу не будет. Двести сорок – тоже очень хорошо для начала. Может, ты устроишься учительницей английского…

- Это кольцо подарил мне жених, когда делал предложение. Между прочим, оно с бриллиантом, стоит несколько тысяч, отец даже маме ничего подобного не покупал. Мой, как вы говорите, «стюдент», получил призовые автомобили, он спортсмен и ездит за границу на соревнования, всегда побеждает. Продал машины, построил дом для нас. Практически вся новая дорогая одежда на мне – его подарки. Тридцатого января свадьба, прости, Гоша, тебя не приглашаю. А вы, дорогие родители, надеюсь, найдёте время познакомиться с родителями моего парня.

- Хладкомбинат? Торгаши. Жулики, спекулянты! – Дядьпаша, выстрелив обвинительным спичем, с расстройства снова опрокинул полную стопку без тоста и налил следующую.

- Почти угадали! – влезла Ольга. – Отец – доктор наук, профессор, мама кандидат наук, доцент, живут в доме университета.

- Ты ещё тут поговори! – рявкнул генерал, уже не зная, на ком сорвать неудовольствие.

- Успокойся, Лева, - Алевтина Павловна положила ему руку на предплечье. – Дочь выросла, она уже взрослая. И, похоже, нашла вариант куда лучше, чем мы предполагали. Прими решение в интересах ребёнка, не становись на пути к её счастью.

- Выпороть бы её!

- Поздно. Ты всегда был со своими ракетчиками, теперь в училище с курсантами. Девочек воспитала я. С «выпороть» ты опоздал даже с Олей, не говоря о Вике. Ты, красавица, тоже не права. Стоило Валеру познакомить с папой до заявления в ЗАГС.

- С тобой познакомила. А папа и слышать не хотел ни о ком кроме Гоши.

Неудалый женишок совершенно раскис.

- Въехать не могу… Моя невеста выходит замуж за другого! Может, он аферист какой! Эти машины, дом… Ты его документы смотрела?

- А как же. Техпаспорт на «мерседес» и паспорт домовладения. Ходила на его соревнования, видела, как он побеждает. А собака у него какая умная! И уже меня полюбила.

- Гоша прав, что-то здесь не чисто, - попытался заступиться за сына Дядьпаша. – Слишком много для одного. Надо же… «Мерседес». Я их только в кино видел. И сколько же лет твоему мальчику? Сорок? Как он всё успел?

- Девятнадцать. Говорит: не теряю время. Он очень расчетливый, целеустремлённый. «Мерседес» продал и купил за часть денег УАЗ, решил, что «мерседес» по нашим дорогам зимой будет застревать. А жаль… Такой красивый лимузин, блестящий, сиденья в коже! Всего-то раз покаталась. Валера обещает, ещё будут машины, нужно закончить дом и гараж. Да, гараж поставил на два места, мне обещает тоже, как сдам на права, удобнее будет ездить в институт.

Так в препирательствах и неловких попытках доказать преимущества Гоши либо его конкурента пролетело время. Несостоявшийся жених набрался до неприличия и больше мычал, чем говорил. Когда время подошло к девяти, и Вика, поздравив всех с наступающим, вышла из квартиры, вдруг встрепенулся и бросился вдогонку.

Оля прильнула к окну на кухне, ожидая продолжения спектакля, и была вознаграждена.

- Мама! Гоша пытается устроить выяснение отношений с Валерой. Ух, кому-то сейчас влетит…

Все женщины приникли к стеклу, Дядьпаша метнулся на выручку сыну, и только Лев Игнатьевич не стронулся с места, мрачно уставившись в тихо бубнящий телевизор.

С высоты седьмого этажа при свете уличных фонарей три зрительницы увидели, как Гоша упал на колени перед Викой, преграждая дорогу к УАЗу с открытой дверцей, что-то горячо пытался объяснить, Вика отпихивала его. Валерий, в нетерпении ждавший развязки, подошёл и сказал что-то резкое. Гоша вскочил и бросился на него, пытался ударить, но промахнулся и улетел в сугроб. Пока выскребался из грязного снега с песком, пытался восстановить равновесие, стоя на обледенелом асфальте в лаковых туфлях, и что-то выкрикивал, УАЗ уехал.

Дядя Паша взял непутёвого сына под руку и уволок в подъезд, привёл в квартиру Щегловых жалкого, мокрого от тающего снега. Там применили испытанное антистрессовое лекарство: напоили водкой до отключки. Когда Гоша затих на диване в гостевой комнате, на всякий случай – с тазиком на полу, остальные вернулись к проводам Старого года и встрече Нового.

Глядя на откровенно скучающую младшую дочь, Алевтина Павловна пожалела, что не отпустила её с Викой.

В полночь распечатали подарки. К предложению гошиных руки и сердца Нора Казимировна приложила свой презент невестке – собственноручно связанный мохеровый джемпер. По сравнению с бриллиантом на пальце он не произвёл бы впечатления.

Но Вика в полночь была уже в другой жизни.

***

Виктория опаздывала всего минут на пять, и это меня очень нервировало. Если заминка не техническая, а папа-генерал лёг тушей в лампасах поперёк выхода с криком «только через мой труп», у меня проблемы. Только отправил рапорт командованию пограничного округа о предстоящем браке с указанием данных невесты и её родителей для проверки – достаточно ли благонадёжна семья избранницы для офицера КГБ, и на тебе, эта самая семья против свадьбы.

От тревожных мыслей меня отвлёк «Вышний».

- Валерий, ты включён в команду на матч СССР-США в Лас-Вегасе.

- Естественно. Ну и кто там победил?

- У меня есть старые данные. Внезапно они исчезли. В твоей категории победителем был Джеральд Куни, что необычно: он уже несколько лет боксировал с профессионалами, по регламенту не должен был встречаться с вами, так сказать, любителями. Сейчас в «Википедии» и на прочих ресурсах, где приводилась турнирная таблица, стоит «ссылка недоступна». Из оцифрованных подшивок американских и советских газет исчезли номера с репортажами из Лас-Вегаса и Шривпорта о ваших боях. В биографии Куни вообще нет упоминания о матче СССР-США восемьдесят первого года.

- Что это означает?

- Что-то случилось. Пока оно не носит характер необратимого. В прошлом действует неучтённый и непредсказуемый фактор – ты. Предполагаю, после января в твоём субъективном времени сообщения о турнире восстановятся и двадцать четвёртом году.

- Буду внимателен. Что ещё?

- Ты останешься в США.

Вот хрен тебе в зубки! У меня свадьба.

- Нерационально. Для американских промоутеров я – никто и звать меня никак, им нужен тяжёлый вес. Паблисити зависит от моего участия и успеха на Кубке мира в ближайший год. Тогда имеет смысл просчитывать варианты. Кроме того, соберу сумму, достаточную для существования вместе с тренером в первые месяцы, пока не капнут гонорары с профессиональных боёв.

А по-хорошему, на ближайшее время эта Америка мне нахрен не упала. Как любая другая западная страна. Жена, дом, собака и чистый сосновый лес на берегу озера у меня есть в Белоруссии, денег хватает более чем, если не задумываться о заработке в сотни миллионов. Союз скоро начнёт разваливаться, отъезд за рубеж не повлечёт клеймо предателя-невозвращенца, не будут лишать гражданства… Надо держаться за Минск любыми средствами!

«Вышний» любезно свалил, когда Вика с большой сумкой в руках вышла из подъезда, но не успела и пяти шагов ступить, как её настиг Гоша, умильно-смешной в штатском костюме фабрики «Большевичка» или «Красный Мозырянин», точнее не скажу. Грохнулся перед ней на колени и начал ныть, что Виктория Щеглова – свет его жизни, что без неё он ноль без палочки, но с ней вдвоём, наоборот, та-а-акого достигнет…

- Гоша, ты всё время говоришь и думаешь только о себе – что тебе плохо, что тебе хорошо. Обо мне подумай и поймёшь – мне с тобой не по пути. А теперь дай пройти.

- Я себе вены вскрою, если ты уедешь… с этим…

Последовало непечатное слово в мой адрес, вынуждая вклиниться.

- Гоша, если бы каждый дуралей мог подойти к красавице и сказать: будь со мной, или наложу на себя руки, все красавицы принадлежали бы дуралеям. Но так это не работает. Любая понимает: если парень готов покончить с собой от несчастной любви, он – слабак, а слабаки никому не нужны. Отвали с её дороги.

Он встал, повернулся ко мне, набычился, поднял кулаки. Выше ростом сантиметров на десять, вес больше центнера, даже пьяный, он смотрелся устрашающе. Какого-нибудь неподготовленного заморыша ушатает вполне.

Я, кстати, накачался до двухсот фунтов, то есть до девяносто двух килограммов, рост достиг ста семидесяти девяти и прекратился. Был готов к бою с любым сильнейшим тяжеловесом Америки, выступающим под флагом любительской ассоциации, а тут на меня пёр курсант ракетного училища… которого я не вправе ухайдакать в мясо, опасаясь обвинений в жестокости.

