Демон

Пролог

Существует великое множество миров во Вселенной, и в большинстве своём они отличаются друг от друга. Где-то вечный хлад, на других одна лишь водная гладь, третьи так и вовсе представляют из себя огромный алмаз, четвёртые обуглены жаром солнца, а на некоторых идёт стеклянный дождь. Разнообразие миров безмерно велико и нескольких жизней не хватит, дабы постараться описать их все. Стоит лишь добавить, что каждая планета живёт по собственным правилам, в том числе и временным. В том мире, где разворачивалась данная история, день длился двадцать восемь часов; седмица, как можно догадаться по названию, составляла семь дней, в месяце же пять седмиц, а в году четырнадцать месяцев. Существовало восемь крупных королевств, расположенных на трёх материках, притом один из этих участков суши отделялся от остальных великим Буйным океаном. Тот человек, коему посвящена данная история, жил на самом юге Верхнего континента. Королевство же то именовалось Атейро и находилось на самой границе между Верхним и Нижним материками, что соединены меж собой узкой полосой суши с обеих сторон от которой огромные моря. Правил там не самый мудрый, но и не самый глупый, король Батр Азский VI, коего порой именовали простолюдины меж собой Бутус[1], ибо ростом не высок, но коренаст даже в свои преклонные лета. В королевстве этом вера во Вседержителя давным-давно заменила язычество, равно как и на всём Верхнем и Нижнем материках, а потому мир являлся светлым. Сил Тьмы в нём почти не осталось. Они либо уничтожены, либо заточены в магические темницы в стародавние времена, когда вера во Вседержителя только-только зарождалась. Хотя не редко можно услышать от жрецов, что нечистые силы всё ещё бродят по миру, выискивая себе жертву, дабы поглотить её или же обратить ко Тьме. Ночью многие честные жители боялись покидать собственные дома, так как не хотели столкнуться с порождениями тёмных сил. Но шло время, века сменяли друг друга, и о силах Тьмы почти все забыли, а жрецы лишь изредка напоминали об оных, дабы посеять страх в людях за свои души и посмертие. К тому же, запуганными проще управлять, и таким можно внушить почти всё.

В один солнечный день в славном городе Рейвенхилл мальчик четырнадцати лет решил побывать в новом, грандиозном Храме Вседержителя, строительство которого завершилось лишь восемь лет назад, а длилось аж восемьдесят. Сделана из камня бурого цвета. Огромный портал с дивным абстрактным орнаментом, но весьма изящным, а также растительным (стилизующий листья, цветы и плоды), и под конец зооморфным, сиречь животным. Удивительно то, что между этими различными стилями отсутствовали границ, и они плавно перетекали один в другой. Над этим входом же имелся остроконечный щипец – вимперг, с оконными проёмами и увенчанный не флероном, а символом Церкви, то есть левой дланью Вседержителя, сделанной из бронзы. Арки, равно как и портал, с заострёнными верхами, и обрамлены, их дуги выделялись из плоскости стены. Фасад, как не трудно догадаться, украшен богато, а башни и колонны чуть шире, нежели полагалось подобному стилю, и также высоки. Всё подчеркивало вертикаль этого колоссального сооружения. На уступах контрфорсов, башнях и столпах стен стояли островерхие башенки – пинакли, увенчанные остроконечными каменными пирамидками, но сами при этом утяжелены свинцом. Сооружено три яруса аркбутанов: первые два предназначались для поддержки крыш, а третий противодействовал ветру. Окон много, все витражные и круглой формы, но, что удивительно, они весьма простые, особенно сравнивая с другими храмами построенными в подобном стиле. Окна разделены на три круга один внутри другого; каждая часть в разных цветах, но первые два неизменно в тёмных тонах, а внутренний – третий – самый светлый. В самом же центре окна красовалась левая длань Вседержителя златого цвета и от нее отходили белые лучи, яркие и толстые в центральном кругу, но, продвигаясь дальше к краю, они становились тоньше и постепенно тускнели. Это символизировало то, что мир хоть и светлый, но Тьма повсюду, ибо неверных и нечестивых оставалось полно, но Свет Вседержителя сиял ярко и отгонял Тьму от тех, кто верен Ему. Постепенно же сияние Его проникало в самые отдаленные уголки сего прекрасного мира, что ещё пребывали под тёмной эгидой, но рано или поздно и им суждено обратиться к Свету.

Обычно подобные храмы вытянутые и длинные, но этот отличался от них и в этом. Был он широк у портала и постепенно сужался к алтарю и месту для хора. С высоты птичьего полета Храм имел вид наконечника стрелы, но с закругленным концом, а не острым. Внутри же всё весьма просто. Какая-то пышность отсутствовала, не было богатого убранства, золотых образов Вседержителя (их вообще не принято делать). Внутри храм делился, как и положено, на нефы, а также имелся один широкий трансепт, пересекавшийся с главным нефом, образовав средокрестие увенчанный высоченным шпилем. Был он столь высок, что его назвали Шпилем Величия.

Как и положено, в верхней части стен делались освещающие интерьер окна, но стекло нежного лазурного цвета. В самом же средокрестии находился алтарь высотой в три метра, предназначенный лишь для Благословленного Пейта (высшая должность в Церкви Вседержителя), Патриарха (вторая по значимости из должностей в Церкви; Патриарх всего один на всё королевство) или же Кандиора (третья по старшинству должность в Церкви; у каждого крупного города имелся свой Кандиор). Это делалось для того, дабы все могли видеть говорящего, ибо Храм вмещал в себя очень много людей. К тому же он столь высок, что сверху имелось ещё два яруса, хоть и не слишком широких (в ряд уместилось бы только по одному человеку). За алтарём, после средокрестия, находился небольшой неф для хорового пения жрецов.

Таков Храм Вседержителя Благодатного. Это самое колоссальное сооружением в Его честь на обоих великих материках. Рядом с ним каждый чувствовал себя ничтожно малым и ничего незначащим. Некоторым даже казалось, что смысл жизни любого истинного сына Вседержителя – посещение этого Храма. Стоило посмотреть на это титаническое сооружение, как всё остальное казалось не важным и ничтожным. Весь мир исчезал, пропадал рядом с ним. Паломникам хватало одного лишь взгляда на данное Храм, дабы ощутить истинное сияние Света.

И вот мальчик посетил сей Храм. Он хотел помолиться за души родителей, что погибли несколько лет назад во время набега варваров, кои ещё обитали на материке. Жил он тогда в хуторе в шестистах верстах к востоку от Рейвенхилла. Специально шёл к Храму, ибо верил, что отсюда мольбы его дойдут до Вседержителя, а Он передаст их родителям. Долог был путь, ибо часто останавливался в деревнях и небольших городах. Кушать хочется всем, да и крыша над головой не помешает. Мальчик часто вспоминал родителей и скучал по ним. В тот роковой день он спрятался в одной из пустых дубовых семисотлитровых бочек для вина. Он слышал чьи-то крики, но не мог понять, принадлежали они его родителям аль нет. Как же ему хотелось выглянуть и посмотреть, что там творилось, но страх сковал его. Один же варвар оказался прозорливым и стал осматривать бочки (а может, он просто искал вино). Увидев перекошенное, злобное, грубое и какое-то квадратное лицо изверга, мальчик вскочил, ткнул ему отцовским кинжалом в глаз по самую рукоять и рванул прочь, оставив позади пылающий дом. Так он и спасся.

Не редко он винил себя за гибель родителей, ибо пребывал в уверенности, что, не окажись он год назад столь слаб, то смог бы помочь им и спасти. Либо находился сейчас вместе с ними в Царствии Вседержителя. Будучи уверенным в том, что их души там, он и направился к Храму. Столь монументальное сооружение просто обязано быть связующим звеном между бренным миром и Царствием.

Открыв мощную дубовую дверь, он с изумлением обнаружил, что внутри почти никого. Подняв голову, он осмотрел потолок, который столь высоко, что, казалось, здесь уместился бы сказочный великан. Массивные колонны и толстые стены, придающие монументальность и крепость, которые могли бы пробить лишь сильнейшие железные тараны. Но также есть у этого места то, что не чувствовал он прежде. Святость. Всё здесь пропитано благим духом и становилось легко.

И всё-таки его поразило, что в этом Храме так мало людей. Подобная картина свойственна небольшим церквям, но не подобному сооружению. Хотя, возможно, то лишь неоправданно завышенные ожидания самого мальчика.

— Да… До вечерней службы ещё ведь два часа, — тихо пробубнил он, чтобы ненароком никому не помешать в молитве.

Тихо и осторожно, он медленно приблизился к алтарю. Сердце с каждым шагом всё учащало пульс. Церковь Вседержителя не признавала никаких образов Его, а святых великомучеников для неё просто не существовало. Точнее, таковые имелись, но их не превозносили, не создавали никаких образов в их честь, даже на витражах не отображали. Коль кто-то решался написать одного из святых мучеников или сделать скульптуру в его честь, то это предназначалось лишь тем, кто мог оплатить сей кропотливый труд. Картины и статуи находились лишь в домах богатых и влиятельных людей мира сего.

Перед алтарём опустился он на одно колено и приложил левую длань к сердцу. Закрыв глаза, он стал представлять родителей. Слова сами собой слетали с губ. Просил он Отца о милости к душам матери и отца. Просил им счастливой жизни в Царствии Его. За себя же верный отпрыск Вседержителя не сказал ни слова.

Закончив молиться, мальчик сел на скамью, опустил голову и соединил руки ладонями вверх на уровне живота, продолжив мольбу. Он хотел побывать на службе, но вдруг услышал странные звуки. Они плохо различимы и доносились откуда-то снизу. Осмотревшись, он увидел, что в нефе для хора жрецов множество дверей. Ещё раз пройдясь взглядом, он насчитал с двадцать прихожан. Все как один – в молитве, и глаза их закрыты. Мальчик подошёл к дверям. Прошёл мимо некоторых из них, но они вели на верхние ярусы, а звук точно доносился снизу.

— Вроде отсюда, — совсем тихо прошептал мальчик, остановившись перед одним из проходов.

А стоит ли? Подобный вопрос возник, и в какой-то миг ему стало стыдно, что он подобным образом, без дозволения святых отцов, расхаживает по Храму Вседержителя. Он даже собирался отойти, но услышал короткий громкий звук. Судя по всему, кто-то что-то выкрикнул. Подобное не редкость на служениях, когда жрец хочет донести определённые слова до всех в огромном храме, либо таким образом акцентирует внимание на что-то. Неужели внизу проходила служба? Быть может, там принимали лишь особо важных и богатых людей? Любопытство взяло верх, и мальчик тихо отворил деревянную дверь (благо, у всех петли хорошо смазаны, так что обошлось без лишнего шума) ведущую вниз. Он ощутил веющую оттуда прохладу, что весьма странно для индивидуального служения. Больше походило на погреб. Мальчик прислушался. Звуки стали ещё отчетливей. Сглотнув слюну и нервно смотря на освещённые факелами каменные лестницы, ведущие вниз, он всё же решил спуститься.

Чем ниже он спускался – тем отчётливей становились голоса, тем хуже горели факелы. Он ступил на каменный пол, и в двух шагах от него очередная дверь, немного приоткрытая.

— Кахро эхо тхугр десма йасгхар, — слышалось с той стороны.

Неужели это псалмы? Но что это за язык-то тогда такой? Особый, на котором изрекались лишь жрецы Церкви Вседержителя? Нет, глупость. Ему доводилось слышать ранее общение двух служителей Церкви и говорили они, пусть на столько же не понятном, но ином языке. Тот более певучий, успокаивающий, плавный. Этот же грубый и несколько гортанный. А может, это особый язык, который ведом лишь горстке посвящённых?

Чуть приоткрыв дверь, он увидел шестерых жрецов. Одеты как и полагалось священнослужителям: трое просто в подряснике, один ещё и в рясе, один с мантией и последний с фелонью, которую носили лишь высшие саны духовенства. Если сапфирового цвета, то это Кандиор, если темно-смарагдового – Патриарх, а белоснежный с золотыми узорами – Благословленный Пейт. Всем жрецам Церкви полагалось всегда быть гладковыбритыми, а волосы не ниже плеч. Все остальные же саны определялись по знаку на плечах. Самой низшей степенью являлись простые жрецы, которые делились на адептов и аббатов внутри самой Церкви, но простолюдины не видели меж ними никакой разницы. И никаких знаков у них не было. Далее шли: Суфаран (одна красная полоска от плеча к сердцу), Аксарий (две полосы), Архиепископ (три полосы), Митар (одна толстая полоса на обеих плечах), Примас (две толстые полосы) и Верховный Архиепископ (две толстые полосы на плечах, переходящие на всю спину, и соединяющиеся меж собой).

Глаза у мальчика зоркие и освещён погреб оказался неплохо, так что он увидел, что трое являлись простыми жрецами, один Суфаран, один Аксарий и – о Вседержитель Всемилостивый! – сам Кандиор сего прекрасного града. В их лица он не всматривался, ибо удивлен творимому таинству. Даже если б ему удалось узреть их, то он не знал, как они должны выглядеть. Мальчик явился в город всего пару дней назад.

Священнослужители же стояли довольно широким кругом и продолжали говорить на этом омерзительном и неприятном языке. Сколько прошло времени с тех пор, как он спустился – ему неведомо.

Только-только он собрался уходить, как вдруг увидел странный свет. Присмотревшись, мальчик обнаружил, что тот исходил из-под земли. Это одновременно удивило и напугало его. Любопытство взяло вверх и он решил остаться, дабы посмотреть на дальнейший процесс.

Яркая белая вспышка озарила весь громадный погреб, ослепив мальчика на несколько мгновений. Он отшатнулся и замер, прислушиваясь. Испугался, что его обнаружат жрецы, но те продолжали произносить свои ужасные слова. Пока он медленно возвращался к двери, дабы продолжить смотреть за происходящим, показалась вторая белая вспышка. Вновь спрятавшись за дверью, мальчик увидел нечто, показавшееся из-под земли. Кажется, то был дым. Третья вспышка не столь ослепительна, а четвёртая так и вовсе светила еле-еле, но чуть дольше предыдущих. Дым из-под земли становился всё гуще и не прекращался. Выходя наружу, он приобретал какую-то форму. Эдак на голову выше жрецов, худощавое, с длинными конечностями, а пальцы рук в длину с целую пядь. Тело словно состояло из тумана иссиня-чёрного цвета. Носа, рта, ушей не видать, а на месте глаз имелось два пылающих жёлтых огонька. Едва мальчик увидел это чудище, это воплощение зла, как тотчас приложил левую длань к сердцу и начал молиться, но не ушёл.

Окончательно обретя форму, прислужник Тьмы хотел напасть на жрецов. Он изогнулся и походил на готовящуюся к броску кобру. Но напасть ему не суждено, ибо он стал корчиться от боли и издавать пугающие утробно-рычащие завывания и крики. Внезапно подул ветер со стороны лестницы. Резкий и сильный, он буквально толкнул мальчика вперёд. Дверь с грохотом захлопнулась, а сам простолюдин упал на землю. Один из монахов, тот, что с двумя алыми полосами на левом плече, повернул голову в его сторону, и изумился.

— Уходи отсюда! — велел Аксарий.

Чтобы сказать это, ему пришлось прервать столь странные псалмы (мальчик решил, что это всё же они). Сила, сдерживающая порождение Тьмы, ослабла и нечисть перестала содрогаться. Нападать на жрецов оно не рисковало, но тоже увидело перепуганное дитя, что едва сумело встать. Существо издало рокочущий рёв и кинулось к мальчику. Оно не бежало, а скорей летело, ибо ноги превратились в сплошной туман и плыли над полом.

Мальчик хотел убежать, но было поздно. Он не успел даже помолиться о быстрой смерти и встрече с родителями в Царствии Вседержителя, как чудище налетело на него. Он почувствовал мощный толчок в грудь. Мальчику не удалось устоять на ногах и он отлетел назад, ударившись затылком об каменную стену. Раздался звук треснувшей кости, и стену окропило алым. Сам же простолюдин медленно сполз спиной по стене, оставляя на ней кровавую полосу, и рухнул на бок.

Все шестеро жрецов подошли с лежащему на каменном полу мальчику. Они внимательно смотрели, как тот бледнел прямо на глазах, а кровь из затылка обильно стекала, образовывая лужицу. Один жрец, довольно невысокого роста, слегка полноватый, лысый, с тонкими бровями обернулся к тому, что одет с фелонью.

— Что будем делать Кандиор Николос?

Священнослужитель в сапфировом плаще посмотрел на него, потом на остальных. Был он самым старшим средь всех, но годы не сумели согнуть его, и держался он прямо и гордо. Седые волосы уложены назад, губы тонкие и сухие, морщин мало, но кожа становилась все более дряблой из года в год. Серьёзный взгляд, карие глаза полные мудрости и ясности ума. Воистину многие бы захотели быть похожими на Николоса в его возрасте.

Кандиор присмотрелся к хрупкому маленькому телу, лежащему на сыром каменном полу. И увидел лёгкое шевеление его груди. Дышал.

— Знаешь ли ты, аббат Майкл, сего мальчика? — спросил он, и жрец покачал головой. — Быть может, кто-то другой знает его? — обратился он ко всем, но никто не произнёс ни слова.

Пока молчали, всё обратили внимание на то, что кровь перестала вытекать из пробитого затылка. Даже наоборот, она стала течь обратно, заходя вновь в голову мальчику. Даже капли со стен стекались обратно. Раздался малоприятный скрежет, но всё поняли, что кости черепа восстановились.

— Что ж, — продолжил Кандиор, многозначительно посмотрев на остальных, — мне больно об этом говорить, но нам надобно сжечь тело немедля.

— Что?! Мы не должны так поступать! Это неправильно! — возмутился Аксарий, тот самый, что велел мальчику убраться.

— Аксарий Патрик, — Николос посмотрел в зелёные глаза собрата, — я вас прекрасно понимаю, но понять должны и вы. У нас нет иного выхода. Вы хоть понимаете, что только что произошло? Мы вызвали одного древнего и могущественного некогда демона, дабы убить его и очистить сей дивный мир от очередного прихвостня Тьмы. Но это исчадие оказалось сообразительным и вселилось в это юное дитя. Если бы вы, брат Патрик, не разрушили силу нашего заклинания, то ничего этого не случилось бы.

Аксиарию стоило отдать должное, ибо даже такие упрёки не сломали его, и он настаивал на своём.

— И всё же я думаю, высокопочтенный Кардиор, что есть и другие способы.

— Позвольте же спросить, какие? — с нескрываемой усмешкой поинтересовался Николос.

— Можем порой читать священные псалмы, дабы сдерживать его демона. Кроме того, надобно обучить мальчика сдержанности, и чтобы он научился подавлять исчадие Тьмы внутри себя. И стоит попытаться изгнать демона из него.

Четверо других священнослужителей зашептались, принялись обсуждать предложенные Патриком варианты, а Кандиор стоял и пристально смотрел на него. Не понятно, доволен ли он, чем-то обозлён или же просто размышлял.

— Псалмы и самоконтроль, быть может, и возымеют необходимое действие, но Тьма коварна и хитра, брат мой. Вы ведь знаете, что она может пойти на всяческие ухищрения, дабы добиться своего триумфа. А для изгнания нам необходим один древний пергамент, кой потерян давным-давно. Неизвестно, сохранился ли он ещё или же сгинул навеки.

— И всё же, всемилостивый Кандиор, я смиренно прошу, дабы вы дали мне шанс обучить сего мальчика, — для большей убедительности Патрик опустился на одно колено.

— Ох, Патрик, добрая вы душа. Поступайте, как считаете нужным. Но учтите, что демон не будет всегда дремать и проснётся он однажды, дабы посеять смерть и разрушение в этом дивном и прекрасном мире Отца нашего. Если станет слишком поздно, брат Патрик, я прокляну вас так, как ещё никого не проклинала наша Церковь, ибо не уверен, что удастся демона остановить, ежели тот обретёт силу.

Кандиор Николос немного приподнял одежды, перешагнул через ноги мальчика, открыл дверь и поднялся обратно наверх. Нависла тяжёлая тишина. Никто не знал, что делать дальше, даже Аксарий Патрик стоял, просто смотря на дитя.

— Брат Патрик, и что будем делать? — обратился к нему Суфаран по имени Харто. Был он похож на Патрика, несколько моложе только, однако волосы его изрядно поседели.

Аксарий тяжело вздохнул и ответил:

— Надо найти тот пергамент по изгнанию нечистой...

— Смотрите! — перебил его жрец Майкл, указывая на мальчика.

— Просыпается? — риторически спросил Харто.

Мальчик лишь приоткрыл глаза. Всё плыло пред взором и выглядело помутневшим. Единственное, что удалось увидеть ему, так это пять высоких фигур. Одежд и лиц не разглядеть и казались они просто чёрными силуэтами. Лишь краткий красный блеск четырёх пар глаз успел он уловить прежде, чем всё погрузилось во мрак. Мальчик забился в конвульсиях, издавал жуткие крики, глаза сделались чёрными, словно угли, и в них стало разгораться алое пламя.

— Что за напасть-то такая? — жрецы поспешили приложить левые ладони к сердцам, и лишь Патрик старался сохранять спокойствие.

— Демон пытается завладеть его телом. Держите его как можно крепче! — повелел Аксарий. Его должность подразумевала наличию более широких знаний, нежели у остальных.

Трое жрецов и Суфаран держали руки и ноги мальчика. Патрик же крепко схватил его за голову и стал произносить слова Силы:

— Те таро, чилар. Те таро. Те эа седар сэт даесмос.

Мальчик оскалился, его лицо сделалось каким-то звероподобным, глаза всё больше разгорались. Он уставился на Патрика и произнёс совсем не детским, злобным, потусторонним голосом:

— Испепелю!

А Патрик всё не замолкал и продолжал произносить слова.

Удерживать мальчика становилось всё проще. Демон терял силы, терял контроль над этим молодым телом.

— Izh dizhrekhet dkh hustzhar. Doorkh itz jaerkh…

Глаза одержимого становились вновь нормальными, тело обмякло, но он зловеще улыбнулся.

— Десять лет, смертный, — проговорил мальчик всё ещё не своим голосом, который заметно ослаб.

Аксарий Патрик не понял, что именно имел в виду демон, но решил тогда не думать об этом.

— Ты в безопасности, — проговорил он, зная, что мальчик его слышал.

Пусть Аксарий и сказал, что простолюдин в безопасности, но он понимал, что этому не бывать, покуда демона не изгнать. Пока этот отпрыск Тьмы будет в этом теле, то не видать мальчику спокойствия.

Именно так и начинается история Реймса Меккера. Мальчика, оказавшегося не в том месте, не в то время и чьё любопытство дорого обошлось.

__________________________________

[1] Бутус –коротыш, приземок; малорослый, плотный, коренастый человек (словарь Даля)

Глава I. Горечь утраты

Два дня и две ночи проспал мальчик после того кошмара. Два дня и две ночи жрецы думали, как с ним быть и что делать. Жить в Храме и содержать его в чистоте, в подобающем виде было дозволено лишь адептам и аббатам. Остальные же саны имели собственные дома, но все рядом с Храмом. Не запрещено Церковью давать приют желающим и бездомным, но Кандиор запретил исчадию Тьмы оставаться в стенах этого святого места, и ни он, ни Харто не согласились брать его к себе. Так что Патрику пришлось приютить мальчика.

Священнослужителям рангом до Митара запрещалось заводить семью, а остальные могли её создать исключительно с дозволения Кандиора. Посему Патрик не женат и детей у него тоже нет. В каком-то смысле можно сказать, что он усыновил этого мальчика, что не возбранялось Церковью.

