Дело – в швах! И между строчек

Глава 1

— Тэм! Тэм, погоди… Я, кажется, застрял, — Эспен недоумённо и пока ещё относительно спокойно дёргал правой ногой, приклеившейся подошвой ботинка к брусчатке.

— Прости, милый, — его подельница, задорно подмигнув, на бегу послала воздушный поцелуй. — Но дальше каждый сам за себя.

Она невозмутимо свернула в тупиковую тёмную подворотню, с виду наглухо заваленную деревянными ящиками. Если знать, что нагромождение сверху слева — лишь пустые картонки, прикрывающие очень узкий проход, то тьфу это, а не преграда. Но это — если знать. А то сама себе соломки не подстелешь — никто другой твою пятую точку не прикроет.

— Тэ-эм… — интонация Эспена сменилась на растерянную.

Долго же соображает.

— Тэ-э-эм… — до Эспена, кажется, наконец дошло, что дорогостоящая «липучка», лишь недавно появившаяся в арсенале блюстителей порядка, тоже просто так на дороге не валяется.

А штука это такая, что даже ногу из ботинка не выдернуть, химмагия действует насквозь.

«Уникальная технология, эксклюзивный патент, собственная разработка, исключительно для внутреннего пользования в Бюро национальной безопасности»… Ага, фыркнула Тэм. Вот прямо ни одной поставки налево. За тройную-то цену. А финансировать отдел разработок надо было лучше, а не в чёрном теле этих химиков-заучек держать — вот и не барыжили бы тогда на сторону своим «эксклюзивом».

Слева из-за угла уже слышался грохот башмаков и грубая ругань преследователей, догонявших парочку. Справа, с соседней улочки — чеканная поступь подбитых железом сапог «охранки».

— Тэм, какого чёрта?.. — завопил Эспен. — Тэм, вытащи меня отсюда! Тэм, ты не можешь меня здесь бросить!

— Уже смогла, милый, — эта самая Тэм причмокнула губами и взлетела по водостоку, минуя внушительную конструкцию из ящиков и проскальзывая в узкий ход.

— Тэм, да какого… Мы же друзья! Напарники! Тэм, да я… да мы… Ты серьёзно?!.. И это после всего, что между нами было?! — на последних словах Эспен взвизгнул.

— Ой, да что там было-то, — девушка легкомысленно махнула рукой, но задержалась: интересно всё же посмотреть, кто до Эспена доберётся первым — жаждущая крови их обоих банда Потрошилы или наша доблестная «охранка», что скрутит его с не меньшим удовольствием.

— Я тебе вообще-то предложение после этого делал! Два раза! И сейчас готов!

— Польщена, дорогой! — откликнулась Тэм. — Но вот как-то сердечко не дрогнуло. А теперь прости, но своя шкурка мне дороже.

Судя по слаженному лязгу железных набоек и пронзительному свисту, «охранка» успела первой — девушке из укрытия был виден только кусок узкой улочки, на которой разворачивались основные события.

— Су-ууу-ка-ааа!.. — взвыл Эспен, намертво увязший как в «липучке», так и в щекотливой ситуации: бери тёпленьким.

Его и взяли.

— Я тоже тебя люблю! — радостно пропела та самая собачья дочь. Уже скорее для себя — кто бы среди лязганья оружия расслышал её ответ. — До встречи осенью, дорогой!

А как же его — такого наивного — не любить? Три года провели вместе бок о бок, а главному Эспен так и не научился: что в их деле доверять нельзя никому.

«М-да», — вздохнула Тэм. И всё же не повезло Эспену, что «охранка» до него первой добралась. Любой столичный житель знает, что с первого по последний день лета не то что закон преступить, — через дорогу в неположенном месте перейти не моги. В эти дни выпускают на первую практику молодняк, вот и лютуют первогодки сыскной академии — выслужиться перед преподавателями хотят, с отличием на второй курс перейти. Говорят, в это время сам Коршун над городом незримо парит: высматривает, кто из его желторотиков во что горазд.

Ух, Коршун... Грэм «Коршун» Тамбольдт. Глава Бюро национальной безопасности. Этим именем пугают детей, да и взрослых при его упоминании через одного передёргивает. Двадцать шесть лет безупречной службы, двадцать шесть лет строгого порядка в стране. Нет уж, столица — явно не то место, где таким, как Тэм, стоит оставаться с наступлением лета. Сцапают — глазом не успеешь моргнуть. А Тэм, в отличие от Эспена, не дура, чтобы так глупо попадаться.

Так что Тэм заранее присмотрела себе перспективный рабочий участок, где и собиралась провести ближайшие три месяца. Подальше от Коршуна и его горящих энтузиазмом выкормышей-первогодок. И тем более — от банды Потрошилы, которой она тоже успела перейти дорогу.

Узкий лаз вывел её на Цветочную улицу, ещё один неприметный проход между пахучими лавками — на Нижнюю Каменку, а там и до вокзала рукой подать.

С первым пронзительным гудком бессердечная девица сдёрнула с плеч невзрачную серую суконную курточку, на ходу выворачивая наизнанку, и надела её обратно — уже приталенный жакетик небесно-голубого цвета. Распустила хитрую тесёмку — и намотанная вокруг бёдер на манер восточных скиртов юбка хлынула вниз, укрывая синим габардином узкие кожаные штанцы.

Второй гудок. Тэм выдернула шпильки из тугого узла, тряхнула головой, и волосы рассыпались каштановой волной по плечам. Стянула с ближайшего прилавка у входа на вокзал плоскую соломенную шляпку с яркой лентой, бросив хозяину пол-ардана, и задорно ему подмигнула. Монетку помельче бросила мальчику-носильщику, что терпеливо дожидался на перроне, и подхватила у него чемодан. Чуть не врезалась в прощавшуюся у вагона второго класса пару, — франтоватого хлыща и дамочку. Франт с самым манерным видом закатывал глаза и морщился, дамочка же заламывала руки и вопила, что Дирк, этот самый хлыщ, не посмеет её бросить…

— Куница!! — взревела где-то позади лужёная глотка, вызвав переполох среди цветочниц.

Ой-ёй…

А, нет, успела!.. Ф-фух!

Вот это была бы настоящая драма — с Потрошилой-то на хвосте опоздать на поезд! А вовсе не эти шуры-муры с заламыванием рук.

Паровоз загудел, выбросив в воздух столб чёрного дыма. Клацнули стопперы, неохотно заворочалось нутро железной махины. Дёрнулись, оживая, колёса. Раздался третий — и последний — протяжный гудок, и в вагон третьего класса впорхнула уже не Куница Тэм, а раскрасневшаяся хорошенькая провинциалочка, которая наверняка до последней секунды решала, какой пирожок взять в дорогу: с печёнкой за три медяка или с малиновым повидлом за пять. Девица же, что с этих легкомысленных существ взять!..

А состав, набирая обороты, уже катил из блистательного Ансьенвилля в прибрежный Бриар.

✂

Дирк Андер едва успел войти в купе, как тут же пулей вылетел из него, сопровождаемый тройным визгом. Тональности были разные, а вот их пронзительность одинаково невыносимая для ушей.

— Прошу прощения, дамы, — ещё успел пробормотать он, пытаясь проморгаться от увиденного.

Подвязка. Розовая бархатная подвязка с шёлковыми лентами на съехавшем ниже колена коричневом вязаном чулке. А выше — такой же розовый окорочок. Назвать это ножкой не то что язык, — мысль не поворачивалась. Место ему было в мясницком ряду, и даже папенька не стал бы торговаться с лавочником, — товар оправдывал любую цену и делал честь местным свиноводам.

Но боги… Подвязка! С завязанными бантиком лентами! В столице! И это в наш-то век прогресса, когда эластика, едва успев появиться на рынке, мгновенно завоевала сердца дам — от отъявленных модниц до их камеристок. Уж какой бы скаредной ни была хозяйка, а за возможность навсегда избавиться от такой деликатной проблемы, как сползающий чулок, даже и такая душу продаст.

Дирк и сам уже по достоинству оценил эластичные ленты, соединявшие с помощью клипс подол его сорочки с двумя поясками, что крепились на бёдрах под брюками. Отчего сорочка всегда имела безупречно гладкий и натянутый вид и ни на полдюйма не выбивалась из брюк, хоть бы даже Дирку приседать пять раз подряд вздумалось! Да хоть бы и десять!

И пусть такую неприличную картину, как выбившийся из брюк подол сорочки, всё равно никто не смог бы увидеть, но идеальный костюм — это ведь не только внешняя видимость. Истинный джентльмен должен быть безупречен во всём. И Дирк был.

Опасная граница была надёжно защищена от лишних глаз высокой посадкой брюк — ровно десять сантиметров от талии. Затем она же и верхние подтяжки прятались под пикейным жилетом с очень неглубоким вырезом — да-да, Дирк мог себе позволить такую вольность, окончательно отказавшись от широких и длинных галстуков с булавкой в пользу узких. Хотя, судя по некоторым пассажирам, возвращавшимся в родную глушь, в замшелом Бриаре до сих пор был в чести платок-краватка, а уж пластроны носили и вовсе не к месту и не ко времени.

Последней нерушимой стеной в бастионе его чести был приталенный однобортный пиджак — правда, и тут без вызова не обошлось: длина его была значительно меньше, чем предписанная до середины бедра, а лацканы короче и шире. Ведь Дирк — не только безупречный джентльмен, но ещё и самых прогрессивных взглядов.

А тут… Нет, ну что за дремучесть — подвязка!

Мысленно сетуя на отставших от жизни попутчиц, Дирк тем не менее кривил душой: некоторые последние нововведения, вроде того же смешанного купе, не нравились и ему. Хорошо хоть на дальние маршруты такая вольность не распространялась — ночевать в одном купе незнакомым дамам и господам до сих пор считалось верхом неприличия. А Бриар что — всего четыре часа пути. При необходимости можно и в тамбуре пересидеть.

Поезд уже набрал скорость, и колёса вошли в размеренный ритм. Тук-тук, тук-тук. Мелькал за окном блистательный Ансьенвилль (Дирк тяжко вздохнул), устраивались соседки-хохотушки за дверью (вот же не повезло с попутчицами!), в узком коридоре пахло пирожками, углём и железом. Дирк прижался лбом к нагретому солнцем стеклу, прежде придирчиво изучив своё отражение: но нет, галстук не сбился, укладка не растрепалась. И даже угроза столкновения на перроне со спешащей, будто та на собственную свадьбу опаздывала, простушкой, отчего пришлось совсем уж некрасиво отпрыгнуть в сторону, ущерба его безупречному виду не нанесла.

Об уязвлённой же гордости Дирк предпочитал не думать. Как и о безобразной сцене, что устроила ему мисс Кавендиш перед самым отъездом.

Нет, всё, хватит! Бриар. Новый город, новая жизнь. И как же правильно и символично было выбрать для путешествия стремительный поезд, а не укачивающее плавание или неспешный конный экипаж. Вот и он так же стремительно ворвётся в Бриар, тараня сердца своей будущей паствы…

— Ой!

Будто следуя его мысли, мироздание вдруг выкинуло фортель. И ворвалось, и протаранило — но совершенно не так, как представлялось Дирку.

Замечтавшись, он не услышал, как хлопнули двери тамбура, а опомнился, только когда в него чувствительно врезалось что-то сине-голубое в жёлтой соломенной шляпке, уже смутно знакомой. В узком коридорчике купейного вагона была возможность разминуться, однако всё та же неуклюжая девица забыла не только в зеркало перед выходом посмотреться, но и глаза на лицо надеть, а потому шансом снова не воспользовалась.

Ойкнув, она резко завалилась на бок — по-видимому, умудрилась ещё и ногу подвернуть. Теряя равновесие, девица замахала руками, вцепилась в лацканы его пиджака (тончайший шевиот! да даже с овцой, давшей на него шерсть, вряд ли обходились так бесцеремонно!) и ввалилась спиной в незапертое соседнее купе, увлекая Дирка за собой.

И на себя.

И только всемилостивые боги позволили избежать неминуемого позора, когда Дирк внезапно обнаружил себя лежащим на диванчике с подмятой под собой девицей — купе, слава тем самым богам, оказалось пустым.

Дирк не успел прийти в себя, как его — теперь уже его уши — ждало новое испытание.

— КУНИЦА!!! — взревел трубный глас в коридоре, и по вагону раздался грохот тяжёлых башмаков. Явно подбитых железом. И наверняка выпачканных в весенней ещё грязи.

С обладателями такой грубой обуви Дирк предпочитал дел не иметь. Приличные джентльмены в это время года в городе носят гладкие туфли — оксфорды, дерби или монки, и если кто-то считает, что по обуви судить о складе характера нельзя — лишь о состоятельности, то он глубоко заблуждается. Сам Дирк был обут в полуброги, но и эта дерзость была ему простительна — всё же он в дороге.

Захлопали двери купе, раздались возмущённые возгласы, за стенкой снова слаженно сработало визгливое трио. Похоже, что подбитые железом башмаки врывались в каждое купе в поисках редкой зверушки. Позади Дирка тоже хлопнуло, и он мысленно выругался, понимая, в какой недвусмысленной позе его с неуклюжей дамочкой застали. Однако тут же раздался одобрительный гогот и дверь аккуратно притворили снаружи.

— Неудобно-то как вышло, — хихикнула девица, всё ещё держась одной рукой за лацкан, а второй обвив шею Дирка.

Тихий приятный голос смахнул остаточный звон в ушах, и к Дирку вернулось осязание. Хм, не лучшего, но не самого плохого качества вельвет — явно верейских фабрик, а вот модель жакетика мешковатая, швы слишком грубые. Да и кто такой плотный подклад придумал использовать — едва ли не суконный? Нет, не то… Под несуразным жакетиком он вдруг нащупал кое-что ещё. Тонкое, ладное, и… и… Дирк аж нахмурился, не понимая, что именно ощущает под ладонями.

— Простите, — опомнился он. — Всё это действительно крайне неловко.

Дирк резко вскочил на ноги и рывком поднял девицу с диванчика. Девица, смущённо хихикнув, в вертикальном положении снова оказалась как-то чересчур близко. Надо было открыть дверь купе, чтобы немедленно выйти обратно в коридор, но Дирк вдруг с ужасом осознал, что у него нет рук.

Проведя повторную ревизию, Дирк собственные руки всё же обнаружил. Но понял, что не способен их расцепить. Падая, он ухватил девицу за талию. Таким же образом её и поднял. И наконец сообразил, что именно не давало ему покоя.

Большие и средние пальцы его кистей смыкались на узкой талии девицы, полностью обхватывая её. А это значит, что…

— Девятнадцать с половиной дюймов, — ошеломлённо прошептал он. И добавил, будто сам сомневался в сказанном: — Ласточка. Серна. Газель. Невероятно…

Руки Дирка бездумно разъехались, чтобы замерить и другие объёмы — одна ладонь поползла к груди, вторая к бёдрам, но тут по обеим прилетел чувствительный шлепок, а девица наградила его возмущённым взглядом.

Опомнившись, Дирк отпрянул от девицы, а та уже выпорхнула в коридор.

— Куница? — наперебой верещали высыпавшие туда же соседки по купе. — Кого они ищут? Это чьё-то животное? Оно сбежало из клетки? Боги, надеюсь, оно не опасное? Кто-нибудь знает, как выглядит куница?

— На крыску похожа, — доверительно сообщила невероятная газель. — Большую такую крыску. Очень опасная тварь.

От синхронного тройного визга задребезжали осветительные плафоны, и у Дирка мгновенно заломило в висках. А соседки, включая носительницу розовой подвязки, побежали вслед за громилами к начальнику поезда, на ходу обещая подать на железнодорожную компанию в суд.

— Ну, я пойду, — пожала плечами девица, мило улыбаясь.

А Дирк окончательно пришёл в себя, отследив её направление.

— В обратную сторону? — язвительно приподнял он бровь. — Кажется, со всех ног и не разбирая дороги вы бежали именно в голову состава. Передумали?

— Я дамскую комнату искала, — нисколько не смутилась девица. — И, кажется, случайно пробежала чуть дальше, чем нужно было. Ну, знаете же, как это бывает, когда приспичит так, что совсем невмоготу становится — совершенно не замечаешь ничего вокруг.

— Не знаю, — отрезал Дирк, оценивая ущерб — измятый лацкан. — Подобного рода неосмотрительность мне не присуща.

— Конечно, конечно, — кивнула девица. — Сущая неосмотрительность, вы правы. А та насущная потребность вам, конечно, не присуща. Какое существенное достоинство! Основательная конструкция, прямо таки несущая.

— Боги, что за вздор вы несёте!

— Несу, — согласилась она. — Но не суть. А вздор у вас — вон какой задорный.

Девица стрельнула глазками на его бёдра, озорно подмигнула и выпорхнула из вагона в том же направлении, откуда прибежала. Дирк недоумённо проследил за её взглядом и чуть не взвыл. Вот это ладное и тонкое девятнадцати с половиной дюймов в обхвате, да ещё в компрометирующей позе, внезапно вызвало в организме ответную реакцию. Совершенно недопустимую в общественном месте!

И Дирк, кляня девицу и прикрывая шляпой несвоевременную выпуклость, бочком двинулся на поиски мужской комнаты, хотя ещё недавно совершенно туда не собирался.

Боги, похоже, эта женская неосмотрительность заразна!

