Демиург. Час расплаты

Часть 1. Вместо

Глава 1

…каждый раз,

когда сходятся звёзды, сойдя со своих звёздных трасс

всё становится ясно без всех этих жестов и фраз,

каждый раз,

когда кровь на ладонях и падают слезы из глаз,

очень больно смотреть, если кто-то страдает за нас.

«Чудак», Сплин

Глава 1

Оказалось, что пока я был в трансе, прошло почти три дня. Я ждал, что после обретения дара, что-то во мне изменится, но пока что чувствовал только невроз. Меня распирало от желания с кем-то поговорить, но я не мог никому рассказать о таком. Я должен был развивать дар, но понятия не имел, с чего начать.

Книга не слишком облегчала мне задачу, так как я осознал, что мой случай был уникальным. Во-первых, у меня не было никаких наставников или прошлого зрячего, которые обычно поддерживали того, кто только обрел дар. Во-вторых, Зрячего всегда сопровождали ткущий и направляющий. Именно в такой связке дар работал максимально эффективно. Направляющий видел опасные узлы, зрячий смотрел в чем причина и как можно это предотвратить, ткущий плел. В теории Зрячий мог и плести, и видеть, как на той картине Солонина, но это требовало недюжинного мастерства и было не самым изящным решением. Тот факт, что я оказался в некоторой изоляции, пугал и ввергал в уныние. Снова и снова я вспоминал ту картину, и она казалась мне зловещим предзнаменованием. В то же время меня не покидало дурацкое чувство, что на лбу у меня загорелась неоновая надпись «Он зрячий», и любой догадается о моем даре, лишь взглянув на меня. В академии я загодя отпросился на неделю и теперь кис дома до конца недели и всё это время маялся, не находя себе места.

Так вышло, что за всеми захватывающими событиями открытие галереи, на которое я обещал прийти, совершенно вылетело у меня из головы. Я вспомнил о нем, только удосужившись проверить почтовый ящик и обнаружив там приглашение. Робкая надежда на то, что Эстер позабыла обо мне, не осуществилась. Поначалу появился великий соблазн проигнорировать мероприятие. Что она мне сделает в конце концов? Но потом пришло в голову, что выйти куда-то — отличный способ спуститься с небес на землю. А еще это идеальная возможность увидеть реальную Росалину и наконец вычеркнуть из памяти ту Роси, что я встретил в испытании.

Открытие должно было состояться уже завтра, и не знаю, как бы всё сложилось, если бы Айлес не объявился утром после двухнедельного отсутствия, как только я закончил завтракать. Он заглянул в кухню потрепанный, но чем-то чрезвычайно довольный, сверкая белозубой улыбкой на все тридцать два зуба. Я озадаченно уставился на него. Не припомню, чтобы хоть раз видел его в таком приподнятом настроении за прошедшие годы. Если бы я знал его хуже, мог бы подумать, что он счастлив, но я его всё же немного знал. Нет, не счастлив, просто очень чему-то рад.

— Здорово, герой, — поприветствовал он меня, широко улыбнувшись.

Я удивленно вскинул брови.

— Чего это ты такой радостный? — недоверчиво спросил я.

— Ну как же! Твоя миссия успешно завершена, а ты всё еще жив и, как обычно, рефлексируешь за завтраком. А ты чего такой смурной? — поинтересовался он, уловив мое меланхоличное настроение.

Я же не мог выбросить из головы слова Роси: «Айлес — предатель». На душе стало еще тяжелее.

— Да так. Эстер Тсаровская пригласила на открытие галереи, и я не смог отказаться, — отбрехался я.

Айлес присвистнул.

— Сама пригласила? Где это ты ее встретил?

— Неблагополучное стечение обстоятельств, — туманно пояснил я.

Мужчина хмыкнул.

— Что ж, вовремя я приехал. Не беспокойся, ты в надежных руках.

— Чего? — не понял я. — Ты о чем?

— Об этом самом. Ты совершенно не способен самостоятельно одеться хоть сколько-нибудь прилично.

— Э-э... кто бы говорил! — Я выразительно окинул взглядом его заношенную толстовку и старые джинсы.

Айлес приосанился, высокомерно сверкнул глазами, и я как-то сразу вспомнил, что, в отличие от меня, он воспитывался как аристократ.

— Я ношу джинсы и толстовку, потому что это удобно, — заявил он презрительно. — Это не значит, что я не знаю, как одеваться красиво и в то же время не слишком вызывающе. А ты, я уверен, купишь первый попавшийся костюм не по размеру и переплатишь за него втридорога просто потому, что не отличишь качественную вещь от подделки.

Я не стал говорить ему, что вообще не собирался ничего покупать.

— Поехали! — настаивал он. — Помогу тебе выбрать что-то нормальное.

Этот приступ неслыханного благодушия был настолько необычен для Айлеса и так меня впечатлил, что я даже не возражал, хотя позволять ему выбирать мне костюм было странно. В конце концов, я не женюсь, да и он мне не отец и не старший брат.

Мы выехали на нашей похоронной тачке после полудня, и первые минут тридцать я вообще не понимал, куда мы едем, потому что лучшая часть торгового района осталась далеко позади. Весеннее солнце то и дело пробивалось сквозь тучи, в открытые окна бил свежий ветер с запахом соли. Так пахло всегда, когда шел циклон с Алисандрийского залива: немного горько и одуряюще свежо. Против воли в голове всплывали воспоминания, как мы гуляли здесь с Роси в трансе. У меня в голове с трудом укладывалась мысль, что в реальности ничего этого не было: ни той Росалины, ни тех событий. Это заставляло меня чувствовать такую беспросветную грусть, что я вздохнул с облегчением, когда Айлес начал расспрашивать меня о моей миссии. Я пересказал произошедшее в общих чертах, опустив подробности о Роси.

— А как продвигается твое задание? — поинтересовался я, чтобы сменить тему и избежать распросов о том, что именно я нашел.

Айлес легко поддался, будто его вовсе не интересовала украденная книга.

— Суета! Всё равно что черпать ложкой воду с океана, — он поморщился. — Конца и края нет. Мотаюсь туда-сюда. Только и успеваю, что находить очаги аномалий.

— Как ты их находишь? — полюбопытствовал я.

— Есть следы, по которым можно понять, в какую сторону расползается надрыв: выжженная трава, необычное поведение насекомых, особенно пауков. Сейчас очаги вспышек переместились за пределы города, поэтому в Алитсбурге удается быть только наездами.

Айлес говорил об этом так беспечно, будто каждый надрыв не угрожал его жизни. А я осознал: слова, сказанные Роси, вовсе не уменьшили во мне ужас, что с ним что-то случится. Вот только сам Айлес, кажется, совсем не беспокоился об этом.

— Сколько лет тебе осталось работать на Ролана? — спросил я, чтобы отвлечься.

— Года два, — сказал он весело.

— И что ты собираешься делать потом? Уже решил? Он позволит тебе остаться в доме Туманова?

— Вообще-то, дом графа записан на тебя, — ответил мужчина, — так что остаться мне или нет — решать тебе.

— Серьезно? — изумился я. Впервые слышал об этом.

— А кому он, по-твоему, должен был достаться? Чтоб тебя!

Мы встряли в пробку, и на некоторое время разговор увял, потому что Айлес материл подрезавшего его водителя.

— Никакого уважения к похоронному экипажу! — негодовал он.

А я смотрел на его надменный профиль и белые волосы, гладкой волной стекающие по его плечам, нахмуренные белые брови и почему-то думал, что скоро всё изменится навсегда.

— Чего смотришь так пристально? — посерьезнел Айлес.

«Айлес предатель».

— Ты так и не сказал, что будешь делать потом. Вернешься к отцу?

— Тебе не кажется, что строить планы в наше время несколько самонадеянно и инфантильно? — надменно осведомился он.

— Ты о надрывах? Тебе так и не удалось выяснить, почему они продолжают появляться?

Айлес молчал, то ли не хотел отвечать, то ли думал, что сказать.

— Они всегда появлялись, просто не такие огромные, — наконец изрек он. — А еще демиурги могли их видеть и латать.

— Демиурги? — удивился я. — А почему сейчас не могут? Не знал, что их дар так сильно изменился.

— Способность видеть всегда была завязана на Зрячем, — пояснил он. — Скорее всего, они не понимали, что, избавляясь от него, фактически выкалывают себе глаза.

— То есть, если Зрячий вернется, ну в смысле теоретически, они смогут снова видеть?

— Не совсем, — Айлес поморщился. — На самом деле я не так много об этом знаю. Как ты понимаешь, сейчас негде достать эту информацию. Был какой-то другой способ входить в резонанс, завязанный на Зрячем.

— А как ты думаешь… Зрячий смог бы всё исправить? — спросил я, борясь с паникой, охватившей меня при мысли, что я не готов взвалить на себя такую огромную ответственность. И что если мне придется это сделать, даже если не готов?

— Трудно сказать. Никто точно не понимает, с надрывом какого масштаба мы имеем дело. Есть вероятность, что, появись сейчас Зрячий, он полностью выгорит при попытке закрыть его.

Меня прошиб озноб, но тут мы подъехали к неприметному складу, и Айлес затормозил.

— Ты чего загрузился? — спросил он. — Пошли наряжаться.

Я отбросил лишние мысли и двинулся за ним.

Магазин, в который Айлес привел меня, выглядел весьма странно: маленькое помещение, больше похожее на мастерскую сумасшедшего мастера, чем на солидный бутик.

— Что это за притон? — прошипел я. — Думал, мы идем в приличное место.

Айлес смерил меня насмешливым взглядом.

—- Сомневаюсь, что ты представляешь себе, сколько стоит одна рубашка в приличном месте. Тебе такое не по карману. А этот уважаемый человек продает костюмы, снятые с мертвецов. Наивысшего качества, но по дешевке из-за своей неприглядной судьбы.

— И почему я не удивлен? — меня передернуло.

— Выше нос! — ободрил меня Айлес. — Волноваться не о чем, всё тщательно постирано и перешито.

В этот момент появился то ли портной, то ли продавец, а может, тот и другой в одном лице — полностью лысый, с роскошными огромными усами и раскосыми глазами.

Он удивленно всплеснул руками и радушно поприветствовал нас. Айлес изложил цель нашего визита, и началось испытание для моих нервов. Я мерил костюм за костюмом, под критические комментарии Айлеса и вздохи усатого продавца, пока наконец на очередном варианте, Айлес не выдал:

— Годится!

На мне были идеально сидевшие темно-коричневые брюки из на удивление приятного материала, жилет светлее на пару оттенков, темный, почти черный пиджак и галстук цвета голького шоколада с витиеватым узором. Я пялился на себя в зеркало, едва узнавая.

— Тебе не кажется, что это чересчур? Мне не нужно лишнее внимание.

— Не мели ерунды. Не выделяться — лучший способ затеряться в толпе. Ты бы привлек гораздо больше внимания, явившись в дешевом костюме. Возьми еще букет для Тсаровской, и тебя вообще никто не заметит.

— Незрячий! А это обязательно?

— Это этикет. Да не кисни, не обязательно дарить лично, обычно есть специальная зона, где оставляют букеты и подарки.

Расплатившись и забрав пакеты с покупками, мы поехали обратно домой. По пути Айлес заехал за пиццей, и дома мы, привычно рассевшись в гостиной за маленьким кофейным столиком, уплетали ее, почти полностью довольные жизнью.

— И всё-таки почему Эстер пригласила тебя? — недоумевал Айлес, запивая пиццу яблочным соком.

— Сам не понимаю, — ответил я, с трудом дожевывая последний кусок, который явно был лишним. — Мне тоже это показалось странным.

— А где ты, говоришь, её встретил?

Я так и не рассказал ему о подробностях встречи с Эстер, но второй раз уклониться от вопроса было бы подозрительно. Впрочем, рассказывать правду я тоже не собирался.

— В национальном музее изобразительных искусств. Я как раз стоял у картины, которую она пришла забрать, и мы разговорились, — сочинял я на ходу, надеясь, что моя ложь хоть сколько-нибудь правдоподобна.

Айлес побарабанил пальцами по столу и взял из миски на столе горсть фисташек, оставшихся там еще с прошлой недели.

— Она опасная женщина. И одержима созданием творческих гениев. Будь осторожен.

Я удивленно уставился на него.

— Думаешь, она хочет сделать из меня гения? — я хохотнул. — Я же не умею ничего такого.

— Кто знает... — протянул мужчина. — В тебе есть драматизм и страсть, присущие истинным творцам.

— Неужели? — я рассмеялся. — И в какой же области, по-твоему, я мог бы преуспеть?

— Танцы? — предположил Айлес, и я понял, что он шутит. — Или рэп.

— Угу, музыка улиц. «Пишу программы, наркоты ни грамма. Работаю на князя, кругом одни мрази». Слушай, а ты прав, во мне умирает гениальный рэпер!

Айлес от души расхохотался, и я изумленно замер. Причина его веселья явно была не во мне, он просто пребывал в необычайно приподнятом настроении. Я таким его прежде не видел.

Спросить или нет?

— Айлес, — осторожно начал я, — скажи, а ты бы мог предать меня?

Его смех оборвался так же резко, как и возник. Он удивленно выгнул бровь.

— Интересный у тебя полет мысли.

— И всё-таки? — не унимался я.

— Нет, — сказал он беспечно.

— Ты даже не подумал, — укорил я.

— Нечего тут думать, — отрезал он легкомысленно. — Хотя... смотря что ты считаешь предательством. Если обсирать тебя за спиной с Тсаровским — предательство, то каюсь. Грешен.

— Ты это серьезно? — я внимательно изучал его лицо.

Айлес был хорошим лжецом. Гораздо лучшим чем я, по правде говоря. Да и должен ли вообще дрогнуть хоть один мускул на его лице, если он на самом деле затевал предать меня.

— Само собой. Всегда при нем выставляю тебя дураком, чтобы он сильно на тебя не рассчитывал. Он, к несчастью, не идиот, но я не теряю надежды. Чем незрячий не шутит? Как говорится, не сожалею. Делал. Делаю. И буду делать.

Я отвел глаза, не зная, смеяться или злиться. И как такой человек может быть предателем?

— Кроме этого, даже не знаю, что придумать, — продолжал он. — Девушку увести? Звучит маловероятно. У нас слишком разные вкусы. Что еще?

Он вопросительно уставился на меня, будто я должен был подкинуть ему идей.

— Сдать меня, — предложил я. — Подставить под удар.

Он легкомысленно щелкал фисташки из вазы на столе, и я не понимал, воспринимает он этот диалог всерьез или нет.

— И зачем бы мне это делать?

— Ради выгоды, — предположил я.

— Это нелепо. И не имеет никакого смысла. Талантливого демиурга полезнее хранить при себе.

Неужели? А ведь Айлес никогда не просил меня плести что-то для него. Ни разу. Почему-то раньше я никогда не задумывался об этом, а теперь недоумевал: почему? Это ведь так удобно. Ручной демиург, преданный тебе.

— Тогда подставить меня, если я стану угрозой для твоей жизни, — сказал я, вспомнив наш разговор о выживании.

Мужчина безмятежно хохотнул и взял из миски еще горсть фисташек.

— Едва ли ты способен встать между мной и моим выживанием.

Честно говоря, я и сам с трудом мог себе это представить.

— Тогда ради мести. Что если бы я сделал что-то ужасное? Что-то такое, что взбесит настолько, что ты решишь отомстить?

Я и сам не знал, что это могло бы быть. Нет, довести Айлеса легче легкого, но задеть его настолько, чтобы он захотел отомстить...

— Ты и сейчас постоянно меня бесишь, — небрежно парировал он. — Лучшая месть — держать тебя при себе и трепать тебе нервы каждый день вместо разового удовольствия уничтожить тебя.

— Я серьезно, — насупился я.

Он посмотрел неодобрительно, как на несмышленого ребенка.

— Если серьезно, я был очень одержим идеей мести одно время. Но понял, что это бессмысленно. В конце концов все сдохнут. Какая разница раньше или позже?

— Тогда возмездие? — не унимался я.

— А в возмездии жизнь гораздо искуснее и изощреннее нас, — он говорил это так уверенно, будто на самом деле видел в жизни всё. — Мы слишком торопимся и спешим. Ну убьешь ты человека, посадишь там. Может, он даже будет мучиться. Всё это ничто по сравнению с той мясорубкой, которую устроит ему жизнь. Она не спешит. Она выжигает изнутри. Сначала высушит жаждой по чему-то запредельно недостижимому, так что тебя будет выворачивать наизнанку, потом, когда ты уже смиришься и научишься с этим жить, даст тебе это. Позволит насладиться кратким мигом счастья, но только для того, чтобы жестоко и бессердечно отобрать. Но не разом. Очень медленно. День за днем наблюдать, как ты пытаешься удержать то, что утекает сквозь пальцы, и корчишься от ужаса еще не наступившей потери, и от того, что не можешь остановить этого.

Мое лицо вытянулось от его слов, и я почувствовал тошноту.

Невольно всплыли воспоминания о том, что показало мне полотно. О моих сокровенных желаниях. Что если жизнь готовит возмездие и для меня?

Айлес поднял на меня глаза и, увидев выражение моего лица, спросил невозмутимо:

— Ты чего? Орехом подавился?

— Что за хрень ты несешь?! — возмутился я.

— Хрень? — он растерянно почесал затылок. — Это чистая правда. Я видел такое много раз. — Где это интересно он такого насмотрелся? — Но я и правда отвлекся. Короче, за возмездием не ко мне.

Он широко улыбнулся.

Я оторопело смотрел на него.

Айлес всегда был странным. Я это уже не раз упоминал. Мне даже казалось, что я привык к этому. Но каждый раз заново удивлялся.

— Будешь мармеладки? — предложил он неожиданно, окончательно меня добив.

— Чего?

— Ну эти, медвежата, твои любимые. Я купил на днях. Эй, с тобой всё нормально? Выглядишь нездоровым.

— Нормально, — проговорил я на автомате. — Мишек буду. Спасибо.

В голове у меня вертелось множество мыслей.

Если Айлес предаст меня когда-нибудь, должен ли я не доверять ему сейчас, пока он еще ничего не сделал? Справедливо ли наказывать кого-то за преступление, которое он пока не совершил? Это нелепо. Сейчас он мой друг и наставник, который многое для меня сделал, принял меня и никогда меня не использовал. Должен ли я поставить крест на нашей дружбе только потому, что там, в полотне, Роси назвала Айлеса предателем? Она проводник. Кто знает, что она на самом деле имела ввиду? Айлес достал из сумки, валявшейся рядом с ним на диване, пакет с разноцветным мармеладом и протянул мне. А я решил, что больше не хочу подозревать Айлеса. Лучше дать человеку шанс, и потом быть преданным, чем никогда не довериться. И, пожалуй, это было чем-то новым во мне.

***

В день открытия галереи, я чувствовал себя не в своей тарелке как никогда.

Всё утро меня преследовало дурное предчувствие, я пытался разгадать его причину и не мог. Я боялся, что Ролан узнает об украденном у него из-под носа даре? Или опасался Эстер? Встречи с Роси, к которой теперь вообще не знал, как относиться? Что такого должно произойти? Промаявшись всё утро и весь день, к вечеру я был в абсолютно упадническом настроении.

Наспех одевшись и уложив волосы, я в последний момент решил поехать на такси, чтобы не привлекать лишнего внимания своей похоронной машиной. Только на полпути я вспомнил про цветы и попросил водителя остановить у ближайшего цветочного, про себя сетуя, что в центре цены наверняка будут заоблачными. Водитель притормозил у салона с внушительный витриной, увешанной плющом. На вывеске светилось неоновое название: «Грядка. Цветы и подарки». Я выскочил из автомобиля и прошел в цветочный, краем сознания отметив, что не припомню, был ли когда-то прежде в цветочных бутиках. Магазин встретил меня запахом лаванды и уютным интерьером. Стеллажи мшисто-зелёного цвета, флористический стол с деревянной столешницей, за которым работало две девушки. Я остановился перед застекленной витриной, скользя взглядом по вазам, заполненным цветами всех оттенков радуги, и букетам, в которых я ничего не понимал.

— Могу я чем-то помочь? — поинтересовалась подошедшая ко мне сотрудница — светловолосая девушка с лицом сердечком и большими голубыми глазами.

— Да. Мне нужен букет… сирени, — ляпнул я, потому что все остальные три или четыре названия цветов, что я знал, вылетели у меня из головы.

— Конечно, — улыбнулась девушка, и я подумал, что, вероятно, мне повезло, что сирень на этой витрине всё-таки была. — Сколько стеблей?

— Э-э-э… — к такому вопросу я не был готов. — Нужен примерно такой… — Я изобразил руками подходящий, по моему мнению, к случаю размер букета.

Девушка понятливо кивнула, прошла в холодильник с цветами.

Я растерянно озирался по сторонам, чувствуя себя на редкость глупо. Флористка вышла с охапкой сирени и прошла к столу, предупредив меня, что сборка букета займет несколько минут. Я кивнул и продолжил блуждать по магазину, чтобы не стоять у нее над душой.

— Всё готово, — весело сообщила девушка, и я прошёл к кассе.

Расплатился за букет, затем девушка передала мне его в руки. Я уже собирался уходить, когда раздался звон битого стекла. Инстинктивно я обернулся посмотреть, что произошло, и остолбенел, столкнувшись взглядом с девушкой с каштановыми в рыжину волосами и горящими серо-голубыми глазами.

— Тир?! — прошептала она недоверчиво.

Я бы, наверное, не узнал ее, если бы не это знакомое растянутое «Тир».

— Милли?! — кровь отхлынула от моего лица. Моя младшая сестра выбежала из-за стола и под изумленным взглядом светловолосой девушки порывисто обняла меня, пока я, одеревеневший от шока, стоял и не мог сдвинуться с места.

— Надо поговорить! – Выпалила она. – Я быстро, — коротко бросила она изумленной напарнице и потащила меня в сторону выхода.

Мы вышли на пустынную улицу и какое-то время просто молча смотрели друг на друга. Я не знаю, изменился ли я за эти почти пять лет. Но Милли изменилась до неузнаваемости, став безумно похожей маму. Только мелкие веснушки и цвет волос были от отца.

— Милли, что ты здесь делаешь? — выдавил я наконец. — Как ты здесь оказалась?

Встретить ее вот так, случайно в первом попавшемся цветочном казалось невероятным.

— Сам как думаешь? — первый прилив радости схлынул, и теперь она смотрела на меня с колючей неприязнью. — Хён сказал, где я встречу тебя.

— Что?! — я оторопело уставился на нее. — Но зачем?

— Он сказал, что ты в беде. Сказал передать, чтобы ты уезжал из Алитсбурга, пока не случилось непоправимое.

— В смысле… как это? — слова путались. — Что он видел?

— Тебя поймают, — припечатала она. — И будут судить. Возвращайся домой. Ты не должен оставаться в Алитсбурге.

Сердце пропустило удар. Вернуться домой… Я был должен Тсаровскому. Я был должен Роси. Я был должен полотну судеб, которое наделило меня даром. И должен Хёну, которому еще не нашел способа помочь.

— Не могу, Милли, — ответил я и её глаза гневно сверкнули.

— Почему?!

— У меня есть дела… которые я не могу бросить.

— О, я вижу. — Она окинула злобным прищуром мой дорогой костюм и злополучный букет, который я всё еще сжимал в руке.

— Милли, я правда…

— Ты совсем не изменился! — зло процедила она, и голос её дрогнул от едва сдерживаемых слёз. — Всё такой же эгоист! Сколько бы тебе ни пытались помочь, сделаешь по-своему и дождешься, когда кто-то другой пострадает из-за твоей тупости!

Я сглотнул. Она была права. И это было больно. Но что я мог сделать?

— Прости, Милли. Я… клянусь, всё не так, как ты думаешь. Я пытался исправить хоть что-нибудь и теперь должен… одним людям. Я не могу просто уехать.

— Пытаться исправить и сделать еще хуже. Очень на тебя похоже!

— Милли, хватит, — отрезал я горько. — Что бы со мной теперь ни случилось, вас это не касается.

— Какой же ты идиот! — прошипела она.

— Милли, ну пожалуйста. Можешь просто нормально поговорить со мной? Я очень рад тебя видеть. Правда!

— О чем говорить, если ты совсем меня не слышишь? — беспомощно спросила она.

— Скажи, как родители? Как… Хён? — Я запнулся на имени брата. Всё это время я отсылал домой большую часть того, что зарабатывал здесь, и надеялся, что они по крайней мере ни в чем не нуждались.

— Как Хён? — Милли зло сощурилась. — Ненавидит тебя. Ненавидит за то, что ты сбежал.

В горле пересохло.

— Так ненавидит, что отправил тебя сюда, чтобы предупредить об опасности? — хрипло спросил я.

— Ты же знаешь Хёна. Спасает всех подряд. — Милли посмотрела на меня с укором, который я не ожидал когда-нибудь увидеть на её лице. А ведь она тоже меня ненавидит. Она уже не девочка двенадцати лет и точно не девочка, которая сказала мне: «Я прощаю тебя…» в трансе. — Вернись назад и заслужи его прощение! — потребовала она и всё-таки разрыдалась.

«Как ты не понимаешь, Милли, что именно это я и пытаюсь сделать», — я не стал ей этого говорить.

— Я не вернусь, Милли. Не сейчас. Мне жаль, что ты проделала весь этот путь зря. Скажи Хёну, что он не должен больше беспокоиться обо мне.

С этими словами я развернулся и сел в заждавшееся меня такси. В то время как Милли стояла посреди улицы, растирая по лицу злые слезы.

Автомобиль тронулся, и я устало прижался к прохладному стеклу лбом, с удивлением осознав, что тоже плачу.

Этого еще не хватало.

— С девушкой поссорился? — участливо спросил водитель.

Я не ответил, и он продолжил.

— Не убивайся так. В молодости всё кажется непоправимой трагедией. А жизнь идет, и всё проходит. Всё проходит. И это пройдёт. Слыхал такое?

Я помотал головой, чувствуя глухую безнадежность. Потому что он ошибался. Не всё проходит. Это никогда не пройдёт.

Глава 2

— Роси, ты в порядке? — раздался знакомый голос совсем рядом, и княжна очнулась.

— А? — оглянувшись, девушка только сейчас поняла, что все вокруг энергично аплодируют речи Эстер, а рядом с ней стоит Ангелика, участливо заглядывая ей в лицо.

Вокруг началась суета. Кто-то взял бокал, кто-то направился к полотнам, которые были выставлены, кто-то просто остался стоять, как и она, посреди зала, будто случайная часть экспозиции. Какой-то мужчина задел подол ее длинного черного облегающего платья из атласа и горячо извинился. Росалина рассеянно кивнула.

— Выглядишь бледной, — обеспокоенно причитала Ангелика. — Что-то случилось? Это из-за княгини?

Княгиня… княгиня… Ах да, она была здесь. Снова наговорила гадостей еще до начала церемонии открытия. Но дело было вовсе не в ней.

Роси не находила себе места, с тех пор как очнулась от транса несколько дней назад. Княжна толком не поняла, что произошло. Она была уверена, что не получила дар. Но почему транс разорвался? Всё что происходило во время испытания, она помнила урывками, только образы. Туманный лес. Синие сумерки. Мама. Воспоминание о маме было самым ярким. От этого щемило сердце и накатывала тупая ноющая боль. Девушка пыталась вспомнить, о чем они говорили, но воспоминания ускользали от нее.

— Всё нормально, — она хотела сказать это резко, но голос дрогнул. — Просто много всего навалилось… — Роси осеклась, потому что выражение лица Ангелики переменилось. Она смотрела куда-то ей за спину.

— Не смотри туда, — взволнованно прошептала Ангелика.

— Не смотреть куда? — княжна обернулась и встретилась взглядом с чёрными глазами Эмиля.

Он был в восхитительном темно-зеленом костюме, отчего его рыжие волнистые волосы казались еще ярче. Щеки мгновенно вспыхнули. После всего, что произошло за последние дни, всё связанное с Эмилем казалось очень далеким, но теперь воспоминания о том, что было между ними, живо всплыли в памяти.

— Пошли отсюда, — девушка потянула княжну за собой.

— С чего вдруг? — недовольно спросила Росалина, не отрывая взгляда от княжича.

— Если княгиня увидит она будет в бешенстве! — Ангелика смотрела на неё как на умалишенную.

Ах да, княгиня ведь здесь.

Роси покачала головой, давая понять Эмилю, что подходить к ней не стоит. Сердце бешено колотилось, когда она быстро отвернулась и направилась в противоположную сторону. Снова это чувство. Болезненно острое, сладкое до дрожи ощущение: просто знать, что он здесь, смотрит за ней, жадно запоминает каждый ее жест. Сама не зная куда идет, княжна двинулась в сторону одной из картин, подобрав подол и лавируя между гостей, стараясь никого не задеть, пока всё-таки не врезалась в посетителя.

— Простите мою неловкость, — пробормотала девушка, когда незнакомец обернулся и застыл, изумленно глядя на нее. В глазах его досада смешивалась с обреченностью.

— А, это ты! — княжна почувствовала укол раздражения, увидев парня. — Можешь не прощать.

На нее нахлынуло дежавю. Какое-то воспоминание, которое вертелось в голове, но никак не удавалось ухватить.

Он тоже был там, в трансе. Осенило вдруг девушку. Но почему? Как он там оказался? Был одним из проводников? Он что-то сказал ей там, но она не могла вспомнить что именно.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать. В ноздри ударил запах сирени, перебив запах ароматизаторов и парфюмов. Княжна рассеянно перевела взгляд на букет в руках парня. Надо сказать, выглядел Тирилл довольно прилично, не слишком выделяясь среди местной публики. В костюме в нем действительно можно было узнать сына князя. Но сирень была очень странным выбором для мероприятия. Все дарили розы, гортензии или пионы.

— Это мне? — спросила зачем-то Росалина, косясь на лиловый букет.

Тирилл пожал плечами.

— Бери если хочешь, — равнодушно сказал он.

А Роси не могла понять, притворяется он или на самом деле взял эти цветы для нее.

Девушка протянула руку, и Алаксин передал ей букет. У нее в руках запах был еще ярче, и княжна невольно зарылась носом в ароматные соцветия.

— Спасибо, — ответила она искренне.

Он перевел взгляд ей за спину.

— Тебе лучше не разговаривать со мной. Ты всегда в центре объектива.

Княжна обернулась и заметила, как фотограф щелкнул камерой. И то верно. О чем она только думала? А когда повернула голову обратно, Тирилл уже затерялся в толпе.

— Я скучал, Роси, — горячий шепот обжег ухо, и княжна вздрогнула. Фатиест сжал ее талию, и девушка скрипнула зубами, едва сдерживаясь, чтобы не вырваться.

— Что ты здесь делаешь? У нас тут высокое искусство, порнографические открытки тут не найти, — прошипела она, резко разворачиваясь к парню и сжимая стебли сирени так сильно, что почти сломала их. Многие аристократы коллекционировали живопись или скульптуры, но Ольховские не имели никого отношения к искусству.

— Пришел повидать невесту, — оскалился он. — И, как оказалось, не зря. Кто был этот парень? Еще один любовник? И что здесь делает твой бывший? Думаешь, можешь так запросто наставлять мне рога?

Росалина расхохоталась немного громче и истеричней, чем следовало.

— У всякого козла должны быть рога, разве нет? Так задумано природой.

Он вспыхнул до корней волос. Затем рывком потянул ее на себя и вжался в ее губы в омерзительном поцелуе. Цветы выпали из рук девушки, но она этого даже не заметила. В глазах потемнело от ярости, и Роси изо всех сил сжала губы, чувствуя подступающую тошноту от его отвратительного языка и щелчков камеры вокруг. Это было вызывающе. Никто не позволял себе такого поведения на публике. Однако ударить его сейчас было бы худшей в мире ошибкой. Княгиня ни за что не примет сторону княжны даже в такой ситуации.

Наконец он отстранился и ухмыльнулся, глядя на растерявшую дерзость княжну. Роси хотела вернуть себе надменный вид, но колени дрожали и девушка боялась, что в своих шпильках скоро просто упадет.

— Я ожидал большего мастерства, — укорил он. — Неужели Эмиль ничему тебя не научил?

От мысли, что княжич мог это видеть, Роси чувствовала жгучее унижение.

— Эмиль на самом деле многому учил меня. Например, как сплести случайное падение с лестницы, — тихо и холодно сказала она. — Не волнуйся, ты еще увидишь, на что я способна.

Фатик снова наклонился к ее лицу, и Росалину передернуло при мысли, что он снова поцелует. Но он только прошептал на ухо:

— Мой отец обо всем договорился. Свадьба через пару месяцев. После этого об обучении в академии можешь забыть. Ты больше не получишь аян. Советую не сердить меня, если не хочешь сделать еще хуже.

Два месяца?! Но это же слишком быстро. Мысли Роси лихорадочно заметались.

— А вот и они! — раздался низкий мужской голос. Фатиест натянул на лицо фальшивую улыбку и вытянулся по струнке перед своим отцом — лысым подтянутым мужчиной в черном костюме с неприятным скользким взглядом, который в данный момент раздраженно сверлил Фатика. Роси с облегчением подумала, что выходка парня разозлила его отца.

— Росалина, вы могли бы составить компанию моей жене, пока я разговариваю с сыном? Алистина недалекая и в искусстве ничего не понимает, так что вечер для нее проходит скучно.

Роси перевела взгляд на женщину, безмолвной тенью стоящую рядом с графом Финиестом Ольховским. Она не выглядела так будто скучным для нее был вечер. Выражение лица было таким безучастным и отрешенным, что становилось очевидно: оно приросло к ней не за прошедшие пару часов, а за годы жизни в унижениях и одиночестве.

— Конечно, — девушка прокашлялась. — Предлагаю пройти к началу выставки. Я могу рассказать вам о каждой картине и о ее создателях. Уверена: эти истории не оставят вас равнодушной.

Женщина безразлично кивнула, и вместе они двинулись к началу выставки. Княжна пыталась подавить в себе мерзкое чувство клубком свернувшееся в груди, но ничего не выходило. Вся семья Фатиеста вызывала у княжны отвращение, однако с его матерью было еще хуже. Она вызывала в девушке болезненную жалость. Ту, которая оседает склизким комом в груди. Которая унижает того, кого жалеют и пачкает жалеющего. Роси постаралась стряхнуть с себя это чувство и принялась рассказывать так, как говорила бы для любого другого человека.

— Как вам известно, выставка называется «Конечная станция». У людей может возникнуть множество ассоциаций с этим словосочетанием, но из первого же блока представленных работ ясно, что основным сюжетом является кончина мира. Эта тема представлена в разных сюжетах. Первый из которых — «Конец личности». Апофеоз падения человека на моральное дно. В сущности, утрата человеческого облика. Большая часть работ написана по историческим сюжетам либо сюжетам их священных преданий, но носят весьма вольную интерпретацию. Например, та, что вы видите перед собой. — Они остановились у первого полотна, открывающего выставку. На ней изобразили истекающего кровью мужчину с кинжалом в груди. В этом человеке легко можно было узнать одного из верховных царедворцев древней Риции. Роси продолжила: — «Предатель». Как нам известно, именно Август предал императора Вергилия, вонзив ему клинок в грудь, но здесь мы видим Августа с клинком в груди. По мнению выдающегося Ригана Перцова, предав того, кому клялся в верности, Август убил свою душу. Это был крах его личности, как человек он закончился.

Графиня молчала, и, не дождавшись реакции, княжна раздумала рассказывать об авторе, чтобы как можно скорее покончить с экскурсией.

— Пройдемте к следующей работе.

Женщина молча следовала за Роси, пока та переходила от картине к картине, рассказывая: «Отказ от желаний символизирует…», «Оставление цели — одна из самых противоречивых работ…», «Следующий блок — «Руины жизни». Название говорит само за себя…»

— «Смерть любимого…» — Роси осеклась, озвучив название следующего полотна, и судорожно сглотнула. Она видела эту картину не раз, но именно здесь, на этой выставке, подсвеченная алым, она ощущалась совсем иначе. Девушка впилась взглядом в полотно с драматичной сценой из известной легенды о влюбленных, не вынесших смерти друг друга. Эта история никогда не напоминала Росалине о ее потере, но теперь, после транса, который разбередил раны, «Потеря любимого», казалось, изображала её личную трагедию. Перед глазами явственно возникла картина: тело женщины в петле. Отец, воющий от горя над телом матери. Отец, хладнокровно занимающийся ведомством, с ледяным взглядом и ледяной душой. К глазам подступили слезы, слова застряли в горле. — Избитая тема, — выдавила Роси, и они двинулись к следующей картине.

— «Губительный брак», — озвучила она следующее название, и пламенно начала рассказ, но ее прерывал хриплый смешок женщины. Роси запнулась и перевела взгляд на мать Фатиеста. Та смотрела на картину с неким подобием брезгливого интереса, который был настолько ей не свойственен, что женщина выглядела нездоровой, будто ее лихорадит.

— Ты думаешь, ты особенная, — сказала она тихо. — Думаешь, с тобой этого не произойдет, — она роняла слова, и те камнями оседали в груди княжны. — Но это не так. Ты такая же. Мы все когда-то были такими. Яркими и желанными молодыми красавицами, мечтавшими о любви. Это не спасет тебя. Чем больше в тебе жизни, тем смешнее тебя ломать. Однажды утром ты проснешься и поймешь, что ты и есть эта усталая, потухшая, поблекшая женщина, которая больше ничего не хочет. Похороненная заживо в жизни с человеком, которого презирает. Это происходит со всеми. И ты не исключение. Так что не надо высокомерного снисхождения. Или сочувствия. Лучше поплачь над своей судьбой. Пока еще можешь плакать.

Женщина бросила последнюю фразу и, степенно развернувшись, удалилась. А Роси стояла, не в силах пошевелиться и сдержать закипающие в глазах слезы. Тихий безжизненный голос Алистины Ольховской что-то надорвал в ней, проник как яд туда, куда никогда не достигали даже хлесткие оскорбления княгини. Не разбирая дороги, княжна выбежала из зала в коридор.

Гости смотрели шедевры, приготовленные для них Эстер, поэтому коридор был пуст. Лишь одинокий швейцар изучал улицу, не потому что ожидал запоздалых посетителей, а просто потому, что так было положено. Роси незаметно прошмыгнула у него за спиной, и незаметно нырнула в подсобку для декораторов, в которой они оставляли инвентарь.

Комната была маленькая. В полной темноте девушка сорвала с ног злополучные туфли, рухнула на пол и разрыдалась.

Казалось, всё, что она не выплакала за свою жизнь, все обиды, которые она отразила колкой насмешкой, все стертые в кровь ноги от долгого хождения в восхитительных туфлях, всё одиночество, непонятость, недолюбленность, всё разом поднялось изнутри и рванулось наружу.

С опозданием девушка подумала, что хотя макияж и водостойкий, вряд ли он был рассчитан на истерику с нескончаемым потоком слез. Наверняка подводка размажется. И как она покажется всем в таком виде? Незрячий, ну почему всё так?! Почему она всегда одна? Жалкая и беспомощная. Просто кукла-марионетка. Именно поэтому слова Алистины так ее зацепили. Эта женщина права!

Внезапно дверь подсобки кто-то приоткрыл. Роси мгновенно замерла, пытаясь сдержать судорожные рыдания. Но слезы всё еще текли. Она не выдержала и всхлипнула. А в следующее мгновение в дверях комнаты показался силуэт Алаксина в этом его идеальном светском костюме, который вовсе ему не шел. В эту секунду она ненавидела его сильнее, чем когда-либо. Ненавидела за то, что даже будучи сыном изменника, у него было больше свободы, чем у нее когда-нибудь будет. Что никто никогда не заставит его жениться против воли. Что он может дерзить всем в ответ на оскорбления и никто не осадит его, за то что он ведет себя неподобающе. И никто никогда не унизит его мерзким поцелуем против воли. Не сдержавшись Роси подняла с пола туфлю и что есть силы запустила в парня.

***

Я слегка заблудился в галерее. В такой толпе немудрено заблудиться. Увидев фотографа, я постарался свалить куда-нибудь подальше от княжны, и имел счастье наткнуться на закуски. После всего пережитого за сегодня стресса есть не хотелось совершенно, но я решил, что это отличный способ себя отвлечь. Маленькие тосты с черной икрой пришлись мне по душе, и я готов был признать эту тусовку стоящей моей помытой головы, когда очередной официант в черно-белом фраке остановился передо мной с подносом на вытянутой руке. Я изумленно вытаращился на него. Мужчина поднял металлическую крышку, и на подносе обнаружился маленький белый конверт.

— Княгиня передала вам записку, — церемонно сообщил официант.

Я нехотя взял конверт. Начинаю понимать, откуда в Роси страсть к трогательным запискам. Видимо, семейное заболевание. Хотя Эстер ей вовсе и не мать, как я успел узнать.

«Буду рада побеседовать с вами в моем кабинете, Тирилл Алаксин», — было написано красивым ровным почерком. Я сжал челюсть. Она знает, кто я. Ролан сказал? Но тогда зачем я ей нужен, если она знает, что я уже работаю на её мужа?

— Кабинет княгини в конце коридора справа, — сообщил официант и удалился.

Я едва не простонал. Но ничего не поделаешь. Я должен выяснить, как много Эстер обо мне знает и что ей от меня нужно Я двинулся в сторону коридора, желая только одного: не столкнуться снова с Роси или, не приведи Всеокий, с Тсаровским, но его, кажется, на мероприятии не было вовсе. Однако Росалина была, и это действовало мне на нервы. Я думал, что если увижу ее настоящую, то это немного отрезвит меня, но не тут-то было. Мысль о том, что всё в Роси из транса существовало и в реальной Росалине полностью меня захватила. А еще то и дело мелькала дурацкая мысль, которую я всеми силами гнал, но она всё равно просачивалась, как яд, вызывая волну стыда: интересно, поцелуй этой княжны такой же одурманивающий и волнующий, как там, в трансе? Я помнил, как этот Эмиль не мог оторваться от нее в день нашей первой встречи. За эти мысли хотелось хорошенько себя отпинать — этого еще не хватало до кучи.

Коридор был пуст. Я вздохнул полной грудью, только сейчас осознав, что от смешения запахов в зале у меня разболелась голова, и двинулся по маршруту, описанному официантом. Проходя мимо одной из дверей, услышал странный звук. То ли шипение, то ли всхлип. Я замер, прислушиваясь. Не показалось. Кажется, за дверью действительно кто-то… плакал? Пройти мимо? Или спросить не нужна ли помощь? Раньше, наверное, ушел бы. Но, кажется, маленькая Роси из транса со своими испытаниями всё-таки что-то изменила во мне. Я помнил, как чувствовал себя тот, кого утешали, и тот, кто утешал. Раньше я знал цену только своей боли. Теперь знал цену чужой.

Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

И едва успел увернуться от летящей в голову туфли.

— С ума сошла? — возмущенно спросил я у Роси: каблук был острым, а туфли дорогими, то есть очень крепкими, так что мой гнев был оправдан: — Так же убить можно!

— Пошел вон! — яростно прошипела она.

Я наконец разглядел в тусклом свете лицо девушки. Княжна — гордая, насмешливая, ядовитая, самолюбивая княжна — плакала, как маленькая девочка, отчаянно и горько. Ее прекрасные серые глаза покраснели и водянисто блестели, а подводка расползлась, и из-за этого они казались еще более выразительными.

Наверное, надо было уйти. Буду честен, я не был экспертом в утешении женщин. Раньше мне никогда не приходилось этого делать. Перед глазами вдруг возникла картина из детства, как отец успокаивал маму в палате Хёна. Я не чувствовал себя достаточно крепким для подобного. К тому же они были супругами. А кем были мы?

Но эта заплаканная Роси так сильно напоминала мне ту девушку из транса и ее слова: «Я чувствовала себя такой одинокой. Я потом всегда себя так чувствовала…». Да еще глупое воспоминание, как она утешала меня, не позволяло просто отвернуться от нее в такой момент.

Я мужественно шагнул внутрь, оставив приоткрытую дверь, чтобы хоть что-то видеть в темноте. Места в этой комнатушке, заставленной инвентарем, было едва-едва двоим разминуться.

— Пошел вон, я сказала! — попыталась крикнуть девушка, но голос ее сорвался от плача.

Я опустился на пол рядом с ней:

— Извини, но кодекс должника не позволяет мне оставить моего кредитора в таком плачевном… в прямом смысле состоянии.

Росалина тяжело дышала и выглядела так, будто хочет снова возражать, но потом сдалась, уткнулась мне в плечо и разрыдалась еще сильнее.

— Всеокий, я такая жалкая! — хрипло бормотала она сквозь слезы. — Рыдать на плече у почти незнакомца просто унизительно.

— Ну не знаю, — осторожно пожал плечами я. — Однажды я расплакался в объятьях девушки, с которой мы пять минут назад целовались. Вот это по-настоящему стыдно.

Росалина резко перестала плакать и изумленно уставилась на меня.

— Не может быть.

— Чистая правда, — уверил княжну я, радуясь, что получилось ее отвлечь.

Она нервно хихикнула и тут же сказала:

— Прости. Я… в смысле… И что она сказала?

— Сказала, что всё в порядке и она всё понимает, — честно ответил я.

Роси выгнула бровь.

— Она чокнутая, — заключила девушка. — И что, вы до сих пор с ней встречаетесь?

— Да мы и не встречались, — ответил я, чем вызвал еще большее удивление Роси. — Не срослось. Лучше рассказывай, что у тебя случилось? Я должен тебе услугу, как ты помнишь, и с удовольствием воспользуюсь возможностью вернуть долг.

Княжна напряглась.

— Хорошая попытка, но так просто ты от своего долга не избавишься, — отрезала она, и в голосе прорезались привычные властные нотки. Потом добавила: — Да и не случилось ничего такого. Просто навалилось много всего одновременно. Знаешь, как бывает, когда происходят неприятности одна за другой, а потом чьи-то неосторожные высказывания тебя добивают, хотя в другой ситуации и внимания бы не обратил.

Я понимающе кивнул, а она тем временем продолжала:

— Наверное, княгиня всегда была права, и я просто жалкая выскочка, много о себе возомнившая, — удрученно прошептала Росалина.

— Эстер сказала такое?! — изумился я. Хоть она и не мать Роси, но неужели так ее ненавидит?

— Нет, — Роси мотнула головой. — Моя бабка.

Я вспомнил, как Айлес упоминал, что старая княгиня Тсаровская непростой человек.

— Я думал, любящие бабушки угощают внуков пирожками и водят на карусели по выходным, — пошутил я.

— Любящие, может, и водят. Но не моя. Моя вертит императором и плетет интриги.

— Любопытное хобби вместо вязания крючком.

Роси невесело усмехнулась, и я с удовольствием заметил, что слезы закончились. Уже хорошо. Теперь нужно вернуть ее в нормальное ядовитое и гордое состояние, потому что этот удрученный вид выбивает меня из колеи.

— Она всегда тебя не любила? — спросил я.

Роси кивнула.

— С самого детства.

— Тогда забей. Человек, который тебя не любит, не может быть прав насчет тебя.

Она смотрела на меня искоса, и я не мог понять, работают мои слова или нет.

— У тебя тоже трудности с семьей? — спросила вдруг. Неужели у меня это на лице написано? Распространяться о моих проблемах, которые и так ощущались как рана, с которой едва сорвали повязку, мне вовсе не хотелось. Но она была искренна и это обезоруживало.

— Вроде того, но немного другого рода. Сегодня вот встретил сестру впервые за пять лет и она сказала, что ненавидит меня. Да и брат заодно. А родители… родители меня любили, а потом пришли к идее, что я та еще дрянь. И вот они совершенно правы насчет меня. Это гораздо грустнее.

Роси нахмурилась.

— Люди, которые нас любят, тоже часто ошибаются насчет нас, — сказала она, и я удивленно вскинул брови.

Это что был комплимент? Знала бы ты…

— Я могу тебя попросить об услуге? — неуверенно спросила она. — Это не в счет долга, даже не думай. Если откажешь, разберусь сама.

— Что за услуга? — я напрягся. Несмотря на уязвимость, которую продемонстрировала Роси, и задушевные разговоры, это все еще Росалина. Интриганка, которая хочет использовать меня. Которая легко будет манипулировать и играть моими чувствами.

— В зале есть девушка — Ангелика. Светлые волосы, худющая в длинном атласном платье цвета горького шоколада. Вылитый трагичный ангел с картины Грозового, ты сразу ее узнаешь. — В голове у меня всплыла упомянутая картина. — Попроси ее принести мне косметичку.

И всего-то?

— Хорошо, — я поднялся, направляясь к двери. Мне на самом деле было уже пора, Эстер наверняка заждалась меня.