Простолюдин пришёл в себя в скромном и небольшом доме. Всё вокруг весьма аскетичное, так что сразу и не скажешь, что этот дом принадлежал не обычному крестьянину, а Аксарию Церкви. Деревянный домик в двух цепях от Храма, деревянный стол, шкаф, стул, посуда из обычной керамики, камин, а вот кровать оказалась мягкой. Дом этот столь не велик, что мог относительно свободно вместить в себя не больше троих людей. Для гостя священнослужителя принесли дополнительную кровать.

— Хвала Вседержителю, ты пришел в себя! — вознёс руки Аксарий вверх.

Мальчик, едва его увидев, отстранился, и зажался в углу, обхватив колени руками. Патрик понимающе кивнул, отломил ему со стола белого хлеба и протянул вместе с куском козьего сыра. Он молчал, но взглядом так и говорил ему «возьми». Мальчик смотрел на еду и облизывался. Не выдержав, он быстро схватил её и принялся жадно есть. Патрик подождал, пока мальчик всё съест и протянул ему стакан с водой из колодца. Лишь после этого он вновь заговорил:

— Ты не боишься меня? — аккуратно спросил он.

Мальчик покачал головой.

— Как тебя зовут?

— Реймс… Реймс Меккер, — неуверенно ответил юнец.

— Меккер? Ты из какого-то знатного рода?

— Никак нет, сэр. Отец был портным, а мать только дома и сидела. После их смерти я хотел поменять имя, чтобы не вспоминать о том ужасном дне… но решил его оставить, и придумал фамильное имя.

— Но зачем тебе это?

— Я не знаю, — мальчик опустил голову, словно извиняясь за подобное невежество. — Просто так захотелось.

Что мог сказать на это Патрик? Он просто улыбнулся.

— Ты помнишь, что случилось с тобой?

— Прекрасно помню, сэр.

— Здесь называй меня Патриком. Я не лорд, не барон, не граф, а всего лишь Аксарий славной Церкви нашей. Что именно ты помнишь?

Реймс немного мешкал с ответом. Ему не очень хотелось вспоминать тот день.

— Помню, как пришел в город, с восторгом и изумлением посмотрел на Храм, вошёл в него. Я очень удивился тому, что внутри очень мало людей… Потом понял, что до вечерней службы ещё есть время…

— Хм… Раз в месяц мы закрываем Храм, дабы привести его в подобающий вид совместными усилиями. Никого не должно было быть в то время. Мы посчитали, что это ты открыл дверь и несколько людей зашли следом за тобой. Однако, коль ты говоришь, что прихожане уже были, то, видимо, брат Майкл забыл запереть дверь, — поразмышлял Патрик. — Что ж, с ним поговорим после. Продолжай, Реймс.

— Скажите… А почему вы вызвали это чудовище?

— Реймс, я тебе всё расскажу, но несколько позже. Скажи, что было дальше?

Простолюдин закрыл глаза, дабы стало проще представить все.

— Я помолился за души родителей, услышал странные звуки. Нашёл нужную дверь и спустился вниз. Увидел вас. Видел… как это существо выходило из-под земли. Резко подул сильный ветер, и вы увидели меня. Что было дальше вы итак знаете, сэ… Патрик.

— Когда ты потерял сознание, то вскоре очнулся. Помнишь ли ты что-либо еще?

— Я очнулся?

Мальчик стеклянными глазами смотрел куда-то в сторону. Перед взором так и мелькал лик того демона. Как тот приближался, толкнул его и Реймс потерял сознание. Очнулся… да, было такое.

— А это разве не сон? Что-то было, но я… видел пять фигур…

— Всё правильно. Кандиор Николос ушёл, — кивнул Аксарий. — Что-нибудь ещё помнишь?

— Нет, сэ… Патрик. Я лишь запомнил пять фигур, а после всё пропало в темноте.

— То есть, ты не помнишь, как демон пытался подчинить себе твоё тело? — поинтересовался Патрик.

— Что пытался?

— Подчинить себе. Видел бы ты, что начало происходить с тобой. Глаза сделались чёрными, как обсидиан, и на месте зрачков стал разгораться красный огонь.

— Красный… огонь?

— Именно. Постой… ты что-то ещё вспомнил, ведь так?

— Я… я… не уверен, — мальчик схватил себя за голову и покачивался из стороны в сторону, пытаясь осмыслить всё с ним произошедшее.

Аксарий Патрик подошёл к нему, положил левую руку на голову, а правую на плечо, и принялся не громко читать молитву. Это успокоило Реймса и ему стало чуть легче.

— Вот так, Реймс. А теперь скажи, что ещё ты вспомнил?

— Я… красный огонь… Те пять фигур. Я увидел красный блеск в их глазах… Или то были не глаза? Вроде они…

— Красный блеск? Необычно. Как я и сказал, твои глаза стали словно угли. Думаю, что тебе показался тот блеск. Тьма хитра и коварна, особенно демоны. Они самые искусные лжецы, коих только видел сей дивный мир.

— А что случилось с тем демоном? Почему у меня глаза стали меняться? — непонимающе спросил мальчик, но в голосе его звучал страх.

Не понял. Он не понял, что именно произошло тогда.

— Реймс…, — Патрик не знал, как и объяснить такое, ведь одержимых не видели вот уже две с половиной тысячи лет. — Этот демон… жив. Но он… он… в тебе.

— Как это во мне? Патрик, о чём вы говорите? — голос и губы дрожали. — Он ведь просто толкнул меня и устремился вверх по лестнице!

— Он вселился в тебя. Ты стал одержимым.

Мальчик приложил руку в груди и глубоко задышал через рот. Вселился? Демон? Это казалось невероятным и невозможным. Почему? Почему из всех людей на свете такое случилось именно с ним? Лучше бы просто умереть.

— Умереть выход, Реймс, — Аксарий Патрик словно прочёл его мысли. — Коль убьёшь себя, то демон завладеет твоим телом без преград и тогда он натворит много зла во славу Тьмы. Погибнут невинные люди, и Вседержитель ведает, что ещё сможет натворить этот демон.

— И как же быть? — обессилевшим голосом спросил мальчик.

— Тебе придётся научиться подавлять его, Реймс. Я постараюсь научить тебя. Ты примешь мою помощь? — тот кивнул. — Славно, Реймс. Вседержитель не позволит, дабы с тобой случилось что-то плохое. Даже если ты попадешь в беду, Он поможет тебе. Ты ведь верен Ему? — мальчик вновь кивнул. — Что ж, довольно слов в сей час. Ты, верно, хочешь есть. Так давай же сядем за стол и отведаем всё то, что ниспослал нам Отец наш, – Патрик указал на стол с яствами.

После того, как они поели, Реймс принялся расспрашивать Аксария Патрика о том, почему они вызывали демона и для чего. Священнослужитель объяснил, что в мире ещё слишком много зла, а верные слуги Вседержителя посвящают свою жизнь не только несению слов и учений Его, но также избавляются от отродий Тьмы. Кандиор Николос самолично придумал это и получил одобрение от самого Благословлённого Пейта. Но разрешение подобное дано лишь ему и его приближённым. Храм Вседержителя Благодатного являлся не просто величайшим из всех на двух континентах, но также это место с наибольшей концентрацией священной Силы, что и помогала вызывать демонов, удерживать их и лишать способностей. Николос и остальные пятеро священнослужителей первые и единственные из подобных групп. Если у них всё будет получаться и дальше, то Благословлённый Пейт найдёт ещё доверенных людей из других королевств. Занимались они подобным вот уже четыре года и не меньше шести демонов в год вылавливали и уничтожали. Реймс понял, что на них шестерых возложена великая миссия. Ошибка могла стоить жизни многим. Такой ошибкой он считал себя, но Патрик объяснил ему, что когда демон завладел телом убить его гораздо сложней. Нужно понять, как его изгнать, тогда удастся уничтожить это исчадие Тьмы.

Кандиор Николос запретил приводить в Храм одержимого, ибо не желал, дабы столь священное место оказалось им осквернено, а потому Реймс проводил большую часть времени дома. Аксарий обучил его грамоте, научил Реймса читать и писать, а также некоторым псалмам на священном языке (они должны угомонить демона, если ничто остальное не поможет). Мальчик много читал, как священные писания, так и множество мифов, легенд, сказок, баллад. Также учил Патрик его самоконтролю и выдержке, тренировал его силу воли. Порой Реймсу становилось плохо, ибо демон рвался на волю, пытался завладеть его телом, но Аксарий ему помогал, успокаивал, читал псалмы и мальчику становилось значительно легче.

Так длилось около двух лет. Реймс научился подавлять собственного демона и стал он много времени проводить в самом городе. Гулял по улицам, ходил на главную площадь перед Ратушей, но особенно любил рынок. Нравилось ему то, что там столь много людей, и все настоящие, все жили, общались меж собой, не редко ссорились и спорили, а порой доходило до драк, но всё же. Лишь здесь он чувствовал жизнь. Работал мало, ибо Патрик боялся, что демон даст о себе знать в самый не подходящий момент, и тогда люди могли обезуметь от страха и растерзать Реймса. В основном мальчик следил за тем, дабы в доме священнослужителя царили порядок и уют. Порой Патрик посылал его с письмами в разные концы города, ибо сам не мог покинуть Храм.

Всё это время Аксарий Патрик читал старинные рукописи в обширном книгохранилище города. С их помощью он пытался узнать, где находился древний пергамент по избавлению от нечистой силы или хотя бы то, как можно изгнать демона. Увы, но ничего стоящего он так и не вычитал.

«…Коль нет пергамента по избавлению от нечистой силы, то остаётся уповать лишь на Вседержителя. Используйте Слова Его, читайте священные псалмы, используйте Символы Его. Это не изгонит злую силу, но будет подавлять Тьму внутри человека. Но лучше будет, коль сам одержимый станет подавлять то зло, что затаилось внутри него благодаря своей вере в Отца нашего и воле...»

Иными словами, ничего нового Патрик так и не узнал.

Прошла целая декада с того злополучного дня. Столько лет Реймс сдерживал демона, не позволяя ему вырваться наружу. Однако тот не проявлял себя вот уже около четырёх лет, и не понятно, радоваться этому, аль бояться, что изверг задумал нечто. Аксарий Патрик не прекращал поисков, но всё тщетно.

Однажды ночью жрец долгое время не мог уснуть. Он постоянно ворочался пытаясь найти удобное положение. Лёжа на боку, Аксарий почувствовал холод и завывание ветра. Патрик собирался закрыть окно, но открыв глаза увидел, что на кровати прямо перед его лицом сидел маленький котёнок.

— Что… как… как ты сюда попал? — сонливым голосом поинтересовался жрец и посмотрел на распахнутое окно, в котором виднелась почти полная луна.

Котёнок очень красивый: довольно пушистый, серый, но с голубоватым отливом, усики белые, глазки зелёные, а вокруг них словно серебристая окантовка.

Голова Патрика загудела, заныла и он услышал чей-то. Не удавалось разобрать слов. Лишь шипение и хрипы слышны, что пугало. Глас становился всё громче, как если бы его обладатель приближался.

— Кто здесь? — тихо спросил Патрик осматриваясь по сторонам.

— Я тот, кто всегда рядом, — внезапно услышал он хриплый ответ, доносящийся перед ним. С ужасом опустив взгляд, он посмотрел на котёнка. Тот сидел, как ни в чём не бывало, и смотрел на человека.

— Лишь Вседержитель всегда рядом со мной. Не верю я, что ты это Он, ибо глас твой полон злобы и не на священном языке говоришь ты.

— Верно, человече, я не Вседержитель, — заговорил котёнок и ротик его жутко шевелился, обнажая слишком уж длинные для этого комочка клыки. — Я тот, кто всегда рядом. Я тот, кто существует на самом деле. Я тот, кто не алчет поклонения. Я тот, кто следит из мрака.

— Не смей пытаться отравить меня ядом слов своих! Именем Вседержителя Благого и Великого, повелеваю тебе! Сгинь!

— Глупец, — котёнок пугающе засмеялся. — Слова эти бесполезны против меня и мне подобных. И священный язык твой не причинит мне вреда, ибо бессилен он и пуст, а я реален.

— Убирайся, нечисть! — воскликнул Аксарий Патрик, и махнул рукой по котёнку, пытаясь отшвырнуть того как можно дальше. Но рука прошла сквозь маленькое пушистое тельце и животное растаяло в воздухе.

— Ты спишь, человеке. Можешь кричать сколько угодно. Можешь произносить священные слова сколько угодно. Коль желаешь, можешь отнести мальчика в свой ненаглядный Храм. Это ничего не изменит и не поможет тебе.

— Но Реймс подавляет тебя своей верой святой! Тебя можно победить.

— Глуп и слеп ты, человек, ибо ему помогает вера в себя. Он искренне верит, что может подавить меня. Его воля велика, а пустая вера во Вседержителя лишь иллюзия. Она питает его – не спорю. Но это лишь иллюзии, жрец. Наступит день, когда он поймет истинную причину своего успеха и тогда эта стена либо окрепнет, ибо он станет осознавать свою силу, либо же она полностью рухнет.

— Нечистый! Отродье Тьмы! Зачем ты забрался в мою голову? Пытаешься сбить меня с праведного пути? Не бывать этому!

— О, нет, человече. Зачем сбивать с пути того, кто итак уже мёртв? Я здесь, дабы помочь тебе. Ты ищешь древний пергамент, но не надейся, что найдёшь его сам. Я знаю, где он. Я не могу поведать это Реймсу, ибо стена его велика и крепко защищает от меня. Я пробудился ото сна и хочу открыть тебе эту тайну, дабы ты поведал её мальчику.

— Что? Ложны слова твои! Не верю я им!

— Пусть я и был заточен в темнице, но мне известно многое, что творилось в этом мире. Я знаю то, чего ты и не подозреваешь, человече. Я видел пергамент, я ощущал его, и видел, на что он способен в правильных руках. И я готов сказать тебе, где он.

— Не нужна мне твоя помощь! Уж лучше умереть, нежели быть в долгу пред тобой.

— Смерть твоя приблизилась, Патрик. Помнишь тогда я сказал тебе: «Десять лет, смертный…». Твой час настал. Я отмерил тебе столько времени, так как хотел посмотреть, на какие глупости и ухищрения ты пойдёшь, чтобы помочь этому мальчику. И я остался разочарован.

— Не убить тебе меня. Меня защищает Вседержитель. Он не позво…

Ему стало трудно дышать, и потому он не сумел договорить. Горло сжали, но словно изнутри. Как будто чья-то невидимая рука прошла сквозь плоть и принялась душить Патрика. Лицо его покраснело, лёгкие горели, требуя кислорода. И всё успокоилось так же стремительно, как и началось. Он вдохнул полной грудью.

— Я же сказал, что отмерил тебе срок, человече. Слаб ты, а вера твоя тебе не поможет. Я знаю, о чём ты подумал. «Вседержитель, обереги верного раба Твоего от исчадия Тьмы. Спаси меня от смерти ужасной», — демон повторил слово в слово те мысли, что промелькнули в голове священнослужителя. — И где же он, твой Вседержитель? Разве это он не позволил тебе умереть мгновение назад? Разве он явился в лучах белоснежных сюда? Разве он отрубил мою руку и выжег меня своим сиянием? Разве спас этого мальчика от столь жуткой участи? Помог ли он ему? Изгнал ли меня? Помог ли он тебе в поисках древнего пергамента? Нет! Но я предлагаю тебе свою руку помощи, человече. Перед смертью я дарую тебе то, чего ты не получил от Отца своего. Не отказывайся же, ибо более не поможет тебе никто, кроме меня. Ты умрёшь, а я буду ждать, когда защита Реймса ослабнет. Пусть через десять лет, пусть через пятьдесят, но стена начнёт рушиться. И когда я сам вырвусь из его тела – он умрет. Так не будет ли милостью с твоей стороны прислушаться ко мне и помочь этому мальчику… нет, более не мальчику, но мужу обрести свободу, и остаться при этом в живых? Ты должен решить сейчас, ибо в полдень ты умрёшь, а я не явлюсь к тебе снова.

Задумался Аксарий Патрик и не знал, как быть. Одна его сторона согласна с демоном, но другая кричала «не соглашайся!». Реймса он полюбил, как если бы тот приходился ему родным сыном, а любящий родитель готов сделать всё ради собственного ребенка.

— Как мне узнать, что ты не лжёшь? — полюбопытствовал Патрик.

— Никак, человече. Тебе придётся верить моему Слову.

— Нельзя верить словам Тьмы, ибо вы лживы!

— Ложь это, человече, ибо Тьма – это свобода. Давным-давно было сказано: «Идущие в Свете столь ослеплены сиянием, что не видят истинного лика Тьмы, как и не видят естества своей стороны. Они перестают отличать добро от зла и верят словам вышестоящих. Идущие же во Тьме видят множество её граней и оттенков. Они видят сияние Тьмы и черноту Света». Это сказал тот, кто был несоизмеримо древней и мудрей, нежели все живые существа в этом мире. А ещё он сказал: «Слово Тьмы нерушимо». Я даю тебе своё Слово, Аксарий Патрик, что я скажу тебе, где находится древний пергамент, что так нужен Реймсу. Клянусь Абсолютной Тьмой, что укажу верное направление, иначе да буду я уничтожен и обречён на вечные муки.

Священнослужителю казалось всё это злой шуткой. Разве можно поверить демону? Разве могут прихвостни Тьмы говорить правду? Церковь Вседержителя учила, что не могут. Но больше шанса на спасение у Реймса может и не оказаться.

— Зачем тебе все это? Зачем тебе говорить мне такое? — задал последние вопросы Аксарий Патрик.

— Это тело мне не нравится, человече. Этот человек слаб, простодушен, не способен даже взять меч в руки. Завладею я им – не буду столь могущественен, как должно. В нём мне нет смысла, а потому я хочу выйти отсюда, но мне мешает воздвигнутая им стена.

— И ты вселишься в кого-то другого? — обеспокоенно спросил человек.

— Нет. Я вернусь в Подземный Мир, ибо осталось у меня множество незавершенных там дел. Люди мне противны своей верой во Вседержителя, а потому в вас нет надобности.

— Не понимаю… Зачем тебе всё это, если ты можешь просто подождать несколько десятилетий, когда стена начнёт рушиться, и завладеть телом, а после и покинуть его? Что для демона полвека?

— Прав ты, человече. Для меня и тысячелетие – ничто. Но зачем мне ждать, коль можно ускорить неизбежное?

— Нет, порождение Тьмы. Здесь что-то другое. Не верю я словам твоим…

— От веры твоей ничего не зависит, человече. Я лишь говорю, как всё есть.

— Здесь что-то другое. Если Реймс умрёт, то умрёшь и ты. Ты не хочешь этого допустить.

— Уверен, человече? Ты прав, что при смерти Реймса погибну и я. Но по суди сам: когда он станет достаточно слаб, то я смогу завладеть его телом и оно проживёт ещё хоть десять тысяч лет. Хочешь избавиться от меня? Убей Реймса. Убей того, кто стал тебе сыном. Это малая жертва во имя спасения мира, разве нет? Ведь именно этому учит Церковь Вседержителя, жрец.

— Ты хочешь заставить меня пойти на подобное? Никогда я не соглашусь пожертвовать невинной жизнью!

— Даже если так говорит сам Вседержитель? Я знаю вашу веру, человече. Я знаю ваши священные тексты. Любой праведный человек должен быть счастлив, что он умрёт во имя высшего и всеобщего блага.

— Я не верю, что смерть Реймса тебя остановит. Хоть ты и сказал обратное, но не верю я словам твоим! Ты хочешь меня запутать и сбить с пути!

— И зачем мне это, человече? Ты умрёшь через несколько часов и это никак не изменить. Умрёт Реймс – не станет и меня. Ждать десятилетия, дабы завладеть дряхлым телом – нет мочи. Я хочу как можно скорей покинуть этот сосуд!

Задумался Аксарий Патрик и откашлялся кровью. Её становилось всё больше изо дня в день. Его здоровье несколько пошатнулось два месяца назад, но он и подумать не мог, что это связано с демоном. Усталость, вялость, периодическая апатия, кровохарканье и регулярные боли сердца. Неужели это и вправду из-за тёмного существа?

— Я… я… приму твою помощь… Но поклянись, что ты не завладеешь телом Реймса, даже если стена начнёт рушиться!

— Такой клятвы ты не услышишь от меня. Либо прими всё то, что я уже сказал, либо умри в неведении.

Священнослужитель до крови укусил губу, но почти ничего не почувствовал. Он разрывался. Он не знал, что делать и как быть. В полдень ему конец, но за это время невозможно ничего сделать. Успеет ли найти пергамент? За десять лет не получилось, так за несколько часов и подавно не выйдет. Но Тьме нельзя доверять. Надо как-то обезопасить Реймса. Но как?

Сокрушенно опустив голову, он сказал:

— Говори же, презренный.

Реймс любил поспасть, так что просыпался он довольно поздно. Был тринадцатый час. Солнце давным-давно встало (летом первые лучи появлялись ближе к восьми утра), и простолюдин обнаружил всё ещё лежавшего в кровати Патрика. Был он очень удивлен подобному и обеспокоен, ибо священнослужители, что не жили в Храме, должны являться туда не позже девяти утра. Аксарий за всю декаду, что Реймс прожил с ним, ни разу не опоздал. Подойдя к тому, кто заменил ему отца, он ужаснулся. Кожа Патрика сделалась бледно-серой, губы иссиня-серые, глаза стали значительно светлей, а волосы поседели полностью. Он исхудал, и походил на обтянутый кожей скелет. Пальцы тонкие, и можно увидеть все кости. Ногти почернели и частично отвалились, на шее видны отвратительные волдыри, щеки жутко впалые, бровей так и вовсе нет, а лицо испещрено морщинами. Пожалуй, именно так должно бы выглядеть самой Смерти во плоти.

Патрик с трудом дышал, но повернул голову в сторону Реймса и посмотрел на него своими полумёртвыми глазами. Как же изменился этот мальчик за десять лет. Он вырос, возмужал, и умирающий Аксарий смотрел на этого взрослого и сильного духом человека. Реймс нормального роста, обычного телосложения. Ни худ, ни тучен, без бугров мышц. Лицо приятное взору, но вот ведь что странно – у него раньше имелось родимое пятно под левым уголком губ, а теперь его нет. Кроме того, в прошлом у мальчика были светлые волосы, нынче же они тёмно-русые. Стригся Реймс коротко, и старался не позволять себе хотя бы трехдневной щетины. Глаза же у него тёмно-синие.

— Реймс…, — произнес Патрик протяжным слабым голосом. — Подойди ближе, сын мой.

Простолюдин сумел пересилить себя, дабы подойти. Но ему больно смотреть на священнослужителя, ибо тому на самом деле всего сорок девять лет, но выглядел нынче как столетний больной старец.

— В полдень я погибну, но мне нужно кое-что тебе рассказать, — Реймс сел на колени подле его кровати.

— Я вас слушаю, — зачем-то произнёс он.

Патрик сильно закашлял сухим кашлем, но вскоре пришёл в себя.

— Помнишь ли ты, что есть возможность изгнать демона из тебя?

— Отец, не было и дня, чтобы я не вспоминал об этом.

— Требуется один древний пергамент, Реймс… дре-евний…, — он вновь принялся кашлять. – Не долго мне осталось. Я знаю, где его искать.

Стоит ли говорить, что Реймс удивился подобному?

— Но… но как вам это удалось?

