Дело в Бьяншене

Пролог. Тьма опускается

Зажав одной рукой рот себе, а второй — Чжами, Чжаншан затаилась в самом дальнем углу высоких антресолей. Свет сюда не доставал, и если сидеть тихо, как мышка, оставался шанс, что их на заметят. Зубы, которыми она кусала свою руку, давно уже оставили на ладони глубокие следы. Рядом напряженно посапывала Ми-ми, куда легче сохранявшая присутствие духа. Чжаншан не сколько пыталась заставить ее замолчать, прижав руку к влажным губам служанки, сколько старалась почувствовать подле себя кого-то живого, доброго и надежного, кто может защитить ее.

Внизу поскрипывали половицы.

Он ходил медленно, точно цзяогуй1, волоча за собой меч, который оставлял на влажном от крови полу глубокие царапины, издавая при этом совершенно омерзительный звук. Что-то все еще булькало, сипело, хрипело, но Чжаншан запретила себе задумываться об источнике этих звуков. Как запретила она себе думать о том, что залитое кровью чудовище, ходящее сейчас по комнате кругами — это ее отец. Это цзяогуй, пришедший в их дом, едва только опустилась ночная тьма. Ночи в Бьяншене особенно темные из-за нависающих над городом гор, не пускающих на его узкие сырые улочки лунный свет. Это вообще плохой город, и немудрено, что здесь водятся чудовища. И это одно из них расправилось с семьей Чжан на глазах их старшей дочери, а вовсе не почтенный глава семейства, умудренный ученый из королевской Академии.

Чжаншан сильнее прикусила ладонь, заглушая готовые вырваться рыдания, и запретила себе впадать в истерику. У нее был твердый ум, слишком сухой и логичный для женщины, как считали многие молодые люди в столице. Слишком рациональный, и не позволяющий ей увлечься чем-либо, приличествующим молодой барышне: романами, нарядами или красивыми молодыми мужчинами, которые осаждали их дом с тех самых пор, как ей исполнилось шестнадцать. В столице этот ум ее считался помехой, но сейчас спасал, не позволяя погрузиться в пучину ужаса и безумия. Чжаншан лежала, затаив дыхание, прижавшись к своей закаменевшей служанке, последнему живому человеку, и запоминала все детали минувшего вечера.

Звук шагов, доносившийся снизу, вдруг затих. Потом послышалось страшное сипение, и следом упало что-то тяжелое и грузное. И напоследок — тяжелый, громкий стук палки, упавшей на пол. Или меча.

Отстранив свою юную госпожу, Чжами подползла аккуратно к краю антресолей и глянула вниз. Она молчала какое-то время, затем медленно села и повернулась к своей хозяйке. В темноте блеснули ее глаза.

- Можно спускаться. Идемте, вам нужно выйти на воздух. И не смотрите, пожалуйста.

Сделав глубокий вдох, из-за которого легкие наполнились влажным воздухом, пропитавшимся кровью, Чжаншан медленно сползла вниз, ступая сперва на шкафы для книг, а затем — на стол. Оперлась на твердую руку служанки.

- Не смотрите, - повторила Чжами. - Закройте глаза.

Чжаншан повиновалась. Под веками у нее все равно намертво запечатлелась ужасная картина, которая грозила кошмарами всю оставшуюся жизнь. Чжаншан не думала, что когда-нибудь сможет это забыть.

Пол был скользкий. И рука Чжами тоже скользкой — от пота. Служанка пыталась то и дело вытереть ладони рукавом, но пальцы своей госпожи не выпускала, пока они не оказались на улице. Там лица Чжаншан коснулся сырой воздух. Влагой тянуло с гор и от огромного озера, на берегу которого был выстроен Бьяншен. С двух сторон его точно в тиски зажимали источники ядовитых испарений, сулящих безумие.

- Я приведу людей из управы, - твердым как всегда голосом проговорила Чжами. - Подождите здесь, госпожа. В дом не ходите.

Чжаншан медленно кивнула и привалилась к стене. Та была холодной всегда, но сейчас источала точно могильный холод, потому что Чжаншан точно знала, что в доме лежат пять тел близкий ей людей.

Ей предстояло рассказать стражникам из управы, что отец ее убил всех своих домочадцев. А еще ей предстояло понять,почему он это сделал.

1Цзяогуй - «сонный демон», мифическое чудовище, в которое по преданию может обратиться человек, страдающий долгой бессонницей. Цзяогуй бродит во сне, нападая на любого, кого встретит на пути и разрывая его на куски

Часть первая. Ночь красной луны. 1. Аптекарь Хан

- Свет!

Фонарь в руке Су Бина, одного из самых бесполезных работников городской Управы, плясал так, словно вечер и ночь накануне тот пил без перерыва. Впрочем, пахло от него не вином, а храмовыми благовониями. Су Бин был худшим из трусов, что встречались Лу Сяо, и к тому же суеверным. Он боялся всего: разбойников, тигров, горных расщелин и глубоких ям на озере, призраков и демонов. В Управу он попал только благодаря настойчивой протекции своего дяди, который несколько десятилетий верой и правдой служил в рядах бьяншенской стражи. Лао-Су пользовался в Управе, да и во всем городе заслуженным уважением, а вот его племянник по всеобщему мнению испытывал терпение окружавших его людей.

- Свет! - раздраженно повторил Лу Сяо.

- Т-так это... - пробормотал Су Бин. - Может вам его в мертвецкую снести? Все сподручнее будет...

На это Лу Сяо отвечать не стал. Хотя отец его приложил в свое время немало усилий, в Бьяншене расследование по-прежнему предпочитали проводить устаревшими «дедовскими» методами, хватая всех подряд и кулаками выбивая из людей признания. Городской глава, господин Дэн Мо, не слишком интересовался такими вопросами, подписывая разного рода судебные документы не глядя, а судья, его двоюродный брат Дэн Фэн был уже так стар, что едва ли мог видеть материалы рассматриваемых им дел. Из Дзинчена регулярно приезжали проверяющие, пили местное вино, ели рыбу и устриц, которыми славился Бьяншен, и возвращались как правило в благодушном настроении, прихватив с собой пару местных сувениров. Всем в городе было прекрасно известно, что немалую часть добываемой в горах чэньша1 шичжан2 не заносит в книги, утаивая от ревизоров, чтобы затем продать для своей выгоды.

- Поставь лампу и можешь идти, - распорядился Лу Сяо, выкидывая стражника из головы.

Тот поспешил воспользоваться разрешением и сбежать, а сыинтин подвинул к себе фонарь, поставив его на один из ящиков, чтобы получше осветить тесную каморку.

Комнатка предназначалась для хранения определенных снадобий, которым нужна темнота и сухость. Последнего в городе нелегко было добиться, и аптекарь Хан немало потратился на плотников. Стены были обшиты толстыми досками из уму3, дополнительно покрытого лаком. Это дерево почти не пропускало влагу, не впитывало ее, и позволяло драгоценным порошкам и кореньям аптекаря Хана оставаться сухими.

А еще об нее очень хорошо было разбивать голову.

Изучив залитое кровью лицо аптекаря, Лу Сяо поднял фонарь повыше и осмотрел стену. На черной поверхности дерева кровавые потеки были почти не видны, но присмотревшись можно было различить не только пятна, но также налипшие на стену волосы и даже крошечные кусочки кости. Брызги крови были повсюду: на стенах, на шкафах и тюках, на педантично надписанных коробках со снадобьями и на кореньях, развешенных для просушки.

Медленно Лу Сяо сделал пару шагов назад, уперся в дверь, шагнул вперед, осторожно, чтобы не наступить на тело. Снова назад. Снова вперед.

Как не досадно, но ему предстояло подать судье отчет, в котором будет то, что тот так любит: простое, хотя по сути и безумное объяснение. Аптекарь Хан вполне мог сам размозжить себе голову. Тут для этого было достаточно места.

Еще его могли толкнуть, хотя двум людям в каморке было не развернуться. Оказавшись один на один с убийцей аптекарь непременно начал бы сопротивляться. Всем в городе был известен его характер, господин Хан никогда не сдавался без боя, и тут не важно, шла ли речь о цене на товар, или же он просто спорил со своим старшим братом из-за какого-то пустяка. Аптекарь сопротивлялся бы, боролся за жизнь со всей возможной энергией, используя для этого все подручные средства. Если бы он был в этой каморке не один, тут не сохранилось бы и тени нынешнего порядка.

Однако, вещи на полках не были тронуты. Аптекарь просто разбежался — если конечно кому-то не удалось так ловко его толкнуть, чтобы он после этого пролетел всю комнату в шесть широких шагов — и ударился головой о твердую, как железо, стену.

Лу Сяо предстояло написать просто отвратительный отчет.

Он вышел, переступив через поставленный у порога таз с дымящей полынью, и долго мыл руки возле умывальника.

- Вы закончили, сыинтин?

Лу Сяо посмотрел на протянутое полотенце, серое, с прорехами — этой тряпкой, должно быть, обычно пользовались на кухне — а затем поднял взгляд на Хан Яна, старшего брата покойного. Они были почти ровесниками, но в силу своей упитанности, гладкости и прилизанности — а весь он был идеальным от аккуратно заплетенных волос и до подола небесно-голубого одеяния — Хан Ян выглядел моложе. Порой ему нельзя было дать больше двадцати пяти, и он казался юнцом, который использует вальяжные манеры, чтобы казаться старше.

Своего брезгливого отношения он не скрывал, впрочем, Лу Сяо давно привык к этому. Полотенце он принял, вытер руки и, аккуратно сложив, невозмутимо вернул его брату аптекаря.

- Тело будет доставлено в Управу. Вы сможете забрать его завтра днем. Если желаете, я подготовлю вашего брата к похоронам.

Где-то в отдалении протяжно завыла женщина, должно быть, жена покойного аптекаря или одна из его наложниц. Хан Ян поморщился.

- Мы предпочли бы оставить тело дорогого брата дома и приступить к обрядам немедленно.

- Правила, - покачал головой Лу Сяо.

Хан Ян молча вынул из рукава небольшой серебряный слиток.

Все в городе знали его, и всем было прекрасно известно, что сыинтин Лу не берет взяток. Он не нуждался в деньгах, но дело было не только в этом. Взятки осквернили бы память отца, который всегда был человеком честным и прямолинейным, и запятнали бы самого Лу Сяо. И все же каждый раз находился один умник, который пытался, «как заведено в городе», всучить ему слиток или даже два, чтобы уладить какое-то дело в обход инструкций.

- Правила, - повторил Лу Сяо и, обогнув Хан Яна, сделал своим помощникам знак, что можно грузить тело покойного аптекаря на повозку.

- Вы ведь уже осмотрели моего брата.

- У вашего брата была привычки биться головой о стену? - безразличным тоном уточнил Лу Сяо.

- Что? - опешил Хан Ян, но как показалось сыинтину — несколько ненатурально.

Лу Сяо бросил на мужчину короткий оценивающий взгляд через плечо. Высокий и сильный, хотя и пытается скрыть это под широкой дорогой одеждой и вальяжными манерами. Слывет в городе человеком ленивым и праздным, однако, насколько Лу Сяо знал, изучал вместе со своим младшим братом лекарственные травы и аптекарское дело.

Скорее всего, унаследует аптеку, а вместе с нею и все имение.

Хан Ян отлично подходил на роль убийцы. Ему достало бы физической силы, чтобы впечатать голову своего брата в стену, разбив ему кости. Но что гораздо важнее, ему достало бы ума и знаний, чтобы найти другой способ сделать нечто подобное. Он лучше кого бы то ни было в городе, за исключением, возможно, покойного, должен был разбираться в дурманах и ядах.

- Вы сможете забрать тело завтра днем, - повторил Лу Сяо, отворачиваясь. - Мои соболезнования.

* * *

В мертвецкой всегда было холодно, и это было в числе причин, по которым сюда редко спускались служители Управы. Положив тело покойного аптекаря на каменный стол, они поспешили подняться наверх, в царство живых. Там светило солнце, насколько могло. Горная гряда, нависающая низко над Бьяншеном, пускала сюда совсем немного света.

Сняв верхнее платье, Лу Сяо закатал рукава, зажег еще пару ламп и сперва поклонился усопшему. Отец учил, что прежде всего нужно проявлять к усопшему уважение, и лишь затем воспринимать его как работу. Иначе все люди — не более чем куски плоти.

Закончив привычные обряды, Лу Сяо сперва зажег несколько благовонных палочек, которые должны были изгнать из мертвецкой злых духов — в духов он не верил, но горьковатый аромат трав успокаивал и настраивал на работу — и подвесил над столом два ярких масляных светильника. Еще один поставил в изголовии и приступил к осмотру тела.

Аптекарь Хану едва исполнилось тридцать, но выглядел он значительно старше своего брата. Кожа имела нездоровый желтовато-зеленый оттенок, говорящий о проблемах со внутренними органами и нарушение в течениях крови и жизненных сил. Насколько Лу Сяо было известно, Хан Зы был буквально одержим своим здоровьем с юности, и закупал множество чудесных снадобий, которые часто использовал на себе. Его нельзя было, пожалуй, назвать больным человеком. Скорее — залеченным. На теле также было множество синяков, некоторым — не меньше недели, другие совсем свежие. Самые свежие были оставлены на предплечьях аптекаря чьими-то крепкими, сильными пальцами. Лу Сяо приложил ладонь и прикинул. У того, кто удерживал Хан Дзы, были длинные пальцы и широкая ладонь, значит — довольно высокий, крупный мужчина.

Снова вспомнился его старший брат. Лу Сяо прикрыл глаза, представляя эту картину. Хан Ян подходит сзади, хватает брата за предплечья, толкает с силой вперед... Нет, не сходится. Проще толкнуть в спину. Один сильный удар, и аптекарь пролетел бы через всю кладовую. Значит его руки удерживали... Чтобы не сопротивлялся?

Лу Сяо тряхнул головой.

Нет, это не его работа. Его задача — описать тело усопшего и сделать определенные выводы. Строго на основе увиденного, ничего не додумывая и ничего не предполагая. Его и так уже недолюбливали в Управе, считая выскочкой, который постоянно лезет в чужие дела.

Лу Сяо полагал, что именно такое поведение когда-то стоило отцу жизни.

Работа, и ничего более.

Сделав глубокий вдох и успокоившись, он достал из ящика острый нож и приступил к вскрытию.

На то, чтобы внимательно изучить тело покойного аптекаря и записать все свои выводы, потребовалось около двух с половиной часов. И результатами Лу Сяо остался разочарован. Он был верен решению не вмешиваться, и все же искал тщательно, надеясь разглядеть что-то в сердце, легких или желудке усопшего. Внутренние органы его в самом деле выглядели болезненно, и скорее всего это было результатом бесконтрольного приема различных «чудесных» снадобий, многие из которых, вместе или по отдельности, были скорее ядом чем лекарством. Однако следов снадобья, которое обездвижило бы Хан Зы или каким-то образом заставило его повиноваться, найдено не было.

Единственный вывод, который Лу Сяо мог записать, как городской сыинтин: разбежавшись, аптекарь Хан размозжил себе голову о стену из твердой древесины уму. Ранее в тот же день кто-то крепко удерживал аптекаря за руки, оставив синяки, но Лу Сяо даже не мог определить силу нажатия. Вполне возможно, помятуя о том, в каком состоянии пребывали внутренние органы и меридианы покойного, синяки у него появлялись при малейшем прикосновении. К выводам Лу Сяо присовокупил, что в желудке аптекаря были обнаружены непереваренные кусочки сладкой дыни, но и тут выводов делать не стал. Когда, где и с кем Хан Зы ел эту дыню, предстояло выяснить судье Дэну и его людям.

- Это все? - спросил судья, пролистав отчет и в действительности едва взглянув на сделанные Лу Сяо записи.

К этому давно можно было привыкнуть, но сыинтина все еще злило подобное отношение к его работе. Кроме того, что оно оскорбляло его, как профессионала, оно также оскорбляло покойного, который все еще лежал в мертвецкой, обряженный в белое исподнее и аккуратно завернутый в хлопковый саван.

- Все, что удалось выяснить, судья.

- Негусто... - Дэн Фэн пыхнул трубкой, которую набивал исключительно вонючим табаком, и, покряхтывая, выбрался из своего кресла. - Что ж, самоубийство. Оно и немудрено. Слышал, небось, какой в семье Хан вышел скандал?

Лу Сяо городскими сплетнями не интересовался, пропуская между ушей те, которым удавалось подобраться к нему слишком уж близко. Однако, это безразличие никогда не останавливало старого судью, который с годами становился все большим любителем подобных россказней. И чем они были менее достоверны и более скабрезны, тем больше судье Дэну нравились.

- В городе давно говорят, что госпожа аптекарша оказывает особую благосклонность своему деверю. Нет, оно и понятно, Хан Ян, особенно если сравнить его с покойным аптекарем, мужчина видный. А уж о его мужской силе и вовсе легенды ходят. Слышал небось, что он чуть ли не каждый вечер в Пионовом доме4 пиры закатывает? Хорош, а? Так говорят, и дети-то у госпожи Хан тоже не от мужа, а то ли от деверя, то ли еще от кого. С горя тут либо запьешь, либо в петлю полезешь. Либо вот так — лбом о стену. Эх...

Судья махнул рукой, рассыпая во все стороны искры.

- Все, можешь идти, - не скрывая разочарования сказал он, новым взмахом руки и новой россыпью искр отпуская Лу Сяо. Впереди его ждала беседа с куда более благодарными слушателями, которые с радостью поддержали бы все эти сплетни, которые у сыинтина не вызывали ничего кроме брезгливости.

Поклонившись, он вышел и, поскольку иных дел на сегодня запланировано не было, а тело согласно правилам можно было выдать родным только на следующий день, когда судья поставит свою печать на всех документах, Лу Сяо радостно покинул здание управы и отправился в сторону торговой площади. Он после завтрака, не самого плотного, потому что очередная служанка сбежала, напуганная разного рода страшными историями, которыми ее с радостью потчевали соседи, успел перехватить только небольшую рисовую лепешку по дороге в дом аптекаря Хана. Теперь живот крутило от голода, и это портило еще больше и без того не самое радужное настроение и, прямо сказать, не самый лучший характер.

Обычно Лу Сяо избегал обедать в городе, но сейчас иного выхода не было, поэтому он зашел в первый же попавшийся трактир и сел за первый попавшийся столик, ощущая на себе неприязненные взгляды.

Кто-то пробормотал короткую молитву и нарисовал пару отводящих зло знаков. К этому Лу Сяо привык, и подобное давно уже не вызывало ничего кроме безразличия. Что бы он не делал, он не мог поменять мнение этих людей о себе или их суеверные представления о мире. Для них он всегда будет представителем нечистой профессии, который слишком тесно общается с темным миром смерти. Местные жители до сих пор верили, что за ним, как за гробовщиками, следуют тени усопших.

Куда хуже были разговоры, которые непременно начинались, когда люди вокруг свыкались с его присутствием, и в них пробуждались любопытство и жестокость. Тогда они начинали обсуждать старую кровавую историю, которая, несмотря на то, что прошло уже почти два десятилетия, все еще вызывала боль.

Лу Сяо надеялся закончить есть до того, как кто-нибудь в трактире поднимет эту тему.

Впрочем, ему никогда не везло.

1Чэньша — красный минерал (местный аналог киновари), который используют в изготовлении красителей, некоторых лекарств, а со временем также приспособят и для создания храмовых зеркал. Минерал очень ценный, его добыча регулируется государством

2Шичжан — городской глава, управляющий небольшим городом

3Уму — местное эбеновое дерево. Произрастает главным образом на юге, обладает повышенной твердостью. Как правило из него изготавливают различную храмовую утварь и реликвии, но также могут использовать и для обшивки стен

4Пионовый дом — изысканное название для борделя, которое считается допустимым употреблять в разговоре. Любые другие варианты считаются как правило неприличными

* * *

Когда в трактире появился высокий худощавый мужчина весьма примечательной наружности, все разговоры сразу же смолкли.

- Вот еще принесла нелегкая! - проворчала хозяйка, дородная госпожа Сулинь, выставляя на стол перед Чжаншан и Чжами плошки с рисом и закусками. - Чтоб ему пусто было, демону окаянному!

- Кто это? - спросила Чжаншан с любопытством.

Мужчину этого она где-то видела, но мельком, и потому запомнила только самые яркие детали: волосы, заплетенные во множество косичек, и темно-бордовый халат с причудливой диковатой вышивкой. Сейчас, рассматривая строгое, угрюмое лицо, жесткое, с высокими скулами, выдававшими кочевую степную кровь, Чжаншан подумала, что такого человека бы, пожалуй, не смогла забыть. В нем было нечто необычное.

И необычнее всего было то неприязненное отношение, которое выказывали все без исключения люди в таверне. Такое единодушие мог вызывать разве что разбойник, но в таком случае мужчина едва ли мог бы расхаживать по Бьяншену вот так запросто.

- Это Лу с западного конца, - госпожа Сулинь слова не выговаривала, а буквально выплевывала. - Он мертвяков режет. Этот, как его... сы... сы...

- Сыинтин?

- Он самый. Вроде, - хозяйка махнула рукой. - Как бы он не назывался, а тот кто с мертвяками время проводит, он же ведь пропитывается этой дурной, темной энергией. Смерть с ним рядом ходит. Так еще Лу этот в храм не ходит, поклоняется своей поганой богине. Тьфу!

- Этот хоть смирный, - встрял один из посетителей за соседним столиком. - Вот отец его, он так и вовсе жертвы этой твари приносил. Кровь родную для нее пролил.

Сказал он это слишком громко. Господин Лу услышал, это можно было понять по тому, как напряглась его спина. Но промолчал. Посетитель, который, кажется, заговорил так громко нарочно, был заметно разочарован подобной реакцией, и потому пустился в пространный и не слишком уместный рассказ о том, как отец нынешнего господина Лу — тоже сыинтин — двадцать лет назад убил всю свою семью, слуг и помощников, а после сам зарезался. Уцелел один только Лу Сяо, который, конечно, рассказывал, будто отец его сошел с ума, но этому никто в городе не верил. Все знали прекрасно, что семья Лу поклоняется мерзким пустынным божествам, как это заведено у шажэней1.

Примерно в середине рассказа Чжаншан выронила палочки.

- Жуткая история, жуткая, - согласилась госпожа Сулинь и удалилась в сторону кухни.

- Досужие россказни, - шепнула Чжами. - Послушайте лучше, что я узнала. Сегодня днем нашли в своем доме мертвым аптекаря Хана. И, говорят, обстоятельства у его смерти непростые.

- Досужие сплетни, - в тон ей ответила Чжаншан, продолжая разглядывать сыинтина.

Она в самом деле должны были мельком видеться, когда люди из Управы пришли в их дом. Он должен был осматривать тела и наверняка знал что-то. И собственная его история, даже если сплетни и исказили ее изрядным образом, пугающе напоминала ее собственную.

- Госпожа! - Чжами бесцеремонно ткнула ее палочками в руку. - Вы слушаете?

- Да, - кивнула девушка, переводя взгляд на служанку.

- Я не приставала бы к вам с глупостями, госпожа, да только аптекарь Хан водил дела с вашим отцом, помните?

Чжаншан кивнула.

- Ваш отец хотел поговорить о чем-то особенном с аптекарем и с его старшим братом как раз накануне того, как... все случилось. Теперь один из них мертв, а про второго я буквально только что слышала, будто это именно он и убил брата. Вам это не кажется странным совпадением?

- Если так подумать, то нет, - покачала головой Чжаншан. - Это могут быть обычные дрязги из-за наследства. Это в купеческих домах случается не реже, чем у знати. Насколько я помню, аптекарь Хан был младшим из братьев, но дело принадлежало ему. Это может быть причиной для зависти и даже для убийства.

- Хан Ян — незаконнорожденный сын, - отмахнулась Чжами. - Его мать даже не наложница, обычная служанка, слишком глупая, чтобы... это не для ваших ушей, госпожа, простите. В любом случае, если бы он хотел избавиться от брата и получить все, то давно бы это сделал. Отца его нет уже много лет, а прочих наследников не имеется. Кроме братьев Хан в семье только сестра, но у ее мужа собственное дело, никак не связанное с аптеками. Мне все-таки кажется, тут больно своевременное совпадение.

- Наверное, ты права, - вздохнула Чжаншан. - И что ты предлагаешь?

- Присмотреться к этой аптеке и ее владельцу. Попытаться узнать, что за дела с ними хотел обсудить ваш отец.

- Это может быть очень опасно, - покачала головой Чжаншан. - Если этот человек, Хан, и в самом деле убийца, он может посчитать нас опасной помехой и убрать. А если отец в самом деле хотел обсудить с ним что-то важное... еще того хуже. Нас убьют не раздумывая. Или заставят нас сделать это самих. Что бы они не сделали в тот раз, они могут это повторить, наверняка.

- Поэтому, - самым убедительным тоном сказала Чжами, - мы будем очень осторожными. Я буду осторожной, госпожа. Сейчас из-за похорон дому Хан будут нужны дополнительные слуги, это дело хлопотное. Хоронить будут не обычного человека, а весьма важного в Бьяншене торговца. Я устроюсь к ним на службу на некоторое время, поброжу по усадьбе, кое-куда суну нос...

Чжаншан поймала служанку за руку и сжала.

- Это слишком опасно!

- Я буду осторожна, - уверила ее Чжами с ободряющей улыбкой. - И я не буду там задерживаться надолго. После похорон я сразу же вернусь к вам. Я только беспокоюсь... найдется ли для вас где-нибудь место? Впрочем, без меня вам, наверное, будет даже проще...

- Я поговорю с сыинтином Лу. Напрошусь к нему в ученицы, если потребуется.

- Госпожа! - теперь уже пришел черед Чжами хватать свою хозяйку за руки. Выглядела она так, словно перед нею явились все демоны преисподней: в глазах застыл вселенский ужас. - Вот это точно слишком опасно! И к тому же, вы — девушка из благородной семьи, как вы можете...

- Из такой благородной, - невесело хмыкнула Чжаншан, - что от меня все шарахаются, как от прокаженной. Вспомни, какое письмо прислал мой дорогой женишок. Да еще имел наглость напомнить, чтобы я вернула ему свадебные подарки, которые он даже не отправлял! Нет, Ми-ми, я больше не дочь благородной семьи, и потому ничем себя в глазах людей не уроню. Эта история, которую нам сейчас рассказали, звучит слишком знакомо. Такое уже происходило в этом городе, и у сыинтина вполне могут быть ответы на мои вопросы. Или по крайней мере зацепки. Поэтому я должна с ним поговорить начистоту.

- Но вы собираетесь идти в дом мужчины, одна... - пробормотала служанка.

- Полагаю, терять мне уже больше нечего, - усмехнулась Чжаншан. - Что касается мест, куда я еще могу податься, последний раз мне предлагали попытать счастья в Пионовом доме. Так что я сейчас же пойду и поговорю с господином Лу, а ты поступай, как считаешь нужным. Если что-то выясним, связь будем держать через старый тайник возле дома.

1Шажэнь - «люди песка», племя кочевников, обитающее в пустыне к юго-западу от Карраски, от Бьяншеня эта территория отделена невысокой горной грядой. Они поклоняются змееподобной богине Шашэ и известны как специалисты по ядам и снадобьям, а также искусные мастера по работе с кожей

* * *

На словах Чжаншан держалась уверенно, но в действительности ее одолевали страхи и сомнения. Ее жизнь слишком круто переменилась три месяца назад, и она до сих пор стояла на перепутье, не зная, куда ей двигаться. В прошлом остались любимая семья и привычное, хорошо просчитанное будущее. Чжаншан оно не нравилось, как ей не нравился господин Лю, сын отцовского товарища по Академии, но оно было понятным. Обладая рациональным умом и хорошим образованием она понимала, что любовные страсти хороши для романов и пьес, а в жизни куда важнее устроиться, укорениться, обладать уверенностью в завтрашнем дне, особенно для женщины. У нее все это было отнято.

А вдобавок ее лишили чувства собственного достоинства, самоуважения, вырвав его с мясом. В глазах всех она была дочерью жестокого убийцы, в одночасье расправившегося со всеми своими домочадцами. В первые дни — бедной сироткой, о которой кому-то надо позаботиться. В действительности это вылилось в жалобные причитания, поглаживание по голове — словно Чжаншан семь лет — и сочувственное бормотания. И ничего больше. А затем про нее забыли. Вычеркнули ее из памяти, потому что она из бедной сиротки быстро превратилась в дочь убийцы, запятнанную кровью невинных. Никто не задавался вопросом, как ей со служанкой удалось выжить, слава богам, но перешептывания за спиной продолжались пару недель. А потом ее забыли.

У Чжаншан не было других родственников. Господин Лю почти сразу же, как стало известно о гибели семьи Чжан, вернул брачное соглашение и имел наглость требовать назад свадебные подарки, которых ей не дарил. Какие-то доброхоты предложили ей работу, но в прачки Чжаншан не годилась, ей недоставало для этого физической силы. Да и не хотели ее учить ремеслу, дали ненадолго работу — от Чжами она это скрывала — и быстро выгнали, когда девушка не справилась из-за своей неопытности.

Доброхоты еще более жалостливые предложили ей, «раз уж вышла мордашкой», устроиться работать в Пионовый дом. В бордель, если называть вещи своими именами, избавив их от поэтического флера.

Устроиться помощницей к врачу или аптекарю — знания, полученные в Академии это позволяли — Чжаншан пыталась всего раз, и поняла, что это бесполезно. Никто не доверил бы дочери убийцы жизнь пациентов.

Бесполезно было пытаться убедить людей, что отец не виноват, что его охватило безумие столь противоестественное, что ему могло быть лишь одно объяснение: дурман. Кто-то отравил или околдовал отца — впрочем, в колдовство Чжаншан не верила — заставив впасть в ярость и схватиться за меч. Ни за что в жизни он бы не сделал это по собственной воле.

Чжаншан не знала, чего же она хочет — и должна — сделать в первую очередь: найти себе хоть какое-то место в жизни и средства к пропитанию, очистить имя своего отца, или же разгадать загадку, что лежит за его гибелью. Три этих желания переплелись так тесно, что сложно уже было отделить причину от следствия.

Сыинтин Лу успел уже покинуть таверну, наверняка он это сделал сразу же, едва люди заговорили о событиях давних лет. Едва ли раз за разом ему приятно было такое выслушивать. Теперь его предстояло как-то отыскать, впрочем, Чжаншан не сомневалась, что это будет легко. На дом сыинтина наверняка ей укажет любой на западном конце города.

Люди по глупости своей сочиняли самые нелепые истории, подпитываемые суевериями и брезгливостью. Подобно хозяйке таверны, они считали, что по пятам за сынитинами ходит смерть. Будто бы она не ходит так или иначе за всяким. Смерть не слишком разборчива.

Западный конец города сам по себе казался ее прибежищем. Здесь располагалось несколько похоронных контор, облепивших массивный, угрюмый на вид Дом Поминовения. Бьяншен был построен так близко к границе, что среди его жителей не менее половины составляли осевшие в Карраске кочевники, принесшие свои верования. Дом был построен в том числе и для того, чтобы удовлетворить их запросы, связанные с причудливыми и темными божествами пустыни и загадочными обрядами. Местные лавочки в основном торговали храмовой утварью и предметами для похорон, лишь немногие магазинчики предлагали покупателям еду и обычные товары, и на каждом висело по дюжине охранных амулетов. Дома жались тесно друг к другу, словно пытались отодвинуться от святилища как можно дальше.

Задав продавцам в лавочках несколько вопросов, Чжаншан и в самом деле без труда нашла дорогу к дому сыинтина. Его усадьба располагалась в самом конце широкой главной дороги, за обширными пустырями, оставленными большим пожаром много лет назад. Как шепнули Чжаншан местные сплетники, пожар тогда унес много жизней, и на пустырях поселились призраки, завывающие по ночами и нападающие на неосторожных прохожих, лошадей и бродячих собак. Только безумцы-змеепоклонники, такие как сыинтин, могли поселиться в этом месте.

Еще, сказали ей, господин Лу Сяо разводит змей и натравливает их на неугодных посетителей.

Змей и в самом деле было много, но в этом не было ничего удивительного. Пустыри заросли травой, были давным давно заселены различными грызунами, и следовательно там было приволье для разного рода гадов. Почти все, что попались Чжаншан на глаза, были совершенно безобидны, обычные неядовитые змейки, мирно ползущие по своим делам. Лишь один раз ей пришлось уступить дорогу рубиновоголовой рогатой змее ваншэ. Яд этой твари был силен и вызывал длительное омертвение во всем теле, его часто использовали в медицине, если требовалось провести сложную операцию, вызывающую у человека сильную боль. В любой аптеке за такую змею заплатили бы не менее пяти серебряных монет, что вызывало невольное уважение. Чжаншан отступила назад, змея поползла себе дальше.

Потребовалось дважды подняться на холм и спуститься с него, чтобы оказаться наконец перед домом сыинтина. Вернее — на его земле. Господину Лу Сяо принадлежала достаточно большая усадьба, огороженная низким, по пояс, забором. Он позволял без труда увидеть и приземистый главный дом с парой двухэтажных пристроек, и какие-то хозяйственные постройки, и небольшой сад плодовых деревьев. Где-то наверняка должен был располагаться огород и птичник, а слева тянуло влагой от водоема. Ворота были открыты настежь. Очевидно, сыинтин не опасался воров, его берегла зловещая репутация.

Прежде чем ступить на чужую землю, Чжаншан постояла немного, собираясь с мыслями. Она не вполне еще решила, что будет говорить и как поступит, когда хозяин выставит ее за дверь. Наконец, сделав глубокий вдох, она зашагала по выложенной плитами сланца дорожке к дому, поднялась на крыльцо и постучала, воспользовавшись бронзовым молотком, подвешенным на цепочке возле двери. Послышался долгий, гулкий звук, отдающийся эхом в глубине дома и говорящий о немаленьких его размерах. Когда-то это была богатая усадьба, и здесь жило много людей и, должно быть, целый штат слуг. Это и не удивительно, если господин Лу в самом деле происходил из числа жителей пустыни. Они как правило покидали привычные земли целыми кланами.

Дойдя до самой дальней части дома, гул вернулся звуком шагов. Дверь открылась и, вопреки ожиданиям, сделал это не слуга, а сам хозяин.