— Тирилл, — окликнула меня Роси шепотом, когда я уже собирался выйти. — Пусть твоя сестра будет осторожна. Если аристократы узнают о ней, они захотят ее заполучить.

Я похолодел. А еще подумал: неужели ее беспокойство было искренним? Она ведь даже никогда не видела Милли. Ее сопереживание было настоящим или я пытался приписывать ей черты, которых она была лишена?

— Хорошо. — Я сделал зарубку в памяти, что нужно обязательно еще раз отыскать Милли и отправить ее домой, и отправился на поиски ангела с картины Грозового.

Глава 3

Кабинет Эстер отличался от кабинета Ролана, как буржуазная вечеринка от поминальной службы. Я поразился, как столь разные люди уживались вместе, хотя пока что у меня не складывалось впечатление о Тсаровских, как о милой дружной семье. Если в кабинете князя не было ни одной лишней детали, то кабинет Эстер мог бы быть музейной экспозицией. Стена с окном слева отделана причудливой мазаикой, святящейся изнутри, как витраж. На стене напротив барельеф невероятно тонкой работы, а на потолке изящная лепнина. Пол выложен плиткой светлого дерева, образующей паттерн, а сверху лежал огромный ковер сливочно-молочного цвета с вытканным коричневым узорм поверх. На стене напротив висели картины и зеркала, но, несмотря на обилие деталей, всё удивительным образом гармонировало между собой. Прямо по центру располагались софа, пара кресел и кофейный столик. Сам кабинет был, очевидно, за стеной, чья основная задача была просто отделять пространство огромного помещения.

Эстер полулежала на софе в элегантном светло золотом платье, облегающем стройное тело и складками стекающим на пол. Светлые волосы собраны в пучок сзади, но несколько прядей выбились и падали на лицо. В руке у нее был бокал с каким-то напитком цвета шампанского. Женщина рассеянно разглядывала меня, и я не мог прочитать по ее лицу, раздражена она моей задержкой или нет.

— Извините, что заставил вас ждать, — я решил быть вежливым, но не показывать страха. Собственно, страха я и не испытывал. Только неуютное напряжение.

Княгиня небрежно махнула рукой.

— Не стоит. Ожидание всегда вознаграждается, так ведь?

Как и при первой встрече, ее фраза показалась мне двусмысленной.

— Не замечал, — пробормотал я, не зная, что еще сказать, чем вызвал усмешку княгини.

— Забавно. Должна сказать, я представляла вас себе несколько иначе. Хотите шампанского?

Она кивнула на бутылку без этикетки и бокал на столе. Я вскинул брови.

— Разве демиургам это не запрещено?

Эстер лукаво улыбнулась, и на ее щеках заиграли ямочки.

— Демиургам запрещено быть в состоянии алкогольного опьянения. Но после пары бокалов этого не случится, вы могли бы даже спокойно сесть за руль.

— Я думал пьют именно для того, чтобы опьянеть.

Она пожала плечами.

— Мы же не дикари. Просто немного расслабиться. К тому же разве это не интригует? Я могу пить шампанское на глазах у всей аристократии и никому и в голову не придёт, что это алкоголь. Разве не захватывающе, всегда проходить по черте, никогда за нее не переступая?

Она говорила так вкрадчиво, что мне стало не по себе. Отчего-то казалась, будто на самом деле речь вовсе не об алкоголе.

— Возможно. Если вам не хватает острых ощущений. Но я, пожалуй, откажусь.

Ее взгляд стал острым. Я вдруг подумал: «А что если это всего лишь хитрая проверка? Может быть, в ее стакане вовсе и не шампанское. Может быть, она просто хотела что-то понять обо мне?»

— Откуда вы знаете кто я? — спросил, прежде чем она сказала что-то еще. Некстати моем кармане завибрировал телефон, и я тут же отключил звук нажатием кнопки.

— Присядьте, — повелительно сказала княгиня, кивнув на кресло. — Что за удовольствие вести беседы стоя?

Всеокий, похоже разговор обещает быть долгим. Я присел, и женщина одобрительно кивнула. Затем тоже села ровно. Ее движения выглядели опасными, так могла бы подбираться хищная кошка, перед тем как наброситься на добычу.

— Вы боитесь меня? — спросила она с любопытством, как если бы могла слышать мои мысли.

Я мотнул головой.

Несмотря на все предупреждения, она вовсе не пугала меня. Меня напрягала ее обманчиво мягкая манера держаться, но почему-то угрозы я от нее не чувствовал.

— Скорее, не понимаю, зачем бы мог вам понадобиться.

— Неужели? — губы тронула заговорщицкая улыбка. — А вот я думаю, что вы наверняка знаете, каким полезным можете быть. Прибедняетесь? Или напрашиваетесь на комплименты?

Я начинал уставать от этого диалога и невольно заскучал по прямоте Роси. Слова княгини казались мне тягучим болотом: чем больше погружаешься, тем сильнее вязнешь, а твердая почва смысла всё время ускользает.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Откуда знаете, кто я?

Женщина снова отпила из бокала и хмыкнула.

— Кто бы мог подумать, что вы с Роси так похожи. Я пыталась научить ее быть менее прямолинейной, но у меня ничего не вышло, — протянула она с усмешкой. — Что ж, если для вас так важно это знать, я отвечу. Я неплохо знала Виторию. Несколько лет назад она обратилась ко мне со странной просьбой: присмотреть за ее сыном, если он однажды объявится в кругах аристократии. Вы наверняка знаете о непростых отношениях между нашими семьями из-за политики. Меня удивила эта просьба, но тронуло ее доверие, и я согласилась. Однако позже мне пришлось пожалеть об этом, ведь я оказалась в неприятной ситуации. Вы стали работать на Ролана, а я не имею обыкновения вмешиваться в дела мужа.

— И что же заставило вас... изменить своим привычкам? — Упоминание мамы сбивало с толку, но я старался не отвлекаться. Наверняка она этого и добивается. Хочет переключить мое внимание. Внушить, что, если мама ей доверяла, значит, и я должен.

— Еще одно обещание, — проронила княгиня. — Гораздо более старое и важное. Удивительно, как нелепо иногда складывается жизнь. Каким-то образом вы отказываетесь вовлечены во все мои обещания, а мне приходилось не так уж часто их раздавать.

Я молча ждал дальнейших объяснений, потому что понятия не имел, что на это сказать.

— У вас нет причин мне доверять. В ваших глазах я очередная аристократка, которую не волнует ничего, кроме собственной выгоды. Что не так и далеко от правды. Однако я бы хотела быть с вами откровенной и чтобы вы выслушали меня непредвзято. — Из голоса Эстер исчезли легкомысленные нотки, и я напрягся.

— Честно говоря, я был бы признателен, если бы вы говорили прямо. Ваши витиеватые фразочки порядком меня утомили, — слова прозвучали грубо, и я тут же прикусил язык, но женщина не обиделась, а снисходительно улыбнулась.

— Вам это только кажется. На самом деле вы бы очень не хотели, чтобы кто-то озвучивал ваши маленькие тайны. — В горле внезапно пересохло. У меня было достаточно секретов, чтобы занервничать от этой фразы. — Мы оба знаем, что вы можете видеть больше других, — произнесла она веско.

Сердце пропустило удар, а я язык прирос к нёбу. Я сидел, как статуя, боясь пошевелиться, будто пойду трещинами от одного неосторожного движения.

— Не волнуйтесь, больше никто не знает, — продолжила женщина, не дождавшись ответа. — Я лишь хочу попросить вас об одном очень деликатном одолжении.

Ну конечно! Я едва не простонал. И она туда же.

Что ж, вот мы и подобрались к самому важному.

— Я уже работаю на вашего мужа. И мне бы не хотелось что-то делать за его спиной и оказаться втянутым в конфликт интересов. — Сухо сказал я.

— Не волнуйтесь, я вовсе не собираюсь втягивать вас в незаконные махинации. — Поморщилась она. — Речь идет о весьма щепетильном вопрос, и уверяю, моя просьба нисколько вас не обременит.

Я скептически хмыкнул.

— Я вас слушаю.

— Это касается Роси. Мне, право, неловко просить вас об этом, однако это чрезвычайно важно. — Княгиня выдержала паузу, словно пытаясь подобрать слова, но потом просто сказала тихо, глядя прямо в глаза. — Что бы вас ни связывало, покончите с этим.

— Что? — тупо переспросил я.

— В каких бы отношениях вы ни были с Росалиной прекратите это, — терпеливо повторила она.

Я растерялся, совершенно перестав понимать происходящее.

— И это всё?

Княгиня кивнула.

— Боюсь, у вас сложилось неправильное впечатление. Между нами ничего нет.

— Неужели? В таком случае что вас связывает?

Я молчал. Любые мои слова выдали бы княжну, и я чувствовал себя не вправе рассказывать ее тайны.

— Вы не приятели, не друзья, не любовники и не однокурсники. И не партнеры. Что-то вроде сделки? — очевидно княгиня действительно хорошо знала свою падчерицу. — Ты ей должен, не так ли?

— Простите, но при всем уважении я не хотел бы рассказывать секреты княжны. И, честно говоря, не совсем вас понимаю. Скорее Росалина опасна для меня, чем я для нее.

— Вы заблуждаетесь. Однако мне бы не хотелось сообщать вам подробности. Поверьте, вы и сами не захотите их узнать.

— Тогда не уверен, что смогу удовлетворить вашу просьбу, — в моем голосе против воли зазвенело раздражение.

Глаза Эстер металлически сверкнули.

— Вы ведь могли бы и сами всё узнать, если пожелали бы. Всегда было любопытно, как это работает. Вы можете просто сделать запрос, как в поисковике в интернете?

Такая идея мне в голову не приходила. Я, наверное, мог узнать чьи угодно секреты, а также многое из того, чего знать не хотел. Тот, кто боится правды не достоин зрения.

— Вы пока не знаете как. Я угадала? — Эстер видела меня насквозь безо всякого зрения. — Как давно у вас этот дар?

— Я могу узнать правду. Рано или поздно, — надеюсь, мой блеф был не слишком очевидным. — Но для начала предпочитаю выслушать вас. Видите ли, задав необдуманный вопрос, я рискую получить не тот ответ, который мне нужен. Как думаете, если спрошу: «Что скрывает Эстер Тсаровская?», что увижу? Вы бы хотели, чтобы мне открылись ваши глубинные страхи? Или желания. То, чего вы стыдитесь и что ненавидите.

Глаза женщины загорелись, и на мгновение мне показалось, что она одновременно боится и хочет этого. Хочет, чтобы кто-то увидел ее настолько глубоко. Княгиня нервно рассмеялась.

— Вы полны сюрпризов. Что ж. Как пожелаете. Я знаю о вашем даре, потому что кое кто с очень сильной тенью предсказал, что я встречу вас. Этот же человек предвидел и другое. Вам предстоит важная роль в предстоящих событиях, — веско произнесла княгиня. — Но не вам одному. Росалина тоже окажется втянута в это. Она полюбит тебя. И умрет из-за тебя.

Она так резко перешла на ты, что я растерялся. Взгляд княгини ощущался как прицел и я оцепенел под ним. Что она такое несет?

Росалина меня полюбит? Эта Росалина? Та самая, которая цинично собиралась меня использовать? Взбалмошная, упрямая и влюбленная в другого человека? Звучало невероятно. А драматичное предсказание о смерти из-за любви и вовсе звучало, как шутка. С какой стати Роси умирать из-за меня?

Мой взгляд рассеяно блуждал по помещению — ковер, плитка на стене, затейливые статуэтки на стеллажах — всё, что угодно, лишь бы сбросить власть пристального взгляда Эстер и не дать прочитать мои чувства.

— Вы знаете, что тень иногда показывает невероятные сценарии, — мне удалось заставить голос звучать сдержанно и чуть прохладно. — Не думаю, что такое возможно. Она едва меня выносит.

— Дорога от ненависти до любви не так уж и длинна, разве ты этого не знал? — спросила она риторически. — В ненависти, как и в страсти, присутствует одинаковая одержимость кем-то, — тон княгини был таким спокойным и убежденным в собственной правоте, что с ней было трудно спорить. Хотелось согласиться со всем, что она скажет. — Вы совершенно правы, видения не всегда сбываются. Но я встретила темноволосого парня с каре-зелеными глазами возле галереи вместе с Роси, как мне и предсказывали. И он оказался первым за триста лет носителем запретного дара. Боюсь, это видение начало сбываться.

Какая-то бессмыслица. Как кто-то мог предвидеть всё это, но сохранить втайне и не сказать никому, кроме Эстер? Неужели Эстер столько времени хранила это предсказание в памяти, зная, что оно может никогда не сбыться? А ведь Роси ей даже не дочь.

— Это еще ничего не доказывает. Часть видения может исполниться, а часть никогда не сбыться, — упрямо сказал я.

— Разумеется. Именно поэтому я и прошу вас о содействии.

— Я имею в виду, что вам не о чем волноваться. Я безразличен княжне и никогда бы ей не навредил в любом случае, — я говорил искренне, но почему-то эти слова оставили во рту горький привкус.

— Я вам верю. Я говорю вовсе не о желании навредить, юноша. Палачи никогда не хотят навредить. Просто исполняют приговор.

Сравнение меня покоробило.

— Хотите сказать, что я ее палач? — я недоуменно вскинул брови. Княгиня задумчиво накрутила локон, и это выглядело одновременно кокетливо и естественно. Впрочем, возможно, кокетство и было естественным для нее.

— Может и нет. Может, ты ее приговор. Только это ничем не лучше.

Я не хотел позволять словам Эстер влиять на меня, пока у меня не появится возможность хорошенько все обдумать, но внутри склизким комом свернулась тревога.

Полюбит… Умрет…

Что это? Предупреждение? Ловушка? Провокация?

Я снова поднял глаза на Эстер.

— Вы выбрали интересный способ расположить к себе собеседника. Провокация с шампанским, потом это драматичное предсказание. Очень… изысканно. Я почти чувствую вас своим союзником. Вы ведь этого и добивались?

Ее глаза слегка сузились. А я сидел как на иголках, безуспешно стараясь скрыть, как меня встревожили ее слова. А они осели горечью в груди и липким страхом: что если она окажется права?

Тот, кто боится правды не достоин зрения. Помешает ли мне страх увидеть правду?

Эстер отставила стакан.

— Занятно. Мне казалось, вы проницательней, — женщина снова перешла на вы и я не знал, к лучшему это или нет. — Впрочем, вы еще очень молоды. — Я вдруг вспомнил, что хоть княгиня и выглядела на тридцать с небольшим, на самом деле она ровесница моих родителей и вовсе не молода. — Зачем мне лгать тому, кто в состоянии узнать правду? Буду откровенна: человек, который рассказал мне это, просил вас убить.

— Это угроза?

— Что вы! Я всего лишь пытаюсь объяснить, в каком затруднительном положении оказалась. Я хочу защитить Росалину, в конце концов она моя дочь. С другой стороны, я обещала Витории присмотреть за ее сыном. При всем уважении к вам и вашей матери, между вами и Роси я всегда выберу Роси. Но я не могу навредить вам из-за вашего дара. Кроме того вмешиваться в вашу судьбу было бы крайне неловко из-за вашей сделки с Роланом, — княгиня развела руками, и на лице ее пролегла морщинка, как если бы все эти обстоятельства вызывали у нее головную боль.

— В таком случае, что конкретно вы хотите от меня?

— Не возвращайте Росалине долг. Прекратите любое взаимодействие с ней и не вовлекайте ее в ваши дела. Спасите ее жизнь.

Я помолчал. Неделю назад я был бы счастлив освободиться от сделки с Роси. Но сейчас, когда Эстер предоставила мне благородный повод сделать это, я не мог. Перед глазами одна за другой мелькали картины: Роси получает пощечину и слизывает кровь с разбитой губы, Роси плачет, потому что «много всего навалилось», ее слова, о том, что так просто я не отделаюсь. Для нее была очень важна моя помощь. А я не мог отвернуться от нее, после всего что видел в трансе.

— Если я откажусь помогать ей, боюсь она не поймет, — признался я неуверенно.

— Тем лучше, — глаза Эстер холодно сверкнули. — Она не должна понимать. Пусть злится, пусть разочаруется. Поверьте, так будет лучше для вас обоих.

Я вздохнул и взлохматил волосы нервным жестом. Да что ж такое-то а? Час от часу нелегче. Сначала сестра, потом рыдающая Роси. Теперь это. Айлес, который мой друг, предаст меня. Росалина, которая мне НЕ друг, полюбит и умрет. Эти зловещие предсказания стояли у меня поперек горла. По правде говоря, я бы с удовольствием жил без них. И без видений. Да и без дара вовсе. Как Айлес. Кажется, мой отец был прав, когда старался оградить меня от всего этого дерьма.

— Я не стану вовлекать Росалину в свои дела или сближаться с ней и сделаю все возможное, чтобы спасти ее жизнь, — сказал я наконец, не желая давать необдуманных клятв. — Это всё, что я готов обещать.

Эстер изучала мое лицо.

— Очень на это надеюсь, — промолвила она, хотя удовлетворенной не выглядела.

Я поднялся из кресла. Мне вдруг показалось, что в этой комнате нечем дышать.

— Простите, у меня сегодня был очень непростой день. Как и у вас, я предполагаю. Я могу идти?

— Разумеется, — рассеянно кивнула Эстер, вдруг показавшись мне очень уставшей и действительно выглядящей на свой возраст.

Я вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Навалилась чудовищная усталость. Хотелось лечь под одеяло и спрятаться под ним от всего мира, как в детстве.

Я достал телефон, чтобы посмотреть, кто мне звонил, и с удивлением обнаружил десять пропущенных от Айлеса. Чего это он мне названивает? Знает ведь, где я.

Айлес ответил сразу и вместо дурацких вопросов, вроде почему я не брал трубку и всего в том же духе, пробубнил:

— Вечеринка окончена, дуй домой.

— Чего? — не понял я, растирая виски свободной рукой.

— Трубу прорвало. Дома потоп, а мне нужно срочно уйти.

— Твою мать. Ты издеваешься?

— Я что похож на садиста?

— Да.

— Тогда ты тем более должен понимать, что детсадовскими розыгрышами мою жажду насилия не утолить.

Я простонал.

— Бегом. — Поторопил он. — А то замучаешься всю ночь полы вытирать. Такси тебя уже ждет.

Я уныло двинулся вперед по коридору. Да что за день сегодня такой скотский?

Весенний воздух на улице был упоительно свежим. По обеим сторонам от мощеной дорожки цвела сакура, роняя нежные лепестки и наполняя пространство нежным ароматом. Такси ждало меня чуть дальше у подъездной дорожки. Я спустился по лестнице и двинулся к выходу, как вдруг меня окликнул знакомый голос.

— Тирилл?

Я удивленно обернулся. У дверей галереи стоял Илан. Светлые волосы уложены, лицо гладко выбрито, а серо-голубой костюм идеально облегает подтянутую фигуру.

— Привет. — Устало махнул я рукой, задавив удивление от этой встречи. Почему-то я совершенно не ожидал его здесь увидеть, хотя, если рассудить здраво, ничего странного в этом не было. Он аристократ. Его присутствие на таком мероприятии гораздо более уместно, чем мое. — Рад тебя видеть.

Я вопросительно уставился на него. Вряд ли он просто хотел поздороваться, мы же не друзья.

— Мы можем поговорить? — спросил он с выражением не обещающим мне ничего хорошего.

— У меня дома случился инцидент. Я очень тороплюсь. Может, не сейчас?

— Я не отниму у тебя много времени, — настаивал он. — Это важно.

От важных разговоров меня уже тошнило, но я чувствовал себя обязанным Илану, поэтому сдался.

— Ладно. Только если быстро.

— Можем пройти к беседке? — попросил он. — Не хочу, чтобы нас кто-то услышал.

Я устало кивнул.

Беседки находились по обеим сторонам от дороги, между цветущими деревьями. Присаживаться не хотелось, потому что сидячее положение мистическим образом затягивало все разговоры, но Илан опустился на лавочку, и я последовал его примеру.

— Послушай, — осторожно начал он, — я хорошо к тебе отношусь, и в том, что я скажу, нет ничего личного, но я не могу это так просто оставить. Не хочу лезть не в свое дело, но я должен знать, что у тебя с Роси?

Слепые угодники, он издевается? Почему все до единого спрашивают меня об этом?!

— Ничего, — ответил я резче, чем собирался.

Илан смерил меня хмурым взглядом.

— Я видел вас сегодня. В той комнате. Это не похоже на «ничего».

Я поднялся. Копившееся раздражение и напряжение наконец выплеснулись наружу, и я вспылил.

— Как же вы все меня за**али, — процедил я, запрокинув голову к небу.

Илан тоже спешно вскочил и выглядел при этом потрясенно. А я вспомнил его безупречно вежливую манеру выражаться и почувствовал неловкость.

— Слушай. Дело не в тебе, — он говорил запальчиво, одновременно извиняясь и требуя. — Не в статусе или состоянии, поверь. Просто у Роси и так достаточно проблем. Она взбалмошная и всё время будто сама нарывается на неприятности, но не нужно ей в этом помогать. Если она тебе нравится и ты желаешь ей добра, лучше держись от нее подальше.

— А если не нравится? — огрызнулся я.

— Тогда тем более, — отрезал он.

— Извини, Илан, ничего личного, но мне действительно кажется, что это тебя не касается. Она тебе вообще кто? Бывшая?

Лицо парня покраснело от возмущения. А потом он резко, с размаху ударил меня кулаком в нос. Это было больно. И бодрило не хуже ледяного душа. А еще настолько неожиданно, что я даже не подумал дать сдачи. Только удивленно таращился на парня, пальцами пытаясь остановить кровь из носа. Илан достал из кармана платок и нарочито брезгливо вытер им руку.

— Держись. Подальше. От моей. Сестры, — холодно и раздельно произнес он.

Сестры?!

Мои глаза поползли на лоб.

— В смысле?

— Ты слабоумный?

— Она твоя сестра? — Илан смотрел на меня как на умалишенного. — То есть... родная?

На лице Илана заходили желваки от ярости.

— Извини, я не знал. Честно! — Я невольно отступил на шаг. — Вы… просто совсем не похожи.

Такая мысль мне и в голову не приходила. Они были противоположностью друг друга: светловолосый Илан с мягкими и правильными чертами лица и Роси с черными кудрями, резкими скулами и светло-серыми глазами. Сильнее типажами отличались только Айлес с Роси. Хотя… я еще раз по-новому оглядел Илана. Зато сходство с Эстер неоспоримо.

— Ты не мог не знать, — угрюмо сказал он. Незрячий, почему все в этой семье считают, что я должен знать, как они выглядят?

— Я не слежу за вашими аристократическими разборками. Откуда мне было знать?

Илан неловко взлохматил волосы.

— Извини. Что ж, теперь ты понимаешь, почему меня волнует ее благополучие.

Я почесал затылок и вытер кровь рукавом пиджака. На краю сознания мелькнула мысль, что у него на редкость несчастливая судьба.

— А за что она тогда тебя так ненавидит? — задал я вопрос, который всегда меня интересовал.

Он нахмурился. Неужели думал, что никто этого не замечает?

— Недопонимание. Роси не из тех людей, кто дает второй шанс тем, кто ее разочаровал.

— Ясно, — пробормотал я. — В любом случае на мой счет можешь не переживать. Я увидел ее в расстроенных чувствах и спросил, не нужна ли помощь. В конце концов она дочь Тсаровского. В смысле… твоего отца… Незрячий бы побрал, ваша семейка просто сводит меня с ума, — не выдержал я. — У всех аристократов всё так странно?

Илан всё еще выглядел виноватым.

— Не знаю. Но у всех точно куча скелетов в шкафу. Уверен, и у тебя их не мало, — он смерил меня испытующим взглядом, и это слегка умерило мой пыл. С этим предположением он в яблочко попал. — Я рад, что мы всё прояснили. Я на самом деле забочусь о Роси. И, возможно, меня задевает, что она быстрее доверится незнакомцу, чем собственному брату, хотя отчасти я сам в этом виноват.

Он вздохнул. Мне было до жути интересно, что произошло между ними, но я прикусил язык, чтобы удержаться от дальнейших расспросов.

— Без обид, — искренне сказал я. — Слушай, мне на самом деле уже пора, так что, если ты не возражаешь, я пойду.

Как и в прошлый раз, мы пожали друг другу руки. Честно говоря, даже при всей неловкости ситуации, мне было гораздо проще найти общий язык с Иланом, чем с Росалиной. Я мог его понять. А княжна оставалась для меня загадкой. Искренное и фальшивое перемешивалось в ней так причудливо, что я не взялся бы определить, где заканчивалась настоящая Росалина и начинался образ, созданный ей или внушенный ее отцом. Всё ее поведение — провокационное и завораживающее одновременно — это игра или игра — неотъемлемая ее часть? Что в ней настоящего, а что наносного?

Эти мысли мельтешили у меня в голове, пока я брел к выходу из галереи. Было уже больше десяти, и ночная тишина обволакивала меня как пуховое одеяло. Поэтому, когда ее прорезал изумленный возглас, я перепугался от неожиданности.

— Помогите! Кто-нибудь на помощь!

Я не сразу понял, что кричал Илан, потому что этот взволнованный, испуганный голос ничем не напоминал его обычные спокойные и взвешенные интонации.

Я бросился обратно к входу. Всеокий, уйду я сегодня отсюда или нет?!

Взлетев по ступенькам, я оторопело застыл над истекающим кровью телом швейцара. Как это могло произойти? Я вышел из галереи минут пятнадцать назад и он был в порядке! И вот теперь лежит на кафеле в луже крови. Молодой парень, темноволосый и черноглазый судорожно хватал ртом воздух и пытался что-то сказать, но жизнь стремительно покидала его тело. Глаза его были расширены от ужаса, а лицо искажено от боли.

— Сможешь позвать охрану? Я пока позвоню в скорую помощь и в гвардию? — хрипло попросил Илан. Я сглотнул. К горлу подступила тошнота, и мне внезапно охватило чувство иррациональности происходящего, такое резкое и удушающее, что хотелось бежать куда угодно, лишь бы подальше от сюда. Юноша испустил свой последний вздох, а следом раздался чудовищный скрежет и на моих глазах от его тела по полу пошла трещина внутрь. Она выглядела как рваная рана на безупречном белом мраморе. От трещины тянуло жутким потусторонним холодом, который не имел ничего общего с ледяным осенним ветром или морозным утром. От него кровь стыла в жилах, заполошно и рвано колотилось сердце. Хотелось забиться в угол и стучать головой о стену, чтобы избавиться от болезненного и иссушающего чувства неправильности, будто тебя вывернули наизнанку. Как невыносимый зуд, от которого хочется содрать с себя кожу.

— Это не просто убийство, — прошептал я. В горле пересохло. — Ты тоже чувствуешь это?

— Чувствую что? — спросил он, хотя судя по бледности и расширенным зрачкам его тоже крыло и еще как. Он, как и я, переминался с ноги на ногу, будто ему стало невыносимо находиться в собственном теле.

— Это надрыв.

Глаза парня изумленно расширились. Только сейчас я осознал, что вовсе не смерть заставила его кричать о помощи. В конце концов, это было не самым разумным решением. Чем тут можно было помочь? Тот холод, который окружал тело швейцара, выводил его из равновесия, и он просто не мог заставить себя войти внутрь чтобы позвать охрану.

— Но… как?!

— Они возникают на месте убийств. И этот тянется внутрь. Думаю, там образуется аномалия.

Илан вздрогнул и рванулся внутрь, хотя минуту назад я был уверен, что никакая сила не заставит его войти туда. Я поймал его за рукав.

— Эй, ты не слышишь?! Это надрыв! Там аномалия. Мы точно не знаем, что внутри. Это может быть смертельно!

Илан вырвал руку, испепеляя меня мрачным взглядом.

— Там моя жена, мать и сестра. Мне плевать, что это, я не могу бросить их там. — В его серо-голубых глазах застыла решимость. И, кажется, она пересиливала страх.

— Жена? — переспросил я. Понятия не имею, почему меня так это удивило. Возможно, всё дело в том, что он был немногим старше меня, а себя я пока женатым не представлял.

— Да и она сейчас внутри! Я не буду торчать здесь, просто надеясь, что аномалия не убивает ее в эту минуту, — его голос звенел от напряжения.

— Я пойду с тобой.

Теперь пришла очередь Илана смотреть на меня как на чокнутого.

— Ты же сам сказал, что там, возможно, смертельная аномалия. У тебя там никого нет. Вызови сотрудников ведомства и уходи. Спасай свою жизнь.

«А ведь он прав», — мелькнула мысль. Какого незрячего я там забыл? Что мне за дело, если всё это благородное общество сгинет в аномалии, после всего что натворили? Они это заслужили.

Но еще там были обычные люди. И жена Илана. И Роси, которой я так много задолжал. И я был вовсе не тем, кто вправе судить, кто и что заслужил. И, возможно, справедливость была вовсе не тем, в чем нуждался этот сумасшедший мир.

— Всегда мечтал о геройской смерти, — пошутил я, отчаянно борясь с гадливым ощущением и бессознательным ужасом от того, что я собираюсь пойти в надрыв, вместо того чтобы бежать от него со всех ног. — Пошли, пока я не передумал.

Илан явно очень не хотел идти один, потому что спорить больше не стал. Лицо парня было мертвенно-бледным, когда мы вошли внутрь. С каждым шагом по коридору ему становилось хуже. Дыхание тяжелело, а на лбу выступил пот.

— Ты тоже слышишь это? — выдавил он сквозь зубы.

— Что? — не понял я.

— Эту странную какофонию. Как будто скрежет гвоздя по металлу, скрипы, удары, будто кто-то бьет половником по кастрюле, и все это в полном хаосе, невпопад и одновременно. От этого голова раскалывается на части и болят уши.

— Нет, ничего такого, — растерянно ответил я.

Илан изо всех сил зажал уши руками, но, кажется, этот звук существовал только в его голове.

А когда мы распахнули двустворчатые двери и вошли в зал, обомлев, застыли в дверях с отвисшими челюстями. Илан нецензурно выругался, а меня дар речи покинул вовсе.

Это было похоже на одну из сюрреалистичных картин средневекового художника, где на полотне происходит полная вакханалия: кто-то пьёт, кто-то сношается, кто-то танцует сумасшедший танец под только одному ему слышимую музыку, кто-то дерется, коты с человеческими лицами играют в карточную игру, бестии незрячего жарят кого-то на вертеле, шуты исполняют музыку на балалайках с непристойными фаллическими грифами — и всё это одновременно.

Только если там это напоминало странную прогрессивную свингерскую вечеринку, то здесь было похоже на дурдом, в котором разом выпустили всех пациентов. Мужчина в солидном костюме и аристократичным пенсне истерически хохотал, катаясь по полу, официант рыдал, изо всех сил молотя подносом о мраморный кафель. Некоторые в слепом ужасе носились по помещению как загнанная дичь, а кто-то танцевал голым на столе. Меня передернуло. Казалось, каждый из них был в плену собственной иллюзии, проживал какую-то эмоцию, выкрученную на полную мощность. И если те, кто предпочел раздеться до гола, по крайней мере не представляли ни для кого угрозы, то некоторые были серьезной проблемой для окружающих. Например, разъяренная девушка, кидающаяся на других, она только что добралась до ножа.

Стоп, это что Роси?!

— Кажется я нашел Росалину, — я указал Илану на мелькавшую в толпе спину княжны, по которой струились черные встрепанные кудри.

В ответ раздался невразумительный хрип.

— Ты как? — я перевел обеспокоенный взгляд на Илана.

— Нормально, — прохрипел он. — Помоги Роси. Я найду Ангелику.

Он выдавливал реплики коротко, одну за одной, и я не представлял. каких усилий ему стоило не поддаться своим иллюзиями. По какой-то причине я ничего подобного не чувствовал. В смысле противоестественный холод и тошнотворное ощущение, что всё вокруг вывернуто наизнанку, никуда не делись, но ничего сверх этого. Илану же с каждой минутой становилось хуже, как и всем в этом зале.

— Илан, уходи. Я помогу Роси и потом найду Эстер и твою жену.

— Я не уйду без Ангелики, — упрямо прошипел он, и из носа его хлынула кровь.

Краем глаза я увидел, как Роси зажав в руке гигантский нож для тортов с каким-то зверинным рыком кинулась в толпу. У меня больше не было времени препираться с ее братом. Я рванул наперерез княжне. Она как раз замахнулась на… Фатика. Беззащитный и как будто впавший в детство, он с дебильной и даже блаженной улыбкой на губах просил Роси не сердиться, ведь он ее любит.

Княжна от этого впала в еще большее неистовство. Я задавил вспыхнувшее желание позволить Росалине его убить, и едва успел в последний момент остановить княжну.

— Роси, успокойся! — крикнул я, обхватив ее сзади.

Не то чтобы я надеялся образумить ее словами, скорее, отвлечь внимание. Это сработало.

Княжна, ударив меня локтем в живот, вырвалась из моей хватки, но, вместо того чтобы снова броситься на Фатика, резко развернулась и уставилась на меня. На секунду мне показалось, что рассудок ее прояснился, а потом глаза недобро сузились, она перехватила поудобнее нож и кинулась уже на меня.

Кажется, мой план был абсолютно тупой. И с чего я решил, что она не посмеет на меня напасть?

— Еще один! — выплюнула она, изо всех сил стараясь достать меня ножом. — Ненавижу твою самодовольную физиономию.

Я вовремя отскочил. Лезвие едва не полоснуло по груди. Не уверен, что разъяренная женщина способна нанести серьезное увечье кухонным ножом, но проверять не хотелось.

— Роси, остынь! Ты на самом деле не ненавидишь меня. В смысле я определенно тебе не нравлюсь, но я нужен тебе живым. Помнишь?

Я попытался перехватить руку с ножом, но княжна вывернулась и его кончик рассек мне щеку. Брызнула кровь, и это на мгновение отрезвило Роси. Она застыла тяжело дыша, потрясенно глядя на мою кровь.

— Ты гребаный ублюдок! Я не хочу тебя видеть и хочу, чтобы ты сдох. Но почему так боюсь тебя убить?!

— Потому что гораздо веселее использовать меня? Ты ведь именно это и задумала. И ты не хочешь, чтобы твои планы разрушились, — я говорил очень спокойно и медленно.

Росалина тяжело дышала.

— Почему я так зла? — простонала она, скривившись как от головной боли. — Я в такой ярости, что в глазах темнеет! И голова раскалывается, будто вот-вот взорвется. Что со мной происходит?

— Я помогу тебе, — пообещал я. — Только, пожалуйста, отдай нож. Я уведу тебя отсюда и всё пройдет.

Я протянул ей руку осторожно, чтобы не спугнуть, желая забрать нож. Она собиралась отдать его, почти протянула руку в мою сторону. Но ярость взяла верх. Всего за секунду ее взгляд переменился, и девушка вновь замахнулась на меня. Всё было слишком быстро. Я совсем этого не ожидал и не успевал закрыться. Она должна была воткнуть его мне в горло, и так и сделала бы, если бы кто-то другой, внезапно не возник между нами. Кажется одна из официанток, нож воткнулся в плечо девушки, и она взвыла от боли. Не теряя ни минуты, я схватил Роси за запястье и потащил ее прочь из зала.

Княжна шипела от ярости и выкрикивала оскорбления, пытаясь вырваться из моей хватки. В коридоре, ей все-таки это удалось, и она чуть не сбежала, я едва успел ухватить ее снова. На этот раз, не церемонясь, поднял ее и перекинул через плечо. Скользкий шелк платья Роси был мягким и легким, и я кожей чувствовал сквозь ткань исходящий от нее жар. Слишком высокая температура для здорового человека.

— Отпусти меня! — Роси отчаянно молотила меня по спине, пытаясь вырваться. Надо сказать, она оказалась тяжелее, чем я представлял. Конечно, худым заморышем княжна не была, но и особо пышными формами не обладала. Впрочем, под тонким шелком руки безошибочно ощущали подтянутые мышцы.

— Да отпущу, не ори, — пообещал я, медленно продвигаясь к выходу. Это занимало больше времени, чем я предполагал с гудящей от тяжести головой и извивающейся и выплевывающей ругательства Росалиной. — Потом еще спасибо скажешь.

Наконец мы дошли до выхода, и я, борясь с подступающей тошнотой, перешагнул через тело швейцара.

Спустившись со ступенек, я наконец поставил Роси на ноги, и она тут же залепила мне пощечину. По той же щеке, где до этого полоснула ножом. Я застонал от боли сквозь сжатые зубы, и она изумленно прикрыла рот рукой. Ярость начинала утихать. Кажется, она понемногу приходила в себя и теперь дрожала, обняв себя за плечи.

— П-прости. Ч-что это было? — спросила хрипло, и в голосе зазвучала паника.

— Надрыв, — мрачно бросил я, ощупывая больную щеку.

Нужно было вернуться и помочь Илану, но я не был уверен, что Роси на самом деле в порядке. Она метнула взгляд на здание в ужасе, и ее снова прошибла волна дрожи.

— Почему тут так хододно? — жалобно спросила она, хотя на улице было достаточно тепло.

Я осторожно приложил ладонь к ее лбу. Кожа княжны обожгла мне пальцы.

— У тебя жар, — объяснил я. Потом вспомнил, как надрыв сказался на мне и как Айлес переживал, что я повредился в рассудке.

— Как себя чувствуешь? Голова болит? Узнаешь меня?

Княжна растерянно кивнула.

— З-замерзла очень. И голова раскалывается.

— Держи, — я снял пиджак и набросил ей на плечи.

Девушка закуталась в него и вдруг вздрогнула, наткнувшись на пятно крови на лацкане и рукаве. Заляпал, когда кровь шла из носа, да к тому же утер рукавом нос, после того как Илан мне врезал.

— Ты ранен?! Это я сделала?! — она попыталась осмотреть меня, но ее глаза жутко слезились.

— Ерунда. Кровь шла из носа. Роси… в кабинете Эстер есть аян?

Она кивнула и пошатнулась, утратив равновесие, я едва успел ее подхватить, чтобы не рухнула на землю, и теперь удерживал за плечи.

— Зачем он тебе? — слабо спросила она, пытаясь проморгаться и вернусь ясность зрения.

Вид Росалины, такой беспомощной и уязвимой, второй раз за вечер выбил меня из колеи. Кажется, в такие моменты все маски и роли, что она играла, рассыпались. Я не мог удержаться от сравнений и против воли находил всё больше подтверждений словам Роси из транса: она действительно была тем же самым человеком, только в ней доминировали другие черты. Но всё происходящее было так знакомо: я держу ее за вздрагивающие плечи, а она доверчиво опирается на меня, будто это самая естественная вещь на свете.

— Хочу кое-что попробовать, — туманно пояснил я. — Роси, я отведу тебя в беседку. Подождешь там?

Девушка вцепилась мне в рукав.

— Не оставляй меня тут одну! — взмолилась она, снова ужасно напомнив мне Росалину из транса. — Мне так плохо!

— Там, в надрыве, много других людей. Твоя семья. Я хочу попытаться им помочь.

Роси вцепилась в меня сильнее.

— Тогда я пойду с тобой, — просипела она, и я едва не расхохотался, хотя ничего смешного не было.

— Чтобы довести начатое до конца и воткнуть мне нож в спину? — Княжна вспыхнула. — Ты едва на ногах держишься. Жди тут.

Она проворчала что-то нечленораздельное, видно язык совсем ее не слушался, и обмякла в моих руках, лишившись чувств. В первую секунду я ужасно перепугался. Но когда подхватил ее на руки и услышал размеренное дыхание и ровное биение сердца девушки, то немного успокоился. Я тоже вырубился, после того как Айлес вытащил меня из надрыва, хотя я пробыл в нем всего несколько минут. Надо признать, Роси оказалась выносливее меня.

Я осторожно понес девушку к ближайшей беседке. Ее волосы щекотали шею и вызывали волны мурашек, а еще запах… тот самый едва уловимый запах сирени, свежий и сладкий. Он путал мысли и отзывался тоской по чему-то несбыточному. С ней ведь всё будет хорошо? Пусть она всегда будет где-то там, на недосягаемой высоте. Пусть манипулирует и играет чужими чувствами, пусть влюбляется, в кого хочет, и блистает на светских тусовках. Пусть живёт долго и не льёт слёз. Пусть беда обходит ее стороной.

Меня удивили эти мысли, которые бились как молитва или заклинание. И удивила эта непрошенная нежность. Я осторожно опустил княжну на широкую лавочку и вгляделся в ее черты. Прекрасное лицо Росалины, слегка влажное от пота и слез, сейчас было спокойным и бесстрастным. Бледные щеки и черные волосы и брови резко контрастировали с цветом лица, как и губы. Она казалась спящей принцессой из сказки.

Я достал телефон и позвонил Ролану. В трубке послышалось гудки, но никто не отвечал, а спустя минуту включился автоответчик. Рассказав, что произошло, а также описав, где находится Роси, я в последний раз бросил взгляд на девушку и, отбросив сомнения, двинулся в обход здания.

Я не знал, была ли Эстер всё еще в кабинете. Возможно, она вернулась в зал, и тогда кабинет заперт. К тому же я предположил, что в той стороне действие аномалии может быть не таким сильным, если надрыв не успел расползтись. Если обойти здание, то можно попробовать выбить окно и влезть через него.

Я двинулся вдоль стены, пока не оказался под высоким окном кабинета. Я огляделся, поднял камень по крупнее с гравийной дорожки и пару секунд колебался: если ударю, грохот наверняка услышат.

Но внутри всё равно царит хаос, там гул аномалии, никто не обратит внимания.

Я размахнулся и со всей силы бросил камень. Уродовать галерею было жаль, я чувствовал себя варваром, но в данной ситуации это было последним о чем стоило волноваться.

Стекло с глухим треском пошло трещинами, рассыпалось осколками внутрь. Сердце бешено колотилось, когда я подтянулся, зацепился за раму и рывком перебрался внутрь, приземлившись прямо на ковер, усеянный осколками.

В кабинете царил полумрак. Основное освещение было выключено, но часть витых светильников горела, и я мог разглядеть обстановку. Здесь не было мозаики или барельефов, но богатство деталей сохранялось. Рабочая часть кабинета выглядела так, будто ее собирали не ради удобства, а ради красоты. Письменный стол был нарочито изящным — темное дерево с инкрустацией, ножки выгнутые, словно стебли растений. На нем лежала стопка бумаг и папок, и стоял мраморный органайзер с письменными принадлежностями. Всё выглядело так аккуратно, что это больше походило на экспонат, чем на место работы.

За столом тянулся высокий шкаф, заполненный книгами в ярких переплётах, и казалось, что каждая из них подбиралась не для чтения, а как декоративный акцент. Между томами поблескивали фарфоровые статуэтки и изящные вазы, в которых стояли засушенные цветы. Освещали эту часть кабинета не люстры, а несколько ламп с теплыми абажурами и маленькие встроенные светильники, подсвечивающие полки. От этого пространство казалось интимным и уютным, несмотря на вызывающую роскошь.

Именно здесь, на полке у стола, я заметил резной ларец. Ну конечно. Едва ли Эстер станет использовать обычную банку. Как я и ожидал, внутри был аян и спички. Я не раздумывал ни секунды. Чиркнул спичкой, и в воздухе поплыл привычный пряный аромат. Дыхание легко встроилось в нужный ритм, и я провалился в транс, кажется, едва опустившись на пол.

Надрыв еще не расползся до кабинета Эстер, поэтому здесь я не ощущал его так остро. Однако в трансе он затягивал меня как черная дыра. Пока я помогал Роси, пока шел в обход здания, пока лез в окно, я боялся, что ничего не выйдет, что с обычным аяном не получится войти в тот особый транс со зрением, но, кажется, теперь сам мой дар необратимо изменился.

Раньше я видел нити, которым не знал названий, касаясь одной, я притягивал своей волей ту, что хочу взять, например объект или время, событие, место, я переплетал их, как пожелаю, и надеялся, что мир покорится моей воле. Теперь я видел суть вещей такой, какая она есть. Взаимосвязи, переплетения нитей, из которых была соткана реальность. Теперь я бы действовал не вслепую, потому что видел, как именно любой объект или явление связано с другими и за какую нить потянуть, чтобы вышло по-моему. Хотя передо мной стояла другая трудность: не потеряться во всех этих миллиардах нитей и взаимосвязях. Перебирать их все, одну за другой, заняло бы вечность, и мне очевидно предстояло научиться, как контролировать этот процесс.

Но надрыв ощущался как разорванные нити самой основы бытия, и, хотя я не находился в аномалии, меня затягивало туда. Я вновь чувствовал пронизывающий потусторонний холод и то чувство неправильности. Хуже. Из транса он ощущался как кислота, обжигающая мне кожу. Пока терпимо. Но вряд ли у меня есть много времени, прежде чем боль станет невыносимой.

Нужно попробовать изменить масштаб. Я слишком близко. Вижу только черную прореху, а мне нужно увидеть края оборванных нитей. Я понятия не имел, как это делается. Я не успел прочитать дальше в книге, как управляться со зрением, и сейчас чувствовал себя как в тот день, когда впервые в жизни открыл окно, чтобы написать программу. Мысленно попытался представить, как отодвигаюсь чуть дальше, отдаляясь от картинки. Получалось плохо, потому что надрыв тянул меня как гигантский магнит, и требовались колоссальные усилия, чтобы отдалиться от него.

На лбу выступил пот. Ну же, давай. Если бы этот надрыв существовал чуточку дольше, у меня бы вряд ли вышло. Но этот был еще достаточно узким, поэтому я всё-таки увидел мелькнувшую в черной прорехе нить. Сначала одну. А затем и вторую, с противоположного края.

Но настоящий ад начался, когда я за них схватился. Обычно нити ощущаются как оголенный провод со слабым напряжением, от них слегка покалывает пальцы, а если долго плести, болят руки. Эти же разорванные нити были как жалящая наэлектризованная крапива. Они обожгли руки так резко и неожиданно, что я едва их не выпустил, вскрикнув от боли. Дыхание сбилось, и я едва не вылетел из транса.

С трудом вернув себе равновесие и игнорируя выступившие на глазах слезы, я стянул их вместе, туго сплетая между собой. Шов немного сузился. Дальше видеть нити и ухватить их будет проще.

Но меня это не слишком утешало, потому что каждые новые обжигали пальцы сильнее предыдущих. Еще одни. Следующие. Снова. И снова. И еще. Я не знал, сколько прошло времени. Надрыв жег кожу, но это было ничем по сравнению с тем, что ощущали руки. Будто их освежевали, а затем засунули в раскаленную печь.

Пальцы потеряли чувствительность от ожогов, ладони казались сплошными незаживающими ранами. Лицо мокрое от слёз, а давление в висках такое тяжелое, что, кажется, голова вот-вот лопнет. Я слышу шум в коридоре, шелест взволнованных голосов, как разгневанный улий. Интересно, действие аномалии уже ослабло? Что там происходит? Кто-то погиб? Нашел Илан жену и Эстер? Удалось спасти хоть кого-то?

Мне оставались последние несколько нитей, а я никак не мог их ухватить онемевшими руками, будто орудовал бесполезными культями. За окном слышался звук сирен. Ну же, последние! Будет катастрофа, если кто-то ворвется сюда. Как я всё это объясню?

Я отметаю лишние мысли. Мне кажется, что я больше не заставлю себя ухватить ни одну нить. Что тело больше не слушается меня, а следует рефлексам, а рефлекс не позволит снова и снова совать обожженные руки в пламя. Я не знаю, как мне это удается, наверное, случайно, но я наконец хватаю последние две нити.

В глазах темнеет. Мне кажется, я связываю их вслепую, наполовину в отключке, просто мышечной памятью. А секундой позже заваливаюсь набок и отключаюсь.

***

Когда я пришел в себя, то не сразу пончто, где я. А когда понял, то перепугался еще сильнее, потому что обнаружил себя в дорогом автомобиле и понятия не имел, как в нем оказался. Голова больше не раскалывалась, хотя руки всё еще горели. Я осмотрел их и удивился, что кожа на них не обуглилась, хотя я ощущал ожоги. Прикоснулся к ручке двери, обтянутой кожей, едва не заорал от этого простого прикосновения, но дверь оказалась заперта.

— Куда вы меня везете? — хрипло спросил я незнакомого водителя.

— Княгиня велела доставить вас домой и, если вы не очнетесь, вызвать врача, — ровно отвечает водитель.

— Что произошло? — не удерживаюсь я от нового вопроса, хотя не уверен, что хочу знать.