— Есть вещи, о которых лучше не знать, мальчик мой. Но ответь: ты действительно хочешь снова стать нормальным, или демон уже настолько овладел тобой, что ты более не думаешь об избавлении?

Реймс выпрямился во весь рост и, уверенно смотря на Патрика, ответил:

— Этого я жажду больше всего на свете, отец.

Аксарий попытался улыбнуться, но зашёлся долгим кашлем.

— Я рад это слышать… Но знай, что тебе предстоит очень долгий и опасный путь.

— Я готов! — воскликнул одержимый.

— Тебе предстоит далёкий путь на запад. По пути ты увидишь город Ростенхилл, который находится на границе с Пустыней. Знай же, что от того града тебе предстоит отправиться дальше на северо-запад к Одичалой Степи. Там… ты найдёшь… замок…, — Патрик снова закашлял.

Одержимый отвел взгляд в сторону и запоминал то, что ему только что сказал священнослужитель. Он посмотрел на Аксария, когда тот перестал кашлять.

— Пергамент в том замке. Реймс… Обещай мне! — умирающий схватил приемного сына за рукав. — Обещай мне, что не польстишься ты на слова сидящего внутри тебя врага! Обещай мне, Реймс, что ты будешь стойким и сильным духом, дабы противостоять его словам!

— Обещаю Отцом нашим Вседержителем Благодатным, что не поведусь на уловки тёмного слуги и буду противостоять ему, несмотря ни на что, — поклялся Реймс и Патрик улыбнулся.

Аксарий отпустил его и лежал с открытыми глазами дожидаясь своей смерти, а приёмный сын сидел рядом. Не прошло и часа, как Патрик лежал лёгкой улыбкой на лице и не подавал никаких признаков жизни. Взгляд мертвеца не был хладным и пугающим, как обычно бывает. Глаза Реймса заблестели от слёз и он заплакал. Он обнял мёртвое тело и оплакивал, как обычно оплакивают родных. Аксарий Патрик был таковым. Он стал его семьёй, стал ему отцом. В душе он проклинал демона, ибо понял, что именно тот повинен в этой смерти.

Аксария Патрика предали земле на территории Храма. Стал он первым, кто удостоился подобной чести – быть похороненным на священнейшей из земель двух материков. Людей присутствовало мало: лишь пятеро других священнослужителей, а Реймса всё ещё отказывались пускать на священную землю, так что одержимый смотрел за всем со стороны.

Четыре дня и четыре ночи оплакивал Реймс Патрика и молил Вседержителя о том, дабы душа Аксария вознеслась в Царствие Его. Спустя же две седмицы после смерти отца, Реймс решил отправиться на поиски пергамента. Надо добраться до Ростенхилла, а оттуда попасть в Одичалую Степь и найти там замок. Звучит не сложно. И всё бы ничего, но он ведь не знал, где именно находилась эта самая Степь. Что ж, оставалось надеяться, что в граде ему хоть кто-нибудь что-нибудь да и скажет. Мысленно он упрекнул себя, мол, кто же отправляется в столь опасное путешествия в одиночку, да ещё и не зная точной дороги. Кандиор Николос не согласился выдать Реймсу коня, сказав, что он итак-итак погибнет по пути к своей безумной цели, а конь-то обратно не вернётся. И вообще, одержимый должен быть ему благодарен за то, что никто во всем Рейвенхилле – кроме священнослужителей Храма – не знал о том, что в нём дремал демон. К счастью выдали бурдюк с водой и вяленого мяса. Конечно, этого бы хватило не на долго, но жрец Майкл успокоил его, сказав, что по пути ему попадутся хутора и деревни в которых можно будет поесть, а также тайно дал Реймсу небольшой мешочек с серебром.

И он двинулся в путь.

Прошёл месяц. Ровно тридцать пять дней минуло с того момента, как он покинул город. На самом деле путь до Рейвенхилла должен был занять примерно вдвое меньше времени, но Реймс задерживался в деревнях на два-три дня, дабы как следует отдохнуть и отработать предоставленную ему еду и кров. Так приходилось поступать, ибо на следующий же день на него напали два разбойника и отобрали деньги, которые отдал ему брат Майкл. Слава Вседержителю, что в живых оставили! Пожав тогда плечами, Реймс двинулся дальше. За всё это время одержимый преодолел расстояние почти в двести десять миль, что весьма неплохо.

Прошла ещё седмица, а по пути не попалась ни одна деревня. Еда закончилась ещё два дня назад вместе с водой. Не учёл одержимый, что столь долог путь сей окажется, но надо продолжать идти. Без еды можно прожить достаточно долго, но вот без воды нет. Если за оставшееся время и завтрашний день он не найдет воду, то ему конец. Вчера-то ему попался небольшой пруд из которого Реймс чуть не испил, но увидев труп какого-то грызуна в нём (он не стал всматриваться) – решил потерпеть и пойти дальше. Не хотелось ведь умереть от отравления.

Ближе к вечеру он вновь сошёл с дороги в поисках воды. Дул лёгкий ветерок, зашелестели листья, и он услышал, как где-то текла речка. Реймс бросился в ту сторону, чуть не упал, споткнувшись о корень дерева, и едва не лишился зрения из-за веток. Бежал он довольно долго и, дойдя до реки, осознал, что услышал её за целую версту. Решив не удивляться подобному, он посмотрел на неторопливо текущую воду. Вроде как довольно чистая. Реймс испил и наполнил бурдюк, после чего вернулся обратно на дорогу и продолжил путь.

С наступлением темноты он всегда сходил с пути и уходил не далеко в лес, находил широкое дерево, садился под ним и засыпал, прислонившись к нему спиной. Этой ночью он проснулся от резкой боли в животе. Казалось, что множеством игл пронзили его. Реймс лёг на бок и свернулся. Он крепко прижимал ноги к груди, но боль не утихала. А после стало ему тепло в области живота и колики прекратились.

На утро Реймс вылил воду из бурдюка, ибо решил, что именно из-за этого ему и поплохело ночью. Что ж, два дня продержался, удастся потерпеть ещё.

Солнце было в самом зените, когда Реймс увидел вдалеке башню. Оказалась она не одинокой, и вслед за ней показались и другие. Вот и добрался он до Ростенхилла, города, стоящего на самой границе между королевством и Пустыней. Высокая, массивная и длинная стена отделяла дикарей от них. И стена эта располагалась вдоль всей границы, раскинувшись аж на тысячу вёрст. Не было там нигде ворот, на башнях стояло по четверо лучников, следящих, чтобы дикари не попытались перебраться на другую сторону, и у каждой из тех башен имелась пристройка с внутренней стороны, представлявшая из себя эдакую комнату-казарму, рассчитанную на десять воинов. Со стороны Пустыни перед стеной располагался широкий ров с частоколом на всю её протяжённость. Пройти на другую сторону можно лишь через хорошо охраняемый город, являвшийся к тому же самым большим из всех в королевстве. Стены толщиной в двадцать локтей, высотой не менее двенадцати саженей, башни же около пятидесяти метров, а единственный вход состоял из двух толстенных дубовых дверей, окованных в сталь, и перед ними две опускающиеся железные решётки. Глядя на это, Реймс понял, что твердыня неприступна. Он не знал, существовали ли такие орудия, что смогли бы пробить эти стены. Граница же между королевством и Пустыней заканчивалась у Буйного океана. Никто не боялся того, что жители песков решились бы поплыть по океану и оказаться на северной стороны, или же пойти на юг и перебраться на второй. В Пустыне не столь и много оазисов, и каждый из них очень ценен для этих дикарей, так что строить корабли или хотя бы плоты им практически не из чего. А кроме того океан не спроста прозвали Буйным. Хотя в народе говорили, что дикари попросту боялись воды, ибо считали её смертельной.

Не дойдя пятидесяти шагов до входа, перед его ногами в землю вонзился стальной арбалетный болт. К нему подошли четверо стражей, держа руки на эфесах.

— Кто таков? — спросил один из них.

— Позвольте испить воды..., — с трудом попросил Реймс. Губы его иссохли, потрескались, да и сам он выглядел не лучшим образом, хотя не так уж и много времени прошло. – Ради Вседержителя прошу.

Один из стражей, несколько поразмыслив, кивнул другому и тот кинул бурдюк с водой прибывшему под ноги. Утолив жажду, одержимый кивнул в знак благодарности, не возвращая бурдюк обратно.

— Кто таков? — повторил свой вопрос командир.

— Меня зовут Реймс Меккер.

— Ты не похож на человека благородного происхождения, — недоверчиво проговорил страж, осматривая пришедшего. — Зачем ты здесь?

— Хочу отдохнуть, поесть и поспать на кровати, а не на сырой земле.

— И только? Откуда же ты?

Реймс думал, говорить ли им правду, аль всё же лучше приврать. Нет, нельзя врать! Это ведет в сторону от Вседержителя. Это стезя Тьмы, а не Света.

— Из Рейвенхилла.

— И ты проделал столь долгий путь сюда, чтобы поесть и поспать?

— А после отправиться в Пустыню, — признался одержимый.

— В Пустыню? Что ж, тогда все ясно. Одним безумцем меньше станет на свете.

Простолюдин не понял, к чему это сказано.

— Так вы впустите меня?

— А стоит ли? Коль держишь путь свой в Пустыню, то уже мёртв. Может убить тебя прямо сейчас, дабы ты не страдал по ту сторону стен?

— И вы убьёте верного сына Отца нашего, Вседержителя? И вы убьёте одного из послушников Церкви? Меня отправили сюда из Храма Вседержителя, что в Рейвенхилле. Лично Кандиор Николос! Коль готовы взять на себя сей тяжкий грех и гнев Кандиора, то можете убить, — для пущего эффекта Реймс бросил под ноги бурдюк с водой и развёл руки в стороны. Признаться, он и сам не ожидал от себя подобного поведения.

— Послушник, Кандиор, Храм Вседержителя…, — заговорил страж. — Все вы любите кичиться статусом, навыками иль святостью, но Пустыне на это всё плевать. Для неё вы – ничто. Хочешь проверить, поможет ли тебе то, что ты являешься послушником при самом Кандиоре? Да благословит тебя Вседержитель в твоём безумии, – стражник совершил кощунственный жест, ибо приложил не левую, а правую руку к груди. Так ещё и не ребром, а со стороны большого пальца, ладонью вниз!

Страж отошёл в сторону вместе с остальными. Дубовая массивная дверь отворилась, а железные решетки поднимались одна за другой. Вторая дверь тоже открылась, и Реймс вошёл в град. Несколько мрачновато в нём оказалось, сухо, частично обветшало. Люди все какие-то хмурые, словно вечно недовольны чем-то, грубые, и даже лица, порой казалось, словно слеплены из глины неумелым подмастерьем, а странная волшба вдохнула в них жизнь. И, что также удивило Реймса, кожа у них какая-то слишком уж белая. Как ни как, но совсем рядом Пустыня, где вечная жара и постоянно светило солнце. Казалось бы, что жители Ростенхилла должны обладать смуглой, а то и вовсе почти чёрной кожей, ан нет. Как-то так получилось, что город расположен именно со стороны королевства, а потому в нём и деревьев достаточно, и солнце не так часто видно, как должно. Как и почему так получилось – одному лишь Вседержителю ведомо. Жилые дома построены по одному типу, торговые лавки одноэтажные и деревянные, по каменной дороге полным-полно луж мочи. Хуже стало, когда буквально в метре перед ним сверху обрушились нечистоты. Реймса чуть не стошнило, но он сумел подавить спазмы.

— Внимательней надо быть! — бросила уродливая женщина с пустым ведром, высунувшаяся из окна второго этажа, и тотчас же исчезла в проёме. Подобного поведения никто себе в Рейвенхилле не позволял.

Местные провожали гостя недоверчивыми взглядами, словно ожидали от него какого-то злого умысла. Невольно Реймс даже решил, что они всё поняли и видели его насквозь. Внезапно эта мысль запала в голову и отступила лишь после посещения Ратуши. Дети почти не веселились, крайне редко играли друг с другом. Они смотрели на одержимого, и ему показалось, что в лицах этих деток отражалась вся действительность Ростенхилла. Боль, страдания, нищета простого люда, постоянная угроза нападения дикарей, вечное зловоние улиц, возможность того, что на твою голову случайно сбросится чье-то дерьмо перемешанное с мочой. В душе Реймс содрогнулся от одной только мысли, что он мог родиться здесь, в столь ужасном месте.

— Неужели так трудно налить мне кружку эля, женщина ты тупая?! — раздался крик из одного дома.

— Ты и так пьян, осёл! Куда тебе еще эля-то?!

— Ах ты! — и послышался звук от сильной пощёчины. И ещё один, и ещё, и ещё, но люди никак не реагировали на происходящее.

Смотря на каменную дорожку, на каменные дома и деревянные торговые лавки, одержимый словно ощущал всё то, что представлял из себя город. Не обязательно смотреть на людей и прислушиваться к ним. Просто взглянув на дорогу, по которой идешь, можно увидеть ведущих на казнь, толпу ворвавшихся в град дикарей, почувствовать кровь многовековой давности, которую впитала в себя эта улица. Сам город трясся от всего этого ужаса. Его разрывало, он стонал, желал очиститься.

Именно такие ощущения и возникли у Реймса, и он встряхнул головой, избавляясь от наваждения. Двое стражей шли впереди и свернули направо. Впереди одержимый увидел неожиданное: дорога резко обрывалась, и через три локтя продолжалась, но вымощена ровным, красивым бежевым кирпичом; дома преимущественно в три или четыре этажа и разительно отличались от тех, что доводилось доселе видеть Реймсу, ибо они чисты, ухожены, новы и приятны взору. На улице же стояло трое стражей в новых латных доспехах и с алебардами. И что это за место? Для кого? Неужели в этом городе есть люди, которые могли бы там жить?

Дорога начала подниматься и вскоре стражи свернули налево, пройдя через эту “границу” и ступив на бежевый кирпич. Реймс ничего не понимал, но шёл следом. Дорога извивалась змеёй и вела на самый верх небольшого холма – к Ратуше, больше похожей на квадратный ящик с двумя башнями разной высоты.

Войдя внутрь, Реймс поднялся на четвёртый этаж и стражи проводили его непосредственно в зал городского головы.

— Позвольте, ващец[1]! — проговорил один из них. — К вам вдругорь[2] бобыль[3] пришёл. Сказать ему, что он пришел вскую[4], бо[5] вы заняты, ващец? Иль прикажете впустить?

Реймсу не показалось. Стражник говорил как-то странно, необычно. Похоже, на какой-то старинный вариант языка, которым, увы, одержимый не владел.

— Ежели не басурман, то впусти, — ответили стражнику.

— Говори с бережью[6], бобыль. Доброхот любит, абы[7] говорили бережно и не всуе[8]. И аще[9] ведомы тебе старинные слова, то довлеет[10] использовать их, — напутствовал страж и пропустил одержимого.

Войдя в зал, Реймс не был особо удивлен, увидев невысокого, толстого, лысого мужчину в годах, но богато одетого в одежды малинового цвета, с множеством золотых перстней на пальцах, а на шее красовался кулон с левой дланью Вседержителя, выполненный, кстати, из дерева. Голова городской что-то писал, но вскоре отвлёкся, и простолюдин посмотрел в его зелёные глаза.

— Аз[11] Лир Мейер, доброхот сего прекрасного града, — представился он.

— Аз Реймс Меккер, — одержимый представился и низко поклонился.

— Меккер? — удивился доброхот. — Гунька[12] на вас заставила подумать моих стражей, что вы бобыль. Даве[13] у их командира родилась дщерь[14], и абие[15] напился, так до сих пор не просох.

— Извините, но я не из знатного рода. Аз в самом деле простолюдин, а Меккер аз придумал просто так, — виновато произнес одержимый.

— А, алчешь[16] знатности. Нет нужды стоять, как болван[17]. Пришёл баять[18], так аз внемлю речам твоим.

— Уважаемый доброхот, — пусть Реймс и не очень хорошо понимал, что означали большинство этих слов, главой города произносимых, но парочку интуитивно понять сумел. – Аз прошу крова в вашем граде и разрешения пропустить меня в Пустыню.

Эти слова насторожили Лира Мейера.

— Вотще[19] вадишься[20] ты сим местом. Безвременье[21] тебя там лишь ждёт. Но буде[22] алчешь, то скажи почему?

— Мне нужно на северо-запад, доброхот, — сразу признался Реймс.

Городской голова, недоумевая, приподнял бровь.

— Днесь[23] там не только люд дивый[24], но множество бирюков[25] всугонь[26] с нечистью тёмной. А про Град Мёртвых аз и помыслить боюсь. Десятью[27] обдумай, а потом решай.

— Я уже всё решил, уважаемый Лир Мейер, а потому прошу у вас разрешения на проход.

Доброхот встал и подошёл к Реймсу.

— Ты не знаешь старинных слов, так ведь? — внезапно спросил он на нормальном языке.

— Увы, но очень мало знаю.

— Жаль. Люблю я их. Есть в них что-то необычное, возвышенное, вдохновляющее.

— Не спорю, доброхот, — кивнул Реймс.

— Вот видишь! Уже выучил это слово, — Лир Мейер явно остался доволен подобным. — Так зачем же тебе на северо-запад?

— Кхм… извините, но, право слово, не знаю, стоит ли говорить, аль нет…

— Обязан сказать, иначе не пройдёшь ты дальше.

И как быть? Поведать городскому главе правду? Но как они поступят с Реймсом, если узнают правду о нём? Не убьют ли часом на месте? Как ни как, но он одержим демоном, а это очень серьёзно.

— Я выполняю наказ Кандиора Николоса, что из Рейвенхилла. Я являюсь послушником Храма Вседержителя.

— О как. И что же именно тебе надобно? Быть может, это найдётся в нашем городе для достопочтенного Кандиора.

— Увы, но я точно знаю, что этого у вас нет, доброхот. От города мне надо на Северо-Запад.

— И что же там такого? — не отставал городской глава.

— Одичалая Степь и там же должен быть замок. Туда-то мне и нужно.

— Замок? — Лир Мейер философски приподнял бровь и потёр себе подбородок. — Хм… Не знаю ни о каком замке. Впрочем, возможно, я просто о нём и не слышал. Одичалую Степь знаю, но замок… Туда мы не хаживали, а посему трудно сказать, куда именно стоит идти. Но всё же, зачем уважаемому Кандиору понадобилось то место? И почему он отправил тебя одного?

Выбора не оставалось, и не сразу, но Реймс нашёл в себе силы, дабы коротко поведать Лиру Мейеру свою историю. Городской голова слушал внимательно и не перебивал.

— И тебе удается сдерживать его? — поинтересовался Лир когда одержимый закончил говорить.

— Именно так, — кивнул Реймс.

— Слава Вседержителю, бо естество[28] вокруг нас есть дух Его и частичка Его. Отец наш да даровал тебе сил совладать с басурманом тёмным. Оставайся в граде доволе[29]! Днесь година[30], Реймс. Осмотреть можешь Ростенхилл, а жить будешь в гостинице славной, — казалось, что для Лира Мейера это всё являлось чем-то вроде детской игры. Эта манера говорить, эти старинные слова, и его поведение.

— Простите, доброхот, но почему эта часть города так разительно отличается от остальной? Почему там нищета, болезни…

— Ибо средь того люда лишь елозы[31], бражники[32] да глупцы. Работают мало, работают плохо. Испортился люд сей, Реймс. Коль не буду я порой строг, то рухнет град давний, что сдерживает орды дикарей. В этой части Ростенхилла живут знатные семьи и о них тоже надобно заботиться мне. Потому и стоят стражи, дабы не пропустить дивый люд. Стену внутри града возводить новую не собираюсь. Это ещё хуже.

Одержимый просто кивнул разок-другой, говоря тем самым, что он его понял и согласен с ним. Лир Мейер позвал одного стража и повелел отвести гостя в гостиницу, которая, как выяснилось, находилась прямо на границе между «знатью» и «бобылями» (а Реймс сомневался, что это слово означало нечто хорошее). Хозяина гостиницы звали Эфре, и он радушно встретил гостя. Стражник повелел выдать комнату и не отказывать пришедшему ни в чём. Эфре предоставил Реймсу лучшую горницу[33], что была у него. Комната оказалась небольшой, но очень уютной, с хорошим креслом и мягкой кроватью. Сухо и тепло, а хозяин гостиницы достал из кармана какой-то высушенный жёлтый лист, сломал его на много кусочков и поставил на стол.

— Подождите немного, и комната наполнится сладковатым запахом ванили, – пояснил Эфре и собирался уходить.

— Подождите, пожалуйста! — остановил его одержимый. — Вы не могли бы ответить на кое-какие вопросы?

— Вас прислал один из личных стражей Лира Мейера, так что я вас внимательно слушаю, — Эфре спокойно смотрел на Реймса.

— Вы не могли бы рассказать, что находится по ту сторону Ростенхилла? Я имею в виду, что именно меня может там ждать? Лир Мейер сказал что-то про Град Мёртвых… что это? Как мне выйти к Одичалой Степи? Какие опасности могут подстерегать меня по дороге туда? И где именно там расположен некий замок?

— Любопытно, — Эфре на удивление спокойно воспринял эти вопросы. – Зачем вам это нужно?

Поразмыслив, Реймс решил повторить свою историю уже хозяину гостиницы. Коль голова городской принял её весьма нормально, то почему бы Эфре не поступить также? Когда он закончил говорить, хозяин гостиницы сделался мрачнее тучи.

— Так значит, Патрик умер. Жаль, очень жаль.

— Вы его знали? — удивлённо спросил Реймс.

— Знал, конечно знал. Однажды я чуть оступился и почти перешёл не верную сторону, но тогда ещё Суфаран Патрик помог мне встать на путь истинный. Но долг я ему так и не вернул с тех пор.

— Расскажите мне обо всём, прошу! Тогда, Вседержитель свидетель, вам обещано будет место в Царствии Его.

— Увы, боюсь, что ничем не смыть с себя те грехи давности. Так что о Царствии я и мечтать не смею. Однако долг я всё же верну, пусть и не лично Патрику. Я тебе помогу. По ту сторону Ростенхилла нет ничего, кроме Пустыни. Живут же там дикари, что не ведают Вседержителя. Многие говорят, что у них нет души из-за этого. Порой они нападают на нас, пытаясь перейти на ту сторону, дабы спастись от вечной жары и палящего солнца. Обогнуть свою часть суши через море им не удастся, ибо корабли не из чего строить. Подумай сам! Оазисов мало, каждый ценнее золота, и использовать эти деревья для строительства плотов и лодок? Надо быть глупцом, чтобы решиться на такое.

Град Мёртвых, он же Город Мёртвых. Из одного лишь названия не трудно догадаться, что это гиблое место. Там остались одни руины, а ведь когда-то это был великий и прекрасный город. Он слыл самым красивым в мире, а теперь превратился в самый опасный. Там ходят мёртвые, Реймс. Тебе, наверное, интересно, как мёртвые могут ходить по городу. Видишь ли, это было самое красивое место, но от этого тех, кто хотел его разрушить, меньше не становилось. И вот тёмный колдун по имени Мэтар навёл на город страшную чуму. Она убивала людей, а потом превращала их в ходячие трупы. Магией он вдохнул ужасное подобие жизни в них. Мужчины и женщины, старики и дети… никого не пожалел злой колдун. Во всяком случае, такова легенда.