Он был довольно высокого роста, возвышался над Чжаншан на целую голову. Широк в плечах, хорошо сложен, несмотря на первое впечатление. В косицах, составляющих его причудливую прическу, поблескивали белые бусины. Взгляд был внимательный и холодный, и Чжаншан стало не по себе. Язык примерз к небу.

- Кто вы? - спросил хозяин. - И что вам нужно?

* * *

Дни выдались не из простых, а досужие разговоры в таверне дело не улучшили. Лу Сяо давно уже привык к ним, и все равно, раз за разом, сталкиваясь с этой глупой злой болтовней, он ощущал физически неприязнь жителей Бьяншена, и она ранила его. Он прилагал немалые усилия к тому, чтобы казаться безразличным к подобным разговорам, а если они становились совсем невыносимыми, обычно говорил в ответ что-нибудь резкое и ядовитое. Но чаще он уходил домой, выпивал в тишине полчайника хорошего чая и, после задумчивого созерцания гор и пары листов каллиграфии, возвращал к себе хорошее расположение духа.

Сегодня, не успел он заварить себе чай, его отвлек звук придверного гонга.

Звук этот озадачил Лу Сяо, потому что гости в его доме появлялись нечасто, а курьеры из Управы предпочитали не в дверь стучать, а возвещать о своем приезде от ворот протяжным и довольно противным звуком рожка. Местные жители избегали его дома, словно рассадника чумы, а друзей у Лу Сяо не было.

Озадаченный, он подошел к двери, раскрыл ее и обнаружил на пороге незнакомую девушку. Она выглядела совсем юной, во многом благодаря простому скромному платью и незамысловатой прическе. Несмотря на скромный наряд, черты лица и осанка выдавали в ней девицу из благородной, если не аристократической семьи. Она и держалась соответственно, не нагло, но уверенно, без опаски смотря ему в лицо.

Возможно, впрочем, она не знала, кто стоит перед ней, и потому не выказывала обычного для местных жителей страха и отвращения.

- Кто вы? - спросил Лу Сяо, разглядывая девушку и стараясь вызвать в ней смущение. Тогда она ушла бы, не задерживаясь надолго, и он вернулся к оставленному чаю. - И что вам нужно?

- Сыинтин Лу? - спросила девушка прямо.

Она определенно понимала, кто перед ней, и теперь ее появление и ее поведение удивляло и озадачивало. Все в Бьяншене знали не только о его профессии, вызывающей у людей страх и брезгливость, но и об истории его семьи. Конечно, не так часто эту историю пересказывали, сегодня в таверне был случай редкий, обычно люди старались держать язык за зубами, но вовсе не потому, что не хотели его обидеть. Его побаивались. Лу Сяо в момент гибели всей его семьи было уже 15, и как полагали люди, он вполне мог быть соучастником. Если бы он не был тяжело ранен, вполне мог бы угодить под следствие, а то и на виселицу.

- Кто вы такая? - повторил Лу Сяо прямо и резко, надеясь, что девушку заставить уйти хотя бы его тон.

- Меня зовут Чжаншан, - девушка слегка поклонилась. - Я дочь наставника Чжана, умершего три месяца назад. Вы... вы ведь осматривали тела членов моей семьи, верно?

Возможно. Даже правильнее сказать — почти наверняка. Лу Сяо был единственным в округе сыинтином и осматривал фактически всех умерших, чья смерть так или иначе вызывала подозрения. Иногда к нему приходили люди, настолько отчаявшиеся, что их не пугали даже страшные истории о призраках и ядовитых змеях. Обычно это происходило, когда судья Дэн объявлял гибель несчастным случаем и закрывал расследование, а люди были с этим не согласны, и приходили к сыинтину за доказательствами.

- Я... я была сегодня в таверне и слышала рассказ о вашем отце, - тихо проговорила девушка.

- Уходите.

Меньше всего Лу Сяо хотелось с кем-либо говорить о своем отце.

- Мой отец, - девушка поперхнулась и вынуждена была замолчать ненадолго, чтобы откашляться. - Мой отец напал на мать, на брата. Я одна осталась в живых, потому что спряталась на антресолях. Если бы я не была достаточно ловка, то и мое тело бы попало к вам на стол.

- Что вы хотите, барышня Чжан? - спросил Лу Сяо.

- Ответы на мои вопросы. Но я понимаю, что вы не можете дать их мне прямо сейчас. Помогите мне найти эти ответы, пожалуйста. Больше мне никто не поможет.

Лу Сяо вздохнул.

- Вам лучше пойти домой, барышня Чжан. У меня нет для вас ответов. И у меня самого нет ни малейшего желания их искать.

Последнее было ложью по меньше мере наполовину. Лу Сяо жаждал узнать правду. Он не верил в то, что отец его сошел с ума без малейшей причины. И уж конечно он не верил в нелепые россказки о жертвоприношениях. Шашэ не нуждалась в людской крови, принимая дары фруктами и зерновыми лепешками. У того, что старшый сыинтин Лу взял в руки меч и напал на своих родных, должна была быть причина. Но за двадцать лет он не нашел ни одного приемлемого объяснения происходящему, устал и отчаялся. У него больше не было сил идти по этому пути, разочаровываясь раз за разом.

- Уходите.

- Мне некуда идти! - голос девушки дрогнул, и Лу Сяо испугался, что она сейчас расплачется. Он терпеть не мог успокаивать плачущих детей и женщин и вполне искренне считал слезы средством манипуляции.

- Меня это не касается, барышня Чжан.

Аккуратно закрыв дверь, он вернулся в дальнюю комнату, налил себе чаю и, закрыв глаза, опустился в кресло. Тишина. Мертвая тишина, которая бывает накануне грозы, когда все звуки замирают, а животные и птицы слишком заняты поиском укрытия. Потом вдруг порыв ветра, плеск воды из пруда — рыба прыгнула — и снова тишина.

Семья Чжан. Лу Сяо не запомнил их имена, но сами тела встали перед его внутренним взором со всеми подробностями. Добротный даже богатый дом, предоставленный прибывшему из столицы ученому. Комната, обставленная изысканной мебелью, когда-то украшенная картинами и фарфоровыми вазами. Теперь все эти прекрасные предметы — не более чем обрывки и осколки под ногами. Кровь повсюду. И четыре тела: госпожа Чжан, ее сын-подросток, которого женщина пыталась укрыть собою от нападения; служанка, забившаяся под стол, что не спасло ее от меча; и сам господин Чжан в окровавленном халате и словно в насмешку — в аккуратно повязанной шапочке ученого, упавший грудью на меч.

Мужчина, убивший свою семью и покончивший с собой от осознания совершенного.

Судья Дэн не нашел в этой истории ничего необычного. Ученый Чжан был родом из столицы, и был в Бьяншене практически в ссылке. Его наверняка тяготила жизнь в провинции. Лу Сяо никогда не считал, что это может быть причиной для убийства, но люди все очень по разному устроены. Жителям блестящего Дзинчена в самом деле тяжело приходилось здесь, в тени горы, в городе в основном населенном шахтерами и крестьянами, лишенном развлечений.

Эта история сейчас в самом деле казалась очень знакомой, хотя в тот раз Лу Сяо, не знавший семью Чжан и не знавний контекста, ничему не удивлялся.

Раскат грома, раздавшийся совсем над головой и эхом разнессшийся в горах, вырвал его из полузабытья. Чай остыл. Тишина сменилась шумом ветра и стуком дождя по крыше. Сперва это были отдельные редкие капли, но уже спустя мгновение дождь лупил уже повсюду, и звуки сливались в один сплошной гул. Капли воды залетали через окно и падали на разложенные для каллиграфии листы, оставляя на них уродливые пятна.

Поднявшись, Лу Сяо закрыл ставню. Подвинул чайник ближе к огню, чтобы согреть уже остывшую воду.

Дождь все усиливался, и темнота накрыла город, преждевременно превратив день в ночь. Ветер становился все сильнее, и вот уже бамбук ударил в стену, царапая по черепице далеко выступающей крыши. Взяв огниво, Лу Сяо пошел по комнатам, зажигая светильники и жаровни, потому что сырость, присущая этому месту благодаря глубокой горной тени, сразу же усилилась многократно. Дойдя до двери, он откинул в сторону ставню и выглянул наружу. Девушка сидела на деревянном полу галереи, прислонившись к опорному столбу и обхватив колени. Дождь стоял сплошной стеной, за которой уже невозможно было разглядеть даже вишневые деревья, растущие близко к дому, не говоря уже о воротах, расположенных в паре дюжин шагов от двери. Подол платья девушки промок, волосы ее растрепались, и выглядела она жалко. Пожалуй, даже слишком жалко, что наталкивало на мысль об игре, попытке на ту самую жалость надавить.

Лу Сяо закрыл ставню и сделал шаг назад. Раскат грома раздался прямо над домом, и ответом ему был звон черепицы. Затем — треск, шум падающего дерева. Распахнув дверь, Лу Сяо выскочил за порог.

- Идите в дом, барышня Чжан. Можете переждать грозу под крышей.

Гроза ничуть не испугала девушку, чего Лу Сяо, в принципе, от нее ожидал. Поднявшись, она стояла, обняв столб, и разглядывала дерево, в которое только что попала молния. Столетняя вишня, поваленная стихией, лежала поперек дороги, оставшийся пенек ощетинился острыми щепами, точно зубами.

- Пожалуйста, помогите мне найти правду, - тихо проговорила девушка, не оборачиваясь. Звук ее голоса почти потонул в шуме дождя, и пришлось сделать шаг вперед, чтобы ее расслышать. - Судья Дэн не желает расследовать дело. Я готова уплатить вам любую цену. Я могу прислуживать вам, могу быть вам служанкой, кухаркой, прачкой. Я не боюсь крови и разбираюсь немного в лекарском деле, могу помогать вам. Но, прошу, дайте мне ответы на мои вопросы.

- Вы можете остаться, пока гроза не закончится, - сказал Лу Сяо, уходя в дом.

* * *

Тело покойного аптекаря все еще лежало в мертвецкой, а в его просторной усадьбе уже вовсю готовились к похоронам. Они обещали быть пышными, даже роскошными, если тут уместно это слово. Дворы, комнаты и павильоны предстояло убрать белым шелком, изгнав отовсюду яркие цвета. Следовало все тщательно вымести, очистить от любых следов крови, которые по причудливым местным суевериям могли приманить злых духов. На кухне также требовались рабочие руки, потому что похороны такого масштаба должны были также сопровождаться обильным застольем. Возле ворот выстроилась целая очередь из желающих наняться в этот дом, в том числе и потому, что прислуживающим на похоронах платили особенно щедро, да еще часто оставляли какой-нибудь подарок в память об усопшем. По городу, правда, ходили разговоры о скупости госпожи Ханлэ, но обделить людей законными деньгами она, конечно же, не могла.

Чжами влилась в толпу слуг, прислушиваясь к разговорам, обмену сплетнями и тихим причитаниям. Уже спустя несколько минут она знала о Ханах почти все, что было известно в городе. Вдобавок к тому, что она уже слышала о семье аптекаря, она теперь знала и последние сплетни, рисовавшие это семейство далеко не с лучшей стороны.

Впрочем, господин не рад был с аптекарем Ханом вести дела, и не раз сетовал, что предпочел бы человека более достойного.

Покойного аптекаря едва ли можно было назвать человеком непорядочным, во всяком случае, в том смысле, который в это слово вкладывали в Бьяншене. Он честно вел дела, заботился о своих клиентах, не обвешивал, не обсчитывал, тщательно следил за качеством снадобий, которые готовились и продавались в двух его аптеках. Но вместе с тем, никто не мог бы сказать о нем доброе слово, когда речь заходила о друзьях и домочадцах. Он был скуп, и одновременно с тем — похотлив. Сочетание было так себе, ведь на куртизанок из Пионового дома он тратить деньги не хотел, а значит удовлетворял свою похоть со служанками и помощницами в аптеках. Как перешептывались в ожидающей толпе, случалось ему даже брать девушек силой, но в основном он угрожал им лишением работы. Старший его брат был ничуть не лучше, но он по крайней мере одаривал девушек мелкими подарками, аптекарь же Хан готов был отнять у тех последнее. Своих жену и четырех наложниц он также не баловал, и женщинам приходилось перешивать старые платья, украшая их вышивкой, прибегая к всевозможным ухищрениям, только чтобы в городе о них не стали ходить разговоры. Как видно, это не слишком помогало. А еще...

- Следующий!

Чжами прошмыгнула в узкую калитку, кивнув мрачному слуге и оставив позади сплетничающую толпу. Очередь тянулась через всю улицу и никак не желала заканчиваться.

Пока она шла по узкой тропинке среди пышно цветущих пионов, у нее еще были тревоги и сомнения, но они рассеялись, стоило только увидеть уставшую, буквально заморенную экономку, которая пыталась одновременно руководить снятием ало-золотых штор, очисткой пруда с карпами и приготовлением обеда для слуг. Где-то в отдалении звучал женский вой и крик сразу нескольких младенцев. Только глянув на Чжами, чьи покрытые мозолями руки выдавали в ней привычную к работе женщину, экономка буркнула: «Сойдет» и отправила ее на кухню.

Вдохнув побольше воздуха, как перед нырком в воду, Чжами окунулась в полузабытую суету.

Дом аптекаря Хана мало походил на Академию, и все же в нем сейчас царила вполне узнаваемая суета. Точно так же было и перед государственными экзаменами или перед визитом Государя, который навещал почтенных ученых несколько раз в год. Накануне столь важных событий Академия превращалась в растревоженный термитник: все бегали, суетились, переставляли вещи с места на место, искали их, находили и снова переставляли, готовили еду, пересчитывали простыни, разбирали книги, устраивая драки из-за особенно редких трактатов, разнимали эти драки, залечивали мелкие ссадины, и снова бегали с места на место. Чжами немного скучала по этой суете, и Бьяншен казался ей сонным болотом.

Работы в самом деле хватало, и вскоре она с головой погрузилась в привычную каждому большому дому рутину. Сперва помогала на кухне, затем была отправлена на двор, где требовалось аккуратно сложить по корзинам занавеси и отнести их в прачечную. Потом мыла полы на галерее и убирала тенета под потолком. Суету ненадолго прервала налетевшая гроза, обрушившаяся на город внезапно, без предупреждения, подкравшаяся из-за горного хребта. На галереи были крытыми, и надолго работу это не остановило.

В минуту короткой передышки, Чжами прислонилась к столбу, рассматривая темное, почти черное небо и размышляя о своей беспокойной госпоже. Где она? Нашла ли укрытие от непогоды? Не угодила ли в неприятности. Впрочем, последнее было маловероятно. Барышня Шан отличалась редким здравомыслием. И белоручкой тоже не была, выгодно отличаясь от многих дочерей ученых, что встречались Чжами в Академии.

Вопреки мнению многих людей, впервые слышавших ее имя, она не была домашней служанкой семьи Чжан, хотя и прожила в их доме уже больше десяти лет. Мастер Чжан заметил ее, девчонку прислуживающую в Академии и терпевшую нападки из-за своего сомнительного происхождения, и взял в Услужение, договорившись с Советом. Обычно это было не принято, и живущие на территории Академии ученые не привозили с собой личную прислугу, но мастеру Чжану пошли на встречу. Его дочери едва исполнилось десять лет, и ей требовалась подходящая компания, наставница, которая следила бы за поведением девочки. Еще больше ей нужна была подруга, которой можно было бы довериться. Все прочие девочки в Академии были либо сильно старше, либо значительно ее младше, и поговорить барышне Чжан было не с кем. Так Чжами стала частью семьи Чжан, забыв со временем все причиненные ей обиды. Она перестала обращать внимания на насмешки, на непристойные предложения молодых людей — ученые в этом плане ничуть не лучше простых горожан — на чужое мнение в целом. Клеймо «прижитой», взятой из жалости дочери почтенного ученого мужа постепенно истаяло. Она даже смогла молча степенно раскланиваться со своим отцом, почтенным Наставником Чжао, когда сталкивалась с ним случайно в коридоре. Чжаны стали ее семьей, она осиротела точно так же, как барышня, и сейчас, глядя на струи воды, стекающие с черепичной крыши галереи (водоотводный желоб засорился, усадьба вообще была устроена не лучшим образом), она размышляла о том, все ли хорошо у Шаншан в эту минуту.

По двору между тем широкими шагами, не обращая внимание на проливной дождь, вышагивал высокий мужчина в небесно-голубом наряде, а за ним вереща бежала растрепанная женщина в белом вдовьем платье. Когда они почти поравнялись с галереей, до слуг, собравшихся там донеслось:

- Убийца!

* * *

Дом бьяншенского сыинтина выглядел мрачным и необжитым, что было совсем неудивительно. Кажется, господин Лу тут жил в одиночестве, и дом был слишком велик для него одного. Такие усадьбы строились с расчетом на большую семью и множество слуг, и должны были наполняться голосами, различными звуками, жизнью. В доме же царила тишина, нарушаемая только раскатами грома. Чжаншан шла за хозяином, оглядываясь осторожно, чтобы не выглядеть слишком уж любопытной, и при этом подмечая детали. Почти всю свою жизнь она провела за стенами Академии и отлично научилась маскировать любопытство, ехидство, самые разные дурные черты своего характера сдержанностью и вежливостью.

- Садитесь к огню, барышня, - хозяин указал на жаровню в центре комнаты, а сам подошел к небольшому очагу, устроенному в полу — такие устраивались прежде в старых домах и нынче совсем уже вышли из моды — и аккуратно подвинул на огонь большой медный чайник. - Вы не промокли?

- Нет, сыинтин, - самым вежливым тоном ответила девушка, опускаясь в кресло и протягивая руки к тлеющим углям. Одежда ее была немного влажной, но к этому быстро привыкаешь. В Бьяншене всегда было сыро.

- Господин Лу, - поправил ее мужчина немного ворчливо. - К чему поминать должности?

- Но ведь я пришла к вам как к сыинтину, - напомнила Чжаншан.

Хозяин поставил на столик перед ней чашку и сел в соседнее кресло. Его взгляд, холодный и цепкий, оказалось нелегко выдержать.

- Но ведь я сказал — нет, барышня Чжан. Пейте чай, вы замерзли.

- Вы очень любезны, сыинтин, - мягко улыбнулась Чжаншан.

- А вы совершенно невыносимы, - хмыкнул мужчина. Помолчал немного и продолжил с явной неохотой. - Дело вашего отца наделало немало шума, барышня, но оно закрыто. Вердикт судьи ясен, и мне добавить нечего.

- Да, - холодно согласилась Чжаншан. - Мой отец сошел с ума и напал на свою семью. Обычное дело, такое ведь случается сплошь и рядом, верно?

- Мне действительно нечего добавить, барышня, - вздохнул Лу Сяо. - Безумие не отражается на внутренних органах. Ваш мозг не покрывается язвами и не чернеет, и в глазах не появляются кровавые пятна.

- Но на внутренних органах отражаются яды,сыинтин, - напомнила Чжаншан. - На желудке, печени, даже на сердце. Яд оставляет свои следы в гортани, если его проглотить, или в носоглотке, если вдохнуть. На коже.

Мужчина бросил на нее короткий задумчивый взгляд. Чжаншан привыкла к такому. Хотя в Академии уже много десятилетий обучали девушек в том числе и медицине, обычно это сводилось к весьма банальным умениям: пощупать пульс, составить пару лекарственных снадобий, применить иглы или прижигания. Женщин не допускали в мертвецкую, полагая, что вид обнаженных тел их смутит, а вид тел разрезанных — приведет в ужас. Но Чжаншан была упряма, а ее родители удивительно открыты для всего нового. Когда она сказала, что хочет всерьез изучить медицину, чтобы сопровождать своих родных в их поездках как полноценная помощница, а не как обуза, отец поворчал немного, но нашел для нее наставников. Чжаншан не считала себя, конечно, по-настоящему хорошим доктором, да и в сыинтины не годилась, но кое-что она умела.

- Я в самом деле готова на все. Я не боюсь крови, не боюсь работы, я готова что угодно делать, если только это поможет мне очистить доброе имя моего отца и найти ответы на вопросы.

Сыинтин облокотился на столик, подпер щеку рукой, и рассматривал ее внимательно. Под этим взглядом сделалось не по себе, к тому же Чжаншан обнаружила, что один глаз у мужчины очень темный, почти черный, а второй — со странными зеленоватыми искрами.

- «Что угодно» определение очень скверное, барышня Чжан, - сказал он наконец. - Я в самом деле могу попросить «что угодно»: исполнять самую грязную работу, совершить преступление.

- Вы служите в городской Управе, - покачала головой Чжаншан.

- Вы очень наивны, барышня.

Поднявшись так быстро, что она не уловила это движение, мужчина вдруг навис над ней. Косицы, украшенные белыми бусинами, ударили ее по лицу. От Лу Сяо пахло полынью, этот запах всегда сопровождал работавших в мертвецкой и гробовщиков и накрепко ассоциировался с ними, очищая воздух и изгоняя нечисть. Чжаншан любила этот горький аромат, и потому совершенно не могла испугаться, несмотря на то, что сыинтин в эту минуту выглядел вполне угрожающе. Он был высокий, широкоплечий, кажется вдвое ее старше, мужчина в конце концов, но Чжаншан вдыхала аромат полыни, и этот запах ее успокаивал.

- Я могу потребовать спать со мной, - рука с длинными пальцами и аккуратными ногтями коснулась ее шеи бесцеремонно. - Доброе имя вашего отца стоит вашего доброго имени?

- Да, - решительно ответила Чжаншан.

- Нет.

Мужчина отстранился, запах постепенно рассеялся, и она сразу же начала по нему скучать.

Постояв немного в раздумьях, Лу Сяо кивнул каким-то своим мыслями, после чего развернулся, бросив на ходу:

- Идите за мной.

Идти пришлось далеко, через несколько коридоров и галерей этого огромного пустого дома, служившего когда-то целой семье. Сейчас повсюду лежала пыль, в углах скопилась паутина, и лишь некоторые комнаты, через которые они проходили, выглядели достаточно пристойно. Одной из таких оказался просторный кабинет. В центре его на столе стоял изящный бронзовый дидуни1, скорее декоративный, чем полезный в этих краях, где о землетрясениях не слышали уже несколько сотен лет. Вдоль стен высились книжные шкафы почти до самого потолка, забитые тетрадями и свитками, в которых на первый взгляд нелегко было отыскать нужный. Впрочем, хозяину много времени на это не потребовалось. Он снял с одной из полок коробку, вытащил пару свитков и положил на стол, после чего кивнул на кресло.

- Это мои записи о вскрытии ваших родных. Читайте, если вам так угодно, барышня. И имейте в виду, большего я вам сказать не могу. Все здесь. Это все ответы, которые вы можете получить. Оставайтесь до утра. В коробе у окна лежат теплые покрывала. Доброй ночи.

Он вышел, прикрыв за собой дверь и оставив Чжаншан наедине с отчетом. И она обнаружила, что решимость тает. Однако, она не могла себе этого позволить. Она пришла за ответами, и должна была их получить. Сделав глубокий вдох, Чжаншан подвинула к себе первый свиток.

1Дидуни — примитивный сейсмограф

* * *

Господин Хан Ян, старший брат покойного аптекаря, был статным привлекательным мужчиной, о котором в городе ходило до странного мало слухов. Особенно если сравнить с тем, что узнала сегодня Чжами о его брате, просто прогулявшись в толпе ожидающих слуг. Они и сейчас шептались у нее за спиной, но предметом их обсуждений был не мужчина, замерший посреди двора, а вдова покойного.

Госпожа Ханлэ не пользовалась у старых слуг особым уважением. Обиженная скупостью мужа, она срывала злость на людях, часто прибегала к рукоприкладству и по мнению многих, озвученному сейчас одним из мрачного вида слуг, была жестокой и глупой женщиной под стать своему мужу. Ее не было жаль никому, и вдовий ее наряд совершенно не вызывал у людей ни малейшего сочувствия.

- Убийца! Ты добился своего!

Кричала госпожа Ханлэ очень громко, так чтобы слышно было всем слугам на окружающих двор галереях. И все они замерли в ожидании развлечения, которое слугам частенько предоставляют их господа.

- Теперь этот дом твой! И все лавки дорогого моего супруга твои! Что еще ты потребуешь? Вышвырнуть моего сына и наследника?! Чтобы я согревала твою постель?!

Господин Хан Ян подошел к своей невестке ближе, коснулся ее плеча, и все вокруг замерли в ожидании.

- Я слышала, госпожа много лет пытается привлечь внимание мастера Яна, - шепнул кто-то у Чжами за спиной.

- А может и привлекла, - был ей ответ.

Бросив короткий взгляд через плечо, Чжами наткнулась на масляные, полные ожидания глаза слуг. Сперва ей подумалось, что сплетни обтекают Хан Яна, но сейчас она поняла, что, нет, это не чистый лотос в пруду. Причина молчания — страх перед мужчиной, и втайне все эти сплетники хотят вести о нем точно такие же гнусные разговоры.

Когда она перевела взгляд назад, во двор, вдова Хан уже без чувств полулежала в объятьях Хан Яна, а его цепкий холодный взгляд изучал лица слуг, пока не остановился на Чжами.

- Подойди.

Ноги примерзли к полу, и потребовалось некоторое усилие, чтобы сделать шаг. «Я здесь, чтобы выяснить правду», - напомнила она себе и вышла под дождь. Поклонилась, стараясь держаться не слишком формально.

- Новенькая? - взгляд Хан Яна скользнул по ней, от стертых туфель до неаккуратной теперь прически.

- Нанялась сегодня, господин, - снова поклонилась Чжами.

- Отведи госпожу Ханлэ в главный дом, - Хан Ян толкнул безвольное тело женщины, и Чжами с трудом удержала его. Расслабленная, бесчувственная, госпожа Хан оказалась очень тяжелой. - Ей стало дурно.

- Да, господин. Будет сделано.

Она заозиралась, сообразив, что не научилась еще ориентироваться в этой обширной усадьбе, и на лице Хан Яна появилась холодная усмешка.

- Главный дом в той стороне. Вон видна его синяя крыша.

- Спасибо, господин.

Подхватив хозяйку, едва переставлявшую ноги, Чжами повела ее в указанном направлении, пользуясь при этом возможностью изучить усадьбу аптекарей.

Покойному аптекарю Хану известен был какой-то секрет, а иначе господин Чжан не стал бы вести с ним дела. Чжами не раз слышала, как хозяин нелестно высказывался об этом человеке. Он никогда не опускался до сплетен, но ничто не мешало ему составить собственное мнение о человеке. Аптекарь Хан был по мнению господина Чжана человек скупой, недалекий и высокомерный. Он действительно ценил свою профессию, отлично разбирался в снадобьях и предоставлял их наивысшего качества, но к людям относился пренебрежительно. При этом — стелился гладким шелком под ноги людей значимых, таких как городской голова, или же столичный ученый. Если хозяин хотел поговорить с ним, значит дело было действительно важное.

Увы, внимательно изучить внутренние покои и хозяйскую спальню ей не удалось. Едва Чжами появилась на пороге главного дома, как подбежавшие служанки забрали у нее безвольное тело своей госпожи и с причитаниями увели внутрь. Саму же Чжами удостоили брезгливого вгляда, подмечая ее поношенную одежду и плохую обувь. Теперь ко всему прочему платье было испорчено дождем, а волосы растрепались. Укрывшись под козырьком крыши, Чжами вытащила шпильку, поправила пучок, и направилась назад, на хозяйственный двор. Все остальное можно было осмотреть и во время похорон.

Больше всего ее интересовали три места: кабинет покойного аптекаря; его главный склад, где могли храниться некоторые особенно ценные и опасные снадобья; и кладовая, где он встретил свой конец. Об этом месте Чжами уже наслушалась страшных рассказов, которым наверняка еще предстояло в ближайшие дни обрасти жуткими и фантастическими подробностями. Аптекарь Хан разбил себе голову о стену из твердого дерева в одной из особых кладовых, где хранил самые ценные коренья и травы, которые нужно было тщательно оберегать от солнечного света и сырости. Разбил внезапно, ни с того ни с сего, и хотя из Управы пришло уже уведомление, что смерть аптекаря признана самоубийством, никто в усадьбе в это не верил. Вдова, похоже, собиралась обвинить в убийстве старшего брата своего мужа. Возможно, у него была на то причина — в конце концов, отчего-то не он был назначен наследником, и следовательно у него были поводы для жестоких обид. Но Чжами более вероятным казалась версия, согласно которой аптекарь действительно убил себя, обезумев. Она уже видела такое.

Вот только люди не сходят с ума просто так, тем более один за другим, с промежутком в пару месяцев. А значит где-то в этой усадьбе вполне может скрываться причина его безумия: какое-нибудь хитрое снадобье, отравленная свеча или что-то в этом роде.

- Ты доставила госпожу в ее покои?

Вопрос, заданный ровным глубоким голосом, совершенно лишенным эмоций, застал Чжами врасплох. Остановившись, она запрокинула голову и глянула на господина Хан Яна прямо, позабыв, что слугам так поступать не подобает. Мужчина ответил ей таким же прямым взглядом и холодной улыбкой.

- Да, господин, - ответила Чжами и все же потупилась.

Длинные пальцы мужчины поймали ее рукав, уделив особое внимание прорехам и неумелым заплаткам. Одежду пришлось штопать как попало им обеим, и барышня Шан, занявшаяся этим платьем, никогда не была сильна в шитье.

- Сходи к старой Фэй, ключнице. Она даст тебе новое платье, - велел мужчина, выпуская рукав из пальцев. - Подобный внешний вид позорит дом Хан.

- Да, господин, - кивнула Чжами.

- Немедленно, - Хан Ян подтолкнул ее в плечо. - Завтра начнутся все похоронные церемонии, и не будет времени на такую ерунду. Иди!

- Да, господин, - повторила Чжами и поспешила убраться с глаз мужчины, который начал пугать ее своим назойливым вниманием.

* * *

Несмотря на то, что степи семья Лу покинула очень давно, когда Лу Сяо был совсем маленьким, грозы всегда напоминали ему о доме. Шумными ночами, когда ветер бил в стены дома, а над крышей раздавались раскаты грома, он спал как младенец. Это было много лучше той вкрадчивой тишины, которая отличала Бьяншен, живущий в тени молчаливых гор, обычно.

Гроза ушла задолго до наступления утра, оставив после себя небольшие разрушения, которые легко можно было исправить, и начисто вымытый сад. Лу Сяо выполнил несколько упражнений с шестом, чтобы разогнать кровь, умылся холодной дождевой водой из чана и по дороге на кухню убрался. Ночью было повалено несколько деревьев, и печально было наблюдать, как умирает их старый сад.

Увы, всему на этом свете рано или поздно наступает конец.

Лу Сяо собрал ветки, забросил их в дровяной сарай и шагнул на кухню, вспоминая, есть ли в кладовой хоть какая-то еда.

- Рис и соленья, мастер Лу.

Вчерашняя гостья, подвязав рукава, крутилась возле плиты, наполняя щербатые миски. Бросив на него короткий взгляд и ничуть не смутившись, она продолжила хозяйничать, словно так и надо.

- В кладовой почти пусто, так что завтрак вышел скромный.

Лу Сяо хотел сказать, что позавтракать может и в городе, но прикусил язык. Противной девчонке ничего не стоило ему напомнить о разговорах, которые велись вчера в таверне. Она при них присутствовала и наверняка именно там узнала о гибели его семьи. Хотелось спросить, что же еще ей рассказали, но об этом Лу Сяо тоже промолчал.

- Спасибо, - резко выхватив из рук девушки миску он сел к столу.

Барышня Чжан ничуть не испугалась, даже улыбнулась вполне приветливо и опустилась на табурет напротив.

- Спасибо за записи. Я прочитала их.

- Спасибо за завтрак, - в тон ей отозвался Лу Сяо. - Теперь вы уйдете?

- Вы действительно больше ничего не обнаружили?

Лу Сяо нахмурился. Его в этом мире задевало очень малое число вещей, и возглавляло список определенно недоверчивое или пренебрежительное отношение к его работе. Он, конечно, мог совершить ошибку, но он никогда не действовал спустя рукава.

- Я верю вам, - девушка взмахнула руками, вполне правильно оценив выражение его лица. - Простите, конечно верю. Просто... Мой отец не был таким человеком... в тот последний день он ужасно переменился. Или это произошло раньше? Да, наверное чуть раньше. После того, как он договорился о встрече с аптекарем Ханом.

Лу Сяо нахмурился еще сильнее. Можно было списать на случайное помутнение рассудка ту бойню, которую устроил ученый Чжан. На самом деле порой даже близкие люди не знают, что твориться у человека на душе. Ученый Чжан был по слухам сослан в Бьяншен за какие-то провинности и жил теперь вдали от привычной жизни, имея к тому же весьма ограниченный круг общения. Мало кто в Бьяншене мог ему соответствовать, ведь город в основном населяли мелкие чиновники, ремесленники и шахтеры. Здесь не хватало роскошных, а главное — интеллектуальных развлечений, к которым должен был привыкнуть человек из столичной Академии. Да и в конце концов, всякое могло накопиться.

Но спустя пару месяцев умирает аптекарь Хан, с которым ученый Чжан хотел встретиться, и умирает не менее причудливым образом. За этим совпадением крылось что-то зловещее.

- О чем ваш отец хотел поговорить с аптекарем?

- Этого я не знаю, - покачала головой барышня Чжан. - Возможно, он говорил об этом с моей матушкой, они были очень близки, но не со мной...

Ей пришлось моргнуть несколько раз, чтобы избавиться от проступивших слез. Улыбка вышла вымученной.

- Отец говорил нам, что выполняет тут важное исследование, которое возможно его прославит. Но он пока не был готов с кем-либо поделиться обнаруженными сведениями. Он был... - девушка умолкла ненадолго, подбирая слова. - Был очень щепетильным в таких вопросах. Говорил, что должен беречь доброе имя семьи Чжан и престиж Академии. Поспешные выводы же до добра не доводят.

- Могу я прояснить один также щепетильный вопрос? - уточнил Лу Сяо и добавил: - Он может показаться неприятным и бестактным.

Барышня Чжан кивнула и слабо улыбнулась.

- Думаю, меня не напугать теперь бестактностью.