Его лаковые ботиночки, очень похожие на одноразовые, что покупают для прихорашивания трупа перед прощанием и похоронами, заметно скользили, достаточно было отпрянуть вправо и выставить ногу, чтоб он споткнулся. Когда отъезжали с Викторией, в зеркало было видно, как к Гоше подскочил незнакомый мне пожилой мужчина и помог укрепиться в вертикальном положении. Нас это уже не касалось.

- Противно, правда? Но всё позади, дорогая. Едем праздновать. И ты остаёшься у меня навсегда. Только потом съездим за остальными твоими вещами или просто купим недостающее.

Она обняла и поцеловала меня прямо на ходу. Обдало таким жаром, что, наверно, готов был остановить УАЗ прямо на Ленинском проспекте, начать целовать её в ответ, да и не только, наплевав на общественную нравственность, тем более машин, милиции и прохожих практически нет, за два с половиной часа до Нового года все уже разбрелись по квартирам и уничтожают оливье под водочку и советское шампанское. Наверно, надо так было сделать, в жизни выпадают минуты, которые не повторить, пусть сиденья УАЗа – самые неподходящие для плотской любви в мировой автомобильной истории.

Нет, всё же доехал до Жданович, где нас уже ждал стол и друзья с подругами, увёл девушку на второй этаж переодеваться, стащил с неё свитер и джинсы, позволил одеться далеко не сразу. А когда всё же привела себя в парадный вид, меня снова накрыло, словно воздержание длилось неделю, а не полчаса. От набора массы и прилива сил гормоны били в уши набатом кровяного давления. Я просто швырнул Вику на кровать, налетев сверху как коршун, едва сдерживался, чтоб не разорвать её на куски, задрал подол, добился сладких судорог и низкого страстного рычанья партнёрши… Лишь тогда принялся сам.

Главное – не стать ракетчиком. Так опытные женщины называют слишком скорострельных любовников, уходящих в оргазм стремительно, точно ракета, нимало не заботясь об ощущениях подарившей близость.

В общем, мы спустились к гостям, когда Брежнев в телевизоре уже заканчивал чмокать вставными челюстями. Нас никто ни в чём не упрекнул. Даже Брежнев.

Потом были танцы, Рекс крутился между парами и всем мешал, но его никто не отталкивал, пёс был частичкой веселья.

Снова переоделись, на этот раз в тёплое. Стас сделал подарок: организовал фейерверк. Не сравнить с унылыми однообразными красно-сине-зелёными, что пуляли в небо из пушек на День танкиста или на какой-нибудь День ракетных войск и артиллерии, я подобных огненных цветов не видел с две тысячи двадцать четвёртого. Потом гуляли по зимнему лесу с бенгальскими огнями в руках, катались по очереди по замёрзшему Дроздовскому водохранилищу на снегоходе «Буран», вернулись за стол, снова танцевали… На шестерых приговорили всего лишь две или три бутылки шампанского.

- Жаль, Оля скучает с родителями… и с этими, - единственное, о чём пожалела Вика.

Она была счастлива, мы оба были счастливы. Моя невеста, похоже, ни о чём не задумывалась, переложив все будущие проблемы на мои плечи, я не возражал.

Непонятки с матчем СССР-США и, тем более, Кубком мира, ультиматум чужого о скором бегстве на Запад, ничто не исчезло. Но стало неактуальным на одну новогоднюю ночь.

На следующий день мы все шестеро набились в УАЗ, он довольно просторный, и поехали в Минск. Высадив гостей, я повёз невесту на Одоевского – знакомиться.

- Ты так мало рассказывал о своей семье… Волнуюсь.

- Адекватности там ещё меньше, чем в вашей. Твой отец – настоящий генерал, как ни поверни. Мой – профессор научного коммунизма. Сам понимает, что это никакая не наука, а сборник примитивных агитационных лозунгов, мучается комплексом неполноценности, надувает щёки. В верности делу марксизма-ленинизма святее самого Ленина, при нём нельзя никаких шуточек про политику. Просто хлопай ресницами.

- Учту, политика не для дуры-женщины.

- И так не надо! Потому что мама – доцент кафедры политэкономии социализма. Она в душе смеётся над тем, что вещает перед студентами, особенно когда ей рассказываю о реальном положении дел на «загнивающем» Западе, но держит марку. Играет по правилам, как и все мы.

- Но ты же в разговорах со мной – словно «Голос Америки»!

- Да, дорогая. В том и смысл советской политической системы. В семье трепись как угодно. Ведь мы семья, верно? А на людях – не смей. Знаешь, сколько сложных вопросов мне кидают на обязательных встречах с заводчанами, тружениками села, студентами и школьниками? Говорить, что дети в Западной Германии пухнут от голода в результате нещадной эксплуатации труда их родителей буржуазией, это уж совсем идиотизм. Выкручиваюсь…

- Как?

- Хочешь заработать баллы перед комитетом комсомола своего института? Организуй встречу студенток с олимпийским чемпионом Москвы-восемьдесят. Уверен, там вопросов с подвохом накидают поболее, чем в Институте механизации сельского хозяйства. Сама услышишь.

- Спасибо! После сессии.

Дав опрометчивое обещание, которое вырвет у меня пару часов драгоценного времени, я перешёл к ближайшей задаче.

- Подъезжаем. Сзади лежат два пакета. Это подарки от нас обоих. Отцу – новая норковая шапка на зиму, старую он истрепал, маме шерстяное платье и югославские сапоги. Старый жмот ей ничего не покупает и пилит за каждый потраченный на себя рубль.

- Ты его так не любишь…

- Терпеть не могу и не уважаю. Мама тоже не подарок, сделала всё от неё зависящее, чтоб не дать заниматься спортом, потому в восемнадцать сбежал как только сумел.

- Но они же твои папа и мама!

- И им предстоит знакомиться с твоими родителями. Так что терпим один час, потом едем на Войсковой – поздравлять бабушку и дедушку. Те куда приятнее. Когда закончатся праздники, заберём твои вещи с Пулихова. Там сама думай, как организовать мне встречу с паном генералом, чтоб закончилась бескровно.

- Сложно…

На Одоевского всё сложилось сравнительно просто, ма смотрела на невестку с некоторой ревностью, всё же это женщина, что окончательно уводит от неё единственного сына. Евгений, привыкший липнуть к молодым студенткам и аспиранткам, открыл варежку от изумления, уж ему-то никогда не доводилось окрутить такую красавицу. Он даже пытался выдавить из себя неуклюжие комплименты, Вика сдержалась, чтоб не заржать, кусая губы.

С Войскового, принятая бабушкой и дедушкой как внучка, она рискнула набрать домой.

- Я здесь, рядом. У родни Валерия имеется частный дом около самой Круглой площади. Как там, гроза отгремела?

Голос Оли из трубки был слышен отчётливо.

- Дядьпаша с семьёй ушёл. Гоша, клявшийся вскрыть себе вены, утром похмелился и передумал вскрывать. Папа как мешком прибитый. Мы с мамой перемыли посуду, готовимся к ужину.

- Нам приехать?

- Сейчас… с мамой посоветуюсь… Нет, рано. Пусть отойдёт. Дядьпаша весь вечер его пилил: «ты же обещал». Ты сама сколько раз слышала: «слово офицера», «я принял решение, значит – так и будет».

- Хорошо. Валера вернётся из США, тогда. Он вам с мамой кое-что купил…

- Только не сейчас! Папа устроил дознание – какие наши вещи куплены тобой. Ревел: выбросить! Мама: хорошо, только купи сам мне такую шубу. Он: тогда отдам ему деньги и ничем не буду обязанным. Сколько, кстати, она стоит?

Вика спросила глазами: сколько?

- Скажи сестре, если пересчитать с югославских на доллары, то примерно шестьсот долларов.

- А за рубли?

- Нисколько. За деревянные нигде и ни за сколько такую шубку не купить. Так что шестьсот долларов. Или ничего не надо.

- Оля, слышала? Шестьсот долларов!

Из трубки раздался весёлый смех.

- Он и одного не держал в руках… Ой, идёт. Пока.

Вика положила трубку, я подвёл черту:

- Значит, визит на Войсковой был последним. Едем домой.

Бабушка, наслышанная, что бедной девочке далеко ездить из Ждановичей в иняз, а отсюда он в трёх минутах ходьбы, пригласила пожить у них.

- В комнате с канарейками?

Втянув воздух изящным носиком, а птичий выхлоп доносился до коридора, где мы стояли, моя поблагодарила и отказалась. На самом деле, если клетки тщательно убирать, запаха они не дают. Я пытался, но в той маленькой комнатке уже всё пропиталось, надо менять мебель и красить стены.

Простившись с бабушкой и дедушкой, мы поехали в Ждановичи – первый раз ночевать вдвоём, практически как муж и жена. Роспись в Дворце бракосочетаний выглядела формальностью.