Опасностей на пути к Городу можешь ожидать очень много, и они могут оказаться весьма различны. Я не знаю, Реймс, честно. Я уже давно не покидал этот город, и не встречал тех, кто уходил и возвращался из Пустыни. Однако один гость рассказал мне, как ему поведал его друг, который побывал в Пустыне с большой группой людей и двое из них смогли вернуться обратно. Он сказал, в там не только дикари страшны. Есть там и некие странные животные, которые столь быстры, что их узреть невозможно. И даже сами жители песков боятся их. Также он сказал, что после своего путешествия разуверился во Вседержителя, ибо, коль Он есть, то такое место как Пустыня просто не должна существовать.

Одичалая Степь… Да, слышал я такое название. Вроде как, на северо-западе располагается. Как долго до неё добираться – не знаю. Что именно там тебя может поджидать – не знаю. Да и про замок я не слышал прежде. Увы, но это, собственно, и всё, что я могу тебе сказать. Больше мне ничего не ведомо.

— Большое спасибо, — поклонился Реймс. — Вы мне очень помогли.

Одержимый прожил в Ростенхилле гораздо дольше, нежели ожидал. Без малого целых две седмицы. Узнать что-то новое не удалось, ибо никто ничего не знал, а бобыли из бедной части города так и вовсе старались с ним не общаться. Один из них даже плюнул ему в лицо, хотя Реймс не успел и слова молвить. Эта неизвестность пугала его, даже очень пугала. Но что-то другое заставляло двигаться дальше. Как знать, быть может, то любовь к Патрику? Ведь Аксарий жизнь отдал, дабы узнать о том, где находился древний пергамент. Порой Эфре наведывался к столь необычному и важному гостю, и они долго общались на различные темы. Реймс не был мудрым, но и глупцом его нельзя назвать, ведь Патрик старался, воспитывал его.

Пусть ему и не так уж плохо в Ростенхилле, как могло бы быть, но нужно отправляться в путь. Он итак долго отдыхал, так что хватит. Хозяин гостиницы наведался к нему перед тем, как одержимый собирался уйти.

— Реймс! — окликнул он его. — У меня к тебе вот какой вопрос: как ты собираешься бороться с живыми мертвецами, дикарями и различной нечистью, что, вполне вероятно, тебе попадутся на пути? У тебя ведь даже нет оружия!

Справедливый вопрос и справедливое замечание. Действительно, а как?

— Эфре, я как-то и не задумывался над этим. Буду молиться Вседержителю, дабы он отвёл напасти от меня, — пожал плечами Реймс.

— Святая наивность. Я же тебе сказал в самый первый день, как разуверился во Вседержителя после Пустыни… друг одного моего постоянного гостя. Если же Он и есть, то ему абсолютно плевать на Пустыню, Реймс, а это значит, что там ты будешь предоставлен сам себе.

— Эфре, как вы можете так говорить об Отце нашем? Я уже давно обратил внимание, что в этом городе Его вспоминают весьма редко, но это ещё не значит, что Он не обращает на вас внимание.

— Люди таковы, ибо видели множество подтверждений того, что Вседержителю нет до нас никого дела. Впрочем, если Он всё же существует…

— Эфре, довольно кощунства. Как я буду справляться? Молитвой и словом Отца нашего. Я один из приверженцев Церкви…

— Который одержим демоном, — несколько язвительно перебил его хозяин гостиницы. – Но да ладно. Хочешь надеяться на Вседержителя – пусть. И да будет Он милостив к тебе. Но всё же, а если Он решит испытать тебя? Если он столкнет тебя с этими ужасами, дабы проверить, достойный ли сын Его или нет, то, что сделаешь? Через минуту ты будешь мёртв. Идём за мной, — махнул Эфре и вышел из комнаты.

Комната хозяина гостиницы находилась на первом этаже, куда они и пошли. Эфре открыл не маленький сундук и что-то искал в нём.

— Да где же он… не то… так… Аха! Вот!

Хозяин гостиницы держал в руках необычный меч. Позолота с рукояти частично сошла, изящные узоры же сохранились. Вынув оружие из ножен, Реймс увидел, что сам клинок сверкал, как только что выкованный особый меч, словно он сделан из сплава чистого серебра и какого-то металла. Казалось, что этим оружием можно освещать себе дорогу в темноте. И сталь покрывали превосходные извилистые узоры. Не нужно быть магом, дабы почувствовать, что от оружия веяло силой, мощью. Ножны вот самые что ни на есть обыкновенные, без помпезности.

— Возьми, — Эфре протянул оружие Реймсу.

— Я… благодарю, но я не могу…

— Можешь и должен, — перебил его хозяин гостиницы. — Это не простой меч, Реймс. Он был сделан специально для борьбы с нечистой силой и принадлежал великому рыцарю Янове, коего прозвали Крушителем Тьмы. Он приходился мне прапрадедом и меч этот переходил от отца к сыну. Но у меня нет детей, и не может их быть, увы. Мне некому передать этот дивный дар, а потому я отдаю его тебе. Ты нуждаешься в нём.

— Премного благодарен, Эфре, — одержимый взял меч в руки. — Я этого никогда не забуду…, — он странно посмотрел на хозяина гостиницы. — У тебя кровь пошла из носа…, – Реймс показал на себе для пущей убедительности.

Эфре вытер кровь рукавом рубахи и уверил гостя, что с ним всё нормально. На мгновение голова Реймса разболелась, загудела, глаза пульсировали.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил хозяин гостиницы. — Я позову лекаря.

— Не нужно, — остановил его Реймс, схватив за рукав. — Уже всё прошло, — он убрал руку от головы и посмотрел на Эфре. На ничтожную долю мгновения ему показалось, что глаза его блеснули красным.

Реймс поспешил попрощаться с хозяином гостиницы, ибо переживал, что внутренний демон решил напомнить о себе, а это значит, что нужно покинуть город как можно скорей, дабы не подвергать остальных опасности. Быстро поблагодарив Эфре за всё, одержимый покинул город.

________________________

[1] Ващец – ваша милость (старорусс.)

[2] Вдругорь – опять, вторично (старорусс.)

[3] Бобыль – одинокий, бесприютный (старорусс.)

[4] Вскую – попусту, напрасно, зря (старорусс.)

[5] Бо – ибо, потому что (старорусс.)

[6] Бережь – осторожность (старорусс.)

[7] Абы – чтобы (старорусс.)

[8] Всуе – напрасно, попусту (старорусс.)

[9] Аще – если, когда (старорусс.)

[10] Довлеет – следует, должно, надлежит (старорусс.)

[11] Аз – местоимение «я» (старорусс.)

[12] Гунька – старая, истрепанная одежда (старорусс.)

[13] Даве – недавно (старорусс.)

[14] Дщерь – дочь (старорусс.)

[15] Абие – тотчас, с тех пор как (старорусс.)

[16] Алчешь – жадно хотеть (старорусс.)

[17] Болван – статуя, истукан, чурбан (старорусс.)

[18] Баять – говорить, болтать (старорусс.)

[19] Вотще – напрасно (старорусс.)

[20] Вадить – манить, привлекать (старорусс.)

[21] Безвременье – беда, тяжелое испытание (старорусс.)

[22] Буде – если, ежели, когда, коли (старорусс.)

[23] Днесь – ныне, теперь, сегодня (старорусс.)

[24] Дивый – дикий (старорусс.)

[25] Бирюк – зверь, медведь (старорусс.)

[26] Всугонь – вдогонку (старорусс.)

[27] Десятью – десять раз (старорусс.)

[28] Естество – природа (старорусс.)

[29] Доволе – сколько хочешь

[30] Година – хорошая ясная погода

[31] Елоза – непоседа, проныра, льстец

[32] Бражник - пьяница

[33] Горница – комната, расположенная в верхнем этаже дома

Глава II. Пустыня

Вот что необычно: Ростенхилл стоял на границе меж Пустыней и королевством, но какой-то нестерпимой жары Реймс не ощущал. Лишь выйдя за пределы города, он почувствовал на себе всю мощь палящего солнца. Чудеса да и только. Спасибо Эфре ещё и тем, что тот выдал ему новую одежду и специально ткань, чтобы голову прикрывать от солнца. Увы, но лошадь ему вновь не предоставили. Уверяли, что та не выдержит такого путешествия, и вообще скакунов в Ростенхилле очень мало, так что их берегли как зеницу ока.

Пройдя от силы одну цепь, Реймс обернулся и посмотрел на огромный град, что подобен одинокому стражу, охраняющему покой мира за стеной. Пустыня считалась одним из ужасов обеих материков, ведь непонятно как она возникла и когда. К тому же столь резкая граница меж цивилизованной частью мира и этим пеклом наталкивала на дурные мысли. На магические.

Смотря на Ростенхилл, на его толстые стены, на Ратушу на холме, одержимый задумался. А стоит ли идти дальше? Ведь шансы на выживание не столь уж и велики. Продолжив путь он мог умереть так и не дойдя до того злополучного и никому не известного замка в Одичалой Степи, либо же погибнуть на обратном пути. Но, ежели он вернётся в Рейвенхилл, то что тогда? Да, он будет жить, это однозначно. А демон так и останется в его теле, и Реймсу придётся содрогаться каждый раз, когда тот будет пытаться завладеть им. И так до конца его дней. А когда человек достаточно ослабеет, то тогда выродок Тьмы даст знать о себе и попытается вновь взять под контроль его тело. Но демон уже давно дремлет... Хотя, дремлет ли? Тьма хитра и коварна и ожидать от неё можно всякого. Если Реймс вернётся домой, то он будет жить и это бремя навсегда останется с ним.

Одержимый проклял себя за подобные мысли. Ведь в таком случае Аксарий Патрик зря старался, напрасно искал древний пергамент, и столь рано ушёл в итоге. Пусть и не ради себя первостепенно, но ради него, Патрика, того, кто стал ему отцом, надо продолжить путь. Развернувшись, он обмотал ткань вокруг головы как смог и пошёл на северо-запад.

Прошло достаточно дней, чтобы успеть пожалеть о принятом решении. Солнце не ведало пощады, а бесконечные пески столь пресытились, что даже от одной только мысли о них Реймсу становилось не по себе. И постоянно создавалось впечатление, что он шёл по одним и тем же местам. Одержимый проклинал себя ещё и потому, что опустошил оба бурдюка с водой. Если в скором времени не удастся найти оазис, то остаться ему постепенно сгорающим трупом в этих пылающих землях. Впрочем, это, возможно, и неплохо? Интересно, а сможет ли в таком состоянии демон завладеть его телом? И что будет, если умрёт Реймс? Тогда исчадие Тьмы тоже погибнет? Или же, наоборот, это позволит ему беспрепятственно завладеть телом человека?

Он размышлял, но при этом не останавливался. Поднявшись на песчаный холм, он увидел то, чего не ожидал. Подумав, что это морок, Реймс протёр глаза и посмотрел ещё раз. Это не иллюзия и оазис в самом деле там, внизу. Подбежав к нему, Реймс окунул голову в этот небольшой пруд и ему стало хорошо, а когда напился вдоволь – так ещё лучше. Решив, что продолжать идти при данных обстоятельства – глупость, Реймс пришёл к выводу, что лучше остаться. Быть может, даже на пару дней, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Финиковые пальмы помогут укрыться от солнца, воды же теперь предостаточно.

Несмотря на такую жару по ночам в Пустыне оказалось весьма прохладно, но Реймс уже знал, как быть. Вскоре после того, как зашло солнце, он нашёл ещё горячие камни, при помощи повязки для головы перетащил их поближе к пруду и немного покрыл песком. Кроватью это назвать нельзя, но зато тепло.

Его мучили странные вещи. Это какие-то отрывки воспоминаний, больше похожие на картины, написанные рукой великого художника. Всё гротескное, в мрачно-алых тонах, хребты гор, множество остроконечных скал, бордовое небо, иссохшая и потрескавшаяся земля под ногами из щелей которой постоянно вырывались струи пара. И множество странных, жутких существ перед ним и вокруг него. С головой скорпиона и телом кабана на довольно длинной шее, и с жала стекал жидкий оранжевый огонь; четыре головы змеи, тело носорога и на хвосте небольшая, но жуткого вида рыба с длинными зубами, больше похожие на иглы; огромные муравьи; крабы скрещенные с пауками, и животы у них с пастью; странные серые существа больше похожие на густую жижу с множеством глаз; птицы колоссальных размеров с крыльями стрекозы или пчелы, глазами мухи, длинным клювом, многосуставными ножками и ещё одной парой небольших рук, не связанных с крыльями. Подобных существ не счесть. Одно из них, высокое с буграми мышц и палицей в качестве оружия, ударило Реймса и он тотчас же проснулся.

Сон. Это всего лишь сон, пусть и очень правдоподобный. Реймс благословил Вседержителя за это, и, подумывая вновь окунуться в мир грёз, он услышал какие-то звуки. Странно, но вокруг никого, ведь оазис этот небольшой, да и располагался прямо меж дюн, так что подойти незаметно, казалось Реймсу, невозможно.

Возбуждённая после сна голова всё ещё сходила с ума... Именно так и подумал Реймс и попытался вновь уснуть, но в очередной раз до его ушей дошли звуки шагов. Теперь они оказались ближе. Обнажив меч, одержимый встал и принялся осматриваться. Эфре говорил, что в Пустыне живут дикари и всеразличные звери невиданные и жуткие вместе с нежитью. Оживлённые мертвецы? Не похоже, ибо кто-то подкрадывался, а создания, лишённые возможности мыслить, на такое не способны. Какие-то звери? Возможно, но разве они не издают каких-нибудь звуков, готовясь наброситься на цель? В Пустыне таким хищникам, как, например, тигры делать нечего. Но здесь обитали и иные существа о коих ранее не доводилось слышать и видеть Реймсу. Может, они именно так и охотились? Напряжённый точно тетива лука, Реймс готовился к нападению. Либо это пустынный зверь, либо дикари. Вот только незадача, ведь он никогда прежде не пользовался мечом и сражаться не умел. Никогда ещё ему не доводилось участвовать в подобном. Руки тряслись, как у больного старца. Единственное, что ему доводилось делать – так это свежевать дичь, но это ведь совсем иное.

— Разберусь на месте, — прошептал одержимый, пытаясь успокоить тем самым самого себя и придать храбрости.

Шаги послышались позади. Обернувшись, он увидел маленького мальчика лет десяти-двенадцати. На нём почти нет одежды – лишь какое-то тряпьё обмотано вокруг пояса, и он безоружен. Это ещё больше насторожило Реймса, ибо он пребывал абсолютной уверенности, что слышал шаги, по меньшей мере, двух людей. Отвлекает! Сообразил одержимый, но какой-то дротик вонзился ему в плечо, а затем ещё один в шею сзади. Всё закружилось, поплыло перед глазами и он рухнул, погрузившись в глубокий сон.

К счастью аль к худу, но ему ничего не снилось. Когда же одержимый очнулся, то подумал, что прошло совсем немного времени. Моргнул – и всё. Привязанный прочными верёвками к деревянному столбу в небольшом шатре, он зашевелился. Вырваться не удалось, увы. Он нервничал, пытался и дальше разобраться с путами, стал кричать от злости на своё бессилие.

В шатёр зашли двое людей с длинными копьями, наконечники которых из камня, очень смуглые, тоже почти без одежды (тряпки вокруг пояса почти до колен), а на лицах какие-то диковинные деревянные маски весьма устрашающего вида. Пришедший третьим был с чуть более светлой кожей и в серой маске, да и оружия при нём не оказалось. Он подошёл к пленнику, осмотрел его, словно проверяя нет ли каких-нибудь следов. Увидев истёртые запястья за спиной одержимого, человек в серой маске хмыкнул.

— Как тебя зовут? — внезапно заговорил он понятном Реймсу языке. А ведь существовало мнение, что пустынные жители общаются подобно животным, либо не говорят вовсе.

— Как тебя зовут? — повторил туземец свой вопрос, но в этот раз в голосе его отчетливо слышались нотки раздражения.

Реймса схватили за волосы и приподняли голову, а в шею ему тотчас же уткнулось каменное остриё копья. А эти дикари оказались весьма раздражительными.

— Как тебя зовут? — в очередной раз повторился вопрос.

— Реймс... Меккер, — неуверенно ответил одержимый, и его отпустили.

— Ты не похож на знатного человека, — то были мысли вслух. — Откуда ты?

— Из города Рейвенхилл.

— Знаю такой. Когда я был маленьким, то слышал, что там строят какой-то колоссальный храм. Он уже достроен?

— Почти двадцать лет как, — кивнул Реймс и удивился подобной осведомленности дикаря.

— Что делаешь в Пустыне?

— Какая теперь разница? — усмехнулся одержимый. — Теперь это не имеет значения, ибо погибну я.

— Желай мы тебе смерти – уже давно бы избавились от тебя. Ответь на мой вопрос: что ты делаешь в Пустыне?

— Хочу пройти её, — честно ответил Реймс.

— В Ростенхилле разве не говорили тебе о том, что может ожидать тебя здесь и дальше? – решил уточнить туземец.

— Говорили, но мне нужно пройти Пустыню. Мой путь лежит к замку в Одичалой Степи, — Реймс отвечал честно, даже будучи в таком положении и общаясь с дикарём.

Двое стражей переглянулись, видно, посчитав пленника совсем обезумевшим.

— Замок? В Одичалой Степи? — изумился житель Пустыни.

— Именно, — кивнул одержимый. — Там есть… нечто, что я должен отнести в Храм Вседержителя в Рейвенхилле.

— Любопытно. Что же там особенно, в том замке, что ты решился на подобный путь?

— Я… так я почту память своего отца и спасусь... На меня возложена великая миссия.

— Какая? — а дикарь оказался весьма любопытным.

Реймс некоторое время размышлял, ответить правду иль кое-что умолчать?

— Мне нужен один пергамент, который я найду там, — абстрактно ответил одержимый.

— Кто тебе сказал, что ты найдешь его там?

— Мой покойный отец.

— А ему кто сказал? — перебил его дикарь.

— Это не важно, — попытался увильнуть Реймс.

— Ошибаешься. Это крайне важно, ибо так я смогу всё понять.

— Пергамент нужен священнослужителям Храма. Они отправили меня найти его, — на тот момент Реймсу казалось, что ответ прозвучал весьма убедительно и неплохо.

— Тебя одного? От тебя просто решили избавиться, Реймс Меккер. Ни один человек в здравом уме не пойдет по эту сторону.

— Меня благословили именем Вседержителя! Он со мной и Он обережёт меня, — насчет благословления простолюдин несколько преувеличил, ибо «благословил» его аббат Майкл, не имевший особого веса в иерархии. Но он искренне верил в то, что Отец и вправду ему поможет.

— Глупец ты, Реймс Меккер. Не знаю кто именно, но тебе всё же благоволят высшие силы. Мы тебя не отпустим, но у тебя есть возможность выжить и продолжить свой самоубийственный путь.

— Возможность? Что… что я должен сделать для этого? — одержимый тотчас же воодушевился.

— Пережить праздник Кровавой Луны.

Название не очень-то и понравилось Реймсу.

— Что же это за праздник-то такой?

— Он бывает довольно редко. Когда именно – никто не знает, пока не покажутся знамения. Меж праздниками может пройти несколько десятилетий. На протяжении трёх ночей сияет полная луна, постепенно окрашивающаяся в алый цвет. В эти ночи проходят различные смертельные испытания, но, дабы не убивать сородичей, мы освобождаем всех имеющихся пленников. Кто останется в живых – обретет свободу.

— Какое зверство! — воскликнул Реймс. — Для чего нужен этот ужас?

— Это жертва нашим богам.

— Жалкий дикарь! Есть лишь один бог – Вседержитель, Отец наш...

— Дикарь? Я? — перебил его человек в маске. — А ты, никчёмный раб того, к кому ты коленопреклонённо обращаешься «Отец», лучше? Полагаешь, коль ты живёшь по ту сторону стены в окружении зелени и растений – ты лучше нас? Ты ошибаешься. Ваш Вседержитель не помог нам. Вы называете его Всепрощающим, но одно лишь это место доказывает то, что он не столь уж и добр. Вы называете его Благодатным, но множество людей живут хуже презренных крыс. Вы искренне молитесь ему в надежде, что он вам поможет и услышит вас. Но скажи, Реймс Меккер, были ли твои мольбы услышаны? Ты сказал, что он оберегает тебя. Так почему же ты попал к нам? Да, ты не умер, но лишь из-за нашего праздника. Почему же твой Отец допустил такое? Говоришь, что нет иных богов? Ошибаешься, Реймс Меккер. Они есть, и они здесь, в Пустыне. Как иначе объяснить то, что мы столько лет выживали в этом проклятом месте? Как объяснить то, оазисы возникают в самых неожиданных местах, так ещё и с некоторыми животными, коих тут быть не должно. Ты слышал когда-нибудь, чтобы в подобном месте водился дикий кабан? Или лань?

— И как же зовут ваших богов? — с ухмылкой спросил Реймс, не веря в услышанное.

— Деор – бог солнца и огня, главный из всех. Инара – богиня ночи и луны. Балора – богиня плотской любви и деторождения, покровительница семейного очага. Фенара – богиня мудрости, покровительница шаманов и оракулов. Тиара – богиня войны, покровительница воинов. Эара – богиня милосердия, коя и дарует нам оазисы и скот различный. Этим богам мы и возносим хвалу, Реймс Меккер. Мы не преклоняемся им, как вы своему Вседержителю, и мы не молимся, не называем себя их рабами ничтожными. Мы считаем их нашими друзьями, братом и сестрами. Вместо мольбы мы просим их о помощи, как если бы ты попросил её у своего близкого друга. Мы просим совета, подобно ученики у мудрого учителя. Но изредка и они просят нас об одном. Жертвы, Реймс Меккер. Им нужны человеческие жертвы, дабы восстановить утраченные силы, которые у них ушли за эти годы на нас. Но мы не убиваем сами, и мы не убиваем друг друга, как то можете сделать вы, верные слуги Вседержителя. Наши боги подобного не потерпят и отвернутся от нас. Потому мы решили давным-давно использовать для подобного пленников.

Не сказать, что его слова повлияли на Реймса. Ну не верилось ему, что в Пустыне мог внезапно появиться оазис с диким кабаном, оленем, коровой или ещё кем-то. Это абсурдно и просто смешно слышать.

— Что ж, Вседержитель да благоволит мне, — настаивал одержимый на своём. — Когда начнется ваш праздник?

— Завтра.

— Повезло, что не придётся долго ждать, — попытался пошутить пленник, но ему вдруг сделалось не по себе. Он понимал, что, скорее всего, не сумеет пережить его.

— Не думай, что всё будет столь легко, Реймс Меккер, — бросил на прощанье дикарь (судя по всему, это вождь) и ушёл вместе с копьеносцами.

Странные чувства испытывал одержимый. С одной стороны ему весьма любопытно посмотреть на то, как проходил этот праздник Кровавой Луны, но с другой он понимал, что ему его не пережить. Интересно, а какими были другие пленники? Быть может, средь них имелись и воины, наёмники или бывшие стражники. Либо просто куча глупцов подобных ему, которые ни на что не способны. Будучи всё ещё уставшим, Реймс постарался расслабиться и вскоре уснул.

Его разбудили лёгкими пощечинами. Открыв глаза, одержимый вновь увидел перед собой человека в серой маске. Осмотревшись, он понял, что наступила ночь, а шатер освещало два факела.

— Как спалось? — язвительно спросил дикарь.

— Разве вас это действительно интересует?

— Не особо, но решил спросить. Вчера я не представился, — туземец снял маску. Это мужчина лет сорока на вид, с короткими тёмными волосами, резкими и грубыми чертами лица, тёмно-зелеными глазами.

— Меня зовут Сайон Дердо.

— Дердо? Ты из знатного рода?

— Был некогда, – кивнул дикарь.

— Может расскажешь кто вы такие и кто ты такой?