- В городе ходили разговоры, что ваш отец сослан в Бьяншен. Это была одна из причин, по которой судья так легко подписал бумаги о том, что это был припадок бешенства и последующее самоубийство. Эти слухи верны хотя бы на треть?

- Эти слухи верны полностью, - хмурясь подтвердила девушка и сразу же выставила вперед руку, словно пыталась остановить дальнейшие расспросы. - Отца действительно вынудили уехать, но его никогда не тяготила ссылка. Он никогда не любил ни Академию, ни Дзинчен в целом. Вы должны понять, когда он говорил о «славе»... речь не шла о сиюминутном тщеславии, или о чем-то подобном. Он хотел сделать что-то значимое для государства.

- Тем не менее у судьи Дэна были определенные причины считать это самоубийством, верно?

Девушка пожала плечами.

- Чем именно занимался ваш отец в Академии.

- Он был сперва хронистом, а потом его направили в отдел байкэ1, где он составлял списки и описания городов. Думаю, его что-то заинтересовало в Бьяншене, во всяком случае, когда нас сюда отправили, он выглядел весьма воодушевленным.

- А записи вашего отца сохранились?

Чжаншан покачала головой.

- Не знаю, мастер Лу. Мы в тот день покинули дом в спешке, предоставив его стражам управы, а когда вернулись несколько дней спустя, все было перевернуто вверх дном. Нас ограбили, не оставив ни одной ценной вещи. Возможно, рукописи отца также унесли, а может быть уничтожили.

Лу Сяо, против собственной воли испытывая жалость к девушке, столкнувшейся с ужасными невзгодами и столь юном возрасте, изучил ее лицо. Чжаншан была очень красива, но держалась так скромно, сдержано и незаметно, что выдавало многолетнюю привычку. Она не желала, чтобы ее замечали.

- Как вы жили после смерти родителей, госпожа Чжан? - спросил он, не успев вовремя прикусить язык.

Девушка улыбнулась немного снисходительно.

- Полагаясь на добрых людей, конечно. Всегда можно получить помощь, нужно лишь выслушать пару неуместных комментариев в целый ворох дурных советов, вот и все.

Ответить Лу Сяо не успел, потому что в дверь его оглушительно заколотили, а следом послышался громкий окрик:

- Сыинтин! Сыинтин! Беда!

Отодвинув от края стола миску с недоеденным завтраком, Лу Сяо поднялся и вышел в коридор. Пройдя небольшой галереей, он привычно приоткрыл ставню и выглянул. На крыльце стоял один из дежурных стражников, кто-то из многочисленной семьи Ху, туповатой но исполнительной. Почти все они служили в Управе и отлично справлялись с конктреными задачами. Благодаря тому, что у всех членов семьи Ху напрочь отсутствовала фантазия, к слову «беда» в данном случае следовало отнестись серьезно.

Лу Сяо открыл дверь.

- Что стряслось, страж Ху?

- Тело аптекаря Хана пропало, - отрапортовал стражник, вытянувшись в струнку. - В мертвецкую вломились ночью и забрали тело.

- Еще пропало что-то? - мрачно уточнил Лу Сяо.

- Не могу знать, господин. Су Бин сейчас составляет описи. Тела нет, это совершенно точно.

- Жди здесь, - распорядился Лу Сяо. Не хотелось, чтобы стражник увидел барышню Чжан. Едва ли он стал бы сам распространять сплетни, но непременно обмолвился бы о ней, а дальше стоязыкая толпа сделала бы свое дело. - Я переоденусь и выйду.

Вернувшись на кухню, он положил руку на плечо попытавшейся встать девушке.

- Оставайтесь здесь, госпожа Чжан. Место вполне безопасное. Можете занять себя чтением, но лучше бы вам ничего лишнегов моем кабинете не трогать. Мы закончим нашу беседу, когда я вернусь.

Извернувшись, Чжаншан посмотрела на него с надеждой, которую Лу Сяо вовсе не хотел зажигать и как-то питать.

- Вы поможете мне найти ответы?

Лу Сяо поморщился. Он дал слабину, пустив девушку в свой дом, и теперь уже поздно было о чем-либо сожалеть. Он уже запустил этот маятник.

- Для начала я помогу вам задать правильные вопросы, госпожа Чжан.

1Байкэ - «тысяча наук», отдел, отвечающий в Академиии за составление энциклопедий и словников

* * *

К делам приступили с самого рассвета. После ночной грозы не успели еще толком просохнуть дорожки, а по ним уже забегали слуги, перенося различные вещи, занятые уборкой, расстановкой мебели и украшением основных зданий. Стены их следовало убрать белым шелком, подвязать соломенными веревками, расставить повсюду белые поминальные свечи в высоких бронзовых светильниках, лишенных неуместных украшений. Не меньше забот досталось и кухонным работникам, которым предстояло не только накрыть поминальный стол для множества гостей, но и приготовить достаточно еды, чтобы хватило всем просителям и нищим. В дни похорон, а церемония могла занять даже не меньше недели, если учитывать все обряды, никому нельзя было отказывать в крове и помощи.

В этой суете Чжами надеялась попасть в кабинет аптекаря, но, увы, это оказалось невозможно. Его убранством занимались старые слуги, и новым места не было. Зато ей повезло в другом. В самом начале часа змеи1 ключница обнаружила, что не хватает благовонных конусов, которые следовало расставить и поджечь во всех помещениях, чтобы прогнать злых духов. Поблизости никого из домашних слуг не было, и компанию Чжами в тот момент в основном составляли люди, явно не внушавшие ключнице доверия: весьма разбойного вида мужчины, нанятые, чтобы переносить из конца в конце усадьбы тяжести. Взгляд ключницы упал на единственную женщину, выглядевшую безобидно — тут Чжами особо постаралась — и старуха поманила ее. Сняла со связки пару медных ключей.

- Иди в кладовые, это в северной части усадьбы сразу за огородом. Это ключ от большого склада, там в шестом помещении, вот его ключ, ты найдешь коробки с благовониями. Сумеешь отличить полынь от ладана?

- Конечно, госпожа, - Чжами поклонилась. - Я работала у нескольких купцов и достаточно хорошо обучена.

- Принеси пять коробок полынных конусов и три — ладанных, не перепутай, - ключница строго погрозила ей пальцем. - И поспеши. Тело господина доставят не позднее часа обезьяны2.

Сжав ключи в повлажневшем от волнения кулаке, Чжами поспешила в северную часть усадьбы. Ее подгоняла мысль: если сейчас она все сделает быстро и осторожно, то сможет вернуться с новостями к госпоже. Оставлять ее надолго не хотелось. Чжами никогда не считала Чжаншан беспомощной или глупой, да и легкомысленной ее нельзя было назвать. Но она определенно была упрямой, часто себе во вред. Ей накануне взбрело в голову отправиться за ответами к городскому сыинтину, и она непременно это сделала. Конечно, служащий Управы не стал бы причинять вред невинной молодой девушке, но одним богам известно, что он мог рассказать. Если у Чжаншан появилась новая зацепка, она вполне могла двинуться дальше, не посоветовавшись со старшей подругой. Чжами переживала из-за этого и спешила покинуть усадьбу аптекаря.

Кроме того, ей здесь не нравилось.

Короткая ночь прошла достаточно беспокойно. Новые слуги, конечно, устали за день, но не настолько, чтобы сразу завалиться спать. Им принесли немало еды и горячего чая, дали пару связок свечей, что было невероятной роскошью для многих, и в результате болтовня не смолкала полночи. В основном, конечно, обсуждали здешних хозяев, перебрасываясь по большей части уже знакомыми Чжами сплетнями. Однако, они раз за разом обрастали все новыми подробностями, и проступки в них превращались в ужасные злодеяния. И вот уже пошли разговоры, что аптекарь мог умереть от руки своей жены, которой опостылел; брата, всегда ему завидовавшего; или даже сестры и ее мужа, считавших, что аптекарь Хан недостаточно много выдает им содержания из отцовского наследства. Чжами, наслушавшаяся подобных сплетен в годы своей юности, избегала их — и людей их распространявших — уже многие годы.

В северной части усадьбы людей было значительно меньше. Здесь главным образом располагались мастерские и склады, где аптекарь хранил сырье и готовые снадобья, и, должно быть, в обычные дни тут царило такое же оживление. Сейчас место это казалось заброшенным. Никто из гостей не должен был здесь появляться, а значит складские помещения и крытые галереи не нуждались в траурном убранстве.

Миновав огород и отметив про себя, что устроено тут все далеко не самым лучшим образом, Чжами приоткрыла тяжелую дверь и заглянула на хозяйственный двор. Никого. Справа от нее располагалось складское здание, выстроенное в обычном для Бьяншена стиле: длинное, одноэтажное, чуть приподнятое на сваях, чтобы держать пол подальше от холодной сырой земли. Слева на приличном от него расстоянии построено было несколько домиков поменьше, и вид они имели более причудливый: узкие, высокие, с крошечными окнами под самой крышей и с глухими дверями, закрытыми на новенькие замки. Это, как поняла Чжами из разговоров, были особые кладовые, где покойный аптекарь хранил самые ценные и капризные ингредиенты и снадобья, и где создал для них самые лучшие условия. В одной из этих вот комнаток его и нашли умершим.

Хотя вокруг не было ни души, Чжами все же первым делом направилась на нужный ей склад и отыскала там коробки с благовониями. На обоняние полагаться не потребовалось, все было самым обстоятельным образом рассортировано и подписано. Впрочем, немногие слуги в этом городе умели читать и писать, и Чжами, пожалуй, следовало также скрывать свои не всегда уместные знания.

Прихватив коробки, она заперла дверь и, поколебавшись немного и еще раз убедившись, что никого нет поблизости, направилась к особым кладовым. Запах крови она почувствовала еще издалека, Чжами всегда отличалась острым обонянием. От запаха этого, смешавшегося с пряными ароматами благовоний и снадобий, мутило, и пришлось выждать немного, чтобы справиться с тошнотой. Совладав с собой наконец, Чжами аккуратно поставила коробки на землю, убедившись предварительно, что там достаточно сухо, и направилась к складам.

Первая же дверь была распахнута настежь, и внешний вид комнаты не давал усомниться: гибель настигла аптекаря именно тут. Стена и пол узкого, причудливо отделанного помещения были покрыты брызгами и пятнами крови, именно ею пахло так назойливо. Несмотря на прошедшее время кровь отчего-то не пожелала сворачиваться и засыхать, что Чжами озадачило.

Не меньше ее озадачило и то, что соседняя дверь также оказалась открыта, что нельзя было, впрочем, сказать с первого взгляда. Кто-то сломал замок, после чего осторожно повесил его на дверь так, чтобы издалека он казался надежно запертым. Чжами приоткрыла дверь.

Вторая кладовая была точной копией первой: узкое помещение с полками по обе стороны, с крюками для подвески растений на потолке, отделанная изнутри досками редчайшего железного дерева. На обустройство своих сокровищниц аптекарь Хан не поскупился. Не скупился он и на сами снадобья, но сейчас все в тесной комнатке было перевернуто вверх дном, шкафы повалены друг на друга, а многие драгоценные, а то и вовсе бесценные коренья разбросаны по полу и безнадежно испорчены. Кто-то вломился на хозяйственный двор, уже после того как здесь побывали люди из Управы — во всяком случае никто в доме не сплетничал о попытке ограбления — и устроил этот беспорядок. То ли ради ненависти и из желания уничтожить все, что принадлежало покойному аптекарю, то ли — в поисках чего-то особенного.

Чжами склонялась ко второму, и теперь ей еще сильнее хотелось изучить кабинет аптекаря Хана, где наверняка должны были храниться приходные книги. Человек, так тщательно обустраивающий хранилище для своих хрупких ценностей, должен был столь же тщательно вести все записи.

- Что ты здесь делаешь?

Окрик, заставший врасплох, заставил Чжами испугано обернуться, выронив ключи.

Хан Ян стоял в паре шагов от нее, глядя мрачно и холодно. Затем взгляд его скользнул по разгромленному помещению и стал еще страшнее.

- Что здесь произошло?

- Я... я не знаю, господин, - пробормотала Чжами, опуская взгляд в пол, чтобы создать видимость служанки робкой и недалекой. - Я пришла за благовониями, меня послала матушка ключница. А потом я увидела, что дверь приоткрыта и...

- И тебя погнало сюда любопытство, - закончил за нее мужчина. Длинные сильные пальцы ухватились за подбородок, заставляя поднять голову. - Кто ты такая?

Вблизи Хан Ян казался еще страшнее, и Чжами только убедилась: слухов про него особых в доме не ходит, потому что все здесь его боятся. Это был холодный, уверенный в себе человек, и не возникало сомнений, что он свернет ей шею не раздумывая, если это потребуется.

- Чжами, господин, - быстро ответила она, не желая мужчину злить лишний раз. - Я нанялась на время похорон.

- И зачем же ты тут вынюхиваешь? - Хан Ян, продолжая ее разглядывать, склонил голову к плечу. Рука все так же крепко удерживала подбородок Чжами, не давая увернуться или отвести взгляд.

- Я не вынюхиваю! Я просто... я в самом деле проявила неуместное любопытство! Простите меня, господин! Это больше не повторится!

Мужчина выпустил ее наконец, отодвинул в сторону и шагнул в разгромленную кладовую. Не оборачиваясь бросил:

- Можешь идти. Еще раз увижу тебя тут — пожалеешь.

- Да, господин, я поняла, господин, - пробормотала Чжами, подхватила благовония и убежала прочь.

1Начало часа змеи — около 9 утра

2Час обезьяны начинается в 15-00

* * *

Управа гудела, растревоженная новостями. Не так часто здесь происходило что-то настолько необычное, да и Бьяншен был сам по себе город достаточно тихий. Преступления в нем происходили обыкновенные, как и везде, и мало кто рискнул бы вломиться в присутственное здание.

Стоило Лу Сяо появиться, и, кажется, немного успокоившиеся стражи, с новой силой принялись обсуждать произошедшее, громко, не стесняясь ни выражений, ни слушателей. Из разговоров их легко было понять, что они отчаянно ищут виноватого и очень хотят в таковые записать сыинтина. Его в Управе не любили. Тому было немало причин, в числе которых были и его профессия, и происхождение, и давнишняя история гибели семьи Лу. Лу Сяо привык, давно уже не обращал внимания на подобные разговоры, но вот беспочвенных обвинений в свой адрес терпеть был не намерен.

- Кто дежурил этой ночью? - спросил он, пресекая досужие разговоры.

- Шу Бин и Шу Тьен, - немедленно отозвался один из стражников, самый благоразумный. - Они сейчас у его превосходительства.

- Пускай потом зайдут ко мне, - кивнул Лу Сяо и направился в сторону своего кабинета.

Дверь в мертвецкую была распахнута настежь, замок, распиленный пополам, валялся на земле, пол усыпала металлическая крошка. Человек, вломившийся сюда, потратил немало сил и времени, что с первого взгляда озадачивало. Он, значит, пилил, ломал, шумел — на что ушло никак не меньше получаса — а стражники ничего не заметили?

На первый взгляд казалось, что злоумышленника интересовала только мертвецкая, но более тщательный осмотр кабинета показал, что он перерыл содержимое книжных шкафов и прихватил с собой несколько тетрадей с рабочими заметками. В основном они касались вскрытия аптекаря Хана, что было вовсе не удивительно. Однако вместе с тем грабитель прихватил и кое-какие старые тетради, содержимое которых Лу Сяо уже не мог назвать с точностью: им было не меньше трех-пяти лет, а записи он вел регулярно, но зачастую достаточно хаотично.

Закончив осмотр кабинета, он прихватил лампу и спустился в мертвецкую. Под ногами уже у самого подножия лестницы похрустывали осколки керамики и стекла, и все помещение пропахло различными снадобьями, которые сыинтин использовал в работе. В самом помещении мертвецкой к этому прибавился запах лампового масла.

Тело пропало месте с простыней, в которую было накануне аккуратно завернуто. Кроме того, похититель повредил каменный стол для вскрытий, отколов один из углов, для чего требовалось применить немалую силу. И в довершении этого к немалой досаде Лу Сяо он разбил несколько острейших рабочих ножей из хэйяоши1. Они не только стоили немалых денег, но также достались ему от отца, и Лу Сяо дорожил этими рабочими инструментами больше, чего-либо еще. Подняв осколки, он бережно положил их на край стола.

- Сыинтин?

Обернувшись, Лу Сяо посмотрел на застывшего в дверях Шу Тьена. Тот выглядел встревоженным и виноватым. Он был одним из самых смышленых среди стражников Управы, и пусть не испытывал к сыинтину симпатию, по крайней мере не демонстрировал тот же нелепый страх, что все остальные.

- Что произошло ночью?

- Простите, сыинтин, это наша вина.

- Что произошло? - спросил Лу Сяо, взяв более жесткий тон. - Вы не могли не слышать, как похититель пилил замок. Если только не были пьяны. Вы ведь не пили, страж Шу?

Шу Тьен возразил слишком поспешно, из чего сразу же стало понятно, что попойка все же была, хотя сам он едва ли в ней участвовал. В отличие от многих стражников в Управе, Шу Тьен серьезно относился к своим обязанностям.

- Это была странная ночь, сыинтин. На нас напали собаки, целая стая, и пришлось их прогонять. Мы даже использовали порох.

- Порох?

- Взорвали несколько петард, чтобы отогнать собак, - кивнул Шу Тьен. - А когда мы наконец от них избавились и возобновили обход, то обнаружили, что дверь в мертвецкую взломана.

Лу Сяо нахмурился.

- Где эти собаки на вас напали?

- Следуйте за мной, сыинтин, - кивнул страж.

Идти пришлось не так далеко, однако из-за конструкции здания, представляющего из себя несколько довольно уродливых кубов, сложенных из камня и как бы наезжающих друг на друга, находясь в этом дворе, нельзя было узнать, что именно происходит в мертвецкой.

- Вот здесь это было, - Шу Тьен указал на пролом в ограде. - Мы обнаружили эту дыру уже после того, как отогнали собак. Когда она появилась, непонятно, но явно не раньше вчерашнего дня. Здесь тренировки проходили после полудня.

Присев на корточки, Лу Сяо изучил пролом в стене, но это, конечно, ничего не дало. Ограда с этой стороны была сложена из камней, едва скрепленных раствором и покрыта штукатуркой, и играла чисто символическую роль. Поднявшись, сыинтин отряхнул запылившуюся одежду и продолжил осмотр двора, принюхиваясь. Первое время его чуткое обоняние ощущала один только порох, но постепенно он уловил сладковатый запах приманки. Одно из тех снадобий, что сводит животных с ума и привлекает их одновременно. Кто-то использовал его, чтобы спровоцировать стаю бродячих собак и отвлечь стражников. Взяв палку, Лу Сяо поворошил кустые заросли кустарников и вытащил на песок двора несколько мешочков из ветхой дешевой ткани, покрытых рыжеватыми разводами порошка.

- Что это? - удивленно и встревоженно спросил Шу Тьен.

- Приманка, - вытащив из-за пазухи платок, Лу Сяо завернул в него мешочки и выпрямился. - Кто-то забросил их сюда ночью. Нужно опросить патрульных, не заметили ли они подозрительных людей на улицах. Я поговорю с его превосходительством, а ты займешься этим.

- Мы... - Шу Тьен отвел взгляд. - Нам велено покинуть службу на неделю, сыинтин.

Отстранение также означало, что стражников лишать жалования, на которое они — Шу Тьен во всяком случае — полагались. У молодого человека недавно только родился второй ребенок, и подобное наказание подрывало его семейное благополучие.

Лу Сяо достал небольшую связку монет и протянул молодому стражу.

- Возьми.

- Я не могу... - испугано замотал головой Шу Тьен.

- Отдай жене, - распорядился Лу Сяо. - Ей уж явно виднее, как этим распорядиться. В эту неделю, пока ты не можешь появляться на службе, хорошенько осмотри окрестности и порасспрашивай людей. Узнай в том числе и откуда взялась стая собак.

- Будет сделано, - Шу Тьен склонил голову и быстро, пока не передумал, спрятал монеты в рукав.

- Молодец, - Лу Сяо похлопал его по плечу и направился назад.

1Хэйяоши — обсидиан, вулканическое стекло

* * *

Советник Дэн Гао расхаживал по кабинету судьи из конца в конце, и на Лу Сяо бросил всего один короткий и весьма неприязненный взгляд. Он никогда не скрывал своего отношения к городскому сыинтину, как и не скрывал когда-то неприязни к его отцу, однако у городского головы хватало власти и воли, чтобы затыкать ядовитый рот своего младшего брата. У судьи Дэна такой власти, или во всяком случае желания не было, и потому обычно советник встречал Лу Сяо ворчанием. По счастью, сейчас обвинить сыинтина было не в чем. Скорее уж он должен был писать жалобы и обвинять городскую Управу и ее стражей в недосмотре.

- Каковы потери? - спросил судья Дэн, покосившись на своего двоюродного брата. Тот, закончив очередной круг по кабинету, остановился перед статуей прародителя Дэн Баобао1, воинственного горного отшельника.

- Я потерял два отличных ножа из хэйяоши, - безразличным тоном ответил Лу Сяо.

- Уместно ли говорить об этом? - фыркнул Дэн Гао.

- Как сказать, Советник. Это мои личные инструменты, которыми я вынужден был пользоваться, потому что Управа закупает медную дрянь, - Лу Сяо улыбнулся, не размыкая губ. - В том, что они разбиты, моей вины нет.

- Люди уже наказаны, - отмахнулся судья, видно было, что разговор его тяготит, как и любая другая серьезная беседа. - Я вычту сумму ваших ножей из их годового жалования, сыинтин.

- Мои ножи стоят всего их годового жалования, судья, - спокойно ответил Лу Сяо. - И к тому же, они точно такие же жертвы. Взгляните.

Он выложил на стол мешочки с приманкой, и братья Дэн склонились ниже, кривясь, хотя обоняние у них не было и в половину таким хорошим, как у Лу Сяо.

- Что это? - сняв с подставки кисть, Дэн Гао брезгливо, черенком подвинул один из мешочков.

- Приманка для собак. Кто-то забросил это во двор, чтобы привлечь стаю.

- Зачем? - удивился судья.

- Полагаю, им был нужен переполох.

- Затем, чтобы украсть тело аптекаря? - Дэн Гао расхохотался. - Святые Небеса и все Небожители! Что за нелепая идея? Зачем это может быть кому-то нужно?

Лу Сяо завернул мешочки в тряпицу и убрал за пазуху.

- Во-первых, советник, дело может быть не только и даже не столько в теле аптекаря Хана. Это может быть отвлекающий маневр, и нам следует тщательно изучить архив, хранилища, оружейную — словом, всю Управу. Во-вторых, смерть апткаря может быть не настолько очевидна, и кому-то хочется скрыть ее обстоятельства.

- Это самоубийство, - отмахнулся Дэн Гао. - Я видел ваш отчет, сыинтин.

Лу Сяо склонил голову к плечу, разглядывая советника. Подобно судье Дэну, он всегда желал избавиться ото всех помех поскорее. Дела закрывались, едва только они получали заключение сыинтина, хотя по мнению Лу Сяо — и по твердому убеждению его отца — это было лишь начало расследования.

- Я тоже могу ошибаться, советник. Некоторые дела требуют более тщательного изучения и далеко не так очевидны. Особенно дела, в которых пропадает тело.

- Не усложняйте, - сухо попросил Дэн Гао.

- Вы говорили мне то же самое, практически этими же словами, двадцать лет назад, - спокойно ответил Лу Сяо. - Я не усложнял. До этой минуты. Но сейчас я полагаю, нам следует провести обыск в кладовых и магазинах аптекаря и внимательно изучить его запасы. Как знать, нет ли там снадобий, сводящих с ума? Или ингредиентов для собачьей приманки?

- Дело закрыто, - отрезал судья, которому, очевидно, совершенно не хотелось всем этим заниматься. Дэн Гао же избегал всего, что могло обернуться скандалом. - Сейчас нам нужно решить единственную проблему: как сказать о случившемся родственникам покойного?

- Эта ваша проблема, при всем уважении, - заметил Лу Сяо. - Я буду в своем кабинете, хочу изучить приманку. На случай, если нечто подобное повториться.

Уже почти добравшись до своей комнаты, он услышал слабый отголосок скандала, разворачивающегося в эту самую минуту в кабинете судьи: женский вопль, протяжный и истерический, завывания, а следом низкий мужской голос, с такого расстояния напоминающий рокот камнепада. От того удовольствия, которое доставила Лу Сяо мысль о том, что сейчас судье Дэну приходится разбираться с самой настойщей бурей, стало даже немного стыдно. Впрочем, Лу Сяо быстро выкинул все это из головы и занялся делом.

По счастью, основная часть его кабинета оказалась нетронута, и грабителю — или вероятнее всего грабителям, поскольку провернуть такое в одиночку было непросто — не пришло в голову заглянуть за стенную панель, в небольшую лабораторию. Комнатка эта походила на мастерскую ланданьшу2, хотя к эликсиру бессмертия никакого отношения не имела. Впрочем, Лу Сяо был благодарен этому увлечению, с его точки зрения совершенно нелепому, потому что благодаря ему удавалось заполучить и редкие снадобья, и хитрые инструменты, которые в ином случае ни за что не добрались бы до такого далекого и в общем-то глубоко провинциального городка, как Бьяншен. В пилюли бессмертия Лу Сяо не верил, однако с помощью всех этих приборов и инструментов можно было много всего проделывать, в частности — изучать состав различных зелий и лекарств, разделяя их на множество составляющих. Конечно, получалось это не всегда, и не со всеми препаратами, но порошок-приманка выглядел незамысловато.

Времени много не потребовалось, чтобы выписать все его составляющие, их было всего девять, описать их, «вынюхать» и попробовать на вкус. Это были совершенно обыкновенные ингредиенты, которые легко можно было найти в любой аптеке. Увы, приманка не давала никаких зацепок. Да и рецепт ее был не слишком сложным, он был под силу далеко не самому умелому аптекарю или, скажем, изготовителю румян. Куда любопытнее была ткань, из которой сшили мешочки для приманки. Это были куски узорчатого шелка с весьма узнаваемым узором: платки народа шажэнь, которыми обычно в Бьяншене брезговали. Раздобыть их было не слишком сложно, ведь их носили прислужницы из числа кочевого народа, а также некоторые куртизанки из Пионового дома. Это не слишком сужало круг возможных подозреваемых, но по крайней мере говорило, где следует искать; задавало направление. Обрывки ткани принадлежали к когда-то довольно дорогому, изящному платку, и едва ли его носила простая служанка в какой-нибудь таверне. Разумнее всего было начать с публичного дома. Разумнее вдвойне, если вспомнить, что его хозяйка владела в городе сразу несколькими магазинами, продающими косметику, и там вполне могли смешать пободное снадобье.

Лу Сяо осторожно собрал остатки приманки, пересыпал во флакон, надписал и занес всю необходимую информацию в тетрадь, но убраться в своей лаборатории не успел, потому что из-за двери послышались возмущенные вопли и женский вой. Родственники пропавшего аптекаря добрались до мертвецкой. Сняв перчатки, используемые для того, чтобы не занести в препараты лишнюю грязь — изобретение покойного отца, над которым до сих пор посмеивались — Лу Сяо дернул за шнурок, связывающий рукава, поправил одежду и вышел к незваным гостям. И сразу же столкнулся со вдовой аптекаря. Одетая в траурные белые одежды с соломенными веревками вместо шнуров и лент, со мхом и ветками вместо шпилек, набеленная, чтобы казаться бледной, женщина вцепилась в него обеими руками. Пальцы у нее были болезненно холодными, и Лу Сяо поспешил сделать шаг назад и поклониться.

- Чем могу быть полезен?

- Где тело моего брата?

Лу Сяо перевел взгляд на стоящего в дверях Хан Яна.

- С этим вопросом вам следует обратиться к судье Дэну, - кивнул Лу Сяо.

- Мы разговаривали с ним, - холодно сказал Хан Ян. - Теперь я хочу выслушать вас.

- Мне нечего сказать вам, господин, - покачал головой Лу Сяо. - Впрочем... в аптеке вашего брата можно купить цзюаньцзяо3?

1Статуя прародителя — здесь имеется в виду статуя домашнего божества, от которого ведут свой род многие старые знатные семьи. Это может быть как божество, символически считающееся прародителем семьи, так и вполне реальный предок, со временем приобретший божественные черты

2Ланьданьшу — алхмимия, буквально «техника изготовления элексира бессмертия»

3Цзюаньцзяо - «собачий перец», выдуманное растение, корни которого обладают запахом, привлекающим собак

* * *

Чжами надеялась воспользоваться моментом, когда семья и немалая часть слуг отправятся в Управу за телом покойного, но эта надежда оказалась беспочвенной. Гости начали стекаться в усадьбу почти с самого раннего утра, и дело нашлось для каждого. Сперва она бегала с нагретыми полотенцами, разнося их по комнатам, где гости могли освежиться. Затем ее отправили в помощь ключнице, пересчитывать поминальные подарки, которые приносили с собой гости. Ключница, женщина в возрасте, со слабеющим зрением и к тому же, не слишком умная, ухитрилась большую часть работы свалить на Чжами, сама же устроилась под деревом в кресле, обмахиваясь дешевым веером из банановых листьев, и только изредка делала пометки в записях, которые должна была вести.

Чжами едва не отняла у нее бумаги. «Спокойно, - велела она себе. - Тебе не следует показывать лишнее». Она привлекла бы, определенно, ненужное внимание, если бы люди в усадьбе Хан узнали, что она отлично умеет читать и писать. Поэтому, нацепив на лицо выражение тупой исполнительности, Чжами принялась за пересчет коробок с дарами. У нее еще подвернется шанс заглянуть в кабинет.

Чжами надеялась, что шанс этот возникнет, когда с подарками будет покончено, но ее отправили таскать на кухню воду, а там выдали целую гору тарелок и велели отнести на центральный двор, где готовилось поминальное пиршество. В итоге за несколько часов не то, что не получилось выкроить время и заглянуть в кабинет покойного аптекаря — присесть возможности не нашлось.

А потом грянула буря.

Сперва ничто не предвещало ее. К центральным воротам подкатили дроги, убранные белым шелком, слуги по команде экономки подожгли петарды, и во все стороны под оглушающий треск полетели искры. Ударил гонг, и сразу за ним зазвучала тихая, печальная музыка, исполняемая одними только флейтами. Так в Бьяншене принято было встречать покойника. Чжами еще про себя подумала, что на похоронах в столице играет обычно гуцинь.

А в следующее мгновение величественная трагедия обернулась фарсом.

Дроги были пусты, аптекаря на них не было, а соскочившие на землю брат, сестра и вдова покойного затеяли ссору еще на пороге. Гости и слуги, одинаково жадные до сплетен, затаились, вслушиваясь во взаимные обвинения.

Очень скоро из криков и жалоб стало понятно, что тело аптекаря пропало из мертвецкой Управы, и родственники принялись обвинять в похищении друг друга. Это шокирующее происшествие сразу же стало предметом обсуждения среди гостей — слуги разумно помалкивали — и прозвучали обычные для Бьяншена обвинения кочевников и злых духов. Впрочем, куда больше гости, да и родные, склонялись к тому, что причина похищения тела — попытка скрыть некие обстоятельства, бросающие тень на какого-то человека.

Тут же толпа разделилась на два почти равных лагеря. Одни принялись во всем обвинять вдову, другие — брата, и все это практически у них на глазах. Фарс, разворачивающийся перед изумленной Чжами, все набирал обороты и едва не дошел до драки. К счастью, вовремя появился патруль, шестеро хорошо вооруженных стражников, один вид которых утихомирил скандалистов. Однако, похороны были уже лишены всякого смысла, а она потеряла шанс пробраться в кабинет.

Накануне Чжами казалось, что в усадьбе так много людей, что она вот-вот лопнет, но по всему выходило — она ошибалась. Народа стало, кажется, вдвое больше, и суеты — тоже. Никто не знал, что же делать, распоряжения поступали противоречивые, а сплетни разрастались и множились.

- Подайте угощение, - в конце концов распорядилась сестра покойного, кажется, единственная сохранившая холодную голову.

Затем члены семьи уединились в том самом кабинете, куда Чжами теперь хода не было. Помявшись, потоптавшись на месте, она прикинула, удастся ли ей подслушать разговоры или хотя бы одним глазком взглянуть, что там происходит. В конце концов, если она посмотрит на обстановку в кабинете при свете дня, как знать, не получится ли у нее забраться в него ночью, не привлекая лишнего внимания? За этим весьма постыдным занятием ее и застала одна из служанок, нагруженная сразу двумя подносами. Судя по аккуратному форменному платью и высокомерному выражению лица, она была из тех, кто служил в семье уже несколько лет.

- Эй, ты! - окликнула Чжами служанка. - Возьми это.

Поднос, который Чжами подхватила, оказался тяжелым. Себе служанка оставила лишь пару легких кувшинов вина и пошла вперед, показывая дорогу. Возле дверей кабинета стояли еще двое слуг, которые эти самые двери открыли, но больше ничем помогать не собирались, и в итоге Чжами едва не споткнулась на пороге, привлекая излишнее внимание. Вдова, лицо которой шло некрасивыми пятнами то ли из-за непрекращающейся истерики, то ли из-за гнева, обожгла ее взглядом и отвернулась. Взгляд Хан Яна был куда дольше и, казалось, пробирал до костей. Чжами не могла отделаться от ощущение, что мужчина этот знает, что она затеяла. Потупившись, Чжами поставила поднос с закусками на столик и отошла назад, стараясь впредь держаться в тени.

Ее не отослали, помощь еще могла понадобиться, и они со служанкой застыли у стены, глядя прямо перед собой. Соседка ее откровенно скучала, даже пища для сплетен не волновала ее, Чжами же превратилась в слух. Впрочем, ничего нового узнать она не сумела. Члены семьи бросались взаимными обвинениями, едва не доходя до рукоприкладства. И первым скандал этот надоел Хан Яну, которому обвинений досталось больше всего. Поднявшись, он осушил чашку вина и резким движением бросил ее на пол. Осколки брызнули во все стороны.