Глава 2

По приезде в Бриар Дирк мгновенно ощутил разницу с блистательной столицей. Вокзалом здесь называлось деревянное двухэтажное строение. Никаких современных конструкций из стекла и металла. Никаких носильщиков в форменных фуражках со значком Объединённых железных дорог Триестра. Вместо чинно выстроившихся в ряд экипажей — сбитые в хаотичную кучу телеги с клячами, да и те стремительно убывали.

Галантно пропустив вперёд всех дам из вагона, Дирк едва не остался один на один со своим немалым багажом, который к тому же ещё предстояло выгрузить из последнего, почтового вагона. Но не собственными руками же это делать! Так что в какой-то момент ему пришлось перейти на недостойный джентльмена бег — да, вот такая нелепица! — но повезло ухватить за рукав свободного крепкого детину. Тот побожился, что извозчик-де тоже имеется, пусть господин не изволит беспокоиться — доставят до адреса в лучшем виде, и действительно кому-то махнул в разношёрстной толпе.

Там же рыскали сошедшие громилы, всё искавшие своего сбежавшего зверька, но и они в один момент куда-то быстро навострились, уведя коляску из-под носа уже сторговавшихся за неё трёх визгливых соседок по купе.

Перрон опустел в считаные минуты, однако носильщик не обманул, — на маленькой площади перед вокзалом оставался последний экипаж. Но к тому моменту, как детина подтащил к нему баулы (Дирк неспешно шёл следом), извозчика уже хлопнула по плечу женская ручка.

Бегать второй раз подряд было совсем унизительно, но этого Дирк стерпеть уже не смог — чёрт с ними, с чемоданами, оставит пока на вокзале, но не пешком же ему самому добираться до дома!

«Великодушно прошу простить, любезный, но этот экипаж уже обещан мне», — думал он процедить ледяным тоном продажному извозчику, но вместо этого у Дирка непроизвольно вырвалось восклицание в адрес его пассажирки:

— Снова вы?!

На Дирка с любопытством воззрились два знакомых глаза, чью голубизну так выгодно оттенял, несмотря на нелепый покрой, вельветовый жакетик небесного цвета. Дешёвая соломенная шляпка уже куда-то делась, хотя Дирк мог поклясться, что видел её в растекающейся толпе пассажиров. Ну, не то чтобы он специально её высматривал, просто громилы в поисках своей зверушки вдруг взревели: «Вот она! Лови тварь!», и их негодующие персты уставились в ту же сторону, куда утекала толпа и заметная жёлтая шляпка.

— Если уж я и в прошлый раз была я, то отчего ж мне снова не быть мной? — хихикнула газель.

Девица снова несла околесицу, но тут же предложила разделить стоимость проезда, тем более что внезапно им оказалось по пути.

Дирк, раздражённый не самым комфортным путешествием, согласился, лишь бы не вступать в эти низкие споры и скорее добраться до дома. Да и, положа руку на сердце, это была выгодная сделка, и как бы он ни отрекался от главной семейной черты, как бы ни укрывался под щитом достойного любого джентльмена образования, а игнорировать наследственность не мог.

Предстоящее щебетание девицы заранее причиняло головную боль, но та внезапно замолчала. А Дирк, уже оттачивавший в голове язвительные фразы в адрес попутчицы и не нашедший ни малейшего повода их высказать, вдруг устыдился. Надо привыкать к тому, что в провинции люди проще. А эта чудачка его тонкую иронию скорее всего и вовсе не способна понять.

Со слов извозчика, ехать было с полчаса. Ему виднее; Дирк всё равно приехал в Бриар впервые. Газель молчала, с тем же любопытством новичка разглядывая городские улочки. Лучше бы щебетала свои глупости, тогда Дирк смог бы переключиться и достойно ответить. Но та будто воды в рот набрала, а не обращать внимания на то, что его раздражало с каждой секундой всё сильнее, Дирк больше не мог.

— Скажите, это сейчас мода такая — ходить, будто одежду прямо на вас после стирки выкручивали? — процедил он, не выдержав наконец.

Простецкая клиньевая юбка с небольшим же клином-каскадом позади была ужасающе измята. Тёмно-синий габардин весь в горизонтальных заломах — при всей-то неприхотливости этого материала! — и у Дирка просто глаз дёргался при виде вопиющего безобразия, сидящего напротив. Благо Чуча (Чудесный Универсальный Чистящий Артефакт — незаменимая вещь, хоть и стоила целое состояние!) всегда хранился под рукой в небольшом дорожном саке.

Девица лишь распахнула глаза и изумлённо округлила ротик, когда он бесцеремонно прошёлся Чучей по её бёдрам, а потом и по подолу юбки. Активированная щётка исходила горячим паром и оставляла после себя идеально разглаженную чистую ткань и тонкий аромат морской свежести.

— Вот так спасибочки! — ахнула она.

Дирк, поджав губы, не счёл нужным на это отвечать. И чёрт с ним, что артефакт надо будет заново заряжать (и ещё неизвестно, где — в этом-то отсталом Бриаре); главное, что юбка девицы уже не вызывала нервического тика.

— А скажите, любезный, — обратился он к извозчику. — Где в вашем городе принято искать прислугу? Полагаю, мне стоит дать объявление в местные газеты? Тогда подскажите название той, что заслуживает наибольшего доверия, а также адрес редакции, её выпускающей.

— А стряпуха вам шибко грамотная, что ль, нужна? Аль горничная чтоб непременно книжки на ночь читала? — извозчик недоумённо покосился через плечо, а девица прыснула в кулачок.

— Думаю, он хотел сказать, что те, кого вы ищете, вряд ли просматривают газеты в поисках работы, — пояснила и так уже ставшее очевидным газель.

— Кухарка мне действительно нужна, — холодно заметил Дирк. — Но также нужна личная помощница с определёнными навыками, и вот она никак не может быть неграмотной, невежливой, неуклюжей или хамоватой девицей.

И покосился на спутницу — поняла ли намёк?

— А нужна вам скорее покладистая, исполнительная, внимательная, но при этом бойкая и расторопная? — деловито уточнила газель.

— Это, конечно, несбыточная фантазия, — фыркнул Дирк. — Тем более в Бриаре. Но да, именно такая и нужна.

— И, вероятно, ещё за не самое щедрое жалование? — подмигнула газель.

— Ну… да, — тут Дирк слегка смутился. Да, не первым классом ехал. — Но это на первых порах. А как только мои дела пойдут в гору — и в этом должна быть немалая заслуга моей помощницы — то…

— Я согласна! — деловито отрапортовала девица.

Дирк на мгновение оторопел. И чуть было не расхохотался, но для джентльмена, конечно же, такая реакция была недопустима.

— Вы? — изогнул он бровь. — Да вы же ни малейшего представления не имеете, чем на этой должности предстоит заниматься. Вы даже не удосужились прежде выяснить, кто я таков.

— И кто же? — с жадным любопытством спросила девица.

— Я — моди́стер, — вскинув голову, важно произнёс Дирк.

И снова слегка скосил глаза — впечатлилась ли? Название для своей профессии он придумал сам. Тут и «мода», и «мастер» — было в этом что-то величественное. Не модистка какая-нибудь. А заграничное слово «моде́ллер» уже успели заграбастать инженеры со своими хитроумными игрушками.

— А, проще простого! — махнула рукой девица. — Я по целому профессору как-то работала… Ну, то есть у профессора! А магистерские дела — так вообще раз плюнуть.

— Вы, верно, не расслышали, — снова начал раздражаться Дирк. — Я не магистр. Не учёный. Я творю моду. Я созидатель, я человек искусства.

— А! Я, кажется, допёр! — вмешался извозчик. — Сюртучник, что ль?

У Дирка непроизвольно сжались кулаки. «Сюртучник». «Портной». «Швец». Сколько ещё раз он услышит эти позорные слова, прежде чем имя Дирка прогремит на всю страну?

— Не сюртучник, а модистер, — укоризненно и очень чётко повторила для извозчика девица. — Что бы вы тут в своей провинции понимали в столичных веяниях? Ещё будете вспоминать, как везли знаменитого мэтра в своей развалюхе, когда Бриар станет центром мировой моды! Кстати, когда я могу приступать, мэтр ...?

— Андер, — смутился Дирк от неприкрытой лести. — Мэтр Андер. Нет, погодите!.. Так же не делается. Сперва кандидатке следует пройти собеседование. Я должен выяснить, есть ли у неё необходимые навыки… Да даже банальный эстетический вкус, чего точно не скажешь по вашему наряду. Боги… да вы хотя бы пуговицу способны пришить?

— Конечно, конечно, — заверила девица. — Хоть пуговицу, хоть бывшего.

— И договор, документы… Рекомендации опять же. Вы можете всё это предъявить?

— Конечно, конечно, — опять закивала девица. — Предъявить могу. Хоть рекомендации, хоть за базар. Вы на ужин что предпочитаете, кстати?

— Свиную отбивную и овощи… Так, любезная, перестаньте морочить мне голову! Я вовсе не собираюсь нанимать случайную попутчицу, тем более что вы мне точно не подхо…

— Тпру-у-у!.. А вот и приехали, милсдарь! Цветочная, дом четыре, как и заказывали.

За нелепым разговором с девицей Дирк и не заметил, как они подъехали к небольшому двухэтажному домику. Он оказался именно таким, как описывала тётушка — добротная каменная кладка с чуть потускневшей побелкой, оранжево-рыжая черепица, широкая застеклённая витрина на первом этаже — раньше тут была лавка, но и для его целей сойдёт. Стены обвивала виноградная лоза, неприлично разросшаяся с годами, а позади был такой же заросший садик, очень уютный с виду. Добротное широкое крыльцо и мощёная подъездная дорожка к нему. Пока Дирку всё нравилось. И главное — теперь это был его дом. Спасибо, тётушка.

Пока Дирк любовался новым пристанищем, газель протянула руку, требуя у него ключи от дома. Оказывается, бойкая девица уже уговорила извозчика перетаскать его багаж внутрь. Причём Дирку даже не пришлось платить сверху: та убедительно надавила на то, что извозчик сделал лишний крюк, и доехать можно было вдвое быстрее, а ещё пригрозила пожаловаться в соответствующую гильдию. Хм, а Дирку показалось, что девица в Бриар тоже приехала впервые — с таким любопытством разглядывала улицы…

Тем не менее внезапно Дирк осознал, что путешествие закончилось и он остался в новом доме один. Девица после куда-то упорхнула — да и чёрт с ней. Нет, ну это действительно была бы глупость — нанять первую попавшуюся незнакомку. Хотя талия… Да и на её пальцы он сразу обратил внимание: тонкие, гибкие, ловкие, как и вся остальная газель. Наверное, прежде камеристкой служила. Или цветочницей. Но точно не драила кастрюли и не копалась в огороде. О нет, эти пальчики были просто созданы для того, чтобы кокетливо выглядывать из-под муаровой манжеты! Дирк спешно оглядел свои руки: придирчиво оценил блеск отполированных ногтей и смазал бальзамом загрубевшую кожу на второй фаланге безымянного пальца левой. Избавиться от мозоли, наросшей на иссечённом нитками месте, никак не удавалось. И как бы Дирк ни гордился своим занятием, понимая, что руки-то и есть главный предмет его гордости, но эта противная мелочь никак не вписывалась в его безупречный образ.

Вещи были уже в доме, а потому Дирк занялся их разбором. Личные перенёс наверх, в одну из двух спален. Не все костюмы, как бы тщательно ни были уложены, пережили тряску в поезде. Поэтому он сначала занялся гардеробом, развешивая и разглаживая безотказной Чучей брюки и сорочки. После спустился вниз, оценил просторное помещение, отведённое когда-то под торговое дело, распаковал и тоже пристроил содержимое нескольких баулов. Мебель бы ещё подобрать да порядок навести — пыли в пустовавшем восемь лет домике скопилось предостаточно. А опомнился Дирк, лишь когда откуда-то потянуло умопомрачительным запахом чего-то запечённого и, несомненно, вкусного. И осознал, что в последний раз он ел ещё в Ансьенвилле.

Тянуло не с улицы — окна были закрыты. Дирк пошёл на запах и обнаружил на том же первом этаже кухоньку. А в ней — незнакомую женщину, что даже со спины производила гнетущее впечатление — такой монументальной эта спина была. В кухоньке шкварчало и кипело. Дирк застыл в дверях.

— Столовую я уже отмыла, можно накрывать, — отчиталась позади голубоглазая проныра, а после проскользнула под руками Дирка, разведёнными в немом возмущении. — Мэтр Андер, прошу к столу. На ужин рыба под сметаной и рис.

Дирк не знал, на что прежде реагировать. На беспардонный захват его кухни или на возмутительный внешний вид газели. Недавно разглаженная им синяя юбка была бесстыдно задрана и подоткнута в районе бёдер, а из под неё выглядывали две стройные газельи ножки, обтянутые тонкими кожаными штанцами. И не то чтобы Дирк и впрямь рассчитывал на отбивную этим вечером, но…

— Я не ем рыбу, — холодно ответил он. — Она костлявая, я её не люблю. Что вы себе, простите, такое позволяете? И кто эта дама?

— Теперь любите. По вторникам будет рыба, — веско припечатала кухарка, грохнув сковороду на стол. — Гренадина меня звать.

И повернулась к Дирку. Тот сглотнул. Но вовсе не от разыгравшегося аппетита.

Нет, нет, настоящий джентльмен ни при каких обстоятельствах, даже самых пугающих, не должен выказывать смятение и страх. Но квадратная челюсть и тяжёлый сверлящий взгляд его новой кухарки, а также разворот её мощных белых плеч, выбора не оставляли. У Дирка позорно дёрнулось левое веко.

И лишь божественный вкус этой нежной тилапии без единой косточки примирил его с филиалом бедлама в собственном доме, пусть даже сам хозяин не провёл в нём и суток.

✂

— Полагаю, вам тоже было бы нелишне представиться, а то я не имею обыкновения ужинать с незнакомыми людьми, — строго сказал Дирк, усаженный во главу стола, пока девица метала перед ним маленькие тарелочки с традиционными южными закусками, а после водрузила основное блюдо. — Сядьте уже, не мельтешите. И расправьте, ради всех богов, это убожество, лишь по недоразумению именуемое юбкой.

— Конечно, конечно, — лучезарно улыбнулась газель. — Не для боже убожество, зато у боже — всё бо́жество.

Дирк страдальчески закатил глаза.

— Так как вас зовут?

— Амариллис, мэтр Андер.

— С вашим-то цветом лица? — поморщился Дирк. — Чудовищно. С таким загаром это имя вам совершенно не подходит. Как же мне тогда к вам обращаться…

— Мамуленька зовёт меня Лис-Мари, — предложила девица.

— Ещё хуже.

— А папуленька и подружки — Ами.

— Я вам точно не подружка.

— Тогда по фамилии: мисс Тэм?

Дирк хмыкнул и удовлетворённо кивнул. «Мисс Тэм» ему понравилось. И сама мисс Тэм понравилась. Строго как газель, ничего такого!

— Ешьте, мисс Тэм. А после обсудим вашу самодеятельность.

Неуклюжей он её назвал сгоряча, конечно. Даже за столом мисс Тэм не растеряла изящества: ловко орудовала приборами, не чавкала, не клала локти на стол и пользовалась салфеткой. Но ела с таким аппетитом, что Дирк заранее забеспокоился о сохранности её газельих форм.

Да, девице не хватает лоска, сдержанности и воспитания, но где ещё он сыщет идеальную модель? Дирк мог бы поклясться, что, помимо талии, и другие параметры девицы полностью отвечали разработанному им же самим размерному ряду. Рост так точно, благо в поезде была возможность его измерить: снова по себе. Макушкой мисс Тэм едва доставала до плеча высокого Дирка, следовательно, с учётом небольшого каблучка была идеальных пяти футов и двух дюймов.

А ещё она не лезла за словом в карман, была весьма миловидна, и, похоже, искренне хотела ему угодить. Истинная газель, ещё раз восторженно отметил Дирк длинные пальцы, тонкий стан и плавную линию плеча, что угадывалась даже под уродливым жакетиком.

Он уже мысленно примерял к этому плечику свою недавнюю задумку — короткий рукав-фонарик, и воображаемая конструкция пока ложилась на модель идеально. Хотя… кого этой пышностью теперь удивишь? Нет-нет, прятать именно это плечико под буфом будет преступлением! Но и оголять его полностью — фи, пошлость, позапрошлый сезон… Оно должно будоражить фантазию: как бы спрятанное, но при этом кокетливо выглядывать из… из… порхать как…

Да!

Дирка будто молнией пронзило.

Рукав-бабочка! Тонкий колышущийся шёлк или шифон с волнующим разрезом. О-о-о-о боги, как же это будет красиво… Свежо! Смело! И главное — революционно! И ни один модный дом, насколько ему помнилось, ещё не…

Дирк замер. О боги. Нет. Это не просто газель. Это же… муза!

— Тридцать арданов в неделю, — выпалил Дирк после непродолжительной борьбы с ещё одной культивируемой в его семье чертой — бережливостью, которую умы недалёкие порой именовали скупостью. И даже приготовился к унизительному торгу. — Рабочий день с девяти до семи, один выходной.