Мы понятия не имели, что нас ждёт впереди… И чем обернётся самый заурядный международный рейс «Аэрофлота» по маршруту Москва-Лондон-Нью-Йорк.

Глава 7

7

В небе

По советской традиции, в носовой части салона, где первый и бизнес-класс, расселись чиновники Госкомспорта, какой-то ответственный за спорт функционер из ЦК с супругой, и сопровождавшие их лица. Мы, пролетарии бокса, хоть и основные фигуранты предстоящего действа, разместились в эконом-классе.

Папа Ким практически моментально задремал на среднем сиденье, легковес Егоров, впервые летевший за рубеж, с любопытством таращился в иллюминатор. Смотреть особо там не на что – раскинувшееся лётное поле в Шереметьево и дремлющие между рейсами авиалайнеры. Оторвавшись от пейзажей аэродрома, спросил:

- Валера? Скажи, кормить будут? А то я все продукты сдал в багаж.

- А вот прошла вся в синем стюардесса, как принцесса, надёжная, как весь гражданский флот, пел Высоцкий, у неё и допытывайся.

- Но ты уже летал!

- И не раз. Думаю, покормят до посадки в Лондоне и потом за океаном. Ты бы лучше думал, как лишние килограммы не набрать.

- В Штатах похудею. Чтоб инвалюту на жрачку не переводить.

Я уже давно забыл, как возить с собой двадцать кило консервов, крупы, макароны и кипятильник. Проще зашить в перчатку двести баксов и нормально кушать, сбежав от куратора из КГБ. Папа Ким отработает на тотализаторе. Да и премиальные за победу обещали нехилые, матч любительский, но выручка от продажи билетов и права на трансляцию частично достанется Госкомспорту, это многие миллионы. Можно по несколько сот баксов отжалеть главным героям турнира, ютящимся в экономклассе. Командировочные выдали жалкие, как обычно, зато разрешили купить в Госбанке сто двадцать пять долларов по официальному курсу шестьдесят четыре копейки за доллар.

Естественно, по рядам шелестели разговоры – как потратить заветную инвалюту, часть долларового дождя пролилась на тренеров и даже массажистов, не говоря о пассажирах бизнес-класса. В экономе сидели не только спортсмены, обращала на себя внимание группа мужчин южного типа, все в солидных костюмах, лица сосредоточенные и мрачные. Похожи на бизнесменов, чей вояж в СССР не увенчался успехом.

- Прошу всех занять свои места и не вставать, - раздалось из репродуктора.

Прямо к переднему трапу самолёта подкатил чёрный «линкольн» с американскими флажками на передних крыльях. Мне было плохо видно, но Егоров хорошо рассмотрел типа, покинувшего машину и легко взбежавшего по трапу.

- Кто с нами летит! Сенатор Вэнс! С ним симпатичная смуглая дамочка, ничего такая, категории «разок можно», наверно – секретарша, и двое мужиков сопровождающих.

- Можно. Но не тебе.

Он обиженно отвернулся. Услышав, как подкалываю Егорова, заулыбался Стас, сделавший невероятную карьеру при переходе из восточных боевых искусств в спортивный бокс. Он был заявлен в полутяжёлом весе вторым номером, то есть на показательные выступления, и дублёром на основной матч, успел растрезвонить на всю сборную, что главный тяжеловес страны женится в январе на «мисс планета», прибавив мне завистников. Друг сидел от меня через проход и строил глазки стюардессам, те заученно и холодно улыбались в ответ. Может – зря. В те годы за рубеж летали только очень успешные парни, познакомься с таким, и, быть может, вопрос устройства лично-семейной жизни решён навсегда.

Мы, сборная СССР по боксу, звёзды, конечно, но далеко не для всех. Те же Лев Игнатьевич и Дядьпаша с бестолочью-сыном так и не узнали во мне олимпийского чемпиона, так как больше интересовались футболом и хоккеем, женщины предпочитали фигурное катание и художественную гимнастику. Поэтому «стюардесса как принцесса» не обратила внимания на Стасика, победителя массы турниров по самбо и межзонального по боксу, где он произвёл фурор среди тренеров.

Честно говоря, я немного с предубеждением относился к девицам, подстерегавшим нас на выходе из дворцов спорта после очередного чемпионата. Ну ни разу не лайтовый спорт, зачастую жестокий и весьма травматичный. Да, мы – крепкие, мужественные, целеустремлённые парни. Но девушка, получающая кайф от созерцания кровавого мордобоя, мне не по душе.

Хорошо, что с Викой познакомился вне спорта, и она точно не возбуждается от мысли, что её избранник – гладиатор двадцатого века.

Наконец, пошли на взлёт. Разочаровывающий.

Почему разочаровывающий? Потому что в прошлых командировках под солнце я сам сидел за ручкой управления или штурвалом И-15, И-153, «харрикейна», «спитфайра», ЛаГГ-3, Ла-5, Bf-109, «глостер-метеора», «швальбе», «шутинг стар», МиГ-15, МиГ-19, МиГ-21, «фантома», «мустанга»… можно ещё долго перечислять, включая тяжелые Б-17 и Ту-95М. Здесь и сейчас мне остро не хватало неба, его созерцание через иллюминатор салона пассажирского лайнера лишь дразнило, показывало, чего я лишён. Потому и располагался ближе к проходу, подальше от стекла.

Грёбаный «Вышний»! И его задание.

Набрали высоту, прошёл час с лишним. Пассажиры ходили между креслами по единственному положенному им маршруту – в туалет и обратно. «Как принцесса» разнесла прохладительные напитки, Стасу – с добавкой по его просьбе, но не использовала этот повод для знакомства с боксёром.

Носовым небожителям положен коньячок. Или шампанское.

Точно – шампанское? Я прислушался к хлопкам. Что за хрень… Вино не открывается с серией хлопков, похожей на автоматную очередь из чего-то компактного с глушителем.

Быстро проскочил в хвостовой туалет и занял одну из кабинок, продолжая прислушиваться к происходящему.

- Пассажиры рейса Москва-Нью-Йорк! – прозвучало по-русски. - Самолёт захвачен Организацией освобождения Палестины. Если будете сохранять спокойствие и благоразумие, долетите до своего Нью-Йорка. Иначе мы будем вынуждены стрелять. Слушайте правила: с места не вставать ни по какому поводу без разрешения наших братьев. Все распоряжения исполнять безоговорочно. Счастливого полёта!

Громкоговоритель смолк, оставив меня в раздумьях. Некоторые вообще считают туалет лучшим местом для размышлений.

Вот он, неучтённый фактор, из-за которого «Вышний» потерял информацию о матче СССР-США. Но чужой не получил и сведений о крушении самолёта. Собственно, пока в моём субъективном времени он не упал, газеты не напишут, информация не появится…

В прежней версии истории не осталось никаких данных об угоне Ил-62 с американским сенатором на борту, наверняка – топовой новости месяца. Значит, я уже раздавил бабочку. Например, кажущееся незначительным вмешательство в турниры боксёров-любителей, изменение раскладов в барышах на тотализаторе сыграли свою роль. Кто-то выиграл или потерял деньги, поменял какое-то решение, и покатилось…

Но что делать здесь и сейчас, на высоте десять тысяч пятьсот метров?

Кодекс разумного поведения заложников гласит: не противиться требованиям террористов и ждать помощи от профессионалов. Ага… Но парни уже стреляли. Наверняка пересекли черту между чистой угрозой и мокрухой, теперь не остановятся, пока в распоряжении есть живые заложники.

Я выживу даже с пулей в сердце, хоть это очень больно. Но не при крушении самолёта. Без папы Кима не заработаю, это он у нас дока находить букмекеров и делать ставки, не привлекая внимание КГБ. Я делаю самую простую часть работы: вышибаю мозг соперникам, но не насмерть, понарошку. Нам сейчас грозит лишиться мозгов совсем.

К чёрту осторожность!

Угонщикам нет ни малейшего доверия. Организация освобождения Палестины ни при каких раскладах не угонит самолёт СССР, Ясир Арафат, сукин сын и террорист, ходит в личных друзьях Брежнева, целуется с ним так страстно, что голубые обзавидуются. Захват американского или английского борта вполне допускаю, но аэрофлотского…

Следовательно, угонщики лгут. Тем опасны вдвойне.

Прямо в тесноте туалетной кабины наскоро размял мышцы. Мой избыточный вес скорее помеха, чем помощь, лучше бы был как в юности – худой и звонкий. Ну, работаем с тем, что есть.

Напряг память, вспомнил «бизнесменов» с юга. Семеро… Или восемь? Точно – семь. Объявивший о захвате говорил чисто, южный кавказский или азиатский акцент едва различим. Гражданин СССР? Возможно.

Приближавшиеся к хвосту тоже говорили по-русски, им вторили женские стенания don't touch me! (не трогайте меня), один из угонщиков пообещал англоязычной, что сейчас она впервые в жизни познает «настоящего» мужчину и будет в восторге.

