Дельсия: Уровень Блаженства

Глава 1

Белое, дрожащее солнце плавило воздух, безжалостно раскаляя обжигающие ноги горы песка. Пустыня, заботливо обернутая широким одеялом бесконечных дюн, желтела на картах огромным пятном, редко пестрея голубыми пятнами оазисов. Величественная Пустыня Желтого Пепла. Горячая и безжалостная. Сколько в ней жило существ? Лишь редкие—редкие кланы пустынников—кочевников, приспособленные к жизни здесь монстры, какая—то травоядная дичь и главный местный апогей цивилизации — стая пустынных оборотней.

Оборотни были очень миролюбивым народом. Заняв самый крупный пустынный оазис, они занимались отловом монстров да зверей, обменивая редкие материалы на необходимые для жизни вещи у проходящих через пустыню торговцев. Однако, любовь к обращению с оружием трепетно взращивалась среди мужской половины пустынного населения, и, при возникающих у границ конфликтов, всегда находились любители отточить свое мастерство в настоящем бою. Но уходить, завоевывать большее количество земель? Никогда. Оборотни ценили свой спокойно протекающий веками быт, развивая хозяйство, развлекаясь мечом и узнавая новости о других государствах из разговоров с торговцами и кочевниками.

***

Вылепленные из глины юрты пестрели огромным количеством среди зеленеющих кустов оазиса. Черноволосая смуглая девочка пыталась набрать воды в кувшин из журчащей речки, когда мимо пронесся лохматый вихрь, поднимая вокруг себя песок и заставляя людей, облаченных в легкие рубашки и платья, закашляться.

— Токела, подожди!.. – запыхавшийся младший сын вождя стаи уперся руками в бока и пытался отдышаться. Веснушчатые щеки покраснели, кудрявые волосы насыщенного каштанового, с рыжиной, цвета прилипли к мокрому лбу, а зеленые глаза искрились усталостью и недовольством.

— Келлен, дружище, послушай меня, — высокий загорелый мужчина с длинной гривой огненно—рыжих волос хлопнул юношу по плечу, отчего тот споткнулся и с трудом удержал равновесие. – Если твои человеческие ноги не могут пробежать нужное расстояние без перерывов, то и в волчьей форме ты долго не протянешь. Физическая подготовка – необходимость, а не просто моя попытка незаметно прикончить нашу будущую опору.

— Я понимаю, но у меня внутри уже все горит, — хрипло отозвался Келлен, облокачиваясь на деревянный столб, разукрашенный цветными красками – маленькие волчата постарались.

— Что будет, если у тебя в один момент не хватит сил долго поддерживать волчью форму, а рядом будет враг? – мужчина осклабился, демонстрируя выдающиеся клыки. – Ты даже убежать не сможешь.

— Я не буду убегать от врага, как какой—то трус! – мгновенно вскинулся юноша, яростно сверкая глазами. – У меня ведь и так самый лучший показатель среди молодых волков стаи, я бегаю наравне с ветром, Токела!

— Ты ведь прекрасно понял, о чем я пытаюсь сказать тебе, ребенок, — Токела ухмыльнулся и грубым движением взъерошил чужие кудри, отчего Келлен ощерился и попытался задеть клыками чужую руку, но получил только щелчок по носу. – Никогда нельзя считать, что ты уже достаточно хорош, ведь обязательно найдется кто—нибудь получше. Ты всегда должен стремиться к совершенству, Келлен. А еще от тебя всегда будут ждать большего. И ты сам прекрасно понимаешь почему.

Юноша вздохнул, но улыбнулся:

— Я знаю, знаю. Я готов совершенствоваться, особенно когда ты даешь мне передышки дольше, чем в десять секунд. Но совершить невозможное я пока не готов, извини уж.

— Ладно, до невозможного мы с тобой еще дорастем, а пока – давай еще пару кругов, ленивый волчонок.

Токела схватил Келлена за загривок и потащил к когда—то самолично вырытой в твердом песке линии старта.

У сына вождя, хоть и не наследника, всегда было много работы. У клана пустынных оборотней было несколько основных отрядов:

— Отряд Стражей, патрулировавших границы и отвечавших за безопасность оазиса.

— Отряд Хранителей, состоявший в основном из женщин стаи, которые занимались сельским хозяйством, уходом за источниками воды и другими жизненно важными делами.

— Отряд Караванщиков — оборотней, скрупулезно изучавших языки и обычаи, чтобы вести переговоры и торговлю с караванами, проходившими через оазис.

— Отряд Ремесленников, которые выделывали шкуры пустынных тварей, занимались гончарным делом и всем тем, что можно было выгодно обменять у торговцев.

Всему этому Келлен понемногу учился, чтобы отцу не было за него стыдно. Вождь в последнее время становился все мрачнее — его наследник, старший брат Келлена Рассел, отсутствовал уже пять лет.

Ох, его старшим братом восхищался каждый член стаи, а волчатам, родившимся после ухода наследника, рассказывали о нем вместо сказок на ночь.

Рассел всегда был самым сильным, самым умным, самым быстрым. Пять лет назад он заявил отцу, что перед тем, как принять статус вождя, ему необходимо отправиться в Академию — единственное государство, где можно получить настоящее образование. Целая страна, состоящая из бесконечных учебных корпусов и общежитий, невероятное множество направлений и, конечно, Вервешулл — столица Академии, звезда мира Дельсии, основанная некогда легендарным колдуном Кастором Албакари. Центральный корпус Академии, по слухам, был невероятных размеров; поговаривали, что в его библиотеке есть все существующие в мире книги, а где—то в глубинах до сих пор обитает призрак самого Кастора.

Тогда отец решил, что Рассел воодушевился этими рассказами. Тот говорил, что настоящий вождь должен быть на шаг впереди своей стаи, вести ее не просто силой, но и знаниями – особенно после тяжелого года, когда проходящие в очередной раз торговцы заразили их заморской лихорадкой, с которой не справились многие пожилые волки. Шиллан лишь вздохнул — старший сын всегда показывал выдающиеся результаты и был его гордостью, так что пришлось уступить. О, как Келлен им восхищался! Как он обожал наблюдать за тренировками брата, слушать о его планах на путешествие, читать вместе с ним сложные книги, разговаривать обо всем на свете! И как безумно он по нему скучал!

Но вот уже пять лет от Рассела не было ни письма, хотя путь с караваном до Академии занимал от силы полгода.

Келлен тоскливо вздохнул, сидя на каменной скамейке и обтирая золотистую от загара шею мокрым полотенцем. В последнее время он все чаще думал о том, что, несмотря на огромное количество тренировок, догнать уровень Рассела просто невозможно. А ведь ему уже исполнилось восемнадцать — ровно столько же, сколько было брату, когда тот ушел!

«Говорят, к вечеру прибудет караван пустынников, следующих в Академию», — раздался неподалеку приглушенный скрипучий голос. Келлен заинтересованно привстал и бесшумно проскользнул между юртами, прячась за высокими чанами с водой для стирки и украдкой выглядывая.

На песке, в тени раскидистого куста, сидели два старика из Совета Стаи, в который допускались лишь старейшины и вождь.

Один из них, темнокожий Валлир, в молодости бывший капитаном отряда Стражей, задумчиво потер кончик своей острой бороды.

— Не потому ли вождь так оживился? Хочет отправить письмо юному Расселу? Последний караван до Академии был два года назад, но тогда бедная супруга вождя отошла к предкам, и ему было не до того…

— Думаешь, есть толк письмо отправлять? — вздохнул полностью седой старик Наррви, обмахиваясь простым тканевым веером. — Уж не знаю, не с предками ли старший сын вождя… пять лет — и ни одной весточки!

— Чтоб тебе твой глупый язык лошадь откусила! — шикнул на него Валлир, резко переходя на шепот. — Мальчишка был невероятно талантлив! Даже не представляю, что могло бы его сломить…

Келлен затаил дыхание, но во рту стало горько — он и сам порой думал, что с Расселом, скорее всего, что—то случилось. Не мог же он просто…

— …сбежать? — раздалось из уст Наррви то самое запретное слово, которое Келлен не позволял себе даже подумать. Он пропустил начало фразы, но все равно вздрогнул, словно от удара.

— Не вижу причин для побега, — нахмурился Валлир, отбирая у приятеля веер и принявшись обмахиваться. — У Рассела было все: будущее вождя, невероятный талант ко всему, за что бы он ни брался, да и красавицу Рикку ему в жены пророчили!

— Только вот красавица Рикка уже через два года после его исчезновения выскочила за того пятнистого простофилю, младшего сына старика Оффи! — язвительно заметил Наррви.

— У девушки брачный возраст подходил к концу! — тут же вступился Валлир, с неодобрением фыркнув в сторону приятеля.

Келлен устал слушать эти откровенные сплетни и тихонько выбрался с обратной стороны тесно стоящих юрт. Едва он отряхнул колени от песка, как чья—то крепкая рука схватила его за ухо.

— Подслушивал? — с ухмылкой поинтересовался Токела, глядя на зашипевшего волчонка, после чего убрал руку.

— Я просто… — обиженно потирая покрасневшее ухо, Келлен не находил слов для внятного оправдания.

— Ну, чтобы за такое мелкое хулиганство тебя ругать, есть твой отец, — подмигнул ему Токела, подходя к дереву с розовыми плодами и срывая один. — Чего такой кислый? О чем там болтали?

Келлен немного помолчал. В груди сворачивался неприятный комок горьких чувств, но, отведя взгляд, он все же тихо ответил:

— Они обсуждали, почему от Рассо нет писем. Я… я и сам не знаю, что думать. Отец после смерти матушки и так стал гораздо строже, а когда недавно отсутствию брата стукнуло уже пять лет, совсем мрачным сделался. Случилось ли что—то с ним? Или он… или он… — Келлен прикусил нижнюю губу. Ему уже восемнадцать, но он все никак не мог отучиться плакать.

— Ну, ты чего? — Токела выбросил недоеденный фрукт и быстро подошел к Келлену, вытирая ему щеки краем своей длинной белой туники. — Прекращай! Если Шиллан это увидит, тебе опять придется целый день выслушивать нотации!

— Но я… я каждый день так стараюсь… — Келлен всхлипнул, безуспешно пытаясь успокоиться. — Я пытаюсь его догнать… но я плачу не потому, что хуже его, а потому, что очень хочу, чтобы он вернулся!.. Почему он не возвращается, Токела?..

— Тише, тише, — Токела со вздохом взъерошил его каштановые кудри. — Я думаю, Рассел вернется, обязательно вернется. Просто до Академии далеко ехать, да и учатся там подолгу…

— Тогда почему он не пишет? Почему за пять лет он ни слова не написал? — Келлен прислонился к стволу широкого дерева, сполз на песок, обхватил колени руками и уткнулся лицом в сгиб локтя.

Токела ничего не ответил.

Глава 2

Келлен проснулся с первыми лучами солнца. На улице стояла приятная прохлада, поэтому он, быстро натянув белую тунику и темные штаны—шаровары, сполоснул лицо водой и вышел навстречу сегодняшним обязанностям. Дел предстояло много — у них на целый день задержится прибывший ночью караван из Академии.

— Келлен, милый, иди сюда, — позвала одна из женщин стаи, статная кудрявая Ревекка, прижимая к груди своего младшего двухлетнего сына. — Можешь приглядеть за детьми? В шатер твоего отца надо срочно подавать завтрак, а я никак не могу найти Шайло! Эта бестолковая девчонка вечно забывает про свои обязанности! С вождем сейчас глава каравана, а я…

— Я понял, понял, — Келлен забрал у нее любопытно смотрящего на него мальчонку и зашел в юрту женщины. Там на ярком плетеном ковре сидели еще и четырехлетние близняшки Румми и Шерри.

— Дети еще не завтракали, накорми их, пожалуйста, и поешь вместе с ними, — заглянула в юрту Ревекка, уже держа в руках подносы. — Я пойду на кухню — надо доделать работу Шайло. Скоро буду!

Келлен опустился на стул, устроил у себя на коленях маленького Вади и, пододвигая свободной рукой тарелку с финиковой кашей, принялся аккуратно кормить малыша. Вади был очаровательным ребенком — с золотистой кожей, пушистыми черными кудрями и огромными голубыми глазами. Из него вырастет настоящая гроза для всех девчонок в стае, — с улыбкой подумал Келлен.

— Мы тоже хотим кушать, — пропищала Румми, держа сестру за руку.

— У меня всего две руки, так что садитесь за стол и берите свою кашу, — показал им язык Келлен, не прерывая кормления Вади.

— Мы не хотим кашу, мы хотим сок! — включилась Шерри, грозно топая миниатюрной ножкой.

— Если съедите кашу, я буду читать вам сказки, пока мама не вернется, — пообещал Келлен.

Девочки тут же заинтересованно уселись за стол.

— Ты пообещал, — строго сказала Румми, вкладывая ложку в руку сестре и пододвигая к ним тарелки с кашей.

Закончив кормить детей, Келлен позволил себе проглотить одну лепешку с вареньем из каких—то невероятно кислых ягод, схватил с полки первую попавшуюся книгу и уселся на пол. Дети тут же устроились рядом, внимательно уставившись на него.

Сказка была простенькой, но из тех, что Келлен обожал в детстве — обычный деревенский мальчишка получал волшебный меч и шел спасать принцессу от кровожадного дракона. Пришлось объяснять детям, кто такой дракон и что за зверь — принцесса.

— Если бы ты была дочкой вождя, то была бы принцессой, — дразняще заметил Келлен, улыбаясь задавшей вопрос Румми, и убрал книгу на полку.

— Значит, ты принцесса? — вскинула брови девочка, расправляя платье на коленях.

Келлен подавился воздухом и уже собрался что—то ответить, как в юрту вернулась Ревекка.

— Келлен, милый, иди сюда, — она призывно поманила его за собой. Вади отключился еще на середине сказки и сейчас мирно спал на ковре, посасывая палец, так что Келлен со спокойной душой вышел вслед за женщиной.

Келлен вышел вслед за Ревеккой. Женщина беспокойно теребила подол платья, явно пытаясь сдержать улыбку. Наконец она огляделась по сторонам и, наклонившись к нему, заговорщически зашептала:

— Келлен, я не хочу давать тебе ложных надежд, но не могу не рассказать, что случайно услышала, когда забирала подносы. Обещай, что не выдашь меня отцу! Возможно, это и вовсе не то, о чем я думаю…

— Ну, что же такое? — нетерпеливо перебил ее Келлен, прикусив нижнюю губу. Что такого шокирующего могла услышать Ревекка, и почему это должны были быть хорошие новости?..

— Я… — женщина прочистила горло и на одном дыхании выпалила: — Глава каравана сказал твоему отцу, что его просили передать письмо… из Академии!

— Письмо из Академии? — неверяще повторил Келлен. Это точно письмо от Рассо, точно от него!

— Именно, — радостно кивнула Ревекка. — Неужели наше солнышко наконец—то вернется? Одни предки знают, как мы по нему скучали и как молились за него! Бедный вождь, он так долго ждал этого! Наконец к нему вернется достойный преемник!

В сердце Келлена что—то неприятно кольнуло от этих слов, но Ревекка схватила его за руку, не дав мысли внятно сформироваться.

— Ну же, беги к отцу! — ласково потрепала она его другой рукой по волосам. — Ты ведь тоже скучал по брату! Вдруг письмо и вправду от него?

Келлен даже не ответил — он развернулся и быстрым шагом рванул к большой, богато украшенной шкурами и бисером юрте вождя. Но через несколько мгновений его пыл немного охладился — там же был глава каравана! Как будет выглядеть сын вождя, врывающийся без приглашения? Новости и впрямь были ошеломляющими, но, зная характер отца, Келлен понимал: он должен вести себя достойно своего положения.

Но ему так хотелось скорее услышать, вернется ли Рассо!..

Собравшись с духом, он решил прибегнуть к возникшей недавно вредной привычке: обойдя юрту и усевшись за коробки, чтобы никто его не увидел, Келлен опустил голову и прижался ухом к трещине в глиняной стене. Да, шанс того что его кто—нибудь случайно найдет и поднимет скандал, был, но любопытство и какая—то пьянящая радость взяли верх над здравым смыслом.

— …от него! Это от моего мальчика! — раздался радостный возглас отца. — Простите, уважаемый Самум, я пять лет не получал от него вестей!

— Понимаю вашу радость, — ответил ему низкий голос с легким акцентом. Было давно известно, что караванщики предпочитали говорить на своем языке, чтобы поменьше чужих вникало в их дела. — У нас впереди еще целый день, и я не возражаю, если вы распечатаете письмо сейчас.

— Ах, спасибо… Токела, подойди—ка! — Келлен вздрогнул. Токела тоже здесь? Он знал, что отец и Токела в молодости были близкими друзьями, но чем больше обязанностей на них ложилось, тем меньше времени оставалось на дружбу.

— Ты самый близкий мне человек. Возьми письмо и прочти вслух. Боюсь, отцовские слезы смоют чернила, если упадут на пергамент, — продолжил отец. Келлен снова почувствовал в груди неприятный укол. Он уже забыл, каким бывает голос отца, когда тот по—настоящему счастлив.

Послышался легкий хруст ломаемой печати, шелест разворачиваемого пергамента, и Токела, откашлявшись, начал читать, а Келлен, прикрыв глаза, жадно внимал каждому слову: "Дорогой отец,

У меня нет права просить прощения, но я все равно попрошу. За свое исчезновение, за долгое молчание и за то, что ты сейчас прочтешь. Я знаю, какие надежды возлагал на меня ты и вся наша стая. Но мой отъезд был вызван, как ты уже наверняка понял, не одной лишь жаждой знаний.

Я ушел не на время — я ушел навсегда. Всем сердцем я люблю тебя, маму и Келлена, но быть вождем я не смогу. Здесь, в Вервешулле, я нашел свое место. Я счастлив благодаря тому, что у меня есть. Я женился на прекрасной женщине, и у нас родился сын. Здесь у меня семья, работа, будущее и любимое дело. Здесь я принесу больше пользы, чем дома. Теперь мой дом — Академия.

Умоляю, прости меня, отец. Но знай: я не оставил тебя ни с чем. У нашей стаи есть Келлен. Он замечательный и талантливый юноша, и станет для волков прекрасным вождем. Обними его и маму от меня, пожалуйста.

И, чтобы больше не бередить твое сердце, я не буду больше писать. Но знай, что я помню о вас всегда.

Твой Рассел".

Глава 3

Повисла звенящая тишина. Казалось, даже посторонние звуки — уличные крики детей, смех женщин, журчание ручьев оазиса и шелест растений — все замерло. Келлен уже не слышал ничего, он просто смотрел в песок. Блестящие на солнце песчинки расплывались у него перед глазами, мир начал медленно вращаться, а перед глазами заплясали пятна.

Он очнулся от едва слышного звука — с его подбородка на песок глухо упала соленая капля.

Тут же послышался скрип сиденья и раздался голос Самума:

— Пожалуй, я откланяюсь. Закончим обсуждение немного позже.

— Конечно, — хрипло ответил Токела.

Послышались шаги и звук перестукивающихся бусин, висящих у входа в шатер.

Келлен так и сидел, прижавшись ухом к трещине в глиняной стене, замерев, не в силах пошевелиться. Он чувствовал только, как слезы безудержно текут по его лицу, а в груди сжимается какое—то горькое чувство. Это письмо не могло быть правдой. Рассо не мог их бросить!..

По ту сторону юрты еще несколько мгновений царила тишина, после чего отец откашлялся — и вдруг раздался громкий стук, словно кто—то ударил по столешнице или стене.

— Шиллан!.. — раздался встревоженный голос Токелы, который, судя по всему, подбежал к вождю. — Успокойся! Ты… неужели ты ожидал чего—то другого? Он ведь за пять лет ни единого письма не прислал!

— Лучше бы и дальше не присылал! — рявкнул отец, и Келлен вздрогнул от этого голоса. — Как он мог! Бросил стаю, женился, живет, значит, в Вервешулле! Я растил его будущим вождем! Кто теперь займет это место после меня? Он хоть подумал о нашем будущем?

— Может… — начал было Токела, но Шиллан тут же его перебил:

— Никаких других вариантов быть не может! Он же рос таким талантливым… Я никого, кроме себя да тебя, и поставить—то не могу, а ты, Токела, прости уж, доживаешь этот век вместе со мной.

— А Келлен? — тихо, но настойчиво спросил рыжий оборотень. — Рассел ведь прав, у тебя есть второй сын. — Судя по приглушенному звуку, Токела похлопал вождя по плечу.

Келлен поспешно вытер рукавом туники слезы. Ведь и правда, пронеслось у него в голове.

— Но толку от этого сына? — вздохнул отец, и этот вздох заставил Келлена сжать зубы, словно от удара под дых. — Что он есть, что его нет. Он такой же, как остальные волчата, если не хуже. До сих пор с детьми на мечах играет да о приключениях мечтает. Токела, не смей возражать — я вырастил их обоих!

Наступила тягостная пауза. Келлен больше не плакал. Горечь в груди кристаллизовалась во что—то холодное, настолько же холодное как голос отца. Слова Шиллана не ранили — они обнажили давнюю истину, которую он боялся признать даже самому себе. Он всегда был лишь тенью старшего брата, вечным «другим» сыном.

«Что он есть, что его нет...»

— Я люблю его, но он же мягкотелый, глуповатый и… — продолжил отец, но Келлен не стал дослушивать. Он медленно, преодолевая одеревенение в мышцах, отодвинулся от стены. Ладонь, прижатая к шершавой глине, онемела.

Он каждый день выматывался до потери сознания, чтобы отец хотя бы взглянул на его успехи, но все равно был всего лишь чуть лучше своих сверстников. Да, наверное все были правы — вождь из него вышел бы посредственный.

Келлен побрел к себе в юрту и упал на широкий плетеный ковер, заложив руки за голову и глядя в пестрый от украшений, перьев и бусин потолок. Как бы ему хотелось не слышать этих слов и дальше тешить себя надеждой, что он хоть что—то представляет для отца. Хоть что—то!

«Что он есть, что его нет...»

Так значит, исчезни Келлен — и вождю было бы все равно? Ах, как бы он хотел и впрямь исчезнуть — и посмотреть, что тогда будет делать отец… горевал бы он? Скучал бы? Или продолжал бы думать о Рассо?

Рассо…

Келлен вновь почувствовал, как в уголках глаз защипало. У него сегодня столько занятий, а он ни на одно не пришел. Доложит ли кто отцу? Скорее всего, нет. Его отсутствие просто не заметят. Или заметят, но решат: «Ну и пусть валяется, толку—то с него».

Это была предельная точка. Точка, где боль и унижение переплавлялись во что—то новое — острое, холодное и решительное. Мысль, которая раньше была лишь туманной фантазией, вдруг обрела кристальную четкость. А что, если... исчезнуть не на день, а навсегда? Словно в ответ, с края стоянки донесся далекий, но отчетливый звук — мелодичный перезвон караванных колокольчиков.

Он замер, прислушиваясь. Чужая речь. Смех. Звон подков о камень. Они ведь еще здесь. Они идут в Академию.

Сердце вдруг заколотилось с новой силой — уже не от горя, а от чего—то, что было похоже на страх, но оказалось на поверку азартом.

Он вскочил и, почти не думая, сунул руку под груду дорогих шкур в изголовье. Пальцы нащупали прохладную кожу небольшого кошелька. Его сбережения — то, что он нехотя скопил за годы, когда различные торговцы с улыбкой ерошили его волосы и совали симпатичному мальчонке золотые монеты. Потом он резко огляделся. Что взять? Все его имущество здесь было частью этой жизни, от которой он хотел сбежать. Он накинул на плечи самый потрепанный, ничем не примечательный плащ, способный укрыть и от солнца, и от любопытных взглядов. Из очага для мяса, где еще тлели угли, он вытащил маленький горшочек с сажей и, поймав свое отражение в полированном медном тазу, быстро провел несколько полос под глазами — как делали волки из клана Стражей перед рейдом. Не для маскировки. Для храбрости.

Он стоял посреди родной юрты, слушая далекий гул каравана, и чувствовал, как последние привязки к этому месту рвутся одна за другой. Страшно? Еще как. Но эта страх был живым. Он был лучше мертвой, гнетущей пустоты, которая заполняла его минуту назад.

«Что он есть, что его нет», — прошептал он еще раз.

Он сбежит с пустынниками, доберется до Академии, найдет Рассо. Заодно обязательно переживет по пути множество приключений, а когда вернется вместе с Рассо, будет взахлеб рассказывать отцу о своем путешествии, и тогда все обязательно станет как в детстве — когда он тоже был любимым сыном. Уж за годик со стаей точно ничего не случится.

Оставалось лишь решить, как уговорить пустынников взять его с собой. Вряд ли они захотят портить отношения со стаей и захотят принять какого—то мальчишку к себе под покровом ночи. Отец не отпустит его просто из злости, да и вообще просить его о чем—то сегодня — пропащее дело, а когда будет следующий караван, идущий в Академию? Еще через два года?

Келлен достал с полки одну из множества своих книг и принялся листать ее, одновременно с этим вытряхивая звенящие монеты из кошелька на стол.

— На один медный асс можно купить большую буханку хлеба, — прочитал он, откладывая медную монетку в сторону. — Пятьдесят ассов — это один серебряный кредит… на него можно снять комнату в средней таверне на сутки…

Келлен положил на медную монетку плотный серебряный квадратик.

— И, наконец, золотая ливра, — он поднял к глазам отливающий золотом маленький треугольник, две фаланги в высоту. — В ней десять кредитов. Ладно, это и правда, стоило повторить.

Он принялся пересчитывать деньги — у него было около тридцати ливр, двадцати кредитов и целая пригоршня мелкий медных ассов. Этого должно было хватить?..

До сумерек Келлен собирал сумку — положил туда сменный комплект одежды, бурдюк с водой, мешочек фиников и прочей мелочи. Кошелек он убрал во внутренний карман своей накидки.

И самое главное — подарок отца на его десятилетие. Он с печальной улыбкой вспомнил, как страшно ругала отца матушка, когда вождь выкупил у богатых торговцев широкий тяжелый двуручный меч, с которым Келлен тренировался по сей день.

Оборотень понимал, что меч слишком бросается в глаза, поэтому тщательно замотал его в испачканную песком некогда белую ткань и проверил, хорошо ли тот держится на спине.

Теперь оставалось главное.

Келлен выскользнул из юрты и бесшумно приблизился к той части оазиса, где расположились пустынники.

У костра толпилось много народу — замотанные в многослойные светлые одежды кочевники и разговаривающие с ними волки—оборотни. Оставалось понять, где их главарь — наткнись Келлен на него, и все бы пропало.

— Когда вернется уважаемый Самум? — обратилась одна из женщин—пустынниц к оборотню.

— Им с вождем только что отнесли ужин, — тут же улыбнулся ей полноватый мужчина средних лет из клана Караванщиков.

— Гарт, будь добр, распредели порядок выхода, пока Главы нет, — обернулась женщина к сидящему у костра короткостриженому, загорелому мужчине со шрамом через все лицо.

— Пока сидите, — хрипло ответил он, переворачивая на углях шампур с пустынным зайцем. — Скорее всего, будет как обычно.

Келлен выждал, пока женщина отойдет, и тут же опустился на камень рядом с мужчиной.

— Вас зовут Гарт? — он собрался с духом и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Вы решаете, кто и как едет, да?

— Решаю, — не отрывая взгляда от шампура, ответил Гарт. — Но ссор с местными псами не хочу, а ты явно не просто так ко мне подсел.

— Я не стану причиной ссоры, — тут же парировал Келлен и выложил на ладонь десять ливр. — Я хочу стать причиной вашего хорошего заработка. Мне срочно нужно в Вервешулл, инкогнито. Смотрите: половину дам сейчас, вторую — когда пройдем полдня пути…

— Спрячь! — зашипел мужчина, настороженно оглядываясь, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит. — Ты кто такой, чтобы так щедро платить и бояться собственной стаи? Шпион? Беглец?

— Тот, кому нужно оказаться в городе, чтобы выполнить поручение семьи. Тайное поручение. Очень срочное. К тому же…

— Настоящие? — вдруг перебил его Гарт, кивнув в сторону монет, зажатых в руке под плащом. Келлен молча протянул ему все.

Мужчина взял одну, попробовал на зуб, сузил глаза. Взвешивал не только монету, но и самого оборотня.

— Ладно. Договоримся так. Эти десять — мои. Сейчас. А еще пять сверху — в Альгире. Если на выходе тебя поймают — я тебя в глаза не видел. Сам выкручивайся.

— Хорошо! — тут же кивнул Келлен, стараясь не выдавать облегчения.

— Тогда слушай. Бери вещи — как можно меньше, и полезай вон в ту повозку с бочками. В Альгире я подам тебе сигнал, вылезешь и уже внесешь Главе плату за путешествие с караваном, мол, ты из Альгира парень вообще. И только попробуй себя выдать.

— Я все понял, — Келлен тут же поднялся и на дрожащих от волнения ногах кинулся в свою юрту. Взяв мешок с вещами, и закрепив на спине меч, он на миг замер на пороге. Последний раз окинул взглядом знакомый полумрак, где каждая вещь хранила тепло дома. Но дома больше не было. Был шатер вождя, где его уже списали со счетов, и повозка с бочками, что ждала его.

Оборотень немного замешкался, после чего вернулся, достал пергамент и принялся быстро писать:

“Отец. Я знаю, что все время был для тебя лишь тенью, неспособной и близко догнать Рассо, но пришло время изменить твое мнение обо мне. Я отправляюсь с караваном в Академию. Найду Рассо и верну его домой, заодно постараюсь как можно больше узнать о мире, о других людях, изучить множество новых вещей, чтобы ты, наконец, понял, что и я могу приносить пользу, и я могу стараться для блага нашей стаи. Не ищи меня, хотя ты и так вряд ли будешь это делать. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы Рассо вернулся. Дай мне год, отец, и ты увидишь, что я тоже достойный тебя сын. И передай Токеле, что я постараюсь извлечь из наших ежедневных тренировок как можно больше пользы! С уважением, твой второй сын Келлен.”

Караван уже оживал: погонщики покрикивали на лохматых, толстошкурых и неповоротливых животных, похожих на помесь лошади и коровы — ишшатбархов, слышался скрип колес и лязг упряжи. Под прикрытием сумерек и всеобщей суеты Келлен скользнул к указанной повозке и втиснулся в узкий проход между высокими бочками с водой. Запах смолы, старого дерева и пыли ударил в нос. Он натянул капюшон, съежился, прижав колени к подбородку. Отсюда почти ничего не было видно — только узкая щель между полотнищами брезента и кусочек темнеющего неба, где зажигались первые звезды.

Он устал считать минуты, когда вдруг движение началось с легкого толчка. Повозка дернулась и плавно покатила вперед. Звон колокольчиков, мерный топот копыт, приглушенные голоса — все слилось в один убаюкивающий гул дороги. Оазис, стая, отец — все это оставалось позади, растворяясь в опускающейся ночи. Сердце Келлена бешено колотилось, но теперь в этой тесноте, под чужим брезентом, его накрыло неожиданное спокойствие. Пусть впереди была неизвестность. Пусть он будет безродным беглецом, когда переступит границу пустыни. Зато он сам сделал этот шаг. И пока повозка везла его прочь от всего, что он знал, он впервые за долгое время почувствовал, как внутри, сквозь трещины отчаяния, пробивается тонкий, хрупкий, но живой росток свободы.

Глава 4

Келлен сделал вдох, и легкие обожгло горячим пустынным воздухом. Когда он был частью равномерной, но находящейся в постоянном движении жизни племени, такие мелочи, как жара, казались привычными, а внимания на этом никто особо не заострял.

Но сейчас, когда лохматые, толстокожие и неторопливые животные тянулись вереницей вдоль раскаленных песков, волоча на себе закутанных в белые одежды пустынных торговцев, тюки с товарами, покрытые паутиной мелких трещин кувшины с водой — и самого оборотня, — Келлен всем телом ощущал вязкость медленно текущего времени и безжалостность вечернего солнца.

Рядом с внезапно остановившейся повозкой раздался недовольный женский голос и встревоженная ругань Гарта. Келлен не знал языка пустынников, но разговор явно был напряженным. Это продолжалось еще пару минут, пока чья—то рука не дернула плотный полог, под которым Келлен уже начал задыхаться от жары.

Оборотень на несколько секунд ослеп от яркого света, хлынувшего на него, а когда зрение вернулось, он увидел пораженно смотрящую на него смуглую темноволосую женщину.

Внутри у Келлена все похолодело — их раскрыли! Сейчас его просто выбросят из повозки, и он с позором вернется в стаю… а впереди — почти сутки пути!..

Женщина резко повернулась к Гарту, собираясь что—то сказать, но тот тут же наклонился к ней и что—то быстро зашептал на ухо. Она посмотрела на него долгим, непонимающим взглядом, со вздохом повернулась к Келлену и заговорила с сильным акцентом:

— Бедное дитя пустыни. И ты пролежал здесь всю ночь и весь день?..

Келлен испуганно кивнул, боясь даже открыть рот.

— Вам двоим просто повезло, что эта телега в самом конце каравана и за нее отвечаю я. Глава открутит нам головы, если узнает об этом! — женщина устало потерла глаза. — Меня зовут Шира. Ты, наверное, очень устал, дитя?

— Простите, пожалуйста, — тихо прошептал Келлен, спускаясь из телеги на песок и поджимая ноги. — Я не хотел создавать вам проблем… но мне правда надо в Академию! Я…

— Успокойся, — женщина опустилась рядом с ним и принялась расстегивать свою сумку. — Мы уже у границы с Альгиром. Осталось полдня пути — и будем в ближайшей деревне. Раз уж тебя до сих пор не нашли, нет смысла поднимать шум. Не отправлять же тебя обратно? Да и если бросить тебя в джунглях — совесть меня замучает.

Шира устало улыбнулась ему, и Келлен снова едва не расплакался — теперь от облегчения.

— Спасибо… спасибо вам огромное… — забормотал он, не решаясь поднять на женщину влажные глаза.

Пустынница хмыкнула и достала из сумки пару лепешек.

— Возьми, поешь. Ты, наверное, ужасно голоден, — она протянула ему еду, которую Келлен принял с благоговением.

— Я… спасибо… но еще… — оборотень зарделся и отвернулся. Он не знал, как сказать ей, что за сутки зов природы стал невыносимым и причинял ощутимые неудобства. Все это время молчавший рядом Гарт заметил его смущение и, наконец, подал голос:

— Просто замотайся в плащ и сходи в джунгли. Привал продлится еще час, так что не бойся. Нас здесь хоть и человек двадцать, но караван сборный, многие друг друга в лицо не знают. Просто быстро зайди в чащу, как это уже сделала половина наших.

— Понял, — тут же кивнул Келлен и, накинув капюшон, взял свой мешочек с вещами, куда сунул лепешки, и поднялся на ноги.

И обомлел.

Прямо перед ним тянулась, казалось бы, бесконечная полоса густых джунглей, пестрых, дышащих свежестью и обилием различных растений. Такой резкий контраст с желтой пустыней был настолько ярким, что в голове оборотня проскользнула мысль о том, что он все еще спит. Их маленький оазис не шел ни в какое сравнение с этими гигантскими деревьями.

Он подошел к одному из темно—зеленых кустов и обхватил широкий лист пальцами — растение оказалось вполне реальным, плотным и влажным.

Позади громко откашлялся Гарт, и Келлен, недолго думая, быстро шагнул в темную густоту высоких деревьев.

Оборотень порвал одну лепешку и прикреплял к деревьям за своей спиной по кусочку, чтобы потом вернуться без задержек. Отойдя так далеко, чтобы гул толпы не было слышно, Келлен привалился плечом к дереву и со стоном облегчения избавился от проблемы.

Подняв глаза к разбитому на кусочки кронами деревьев небу, он вздохнул, чувствуя, как ватные ноги отказываются двигаться обратно.

Решив, что у него еще много времени до отправления каравана, оборотень опустился на обломанный кем—то пень и вцепился зубами в лепешку. Хотелось мяса, но надо было потерпеть до города, поэтому он смиренно прожевал хлебную мякоть и запил водой. Тишина, прерываемая редким чириканьем птиц, прохлада и полумрак успокаивали. Ему хотелось побыть здесь подольше.

Рядом чирикнула птичка. Келлен поднял глаза и принялся рассматривать яркий, пестрый комочек, восседающей совсем рядом на ветке. Приглядевшись, он вдруг похолодел — в клюве животное держало один из кусков лепешки, которые он насаживал на деревья.

Судорожно обернувшись, оборотень начал высматривать на деревьях остатки лепешек. Их, ожидаемо, не было.

— О, Великая Пустыня! — Келлен подхватил сумку и пошел в некое предположительное “обратно”, постоянно оглядываясь по сторонам. — Еще не хватало потеряться! Милые предки, вот бы они еще не успели уйти…

Побродив в течение десяти минут по непроглядным кустарникам, Келлен отчаянно пнул ногой какую—то корягу. Каравана не было слышно вообще.

Решив найти попутчиков по запаху, он, немного помешкав, обернулся в крупное, лохматое животное, и, подхватив сумку зубами, дернулся в сторону на запах лепешек. Спустя некоторое время джунгли начали редеть, но вместо радостного ускорения, волк внезапно замедлился, а шерсть на загривке встала дыбом.

Он почувствовал запах крови.

Мигом обернувшись человеком, Келлен, преодолевая дрожь в ослабевших ногах, бесшумно подошел к границе джунглей и опасливо выглянул — пальцы впились во влажную кору дерева, а глаза расширились.

Вся намеченная белыми платками зона для привала была в крови. Ишшатбархи мертвыми комьями окровавленной шерсти валялись на песке, а брюхо каждого было распорото крупными глубокими полосами — словно от огромных когтей.

Все внутри оборотня натянулось от страха и непонимания — что происходит? Ему это снится? Что это такое?

В кучах бело—красных лохмотьев Келлен боялся узнать пустынников. Боялся осознать, что они мертвы.

Вдруг тишину разрезал слабый, прерывистый стон. Затем другой — хриплый, полный боли. Келлен замер, вглядываясь в окровавленный хаос. Движение — едва заметный вздрагивающий комок ткани у опрокинутой повозки. Еще один — за спиной мертвого ишшатбарха.

Их было несколько. Они были живы, но от этого картина стала только ужаснее. Один, с распоротым боком, судорожно хватал ртом воздух, глаза закатились, и по песку от него тянулся темный, липкий след. Другой сидел, прислонившись к колесу, беззвучно шевеля губами, а его рука бесцельно копошилась в кровавой каше, что когда—то было его животом. И… женщина в разорванном платье — медленно, с тихим плачем, ползла прочь, волоча за собой перебитую ногу.

Это была Шира. Келлена затошнило, он хотел броситься к ней, но ноги стали ватными. Помочь? Чем? У него не было лекарств, не было знаний. Только леденящий ужас и осознание собственного бессилия. Кто это сделал? Зачем? Грабители? Но почему такая... бойня?

Келлен мог только судорожно думать, пытаться осознать что происходит, но пошевелиться он не мог.

Именно в этот миг один из раненых — тот, что сидел у колеса, — сдавленно закричал. Его стеклянный взгляд уставился на женщину, ползущую в сторону джунглей. «Не уходи... не оставляй...» — захрипел он, но слова превратились в бессвязное бормотание. В его помутневшем от шока сознании, исковерканном невыносимой агонией, движение в сторону чащи стало чем—то зловещим — бегством, предательством, угрозой.

— Ты... ты знала... — просипел он, и его окровавленная рука, все еще сжимавшая кривой нож для разделки туш, бессознательно поднялась. — Все из—за тебя...

Шира, обернулась на хриплый голос. Ее лицо, бледное от потери крови, исказилось не пониманием, а животным страхом. Она увидела нож, увидела безумные глаза мужчины.

— Нет... Гарт, это я... — невнятно прошептала она. Келлен даже не понял, что был Гарт. Он его даже не узнал.

Гарт был уже не в себе. Боль, страх смерти и тень недавнего кошмара сплелись в его сознании в одного общего врага. С рычанием, больше похожим на предсмертный хрип, он рванулся вперед, не вставая, а почти падая, и вонзил нож в бедро ползущей женщины.

Шира вскрикнула — коротко, пронзительно. И этот звук, словно сигнал, сорвал последние предохранители в других выживших. Хаос боли обернулся хаосом слепой ярости. Кто—то замахнулся обломком упряжи на того, кто стонал рядом. Другой, не разобравшись, вцепился пальцами в горло первому, давя и хрипя.

Келлен наблюдал за этим, окаменев. Это было хуже, чем нападение монстра. Это было падение в самую бездну. Люди, которых он знал всего день, которые проявили к нему жалость, теперь разрывали друг друга в агонии, приняв соседа за того невидимого убийцу, что обрек их на эту муку.

Он должен был остановить это! Хотя бы попытаться!

— Стойте! — сорвавшийся крик застрял у него в горле и вырвался хриплым шепотом. Он шагнул из—за дерева, руки вперед, в жесте, полном беспомощности. — Прекратите! Это же вы!..

Но его не услышали. Адская карусель уже крутилась. Гарт, выдернув нож из ноги Ширы, с диким воплем развернулся на звук нового голоса. Его взгляд, мутный и невидящий, скользнул по фигуре оборотня. В нем не было узнавания — только тень, движение, угроза.

— И ты! — проревел он и, собрав последние силы, метнул окровавленный нож в сторону Келлена.

Удар был неточным, слабым. Клинок лишь чиркнул по предплечью Келлена, разрезав ткань и оставив на коже тонкую, жгучую полоску. Боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у него на глазах. Оборотень, все еще не осознавая, что произошло, медленно коснулся пореза пальцами другой руки, не в силах оторвать глаз от пустынников.

Весь мир для Келлена рухнул окончательно. С тихим вскриком, в котором смешались отчаяние, ужас и протест, он отпрянул назад, в спасительную чащу, прижимая руку к порезу. Спина ударилась о дерево, но он не чувствовал боли — только леденящую пустоту внутри.

Он не знал, сколько так просидел, глядя перед собой на эту картину – пустынники затихли окончательно. Все они были ранены так сильно, что шансов выжить у них уже не было. И вот Келлен остался один, бездумно глядя на кровавое месиво.

Ни одной живой души.

Или нет — одна, все—таки, была.

Невысокая фигура в широкой черной мантии ловко выскользнула на окровавленный песок с противоположной стороны, прямо из чащи джунглей. Незнакомец — или незнакомка? — остановился, осматриваясь с почти деловой бесстрастностью. Затем он откинул капюшон, и Келлен увидел скрывающую лицо желтоватую маску в форме птичьего черепа с длинным, кривым клювом.

Сердце оборотня замерло, а потом заколотилось так, что в ушах зазвенело. Он вжался в ствол дерева, чувствуя, как каждая мышца одеревенела.

Не двигайся. Не дыши.

Примитивный инстинкт заморозил его на месте, превратив в часть пейзажа.

Маска медленно поворачивалась, осматривая поле бойни. Палец в темной перчатке поднялся и начал неторопливо указывать на трупы, шевелясь — раз, два, три... будто считая. Досчитав до двадцати, фигура замерла. А потом плавно повернулась и уставилась прямо туда, где сидел Келлен.

Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

Маска наклонилась набок, рассматривая его словно бы с любопытством. И затем... человек в мантии дружелюбно, совсем по—приятельски, помахал ему рукой. Небольшой, легкий взмах перчаткой, будто они старые знакомые, случайно встретившиеся на рынке.

Келлен не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Его разум, разорванный между ужасом и непониманием, просто отказался обрабатывать происходящее. Это была сцена из кошмара, где все было не так, слишком тихо, слишком нелепо.

Убедившись, что оборотень не собирается реагировать, фигура равнодушно отвернулась. И тут же ее поведение сменилось. Она не пошла — она запрыгала. Легкие, почти игривые прыжки от одного тела к другому. Незнакомец склонился над Широй, ловко расстегнув ее поясную сумку, вытряхнув содержимое на песок, подобрав несколько блестящих безделушек и монет. Перепрыгнул к Гарту, запустил руку в его окровавленный карман.

Келлен смотрел, завороженный этим леденящим душу спектаклем. Его пальцы впились в кору дерева, но послать сигнал мышцам, чтобы сдвинуться с места, он не мог. Только смотреть. Смотреть, как это существо в маске грабит тех, кто еще несколько часов назад смеялся и делился с ним лепешками.

Наконец, мародер, похоже, собрал все, что хотел. Он огляделся еще раз, кивнул самому себе, и так же ловко, беззвучно, нырнул обратно в густые джунгли, растворившись в зелени.

Только тогда, когда тишина снова стала абсолютной и ничем не нарушаемой, спазм прошел по телу Келлена. Он рухнул на землю, упираясь в нее ладонями и смотря перед собой ничего не видящим взглядом...

Словно вынырнув из транса, он вдруг понял, что вокруг опять стоит мертвая тишина, и никого, кроме горы трупов, здесь больше нет.

Здесь больше никого нет! Все были мертвы — а он жив!

Келлен рухнул на землю, упираясь в нее ладонями и смотря перед собой ничего не видящим взглядом.

Позади громко чирикнула какая—то птица — резкий, невинный звук, похожий на щелчок спускового крючка.

Келлен вздрогнул так сильно, что его плечи дернулись, ударившись о ствол дерева. Это был не просто звук. Это был сигнал, знак, крик часового. В ушах зазвенело от адреналина, мир сузился до тоннеля, в конце которого — только спасительная желтизна пустыни.

Он побежал — его выбросило из зарослей, ноги, подкошенные дрожью, спотыкались о корни и камни, но он не падал, его нес вперед слепой, всепоглощающий страх. Сквозь запах крови и тления, который преследовал его, впитываясь в одежду, в волосы, в саму кожу. Он зажмурился, но под веками все равно плясали кровавые лохмотья и пустые глаза Ширы. Он втянул голову в плечи, словно ожидая удара когтей в спину с каждым шагом. За каждым шорохом песка под собственными ногами ему чудились чужие, быстрые и легкие шаги.

Не оглядывайся. Не оглядывайся. Не оглядывайся.

Песок обжигал ступни через тонкие подошвы сапог, но эта боль была ничем, по сравнению с той липкой, холодной смертью, что осталась позади. Он бежал по горячему песку в свое предполагаемое «обратно». Обратно к стае, к знакомому запаху глины и пряных трав, к суровому взгляду отца, к изматывающим, честным тренировкам с Токелой, к смеху волчат и твердым переплетам книг на полке. Куда угодно. В любую точку вселенной, только не туда, в эту зеленую пасть, что выплюнула столько смерти. Он не хотел умирать. Это желание горело в нем белым, эгоистичным пламенем, выжигая стыд и гордость. Он готов был на все. Распластаться в пыли у ног Шиллана. Целовать его сапоги. Выть от унижения, лишь бы услышать привычную, раздраженную отповедь. Лишь бы снова ощутить над головой тень родной юрты, а не безразличное, палящее солнце пустыни.

Солнце пекло немилосердно, выжимая из него последние соки. Воздух перед глазами заплясал марево, мир поплыл, окрасившись в желтые и белые пятна. Ноги превратились в свинцовые колоды, грудь разрывалась от каждого судорожного вдоха. Он рухнул вперед, упершись руками в колени, и стоял так, согнувшись пополам, давясь раскаленным воздухом. Пот ручьями стекал по вискам и спине, соленые капли падали с кончика носа на ладони, смешиваясь с пылью в грязные круги. Сколько он бежал? Час? Пять минут?

Останавливаться было нельзя. Вдруг Оно следит за ним? Вдруг та тварь с маской птицы лишь сделала вид, что ушла, а на самом деле крадется за ним по песку, беззвучная, как тень? Вдруг сейчас из—за дюны покажется черная мантия и помашет ему на прощанье?

Сдавленно охнув, он обернулся, заслоняясь от солнца дрожащей рукой.

На горизонте виднелась темная полоса джунглей. Она казалась такой далекой. Проделал такой путь… чтобы сбежать?

«Нет, нет, — забилось в висках, — я не сбегал. Я не трус. Я выжил. Я спас свою жизнь!»

Он пытался ухватиться за эту мысль, как за спасительную соломинку. «Разве отцу я нужен мертвым? Ему нужен живой сын! Любой сын!»

Голос Шиллана, усталый и разочарованный: «Что он есть, что его нет…»

И голос в его собственной голове, безжалостный и четкий: А разве отцу нужен ты, а не Рассо?

Слова отца зазвучали в черепе набатом, сливаясь с бешеным стуком сердца. «Что он есть, что его нет…» Он и правда ни на что не способен? Не смог помочь пустынникам. Не смог броситься на того мародера. Не смог даже нормально убежать — спотыкался, как щенок. Он всего лишь вовремя спрятался. И вовремя побежал. Великий подвиг.

Что же ему теперь делать? Куда идти? Весь его побег, вся эта отчаянная авантюра — ради чего? Чтобы, испугавшись первой же настоящей опасности, поджав хвост, ползти обратно? Униженно умолять о прощении, которое, он знал, отец даст — с таким ледяным презрением в глазах, что лучше бы выгнал пинком?

Зачем он вообще пошел с караваном? Чтобы доказать, что он что—то стоит. А доказал лишь, что способен вовремя испугаться и сбежать. Значит, единственная цель теперь — вернуться обратно? Признать свое поражение еще до того, как путь по—настоящему начался?

Стоя посреди раскаленной пустыни, разрываемый между животным страхом позади и ледяным презрением впереди, Келлен не знал ответа. Он знал только, что его легкие горят, ноги подкашиваются, а в груди ноет пустота. Келлен хрипло выдохнул, закрывая лицо руками и тихонечко поскуливая от разрывавших его эмоций — это был и страх, и разочарование в себе, и стыд, и радость от того, что он до сих пор живой. Но под этими эмоциями все еще пробивалось то чувство, которое он испытал, когда лег в телегу между бочками и смотрел на темное звездное небо. Он уже не дома. Он свободен и предоставлен сам себе.

Что там, за этими джунглями? Какие люди там живут, какие твари там прячутся?

Неужели в нем, спросил он себя, не найдется и капля той отваги, которую отец приписывает Рассо?

Неужели путешествие так быстро закончится?

Что скажет Рассо?

Что он сказал бы?

«…Да, сейчас я быстрее, — в голове всплыл мягкий голос Рассо, за которым совсем юный Келлен отчаянно пытался угнаться. — Но в нас с тобой течет одна кровь, не забывай об этом. Рано или поздно ты обязательно меня догонишь, мой милый, милый младший брат…»

Его взгляд, полный слез, уперся в темно—зеленую полоску на горизонте. В смерть, в приключение, в неизвестность.

Келлен развернулся всем телом. Медленно, как под водой, он побрел обратно к джунглям. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Песок, который только что казался дорогой к спасению, теперь вяз, как смола, и тянул его вниз. Джунгли, вместо того чтобы приближаться, словно отодвигались, насмехаясь над его медлительностью. Он шел, ощущая, как по щекам, смешиваясь с потом и пылью, текут беспрерывные, горячие слезы. Он уже не пытался их сдержать.

Он не мог понять, что именно гнало его вперед. Зависть к брату, нарисованному в сознании отца безупречным героем? Жажда доказать Шиллану, что тот ошибался, что его второй сын тоже чего—то стоит? Или просто щемящее, доселе незнакомое любопытство — желание увидеть, что же там, за следующим поворотом, даже если этот поворот смертельно опасен?

Он знал этих пустынников всего пару дней, а по имени обращался к одной лишь Шире да Гарту, но смерть этих людей оказалась для него настолько неожиданной и, казалось бы, нереальной, что он просто не знал что делать. Смерть любого живого существа всегда воспринималась им как величайшая несправедливость, ему было жаль — ему было безумно жаль! — пустынников, разорванных какой—то тварью, пока он гулял по джунглям.

Келлен не думал, куда он пойдет, он не думал, сколько вещей у него осталось, он пытался прогнать из головы образ Ширы с пустыми, посветлевшими глазами.

На ум вновь пришел скачущий человек с птичьим черепом вместо лица — возможно ли, что этот бессовестный мародер просто проходил мимо? Или это была умышленная затея — погубить караван, и обворовать его? Но как такой маленький, тонкий человечек справился бы с целым караваном, вооруженным охраной?

Оборотень запустил пальцы в свои густые каштановые кудри и прикрыл глаза. Вопросов было много, но где искать ответы?

Он ведь мог бы… схватить незнакомца, если бы среагировал? Но вдруг тот оказался бы простым проходимцем? А если он и виноват — справится ли Келлен с тем, кто за полчаса погубил такое количество людей?

Решив, что стоит хотя бы проверить обстановку, оборотень уныло побрел обратно.

Оборотень снова взглянул на перемешанный с кровью мокрый песок — признаков жизни никто не подавал, а вокруг стояла оглушающая тишина. Келлен даже подумал бы, что незнакомец в черном ему померещился, но о его присутствии кричали вывернутые наизнанку сумки и раскиданные по песку вещи.

И медленно—медленно он подошел ближе, чувствуя как его накрывает. Сначала просто физическая усталость — ноги стали ватными, в висках застучало. Потом чувства начали постепенно притупляться. Ужас, горечь, паника — все это было еще здесь, но словно за толстым слоем стекла. Он смотрел на эту картину, и она больше не прожигала его изнутри. Она просто была. Факт, как жара или песок под ногами.

Это не было безразличием. Это было истощением. Его психика, перегруженная сверх всякой меры, натянутая, как струна, наконец, нашла единственный способ не сломаться — отделить сознание от чувств. Запереть весь этот внутренний скулеж, всю дрожь и тошноту в глухой, бетонной камере где—то глубоко внутри, чтобы хоть что—то могло функционировать. Чтобы он мог думать. Чтобы мог заставить себя сделать то, что нужно.

Страх никуда не делся — он просто временно замолк. И в этой новой, непривычной тишине ума нашлось место для простой, практической мысли: надо проверить вещи. Забрать свое. Эта мысль была спасительным якорем в пустоте.

Келлен медленно выдохнул. Он подошел к телеге, в которой прятался, и развернул остаток своих вещей. Деньги он взял с собой, когда уходил в первый раз, но волновался об отцовском подарке.

Оборотень сдернул последний слой плотной ткани на сумке и облегченно выдохнул — меч игриво блеснул на солнце. Кем бы ни был бессовестный мародер, оружие он либо не смог утащить, либо вообще не нашел.

Келлен поднялся с песка. Подхватив походную лопату, выпавшую из сумки одного из пустынников, оборотень принялся раскапывать слипшийся песок. Солнце медленно, но верно скатывалось к закату, но не переставало печь, поэтому каждые двадцать минут Келлен вытирал остатками своего покрывала лицо и тело, убирая липкий пот, после чего делал по паре глотков воды, которую мародер не тронул, и принимался копать вновь.

На то, чтобы выкопать около двух десятков неглубоких могил, Келлену, по его внутренним ощущениям, потребовалось не менее пяти часов. По ночному небу почти торжественно плыла невероятно яркая луна, озаряя своим холодным светом смертельно усталого оборотня, перемазанного кровью и потом, таскающего трупы и укладывающего их в свежие ямы. Его даже посетила странная мысль – если бы кто—нибудь сейчас его увидел… не решил бы он, что это Келлен погубил весь караван?

Засыпав каждую могилу песком, оборотень соорудил на них небольшие холмики, а сверху положил по одной из оставшихся вещей пустынников.

— Покойтесь с миром, — измученно прошептал оборотень и развернулся в сторону джунглей.

Спать хотелось неимоверно, глаза слипались, а луна словно двоилась. Но юноша решил не искушать судьбу и переночевать в другом месте. Вдруг… вдруг Оно, погубившее караван, вернется? Келлен, конечно, достаточно натренированный воин, умеющий неплохо обращаться с двуручным мечом, но проверять, сильнее ли он десятка охранников, которые не смогли справиться с напастью, было еще рано.

Ночевать пришлось в джунглях. Вырубив мечом несколько плотных и мягких листьев какого—то внушительного растения, Келлен ловко забрался на одно из высоких тропических деревьев. Там же, найдя достаточно широкую и толстую ветку, он завернул листья в разодранное чужими когтями покрывало и подложил себе под голову, в качестве подушки.

Над ухом жужжало какое—то насекомое, птицы не стеснялись перекрикиваться в такой час, луна казалась слишком яркой, а перед глазами стоял окровавленный караван.

Оборотень перевернулся на другой бок, приобнимая подушку. Вдохнув влажный ночной воздух, он попробовал успокоить поток бесконечных мыслей, но получалось довольно посредственно.

Что он будет делать теперь?

Первым, ясным и соблазнительным, возник образ: развернуться наутро и идти обратно. Долго, изнурительно, через пустыню, к знакомым дюнам, к дыму очагов. Приползти обратно в оазис, запыленный, с пустыми руками и сгоревшим от стыда взглядом. «Прости, отец. Я не смог. Я испугался. Я хочу домой».

Сердце сжалось от тоски. По строгому, но знакомому лицу Шиллана, по голосу Токелы. Возможно, его даже простят. В конце концов, он всего лишь мальчишка, зазнавшийся и потерпевший неудачу. Его осудят, пожалеют, поставят на место, и жизнь вернется в свою колею. Он снова станет вторым сыном, тенью — но хоть живой тенью под родным кровом.

Но тут же, неумолимо, поднялась другая картина: взгляд отца. Не гневный, не яростный. Холодный. Взгляд, в котором не будет разочарования — потому что разочаровываться можно лишь в том, на кого возлагал надежды. И этот взгляд будет страшнее любой пощечины. Он закроет для Келлена все двери, даже те, что были приоткрыты. Он навсегда останется тем, кто сбежал и вернулся, потерпев поражение в первом же испытании. «Что он есть, что его нет...» — эти слова обретут новый, окончательный вес.

Вернуться, сказав, что не смог самостоятельно даже из пустыни выйти? Не смог пройти и дня по дороге, по которой ходят торговцы и пустынники? Он представил этот разговор, эту немую сцену презрения, и внутри все оборвалось. Нет. Он не вынесет этого. Лучше сгинуть в этих джунглях, стать пищей для тварей, чем увидеть эту пустоту в глазах отца.

Значит, возврата нет. Обратного пути для него не существовало с той минуты, как он сел в повозку. Теперь он понял это окончательно.

Оставался только один путь — вперед, в неизвестность. Путь, на котором можно хотя бы попытаться что—то изменить.

Келлену предстоит добираться до Академии в одиночку. И это было безумно страшно.

Но ему бы из джунглей выбраться, найти нормальную кровать и еду, а дальше знающие люди обязательно ему подскажут, куда направляться дальше…

Оборотень снова перевернулся, вслушиваясь в какофонию звуков и продолжая размышлять. Шира говорила о том, что недалеко от джунглей есть город, или деревня... Раз он здесь, в лесу, а не в пустыне, значит, граница с Альгиром все—таки была пересечена…

Келлен вздохнул, вспоминая могилы пустынников. С трудом отогнав от себя мысли о Шире и Гарте, чьи глаза он закрыл этой ночью, оборотень вновь предпринял попытку заснуть, и уже через несколько минут тихо посапывал на ветке.

Глава 5

Перед глазами вспыхнуло черное пламя, рядом кто—то закричал. Келлен пытался ухватиться за что—нибудь, но мир вокруг него поплыл, а земля ушла из—под ног. Он упал на песок, но не почувствовал его температуры, проваливаясь в желтую рыхлость пустыни. Все происходило быстро — солнце на небе молнией заслонила темная туча, плач за спиной усилился, а перед падающим, тонущим в песке оборотнем скакал и смеялся незнакомец в маске птичьего черепа, обхватив когтистыми черными руками оторванную голову Ширы. Внезапно ее глаза открылись, и стоило ему посмотреть в пустые, выцветшие глазницы, как…

…как он чуть не свалился с ветки и в последний момент успел ухватиться за шероховатое дерево. Подтянувшись и запрыгнув обратно, Келлен, наконец, осознал — это был сон. Кошмар. Навязчивое, леденящее душу видение, упорно возникающее перед глазами.

Он шумно втянул в себя воздух и стянул плащ — в джунглях ночью похолодало, но тонкая ткань была влажная от пота и неприятно липла к телу. Руки до сих пор дрожали, а ноги щекотала пугающая слабость. Оборотень вцепился руками в волосы и принялся размеренно дышать, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.

Подняв глаза наверх, к кронам деревьев, он заметил, что небо начинало потихоньку светлеть. В этом плотном кольце неизведанных им Альгирских джунглей даже нельзя было посмотреть на рассвет. Лишь по бледнеющей синеве, еле пробивающейся через ворох толстых листьев, и по усиливающемуся чириканью неизвестных птичек, пестро мелькающих за стволами деревьев, можно было просто предположить начало нового дня.

Он покрепче перевязал шнур на рюкзаке, поправил меч за спиной и ловко спустился на влажную от росы траву. Вокруг было сумрачно и прохладно, но оставаться на месте было невыносимо. Мысли не давали покоя.

Он шагал, а в голове звучал навязчивый, едкий шепот: «А если бы…»

Если бы он не пошел так далеко в джунгли. Если бы не замешкался, слушая птиц. Если бы сразу бросился назад, едва учуяв кровь. Всего пятнадцать минут, десять, пять… Мог ли он что—то изменить? Успеть хоть кого—то вытащить, предупредить, встать рядом? Может, тогда Гарт не потерял бы рассудок от боли, а Шира…

Мысль обрывалась, оставляя во рту вкус горькой вины. Он был охотником. Воином. Его учили действовать, а не прятаться. И первое же испытание показало его истинную суть — не героя, а трусливого щенка, замершего в кустах. А как он яростно доказывал Токеле на тренировках, что никогда не будет убегать!

Это осознание обжигало. Оно вело за собой другое, еще более трезвое и пугающее: впереди — больше никаких пустынников, никаких стен оазиса, никакого отца или Токелы, способных прикрыть его спину. Джунгли молчали сейчас, но это было обманчивое, хищное молчание. Рано или поздно оно закончится. И когда из чаши выпрыгнет следующее чудище — прятаться будет уже некуда. Придется сражаться. Или умереть.

Эта мысль была тяжелой и четкой, как клинок его меча. Он больше не мог позволить себе роскошь быть лишь «немного лучше сверстников». Отныне «немного» означало разницу между жизнью и смертью.

Келлен двинулся в обратную от пустыни сторону — вглубь джунглей. Он не знал точной дороги, но теперь понимал, что путь один — вперед. Там, в прошлом, остался не только дом, но и его прежнее, слабое «я». И если он хочет дойти до Академии, до Рассо, до… чего—то, что еще сам не мог назвать, ему придется стать другим. Сильнее. Бдительнее. Без права на промедление.

Трава под ногами задорно хрустела, кроны деревьев шуршали, но его слух был уже напряжен не от любопытства, а от настороженности. Каждый шорох заставлял вздрагивать, пальцы непроизвольно щелкали по рукояти меча. Джунгли угнетали своей однообразной, угрожающей теснотой. В пустыне врага видно за версту. Здесь же он мог таиться в двух шагах, за любым стволом. И Келлен, шаг за шагом, учился жить с этой новой, неотступной мыслью: следующая встреча с монстром — лишь вопрос времени. И на этот раз бежать будет некуда. Через довольно долгое время он присел под особенно крупным деревом и принялся расшнуровывать рюкзак. Желудок посылал жалобные вибрации, и Келлен пожалел, что не подумал о еде, надеясь в пути на доброту пустынников. Вода у него осталась, но в рюкзаке не было ни одной съедобной крошки.

Оглядевшись, Келлен с досадой отметил, что понятия не имеет, чем можно питаться в джунглях. Перед дорогой он даже не удосужился почитать о том, как выжить на намеченном маршруте. Ужасное упущение.

— Умереть от голода в этом путешествии будет обиднее всего, — хрипло пробормотал он себе под нос, поднимаясь с земли и снова перераспределяя поклажу.

Пройдя еще некоторое время, он заметил, что ландшафт слегка изменился — деревья стали как будто ярче и реже. Рядом пролетела птичка. Келлен проводил ее задумчивым взглядом и вдруг замер: пернатая опустилась на невысокое деревце, прямо на округлый желтый плод, и принялась уверенно его клевать, разбивая мягкую мякоть и пачкая клюв в прозрачном соке.

Оборотень тут же уловил сладковатый фруктовый запах и подскочил к дереву, усыпанному некрупными, размером с кулак, плодами. Большинство из них были слегка потемневшими, со следами птичьих клювов.

«Раз птицы едят, значит, и мне можно», — успокоил себя парень и сорвал один из наименее тронутых плодов. Аккуратно надкусив его, он почувствовал сладко—кислый, диковатый вкус, отдаленно напоминавший не самую сладкую дыню.

Подумав несколько секунд, Келлен собрался с духом, насобирал несколько фруктов и устроил под деревом привал. Достав воду и сполоснув ей свой незамысловатый завтрак — или уже обед? — он принялся уминать сочные плоды, сплевывая горькие маленькие косточки и запивая все это дело оставшейся водой.

На перекус у него ушло совсем немного времени, а Келлен не планировал ночевать в джунглях еще раз. Он быстро поднялся с земли, отряхнулся и подхватил вещи — пора было выдвигаться. На всякий случай он замотал в ткань еще несколько фруктов и положил их в рюкзак, наверх, чтобы не раздавить ненароком.

Убедившись, что ничего не забыл, оборотень вновь двинулся через кустарники и деревья, в сторону предполагаемого “вперед”.

Через некоторое время он остановился, потерев ладонями покрывшиеся мурашками от прохлады плечи, после чего решился надеть еще стянутую утром кофту. Про себя он отметил, что вокруг стало гораздо тише — птицы, почему—то, перестали щебетать.

Стоило ему сделать шаг вперед, как острый слух оборотня вдруг уловил глухой лязг и еле слышное, утробное рычание впереди. Волосы на затылке встали дыбом, и тело само собой застыло в полуприседе, готовое к прыжку назад. Сердце заколотилось, сжимая горло ледяным комом. Опять.

Панический шепот в голове завопил немедленно и ясно: «Беги! Не смотри! Спрячься!» Его ноги, помня вчерашнее бегство, уже готовы были оттолкнуться от земли. Каждая клетка тела кричала об опасности, о смерти.

Но тут же, поверх этого крика, поднялось другое чувство. Тяжелое, гнетущее, поселившееся в нем с прошлого вечера.

Вина.

Яркая, как незаживающий ожог, картина: вывернутые сумки, раскиданные вещи, и он, застывший за деревом, беспомощный свидетель. «Если бы ты не спрятался тогда… если бы бросился помогать сразу…»

Этот внутренний укор пересилил леденящий страх. Он сглотнул сухость в горле. Нет. Не снова. Он не позволит себе еще раз стать пассивным зрителем чужой гибели. Даже если это будет последнее, что он сделает.

Рывком, почти против собственной воли, он перехватил полегчавший в руке двуручный меч, ощутив знакомый, успокаивающий вес рукояти. Не думая, почти не дыша, он ринулся вперед — навстречу звукам, навстречу опасности, навстречу своему новому, мучительному решению.