— Пятнадцать, и ни монетой меньше, — заявила мисс Тэм, и Дирк на мгновение пожалел об импульсивном решении нанять её — со счётом и цифрами девица явно была не в ладах. Впрочем, она тут же добавила: — Но проживание и питание за ваш счёт. Кухарка будет брать восемь арданов в неделю и приходить трижды в день. Ещё семь монет потребуется выделять на продукты, и их она будет закупать сама.

Хм, итого… те же тридцать арданов. За двух работниц сразу и трёхразовое питание. Да ещё на горничной сэкономил — столовую и кухню незваные дамы уже успели привести в полный порядок, и, похоже, не собирались на этом останавливаться. Ну, у женщин есть такое — склонны увлекаться домашними хлопотами. Как ни крути, а это снова была выгодная сделка. У Дирка даже закралось подозрение, что девица не так уж проста.

— Согласен, — быстро сказал он. И, подумав, что прозвучало это слишком поспешно, добавил: — Но у вас будет испытательный срок.

— Конечно, конечно, — расцвела мисс Тэм. — Хоть испытательный, хоть воспитательный.

— Так, погодите… — запоздало осознал её предложение Дирк. — Проживание? Вы что, намерены жить здесь?

— Зато будьте уверены — никаких опозданий.

— А..? — немного подвис мужчина. — Пересуды же пойдут… Неженатая пара под одной крышей…

— Ой, ну если вы настаиваете, — зарделась газель. — Так-то вы ничего, симпатичный. Только без венчания, а то в храмах, знаете, такие благовония бывают: так вот — я от них ужасно чихаю.

— Что… Боги, вы в своём уме, мисс Тэм? — рассердился Дирк. — Я не об этом. Не собираюсь я на вас жениться.

— А делать что-то, после чего порядочный джентльмен непременно обязан предложить даме руку и сердце?

— Тоже!

— Ну, вот и славненько, — кивнула она, нисколько не расстроившись. — Тогда и простого трудового контракта сплетникам за глаза хватит. Если уж самая завалящая фабрика в столице своим работникам даёт общежитие, то неужто такое успешное предприятие, как ваше, не способно позаботиться о ценном сотруднике и обеспечить его жильём? Деловая репутация как-никак.

Резон в её словах снова был.

Хм, а с мисс Тэм, похоже, станется укоротить не только юбку, но и чересчур длинные языки.

Глава 3

Пока всё складывалось удачнее некуда. Пришлось, правда, побегать от Потрошилы и его подручных по всему поезду, но были ли Кунице Тэм равные по этой части?

Неприятно, конечно, что Потрошила оказался настолько обидчивым и злопамятным, что аж запрыгнул за ней в уходящий поезд, горя праведной местью. Но ведь и Тэм не ищет лёгких путей, а Потрошила ей ещё пригодится.

Приметную шляпку при очередном забеге от головы к хвосту состава она «забыла» в одном из вагонов третьего класса. Конечно, на неё тут же польстилась какая-то простушка, зато банда Потрошилы по прибытии пошла по ложному следу.

Всего-то оставалось дождаться, пока обуянные злобой бандиты уберутся с перрона, а там уже думать, как в Бриаре устраиваться дальше.

Легенда у Тэм была, и весьма убедительная: она едет к дальней тётушке на лето, чтобы подзаработать, так как в столице места под солнцем ей не нашлось. Ну, всем же известно, что столица — зверь жестокий и беспощадный, и далеко не все провинциалочки, какими бы хорошенькими они ни были, могут там выгодно устроиться. Выгодно — это найти богатого любовника, а то и выйти замуж, но уж точно не вкалывать в чужом доме служанкой с утра до ночи.

Тётушка в Бриаре у Тэм действительно имелась. Правда, не то чтобы дальняя, а вообще совершенно ей чужая. Но — хорошего друга, а тот не поленился настрочить сопроводительное письмецо для Тэм. Прежде, чем вляпался в «липучку». Ох, Эспен, Эспен… Ничего, к осени уже забудет. Как и всегда.

Стеснять тётку друга Тэм не хотелось, а тут как раз подвернулся этот расфуфыренный франт, и упускать возможность она не стала. Всплеснув руками, «искренне» обрадовалась, что им с франтом по пути (хотя название улицы слышала впервые), намётанным взглядом оценила дом модистера (минимум две спальни на втором этаже, жить можно), а потому немедля записала себя в его помощницы (хотя сам франт о таком счастье ещё не подозревал).

К тётке она наведалась сразу же. Госпожа Гренадина вырастила шестерых детей, и раз уж даже племянник вжимал голову в плечи, поминая тётку, то что было говорить о прямых отпрысках. Последний, самый младший, сбежал на Край Земли ещё три года назад, едва получил паспорт. Бледную тень её мужа Тэм заметила в саду, но сразу поняла — этот уже не сбежит. Или недалеко. С переломанными-то ногами. За неимением новых объектов для своей неустанной заботы госпожа Гренадина откровенно скучала — уж это Тэм считала на раз.

А оно ей надо — неусыпный надзор при её-то планах на лето? Так что Тэм разыграла ещё одну блестящую партию.

— Ххех! — рявкнула тётка Гренадина, когда прочитала письмо племянника. Должно быть, в её исполнении это означало лёгкую усмешку.

— Ххах! — с вызовом громыхнула она, когда Тэм сообщила, что уже нашла место и жить будет там же, а её новый наниматель также ищет себе кухарку, но ужасно разборчив в еде.

— Ххух! — довольно прогремела, оценив фронт работ уже на кухне мистера-модистера, и тут же засучила рукава.

А с нею и сама Тэм принялась нарабатывать репутацию у будущего нанимателя и отрабатывать новую легенду. Работы по дому она не чуралась, а раз в Бриаре не придётся ни удирать, ни драться, то для ежедневного поддержания формы и такая гимнастика сойдёт.

Вот и мистер-модистер принял её то ли за горничную, то ли за цветочницу. Тэм разочаровывать работодателя не стала и подсунула ему рекомендацию от графини Вилларю, у которой якобы прежде числилась камеристкой. Графини, правда, такой не существовало, как и самой рекомендации ещё полчаса назад, но разные почерки Тэм подделывала мастерски, а листы дорогой гербовой бумаги всегда имела в запасе.

Этот Андер, правда, так жадно впивался взглядом то в её плечи, то в бёдра… Либо страдальчески морщился, глядя на её курточку-выручайку. Но и не таким снобам руки укорачивали, если распускать начнёт. Голос у него ещё такой противный: резкий, скрипучий, как несмазанные петли, и холодный, будто колотым льдом присыпанный. Но в целом Андер показался ей человеком приличным. И даже чересчур — будто больше всего на свете он боялся сделать или сказать что-то неподобающее.

И не меньше опасался, что неподобающим образом будет вести себя прислуга, тем самым позоря хозяина. Поэтому за столом Тэм приложила все усилия, и они увенчались успехом: морщинка меж сурово сведённых бровей модистера постепенно разгладилась.

— Весьма достойно, мисс Тэм, — сдержанно отметил Андер, когда Гренадина подала кофе. — Служба у той уважаемой графини явно была вам на пользу, раз помимо отличных рекомендаций вы сумели взять у неё кое-что ещё — хорошие манеры. Даже несмотря на ваш внешний вид, за столом вы смотритесь довольно прилично. Жаль, что только когда молчите.

— Я способная и очень быстро учусь, — заверила Тэм. — Вы не пожалеете, что наняли меня, мэтр Андер.

Саму Тэм он сразу записал классом ниже, а потому выбрал снисходительно-вежливый тон в общении с ней. Тэм это ничуть не задело — значит, её новый образ оказался убедительным.

Эта его скованность вскоре получила объяснение.

— Ого, баронет Дирк Андер? — «восхищённо» выдохнула Тэм, когда они обменялись паспортами перед подписанием контракта — стандартная процедура. — А это «ваша светлость» или «милорд»? Графиня Вилларю вот — «её сиятельство», и поверьте, её титул полностью себя оправдывал — менее трёх фунтов брильянтов мадам даже на завтрак не надевала…

— Это «ваша милость», — поморщился мэтр. — И, мисс Тэм, я прошу вас сразу же забыть о моём титуле. Я человек прогрессивный и считаю, что не стоит выпячивать свою сословную принадлежность. Особенно в наш век, когда возможности есть у каждого человека независимо от его происхождения. Если я и потребую от вас уважения и исполнительности, то исключительно как ваш работодатель.

Ага-ага, хмыкнула про себя Тэм. А нос он до этого ни разу не задирал и не косился так выжидательно, пока она знакомилась с его документом.

— Конечно, конечно, — угодливо кивнула она. — Не «ваша милость», а то в немилость. Так чем мне предстоит заняться завтра первым делом?

— Ну-у… — запнулся мэтр Андер.

«Я ещё не придумал», — перевела для себя Тэм.

— Отмою прежде ту большую гостиную с широкой витриной, — решила она. — Разберу ваш багаж и подумаю над мебелью, кое-какую видела на чердаке. Вы ведь планируете устроить внизу мастерскую, мэтр? Но такую, чтобы не стыдно было принимать… эм… гостей?

— Да, — облегчённо выдохнул мэтр. — Всё верно, займитесь этим. То есть, вы, конечно, не обязаны, в вашем контракте не прописаны обязанности горничной…

— Мне не сложно, мэтр Андер, — солнечно улыбнулась Тэм.

— Благодарю. И, да, не «клиенты», а «гости». Звучит… дорого. Мне нравится. Прошу вас запомнить такое обращение. То есть никаких «гостей» у меня, конечно, не предвидится! Я же не собираюсь представать перед Бриаром как простой… В том смысле, что это не будет какая-то швейная лавка в привычном понимании! В смысле, я вообще не собираюсь шить на заказ! Я приехал творить!

— Конечно, конечно, вы же модистер, а не сюртучник какой-нибудь, — поддакнула Тэм.

— Вот именно! И ближайшие недели я намерен посвятить исключительно работе над моей уникальной коллекцией. Вдохновение и уединение — вот то, зачем я приехал. Нет-нет, никаких «гостей»! Только полный покой и творчество!

— Потрясающе! — «впечатлилась» Тэм и подарила мэтру полный обожания восторженный взгляд. — О, это такая честь — служить творцу! То есть я правильно понимаю, что деньги вы не намерены зарабатывать вовсе?

— Ну-у… — вновь смутился и даже слегка покраснел мэтр.

Судя по внутренней борьбе, отразившейся на лице Андера, когда он озвучивал ей жалованье, и той радости, когда Тэм предложила разделить стоимость проезда, баронет был несколько стеснён в средствах. Ехал бы он иначе вторым классом. Но гордость, обусловленная происхождением, а также непомерное самомнение не позволяли ему причислять себя к обычным портным.

Значит, будет необычным. А то не из собственного же кармана Тэм себе зарплату платить. Нет, денег-то в этом провинциальном Бриаре срубить — раз плюнуть, но вот выбранную легенду менять не хотелось. Да и двое вовлечённых уже есть. Модистера-то ладно, а вот тётку Гренадину по-тихому убрать не получится, да и Эспен обидится уже по-настоящему.

Так что, мистер-модистер, хотите вы или нет, а от Амариллис Тэм в ближайшие три месяца не отвяжетесь. И платить будете как миленький, уж Тэм найдёт источники дохода для этого сомнительного предприятия. И клиентуру подгонит — опять же, хотите вы того или нет.

Делов-то.

✂

За ужином проголодавшийся Дирк съел непозволительно много, зато последние сомнения в новой кухарке отпали — готовила она божественно. Помимо рыбы, отношение к которой Дирк резко пересмотрел, был тёплый картофельный салат с морскими гадами, какое-то бесчисленное количество разнообразных закусок на один зубок, белый дырчатый хлеб с хрустящей корочкой и нежным мякишем, чёрные масляные оливки, сыры… В какой-то момент он чуть не застонал от удовольствия. Да ещё мисс Тэм своим здоровым аппетитом подогревала собственный.

Однако когда одобрительно кивающая Гренадина внесла кофе и десерт — умопомрачительно пахнущие булочки с шоколадом, щедро присыпанные сахарной пудрой, Дирк нашёл в себе силы собраться и твёрдо заявить, что сладкому в его доме не место. И ещё окинул суровым взглядом новых работниц, чтобы сразу поняли, кто здесь хозяин, наниматель и бог. И баронет. А то мисс Тэм уже тянула свою изящную лапку за запретным лакомством.

Гренадина громоподобно хмыкнула, но чистотой предыдущих тарелок осталась довольна, а потому возражать не стала.

А у Дирка хотя бы появились соображения, что именно прописать в контракте, а то единственная восторженная фраза «Будьте моей музой, любые деньги!», перенесённая на бумагу, на серьёзный договор не тянула.

Испытательный срок он обозначил в три месяца (мисс Тэм не возражала), а её обязанности пусть и расплывчато, но худо-бедно сумел обозначить. В первую очередь, конечно, мисс Тэм, предстояло работать моделью. И если вы думаете, что бездушный манекен способен заменить собой живой образчик газели, то вы-то «сюртучник» и есть!

Нет, нет, как можно творить и не видеть собственное творение в движении? Разве тряпичная кукла поведёт игриво плечиком, чтобы Дирк понял, как проявит себя разрез нового рукава? Вот у мисс Тэм, как он заметил, кожа очень гладкая и шелковистая, на такой шилькет должен свободно струиться, не встречая сопротивления, и именно исходя из этого он будет конструировать новый шедевр. В модном доме мадам Кавендиш (старшей) все манекены были сплошь обтянуты чёрным бархатом либо новомодным машинным трикотажем с добавлением эластики. На притязательный взгляд Дирка, правильнее всего другие ткани ложились на плотный гладкий хлопок, но такой простоте, конечно, в доме Кавендиш места не было. Но даже лучший хлопок не мог сравниться с живой тёплой кожей.

А спинка? А полочки? А безукоризненно сконструированные линии плеча? Его-то шедевры предназначены для настоящих трепетных газелей, цветущих орхидей, великолепных львиц и королевских пионов. А они, в отличие от статичной куклы, гибко порхают на балах, величественно усаживаются в кресла, порой склоняются в поклоне (только перед троном, разумеется) и даже иногда трагически вскидывают руки. И никаких ошибочных пузырящихся вытачек или — о, ужас! — трещащей по швам натянутой проймы у таких прекрасных дам быть не может!

Дирк с великим уважением относился и к львицам, и к пионам, — тем более что они-то и составляли подавляющую часть клиенток в доме Кавендиш. Другой вопрос в том, что, если положить руку на сердце, никакие это были не львицы с пионами. А просто раздавшиеся матроны, которые при желании и некотором усилии могли бы соответствовать этому разряду, выдуманному мэтром. Но соответствовали крайне редко.

Нет, Дирк ценил любое женское тело. И богатое его даже вдохновляло больше — здесь приподнять и подать в выгодном свете, здесь чуть скрасить, визуально сузить — задача всегда интересная. А сколько простора для фантазии!

О, а вспомнить хотя бы то смелое платье для королевского пикника для графини Остен-Райт? Подумать только, она ещё не хотела примерять эту якобы «скоморошью расцветку»! Всего-то тёмно-фиолетовая, почти чёрная чесуча, разбавленная узкими клиньями сиреневого шилькета. Вставленными так хитро — сверху и снизу пошире, посередине поуже — что казалось, будто у графини действительно есть талия. Хотя никакие корсеты с этими богатствами уже не справлялись.

После того пикника Дирк получил золотые часы в подарок. А в высшем свете (да что там — даже в газетах) ещё долго судачили, как это графине удалось так быстро сбросить аж тридцать фунтов с последнего её выхода в свет.

Вот с графини Остен-Райт всё и пошло наперекосяк.

Её подруга, узнав секрет волшебного преображения, тоже захотела наряд от молодого человека из модного дома мадам Кавендиш. А подруга графини оказалась не кем иным, как родственницей аж самого Грэма Коршуна Тамбольдта...

Дирк упрямо тряхнул головой, разметав утреннюю укладку.

Ну и ладно. К чёрту всех этих пионов, которые мнят себя орхидеями. К чёрту обеих Кавендиш — что старшую, что младшую. К чёрту предательство, воровство, истеричных родственниц главы «охранки». К чёрту позорное бегство из Ансьенвилля и насмешки давно разочаровавшейся в нём семьи.

Он им всем ещё докажет. Обретёт собственную известность. И когда-нибудь с триумфом вернётся в блистательную столицу. А пока…

А пока Дирк Андер наматывал круги вокруг своего нового дома, постепенно увеличивая радиус спирали и знакомясь с предзакатным Бриаром — так он не боялся заблудиться в новом для себя городе. Ну и растрясал лишнее съеденное. Пусть и в Бриаре пока всё идёт наперекосяк — надо же, двух часов не прошло, как у него сама собой завелась наглая девица и пугающая кухарка, — но Дирк с этим вызовом справится. Ишь, булочки с шоколадом! Какая наглость! Вот пусть только мисс Тэм на полфунта посмеет поправиться и выйти из рамок газели — немедленно её рассчитает!