— На открытии галереи произошло убийство, расследованием которого занимается сейчас ведомство. Вам стало плохо на мероприятии, и княгиня Тсаровская попросила отвезти вас домой, чтобы вы не пострадали в наступившей суматохе.

Я откинулся в кресле, не зная, должен я успокоиться от этих новостей или сильнее нервничать. Во-первых, княгиня, очевидно, в порядке. Возможно, она вообще не пострадала и ее не было в том зале. Она обнаружила меня в кабинете, но, вместо того чтобы поднять шум, отправила домой.

Но почему она прикрыла меня? Я разбил окно и вломился в ее офис. Она поняла, что я сделал? Что мне удалось закрыть надрыв?

Любопытно, как она объяснила следователям разбитое окно? Впрочем, наверняка слова жены главы ведомства не подлежат сомнению. Что бы она ни выдумала, это будет воспринято как истина. И нужно отдать ей должное — это лучшее, что она могла сделать для меня.

Мысли лихорадочно вертелись в голове, пока мы ехали через центр Алитсбурга, сверкающий огнями ночного города. Машина затормозила у дома графа Туманова, и водитель учтиво открыл передо мной дверь.

— Вам помочь? — учтиво спросил он, когда я едва не взвыл, попытавшись выйти.

Я отрицательно покачал головой, хотя всё тело беспощадно ломило. Щеку с порезом саднило, нос болел, руки горели так, будто я окунул их в кипящее масло. И единственное, что меня утешало — это то, что Айлеса нет дома и не придется ему ничего объяснять.

Скупо поблагодарив мужчину, я двинулся в сторону особняка. И, только войдя внутрь, вспомнил, что у нас прорвало трубу и теперь весь первый этаж был залит водой.

Я обессиленно сполз по двери, опустился прямо в лужу на полу и истерически расхохотался.

Глава 4

Роси очнулась внезапно, от шума сирен вокруг и ощущения тепла: кто-то гладил ее по лбу кончиками пальцев, дрожащими и лихорадочно горячими.

— Что вы имеете в виду? Что значит, «состояние похоже на кому»?! Сделайте, что-нибудь! — угрожающе цедил сквозь зубы мужской голос.

Княжна с трудом разлепила глаза и с удивлением осознала, что это отец, только голос его изменился до неузнаваемости.

— Пап? — позвала девушка слабо, и Ролан, оборвав себя на полуслове, уставился на нее.

А в следующую секунду сгреб в непередаваемо теплых и совершенно неожиданных объятиях.

— Ты меня задушишь, — просипела девушка, как всегда испытывая неловкость от несвойственной отцу демонстрации чувств.

Мужчина отстранился и снова внимательно осмотрел Росалину.

— Доктор, будьте так любезны, проверьте рефлексы моей дочери, раз уж она очнулась, — холодно произнес он и плавным движением поднялся на ноги, отступив на пару шагов. Через секунду подскочил врач — обрюзгший щуплый мужчина с садистской улыбкой на губах.

— Какое счастье! Вы ни на что не реагировали, и мы боялись, что вы впали в кому, — пояснил он, хлопоча вокруг нее. — Удивительно. Это просто чудо! Такого ни разу не случалось за историю моей практики. Что ж, давайте проверим еще раз ваши рефлексы.

Он принялся светить ей в глаза медицинским фонариком, затем щупать пульс, мерить температуру и давление, по ходу забрасывая княжну тысячей вопросов. Роси рассеянно отвечала, внутри изнывая от беспокойства. Сердце заполошно колотилось. Что с остальными? Хвала Всеокому, Ангелика сказала, что Эмиль покинул вечер, еще до того, как всё случилось. Но как же Эстер? Ангелика?.. Илан? Если с ними что-то случится… Нет, вряд ли отец выглядел бы таким спокойным, если бы кто-то из их семьи пострадал. Росалина с нетерпением ждала, пока врач закончит свои эксперименты, украдкой поглядывая на отца. Тот смотрел куда-то в сторону и выглядел как никогда мрачно в своем черном костюме — бледный и осунувшийся, с заострившимися скулами и залегшими кругами под глазами. Роси стало не по себе. Если врачи прогнозировали ей кому, он пережил настоящий ад.

Наконец врач завершил осмотр.

— Невероятно. Похоже, ваша дочь в полном порядке, — сообщил он отцу, и тот сдержанно кивнул. — Мы отвезем ее в больницу для дальнейшего обследования и…

— Я никуда не поеду, — отрезала Роси.

Отец посмотрел на нее со смесью облегчения и раздражения. Наверное, злился на ее упрямство, но именно оно красноречивее всего подтверждало, что она действительно в порядке.

— Милая, не веди себя как капризный ребенок, — голос князя почти вернулся к спокойным сдержанным интонациям. В нем слышались смертельная усталость и совсем немного облегчение.

— Сотрудникам ведомства наверняка нужны показания потерпевших, причем чем свежее, тем лучше. Разве нет?

А ей нужно было во что бы то ни стало, убедиться, что с теми, кто ей дорог, всё в порядке. Княжна осторожно поднялась с носилок. Сперва голову чуть повело, но на ногах она держалась твердо, правда вдруг осознала, что элегантных шпилек на ней больше нет, и она стоит босиком во влажной траве. На плечах ее всё еще был пиджак Тирилла: он пришелся весьма кстати. Ночью температура упала и стало зябко.

Отец хмуро осмотрел ее с ног до головы.

— Сейчас можешь остаться, но завтра сама отправишься на обследование и это не обсуждается, — заключил он, нервно запустив пальцы в темную шевелюру. — Доктор Курилов, благодарю за содействие, позаботьтесь о других пострадавших.

Врач спешно подобрал чемодан с инструментами и удалился.

— Как Эстер, Ангелика и Илан? Их удалось вытащить? Они сильно пострадали? — взволнованно спросила княжна.

Только сейчас, прокручивая в голове всё, что произошло, она начинала осознавать весь ужас происходящего.

Князь сжал челюсть.

— Сильнее всего пострадала Ангелика. Бедная девушка едва не убила себя, — глухо произнес он.

Роси в ужасе прикрыла рот рукой. На глаза навернулись слёзы, и она смахнула их быстрым жестом, не желая давать волю чувствам и впадать в истерику. Уж точно не здесь и не сейчас.

Размолвка с подругой вдруг показалась ей ужасно далекой и бессмысленной. Всеокий, если бы еще один человек в ее жизни покончил с собой, она бы этого не перенесла.

— Ее увезли в больницу, но врачи говорят, что она будет в порядке, — успокоил князь. — Похоже Илан успел остановить ее. Если бы не он, всё могло закончиться очень печально.

— Илан? — изумилась Роси.

Князь посмотрел на дочь с усталостью и укоризной.

— Когда ты уже поймешь, что это всё не игра и не способ тебе насолить? Илан на самом деле любит эту девочку.

Щеки княжны покраснели от стыда. Она чувствовала себя круглой дурой, эгоистичной и самовлюбленной. Ей нравилось думать о брате как о лицемере и ненавидеть его, потому что это было гораздо проще, чем принять правду: его безразличие или неприязнь к ней еще не делали его чудовищем или плохим человеком. У него были недостатки, но были и достоинства. И он умел любить.

— С Иланом всё в порядке? — тихо спросила Роси.

— Он без сознания, как и большинство пострадавших, но его состояние стабильно.

Повисла неловкая пауза. Он тоже без сознания, но отец был здесь, с ней. Как бы он ни пытался скрыть это, Роси всегда была любимой дочерью, и все это знали.

— Эстер не пострадала, — продолжил князь. — Видимо, ее не было в зале, когда образовалась аномалия.

Росалина облегченно выдохнула.

— Где она сейчас?

— А сама как думаешь?

Роси поразмыслила.

— Притворяется пострадавшей, чтобы не вызывать подозрений и не давать поводов для сплетен?

— Именно, — губ отца коснулась слабая улыбка. — Что ж, подожди здесь. Я отправлю к тебе кого-то из следователей. Расскажи всё, что помнишь, потом возвращайся домой. Шофер будет ждать тебя. А я проведаю Илана и Ангелику.

— А ты разве… не ведешь расследование?

— В данный момент расследование ведут мои люди, а я буду позже разгребать их отчеты и думать, что со всем этим делать. Сейчас я здесь как родственник пострадавших, а не как глава ведомства.

Отец погладил ее по растрепанным волосам трепетным, болезненно-нежным жестом.

— Всё будет хорошо, — прошептал он и пошел в сторону галереи, где толпились сотрудники ведомства.

Подобные аффирмации были ему не свойственны, поэтому сердце Роси сжало тревогой.

Княжна поежилась. В отсутствии отца ее охватило до крайности неуютное чувство. Ступни замерзли, и девушка поджала пальцы ног. Было бы здорово раздобыть какую-то обувь или хотя бы завернуть ноги в плед, но отвлекать от работы врачей не хотелось. Количество пострадавших было огромным. Фельдшеры суетились неподалеку, носилки скрипели, по траве перекатывались колеса, и каждый крик раненого отзывался гулом в голове. Особенно страшно было видеть тела, покрытые темной пленкой. Погибшие. По телу прошла дрожь, не имеющая ничего общего с ночной прохладой. А ведь она даже не спросила, как удалось попасть в аномалию и всех вытащить. И сколько всего жертв?

Сейчас Роси чувствовала себя выброшенной из центра событий — одинокой, в чужой толпе. Она сжалась в пиджаке Тирилла, вдыхая слабый запах дыма и крови, и вдруг ощутила на себе чей-то взгляд.

Княжна резко обернулась. Высокий мужчина стоял поодаль в черной толстовке с капюшоном, надвинутым на лоб. В прожекторном свете белые брови и бесцветные глаза сияли зловеще почти неземным светом.

Необычная внешность. Кто он такой? Роси поймала себя на том, что не может отвести взгляда: чужак смотрел слишком прямо, слишком открыто с каким-то недобрым любопытством, от которого делалось не по себе. Девушка вопросительно выгнула бровь, рассчитывая смутить его тем, что поймала на разглядывании. Однако, вместо того чтобы отвернуться мужчина неторопливо двинулся к ней и, остановившись в шаге, уставился куда-то на уровень ее груди.

— Княжна ранена?

Палец, небрежно вытянутый вперед, указывал на пятна крови на пиджаке. Его низкий голос прозвучал очень спокойно, но взгляд был колючим.

— Нет. Это не моя кровь, — ответила она холоднее, чем собиралась. — Этот пиджак дал мне… друг.

Слово прозвучало неловко, и Росалина ощутила укол раздражения: почему она должна объясняться перед незнакомцем?

Мужчина хмыкнул, склонив голову на бок. Капюшон соскользнул, обнажая полностью белые волосы, собранные в небрежный хвост. Краска? Или он альбинос? Не похоже на седину.

— Передайте своему другу, что давать девушке окровавленную вещь — не слишком галантно.

Это могло бы быть шуткой, но в голосе незнакомца не было и тени веселья. В нем слышался металл. Росалина почувствовала, как в ней вскипает злость.

— В следующий раз, когда кто-то рискнет жизнью ради меня, я непременно сообщу ему, что это не повод давать мне одежду, заляпанную в крови.

Губы мужчины скривились в недоброй усмешке, глаза вспыхнули холодным светом.

— Лучше постарайтесь, чтобы вашим друзьям больше не приходилось рисковать ради вас жизнью, — произнес он, тщательно проговаривая каждое слово.

Роси невольно вспыхнула. Грудь обожгло смесью злости и стыда. Она терпеть не могла такого пренебрежительного тона.

— А вы, собственно, кто такой? — резко спросила она, вздергивая подбородок.

— Доброжелатель, — ответил он с ледяной иронией.

— Для доброжелателя вы не выглядите добро.

— Я и не говорил, что я добрый, — угол его рта дрогнул. — Добрые люди делают добро. А я только желаю. Между этими вещами есть фундаментальная разница.

Она открыла было рот, чтобы ответить что-то на эту дерзость, но подошедший следователь — худой долговязый мужчина в темно-серой униформе ведомства — избавил ее от необходимости придумывать достойный ответ.

— Здравствуйте, княжна, — устало поздоровался он. — Рад, что вы очнулись. Князь сообщил, что вы готовы дать показания. — Он вопросительно уставился на беловолосого мужчину. — Айлес, вас князь тоже попросил присоединиться к допросу?

Роси, удивленно воззрилась на неприятного собеседника. Этот человек работает в ведомстве отца? Но почему он не в форме?

— Да. Но только в качестве наблюдателя. Информация княжны может оказаться для меня полезной. — Он улыбнулся, обнажив клыки, и эта улыбка показалась княжне опасной и предостерегающей. А еще ее не покидало ощущение, что этот мужчина вовсе не должен был присутствовать при допросе, просто находится на особом счету, и поэтому сотрудник не решился ему отказать.

Следователь понимающе кивнул и предложил пройти в один из служебных фургонов.

Допрос был тщательным. Роси, как могла точно, припомнила события вечера, опустив сцену, где она рыдала в комнате для инвентаря. Потом детально описала, как она почувствовала действие аномалии. Как постепенно люди вокруг начали вести себя странно, будто они были пьяны, а ее саму охватило раздражение, перетекшее в неконтролируемую ярость. Ноги девушки, всё еще босые, окончательно задубели на металлическом полу, и она хотела скорее со всем покончить, но следователь задавал всё новые и новые вопросы.

— Кто вас вытащил? — спросил он, когда Росалина закончила рассказ.

Мужчина представился в начале разговора, но княжна не запомнила его имени — то ли Аким, то ли Акир.

Девушка помолчала. Когда она собиралась давать показания, она думала о пользе дела, и ей как-то не пришло в голову, что придется рассказывать про Тирилла.

— Не знаю, — ответила княжна. Она сама не знала почему соврала. Но ей почему-то не хотелось, чтобы кто-то о нем знал. — Этот человек был мне незнаком, и в суматохе я не разглядела лицо. Я смутно помню, как кто-то меня нес, но никаких деталей припомнить не могу.

Следователь записал что-то в блокнот.

— Вы уверены, что ничего не можете сказать об этом человеке?

— Да.

Айлес, всё время молча слушавший и никак не вмешивающийся в допрос, хмыкнул. Незрячий. Она ведь ляпнула ему, что был друг, спасший ее жизнь. И кто ее за язык тянул? Девушка перевела взгляд на мужчину, ожидая, что он подловит ее на лжи, но тот ничего не сказал.

— И у вас нет версий, кто бы это мог быть?

— Нет. Какое это имеет значение? Я думала для вас важно понять то, что происходит с аномалией.

Аким… или всё же Акир вскинул брови.

— Для нас важно понять природу аномалий, но в первую очередь мы ищем убийцу.

— Убийцу? — растерянно переспросила княжна.

Она видела тела погибших, но думала, что все они пострадали из-за аномалии.

— Кто-то убил швейцара. Собственно, убийство спровоцировало надрыв, как и во многих других схожих случаях, — терпеливо объяснил следователь, и в девушке начали пробиваться воспоминания.

Кажется, она действительно видела тело у выхода, но была в такой ярости, что совсем не придала этому значения.

— И вы думаете, что этот человек мог быть убийцей? — удивилась княжна.

Следователь пожевал губы.

— Вполне. Он был внутри аномалии, но вытащил вас. Почему она не действовала на него?

Роси недоуменно уставилась на следователя. Она была так благодарна Тириллу, что тот ее вытащил и не позволил никого убить, что даже не подумала, как ему это удалось? Но не мог же он на самом деле быть убийцей? Или мог?

— Кто дал вам этот пиджак? — продолжил следователь.

— Один знакомый. Мы выходили на улицу подышать, и я замерзла. Это произошло еще до аномалии.

— Откуда на нем кровь? Насколько мне известно, вы не были ранены.

— У того человека… кажется, он говорил, что у него шла кровь из носа.

— Говорил? То есть вы не видели это?

— Нет, но…

— В таком случае, возможно, он вам соврал и это кровь жертвы.

— Но он дал мне пиджак до того, как швейцара убили.

С каждой минутой Росалине было всё более некомфортно. Следователь наседал, и она чувствовала себя преступницей, хотя ничего не сделала. И чем больше вопросов он задавал, тем сильнее Роси боялась запутаться в собственном вранье. Зачем она настояла на эти дурацких показаниях? Надо было сначала обсудить всё с отцом.

— Пиджак я конфискую, как улику. — Безапелляционно заключил следователь. — Я попрошу найти для вас что-то взамен, чтобы вы не мёрзли.

— Но… вообще-то я обещала его вернуть.

— Уверен, ваш знакомый всё поймет. Где он кстати?

— Откуда мне знать? Должно быть спит в своей кровати, ни о чем не подозревая. Он ушел еще до… инцидента.

— Он мог уйти при свидетелях, чтобы обеспечить алиби, а потом вернуться, — пожал плечами Аким.

— Но тогда в момент убийства на нём уже не было пиджака, ведь он отдал его мне. — Стояла на своём Роси.

— Так или иначе экспертиза всё прояснит. Как, говорите, зовут вашего знакомого?

Роси стиснула зубы. Если не назвать имя, будет подозрительно.

— Его зовут…

— Вы забываете об еще одном действующем лице, — перебил вдруг Айлес. Следователь с Роси дружно уставились на него. — Кто-то закрыл надрыв.

Лицо княжны вытянулось от удивления.

— В смысле закрыл? — до этого момента она думала, что всех людей оттуда просто удалось эвакуировать, а на самом деле кто-то закрыл надрыв? Но как это возможно?

Айлес пристально смотрел на нее, и его надменный взгляд отзывался внутри глухим раздражением.

— Простите, я думал вы знаете, княжна, — повинился мужчина, которого Роси решила все-таки считать Акимом. — Мы пока не понимаем, как это возможно, но надрыв закрыт. Только поэтому аномалия исчезла и удалось эвакуировать людей.

— То есть было два человека, которые предположительно могли быть устойчивы к аномалии, — заключил Айлес, — тот, кто его создал, и тот, кто его закрыл.

В голове Роси вдруг мелькнуло воспоминание. Последние слова Тирилла: «В надрыве много людей, и я хочу попытаться им помочь». Он еще спрашивал, есть ли у Эстер аян. Неужели всё получилось? Ему в самом деле удалось закрыть надрыв?

— Так или иначе нас интересуют оба этих человека. Если есть кто-то, кто способен закрывать надрывы, мы должны его отыскать — это решит все наши проблемы.

«Либо создаст новые», — кисло подумала Роси. Аристократы, вне всякого сомнения, хотели избавиться от надрывов, но никто из них не захочет рисковать своими секретами. Они ни за что не потерпят кого-то с таким даром. На него объявят охоту, убьют без суда и следствия. Сотрудники ведомства работают на отца, но наверняка есть и шпионы, связанные с другими семьями.

— Так что княжна, — в голосе Айлеса слышалась насмешка, — у вас есть предположения, кем мог быть этот человек?

Княжна бесстрастно посмотрела Айлесу в глаза:

— Никаких.

***

Аварийка приехала только в три ночи. К этому времени я вырубился на диване в гостиной и перепугался до смерти, когда они позвонили в дверь. На то, чтобы перекрыть воду, им потребовалось до неприличия мало времени — около пяти минут. Вообще-то, я и сам смог бы это сделать, если бы знал, где находится вентиль. Я настолько плохо соображал, что происходит, что, едва проводив аварийную службу, завалился обратно спать на диван в гостиной.

В следующий раз я проснулся от щелчка двери и таких заковыристых ругательств, что у меня уши в трубочку свернулись. Я с трудом разлепил глаза и бросил взгляд на массивные старинные часы. Теплые солнечные лучи высвечивается пылинки в воздухе и бликовали на стекле, так что время удалось разглядеть не сразу. Ого, уже полвторого!

Темная фигура Айлеса возникла в дверях и его вид, злой и веселый, ничего хорошего не предвещал.

— Как спалось? — елейным голосом поинтересовался он.

— Хреново, — я покосился на него, поморщившись.

— Укачало? — сочувственно спросил он, выразительным взглядом обведя по-прежнему плавающий в луже ковер и всё остальное, чему не посчастливилось валяться на полу в момент происшествия. Где-то под креслом была толстовка Айлеса, один в один та, в которую он был одет сейчас.

— Заткнись, — выдавил я.

— Да ты не кисни. У меня для тебя сюрприз, — оскалился мужчина и без предупреждения бросил в лицо пиджак, который я меньше суток назад дал Росалине.

Честно говоря, после всего что случилось, я совсем про него забыл и теперь недоуменно пялился на предмет одежды, гадая, откуда он у Айлеса.

— Где ты его взял? — хмуро спросил я.

— Угадай с трех раз.

От его безмятежной улыбки меня бросило в холодный пот.

— Нашёл в помойке? — предположил робко.

— Мимо.

— Сдаюсь.

— Украл в ведомстве. Да, кстати, по твоей милости я теперь не только работаю на ведомство, но и краду из него улики.

Мои глаза поползли на лоб.

— Не хочешь знать, как он там оказался?

— Они сотрудничают с тем усатым мужиком, который перешивает костюмы с мертвецов, поэтому коллекционируют всякий хлам?

Вид у Айлеса был такой, будто он еле сдерживаться, чтобы не врезать мне.

— А вот и нет! — добродушно протянул он. — Его им дала одна черноволосая княжна во время дачи показаний. И теперь он улика и возможная зацепка, ведущая к убийце.

Улыбка сползла с его лица, и теперь он сверлил меня мрачным взглядом.

Я оторопел. В голове как бестолковые мухи мельтешили мысли, сливаясь в назойливый гул. Слова Милли: «Уезжай или тебя поймают!», слова Роси о том, что Айлес предаст меня. Отчаянное: но он выкрал улику, которая привела бы ко мне! И поверх всего этого беспомощное: «За что?!» Почему она это сделала?

— Убийце? — недоверчиво переспросил я и, не выдержав, всё же спросил. — Зачем ей это?

Еще вчера она собиралась использовать меня, а теперь решила подставить? Может, из-за того, что поняла, кто я теперь? На языке появился горький привкус. Полюбит и умрет? Ха! Скорее, меня в могилу сведет.

— Зачем? — вкрадчиво переспросил Айлес. — Ты рискуешь жизнью ради человека, для которого ты не более, чем разменная монета. Она использует тебя, когда ты будешь ей нужен, а потом сдаст с потрохами, когда не будешь. Очнись! Она не девочка из твоих видений. Она избалованная княжна, которая делает всё, что захочет, и получает всё, что пожелает.

Слова Айлеса отзывались тошнотой в груди. Он был совершенно прав. Я размяк. Мне затуманила разум Роси из транса с уязвимостью и чарующими поцелуями. Меня разжалобили ее слезы и запутали слова Эстер, но мне никогда не стоило забывать, кто такая Росалина.

— Ты же вроде болел за нее? — спросил я, стараясь скрыть, что меня задели его слова.

— Если из‐за нее тебя поймают, Росалина может отправляться к незрячему!

Я отвел взгляд и снова взглянул на пиджак, всё еще расцвеченный пятнами крови.

— Лучше верни его, — сказал я глухо. — Если они поймут, что улику украли, подозрений будет еще больше. В любом случае на меня выйдут, раз она меня сдала. А с этим пиджаком доказать мою вину им не удастся. Кровь на нем моя. И Илан подтвердит, что это он вмазал мне и в момент убийства мы были вместе.

Мое признание поразило Айлеса до глубины души, он, кажется, потерял дар речи. Я швырнул пиджак обратно, в надежде попасть в лицо, но рефлексы его не подвели, и он успел поймать его плавным движением.

— Ходячее бедствие, — простонал он. — Ты умудрился довести даже Илана? Этого пай-мальчика?

— Какого мальчика? У него жена.

Айлес выругался.

— Поверить не могу! То есть я правильно понимаю, что тебя вся эта семейка поимела?

Я посмотрел на него осуждающе. Хотя, в сущности, он был недалек от истины.

— С Иланом вышло недопонимание, но теперь всё нормально.

Айлес швырнул злополучный пиджак в кресло, прошел в глубь комнаты и угрожающе навис надо мной.

— Вставай, — не терпящим возражений тоном приказал он.

— Зачем? — уныло проворчал я.

— Бить тебя буду.

— Зачем?! — я невольно вжался в диван.

— В воспитательных целях.

— Да пошел ты!

—Ты же сам просил научить тебя драться.

— Драться, а не бить!

— Уметь драться — это еще и знать, как блокировать удар или уклоняться от удара. Как можно было позволить расквасить себе нос в кровь?!

Я попытался придумать оправдание, но в чугунной голове было пусто.

— Давай не сегодня. Я не в настроении.

Я по-прежнему чувствовал себя разбитым после вчерашнего, но не рассказывать же об этом Айлесу.

— Учиться драться как раз и нужно не в настроении. Здоровая агрессия и желание что-нибудь отпинать — лучше не придумаешь.

— Я хочу только тебя отпинать.

— Как я и сказал, — пришел в восторг он. — Идеальная кондиция.

— Надо же пол вытирать, — предпринял я последнюю попытку отвертеться.

— В академии навытираешься. Ты всё равно не сможешь убрать всё это один. Я позвонил в специальную службу, они скоро будут здесь и займутся этим. Давай-давай, в темпе вальса, поднимай свою задницу. День не резиновый. Мне еще улику возвращать.

Потом было очень много суеты. Айлес часа три гонял меня в спортзале по простейшей связке «удар — блок», с единственной паузой — встретить сотрудников клининговой компании, занимающейся устранением последствий бытовых аварий по типу нашей. У этих ребят были специальные машины всасывающие воду, что значительно ускорило процесс. Еще пришли сантехники, чинить трубу, но ради этих Айлес не позволил мне прерваться.

Я не завтракал с утра, да и руки всё еще саднили после вчерашнего, поэтому ближе к вечеру я, окончательно уверился, что Айлес просто решил меня довести в отместку за потрепанные нервы и, улучив момент, свалил из дома.

Переждать бурю я решил в кофейне через пару улиц. Сидел за столиком, меланхолично глядя в темнеющее небо за окном, пил кофе, заедая его сэндвичем, и думал. Обо всем сразу и ни о чем конкретном.

Моя жизнь всегда была достаточно суматошной, но за последние недели количество потрясений, свалившихся на меня, перешло все приемлемые границы. Сделка с княжной, испытание, Милли, надрывы, прорванная труба, подозрения ведомства. Кажется, все возможные проблемы от социальных до бытовых, глобальных и локальных решили упасть на меня разом. А я, как обычно, пытаюсь сбежать от них всех. Ничего нового. Я вспомнил, как всё время сбегал из дома в детстве — от неприятных разговоров, осуждающих взглядов, недопонимания и ощущения отчужденности. Перед глазами снова промелькнули непрошенные воспоминания о неожиданной встрече с Милли, и меня снова обожгло болью.

«Как Хен? Ненавидит тебя за то, что ты ушел».

Я затолкал болезненное воспоминание как можно дальше и переключился на предсказание Милли. Вчера оно встревожило меня, но я не воспринял его слишком серьезно. Появление сестры и вести из дома взволновали гораздо сильнее. Но то, что рассказал Айлес, заставило осознать всю серьезность ситуации. Всего лишь одна незначительная мелочь, глупое недоразумение может положить конец всему.

Нужно снова встретиться с Милли. Во-первых, убедиться, что она уезжает домой. Во-вторых, расспросить подробнее о видении Хёна. Дурак! Даже номер ее не взял. Было уже восемь часов вечера. Я нашел в интернете сайт магазина и посмотрел график работы. Цветочная студия «Грядка» работала до девяти. Даже с пробками доберусь минут за тридцать.

Я побарабанил пальцами по столу. Станет ли Милли со мной разговаривать? Хочу ли я снова с ней поговорить? Что я вообще ей скажу? Прошло пять минут. Потом еще десять. Еще пять. Если протяну еще, то уже не успею. Я поднялся из-за стола и вышел из кофейни, вдыхая ночную свежесть и чувствуя неуместную легкость, какая бывает только в весенние сумерки, когда соленый морской запах смешивается с запахом свежей листвы и цветущих деревьев. Потом достал телефон и, пока не передумал, вызвал такси.

Глава 5

Весь следующий день Росалина по настоянию отца провела в больнице, подвергаясь всевозможным обследованиям. Ее сканировали вдоль и поперек, взяли на анализы всё, что можно извлечь из человеческого тела, не нарушая (ну или почти не нарушая) его целостности, ее проверили все специалисты от гинеколога до стоматолога и с чувством выполненного долга отправили восвояси, пригрозив сообщить ей результаты через несколько дней. Росалина всё время проведенное в больнице чувствовала раздражение, но, как только всё закончилось, накатила тревога. События прошедшей недели и особенно вчерашнего дня мельтешили в голове, и девушка чувствовала себя загнанной. Она очень хотела увидеться с Эмилем, но они решили, что из-за сложившейся ситуации и внимания прессы, им лучше пока не встречаться. Это вызывало у Роси беспомощную злость, но делать было нечего. Утром они караулили ее у ворот, забрасывали дурацкими вопросами: правда ли, что она была в надрыве и выжила или что ни один демиург не пострадал в надрыве и все жертвы со смертельным исходом — обычные люди? Княжна понятия не имела откуда взялась эта информация, но, если всё на самом деле было так, дело плохо.

Покинув больницу, уже по дороге домой девушка решила навестить Ангелику. Отец, вернувшийся из больницы под утро, успокоил, что никакой опасности нет, но у княжны всё равно сердце сжималось от тревоги. Она бы пришла и раньше, но чувствовала неловкость и стыд из-за длительной размолвки. Большинство аристократов пользовались услугами Госпиталя Святого Авдия[1], но из-за связи этой клиники с Рошен, их семья выбрала другую клинику. Поэтому, несмотря на большое количество пострадавших вчерашним вечером, в Больнице Святого Маркуса, где находилась Ангелика, было тихо и спокойно. Когда Роси вошла в палату, там сидел Илан в простом свитере и брюках. Он держал книгу в одной руке, а другой сжимал пальцы спящей Ангелики. В палате пахло лекарствами и чем-то сладковато-стерильным, отчего першило в горле. Княжна замерла на пороге и собралась было выйти, но брат обернулся, и она застыла, не решаясь двинуться с места.

— Роси? — удивился он.

— Извини… я не хотела мешать.

— Заходи, — он говорил шепотом, будто боялся разбудить жену. — Ангелика спит, но ей будет очень радостно тебя увидеть, когда проснется.

Брат выглядел плохо: тени под глазами, бледная кожа, и — что было совсем непривычно — уязвимость во взгляде. Росалина неуверенно прошла внутрь, придвинула стул от стены и села рядом.

Взгляд ее скользил по подруге: бескровные губы, тусклые волосы, запавшие скулы. Руки перебинтованные и неестественно неподвижные. Эстер говорила, что она разбила бокал и перерезала вены осколками. От одной мысли об этом к горлу подступила тошнота.

Краем глаза Роси заметила, как брат рассеянно гладит пальцы Ангелики, и почувствовала себя лишней, будто случайный свидетель чего-то слишком личного.

— Отец сказал, ты ее спас, — тихо произнесла она, нарушая молчание. — Спасибо. Я так злилась на нее… но когда обо всем узнала… если бы с ней что-то случилось… — слова путались, и княжна не договорила. — В общем, я рада, что всё обошлось. И что ты в порядке.

Илан поднял на нее взгляд, удивленный, почти растерянный.

— Ты не должна благодарить меня, — сказал он. — И… спасибо, что пришла, несмотря на свои обиды. Я не ожидал.

— Я же не чудовище, — пробормотала она.

Илан всмотрелся в ее лицо слишком внимательно, словно искал подтверждение собственным мыслям.

— Нет, не чудовище. Просто ты удивительно легко вычеркиваешь из своей жизни людей, которые тебя разочаровали.

Росалина промолчала. На самом деле это было ужасно больно, а вовсе не легко. Но они не были настолько близки, чтобы признаваться в этом.

Несколько минут прошли в тягостной тишине. В коридоре за дверью кто-то прокатил тележку, и звук скрежета колес показался невыносимо громким.

— Роси, — вдруг начал брат. — Мы можем поговорить?

Девушка искоса посмотрела на Илана, раздумывая. Это был не первый раз, когда он пытался ее разговорить, но раньше она уходила от беседы. Однако после всего случившегося вдруг подумала: что если всё на самом деле не так, как ей видится?

Росалина кивнула.

— Только давай выйдем, — предложил Илан. — Я не хочу ее будить.

***

Я влетел в цветочный салон буквально за пять минут до закрытия. Та самая девушка, которая собирала мне букет вчера уставилась на меня удивленно. В студии она была одна. Блондинка явно узнала меня и теперь сверлила любопытным взглядом, значение которого я не понимал.

— Прошу прощения, — начал я сбивчиво. Я представлял, что Милли будет тут, думал, что скажу ей, и даже предположить не мог, что сегодня не ее смена и я ее не встречу. — Милли не работает сегодня?

Флористка посмотрела на меня с укоризной.

— Она больше здесь не работает, — произнесла она раздраженно.

— Как не работает? Почему? — удивился я.

— Уволилась вчера.

С моих губ сорвался разочарованный выдох. Конечно, я сам велел ей уезжать. Но только не думал, что она меня послушает, да еще сделает это так быстро.

— А вы знаете где она живет? — спросил я, пытаясь собраться с мыслями.

Девушка покачала головой.

— Нет.

— Но наверняка у администратора или начальника есть адрес.

Девушка фальшиво улыбнулась, как привыкли улыбаться люди, долго работающие в сфере обслуживания, когда клиент несет возмутительную чушь.

— Может, и есть, но никто не станет разглашать эту информацию, это не этично.

Я скрипнул зубами.

— В таком случае вы могли бы дать мне ее номер?

Она покачала головой.

— Я не могу разглашать номера коллег без их согласия.

Я раздраженно засопел. Такая правильная, аж тошно.

— Послушайте, я ее брат и для меня очень важно найти Милли. Я понимаю, что это против правил, но, пожалуйста, мне просто нужно с ней связаться.

— Брат? — на лице девушке промелькнуло неподдельное удивление. — Вы врете. Не знаю, в каких вы отношениях с Милли, но она искала своего брата и не сбежала бы в слезах, едва встретив.

— Она что-то вам рассказывала? — зацепился я за ее слова.

Блондинка кивнула.

— Немного.

— Вы могли бы уделить мне немного времени? Я всё вам объясню. Милли на самом деле моя сестра, я могу это доказать. Просто вчера у нас вышло недоразумение. Сами понимаете, никто из нас не ожидал встретить друг друга вот так. Пожалуйста, всего несколько минут.

Девушка прикусила губу, раздумывая.

— Сейчас мне нужно закрыть смену. Потом можем поговорить, — сдалась она. — Только давайте не здесь. В студии установлены камеры. На углу есть пекарня, подождите меня там.

***

Илан повел Роси в больничный кафетерий. Он купил по стакану ароматного чая и хрустящее печенье. Теперь они сидели за белым столиком. За окном сгущались сумерки, и в кафетерии кроме них было лишь два-три человека.

Княжна отпила из пластикового стаканчика и вопросительно посмотрела на Илана.

— Я так долго хотел, чтобы ты меня выслушала, а сейчас не знаю, что сказать и с чего начать, — он невесело усмехнулся. — Возможно… для начала мне нужно выслушать тебя?

Росалина посмотрела на него в недоумении. Сегодня он явно решил выбить ее из колеи, поступая не так, как обычно.

— Что ты хочешь от меня услышать? — переспросила она несколько резко.

— У тебя есть шанс высказать мне все претензии и обиды, — усмехнулся он.

Роси скривилась в притворном изумлении.

— А это что-то изменит? Ты еще скажи, что не догадываешься, почему я видеть тебя не хочу.

Вот теперь он вздохнул привычно: как бесконечно терпеливый отец, выслушивая очередные капризы трехлетней дочери.

— Конечно, я догадываюсь, — рот искривился в горькой усмешке. — Я тебя предал, когда рассказал отцу о тебе и том мальчике, Данииле. Безусловно, это преступление не имеет срока давности, и ты мне припомнишь его, когда я столетним дедом буду лежать при смерти на смертном одре, — голос наполнился сарказмом. Росалина раздраженно засопела, уже жалея, что согласилась на этот разговор. — Извини, что опять по больному, — он тут же взял себя в руки, посмотрел в сторону. — Просто мне кажется, есть что-то еще. Какая-то настоящая причина, заставляющая тебя снова и снова воскрешать внутри себя обиду. У нас... непростая семья. Расскажи обо всем, что у тебя ко мне есть. Я хочу понять.

Княжна задумалась. Впервые Илан захотел выслушать. Неужели события в надрыве так на него повлияли? Заставили искать примирения любой ценой ради Ангелики?

Роси отпила из стаканчика. Чай был без сахара и травяной вкус горечью осел на языке. Начать... с чего же начать? Когда всё на самом деле стало так сложно?

— В детстве, — начала она медленно. И голос показался ей более сиплым, чем обычно, будто его проигрывали, через старый граммофон. — Ты меня ненавидел, так ведь? Я хотела подружиться с тобой, ты казался мне таким взрослым и идеальным. Но ты терпеть меня не мог. Ты больно щипал меня и отвешивал щелбаны. После твоих игр у меня были синяки. Я была ребенком и помню, наверное, не всё, — она подняла взгляд на брата. Они никогда не обсуждали эту тему, и ей было интересно, какие чувства вызовут в нем эти воспоминания. — И всё же помню достаточно. Ты ожег мне руки крапивой и пригрозил: если кому-то скажу, нам запретят играть вместе, и тогда папа уедет от нас, чтобы жить с тобой. Я не сказала. В общем, было не очень весело. Но я почему-то всё равно не отлипала от тебя, — княжна замолчала, ожидая, что Илан станет оправдываться, но он молчал, только губы сжались в тонкую линию, и это выдавало его волнение. Неужели он на самом деле думал, что она ничего не помнит? Или сам тоже забыл?

— Когда умерла мама, — продолжила она, не дождавшись его реакции, и голос неожиданно стал еще тише, — ты вдруг стал ко мне добр. А я возненавидела тебя, потому что ты получил то, чего я лишилась: полноценную семью. Вся твоя забота встала мне костью поперек горла. Мне казалось, ты просто притворялся идеальным братом, как я притворялась дочерью Эстер.

Те первые годы жизни под одной крышей она помнила смутно, но чувства, которые она тогда испытывала, отпечатались ярко: злость, обида, зависть, отчаяние.

На какое-то время воцарилась тишина. В кафетерии было на удивлении тихо. Так тихо, что можно было услышать звук ламп под потолком.

— Но было же и хорошее, — осторожно сказал Илан.

Княжна кивнула.

— Со временем всё успокоилось. Мы с Эстер неплохо ладили, и ты был ко мне добр. Я подумала: может, мы действительно могли бы быть семьей. Пусть ненастоящей, но хотя бы какой-то. Ты защищал меня от дураков-одноклассников и нападок нашей бабки, и я была тебе благодарна. Тогда я на самом деле почувствовала радость оттого, что у меня есть старший брат. Думала, что могу доверять тебе. Но, когда ты растрезвонил отцу мой секрет, который обещал хранить в тайне, я поняла, что всё это время себя обманывала, — девушка сглотнула, подбирая слова. Пальцы нервно сжались вокруг стаканчика, так что даже побелели. — Тебе всегда было плевать на меня. Вся твоя забота была притворством. Просто способом завоевать любовь отца и не более.

Голос девушки стал жестким, но и правда, которую она озвучивала была жестокой и ранящей.

— Ты хотел услышать настоящую причину моих обид? Вот она. Моя привязанность к тебе была искренней. Но я была для тебя никем. И это пренебрежение, циничность и двуличие ранили меня сильнее всего. Когда случилась вся эта история с Ангеликой... у тебя же была какая-то девушка. Алиса или как там ее.

— Алина, — задумчиво поправил он.

— Неважно, — поморщилась княжна. — Ты же решил забрать мою единственную подругу просто назло мне. Еще один шанс, отобрать у меня всё, но для других выглядеть рыцарем в доспехах. В этом весь ты. Просто пускать пыль в глаза, показывать, какой ты хороший, скрывая свою суть.

Какое-то время Илан молча смотрел в стол. Потом наконец поднял взгляд на Роси.

— Ты всё еще так думаешь?

— В принципе да, — пожала она плечами, — хотя допускаю, что, возможно, всё немного сложнее.

Илан залпом выпил чай, который стоял нетронутым до этого момента. Затем сцепил руки в замок.

— Что ж… Думаю, что понял тебя. Вряд ли мои извинения здесь что-то исправят... Но, может, выслушаешь, как это выглядит с моей стороны?

***

Девушка, с которой работала Милли, пришла в пекарню минут через двадцать, когда я уже было решил, что она задумала просто избавиться от меня и сбежала домой.

— Извините. Поздний клиент забежал, пришлось задержаться, — устало бросила она, опускаясь на стул напротив. Её светлые волосы растрепались, а макияж слегка расплылся.

— Ничего. Спасибо, что уделили мне время. Я взял вам кофе, —жестом указал я на чашку кофе. — Правда, он, наверное, уже остыл. Кстати, меня зовут Тирилл и можете обращаться ко мне на ты.

— Спасибо, — девушка неловко улыбнулась. — Я Ника. Ко мне тогда тоже можно на ты. У меня есть минут пятнадцать, не хочу поздно возвращаться домой, у меня завтра смена.

— Да, конечно, — понимающе кивнул я. — Не отниму много времени. Ты могла бы рассказать о Милли? Что она говорила о своей семье? И, вообще, как попала к вам? Она ведь несовершеннолетняя.

Ника всё еще смотрела на меня подозрительно.

— А ты ей… брат говоришь? Ты сказал, что можешь подтвердить это.

Я усмехнулся.

— Сказал. Но на самом деле понятия не имею, как это сделать. Я сам сбежал из дома, когда мне едва исполнилось семнадцать. А недавно еще и фамилию поменял. — Перед тем как приступить к работе в академии, Ролан велел сменить фамилию на «Туманов», чтобы не вызывать подозрений. Мне было всё равно, на тот момент это была меньшая из моих проблем. Если что, всегда смогу вернуть, но теперь даже не знал, есть ли разница. — Милли тогда было всего двенадцать. И, честно говоря, я думаю, она могла не рассказать всю правду о семье.

Девушка внимательно изучала меня, словно пытаясь подловить на лжи.

— Ну, пока всё сходится, — она вздохнула. — Милли появилась у нас в начале осени прошлого года. Приходила в студию каждый день. Даже по несколько раз. Могла купить один цветок и еще долго заваливать бессмысленными вопросами или разглядывать что-то в витрине. Поначалу нас это раздражало, а спустя пару недель у нас внезапно ушла помощница. Как раз были праздники на носу. Ну и Милли вызвалась помочь. По закону подростки могут работать с шестнадцати, — напомнила она, хотя я и сам это знал. Да, могут, но мало кто решается доверить серьезную работу кому-то в столь юном возрасте. — Она оказалась очень способной. Работала почти без выходных, а в выходные всё равно приходила, хотя бы на несколько часов. Мы с начала думали ей деньги нужны, может, на учебу копит. Потом предположили, что живет с парнем постарше и у них проблемы.

От этой мысли меня передернуло и, видимо, это отразилось на моем лице, потому что Ника, заметив мою реакцию, оборвала себя, заправила за ухо светлый локон.

— Она рассказывала что-то о семье или личной жизни? — спросил я осторожно.

Ника пожала плечами, было видно, что она по-прежнему чувствует себя ужасно некомфортно.

— Немного. Я спрашивала у нее, почему она одна переехала, едва закончив школу. Она сказала, что ищет брата, который сбежал несколько лет назад. Тогда я подумала, что она зарабатывает деньги, чтобы заплатить кому-то за поиски… Но как так вышло, что вы встретились совершенно случайно в многомиллионном городе? Как будто ткачи сплели.

Последние несколько лет я мало пересекался с обычными людьми и уже отвык слышать это пренебрежительное название, которое прилепилось к аристократам в простонародье.

— Может и сплели, — невесело усмехнулся я. — Кто их знает?

Ника вскинула брови.

— На них всё списывают. Проигрался в ставках — сплели неудачу. Но, если серьезно, я думаю, что плевать они на нас хотели. Кто мы такие, чтобы им плести для нас?

Меня позабавила такая логика. Вечный вопрос: плетут ли ткачи судьбу для обычных людей или люди сами себе господа?

— Посмотри на это с другой стороны. Ткачу не нужно плести проигрыш для обычного человека или для сотни людей. Достаточно сплести выигрыш для одного конкретного, и всё остальные проиграют. И этот конкретный обычно другой ткач.

Глаза Ники удивленно расширились. Я прекрасно ее понимал. Людям проще думать, что либо они сами по себе и их мир никогда не пересечется с миром знати, либо что их страдания — чья-то цель. То и другое гораздо предпочтительнее, чем принять факт: до них никому нет никакого дела, но они могут по ошибке стать жертвой чьих-то интриг. Кто-то просто берет то, что хочет, не думая, как много людей пострадает. Лес рубят — щепки летят. И ты просто щепка на этой лесопилке.

— Шучу, — поправился я. — Не думаю, что кто-то на самом деле мог спланировать подобное. В жизни есть место удивительным совпадениям, которые ни одному ткачу и не снились. — Ника, кажется, слегка расслабилась, и я продолжил расспросы. — Ты могла бы рассказать больше о Милли?

— Зачем тебе это? — подозрительно спросила она, хотя было видно, что она постепенно проникалась ко мне доверием.

— Из-за того, что произошло, у нас сложные отношения, — признался я. — Если это вообще можно так назвать. Когда я ушел, она была ребенком, а теперь уже взрослая девушка. Она хотела, чтобы я вернулся домой, а я не могу. Поэтому она вчера пришла заплаканная. А мне… просто интересно узнать какая она, моя младшая сестренка.

Теперь девушка смотрела на меня с большей симпатией.

— Ну… даже не знаю, что рассказать, — она задумчиво вертела цепочку от кулона на шее. — Она очень умная. Закончила школу экстерном. Думаю, флористом она быть не хотела. Обычно помощники с тягой к творчеству рвутся работать с цветами, но Милли это не особо интересовало. Она упоминала, что хочет учиться на врача.

— Неожиданно, — произнес я тихо. — А в детстве мне казалось, что она только и делает, что рисует.

Я слушал Нику, и почему-то мне было очень грустно. Я испытывал одновременно и гордость, и жгучее сожаление, оттого что моя сестра, наверное, очень интересный человек, а я ничего об этом не знаю, и, может, у меня никогда не будет шанса ее узнать.

Ника прыснула.

— Все дети рисуют, это ничего не говорит о таланте. К тому же интересы могут меняться с возрастом. Мне в детстве нравилось учиться в музыкалке, а теперь смотреть не могу на фортепиано.

Я усмехнулся. Это правда. Я и сам никогда не ожидал, что заинтересуюсь программированием. Думал, всё, чего я хочу, это дар. А теперь он висит на мне грузом. Мое спасение и моя клетка.

— Милли рассказывала, что-то еще о доме?

— Немного, — Ника покачала головой. Ее взгляд задерживался на мне слишком долго, и от этого мне становилось не по себе. Я хотел расположить ее к себе, но важно было не перестараться, иначе станет неловко. — Мне показалось, что она очень привязана к семье. Звонила домой каждый обеденный перерыв. Ни разу не видела подростка, который так часто звонит родителям. Еще постоянно что-то говорила про брата. В смысле… другого брата. Хён то, Хён это, Хён такой умный, Хён такой добрый, Хён написал книгу…

Она осеклась, разглядев выражение моего лица. Каждое упоминание Хёна резало меня, как осколком, и в глазах закипали слезы, хотя мне каждый раз казалось, что во мне уже не осталось слез.

— Прости, я сказала что-то не то? — обеспокоенно спросила Ника, в очередной раз уловив мою реакцию.

Я запрокинул голову к потолку, пытаясь справиться с эмоциями. Незрячий, она слишком внимательная и чуткая.

— Нет, всё нормально, — я постарался придать лицу безмятежный вид, но голос предательски дрогнул. — Спасибо за рассказ. Не хочу сильно тебя задерживать. Знаю, это не совсем корректно, но ты могла бы всё же дать мне номер Милли? Я не скажу, что это ты дала мне его.

— Хорошо, — она растерянно кивнула и достала телефон, открыв карточку с номером. Я быстро забил номер сестры в мобильник и поднялся из-за стола.

— Еще раз спасибо, Ника, — я улыбнулся, как можно искренне. — Хорошего вечера.

Девушка неуверенно улыбнулась в ответ и тоже поднялась.

— Может… запишешь еще мой номер? — спросила она в последний момент, краснея. — На всякий случай. В смысле… если нужно будет еще что-то узнать…

Я еще раз взглянул на Нику. Она была красивая. Светлые волосы, резкие скулы, взгляд одновременно детский и мудрый. Она наверняка искала серьезных отношений, а не партнера на один вечер. Наверное, она была бы прекрасной девушкой — милой, заботливой и интересной. И ей совершенно точно нужен был кто-то нормальный, а не такой, как я.