— Зачем тебе это, Реймс Меккер?

— Я могу не пережить и первого дня. Считай это последней просьбой.

Сайон грустно улыбнулся и заговорил:

— У нас множество названий: жители песков, дикари, варвары, нелюди, проклятые, неверные... Называй нас как хочешь. Мы не всегда жили здесь, Реймс Меккер. Некогда в Пустыне водились лишь жуткие создания, больше похожие на плод чьего-то больного разума. Не редко эти твари нападали на Ростенхилл. Не знаю почему, но, как говорили оракулы и шаманы, ими словно кто-то управлял. Стена ведь появилась не так и давно. Всего три столетия назад. До этого существа постоянно нападали на Ростенхилл и пробирались вглубь материка, в другие города и деревни. Было решено воздвигнуть стену, но удар стал приходиться лишь на Ростенхилл. Город пришлось расширить, укрепить и требовалась большая армия для защиты. Все королевства с двух материков отправили туда по два легиона, ведь если падёт город, то твари вторгнутся в нормальный мир. Но люди здесь, в Пустыне, ранее не жили. Всё началось примерно полтора века назад, когда серьёзно провинившихся решили не заковывать в кандалы на всю жизнь, да и казнь считалась бы милосердием для таковых, но стали отправлять в Пустыню в качестве жесточайшего из наказаний. По сравнению с этим вечность в кандалах должна показаться Царствием Вседержителя. Так было довольно долгое время, пока однажды не изгнали сюда нескольких магов. Да, магия для простых людей запрещена и лишь жрецы Церкви имеют право пользоваться ею. Маги эти ощутили в этом проклятом месте нечто странное. Долго пытаясь понять, что же именно то было, с ними заговорили. То были наши боги, Реймс Меккер. Они нас и спасли. Ранее все засланные сюда погибали через несколько дней, а те же, кто находил оазис, мог продержаться несколько лет, но это невозможно назвать жизнью. Наши боги и спасли нас, стали помогать по нашим просьбам. А когда они попросили кровавую дань от нас, то мы тогда принесли в жертву шестерых добровольцев. Боги прогневались на нас за то, что мы убили сородичей и сказали, что, если подобное повторится, то они отвернутся от нас. С тех пор мы и стали брать в плен других людей. Как правило это те, кого тоже изгнали.

— То есть вы стали приносить в жертву тех, с кем поступили как некогда с вами? — решил уточнить пленник.

— Именно так. Пойми вот что Реймс Меккер, нас здесь не столь уж и мало, как тебе могло бы подуматься. Мы можем себе позволить подобное. Жизнь даже сотни пленников – ничто, по сравнению с тысячами людей. Богам требуется больше сил, дабы помочь нам, так что и жертв приходится приносить больше, дабы они восстановились.

Сайон говорил о богах с великим уважением и воодушевлением. Он и вправду искренне верил в них, что не нравилось Реймсу, как истинному сыну Церкви Вседержителя. Но лучше уж не спорить об этом, иначе точно убьют до начала праздника.

— А что же на счет тебя, Сайон Дердо? Ты некогда был из знатного рода... Так что же случилось?

— Много лет назад, когда мне почти исполнилось десять, это и случилось. Я тогда с семьёй жил в Ростенхилле в центре города, отделённой от простолюдинов. Его еще называют благородной частью города. Когда градоначальником стал Лир Мейер, то он перевернул весь город, установил свои правила и законы. Некоторое время люди это терпели, но близился голод для простолюдинов. Стража, воины и благородные семьи, конечно же, могли не беспокоиться. Но началось восстание, дабы свергнуть тирана (именно таковым его все и считали). Стоит ли говорить, что попытка оказалась глупой? К тому же некоторые знатные семьи были на стороне простого люда, за что и поплатились. Нас изгнали из города сюда, в Пустыню. Восемь тысяч человек, Реймс Меккер. Восемь тысяч! И это те, кто остался в живых. Жители песков встретили нас и, пусть их и меньше, но они вооружены, мы же были измождены от палящего солнца и столь долгой дороги. Градоначальник не пожалел даже детей и ему плевать, что они не участвовали в восстании. Всех изгнал. Тогда до праздника Кровавой Луны было ещё очень далеко, а принять нас всех не желали. Приняли решение взять лишь детей, а остальных же отправить и дальше скитаться по Пустыне. Мой отец попытался оспорить слова вождя, но в итоге тот вонзил ему каменный нож в голову. Я прекрасно помню тот день и тот миг. Две тысячи детей жители песков приняли, а остальные отправились дальше на встречу смерти. Среди них была и моя мать. Прошло чуть больше десяти лет и я бросил вызов вождю. С трудом, но мне удалось победить, и я занял его место. Тем самым я отомстил за всех. Мы часто принимаем изгнанников, Реймс Меккер. Но богам нужны кровавые жертвы и потому они предупреждают нас года за два до праздника. Окажись ты здесь лет пять назад, я бы предложил тебе место среди нас. Прости, но тебе не повезло. Ты оказался не в том месте и не в то время.

— Вновь..., — пробурчал себе под нос пленник, и вождь дикарей не придал этому слову никакого значения.

Сайон говорил искренне. Одержимый это чувствовал, хоть и не мог понять, каким именно образом.

— И на что вы надеетесь? Почему вы нападаете на Ростенхилл, зная, что вам не осилить его стены?

— Мы и не нападаем с тех пор как я стал вождем. Даже спустя столько лет я хорошо помню город, особенно его центральную часть. Я не хочу, чтобы мои люди погибли как какие-то животные на бойне. Нужно время и терпение.

— То есть, вы всё же надеетесь захватить город?

— И воздать Лиру по справедливости. Поверь мне, Реймс Меккер, мы – не самая страшная угроза для этого града. Есть нечто куда страшней и оно находится в Одичалой Степи. Шаманы говорят, что там нынче творится нечто жуткое.

— Меня это не волнует, Сайон Дердо. Я просто хочу пережить ваш проклятый и омерзительный праздник, после чего продолжу свой путь.

Вождь дикарей хмыкнул, встал и надел маску.

— Что ж, останься в живых, а дальнейшее само прояснится.

Вождь дикарей покинул одержимого, и Реймс не знал, как и поступить. Вновь попробовать высвободиться? Даже если и получится, то удастся ли ему сбежать? А коль сбежит, то как далеко без еды и воды? Если остаться на этот праздник, то тогда велика вероятность того, что он погибнет. Да что уж там! Он погибнет. Не в первый день, так во второй или в третий. А если удастся найти оазис? Все равно глупо, ибо люди Сайона смогут настичь его. Они знали эти места несоразмерно лучше него. Что ж, Реймс Меккер, придётся тебе остаться и постараться пережить праздник.

В Пустыне темнеть начинало довольно рано. Ведь когда Сайон пришёл поговорить с пленником, уже потемнело. То есть, на тот момент было около девяти часов вечера. Скорее всего праздник должен начаться в полночь, так что оставалось ждать чуть меньше пяти часов.

Он волновался. Боялся, что вполне естественно и объяснимо. Успел подумать о том, какими окажутся испытания, что именно нужно там делать, сколько всего у них пленников. Вспомнил Аксария Патрика, сколько всего хорошего тот сделал ему, а от мысли о том, что, возможно, всё оказалось напрасным, одержимому становилось только хуже.

В шатёр зашли два копьеносца, один развязывал его, а второй приставил остриё копья пленнику к шее. Выйдя, они отвели его куда-то. Шли долго, но Реймсу всё равно. Посмотрев на луну, он увидел, как она частично окрасилась в алый цвет по краям, как окантовка. Не понятно почему, но это его успокаивало и давало уверенность в том, что всё будет хорошо. Придя на место его поставили вместе с остальными пленниками, коих оказалось двадцать шесть. Сказать по правде, Реймс полагал, что их куда больше. Привели ещё двоих, и вот их всего двадцать девять вместе с одержимым.

Когда же появился Сайон Дердо все дикари замолкли и смотрели на него. А жителей песков собралось очень даже много. Не несколько тысяч, а, пожалуй, с несколько сотен, но всё-таки. На вожде маска красного цвета больших размеров, с множеством костяных украшений и даже маленьким черепом ни то какой-то рептилии, ни то небольшой птицы.

— Соплеменники! — заговорил вождь. — Сегодня начинается праздник Кровавой Луны! Перед вами двадцать девять человек, коим предстоит пройти смертельные испытания за право остаться в живых и обрести свободу. Однако прежде, чем начнется праздник, шаман укажет на тех из вас, коих решили пощадить наши боги!

Показался довольно мускулистый человек с черной кожей, каким-то серповидным когтем в одном ухе, на груди нечто вроде доспехов из костей, один глаз у него полностью серый, а радужка второго белёсого цвета. Могло показаться, что шаман слеп, но, судя по его уверенным шагам и тому, что никто ему не помогал, это не так. Он подошёл к первому пленнику в шеренге, осмотрел его и коснулся ладонью лба. Это означало, что боги смилостивились над ним. И так он шёл от одного к другому, осматривая каждого. Троих пощадили боги Пустыни, а Реймс почти в конце шеренги. Шаман подошёл к нему, присмотрелся. Его мёртвые глаза пугали, и у одержимого по спине пробежали мурашки. Обладатель костяных доспехов поднял руку, чтобы коснуться Реймса, но вместо этого прошёл дальше и спасенным оказался следующий пленник. Всё. Итого четверых спасли пустынные боги.

— Боги сделали свой выбор и сохранили жизнь этим четверым людям! Теперь вы можете вернуться домой, либо присоединиться к нам и стать одними из нас, — пленники усердно закивали. Ещё бы, ведь их только что спасли неизвестные и неведомые боги. Почему бы не присоединиться к дикарям?

— Осталось вас двадцать пять, — обратился вождь к остальным. Вот ваше первое испытание. Вам нужно пробежать две мили в ту сторону, — он указал в нужном направлении. — Но учтите, что за вами будут гнаться чудища Пустыни. Их немного, но они очень опасны. В конце испытания есть черта, перейдя которую, вы спасетесь.

Дикари принесли три здоровые клетки. Не нужно быть мудрецом, дабы понять, что именно в них и находились те существа, которые должны гнаться за пленниками. Разглядеть их не удалось никому, однако отчётливо видны ярко-жёлтые глаза, и слышалось звериное рычание. Глаза какие-то необычные. Но не из-за цвета и яркости, а потому, что они завораживали. Оказалось не столь уж и просто отвести от них взгляд, но Реймс с этим справился.

— Да начнется праздник Кровавой Луны! — ликующе воскликнул Сайон Дердо.

Дикари закричали, стали топать ногами, кто-то протрубил в рог, некоторые принялись ритмично бить по барабанам руками. Тум-та-там, тум-та-там! Трое песчаных жителей подошли к клеткам и собирались их открыть. Увидев это, некоторые из пленников (наиболее сообразительные) сразу же принялись бежать куда велено, а другие продолжали стоять, словно их затянули зыбучие пески по пояс. Барабанщики ускорили темп. Тум-та-та-там! Тум-та-та-там! Тум-та-та-та-там! Дикари кричали что-то не связное, каждый о своём и крики сотен глоток слились в единый неразборчивый протяжный выкрик, больше похожий на жуткое заклинание для призыва, самое меньшее, одного из демонических князей былых лет.

Когда клетки открыли и три пары ярко-жёлтых глаз медленно выходили из них, Реймс пришёл в себя и принялся бежать. Раздался рёв одного из этих существ, а после и остальных, и чудища одним прыжком покинули свои каморки, и напали на троих бедолаг. Существа принялись быстро пожирать их. Похоже, они голодали слишком долго.

Обернувшись, Реймс увидел момент поедания трёх пленников, что сильно напугало его. Позади шесть человек, а спереди пятнадцать. Если чудища быстро съедают свои жертвы, то тогда довольно скоро они дойдут и до него. Страх погибнуть подобным образом придал ему новых сил, и одержимый ускорился, опередив троих.

Чудища довольно быстро разобрались с тремя пленниками и продолжили охоту. Один из людей услышал позади короткое рычание твари. Она совсем близко. Бедолаге хватило лишь осознания этого, чтобы его сердце не выдержало, и он замертво рухнул наземь. Кроме него на съедение попали ещё двое бегунов и до Реймса отчётливо дошли их душераздирающие предсмертные крики. Увы, но он не мог им помочь. Каждый сам за себя.

Когда одержимый опередил ещё одного, чудища уже успели поглотить троих. Они съедали почти всё. Оставляли лишь головы. Поразительно то, что, сожрав вот уже шестерых человек, им всё ещё мало и они жаждали больше. Существа нагнали двоих, но не убили их, а нанесли серьёзные раны по ногам и те более не могли продолжать бег. Удары когтистых лап рассекли плоть до костей, возможно даже сломали и их. Решив оставить истекающих кровью, твари убили ещё троих и принялись трапезничать.

Обернувшись, одержимый увидел позади себя лишь двоих. В его голове загорелось осознание того, что ему не удастся спастись. То были скверные мысли. Он уверен, что ему конец и от этих тварей нет спасения. Добежать до конца ему не удастся, хотя он пробежал уже чуть больше половины. Может, стоило тогда прекратить бег? Какой от этого смысл, коль чудища всё равно настигнут его и сожрут? А что станет тогда с демоном? Он тоже погибнет или же нет? Он освободится и просто найдет себе другое тело, которым сумеет сразу завладеть и будет сеять разруху по миру? А если и сам демон погибнет вместе с Реймсом? Казалось бы, что смерть – решение всех проблем, избавление от мучений. Умерев, он мог бы попасть в Царствие Вседержителя, увидеть там мать с отцом, и Аксария Патрика тоже. Но что, если демон всё же освободится и найдёт себе другое тело? Другой человек окажется не готов к подобному. Некому будет его поддержать и помочь. С каждым днём, с каждым убийством исчадие Тьмы будет становиться всё сильней и сильней, и не успокоится оно, пока не превратит весь мир в тлеющие угли.

— Не смей сдаваться! — злобно проговорил Реймс, пытаясь ускориться.

В него словно вдохнули новые силы. Усталость прошла, слабости как не бывало, и он полон сил и решимости. Небось сам Вседержитель следил за ним и помогал своему верному отроку за благие помыслы.

Сожрав троих убитых, чудища не торопясь отправились за ранеными. Несчастные всё ещё ползли, пытаясь добраться до конца. Одним быстрым и точным движением, твари перерезали им глотки когтями. Знали ведь куда бить, проклятые.

Как быстро раздулась в одержимом новая сила, столь же стремительно она и растворилась. Реймс начинал медлить, у него угасали силы. Опередить других уже слишком сложно, если не сказать невозможно, так как разрыв велик. Одержимый обернулся и увидел, что двух монстров нет. Сперва он не понял, что произошло, и куда они делись, но посмотрев на третьего, Реймс увидел, что ярко-жёлтые глаза исчезли под песками. И тут-то он всё понял и принялся проклинать всю Пустыню со своими невероятными обитателями. Чудища могли перемещаться под землей! Они могли быть где угодно, и никто их даже не увидит. Они не оставляли никаких следов и передвижение это невозможно отследить.

Страх был непередаваемым, но что-то заставляло одержимого продолжать бег. Однако вскоре раздался крик позади. Вопль всего один, следовательно, за спиной Реймса оставался ещё один человек. Обернувшись, он увидел, что тот пленник остановился и рухнул на колени. Ему стало понятно, что спастись не удастся и он смирился со своей участью.

Взобравшись на очередную дюну, Реймс увидел огни. Вот оно спасение! Осталось около версты, может, чуть меньше и всё. И тут он услышал то, чего боялся. Предсмертный крик последнего пленника. Больше позади него никого не осталось. Оглянувшись, одержимый увидел, что на поверхности всего две пары ярко-желтых глаз. Следовательно, третий всё ещё находился под землей.

Песок будто бы взорвался, и жуткие глаза показались. От неожиданности пленник отпрыгнул и покатился вниз с дюны. Он о что-то ударился скулой, чуть не сломал себе руку, ибо при перекате она так неудачно подвернулась. Зверь бежал следом, отставая всего на сажень. Когда Реймс оказался внизу и остановился, лёжа на спине, чудище подошло, прижало его ещё сильней. Пугающие глаза приблизились к лицу Реймса. В голове промелькнула мысль: «Всё, мне конец».

Зверь пристально смотрел на него своими ярко-жёлтыми глазами, клыки его багровые от крови. Реймс смотрел на него, но не мог разглядеть. Чудище от чего-то медлило, не торопилось приступить к своей жуткой трапезе. И оно отпустило человека. Почему? Почему существо оставило его в живых? Что помешало ему? И удивительно ещё и то, что Реймсу не удалось его разглядеть. Лишь глаза и окровавленные зубы.

Он встал, всё ещё не понимая, что только что произошло. Посмотрел на отдаляющиеся яркие глаза пустынного монстра и внезапно понял, почему не сумел разглядеть его. Они невидимы. Эта мысль пронеслась молнией в его голове. Внезапно и столь же ослепительно, словно сам Вседержитель раздвинул небосвод и направил лучину познания на одержимого. Ошарашенный подобным, Реймс решил не стоять дальше на месте подобно болвану, и продолжил бег к огням.

Бежать оставалось совсем чуть-чуть. Всего-то три-четыре цепи примерно. Монстры где-то позади, а одержимый итак бежал последним. Неужели чудища насытились?

Один пленник отстал от остальных и притом настолько сильно, что Реймс сумел его обогнать.

— Еще совсем чуть-чуть, — шептал он себе под нос.

И вот оно! Сайон не обманул и в нужном месте действительно ждали его люди. Добежав до них, Реймс остановился и как подкошенный упал на песок. Пытаясь отдышаться, он смотрел на звёзды. Красиво. Как жаль, что он ничего не смыслил в астрологии. Повернув голову, он увидел последнего пленника. Тому оставалось совсем чуть-чуть до спасения. Каких-то несколько саженей, да и тварей не видать. Но Тьма хитра и коварна. Она подстерегает, выжидает и нападает в самый неожиданный момент. Так случилось и в этот раз. Чудище выпрыгнуло из песка позади пленника, свалила его и издала ликующий рёв. Человек пытался ползти, но существо сильно придавило его, не позволяя выйти, и чуть глубже вонзило ему в плечи свои когти.

Остальные пленники стояли как каменные истуканы, а Реймс, почувствовав неожиданный прилив смелости, вскочил и подбежал к последнему. Откуда-то в нём имелась уверенность, что и в этот раз удастся выжить. Приблизившись, он опустился на четвереньки и посмотрел чудищу прямо в глаза. Казалось, что существо позабыло о добыче и заворожено уставилось на столь наглого человека. Монстр зарычал, но в итоге отступил. Реймс быстро осмотрел раненого и понял, что ничего серьёзного с ним не случилось. Жить будет. Он помог ему встать и дойти до остальных. Пленника трясло словно при ознобе, ноги его дрожали.

— Б-бла-агодарс-ствую... Суд-дарь..., — сказал раненый дрожащим голосом и потерял сознание.

Очнулся он у себя в шатре вновь связанным. Было светло и жарко, а это означало, что день в самом разгаре. Жив! Он всё-таки жив. А ведь был уверен, теряя сознание, что умер. Но он настолько устал, что даже держать веки открытыми стоило не малых усилий.

— Так это тебя спасли этой ночью? — внезапно раздался голос вождя, и тот вошёл в шатер.

Пленник не сразу понял, вопрос это был или нет, но все же ответил:

— Твоя правда.

— Можешь сказать, кто это был?

— Аз не знаю...

— Хотя бы помнишь, что случилось?

— Мя[1] спас добрый человек. Остальные стояли, а ов[2] пленник спас. Не разглядел аз его и даже гласа не услышал, поелику был слаб. Сначала аз бежал и всё было хорошо. Потом у мя сердце разболелось. Не далеко от конца бега это случилось. Мя опередили, а потом чудище напало. Добрый человек прибежал и стали оне[3] смотреть друг на друга, очи в очи. И бирюк отпустил мя и ушел.

Сайон внимательно выслушал пленника, после чего внезапно спросил:

— Ты был рядовичем[4] в граде Ростенхилл, и являлся одним из личных стражей Лира Мейера?

Пленник удивленно посмотрел на него и кивнул, ничего не сказав.

— Отдыхай. Раны твои залечены нашим шаманом. Сегодня ночью вас ждет новое испытание.

Сайон навестил всех остальных, и в последнюю очередь пришёл к Реймсу. Ещё до очередного разговора с ним, вождь подозревал, что именно Реймс спас того рядовича. Дабы проверить собственное чутьё, он сперва обошел всех остальных пленных и оказался прав.

— Здравствуй, Реймс Меккер.

— Здравствуй, Сайон Дердо, — отозвался пленник, подняв голову.

— Как себя чувствуешь? — вождь проявлял к нему какую-то странную заинтересованность.

— Устал, — коротко бросил Реймс.

— Всего лишь устал?

— О чём ты?

— Почти все остальные чувствуют себя едва живыми. Им тяжко шевелиться, на ногах стоять так и вовсе не могут, а некоторым даже говорить трудно. Самыми стойкими оказались воины. Ты же всего лишь устал. Почему?

— Может потому, что я чувствую, что сам Вседержитель оберегает меня и это придаёт мне сил?

— Почему ты спас тому человеку жизнь?

— Я не знаю, — честно признался Реймс. — Может, просто не хотел, чтобы его убили, когда он был так близок к спасению.

— Возможно, — кивнул Сайон. — Но почему чудище не напало на тебя?

— Откуда мне знать? Быть может, ощутило дух Вседержителя рядом со мной и испугалось.

— Эти существа никогда никого не боялись. Им не ведом страх.

— Что ж, видимо, они ощутили его впервые. И я не верю, что существуют те, кто никогда не испытывал страха. Это ведь естественно...

— Ты пытаешься говорить о том, чего не знаешь и не понимаешь. Этих существ ниспослали нам наши боги. Они всегда делают так за несколько дней до начала праздника. Понимаешь, Реймс Меккер? Они сотворены ими, но несколько иначе, нежели любые другие животные. Потому им и не ведом страх.

— Спроси тогда своих богов о случившемся. Может, они и ответят тебе, либо промолчат...

— Как молчит и твой Вседержитель? — парировал Сайон. — Я ведь знаю эту веру, Реймс Меккер. Знаю на чем она держится, из чего состоит. Поверь, когда Лир Мейер изгнал нас, все молились Ему, дабы Он помог нам. А что в итоге? Ни слова Он не сказал, даже не прошептал никому из нас. Не хлынул дождь в этом проклятом месте, не появился оазис из ниоткуда.

— А ваши боги делают нечто подобное? — язвительно спросил одержимый.

— Делают. Коль мы просим их о чём-то, то они помогают нам. Мы просим, а не молим, подобно рабам. Если ты переживёшь праздник, Реймс Меккер, то и ты сможешь попросить их о помощи.

— Даже несмотря на то, что я верю во Вседержителя?

— Им неважно в кого и во что ты веришь. Коль останешься в живых – станешь достойным в их глазах, а таким они помогают. Отдыхай и готовься к ночи.

Не зная, как скоротать время, Реймс попытался уснуть. Когда же он уплыл в мир грёз, приснился ему сон, сперва весьма радостный и светлый. Были там и его родители, и Аксарий Патрик, и где-то там, далеко-далеко на небе на них смотрел сам Вседержитель. Но очи Отца почернели, заблестели, стали похожи на обсидиан и чернота их расползалась по всему Его телу, потом по небу, ввергнув мир во мрак. Когда же эта Тьма коснулась родителей и священнослужителя, они изменились внешне. Окровавленные, бледные, с разлагающейся плотью пластами отваливающейся от их тел. И всё окутал густой туман. Не было ни Вседержителя, ни родителей, ни Патрика. Вообще никого. Лишь Реймс стоял в этом непонятном и пугающем месте. В тумане стали проявляться какие-то очертания силуэтов, но что именно то было – не разобрать. И наступил жуткий ужас. Страх пробежался по всему его естеству и одержимый проснулся весь в липком и холодном поту.