Пока нервов от бойкой на язык девицы виделось больше, чем реальной пользы. Зачем он вообще её нанял? Какой глупый и импульсивный поступок. Муза? Пф-ф, привидится же! Ну да, газель. Ну так мог бы и за три ардана сговориться, чтобы приходила раз в неделю на примерки. Будто отказалась бы. А тут — пустить её в свой дом… Да и какая из неё помощница? Нет, такой болтливый манекен точно пятнадцать арданов в неделю не стоит.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Дирк, уже поняв принцип городской застройки, быстро вернулся к дому по воображаемой прямой, что постоянно держал в голове. В доме было тихо. На первом этаже светились вполне ещё живые фламболи; видимо, мисс Тэм где-то в кладовых раскопала. А в той спальне, что Дирк назначил своей, его ждала призывно расстеленная кровать. И свежее гладкое бельё, пахнущее лавандой. Бельё было местное, Дирк с собой точно не брал, и вряд ли за годы запустения оно могло сохранить свежесть. И выстирать и высушить его за пару часов никак не могли. Если только…

Да, снова мисс Тэм расстаралась. И явно Чучей, наверняка разрядив редкую вещицу полностью. Дирк заранее разозлился, но тут же заметил универсальный чистящий артефакт на прикроватной тумбочке. Тот покоился на связке пахучей лаванды, а поверх него мерцала маленькая химмагическая колба. Хм. Нашла ведь где-то даже в этом провинциальном Бриаре…

Вторым сюрпризом стала ещё горячая наполненная ванна. Единственная на весь дом. Дирк с удовольствием нырнул в неё, а после, вдоволь понежившись, надел пижаму и завернулся в халат, предусмотрительно вывешенный помощницей на дверь. Мысль, что мисс Тэм рылась в личных вещах Дирка, чтобы найти его любимый кашмировый шлафрок, поначалу вспыхнула грозовой молнией, но быстро померкла. Ему это сейчас было нужно — и ванна, и халат, и пахнущая лавандой свежая постель.

О том, что мисс Тэм спит за стенкой, что позорит как её саму, так и баронета с безупречной (ну почти) в этом смысле репутацией, Дирк малодушно предпочёл не думать. И провалился в глубокий ровный и спокойный сон.

Глава 4

Ами (раз уж она вошла в образ простушки, то и мы будем привыкать к этому имени) встала ни свет ни заря. Вчера среди пышных кустов лаванды на заднем дворе обнаружились ещё пустырник и ромашка, так что в том, что Андер проспит до обеда от ароматного букетика под подушкой, она не сомневалась. И отправилась знакомиться с близлежащими районами.

Это осторожный модистер наворачивал вечером круги вокруг дома, боясь заблудиться, а вот Ами предпочитала по-своему. На звук, на запах, интуицией, — но в самую гущу, где всё интересное обычно и происходит. А попутно примечала тёмные подворотни, еле заметные тропинки в густых садах, узенькие переулки и прочие местечки, раскрывающие любой, даже самый тихий городок с иной стороны.

Вот какой-нибудь обыватель и внимания не обратит на три камешка у калитки. А у Ами глаз намётанный. Камешки-то не просто так сложены, а по ранжиру — от мелкого к большему. Это медвежатник глаз на зажиточного хозяина положил и другую воровскую шушеру честно предупредил: моё, застолбил.

А Ами оно надо, чтобы уже на следующее утро в соседнем доме полиция толпилась, пока хозяин будет вопить на всю улицу, что ограбили? Допрашивать ещё будут, мистеру-модистеру настроение портить. А он, похоже, натура тонкая, чувствительная. Так что к камушкам Ами добавила ещё один, прежде чиркнув на нём обломком кирпича красный зигзаг. Вор увидит предупреждение от доброхота из своей же гильдии, что дом под химмагической защитой, выматерится, конечно, но затею эту бросит и нового терпилу пойдёт искать. А стои́т там дорогая защита, в которой злоумышленник завязнет словно муха в паутине, — бери с поличным, или не стои́т — проверять дураков нет.

Бриар, конечно, не столица, но оказался не так уж мал. Ами побывала на центральном рынке, там поспрашивала, здесь подглядела, обошла несколько лавок, оценив ассортимент нарядов, а также вдоволь поглазев на местных горожанок, и за завтраком представила модистеру полный отчёт. Что шансов у этой очарованной личности в Бриаре нет никаких. Без её, разумеется, помощи.

Но прежде разобралась ещё с одним дельцем. Гостиниц в городе было не так уж много, и Ами выбрала самую грязную и дешёвую. Не ошиблась: вряд ли в ней подают кофе и завтрак в постель, а даже если и потребовать, то ждать нерасторопных подавальщиц привычные для таких мест постояльцы вряд ли станут. С похмелья-то кто жажду будет терпеть? Вот и сейчас с боковой лестницы кубарем скатился хмурый тип, распространяя вокруг себя характерное амбре. Сначала долго журчал в отхожей будочке на заднем дворе — не всякий дом пока мог похвастать ватерклозетами. А после жадно припал к уличной колонке, но напиться не вышло — Ами заранее закупорила камешком вожделенный источник.

— Джорджи! — радостно окликнула его Ами. Прежде безопасно угнездившись на покатой крыше приземистого домика напротив. — Вот так встреча! Какими судьбами, дорогой?

Потрошила поднял всё ещё мутный взгляд на голос. Сфокусировался. И глаза его начали наливаться кровью.

— Тэ-э-эм! — хотел взреветь он, но вышло сухо, сипло и ржаво, как в застоявшемся надолго кране. — Сука! Убью! Где мои деньги?!..

— Какие деньги? Не брала, — честно развела руками Куница Тэм. — Нервный ты какой-то, Джорджи. Не выспался? Лаванда с пустырничком, кстати, очень хороши при бессоннице…

В ответ раздался лишь щелчок взведённого курка, и Ами, пробормотав про себя тихое «ой-ёй», кувыркнулась и скатилась назад, сверкая пятками. Впрочем, так, чтобы эти пятки не переставали мелькать перед взбешённым Потрошилой, мгновенно сорвавшимся с места. На рёв главаря банды и Мясник с Булочкой, продирая глаза, не замедлили явиться и рванули вслед.

И впрямь, какие такие деньги? Да будь у Куницы Тэм эти деньги, сбежала бы она третьим классом в душном поезде в Бриар? Нет, Ами бы уже лежала в шезлонге на побережье — да не на нашем, а во Фларингии, где говорят на непонятном птичьем языке, а денежки работают лучше всяких охранных амулетов! И уж всяко лучше навязанного родиной соглашения о взаимовыдаче преступников, на которое Фларингия плевать хотела, пока на её курортах есть кому платить. Денежки-то не пахнут.

Ну, подставила банду немного. Ну, сорвалась схемка. Ну, полицию ещё сама на них натравила. Так Потрошила, наоборот, должен быть благодарен, что не его «охранка» схватила, а наивного Эспена. А Эспен сам виноват — нельзя ж таким простофилей быть… И Куница Тэм тут ничуточки ни при чём! А чего он сам дурак такой?

А так мордовороты ускользнули вслед за Куницыным хвостом — вот и радовались бы, что не в застенках это лето проведут, а в прибрежном тихом городке с прекрасным климатом. Нет, эти прохвосты совершенно не понимают своего счастья! Так ещё и обиделись!

О главной достопримечательности Бриара Ами (ой, ладно, в этой главе Куница Тэм она и есть) всё вызнала заранее. По-хорошему, такое опасное место следовало обнести высоким забором да поставить караул. Но провинция — такая провинция. Так что Забытный фонтан, к которому вела Тэм своих разъярённых преследователей, был огорожен всего лишь легкомысленным низким заборчиком, и даже никакой предупреждающей таблички на нём не имелось. Потрясающая безалаберность.

Забытный фонтан рукотворным не был — так, хаотичное нагромождение камней вокруг небольшой лужи. Бил он из-под земли самым естественным образом, без всяких насосов, и любой нормальный бриарец обходил его стороной. Ну, если только намеренно не хотел забыть пару последних дней из своей скучной жизни.

И это у местных жителей ещё был иммунитет: отшибающую память водичку в малой дозе тут даже к горячительному любили подмешивать — тогда оно наутро хотя бы стыдно не было. Память через пару дней всё же просыпалась — но аргумент был железный: так то ж когда было! Ты бы, жёнушка, ещё пятилетней давности ссорой попрекать начала!

А вот на приезжих забытная водица действовала куда сильнее. Но случайно редкий турист испить её не мог — местечко было дальнее, неухоженное: лужа и лужа посреди камней. Ну, булькает ещё невысоким гейзером вверх.

Так что Потрошиле со товарищи как раз месяца на три должно хватить. Куница Тэм петляла по узким улочкам, не забывая призывно вилять хвостом, и взбешённая троица послушно громыхала за ней. Обессиленные вчерашней попойкой и мучимые жаждой бандиты уже похрипывали, но, ведомые праведным гневом, не отставали.

— Эгей, Джорджи, поднажми! — дразнилась она. — Ещё немного и догонишь!

Улочка, ведущая к забытной луже, заканчивалась тупиком. Тэм с лёгкостью перепрыгнула и низкий заборчик, и каменный развал, упёрлась руками в глухую стену и с театральным ужасом обернулась на преследователей.

— Ссу… хр-р… — прохрипел Потрошила.

— Попей, милый, — сочувственно предложила Тэм. — Куда ж я теперь от вас денусь…

✂

Первым ладони с наколками под неуверенную струю подставил Мясник. И, захлёбываясь, с хлюпаньем припал к долгожданной влаге. Булочка оттеснил напарника, а того уже и сам Потрошила, и все трое, не сводя цепких взглядов с Тэм, смогли утолить первую жажду.

По мере того, как разглаживались их помятые рожи, пустели и их глаза. Наконец от источника, громко рыгнув, отвалился осоловевший Булочка. Мясник ещё зачерпывал воду, а Потрошила, тоже напившись вдоволь, поднял незамутнённый взгляд на Тэм.

— Вкусно? — участливо поинтересовалась она.

— Как заново родился, — признался, прочистив горло, Джорджи. — А… ты кто? И я… Я кто?

— Да кем бы ни был, лишь бы человек хороший, — весело откликнулась Тэм. — А что, ничегошеньки не помните? Ух, беда, беда.

Подручные его тоже захлопали глазами, внезапно осознав, что не имеют ни малейшего представления, кто они такие и откуда тут взялись.

— «Бу-ло-ч», — прочитал Булочка набитые на пальцах левой руки буквы. Продолжение таилось на второй кисти, но пальцев на ней, увы, не было. Булочка, насколько знала Тэм, родом был из варварской непросвещённой Виндеи, где до сих пор за кражу отрубали конечности.

— Булочник! — «догадалась» Тэм. — Уважаемая профессия, да по вам и видно, что пожра… готовить любите. А вот вы, уважаемый, не мясник ли часом? Вон какой нож у вас огромный за пазухой, прямо ух! Коровью тушу, поди, с единого удара пополамите!

— Так эт чо ж… — недоверчиво прочитал Потрошила и собственное погоняло на костяшках. — Стряпуны мы, что ль?

— Похоже на то, — кивнула Тэм. — И команда у вас, похоже, слаженная. А таверна-то где ваша? Я б зашла.

— Таверна… — нахмурился Булочка. — Таверна это хорошо. Пожрать бы. Тесто уже поди с ночи расстоялось.

— Вот приготовишь — и пожрём, — отвесил ему лёгкую оплеуху Потрошила — даже беспамятный, он чуял себя главным. — А таверна наша… Не помню…

Лицо у Потрошилы сделалось обеспокоенное, а у Мясника растерянное.

— А вы не на Цветочной, случаем, трактирчик выкупить хотели? — подсказала Тэм. — Хозяин продаёт как раз, а сам в столицу решил податься.

— Покажешь? — с новой надеждой спросил Джорджи.

— А то, — живо откликнулась Тэм. — Местечко-то козырное, от клиентов отбою не будет, да и хозяин недорого просит. Тут недалеко, соседями будем. Зовите, как откроетесь. А меня, кстати, Амариллис звать.

Забегаловка с табличкой «Продаётся» располагалась аккурат напротив дома модистера. Как говорится, друзей держи рядом, а врагов ещё ближе.

Довольная началом дня, Тэм (ой, нет, теперь уже снова Ами!) вернулась в дом мистера-модистера как раз к завтраку. С кухни восхитительно тянуло запахом сладких гренков и омлета. Пожалуй, нужно разбудить баронета, хотя чёрт его знает, до скольких у них там принято спать — вчера они это не оговаривали. Рабочий день Ами по контракту начинался с девяти, сейчас было без четверти. Нет, наверняка этот неженка после лаванды, ромашки и пустырника будет спать до обеда.

Гренадина, тоже ранняя пташка, приготовила завтрак и ушла. Ами проскользнула на кухню, надеясь наскоро поживиться тем, что источало ароматы на весь дом. Но наткнулась там на полностью одетого, начисто выбритого и прилизанного хозяина. Хм, как это у него укладка так держится — волосок к волоску? Тоже Чучей приглаживает?

Тот подозрительно принюхивался к блюду с ещё горячими, истекающими сливочным маслом с растопленной в нём сахарной пудрой гренками. И решительным движением смахнул содержимое блюда в поганое ведро.

— К завтраку, мисс Тэм, я попрошу вас одеваться в приличное, — сморщил нос Андер. Вот уж кому не помешало бы маслицем голос смазать.

И дались же ему эти штаны и курточка-выручайка!

— А также к обеду, ужину и в любое другое время, пока вы находитесь у меня на службе и вообще живёте в моём доме. И ещё раз донесите до кухарки мысль, что сладкое в этом доме неприемлемо, если мои слова вчера не возымели должного эффекта.

— Конечно, конечно, — встрепенулась Ами, с сожалением проводив взглядом гренки. — Оставить вас без сладкого, а то неприемлемо. Хотя вчера вроде всё было до крошки съемлемо.

— На что вы намекаете? — оскорблённо вскинулся модистер.

— Да божечки с вами, — сделала простецкое лицо Ами — разве что ресницами не захлопала, но такой дешёвый театральный трюк был бы чересчур. — Ни на что не намекаю! Так, меме́каю. Всё ж ясно: ничего сладкого — тут и овечка сме́кает. Или сме́чет?..

Просто те булочки с шоколадом госпожа Гренадина с собой точно не забирала — Ами лично провожала «тётушку». Но ни в ведре, ни в мусорном баке после ужина девушка их не обнаружила. Разве что мистер-модистер решил сам их выбросить подальше от дома, когда решил прогуляться на ночь глядя.

— Смекнёт. Переоденьтесь, — строго сказал Андер, придирчиво изучая омлет. — Ваш рабочий день начинается через двенадцать минут.

Остаться без завтрака вовсе Ами не хотелось, так что она куницей взлетела на второй этаж. Её синяя юбка, чаще служившая набедренной повязкой, а также единственная приличная белая блузка были тщательно отглажены и лежали на кровати. Заправленной, с безупречно ровным покрывалом поверх.

Ами не только не озаботилась постелью с утра, так эта её блузка ещё два часа назад совершенно точно лежала скомканной на дне чемоданчика. Поверх неё было наспех набросано нижнее бельё, насколько помнилось Ами. Но нет, другие её вещи были нетронуты. Хотя девушка уже поняла, что с модистера сталось бы и всякие интимные детали её туалета разложить в комоде по местам. Судя по расставленным в строгий ряд по высоте косметическим баночкам (Ами их вчера просто вывалила в беспорядке на туалетный столик), руки у него знатно чесались.

Ами припомнила тщательно уложенный кашмировый халат — явно любимую вещь мистера-модистера, которая случайно затесалась в коробке с тканями для мастерской, и хоть в горничные она не нанималась, но сразу поняла, что ему будет приятно надеть его после ванны. А то ещё искать будет в личных вещах, не найдёт, разнервничается.

Или он подумал, что Ами в его спальне рылась?

А вот он, получается, не постеснялся копаться в её чемоданчике. Отчего-то Ами такое нарушение личных границ не разозлило, а только повеселило. Особенно когда она представила, как перекосилось каменное лицо модистера при виде коротких скомканных панталончиков весёленькой расцветки — шутливого подарка подружек. В его-то идеальном мире, поди, у дам таких глупостей в гардеробе не водится!

Глава 5

Нет, эта девица будто намеренно ставит его в глупое положение!

Дирк снисходительно кивнул, когда переодевшаяся газель присоединилась к нему за завтраком, но уже через двадцать минут понял, что допустил фатальную ошибку. И самое страшное, что ещё и вынужден был в ней признаться!

Ведь верная своему слову работница, как и предложила вчера (и Дирк это одобрил!), занялась подготовкой той самой большой комнаты с витринным окном под будущую мастерскую. А именно: сдвинула полуразобранные баулы в угол, натаскала воды и тряпок и энергично принялась смахивать шваброй паутину в углах.

Она ещё было засучила рукава, чтобы не мешались, обнажив свои тонкие запястья, но тут же боязливо покосилась на Дирка и немедленно вернула их на место. Белоснежные манжеты серели на глазах, а синюю юбку, наоборот, уже припорошило осыпающейся побелкой.

— Да боги! — воскликнул Дирк, не в силах смотреть, как его усилия (и Чучи тоже) рассыпаются в прах. — Прекратите же, немедленно!

Нет, если так и дальше продолжится, то, право слово, это будет не газель, а какая-то… коза драная! А таких неблагородных зверей в модной картине мира Дирка Андера существовать не могло.

— Боюсь, моё требование о приличном внешнем виде было… несколько преждевременным, — кисло признал Дирк. — И если вас не затруднит, мисс Тэм, то я бы попросил вас снова переодеться. В то, что вы сами посчитаете нужным. На время уборки, я имею в виду.