— Не стоит, — ответил я. И, чтобы смягчить свой отказ, добавил. — Если что, я знаю, где тебя найти.

***

Илан начал с главного: рассказал о жгучей зависти и ненависти к ней в детстве, потому что отец жил с ней, потому что именно у нее была нормальная семья. О том, как смерть ее мамы сначала вызвала радость и лишь гораздо позже глубокое сожаление — когда увидел горе Роси. О том, как он надеялся, что теперь нормальная семья будет у него, а на самом деле лишился отца. Как он вошел к нему в кабинет спустя несколько недель после похорон, чтобы поделиться чем-то, а тот сказал: «Теперь Роси — всё, что имеет значение». На этом моменте княжна поперхнулась чаем. Пожалуй, это поразило ее сильнее всего. Она всегда знала, что отец любит ее больше, но никогда не думала, что он мог сказать сыну, будто тот вовсе не важен. Она даже представить не могла, каково это всю жизнь безуспешно пытаться заслужить любовь родителя.

Брат признался, что сначала действительно воспринимал Роси как задачу. Он подумал: если в сердце Ролана нет места для сына, то, возможно, там найдется место для союзника, для кого-то, на кого он может положиться, кто будет стоять с ним плечом к плечу, защищая то, что он любит. Как потом эта прагматичная опека переросла в привязанность.

— Когда долго о ком-то заботишься, сложно оставаться равнодушным, — сказал он. — И ты была такая яркая и живая, несмотря ни на что, — губы Илана тронула грустная улыбка. — Что бы тебя ни занимало, ты погружалась в это с головой: учеба или искусство, вражда или дружба, симпатия. Ты смешно пародировала мультики и носилась по дому как угорелая, когда тебе в голову приходила очередная идея. Ты… глубоко чувствовала, что ли. Рядом с тобой всегда казалось, будто в мире больше красок и много трагичной красоты, как в тебе самой.

Он помолчал, а Роси затаила дыхание. Никогда Илан не говорил ей ничего подобного. Да, пожалуй, и никто не говорил. Она действительно со стороны выглядит так?

— Я действительно хотел сохранить твой секрет. Но потом увидел, как ты и Даниил целовались. Тебе было всего пятнадцать, а мне девятнадцать, и я лучше, чем кто бы то ни было, знал, что парни в этом возрасте не знают, как держать руки при себе. Я за тебя боялся. Ну и разочаровать отца тоже боялся, — он сделал паузу и сказал то, что говорил уже не раз, но впервые его слова показались Росалине искренними. — Мне жаль, что я обманул твое доверие. Но ты была совсем девчонкой, и, оглядываясь назад, я понимаю, что, если бы всё вернулось, я поступил бы так же.

Роси хмыкнула. Это признание было чем-то новым. На самом деле она и сама понимала, что встречаться с другом, с которым живешь под одной крышей, было безрассудно. Годы перемололи чувство влюбленности и тоску по Даниилу, как и привязанность к нему. Наверное, если бы сейчас она его встретила, то они бы только посмеялись над тем, какими дураками были. Чувства улеглись, остался только гаденький осадок от предательства Илана.

— И всё же мне было не всё равно, — продолжил он. — Мне было больно потерять тебя. Я надеялся, ты перебесишься и всё поймёшь, и даже представить не мог, что ты никогда меня не простишь.

В глазах почему-то защипало. Она чувствовала, что брат с ней честен. И ей вдруг стало ужасно горько, оттого что всё так вышло и они причинили друг другу столько боли.

— А что на счет Ангелики? — спросила она тихо.

Илан нервно закусил губу, быстро поднял на нее глаза и тут же опустил. Росалина тоже чувствовала неловкость. Когда Илан повзрослел достаточно, чтобы встречаться с девушками, Роси была еще слишком юной, а потом они перестали общаться, поэтому отношения никогда не обсуждали. И уж тем более неловко обсуждать отношения брата с собственной подругой.

— Я понятия не имею, как так вышло. Вы с ней всегда были вместе, с первого класса. И присматривать за тобой и за ней было, в сущности, одним и тем же. Она была для меня как вторая сестренка.

— Начало непристойное, но продолжай, — не выдержала Роси, на самом деле не уверенная, что хочет знать эту историю до конца.

Когда подруге было тринадцать, она влюбилась в Илана, и даже тогда Роси мутило от идеи, что эти двое могут стать парой.

Надо отдать Илану должное: он не покраснел, только посмотрел с усмешкой.

— Росалина! Ты в курсе, что у нас разница в возрасте даже меньше, чем у тебя с Эмилем. Может, твою личную жизнь обсудим?

К щекам княжны прилила кровь, и она прикусила язык. Последнее, что она хотела бы обсуждать — это свою личную жизнь.

— В общем… Мы с тобой практически перестали общаться после той ссоры. Я закончил школу и поступил в Академию. Словом, так вышло, что в следующий раз я встретил ее на какой-то вечеринке Эстер, когда Ангелике исполнилось девятнадцать. И, увидев ее там, больше не мог выбросить из головы. Пытался сблизиться с ней, но ничего не выходило. Звал ее то в театр, то на выставки. Но она меня на дух не переносила за компанию с тобой.

Роси удивило, что подруга никогда не рассказывала об этом. Княжна даже не подозревала об интересе брата.

— Думаю, попытки пригласить ее куда-нибудь, она воспринимала, как издевательство и желание вызвать твою ярость.

Княжна и сама бы так подумала. Хотя нет ничего странного в том, что Илан влюбился в Ангелику. Она красивая и замечательная.

— Когда я понял, что всё бесполезно, то решил… не зацикливаться. Начал встречаться с Алиной. Я даже почти убедил себя, что всё прошло. Но когда ее семья решила выдать ее за старого графа, то понял, как ошибался.

Его глаза гневно сверкнули, будто жестокость семьи Ангелики до сих пор приводила его в бешенство.

Почему всё это время она в упор не замечала его настоящих эмоций?

— Я просто не мог этого допустить. Решил, раз ей не суждено выйти замуж по любви, пусть выходит за меня. По крайней мере у нас никто ее не обидит и у нее будешь ты. Решил, если со временем она сможет меня полюбить, буду с ней. А нет — станем жить как мать с отцом. Так много кто живет.

Об этом Росалина знала. Когда свадьбу отыграли, подруга рассказала, что в первую брачную ночь брат отправил ее в отдельную комнату и сказал, что не намерен ни к чему ее принуждать, и она может делать, что пожелает. Первые полгода Илан и Ангелика ночевали в разных спальнях, и никого это не смущало. В конце концов и Эстер с отцом всю жизнь жили порознь. Но, хотя княжна была рада за подругу, особенно когда той позволили тоже пойти в академию, она всё равно думала, что великодушие брата — это показуха. Посчитала, что он просто хотел расположить к себе Ангелику и завоевать ее доверие. И в конце концов его попытки увенчались успехом.

— Так твои чары подействовали? — не удержалась от колкости княжна. — До сих пор понять не могу, когда Ангелика успела влюбиться в тебя. Буквально в один день она жалуется, как ее пугает жизнь с тобой, а на следующий переезжает в твою комнату.

Брат опять усмехнулся.

— Ты даже подругу не удосужилась выслушать, правда? Вообще-то дело было вовсе не в чувствах. Она решила родить ребенка.

— Зачем? — изумилась Роси.

— Думаю, ее мать надоумила, — Илан смотрел в стол, и княжна была этому рада. — Но мы оба знали, что однажды этот вопрос встанет ребром. Да ты и сама понимаешь. Большинство браков среди аристократов договорные, и все делают, что захотят. Кто-то открыто, как у нас, кто-то прячась. Но важное условие — это одаренный наследник. Если нет наследника, то брак может быть аннулирован главой рода, без учета мнения его участников.

— Серьезно? Это же абсурд! — возмутилась Росалина.

— Ты не знала?

Девушка помотала головой.

— Это отвратительно! Наши законы о браках просто чудовищны.

— Они были созданы для передачи дара и сохранения родословных, а не личного счастья, — сказал Илан жестко. — В любом случае рано или поздно ей пришлось бы решать, что делать. Если бы брак аннулировали, от нее бы всё равно так просто не отцепились. Ангелику ведь обследовали перед свадьбой и подтвердили, что она в порядке и может родить. Вернули бы в семью, и всё началось бы сначала. В этом мире единственный шанс для женщины распоряжаться своей жизнью — сбежать и навсегда разорвать все связи с аристократией. Но это значит всю жизнь прятаться и выживать.

По хребту Роси пробежал холодок. Да, она, разбалованная обожанием отца, редко задумывалась о том, как живется остальным женщинам, полностью лишенным права распоряжаться своей судьбой. В воспоминаниях всплыли жестокие слова Алистины Ольховской.

В очередной раз ей захотелось хорошенько себе врезать за то, что она злилась на Ангелику, оказавшуюся в такой страшной ситуации, где у нее, в сущности, не было никакого выбора. За то, что ни разу даже не попыталась ее выслушать, сразу посчитав предательницей! А на самом деле именно она, Росалина, оказалась ужасной подругой.

С этой точки зрения история приобрела совершенно иной оборот. Прямо как в романах — троп «вынужденный брак», который Росалина всегда ненавидела. И сама княжна в роли злобной сестрицы, мешающей счастью двух влюбленных.

— И что в итоге? Теперь у вас любовь? Секс помог наладить отношения? — не удержалась она от резкого вопроса.

Ей всегда плохо удавалось держать язык за зубами.

Улыбка Илана наполнилась горечью.

— Хочешь подробностей? — ядовито поинтересовался он. — Всё только осложнилось. Ангелика думала, ты поймешь, а ты обозлилась и стала ее игнорировать. И это заставляет ее чувствовать себя виноватой. Мне кажется, она не позволяет себе полюбить меня, потому что надеется что ты простишь ее, а я… хороший и добрый, но нелюбимый муж.

Последние слова прозвучали с такой болью, что княжна вздрогнула.

— Иногда кажется, я вижу в ее глазах нежность и привязанность. Начинаю мечтать, что мы станем настоящей семьей, той, которой никогда не было ни у кого из нас. Но не хочу себя обманывать. Я понятия не имею, чувствует ли она что-то ко мне, но я кажется... без нее уже не могу. — Закончил брат и с тоской посмотрел на Роси.

— Ты, наверное, меня ненавидишь, — пробормотала она хрипло. — Каждый раз я стою между тобой и твоей идеальной семьей.

— Ты тоже моя семья, Роси, — возразил он. В горле встал ком. — И ты не виновата, что отец любит тебя больше. У нас запутанное прошлое, но, может, уже пора двигаться дальше? Как считаешь?

Роси побарабанила пальцем по столу. Она чувствовала вину и стыд, но в то же время впервые за долгие годы — легкость. Готовность отпустить прошлое и принять то, что есть. Они больше не те, что раньше, но это не значит, что всё закончилось. Просто теперь будет по-другому.

— Можно попробовать, — сказала она. — Пылкой сестринской любви не обещаю, но с Ангеликой помирюсь. И скажу ей, что не против вас двоих вместе. — Последняя фраза прозвучала как-то не правильно, будто она могла им запретить, при том что они уже женаты. — Не то чтобы вы нуждались в моем благословении… — Попыталась исправиться она.

Илан рассмеялся.

— Тебе говорили, что иногда ты до ужаса похожа на нашу бабку?

— Заткнись! — Помрачнела она.

Но на самом деле почувствовала, будто с души свалился тяжелый груз и теперь дышится гораздо свободнее.

— Кстати, ты уже решила, с кем пойдешь на Себастьянсов? — спросил брат, улыбаясь.

— Тебя не позову, даже не надейся, — отрезала Роси.

— Я надеялся, ты позовешь Ангелику, — сказал он. — Сходите вдвоем в честь перемирия.

— Без тебя разберусь, — буркнула она, поднявшись из-за стола.

А про себя подумала, что идея очень хорошая.

***

Ролан закрыл папку с очередным отчетом и сдавил виски пальцами. За последние сутки он спал часа два и всё еще чувствовал дрожь, оттого что вся его семья едва не сгинула в надрыве. Как и он сам. Если бы дела не задержали его в ведомстве, он бы тоже был в галерее в момент происшествия.

Дело, и без того чрезвычайно запутанное, приобретало неожиданный поворот. Во-первых, карта убийств вызывала много вопросов. Когда они начали появляться пятнадцать лет назад, то возникали в городе, там где их невозможно было не заметить. Затем сдвинулись на окраины и в торговые районы, сохраняя дистанцию друг от друга. Не так давно трещины от надрывов стали распространяться, образуя аномалии там, где убийств не было. Это верный знак того, что мир трещит по швам.

Как только это произошло, убийства переместились за город, в места почти безлюдные. И каждое новое всё дальше от Алитсбурга. Как будто их хотели скрыть, или свести к минимуму количество жертв, или замедлить процесс разрушения.

А теперь снова убийство в городе. И не просто в центре, под носом у аристократии, а на мероприятии, где собралось множество представителей знати. Огромное количество жертв, в том числе и с летальным исходом.

Что это? Послание? Предупреждение? Вызов? Если до этого аристократы воспринимали надрывы как нечто их не касающееся, то теперь игнорировать их сложно. Но что самое важное: надрыв был закрыт. А значит, объявился Зрячий. И у князя был только один подозреваемый на эту роль.

Но неужели мальчишка Алаксин на самом деле умудрился заполучить дар? Всё это время кандидат был у него прямо под носом. Ролан недоумевал, как он мог не разглядеть его.

Этот факт вызывал в Тсаровском раздражение, но и облегчение. Пусть лучше пацан договаривается с полотном, спасает мир и живет с мишенью на спине, а не его Роси. Вопрос в том, как теперь себя с ним вести? Аристократы не зря боялись Зрячего. Как быть с человеком, который может заглянуть во все твои тайны и увидеть тебя как на ладони?

И что Алаксин вообще намерен теперь делать? Мало получить дар. Его нужно развивать. Да и много ли он сможет в одиночку? Что ни говори, а поворот весьма неожиданный. Ролан решил, что, возможно, ему стоит пока отставить в покое Зрячего и сконцентрироваться на других насущных проблемах

Было бы славно, если бы Тирилл и убийцу отыскал, раз ему выпал дар, но, возможно, всё не так просто. Если убийства разрывают ткань бытия, что если он и сам с изнанки? Насколько Ролан понял Зрячий смотрит ткань судеб, об изнанке не было ни слова. Что если убийца с той стороны для него невидим?

Кроме того, нужно позаботиться о Роси и освободить ее от этой гнилой семейки Ольховских. И разобраться с матерью. А еще есть Рошен и его союзники, которые не преминут воспользоваться подвернувшейся возможностью наконец одержать верх и перераспределить баланс сил.

В дверь постучали.

— Войдите, — позволил Ролан, и в дверном проеме появилось лицо его секретаря Дилана.

— Прошу прощения, князь. Звонила ваша жена. Просила напомнить, что вы обещали навестить ее.

— Благодарю. Пусть шофер дожидается, я скоро спущусь, — приказал он.

Как некстати. Но Эстер права: если ставишь спектакль, нужно отыгрывать роль до конца. Если он не навестит жену, пойдут слухи, что женщина вовсе не пострадала.

Эстер никогда не упускала из внимания такие мелочи. У нее был потрясающий нюх на неприятности: что додумает пресса, из чего раздуют скандал. Она всегда думала на несколько шагов вперед, заранее занимая самую выгодную для себя позицию. И это приводило его к весьма неутешительному выводу…

Что ж, пользуясь случаем, можно прояснить некоторые моменты.

Дорога до больницы пролетела быстро. Медсестра, краснея и бледнея, провела его к палате жены, всю дорогу не умолкая рассказывая, что княгиня в полном порядке и ей оказывают лучший уход из возможных. У двери Ролан сдержанно поблагодарил женщину и попросил не беспокоить, пока он будет находиться внутри. Наконец избавившись от назойливой сотрудницы, вошел внутрь, опустился в кресло и закинул ногу на ногу.

Эстер лежала на широкой койке с закрытыми глазами. Вид у нее был нездоровый: землистый цвет кожи, обветренные губы, запавшие щеки. Больничная одежда придавала ей уязвимый вид, но князь слишком хорошо знал эту женщину.

— Веки слишком напряжены. Я знаю, что ты не спишь, — произнес он ровно.

Женщина открыла глаза и вздохнула.

— Когда-нибудь я научусь обманывать даже тебя, — ее губ коснулась мечтательная улыбка.

— Чем лучше ты в своих трюках, тем лучше я в распознавании лжи, — парировал он. Когда они были моложе, их пикировки были более азартными, сейчас скорее ностальгическая дань годам дружбы. — К слову, выглядишь ужасно. Как тебе это удалось?

Эстер просияла, словно князь отвесил ей изысканный комплимент.

— Ерунда, — женщина небрежно махнула рукой. — По-настоящему сложный вызов — это лежать здесь, изображая умирающую и быть оторванной от новостей.

Ее лицо стало сосредоточенным. Улыбки были заученной маской, на самом деле Эстер понимала всю серьезность произошедшего.

— Дети в порядке, — сказал он коротко, внимательно изучая лицо жены.

Эстер не отвела взгляд.

— Что-то не так? — спросила она бесстрастно.

— Хочу поговорить с тобой начистоту, — произнес он сухо.

— Я всегда честна с тобой, дорогой супруг, — насмешливо сказала она, но глаза оставались жесткими.

За всё время интриги Эстер несколько раз нарушали его планы, тогда состоялись подобные беседы. Условия их сделки были просты: невмешательство в дела друг друга. Но в Эстер было слишком много амбиций и энергии, и иногда она зарывалась.

— Что ты знаешь об убийце, который создает надрывы? — спросил он без обиняков.

В глазах жены мелькнуло удивление.

— Ничего.

Уловив его тон, она приподнялась и, поправив подушку, приняла сидячее положение. О да, она никогда не станет говорить с такой уязвимой позиции.

Ролан сверлил женщину холодным взглядом.

— Ничего… — повторил он. — До вчерашнего инцидента убийства происходили вдали от Алитсбурга, и вот какое совпадение — надрыв образуется на твоем вечере, но по счастливой случайности на нем оказывается некто, кто закрывает его. Единственная, кто не пострадала на нем, — это ты. Единственная, кто в выигрыше, — это ты. Могу представить, какой ажиотаж закрутится вокруг твоей галереи, когда расследование уляжется. Первое за триста лет место, где был закрыт надрыв. Что скажешь?

Губы Эстер сложились в резкую складку.

— Ты всерьез считаешь, что я стою за этими убийствами?

— Разумеется, нет. Я считаю, что, выяснив что-то, ты могла бы воспользоваться случаем, чтобы обернуть всё себе на пользу.

Женщина коротко хохотнула.

— Даже не знаю, оскорбиться мне или принять это за комплимент.

— Что ты…

— Я бы никогда не подвергла такой опасности наших детей, — перебила она резко.

Ролан внимательно изучал женщину. Ее дыхание слегка сбилось от волнения.

— Хорошо, — он слегка ослабил нажим. — В таком случае откуда ты знаешь о Зрячем? И как он оказался в твоей галерее?

Княгиня вдруг расслабилась и вскинула подбородок. Это заставило подобраться Ролана.

— Откуда я знаю? Тень дара — это самая непредсказуемая и недооцененная вещь в нашем мире. На месте совета я бы запретила именно тень, переловила и заперла бы всех, кто ей обладает, как диких зверей.

— Что ты имеешь ввиду?

— Они видят будущее. Разве это не пугающе? Ты никогда не знаешь, что покажет тень и кому. Ты понятия не имеешь, насколько сильна та или иная тень. Что видит твой враг?

Эстер ловко умела уводить разговор в сторону и позволять собеседнику самому додумать желанный ответ.

— Кто-то с сильной тенью указал тебе на Зрячего? — спросил он прямо.

Это бы многое объяснило, и Эстер права: такие предсказания — неконтролируемая сила. Видение Кинерина о Зрячем было расплывчатым, но даже оно спутало карты.

— Кто еще знает? — уточнил Ролан.

— Только я. Ты правда настолько сильно мне не доверяешь?

— Все эти годы у тебя был человек с сильной тенью, и я узнаю об этом только сейчас. У меня есть веские причины не доверять тебе.

Эстер рассмеялась. Выражение лица стало сочувственным.

— У меня был человек с сильной тенью? Долгое время у тебя был этот человек. Как ты мог этого не замечать?

— О чем ты?

— Это была Эльса!

Имя — запретное и желанное — прозвенело в воздухе и полоснуло лезвием по оголенным нервам, дыхание перехватило. Незрячий. Перестанет ли он когда-нибудь вздрагивать при звуке этого имени?

— Прости, — на лице Эстер мелькнуло искреннее сочувствие. — Ты сам спросил.

Ролан попытался собраться с мыслями. Затронуть болезненную тему, оглушить, а потом проявить сочувствие. Сильный ход, доступный лишь тому, кто точно знает, куда и как бить.

— Хочешь сказать… она рассказала тебе об этом? — выговорить имя матери Росалины так и не вышло.

— Эльса сама пришла ко мне, еще когда носила под сердцем Роси.

На это раз Ролан не вздрогнул, просто сжал руки в кулаки до побелевших костяшек. Он всегда полагал себя прагматичным человеком. Что такого было в этой женщине, что заставило его бросить вызов всей семье, наплевать на всё? И теперь, когда ее нет в живых уже пятнадцать лет, одно ее имя заставляло его трепетать.

— Можешь себе представить, как я удивилась? — продолжала тем временем Эстер. — Я знала, что она ненавидит меня, а тебя безумно ревнует. Хотя я никогда не желала ей зла. Мне всегда были любопытны люди, которые так страстно живут и чувствуют, — ее глаза жадно сверкнули.

Иногда Ролану казалось, что Эстер лишь потому и тянется к творцам и эмоциональным людям вроде Роси, что не способна проживать собственные эмоции. Никогда не обжигаясь, она любила смотреть, как горят другие.

— Она пришла, чтобы рассказать о видении? — уточнил он. — Почему именно тебе?

— Потому что она видела, что именно я встречу этого юношу. Тень ее дара была невероятно могущественна. Предсказать настолько отдаленные события с такой точностью — это поразительно. Впрочем… это объясняет удивительные таланты Роси.

— И это всё?

С чего бы Эльсе рассказывать Эстер об этом? Почему Эльса увидела в видении именно Эстер, если он сам встретил парня гораздо раньше? Философский вопрос, на который не существует ответа. Никто не понимал, как работает тень дара. И всё же должно быть что-то еще.

— По-твоему, этого мало? Она увидела, что я встречу первого Зрячего за триста лет. Такие видения всегда имеют огромное значение, но ее информации явно было недостаточно. Те, кто учится владеть тенью, составляют карты видений, чтобы определять, какие из них относятся к разным развилкам, а какие к одним и тем же, но в разной хронологии. Но Эльсу никто никогда этому не учил.

Ролан пытался уловить малейшей изменение мимики на лице жены, чтобы распознать ложь. Он чувствовал, что должно быть что-то еще, но не мог подловить ее на умалчивании.

— И, встретив Зрячего, как она и предсказала, ты просто решила позвать его к себе?

— Я всего лишь хотела поговорить и понять, насколько он может быть опасен. Я понятия не имела, на что он способен и сможет ли закрыть надрыв.

— Понятно, — протянул он удовлетворенно и, дождавшись, пока Эстер расслабится, продолжил: — Спрошу о другом. Ты давно знала о тайном романе Роси, не так ли?

Эстер устало оправила одеяло тонкими пальцами.

— Конечно, я знала, — проворчала она. — Но не от неё. Догадалась. Мы с ней много работали вместе, и только слепой бы не заметил, что она бегает на свидания. О том, что это именно Эмиль Рошен, я узнала вместе с тобой.

— И это именно ты рассказала всё моей матери, — он утверждал, а не спрашивал.

Лицо Эстер окаменело. Ей не нужно было отвечать, чтобы он узнал правду.

— Почему? — задал он новый вопрос, когда Эстер не ответила.

— Ты знаешь почему, — женщина посмотрела на него с вызовом. — Аделаиде Тсаровской пора уйти на покой. Но ты бы не решился пойти против нее без серьезного повода.

Ролан скрипнул зубами.

—Ты выбрала очень плохой способ меня замотивировать. И самый неудачный момент для своих игр.

— Ее союзники годами существуют за счет ресурсов нашей семьи. А теперь она собирается инвестировать огромные деньги в колонизацию, которая тебе не нужна. Может, момент неудачный, но удачный уже прошел.

— Как предусмотрительно! — в голосе Ролана зазвучал металл. — А теперь на моей шее множащиеся надрывы, недозрячий, проблемы Роси, а стоит убрать мать, добавится еще и Рошен с прихлебателями. При этом наши союзники в совете разбегутся, стоит лишить их финансовой поддержки. Я не могу плести против всех них одновременно. А на кону жизнь моей дочери!

— Мы справимся, — убежденно заявила княгиня. Откинула одеяло и поднялась с постели. Шагнула к нему и мягко провела рукой по его волосам. — Не бери всё на себя. Я могу заняться Ольховскими, пока ты создашь для нас новые союзы.

Князь перехватил руку женщины и отвел в сторону. Затем медленно встал и навис надо женой, глядя на нее сверху вниз. Он прекрасно знал все ее трюки. Единственный мужчина, к которому она испытывала нежность, — это Илан. К остальным — страсть, собственнический интерес и в лучшем случае уважение. Эстер хотела отступить на шаг, но Ролан сжал пальцами ее подбородок, силой удерживая жену на месте.

— Ты поможешь решить проблему с Ольховскими, — процедил он, с трудом сдерживая клокотавшую внутри ярость. — Но, надеюсь, впредь воздержишься от того, чтобы ставить на кон мою дочь в своих интригах. В следующий раз я тебе этого не прощу. Это ясно?

Лицо Эстер стало безучастным.

— Да. Больше не повторится.

[1] Госпиталь был основан одним из предков Алаксиных много лет назад. Их род в те времена активно занимался развитием медицины и исследованиями в этой области. После ссылки всё, что когда-либо им принадлежало, было конфисковано, и после некоторых махинаций в совете, в которых Рошен сыграли свою роль, госпиталь перешел в управление семьи Цубер. Взамен лаборатории и ресурсы госпиталя использовались учеными Рошен для разработки биологического оружия.

Глава 6

Номер Милли оказался не доступен.

Я раздумывал, стоит ли использовать транс, чтобы попытаться выяснить всё с помощью новообретенного зрения, но пока не решался. Во-первых, еще толком не знал, как всё это работает. Во-вторых, заглядывать в частную жизнь Хёна казалось мне почти аморальным. Ну и, в-третьих, я не был готов окунуться в его переживания относительно меня. Я был достаточно раздавлен от слов Милли. «Тот, кто боится правды не достоин зрения», и о да, я еще как ее боялся.

С понедельника пришлось вернуться к работе в академии.

Из-за произошедшего на всю будущую неделю объявили карантин, который распространялся на студентов и преподавателей, но не на обслуживающий персонал, хотя работы у нас поубавилось. Но больше всего я радовался не отсутствию привычной нагрузки, а тому, что как минимум неделю не увижу Роси. Потому что понятия не имел, как с ней теперь себя вести. Предостережения Эстер вызывали недоумение, а тот факт, что княжна сдала меня ведомству, заставлял чувствовать нелепую обиду. Хотя пока никто так и не попытался допросить меня.

Дня, когда академия вернется к привычному режиму, я ожидал со смесью опасения и предчувствия новых проблем. И не зря. Едва все вернулись к учебе, княжна связалась со мной способом, который я почему-то меньше всего от нее ожидал — отправила сообщение на телефон, с которого я обычно связывался с Роланом. Два слова: «Надо поговорить. Р. Т.»

Княжна раздобыла у Ролана мой номер, и эра трогательных записок канула в лету. Кстати, она вообще в курсе, что у них с отцом одинаковые инициалы? Хотя я сразу понял, что это она. Князь Тсаровский мог писать мне с разных номеров, но он всегда сообщал информацию сразу по делу и в конце добавлял: «Есть вопросы?»

Я не растерялся и ответил: «Кажется, вы ошиблись номером».

Следующее сообщение пришло незамедлительно: «Алаксин, хватит придуриваться, я знаю, что это ты».

Я оторопел. Она с ума сошла — в академии писать мне такие сообщения во время пар. Вдруг кто увидит?

«Простите, князь, не сразу вас узнал», — написал я.

«Не страшно. Бывает», — последовал ответ. И следом: «У меня для тебя новое задание. Поговори с Роси». Я мысленно выругался. Ладно, уела.

Следующее мое сообщение было сухим и лаконичным: «Комната со старым инвентарем за кулисами в концертном зале. Завтра во время третьей пары».

В органном зале всё еще шли ремонтные работы: восстанавливали пострадавший витраж, поэтому дверь в него была открыта и у Росалины не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы попасть внутрь. Художник, занимающийся витражом, был человеком весьма увлеченным и едва ли замечал что-то вокруг себя. Я же, как и в прошлый раз, незаметно скользнул за кулисы через заднюю дверь для служебного персонала.

Это место вызывало у меня не самые приятные ассоциации. Равно как и кладовка для всякого старья, в которой мы условились встретиться. Через маленькое окошко под потолком падал свет, освещая потертый сундук у стены, горы стульев, нагроможденных друг на друга и накрытых брезентом, контрабас со сломанным грифом и еще множество разнообразных вещей. Помещение стало гораздо чище после осмотра гвардии и ведомства, но всё еще представляло собой хаотичное скопление разнообразной ерунды. Я присел на сундук, ожидая явления княжны. Невольно вспомнил, как несколько часов торчал в здесь перед вылазкой в орган. Тогда в голове вертелось лишь видение о Роси.

После всего, что случилось, я почти забыл о нем. Но теперь, когда снова прокрутил в голове, оно предстало совсем в ином свете. В том видении я явно не хотел, чтобы она осталась. Возможно, из-за слов Эстер? Я попытался выстроить цепочку событий, которую спровоцировало то видение. Из него я узнал о княгине, а затем согласился прийти на открытие галереи, потому что хотел понять, как Эстер связана с ним. И что из этого вышло? Если бы я не пришел, то не закрыл бы надрыв. И не было бы разговора с княгиней. Что приводит к выводу: я отказываю Роси из-за слов ее мачехи. Однако из того же видения выходит, что мы с ней сблизились, несмотря ни на что. Что я делаю не так? И что я должен делать сейчас?

Я потер виски. Мне казалось, что я упускаю из виду что-то важное, но я не понимал что.

Скрипнула дверь, и слабый свет осветил силуэт княжны, облаченной в уже привычное черное платье.

— Привет, — она дружески улыбнулась. Я сдержанно кивнул, не ответив на ее улыбку. Как ни крути, выходит одно: пора поставить точку в этих странных торговых отношениях.

— Чего хотела? — прохладно поинтересовался я.

Моя резкость вызвала у девушки недоумение, но она не разозлилась, как я ожидал.

— Есть дело, — ее голос со слабой хрипотцой был необычайно теплым. Она вообще выглядела гораздо мягче, чем обычно. Без колючего раздражения, волнами исходившего от нее прежде. — Но для начала хотела сказать спасибо. Там, в галерее, ты меня вытащил и не дал никого убить. Это было очень смело.

Неужели? То есть сначала ты сдаешь меня, потому что подозреваешь в убийстве, а потом, когда убеждаешься в моей невиновности, бежишь благодарить?

— «Спасибо» не хрустит, — ответил я прохладно, почему-то чувствуя себя последней дрянью и злясь на это. Она манипуляторша, которая едва меня не подставила, а мне всё еще стыдно хамить в ответ на вежливость.

Она растерянно нахмурилась.

— Дать тебе денег?

— Мне не нужны твои деньги, — скривился я.

— Тогда что…

— Мы в расчете, — грубо перебил я. — Больше я ничего тебе не должен.

Княжна сжала губы.

— Нет, не в расчете, — она говорила спокойно, но твердо.

— В расчете. Я спас тебя и получил за это пощечину. Мы квиты.

— Какую еще пощечину?

— Не помнишь, как ударила меня? — я выразительно выгнул бровь. На моей щеке всё еще была царапина, после того как она задела меня ножом.

Княжна покраснела.

— Извини, я была не в себе.

— Прощаю, — великодушно ответил я. — Теперь оставь меня в покое, я больше не намерен иметь с тобой никаких дел.

Росалина прищурилась.

— Ты злишься на меня. Почему?

— Мне все причины перечислять?

Ни тени раздражения или возмущения. Она озадаченно изучала меня, и эта несвойственная ей сдержанность выводила из равновесия.

— У тебя всегда их было достаточно, но раньше ты так ядом не плевался.

— Мое терпение не бесконечно. Еще вопросы?

Она сверлила меня цепким взглядом, о чем-то размышляя, будто решала математическую головоломку в голове.

— Ладно. Можешь злиться, — разрешила она. — Ты в своем праве. Но мне нужна твоя помощь.

Если бы она взбесилась или накричала на меня, было бы легче. Вообще-то, я на это надеялся: вывести ее из себя, задеть ее гордость и на этом покончить со всем. Но голос Росалины был тихим и ровным, и почему-то это парализовало меня, лишая воли.

— С меня хватит, напомогался уже, — буркнул я.

— Пожалуйста. — Только Росалина могла говорить «пожалуйста» так, что это звучало как приказ. — Ты прав, мы расчете. Ты меня спас и вернул долг. Давай заключим другую сделку. Помоги мне, и я буду в долгу перед тобой.

От удивления я потерял дар речи. Не знаю, что поразило меня сильнее: то, что Росалина была готова стать моей должницей или что она вообще признала мою правоту.

— Не хочу, — выдавил я.

Незрячий, жизнь не научила меня отказывать таким красивым девушкам. Я почти видел, как она сражается со своей гордостью, и даже чувствовал из-за этого неловкость. Наверняка она привыкла, что всё само падает к ее ногам, стоит захотеть, и ей безумно сложно вот так меня упрашивать.

— Я могу попросить отца приказать тебе, — сказала она. Ну да, умолять не ее стиль. — Но я не хочу. И не жду, что ты поможешь мне за спасибо, потому что проникнешься ко мне сочувствием. Сделай то, о чем я попрошу, и взамен проси, что хочешь. Ты говорил, у тебя есть цель, которая важна для тебя. Что бы это ни было, я сделаю всё, чтобы ты получил желаемое, как только я буду свободна. У меня есть дар и много связей. Могу попросить отца подключить его связи, он не откажет. Это хорошая сделка, и ты первый, кому я ее предлагаю.

Я, кажется, перестал дышать. Она это серьезно? Сжал руки в кулаки. Сердце гулко колотилось, и от этого едва не закладывало уши.

Эстер просила прекратить любые отношения с Роси. Но если Росалина могла бы помочь Хёну… Даже со Зрением мне наверняка нужен будет ткущий, чтобы что-то исправить.

Опасно ли для княжны мое общество? Опасна ли она для меня? Даже если ответ на оба вопроса «да», я рискну. Что бы я ни задолжал Роси, Хёну я задолжал гораздо больше. И всё же…

— Я не доверяю тебе. Заключая со мной сделку, ты сказала, что такие, как я, всегда возвращают долги. Но что на счет таких, как ты? Тех, кто привык использовать других, ничего не давая взамен и всегда оставаясь безнаказанным?

Не знаю, чего я ждал от нее. Что она начнет оправдываться и возмущаться? Указывать на мою неправоту?

— Ты же демиург. Сплети для меня судьбу, и я не смогу нарушить слово, — пожала плечами она, но в ее изящных чертах читалось упрямство и вызов.

Мои глаза удивленно расширились. В чем подвох? Почему она так отчаянно хочет, чтобы именно я ей помог?

— Ладно. Уговорила. — Незрячий. Я точно об этом еще пожалею. — Услуга за услугу. С одним условием: всё, что мы знаем друг о друге, и всё, что узнаем, останется между нами. Договорились?

— Хорошо, — она серьезно кивнула, и на ее лице мелькнуло облегчение.

— Что надо сделать?

— Мне нужно, чтобы на вечеринке честь моей помолвки Фатику достался один конкретный бокал и он выпил его содержимое. — Объявила она.

Я оторопел.

— Ты свихнулась? Я не буду убивать его для тебя.

Девушка закатила глаза.

— Я вовсе не собираюсь убивать его.

— Тогда что ты именно ты собираешься делать?

— Я просто хочу его уничтожить!

— Что?!

— Мне нужно избавиться от него! — кажется, Роси надо было поработать над формулировкой своих мыслей.

— И это не то же самое, что убить? — не выдержал я.

— Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? Смерть — слишком легкий выход для него.

Я невольно попятился. Не дай Всеокий когда-нибудь перейти дорогу этой девушке.

— Да не дергайся ты! Если бы я хотела его убить, наняла бы кого-то другого. — Роси оправила пышные рукава платья.

— В таком случае что в напитке? Зачем вообще все эти трюки? Почему бы просто не расторгнуть помолвку?

Честно говоря, я слабо представлял все хитросплетения брачных договоров в аристократическом мире.

— Долго объяснять, — княжна поморщилась. — Договор о браке заключается между семьями. Расторжение помолвки — это вопрос репутации не только моей, а целого рода, и княгиня Аделаида не позволит мне это делать. Мне нужно подорвать репутацию Ольховских в целом и Фатиеста в частности. Так, чтобы разрыв помолвки выглядел естественно. Что-то такое, после чего от него отвернутся все, и моя семья обязана будет разорвать помолвку, чтобы не потерять вес в высшем обществе.

Глаза Роси блеснули в тусклом свете, как пасмурное грозовое небо, озаренное молнией.

— И ты считаешь, что именно я смогу сплести, чтобы он взял этот стакан?

— У другого бы вряд ли вышло, но ты сможешь.

Ее вера в мои способности умилила бы меня, если бы не тот факт, что я всё еще понятия не имел, каковы будут последствия моего вмешательства.

— Росалина. Либо ты рассказываешь от начала до конца, в чем состоит твой план, либо я не участвую.

Несколько секунд она смотрела мне в глаза, и я даже слегка залип. Потом облизала губы.

— Ладно. Но после пути назад не будет. Не вздумай предать меня!

— Если речь не идет об убийстве, я сделаю всё, что нужно, — заверил я.

Княжна удовлетворенно кивнула и начала излагать.

— Эта операция состоит из двух частей: простой и сложной, — она запнулась, видимо, раздумывая с какого конца начать.

— Я слушаю.

— Для начала нужно разжечь скандал вокруг Ольховских. — Княжна задумчиво потеребила выбившийся из прически локон. — У этой семейки рыльце в пушку. Они соорганизаторы не совсем легального бизнеса: проституция, наркотики, казино, порнография… Список довольно внушительный. Давно ходят слухи, что люди, увязнувшие в индустрии по гланды, не спроста там оказываются, а потому, что им намеренно подсунули гнилую судьбу. Например, мужчина приходит в казино, и ему попадается фишка с несчастливой судьбой. Он проигрывается в хлам, но не может остановиться, пока не продает свою жену или дочь, и те оказываются вовлечены в порнографию или проституцию. Или подростки, просто выкурив легкую самокрутку с вплетенной судьбой, подсаживаются на тяжелые наркотики и работают курьерами без продыха ради новой дозы. Или тоже оказываются втянуты в порноиндустрию. Это страшные люди. В основном они действуют в дальних провинциях, чтобы не привлекать внимание, но шило в мешке не утаишь.

От рассказа Роси у меня кровь стыла в жилах. Перед глазами стояла моя подростковая разгульная жизнь. Что если я и сам был близок к тому, чтобы вот так, походя, взять себе гиблую судьбу и даже не понять этого?

— Почему никто до сих пор их не остановил? — вырвалось у меня.

— Сложно доказать их причастность, — Росалина говорила бесстрастно, но лицо ее брезгливо сморщилось. Наверняка ей претила сама идея быть хоть как-то связанной с этой семьей. — Само собой официально они не упоминаются ни в каких документах.

— В таком случае чем тут поможешь?

— Чтобы разорвать помолвку необязательно сажать кого-то из них за решетку. Достаточно разжечь скандал, — объяснила княжна. Ее взгляд был жестким. — Есть один журналист, который несколько лет назад вел расследование относительно этого дела. Ему хватило смелости предать огласке их преступления, но его быстро заткнули. Однако он, к счастью, всё еще жив. Мы собираемся предложить ему защиту и снова поднять это дело, подлив масла в огонь шумихи, связанной с надрывами. Учитывая, что отец — глава ведомства, якшаться с ними будет для нас не с руки. Это заставит княгиню как минимум отложить свадьбу, пока всё не успокоится. В лучшем случае она велит разорвать помолвку.

На этих словах уголок ее губ дернулся в легкой улыбке.

— Хорошо, с этим понятно. А какая легкая часть операции?

— Это была легкая.

У меня отпала челюсть.

— Как, по-твоему, я должен это провернуть?!

— Не волнуйся, об этом позаботится Эстер. Для тебя будет другая работенка. Вторая часть операции на случай, если моя бабка решит не разрывать помолвку, несмотря на слухи.

Я раздраженно засопел, а она рассмеялась, и звук этого хрипловатого смеха свел на нет мою злость.

— Ты похож на взбешенного кота, — сказала она с собственнической улыбкой. — Не смотри на меня так. Ты же сам хотел весь план.

***

Вторая часть плана, которую предстояло осуществить мне, была посвящена разрушению репутации самого Фатиеста.

Через три недели должна была состояться помолвка — грандиозное мероприятие в преддверии будущей свадьбы. Княжна хотела, чтобы на этом событии в бокале Фатика оказался сильный наркотик и чтобы он предстал одурманенным перед взглядами толпы аристократов. Как она утверждала, это не просто уронит репутацию наследника Ольховских, но и разрушит всю его дальнейшую жизнь. Наказание за употребление наркотиков было суровым: несколько месяцев тюрьмы и запрет на использование дара. Это клеймо на всю жизнь. Дорога в совет будет закрыта для него навсегда, что лишало его статуса наследника и делало его бесполезным для Тсаровских, которые хлопотали о голосах в совете.

Росалине было нужно, чтобы он выпил наркотический напиток прямо в разгар вечеринки, в зале. Она хотела быть уверенной в том, что это увидят все и никто не сможет скрыть инцидент. Соответственно поэтому должны были безупречно совпасть место и время. Навязанная судьба бы здесь не сработала, потому что такие вещи почти всегда реализуются не так, как задумывались, ведь человеческая воля борется с навязанным сценарием. А значит, нужно воздействовать на другие факторы. Прогнуть реальность. Подмахнуть обстоятельства так, чтобы всё вышло само собой. По плану княжны, ее человек позаботится о том, чтобы наркотик оказался в одном из бокалов. Я должен был облегчить ему задачу: создать возможность, где и когда он сделает это, а затем позаботиться о том, чтобы именно этот бокал попал в руки к Фатику.

Как Роси и сказала, задача была мудреная. Подстроить всё так, чтобы у ее человека была возможность незамеченным проникнуть на кухню и незаметно подсыпать наркотик в стакан, — проще простого. Например, холодильник с десертом вышел из строя, и это слишком поздно замечают, поднимается суета, чтобы перенести всё в другое место, и тележка с напитками остается без присмотра. Мне нужны были всего лишь детали места, где это могло произойти, тогда я подберу идеальное время и сообщу исполнителю, когда его выход.

Помолвка княжны планировалась в отеле, кухни там открытые, и во время таких больших мероприятий в служебных помещениях присутствует много посторонних людей, никто никого не замечает.

А вот с тем, чтобы Фатик взял именно тот самый бокал, придется попотеть. Когда официант приносит напитки на подносе, человек обычно берет ближайший, но существует много случайных факторов, определяющих, какой из них будет ближайшим. Или какой из ближайших выберет гость, если их несколько. Вслепую провернуть это было бы невозможно, но я больше не плел вслепую, и такое мне было по силам. В теории.

Для тренировки я выбрал ресторан средней руки по соседству, где по выходным часто устраивали свадьбы или юбилеи.

Первое, что я выяснил: мне пока сложно перемещаться в нужное мне место, если я уже не нахожусь близко к нему. В первый раз я так увяз в хитросплетении нитей, что исчерпал себя и вылетел из транса, не успев добраться до ресторана. Их было слишком много. Каждый предмет, каждый человек, дерево и даже такие явления, как ветер, имели свою историю и ветвящееся миллиардами нитей вариации будущего. Наиболее вероятные были ярче и четче, но это всё равно было больше, чем я мог осмыслить, и я вяз в них. Мне нужно было отсекать лишнее одной своей волей, но я пока этого не умел. С проводником этот процесс был гораздо легче, ведь проводник просто вел тебя по твоему запросу, куда пожелаешь, но для этого нужен был глубокий транс. Но глубокий транс — это состояние, в котором время идет иначе. Он используется, чтобы смотреть, а не плести. Таким образом, я должен был удерживать транс, при котором сохраняется связь с реальностью. Второй раз я додумался спрятаться в кабинке уборной в том же ресторане. Не самая гениальная из моих идей. Я еще подумал, что предки бы колесовали меня за непочтение к древнему искусству, но меня покарали современники, когда от дыма аяна сработала сигнализация. Администратор оштрафовал меня на пять тысяч виррий. Зато к этому времени я выяснил, что сокращение расстояния действительно очень помогает. На следующий раз мне пришла светлая идея снять вип-помещение в кальянной по соседству. Из плюсов — никаких вопросов к дыму. Из минусов — из-за дыма, помимо аянного, сложнее дышать и выдерживать ритм, плюс двадцать тысяч виррий на аренду помещения. Ужас. Я еще даже ничего не сделал, а Роси уже дорого мне обходится. Что будет потом?

Зато дело пошло на лад. Я выяснил, что на самом деле могу зафиксировать нужный объект, и увидеть, за какие нити потянуть, чтобы он как бы случайно попал или не попал кому-то в руки. Это было не так сложно, хотя требовало огромной концентрации. Основная же проблема заключалась в другом: такое точное плетение было достаточно масштабным алгоритмом, и его попросту невозможно было запомнить, не говоря о том, что некоторые связки вообще необходимо плести вдвоем, чтобы они работали как единое целое, а не отдельные части.

Из чего я закономерно пришел к удручающему выводу: мне до зарезу нужен ткущий.

Когда я изложил Росалине свои доводы, она восприняла их с неожиданным энтузиазмом.

— Ты ведь планируешь плести всё это заранее, так? — спросила она, еле сдерживая охватившее ее волнение.

Мы снова встретились в той старой кладовке, и на этот раз княжна уселась на потертый сундук, но вид у нее был такой, будто она сжатая пружина, которая вот-вот подскочит.

— Не слишком, — я поморщился. — В идеале за несколько часов до события.

— Почему так поздно? — нахмурилась княжна.

— Тебе нужно очень точное плетение с множеством мелких деталей. Такое сложно сплести заранее, многие факторы слишком неопределенны и переменчивы.1

Росалина пристально изучала меня. Демиурги не сталкивались с такими проблемами, потому что плели вслепую, в лучшем случае аналитики собирали для них информацию, но у них не было никакого шанса узнать, совместимо ли плетение с реальностью. Мне же нужно было учитывать множество малейших деталей обстоятельств и времени, чтобы всё случилось в точности так, как я хочу. Интересно, Роси уже обо всем догадалась? Понимает, что спуталась с тем, кто владеет запретным даром? И если да, то что она обо всём этом думает?

— Если можно сделать в ночь до помолвки, я сама помогу.

— Ты? — изумился я. — Попроси Илана.

Росалина вздернула подбородок.

— Плетение сложное. А мой дар сильнее, чем у Илана.

— Зато он опытней. Он почти закончил академию.

На ее лбу пролегла тревожная складка.

— Всё равно. Я справлюсь лучше.

— Ты на самом деле в это веришь или ты просто не можешь упустить возможность собственноручно разрушить жизнь своего жениха?

— Дело не в этом, — глаза сверкнули металлическим блеском. — Я не хочу полагаться на других, когда речь идет о моей жизни.

Я закатил глаза.

— Роси, что за абсурд? Первую часть твоего плана делает Эстер, а вторую я. Ты уже положилась на других.

— Это другое.

Я выгнул бровь:

— Да неужели? — Похоже было бесполезно пытаться переупрямить Росалину. Она явно не привыкла отступать так просто. — Ладно, — сдался я. — Как хочешь. В ночь перед помолвкой ты и я плетем подставу для Фатика. Сними номер в отеле, где будет ваша вечеринка.

— Зачем?!

— Будет проще, если мы будем в том же месте, где и событие, которое планируем запрограммировать.