- Будь по вашему! Я оставлю этот дом. Я в любом случае жить тут не собирался, у меня есть собственный. Но не надейтесь, что я из-за ваших глупых бредней откажусь от аптек и мастерских. Ни тебе, дорогая сестра, ни твоему мужу просто ума не хватит ими управлять. Что же до дорогой сестрицы1... - Хан Ян бросил весьма ядовитый взгляд на вдову и неприятно улыбнулся. - Я не могу обременять такими заботами несчастную безутешную вдову. Бумаги я заберу сегодня, а за содержимым складов днями пришлю своих людей.

- Ты думаешь, - процедила сквозь зубы сестра, женщина явно обладающая холодной головой или во всяком случае не считающая нужным, как вдова, разыгрывать скорбь и истерику, - что тебе будет позволено...

- Дорогая сестра, - улыбка Хан Яна сделалась еще неприятнее. - До тех пор, пока судья Дэн не обвинил меня в чем-либо, тебе также стоит воздерживаться от обвинений, верно. Иначе я ведь могу ударить в барабан2, и тебе придется отвечать за клевету.

Взгляд мужчины скользнул по комнате и вдруг остановился на Чжами.

- Ты. Подойди.

- Я? - Чжами облизнула пересохшие губы.

Хан Ян в раздражении закатил глаза.

- Да, ты. Помоги мне собрать бумаги. Тот, тот и вон тот шкаф. Я не собираюсь оставаться в этом доме дольше, чем потребуется. А вам, дорогая сестра, братец, сестрица, лучше бы озаботиться поисками тела, пока скандал не стал известен всему городу. Впрочем, - Хан Ян ухмыльнулся, - наверняка уже поздно.

1Сестрица — здесь имеется в виду жена брата

2Возле ворот городской Управы установлен большой барабан, ударив в который любой гаражанин мог сообщить властям о существовании некоего преступления, или же выдвинуть обвинения против конкретных людей

* * *

Пионовый дом располагался почти в самом центре города, и служил в Бьяншене одновременно предметом гордости и стыда. С одной стороны, его нынешняя владельца ухитрилась наладить дело так хорошо, что налоги текли широкой рекой, а кроме того, она избегала скандалов и драк, и все ее девушки отличались утонченностью и отменным воспитанием. С другой, публичный дом оставался публичным домом, местом наполовину постыдным, куда мужчины ходили часто тайком от своих семей, потому что им казалось, совершенно неоправданно, что навещать куртизанок дешевле, чем заводить наложницу. Хозяйку Пионового дома, госпожу Мудань не зря прозвали Лисой из Бьяншена, она великолепно умела пускать пыль в глаза и выуживать деньги из рук своих незадачливых посетителей.

Помимо собственно публичного дома она владела двумя мастерскими, производящими косметику, и четырьмя лавочками в разных частях города. Самая большая и известная располагалась совсем рядом с Пионовым домом и буквально в паре шагов от Управы. О том, что «Румяна Сяохэн1» принадлежат госпоже Мудань, в городе не распространялись вслух, и потому магазинчик вполне заслужено пользовался славой благопристойного заведения. Впрочем, кто настоящая его владелица, все было прекрасно известно.

Прежде у Лу Сяо не было особой нужды ходить по косметическим лавочкам, и потому, оказавшись внутри, он огляделся не без интереса, отмечая безупречный вкус хозяйки. Торговый зал был обставлен очень просто, и единственным его украшением были живые цветы в горшках, источающие нежный аромат, который наверняка усиливали различные хитрые средства. На стеллажах, сделанных из лакированных стеблей бамбука, выстроились баночки и пузырьки, лаковые коробочки, разного рода полупрозрачные склянки, изысканные цветы из сердцевины тунцао2, фарфоровые безделушки — словом, разного рода вещицы, которые привлекали внимание посетительниц. Гостями лавочки были в основном женщины, богато одетые, прогуливающиеся по городу в сопровождении служанок. Впрочем, Лу Сяо не был единственным мужчиной: заглядывали в магазинчик супружеские пары, влюбленные, провинившиеся мужья, которым необходимо было как-то задобрить разгневанную супругу. И все они бродили вдоль стеллажей, изучали содержимое баночек и флаконов, обсуждая при этом последние сплетни.

Говорили в основном о столичных модах и любовных интригах, не затрагивая вчерашнюю смерть аптекаря Хана. Обстановка к таким разговорам не располагала.

Обойдя зал, Лу Сяо принюхался к разного рода снадобьям и притираниям, пытаясь уловить знакомые запахи. Увы, мастера, изготавливавшие косметику, использовали в больших количествах отдушки и ароматические масла, так что даже чуткий нос сыинтина не мог уловить прочего состава всех этих кремов, помад и притираний. Поколебавшись совсем немного, Лу Сяо снял с полок несколько баночек, решив изучить их повнимательнее дома.

- Завели себе наконец-то зазнобу, а, сыинтин?

Обернувшись, Лу Сяо смерил взглядом господина Шодзоху, торговца тканями с юга. Он также принадлежал к кочевому племени, более многочисленному, чем шажэнь, выходцы из которого активно занимались торговлей пряностями и шелком и вполне могли себе позволить расхаживать по городу в дикарских одеждах. Впрочем, весь наряд купца служил ему рекламой: и его широченные шаровары зеленого шелка в полоску, и ярко-розовая рубашка с вышивкой, и пестрый узорчатый кушак. В этой пронзительной пестроте дородная фигура Шодзоху казалась еще обильнее.

- Купец, - Лу Сяо склонил голову с тем самым видом, который не предполагал дальнейших расспросов.

Увы, на таких людей как Шодзоху, подобное никогда не действовало. Он не желал понимать намеки, и продолжил свои насмешки всю дорогу, что они шли к прилавку. Одновременно он все набирал и набирал новые шкатулки, баночки и флаконы, словно вознамерился скупить добрую половину магазина. Иногда, покончив ненадолго с неуместными шутками и намеками, он начинал рассказывать о своих требовательных и жадных женах, которым новую косметику подавай каждую неделю.

Лу Сяо испытал самое настоящее облегчение, когда наконец-то выбрался из лавочки наружу.

В Управе сегодня делать было больше нечего, никаких срочных дел не предвиделось — и хвала милосердной Шашэ, потому что Бьяншен был не слишком большим городом, не хватало тут новых подозрительных смертей. Поэтому, убрав купленные притирания и румяна за пазуху, Лу Сяо отправился домой, заскочив по дороге на базар.

Зацепок у него было не так много, но после исчезновения тела аптекаря гибель семьи Чжан выглядела еще подозрительнее. Возможно Лу Сяо просто не знал, что следует искать, и вчера проглядел что-то важное, и тело было похищено, чтобы скрыть некую особенность, какую-то важную улику. Все это также могло быть чередой совпадений, но в это сыинтин не верил. Бьяншен слишком маленький город, чтобы разного рода подозрительные смерти происходили в нем раз в месяц независимо друг от друга.

Невольно вспомнил он и о гибели своей семьи, хотя обычно предпочитал об этом не задумываться. С того времени прошло уже два десятилетия, Лу Сяо больше не был мальчишкой-подростком, оказавшимся наедине с ужасной реальностью. Он вырос, научился справляться с ударами жизни, доказал этому городу, чего стоит, хотя боль, конечно, не утихала. И обида от нанесенного оскорбления, потому что отца его считали кровожадным убийцей и сочиняли про него всякие небылицы. Сейчас Лу Сяо задумался, не пытался ли отец, подобно ученому Чжану, отыскать некие доказательства? Не происходило ли в городе чего-то такого, что требовалось скрыть от властей?

Но почему в таком случае между этими столь похожими происшествиями лежит пропасть в двадцать лет? Или в этот промежуток также происходило что-то подобное, но Лу Сяо просто не обратил внимания?

Он тряхнул головой. Чтобы это проверить, нужно посмотреть архивы. Бесполезно гадать попусту.

Подходя к своему дому, он отметил отсутствие каких-либо перемен и понадеялся, что барышня Чжан проявила-таки благоразумие и ушла. Поднявшись на крыльцо, он толкнул дверь, окликнул ее, и вскоре услышал тихие осторожные шаги. Девушка появилась из коридора, прижимая книгу к груди и глядя насторожено. Увидев его, она с очевидным облегчением выдохнула и улыбнулась.

- Сыинтин.

- Господина Лу будет вполне достаточно, - Лу Сяо не удержался от тихого ворчания, но резче высказываться не стал. Прогнать девицу из дома рука не поднималась.

- Я прибралась немного в передних комнатах, - сообщила девушка, вызывая новый приступ глухого раздражения. - В наиболее обжитых. Убрала паутину, смахнула пыль. Я бы и пол вымыла, но пришли ваши соседи и... мне показалось не лучшей идеей открывать свое пристутсвие.

- Что они делали? - нахмурился Лу Сяо. Соседи его нечасто решались пересечь пустошь и подойти к дому, который стоял отдаленно, точно чумной барак, и пользовался до нелепого дурной репутацией. Причем, произошедшие здесь двадцать лет назад убийства были совершенно не при чем. Еще при жизни родителей Лу Сяо отмечал враждебность местных жителей и их привычку обвинять семью Лу во всех своих проблемах.

- Ничего серьезного, - улыбнулась девушка. - Походили вокруг, потоптались на пороге, пнули несколько раз несчастную вишню. И обвинили вас в пожаре во фруктовом саду.

- Ничего нового, - Лу Сяо отодвинул девушку акккуратно с дороги и пошел на кухню. Барышня Чжан последовала за ним, отставая на шаг или два.

- Тело аптекаря Хана действительно пропало?

Обернувшись через плечо, Лу Сяо посмотрел на нее хмуро.

- Подслушивали утренний разговор, барышня?

- Нет. Об этом тоже говорили соседи.

Лу Сяо нахмурился.

- В самом деле? Что-то быстро распространяются слухи...

Поставив на стол корзину, он принялся разбирать ее содержимое, но девушка с неожиданной властностью остановила его. Чтобы избежать неуместных прикосновений, Лу Сяо сделал шаг назад.

- Я говорила, что услужу вам, господин Лу. Присядьте. Я приготовлю обед.

- Не...

- Нужно, - отрезала девушка таким тоном, что Лу Сяо невольно послушался.

Сев у дальнего края стола, он разложил перед собой баночки с косметикой и погрузился в их изучение, то и дело бросая на самозваную кухарку настороженные взгляды. Та, казалось, не обращала на него внимание, слишком занятая готовкой.

Лу Сяо не часто встречал девиц из семей, подобных Чжан. По меркам Бьяншена это была зажиточная, почти знатная семья, и принадлежность их к ученым предполагала, что единственную дочь будут воспитывать в местном понимании как принцессу. Городским жителям — и Лу Сяо, поддавшемуся тут общим представлениям — она виделась за вышивкой, игрой на гуцине, рисованием, быть может — чтением или написанием стихов. Все это считалось в Бьяншене приличным для молодой девушки достойной фамилии. Так воспитывались девицы семьи Дэн и им подобные. Чжан Шан ловко управлялась с продуктами, явно не первый раз бывала на кухне, а в ее манере держать нож было что-то неуловимо знакомое.

Так сам он держал в руке скальпель, сообразил Лу Сяо.

- В помаде из «Румян Сяохэн» есть что-то скверное? - спросила вдруг девушка, которая, казалось, была полностью сосредоточена на готовке.

- Вы по первому взгляду определили, откуда они, барышня Чжан? - хмыкнул Лу Сяо.

- Такие коробочки есть только в одном магазине. Весьма изыскано. Не каждая столичная лавка так заботится о своем внешнем облике, знаете ли. А еще запах. В «Румянах Сяохэн» немного злоупотребляют отдушками. Мне всегда с них хочется чихать.

Запах в самом деле был слишком сильный, и он перебивал ароматы всех прочих снадобий, в результате чего определить состав было непросто.

- Так что с этими помадами? - спросила Чжаншан, и, перехватив взгляд Лу Сяо, улыбнулась немного виновато. - Простите, что лезу не в свое дело. Но вы не похожи на человека, покупающего румяна для своего развлечения, жены у вас нет, а мне вы их отдавать явно не намерены.

- Хотите? - Лу Сяо подвинул одну баночку на центр стола, следя за выражением лица девушки.

Та, отвернувшись, чихнула.

- А-апчхи! Спасибо, нет.

Лу Сяо закрыл помаду крышкой.

- Кто-то сегодня ночью бросил на двор управы приманку для собак. Приготовить такую можно либо в аптеке, либо в косметической мастерской. Но не в «Румянах Сяохэн», конечно. Запаха отдушки я совсем не почувствовал. Впрочем, у Мудань есть еще несколько лавок, в них тоже нужно заглянуть.

- Зачем кому-то понадобилось подбрасывать приманку? - удивилась Чжаншан.

- Чтобы устроить в Управе переполох и украсть тело.

Брови девушки, тонкие и изящные от природы, поползли, изгибаясь, вверх. Это придало ее лицу немного театральное выражение удивления.

- А зачем кому-то воровать тело аптекаря?

- Для того, чтобы что-то скрыть? - Лу Сяо облокотился на стол, подперев руками подбородок. Теперь взгляд его неотрывно следил за движениями девушки. Это странным образом помогало расслабиться и собрать мысли. - Ваша семья ведь очень быстро была похоронена, верно?

- Не я этим занималась, - Чжаншан отвернулась. - Меня поставили перед фактом, отдали мне поминальные таблички и выставили из Управы вон.

- Я также не застал похорон, - мрачно кивнул Лу Сяо. - Я провалялся в горячке несколько дней, и потом уже узнал, что моих родных...

Машинально он коснулся белых бусин, вплетенных в его волосы, словно только сейчас о них вспомнил. Он редко совершал поминальные обряды, выходцы из народа шажэнь не концентрировались на своих усопших так, как это делали в Карраске, считая, что излишняя скорбь только вредит обитателям загробного мира. Воспоминания, считалось, должны приходить сами.

- Их сожгли. Согласно обычаю шажэнь. Можно считать это уважением к моим корням.

Молча барышня Чжан поставила перед ним тарелку лапши и села напротив. Пальцы ее, кажется, машинально коснулись баночки с помадой, проведя по изящному лаковому рисунку на крышке. Затем девушка вернула беседу в деловое русло:

- Вы полагаете, что на телах есть улики, которые пытаются скрыть? Вы, простите за мой вопрос, упустили что-то?

- Все ошибаются, - кивнул Лу Сяо. - Я не исключение. Но я скорее полагаю, что эти улики как-то проявляются со временем. Поэтому тело нужно убрать с глаз долой. Похоронить или похитить.

- В таком случае, что мы можем поделать? - Чжаншан тяжело вздохнула. - Ждать новых мертвецов, да простит меня Небо?

- Вы, барышня Чжан, можете, проявляя благоразумие, остаться здесь и никуда не совать свой нос. Если вы будете меня слушаться, я постараюсь дать вам ваши ответы. Я же со своей стороны попытаюсь изучить архивы и посмотреть, что тут можно сделать.

1Сяохэн — легендарная красавица древности, ее имя часто используется в сравнениях вроде «прекрасна как Сяохэн», что является очень сильным комплиментом. Также именем древней красавицы часто называют магазины парфюмерии или украшений

2Тунцао (тетрапанакс папирусный) — растение семейства аралиевых, из его сердцевины можно нарезать «бумагу», которую с древности использовали для изготовления искусственных цветов

* * *

Чжами собирала вещи под пристальными, полными ненависти взглядами семьи Хан, и невольно вернулась в прошлое. На десять с лишним лет назад, когда она была объектом насмешек, оскорблений, когда ей приходилось платить за каждый проступок своего отца. Просветленный Чжао не отличался ни добрым нравом, ни достойным поведением. Он был всегда злым, мстительным, легко шел по головам, но в глаза ему редко кто решался высказать свои возражения. Зато его незаконная дочь, оставленная в Академии на правах служанки, была в глазах людей законной добычей. Соломенным чучелом, на котором можно было выместить злость.

Так и сейчас. Члены семьи Хан ненавидели всем сердцем Хан Яна, но по какой-то причине боялись ему это высказать вслух. И потом все оскорбительные комментарии сыпались словно бы в пустоту, но Чжами ощущаласебя их мишенью. Стараясь не обращать внимания, она аккуратно укладывала в короба те вещи, на которые указывал ей Хан Ян, большую часть ругани пропуская мимо ушей. Привыкла. Воспоминания о юности были не самыми приятными, но это давно прошло, и не должно было сейчас ее ранить.

Одно только удручало по-настоящему: присутствие всех этих людей не позволяло Чжами хорошенько изучить записи, которые Хан Ян велел упаковать.

- Ты не имеешь права это забирать! - внимание родственников наконец-то переключилось на настоящего виновника переполоха.

Чжами бросила короткий взгляд через плечо. Госпожа Хочин, младшая сестра, супруга чаеторговца Хо Лина. Не самого удачливого чаеторговца, как сплетничали тут последние два дня. Он был жаден до денег, которые просаживал в Пионовом павильоне и разнообразных кабаках, работать особенно не любил и даже не пытался претендовать на ту часть наследства, что составляли мастерские и магазины. На ту, где требовалось работать. А вот госпожа Хочин была решительна, и, похоже, не собиралась выпускать из рук семейное дело. Выглядело это довольно странно, поскольку обычно женщины, вышедшие замуж и принявшие имя супруга, не совали свой нос в дела оставленного дома. Но госпожа Хочин, похоже, «родилась с мечом в руке», как любили цитировать в Академии.

- Сейчас я глава семьи, - спокойно парировал Хан Ян. - И имею право распоряжаться здесь всем. Усадьбу я оставляю сестрице, ты, Чин-эр, получишь свою долю. Мне же останется семейное дело. Разве это не по-справедливости?

- Был бы жив отец, ты не осмелился бы наложить свои руки на мастерские и магазины! - почти выкрикнула женщина.

- Будь жив отец, и мы могли бы обзавестись еще полудюжиной братьев и сестер, - прежним холодным тоном ответил Хан Ян. - Чин-эр, нравится тебе или нет, но я — старший в семье. Отец в конце концов признал меня, дал мне свое имя, и именно мне досталось право распоряжаться имуществом. Вы не останетесь внакладе, но и отдавать то, что вам не принадлежит, я не собираюсь.

Госпожа Хочин вскочила с места, бросилась вперед со стремительностью кобры, и Чжами едва успела отскочить в сторону. Хан Ян отступил так же неспешно, и налетевшая на стеллаж женщина уронила его. На землю с мелодичным звоном посыпались вазы, разлетевшись на множество осколков. Выпрямившись с некоторым усилием, Хочин наставила на брата палец, точно острый клинок.

- Ты! Ты!.. я докажу, что именно ты убил нашего брата! И отец! Смерть отца наверняка твоих рук дело.

- На здоровье, - Хан Ян отодвинул ее в сторону. - Все собрано?

Чжами, старающаяся держаться в тени, пробормотала неразборчивое согласие, опасаясь, что сейчас внимание семейства Хан переключится на нее. Она и так уже ощущала кожей их враждебные обжигающие взгляды. Пока это было лишь отражение ненависти, направленной на Хан Яна, но как знать, чем это могло закончиться. Следовало как можно скорее убраться из этого дома.

- Приведи несколько слуг, - приказал мужчина. - Я хочу это забрать немедленно.

Чжами воспользовалась этим шансом, чтобы поскорее покинуть кабинет. Следовало признать, что затея ее провалилась, и смиренно ретироваться. И искать другие, более складно работающие планы. Быть может, удастся хотя бы одним глазком взглянуть на бумаги, когда их будут перевозить в дом Хан Яна? Или в самом доме? Чжами слышала, что он живет в городе, прямо над своею лавкой, и туда забраться будет попроще, чем обыскивать огромную усадьбу.

Или же, Небеса подают ей знак, что это ложный путь?

Фаталисткой или истово верующей Чжами никогда не была, но, возможно, именно сейчас к Небесам следовало прислушаться.

Пока она оставалась на земле, ей следовало закончить работу, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Поэтому Чжами отыскала несколько слуг, отправила их в кабинет, после чего проследила за погрузкой коробов на повозку. Гости тем временем успели разойтись, съев приготовленные для поминального ужина закуски, и усадьба погрузилась в зловещее молчание. Единственным ясно различимым звуком было бормотание экономки, которая отсчитывала монеты. Нанятые для торжества слуги, получив свой скромный заработок — куда более скромный, чем они накануне рассчитывали — расходились в разные стороны.

- Эй, девушка!

Чжами, как раз покончившая с погрузкой, обернулась. Экономка помахала ей рукой, и Чжами, поспешно перебежав двор, присела в поклоне.

- Матушка?

- Держи, - в руку ей легла совсем легкая связка монет, штук пятнадцать, не больше. - Ты неплохо поработала. Если в доме будет еще торжество, приходи. И платье это можешь оставить себе.

- Спасибо, матушка, - сказала Чжами, не поднимая головы, чтобы только экономка не уловила ядовитый блеск в ее глазах.

Пятнадцать медяков за два дня напряженной работы! В столице последний чернорабочий бы это счел оскорблением, да и в Бьяншене такие деньги за работу считались ничтожно малой платой. Похоже, не только покойный аптекарь в этой семье отличался скупостью.

И все же, Чжами еще раз поклонилась, убрала деньги и направилась к воротам, стараясь сохранить достоинство.

- У тебя есть работа?

Вопрос застал ее врасплох, и Чжами едва не споткнулась на ровном месте. Хан Ян удержал ее за локоть, но почти сразу же отпустил.

- Господин...

- Работа? Ты неглупа, исполнительна, отлично справлялась в эти дни и тебе хватило ума не жаловаться на плату. Тебе есть куда еще наняться?

Чжами рискнула поднять голову и посмотреть на мужчину. Он рассматривал ее с любопытством, изрядно нервирующим. Не как мужчина смотрит на женщину — тут Чжами иллюзий не питала никогда, у нее сроду не было поклонников, она обладала заурядной внешностью и не пыталась как-то преподнести себя. У Хан Яна был взгляд, которым ценитель смотрит на некий ему еще непонятный предмет, пытаясь определить его стоимость.

- Нет, господин, - ответила наконец Чжами честно. - Мой хозяин... покинул город, и я перебиваюсь случайными заработками.

Взгляд мужчины медленно прошелся по всему ее телу, от пучка на макушке до простых войлочных туфель, а затем назад, пока не остановился на лице.

- Ты умеешь готовить?

- Конечно, господин.

- Читать и писать?

Этот вопрос застал Чжами врасплох, потому что прежде никто кроме господина Чжана его не задавал. Никому и в голове не могло прийти, что у обычной служанки может быть подобное умение. А господин Чжан когда-то спросил это в самые первые минуты разговора. Под воздействием воспоминаний Чжами ответила неожиданно для себя честно.

- Да, господин.

- В таком случае, идем, - рука Хан Яна сжала ее плечо.

- К-куда? - испуганно спросила Чжами, пытаясь освободиться из стальной схватки.

- Мне нужна служанка, тебе нужна работа, - безразлично отозвался Хан Ян. Потом вдруг остановился и, чуть склонившись, посмотрел на нее практически в упор. - Не хочешь?

- Х-хочу, господин! - быстро ответила Чжами. - Мне очень нужна работа!

Похоже, Небеса пересмотрели свое решение, и в этот раз Чжами снова не стала с ними спорить.

* * *

В стремлении быть полезной и хоть как-то обратить на себя внимание, Чжаншан занялась штопкой одежды, которая местами пришла в полную негодность. Лу Сяо постарался возразить с мрачным видом, но Чжаншан ему напомнила, что сотрудник Управы, какую бы он при этом ни занимал должность, не может быть неряшливым. Тут крыть было нечем, и мужчина с видом еще более мрачным надолго замолчал.

Штопки и шитья оказалось немало, и Чжаншан вскоре полностью погрузилась в работу, позволив при этом мыслям блуждать далеко-далеко. И только по этому, должно быть, вспомнила об отцовском тайнике.

- Господин Лу... - позвала она тихо.

Лу Сяо, сидящий в стороне — он, кажется, старался не спускать лишний раз с непрошеной гостьи глаз — поднял голову от каких-то записей, которыми шуршал последние полчаса.

- У моего отца был тайник в доме, - сказала Чжаншан, хмурясь. - Не уверена, что знаю точно, где он, но он определенно был. Отец вообще имел привычку хранить наиболее ценные бумаги в стороне, там где никто на них наткнуться не может. Он в молодости был государственным инспектором, с той поры осталась привычка. Я уверена, что тайник этот должен быть где-то на чердаке под крышей, отец подолгу туда поднимался. Из дома все вынесли, все наше имущество раздали, но едва ли кому-то пришло в голову лезть так высоко. На чердаке даже хлам скопиться не успел.

Лу Сяо отложил бумаги.

- Разумная мысль. Идемте.

- Сейчас? - Чжаншан посмотрела на иглу в своих руках, потом склонилась и перекусила нитку.

Лу Сяо, - не спускающий с нее пугающе-внимательного взгляда, пожал плечами.

- К чему нам терять время?

- Хорошо, - Чжаншан аккуратно сложила шитье в прихваченную с кухни корзину, устланную для сохранения чистоты тонким ветхим полотнищем. - С этим я тогда потом закончу.

- Вам вообще необязательно этим заниматься.

- Я ведь обещала сделать все, - напомнила Чжаншан. - Шитье — не такой уж серьезный труд.

Лу Сяо довольно бесцеремонно взял ее за руку и изучил пальцы. Руки у Чжаншан были гладкие и на первый взгляд не привычные к какой-либо работе, и, в целом, так и было. У семьи ее всегда были слуги, Чжами терпеть не могла бездельничать, и потому барышне Чжан никогда не приходилось много работать. Но это вовсе не значило, что она была белоручкой и неумехой, и что она пугалась такой ерунды, как шитье или готовка.

Чжаншан с усилием вытащила руку из пальцев мужчины и сделала шаг назад.

- Мне это вообще не составляет труда, мастер Лу.

Лу Сяо пожал плечами и направился к выходу, бросив не оглядываясь: идемте.

Дойдя до дверей, Чжаншан споткнулась, остановленная внезапно пришедшей мыслью. Ей было страшно. Она не возвращалась в дом, где была убита вся ее семья, избегала этого места, и обо всех переменах знала только со слов Чжами. Там должна была еще остаться кровь на полу. Дом пустовал, и, насколько знала Чжаншан, никто не стремился занять его, несмотря на крепкие стены и добротную крышу из сине-зеленой черепицы. Наверняка уже пошли разговоры, что там живут призраки.

- Что-то не так? - спросил Лу Сяо, оглядываясь.

- Нет, все хорошо, - Чжаншан тряхнула головой и переступила наконец порог.

Дом ее располагался на противоположном конце города, но как оказалось, Лу Сяо знал короткий путь. Не пришлось даже искать извозчика, пешком дорога заняла меньше часа, и вскоре перед удивленной и сбитой с толку Чжаншан предстал старый дом. Прошло не так много времени, но он выглядел по-странному заброшенным, зияя пустыми, лишенными ставен окнами. Прошедшая ночью гроза также принесла свои разрушения: молния угодила в высокое дерево, так нравившееся отцу своей величественной кроной. Дерево устояло, но на стволе его образовалась глубокая рана, а несколько огромных веток оказались на земле. Одна перегораживала дорогу, и пришлось перебираться через нее, опираясь на руку Лу Сяо.

- Почему вы не остались тут жить? - спросил мужчина, разглядывая мрачное здание.

По мнению Чжаншан ответ был очевиден, она не могла оставаться в доме и постоянно натыкаться на разного рода напоминания о трагедии. Однако, ответила она более уклончиво:

- Мне не предлагали.

- Имущество продали, но деньги вам не отдали... - Лу Сяо поднялся на крыльцо и толкнул неприятно скрипнувшую дверь. - Вам следовало обратиться к городскому судье.

- А был бы толк? - пожала плечами Чжаншан.

Затаив дыхание, она шагнула внутрь, зажмурясь, и глаза решилась открыть не сразу.

Комната была совершенно пустой, и о трагедии, случившейся тут, говорило только огромное пятно засохшей крови на полу. Когда-то тут лежали тела... Чжаншан отвела взгляд, прилагая немалые усилия.

- Мы забрались вон туда, забились в угол, и нас не было видно... если бы не это...

Лу Сяо потер плечо.

- Он ударил меня в плечо и решил, что я умер... Где лестница наверх?

- В задней части дома, - Чжаншан обошла пятно крови по широкой дуге и открыла дверь. В открывшейся комнате также было совершенно пусто, от имущества ее родителей ничего не осталось, ни одной бумаги, ни одного лоскута. Словно их никогда и не было на земле. Такая же пустота была и на втором этаже, где еще несколько месяцев назад устроены были удобные, красиво обставленные спальни. У них не было никаких драгоценностей, произведений искусства, резных нефритов, но отец неплохо рисовал, и на стенах висели исполненные им пейзажи и каллиграфические надписи. Мама вышивала подушки и и занавеси. Повсюду было много книг. Дом был скромный, но всегда производил наилучшее впечатление на гостей. Так было в Столице, так же было и здесь.

- Вон там в стене устроена лестница на чердак, - Чжаншан с усилием отвела взгляд от пустой комнаты и подошла к глухой на первый взгляд стене. Стоило надавить в нужном месте, и открылся проход, тесное пространство и несколько ступеней уводящей круто вверх лестницы.

Чердак встретил их пустотой и запахом пыли, но таким он был всегда. В Бьяншене они прожили слишком мало, не успев обзавестись вещами, которые требовалось убирать на длительное время с глаз долой. А кроме того, отец не поощрял излишества, и потому у них в принципе редко появлялась что-либо лишнее, ненужное.

- Тайник где-то здесь, - Чжаншан, отбросив все лишние мысли, вышла в центр чердака и огляделась. - Под полом, или где-то на стропилах, возможно.

- Будем искать, - кивнул Лу Сяо.

Времени ушла на это немало, солнце уже начало клониться к закату, и света, проникающего на чердак через небольшие узкие окошки недоставало, но все же они сумели отыскать нужное. Тайник оказался под самой крышей, как раз под стать высокому росту ее отца. В стропилах было прорезано отверстие достаточно большое, чтобы там можно было спрятать приличную по толщине тетрадь. Тайник закрывался дощечкой, и его практически нельзя было увидеть уже на расстоянии двух шагов.

А еще он был совершенно пуст, не считая обрывка бумаги с единственным иероглифом - «дань»1.

1Дань — киноварь, сурик. Сульфид ртути, используемый при производстве красителей. Другое его название в Карраске - Чэньша

2. Шаманка Бошинь

Они встретились на рынке, раскинувшемся между старым купеческим кварталом и аккуратными огородами, принадлежащими местным торговцам и владельцам таверен. Образовался он совершенно стихийно, и до сих пор уступал привычным рыночным площадям, знакомым по столице. Однако тут было достаточно чисто, продукты радовали свежестью, и на Чжаншан не смотрели косо, с подозрением или с жалостью, как было, если она покупала продукты ближе к дому.

Со стороны они походили, должно быть, на пару кумушек, остановившихся, чтобы поболтать. Чжаншан старалась, чтобы ни в одежде, ни в манере держаться ее не заподозрили благородную девушку, сейчас это привлекло бы излишнее внимание. Поэтому, повесив корзину с овощами на локоть, она взяла Чжами под руку и бодро потащила ее туда, где торговали засахаренными орехами, любимым их лакомством.

- Куда ты пропала! Мы должны были встретиться четыре дня назад!

Строго говоря, договоренности как таковой не было, но Чжаншан полагала, что, проверив свою догадку и изучив дом покойного аптекаря, Чжами немедленно отправится на встречу. Где будет в это время Чжан Шан, служанка прекрасно представляла. И, зная свою госпожу и подругу достаточно хорошо, она должна была понимать, что та найдет способ остаться в доме сыинтина и отыскать ответы на свои вопросы.

Впрочем, все закрутилось слишком быстро, и события последовали чересчур странные, если не сказать — причудливые. Одно похищение тела аптекаря из Управы чего стоило.

- Сложно все в двух словах сказать, - вздохнула Чжами. - Идемте госпожа... Чжан. Присядем в тенечке.

Купив по бумажному свертку с засахаренным миндалем, они устроились на узкой, шаткой и ужасно неудобной скамеечке, сколоченной кем-то из остатков ящиков. Судя по расположенной рядом коновязи, обычно пользовались ею разносчики и извозчики. Место было тихим, достаточно укромным, и говорить тут можно было не таясь, не боясь привлечь к себе излишнее внимание. Чуть поодаль на подобной скамеечке сплетничали девушки в форменной одежде какого-то трактира, лузгая семечки, и то и дело с их стороны долетал веселый смех.

- Я устроилась к Хан Яну в услужение, - сообщила Чжами после небольшой паузы, продемонстрировав увесистую корзину. - Кухаркой и служанкой, ну и помогаю в лавке по мелочи, хотя там у него хватает работников. Стою за прилавком, пока его люди заняты описью наследства.

Чжаншан схватила подругу за руку.

- Это опасно!

- Конечно, - кивнула Чжами. - В семье Хан все поголовно уверены, что именно Хан Ян убил брата, а потом похитил тело, чтобы замести следы. Затея на мой вкус довольно безумная, но... им виднее, они Хан Яна знают лучше.

- Зачем он нанял тебя? - нахмурилась Чжаншан и сразу же поправилась: - Не думай, что я в тебе сомневаюсь, А-Ми, но тебе это не кажется странным?

- Кажется, - вздохнула Чжами. - Но с другой стороны, слуг у него нет, нанять кого-то ему сейчас трудно из-за ходящих по городу сплетен, а я попалась под руку. Я же со своей стороны могу наконец подобраться к бумагам аптекаря. Как знать, не найду ли я что-то нужное?

- И как? - продолжила хмурится Чжаншан. - Нашла?

Чжами сокрушенно покачала головой, но сразу же улыбнулась.

- Прошло совсем немного времени, и у меня еще не было возможности внимательно изучить дом господина Хана. Он запущенный, вот что я вам скажу. Неудивительно, с его-то неуживчивым характером. Но будьте уверены, если гибель семьи Чжан хоть как-то с ним связана, я эту связь найду. Я только беспокоюсь о вас.

Чжаншан улыбнулась ободряюще. Складки на ее лбу разгладились.

- Не нужно. Я остаюсь в доме сыинтина, там вполне безопасно.