К чести мисс Тэм, та не стала злорадствовать или торжествовать, не отпустила ни одного ехидного «конечно, конечно», а лишь покладисто кивнула и снова умчалась наверх. Дирк с тоской оглядел собственный костюм — сегодня он надел тройку из бежевого полульна, на юге всё-таки, — и со вздохом снял пиджак, закатав рукава сорочки. У него ничего подходящего для такой грязной работы не имелось, но позволить хрупкой девушке самой таскать тяжёлую мебель и ящики он не мог.

Работа у мисс Тэм спорилась, и, когда Дирк, проведя неизвестно сколько времени с распакованными образцами тканей, мысленно примеряя их на газель, поднял голову, комната преобразилась разительно. Из чисто вымытых витринных окон лился солнечный свет, на стенах под слоем пыли обнаружились очень приличные штофные обои, а паркет сиял. Вдоль одной стены важно выпячивали гнутые ножки неведомо откуда взявшиеся вместительные стеллажи, у другой призывно манил своей шириной длиннющий стол — на таком только и кроить! А мисс Тэм уже придвигала пару кресел из гостиной к окнам.

— Нет, нет, там будет работать Элизабет! — опомнился Дирк. — И ещё оставьте место у окна для Надин. А гостевые кресла пусть будут посреди комнаты.

— Конечно, конечно, — и бровью не повела мисс Тэм. — Но если нанятые барышни изволят задерживаться, то, боюсь, они рискуют остаться без обеда — вам стоило бы заранее предупредить кухарку, на сколько персон готовить.

Дирк, перед глазами которого до сих пор маячила газель в воображаемом и умопомрачительно смелом сочетании ламе и шифона, недоумённо отложил те самые ткани.

— Барышни обедать не будут, — снисходительно оглядев замарашку, какой сейчас газель и являлась в низменной действительности, сказал он.

— Как жестоко, — вздохнула мисс Тэм. — А у Гренадины, похоже, свиные отбивные будут…

— Со спаржей и горошком! — громогласно рявкнула незамедлительно возникшая в дверях кухарка. — И какавушка. Марш за стол!

Дирк вздрогнул, и по его спине прокатилась липкая волна первобытного ужаса. «Какавушка». Господи ты боже.

Дирк съел всё подчистую (свиная отбивная, о которой он грезил со вчерашнего дня, оказалась восхитительной), дождался одобрительного кивка кухарки, но когда она внесла «какавушку», нашёл в себе силы твёрдо сказать:

— Благодарю, госпожа Гренадина. Всё очень вкусно. До ужина вы можете быть свободны. Нет-нет, мисс Тэм уберёт посуду сама.

Одобрительный рык отозвался дребезгом в пустых тарелках со сложенными на них приборами. А, дождавшись, когда монументальная фигура исчезнет, Дирк стрельнул взглядом на поданные чашки и стремительно выхватил порцию мисс Тэм прямо из-под её носа.

Вот так и знал!

В «какавушке» плавали три белые зефирки, и Дирк, нисколько не смущаясь, выловил их десертной ложечкой и, морщась, сбросил на салфетку. И из своей чашки тоже.

— Допивайте и за работу, — невозмутимо произнёс он, пригубив какао. Напиток горчил на языке.

— Давайте уберу, — угодливо подскочила мисс Тэм и потянулась к салфетке.

— Я всё равно собирался немного прогуляться, — быстро опередил её Дирк, поспешно оградив рукой место несовершённого преступления. — Поэтому выброшу ЭТО сам. А вы пока распакуйте Элизабет, она в самой большой коробке у входа. И прошу, мисс Тэм, будьте с ней деликатны — Элизабет не терпит грубого обращения.

— Так она и медовой лаской, похоже, не балована, — еле слышно вздохнула мисс Тэм. — Надо же, сэкономить на билете для сотрудницы, выдав её за багаж.

— Простите? — недоумённо поднял бровь Дирк.

— Лёгкой прогулочки, мэтр Андер, — угодливо улыбнулась газель. — Вы по набережной прогуляйтесь, вот там самые освежающие зефиры дуют. Для пищеварения — самое то! А вторую барышню, Надин, где искать прикажете?

— Там же, — отмахнулся Дирк. — Или в другой коробке: они подписаны. Элизабет целиком не влезла, так что первую барышню пришлось немного расчленить. Справитесь?

— Конечно, конечно, — слегка побледнела мисс Тэм. — Как оправлюсь, так и справлюсь. А вот, для справочки, барышни поправятся ли? Или вы с ними так жестоко расправились как раз из-за того, что те слегка поправились? Вы-то, может, и вправе были, а мне вот, право слово, как-то налево бы с такими раскладами да подальше от расправ…

— Допили «какавушку»? — холодно поинтересовался Дирк. — Вкусно? Может, сахарку?

— Да что вы, мэтр Андер, — спешно переобулась напуганная мисс Тэм. — Сахаром только вкус напитка портить — на такой-то сладкой должности!

Дирк, снедаемый злорадством, — таки щёлкнул по носу эту балаболку, позволяющую отпускать в его адрес неприличные намёки, — напоследок ещё зловеще ей улыбнулся. Но тут же опомнился и напустил на себя вид холодный и бесстрастный. Во-первых, потому что джентльмену такие низменные эмоции непозволительны. А, во-вторых, «зловеще» — это он чересчур самоуверенно о себе подумал.

Зеркала ему никогда не лгали, вот и других обманывать не стоит, а уж себя — в первую очередь.

Ведь, помимо рабочей мозоли на безымянном пальце, улыбка была его вторым слабым местом, которое такой ушлой девице, как мисс Тэм, демонстрировать совершенно точно не стоило.

✂

Ами изо всех сил честно пыталась держать лицо, отчего люто свело скулы, в груди клокотало, а в горле что-то поскуливало, не смея прорваться наружу до тех пор, пока её работодатель (и баронет) не покинет столовую. И дом. И хорошо бы ещё и город, а то Ами боялась, что её хохот, прорвавшись наконец, долетит и до соседнего королевства.

А Ами-то у мистера-модистера ещё три месяца работать.

Так что, оставшись наедине с собой и нахохотавшись вдоволь, Ами смахнула выступившие слёзы. Если модистер и хотел припугнуть её напоследок, то отчасти это ему удалось. Ведь это действительно было страшно… Страшно умилительно!

У мэтра Андера из ровного верхнего ряда зубов заметно выбивался левый резец, придавая ему вид безобидный, беспомощный и совершенно очаровательный. Похоже, баронет и сам об этом догадывался, потому что тут же скуксился, свёл брови и стремительно покинул столовую, думая, видимо, что скомпенсировал внешней суровостью эту свою милую особенность.

Нет, серьёзно, страшнее такого разве что новорождённые львята с этим их первым неуверенным «р-рр…»!

А ведь красавчик, если улыбнётся. Но таких глупостей, как простая улыбка, у напыщенного модистера, конечно, в арсенале не имелось. Хотя кто знает, может, это только баронетам среди всех прочих аристократов её при рождении в комплект не докладывают.

Нет, так и так красавчик. Ами намётанным глазом уже прямо видела, как, случись модистеру быть в чём-то замешанным, в полицейских сводках напечатали бы такой портрет: «Рост 6 футов 3 дюйма, худощав. Брюнет, коротко стрижен, волосы зачёсаны на боковой пробор, напомажены. Лицо чистое, бреется гладко, черты правильные. Глаза карие, взгляд пристальный. Речь чёткая, образованная. Обходителен, по манерам как есть джентльмен. Особые приметы: редкостный сноб и зануда».

Слушал её утром модистер или нет, а Ами честно представила ему отчёт, пока отмывала будущую мастерскую: какие ателье заметила с утра в Бриаре, какие текстильные лавки да во что одеваются местные горожанки. Модистер, кажется, пропустил всё мимо ушей, зарывшись в отрезы тканей. Периодически он поднимал на неё расфокусированный взгляд, глядя поверх очередной тряпки, которую держал на вытянутых руках в направлении самой Ами.

Но, говорят, все творческие люди немного того… И Ами ещё раз убедилась в том, что дела нужно брать в свои руки.

Кто из них Надин, а кто Элизабет, Ами, распаковав барышень, так и не поняла. Но поставила одну на другую и придвинула к окну. А! Если в виде расчленёнки, со слов модистера, ехала Элизабет, то теперь ясно. Её верхняя часть была упакована с большим тщанием, а на деревянном ящике, обитом изнутри ватой, была истерическая надпись большими буквами «НЕ РОНЯТЬ!!! НЕ ТРЯСТИ!!!!». С нижней половиной обошлись куда легкомысленнее.

Собирать чудо-барышню воедино Ами остереглась, это уж пусть модистер занимается — он к ней явно неравнодушен, но оценила и изящные изгибы, и точёные ножки, и отполированное любовными многократными прикосновениями круглое плечико. Пусть Ами в этой новомодной механике не разбиралась, а от швейных машин и вовсе была бесконечно далека, но Элизабет объективно была хороша.

Зато Надин так себе — кукла и кукла, высотой с локоть. Даже лицо не раскрашено. У Ами в детстве и то богаче игрушка была, с настоящими волосами (это Ами собственные отрезала для схожести), на шарнирах. А эта — тряпка набитая. Да ещё изрядно потёртая. И лысая. И голая.

Сжалившись над бедняжкой, Ами накрутила ей тюрбанчик на голову из своего носового платка, а расчерченное пунктирами тельце обернула в столовую салфетку — в серванте вчера нашлись: красивые, белые с красной вышивкой.

Поставив страшилку на витрину, Тэм распахнула широкое окно и дружески помахала новым соседям напротив.

— Только это, кароч… — пробасил Потрошила, сняв внушительный тесак со стены, что просматривалась сквозь второе распахнутое окно, и поигрывая им. — Бабосов нет пока. Но мы пацаны в натуре ровные, Мясник вон те’ зуб даёт, что всё чики-пуки будет. Ну, не на вашем конкретно базаре за него ручаются, но какой-то базар за него точно отвечает. Или он за базар?.. Вот же ж, феечьи жопки, ни хрена вспомнить не могу…

— Ничего страшного, — испуганно жался к противоположной стене продавец едальни. — Это же прекрасно, что у вас уже и поставщики свои на местном рынке есть. Мы можем рассмотреть продажу в рассрочку, господин Потрошила… Клиент тут прикормленный, без прибыли не останетесь… А я в Бриаре ещё минимум три месяца…

— Агась, — кивнул Потрошила. — «Мяско, потрошки да булочки» — как те’ названьице, а?

— Великолепно, — пискнул тщедушный хозяин. — Всего-то пару букв на вывеске поменять и «Кондитерская Эйкельтана» сразу заиграет новыми красками!

— Отож! Так чо, договорились, чудила?.. Ой… В смысле, господин Эйкельтан?

Ами с улыбкой притворила окно. Нет, нет, «Кондитерская Эйкельтана» напротив их дома никак не способствовала бы душевному равновесию пуританина-модистера, зато «Мяско» вполне. А слово «булочки» как раз прикроет раскидистая ветка липы.

Прогулка модистера заняла не полчаса и даже не час. За это время Ами разложила в стеллажи небольшие отрезы тканей по цветам, подивившись их малому размеру — даже блузку не сшить. Видимо, образцы. Или неликвидные остатки, выкупленные по дешёвке. Большую коробку с нитками трогать не стала, хотя уже прикинула в уме, что у столяра можно заказать доску на стену, а в неё вставить под углом деревянные штифты, на которые и развесить катушки для удобства модистера. Где-нибудь поближе к его дорогой Элизабет.

Хотя с Андера, насколько его успела узнать Ами, станется воскликнуть в ответ на её старания: «Крепдешин рядом с панбархатом? Да вы, мисс Тэм, в своём ли уме? Они же совершенно не сочетаются! И что, что оба отреза красные?!.. Между прочим, один из них «Алый закат», а второй — «Стыдливая невеста», и если вы не видите разницы в оттенках, то вам тут делать нечего!». Ну, или что-то в этом духе.

Поэтому лекала, портновские ленты и другие инструменты неясного назначения она раскладывать не стала. Любой мастер всё равно под свою руку их порядок переиначит, и тут даже дотошным Андером не нужно быть. А уж к тубусам с выкройками и многочисленным картонным папкам с аккуратными подписями и вовсе побоялась подходить.

Дом оказался крепким, добротным, пусть и не рассчитанным на большое семейство. И даже то, что он явно простоял в запустении несколько лет, не сказалось на его состоянии, ибо выстроен и отделан был на совесть. Да ещё широкая витрина говорила за себя — прежде им владели люди, которые знали цену деньгам и если уж во что вкладывались, то так, чтобы и себе, и детям, и внукам хватило. На века. А скоротечная мода на цвет обивки или штор — не про них. Что легкомысленной аристократии, кстати, не присуще. А вот каким-нибудь зажиточным торговцам — вполне.

Так оно и оказалось. Ведь, потолкавшись немного на рынке, Ами успела выяснить, что дом прежде принадлежал галантерейщице, которая, разбогатев, переехала в столицу. Хм, неудивительно, что никакого товара, даже самого завалящего носового платка, на чердаке не обнаружилось. Торговый люд, он такой — и нитке не даст пропасть!

Ами вызнала бы больше, кабы не рандеву с Потрошилой (закончившееся так удачно), и надеялась после завтрака (увы, усечённого в самой вкусной его части) ещё пошнырять по городу, если бы отвратительно бодрый Андер не появился на кухне раньше неё. Похоже, лавандой и пустырничком этого педанта не проймёшь.

Ами ещё невзначай поинтересовалась за завтраком, хорошо ли мэтру спалось, и тот обстоятельно поведал, что проснулся в четверть пятого, так как рыба, по-видимому, была слегка пересолена, и спустился попить воды. Там модистеру послышался мышиный шорох в подполе, так что он наказал Ами передать кухарке, чтобы та неукоснительно соблюдала чистоту да купила крысиного яда.

Ами с госпожой Гренадиной была заочно знакома ещё задолго до вчерашней личной встречи — по рассказам Эспена. Так вот: госпожа Гренадина и грязь были несовместимы. Ами успела лично в этом убедиться. А госпожа Гренадина и мыши были вообще взаимоисключающими явлениями. И подпола на кухне не имелось вовсе, Ами уже проверила. Как и погреба во дворе. Земля в Бриаре под тонким слоем грунта была твёрдой, каменистой, так что котлованов под фундамент или сваи тут не рыли, что уж говорить о погребах да подполах — поди-ка ещё выдолби их в скальной породе.

Да и в доме, несколько лет простоявшем пустым, мыши за пару часов завестись никак не могли.

Вспомнив об этом поручении модистера, Ами честно проверила кухню на предмет мышиных катышков или погрызенных корзин — но нет, ни следа. Ох уж эти творческие личности — такие фантазёры!

Послеобеденная прогулка мэтра Андера затянулась, но Ами, вспомнив его «суровый оскал» напоследок, снова хихикнула и успокоилась: пусть погуляет. Мистер-модистер так старался выглядеть серьёзным работодателем, что уже самой Ами нужно было время, чтобы забыть об умилительной картине и дальше играть роль послушной и слегка напуганной помощницы.

Однако когда Андер наконец соизволил вернуться, Ами даже играть не пришлось.

Ворвавшись в мастерскую с тяжёлым бумажным свёртком наперевес, он сразу отыскал взглядом Ами, и взгляд этот был жёсткий, беспрекословный и начисто лишённый всякой умильности.

— Раздевайтесь! — требовательно рявкнул он, резким движением задёрнув жалобно взвизгнувшую штору.

И Ами чуть не откликнулась ей эхом, когда комната погрузилась в полумрак, а единственным источником света ей показались горящие неистовством глаза Андера.

Глава 6

Боги, да где же оно!.. Дирк судорожно рылся в ящиках, пока мисс Тэм, отступив на шаг, чего-то там мялась. И куда она всё положила?.. Не дай боги, разобрала его рабочие инструменты — так тщательно уложенные! — в новой мастерской он же их до скончания века будет искать.

— Мэтр Андер… — пролепетала мисс Тэм.

— Вы ещё одеты? — прорычал Дирк, наставив на неё ножницы. — Быстро снимайте с себя эти тряпки!

Да, где-то здесь…

Мисс Тэм, однако, сделала ещё один неверный шаг назад и намертво вцепилась пальцами в ворот блузки.

— С-совсем всё?

— Мисс Тэм! — снова рявкнул Дирк непонятливой помощнице. Будто его предыдущие реплики можно было расценить как-то иначе.

А вот и она! Дирк чуть не издал победоносный клич, нащупав серебряный футлярчик в виде змеиного клубка. Привычным жестом он ухватил свёрнутую змейку за хвостик и резко дёрнул, отчего портновская лента хищно свистнула в воздухе. Дирк ещё звонко подёргал натянутую как струна ленту на разрыв и повернулся к мисс Тэм. Руки от нетерпения аж подрагивали.

— Меня будут искать, — не слишком-то уверенно сообщила она, судорожно выкручивая яркость фламболей до предельного уровня.

— Будете и дальше медлить — даже тела не найдут, — грозно пообещал Дирк. — Ну, долго вас ждать?

— А можно уточнить? Вы в какой последовательности собираетесь всё это проделать? Сначала задушить, потом почикать, а после надругаться, или у меня всё же есть выбор? — Взгляд мисс Тэм испуганно метался от предполагаемой удавки в его руках к ножницам в кармане, а руки всё теребили пуговки блузки.