— Впервые слышу об этом!

Я пожал плечами.

— Если ты такая умная, то и плети всё сама. Я знаю, что делаю.

— Незрячий, у меня дома было бы гораздо удобнее, — проворчала она.

Я от неожиданности поперхнулся вдохом и закашлялся. Даже если бы я считал это реализуемым, то ни за что не согласился бы на этот вариант. Еще не хватало попасться на глаза Эстер.

— Ноги моей не будет у тебя дома. Забудь.

Она посмотрела на меня удивленно и, как мне показалось, уязвленно.

— Номер в отеле для нас двоих — это неприлично! — не унималась она.

Всеокий, так вот что ее волнует.

— По-твоему, я маньяк и стану тебя домогаться?!

— Нет. Хотя я недостаточно хорошо тебя знаю. Но меня больше волнует, что, если мы заселимся в один номер, скрыть это будет сложно. Что тогда обо мне подумают?

Твою мать. Ну за что мне всё это?!

— Тогда сними два номера, если деньги девать некуда. Встретимся в одном из них на твое усмотрение, сделаем, что надо, и разойдемся.

Стоит признать, прозвучало это донельзя двусмысленно. Поверить не могу, что мы на самом деле это обсуждаем.

Княжна покраснела, всё еще колеблясь.

— И вообще, не хочу показаться грубым, — не выдержал я, — но тебе не кажется, что уже поздновато волноваться о своей репутации?

Роси гневно сощурилась.

— То есть, по-твоему, — ее голос угрожающе понизился, — после одного единственного романа меня можно смело записывать в проститутки?

— Нет, конечно! Я имею ввиду, какая разница, кто и что подумает. Было бы что терять!

— Да неужели? — спародировала она меня. — После первого скандала меня хотят силком замуж выдать, а что после второго будет, я даже знать не хочу.

Я устало вздохнул.

— Тогда попроси Илана, и тебе вообще не придется проводить ночь в отеле со мной. Твоя репутация будет в полной безопасности. — Незрячий, почему как ни сформулируй, это звучит двусмысленно?

Росалина раздраженно засопела.

— Так не пойдет, — она угрюмо сверлила меня взглядом исподлобья, но потом всё-таки сдалась. — Ладно. Будь по-твоему. Снимем два номера, но свой снимай сам. Будет странно, если я забронирую два и в один из них заселишься ты.

Ну прекрасно! Приехали.

— Еще чего. Неловко упоминать, но, в отличие от тебя, я не пользуюсь бесконечным потоком родовых денег, а зарабатываю их. А ваши номера стоят по сто тысяч виррий за сутки.

— Ты такой меркантильный!

— Смешно слышать это от человека, который не работал ни дня в своей жизни, — парировал я, и щеки княжны снова заалели. — Осуждай меня сколько влезет, мне всё равно, что ты обо мне думаешь, но отваливать состояние за дурацкий номер я не намерен.

— Хорошо. Я верну тебе деньги, — сдалась она.

— Наличными, — уточнил я.

— Ладно! Зачем было отказывался от денег, когда я предлагала, если они так тебе нужны?

— Мне не нужны твои деньги, — отрезал я. — А вот мои нужны. И я не готов транжирить их.

Княжна закатила глаза.

— Ты просто невыносим!

— Эй! Это тебе нужна моя помощь. Если на то пошло, я тоже не в восторге от твоей компании. И кстати. Мне всё равно понадобится помощь Илана в день мероприятия. Вряд ли ты сможешь сбежать с собственной помолвки.

— Это еще зачем? — удивилась княжна.

— Подстраховать, если наш карточный домик посыплется.

Княжна недовольно нахмурилась. От ее энтузиазма не осталось и следа. Она явно не хотела ни о чем просить брата.

— Илан тоже должен быть на помолвке, — упрямо сказала она.

— Я думаю, он может позволить себе отлучиться на часок, никто его не хватится.

Княжна смотрела на меня устало и обиженно, мне даже стало ее жаль. Что же там у них случилось? Почему она так избегает его?

— Слушай, — я постарался говорить мягче. — Для тебя же стараюсь. Ты так далеко зашла, чтобы освободиться от этой помолвки, и теперь не хочешь попросить брата о помощи из-за гордости? Это просто нелепо.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Я что-нибудь придумаю, — пробубнила она, и мне оставалось только гадать, что это значит.

***

Скандал вокруг Ольховских, поднятый с легкой руки Эстер разрастался как степной пожар. При других обстоятельствах княгиня Аделаида расторгла бы помолвку немедленно, но сейчас она делала большую ставку на колонизацию, поэтому ее не слишком волновало мнение общественности. Гораздо сильнее нужны были Ольховские, их грязные деньги и голос в совете. Как и ожидала Эстер, одного скандала было недостаточно, чтобы заставить старую княгиню передумать. Поэтому лишить Фатика статуса наследника оставалось единственным шансом Роси гарантированно избавиться от него. В последнее время княжна была вся как на иголках, с ума сходя от беспокойства. Если у них с Тириллом не получится осуществить задуманное, всё пропало.

Одним из неожиданных плюсов пристального внимания прессы к Ольховским было то, что на фоне их преступлений история с надрывом как-то поблекла и уже не выглядела настолько провокационной. Надрыв был несчастным случаем, в котором пусть и несмертельно, но демиурги тоже пострадали, а преступления Ольховских были вопиющими и возмутительными. Так что СМИ стали менее внимательно следить за Росалиной, и она, набравшись смелости, возобновила тайные свидания с Эмилем.

Их короткие встречи, полные страсти и болезненно-острого наслаждения, были единственным, что позволяло княжне хотя бы ненадолго расслабиться и отвлечься. Иногда после она с грустью думала, что они почти перестали разговаривать, и она не уверена, что знает, что вообще происходит в его жизни. Но, встречаясь, ее каждый раз снова охватывал прежний жар, и она думала, что сейчас ей, как и ему, нужны вовсе не разговоры. Ей нужна их близость. Нужно чувство, что весь катящийся в тартарары мир остался где-то далеко, что ничего не существует за пределами спальни. Что никого не существует кроме них.

Когда до помолвки оставалась всего неделя, напряжение Росалины было на пределе. И даже страстные объятия княжича больше не помогали.

— Что-то не так, Роси? — спросил осторожно мужчина, уловив ее настроение. Они лежали в спальне летнего домика, Эмиль приподнялся на локте и мягко убрал темные локоны с ее лица. — Ты сказала, что не хочешь обсуждать ничего, что связано с помолвкой, но я же вижу, как ты переживаешь. Что-то… пошло не по плану?

Росалина прикрыла глаза под пристальным взглядом Эмиля, почему-то чувствуя себя по-настоящему обнаженной не потому, что на ней совсем не было одежды, а потому, что он так запросто читал тревогу на ее лице.

— Не знаю. Вроде пока всё идет, как задумывалось. А мне всё равно не по себе, — пробормотала она. — Боюсь, что-то случится. И еще… мне нужно попросить о помощи Илана, а я не могу себя заставить.

— Тебе так нужна его помощь? — удивился Эмиль. — Я думал, вы враждуете.

— Нет… то есть да. Мне нужна его помощь, но мы больше не враждуем. Вроде как помирились.

— Правда? — княжич изумленно вскинул брови. — Ты не рассказывала об этом.

— Да? Наверное… случая не было, — объяснила девушка, отчего-то краснея. — В общем, у нас перемирие, ради Ангелики, но всё же мы не настолько в доверительных отношениях. Он мне не откажет, но я не хочу чувствовать себя обязанной ему. Понимаешь?

— Тебе нужно, чтобы он сплел что-то для тебя?

Девушка нерешительно кивнула.

— Тогда почему не попросишь меня сделать это? — предложил он с улыбкой и чмокнул княжну в нос. — Я же уже сказал, что сделаю всё, что в моих силах для твоей свободы.

Роси удивленно распахнула глаза. А ведь и правда! Почему эта идея никогда не приходила ей в голову? В глубине души она очень хотела, чтобы Эмиль был тем, кто вместе с ней отвоюет ее свободу. Но что-то мешало ей довериться.

— Ты правда этого хочешь? — спросила она неуверенно.

Он серьезно кивнул.

— Пусть мы не можем быть вместе открыто, как я всегда хотел, но я всё еще хочу быть частью твоей жизни. Не только в постели, — он мягко провел пальцами по ее животу и задержал руку у нее на талии, вызывая волны мурашек. — Всё, что касается тебя, — касается и меня.

Его низкий голос и пронзительные черные глаза завораживали девушку. Может ли она открыться ему? Придется рассказать о Тирилле. Что Эмиль скажет, если узнает? Рассудок говорил, что это опасно. Скрывать Тирилла было незаконно. А княжич — один из Рошен. Что если он использует этот секрет против нее или ее семьи? Но ладонь Эмиля была такой теплой, а глаза такими темными и жадными, что рассудок пасовал перед безрассудной страстью. По телу всё еще бродили волны мурашек, когда она произнесла, со свистом втягивая воздух:

— Хорошо. Но тогда мне придется поделиться с тобой одной очень большой тайной. И ты должен поклясться, что никогда никому не расскажешь.

Роси зря волновалась насчет реакции княжича. Когда она изложила, в чем суть дела, он только удивился.

— Какая несносная княжна, — протянул он. — Безжалостная нарушительница законов. Где ты вообще раздобыла этого парня?

— Случайно о нем узнала, — туманно пояснила девушка.

— И ты так уверенна в способностях этого самоучки? — скептически поинтересовался княжич.

— Он невероятный, — уверенно заявила Роси. — Сам увидишь.

В глазах Эмиля сверкнул нехороший огонек, похожий на ревность.

***

— Какое романтичное место встречи, — усмехнулся Эмиль, проходя вглубь всё той же коморки за кулисами днем позже. — Я должен ревновать тебя к этому парню, потому что ты с ним встречаешься здесь?

С губ Роси сорвался нервный смешок.

— Очень смешно.

Эмиль обнял девушку и поцеловал ее в щеку.

— Ну и где же твой таинственный одаренный знакомый?

— Скоро будет здесь.

— Насколько скоро? — он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Даже не думай! — отрезала Роси, хотя тело привычно бросило в жар.

— Да… я не это имел ввиду! — княжич рассмеялся. — Ай да княжна! И что за непристойные мысли вертятся в этой хорошенькой головке?

Роси ткнула его локтем в бок. Она была уверена, что намек в вопросе Эмиля ей не почудился.

— Будь серьезным. Это очень важно для меня.

Эмиль погладил ее по голове.

— О чем волноваться? Если ты уверена в своем самоучке, во мне тем более нечего сомневаться. Всё пройдет как по маслу.

На самом деле княжне было о чем волноваться. Хотя она не сомневалась в способностях Эмиля и Тирилла, но не была уверена, что Алаксин положительно воспримет ее доверие Эмилю, поэтому решила просто поставить его перед фактом. Девушка сообщила, что им надо встретиться, но не предупредила зачем. И чем дольше стояла здесь, ожидая, тем менее удачной идеей это казалось.

Наконец раздался еле слышный звук шагов. Через несколько секунд дверь приоткрылась и в проеме показался Тирилл. Темные волосы в беспорядке, темно-синяя униформа слегка мешковатая, как и всегда, и всё же под ней проглядывалась подтянутая фигура. Теперь девушка не могла понять, как хоть кто-то мог принять его за обычного уборщика. Ей казалось, что у него на лице написано, что он нечто большее. Каре-зеленые глаза парня, умные и цепкие, быстро скользнули по ней, затем задержались на Эмиле, который всё еще обнимал ее за талию, удивленно расширились и снова метнулись к ней.

— Прошу прощения, не хотел вам помешать. Приберу здесь позже, — нарочито торопливо пробормотал он и развернулся, собираясь выйти, но Роси остановила его.

— Угомонись. Он всё знает.

Парень застыл в дверях, и княжна видела, как напряглись его плечи. Он медленно обернулся. Выражение его лица стало жестким и нечитаемым.

— Что ты имеешь ввиду под «всё знает»? — прохладно спросил он, и Роси поежилась.

— Тирилл, знакомься, это Эмиль. Эмиль — это Тирилл, — доброжелательно сказала она, выпутываясь из объятий княжича. — Он поможет тебе с плетением в день моей помолвки.

Эмиль протянул Алаксину руку, но тот ее не пожал, лишь метнул быстрый взгляд на княжича и снова уставился на княжну ледяным взглядом.

— Нет, — отрезал он ровно.

Княжич неловко опустил руку, недоуменно разглядывая парня, а Роси перешла в наступление.

— Ты сказал, тебе нужен кто-то, чтобы подстраховать, Эмиль вызвался помочь, он очень талантливый и…

— Я не сказал, что мне нужен кто-то, — перебил он. — Я сказал: «Попроси Илана», — он говорил спокойно, но в глазах его мелькнул гнев.

— Эй! Да как ты смеешь так говорить с княжной, — не выдержал Эмиль, но Тирилл даже не посмотрел в его сторону. Тем не менее поддержка княжича придала Роси уверенности. Действительно, как он смеет?

— Я доверяю ему, — Росалина постаралась сгладить резкость, чтобы всё окончательно не перешло в ссору. — А ты должен доверять мне.

Взгляд Тирилла еще раз скользнул по княжичу, словно он взвешивал что-то.

— Доверие тебе не входило в условия сделки, — произнес он четко, будто боялся, что его не расслышат. — А вот конфиденциальность входила. Ты нарушила условие. Сделке конец.

— Что?! — возмутилась Роси.

— Что слышала. Всё, что мы знаем друг о друге, останется между нами. Такой был договор.

— Но…

— Ты растрезвонила всё третьему лицу.

— Ну хватит, — в голосе Эмиля зазвенел металл. Он выступил вперед, загораживая девушку. — Роси сказала, ей нужна твоя помощь, но еще одно слово в подобном тоне и помощь понадобится тебе.

Росалина затаила дыхание. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось любое действие взорвет помещение, как искра заполненную газом комнату.

Из-за спины княжича она беспомощно смотрела на Тирилла в ожидании катастрофы. Роси достаточно хорошо знала его, чтобы понимать: переупрямить его, бросая ему вызов, не самая лучшая тактика, это только сильнее разозлит его.

На какую-то секунду ей показалось, что парень сейчас ударит Эмиля. Но через мгновение Алаксин покорно опустил глаза и произнес:

— Прошу прощения, светлый княжич, за мою дерзость. Вы правы, я позволил себе лишнее, — Роси оторопело смотрела на Тирилла. «Светлый княжич» было очень старым и в высшей степени уважительным обращением. Сейчас его можно было увидеть только в литературе, либо услышать от особо подобострастных слуг. Из уст парня оно звучало как насмешка, но Эмиль недостаточно хорошо знал его, чтобы осознавать это.

— Извинись перед княжной, — резко приказал он.

— Не нужно. Всё в по… — начала девушка, но Тирилл перебил:

— Приношу свои глубочайшие извинения, светлая княжна, — он поднял глаза, и Росалина содрогнулась под его взглядом, холодным и безразличным. — Этого больше не повторится.

Слова юноши заставили Роси сжать челюсть. Эмиль, наверное, этого не понимал, но она-то знала, что не повторится это только лишь потому, что теперь он вообще прекратит с ней всякое общение.

— К сожалению, не могу уделить вам больше времени, работа не ждет, — продолжил он. — Всего наилучшего.

И, пока они не успели опомниться, метнулся к двери и был таков.

— Стой! — запоздало крикнула Роси, и тут же зажала рот рукой, вспомнив, что их встреча здесь глубоко секретна, а в зале есть человек, который может их услышать.

Эмиль изумленно смотрел на Росалину.

— И что это было? — требовательно спросил он. — Кто он такой, чтобы так себя вести?

— Тот, кто отлично знает, как сильно нужен мне, — беспомощно прошептала она и, поймав мрачный взгляд Эмиля, сказала. — Прости, затея была дурацкая. Я воспринимала его как свою личную тайну, но вообще-то это его секреты я обещала хранить. Стоило догадаться…

Девушка осеклась, заметив, как с каждым словом всё сильнее хмурился Эмиль. С опозданием княжна осознала, как странно звучат ее слова.

— Он не нужен тебе, Роси, — голос Эмиля был необычайно жестким. — Я сделаю для тебя всё, что нужно.

И в этот момент княжна впервые посмотрела на него и подумала: «Нет. Ты ничего не сделаешь для меня. Ты даже не сможешь меня понять».

Глава 7

«Да, ладно. Что такого? Всего лишь человек, многократно тебя разочаровывающий, снова тебя разочаровал. Тоже мне новости!»

Я повторяю себе это, как мантру, пока дорабатываю этот ставший вдруг унылым день, отдающий затхлостью и тоской. Пока иду домой по свинцовым лужам, оставшимся после вчерашнего дождя. Пасмурное весеннее небо отражается в них вместе с красивыми, нарядными и безжизненными, как покойник, улицами. Говорю себе это, пока снимаю ботинки — уже не новые и изрядно потертые, но добротные. Шлепаю в кухню, потом в комнату, потом в гостиную. Маюсь и не нахожу себе места. Снова иду в комнату. Подсыпаю жуков Панцирю и снова на кухню. Отвариваю полпачки пельменей и про себя думаю: «Она не могла меня разочаровать, потому что я от нее ничего и не ждал». Но на душе кошки скребут. Именно, что не ждал. Не ждал, что она вот так запросто нарушит слово. А я, дурак, постеснялся ей судьбу вручить, как она предлагала.

Эмилю я категорически не доверял. Из того, что я успел о нем понять, следовало: он относился к той опасной категории людей, которые не являются отъявленными мерзавцами, а имеют вид вполне себе порядочных людей, сами считают себя таковыми и даже до поры ими и являются. Они воткнут тебе нож в спину не из жестокости или садизма, а исключительно под давлением обстоятельств, выпотрошат тебя не из наслаждения, а потому что выхода не было. Но это ничем не лучше, а может, и хуже.

Но самым поганым было, что Росалина всё еще была мне нужна. И всё моё поведение не более чем блеф. Как бы я ни хотел навсегда вычеркнуть княжну из своей жизни, она была моим лучшим шансом помочь Хёну. Я не мог так просто ее отпустить. Наверняка она примет мои условия и придет мириться. И я, конечно же, соглашусь. Но от этого было тошно. Я устал думать о ней, устал видеть ее.

День клонился к вечеру. Айлес где-то пропадал, а я толком не знал, чем заняться. Последнее время я всё свободное время штудировал книгу, стараясь подготовиться к плетению в связке с ткущим, но сегодня не мог ни на чем сосредоточиться. И злился на себя. Без Росалины я будто терял волю. У меня были собственные цели, но они казались эфемерными и несбыточными. Княжна подстегивала меня, давала шанс зайти дальше, чем я мог надеяться.

Я ожидал очередной попытки Роси связаться со мной и не находил себе места. Гадал, что она на этот раз придумает. Манипуляции? Угрозы? Очарование? Всё вместе?

Мне стоило не гадать, а снова отправиться в глубокий транс и попытаться найти ответы на все свои вопросы. Но всё внутри меня содрогалось при мысли об этом.

Чего я не ожидал, так это, что Роси переступит через себя и подрядит Илана в качестве голубя мира связаться со мной тем же вечером и убедить вернуться к сотрудничеству с ней.

Звонок ее брата застал меня врасплох, и я облился горячим кофе. Уронил телефон, потом подобрал. Чувствуя себя идиотом, выслушал безупречно-вежливую дипломатичную просьбу Илана «не серчать на Роси» (он так и сказал «не серчать»). В ответ я приличия ради проворчал, мол, не он ли просил меня держаться подальше от его сестры. После этого на его стороне раздались звуки ударов, ругательства и какая-то возня, из чего я понял, что Росалина стоит там же и подслушивает.

Настроение тут же испортилось, и я попросил передать ей трубку. Удушающе неловкую минуту мы оба просто молчали не зная, что сказать. В итоге я буркнул, что согласен вернуться к изначальному замыслу, а Росалина ляпнула что-то пассивно-агрессивное, и на этом с трогательным примирением было покончено. Как дети, честное слово. Умственно отсталые дети.

Всё вышло настолько нелепо, что весь пафос и драматизм ситуации развеялись, оставив после себя лишь горький привкус.

***

Старинный отель с претенциозным названием «Вечный свет» встретил меня приветливо. Даже слишком. Я заселился в него за день помолвки княжны, ближе к вечеру. Оделся как мог прилично, чтобы не выглядеть подозрительно, но, наверное, манеры провинциала выдавали меня с головой. Я раздумывал, не взять ли с собой чемодан, чтобы выглядеть приезжим, но рассудил, что он бы показал мое весьма скромное благосостояние еще быстрее плебейских повадок. Тем не менее сотрудники уже повидали всякое: и богатых с причудами, и бедных, готовых расстаться с состоянием ради того, чтобы хотя бы на день почувствовать себя богатыми. Поэтому они ничему не удивлялись.

Чрезмерная роскошь отеля не слишком меня впечатлила. Мраморный пол, стеклянный потолок, лифт с зеркалами и витиеватыми металлическими поручнями с позолотой — словом, классика во всем своем излишестве и однообразии. На фоне академии всё это казалось каким-то вторичным и обезличенным.

Номер был просторный, с большой кроватью, безупречно застеленной алым бархатным покрывалом. Кроме кровати был диван с телевизором, кофейный столик и книжный шкаф, заставленный классикой в старинных изданиях. Бегло осмотревшись, я снял ботинки, и ноги утонули в пушистом ковре. Не то что наш старый ковер в гостиной! Сидеть на таком должно быть не в пример удобнее.

Росалина должна была зайти в полночь. Значит, у меня оставалось часов шесть.

Не удержавшись, я вышел на балкон, с которого открывался великолепный вид на центр: узкие улочки упирались в широкие каналы, мосты и мостики соединяли фрагменты суши, металлические крыши малоэтажных построек отражали уютный свет солнца, клонящегося к закату. Кажется, я никогда не видел Алитсбург вот так, с высоты. Я вдохнул полной грудью запах этого города. Весной он всегда пах свободой. Обманчиво-сладкое чувство. Каким бы пропащим и безвольным ты ни был, стоит вдохнуть этот запах, и кажется, у тебя всё еще впереди.

Шум с улиц ощущался далеким и ненастоящим. В конце мая солнце садилось поздно, около десяти. А в июне начинались белые ночи, к которым я в первые годы совершенно не мог привыкнуть. Потом полюбил.

Вдоволь насмотревшись, я вернулся в номер и, глубоко вздохнув, запалил аян. Оттягивать было некуда. Легко провалившись в транс, я начал плести первую часть плана — диверсию, чтобы у человека княжны был шанс незамеченным подсыпать наркотик в один из стаканов.

Легче всего провернуть это в самом начале. Первый тост за жениха и невесту общий для всех. Собственно, мне даже не пришлось ничего изобретать. У шеф-повара был день рождения, и его решили поздравить всем коллективом, как раз незадолго до мероприятия. Идеальная возможность. Я слегка подшаманил, чтобы более точно зафиксировать временной промежуток, когда это произойдет, и записал детали на лист бумаги для княжны. Для остального нужно было ждать Росалину.

Когда я закончил, было уже около десяти. Солнце практически село. В оставшееся время решил поваляться в джакузи. Что-что, а ванны в отелях обладают магнетической притягательностью. Да и расслабить напряженные нервы бы не помешало. С каждой новой минутой я почему-то всё сильнее беспокоился. Что если что-то пойдет не так? Я никогда не плел с кем-то в связке. Вдруг ничего не выйдет?

Однако понежиться в ароматно пахнущей пене мне так и не удалось. Через несколько блаженных минут в дверь постучали. Секунд тридцать я надеялся, что обслуживающий персонал догадается просто свалить. Вспомнил, что отсутствие ответа для них приравнивается к согласию, и нехотя выполз из джакузи. Стук повторился. Надо было повесить на дверь «Не беспокоить!», но умные мысли поселяются в моей голове с опозданием. Наспех обтеревшись махровым полотенцем, я натянул штаны, в любую секунду ожидая, что дверь откроется и в нее войдет горничная, но этого так и не случилось. Озадаченный, я двинулся к двери. Открыл и с удивлением обнаружил Роси. Взъерошенную и чрезвычайно взволнованную, так искусала губы, что они немного припухли.

Я так обалдел, что просто пялился на нее, не говоря ни слова. Вид у княжны был на удивление домашний и даже слегка неряшливый. Широкие темно-синие шелковые брюки, напоминавшие пижаму, и безразмерный халат поверх из того же материала. Черные волосы влажные и, кажется, не расчесанные.

— Можно зайти? — спросила она нервно, рассеянно скользнув по мне взглядом. Я удивленно отошел в сторону, пропустив ее внутрь.

— Договорились же в двенадцать, — укоризненно произнес я, осознавая, что джакузи отменяется.

— У нас ЧП, — бросила Роси, стараясь не встречаться со мной взглядом. Она вела себя странно. Сначала уселась на кровать, потом, видимо, осознав, что сидит на моей кровати и даже более того — на моей рубашке, подскочила и подошла к окну, уставившись в темнеющее небо. Я ждал, когда она объяснит, что произошло, но она молчала.

— Ну и? Что случилось?

Росалина развернулась и наконец посмотрела мне в глаза.

— Обещаешь не злиться? — заискивающе и по-детски наивно спросила она.

— Нет. Что ты опять натворила? Клянусь, если ты еще кому-то обо мне рассказала…

— Прости, — перебила она, и это извинение заставило меня нервничать сильнее, чем что бы то ни было еще. — Мне не стоило раскрывать твою тайну Эмилю. Проблема в том, что…

Она снова замолчала и судорожно сцепила пальцы в замок.

— Да не тяни! — взорвался я. Нервозность княжны постепенно передавалась и мне.

— Может, ты уже оденешься? — спросила она, разглядывая мой торс, и я вдруг осознал, что до сих пор по пояс раздет.

— А, да. Извини, — я полез за футболкой, а Роси, пробормотав что-то насчет того, как здесь душно, вышла на балкон.

Натянув футболку, я последовал за ней. После теплой ванны прохладный ветер заставил меня поежиться. Росалина стояла, обняв себя за плечи, будто тоже мерзла.

— Эмиль вбил себе в голову, что спасти меня от Ольховских — его дело, — начала она глухо. — И он что-то натворил. Я точно не знаю, в чем состоит его план, но он предупредил меня, чтобы я находилась у западной двери и ушла, когда что-то начнется.

Я испытующе взглянул на княжну.

— Что начнется?

— Я не знаю, — прошептала она. — Я думаю что-то опасное, иначе зачем бы ему предупреждать меня? Я боюсь, что он нарушит наши планы. Или что его план сработает, и он кому-нибудь навредит. Или наоборот — не сработает, и кто-то пострадает.

Час от часу не легче.

— Ясно, — Злости я не испытывал. Да и вообще ничего. Только концентрация на задаче. Я запустил пятерню себе в волосы, раздумывая над словами княжны. Потом посмотрел на нее искоса. Лицо девушки было встревоженным и бледным. — Да не паникуй ты. Разберемся.

— У тебя есть идеи как всё исправить? Мы ведь даже не знаем, что именно он задумал. Я пыталась расспросить его, но он ничего не сказал.

— Думаю, пока что это не имеет значения. Сконцентрируемся на том, что мы собирались сделать. Если его планы будут нарушать наши, мы это увидим.

— Но как? — глаза девушки изумленно расширились.

Я внимательно изучал ее лицо, а потом поинтересовался тихо:

— Роси. Ты правда не догадываешься, кто я?

— Кто… ты? — переспросила она и прикрыла рот ладонью. Отступила на пару шагов назад пока не уперлась в стену. — Это невозможно.

Она боялась. И я тоже боялся. Но сколько ни думал об этом, так или иначе, она бы всё поняла, когда мы бы начали плести.

— Ты должна была догадаться, — реакция Роси меня уязвила. Мы с ней не были друзьями, но я вдруг понял, что никто не знает обо мне больше нее. Даже Айлес. — Ты ведь поняла, что это я закрыл надрыв. Ты подозревала, кто я, когда просила меня сплести для тебя. Ты знала, что это под силу только тому, у кого есть зрение.

Она изумленно смотрела на меня и не могла вымолвить ни слова. Это выводило из равновесия. Ну скажи хоть что-нибудь!

— Что? Теперь ты боишься меня? Думаешь, я богопротивен, потому что получил дар, который Всеокий отверг? — в словах звучала насмешка и злость. Я помнил ее слова в галерее: «Никогда не понимала, с чего бы Всеокому проклинать дар, который он сам и создал». Надеюсь, и она их помнила.

Что-то странное мелькнуло во взгляде Роси.

— Зрячего боятся не поэтому, — в ее напряженном голосе пробилось упрямство. — Одно дело, когда кто-то с таким даром существует где-то. Совсем другое, когда это кто-то знакомый. Кто-то, кто стоит прямо перед тобой.

— И какая разница?

— Что ты знаешь? — прошептала княжна побелевшими губами.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты знаешь обо мне?

Этот вопрос заставил меня вздрогнуть. Нелепо. Мне ли бояться? Но почему-то я стыдился того, что знал тайны, которые она мне не доверяла.

— Не много, — признался я. Глаза Роси лихорадочно блестели, будто она вот-вот заплачет. — О твоей личной жизни почти ничего. Но… я знаю о твоей маме. Настоящей маме. Об Эльсе.

— Выродок! — прошипела она, и из ее глаз покатились слезы.

— Я не специально! — Всеокий, зачем я оправдываюсь? — Просто я видел тебя в трансе. И там… ты хотела, чтобы я знал.

Княжна всхлипнула и отвела взгляд. Слезы, которые она не потрудилась вытереть, скатились по подбородку.

— Роси. Ну чего ты плачешь? Я не собирался никому рассказывать. Или шантажировать тебя этим. Ты же сама спросила. Всеокий, знал бы что ты разревешься, сказал бы, что не знаю ничего.

— Ты… не понимаешь… — бормотала она сквозь всхлипывания. — Столько лет скрывать правду… ото всех. Не говорить ни с кем, даже с отцом… притворяться… а теперь вот так запросто…

В этот момент я вдруг понял, что она чувствует не только страх, но и облегчение. Оттого что теперь кто-то еще носит эту тайну и она может нарушить молчание. И в то же время испытывает разочарование. Наконец-то она может рассказать кому-то, но этот кто-то я.

— Эй… — я подошел ближе и мягко погладил ее по голове, чувствуя себя совершенно беспомощным и потерянным. Девушка молча уткнулась мне в плечо, как тогда в галерее. В моменты эмоционального потрясения она ненавидела оставаться одна. Ей нужно было чье-то прикосновение. Я неловко приобнял ее. — Я чувствую то же самое, рассказывая тебе о своем Даре, — прошептал я. — Мне тоже страшно.

— Почему? Ты же теперь всемогущий… ну или по крайней мере всезнающий. Разве ты не должен предвидеть всё наперед?

Я горько усмехнулся.

— Я не знаю всего. Я только могу узнать всё, что пожелаю. Но это пугает меня. — Мы стояли так близко, что я чувствовал запах ее волос. Какой-то пудровый аромат парфюма, но мне почему-то мерещилась сирень. — Понимаешь, твоя тайна… она причинила мне боль. Я больше не могу думать о тебе как раньше. И, боюсь… Что если каждая чужая тайна меня меняет? Хочу ли я знать каждую боль, или пережитый ужас, или чудовищный поступок?

Она подняла на меня глаза, уже сухие и очень удивленные, и я вдруг осознал, как близко мы друг ко другу стоим. Почему-то неловкости от этого не было.

— Никогда об этом не думала, — сказала Роси. — Всегда казалось, что знать чужие тайны — это власть. Никогда не задумывалась, что они могут быть бременем…

Я смотрел на нее, и в эту минуту она, растрепанная и заплаканная, казалась мне невыносимо прекрасной. Как-то неряшливо небезупречно, естественно прекрасной, как заросший заброшенный сад или причудливо изогнувшееся дерево. Наверное, Роси увидела в моем взгляде нечто, что смутило ее, потому что она отвела глаза и сжалась. Наша близость тут же стала ощущаться ужасно неуместно.

— Пошли внутрь, — предложил она, — уже холодно.

Ну да. А вышла она сюда, потому что ей было душно.

Я кивнул, молча отстранился и, сделав пару шагов в сторону, ввалился обратно в душный номер, хотя мне вовсе не было холодно. Мне было жарко.

Свет комнаты отрезвил. Я похлопал себя по щекам, чтобы привести в чувства. «Не теряй голову, парень. У тебя достаточно проблем с этой девушкой. Не вздумай запасть на нее». Повторял я себе, стараясь убедить, что еще не поздно. Что летящая по обледеневшей трассе на полном ходу фура еще может затормозить и не разбиться. Я пытался быть оптимистом и не думать, что, возможно, она уже разбилась, и я просто отрицаю очевидное.

— Готова начать? — спросил я Роси как можно безмятежнее, когда она вошла следом за мной.

Девушка кивнула. Я достал из рюкзака керамическую банку с аяном и поставил ее на стол. Поджог смесь.

Росалина уже села на пол, скрестив ноги, и я опустился следом рядом с ней.

— Что нужно делать? — ее голос звучал чуть более хрипло, чем обычно.

— Тебе нужно войти в транс через меня. Дождись, когда я поймаю резонанс, и дыши в одном ритме со мной. В первый раз может не сразу получиться. Тебе нужно постараться скопировать меня как можно четче.

— И что произойдет?

— Ты будешь видеть координаты события, которые я буду транслировать, и детали, которые нужно будет активировать, чтобы вышло по-нашему.

— Поверить не могу, что это взаправду, — выдохнула она, завороженно изучая меня. — Ты — первый зрячий почти за триста пятьдесят лет! А я буду первой ткущей, кто будет плести не вслепую.

— Давай ты проникнешься пафосом момента позже, время поджимает, — предложил я, несколько смущенно.

Всё это время я с трудом сдерживался, чтобы не соскользнуть в транс. Время работало против нас. Если у Росалины не получится быстро подключиться, то мы можем исчерпать себя прежде, чем закончим плетение.

— Извини, — Роси понимающе склонила голову. — Начнем?

Я прикрыл глаза, чтобы не отвлекаться. Резонанс снес меня, вызвав ломоту в теле и ощущение, будто через меня проходит электрическое напряжение. Не теряя времени, я стал пробираться к нужному моменту, не дожидаясь, пока Роси присоединится. Перебирая нити, я двигался на третий этаж, к кухне возле зала, сейчас темной и пустой. Теперь нужно попасть в завтра.

Я уже проделывал это сегодня, поэтому получалось быстрее. Я двигался по проторенной дороге, нужная нить была мне хорошо знакома. Однако из-за того, что последний транс завершился всего несколько часов назад, я не успел до конца восстановиться. Я чувствовал, как ломило мышцы и словно металлическим обручем сдавило голову. Так, кажется, я на месте, в нужной точке. Наркотик в стакане. Официант берет поднос, и вот здесь начинается всё веселье…

— Ничего не выходит! — отчаянный голос Роси донесся словно издалека.

Я не стал переключатся на реальность, чтобы не утратить прогресс.

— Сколько времени прошло? — спросил я, стараясь не прерывать транс.

— Полчаса, — последовал ответ.

Пока не критично. Но ничего хорошего.

— Возьми мои запястья и приложи большие пальцы к пульсу, — припомнил я рекомендацию из книги. — Синхронизируй сердцебиение. Это поможет.

Мои глаза были сомкнуты, и я не мог видеть выражение лица княжны, но слышал ее недовольное сопение. А через секунду меня обожгло прикосновение ее рук — сухих и прохладных, и я едва не вылетел из транса, потому что сердце забилось неровно. Незрячий. Именно поэтому я не хотел задействовать этот прием. Усилием воли я постарался игнорировать невесомое прикосновение ее пальцев и не представлять, как это выглядит со стороны: мы сидим так близко, что наши колени соприкасаются, Роси обхватывает тонкими пальцами мои запястья, мягко накрывая подушечками мой пульс, смыкает веки и, вслушиваясь в мельчайшие детали ритма моего дыхания, пытается повторить их с точностью до секунды. Она так близко, что я чувствовал ее дыхание на своей коже. Ее резонанс прошибает и меня, только гораздо мягче, чем мой собственный. От этого покалывает подушечки пальцев, и я чувствую мурашки в затылке. Неожиданно напряжение ослабло, как если бы оно равномерно распределилось между нами. Мышцы слегка расслабились и давление в голове ослабло. Неожиданный, но весьма приятный бонус. Теперь я осознал, почему связка с ткущим была такой фундаментальной для зрячего. Я не мог видеть Роси среди нитей, так же как и не видел самого себя, но очень явно чувствовал ее присутствие.

— Видишь что-нибудь? — спросил я.

— Да. Это тот самый поднос, да? Как ты отличаешь, где именно наркотик?

Сквозь толщу транса я почувствовал, как она осторожно выпустила мои запястья.

Подцепив нить, я сконцентрировался на интересующем меня предмете. Нужный бокал слабо засветился.

— Это невероятно! — в голосе княжны послышалось восхищение. — Наверняка навигация полностью управляется твоим подсознанием. Я имею ввиду такого рода визуальные эффекты.

— Роси, соберись, у нас мало времени. Сейчас я чуть перемотаю вперед, когда официант выйдет с подносом в зал, там пойдет самое интересное.

Черноглазый юноша в черной униформе с подносом вошел в зал. Я чувствовал, как натянулись нити, собираясь скрутиться в судьбоносные узлы.

Я точно не знал, что делаю. Транс увлек меня настолько, что всё происходит автоматически. Я вижу сотни нитей-вероятностей, тянущихся от одного единственного бокала. Они опутывают его как клубок. Официант движется вперед, и я вижу все варианты будущего с опережением. Все опасные точки. Их не так много, как я боялся. Первой к наркотику тянется пожилая дама с высокой прической, похожей на башню, и крупными белыми бусами. Я бросаю расклад: что сделать, чтобы переиграть?

«Видишь узел с этой женщиной?» — спрашиваю. Роси отвечает утвердительно. «Пусть она сломает каблук несколькими минутами ранее», — подсвечиваю нужную развилку. Княжна прикасается к нитям, но нити проходят сквозь меня, поэтому я чувствую ее касание и вздрагиваю. Удивляюсь, как легко и изящно всё у нее выходит. Мои плетения были гораздо грубее, а ее — быстрые и чистые, нити подчиняются ей покорно, не оказывая никакого сопротивления. Официант движется дальше.

Следующим на отравленный стакан позарился седовласый подтянутый мужчина, в котором я с удивлением узнал Бромского. Что за люди и без охраны! «Нужно что-то, что отвлечет его… резкий звук, например, или что-то еще», — говорю я, и Роси снова проводит по нитям пальцами, пока просто раздумывая. «Без идей, что это может быть. Есть еще варианты?» Я просматриваю другие развилки, мельчайшие детали. «У него слабый мочевой пузырь, можем сделать так, что ему приспичит в туалет несколькими минутами ранее». Росалина снова берется за дело. И мы двигаемся дальше.

Крупный смуглый юноша с неуклюжей походкой спотыкается о некстати развязавшиеся шнурки ботинок, молодая женщина с вытянутым лицом и жалобными глазами, как у грустной таксы, давится закуской и закашливается, впопыхах хватая другой бокал, пожилой граф в старомодном фраке, сверкающий лысиной, чувствует головокружение из-за понизившегося давления и не замечает официанта. Это было похоже на творчество. Так множество маленьких мазков создают картину, так из отдельных нот рождается музыка. Это завораживающе и волнительно.

Наконец остается последний мужчина — статный, с прямой осанкой и орлиным носом. Избавиться от него не получалось. У него было что-то вроде тревожности и гиперфиксации, не существовало шанса переключить его внимание. «Сплети, чтобы он заболел простудой». Я потянул нужную нить, и она засветилась ярче. «Думаешь, это сработает?» — с сомнением спрашивает Роси. Вмешательство в организм человека было очень сложной и непредсказуемой темой. По-хорошему нужны были некоторые медицинские познания, чтобы спровоцировать заболевание или выздоровление. Поэтому исцелить Хёна бы не вышло так запросто. «Вирус у него в организме, иммунитет борется, но вероятность того, что он заболеет, пятьдесят на пятьдесят. Просто увеличим ее, и всё получится».

Не задавая больше вопросов, Роси снова коснулась нитей. Я немного промотал вперед. Безупречно. Теперь Фатиест возьмет бокал с наркотиком. Стоило подумать об этом, как двери зала вдруг распахнулись, и в них влетела разношерстная группа мужчин. Объединяло их то, что все они были вооружены. Раздался звук выстрелов. Несколько минут я наблюдал происходящий вокруг хаос. Упавшие тела раненных, капли крови на ковролине, лица людей, искривленные от ужаса и страха. Звон битого стекла и гул голосов звучат издалека, как через ватное одеяло. Взмахом руки я останавливаю картинку.

— А вот и сюрприз от твоего парня, — пробормотал я.

— Что там? — подорвалась Роси. Она не могла видеть варианты будущего, как я. Только нити и более-менее четкие развилки по координатам, которые я транслировал.

— Кажется, наемники… — я поморщился, рассматривая людей и перебирая нити, тянущиеся к ним. Каждая из них сообщала мне информацию. Я получал ее как поток смыслов напрямую, без помощи слов. — Или нет. Экстремисты. Они ненавидят аристократию и хотят положить конец произволу. Они пришли, чтобы убить Ольховских и заявить о себе.

— Почему ты уверен, что это именно Эмиль? — недоверчиво спросила девушка, пока я продолжал перебирать нити. Никто из них никогда не видел княжича, и всё же…

— Потому что они ворвутся с восточной стороны, а ты должна будешь выйти через западную дверь. Я бы мог узнать это наверняка, только для этого нужен другой транс. Но, по-моему, это не имеет значения.

Роси поерзала.

— Слушай… а что если… может, просто позволить им осуществить задуманное? — вкрадчиво спросила она. Ее вопрос настолько застал меня врасплох, что я чуть не вылетел из транса. Чудовищным усилием я постарался сконцентрировать взгляд на лице Роси. Это было самым сложным. Видеть реальность, не теряя транса. Она сидела близко ко мне — если бы я протянул руку, то мог бы дотронуться до нее, — сверлила меня взглядом исподлобья.

— Ты это не серьезно.

— Они преступники. Они делают чудовищные вещи. Ты не хотел никого убивать, но ты и не убьешь. Просто позволь этим людям сделать то, за чем они пришли.

Транс разлетелся вдребезги. Я изумленно изучал Роси. Она не собиралась убивать кого-то из Ольховских. Поменяла ли она мнение, потому что это была идея Эмиля?

— Ты это не серьезно, — повторил я. — К тому же у них всё равно ничего не выйдет. Пострадают невинные люди. Может быть, те, кого ты знаешь.

— Но ты ведь можешь сделать так, чтобы невиновные не пострадали? —голос был вкрадчивым и искушающим, выражение лица обманчиво мягким.

— Роси, так это не делается, — осадил я. — Знаю о ситуации я только с твоих слов. Ты даже не уверена, кто из них стоит за всем. Нужно провести расследование и всё тщательно изучить, а на это нет времени. Мы не можем приговорить целую семью без суда и следствия.

— Это меньшее зло, — не унималась она.

— Легко сказать, когда это не твоя жизнь. Что если твоя свадьба с Фатиком меньшее зло? Может, тебе суждено уничтожить этот гнилой бизнес изнутри? Что тогда? Примешь судьбу?

Княжна сжала челюсть.

— Ты просто трус, — бросила она, поднимаясь на ноги. Не зло, а будто констатируя факт и оттого еще более обидно.

Теперь я смотрел на нее снизу вверх, совсем как там в трансе, когда она возвышалась надо мной словно бесстрастный судья.

Воплощение правосудия и соблазна.

— Ты рубишь сплеча, толком ни в чем не разобравшись, — произнес я жестко. — Это понятно. Легко так рассуждать, если никогда не была на месте несправедливо осужднного. — Я сглотнул, вспомнив, как в трансе я чувствовал эмоции судьи и приговоренного. Всесильную власть над кем-то и кислый ужас непонимания, за что? Ошибка, тянущая за собой чудовищную несправедливость.

— А ты был? — скептически поинтересовалась она.

Я проигнорировал ее вопрос.

— Я не стану устраивать самосуд на коленке. Точка. Завтра стакан с наркотиком будет у Фатика и его жизнь будет разрушена, как ты и хотела. Этого достаточно.

— Упрямый, как и всегда, — недовольно проворчала она. — Что в таком случае ты намерен делать со всем этим?

Я подумал.

— Лучше всего будет просто доложить обо всем твоему отцу. Пусть ведомство завтра загребает их с поличным.

***

Росалина мало спала той ночью. И вовсе не потому, что они закончили с плетениями и обсуждением деталей следующего дня только в третьем часу. Вернувшись в спальню, девушка долго не могла уснуть. Сердце лихорадочно стучало, и она не могла перестать представлять, что оно до сих пор повторяет сердцебиение Тирилла. Глупость. С чего ему переживать? Это ее судьба решится завтра. В голову лезли непрошеные мысли и события последних дней. Она так не хотела просить о помощи Илана, а в итоге всё оказалось до абсурдного просто.

Ее просьба вышла скомканной и странной, будто Илан должен будет помочь Тириллу, а вовсе не ей. Брат был невозмутим, как и всегда, но взгляд у него стал такой, будто он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться от ее бесхитростных уловок. Стыд за свое детское поведение смешивался с сожалением и досадой за глупость и выходку Эмиля. И еще она чувствовала острый и опасный восторг от того, что произошло сегодня. Тирилл — Зрячий. Лучшие и худшие опасения подтвердились. И он признался в своей уязвимости. Если бы он хотел отвязаться от нее — это бы ничего ему не стоило. Он бы нашел тысячу способов, как надавить на княжну и заставить ее выполнять его волю. Но что если?.. Росалина вспомнила участившийся пульс Тирилла, когда она взяла его запястья в свои руки. Неужели Илан прав и он на самом деле что-то к ней чувствует? Это было бы очень кстати.

Он знает о ее маме. Он может посмотреть все преступления княгини и приговорить ее. Но он может увидеть и все преступления отца и Эстер. Хотела она правосудия или чтобы он просто помог расправиться с ее врагами? Определенно второе. Но еще она хотела, чтобы он покончил с надрывами.

Роси снова и снова прокручивала в голове всё, что произошло. Поначалу ее испугало, что кто-то с таким даром настолько близко к ней. Но теперь эта идея вовсе не казалась ей такой уж плохой. Ей нравилось представлять, будто у нее есть какая-то власть над этим парнем. Она не замечала, что сама начала доверять ему больше, чем кому-либо.

И всё же княжна прекрасно понимала, что ничего уже не будет как раньше. Роси проворочалась всю ночь, лишь под утро задремав. Она едва успела сомкнуть веки, как прозвенел будильник. Роковое утро настало, и с ним началась суета. Княжна уже привыкла к ней, приготовления к светским вечерам были для нее не в новинку. Только сегодня она испытывала нервную дрожь. После так называемого завтрака, на котором девушке кусок в горло не лез, начались утомительные приготовления к вечеру. Роси казалось, что всё вокруг мельтешит слишком быстро, а она, напротив, непозволительно медлительна. Невольно она со злостью представляла себе Тирилла. Как в это же время он безмятежно дремлет у себя в номере, чтобы, проснувшись, не спеша понежиться в ванне, спуститься на завтрак и меланхолично выпить кофе с книгой в руках. Почему-то ей легко было представить его с книгой, хотя она не знала, любит ли он читать. Ей вдруг захотелось, чтобы он тоже изнывал от беспокойства и грыз ногти от нервов. Нечего расслабляться!

В середине дня зашел Илан с Ангеликой. Одетый с иголочки в светло-бежевый костюм и с уложенными белокурыми волосами брат был похож на Эстер как никогда, а Ангелика, всё еще не до конца оправившаяся после случая в галерее, казалась еще более хрупкой и маленькой на его фоне. Обменявшись незначительными приветственными репликами, княжна будто невзначай передала ему записку с деталями, где и когда он должен встретиться с Тириллом, чтобы проконтролировать плетение. Затем Илан ушел, оставив их с подругой вдвоем. Роси была так взвинчена, что даже не почувствовала никакой неловкости. Они болтали о всяких пустяках, будто и не было всех этих месяцев в ссоре. Княжна чувствовала на себе тревожный и печальный взгляд подруги, но они не говорили ни о чем личном, и Росалина была рада, что девушка не пытается ее обнять или утешить — было бы неловко. Роси не посвятила Лику в свои планы. Чем больше людей будет знать, тем легче будет выдать себя чем-то. Сочувствие Ангелики было очень искренним и неподдельным, и это было Росалине только на руку.