Холодный ветер начал бить в спину, звуки битвы приближались, и вот оборотень вылетел на широкую поляну, окруженную джунглями, и обомлел, когда запах крови безжалостно хлынул в нос. Картина перед ним была почти завораживающая.

Огромный цербер метался по поляне, заставляя землю дрожать. Это была не просто большая собака — это была гора израненного мяса, обтянутого клочьями черной, свалявшейся шерсти. На боках и крупе шерсть вылезла клочьями, обнажая серую, сочащуюся кожу и проглядывающие сквозь нее ребра. Из трех разинутых пастей, усеянных кривыми желтыми клыками размером с кинжал, стекала густая, фиолетовая жижа, шипевшая и дымившаяся при попадании на траву, оставляя после себя черные, обугленные пятна.

Но самым жутким был его хвост — скорпионий отросток, сегментированный, хитиновый, с подрагивающим жалом на конце, которое метало из стороны в сторону, выискивая цель.

Его черная шерсть стояла дыбом, каждый лязг челюстей сопровождался хрустом собственных костей. Когти на лапах были не просто толстыми — они были кривыми и черными. И над всем этим витал тошнотворный запах — сладковато—приторная вонь падали.

Шесть глаз цербера, расположенные попарно над каждой пастью, были затянуты плотной белесой пеленой, но это не мешало чудищу с пугающей точностью реагировать на каждое движение противника. Оно было слепо, но смертельно опасно, движимое каким—то искаженным, неживым инстинктом.

И, несмотря на этот вид, цербер скакал по поляне с чудовищной, неестественной скоростью. Его сгнившие мускулы, подчиняясь злой воле, сжимались, выбрасывая массивное тело вперед, а три пасти, изрыгая клубы того же фиолетового пара, пытались зацепить клыками и когтями метавшегося перед ним человека с мечом. Рассмотреть лицо неизвестного было сложно, но Келлен, перед тем как очнуться, проводил взглядом длинные, густые и блестящие алые волосы — отличительная черта коренных альгирцев, цвет глаз и волос которых варьировался от бледно—рыжего до кроваво—красного.

Но это были не волосы — это был самый настоящий жидкий рубин, промелькнула мысль в голове оборотня за мгновение до того, как он вцепился пальцами в рукоять меча и обрушился на среднюю голову цербера одним быстрым прыжком. Лезвие как нож по маслу прошло сквозь толстую мохнатую шкуру, но встретило твердое препятствие внутри — вероятно, кость. Цербер взвыл, дернулся, но Келлен метнулся вбок и со всей силы потянул на себя меч, совершивший лезвием полукруг, частично отрывая голову от массивной шеи.

Спрыгнув на землю, Келлен повернулся и с ужасом замер — оторванная голова цербера безвольно болталась на последнем куске шкуры, но остальные две только сильнее оскалились, клацая челюстью и дернувшись прямо на него.

Он не знал, что подтолкнуло его ринуться в бой — наверно, то, что до этого он не сражался, но теперь, когда он увидел, насколько церберу было наплевать на его смелый выпад, оборотню вдруг стало очень—очень страшно.

Сильная рука схватила его за шиворот, и в мгновение ока оборотень оказался за широкой спиной человека с алыми волосами, который сдерживал мечом разинутую клыкастую пасть.

— Какого демона ты застыл как вкопанный? — рявкнул мужским голосом незнакомец, не оборачиваясь. — Ты не видишь — он мертвый, ему от потери одной головы хуже не станет!

Келлен сообразил, что времени на ответ нет, и на спотыкающихся ногах выскочил из—за чужой спины, зачем—то вгоняя меч в лохматую боковину пса.

— Лапы руби, лапы! — заорали сзади. Келлен дернулся вперед, чудом уворачиваясь от взмаха когтей, и нанес удар по основанию одной из лап цербера. Рядом снова клацнула пасть, и он вновь увидел спину красноволосого, отбивавшего клыки треснувшим мечом.

Ноги у Келлена словно подкосились. Он сглотнул, пытаясь крепче сжать рукоять, но пальцы ослабели от страха — почти вся поляна была накрыта тенью гигантского пса.

Келлену захотелось заскулить.

— Сопляк, либо беги отсюда, либо не мешайся под ногами! — зарычал незнакомец, отбивая нападки брызжущих слюной челюстей. Цербер вновь клацнул массивной челюстью. Мужчина, отбивая ее, не заметил дернувшуюся вперед когтистую лапу, которая полоснула его по боку, разрывая одежду.

Хлынула горячая кровь и мужчина пошатнулся, хватая ртом воздух. Цербер еще раз замахнулся, но промахнулся когтями, просто треснув мужчину по затылку тяжелой лапой и лишая его сознания.

Келлен понял, что незнакомец ему больше не помощник, а сам он видел цербера только в книжках, так что надо делать ноги.

Пока гигантская псина сладко облизывала лапу от свежей крови, Келлен мигом обернулся волком, схватил потерявшего сознание незнакомца зубами за одежду и побежал вглубь леса, ловко проскальзывая между изогнутыми деревьями. Сзади раздавался отдаляющийся грохот, неповоротливый цербер пытался угнаться за ними, но застревал в деревьях и проваливался в испещренную овражками землю.

Келлен бежал и бежал, быстро, но аккуратно — не хотелось повредить и так раненого человека. Удивительно, но разорвавшаяся от когтей цербера одежда на самом деле была довольно крепкой, выдерживая хватку зубов оборотня.

Келлен заметил впереди небольшой ручей, упирающийся в заросшую густыми кустами скалу. Он подбежал ближе, аккуратно положил красноволосого человека на берегу и сунул нос в кусты, пытаясь определить, куда утекает ручей — и с радостью обнаружил там довольно просторную пещеру, в которой от ручья хоть и остался узкий ключ, но даже он протекал куда—то вглубь резво и обильно.

Келлен втащил незнакомца внутрь, обернулся обратно человеком и принялся судорожно расстилать то самое покалеченное покрывало кого—то из пустынников, которое таскал с собой. Перетащив мужчину на него, он подложил ему под голову свою сумку и, наконец, решился осмотреть рану.

В общем, было так страшно, как показалось ему сначала — он промыл рану мужчины родниковой водой, и обнаружил длинный широкий порез, который, в общем—то, был неглубоким. Крови, конечно, было очень много, но в основном за счет большой площади ранения.

Келлен оторвал от пледа кусок ткани и дрожащими руками кое—как забинтовал талию незнакомца. В лекарствах он ничего не смыслил, и теперь страшно об этом жалел.

Ну и дурень, подумал оборотень, столько про монстров и континенты прочитал, а хоть одну книжку по выживанию не удосужился?

Внезапно из кинутого им на пол пещеры плаща мужчины вдруг выполз мохнатый паук, размером с ладонь. Паук был черного цвета с яркими красными вкраплениями. Он уставился на замершего Келлена множеством блестящих глазок и больше не двигался.

Оборотень испуганно отпрянул — окраска паука явно говорила об опасности. Он уже потянулся за сумкой, как рядом раздался тихий кашель.

Келлен тут же обернулся к мужчине и настороженно коснулся чужого плеча.

— Вы в порядке? — прошептал оборотень, бросая взгляд на замершего паука. — Как вы себя чувствуете? Рана сильно болит?

— Живой — и ладно, — буркнул мужчина, приоткрывая глаза и разглядывая Келлена в полутьме пещеры. — О, и ты, вроде, помирать не собираешься. Или нас обоих сожрал цербер, а это — озеро Кейтверна?

— Нет—нет, мы живы! Живы! — Келлен испуганно замахал руками. — Я вытащил нас оттуда, цербер вроде не сумел угнаться… Не двигайтесь! Тут ядовитый паук! Сейчас я попробую его…

— Эй, не трогай Шу, — незнакомец повернулся к пауку. — Малыш, перепугался, да? Иди сюда…

Под удивленный вздох Келлена паук тут же засеменил по полу пещеры и забрался на живот лежащего мужчины. Тот погладил его пальцами по пушистой спинке и улыбнулся:

— Он залез ко мне в сумку пару месяцев назад. Подворовывал вяленое мясо, но ни разу не укусил. А как я начал его подкармливать — так и вовсе с меня не слезал. Я решил назвать его Шу.

— Понятно… — неловко ответил Келлен, поглядывая то на незнакомца, то на мирно сидящего паука.

Мужчина прикрыл глаза, помолчал и, наконец, выдавил: — Ты меня очень выручил.

Келлен слегка наклонил голову, пытаясь тщательнее рассмотреть незнакомца — перед ним полулежал человек с изящными, но мужскими чертами лица, приятный, с алебастровой кожей, которую сильно оттеняли рубиновые длинные волосы. Один глаз закрывала черная кожаная повязка.

— Мой меч украла одна тварь. Я дожил до твоего прихода только потому, что не успел выкинуть свой старый, сломанный, да и само чудище уже было изрядно изранено, — вновь раздался голос мужчины. Он открыл свой здоровый глаз, и Келлен увидел радужку ярко—красного цвета.

— Я неопытен в бою с подобными чудовищами, но очень рад, что смог вам помочь, — Келлен прокашлялся и вытянул вперед ладонь. — Меня зовут Келлен.

— Приятно познакомиться, Келлен, — мужчина вздохнул, но вдруг обнажил в улыбке ряд белых ровных зубов и крепко пожал оборотню руку. — Можешь звать меня Адель, и давай на «ты» — а то чувствую себя тем еще стариком. И спасибо тебе. Ты неопытен, но потенциал есть. Правда, с мечом в руках выглядел немного неуверенно. Обычно используешь другой стиль боя или другое оружие?

— Я оборотень, — улыбнулся в ответ парень. — Так что в принципе не привык сражаться на двух ногах.

— Давно я не встречал оборотней, — Адель попытался принять сидячее положение, и со второй попытки у него вышло. — Обычно они далеко от своей стаи не отползают. Тебя выгнали, что ли?

— Ох, нет, — Келлен достал из рюкзака бутылку с водой и протянул вспотевшему мужчине. — Просто мне нужно кое—кого найти. Кое—кого, сбежавшего из стаи.

— Тяжело же тебе придется, — собеседник с благодарностью посмотрел на парня, сделал большой глоток, шумно выдохнул и вытер уголок рта тыльной стороной ладони. — Оборотни ведь такие… тепличные. Привыкли охотиться только на своей территории. — Он поднял глаза на Келлена. — На таких тварей, как цербер, в форме оборотня не пойдешь — эту шкуру не так—то просто прокусить. А учитывая, что нам еще и нежить попалась, можно было легко какую—нибудь заразу подхватить.

Адель, а ты сам—то… человек? — осторожно спросил Келлен, присаживаясь рядом. Жителями Альгира в основном были людьми, но он много читал о том, что рас так много, что едва ли каждый третий встречный окажется чистокровным.

Мужчина искоса посмотрел на него, хмыкнул и произнес:

— В некоторой степени — да. Я метаморф, но сейчас нахожусь в своей изначальной, человеческой форме.

— А можешь и не в человеческой? — Келлен восторженно распахнул глаза, наклоняясь вперед.

Он лишь немного читал о метаморфах, но сама способность перевоплощаться в кого угодно его завораживала. Ему—то из превращений светил только лохматый волк — нелегкая доля оборотня.

— Могу, — Адель кисло улыбнулся. — Но метаморфы не превращаются во что вздумается лишь по одному желанию, как это описано в детских книжках. Чтобы принять чужой облик — полностью скопировать плоть и даже способности — мне нужно выпить кровь.

— …Как вампиру? — пораженно выдохнул Келлен.

— О, Бездна! — Мужчина коротко фыркнул и внезапно взъерошил волнистые волосы оборотня. — Ты прямо как ребенок, ей—богу. Какой вампир? Я не выпиваю кровь из жертвы, мне достаточно всего пары капель. Обычно я ношу с собой специальный артефакт — в нем лежат колбы с кровью разных существ. Благодаря особому зачарованию она не портится и не теряет свойств. Смотри… ах, точно! — Адель инстинктивно повернулся, но замер на полпути и раздраженно хлопнул себя по колену. — Этот упырь стащил все мои вещи! Найду эту тварь — и…

— Кто стащил? — насторожился Келлен. Еще при виде цербера он мельком подумал, не эта ли тварь напала на караван. Но теперь выяснилось, что некто ограбил и его нового знакомого.

— Этот подонок, закутанный в черный плащ! — стиснув зубы, прошипел мужчина, отбрасывая со лба выбившийся локон алых волос. — Я сделал привал и отошел буквально на минуту, а когда вернулся, из—за деревьев на меня вылетел цербер. Я кинулся к мечу — к своему бесценному клинку! — но увидел лишь этого ублюдка в маске, удиравшего с моими вещами. Хоть старый меч он и не забрал, но с ним, очевидно, мне была уготована встреча с предками.

— В маске… в виде птичьего черепа? — опасливо уточнил оборотень.

— Откуда ты знаешь? — Адель резко повернулся к нему, сузив глаза. — Откуда, повторяю, ты его знаешь?

— Подожди, не нервничай, — Келлен миролюбиво вскинул ладони. — Мы с тобой в одной лодке. Я пересекал пустыню с караваном и, как и ты, решил отлучиться в джунгли, у которых мы остановились. Там я немного задержался — заблудился. А когда вернулся… — голос парня понизился и охрип. Он прокашлялся и поднял на собеседника потемневшие от грусти глаза. — Весь караван был мертв. Их изодрала какая—то тварь, скорее всего цербер. Я не успел даже выйти к ним, как примчался этот… этот, в маске, и утащил все самое ценное.

— Понятно, — Адель откинулся назад, подперев подбородок рукой. — Значит, этот упырь натравил чудище сначала на вас, потом на меня. И ведь даже не найдешь его теперь — лица—то не было видно!

— Я не знаю, что теперь делать, — прошептал Келлен, потирая переносицу.

— Знать бы, где его искать… а куда ты вообще путь держишь?

— В Академию Мастеров, — выдохнул оборотень.

— Да ну? — мужчина заметно оживился. — Не в столицу ли, часом?

— Именно. В Вервешулл. Мне нужно в Центральную Академию, там теперь работает мой брат. Я должен с ним увидеться — на связь он выходить отказался. И я должен вернуть его домой.

— Какое совпадение, — Адель задумчиво нахмурился. — Дело в том, что я тоже туда иду. И мне тоже надо к кое—кому…

Лицо Келлена просветлело. Неужели Судьба решила наградить его за все испытания? Или отец так усердно молился предкам, что они послали ему помощь?

— Я… я предлагаю объединить усилия! — оборотень вскинул голову, и его глаза загорелись. — Давай вместе доберемся до Академии! Я не буду обузой, честно! У меня есть деньги, и…

— Спокойно! — мужчина вскинул руку, улыбаясь. — Я понимаю. Это хорошая мысль. Ты потерял сопровождающих, я — все свое оружие. Вдвоем нам и правда будет легче. Ты все—таки спас мне жизнь, так что не воспринимай это так, как будто ты ко мне напрашиваешься. Я видел тебя в бою, и обузой ты не будешь. Скорее уж я… но у меня есть хорошие сбережения в столице, так что этот вопрос тоже решим.

— Ты из Аардема? — вскинул брови оборотень.

— Нет, я вообще нигде не живу, но много путешествую. Метаморфов довольно мало, и заказы для нас есть везде. Поэтому почти в каждой столице западных и южных государств у меня припасено жилье и деньги.

Келлен завистливо присвистнул. Сколько же удивительных стран и городов повидал этот человек? И что привело его в эти пограничные джунгли — такое глухое, нелюдимое место?

— Как долго нам идти до Аардема?

— Пару дней, если сядем к какому—нибудь торговцу в телегу. Нам повезло: здесь неподалеку Флелес, довольно большая деревня. Поскольку она стоит прямо у границы джунглей, там всегда собирается немало путешественников, и почти все обычно держат путь в столицу Альгира. Так что попутчиков точно будут набирать. Я бы нашел способ добраться до Академии куда быстрее, но, увы, мне сейчас нужно соблюдать осторожность.

— Ты знаешь, в какую сторону идти? — оборотень с тоской посмотрел на плотную стену зелени, видневшуюся сквозь кусты.

— Я Альгир знаю как свои пять пальцев, — ухмыльнулся Адель, поднимаясь с каменного пола. — Ты уже и так немало прошел, так что до проезжей дороги нам несколько часов осталось.

— Стой, стой, — Келлен упрямо подхватил мужчину за локоть. — А как же твоя рана? Ты сможешь идти?

— Это царапина, — Адель отмахнулся и выпрямился, слегка поморщившись. — Ты настоящих ран просто не видел. Пока из нее ничего не вываливается, я и бегать, и прыгать смогу.

Он протянул руку, по которой деловито карабкался Шу, и посмотрел на Келлена:

— Не хочешь погладить?

Келлену очень не хотелось показаться трусом. Собрав волю в кулак, он осторожно коснулся пальцами спинки паука, едва касаясь пушистой шерстки. Шу зажмурил глаза и издал тихий свистящий звук, похожий на урчание.

— Ты ему понравился, — ухмыльнулся Адель, убирая паука во внутренний карман плаща, и шагнул к выходу из пещеры.

Келлен вздохнул, собрал свои вещи и раздвинул заслонявшие проход кусты.

Глава 6

Келлен уже который час пробирался сквозь густые заросли, постоянно упираясь в широкую спину Аделя, который, навскидку, был выше него чуть ли не на голову. Он вообще показался оборотню достаточно взрослым, серьезным и рассудительным мужчиной, но, правда, довольно вспыльчивым. Он с ледяным лицом прорубал своим обломанным мечом ломкие кусты, но стоило одной веточке зацепиться, как единственный открытый алый глаз вспыхивал, а железный обрубок со свистом разрубал воздух. Первую пару таких моментов Келлен даже вздрагивал, но потом привык.

И все равно — время от времени Адель упирался ладонью в шершавые деревья, словно ища в них поддержку и опору. Келлен никогда не видел глубоких ран, и не знал, правда ли мужчина сможет идти дальше без проблем.

— Смотри—ка, — хрипло шепнул ему метаморф, вылезая из кустов и оглядывая широкую землистую дорогу, испещренную ямками от колес множества телег.

Келлен вышел за ним и тоже огляделся, щурясь от хлынувшего на них солнечного света. По ту сторону дороги было усеянное разными цветами поле, на горизонте виднелись редевшие альгирские леса, не такие густые как джунгли, стоящие за их спинами темной, толстой стеной.

— Неужели мы наконец—то выбрались? — неверяще произнес оборотень, вытирая рукавом кофты мокрый лоб.

— Да, но не расслабляйся, нам еще предстоит добраться до города, — Адель похлопал его по плечу.

— При виде чего—то, кроме джунглей, у меня открылось второе дыхание, так что если ты покажешь мне в какую сторону надо двигаться и возьмешь вещи, домчимся в два счета, — ободряюще улыбнулся Келлен, скинув рюкзак с мечом и начиная разминать плечи.

— Отлично, — метаморф посмотрел на границу горизонта, к которой медленно приближалось солнце. — Хотя для меня все еще секрет, куда исчезают вещи самих оборотней, когда они обращаются?

— О, это все руны, — Келлен похлопал себя по груди. — Мы на каждую свою вещь нашиваем специальные руны, этому учат с детства, а с ними вещи и одежда как бы становятся продолжением нашего тела и сливаются в шерсть.

— Значит, руны вы закрепляете собственной кровью? — Адель слегка наклонил голову. Келлен кивнул. — Кто ж вас этому научил?

— В смысле?.. — немного растерянно спросил мальчик.

— Оборотни не пользуются рунами и магией крови, все это — знание, которое кто—то дал вам со стороны, даже если это и было давным—давно, — Адель пожал плечами. — Не обижайся, но у каждой расы есть свой определенный магический профиль. То, что вы превращаетесь в волков, или еще каких—то животных, и есть ваша магия. А руны и магия крови — это магия настолько древняя, что почти у всех есть что—то с ней связанное. Я ведь тоже специализируюсь на узкой отрасли магии крови. Ладно, превращайся, давай, а то твое лицо вдруг стало выглядеть слишком напряженным и глупым.

Оборотень встряхнул головой и в мгновение ока обернулся крупным лохматым волком, после чего подошел к мужчине и фыркнул, ткнувшись мокрым носом в чужой бок. Адель потрепал волчий затылок и, подхватив вещи, ловко запрыгнул к нему на спину.

Келлен ринулся навстречу теплому порыву ветра, отталкиваясь от сухой дороги и поднимая за собой пыль. Метаморф крепко держался за его толстую шкуру, щурясь от мягких ударов воздуха и пытаясь разглядеть на горизонте очертания деревни.

Через некоторое время сквозь поредевшие силуэты деревьев начали пробиваться высокие домовые шпили и темная каменная крепость, огораживающая деревню. Келлен остановился и дернул хвостом — Адель понимающе хмыкнул и спрыгнул. В одно мгновение волк вновь вытянулся в стройную мальчишечью фигуру, и метаморф кинул ему часть вещей, которые тот ловко поймал на лету.

— Крупновато выглядит твоя деревня, — присвистнул оборотень, когда они подошли к высоким металлическим воротам.

— Ты еще городов местных не видел, — улыбнулся ему мужчина, подходя к стражникам. — Доброго дня вам. Не пропустите ли внутрь меня и моего спутника?

К ним вразвалку подошел хмурый охранник, накручивающий пальцами кончик своих длинных усов.

— На торговцев вы не похожи, — зевнул он, смахивая со лба пот.

— Мы путешественники, — выступил вперед Келлен, смотря на охрану горящими зелеными глазами. В груди искрило нетерпение, желание поскорее увидеть деревню — не оазис, усеянный юртами, а настоящую человеческую деревню!

— А мне какой толк—то от твоих слов? — стражник нахмурился еще сильнее. — Вдруг дебоширы какие—то, я что, каждую морду сюда пускать должен? И так развелось здесь всяких…

— Слушай, ты… — Адель живо закатал рукава, но Келлен робко схватил его за локоть и вышел вперед.

— Что нам сделать, чтобы вы нас пропустили? Мы правда очень устали, и просто ищем ночлег, к тому же мой спутник ранен…

— Ну, друг мой, как правило, у путешественников нередко водится звонкая монета, — угрюмо хмыкнул мужчина, покачивая в руке тяжелым металлическим шлемом.

— Сколько? — сконфуженно пробормотал мальчик, доставая из кармана мешочек с монетами.

Стражник чуть оживился, и уже через минуту двух товарищей окружил шумный и живой город.

— Зря ты так разбрасываешься деньгами, — нахмурился Адель, огибая кишащий вокруг народ. — Мы имели право зайти и без пошлины, можно было только приписать себя к какой—нибудь крупной гильдии, а там уж — кто докажет?

— Но это было бы нечестно, — улыбнулся оборотень, поудобнее перехватывая в руке рюкзак и бодро шагая по широкой площади, на которой уже постепенно начинали зажигаться фонари, а люди — редеть. — Поступай с людьми так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой. Даже если бы у нас был шанс схитрить, пока есть возможность поступать честно, я буду поступать честно.

Он с восторгом оглядывал широкую площадь — дома были огромными по сравнению с юртами, в которых жили пустынники, а люди выглядели совсем по—другому — хрупкие, рыжие, шагающие не босиком, а в сапожках и сандалиях не по песку, а по вымощенной камнем площади.

Вот как выглядит внешний мир, с восторгом думал Келлен, оглядывая разнообразные лавки и полки с книгами, пряностями и фруктами. Конечно, в пустыню тоже время от времени приезжали торговцы, но они всегда отличались изрядной молчаливостью, не скупясь лишь на перечисление цен, а здесь, стоило ему поймать взгляд раскрасневшейся молодой торговки, как она заулыбалась и приглашающе замахала ему рукой.

— Какая… неактуальная в наше время позиция, — вздохнул метаморф, прерывая его размышления и оглядывая улицу. — Такие добряки как ты долго не живут. О, таверна! Как насчет перекуса? У меня просто эти фрукты скоро из ушей полезут, серьезно.

— Прекрасно тебя понимаю, — Келлен шагнул в сторону, пропуская на дорогу стайку смеющихся детей, которых громко звала женщина из дома неподалеку. Он улыбнулся им вслед и, проследив за направлением Аделя, двинулся к таверне, освященной в темноте желтыми фонарями. За окнами виднелись кишащие силуэты, и слышался чей—то смех, но стоило оборотню переступить порог и уловить теплый запах сочного мяса, печеной картошки и хлебного пива, как все мысли разом вылетели из головы.

Адель потянул его за локоть и усадил на широкий деревянный стул грубой отделки, после чего сам сел напротив, сразу же поднимая руку со стоящим перед этим на столе колокольчиком.

Через несколько секунд появилась румяная девушка с копной светлых волос и слегка заостренными ушами — вероятно, помесь эльфа и человека. Она прижала к пышной груди металлический поднос и сладко произнесла, посмотрев на Келлена из—под опущенных ресниц:

— Добрый вечер, путники, чем я могу вам помочь?

— Давай побольше картошки и целую хрюшку, — откликнулся Адель, выпрямляясь на стуле. — И пива — две кружки, желательно хорошего. Будут помои — вылью на голову.

— Адель! — вскинулся оборотень, но получил в ответ лишь зевок.

Девушка поджала губы, но кивнула, и, развернувшись на каблуках, скрылась за толпой людей.

— Ты слишком строг к людям, — Келлен скрестил руки на груди и исподлобья уставился на мужчину, расправляющего рукой свои алые волосы. — И вообще, стоит ли пить алкоголь, будучи раненым? Я не лекарь, но меня все—таки терзают сомнения…

— Это ты слишком строг ко мне, — наклонился к нему через стол метаморф. — Жители южных регионов не такие добрые, как твои соплеменники. Здесь каждый будет искать в чем—то выгоду для себя. Ты хорошо одет и носишь на спине явно дорогой меч — разумеется, эта ушастая готова была отдаться тебе прямо на этом столе, вместо главного блюда. А что касаемо пива, так дорасти сначала, чтоб говорить, что мне можно, а что нельзя.

Келлен хотел, было, возразить, но перед его носом опустилась тяжелая тарелка, полная горячей картошки, сливочного масла с сыром и свежей зелени. Тут же один из официантов водрузил на стол поднос с пышущим жаром румяным поросенком, набитым яблоками и черносливом. Запах хлынул такой, что оборотень в одно мгновенье оставил все претензии и схватился за вилку. Девушка, подходившая к ним ранее, звонко стукнула пивными кружками о столешницу и протянула тарелочку для оплаты.

— Три кредита и семь ассов, — она улыбнулась Келлену, заправив за ухо светлую прядь.

— Секунду, — парень отсчитал четыре серебряных монеты и аккуратно положил их на тарелку. — Сдачу оставьте себе, это вам за обслуживание.

Девушка подмигнула ему и скрылась в толпе. Адель сделал вид, что его подташнивает, но, столкнувшись с укоризненным взглядом оборотня, молча взял вилку и принялся есть.

Келлен опустил в рот мягкую картофелину, с которой почти капал горячий сыр, и зажмурил глаза от удовольствия — как же, оказалось, он хотел нормальной, сытной и вкусной еды. Метаморф напротив него с хрустом сломал карамельную корочку на ноге поросенка ножом, и, брызгая соком, отломил кусок, перекладывая к себе в тарелку. Откусив мясо и шумно втянув в себя довольно неплохое пиво, мужчина расслабленно откинулся на спинку стула, подсовывая кусочек мяса выглядывающему из кармана плаща Шу. Жизнь потихоньку налаживалась.

Жители деревни и путники, что удивительно, только прибавлялись в таверне, хотя вечер был уже довольно поздний. Галдеж стоял весьма громкий, но даже острый оборотничий слух он не раздражал, поэтому Келлен расслабленно наблюдал за снующими туда—сюда людьми. Он затолкал в рот последнюю картофелину и уже хотел, наконец, попробовать пиво, которого до этого в глаза не видел, но его прервал заговоривший приятель.

— Надо бы попросить дать нам комнату, — зевнул Адель, слегка покачиваясь на стуле.

— Да, нам просто необходим хороший… отдых… — дыхание оборотня внезапно перехватило, и он побледнел, пальцами вцепившись в столешницу до побелевших костяшек.

Мир вокруг перестал шуметь, когда он, словно в тягучей, замедленной съемке увидел, как хлопает входная дверь и в толпу вливается темная, сгорбленная фигура.

Подобрав рукой полы черной мантии, сквозь огромное количество людей, официантке скалилось нечто, скрытое за маской в виде длинного птичьего черепа.

— Адель, — прохрипел оборотень, не в состоянии отвести взгляд. — Адель, посмотри…

Метаморф заторможено моргнул, повернул голову, и, если бы Келлен в тот момент посмотрел на него, увидел бы, как удивительно широко распахнулся единственный здоровый глаз метаморфа.

— Какого упыря… — почти утробно зарычал он. — Что эта морда здесь делает? Я его…

— Подожди, — парень схватил его за плечо. — Я разделяю твои чувства, но ты не можешь убить человека на глазах у всей этой толпы.

— Ты сам—то помнишь, что мне рассказывал? — резко развернулся к нему Адель. — Его человеком назвать язык не повернется! Мародерище, выкосившее двадцать человек и чуть не прикончившее твоего покорного слугу!

— Успокойся, давай спросим, — Келлен цепким взглядом следил за фигурой в черном. Их недоброжелатель по—очереди подходил к гостям таверны и распахивал полы мантии, демонстрируя ряд баночек, колбочек и мешочков с чем—то неизвестным. Разговора оборотень не услышал — слишком сильный вокруг стоял гвалт, — но видел, как пара человек достала монеты, что—то покупая, а остальная часть отвешивала легкие пинки и подзатыльники.

— Извините, — Келлен подошел к крупному мужчине угрожающего орочьего вида, сидящего неподалеку от них. — Вы не подскажете мне, кто этот… человек в маске? Да, вон тот.

— Ой, так это ж недолекарь местный, — хмыкнул хриплым басом мужчина. — Начал тут бродить, может, около полугода назад. Торгует травками, мазями, настойками всякими, но какие ж они у него дрянные! Говорят, что чуть помогают, но у аптекаря нашего местного вещи гораздо поприличней, жаль даже что уехал. Не знаю, чего он тут ошивается, но покупать лекарства у него ни у кого желания особо нет, лучше уж до города нормального за ними доехать. Он вообще странный — ходит в этой маске дурацкой постоянно, как будто мы здесь чумные все. Как по мне — дурак дураком.

— Спасибо, понятно, — Келлен прервал поток слов мужчины, который явно любил почесать языком, и вернулся к Аделю, пересказав ему всю раздобытую информацию.

— Короче, если пришьем его, особо горевать никто не будет, — метаморф неотрывно следил за перемещениями их недоброжелателя. Лицо его отчего—то побледнело.

— Давай попробуем обойтись без убийства, — Келлен нервно прикусил уголок губы. — Если мы убьем его, то это будет какой—то неразрывный круг зла и убийств, потому я считаю, что никому не дано судить, надо ли…

— Может, у тебя тогда другие идеи есть? — холодно процедил мужчина, скрещивая руки на груди. — Я все понимаю, ты у нас метишь в пантеон богов после смерти, но мы не можем отпустить его, когда судьба сама сует поганца к нам в руки.

— Я же не говорю отпускать, — оборотень устало помассировал переносицу. — Надо, во—первых, спросить у него про твои вещи…

— Спрашивать не будем, будем требовать, — метаморф вздохнул. — Ладно, тогда у меня есть довольно бесчеловечное предложение…

Адель вдруг позеленел и схватился за свой бок.

— Адель, что случилось? — Келлен испуганно кинулся к нему. — Ты меня слышишь?…

Внезапно сбоку раздался какой—то грохот. Келлен заторможено повернулся и увидел, как прибежала полная женщина с растрепанными волосами и мокрым полотенцем в руках.

— Ах ты засранец, — она с силой ударила полотенцем по столешнице. — Я сколько раз велела тебе не торговать своей дрянью в моей таверне? Опять притащился, значит? Костей целых много, а? — пока женщина вопила, лекарь попятился к выходу, но его перехватили два амбала, пришедшие, вероятно, с хозяйкой таверны. — Ну, нет, милочек, не ускользнешь! Косточки—то тебе пересчитают, авось носу потом из леса своего не покажешь!

Сердце Келлена пропустило удар — преступник вот—вот ускользнет у него прямо из—под носа, но Адель что—то захрипел и вцепился в стол побелевшими пальцами.

— Адель, Адель, чего же ты… — оборотень чуть не всхлипнул, дрожащими руками вытаскивая из сумки бутылку воды и пытаясь дать мужчине глотнуть.

Глаза Аделя вдруг закатились, и он рухнул лицом на стол.

Оборотень ахнул и принялся трясти его.

— Адель! Очнись, очнись, ты же не умер?..

— Что тут? — к нему подошел один из привлеченных шумом посетителей. — Чай, перепил друг—то твой?

— Нет, он ранен, ему стало плохо! — забормотал Келлен, пытаясь растрясти Аделя. — Мне… есть у вас лекарь? Где—нибудь?

Мужик прижал к носу Аделя два пальцы и хмыкнул:

— Жив он, не верещи. Но не знаю, долго ли он протянет, вон какой бледный. А с лекарем… ой, не знаю. Наш—то нормальный уехал отсюдова, остался только этот дурной. Друг твой явно одной ногой в могиле, так что наверно нет разницы, идти к этому или не идти…

— Вы говорите про… про того человека в маске? — поджал губы мальчик, не отпуская Аделя и прижимая его к себе.

— Ну да, про кого ж еще? Так—то у нас все нормальные… — мужик растерянно почесал затылок. — Но где живет — не знаю точно, но вроде где—то в лесу. Он туда постоянно ходит и ночует тоже там.

— Спасибо, — прошептал Келлен и прикрыл глаза. Огромные, горькие противоречивые чувства затопили его. Адель так и не очнулся, он лежал бледной, восковой куклой.

Адель его защитил. Адель не знал, что за мальчишка забрел на поляну с цербером, но до последнего закрывал его спиной и обрубком меча.

Келлен не знал, смог бы он поступить так же, потому что колени его все еще подгибались от воспоминаний о цербере.

Но просить помощи у того, кто был виновником смерти двадцати человек? На того, кто на глазах Келлена равнодушно выворачивал сумки мертвых пустынников, не выражая и крупицы почтения их телам?

И как, как же Келлен должен был идти просить у него…

Адель захрипел, откашлялся, но не очнулся. Кожа его стала совсем нездорового, серого оттенка.

— Предки, помогите мне, — шепотом взмолился Келлен, подхватывая Аделя на руки и кидаясь прочь из таверны.

Он слегка пробежал по темной улице, освещаемой лишь парой магический фонарей, как увидел на повороте два бессознательных тела — тех самых амбалов, выкинувших того лекаря из таверны.

Келлен даже нашел в себе силы хмыкнуть — ну, конечно, человек, расправившийся с целой толпой, спокойно уложил двух мужчин.

Но самого его нигде не было.

Глава 7

Келлен совсем выдохся. Вышедшая на улицу какая—то женщина махнула в ту сторону леса, куда обычно уходил тот лекарь, и оборотень уже больше получаса бродил по нему с Аделем на руках.

Запомнив, как тот мужик из таверны прикладывал пальцы к носу Аделя, Келлен еще несколько раз проверял его дыхание, но казалось, что с каждым разом оно становится все слабее и слабее.

Слезы невольно навернулись на глаза. Неужели это он притягивает какие—то несчастья? Сначала добрые пустынники погибли, а он выжил, а теперь защищавший его Адель вот—вот перестанет дышать прямо на его руках!

И он не мог попросить помощи ни у кого, кроме виновника этих бед!

Впереди вдруг задребезжал свет. Келлен ринулся вперед и наткнулся на широкий, раззявивший пасть вход в пещеру, из глубины которой виднелся дрожащий, теплый свет свечей.

— Есть кто—нибудь?.. — крикнул он, заходя внутрь. Послышался какой—то шум, звон разбитого стекла и тихое чертыханье.

Из—за угла внутри пещеры выскользнула фигура, закутанная в черную мантию.

— Ты… о? — раздался недовольный голос. Голос был хоть и явно мужским, но чуть сиплым и достаточно высоким. — Заблудился? Так ищи себе ночлег в другом месте!

Келлен замер, уткнувшись несчастными глазами в бездушную маску в виде птичьего черепа и всхлипнув, рухнул на колени, все еще прижимая к себе Аделя.

— Пожалуйста, помогите ему, — зашептал он, давясь горячими слезами унижения. — Мне сказали, что кроме вас никто не может помочь! Вы же лекарь? Это ведь правда?

Незнакомец, казалось, слегка опешил и замер. Он опустил голову в сторону Аделя, взглянув на него, и даже немного вздрогнул.

— Его я лечить не особо хочу, — пробормотал он, плотнее закутываясь в мантию.

— Пожалуйста, пожалуйста, ну помогите! — Келлен вскинул голову, глядя на птичий череп заплаканными глазами. — Он спас меня, я не хочу, чтобы он умер! Я заплачу сколько попросите, у меня есть много денег…

Он одной рукой вытащил мешок с монетами и непослушными пальцами попытался его развязать.

— И… и ассы, и к—кредиты, и даже ливры есть… — зашептал он, шмыгая носом. — Пожалуйста, хоть все заберите, но спасите Аделя… ему уже совсем плохо…

— Да что ты тут устроил!.. — вздрогнул незнакомец, растерянно почесывая затылок. Оборотень неосознанно отметил, что он немного картавил. — Прекращай, я…

— Пожалуйста, пожалуйста! — Келлен умоляюще протянул в его сторону бессознательного Аделя. — Я очень вас прошу! Я сделаю что угодно!

— Как давно ты знаешь этого человека? — незнакомец в маске присел на корточки напротив оборотня. — С какой стати ты вдруг собираешься делать за его жалкую жизнь что угодно?

— Потому что Адель меня спас, он хороший человек, — Келлен чуть было не добавил “в отличие от тебя”, но вовремя прикусил нижнюю губу.

— А, так хороший человек, по—твоему, это тот, кто делает хорошо конкретно тебе? — из—под маски послышался тихий смех. — Ладно, спишу эту невероятную глупость на твой юный возраст.

Келлен хотел что—нибудь ответить, но, взглянув на посеревшее лицо Аделя, просто всхлипнул.

Раздался тяжелый вздох. Незнакомец в маске поднялся и отряхнул мантию.

— Ладно, тащи свою принцессу сюда, — он развернулся и быстрым шагом двинулся внутрь пещеры. Келлен, захлопав глазами, выпрямился, пошатнувшись, перехватил Аделя поудобнее и припустил вслед за незнакомцем.

Они брели некоторое время, пока не вошли в широкое, освещенное свечами углубление. Это была этакая небольшая округлая каменная зала, обставленная всяким барахлом.

Длинная каменная столешница полукруглой дугой огибала большую часть помещения. В одном конце от нее стояла на удивление приличная деревянная многоярусная полка, а в другом — набитая сеном лежанка. На столешнице были разбросаны книги и пергамент, вперемешку с различными бутылочками, коробками и банками, набитыми чем—то непонятным. С потолка свисали перевязанные чем—то пучки разных трав, но вокруг все равно стоял запах какой—то сырости.

Незнакомец махнул рукой на расстеленную на каменном полу лежанку. Келлен аккуратно уложил на нее Аделя, вздрогнув от того, как быстро вдруг начала холодеть его кожа.

— Пошел прочь, — беззлобно оттолкнул его лекарь, опускаясь рядом с Аделем. Он, словно бы принюхался, ощупал Аделя со всех сторон и ловко стянул с него рубашку.

Келлен чуть не вскрикнул — вся ткань, обернутая вокруг раны, была насквозь пропитана черной кровью.

— Он же… он же сказал что рана несерьезная… — мальчик почувствовал желание снова всхлипнуть.

Лекарь быстрым движением разрезал импровизированные бинты, макнул пальцы в густую кровь и, приподняв маску, судя по всему засунул их в рот.

— Рана и впрямь на уровне большой царапины, — заявил он. — И со временем просто бы затянулась, но дело не в ней. Он заражен трупным ядом, судя по всему он был на когт… э—э, на том, чем его там полоснули.

— Ему можно помочь?

— Разумеется, я в этом деле мастер, — самодовольно заявил лекарь, поднимаясь и идя в сторону каменного стола.

Увы, Келлен не разбирался в лекарстве. Какие—то заклинания, зелья, мази и нитки — все это словно бы прошло мимо него, он просто без остановки смотрел на нахмуренное лицо Аделя, лежащего без сознания.

Очнулся он тогда, когда талия обнаженного по пояс Аделя была перевязанная чистыми белыми бинтами, а лицо мужчины немного просветлело, разгладилось и вернуло себе более—менее нормальный оттенок.

Келлен сел рядом и вздохнул.

— Спасибо, — удалось ему выдавить из себя. Теперь, когда жизни метаморфа вроде бы ничего не угрожало, к оборотню вернулось понимание того, что за человек ему помог. Убийца и падальщик.

— Не слышу в твоем голосе искренней благодарности, — хмыкнул в ответ лекарь, вытирая руки полотенцем.

Келлен поджал губы:

— Я правда благодарен. Но одной жизни взамен двадцати все равно мало, чтобы я нашел тебе оправдание.

Лекарь замер и обернулся. Птичий череп уставился на Келлена пустыми глазницами.

— Нет, чтобы спасибо сказать, за то, что сидишь здесь.

— Добьешь? — спросил Келлен, сообразив, что такой исход тоже имеет место быть.

— Нет, — неожиданно просто ответил лекарь, скрестив руки на груди и прислонившись бедром к каменной столешнице. — Зачем? Раз ты выжил, значит так надо. Мне нужно было двадцать мертвых людей – я их получил.

— Тогда зачем ты напал на Аделя? — Келлен сжал ладони в кулаки.

— А разница, если я все равно его спас? — лекарь развел руками, не давая конкретного ответа.

— Ты… — Келлен вздохнул и попытался успокоить эмоции. — Как я могу обращаться к тебе?

— Ты так быстро перестал обращаться ко мне на “вы”, — притворно вздохнул лекарь, отворачиваясь. — Как коротка человеческая благодарность. Зови меня лекарь, какая разница?

— Но имя—то у тебя есть? — упрямо спросил оборотень. — Я вот Келлен.

— Что ж, Келлен, — фыркнул его собеседник. — Зови меня Крис.

— Почему ты носишь маску? — не удержался от вопроса мальчик.

— Потому что я страшно уродлив, — Крис гадко хихикнул и принялся перебирать стеклянные колбы с зельями. — Я типа злая страшная ведьма, живущая в темном лесу и все такое.

— Как можно быть таким беспечным, убив двадцать человек?

В пещере повисла тишина.

Крис обернулся к нему. В дрожащем пламени свечей птичья маска выглядела по—настоящему жутко.

— Ты такой юный, — вдруг раздался почти грустный голос Криса. — И, наверное, никогда никого не убивал.

— И никогда никого не убью! — вскинулся Келлен, сжав кулаки.

— Убьешь, конечно, и не одного, — вновь отвернулся от него лекарь. — И вот тогда я отвечу на твой вопрос. Поверь, да даже года не пройдет, если ты твердо намерен пересечь хотя бы пару континентов. Да—да, не спрашивай, откуда я знаю — все вы, маленькие щенки с большими мечами наперевес, переполнены желанием покорить мир. Но не убив никого, ты не сможешь пойти выше.

— Выше?… — переспросил Келлен. — Я просто иду в Академию. Я не намерен никого убивать, мне просто надо… кое—кого найти, и все. Мне не нужно покорять мир.

— Сейчас ты говоришь об этом так, потому что еще не видел этого мира, — Крис принялся агрессивно толочь в ступке какой—то черный порошок, но его приглушенный маской голос оставался спокойным. — А потом ты обязательно захочешь его покорить.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — Келлен зло посмотрел на лекаря исподлобья пару секунд, и вновь вернулся взглядом к Аделю.

— А ты не вселенского уровня загадка, чтобы я над тобой голову ломал, — из—под маски послышалось тихое фырканье. Келлен прикусил нижнюю губу.

— Когда очнется Адель?..

— Думаю, к завтрашнему вечеру, — Крис протер куском ткани стеклянные колбы и убрал их куда—то за каменную столешницу. — Так что у тебя есть время подумать, как вы будете со мной расплачиваться.

Келлен снова вспыхнул от злости — из—за этого колдуна Адель был ранен, а теперь тот еще и требует оплату!..

Но ругаться дальше не было сил — он просто продолжил сидеть у лежанки, уткнувшись лбом в холодную стену пещеры и прикрыв глаза. За последний день на него вывалилось слишком много событий.

В голове проносились несвязные мысли, и, думая обо всем — об Аделе, о Крисе, об Академии — он и уснул.

Глава 8

Когда Келлен проснулся, пещера все также была объята полутьмой и еле слышным треском свечей. Теперь оборотень лежал на каменном полу, оперевшись головой о собственную сумку. Его двуручный меч все также тоскливо стоял у стены.

Он сел на полу, потянулся и повернул голову к Аделю — тот все также лежал без сознания, тихо и размеренно дыша.

Вокруг было тихо. Оборотень встал, огляделся и подошел к каменной столешнице, проведя по ней пальцами — она была сухая и холодная.

В пещере было пусто.

— Ке… Келлен… — оборотень резко обернулся — на лежанке пытался привстать на локтях охрипший Адель.

Келлен сразу же кинулся к нему, бухнувшись на колени и поддерживая метаморфа за плечи.

— Стой, стой, не пытайся так резко встать!.. — Келлен нервно облизал губы, смотря на то, как заметался по пещере взгляд Аделя. Сообразив, оборотень дрожащими руками вытащил из сумки бутылку с водой и осторожно приложил горлышко к губам Аделя.

Тот сделал несколько жадных глотков и закашлялся.

— Какого… упыря со мной произошло?.. — мужчина вытер уголок губ тыльной стороной ладони, опускаясь обратно на лежак.

— Отравление трупным ядом, — слова никак не вязались с широкой улыбкой Келлена, который, наконец, до конца осознал, что Адель очнулся — да еще и гораздо раньше, чем ему говорил Крис.

— Тогда почему я еще живой? — Адель поднял ослабевшую руку и ощупал опоясывающую его талию бинты.

— Потому что… — Келлен вдруг стушевался. Теперь ему предстояло самое сложное.

После сбивчивого рассказа о том, что случилось после потери сознания метаморфа и кто его лечил, Адель скривился и отвернулся к стене.

— Удивительно паршивое развитие событий, — наконец выдал он после недолгого молчания. Келлен залился стыдливой краской и положил ему руку на плечо:

— Зато ты сейчас жив! Это самое главное!..

Адель еще немного помолчал и вдруг повернул голову к оборотню:

— Что теперь? Ты подружился с этим… Крисом? Простил ему все грехи?

— Да как можно?!… — Келлен чуть не подавился воздухом от возмущения. — Как я мог его простить, когда он просто спас от смерти человека, оказавшегося в таком положении по его вине?

— Эй, эй, я не хотел тебя обидеть, — Адель не сдержал слабой улыбки. — Но мне очень нравится твоя реакция. Только краснеть так переставай, ты меня смущаешь. Так вот, к чему я все это веду… Ах, во—первых, мне стоит поблагодарить тебя. Если бы не ты, неизвестно чтобы со мной было…

— Тебе не больно разговаривать? — вдруг вновь забеспокоился Келлен. — Дать еще воды?

— Да в порядке все, успокойся, — мужчина фыркнул. — Теперь надо придумать, что делать с этим твоим Крисом. Что—то мне это все не нравится. Зачем местному недолекарю грабить караваны и путников?

— Ну, к нему тут явно относятся не очень хорошо, — оборотень подтянул к себе колени, обхватив их руками и оперевшись щекой. — Возможно, ему нужны деньги? Но почему он тогда просто не ограбил нас, к чему такое массовое убийство? Или почему тогда именно мы, а не кто—то из местных?

— И как он сумел подчинить себе мертвого цербера? — Адель задумчиво оглядел пещеру. — Я отчетливо слышал, как он приказал ему разорвать меня. Для такого нужны мощные артефакты. Если они у него и впрямь есть, это не сулит ничего хорошего. Знаешь... Я пока с трудом двигаюсь, так что прошу тебя: обыщи пещеру как следует.

Келлен почувствовал, как внутри него поднялась буря противоречивых чувств. Стоит ли так поступать?..

— Не знаю... — с беспокойством проговорил юноша, следя за тем, как Адель с кряхтеньем сел, а потом, опираясь на стену, поднялся на ноги. — Но все—таки он не отказал мне, согласился тебя вылечить...

— Ох уж эта юношеская наивность, — Адель, прихрамывая, подошел к выходу из пещеры и замер, прислушиваясь к тишине. — Ты слишком быстро списал со счетов все его грехи, обольстившись одной мелкой уступкой. Напомнить, по чьей вине я оказался в таком состоянии?

Келлен вновь вспыхнул и поспешно отвел взгляд — он не имел права отодвигать преступления Криса на задний план. Но ему упорно хотелось поскорее забыть об этих ужасных событиях.

Келлен медленно подошел к массивной каменной столешнице, больше похожей на стол алхимика, нежели лекаря. Поверхность была хаотично завалена склянками с мутными жидкостями, пучками сушеных трав, распространявших горьковатый аромат, и стопками потрепанных книг с пометками на полях. Юноша задумчиво провел пальцами по прохладному камню. С чего начать?

Подойдя к сваленным друг на друга мешкам и коробкам, он начал осторожно отодвигать их, запоминая где и что лежит, чтобы Крис не заподозрил внешнего вмешательства.

— Что у тебя украл Крис? — Келлен повернулся к опирающемуся на стену у входа в эту каменную комнату Аделю.

— Меч и сумку, — мужчина не отрывал напряженного взгляда от темного коридора. — Меч был в черных ножнах с серебряной отделкой, что—то вроде веток терновника. Сумка — бордового цвета, небольшая, на ней руны расширения. Она заклята на крови, так что вряд ли оттуда что—то пропало. Эм… если тебе это поможет, она обернута шнуром с золотыми нитками, и руны такими же вышиты.

Юноша внимательно его выслушал и принялся осматривать груду тряпок, склянок, и мелких коробочек.

Первым делом он все—таки нашел вещи Аделя — меч и сумка были свалены в кучу с другими трофеями: одеждой и утварью пустынников, которые Крис, судя по всему, еще даже не разбирал. Отложив их, Келлен принялся за остальные груды. В одном из ящиков его взгляд привлек знакомый символ на дорожном мешке — еще одни вещи каравана. Он осторожно развязал шнурок на мешке, сам не зная, зачем решил туда полезть. Внутри лежали три золотых обруча, инкрустированные маленькими алыми камнями, имитирующими идущую вдоль обруча цепь, в звеньях которой были выгравированы незнакомые Келлену руны.

— Что это? — он помахал Аделю одним из обручей. — Царские короны? Они какие—то странные, но выглядят очень дорогими.

Адель повернулся к нему не сразу, но заметив этот золотой блеск, сначала прищурился своим единственным здоровым глазом и вдруг, спотыкаясь, бросился к Келлену, выхватывая у растерянного оборотня один обруч и рассматривая его.

— Мать моя Бездна!.. — выдохнул мужчина, осторожно проводя пальцами по алому узору на обруче. — Откуда здесь эта дрянь?.. Если это не подделка… нет, это точно то, о чем я думаю!..

— Ну? — Келлен, взволнованный реакцией Аделя, встревоженно оглядел два оставшихся обруча. — Что это? Какое—то сокровище?

— Можно и так сказать, — Адель вдруг хищно осклабился, засовывая один обруч под рубашку. — Это Рабские Ошейники. Они в Альгире запрещены, впрочем, как и на большинстве материков.

— Р—рабские? — Келлен испуганно разжал пальцы, и обручи с оглушительным лязгом покатились по каменному полу.

— Спрячь их обратно, — сквозь зубы бросил Адель, подтолкнув один из обручей к ноге Келлена, и развернулся к коридору. — Одного нам хватит.

— Хватит для чего? — осторожно спросил юноша, торопливо собирая звенящие обручи и засовывая их в мешок. Он старательно принялся восстанавливать порядок, сдвигая ящики и мешки так, будто ничего не трогал.

— Для того, чтобы разобраться с этой скользкой тварью, — прозвучал ответ после затянувшейся паузы. — Я тебе напомню и буду напоминать: он вырезал твой караван, а я чудом уцелел. Не питай иллюзий.

— А что... что с ним будет после того, как мы наденем этот... ошейник?

— Ну, во—первых, заставим его дать клятву, что он нам не навредит, потом… возможно, мы возьмем его с собой, — Адель обернулся к оборотню.

— Зачем? — Келлен почувствовал себя неуютно под этим взглядом.

— Затем, что я не прощаю обид, — Адель скривился. — Мне нужно время, чтобы решить, как его использовать. Но оставлять его здесь тоже опасно — Рабский Ошейник убивает раба за неделю, если не будет чувствовать в радиусе двух домов хозяина, а убивать я не очень хочу. Но очень хочу наказать эту дрянь. Давай так — если он подойдет ко мне достаточно близко, просто вали его на пол и держи, пока я не нацеплю ошейник.

Келлен не успел ничего ответить, он хотел подняться на ноги, но споткнулся о ящик, придвинутый вплотную к стене. Из—под крышки выглядывал уголок ткани. Юноша, в попытке отвлечься от противоречивых мыслей, отодвинул крышку — внутри лежал длинный сверток. Развернув его, Келлен застыл, глядя на тяжелый клинок боевой косы.

— Адель, здесь…

Адель вдруг тихо шикнул на него, и прохромал обратно к лежанке, быстро укладываясь и закрывая глаза. Келлен испуганно задвинул коробку обратно, снял обувь и бесшумно переместился к лежанке, после чего опустился на холодный пол и принялся беспокойно вглядываться в лицо притворно спящего Аделя, хотя его беспокойство было обусловлено приближающимися шагами, которые, правда, были еще весьма отдаленными.

Келлен до боли прикусил нижнюю губу. Идея Аделя с рабским ошейником казалась… дикой. Она в корне противоречила всему, во что он верил, и тем моральным принципам, которые в него закладывали с детства. Это было унизительно, неправильно, почти кощунственно.

Но в то же время…

Почему же тогда в груди, под самым сердцем, разливалось это предательское, тягучее тепло? Впервые с тех пор, как Рассо исчез из его жизни, Келлен почувствовал рядом чужое крепкое плечо. Рядом был взрослый, который не смотрел на него как на досадную помеху или обузу. Кто—то, кто был готов взять на себя ответственность, прикрыть, защитить.

Чувство собственной значимости для кого—то другого, пусть даже в такой странной и извращенной форме, кружило голову. Ему так отчаянно не хватало этой опоры, что даже железный обруч на чужой шее сейчас казался меньшим злом, чем ледяная пустота одиночества.

Глава 9

— Тебе стало одиноко, и ты решил побеседовать со спящим другом? — раздался за его спиной глухой голос Криса.

— Я… — Келлен сглотнул. — Я просто переживаю, он так долго спит…

— Вечером проснется, — Крис подошел ближе. Выражение его лица было скрыто за маской в виде птичьего черепа, но Келлен все равно поежился, глядя в эти пустые костяные глазницы. — И вы оба уберетесь отсюда подальше, потому что больше заниматься благотворительностью я не намерен.

Келлен хотел вновь яростно поспорить с ним, но, вместо этого, спросил:

— Зачем ты их всех убил?

Повисла пауза. Оборотень прикрыл глаза — он знал, что вопрос был задан для того чтобы опять найти лекарю—душегубу оправдание. В его голове не умещался плохой Крис, убивший двадцать человек, и хороший Крис, спасающий Аделя. Ему нужно было выбрать кого—то одного, и он все никак не мог определиться.

— О, ты не отстанешь, да? Ладно уж, слушай. Мне нужно было вернуть кое—что очень важное для меня, — лекарь опустился рядом с ним на корточки, повернув голову к “спящему” Аделю. И оборотень с дрожью обнаружил, что слышит в голосе Криса оправдание. — И… мне сказали, что если я убью двадцать человек, то верну, что ищу. Мне не хотелось вырезать половину деревни, в которой я пока что живу, вот я и сидел два месяца у границы, ожидая хоть один караван. Но, кажется, меня обманули.

— Тебе просто сказали убить двадцать незнакомых, невинных людей, и ты пошел это делать? — Келлен с горечью понял, что все—таки выбрал “плохого” Криса.

— Да, я пошел и сделал, — резко повысил голос лекарь и стремительно выпрямился, поворачиваясь к юноше спиной.

— А Адель? Он тебе что сделал? — Келлен подскочил на ноги, сжав кулаки.

— Под плохое настроение попал! — рявкнул Крис, резко к нему развернувшись, но вдруг дернулся и, пытаясь сделать шаг назад, споткнулся и упал на пол.

Вытянув руку и показывая куда—то за спину Келлена, он задушено заскулил:

— У—убери эту тварь! Убери, убери! Немедленно! Ты слышишь?!

Келлен непонимающе обернулся и увидел сидящего у руки Аделя Шу, заинтересованно смотрящего на лекаря.

Крис снова принялся что—то бормотать, отползая назад, как Келлен вдруг осознал — вот он, шанс!

Резко кинувшись вперед, оборотень навалился на лекаря, который удивленно охнул, пытаясь отпихнуть от себя Келлена. Капюшон мантии свалился назад, обнажая лохматые волосы насыщенного синего цвета и дрожащие эльфийские уши.

— Сейчас! — завопил юноша, но Адель уже подошел к ним, доставая из—за пазухи рабский ошейник. Крис попытался что—то зашептать, но Адель тут же зажал ему рот, отпихивая Келлена плечом немного в сторону.

— Колдовать пытался? — ухмыльнулся мужчина. — Ну ничего, сейчас мы с тобой сами поколдуем.

Он оседлал трепыхающееся тело и одной рукой зажал чужие кисти за спиной, а другой — нацепил ошейник на шею лекаря, и, блеснув алым глазом, рявкнул:

— Полей ошейник своей кровью, быстро!

Келлен замешкался на секунду, но, обернувшись, рассек ладонь об острый скол на каменной стене пещеры и обхватил ошейник саднящей рукой, по которой сразу же заструилась теплая кровь. Ошейник слегка засветился, и раздался утробный чавкающий звук, а затем все затихло.

Адель слез с замершего лекаря, у которого вместо золотого ободка на шее теперь был красный узор—татуировка.

Лекарь полежал еще пару мгновений, после чего резко сел в позу лотоса. Птичий череп повернулся в сторону Келлена, и из—под него раздалось подлое хихиканье:

— Нацепил на меня рабский ошейник, да? Радуешься теперь? Вот только зря, зря. Вам, дурные дети, следовало бы узнать, кто я такой, прежде чем выкидывать подобную глупость.

— Он просто пытается нас запугать, — хмыкнул Адель, подходя к бледному Келлену. — Прикажи—ка ему снять это уродство со своего лица, посмотрим хоть, кого поймали.

— С—сними маску, — сбивчиво пробормотал Келлен, все еще не понимая что он чувствует сильнее — облегчение или отчего—то нарастающую тревогу.

Крис чертыхнулся и одним резким движением сдернул с себя птичий череп.

Келлен застыл.

На него смотрело прекраснейшее существо — эльф. Но эльф был странный — у него были лохматые, отросшие ярко—синие волосы, сверкающие безумной ненавистью желтые, как у совы, глаза и чудесное, почти женственное бледное лицо настоящего благородного эльфа — высокие скулы, тонкий нос, густые темные ресницы и слегка припухшие, искусанные губы. Изящные, чуть покрасневшие эльфийские ушки были бесцеремонно проткнуты черными кольцами, что, в совокупности со странными волосами и непонятными глазами, огрубляло общий вид эльфа.

— Налюбоваться не можешь, пес? — хрипло выплюнул эльф, и Келлен заметил еще одну странность — у того во рту был ряд острых, акульих зубов. Первое впечатление прелестного благородного лица исчезло, и, со стыдом в глубине души, юный оборотень сделал вывод, что их невольный собеседник больше по—странному уродлив, чем утонченно красив.

Келлен не мог ничего ответить – он пытался подавить странное, шевельнувшееся в груди гнилое чувство. Это... так ощущается власть над другим живым существом?

— Вот это экземпляр нам попался, — Адель грубо схватил отвернувшегося эльфа за подбородок, но тот в ответ лишь дернулся и попытался цапнуть метаморфа за палец. — Ай—яй, агрессивный какой. Минуту назад ты был явно посговорчивее, дружочек. Что скажешь, Келлен? — Адель задрал голову, испытывающие смотря на оборотня снизу вверх. — Что будем делать с этой бешеной псиной? Убить мало, если честно.

— Ты кого псиной назвал, урод? — прорычал эльф, вновь попытавшись задеть метаморфа — только уже ногой, на что тот, с явно брезгующим лицом, лишь поднялся и отошел на пару шагов. — Вы крупно попали…

— Это ты крупно попал, — перебил его Адель, отворачиваясь. — Ты ошибся, когда решил меня ограбить, но еще большей твой ошибкой было не добивать меня.

Келлен вспомнил затянутые белой пеленой глаза Ширы и сжал кулаки. Как бы ни было жалко смотреть на трясущегося, чумазого эльфа, это не отменяет факт того, что на его руках кровь как минимум двадцати человек. Даже если они были для оборотня незнакомцами, случайными попутчиками — он представить себе не мог, чтобы лишить разумное существо жизни.

Но теперь одно из этих разумных существ в его власти.

Поэтому он не мог понять эльфа, но и убить его тоже не мог.

— Ты нацепил на меня рабский ошейник, — просипел лекарь, смотря на бесстрастного Аделя снизу вверх. — Но напомнить тебе, как он работает?

Мужчина нахмурился — он был уверен, что ошейник не даст маленькому уродцу навредить Келлену.

— Так вот, — продолжил эльф. — Ошейник же будет работать сроком до смерти этого щенка, — он кивнул на Келлена. — Но кто может гарантировать то, что станет с ним после смерти? Не боишься моей мести?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился метаморф. Что—то противное вдруг зашевелилось на задворках его сознания. Интуиция подсказывала, что найти недостающую во всей этой картине деталь поможет возвращение в момент ограбления.

Джунгли, позднее утро. Он, заметивший незнакомца в маске птичьего черепа. Отсутствие меча. Мертвый, но живой цербер. Вылетевший из кустов Келлен.

Секунду… мертвый цербер?

Страшная догадка мелькнула в сознании Аделя.

— Не может быть… — метаморф слегка побледнел и сделал шаг назад, неотрывно смотря на заливающегося хихиканьем эльфа.

— Я не просто иногда колдующий эльф, — он улыбнулся, обнажая ряд акульих зубов.

— Ничего не понимаю, — Келлен растерянно смотрел то на одного, то на другого. — Мы сделали что—то не так?

Эльф поднялся на дрожащих ногах и навалился на оборотня, схватив его за шиворот рубашки. Адель даже не двинулся, уткнувшись невидящим взглядом в то место, где только что сидел лекарь.

— Я некромант, — прошептал лекарь на ухо Келлену.

Внезапно раздался глухой удар, и тело эльфа безвольно соскользнуло на землю.

— Ты его… — закрыл рот руками оборотень, но мужчина его перебил:

— Нет, не в наших интересах, чтобы он сейчас умер. Даже так — чем быстрее он умрет, тем хуже нам будет.

— Объясни, пожалуйста, — Келлен почувствовал, как дрожат ноги. Он переставал понимать, что вообще вокруг происходит.

— Давай снимем комнату, — Адель вновь отвернулся. — Сядем в спокойной обстановке и я все тебе объясню.

— Как скажешь, — сглотнул оборотень.

Его спутник схватил худое тело эльфа и закинул к себе не плечо. Келлен же подхватил вещи Аделя, свои и все еще сидящего на полу Шу, и последовал за Аделем, уже успевшем когда—то накинуть на себя свой плащ.

Дорога до деревни из леса оказалась куда быстрее, чем казалось Келлену, когда он с бессознательным Аделем на руках, искал логово лекаря.

Через некоторое время они услышали небольшой шум и музыку — до сих пор работала еще одна таверна. Она возвышалась в несколько этажей, так что дружно решили, что комнаты там сдают.

Келлен открыл дверь и в лицо хлынул теплый воздух, запахи пива, пота и чего—то жаренного, а чьи—то крики и песни ударили по ушам.

Он, стараясь не отставать от Аделя, обогнул толпу людей, и, наконец, уткнулся в деревянную длинную стойку. Широкоплечий полный мужчина с густой черной бородой сразу же подскочил к ним, настороженно глядя на Аделя с телом эльфа на плече из—под густых бровей.

— Наш друг немного перебрал, — дружелюбно объяснил метаморф, почти нежно поглаживая тушку эльфа по спине. — Так что мы хотели бы снять две комнаты, чтобы переночевать. Одну одноместную, и вторую с двумя кроватями, если есть.

— Нету, — гаркнул хозяин таверны. — Есть одна большая комната, три кровати.

— Пойдет, — махнул рукой мужчина. — Сколько?

— Четыре кредита.

— Даже в столице дешевле, — скривился метаморф, глядя на то, как Келлен выкладывает на стойку серебряные монеты.

Бородатый мужчина никак это не прокомментировал, лишь забрал монету и махнул рукой, мол, идите за мной.

Поднявшись на второй этаж, они зашли в широкую комнату, в которой стояли стройным рядком три деревянные кровати и три тумбочки.

— Завтрак будете заказывать? По кредиту с человека, — угрюмо спросил хозяин, стоя в дверях, пока Адель довольно небрежно скидывал с себя эльфа на кровать.

— На трех человек, пожалуйста,— робко отозвался Келлен, протягивая монеты. Мужчина их забрал и молча вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Оборотень тяжело опустился на самую крайнюю, у окна, кровать, скидывая обувь на пол и подбирая под себя ноги. Адель расправил покрывало на средней кровати и сел напротив Келлена, предварительно погасив свет.

— Дело в том, что если этот поганец не блефует и он и впрямь некромант — мы находимся в опасности, — начал метаморф, нервно постукивая указательным пальцем по колену. — Некромантия — настолько редкий и выборочный дар, что я даже мысли не допустил, что этот трясущийся уродец может к ним относится. У меня мелькало что—то такое, когда он натравил на нас труп цербера, но я подумал, что он просто откопал где—то одноразовую привязку и все.

— Так… чем же нам это грозит?

— Рабский ошейник, а то, что нам нем ныне — рабская метка, работает до смерти хозяина. Но проблема в том, что наша смерть для некромантов не преграда. Стоит ему дождаться момента твоей смерти, как он призовет твою душу, и будет изгаляться как сможет. Засунет тебя в какой—нибудь труп белки и начнет шкуру снимать, потом в рыбу — и будет дергать по одной чешуе. Короче, сможет воскресить и убить тебя столько раз, сколько понадобится. А может впихнуть твою душу в какую—нибудь нежить и заставить прислуживать себе бесконечно долго. Светит это нам обоим, тебе — как хозяину, мне — как организатору ритуала.