- Вы в доме одинокого мужчины не самой лучшей репутации, - теперь уже пришел черед Чжами хмуриться, закусывая губу.

- Ты тоже, - парировала Чжаншан.

- Я — другое дело. Я — незаконнорожденная служанка, а вы...

Чжан Шан коснулась ее губ кончиками пальцев, принуждая замолчать.

- Все в прошлом. Сейчас я служу у господина Лу, и он ведет себя исключительно достойно. Тебе ли не знать, как мало сплетни соответствую порой действительности? Он пообещал найти ответы на все мои вопросы, у него и своих накопилось немало. И у меня нет причин ему не верить. Вот только...

Чжан Шан замолчала ненадолго, похрустывая миндалем и собираясь с мыслями.

- Я была дома.

- Госпожа!

Чжами сжала ее руку, успокаивая, и Чжаншан, улыбнувшись через силу, покачала отрицательно головой.

- Все в порядке. В другом дело. Дом совершенно пуст, все вынесли подчистую, ни книг не осталось, ни маминой вышивки, ни каллиграфии... а главное, тайник отца тоже пуст. Там остался только обрывок бумаги с одним-единственным словом. Отец никогда бы не проявил такой неаккуратности, даже если бы очень спешил, а значит в тайник залезли без его ведома и скорее всего уже... после. Я не знаю, что у него там хранилось, но это могло быть причиной его помешательства.

Чжами высыпала орешки на ладонь и принялась двигать их, точно пересчитывала.

- Ваш отец... Он ведь едва ли отправил куда-то копии бумаг, верно?

Чжаншан покачала головой.

- Он никогда не делился своими соображениями, пока в них не был полностью уверен. Так что если записи и существуют, то в единственном экземпляре.

- Но он мог посоветоваться с кем-то, верно? - Чжами взяла три орешка, отправила в рот один за другим и медленно прожевала. - Быть может вам следует написать его друзьям в Академии?

Чжан Шан покачала головой.

- Боюсь, у него таковых не осталось. Ты же знаешь, как все там устроено. Новости о произошедшем наверняка достигли столицы, и все уже старательно позабыли о том, что вообще когда-то знали отца. Кого бы я не спросила... Они мне не ответят, очевидно. Нам придется справляться своими силами.

- В таком случае я тем более должна посмотреть на бумаги аптекаря! - Чжами решительно поднялась. - Госпожа Чжан, давайте встретимся тут же через два дня. Надеюсь, у меня будут для вас новости. И... будьте, пожалуйста, осторожны.

- Ты тоже, - Чжаншан поставила корзину на землю и порывисто обняла свою подругу. - Если почувствуешь для себя опасность, бросай все и беги.

- Это, госпожа, и вас касается, - проворчала Чжами. - Но вы же бежать не станете.

- Клянусь! - с пылом ответила Чжаншан. - Если я пойму, что мне грозит опасность, я сразу же уйду!

Чжами улыбнулась снисходительно и, по всему видно, ни капли ей не поверила.

* * *

Прошло всего четыре дня — ничтожный срок, если следовать прописанным правилам — а в Управе уже позабыли о пропаже тела аптекаря Хана. Виновные в небрежении своими обязанностями были наказаны, тем дело и ограничилось.

Лу Сяо это совсем не удивило. Судья был стар и всячески избегал сложных проблем, решение которых не выглядело достаточно очевидным. Дэн Мо же был слишком занят личными делами: его третья жена вот-вот должна была разродиться и, как обещали предсказатели, одарить наконец городского голову наследником. Все прочие жены и наложницы, которых у Дэн Мо было больше чем нужно обычному разумному мужчине, рожали ему дочерей, и их у головы было уже семеро. Госпожа Дэнтай была в тягости уже дольше положенного, здоровье ее пошатнулось, и городской голова больше волновался о рождении здорового ребенка, чем о такой пустяковине, как пропажа тела из мертвецкой.

Чисто по человечески Лу Сяо понимал его, но также искренне полагал, что личные дела городского головы никогда не должны отвлекать его от забот государственных. Слишком многое в Бьяншене от этого человека зависело.

Лу Сяо сам пытался разобраться с этой проблемой, но ничего нового так и не узнал. Происхождение приманки для собак оставалось загадкой, равно как и причина похищения тела. Лу Сяо несколько раз перечитал свои заметки, но только лишний раз убедился, что при осмотре покойного аптекаря не обнаружил ничего подозрительного. Смерть его безусловно была странной, но тело покойного не давало никаких подсказок.

Не давало на тот момент.

А что, если спустя время начали проявляться некие особенные признаки?

Если исходить из имеющихся фактов, аптекарь Хан покончил с собой, разбив голову о необычайно крепкую стену. У него не было причин поступать так, он не был склонен к подобным поступкам. В городе о семье Хан ходили теперь, задним числом, особенно недобрые сплетни, однако по большей части они сводились к тому, что братья Хан — люди холодные и себялюбивые. Человек такого склада ума и характера едва ли покончит с собой, и тем более — подобным безобразным образом. Человек себялюбивый, полагал Лу Сяо, выберет нож или — раз речь заходит об аптекаре — яд из числа тех, что убивает быстро и безболезненно.

Совсем другая разворачивается картина, если предположить, что Хан разбил себе голову, находясь под действием некоего снадобья, яда или дурмана, который сделал его безумными либо же наоборот — послушным. Нельзя было в сторону отбрасывать и гипноз, искусство, известное многим бродячим магам. Хотя, гипноз казался Лу Сяо наименее вероятным вариантом, он требовал присутствия в доме аптекаря колдуна, а такой человек непременно был бы заметен, привлек внимание и стал объектом сплетен. Тем более, что среди каррасцев мало кто увлекался этим искусством, в основном подобными забавами развлекали людей кочевники, а к ним в Бьяншене до сих пор относились с настороженностью и сдержанной неприязнью, несмотря на то, что племена выходцев из пустыни не один век жили бок о бок с местными.

Яд — наиболее вероятный вариант. Яд, который проявляется неким особенным образом спустя время на теле усопшего, что заставило убийцу похитить труп из мертвецкой.

Желая проверить кое-какие свои догадки, Лу Сяо отправился в архив. Там он был нечастым гостем: отчеты раз в неделю собирали и передавали на хранение мелкие служители, а сверяться со старыми делами ему обычно не было нужды, Лу Сяо тщательно вел и хранил собственные записи. Сейчас они, однако, мало чем могли помочь. Как бы не был он аккуратен и внимателен, заметки его относились лишь к моменту осмотра и вскрытия тел, последующую же их судьбу Лу Сяо отслеживал крайне редко.

В архиве, как и во всем Бьяншене, к нему относились со сдержанной холодностью, как к необходимому злу, с которым приходится тем или иным образом считаться. Выслушав просьбу, служитель протянул ему ключи и безразлично махнул рукой, предоставив самому изучать содержимое обширного лабиринта шкафов.

Преступлений в Бьяншене совершалось немало. Сказывалась близость шахт, нависающих над городом гор, где часто скрывались преступники, а также пустыни. Каррасцам она виделась достаточно безопасным местом, ведь там жили люди, и потому часто в Сишамо (у шажень больше принято называть ее «анбу», морем смерти) укрывались целые банды преступников, а также отряды дезертиров, бегущих из южных гарнизонов. Но пустыня была обманчива, она была по-настоящему опасна и в конце концов пожирала тех, кому недоставало ума и осторожности. Их тела частенько находили на границе. Все это в совокупности делало Бьяншен городом исключительно богатыми на разного рода преступления, как мелкие, вроде карманных краж, так и по-настоящему ужасные.

Несколько лет назад на самой границе Сишамо орудовал людоед, и до сих пор им пугали путешественников, рискнувших отправиться дальше на запад.

По счастью все дела в архиве были организованы в строгом соответствии с системой (по крайней мере тут соблюдались правила) и не потребовалось много времени, чтобы отыскать нужные. Сперва Лу Сяо изучил два свитка, посвященные убийству семьи Чжан, освежая в памяти недавние события и подробности, которые могли стереться с течением даже самого короткого времени. Увы, добавить к имеющемуся у него отчету было нечего. Дом осмотрели, отметив беспорядок «естественный в подобной ситуации», затем опечатали, а после похорон семейства передали на попечение городским властям. Дом этот надлежало в ближайшее время сдать снова, однако никто не пожелал селиться там, где совсем недавно произошли такие ужасные события. Одних отпугивали истории о призраках, у других вызывало отвращение само убийство.

Единственной вещью, которую Лу Сяо сумел почерпнуть из архивных бумаг, было то, что ученого и его семью погребли в течении следующих суток, едва только закончен был осмотр тел и дома. Не узнавая пожеланий покойных — на эту тему следовало поговорить с оставшейся в живых дочерью — ученого Чжана, его супругу, сына и домочадцев отправили в храм Фэншилу и предали непрерывно горящему в местных топках огню. Прах также вопреки всем правилам был захоронен в пещерах за святилищем.

Все проделано было так быстро, что оставалось только диву даваться. Обычно в Фэншилу следовало занимать очередь, поскольку у жителей Бьяншена считалось большой удачей погребение с помощью священного огня, принесенного когда-то Небожителем Лу Даем, легендарным основателем храма. В жарких его топках на добываемом в горах угле не только сжигали особенно удачливых усопших, но также обжигали фарфор; чаши из Фэншилу по устоявшемуся суеверию могли исцелять от множества болезней.

Помимо всего прочего, погребение в священном огне и последующее помещение праха в пещеры стоило немалых денег, и тот, кто желал скрыть некую правду, не поскупился оплатить труды монахов.

В деле семьи Чжан не было указано, кто оплатил похороны. Это предстояло выяснить в Фэншилу, и Лу Сяо предвкушал уже непростой разговор. Монахам он не нравился, его почитали язычником, а отдельные самые ретивые и вовсе — посланником пустынных демонов.

Побродив еще немного по лабиринту проходов между шкафами, Лу Сяо отыскал значительно более старое дело. Все сведения об убийстве его семьи умещались в одном единственном свитке, и сведений давали еще меньше. Сыинтин Лу напал на родных, покончил с собой, и тело его и его близких было предано огню. Вопреки его собственным убеждениям. Отец никогда не порывал с традициями шажень и желал быть погребенным, как это принято у пустынных жителей: тело его должны были оставить на высоком Огненном столе на съедение зверям и птицам. Воля эта не была исполнена, тела членов семьи Лу сожгли, но где и по чьему распоряжению — в деле указано не было, а Лу Сяо таких подробностей не помнил. Не знал он и где хранится — и хранится ли — прах его родных. Для шажэнь сохранение тела было несущественно, порой даже нежелательно, его следовало вернуть миру, создавшему человека. С точки зрения его народа, подобное обращение с телом было неуважительно, но терпимо. Вероятно, прах Лу Сяо был развеян и унесен ветром.

С точки зрения расследования это была катастрофа.

* * *

Хан Ян — теперь все его с почтением и опаской называли «аптекарем Ханом», титулом, прежде принадлежащим его младшему брату — жил в небольшом доме, втиснутом между парой лавок. Аптекарская принадлежала ему, вторая стояла закрытой и опечатанной. Как Чжами узнала почти сразу, ее владельцы разорились и попытались исправить положение, продавая перец, смешанный с песком. Они, конечно, были быстро раскрыты и арестованы, а лавку опечатали до появления наследников. Там пытались поселиться какие-то отчаянные смельчаки, затем бродяги, но Хан Ян быстро от них избавился. Обе лавки и жилой дом имели общий двор, на котором располагались помимо колодца и огорода два небольших склада, и были соединены на втором этаже галереей. Выходить на нее Чжами хозяин сразу отсоветовал: в любой момент та по его словам могла обвалиться. Дом, впрочем, не выглядел бедным или ветхим несмотря на свои размеры. В нем хватало места и хозяину, и Чжами, и еще оставалась пара комнат, где при необходимости могли переночевать наемные работники, надолго задержавшиеся в аптеке или на складе.

- Ключи, - Хан Ян в первый же день небрежно бросил ей связку. - От дома, складов, надворных построек и ото всех сундуков. За кладовой и кухней следить будешь сама. Если что-то потребуется в аптеке, скажи Су Ину, он принесет.

Можно было ожидать, что, будто в сказке, Хан Ян укажет на ключ и скажет: «Только эту комнату не отпирай», но этого не произошло. Чжами вольна была идти куда угодно и распоряжаться домом по своему усмотрению. Хозяина волновало только, чтобы полы были чистые, обед горячий, а на постели лежали свежие простыни. Это должно было облегчить заботы Чжами, но этого, увы, не произошло. Осмотреть кабинет Хан Яна она до сих пор не смогла, хотя прошло уже несколько дней: тот почти не покидал комнату, случалось даже засыпал в кресле над бумагами. Все его внимание занимали принесенные из дома брата книги, в которые и сама Чжами хотела заглянуть хотя бы одним глазком.

Пока этого не произошло, она, чтобы усыпить бдительность хозяина, исправно занималась домом, стараясь доказать свою полезность. Хан Яну точно не на что было пожаловаться. Чжами никогда не боялась работы, хорошо готовила и сама любила, чтобы все в доме было в порядке. Сложись жизнь ее иначе, и из нее вышла бы прекрасная супруга.

Единственное, что беспокоило сейчас Чжами, это судьба молодой госпожи. Чжаншан была умна и благоразумна, но все же в голову ее порой приходили странные идеи. Вот как сейчас, когда молодая госпожа вздумала поселиться у городского сыинтина.

Иллюзии питать было глупо: ужасная трагедия уронила тень на бедную девушку, и едва ли ей удалось бы вернуться к прежней жизни. Жених разорвал с ней какие-либо связи, вернуться в столицу у них не было надежды, а значит следовало как-то устроить свою жизнь здесь, в Бьяншене. И, к немалой досаде Чжами, сыинтин был далеко не лучшим для Чжаншан покровителем. Он пользовался в городе зловещей репутацией, главным образом из-за своей профессии, но в немалой степени и потому, что происходил из живущего неподалеку кочевого племени. Каждый день подле него отдалял Чжаншан от счастливой жизни. Никто не взял бы в жены девушку, запятнавшую себя подобным знакомством.

Впрочем, размышляя таким образом, Чжами сама себе становилась противна. Она рассуждала, точно все эти противные ученые мужи из Академии, для которых положение в обществе куда важнее характера и заслуг человека.

Чжами тряхнула головой. Мысли о молодой госпоже не покидали ее, и она могла в любую минуту сделаться опасно рассеянной, а это навредило бы делу. Она быстро выставила чайный прибор на поднос и сделала молодому помощнику, перекусывающему за кухонным столом, знак открыть ей дверь. Юноша с готовностью пришел на помощь, не забыв при этом ущипнуть служанку пониже спины. Чжами наградила его суровым укоризненным взглядом и поспешила наверх.

- Ваш чай, господин.

Хан Ян поднял голову от толстого тома, который просматривал, вооружившись линейкой, оглядел стол и с некоторым трудом нашел на нем немного свободного места.

- Ставь сюда.

Чжами осторожно втиснула поднос между стопками бумаг и приходных книг, стараясь при этом не уронить полную чернильницу и не рассыпать небрежно воткнутые в стакан кисти.

- Могу я это убрать, господин?

Хан Ян, занятый одновременно чаем и бумагами, отмахнулся, предоставив Чжами самой решать. Она принялась аккуратно складывать разбросанные по столу тетради, стараясь заглянуть в них хотя бы одним глазком. У нее даже был шанс кое-что прочитать, до того хозяин был погружен в свои дела, но ее прервал запыхавшийся прислужник, чьи шаги полминуты назад грохотали по лестнице.

- Господин! Господин! Бошин-утай1 пришла!

Хан Ян захлопнул приходную книгу, которую читал и поднялся.

- Чжами, приготовь еще чая для нашей гостьи. С укрепляющими травами.

Чжами испытала приступ сожаления. Если бы хозяин пошел вниз, оставив ее прибираться на столе, у нее наконец появилась бы возможность хорошенько тут все осмотреть. Однако, ее также мучило любопытство. Про Бошин-утай ей приходилось слышать много раз, с самого их приезда в Бьяншен.

В Дзинчене, конечно, нельзя было встретить подобную диковину. Шаманки — почитай колдуньи — в столице считались глупым пережитком суеверного прошлого. К их пляскам, завываниям и причудливым ритуалам сложно было относиться серьезно, и любой человек, выросший в Дзинчене, воспринимал подобным колдуний скорее как артистов, вроде уличных жонглеров и фокусников. Однако в Бьяншене к Бошин-утай относились с большим почтением. Без нее не обходилось ни одно важное дело, ее приглашали на свадьбы и на открытие лавок, без нее старались ни одно новое дело не начинать. Шаманка была весьма переборчива, и навещала не всякого.

Приготовив чай по специально составленному хозяином рецепту, Чжами вынесла его в аптеку через боковую дверь. В подсобном помещении было пусто, а заглянув в торговый зал она также никого не нашла. Пришлось прислушаться, ловя отзвук голосов. В конце концов Чжами сообразила, что Хан Ян проводил важную гостью на второй этаж, где у него была устроена мастерская и комната для гостей. Те из посетителей, кто принимал составленные аптекарем снадобья прямо на месте, могли отдохнуть там. Иногда Хан Ян приглашал кого-нибудь из городских лекарей — в качестве рекламы — и тогда в этой комнате велся прием посетителей. Однако большую часть времени она пустовала, и Чжами еще не поднималась туда ни разу. За уборку и порядок в аптеке отвечали прислужники.

Впрочем, на обстановку комнаты Чжами даже не взглянула, всем ее вниманием завладела шаманка. Это была очень рослая женщина, с кожей необычайно темной, словно ее натерли ореховым соком. Волосы были заплетены во множество кос и уложены на голове в сложную, но довольно неопрятную прическу, из которой торчали вместо шпилек выбеленные временем ветки и кости. С них свисало множество ярких бусин и потрепанных лент, такие же украшали и причудливый наряд колдуньи. Вся она казалась гротескной, нелепой и загадочной, и оттого в колдовство ее Чжами, выросшей в столичной Академии, верилось с каждой минутой все меньше. В то же время она притягивала взгляд.

- Чжами, чай, - холодным тоном напомнил Хан Ян, кажется, чем-то недовольный. Взгляд он не отводил от лица шаманки, и быстро стало понятно, что именно она — причина его дурного настроения.

Чжами поспешила поставить поднос на стол.

- Ты можешь идти.

Чжами покорно выскочила за дверь, пробежала вниз несколько ступеней, но затем осторожно, стараясь ни одного лишнего не издать звука, вернулась назад и приложила ухо к двери. Увы, слышно ей было плохо. Понять можно было лишь обычные фразы, из которых складывался странный разговор. Шаманка Бошинь хотела получить что-то с аптекаря, а тот то ли не мог, то ли не хотел ей этого дать. Поняв, что подслушивать нет никакого смысла, Чжами поспешила вниз, вовремя успев сделать вид, что занята на кухне. Спустя несколько минут после того, как она вернулась в дом и взялась за нож, чтобы начать готовить обед, хлопнула дверь, а еще спустя мгновение в кухню шагнул Хан Ян.

Его рука стиснула дверной косяк с такой силой, что длинные белые пальцы приобрели пугающий вид, точно это была рука скелета. Чжами почудился треск дерева. Или костей. Медленно выпустив косяк из руки, Хан Ян сделал несколько шагов, огляделся и отыскал на полке кувшин с рисовым вином, которое Чжами использовала для готовки. Плеснул себе пару половников в чашку.

- Оно не очень вкусное, господин... - робко напомнила Чжами.

- Плевать, - осушив чашу в два глотка, аптекарь вытер рот и медленно опустился на табурет. - От таких визитов не жди хорошего. Я поем в городе, можешь ничего не готовить.

Вскочив со все той же резкой проворностью, Хан Ян вышел, оставив Чжами гадать, что его так разозлило. Или, подумалось ей, напугало.

1Утай — колдунья, шаманка. В данном случае это официальное почтительное обращение

* * *

Город полнился пустыми сплетнями. Интерес жителей Бьяншена вспыхивал и угасал, снова вспыхивал, зачастую возвращаясь к одним и тем же историям, в основном — мрачным и даже кровавым. Приехав сюда год назад, Чжаншан была удивлена тому, как разительно город этот отличался от привычной ей столицы. Дело было не в том, что Цзинчен славился своей роскошью, комфортом и богатой архитектурой. И не в том, что Бьяншену нечем было похвастаться. Просто все без исключения достопримечательности здесь были пугающими. И нравы тоже.

С очередным проявлением местного характера Чжаншан столкнулась, возвращаясь с рынка. По дороге она заглянула по устоявшейся привычке в одну из косметических лавочек, где как всегда пахло слишком насыщено и сладко. Ни в одной из мастерских, куда она заходила в последние дни, не могли сделать тот порошок, который так озадачил Лу Сяо. Отдушки в этих косметических лавках были такие яркие, что непременно пропитали бы и тканевый мешочек, и сам порошок, и были бы легко узнаваемы. Чжаншан без особого интереса перебрала баночки с помадами, вышла на улицу и невольно отпрянула, пропуская зловещую процессию.

Первой вышагивала невысокого роста смуглая женщина в пестрых одеждах, украшенных цветными лентами и потертыми, потемневшими от времени монетами и медными кольцами. За ней пара прислужников, облаченных в траурно-белые накидки, несла штандарты,таrже самого траурного вида. А следом шла разношерстая толпа, как всегда в Бьяншене состоящая из местных жителей, кочевников в причудливых нарядах, чумазых шахтеров, обветренных рыбаков и загадочных красавиц, укрывающихся под тонкими вуалями разных оттенков розового. С равной вероятностью это могли быть как знатные дамы, так и куртизанки Пионового дома. Возглавляющая шествие женщина — шаманка — пританцовывала, то и дело воздевая к небу руки, унизанные браслетами из дешевого камня, и издавая жуткие звуки. Толпа ей вторила эхом.

В Дзинчене это посчитали бы пустым суеверием, здесь же люди верили в силу подобных ритуалов.

Впрочем, не все. Помимо толпы последователей, истово и не очень верующих, высыпали на улицу и праздные зеваки, охочие до бесплатных развлечений. Владельцы лавок выглядывали из дверных проемов, кое-кто небрежно грыз семечки и бросал шелуху толпе под ноги.

- Что происходит? - спросила Чжаншан у хозяйки косметической лавочки, появившейся на пороге.

- За счастливое разрешение третьей госпожи Дэн от бремени молятся.

- Нет! - возразила ее бойкая соседка, забросив в рот сразу горсть не до конца очищенных семечек. - За третью госпожу молится Бошинь, а это Субак-утай, ее наняла семья Хан, чтобы найти тело.

Соседи живо присоединились к обсуждению этой, казалось бы, угасшей и утратившей новизну новости — похищение тела аптекаря Хана все еще будоражило людское воображение. Чжаншан показалось, в толпе она разглядела кого-то из членов семьи аптекаря, но она в том была не уверена, в конце концов, всех их видела только пару раз мельком.

Вспомнилось, что Чжами сейчас на службе у Хан Яна, которого достаточно обоснованно подозревают в убийстве брата, и по коже пробежал холодок. Только что они виделись, и Чжами казалась спокойной и уверенной в себе, но ее эта уверенность порой подводила. Как быть, если старая подруга угодит в опасность?

Впереди, там, куда ушла толпа верующих следом за шаманкой, послышались возмущенные возгласы и непристойная брань, отвлекшие ее от размышлений. Привстав, Чжаншан вытянула голову и почти сразу же увидела Лу Сяо. Сыинтин отличался не только высоким ростом, но также и весьма приметной прической со множеством косиц и бусин, подобной которой она ни у кого не видела. Он стоял в окружении горожан, скрестив руки на груди и глядя прямо перед собой безразличным неподвижным взглядом. В лицо ему летели оскорбления, и продолжалось это несколько мгновений, прежде чем шаманка подняла невесть откуда взявшийся посох, причудливо изогнутую корягу, и выкрикнула что-то неразборчивое. Толпа выдохнула и расступилась.

- Хоть бесов изгоняй из него, не поможет, - хозяйка косметической лавочки плюнула на дорогу и скрылась за дверью.

Чжаншан спустилась по ступеням и, стараясь побороть липкий страх, возникающий каждый раз при виде толпы, двинулась вниз по улице. Крикнула, отвлекая на себя внимание:

- Наставник!

И заработала мрачный взгляд Лу Сяо. Отодвинув в сторону кого-то из горожан, он подошел и взглянул еще мрачнее.

- Я за покупками ходила, - сразу же сказала Чжаншан, продемонстрировав увесистую корзину.

Лу Сяо забрал ее и двинулся прочь, широко шагая, и пришлось нагонять его, подстраиваясь под чужой и чуждый темп, так что вскоре Чжаншан запыхалась. Заметив это, сыинтин пошел чуть медленнее.

- Не стоит заговаривать со мной на улице, это принесет тебе одни только неприятности. И я не твой наставник.

- Господин? - Чжаншан попыталась заглянуть ему в лицо. - Я говорила, я не против прислуживать вам, но... если дочь ученого идет в служанки, это роняет тень на всех ее предков.

Лу Сяо хмыкнул.

- Оказывается, барышня Чжан, тебя все же волнует твоя репутация.

Чжаншан покачала головой.

- Не в репутации дело, дело в ритуале. Отец часто повторял: не важно, что о тебе думают другие, важно что ты думаешь и делаешь.

- Мой отец говорил примерно то же самое, - на губах мужчины появилась слабая тень улыбки. Впрочем, она сразу же погасла, и тему он сменил не самым приятным образом. - Твой отец отдавал распоряжение о своем погребении?

Чжаншан облизнула пересохшие внезапно губы.

- Нет...

- Не оплачивал похороны? - продолжил допытывать Лу Сяо. - Не обговаривал с кем-то в городе обряды? Многие так делают, переехав далеко от родных мест.

Чжаншан покачала головой.

- Нет. Никогда не слышала о чем-то подобном.

Лу Сяо бросил на нее короткий взгляд, в котором странным образом сочетались сочувствие и холодная безжалостность. Он не склонен был приукрашивать свои слова и подслащивать горечь.

- Кто-то оплатил кремацию твоей семьи в храме Фэншилу и погребение праха в пещерах. А это стоит очень — невероятно — больших денег. Если твой отец этого не делал и ни с кем о подобных вещах не договаривался, то остается вопрос...

- Кто и зачем потратил такие деньги? - пробормотала Чжаншан. - Сколько... сколько это может стоить?

- Примерно две серебряных нити1, - не раздумывая ответил Лу Сяо, и уточнил: - за человека.

Чжаншан споткнулась. Остановилась и, поймай сыинтина за рукав, развернула к себе.

- Кто мог... кому и зачем это могло понадобиться?

- Завтра сходим и спросим, - мрачно предложил мужчина. - Что касается того, зачем... печи Фэншилу сжигают все, что в них попадает. Без остатка.

1Имеются в виду связки монет, нанизанных на шелковый шнур. В одной «нити» как правило 30 медных или серебряных монет. Золото существует только в виде слитков и имеет довольно ограниченное хождение

* * *

Визит в аптеку шаманки Бошин выглядел очень странно. В своих ритуалах, как слышала Чжами, она — подобно всем прочим приграничным ведьмам — использовала различные травы и снадобья, но заготавливать их следовало лично, не полагаясь на разного рода торговцев. Покупка этих трав у аптекарей могла что-то нарушить в сложном, непонятном постороннему ритуале. Если же она болела, то скорее обратилась бы к своим обрядам и чарам, чем к городским медикам. Во всяком случае, Чжами ни разу не слышала, чтобы шаманка навещала врачей.

Но что ей было нужно от аптекаря? Раньше, судя по всему, Бошин покупала это у аптекаря Хана, а теперь собиралась получить у его брата. Это было вовсе неудивительно, ведь аптеки семьи Хан славились на весь город; по словам жителей, в них можно было отыскать что угодно, любое самое причудливое, редкое и дорогое снадобье хранилось на их складах.

Это делало аптекаря Хана, его смерть и его брата еще подозрительнее.

Теперь Чжами хотела попасть в кабинет хозяина и прочитать записи покойного аптекаря еще больше. Возможно, где-то в них крылась разгадка произошедшего с господином Чжаном.

Аптека в этот день закрылась достаточно рано: в городе то ли ритуал какой-то устраивали, то ли празднество, в Бьяншене порой с трудом удавалось одно отличить от другого. Работники, наскоро перекусив, выскочили на улицу, вскоре за ними последовал и хозяин. Чжами выждала достаточное время, убедилась, что он не собирается возвращаться, и поднялась на второй этаж. Закрыв ставни, чтобы снаружи не было видно свет и у Хан Яна не возникло на ее счет подозрений, если он вернется домой в ближайшее время, Чжами зажгла маленькую лампу и огляделась. Книги и записи были повсюду, лежали — даже валялись — в большом беспорядке. Кое-каким тетрадям Хан Ян уже нашел место, другие еще не вынул из сундука, третьи лежали на столе, креслах, шкафах и даже на полу. Потребовалось бы немало времени, чтобы изучить их все, и полагаться можно было только на везение.

Увы, Чжами никогда им не отличалась. Она пролистала больше дюжины тетрадей, и в них перечислялось множество редчайших трав, минералов, грибов и снадобий, кое-где на полях сделаны были пометки — имена заказчиков, но ни о господине Чжане, ни о Бошинь не было сказано ни слова. Искать нужные тетради можно было тут бесконечно долго.

Снизу послышался шум. Потом шаги на лестнице, медленные, и как показалось Чжами — осторожные. Возможно, господин Хан вернулся на подпитии, и теперь боится упасть? В любом случае, его возвращение не сулит ничего хорошего. Чжами поспешно затушила лампу и метнулась за ширму, отгораживающую часть книжных шкафов, надеясь, что среди ночи хозяин не станет туда заглядывать.

Дверь приоткрылась. До Чжами донесся странный запах, знакомый и незнакомый одновременно. Где-то она уже слышала его, но это было давно, и обстоятельства не врезались в память. Однако одна Чжами знала точно: в комнату вошел не ее хозяин. От Хан Яна пахло обычно горьковатыми лекарственными травами и свежестью. Ничего общего с этим тяжелым сладковатым запахом.

Она затаила дыхание, боясь выдать себя. Если в дом проник грабитель, то самое разумное, дать ему осмотреть эту комнату, пойти дальше, не найдя в ней ничего ценного, и после этого бежать вниз и звать на помощь.

Грабитель зашелестел бумагами, подсвечивая себе потайным фонарем. Его, очевидно, не интересовали деньги и драгоценности, которые должны были храниться в хозяйской спальне. Его целью были бумаги, и Чжами готова была голову позакладывать — те, что привезли от покойного аптекаря.

Осторожно выглянув из-за ширмы, Чжами сумела разглядеть только силуэт; довольно крупного мужчину, одетого судя по всему в темную одежду вроде той, что носят шахтеры. В любом случае, это не походило на обычные наряды богатых горожан. Одежда не стесняла движений и не издавала ни звука. Мужчина стоял к ней спиной, перебирая бумаги на столе. Если двигаться быстро и осторожно, был шанс выскочить в открытую дверь и добежать до лестницы. Несмотря на то, что на улице уже стемнело, прохожих было еще достаточно много, да и стражники должны были патрулировать окрестности.

Можно было оставаться в укрытии за ширмой, но это едва ли было безопаснее.

Чжами подобрала юбку и, стараясь ступать осторожнее и не производить лишних звуков, побежала к дверям. Увы, дом был старый, и половицы в нем скрипели предательски. До двери добежать она все же успела, но грабитель обнаружил ее присутствие и бросился в погоню. Широкая ладонь грубо схватила ее за шею, соскользнула, дернула за косу. Чжами вскрикнула от боли, вырвалась, оставив в руках грабителя клок своих волосы и ленту, и побежала к лестнице, крича на ходу попеременно то «Пожар!» то «Грабят!». Грабитель настиг ее уже у подножия, в нескольких шагах от спасительной двери. И удар по затылку погрузил Чжами в беспамятство.

* * *

Чжами медленно приходила в себя. Сперва проступили запахи, резкие, лекарственные; так пахнет не в аптеке, где все снадобья сухие и тщательно упакованы в пакеты, а в клинике. Затем появились звуки, хотя их и приглушало гудение в голове. И только потом Чжами ощутила прикосновения. Чьи-то пальцы, чуткие и уверенные, осторожно ощупывали ее голову.

Наконец пришла боль. Чжами застонала и попыталась отодвинуться, пытаясь одновременно понять, вызывают ли боль прикосновения, или она существует сама по себе.

- Лежи, - рука властно опрокинула ее на постель, надавив на плечо.

Открыв глаза, с трудом разлепив ресницы, Чжами увидела склонившегося над нею Хан Яна. Подвязав рукава, то и дело перебрасывая с раздраженным хмыканьем за спину волосы, аптекарь изучал ее голову, цокая языком. Потом было ужасное мгновение, когда боль стала почти невыносимой, настолько сильной, что она парализовала Чжами, а после этого Хан Ян потянулся за бинтами.

Чжами попыталась ощупать затылок, но аптекарь перехватил ее руку.

- Не трогай. Он едва не раскроил тебе череп.

Он. Чжами поежилась. Грабитель, который что-то искал в кабинете.

- Вор... - пробормотала она. - В ка... бине... те...

- Он ушел, - аптекарь устроил ее на постели в полусидячем положении, так чтобы голова ничего не касалась, и укутал одеялом, после чего поднялся и принялся греметь неподалеку какими-то баночками и пузырьками. Чжами попыталась его разглядеть, но перед глазами была пелена. - Весь квартал стоит на ушах. Но не думаю, что его поймают. Грабить дома здесь, в этом районе может решиться только настоящий мастер.

Стоило ли сказать ему, что грабитель пришел не за деньгами, а за бумагами? Нет, наверное нет. Это проникновение делало бумаги и самого Хан Яна еще подозрительнее.

Он подошел, присел на край кровати и принялся весьма настойчиво спаивать ей ложка за ложкой горьковатый настой.

- Ты молодец, что закричала и подняла шум. Это привлекло внимание стражи. Если бы его не спугнули... - теплые пальцы стерли капли лекарства с ее подбородка. - Ты бы погибла.

Чжами попыталась сфокусировать взгляд, но все продолжало расплываться перед глазами, и аптекарь то обретал четкость, то вдруг расплывался и начинал напоминать пятно масла на воде.