День неминуемо клонился к вечеру. Княжна надела пышное алое, как кровавый порез, платье с открытыми плечами. Черные волосы были умело уложены в замысловатую прическу сзади, и только несколько локонов словно бы случайно выбивались, придавая княжне непокорный вид. Когда она бросила на себя последний взгляд в зеркало, то с удивлением подумала, что совсем себя не узнает. Она выглядит как кукла, красивая и пустая. Словно из нее безжалостно выпотрошили всю суть, оставив только оболочку. Княжна отогнала эту мысль. Это была плохая мысль. Жалкая. Эстер учила, что красота — это оружие. Ее платье, прическа, весь облик — это доспехи. Она идет на бой, и она во всеоружии.

Фатиест, облаченный в черный фрак, был похож на организатора похоронных церемоний. Вел себя степенно и по-взрослому, но с трудом удерживался от торжествующей победоносной улыбки при взгляде на Роси, как на заслуженный трофей. Он изо всех сил старался улыбаться холодно и снисходительно, а не плотоядно и надменно, но ему это не особо удавалось. Тем не менее сегодня он был безупречно учтив, не позволяя себе ни одного непочтительного жеста или вызывающего прикосновения. Росалина, напряженная, как натянутая струна, всюду сопровождала юношу, держа его под руку, расшаркиваясь с гостями и с трудом останавливаясь, чтобы не глазеть по сторонам, ища глазами официанта.

— Роси, познакомься, это двоюродный дед Стефан, — Фатиест представил княжне высокого статного мужчину с орлиным носом, сейчас изрядно покрасневшим и княжна застыла в изумлении. Стефан чихнул, прикрыв рот платком и проговорил гнусавым голосом.

— Пвошу профения, я невавно себя чувствую, но не мог пропустить такое событие. Офень рад вствече, княжна.

Роси уставилась на него в немом шоке. Перед ней был тот самый мужчина, которому она сплела усилившуюся простуду. Он всё-таки решил прийти, несмотря на плохое самочувствие.

— Рада знакомству, — девушка вымученно улыбнулась. Фатик еще что-то сказал, но Росалина не расслышала. Уже скоро. Княжна видела приближающегося с подносом официанта. Того самого с отравленным бокалом. Бокалом, который возьмет Стефан Ольховский.

Глава 8

Илан поднялся в номер Тирилла через полчаса после начала мероприятия. Весь день он был так взволнован, что у него покалывало подушечки пальцев. Он прекрасно знал, к кому он идет и зачем. Едва состояние Ангелики улучшилось, у него состоялся весьма занимательный разговор с отцом, который подтвердил его подозрения. Этот парень — Зрячий. На самом деле просьба Роси пришлась ему очень на руку. Он хотел поговорить с Тириллом начистоту, но не знал, как подступиться с таким разговором. Однако тот факт, что парень сам настаивал, чтобы именно Илан плел вместе с ним, дал понять, что Алаксин тоже не против раскрыть карты. Как много известно Роси? Отношения этих двоих всё еще вызывали недоумение у Илана. Что у них может быть общего? Трудно представить более разных людей. Но похоже сестренка решила использовать парня для своих целей. Потому что не понимала, кто он такой, или, наоборот, потому что знала?

— Хочешь воды? — спросил Тирилл, когда Илан, внезапно одеревенев, прошел в номер.

— Нет, — покачал он головой.

— Хорошо. А то она закончилась, — Тирилл зевнул и устало взъерошил волосы.

— Ты нормально себя чувствуешь? Выглядишь неважно. Еще не отошел от галереи?

— Просто всю ночь не спал и весь извелся, — объяснил он. — Не бери в голову, — и тут же продолжил: — Слушай… — осторожно начал он. — То, что мы будем делать, вызовет у тебя массу вопросов, но давай оставим их на потом. Долгая история, а сейчас нет времени объяснять.

Илан хмыкнул.

— Я знаю кто ты.

Алаксин замер. На лбу у него пролегла тревожная складка.

— Знаешь? Роси… — рассеянно начал он, снова забывшись и назвав сестру сокращенно, как делали только очень близкие люди.

— Она ничего не говорила, если для тебя это важно, — перебил Илан.

Тирилл растерянно сверлил взглядом княжича. Тот усмехнулся.

— Похоже теперь вопросы есть уже у тебя.

— Примерно сотня.

— Обсудим их позже?

Илан невольно подумал, что использует излюбленный прием собственной матери, словно бы предоставляя собеседнику выбор, когда в реальности в этих обстоятельствах ответ мог быть только утвердительным.

— Да. — Легко согласился Тирилл. — А сейчас приступим.

***

Странное дело: когда Роси входила со мной в резонанс, это ощущалось почти интимно. Ее пальцы на моих запястьях, ее дыхание в такт моему. С Иланом всё было деловито — четко и сухо. В отличие от Роси он просто приложил к моему пульсу два пальца, указательный и средний, как врач на осмотре.

И всё же я быстро понял, почему ткущим мог стать не любой. Илану требовалось вдвое больше времени, чтобы войти в транс, и резонанс у него держался зыбко. Нагрузка распределилась не поровну — наоборот, он повис на мне дополнительной ношей, будто я втянул его в транс и теперь он удерживал его тоже за счет моих ресурсов. Я чувствовал, как это выжимает меня сильнее с каждой минутой.

Времени оставалось мало.

Когда мы наконец оказались внутри роскошного зала, официант уже шел с подносом. Я быстро пробежался по ключевым точкам, проверяя надежность плетения. Работа Роси была чистой и надежной. Все нужные узлы прочно затянуты. Я почти успел порадоваться, что всё идет по плану, — и тут мой взгляд зацепился за новый узел. Тот, которого не должно было быть. Тот, который мы тщательно старались расплести.

— Дерьмо, — выругался я. — Видишь этого мужчину? С орлиным носом. Мы пытались слить его и сплели простуду, но он все-таки явился. Никакие сопли его не остановили.

— Сейчас можно что-то предпринять? — сосредоточенно спросил Илан.

Я чувствовал кожей, волнами исходящее от него напряжение.

Официант двигался к злосчастному мужчине медленно, но неотвратимо. Еще пара минут и бокал окажется у него в руках.

Сердце забилось чаще. Прилив адреналина очистил разум и притупил усталость. Внезапно всё вокруг потеряло вес: иссушающий транс, слабость, бессонная ночь — всё, что когда-либо меня волновало, ушло в тень, на глубину. Осталась одна простая мысль: я не подведу ее, чего бы мне это ни стоило.

Игнорируя гудящую голову, я быстро просмотрел расклад — что можно исправить. Впервые это далось мне пугающе легко. И всё же прогнозы были неутешительные. Надежных способов спасти положение не было; это мы поняли еще вчера, когда плели с Роси. Оставались только варианты в разной степени рискованные.

— Шнурки, — скомандовал я. Повторить фокус со шнурками казалось самым простым решением. — Пусть у официанта развяжутся шнурки. Тогда он споткнется, а поднос перехватит.

Плетения Илана были выверенными, но медленными. Роси была права: его дар был слабее, непокорные нити слушались хуже, с трудом прогибаясь под его пальцами и подчиняясь его воле. Я рассчитывал, что официант споткнется, не доходя до мужчины, но Илану едва хватило времени закончить плетение, когда тот уже подошел к орлиному носу.

Граф взял несчастливый бокал. Мое сердце пропустило удар.

Он уже поднес стекло к губам — и тут официант наконец споткнулся о развязанные шнурки. Покачнулся, едва не рухнул на спину, но в последний момент попытался удержать равновесие и повалился в противоположную сторону, неловко обрушившись на нашу невольную жертву.

Бокал вылетел из пальцев графа и, ударившись о пол, разлетелся вдребезги.

***

Всё внутри Росалины оборвалось. Она застыла, уставившись на распластавшегося на полу официанта. Вокруг кто-то причитал, но девушка не могла разобрать слов.

Мир сузился до руки Фатика, крепко обхватившей ее ладонь, и одной единственной мысли: всё пропало.

Звуки смешались в невнятный гул: ахи, смешки, раздраженное «смотрите под ноги», брезгливое «возмутительно». Мелочная суета казалась непристойно обыденной на фоне сокрушительного фиаско — и это не укладывалось в голове.

— Это всего лишь неуклюжий официант, — рассмеялся Фатик. — Не позволим этому незначительному инциденту омрачить столь прекрасный вечер. Так ведь, милая?

Он взглянул на нее и до боли сжал пальцы.

Росалина выдавила слабую улыбку.

Жених склонился и прошипел ей на ухо — так близко, что ее передернуло:

— Не позорь меня. Будешь ходить с таким лицом — не приведи Всеокий, решат, что тебя силком замуж выдают.

Роси сверкнула глазами. В голове промелькнул ряд уничижительных ответов, но сейчас она не могла позволить себе ни один — и только натянула улыбку.

«Нужно было позволить Эмилю убить его», — пронеслась горькая мысль. Отчаяние наползало удушливой волной.

Подскочил другой официант и, угодливо поклонившись, торопливо произнес:

— Прошу прощения, граф… светлая княжна… Мы немедленно всё исправим.

В руках у него дрожал поднос с бокалами.

— Не стоит волноваться, — произнес Фатик великодушно и нарочито громко, и тут же взял бокал, показывая пример. — Мелочь. Официанты нервничают. В такой день можно понять.

Росалина тоже взяла бокал — холодное стекло обожгло пальцы. Рука дрожала, будто она собиралась выпить яд.

В глубине зала кто-то ударил ложечкой по бокалу — чистый, торжественный звон. Музыка смолкла, как по команде. Распорядитель вечера — человек с профессиональной, безликой улыбкой — вышел на сцену и звучным, хорошо поставленным голосом пригласил подняться жениха и невесту.

Фатиест потащил ее на сцену нарочито быстро, хотя она и не пыталась сопротивляться. Княжна почувствовала, как по ней скользят сотни взглядов: алчных, равнодушных, одобрительных и даже сочувствующих.

Распорядитель поднял бокал.

— Благородные леди и джентльмены! Уважаемые гости! — разнесся его голос. — Прошу внимания. Сегодня мы празднуем начало союза, который принесет благо двум старинным семьям…

«Союза», — повторила про себя Росалина. Браки аристократии зачастую были сделками — и это не всегда было плохо, как в случае отца и Эстер. Но союз подразумевал согласие двух сторон. То, что было у нее с Фатиком, — насилие, а не сделка.

— …и поздравляем жениха и невесту! — закончил распорядитель свою бессмысленную речь.

Зал отозвался радостным гулом и аплодисментами. Стекло звякнуло о стекло.

Фатик поднял бокал выше всех.

— За нас, — сказал он и сделал глоток.

Росалина повторила его жест и поднесла бокал к губам. На праздниках аристократы обычно пили «Белый венок» — церемониальный смородино-грушевый брют, который по привычке все называли вином, хотя алкоголя в нем было слишком мало, чтобы захмелеть. Напиток нравился княжне, но сейчас она с трудом проглотила его. Казалось, она глотает собственное бессилие.

Затем юноша притянул княжну за талию свободной рукой, наклонился и поцеловал в губы. Поцелуй был демонстративным: Фатиест лишь коснулся губ, не пытаясь разомкнуть их или добиться ответа. И всё равно стальная хватка на талии и жесткость жениха заставили княжну съежиться. К горлу, как и в прошлый раз, подступила тошнота.

— Вот видишь, — шепнул Фатик, одобрительно улыбаясь. — Ничего страшного.

Роси с трудом сдержалась, чтобы не вытереть губы тыльной стороной ладони.

Распорядитель продолжил говорить красивые слова о традициях и долге, о будущем, о надеждах. И все эти слова казались продуманной издевкой, потому что именно в этот момент Роси казалось, что будущее рассыпается на глазах. Никогда еще она не чувствовала себя так безнадежно.

Разумеется, еще оставалось время до свадьбы. Достаточно, чтобы сбежать. Но это значило потерять всё. Всю жизнь. Скрываться, пока княгиня Аделаида не отойдет в мир иной. Бросить учебу. Семью. Всё.

Когда распорядитель наконец иссяк, Фатик поднял руку, привлекая внимание.

— Позвольте и мне сказать пару слов, — произнес он громко.

Внимание толпы сосредоточилось на юноше. Он выдержал драматичную паузу и произнес:

— Следующий тост я хотел бы поднять за мою прекрасную невесту, — он ослепительно улыбнулся. — Вы наверняка о ней наслышаны. Светская жизнь была бы невероятно скучна без моей дорогой Росалины. Многие побоялись бы связать свою судьбу со столь… яркой и противоречивой особой. И всё же я счастлив, что судьба привела княжну в мою жизнь. Некоторым бриллиантам просто нужна подходящая огранка. В умелых руках они обретают настоящую ценность. Я обещаю приложить все усилия, чтобы моя невеста… раскрыла лучшие свои грани.

В зале раздались смешки и одобрительные аплодисменты. Княжна сжала руки в кулаки.

— За Росалину! — провозгласил он. — И за то, чтобы все бриллианты оказывались в правильных руках.

У Роси потемнело в глазах от ярости. Он говорил о ней как о вещи. Она не смогла переступить через себя и поддержать этот тост — это было выше ее сил.

Девушка отрешенно смотрела в зал, стараясь не встретиться взглядом с теми, кто мог бы пожалеть ее в этот момент: иначе она расплачется. Избегая знакомых лиц, она случайно наткнулась глазами на Алистину Ольховскую. В ее взгляде мерещилось странное торжество — будто она была рада, что оказалась права.

«Я никогда не стану женой этого человека. Я никогда не стану тобой. Я сбегу. И даже если потеряю всё… я никогда не стану чьей-то вещью, которую ломают, чтобы сделать удобной». Она пыталась придать себе решимости этими мыслями, но не могла отделаться от ощущения, что всё равно проиграла. Проиграла свою жизнь — всё, что любила, всё, что имело значение.

Наверное, она должна была сказать что-то: поблагодарить, улыбнуться, ответить остроумно, но не провокационно. Язык не слушался. Было ощущение, словно кто-то медленно и старательно завязывает на шее петлю.

Некстати вспомнился образ из прошлого, преследующий ее: тело мамы, болтающееся на люстре. Мама тоже проиграла. Что если это семейное проклятие? Эстер всегда получала желаемое, но она не дочь Эстер. Что если что-то внутри непоправимо сломлено и из-за этого, что бы она ни любила, всё обратится в руины.

Возникла неловкая пауза, и Фатик тут же воспользовался ею, протянув Росалине руку.

— А теперь, — произнес он торжественно, — я хотел бы пригласить княжну на танец.

Музыканты снова взяли аккорд. Полилась музыка. Жених и невеста спустились со сцены, и люди разошлись, освобождая им пространство.

Фатик притянул ее к себе и положил ладонь на талию — ровно там, где ему было удобно вести, но ей становилось трудно дышать. Росалина двигалась механически, а мысли метались. То она с ненавистью представляла, как плюет ему в лицо и высказывает всё, что думает о его жалкой речи, то в памяти всплывали слова Тирилла: «Может, это и есть меньшее зло. Может, твоя судьба — стать частью этой семьи и уничтожить ее изнутри?» И следом — отчаянное: нет, нет, нет. Ни за что.

Отец наверняка поможет сбежать. Нужно будет уехать из Алитсбурга. На поезде, в старую столицу, в Мирград[1]. Там снять квартиру… Наверное, понадобятся другие документы, иначе ее найдут. При мысли о том, что придется жить под чужим именем, всё внутри перевернулось. Всеокий, какой вздор! Что она станет делать в Мирграде совсем одна? Работать экскурсоводом в музее? Бродить в одиночестве по галереям? Это не ее жизнь.

Княжна изо всех сил боролась с подступающими слезами.

Она так глубоко ушла в мысли о побеге, что почти перестала ощущать хватку Фатика на талии — и не заметила, как танец подошел к концу. Зал взорвался аплодисментами. Гости присоединились к танцам, а жених и невеста, наоборот, ушли с танцпола приветствовать гостей.

Росалина натянула фальшивую улыбку и молчала, не в силах избавиться от чувства, что ведет себя точь-в-точь как Алистина: безмолвно глотает унижение и безропотно покоряется всему.

Неожиданно в толпе людей она увидела Илана. Сердце забилось часто. Почему-то вид брата воскресил в ней искру надежды.

Поймав взгляд сестры, он прошел через толпу прямо к ним. Росалина посмотрела на него с мольбой, как на последнюю спасительную соломинку. Но по его лицу невозможно было ничего прочесть.

— Добрый вечер. Могу я украсть свою сестру на несколько минут? — вежливо обратился он к Фатиесту.

Тот крепче сжал локоть Роси.

— Боюсь, вынужден отказать. Милая Росалина так обворожительна сегодня, что я не готов отпустить ее ни на минуту.

— Понимаю вас, но это чрезвычайно важно.

Роси изо всех сил пыталась понять что-то по лицу Илана, но он оставался непроницаем.

— Что может быть важнее, чем разделить столь важный день со своим женихом?

Фатик шагнул вперед и отодвинул княжну за спину — легко, привычно, как будто переставлял предмет, который мешал.

— Нам нужно поговорить, — сказал Илан. — Это касается моей жены. Семейные дела, сами понимаете.

— Разумеется. Но не стоит стесняться меня: мы ведь практически одна семья. Говорите, и ни о чем не волнуйтесь, всё останется между нами.

Глаза Илана холодно сверкнули. Он перевел взгляд на Роси, затаившую дыхание, и отступил:

— Что ж... Это подождет. Поздравляю с помолвкой.

С этими словами Илан исчез.

— Что это было? — процедила Роси, не сдержавшись.

Фатиест окинул ее брезгливым прищуром.

— Я сказал тебе не устраивать сцен и не позорить меня. Я хочу, чтобы ты не отходила от меня, как и положено достойной невесте.

Княжна наклонилась, будто намеревалась поцеловать его в щеку, и прошипела ему на ухо:

— А я хочу, чтобы ты споткнулся и свернул себе шею. Не всем желаниям суждено исполниться.

Он снова сдавил ее руку так, что она едва не вскрикнула, и произнес нарочито нежно:

— Твоим — нет. А вот моим суждено. Всем моим желаниям.

Последняя фраза прозвучала почти пошло.

— Сплетничаете? — кокетливо поинтересовались за спиной.

Роси вздрогнула и обернулась.

Перед ней стояла Эстер, светлая и сверкающая, как и всегда. А рядом с ней… отец.

Конечно, они были здесь: не могли пропустить ее помолвку. Но Росалина меньше всего хотела, чтобы они видели ее сейчас. Она чувствовала себя одновременно преданной и разочаровывающе слабой.

Эстер тоже пытались выдать замуж силой, и у нее не было ни помощи, ни поддержки семьи. Она сама нашла выход, способ сохранить свою жизнь, не сбегая. Как и отец. А Роси даже с посторонней помощью ничего не смогла сделать. И даже не может держать лицо, как ее всегда учили.

Фатик расправил плечи и мгновенно переменился. Его жесты стали мягче, демонстрируя благородство и уважение.

— Князь. Княгиня, — произнес он, кланяясь чуть ниже, чем требовал этикет.

О да, отец с Эстер были безупречны в своих отстраненно-доброжелательных ролях. И еще они были одними из тех, ради кого эти роли разыгрывались.

— Для меня честь стать частью вашей семьи. Благодарю вас за доверие. Уверяю: теперь ваша дочь в надежных руках.

— Как самонадеянно. Ты полагаешь, мои руки были недостаточно надежны? — спросил отец без улыбки.

Щеки Фатиеста заалели.

— Нет, что вы! Я вовсе не это…

Князь оборвал его взмахом руки.

— Это шутка. Поздравляем с помолвкой, — ровно сказал он, но взгляд его испытующе изучал Роси. — Я бы хотел пригласить дочь на танец.

— Разумеется, князь, — жених растерянно моргнул.

Брови Роси изумленно взметнулись вверх. Она не могла припомнить, чтобы хоть раз видела отца танцующим.

Девушка кивнула и наконец с облегчением вырвала измученную руку из хватки Фатиеста.

Отец церемонно вывел ее на середину зала. Ладонь мягко легла ей на спину. Музыка полилась вновь, и он закружил девушку в танце, а она изо всех сил старалась не расплакаться.

Эта безмолвная поддержка будто заставила ее очнуться, но одновременно обнажила уязвимость.

— Что происходит? — тихо спросил он. — На тебе лица нет. Он что-то сделал тебе?

Роси сжала челюсть.

— Кроме того, что публично унизил, поцеловал и весь вечер пытался… вывернуть мне руку?

Дыхание сбилось от негодования, но, поймав бесстрастный взгляд отца, она стушевалась.

— Прости. Я пыталась быть сдержанной, но…

— Что произошло? — повторил он вопрос.

— Ничего не вышло, — беспомощно прошептала она. — Я так много сделала… а всё оказалось зря.

Отец продолжал уверенно вести ее, но Роси почувствовала, как его рука напряглась на спине.

— Прости, — сухо сказал он. — Ты никогда не должна была здесь оказаться. Но сейчас мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки.

Вопреки его словам на глаза навернулись слезы. Роси слегка запрокинула голову, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Князь развернул ее, меняя рисунок танца так, чтобы их на секунду заслонила чужая пара. Голос оставался ровным.

— Роси, ты же не думаешь, что я настолько бесполезный отец, что позволю тебе выйти за этого монстра?

С ее губ сорвался нервный смешок.

— Нет… Я подумала, что ты поможешь мне сбежать. Но потом вдруг поняла, что мне ужасно не хочется прятаться и скрываться.

Князь осторожно сжал ее ладонь.

— Прости, — повторил он, и княжна подумала, что едва ли припомнит другой случай, когда бы он извинялся перед ней столько раз за вечер. Дурной знак. — До этого никогда не должно было дойти. Но, если мы хотим, чтобы у нас оставался шанс что-то сделать, нужно усыпить бдительность княгини Аделаиды. Она должна верить, что ты смирилась.

Его взгляд скользнул мимо ее плеча — туда, где стоял Фатиест.

Он повел ее в очередной поворот — плавно и безупречно, будто он каждый день тренировал танцы в тайне от всех.

— Поэтому прошу: соберись, — продолжил он. — Я ни за что не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Но мне нужно, чтобы ты пережила этот вечер и чтобы никто ничего не заподозрил.

Роси кивнула. Собравшись с духом, натянула улыбку.

Музыка оборвалась.

Отец отпустил ее руку и подвел к жениху. Фатиест снова вцепился в ее ладонь, и князь, холодно скользнув по нему взглядом, отметил:

— Не стоит так цепляться за девушку, кто-то может решить, что вы нетвердо стоите на ногах.

Юноша снова заалел и ослабил хватку, а князь развернулся и растворился в толпе.

«Просто пережить этот вечер», — мысленно повторила княжна.

— Леди и джентльмены! — распорядитель вновь поднялся на сцену, и его голос разнесся по залу, заставив Росалину вздрогнуть. Просто пережить этот вечер. Она справится. — По случаю помолвки для жениха и невесты подготовлен небольшой сюрприз… подарок от друзей дома!

В зале оживились. Кто-то уже заранее улыбался, кто-то поднял бокал, заинтригованные люди уставились на сцену.

Свет приглушили. Музыканты затихли. На стене за сценой вспыхнул экран. Росалина приготовилась слушать очередную порцию благословений и назиданий в духе «знай свое место».

Какую-то секунду на видео была темнота. Потом дрожащий кадр, снятый будто украдкой: красноватый свет, шорох ткани, тихий смешок за кадром. Камера зацепилась за край стола, за бокал, в котором прыгало отражение лампы. Где-то рядом щелкнул замок или выключатель. Пара гостей даже хихикнула — «ошибка или некачественная запись, какая неловкость».

И в следующую секунду зал замолчал, воцарилась звенящая тишина. Потому что на видео проступили два силуэта, вполне узнаваемые, несмотря на тусклое освещение. Один стоял ближе к камере; другой — чуть в стороне, у стены. И в тот же миг из колонок раздался голос Фатика. Не тот неестественно вежливый, который он использовал для тостов и расшаркиваний со знатью. Настоящий. Небрежный и грубоватый.

— …Вы просили помладше, — произнес он на записи насмешливо. — Мы выполнили вашу просьбу, а теперь вы хотите вернуть часть денег, потому что, по-вашему, товар некачественный?

Ладонь жениха на ее локте стала тяжелее.

— Девчонка совсем неказистая, — последовал ответ до боли знакомым голосом. — Я плачу столько денег, что могу рассчитывать на лучшее. Можете не возвращать деньги, но в таком случае достаньте мне кого-то другого, — стоял на своем собеседник. — Уверен, вы можете что-то сделать.

В зале кто-то резко втянул воздух. Многие узнали силуэт и голос говорившего. Это был преподаватель академии Артемий Бромский.

На экране камера дернулась, словно ее случайно задели плечом, и на мгновение в кадр попала рука Фатика — перстень блеснул в красном свете. Тот самый, что был на нем сейчас.

— Вы думаете это так легко? — раздраженно спросил юноша. — Думаете, вручил первой попавшейся девчонке гнилую судьбу и дело с концом? Кому как не вам знать: иногда проходят годы, пока судьба приходит в исполнение. За это время они перестают быть невинными девчонками, которые вам так нравятся. Кроме того, несовершеннолетних в этой стране усиленно оберегает закон и их тщательнее ищут.

В зале раздались изумленные возгласы.

— Выключите это! Выключите это немедленно, — потребовал кто-то. Кажется граф Финиест. Но никто и не подумал остановить видео.

— Вы утверждали, что если я заплачу больше, то получу качественный товар.

Роси вновь затошнило. Толпа вокруг распалялась сильнее и шумела, как море в шторм.

— Какой стыд! — воскликнул кто-то.

— Куда смотрит ведомство? — вторил другой.

— Это возмутительно! — воскликнул третий.

— Мы обещали найти для вас кого-то помладше и сдержали слово, — тем временем продолжал Фатик. Его несдержанность пробивалась в интонациях.

— Вы просто мошенники! — выплюнул Бромский. — Это бесчестно. И я заставлю вас заплатить.

Фатиест хохотнул.

— Вы — больной извращенец и будете говорить мне о чести? Вы ничего не сделаете. А если посмеете, то…

Звук оборвался, будто кто-то рванул провод. Но изображение не исчезло: два четких силуэта в красном свете всё еще были видны на экране. Один из них — Фатик — сделал шаг вперед, и по его движению было ясно: он продолжает говорить. Просто теперь зал слышал только собственное дыхание и нарастающий гул.

Шум голосов перешел в крики.

Росалина резко выдернула руку из хватки жениха.

— Кажется, помолвка расторгнута, — ядовито улыбнулась она и стряхнула с рукава платья невидимую пыль.

Только сейчас, с запозданием, до нее начинал доходить смысл произошедшего. Тирилл… ему всё-таки удалось. Как ему это удалось? Хотя какая разница. Главное, он нашел выход. Точно он. Больше некому.

Облегчение внутри Росалины смешивалось с шоком и гадливостью после увиденного. Она конечно, была наслышана о грязных делах Ольховских, но чтобы такое!

Фатиест повернулся к ней. Лицо его заалело от ярости, но улыбка — светская, идеально приклеенная — всё еще держалась на губах, будто у него свело мышцы и он не мог её убрать.

— Твоих рук дело? — прошипел он. — Это ты устроила, дрянь?!

Княжна насмешливо вскинула брови.

— Ты идиот? Я не отходила от тебя весь вечер. Как, по-твоему, я бы смогла это провернуть?

Фатиест открыть рот, чтобы сказать еще что-то, но в этот миг двери распахнулись и в них влетело двое людей в камуфляже. В руках у них было оружие. В груди у Роси толкнуло дурным предчувствием, хотя ошарашенная толпа восприняла их появление на удивление спокойно. Судя по возгласам, после произошедшего многие решили, что это сотрудники ведомства объявились так скоро. Однако замешательство было недолгим.

Один из вооруженных мужчин поднял руку. Раздался звук выстрела — штукатурка осыпалась белой пылью, люстра дрогнула. Толпа коротко и резко вскрикнула. Люди инстинктивно присели, кто-то упал на колени, кто-то прикрыл голову руками. Роси замерла, не решаясь двинуться с места. Это был восточный выход. А Эмиль говорил: «Когда всё начнется, будь у западного». Кажется, что-то пошло не так, и сотрудники ведомства не успели вовремя задержать экстремистов.

— Тихо! — рявкнул человек в камуфляже. Он старался держаться уверенно, но в его голосе проскальзывало что-то истерическое, будто он на грани и с трудом контролирует себя. — Мы независимая партия «Справедливости и возмездия». И мы пришли взыскать за преступления графов Ольховских. Выдайте их, и никто не пострадает.

Слова прокатились по залу, вызывая неуверенную волну возмущения. Кто-то ахнул, кто-то прошептал: «Это безумие…»

— Вы оглохли?! — выкрикнул второй, и тоже выстрелил в пол. Люди вскрикнули, а у Роси на секунду заложило уши. — Даю вам шестьдесят секунд, чтобы выдать Ольховских. Или мы начнем стрелять по толпе.

Еще несколько секунд люди колебалась, надеясь на появление охраны, но никто так и не появился. Возможно, они колебались бы чуть дольше, если бы не видео, которое только что увидели. Аристократы были всё еще возмущены и шокированы, и им страшно не хотелось платить за чужие грехи.

— Вон он! — выкрикнул кто-то. — Граф Фатиест! Вот он!

Наверное, этих мужчин больше интересовал его отец, но Финиест Ольховский не был звездой этого вечера, и его было не так просто выцепить в суматохе. В отличие от его сына.

Толпа расступилась, открывая путь к юноше, который несколько минут назад считался ее женихом.

Всё произошло быстро. Вот один из мужчин взводит курок, глядя на Фатика. Вот Фатик дергает ее на себя, используя как живой щит. Убийца нервничает и торопится. Возможно, он плохо прицелился. А может, просто дрогнула его рука. Но он стреляет и промахивается. Пуля летит не в Фатика. Она летит в нее.

[1] Изначально столицей Виррии был Мирград. Академия программирования реальности была школой в обособленном месте, в которую детей отдавали в возрасте двенадцати лет. Когда детей стали позже отдавать в школы, а древние рода жить более обособленно, стараясь сохранить контроль над новым поколением, многие знатные начали переезжать в окрестности школы, строить особняки неподалеку. Со временем на этом месте образовался целый город и так как он естественно стал центром политической и светской жизни, было решено перенести столицу в Алитсбург. Мирград по-прежнему второй по величине и очень процветающий город.

Глава 9

Когда официант выбил злополучный бокал из рук так некстати явившегося графа моё сердце провалилось куда-то в желудок. Я сам не заметил, как мы с Иланом синхронно выругались, отчего едва не вылетели из транса. Я не мог оторвать глаз от побелевшего лица Росалины — потрясенного, обреченного и беспомощного. Она была такой красивой, что было больно смотреть, и такой опустошенной, что у меня разрывалось сердце.

— Всё пропало? — нарушил Илан тишину. Я со злостью наблюдал, как так называемый жених княжны с силой сдавливает ей руку, пытаясь заставить ее выглядеть радостно на помолвке, которую устроили против ее воли.

— Нет, — упрямо процедил я. — Я это так не оставлю. — Мысли в голове неслись с сумасшедшей скоростью. Слушай, сейчас я временно разорву твой транс, мне нужны все силы, чтобы найти другой выход. Никуда не уходи, ладно?

Илан ответил утвердительно, и я вытолкнул его из транса, наконец вздохнув глубже. Напряжение спало, и я, не теряя времени, решительно вцепился в Фатика. Это был не глубокий транс с проводником и видениями, но я все же мог приблизить все нити, оплетающие наследника Ольховских. Миллиарды нитей. Прошлое, настоящее, будущее, семья, знания, учеба, детство — нити хранили память обо всем что он года либо делал или знал, всё о чем он когда-либо думал. Но мне нужно было не это.

Мне нужно то, что ты скрываешь, что прячешь ото всех, что бережешь, чего в глубине души стыдишься. Перед глазами пронесся ряд образов: очень много грязи, беспорядочные связи, изнасилования, кажется, некоторые из жертв их бизнеса покончили с собой. По спине побежали мурашки. Все домыслы и сплетни были только верхушкой огромного айсберга. Но просто знание о его преступлениях не могли ничем мне помочь. Мне нужно что-то, что разоблачит его, покажет его истинное лицо, опорочит. Что-то такое, что я смогу показать всем. Покоряясь моей воле, образы сменились, и я в очередной раз оценил, как легко подчинялся дар моему страстному желанию узнать его тайны и докопаться до правды. Перед глазами промелькнули новые образы: он делал записи втайне от клиентов, собирал компромат.

Видео сохранялись в закрытом облачном хранилище. Их там было немало — он держал компрометирующие материалы как страховку, как рычаг давления на случай, если что-то пойдёт не так.

Разумеется, финальная версия тщательно ретушировалась: его фигура размывалась, голос искажался, любые признаки, по которым его можно было бы опознать, исчезали. Исходные записи удалялись.

Но в информационном мире ничто не исчезает по-настоящему, я это прекрасно знал.

Я был программистом и отлично понимал, как это работает. Удаление — это всего лишь потеря связи с объектом для пользователя, а не полное уничтожение. Где-то в глубине системы, в слоях хранения, эти файлы всё еще существовали.

Я никогда не был хакером. Или специалистом по информационной безопасности. Но мне и не нужно было.

Я был Зрячим.

Стоило мне потянуть за интересующую меня нить, я увидел, на каком сервере лежат нужные мне данные. Видел, через какое хранилище к ним ведет путь. Видел учетные записи, под которыми администраторы входили в систему, и те доступы, которые позволяли читать даже то, что считалось удаленным.

Это было слишком просто. Почему я раньше не додумался? Я быстро надиктовал Илану все нужные нам данные, и он записал. Пожалуй, я как никогда понимал, почему Зрение наиболее функционально с ткущим, ну или хотя бы с кем-то в роли ассистента. Если бы не Илан, мне бы пришлось полагаться на свою память или по несколько раз входит в транс и разрывать его, чтобы зафиксировать всю нужную информацию. С его помощью это заняло у меня минуту.

Я в последний раз бросил взгляд на Роси. Она танцевала с женихом и пышное алое платье мягко покачивалось из стороны в сторону, а на лице застыла пустая болезненная улыбка.

«Держись, Роси, скоро всё закончится», — подумал я с щемящей нежностью и разорвал транс.

— Что это? — нахмурившись спросил брат Роси, уставившись на лист бумаги с набором случайных букв и слов.

— То, что уничтожит Фатика вернее публичного пьянства, — ухмыльнулся я, поднимаясь и разминая затекшие ноги. Дошел до стола и подцепил с него свой ноутбук, который, по правде говоря, не ожидал, что пригодится.

***

— Незрячий, никогда не любил этого Бромского, но что бы такое… — потрясенно протянул Илан. Мы вскользь просмотрели штук пять видео, выбирая то, где лучше всего видно Фатиеста, и теперь в шоке пялились на экран.

— Что ж, думаю это последнее, самое то, — я нервно прокашлялся. — Отправлю тебе его файлом в мессенджер. Дальше дело за тобой. Уничтожь этого ублюдка. То есть обоих.

Илан кивнул, и на его губах заиграла злорадная предвкушающая улыбка. «Возможно, он на самом деле не такой уж пай-мальчик, каким его все считают», — подумалось мне.

Княжич поднялся на ноги плавным движением и направился к двери, но в последний момент обернулся.

— Как долго ты здесь еще будешь? — спросил он, щурясь.

Я пожал плечами.

— Номер проплачен до завтрашнего утра, поэтому сегодня, наверное, тоже тут переночую. — Слышал в этом отеле отличная сауна и я не мог упустить шанс ей воспользоваться.

— Не против, если я зайду поговорить, когда все закончится?

Я устало кивнул. Так или иначе он всё знает. Даже если он не заслуживает моего доверия, думать об этом уже поздно.

— Вообще… — вдруг осенило меня, — возьми на всякий случай ключ карту с тумбочки. Вдруг понадобится вернуться. Я планирую наблюдать всё происходящее через транс и не хочу разрывать его в случае чего. И еще… — я замялся, колеблясь. — Скажи, пожалуйста, Роси, что всё под контролем. Не хочу, чтобы она волновалась.

Под пристальным взглядом Илана я стушевался, и он понимающе усмехнулся.

— Она сильнее, чем ты думаешь. Но я скажу, — произнес он с улыбкой и покинул мой номер.

***

Я с трудом заставил себя выждать хотя бы минут двадцать, дать себе передохнуть, прежде чем вернуться в транс. Кажется, зрение слишком быстро меня разбаловало, потому что неведение ощущалось почти болезненно. И еще я поймал себя на совершенно не свойственной мне паранойе: боялся, что снова что-то пойдет не так.

Очередной транс вызвал острую вспышку головной боли, мышцы скрутило, суставы ломило, но это было неважно. Я быстро нашел Роси и жадно вгляделся в происходящее. На лице княжны застыла пустая болезненная улыбка, но в глазах то и дело сменяли друг друга решимость и обреченность. Почему Илан ничего ей не сказал? Я немного отмотал назад и быстро нашел ответ на свой вопрос. Фатиест не дал. Сукин сын.

Я нетерпеливо просмотрел, как изменились узлы. На самом деле будущее странным образом смешалось и узлов было много. Необычайно много для обычной вечеринки, пусть и с оглушительным скандалом в развязке, но я не придал этому значения. Меня интересовал только один узел. Будет ли расторгнута помолвка?

Грудь затопило облегчением. Мы сделали это. Перекроили судьбу. Тревога наконец отступила, и теперь я, расслабившись, насколько это возможно в трансе, наблюдал за Роси. Я хотел увидеть, как тревога и боль исчезнет из ее глаз и они засияют торжеством. Вспомнилось, как Айлес сказал, что болеет за нее, я тогда подумал, что это заучит странно. Но сейчас это вовсе не казалось мне странным. Это казалось правильным. Я тоже болел за нее и, кажется, воспринимал ее победы как свои собственные. Отчасти так оно и было. Эта ее победа и моя тоже.

Даже зная о видео, момент, когда оно включилось, застал меня врасплох и я вздрогнул. На бледном лице Роси промелькнула досада. Затем в кадре раздался голос Фатиеста, и ее глаза изумленно расширились. Надо признать, сцена вышла совсем кинематографичная. Ужас и ярость Фатика, отвращение и злая радость княжны. Растерянность, шок и брезгливость людей вокруг. Впервые в жизни я чувствовал, какая это власть и какой великий дар — менять судьбу.

Если бы я был менее самодовольным, более прагматичным и не так жадно наблюдал за Роси, то я бы обратил внимание на узлы, затягивающиеся на моих глазах. Я бы предусмотрительно рассмотрел их, увидел бы, что с операцией по задержанию экстремистов всё пошло не так. Или хотя бы вспомнил о существовании этой операции. Возможно, судьба, усиленная плетениями Эмиля, была на стороне этих людей. Группа захвата задержала большую часть экстремистов уже в отеле, но двоим из них удалось прорваться. И, когда они ворвались в зал, это стало для меня таким же сюрпризом, как и для всех остальных, что было моим приговором как Зрячему.

По позвоночнику побежали мурашки в предчувствии беды, и вот тут я наконец-то решил проверить другие узлы, в ужасе споткнувшись о первый. Роси умирает. Через три, мать их, минуты!

Что вообще можно исправить за три минуты?! Разрубить узел? От этой мысли по коже прошел озноб. Это запрещено. Надрывы не шутки, я уже это видел. Но что еще я мог сделать за две минуты без ткущего? Этот вид транса вообще не предназначен, чтобы что-то плести. Он для того, чтобы видеть. Но я не могу просто смотреть и ничего не делать! Не раздумывая, я почти вслепую притянул желанную нить. То будущее, в котором Роси не умирает. Только одна нить. Если бы это был вопрос случая, то один единственный шанс из тысяч оказался бы ничтожно маленьким. Но для меня его более чем достаточно, ведь я мог выбрать именно этот единственный шанс. Никогда прежде я не делал ничего подобного и уж точно никогда не думал, что это возможно. Вместо того чтобы переплести будущее, заставляя детали работать на результат, я запрограммировал результат, который втянул в плетение все нужные детали. Я осознавал, что это безумно опасно, ведь я совсем не считался с ценой. Но в этот момент мне было абсолютно всё равно.

Очередной выстрел заставил женщину рядом с Роси выронить бокал и напиток разлился по полу. Один из вооруженных мужчин выкрикнул угрозу, толпа послушно расступилась, открывая его взору Фатиеста и Росалину. Он нервничает. Группа захвата наступает им на пятки, и он это знает. У него есть опыт стрельбы, но он никогда не был на реальных операциях, а потому начинает паниковать. Он целится в Фатика, но рука дергается, и пуля из ружья летит в Росалину. Она бы попала ей в грудь, я видел это. Но испугавшаяся выстрела женщина рядом с Роси хочет бежать. Её нога скользит по осколкам - она теряет равновесие и падает, заваливаясь всем телом в сторону Роси. Выстрел попадает ей в горло. Зал взрывается криками, а я почему-то не могу оторвать взгляд от женщины, которую я только что принес в жертву, чтобы спасти Роси. Она была молодой и красивой, с улыбчивыми губами и наивным взглядом, а сейчас хрипела в предсмертной муке. Вокруг что-то происходило. Кажется, группа захвата наконец объявилась. Кажется, Роси в ужасе осела на пол рядом с умирающей женщиной.

Я хотел разорвать транс, но не мог. Мышцы ныли, голова гудела, а я не мог ничего сделать. Внезапно зал начал блекнуть, как стремительно выцветающая на солнце фотография. Все теряло цвет и четкость линий — мраморные стены, темное дерево, даже алое платье Роси и багряная кровь на полу и на теле женщины, чей взгляд окончательно остекленел. Я попытался осмотреться, но по-прежнему не мог сменить угол обзора. Как и пошевелиться в реальности. Что происходит?

— Что ты наделал? — спросил строгий голос за моей спиной. Я снова попытался обернуться, но ничего не вышло. Зал окончательно исчез, и я оказался в странном пространстве, похожем на заброшенную стройку. Бетонный пол, бетонные стены. С удивлением я обнаружил, что вижу свои руки и ноги, хотя и не могу ими пошевелить. Тело никогда прежде не визуализировалось в этом виде транса, только в глубоком, как во время испытания, где полностью терялась связь с реальностью. Я все еще не понимал, что происходит. Земля под ногами вдруг разъехались, и, не удержав равновесие, я упал на колени. На щиколотках сомкнулись кандалы, словно выросшие из бетонного пола и теперь длина цепи не позволила бы мне подняться.

Из-за моей спины вышла маленькая Роси в черном платьице с хмуро сведенными бровями.

— Что ты наделал? — шепотом повторила она.

Я растерянно вздохнул и ответил, глядя прямо в ее суровые, как пасмурное небо, глаза.

—Я изменил будущее.

Она мягко коснулась ладошкой моей щеки, и на ее глазах заблестели слезы.

— Ты убил ее. Убил ту женщину.

Я опустил глаза. Я еще не успел в полноте осознать это, но она была права.

— Да, — признал я. — Прости. Я не мог иначе.

— Ты мог просто не допустить этого. Ты мог предотвратить смерть, — укорила меня девочка, слезы катились по щекам.

— Мне жаль, — повторил я. Сердце сжалось от боли. Мне было горько, что все так вышло. Горько, что я довел маленькую девочку до слез. — Почему ты плачешь? — тихо спросил я. — Ты знала эту женщину?

Роси по-детски вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — объяснила она, всхлипывая.

Я постарался ободрить ее улыбкой.

— Мне не больно. В смысле мне грустно, что так вышло, но…

— Ты не понимаешь! — перебила она. — Из-за тебя умер человек. Ты отнял чужую жизнь, а значит будешь наказан.

Мое сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Как? — в горле пересохло.

— Больно. — ответила она.

***

Росалина вздрогнула от крика, не сразу поняв, что кричит не она. Тело женщины, появившейся, казалось, из ниоткуда рухнуло у ее ног, и алая кровь темной лужей расползлась по гладкому мрамору. Люди испуганно метались, стараясь как можно скорее покинуть место происшествия. Роси чувствовала себя ужасно заторможенной посреди этой бури. Она медленно осела на пол рядом с умирающей женщиной. Ее агония длилась недолго. Взгляд остекленел, а княжна всё беспомощно смотрела на неё. Это должна была быть она. Случайность? Или… плетение? Да нет, Тирилл бы ни за что этого не сделал. Он сказал: «Я не собираюсь никого убивать для тебя». Он был радикально против смерти Фатиеста, который был далеко не безгрешен. Он бы ни за что не пожертвовал невинной женщиной ради нее.

Росалина отстраненно заметила, что подол ее платья заляпан кровью. Алое на алом. К горлу подступила тошнота.

Дальнейшее скомкалось в невразумительное месиво.

Крики. Команды. Резкие шаги. Люди в форме, возникшие будто из ниоткуда. Фатиест — бледный, дерганый, уже не такой громкий. Он пытался скрыться в толпе, но его тоже задержали, вместе с вооруженными экстремистами. Он пытался возражать, но слова тонули в общем гуле.

Кто-то накрыл тело женщины плащом. Чьи-то сильные и лихорадочно горячие руки легли ей на плечи, осторожно помогли подняться и увели в сторону. Всё это слилось в одно невразумительное пятно, лишенное последовательности и смысла.

Девушка очнулась в лобби отеля, осознав, что ее пытаются отправить домой. Но она не может уехать сейчас. Она должна увидеть Тирилла. Узнать, что произошло. В голове прояснилось. Княжна резко развернулась и двинулась в сторону лифта.

— Княжна, вы куда? — Растерянно позвал Барни — шофер, который обычно всюду возил Роси.

— Я кое-что забыла. Скоро вернусь, — не оборачиваясь, крикнула она.

В коридоре было непривычно тихо, особенно по контрасту с царившим всюду хаосом. Свет казался Роси слишком ярким, и больно бил по глазам. Княжна шла быстро, почти не глядя по сторонам, пока не достигла нужной двери. Сердце пропустило удар. Что она собирается ему сказать? Он освободил ее от помолвки. Спас жизнь, заплатив за нее другой, что тогда? Попросит ли он что-то взамен? Начнет что-то объяснять? Оправдываться? Девушка постучала в дверь. Никто не отозвался. Она постучала сильнее. Тишина.

Роси осторожно прислушалась. Ни звука, ни шороха. Неужели он ушел?

— Отец же отправил тебя домой, — раздался за спиной укоризненный голос Илана.

Роси вздрогнула и вздернула подбородок.

— У меня есть разговор к нему, и я не уйду, пока не поговорю. А ты что здесь делаешь?

Брат сложил руки на груди, светлые волосы упали ему на лоб.

— У меня тоже к нему разговор. И я не уйду пока с ним не поговорю.

— Вставай в очередь, — прошипела она.

— Хорошо, — покладисто согласился Илан. — Тогда я не дам тебе воспользоваться ключ картой, чтобы попасть в номер.

Он достал пластиковую карту из кармана и картинно провернул в пальцах.

— Откуда она у тебя?!

— Тирилл отдал. Потому что мы договорились встретиться и поговорить. А ты, очевидно, пришла трепать ему нервы, хотя тебя никто не просил?

Росалина насупилась.

— Ладно, идем вместе, — в глубине души она испытала некоторое облегчение, оттого что не придется объясняться с Алаксиным один на один.

— Я не хочу, — заявил Илан, и не успела княжна возразить, как он продолжил. — Но, так и быть, сделаю по-твоему, чтобы укрепить наши хлипкие братско-сестринские отношения.

Роси судорожно вздохнула. На самом деле она была на грани эмоционального срыва после пережитого, и ей безумно хотелось сорваться на кого-то и орать до сорванного горла. Илан был самой привычной и удобной мишенью для агрессии. С трудом сдержавшись, она сделала шаг в сторону, давая брату возможность открыть дверь.

В комнате было ужасно душно от аяна, который до сих пор тлел на столе. Балконная дверь была приоткрыта и пропускала свежий весенний воздух, но, кажется, этого было недостаточно. Стояла гробовая тишина, и Роси не сразу заметила Тирилла, лежавшего на полу ничком, лицом вниз. Как будто он сидел, а потом в один момент рухнул на пол, не успев сгруппироваться. Светлый ковер под его головой был немного залит кровью, и поначалу это жутко перепугало Роси.

— Тирилл… — позвала она зачем-то. Рванулась вперед и опустилась рядом, прислушиваясь к его дыханию. Она хотела нащупать пульс на его шее, но коснувшись его кожи тут же отдернула его. От парня исходил невыносимый жар. Илан, сделав короткий звонок отцу, присоединился к ней.