Дилетанты. Даже не проверили самолёт, а уже пошли развлекаться. Судя по голосам и топоту ног, их двое.

- Абдулла! Тут есть служебный отсек, я обслужу американку. Проверь всё в хвосте.

Послышался звук оплеухи. Женщина перестала причитать, только тихонько всхлипывала.

Я дождался, когда любвеобильный занялся небогоугодным делом и забрался на умывальник, упираясь спиной в очень низкий потолок. Когда Абдулла сунулся внутрь, это дало мне буквально микросекунду форы, использованную на удар ребром ладони между темечком и лбом. «Пли» сказал достаточно энергично, чтоб она погрузилась в череп Абдуллы до середины ладони, а пальцы пронзила резкая боль, я никогда не закалял руку ломать кирпичи.

Гул турбин, а в хвосте он особенно силён, обе пары двигателей находятся здесь, частично заглушил звук падения тела и автомата на пол. Точнее, это был короткий пистолет-пулемёт, напоминающий израильский «узи».

Проверил – заряжен. Осторожно выглянул из кабинки. В левую сторону просматривается салон, шторка, отделяющая от носового салона, отдёрнута, там стоит один из «бизнесменов» с пистолетом в руках. Да, оружия в салон они принесли богато.

Справа доносилось довольное уханье «настоящего» мужчины, ни разу не ракетчика, он трудился уже минуты три и пока не кончил, американка тихо всхлипывала. Прикинул, они оба находятся вне прямой видимости часового, и как только тот на что-то отвлёкся, я прыгнул за спину герою-любовнику. Левую руку на подбородок, правую на затылок, рывок… Хрустнуло.

Наверно, для женщины шок, что вошедшее в неё и только что радостно пыхтевшее тело мертво. Я не то чтобы за немедленное и поголовное истребление всех насильников мира, но оставлять эту падлу за спиной не хотел и без колебаний сломал ему шею.

Засунул «узи», или как его зовут, под тележку на колёсах, сам побежал по коридору, стерёгший его вскинул пистолет, я поднял руки.

- Не стреляйте! Ваш товарищ просил пройти в хвост! Я только исполнил его приказ.

Как раз со стороны туалетов раздался пронзительный вопль. Бедная, наконец, поняла, что совокуплялась с трупом, и невольно подыграла моему спектаклю.

Я посторонился, пропуская южного, и подмигнул Стасу, сам помчался за угонщиком, умершим, едва достигнув туалетных комнат, на сегодня самого смертоносного места на лайнере.

- Эскьюз ми, мисс, но вам придётся посторожить ещё один труп. Работает КГБ СССР.

Она, избавившись от любовничка, быстро натянула трусы и порванные колготки. Мелкая, с виду хрупкая, латиноамериканского типа, американка моментально взяла себя в руки и схватила пистолет у последнего жмура, умело проверив – находится ли на боевом взводе. Тушь потекла от слёз, на щеке расплывается фингал от оплеухи, но собранная, деловая. Готовая мстить.

- Позвольте, мистер Ка-Джи-Би, идти за вами и прикрывать спину. Драться не умею, но стреляю неплохо.

- О'кей. Только отстаньте на несколько шагов, вместе мы слишком приметны. Как вас зовут?

- Джей.

- Валерий.

Я скинул мастерку и легкий гольф, оставшись в чёрной футболке, спортивных штанах и зимних кроссовках, так, если схвачу пулю, получу меньше мусора в раневой канал. Взял пистолет насильника и сунул за пояс сзади, сам двинул вперёд.

Семь минус три равно четыре, задачка для первого класса. А вот как завалить оставшихся четверых, скучковавшихся в носу, в школе не учат.

Спортивные и партийные чинуши сидели в креслах, словно обосравшись. На передние сиденья бизнес-класса угонщики сложили убитых – экипаж в сине-белой форме и каких-то двух мужчин. Стюардесса, улыбавшаяся Стасу, больше никому не улыбнётся, застывшие васильковые глаза смотрели в потолок. Это – боль, пусть девочку ждут не самые худшие испытания в том мире. Надеюсь, не мучилась, пуля вошла в переносицу, оборвав жизнь моментально.

У самой двери в пилотскую кабину два чернявых «бизнесмена» что-то втирали по-английски солидному борову в очках, почти наверняка – тому самому сенатору, его руки были привязаны к подлокотникам изолентой. Не особо присматривались к происходящему в салоне и позволили подойти вплотную, видимо, не ожидали подобной прыти от заложников.

Я успел пальнуть первым, угодив угонщику в грудь, но второй успел меня достать. Пуля вошла у правого соска, застряв в лёгком. В удачливого стрелка мы одновременно всадили по пуле, Джей тоже не промахнулась.

- Ты ранен, Валери?

- Нет. Царапина… - я старался не хлюпать кровью, подступившей к горлу.

Какое бы ни было демоническое здоровье, помноженное на суперспособность к регенерации, с простреленной грудной клеткой боец из меня не очень. Остановил наружное и внутреннее кровотечение, пуля пока пусть болтается внутри.

- Саид! Что за стрельба? – донеслось из пилотской кабины.

Саид, зачем ты убил моих людей, спросил Абдулла… Какое-то «Белое солнце пустыни». Наверняка имена выдуманные, как и членство в ООП.

- Джей! За мной.

Она кинулась было к сенатору, но тот мотнул головой в сторону двери. За спиной женщины нарисовался Стас, пока бесполезный. Респект, что не струсил. Здесь убивают.

А я шагнул в кабину – навстречу неизвестности и пулям.

Она оказалась довольно просторная, под стать Б-17, не сравнить с кокпитами истребителей. В обоих пилотских креслах сидели смуглые черноволосые мужички, место бортинженера между ними и чуть позади пустовало.

Один повернул голову, получив пулю в скулу, второй – в затылок. Я опасался поражения навылет и повреждений, но обошлось: стёкла не треснули, по ушам не хлопнуло разгерметизацией кабины. И, что самое приятное, Ил-62 продолжал лететь ровно, авиагоризонт показывал тангаж ноль и отсутствие крена.

- Стас! Помоги!

Втроём с американкой мы высвободили левое кресло, с правым покойником они уже возились вдвоём. Я сел за штурвал, совсем не мечтая именно так взять на себя управление самолётом, тем более «илы» никогда не пилотировал, не изучал и вообще имел самое смутное представление, как закончить рейс без очень громкого «бум-м-м» о землю.

Система автоматического управления (САУ), похоже, включена и работает нормально. На некоторое непродолжительное время мы в порядке.

С большего я разобрал назначение приборов. Но на штурманском месте – никого. Как задать иной курс понятия не имею. А главное, о чём боюсь даже думать, нет ни малейшего представления о технике посадки корабля.

Радист тоже мёртв. Я надел наушники с мазком крови – то ли командира, то ли покойного угонщика – и нажал на вызов. Как-то же поддельные арабы общались с землёй.

- Рейс 9317, Москва-Лондон-Нью-Йорк. Ответьте.

- 9317, слышу вас. Ваши требования доведены до правительства Великобритании.

Речь английская, акцент польский. Значит, вышли из воздушного пространства СССР.

- Борт освобождён, захватчики уничтожены. Самолёт ведёт САУ. Экипаж погиб, включая стюардесс. Погибли двое сопровождающих сенатора Вэнса, сам сенатор невредим.

Диспетчер на вышке, похоже, от неожиданности не выключил микрофон, в наушниках зазвучали нестройные крики – от «Езус Мария» до «Кур-рва!», наконец: «Виват!»

- Кто за штурвалом, 9317?

- Лейтенант Валерий Матюшевич, сборная СССР по боксу.

- Вы умеете управлять лайнером?

- Почти разобрался с приборами. Но раньше за штурвалом Ил-62 не сидел. Буду благодарен за консультацию, как посадить его. Пан! Самолёт исправен и управляем. Мне нужен квалифицированный консультант с опытом пилотирования Ил-62, прошу установить связь с Москвой.

- Добже…

Стас тем временем кинулся наводить порядок в салоне.

- Всем оставаться на своих местах! – доносилось оттуда. - Не ходить, нарушите центровку лайнера! Всё будет нормально, мы скоро сядем.

Вскоре в наушниках раздался сильно искажённый и загрязнённый шумами голос.

- Валера! Меня зовут Николай Берествицкий. Твой болельщик в боксе. Слушай, я налетал на Ил-62 и Ил-62М больше шестисот часов. Давай проверим, что показывают приборы на панели. Потом посади кого-нибудь на штурманское место.

Пока «сверяли часы», Джей по моей просьбе сгоняла в хвост и принесла мои вещи. Не вставая с кресла, натянул их на себя. Кровь на майке засохла, видел ли кто-нибудь, что я ранен… Надеюсь, что нет.

Лайнер тем временем летел прежним курсом, на том же эшелоне. Где-то далеко от меня куда более опытные в иловождении ломали головы, как навести его на аэродром и приземлить.