- Отдохни, - Хан Ян поднялся и вышел.

Чжами прикрыла глаза. Голова болела, ныл затылок там, где грабитель приложил ее чем-то тяжелым, вероятно — дубинкой. Такие тут часто носят, делают из дешевого местного железа, или из бронзы — в окрестностях полно старых плавилен, которые были брошены за ненадобностью и захвачены бандитами. Дубинками этими в самом деле пользуются грабители, но вот приходят они обычно за серебром и нефритом, и скорее целью была бы касса, хранящаяся в лавке. Да и многие товары на полках стоят немало, их украсть может быть даже выгоднее, чем серебро. Грабитель же поднялся прямиком в кабинет и стал обшаривать бумаги.

Аптекарь Хан и его брат должны были поговорить о чем-то с господином Чжаном. Это раз.

Господин Чжан погиб, аптекарь — тоже. Это два.

Брат его жив, это три. Ему достались все бумаги аптекаря и его запасы.

Что-то из этих запасов потребовалось шаманке Бошинь, очень уважаемой в городе колдунье. И ее визит, кажется, напугал Хан Яна. Это четыре.

Бумаги покойного аптекаря пытались украсть, это пять.

Чжами с трудом подняла руку и потерла ноющий лоб. Мыслей было много, но от них и в обычные дни не было большого прока, сейчас же и вовсе — голова раскалывалась после удара по затылку, и все путалось. Как бы разузнать, не пытались ли злоумышленники проникнуть в дом покойного аптекаря... И передать весточку Чжаншан. Если до нее дойдет весть, что Чжами была ранена, молодая госпожа может повести себя неосторожно. Попросить Хан Яна отправить письмо? Но Чжами сказала ему, что в городе никого не знает, что родни у нее нет. Как она сможет объяснить знакомство с дочерью ученого из столицы?

Чжами накрыла глаза ладонью. Сначала нужно немного прийти в себя. Утром голова болеть перестанет, и, возможно, решение само отыщется.

* * *

Всю ночь Чжаншан проворочалась в постели, так и не сумев заснуть. Слова Лу Сяо не выходили у нее из головы.

Ее отец, конечно же, знал о Фэншилу и посетил святилище почти сразу же по приезду. Не ради обсуждения своего погребения, конечно; оно, как выяснилось, было бы ему не по карману. Но святилище было древним, уважаемым, пользовалось заслуженной славой даже в столице, и отца погнал туда интерес ученого. Он остался под впечатлением, но делиться со своими родными подробностями не стал. Должно быть, не желал ими шокировать.

И вот теперь Чжаншан предстояло пойти туда и задать непростые вопросы.

«Спрашивать придется тебе, барышня Чжан, - сказал Лу Сяо. - У моего народа другие традиции, их монахи Фэншилу находят отвратительными, так что мне там будут не рады».

Сказав это, он иронично усмехнулся, словно давая понять, что подобное отношение ему совершенно безразлично. Чжаншан не сомневалась, что его на самом деле все это глубоко задевает, но Лу Сяо слишком гордый человек, чтобы заострять на этом свое внимание. Слишком гордый и, что немаловажно, слишком зрелый. Он прекрасно понимает, что выкажи он свои чувства, продемонстрируй оскорбленность, и это не даст никакого результата. Чжаншан согласна была пойти и задать вопросы.

Но менее тревожно при этом не становилось.

Фэншилу пугал ее — совершенно без причины, и вовсе не потому, что был по сути своей гигантским могильником. Мертвых она не боялась. Ее пугало возникающее несоответствие; то, что кто-то оплатил ее семье столь дорогие похороны, ее саму не поставив в известность.

«Печи Фэншилу сжигают все, что попадает в них, - сказал Лу Сяо. - Без остатка». Возможно, в этом и была причина.

В святилище они отправились довольно рано, наняв небольшой экипаж, потому что путь предстоял неблизкий — на противоположный конец города. В той его части, что словно причудливое щупальце какого-то чудовища вытянулась между отвесной скалой и озером, Чжаншан не была ни разу. Улицы здесь были узкими, а над крышами низко нависала гора, отчего, казалось, день не наступает. Прежде яркие цвета — красный, синий и желтый — в которые были выкрашены стены и черепица, потускнели, и в целом кварталы эти наводили уныние, а порою и страх. Сейчас Чжаншан жила в паре шагов от лавочек, торгующих погребальными принадлежностями, и ощущала скорбь, исходящую от них. Здесь же, казалось, поселилась сама Смерть.

Святилище Фэншилу было построено у самой скалы, врезано в нее, и казалось естественным продолжением красновато-серого камня, точно опаленного огнем и обагренного кровью. В воздухе висел сладковатый запах из-за благовоний, которые курились не переставая повсюду. Стоило одному конусу погаснуть, и прислужники уже выносили новый на медной тарелке. Звучали гонги и мантры, и множество голосов, делающих это место довольно оживленным, но — иронично — мертвым.

- Это самый богатый храм на западе, - сказал Лу Сяо, помогая Чжаншан выбраться из повозки. Его холодные пальцы сжали ее запястье, а на ладонь легла небольшая связка медных монет. - Сделай пожертвование, иначе с тобой даже не станут разговаривать. Я подожду снаружи.

Чжаншан огляделась и с трудом поборола панику и желание вцепиться в одежды своего спутника.

- По-почему бы и вам тоже не пойти? - промямлила она тихо.

Лу Сяо покачал головой.

- Я — шажэнь. Впустить меня в храм — навлечь на себя божий гнев. Ничего дурного с тобой не случится, ты идешь задавать законные вопросы. Фэншилу — место упокоения твоих родителей. Возьми еще это.

Сыинтин достал из-за пазухи пачку поминальных денег и вложил в руки Чжаншан вдобавок к медным.

- Я буду здесь, снаружи.

Уняв кое-как дрожь, Чжаншан кивнула и на подгибающихся ногах направилась к распахнутым воротам. Место было в самом деле оживленным, и ее страхи были беспочвенными. В то же время Чжаншан не могла отделаться от них. Атмосфера этого места давила на нее, заставляя чувствовать себя беспомощной. Она была словно героиня страшной детской сказки, вступающая в логово огнедышащего чудовища.

Двор святилища выглядел заурядно: квадратной формы, вымощенный плитами сланца. Посредине высокий камень с вырезанной на нем молитвой, опутанный ритуальными веревками. Возле него на земле сидели несколько нищих, прося милостыню. Людей во дворе было множество. Они кидали деньги в выставленные нищими плошки, стояли перед камнем склоня голову, вращали молельные барабаны, сжигали поминальные деньги на специальных жаровнях, торговались из-за амулетов и пожертвований и производили невероятный шум. Он контрастировал с темной скалой, нависающей над изогнутой крышей красной черепицы и с тем ощущением, что сладкий запах благовоний призван что-то скрыть. Вопреки всему, включая здравый смысл, Чжаншан ощущала запах разлагающейся плоти. Его, конечно, не могло быть, но ее воображение разыгралось не на шутку.

- Вы пришли помолиться об усопшем, добрая паломница? - прозвучало над ухом.

Голос был сладкий, как мёд. Неприятный. Точно у дворцового евнуха. Чжаншан обернулась и окинула взглядом высокого худощавого мужчину в монашеском облачении, очень сутулого. На его гладком, лишенном растительности, морщин и каких-либо уникальных признаков лице расцветала такая же сладкая и неприятная улыбка.

- Я... - Чжаншан облизнула губы. - Я пришла навестить своих родителей. Они погребены в святилище.

Монах окинул ее красноречивым взглядом. Очевидно, Чжаншан не походила на человека, способного заплатить за погребение в Фэншилу. Она, определенно, и не была таким человеком.

- Ученый Чжан, - сказала она, вздернув подбородок. Вызов и недоверие приободрили ее. - Я его дочь.

- Уче... а-а! - монах закивал, точно фарфоровая игрушка-болванчик. - Следуйте за мной, барышня Чжан.

Однако, с места монах не сдвинулся; так и стоял, сутулясь и чуть вытянув руку, в которую Чжаншан догадалась вложить связку монет. Только после этого монах развернулся и засеменил в сторону одной из дверей, властными жестами разгоняя толпу на своем пути. Чжаншан постаралась ступать за ним практически след в след, чтобы не потеряться. То и дело сквозняк доносил до нее густой благовонный дым, и тогда приходилось ускорять шаг и аккуратно прикрывать лицо рукавом, надеясь, что это не примут за неуважение к местным святыням.

До широкого темного проема, ведущего вглубь горы, они не дошли всего несколько шагов. Начало стремительно темнеть, словно бы тень скалы раздалась до небывалых размеров. В толпе послышались испуганные выкрики. Чжаншан толкнули в плечо, затем в спину. Оступившись, она лишь чудом сумела устоять на ногах, и то лишь благодаря тому, что плотная перепуганная толпа подхватила ее, точно приливная волна, и потянула назад к выходу. Послышались звуки колокола и зычные голоса служителей, но разобрать слова не получалось из-за испуганных выкриков. Паника охватила паломников, с легкостью передалась обычно рассудительной Чжаншан, и все о чем она могла сейчас думать — это спасение.

Толпа волокла ее за собой, точно угодившую в волну ракушку, протащила через площадь, через ворота на узкую улицу, где стало еще теснее и темнее. Со всех сторон слышались нечленораздельные выкрики, полные ужаса.

Неизвестно, как далеко бы она оказалась, и осталась ли цела, если бы не Лу Сяо. Его высокая фигура, заметная многим, заставила людей расступиться, и спустя мгновение Чжаншан оказалась в его объятьях. Обнимая ее за плечи, сыинтин начал решительно прокладывать путь через толпу, не обращая внимание на крики, полные страха и возмущения. Пару раз им вслед послышались грубые оскорбления и даже обвинения в колдовстве, но Лу Сяо не обращал на это внимание, спокойно пробираясь к выходу из квартала.

Постепенно начало светлеть, и толпа поредела. Запрокинув голову, Чжаншан увидела, как медленно на небосклон возвращается солнце, с которого сходит черная тень.

Затмение. Это просто затмение.

Чжаншан облегченно выдохнула. Мир снова стал разумным, паника прошла, да и на улицы потихоньку возвращалось прежнее деловитое спокойствие.

- Теперь жди беды... - пробормотал Лу Сяо, разглядывая небо.

- Это просто небесное явление, - Чжаншан постаралась, чтобы слова ее не прозвучали снисходительно, еще и потому что сама она минуту назад поддалась панике и не имела никакого права судить других. - Достаточно заурядное и предсказуемое.

- Только не здесь, - покачал головой Лу Сяо. - В Бьяншене этому непременно найдутнезаурядное объяснение. Еще до сумерек разговоры расползутся по городу, и звучать будут достаточно удивительно. Сейчас нам лучше вернуться домой.

Чжанщан обернулась и бросила взгляд на скальный массив, окутанный дымом. Казалось, даже сюда ветер приносит сладкий, тяжелый аромат храмовых благовоний. Идти туда она не хотела, но все же задала вопрос:

- Почему? Мы ведь так и не выяснили ничего в Фэншилу...

- Потому что рано или поздно во всем обвинят шажэнь, - взяв ее за запястье, Лу Сяо потянул за собой. - И дело непременно кончится плохо. Нужно переждать и посмотреть, что скажут шаманки.

Поймав ее взгляд, мужчина усмехнулся.

- Я им не верю, но какое мои вера или неверия сейчас имеют значение?

* * *

Даже в семье Чжан, которая относилась к ней больше как к родственнице, чем как к служанке, Чжами не удавалось понежиться в постели. Покойный господин отличался даже большей строгостью к себе, чем иные воины, поднимался рано, совершал упражнения во дворе, посмеиваясь, что иначе однажды прирастет к стулу. Следом за ним привычку с раннего утра быть уже на ногах переняли и все домочадцы. Никому и в голову не приходило залеживаться в кровати. Исключение составляли только дни болезни, но Чжаншан по счастью отличалась отменным здоровьем. Теперь же она лежала в кровати, хотя солнце уже давно встало, следила за тем как движутся его лучи, проникая в тонкую щель между шторами, и пыталась унять свою деятельную натуру. Иногда вопреки разумному она отрывала голову от подушки, и комната сразу же начинала вращаться перед глазами. Удар был сильным, по-настоящему опасным, и поведя себя поспешно, она могла навлечь на себя неприятности.

Незадолго до окончания часа змеи1 к немалому удивлению Чжами появился доктор. Подобной заботы от своего нынешнего хозяина она не ожидала и даже нашла ее немного пугающей. Доктор осмотрел ее, похвалил аккуратную перевязку, сделанную Хан Яном, после чего составил несколько лекарственных смесей, которые Чжами предстояло пить в ближайшие дни. Хан Ян изучил их состав, кивнул и скрылся внизу.

День потянулся тоскливый и длинный, почти бесконечный. Чжами собралась уже, вопреки здравому смыслу, подняться, но тут вдруг потемнело, а с улицы донеслись крики, полные подлинного ужаса. Кое-как встав с постели — идея подняться и сделать что-то была изначально обречена на провал — Чжами добралась до окна и отодвинула ставню. Темно было на улице так, словно опустились уже густые сумерки и вот-вот должна была настать ночь. Днем такое было возможно только при очень сильной грозе, однако небо было ясным, и даже видны были звезды, впрочем, не все. Казалось, некоторые созвездия их недосчитались.

- Затмение?

Чжами посмотрела вниз, на паникующих лавочников. В Дзинчене подобное могло напугать только самых ограниченных людей, нищих или чужаков. Затмения хоть и не были частым явлением, едва ли могли бы привести кого-то в столице в такой ужас. Тем более, что длились они не долго. Прошло не больше десяти минут, а небо уже начало светлеть, и солнце в конце концов вернулось на небосклон, пока все еще немного тусклое. Паника понемногу улеглась и лавочники начали возвращаться в свои дома. Выглядели они при этом, впрочем, довольно бледно. До Чжами то и дело доносились обрывки молитв, которые звучали также очень по-дикарски.

Бьяншен был странным местом, очень странным.

За спиной ее стукнула дверь.

- Почему ты не в постели?

Осторожно, стараясь не делать резких движений, из-за которых голова начинала болеть, а комната вращаться, Чжами обернулась и так же медленно пошла к постели.

- Простите, господин. Я услышала шум.

Хан Ян фыркнул.

- Это простое затмение. Было бы из-за чего его поднимать! Возвращайся в постель. Если по собственной глупости ты затянешь свое выздоровление, не думай, что я буду тебе платить.

- Простите, господин, - повторила Чжами. Опустившись на кровать, она постаралась устроить спину на подушках так, чтобы затылок ничего не касался. Хан Ян вложил в ее руки плошку с лекарством и уселся на стоящий поодаль табурет. Спрашивать, что ему нужно, и не собирается ли он возвращаться к своим делам, Чжами не решилась.

Хан Ян тем временем повернулся к окну.

- Жди беды... - он вздохнул и потер переносицу жестом, напомнившим Чжами некоторых ученых мужей из академии. - Если услышишь шум, не обращай внимание, не думай вскакивать и бежать к окну. Смотреть там будет не на что.

Чжами приподняла брови — даже это движение отдалось болью — но спрашивать ничего не стала. Хан Ян продолжил сам.

- Цзешоу2 наверняка пригласит кого-то из шаманок чтобы провести ритуал очищения. Будет много шума, ярких огней и цветных лент и очень мало смысла.

Яд, прозвучавший в голосе аптекаря, удивил Чжами. Его, казалось, раздражал подобный обычай. Снова вспомнился визит шаманки Бошинь, которая вроде бы должна была стать желанной гостьей, и которая явно частенько захаживала в лавки покойного аптекаря Хана. Хан Ян ее весьма явно видеть не желал.

Насчет ритуала он оказался совершенно прав. День едва перевалил за середину, когда с улицы послышались возгласы и звуки гонга, ритмические и отчего-то пугающие. В ритме их, должно быть, звучало нечто неестественное, во всяком случае — непривычное. Презрев наставления врача и хозяина, Чжами поднялась с постели осторожно и медленно подошла к окну. Сев на табурет и привалившись к бамбуковой раме, можно было разглядывать добрую часть улицы без особых помех, а посмотреть вопреки утверждению Хан Яна было на что. Сперва в дальнем конце улица, там где располагалась лавка цзешоу — эта должность принадлежала торговцу пряностями — показалась шаманка в пестром одеянии, особенно вычурном на этот раз. Сразу за ней шли помощники; одни играли диковатую музыку при помощи рогов и гонгов, другие несли высокие штандарты, украшенные лентами и перьями. Следом же шла огромная празднично одетая толпа горожан, вторя резким возгласам колдуньи. Постепенно движения шаманки делались все более резкими, а ее вопли — более громкими и бессвязными, это подхватывала толпа, и вскоре уже вся улица была захвачена жутковатым причудливым танцем. Его своеобразная немного зловещая энергия передалась и Чжами, и потребовалось некоторое усилие чтобы оторвать взгляд от происходящего на улице и вернуться в постель.

Опустившись на подушки и устроившись поудобнее, Чжами прикрыла глаза. «Жди беды», сказал Хан Ян, и прозвучало это вполне серьезно. Не как обычная присказка, не как слова человека, попросту недолюбливающего местные обычаи, шаманок и ведьм. Слова Хан Яна прозвучали так, словно он знал, что должно в конце концов произойти что-то плохое.

1Час змеи — 9-11 часов утра

2Цзешоу — глава улицы, старший по улице; это довольно специфическая должность, существующая только в торговых кварталах. В обязанности цзешоу входит поддержание порядка на улице, контроль за работой магазинов, проверка разрешений и качества товара, а также помощь в сборе налогов. Также он помогает торговцам с организацией ритуалов и празднеств, включая свадьбы и похороны

* * *

Шажэнь никогда не почитали небо, предпочитая держаться к земле поближе, как и их мудрая пресмыкающаяся покровительница. Солнце освещало им путь днем, луна — ночью, а звезды были просто звездами, россыпью искр на небе. По мнению народа, к которому Лу Сяо принадлежал душой и телом, на небе не следовало искать откровений, а у звезд — просить советов. Конечно, у шажэнь сохранялись еще легенды о похищении солнца, о том, как его пожирает пришедшее из глубин пустыни чудовище, однако никто уже не воспринимал его всерьез, это было отголоски очень далеких времен. Сейчас затмение для шажэнь было не более, чем природным явлением, немного пугающим и доставляющим неудобство, но не более того.

Его всегда удивляло то, как в Бьяншене серьезно относятся к подобным вещам.

В немалой степени этому способствовало семейство Дэй, занимавшее почти все ключевые посты в городе. Лу Сяо не мог сказать, были ли они на самом деле такими суеверными, или же использовали людские страхи, чтобы упрочить свою власть, но при них в городе развелось, и не подберешь другого слова, необычайно много шаманок, колдуний и разного рода предсказателей. Ситуация сделалась еще хуже после того, как жены и наложницы Дэн Мо одна за другой начали терять детей на самых разных сроках. Сейчас одна из его супруг ждала дитя, мальчика судя по всем приметам и предсказаниям, и шаманок в городе стало, кажется, втрое больше.

Затмение должно было еще увеличить их число.

- Нам лучше уйти с главных улиц, - Лу Сяо взял Чжаншан за рукав и потянул за собой в неприметный переулок, из которого можно было выбраться на городскую окраину и пройти предместьями, минуя шумные центральные кварталы.

Девушка не стала задавать новых вопросов, хотя они наверняка имелись. Ученые в столице к шаманкам относились с презрительным недоверием, а к затмениям — еще спокойнее, чем шажень. Наверняка уже докопались до того, отчего это происходит. Или решили, что докопались. Ученые постоянно что-то выдумывали. Увы, все самые разумные их доводы разбивались о дремучую глупость большей части жителей Бьяншена.

Тут до сих пор порой во всех бедах обвиняли кочевников, отличавшихся от коренных жителей этих мест и обликом, и нравом, и обычаями. Бесполезно было убеждать бьяншенцев, что Великая Змея никому не желает зла, и что по ночам из пустыни не приходят следом за шажень и хэйша1 безликие тени, пожирающие детей и стариков. Лу Сяо неоднократно становился объектом для подозрений и глупых обвинений, привык к этому, но не собирался сейчас подвергать опасности себя и Чжаншан.

Даже боковые улицы оказались заполнены перепуганным народом. В толпе то и дело попадались помощники шаманок в приметных пестрых одеяниях, подначивающие народ и направляющие их к усадьбе градоначальника. Наверняка именно там, на обширной площади у ворот должно было развернуться главное действо.

- Что тут происходит? - спросила Чжаншан, когда они наконец миновали самые запруженные народом улицы, и появилась возможность поговорить спокойно, не перекрикивая встревоженные голоса.

- Людей созывают на ритуал, - Лу Сяо пожал плечами. - Обычное дело, когда в городе происходит какое-то заметное событие. Бошинь должна была сегодня просить у богов и духов помощи в родах для жены Дэн Мо, затмение сделает ритуал еще грандиознее. А пожертвования, - он поморщился, - еще щедрее.

У Великой Змеи были свои служители, люди толковавшие волю богини и передававшие ее послания. Они брали плату за помощь и принимали подарки, но никогда не пересекали черту. Богиня, всем это было известно, наказывала за жадность. Некоторые шаманские ритуалы в Бьяншене, как порой казалось, заканчивались тем, что шаманку попросту засыпали деньгами. Чем больше денег — тем выше результат. Как будто бы богам и духам есть на что их потратить.

Если на Небесах существуют деньги, полагал Лу Сяо, они явно выглядят как-то по-другому.

- Отец упоминал эту Бошинь, - кивнула Чжаншан. - Мне показалось, он... не был от нее в восторге.

- Как и любой приезжий. Но для жителей Бьяншена она — почти небожительница. Она обладает огромной силой, как тут верят, и может общаться с теми богами, до которых прочим шаманкам не докричаться.

Чжаншан покосилась на него.

- Вы в это тоже верите, мастер Лу?

- Я шажэнь.

Девушка изогнула брови.

- Это значит «да» или «нет»?

Лу Сяо хмыкнул.

- Это значит «что мне до ваших шаманок за дело?». Идемте домой поскорее, госпожа Чжан. Угодить в толпу — удовольствие то еще.

В какой-то момент Лу Сяо показалось, что выберутся они без потерь. Позади была уже большая часть города, оставалось пройти мимо большого торгового квартала, через рынок — сейчас, конечно же закрытый — и свернуть на дорогу, ведущую к дому. Там наверняка улицы уже пустовали. Продавцы погребальных принадлежностей всегда бежали на любой ритуал первыми. Одного Лу Сяо не учел: затмение напугало не только горожан. Жители окрестных селений, разбросанных по краю озера, впали в возможно еще большую панику. С толпой их Лу Сяо и Чжаншан столкнулись на перекрестке. Вперед уводила дорога, ведущая прямо к дому, но выйти на нее не позволяла шумная толпа. Люди были одеты празднично, но словно бы кое-как. Видно было, что собирались и одевались они впопыхах. К груди почти все прижимали узелки с подношениями, кто-то тащил на веревке козу, кто-то привязал к спине корзину с резко пахнущей рыбой. Плакали дети, причитали женщины, коза блеяла. Чжаншан, явно напуганная этой толпой, безотчетно прижалась к Лу Сяо, и он в ответ обнял ее за плечи, не думая сейчас о приличиях или уместности. Уместно.

- Держись поближе ко мне, - тихо сказал он, и девушка вцепилась в его одежды.

Была надежда переждать, пока селяне пройдут, хотя на это и потребовалось бы много времени. Но сзади тоже напирали, и спустя полминуты Лу Сяо понял, что его надежда добраться домой без потерь не оправдалась. Все, что он мог, это держать Чжаншан крепче, не давая ей потеряться, и позволить толпе нести их, как потоку воды. Выбраться удалось только спустя несколько кварталов, когда впереди уже показалась большая площадь. Все улицы и проулки вокруг были запружены людьми, и вернуться домой можно было разве что по крышам. Оглядевшись, Лу Сяо отметил, что в отличие от лавочников, трактирщики не стали закрывать свои заведения. На балконах уже расположились люди, но было их не так много. Очевидно, хозяева взымали за места наверху неприлично высокую плату.

- Идем.

Лу Сяо потянул Чжаншан за собой в сторону «Горного отшельника», трактира, с владельцем которого он был неплохо знаком. Эр Гун был наполовину шажень, его мать принадлежала к этому племени и слыла в молодости искусным лекарем. Отец всегда отзывался о ней с неизменным почтением. Сын ее унаследовал многие дурные черты своего отца, довольно жадного и высокомерного человека, но сохранил и некоторые добрые качества. В частности, перед соплеменниками матери он никогда не задирал нос и не завышал для них цены, тогда как прочих обдирал как липку.

Оставалось надеяться, что и сегодня он будет этому верен.

Появлению Лу Сяо Эру Гун удивился, а еще больше просьбе отыскать пару мест на галерее — всем людям, с сыинтином знакомым, прекрасно было известно его отношение к шаманкам и их ритуалам. Однако, ненужных вопросов трактирщик не задавал и места нашел, и даже не стал запрашивать за них совсем уж неразумную цену.

Устроившись на галерее, в небольшом закутке, отгороженном скверно расписанной ширмой, Лу Сяо заказал подавальщику чайник чая и облокотился на парапет. Отсюда неплохо было видно и ворота усадьбы градоправителя, и всю площадь, к которой стекалась и стекалась толпа, заполнив прилегающие улицы. Только в центре оставалось свободное место, частично благодаря тому, что толпу сдерживали помощники шаманки с высокими штандартами в руках; частично же благодаря страху и трепету, которые она внушала.

- Зачем мы здесь? - тихо шепнула Чжаншан, пододвигаясь ближе.

Лу Сяо покосился на нее. Девушка была напугана, но выдавали это только пальцы, впившиеся в чашку, в остальном же она оставалась сдержанной и внешне совершенно спокойной. Ему вообще нравилось, как она держалась: легко и непринужденно, без высокомерия присущего прибывающим из столицы и без обычного для каррасских девиц ханжества. Она держалась так близко, что любой в Бьяншене назвал бы это непристойным и окрестил их любовниками, но, кажется, совершенно об этом не беспокоилась.

- Вам не любопытно взглянуть на ритуал?

Девушка задумалась, после чего покачала головой.

- Да и нет. Местные обычаи интересны, но... не сейчас.

Лу Сяо налил себе полчашки чая, пригубил и сразу же отодвинул. Вкус был отвратительный, на чае Эр Гун как всегда сэкономил.

- Если бы я верил в злые чары, то сказал бы, что затмение наслали, чтобы не дать нам продолжать расследование. Мысль, конечно же, глупая. Однако... жизнь в Бьяншене размеренная, и когда одновременно вдруг начинает столько всего происходить, это вызывает у меня подозрения. Любопытно взглянуть, что за представление сегодня устроит Бошинь, и устроитй ли она его ради нашего градоправителя, или ради собственной наживы.

Чжаншан подалась вперед, разглядывая пустое пространство в центре площади с куда большим интересом.

- Ну, затмение ведь нельзя устроить... - и тут же поправилась. - Но его можно предсказать.

- Верно, - кивнул Лу Сяо. - В этом городе что-то скверное происходит, и это наверняка связано с семьей Дэн.

Чжаншан повернулась к нему.

- Почему вы так думаете, мастер Лу?

Лу Сяо позволил себе кривую улыбку.

- Потому что здесь все с ними связано. Бьяншен принадлежит им, что бы на эту тему не думали при дворе. Семье Дэн и никому больше.

1Хэйша — народ черных песков, один из народов, населяющих пустыню. Хэйша довольно малочисленны, продолжают вести кочевой образ жизни, и о них мало что известно, и поэтому их окружает множество мрачных легенд. Они искусны в поиске источников воды и, как верят в приграничных карраских городах - кладов

* * *

О Дэн Мо, бьяншенском градоуправителе, отец отзывался не слишком лестно. Он глубоко почитал Государя, всегда считал часть своей работы служением стране, и презирал все это мелкое местное политиканство, с которым время от времени приходилось сталкиваться. Дэн Мо и его родичи по словам отца были из числа худших правителей: жадные, лишенные сострадания и почтения к человеческой жизни. Однако, с точки зрения закона упрекнуть их было не в чем. Город процветал — в своей, конечно, манере; добываемые здесь минералы, а также металлы и соль, исправно поставлялись на королевские склады и в мастерские; налоги платились без промедления. Люди не жаловались. В этом Чжаншан и сама смогла убедиться. Никто в городе ни разу не сказал слово против семьи Дэн.

Глядя сейчас на собравшуюся внизу толпу, Чжаншан думала о том, что причина вовсе не в достаточно разумном правлении. Нет, людей от жалоб удерживали суеверный страх и слепое почитание разного рода колдуний и шаманок. Возможно, они и могли сказать что-то против семьи Дэн, но ту защищала могущественная магия. И неважно, что магия это существовала только в людском воображении.

Холодок пробежал по коже.

Что, если отец обнаружил нечто такое, о чем собирался сообщить Государю? Нечто настолько важное и опасное, что это убило его.

Что, если в этом замешаны люди из семьи Дэн?

Чжаншан подвинулась ближе к парапету, с этого места лучше видно было широкие, окованные медью ворота усадьбы градоправителя. Возле них на каменных ступенях суетились слуги в форменных платьях с нашитыми на рукавах и спинах гербами. Они расставляли легкую садовую мебель, тяжелые медные подсвечники, какие-то курильницы. С самой площади ветер иногда приносил запах благовоний, слишком, почти ядовито сладких.

- А вот и Дэн Мо... - тихо проговорил Лу Сяо.

Чжаншан посмотрела на вышедших из ворот усадьбы мужчин и уточнила:

- Который?

- Тот что моложе всех.

Градоправитель после разговоров о его жадности представлялся ей этаким театральным злодеем-купцом, толстяком в богатых одеждах. Дэн Мо был стройным, элегантно одетым мужчиной лет сорока, не больше, и выгодно смотрелся на фоне своих спутников. Один из них казался совсем дряхлым («Дэн Фэн, - пояснил Лу Сяо. - Городской судья»), а второй казался очень худым и изможденным, и отличался очень неприятной манерой двигаться — словно он кузнечик. Это оказался Дэн Гао, младший брат градоправителя. Он казался куда старше Дэн Мо и выглядел болезненным.

- Дэн Гао очень любит вино, дурман и женщин, - Лу Сяо правильно расценил недоумение Чжаншан. Улыбнулся. - И очень не любит трудиться, оттого все еще не сместил с поста своего старшего брата. Проблема в том, что ни у кого из них нет наследников мужского пола. Если так будет продолжаться, семья Дэн обречена.

Чжаншан повернулась и посмотрела в лицо сыинтину, на котором отпечаталось какое-то мрачноватое удовлетворение. Перехватив ее взгляд, мужчина покачал головой.

- Я сожалею об этом. Отец градоправителя Дэна позволил моему отцу занять должность в управе, и сделал так, что она перешла мне по наследству. Нас с господином Мо можно даже назвать друзьями. но... я не могу отделаться от мысли, что во всем этом есть какая-то особая божественная справедливость. Никто в семье Дэн не заслуживает сына. Я не могу назвать их такими уж дурными людьми, но они жадные, ленивые и поверхностные. Предки не желают, чтобы подобные люди отдавали им подношения.

Пока они разговаривали, на сцене — тут, пожалуй, уместно так выразиться — появилась шаманка. О Бошинь, самой известной из числа местных колдуний, Чжаншан слышала не раз, и должна была признать, что та производила впечатление, особенно сейчас, одетая в яркие, причудливые церемониальные одежды. Она была рослой, широкоплечей, с темной, орехового цвета кожей, и очень черными волосами, уложенными в замысловатую прическу, украшенную перьями, изогнутыми ветками и яркими бусинами. Все в ее образе кричало «Посмотрите на меня! Склонитесь ниц перед моей силой!». Даже Чжаншан, относящаяся к шаманкам без малейшего почтения, увидев Бошинь испытала трепет. Словно нарочно вдалеке прогремел раскат грома, как будто театральное сопровождение.

- Долгих лет градоправителю Дэну, - поприветствовала шаманка, и голос ее разнесся над затихшей толпой. - Процветания его дому.

Почти сразу затем начался ритуал: сочетание странных прыжков, зловещих речитативов, внезапных завываний и ритмичного барабанного боя. Даже сидя на галерее Чжаншан едва не поддалась своеобразному воздействию этого странного представления. Толпа же внизу, стоящая плотно, плечо к плечу, оказалась вовлечена в мгновение ока. Прошло всего несколько мгновений, а они уже раскачивались и подвывали в такт, и подпрыгивали в ответ на самые громкие выкрики. Природа будто бы подыгрывала этому странному действу: гроза звучала все ближе и ближе, и в какой-то момент раскаты грома пророкотали прямо у них над головами.

Вспышка молнии прорезала небо, отразившись во множестве медных украшений.

Бошинь с громким вскриком упала на мостовую и замерла, не шевелясь. С расстояния показалось, что она даже не дышит.

Лу Сяо незамедлительно вскочил со своего места и, опрокинув ширму, побежал вниз.

* * *

Протискиваясь сквозь толпу, Лу Сяо активно орудовал локтями, затем отыскал среди стражников знакомое лицо, и дело пошло проще. Дядюшка Бо отличался ростом и статью, и перед ним, облаченным в форменное платье, люди начали расступаться без возражений. Лу Сяо чувствовал себя лодочкой, привязанной к корме большого морского корабля. Добравшись наконец до пустого пространства в центре — оно стало еще немного больше, потому что люди в ужасе отступили — он опустился на одно колено возле шаманки. Попытался нащупать пульс, проверил дыхание.

- Мертва.

В наступившей тишине голос его прозвучал оглушительно. На секунду тишина сделалась еще более глубокой, неподвижной и даже жуткой, а в следующее мгновение толпа разразилась причитаниями и криками, от которых уши закладывало.

- Нужно увести людей, - распорядился Лу Сяо. - И доставить тело в Управу.

Поднявшись, он сперва отыскал взглядом Чжаншан — она все еще стояла на галерее, замерев напряженно и глядя вниз; затем — судью Дэна. Тот полулежал в кресле, и слуга пытался его привести в чувство при помощи веера и каких-то снадобий. Советник сидел, уставившись в одну точку, а вот градоначальника нигде не было. Судя по распахнутым воротам, он поспешил в дом, чтобы проверить, все ли в порядке.