— Он ранен? — тихо спросил он.

— Кажется, нет, — Росалина покачала головой. Она осмотрела голову парня и убедилась, что у него не было никаких травм, и кровь просто натекла из носа. — Просто без сознания. Может… перенапрягся в трансе. Такое бывает…Что будем делать? Вызвать врача? Как мы всё это объясним?

— Отец сказал ничего не предпринимать. Он идет сюда и сам обо всем позаботится.

Сердце княжны гулко колотилось в груди. В этот день было слишком много страшного, опасного, рискованного. Многое было на грани. Но именно сейчас ей стало страшнее всего.

***

Я пришел в себя от холода.

Не резкого — морозного и колючего, как на студеном ветру снежной зимой, а тянущего, равнодушного и ровного. Мне понадобилась минута, чтобы осознать, что этот статичный холод исходит от камня под моей спиной. Еще не открыв глаз, я услышал звук. Капля. Потом ещё одна. Где-то рядом, иначе отчего так невыносимо громко?

Я с трудом разлепил глаза и уперся взглядом в потолок — низкий, серый и ужасно обшарпанный. Местами штукатурка осыпалась кусками. Лампа под мутным стеклом давала тусклый, ненаправленный свет, как в хоррор фильмах о лиминальных пространствах. Я моргнул, пытаясь понять, где нахожусь, и как сюда попал. Я... преступник? Кажется, да. Смутные образы проникли мне в голову. Я — бунтарь. Лидер опозиции. Я хотел справедливости и равенства. Хотел остановить произвол аристократии. Эта цель казалась мне очень важной и достойной. Стоящей жизни, моей и многих других. И поэтому я кого-то убил. Принес в жертву священной войне.

Тело слушалось плохо. Руки были заведены за спину, запястья сжаты металлическим ободком. Не больно, но неприятно. Серо-бурая роба раздражающе натирала кожу, а кирзовые сапоги на несколько размеров больше упирались в стену.

Итак, я в тюрьме. Осознание пришло спокойно, без паники. Как будто я уже знал это и раньше, и у меня было достаточно времени с этим смириться.

— Интересно, чем здесь кормят, — сказал я вслух, и изумился каким глухим и чужим был голос. Живот сводило от голода. Хроническое недоедание? Как долго я здесь?

Я попытался восстановить хронологию событий, которые привели меня сюда. Я был… в комнате, в номере отеля… я был в трансе и…

Стоп, как же я мог быть в трансе, если воевал с аристократами? В голове всё смешалось. Я отложил эти вводные и двинулся к более простым вопросам. Я убил… Я убил. С этим были согласны оба моих естества. Кого я убил? Каких-то мальчишек. Я отправил молодых ребят на самоубийственную операцию. Никто не выжил. Так было нужно. Это была нужная жертва. Почему-то, когда я попытался визуализировать сцену совершенного мной преступления, перед глазами возникли не парни, а рыжая женщина с кровавым пионом на шее, умирающая посреди огромного зала.

В этих бесплотных попытках понять кто я и что случилось, прошло некоторое время. Минуты или часы. Я точно не знал.

Я вспоминал сцены смертей, которые принес, и убеждал себя, что так было нужно. Звук шагов в коридоре заставил меня вздрогнуть и вытеснил из головы все терзания. Шаги были тяжелыми, жесткими. Остановились у двери. Лязг замка прозвучал пугающе громко.

Дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина в форме. Куртка и штаны из грубой, выцветшей ткани грязно-зелёного цвета. Крой был универсальным, без намека на размер. Одежда висела на нем, как на вешалке. Мне показалось это неправильным, будто такое носили в прошлом столетии, уж никак не сейчас.

— Вставай, — сказал человек ровно. — На допрос.

Лицо у него было обычное, незапоминающееся. На нем ни злости, ни интереса. Будто долгие годы службы здесь выхолостили любые эмоции.

Я медленно поднялся. В ногах была слабость, но стоял я уверенно. Меня вывели в коридор, длинный, узкий, выкрашенный в тот же серый цвет. Свет здесь был ярче, но от этого только делалось больно глазам. Больше ничего не было, ни окон, ни обозначений. Только двери.

Охранник шел позади меня, и я затылком ощущал его пристальный взгляд. Он ничего не говорил, и я тоже молчал, лихорадочно гадая, что теперь будет. Допрос? Пытки? Боль? Вспышка паники охватила меня и в голове всплыло воспоминание.

— Ты отнял чужую жизнь, а значит, будешь наказан.

— Как?

— Больно.

Это воспоминание устроилось в меня как недостающий кусок головоломки. Пазл наконец собрался. Я Зрячий, отнявший чужую жизнь. Я несу наказание. И, кажется, в него входят пытки. Я едва не простонал. Тот факт, что это не реально, нисколько меня не успокаивал. Это событие наверняка происходило на самом деле, поэтому полотно и хранит его в своей памяти. Всё что я почувствую, будет реальным настолько же, насколько реальным это было для человека, в чьей шкуре я оказался.

Надзиратель вдруг остановился, шаги за моей спиной стихли.

— Подожди, — сказал он и судя по звуку отступил на шаг назад.

Я хотел обернуться. Даже успел подумать, что что-то не так. Звук выстрела был короткий и сухой. Непохожий на выстрел из фильмов. Затылок прострелила короткая вспышка боли, которую я даже не успел понять. И всё оборвалось.

«Как же так, — думал я, — вот ты есть, а потом — раз, и тебя уже нет. Всё, чем ты был, бесследно исчезает, оставаясь лишь блеклым воспоминанием в ткани реальности. Маленьким рубцом. Шрамом. Всё, что ты хотел договорить или додумать, становится неважным».

Это почти не больно. А если и больно, то недолго.

И всё равно страшно своей обыденностью, быстротой и необратимостью.

Кто-то говорит: так даже лучше, не мучился. Я и сам был ужасно рад, что не было пыток. Но эта смерть — такая внезапная, когда ее совсем не ждёшь, — ощущалась чудовищным кощунством над жизнью. В ее конце вместо точки оказалась смазанная клякса и тысячи оборванных нитей — узоры, которые никогда не будут завершены и так и останутся недосказанными.

— Я знаю, что ты думал тогда. Что чувствовал, — прохладные пальцы гладили мой лоб, а голос маленькой Роси был тихим и грустным. — Ты подумал: «Какая это власть!» Ты почувствовал себя почти божеством, которому даровано сминать судьбы своей волей. Приносить жертвы и платить за это.

Я не открывал глаз. Отчасти потому, что чувствовал себя слишком разбитым. Отчасти потому, что не мог на нее смотреть.

— Я не хотел, — прошептал я.

— Ты не властелин этого мира, — проговорила она медленно. — И не владыка этому дару. Ты его слуга.

Я успел понадеяться, что на этом всё. Я отнял жизнь и пережил смерть. Урок усвоен.

Но всё, разумеется, не могло быть настолько просто.

Это был не конец.

Это было, мать его, начало.

В следующий раз я очнулся в теле молодого графа, умирающего от яда. Судя по одежде, это произошло несколько столетий назад. Всё началось с сонной вялости во всем теле. Я попытался подняться — ноги не слушались, а кончики пальцев начали неметь. Тогда-то я и понял: что-то пошло не так.

И если первая моя смерть длилась считанные секунды, то эта растягивалась на часы. Долгие часы медленного умирания.

Самым невыносимым было то, что в этой второй смерти я был демиургом. На столе в моей комнате стояла керамическая склянка с аяном — я мог использовать дар. Но это ничего не значило. Даже понимание, что умираю. Даже несколько часов в запасе и дар.

Я просто сидел в обитом бархатом кресле и ничего не мог сделать. Не контролируя ничего, даже собственного тела, я не мог пошевелиться, тогда как сознание оставалось кристально ясным.

Я думал о том что сказала мне маленькая Роси: «Я знаю, что ты думал тогда. Что чувствовал. Ты думал, какая это власть…»

Этот опыт беспомощного умирания — когда знаешь, но ничего не можешь сделать, — по кирпичику уничтожал ощущение любой власти. Этот человек знал Зрячего. И понимал, что здесь и сейчас даже Зрячий оказался бы бессилен.

Прошло несколько часов, прежде чем кто-то коснулся моей руки, и в поле моего уже не слишком ясного зрения возник силуэт черноволосой девушки.

Росалина.

Ну конечно. Всегда она. Причина всего. Моя самая жестокая пытка.

Она опустилась на пол перед креслом и обхватила руками мои колени. Только я ничего не чувствовал — тело уже потеряло чувствительность.

— Всё, что угодно может оказаться тебе не по зубам и не по карману, — серьезно сказала она.

Именно это сказал мне Айлес, когда мы впервые встретились, и я попросил его отвести меня к Ролану. Если бы я тогда не попросил об этом, ничего бы этого не было, да?

— Ты еще готов на всё, что угодно? Ради меня?

Я не знал ответа.

Я хотел, чтобы она снова поцеловала меня. И она будто почувствовала это. Приподнялась, накрыла мои руки своими и приблизилась к моему лицу. Я не мог закрыть глаза — и она не закрыла их тоже.

Она мягко коснулась губами моих губ, и я не знал, ощутил я это прикосновение, или просто додумал ощущение.

Мне хотелось запустить пальцы в длинные черные пряди, но я не мог пошевелиться, и это вызвало приступ особенно острого раздражения.

Княжна отстранилась.

Кажется, мне начало отказывать зрение — ее силуэт расплывался. Легкие тоже отказывали. Мне приходилось напоминать себе, что я должен дышать, но вдохнуть всё равно не получалось.

Зрение исчезло, но вместо него перед глазами начали возникать мысли и образы из моей непутевой жизни и жизни этого юноши.

Я больше не пытался бороться за каждый вдох. Бороться было нечем.

Я просто ждал, когда всё закончится, и почему-то всё равно боялся этого момента до самой последней секунды, когда пришла темнота.

***

Кровать была мягкой и уютно знакомой. Я открыл глаза и с облегчением увидел над собой потолок собственной комнаты. Я с трудом поднялся. Голова раскалывалась, а мысли путались. В ванной я умылся и, наткнувшись на свою физиономию в зеркале, едва себя узнал. Бледный в синеву, с осунувшимся лицом. Что со мной было? Возможно, я не хотел этого знать. Наспех приняв душ и одевшись, я вышел из комнаты и направился в кухню. Оттуда раздавались какие-то звуки, и я со смесью облегчения и досады подумал, что это Айлес. Сердце тревожно заколотилось. Только сейчас я вдруг осознал, что сейчас не утро и не день, а ночь или поздний вечер. Зачем я встал посреди ночи и куда-то собрался? Из кухни тянулась тусклая полоска света. Одна из лампочек перегорела? Я вошел внутрь и застыл в дверях. За журнальным столиком сидела маленькая Роси и деловито жевала бутерброд с джемом, запивая его чаем.

Увидев меня, она подскочила из кресла рванула ко мне.

— Зачем ты встал? Ты должен был отдыхать, — заявила она.

— Это нереально? — побелевшими губами спросил я. — Я всё еще в трансе?

Девочка обняла мои колени, будто хотела так утешить.

— Ты должен пережить двенадцать смертей за одну отнятую жизнь, — объяснила она. Ее голос звучал глухо.

— Сколько?!

— Но наказание сократили, — быстро добавила она. — Потому что ты не сам убил ее.

—Сократили до скольких? — уточнил я, холодея внутри.

Она не ответила.

— На сколько сократили, Роси?! Роси!

— Скоро всё закончится. — Прошептала она.

Кухня исчезла. Я оказался в темноте в сыром замкнутом помещении. Звук сердца бил в ушах, как и панический ужас. Я под обвалом после землетрясения. И меня никогда не найдут.

***

В очередной раз очнувшись в кровати в незнакомом темном месте, я не испытал ни капли облегчения. В руку мне воткнули какие-то иголки, от которых тянулись трубки к капельнице. Больница. Значит, я смертельно болен. Снова умираю. Последняя смерть длилась несколько дней. Эта сколько продлится? Месяц? Год медленного угасания? Я осторожно пошевелил конечностями, ожидая боли, слабости, того самого ощущения разваливающегося тела. Ничего. Они затекли, но… не болят. Совсем. Странно. Почему нет никаких симптомов? Я на каких-то наркотиках? Я вытащил иголки — рука слушалась. Сел. Никакого головокружения. Никакой агонии. Пауза? Передышка перед новым витком? Или… Что-то другое. Пить хотелось неимоверно. Возможно, остаточное с прошлой смерти, где я умер от обезвоживания. Не найдя ничего похожего на воду в странной роскошной палате, больше напоминавшей гостиничный номер, я дошел до двери и вышел в коридор. Вместо больничного коридора, который я ожидал увидеть, он выглядел как коридор богатого особняка. В нем тоже было темно, только горели тусклые ночники. Я понятия не имел, где я и куда теперь идти, так что пошел наобум. Коридор оказался длинным и выглядел смутно знакомым. Но откуда? Я здесь был? В реальности? В одной из смертей? Или в меня снова просачиваются воспоминания другого человека? Я не знал. Голова гудела, мысли разбегались. В реальности я отключился в отеле. Но сейчас я точно не в отеле, а где-то еще. Значит, это либо очередная смерть, либо что-то между. Я прошел несколько дверей, но так и не решился в них зайти, я чувствовал себя как в ночном кошмаре, где в любой момент могло произойти что угодно и за каждой дверью мог быть монстр. Коридор упирался в стену и сворачивал налево. Я понадеялся, что где-то должна быть хотя бы лестница, чтобы спуститься на первый этаж. Лестницы не было.

Зато я с разлету врезался в Росалину. Она вздрогнула, отшатнулась и выругалась вполголоса, но, справившись с первым изумлением, снова приблизилась.

— Ты очнулся? — княжна радостно улыбнулась. — Как себя чувствуешь? Всё нормально?

Она была одета в шелковую пижаму и вид такой Роси, по уютному домашней, ярче, чем что бы то ни было подтверждал нереальность происходящего. Я порывисто сжал её в объятиях, зарывшись носом в волосы. Просто потому, что от неё исходило тепло и она была такой знакомой среди всего этого безумия.

— Нет. Не нормально, — честно сказал я и мой голос дрогнул. — Я больше не могу. Не могу. Останови это, — Роси окаменела в моих объятиях.

Я видел её в галлюцинациях перед смертью. И потом тоже. Она говорила со мной. Несла какую-то бессмыслицу. Я хотел, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое. Или, наоборот, не оставляла и продолжала говорить. Я так и не определился.

— Тирилл, отпусти меня, — попросила она тихо и напряженно. Я растерянно выпустил её из рук. На лбу девушки снова пролегла тревожная складка. — Что с тобой? У тебя всё еще жар?

Она приложила ладонь к моему лбу. Я тяжело дышал, а сердце колотилось, как сумасшедшее. Неужели она не понимает?

— Пожалуйста, пусть всё закончится. Я больше не выдержу, — я повысил голос.

— Тише, — шикнула на меня, Росалина. — Весь дом перебудишь.

— Ну и что? Мне всё равно, — кажется нервы у меня совсем сдавали. — Могу хоть заора…

Княжна посмотрела испуганно и тут же зажала мне рот рукой, заглушив конец фразы.

— Тише! — процедила она и потянула за рукав, затолкав в комнату, из которой, очевидно, только что вышла. Захлопнув дверь за моей спиной, в ответ на вялые попытки сопротивления придавила меня спиной к двери, всё еще закрывая рот. Ощущение нереальности усилилось.

— Слушай, я понимаю, что ты растерян и всё такое, но сейчас успокойся, ладно?

Я беспомощно обмяк и покорно кивнул. Княжна осторожно отняла ладонь от моего рта. Я снова осмотрелся. Действия Роси сбивали с толку, но сам факт, что я встретил её говорил в пользу того, что это всё еще транс. Просто какой-то странный. Всё вокруг было чересчур резким и контрастным, как в прошлый раз, когда я думал, что проснулся у себя в комнате. Незнакомая спальня тонула в тусклом желтом свете ночника. А лицо Роси очень близко к моему — такое знакомое и чужое.

— Где я? — спросил тише и еще раз мельком осмотрел комнату. — Это твоя спальня? — догадался вдруг.

Почему я здесь оказался?

Княжна смущенно кивнула.

— Что с тобой произошло? — тихо спросила она.

— Ты же знаешь. Я умер. Умираю… снова и снова.

Княжна побледнела.

— Как это? Что значит… умер?!

В горле встал ком.

Она выглядела такой растерянной и беспомощной, а мне вдруг расхотелось что-то объяснять. Ты же сама всё видела. Я прикрыл глаза, пытаясь унять гулко колотящееся сердце.

— Я знаю, что заслужил всё это, — признал я, впервые. — Но я не мог позволить тебе умереть.

Она хотела что-то спросить, но внезапно голову снова повело, и я покачнулся. Если отключусь сейчас, то точно очнусь в какой-то новой смерти.

— Эй, тебе плохо? — Роси испугалась и постаралась поддержать меня. — Подожди здесь, я разбужу доктора.

Я распахнул глаза.

— Нет, — поймал запястье Роси и с силой сжал. — Не уходи.

Какой еще доктор? Это ведь не реально. Не может быть реально.

— Но… ты только очнулся и выглядишь нездоровым, я не хочу…

— Это ведь не по-настоящему? — наконец решился спросить я.

— Что?

— Это нереально.

Княжна нахмурилась.

— Слушай… я не знаю, что случилось в трансе, но ты больше не там. Это реально. Всё по-настоящему, — она старалась говорить медленно и твердо.

Я еще раз осмотрел комнату. Я хотел ей верить. И боялся.

— Роси, скажи… Можешь сказать, что всё закончилось? — попросил я.

В ее глазах были сомнения и тревога. Она молчала какое-то время, а потом тихо прошептала:

— Всё закончилось.

Я облегченно выдохнул и словно разом утратив все силы опустился на пол.

Всё закончилось.

Глава 10

Отец в приступе паранойи решил расположить Тирилла в одной из гостевых комнат дома. Он не доверял никому жизнь Зрячего. Всех слуг по приказу князя отпустили до конца дня, поэтому кроме семьи об этом знал только их шофер Барни и доктор, который работал на ведомство князя. Последний привез с собой кучу медицинского оборудования. Установил Алаксину капельницу и подключил дорогущий монитор жизненных показателей. Он объяснил, что парень находится в неком подобии транса, что было в общем-то и без него ясно. Как вытащить его оттуда доктор не знал и на данный момент мог только наблюдать. Из хороших новостей — пока показатели в порядке и волноваться не о чем. Целыми днями он безвылазно торчал в комнате пациента. Поначалу торчал и ночью, но спустя пару дней без каких-либо изменений ночные дежурства сменились осмотром в десять вечера и в следующий раз в семь утра. Роси и Илану князь настрого запретил навещать Алаксина. Когда они выразили своё беспокойство и пытались возражать, он холодно сказал:

— Вы оба знаете, кто он. Вам нужно перестать видеть в нём человека. Теперь он просто инструмент.

— А ты сам когда-то видел в нём человека? — скептически поинтересовалась Роси.

— Нет. — Бесстрастно ответил князь.

А Роси подумала, что и она никогда не видела в нем человека. До этого момента.

Поэтому ночью, наплевав на запрет отца, она тайком приходила к нему в комнату. Княжна сама не могла объяснить, почему для неё важно было наблюдать за ним. Она не знала, что с ним происходит, но чувствовала, что это связанно с ней. Это заставляло её испытывать вину и необъяснимое беспокойство.

«Ты будешь в порядке. Ты будешь в порядке. Я буду в порядке», — повторяла она как заклинание, глядя в бледное напряженное лицо. Возможно, тревога не отступала, потому что даже без сознания парень не выглядел умиротворенно и с его лба не исчезала напряженная складка. А однажды она заметила, что его щеки были мокрыми, будто от слёз и это пронзило её сильнее, чем она ожидала.

В один из дней она решилась встретиться с Эмилем. Но от их разговора остался неприятный осадок. Они встретились на крыше, как раньше, потому что княжна боялась, что в спальне разговор свернет куда-то не туда. Когда она пришла, Эмиль уже сидел на металлической перекладине, рассеянно глядя на город внизу. Пасмурное небо нависало низко, но погода была достаточно теплая и даже душная. Роси тихо опустилась рядом, не выдавив приветствия. С их последней встречи прошло дней десять, но ей казалось, что с тех пор утекло очень много времени и всё успело необратимо измениться.

Эмиль вздрогнул, когда она опустилась рядом.

— Злишься? — спросил он спустя минуту, когда она так ничего и не сказала.

Княжна помотала головой. Она не знала, как описать это чувство. Это была не злость и не обида, а странная пустота.

— Скажи что-нибудь, — попросил Эмиль.

— Зачем ты это сделал? — спросила девушка хрипло. — Я просила ничего не делать. Почему ты не послушал?

— Я пытался помочь. Хотел спасти тебя. Разве ты не этого хотела?

— Ты чуть меня не убил! — вырвалось у княжны.

Она прикусила язык. Это была правда, но разбрасываться такими обвинениями явно было не лучшим способом построить диалог.

Эмиль замер, изумлено глядя на неё.

— Мне жаль, что все так вышло, но… — он подбирал слова. — Всё было бы нормально, если бы ты послушала меня и ушла, как я говорил. Я же предупреждал. Почему ты осталась?

— Я… — она могла бы сказать, что Фатик не отпускал её ни на шаг, но сказала другое. — Думала, что всё улажено. И ничего не случится. Я сообщила в ведомство, что планируется покушение.

— Ты что сделала? — его голос понизился. — Зачем?

— Эмиль! — взорвалась она. — Твой план с самого начала был безумен! Кто-то бы неизбежно пострадал. В итоге так и вышло. Я сама едва не получила пулю. И ты всё еще считаешь, что идея была хороша?!

Эмиль сжал челюсть.

— Может, и не лучшая. Но действенная. Я не мог остаться в стороне и просто надеяться, что у вас всё получится. Тебе не стоило отстранять меня из-за капризов какого-то нахала, который возомнил будто ему все вокруг обязаны.

Росалина сжала кулаки. Всеокий, он говорит будто сделал это ради неё, а на самом деле из-за уязвленного самолюбия.

— Он был прав. У нас была сделка и я нарушила слово. Мне повезло, что он согласился помочь мне после всего. Если бы не он… — она осеклась.

— Если бы не он… тогда что? Договаривай.

Роси точно не знала, Алаксин спас её жизнь или же это была случайность. В любом случае Эмилю об этом было лучше не говорить.

— Я бы здесь не сидела. Либо примеряла свадебное платье, либо скрывалась на задворках Империи.

Эмиль взлохматил рыжие волосы.

— Полагаю, мне следует быть ему благодарным, — раздраженно проворчал он.

— Именно, — подтвердила Росалина.

— Кто он вообще такой? — потребовал Эмиль. — И как ему удалось достать компромат на Ольховских?

— Он чрезвычайно талантлив, как я и говорила. А остальное его дело.

— Почему ты так его защищаешь? — мужчина прищурился.

— Он ценный союзник. Не хочу потерять его, — ответила Роси и почему-то почувствовала себя лгуньей. Нет, причина была не в этом. Не только в этом.

Эмиль, казалось, видел её насквозь. Губ коснулась злая усмешка.

— Ты боишься за него. И не доверяешь мне. И что я должен думать?

«Думай, что хочешь», — хотела выплюнуть Росалина, но ничего не сказала.

— Молчишь?

— Что ты хочешь от меня услышать? — огрызнулась она.

Княжич смотрел на неё пристально, а ей казалось, что в груди всё заледенело. Они ссорились раньше, но не так. Никогда прежде их споры не были такими непримиримыми. Никогда раньше она не говорила с ним так раздражительно, а он с ней так жестко.

— Я готов был убить ради тебя, — сказал он тихо, и Росалина с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить в запале всё, что она об этом думает. — А ты, Роси… могла бы ты убить ради меня?

Провокационный вопрос поставил девушку в тупик. Росалина отвела взгляд в сторону. Еще недавно это казалось ей ужасно романтичным. Теперь перед глазами мелькал образ рыжеволосой женщины с окровавленным горлом. И что в этом особенного, если ты готов пожертвовать чужой жизнью ради кого-то? Чужой. Но не собственной. Может, ты просто не умеешь ценить чужую жизнь. Княжна подняла глаза.

— Как ты думаешь, что я отвечу?

Эмиль что-то искал на её лице, но, кажется, увидел нечто, что его испугало. Может быть, тот самый лёд.

— Правду, — прошептал он. А потом вдруг подался вперед и крепко её обнял. — Не надо, — попросил он. — Прости. Давай просто… забудем об этом.

Роси обняла его в ответ и рассеянно погладила по напряженной спине. Она знала, что он на самом деле не признаёт своей вины. Не понимает, что натворил. Но ей не хотелось продолжать этот разговор и биться в стену.

— Хорошо, — ответила она.

Но не могла отделаться от мысли, что впервые в жизни, обнимая Эмиля, чувствует, будто обнимает незнакомца.

Разговор этот случился два дня назад, и Росалина до сих пор не избавилась от ощущения недосказанности и фальши. Хуже всего было осознавать, что фальшь и недосказанность были всегда, с самого начала. Просто раньше это не казалось ей чем-то фатальным. Самый честный разговор, который она могла припомнить, был в день её рождения, когда они решили стать любовниками, зная, что никогда не станут супругами. Если между ними и было что-то настоящее, так это страсть. Может, поэтому все их встречи в последние месяцы прошли в постели. Там они не могли врать друг другу.

Княжна так и не решила, что со всем этим делать. И вообще не могла ясно думать сейчас. Тирилл пытался помочь ей, а теперь он без сознания, и всё остальное почему-то казалось далеким и неважным. Из книги она помнила, что желание защитить Зрячего — это инстинкт. И теперь гадала, связаны ли эти чувства с даром Алаксина или с её благодарностью и виной. В конце концов, отец и Илан тоже пытались его защитить. Но только она ночь за ночью сидела в комнате, вглядываясь в его лицо.

Этой ночью Роси снова собралась навестить Тирилла. Она вышла из комнаты около трех часов ночи и перепугалась чуть ли не до смерти, увидев его в коридоре.

Потом обрадовалась. Потом встревожилась — испугалась, что он перебудит дом и разбудит кого-то из слуг. А затем до неё начало доходить, что Тирилл не совсем различает реальность и видения. Он думает, что всё еще в трансе.

И вот теперь он сидел на полу, привалившись спиной к двери её комнаты. Роси опустилась рядом, не зная, что теперь делать.

— Как я здесь оказался? — хрипло спросил он.

— Мы нашли тебя в номере без сознания. Отец решил, что безопаснее, если ты будешь у нас.

Тирилл напрягся.

— Что он собирается со мной делать?

Роси растерянно пожала плечами.

— Не знаю. Он не навредит тебе.

Парень потер запястьем лоб, будто у него болела голова.

— Покажи, как выйти отсюда.

— Из комнаты? — удивилась Роси.

— Из дома. Я хочу уйти, — он отлип от двери и как будто собирался встать.

— Ты не можешь уйти сейчас. Ты знаешь который час? Сейчас середина ночи!

— И что?

— Ты… только очнулся. Доктор должен осмотреть тебя и вообще... Ты собираешься уйти прямо так, в больничной пижаме?

Тирилл осмотрел себя и, кажется, только сейчас заметил, что находится в широких серо-голубых штанах и такой же рубашке с коротким рукавом.

Он выругался.

— Где мои вещи?

— Тирилл… Ты не в себе. Дождись утра, врач осмотрит тебя и потом пойдешь.

Он нахмурился, о чем-то раздумывая, снова прислонился спиной к двери.

— Ладно.

Наверное, надо было предложить проводить его обратно в его комнату, но он не высказал желания уйти, и она не стала предлагать.

— Что с тобой произошло там? — тихо спросила она. — Почему ты сказал, что умер?

— Не спрашивай, — пробормотал он. — Не хочу вспоминать.

Княжну душило любопытство, но она решила не допытываться.

Какое-то время они молчали. Роси чувствовала его взгляд, рассеянный и непрерывный, будто он просто не мог смотреть куда-то еще.

— Как ты? — спросил он неожиданно. — У тебя всё нормально?

В последнее время все постоянно спрашивали, как она, и это раздражало. Но тот же вопрос от Тирилла почему-то отозвался странным теплом.

— Нормально, — ответила она, не глядя на парня, ощущая кожей его взгляд. — Чувствую себя немного странно. В основном из-за тебя. Я так боялась, что ты пострадал по моей вине.

Признание далось нелегко, но ночь располагала к откровенности. Интересно, если бы они с Эмилем хоть раз проболтали ночь напролет, стали бы они тоже честнее?

— Это не твоя вина, — тихо сказал он, но ей показалось, что он закрылся.

«Он не хочет об этом говорить», — поняла она. Наверняка он поэтому и не уходит, чтобы не оставаться наедине с воспоминаниями.

— Почему ты сказал, что не мог позволить мне умереть? Мне казалось, я не слишком тебе нравлюсь, — наверное, это тоже был плохой вопрос, но Роси не могла не спросить.

Он невесело усмехнулся.

— Я просто… болею за тебя.

Из груди княжны тоже вырвался нервный смешок.

— Это самое странное признание, которое я когда-либо получала.

— А ты самая странная девушка из всех, что я встречал, — невозмутимо ответил он.

— Это комплимент?

— Может быть.

Помолчали. Роси тоже прислонилась спиной к двери, и теперь они сидели бок о бок. Княжну удивляла эта уютная безмятежная тишина между ними. Она не могла припомнить, с кем еще она могла сидеть вот так молча, не чувствуя необходимости в словах. Разве что с Эмилем, когда они практиковали транс в академии. Но в трансе особо и не поболтаешь. Он требует высокой концентрации. В голове Роси одно за другим мелькали события последнего месяца — самого безумного в её жизни. Украденная книга, галерея, надрыв, помолвка… галерея, надрыв…

— Что от тебя хотела Эстер? — спросила княжна вдруг.

Роси давно хотела узнать, но в суете последних недель, это совершенно вылетело из головы.

Алаксин молчал, и она бы подумала, что он спит, если бы не ощутила, как он напрягся. Девушка посмотрела на Тирилла с любопытством. Его глаза были открыты, он рассеянно смотрел в противоположную стену.

— Не скажешь? — не выдержала она.

Он опустил взгляд.

— Эстер хотела того же, чего и все остальные, включая меня. Чтобы я держался от тебя подальше, — Алаксин горько усмехнулся. — Но вот я здесь.

Росалина удивленно вскинула брови.

— Эстер сказала так? Но почему?

Он молчал.

— Эй! Что она сказала? Если это касается меня я имею право знать.

Тирилл вздохнул.

— Это просто… глупо прозвучит, если сказать. И тебе это не понравится.

— Ну напиши! — предложила Роси и поймала его удивленный взгляд. — Мне уже это не нравится. Я не чей-то домашний питомец, чтобы решать за меня, с кем мне общаться, а с кем нет.

Он шумно выдохнул и сдался.

— Как хочешь. Она рассказала об одном предсказании. Что ты полюбишь, и эта любовь тебя убьет, — голос звучал ровно и бесстрастно. — Не самая приятная перспектива, верно?

Росалина нахмурилась.

— Я действительно, чуть не умерла из-за Эмиля. Но при чем тут ты?

Она смотрела на безразличное лицо Тирилла, а он смотрел на свои руки.

— Это было не об Эмиле. Это было обо мне. Она сказала, что ты полюбишь меня и эту любовь тебя погубит.

Лицо девушки вытянулось, а с губ сорвался нервный смешок.

— Что за ерунда. И ты ей поверил? У Эстер даже нет тени. Наверняка она просто придумала это. Она обожает разыгрывать драматичные сюжеты.

— Она не утверждала, что это видение принадлежит ей, — возразил парень.

— Неважно. Слушай, я понимаю, что такая идея очень лестная для твоего самолюбия, но ты же не думаешь, что…

Она осеклась, заметив, как он сжал пальцы в кулаки.

— Я не поверил ей, — перебил парень. Его голос звучал прохладно. — Но дело не в Эстер. Просто не думаю, что ты могла бы меня полюбить.

— Самокритично. Ты как трагичный герой романа, — поддела она.

— Я не это имел в виду, — поправился он. — Я не думаю, что ты могла бы меня полюбить, потому что ты слишком инфантильна и легкомысленна. В лучшем случае это была бы болезненная навязчивая одержимость.

Роси вспыхнула от возмущения. Эти слова задели. А хуже всего, что она и сама недавно думала об этом, и Тирилл, сам того не зная, надавил на больную мозоль.

— Что?! То есть, по-твоему, я вообще не способна любить?

— Посмотри на себя. Секунду назад тебя возмущала идея, что ты можешь быть в меня влюблена, а теперь злишься, потому что не можешь, — он говорил спокойно и даже устало, и это раздражало сильнее всего. — Ты играешься, Роси. Даже сейчас, для тебя всё это игра. Поэтому у меня есть достаточно своих причин держаться от тебя подальше.

— Ну да, я и вижу, как ты держишься! — вспылила княжна.

— Я не просил притаскивать меня в твой дом, — парировал он.

— Тогда мог бы просто не спасать меня и никогда бы здесь не оказался. Признай, ты сам влюблен в меня и в этом всё дело.

Тирилл рывком поднялся на ноги. И от его взгляда сверху вниз холодного и жесткого по коже побежали мурашки.

— Я спас тебя, потому что мне нужна была твоя помощь и вряд ли я мог рассчитывать получить её от мертвой княжны. Но теперь это неважно.

— Ты…

— Встань и дай выйти.

— Что?

— Ты загораживаешь дверь.

Роси медленно поднялась.

— Я не отказываюсь от своего слова. Скажи, чего ты хочешь и я всё сделаю.

— Дай пройти.

— Тирилл.

— Хочешь вернуть мне услугу? Это моя просьба. Дай пройти.

Княжна беспомощно отступила в сторону.

Тирилл вышел, и она ожидала, что он со всей дури захлопнет дверь, но он только очень тихо прикрыл её.

***

Утро встретило Ролана Тсаровского отрадными вестями. Алаксин наконец-то очнулся. Об этом ему сообщил Озар — доктор, которому князь доверял жизнь тайных агентов. Разумеется, он не полагался на преданность этого человека из трогательной доверчивости. Озар работал в лабораториях Рошена, пока в нём не взыграла совесть. Хайди, конечно же, не собирался отпускать такого человека со всеми секретами к тому же и отправил убийц по его душу. Тогда-то Озар и обратился за помощью в ведомство. Князь инсценировал его смерть и пристроил к себе. Доктор оказался весьма выгодным приобретением.

Когда князь вошел в комнату, которую выделил Алаксину, Тирилл, обнаженный по пояс, сидел на кровати и, казалось, пропускал мимо ушей все рекомендации доктора. При виде князя оба напряглись. Алаксин выпрямился и с вызовом посмотрел на Тсаровского. Проигнорировав его, Ролан обратился к доктору.

— Чем порадуете?

— Доброе утро, князь, — Озар почтительно склонил голову. — Юноша в полном порядке. Я прописал ему успокоительные и посоветовал побольше двигаться, чтобы быстрее прийти в форму.

— Чудно, — уронил князь и перевел взгляд на Тирилла. — Переодевайся, и пройдем в мой кабинет. Надо поговорить.

***

В кабинете Ролан опустился в кожаное кресло.

— Присядь, — бросил он Алаксину.

Тот опустился в кресло напротив. Тсаровский сцепил руки в замок, внимательно изучая парня. Он уже меньше походил на покойника. Однако вовсе не выглядел опасным. Обманчивое впечатление. То, что произошло на помолвке Роси, лучше, чем что бы то ни было другое демонстрировало, как опасен он был. Именно поэтому князь больше не мог откладывать этот разговор и надеяться на авось.

— Раскроем карты, — начал он, как обычно, без предисловий. — Первое. Озвучу очевидное. Мне известно, что это ты выкрал дар у меня из-под носа. — Парень вздрогнул. Всё еще его боится. Приятно знать, что он не ощущает себя всемогущим. — Второе. Я не сержусь. Это было дерзко и нагло, однако должен признать, что едва ли ситуация могла сложиться лучше… для всех кроме тебя. — Пока Тирилл был без сознания Ролан успел вдоволь нарадоваться, что это он, а не его Роси. — В-третьих, я чрезвычайно благодарен за помощь моей дочери, но, надеюсь, ты поймешь мою просьбу держаться подальше от моих детей, а особенно от Росалины. — Лицо у парня сделалось невыразительным, как кирпич, а в отстраненном взгляде мелькнула досада. — Четвертое. Думаю, ты осознаешь опасность, которой подвергнешься ты и все, кто тебе дорог, если не те люди узнают, кто ты. Не советую кому-то распространяться об этом. Даже своей семье. Даже Айлесу. Особенно Айлесу.

— Почему? — Тирилл поднял взгляд на князя. — Почему не Айлесу?

Тсаровский откинулся на спинку кресла, изучая юношу. Рейдман был слишком умен и коварен. Невозможно предсказать, что случится, если вложить такое оружие в его руки. Конец их власти, как предсказывал Кинерин. Только с наступлением власти не Зрячего, а самого Айлеса. Это было слишком опасно.

— Он слишком хитер и амбициозен. Он гарантировано захочет использовать тебя.

— Он ни разу даже не просил плести для него.

Это обнадеживало. Однако…

— Что ты знаешь о нём? Ты заглядывал в его тайны?

Парень опустил взгляд и по нему пробежала тень. Ролану захотелось потрясти его, чтобы выпытать правду.

— Я не стану шпионить за ним для вас, — произнес он холодно.

— Трогательная преданность. А вот он докладывает мне о каждом твоем чихе, — Ролан сказал это и тут же засомневался, правда ли Айлес рассказывал всё?

— Я был его заданием, — пожал плечами Тирилл, и Тсаровский уверился, что беловолосый докладывал не всё и пацан это знает.

— Ты ему доверяешь? — новый вопрос. Тирилл замер, будто перед ним была змея, и он не знал, как себя с ней вести.

Затем посмотрел князю прямо в глаза.

— Вы не хотите, чтобы кто-то вроде Айлеса манипулировал мной, потому что сами хотите манипулировать. Вам нужен кто-то неопытный и не слишком хитрый, чтобы им было легко управлять. Так?

Да. Всё так. Этот Тирилл здорово повзрослел. Дар сказывался?

— Я пытаюсь сказать, что не стоит недооценивать Рейдмана. Ты думаешь, он привязан к тебе, но единственный, о ком думает Айлес, — это он сам. Я далек от совершенства и тоже полон корысти, но я хочу покончить с надрывами. И пока что ты не способен это сделать. Сейчас ты один. Айлес тебе не помощник. У тебя нет ни ткущего, ни направляющего, ни наставников или предыдущего Зрячего. Хочешь ты этого или нет, но сейчас я — твой лучший и возможно единственный союзник.

— И вы думаете, что Айлес настроит меня против вас?

«Лучше всего было бы убить Айлеса. Он через чур опасен», — мелькнула мысль, но Тсаровский её отогнал. Пока что Рейдман слишком полезен.

— Полагаю, это будет несложно. Я пойму твое желание свести со мной счеты, но не советовал бы этого делать.

— Вы боитесь меня? — спросил Алаксин вдруг.

Ролан вскинул брови.

— Да, — признал он. — Я боюсь тебя, как боятся обезьянки с гранатой. Я боюсь, что сверхмощное оружие оказалось в руках неопытного юнца, у которого один Всеокий знает, что в голове. И боюсь, что кто-то более опытный решит этим воспользоваться.

С губ парня сорвалась горькая усмешка.

— Знаете, что Айлес сказал мне? Он сказал: зачем мстить, если все всё равно сдохнут? А еще, что жизнь гораздо изощреннее нас в вопросах возмездия. Возможно, не мне об этом судить, но, мне кажется, что вы достаточно страдали.

По коже Ролана прокатился жар. Как много он знает? Что он увидел? В эту минуту он как никогда понимал страх перед Зрячим и решение его предков уничтожить этот дар.

И всё же, возможно, он недооценил пацана. Возможно, манипулировать им не так легко, как он представлял. Возможно, полотно не ошиблось, наделив его Зрением.

— Про обезьянку с гранатой я погорячился, — заключил он.

— Нет, это вы точно подметили. Я правда себя так иногда чувствую. Но я не считаю вас своим врагом. Рад слышать, что и вы меня тоже.

— Так или иначе, если у тебя есть какие-то вопросы ко мне, счеты или претензии — озвучь их прямо сейчас или забудь о них навсегда. Если я могу что-то сделать, чтобы доказать свою лояльность, я это сделаю.

Тирилл сжал челюсть, раздумывая о чем-то несколько секунд.

— Я хочу вылечить своего брата, — сказал он, и в его взгляде можно было прочитать слишком много.

Вина, боль, надежда. Великолепный коктейль.

— У него что-то с позвоночником, так? — за время слежки князь узнал о семье Алаксиных очень многое.

Тирилл сглотнул и кивнул.

— Достать для тебя точный диагноз или сам посмотришь? — деловито уточнил князь.

— Я боюсь… не все точно понять.

Медицинские плетения были задачей со звездочкой. Нельзя сплести, что человек просыпается здоровым. Однако можно сплести создание лекарства, которое поможет. Для этого нужно было кое-что понимать в медицине, но врачей среди демиургов не водилось. Хорошо, что Алаксин понимает свои уязвимые стороны.

— Я достану. Проконсультируюсь со специалистами. Ты посмотришь, как создать лекарство, если это, конечно, возможно. Я сплету, что нужно. Это всё?

Тирилл кивнул. Руки у него дрожали, и он сцепил их в замок.

— Тогда к делу, если не возражаешь, — Тсаровский перевел тему. — Дел много. Во-первых, что тебе известно об убийце, рвущем полотно?

— Ничего.

— Ничего: ты пытался его найти, но он невидим. Или ничего: ты даже не пытался его найти? — осведомился он.

— Второе.

— Займись этим.

— Я думал, вы больше не отдаете мне приказы.

Тсаровский холодно взглянул на парня, но, вместо того чтобы осадить, спросил:

— Что это был за транс? Почему ты был без сознания так долго?

Парень вздрогнул и побледнел.

— Не хочешь говорить? Тогда я предположу сам. Ты ошибся, и оно тебя покарало. Что с тобой происходило там?

— Я умирал, — голос Алаксина прозвучал тихо и хрипло, а по коже Ролана пробежали несвойственные ему мурашки.

Слишком страшным и мучительным было это короткое «я умирал».

— Думаю ты уже представляешь с чем имеешь дело, — заключил князь тихо. — Я не собираюсь контролировать каждый твой шаг. Но с надрывами должно быть покончено. Поэтому, уважаемый Зрячий, не соблаговолите ли вы взяться за дело, пока полотно в бешенстве не угробило вас и нас за одно?

Часть 2. Вопреки

Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след.

Так творятся миры. Так, сотворив их, часто оставляют вращаться, расточая дары.

Так, бросаем то в жар, то в холод, то в свет, то в темень, в мирозданьи потерян, кружится шар.

Иосиф Бродский

Глава 11

Два месяца спустя

Заброшенная платформа пахла ржавчиной и стоячей водой. Я шёл по краю рельсов, держа фонарь низко — луч света не должен был добираться до сводов. Надрыв я почувствовал ещё в тоннеле. Узнаваемое жжение под кожей как предупреждение. Сейчас было примерно четыре часа ночи и буквально пятнадцать минут назад меня жутко клонило в сон, но жжение надрыва бодрило, как холодный душ.

На этот раз он находился в заброшенной ветке метро. Айлес обнаружил его несколько дней назад, и Тсаровский решил, что нужно закрыть его как можно скорее, пока кто-то еще об этом не узнал.

За последние два месяца мои будни изменились до неузнаваемости и моя жизнь превратилась в полный бардак. С работой в академии было покончено. Теперь я только и делал, что закрывал надрывы, пытаясь не попасться. Какое-то время нам удавалось скрывать их, но это не могло продолжаться долго, и не продолжалось. Если для кого-то из аристократии еще оставалось неочевидно, что в Алитсбурге объявился Зрячий, то теперь все в этом окончательно уверились. На меня объявили охоту. На моё счастье, главным охотником был Ролан Тсаровский, который днем старательно имитировал кипучую деятельность, будто с ног сбивается, разыскивая меня, а ночью закрывал со мной надрывы. Общеизвестные места с аномалиями патрулировали круглосуточно, вдруг я там объявлюсь. Но, разумеется, у ведомства не было ресурсов патрулировать все места, их было слишком много. Поэтому мы с Роланом старались найти наиболее неприметные надрывы и закрыть хотя бы их.

Как-то я спросил Ролана, неужели аристократы не хотят закрыть надрывы? Неужели так страстно хотят от меня избавиться, что готовы позволить Алитсбургу сгинуть в аномалиях. Неужели никто не понимает, чем это грозит? На что Тсаровский ответил, жестко усмехнувшись:

— Они бы хотели посадить тебя на цепь, заставить покончить с надрывами, а потом прикопать где-то. Иногда я и сам думаю, что посадить тебя в клетку было бы куда безопаснее.

Его слова заставили меня поежиться, но я оценил его честность.

Ролан уже был на месте. Стоял у колонны прямой, как металлический прут, и облаченный во всё черное. Сунув руки в карманы, он смотрел на левитирующий в воздухе покореженный ржавый вагон и разный строительный мусор: обломки рельс и плитки, какие-то ведра, чьи-то башмаки, позабытые инструменты и даже строительная телега. Выражение у него было как у человека, который повидал уже всякого и больше ничему не удивлялся. А я так и обомлел, глядя на аномалию.

— Стой здесь. Действие аномалии начинается буквально через метр, — сказал он вместо приветствия.

Я угрюмо кивнул. Хотел достать из рюкзака аян, но потом увидел банку рядом с ногами Ролана.

— Этот небольшой, должны быстро управиться, — успокоил меня князь. — Готов?

— Угу, — буркнул, зевнув в кулак.

Тсаровский небрежно бросил в аян спичку. Туго скрученные листья начали тлеть.

Большой или нет — всё одно. Я знал, что меня ждет. Уже привычная, но от того не менее сильная боль, пронзающая руки. Тошнота и ломота во всём теле. Паскудная работенка, если честно.

Оборванные края надрыва светились как раскалённый металл. Я почувствовал, как Ролан вошел в резонанс. Это было легче, чем с Иланом, но сложнее, чем с Росалиной, но я всегда гнал эти мысли. Роси не место рядом с надрывами.

Я схватился за нити. Руки обожгло мгновенно. Где-то на периферии я слышал, как Ролан начал плести — ровно, методично, подавая нити с той стороны. Без него это заняло бы вдвое дольше. Без него я бы не вышел отсюда на своих ногах, а лишился бы сознания, как тогда в первый раз. Мы тянули нити и сводили края, только я не сразу осознал, что и действие аномалии начинает спадать там, где сомкнулись края. Огромный вагон накренился и кусок металла обрушился с него, намереваясь свалиться мне на голову. В последний момент я отскочил и тут же понял, что это было ошибкой, — кажется, я зацепил аномалию. Ноги оторвались от пола без предупреждения — просто земля ушла вниз, и я завис в воздухе под потолком с зажатыми в руках нитями надрыва. Вот, дерьмо.

— Эй, князь. У меня проблемы.

Ролан не разрывал транс. Только бросил снизу, не отвлекаясь:

— Найди, за что зацепиться. Я закончу сам. Главное, не разрывай транс, иначе я ослепну.

— Я понял, — процедил я сквозь зубы.

Легко сказать. Всё тело зудело и чесалось, кожу жгло сильнее чем внизу, следить за дыханием и удерживать транс было примерно как медитировать в горящей комнате.

Над головой тянулись старые кабели. Я прикинул расстояние и рванулся боком, раскачиваясь в воздухе. Ролан стягивал нити надрыва и влияние аномалии спадало, мои пальцы едва сомкнулись на кабеле, когда я почувствовал, как тело понемногу обретает вес и притягивается к земле. Пока слабо. Кабель оказался жёсткий и холодный, но главное крепкий. Я полз вдоль него к стене, стараясь не терять из виду нити, которые методично сводил Ролан. Добрался до стены, нащупал ногой выступ облицовки.

Действие аномалии полностью спало в тот момент, когда Ролан закрыл последний шов. С чудовищным грохотом вагон и весь болтавшийся в воздухе мусор рухнули на платформу и рельсы. Эхо разнеслось по тоннелю. А я от неожиданности упал. Метра полтора, не больше, но больно ударился плечом об рельс. В глазах заплясали искры. Несколько секунд я просто лежал и дышал.

Как бы мне не было больно — это правильная боль. Я заслужил боль.