Николай утверждал, что система автоматического управления самолёта, сопряжённая со штурманским оборудованием, очень точно приведёт машину в Хитроу, выполнит все необходимые развороты и попадёт на глиссаду. Что не избавляет пилота от совершения массы манипуляций.

- Валера! – сообщил мой инструктор. - Решено – летите до Лондона, как намечено. А дальше слушаешь меня или другого, кто там будет в Лондоне из «Аэрофлота». Делай всё точно, и птичка сядет в лучшем виде. Главное, ничего не пробуй самостоятельно.

В ручном режиме точно не посажу. Нужен специалист, разбирающийся в тонкостях управления двигателями и во многом другом, то есть бортинженер. Допустим, на ручном управлении сделаю пару-тройку пристрелочных заходов на полосу, с уходом на следующий круг, но с силовой установкой не совладаю… Да и ладно, на земле сидят люди куда опытнее в разруливании кризисных ситуаций.

Сенатор без приглашения вошёл и взгромоздился в кресло бортинженера.

Вспомнилось: кто же его посадит, он же памятник… Аналогично: кто же его не пустит, он – сенатор Соединённых Штатов. Пусть не от Калифорнии, Нью-Йорка или Тиксаса, от чего-то захудалого на Среднем Западе, но всё-таки.

- Как дела, сынок?

- Держимся, сэр. Только заклинаю: не трогайте ни единого переключателя.

- Даже этого? – он легонько тронул пальцем тумблёр и рассмеялся, убрав руку, шутник хренов. – Я управлял вертолётом в Корее в пятьдесят первом. Но вертолёт не намного сложнее авто, надо лишь поймать момент равновесия на ручке. С этим бы точно не справился. А где ты учился пилотированию?

- Прямо сейчас учусь. До этого – только боксу в спортивной школе «Динамо». Если что, я вообще не лётчик. Но меня инструктируют с земли как контролировать систему автоматической посадки. За нас всё сделает надёжная русская электроника.

- Надёжная русская электроника? Звучит непривычно, скорей как сарказм. Ладно, парень. Если она и вправду не подведёт, не позволю больше никому шутить про русскую технику. Удачи, и да поможет нам Бог.

Которому нет дела до таких мелочей, как авиалайнер на десятикилометровой высоте с полутора сотнями живых на борту и без обученного кучера за штурвалом.

Сенатор попросил наушники, сам поговорил с землёй, заверяя, что на борту всё под контролем. Выразил соболезнование семьям погибших – граждан Соединённых Штатов и Советского Союза, призвал молиться за успешное завершение полёта и просил немедленно передать это заявление любому новостному телеграфному агентству. Тем самым прозвучал агитационный спич, произошло элементарное использование момента для предстоящих парламентских выборов, зато говорил он толкового, грамотно, без набившего оскомину «чмок-чмок, таваищчи… в этот… гхммм… исторический… чмок-чмок… день». Брежнев точно не привёл бы Демократическую партию к победе в борьбе за места в Конгрессе.

Вэнс покинул кабину, и потянулись мучительно медленные часы. Причём ведь, возможно, они последние. Если лайнер врежется в землю, сгинув вместе с нами в пламени взрыва, меня ждёт преисподняя безвозвратно, как и остальных временно живых грешников на борту. Поскольку с загробным миром не чувствую никакого контакта, буду как самый обычный жмур, которому припомнят и нечуткость с родителями, и жестокие нокауты на ринге, и хладнокровное умерщвление угонщиков без вежливого: извольте сложить оружие и сдаться. А если демоны, отмеряющие сроки в загробной зоне, сочтут, что у нас были все шансы спастись, не уничтожь я террористов, сидевших за штурвалами, мне повесят гибель полутора сотен невинных. Это уже сотни лет адских пыток!

Но я не наслаждался времяпровождением под солнцем, ярко светившим поверх облаков. Только дул кофе, его таскала Джей, готовившая и для меня, и для сенатора.

Отвлекали от мрачных мыслей приборы на месте бортинженера. Гидросистемы, пневмосистемы, электрооборудование и прочие мудрёные комплексы отчитывались о своём самочувствии. Опытный член экипажа моментально увидел бы нештатность, переключил бы на дублирующий канал… Я только пересказывал земле, что увидел на непонятных ему циферблатах Стас, севший в то кресло после сенатора. Оставалось лишь уповать на тщательность подготовки борта к трансатлантическому рейсу. Не только «чудо на Гудзоне» мне не удастся, малейшая неисправность грозит катастрофой. Пока мой товарищ заметит изменения в показаниях, пока сообщу о подозрениях земле, пока там примут решение, пока исполню их инструкции, следующего «пока» может уже не наступить, вместо него – взрыв и факел горящего керосина.

Но не всё плохо. Диспетчеры тщательно расчистили коридор, сведя к нулю вероятность, что придётся отрубать САУ и руками уводить самолёт от столкновения, расходясь по горизонтали или по высоте. Я преспокойно сходил в туалет, когда приспичило, лайнер скользил к краю материка столь же ровно как со мной, так и без.

Ближе к французскому побережью меня взял в оборот аэрофлотский из Лондона, не склонный ободрять или стращать. Эдакий сухарь, заставил меня десяток раз повторить последовательность действий перед посадкой, никогда не называя по имени, только по номеру рейса и по-русски. Память у меня исключительная, всё запомнил с первого раза, но было однозначно страшно. Ошибка ведёт к крушению.

- 9317! АП включён?

- Башня, я 9317, АП включён.

- АПС включён?

- Так точно, АПС включён.

- Включить захват курса. Выставить посадочный курс. Напоминаю: жёлтая рукоять на пульте АП.

- Есть выставить.

- Закрылки в посадочное на тридцать градусов.

- Есть закрылки. Бленкер пропал.

- Так и должно быть. Нажмите кнопку «Вертикаль». Отшкалилась планка глиссады?

Кому-то наш разговор показался бы диалогом двух психов. Наверняка инструктор из Лондона уверен, что я тупо выполняю его приказы, не понимая их смысла. Наивный! Благодаря моим аккуратным вмешательствам сотня тонн крылатого металла с высокой точностью отстраивает траекторию полёта в воздушном пространстве Великобритании, прицеливаясь к взлётно-посадочной полосе, огромной, если стоять на ней, и всего лишь крохотной чёрточке, глядя с высоты, да ещё под неудобным углом. Глиссадой называется заветная прямая, ведущая в створ полосы, необходимая нам как воздух, как биение сердца. Она – наша ниточка жизни.

- Глиссада захвачена! Режим удержания высоты и автомат перестановки стабилизатора отключены.

- Молодец, 9317! – в голосе аэрофлотчика прорезалось, наконец, одобрение. – Правильно идёте.

Последний этап… Вход на глиссаду с горизонтального полёта, затем снижение… Полоса видна через стекло прямо по курсу… Контрольки горят – все стойки шасси вышли… Непреодолимое желание отрубить автоматику, вцепиться в штурвал и взять лайнер под контроль… Я каждую секунду был готов отключить САУ, двинуть вперёд все четыре рычага управления двигателями и потянуть штурвал на себя, уводя лайнер на новый круг, если хоть что-то не срастётся. Выработаю керосин. Чем меньше топлива и легче самолёт – тем выше вероятность успешной посадки.

Он бухнулся на полосу довольно грубо, даже подскочил над ней, сделав «козла», но затем уверенно покатился по бетону. Правда, начал съезжать вправо, не страшно, и на грунте остановится. Но я решил поберечь его шасси, убрал автопилот, выровнял направление движения педалями, тормознул, ожидая, пока машина не замерла неподвижно. Двигатели гудели на малых оборотах, думаю, надо знать сложную последовательность переключения тумблёров на рабочем месте бортинженера, чтоб заглушить их корректно.

В салоне завопили от восторга. Наверно, даже мой нокаутирующий удар в финале Олимпиады не вызвал столь искреннего одобрения болельщиков.

- Эй вы там, на башне! 9317 сел. Пришлите умельца отогнать самолёт на стоянку, боюсь – не справлюсь, не припаркую.

Никакого умельца не прислали. Самолёт у конца полосы окружила полиция, пожарные, машины «скорой помощи». Какой-то мужичок яростно фотографировал нас, спускавшихся по переднему трапу. Наверняка репортёр-фотограф, давший на лапу аэродромной охране ради исторических снимков.

Я шагнул с бетона на жухлую прошлогоднюю траву и упал на неё ничком, прижавшись лицом к мёрзлой земле.

- Вы ранены, мистер? – прозвучало сверху на английском. – Нужна помощь?

- Нет. Сэнкс. Всё OK. Просто чертовски здорово по-прежнему чувствовать себя живым.

Действительно, более тысячи раз сажал самолёт на британскую землю. Но этот раз…

Меня вдруг схватили десятки рук, перевернули и подбросили в воздух, пусть на небольшую высоту, зато в ту самую стихию, из которой едва вернулся. Пока что больше в неё не хочется.

- Ма-тю-ше-вич! – скандировали боксёры, к ним присоединились другие голоса.