— А если мы его… — слово “убьем” повисло в воздухе. Келлен не смог его произнести и чувствовал, что и исполнить недосказанное не сможет. Он пошел искать брата. Драться с чудовищами, помогать людям, но никак не убивать разумных существ.

Но ведь… вдруг другого выхода не было?

— Тогда просто приблизим свою участь. Некроманты, понятное дело, не умирают после смерти, — Адель кинул задумчивый взгляд в окно, на выплывшую из—за облаков вторую луну. — Они становятся личами. Такой же некромант, только более озлобленный и менее разумный, но сильный, скотина. Так что в наших интересах и в интересах всего человечества желать некромантам побольше счастья и здоровья. Хотя я, честно говоря, был уверен, что уже ни одного не осталось.

— А если он сам себя убьет, чтобы отомстить нам? — сглотнул побледневший Келлен, перебирая в руках край покрывала.

— Это вряд ли, хотя я не исключаю и такой вариант, — метаморф поморщился. — Он прямо трясся, когда ты его завалил. Явно не хочет умирать.

— Подожди, раз некроманты такие сильные, почему он позволял так себя шпынять? Зачем ему грабить караваны, пытаться продавать зелья?

— Вероятно, не хотел себя выдавать, — Адель задумчиво потер подбородок. — Либо же все—таки обманул нас и некромантом не является.

— Если он скрывается, отчего же сказал нам?

— Потому что теперь если мы кому—то расскажем или как—то еще начнем портить ему жизнь, это обернется нам еще более худшими посмертными приключениями.

Келлен уперся спиной в изголовье кровати. Ситуация была очень неоднозначная. Он планировал найти брата, а не жить в ожидании мучительного посмертия от рук явно нездорового на голову некроманта. Лунный свет падал на бледное лицо оборотня, и он тоскливо уставился в окно, боясь даже подумать, что сказал бы на это отец или Рассо. Последний, наверное, пришел бы в ужас от осознания того, чем обернулись его поиски для младшего братишки.

— У тебя такое лицо, как будто ты уже готов стать нежитью, — хрипло отозвались с дальней кровати, а затем послышался громкий зевок. Келлен вздрогнул и одновременно с Аделем обернулся.

На крайней кровати потягивался эльф, снова зевая. Длинные синие волосы растрепались еще сильнее, а тело в черной рубашке, без мантии, оказалось совсем худым. Эльф не выглядел опасно, но что—то внутри у Келлена екнуло от страха.

— Я бы не хотел закончить жизнь нежитью, — тихо отозвался он, вставая с кровати и подходя к собеседнику.

— Ты мне найди дурака, который захочет, — чуть улыбнулся лекарь, но эта спокойная улыбка привела Келлена в еще большее замешательство. У эльфа явно были проблемы с перепадами настроения. Оборотень обернулся на Аделя, но тот так и сидел молча, нахмурившись и скрестив руки на груди. Видимо, ему предстояло самому вести диалог.

— Крис… — начал было Келлен, но его перебил откликнувшийся сзади метаморф:

— Не очень—то эльфийское имя.

— Слышал, вы сомневаетесь в том, что я некромант, — проигнорировал его Крис, смотря в упор на Келлена. — Думаю, придется вам доказать, чтобы вы не прибили меня где—нибудь раньше времени.

— Если собираешься это доказывать, то сделай это так, чтобы не навредить никому из присутствующих в таверне, — среагировал Келлен. Ободок на шее эльфа слабо ответил ему секундным красным свечением.

— Делать мне больше нечего, — поморщился Крис. Он поднялся с кровати и, поплотнее запахнув мантию, сел на корточки, прикоснулся ладонью к темному деревянному полу и начал тихо насвистывать какую—то задорную мелодию. Через несколько секунд из черноты угла комнаты раздалось негромкое шарканье и скрежет, после чего на освещенные луной доски выползла крыса. В голове у Келлена сиюминутно возник вопрос, в чем же здесь некий некромантский фокус, но в нос внезапно ударил сладковато—тошнотворный запах разложения, и он увидел, что у крысы отсутствуют оба глаза, а треть тушки сзади явно была кем—то откушена, из—за чего за крысой помимо хвоста тащилась небольшая и тонкая вереница кишок.

Крис, увидев чуть перекошенное лицо оборотня, хмыкнул и засвистел быстрее — крыса поднялась на задние лапки и начала криво пританцовывать, из—за чего часть маленьких органов с тихим звуком шлепнулась на пол.

— Перестань. Убери это, — слабым голосом прошептал Келлен. Рабская метка снова подмигнула ему, и эльф, поморщившись, одним движением руки заставил крысу подхватить в зубы органы и убежать обратно.

— Могу еще призвать кого—нибудь, — Крис облизнул губы. — Например, дух недавно почившей хозяйки таверны. Представляете, она никак не может упокоиться с миром и ходит за своим муженьком по пятам. Думает, что найдутся желающие поскакать на этой обезьяне.

— Не надо никого призывать, я вижу что ты с мертвыми на короткой ноге, — вздохнул оборотень, опускаясь на кровать Аделя. — Если у тебя есть такая власть, ты бы мог… ты бы многое мог. Зачем тебе грабить караваны? Варить лекарства и побираться?

— Ну, во—первых, особой властью это не назовешь. Чтобы стать хорошим некромантом, нужно многому учиться, а в Академию мне путь заказан — не хочу светиться, ведь у всех нас есть враги. Во—вторых, я не побираюсь, я хороший лекарь, знаю огромное количество трав, а знание основ некромантии даже помогает мне лечить у людей достаточно тяжелые болезни, и это многого стоит. В—третьих, мне не надо было вырезать караван и грабить это красноволосое хамло. Меня попросили сделать это. Я бы не стал марать руки ни за какие деньги, но, как я уже тебе сказал, мне предложили очень ценную вещь, от которой я не смог отказаться.

— Но человеческая жизнь бесценна! — Келлен вскочил с кровати. — Как можно в здравом уме так спокойно лишить жизни двадцать человек и не жалеть об этом? Неужели тебе…

— Ну, ну, стой, — перебил его Крис, также вскакивая. — Не надо мне рассказывать про моральные ценности, жизнь меня убедила, что их, увы, нет. Я бы не стал убивать человека, эльфа и другое разумное существо, если тебе интересно. Но в этом случае это было для меня очень выгодно, хоть и неприятно. Я ведь лекарь, мне в принципе убивать не нравится. Но обстоятельства заставляют, а ты, я смотрю, видимо из дома всю жизнь не выходил. Если только начинаешь свой путь искателя приключений, или кто ты там, ставлю клык на то, что уже через пару лет твои руки будут по локоть в крови. Ты ведь хищник, я чувствую. Видимо, только чутье тебя и спасло от цербера. Я не рассчитывал что ты, или твой дружочек останетесь в живых.

— Как ты можешь так спокойно говорить о чьей—то смерти, — оборотень поджал губы и отвернулся к окну. — Как можно быть настолько бесчеловечным?

— Меня Смерть в лоб поцеловала еще до моего рождения, так что мне нечего с ней любезничать, она мне все равно ничего не сделает, — эльф постучал указательным пальцем по своему лбу. — А насчет бесчеловечности не спорю. Помог одному щенку разок, теперь хожу у него на поводке. Как уж тут быть добрым к этому несправедливому миру?

— Помог? Тем, что лишил меня спутников? А ранение Аделя — полностью твоя вина.

— Ай, я не об этом. В общем, неважно, — Крис сел на кровать и хихикнул. — Во всем есть свои плюсы — сегодня я ночую не в своей пещере.

В груди неприятным комком скрутилось отвращение, когда Келлен посмотрел на улыбающегося эльфа.

Он обернулся — Адель, повернувшись к ним спиной, лежал на кровати. Плечи его слабо вздымались — вероятно, он уже спал.

— Не смей причинять вред Аделю. И никуда не уходи, — тихо бросил эльфу Келлен и пошел к своей кровати, услышав за спиной лишь фырканье.

Он залез под одеяло и зажмурил глаза — вот бы провалиться в сон и проснуться… дома.

Глава 10

Келлен проснулся от дразнящего веки яркого солнечного луча и громкого чавканья. Он растерянно потер глаза и присел на кровати, закрывая рукой широкий зевок. Адель, сидящий по соседству от него, тяжелым, мрачным взглядом вперился в эльфа, который, некрасиво причмокивая, заталкивал в рот кусок жирной колбаски, масло с которой капало прямо на горячую глазунью с овощами, лежавшую в глубокой деревянной миске.

Оборотень ощутил, как горло схватило тошнотворным спазмом. Он молча поднялся со скрипящей кровати и зашел за деревянную дверь, за которой находилась небольшая умывальная комната.

Юноша ополоснул лицо ледяной водой и с тоской посмотрел на свое отражение в надтреснутом зеркале — настроения не было вообще. Его не оставляли мысли о существовании справедливости в этом мире, переживания, образы мертвых пустынников. Закрывая глаза ночью, он видел лишь приоткрытые, блеклые глаза Ширы и чувствовал вонючее дыхание цербера, а открыв их, наблюдал довольное лицо убийцы, безмятежно поглощающего жирный завтрак.

Мысли об убийстве вновь зашевелились где—то в глубине сознания, но он быстро отогнал их — каким бы отвратительным существом не был Крис, оборотень не хотел уподобляться ему. Он не считал себя великим судьей, не думал, что вправе лишать кого—то жизни. Наказать, воспитать, проучить — но не убивать.

Дверь за спиной тихонько скрипнула и вновь закрылась с глухим щелчком. Келлен поднял голову и увидел в отражении нахмуренное лицо Аделя. Прямой, острый нос слегка дернулся, словно выражая недовольство, а единственный зрячий глаз исподлобья смотрел на оборотня, полыхая красным цветом.

— На тебе лица нет, — поджав губы, произнес метаморф. — У меня даже язык не поворачивается пожелать тебе доброго утра.

— Все нормально, — Келлен попытался улыбнуться. — Просто я очень много думаю. Много думаю о плохом.

— А ведь сразу предложил тебе убить его, — прошептал Адель, отводя взгляд. — Ты не заслужил наблюдать эту поганую рожу каждый день. От него же воняет мертвечиной и кровью, а взгляд такой, будто он только и ждет, как перерезать глотку всем тем, кто мимо прошел.

— Я понимаю, — в голове оборотня вдруг всплыл образ танцующей крысы, спотыкающейся об свои же органы, и он прикрыл рот ладонью, словно стараясь сдержать рвотный позыв. — Но я все равно не смог бы его убить. Даже если бы не знал, что после смерти он станет нежитью. Теперь это просто мой долг — вести его за собой, не подвергать смерти. Это мое наказание за то, что не остался с пустынниками в нужный момент. Пока я наслаждался прохладой джунглей, они умирали — один за другим…

В носу у оборотня защипало, но он лишь снова быстро ополоснул лицо водой.

— Ты не виноват в их смерти, ты сам мог там умереть, — Адель сжал кулаки. — Мы оба знаем, кто причина твоих переживаний. Не бери на себя его грехи.

— Если бы мы не пошли за ним вчера, — голос оборотня вдруг опустился до хриплого шепота. — Если бы я решил не мстить, то не было бы на нем рабской метки, которая будет держать его возле меня до конца моей жизни… а если снять этот рабский ошейник?

— Тогда он просто сразу нас прикончит, а пока у нас есть время поразмышлять, как выкрутиться из этой ситуации. Уже поздно думать, что было бы, поступи мы так, или иначе, — метаморф положил ладонь на ручку двери и обхватил ее, готовясь выходить. — Но я тоже в этом участвовал, поэтому не оставлю тебя один на один с этим чудовищем.

— Спасибо, — улыбка все же тронула губы Келлена и они вышли из умывальни. На душе стало полегче, но червячок уныния вновь беспокойно заерзал, когда раздался высокий, резкий голос:

— А вы всегда ванную вдвоем посещаете? Это какая—то альгирская традиция? — Крис сидел на своей кровати. Деревянная миска уже была пуста, и эльф довольно щурился, улыбаясь оборотню рядом акульих зубов.

— Слушай сюда, — развернулся к нему Адель. — Мне плевать, что ты сделаешь со мной после смерти, я всегда буду готов хорошенько начистить твою бледную морду. Так что если будешь открывать свой рот не по делу, ни одного заклинания не выговоришь потом — я тебе все зубы вручную вырву.

Эльф растерянно захлопал глазами и перевел на Келлена невинный, открытый взгляд. На лице оборотня лишь промелькнула какая—то секундная боль, и глаза Криса в один момент вновь приобрели презрительно—равнодушный окрас.

— Я бы на вашем месте поел, — наконец выдавил некромант, уводя взгляд в сторону. — Остывшая еда будет таким себе удовольствием. Даже если вам придется жрать крыс, пока они горячие — можно наслаждаться.

Некоторое время они сидели молча — Келлен и Адель неспешно поглощали завтрак, а Крис стоял в открытом проеме умывальни и пересчитывал свои зубы в зеркале. Оборотень лишь пару раз кидал на него взгляд и внутренне содрогался — в плохом освещении ванной комнаты казалось, что острые зубы некроманта приобретали во рту еще пару рядов.

— Нам надо выдвигаться, — низкий голос Аделя прорезал тишину и Келлен снова вздрогнул. — Мы отдохнули, поели, но времени терять нельзя. Дорога от Альгира до Академии, если идти по предполагаемой прямой, и так пересекает две страны, поэтому для нас сейчас важно проходить хоть какое —то расстояние каждый день.

— Точно же, нам нужно будет пройти через Нефритовый Коготь и Спиатон, — вздохнул оборотень. Путешествие изначально представлялось ему веселым приключением, но сейчас…

— Вы собрались идти в Академию? — рядом сразу же возник Крис, источая собой одно сплошное любопытство.

— Да, мне нужно вернуть брата домой, — пожал плечами Келлен. Когда эльф не склабился и не кривлялся, с ним можно было общаться почти не испытывая отвращения. — Адель тоже идет туда, чтобы увидеться с кем—то. У тебя там есть какие—то дела?

— Издеваешься? — некромант вскочил, и лохматые синие волосы яростно взметнулись вверх. — Это же Академия! Академия, основанная величайшим магом — Кастором Албакари! Огромный город—университет, в котором можно изучить абсолютно все! Ты хоть представляешь, какая там библиотека? Какой простор для науки? Ах, святая простота!

— Сел, быстро, — рявкнул Адель и эльф растерянно опустился на кровать. — Перед тем, как мы выдвинемся в путь, надо бы установить некоторые правила. Мы тебе ни на йоту не доверяем, поэтому будешь пока ходить в ошейнике. Говори поменьше, да и вообще постарайся не отсвечивать, и может мы найдем выход из этой ситуации.

— А могли бы просто снять ошейник, — он досадливо нахмурился и потер алый ободок на шее пальцами. — Откуда ты вообще знаешь как им пользоваться? Это, вроде как, никому, кроме палачей, знать не положено. Еще ж двести лет назад ввели этот закон почти по всему континенту.

— Не твое собачье дело, — отвернулся метаморф. — Сейчас предлагаю снова посетить твою пещеру. Возьмешь свои лекарственные вещи и все такое, мало ли что в дороге случится. Приказ по поводу нашей безопасности Келлен уже тебе дал, так что не пытайся подсунуть нам какой—нибудь яд.

Келлен шумно выдохнул и принялся собирать вещи. Он вообще не знал, что такое рабская метка и сразу согласился на нее лишь потому, что в понимании Аделя это не было убийством. Его, конечно, смутила возможность метаморфа сделать любого мимо проходимца своим рабом с этим ошейником, но вряд ли он сдружился с Келленом, чтобы поработить и его?..

Через некоторое время они вышли из таверны, и оборотень втянул в себя прохладный утренний воздух. Жизнь вокруг начинала потихоньку закипать, и он постарался вновь настроить себя на интересное путешествие. Если все время вспоминать про преступление Криса вкупе с перспективой тяжелого посмертия, подозревать Аделя в каком—то заговоре и оглядываться на отца, не видящего в нем ровным счетом никого, он никогда не преодолеет этот огромный путь.

Следуя за неторопливой фигурой, замотанной в не по размеру длинную мантию, он время от времени поглядывал на идущего рядом Аделя. Мужчина держался слегка отстраненно, смотря перед собой невидящим взглядом и, видимо, по привычке, поправляя каждые несколько минут выпадающую из—за уха алую прядь волос. Келлен диву давался, какие же яркие бывают в этом мире существа. На фоне алых, горящих на солнце волос Аделя и густых темно—синих волос Криса, он чувствовал себя неловко со своими довольно короткими волнистыми каштановыми прядями.

Под ногой хрустнула ветка, и Келлен вынырнул из внутренних размышлений

— Ты давно живешь в лесу? — обратился он к Крису, ускоряя шаг и равняясь с ним. Даже попытался ободряюще улыбнуться.

— Я вообще нигде подолгу не живу, — фыркнул эльф, отодвигая в сторону тугие ветки какого—то разросшегося куста. — Но лучше уж тут, чем в деревне.

— Ну, я вообще жил в пустыне, — попытался поддержать разговор оборотень, но ответом ему было лишь молчание и треск новых веток.

Зайдя в пещеру, Крис первым делом быстро зажег потухшие свечи и принялся накидывать в свою сумку различные склянки.

Адель, наконец, нашел время перепроверить свои вещи и с гордостью продемонстрировал оборотню свой меч.

Келлен поднял на него глаза, и дыхание перехватило — он в жизни не видел такого красивого оружия.

Меч был тонкий и изящный, его длинное темное лезвие с конца было слегка изогнуто, отдаленно напоминая клык. Рукоять была иссиня—черной, причудливой формы, словно мягкий пластилин грубо помяли пальцами, но у основания были заметны несколько небольших бутонов роз, стальные стебли которых огибали часть лезвия.

— Любуешься? — губы Аделя тронула самодовольная ухмылка. — Могу понять. Мой меч — моя гордость и моя сила. И это чуть не присвоил себе какой—то облезлый эльф, о, Бездна!

— Я даже пользоваться мечом не умею, — мгновенно ощерился Крис. — Сдался он мне!

Келлен хотел было вмешаться в спор, но в итоге махнул на них рукой и, вспомнив о кое—чем, он отвернулся от них и подошел к сваленным друг на друга вещам пустынников и вытащил спрятанную за ними боевую косу, которая заинтересовала его еще в прошлый раз. Он стянул с оружия остатки грязной ткани и с любопытством провел кончиками пальцев по блестящему лезвию.

Коса была чуть выше него самого, по форме такая же, какой его соплеменники выкашивали сухую траву, но явно не имеющая отношения к земледелию, о чем говорило слегка зазубренное лезвие и полыхнувший красным цветом магический камень у его основания. Сама коса была черного цвета, с алыми мраморными разводами по всей поверхности, что придавало ей угрожающий вид.

— Для чего она? — оборотень повернулся к лекарю.

— Ты боевую косу в первый раз видишь? — Крис скрестил руки на груди. — Для того чтоб отрезать любопытные носы.

— Ну, конечно, мечом он не владеет, а боевой косой — разумеется, — ядовито усмехнулся Адель, подходя ближе и кидая холодный взгляд на оружие.

— Еще как владею, так что сделай милость, не доводи до демонстрации, — прошипел эльф, на что Келлен решительно хлопнул ладонью по поверхности стоящей перед ним каменной столешницы.

— Хватит препираться, — он исподлобья посмотрел на них. — Не забывайте, что до Академии нам нужно идти всем вместе. Если так продолжится, то ничего хорошего из нашего путешествия не выйдет.

— Ты прав, — Адель вздохнул и натянуто улыбнулся ему. — Так что советую просто отдать этому поганцу приказ заткнуться, а лучше — отрезать себе язык.

Крис кинул на него презрительный взгляд, но ничего не сказал, чем заслужил полную благодарности улыбку от Келлена.

— Она твоя, да? — вместо ответа оборотень получил короткий кивок. — Сложно представить, как ты с ней обращаешься. Ты ведь выглядишь так… — он замялся, пытаясь подобрать наименее обидный термин. — …хрупко?

Эльф и правда был на целую голову ниже собственной косы и выглядел весьма утонченно, словно ничего тяжелее стрелы от лука в жизни не поднимал.

— Ну, спасибо, хозяин, — поморщился Крис. — К твоему сведению, я в лесах выживаю не от того, что меня ветром сдуть можно.

— Бери свои лекарства и манатки, нам нужно уже выдвигаться в Аардем, — Адель несильно ткнул его в плечо. — Келлен, я думаю, ты со мной согласен. У нас каждый день на счету.

Келлен кивнул и поудобнее перевязал рюкзак, наблюдая за тем, как Адель закрепляет на поясе сумку со своими вещами и меч, а Крис быстро сметает все с полок и столов.

— Как ты это потащишь, болезный? — нахмурился метаморф, наблюдая, как эльф складывает несколько толстых книг в одну высокую стопку.

— Магией, — фыркнул тот в ответ, после чего вытащил из—за шкафа небольшую сумку синего цвета, все пространство которой было перешито древними символами.

— Вот это зачар, — Адель даже присвистнул. — Сколько же она вмещает?

— Все, что ты здесь видишь, — самодовольно ответ Крис. — Если твой последний глаз, конечно, еще в состоянии здраво оценивать то, что тебя окружает.

Келлен уныло прикрыл лицо ладонью.

Глава 11

— А что у тебя здесь? — Келлен повертел в руках мутный бутылек с вязкой жидкостью молочного цвета, нехотя перекатывающейся внутри с одной стороны на другу.

Телега, едущая по дороге в Аардем, задорно подпрыгивала на кочках и постоянного тряслась, отчего тяжелые колеса непрерывно дребезжали, создавая шум, который вкупе с громким цоканьем копыт мешал говорить. Путешественники втроем сидели на деревянной поверхности — Адель привалился плечом к мешкам, рядом с ним, скрестив ноги, расположился Келлен, а напротив них озлобленно стрелял глазами Крис.

— Мазь от ожогов, — нехотя пробурчал эльф, утыкаясь глазами в спину торговца, согласившегося подвезти их за сравнительно небольшую цену.

— Ой, здорово как, — улыбнулся оборотень, убирая мазь обратно в сумку. — Жаль, у меня в детстве такой не было. Пустынные оборотни, конечно, существа, привыкшие к жаре, но когда я был маленьким, часто лазил по раскаленным руинам и довольно сильно обжигался.

Ответом ему было напряженное молчание. Подул прохладный вечерний ветер, заставивший всех поежиться, после чего Келлен повернулся к Аделю:

— Сколько примерно мы уже едем? Часов семь?

— Пять, от силы, — пожал плечами метаморф. — Сейчас совсем стемнеет и можно будет попробовать поспать — так дорога пройдет гораздо быстрее.

— У меня есть замечательное средство, — внезапно к разговору подключился лекарь. — Пара капель и будешь спать десять часов без перерыва, и никакой шум, вместе с трясущейся телегой, тебе не помешают.

Он обращался к Келлену, но его рукой загородил Адель.

— Только попробуй его травануть чем—нибудь, — сразу же ощерился он. — Ни одно твое изобретение не попадет к нему в рот, пока я здесь.

— Эй, эй, Адель, — оборотень взял его за плечо. — Он же не может мне навредить, пока на нем метка. Разве нет?

— Да ты посмотри на него, — мужчина яростно повернулся к Крису. — Он же сам сдохнуть готов, лишь бы…

— Э—э, не, — Крис миролюбиво вскинул руки. — Вот чего—чего, а пожить мне еще хочется. Я, может, вообще — дерево не посадил, детей не сделал…

— Да какие тебе дети? — метаморф скрестил руки на груди, саркастично вскинув бровь. — Ни одна женщина не согласится делать детей тому, кто выглядит как помесь эльфа с лешим.

— О, чего еще можно было ожидать от красавчика с широкими плечами и блистательной улыбкой? — Крис криво ухмыльнулся. — Так нравится ощущать себя эталоном красоты на моем фоне, что ты не можешь удержаться от напоминания о моем уродстве?

— Да что же с вами такое? — Келлен вскочил раньше, чем метаморф открыл рот, но сразу же осел на пол — телегу в этот момент довольно сильно дернуло в сторону. Крис и Адель замолчали, но оборотень откашлялся и продолжил. — Крис, зачем ты отвечаешь ему, если его это только распаляет? А ты, Адель? Зачем говорить ему, что он некрасивый? Он эльф, и некоторые физические особенности, конечно, не украшают его, но и не делают хуже! При всех моих претензиях к нему, именно ты начинаешь его унижать.

— Да ты шутишь, что—ли? — вспыхнул метаморф. — Неужели не видишь, что он над нами издевается? Если он не оскорбляет меня, это не значит, что он раскаялся. Ты просто за пеленой своей наивности не замечаешь всю мерзостность этого существа.

— Я… — Келлен нервно облизнул пересохшие губы. Он, как раз—таки, замечал. Каждый раз глядя на Криса, внутри ворочалось глухое отвращение, а образ мертвых пустынников уже не так часто, но продолжал мелькать перед глазами. Но это было неправильно, он злился на себя за ненависть к тому, кому придется путешествовать с ними еще очень долго, и злился на Аделя, который своего отвращения не стеснялся. Но больше всего он, конечно, злился на эльфа, который нависал над ними обоими страшной угрозой.

— Думай, что хочешь, но я найду способ от него избавиться без вреда для тебя, Келлен, — Адель подхватил свою сумку и подложил под голову, отвернувшись о них.

Келлен поднял глаза и наткнулся на небольшую улыбку Криса. Он смотрел на метаморфа из—под опущенных ресниц и словно пытался сдержать смех, а его желтые глаза слегка фосфоресцировали в сумерках. Оборотня снова пробрала легкая тошнотная дрожь.

— Я спать, — он тоже отвернулся. — Не смей убегать или причинять вред мне и Аделю. Торговца это тоже касается.

— Как скажешь, — улыбка сошла с бледного лица эльфа и он, сложив руки на деревянные тележные перила, положил голову на локти и прикрыл глаза.

Утро встретило их громким щебетаньем птиц и сильным толчком телеги.

— Эй, — хриплый бас торговца заставил Келлена разлепить глаза и, громко зевнув, сесть на деревянной поверхности. Солнце беспощадно слепило, мешая понять, где они сейчас находятся, и откуда доносится голос. — Мы сейчас во Флэртоне, ребята. Мне по делам надо, так что погуляйте где—нибудь. На закате встретимся здесь же.

— Да, да, хорошо, — оборотень протер глаза, подбирая вещи и наощупь слезая с телеги. Взгляд немного прояснился, и он увидел, как Адель слезает вслед за ним, а Крис, закрепляя свои сумки и хватая перевязанную плотной тканью косу, кривляется ему вслед, спускаясь на пару секунд позже.

— Опоздаете — пойдете до Аардема пешком, — грубовато кинул им мужчина и принялся разворачивать телегу.

— Думаю, самое время позавтракать, — отдохнувший Адель закинул руку на плечо Келлену и ободряюще улыбнулся. — Заодно глянем окрестности. Это, конечно, не столица, но ты еще явно в городах не был.

— Угадал, — улыбнулся ему в ответ Келлен, разглядывающий пестрый город. Их окружало огромное, на взгляд оборотня, количество каменных домов. Кирпичная кладка пестрела перед глазами, под ногами звонко отвечала ботинкам дорожная мозаика, на многочисленных балконах перекрикивались люди и на ветру белели веревки с одеждой. Жизнь кипела — жители переругивались, переговаривались, смеялись, где—то вдалеке играла музыка, слышалось громкое ржание лошадей.

— Потрясающе! — у оборотня перехватило дыхание. Город его завораживал, все вокруг было таким ярким и сочным, он даже не представлял, что можно жить, будучи окруженным подобными красками. Их пустынные юрты выглядели смешными и детскими, по сравнению с этими домами. Внутри даже зашевелилась нехорошая мысль о том, что желание Рассо остаться вполне можно было понять.

Через пару узких улочек они вышли на довольно широкую площадь — везде стояли торговые лавки, мимо пробегали стайки детей, солнце слепило глаза, а настроение, почему—то, поднималось. В этом шуме оборотень еле разобрал то, что говорил ему Адель — они в мгновение ока смешались с толпой.

— Смотри, какая красота, — метаморф схватил его за локоть и ткнул пальцем на прилавок, трещащий от подносов с маленькими шашлычками. Мясо с овощами на шпажках пылало жаром, с него стекал соус, пахнущий какими—то пряностями и чем—то сладким. Но взгляд Келлена привлекло другое блюдо — нарезанные толстые куски блестящего от горячего сока мяса, обернутого желтым ароматным тестом, а между ними — прослойка мелко нарезанных зеленых овощей, пахнущих чесноком и маслом. Подавая кому—то из покупателей это, по мнению оборотня, произведение искусства, торговец щедро поливал его бульоном с травами, мелко нарезанным томатом и чем—то, напоминающим жареные грибы.

— Двадцать ассов за два куска, молодые люди, — мужчина за прилавком дружелюбно им улыбнулся.

— Неплохая цена, — подмигнул оборотню Адель, пока тот протягивал торговцу серебряную монету.

Они взяли по завернутому в пергамент куску мяса и сели за деревянную скамейку рядом с лавкой. Келлен вгрызся в горячее блюдо, громко захрустев корочкой из теста, и прикрыл глаза, мыча от наслаждения.

— О, Бездна, это невероятно! — выпалил он, проглотив сочный кусок. Конечно, дома всегда варили неплохую дичь с пустынными травами, но почему те отдавали горечью во рту, а местные приправы — такой свежестью?

Адель лишь кивнул ему, продолжая есть и, суя маленькие кусочки мяса в карман.

— Я вообще не вижу Шу в последнее время, — Келлен вытер уголок губ тыльной стороной ладони, смотря на высовывающуюся лохматую мордочку с четырьмя парами глаз.

— Ты знаешь, твой ручной эльф визжит как баба, когда его видит, — Адель улыбнулся оборотню, поглаживая паука пальцем по спинке. — Шу очень вежливый малый, поэтому перестал высовываться, когда он рядом.

Келлен откинулся на удобную спинку скамейки и потянулся, наслаждаясь теплыми лучами солнца и приятным ощущением сытости.

— Слушай, — прокашлялся рядом метаморф. — Я не знаю, как бы тебе сказать, но я вдруг понял, что у нас нарисовалась небольшая проблема.

— Проблема? — переспросил оборотень, садясь ровно и растерянно хлопая зелеными глазами.

— У тебя не возникает чувства, будто бы мы с тобой что—то… забыли? — осторожно проговорил Адель, провожая взглядом пробежавших мимо смеющихся альгирских девушек.

Келлен похлопал руками по рюкзаку и поясной сумке, убедился взглядом, что меч на месте и нахмурился. Разве они что—то…

— Крис! — он вскочил, принявшись судорожно оглядываться по сторонам, а люди вокруг опасливо заворчали и зашептались. — Почему ты сразу не сказал?

— Ты выглядел настолько умиротворенным, что мне не хотелось портить тебе настроение, — мужчина скрестил руки на груди. — Даже тебе, святоша, нужен отдых от этой погани.

— Я… а если он умрет? Здесь же столько людей!

— Я бы, конечно, предпочел, чтобы он сдох, но раб без присутствия хозяина рядом не умирает мгновенно, а лишь постепенно истощается, и уходит на это минимум неделя. И не забывай, что он сам явно не собирается умирать в ближайшее время, так что вряд ли ушел сам или будет препятствовать попыткам его найти, хотя вообще не понятно, зачем он ушел, — метаморф поднялся вслед за ним, на ходу поправляя вещи. — Скорее уж он поспособствует твоей смерти.

— Разве если умру я, не умрет и он? — отрешенно поинтересовался оборотень, шагая по обратному пути и оглядывая улицу.

— Ну, нет, рабский ошейник в этом плане очень хитрый, — поморщился Адель, догоняя его. — Если ты умрешь, то метка спадет с него сразу же. В те времена, когда рабы были везде и повсюду, семья новообращенного могла найти его хозяина и попросту прикончить.

— Почему так? — он удивленно обернулся на собеседника.

— Потому, что рабов не считали за расходный ресурс, но у зажиточных людей их было от пятидесяти штук и больше. Случись с хозяином что — и выкосило бы всех, а семье его жить потом как, без слуг—то? Очень многие рабы переживали своих хозяев и чаще всего просто переходили по наследству, обновляя метку.

— То есть, он может меня убить? — Келлен замедлил шаг, опуская глаза на вымощенную разноцветной плиткой дорогу.

— Нет, конечно нет, — мужчина опустил тяжелую ладонь на его плечо, покровительственно смотря сверху вниз на молодого оборотня. — Как раз—таки в случае убийства хозяина умирает и раб. Но вот случайно сложить обстоятельства так, что ты погибнешь, а он будет ни при чем — вполне в его силах.

Келлен сглотнул и кивнул.

Солнце стояло высоко и начинало припекать, а улицы внезапно опустели. Матери зазывали детей домой, а некоторые просто повязывали им белые тканевые платки на голову. Шум вокруг постепенно утихал.

— Какие они, а? — Адель вытер тыльной стороной ладони мокрый лоб и, откинув свои длинные алые волосы назад, посмотрел наверх. — Все альгирцы одинаковы — выползают на улицу лишь утром и с вечера до глубокой ночи.

— А ты разве не альгирец?

— Нет, — мужчина улыбнулся ему, обнажив стройный ряд белых зубов. — Знаю, что мои волосы и цвет единственного глаза вводят тебя в заблуждение, но я не отсюда, а довольно издалека. Впрочем, это не особо важно.

— А с глазом что случилось? — оборотень запустил пальцы во взмокшие волнистые волосы. Адель вновь улыбнулся, смотря на это — каштановый цвет отливал на солнце рыжиной и делал парнишку похожим на альгирского полукровку. Что, впрочем, довольно вероятно, ведь Альгир — самое близкое государство к Пустыне Желтого Пепла.

— Потерял в сражении, — метаморф зашел в узкую, покрытую тенью улочку и привалился спиной к прохладной каменной стене.

— А с кем? — при упоминании сражения большие оленьи глаза Келлена загорелись любопытством.

— Вроде как… ох! — стоило Аделю открыть рот, как он сразу же схватился за голову и поморщился. — Извини, голова внезапно заболела. Видимо, поздновато мы в тень зашли… не помню уже, честно говоря, у меня в жизни столько сражений было…

— Ну, тогда расскажешь, как вспомнишь, — улыбнулся Келлен и промокнул шею куском ткани, который вытащил из сумки. — И куда же, все—таки, запропастился Крис?

— Может, это земноводное жару не переносит и уже иссохло где—нибудь на дороге? — Адель сложил руки в молитвенном жесте.

— Прекращай, — нахмурился оборотень. — И запомни, я никогда не желал ему смерти.

Между ними повисла напряженная пауза, и они, отвернувшись друг от друга, снова вышли на открытое солнце.

***

Через несколько часов еще совсем бледные сумерки опустились на город, а раскаленная дорога перестала печь ноги.

Келлен сидел на скамейке около окружающей город оборонительной стены и бездумно смотрел в одну точку.

— Может, он решил нам отомстить? — вздохнул он, когда Адель опустился рядом. — Спрятался где—нибудь, чтобы после нашего ухода умереть от истощения и уничтожить весь город, превратившись в лича?

— У—у—у, немного же осталось от твоего оптимизма, — басовито протянул мужчина, завязывая свои волосы в высокий хвост. — Но это вряд ли. Может быть, он поступил как умный маленький эльф и просто дожидается нас где—то, где мы просто еще не прошли. Давай, поднимайся. Я понимаю, что ты устал, но до заката осталась пара часов, а мужик с телегой ждать нас не будет. Только зайдем сначала еды взять, не люблю ловить паразитов на голодный желудок.

— Как скажешь, — Келлен поднялся со скамейки, дождался Аделя, и они дружно двинулись до таверны, которую заметили еще при въезде в город.

Проскользнув за тяжелую деревянную дверь таверны, Келлен замер, слегка пошатнувшись из—за впечатавшегося в спину метаморфа.

— Чего ты застыл? — прошипел мужчина сзади, протискиваясь между оборотнем и дверью, но тут же замер сам.

Вместо музыки и смеха таверну наполняли крики и брань, а в центре собравшейся вокруг чего—то толпы, стоя на стуле, возвышался Крис.

— Вот поэтому мы терпеть не можем чужаков! — какой—то высокий и толстый мужчина с густой рыжей бородой яростно хлопнул ладонью по столу. — Все время вы пытаетесь чем—то нас отравить!

— Ты, упырь, не понимаешь своего счастья! — взвыл ему в ответ эльф. — Да в этой забытой Великим дыре ни одного нормального лекаря! Что же ты будешь делать, когда твои детишки сдохнут от скверны?

— Ах ты!… — мужчина, басовито хрюкнув, схватил лекаря за лохматые синие волосы и потянул на себя, но в одно мгновение его руку отшвырнул подлетевший к ним Адель.

— Слушай сюда, — прорычал он отшатнувшемуся горожанину. — Я сплю и вижу, как спускаю с этого поганца шкуру, но не позволяю себе этого сделать. Так что ты думаешь — мне нельзя, а тебе можно? Да я буду первым и последним, кто его прикончит, слышишь?

Народ вокруг ахнул, кто—то начал подходить ближе, хозяин таверны вручил мелкому парнишке медную монету и отправил вон, а Келлен пытался разобраться, что вообще здесь происходит.

— Извините, пожалуйста! — оборотень миролюбиво вскинул руки вверх, подходя к Аделю и оглядываясь по сторонам. — Мы не знаем, что произошло, но извиняемся за нашего товарища! Давайте мы попробуем уладить этот конфликт мирно?

— Мирно? — подключился смуглый мужчина за стойкой. — Так этот ваш товарищ какой—то своей магией лишил всех посетителей кошельков в одно мгновенье! Да еще и магия такая поганая, он у вас чернокнижник, что—ли?

— Мы еще раз приносим свои извинения, — Келлен повернулся к покрывшемуся алыми пятнами Крису. — Немедленно все верни!

— Да пожалуйста! — эльф взмахнул рукой, и на соседний столик грудой упал десяток разномастных кошельков.

— Зачем ты вообще это сделал? — расстроенно взглянул на него оборотень, пытаясь отыскать в желтых глазах отголоски совести.

— А я вам скажу, почему! — вновь запричитал хозяин таверны. — Он пытался посетителям какую—то бурду продать, говорил, что лекарства. Но они—то не дураки, сразу смекнули что он у вас какой—то вороватый. Сначала вон просто домой отправили, так он как засвистит! И все, по карманам люди честные хлопают — а там—то пу—усто!

— Извините нас, пожалуйста, — прошептал оборотень, опуская глаза в пол. — Мы сейчас же уйдем.

— Что—что? — взревел рыжий мужчина, которого оттолкнул Адель. — Набедокурили, значит, обидели мирных граждан, руку, вон, даже подняли, и хотите просто уйти?

— Нет, нет, давайте мы вам заплатим… — дрожащим голосом попытался оборвать его Келлен, но альгирец заорал в ответ с удвоенной силой:

— Да стража уже летит сюда, парень! Отсидите в темнице с месяц, так может будете своего уродца на поводке держать!

— В… в темнице?… — переспросил Келлен, но его прервала громко хлопнувшая входная дверь.

На пороге стояла стража.

Глава 12

Келлен сидел на измазанном в земле каменном полу, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене и невидяще уставившись в одну точку. Адель сидел рядом с ним, а Крис лежал на соломенном лежаке, повернувшись к ним спиной. Тишину нарушал лишь одинокий звук медленно капающей откуда—то воды.

— Надо было все—таки просто убежать от них, — пробормотал метаморф, начиная пытаться расчесать пальцами спутавшиеся алые волосы.

— Я не хотел бы попасть в розыск в первой стране, которую посетил, — поджал губы Келлен.

— А кто хотел бы? Кто хотел бы, а? — метаморф подобрал мелкий камушек с пола и несильно швырнул его в спину лежащему эльфу. Тот не отреагировал. — Что это было, морда твоя акулья?

— Я хотел помочь вам заработать, всего—то, — прошептал Крис, приподнимаясь и поворачиваясь к ним. Келлен сглотнул, обнаружив на его бледном лице ухмылку.

— А теперь мы без денег и без телеги! — рявкнул ему в ответ Адель, поднимаясь с пола. — Хочешь тащиться до Аардема пешком, да?

— Не надо кричать, пожалуйста, — Келлен подтянул к себе колени и уткнулся в них носом. — Но Крис, ты, и правда, доставил нам проблем. Очень много проблем.

— Плевать я хотел на вас, — прошипел эльф, меняясь в лице и краснея.

— Ладно — мы, но ты и сам теперь в темнице сидишь! Неужели тебе на самого себя тоже плевать? — оборотень почувствовал, как в носу защипало. — Сколько теперь мы будем здесь сидеть?

— Ну, давай—давай, хнычь, — ощерился некромант, отсвечивая желтыми глазами в полумраке. Адель было дернулся к нему, на ходу закатывая рукава, но Келлен быстро вскочил и схватил мужчину за локоть. Повисла тишина.

— Спасибо за демонстрацию всепрощающей доброты, — хмыкнул Крис, глядя на это. — Но сидеть мы будем здесь столько, сколько сами захотим. Поверь мне, хозя—яин, этим дурням хватит осознания лишь на то, что они нас повязали. Знаешь сколько драчунов и пьянчужек сюда тащат? О—о—о, больше чем ты можешь себе представить! Если сейчас ты намотаешь сопли на кулак и решишь сбежать, никто тебя преследовать не будет, и в розыск подавать тем более. Более серьезных преступников, чем мы, везде достаточно. Ни у кого нет времени заниматься мелкой кражей, поэтому если ты уже успел возомнить себя врагом народа, за которым будут высылать от армии до драконовых наездников, то спешу тебя разочаровать.

Эльф вновь растянул губы в неприятной улыбке и развел руками в стороны.

— Ты сейчас попытался меня успокоить? — Келлен чуть улыбнулся, шмыгнув покрасневшим носом.

— Я попытался донести до тебя то, что ты непробиваемо тупой! — Крис побелел и гневно уставился на оборотня, вжавшись спиной в каменную стену. — Щенков я только еще не успокаивал!

— За языком следи! — вновь вклинился Адель, подходя к решетке. — А лучше — займись делом. Я—то знаю, что вытащить нас отсюда для тебя не проблема.

— Ах, конечно, — скривился эльф, вставая с кровати. — К твоему сведению, я просто ждал приказа хозя—яина.

Келлен с изумлением увидел, как из—под решетки выбежала маленькая темная крыса и ловко забралась по одежде Криса на его же плечо. В зубах у нее игриво поблескивали ключи.

— Поганец, и даже слова не сказал! — Адель подошел вплотную к эльфу, протягивая руку за ключами. Крыса беспристрастно посмотрела на него пустыми глазницами. — Бездна, какая же мерзость!

Через минуту раздался щелчок и они выбрались из камеры в узкий пустой коридор.

— А где охрана?… — растерянно прошептал Келлен, оглядываясь по сторонам.

Крис подавился смешком, высоким голосом отвечая ему:

— Кого охранять тут? Трех воришек? Вся охрана давно в таверне вино лакает, вот что я тебе скажу.

— У них… не будет проблем, если мы сбежим? — чуть помолчав, снова спросил оборотень, пока они шли по коридору, щурясь от слабого факельного света.

— Мне кто—то десять минут назад советовал себя жалеть, — фыркнул некромант, ногой открывая подгнившую дверь, ведущую, вероятно, на склад.

— Как ты узнал дорогу? — Келлен подошел к сваленным друг на друга мешкам, начиная искать свои вещи.

— Так все городские темницы примерно одинаково построены, — пожал плечами эльф, выуживая из какого—то темного угла свою сумку. — Никогда в камеру не попадал, что—ли? Да—а, а ведь я по молодости чего только не творил…

— Молодости? — переспросил оборотень, глядя в гладкое лицо некроманта, освещаемое лишь подрагивающим слабым пламенем. — Сколько тебе лет?

— Девятьсот девяносто девять, — совершенно спокойно ответил Крис, поднимая глаза на собеседника.

Через пару секунд тишину склада нарушил громкий, почти визгливый смех. Адель подпрыгнул на месте и обернулся к ним, увидев лишь ошарашенного Келлена и сползающего по стенке всхлипывающего эльфа.

— Ой, о—о—ой… не могу… — Крис закинул голову и вновь рассмеялся. — Нет, ну ты бы видел свое лицо… Неужели правда поверил?

— Что… ну… эльфы же долго живут… — покраснел Келлен, перехватывая замахнувшуюся для удара руку Аделя.

— Кто ж тебе сказал что я эльф? — прищурился лекарь, дернув одним из длинных заостренных ушей.

— Да захлопнись ты уже! — Адель швырнул в него лежащую рядом замотанную в ткань косу, которую эльф легко поймал на лету. — Пойдемте отсюда!

Келлен вышел на улицу, шумно втягивая носом свежий ночной воздух. Пройдя чуть вперед по влажной траве, оборотень увидел мигающий у ворот фонарь. Рядом стояла пара стражников, передающих друг другу каждую минуту темно—зеленую мутную бутылку.

— Они нас пропустят? — прошептал парень, выглядывая из—за угла каменного дома.

— Думаешь, нас перед тем как в темницу кинуть, всему городу показали? Я вот такого не помню, — желчно скривился Крис, чем заслужил тычок под бок от Аделя.

— Келлен, пойдем, нас никто задерживать не будет, — метаморф похлопал оборотня по плечу, огибая его и выходя вперед.

Стражники встретили их раскрасневшимися лицами и потерянными глазами — видно, пили все—таки вино. Кивнув путешественникам, они вернулись к передаче бутылки друг другу, что—то неразборчиво бормоча и хихикая.

— Адель, — оборотень слегка дернул мужчину за рукав, когда они вышли за пределы ворот. — А вино вкусное?

— Зависит от того, где ты его берешь, — пожал плечами метаморф, идя по широкой дороге вперед. — Я слышал, что в городах близ Академии специально делают отвратительное пойло, чтобы ученики не пьянствовали. А вот вино в Аардеме очень даже неплохое.

— Сразу видно — пьянчужка, — ехидно прошептал идущий за ними Крис, чем заслужил гневного взгляда метаморфа. — И не стреляй так глазами, у тебя их немного осталось.

— Давай мы его утопим? — мужчина откинул назад длинные алые волосы и повернулся к оборотню, который завороженно уставился на освещенную луной темную реку. Из—за кустов плавно вынырнула густая стайка желтых светлячков, рассредоточиваясь вокруг них. Первая часть распылилась над рекой, создавая впечатление ночного неба, стекшего на землю, а вторая часть окружила путешественников и их вещи. Один из светлячков опустился на нос оборотня. Тот скосил на него глаза, вскинул брови и внезапно чихнул, пошатываясь. Адель издал короткий смешок и придержал его за плечо, пока Крис пытался поймать несколько светлячков в небольшую стеклянную банку.

— Никогда не видел таких ярких и крупных! — беспристрастно ответил он на вопросительный взгляд метаморфа.

— Здесь вообще очень красиво, — улыбнулся Келлен, оглядывая полумрак густой рощи, окружавшей их. — Может, сделаем привал?

— Да, надо бы поспать, — зевнул Адель. — Жалко, что только еды с собой не взяли.

— Мм, — оборотень подошел к реке и посмотрел на свое зеленоглазое отражение. — Сейчас решим этот вопрос.

В одно мгновение он обернулся крепким, мохнатым животным. Зеленые глаза опасливо поблескивали в темноте, волк бесшумно подошел к берегу и начал водить над бесшумно двигающейся водой носом. Через пару секунд он вдруг сорвался с места и, подпрыгнув, рухнул в воду, громко клацая зубами. Адель отшатнулся от взметнувшихся капель воды и вытер лицо рукавом, а когда открыл глаза, волк перед ним вываливал из пасти несколько крупных рыбин на песчаную землю.

— Я думал, в пустыне нет рыбы, — сглотнул метаморф, делая шаг назад и давая волку пройти. Животное отряхнулось от воды, сделало кувырок, и уже через мгновение на песке сидел мокрый Келлен.

— Рыбы и правда нету, — пожал он плечами. — Просто принцип охоты везде один, вот я и решил попробовать.

— А как готовить—то ее? — почесал затылок Адель.

— Я про рыбу только в книжках читал, — Келлен прикусил уголок губы, виновато смотря на него снизу вверх.

Крис подошел к ним и опустился на корточки рядом с кучкой рыбы, ткнув в одну из них палочкой. Та, в ответ, возмущенно дернула хвостом и затихла.

— Поня—ятно, — протянул он, поднимая глаза на путешественников. — Дорогие друзья, я когда—нибудь говорил, что вам со мной о—очень повезло?

— Это в каком же месте? — Адель сплюнул в сторону, но Келлен подполз к Крису и с надеждой уставился на него.

— Ты можешь ее приготовить? — робко спросил он, уставившись в лиц некроманта. Тот скривился.

— Да прикажи ему просто, и все, — метаморф скрестил руки на груди.

— Крис, я не хочу тебе приказывать, — оборотень аккуратно положил руку на предплечье эльфа, вмиг побледневшего и поджавшего губы. — Я хочу тебя попросить. Ты очень нас выручишь.

В нем еще теплилась надежда, что вся эта непонятная связь с некромантом не закончится печальным посмертием для кого—то из них и они смогут спокойно разойтись.

— Раз уж вы все так просите, — он отпихнул от себя чужую руку и поднялся с земли, отряхивая мантию.

Метаморф и оборотень молча наблюдали за тем, как Крис вытащил из своей сумки широкий кусок пергамента и маленький кинжал. Перекинув всю рыбу ближе к берегу, он уселся на песок, скрестив ноги, и принялся быстрыми движениями счищать с рыбы чешую, постоянно промывая тушки в реке. Закончив с этим, он поудобнее перехватил лезвие и одним быстрым движением перерезал рыбе брюхо поперек верхних маленьких плавников, а затем сделал от него длинный вертикальный разрез и принялся ее потрошить. Келлен даже вздрогнул.

— Чего смотрите, олухи? — скривился некромант, оборачиваясь к ним. — Лучше разведите огонь. Неужели и это я тоже должен делать сам?

К удивлению оборотня, Адель даже ничем ему не ответил, лишь молча отвернулся и принялся собирать сухие ветки.

К тому времени, когда они совместными усилиями сделали небольшое кострище в земляной выемке, окруженной речными камнями, Крис подтащил к ним пергамент, наполненной выпотрошенной и чистой рыбой.

— Что у вас осталось из еды? — спросил он, начиная рыться в своей походной сумке.

— У меня есть пара свертков вяленого мяса, — пожал плечами метаморф, а Келлен вытащил из сумки круглый апельсин.

— Волшебно, — некромант выхватил апельсин у него из рук и, положив на колени книгу, обернутую несколькими слоями пергамента, принялся нарезать его на тонкие дольки. Закончив и отложив нарезанный фрукт в сторону, он вытащил несколько баночек из своей сумки, перемешал в пустой несколько порошков и принялся с двух сторон и изнутри натирать рыбьи тушки.

— Это?… — Адель вопросительно изогнул бровь, угрожающе смотря на эльфа.

— Соль и перец, — фыркнул тот в ответ, проталкивая внутрь каждой тушки по паре ломтиков апельсина, после чего перевязал тонкой тканевой нитью каждую рыбину и завернул все их в пергамент. После этого он вновь подошел к берегу и принялся руками выгребать из—под речной травы глину, обмазывая ей то, что у него получилось. Каждую замурованную в глине рыбу он безжалостно швырял в костер, под восхищенный взгляд Келлена и обреченные вздохи Аделя.

Около часа они сидели вокруг костра молча, а тишину нарушали лишь робкий щебет птиц, треск костра и время от времени урчащие животы.

Крис внезапно схватил с земли палку и вытащил один глиняный комок на землю. Подождав несколько минут, он взял его в руки и несильно ударил об камень — глина раскололась надвое, пергамент порвался и в нос всем троим ударил сочный запах рыбы, сдобренный сладким ароматом апельсина. Сок потек по пергаменту, и Крис немедля его слизнул, а затем рукой выцепил кусочек белого мяса. Опустив его в рот он чуть пожевал, повернулся к Аделю и Келлену и кивнул.

— Можно, — он облизнулся и расплылся в улыбке. — Приятного вам аппетита.

С треском раскалывая глину, путешественники принялись поглощать рыбу, и вскоре от шести тушек остались только хвосты да головы.

— Кто—нибудь из вас додумался купить котелок или палатку? — спросил Крис, заворачивая в испачканный пергамент несъедобные остатки рыбы.

— Можно же из речки воды попить, — ответил ему Келлен, облизывая блестящие от сока пальцы.

— И подхватить что—нибудь? Нет уж, уволь, — Крис опустился на поваленное дерево и закинул ногу на ногу.

— У меня есть котелок, — Адель вытащил из сумки жестяную кастрюльку крошечного размера. — Но, как бы мне не хотелось этого признавать, ты прав. Хотя, с другой стороны, мы не купили ничего из запланированного лишь потому, что потратили весь день на твои поиски!

Крис не удостоил его ответом, лишь подхватил кастрюльку и набрал в нее воды. Из своей сумки он достал кусок тонкой сетчатой ткани и завернул в нее какие—то сухие травы, после чего закинул все это в поставленный на огонь котелок.

— Чего ты так смотришь? — Келлен ткнул локтем в бок Аделя, сверлившего Криса тяжелым, опасным взглядом. — Он же нам помог!

— Да, вот только тебя он не может отравить, а меня еще как, — повернулся к нему мужчина. — Не могу я спокойно пить ту отраву, которую он варит!

— Крис, — окликнул эльфа вздохнувший оборотень. — Я запрещаю тебе травить Аделя, слышишь?

— Надо было сказать это до того, как я начал готовить рыбу, — огрызнулся в ответ некромант, но как только метаморф потянулся к мечу, поспешно добавил:

— Да я шучу, шучу!

Через некоторое время было принято общее решение поспать — Келлен еще раз выслушал от Криса шипение об их несостоятельности как путешественников, и, улегшись на траву и подложив под голову собственную рубашку, заснул.

Проснулся он через несколько часов от какого—то отдаленного и знакомого шума. Голова у оборотня не работала и задорно щебечущие на деревьях птицы мешали понять, что же так неосознанно привлекло его внимание.

Он встал, потянулся и вышел к реке. Уже светало, воздух наполнялся свежестью и жизнью, а синее небо теплело на глазах. Келлен зачерпнул воды и протер лицо, чувствуя, как начинает потихоньку просыпаться. Обернувшись, он с улыбкой посмотрел на похрапывающего неподалеку от него Аделя и свернувшегося комочком в паре метров от них Криса. Оборотень улыбнулся — может, совместные приключения смогут их подружить?…

От размышлений его отвлек усилившийся вдалеке шум — он обернулся и с замеревшим сердцем увидел, как на горизонте появляется большая телега, запряженная двумя лошадьми.

— Ребята, ребята, проснитесь, — Келлен подбежал к Аделю и несильно потряс его за плечо. Тот заворочался и отпихнул его руку, накрывая голову сумкой. — Адель! Не время спать, слышишь?…

— Отойди, — прозвучал сзади сонный голос Криса. Келлен встал и повернулся к нему, когда заметил, что у того в руках Аделева кастрюлька, наполненная, вероятно, холодной речной водой.

— Ты уверен, что это… — оборотень не успел договорить, как Крис, мстительно осклабившись, вылил на оголенный торс метаморфа всю воду. Тот мгновенно отшвырнул с лица сумку и подскочив к эльфу, схватил его за воротник.

— Ах ты погань этакая, — зарычал он, встряхивая не перестающего улыбаться некроманта. — Я тебе сейчас…

— Прекращайте! — хлопнул в ладони Келлен, подходя к ним. — Крис, это правда было лишним, но у нас нет времени на разборки. Сейчас мимо будет проезжать телега, так что собираем вещи.

— У нас деньги—то остались? — Адель отпустил некроманта, отвесив ему небольшой подзатыльник, и начал натягивать свою рубашку, морщась от липнущей к мокрой коже ткани.

— Немного осталось, думаю, до Аардема хватит, — улыбнулся ему оборотень, закрепляя на поясе часть вещей и поправляя на спине меч.

Только они закончили собираться, как рядом с ними затормозила телега. Заплывший рыжий мужчина со слишком большим, по мнению Келлена, носом, повернулся к ним и растянул губы в дружелюбной улыбке.

— Куда путь держите, молодые люди и нелюди? — произнес он высоким, сиплым голосом.

— Нам нужно попасть в Аардем, — вышел вперед Келлен.

— Мм, я—то перед Аардемом, в Бриберте останавливаюсь, — зевнул мужчина. — Но за ливру могу и довезти.

Оборотень с тоской посмотрел на оставшиеся золотые монеты и вздохнул.

— Может, договоримся о…

— Ливра так ливра, — перебил его Адель, вытаскивая мешочек с деньгами. Отдавая монету торговцу, он повернулся к Келлену. — Келлен, не забывай, что я забрал свои вещи у этого уродца обратно.

Оборотень ошарашенно кивнул, Крис зашипел, но у торговца не было времени их выслушивать, так что через некоторое время все молча ехали по пыльной дороге в сторону столицы зеленого Альгира.

Глава 13

— Удивительно… — юный оборотень восторженно смотрел на внушительные высокие ворота, отлитые из темного металла.

— Это тебе не какой—то приграничный городишко, — Адель слегка ткнул его кулаком в плечо, улыбаясь и смотря на окружающую большой город кирпичную крепость.

— Если я правильно услышал наш маршрут, то нам придется пересечь Нефритовый Коготь и Спиатон, — Крис зевнул, складывая блестящие на солнце баночки в сумку. — Я говорю это к тому, что тебе, хозя-яин, надо заканчивать удивляться прелестям жизни уже на этом этапе, а то мы потом челюсть тебе обратно не вставим.

—Посиди—ка молча, — Адель нахмурился, поглаживая пальцами гладкую рукоять меча. Эльф вскинул на него острый, злой взгляд и, показательно фыркнув, отвернулся, поплотнее натянув на лохматые синие волосы черный капюшон своей мантии.

— Приехали, — странствующий торговец потянул на себя поводья и лошадь с тихим фырканьем затормозила перед воротами. — Удачи вам, молодые люди!

Путешественники спустились на землю, подхватили свои вещи, и подошли к воротам, прямо в которых находились еще одни — только маленькие, как раз под человеческий рост.

— Кто такие будете? — к ним, громко клацая старой броней, подошел стражник, крепко сжавший в руке копье.

— Здравствуйте, мы держим путь в Академию, так что хотели остановиться на пару дней в городе, чтобы восстановить силы и найти сопровождение… — Келлен с улыбкой подошел к стражнику, но его одним движением отодвинул в сторону метаморф.

— А еще меня зовут Адель Кордис, если тебе это о чем—то скажет, — он скрестил руки на груди, угрожающе смотря на стражника сверху вниз единственным алым глазом.

— Как же не знать, — поклонился стражник. — Вас из тысячи узнать можно, господин Кордис. Но что заставило вас путешествовать таким образом?..

— Свободным воздухом захотелось подышать, — Адель обогнул стражника и махнул рукой оборотню с эльфом, чтобы они шли за ним.

Келлен уже не вслушивался в разговор — он смотрел на высокие каменные дома, пронзавшие острыми шпилями небо и тесно жмущиеся друг к другу мощеными кирпичом стенами. Несмотря на пестрящие перед глазами узкие темные улочки, ряд домой полукругом огибал широкую площадь, на которой раскидало бесчисленное количество низких лавочек, рядом с которыми расположилось несколько небольших фонтанов. Людей было море, как и нелюдей — большинство из них занималось тем, что развешивало на улицах длинную мишуру с разноцветными флажками. Дети бегали рядом с работающими родителями, пытаясь то повесить какой—то флажок самостоятельно, то незаметно выцепить из фонтана медную монетку.

— Добро пожаловать, милые путники! — мимо пронеслась стайка смеющихся девиц, две из которых нацепили на Келлена и Криса яркие разноцветные венки. Оборотень не сдержал широкую улыбку, махая рукой вслед девушкам, а эльф мгновенно содрал с себя венок и заругался так грязно, что прохожие принялись оборачиваться.

— Пойдем на центральную площадь, перекусим, — Адель подошел к Келлену и поправил венок на его голове. — И поганца ушастого держи к себе поближе, чтоб опять не сбежал.

— Я что, по—твоему, дикий какой—то? — вздернул нос эльф, пристраиваясь рядом с оборотнем.

— Так дикий и есть, — Адель прищурил алый глаз.

— Я образованней всех вас вместе взятых буду!..

— Прекратили оба! — Келлен схватил эльфа за руку и потащил за собой. — Адель, ну не подначивай ты его! К чему это все?

— Святоша, — прошептал Крис и через секунду осознал, что сделал это в унисон с метаморфом.

— Я рад, что вы наконец хоть в чем—то друг с другом согласились, — Келлен скрестил руки на груди.

Адель сложил ладони в молитвенном жесте и, горестно вздохнув, зашагал между узких улиц. Келлена поразило, что даже в этом тесном городском лабиринте были расположены различные лавочки со всякой всячиной. В глазах даже запестрило от разнообразия блестящих баночек, цепочек, монеток и незнакомых приборов.

— Один магический травомер, пожалуйста, — проскрипел замотанный в мантию старик, поправляя на голове остроконечную шляпу.

— Травомер — угроза клиенту, — фыркнул протискивающийся в этот момент Крис.

— Объяснитесь, юноша? — густые белые брови незнакомца взлетели вверх.

— Настоящий травник должен уметь самостоятельно определять ядовитость растения, — самодовольно выдал эльф. — Магия в приборах не гарантированно стабильна, вдруг приборчик даст сбой, и клиент отправится на тот свет? Надо уметь самому все делать!

— Не всем же дано помнить все на свете, молодой человек, — старик покачал головой, заматывая стеклянный шар на позолоченных ножках в тряпицу.

— Чему ж вас в Академии тогда учат? — закатил глаза некромант, двигаясь дальше с намерением уйти от разговора.

— В Академии? — обернулся Келлен, невольно слушающий разговор.

— Да, юноша верно подметил, обучиться делу лекаря можно либо у знающего наставника, либо в Академии, — хрипло засмеялся травник.

— А вы знаете оборотня по имени Рассел, он обучается в Вервешулле?… — Келлен подлетел к старику.

— Ну что ты, мальчик, меня в Академии уже лет пятьдесят как не было, — хохотнул его собеседник. — Ладно, молодые люди, доброго дня и да поможет вам Стеакор!

— Стеа… что? — Келлен растерянно посмотрел вслед удаляющемуся травнику.

— Стеакор, — прошептал Адель, подходя к нему сзади.

— Это какое—то божество?

— Не совсем, — вздохнул метаморф. — В Альгире, как и на всем континенте, очень распространено вероучение о том, что где—то далеко, за пределами этого мира расположено всесильное существо, которое, наверно, и является в глазах людей божеством. Но у этого существа есть ряд помощников, не божеств, но очень сильных созданий. Называются они эйдосами, и Стеакор — один из них. И именуется он эйдосом “материи и структуры замысла”, — мужчина закатил глаза. — Все это бред, конечно. Хотя довольно распространенная секта, Последний День, утверждают, что эйдос материи самолично посещает их во время ритуалов. В Альгире ему многие покланяются. Так что молись своим лохматым божествам, чтобы старик не оказался сектантом и не решил принести тебя в жертву Стеакору.

— У нас нет божеств, — улыбнулся Келлен. — Но все это звучит довольно интересно. Ты никогда не думал о том, что все это, — оборотень обвел пространство вокруг себя рукой. — ...было кем—то создано? Что где—то и правда есть такое существо?

— Я не думал об этом, но… Ах!… — Адель прижал ладонь к глазам. — Опять эта мигрень, чтоб ее!…

— Может, мы уже пойдем на площадь и купим поесть? — раздался позади них безучастный голос Криса.

— Хорошая идея, — Адель выпрямился и пошел вперед них, словно мгновенно забыв о разговоре.

Келлен пристроился рядом с идущим позади эльфом и повернулся к нему с заговорщическим видом:

— А ты веришь в эйдосов?

— Можешь верить мне или нет, — после минутного молчания начал некромант. — Но я даже сталкивался как—то с одним из них. Хотя божествами я бы тоже их не назвал. Знаешь, у людей вообще есть интересное свойство — считать всех сильных тварей богами. Там, откуда я пришел, поклонялись могущественной твари в паучьем обличии. Ее так и называют — паучье божество, но я—то знаю, что ничем божественным там и не пахнет. Хотя предпочел бы никогда с ней не сталкиваться.

— О, поэтому ты так боишься Шу?

— Я…

— А с каким эйдосом ты сталкивался? — перебил его Келлен, надеющийся что эльф не просто разыгрывал его, потому что любопытство в этот момент пересиливало даже чувство собственного достоинства.

— С хранителем астрала, — поморщился Крис.

— А попонятней?

— Забудь, — отмахнулся эльф. — Ты все равно не поймешь. У тебя еще нет доступа.

Келлен окончательно растерялся. Какой доступ, к чему?

Но Крис выглядел так неприступно, что он решил отложить расспросы на потом, к тому же — они вышли на площадь. В нос сразу ударило поразительное разнообразие запахов, а количество народа вокруг увеличилось, и он снова схватил Криса за руку, чтобы не потерять. Следовать же за Аделем было значительно легче — его высокую красную макушку сложно было потерять среди преимущественно рыжих альгирцев.

— Келлен, что думаешь? — помахал ему рукой метаморф, стоя у входа в таверну. Пахло оттуда так притягательно, что оборотню хватило выдержки только кивнуть и забежать внутрь.

Через минуту после того, как они втроем уселись за широкий деревянный стол в углу, к ним, качая бедрами, приблизилась длинноволосая высокая альгирка.

— Что будете заказывать? — она обворожительно улыбнулась.

— На вкус вашего повара, главное — побольше и повкуснее, — Адель обнажил в ответ ряд белых зубов, ослепительно улыбнувшись девушке.

— Г—господин Кордис?… — прошептала она, приложив ладошку ко рту. — Неужели вы вновь посетили Альгир?… Ах, что же это я… Все будет сделано! Простите меня!

Она покраснела и, подхватив руками полы длинной юбки, убежала в сторону кухни.

— Что это было? — Келлен проводил ее удивленным взглядом. — Сначала стражник, теперь официантка…

— Как бы тебе объяснить, — Адель сцепил перед собой руки и прикусил уголок губы. — Я у них что—то вроде местного героя. У меня в каждом городе есть счет в банке и дом, но в Альгире я достиг, так сказать, самой высокой популярности. Составляю конкуренцию этому Стеакору, ха—ха.

— Что же ты такого сделал? — полюбопытствовал оборотень, оглядывая Аделя так, словно впервые его увидел.

— А вот это я тебе позже расскажу, — метаморф кинул взгляд на выбегающих с подносами официантов.

На стол водрузили глубокий казан, наполненный желтыми и красными томатами и крупно нарубленной цветной капустой. Сок под овощами кипел, в нем плавали толстые дольки лимона и стебли разных ароматных трав. Помимо отчетливого овощного запаха Келлен уловил и что—то, напоминающее чеснок с медом. Ох, и… орехи?