— Мисс Тэм, — металлическим голосом произнёс Дирк, которого это уже порядком утомило. — Не знаю, что вы себе навоображали, но из всего перечисленного задушить вас теперь и мне кажется недурной затеей. А пока я всего лишь хочу, чтобы вы исполнили ваши прямые обязанности по договору и позволили снять с вас мерки!

— А-аа! — облегчённо хихикнула девица. — Всего-то. Такое я и сама могу. Хоть мерки, хоть девицу вам на ночь… А совсем всё снимать? Ах да…

Это она снова напоролась на прожигающий взгляд Дирка. Боги, будто он дамского белья не видел. В модном доме мадам Кавендиш (старшей) он за три года насмотрелся на такое разнообразие нижних сорочек, корсетов и панталон, что удивить его было сложно.

Вообще снятием мерок занимались ученицы, но королевские пионы и величественные львицы, полагая поход к модистке чем-то вроде посещения семейного доктора или косметички, требовали исключительно Дирка. И что удивительно: абсолютно все мерки — даже высота спинки, что уж говорить об обхвате запястья, — по их заверениям, менялись у них чуть ли не ежедневно! Нет, конечно. Но каждый раз приходилось снимать их заново.

Та же графиня Остен-Райт, как-то хватив лишку шампанского, призналась Дирку, что за шесть её браков ей так и не посчастливилось познать такой нежной, но при этом настолько уверенной руки на своих… своей… кхм… «Талии, — как позже уверял себя Дирк. — Она сказала именно это. И никак иначе». И после этого навсегда отказался от булок на своём столе.

— Обхват шеи… Тринадцать дюймов… Мисс Тэм, а записывать я за вас буду? И стойте ровно, ради всех богов. Ничего нового я на вашем теле, поверьте, не увижу.

Корсет газель не носила (Дирк молчаливо одобрил: с её-то талией), а лишь батистовый лифчик, короткие панталоны да грацию поверх. Нижней юбкой тоже пренебрегала. А смелости-то бывшим камеристкам, оказывается, не занимать! Она поначалу вздрагивала от любого прикосновения и хихикала, так что Дирку пришлось малость встряхнуть её за плечи. Потом замерла. Дышала то коротко и часто, то через раз — но и львицы, и пионы себя всегда так вели, так что опять ничего нового.

С всё возрастающим восторгом Дирк диктовал цифры — и те укладывались в рамки истинной газели, не выбиваясь ни на один пункт, ни даже на точку. Но главные мерки, затаив дыхание, он оставил напоследок.

— Обхват груди… Тридцать три ровно. Бёдер… Тридцать три с четвертью… Боги… — простонал он в неподдельном экстазе. — Я всё, мисс Тэм… Благодарю вас… Это было… чудесно. Восхитительно… Вы… вы…

— Вы-ы… разилась бы, да, боюсь, слов не хватит, — вздохнула газель. — А точно всё? Может, ещё разок? Вдруг что-то недомерили? Ну, там, длину мизинчика… Обхват третьей фаланги на безымянном… Глубину вдоха и чувствительность третьего позвонка… Мягкость кожи над ключицей…

— Что за глупости вы говорите, — нахмурился Дирк, тут же потеряв всякий интерес к газели и не отрывая теперь глаз от цифр в блокнотике. — Это знание-то мне зачем? Одевайтесь и… прогуляйтесь, что ли. Мышеловки купите — я совершенно точно снова слышал их возню под полом. Не знаю, что ещё… В общем, далее прошу меня не беспокоить.

— Конечно, конечно, — снова вздохнула мисс Тэм, прикусив губу. — Беспокоить-то по вашей части — особенно когда это не ваши части… Но всё — честь по чести, тут уж и его честь согласится, хотя я вот частично…

— Мисс Тэм! — не выдержал Дирк. — Не частите.

— Простите, частный случай. Отчасти даже несчастный. Эх, никакого участия. Хотя что сложного-то в женском счастии…

И тут газель снова ни в чём от львиц и пионов не отличалась — не меньшего труда, чем заставить её раздеться, теперь стоило вытолкать её из мастерской. О, эти женщины! Что у них на уме вообще? И что бы они понимали в истинной страсти!

Совершенно случайно на послеобеденном променаде Дирк наткнулся на сокровище. Оно скромно сушилось на пристани близ рыбацких лодок, а рядом крикливая торговка нанизывала на леску мелкую сушёную рыбёшку. Ещё раньше Дирк прошёлся по центральной площади, рассеянно отмечая взглядом содержимое магазинных витрин. Унылый городишко.

Грубый лён для простыней, дешёвый сатин кричащих расцветок — малиновый, изумрудный, канареечно-жёлтый — будто другого применения химмагическим красителям не нашлось. И этот ужасный «шёлк» местной выделки — искусственный, тоже химмагический, рыхлый и мутный, словно желатин.

Навстречу — провинциальная сдержанность во всей красе. Перешитые по десять раз турнюры, узкие юбки до щиколоток, глухие лифы с чудовищно высокими стойками и раздутыми буфами-жиго — привет из прошлого десятилетия. Простенькая блестящая бижутерия на развалах — радость для горничных и рыбацких жён. В основном стекляшки с местного стеклодувного завода — неуклюжие бусы и броши в виде ракушек. Глазу решительно не за что зацепиться…

Как вдруг Дирка пронзило!

Взгляд скользнул с безвкусных побрякушек к леске у торговки, затем на спутанные, пропитанные посверкивающей на солнце солью, рыболовные сети, сохнущие на берегу. И все прежние видения, с треском прогоняя уныние, зарождая в Дирке дрожь предвкушения, вдруг слились воедино.

Нет, не эти безликие стекляшки заиграли перед глазами, а тот бисер — крошечный, ровный, мерцающий холодным светом — из центрального торгового дома. И уж, конечно, не этот вырвиглазный сатин… Лён! Тонкий, натурального оттенка, лишь слегка отбелённый, который он мельком видел в лавке галантереи.

И главное! Теперь чётко вырисовалась основа для этой безумной идеи; каркас, на который лягут и сеть, и бисер, и лён: трепетные плечики его личной газели.

Затворив окно и запершись изнутри, Дирк с пылом, какого не испытывал уже несколько месяцев, погрузился в работу с головой. Местный бисер и впрямь оказался хорош — ровный, мелкий, нити его гладко струились по тому самому льну, который раньше Дирк и в руки бы не взял. В мастерской мадам Кавендиш уважали плотную тафту и тяжёлый бархат, дорогой чинский шёлк-сатин и газ, доступные далеко не каждому. Даже самые юные, максимально приближенные к газелям, его клиентки сплошь предпочитали шилькет или креп-жоржет.

Но мисс Тэм, — эта цветочница или кто она там, — а точнее, её образ, словно упёрла руки в боки и нежным, но непререкаемым голоском требовала: «Лён!» Да, всего лишь грубое полотно! Да, не самая роскошная фактура… И, да, мэтр Андер, тут вообще-то море, солнце и безалаберный лёгкий бриз, а не мраморные стены дворца и сплошь снобы-модники вокруг!

Ему даже не требовался манекен для подгонки — ни искусственный, ни живой в виде мисс Тэм. Идеальная газель, что тут ещё сказать! А для газели базовые выкройки были сконструированы до точки, до миллиметра — Дирк уже давно приглядывался к заграничной системе мер, и та нравилась ему всё больше, нежели дюймы, пункты и точки — и мерки, снятые с мисс Тэм, не потребовали ни единой коррекции расчётов. К тому же у него была Надин, на которой он обычно и отрабатывал любые идеи, а Надин была образчиком газели, уменьшенным ровно в пять раз.

Захваченный работой, Дирк не следил за временем. Тщательно декатировал Чучей лён, помня, что капризный материал склонен к усадке и после первой же стирки наряд разве что для Надин и сгодится. Достраивал детали прямо на льну, не тратя дорогую кальку и подложив сукно под подвижную ткань. Кроил, смётывал, строчил — Элизабет после перевозки была на удивление послушна. Нанизывал бисер на леску, не жалея пальцев…

Вокруг не существовало ничего, кроме волшебного образа: невиданного прежде никем летящего воздушного силуэта с озорной улыбкой мисс Тэм. Реальную же (и довольно приземлённую) мисс Тэм Дирк всерьёз не воспринимал, а потому на стук с приглашением на ужин лишь раздражённо крикнул, чтобы его оставили в покое. Но минут через пятнадцать мозг, независимо от желаний Дирка, всё же обработал новую информацию и выдал длинную руладу в желудке.

Чертыхнувшись, Дирк поддался низменному зову и, до сих пор не видя перед собой ничего, кроме следующих этапов работы, вышел на запах.

И лишь в самый последний момент, когда мисс Тэм уже занесла свои зубки над румяным эклером, успел выщипнуть пирожное из её тонкой загребущей лапки. Опалив помощницу гневным взглядом, он подхватил картонную коробку с ещё тремя эклерами и, забыв, зачем пришёл, снова заперся в мастерской.

Закончил он уже глубоко ночью, но всё же нашёл в себе силы пройтись напоследок по платью Чучей и повесить вешалку с готовым шедевром на крючок с внутренней стороны двери. В спальне мисс Тэм. А после дошёл до собственной постели и рухнул как подкошенный — уставший, но полностью удовлетворённый.

Разбудил его тонкий восхищённый визг. Дирк поморщился, но не сумел удержать непроизвольно расплывающуюся улыбку. Да, снова ничего нового — сколько раз он уже слышал эти восторженные вопли.

А всё равно каждый раз приятно.

✂

Уж до чего Ами была равнодушна к нарядам, предпочитая вещи практичные и удобные, а и она не сдержалась. Это её подружки в Ансьенвилле готовы были бесконечно обсуждать модные новинки, выстаивать часы на улицах в ожидании кортежа младшей принцессы, признанного образчика стиля, в надежде подглядеть и перенять — хоть укладку, хоть изящный жест.

Ами всегда над ними посмеивалась, а сейчас сама разинула рот и еле удержалась от того, чтобы не заверещать от восторга на весь дом. Ан нет. Когда у самой зазвенело в ушах, поняла, что не удержалась.

На плечиках висело не платье, нет. Там висела Идея. Озарение. Это было само Вдохновение в чистом виде.

И оно было ужасно, ужасно, ужасно дерзким! Всё, как любит Ами.

Прямой, почти архитектурный силуэт, бросавший вызов отжившим своё турнюрам, корсетам и плавным изгибам — обычной картине на улицах Бриара. Лёгкая, дышащая, струящаяся ткань цвета морской пены, подёрнутой утренним туманом, — вроде бы простой лён, но обработанный так, что он стал мягким и летящим. Наверное, без Чучи снова не обошлось.

А по нему, от одного плеча к другому, сползала, переливаясь, сеть, сотканная из тончайших нитей серебряного бисера. Тысячи крошечных стеклянных шариков ловили солнечный утренний свет и разбивали его на снопы холодных искр. Будто десятки лунных дорожек на волнах.

И льняная основа, и прикреплённая к ней сеть будто не признавали за талией её законного места, а переместили его на бёдра. И то обозначили эту линию не сужением силуэта, а бисерным же пояском с лёгким напуском сверху. Ниже платье чуть расходилось к подолу, создавая иллюзию движения, даже когда висело неподвижно.

Рукава… Боги, рукава! Их практически не было. Лишь по паре коротких невесомых крыльев, расшитых тем же тонким бисером.

И треугольный вырез — смелый, открывающий ключицы, но не вульгарный. Он был окантован той же бисерной сетью, будто оборванной неведомой рыбиной — концы свисали, повторяя геометрию выреза. И та же сияющая бахрома едва прикрывала щиколотки, спускаясь поверх основы возмутительной длины — лишь до середины икры.

Это не было платье для приёма или чинной прогулки. Это был наряд для побега. От условностей, от прошлого, от навязанных ролей. В нём хотелось дышать полной грудью, громко смеяться и кружиться, чтобы вокруг завертелся вихрь из серебра и тумана.

Не сразу разобравшись с хитрой застёжкой на боку, Ами всё-таки сообразила потянуть вверх крохотный ключик, а за ним поехал такой же маленький плоский замочек, соединяя края боковой прорехи, что щерились металлическими зубцами, в одно целое. Умно!

Велико, конечно, было искушение разбудить модистера — пусть бы сам запаковал Ами в деликатную вещицу, а то она ещё порвёт что-нибудь по неосторожности. Или не той стороной наденет. И вообще… Руки-то у модистера внезапно оказались что надо, вот пусть их и применит!

Во-первых, росли они из правильного места. Большие, горячие… Тьфу ты, то есть строчки из-под этих рук выходили идеально ровные, ни одной лишней нитки не торчало. А во-вторых… Во-вторых, с Ами срочно нужно было снять новые мерки. Мало ли, записала вчера за ним неправильно. И вообще, к такому серьёзному делу надо подходить обстоятельно, а не как вчера — обмерил наскоро и вытолкал прочь. Ами, может, не до конца распробовала свою обязанность. Только вошла во вкус, можно сказать. Даже совесть ночью мучила, что где-то они недоработали. Ну, или не совесть, а кое-что другое.

Аж со вчерашнего дня это «кое-что другое» из головы вытряхнуться не может, потому что такие руки её прежде ещё не трогали — уверенные, профессиональные, со скупо выверенными движениями. И до оскорбительного безразличные. Нет-нет. Срочно перемерить. Кажется, у неё что-то похудело за ночь. Может, даже всё. Или, наоборот, поправилось.

Если поначалу у Ами ещё были сомнения — а ей ли это чудо предназначалось? может, модистеру просто похвастать не терпелось? — то сейчас они исчезли. Платье было сшито только и исключительно по ней.

Крутясь перед зеркалом, она чуть не опоздала на завтрак. И тут же устыдилась. Пока она почти час укладывала волосы и так, и этак, чтобы вышел цельный образ, модистер наверняка изнывал под дверью, и лишь воспитание и эта его преувеличенная сдержанность мешали ему требовательно ворваться и оценить свой шедевр уже непосредственно на модели.

Что ж, если модистер и изнывал, то вида не подал, чинно попивая кофе в столовой.

— Доброе утро, мэтр Андер!

Ами не стала мучить мужчину и сама покрутилась перед ним, демонстрируя идеальную посадку. Особенно часто задерживалась боком и спиной, давая ему возможность рассмотреть собственное творение, не теряя достоинства, а то его жадный взгляд, который он безуспешно старался замаскировать под безразличие, даже спину прожигал!

— Благодарю за возможность примерить, — польстила Ами Андеру, впрочем, ничуть не покривив душой. — Оно прекрасно! Никогда не видела такой красоты! Пожалуй, теперь мне следует снова переодеться?

— Нет, мисс Тэм, не торопитесь. Сегодня именно оно будет вашим рабочим платьем, — невозмутимо произнёс мэтр, вновь пряча распирающее его довольство за скрипучим голосом. — Чудесный день, кстати, не находите? Так солнечно. Я планирую прогуляться по городу, а вы составите мне компанию.

— Ходячая реклама? — догадалась Ами. — Хитро. Да вы прирождённый делец, мэтр!

— Какая ерунда, — поморщился Андер и отвернулся к окну. Чтобы Ами, значит, не заметила прилившей к его щекам крови. — «Делец» — это оскорбительно. Все эти дела — реклама, стремление продать побольше и подороже — меня совершенно не волнуют. Это… это пошло и низко. А я приехал творить новое слово в моде, я в поисках идей и всего лишь хочу посмотреть, как воспримут в городе эту мою маленькую ночную фантазию. Пусть даже и в таком безнадёжно провинциальном, как Бриар.

— Конечно, конечно. Вы же не торгаш какой-нибудь, — закивала Ами. — Не извольте беспокоиться, отработаю платьишко в лучшем виде. Кстати, а что это за застёжка такая необычная на платье?

— Ах, это. Мой маленький секрет. — Андер чуть не светился от плохо скрываемой гордости. — Её придумали лет двадцать назад, но особого распространения она так и не получила. Не так давно я перекупил патент и отдал на доработку дархемским гномам — только их кузнецы способны сделать такую тонкую работу: чтобы все зубчики были одинаково ровными и сцеплялись в идеально ровную линию. А ещё надо было наживить их на тесьму… Но главный секрет в потайном шве. Поднимите руку. Видите, она совершенно незаметна. Как вы понимаете, ни пуговицы, ни шнуровка в этой модели попросту неуместны. Над названием я ещё думаю.

— Может, «змейка»? Застежка «вжик»? Мэтр Андер, но ведь это просто потрясающе! Просто вжик! — и уже одета.

— Именно! — горячо подхватил мэтр. — Вы представляете, какой у этого изобретения бешеный коммерческий потенциал?! Ведь теперь сшитое по фигуре платье сможет позволить себе не только аристократка, раз женщина наконец получит возможность одеваться без посторонней помощи, но при этом избавится от уродливых шнуровок, бесконечных пуговиц, поясов и складок лишней ткани! А сколько времени, прежде бездарно уходящего на одевание, она сэкономит! Боги, вы только представьте, какой это обширный рынок, и какое состояние можно на нём сколо…

Тут Андер резко осёкся.

— То есть, как я уже сказал, финансовая сторона меня совершенно не заботит. Я всего лишь ратую за прогресс. Во всех сферах жизни.