Так взлетал несколько раз, пока меня не освободили секьюрити из Хитроу, увлекая к автобусу до аэровокзала.

- Валери! У тебя седина в волосах, - шепнула Джей, пока ждали допроса у кабинета полиции аэропорта. – Сколько тебе лет?

- Девятнадцать. Двадцать запросто могло бы и не исполниться.

А что я, собственно, раскис? Есть же неотложное дело, ради которого пришлось забежать в туалет, где разделся, разорвал футболку на мелкие обрывки, раскидав их по мусоркам для туалетной бумаги. Потом занялся извлечением пули, если вдруг загонят на рентген – спалюсь.

Она двинулась вверх, закупорила дыхательное горло, резко вытолкнул её решительным «хе-е-е», избавившись от последней улики. Пуля упала в унитаз и скрылась в водовороте смыва. Всё, чист! Можно сдаваться полиции.

Глава 8

8

Две пресс-конференции и один бой

Не считая угона и нашего чудесного спасения, Вику больше всего заинтересовало фото жгучей латиноски, позировавшей рядом со мной перед камерами. Этот снимок даже «Правда» перепечатала день в день.

- Валер? Кто она?

- Ревнуешь? Я польщён. Даму зовут Джей, тридцать семь лет. Один из угонщиков пытался её изнасиловать, но я свернул ему шею. Потом шла позади меня и добивала из пистолета подранков. Опасная дамочка, почти как я. Когда вместе с тобой слетаем в Америку, нас ждут в гости в штате Охайо. Приглашала, обещала познакомить с детьми и мужем.

- Тогда ладно…

- Милая! Рассказ о Джей обошёлся в фунт стерлингов, - соврал я, беспардонно пользуясь телефоном пресс-центра бесплатно, кто же откажет главному ньюсмейкеру дня. – Ещё две оплаченных минуты, давай поговорим о нас.

- У меня завтра зачёт… Да, папа посмотрел репортаж из Лондона, узнал, кто будущий зять, и весь в раздрае: ты – герой, но выдавать дочку замуж за хладнокровно убившего семь человек, пусть террористов… Как?!

Конечно, Гоша, готовый по приказу из Москвы запустить по Нью-Йорку баллистическую ракету с термоядерной боеголовкой и отправить к праотцам десять миллионов гражданских, кажется сущим агнцем рядом с ликвидатором семерых угонщиков самолёта. Для генерала, пережившего войну - неожиданное заявление.

- Но он же не собирается захватывать авиалайнер? Значит, ему можно меня не опасаться.

- Боюсь, папа не поймёт этой шутки… Валер! Вы надолго застряли в Лондоне?

- Примерно ещё на сутки. Наш самолёт по миллиметру обследует полиция, да и сменного экипажа нет, в Штаты сборную отвезут на «боинге» Пан-Ам. Хреново, что не будет времени на акклиматизацию в Лас-Вегасе. С трапа – на ринг. Наши предложили американцам первый матч объявить показательным, второй – официальным, те ни в какую. Понимаешь? Ставки сделаны. Против меня выставлен пока никому не известный тяжеловес Майк Тайсон, ему не исполнилось и шестнадцати. Но букмекеры, что здесь, что в Америке, дают ему против меня два к одному. Никто не готов терять деньги из-за какого-то там угона. Ненавижу спекулянтов от спорта! В СССР лучше, чище.

- Как я болею за тебя… Верила бы в Бога – молилась бы.

- А ты всё равно молись. Мысли материальны. Когда сажал Ил-62, думал о тебе. Если просто разобьюсь, да и хрен со мной, но что никогда тебя больше не увижу, было невыносимо. Чао!

- Целую, любимый…

Наш разговор подслушивало, по меньшей мере, человек шесть-семь. Крутились бобины транзисторных магнитофонов. Переведут с русского и беспардонно опубликуют. Конфиденциальность, уважение личного пространства? Не, не слышали. Из-за них ввернул «в СССР лучше», но запросто отрежут, суки.

Потом меня снова взяли в оборот, там же в аэропорту устроили пресс-конференцию на манер шоу: софиты, камеры и жеманные пидарасы у микрофонов, намеренные набрать очки популярности за счёт каверзных вопросов хомо советикусу.

- Дейли Мейл, Питер Гленвуд. Скажите, мистер Матьюшевич, вас вербовал офицер КГБ перед вылетом в США? Какое задание вы от него получили?

Я не пользовался услугами переводчика, попросив задавать вопросы только на русском и английском. Отвечал, намеренно искажая речь, мой британский инглиш, въевшийся в плоть и кровь ещё в Тангмере, либо американский вариант, приобретённый во время службы на бомбардировщике, наверняка вызвал бы не менее вопросов, чем простреленная майка с кровью.

- Жаль, что столь уважаемое издание прислало неподготовленного сотрудника. Всем участникам пресс-конференции сообщено, что я – боксёр-любитель, моё постоянное место службы находится в пограничных войсках Комитета Госбезопасности. То есть я и есть «офицер КГБ», сам кого хочешь завербую. Но не вас, Питер, нам такие растяпы не пригодятся. Следующий!

Зал хохотнул. Репортёры, конечно, испытывают профессиональную солидарность, не любят, когда журналистскую братию макают башкой в унитаз. Но с другими я был предельно вежлив, благодарил за интерес ко мне и толковые вопросы. Поэтому унижение проходимца зачлось как утопление их конкурента.

- Ринг Мэгезин. Вы готовы остаться в США и провести встречи с супертяжеловесами-профессионалами?

- Конечно. Если вам их не жалко как расходный материал, напоминаю – у меня ни одного поражения, большинство побед досрочно. Но по всем вопросам организации боёв прошу обращаться в Госкомспорт СССР.

- А если предложить напрямую?

- А вы предложите любому чемпиону-тяжеловесу США прокинуть его промоутеров и подписать контракт на бой без агента. Готов поспорить, он нокаутирует вас самого – кулаком или словом.

- Почему бы вам не остаться в США насовсем? Заработки боксёра у нас гораздо выше, чем в СССР.

- Вот… Второй человек забывает, что я – любитель, бокс для меня не является средством заработка (ха-ха три раза). Получаю оклад за звание и должность. Несмотря на молодой возраст, построил себе роскошный частный дом у озера около Минска. Ездил на «мерседесе», выигранном на соревнованиях, но был вынужден продать – задний привод и низкая посадка, зимой неудобно, знаете ли, сейчас использую УАЗ, это советский вариант «ленд-ровера» или американского «джипа», очень крепкий и неприхотливый. Дома меня ждут невеста-красавица и преданная собака. Родители в Минске. Я даже не касаюсь патриотизма и понятия Родины, ограничился более приземлёнными резонами. Боюсь, у Соединённых Штатов не найдётся достаточных аргументов, чтобы переманить. Турнир – всегда пожалуйста. От тура по городам Америки и боёв с профессионалами тоже не откажусь. На постоянное место жительства – вы обратились не по адресу. Следующий, прошу…

Надеюсь, ответственные товарищи правильно восприняли мою клятву верности СССР перед лицом западных соблазнов.

Пресс-конференция перевалила за два часа, практически все вопросы были адресованы мне, остальные члены нашей делегации, прилетевшие на злосчастном Ил-62, преимущественно скучали, и ведущий, наконец, объявил: спортсмены устали, им ещё предстоит перелёт в Америку и бой буквально после автобуса из аэропорта.

Нам устроили короткую экскурсию по Лондону, лишённому пока сомнительного украшения в виде исполинского колеса обозрения, далее был ужин, ночёвка в отеле, а на борту «Боинга» стюардесса пригласила меня пересесть в бизнес-класс по приглашению сенатора от Демократической партии.

Вэнс выглядел довольным, лоснящимся, прилизанные волосы плотно облепили череп, очки задорно поблёскивали.

- Мистер Матьюшевич! Присаживайтесь.

Он действительно был благодарен. Демократы продули в восьмидесятом президентские выборы, автора «крестового похода за права человека» сменил Роналд Ригн, в советских СМИ почему-то упорно именуемый Рональдом Рейганом, теперь боролись за сохранение большинства в Конгрессе. Если приключение сенатора США при моём участии укрепило позиции демократов в Сенате, а то и в Палате представителей, я не просто растоптал бабочку, скорее – целый бабочкин заповедник. Что случится, когда демократы свяжут руки оппонентам и не дадут раздуть агиткомпанию с СОИ, из-за которой Миша Горбачёв, перепугавшись, нагромоздил массу ошибок, обрекающих СССР на развал? Даже представить сложно.

Сенатор дал визитку, велел тревожить его «в случае чего» в любое время дня и ночи.

Свою визитку вручила и Джей, когда её босс ушел в санузел.

- Валери… По поводу случившегося в хвосте… Я всё же замужем. Сенатор предпочитает мальчиков, так что моя репутация была вне подозрений…

Она никак не могла чётко сформулировать просьбу, и я пришёл на помощь.