Сразу же после этого перед каждым из них поставили широкие суповые тарелки, наполненные душистым бульоном, нарезанной морковью и яйцом, окружавшим крупные куски горячего сочного мяса, которое официантка заботливо полила густым блестящим соусом. Закончив сервировку горстью порубленного зеленого лука на мясо, она поклонилась и ушла.

Келлен засунул в рот отрезанный кусочек, заел это сладкими томатами и замычал от удовольствия.

— Как вкусно! — выдохнул он, проглотив еду.

— Моя любимая таверна, — улыбнулся ему Адель, накалывая на вилку хрустящую капусту. — Вон, даже упырю нашему нравится.

Крис, тем временем, словно ничего не видя, сметал горячую еду с тарелки, не глядя засовывая в рот мясо чуть ли не целиком и запивая бульоном.

— Эй, не подавись, — оборотень улыбнулся. — Ты так проголодался?

— Кто знает, когда я еще поем, — облизнулся эльф, смотря на него исподлобья. — Во Флэртоне меня, так—то, забыли покормить. Вдруг потом опять забудут.

— Ох… — уши Келлена покраснели. Он только что вспомнил, что они с Аделем неплохо перекусили, пока Крис был непонятно где. И еды ему они тогда не взяли.

— Так какого же упыря ты тогда сбежал? — скривился метаморф, насаживая на вилку последнее яйцо из бульона.

— Потерялся, — показал ему язык в ответ эльф, доедая и накладывая в пустую тарелку овощей из казана.

Адель уже было открыл рот, но к ним вернулась девушка с подносом, полным переливающегося солнечными зайчиками янтарного пива. Она водрузила на стол три больших, высоких наполненных кружки и, коротко поклонившись, удалила.

Келлен отхлебнул глоток пива и облизнул губы. Он ни разу не пробовал алкоголь, а когда заказывал пиво вместе с Аделем во Флелесе, то так и не успел его попробовать — пришлось гоняться за Крисом.

Но этот напиток его удивил. Сначала он растерялся от легкой горечи, но холодное, душистое пиво прекрасно сочеталось с жирным горячим мясом, и запивать им еду было сплошным удовольствием.

Осушив полкружки за раз оборотень почувствовал, как тело постепенно расслабляется и мысли потихоньку покидают голову.

— Келлен, ты доел? — Адель щелкнул пальцами перед его лицом.

— И допил тоже, — улыбнулся юноша, вставая из—за стола. Метаморф подошел к официантке, вручил ей стопку монет, и вышел на улицу.

— Теперь, наверное, стоит снять комнаты где—нибудь? — Келлен втянул в себя свежий вечерний воздух. Люди постепенно редели на улице, лавки закрывались и на еще не потемневшем окончательно небе проступала бледная луна.

— Я же говорил тебе, у меня есть дом, — зевнул мужчина, откидывая со лба прядь алых волос. Некромант, бесшумно вышедший за ними, закатил глаза.

— Далеко до него? — оборотень окинул площадь любопытным взглядом.

— Я бы не стал покупать дом далеко от любимой таверны, — коротко хохотнул метаморф, заворачивая в очередную узкую улочку. Через несколько минут они вынырнули на широкий перекресток, и Адель подошел к внушительному каменному зданию, обвитому лозами какого—то симпатичного растения. Он несколько раз постучал по толстой двери и через минуту она со скрипом отворилась.

На пороге стояла эльфийка с копной длинных огненно—рыжих волос, одетая в строгое черное платье, которое, тем не менее, отлично подчеркивала ее тонкую талию и округлые бедра.

Она кивнула Аделю и заговорила мягким, низковатым голосом:

— Рада приветствовать вас, господин. Для меня большая неожиданность, что вы посетили свою обитель так скоро с последнего ухода.

— Я тоже невероятно рад тебя видеть! — метаморф широко улыбнулся ей и повернулся к своим спутникам. — Познакомьтесь, это Эйла. Она что—то вроде моей домработницы.

Крис сзади присвистнул.

— Эйла, будь добра подготовить мои покои и две гостевые комнаты для этих господ, — Адель проигнорировал некроманта, но не преминул добавить:

— Хотя этому чучелу можно и будку во дворе выделить.

— Господин изволит шутить? — растерянно поморгала Эйла, поправляя белый воротник на своем платье.

— Изволит, изволит, — Келлен пнул мужчину локтем в бок, с улыбкой поворачиваясь к эльфийке. — Извиняемся за причинение хлопот в такое позднее время!

Через час Келлена проводили в небольшую, но очень уютную спальню — на широкой кровати были аккуратно разложены несколько больших мягких подушек, на прикроватном столике заботливо оставили плетеную корзинку с фруктами, в камине, слева от двери, потрескивая, тлели угли, а окна были задернуты плотными, темными шторами, создавая в комнате соблазняющий долгим сном полумрак.

— Спасибо вам большое, — оборотень тепло улыбнулся Эйле, вежливо кивнувшей ему в ответ. Крис же резво выскочил из—за ее плеча и подбежал к окну, отодвигая шторы.

— Что за материал такой? Дорогущий, небось, — он осклабился, обнажив острые зубы, пока ощупывал руками широкое закрытое окно.

— Проваливай в свою комнату, — начал заводиться Адель. — Не смей трогать своими грязными лапами вещи в моем доме! И не забудь поблагодарить Келлена за то, что ночуешь сегодня не на улице, потому что если бы не его жалостливая натура…

— Я понял, понял, — эльф замахал руками и быстро прошествовал к выходу из комнаты, не отрывая ничего не выражающего взгляда от оборотня. — Ах, благодарю покорно, Келлен. Вот только доброта твоя до могилы тебя доведет, будь уверен.

— Угрожать ему вздумал? — Адель опустил руку на рукоять меча, но Келлен, проигнорировав пробежавший по спине холодок, попытался их успокоить:

— Ребята, хватит вам! Крис, поверь мне, доброта — это не то качество, которое я посмел бы себе присвоить, но которым я искренне восхищаюсь, поэтому давай повторим этот разговор тогда, когда я с помощью нее чего—нибудь добьюсь?

Поймав его теплый, участливый взгляд, Крис дернул плечами и вышел прочь, кинув напоследок холодное “спокойной ночи”.

Все разошлись, и Келлен потушил догорающие на камине свечи, а угли трогать не стал. Опустившись на мягкую кровать, он накрылся легким, летним одеялом и прикрыл глаза. Какое—то чувство странной тревоги охватило его, поэтому он принялся ерзать, пытаясь устроиться поудобнее.

“Что ж такое—то?”, подумалось ему, когда он в очередной раз скинул одеяло, не понимая, жарко ему, или холодно. Неясное беспокойство щекотало его изнутри. От чего это? Неужели он совсем не устал, или же ему не доверялось Аделю?

Через несколько минут он все—таки задремал, но стоило какой—то птице разразиться ночным пением за окном, оборотень открыл глаза и сел на кровати, выцепив из корзинки рядом красное яблоко. Он откусил его, улыбнувшись приятной сладости фрукта, после чего догрыз, и вновь лег спать.

Ему не успел даже присниться ни один сон, когда он вновь открыл глаза, чувствуя иссушающую горло жажду. Отправившись на поиски воды и столкнувшись с выметающей коридор Эйлой, которая показала ему, где располагается кухня, он осушил стакан воды и вернулся в кровать.

Нужно было спать. И он заснул.

Часы тянулись, оборотень ворочался и не мог понять, спит он вообще или нет, потому что перед глазами мелькали в полусне сплошные неясные, бессвязные образы.

Проснувшись вновь, но уже от давящей на виски головной боли, он хотел было выругаться, но стоило ему приоткрыть глаза — как он с замершим сердцем увидел блеснувшее в темноте лезвие.

Глава 14

Келлен резко откатился в сторону, делая судорожный вдох и пытаясь понять, что происходит. На него сразу же навалилась тяжелая фигура, замотанная в темные одежды, придавливая к кровати и вновь занося руку, видимо, с кинжалом.

Оборотень обхватил незнакомца ногами за талию и снова дернулся в сторону, после чего они оба с грохотом свалились с кровати. Он еле уворачивался от ударов лезвия, ориентируясь в темноте лишь по запаху железа, пытаясь поймать мелькающие руки несостоявшегося убийцы, когда дверь с грохотом ударилась об стену и побелевшая Эйла заголосила на весь дом:

— Господин, господин! Нападение, господин!

После чего, к удивлению Келлена, кинулась к нему и быстрым движением заломила незнакомцу руки, рявкнув оборотню, чтобы тот продолжал удерживать нижнюю часть тела.

Через несколько секунд в комнату ворвался Адель, на ходу зажигая свечи и сдергивая шторы, впуская в комнату лунный свет. Само окно, к общему неудивлению, было открыто настежь.

— Какого упыря здесь происходит? — метаморф резво приподнял нарушителя спокойствия за капюшон и нажал на какую—то часть его шеи, после чего тот обмяк и перестал дергаться. — Келлен, я правильно все понял, он напал на тебя?

— Да… — оборотень еле поднялся на дрожащих ногах и тяжело опустился на кровать. До него только—только начала доходить вся опасность случившегося.

— Давай—ка мы сейчас свяжем этого ублюдка и заварим хорошего чая, — Адель подошел ближе и похлопал его по плечу. — И ты расскажешь мне, есть ли у тебя враги.

***

— Врагов у меня правда нет, — третий раз повторил оборотень, обхватив руками горячую чашку. Он, вместе с Аделем и Эйлой, сидели в гостиной, а напротив них к креслу был плотно привязан нарушитель спокойствия. Адель снял с него верхнюю одежду и воротник с капюшоном, так что они могли узреть болезненно—бледное лицо довольно неказистого рябого юноши.

— Тогда какого упыря кому—то надо нанимать убийцу? Причем какого! — Адель подошел к незнакомцу, находящемуся в бессознательном состоянии, и ткнул ему в лоб — прямо на алую повязку под волосами. — Знаешь, что это такое? Точнее, что под этой повязкой?

Келлен растерянно развел руками.

— Этот товарищ — самый, что ни на есть, настоящий последователь секты Последнего Дня, о котором мы с тобой вчера… или еще сегодня — неважно! — разговаривали, — Адель принялся мерить шагами комнату. — Под повязкой у него метка, благодаря которой — если ее обнажить, конечно, — сотоварищи друг друга находят. Но суть не в этом. Тебя не просто хотели убить, тебя хотели зарезать и притащить твой хладный труп на алтарь к Стеакору. А может, даже, сожрать, я не помню уже, какие у местных сектантов привычки. Первой моей мыслью было то, что старик, которого мы встретили на рынке, решил, что ты бы хорошо смотрелся на их праздничном столе, но! Но… они не берут в жертвы кого попало. Так что обычно наемной группе этих ребят поступает заказ, сопровождающийся приличным количеством звонких монет, что вот, мол, человек плохой и нечестный, помогите бедняге очистить душу во благо эйдоса на алтаре. Они — будучи людьми не гордыми, — обычно берутся за заказ и, так сказать, помогают.

— А разве… эйдосам это нравится? — пробормотал Келлен, отхлебывая сладкий чай.

— Эйдосы вообще блаженны и им на нас плевать, — Адель резко остановился. — Вопрос в другом. Кому понадобилось заказать на тебя убийство? Потому что просто так эти упыри и пальцем бы не шевельнули. Так—то они детей таскают, если заказов нет.

— Я правда не знаю, — оборотень опустил взгляд, уставившись на свое отражение в чашке. — Я даже не знаком ни с кем за пределами стаи кроме вас! Прости меня, пожалуйста… я не понимаю, из—за чего это произошло, но уже успел доставить тебе проблем…

— Эй, эй, успокойся, — метаморф опустился на диван рядом с ним и неуверенно похлопал по плечу. — Это я извиняться должен. Привел тебя в свой дом, а ты тут получил такое… просто чудом спасся, серьезно…

Он хотел еще что—то сказать, но их прервал звук хриплого кашля. Незнакомец очнулся и приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Вас всех… вас всех покарает Стеакор… — он вновь зашелся в приступе судорожного кашля.

— Слушай сюда, ублюдок, — подскочил к нему Адель, хватая наемника за волосы. — Кто тебя нанял, а? Если ты сейчас же не скажешь, то я устрою тебе что—нибудь гораздо, гораздо хуже смерти! Слышишь?

— Я скажу, скажу… — побледнел парень, после чего кинул взгляд на дверь и прошипел:

— Так вот он же и нанял.

Все медленно обернулись. В дверном проеме стоял Крис, облокотившись на косяк и скрестив руки на груди.

— Что? — Келлен выронил чашку. В комнате повисла минутная тишина, прерываемая громким сиплым дыханием.

— Точно он, говорю вам! Отпустите меня, я отдам деньги, только отпустите! — запричитал наемник, безуспешно пытаясь выпутаться.

— Ты просто пытаешься утащить его за собой! — гневно вспыхнул оборотень, вскакивая с дивана. — Думаешь, я в это поверю?…

— Ты, может, и не поверишь, — прервал его полный ледяного спокойствия голос Аделя. — А я — вполне.

Он подошел к продолжающему молчать некроманту и резко схватил его за шиворот, втаскивая в комнату.

— Сейчас же отвечай, — прошипел он ему в лицо, швыряя несопротивляющегося эльфа к ногам побледневшего Келлена. — Ты нанял его?

Крис поднял на оборотня ничего не выражающие стеклянные глаза и ровным голосом произнес:

— Да.

Келлен не верил собственным ушам. Нет, он знал, что никому бы не хотелось оказаться рабом, но он же делал все для того, что улучшить Крису жизнь, хотя изначально не планировал этого делать. Вспыхнувшая злость за смерть пустынников быстро угасла под натиском общего путешествия, общих проблем, общих решений… Он даже привык к постоянным перебранкам своих спутников, считая в глубине души, что этот путь рано или поздно приведет их к крепкой дружбе, подкованной невзгодами путешествия и…

— Что же ты молчишь, хозя—яин? — Крис вдруг расплылся в нежной улыбке. — Неужели ты правда считал, что я проникся к тебе хотя бы каплей дружелюбия? Думал, все будет как в сказке, да? Как в детских книжках про дружных путешественников? Ты просто…

— Рот закрой, падаль, — Адель с силой врезал сапогом по солнечному сплетению эльфа, отчего тот согнулся пополам, но не перестал задушено хихикать.

— Как же так… — горло сдавило тисками, но Келлен нашел в себе силы говорить. — Крис, почему? Я же старался быть с тобой добрым… Я не понимаю…? Да когда ты вообще успел?..

— Наивный ты, Келлен, — некромант поднял на него внезапно посерьезневший взгляд. — Слишком быстро начинаешь доверять окружающим. И я тебе не собака, чтобы ты меня своей добротой приручал! Я хочу убить тебя, знаешь? Разорвать на куски, чтобы сбросить это позорное клеймо рабской метки! Не будь она так жестока к своему носителю, я бы зубами выгрыз твое сердце и…

— Говоришь, что ты не собака, но ведешь себя как животное, — Адель пнул его по затылку своим сапогом, заставляя эльфа уткнуться носом в шершавый ковер, прямо перед ошеломленным Келленом.

— Зарабатываешь себе на сладкое посмертие? — прошипел Крис, сплевывая изо рта кровь.

— Да плевать мне на него! — рявкнул метаморф. — Ты мне никогда не нравился, но Келлен всегда был с тобой не по—человечески добр! А ты оказался такой падалью! Даже я, глядя на него, думал что мы уживемся, но если б не чудо — лил бы кровь мой друг сегодня на стеакорском алтаре!

— Ах, так он тебе уже друг? Разве вы знакомы друг с другом не дольше чем со мной? — Крис сжал зубы.

Келлен не мог больше это слушать. Он подошел к окну и распахнул его, вдыхая свежий ночной воздух. В голове творился полный кавардак, и решений не было никаких. Что теперь делать с Крисом? Убить его значило бы пожертвовать всем этим городом — личи, со слов Аделя, были ужасающими существами. Тогда…

Его мысли прервал женский крик, доносившийся с улицы.

— Эй, — он прервал орущих друг на друга эльфа и метаморфа. — Кто—нибудь слышал это?

— Слышал что? — развернулся к нему покрасневший от перепалки Адель. В секундной тишине вновь прозвучал отдаленный крик.

— Раз уж я не принес жертву, — играючи пропел молчавший доселе наемник. — Значит должен был стать жертвой сам. А раз уж я не стал жертвой, то жертву надо бы найти.

— Ей надо помочь! — вскинул голову Келлен и резко выскочил в окно. Через секунду он запрыгнул обратно, кинувшись к лестнице, и крикнув замершим свидетелям этой сцены:

— Я за мечом!

Адель закрыл лицо рукой, глубоко вздохнул и повернулся к сохраняющей вежливое выражение лица Эйле.

— Присмотри за домом и этим наемником, милая, а я гарантирую премию, — после этого он схватил Криса за шиворот и рывком поднял его на ноги. — А ты идешь с нами, и только попробуй что—нибудь учудить — я лично вступлю в ряды сектантов и притащу твою голову их божеству.

Крис скривился, но молча отряхнулся и выпрямил спину, в то время как Келлен вбежал обратно и кинулся к окну.

— Есть же дверь! — простонал метаморф и побежал за ним, таща за локоть не сопротивляющегося некроманта.

Келлен, тем временем, выбежал на небольшую городскую площадь, освещенную лишь тускло подмигивающими фонарями, и увидел рыдающую на скамье женщину. В окнах поблизости уже постепенно зажигался свет, люди обеспокоенно выглядывали, кто—то даже вышел, пытаясь узнать у женщины о случившемся.

Оборотень подошел ближе, женщина перед ним рыдала настолько надрывно, что у него, поневоле, защипало в носу.

— Да что ж ты людей будишь? Ну, что такое? — причитал рядом какой—то седой мужчина, а тетка, видимо, пришедшая с ним, пыталась полотенцем вытереть лицо плачущей женщины.

— Моя дочь… они забрали мою дочь!… — наконец всхлипнула она, после чего ее рыдания будто бы усилились.

— Что у вас произошло? Где ваша дочь? — Келлен присел напротив нее и ласково обхватил женщину за руку.

— Эти люди… Двое из “Последнего Дня”, — дрожащим голосом выдавила она. — Они ворвались в мой дом посреди ночи… Я проснулась от громкого шума и криков Лилы, сразу же примчалась в ее комнату… Увидела, как они ее схватили, я видела, видела эти красные повязки на их головах! Пока я пыталась осознать произошедшее и искала глазами хотя бы нож, они вылезли через окно. Я кинулась за ними, но здесь их и след простыл! О, Святая Бездна, что же они сделают с моей Лилой?..

— Ублюдки, — снова начал бормотать незнакомый мужчина, пока Келлен поглаживал женщину по спине. — С ними же разобрались! Я—то надеялся, им теперь сюда путь заказан… Господин Кордис им лет пять назад такую взбучку устроил! — мужчина повернулся к оборотню и воинственно ткнул пальцем вверх. — Герой героем, молодой человек! Но, ишь, стоило ему уехать из Альгира на несколько лет, так снова вылезли, упыри болотные!

— Ничего, значит еще раз покажу им, где их место, — раздался позади Келлена властный голос, в котором он сразу же узнал Аделя.

— Господин Кордис, неужто вы? — ахнул мужчина, растерянно приглаживая седые волосы на затылке ладонью.

— Господин Кордис! Он это, он! — собравшиеся люди рядом сразу же зашептались.

— Спасите мою дочь, умоляю! — женщина, которую утешал оборотень, отпихнула его руку и бухнулась перед Аделем на колени, складывая руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста, Лила еще такая юная! Она не заслужила этого, прошу вас!

— Ну что же вы, — Адель помог ей подняться и ободряюще улыбнулся. — Мы спасем вашу дочь, обязательно.

— Вот только где вы собираетесь их искать? — прочистил горло стоявший позади них Крис.

Адель смерил его таким взглядом, что Келлен, смутившийся от того, что некромант вообще заговорил, отвел взгляд.

— Давайте—ка отойдем, ребята, — метаморф мягко обхватил Келлена за локоть одной рукой, а другой схватил за волосы Криса и завел их в покрытый тенью переулок. — Келлен, немедленно прикажи ему сказать нам, где их логово.

— Не надо мне приказывать, я и сам вам готов показать, — фыркнул Крис, отпихивая руку метаморфа. — Потому что если нынче Стеакор соизволит до них снизойти, мы с вами все равно все поляжем.

— Тогда б не стал ты нас вести, будь для тебя там какая—то угроза, — зарычал мужчина, но Келлен успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Крис, послушай меня, — Келлену не описать было, какие смешанные чувства клубились у него в груди, но спасение девочки сейчас было приоритетом. — Я невероятно разочарован твоим поступком, но давайте искать во всем позитив — если бы не это происшествие, мы бы и не узнали о пропаже бедняжки, а ее еще можно, я надеюсь, спасти.

— Ритуалы они проводят ровно за час до рассвета, — Адель хмуро посмотрел на чернеющее небо. — Думаю, время у нас есть.

— Крис, — оборотень вздохнул. Некромант смотрел на него нечитаемым взглядом, его глаза, как обычно, равнодушно фосфоресцировали в полутьме. — Я приказываю тебе отвести нас в логово Последнего Дня.

Метка вспыхнула необычайно ярким, алым цветом, и Крис, поджав губы, опустил глаза, смаргивая выступившие в уголках слезы.

— За мной, — он развернулся и опрометью побежал в сторону городских ворот.

— Эй, откуда ты вообще знаешь, где их убежище? Неужели прямо туда за наемником ходил? — крикнул ему Адель, постепенно нагоняя эльфа.

— Тебе не понравится ответ, — фыркнул тот в ответ, пытаясь отдышаться на бегу.

— Ну изволь уж рассказать, — скривился метаморф. Келлен бежал за ними, напряженно прислушиваясь.

— Мертвые рассказали, — зашипел в ответ некромант, за что немедля получил под дых от мужчины и споткнулся прямо на бегу, пропахивая носом влажную ночную траву.

— А тебя там, значит, не было? — ощерился в ответ Адель.

— Ну, хватит! — взмолился Келлен, останавливаясь на бегу. — Адель, мне все равно, что он говорит, у нас нет времени выяснять отношения! Давайте мы сейчас забудем на время все, что произошло, и я обернусь, чтобы сэкономить время, а Крис будет меня направлять.

— Убил бы, — сощурился Адель, глядя в упор на ухмыляющегося ему в ответ некроманта, пока ему не уткнулся в бок холодный мокрый нос волка.

Эльф и метаморф забрались на широкую спину зверя, после чего помчались навстречу густому, черному лесу.

Пока они, по указаниям Криса, пробирались сквозь чащу, Адель внимательно оглядывался по сторонам, приговаривая себе под нос:

— Мгм, они все—таки сменили дислокацию своего старого лагеря… хитрые упыри…

Через некоторое время Крис хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

— Сейчас я советую идти пешком и, желательно, очень тихо, — заговорил он низким шепотом. — Перед логовом у них много соглядаев, так что нам нужно быть незаметными.

— В чем проблема перебить их? — Адель ловко спустился с волка, который тут же обернулся лохматым и покрасневшим Келленом.

— Их очень много, — предупредительно заверил его некромант. — А у нас даже плана никакого нет. Нам лучше всего действовать на, так сказать, неожиданность. Врываемся, забираем девчонку прямо с алтаря и уносим ноги, потому что в город они за нами не сунутся. Наверное.

— Если этот “Последний День” запрещен законом, как я понял, — начал оборотень, пока они бесшумно пробирались через нелепо порубленные кем—то кусты. — То почему ты ничего не сказал этому старику с рынка?

— Да потому что эйдосам поклоняются не только отбитые фанатики, — вздохнул Адель, поправляя меч на поясе. — А если бы он и относился к этим упырям, то толку с убийства одного старика? Может он, вообще, проездом, и знать не знает что его односектаторов здесь повырезали.

— Как же ты с ними справился? Ну, пять лет назад, — шепотом спросил Келлен.

— Во—первых, я был тогда не один, а с целым отрядом, а во—вторых, тогда я… я… — Адель прижал пальцы к вискам и зажмурился. — Бездна, надо будет сходить к лекарю, иначе я совсем слягу с этой мигренью.

— Эй, ты в порядке? — Келлен потянулся к нему, когда Крис разгневанно на них шикнул.

— Ты слышал что—нибудь? — раздалось из—за густых кустов. К ним приблизились тяжелые шаги, остановившись совсем—совсем неподалеку.

— Да иди ты проспись, а? — хрипло рявкнул один незнакомый голос другому.

— Как я могу спать, когда сегодня обещали сошествие Великого? — возмущенно заблеял второй.

Келлен побледнел. Он не до конца верил в существование этих эйдосов, но ведь… не бывает дыма без огня, да?

Крис внезапно обхватил его запястье холодными, тонкими пальцами и потянул вслед за собой, угрожающе прижав к губам палец. Адель покраснел от злости, но ничего не сказал, и они медленно двинулись в сторону освещенных чем—то других кустов и деревьев.

Выглянув из—за толстого ствола, оборотень обнаружил поляну, на которой были разбиты многочисленные палатки, вдоль которых спешно сновали люди с алыми повязками на лбах. Внезапно по поляне пролетел шепоток и все, бросив свои дела, принялись срывать повязки и небольшой толпой двинулись к узкой тропинке, уводящей в густую тьму леса.

Стоило последнему человеку скрыться там, как Крис ловко выпрыгнул на опустевшую поляну, оборачиваясь к своим спутникам.

— Если не хотите пропустить самое интересное, то советую поспешить.

Келлен вздохнул и, обменявшись с Аделем напряженным взглядом, вылез за ним. Метаморф, подходя к ним, вытащил из ножен меч и бесшумно пошел вслед за исчезнувшими сектантами.

Они вышли на покрытую тьмой тропу, в конце которой за деревьями виднелся свет и слышались шумные голоса и вскрики.

Келлен раздвинул руками густые кусты и обомлел — посередине еще одной поляны был воздвигнул громадный прямоугольный, вероятно, алтарь, высеченный из черного камня, отбрасывающего пестрый блеск от зажженных вокруг фонарей. На алтаре лежала девушка лет шестнадцати, бледная, покрытая веснушками. Ее бледно—рыжие волосы разметались по черному камню, а грудь размеренно вздымалась — судя по всему она либо спала, либо находилась без сознания.

— Ублюдские… — начал было Адель, но Крис зажал ему рот.

— Подожди ты! Сейчас они будут ждать явление Стеакора, в чьем снисхождении до смертных я очень сомневаюсь. Давай подождем, пока они растеряются, и тогда уже нападем! — яростно зашипел он.

В это время ряд девиц, закутанных в алые одеяния, начал мычать, исполняя какую—то заунывную и чрезвычайно, на взгляд Келлена, печальную мелодию. Под их нестройный хор к алтарю подошел высокий мужчина, облаченный в черную мантию и алую епитрахиль. Его глаза были перевязаны такой же алой лентой, скопище разных людей сзади пыталось подпевать хору, их лица беспорядочно мигали из—за трясущегося ветром фонаря. Луны уже не было, за спинами освещенных красным светом людских пятен разинула пасть непроглядная темнота, и по спине Келлена пробежали мурашки. Но не столько от этой картины, сколько от светящихся в этом мутном свете отметин на лбу каждого из участников ритуала — алый глаз словно был высечен ножом на лбу каждого человека, кроме спящей девочки. Их отметины мигали, разгорались ярче, а глаза участников наливались кровью, словно поддакивая этому празднику красного цвета.

— О, Великий, — мужчина в облачении наклонился над девочкой, надкусил свой палец и провел заструившейся кровью по ее белому лбу. — Властитель Материи, Властитель Замысла Структуры! Вонми нашим трепещущим перед тобой душам и прими в дар это прекрасное, юное создание. Омой ее кровью наши грехи, омой ее кровью грехи наших предков! Во имя…

В тот момент, когда ритуалист внезапно поднял руку с блеснувшим в полумраке кинжалом, Келлен бросился из кустов ему наперерез. Адель, выхватив меч, ринулся за ним, а Крис, грязно выругавшись и спотыкаясь, побежал вслед.

Внезапно, в небе мелькнула яркая—яркая вспышка. Раздался низкий, громкий звук, словно десять тысяч надзорных вдруг дунули в свои сигнальные трубы, и люди повалились на землю, кто на колени, кто — без сознания.

Келлен схватился за голову, выронив свой тяжелый двуручный меч — в ушах зазвенело. Он с трудом сделал шаг вперед, но когда поднял голову, то увидел расплывчатый темный силуэт, склонившийся над лежащей, измазанной в крови девочкой.

Глава 15

Тишина стояла долгая и густая — казалось, ее можно было резать ножом. Замолчали птицы, замолчал ветер. Единственным звуком в ушах оборотня был учащенный стук его собственного сердца. Похолодало вдруг настолько, что он невольно вспомнил, насколько глубокая сейчас стоит ночь.

Келлен поморгал несколько раз. Пелена перед глазами рассеялась и он увидел, что над девочкой склонилась вовсе не размытая фигура, а незнакомый ему мужчина.

Он был невероятно красив. Бледный, с густыми темными ресницами и откинутой со лба копной коротких иссиня черных волос. Один его глаз был закрыт черной повязкой с золотой печатью, а из—под повязки шел тонкий шлейф еле заметного дыма.

Мужчина поднял на него взгляд и внезапно улыбнулся, выпрямляясь и поправляя темную плотную накидку, усеянную сложной пестрой вышивкой золотых нитей.

— Здравствуй, милый мальчик, — стоило ему открыть рот, как по спине у оборотня пробежали мурашки. Он в жизни не слышал такого глубокого, завораживающего и бархатистого голоса. Мужчина прищурил единственный глаз, в котором словно плескалось жидкое золото.

— Отойди… отойди от девушки, — хрипло выдавил Келлен. В его груди кольнуло что—то вроде гордости — ответить кому—то такому! Кому—то… явно опасному.

— Неужто тебя не учили, что со взрослыми надо сначала здороваться? — мужчина удивленно вскинул брови и вновь повернулся к лежащей девочке. — Не волнуйся, я ничего ей не сделаю. Мне достаточно давно не делали подношений, знаешь? Не то чтобы они мне нужны, но я бы не отказался от бутылки хорошего вина, например.

Незнакомец вздохнул и поднял на замершего оборотня усталый взгляд.

— Но зачем мне девчонка? — он пнул ногой валяющийся на земле ритуальный кинжал. — Да и мертвая, к тому же? Сколько раз говорил этим идиотам, что люди в качестве жертвы меня не интересуют. Вот какой—нибудь ублюдок типа Заэра или Аладоша от счастья бы пару континентов спалили, если бы им сунули человека.

Келлен все меньше и меньше понимал, что происходит. Этот мужчина разговаривал с ним так просто и беспечно, в то время как у самого оборотня горло тисками сдавило. Его чутье вопило об опасности, но он был уверен что умрет в ту же секунду, как двинется с места. Но девочка, она лежала так невинно и хрупко под взглядом этого незнакомца!

— Ты — Стеакор? — наконец, совладал с голосом Келлен. Он скосил глаза в сторону — люди молча стояли на коленях с пустыми глазницами, не шевелясь и словно бы не дыша. Адель и Крис валялись на земле без сознания.

— Да ладно, понял наконец? — Стеакор вновь ярко улыбнулся и, хлопнув в ладоши, очутился прямо за спиной оборотня, наклоняясь и шепча ему в ухо:

— Да не бойся ты, я парень хоть и непростой, но не кровожадный, — это секундное перемещение заставило колени Келлена подогнуться, но он чудом удержался на месте. — Я просто хочу поболтать. Мне так скучно постоянно видеть морды этих… лица моих дорогих коллег — хотя у некоторых даже головы нет, ха—ха! — и мне так редко разрешают спускаться на этот уровень Дельсии…

Келлен отчаянно пытался понять, что он должен делать, когда увидел что Адель смотрит на него своим открытым глазом, но не шевелится. Крис, лежащий рядом, бесшумно поднялся и подтянул к нему меч, тот самый, который когда—то украл у метаморфа.

— И кормят там тоже не очень хорошо, — продолжал вздыхать Стеакор. — Я думал, может, спущусь — а тут пир в честь меня! И что ты думаешь? Лежит девчонка, замерзла уже наверно, бедная. Вернешь ее домой, договорились?

Келлен заторможено кивнул. Стеакор шептал ему на ухо, стоя плотно сзади, но оборотень не чувствовал и капли человеческого тепла.

— Умница, умница, — эйдос вдруг наклонился ближе и занес руку вверх, видимо, чтобы погладить оборотня, как Адель красной вспышкой метнулся к ним и попытался отсечь существу руку.

Горячо любимый метаморфом красивый меч разломился надвое и с глухим стуком упал на землю.

— Неужели жить надоело? — единственный глаз Стеакора вспыхнул таким гневом, что Келлен почувствовал, как от страха прирос к земле. Эйдос медленно повернул голову и внезапно его хриплое, злое дыхание замерло. С каким—то ужасным облегчением оборотень увидел, как на лице существа проступает искреннее, почти детское изумление.

Стеакор смотрел на замершего и сжавшего кулаки Аделя так, словно тот попытался откусить ему нос. Удивленно, и даже слегка испуганно.

— Ты не должен здесь быть, — эйдос помотал головой, будто бы отрицая происходящее. — Я доложу им, что ты опять безобразничаешь.

Нахмурившись, мужчина поправил на плече накидку и, развернувшись на каблуках, шагнул вперед и растворился в воздухе.

Келлен вздрогнул и немедля осел на землю, прислонившись спиной к холодному алтарю. Горизонт начинал медленно, но верно наливаться пунцовым цветом, и мальчик почувствовал, как в носу начинает щипать. Он прижал ладонь ко рту и зажмурился, пытаясь втянуть в себя воздух и успокоиться, но слезы принялись беспорядочно катиться из глаз, заливая испачканные землей руки и покрасневшие щеки.

Почему он настолько слабый? Почему их победа и все еще живая девушка на алтаре – это не его заслуга, а чье—то милосердие? Почему он ничего, ничего не мог сделать, кроме того чтобы дрожать и бормотать что—то невнятное?

Ему стало невероятно стыдно в этот момент. Если бы Рассо сейчас его увидел…

— Спокойно, спокойно, — Адель подскочил к нему, присел и обхватил руками его вздрагивающие плечи. — Он ушел, мы живы, слышишь? Келлен, успокойся, все в порядке!

— Пусть поплачет, — Крис бесшумно подошел к ним и ловким движением забрался на алтарь, подобрав под себя ноги и положив ладонь на лоб спящей девочки. — Не тебе ведь Стеакор дышал на ухо, да? Я удивлен, что он вообще в обморок не грохнулся, после такой—то встречи.

— Можешь ты хоть когда—нибудь помолчать? — рявкнул метаморф, но быстро понизил голос, отвлекаясь на всхлипывающего Келлена.

— Не могу! — эльф внезапно покрылся красными пятнами и ударил рукой по гладкой каменной поверхности. — Мы пережили встречу с невероятно жестокой тварью! А ты, ты — бестолочь! — кинулся на него с мечом! Как можно было додуматься до этого? Я не понимаю! Я в ужасе и в изумлении от того, что он не спалил нас вместе с городом!

— А что мне было делать? — Адель вскочил, крылья его носа яростно задрожали. — Одно движение — и он убил бы Келлена! Я не мог стоять и смотреть, или прятаться, как это вечно делаешь ты! Зачем ты вообще тогда швырнул мне меч, если не хотел, чтобы я нападал?

— Чтобы ты просто защищался, идиот! — Крис резко отвернулся и взял на руки Лилу, прижимая ее к груди. — Я возвращаюсь в город. Ее мать уже наверное места себе не находит.

— Даже не вздумай потом… — начал было Адель, но его взмахом руки остановил поднявшийся с земли Келлен.

— Пусть идет куда хочет, — дрожащим голосом пробормотал он, отводя взгляд в сторону. — Я его больше не держу. Главное, чтобы вернул девушку матери. И вообще, Крис, знаешь? Мой последний тебе приказ — проваливай и просто больше никогда не попадайся мне на глаза. Я не знаю, как снять этот ошейник, но хочу, чтобы ты просто дальше шел своей дорогой.

Эльф немного помолчал. Метка слегка засветилась мягким розоватым светом, но не исчезла.

— Я верну девочку домой, не волнуйся, — наконец выдавил Крис, обведя равнодушным взглядом поляну, усеянную телами в алых одеждах. — И заодно позову чистильщиков.

— Разве не лучше стражу? Они бы связали их и отправили в темницу… оборотень уныло обвел взглядом бессознательную толпу.

— Стража не понадобится, — Адель подошел к одному из сектантов и склонился над ним. — Они все мертвы.

***

Келлен сидел на мягком диване в гостиной у Аделя, обхватив пальцами кружку с горячим шоколадом. Он пробовал его впервые в жизни, и какая—то часть внутри него была в восторге — это ведь такая вкуснятина!

Но большая часть его нутра пребывала в состоянии некоторого аффекта. Путешествие полностью вышло из—под контроля и ему начинало казаться, что его преследует череда сплошных неудач — сначала смерть пустынников, затем попытка Криса его убить, потом появление этого существа, перебившего за мгновение всех своих верных последователей. И тут смерть, и там смерть. И в каком отчаянии от этого был Келлен!

Сама мысль об убийстве вызывала сопротивление всего его существа, остро возникала необходимость в желании помочь кому—нибудь и кого—нибудь спасти. Но разве мог он спасать кого—то? Откуда существа вроде Стеакора черпают силу? Почему их жизни зависят от милосердия более сильного существа? И все эти убийства…

Он осознавал необходимость защищаться, защищать родных и стаю, как это делал отец, но так легко и беззаботно лишать кого—то жизни, как это делают Стеакор и Крис? Именно желание убить Келлен и считал самой чудовищной вещью на свете. Не сам факт его пугал, как искреннее стремление человека, эльфа и любого другого существа к этому.

— Как здорово, что эта крыса наконец освободила нас от своего присутствия, — Адель тяжело опустился в кресло, прямо напротив него. К его лицу примерзла кривая улыбка.

— А что теперь будет с городом? — вяло отозвался Келлен, делая шумный глоток горячего напитка.

— Ничего не будет, — мужчина выгнул бровь. — Ты же сказал, что он может идти куда хочет.

— А? — мальчик непонимающе поднял голову. — В смысле?

— О, как же я мог забыть? — Адель вздохнул и устало потер переносицу. — Ты же и вовсе незнаком с работой рабской метки. Видимо, желая избавиться от него, ты подсознательно отдал ему прямой приказ уходить на все четыре стороны. Это равняется, в некотором роде, временному освобождению. Но теперь если он будет далеко от тебя, отдать ему приказ ты не в силах. Это одна из лазеек рабского ошейника. В общем, раб не может приблизиться с дурными намерениями, но и хозяин не может его позвать.

— Тогда почему мы сразу так не сделали? — Келлен подобрал под себя ноги и поставил кружку на низенький столик перед диваном.

— Потому что был шанс придумать мирный способ разойтись, но этот упырь в который раз доказал, что неисправим.

— И что с его местью? — оборотень тоскливо посмотрел на мужчину.

— После смерти узнаем, — Адель поднялся из кресла и расправил рубашку. — Не думай об этом. У нас есть цель — дойти до Вервешулла, и мы это сделаем. Что—то мне подсказывает, что Крис нам больше не помешает. И вообще, хватит об этом думать — можешь считать, что черная полоса в нашей жизни закончилась вместе с его уходом. Иди спать, ладно? На тебя уже смотреть больно.

***

Келлен опустился в кровать — к моменту его прихода в комнату Эйла прибралась и от последствий ночного происшествия не осталось и следа. Он возвел глаза к потолку. В комнате, несмотря на раннее утро, было темно, как ночью — тяжелые шторы были плотно придвинуты друг к другу.

Столько происшествий — а он ведь еще даже не успел покинуть Альгир. Что же будет дальше? Чем еще его удивит этот неизведанный им мир? Кого он еще встретит и кого потеряет?

Оборотень обессиленно прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул. Меньше всего он чувствовал себя готовым продолжать путешествие. Дома, оказывается, было так здорово. Так безопасно. И тренировки у Токелы были не такие уж и тяжелые. И время свое Келлен проводил не так уж скучно и плохо. Но вернуться сейчас означало бы то, что он проиграл самому себе, своей мягкости, своей наивности. Как же в нем тогда разочаруется отец? И что скажет Адель, помогавший ему всю дорогу?

Оборотень грубо взбил подушку и уткнулся в нее носом, переворачиваясь на бок. Нельзя было унывать. Он пересек почти целую страну, у него на месте все руки и ноги, он нашел хорошего друга — что еще оставалось желать? Он обязательно найдет Рассо и докажет всей стае, что тоже сын своего отца. Сын вождя.

Глава 16

Разбудил Келлена хлынувший в комнату яркий свет и шум раздвигаемых занавесок. Он разлепил глаза и хмуро уставился на пока еще расплывающуюся темную фигуру Эйлы, стоящей у окна.

— Я прошу прощения, господин Келлен, но мой господин уже давно ждет вас к ужину, — девушка развернулась и подошла к его кровати. Оборотень опустил взгляд на ее обтянутую черной тканью талию и сглотнул.

— Нет—нет, не извиняйтесь… — Келлен сел на кровати, пытаясь подавить рвущуюся наружу зевоту. — Неужели уже вечер? Как же я мог так отключиться…

— Что вы, господин Келлен, — альгирка прижала руки к груди и виновато прикусила нижнюю губу. — Никто вас за это не осуждает. Вы пришли в этот дом отдохнуть, а на вас навалилось столько неприятных событий… Что ж, я не буду мешать вам собираться. Ваша ванная за этой дверью, — она махнула рукой на незамеченную им ранее темную дверь, прикрытую тенью от широкого массивного шкафа. — Там же вы найдете чистую одежду. Примите ее, прошу вас, это подарок господина.

После короткого, смущенного кивка, Эйла изящно поклонилась, и вышла из комнаты. Оборотень потянулся, затем бодро вскочил с кровати и зашел в ванную комнату. Широкое зеркало поприветствовало его собственным заспанным отражением — кудрявые волосы были взлохмачены, а на загорелой гладкой щеке краснел след от подушки. К тому же, вдруг пришло неприятное осознание — он уже несколько дней был в одной и той же рубахе и своих широких, изрядно перепачканных в земле штанах.

Келлен вспыхнул — и в таком виде он уже сколько раз показывался перед всегда аккуратной Эйлой! С другой стороны, подумалось ему, с чего бы он так из—за этого переживает?

После недолгих купаний в успевшей изрядно остыть воде, он обтерся махровым куском чистой ткани и принялся надевать раздобытую Аделем одежду — ей оказались черная туника с короткими рукавами и рунным золотым узором на краях, и светлые шаровары, почти такие же, какие носили мужчины в пустыне. Откуда Адель вообще знает руны оборотней?..

На полу он обнаружил даже новую пару обуви — черные сандалии, удивительно подходящие ему по размеру.

Вычесав деревянным гребнем свои каштаново—рыжие кудри, он вновь посмотрелся в зеркало и даже улыбнулся — теперь на него в ответ смотрел вполне симпатичный молодой оборотень, чистый и отнюдь не неряшливый.

Спустившись в столовую, которую он нашел лишь благодаря аппетитному запаху, витающему в коридоре, Келлен сел рядом с дружелюбно улыбающимся Аделем.

— Как тебе спалось, мой пушистый друг? — метаморф сложил пополам какую—то бумажку, которую за пару секунд до этого держал в руках, и сунул ее под собственную тарелку.

— Кажется, со сном я сегодня переборщил, — оборотень снова зевнул, но наваристая молочная каша, ломтики горячего мяса и еще теплый, свежий хлеб на тарелке отогнали остатки сонливости.

— Тебя можно понять, — Адель задумчиво уставился в свой стакан, наполненный какой—то янтарной прозрачной жидкостью. — Но, впрочем, все эти проблемы с сектантами и гнусными некромантами для нас в прошлом. Давай обсудим вот что — каков наш дальнейший план?

Адель сегодня казался немного другим — более собранным и сдержанным.

— Думаю, будет лучше, если до Академии мы пойдем через Нефритовый Коготь и Спиатон, как и решили до этого. Это самый короткий путь, к тому же, если я правильно помню – Аардем самый близкий к Нефритовому Когтю город, — Келлен разломил булку, положил сверху кусок мяса и откусил, зажмурив глаза от удовольствия. Есть хотелось смертельно.

— Для неопытного мальчика из далекой пустыни ты удивительно хорошо разбираешься в географии, — Адель усмехнулся, делая небольшой глоток. И вновь этот странный тон — словно пожилой старик учит азбуке пятилетнего мальчишку. — Я не собирался менять наш маршрут. Дело в том, что в Нефритовый Коготь попасть не так—то просто. Ты же примерно представляешь, что это за государство?

— Ну… там торговля весьма развита… — неуверенно заговорил оборотень, закончив жевать.

— Здесь ты, конечно, угадал, — метаморф вздохнул. — Но давай я проведу тебе более подробный, хоть и краткий экскурс. Государство Под названием “Нефритовая власть Золотого Когтя”, которое в простонародье почему—то именуется просто “Нефритовым Когтем”, довольно закрытое. Мы знаем, что это — мировой эпицентр торговли, но будет гораздо правильнее заменить слово “торговля” на “производство”. Торгуют везде и всем — и вот в этом и есть заслуга этого неоднозначного государства. Там в основном расположены торговые предприятия, а имеют право жить там только потомственные производители различных вещей, и ремесленники. В этой стране производится огромное количество того, чем мы живем, чтобы ты понимал, а оттуда уже развозится по миру.

— Подожди, но как же… Стой, даже у меня в племени регулярно продавали шкуры, пустынные травы, и…

— Нет—нет, я не говорю о подобном производстве, — Адель замахал руками. — Понятное дело, что в каждом городе кто—то разводит животных, кто—то шьет одежду и так далее… В Нефритовом Когте производство другого уровня. Там огромные поколения ремесленников, умеющих зачаровывать вещи, вырезать мебель, делать артефакты, ковать оружие, понимаешь? Там живут те, кто продают на самом деле дорогие, хоть оттого и не менее расходные вещи.

— Тогда почему эта страна закрытая, я не понимаю? — Келлен нахмурился. — Торговцы развозят все по миру, почему же они не могут и на своей родине торговать?

— Потому что, друг мой, Нефритовый Коготь — это золотая жила. Все, кто живет там — несметно богаты. И ты правда думаешь, что весь остальной мир не хочет жить также? Когда это государство только—только достигло своих небывалых экономических вершин, туда хлынула масса народу. И началось… ужас что началось! У старых семей—ремесленников принялись выкрадывать семейные секреты, кого—то грабили, самых богатых отлавливали, некоторых угрозами заставляли переписывать на себя бизнес, и так далее. Это еще малая часть творившегося там беззакония, поверь. Поэтому власти Нефритового Когтя приняли решение признать гражданами лишь семьи, чья история ремесла тянулась от ста лет и более, и, разумеется, военных, которые тоже живут там поколениями. Там все завязано на родстве, что не мешает Нефритовой власти развиваться — талантливых ремесленников там всегда было достаточно. Чтобы в нынешнее время стать гражданином этого гордого государства, надо начать продавать нечто по—настоящему уникальное, получить признание местной аристократии и запатентовать свое ремесленное открытие. А также иметь детей, которые дадут на государственном алтаре клятву, что жизнь положат на исследование и развитие своего мастерства, а также пройдут проверку временем.

— Сложно—то как… — растерянно поморгал Келлен.

— Сложно, да, но зато торговая связь с миром налажена у них идеально, и все они купаются в золоте. Буквально. И все — в безопасности. Все—таки товары оттуда уникальные и полезные. В наше мирное время умные люди понимают его мировую ценность, а у глупых, сам понимаешь, ни власти, ни силы нет.

— Нам придется идти в обход? — помрачнел оборотень, отодвигая от себя пустые тарелки.

— Пока не могу сказать точно, — Адель скрестил руки на груди. — Моя власть распространяется только на этот город, там мое имя веса не имеет. Но я попробую поспрашивать, может у кого из местных родственники там есть, и удастся договориться. Сам понимаешь, там никого на цепи не держат — всех тех, кто не потянул семейное дело, отправили искать мирной жизни в других государствах.

— Каков шанс, что здесь есть кто—то оттуда? Ты сам, я смотрю, не особо уверен…

— Я уверен в другом, — Адель наклонился над столом, уперевшись в него руками, и хищно улыбнувшись. — Судьба нам благоволит.

— Судьба? — Келлен вопросительно наклонил голову набок.

— То, что мы встретились с тобой — чудо. У нас одна цель, и мы регулярно друг друга выручаем. Мы вместе столкнулись с этой поганой напастью — с Крисом, вместе узрели невероятное — схождение Стеакора, и пережили встречу с ним. Мы уже прошли вместе целую страну, Келлен. И почти без потерь. Я уверен, нам помогает некая высшая сила.

Оборотень так и сел, приоткрыв от удивления рот. Весьма странные слова для Аделя, подумал он, но вслух ничего не сказал.

— Кстати, если я правильно понял — у Спиатона такая же система защиты, как и у Нефритового Когтя? — решил он сменить тему.

— В каком смысле? — не понял Адель.

— Ну, Нефритовый Коготь — закрытая страна, Спиатон — тоже страна изолированная, да?

— А—а, так вот ты о чем, — метаморф лениво махнул рукой Эйле, и та забрала со стола пустые чашки. Келлен вновь проводил ее взглядом. — Видимо, когда ты изучал местную географию, то решил, что Спиатон — это отдельная страна. Но нет, он относится к Нефритовому Когтю. Но дело в том, что он изолирован гораздо лучше. Говорят, там занимаются разработкой по—настоящему страшных вещей. Если мы и сможем попасть в Нефритовый Коготь, прикинувшись чьими—то родственниками, то Спиатон придется либо обходить, либо искать проводника.

— То есть, попасть в него все—таки можно?

— Увы, но нет. Проводник через Спиатон, это тот, кто проведет нас через подземный город. В сам Спиатон мы попасть с тобой не сможем. Не сейчас, по крайне мере, — задумчиво добавил мужчина, подпирая подбородок рукой. — В любом случае, мы еще даже в первую часть государства не попали. Предлагаю сейчас немного развеяться и сходить на фестиваль. Сегодня последний день…

— Какой фестиваль? — непонимающе поморгал оборотень.

— Ах, я же не сказал тебе… Хотя, честно говоря, был уверен, что ты заметил, что город украшен разными флажками и цветами. Сейчас отмечают день города, мы очень вовремя пришли. Празднования уже, между прочим, почти неделю идут, — Адель поднялся из—за стола и повернулся к оборотню с улыбкой. — Так что пойдем, время клонится к закату.

— Адель, можно еще один вопрос? – стоило Келлену открыть рот, как метаморф тут же повернул к нему голову и вопросительно вскинул брови. – А где… просто, ты знаешь, я давно не видел Шу. Криса нет, так что ему больше незачем прятаться?..

Адель замер, словно пытаясь понять о чем говорит оборотень, после чего проморгался и медленно похлопал себя по карманам. Его лицо при этом ничего не выражало.

— Мм… — метаморф повернулся к Келлену и виновато улыбнулся. – Знаешь, наверное, он куда—то уполз. Ну, я думаю он вернется, как нагуляется. Тебе не о чем беспокоиться. Так что, мы идем?

Келлен кивнул с немного озадаченным видом, после чего поднялся вслед за ним, и уже через пятнадцать минут они были на центральной площади. Той самой, где утешали рыдающую женщину прошлой ночью. Юноша тогда даже не обратил внимания на то, как вокруг все пестрит пышными белыми цветами, лентами и искусственными ягодами насыщенного красного цвета.

— Эйла, ты тоже решила пойти с нами? — немного неуверенно спросил оборотень у шагающей позади них эльфийки. Свои густые длинные волосы она собрала в хвост, и Келлен почувствовал, как у него краснеют уши.

— Господин наверняка будет делать покупки, я должна проследить, чтобы все было доставлено прямо в его резиденцию, — ответила она, не поворачиваясь к нему и уткнувшись взглядом в спину Аделя.

Повисла легкая неловкость, и Келлен решил сосредоточиться на фестивале. Разговор и так вышел скомканный — вокруг стоял шум и где—то даже играла музыка.

Он подошел к лавочке со сладостями — его внимание привлекли свежие фрукты, которые торговец прямо на ходу окунал в густой горячий шоколад с размолотыми орехами. Но тут рядом раздался пораженный вздох и кто—то схватил его за руку.

— Это ведь вы! — он обернулся и увидел улыбающуюся ему женщину. Полноватую, румяную, с короткими темно—рыжими вихрастыми волосами и синими—синими глазами. Ту, чью дочь они вместе с Аделем и Крисом освободили из лап сектантов—ритуалистов.

— Ох, добрый день, — юноша растерялся, но тут же натянуто улыбнулся ей в ответ, чувствуя как его затапливает стыд — он даже не удосужился проверить, правда ли Крис отвел девочку домой! — К—как там Лила? С ней все хорошо?

— Вашими стараниями, молодой господин, — женщина прижала к уголку своих покрасневших глаз белый платочек. — Вы не представляете, что сделали для нас с ней! Бедная Лила, она так перепугалась… Где же тот господин—эльф, который помог ее сюда доставить?

— Он… — Келлен замялся, отводя взгляд. Он только—только забыл о Крисе, и вот, опять. — Наши с ним пути пока что разошлись. Но если я его встречу, то обязательно передам вашу благодарность.

— О, вы же та женщина, да? — в разговор вклинился Адель, держащий в руках какие—то горячие ароматные пакеты. — Как ваша дочь?

— С ней все замечательно, но я хотела бы позвать вас в дом, если позволите, — она поправила платье и улыбнулась. — Пожалуйста, не отказывайте мне. Я хочу узнать, как вы спасли мою девочку, а также поговорить о том, как могу вас отблагодарить.

Келлен хотел было начать отнекиваться, но Адель прописал ему легкий тычок локтем под бок и широко улыбнулся женщине.

— Конечно, конечно. Позвольте узнать ваше имя?

— Меня зовут Вилана. Вас, господин Кордис, я помню, а как же зовут вашего юного спутника?

— Я Келлен, — оборотень застенчиво улыбнулся, но не успел и сказать “гав”, как они оказались в большом светлом доме, за широким деревянным столом, уставленным различными яствами. Вот дымились чашки с чаем, рядом — целый графин свежего сока, сбоку — целое блюдо набитых ягодами румяных птичек, поблескивающих медовой корочкой.

— А куда пропала Эйла? — поинтересовался оборотень у своего приятеля, накладывающего в свою тарелку горячие яства.

— Я отослал ее за покупками, ты разве не услышал? — Адель наполнил свой стакан соком и хотел было еще что—то сказать, как его прервала вошедшая с дочерью женщина.

— Лила, поздоровайся, — Вилана позвала робко замершую у дверей девушку. Келлен облегченно заметил, что она выглядит гораздо лучше, чем вчера, а на ее бледных некогда щеках появился здоровый румянец.

— Здравствуйте, — тихо прошептала Лила, опуская взгляд в пол и краснея еще сильнее. — И спасибо вам. Я не знаю, что со мной было бы, если бы не вы… Я почти ничего не помню, но мне было так страшно…

— Ах, милая, — ее мать опустилась рядом с ней и обняла девушку за плечи. — Все хорошо, ты дома, моя радость. Все позади.

— Больше такого не повторится, — Келлен не сдержал улыбки, глядя на них. Лила снова вспыхнула, и, прикусив нижнюю губу, торопливо кивнула и удалилась под смех матери.

А оборотень, впервые за эти сутки, облегченно рассмеялся вместе с ней.

Глава 17

Вдруг в коридоре раздался легкий звон колокольчиков, висящих на входной двери, и на кухню зашел седой длиннобородый старик в темно—синей мантии. Глаза Келлена слегка расширились — это ведь был тот последователь Стеакора, которого они встретили на рынке!

— Рад вас видеть, молодые люди, — прошелестел старик, почесывая свой заросший подбородок. — Хочу выразить вам всеобщую благодарность за спасение моей драгоценной внучки.

— Не могу сказать того же, — нахмурился оборотень, скрещивая руки на груди, чем заслужил тычок от Аделя и яростное шипение:

— Келлен, ты совсем сдурел? — на ухо зашептал ему метаморф. — Он же ее дед, нахрена ему участвовать в похищении?

— Он в первую очередь последователь Стеакора! — Келлен повернулся к нему и даже покраснел от возмущения.

— Не все последователи эйдосов — фанатики и убийцы! Ты еще слишком мало разбираешься в местной культуре, чтобы выдвигать подобные обвинения, — после этих слов Адель развернулся к озадаченным женщине и старику. — Извините, мы рады были помочь, правда. Просто мой спутник во время похода к “Последнему Дню” испытал немаленький стресс и теперь лишний раз нервничает.

— Еда — лучший способ снять стресс! — Вилана плеснула в стакан сока и подвинула его к оборотню. — Сейчас ведь мясо да пироги совсем остынут!

Келлен бросил на метаморфа хмурый взгляд и шумно отхлебнул сока. Оборотень, конечно, мог сказать ему о том, что не он вчерашней ночью обжимался со Стеакором, но с другой стороны… как много он знал об Аделе, чтобы в чем—то его обвинять?

После непродолжительной паузы, отведенной на еду, старик, севший напротив них, откашлялся и заговорил:

— Прошу меня извинить, я совсем забыл представиться. Меня зовут Лигур. Скажите, милые путешественники, чтобы вы хотели взамен за спасение нашей Лилы?

— Цена за это спасение, разумеется, есть, — деловым тоном заявил сцепивший руки Адель, всем своим видом игнорируя недовольный взгляд оборотня.

— Мы и не сомневались, — неловко улыбнулась слегка озадаченная таким напором Вилана. — Более того, господин Кордис, перед вами мы в двойном долгу. Вы уже второй раз — подумать только! — избавляете наш мирный город от этой напасти.

— Скажите, нет ли у вас родственников на просторах Нефритового Когтя? — в лоб спросил метаморф, и в комнате повисла минутная тишина.

Вилана побледнела и опустила глаза в пол, тихо спросив:

— Кто вам об этом рассказал?

Келлен и Адель недоуменно переглянулись. Атмосфера вокруг напряглась, Вилана не поднимала взгляд, а Лигур сжал в руке деревянный кубок, наполненный вином, после чего с глухим стуком поставил его на стол.

— Мне кажется, между нами возникло недопонимание, — откашлялся Келлен, поднимаясь из—за стола. — Дело в том, что нам с господином Кордисом нужно пересечь Нефритовый Коготь, но так как эта страна закрыта от внешних посещений, мы нуждаемся в помощи со стороны. И я, извините, немного не понял вашу реакцию.

— Ах… Ах, вот оно что, — женщина задумчиво расправила смявшийся на коленях подол платья и подняла голову. — Что ж… У нас и правда есть там родные, но я ума не приложу, сможет ли вам это помочь. Дело в том, что отец Лилы — нынешний глава одной из крупных артефакторских мастерских и Хранитель Печатей. Но…

Адель тут же незаметно вздрогнул.

Она прикрыла лицо рукой и через несколько секунд раздался всхлип. Лигур отставил кубок в сторону и погладил ее по плечу.

— Простите, Вилана, мы не хотели как—то вас расстроить… — сбивчиво пробормотал Келлен, отводя глаза, но Адель его перебил:

— Да, не хотели, но нам правда нужно знать. Я не могу ручаться, что кто—то еще может дать нам шанс войти в Нефритовый Коготь, а мы должны пересечь его как можно скорее, — он крепко сжал кулаки, а Келлен лишь растерялся — к чему была такая спешка?

— Извините меня, извините, господин Кордис, — женщина прижала к глазам невесть откуда взявшийся голубой платок. — Для меня это тяжелая история, но я готова ей поделиться, хоть и знаю, что гарантировать успех вашего перемещения не могу. Дело в том, что отец Лилы — Сет Ови Сейшесс, происходит из древнего рода потомственных артефакторов.

— Подождите, разве “Ови” — это не отличительный именной символ принадлежности к одной из тринадцати семей Нефритового Совета? — Адель уставился на Вилану, задумчиво потирая подбородок пальцами. – Хотя, если он еще и Хранитель Печатей…

— Я удивлена, что вы, господин Кордис, знаете об этом, — Вилана изумленно на него посмотрела, но, кивнув каким—то своим мыслям, продолжила говорить. — Так вот, о чем же я… будучи лишь одним из потенциальных наследников и находясь в этом списке на последнем месте среди кандидатов в наследники тогдашнего главы, Сет частенько подкупал слуг—доставщиков, чтобы те тайно вывозили его за закрытую границу Нефритового Когтя. Я в то время жила у своей тетушки на границе, так как закончила в Академии курс торгового мастерства, а она — моя тетушка — сотрудничала с привозившими товар слугами старых семей, и распределяла его по ждавшим у границы местным торговцам. Думаю, для вас не секрет, что вокруг Нефритового Когтя таких точек всего тринадцать, поэтому я всегда гордилась тем, какую высокую должность занимала моя покойная тетушка. И, конечно, была до ужаса рада проходить практику у нее.

— Значит, с Сетом вы и познакомились на границе, да? — задумчиво произнес Адель, смотря куда—то мимо стола.

— Именно так. Симпатичный черноволосый юноша сразу привлек мое внимание, и это, что было для меня удивительно, оказалось взаимно. Мы разговорились вроде бы случайно, и… в общем, видеться мы стали чуть ли не каждый раз, когда прибывала новая партия товара. Он появлялся не всегда, но оттого радостнее и ярче были наши встречи. Тетушка нашему общению не препятствовала, и даже разрешала мне исчезать с ним в приграничном густом саду, где мы проводили аж по несколько долгих, сладких часов. Как он искусно завладел моими мыслями, сердцем и душой… И как я была рада, узнав, что беременна Лилой. Сет, казалось мне тогда, тоже обрадовался, и я даже начала мечтать о женитьбе и спокойной семейной жизни…

— А ваша учеба в Академии? — расстроено спросил Келлен.

— Ах, милый мой мальчик, какая учеба, когда я была влюблена, счастлива и беременна? Хотя, признаюсь, последний факт я, хоть и безуспешно, пыталась скрыть от своей тетушки… Так вот, Сет постепенно начал появляться реже и реже, тетушка не знала, что говорить отцу, — Вилана печально посмотрела на Лигура, и тот, вздохнув, перебил ее:

— Лана, я ведь столько раз говорил тебе, что Лила — это чудо, случившееся с нами, и я никогда не пожалею, что она появилась на свет.

Адель нетерпеливо прокашлялся, и женщина, спохватившись, продолжила:

— Его не было два месяца, столько же мне оставалось до родов. И вдруг он появился — вместе со своим отцом. В родовых одеяниях, окруженные слугами, они попросили разговора. Я, честно признаюсь, на секунду допустила мысль, что Сет пришел делать мне официальное предложение. Но, увы… тогда—то я и узнала, что значит “Ови”. Чтобы стать главой рода, входящего в Нефритовый Совет, необходимо взять в жены или мужья отпрыска из семьи, чья ремесленная история тянется не менее пяти поколений. Естественно, моя семья никакого отношения к торговому производству не имела вообще, а я училась лишь на тетушкину профессию — грамотно распределять товары да следить за перевозом и доставкой. Что ж… как выяснилось, Сет хотел стать главой рода больше, чем хорошим отцом. Он просто поставил меня перед фактом, что со дня на день в силу вступит его официальный брак, и ему очень жаль, что он так поступил со мной. Видя тогда суровый взгляд его отца, я даже сомневалась в искренности извинений. Конечно, у меня был шок, ужас, отрицание всего. Но я до последнего старалась держать себя в руках — ради ребенка, которого носила под сердцем. К своей чести, Сет оставил мне на самом деле много денег — мне хватило на этот дом, почти в центре столицы Альгира. И больше я никогда не видела Сета Ови Сейшесса. Я переехала сюда, с воспитанием Лилы мне помогал и ныне помогает отец. Но каждый раз когда я вспоминаю о Сете… — Вилана вновь утерла слезы платком. — Я просто… Ах, меня поддерживают лишь мысли о Лиле. Знаете, у меня были такие перспективы, учебные, карьерные… Я бы правда могла многого добиться, встретить хорошего человека, наверно… Но я, разумеется, никогда не жалела о появлении моей дочери. Она единственное то хорошее, что мог оставить мне Сет.

— Расскажи им о шкатулке, — обратился к женщине Лигур, и она поспешно встала из—за стола.

— Точно, подождите минуту, — она вышла из кухни и вернулась спустя время с острым небольшим квадратом из темного дерева, после чего поставила его на стол. — Не знаю, сможет ли это вам помочь, да и шкатулку я так и не смогла открыть. Сет сказал, что если мне вдруг понадобится помощь, то я могу воспользоваться этим. Но, знаете… я ни за что больше не соглашусь иметь дело с этим человеком, и Лиле тоже не позволю. Костьми лягу, но помогу ей, если что, сама, так что если вам это что—то даст, то можете забрать.

— Вилана… — Келлен подскочил с места и обхватил ладонями руку женщины. — Спасибо вам! Простите нас, что мы заставили вас вспомнить эту печальную для вас историю, но я — нет, мы! — искренне благодарим вас. Чем—то эта шкатулка нам поможет, я уверен!

— Что ты, что ты, мальчик, — женщина тепло улыбнулась. — Это меньшее что я могу для вас сделать. Вы спасли Лилу — и за это я готова буду положить свою жизнь, не то что какую—то дрянную шкатулку.

Адель повертел в руках плотно запечатанный деревянный куб и вгляделся в высеченное на крышке изображение — обвитое огромной змеей плодовое дерево. Он поморщился, помассировал виски и вручил шкатулку Келлену, продолжавшему благодарить Вилану.

Когда они вышли на улицу, было уже темно — площадь освещали лишь фонари.

— Рано же все гулянья закончили, — метаморф огляделся по сторонам.

— Какие гулянья, Адель? У нас есть это! — Келлен вытянул перед собой руки, крепко сжимая шкатулку.

— А толку—то? — фыркнул мужчина, откидывая с лица алые пряди. — Шкатулка не открывается, как ей пользоваться непонятно. Видишь ли, мы с тобой не похожи на Вилану и Лилу. Покажи мы шкатулку этому Сету, он лишь решит, что мы ее украли.

— Но разве мы не можем объяснить ему, что спасли его дочь? — оборотень убрал куб в карман.

— Можем, конечно, но нужны доказательства и гарантия того, что ему вообще есть дело до дочери.

— Может, попросим завтра Вилану написать письмо? Скажем, что взамен на спасение дочери она вручила нам билет на помощь Сета, — Келлен сел на одну из скамеек, разбросанных по площади, и Адель, словно нехотя, опустился рядом.

— Надо подумать…

Келлен в ответ промолчал, а затем решился задать интересующий его с недавних пор вопрос:

— Почему ты так спешишь в Академию?