По суеверным местным представлениям, смерть шаманки означала также гибельные последствия для объекта обряда, в данном случаи: наложницы Дэн Мо и его нерожденного еще ребенка. Могло произойти также и обратное: злые силы, желающие погубить наложницу градоначальника, оказались слишком сильны; не по зубам даже Бошинь. В любом случае, на женской половине должно было произойти сейчас что-то дурное.

Лу Сяо поднялся на ноги и с удивлением посмотрел на дядюшку Бо, переминающегося с ноги на ногу.

- Нужно как можно скорее приступить к делу, - напомнил он.

Стражник снова переступил, точно усталая лошадь, потом бросил короткий взгляд на толпу, окружающую их, и на судью, все еще полулежащего в обмороке.

- Судья Дэн одобрит это, - сказал Лу Сяо, не испытывая, впрочем, такой уверенности. Судья ленив, советник труслив, а градоначальнику сейчас попросту не до того. Это также означало, что Лу Сяо сейчас единственный человек в Управе, сохраняющий трезвость ума и способный отдавать внятные указания.

- Нужно перенести тело в Управу, - твердо повторил он, - и успокоить горожан, пока дело не зашло слишком далеко. Приведи несколько человек и доложи обо всем капитану.

С досадой Лу Сяо вспомнил, что на дежурстве сегодня еще один Дэн — Дэн Гун, дальний родич градоправителя, носящий, однако, эту фамилию с немалой гордостью. И убежденный, что она позволяет многое. Прогуливать службу, превышать свои полномочия, брать без зазрения совести взятки и делать многое другое в том же скверном духе.

Однако, проблемой стал в итоге не капитан Дэн и не нерешительность дядюшки Бо, а прислужники шаманки. Они очнулись наконец, обступили тело и принялись отталкивать Лу Сяо, кидая ему в лицо оскорбления. Хорошо еще, до рукоприкладства не дошло.

Этого следовало ожидать. Хорошо, еще никто не обвинил его в колдовстве и убийстве Бошинь, могло и до такого дело дойти.

- Разберись, - приказал Лу Сяо стражнику, отодвинул с дороги шаманских прислужников и направился к воротам усадьбы Дэн. - Что с господином судьей?

Слуга посмотрел беспомощно, размахивая при этом веером втрое энергичнее, затем прикинул, должно быть, что сыинтин тоже немного врач, и отступил. Лу Сяо нащупал пульс судьи.

- Нужно немедленно перенести его в дом и позвать семейного врача! - распорядился он. - С сердцем судьи что-то неладно, врач должен знать лучше меня.

Кажется, слугам только и требовалось, что указание кого-то выше их по положению. Они сразу засуетились, забегали, подхватили судью под руки и под ноги и потащили в дом. Лу Сяо склонился над советником.

- Господин Дэн Гао?

Советник словно только сейчас очнулся, с шумом выдохнул и посмотрел на Лу Сяо со смесью ожидания и брезгливости.

- Что с Бошинь?

- Мертва.

- Каким образом?!

Лу Сяо покачал головой.

- Этого я не знаю. И не скажу, пока мне не дадут осмотреть тело. А... - он кивнул на прислужников, вставших сплошной стеной и не позволяющих стражникам забрать труп шаманки.

- Я с этим разберусь, - кивнул советник. - Вам сейчас лучше уйти.

Лу Сяо приподнял брови.

- Совсем, - кивнул Дэн Гао. - Ваше присутствие только выводит их из себя.

Лу Сяо мог бы поспорить. Его отец сделал бы именно так. За эти годы не раз закрадывалась мысль, не стало ли упрямство причиной трагедии? В том, что отец не просто так сошел с ума и взялся с за меч, Лу Сяо никогда не сомневался. До последнего у него не было доказательств, что подобное безумие, возникающие буквально из ниоткуда, возможно, однако ему ни разу не приходило в голову, что отец совершил нечто столь ужасное сам. Возможно, думалось порой, именно его упрямство и заставило людей сделать что-то: подмешать ему яд, или наслать чары, если таковые все же существуют. Отец был упрям и никогда не отступался.

Лу Сяо сделал из этого свои выводы. Иногда нужно сделать осторожный шаг назад.

Поклонившись, он спокойно, с высоко поднятой головой прошел через площадь. Теперь его хорошо разглядели, и оскорбления посыпались со всех сторон, но нападать, по счастью, никто не решился. Он все еще оставался служащим Управы, и на него распространялась ее защита. За его спиной все еще стояли стражники. Их можно было подкупить, порой даже запугать, но вот оскорблений они не терпели.

Дойдя до трактира, Лу Сяо сделал Чжаншан знак спуститься, а когда она вышла из дверей, взял крепко за руку.

- От меня ни на шаг.

Идти теперь через город пешком было совсем плохой идеей, поэтому Лу Сяо свернул сперва к зданию Управы и позаимствовал на конюшне небольшой возок и заручился помощью конюха. Дядюшка Цао в отличие от большинства бьяншенцев скептически относился к шаманкам, считал людей в широкой их массе идиотами и если что и ценил, так это деньги. Выслушав просьбу Лу Сяо, он только руку протянул, после чего пересчитал вложенные в нее деньги и кивнул.

- Залезайте.

Пока конюх впрягал в возок лошадь, Лу Сяо помог Чжаншан взобраться по крутым ступеням. Девушка была совершенно спокойна — должно быть после резни, свидетельницей которой она была, ее уже ничто не могло напугать. Погруженная в свои мысли, она заговорила только когда возок отъехал от Управы на несколько кварталов и начал подпрыгивать на плохо вымощенной улице.

- Что ее убило?

- Я не успел осмотреть тело, - покачал головой Лу Сяо. - Могу лишь сказать, что она умерла мгновенно.

- Как громом пораженная... - пробормотала Чжаншан.

Словно в ответ на ее слова неподалеку снова раздался раскат грома, а спустя мгновение по крыше возка застучали капли воды.

- Как громом пораженная, - задумчиво повторил Лу Сяо. Это была интересная версия и она требовала проверки.

* * *

Чжами, будучи служанкой — как бы к ней в действительности не относилась семья Чжан — старалась держаться всегда тихо и скромно, не заводя дружбу с соседями. Как выяснилось, подруги зачастую заводятся сами, и не важно, хочет она того или нет. Она и опомниться не успела, как в доме появилось сразу несколько соседок из числа местных торговок. До них дошла каким-то образом весть о том, что Чжами «ценою своего здоровья защитила имущество хозяина», по дороге, судя по всему, исказившись изрядно. Чжами выглядела теперь героиней, и к вечеру в ее комнате собрались шумные говорливые сплетницы с подарками. И с новостями. Женьшеневый суп и наструганный гриб долголетия Чжами совсем не занимали, и то и другое — и лучшего качества — можно было найти в аптеке господина Хана, а вот новости ее заинтересовали. Тем более, звучали они совершенно невероятно. За окном лил дождь, раздавались раскаты грома, то и дело сверкали молнии, и сплетни Чжами в итоге слушала, точно рассказ сказителя.

Самым невероятным событием этого дня была конечно же гибель шаманки Бошинь. Собственными глазами это не видела даже тетушка Яо, хозяйка винной лавки, хотя она и отправилась поглазеть на обряд. Толпа собралась такая, что видно с ее места было только штандарты в руках служителей шаманки, украшенные перьями и лентами. Однако тетушка Яо точно знала, что Бошинь упала замертво во время ритуала, а спустя мгновение по площади пронесся демон верхом на змее.

Это была до такой степени нелепая чушь, что Чжами даже переспрашивать не стала. Тем более, что скоро услышала разъяснение от тетушки Ли, женщины более прагматичной. Демоном оказался Лу Сяо, сыинтин из Управы, а змея не было вовсе.

Чжами испугалась сперва. Именно у Лу Сяо нашла приют молодая госпожа. Однако, успокоилась она быстро. Ничего странного в появлении на площади сыинтина не было: он принадлежал Управе, и во время обряда наверняка присутствовали все городские службы. У страшных историй, которые рассказывали кумушки, объяснение было и того проще: Лу Сяо принадлежал народу шажэнь, и про них сочиняли в Бьяншене разные байки. Смерть шаманки от этого не становилась менее заметным и пугающим событием, конечно. Но, возможно, объяснение крылось в визите Бошинь к аптекарю Хану. О каком снадобье шла речь, Чжами не знала, но вариантов тут было немного. Либо это было редкое лекарство, без которого жизнь шаманки оказалась под угрозой, либо какой-то дурман, подточивший ее здоровье. Так или иначе, ее внезапной смерти наверняка было разумное объяснение, а то, что это произошло во время ритуала, было простым совпадением.

Впрочем, мнение свое Чжами придержала и только покивала, вернее — слабо подергала подбородком. Голова болела при каждом движении.

Затем речь зашла о второй новости, не менее грандиозной. О ней, однако, говорили полушепотом и оглядываясь, словно под окнами аптекарского дома могли караулить стражники и слуги градоправителя. Согласно этим сплетням, наложница городского головы разрешилась наконец-то от бремени, но в эту минуту произошло нечто ужасное. То ли ее похитил демон, то ли демона она родила, то ли молния ударила с небес, проломив крышу. Словом, ясности не было, одни лишь предположения, отдающие дешевой театральщиной. На это Чжами могла только посмеиваться, естественно, про себя.

Наверняка у кумушек было еще немало сплетен при себе, но их разогнал вернувшийся домой Хан Ян. Аптекарь постоял немного на пороге, переводя холодный взгляд с одной болтливой соседки на другую, и те сразу же засобирались по домам, практически хором пообещав навестить больную, как только у них выдастся свободное время. Чжами предполагала, что произойдет это теперь никогда, и не особенно сожалела об этом. Проводив взглядом последнюю сплетницу, Хан Ян закрыл дверь, подошел к постели и, взяв котелок с женьшеневым супом, принюхался и скривился брезгливо.

- Простите, господин Хан, - поспешила повиниться Чжами. - Я не приглашала их.

Хан Ян отставил котелок, сел на край постели и взял Чжами за запястье. Пульс он измерил со знанием дела, кивнул каким-то своим мыслям, а затем подоткнул ей одеяло самым будничным жестом. Чжами смутилась, но отвернуться на сумела: голова на каждое движение отдавалась болью.

- В их визите ничего дурного нет, если они тебя развлекли.

- Не особенно, - вздохнула Чжами. - Они сплетничали о вещах, которые меня не касаются.

Хан Ян приподнял брови.

- Тебе не интересно, что произошло в доме Дэн Мо?

- Нет.

Аптекарь улыбнулся.

- Странная ты женщина. На ближайшие недели это будет главной темой для всех разговоров в городе.

- В основе этой сплетни лежит трагедия, - покачать головой или пожать плечами Чжами не могла, поэтому глаза прикрыла, чтобы хоть так выразить свое отношение к происходящему. - Сплетня усугубит горе людей семьи Дэн, что бы там не произошло.

Хан Ян склонился ниже, разглядывая ее, и Чжами затаилась, не зная, как ей поступить. Подобная близость вызывала у нее пугающее чувство беспомощности, которое только усиливали подозрения: Хан Ян как-то замешан и в гибели брата, и в том, что случилось с семьей Чжан. И в то же время, Чжами не ощущала, чтобы от мужчины исходила угроза. Скорее это был... интерес. Аптекарь смотрел на нее с любопытством и словно выжидал: как она поступит, что будет делать. Это заставляло Чжами держаться втройне осторожнее.

- Я принесу ужин, - Хан Ян так же резко выпрямился и подхватил со стола котелок. - А это я лучше уберу от греха подальше. Даже предположить страшно, что они туда бросили.

* * *

Чжаншан плохо спала. Отчасти виной тому была непогода, бушевавшая до рассвета и только усиливающаяся с каждым часом; отчасти — мысли, не покидавшие голову. В минувший день событий уложилось больше, чем в иной месяц, и все без исключения вопросы остались без ответа. Она не смогла поговорить со служителями Фэншилу, затем стала свидетельницей затмения, так напугавшего местных, а после этого — смерти шаманки Бошинь, в городе особы знаменитой. В полусне, в который то и дело погружалась Чжаншан, все это перемешалось самыми причудливым образом.

Утром у нее пригорел рис и вода в котелке для чая почти выкипела. Затушив плиту, Чжаншан опустилась на табурет и запустила пальцы в волосы. Следовало быть рациональнее, мыслить яснее и перестать видеть зловещие связи там, где их нет и быть не может.

- Мне нужна твоя помощь, госпожа Чжан.

Слова Лу Сяо застигли ее врасплох. Он не пытался больше выгнать ее, был достаточно любезен и гостеприимен, но помощи по сути не обещал. Лишь молча согласился, что в гибели семьи Чжан есть нечто странное. Чжаншан не знала даже, было ли погребение ее семьи в Фэншилу зацепкой, или сыинтин просто поделился с ней новостью и дал возможность почтить память близких. И вот теперь он смотрел на нее прямо и столь же прямо просил о помощи.

Вернее, сообщал, что она требуется.

- Чем я могу помочь?

Сыинтин сел напротив, поковырял ложкой в скверного вида пригоревшем рисе и отодвинул плошку в сторону.

- Нужно осмотреть тело Бошинь, а мне этого сделать не позволят. Другого сыинтина в городе нет, и тут нам поможет то, что семья Чжан принадлежит Академии.

- Я не... - Чжаншан запнулась. - Не уверена... я никогда на самом деле ничего подобного не делала.

- Тело буду осматривать я, - уверил ее Лу Сяо. - Тебе нечего бояться.

- Я не боюсь, - нахмурилась Чжаншан. - Ни мертвых, ни ответственности. Просто у меня нет опыта. И чем я докажу, что принадлежу к семье ученого?

Лу Сяо вытащил из рукава приметную деревянную бирку на бирюзовом шнурке с бирюзовой же кистью. Похожая была у отца, хотя выглядела более потрепанной. Видно было, что этой биркой почти не пользовались, и большую часть времени она пролежала в какой-нибудь шкатулке, а не висела на поясе у настоящего ученого мужа.

- Так и знал, что однажды это пригодится.

Чжаншан коснулась лакированного дерева.

- Настоящая?

Лу Сяо кивнул.

- Она?...

- Моя. Но для жителей Бьяншена я все равно останусь шаженем, даже если отправлюсь в столицу и вернусь оттуда Просветленным. Да назначь меня Государь главой Академии, я все равно буду варваром-змеепоклонником! - Лу Сяо криво усмехнулся. - Так или иначе, бирка настоящая, и мне нужно только твое согласие.

- Конечно я помогу! - Чжаншан вцепилась в дерево обеими руками. Оно было теплым, гладким и странным образом напоминало о доме. Хотя она никогда не любила Академию. - Нам, наверное, стоит поторопиться? Пока служители не забрали Бошинь для похорон?

Сыинтин кивнул.

- Да, стоит. Они будут давить на судью Дэна не смущаясь, и он выдаст разрешение, чтобы только избавиться от этих людей.

Впрочем, как выяснилось, торопиться им было некуда. Служители шаманки в самом деле осаждали Управу и делали это по словам стражников не первый час, но судьи Дэн Фэна на месте не было, а служители рангом пониже не решались выдать просителям тело.

- Пошлите в дом Судьи, - распорядился Лу Сяо. - Кто сегодня дежурит?

Спустя пару минут во дворе появился моложавый чиновник в аккуратно застегнутом форменном платье, обменявшийся с Лу Сяо холодными улыбками.

- Бирка, - сыинтин ткнул Чжаншан локтем в бок, после чего представил самым церемонным образом: - Это госпожа Чжан, дочь ученого Чжана. Она обучалась в Академии и я счел возможным просить ее осмотреть тело шаманки.

- Пристойно ли это? - нахмурился чиновник, так и оставшийся для Чжаншан безымянным.

- Этот вопрос был бы уместен, иди речь о мужском трупе, - заметил Лу Сяо. - Госпожа Чжан осмотрит женское тело, и можете уверить помощников Бошинь, я к нему и пальцем не прикоснусь.

Чиновник нахмурился еще сильнее, так что на лбу у него пролегла между бровями глубокая борозда.

- Мастер Сюй, - Лу Сяо понизил голос почти до шепота. - Мы ведь оба прекрасно понимаем, что надо найти объяснение смерти шаманки. В противном случае по городу расползутся небылицы, которые нам доставят немало проблем. Болезнь или злой умысел сейчас куда предпочтительнее божественного либо демонического вмешательства, о котором будут рассказывать ее прислужники.

- Я постараюсь убедить их, - вздохнул чиновний Сюй. - Дайте мне несколько минут. И бирку.

Лу Сяо скрестил руки на груди, прислонился к стене и прикрыл глаза. Чжаншан не разделяла его спокойствия, и принялась расхаживать по небольшому двору. Она и сама не знала, отчего столь нетерпелива. До смерти шаманки ей не было особого дела. Возможно, дело было в том, что она с детства не любила оставлять вопросы без ответа. Или в том, что, оказав сыинтину услугу, она бы вправе была просить чего-то взамен.

- Успокойся и не мельтеши, - попросил наконец Лу Сяо.

Чжаншан остановилась.

- Долго.

- Этих людей уговорить непросто, а мастер Сюй к тому же не отличается особым красноречием, - улыбнулся сыинтин. - Но вот упорства ему не занимать. И с беспорядками в городе иметь дело будет именно он, не я и не ты. Не беспокойся, он вернется с разрешением.

- И вы в самом деле хотите, чтобы тело шаманки осматривала я?

Лу Сяо открыл наконец глаза, посмотрел на нее насмешливо и криво усмехнулся.

- Не ты ли сказала, что готова заплатить любую цену, барышня Чжан?

- Я от своих слов не отказываюсь! - поспешила уверить его Чжаншан. - Но мне не хватает знаний и опыта.

- Я сказал, что не прикоснусь к ней, - напомнил сыинтин, - но я не обещал на нее не смотреть. Не беспокойся, все выйдет наилучшим образом. Нужно только дождаться мастера Сюя.

* * *

Сюй Бэну потребовалось немало времени, чтобы убедить прислужников шаманки, но в конце концов он вернулся вполне удовлетворенный результатом.

- Правда их не интересует, но ссориться с Управой они пока не хотят. Но запомни, если я зайду и увижу, что ты хоть пальцем прикасаешься к телу...

- Ничего подобного я делать не буду, - Лу Сяо выдернул бирку из пальцев Сюй Бэна и сунул ее в руки Чжаншан. - Идем, не будет откладывать осмотр.

Девушка последовала за ним не раздумывая, и замешкалась только возле двери в ледник. Едва ли, впрочем, причиной был страх перед темным дверным проемом. Скорее дело было в холоде, поднимающемся снизу.

- Надень, - Лу Сяо протянул Чжаншан рабочий халат, пошитый из плотной грубой ткани, отлично защищающий и от грязи, и от холода, и пару перчаток.

Девушка быстро оделась, сделала глубокий вдох и начала спускаться в холодные глубины мертвецкой. Лу Сяо последовал за ней, неся пару ярких фонарей.

После вторжения неизвестных и похищения тела аптекаря Хана он успел убраться, но далеко не все было можно восстановить так быстро. Отличная масляная лампа под стеклянным абажуром, сделанная на заказ еще для его отца, была утеряна безвозвратно. Равно как и мастерская, которая ее когда-то сделала. На столе все еще красовался неприятный скол, а инструменты пришлось заменить на дешевые железные, что, конечно, раздражало. Отсутствие привычных вещей и полумрак делали мертвецкую мрачным местом даже для ее хозяина. К тому же тело на столе странным образом заполнило все пространство, источая ему одному свойственный запах: тяжелые, приторно-сладкие благовония, всегда сопровождающие шаманку и, как казалось Лу Сяо, призванные замаскировать какой-то другой запах.

- Приступим, - он взял с полки тетрадь, кисть и тушечницу и присел на табурет. - Можешь начинать.

Сделав еще один вдох, Чжаншан постояла полминуты с закрытыми глазами, а после этого приступила к осмотру.

Следовало признать, хотя она и не была обучена ремеслу, но справлялась неплохо. Мертвое тело в самом деле не напугало ее, девушка действовала аккуратно, методично и даже профессионально. Помимо страха не испытывала она и смущение, которое непременно остановило бы любую другую девицу: сняла с шаманки одежду слой за слоем без малейшего трепета.

- Мастер Лу! Взгляните!

Верный обещанию, Лу Сяо подошел ближе, но прикасаться к телу покойной Бошинь не стал. Это, впрочем, было и не нужно, сейчас и взгляда хватало. Вся левая часть тела шаманки: плечо, рука, грудь, бок и половина живота — была покрыта причудливым узором, похожим на корни какого-то растения. Или на нити молнии в ночном небе.

- В нее в самом деле попала молния?

- Это возможно, - кивнул Лу Сяо. - Удивительно, но все же вполне возможно. Вопрос только в том, почему молния поразила именно ее? Случайность это, чей-то злой умысел или, да простит меня Великая змея, божественный гнев?

Чжаншан осмотрела волосы шаманки, высокая прическа которой оказалась довольно причудливой конструкцией из ивовых прутьев, фальшивых прядей и ее собственных недлинных и не слишком густых волос. Все это было украшено деревянными шпильками, перьями и кусочками меди.

- Я читала... - Чжаншан посмотрела на Лу Сяо, - читала, что металл может притянуть к себе молнию. Инженеры проводят сейчас опыты, которые позволят построить во дворце молниеотвод и защитить внутренний город от пожаров.

- Металла здесь явно недостаточно, - покачал головой Лу Сяо. - Часть крыши дома градоначальника покрыта медью, и молния ударила бы скорее туда. Хотя...

Он склонился ниже, разглядывая рисунок, оставленный ударом молнии. Если бы причиной гибели шаманки стали кусочки меди в ее волосах, то следы эти были бы видны на лице и шее. У Бошинь же была повреждена только левая сторона тела, от плеча и ниже.

- Осмотри ее левую руку, - велел Лу Сяо.

Чжаншан послушно отбросила в сторону тряпье и взяла шаманку за руку, перевернула ладонью вверх, так что видны стали следы от ожога, глубокие, покрытые кое-где коркой запекшейся крови.

- Помнишь, что было у Бошинь в руке?

Чжаншан нахмурилась и после минутных раздумий покачала головой и ответила тоном виноватым:

- Нет, мастер Лу, я...

- У нее в руках был один из этих шаманских штандартов, - напомнил Лу Сяо. - С перьями, лентами и монетами. Не знаю, из чего он должен быть сделан, но если он был металлическим... Давай продолжим осмотр.

Однако, больше ничего полезного поверхностный осмотр тела не дал, а разрешения не вскрытие едва ли можно было получить. К тому же, это задачу Лу Сяо не мог доверить неопытной девушке, и дело было вовсе не в том, испугалась бы она или нет. Изучение внутреннего строения человека требовало обширных знаний и большого опыта, и малейшая ошибка исказила бы результат. Прикасаться же к телу шаманки самому Лу Сяо было настрого запрещено, и едва ли удалось бы убедить прислужников Бошинь дать подобное разрешение. К шажень они испытывали слишком сильное недоверие и даже ненависть.

Оставалось полагаться на полученные результаты, какими бы зыбкими они не были.

- Обожди здесь, - сказал Лу Сяо, когда они вышли из мертвецкой. - Мне нужно доложить о результатах осмотра судье.

- И... что вы скажете?

Лу Сяо покачал головой.

- Правду. Больше ничего мне не остается.

Правда была в том, что шаманка Бошинь погибла от удара молнии в ненастный день. И это могло также означать вообще все что угодно.

* * *

Уже на следующий день Чжами почувствовала себя значительно лучше и встала с постели. Она, возможно, поступила опрометчиво и неразумно, но попросту не могла заставить себя лежать неподвижно, пить лекарства и бездельничать. К такому она не привыкла. Поэтому она поднялась по своему обыкновению довольно рано, спустилась на кухню и принялась за приготовление лепешек к завтраку. Хан Ян, появившийся спустя полчаса, явно остался ею недоволен.

- Что ты делаешь?

- Завтрак почти готов, господин, - Чжами выставила на стол плошки с соленьями. При слишком резком повороте голова закружилась и пришлось выждать почти минуту, чтобы прийти в себя.

Подняв наконец голову, Чжами наткнулась на мрачный взгляд аптекаря.

- Тебя не переупрямишь, - он сел, взял палочки и принялся накладывать соленья на лепешку, не обращая на нее больше никакого внимания.

- Я совершенно здорова, господин Хан, - уверила его Чжами, - и могу работать.

- У тебя голова разбита, - холодно парировал Хан Ян. - Но она, очевидно, не слишком умная. Невелика потеря.

Нахмурившись, Чжами села напротив. Некоторое время они ели молча, не глядя друг на друга. В этом ничего необычного не было, аптекарь Хан вообще был не слишком разговорчив и обычно держался отстранено и даже высокомерно. Но сейчас в его молчании явственно ощущалось недовольство. Чжами не могла понять, чем же его вызвала. Ведь не тем же, что встала с постели раньше времени.

- Иди наверх и распакуй те бумаги, что привезли из дома моего брата, - Хан Ян нарушил наконец неодобрительное молчание. - Читать ты умеешь, так что отложи в сторону рецептурные сборники, они мне понадобятся.

Чжами вздрогнула. Она и мечтать не могла о подобной удаче: шанс заглянуть в тетради покойного аптекаря сам пошел ей в руки. Не желая показывать свою радость и излишний восторг, она попыталась возразить, чем только еще больше разозлила Хан Яна.

- Найдется кому заняться домашними делами, - отрезал он тоном совершенно ледяным. - Иди наверх и займись бумагами!

Чжами поспешила вскочить с места, пока хозяин не рассердился еще больше и не передумал. Однако, что это было? Не вызвала ли она своими действиями или словами какие-либо подозрения? Или аптекарю в самом деле скрывать было нечего и он просто хотел переложить часть забот на чужие плечи?

Дойдя до лестницы, Чжами обернулась. Хан Ян все так же сидел возле стола, погруженный в свои мысли и, кажется, совсем про нее позабывший. Это и в самом деле был отличный шанс внимательно прочитать привезенные из дома покойного аптекаря документы и поискать связь между ним и его гибелью и трагедией семьи Чжан.

Бумаг, привезенных из дома аптекаря Хана, оказалось очень много. Покойный был судя по всему человеком дотошным и записывал все закупленные снадобья, составленные им хотя бы раз лекарства, а кроме этого — нужды и предпочтения своих клиентов. Все, что только можно было посчитать важным, заносилось в тетради. Дополнительная сложность заключалась в том, что ни одна обложка не была подписана. На корешках толстых, аккуратно прошитых тетрадей были сделаны пометки выцветшими чернилами, но разобраться в них никак не удавалось: на первый взгляд все они были разными. Очевидно, у покойного аптекаря была своя система, которой он следовал, но вникнуть в нее постороннему было непросто. Приходилось открывать каждую тетрадь и читать хотя бы первые несколько страниц, чтобы понять, что к чему.

Голова побаливала и мысли то и дело путались.

В какой-то момент Чжами вошла в ритм, такое случалось с ней при выполнении однообразной несложной работы. Стирая белье, перебирая зерно, сортируя письменные принадлежности она с юности словно превращалась в механизм, в заводную игрушку вроде тех, что собирали в Академии для забавы. И в результате она едва не пропустила кое-что по-настоящему интересное.

Уже откладывая рецептурный сборник в сторону, Чжами сообразила, что только что прочла. На странице несколько раз упоминалось имя «почтенной Бошинь». Скорее всего тут было записано то самое снадобье, за которым приходила недавно шаманка. Чжами поспешно открыла тетрадь, нашла нужную страницу и сразу же разочарованно выдохнула. Она не понимала ни слова.

На страницах, подписанных именем шаманки, перечислялись какие-то травы, однако названия были Чжами незнакомы. Знаний ее хватало на то, чтобы приготовить простое лекарство от простуды, но снадобья, указанные в тетради, явно выходили за рамки ее умений и опыта. Это делало все происходящее еще более зловещим.

Совсем недавно шаманка, живая и здоровая, приходила за неким лекарством, не смогла получить его и серьезно разозлилась. Не прошло и дня, как она упала замертво во время важного ритуала, породив целую бурю сплетен. Если прибавить сюда грабителя, проникшего в дом Хан Яна с весьма явной целью — заполучить какие-то бумаги из кабинета, то картина выглядела не лучшим образом.

Впрочем, все это могло быть чередой совпадений, которые сейчас виделись Чжами зловещими и многозначительными, потому что голова ее все еще болела после удара.

* * *

Отчет вышел короткий и должен был доставить судье Дэну немало удовольствия. Лу Сяо подозревал, что старик всегда мечтал именно о таком: пара строк, простой вывод и возможность отправить дело в архив, даже к нему не приступая. В этом все еще крылось немало проблем, ведь прислужники шаманки наверняка должны были ухватиться за упоминание удара молнии. Однако, Лу Сяо не сомневался, что Дэн Фэн тут сумеет как-то вывернуться. Все в семье Дэн были ловкими и скользкими, точно ящерицы.

К его удивлению судьи Дэна не оказалось на месте. Двери в кабинет его были распахнуты, оттуда сильно пахло благовониями, однако комната была совершенно пуста, а через открытые окна в противоположной стене можно было увидеть такой же пустой двор.

Дэн Фэн не слишком утруждал себя на службе, однако же, никогда не пропускал ее. Он приходил и садился за стол с видом важного чиновника. Порой он целый день дремал, иногда обменивался сплетнями со своими помощниками — любил перемыть знакомым и незнакомым людям косточки побольше иной базарной торговки, он играл в ко-бан, пил чай, а иногда перебирал бумаги, создавая видимость напряженной работы. Отсутствие его на службе было делом из ряда вон.

- Где господин судья? - спросил Лу Сяо, поймав в коридоре одного из секретарей. Тот бежал мимо, прижимая к груди целую стопку донесений, и только отмахнулся.

Пришлось искать еще кого-то из чиновников, и все они, как оказалось, заняты делом больше, чем это бывает в любой другой день. Даже накануне Нового года не наблюдалось в Управе подобного оживления.

Наконец Лу Сяо добрался до переднего двора, где собирались обычно на смотр бегуны, опрашивались незначительные свидетели, проводились разного рода ревизии, а судья — в исключительных случаях — произносил вдохновляющие речи, и попал наконец в эпицентр неожиданного столпотоворения. В центре этого необычного смерча находился молодой мужчина, высокий и стройный, одетый в платье до того строгое, что оно казалось форменным — хотя пошито было из дорогой ткани и весьма модно по фасону. На левом бедре у молодого человека висел длинный меч в тисненых ножнах, а на правом — медный ярлык самого официального вида.

- Кто это? - спросил Лу Сяо, поймав за локоть очередного мелкого чиновника.

- Господин Тан Фэн, - этот служитель, кажется, и рад был сделать передышку. Остановившись, он вытер пот со лба огромным платком и перевел дух. - Цзянчаюань1 из Шоу. В отсутствие судьи Дэна он взял на себя его обязанности.

- А где Дэн Фэн?

Служитель безразлично пожал плечами.

- Говорят, занемог.

Вчера судье и в самом деле стало плохо, да и возраст у него был весьма солидный, однако следовало признать, что отсутствие его выглядит неожиданно. Равно как и появление этакого франтоватого молодчика на замену.

Цзянчаюань, значит. Из Шоу.

В Бьяншене ревизоры появлялись довольно часто. Иногда их направлял князь Юнгэ, в ведении которого были эти земли, иногда — лично Государь, и в том не было ничего необычного. Шахты и солеварни обладали большим значением, ценностью, а также представляли немалое искушение для нечистых на руку управляющих. Лу Сяо не сомневался, что семья Дэн изрядную часть прибыли кладет себе в карман, умасливая приезжих чиновников подарками, а то и откровенными, ничем не замаскированными взятками. Надолго цзянчаюани в городе не задерживались, спеша передать свой отчет господину и припрятать вырученное богатство. То, что молодой человек взял на себя обязанности судьи говорило, собственно, о двух вещах: Дэн Фэн действительно плох; юноша также нехорош, но в ином смысле. Ему не побоялись передать должность, которая в том числе служила для того, чтобы прикрывать темные делишки семьи Дэн.

- Сегодня я не могу принять просителя.

Голос у молодого человека оказался звучный, а интонации выдавали в нем уроженца скорее столицы, чем приграничного Шоу. Эти высокомерные холодные нотки часто звучали из уст прибывающих в город ревизоров.

- Прошу вас пока покинуть Управу. Если дело у вас срочное, сообщите о нем дежурному.

Лу Сяо хмыкнул. Его часто принимали за простого просителя: он не носил форменного платья, да и не обязан был; его наряд бывал весьма экзотичен, потому что он находил традиционную одежду шажень куда удобнее долгополых многослойных халатов, которые сейчас были в моде. И прическа его со множеством косиц и бусин была бесконечно далека от положенного чиновнику аккуратного пучка. Он крайне плохо соответствовал образу хорошего служителя Управы, но как-то изменить его внешний облик никто и никогда не пытался. В Бьяншене попросту не было второго сыинтина на замену.

- Я не проситель, господин Тан, - Лу Сяо слегка наклонил голову.

- Это сыинтин Лу, - сбоку подскочил Сюй Бэн. - Ты закончил осмотр? Прислужники Бошинь требуют выдать ее тело для погребения.

- Сыинтин? - Тан Фэн смерил Лу Сяо недоверчивым и, как показалось, немного брезгливым взглядом и протянул руку: - Отчет.

Передав бумаги, Лу Сяо сделал шаг назад, разглядывая молодого мужчину с интересом. Читал он быстро, хмуря высокий лоб и кривя губы.

- Это все?

- Да, - кивнул Лу Сяо.

- Убита молнией? И откуда взялась эта молния?

- С небес, очевидно, - хмыкнул Лу Сяо и в ответ получил совершенно ледяной взгляд.

Тан Фэн снова вернулся к отчету, перечитал его еще раз — на это не требовалось много времени — и посмотрел на Лу Сяо уже не просто холодно, а даже презрительно. Словно посланец ледяного ада, а не человек.

- Здесь только осмотр тела. Где описание вскрытия?