- Я заявил на допросе, что тот урод избил вас и домогался, но вряд ли что-то успел. Сложно делать секс, когда у тебя свёрнута шея и голова с любопытством смотрит назад мёртвыми глазами. Надеюсь, вы сами скоро выбросите из памяти тот испуг.

- Если только он ничем меня не наградил…

- Анонимно сдайте анализы до того, как встретитесь с мужем. Очень надеюсь, что всё в порядке. Вы – мужественная женщина! Горжусь знакомством с вами.

Она благодарно хлопнула ресницами. Клянусь, при благоприятных обстоятельствах сказала бы «спасибо» в номере отеля, и плевать, что замужем. Но у меня теперь есть Вика, я – руссо туристо, облико морале, как Семён Семёныч в «Бриллиантовой руке». И, набираясь сил перед боями, пошёл спать в мягком кресле бизнес-класса «Боинга-747», имевшего несомненное преимущество перед Ил-62, потому что американца никто не пытался угнать. По крайней мере, в этот раз.

Погранцы, таможня, пересадка. Полиция, не пропускающая репортёров. Наконец, местный рейс до Лас-Вегаса. Я снова спал, в отличие от пацанов, перенервничавших из-за приключений на советском лайнере.

Прилетели. Как рассказывал один знакомый музыкант, в иностранных городах видел только аэропорт, гостиницу и концертный зал, на остальное нет ни времени, ни сил. Нас сразу повезли не в отель, а к месту боёв… Упс, это одно и то же. Матч был запланировали в Шоубот-отеле, на втором этаже. Само здание напоминало плавучий дом, в окружившем его бассейне купались беззаботные американцы. Мне бы тоже нырнуть, смывая осадок долгого путешествия, но начальник делегации бегал как ошпаренный, требуя присутствия всех в раздевалке.

Я перемигнулся с Кимом и начал приставать к чиновнику с пустячными, но настойчивыми требованиями. Мой секундант сбежал, пользуясь отвлечением внимания.

И так, Майк Тайсон. Легенда супертяжёлой весовой категории, абсолютный чемпион мира, лучший боксёр в истории по версии журнала Ринг, чей представитель убеждал меня остаться в США на глазах оперативников КГБ, сопровождающих делегацию, наивный. Будущий звездун пока малоопытен, едва набравший требующиеся для супертяжа двести фунтов, но, по отзывам, уже абсолютно смертоносный. Все бои на любительском ринге закончил нокаутом с травмами соперников.

Папе Киму невдомёк, а Коган был бы против, узнав, что я собираюсь предпринять. Тайсон, пусть побеждённый, но несокрушённый, представляет экзистенциальную опасность для любого, мечтающего о чемпионском поясе в самой главной категории.

Его нужно вырубить навсегда, пока не вошёл в лучшую форму.

Наша пара вышла последней. Он выскочил на центр, высоко подняв обе перчатки – на уровень щёк. Голова совершала короткие маятниковые движения влево-вправо, но не как метроном на большой скорости, а неритмично, рандомно. Ноги довольно близко друг к другу, часто и хаотично переступают. Ростом с меня, накачанный скорее как борец-вольник, а не боксёр. Глаза горят непримиримым тёмным огнём.

Что я знал о Тайсоне на пике его карьеры? Он полностью презрел столь любимую в СССР практику щупать защиту соперника джебами. Каждый удар резкий, точный, акцентированный, способный свалить с ног, и рука тотчас возвращалась к щеке. Скоростной, почище легковеса.

Он готовился к боям с высокими и длиннорукими соперниками, классические супертяжи – это Мухаммед Али или братья Кличко. У невысокого только один вариант справиться с ними – сокращать дистанцию до средней и бить, что он и попробовал со мной, сравнительно низким.

Уверен? Я сам прыгнул навстречу и связал ему руки. Хулиганская часть натуры подсказала: а давай-ка укусим его за ухо… Можно, но за это очки не получить. А за манеру держать перчатки высоко наказал парня жестоким апперкотом на отходе, увернувшись от его хука. Удар у него не получился из-за явного потрясения. И дыхалка не та, потрясён.

Больше ничего интересного в первом раунде не произошло. Он начал разрывать дистанцию сам, сберегая пузяку, стремился работать вторым номером на контратаке, ни разу как следует не попал, да и мне нечем хвастаться.

В углу ринга я даже не присел, он – тоже. Папа Ким рассказал самые важные новости – финансовые.

- Наши победили всего в двух боях, остальные слили. Усталость с перелёта заметна, поэтому ставки на американцев растут. Против тебя были три с половиной к одному. Пусть олимпийский чемпион, но в супертяже новичок. Юниор как и Тайсон. Но тот – свежий.

- Ты поставил на нокаут?

- Да. Там вообще семь к одному. Тридцатью тысячами рискуем. Если ты…

- Понятно.

- Глава делегации в истерике. Наши боксёры никогда так скверно не выступали. Требует реванша или признания следующего вечера решающим.

- Ясно. Помолчи и дай подумать.

И так, Тайсон. Лет через пять от меня мокрого места не оставит. Но пока зелен, не провёл десятки боёв с разнообразными соперниками.

Гонг, мы снова сошлись. Мелькнула мысль – а ведь вижу перед собой почти что зеркало, только тёмное. Я тоже не люблю раскидывать ноги далеко, руки держу высоко, тоже вихляюсь и раскован в движениях. Но не в этом успех, надо удивлять.

При очередном сближении открыто и откровенно бахнул правым апперкотом понизу, попав в локоть, прямой джеб левой в перчатку, снова апперкот правой… Как любой, хоть немного знакомый с советской манерой бокса, он должен знать, что наши приучены молотить сериями левый-правый-левый-правый, разнообразя удары, наверняка приготовился мне влепить по окончании атаки, я уж видел, как его левая нацелилась мне в пятак, когда чуть приподнял правую, демонстрируя намерение лупануть кросс или оверхэнд. А я в третий раз подряд выписал апперкот и угодил в корпус – в левое подреберье, не столь защищённое мышцами, как центр живота.

В меня вылетел хук чудовищной силы, но уже немного не то, когда дыхание сбито, в животе страшная боль. Я уклонился и в четвёртый раз ударил апперкотом, вложив добрую половину запаса из дракоши, аж затылок пронзило раскалённой иглой.

Удар в брюхо кинул Тайсона на канаты, я бросился вслед и замолотил именно той советской серией, чередуя правые и левые. Когда ливер разбит в фарш, устоять под таким градом не реально. Почему-то он не наклонился вперёд, укрывая голову, а продолжал стоять ровно и поплатился очередным апперкотом в живот, по больному. Руки беспомощно мотнулись, не в состоянии сдержать ещё один апперкот – правой в бороду. Голова откинулась назад и приняла хук левой с полной накачкой от дракона.

Рефери почему-то медлил. Наверно, паразит, тоже через посредника поставил на Тайсона и не хотел видеть, как его денюжки растекаются по полу.

Последний удар, пусть без энергии Ци, но в совершенно незащищённую голову со сломанной челюстью. Как на тренировке по груше. Бам-м-м!

Я отступил назад от падающего тела. Рефери только сейчас что-то крикнул, открыл счёт, не спешил, называя очередную цифру. Тайсон даже не шевельнулся, когда прозвучало «десять».

Чем гордиться? Ухайдакал подростка, быть может, самого талантливого боксёра за всю историю США. Да, восемьсот миллионов, «Вышний» и спасение человечества, но, мать твою, противно.

Что-то наплёл на послематчевой пресс-конференции в духе «это не моя личная победа, а всего советского спорта». Вскинулся на вопросе: знаете ли вы, что американский юниор госпитализирован с тяжелейшими разрывами внутренних органов брюшной полости, черепно-мозговой травмой и переломом нижней челюсти, очень сложно было скрыть чувства.

- Жаль! – соврал я. – Искренне жаль парня. Но какой… непечатное выражение… сукин сын принял решение бросить малолетку против олимпийского чемпиона? Щадить я его не стал, юноша очень талантлив и запросто отправил бы в нокаут меня, если позволить. Имейте в виду, боксёр бьёт, пока не услышит команду «стоп». Я отошёл назад, когда Тайсон сползал на канвас, хоть «стоп» ещё не прозвучало. Ещё удар – убил бы его насмерть. Вы, американцы, любите такой бокс – со сломанными костями и разлитой кровью на половину ринга? Я – против. Бокс – не бой гладиаторов, не узаконенное убийство. Гоните этого рефери взашей или любого другого, кто допускает на ринге подобные травмы.

Дальше пошёл дубль вопросов, слышанных в Лондоне, включая обязательную программу про невозвращенчество в СССР.

- Слушайте, я настолько устал от угона самолёта, длинной дороги и непростого боя, куда был брошен, что называется, прямо с колёс, поэтому даже не буду спорить с вами. Вы считаете, что жизнь в США лучше? Горячо согласен, вот и живите сами. А я хочу домой. В идеале – прямо сейчас готов ехать в аэропорт и брать билет до Москвы.