Адель слегка побледнел и медленно повернулся к оборотню, словно пытаясь что—то сказать, но лишь слегка приоткрывая рот и не издавая никаких звуков. Келлен в изумлении пытался понять по его лицу, что тот испытывает, но уловил лишь… замешательство? И вдруг понял, что его чуткий животный нос почувствовал страх. Такой панический, дрожащий, сводящий внутренности страх, что оборотень сначала замер, затем хотел кинуться к Аделю, чтобы спросить, защитить, успокоить, как тот… тот, вдруг, просто отвел взгляд и механически рассмеялся.

— Это секрет, — метаморф слегка наклонил голову и подмигнул ему. — Я же имею право на секреты?

Келлен сглотнул и кивнул. Аделевы эмоции он перестал чуять вообще, словно перед ним сидел не человек, а какая—то вещь.

Что ж, подумал оборотень, Адель жаловался на отвратительное чувство юмора Криса, но сам хорош. Видно, это была попытка разрядить обстановку, хотя оборотень до сих пор ощущал некоторую слабость в ногах. И так до конца и не понял, что произошло за эти несколько долгих секунд.

— Думаю, самое время отправиться домой и хорошенько выспаться, потому что уже завтра нам нужно будет выдвигаться в путь, — метаморф поднялся со скамейки и потянулся, подавляя зевоту.

— Ты прав, — тихо проронил Келлен, вставая вслед за ним. Ему точно следовало отдохнуть.

Глава 18

— Господин Келлен, просыпайтесь.

Келлен приоткрыл глаза, отказывавшиеся фокусировать источник сладкого, нежного голоса. Немного поморгав, он увидел склонившуюся над ним Эйлу, прижимавшую сцепленные ладони к своей груди. Судя по ее не особо приветливому лицу, оборотень сделал вывод, что попытка его разбудить была далеко не первой.

— Извини, пожалуйста, — он сел на кровати и с трудом подавил зевоту. — Давно ты здесь?

— Это неважно, главное, что вы проснулись, — она выпрямилась и поправила свои потрясающие огненные вихры, перевязанные в высокий хвост. — Мой господин уже давно ждет вас на важный разговор.

Она на мгновенье склонила голову и бесшумно вышла из комнаты.

Келлен посмотрел на свои подрагивающие, лежащие на коленях руки, и вздохнул. Он не совсем понимал свои внутренние ощущения — Эйла, с которой он почти не общался, почему—то вызывала у него неконтролируемый жар на лице и приступы ужасной глупости. Хотелось рассматривать ее, поговорить о чем—то, но вместо попыток он корил себя за то, что сам эти несколько дней проводил лишь в сладком ожидании разговоров. А та непонятная, скомканная беседа на площади вообще вызывала у него позорное чувство стыда.

Что ж, подумал оборотень, в следующий раз я обязательно что—нибудь скажу. Не Эйле, скорее всего, кому—нибудь еще. Он не был уверен, что скоро вернется в Аардем, а уходят они уже со дня на день. Хотя спешка Аделя и его странные перепады настроения немного настораживали, Келлен быстро отогнал эти мысли — метаморф согласился объединиться с ним, предоставил дом, еду, защиту. Келлен просто должен был быть благодарен предкам за такого спутника и не задавать вопросов.

К тому времени, когда он спустился к завтраку, Адель уже допивал какой—то горячий ароматный напиток и читал цветастый журнал.

— Сейшесс на самом деле опасный человек, — громко заявил он, когда оборотень опустился за стол немного поодаль мужчины. — Ты не представляешь, какие артефакты он вытворяет. Это силы должно быть немерено!

— Думаешь, он не просто откажет нам в помощи, но еще и может попытаться напасть? — Келлен прикусил нижнюю губу.

— Это вряд ли, мы в его глазах будем как муравьи — то есть, наступить на нас это уже честь для таких насекомых, понимаешь, да?

— Так что же нам делать?

— О, я как раз всю ночь ломал над этим голову, — Адель наклонился над столом и расплылся в хищной улыбке. — Знаешь, вспомнил одну забавную вещь — я ведь метаморф, да? Так что просто возьму ее кровь.

— Чью? Зачем? — побледнел оборотень, выискивая взглядом Эйлу.

— Девчонки, конечно, — Адель откинулся на спинку кресла. — Запасемся ее кровью, придумаем легенду. Например, Вилана решила отправить дочь на обучение в Академию и нашла тебя — телохранителя. Выдала кругленькую сумму и отправила, надеясь на папочкино попечительство.

— Как ты вообще собираешься притворяться Лилой? — Келлен так и сел. — Он не раскусит тебя?

— Сет ни разу в жизни не видел дочь, — мужчина скрестил руки на груди. — Шкатулка и проверка крови все выявит. Когда я превращаюсь, мое тело копирует состав крови того, у кого я ее беру.

— А Вилана согласиться дать нам взять кровь?

— У нее нет выбора, — метаморф вновь осклабился, и у Келлена по спине пробежал холодок. Поведение Аделя в последнее время и правда было странным. — Мы спасли жизнь ее дочери, так что, фактически, она наша собственность. Да, Келлен, мне очень повезло, что ты у нас такой самоотверженный.

— Н—но, подожди… — оборотень слегка запнулся. Почему—то образ разумного, энергичного и вообще своего в доску Аделя сейчас казался просто далеким.

Но… он не хотел быть навязчивым. Адель ведь такой умный, такой смелый… после того, как Рассо ушел, Келлен уже забыл что значит «друзья».

— Что тебе не нравится? — Адель сцепил пальцы и взглянул на него исподлобья.

— Нефритовый Коготь — слишком закрытая страна, я боюсь что нас даже на порог не пустят… — Келлен все же решил высказаться, хотя почему—то страшно не хотелось этого делать. — Вряд ли нам вообще поверят, и станут говорить что—то Сету. Но я не знаю, конечно. Может ты прав, и стоит попробовать…

Адель фыркнул и откинулся на спинку кресла, после чего прочистил горло и заговорил:

— Тогда сделаем так. Еще один день в Аардеме. И если ты за это время не придумаешь внятный план, то сделаем так, как я предлагаю.

Келлен медленно кивнул, после чего улыбнулся Аделю. Тот ответил ему тем же.

Спустя еще одну чашку чая было принято решение прогуляться и дать мыслям успокоится.

Сборы прошли довольно быстро. Келлен спустился в гостиную, и новые вещи, купленные Аделем, сидели на нем все также удобно.

Вошел метаморф, окинул его внимательным взглядом и хмыкнул.

— У меня есть для тебя подарок, — мужчина подошел ближе и помахал красным платком в руке. — Это защитный амулет. Мы не можем предугадать действия Сета, и если я уверен в том, что смогу защититься, то тебе этого гарантировать не могу.

— Спасибо?… — пробормотал мальчик, пока Адель обернул его шею платком и тот вдруг звонко щелкнул на загривке. — Но я ведь еще…

— На всякий случай, — он вновь улыбнулся, но эта улыбка не понравилась Келлену. Очень похоже улыбался Крис, когда вытворял очередную пакость. — Нам ведь все равно придется идти через Нефритовый Коготь.

Перед выходом Адель похвастался оборотню своим поясным мешочком, исшитым блестящими на солнце нитками, которые складывались на темной ткани в какие—то совсем удивительные для Келлена символы.

— Это руническая вязь, — метаморф погладил пальцем выпуклые руны. — Для расширения пространства. Я попросил служанку наполнить его снедью, так что голодными мы в пути не останемся. Хочешь, я и меч твой туда положу? Наверняка ж ты устал с ним таскаться. Ну, не сейчас, разумеется, а как отправимся в путь.

Келлен вежливо отказался, и они, попрощавшись с отчего—то бледной Эйлой, пошли гулять.

После того как они вышли на улицу, Келлен почувствовал, как напряжение последних дней постепенно растворяется в теплом воздухе Альгира. Солнце пробивалось сквозь густую листву гигантских деревьев, растущих прямо среди каменных домов Аардема, играя бликами на мостовой, выложенной светлым песчаником. Город жил своей обычной жизнью: слышались крики уличных торговцев, смех детей, бегущих к фонтану, и отдаленная мелодия какого—то струнного инструмента. Воздух был густым и сладковатым от запаха экзотических цветов, спелых фруктов и пряностей.

Адель шел впереди, непринужденно кивая знакомым и время от времени отвечая на почтительные приветствия горожан. Его узнавали повсюду — как героя, который несколько лет назад разгромил коварную секту. Спасение девочки лишь укрепило его славу. На рыжих волосах многих прохожих, людей лежал солнечный отсвет, и их открытые, дружелюбные лица как будто отражали саму душу Альгира — яркую, жизнелюбивую, несмотря на все недавние потрясения.

Келлен, следуя за спутником, невольно заражался этой атмосферой. Он смотрел на резные деревянные балконы, увитые лианами с алыми цветами, на лотки с диковинными фруктами и сверкающими безделушками, на мастеров, выводивших на стенах домов светящиеся рунические знаки для защиты и благополучия. На мгновение ему даже удалось забыть о тревожных планах, о странностях в поведении Аделя, о предстоящем путешествии в закрытый Нефритовый Коготь. Он улыбнулся, вдохнув полной грудью влажный, теплый воздух, и почувствовал, как дрожь в руках наконец утихает.

Адель обернулся, заметив его улыбку, и сам рассмеялся — звонко, без той хищной нотки, что иногда проскальзывала в его голосе.

— Видишь? Жизнь продолжается, — сказал он, широким жестом обводя улицу.

Они свернули в более широкий проспект, ведущий к одной из центральных площадей. Здесь движение было оживленнее, звуки — гуще и веселее. И тогда до них донеслись новые, необычные звуки: взрыв смеха, легкая, ритмичная музыка, непохожая на обычные городские напевы, и отрывистые, командные возгласы.

Любопытство привело их за угол, к просторному пустырю у старой городской стены. И там открылось зрелище, столь же пестрое, сколь и неожиданное.

На утоптанной земле кипела странная, хаотичная, но явно организованная деятельность. Высокие повозки с разноцветными, словно лоскутное одеяло, боками стояли полукругом. Между ними сновали люди в ярких, экстравагантных нарядах: жонглируя светящимися шарами, которые парили в воздухе сами по себе; тренируясь на туго натянутом канате, натянутом между двух мачт; усмиряя небольшого, чешуйчатого зверька с тремя хвостами, изрыгающего безобидные искры. В воздухе витал сладкий запах жареных орехов, смешанный с пылью и ароматом древесного ладана.

Это была репетиция. Цирковая репетиция.

На одной из повозок, самой большой и украшенной флагами с изображением летящего грифона, Келлен разглядел крупную, размашистую надпись, выведенную на нескольких языках, включая общепонятный: «ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ КАРАВАН ЧУДЕС. АРГЕЛАН—ТРУБАДУР И ЕГО ТРУППА. СКОРО В ПУТИ! НЕФРИТОВЫЙ КОГОТЬ ЖДЕТ!»

Последние два слова заставили сердце Келлена екнуть. Он перевел взгляд на Аделя. Тот стоял неподвижно, наблюдая за происходящим с сосредоточенным, почти отстраненным видом. Хищная искорка, знакомая и тревожная, мелькнула в глубине его глаз, но лишь на мгновение, прежде чем сменилась задумчивым, оценивающим интересом.

— Любопытно, — тихо произнес метаморф, словно про себя. — Караван, идущий прямиком в закрытые врата. Как же они ухитряются получать пропуска?.. Хотя у богачей в настолько замкнутой стране вряд ли осталось много развлечений.

Он повернулся к Келлену, и на его лице расплылась непринужденная, почти беззаботная улыбка.

— Что думаешь?

— Я… — Келлен завороженно следил за репетицией циркового каравана. — Я только читал про цирк… Предки, кто бы знал, насколько это красиво!

— Я о другом, — Адель наклонился ближе к уху оборотня. — Они едут в Нефритовый Коготь.

Келлен напряженно прикусил нижнюю губу.

— Ты предлагаешь договориться с ними, чтобы они взяли нас с собой? Заплатить им?

— Не думаю, что выйдет, — Адель сузил глаза. — В Нефритовом Когте им платят столько, сколько ты за всю жизнь в глаза не видел. Я бы и попытался, но если нас обнаружат — каравану запретят въезд и оштрафуют, а это значит, что они потеряют очень большой источник дохода. Нет, на такие риски они не пойдут.

— Тогда, может… — Келлен вновь повернулся к каравану, тоскливо вздыхая. — Я не знаю… у меня есть мысль, но… это как—то неправильно?

— Говори же, — Адель словно наслаждался этой заминкой, его губы расплылись в хитрой улыбке.

— Мы могли бы… пробраться внутрь? — икнув от волнения, пробормотал Келлен. Его щеки тут же заполыхали — когда он уезжал подобным способом из пустыни, то не видел другого выхода, но ему так не хотелось кого—то обманывать! — Хотя знаешь, это дурная идея…

— Почему же? — прищурился метаморф, не скрывая улыбки. — Идея отличная. Если у нас выйдет — то караван даже ничего не узнает, а мы спокойно пересечем стену. А уж в Спиатон оттуда несложно попасть, поверь.

— Адель, — вдруг повернулся к нему оборотень. — А как ты раньше добирался до Академии? Ты же там был?

— Я ходил в обход, но Нефритовый Коготь очень неудобно расположен. Если помнишь, на карте он фактически огибает Альгир тонкой дугой. Сейчас… — он вдруг дернул уголком губ и помрачнел. — У меня нет столько времени. Мне надо добраться до Академии в ближайший месяц.

— Мы так быстро доберемся через Коготь? — вскинул брови Келлен.

— Когда ты был еще… с тем караваном пустынников, сколько они обещали по времени путь до Академии?

— Полгода… — Келлен отвел глаза и вздохнул. Да, время — их враг. Вдруг с Рассо что—то случится?..

Еще немного поколебавшись, он вздохнул и пришел к выводу, что придется все—таки рисковать и прятаться в караване. Все—таки план Аделя тоже был достаточно рисковым, а когда подвернется еще один шанс наткнуться на караван с пропуском в Нефритовую Власть, неизвестно.

Пять месяцев. Пять месяцев пыльных дорог, опасных перевалов, незнакомых земель. Пять месяцев, за которые Рассел мог исчезнуть, погибнуть или просто стать еще более недосягаемым. Ждать было… нельзя?..

Но вместе с холодной логикой в груди поднималась другая, теплая и тошная волна — стыд. Он видел перед собой лица тех циркачей: уставшую женщину, ловко чинившую яркий костюм; молодого акробата, сконцентрировано повторявшего сложный трюк; седого мужчину, кормившего треххвостого зверька с рук. Они смеялись, работали, строили планы на гастроли. Они не делали ничего плохого. Они были… обычными людьми, такими же, как рыжеволосые жители Аардема, которые сегодня так радостно приветствовали их на улицах.

Что мы принесем им? — думал Келлен, и его пальцы судорожно сжали края чашки. Не благодарность, не удачу. Риск. Позор. Если их найдут… В его воображении вспыхивали картины: разгневанные стражи, конфискованный караван, испуганные, обвиняющие взгляды артистов, чье существование зависит от этих гастролей. Он становился бы тем, кого всегда презирал, — вором, ворующим не вещи, а чужой покой и благополучие.

Но ведь он уже давно перестал быть идеалистом. С каких пор это началось? Когда он надел на Криса рабский ошейник? Или все—таки только сейчас, когда он в глубине души уже понимал, что согласится на эту подлую авантюру?

Адель наблюдал за его молчаливой борьбой, не торопя.

— Ты думаешь о них, — констатировал метаморф, и в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта. — Это делает тебе честь, Келлен. Но подумай и о своем брате. Твоя верность ему. Твоя обязанность найти его. Мир жесток. Иногда чистые намерения требуют грязных рук.

«Грязные руки». Фраза отозвалась внутри чем—то ледяным и знакомым. Он вспомнил, как Крис насмехался над ним, говоря, что любое долгое путешествие растопчет его наивность. Он уже сражался, обманывал, прятался. Разве этот обман станет чем—то принципиально новым?

Он закрыл глаза и увидел лицо Рассо. С его вечной, искренней широкой улыбкой, которую он хранил в памяти как талисман. Брат был где—то там, в холодной, чужой стране. Ради этого он покинул дом, ради этого шел через опасности, ради этого уже столько раз чуть не лишился жизни.

Разве был какой—то резон бросать все на половине пути? Отсрочить их встречу на пять месяцев?

Он разрывался изнутри. Два чувства, оба истинные, оба правые, рвали его на части. Долг и совесть. Любовь и сострадание.

— Они… они могут лишиться всего, — наконец выдохнул Келлен, не открывая глаз.

— Возможно, — не стал спорить Адель. — А мы можем лишиться единственного шанса. Мир не будет давать тебе выбор между «добром» и «злом». Здесь есть выбор лишь между «плохо» и «еще хуже». Для тебя что хуже: рискнуть карьерой бродячих артистов или возможность того, что за пять месяцев твой брат вполне может уехать из Академии, и ты больше его не найдешь?

Это был нечестный вопрос. Подлый и безвыходный. И именно он стал последним гвоздем.

Келлен открыл глаза. Взгляд его был мутным, уставшим, но в нем появилась твердая, печальная решимость. Внутри все еще кричало, протестовало, горело от стыда. Но он больше не мог позволить этому крику руководить собой. Путь вперед был единственным.

Он медленно, будто каждое движение давалось огромным усилием, кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы спрячемся в караване.

И отчего—то вдруг ему стало спокойнее – ведь скоро он обязательно найдет Рассо. И докажет отцу, что он больше не пустое место, ведь играть по моральным принципам их стаи здесь уже давно не получается.

Глава 19

Когда они забрали вещи (Келлен все же решил положить меч в руническую сумку Аделя), то, вновь подойдя к каравану, затаились в тени высокого, увитого незнакомыми цветами забора.

Адель поручил Эйле отвлечь труппу — и вот она, наконец, подошла к ним, прижимая к груди подрагивающие руки и увлеченно расспрашивая артистов, куда они едут, не будут ли давать выступление в Аардеме, и не трудно ли им репетировать под палящим солнцем Альгира.

Широкоплечий загорелый мужчина, жонглировавший до этого пылающими огненными шарами, ловко поймал их в мешок из звенящей кольчуги и опустил в бочку с водой, отчего они громко зашипели.

— Увы, время сильно поджимает, но нам бы и правда хотелось как—нибудь выступить в Аардеме, — он улыбнулся ей, демонстрируя ряд белоснежных зубов. — Если пообещаете меня дождаться, я обязательно поговорю с мастером Аргеланом…

Эйла тут же заливисто рассмеялась, накручивая на палец упругий рыжий локон.

Келлен оторвал взгляд от этой сцены только после болезненного тычка в бок от Аделя. Воспользовавшись тем, что остальные артисты подошли ближе, чтобы посмотреть на эльфийку, они скользнули в узкий просвет между двумя высокими повозками.

Здесь пахло древесной смолой, краской и жареными орехами. Адель, двигаясь с кошачьей бесшумностью, приоткрыл холщовый задник одной из повозок, выглядевшей более грузовой, чем другие. Внутри, в полумраке, смутно угадывались тюки, сундуки и какие—то свертки, закрепленные веревками.

— Быстро, — его шепот был едва слышен.

Келлен вскарабкался внутрь, чувствуя, как под ладонями грубая ткань натягивается на деревянный каркас. Адель последовал за ним, одним плавным движением втянувшись в темноту и тут же опустив полог. Свет сузился до тонких лучей, пробивавшихся сквозь щели и маленькое вентиляционное окошко под самым верхом. Они оказались в тесном, душном пространстве, заполненном до самого верха. Адель, кажется, не испытывал ни малейшего дискомфорта, осторожно просунув голову между двумя тюками, чтобы наблюдать за происходящим снаружи через щель.

Келлен же прижался спиной к чему—то твердому и угловатому, стараясь дышать тише. Сердце колотилось где—то в горле, и каждый звук снаружи — смех, оклик, лязг упряжи — заставлял его вздрагивать. Он снова подумал об артистах. Они сейчас, наверное, прощаются с Эйлой, собираются на ужин, строят планы на завтрашний выезд. И не подозревают, что везут с собой двух безбилетных пассажиров, несущих в себе угрозу всем их планам.

Я уже сделал выбор, — сурово напомнил он себе, глотая комок в горле. — Теперь надо его выдержать.

Через ткань повозки доносился приглушенный голос Эйлы, звонкий и беззаботный:

— Тогда удачной дороги! Обязательно возвращайтесь!

Раздались ответные прощания, смех. Потом шаги, удаляющиеся в разные стороны. Наступила тишина, нарушаемая лишь вечерним стрекотом насекомых и далеким городским гулом.

Адель отполз от щели и устроился поудобнее в импровизированной нише между грузами.

— Все, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Спокойной ночи, Келлен. Завтра рано вставать — караван отправляется на рассвете.

— Наверняка караван буду тщательно проверять на въезде в Нефритовый Коготь, — шепнул оборотень в ответ, стараясь унять дрожь в руках. — Как мы планируем избежать проверки?

Адель не ответил. Он сидел в углу, прислонившись затылком к какому—то ящику, и Келлену в полумраке казалось, что его спутник заснул с открытыми глазами.

Сам же Келлен страдал. В тесном пространстве фургона пахло всем сразу: прогорклым жиром, которым смазывали оси, едким аммиаком от клетки с каким—то спящим зверем, старой кожей и тяжелым, приторным ароматом дешевых духов, пропитавших реквизит. Для чуткого носа оборотня это было сродни пытке — запахи не просто ощущались, они словно ввинчивались в череп.

Пытаясь найти хоть один «чистый» клочок воздуха, Келлен зарылся лицом в кучу сваленных в углу попон. Он надеялся, что они пахнут просто пылью, но из—под них ударил еще один резкий аромат — на этот раз сухой и колючий, от которого в носу немедленно засвербело.

Келлен чихнул, да так сильно, что ударился затылком о борт фургона.

— Тс—с, — подал голос Адель, не шевелясь.

— Прости, — просипел Келлен, вытирая слезящиеся глаза. — Тут под тряпками какая—то дрянь... горькая.

Он сердито отпихнул ногой тяжелый тюк, и тот с глухим стуком сдвинулся, обнажив край доски, которая лежала чуть выше остальных. Оборотень присмотрелся: под весом ящиков пол фургона просел, а эта доска — нет.

Любопытство тут же пересилило страх.

Он поддел щепу пальцем. Доска поддалась на удивление легко.

Под ней, в узком пространстве между настоящим полом и настилом, лежали плоские жестяные коробочки. Одна из них приоткрылась при падении, и из нее высыпался мелкий серый порошок.

— Адель, глянь... — Келлен осторожно поднес пальцы к порошку, но вовремя остановился.

Адель медленно наклонился, зачерпнул щепотку серой пыли и растер ее между пальцами. В ту же секунду Келлен почувствовал, как вокруг ладони Аделя воздух словно… застыл. Звуки катящихся колес стали глуше, а запах аммиака из соседней клетки внезапно исчез, перекрытый абсолютной пустотой.

— «Тихий пепел», — негромко произнес Адель. Теперь в его глазах не было замешательства, только холодный расчет. — Магический изолятор. Его добывают в глубоких пещерах Спиатона. Если обсыпать им ящик, ни один сканер не поймет, что внутри — золото или труп. Этот… Аргелан наверняка возит его на незаконную продажу. Либо сам пользуется, чтобы скрыть что—нибудь посерьезнее.

Адель посмотрел на Келлена, и тот невольно поежился от этого взгляда.

— Мы можем не прятаться от проверки, Келлен. Мы просто станем для них невидимыми. Можно было бы рассыпать один бутылек в нашем отсеке. Главное — просто спрятаться поглубже в мешки, потому что стража точно вскрывать ничего здесь не будет — они все проверяют артефактами, а рыться в реквизите может быть опасно для их же конечностей.

— Но это же чужое… — неуверенно пробормотал Келлен.

— Это — контрабанда, а сам порошок очень, мальчик, очень дорогой.

Келлен заткнулся, отводя взгляд. Откуда вообще Адель знал столько о запрещенных вещах? Сначала рабский ошейник, потом все эти порошки… он не просто знал что это, он знал как этим пользоваться.

Оборотень все чаще задавался вопросом, что за человек его спутник. Он часто вел себя как два разных человека — сначала вспыльчивый, но искренний Адель, любящий пошутить и богато поесть, а теперь — скрытный, хитрый, и словно немножко… высокомерный?

Келлен поежился. Адель ему столько раз помогал — имел ли он право вообще давать метаморфу какую—то оценку? Но в такие моменты он все чаще напоминал ему Криса, и оборотень даже отстраненно подумал, не наложил ли некромант на его друга какое—то проклятье.

Он откинулся на деревянную стенку повозки и прикрыл глаза. Главным сейчас было преодолеть Нефритовый Коготь. И то, что он не стал избегать пути более долгого, но безопасного. Он смог. Не испугался. Решил рискнуть.

— А какой у нас изначально был план? Если бы мы не нашли порошок? — все же решился спросить Келлен.

— Оглушили бы стражу, взяли бы их пропуска и проникли внутрь, — немного рассеянно ответил Адель, тоже прикрывая глаза. — Спи давай уже.

Предрассветный холод пробрался сквозь щели повозки, заставив Келлена съежиться и потянуть полы плаща ближе к телу. Его сон был прерывистым и тревожным, населенным обрывками образов: дурно пахнущий, слепящий глаза порошок, искаженные лица, и холодная, оценивающая улыбка Аделя, плавно перетекающая в усмешку Криса.

Его разбудило движение. Глухой стук, лязг железа, неторопливые голоса и фырканье вьючных животных. Цирковой караван пробуждался и готовился в путь. Келлен открыл глаза, потерев онемевшую щеку. Адель уже не спал. Он сидел, прислушиваясь, его профиль в слабом утреннем свете, сочащемся сквозь щели, казался высеченным из камня — сосредоточенным и бесстрастным. В его позе не было и намека на какую—то расслабленность. Это был холодный расчетливый стратег.

Один человек. Два лица. Кто из них настоящий?

Снаружи раздалась отрывистая команда, и повозка дернулась, сначала плавно, потом с нарастающим скрипом и грохотом покатила вперед. Путешествие началось. Келлен прижался к щели, стараясь разглядеть мелькающий пейзаж. Сначала это были знакомые окрестности Аардема: яркая зелень джунглей, прорезанная ухоженными дорогами, последние усадьбы с дымящимися трубами. Воздух, проникающий внутрь, постепенно стал теплым и влажным, пах землей и цветами.

Но с каждым часом дорога становилась круче, растительность — менее буйной, а воздух — вновь похолодел. Они начали подъем в невысокие горы, окаймляющие Альгир. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, сменилось резким светом, отражающимся от каменных склонов. Скрип колес по мягкой земле превратился в глухой перекат по щебню и гравию. В повозке стало холодно по—настоящему, и запахи сменились: теперь пахло пылью, потом животных, спасал лишь просачивающийся горный воздух.

Наблюдая за сменяющимися пейзажами, оборотень и не заметил как пролетело время.

Келлен вдруг почувствовал, как сжался его желудок. Они приближались, потому что повозка явно замедлялась.

Адель, казалось, совсем не волновался. Он изредка пил воду из фляги, иногда закрывал глаза, будто медитируя, а иногда его пальцы едва заметно выводили в воздухе сложные знаки — возможно, проверяя свою магию или маскировочные чары. Он был спокоен, как глубокое озеро перед бурей. И это спокойствие пугало Келлена больше любой нервозности.

Путь занял большую часть дня. Пейзаж за щелями окончательно превратился в суровое высокогорье: серые скалы, редкие цепкие кустарники, холодные ветра, завывавшие в ущельях. И тогда, на одном из поворотов, в просвет между скалами врезалась линия — ровная, темная и неприступная.

Стена.

Она была не из нефрита, как можно было подумать из названия, а из темного, почти черного полированного камня, в котором тускло отсвечивал холодный горный свет. Она перегораживала все ущелье от скалы до скалы, вздымаясь ввысь на десятки метров. В ее центре зияли массивные, окованные бронзой ворота. Перед ними, на вымощенной плитами площадке, царила упорядоченная деятельность: выстроились в очередь несколько купеческих обозов, сновали стражи в доспехах цвета тусклой стали, отливавших таким же холодным блеском, как и стена.

— Это… — Келлен вопросительно посмотрел на Аделя.

Караван замедлил ход, вливаясь в хвост очереди. Сердце Келлена заколотилось с новой силой. Он отпрянул от щели, боясь, что его взгляд почувствуют снаружи. — Как они смогли такое выстроить? Там же, должно быть, не так много людей живет.

— А я тебе расскажу, что говорят об этом в Альгире, — Адель сидел на узорчатом тканевом покрывале, скрестив ноги и подпирая подбородок рукой. — Знаешь же, что жители этого государства несметно богаты? Они пообещали работникам со всего мира немыслимые деньги, если соберется народ и выстроит крепость за три дня. Люди, конечно, набрались быстро. Но каждый человек, прикоснувшийся к кирпичам, не мог потом рассказать о том, что видел по ту сторону стены, сколько входов и выходов, и кто еще участвовал в возведении крепости, а если кто пробовал вспомнить, так начинал болеть, и еще как! Альгирцы считают, что на каждом кирпиче высечены символы Нефритовых артефакторов, да заговоры на потерю памяти.

— А заплатили—то? — Келлен склонил голову набок.

— И этого сказать не могут! — Адель развел руками и рассмеялся, но не успел Келлен робко улыбнуться в ответ, как тот вдруг мгновенно посерьезнел:

— Почти на месте, — голос Аделя прозвучал совсем тихо, но четко, разрезая похолодевший воздух внутри повозки. — Готовься. Дыши ровно и думай о чем—нибудь. “Тихий пепел” скроет нас от артефактов, но не от ушей, если мы издадим хоть звук.

Снаружи доносились отрывистые окрики, лязг проверяемого железа, лай специально обученных гончих с серебристой шерстью, чующих магию. Очередь двигалась медленно, методично. Вот пропустили купеческий обоз, вот задержали повозку с какими—то бочками, заставив вскрыть каждую.

Адель уже успел аккуратно достать бутыль с порошком. Он осторожно нанес его тонким слоем на их одежду, лицо и руки, шепча что—то на непонятном наречии. Порошок не имел ни запаха, ни вкуса, но, оседая на коже, вызывал легкое ощущение прохлады и… отстраненности. Будто их физические тела слегка отодвинулись от мира, стали призрачнее.

— Он гасит как запах магии, так и наш собственный, — шепотом пояснил Адель, — магические вибрации, биение сердца для чуйки гончих, даже тепло тела для некоторых кристаллов—детекторов. Но действует недолго. До вечера, не больше.

Их повозка подкатила вперед. Раздался грубый голос у самых колес:

— Документы труппы. Опись груза.

Послышался вежливый, немного заискивающий голос мастера Аргелана, шуршание бумаг. Потом:

— Открывайте задники. Стандартный досмотр.

Келлен затаил дыхание. Он прижался к грубому мешку, стараясь слиться с его формой. Слышал, как задний брезент откинули, и внутрь хлынул поток холодного горного воздуха и дневного света, пробивавшийся сквозь щели между тюками. На пороге повозки возникла тень стража в латах. Послышался легкое металлическое жужжание — звук активируемого артефакта.

— Спокойно, — едва слышно выдохнул Адель прямо ему в ухо. Его собственное дыхание было ровным и беззвучным.

Страж прошелся жезлом вдоль ближайших ящиков. Прибор издавал равномерное, монотонное гудение, не меняя тона. Затем в проем повозки вскочила одна из серебристых гончих. Собака, тонкая и поджарая, с холодными синими глазами, принялась обнюхивать воздух, двигаясь прямо в их сторону. Келлен почувствовал, как все внутри него сжалось в ледяной ком. Пес подошел почти вплотную, его влажный черный нос вздрогнул. Он наклонил голову, будто прислушиваясь к чему—то, чего не мог уловить, и… фыркнул. Затем, явно потеряв интерес, развернулся и спрыгнул вниз.

— Все чисто, — прокричал страж кому—то снаружи. — Можете проезжать.

— Благодарю вас, господа! — послышался облегченный голос Аргелана.

Но затем добавил другой, более старший и жесткий голос:

— Не расслабляйтесь. Это лишь внешний кордон. Основная проверка ждет вас у ворот Префирута. Там досмотр будет полным. Убедитесь, что в ваших бумагах все идеально.

Брезент захлопнулся. Повозка дернулась и через несколько минут снова покатила вперед, уже под мерный стук копыт по каменной мостовой, ведущей сквозь гигантские ворота. Тень Стены на мгновение поглотила их, и Келлен почувствовал, как его прошиб холодный пот. Они проехали.

Адель расслабил плечи, но лицо его оставалось напряженным.

— Первый барьер прошли, — прошептал он. — Но слышал? В Префируте будет хуже. Там могут быть сильнейшие артефакты, способные пробить даже пепел. И время его действия ограничено. Нам нужно будет покинуть караван до подъезда к столице.

Келлен медленно выдохнул, разжимая закоченевшие пальцы. Облегчение было сладким и мимолетным, как первый глоток воды после долгой жажды. Но вслед за ним накатила новая, более глубокая тревога. Они были внутри Нефритового Когтя. Но самое опасное ждало впереди.

Глава 20

Дорога, ведущая к столице, стала идеально ровной, выложенной бледно—серым полированным камнем, в котором, как в зеркале, отражались верхушки странных, геометрически подстриженных деревьев. Пейзаж за щелями фургона преобразился до неузнаваемости. Исчезли буйные, пахнущие жизнью джунгли Альгира. Их сменили бездушные, совершенные в своей симметрии сады, ряды одинаковых статуй из белого мрамора и холодные магические фонари, светившиеся ровным синеватым светом. Это была уже не Альгир. Это была территория Нефритового Когтя.

— Мы почти на месте, — голос Аделя в темноте прозвучал пугающе четко. — И «Тихий пепел» здесь бессилен. Впереди, у ворот Префирута, стоят «Весы Совести».

— Весы? — переспросил Келлен, поворачивая голову к Аделю.

— Не те, что меряют вес. Артефакты, читающие ауру намерений и сканирующие до атома. Они выявляют любую активную или подавленную магию, включая следы порошка. Мы на них загоримся ярче праздничных фейерверков. Нас не просто схватят — нас разберут на части, чтобы понять, как мы прошли первый кордон. Выход один — уйти до подхода к воротам.

План Аделя оказался выверенным до мелочей. Он знал маршрут каравана, знал, где дорога делает крутой поворот у подножия Холма Тишины — места, где по древнему договору заканчивались владения города и начинались частные угодья Аргелана. Здесь караван ненадолго замедлял ход. Келлен уже устал задавать вопросы, откуда в его спутнике столько знаний, и как оборотень вообще умудрился вытянуть счастливый билет в виде ходячего справочника по любому уголку Дельсии?

— Сейчас, — скомандовал Адель, когда колеса заскрипели, входя в поворот.

Келлен, сердце которого колотилось где—то в горле, отодвинул засов потайного люка в полу, который они подготовили еще в Аардеме. Он первым выскользнул в узкую щель между днищем повозки и дорогой, мягко приземлившись на ноги в густую, подстриженную траву. Адель последовал за ним беззвучно, его движения были плавными и отточенными.

Они нырнули в тень массивной живой изгороди, подстриженной в виде ряда копий. Келлен на мгновение почувствовал дикий прилив азарта. Они внутри! Они перехитрили систему! Его подозрения касательно Аделя на секунду уступили место благодарности. Может, он все же был тем самым парнем, который спас его в джунглях?

Но радость была недолгой. Едва они сделали несколько шагов вглубь парка, Келлен почувствовал, как по ногам пробежала странная, леденящая дрожь. Не страх, а физическое ощущение — будто он ступил в невидимую, вязкую паутину. Где—то вдарил низкий, неслышимый уху, но отзывающийся в костях, колокол.

— А вот и наши новые артисты! Уже готовы к утренней репетиции?

Голос прозвучал не с дороги, а прямо из воздуха перед ними. Из тени стриженой арки, словно материализуясь из солнечного света и зелени, шагнул человек в ослепительно ярком кафтане, расшитом золотыми переливающимися руническими узлами.

Это был Маэстро Аргелан. В его улыбке не было ни гнева, ни даже удивления. Была лишь холодная, расчетливая удовлетворенность фокусника, чей трюк удался на все сто. В руке он покручивал тонкую медную трость, набалдашник которой светился ровным алым светом, направленным прямо на них.

— Вы правда думали, что в моем караване можно проехать за «спасибо», и я об этом не узнаю? — Аргелан усмехнулся, прищурив один глаз. — Я знал о вас с первой мили после Аардема. «Тихий пепел»? Мило. Но этот порошок имеет один досадный недостаток — он идеально связывается с любыми другими магическими метками. А на каждом сундуке, каждом мешке, каждой щепке в моем обозе стоит моя личная магическая печать. Вы не просто спрятались в повозке. Вы пометили себя моим клеймом, когда обмазались порошком.

Келлен инстинктивно пригнулся, мышцы напряглись для прыжка. Но ноги не слушались, словно налились свинцом. Он посмотрел на Аделя, ожидая ярости, борьбы. Но метаморф стоял спокойно, с лицом, на котором читалось… досадливое принятие?

— Не советую, щенок, — Аргелан мягко ткнул тростью в воздух. Алая точка света попала Келлену в грудь, и он почувствовал, как его тело окончательно сковала невидимая сила. — Вы сейчас находитесь не на королевской земле, а в моих частных «Садах Раздумий». По законам Когтя, я имею полное право задержать бродяг, проникших на мою территорию, и… определить им занятие по своему усмотрению. Обычно это каторга в каменоломнях. Но вам повезло. Видите ли, у меня скоро очень важное выступление перед членами Нефритового Совета. И для одного номера мне как раз не хватает… двух незаметных, проворных рук.

Логика ловушки, которую понял теперь и Келлен, была безупречно жестокой. Аргелан не стал поднимать тревогу на границе — за провоз нелегалов его караван могли бы развернуть, оштрафовать, лишить лицензии. Вместо этого он позволил проблеме проникнуть в его юридическое поле, где он становился не жертвой, а судьей.

— Что вам нужно? — спросил наконец Адель, и в его голосе прозвучала не покорность, а деловитость. Как будто он вел переговоры.

— О, просто безделица, — Аргелан сделал шаг ближе, его голос упал до конфиденциального шепота. — Среди зрителей будет несколько членов Ови. У одного из них есть… определенные документы. Мне они нужны. Вы, в силу своего незаконного статуса, либо принесете мне их, либо вас поймают Ови, а если откажетесь или попробуете сбежать, то у вас станет на одного врага больше, — его взгляд скользнул по Келлену и Аделю, — Мне даже повезло, что вы здесь — не придется пачкать руки.

— А что мы получим? — спросил Адель, сузив глаза.

— Вашу свободу и пропуски в любую точку Когтя. И, разумеется, мое молчание. Отказ же приведет вас прямиком в Префирут, где вас обоих просто разберут на топливо для заводов.

Сердце Келлена упало. Их снова загнали в угол. Он не видел выхода. И только в глубине глаз Аделя, которые на секунду встретились с его взглядом, мелькнула не тень отчаяния, а быстрая, едва уловимая искорка. Не страх, а… интерес? Как будто план Аргелана странным образом совпадал с чем—то, что уже было у него на уме.

«Украсть документы у одного из Ови…» — пронеслось в голове Келлена, и его сердце испуганно сжалось.

— Кажется, у нас нет выбора, — с почти театральным вздохом сказал Адель, но его глаза холодно блестели. — Мы согласны. Но как мы это сделаем?

— О, это просто! — Аргелан расплылся в улыбке, жестом рассеивая сковывающее заклятье. — Вы теперь — часть моей труппы. Новые акробаты, прибывшие на замену. У вас будет пару дней на… тренировки. Чтобы выучиться не столько сальто, сколько тому, как незаметно открывать потайные замочки и уходить от взглядов. Добро пожаловать в цирк, господа. Ваше выступление начнется очень скоро.

И, развернувшись, исчез в тени сада. Келлен, с облегчением почувствовав, что снова может двигаться, посмотрел на Аделя. Тот уже изучал окружающую территорию острым взглядом. В его позе не было и тени сомнения.

— Мы… мы и правда на это пойдем? — дрогнувшим голосом спросил он, но тут же прочистил горло — пора было уже взять себя в руки. Они облажались, поэтому Келлен страшно не хотел, чтобы и его перепуганное состояние стало для Аделя очередной проблемой.

— У нас разве есть выбор? — метаморф повернулся к нему и вдруг улыбнулся. — Знаешь, не переживай. Я думаю, что ничего не бывает просто так. Возможно… мы и для себя узнаем что—то полезное?

***

Аргелан привел их в низкое каменное здание, похожее на старую оранжерею, примыкавшую к его поместью. Внутри пахло пылью, сухими травами и пергаментом. Пол был заставлен ящиками с реквизитом, но в дальнем углу, под зажженной магической лампой, стоял прочный стол, заваленный бумагами.

— Присаживайтесь, новобранцы, — Аргелан жестом указал на два скрипучих табурета. Сам он занял место за столом, снял яркий кафтан, оставаясь в простой темной рубахе, и внезапно выглядел совсем иначе — не шоуменом, а уставшим, сосредоточенным человеком с жестким взглядом. — Прежде чем вы решите, что я просто сумасшедший циркач, жаждущий чужих бумаг, давайте проясним цели.

Он разложил на столе несколько листов. Это были не официальные документы, а тщательные, детальные зарисовки. На одном был изображен герб — стилизованная сова, держащая нефритовый жезл. «Ови Сейшесс — Хранитель Печатей», — пояснил Аргелан, постучав по рисунку пальцем. На другом — портрет женщины. Высокие скулы, гладко зачесанные темные волосы, взгляд, пустой и отстраненный, как у статуи.

— Мив—Шер Ови Сейшесс. Супруга того самого Сета. Не просто жена — его тень, правая рука и, как я подозреваю, настоящий архитектор некоторых… неприглядных проектов.

Затем он положил на стол карту. Это был план не просто поместья, а целого комплекса зданий на окраине Префирута, обведенного высокой стеной. На полях мелкими, бисерными буквами были сделаны пометки: «смена стражи — каждые четыре часа», «магические барьеры — восточное крыло», «служебный вход — кухонный двор».

— Откуда у вас это? — не удержался Келлен, пораженный подробностью.

— Оттуда же, откуда и вся правда о Мив—Шер, — голос Аргелана стал тише и плоским, будто он зачитывал сухой отчет. — От человека, который оттуда сбежал. Вернее, от девушки. Одной из служанок, которую несколько лет назад взяли на работу в поместье. Она была сиротой из приюта, рада была любой работе. Пока не начала замечать странности.

Он перевернул еще один лист. На нем были схематично изображены повозки, входившие в поместье ночью, и маленькие фигурки, выводимые под охраной.

— Раз в несколько месяцев, под покровом темноты, в поместье прибывают кареты без опознавательных знаков. Из них выводят детей. Не местных, не из знатных семей, оборванных и испуганных. Их встречает лично Мив—Шер. А наутро этих детей уже нет. Никто из слуг не знает, куда они исчезают. Но служанка, у которой была младшая сестра в том же приюте, услышала от одной из девочек перед ее «отъездом» шепот о том, что их везут в Академию.

Келлен судорожно вздохнул.

Аргелан откинулся на спинку стула, и его лицо исказила гримаса отвращения.

— Нефритовый Коготь закрыт. В Академию тоже попасть нелегко. Она не принимает сирот из милости. Она принимает «сырье». Для чего — я не знаю. Но Мив—Шер — ключевое звено, она использует свое положение и сети приютов в соседних землях, чтобы выкупать или просто забирать детей, а затем переправляет их сюда, в самое сердце Когтя. Без ее подписей, без ее личных распоряжений этот конвейер работать не может. Мне нужны эти документы. Расписки, приказы, отчеты о «поставках». Только с ними можно прийти в Ови, минуя ее мужа и его влияние, и потребовать расследования.

— Почему вы? — вдруг спросил Адель. — Что лично вам до детей с чужих земель?

На мгновение в глазах Аргелана мелькнула боль.

— Потому что пять лет назад в одном из таких караванов исчез мой младший брат. Его звали Лин… Лин Юнес. А я, будучи весьма наивным, думал, что его просто взяли в ученики к великому магу. Пока не начал копать. Цирк — прекрасная маскировка. Мы бываем везде, нас никто не боится, нам все рассказывают. Мое расследование длится все эти годы, и теперь я близок. Но проникнуть в ее кабинет, обойти ее охрану… Мне нужны руки со стороны. Руки, которые не связаны со мной. Потому что если вы начнете сваливать все на меня — поверьте, у меня не найдут ни одной подозрительной бумажки, а моя репутация позволить ткнуть в вас пальцем и сказать, что вы просто пытаетесь утянуть меня за собой.

Затем его взгляд стал оценивающим, он перевел его с Келлена на Аделя.

— А теперь о ваших руках. Я знаю, что вы не простые бродяги. Знаете, как пользоваться пеплом и не засветиться на первой же проверке? Кто вы? Шпионы? Контрабандисты? Беглые преступники?

— Беглые, — быстро, но твердо сказал Адель, опережая возможную глупость со стороны Келлена. — Из Альгира. Схлестнулись с местной сектой. Я —… скажем так, специалист по скрытному проникновению. Умею обходить простые защиты, вскрывать замки, не оставляя следов.

— А ты? — Аргелан уставился на Келлена.

— Я… я хорошо слышу и вижу в темноте, — выпалил Келлен, вспомнив, как обострялись его чувства в облике волка. — И быстро бегаю. И… чую опасность.

— Звериные инстинкты? — Аргелан приподнял бровь, явно заинтересовавшись. — Острый слух, звериная реакция, взгляд, цепляющийся за тени… Ты кто? Следопыт? Потомок каких—нибудь горных кланов?

Келлен, польщенный и смущенный одновременно, лишь пожал плечами, что было принято за молчаливое подтверждение.

Аргелан покачал головой.

— Достаточно для простой кражи. Но не для того, чтобы обойти личную охрану Мив—Шер. У нее не просто замки и стражи. У нее есть магические барьеры, реагирующие на чужую ауру, и слуги, знающие друг друга в лицо. В ее покои не проскользнет незнакомец. Туда может войти только свой. Ладно, я подумаю, как…

Адель внезапно перебил его:

— Есть один способ — рискованный и требующий особой подготовки. Но если бы у вас был доступ к… как бы вам сказать… в общем, несколько капель крови кого—нибудь из ее окружения.

— Кровь? — Аргелан приподнял бровь, но в его глазах не было удивления, лишь резко возросший интерес.

— Да, — твердо сказал Адель. — Настоящая, свежая кровь несет в себе отпечаток личности — ее магическую сигнатуру, если угодно. С ней я могу создать сверхточную маскировку. Я умею работать с такими вещами. Но мне нужен образец. Чем ближе человек к Мив—Шер, чем чаще он пересекает порог ее кабинета — тем лучше.

Аргелан замер, и по его лицу пробежала тень какого—то внутреннего расчета. Он не спросил «как именно?» или «что ты такое?». Его ум, отточенный годами конспирации, уже схватил суть и оценил потенциал.

— Образец… — протянул он задумчиво. — Доверенный камердинер. Или офицер внутренней стражи поместья. Да, с одним из них я, пожалуй, могу устроить… небольшой инцидент. Незаметный и быстрый. — Он посмотрел на Аделя с новым, почти уважительным интересом. — Это меняет картину. Вместо воровства с взломом — искусство актерского мастерства. Все, как в нашем цирке. Быстро учитесь.

Он откинулся на спинку стула, собрав все листы в аккуратную стопку.

— Хорошо. Теперь, наверное, вам стоит представиться?

Он улыбнулся, но в улыбке не было дружелюбия — лишь формальная вежливость режиссера, принимающего в труппу новых статистов.

Келлен выпрямился, стараясь придать своему голосу твердость.

— Келлен. Просто Келлен.

— Скромно, — кивнул Аргелан, не комментируя далее. Его взгляд переместился на Аделя.

Тот секунду помолчал.

— Тертиус, — наконец сказал он.

Имя прозвучало непривычно и чуждо для слуха Келлена, но что—то в нем показалось ему знакомым. И почему Адель не использовал настоящее?..

— Кто ж вас, господин, так назвал? — тут же вздрогнул Аргелан, слегка бледнея, но прочистил горло и продолжил:

— Что ж, добро пожаловать в мой цирк, пусть и через черный ход. Теперь о распорядке. Как я уже говорил, у вас есть два дня.

Он поднялся и жестом пригласил их следовать за собой вглубь здания. Они прошли через склад, заваленный разобранными декорациями и клетками для иллюзорных зверей, и вышли в узкий, слабо освещенный коридор.

— Вы будете жить здесь, в комнате для приглашенных артистов. Небогато, но чисто. Вас будут видеть, но не запомнят — просто новые лица в постоянно меняющейся труппе, — пояснил Аргелан, открывая неказистую дверь. Внутри была крохотная комнатушка с двумя койками, столом и крошечным окном под потолком. — Ваша легенда: вы акробаты—эквилибристы из южных земель, нанятые на замену паре, которая заболела лихорадкой. Тренируйтесь на заднем дворе с другими, но не привлекайте излишнего внимания. Ваша настоящая репетиция будет проходить здесь, по ночам.

Следующие два дня превратились в странный, натянутый марафон, разрывавшийся между притворством и подготовкой. Днем они выходили на залитый солнцем плац за оранжереей, где другие артисты жонглировали, растягивались на канатах или дрессировали мелких иллюзорных существ. Келлен, с его природной ловкостью и обостренными чувствами, довольно быстро схватывал азы балансирования на неустойчивых шарах и низких трапециях, вызывая одобрительные кивки у старших коллег. Адель же двигался с обманчивой простотой — его движения были точными, эффективными, но в них не было ни капли артистизма, только функциональность, маскируемая под старательность новичка.

Но настоящая работа начиналась с наступлением темноты. Аргелан приводил их обратно в свой кабинет. На столе появлялись новые, еще более детальные схемы: расписание патрулей внутри поместья, список слуг с их обязанностями, даже зарисовки интерьеров, сделанные, по всей видимости, той самой сбежавшей служанкой.

— Ваша цель — вот эта комната, — Аргелан водил указкой по плану западного крыла. — Кабинет Мив—Шер. Днем он охраняется, но во время представления, когда весь свет собран в павильоне, а стража рассредоточена, будет краткое окно. Тер… Тертиус, твой «образец» будет готов к завтрашнему вечеру. Будь готов.

На второй день к вечеру Аргелан вручил Аделю маленький, тускло поблескивающий металлический флакон с плотной пробкой. Внутри, на донышке, алело несколько капель густой жидкости.

— Камердинер ее племянника, — коротко пояснил он. — Он имеет доступ во все личные покои семьи. Не спрашивай, как я это достал.

Адель лишь кивнул, бережно убирая флакон во внутренний карман. Его лицо стало непроницаемым. Келлен, наблюдавший за этим, почувствовал холодок. Все становилось осязаемым и безвозвратным.

В последнюю ночь перед выступлением они не тренировались. Аргелан оставил их одних в комнате, сказав лишь: «Выспитесь. Завтра вам понадобятся ясные головы». Но сон не шел. Келлен лежал, глядя в потолок, слушая мерное дыхание Аделя с соседней койки.

— Почему не Адель? — тихо позвал Келлен в темноту.

— М?

— Это имя… почему именно оно?

Последовала пауза.

— В Академии расскажу, — так же тихо ответил Адель. — Спи, Келлен.

Келлен закрыл глаза. Это все было неважно. Он не должен задавать вопросов. Этот человек закрыл его собой от Стеакора, когда сам Келлен не мог даже сдвинуться с места. Чего еще он от него хочет?

За окном, в идеально черном небе Нефритового Когтя, не горело ни одной звезды. Только ровный, давящий мрак и предчувствие утра.

Глава 21

Утро прошло для Келлена как во сне — дорога до столицы с первыми рассветными лучами, проход через огромные сияющие “Весы Совести”, и, наконец, прибытие в сам Префирут.

Когда массивные, окованные бронзой ворота Префирута медленно отъехали, пропуская караван внутрь, Келлену на мгновение показалось, что он ослеп.

Не от света — небо здесь было того же холодного, ясного оттенка, что и в горах. Его ослепило великолепие.

Первое, что бросилось в глаза — это масштаб. Все было гигантским, безупречным и высеченным из одного материала: светло—золотистого песчаника, отполированного до блеска. Эти здания… это были монолиты, пирамиды, усеченные к вершине, и храмы с колоннадами, каждая колонна толщиной с дуб и высотой с башню. Они не стояли вразброс — они выстраивались в идеальные ряды вдоль широких проспектов, мощенных плитами из темного, отливающего лазурью камня.

Свет и магия были здесь повсюду. Вместо факелов или простых фонарей повсюду парили светящиеся сферы — одни размером с яблоко, другие — с колесо повозки. Они излучали теплый, живой, солнечный свет, который заливал все вокруг ровным сиянием. По улицам, чуть выше уровня головы, плыли летающие платформы из голубоватого кристалла, на которых восседали знатные горожане в белых и золотых одеждах. Воздух был наполнен тонкими ароматами благовоний и масел, смешанных со свежим запахом работающей магии.

Архитектура заставляла сердце замирать. На стенах зданий не было случайных украшений — только грандиозные фрески и барельефы, изображавшие процессии, битвы и ритуалы. Фигуры людей, богов и неизвестных Келлену существ были стилизованы и детализированы, одеты в золото и драгоценные камни, которые сверкали при малейшем движении света. Повсюду возвышались обелиски из черного камня, испещренные колонками сложных рун, которые время от времени вспыхивали изнутри мягким золотым светом, словно по ним пробегал поток живой энергии.

Люди выглядели соответствующе этому богатству. Они носили легкие, струящиеся одежды из тончайшего льна, украшенные золотыми накладками, перьями и сложными ожерельями—узорами из бисера и самоцветов. Движения их были плавными, полными достоинства. Даже стража у ворот, одетая не в тяжелые латы, а в позолоченные кирасы и шлемы с символами птиц, выглядела не как воины, а как статуи, ожившие лишь для того, чтобы пропустить караван. Здесь не было ни шума, ни суеты Альгира.

Келлен, схватившись за бортик повозки, не мог вымолвить ни слова. Аардем с его пышными, хаотичными джунглями и теплыми домами казался теперь милой, но бедной деревушкой. Здесь же все кричало о могуществе, возрастом в тысячелетия, о богатстве, которое даже не пытались скрыть. Восторг смешивался в его груди с гнетущим чувством собственной ничтожности. Он чувствовал себя не просто оборотнем в человеческом городе. Он чувствовал себя дикарем, случайно забредшим в обитель бессмертных богов, высеченную из солнца и камня. Каждая деталь, каждый блик света на золоте, каждый безмолвный взгляд прохожего говорил ему одно: «Ты здесь чужой. Ты здесь — ничто».

И среди этого ослепительного, упорядоченного великолепия им предстояло совершить кражу и раствориться.

— Вам нужно будет сойти до того, как мы подъедем к Нефритовому Атриуму, — прошептал ему на ухо Аргелан, пока карета замедляла ход на одной из широких площадей. — Как только мы начнем приветствовать горожан, наденьте те золотистые мантии, что я вчера вам оставил, и спрыгивайте с повозки в толпу.

Келлен тут же передал его слова Аделю, и они, накинув струящиеся мантии с капюшонами, плотно скрывающими лица, приготовились у заднего борта.

Через несколько минут караван внезапно остановился на просторной площади — и началось.

С громовым хлопком один из силачей—артистов швырнул в небо шар, который взорвался не огнем, а сияющим золотым дождем из магических искр. В этот миг, пока толпа ахнула, девушки в струящихся газах и фатах цвета морской волны выстроились на крышах повозок. Одним синхронным движением они подняли руки, и из их ладоней взметнулись вверх сотни светящихся бабочек, сложившихся в гигантский, мерцающий герб Нефритового Когтя — сокола с распростертыми крыльями.

— Жители Префирута! — голос Аргелана, усиленный магией, прокатился над площадью, гулкий и бархатный. — Вам, чьи взоры привыкли к величайшим чудесам мира, мы приносим не просто зрелище! Мы приносим ветер из—за стен далеких стран, шепот чужих пустынь и отблеск звезд, не знающих вашего неба!

В такт его словам жонглеры подбросили вверх маленькие, пылающие сферы, которые закружились в сложном узоре, оставляя за собой дымные траектории. Иллюзионист провел руками по воздуху, и между колонн площади возник парящий водопад из лепестков лотоса, каждый из которых, падая, превращался в блестящую монету и исчезал с тихим звоном.

— Сегодня тени споют, а камни заговорят! Добро пожаловать на праздник, где невозможное — лишь первый акт!

В этот момент оркестр — странные инструменты из хрусталя и натянутых жил — издал пронзительный, завораживающий аккорд. С неба, с самой высокой точки обелиска, спустилась фигура в одеянии из сплетенного света и начала медленный, невесомый танец прямо в воздухе, рассыпая под собой блестящую пыль, пахнущую сандалом и апельсиновой коркой.

Толпа замерла, завороженная. Рты раскрыты, глаза расширены, все взгляды прикованы к сверкающему представлению. Никто не смотрел под ноги, не обращал внимания на мелькающие тени у колес повозок.

Сигнал.

Келлен встретился взглядом с Аделем. Тот коротко кивнул. Под прикрытием грохочущих аплодисментов, восторженных криков и очередного взрыва золотого пламени, двое фигур в золотистых мантиях бесшумно соскользнули с подножки и растворились в море восхищенных зрителей. Представление для города только начиналось.

— Я и не думал, что этот цирковой караван на такое способен! — восторженно выдохнул Келлен, когда они зашли в тень одного из многочисленных массивных зданий. — Если они делают такое для всех горожан, что же ждет тех, кто собрался в Атриуме?..

— Обычный цирк сюда бы не пригласили, — Адель коротко улыбнулся ему, не замедляя шаг. — Разумеется, что сам Аргелан, что его команда — маги невероятно высокого уровня. Я бы даже сказал, что многие из них наверняка прошли иниц…

Он резко замолчал, смотря куда—то вперед и Келлен разочарованно вздохнул, но тут же его внимание переключилось на то, что он увидел на высоком холме.

Особняк. Он не столько возвышался, сколько разливался по отведенному ему участку земли. Вместо крепостных стен его ограждала живая стена из темных, идеально подстриженных зеленых кустов.

Перед главным фасадом раскинулась огромная оранжерея. Ее каркас был собран не из цельных, прозрачных стеклянных панелей, скрепленных золотым сплавом. Внутри буйствовала зелень: алые цветы размером с блюдо, пальмы с широкими листьями, и лианы, струившиеся вниз водопадами крошечных светящихся ягод. Воздух над оранжереей дрожал от жары и влаги, создавая марево — искусственный микроклимат, дорогостоящая прихоть, демонстрация полного контроля над природой.

Сам особняк был приземистым, но невероятно широким, построенным в форме растянутой буквы «П». Кремово—белый мрамор, испещренный золотыми прожилками, добытый, должно быть, в недрах самых отдаленных гор. Фасад украшали не колонны, а сдвоенные кариатиды — стилизованные женские фигуры с лицами, скрытыми под вуалями из чеканного золота, держащие на головах массивный карниз. Вместо окон первого этажа были глубокие ниши—лоджии, затянутые тканью.

Вход представлял собой двойные бронзовые врата с чеканными изображениями солнца. Но их интересовал не главный вход.

— Служанка написала в заметках, что через оранжерею идти безопаснее всего, — пробормотал Келлен, еле оторвав взгляд от поместья и доставая из внутреннего кармана помятые записи, которые переписал у Аргелана.

Адель не ответил ему, доставая флакон с кровью, любезно предоставленный ему хозяином цирка. Вздохнув, он откупорил его и осушил одним залпом, почти плотоядно облизнувшись после этого.

— Лучше отвернись, — сказал он любопытно поглядывающему на него Келлену.

— Зачем?.. — Келлен тут же захлопнул рот, но было уже поздно.

Превращение началось со звука. Тихий, мокрый хруст, будто кто—то разламывал внутри Аделя сырые сучья. Он резко согнулся, схватившись за живот, и из его горла вырвался булькающий стон. Кожа на его лице и руках зашевелилась, как поверхность кипящей каши — будто изнутри ее толкали, мяли и перекраивали невидимые пальцы. Черты лица поплыли, расплываясь в безобразную маску, на которой на мгновение проступили и наложились друг на друга два профиля — его собственный и чужой, морщинистый.

Запах ударил в ноздри Келлена — резкий, тошнотворный, смесь железа, пота и чего—то прогорклого, будто испорченного мяса. Из—под одежды Аделя послышалось глухое, частое потрескивание — это ломались и срастались заново кости, укорачиваясь, искривляясь, меняя свою архитектуру. Он упал на колени, и его спина выгнулась неестественной дугой, позвонки проступили буграми под тканью, а затем снова встали на место, но уже в другом порядке, формируя старческую сутулость.

Волосы на его голове поседели и полезли клочьями, меняя цвет и текстуру прямо у корней, будто время ускорилось в тысячи раз. Кожа, только что упругая, вдруг обвисла, покрылась паутиной морщин и пигментных пятен. Ногти пожелтели, стали толще, с грязным ободком.

И глаза. Они словно замутились изнутри, радужная оболочка потускнела, а в глубине зрачков вспыхнула и погасла чужая, усталая жизнь — словно сам дух старика на миг глянул из этой формирующейся оболочки. Адель снова застонал, и на этот раз голос словно не принадлежал ему: хриплый, надтреснутый, полный старческой хрипоты.

Наконец, судороги стихли. На земле перед Келленом, тяжело дыша, сидел старый, незнакомый человек в одежде Аделя, которая теперь висела на нем мешком, но, запахнув обратно мантию, метаморф спрятал это несоответствие. Он медленно поднял голову. Лицо было бледным, морщинистым, с запавшими щеками и мутными, водянистыми глазами.

— Что скажешь? — прохрипел «старик», и голос был абсолютно, до жути, чужим.

— Это очень больно? — тут же спросил Келлен осипшим голосом. Адель хрипло рассмеялся и немного выпрямился.

— Скажем так, оборотням я в этом вопросе сильно завидую, — мужчина вновь поправил мантию и повернулся в сторону поместья. — Идем?

Солнце, отражаясь от стеклянных панелей оранжереи, слепило глаза, а за спиной у Келлена устало хрипел Адель, чье новое, старое тело плохо справлялось с подъемом.

Келлен провел ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение и сосредоточиться. Все происходящее до сих пор казалось ему сном наяву. Словно еще вчера он сидел у костра, рассказывая волчатам из стаи смешные и страшные сказки о далеких людях—городах… а сегодня он сам крадется по саду одного из таких городов, чтобы ограбить одну из влиятельнейших женщин самой богатой в Дельсии страны. Ирония судьбы была горькой и восхитительной одновременно.

…Интересно, узнай об этом отец, он все так же продолжал бы считать меня пустым местом?

Отчего—то эта мысль заставила его улыбнуться.

Еще ночью он ворочался на жесткой койке, не в силах заснуть от гнетущего страха и напряжения. Но сейчас, смотря на оранжерею Сейшессов, до которой оставалось лишь расстояние вытянутой руки, его вдруг накрыло пьянящее, почти головокружительное чувство. Это была не радость — скорее, смесь азарта и предвкушения. Он уже со стольким столкнулся, и его просто поражало, как быстро он научился адаптироваться, как инстинкты обострялись в ответ на опасность.

Он привыкал. Привыкал к горькому привкусу постоянной настороженности, к солоноватому вкусу пота на губах после погони, к сладкому упоению, что наступает после того, как очередная опасность остается позади. И как же это было приятно — осознавать, что он больше не чей—то вечно второй сын, не тень брата. Он был здесь. Он делал выбор. Он шел на риск. Пусть его вели обманом, пусть им двигала нужда — но каждый его шаг теперь принадлежал только ему.

Он был главным героем своей собственной истории. И в этот миг, под слепящим солнцем Нефритового Когтя, это осознание стоило больше, чем все золотые украшения в их оранжерее.

Внезапно волосы на загривке встали дыбом. Келлен остановился, быстро оборачиваясь к Аделю и прикладывая палец к губам. Поводя носом по воздуху несколько секунд, оборотень бесшумно спустился к спутнику и прошептал:

— За оранжереей много собак. Скорее всего они охранные, иначе зачем пускать животных к растениям?

— И что прикажешь делать? — скривился Адель, скрещивая руки на груди. — В записках служанки больше не было вариантов.

— Ты вполне можешь пройти, я думаю, — Келлен напряженно прикусил нижнюю губу. — Все—таки у тебя запах стал как у другого человека, я ведь тоже его чувствую. А я… придумаю что—нибудь?

— Нет уж, раз мы вместе сюда доползли, значит вместе и зайдем, — Адель требовательно схватил его за локоть и Келлен еле сдержался, чтобы не отпрянуть — все его звериные инстинкты кричали что перед ним другой человек. — Поищем другой вход.

Келлен вдруг почувствовал острый прилив благодарности — все—таки Адель и впрямь считал его своим другом. Не мог его бросить.

Обойдя участок, они вышли к западному крылу, все еще держась от поместья на расстоянии. Здесь архитектура меняла характер. Строгие линии смягчались. К дому примыкали несколько ажурных беседок из темного дерева и позолоченной бронзы, увитых серебристой, нецветущей лозой.

— Здесь не пахнет собаками, — Келлен настороженно принюхался. — Но я чувствую запах еды — неподалеку кухня.

Он перевел взгляд и увидел несколько низких балконов. Это были широкие, каменные платформы, выступавшие прямо из стены на высоте не более двух метров от земли, а каждый балкон вел в высокие, узкие арочные двери

Один из таких балконов, третий от угла, и приглянулся Келлену. От беседки с серебристой лозой до его перил тянулась мощная, удобная для лазанья ветвь. Путь был настолько очевиден, что казался подвохом.

Келлен ловко взобрался на балкон и наклонился к двери, принюхиваясь. Адель с кряхтением полез вслед за ним и чуть не сорвался обратно, но оборотень успел вовремя его подхватить.

— Людей вроде не чувствую, — произнес Келлен, когда метаморфу наконец удалось забраться на каменную платформу.

Дверь, к их облегчению, не была заперта на магический замок — лишь на простой, изящный засов внутри. Справившись с ним тонким лезвием, они скользнули внутрь. Перед ними лежал длинный коридор. Он был узким, с высоким потолком, стены которого были обтянуты темно—синим шелком, расшитым серебряными звездами. На полу лежал толстый ковер, заглушавший шаги. Двери по обе стороны были плотно закрыты. В конце коридора, у лестницы, горел один—единственный магический светильник в виде стилизованного солнца, отбрасывающий длинные, пляшущие тени.

Они двинулись быстро и бесшумно, Келлен — впереди, чутко улавливая малейшие вибрации в тишине. Они уже почти достигли нужной двери, отмеченной в бумагах с планом поместья, когда одна из дверей слева от них внезапно скрипнула и распахнулась.