— Стемнело, — отдышавшись, обратил внимание Реймс. — Скоро новое испытание… Вседержитель, дай мне сил. Обереги верного раба Твоего и сегодня.

Его отвели не очень далеко от поселения дикарей и привели всех остальных пленников. Луна уже наполовину окрасилась в алый цвет. Сайон показался и начал говорить:

— Соплеменники! Праздник Кровавой Луны продолжается! Осталось тринадцать человек и их ожидает новое смертельное испытание. Сегодня они будут сражаться друг против друга! Выживут немногие, но...

Реймс перестал его слушать. Вождь песчаных жителей что-то говорил, но ему это не интересно. Одержимый думал о своём сне. Что же это могло означать? И главное, почему Вседержитель превратился во Тьму и скрыл собою весь мир? Но было ещё кое-что, что увидел он за краткий миг перед тем, как проснуться. Подробностей он уже не помнит, да и всё так быстро пронеслось перед глазами, что было крайне трудно что-либо разглядеть. Он помнил, что видел Пустыню и какие-то непроходимые горы. Цепь гор, протянувшихся на множество миль и обойти их, казалось, невозможно. Странные очертания, что-то похожее на надгробную плиту… нет, их много. Кладбище? А потом… темнота. Больше ничего он не запомнил и не рассмотрел.

Воспоминания нарушили самым бесцеремонным образом – криками и барабанами.

— Спустить их на арену! — повелел Сайон.

Арена представляла собой относительно глубокую (в три человеческих роста) огромную вырытую в земле круглую яму. Пленников спустили самым примитивным способом – просто столкнули вниз. Кто-то сумел сориентироваться и приземлился более-менее спокойно, другим повезло меньше и возможно кто-то даже вывихнул ногу. И лишь один из пленников приземлился абсолютно мягко и спокойно, почти как кошка. По краям этой арены разбросано много различного оружия. Здесь и копья, и кинжалы, и одноручные мечи, топоры и булавы, а также двуручные, боевые молоты, глефа с лезвиями с обеих концов и странная цепь, с одной стороны которой имелся большой стальной нож, а с другой небольшой железный шар с шипами. Ничего метательного и стрелкового нет.

— Берите оружие и начинайте сражаться! — повелел Сайон.

Ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Реймс решил взять одноручный меч, а тот, кому он спас жизнь, выбрал булаву.

Крики и звуки барабанов резко стихли и дикари смотрели на пленников, ожидая зрелища. Все смотрели друг на друга и словно боялись нападать. Каждый будто бы испытывал неуверенность, либо просто не желал убивать собрата по несчастью.

Первым напал человек довольно высокого роста, но не гигант. Крепкого телосложения, он держал в руках пудовую секиру и отрубил другому пленнику, что не мог встать, ибо сильно травмировал ногу при падении, часть головы на уровне скул. Осталось всего двенадцать человек.

И вот раздались звуки битвы. Сталь ударялась о сталь, отовсюду слышались крики и брань. Человек с секирой напал на второго, но застать его врасплох ему не удалось, так что в этот раз пришлось повозиться. Тот, кого спас Реймс, тоже времени зря не терял и напал со спины на пленника с двумя одноручными мечами. Поступи он так буквально на секунду пораньше, то занесенная булава точно бы размозжила противнику голову, но тот отчего-то развернулся и удар пришелся по плечу. Конечно, это тоже весьма болезненно, и он выронил один меч, но ведь жив остался. Между ними началась битва. Спасённый Реймсом не торопился нападать, ибо понимал, что меч всё же быстрей и в этом преимущество противника, а тот, в свою очередь, не хотел подходить слишком близко, ведь всего одна ошибка могла стоить ему жизни. Спасённый сделал короткий шаг вперёд, и мечник замахнулся для быстрой рассекающей атаки, но удар пришёлся на саму булаву. Бывший стражник Лира Мейера, как точно подметил Сайон, совершил резкий скачок вперёд, подставив булаву, и второй рукой схватился за больное плечо противника.

Одержимый отвернулся и стал осматривать арену. Дрались все и только он стоял на одном месте с мечом и смотрел на эту бессмысленную, как ему казалось, резню. И всё-таки он не воин. Его никогда не учили сражаться и тем более убивать. Посему ему казалось, что лучше всего будет просто стоять в стороне и ждать конца боя. Ведь никто не нападал на него.

Как и подобало после подобных мыслей, на него обратили внимание двое других пленников. Один держал полуторный меч, а другой топор. Они увидели, что один наглый пленник стоял на месте и просто смотрел. Недолго думая, они решили напасть на него вместе.

Отлынивать больше невозможно, так что оставалось защищаться. Сперва они нападали по очереди. Тот, что с топором провёл атаку сверху-вниз, а потом сбоку, но одержимому чудом удавалось уворачиваться. Мечник же старался наносить скорее сильные атаки, нежели быстрые, а потому можно среагировать на них. И решили они напасть вместе. Два удара шли одновременно, и Реймс даже зажмурился, чтобы не видеть устремленные на него лезвия. Но его тело будто стало двигаться само собой. От удара топором он увернулся, а под меч подставил собственное оружие. Чуть довернувшись, одержимый ударил локтем свободной руки первому по носу, а второму повезло меньше, ибо атака пришлась на самое болезненное место для мужчин – ниже пояса. Воспользовавшись моментом, он выскочил вперёд, дабы не быть меж двумя пленниками. Лишь после этого он изумился тому, что сделал несколько мгновений назад.

Придя в себя, те двое решили поступить несколько иначе и зайти сразу с двух сторон. Дровосек (так прозвал Реймс человека с топором) обходил справа, а мечник слева. Одержимый внимательно следил за ними, по крайней мере, он старался. Чутье подсказало ему, что дровосек собирался напасть первым. Началось! Они оба бросились на него. Дождавшись нужного момента, Реймс попытался уйти в кувырок, но вышло скверно и он просто распластался на земле в сажени от них. Его соперники остановились и развернулись в его сторону. Дровосек вышел вперёд, а мечник пронзил ему голову, и остриё клинка вышло из правого глаза. Решив воспользоваться моментом беспомощности, второй пленник хотел убить Реймса, но рука того сама схватилась за меч и вонзилась ему в живот. Тёплая кровь стекала по клинку на руку, и лишь это и привело Реймса в сознание. Поняв, что только что произошло, одержимый с ужасом отметил для себя, что не испытывал ничего. Ни жалости, ни сострадания. Ничего.

Поднявшись, Реймс посмотрел на других. Сражение не прекращалось. Мужчина с секирой убил второго и вот-вот мог убить и третьего. Постепенно дикари ускоряли темп игры на барабанах, а остальные ликовали и наслаждались зрелищем. Посмотрев на того, кому он спас жизнь, одержимый успел на момент, когда тот нанес смертельный удар булавой по голове противнику. Удар очень сильный и яростный. Голова так неестественно пошла вбок, что казалось она вот-вот оторвётся, но этого не случилось. Одна её половина разбита и больше походила на кровавое месиво.

Его взгляд устремился на пленника с двумя кинжалами. Тот оказался довольно ловким и легко умудрялся проскальзывать между двумя противниками, когда те нападали одновременно. Могло даже показаться, что он игрался с ними, дразнил. Один с молотом, а другой с копьем. Скоростью они не блистали, а копьеносец так и вовсе неумело обращался со своим оружием (можно подумать, Реймс был бы лучше).

Человек с секирой убил третьего, разрубив его надвое своим страшным оружием и начал идти на бывшего стража. Подойдя к нему сзади, он сильно пнул его. Пленник выронил булаву и рухнул на землю, сразу схватившись обеими руками за поясницу. Повернув голову, он видел, как этот здоровяк замахнулся секирой. Реймс подбежал к нему сзади и нанёс быстрый удар снизу, прямо между ног. Мужчина закричал от боли и выронил секиру, которая чуть не отсекла одержимому часть стопы. И Реймс вонзил меч ему в затылок почти по самую рукоять, чем вновь удивил сам себя. Когда здоровяк рухнул, одержимый помог стражнику подняться.

— Сударь…, — внезапно произнёс тот. — Это вы спасли мне жизнь.

Вместо ответа Реймс кивнул.

Они принялись смотреть на оставшихся. Пленник с двумя кинжалами подпустил человека с молотом достаточно близко и вонзил оба кинжала в голову через нижнюю челюсть. Копьеносец попытался пронзить его своим оружием, но тот успел сделать небольшой шаг в бок, схватить копье чуть ниже наконечника и ударом руки сломать его. Его противник напуган и пытался использовать палку в качестве оружия. Кинжалов более нет, зато появился наконечник копья, которым и воспользовался ловкий пленник. Он метнул его, попав ниже глаза. Пленник издал какой-то почти поросячий визг, а ловкач подошёл к нему и одним лёгким движением вонзил наконечник поглубже, убив противника.

Остались Реймс, бывший стражник, ловкач и ещё один пленник, стоявший в другом конце арены с топором. Что ж, вскоре определился бы победитель, но Сайон встал и повелел остановиться:

— Стойте! — прокричал он и все пленники замерли. — Соплеменники! Перед вами четыре человека, которых ждёт завтра последнее испытание! А теперь, бросьте оружие и сможете подняться к нам.

Выполнив указ, им спустили лестницы и оставшиеся в живых поднялись обратно. Вернувшись в шатёр, Реймса вновь привязали и он попытался уснуть.

И вновь тот странный сон. Снова цепь гор, видно кладбище, какой-то подземный лаз. В этот раз послышались странные утробные, потусторонние пугающие звуки, и показалась толпа мертвецов. Всё исчезло во мраке, и где-то там, вдали, он видел едва различимый силуэт не малых размеров, напоминавший собою замок.

Странно всё это. Сон весьма короткий, а уже прошёл целый день и вновь наступила ночь. В этот раз Реймс проснулся относительно спокойно, но всё равно ему не по себе. К нему зашли двое дикарей, развязали и повели очень далеко от поселения. Луна полностью сделалась алой и окрашивала в сей кровавый цвет всю Пустыню. От этого она выглядела весьма необычно, маняще и, по необъяснимой причине, нисколько не пугала одержимого.

Их привели к какому-то колоссальному сооружению. Объять взором его не представлялось возможным и оно черное, высотой со стену города. Когда привели остальных пленников, их всех поставили перед этой стеной.

— Соплеменники! — раздался позади голос Сайона. — Близится к концу праздник Кровавой Луны! И этой ночью пленников ждет последнее испытание. Этой ночью мы узнаем, обретёт ли кто-нибудь из них свободу, или же всех ждёт лишь смерть...

Тот, кому Реймс спас жизнь повернул голову в сторону одержимого и прошептал:

— Почему вы спасли мя?

— Первый раз потому, что мне не хотелось, чтобы тебя убили, когда ты был так близок к спасению. А второй раз... не знаю. Просто решил тебя спасти и всё.

Бывший стражник закивал и коротко поклонился, благодаря так Реймса.

— Начинайте! — скомандовал Сайон.

Дикари подошли к пленникам, взяли их за плечи и принялись разводить в разные стороны.

— Мя зовут Талор, — успел произнести бывший стражник прежде, чем оказался достаточно далеко от Реймса.

Их поставили поближе к стене, но на существенном расстоянии друг от друга. Что-то зашевелилось и открылось четыре прохода. Каждому выдали оружие. Реймсу достался меч, Талору вновь булава, третьему два кинжала, а последнему двуручный односторонний топор.

— Задача ваша довольно проста: найти выход из лабиринта, — сказал напоследок вождь жителей песков. — Кто выберется – тот и победил.

Пленников толкнули в спины и они вошли в лабиринт, а проходы за ними закрылись.

— Пусть оракул подготовится и придёт ко мне. Я должен знать всё, что там происходит, — повелел Сайон.

Войдя внутрь, Реймс обратил внимание на стены лабиринта. Они сделаны из странного чёрного камня, а не из обсидиана, как ему показалось изначально. Но несмотря на это, они идеально гладкие. У него даже проскользнула мысль, что более нелепого места для гибели и представить-то трудно. В самом деле, кто-нибудь когда-нибудь слышал о том, чтобы в Пустыне имелся лабиринт? Этого даже в сказках не услышать и безумцу в голову подобное не пришло бы.

Внутри этого сооружения витало что-то странное, непонятное. Нет, оно не пугало, но и не утешало. Место само по себе являлось каким-то особенным. Его сами дикари построили, аль кто-то другой? Сайон говорил, что их боги сотворили тех невидимых чудовищ. Что ж, быть может, именно они и создали этот лабиринт? Нет же! Что за глупость и дикость! Не существует иных богов, ибо есть лишь один Вседержитель. Будь более подходящее время и место, то Реймс бы обязательно опустился на одно колено, приложив левую руку к груди и стал бы молить Отца о прощении за столь жуткую мысль.

Недолго думая над проблемой лабиринта, одержимый решился начать путь. Как знать, возможно это место ещё раскроет свои секреты.

Очень скоро перед ним встал выбор. Куда идти дальше, налево или направо? Решил пойти направо.

Прошло не так уж и мало времени, а на него всё ещё никто не напал и вообще ничего не произошло. Реймс стал задумываться, есть ли вообще какая-либо опасность в этом месте? Или вся его суть в том, что он огромный и найти выход практически невозможно?

Он шёл всё прямо и прямо по коридору, держа меч наготове. Предельно осторожен и передвигался медленно, ибо видимость, даже не смотря на полную луну, не самая прекрасная. Дальше пяти саженей разглядеть что-либо становилось проблематично. А луна величественно сияла кровавым светом, усугубляя обстановку. Казалось, что сами стены лабиринта поглощали её сияние, оставив совсем немного для и так обречённых пленников. Несколько раз Реймс мог бы поклясться, что видел какие-то изуродованные и искажённые болью и злостью лица на этих гладких и чёрных стенах.

Дойдя до очередной развилки из пяти дорог, одержимый надолго задумался. И куда, собственно, лучше пойти? По земле внезапно прошлась дрожь, пленника шатало, но устоять на ногах он сумел. Лабиринт стал преображаться и стены его начали сужаться. Реймс в панике побежал к восточному проходу, но опоздал, ибо тот закрылся. Остальные тоже закрывались, но позже всех это должно было случиться с западным. Сломя голову он побежал туда. Оказавшись там, Реймс громко выругался, так как понял, что не проходы закрывались, а сами коридоры. Стены продолжали сужаться и пленник бежал.

Впереди он увидел какой-то свет и пытался добежать до него. Места практически не осталось и вскоре пришлось бы чуть ли не протискиваться между стенами. Голова начала кружиться. Он ощущал нехватку пространства, но не останавливался. Он прыгнул и очутился на очередном перекрёстке, а стены застыли, оставив небольшое пространство. Коль идти боком, то пройти возможно. Реймс лежал, смотрел на небо и пытался успокоиться.

Талор тоже обратил внимание на то, из чего сделан лабиринт, потом же посмотрел на верх и подумал: «А можно ли подняться туда и выйти?». Но попытки его ничего не дали, ибо стены совершенно гладкие. Перелезть не удастся.

Взяв в руки булаву, он пошёл вперёд. Повезло ему меньше, нежели Реймсу, ибо на Талора довольно скоро напали. То было странное существо, больше похожее на волка, но с клыками, как у вепря, иглами на спине, как у ежа, и тремя глазами. В прошлом пленник являлся стражем, так что привык смотреть опасности в лицо и не побоялся, не растерялся. Когда существо прыгнуло, Талор отскочил в сторону и одновременно нанес удар ему булавой по голове. Послышался звук треснувшего черепа. Чудище приземлилось будучи мёртвым. Пленник хотел подойти и рассмотреть его получше, но тот превратился в песок. Изумленный Талор решил не думать об этом и продолжить путь.

На перекрёстке трёх путей он решил идти прямо. Ни с того ни с сего у него разболелась голова. Ощущение такое, будто некий гигант зажал её меж своих могучих рук и давил, дабы она лопнула. Боль резко отступила, и Талор, чуть отдохнув, поднялся.

Коридор оказался длинным, но более никакие монстры ему на пути не попадались. Земля задрожала, и позади него раздались странные звуки. Обернувшись, он увидел, что песок исчез, оголив иссохшую землю, по которой стала проходить трещина. Талор смотрел как заворожённый, и земля начала проваливаться. Как долго он бежал – сказать трудно. Быть может минуту, несколько минут, хотя ему казалось, что прошла целая вечность. Но впереди забрезжил свет надежды и пленник попытался ускориться. Проход впереди чётко виден. Казалось, что кто-то указывал ему на него. И проход этот начал закрываться, и притом весьма быстро. Земля из-под ног уходила всё стремительней. Но к счастью он успел добраться до перекрёстка.

Пленник с двумя кинжалами быстро осмотрел стены лабиринта и решив, что дальнейшее их лицезрение – пустая трата времени, двинулся в путь.

На развилке он повернул направо. Шёл уверенно, но осторожно. Прислушивался к каждому шороху, к каждому звуку и крепко держал кинжалы. Когда земля задрожала, человек остановился, присмотрелся, но ничего и никого впереди не увидел, равно как и позади. Не задумываясь, он продолжил идти.

В вершке перед ним пролетел короткий арбалетный болт. Остановившись, он принял боевую стойку и осматривался. Коридоры лабиринта довольно широки, чтобы без проблем встали в шеренгу аж пять человек. Никого не видать, а из стен не виднелось специальных потайных отсеков, где могли бы поместиться болты. Странно. Медленно продолжив идти, пленник услышал что-то позади. Обернувшись, он растерялся на мгновение, ибо железные болты вылетали прямо из стен ряд за рядом и, ударившись о гладкий камень, растворялись в воздухе. Пленник весьма сообразительный и шустрый, а потому сразу принялся убегать. Звуки позади не стихали. Ускорившись, человек споткнулся о что-то и стал падать. Как уже сказано совсем недавно, был он сообразительным, а кроме того весьма ловким. Крепко сжав руки в кулаки (а ведь в них он держал кинжалы, ибо их некуда убрать), он поставил их на землю, изогнулся дугой, немного помог себе, оттолкнувшись руками, и встал на ноги. Промедление составило всего пару мгновений, а не несколько секунд, как если бы он упал. Очутившись на перекрёстке, он собирался и дальше бежать прямо, но осознал, что никаких звуков более нет позади. Что ж, он спасся, а потому позволил себе сесть на колени и перевести дух.

Пленнику с топором плевать на вид лабиринта, и он сразу пошёл по коридору, не осматриваясь. Довольно скоро до его ушей дошли странные звуки. Остановившись и поудобней схватившись за оружие, он ждал. В его сторону направилась живая мертвечина. Бледно-серого цвета кожа, почти без одежды, у кого-то отсутствовали руки, у кого-то глаза, уши, губы, кожи и всё в том же мерзопакостном духе. Шли они неуверенно, медленно, с трудом переставляя ноги. Ему доводилось слышать множество страшных историй о зловещих и жутких некромантах, что оживляли мертвецов себе на служение, но видать ранее живой труп не доводилось. Было же их числом шесть перед ним. Без колебаний он напал на них, нанеся широкий рассекающий удар и задев сразу троих. Мертвечину срубило напополам, но это не помогло, и они стали ползти к пленнику. Как их убить? Как убить тех, кто уже мёртв? Разве подобное возможно без магии? Нанеся сильный удар по голове одного из ползунов, она лопнула подобно дыне. И что это дало? Именно! Ничего. Даже без головы это умертвие пыталось схватить человека, без разбору размахивая руками. Окончательно уверившись в то, что ему не удастся убить уже мёртвых, пленник понял, что их можно замедлить и даже остановить.

Он рубил мертвецов нещадно. Головы и конечности разлетались в разные стороны, а за ними тянулся небольшой шлейф серовато-красной гнилой крови, от которой шёл смрад. Четвертовав их и лишив голов, пленник сделал умертвий не столь опасными. Вытерев пот со лба, он продолжил путь.

Утробные завывания мертвецов остались далеко позади и долгое время ему не попадалась никакая нечисть. Дошёл до первого перекрёстка из ещё трёх путей, но они закрыты. Что, тупик? Уже? Ведь лишь один коридор он прошёл и тут такое. Растерянный человек подошёл к одному из закрытых путей и пытался открыть его вручную, сдвинув или повалив камень. Когда это не дало результатов, он принялся орудовать топором в ещё более глупой надежде пробить себе путь. Сталь раскололась на несколько частей. Громко выругавшись, пленник со злостью отбросил бесполезное древко. Теперь его оружием были лишь его кулаки.

Он принялся осматривать стены перекрёстка, авось какая подсказка да и найдётся. Ему повезло, ибо нашёл он три выдвинутые плиты слева от коридора, из которого он пришёл. Над ними на стене засияла надпись белым светом.

«Перед тобой плиты, которые помогут тебе продолжить свой путь. Надави на любую из них и откроется проход, но будь готов к последствиям»

— Плевать на последствия! Я хочу выбраться отсюда! — раздраженно проговорил пленник и надавил на правую плиту.

Как только он это сделал земля тут же задрожала и дрожь эта прошлась по всему лабиринту. Обернувшись, он увидел, что кроме его коридора открылось ещё два потайных и из них вышли мертвецы и ещё два странных существа. У одного глаза были красного цвета, а у другого жёлтого. Первый с шерстью, второй без. Оба с длинными когтями, ростом с человека, головой волка, худощавы, но явно не столь слабы, как могло бы показаться. И двигались они гораздо быстрей мёртвых.

Что делать? Как быть? Их слишком много, а у него нет никакого оружия. Решив действовать, он взял мертвеца, приблизившегося ближе всех за голову и ударил его о стену лабиринта, размозжив череп. Свалив второго, нанёс несколько сильных ударов ногами по спине и пояснице, чуть ли не раздавив умертвие (всё-таки они довольно хрупкие, нежели живые люди). Оторвав ему обе руки, пленник принялся размахивать ими и бить других мертвецов. Не абы что, но лучше, нежели ничего. Два монстра же подходили медленно. Они словно пытались оценить свою жертву прежде, чем напасть. Человек понимал, что лучше не позволять себя загнать обратно в коридор из которого он пришёл, иначе выбраться будет почти невозможно. Отчаявшись, он решил идти напролом. Относительно умело размахивая руками умертвий, пленник бил других живых трупов. Пробиваясь к открывшемуся недавно проходу, его несколько раз поцарапали по ногам. Метнув руки-оружие в других, он схватил ещё двоих за головы и ударил друг о друга, превратив их в кровавые кашицы. Живые мертвецы поднимались, коль могли, или ползли к нему, но пленнику удалось прорваться через них и он сломя голову побежал к открывшемуся проходу.

Остановившись, дабы перевести дух и мысленно восхвалить себя за такую смелость, он осёкся, ибо вспомнил о двух монстрах. А те уже шли в его сторону по коридору. Пустившись в бегство, существа тоже побежали. Человек успел множество раз проклясть себя. За то, что вообще оказался в Пустыне; за то, что отказался платить налоги в Ростенхилле и его изгнали; и, самое главное, за то, что недавно лишился оружия. Топор... Будь он с ним, то этим ужасным тварям точно бы несдобровать. Но его не было. Он лишился его по собственной же глупости. Однако, они бежали быстрей, а потому без проблем сумели нагнать человека.