Снова врал. Предстоял ещё один перелёт в захудалый городок Шривпорт и новый турнирный день в спортзале «чего-то там Колизей», претенциозное название, как бы сравнить… Ну, примерно как курский Эрмитаж или белгородский Лувр. Там я числился лишь дублёром и на ринг не стремился. В конце концов, за минусом процентов, полагающихся барыге, принимавшему ставки, мы с Кимом подняли по семьдесят тысяч. Это не считая официальных премиальных, на них нужно обязательно купить фирменную американскую боксёрскую грушу и распороть по шву, иначе столько резаной бумаги десятками, двадцатками и полтинниками через советскую таможню не провести. Оставить бы здесь… Но где? В банк не положишь. А вариант типа закопать в песок на правом берегу Ред-Ривер у Шривпорта мы даже не рассматривали всерьёз.

Пока Ким мылся в душе, над моим диваном во второсортной гостинице третьесортного городка заклубилось знакомое облачко.

- Представь, ты смешал все карты в истории супертяжей! Без Тайсона – сплошные пробелы, - просветил меня «Вышний».

- Вот интересно. Ты помнишь вариант истории и до, и после моего вмешательства. Что, изолирован от общего потока времени?

- Человек, ты не знаешь и сотой доли моих возможностей. Слушайся меня и наслаждайся жизнью. В следующей командировке в капиталистическую страну просишь политического убежища.

- Понял. Исполняю.

Та-ак. Раньше планировалось – взять кубок мира в Монреале, это октябрь восемьдесят первого. Всё, высшие награды любительского бокса у меня в кармане, некоторые, правда, не в супертяже, а в более лёгких категориях, но тут ничего не сделаешь: поехал бы на Олимпиаду восемьдесят четвёртого, но «Вышний» не позволит ждать. Ему-то известно, что Советы проигнорируют олимпийский турнир, пытаясь отомстить за бойкот Олимпиады в Москве, чем только себе сделают хуже.

Значит, надо избежать путёвки в Монреаль. Надебоширить? Хоть сейчас! Нет, следует придумать что-то более тонкое. Иначе и в соцстраны не пустят, а в каких-нибудь Польше, Болгарии или ГДР тоже неплохой заработок и шопинг. Да и квалификацию не стоит терять, закуклившись в СССР.

Ночью проснулся: осенило! Наутро подкараулил гэбешника из сопровождения делегации, он хмуро двигал челюстями, пожирая завтрак в ресторане, включённый в стоимость проживания, иначе варил бы гречневую кашу в унитазном бачке.

- Товарищ! Могу обратиться как лейтенант КГБ к коллеге? Дело срочное, важное.

- Ну? – он был чем-то расстроен и совершенно не в духе.

- Мне поступило вербовочное предложение от ЦРУ. Товарищ… как вас по званию?

- Капитан. Не важно. В какой форме?

- Настойчивой. Невеста обратила внимание на мой снимок с секретаршей сенатора Вэнса, наш разговор по телефону записывался в Хитроу. Ввалились утром в номер двое. Показали фотомонтаж, очень правдоподобный, где я прижимаюсь к Джей. Шантажируют, что подкинут фотку моей Вике. В качестве бонуса предлагали премию и помощь в устройстве в США. Совали на подпись бланк с обязательством сотрудничать с Лэнгли, осталось только подмахнуть.

- А вы?

- Сказал: Родину не продам. Не таким текстом, конечно, гораздо грубее и матом, не проснулся ещё тогда, думаю, мне простительно. Ладно, Вике всё объясню… Да и вы подтвердите: постоянно был на виду, нигде ни с кем не уединялся. Но я боюсь новых провокаций, товарищ. Можно ли мне немедленно умотать в Союз, не дожидаясь турнира? Всё равно не дерусь.

Тот сосредоточенно думал секунд двадцать.

- Обеспечить вашу безопасность проще в составе делегации. От меня – ни на шаг! Ничего не есть, а то подсунут отраву, чтоб не разболтали о попытке вербовки, или наркотики, чтоб скомпрометировали себя неадекватным поведением, это новый крючок для шантажа и вербовки.

- Пошлю Васильева купить какие-нибудь чипсы или шоколадки в случайном супермаркете и в заводской обёртке, потерплю. А уж на борту Ил-62 распорядитесь дать мне двойную порцию!

- Обещаю. Вы – молодец, товарищ Матюшевич. Я отражу ваше решение в рапорте.

- А я доложу, как вы квалифицированно помогли мне в критической ситуации.

Гэбист расплылся от удовольствия. Прошлые его проблемы закатились на второй план. За такое, да ещё поданное под правильным соусом, майорская звезда упадёт на погон без промаха.

Гуд бай, Америка. Надолго. А также Канада, ФРГ, Франция и Великобритания, где намечены интереснейшие турниры.

Но зачем они мне, по большому счёту? Валюты набрали – хватит на побег при любом раскладе. Осенью грузины рассчитались за проданный урожай мандаринов, вышло восемнадцать тысяч деревянных, очень неплохо. За победу в Лас-Вегасе обещан золотой дождь из чеков для «Берёзки».

Пусть супермозг гадает, почему я не заявлен на Кубок мира. Виноваты происки «кровавой гэбни», то есть меня самого.

В Шривпорте капитан не отпускал меня ни на шаг, ночевал в одном со мной номере как преданный голубой любовник, сопел у дверей туалета, когда я оправлялся, придирчиво обнюхивал зубную пасту, шампунь и мыло, лично вскрывал пакетики, купленные папой Кимом, абсолютно не врубающимся в смысл происходящего. Секундант въехал: на нас навалились какие-то неприятности, я разруливаю ситуацию и коль не прошу иной помощи, лучше не встревать.

Прямо перед началом боя в весе пера ко мне на трибуну примчался взмыленный глава делегации: у Жоры Соколова, моего дублёра, жуткий понос, не слезает с очка. Если повторится позор Лас-Вегаса…

Понятно. Отлучат от кормушки. В Неваде избиение Тайсона хоть как-то позволило натянуть на рожу победную мину при плохой игре, но невыход советского спортсмена в главной категории в Шривпорте совсем подмочит реноме.

- Я понимаю, вы не размялись, не восстановились после того боя…

Голос толстяка дрожал, галстук съехал набок. О, это признак серьёзного стресса. Галстук не по центру у высокого московского чиновника – это как приспущенные колготки у дамы. Уже и плевать на внешний вид, и ощущение, что тебя скоро поимеют.

- Так и быть, но есть условие. Кроме обещанных наград, в случае победы – «Волга» от Госкомспорта. Не карточка с очередью, а сама машина.

- Клянусь! Чеками из «Берёзки», сами выберете любую в экспортном исполнении! Валерий Евгеньевич, родненький, выручайте!

Обещание слышал капитан-телохранитель и ещё полдюжины человек из наших. Хоть не получил никакую официальную бумагу с печатями и подписями, что-то непременно урву.

- Ищите Кима. Или поставьте секундантом кого-то из наших, чтоб воду подавал между раундами.

Галстучный, похоже, был готов обнять меня и расцеловать почище, чем Леонид Ильич дорогого Ясира Арафата. Пока чиновник катился по проходу перезаявлять боксёра в супертяже, начался первый бой.

Надо сказать, наш дублирующий состав, выспавшийся на американских матрацах, горел желанием выдать мощный реванш за Лас-Вегас. Парни дрались как в последний раз в жизни! За нами Россия, Москва и Арбат в самом прямом смысле слова.

Все американские боксёры были афро, на показательные договорились о десяти весовых категориях, и происходящее напоминало считалку из романа Агаты Кристи:

Десять негритят отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять. Девять негритят, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь.

На седьмом негритёнке я отправился в раздевалку и вышел на ринг, когда наши вели всухую девять-ноль. Стасик вообще вырубил своего на десятой секунде. А мой соперник что-то задерживался. Не тратя времени, я провёл короткий бой с тенью, отвешивая апперкоты, хуки и свинги. Наконец, диктор объявил, что в команде СССР замена, вместо ранее заявленного Георгия Соколова Советский Союз представляет олимпийский чемпион Москвы Валерий Матюшевич, победивший нокаутом Майка Тайсона в Лас-Вегасе. В синем углу ринга…

Ну, и где назначенный мне на заклание оne little nigger boy?

Повисла пауза. Я уж устал ждать. Наконец: в связи с полученной травмой боксёр команды США вынужден отказаться от боя. За неявкой соперника победа в супертяжёлом весе присуждается Валерию Матюшевичу, Советский Союз.

Последний негритёнок поглядел устало, Он пошёл повесился, и никого не стало.

Я помахал зрителям, позволил рефери поднять мне руку и спрыгнул с ринга в преотличнейшем расположении духа. Во-первых, представил себе алчные азиатские глаза Кима, где-то шлявшегося и не поставившего на этот бой ничего, поэтому не получит ни цента. Во-вторых, это самая лёгкая «Волга», выигранная мной за спортивную карьеру.