На пороге возникла служанка — совсем юная, с усталым лицом, несущая в руках пустой серебряный поднос. Увидев их, она вздрогнула, широко раскрыв глаза. Ее взгляд сразу же прилип к Аделю.

— Мастер Карим? — тихо выдохнула она, явно удивленная. — Вы здесь? А я думала, вы в Атриуме с молодым господином Ниром…

Внутри у Келлена все сжалось. Он замер, готовый в любой момент отпрыгнуть в тень или броситься вперед, но понимая, что любое резкое движение сейчас — катастрофа. Оборотень мог только надеяться на Аделя.

Тот, стоя в облике старого камердинера, не дрогнул. Но Келлен заметил, как на долю секунды его мутные глаза метнулись в сторону, будто ища в памяти отрывочные сведения. Затем Адель выпрямил спину насколько позволяла сутулость, и его голос, хриплый и полный внезапной, сухой надменности, заполнил тишину коридора.

— Мое место там, где я считаю нужным его занять, девочка, — прорычал он, и в тоне сквозило раздражение, которое могло сойти за старческое брюзжание. — Не тебе, щебетунье кухонной, указывать, где мне быть. Господин Нир прекрасно обойдется и без моей опеки час—другой. А у меня есть поручение от самой госпожи. Так что займись лучше своим подносом и не мозоль мне глаза.

Он сделал шаг вперед, и служанка инстинктивно отпрянула, прижимая поднос к груди. Лицо ее покрылось краской.

— П-простите, мастер Карим, я не подумала… — залепетала она.

— То-то же, — отрезал Адель, жестом, полным превосходства, махнув рукой, чтобы она убиралась.

Служанка, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула и, шаркнув, почти побежала обратно в сторону лестницы, ее шаги быстро затихли внизу.

Келлен выдохнул только тогда, когда звук ее шагов полностью растворился. Он посмотрел на Аделя, подбирая слова благодарности, но тот уже поворачивал ручку двери. Его лицо в полумраке было каменным, но в глазах горела холодная, торжествующая искра. Дверь бесшумно подалась.

— Где ты научился так врать? – спросил оборотень раньше, чем успел прикусить себе язык.

— Какая разница? Эта ложь спасла нашу операцию, — криво улыбнулся Адель.

Повисла неловкая пауза.

— Тебя кабинет пропустит, а мне тогда чем заняться? — все же решился неловко пробормотать Келлен, сверля взглядом темное пространство внутри комнаты.

Адель обернулся, и его старческое лицо исказила гримаса досады. Он, кажется, и сам упустил эту деталь из виду в пылу момента.

— Охраняй коридор. Слушай. Если кто—то пойдет сюда — трижды постучи по двери, — он указал взглядом на тяжелую дверную панель. — Я буду действовать быстро.

— Но ты же…

— Других вариантов нет, — резко оборвал его Адель. В его хриплом голосе прозвучало стальное нетерпение. — Эта дверь пропустит только «Карима». Если я попытаюсь провести тебя — сработает сигнализация. Ты остаешься здесь.

Келлен почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Дай мне хоть… — он умолк, видя, как Адель уже просовывает свое согбенное тело внутрь.

Адель на мгновение задержался, его мутный взгляд скользнул по лицу Келлена и, не сказав больше ни слова, скрылся за дверью. Она закрылась за ним с тихим щелчком.

Келлен остался один в безмолвном, пышущем чужой роскошью коридоре. Теперь он был не охотником, а часовым. Он прижался спиной к стене возле двери, сливаясь с тенью, и заставил все свои чувства обостриться до предела. Каждый скрип дерева в старом доме, каждый отдаленный голос снизу, каждый шорох собственной одежды отдавался в его ушах громовым раскатом. Теперь от его бдительности зависело все. И он поклялся себе, что не подведет, даже если это означало стоять здесь, не дыша, до самого рассвета.

Глава 22

Внезапно дверь распахнулась, и оттуда вышел Адель, его все еще старческое лицо было перекошено.

— Я не могу ее вытащить! — прошипел он, глядя куда—то в пол. — Это мерзкое слабое тело...

— “Ее”? — недоуменно переспросил Келлен.

— Их, я имел в виду их… документы… — Адель нервно пробежался взглядом по коридору. — Очень сильная защита на многих тайниках. Я боюсь, без шума мы их не вскроем… Бездна, что же делать?..

Келлен задумчиво уставился на дверь, когда внезапно его осенила мысль о подарке Виланы перед их уходом из Аардема.

— Я вспомнил! — чуть громче, чем следовало, воскликнул Келлен и тут же, под осуждающий взгляд метаморфа, понизил голос до шепота. — Шкатулка, Адель! Вилана сказала, что это подарок Сета… может, там будет что—нибудь… я не знаю, что—нибудь полезное?

Он запустил руку в руническую сумку, которую ему на время отдал Адель, и вытащил деревянный куб.

Адель тут же забрал его из рук оборотня и с нечитаемым лицом потряс в воздухе.

— Папа, мне нужна помощь! — пропищал он, глядя на шкатулку, а затем пояснил перекосившемуся Келлену:

— Ну, Сет же оставил это для дочери? Без понятия, как оно вообще работает.

Келлен тут же почувствовал, как его пыл погас — шкатулка шкатулкой, а толку от нее, если они так и не разобрались, как она работает? Это была не волшебная палочка, а очередная загадка в и без того сложной головоломке. Надежда, мелькнувшая на секунду, снова уступила место гнетущей реальности: они стояли в запретном коридоре, время утекало, а главная цель ускользала. В воздухе повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь далеким, приглушенным гулом продолжающегося праздника из главного павильона.

— Он отдал ее для ребенка… или для уже взрослой девушки?.. — задумчиво повторил Адель, вертя куб в руках. — Ребенок вряд ли бы стал вливать в нее магию, пытаться воздействовать рунами или вскрыть кинжалом…

Мужчина вдруг замер. Он вновь распахнул дверь в кабинет Мив—Шер, и зашел внутрь. Келлен неуверенно остался стоять за порогом, наблюдая за тем, как Адель ходит по кабинету Мив—Шер.

— Меня мучает смутное подозрение… — пробормотал метаморф, меря кабинет шагами и вертя шкатулку в руках. — Что он вовсе не собирался помогать дочери. Не была ли это попытка… спрятать в доме Виланы, о которой никто не знает, ключ, который потом никто не найдет? Ключ от кое—чего очень, очень важного…

Келлен вообще не понимал, что происходит, хотя с самого первого посещения Аделем кабинета, он невольно подумал, что тот здесь вовсе не за документами.

Адель продолжил ходить по кабинету, рыская острым взглядом по всем углам.

— Как банально, — вдруг сказал он, резко остановившись, и глядя на стоящий в углу книжный шкаф. — Оттуда так и пасет магией. Неужели он думал, что если я приду за ней, то не почувствую этого?

— Адель, нам нужно искать документы, — на всякий случай напомнил Келлен, не решаясь переступить порог кабинета. Он не понимал, что происходит, и чувствовал, как внутри медленно расползается липкий страх. — Адель, ты меня слышишь?

Тот уже подскочил к шкафу и, обшарив его руками, нащупал у нижней ножки в виде резной лапы подходящую выемку, после чего со щелчком вставил туда куб.

Тут же от кабинета прошла тяжелая волна… магии. Келлен не знал, как описать это чувство — словно в лицо подул тяжелый ледяной ветер, прошедший сквозь каждую косточку.

— Что это было? — просипел Келлен, и его голос прозвучал чужим, сдавленным. Он инстинктивно отпрянул, ударившись спиной о противоположную стену. Сердце колотилось так, что мешало дышать.

— Сигнализация, — отрезал Адель. Его лицо было каменным. Он наклонился к шкафу, который с глухим скрежетом отъехал в сторону, обнажив в стене нишу. Из нее он вытащил небольшую металлическую коробку с инкрустацией. — Теперь каждая охрана в радиусе мили знает точные координаты вторжения. У нас есть минуты, если не секунды.

Келлен почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Голос Аделя звучал как из—под воды: «…можешь спокойно заходить внутрь и искать документы — все равно Сет и Мив—Шер уже в курсе…»

Спокойно? В его голове все смешалось. Сигнализация. Их обнаружили. Сейчас сюда ворвутся стражники, маги… Его поймают. Он никогда не найдет Рассо. Мысли метались, цепляясь за абсурд: почему Адель искал этот тайник? Почему он так спокоен? Что за коробка?

— Что это? — голос Келлена сорвался на визгливый шепот. Он уставился на руки Аделя, прячущего коробку за пазуху. — Что это такое?! Нам нужны документы Аргелана! Мы провалили задание! Зачем ты… — Он не мог связать и двух слов, паника сжимала горло.

— Келлен! — Адель резко щелкнул пальцами прямо перед его глазами, и этот резкий звук на миг пробился сквозь туман ужаса. — Соберись! Все вопросы — потом. Сейчас ты должен искать. Любые компрометирующие бумаги. Они уже идут!

Этот окрик, жесткий и лишенный обычной насмешливости, подействовал. Келлен механически шагнул в кабинет. Его руки дрожали, когда он рылся в ящиках роскошного стола. Пергаменты мелькали перед глазами расплывчатыми пятнами — «отчеты», «поставки», «счета». Он ничего не понимал. В ушах звенело. Схватят. Темница. Рассо. Отец. Стая, дом…

— Не оно? — раздался голос Аделя. Метаморф вытащил из—за картины толстую пачку. — «Благотворительность… Пожертвование в приют Солнца»…

И в этот момент до них донеслись звуки. Четкий, нарастающий гул. Лязг оружия и доспехов из коридора. Топот тяжелых сапог по лестнице. И снаружи, со стороны парка — резкие, командные крики и тревожный лай собак, который быстро приближался.

Ловушка захлопывалась со всех сторон.

— Просто бери все и бежим! — Келлен не кричал, а хрипел от нахлынувшего ужаса. Он схватил Аделя за рукав, пытаясь вытащить его из комнаты, но понял — из коридора им уже не вырваться. Шаги там звучали слишком близко. — О, Предки… Нет… нет—нет—нет…

— Келлен, слушай! Есть служебный…— начал Адель, но оборотень его не слышал. Его взгляд дико метнулся по комнате и остановился на большом, зеркальном окне, выходящем в темный сад.

Инстинкт пересилил разум. Страх кристаллизовался в одно единственное, животное решение.

— Хватайся! — затараторил Келлен, срывая с себя мешающую мантию, которую ему вручил Аргелан. — Держись крепче, и спрячь лицо!

Не давая Аделю ни секунды на возражения, он отступил на шаг. Кости затрещали. Там, где только что стоял перепуганный юноша, теперь приседал, готовясь к прыжку, крупный, лохматый волк с бешено горящими в полумраке глазами.

Адель не спорил. Он вскочил волку на спину, вцепился одной рукой в густую шерсть на загривке, другой прижимая к груди сверток с документами.

Волк издал низкое рычание, полное ярости и отчаяния. Он разбежался, могучие мышцы напряглись как тетивы, и всей своей массой он рухнул на окно.

Звон разбитого стекла потонул в реве ворвавшегося ветра и взрыве криков сзади. Лапы с глухим стуком ударились о мягкий дерн, смягчая падение с высоты. Они были в саду.

Тут же, совсем рядом, взвыли собаки — злобные, тренированные гончие. Их тени уже мелькали между деревьями.

Но Келлен не раздумывал. В нем проснулась та самая скорость, которую Токела тщетно пытался в нем воспитать годами тренировок — скорость зверя, бегущего за своей жизнью. Он рванул вперед, напрямик, через кусты и клумбы, уносясь в спасительную тьму парка, оставляя позади хаос, крики и звон тревоги, разносившийся над поместьем Сейшессов.

Тут же перед ними оказалась группа людей — Келлен чуть не взвыл, но увидел на них форму циркового каравана и слегка притормозил.

— Сюда, сюда! — махнул ему рукой тот самый мужчина, с которым когда—то разговаривала Эйла, пока остальные раскладывали на земле какие—то вещи и чертили руны.

Стоило Келлену подбежать к ним, как мужчина сделал шаг к нему, руны вспыхнули белым светом и все перед его глазами погасло.

***

Когда Келлен открыл глаза, то с удивлением обнаружил над собой потолок той самой комнатушки, которую выделил им с Аделем Аргелан. Оборотень приподнялся на локтях, чувствуя ноющую ломоту в теле, тошноту и небольшое головокружение.

В комнате было пусто, поэтому он, с кряхтением поднявшись с кровати, слегка пошатываясь дошел до двери и выглянул в коридор. Там, как и в комнате, не было ни души, но откуда—то издалека он услышал голоса, поэтому, немного придя в себя и выпрямившись, поплелся на звук — и оказался перед дверью в кабинет Аргелана.

Неловко постучав, он услышал тихое “войдите”, и зашел внутрь, обнаружив Аргелана за его же рабочим столом, и сидящего напротив него Аделя.

— Что произошло? — хрипло спросил Келлен, тяжело опускаясь в кресло рядом с Аделем. Воспоминания в голове мешались, он пытался понять, как им удалось сбежать.

— Расскажу еще раз по порядку, — вздохнул Аргелан. — Я давно готовился к этой миссии, и, разумеется, не стал бы отправлять на нее первых попавшихся мне людей, которые решили зайцем проехать в моем караване. Просто вы очень удачно подвернулись мне, как некоторый… расходный материал. Я не был уверен, точно ли документы в кабинете Мив—Шер, и попасть туда, не нарушив сигнализацию, в принципе было очень трудно, поэтому пока вы ковырялись в кабинете, мои люди обыскивали весь остальной дом параллельно с вами, чтобы кабинет — как самое опасное место — исследовать в последний момент. Ну и, думаю вы сами понимаете, если бы чета Сейшессов вернулась раньше, вся вина легла бы на вас. Я объясняю, просто чтобы между нами не было недопониманий.

Келлен сглотнул, пытаясь переварить услышанное. Конечно, это изначально все выглядело очень странно, но слышать это вот так, лицом к лицу…

— Но вы и впрямь нашли документы раньше моих людей, — продолжил Аргелан, откидываясь на спинку кресла. Его лицо почему—то было гораздо бледнее обычного. — Поэтому решено было забрать вас в заранее подготовленный телепортационный круг. Правда, насколько мне сказали мои люди, до вас невозможно было докричаться, и порадовало лишь то, что вы изначально побежали в нужном направлении. Так что…

Мужчина вздохнул и устало потер переносицу.

— Вы и впрямь выполнили то, что я вам поручил. И я умею быть благодарным. До Спиатона вы доберетесь без проблем. Один их моих людей — выходец из тамошних трущоб, он довезет вас.

Тягостное молчание повисло в кабинете, нарушаемое лишь шорохом пергаментов. Келлен смотрел на эти листы — доказательства чудовищных преступлений — и чувствовал себя грязным, соучастником. И все же, сквозь оцепенение, в нем шевельнулось что—то еще.

— Что… что с вашим братом? — вдруг вырвалось у Келлена, и он сам испугался резкости собственного голоса. Он нервно теребил грубую ткань своих штанов, не в силах отвести взгляд от побледневшего лица Аргелана. — Вы нашли… информацию о нем?

Аргелан замер. Долгие секунды он просто смотрел на оборотня — не сердито, не удивленно, а с какой—то бездонной, запредельной усталостью. Казалось, этот взгляд вобрал в себя все годы поисков, всю надежду и весь страх. Наконец, медленным, почти механическим движением, он пододвинул к Келлену стопку документов, лежавшую перед ним.

— Смотри, — тихо сказал он.

Келлен с замиранием сердца взял верхний лист. Это была таблица. Четкие, бездушные колонки: «Идентификатор», «Возраст», «Происхождение», «Диагноз», «Результат», «Статус».Его глаза скользили по строчкам, цепляясь за незнакомые термины — «дефект ауры», «резонанс», «протокол»… Он чувствовал, как внутри все холодеет.

Потом он увидел. Строчку почти в самом низу.

«Лин Юнес. 12 лет. Дефект ауры. Резонанс отрицательный. Утилизирован по протоколу Б—4».

Слова будто выжглись на сетчатке. Лин Юнес. Имя брата Аргелана. И это странное, чужеродное слово…

— Что… — голос Келлена предательски дрогнул. Он сглотнул комок, подступивший к горлу. — Что значит… «ут… утилизирован»? — Он прочитал слово по слогам, хотя его инстинкты, его чутье уже кричали ему правду, от которой кровь стыла в жилах.

Аргелан не ответил сразу. Он отвернулся к окну, за которым начинался новый, безразличный к его горю день.

— Это значит, что его убили, — прошептал он.

Келлен вздрогнул, словно его ударили током. Лист выскользнул из его ослабевших пальцев и мягко шлепнулся на стол.

— Я… — он попытался что—то сказать, но из горла вырвался лишь сиплый, бессмысленный звук. — Мне… так жаль…

Он хотел добавить еще что—то — пустые слова утешения, которые сейчас были хуже насмешки, — но его взгляд, блуждая в отчаянии по столу, вдруг наткнулся на другое имя. И мир перевернулся.

«Рассел Барнс».

И все вокруг — кабинет, Аргелан, Адель, даже собственное тело — перестало существовать. Остались только эти два слова, пылающие на пергаменте. В ушах зазвенело, заглушая голоса. Он не слышал, как Адель что—то глухо говорит Аргелану, пытаясь найти хоть какие—то слова. Не видел, как тот бесстрастно кивает.

Барнс? Его разум отчаянно цеплялся за нестыковку. В их клане не было фамилий. Это не его брат. Это просто совпадение. Другой человек. Просто… просто такое же имя.

Но паника, холодная и липкая, уже заползала внутрь, сжимая легкие. Рука его, будто сама по себе, потянулась к стопке. Пальцы, не слушавшиеся его, вытащили тот самый лист.

Дата трехлетней давности. Строгий, официальный шрифт. И короткая запись:

«20 лет. Добровольное сопряжение. Статус: принят в корпус Химер».

Глава 23

Огни Префирута терялись за тонкой полоской горизонта — сумерки постепенно накрывали Нефритовый Коготь и с каждой минутой становились все гуще.

Келлен сидел в закрытой брезентом телеге, сложив руки на деревянной перекладине и смотря куда—то вдаль.

Каков шанс? — этот вопрос бился у него в висках весь день.

Шанс, что «Рассел Барнс» из документов — это его Рассо. Его брат. Тот самый человек, чью улыбку он пять лет носил в сердце как оберег.

«Доброволец». Что заставило его пойти добровольно на что—то, что называлось «сопряжением» и вело в «корпус Химер»? Люди с семьей, с женой и малышом дома… разве они занимаются таким? А это страшное слово «утилизация»... Если с Рассо что—то пойдет не так… его тоже утилизируют?

Оборотень до боли прикусил нижнюю губу. Он не знал, точно ли в документах говорилось о его брате, но вдруг осознал, что никогда не думал о том, как мог поменяться его брат за пять лет отсутствия. Образ улыбающегося, светлого и не обремененного проблемами Рассела стоял у него в голове, и отчего—то раньше ему казалось, что при встрече он и будет таким же — ровно как в голове у Келлена.

Он никогда не думал о том, как мир меняет людей. Никогда.

Все эти годы образ Рассо в его памяти был как старинная, заботливо хранимая миниатюра: застывший, сияющий, идеальный. Жизнерадостная улыбка. Взгляд, ясный и прямой. Брат, каким он был в день прощания, — символ всего светлого и прочного в этом мире.

Но всего за месяц своего собственного путешествия сам Келлен изменился до неузнаваемости. Он научился лгать, красться, бояться. Узнал вкус предательства и горечь сомнений. Увидел множество смертей, магию и холодный расчет в глазах тех, кого считал союзниками. Он носил на теле шрам от падения из поместья Сейшессов и шрам на своей душе — от понимания того, что мир не делится на черное и белое. Он был уже не тем наивным волчонком, что бежал из пустыни.

Что же тогда случилось с Рассо за пять лет?

Пять лет в этом странном, жестоком, завораживающем мире, о котором их клан не знал почти ничего. Пять лет в Академии, которая, как выясняется, занимается чем—то чудовищным. Пять лет, которые могли стереть того улыбчивого юношу с миниатюры в его голове и выковать на его месте… кого?

И самый страшный вопрос: Насколько хорошо Келлен знал его на самом деле? Он знал брата—вожака, брата—защитника. Но знал ли он его сны, его тайные страхи, его темные углы души? Что, если в Рассо всегда таилось это стремление к чему—то большему, опасному, чудовищному? Чему—то, что Келлен, его младший брат, просто не мог или не хотел видеть?

Цель «найти брата» внезапно сбросила с себя оболочку простой, но понятной задачи. Она обросла плотью пугающих подробностей, зловещих терминов и леденящей кровь неопределенностью. Это уже была не дорога к свету, а спуск в темный лабиринт, в конце которого его могло ждать не спасительное объятие, а нечто незнакомое и чужое.

Ему было страшно. Страшно не просто не найти его, а найти — и не узнать. Столкнуться лицом к лицу с тем, кем стал Рассел.

И самое удивительное было в том, что он, шедший на край света ради этой встречи, раньше об этом просто… не думал. Он нес в себе образ, а не настоящего человека. Теперь образ треснул, и из трещины глядела неизвестность.

Келлен закрыл глаза, прижавшись лбом к шершавому дереву перекладины. Телега подпрыгивала на ухабах, увозя его все дальше от Префирута и все глубже в темное сердце его собственных сомнений. Где—то впереди был Спиатон. Где—то там мог быть Рассо. И Келлен впервые за все путешествие почувствовал, что боится не дороги, а ее конца.

Но он все равно его найдет. Потому что если у него не будет этой цели — что тогда вообще у него останется?

Келлен чувствовал себя безумно одиноко. Рассел уже мог и не считать его за брата. Криса он сам прогнал. А Адель…

Оборотень покосился на сидящего в углу телеги мужчину, который, оперевшись головой на мешки с вещами Ника, прикрыл глаза.

Что вообще осталось у него от Аделя? Что значат все эти странные действия — то безрассудная храбрость, то холодный расчет; то дружеская улыбка, то хищный оскал? Его непонятные мысли вслух о «высших силах», его вспышки странного, почти детского страха и тут же — железная самоуверенность. Кто этот человек, который то учит его географии, как ребенка, то предлагает украсть кровь у маленькой девочки?

Порой, в самые темные минуты, Келлена посещала бредовая, пугающая мысль: а не Крис ли это? Не вселился ли коварный некромант в тело метаморфа и не водит ли его теперь за нос? От этой мысли становилось дурно.

Прекрати, — сурово одернул он себя, до боли вцепившись ногтями в ладони. Это глупо. Ты сходишь с ума от одиночества.

Но заглушить чувство было куда сложнее, чем отогнать мысль. Ему до жути не нравилось думать о том, что он остался совсем один.

Адель, — вдруг хрипло позвал Келлен. Тот приоткрыл свой единственный здоровый глаз и любопытно посмотрел на него — мол, спрашивай. — А что это за коробка? Та, что ты забрал у Сейшессов.

— Эта вещь принадлежит мне, — после секундной заминки ответил мужчина и слегка улыбнулся.

Келлен вздохнул. Это никак не проясняло ситуацию — ни того, что внутри коробки, ни того, почему она вообще была у Сейшессов, да еще и под такими охранными чарами.

— Позже я расскажу тебе, как работает эта штука, — добавил Адель, заметив на лице оборотня смятение.

Тот лишь коротко кивнул и вновь уставился в темноту ночи, опускавшейся на Нефритовый Коготь.

***

Следующая неделя слилась в бесконечную серую ленту. Они двигались быстро, избегая крупных трактов и шумных городов. Короткие привалы в густых тенях придорожных рощ, пресная вода из ручьев и сухой паек — пресные лепешки и галеты, от которых на зубах оставался привкус мела. Иногда им везло найти дикую яблоню или кусты терпких ягод, но даже еда не приносила радости.

Тишина между ним и Аделем стала осязаемой, тяжелой, как грозовая туча. Каждый из них заперся внутри себя. Келлен до мозолей в мозгу прокручивал строчки из документов Мив—Шер: «Рассел. Доброволец. Сопряжение». Слова кусались, не давая покоя. Он смотрел на Аделя, на его ставший безупречно ровным профиль и скупые, выверенные движения, и хотел спросить о многом, но натыкался на вежливую, холодную стену.

На восьмой день пейзаж изменился. Золотые луга Нефритового Когтя сменились острыми скалами и безжизненными плато. Воздух стал сухим, горьким от дорожной пыли.

— Мы на границе Спиатона, — негромко произнес их проводник, указывая вперед.

Келлен прищурился, ожидая увидеть башни или городские стены, но перед ним расстилалось лишь бесконечное, абсолютно гладкое горное кольцо. Оно выглядело неестественно ровным, словно кто—то гигантским резцом срезал верхушки гор, оставив неприступный каменный барьер без единого окна или входа. Оборотень видел лишь монолит, который невозможно было ни перелезть, ни обойти. Его чувства — слух и нюх — натыкались на эту стену и бессильно падали ниц. Мир словно обрывался здесь, оставляя его «снаружи».

— В сам город нам хода нет, — буднично пояснил Ник, сворачивая к подножию скал, где зияли черные провалы пещер. — Спиатон не любит чужаков. Если хочешь пересечь эти земли, путь один — Подземье. Но здесь мы с вами и попрощаемся. Я вас довез, но проводника через подземный город ищите сами.

Трущобы встретили их зловонием и вечным сумраком. Для таких, как Келлен, Спиатон начинался и заканчивался здесь: в бесконечных сырых тоннелях, вырубленных прямо под подошвами «настоящей» страны. Это был путь—паразит, тянущийся через все государство. Здесь теснились лачуги из мусора, слышался кашель сотен легких и звон молотков.

Над их головами, за толщей камня, слышался приглушенный, ритмичный гул — мерное биение сердца Спиатона. Но Келлен, шагая по липкой грязи трущоб, слышал лишь скрежет камня и собственное тяжелое дыхание. Он чувствовал себя насекомым, ползущим под половицами богатого дома, в который его никогда не впустят.

Город был пещерой невообразимых размеров. Свод где—то высоко вверху терялся в темноте, но пространство освещали магические сферы. Они висели в воздухе без поддержки, испуская неровный, больной свет — то желтоватый, то зеленоватый.

Жилища лепились куда придется. У входа — ветхие палатки из шкур и промасленной ткани. Дальше — округлые глинобитные постройки, похожие на земляные пузыри или ульи. Многие дома были выдолблены прямо в стенах пещеры: черные дыры—входы, над которыми висели занавески или скрипучие деревянные ставни.

Вдоль неровных, грязных проходов стояли приземистые лавки и лотки. На одних грудами лежали странные предметы — потускневшие металлические безделушки, кривые кинжалы, поблекшие кристаллы. На других сушились пучки странных трав, связки насекомых в паутине, куски неопознанного вяленого мяса. Воздух гудел от низкого гомона голосов и вязко пах сыростью, дымом, специями и немытым телом.

Люди здесь были разными. Некоторые — в простой, но целой одежде, с острыми, оценивающими взглядами. Их было мало. Большинство же носило обноски, залатанную ветошь, лица скрывали капюшоны или слои грязи. Они двигались быстро, крадучись, или сидели неподвижно у своих нор, смотря в пустоту усталыми глазами.

Это был не город. Это было подбрюшье мира, убежище для тех, кому не было места наверху. И через эту кишащую, душную темноту им предстояло пройти насквозь.

— Почему… почему тут все так выглядит? Спиатон же прилегает к Нефритовому Когтю… Это ведь такая богатая страна… — Келлен почти испуганно заозирался по сторонам, забыв о том, что решил пока вообще не разговаривать с Аделем.

— Держись ближе ко мне, — проигнорировал тот его вопрос, схватив оборотня за локоть и притянув ближе. — Предлагаю для начала найти место для ночлега. Я за эту неделю так ни разу и не выспался нормально в этой тряской телеге.

Келлен, мысленно проклиная себя за беспомощность, послушно последовал за Аделем, вздрагивая каждый раз, когда ловил на себе чей—то взгляд. Хотя, по правде говоря, он и сам не выглядел куда лучше местных жителей — подаренная Аделем одежда уже успела не раз испачкаться и помяться, хотя, пока они были у Аргелана, Келлен честно пытался ее отстирать. Лишь подаренный метаморфом в Аардеме красный платок все так же оставался чистым, словно на него была наложена какая—то неведомая оборотню магия.

Они прошли довольно много, пока мужчина вдруг не замедлился.

— Подожди меня здесь, — бросил Адель, кивком указывая на треснувшую каменную скамью, спрятанную в густой тени пещерного выступа. — Я пройдусь, поспрашиваю о тавернах.

Келлен почувствовал, как внутри него тугим узлом завязывается противоречие. Одна его часть, привыкшая доверять и следовать, покорно замерла, но другая — дикая, инстинктивная — ощетинилась. Он кожей чувствовал: в каждом движении друга сквозил очередной тайный замысел, от которого Келлена намеренно отодвигали, как лишнюю фигуру на доске.

Ему хотелось вскочить, схватить Аделя за плечо и потребовать ответов, но вместо этого оборотень лишь коротко кивнул и молча отвернулся. Во рту появился горький привкус. Зачем он продолжает этот путь вместе с ним? Почему позволяет вести себя за поводок человеку, который с каждым днем становится все более чужим?

Адель двинулся вглубь толпы. Тусклые магические сферы висящие неподалеку вдруг вспыхнули черным цветом, когда метаморф прошел мимо них. Кто—то из бедняков ругнулся, а пара женщин принялись чертить в воздухе незнакомые Келленузнаки.

Он чувствовал себя таким дураком.

Келлен с силой хлопнул себя по щекам, пытаясь выбить из головы навязчивый морок.

«Это все еще Адель», — приказал он себе, глядя на свои дрожащие пальцы. — «Тот самый Адель».

Он судорожно цеплялся за воспоминания: первый друг за пределами раскаленных песков пустыни, первый, кто так просто делил с ним хлеб и опасность. У Аделя могли быть причины молчать. Возможно, он просто пытается защитить Келлена от той грязи, в которую им приходится окунаться?

Но стоило Келлену закрыть глаза, как перед внутренним взором вставал холодный, расчетливый взгляд, мелькнувший в поместье Мив—Шер. Сердце оборотня предательски сжималось. Он мог обмануть свой разум, но не мог обмануть свое чутье. Тот, кто только что ушел в толпу, пахнул Аделем, говорил его голосом и носил его лицо... Но Келлен никак не мог отделаться от сосущего под ложечкой чувства, что под этой знакомой кожей бьется совсем другое сердце.

— Юноша, отчего ты так невесел? — раздался над ним низкий, обволакивающий женский голос.

Келлен вскинул голову. Перед ним стояла женщина, чей облик кричал о нищете даже по меркам этих трущоб. Старый, покрытый бесчисленными заплатками плащ, лицо, перепачканное мазутом и копотью, спутанные волосы... Но все это меркло перед повязкой на глазах. Плотная серая ткань скрывала взор, но Келлену показалось, что она видит его — видит глубже, чем кто—либо другой.

— Откуда вы узнали, что я... юноша? — спросил он раньше, чем успел вспомнить предостережения Аделя.

Женщина негромко рассмеялась, и в этом смехе послышался шелест сухой листвы.

— Ты пахнешь как мальчик, который слишком быстро вырос, но еще не успел к этому привыкнуть, — она села рядом, и от нее повеяло горькими травами. — Меня зовут Риши. Хочешь, я загляну в твои тени? За монетку, разумеется.

Келлен растерянно моргнул. В пустыне он пару раз видел гадалок, но отец никогда не разрешал ему к ним подходить. Сейчас это предложение звучало почти соблазнительно.

— Ладно, — он выудил из кармана серебряный квадратик кредита. — Сколько вам нужно?

— Этого будет более чем достаточно, — улыбнулась Риши.

Келлен даже не заметил, как монета исчезла из его пальцев. Слепая женщина уже сжимала его ладонь, и ее прикосновение было холодным. Она склонила голову, словно прислушиваясь к чему—то.

— Ох… какая светлая душа в таком темном месте, — прошептала она, и улыбка сошла с ее лица. — Ты добр, дитя. В этом твоя великая сила, и в этом же — твоя погибель. Твой путь тянется далеко за пределы того, что ты видишь сейчас.

Риши крепче сжала его руку, ее пальцы нащупали пульс.

— Вижу лестницу, уходящую в небеса, — ее голос стал сухим и ломким. — Тебе суждено подняться выше всех остальных, юноша. Но берегись: чем выше ступень, тем гуще алый туман. Сможешь ли ты достичь вершины, не окрасив свои руки в этот цвет? И помни...

— Я найду брата? — почти отчаянно перебил ее Келлен, кусая губы. Его не заботили лестницы и туманы, его сердце болело лишь об одном.

Риши долго молчала, ее губы беззвучно шевелились.

— Ты найдешь его, — наконец выдохнула она, и в ее голосе Келлену послышалась жалость. — Но не так скоро, как тебе хотелось бы.

Келлен тут же погрустнел. До Академии же совсем немного…

Риши собиралась добавить что—то еще, но вдруг замерла, резко обернувшись к шумной толпе. Ее ноздри затрепетали, а пальцы, все еще сжимавшие ладонь Келлена, стали ледяными.

— Ты не один в этом путешествии, — пробормотала она внезапно охрипшим голосом. — Что не так с этим человеком?

— Он… одержим? — тут же спросил Келлен. Сердце забилось о ребра: эта мысль, пугающая и в то же время дающая надежду на оправдание друга, уже не раз посещала его.

— Он… нет, я не чувствую признаков одержимости, — совсем тихо ответила Риши, поспешно поднимаясь со скамьи. Ее движения стали дергаными, напуганными. — Но у него две тени. Одна из них поглощает другую. А его глаза… в его глазах тысяча путей. И ни один из них не ведет к миру, который я знаю. Я боюсь этого человека, мальчик, и ты бойся.

Риши резко развернулась и почти бегом бросилась прочь, скрываясь в густом тумане трущоб. Келлен, словно очнувшись, удивленно вскочил, выкрикивая ее имя, но его голос утонул в лязге молотов и криках торговцев.

Он остался стоять у разбитой скамьи, оглушенный и совершенно сбитый с толку. О чем она говорила? О его способности менять лица?

— Келлен?

Оборотень вздрогнул всем телом и медленно обернулся. К нему шел Адель. Он выглядел как обычно — спокойный, немного усталый, с легкой полуулыбкой на губах. В руках он держал сверток с едой.

— Нашел отличное место. Нам повезло, там даже есть горячая вода, — буднично произнес он, подходя вплотную. — Ты чего такой бледный? Случилось что—то?

Келлен посмотрел в знакомые глаза друга, пытаясь разглядеть в них что—то, о чем кричала слепая. Но он видел только Аделя.

— Нет, — Келлен заставил себя выдавить улыбку. — Просто голова закружилась от этого запаха гари. Пойдем.

*** Улочка была темной, даже фонари на столбах, казалось, светили неохотно, отбрасывая жидкие желтые пятна на потрескавшуюся брусчатку. Адель остановился у неприметной двери, над которой скривилась вывеска из почерневшего дерева.

Внутри пахло старым деревом, дымом и сладковатым, приторным ароматом какого—то дешевого благовония — попыткой перебить запах сырости. Низкий потолок давил на голову. За стойкой дремал лысеющий человек с лицом, на котором усталость въелась в каждую морщину.

— Двое. На ночь. С горячей водой, — коротко бросил Адель, положив на стойку несколько кредитов. Хозяин, не глядя, сгреб их широкой ладонью и кивком указал на лестницу в глубине зала.

Комната оказалась крошечной, но, к удивлению Келлена, относительно чистой. Две узкие койки, тумбочка между ними с оплывшей свечой и толстым стеклом на ней, замутненное окошко, выходящее на глухую стену соседнего дома. Главным же предметом обстановки был массивный, потертый медный котел, установленный на чугунной подставке в углу. Рядом на полу стояло ведро с водой и лежала связка сухих щепок. Это и была та самая «горячая вода», которую нужно было добыть себе самому, разведя под котлом огонь.

— Видишь? Цивилизация, — с легкой иронией в голосе констатировал Адель, скидывая плащ на спинку кровати. — Час, и можно будет смыть с себя всю пыль этих дорог. Дороже, но оно того стоит.

— Спасибо, — со вздохом ответил Келлен, усаживаясь на кровать.

— Ты не голоден? — Адель протянул ему сверток, в котором лежало несколько лепешек, какие—то жареные стебли и кусочки мяса с травами.

— Ты стал разговорчивее, — неуверенно улыбнулся оборотень, принимая еду и усаживаясь удобнее. В голове тут же всплыли слова Риши и он, покосившись на еду, немного отложил ее в сторону. В груди тугим клубком сворачивался страх и подозрение. Должен ли он был это есть?

Келлен честно старался отогнать от себя эти мысли. Гадалка просто ни разу не видела метаморфов. Адель сам сказал, что это очень редкий дар.

— Может, это просто ты стал реже со мной разговаривать? — беззлобно ответил ему метаморф, разворачивая второй сверток — для себя.

— Я… — юноша запнулся и отвел взгляд. — Я просто не могу перестать думать о том документе. Если я… не найду Рассо в Академии?

— А если твои сомнения беспочвенны и это просто его тезка? — вновь улыбнулся метаморф, прожевав кусочек. — Ты уже преодолел такой путь, Келлен.

Оборотень молча кивнул, и, смотря на спокойно поглощающего еду Аделя, и сам откусил лепешку. Она казалась безвкусной, словно он жевал сухую солому. Слова Аделя звучали логично, правильно... так, как и должен говорить верный товарищ. Но в этой правильности была какая—то стерильность, нехватка того живого, неловкого тепла, которое всегда исходило от прежнего Аделя.

Метаморф встал, чтобы зажечь свечу на столе. Его тень, длинная и изломанная, метнулась по стене, на мгновение накрыв Келлена с головой. Оборотень непроизвольно втянул носом воздух.

— Отдыхай, — мягко сказал Адель, оборачиваясь. Свет свечи отразился в его зрачках, и на секунду Келлену показалось, что зрачков стало несколько. Пришлось моргнуть, чтобы избавиться от секундного наваждения. — Завтра нам предстоит долгий переход через Подземье.

— Доброй ночи, — прошептал Келлен, провожая его взглядом.

Когда Адель лег и дыхание его стало ровным, Келлен так и остался сидеть на кровати.

«Две тени… одна поглощает другую...» — эхом отозвался в голове голос Риши.

Келлен медленно лег и натянул одеяло до самого подбородка, но холод не уходил. Он знал, что найдет Рассела. Но в эту ночь он впервые испугался того, что вместе с братом ему придется найти правду и о том, кто сейчас спит в паре шагов от него.

Глава 24

Когда Келлен проснулся, Аделя уже не было в комнате. Оборотень немного растерянно посмотрел в окно, обнаружив там все те же сумрачные подземные улицы, забитые бедняками, и со вздохом принялся умываться. Вода в тазу оказалась горячей — видимо, Адель позаботился о ней перед уходом. Келлен уселся на край кровати, вновь и вновь прокручивая в голове вчерашний тяжелый разговор с Риши. В каморке было холодно и подозрительно тихо.

— Я не могу идти с ним дальше, — прошептал Келлен, зарываясь рукой в волосы. – О, Предки, я ведь его просто боюсь! Почему я боюсь Аделя?

Оборотень сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови. Он должен был хотя бы попытаться что—то сделать.

Келлен лихорадочно собрал свои вещи, стараясь не шуметь. Сердце колотилось в горле. Схватив сумку, оборотень выскользнул из комнаты, перепрыгивая через ступеньки скрипучей лестницы. Ему нужно было исчезнуть в толпе Спиатона раньше, чем Адель вернется с завтраком или новыми порциями своих приступов. Он пойдет дальше сам, и никакой Адель ему не нужен. Никто ему не нужен!

Выскочив на улицу, он захлебнулся густым, пахнущим серой и гарью воздухом. Несмотря на ранний час, Подземье уже гудело. Келлен бросился в самую гущу, туда, где у огромных ржавых труб грелись чернорабочие и хмурые добытчики плесени.

— Эй! — Келлен схватил за рукав коренастого мужчину в кожаном фартуке. — Мне нужен проводник через Спиатон, до границы с Академией. Я хорошо заплачу!

Он придал своему голосу уверенности. Когда он подкупал Гарта, он был один, и никакой Адель ему не нужен был.

Мужчина медленно повернулся. Его лицо было покрыто слоем несмываемой угольной пыли, а глаза казались выцветшими. Он посмотрел на Келлена так, словно тот заговорил на языке мертвецов.

— Аж до границы? — буркнул он и сплюнул под ноги черную слюну. — Ищи дураков в другом месте, парень. Там сейчас опять дрянь какая—то водится. Никто в здравом уме туда не сунется, даже за золото.

Келлен бросился к следующему — сухопарому парню, который торговал какими—то деталями на углу.

— Проводник? До границы? — Парень нервно хихикнул, пряча руки в широкие рукава. — О, ты, должно быть, не местный. В глубине сейчас… слишком чисто. Понимаешь? Прослойка истончилась. Если хочешь сгинуть и стать частью стены — иди сам. Я еще пожить хочу.

Келлен обходил одного за другим. Десять, двадцать человек. Ответы варьировались от грубой брани до суеверного ужаса. Кто—то просто отворачивался, завидев его горящие надеждой глаза, кто—то чертил в воздухе охранные знаки. Спиатон не просто не давал ему людей — город словно выталкивал его обратно, в единственные руки, которые не боялись идти вглубь.

Келлен почти бежал, лавируя между тележками и рабочими. Сердце колотилось так яростно, что каждый удар отдавался болью в висках. В груди стало тесно, а воздух Спиатона — горький, тяжелый, пропитанный гарью — никак не хотел наполнять легкие.

Во рту мгновенно пересохло. Он сглотнул, но в горле стоял ком.

— Эй! Послушайте! — он бросался от одной группы людей к другой, но наталкивался на стену из безразличия или страха.

После двадцатого отказа оборотень замер на углу какой—то грязной лавки. Он мерил шагами узкий пятачок пространства, ходя туда—сюда, как загнанный в клетку зверь.

«Я справлюсь сам. Я найду дорогу. Я оборотень, у меня есть чутье!» — кричал его разум, отчаянно пытаясь отрицать очевидное. Но чутье здесь молчало. Спиатон был ему незнаком – он просто не знал запахов этого места. Это был лабиринт.

Он остановился, тяжело дыша. На него смотрели сотни глаз — равнодушных, уставших, пустых. И в этот момент нахлынуло болезненное осознание: он не знал, где выход. Он не знал, как добыть еду, не привлекая внимания охраны. Он не знал языка этих пещер. Без Аделя он был не просто одинок — он был беспомощен, как слепой котенок.

Ярость на самого себя, на свою слабость, на то, что он позволил приручить себя этой обманчивой заботой, накрыла его волной. Но от того чтобы не разрыдаться прямо здесь его удерживала лишь одна мысль:

«Если я уйду сейчас, я сдохну в ближайшем туннеле. И никогда не найду Рассо».

Келлен заставил свои кулаки разжаться. Сердце все еще частило, но дыхание постепенно выравнивалось. Принятие было горьким на вкус, но оно отрезвляло. Ему придется вернуться. Ему придется снова улыбаться Аделю, есть его еду и делать вид, что он верит каждому слову.

«Хорошо», — подумал он, глядя в темноту ближайшего переулка. — «Я вернусь. Но больше я не буду просто идти следом. Я буду наблюдать. Я буду запоминать каждый поворот, каждый жест, каждое слово».

Он остановился посреди бурлящего рынка, чувствуя, как его решимость рассыпается в прах. Вокруг были сотни людей, но он был один. Совершенно один в этом каменном аду.

***

Когда Келлен вернулся обратно и яростно швырнул сумку на кровать, в каморке было пусто.

Через несколько минут дверь скрипнула, и в комнату вошел метаморф. В руках он нес жестяной поднос с мутноватой на вид похлебкой, которая, вопреки внешнему виду, пахла вполне аппетитно.

Доброе утро, — поздоровался Адель, ставя поднос на шаткую тумбочку перед Келленом. — Поешь, я—то уже успел позавтракать.

Оборотень не ответил сразу. Он смотрел на жестяную миску, от которой поднимался пар, и чувствовал, как внутри все сжимается от необъяснимого, липкого подозрения. Келлен невольно задался вопросом: а что, если… в этой еде что—то есть? Каков был шанс?

Он медлил, и эта пауза затянулась, становясь неловкой. Келлен поднял глаза на Аделя, готовый увидеть там холодный блеск или ту самую пугающую улыбку, но наткнулся на совершенно иной взгляд.

Адель смотрел на него с мягким, почти отеческим теплом. В его глазах читалось искреннее беспокойство, смешанное с какой—то затаенной печалью, словно он знал о страхах Келлена и безмолвно просил прощения за них. Этот взгляд был таким знакомым, таким «настоящим», что Келлену на мгновение стало стыдно за свою подозрительность.

— Келлен? Что—то не так? — тихо спросил Адель, чуть склонив голову набок. — Если не нравится запах, я могу попробовать раздобыть что—нибудь другое, хотя в этом районе…

— Нет, нет, все хорошо, — быстро перебил его оборотень, опуская глаза. Он был готов дать ему отпор, идя сюда, но когда на этом лице появлялась улыбка человека, который был с ним перед цербером, перед Стеакором и прочими тварями, вдруг становилось так неприятно от самого себя. Он ведь и впрямь почти не знает Аделя. Но Адель ведь его друг.

— Спасибо, — уже тверже добавил он, хотя рука все еще немного подрагивала, когда он взял ложку.

Келлен принялся за еду, стараясь не думать о том, что скрывается за этой заботой. Похлебка на вкус оказалась на удивление сытной и наваристой. С каждым глотком по телу разливалось приятное тепло, вытесняя ночной озноб. И хотя об изысках альгирской кухни здесь, в каменном чреве Спиатона, оставалось только мечтать, сейчас эта простая еда казалась ему лучшим, что он пробовал за последние дни.

Адель пару минут молча наблюдал за тем, как Келлен ест, а затем негромко произнес:

— Нам придется идти дальше вдвоем. Мы не найдем здесь проводника.

— Ты… никого не нашел? — Келлен едва не выронил ложку.

Он поднял глаза, и на мгновение в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на триумф. Всю дорогу обратно к гостинице его грызла черная, липкая уверенность, что это Адель все подстроил. Что он, словно кукловод, дергает за ниточки весь этот город, нашептывая проводникам отказывать чужаку, чтобы Келлен, отчаявшись, приполз обратно. Это было глупо, иррационально, необъяснимо — но в этой каменной ловушке Келлен был готов поверить в любое всемогущество своего спутника.

И вдруг — эта фраза. Услышать, что и Адель потерпел поражение в переговорах, отчего—то было до странности приятно. Это делало метаморфа… уязвимым? Или человечным, по крайней мере.

— Проблема в этом, — Адель поднял указательный палец вверх, и оборотень непонимающе уставился в потолок каморки. — Я имею в виду — в самом Спиатоне. По мере нашего продвижения вглубь людей будет становиться все меньше, а вскоре они и вовсе исчезнут. Спиатон… это очень загадочное место. Я бы сказал, оно находится в другой реальности и доступно лишь инициированным.

— Кем? — глуповато переспросил Келлен, чувствуя, как от этих слов по коже пробегает холодок.

— Потом расскажу. Проблема в том, что в глубине этих катакомб прослойка между «этим» Спиатоном и тем миром, что находится над нами, сильно истончается. Из—за этого по дороге через нижние ярусы… происходит много странных вещей. Никто из местных просто не согласится нас вести. Боятся за свои души. Так что придется идти самим.

— Расскажи мне о Спиатоне, — почти жалобно попросил Келлен. — Я почти ничего не понимаю…

Адель вздохнул и устроился на кровати поудобнее, глядя на Келлена с напускным сочувствием.

— Спиатон… То, что происходит внутри него — великая тайна. Но я знаю, что как наверху, так и здесь, в Подземье, очень много сектантов. Не Стеакора, а… других. Помнишь, когда мы были в Аардеме, я рассказывал тебе о неком «всесильном существе», помощникам которого поклоняются культисты? Таких сущностей много. Но Спиатон называют «чистым» государством. Потому что именно здесь, как и в паре других стран, поклоняются первоисточнику.

— У него есть какое—то название? — оборотень любопытно склонил голову набок, на миг забыв о своем страхе.

— Да, есть… — Адель задумчиво уставился в окно, за которым копошились тени подземного города. — Художник.

— А?..

— Просто Художник. Ничего более, — Адель усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло нечто пугающе—торжественное. — В Спиатоне почитают только его. Эйдосов здесь признают его детьми, но не считают богами, обладающими собственной волей и властью. Здесь верят, что мир — это лишь полотно, на котором он пишет свою картину.

— Откуда ты все это знаешь? — вдруг спросил Келлен. Голос его звучал глухо, но твердо. — Спиатон — закрытая страна. Ты сам это говорил.

«Могу ли я хоть на йоту тебе довериться?»

— Я был в Спиатоне, — ответил Адель то, что Келлен меньше всего ожидал услышать.

— К—как? Туда же нет прохода! Даже Ник говорил нам об этом! Ты сам говорил, что ходил в обход! — Келлен отчаянно прикусил губу, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. Он сжал кулаки так, что ногти впились в кожу.

«Ты врешь мне, ты врешь мне, ты врешь мне!» — набатом стучало у него в голове.

— Туда нет прохода тем, кто не прошел инициацию, — взгляд Аделя потемнел. — Мы с тобой очень различаемся, Келлен. Ты даже не представляешь, насколько.

— Но ты не можешь рассказать мне, что такое эта «инициация», верно? — ядовито выплюнул Келлен. Он и сам не знал, что способен на такой тон, но горечь и страх, копившиеся днями, наконец, нашли выход.

Адель вдруг рассмеялся. Смех был сухим, коротким и на удивление искренним.

— Не могу, — признал он, и в его взгляде мелькнуло что—то похожее на одобрение. — Ты стал удивительно проницателен. Но хочешь, я пообещаю тебе, что расскажу все... когда мы будем в Академии?

— И почему я должен буду тебе поверить? — оборотень подался вперед, смотря прямо в чужой, пылающий алым глаз. Сейчас он не боялся этого огня, он ненавидел его.

— Какие правильные вопросы ты начал задавать, — мужчина слегка наклонил голову набок, и его губы тронула мягкая, почти ласковая улыбка, которая пугала больше любого гнева. — Что ж... когда мы будем в Академии, я не просто расскажу. Я тебе покажу. Может быть, тогда ты поверишь.

Адель на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к гулу за стенами, а затем добавил уже тише:

— И… я бы не советовал тебе ни с кем разговаривать на улице. Здесь много и таких сектантов, которые извращают местное вероучение. Они ошиваются в самых населенных местах катакомб и используют разочарование людей как топливо для своих догм.

— Почему именно разочарование? — не выдержал Келлен, чувствуя, как по коже пробегает холодок.

— Оно не в бедности, нет, — покачал головой метаморф. — Оно в том, что они кожей чувствуют силу Спиатона над ними и подсознательно стремятся стать «чище», приблизиться к Художнику. Но у них не получается. Они заперты в своей человеческой, грязной примитивной сути, и эта невозможность стать чем—то большим сводит их с ума. Сектанты обещают им короткий путь к «чистоте», но на деле…

Келлен невольно сжал кулаки. Почему… почему Адель говорил об этом так, словно сам согласен с тем, что эти люди… такие же люди, как он — примитивные?

— Доедай, — Адель поднялся и начал собирать их нехитрые пожитки. — Нам нужно уйти, пока эти «ловцы душ» не заметили свежую кровь в своей обители.

***

На последние деньги, оставшиеся после путешествия, они приобрели то, на что Келлен без содрогания смотреть не мог. Это был Скребень — существо размером с осла, покрытое тяжелыми, налегающими друг на друга пластинами серого хитина. У него не было копыт, только мощные суставчатые лапы, которые с противным скрежетом цеплялись за неровности камня, и пара слепых, затянутых молочной пленкой глаз.

Продавец, сутулый старик, чья кожа по цвету мало отличалась от панциря Скребня, передал Аделю костяной свисток.

— Не бейте его, бесполезно, — прошамкал он, утирая нос грязным рукавом. — Если встанет — свистите. И не кормите его мясом, а то пальцы отхватит, и не заметит. Пусть плесень со стен жрет.

Телега, прицепленная к Скребню, выглядела не лучше: старая, рассохшаяся, с колесами, которые жалобно подвывали при каждом повороте.

Когда они тронулись, Келлен шел рядом, стараясь держаться подальше от шевелящихся челюстей их нового спутника. Жилой сектор Спиатона остался позади подозрительно быстро. Шум рынков, крики зазывал и запах дешевой похлебки сменились гулкой, давящей тишиной заброшенных выработок.

— Почему здесь никого нет? — прошептал Келлен, и его голос тут же утонул в мерном скрипе и скрежете их процессии.

— Я же говорил тебе, — Адель шел впереди, держась за край телеги, в которой покоились их немногие вещи. Его походка стала странно дерганой, а плечи — напряженными. — Скоро тут все изменится.

Келлен лишь молча кивнул, не в силах оторвать взгляда от ритмичного движения хитиновых пластин Скребня. Прошло уже не меньше восьми часов с тех пор, как они миновали последний обитаемый аванпост Спиатона. Поначалу путь пролегал через узкие, душные туннели, где стены все еще хранили следы кирок и копоть от масляных ламп. Здесь еще пахло обжитым местом: застоявшимся дымом, прогорклым жиром и нечистотами.

Но чем глубже они уходили на восток, тем сильнее менялся воздух. Он становился сухим и стерильным, лишенным всяких запахов, кроме металлического привкуса пыли.

Час за часом коридоры становились шире. Грубый, рваный скол камня, к которому Келлен привык в Подземье, постепенно сглаживался, словно невидимый великан веками полировал стены огромным напильником. Скрежет лап Скребня по камню теперь разносился далеко вперед, отражаясь от сводов, которые уходили все выше и выше, теряясь в непроглядной черноте.

Где—то на десятом часу пути Келлен заметил первую «резьбу». Это не было похоже на работу человеческих рук. Тонкие, едва заметные борозды сплетались в геометрически безупречные узоры, напоминающие не то кровеносные сосуды, не то застывшие молнии.

— Я думаю, самое время передохнуть, — Адель выудил из телеги два потрепанных спальных мешка и расстелил их прямо на гладком, холодном камне. — Ложись первым, я подежурю. Потом поменяемся.

Келлен улегся, накрывшись колючим, пахнущим старой шерстью одеялом. Усталость, копившаяся последние двенадцать часов, навалилась свинцовой тяжестью. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием хитиновых усиков Скребня да мерным, едва слышным дыханием Аделя. Свод пещеры над головой казался бесконечно далеким небом, лишенным звезд, и Келлен не заметил, как его сознание плавно соскользнуло в вязкую, серую дрему.

Сон был тревожным, неясным, обрывочным, оборотень тянул руки к расплывчатому лицу Рассо, слышал сзади гневный крик отца, видел, как на него неумолимо движется огромный Скребень, собирающийся раздавить его своего гигантской тушей, он хотел обернуться в волка, но у него все никак не получалось…

Он открыл глаза внезапно, словно от резкого толчка. В пещере по—прежнему царил полумрак, лишь факел, зажатый между двумя камнями неподалеку, отбрасывал дрожащие оранжевые блики. Скребень спал, поджав под себя суставчатые лапы.

Келлен хотел было потянуться, но замер. Прямо перед ним, у освещенной стены, стоял Адель. Его фигура перекрывала свет факела, из—за чего на камни падала неестественно длинная, ломаная тень.

Адель не спал. Он стоял, низко склонив голову, и пристально смотрел на собственную тень, словно та была живым собеседником. Его губы шевелились, источая лихорадочный, прерывистый шепот, который в гулкой тишине акведука казался громче крика.

— ...почему ты это делаешь? — Голос Аделя дрогнул, в нем слышалось отчаяние, которого Келлен раньше никогда не встречал. — Он же всего лишь…

Наступила пауза, во время которой тень на стене, казалось, качнулась навстречу мужчине, хотя сам Адель не шелохнулся.

— Ритуал... — снова зашептал метаморф, и на этот раз в его голосе прорезались чужие, жесткие нотки. — Кольцо... если тело не…

Келлен затаил дыхание, чувствуя, как по спине медленно сползает ледяная капля пота. Адель сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Я обещал ему помочь! — вдруг сорвался он на придушенный хрип, но тут же осекся, испуганно оглянувшись на спящего Келлена.

Оборотень вовремя успел прикрыть глаза, имитируя глубокое дыхание, хотя сердце в его груди колотилось так, что, казалось, оно вот—вот проломит ребра. В голове набатом стучали обрывки услышанного: ритуал, кольцо...

Келлен лежал неподвижно, стараясь сохранять ритм дыхания спящего человека, но внутри него все выло и рвалось прочь из этой каменной ловушки.

Слова Аделя ворочались в голове тяжелыми раскаленными углями. О чем вообще шла речь?

Он приоткрыл один глаз ровно настолько, чтобы увидеть, как Адель, наконец, отошел от стены. Метаморф сел у затухающего факела, обхватив голову руками. В этом жесте было столько нечеловеческой усталости, что на мгновение страх Келлена сменился жгучей, болезненной жалостью.

Келлен зажмурился. Дикая, иррациональная надежда затеплилась в груди: если Адель еще чему—то сопротивляется, значит, у них есть шанс. Он не хотел верить, что с метаморфом что—то не так. Он так не хотел в это верить!

Беспокойные мысли начали путаться. Усталость тела, измотанного переходом и страхом, оказалась сильнее всего прочего. Монотонное потрескивание догорающего факела постепенно превратились в колыбельную.

Келлен чувствовал, как сознание тяжелеет. Он боялся провалиться в забытье, боялся, что проснется уже на каком—нибудь жертвенном алтаре, но веки налились свинцом. Последним, что он запомнил перед тем, как окончательно отключиться, был звук — тихий, почти призрачный скрежет когтей по камню где—то далеко в коридоре.

Глава 25

Утро в подземельях Спиатона ничем не отличалось от ночи — та же густая темнота, та же сырость и безмолвие камня. Келлена разбудил не солнечный луч, а мягкое прикосновение к плечу и запах чего—то пряного.

— Вставай, соня. Нам пора выдви…

Келлен резко сел, лихорадочно озираясь. Тени на стене теперь были короткими и безобидными — факел догорел, и его сменила небольшая магическая сфера, ровно светящаяся на камне. Адель выглядел… обычно. Даже слишком обычно. В его глазах не осталось и следа того темного огня, что так напугал Келлена.

— Ты чего? Вот, держи, — метаморф протянул ему кусок плотного, темного хлеба, замешанного на каких—то горьковатых травах.

Келлен взял хлеб, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Он во все глаза смотрел на Аделя, пытаясь отыскать в его облике хоть малейший признак ночного безумия: дергающееся веко, запекшуюся кровь на губах, безумный взгляд… но перед ним был все тот же спокойный и рассудительный спутник.

— Ты… ты вообще спал? — осторожно спросил оборотень, отламывая кусок хлеба. Травы оказались терпкими, мгновенно проясняя затуманенный сон разума.

— Да. И на удивление крепко, — отозвался Адель, собирая их спальные мешки и аккуратно укладывая их в телегу к Скребню. — Здесь, в глубине, тишина такая, что мысли сами собой затихают. А ты? Слышал что—нибудь?

Келлен поперхнулся. Вопрос прозвучал так обыденно, что на мгновение он усомнился в реальности собственного пробуждения. Может, тот шепот про ритуал и кольцо был просто порождением его лихорадочного сна? Испарениями древних шахт?

Он посмотрел на Аделя, который сейчас сосредоточенно проверял упряжь Скребня, похлопывая животное по хитиновому боку. Оборотень сглотнул, понимая, что у него нет выбора. Бежать в одиночку через этот лабиринт — верная смерть. Вменяемый, заботливый Адель, пусть даже с пугающими секретами внутри, был единственным шансом Келлена увидеть брата. Он… он сам — такой беспомощный…

— Нет, — соврал он, опуская глаза к своей порции хлеба. — Ничего не слышал. Спал как убитый.

— Вот и славно, — Адель обернулся и тепло улыбнулся. — Доедай быстрее. Сегодня мы дойдем до Акведуков. Там архитектура совсем иная — увидишь, тебе понравится. Говорят, это строили еще до того, как люди научились плавить металл.

Келлен кивнул, старательно запихивая в себя остатки хлеба. Еда казалась безвкусной, но он знал, что ему понадобятся силы. Если Адель был болен, Келлен должен был стать его опорой. А если Адель был врагом… что ж, тогда Келлен должен был стать вдвое хитрее.

***

Прошло еще несколько часов изнурительного пути, прежде чем туннель внезапно оборвался, и Келлен едва не вскрикнул от неожиданности. Они вышли на край колоссального каньона.

— Великие Предки... — выдохнул Келлен, вцепляясь в борт телеги. У него мгновенно закружилась голова.

Перед ним открылось пространство, в котором легко мог бы поместиться целый город. Высоко над головой, в непроглядной вышине, терялись своды, поддерживаемые циклопическими арками. Вдоль стен тянулись многоярусные пешеходные мостки, украшенные массивными перилами из серого камня, а между ними, словно застывшие молнии, перекидывались мосты—желоба.

Воздух здесь наполнился низким, вибрирующим гулом. Огромные потоки воды с грохотом срывались из верхних уровней в невидимую бездну внизу, разбиваясь в водяную пыль, которая оседала на лице Келлена холодными каплями. Эта архитектура подавляла своей избыточной мощью; казалось, все здесь было построено для существ гораздо выше и сильнее человека.

И именно здесь появились они.

Сначала это были одинокие белые нити, едва заметные на сером камне, словно трещины в старой штукатурке. Но по мере того как Скребень, клацая лапами по плитам, уводил их глубже в зону акведуков, корни становились все толще и гуще. Они прорастали сквозь стыки камней, оплетали величественные перила и свешивались с потолка длинными, бледными косами, освещая им путь своим приглушенным сиянием.

В их мерной, едва уловимой пульсации было что—то глубоко противоестественное — они казались живыми, но в них не было тепла.

Келлен чувствовал себя жалкой песчинкой, затерянной в этом пустом, величественном склепе. Тишину нарушал лишь мерный гул падающей воды.

Адель шел впереди, и его силуэт на фоне этих гигантских арок казался совсем тонким. Он не оборачивался, не восторгался архитектурой. Просто вел их вперед, в самое сердце этого безмолвного величия, где за каждым изгибом акведука Келлену чудилось чье—то затаившееся дыхание.

Через время Келлен начал все чаще оборачиваться — ему казалось, что за ним кто—то идет. Нет, он точно слышал отчетливые шаги позади!

Оборотень замер. Скребень, почувствовав натяжение поводьев, тоже остановился, и скрежет хитина стих.

В наступившей тишине звук повторился. Где—то там, позади, в нескольких десятках метров, кто—то сделал осторожный шаг по каменным плитам и затих.

— Ты это слышал? — Келлен обернулся к Аделю. Голос его дрогнул, сорвавшись на шепот.

— Слышал что? — вскинул бровь Адель.

— Шаги! — Келлен почти выкрикнул это слово, но оно тут же было поглощено бездонным пространством акведуков. — Там кто—то есть. Я клянусь, я слышал…

Адель медленно развернулся. В глухом свете корней его лицо казалось высеченным из того же холодного камня, что и стены вокруг. Он не выглядел напуганным или даже удивленным.

— Келлен, посмотри на меня, — мягко произнес метаморф.

Оборотень неохотно перевел взгляд с темноты коридора на спутника. Глаз Аделя казался неестественно неподвижным.

— Мы находимся в гигантском резонаторе, — Адель обвел рукой своды. — Вода падает с огромной высоты, создавая вибрации. Камень здесь пористый, он впитывает звуки и отдает их обратно с задержкой. То, что ты слышишь — это наше собственное эхо, запоздавшее на несколько секунд. Спятившая акустика Спиатона, ничего более.

— Нет, это было слишком…

— Твои чувства обострены из—за страха и недостатка солнца, — перебил его Адель, и в его голосе проскользнула та самая вкрадчивая нотка, которую Келлен слышал в его ночном шепоте. — Но здесь нет никого, кроме нас и корней. Скребень, — он погладил хитиновый бок существа, — спокоен. А животные чувствуют чужаков лучше людей. Иди. Нам нельзя задерживаться на открытых участках.

Келлен посмотрел на Скребня. Существо действительно стояло неподвижно, лишь медленно шевеля короткими усиками. Никакой агрессии, никакого страха.

«Может, он и правда прав? — подумал Келлен, чувствуя, как уверенность покидает его. — Может, я просто схожу с ума? Но ведь он сам говорил, что здесь происходят странные вещи…»

Он заставил себя развернуться и потянул за поводья. Скребень снова издал свой монотонный скрежет, и они двинулись дальше вдоль глубокого желоба.

Арки акведуков расширялись, корни становились все крупнее и ярче — можно было отчетливо разглядеть многие детали окружения. Келлен перестал реагировать на шаги, время от времени раздававшиеся за его спиной.

Они сделали небольшой привал. Адель что—то сосредоточенно искал в сумках, перерывая вещи с каким—то лихорадочным упорством, а Келлен уселся на край одного из мостов. Он свесил ноги над бездной, глядя вниз — туда, где в вечном полумраке бились друг о друга черные волны падающих с акведуков водопадов.

И внезапно он услышал… шепот? Нет, это было похоже на… пение.

Келлен замер, боясь спугнуть звук. Он осторожно заозирался по сторонам: отовсюду, из каждой щели в камне, из—за каждой исполинской арки еле слышно доносился тонкий девичий голосок, напевающий печальную медленную мелодию без слов. Постепенно к нему присоединился еще один голос, следом — третий…

Распахнув глаза, оборотень смотрел на темный, теряющийся в вышине свод акведуков, откуда теперь невесомо лился приглушенный, неземной хор. Ему было страшно, первобытный инстинкт требовал бежать от этого призрачного звука, но пение было настолько завораживающе красивым, что Келлен не мог пошевелить и пальцем.

Раздались тихие шаги. Рядом с ним встал Адель. Он тоже смотрел куда—то под потолок, и его фигура в этом огромном пространстве казалась неестественно прямой и напряженной.

— Что это?.. — еле слышно спросил Келлен, боясь нарушить гармонию голосов.

— Здесь ничего нет, — ровным, безжизненным голосом ответил Адель. Он не отрывал взгляда от пустоты над ними. — Ничего нет.

— Но откуда тогда…

— Здесь ничего нет, — прошептал Адель еще раз. Его голос дрогнул, став почти неразличимым на фоне хора. — Совсем ничего.

Келлен поднялся, упрямо глядя на товарища. Он уже открыл рот, чтобы возразить, чтобы потребовать правды, но Адель вдруг снова прошептал:

— Здесь просто стало слишком чисто…

Келлен замер. В груди вдруг резко развернулся тугой клубок непонятных, пугающих чувств — смесь жалости, ужаса и благоговения. В глухом свете он увидел, как по бледной щеке Аделя, со стороны его единственного здорового глаза, медленно скатилась одинокая слеза.