Один из монстров, догнав жертву, толкнул его в спину, заодно оставив четыре весьма существенные раны на спине. Пленник упал, а желтоглазый навис над ним и издал рёв. Перевернувшись на спину, он сразу же ударил кулаком его по морде. Это, конечно, не помогло, но дало немного времени на то, чтобы подняться. Монстр без шерсти покачал головой несколько раз, а второй уже подошёл к жертве. Поняв, что убежать не удастся, пленник решил отбиться от них. Он хотел также ударить красноглазого по голове, но тот перехватил его кулак зубами и сомкнул челюсти, откусив кисть наполовину. Желтоглазый вонзил когти под ребра, попав ещё и в печень, и поднял жертву. Вновь издав рёв, монстр ударил человека о стену и вцепился ему в руку. Чудища принялись быстро и жадно пожирать человека. Для него всё кончено.

— Оракул, что там происходит? — спросил Сайон у стоявшего перед ним тощего дикаря с очень тёмной кожей, худощавым, у которого волос не было вовсе (брови также отсутствовали), а в руке он сжимал драгоценный камень аметрин сиреневого цвета. Глаза его заполнены бледно-голубым светом.

— Дрожь прошлась по лабиринту, — начал говорить он. — Каждому выпало своё небольшое испытание, и трое выжили. Тот же, по чьей вине всё началось, погиб.

— Подробней, — потребовал вождь.

Оракул поведал ему и другим, собравшимся рядом с ним всё, что делали пленники ранее. Учитывая, что песчаных жителей довольно много, то далеко не всех допускали до лицезрения праздника. В первую ночь присутствовало лишь несколько десятков дикарей на месте начала бега, ибо потом звери могли и на них напасть (контролировать их крайне трудно, а в своих охотничьих местах перед ними все равны). На втором испытаний присутствовало с тысячу зрителей. Сейчас же, в последнюю ночь присутствовало лишь сотня дикарей, и то это самые близкие к Сайону люди: оракул, шаман и стража. Остальные же праздновали кто как хотел. Как правило, на протяжении целой ночи люди предавались разврату, делали небольшие поделки собственными руками, дабы преподнести их богам, положив в костер.

— Что они делают сейчас? — спросил вождь, когда оракул закончил говорить.

— Они отдыхают. Самый поразительный из них тот, что с двумя кинжалами. Ему ведомы некие тайны, позволяющие быстро успокоить сердце и дыхание. Он..., — оракул задумался, и лик его преобразился, словно его накрыло тенью.

— Что такое?

— Я чувствую там чьё-то присутствие. Это не пленники, это не существа, обитающие в лабиринте. Нечто совсем иное.

Все присутствующие стали смотреть друг на друга и каждый спрашивал у другого «как это понимать?» или «кто ещё там может быть?».

— Этого не может быть, — уверенно произнес вождь.

— Но это так. Там есть и четвёртый. Не живой и не мертвый...

— Быть может, ты почувствовал душу умершего там недавно человека?

— Нет, Сайон. Будь это он, то я бы понял это сразу. Тут нечто совсем иное. Существо это скрывается во мраке, но мне удалось увидеть его силуэт.

— И кто же это? — несколько раздраженно спросил вождь.

— Я не знаю.

— Так узнай!

— Постараюсь.

Оракул крепче сжал камень в руке и глаза его наполнились белым светом. Что-то прошептав, он заставил аметрин засиять. На всякий случай остальные отошли на несколько шагов назад, ведь мало ли что могло случиться.

Он искал во мраке тот силуэт. Невозможно ничего разобрать вокруг себя. Это сравнимо с тем, как если бы кто-то очутился в комнате без окон. Поди попробуй увидь хоть что-нибудь. Произнеся особые слова, мрак на секунду развеялся, словно при вспышке молнии, и оракул увидел тот самый силуэт. Тьма стала не столь черна и густа как прежде, а на него уставились два жёлтых огонька. Силуэт словно сливался в окружающим миром. Его трудно разглядеть, и, более того, он словно не имел постоянной формы. Попытавшись подойти к нему, что-то оттолкнуло оракула.

— Уходи, – проговорило бесформенное нечто низким и чуть хриплым голосом.

Сделав вид, что не услышал его, оракул вновь попытался подойти, но результат всё тот же. Дикарь увидел вокруг существа барьер и пытался разрушить его, но получил более мощный толчок.

— Сказано же тебе – уходи.

— Я не отступлюсь, ибо хочу знать, кто ты!

— В неведении твоё спасение, человече.

— В неведении? Издеваться вздумал? Ты чужак здесь. Ты вторгся в наш лабиринт неведомым мне образом, осквернив столь священное для нас место. Мы не знаем, зачем ты это сделал и какие цели преследуешь. Мы не знаем, опасен ты для нас, иль нет. Не знаем, желаешь ли ты нас уничтожить, иль нет, — возмутился оракул. — Я не оставлю тебя, неизвестный. Ответь на мои вопросы, либо рано или поздно, но я пробьюсь к тебе. Я буду стоять до конца!

— Глупо, человече. До конца так до конца, — произнёс неизвестный и расхохотался. Огненные глаза его то вспыхивали на долю мгновения, то вновь гасли. И так продолжалось до тех пор, пока его зловещий смех не прекратился. Лишь теперь оракул понял с чем столкнулся и его объял ужас.

Сердце начало сильно болеть. Даже нет, не болеть, а гореть. Дышать становилось всё трудней, жар внутри нарастал и постепенно распространялся по всему телу. В очередной раз его толкнули, но уже совсем необычно. Астральная проекция оракула развеялась и вернулась обратно в физическую оболочку, передав этот толчок бренному телу. Дикарь отлетел аж на две сажени. Камень в его руке разлетелся на мириады осколков ещё в воздухе. Грудь всё ещё болела, но не было ощущения того, что она горит.

Когда остальные вышли из оцепенения и подбежали к оракулу всем стало без лишних слов понятно, что его уже не спасти. Но шаман оказался иного мнения. Он встал на колени рядом с соплеменником, достал горстку какой-то пыльцы из одного маленького мешка на поясе, произнёс особые слова и подул на оракула. Не помогло. Положив руку ему на лоб, шаман замер. По тому, сколь горяч он был, стало ясно, что выжить не удастся. В груди же оракула показалось какое-то странное жёлтое свечение. Тот открыл глаза и стал открывать и закрывать рот, словно рыба на суше. Он хотел что-то сказать, но это ему не удавалось.

— Д... д..., — и тут оракул почувствовал как его сердце разорвалось, но, тем не менее, на последнем издыхании он смог что-то сказать.

Жители песков смотрели друг на друга, ибо они не расслышали слов умирающего. Лишь шаман, всё ещё сидящий рядом, сумел его расслышать.

Оракул погиб с открытыми глазами, а тело его воспламенилось само собой жёлтым огнем. На удивление пламя не перешло на шамана, а мертвец сгорел за секунды и прах его исчез в песке, не оставив никаких следов.

— Что он сказал перед тем как сгореть? — спросил вождь шамана.

Тот встал, взволнованно и напуганного посмотрел на Сайона и ответил:

— Демон.

Реймс лежал на земле, переводя дух и радовался тому, что сумел выжить. И лишь сейчас он осознал, что почувствовал, когда вошёл в этом место. Лишь после того, как смерть столь близка, одержимый понял, что лабиринт пропитан магией. Вот, что он ощущал всё это время. Магия. Лабиринт знал, когда и откуда лучше начать действовать. Это место понимало всё, видело всё и предпринимало достойные меры для испытания. Пусть это и звучало дико и нелепо, но Реймс совершенно уверен в том, что он прав. Эта мысль возникла резко, как удар хлыста. Ох и тяжко же придётся в дальнейшем.

Отдохнув, он встал и осмотрелся. Ужас! Перекресток перекрестком, но перед ним встал выбор из одиннадцати путей (не считая почти закрывшегося за ним). И куда лучше идти? Есть ли вообще разница, или лабиринт всё провернёт по-своему?

— Выпусти меня, — раздался низкий голос с хрипотцой.

— Что? — изумленно спросил пленник.

— Выпусти меня, — повторил голос.

Реймс оглядывался по сторонам, но никого не видел.

— Кто здесь?

— Я.

— Кто это «я»?

— Я это он.

— Что?

— Выпусти меня и я помогу.

— Но... Но где ты?

— Я внутри.

— Ты внутри лабиринта?

— Да.

— Так ты один из пленников! Талор?

— Нет.

— А не важно! Скажи, где именно ты находишься?

— Там же, где и ты.

Реймс вновь оглядывался, даже пытался присмотреться к одиннадцати коридорам, но никого не увидел. Развернувшись, он вернулся к тому, что чуть его не раздавил. И там никого. Одержимый совсем растерялся и не понимал происходящего. Неужели сам лабиринт решил с ним заговорить и свести с ума?

— Да где же ты?!

— Я в тебе.

После этой фразы Реймсу стало всё понятно и от этого ему сделалось не по себе. Ноги подкашивались, его всего трясло и стало страшно.

— Это неправда, — подавленным голосом пробубнил человек.

— Это правда, человече.

— Не может быть... Этого не может быть!

— Может, Реймс, ещё как может. Сделай то о чём я говорю тебе и выпусти меня.

— Нет! Этому не бывать!

Со стороны Реймс выглядел как ненормальный, ведь демон говорил лишь в его голове. Любой другой бы принял человека за слабоумного.

— Почему не сделаешь то, о чём я тебе говорю?

— Ты исчадие Тьмы! Ты ужас и страх, который дремал внутри меня. Я не позволю тебе завладеть моим телом, дабы ты творил жуткие вещи и пытался уничтожить сей прекрасный мир!

— А зачем мне его уничтожать? От него нет толку, хоть преврати его в пылающие степи. Я лишь хочу помочь тебе найти этот пергамент.

Реймс замешкался. Демон хочет ему помочь?

— Врешь! — бросил пленник.

— Не вру, человече. Твоё тело слабо для меня. Я не смогу в полной мере воспользоваться своими способностями. И мир ваш мне противен. Я лишь хочу, чтобы меня изгнали из твоего тела, и я смогу вернуться в Подземный Мир.

— Если ты столь силён, то почему бы тебе самому не покинуть меня?

— Я слишком долго пробыл в заточении. Мне нужно много времени на восстановление. Кроме того мне мешает воздвигнутая тобой стена.

— Я тебе не верю!

— Напрасно, человече.

— Почему же?

— Ибо Аксарий Патрик мне поверил.

— Ч... Что? — голова закружилась и Реймс упал на колени. — Отец?

— Перед смертью я явился к нему и именно я сказал, где находится пергамент.

— Ложь тёмного выродка!

— Узри! — воскликнул демон.

Он показал ему ту самую ночь. Показал Патрика, их разговор. Реймс слышал и видел всё то же, что и демон, да столь отчётливо, словно сам присутствовал при всём этом. После слов «говори, презренный», всё исчезло.

— Видишь, Реймс, он поверил мне.

— Ты не оставил ему иного выбора! Проклятье! Ты обманул моего отца! Возможно, я отправился в эту дорогу напрасно и смысла мне нет от неё. А вот для тебя – да.

— Я же сказал, человече, что Тьма не лжет.

— Не верю!

— По незнанию своему ты судишь, ибо не знаешь ты даже, что такое Свет, но ты на его стороне. Не знаешь ты ничего и про Вседержителя, но веруешь в него.

— Я знаю многое про Отца! — попытался парировать Реймс.

— Значит, ты не исключаешь, что не знаешь ничего о Свете? А что ты знаешь о Вседержителе? Лишь то, что написано о нём в нескольких книгах и то, что говорят про него ваши жрецы. Но правда ли всё это? Ты даже не ставил под сомнение истинность этих утверждений.

— А ты демон-мудрец? — насмешливо спросил пленник.

— Я мудрей тебя тысячекратно. Я многое могу рассказать тебе и о твоём мире, и о Свете, и о Вседержителе. Но это долгий разговор, а потому отложим его на другой день. А теперь ответь, ты ослабишь свою защиту?

— Чтобы ты сломал стену и завладел моим телом? Никогда!

— Чтобы я передал тебе часть своих Сил, ибо без них ты не проживёшь.

— Не позволю!

— Глупый, глупый человек. И что мешает мне убить тебя? — вопрос не был задан непосредственно Реймсу.

— Думаю то, что тогда и ты погибнешь.

— А если я освобожусь?

— В таком случае ты уже давно мог бы убить меня, разве нет?

Демон молчал, и в голову Реймсу пришла другая мысль.

— А что мешает мне покончить с собой?

Тёмный лишь зловеще расхохотался.

— Ты не станешь этого делать. Тебе не хочется умирать. Если ты это сделаешь, то подведешь Аксария Патрика, что верил в тебя и желал тебе лишь добра. А ты не хочешь, чтоб все эти годы прошли впустую. Кроме того твоя вера во Вседержителя не признаёт подобного. Убьешь себя – вечность проведёшь в Царстве Мучений без права вознесения в Царствие Вседержителя. А если ты всё-таки попробуешь сделать это, то тогда я помешаю тебе.

Реймс сжал руки в кулаки. Прав. Демон тысячу раз прав.

— Конечно же я прав. Поступай, как считаешь нужным, – сказал прихвостень Тьмы. – Я не стану тебе мешать, а буду лишь следить за тобой. Но запомни, человече по имени Реймс, что самолично взял себе фамильное имя Меккер, когда получишь пергамент – не отдавай его жрецам из Храма.

— Что? Но почему?

Демон замолк и не ответил пленнику.

— Отвечай, почему я не должен отдавать им пергамент? — тишина в ответ. — Отвечай! — громогласно воскликнул Реймс, и крик его раздался далеко окрест.

Отдохнув, Талор встал и до его ушей донесся весьма чёткий крик «отвечай!». Приняв это за шутку разума, он продолжил путь. На перекрёстке пошёл по восточному коридору, оказавшийся весьма длинным. Именно в нём он встретил первую нечисть за всё время нахождения в лабиринте. Ударив мертвечину булавой по голове одна её половина превратилась в кровавое месиво, но это не остановило мертвеца. Ударив его еще раз, тот лишился головы, но и это не помогло. Тогда Талор пнул умертвие в грудь и быстро зашагал дальше. Навстречу ему шло еще девять живых мертвецов. Яростно крикнув, бывший страж одним ударом превратил голову одного из них в кашицу, схватил второй рукой и повалил наземь, после чего принялся за следующего. Так и расправился он со всеми и отбежал.

Небольшое помещение и лишь два пути перед ним. Пойдя направо, Талор в скором времени дошёл до конца коридора и там оказался тупик. Из швов закрытого прохода исходил тусклый бледно-оранжевый свет.

— Ово и есть выход, — прошептал пленник, поглаживая чёрный камень. — Как же его открыть? Ключ? Грубая сила?

Талор быстро осматривал всё вокруг, но так ничего и не нашёл. Но ведь имелся второй проход! Как знать, быть может именно там и находился ответ на вопрос. Но и там его ждал лишь тупик. Не было никакого прохода – лишь обман.

— Нет-нет-нет, тут должно что-то быть, – бывший страж пытался нащупать хоть какой-нибудь изъян в столь гладких стенах.

На уровне головы ничего, выше – тоже, на уровне груди и живота всё чисто. Лишь в самом низу ему удалось обнаружить крошечный камень чёрного цвета размером с ноготок. У него вновь разболелось сердце, и он выронил этот кусочек стены. Боль в груди весьма неприятная, но бывало и хуже. Больше всего его пугало то, что сердце стучало реже и сильней. Порой он представлял, как оно лопалось с такой силой, что ему разрывало всю грудь. К слову, подобные ощущения он редко испытывал. Изредка возникали моменты, когда сердце периодически будто бы сжималось.

— Осколок, — обеспокоенно пробубнил Талор, и принялся искать его.

Найдя кусочек стены, он вернулся назад в первый коридор и начал осматривать тупик вновь, но на этот раз тщательней, дабы ничто не ускользнуло от его взора, особенно нижняя часть, что на уровне ног.

О чудо! Там не хватало маленького кусочка, и осколок в его руке вернулся на своё место. Что-то загрохотало, и Талор решил отойти назад. Когда проход открылся полностью, его на мгновение ослепил на удивление яркий оранжево-красный свет.

— Свобода, — благоговейно произнес бывший страж и улыбнулся.

Пленник с двумя кинжалами быстро пришёл в себя, а всё дело в умении управлять собственным телом, пусть он и не являлся мастером сего дела, но всё-таки. Сидел на коленях, положив на них руки, и спина его была прямой, а глаза закрыты. Несколько глубоких вдохов с помощью живота, столь же не торопливые выдохи и еще парочку ухищрений, дабы успокоить сердцебиение, и можно продолжать путь. Развернувшись на коленях к семи коридорам, он немного опустил голову и вновь закрыл глаза. Пленник надеялся, что так ему удастся узнать какую дорогу лучше всего выбрать. Нужно представить, что ты слился с самим лабиринтом, что ты стал частью его. Тогда само место укажет тебе верное направление. Конечно, это не означало, что путь не мог оказаться ложным, но лучше так, нежели сидеть на месте и медленно подыхать.

Человек встал и пошёл по центральному коридору.

Пройдя не столь уж и далеко, послышались утробные ни то завывания, ни то просто выкрики. Остановившись, он выжидал и в его сторону шло семь мертвецов. Первому он быстрым движением отрубил обе кисти, после чего ударил ногой по внутренней стороне колена. Послышался хруст сломанных костей и мертвец стал падать. Прежде, чем тот успел коснуться земли, пленник вонзил ему в шею кинжал и повернул так, чтобы получился круг. В результате голова мертвечины отделилась от тела, и рухнуло наземь подле него. Проскочил между двумя живыми мертвецами, пригнулся и перерезал пяточные сухожилия. Умертвия не упали и он понял, что подобные ухищрения излишни против нежити, а потому очень сильно ударил сзади им по ногам. Одному её просто оторвало, а у второго кости вышли наружу. Следующему пленник разрезал голову на три части, другому вонзил кинжал в горло, провернул и дернул вверх. Шестому зашёл ловко за спину и сильнейшим ударом колена сломал позвоночник, да так, что все тело трупа скривилось, таз направлен вперёд, а корпус отклонён назад. В таком состоянии невозможно ходить. Последнему он отрубил руки по локти, вонзил оба кинжала в виски с двух сторон и резким движением вверх и вниз лишил его лицевой части.

Неупокоенные продолжали издавать замогильные звуки, даже отдельно лежащие головы не замолкали. Но теперь они не мешали продолжать путь.

На новом перекрестке пленник увидел монстра с жёлтыми глазами. Это странное существо, которое, едва приметив новую жертву, кинулось на неё. Человек сделал несколько шагов вправо, а когда существо прыгнуло, он ушёл в кувырок и спасся. Чудище же врезалось в стену ударившись головой. Встряхнувшись, монстр развернулся и вновь побежал на пленника. Тот уже далеко от стены, так что можно не бояться повторения столь нелепой ситуации. Существо просто бежало и, подойдя достаточно близко, замахнулось когтистой рукой. Не такое уж это и тупое животное, как могло показаться. Пленник совершил быстрый и широкий шаг вперед и влево, уйдя под его руку и нанеся рассекающую атаку по груди. Монстр зарычал, остановился, а его жертва успела развернуться и вонзить оба кинжала в спину между лопатками, и провести вниз до поясницы. Чудище по-собачьи заскулило и упало на землю. Взяв оружие, человек пронзил ему шею и отрубил голову. Просто на всякий случай, ибо учителя говорили ему не однократно, что чудищ полагается лишать голов, ибо раны могут затянуться, и они оживут.

Осмотревшись, он обнаружил четыре прохода, учитывая и тот, из которого пришёл. Два закрыты, так что выбор не велик. Либо идти обратно, либо пройти по неизвестному коридору.

Не пройдя и сотни метров, в его сторону бежал второй монстр, у которого глаза красного цвета. Перехватив кинжал за лезвие, он метнул его и попал прямо в сердце твари. Это весьма трудно – столь точно кинуть кинжал, учитывая, что он не предназначался для этого, но на то его и обучали владению почти любым холодным оружием и обучали хорошо. Но чудище не остановилось, не погибло, а продолжало бежать, словно ничего и не произошло. Оно чуть развело руки, будто хотело обнять человека, а тот вновь пошёл на опережение, сделал широкий быстрый шаг, целясь по кисти монстру. Этот оказался проворней, ибо успел поднять руку, а его жертва стремительно развернулась и нанесла приличную рану на всю спину зверю. Пока существо останавливалось, человек бросился на него, запрыгнул на него и вонзил кинжал в голову. Чудище издало резкий короткий крик и рухнуло наземь. Отрубив голову и ему, пленник забрал кинжал, вытер оружие от крови и отправился дальше.

Он увидел чьи-то останки в коридоре. Кости, кишки, желудок, много крови и несколько кусков мяса. Кому-то не повезло, подумал он и пошёл дальше. Чего засматриваться на эту мерзость?

В конце коридора тупик, точно такой же, как у Талора, сиречь проход закрыт, а из его швов виднелся оранжевый свет. Осмотревшись, пленник заметил выдвинутую плиту слева от себя и нажал на её. Проход начал открываться, но глаза он догадался закрыть, дабы его не ослепило. Пленник с двумя кинжалами не проронил и слова.

Как такое возможно? Почему именно сейчас? Спустя столько лет. Многие годы демон дремал, и проявил себя именно сейчас. Почему?

— Лабиринт..., — предположил одержимый.

Да, это звучало логичней всего. Лабиринт пропитан магией. Даже он, простой человек, не священнослужитель, чувствовал это. Демон же, как его уверял сам Аксарий Патрик, очень силён, а потому, вполне возможно, эта магия помогла ему частично пробиться через воздвигнутую защиту.

Успокоившись, Реймс пошёл по юго-западному коридору. Какой смысл продолжать кричать на демона, коль тот всё равно не ответит?

Путь ему перегородило восемь мертвецов. Как же он жалел о том, что ему выдали не его меч! Оружие великого рыцаря Янове справилось бы без проблем с этой нежитью. Не захотев тратить на них силы, Реймс просто толкнул одно умертвие на другое, и проскочил в образовавшуюся меж ними брешь. Они медленные, так что можно не беспокоиться.

На очередном перекрёстке из трёх дорог он пошёл по центральной и вскоре дошёл до конца. Проход закрыт, а из швов исходил оранжевый свет. Осмотревшись, Реймс ничего там не обнаружил и вернулся обратно. В этот раз он пошёл по левому коридору, где тоже уткнулся в тупик.

— Может здесь что-то есть, — зашептал пленник.

Нажав на плиту, земля ушла у него из-под ног и он провалился вниз. К счастью, падать не столь уж и высоко, но всё же довольно больно. Убедившись, что никаких переломов нет, Реймс встал, встряхнулся и осмотрелся. Кругом темнота. Лишь сверху из дыры исходил свет, и эдак в ста шагах там, подальше точно такой же. Выбора нет, так что он пошёл в ту сторону.

Только-только покинув светлую область, до его ушей дошли звуки. Кто-то клацал зубами, ещё казалось, будто камни тёрлись друг о друга. Реймс шёл медленно, осторожно, пытаясь вслушаться в каждый звук, чтобы предугадать момент нападения, ежели таковой случится. Человек почувствовал что-то слева от себя и, не раздумывая, развернулся и рубанул. Послышался сдавленный короткий рёв и всё стихло. Реймс даже не подумал о том, чтобы рассмотреть это существо, а бросился ко второму источнику света. Дойдя до него и подняв голову, пленник увидел звёздное небо.

— Наконец-то свобода.