— Конечно, конечно, — успокоила его Ами, зачерпывая клубничный джем из розетки. Блинчики у Гренадины вышли что надо — тонкие, кружевные. — Это моя забота, чтоб вы творили беззаботно. Всем этим пошлым и низким теперь есть, кому озаботиться, озаняньчиться и притревожиться.

Увы, заболтать Андера не удалось: мэтр бдительности не терял и ловко перехватил и ложку, и розетку.

— Вы правы, и так вкусно, — со вздохом согласилась Ами. — Ах, до чего же Гренадина непонятливая! Кстати, я сначала зашла в вашу мастерскую забрать коробку со вчерашними эклерами… Чтобы выбросить, разумеется! Засохли ведь наверняка. И вот какое дело: их там уже не оказалось…

— Выбросил сам, — быстро сказал Андер. — Или не помню. Я творил, мне было не до этого.

— Но сама-то коробка осталась в мастерской. Пустая. То есть, вы точно не относили её вместе с содержимым на кухню…

— Значит, мыши сожрали. Да, именно! Ночью я совершенно точно снова слышал мышиную возню и шорохи под полом. Наверняка это их зубов дело. А ведь я вам говорил!

— Вот же твари какие, — сочувственно кивнула Ами. — Как не лопнули-то — целых четыре эклера умять… Да ещё умудрились открыть и закрыть её — нет бы просто картон прогрызть…

— Боги, мисс Тэм, вас что, более ничто другое не заботит?! — вдруг рассердился модистер. — Вообще-то вам лучше бы подумать о работе!

— Что ж, рабочий день уже начался, и я в полном вашем распоряжении, мэтр. Почту за честь сопровождать на прогулке такого видного джентльмена!

✂

Модель "Туманный бриз", с вариациями. Рекомендовано к пошиву в размере "трепетная газель".

Глава 7

Утренний Бриар приветствовал их тем, чем и был — сонной, сбитой с толку собственным спокойствием, провинцией. Отчаянно зевая, он подставлялся боком: непарадными улочками, где мостовая зачастую уступала место утоптанной земле, запахом жареной рыбы и свежих булочек, перемешанным с солёным дыханием моря. Дома, будто уставшие стоять ровно на каменистой почве, кренились под тяжестью вековых черепичных крыш и разросшихся виноградных лоз. Всюду цвели гортензии — нахальные, пышные, не знавшие секатора.

Время здесь отмеряли не по стрелкам часов, а по тени от фонарного столба и крику чаек. Это в Ансьенвилле главным событием утра была биржевая сводка, а здесь — спор двух хозяек из-за кота, утащившего селёдку. Что уж было говорить о местной моде, застрявшей где-то на перепутье между сельской простотой и устаревшими столичными гравюрами.

В общем, денёк и правда был чудесный.

Пока Дирк размышлял, уместно ли будет предложить мисс Тэм локоть, та уже сама прильнула к его боку и подцепила под руку. Вообще-то узкая ладошка очень ладно легла на его предплечье и дискомфорта не вызывала — вся такая изящная и аккуратная, словно необычный аксессуар. Носить такую, наверное, не менее приятно, чем дорогие часы или ручку трости.

Поэтому избавился он от неё даже с некоторым сожалением — всё же это их первый совместный выход, и пересуды Дирку ни к чему. Гувернёр в детстве усердно втолковывал юному баронету, с кем и как приличествует ходить, а с кем и на одной стороне улицы стоять не стоит. Ведь скомпрометировать себя молодому джентльмену проще простого, а исправлять после репутацию — никакой жизни не хватит.

Мисс Тэм не была ему ни супругой, ни официальной невестой, ни родственницей, ни дамой почтенного возраста, чтобы позволять ей такие вольности. С другой стороны, заставлять её идти позади, как простую прислугу, тоже нельзя. В прошлом она, может, и была камеристкой, но сейчас — личный помощник, муза и модель. К тому же как он сможет оценить реакцию горожан на новое платье? Этак и шею можно свернуть, если постоянно оглядываться.

Так что Дирк решил, что идти они с мисс Тэм будут наравне (но он всё равно постарается опережать её на четверть шага) и на таком расстоянии, чтобы даже случайно не соприкоснуться. Да, так будет приличнее всего.

— У нас, кстати, новые соседи, — поделилась свежими сплетнями мисс Тэм.

Вот уж от чего Дирк попросил бы его избавить! Будто мало ему было пустословной болтовни в салоне мадам Кавендиш. Но та уже дружелюбно помахала смутно знакомым бандитским рожам и совершенно точно знакомым грязным башмакам.

— Господин Потрошила, господин Мясник, господин Булочка… булочник! Доброго вам утречка! Клиентов побольше! М-мм, у вас сегодня жареный супчик?..

Один громила принюхался к явному запаху палёного и выдал крепкую затрещину другому.

— Эт’ чо за варево? — взревел он. — Жарево ведь уже! Ты сам-то это хрючево жрать будешь, а? А нам-то ещё людей кормить!

— Да мне-то почём знать, как похлёбку варить! — жалобно взвыл подручный. — Что нашлось, то и закинул на жарёху. Ну ладно, воды малость забыл добавить…

— А маму родную не забыл?! От же ж феечьи жопки, мамку-то, по ходу, я и сам забыл… И вам, значится, утречка, госпожа Амариллис! На обед, значит, захаживайте! У нас вкусно да недорого!

— Уж не обессудьте, дорогие соседи, да наша кухарка чересчур ревнива! — охотно откликнулась мисс Тэм.

— Дак чо ж не понять… Доброго денёчка, стал-быть!

— Стал-быть, и вам!

Дирк с каменным лицом выслушал эту «великосветскую» соседскую беседу, а когда они отошли на безопасное расстояние, всё же не преминул заметить:

— Мисс Тэм, не сочтите за грубость. Но впредь я попрошу вас по возможности молчать на людях. Видите ли, я уже послал в местный магистрат записку о прибытии и намерен в ближайшее время свести близкое знакомство с местным дворянством. Ну, уж какое тут найдётся. А вы с этими вашими просторечными «утречка», «стал-быть» и прочими словесными вывертами никак не поспособствуете удачному дебюту. Я понимаю — и, заметьте, нисколько не осуждаю! — что в силу простого происхождения и соответствующего воспитания вам сложно поддерживать беседу с аристократами на должном уровне. Пусть мне самому все эти сословия глубоко безразличны, как я уже говорил вам, но для других это до сих пор порой единственный смысл жизни… Хотя местная знать, как я слышал, довольно простых нравов, что для провинции не удивительно. Но даже в первой половине дня я не исключаю возможность повстречать на улицах приличных людей, так что мне бы всё равно не хотелось, чтобы ваша излишняя простота бросала тень и на моё… мою…

— Да, мэтр Андер, — послушно сказала газель. — Не извольте беспокоиться. Я умею молчать в приличном обществе, а если ситуация и вынудит поддержать разговор, то я наизусть выучила пять универсальных фраз из Кодекса Благочестия, чтобы свернуть его самым естественным образом, не обидев собеседника.

— Благодарю, мисс Тэм, — облегчённо выдохнул Дирк. — Пожалуй, мне следует написать благодарственное письмо графине Вилларю, вашей прежней работодательнице. Служба у неё многому вас научила.

— Мир её праху, — кротко сложила ручки в молитвенном жесте мисс Тэм. — Представляете, сгорела у камина, бедняжка, заснув в кресле. Одни только бриллианты в пепле и сверкали наутро. Все три фунта. Может, и четыре, но кто ж тот пепел взвешивал, а слуг она вымуштровала так, что померла или нет, а в шесть утра извольте, горничные, как штык камины чистить…

— Первая универсальная фраза? — ледяным тоном потребовал Дирк.

— Великодушно прошу меня простить, добрый господин, но обещание, данное матушке-тётушкам-мужу-хозяйке, не позволяет мне продолжить беседу, — скромно опустив глазки, пролепетала мисс Тэм.

Удивлённо приподняв бровь, Дирк одобрительно кивнул. Именно так ему и отвечали юные дебютантки — графини и герцогини, когда отец начал таскать его на великосветские приёмы и балы в надежде найти высокородную невесту сыну.

— Видите, можете ведь, если захотите.

— …Правда, матушка и тётушки от меня бы такого сроду требовать не стали, а госпожа Вилларю, наоборот, сама велела развлекать беседами гостей. А такой муж, что рот затыкать станет, мне вообще ни на кой не сдался. Нет, вот если поцелуями — тогда другое, конечно, дело… — бойко продолжила неугомонная газель. — Кстати, вам проверять такой способ не приходилось? Эффективен ли, не знаете?

Дирк демонстративно закатил глаза, но вдруг задумался. Мисс Кавендиш (младшая) тоже болтала непозволительно много, но вот ей просто приказать замолчать Дирк не мог. Может, действительно стоило её поцеловать, чтобы остановить назойливое щебетание? К тому же визгливое и зачастую истеричное. Но в том-то и дело, что целовать мисс Кавендиш Дирку совершенно не хотелось. Слава богам, и не пришлось.

И вот что странно. Болтовня мисс Тэм на самом-то деле раздражала его не так уж сильно. У неё был приятный голосок, озорная прямота и обезоруживающая улыбка. Он скорее так, для порядка, ставил её на место. Потому что у воспитанного джентльмена во всём должен быть порядок — и в мыслях, и в окружении. А затыкать подчинённой рот поцелуем — это уж как-то совсем дико. Дирк украдкой взглянул на губы мисс Тэм, чтобы удостовериться, что такой глупости точно бы делать не стал.

А потом ещё раз, сочтя, что в первый раз недостаточно рассмотрел их форму.

Эти губы совершенно точно не вызывали отторжения, с удивлением отметил для себя Дирк. Они не кривились в томно-презрительной усмешке, на них не было помады. Очень такие неплохие губы — не тонкие и не пухлые, красивая форма. И цвет такой естественный, ближе к… Не сумев определить оттенок, Дирк не удержался и посмотрел ещё раз, уже не таясь.

Тогда-то мисс Тэм и показала ему язык — совершенно по-детски, а после ещё и звонко рассмеялась, глядя на ошеломлённого такими вопиюще дурными манерами мэтра.

— Больно уж вы кукситесь, — пояснила газель своё глупое дурачество.

Дирк даже не нашёлся, чем ответить. Вернув на лицо бесстрастную маску прекрасно воспитанного джентльмена, он решил, что выше таких глупостей. И просто пошёл дальше.

Домики в Бриаре были приземистые, добротные, непременно с садом. И в каждом саду, даже самом маленьком и неказистом, — Дирк ещё вчера обратил на это внимание — на высоком столбике стояла малюсенькая беседка. Как настоящая — лёгкая, деревянная, зачастую украшенная искусной резьбой. Со шторками не больше носового платка, аккуратно подхваченными шнурком, с игрушечными креслицами и столиком внутри.

Эти крохотные беседки его очень заинтересовали, но Дирк не знал, как спросить о них мисс Проныру, которая наверняка уже о них что-то слышала.

Вообще-то истинные аристократы не должны таить в себе обиду: с нанесёнными оскорблениями они разбираются сразу. Например, вызывают обидчика на дуэль. Если тот мужчина, конечно же. Если же злые слова принадлежали даме, то её следует холодно поблагодарить за искренность и более никогда не переступать порог её дома. А лет через пять тонко отомстить ответной тщательно продуманной колкостью. На аналогичный проступок слуги настоящий джентльмен вообще реагировать не должен, он выше этого. Выпороть и все дела.

Мисс Тэм же снова ни в одну категорию не вписывалась.

Рассудив, что в таком непонятном случае стоит прислушаться к своему сердцу, Дирк с ужасом понял, что вот тот задорный смех как раз было бы, наверное, уместно прервать поцелуем. О, в какое замешательство тогда бы пришла сама мисс Тэм! Сконфузилась и поняла бы, что перегнула. Не всё ж ей одной ставить в неловкое положение Дирка! Заодно и за свои слова научилась бы отвечать — первая же про эти поцелуи заговорила, вот и получайте.

Нет, что-то не срастается… Ставить людей на место с помощью мстительных поцелуев — это, кажется, чересчур. Тем более кого! Почти что прислугу. Какой кошмар. Примыслится же такое. Дирк с содроганием вытряхнул эти глупости из головы и поступил единственно верным способом — сделал вид, что ничего и не было.

И самым естественным и невозмутимым — ну почти! — тоном спросил про кукольные беседки.

— Так это феечьи чайные домики, — охотно поделилась мисс Тэм. — Прелестные, правда? Я тоже сразу обратила на них внимание — они тут повсюду. Местные говорят, что раньше здесь была фейская земля, хотя феечки тут жили от силы пару месяцев в году — только в бархатный сезон. Курорт у них вроде такой феечий был. А как тут поселились люди, то, чтобы задобрить крошек, они и стали им строить домики и оставлять в них угощение — напёрсток мёда, конфету или кусочек печенья. Да вы сами загляните!

— Как это глупо, — фыркнул Дирк. — Только ос, птиц и мышей плодить. Они же не верят в самом деле в фей? Их ведь не существует. В каталоге разумных рас, по крайней мере, их нет.

— Верят или нет, а такова местная традиция, — улыбнулась помощница. — И, по-моему, очень милая. Кстати, у вас на заднем дворе тоже феечий домик есть. Вы, если что, эклеры в следующий раз туда относите. Там мыши до них точно не доберутся. А если пропадут — то мы точно будем знать, чьих это охочих до сладкого зубок дело. Феечки, говорят, те ещё сладкоежки.

И снова Дирк сделал вид, что ни о каких эклерах даже не слышал. Не признавать же существование фей, чтобы списать пропажу на них — это было бы совсем глупо.

А ещё спохватился — пока он болтал с мисс Тэм, то совершенно не смотрел по сторонам, а только на неё саму, а ведь они уже дошли до центральной площади. Но тут же был вознаграждён — каждый второй мужчина не сводил глаз с его шедевра на живом манекене рядом с мэтром. Но главное-то — женщины. А вот они… Каждая первая!

О, только женщины так умеют! Всего лишь скользнуть случайным взглядом по прохожим — мельком, незаметно, якобы незаинтересованно — а в их головках так всё устроено, что толпа невидимых грузчиков тут же начинает раскладывать тонны и тонны информации по полочкам. Что это за новый фасон, да что за ткань, да почему галантерейщик не сообщил, что завезли новую? А бисерный поясок-то на бёдрах — надо бы и дочери такой же, с кисточками, ей-то фигура ещё позволяет… Ох, точно, и перчаточки бы в тон. Приезжая? Точно. Это где ж, интересно, такое носят? Столичная штучка? К гадалке не ходи. Ох, это что же, рукав нынче там не зауживают, а вот прямо так, чтобы плечо почти напоказ? Смело, смело… И талия, талия! Почему модистка не сказала, что её отныне занижают?! И когда уже, наконец, до Бриара доедет новый выпуск «Модного курьера»?..

И ещё с миллион таких мыслей, но будьте уверены — вас уже раздели, рассмотрели, покрутили, наморщили носики, одели заново, позавидовали фигуре, оценили спутника, выдали за него младшую дочку, пригласили мысленно на чай подруг и рассказали им свежие сплетни — и всё это за один мимолётный взгляд!

Дирк ими упивался. О, да, как он был прав, говоря, что в провинции нравы не в пример проще! В глазах местных дам сквозил неприкрытый жадный интерес, восхищение, сомнение, зависть, и блеск, блеск, блеск! Желание пощупать, рассмотреть, обсудить. А ему, творцу этого ажиотажа, всё громче слышимые шепотки и восторженные аханья были как бальзам на душу.

Когда Дирк галантно придержал дверь перед мисс Тэм на входе в самый крупный торговый дом Бриара — сегодня он более вдумчиво хотел посмотреть на местный бисер и ткани, а также на магазины готового платья — одна из горожанок не выдержала.

— Мисс, прошу меня извинить… — с жадным нескрываемым любопытством она преградила путь его помощнице. — Но где вы купили это чудесное платье? Случайно не в «Дамском угоднике» ли новый завоз?

Дирк даже не успел вмешаться, как мисс Тэм с достоинством придворной дамы холодно, свысока и даже слегка возмущённо ответила:

— «Купила»?.. Мадам, это эксклюзивная коллекция мэтра Андера, единственный экземпляр. Такое не продаётся в каких-то там ваших «Дамских угодниках».

И с видом оскорблённой монашки, беспочвенно обвинённой в разврате, с гордо поднятой головой поплыла дальше, утягивая Дирка за собой. Но тут же горестно зашептала, впрочем, достаточно громко, чтобы растерянная покупательница тоже это услышала:

— Ах, мой дорогой мэтр, мне так жаль, что вам пришлось это услышать! Как это печально — всего двести миль от столицы, а неискушённые умы уже не способны отличить уникальный дизайн от ширпотреба! Вы уверены, что вам, гению, чувствующему капризную моду как никто другой, стоит оставаться в этой дыре? Столица без вас осиротела! Пусть врач и прописал вам морской воздух, но у меня сердце разрывается… Подумать только, ваш талант — и какой-то там «Дамский угодник»! Где наверняка даже не подгоняют наряды по фигуре!

— Что поделать, — печально вздохнул Дирк, отдавая должное неожиданным актёрским способностям помощницы. — Воздух тут действительно хорош.