Она прочертила блестящую дорожку по лицу мужчины и сорвалась вниз, в бездну к черным водопадам.

***

Путешествие через зону Акведуков превратилось для Келлена в бесконечный, душный сон, из которого невозможно было вынырнуть. Время здесь перестало течь прямо; оно закручивалось спиралями, растягивалось и рвалось.

Все чаще Келлен ловил себя на пугающих провалах в памяти. Вот он идет, прислушиваясь к мерному скрежету лап Скребня, а в следующий миг обнаруживает, что стоит посреди моста совершенно один. Телега ушла далеко вперед, превратившись в крошечное темное пятно в конце галереи, а сам он застыл, завороженно глядя на то, как пульсируют под камнем белые жилы корней.

Один раз жажда стала невыносимой. Звук падающей воды, который раньше просто успокаивал, вдруг стал звучать как ласковый призыв. Келлен, сам того не осознавая, перелез через массивные перила и потянулся к черным струям, стекавшим по стене акведука. Его пальцы уже коснулись скользкого, покрытого налетом камня, когда резкая боль в предплечье заставила его вскрикнуть.

— Келлен, ты что творишь?! — голос Аделя громко прозвучал. Метаморф мертвой хваткой вцепился в его локоть и буквально отшвырнул назад, на мостовую.

Оборотень осел на пол, тяжело дыша и не понимая, как он вообще оказался у края. Но страннее всего было поведение самого Аделя.

После того странного пения метаморф внезапно стал вести себя абсолютно нормально. Словно в нем щелкнул какой—то переключатель, вернувший его прежнюю личность. Он больше не спорил с тенями и не впадал в оцепенение. Напротив, он стал почти общительным.

— Ты снова засыпаешь на ходу, — Адель подначивал его с легкой усмешкой, когда Келлен в очередной раз споткнулся о ровном месте. — Смотри под ноги, а то Скребень решит, что ты — его обед.

В его голосе слышалась прежняя забота, но Келлена она больше не успокаивала. Наоборот, эта внезапная «нормальность» на фоне безумных декораций Акведуков казалась самой изощренной формой пытки.

— Голова кружится, — пробормотал Келлен, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Это Спиатон, — мягко пояснил Адель, помогая ему подняться и поправляя лямку его сумки. — Он вытягивает из тебя лишнее. Твой разум сопротивляется тишине, пытается заполнить ее галлюцинациями и ложной усталостью. Это пройдет, как только мы подойдем ближе к поверхности. Главное — не останавливайся. Просто иди за мной.

И Келлен шел. Он засыпал на ходу, видя во сне бескрайние города Альгира, и просыпался, обнаруживая, что его ноги все так же мерно переставляются по камню, следуя за прямой спиной Аделя. Граница между сном и явью истончилась настолько, что Келлен уже не был уверен, не является ли сам Адель частью этого затянувшегося кошмара.

Единственным, что удерживало его от окончательного падения в безумие, было нарастающее чувство чужого взгляда в спину. Но теперь Келлен не оборачивался. Он боялся, что если он обернется и никого не увидит, то тишина Спиатона поглотит его окончательно.

***

Состояние Келлена начало меняться так же неуловимо, как и окружающий пейзаж. Сначала он просто заметил, что его мысли перестали напоминать вязкую патоку: тяжелый туман в голове понемногу рассеивался, уступая место обычной усталости. Гул в ушах, который он принимал за эхо далеких водопадов, стих, и вместе с ним ушло навязчивое желание шагнуть в бездну.

Ландшафт Акведуков, этот величественный и пугающий памятник иному разуму, начал плавно сворачиваться. Пространство вокруг них сжималось. Исполинские арки сменились более приземленными сводами, а стены, украшенные безупречной резьбой, вновь стали грубыми и щербатыми. Белые пульсирующие корни встречались все реже, пока совсем не исчезли.

— Мы покидаем чистую зону, — заметил Адель, не оборачиваясь, но в его голосе Келлен уловил странную смесь облегчения. — Спиатон отпускает нас. Дальше будет теснее, зато спокойнее.

Коридоры становились все ниже. Если раньше Келлену казалось, что он идет по дну высохшего океана, то теперь потолок начал опасно приближаться к его голове. Скребню приходилось поджимать свои хитиновые усики, чтобы не задевать выступы скал.

— Смотри, — Адель указал вперед, где в густой тьме прохода замаячило нечто новое.

Это не было магическим светом или пульсацией корней. Келлен принюхался, и его звериное чутье, дремавшее в стерильном воздухе Спиатона, внезапно взорвалось десятками ароматов. Запах прелой листвы, сырой земли и едва уловимая сладость цветущих трав.

Впереди, сквозь узкую щель в потолке, куда вела ржавая железная лестница, пробивался настоящий, живой свет. Он был тусклым и серым, характерным для пасмурного утра — но для Келлена, проведшего вечность в каменной ловушке, этот луч казался ослепительным.

— Поверхность, — выдохнул оборотень, чувствуя, как в груди наконец—то расслабляется тугой узел страха.

— Поверхность, — эхом отозвался Адель. Он остановил Скребня и повернулся к Келлену. В полумраке пещеры его лицо снова выглядело усталым и человечески. — Мы почти у границ земель Академии. Приготовься, Келлен.

Они начали разгружать телегу. Скребень, выполнив свою задачу, остался стоять внизу — это слепое существо не было создано для верхнего мира. Келлен в последний раз похлопал его по холодному панцирю, испытывая странную благодарность к этому животному, который протащил их через кошмар.

Когда Келлен первым поднялся по лестнице и выбрался наружу, он на мгновение зажмурился. Над ним шумел настоящий лес — густой, туманный, наполненный шелестом листвы и криками птиц. Воздух был таким вкусным, что у него закружилась голова.

Он протянул руку Аделю, помогая тому выбраться из люка, скрытого в корнях огромного, поваленного дуба. Они стояли на границе двух миров. Позади остался Спиатон с его Художником, пением и тенями. Впереди лежал путь к Академии.

Глава 26

Келлен устроился на широком прибрежном камне, запрокинув лицо к солнцу. Свет пробивался сквозь густую листву и играл на воде, а он, закрыв глаза, с наслаждением вдыхал свежий воздух. Уголки губ сами собой потянулись вверх. Получилось. Они преодолели последний рубеж — Спиатон. Где—то совсем рядом Академия. И Рассо.

— У тебя прямо-таки блаженный вид, — притворно скривился Адель, плюхаясь на густую траву и вытряхивая сумку в тщетной надежде найти съестное. — Будто не через подземные трущобы пролез, а на пикник выбрался.

Келлен коротко рассмеялся, не открывая глаз.

— Мне и самому не верится, что мы проделали этот путь. Кажется, будто моя жизнь в стае пустынных оборотней была целую вечность назад.

Он прислушался к негромкому шуму реки, и на душе стало необычайно легко. Даже тяжелые слова Риши отступили куда-то на задний план. Чем ближе они подбирались к Академии, тем больше Адель вновь походил на самого себя. И от этого у Келлена будто прибавлялось сил.

— Вместо того чтобы впадать в эйфорию от лесной идиллии, нам следовало бы подумать о пропитании, — пробормотал Адель, с тоской разглядывая три поломанные галеты, оставшиеся на дне сумки. Даже если бы их было больше, Келлен все равно на них уже смотреть не мог. — До Академии еще идти и идти. Ты просто не представляешь масштабов этого леса. Если память мне не изменяет, тут водятся довольно неприятные твари, да и вообще — эти чащи используют как огромный учебный полигон. Студенты сюда на недели уходят, а то и дольше.

— Нас могут принять за каких-нибудь опасных существ? — усмехнулся Келлен, поворачиваясь к нему.

— А ты смейся-смейся, — фыркнул метаморф, устраиваясь поудобнее и следя взглядом за игрой волн. — Именно так и будет.

Келлен вдруг почувствовал к нему возвращающуюся острую привязанность. Какие бы тайны ни носил в себе Адель, сейчас он снова был им — саркастичным, неутомимым, и надежным якорем в этом безумном путешествии.

— Адель, — тихо позвал он, не отрывая взгляда от профиля друга. — Я хотел спросить…

Его слова утонули в громком, сухом хрусте веток неподалеку.

Оба вскочили как по команде. В следующее мгновение Келлен уже выхватывал из-за спины меч, а рука Аделя сжимала рукоять узкого клинка, купленного в Спиатоне. Они замерли, напряженно вглядываясь в густую лесную чащу.

Тишина. Потом — шорох. Едва уловимый, скользящий по опавшей листве. Еще один. Ближе.

Сердце Келлена отбивало дробь в ребрах. Он видел, как пальцы Аделя белеют на рукояти кинжала.

И вот — резкое, небрежное копошение в кустах прямо перед ними. Ветки затрещали, листва взметнулась… и из чащи, спотыкаясь о собственные ноги и запутавшись в плаще, прямо к их ногам вывалилась… девушка.

Она замерла, задрав голову. Длинные-длинные волосы светло-розового цвета рассыпались по плечам и спине. Огромные, перепуганные голубые глаза смотрели на них снизу вверх. На ней была темно—синяя мантия, щедро расшитая серебряными звездами и созвездиями. Такой же ткани был и остроконечный колпак, съехавший набок. В одной руке она судорожно сжимала высокий деревянный посох, увитый голубой лианой.

— Ой, — вдруг пискнула она и виновато улыбнулась. — Извините, я не хотела подкрадываться! Просто услышала голоса, и так обрадовалась, что наконец нашла хоть кого-нибудь…

— Ты кто? — перебил ее Келлен, медленно опуская меч. Адель даже удивленно на него покосился.

— Я Айша! — девушка поспешно вскочила на ноги, отряхнула звездную мантию и отвесила легкий поклон, сняв остроконечный колпак. — Выпускаюсь из Академии в этом году! С факультета магии первого круга. А вы... ребята?

Ее любопытный взгляд скользнул от одного к другому.

— Почему вы такие... перепачканные? И давно тут сидите? Тоже заблудились, да?

Келлен не сдержал легкой улыбки. Ее болтливость и открытость развеяли последние тени подозрений.

— Меня зовут Келлен, — сказал он, окончательно закрепляя меч за спиной. — А это мой спутник, Адель. Мы не студенты, но путь наш лежит в Академию. Ты тоже туда возвращаешься?

— О, как здорово! — лицо Айши озарилось такой искренней радостью, что казалось, вокруг стало светлее. — Значит, нам по пути! Понимаете, я уже третий день брожу по этому лесу, а тут ни души...

— Позволь уточнить, — вступил Адель, наконец-то убрав свой клинок. — Как так вышло? Разве в Академии не предусмотрены меры на случай, если студент заблудится?

— Конечно, предусмотрены! — Айша горячо закивала, накручивая на палец прядь розовых волос. — Но тут... тут уже моя вина. Вчера я свалилась в реку. Мою сумку со всеми сигнальными печатями и картами унесло течением. Я пыталась послать весточку заклинанием через посох, но... — она с беспомощным видом потрясла своим украшенным лианой посохом, — магия здесь не работает. Совсем. А выйти никак не получается... Словно хожу кругами. У вас также, нет?

— Мы вообще пока не разобрались, — вздохнул Келлен. — Но теперь будем разбираться вместе, да?

Он неловко улыбнулся — все-таки, ему бы просто совесть не позволила бросить в лесу потерявшуюся девушку.

— Ладно, давайте пройдем немного дальше, а там и привал можно будет сделать, — зевнул Адель, подхватывая с земли свои вещи.

Они шли, казалось, целую вечность. Дорогой это назвать было нельзя — скорее, упорным продиранием сквозь живую стену папоротников и молодой поросли. Айша, приподняв мантию, энергично расталкивала ветки своим посохом. Келлен шел следом, его взгляд постоянно скользил по стволам деревьев, мху и просветам между листьями. А замыкающий Адель методично, раз в полчаса, изводил всех ворчанием о пустом желудке.

И все же, несмотря на усталость и тревогу, Келлен ловил себя на мысли, что лес ему нравится. Воздух был влажным, густым и пах листьями, диким медом и чем-то цветущим. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь купол листвы, рисовали на земле дрожащие золотые пятна. Зелень вокруг была такого сочного, насыщенного оттенка, какого он никогда не видел в пустыне. Пение невидимых птиц то и дело перекрывалось мощным, низким журчанием реки, которая, петляя, уводила их все глубже в чащу.

Когда они, уже почти не разговаривая, в очередной раз раздвинули завесу из лиан и кустарника, перед ними открылась знакомая картина — та самая поляна, на которой они познакомились с Айшей.

Сердце Келлена судорожно упало, а потом заколотилось с новой силой. Тот самый широкий, плоский камень у воды, на котором он сидел, наслаждаясь свободой. И на траве, уже чуть повядшей, все так же лежали три раскрошившихся галеты.

— Это… — начал было Адель, но Айша выскочила вперед, энергично ткнув посохом в сторону поляны.

— Вот! Видите? Я же говорила! Мы ходим по замкнутому кругу, тут и правда что-то не так!

— Возможно, мы просто неосознанно петляли, — не сдавался Адель, задумчиво потирая подбородок. — Келлен, попробуем еще раз. Только теперь — по запаху.

Айша удивленно склонила голову набок, но ее вопрос застрял в горле, когда Келлен резво обернулся крупным, лохматым волком.

— О—о—ой! — она прижала ладонь ко рту, широко раскрыв глаза. — Так ты оборотень? А можно… ну, ты понял? Покататься?

— Я, кстати, тоже устал, — ухмыльнулся Адель, упираясь руками в колени и смотря на волка снизу вверх. — Не откажусь прокатиться верхом.

Келлен фыркнул, выпустив из ноздрей облачко пара, но все же присел. Айша с восторженными причитаниями устроилась впереди, вцепившись в густую шерсть на его загривке, а Адель разместился позади девушки.

Оборотень рванул вперед, уверенно выбрав направление, противоположное тому, откуда ветер доносил едва уловимый, но четкий шлейф их же следов. Его волчьи лапы легко несли их по мягкой подстилке, он лавировал между стволами, слух и нюх были напряжены до предела. Он бежал десять минут, двадцать... запах лагеря таял, растворялся в тысячах других лесных ароматов — хвои, грибов, влажной земли.

Но внутри вдруг начало шевелиться странное беспокойство. Лес вокруг менялся, деревья казались другими, а чувство движения вперед было неопровержимым... и все же, какая-то глубинная, звериная часть его сознания начала подавать тревожные сигналы. Что-то было не так.

Но еще спустя полчаса, когда он уже готов был мысленно похвалить себя за успех, новый порыв ветра донес до него запах. Слабый, но невероятно знакомый. Запах прелой галеты и человеческого пота. Он шел не сзади. Он струился спереди.

Келлен замедлился, затем остановился как вкопанный, издав глухое, недоумевающее рычание. Он поднял морду, жадно втягивая воздух, пытаясь разобраться в том, что происходит. Чем дальше они бежали от запаха, тем отчетливее и ближе он становился впереди. Пространство здесь не просто закольцовывало путь — оно извращало саму логику, подменяло причину и следствие. Они не могли уйти. Потому что любое направление, выбранное для бегства, по законам этого места вело обратно к началу.

Глава 27

Сумерки плавно сползали с крон деревьев, окрашивая лес в глубокие, бархатистые тона. Келлен, Адель и Айша сидели на траве у самой воды, грея ладони над негромко потрескивающим костром. Пламя отбрасывало на их усталые лица нервные, пляшущие тени.

Келлен покосился на темную, уходящую вглубь леса реку.

— Может, попробовать рыбу поймать? — без особой надежды предложил он.

— А Крис, который бы ее приготовил, у нас есть? — Адель дернул уголком губ и перевел взгляд на Айшу. — Может, ты умеешь?

— Точно нет, — девушка с виноватым видом подтянула к себе колени и положила на них подбородок. — Я даже по зельеварению постоянно на отработках. Котлы до дыр прожигаю. А у вас, я смотрю, котелок всего один…

Вновь наступила гнетущая тишина, и Келлен решил попробовать разбавить атмосферу разговором.

— Если ты учишься в Академии… значит, ты очень талантливая? — спросил он у девушки, стараясь вложить в голос больше тепла, чем чувствовал. — Брат мне говорил, что поступить туда невероятно сложно.

— О, я не какая-то выдающаяся волшебница, — Айша мягко улыбнулась, и в ее глазах отразился огонек. — Но твой брат тебя не обманул. Я поступила только с третьего раза. А он тоже там учится?

— Надеюсь, — тихо, почти шепотом ответил Келлен и опустил глаза на свои руки. — Его зовут Рассел. Может… может, ты его видела? Слышала что-нибудь?

Айша нахмурилась, ее брови сошлись у переносицы. Она задумчиво прикусила кончик пальца.

— Рассел… Рассел… — бормотала она, перебирая в памяти лица и имена. — Не Барнс, случайно?

«Барнс».

Келлен стиснул зубы. Кто этот Рассел Барнс и почему он упорно пытается влезть в его жизнь?

Или все-таки это его Рассо?

Айша, не заметив чужого оцепенения, с легкой завистью в голосе продолжила:

— Ну да, припоминаю такого. На пару курсов старше меня был. Но красавец, скажу я тебе, редкий. Девчонки за ним табунами ходили. И учился блестяще — всегда в топе рейтинга. Только… — она на секунду задумалась, — только я его уже давно не видела. Года два, а может, и три. Наверное, выпустился и уехал. Или на высокий пост в Академии остался, таланты-то такие редко домой возвращаются…

Ее голос пробивался сквозь плотную пелену в его сознании. Вся его погоня, все сомнения и надежды в одно мгновение наткнулись на эту странную, чужую фамилию, как на каменную стену. Это был его брат? Или кто—то другой с тем же именем, чья судьба почему-то оказалась вплетена в академические архивы?

— Келлен, лицо попроще сделай, — устало вздохнул Адель, сидевший рядом. — Ты слишком много думаешь. Ладно, раз уж на ужин одна лишь жвачка из мха, давайте спать. Правда, я бы предложил дежурить поочередно, все-таки мало ли кто тут водится…

— Вообще-то, странно, что тут кроме птиц никого нет, — зевнула Айша, укладывая сумку под голову импровизированной подушкой. — Вы хоть кого-то видели? Хоть зайца, хоть букашку какую?

— Только слышал, — отозвался Келлен и вдруг почувствовал, как тяжесть, дремавшая в мышцах все это время, разом поднялась к голове. Веки налились свинцом. — Никого не… видел…

Слова Айши стали мягкими и ватными: «Это… наверное… странно?..» Келлен кивнул, но кивок растворился в темноте, наступавшей изнутри. Очертания девичьей фигуры поплыли, затем слились с узором теней от костра. Он пытался удержать сознание, но оно ускользало.

— Эй, ребята, вы чего?.. — донесся будто издалека встревоженный голос Аделя. Но Келлен уже его не слышал — он сладко спал.

***

«Келлен…»

Голос был тонким, как паутина, и звал откуда-то сверху, из непроглядной черноты.

«Ке…ле…н… про…сни…сь…»

Он слышал его будто сквозь толщу воды, в которой медленно тонуло его тело. Словно кто-то пытался вытащить его за руку со дна глубокого колодца. Но здесь было так тепло, уютно и…

— КЕЛЛЕН! — рявкнул кто—то прямо в его ухо.

Оборотень вздрогнул всем телом, как от удара током, и резко, с вырвавшимся из горла сиплым всхлипом, сел. Глаза, залитые липким мраком, дико метнулись по сторонам, пытаясь понять, где он, кто кричал и почему сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди.

— Ну что, живой? — размытое лицо перед глазами приблизилось, и чья-то рука похлопала его по щеке.

Келлен заморгал, пытаясь стряхнуть остатки липкого сна. А потом отшатнулся, в немом изумлении смотря на сидящего напротив него человека.

Это был Крис.

Крис, такой же как и в их последнюю встречу, лохматый, со своими горящими желтыми глазами и рядом острых зубов во рту.

— Ты… — голос Келлена сорвался на хриплый шепот. — Ты мне снишься? Но ведь… ошейник… Он не позволил бы… Это ты нас усыпил?

Он судорожно огляделся. Адель и Айша лежали неподалеку в неестественно спокойных позах. Их груди равномерно поднимались и опускались, но на его вскрик они не отреагировали ни единым движением.

— И с какой стати мне тогда надо было тебя будить, болван? — отозвался Крис, поднимаясь с земли с изящной, кошачьей легкостью и отряхивая свою вечно-черную мантию. — Правильно говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

— Что с ними? — Келлен отполз к Аделю и тряхнул его за плечо. Тот безмятежно захрапел. — И как ты тут оказался? Ошейник… он должен был не пускать тебя…

Его взгляд сам собой скользнул вниз, к шее Криса, туда, где должен был быть алый узор. И застыл.

Вместо рабской метки на бледной коже лежал тонкий, изящный обруч из темного, матового серебра.

— А? Нравится, да? — Крис тут же осклабился, демонстративно наклонив голову, мол, полюбуйся. — Избавился я от вашего рабского ошейника.

— Но Адель говорил… — испуганно начал Келлен, но Крис резко взмахнул рукой, обрывая его.

— Адель, Адель… Он, конечно, умен, но я сейчас здесь, а он там, — он кивнул в сторону спящего метаморфа. — Так что слушай меня, если не хочешь присоединиться к их сладким грезам насовсем. Как давно вы отключились?

— Я… не уверен, — Келлен поднялся на ноги, все еще чувствуя под коленями дрожь. — Не очень долго, наверное. Рассвета не видно, а звезды уже были, когда мы заснули… Мы просто очень устали, пытаясь выбраться. В этом месте… — он беспомощно махнул рукой на окружающий лес, — Как будто мы ходим бесконечными кругами.

Он искоса, с недоверием наблюдал за Крисом. Некромант, скрестив руки на груди, изучал спящих пристальным взглядом, временами потирая подбородок длинными бледными пальцами. В его позе не читалось прямой угрозы — скорее отстраненное любопытство.

— Ты пришел… чтобы отомстить? — наконец выдавил Келлен, не сводя с него глаз.

— Месть — это для простых смертных, которым больше нечем заняться, — Крис фыркнул, отводя взгляд в сторону чащи. — Нет. В общем, есть у меня пара догадок…

— Но как ты нас нашел? — не унимался Келлен, шагнув ближе. — Тоже заблудился?

— В отличие от вас, я не идиот, — ухмыльнулся эльф, скрестив руки на груди. — Заблудиться меж трех сосен? Смешно. Но мне стало любопытно взглянуть на эту аномалию лично. Правда, обнаружив вас, я понял, что это вовсе не аномалия…

Келлен уставился на него, ожидая продолжения.

— Это Сохо, — наконец выдавил Крис, медленно обводя взглядом опушку, будто высматривая что-то в тенях. Видя полное непонимание на лице оборотня, некромант раздраженно вздохнул. — Сохо — древняя лесная тварь. Похожа на огромную ящерицу с рогами и хвостом, что-то вроде дракончика-недоростка. Суть в том, что она может выбрать поляну и… опылить ее своим дыханием, что ли. Первый день яд просто заставляет вас ходить кругами. На второй — вы уже достаточно отравлены, чтобы почувствовать смертельную усталость и провалиться в сон, из которого сами не проснетесь. А потом приходит сам Сохо и спокойно поедает то, что уснуло на его обеденном коврике.

— И… к-как от этого спастись? — пробормотал Келлен, начиная нервно озираться. Каждая тень теперь казалась возможным укрытием для чудовища.

— Никак. Если только ты, конечно, случайно не наткнешься в лесу на опытного лекаря с иммунитетом к большинству ядов, — Крис дернул уголком губы и подошел к Айше, разглядывая ее с любопытством. — Надо их вытаскивать. Кстати, а это кто такая? Твоя подружка?

— Это Айша, она попала в ловушку вместе с нами! — вспыхнул Келлен, с трудом взваливая на себя бесчувственное тело Аделя. — И почему ты просто не разбудишь их так же, как меня?

— Потому что на тебе я испробовал экспериментальную смесь, сваренную прямо над твоим спящим телом, — Крис отвел взгляд и скривился. — А ингредиенты у меня благополучно закончились. Так что нам нужно убираться отсюда.

Он, к удивлению Келлена, подхватил Айшу на руки вместе с ее посохом — а ведь оборотень уже приготовился тащить двоих.

Повесив на локоть две сумки — свою и метаморфа — Келлен пошел вслед за Крисом, скрипя зубами от тяжести вещей. Когда будучи еще в Альгире он бегал с раненым Аделем на руках, почему—то было гораздо легче. Это побочный эффект яда?

Они пробирались через особенно густые заросли папоротника, когда Крис внезапно резко обернулся, прислушиваясь к чему-то позади.

— Быстрее, — его голос, впервые за вечер, был абсолютно серьезным.

Но было уже поздно.

Позади них раздался звук.

Сухой, медленный скрежет, словно древнее дерево с тихим стоном ломает собственные корни.

Келлен почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он обернулся.

Из чащи, просочившись сквозь ветви, как густой дым, выползла темная масса. Она сливалась с сумраком, но в ней угадывалась чудовищные, почти драконьи очертания. По земле за ней тянулся влажный, блестящий след, от которого исходил сладкий, удушливый запах. Его глаза — две тусклые, желтые точки — медленно открылись и уставились прямо на Келлена, неся в себе не злобу, а пустую, безразличную уверенность.

— Бросаем их и бежим? — с надеждой в голосе спросил Крис, аккуратно укладывая Айшу на мягкий мох.

Келлен в ответ молча опустил Аделя рядом и с глухим лязгом вытащил из-за спины широкий клинок. Его пальцы сомкнулись на знакомой, обитой кожей рукояти так крепко, что костяшки побелели.

Одна победа.

Все его путешествие было цепью бегств, отсрочек и чужих милостей. Он удрал от цербера. Его пощадил Стеакор. Из Нефритового Когтя его буквально вытолкали за порог. Он даже из собственного дома убежал.

Одна. Единственная. Настоящая победа.

И он вырвет ее сейчас, своими руками. Чтобы спасти Аделя, который тащил его через пол—мира. Чтобы спасти Айшу, которая ничего им не была должна. Чтобы самому, наконец, посмотреть в глаза не призраку брата и не суровому лику отца, а собственному отражению — и увидеть в нем не труса, а воина.

Он зажмурился, вбирая в легкие тяжелый, сладковатый воздух. Горечь страха, кислота сомнений — все это он попытался сжать в комок и выдохнуть. Оставалась только твердая, холодная решимость.

— Медитируешь для уверенности? — Крис пнул его ногу острым носком сапога.

— Не мешай, — сквозь зубы процедил Келлен, и в его голосе прозвучала незнакомая даже ему самому сталь. — И не лезь. Я сам.

Он открыл глаза.

Сохо не двигался. Он все так же стоял, наполовину поглощенный сумраком, и его потухшие угольки—глаза, лишенные всякой мысли, были прикованы к Келлену. В них не было ни злобы, ни голода — лишь бесконечное, равнодушное ожидание. Ожидание, пока яд сделает свое дело и добыча сама перестанет дышать.

Келлен сделал шаг вперед, и мир схлопнулся, сузился до дрожащего острия меча и темной громады перед ним. Страх накатывал холодными, липкими волнами, перехватывая горло. Пальцы предательски дрожали, заставляя сталь мелко вибрировать. Он никогда не дрался насмерть. Тренировки с Токелой, стычки с пустынным зверьем — все это казалось детской игрой по сравнению с реальностью, которая дышала прямо на него. Перед ним копошилось нечто древнее, лишенное разума и совершенно безразличное к его жизни.

Сохо шевельнулся. Он пополз вперед — тяжело, неумолимо, словно оползень. Движение казалось обманчиво медленным, пока когтистая лапа не рассекла воздух в сантиметре от груди Келлена. Выпад был такой силы, что парень отшатнулся назад лишь на инстинктах. Он споткнулся о корень, едва не рухнув навзничь, и в висках болезненно застучал пульс.

«Ноги шире, щенок! Ты танцуешь или сражаешься?!»

Хриплый голос Токелы пробился сквозь пелену паники. Машинально, подчиняясь вбитым в тело рефлексам, Келлен расставил ноги, перенося центр тяжести так, как его учили тысячу раз.

Сохо развернулся. Его хвост, тяжелый, как окованное железом бревно, со свистом пронесся на уровне головы. Келлен пригнулся — ветер от удара растрепал его волосы. Улучив момент, он замахнулся, вложив в удар всю силу своего отчаяния. Меч с неприятным скрежетом врезался в чешуйчатый бок, но не пробил броню. Клинок отскочил, едва не вывернув кисть, и ладони обожгло огнем. Пальцы онемели, рукоять выскользнула из рук и звякнула о камни.

«Меч — не дубина! Ты не дерево валишь, ты режешь! Веди клинок, чувствуй его скольжение!»

Келлен вспомнил грубые ладони Токелы, поправлявшие его. Стиснув зубы, он подхватил оружие. На этот раз он не сжал рукоять мертвой хваткой, а позволил запястью остаться гибким. Страх никуда не ушел, но он начал трансформироваться в жгучую, острую концентрацию.

Монстр издал первый звук — низкое, булькающее шипение, от которого завибрировали легкие. Из пасти вырвалось облако приторно-сладкого пара. Келлен зажмурился и задержал дыхание, чувствуя, как слезятся глаза. Он отступал вслепую, наугад отмахиваясь перед собой. Когти монстра скрежетали по металлу, высекая искры. Каждый удар отдавался вспышкой боли в плечах, Келлен спотыкался, чувствуя, что за спиной — лишь тупик, а впереди — непробиваемая стена чешуи и яда.

«Когда не видишь — слушай! Носом чуй!»

Голос Токелы вбивал команды прямо в мышцы. Келлен перестал махать мечом вслепую. Зажмурился. Мир превратился в карту звуков: шуршание чешуи по корням, свист когтей, хриплое клокотание в глотке врага. Запах — резкий, кислотный — ударил справа.

Келлен резко вскинул меч. Чудовищная тяжесть едва не переломила ему кости, но он не стал бороться с ней. Шаг вперед и в сторону! Он позволил весу Сохо скользнуть по клинку, одновременно ведя лезвие вдоль лапы, как бритвой.

Раздался пронзительный, скрипучий визг. Густая, как смола, кровь брызнула на лицо, обжигая кожу. Не смертельно, но это была первая рана. Рана Сохо.

Лихорадочный азарт на миг ослепил его, и это едва не стало концом. Сохо не отступил — боль превратила его в вихрь из чешуи и когтей. Атаки стали хаотичными, бешеными. Тварь била всем сразу: хвост, пасть, лапы. Келлен метался, выгибался, уворачивался, чувствуя, как легкие горят от ядовитого пара.

Удар! Когти зацепили бок, в клочья разрывая тунику и кожу. Острая, пульсирующая боль пронзила тело, но Келлен лишь стиснул зубы до хруста, чувствуя, как во рту разливается вкус собственной крови.

Мир за пределами круга смерти исчез. Нет Криса, нет спящих. Существуют только сталь и этот монстр. Поворот, блок, короткий выпад — отскок! Тело, вскормленное солнцем и песком, вспоминало уроки само.

Сохо вздыбился на задних лапах, заслоняя луну, готовясь раздавить врага всей своей чудовищной массой. В этот миг в сознании Келлена вспыхнуло чувство — та самая тренировка, когда Токела вбивал его в землю, пока тот не усвоил: «Сила — в ногах. Все — в ногах. Удар рождается в земле!»

Келлен не стал закрываться мечом. Он присел, сжимаясь, как взведенная пружина. В последнее мгновение, когда тень накрыла его полностью, он бросился не назад, а вперед. Прямо в пасть смерти. Под брюхо чудовища.

Лезвие, направленное вверх, вошло не в броню, а в мягкую ткань паха, где чешуя расходилась. Келлен рванул рукоять обеими руками. Изо всех сил — вспарывая.

Вой Сохо разорвал ночную тишину леса. Келлен выкатился из-под опрокидывающейся туши, весь в липкой грязи и черной крови. Монстр рухнул, сотрясая землю.

Келлен встал на колени. Легкие хрипели, руки ходили ходуном, он не верил, что еще дышит. Тварь билась в предсмертных судорогах, скребя когтями по камням, но уже не могла подняться.

Ликования не было. Была только леденящая пустота в груди и дикая, неукротимая дрожь. Но когда он поднял взгляд и увидел, что Адель и Айша по-прежнему спят всего в десятке шагов, не зная, что смерть только что дышала им в лица, что—то внутри Келлена наконец встало на место.

Он не убежал. Он победил

Глава 28

Проснулся Келлен от громкой ругани рядом. Солнце слепило глаза, и оборотень принюхался — пахло речкой и свежей травой.

— …я тащил вас сюда по очереди, каждого на своем горбу! И все ради того, чтобы ты, хамло альгирское, мне сейчас условия ставил?! — раздался совсем рядом возмущенный голос Криса.

— Это только с твоих слов! — Адель почти сорвался на рык, и в его тоне Келлен уловил ту самую, прежнюю горячность, которой ему так не хватало. — Я просыпаюсь в незнакомом месте, а передо мной ты и окровавленный Келлен! Что я, по-твоему, должен думать?! Если я узнаю, что ты хоть пальцем его тронул, пока мы были в отключке, я тебя…

— Ребята, ну пожалуйста! Сколько можно! — раздался несчастный голос Айши. — Вы сейчас Келлена разбудите! Имейте совесть, дайте ему отдохнуть!

Келлен не выдержал. На губах сама собой расплылась слабая, немного нелепая улыбка. Тело отозвалось на движение тупой болью в побитом боку, но она казалась незначительной. В этот момент, когда лес был залит золотом, когда чудовище осталось лишь грудой костей в тени, а друзья привычно переругивались за его спиной, он вдруг снова почувствовал ту забытую легкость.

Это было как в самом начале их пути. Страх, поселившийся в сердце после Аардема, отступил. Келлен чувствовал себя не жертвой обстоятельств, а тем самым юношей, который решился покинуть пустыню ради захватывающего приключения.

Келлен наконец распахнул глаза и с приглушенным кряхтеньем попытался сесть. Голова кружилась, а бок вновь отозвался болью.

— Что у вас… случилось? — хрипло спросил он, не в силах сдержать глупую, облегченную улыбку.

— Ему чудище чуть полбока не оттяпало, а он сидит и лыбится, как дурачок! — зашипел Крис.

Эльф тут же опустился на колени подле Келлена, бесцеремонно удерживая его за плечо. Оборотень удивленно скосил глаза: он был наполовину раздет, а талия была туго замотана полосами серой ткани, сквозь которую все еще проступали бурые пятна.

— Не шевелись, сделай милость! — продолжал ворчать Крис, чьи руки, вопреки грубому тону, двигались предельно осторожно. — Я эти тряпки уже три раза в реке полоскал, никак не получалось кровь унять… — под конец фраза превратилась в невнятный бубнеж, пока эльф невесомо ощупывал края повязки.

Келлен и забыл, какое отторжение когда-то вызывал у него этот заносчивый эльф. Ситуация, в которой они оказались ночью — один на один с монстром, — внушила ему странную уверенность: они… «помирились»?..

— Келлен! — Адель беспардонно отпихнул чертыхнувшегося Криса плечом и опустился перед оборотнем, накрыв его ладонь своими горячими пальцами. За его спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла бледная Айша. — Бездна, парень, я уже думал — все… Расскажи хоть ты, что здесь произошло? Из ругани этого придурка невозможно вычленить ни одной связной мысли!

— Адель, вообще-то… он нас спас, — неловко пробормотал Келлен, отводя взгляд.

Только сейчас, в ярком свете дня, до него окончательно дошло: не разбуди его Крис — и они все уже давно стали бы ужином для Сохо.

Келлен принялся в красках объяснять, что произошло ночью. Айша то и дело испуганно пищала, прикрывая рот ладонями, а Адель сиял от гордости и радостно поздравлял друга с первым убитым монстром. Крис же демонстративно отсел подальше и сосредоточенно ковырял веточкой в речной воде, делая вид, что он здесь оказался совершенно случайно и с этой шумной компанией вообще не знаком.

Внезапно в нос Келлену ударил густой, одуряюще приятный аромат поджаренной на огне еды. Желудок отозвался таким громким урчанием, что оборотень едва не проглотил язык от предвкушения.

— Вы нашли еду? — жалобно спросил он, с надеждой косясь в сторону весело потрескивающего костра.

— Твой приятель объяснил мне, что моя магия была заблокирована из-за близости Сохо, — Айша расплылась в счастливой улыбке и покрепче прижала к себе посох. — Теперь, когда монстр повержен и заслон исчез, у меня получилось выманить рыбу к берегу, а эльф ее приготовил.

— У меня, между прочим, есть имя, — скривился Крис. Не оборачиваясь, он ловко снял с углей ветки, на которых шипела и брызгала соком крупная рыба.

— Никогда не поверю, что оно настоящее, — лениво отозвался Адель, устраиваясь поудобнее и принимая из рук Айши порцию.

Келлен посмотрел на них — на недовольного Криса, на сияющую Айшу и на Аделя, который подмигнул ему, протягивая кусок горячей рыбы на листе лопуха. Весь ночной кошмар, боль в боку и страх смерти вдруг показались чем-то бесконечно далеким. Юноша не выдержал и удивленно, искренне рассмеялся.

После еды они расселись вокруг догорающих углей. Крис заставил Келлена разжевать какую-то невероятно горькую траву, «для нейтрализации остаточного яда», и теперь оборотень, морщась, полоскал рот терпким чаем, сваренным на том же огне. Его взгляд скользил по спутникам: Адель, все еще бледный, но уже пришедший в себя; Айша, с энтузиазмом уплетавшая свою порцию; и Крис, который с безразличным видом точил о камень свой короткий клинок.

— Что мы будем делать дальше? — наконец спросил он, откладывая жестяную кружку в сторону.

— Я думала о том, чтобы послать сигнальный огонь другим студентам на заданиях или патрулю, но… — Айша замялась и перевела взгляд на метаморфа. — Мы с Аделем обсудили это, и пришли к выводу что это не вариант. Ребята, вы планируете попасть в Академию, верно? Но туда не пускают кого попало. Если за мной придут ребята, то вас, без печати студента, просто оставят в лесу. Я и свою потеряла, но мне достаточно подойти к декану моего факультета — он знает меня лично и оформит восстановление печати.

— И какой у нас план? — Келлен неловко почесал нос. Он и не ожидал что будет просто — не после такого пути.

Адель обменялся с Айшей быстрым взглядом. Келлену показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то пугающе расчетливое, но метаморф тут же мягко улыбнулся.

— Есть один способ, — Адель подбросил в костер сухую ветку. — Айша рассказала, что несколько раз в год Академия устраивает «День Открытых Врат» для поставщиков и ремесленников из Дасии и окрестностей..

— И? — Крис нетерпеливо постучал пальцами по рукояти ножа. — Предлагаешь переодеться торговцами рыбой? Нас раскусят на первом же посту.

— Почти, — Адель подался вперед, и свет костра отразился в его глазах странным блеском. — Айша помнит тайный ход — для слуг и технического персонала, который следит за паровыми котлами и стоками. Он ведет прямиком в подвалы инженерного корпуса. Студенты частенько тайком бегают через него во время занятий, чтобы отдохнуть в городе.

Айша виновато опустила голову:

— Это… это нарушение всех правил. Если нас поймают, меня исключат без права восстановления. Но Адель прав, это единственный шанс провести вас внутрь. Там, в подвалах, нет магических детекторов на «чужаков», потому что там постоянно работают наемники из города. Ребята, вы спасли мне жизнь, я просто не могу не помочь вам в ответ.

Келлен нахмурился. Путь через канализацию или стоки не очень походил на «захватывающее приключение», но реальность Спиатона диктовала свои условия.

— Значит, мы проберемся внутрь как рабочие? — уточнил он. — А что потом? Мы же не можем вечно прятаться в подвале.

— А потом, — Адель понизил голос до шепота, — мы воспользуемся неразберихой. В этот день во внутренний двор, хоть и не в саму Академию, пускают даже тех, у кого нет постоянного пропуска, если у них есть временный жетон гостя. Так что паре рыскающих рабочих никто не удивится.

Крис скептически хмыкнул.

Келлен посмотрел на свои руки — те самые, что еще ночью сжимали меч, сражаясь с Сохо. Теперь им предстояла работа похитрее.

— Звучит как самоубийство, — резюмировал Крис. — Но, честно говоря, это лучше, чем подыхать с голоду в этом лесу.

— А с какой стати ты вообще решил, что идешь с нами? — Адель повернулся к Крису, скрещивая руки на груди. В его голосе зазвенел металл.

— Я давно хотел посетить Академию, так что считайте, что нам просто по пути, — Крис тут же насупился и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что мнение метаморфа его не волнует.

— Я не против, — мягко вставил Келлен, пытаясь сгладить углы. Он нервно теребил край повязки на боку, чувствуя, как между друзьями снова натягивается невидимая струна.

— Забыл, из-за кого тебя чуть не прикончили? — Адель сузил глаза, игнорируя попытку Келлена помирить их. Айша непонимающе захлопала глазами, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Да не я это был, не я! — рявкнул вдруг Крис. Он резко взмахнул рукой и швырнул в реку камешек — тот с коротким плеском ушел под воду.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как потрескивают угли в костре. Адель уже открыл рот, чтобы бросить колкость, но Келлен остановил его коротким взмахом руки. Он пристально посмотрел на Криса, который то бледнел, то краснел под этим взглядом.

— Но… объясни, — тихо попросил оборотень. — Зачем тогда было врать? Зачем говорить, что это ты натравил на меня сектантов?

Крис скривился так, словно у него внезапно разболелись все зубы сразу. Он упорно смотрел куда—то в чащу, не желая встречаться с Келленом глазами.

— Да потому что… ты просто наивный идиот, Келлен! — взорвался он, наконец обернувшись. В его глазах горела странная злость. — Связался с Аделем, со мной… Ты готов каждому встречному душу выложить! Нельзя так доверять людям! Я понятия не имел, кто послал к тебе того фанатика, но я сделал это, чтобы... чтобы ты стал осторожнее. Чтобы в следующий раз ты, Бездна тебя дери, думал о последствиях, прежде чем открываться первому встречному! О… зачем я вообще тебе это говорю? Ты как был дураком, так и остался!

Крис резко поднялся с земли, едва не опрокинув котелок, и быстрым, размашистым шагом направился в лес.

Келлен смотрел ему в спину, чувствуя непонятную пустоту в груди. Айша вдруг поднялась с земли и, откинув волосы назад, с обеспокоенным видом пошла вслед за Крисом.

— Ты ему веришь? — негромко спросил Адель. Его голос был спокойным, но Келлен заметил, как напряжены его плечи.

— Не знаю, — честно ответил оборотень, отстраненно касаясь красного платка на шее. — Но он не разбудил бы меня ночью, если бы действительно хотел моей смерти. Кстати… я все думаю: как он смог снять рабский ошейник?

— Он бы не снял его сам, — после недолгой паузы ответил Адель. Голос его звучал глухо, почти задумчиво. — Ему помогли. И покровитель у него явно из тех, чье имя лучше не произносить вслух. Интересно даже, как его угораздило вляпаться в такую «милость»?

— Ты знаешь того, кто ему помог? — с любопытством спросил Келлен, подавшись вперед.

— Я… — Адель хотел было ответить, но вдруг его лицо исказилось. Он резко схватился за голову, согнувшись пополам и издав стон сквозь плотно сжатые зубы.

Келлен тут же дернулся к нему, позабыв о собственной ране. Бок прострелило резкой болью, но юноша лишь поморщился, перехватив мужчину за плечо.

— Что с тобой?! Адель!

Келлен пытался заглянуть другу в лицо, ожидая увидеть приступ боли, но Адель вдруг плавно выпрямился. Его ладонь соскользнула с виска, и он расплылся в ухмылке.

— Все хорошо, Келлен. Просто… ты же знаешь, меня иногда мучают мигрени. Слишком много событий для одного утра.

Келлен сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он не нашел, что ответить. Эту странную, хищную улыбку он видел в последний раз Спиатоне, сразу после встречи со слепой Риши. Тогда она напугала его до дрожи, и сейчас это чувство вернулось с удвоенной силой.

— Ты обиделся из-за наших ссор с эльфом? — Адель слегка наклонил голову набок, сверля Келлена изучающим взглядом. — Ну же, не хмурься. Хорошо, бери своего некроманта. Пусть идет с нами.

Келлен молча кивнул и медленно отвернулся, принимая горизонтальное положение. Он уложил голову на собственную сумку, стараясь найти удобную позу, в которой бок не так сильно тянуло болью.

Яркое солнце по-прежнему заливало поляну, рыба на костре аппетитно пахла, а где—то в лесу Крис наверняка продолжал ворчать себе под нос, выплескивая гнев на невинные кусты. Все выглядело так же, как десять минут назад, но магическое очарование этого утра бесследно исчезло.

И почему ощущение веселого приключения испарилось так быстро?

Келлен закрыл глаза, но вместо захватывающих путей и новых горизонтов перед внутренним взором стояла лишь лукавая ухмылка Аделя и холодный, пустой взгляд, в котором не было ни капли узнаваемой теплоты. Это был не Адель, сражающийся с цербером в Альгире, угощающий Келлена пивом, заслоняющий его от Стеакора и постоянно ругающийся на Криса. Это был Адель, который предложил ему взять кровь у Лилы, Адель, подговоривший пробраться в караван, нарушивший охранные чары в доме Сейшессов и напугавший до смерти Риши.

Где-то наверху, за плотной завесой листвы, зловещей громадой ждала Академия. И Келлен впервые поймал себя на мысли, что боится не того, что встретит за ее стенами, а того, кто переступит этот порог вместе с ним.

Глава 29

Следующие два дня превратились в странную передышку, пропитанную запахом лечебных трав и подозрительным спокойствием. Адель, словно по щелчку пальцев, снова стал прежним: он заботливо менял повязки Келлену, травил байки и больше не пугал его ледяными ухмылками. Крис вернулся из леса к вечеру того же дня — хмурый, злой, но с охапкой целебных кореньев, которые он молча швырнул Келлену в ноги. Между ними установилось шаткое перемирие, хотя Айша теперь явно опасалась эльфа. Она держалась от него в стороне, предпочитая либо рассказывать Аделю об устройстве Академии, либо подсаживаться к Келлену. Стоило ей заговорить о бое с Сохо, как она начинала восторженно пищать, уверяя, что Келлен — вылитый герой из ее любимых приключенческих романов. Оборотень лишь смущенно краснел, не зная, как объяснить девушке, что в тот момент он чувствовал себя кем угодно, только не доблестным воином из книжки.

Когда бок Келлена перестал пульсировать огнем при каждом шаге, они двинулись в путь. Лес постепенно редел, сменяясь каменистыми пустошами, а воздух становился все более тяжелым, пропитанным привкусом озона и угольной гари.

Наконец, они вышли к окраинам Вервешулла.

Для Келлена, привыкшего к бескрайнему, пустому небу пустыни, Вервешулл казался тесной, но невероятно яркой клеткой. Это не был город в привычном понимании — это был живой, пульсирующий организм, где каждый камень был заряжен чьим—то заклинанием. Здесь воздух был густым и сладким, пропитанным ароматами редких масел, старой бумаги и той специфической искрящейся свежестью, что бывает только перед грозой.

Солнце, пробиваясь сквозь мириады магических барьеров и куполов, распадалось на радужные блики, из-за чего свет казался искусственным, почти праздничным. Келлен завороженно крутил головой, не успевая замечать детали. Вот над черепичными крышами пронеслась стайка феи-почтальонов, оставляя за собой шлейф золотистой пыльцы. Пыльца оседала на прохожих, заставляя их громко чихать и добродушно ворчать, стряхивая искры с плеч. В открытых дверях мастерских что—то мелодично звенело, из окон лабораторий вырывались облака разноцветного пара, а по мостовой, обгоняя повозки, катились самоходные сундуки на тонких костяных ножках.

Келлен чувствовал, как его зрение, слух, нюх работают на пределе, едва справляясь с этим лавинообразным потоком информации. Это было восхитительно и пугающе одновременно. Каждый вдох здесь пьянил, а разнообразие жизни заставляло сердце биться чаще.

Но за этим восторгом скрывалось нечто более глубокое. Келлен невольно коснулся груди, словно проверяя, на месте ли его решимость.

Вот оно.

Он прошел через горячие пески, пережил предательства, выстоял в ночном лесу против монстра и спас жизнь своим друзьям. Теперь между ним и Расселом оставалась лишь эта последняя ступень — величественные шпили Академии, которые было видно даже отсюда, казавшиеся невероятно высокими, уходящими прямо в лазурь.

Его охватил почти благоговейный трепет. Столько месяцев имя брата было лишь болезненным воспоминанием. Теперь же Рассо был где-то там, за этими стенами, за магическими щитами, которые Келлену предстояло взломать. Он чувствовал себя маленьким перед лицом этой громады, но странная гордость распрямляла его плечи: он дошел. Мальчик из пустыни стоял у порога величайшего магического центра Дельсии и отступать было некуда.

Они не стали подходить к главным воротам, где стража в латах проверяла печати у каждого входящего. Айша, натянув капюшон поглубже, уверенно свернула в сторону промышленных окраин, туда, где город обрывался в глубокий каменистый овраг.

— Нам туда, — шепнула она, указывая на массивную железную решетку, из-под которой в овраг стекал зловонный ручей отработанной воды. — Это технический сток Инженерного корпуса. Если повезет, замки на решетке не меняли с прошлого семестра.

Келлен посмотрел на темный, склизкий зев прохода. Запах нечистот и ржавчины ударил в нос, выбивая из головы последние мысли о «веселом приключении». Впереди была только тьма, грязь и неизвестность.

— Фу, как же здесь воняет, — скривился Крис, закрывая нос пальцами и аккуратно идя по каменной кладке вдоль стены, стараясь не наступить в протекающие стоки.

— В твоей пещере пахло не лучше, — не преминул ввернуть ему Адель, хотя сам же достал из кармана носовой платок и закрыл половину лица.

Хуже всех пришлось Келлену. Его звериный нюх, обычно верный помощник, здесь превратился в орудие пытки. Каждый вдох обжигал слизистую едкой смесью затхлой воды, гниющих отходов и чего-то химически-резкого. Он морщился, смаргивал навернувшиеся от вони слезы, пытался дышать ртом, но тогда привкус стоял прямо на языке. Спазматический чих вырвался у него, гулко отдаваясь под сводами.

И только Айша, явно не раз бегавшая через этот сток, шла впереди всех с почти задорной легкостью. Она даже напевала что-то себе под нос, ловко перепрыгивая через лужи, а ее улыбка в полумраке казалась самым ярким пятном в этом царстве сырости и смрада.

— Почти пришли! — радостно сообщила ему девушка, обернувшись. Келлен даже не удержался от легкого смешка, глядя на эту непосредственность. В последнее время ему не хватало подобного оптимизма.

Они вылезли через узкую техническую трубу, которая заканчивалась тяжелым чугунным люком. Адель, навалившись плечом, с натугой сдвинул его, и в сырой полумрак стока хлынул поток теплого, сухого воздуха, пахнущего маслом и разогретым камнем.

Подвалы Инженерного корпуса оказались настоящим лабиринтом из труб и механизмов. Здесь не было изящных заклинаний — магия в этих стенах была грубой, прирученной и закованной в металл. Повсюду что-то ритмично ухало, шипело и вращалось. Огромные латунные поршни, подгоняемые пульсирующими синими кристаллами, качали воду; над головами по медным желобам с тихим звоном перекатывались светящиеся сферы, освещая пространство неверным, дергающимся светом.

— Быстрее, — шепнула Айша, спрыгивая на чистый плиточный пол и отряхивая подол. — Здесь часто ходят големы-уборщики. У них нет мозгов, но они могут выкидывать любой «мусор», который не числится в реестре.

Келлен, все еще прижимая ладонь к носу, завороженно оглядывался. Его поразили магические станки: огромные иглы сами собой вышивали защитные руны на полотнах ткани, а механические молоты без участия людей ковали заготовки, повинуясь ритму, который задавал вращающийся в центре зала призрачный маятник. Это было торжество мысли, превращающей чистую энергию в полезные вещи.

— Переодеваемся? — Крис указал на длинный ряд шкафчиков у стены, заставленных корзинами с чистым бельем. — А то от меня страшно воняет. Как и от всех вас, между прочим.

Они метнулись в тень за массивный котел, который мерно гудел, словно спящий зверь. Крис, проявив неожиданную прыткость, первым добрался до шкафов и выудил несколько комплектов однотонной серой одежды — простые штаны и длинные туники из плотной ткани. Такие носили младшие служащие и подмастерья.

— На этом мы с вами, наверное, попрощаемся? — грустно улыбнулась Айша, глядя на Аделя, который уже застегивал последнюю пуговицу на вороте. — Я составила вам примерную карту корпусов. Удачи вам, ребята.

— Ты не представляешь, как сильно нам помогла, — тепло ответил Келлен, делая шаг навстречу. — Я не знаю, что бы мы без тебя делали.

— Это вы мне помогли, когда не оставили в том лесу, — серьезно сказала Айша. Она подалась вперед и крепко обняла удивленно ахнувшего оборотня. — Не знаю, каковы ваши истинные мотивы, но я была рада стать вашим проводником. Вы спасли меня, а значит — вы хорошие люди. Я уверена, Келлен, у тебя получится найти брата. И если я хоть что-то о нем разузнаю…

Она отстранилась и быстро вложила в его ладонь маленькую зеленую монетку, покрытую тонкой вязью рун.

— Когда эта монетка станет горячей, приходи в «Танцующую Шляпу», это самая большая таверна в Вервешулле. Я буду ждать тебя там.

Келлен почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он сжал в пальцах магический жетон, оглушенный этим простым и искренним жестом доверия. Чем он, обычный парень из пустыни, заслужил помощь такой замечательной девушки?..

Айша быстро отстранилась, стараясь не смотреть на пылающие щеки оборотня. Она коротко пожала руки улыбнувшемуся Аделю и скривившемуся Крису, после чего резко развернулась на каблуках. Ее фигура быстро растворилась в паре и тенях между гудящими машинами, оставив троих мужчин в тишине подвала.

Келлен посмотрел на спутников и невольно сжал пальцы на краях новой серой туники.

— Как мы поступим теперь? Нам ведь… тоже нужно разойтись, верно?

Голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы. Пустота подвалов эхом повторила его вопрос.

— Я могу составить тебе компанию, — Крис пожал плечами. — Только если зайдешь со мной в библиотеку. Должен же кто-то на стреме стоять? А потом помогу тебе покопаться в архивах. К тому же моего магического потенциала хватит на то, чтобы нас не накрыли поисковые заклятия.

Келлен благодарно кивнул и повернулся к метаморфу:

— Адель? У тебя ведь здесь какие-то свои дела, верно?

Повисла недолгая пауза. Келлен сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Это… произошло слишком быстро. Монстр, ослепительный Вервешулл, вонючие стоки… Калейдоскоп событий так закружил его, что он только сейчас осознал: их общий путь, начавшийся в альгирских джунглях, заканчивается здесь, в этом подвале. Неужели это все? Простое «прощай» и каждый пойдет своей дорогой?

— Я хотел попросить тебя о помощи, — вдруг мягко начал Адель.

Келлен тут же воспрял. Внутри вспыхнула слабая надежда — это давало ему время. Время привыкнуть к мысли о расставании, время побыть рядом с человеком, который стал для него самым близким другом в его жизни. Да, Келлен много сомневался в нем, много подозревал, много видел… но сейчас они в Академии. Адель честно выполнил свое обещание. Келлену не в чем было его упрекнуть.

— Помощи? — переспросил он, ловя взгляд Аделя. — Конечно. Что нужно делать?

— Видишь ли, — Адель сделал шаг ближе, и в тусклом свете магических ламп его лицо на миг показалось Келлену маской, высеченной из холодного камня. — У меня есть дело в подвалах восточного крыла. Так что вы с Крисом можете пока сходить в библиотеку или чем вы там собирались заняться, а к вечеру я попрошу тебя спуститься ко мне. Я как раз закончу с… подготовкой. В общем, жду вас вот здесь…

Адель обвел куском подобранного с пола угля одно из многочисленных мест на карте, после чего отдал Крису и по-отечески положил руку Келлену на плечо. Ладонь была горячей, но от этого прикосновения юношу почему-то пробрал озноб. Келлен посмотрел на Аделя, потом на Криса, который подозрительно прищурился, явно не оценив план метаморфа.

— А что мы там будем делать? — тихо спросил оборотень.

— Придешь — и я все тебе объясню, — Адель снова улыбнулся. — К тому же нам многое нужно обсудить. Я обещал, что отвечу на твои вопросы, разве нет? Ведь потом тебе нужно будет искать брата, у тебя будет столько дел…

— Меня тоже приглашают? — вопросительно вскинул бровь Крис, вклиниваясь в их разговор.

— А ты просишь за себя или… — Адель с ухмылкой кивнул на обруч, надетый на шею эльфа. — …или за него тоже?

С лица некроманта тут же сошли все краски.

— Да что ты знаешь о… — начал было Крис, сжимая кулаки и делая угрожающий шаг вперед, но Адель миролюбиво вскинул ладони.

— Да ладно, ладно, я ведь без претензий! — мужчина вдруг легко рассмеялся и, развернувшись на каблуках, небрежно бросил через плечо:

— Увидимся вечером!

Келлен смотрел ему вслед со смешанными чувствами. Только-только он начал радоваться отсрочке расставания, как возвращение «этого» Аделя — холодного, всезнающего и пугающего — вновь поселило в нем смутные сомнения.

— Что это за хрень? — Крис резко обернулся к Келлену. В его взгляде читалось почти искреннее беспокойство. — У него с головой что ли проблемы?

— Это… это давно уже, — выдавил оборотень, опуская взгляд. — Началось как раз после того, как ты ушел. Но это же… Адель. Что мы вообще о нем знаем?

— То есть если это твой первый друг, значит, ему можно быть психом? — задушенно просипел Крис, едва ли не хватаясь за голову. — Да он же совсем ненормальным стал!

— С чего ты взял, что это мой первый друг? — обиженно буркнул Келлен, нервно перебирая в руках листы карт, которые Адель отдал ему еще до входа в стоки.

— С того, что иначе ты бы вряд ли стал так его защищать, — Крис скрестил руки на груди, глядя на Келлена с какой-то злой жалостью. — Даже если в глубине души понимаешь, что здесь что-то очень сильно не так.

Ориентироваться по картам Айши оказалось непросто. Чертежи были подробными, но не учитывали того, что Академия жила своей жизнью: некоторые лестницы двигались, а двери, отмеченные как «проходные», внезапно оказывались заперты на магическую печать.

В подвалах главной угрозой были големы. Эти массивные каменные истуканы с гудящими кристаллами в груди не имели глаз, но их сенсоры улавливали любое постороннее тепло. Келлену приходилось замирать, вжимаясь в холодные ниши стен и едва дыша, пока тяжелая тень машины медленно проплывала мимо, обдавая его запахом жженого камня. Крис в такие моменты становился бледнее призрака, прикрывая их обоих слабым маскировочным пологом, который дрожал от любого неосторожного движения.

Когда они наконец выбрались в жилые коридоры, на Келлена обрушился хаос Вервешулла, только в десятикратном размере.

Они старались держаться тени, имитируя походку усталых слуг: опущенные плечи, взгляд в пол, ветошь в руках. Студенты в расшитых золотом мантиях проносились мимо, не удостаивая их даже мимолетным взглядом, словно «серые робы» были частью мебели. Но Келлен, вопреки всем наставлениям Криса, не мог заставить себя смотреть только на свои сапоги.

Каждый раз, когда мимо проходил юноша примерно его роста, сердце оборотня пропускало удар. Он упорно, почти болезненно вглядывался в лица. Вдруг этот высокий брюнет с охапкой свитков — он? Или вон тот парень, что громко смеется с друзьями у окна? Но незнакомцы проходили мимо, обдавая Келлена запахом дорогого парфюма или магической пыли, и ни одно лицо не отозвалось в памяти родными чертами.

— Смотри под ноги, дурак! — прошипел Крис, больно ущипнув его за локоть, когда Келлен слишком долго смотрел вслед одному из старшекурсников.

Келлен лишь сглотнул ком в горле и кивнул. Брат был здесь, где-то за этими стенами, за сотнями таких дверей. Эта мысль жгла изнутри, придавая сил, но и лишая осторожности.

Наконец, впереди показались массивные створки из темного дуба, инкрустированные серебром. Одна из библиотек Академии. От нее веяло такой древностью и мощью, что даже Крис на секунду замедлил шаг, поправляя воротник своей робы.

Библиотека поражала воображение, хотя Айша и предупреждала, что это лишь одно из множества хранилищ. Но для Келлена это место казалось бесконечным.

Огромные стеллажи из темного дерева уходили высоко вверх, теряясь в густой тени под сводчатым потолком. Казалось, книги здесь живут своей жизнью: корешки некоторых из них мерцали мягким светом, другие тихо шуршали страницами, словно перешептываясь друг с другом в тишине.

— Наконец-то!.. — восторженно ахнул эльф, заходя внутрь и оглядываясь с жадностью голодного человека, дорвавшегося до пиршества.

Келлен осторожно сделал шаг по мягкому ковру, который полностью заглушал звуки шагов. Его поразило странное обстоятельство: в таком величественном месте было абсолютно пусто. Ряды длинных читальных столов, заставленных незажженными лампами и подставками для свитков, пустовали. Ни студентов, спорящих над фолиантами, ни строгих смотрителей — только тишина, нарушаемая лишь далеким, мерным тиканьем магических часов.

— Почему здесь никого нет? — шепотом спросил Келлен, и его голос странно глухо прозвучал в этом огромном пространстве. — Разве студенты не должны… ну, учиться?

— Айша же говорила, что сейчас какое-то масштабное празднование, идиот, — так же шепотом, но с заметным нетерпением отозвался Крис, уже направляясь к ближайшему стеллажу. — Все либо на репетициях в главном дворе, либо отсыпаются перед ночными гуляниями. Нам это только на руку. Никто не спросит, что два «подай-принеси» делают в секторе запрещенной литературы.

Келлен поежился. Пустота библиотеки не успокаивала, а скорее пугала. Огромные окна, застекленные цветной мозаикой, отбрасывали на пол длинные багровые и синие тени, которые казались Келлену чьими-то затаившимися фигурами.

Обернувшись, оборотень увидел, что Крис уже растворился где-то в лабиринтах стеллажей. Оставшись в одиночестве, Келлен решил не стоять на месте и осторожно двинулся вглубь библиотеки. Он поднялся по винтовой лестнице на второй ярус, затем на третий… Шуршание эльфа осталось далеко внизу, поглощенное тишиной и запахом старой бумаги.

Он дошел до раздела «История Академии», когда его взгляд зацепился за ряд тяжелых фолиантов в кожаных переплетах с тиснением: «Самые яркие звезды Академии». Сердце Келлена пропустило удар. Он поспешно вытянул первый том, надеясь увидеть знакомое имя, но внутри оказались лишь списки выпускников вековой давности, сопровождавшиеся короткими биографиями и перечнем их заслуг перед Дельсией.

Воодушевившись, он принялся лихорадочно листать следующие книги, но все они, как на подбор, хранили память лишь о тех, кто давно превратился в пыль.

— Здесь архивы минимум столетней давности, — раздался вдруг неподалеку вкрадчивый мужской голос.

Келлен подпрыгнул на месте и едва не выронил тяжелую книгу. Поспешно запихнув ее обратно на полку, он обернулся, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

В глубоком кресле в конце узкого коридорчика сидел мужчина. Он был болезненно бледным, с длинными волосами ослепительно-белого цвета, которые холодным шелком рассыпались по плечам. На переносице поблескивали круглые очки с синими стеклами, скрывающими взгляд. Темно-синяя мантия незнакомца была расшита золотистым звездным узором — очень похожая на ту, что была у Айши, но выглядела она куда более величественно.

Келлен оцепенел. Его звериный нюх, всегда безошибочно определявший присутствие живого существа, сейчас молчал. В воздухе пахло только книжной пылью и старой кожей. Словно в этом кресле никого и не было.

— Ты меня испугался? — Мужчина едва заметно улыбнулся уголком губ. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не сегодня.

Келлен не знал, разрешено ли «рабочим» находиться в этом секторе, и страх разоблачения мгновенно перевесил любопытство. Он неловко попятился, пряча руки в широких рукавах туники.

— Извините, я не буду вам мешать… — пробормотал он, стараясь не смотреть мужчине в лицо.

— Мешать? — Мужчина плавно закрыл книгу, которую держал на коленях. — Напротив. В этом здании так мало тех, кто ищет истину, а не просто власть.

Он плавно поднялся с кресла и подошел к Келлену. Он двигался абсолютно бесшумно, а его близость не принесла ни единого запаха — ни дыхания, ни тепла, ни аромата ткани.

— Ну же, представься, — мягко произнес незнакомец, и его голос, казалось, зазвучал прямо внутри головы Келлена. — Расскажи мне, что ты здесь ищешь.

Келлен открыл рот, собираясь соврать или извиниться, но вместо этого почувствовал, как какая-то невидимая сила мягко подтолкнула его изнутри. Слова сами полились наружу, честные и неудержимые:

— Я Келлен… Где-то здесь учится или работает мой брат, Рассо. Я его ищу.

— Приятно познакомиться, Келлен. Я — Кастор, — мужчина слегка наклонил голову набок, и синие стекла его очков блеснули в полумраке библиотеки. — А чего же ты здесь ищешь, а не в архивах?

— Я пойду в архивы, — вздохнул Келлен, чувствуя себя абсолютно беспомощным под этим взглядом. — Я тут с… другом. С двумя даже. Один ищет что-то здесь, другой в восточных подвалах…

Оборотень тут же в ужасе зажал рот ладонью. Что он несет?! Он только что выдал Аделя и Криса первому встречному! Что это за магия?

— Не бойся, — еле слышно усмехнулся Кастор, спокойно заводя руки за спину. — Просто здесь никто не может мне врать. Особенности Академии, ничего более. Говоришь, восточные подвалы?

Кастор на мгновение задумался, и его бледное лицо вдруг омрачилось. Он нахмурился, глядя куда-то сквозь стеллажи.

— Это плохо. Надо же… и пары тысяч лет не продержался.

Келлен непонимающе похлопал глазами. Пару тысяч лет? О чем он вообще говорит? Но прежде чем он успел задать вопрос, Кастор снова сосредоточил на нем свое внимание.

— Иди, конечно, помогай своему другу, — мужчина устало потер переносицу под очками. — Только…

Кастор принялся с досадливым лицом рыться в глубоких карманах своей звездной мантии. Наконец он выудил оттуда небольшое янтарное кольцо. Оно было абсолютно простым, без камней и гравировки, но когда Кастор сунул его в ладонь Келлена, оно оказалось обжигающе холодным. Симметричное, изящное, отдающее первобытной красотой и архаичностью. Янтарь… он когда-то в дороге слышал от Аделя, как древние мастера запечатывали в этот мистический камень живых насекомых и даже некоторых монстров. Камень, по некоторым слухам, сохраняющий даже чужие разбитые души.