Осталось лишь найти способ подняться наверх. Ему кто-то спустил верёвку, за которую Реймс с радостью ухватился, и его резко подняли. С глупой улыбкой на устах пленник хотел поблагодарить за помощь, но увидел перед собой совсем непонятное нечто. Высотой существо эдак в полторы сажени, ноги мускулистые, но вместо стоп у него копыта. Тело покрыто густой бурой шерстью, руки схожи с человеческими, но также очень крупные. Голова какая-то непонятная. Что-то среднее между головой волка и быка, но необычно то, что у него два лица спереди (они смотрели чуть в разные стороны), и третье сзади. Неподалёку от него в земле воткнуто два огромных железных лабриса, каждый, с виду, не менее пяти пудов весом.

Увидев это существо, Реймс отскочил, да так неудачно, что принялся проваливаться туда, откуда его вытащили. В последний миг этот зверь схватил его за ногу и поднял. Монстр кинул пленника словно пушинку на несколько саженей. У одержимого заболели бока, особенно правый, а во время броска так и вовсе казалось, что нога вот-вот оторвётся.

В этот момент открылось два прохода, и показался Талор и второй пленник. На лице бывшего стража улыбка, быстро сменившаяся непониманием. Они осмотрелись, и их взору предстала огромная арена не менее двухсот шагов в длину и столько же в ширину. Она освещалась огромных множеством факелов на стенах и жаровен, расположенных по всеми периметру. Талор подбежал к Реймсу и помог ему встать, а другой пленник медленно подошёл к ним, не отводя глаз от существа.

— Ово что за бирюк? — изумленно спросил бывший страж.

— Понятия не имею, — честно ответил Реймс.

— Дарахкоа, — произнёс третий человек.

— Что? — одновременно спросили другие.

— В моих землях оно известно как дарахкоа. Древние существа, которые считаются вымершими вот уже как два тысячелетия.

— Вымершим? Значит, его можно одолеть! — воодушевился Талор.

— Особым оружием, которое хранится в оружейной моего короля. Алмазное копье.

— Без него никак не справиться? — поинтересовался Реймс.

— Простому смертному, да к тому же обычным оружием – никак.

Чудище будто бы засмеялось. Столь мерзкий звук редко услышишь. Словно собака пыталась посмеяться подобно человеку, но ещё и как будто кто-то тёр двумя латными пластинами друг о друга. Оно взяло свои лабрисы и издало рёв перед битвой из всех трёх пастей.

После гибели оракула Сайон не знал, что делать. Некому было говорить о происходящем в лабиринте. Где теперь эти пленники? Что с ними? Что они сделают? Лабиринт этот очень коварен, ибо выхода из него нет, и все пути вели в центр к зверю. Нужно победить монстра и лишь тогда удастся спастись.

— Что будем делать, вождь? — обратился к нему один из дикарей.

— Пленники либо уже мертвы, либо скоро умрут, так что не стоит обращать на это внимания. Зверя им всё равно не победить.

— То есть, мы можем уходить?

— Можем, — кивнул Сайон.

И после этого они услышали крик. Он был резок, но не вселял ужаса. Нет, это был рёв перед битвой и он точно не принадлежал человеку.

— Что это? – спросил дикарь.

— Это Кельмарал, чудище лабиринта. Он готовится к бою. Значит, кто-то из пленников сумел добраться до него. Найди Сериона и пусть он соберёт людей и отправится к нему.

— Но зачем, коль им всё равно не одолеть чудище?

— Найди Сериона и передай ему мои слова!

Кельмарал побежал на трёх пленников. Стоит отметить, что он весьма быстр для своих габаритов. Люди поняли, что находиться вместе означало упрощать зверю задачу, а потому разбежались в разные стороны. Чудище лабиринта остановилось и следило за каждым. Ему не требовалось вращать головой для этого, ведь у него целых три лика. На кого бы лучше напасть? Однозначно, лучше всего разобраться с сильнейшим. Но кто из этих людишек сильнейший? Бывший страж выглядел наиболее грозным, ибо он выше остальных и более мускулистый. С Реймсом не ясно, ибо выглядел он весьма обыкновенно, но ведь сумел же как-то продержаться три дня и дойти до центра лабиринта? Третий пленник вёл себя сдержанно, уверенно, в его глазах не было паники, да и он знал, что за существо предстало пред ним.

Решив, что этого вполне достаточно, Кельмарал побежал именно на него. Он походил на разъяренного быка, с той лишь разницей, что у него имелись ещё и лабрисы. Как бы поступил любой другой на месте пленника? Сбежал бы? Обмочился от страха? Или же сердце его не выдержало и он бы погиб на месте от страха? Человек с двумя кинжалами не повёл себя подобным образом, а стоял и смело смотрел на приближающуюся смерть. Дарахкоа уже на бегу занёс лабрисы, готовясь к атаке, а его жертва принялась бежать ему на встречу. Кельмарал собирался провести сокрушительную атаку. Он сделал ещё один шаг, поднял заднюю ногу, выставил её вперед и собирался ударить лабрисами. Тем самым атака должна получиться гораздо сильней, ведь шло усиление за счёт веса существа. Пленник вместо того, чтобы остановиться и убежать прочь решил ускориться. Когда дарахкоа поднял заднюю ногу, он скользнул под ней и нанес раны по колену. Кельмарал всё-таки топнул ногой и по земле вокруг него прошлась небольшая дрожь, но лабрисы остались у него в руках. Человек быстро встал и провёл серию ударов зверю по спине. Лик на затылке раскрыл пасть и издал мерзкий визг, на время оглушивший пленника. Кельмарал ударил его ногой по корпусу. Человек успел среагировать на это и немного отскочить назад, так что удар получился не в полную силу, однако он всё равно отлетел на пару саженей и стало тяжело дышать. А не успей он изначально отпрыгнуть, то ему точно бы пробили грудную клетку, рёбра вонзились бы в лёгкие и сердце, и он бы умер.

Зверь перешёл на Талора и тоже побежал на него, держа лабрисы по сторонам так, что они чем-то напоминали крылья. Бывший страж не тешил себя надеждой, что и ему удастся проскользнуть между ног монстра. Не получилось бы и зайти справа или слева из-за жуткого оружия существа. Талор убегал от него, пытаясь на бегу придумать, как быть и что делать. Послышался злорадный смешок и зверь постепенно настигал его. Пленник добрался до стены арены и обернулся. Монстр размахнулся обеими лабрисами вбок, а Талор пригнулся столь молниеносно, что и сам такого не ожидал. Жуткое оружие Кельмарала прошлось по стене почти как нож по телу. Талор же ударил по уже раненому колену булавой. Монстра несколько подкосило. Пленник решил продолжить свои атаки и бить по свежим ранам от кинжалов. Кельмарал яростно зарычал и развернулся, чтобы нанести удар, но Талор с трудом успел лечь на землю. Человек очень отчетливо слышал, как над его головой раздался свист рассекаемого воздуха. Он лёг чудищу на широкое копыто, и тот отбросил его одним поднятием ноги. Дарахкоа поднял оба лабриса и хотел рассечь пленника на три части, но тот, лёжа на земле, принялся кувыркаться в сторону. Пока существо вытаскивало оружие из земли, Талор вскочил и отбежал обратно к стене. Опёршись на неё, он переводил дух. Кельмарал, не теряя времени зря, метнул один тяжеленный лабрис в пленника. Левая нога у него все-таки болела после кинжала и булавы. Это стало заметно, ибо оружие его врезалось не в Талора, а всего в одном аршине перед его лицом. Лабрис вошёл в стену с такой силой, что пленника аж отшатнуло, а мелкие кусочки камня, отколовшиеся от стены, попали ему в лицо. Зверь шёл к Талору, злобно рыча.

Реймс решил напасть на него. Конечно же, Кельмарал его видел и эта дерзость не стала неожиданностью для него. Монстр схватил одержимого рукой за горло и поднял, но вскоре отпустил и зарычал. Третий пленник пришёл в себя и метнул один из кинжалов чудищу в спину. Когда Кельмарал обернулся, то ему прямо в сердце полетел и второй кинжал. Удар оказался точным и верным, но дарахкоа всё равно стоял на ногах. Он вытащил из своего тела оружие пленника, посмотрел на него пренебрежительно, так ещё и засмеялся. Метнул его обратно в человека, и тому удалось увернуться. Могучее создание замахнулось вторым лабрисом в противоположный бок. Кельмарал метнул его, целясь человеку в живот. Тот мгновенно лёг на спину, и моментально вскочил обратно. Лишь это его и спасло, и второй лабрис пролетел дальше и тоже врезался в стену, застряв там. Что ж, оставить его без оружия им, конечно, удалось, но какой от этого смысл, коль чудище всё равно ещё крайне опасно? Такой и голыми руками разорвёт на части без малейших усилий.

Дарахкоа подошёл к нему достаточно близко и занёс обе руки для удара, но зверь издал крик. Реймс каким-то образом сумел подойти к нему незамеченным и вонзил в него свой меч под левыми ребрами по самую рукоять. Казалось бы, что вот и всё, конец, но нет. Кельмарала не остановило даже это, а пленнику не удалось вытащить обратно свой меч и пришлось оставить его в теле зверя. Пока тот занят его оружием, одержимый помог пленнику подняться и они отбежали.

— Говоришь, простым оружием его не убить? — переспросил Реймс.

— Истинно так.

— А как на счет его лабрисов? Они подойдут в качестве не простого оружия?

Пленник посмотрел на них оценивающе и хмыкнул.

— Можно попробовать.

— Тогда ты и Талор попытайтесь вытащить один из них, а я отвлеку его.

Третий кивнул и побежал к бывшему стражу.

Реймс не сводил глаз в дарахкоа. Нужно как-нибудь выиграть время. Пусть это и звучало совсем невероятно, но он должен хотя бы попробовать. Меча у него больше нет, так что нужно лишь уворачиваться. Но одно неверное движение будет стоить ему жизни.

Кельмарал вынул меч из тела, посмотрел на него одной парой глаз, выбросил за пределы арены и пошёл к одержимому. Занеся обе руки над головой, чудище лабиринта хотело раздавить пленника, но тот успел проскочить ему между ног. Реймс вскочил и начал бегать вокруг Кельмарала, либо порой приближался и сразу же отдалялся. Зверь зарычал так, что пленник по неволе замер на мгновение, а чудище приблизилось к нему, размахивая руками. Реймсу с трудом удавалось уворачиваться от его ударов. В очередной раз проскочив существу между ног, лик на затылке вновь издал оглушающий визг. Одержимый зажал уши, а Кельмарал подошёл и схватил его.

Увидев это, Талор принялся торопиться, чтобы как можно быстрее достать лабрис и убить монстра, а заодно спасти Реймсу жизнь, но тяжёлое оружие не поддавалось. Оно намертво застряло в стене, а двое людей оказались слишком слабы, чтобы его вытащить. Даже когда они тянули изо всех сил, лабрис и на волосок не вышел из стены.

Лицом на затылке Кельмарал видел их тщетные попытки и засмеялся. Он обхватил Реймса так, чтоб тот даже руками не мог пошевелить, и намеревался сломать. Пленник испытывал жуткую боль. Он чувствовал, как начали поддаваться кости, ему стало трудно дышать, широко раскрытые глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. А дарахкоа вновь засмеялся, но в этот раз в его сторону. Зверь смеялся над его беспомощностью. Реймс, из какого-то странного и непонятного желания, посмотрел ему в глаза. Чудище резко замолкло и смотрело ему в ответ. Кельмарал перестал давить, а лишь заворожено глядел в глаза человека, как если бы увидел в них ответы на величайшие из терзавших его вопросов, аль там оказалось нечто поистине прекрасное. И вскоре лица его скривились от боли и он закричал. Отпустив Реймса, зверь прикрыл ладонями глаза на двух лицах, а крик его становился всё сильней и сильней. Меж пальцев показалось странное синее свечение. Дарахкоа издал самый сильный и протяжный крик, после чего ладони его загорелись, почти мгновенно превратились в пепел, а из всех глаз вырвались небольшие струи синего пламени. И чудище лабиринта рухнуло на спину, раздавив лик на затылке.

В скором времени после этого на арене появились присланные Сайоном дикари. Они увидели, что два пленника стояли у огромного лабриса в стене. Один из них с широко раскрытым ртом, а второй сохранял спокойствие, но, тем не менее, даже обученному воину не удалось полностью скрыть собственного удивления. На другом же конце арены стоял Реймс, перед которым лежал дарахкоа. Дикари, не менее удивлённые, подошли к Кельмаралу и увидели, что у него выжжены глаза. Пустые глазницы ещё дымились, а по их краям блестело что-то синего цвета. Вокруг головы чудища песок пропитался кровью. Они не понимали, что произошло, а сам зверь говорить не умел, да и он уже мёртв. Тело его загорелось синим пламенем, через несколько мгновений превратилось в пепел и от внезапно подувшего ветерка прах разлетелся по всей арене. Так и погибло чудовище лабиринта.

Стражники повелели пленным идти за ними, и они покинули место последнего испытания. Оно воистину оказалось самым сложным и долгим из всех. Их вывели к вождю Сайону и остальным жителям песков, что стояли в ожидании.

— Они втроем смогли выжить? — изумленно спросил вождь Сериона. Тот лишь кивнул, всё ещё не в состоянии оправиться после увиденного. — Говори! — повелел Сайон и пришлось хоть что-то сказать.

— Выжили. Убили Кельмарала. Он погиб как и оракул. Порезали на куски живых мертвецов и убили еще троих монстров, — с дрожью в голове ответил Серион.

— Кельмарал мертв? Как оракул, говоришь… Оракула убил демон.

— Значит, один из них и есть демон.

— Полагаешь? Но кто именно?

— Думаю, что это тот, в центре.

Сайон посмотрел на Реймса, приподнял бровь от удивления и вновь переместил взгляд на Сериона.

— С чего ты решил, что это он?

— Когда мы пришли, двое других стояли у лабриса Кельмарала. Думаю, они хотели с его помощью убить чудище. А этот вот стоял перед лежащим зверем и смотрел на него. Один. Без оружия. Если оракула убил демон, то это он и есть.

— Хм… А ты не так-то прост, Реймс Меккер, — прошептал Сайон, но его соплеменник не расслышал его. — Как бы там ни было, он будет жить, ибо я дал слово.

— Но из-за него погиб оракул! Даже могучий Кельмарал не пережил этой встречи. Как знать, что будет дальше.

— Я поклялся нашими богами, что сделаю всё так, как подобает. Ты хочешь, чтобы я нарушил клятву, данную им, и обрёк нас на верную смерть?

Серион опустил голову, ибо не мог он смотреть вождю в глаза. Успокоившись, соплеменник вождя ушёл, а пленников повели в поселение дикарей. Шли молча, а придя на место, все песчаные жители без исключения смотрели на троих выживших и провожали их изумлёнными взглядами. Дети подбегали к ним, чтобы хотя бы коснуться, ибо никому не верилось, что кому-то удалось пережить праздник Кровавой Луны. В поселении Сайон Дердо вышел в центр к большому костру и воскликнул:

— Соплеменники! Праздник Кровавой Луны подошёл к концу. У нас трое выживших, — он указал на них, и стражники подтолкнули их, дабы те вышли вперед. — С сего момента они свободны! Отныне эти люди наши гости. Они могут находиться у нас столько сколь сочтут нужным, а ежели на то будет их воля и желание, то смогут стать одними из нас. А теперь устроим же в честь наших гостей пир!

— Ты представляешь, — заговорил Талор, как только им перерезали веревки, и толпа дикарей ликующе загорланила, — сперва мы были пленниками для их безвремений, а теперь, дескать, мы гости.

Реймс подумал о том же самом, и это с трудом укладывалось у него в голове. Странный народ эти песчаные жители. И удивительный и жестокий. Но пир есть пир, а есть и пить очень хотелось.

Вокруг большого костра внезапно поставили столы и стулья, как принято у цивилизованных людей, что еще больше удивило пленников. И яства были великолепны, вкусны, и от одних только запахов можно лишиться рассудка, особенно столь голодным людям. Принесли жареное кроличье мясо, курицу и даже кабанов. Кроме этого стол украшали жареные змеи, различные небольшие ящерицы и даже скорпионы. Вино тоже отменное. Одержимый удивился тому, что у дикарей всё это имелось в Пустыне.

Пока они сидели, ели и пили, к ним подошло несколько любопытных детей, расспрашивавших их о том, что происходило в лабиринте. Реймс и Талор весьма охотно рассказывали мальцам обо всём, а вот третий оказался молчалив. Даже слишком молчалив. Не заговори он на арене, то могло бы показаться, что он нем, ан нет, говорить-то умел. К ним подсел Сайон Дердо и детвора разошлась.

— Что же вы так мало всего съели? Пир ведь в вашу честь! — сказал вождь, но по голосу он не расстроен и не оскорблён.

— Мы едим, вождь. За это можете не переживать, — ответил Реймс.

— А за что я должен тогда переживать? — загадочно спросил Сайон. — Что ж, дорогие гости, поведайте же мне, что происходило в лабиринте? Что вы видели? Что испытывали?

Талор принялся рассказывать за себя. То, как он переживал, когда чуть было не провалился под землю, когда впервые наткнулся на живых мертвецов и особенно не по себе ему сделалось во время схватки с чудищем. Молчаливый гость был не многословен, и рассказал коротко, что страха особого не было, а встреча с дарахкоа его сильно взволновала, ибо он считал их вымершими.

— А что на счёт тебя, Реймс Меккер?

— Ничего, — коротко ответил одержимый.

— Как это ничего?

— Так, как есть, Сайон Дердо. Ни страха, ни жалости, даже когда я вчера впервые убил людей, я не испытывал ничего.

— Интересно, отчего же?

— А мне откуда знать?

— Уж не потому ли, что ты демон? — несколько грозно спросил Сайон.

Двое других покосились в сторону Реймса и ждали ответа. Талор не скрывал удивления, а второй внешне всё также оставался спокоен.

— Сайон Дердо, ты сам пришёл к такому выводу или тебе кто подсказал?

— Всё просто, Реймс Меккер, если это твое настоящее имя. Наш оракул следил за вами и обнаружил, что в лабиринте есть ещё кто-то. Попытавшись узнать, кто это и что ему нужно, он был убит, но успел сказать «демон». Демон внутри лабиринта. Необычно. А когда Кельмарал пал, то лишь ты стоял возле его трупа и притом без оружия. Мы знаем, что демон внутри лабиринта, а коль ты простой человек, то как бы иначе сумел бы ты одолеть столь грозного соперника?

— Твоя правда, Сайон Дердо, я не совсем обычный человек. Но ты ошибся, посчитав, что я демон. Нет, не правда это, вождь, но я одержим. Внутри меня поселился демон десять лет назад и с тех пор моя жизнь – бесконечная борьба с самим собой, дабы не дать ему вырваться.

— Как я могу судить, не очень хорошо это удается тебе, — попытался кольнуть его Сайон.

— Отчасти ты прав, но это лишь малая часть его возможностей. Остальное же ему не дано, ибо я мешаю. Он пробудился лишь недавно, в лабиринте, и будет принимать попытки завладеть моим телом, но я ему не позволю.

— Именно поэтому ты держишь путь в столь жуткое место? Одичалая Степь, я прав?

— Истинно так, вождь, – кивнул Реймс. — А в Степи той замок, который мне и нужен.

— Замок…, — почти пробубнил Сайон. — И ты надеешься, что найдёшь способ победить демона?

— Я его найду. В этом я твёрдо уверен.

— Да будет лёгок твой путь домой, Реймс Меккер, — внезапно произнёс вождь.

— Что? Почему… домой? — не понял одержимый.

— Одичалая Степь… да, есть такое место. Гиблое, жуткое. Даже мы его побаиваемся и не желаем посещать. Когда ты в первый раз заговорил о замке в этой Степи, то я обратился к богам с вопросом. Я поинтересовался, а вправду ли там есть некий замок. Ты уже понимаешь, каков был ответ?

— Хочешь сказать, что замка там нет?

— Совершенно верно, одержимый Реймс Меккер. А это значит, что ты напрасно пришёл сюда.

— Я не верю тебе, Сайон, — сузив глаза, ответил Реймс.

— Это не мои слова, а то, что сказали мне наши боги.

— Есть лишь Вседержитель и более никого. И я чувствую, что я на верном пути.

— Твоё право, Реймс. Я лишь передал то, что мне сказали. Как с этим быть и как поступить в дальнейшем – решать лишь тебе. Желаю вам хорошо провести время, — напоследок сказал вождь и оставил троицу.

Трое победителей сидели и просто смотрели в костёр. Всё-таки танец пламени завораживал. Было в этом что-то мистическое, таинственное и безгранично прекрасное.

— Реймс, — начал говорить Талор, — аз хотел поблагодарить тебя за то, что ты спас мя во второй раз. А ты так и будешь молчать, яко[5] болван? — обратился он к третьему.

— Я его уже поблагодарил.

— Когда это?

— Когда он убил дарахкоа. Мысленно я сказал «благодарю».

— Странный ты всё-таки. Как тебя хоть звать? — не отставал от него Талор.

— Анорен.

— И откуда же ты?

— Это не имеет значения, Талор. Я здесь и этого тебе достаточно.

Бывший страж недовольно покачал головой и обратился к Реймсу:

— Куда ты держишь путь?

— Как верно заметил Сайон, путь мой лежит к Одичалой Степи.

— Но, зачем ти[6] столь гиблое место?

— Мне нужен древний пергамент, который поможет изгнать тёмную силу из меня, – и Реймс принялся рассказывать свою историю с самого начала. Поведал он и про родителей своих, и про их гибель, про Храм, про всё остальное.

— Когда собираешься продолжить путь? — поинтересовался Талор.

— Думаю, через седмицу. Надо отдохнуть и набраться сил.

— Аз с тобой, — бросил бывший страж и принялся есть кроличье мясо.

— В смысле?

— А тут лишь один смысл, — отвечал Талор с набитым ртом. — Ты идёшь Одичалую Степь, дабы найти пергамент древний. На пути лишь безвременье тебя ждет. Ты трижды спасал мне жизнь, посему аз иду с тобой. Послемде[7] найдём место, найдём пергамент, вернёмся и изгоним зло из тебя, тогда аз буду считать, что долга за мной более нет. Елико[8] дней ты будешь в пути, аз буду рядом.

— Я не могу взять тебя с собой, Талор. Это слишком опасно и я не хочу, чтобы ты рисковал… Лучше останься и не обременяй себя. Считай, что долга нет.

— Как это? Инно[9] мне есть куда пойти! В Ростенхилл вернуться не смогу, тут оставаться с дикарями не желаю, посему лучше уж с тобой отправиться. Что на счёт него – не знаю, — он указал на Анорена. — Ты с нами аль пойдёшь своей дорогой?

— Я с вами, ибо долг есть. Жизнь за жизнь, Реймс Меккер. Твоя жизнь будет спасена лишь тогда, когда мы изгоним демона.

Спорить с ними явно бессмысленно, ибо ничто не могло повлиять на их решение. Что ж, да будет так. Теперь их трое и путь у них один. В песне бы этот момент воспевали, что слились три судьбы воедино и путь их далёк и труден и так далее и в том же духе. Осталось надеяться, что дальше всё будет чуть проще.

__________________

[1] Мя - меня

[2] Ов, ова, ово – этот, эта, это; тот, та, то

[3] Оне - они

[4] Рядович – простой, рядовой человек

[5] Яко – как, словно, точно

[6] Ти - тебе

[7] Послемде – после того как

[8] Елико - сколько

[9] Инно – как будто