Эта мысль засела во мне недавно, тесно переплетаясь с моей виной. Она была мазохистской и на удивление утешительной.

— Живой? — осведомился князь.

Меня всегда удивляло, как Ролан умудрялся скрывать, как болезненно это для него, ведь надрывы обжигали его не меньше. Наоборот, он был подвержен им сильнее, потому что не был Зрячим.

Я прокряхтел что-то утвердительное.

— Поднимайся, надо выбираться. Мы наделали столько шума, что скоро тут наверняка кто-то объявится.

Я с трудом поднялся на ноги. Синяки будут точно.

Мы медленно двинулись обратно по темному тоннелю. Поначалу компания Тсаровского для закрытия надрывов здорово меня напрягала, но он боялся доверить мою тайну кому-то еще, и я разделял его опасения. Я даже зауважал его за готовность запачкать руки. Он всегда был лаконичен, немногословен и отстранен, будто намеренно держал дистанцию. Боялся умереть вместо меня в случае опасности? Вполне объяснимый страх.

— Это всё бессмысленно так? — спросил я вдруг горько. — Всё равно что черпать ложкой воду из океана, — припомнил я выражение Айлеса.

Тсаровский вопросительно покосился на меня.

— Я имею в виду, сколько бы надрывов я ни закрыл, пока мы не найдем убийцу, это ничего не остановит.

— Мы делаем всё, что в наших силах. Однако убийца невидим, поэтому мы всегда на шаг позади.

Досадно, ничего не скажешь. Я входил в глубокий транс, менял запросы так и эдак, пытаясь выйти на убийцу. Всё было тщетно.

— Как вы думаете, зачем ему это?

— Не знаю, — задумчиво произнес князь. — Думаю, он безумен. Если он монстр с изнанки, возможно он питается этими жертвами. Или просто не осознает что делает. Или не может остановиться. Строго говоря, мы даже не можем быть уверенными, что он человек.

Невидимый убийца заставлял меня чувствовать беспомощную ярость. Как ему удается скрываться от моего взгляда?

— В жизни не всегда удается найти простое решение, — философски подметил князь, и мне показалось, что он говорит вовсе не о таинственном убийце.

Я хмыкнул.

— Ты так и не связался со своим братом? — задал он новый вопрос, когда я не ответил.

Я молча покачал головой. Ролан сегодня был многословен как никогда.

— Это не моё дело, но, думаю, он был бы рад узнать.

Я внутренне сжался. Как Ролан и обещал, он сплел для меня появление лекарства. Самый быстрый способ его разработки занимал пять лет. Я не мог сказать Хёну, что он должен ждать еще пять лет.

История с лекарством была новым источником стыда и вины. Я на самом деле посмотрел, какое лекарство может помочь Хену. У брата был частичный паралич ног, помочь ему могло лекарство, которое стимулирует регенерацию нервных тканей спинного мозга. Эти исследования уже велись в научно-медицинских кругах, но без ощутимого прогресса в ближайшее время. Я ускорил этот процесс. Дал мотивацию одному доктору. Его маленький сын пострадал в аварии и получил такие же травмы, что и Хен. И теперь его отец готов был свернуть горы, чтобы разработать лекарство. Ролан сплёл это для меня, как и обещал. Я ждал, что он откажет. Я бы отказался на его месте, но он лишь взглянул на меня пристально и сказал: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

Я думал, полотно снова утащит меня в транс, чтобы покарать. Чтобы я пережил двенадцать смертей или еще что похуже. Я был готов к этому. Я хотел этого. Хотел понести наказание за свои решения, за то, что так беспечно распоряжался чужими жизнями.

Но ничего не произошло. Когда я в следующей раз ушел в глубокий транс, маленькая Роси сказала:

— Не плачь, Тири. Это лекарство исцелит тысячи людей. Это больно, но иногда мы должны толкать мир вперед. Они справятся и будут счастливы.

Но я сделал это не ради какого-то мира и не ради всех парализованных людей Виррии. Я сделал это для Хёна. Теперь я носил в себе и эту вину, и последнее чего я хотел, обсудить это с Хёном.

— Вы могли бы, — я разлепил губы, — больше никогда не спрашивать меня о Хёне?

Ролан посмотрел на меня пристально и больше ничего не сказал. Мы молчали до самого выхода из метро, тоже заброшенного, как и вся эта ветка.

— Я дам знать насчет нового надрыва, — бросил Тсаровский и спешно удалился под разгорающиеся лучи восходящего солнца.

***

Дома я объявился в шестом часу, когда солнце едва выползло из-за горизонта. В дверях я нос к носу столкнулся с Айлесом, который как раз куда-то собрался.

— Ты откуда? — подозрительно спросил он.

— Ты куда? — удивился я.

Айлес нахмурился.

— Дела, — бросил небрежно, убрав за ухо упавшую на лицо белую прядь.

— Дела, — пожал плечами я.

— И давно у тебя появились ночные дела?

— По-твоему, у меня не может быть личной жизни? — я выразительно выгнул бровь, хотя чувствовал себя таким помятым, что наверняка это выглядело жалко.

Но Айлес, кажется, расслабился.

— Герой-любовник. Давно хотел сказать: можешь приглашать подружек домой, я не против.

Вообще-то, я никогда не приглашал подружек домой вовсе не потому, что думал, будто Айлес будет против. Я не хотел никого впускать в свою жизнь. Но, стоило признать, в последнее время моя личная жизнь, даже такая несерьезная, была в полнейшем упадке. К сожалению или к счастью, у меня совсем не было времени и сил переживать об этом.

— Чтобы кого-то приглашать, придется пылесосить полы, — проворчал я, и Айлес усмехнулся.

— Лентяй. Ладно, мне пора, — он хлопнул меня по плечу, по тому самому, на которое я упал сегодня, и где, судя по всему, оформился гигантский синяк. Я застонал и пошатнулся. На лице Айлеса промелькнуло изумление.

— Что это? — потребовал он.

Его лицо отчего-то побледнело.

— Ерунда.

— Покажи.

— Отвали.

— Ты ранен? — не унимался он.

Я поморщился.

— Это просто синяк. Я упал. Пустяк.

Айлес бесцеремонно рванул ворот рубашки и рассмотрел чернеющий синяк, который тянулся от ключицы к предплечью. Если бы не упал с высоты в полтора метра, наверное, не так плохо было бы.

Если бы я с самого начала сказал, что упал, он бы, наверное, поверил. Но я пытался это скрыть, поэтому Айлес предположил худшее. А впрочем, худшее было почти правдой, с той разницей, что правда была еще хуже.

— У тебя нет никакой подружки, — процедил он. — Ты выполняешь новое задание для Тсаровского, — он сказал это так, будто я должен был стыдиться этого.

— И что? Почему тебя это удивляет? Я всё еще ему должен.

Интересно, скажи я ему сейчас: я Зрячий — по большому счету, это Тсаровский помогает мне, а не наоборот, ведь надрывы — это моя проблема — что бы он сказал? Изумился? Обрадовался? Успокоился? Испугался?

— Что он заставляет тебя делать? — хоть убей, я не мог понять, чего он так завелся.

Ладно, миссия в академии была действительно опасной и рискованной, я неоднократно был близок к тому, чтобы попасться или умереть. Но теперь-то что не так?

— Айлес, да что с тобой? Я догадывался, что твои проклятия и пожелания мне «сдохнуть в муках» не стоит воспринимать близко к сердцу, но серьезно…

Простая мысль заставила меня осечься. Это ведь всё дар. Поэтому он стремится защитить меня, сам того не понимая и ведет себя странно. Мой дар заставляет его чувствовать, будто я важен. Почему-то мне стало противно. Его беспокойство неискреннее. Поэтому он и предаст меня. Если он узнает о причинах своего инстинкта, он, быть может, возненавидит меня.

— Когда ты последний раз видел Росалину? — спросил он вдруг, выбив меня из колеи.

Я опешил. Причем тут Росалина?

— Не помню. Давно. Кажется, в академии. А что?

Это было наполовину правдой. В последний раз я видел Роси около двух месяцев назад. Вот только я прекрасно помнил, где и когда это было. В её комнате, в ту ночь, когда очнулся после транса.

Айлес не ответил, внимательно изучая меня. Всеокий, если он снова скажет «держись от неё подальше», я его своими руками задушу.

Он не сказал. И кажется немного расслабился.

— Будет осторожен, — проворчал он и двинулся в сторону двери.

***

Когда с работой в академии было покончено, я частично вернулся к программированию. Хлопот у меня было навалом, а вот зарплату за борьбу с надрывами при нынешнем государственном строе не начисляли. Мелькнула безрассудная мысль: не поднять ли денег с помощью ставок на спорт, но я быстро отмел эту идею. Во-первых, это было незаконно и относилось к денежным махинациям, а во-вторых, это было бы ужасно безответственно, так как очевидно привлекло бы ко мне внимание. Поэтому я вернулся к старому доброму программированию в качестве фрилансера.

Двумя днями позже у меня была запланирована встреча в офисе клиента. Новый заказ был как раз тем, что нужно для того усталого Зрячего, по ночам пробавляющегося спасением мира. Всего-то и нужно, что немного реорганизовать работу существующей платформы. Работа несложная, зато хорошо оплачиваемая. Из офиса я вышел после четырех, встреча и заняла-то минут десять. Погода выдалась пасмурная, и я, вдохнув полной грудью влажный, но по-летнему душный воздух, побрел в сторону метро. Ехать в центр на своей машине, только за парковку переплачивать, я обычно таким не занимался.

Офис моих клиентов занимал этаж в бизнес-центре, который, в свою очередь, располагался на весьма оживленной улице. Метро располагалось в пятнадцати минутах от этого места. Я шел по улице и думал, до чего разнообразная у меня жизнь. Не странно, что в один день могут умещаться и коды, и встречи с клиентами, и надрывы, и Тсаровский, и тренировки с Айлесом?

А еще думал, что где-то по этому городу бродит невидимый для меня убийца. Как такое возможно, что зрение полностью бесполезно в розыске таинственного преступника? «А что, если спросить иначе… — мелькнула мысль. — Не «кто убийца?», а «как найти невидимого убийцу?»

Мысль была новой, и я почувствовал, что в ней что-то есть, потянулся за ней…

— Тирилл, — позвал кто-то.

Эмиль шёл ко мне от припаркованной у тротуара машины, высокий, прямой, с медными кудрями до плеч. Несмотря на летнюю духоту, накрахмаленная рубашка, тёмно-серые брюки. Весь его уверенный вид говорил о том, что он заранее поджидал меня здесь, а вовсе не наткнулся случайно.

— Есть разговор. Можешь уделить время? — фраза прозвучала вежливо, но с той интонацией, которая не предполагала отказа.

— Как ты меня нашел? — спросил я прохладно. — Следил за мной?

Угол рта Эмиля дрогнул. Его наверняка коробило, что я разговаривал с ним на «ты», как с равным.

— При желании найти человека нетрудно. Я узнал твою фамилию в академии. Навел справки. Узнал, что фамилию ты сменил не так давно. Нашел твой сайт, связанный с программированием. На сайте есть твои клиенты…

Он не стал договаривать, но остальное я и сам понял. Он мог заплатить клиентам, чтобы они сказали, когда встречаются со мной. А мог и всучить им судьбу, чтобы спровоцировать саму встречу. Ролан был прав. Стоит мне привлечь внимание и найти меня проще простого.

— И чем я обязан таким пристальным вниманием благородного княжича?

— Есть дело. Но я бы не хотел обсуждать его здесь. Ты не против приватной беседы в более уединенном месте?

— К сожалению, у меня не так много времени, — ответил я несколько резко. — Может быть, в другой раз.

Я развернулся, намереваясь уйти. Никаких дел обсуждать с Эмилем я не собирался.

— Это важно, — надавил он.

— Сочувствую.

— Это касается Роси.

Я застыл. И тем выдал себя. Вряд ли ему могло понравиться, что имя его девушки действовало на меня как заклинание.

— Роси — княжна. Её дела меня не касаются, — ответил я жестко, но допустил новую ошибку. Назвал её «Роси». Это явно не ускользнуло от внимания Эмиля.

— Это не так, и мы оба это знаем. Она в беде. И она тебе доверяет, — мне послышалось раздражение в его голосе, и это прозвучало правдоподобнее, чем что-либо еще.

Его злила связь между нами. Еще бы.

Я медленно обернулся.

— Слушаю.

Мне показалось, что его темные глаза гневно сверкнули, но так быстро, что я не был уверен, не выдумал ли это.

— Не здесь, — сказал он. — Я за рулем. Поедем туда, где можно будет поговорить спокойно и без лишних ушей.

Всеокий, ну почему я каждый раз на это ведусь? Фраза «Роси в беде» заставляет меня пускаться во все тяжкие, даже когда её нет рядом.

— Ладно.

***

Тёмно-синий спортивный автомобиль Эмиля, возможно, вызвал бы у меня восхищение в какой-то другой ситуации. В нынешней я почувствовал раздражение, опустившись в дорогое кожаное кресло. Какое-то время мы молчали. Эмиль казался расслабленным, но я чувствовал, как он напряжен. Его челюсть была сурово сжата, взгляд устремлён вперёд — не на дорогу, а сквозь неё.

Против воли я пытался представить, каким он был с Роси. Мысли об этом вызывали злость. Он был хреновым бойфрендом. Все проблемы Роси начались из-за него — в романе участвуют двое, но ему это ничем не грозило, в то время как её жизнь чуть было ни полностью разрушилась.

— Так что с Росалиной? — не выдержал я.

— Расскажу, когда приедем.

— Почему бы не начать сейчас? Здесь никого нет.

Я уже жалел, что согласился. За окном тянулись незнакомые кварталы — мы явно уходили от центра, но маршрут я не знал достаточно хорошо, чтобы понять, куда именно. Если у него есть оружие, он бы запросто мог прикопать меня где-то в лесу.

Эмиль чуть сжал руль.

— Она попала в ситуацию, которую не может разрешить сама. И которую её отец не должен знать.

— Какую ситуацию? — незрячий, надеюсь, она не беременна.

Не знаю, почему эта нелепая мысль пришла мне в голову, но я не мог представить, какие ещё проблемы она могла бы скрывать от Ролана.

— Объясню на месте.

— Эмиль.

— Потерпи десять минут.

Я смотрел на его профиль. Он был спокоен, даже слишком. Не так, как человек, которого тревожит судьба девушки. Скорее как человек, который тщательно готовился к разговору и теперь придерживался плана.

— Она знает, что ты ко мне пришёл? — спросил я.

Пауза. Короткая, но я её заметил.

— Нет.

— Значит, это твоя инициатива.

— Это в её интересах.

Я сжал челюсть. Это полностью меняло ситуацию. Роси была не из тех, кто постесняется просить о помощи или манипулировать. Да, расстались мы с ней не лучшим образом, и всё же… Всё это выглядело очень странно.

Я снова посмотрел в окно. Мы въехали в тихий район — старые особняки за коваными оградами, мало машин, мало людей. Мы едем в чей-то особняк?

Эмиль свернул к высоким кованным воротам, что-то нажал, и они распахнулись. Он въехал внутрь и заглушил двигатель.

Не в чей-то особняк, понял я. В его.

Эмиль припарковался в огромном гараже — вход в дом был прямо оттуда. Гараж был под стать особняку: высокие потолки, каменный пол, тусклые лампы в кованых плафонах вдоль стен. Несколько машин стояли в ряд, накрытые чехлами. Пахло машинным маслом и старым деревом.

Эмиль провёл меня по длинным коридорам с тёмными стенами, отделанными деревянными панелями. Этот дом отличался от особняка Роси. Декор был старинным и тяжёлым. Если в доме княжны роскошь была элегантной и уютной, то здесь — кричащей и давящей. Этому особняку явно была не одна сотня лет. Наконец мы оказались в вычурно обставленной гостиной.

— Подожди здесь, — бросил Эмиль и скрылся за дверью.

Я растерянно стоял посреди комнаты. Зачем он привёл меня в свой дом? Их роман с Росалиной был тайным. Даже после того как всё вскрылось, его отец был против — как утверждал Айлес. Почему он счёл свой дом достаточно безопасным?

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл статный мужчина лет пятидесяти. Рыжие, как у Эмиля, волосы — только чуть более тусклые и тронутые сединой — забраны назад, по-лисьи тонкие черты лица, аккуратная борода. Глаза прозрачно-серые, ещё светлее, чем у Роси. Хайди Рошен. Моё лицо изумлённо вытянулось.

— Добрый день, — сказал он, но лицо его осталось мрачным и неприветливым. — Ты Тирилл Алаксин, верно?

Я молча уставился на него, не до конца понимая, что происходит.

— Я князь Хайди Рошен, — его голос был тихим и обманчиво мягким. — Мой сын порекомендовал тебя как исключительно талантливого юношу.

— Где Эмиль? — спросил я, сжав руки в кулаки.

Мужчина сощурился.

— Тебе полагается обращаться ко мне «благородный князь» или хотя бы просто «князь», — укорил он, и я проглотил фразу «я бы предпочёл не обращаться к вам вовсе». — Эмиль присоединится к нам позже, — в голосе Хайди послышались усталость и раздражение. — Присядь.

Я не двинулся с места, в то время как Рошен вальяжно опустился в обитое алым бархатом кресло.

С опозданием до меня начало доходить, что всё это Эмиль подстроил. Просто пообещал притащить меня к своему отцу и упомянул Роси только для того, чтобы заставить меня пойти с ним. А я, идиот, купился.

— Что вам нужно? — спросил я прямо и жёстко.

В груди свернулась тревога, но страха почему-то не было.

— Ты прямой человек, — отметил Хайди. — Хотя и не слишком воспитанный. У меня к тебе деловое предложение, — пальцы погладили деревянный подлокотник кресла.

Неосознанный нервный жест. Наверняка он очень вспыльчивый человек, и ему трудно сдерживать своё раздражение.

— Какого рода? — я изобразил недоумение. — Не знаю, в качестве кого вам представил меня Эмиль, но я программист. Разрабатываю сайты.

Рука Хайди замерла. Взгляд заледенел. Однако, когда он заговорил, голос оставался спокойным.

— Мы оба знаем, что это не единственный твой талант. Мне нужен человек, который сплетёт для меня кое-что, но сможет остаться в тени. Разумеется, за весьма достойную оплату.

Какую-то минуту я колебался. Хочу я этого или нет, придется его выслушать. Я наконец опустился в кресло напротив.

— Какое именно плетение вам нужно?

— Так ты согласен?

— Смотря что за работа. Смотря какова цена.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Эмиль. Даже не взглянув на меня, он опустился на софу между мной и Хайди. Я скользнул по нему взглядом.

— Кого ты привёл ко мне? Этот юноша — невоспитанный грубиян, — пожаловался он сыну насмешливо.

— Я предупреждал, — небрежно бросил Эмиль.

Он безразлично уставился куда-то в пространство.

— Где ты его раздобыл?

Я хотел вставить «вот меня бы и спросили», но вовремя одумался. Этот вопрос лучше оставить Эмилю.

— Совершенно случайно обнаружил, что он скрывается в академии у нас под носом, — ровно соврал Эмиль.

— Вот как. Весьма дерзко.

— Кхм, — выразительно кашлянул я. — Он всё ещё здесь, и этот разговор чрезвычайно его утомил.

Губы Хайди скривились в злой усмешке.

— Прошу прощения. Вернёмся к предмету сделки. Что тебе известно о Мидарде?

Я вскинул брови. О Мидарде я не знал почти ничего, кроме стереотипных образов. Смуглые туземцы, черноволосые и черноглазые, яркие наряды, пальмы, экзотические фрукты. И — ах да! — кажется, именно эту страну пытались колонизировать и начать добывать оттуда ресурсы.

— Та самая благословенная земля с золотом, алмазами и нефтью? — уточнил я.

— Именно, — подтвердил он. — С нефтью. Мне нужно, чтобы на нефтедобывающей станции произошла авария. Не фатальная для региона, но достаточно яркая. С токсичными выбросами в атмосферу и пожаром, уничтожающим близлежащий священный лес.

Я оторопел.

— Зачем вам это?

— А вот это тебя не касается.

Я перевёл взгляд на Эмиля. Выражение его лица было нечитаемым, но дрогнувшая рука выдала его напряжение. Он не знал, что собирался сделать его отец?

— Вынужден отказаться, — сказал я.

Рошен снова раздражённо провёл рукой по подлокотнику кресла. Его взгляд был тяжёлым и давящим, как скалы, способные убить внезапным обвалом.

— Назови свою цену.

— Вопрос не в цене, — я говорил спокойно, но твёрдо. Дерзить этому человеку сейчас, когда я на его территории, полностью беззащитный, было бы крайне неосмотрительно. — Вы влиятельный человек и привыкли решать дела по-своему. Но я предпочитаю не участвовать ни в чем бесчестном и противозаконном.

Последние слова осели горечью на языке. Я совершил достаточно бесчестных и противозаконных действий. Я просто не хотел иметь ничего общего с этими людьми.

— Трогательная наивность, — заключил он. — Ты, выходит, идеалист?

Я небрежно пожал плечами, хотя вовсе не считал себя идеалистом.

— Что ж. Очень жаль, — уронил он. — Я надеялся добром прийти к соглашению. Но, увы. Ты сказал, что не хочешь делать ничего противозаконного, но само твоё владение даром, противозаконно. В случае соглашения между нами, я бы закрыл на это глаза. Но, если ты откажешься помочь мне, я буду вынужден предать тебя правосудию. Закон есть закон.

Сердце пропустило удар. Разумеется, он не смирится с отказом. А тем более после того, как рассказал мне о своих планах.

— Хорошенько подумай, — продолжал он бесцветно. — И кстати… ты знал, что твоя сестра в городе?

По позвоночнику пронёсся жар. Откуда он знает о ней? И разве Милли не уехала?

— Милисента Алаксина, — произнёс Хайди, словно пробуя имя на вкус.

Он смотрел на меня снисходительно, с холодным любопытством человека, который уже знает, чем закончится разговор. Я сглотнул. Руки сжались в кулаки сами собой.

— Женщин у нас ценят. — Продолжил он. — Если твою семью приговорят, ей разумеется ничего не грозит. Однако будет жаль, если девочка попадёт в плохую семью. Хорошо всё взвесь и обдумай. Не мне давать тебе советы, и всё же…

— Хватит, — процедил я сквозь зубы. — Я вас понял.

Губ Рошена коснулась снисходительная улыбка.

— Так мы договорились?

Молчание растянулось на несколько секунд. Я смотрел на свои руки. Потом кивнул. И снова перевёл взгляд на Эмиля. Он выглядел больным. В эту секунду я ненавидел его, как никогда прежде. Двуличная тварь.

— Вот и славно, — удовлетворённо заключил Рошен и медленно поднялся из кресла. — Я сообщу подробности позже. Не делай глупостей. Я буду приглядывать за тобой.

С этими словами он покинул помещение.

Обратно до гаража мы с Эмилем шли молча, но напряжение было физически ощутимо. Казалось, поднеси спичку и пространство между нами взорвется.

В гараже Эмиль не выдержал.

— Ты серьезно сделаешь это?! — спросил он.

Его глаза лихорадочно блестели.

Я сощурился.

— Твой отец не оставил мне выбора.

— Ты не можешь! Неужели ты не понимаешь, что это значит?

— Экологическая катастрофа и огромные жертвы среди людей. Да, я понимаю.

— Он хочет подставить Тсаровских! — яростно прошипел он. — Это просто ловушка для них.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

Эмиль брезгливо скривился.

— Как ты думаешь, как отреагирует местное население, если в результате аварии погибнут люди и сгорит священный лес?

— Попытаются выгнать чужаков? — предположил я.

— Они пойдут к своему премьер-министру. Начнется политическая борьба внутри Мидарда, потребуется внимание Тсаровских. Возможны вооруженные восстания. Они вынуждены будут срочно поехать туда, чтобы уладить это. И кто удивится, если в итоге кто-то из них не вернется?

По коже пробежал холодок. Так вот что задумал Хайди Рошен.

— Ты не знал, — осознал вдруг я и расхохотался. — Когда продавал меня своему отцу, ты не знал, что он хочет расправиться с семьей Роси. Тебе плевать на то, что пострадают другие люди, но ты знаешь, что Роси тебя не простит.

Эмиль захрипел и вдруг со всей силы вдавил меня в стену, приставив локоть к горлу, так что я едва мог вдохнуть.

— Не называй её Роси, — прошипел он. — Для тебя она княжна Росалина.

Я улыбнулся.

— Не волнуйся, совсем скоро она и для тебя перестанет быть Роси. Когда узнает, как ты предал её, она станет твоим худшим врагом.

Он надавил мне на горло.

— Не делай этого.

— На кону стоит моя жизнь и жизнь моей семьи, — просипел я еле слышно, потому что едва мог вдохнуть. — Ты сдал меня своему отцу. Ты заманил меня сюда. Ты хотел, чтобы я сделал, как он скажет. Радуйся. Твой блестящий план увенчался успехом.

— Он сказал, что если помогу ему с одним делом, то он позволит жениться на ней, — беспомощно пробормотал он.

— Когда ты поможешь избавиться от всей её семьи? Ну удачи, — Наверное, я не должен был чувствовать злорадство, но сейчас оно переполняло меня через край. Факт, что Эмиль оказался жертвой собственных интриг почти вводил меня в экстаз.

— Должен быть другой выход.

— Можешь попробовать убить меня, — я резко ударил его кулаком по печени, как учил Айлес, и Эмиль ослабил хватку. — Если посмеешь.

Я обошел его и направился к выходу из гаража.

— Куда ты? — донеслось мне в спину.

— Сам доберусь. Провожать не надо, — бросил я.

Ни одной минуты я больше не хотел находиться в обществе этого человека.

Глава 12

Ночь прошла беспокойно. Я сидел в кресле в тёмной гостиной и думал, если так это можно назвать. Мысли метались, как крысы по пылающему сараю. От одной возможности к другой, но всё равно выходило не то.

Разумеется, я вовсе не собирался ничего плести для Рошена, мне просто нужно было выиграть немного времени и усыпить его бдительность согласием. Но как заставить его отступить, при этом не вступая с ним в открытую конфронтацию? Глубокий транс дал бы мне необходимые ответы, но сделать это из квартиры невозможно, а идти куда-то еще слишком рискованно, ведь Рошен наверняка приставил кого-то следить за мной.

Сбежать? Тогда Милли будет в опасности, ведь я по-прежнему не знаю где она. Да и куда бежать? Как долго я смогу скрываться? Обратиться за помощью к Ролану? Это выглядит самым простым решением, но может выйти мне боком. Если Тсаровский переоценит угрозу и вознамериться уберечь меня любой ценой, кто знает, что он сделает? Он вполне может решить, что уж теперь надёжнее всего посадить меня в клетку. Мне нужна его помощь, но я должен убедиться, что он будет играть по моим правилам. Но как это сделать? Я перебирал варианты снова и снова и каждый раз упирался в одно и то же. В тот самый выход, который всегда казался мне тупиком и концом всего. Чем-то под грифом «только не это». Я отчаянно пытался придумать лучший план, но казалось лучшего не существовало, только в разной степени худшие, и я выбирал между ними.

Когда небо за окном начало светлеть я принял решение. Как ни крути выходит одно. Моих губ коснулась невеселая улыбка. Думал ли я когда-нибудь, что всё выйдет вот так? Я намеревался пуститься в одну из самых рискованных и отчаянных авантюр в жизни. Только окончательно решив всё, я почувствовал, как безумно устал. Я прошёл в спальню, рухнул в кровать и проспал часа четыре. Когда проснулся, сходил в душ, сел за рабочий стол, открыл компьютер и забил в поисковике фирму, которая предоставляла одну весьма необычную услугу. Едва ли я когда-то представлял, что заинтересуюсь подобным. Посмотрев на сайте номер, сделал звонок. По телефону меня поприветствовал мужчина и тут же представился как Алишер. У него был «богатый» голос — низкий и грудной, который часто слышишь в рекламе кофе и дорогих часов.

— Подскажите, вы создаёте авторские сигары по заказу клиента? — спросил я.

— Это не наш стандартный формат, но по специальному заказу мы можем сделать это, — лениво отозвался мужчина.

— Сколько времени это может занять?

— Около двух недель, — Алишер говорил степенно.

Я с раздражением подумал, что около двух недель это займёт только потому, что он уже превознёсся над суетой и никуда не торопится.

— А быстрее никак? Это подарок, я бы хотел успеть к дате.

Повисла пауза.

— Через неделю самое раннее. Однако срочность обойдётся вам существенно дороже.

— Отправьте, пожалуйста, на мой номер стоимость и реквизиты для оплаты.

Обсудив ещё некоторые детали, я распрощался с Алишером и сбросил вызов. Потом договорился с курьером и передал заранее подготовленную коробку, которую тот должен был доставить в крафтовую мастерскую с говорящим названием «Пепел и дым». Следом открыл сайт популярнейшей новостной редакции «Обзор хроник», которая обычно публиковала новости аристократического мира. В самом низу была электронная почта, куда можно было анонимно прислать эксклюзивные новости. Я отправил туда письмо с подробностями сенсационной новости, приложив несколько фотографий. Загрузил отсканированные файлы с книгой в закрытое облачное хранилище, а распечатанные листы сжег в камине. Затем сделал омлет и с удовольствием позавтракал. Следом покормил Панциря и подлил воды в террариум. Пауки могли не есть неделями, и я не слишком тревожился, оставляя его на несколько дней. Однако в этот раз, поразмыслив, переставил террариум в гостиную и написал инструкцию по уходу для Айлеса. Потом взял новый лист и написал ещё одно письмо — попросил сделать для меня несколько вещей, не объясняя зачем. Оба листа запечатал в конверт, который обнаружился в старом комоде. Размашисто накарябал имя адресата и индекс, чтобы с самого начала не было очевидно, что письмо писалось отсюда. Отложил. Потом подошёл к книжному шкафу, на котором среди прочих бесполезных безделушек стояла керамическая шкатулка с аяном. Взял лежащий рядом коробок спичек и поджёг смесь. Сел на пол, скрестив ноги, поймал резонанс и создал нехитрое плетение. Покончив с этим, поднялся на ноги и окинул взглядом знакомую до каждой трещины на паркете гостиную. Диван, журнальный столик, потёртый ковёр, старинный камин и массивные часы родом из прошлой эпохи. Часы, словно пытаясь выслужиться под моим взглядом, пробили три часа дня. Я вернулся в свою комнату и переоделся в чистые джинсы и футболку.

Что ж... Пора.

Я вышел из дома, теплый летний ветер взъерошил волосы. Солнце едва пробивалось сквозь нависшие облака. Я запрокинул голову к небу и глубоко вдохнул. Появилось странное чувство, будто я боялся не успеть надышаться этим воздухом и насмотреться на это небо. За воротами я бросил конверт в почтовый ящик и двинулся вниз по улице. Дорога до метро заняла минут двадцать, и я наслаждался каждой минутой, как наслаждаются мгновениями перед прыжком со скалы в море. В бушующий поток, который подхватит тебя как щепку. Удастся ли тебе выплыть или ты так и пойдешь ко дну безымянной жертвой стихии — неизвестно. Слишком много всего должно сойтись —жажда жизни, удача. Протянет ли кто-то тебе руку…

Рокот электрички почти успокаивал. Он заглушал мысли. Место, куда я направлялся, находилось напротив выхода со станции правосудия. По понятным причинам я всегда его избегал. С легкой головой и тяжело колотящимся сердцем я вошел в Виррийское Ведомство внутренних расследований. Вестибюль подавлял дымно-серыми стенами и черным кафелем пола. Я будто внезапно попал в черно-белый фильм. Пересек огромный зал и направился к стойке с дежурным офицером. Им оказался щуплого вида юноша, чуть старше меня.

—Чем могу вам помочь? — по-военному неприветливо спросил он, сощурившись.

— Я хочу признаться в преступлении.

К офицеру явно нечасто приходили желающие сдаться добровольно. Он потерял дар речи.

— В ка…ком?

— Я нарушил закон о несанкционированном использовании дара.

***

— Ты, ты, ты, Даяна Мур, только ты, — патетически воскликнула Ангелика, драматично декламируя строчки из романа, который держала в руках. — Ты худшее, что со мной случилось, потому что… — она судорожно вздохнула. — всё остальное потеряло смысл, — она опустилась на одно колено перед Роси, и та едва не покатилась со смеху. Взгляд Лики был жалобно-просящий, и, учитывая, что девушка была в пижаме, выглядело это комично. — Я сожгу весь мир ради тебя.

— О нет, только не «я сожгу ради тебя мир»! Незрячий, это же такое клише! Не верю, что Сэми Норд мог такое сказать, он казался мне более оригинальным.

— Не веришь? Это твой окончательный ответ? — Ангелика приподняла бровь.

Росалина призадумалась.

— Сэми Норд не мог, но вот автор тот еще графоман. Продолжай.

Ангелика опустила взгляд в книгу.

— Что ж... А как тебе такое: «Ты как чума, перед которой падают тысячи и которой боятся короли. Но я был бы рад найти твои отпечатки на моем теле!»

Роси снова расхохоталась.

— Не верю. Никто не мог написать такое.

Ангелика подскочила от радости.

— Четыре два в мою пользу! Сегодня мой день, — и она снова рухнула на кровать подруги.

Этим вечером у них был девичник, и они как в старые добрые времена играли в «верю — не верю» — игру, которую придумали ещё подростками, во время совместных ночёвок. Росалина с нежностью посмотрела на подругу: та уже листала следующую страницу с совершенно невозмутимым видом. В этой игре даже сдержанная Ангелика умела превращаться в коварную актрису.

Роси опустилась на кровать рядом с ней.

— Как мне этого не хватало! — призналась она.

Лика посмотрела на неё серьезно, и взгляд стал тяжелым.

— Мне тоже.

Роси снова почувствовала укол вины за всё, что произошло.

— Слушай, Лика. Я давно хотела тебе сказать, но всё так завертелось и… словом, не было возможности.

Подруга посмотрела вопросительно.

— Я очень благодарна, что ты заботилась обо мне, хотя я и была так жестока с тобой. Я оказалась для тебя гораздо худшей подругой, чем ты для меня. Словом… прости меня.

Лика опустила взгляд.

— Я никогда не сердилась на тебя. Я сама боялась поговорить с тобой открыто, и поэтому ты сделала неверные выводы, — голос звучал глухо. — Но мне бы хотелось, чтобы теперь мы были честнее и не повторяли ошибок.

Роси изучала лицо подруги.

— Хорошо, — согласилась она. — Мне тяжело доверять людям, но тебе я доверяю.

Лика внимательно посмотрела на неё.

— Расскажешь, что у тебя с Эмилем? Вы всё еще встречаетесь?

Роси покраснела.

— Встречаемся, да. Но всё как-то изменилось, и я не могу понять почему именно.

Лика пристально вглядывалась в нее:

— А вы с ним… ну, это… спите?

Щеки княжны заалели сильнее.

— Не то чтобы спим. Занимаемся любовью — это да.

Брови Ангелики взлетели вверх.

— Он… заставил тебя?

— Никто никого не заставлял, мы вместе так решили, — горячо заверила Роси. — Когда думали, что есть шанс пожениться, не торопились, но, когда стало ясно, что этому не бывать, тогда и решились, — было странно говорить об этом. Роси чувствовала неловкость, но и легкость тоже, от того, что наконец может расстаться с этой тайной.

— Что же скажет князь? — в голосе Ангелики звучала тревога.

Роси поежилась. Было сложно представить, как отреагирует отец.

— Ему незачем знать. И ради всего слепого, ни за что не говори Илану! Ты знаешь, чем в прошлый раз кончилось.

— Не скажу, — пообещала Лика. — А Тирилл? Он что-то значит для тебя?

Роси закусила губу. Ангелика всегда была очень наблюдательна.

Тирилл. Она не видела его пару месяцев, но постоянно о нём думала. Чем он сейчас занят? В академии только и было слухов о том, что объявился Зрячий и закрывает надрывы. А потом придет, чтобы смести совет. Роси было странно слышать эти сплетни и представлять спокойное лицо Тирилла и его бездонный проницательный взгляд.

— Не знаю, — честно ответила Роси. — Я чувствую к нему столько всего, что и сама себя не понимаю. Благодарность, но и злость тоже. Уважение… и вину, и еще он мне… любопытен. Мне хочется его рассмотреть, как талантливую многослойную картину с множеством мелких деталей. Безумие, правда?

— Он нравится тебе.

Этот вопрос прозвучал как утверждение.

Роси кивнула.

— Мне кажется, у него очень доброе сердце и сильный характер. Нечасто встретишь таких людей, особенно в наших кругах, — княжна оборвала себя. — Ну, хватит о парнях. Что на счет тебя? — перевела тему Росалина. — Вы на самом деле пытаетесь завести ребенка?

Ангелика нерешительно кивнула.

— Пытаемся, но…

Стук в дверь оборвал девушку. Как не вовремя. И кого принесло в такой час?

— Тут частная вечеринка, посторонних не пускаем! — крикнула княжна.

— Росалина, открой, это важно, — раздался из-за двери встревоженный голос Илана.

Ангелика поднялась с кровати и направилась к двери.

— Илан, проваливай, у нас девичник, мы же договорились! Лика, не пускай его!

— Открой, сама потом будешь ныть, что тебе сразу всё не рассказали, — надавил он.

Лика обернулась на Роси и всё-таки открыла дверь.

— Что случилось? — встревоженно спросила она.

Но Илан смотрел только на Роси. Помолчал. Потом сказал каким-то чужим голосом:

— Алаксин сдался в Ведомство. Сам.

— Что?! — Роси побледнела и подскочила с кровати. — Как так? Что значит «сам»?

— Открой «Обзор хроник».

Росалина быстро достала телефон и открыла новостной сайт. Громкий и не слишком оригинальный заголовок «Сын предателя добровольно сдался властям» сопровождался несколькими фотографиями. Сама статья была удручающе короткой и ничего толком не проясняла, наоборот, после нее вопросов становилось только больше.

— Отец у себя? — спросила она, и ей показалось, что голос у неё резко сел. — Он что-то знает?

Илан поморщился.

— Само собой ему доложили об этом еще до того, как вышла статья. Я хотел спросить тебя. Ты рассказывала кому-то о Тирилле?

— Нет конечно! — воскликнула она. — При чем тут вообще это?

Илан хмуро изучал её лицо.

— Как, по-твоему, чего ради ему сдаваться добровольно и идти под суд?

— Откуда я знаю? Может, он свихнулся?

— Либо на свободе ему что-то угрожает, и он предпочел спрятаться в ведомстве, у всех на виду.

Роси похолодела. Внезапно она вспомнила свое видение, о суде над Алаксиным. И то назойливое «это всё моя вина». Но она ведь ничего не сделала! Никто не знал о Тирилле. Даже Ангелика знала только то, что он тайно работал на отца. Ничего о зрении. Если только…

Сердце сжалось. Эмиль. Она не хотела так думать. Но почему-то она была уверенна, что это был он.

— Я к отцу, — она уже была в дверях.

— Он занят, — бросил Илан ей в спину без особой надежды.

Он знал — если она что-то решила, её не остановить.

***

Роси постучала в кабинет, как делала всегда, но отец ничего не сказал. Из-за двери было слышно, что он с кем-то говорит по телефону. Спустя минут пять стало ясно, что разговор затянулся, и княжна набралась дерзости и скользнула внутрь, не дождавшись одобрения. Отец выглядел суровее, чем обычно. Из коротких реплик, которые он бросал, было непонятно, о чем речь. Княжна опустилась в кресло, изнывая от нетерпения. Наконец князь положил трубку, сжал виски и что-то записал в блокнот.

— Я занят, Роси, — коротко сказал он, не поднимая глаз.

Девушка сжалась.

— Что с Тириллом?

— Ты видела новости: он под арестом, — голос князя был таким тяжелым, что любой другой человек наверняка поспешил бы ретироваться от недовольного руководства.

Но Росалина была не «любой».

— Несколько месяцев назад у меня было видение о суде над ним, — тихо сказала она.

Отец наконец оторвал взгляд от бумаг.

— Почему ты не сказала?

— Это было до того, как он нашел ту книгу. Тогда он еще не был Зрячим. Да и вообще я понятия не имела, кто он такой, и это казалось не важным. Не думала, что это видение исполнится именно так.

Отец сверлил её напряженным взглядом.

— Ты помнишь какие-то подробности? Что-то, что может оказаться полезным?

Росалина постаралась вспомнить, что видела.

— Адвокат… его защищал человек по фамилии… Сторожев… или Стрижов. Нет, не так.

Князь быстро набрал буквы на клавиатуре компьютера.

— Может, Сторожевой? — переспросил он.

— Да, точно. Он.

Какое-то время князь созерцал экран, вскользь просматривая информацию.

— Я намеревался нанять адвоката, но вопрос щепетильный. Нанимать надо через посредника, ничто не должно связывать его с нашей семьёй. Этот Сторожевой… Наслышан о нём. Беспристрастен, защищает любого, кто заплатит. Это хорошо, — отец умолк на секунду. — Нестандартный выбор, но, пожалуй, это то, что нужно.

Он записал что-то в блокнот.

— Что-то еще? — спросил отец требовательно.

Росалина попыталась вспомнить детали — имена или ответы Алаксина. Но острее всего запомнилось другое — как Тирилл смотрел на неё в том зале. Как на пустое место. А ещё собственные чувства — болезненно-резкие: уязвлённость, досада и тошнотворная липкая вина.

— Даже не знаю. Если вспомню что-то еще, обязательно скажу. Ты знаешь… почему он это сделал?

Отец побарабанил пальцами по столу.

— Пока нет. Завтра его допросит человек, которому я доверяю, тогда что-то прояснится.

Росалина промолчала, а потом всё-таки решилась спросить.

— Как думаешь, у него есть шанс выиграть суд?

— Нет, — покачал головой князь. — По крайней мере в том виде, в каком дело представлено сейчас. Ему светит от пяти до десяти лет заключения с пожизненным запретом плетений. Росалина, ты могла бы меня оставить? Я правда очень занят, — устало попросил князь, и Роси послушно поднялась.

***

Ночь я провел в небольшой камере — не совсем уж запущенной, но и далекой от привычного комфорта. Потом там же провел еще день. И еще одну ночь. Время от времени меня выводили на допросы, но ни о чем конкретном не спрашивали, больше о заполнении документов, чем о моем деле. После того как моё дело перепадут в суд, меня переведут из главного здания ведомства в настоящую тюрьму общего режима, где я проведу всё время до вынесения приговора. Вообще-то отчасти мой план был рассчитан именно на это. Однако я понятия не имел, когда именно это случится, и неопределенность давила сильнее всего. Только оказавшись в камере, я вдруг понял, как много в моем плане может пойти не так, но исправить что-то уже не выйдет. Что если Рошен уже поймал Милли и теперь угрожает ей? Я старался гнать эти мысли, но в проклятой камере было слишком много свободного времени, чтобы терзаться тревогами.

Утром следующего дня меня снова повели на допрос. Подтянутый веснушчатый юноша, который меня провожал, выглядел чрезвычайно взволнованным, и я подумал, что на этот раз это не просто заполнение бланков, а нечто большее. Я ждал, когда Ролан отправит кого-то поговорить со мной и, честно говоря, ожидал что его посланец заявится раньше.

— Сегодня вас будет допрашивать человек сверху. Постарайтесь его не злить и не говорить лишнего, — зачем-то предупредил меня провожатый, как будто его волновала моя судьба.

Ах да, из-за дара люди неосознанно стремятся мне помочь.

— Я могу отказаться отвечать без адвоката? — уточнил я.

— А у вас есть адвокат?

— Нет.

— Тогда я бы не советовал, — он поежился, и мне показалось, что этот человек сверху не на шутку его пугает. На секунду мелькнула мысль: а что если это вовсе не человек Ролана, а обычный следователь выше по званию, делающий свою работу? Может, он втайне крысит для кого-то другого. Могу ли я доверять здесь хоть кому-то? Да и как я вообще должен понять, что это именно человек Ролана? Офицер открыл допросную комнату, я вошел внутрь и сел на металлический стул. Мужчина приковал мои руки к столу, а потом вышел. Минут пятнадцать ничего не происходило. С каждой новой минутой напряжение внутри меня нарастало. А потом дверь распахнулась и в неё вошел… дерьмо, только не это… Айлес?!

Таким своего наставника я не видел еще никогда. На нем была униформа ведомства, но не обычная темно-серая, как мокрый асфальт, а как у офицеров высокого звания пыльно-белая, будто клубы дыма. В сочетании с белыми волосами Айлеса — на этот раз забранными в аккуратный хвост, только пара прядей свисали на лицо — и белой кожей, он выглядел как осколок льда.

— Тирилл, — нараспев сказал он, словно пробуя на вкус имя незнакомца. — Добровольно сдавшийся преступник, — ядовито усмехнулся он, и зубы хищно блеснули. — Ты всерьёз надеешься, что я поверю в этот приступ законопослушности?

Я вжался в металлический стул. Айлес нависал надо мной, как ядовитое облако.

— Отвечай! — рявкнул он, ударив ладонями по столу и, когда его лицо оказалось в двадцати сантиметрах от моего, прошептал одними губами: «Подыграй мне». — Это ведь провокация? Что ты на самом деле натворил? Кого покрываешь?

Его взгляд сверлил меня нешуточной яростью.

— Совесть заела, — бросил я.

— Вот, значит, как... — протянул он. — Я насмотрелся на таких, как ты. Сначала наплетут на смертную казнь, работая на аристократов, а когда чувствуют, что скоро от них избавятся, признаются в чём-то мелком, чтобы получить небольшой срок. Ты мелкая мошка в поле моей службы. На кого ты работал? Имеешь отношение к надрывам?

— Я буду говорить только в присутствии адвоката, — ответил я, толком не понимая, каких конкретных действий Айлес от меня ждёт.

Тот выпрямился. И резко отвесил мне пощёчину.

— Ты будешь говорить, когда я скажу, — голос эхом звенел, отражаясь от металлической поверхности. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Он схватил меня за воротник рубашки и приподнял со стула, но, словно одумавшись, покосился на камеру, опустил меня на место и вышел из допросной. Через минуту вошёл снова. Щека у меня горела, Айлес ударил по настоящему, со всей силы. И он хотел ударить, понял я. Он действительно был зол.

— Теперь можешь говорить. Камера отключена, нас больше никто не слышит. Рассказывай, какого незрячего ты творишь!

Айлес опустился на металлический стул напротив. Почему-то настоящий Айлес, мрачный и с вовсе не наносным гневом в глубине светлых глаз, заставил меня нервничать гораздо сильнее.

— Рошен хотел заставить меня плести для него против Тсаровского, — объяснил я. — И угрожал сдать меня ведомству и навредить Милли.

— И ты решил сам выполнить его угрозу? Ты совсем рехнулся? Как он вообще о тебе узнал? И кто такая Милли?

Айлес сыпал вопросами, и с каждым новым его раздражение нарастало.

— Милли — моя сестра. Милисента Алаксина. Айлес, скажи Тсаровскому, пусть найдёт Милли и присмотрит за ней.

Брови Айлеса взлетели вверх, и я с опозданием понял, как странно это прозвучало.

— Как ты себе это представляешь? С чего ему вообще тебе помогать?

— Я… кое что сделал для Роси, и он обещал мне услугу, — нашёл я самое рациональное объяснение.

Челюсть Айлеса сжалась.

— Так я и знал, что тут не обошлось без Росалины! И я правильно понимаю, что ты собираешься использовать эту услугу, чтобы спасти сестру, а не выбраться?

Я кивнул.

— Выбраться он мне и так поможет, — беспечно заявил я.

— С чего ты взял?

— Ты ведь здесь.

Айлес помолчал.

— Откуда Рошен узнал о твоём существовании? Рассказывай, как есть! Или мне клещами из тебя всё вытягивать?

Сказать или нет? Я молчал, но он всё и так понял.

— Эмиль, — отвращение и злость в голосе красноречиво отражали отношение к нему. — А ему наверняка сказала Росалина. Твою мать, ну я же предупреждал!

Ну вот, сейчас начнётся «я же говорил». Говорил. Он прав, я оказался здесь из-за Росалины. Но что теперь?

— Айлес. Мне очень важно, чтобы ты сделал всё, как я сказал. Ты уже съехал из дома?

Он посмотрел на меня удивлённо. Кивнул.

— Ещё вчера. Дом сегодня обыскали. Я забрал твоего паука.

— Хорошо. Скоро придёт коробка с сигарами. Сделай так, как я тебя попросил.

— Что ты задумал? — потребовал он.

— Я собираюсь выиграть суд, — я постарался говорить как можно увереннее.

А про себя подумал, что собираться и выиграть — вовсе не одно и то же.