— Надень его.

Келлен абсолютно растерянно посмотрел на кольцо, потом на Кастора.

— Зачем?

— Надень, — повторил мужчина, и в его голосе прозвучала странная, почти отеческая забота. — Считай, что это оберег. Оно называется “Тишина Заточения”. Запомни.

Келлен послушно надел кольцо на безымянный палец. Оно оказалось на удивление легким.

— Кстати, раз уж мы пересеклись… — Кастор вновь засунул руку в широкий карман мантии и вытащил увесистый предмет. Это была книга, наглухо замотанная в старый, пожелтевший пергамент и перевязанная бечевкой. — Передай это Ваалмиру, хорошо? Не хочу с ним видеться лично.

Келлен уже открыл рот, чтобы честно признаться, что не знает никаких Ваалмиров и вообще планирует поскорее убраться отсюда, как снизу, из глубины первого яруса, раздался раздраженный, звенящий в тишине голос Криса:

— Где тебя там упыри носят?! Келлен! Спускайся уже, или я сам тебя найду и прокляну!

Оборотень вздрогнул и на секунду обернулся на крик, а когда снова посмотрел на кресло… Кастора уже не было. Коридор между стеллажами был пуст. Ни шороха, ни запаха, ни звука шагов. Даже кресло выглядело так, будто в нем никто не сидел последние сто лет.

Он поспешно спустился на первый ярус, прижимая сверток к груди, и тут же попал под гневную тираду Криса, который раскраснелся и выглядел по-настоящему взвинченным.

— Я ищу тебя уже полчаса! Ты хоть соображаешь, что мы здесь пятый час торчим?! Я уж было думал, что тебя големы сожрали или ты меня тут кинул!

— Сколько?!.. — ужаснулся оборотень.

Он обернулся к высокому мозаичному окну. Свет, который еще недавно казался ему полуденным, превратился в густые фиолетовые сумерки. Небо за стеклом значительно потемнело, и в Вервешулле начали зажигаться первые магические огни.

— Пять часов?.. — прошептал Келлен, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я же… меня же не было всего…

— Что это у тебя? — перебил его эльф, кивая на сверток в руках юноши.

— Это… — Келлен, все еще пребывая в прострации, отстраненно посмотрел на сверток. — А, это для какого-то Ваалми…

Договорить он не успел. Крис среагировал со скоростью атакующей кобры. Он рванулся вперед, впечатал Келлена всем телом в один из стеллажей и с силой зажал ему рот ладонью. Эльф принялся судорожно озираться по сторонам, и в его широко распахнутых глазах плескался не просто страх — первобытный ужас.

— Кто тебе это дал? — прошипел он прямо в лицо Келлену, когда наконец решился отнять руку от его рта. Голос Криса дрожал.

— Кастор, — глуповато ответил Келлен, пытаясь осознать причину этого внезапного приступа.

С каждым днем он все больше сомневался в адекватности своих спутников и все меньше чувствовал себя нормальным человеком. А иногда ему казалось, что он — единственный дурак в этой компании, который не знает чего—то жизненно важного, что для всех остальных является очевидным фактом.

— Очень смешно, оборжаться можно, — огрызнулся Крис, но его пальцы, которыми он вырвал сверток из рук Келлена, все еще заметно подрагивали. Он стремительно запихнул книгу в свою сумку.

— Но это же для…

— Забудь это имя! — рявкнул Крис, резко разворачиваясь к выходу. — И никогда, слышишь, никогда больше не вспоминай его вслух!

Эльф двинулся к дверям библиотеки почти бегом, не дожидаясь Келлена. Оборотень поспешил за ним, чувствуя, как черное кольцо на пальце становится все холоднее.

— Все, пошли, — бросил Крис, не оборачиваясь. — Нам пора в восточное крыло. Надеюсь, сюрприз Аделя уже готов.

Глава 30

Подземелья Академии, 2 уровень

Адель и Уиштерн — пожилой, закутанный в черную мантию культист и великий чтец древних сказаний, шли по сухому пыльному коридору, на стенах которого были высечены многовековые легенды. Казалось, сам Художник высекал зубилом образы, сочетающие в себе целые пласты истории мира, едва приоткрывшего занавес истины. Занавес целого множества истин и смыслов, невольно подталкивающих Аделя к не меньшему количеству домыслов о том, что ему придется сделать в грядущий час.

Сознание сопротивлялось отсутствию логики. Уиштерн же лишь предательски пожимал плечами на всякие попытки уточнить детали ритуала. Адель понимал: нечто, фактически разбитое на осколки собственного бытия, не могло просто взять и вернуться само по себе. Он догадывался, что запечатывание такого масштаба невозможно обернуть вспять, словно развернуть фантик от конфеты. Метаморф ощущал себя заклинателем-дилетантом, пытающимся снять легкую одержимость, в то время как перед ним воздвигался целый идеологический фундамент древности.

Уиштерн двигался вглубь первым. Его иссохшая рука скользила по объемным рисункам на стенах, пока Адель подсвечивал дорогу магическим пламенем. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся, а подозрительная тишина давила на голову, превращая каждый шаг по пыльным плитам в гулкий удар внутри черепной коробки.

— Уиштерн, — спустя пару десятков минут пути опасливо поинтересовался Адель, — мы ведь читали про «ближе, чем кажется».

— Так и есть, но… катакомбы огромны. И я не знаю, сколько конкретно нам осталось. К тому же, ты хоть представляешь, сколько я тебя тут ждал? — деловито отозвался чтец. В свободной руке он сжимал пожелтевший пергамент со сказанием. — О-ох… прямого упоминания о месте заточения нет. Есть только намеки, зашифрованные в легендах для «своих». И я готов поклясться, что здесь буквально написано про ворота в тюрьму. Вот, сам взгляни…

Адель лишь хмуро отмахнулся. Они перешерстили это сказание вдоль и поперек, раз за разом приходя к одному и тому же выводу: перед ними не просто россказни, а зашифрованная карта к запретному знанию. Сердце в груди частило, выбивая неровный ритм, вопреки почти прогулочному темпу их шагов. Больше всего метаморф боялся, что они расшифровали эти метафоры не до конца, упустив какую-то фатальную мелочь. Но жгучее желание наконец покончить с неизвестностью и изгнать навязчивые мысли из головы перевешивало осторожность. Ему не хотелось сутками размышлять над истинным смыслом притч — он хотел действий. Пусть легенды были излишне приукрашены, сейчас они были их единственным ориентиром.

В тот момент, когда мучительное ожидание начало особенно сильно обгладывать душу Аделя, Уиштерн, шедший впереди, внезапно разразился злобным ругательством, которое тут же сменилось испуганным охом.

Адель мгновенно вскинулся, стряхивая с себя оцепенение. Когда он проследил за взглядом напарника, краски разом сбежали с его лица. Нет, их не поджидал страшный монстр из глубин или призрачный страж. Перед ними предстало то, что ввергает в истинный ужас любого путника, уверенного в своих ориентирах.

Это был тупик.

Глухая, монолитная стена, покрытая слоем вековой пыли, равнодушно взирала на них, обрывая путь и все надежды.

Адель в ярости швырнул факел на землю. Пламя гневно вспыхнуло, прежде чем начать медленно угасать в пыли. Пока Уиштерн с позеленевшим лицом лихорадочно перечитывал нужный отрывок, водя дрожащим пальцем по пергаменту, метаморф бросился к стене. Он принялся шарить руками по камню, словно надеялся просочиться сквозь него.

— Где… Уиштерн… куда мы зашли?! — твердый голос Аделя сорвался на предательскую дрожь. — Где же… где же хоть что-нибудь?!

Пальцы Аделя судорожно скользили по вырезанным доспехам древних героев, сразивших странное гуманоидное чудовище, словно искали тайный рычаг или хотя бы какой-нибудь механизм активации. Что угодно, лишь бы не это ужасающее и внезапное окончание их пути. Адель тут же прильнул к полу, пытаясь почувствовать малейший сквозняк, однако, штиль прошелся по его спине и щекам кучей леденящих душу мурашек. Он не верил, не смел верить, что долгие месяцы пути просто уперлись в эту стену. Пальцы мужчины сжались в кулаки с такой силой, что поцарапали кожу до крови.

— Но мы точно шли правильно! — Уиштерн в отчаянии бросил на холодный пол часть бумаг, трясущимися руками перелистывая путеводитель. — Это просто невозможно... Здесь же прямее некуда говорилось о проходе!

Культист не успел даже вскрикнуть, когда Адель молниеносно сократил расстояние между ними. Руки метаморфа стальным капканом сомкнулись на его воротнике. Чтеца, словно тряпичную куклу, с глухим ударом впечатали в стену и бросили на плиты. Адель навис сверху в состоянии исступленной, слепой ярости, прижав беднягу спиной к пыльному полу.

— Где проход?! — закричал Адель, неистово тряся Уиштерна за плечи. — Где он, мать твою?! Говори!

Уиштерн лишь замычал, давясь словами и пылью, и бессильно забил ладонью по плечу Аделя, пытаясь разжать его хватку. Когда метаморф так же внезапно отпустил напарника и отшатнулся в сторону, чтец остался лежать, медленно приходя в себя. Опираясь на локоть и потирая ушибленный затылок, старик тяжело и хрипло дышал.

— Да ты одержим этим местом... — с горькой обидой бросил Уиштерн, глядя на Аделя исподлобья. — Даже я, будучи культистом, так не реагирую.

Кордис слышал его, но у него почти не получалось не игнорировать чтеца. Воздух вокруг стал густым и липким, как клей. Он хрипел, пытаясь втянуть его в себя, но горло перехватил невидимый спазм, превращая каждый вдох в пытку. Тупик перед глазами пульсировал, расширяясь и сужаясь в такт его бешеному, рваному пульсу.

Уиштерн был прав. Он был одержим. Если до этого момента ему удавалось сохранять крупицы холодной отстраненности, то сейчас любое отклонение от плана вызывало у него нестерпимое, почти физическое раздражение.

Не произнеся ни слова, Адель достал из сумки магическую зажигалку. Его движения были механическими, лишенными прежней грации. Один за другим он зажигал магические светильники, закрепленные под самым сводом потолка. Когда артефакт в его руках исчерпал ресурс и осыпался серым прахом, большую часть коридора залил ровный белый свет.

В этом сиянии масштаб трагедии стал окончательно ясен: ни трещин, ни скрытых швов, ни тени надежды. Просто камень.

Метаморф медленно сполз по стене вниз, смыкая пальцы обеих рук замком на затылке. Это была поза человека, который только что осознал крах всего, во что верил. Уиштерн, уже успевший подняться и брезгливо отряхнуть мантию, лишь цокнул языком. Он покачал головой, глядя на этот акт безмолвного, бессмысленного отчаяния.

***

Подземелья Академии, 1 уровень

Ворота открылись.

Тяжелые створки поддались не сразу, отозвавшись натужным звуком, цена которому была не одна сотня лет. Потревоженная пыль посыпалась с петель серым снегом и в проеме показались двое людей. На фоне кладки их фигуры в изумрудных мантиях казались инородными яркими пятнами. Дорогой бархат, расшитый золотыми плетениями, мягко переливался, отражая свет магических сфер.

Два лазурных светила мерно дрейфовали над их головами, заливая пространство призрачным бирюзовым сиянием. Маги осторожно вошли. Воздух здесь был густым, неподвижным и пах старым металлом, а также чем-то гнилисто сладким.

Это место не значилось на планах нижних этажей. Забытая всеми дверь, скрытая в тени сырого подвала, вела не в забытую темницу, а в склеп иного толка — древнее хранилище церемониальной утвари. Бирюзовый свет выхватывал из темноты очертания высоких стеллажей, чьи полки прогибались под воспоминаниями о культуре прошлого.

— Тишина... — сорвалось с губ одного из стражей едва слышным шепотом, который тут же поглотила мягкая пыль. — Тогда почему нас оповестили о вторжении?

Они двинулись вглубь, обходя груды вещей. Повсюду высились литые колокола с позеленевшими боками, стояли плетеные корзины и лежали горы ритуальных одеяний. Тяжелая парча, инкрустированная самоцветами, скрывалась под в палец толщиной слоем пыли, превращавшей драгоценности в обезличенные булыжники.

Но именно здесь билась невидимая жила магической тревоги. Сигнал панически пульсировал, означая вторжение. Было ли оно умышленным или нет, стражам было невдомек. Но однозначно было одно: кто-то взломал печать, но даже не коснулся реликвий.

Охранники переглянулись, и в свете магических сфер их лица казались застывшими масками. Они впервые в жизни вскрывали этот проход, однако, в комнате не было ни следов взлома, ни разбросанных вещей, ни затаившегося вора. Лишь неподвижный воздух и безмолвие.

***

Резкий шелест очередной страницы заставил Аделя вздрогнуть, вырывая его из вязкого оцепенения. Тупик никуда не исчез — он оставался здесь, немым укором его слепым надеждам. Кордис мотнул головой, поправляя повязку на глазу, и медленно поднялся. Уиштерн громко, демонстративно кашлянул. Кто знает, сколько времени они провели в этом забытом месте? По ощущениям — вечность, хотя рассудок подсказывал, что прошло едва ли больше получаса.

Рука Кордиса сама собой скользнула в карман. Не прошло и нескольких секунд, как он выудил небольшую металлическую коробку — ту самую, что он забрал в поместье Сейшессов. Уиштерн, все еще хранивший обиду после вспышки напарника, не выдержал: любопытство оказалось сильнее гнева. Он тихо закрыл сказание и, словно завороженный, придвинулся ближе.

Послышался сухой, четкий щелчок.

Теперь Адель держал двумя пальцами маленький комочек иссохшей зелени, рассматривая его в ровном свете магической лампы.

— Печать… — благоговейно пробормотал культист, и его голос сорвался на шепот.

Они оба замерли, глядя на этот клочок материи. Трудно было понять, щурятся ли они от яркого света ламп или от самой формы предмета, которая казалась нечитаемой, чужеродной для этого мира. Кордис молча протянул Уиштерну этот комочек, вызывавший слишком глубокое, слишком «просветленное» чувство — из тех, что не поддаются описанию человеческими словами.

В какой-то момент Аделю показалось, что пространство за этим странным объектом начало расслаиваться. Это не было обычным двоением в глазах. Нет. Просто реальность на мгновение обнажила свое второе дно — как лист пергамента, под которым вдруг проступают письмена с обратной стороны. А следом показалось и третье. Будто он смотрел не на один мир, а в три зеркальных отражения сразу, где каждое последующее было чуть менее осязаемым, чем предыдущее, но куда более истинным.

— Адель, твой… твой глаз, — голос Уиштерна внезапно сорвался на дрожь. Он, увлеченно разглядывавший печать, вдруг оторвался и уставился на мужчину. — Ч-что с ним?

В мерцающем, мертвенно-белом свете магических ламп Уиштерн увидел нечто, не поддающееся логике. Единственный зрачок в здоровом глазу Аделя вдруг пошел рябью, теряя четкость контуров. Темная точка дрогнула, словно капля масла на воде, и внезапно разделилась надвое. На смену одному зрителю пришли два крошечных, пульсирующих зрачка, расположенных по вертикали. Они расширялись и сужались невпопад, словно пытаясь сфокусироваться на разных пластах реальности одновременно.

Затем они снова смешались в новую, чудовищно нестабильную форму — теперь их стало три, и они застыли в жутковатом, подергивающемся треугольнике. Границы радужки вытянулись, лихорадочно оформляя три отдельные оболочки, налившиеся зловещим алым цветом.

Уиштерн вздрогнул, едва не выронив бесценную сухую зелень из рук. С отвисшей челюстью он пытался осмыслить увиденное, но разум отказывался принимать эту перемену. Глаз Аделя больше не смотрел на мир — он его препарировал.

Адель ошарашенно ухватился ладонью за лицо, в попытке нащупать странные изменения, о которых лепетал Уиштерн. Он начинал понимать к чему все шло. Пальцы упирались просто в собственные щеки, а не в причину искажения мира вокруг.

В голове Кордиса проносились обрывки их с Келленом путешествия, где каждая деталь и каждая встреча сталкивались друг с другом, смешиваясь в единый неисповедимый путь. Даже встреча с Крисом вливалась в этот узор возможностей, который теперь кто-то настойчиво и беззвучно выцарапывал на изнанке его сознания. Там складывался не пазл, а нечто более абстрактное, указующее на раскрытые ладони Уиштерна. Адель почувствовал, как где-то далеко оборотень держит судьбоносный предмет в своих руках. Как десятки параллельных дорог смыкаются в одну и ведут… сюда.

Дверь, о которой говорилось в сказании, не была дверью в простом понимании. Это была аллегория на единственный миг в этом мире, который не столько открывал створки ворот, сколько позволял заглянуть за край страницы. Сама печать была не простым куском засохших сорняков, а чем-то из иного, высшего уровня, достаточно «грязным», чтобы существовать в их настоящем. И эта критическая точка, это соединение всех вероятностей, отражалось и множилось теперь в каждом новом, пульсирующем зрачке застывшего Аделя. В его стремлении к этому месту читалась теперь не его собственная судьба, а чужая — гораздо более безжалостная и непостижимая.

Связь была незримой, но осязаемой. Тонкая нить, натянутая между пыльным тупиком катакомб и далеким, залитым всполохами огненного янтаря мигом, где Келлен заносил руку над своей судьбой. Адель ощущал это не кожей и не нервами, а тем бездонным «я», что всегда стояло за его спиной — эманацией существа, для которого это разделение было лишь иллюзией.

В этот миг Келлен, повинуясь зову, что был древнее самой жизни, медленно позволил золотому ободу кольца сомкнуться на пальце. Это простое, почти невесомое движение стало точкой невозврата, в которой симметрия мира окончательно надломилась. Искра — чистое грядущее — сорвалась с пылающего янтаря. Она потекла вниз тяжелой каплей неминуемости, перекатываясь по предплечью волка лавиной сбывающихся пророчеств. Келлен этого не видел, когда надевал “Тишину Заточения”. Но это почувствовал он.

Уиштерн в глазах Аделя вдруг утратил единство формы. Он раздвоился, отразившись от самого себя, словно внутри него сработала система зеркал, пытающаяся вместить в себя бесконечность. Адель открыл рот, но вместо звука из него вырвался безмолвный крик, единственным смыслом которого было подтверждение собственного существования среди рушащихся декораций.

— Ритуал… ритуал начался! — хрипло вскрикнул культист.

Резные образы на стенах — эти застывшие слои мировой истории — перестали быть изображениями. Они обрели глубину, становясь реальнее самого камня, который их породил. Адель видел теперь, что вся эта архитектура, все легенды были лишь грандиозной идеологической клеткой, где великое естество было распластано по параграфам хроник. Но теперь темница начала плавиться. Пространство скручивалось в ленту, вжимаясь само в себя; один символ перетекал в другой, достраивая историю, которая до этого момента считалась попросту невозможной.

Уиштерн невольно сжал комок зелени, и Адель почти физически услышал, как в фундаменте его собственного мироздания послышался хруст. То, что раньше казалось незыблемой опорой, теперь обернулось хрупким стеклянным мостом над бездной. Крик Аделя ударил его же самого изнутри, множась и дробясь в бесконечной последовательности эхо. С каждым новым витком этот звук издавал уже «другой» Адель — версия его самого из соседней вероятности, пока в этом калейдоскопе отражений он не узнал свою подлинную, вневременную суть.

Безумный взгляд метаморфа, в котором вместо зрачков теперь вращался сам космос, вдруг сфокусировался, словно сдирая слой вуали с лица реальности. Прямо перед ним, в замедленном ритме самого бытия, падала та самая искра. Она не летела, она торжественно парила вниз, как недостающий элемент великого уравнения. Это необходимое звено скользнуло по его носу, оставляя за собой след из чистой тишины, и устремилось дальше, в ту точку, где сущее встречается с небытием.

— Уиштерн, если ты там жив еще... — Голос Аделя доносился из такой дали, что казался чужим. — Лови... лови искру!

Уиштерн, чей силуэт уже наполовину растворился в фрактальных тенях, едва заметно качнулся. Это было движение самой вероятности. Он подставил ладонь с комком первородной зелени — этого оскверненного отголоска высших планов — прямо под летящую каплю истины в тот самый миг, когда она была готова исчезнуть, коснувшись пола.

Словно судорожный вдох самого Демиурга, искра просочилась в зелень. И мертвая форма ответила. Она начала оживать не как растение, а как геометрическая прогрессия, медленно и неотвратимо раскрываясь в ладони чтеца в поисках своего окончательного смысла.

Прямо из кожи на руке Уиштерна, начал пробиваться росток. Его движение не знало суеты, но в этой неторопливости крылась пугающая мощь: он разворачивался в сотни раз быстрее любого земного цикла, словно само время отдало ему все свои неистраченные запасы. Стебель вытягивался вверх, словно триумфальное восхождение идеи, и в его воле к бытию сквозило такое первородное могущество, что оно вызывало в душе не страх, а подлинное, чистое детское благоговение и трепет перед лицом созидания, не знающего преград.

Адель и Уиштерн замерли, превратившись в безмолвных свидетелей великого акта. В их глазах, еще мгновение назад отражавших лишь вязкую энтропию безумия и бесконечные фракталы распадающихся смыслов, теперь зажегся блестящий хрусталь. Хаос отступил, вытесненный этой новой, ослепительной упорядоченностью. Растение на глазах преображалось в цветок — объект настолько невозможный, настолько опекающий своей абсолютной завершенностью, что пространство вокруг него начало рябить.

Уиштерн невольно выдохнул, и этот звук стал единственным якорем в океане тишины. Чтец больше не чувствовал боли; на смену ей пришел священный, животный трепет — чувство существа, внезапно коснувшегося руки творца. Свободной рукой он судорожно коснулся своего горла, пытаясь обрести голос, и наконец произнес слова из изначальной летописи — те самые строки, над которыми веками бились горные анахореты, теряя рассудок в поисках истины под холодным небесным порядком. Он шептал их так тихо, словно малейшее колебание воздуха могло разрушить это хрупкое чудо:

— Это же... Дар Художника. Истинный дар жизни, обретший форму. Чистое бытие, воплощенное в веществе.

В этот миг бутон раскрылся, высвобождая тысячи хрустальных лепестков в цветении многомерной призмы. Каждый лепесток был гранью, в которой Адель мог поклясться, что видел не просто отражение света, а весь небесный путь. Весь коридор, весь этот пыльный тупик исчез, поглощенный единственным белоснежным светом. Хрупкое творение на ладони Уиштерна стало единственной точкой, в которой смысл и форма наконец-то слились в идеальном сочетании.

Но совершенство было лишь мигом, яркой вспышкой на острие иглы, прежде чем сама природа начала мстить за вторжение абсолюта. Воздух катакомб, пропитанный пылью веков и запахом застоявшихся смыслов, оказался слишком тяжелым, слишком «грязным» для этого небесного хрусталя. Ослепительный свет бутона дрогнул, и Адель с содроганием увидел, как по прозрачным лепесткам пополз неестественный блеск.

Истинный дар жизни, столкнувшись с несовершенством материи, начал перерождаться. Цветок увядал не так, как вянут земные растения; он свернулся внутрь себя, превращаясь в пульсирующий сгусток. Та самая зелень, что мгновение назад была венцом творения, теперь стала оскверненным катализатором, требующим платы за свое присутствие в этом мире.

И платой стало тело Уиштера.

Глава 31

Путь к восточным подвалам занял меньше времени, чем Келлен ожидал — или, возможно, он просто перестал замечать течение минут. Крис шел впереди, напряженный, как натянутая струна, и больше не проронил ни слова. Каждый раз, когда Келлен пытался заговорить, эльф лишь сильнее ускорял шаг, прижимая сумку со свертком к боку.

Они спустились по винтовой лестнице, где воздух становился все холоднее и суше. Здесь не было уютного гула мастерских, гомона студентов, шепота живых книг. Стены восточного крыла были выложены грубым, темным камнем, который, казалось, впитывал свет факелов, не давая ему рассеиваться.

— Стой, — Крис резко затормозил на развилке трех одинаково мрачных коридоров. — Дай карту. Еще раз.

Келлен, едва не врезавшись в спину эльфа, поспешно выудил измятый пергамент, который им дала Айша. Края бумаги уже обтрепались от постоянного складывания.

— Мы только что прошли мимо статуи горгульи с отбитым крылом, — Келлен ткнул пальцем в пожелтевшую схему. — Значит, нам нужно в средний туннель. Видишь? Тут пометка.

— Это не горгулья, это эйдос тишины, и крылья у него целы, это просто тень так падает, — огрызнулся Крис, выхватывая карту. — И метка твоя ведет к дренажным стокам, а не к восточным подвалам, хотя они тут все одинаково восточные... Ты держишь ее вверх ногами, идиот.

— Я не идиот! Просто здесь все выглядит одинаково! — Келлен почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. — Почему Адель не мог встретить нас у входа? Зачем эти прятки?

Крис проигнорировал вопрос, сверяя линии на пергаменте с арками туннелей. В тусклом свете его лицо казалось бледной маской.

— …ладно. Идем в левый.

Они двинулись дальше, но спустя десять минут туннель вывел их в круглый зал, из которого не было выхода — лишь глухие стены, исписанные предупреждающими знаками.

— Пришли, — Келлен бессильно опустил плечи. — Тупик.

Крис выругался на так яростно, что Келлен невольно отступил. Эльф ударил кулаком по камню, и звук вышел коротким, мертвым.

— Мы теряем время! — Крис резко обернулся к Келлену. — Давай бросим эту затею и найдем его завтра?

— Тише ты, — Келлен примирительно поднял ладони, но тут же замер, принюхиваясь. — Крис, подожди. Чувствуешь?

Эльф нахмурился, собираясь выдать очередную колкость, но внезапно его ноздри тоже дрогнули. На смену тяжелому, спертому запаху плесени и застарелой пыли пришло нечто совершенно неуместное для этих глубоких, лишенных солнца казематов.

Это был аромат цветов. Густой, сладковатый, почти дурманящий запах ночного жасмина и дикой лилии. Он пробивался тонкой струйкой откуда-то справа, из узкого технического лаза, который они поначалу приняли за обычную вентиляцию.

— Цветы? Здесь? — Крис недоверчиво посмотрел на карту Айши, но на ней эта часть подвалов была отмечена как тупик. — Это какая-то ловушка?..

— Или это единственный след, — Келлен уже сделал шаг в сторону узкого прохода. — Давай просто посмотрим, ладно?

Крис колебался лишь секунду. Желание найти ответы пересилило осторожность. Они протиснулись в узкий лаз, обдирая локти о неровный камень, и внезапно вышли в коридор, который разительно отличался от всего, что они видели ранее.

Вдоль сводов тянулись тонкие, светящиеся нити, похожие на капилляры огромного организма. А аромат становился все сильнее, заполняя легкие и заставляя голову кружиться. Чем дальше они шли, тем больше казалось, что Академия осталась где-то наверху, а они спускаются в самое чрево мира.

— Что за…? — еле слышно прошептал Крис, глядя себе под ноги.

Прямо из каменных плит пробивались крошечные, бледные ростки. Они тянулись в ту сторону, где коридор расширялся, переходя в массивную арку.

Они подошли ближе. За аркой открывался огромный зал, дно которого было устлано ковром из тех самых белых цветов, запах которых они почувствовали. Но в центре этого великолепия… стоял Адель. Спиной к ним, совершенно неподвижно.

— Адель! — радостно позвал Келлен, ускорив шаг.

Мужчина вдруг крупно вздрогнул и обернулся.

— Келлен, нет, ты… — дрожащим голосом пробормотал Адель, идя к нему навстречу, когда внезапно позади него раздался глубокий низкий голос:

— В сторону.

Адель замедлил шаг и, низко опустив голову, отошел к стене.

Келлен замер.

За спиной Аделя стоял человек, которого он сначала не заметил в полумраке. Незнакомец вышел вперед, на свет, и у оборотня вдруг сжалось сердце. Ухмылка на его губах показалась Келлену до боли знакомой.

Мужчина был хорош собой: бледная кожа, тонкие изящные черты лица, короткие иссиня-черные волосы, зачесанные назад. Но его глаза…

Сердце Келлена ухнуло вниз. В памяти тут же всплыл миг на постоялом дворе в подземье Спиатона, когда ему показалось, что с глазами Аделя чт-то не так.

У незнакомца было несколько зрачков, и каждый из них мягко сиял радужкой оливкового цвета.

— Келлен, какая встреча! — мужчина хищно улыбнулся и приглашающе развел руки. — Мы не виделись всего несколько часов, а я уже успел соскучиться!

«Что происходит?»

— Кто ты такой? — хрипло спросил Келлен, бросая косой взгляд на Аделя. Кожей он чувствовал исходящую от незнакомца угрозу, но меч был в рунической сумке напарника. Оборотень до последнего не хотел расставаться с оружием, но утром они вроде бы разошлись на мирной ноте, а массивный клинок привлек бы к «обслуге» слишком много внимания.

— Ах да, я же не представился… — мужчина вздохнул с театральной легкостью. — Тертиус Реморди. Тебе это имя о чем-нибудь говорит?

Келлену оно ничего не говорило — кроме того, что именно так представился Адель, когда они разговаривали с Аргеланом.

Но тут позади него задушено вскрикнул Крис.

— Это бред какой-то! — просипел эльф, делая шаг назад. — Не может, не может этого быть! Тертиуса заключили еще две тысячи лет назад! Ты сумасшедший? Фанатик?

— Кто это? — повернулся к эльфу Келлен, чувствуя как сердце начинает отчего-то ускорять свой ритм.

— Владыка Адха, отец магии огня, — прохрипел эльф, цепляясь пальцами за обруч на своей шее. — Но он пал… за многочисленные войны и за то, что погубил несколько стран…

— О, Келлен плохо образован, я помню, — улыбнулся оборотню Тертиус. — Адха — это старое название Альгира. Устарело уже как пару тысяч лет.

— Да не может этого быть! — почти всхлипнул Крис, делая еще один шаг назад.

— Ты ведь можешь проверить, — прошептал Реморди, слегка наклоняя голову набок. — Попробуй призвать своего хозяина. Хотя кто из вас хозяин я пока не разобрался…

Крис тут же вновь схватился за обруч на своей шее и принялся что-то яростно шептать. С каждой секундой его лицо становилось все бледнее.

— Почему? — еле слышно пробормотал Крис. — Почему? Он же всегда слушается моих приказов…

— Чтобы эйдос слушался твоих приказов? Ой, нашел дурака, — засмеялся Тертиус. — Он просто отчего-то время от времени потакает твоим желаниям. В любом случае, у нас с ним старые счеты, так что в этой битве ты бесполезен.

— Мы все умрем, — обреченно объявил Крис и рухнул на колени, словно у него подкосились ноги.

— Ну не обязательно все, — Тертиус дружелюбно осклабился и перевел взгляд на Келлена. — Но кто-нибудь обязательно.

Мысли в голове Келлена метались, цепляясь за обрывки понимания, но тонули в нарастающей волне леденящего ужаса.

Одержим. Это слово, которое он боялся произнести даже мысленно, теперь било в виски с пугающей ясностью. Он же видел — видел эти странные взгляды, эту внезапную смену настроения, когда Адель то говорил с ним, как друг, то холодно и расчетливо предлагал кого-то обмануть или украсть кровь у бедной Лилы. Келлен честно до последнего пытался убедить себя, что все нормально.

Но вот она — та самая вторая сущность, вышла из тени и говорит с ним.

Это не Адель. Это то, что сидело в нем.

Истина, от которой он отмахивался, встала перед ним во плоти. И она улыбалась. Каждая клетка тела кричала об опасности, о древнем, первобытном хищнике, притворившемся человеком.

А где же его Адель? Тот, с кем он делил трудности пути?

Тот стоял у стены, опустив голову, будто побитый пес. Безвольно. Словно его и не было. Эта картина вызывала не только страх, но и вспышку острого, почти предательского гнева. Почему он молчит? Почему не борется?

А Крис?..

Крис — циничный, язвительный, опасный некромант, который хладнокровно признавался в убийствах. И этот самый Крис теперь лепечет о каких-то тысячах лет и Владыках, и рушится на колени, объявляя их всех мертвыми. Это было хуже всего. Если даже Крис, не испугавшийся рабского ошейника, в панике и бессилии — значит, угроза не просто реальна. Она абсолютна. Она из тех легенд, о которых он только читал в детских книгах.

Все сошлось в одну точку: его давние подозрения, жуткая двойственность спутника, материализовавшаяся вторая личность, парализующий ужас эльфа. Логика, которую он так старался игнорировать, наконец сложилась в четкую, неопровержимую и ужасающую картину. Он не просто ошибался насчет Аделя. Он путешествовал нога в ногу с каким-то страшным, странным древним существом.

Единственной мыслью, чистой и ясной, прорезавшей хаос, стал животный, инстинктивный импульс:

Выжить. Надо любой ценой выжить.

— Дай ему меч, — Тертиус обернулся к Аделю и выжидающе скрестил руки на груди. — Ну же. Мальчик хочет подраться.

Адель вздрогнул, и его пальцы, беспомощно дрожа, принялись расшнуровывать сумку. Он вытащил меч и почти выронил его, кидая Келлену.

Келлен поймал клинок на автомате — хватка оказалась твердой и уверенной, будто рука действовала сама, помня годы тренировок. Но эта уверенность заканчивалась на запястье. Ноги были ватными, колени дрожали, предательски подкашиваясь. Страх, холодный и плотный, сжимал горло.

Я уже здесь был.

Перед глазами всплыло самое ненавистное его воспоминание.

Стеакор. Давящее безмолвие, в котором каждый вдох обжигал легкие, а тело отказывалось слушаться. Безвольный, парализованный ужасом свидетель.

И ночи после. Ночи, когда он лежал в темноте, кусая губы до крови, прокручивая тот миг у алтаря. Лила спасена, но какой ценой?

Ценой чужого милосердия.

Он корил себя за бездействие. За то, что замер, когда нужно было рвануться вперед.

Цербер, Сохо — все это меркло перед этим. Перед тем, как Тертиус смотрел на него, словно на интересную диковинку. Древнее, бездонное зло, принявшее облик человека. Страх был иным — не перед болью или смертью, а перед полным, абсолютным ничтожеством. Перед тем, что его существование не оставит и следа.

Но именно поэтому ноги, дрожа, все же удержали тело. Потому что если он сейчас отступит, если снова замрет…

Тогда весь этот путь — позорный побег из дома, смерть каравана, союз с Аделем и Крисом — все это было зря.

Не было в этом порыве героизма. Была только яростная, отчаянная решимость, выкованная из стыда за прошлое и ужаса перед будущим. Он не хотел умирать героем. Он просто не мог позволить себе снова остаться беспомощной тенью.

— Вот оно, — почти благоговейно прошептал Тертиус, делая лёгкий, плавный шаг вперёд.

Келлен инстинктивно отставил ногу назад, приняв боевую стойку.

— То, что я взращивал в тебе всё это время. Ты прошёл такой путь, Келлен… — голос Тертиуса звучал мягко, почти нежно, но в оливковых зрачках мерцал холодный, изучающий огонёк. — Научился врать, не краснея. Научился подставлять и сбегать. А потом… ты научился стыдиться. Осознавать последствия своих поступков. Думать наперёд. Держать меч не просто крепко — а с решимостью.

Он сделал небольшую паузу, будто давая каждому слову проникнуть вглубь сосредоточившегося на нем оборотня.

— Ты меняешься. Это… подходит.

Келлен сжал рукоять так, что пальцы побелели. Внутри всё сжалось в холодный, настороженный ком.

— Для чего подходит? — прозвучал его голос, тихий, но чёткий.

— Для инициации, конечно, — ответил ему мужчина.

И ринулся вперед.

Но это не был яростный бросок. Это было изящное, почти ленивое движение, будто он не атаковал, а просто шагнул сквозь сопротивление воздуха. И мир взорвался пламенем.

Келлен даже не увидел жеста. Просто пространство между ними вспухло ослепительным шаром жара и рванулось к нему. Он инстинктивно вскинул меч, подставив широкий клинок. Огонь ударил в сталь с шипящим ревом, отбросив горячий гребень языков по сторонам. Тепловой удар опалил лицо и руки, но клинок выдержал. Прежде чем Келлен успел осознать это, Тертиус был уже рядом. Не как маг — как боец.

Удар открытой ладонью в грудь. Не сокрушительный, а отстраненно-точный, словно ставя печать. Воздух с хлопком вырвался из легких Келлена, но он не позволил себе согнуться, отшатнулся, отбиваясь рукоятью меча. Вторая атака — плавный, почти небрежный взмах руки. Из кончиков пальцев Тертиуса вырвалась тонкая, раскаленная до белизны полоса, как удар хлыста. Она просвистела в воздухе, целясь в шею.

Келлен рванулся вниз, чувствуя, как адское жало прожигает плечо. Кожа и ткань вспыхнули с противным чавкающим звуком, боль впилась в мышцы острой, обжигающей иглой. Он вскрикнул, больше от ярости, чем от боли, и сделал ответный выпад. Меч описал короткую дугу, направленную вбок, чтобы отсечь ту самую изящную руку.

Тертиус даже не отдернул ее. Он просто повернул запястье, и между ладонью и лезвием вспыхнул маленький, плотный щит из багрового пламени. Меч звонко ударился в него и отскочил, будто от литой стали, передав в руку Келлена неприятную, гудящую вибрацию.

— Я обещал тебе рассказать, что такое инициация, — вдруг начал Тертиус, замедляясь и отходя на пару шагов, словно давая Келлену передышку. — Так слушай же. Инициация — высшее благо, которое может получить человек, но это благо надо заслужить. Во-первых, нужно иметь склонность к магии…

Его голос был размеренным, лекторским. Келлен, тяжело дыша, опустил меч на долю секунды, пытаясь втянуть в обожженные легкие хоть немного воздуха.

Шипение.

Воздух за спиной оборотня сжался и вспыхнул тонкой, раскаленной стрелой. Не атака в лоб, а коварный выстрел в спину. Келлен рванулся в сторону по инерции, но поздно. Раскаленная игла впилась ему в ребро, прожигая кожу и мышцы до тлеющего угля. Он вскрикнул, споткнулся, едва удерживая равновесие. Боль была острой и концентрированной, лишая дыхания.

— Ты спросишь — господин Реморди, откуда же у меня дар к магии? — пропел Тертиус тонким, насмешливым голосом, снова отступая и наблюдая, как Келлен корчится, зажимая бок. — Так потому что две тысячи лет назад я научил твое племя, племя пустынных оборотней, магии огня. О, я как знал — мое имя было залито кровью, и волки тут же принялись испуганно отказываться от моих даров. Но память предков пальцем не задавишь, а?

Тертиус щелкнул пальцами. Не в сторону Келлена. Вверх.

С потолка пещеры прямо на голову оборотню рухнула капля жидкого огня размером с кулак. Келлен успел лишь поднять меч над головой клинком вверх, в отчаянном жесте защиты. Бело—голубая капля ударила в сталь и разбрызгалась фонтаном мелких, жгучих искр. Десятки крошечных ожогов запылали на его лице и руках. Он зажмурился, ослепленный болью и светом.

— Вернемся же к вопросу об инициации, — продолжил Тертиус, пока Келлен, отплевываясь от дыма, слепо отмахивался от тлеющей одежды. — Можешь считать, это и было настоящей твоей целью, потому что без этого своего брата ты вряд ли найдешь.

Еще один шаг вперед. Не для атаки. Тертиус просто лениво откинул со лба выскочившую прядь черных волос. Но его нога, коснувшись земли, выслала по полу быструю, едва заметную трещину раскаленного камня. Она помчалась к ногам Келлена. Тот отпрыгнул, но край сапога все же зацепил раскаленную линию. Кожа на подошве затлела, запахло паленым.

— Инициация — это… процесс, — Тертиус сложил руки за спиной, будто прогуливаясь по саду. — Это не система “победил врага — получил инициацию”. Нет, это ряд обстоятельств, меняющих тебя полностью. Твое тело, твой разум, твое восприятие мира ломаются, меняются с болью и хрустом под натиском жестокого мира, и в конце концов, достигают определенной точки кипения.

На этот раз атака была чисто физической. Тертиус вдруг оказался в полуметре, сделав шаг, которого Келлен даже не увидел. Легкий, отстраненный толчок ладонью в центр груди. Келлен отлетел назад, ударился спиной о стену, и меч выскользнул из ослабевших пальцев с оглушительным лязгом.

— Ты становишься другим человеком, Келлен. — Тертиус стоял над ним, глядя сверху вниз. В его голосе не было ни злобы, ни триумфа. Только холодное, научное любопытство. — Остался лишь один маленький шаг. Но его мы обсудим чуть позже.

Он развернулся и отошел на несколько шагов, давая Келлену подняться.

— Второй вопрос на повестке дня, — Тертиус кивнул в сторону Аделя, все так же стоящего у стены. — Не обижайся на беднягу. Я внушил ему идею того, что ему жизненно необходимо добраться сюда и провести ритуал моего освобождения, и, что уж греха таить, регулярно занимал его тело.

Он сделал легкий, будто небрежный, взмах рукой. Не для удара, а просто, отмахиваясь от назойливой мысли. Но воздух перед ним сгустился в полупрозрачный, раскаленный кулак и со свистом ринулся в Келлена.

Тот едва успел прикрыться предплечьем. Удар пришелся по кости. Глухой, болезненный толчок, от которого заныла вся рука до плеча. Келлен отступил, стиснув зубы, но не уронил меч. Боль была… второстепенной.

— О, это была не одержимость. Как бы тебе объяснить… — Тертиус нахмурился, словно подбирая простые слова для ребенка.

Еще один удар. На этот раз не магический, а просто стремительное сближение и толчок раскрытой ладонью в плечо Келлена — ровно туда, где уже пылал ожог. Агония, острая и жгучая, пронзила тело. Келлен сдавленно всхлипнул, пошатнулся, удерживаясь на ногах лишь силой воли. Это была не атака, чтобы повалить. Это было напоминание: я могу причинять тебе боль, когда захочу, и ты ничего не можешь с этим сделать.

— Мы с ним — м-м, не братья, нет… — мужчина задумчиво прикусил губу, наблюдая, как Келлен борется с дурнотой. — Мы как одно целое. Кусочки единой сущности, просто имеющие разные воспоминания и характеры. Но он — более маленький кусочек, более слабый… да, пожалуй, из нас всех он самый слабый. Так что мне было не сложно подчинить его волю своей. В общем, его вины в произошедшем нет.

Келлен слушал, и каждое слово вонзалось в него острее любого клинка. Логика пыталась цепляться за смысл: «не его вина», «подчиненная воля». Но в груди, под ребрами, сжимался болезненный, горячий комок.

Адель. Его первый друг за пределами пыльной пустыни. Первый, с кем он учувствовал в настоящем бою. Кто делил с ним еду и опасности. Кто с циничной улыбкой объяснял, как выживать в этом жестоком мире, но при этом всегда оказывался рядом в самый нужный момент. На мгновение перед глазами Келлена встало не искаженное ухмылкой лицо Тертиуса, а знакомое, чуть усталое лицо Аделя у костра, освещенное пламенем.

Он заменил мне брата.

И как быстро, как жестоко разрушилась эта хрупкая сказка. И по чьей вине? По вине этого древнего чудовища, говорящего с ним сладкими, ядовитыми словами? Или… по вине самого Аделя, который оказался слишком слаб, чтобы сопротивляться? Или… по его, Келленовой, вине, потому что он был слишком слеп, чтобы разглядеть в друге угрозу?

Тертиус наблюдал за его лицом, читая на нем борьбу. Уголки его губ дрогнули в легкой, понимающей улыбке.

Мог ли Келлен верить хоть одному слову этого… существа?

Ответа не было. Была только боль в плече, тяжесть меча в онемевшей руке и ледяная пустота на месте того теплого чувства, которое он звал дружбой. Вера была разбита вдребезги. Остались лишь вопросы, острые как осколки стекла, и ненависть — слепая, ярая, направленная сразу на двоих: на того, кто стоял перед ним, и на того, кто стоял у стены, не поднимая головы.

Мысли, такие громкие и беспорядочные секунду назад, вдруг стихли. Замолчали. Остался только белый шум ярости в ушах и образ: Адель у стены с опущенной головой, а этот… этот — объясняет, как играл им, как ломал.

Не его вина.

Слова Тертиуса ударили эхом. И от этого эха что-то внутри Келлена — хрупкое, последнее, что еще пыталось быть разумным — сломалось.

Не было больше ни страха перед силой, ни попыток понять «инициацию», ни мучительных сомнений. Была только простая правда: все, через что он прошел, все, во что он верил, все, что он чувствовал — было ложью. И виновник стоял перед ним, улыбаясь.

Ярость внутри него не просто взорвалась. Она хлынула. Холодным, тяжелым, металлическим потоком, выжигая остатки страха и боли. Ноги, только что ватные, стали твердыми. Рука, онемевшая от удара, сжала рукоять меча с такой силой, что кости затрещали. Дыхание перехватило, но теперь это был не спазм ужаса, а короткий, резкий вдох перед прыжком.

Он отпустил себя.

Разум отступил, уступив место телу, натренированному Токелой, закаленному джунглями и боями. Шаг вперед превратился в стремительный рывок. Меч, тяжелый и неудобный секунду назад, стал продолжением руки — живым, яростным, жаждущим удара. Келлен не думал о финтах, о магии, о защите. Была только одна цель — добраться. Ударить. Заставить эту сладкоголосую тварь замолчать навсегда.

Тертиус даже не шелохнулся. Только его брови слегка приподнялись. Он не стал уворачиваться или поднимать защиту. Напротив.

Когда клинок, описав короткую, сокрушительную дугу, уже был в сантиметрах от его груди, Тертиус… спокойно развел руки в стороны.

Это был жест полной, абсолютной открытости.

И все завертелось, споткнулось и замерло.

Келлен, инерция которого чуть не пронесла его дальше, уперся ногами в пол. Его тело, готовое к удару о сталь или магический щит, наткнулось на пустоту. Кончик его меча, занесенный для могучего рубящего удара, теперь просто, глупо и нелепо упирался в тонкую ткань мантии Тертиуса, прямо над сердцем.

Дрожь пробежала по руке Келлена. Он тяжело дышал, пар вырывался из его рта клубами. В глазах стояла белая пелена ярости, медленно рассеивающаяся, уступая место нарастающему, леденящему недоумению.

Он стоял. Оружие у цели. Враг безоружен и открыт.

А дальше — не было плана.

Тертиус смотрел на него через тонкую щель между телом и клинком. В его пестрившимися зрачками глазах не было страха. Было… ожидание.

— Ну? — тихо, почти ласково, спросил он. — Это и есть тот самый «маленький шаг», Келлен. Сделай его. Докажи, что достоин перемен. Докажи, что ты больше не тот мягкотелый мальчик из оазиса.

Ледяная тишина повисла в воздухе. Дрожь в руке Келлена усилилась.

Это был выбор. И он был в тысячу раз страшнее любой битвы.

Кончик меча дрожал, упираясь в ткань над сердцем. В ушах Келлена стоял гул собственной крови, но сквозь него вдруг прорвался другой звук — призрачный, язвительный смех.

«…Убьешь, конечно, и не одного… поверь, да даже года не пройдет, если ты твердо намерен пересечь хотя бы пару континентов. Да-да, не спрашивай, откуда я знаю — все вы, маленькие щенки с большими мечами наперевес, переполнены желанием покорить мир. Но не убив никого, ты не сможешь пойти выше…».

Слова Криса. Тот самый разговор в пещере, когда циничный эльф с насмешкой разбирал его наивные принципы. Тогда это казалось чудовищной гипотезой, пустой провокацией. Келлен гневно отрицал, чувствовал себя оскверненным самой мыслью.

Теперь эта мысль стояла перед ним на острие его же меча.

Он смотрел в глаза. Оливковые, многозрачковые, спокойные. И понимал — выбора, настоящего выбора, не было. Не ударить — значит отречься от всего пути, признать себя все тем же «мягкотелым» мальчишкой, которым его назвал отец. Ударить — значит сделать то, в чем Крис был на сто процентов прав. Значит признать, что мир действительно сломал его, перемолол в жерновах насилия и предательства, и вылепил из обломков… убийцу.

Это была не самозащита. Не битва с чудовищем в честном поединке. Это было ритуальное убийство. И Тертиус предлагал ему самому стать жрецом и палачом в одном лице. «Маленький шаг», говорил он. Шаг в пропасть?

Дрожь в руке усилилась. Меч отступил на миллиметр, но не опустился. Келлен застыл в этом немом вопросе, разрываемый на части. С одной стороны — ярость, боль, желание стереть с лица земли эту ухмылку. С другой — леденящий ужас от того, кем он станет в следующее мгновение. От того, что Крис, мерзкий, аморальный Крис, окажется прав.

— Что же ты медлишь? — тихо спросил Тертиус, не меняя позы. Его голос звучал как голос искусителя. — Разве это не то, чего ты хотел? Месть за обманутое доверие? Восстановление справедливости? Или… — его взгляд стал пронзительным, — ты все еще надеешься выйти отсюда с чистыми руками? После всего, что ты видел и делал? Руки не остаются чистыми, Келлен. Их можно только вымарать в крови до конца, чтобы грязь не бросалась в глаза.

Каждая фраза била точно в цель, растравляя рану. Крис говорил почти то же самое.

«…не надо мне рассказывать про моральные ценности, жизнь меня убедила, что их, увы, нет...»

И в этот миг Келлен понял самую страшную вещь. Он боялся не Тертиуса. Не смерти. Он боялся последнего шага. Шага, после которого обратной дороги к тому, кем он был, уже не будет. Шага, который навсегда докажет, что они все — правы, а он, его мечты о чести и брате — наивный, глупый миф.

Он стоял над пропастью, и «маленький шаг» Тертиуса оказался краем.

Но в этом гуле страха и ярости, как спасительный огонек, вдруг вспыхнул другой образ. Не улыбка Тертиуса. Не циничная усмешка Криса.

А лицо Рассела — таким, каким Келлен запомнил его пять лет назад: уверенным, сияющим, с рукой, тяжело лежавшей на его плече в знак прощания. Брат. Дом. Вон тот огонек в пустыне, ради которого все и началось.

Пусть они все твердят — Адель, Крис, этот древний дух — что мир ломает и перемалывает. Что мораль — иллюзия, а честь — глупость. Пусть. У него был якорь. Глупая, наивная, непоколебимая вера в то, что есть вещи важнее чистоты рук. Любовь к брату, которую не стереть расстоянием. Тоска по дому, которую не выжечь пеплом чужих земель. Даже горечь к отцу — и та была частью той жизни, которая стоила того, чтобы за нее бороться.

Он не выйдет отсюда чистым. Но он выйдет своим. Не марионеткой Тертиуса или Аделя, не тенью отца. Он убьет не потому, что мир жесток, а потому, что на пути к чему-то светлому и настоящему встала чудовищная, насмехающаяся преграда. И ее надо убрать.

Ярость не ушла. Она остыла, стала тяжелой и твердой, как лед. Дрожь в руке прекратилась. Взгляд, метавшийся между ненавистью и ужасом, зафиксировался на точке над сердцем Тертиуса. Келлен больше не видел насмешливого лица, разноцветных глаз. Он видел лишь препятствие.

Он не занес меч для удара. Он просто навалился на него всем телом, вложив в толчок не ярость, а всю свою решимость, всю тоску по дому, всю веру в то, что за этим ужасом должно быть что-то светлое.

Легко.

Слишком легко. Сталь вошла в плоть с тихим, хлюпающим звуком, преодолев тонкую ткань, кожу, ребра. Не было вспышки магии, взрыва силы. Было просто проникновение. И глухой, костный хруст где-то внутри.

Взгляд Тертиус, все это время полный холодного любопытства, вдруг изменился. Не боль, не страх. А чистое, бездонное удовлетворение. Так может смотреть ученый, когда эксперимент внезапно дает совершенно ожиданный результат. Его губы дрогнули, словно он хотел что—то сказать — очередную насмешку, пророчество. Но из них только вырвался тихий, хриплый выдох.

Он не упал. Он просто застыл, нанизанный на клинок. А его глаза — эти многозрачковые, оливковые глаза — медленно начали стекленеть: постепенно, неохотно, оставляя после себя пустую, мертвую маску.

Келлен стоял, не выдергивая меч, не отступая. Он смотрел, как уходит жизнь — или ее подобие — из того, кто минуту назад держал всю ситуацию в своих руках. Внутри была не пустота. Там бушевала буря, но доносился она лишь оглушительным тихим гулом. Он сделал это. Он переступил. Крис был прав.

Тошнота подкатила к горлу внезапной горячей волной. Колени подкосились уже по—настоящему, без сил сопротивляться. Меч выскользнул из ослабевших пальцев, и Тертиус, наконец, безжизненно осел на землю. А перед глазами Келлена мир поплыл, завертелся, съежился в темную точку. Последним, что он почувствовал, был холод каменного пола, ударивший в щеку. И запах — крови, дыма и тихой, звенящей тишины, в которой не было больше ни чужого голоса, ни смеха, ни лживых утешений.

Сознание погасло.

Глава 32

Келлен медленно разлепил веки и тут же поморщился от резкого света. Во рту было сухо, словно туда насыпали горсть песка, а тело отзывалось тупой болью на каждое мизерное движение. Кости ломило так, будто их по одной вынимали, перековывали и вставляли обратно, а потолок предательски двоился, никак не желая обретать четкие контуры.

Он проморгался и, преодолевая тошноту, приподнялся на локтях. Комната была просторной, светлой и чистой. Ровные ряды пустых кроватей и тумбочек тонули в белизне, а над его головой замерли полупрозрачные грани плоских магических сфер. Внутри них, в вязком эфире, бесшумно мелькали цепочки рун и слов, значения которых он не знал.

Солнечный свет, бивший из окна, казался слишком ярким, слишком осязаемым. Келлен перевел взгляд в сторону и едва не выругался, но онемевший язык лишь немощно прилип к небу.

Рядом с его кроватью, уронив голову на сложенные на тумбочке руки, спал Адель.

От этого зрелища в груди Келлена шевельнулся холодный, колючий комок. Он помнил все: и безумный взгляд Тертиуса, и вкус крови, и тот момент, когда он сам стал чем-то… иным.

Услышав копошение, Адель мгновенно встрепенулся. Он устало потер глаза, и в этом жесте было столько простой, человеческой изможденности, что Келлен на секунду растерялся.

— Ты очнулся! — хрипло воскликнул Адель и тут же закашлялся, прочищая горло. — Келлен… Бездна, ты хоть знаешь, что проспал три дня?

— Где мы? — сипло выдавил оборотень.

Адель вскочил, его движения были резкими, порывистыми. Он схватил прозрачный графин и наполнил стакан водой.

— В лазарете Академии, — мужчина замедлился и осторожно подошел ближе, помогая Келлену сесть повыше, после чего протянул стакан.

Келлен взял его дрожащими, ослабевшими руками. Когда Адель попытался поддержать его за плечо, оборотень инстинктивно дернулся в сторону, увеличивая дистанцию.

Он смотрел на Аделя поверх края стакана и не видел больше того монстра с тройным зрачком. Перед ним был просто человек. Но Келлен больше не знал, можно ли верить этому лицу.

— Ты… — начал он ломким голосом, но Адель мягко, но настойчиво его перебил:

— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — мужчина тяжело откинулся на спинку стула. С усталым стоном он провел ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки многомесячного кошмара. — Поэтому позволь мне сказать первым. Я… я не знаю, как загладить перед тобой вину. Да, я действовал не по своей воле, но это я втянул тебя во все это. Я разрушил твое первое большое приключение, Келлен.

Адель поднял на него взгляд, и в нем не было ни капли прежнего превосходства — только честная, неприкрытая боль.

— Если нам суждено было встретиться, я должен был стать твоим наставником. Путеводителем. Или… или хотя бы просто нормальным другом. Но наше путешествие прошло в вечных недоговоренностях, тайнах и страхе. Бездна, я даже не представляю, через что тебе пришлось пройти. Я так редко был самим собой за все это время.

Он замолчал на секунду, его пальцы судорожно сжали край стула.

— Я помню все, Келлен. Помню, как ты спас меня от цербера. Как прислушивался к каждому моему слову. Как искренне радовался первому убитому монстру… Но тогда все это меркло, подавляемое волей Тертиуса. Он вкрутил эту миссию в мою голову, как раскаленный болт, и я не мог думать ни о чем другом. Я знаю, что я слабее него. И я слишком мало сопротивлялся. Слишком мало думал о том, что прохожу этот путь не один. Келлен, я… прости меня, пожалуйста. Я знаю, что никаких «прости» не хватит, но я должен это сказать.

— Перестань, — еле слышно выдохнул Келлен.

Он аккуратно поставил стакан на тумбочку. Оборотень закрыл глаза ладонью, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. Если бы он услышал эти слова месяц назад, в тех душных коридорах Спиатона, он бы наверняка расплакался, бросился бы к нему, ища защиты. Но сейчас… сейчас у него лишь едва заметно щипало в уголках глаз. Та часть его души, которая умела плакать навзрыд, осталась где-то там, под сводами Акведуков.

— Ты все равно стал моим первым другом, Адель, — произнес Келлен, и его голос больше не дрожал. — Даже если это чувство быстро прошло, я никогда этого не забуду. Да, я боялся. Я ненавидел тебя, я не доверял тебе большую часть нашего пути… но то короткое ощущение, что у меня есть напарник, на которого я могу положиться… спасибо тебе за него. Правда, спасибо.

Келлен убрал руку от лица и посмотрел на Аделя. В этом взгляде была благодарность, но в нем больше не было нужды в опеке. Теперь они действительно были на равных.

— Тертиус умер? — все же решился спросить оборотень.

Адель долго молчал, глядя на свои руки, прежде чем тяжело вздохнуть:

— Нет. Конечно, он не умер. Более того, то, что передо мной сейчас сидишь ты, а не он — уже само по себе чудо.

— В каком смысле? — Келлен мгновенно напрягся.

— Тертиус — существо запредельной хитрости, — Адель уставился в окно и невесело хмыкнул. — Его природа такова, что он неизменно занимает тело того, кто наносит ему последний удар. Это один из его «даров» — проклятое бессмертие через смену оболочек. Но здесь сыграло роль одно очень удачное обстоятельство, хотя я не удивлюсь, если он на то и рассчитывал.

Мужчина кивнул на руку Келлена.

— У тебя каким-то образом оказалась его личная темница. Я имею в виду кольцо, «Тишину Заточения». Надев его, ты заблокировал саму возможность захвата твоего сознания. Но… он все равно не остался в проигрыше. Его единственной истинной целью было выбраться — и он это сделал. Даже если остался бесплотным.

— Т-то есть я его освободил, когда убил? — посеревшим голосом прошептал оборотень.

Адель тут же подался вперед и успокаивающе положил руку на его плечо. На этот раз Келлен не отодвинулся.

— Нет, нет, что ты! Освободил его я. А ты просто не дал ему выйти оттуда на своих двоих, хотя это, опять же, все было исключительно по его желанию.

— Значит, с ним не покончено, — вздохнул Келлен, отводя взгляд к залитому солнцем окну.

Адель на это лишь коротко усмехнулся.

— Не знаю, будет ли с ним вообще когда-нибудь покончено. Он — застарелая головная боль даже для высших эйдосов. Вон, даже Ресфапиллер не захотел с ним связываться. Куда уж нам, смертным?

— Это… это ведь тот, кто освободил Криса от рабского ошейника? — Келлен вдруг встрепенулся. — Кстати, где сам Крис? Он в порядке?

— Да, Ресфапиллер отчего-то выбрал своим хранителем именно его. Разумеется, Крис не мог носить в себе сущность такого уровня, оставаясь чьим-то рабом, так что эйдос просто выжег контракт вместе с ошейником. Что касается самого Криса… он отлежался один день в соседней палате и благополучно ушел. В смысле — совсем. Сказал, что у него «море дел», которые не терпят отлагательств. Просил передать тебе пожелания скорейшего выздоровления. Знаешь, я даже удивился. Не думал, что в нем осталось место для простых человеческих жестов.

— Ну и хорошо, — Келлен слабо улыбнулся, изнуренно откидываясь на подушки. — Наверное, вся Академия теперь стоит на ушах... Айша не приходила меня проведать? Я, кажется, обронил ее монетку где-то в тех тоннелях.

Адель внезапно замер. Его рука, только что поправлявшая одеяло, дрогнула, и он посмотрел Келлену прямо в глаза.

— Айша не сможет сюда прийти, — негромко произнес он.

— Что? Почему? — Келлена вдруг поразила страшная догадка. — Нас все-таки схватили? Мы в тюрьме?!

— У тебя одно предположение страшнее другого, — Адель негромко рассмеялся, но тут же откашлялся и принял серьезный, почти торжественный вид. — Все гораздо сложнее, Келлен. Ты прошел инициацию. Мы теперь находимся на втором уровне Дельсии. В другой прослойке реальности.

Он заметил, как побледнел оборотень, и поспешил добавить:

— Эй, не расстраивайся ты так! Инициация дает тебе невероятные возможности. Она открывает уровни, о которых обычные смертные даже не догадываются. Твое тело, твой разум... ты уже сам должен чувствовать, как они изменились. Ты стал сильнее, быстрее, ты стал частью самой сути этого мира.

«В другой прослойке реальности», — мысленно повторил Келлен, медленно опуская глаза.

То, что пророчил ему Тертиус, сбылось с пугающей точностью. Убив его, он сам перестал быть тем, кем был. Его жизнь безвозвратно раскололась на «до» и «после», и «до» теперь казалось тусклым, далеким сном.

— Что мне теперь делать? — спросил он.

Ему больше всего на свете не хотелось просить у Аделя советов, но в этот миг его захлестнуло такое отчаяние, что горло перехватило.

— Мой брат... Рассо... Как я теперь его найду, если я здесь, в этой... реальности? Что это вообще значит?! Мы все еще в Академии?!

— Да, это все та же Академия, — Адель мягко улыбнулся. — Просто теперь ты видишь ее... продвинутую версию. А что касается твоего брата...

Метаморф сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Я серьезно занялся этим вопросом, пока ты был в отключке. Рассел и впрямь взял фамилию Барнс. Но он уже давно перевелся из корпуса Химер. Сейчас он работает где-то на третьем уровне.

Адель наклонился ближе, и его голос зазвучал ободряюще:

— Так что инициация для тебя — это не проклятие, Келлен. Это твой единственный билет вперед. Чтобы увидеть брата, тебе пришлось стать кем-то бóльшим, чем просто оборотнем из пустыни. И ты это сделал.

У Келлена была еще гора вопросов, но их поток прервал осторожный скрип двери. В палату вошла невысокая девушка. Ее копна волнистых пепельно-голубых волос казалась почти невесомой, а огромные глаза того же цвета светились мягким, живым светом. Она поправила белоснежный халат и неловко улыбнулась:

— О… ты наконец проснулся?

— А вот и наша спасительница, — Адель поднялся, и в его голосе Келлен впервые услышал искреннее почтение. — Это она вытащила нас из подвалов и определила в лазарет Академии.

— Персея Найад к вашим услугам, — девушка скромно потупила взор, теребя пальцами край халата. — Господин Кордис слишком высокого обо мне мнения. Я просто делала то, что должна…

— Не слушай ее, Келлен, — метаморф обернулся к юноше. — Она слишком скромна для своего статуса. Персея — целительница из Старшего Ока. Туда ее определил сам Заерогрителхих. Нет, Келлен, даже не пытайся повторить это вслух. Это эйдос, покровитель пороков и преступлений, но Персея настолько впечатлила его своей решимостью помогать людям, что он лично поспособствовал ее карьере. Теперь она лечит в таких масштабах, о которых другие и мечтать не смеют. Кроме того, она считается живым талисманом удачи у клана Архитекторов, и…

— Хватит, хватит! — запищала целительница, закрывая пылающее лицо руками. — Пожалуйста, господин Кордис, прекратите! Я… я вовсе не…!

Келлен не удержался от короткого, слабого смешка. Девушка была настолько стеснительной и по-доброму забавной, что лед, сковавший его сердце после пробуждения, начал понемногу таять.

— Спасибо вам огромное, — тепло произнес он, глядя ей в глаза. — Я, правда, не совсем понимаю, что такое Старшее Око, но я искренне благодарен за то, что вы спасли меня. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

— Старшее Око — это ассоциация лучших магов, элита Дельсии, — услужливо подсказал Адель, довольно наблюдая за тем, как к Келлену возвращаются краски жизни.

Келлен кивнул, снова опуская голову на подушки. Мир вокруг изменился. Реальность расслоилась, брат оказался недосягаемо высоко, а в его глазах теперь горело пламя инициации. Но, глядя на смущенную целительницу и усталого Аделя, он впервые подумал, что, возможно, все не так уж и плохо. У него все еще была цель. И был этот самый “билет вперед”.

Келлен почувствовал, как сознание начинает медленно затуманиваться. Персея задавала вопросы о его самочувствии — не кружится ли голова, нет ли звона в ушах, — и он послушно отвечал, хотя слова давались ему все с большим трудом. Его веки наливались свинцом, а голос целительницы доносился словно сквозь слой ваты. В голове теснилось слишком много мыслей, образов и тайн, но сейчас он просто не мог заставить себя осознать их масштаб. Весь этот огромный, изменившийся мир мог подождать еще несколько часов.

Когда Келлен совсем зазевался, не в силах скрыть изнеможение, Персея решительно хлопнула в ладоши.

— Все, на сегодня хватит, — объявила она тоном, не терпящим возражений. — Тебе необходим глубокий сон без сновидений. Три дня — это слишком мало для того, чтобы тело и разум приняли изменения такого уровня. Инициация перестраивает тебя изнутри, и этому процессу нельзя мешать.

Она мягко, но настойчиво подняла Аделя на ноги, заявив, что и ему не помешает осмотр после всего пережитого. Адель лишь понимающе кивнул и, бросив на Келлена последний, странно-задумчивый взгляд, последовал за целительницей.

Когда тяжелые двери за ними бесшумно закрылись, в лазарете воцарилась абсолютная, благословенная тишина.

Келлен со вздохом облегчения опустил голову на подушку и прикрыл глаза. В этот момент его накрыло удивительное, почти забытое чувство покоя. Словно все осталось по ту сторону плотной пелены. Он столько всего прошел… Он выжил. И его цель была все также ясна. Он найдет Рассо. Он поднимется на этот третий уровень и расскажет брату все — о предательстве, о силе и о том, как он научился выпускать когти.

Сладкая сонная нега постепенно окутывала его. Сознание поплыло, растворяясь в мягком свете Академии. Он уже почти провалился в глубокое забытье, когда внезапно, прямо в центре его черепной коробки, раздался вкрадчивый мужской голос. Голос, который невозможно было спутать ни с чьим другим.

«Доброе утро. Поздравляю с инициацией».

Конец первой книги.