На деле же Дирк ликовал. Да! Его заметили! О нём сегодня будут говорить!

Но мисс Тэм он этого, конечно же, показывать не стал.

Глава 8

Мистер-модистер сиял, как новенький ардан, и едва не лопался от гордости. Периодически, правда, вспоминал, что он джентльмен и баронет, тогда сразу же куксился и напускал на себя вид пресыщенного жизнью столичного сноба.

Ходить с ним по торговой галерее оказалось сущим мучением, и теперь Ами как никто другой понимала тех несчастных молодых людей, что по неосторожности соглашались прогуляться с подружкой или супругой по магазинам.

Мэтр Андер, как заправская искушённая модница, совал свой наморщенный нос в каждый закуток, в каждую тряпку, пристально разглядывал швы и отпускал язвительные комментарии в адрес стремящихся к быстрой наживе дельцов, поставивших производство одежды на конвейер.

И раз уж деться от этого было некуда, то и Куница Тэм провела время с пользой. Цепким взглядом она отметила расположение торговых залов и кратчайший путь до чёрного хода. Невзначай подёргала шпингалеты на высоких окнах — хлипкие, вскрываются на раз-два. Химмагической защитой владелец торгового дома тоже пренебрегал. Краем глаза следила за малолетним карманником, одетым в матроску якобы как приличный мальчик. Ловко ухватила его за ухо и в него же напела пару ласковых, когда малец, «зазевавшись» и налетев на модистера, вздумал опробовать свои пальчики на его пиджаке. Заодно выяснила, кто мальца крышует и под какой процент тут работают щипачи.

В общем, не один Андер удовлетворял свой профессиональный интерес: очень много интересного можно углядеть, если знать, куда смотреть.

— О боги!.. Один и тот же фасон в трёх цветах и четырёх самых ходовых размерах, как вам такое, мисс Тэм? — презрительно фыркал мэтр. — А теперь только посмотрите на это унифицированное убожество. При высоте спинки… пятнадцать и три четверти, — это он приложил аляповатую блузку к самой Ами, — они делают ширину плеча в пять дюймов с самой что ни на есть третью! Это на кого, простите, шили?! На амазонок, на пловчих, на кузниц… кузнечих…

— Козни кузнечные, нет для дам такого слова, вот наказание-то, — сочувственно кивнула Ами. — Так что там про кузнечиков?

— Да не кузнечики, а кузнечицы… Ай, мисс Тэм, снова вы!.. Я говорю, что при таком построении выкройки у обычных дам пройма чуть ли не у локтя болтаться будет, а ведь это даже не реглан! Если только у дам в Бриаре не поголовно гренадерские плечи, а я что-то такой мощной стати у местных дам пока не примечал.

— А… — Ами робко подняла пальчик.

— Нет, вот даже не вздумайте! Эта ваша Гренадина — исключение. Боги, а вы только посмотрите на эти рюши и чепцы — как в прошлом веке, право слово… Впрочем, довольно, я увидел достаточно.

И только Ами мысленно возблагодарила богов, как мэтр неумолимо продолжил:

— А теперь пройдёмся по галантерее. Вчера я, кажется, видел мельком кое-что ещё, достойное внимания.

За галантереей (у Ами уже в глазах рябило от шляпок, шарфиков, ленточек, ремешков и перчаток) последовали текстильные ряды, фурнитура, и везде-то Андер совал свой любопытный нос.

И как бы мистер-модистер ни закатывал глаза, сколько бы ни язвил, а Тэм-то прекрасно видела и даже слегка восхитилась: а ведь у него самого взгляд острее булавки и цепче репейника. Хваткий такой взгляд, воровской. Фактура, расцветка, фасоны, — он был жаден до каждой мелочи, разве что в качестве желанного хабара для него выступали не сами тряпки, а любые Идеи. Куница Тэм одобрила: именно так лучшие дела и делаются. Присмотрись, оцени, отметь слабые места конкурентов и сделай своё уже безупречно.

Наконец они вошли в сияющий фламболями зал с продукцией местных стеклодувов. Песок в Бриаре был особый — тонкий, белый. Ами о нём читала, и изделия из него выходили удивительно чистые и изящные. Да вот же, на её собственных плечах струится серебряным дождём прозрачный мельчайший бисер — прямо готовая картинка, хоть сейчас в рекламный буклет.

— Пожалуй, я бы приобрёл ещё пару фунтов местного бисера, — с деланым сомнением протянул Андер, остановившись боком у одной витрины. Манерно достал из портмоне несколько крупных купюр и не глядя протянул их помощнице. — Да, вот этот, крупный, с золотыми прожилками. Расплатитесь, будьте так любезны.

Сам он отвернулся и быстро отошёл на пару шагов, с преувеличенным интересом рассматривая меховые муфты, для которых уже месяца три как был не сезон, да продавец всё не удосужился сменить витрину.

— Так они ж тут по унциям продаются, — быстро сориентировалась Ами. — С пары фунтов-то и скидку неплохую можно истребовать.

— Не вздумайте торговаться! — прошипел Андер со спины. — Это низко и недостойно. Аристократы никогда не торгуются, и раз уж вы навязались ко мне в помощницы, то будьте добры следовать моим правилам. Боги, неужели вам даже такое простое дело нельзя доверить? И поторопитесь, пожалуйста, мне здесь уже порядком наскучило.

А что Ами? Сказано — сделано.

Продавец — на вид тот ещё хитрован — на все лады расхваливал свой товар, и раз уж Ами торговаться было не велено, то она хотя бы не позволила себя обвесить, ловко сковырнув магнит с чаши весов.

— Полицию звать будем или миром разойдёмся? — шёпотом спросила она, подмигнув.

— Скидку дам, — мгновенно сориентировался барыга. — Чего полицию-то сразу. И хозяйке своей всё, что та наказала купить, принесёшь, и себе в карман десяток арданов положишь. Ну и мне за честность пару монет отстегнёшь, хорошая сделка-то.

— А ты, милый, не охренел ли часом с моего отката ещё и себе отщипывать? — ласково и тихо пропела Ами… ой, нет, Куница Тэм. — Треть скинешь, да на ту же треть ещё товара отсыплешь — какого скажу. А то как же такой милашке подарок по случаю хорошей погоды не сделать? Околоток-то тут недалеко.

— А вот вам, барышня, и удача вышла! — тут же во всеуслышание заявил понятливый торгаш. — У нас же сегодня промоция: две унции берёшь — третья в подарок!

Ами выбрала безошибочно — ещё раньше заметила, как взгляд модистера жадно метался между золотистым и голубым бисером. Сыпучую дорогую мелочь ей бережно упаковали, а нечистый на руку продавец аж восхищённо прицыкнул напоследок:

— Э-эх! Что за неделька! Я уж думал, вчерашнего того молодчика никто не переплюнет. Битых два часа торговались, это ж надо! А перегорланил меня таки, за четверть цены взял! Меня — торговца в пятом поколении! А ведь выглядел как приличный джентльмен… Я от удовольствия аж бутылочку прибережённую, дорогую, себе на вечер распечатал… Ой, господин, а не вы ли это снова?!.. Да, да, это же вы!..

Продавец, придя в неописуемый восторг, наставил палец на невозмутимую спину, обтянутую чёрным шевиотом, что пристально разглядывала зимние муфты. Спина вздрогнула, пробурчала что-то про оскорбительные и беспочвенные подозрения и стремительно покинула зону видимости. И Тэм, подарив укоризненный взгляд торгашу, в котором человек проницательный прочитал бы как минимум три убедительных пункта по рекомендуемому дальнейшему поведению, поспешила за мэтром.

Модистера и баронета, похоже, придётся отпаивать кофе и лестью, а то и чем покрепче — они ведь натура чувствительная. А что тот серебристый бисер, что украшал её платье, только в этом закутке и продавался — уж Куница-то с её тренированной памятью ассортимент всех лавок успела запомнить! — и нигде больше Андер купить его вчера не мог — так то совпадение, не иначе!

✂

К кофе в этом заведении подавались крохотные сахарные печеньица на том же блюдце, где стояла фарфоровая чашечка, и Дирк машинально шлёпнул мисс Тэм по быстрой загребущей лапке. И лишь спустя секунду осознал, что в его собственном блюдце ничего такого лишнего не наблюдалось. А на языке уже расплывалась восхитительная сладость с нотками корицы и кардамона.

Грехопадение случилось стремительно, неосознанно и прилюдно. Дирк ещё с ужасом посмотрел на свои пальцы: и да, сахарные крупинки, эти неоспоримые улики, явно указывали на преступника, взятого с поличным.

И при ком это случилось — на глазах у мисс Тэм! У Дирка задёргалась щека, в груди собрался нервный тревожный ком, но он усилием воли напустил на себя бесстрастный вид. Вот ещё: перед помощницей не оправдывался!

Судорожно глотнул кофе, и горечь напитка настолько правильно сбалансировала вкус во рту, что Дирка аж слегка передёрнуло от пронзительной гармонии, а веки сами собой прикрылись от острого удовольствия.

Взяв себя в руки, Дирк сурово взглянул на мисс Тэм. Как же хорошо, что она такая глупенькая и недалёкая. Вот и сейчас смотрит на него с обожанием: конечно, любая цветочница была бы счастлива пройтись в таком наряде под восхищённые взгляды толпы. Но если она сейчас хоть слово скажет по поводу этих злоклятых печенюшек или бисера… Дирк уволит её без промедления и без сожаления.

Да ещё торгаш этот… А ведь вчера уверял, что на завтра сына торговать поставит, мол, ему самому после такого только нервы и лечить на местных водах!

Дирку и так было дурно после вчерашнего срыва — не понимал, что на него нашло. Боги, вёл себя как распоследний ярмарочный горлопан!.. Вот уж верно говорят: и про яблоко от яблони, и про осинки с апельсинками. Примерила корова седло…

— Позволите спросить, мэтр Андер? — кротко спросила мисс Тэм, невинно хлопая своими голубыми глазками. Когда нужно, она умела делать их пустыми-пустыми, и тогда отчего-то смотреть в них хотелось, не отрываясь.

Дирк нахмурился, давая понять, что неправильным вопросом мисс Тэм сейчас подпишет себе приговор. Но настороженно кивнул.

— Как случилось, что вы, будучи человеком благородного происхождения, отринули принятое в этих кругах беспечное и пустое прожигательство жизни, а занялись чем-то действительно полезным и важным? Знаете, меня это искренне восхищает!

Дирк приосанился, хотя его выправка и так всегда была безупречна — уж он за этим неустанно следил.

— Не знаю, каких благородных бездельников вам доводилось видеть в доме графини Вилларю, мисс Тэм, но мой гувернёр всегда твердил, что если в женщине истинным аристократизмом считается красота, то в мужчине — талант, — важно произнёс он.

Иметь профессию среди аристократов действительно не считалось зазорным, особенно если добился в ней успеха. Ну, или стремишься к этому. Да далеко ходить не надо — вот тот же Грэм Тамбольдт. Старинный герцогский род, какое-то совершенно умопомрачительное богатство, дальнее родство с королевской династией, а ходит на работу как простой мелкий служащий — к восьми утра в своё управление каждый день как штык.

Говорят, герцог даже собственных сыновей лишил доступа к деньгам, пока те не дослужатся хотя бы до сержантов в полицейских участках, куда их распределили по окончании сыскной академии. Но даже там им спуску не дают, и преференций никаких они не имеют. И живут они на скромное жалованье. И это люди, которые отродясь ни в чём не нуждались! Дирк, правда, с рождения тоже ни в чём не нуждался, но вышло так, что именно сейчас он сильно зависел от заработка, так как был лишён наследства. Ничего, своё состояние сколотит. Или отец рано или поздно остынет и простит Дирка за то, что единственный сын пошёл не по его стопам.

Свою семью, где тоже все были при деле — и сёстры, и отец, и матушка — он упоминать не стал, а вот герцога счёл достойным примером. Пусть опасаясь именно его, грозного и скорого на расправу Грэма Тамбольдта, Дирк и сбежал из столицы, пока всё не уляжется, но помощница о том знать не могла, а козырнуть громким именем захотелось.

— Вы знакомы с Коршуном Тамбольдтом? — внезапно побледнела мисс Тэм. — Вот только меня не надо впутывать… В смысле, какой убедительный пример! И ничуть не запуганный… Не запутанный, то есть. Так вы близки?

— Да упасите боги, — не менее эмоционально передёрнул плечами Дирк и уже пожалел, что упомянул его. — То есть я имел в виду, что не имел чести быть представленным ему лично. Но не сомневайтесь, все возможности были — всё же я тоже не последний человек в столице. Я хочу сказать, что мои таланты высоко ценит даже высшая аристократия. И лишь вопрос времени, когда дамы из рода Тамбольдт станут завсегдатаями в модном доме Дирка Андера.

«А не только его дальние престарелые родственницы, сломавшие мне столичную карьеру», — с горечью подумал Дирк.

— Ф-фух, так вы не… То есть, конечно, конечно, непременно станут! — горячо поддержала мисс Тэм. — Ваш гений покорит весь мир!

Дирк пристально глянул на неё, выискивая в словах скрытую иронию или насмешку, но ничего такого в пустых и восторженных глазах не нашёл и счёл комплимент искренним. Польстило, что уж. Даже от цветочницы такой услышать приятно.

А на выходе из кофейни собралась уже целая толпа якобы невзначай прогуливающихся дам всех возрастов.

— Выше голову, мэтр, — шепнула мисс Тэм. — Вам позволено куда больше, чем вы сами себе отмерили. Нет, выше головы, конечно, не прыгнешь, но зачем, когда вы и так на голову выше прочих? А меня — так и на все полторы. Это в кого ж вы росточком такой вертикально убедительный вымахали? Выходите первым, я придержу вам дверь и пропущу вперёд.

Вот уж в подбадривании от помощницы он точно не нуждался! И, наверное, поэтому Дирк — исключительно из чувства противоречия, не иначе! ещё его какая-то газель правилам этикета учить будет! — упрямо угнездил её тонкую лапку на своём предплечье. Лапка было трепыхнулась, но была надёжно зафиксирована второй рукой Дирка поверх.

Нет, мисс Тэм права. Его шедевр, за пару часов всколыхнувший целый город, никак не может идти отдельно от своего создателя — это платье не для прислуги или какого-то секретаря. Это — эксклюзив. И у него должна быть достойная оправа — сам мэтр. И раз уж он и так вышел за рамки, сломав представления бриарцев о прекрасном — грубо, с размаха о колено, без предупреждения и анестезии, — то введёт новую моду и на этикет. Да, не супруга, не сестра, не невеста. Да, это его муза и модель. Да, под руку. Да, днём. При всех.

И что?..

— Милые дамы, — невозмутимо склонил голову Дирк, приветствуя будущую паству. Воздух накалился и едва ли не искрил от жадных горящих взглядов. — Позвольте пройти. И прекрасного всем дня.

Газель, нацепив загадочную улыбку, освежающим бризом в серебристой дымке тумана рассекала расступающиеся перед ней волны восторженных шепотков, нескромных ахов и неприкрытой зависти. И шла она так легко и непринуждённо, что Дирк и сам невольно залюбовался…

Её образом, конечно, а не самой газелью! И отлично сыгранной ролью! Мисс Тэм «отработала платьишко», как она сама выразилась, сполна.

И даже когда они свернули на не такую оживлённую Цветочную, Дирк не убрал газелью лапку. Тем более что сама мисс Тэм была непривычно молчалива и поводов к раздражительности не давала. Хм, а ведь носить такой «аксессуар» действительно оказалось приятно.

Однако у самого дома Дирк остановился как вкопанный, стряхнул с себя оцепенение и саму мисс Тэм, и торжествующе наставил палец на мусорный бак:

— Что я вам говорил, мисс Тэм! Мыши!

В баке действительно копошилось и попискивало. Задвинув мисс Тэм за спину, — всем же известно, что девицы панически боятся мышей — Дирк подхватил метлу у бака, предупредительно приложил палец ко рту, чтобы мисс Тэм не вздумала визжать, и осторожно снял косо наброшенную крышку. Шорох затих.

— Она в коробке из-под эклеров, — с азартом прошептала газель из-за плеча. — А давайте я её сверху булыжником припечатаю! Ой… То есть так страшно, так страшно! Ужасно боюсь мышей!

— По голове себе булыжником припечатай! — раздался из коробки возмущённый писк. — Охренели совсем! Засохшей карамельки не дождёшься, а сами эклеры жрут! Хоть коробку изнутри не облизали — и на том спасибо!

Дирк быстро переглянулся с мисс Тэм. И осторожно поддел картонку черенком метлы.

Да, Дирк всякое видел на примерках. И нижнее бельё, и порой — вопреки своему желанию — то, что под ним скрывается. Так что толстенькая розовая попка его не удивила. А вот её масштаб — вполне. Неуклюже перевалившись на бок, «мышь» повернулась уже лицом. Перемазанным в остатках крема и сахарной пудре.

— Это что? — не веря собственным глазам, ошеломлённо спросил Дирк.

Мисс Тэм хватило одного короткого взгляда.

— Так феечка же, мэтр Андер, — пожала плечами она.

— Хренеечка, — скривилась мелочь из коробки, вытаскивая из-под себя помятое и порванное прозрачное крыло. — Так и будете пялиться? Или кто-нибудь меня отсюда уже вытащит?