Лу Сяо бросил короткий взгляд на переминающегося с ноги на ногу Сюй Бэна. У него, судя по всему, состоялся уже нелегкий разговор с прислужниками Бошинь, а теперь молодой цзянчаюань пытался сделать все еще хуже.

- Я не проводил вскрытие, господин Тан. У меня на это не было разрешения.

- Ты?... - Сяо Бэн подскочил, как ужаленный.

- Я к ней не прикасался, - успокоил его Лу Сяо.

Тан Фэн немедленно нахмурился.

- И как же вы провели этот осмотр в таком случае? Если вы не прикасались к телу, какой от этой бумажки толк?

- У меня есть ассистентка, господин Тан.

Лу Сяо обнаружил, что отвык от подобного тона разговора. В Бьяншене его недолюбливали, порою даже побаивались, иногда, возможно, почти ненавидели, но никто не осмеливался поставить под сомнение его умения, знания и навыки. До этого дня.

- Проведите вскрытие, - холодно приказал Тан Фэн и добавил: - Я буду при этом присутствовать.

- Но... господин... - Сяо Бэн едва не схватился за сердце. - Прислужники шаманки не желают...

Новый ледяной взгляд достался ему.

- Есть у них право диктовать что-то Управе? Нет. У вас есть час на то, чтобы все подготовить. Я пока составлю прошение. Если прислужники этой шаманки станут возмущаться, полагаю, печать Государя их успокоит?

Сяо Бэн неуверенно пожал плечами, обратился за поддержкой к Лу Сяо, но тот только покачал головой.

- Работайте, - приказал Тан Фэн и, печатая шаг, удалился в сторону судейского кабинета.

- Вот... солдафон! - Сяо Бэн сплюнул на песок двора. - Устроит он нам теперь веселую жизнь.

Лу Сяо хотя и был задет тоном юнца и его недоверием, не мог не признать, что «работайте» - отличное распоряжение. Служителям Управы давно пора было этим заняться.

1Цзянчаюань — ревизор, чиновник достаточно высокого ранга, назначаемый проводить инспекцию в городе или на предприятии. Назначается либо князем, либо лично императором и обладает довольно широким кругом полномочий

* * *

Чжами погрузилась в работу с головой, и потому не сразу услышала доносящийся снизу шум, хотя, судя по всему, спор этот длился уже достаточно долго. Во всяком случае, мало кто из посетителей аптеки сразу же переходит на крик. Голоса звучали визгливо, точно внизу спорили торговки семечками и засахаренными орехами за место на базаре. Отложив в сторону тетрадь, Чжами подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула. Шум стал громче, но слов все еще нельзя было разобрать. Иногда к базарному визгу добавлялся ровный голос Хан Яна, звучащий точно храмовый колокол. Точно так же нельзя было понять ни слова, но аптекарь очевидно пытался урезонить разбушевавшихся скандалистов.

В последнее время Чжами узнала немало сплетен и домыслов о Хан Яне, и мало какие соответствовали истине. Вспыльчивым, как говорили некоторые недоброжелатели, он точно не был. Чжами бы пожалуй сказала, что он наоборот — очень холоден, рассудочен и терпелив, и его нелегко вывести из себя. Теряя терпение, Хан Ян немного понижал голос и отводил взгляд, словно пытался сдержаться, а если дело становилось совсем плохо, брал в руки какую-нибудь безделицу и начинал ее вращать бестолково. Один раз Чжами видела, как он подбросил ее и поймал, точно заправский уличный жонглер. Тогда его вывели из себя мальчишки, пытавшиеся украсть что-то особенно ценное, а сбегая переколотившие немало кувшинов с целебным вином. Мальчишкам и того было мало, и они попытались свалить всю вину на пару запойных пьяниц, укрывавшихся от дождя под козырьком лавки. Хан Ян был почти в бешенстве в ту минуту.

Пока он был еще спокоен, но очевидно приближался к точке кипения.

Заинтригованная, Чжами спустилась на первый этаж, прошла через кухню и выглянула в магазин. В любом случае, ей пора уже было доложить хозяину, что большая часть дела сделана и он может принимать ее работу.

Помимо Хан Яна, стоящего посреди лавки, скрестив на груди руки, в аптеке было еще человек шесть. Судя по пестрым нарядам, украшенным лентами, кусочками костей, бусинами и монетами, это были прислужники кого-то из бьяншенских шаманов.

На ум пришла сразу покойная Бошинь, недавно приходившая в аптеку за каким-то снадобьем, и книга с записями столь же покойного Хана. Мертвецы в эти дни словно один к одному ложились, как бревна на лесопилке.

Услышав шаги, Хан Ян обернулся, смерил Чжами недовольным взглядом, а после махнул рукой.

- Закончила работу? Я должен взглянуть. Сяоян! Проводи наших гостей.

Из подсобки выскочил один из помощников аптекаря, отличающийся немалым ростом и силой. Обычно он занимался доставкой тяжелых грузов, но если требовалось мог и зарвавшегося покупателя на улицу вышвырнуть без труда. На шаманских прислужников он, впрочем, особого впечатления не произвел. Хан Ян же, кажется, уже выкинул их из головы и, взяв Чжами за локоть, потянул за собой в дом. Впрочем, оказавшись в подсобке, он остановился и, приложив ухо к двери, замер.

- Ушли наконец.

Чжами хоть и мучило любопытство, задавать вопросы она не стала.

- Я разобрала большую часть ящиков, господин. Есть у вас для меня еще задание?

Хан Ян снова смерил ее задумчивым взглядом.

- Есть в тетрадях брата записи о Бошинь?

- Да, господин. И довольно много.

- Идем.

Хан Ян стремительно поднялся наверх, выбрал из стопки тетрадей нужную и пролистал ее, то и дело хмурясь. В какой-то момент на лице его появилось искреннее недоумение.

- Это-то ей зачем?

Поймав взгляд Чжами, в котором, очевидно, читалось все ее любопытство, аптекарь вдруг улыбнулся.

- Шаманы закупают немало трав, но впервые вижу, чтобы кому-то из них требовалась трава дань.

Слово это Чжами ровным счетом ничего не говорило, и с прежней улыбкой Хан Ян пояснил:

- Это водоросли Долгого озера, совершенно бесполезные, насколько я знаю. Из них делают красный краситель, но цвет у него довольно скверный. Драконья кровь1 или киноварь дают куда лучший результат. Однако, раз Бошинь покупала эту водоросль в таких количествах, значит она нашла ей применение... жаль, саму ее уже не спросить.

- Это прислужники госпожи Бошинь? - спросила наконец Чжами, решив, что вопрос ее будет теперь звучать вполне уместно.

- Скорее ее последователи. Некоторых шаманок почитают в городе почти как божественных посланцев, и сейчас смерть шаманки придает ей особый ореол. Разобраться бы еще, боги ее покарали, или прибрали к рукам демоны.

Хан Ян положил тетрадь на верх стопки и оглядел комнату.

- Были здесь записи о семье Дэн?

- Вот эти, господин, - Чжами быстро отыскала несколько толстых тетрадей.

Семья градоначальника покупала у покойного аптекаря Хана немало, но это в целом легко было объяснить. В клан входило немало людей, множество их жен, наложниц, дальних родственников, прислужников и приживал, да и городскую стражу Дэны частично содержали на свои деньги. Отсюда и такое число лекарств, закупаемое у одного из лучших городских аптекарей. Все же Хан Яну это, кажется, показалось подозрительным. Он быстро пролистал страницы одной тетради, затем второй, третьей, ворча что-то себе под нос. Затем он перевел взгляд на Чжами.

- Иди к себе. Скоро должен прийти доктор, чтобы осмотреть твою голову. Постарайся хотя бы сделать вид, что ты весь день провела за отдыхом.

Чжами послушно отправилась в свою комнату, и в ожидании доктора — человека, как она уже успела понять весьма строгого — составила короткое послание молодой госпоже. Хотя Чжами и не была уже так уверена в виновности Хан Яна, его умерший брат оставался человеком очень подозрительным. И про его связи с шаманкой Бошинь, а также о том, что Хан Ян находил какие-то заказы семьи Дэн подозрительными, Чжаншан следовало знать. Запечатав конверт, Чжами спустилась вниз, отыскала Сяомо, еще одного из аптечных работников, отвечавшего в том числе за доставку небольших заказов и писем, и попросила его доставить послание старой подруге, работающей на городского сыинтина.

Оставалось надеяться, что подобная дружба не вызовет у Хан Яна подозрений.

1Драконья кровь — смола Драконова дерева, произрастающего на юге и западе Карраски, дает глубокий и устойчивый красный цвет.

* * *

Лу Сяо отсутствовал не дольше получаса, но за это время, очевидно, что-то произошло. Вернулся он мрачный, опустился в кресло и, подперев щеку рукой, одну за другой выпил три чашки остывшего чая.

- Что-то случилось, сыинтин Лу? - спросила Чжаншан осторожно. Лу Сяо это обращение не нравилось, но в Управе показалось наиболее уместным.

Лу Сяо, кажется, не обратил на ее слова никакого внимания. Прошло еще несколько минут, прежде чем он поднялся со вздохом.

- Нужно подготовить тело шаманки ко вскрытию. Тебе лучше пойти домой, барышня Чжан. Тебя тут быть не должно.

- Я могу помочь!

Лу Сяо покачал головой, подошел и словно ребенка потрепал ее по плечу.

- За вскрытием будет наблюдать ревизор из Шоу, увидит тебя, и у него возникнут ненужные вопросы. Ты в Управе не служишь. И, поверь, если он пожелает привязаться к... тому что твой отец...

Мужчина запнулся.

- Убийца? - закончила за него Чжаншан.

Об этом никто почти не заговаривал, но она прекрасно понимала, что рано или поздно ее начнут видеть дочерью жестокого убийцы, а не единственной выжившей. И это будет продолжаться даже если она докажет, что отец сошел с ума и действовал не по своей воле.

Да даже если ей удастся доказать, что это был демон, принявший его облик, она все равно останется дочерью безжалостного преступника.

Лу Сяо наверняка уже прошел через это.

- Хорошо, господин Лу, - Чжаншан склонила голову. - Если я могу сделать что-то еще.

- Можешь, - кивнул Лу Сяо и вытащил из-за пазухи небольшой кошелек. - Обойди лавки, купи все необходимые поминальные принадлежности: деньги, благовония, подарки. В ближайшее время мы еще раз наведаемся в Фэншилу. Соблюдение обрядов и щедрое пожертвование должно развязать им язык. К тому же... тебе следует почтить память своих родных.

- Спасибо, господин Лу.

Чжаншан не стала отказываться от денег, хотя в первые секунды такая мысль и промелькнула. Но после коротких размышлений она предпочла считать эти деньги жалованием, ведь по сути она уже несколько дней работала на сыинтина, готовила еду, убиралась в доме и штопала одежду. А сегодня даже помогала в осмотре тела, а ассистентке также положена плата. К тому же мысль о том, что обряды не соблюдены и она — ужасная дочь, не помянувшая своих родителей, мучили ее день за днем.

- Не скупись, - Лу Сяо снова похлопал ее по плечу. - Я знаю, как для каррасцев важно подобное почтение.

Чжаншан убрала деньги в рукав и с благодарностью поклонилась. Кивнув в ответ, Лу Сяо ушел вниз, в ледник, а Чжаншан посмешила покинуть Управу. Она и в самом деле тут находилась незаконно, и пожелай кто-то придраться и выставить ее, а то и наказать, ярлык Академии бы не помог. К тому же, по сути он был фальшивый и принадлежал не ей, а другому человеку.

Следующие несколько часов Чжаншан потратила на то, чтобы обойти лавочки неподалеку от дома, покупая поминальные принадлежности. Она также воспользовалась случаем, чтобы послушать свежие сплетни, и потому выбирала все долго и тщательно, переходя из магазина в магазин.

Главных сплетен было две. Во-первых, все конечно обсуждали вчерашний ритуал и жуткую смерть шаманки Бошинь. Она была известна в городе, считалась самой искусной из всех, но как быстро обнаружила Чжаншан, не все к ней относились одинаково. Одни искренне оплакивали гибель колдуньи, другие же насмешливо называли ее шарлатанкой и отступницей, которую покарало Небо. В свете таких разговоров новость о том, что Бошинь убила молния, звучала скверно и только подлила бы масло в огонь. Для одних она стала бы доказательством того, что шаманка спуталась с дурными силами и была наказана богами. Для других же свидетельством чьего-то злого умысла и темного колдовства.

Вторая сплетня касалась градоначальника Дэна. Об этом говорили шепотом, с некоторым сочувствием, однако не без злорадства. Ночью, или вечером, а то и в самую минуту ритуала, когда шаманка Бошинь была убита молнией, наложница Дэн Мо разродилась наконец ребенком. И был тот младенец то ли мертв, то ли невероятно уродлив, а то ли вовсе родила наложница деревяшку или жабу. Сплетня менялась от рассказчика к рассказчику, и очень сложно было уловить в ней рациональное зерно. Смахнув всю шелуху, все фантастические допущения и нелепые домыслы, Чжаншан решила, что вернее всего, что наложница Дэн Мо родила мертвого либо больного ребенка. Беременность проходила тяжело, насколько ей было известно, и подобный итог, должно быть, тяжело ударил по градоначальнику. Наверняка его ранили и сплетни, и скоро всем болтунам рты заткнут.

Вернувшись домой с головой полной столь причудливых сплетен и корзиной поминальных принадлежностей, Чаншан у ворот столкнулась с посыльным. Подобно большинству бьяншенцев он не рискнул шагнуть за калитку, и дожидался возле ограды, переминаясь с ноги на ногу и лузгая семечки. Завидев Чжаншан, он подобрался, отбросил шелуху в заросли травы и вытащил из рукава конверт.

- Барышня Чжан, служащая у сыинтина Лу?

- Да, это я, - Чжаншан протянула руку. - От кого письмо?

- От Чжами, она сейчас служит у мастера Хана. Вы же знаете ее? - с подозрением уточнил посыльный. На лице его читалось «только попробуй сказать, что я проделал весь этот путь зря!»

- Конечно, знаю. Как мне не знать сестрицу Ми-ми, - Чжаншан достала из кошелька пару оставшихся монет и вложила в руку посыльного, выхватив при этом письмо. - Благодарю за труд.

- Ответа не будет? - с подозрением уточнил посыльный.

- Я же его еще не прочитала. Где сейчас живет моя сестрица?

- В главной аптеке господина Хана, тебе любой это место укажет, - после коротких раздумий посыльный все же уточнил: - Я про аптеку господина Хан Яна, а не про его покойного братца.

- Благодарю, - Чжаншан спрятала письмо в корзину. - Передай сестрице, что я в добром здравии и навещу ее, как только выдастся свободное время.

Посыльный, даже не дослушав ее толком, сбежал, спеша поскорее оставить страшный дом сыинтина Лу за спиной. Проводив его, посмеиваясь, взглядом, Чжаншан направилась к дому.

Вчерашнее затмение напугало ограниченных местных жителей, и немного подзабылось только из-за последовавших после событий, связанный с Бошинь и градоправителем. Не будь этого, и тут наверняка бы с утра толпились соседи с факелами, угрожая поджечь жилище проклятого змеепоклонника, которого склонны были обвинять во всех несчастьях. В итоге же они ограничились полудюжиной магических печатей, которые должны были удержать зло внутри. Чжаншан даже не стала тратить время, на то чтобы сорвать их. Если соседям так спокойнее — пусть будет. Если господин Лу оскорбится, то сам избавиться от этих бумажек, когда вернется.

Зайдя в дом, Чжаншан оставила корзину с покупками неподалеку от двери, и, прихватив письмо, пошла на кухню. Запалив плиту и поставив на нее большой медный чайник, она вскрыла конверт и достала в несколько раз сложенный лист дорогой белой бумаги.

Чажншан пугало и тревожило то, что Чжами отправилась шпионить в дома аптекаря Хана, но там ее, по крайней мере, ни в чем не ограничивали. Бумага выглядела совсем новой, и от нее свежо пахло благовониями, используемыми для очищения воздуха и привлечения удачи. Такие часто зажигали в больших богатых лавках.

Опустившись на табурет возле очага, Чжаншан принялась за чтение.

* * *

В мертвецкой нечасто появлялись сторонние наблюдатели. Большинство чиновников Управы старались держаться от мертвых тел подальше. Некоторые из суеверия, иные из брезгливости. Лу Сяо всего пару раз помогали стражники, да и они, имевшие дело с оружием и насилием почти каждый день, не выдерживали процедуру вскрытия. Она ничего не имела общего со сражением, к которому стражники привыкли, или с ремеслом мясника — хотя Лу Сяо с последними часто сравнивали. Это было немного священнодейство и немного — кощунственное глумление.

Молодой цзянчаюань стоял возле стола с инструментами, скрестив руки на груди, и спокойно следил за всеми манипуляциями. На лице его не отражалось ровным счетом никаких чувств.

Очень скоро Лу Сяо прекратил обращать на него какое-либо внимание, полностью погруженный в свою работу. Притормаживали ее только исключительно плохие инструменты, но с этим пока ничего нельзя было поделать. Следовало, конечно, отыскать средства на покупку новых, но проблема тут была даже не в деньгах, а в редкости ножей из хэйяо. С ними, безусловно, дело пошло бы быстрее. Однако лишь плохой мастер перекладывает ответственность на скверные инструменты. Быстро выбросив из головы все лишнее, Лу Сяо полностью отдался делу, лишь изредка отвлекаясь от тела, чтобы сделать записи в тетради.

Как он и подозревал, шаманку Бошинь убила молния. Не такая уж большая редкость в этих краях, однако, такое можно чаще встретить в горах, или же на окраине пустыни, где грозы бывают свирепы и легко находят себе жертву. Но в городе, среди довольно высоких домов, в толпе людей выбрать одну-единственную шаманку... это выглядело странно.

Либо трагическая случайность, либо в самом деле божеское возмездие. И то, и другое выглядит скверно, когда записываешь это в официальных бумагах.

- Почему у вас нет помощника, сыинтин Лу?

Вопрос прозвучал неожиданно. За без малого час Лу Сяо успел привыкнуть к тишине, к ровному дыханию цзянчаюаня, и почти забыл о его существовании. Теперь вспомнил и, вздрогнув, едва не уронил нож. Показалось, Тан Фэн в этот момент сделал в воображаемых бумагах какую-то пометку. Что бы он не прибыл проверять, с ним следовало держать ухо востро. Да, Лу Сяо был в Бьяншене единственным сыинтином, но что мешало князю Юнгэ прислать кого-то из Шоу, а то и из столицы? А вот Лу Сяо найти новую работу точно было бы непросто. Поэтому и вести себя следовало осторожно, и на вопросы отвечать вдумчиво.

Беда была в том, что на этот вопрос существовал один-единственный ответ. Он же служил ответом на многие другие сомнения и подозрения:

- Потому что я из числа шажэнь, цзянчаюань. Никто в управе не станет со мной работать.

- Правила не запрещают вам нанять кого-то в городе.

Лу Сяо обернулся через плечо. Он привык глядеть на всех немного свысока — в окружении не было людей выше него, и теперь, столкнувшись с человеком столь же рослым, испытал довольно странное чувство. Должно быть, многим собеседникам он и поэтому приходился не по вкусу.

Еще подумалось, а каков правильный ответ на этот вопрос?

- У меня есть... ученик, - сказал наконец Лу Сяо, мысленно повысив барышню Чжан, с которой его связывали, следует признать, странные и двусмысленные отношения. - Но он слишком неопытен, и я не могу пока допустить его до вскрытия.

- Он может записывать, и вам не придется ни на что отвлекаться, сыинтин, - резонно заметил Тан Фэн.

- Мой ученик не состоит на службе в Управе.

- Правилами не запрещено его присутствие.

- Это девушка, - не выдержал наконец Лу Сяо, которому надоела эта нелепая «игра в мяч», при которой они перебрасывались словами. Обернувшись, он с вызовом посмотрел на цзянчаюаня. На лице у последнего появилось несколько брезгливое выражение.

- Да будь хоть ваша любовница! Работа должна быть выполнена наилучшим образом!

Подумалось, что Лу Сяо впервые встретил человека в вопросе работы еще более занудливого, чем он сам. И что это удивительным образом раздражает. Даже появилось сочувствие к людям, которым приходилось все эти годы иметь дело с самим Лу Сяо.

- Я всегда серьезен в своей работе, господин Тан, - холодно сказал он. - И мой вывод остается неизменным: шаманку Бошинь убил удар молнии.

Тан Фэн бросил короткий взгляд на тело, но быстро отвел его. Все же, не такие и крепкие у него нервы. Это показалось Лу Сяо крошечной победой, как бы это не было нелепо.

- И как это могло произойти? Как молния могла поразить ее посреди города?

- Этого я не знаю.

- Вы же не станете всерьез утверждать, что ее притянул посох шаманки? - Тан Фэн вздернул подбородок. - Молния бы скорее ударила в медный шпиль пагоды!

Лу Сяо покачал головой.

- Никакие разумные доводы и вопросы не изменят моего вывода, господин. Эта женщина умерла от удара молнии. Если вы не удовлетворены результатом...

- Я видел ваши отчеты, - Тан Фэн подошел ближе. - Они как правило сухи и лишены деталей.

Очевидно, в архив цзянчаюань не заглядывал, изучив только бумаги в кабинете судьи Дэна. Там в самом деле лежали бумаги, составленные самым простым образом. Дэн Фэн терпеть не мог «все эти детали, заумные термины и прочую ерунду», и потому Лу Сяо старался быть в своих отчетах предельно краток. Если что-то в теле и деле смущало его, он полагался на красноречие, которое пронимало судью куда лучше скупых столбцов иероглифов.

Следовало, пожалуй, озвучить все это, но, увы, подобные слова звучали как глупое оправдание и могли только повредить делу.

- Еще из мертвецкой было похищено тело совсем недавно.

- Моей вины в этом нет, - покачал головой Лу Сяо. - Тут я пострадавшая сторона. Злоумышленники не только похитили тело, но и учинили тут страшный беспорядок, разбили ценную лампу и уничтожили мои инструменты.

- Расследование так ничем и не закончилось, - сухо заметил Тан Фэн.

- Об этом вам следует поговорить с судьей Дэном, - кивнул Лу Сяо. - Что же касается этого тела... мне добавить нечего.

И он взялся за иглу. Цзянчаюань еще некоторое время наблюдал, затем молча вышел, и только когда шаги его стихли на лестнице, Лу Сяо сумел наконец выдохнуть.

С одной стороны, хорошо было разворошить все это осиное гнездо и заставить служителей Управы побегать. С другой, появление проверяющего ставило под угрозу положение самого Лу Сяо. А с третьей... с третьей, если молодой человек подкуплен, как и большинство его товарищей, то даже не совершая никаких ошибок можно легко попасть в число виноватых. В общении с Тан Фэном следовало вести себя как можно осторожнее.

Была еще и четвертая мысль, к приезду цзянчаюаня никакого отношения по сути не имеющая. Как бы Лу Сяо к нему не относился, в одном Тан Фэн был прав: он нуждался в помощнике. И барышня Чжан успела показать себя с лучшей стороны, сохраняя при осмотре мертвого тела хладнокровие. Возможно, вскрытие произведет на нее гнетущее впечатление, но попытаться все же стоит. Раз уж она сказала, что на все согласна в ответ на помощь.

У доме его встретили знакомые следы разрушения: напуганные чем-то неизвестным и непонятным, местные жители отправились заклинать единственного им известного демона — сыинтина Лу, богохульника и змеепоклонца. В этот раз они ограничились магическими печатями, криво нарисованными на дешевой бумаге, в иные же дни опускались и до попыток поджечь дом. К счастью то, что Лу Сяо служил в Управе, останавливало их в большинстве случаев. Сейчас волновало его только одно: не напугали ли эти печати Чжаншан.

Девушка отыскалась на кухне. Она готовила обед, при этом погруженная в какие-то свои мысли, отчего казалась механической куклой, созданной для совершения простых однообразных действий. До этого времени Лу Сяо и не подозревал, что девушки из числа ученых так хороши в приготовлении риса и жарке мяса. Все, с кем он сталкивался в свое недолгое пребывание в столичной Академии, были отстраненными и высокомерными, и задирали нос выше иной аристократки.

- Мастер Лу! - завидев его, Чжаншан отложила нож и вытерла руки о передник. - Я получила письмо от своей подруги. Она устроилась к аптекарю Хану.

Лу Сяо приподнял брови и взгляд его, кажется, смутил девушку.

- Мы думали... возможно смерть аптекаря и исчезновение его тела как-то может быть связано с моим отцом. И что брат аптекаря...

- Если это так, то твоя подруга может быть в большой опасности, барышня Чжан, - покачал головой Лу Сяо.

- Чжами, похоже, больше не обвиняет его ни в чем, - улыбнулась Чжаншан. - И она написала кое-что очень любопытное. Бошинь закупалась у аптекаря Хана, есть целая тетрадь с ее заказами. В основном это обычные шаманские снадобья, но по словам Чжами Хан Яна очень удивило количество закупленной травы дань.

- Трава дань? Даньшуэйцао1? - уточнил озадаченный Лу Сяо. - Зачем ей вообще потребовались эти водоросли?

Чжаншан пожала плечами.

- Этого, кажется, не знает даже Хан Ян. Чжами написала, что он был этой покупкой очень озадачен. А еще, Бошинь приходила в аптеку накануне своей гибели, ушла ни с чем и была страшно недовольна. И я вот еще о чем подумала.... Помните тайник моего отца?

- Листок с иероглифом «дань»? - Лу Сяо потер подбородок. - Возможно, здесь и есть связь, хотя возможно речь идет не о красных водорослях а, допустим, о чэньша2. Ее можно записать по-разному. В конце концов, чэньша в Бьяншене добывают в больших количествах.

Чжаншан поникла.

- Но ведь... мы можем хотя бы проверить эту догадку?

- Конечно, - кивнул Лу Сяо и ободряюще похлопал ее по плечу. - Завтра же наведаемся на озеру и взглянем на эти водоросли. Быть может в них все же найдется что-то необычное.

1Даньшуэйцао — буквально «красные водоросли»

2Чэньша — киноварь как минерал. Дань — киноварь как краситель, а также порошок, в который минерал растриается

3. Ночь красной луны

Долгое озеро получило свое название за вытянутую форму. Оно было достаточно широким в середине, но к краям сужалось, то и дело становясь таким узким что, казалось, его можно было преодолеть одним прыжком, пока не исчезало совсем в скалах с одной стороны и тростнике — с другой. Пытаться перепрыгнуть его, однако, было очень скверной идеей. По сути своей Долгое озеро было разломом в камнях, и неизвестно как глубоко располагалось его дно. Понижалось оно не постепенно: уже в паре десятков шагов от берега разверзалась пропасть, да и преодолеть это невеликое расстояние было очень непросто. На дне, среди мелкого песка и ила, росли извивистые, цепкие водоросли даньшуйцао.

У Лу Сяо озеро с детства вызывало смутную тревогу. Про него ходили, конечно, страшные рассказы, которые одних юнцов заставляли держаться подальше, а других наоборот тянули к берегу как магнитом. Кое-кто из его друзей испытывали свою смелость и ловкость, прыгая в воду с высокой скалы в южной части озера или же пытались переплыть его на спор в самой широкой части. И не для всех подобные затеи заканчивались удачно.

- Оно... так странно выглядит... - Чжаншан, взобравшись на небольшой плоский валун, изучила озеро, прикрывая глаза ладонью от солнца.

- Это просто разлом в земле, - пожал плечами Лу Сяо. - Остался после землетрясения, заполнился подземными водами, вот и все. Хотя, конечно, местные жители насочиняли всяких страшных историй, но главным образом ради того, чтобы удержать детей подальше от берега.

- И что, это помогает? - усомнилась Чжаншан.

- Нет, конечно, - рассмеялся Лу Сяо. - Когда это детей удерживали в стороне разумные доводы и страшные сказки? Это скорее действует на приезжих.

- На той стороне живут люди?

Берег озера, ближний к городу, был совершенно необитаем, и выглядел удивительно неприютно: это был полоса каменистой почвы, на которой росли только самые упорные травы и кривые кустарники, которые привычнее было скорее встретить в пустыне. Зато на противоположном берегу расположилось несколько рыбацких деревушек. Одна, расположенная ближе всего к воде. Даже была частично построена на сваях, кое-как вбитых в каменное дно озера. Жили местные в основном рыбной ловлей и заготовкой различных водных растений, в том числе — даньшуйцяо.

- Деревни невелики, жизнь тут сурова, однако, рыбаки утверждают, что на Долгом озере улов лучше чем на реке. Вот только... - Лу Сяо поморщился. - Они, конечно же, сочиняют про этот улов всевозможные байки. По преданию на дне озера, если оно вообще есть, живет гигантский угорь, король всех рыб. Поймать его, конечно, нельзя, но если удастся зацепить крючком, то он предскажет будущее.

Чтобы перебраться на противоположный берег, можно было обойти озеро, что было слишком долго, а можно — воспользоваться услугами перевозчика. Возле небольшой пристани покачивались на неспокойной воде несколько тростниковых лодок, весьма ненадежных на вид. Однако, насколько знал Лу Сяо, ненадежность эта была обманчива. Местные жители сроднились со своим причудливым озером, отлично чувствовали воду, «его настроение» как они говорили и, казалось, способны были пересекать воду стоя на бумажном листе. О чем Лу Сяо и сказал встревоженной Чжаншан, помогая ей перебраться в лодку.

Барышня Чжан продолжала его озадачивать. Там, где иная девушка из хорошей семьи убежала бы в ужасе, она сохраняла хладнокровие. Ее не пугали мертвецы, кровь или испорченная репутация. Она не была суеверна, а значит и рассказы о призраках не трогали ее. Воды она побаивалась, иногда — людей, но в остальном проявляла храбрость и безразличие ко всему, что должно было бы приводить ее в ужас. Когда Лу Сяо сказал, что ему нужна помощница, барышня Чжан сама вызвалась помочь и сделала это с таким пылом, что самого его испугала немного. Чем ближе знакомился Лу Сяо с девушкой, тем больше сожалел, что не знал ее родителей. Это были, должно быть, незаурядные люди.

Устроившись на корме лодки, Чжаншан вцепилась руками в борта, стараясь сохранять равновесие. На лице у нее промелькнул страх, быстро сменившийся обычным серьезным выражением лица, а перевозчика она и вовсе одарила мягкой, подбадривающей улыбкой, которая, кажется, подействовала лучше, чем пара монет. Лодочник оттолкнулся шестом от берега, взялся за весла и повел их на противоположный берег мягко и аккуратно, выбирая самый безопасный путь, свободный от подводных течений и коварных водорослей.

- Это и есть даньшуйцяо? - спросила Чжаншан спустя некоторое время, указав на проглядывающие сквозь толщу воды красные пятна.

- Совершенно верно, барышня, - отозвался лодочник прежде, чем Лу Сяо успел ответить. - Мы еще называем их волосами Девы Моу.

- Дева Моу? - переспросила Чжаншан. - А кто это?

- Стражница загробного мира по местным поверьям, - Лу Сяо это название было прежде неизвестно, и оно ему не понравилось. Когда чему-то приписывают связь с миром мертвых, до добра это как правило не доводит.

- Говорят, Дева Моу утонула в этом озере, прежде чем стала стражницей Врат, - кивнул лодочник. - А ее прекрасные красные волосы превратились в водоросли. Говорят также, если по озеру поплывут люди с дурными намерениями, их лодку опутает водорослями и утянет на дно, прямиком в Преисподнюю. Я от деда слышал, что так прежде проверяли преступников. Сажали в утлую лодчонку и пускали в плавание с одним веслом. Если человеку удавалось пересечь озеро, с него снимали все обвинения.

- Какой интересный способ вершить правосудие, - пробормотал Лу Сяо.

Он посмотрел на безмятежную водную гладь. Лодочник в самом деле умел выбирать дорогу. В некоторых местах течения делали переправу весьма опасной, но сейчас они шли по идеально ровной поверхности, и лишь изредка под водою шевелилось что-то: водоросли колыхались, или же проходил косяк рыбы. В лучах полуденного солнца заросли даньшуэйцяо казались разлитыми на воде лужами крови.

Лодка пристала к берегу у небольшой пристани, расположенной между деревнями Данши и Шупэй. Не один десяток лет два селения спорили, кому принадлежит этот участок земли, и на памяти Лу Сяо даже дважды пытались занять его силой, чтобы контролировать водную переправу. В конце концов пришлось вмешаться властям Бьяншена, и землю объявили ничейной. Третья деревня — Шуэйду — держалась в стороне от спора, да и вообще весьма обособленно, возвышаясь над берегом на своих тонких сваях и словно глядя на всех свысока.

Данши жила в основном рыбным промыслом, а вот Шупэй также населяли ныряльщики, здесь заготавливали водоросли и собирали на дне — там где оно было достигаемо — ракообразных и даже жемчуг.

- Нам туда, - Лу Сяо помог Чжаншан выбраться на каменистый берег и указал влево. - Я неплохо знаю местного старосту, он не откажется ответить на наши вопросы.

Чжаншан взобралась по каменистому склону на дорогу и с интересом огляделась.

- А там что? - она указала на невысокую горную гряду, отделяющую Длинное озеро от реки, огибающей город и где-то на равнинах сливающейся с одной из великих рек. Подножие гор утопало в лесных зарослях, но кое-где можно было разглядеть зловещего вида темные проходы.

- Старые шахты. Их давно уже выбрали подчистую, и сейчас это место заброшено.

- Еще одно место для опасных детских игр?

- Не моих, - покачал головой Лу Сяо. - Я был для этого слишком благоразумен. Но люди, насколько мне известно, там пропадали, и поэтому теперь в ту сторону редко ходят. Пойдемте в деревню, барышня Чжан. Лучше управиться тут со всеми делами до вечера, чтобы не переправляться на тот берег в темноте.

* * *

Ответное письмо от барышни Чжан посыльный принес тем же вечером. У молодой госпожи, если верить ее собственным словам, все складывалось удачно, она была в полной безопасности, и даже сумела разузнать, где похоронены господин Чжан с супругой и домочадцами. К стыду своему до этой минуты Чжами об этом даже не задумывалась, не до того было, и она не отдала своему щедрому хозяину и его жене все подобающие почести.

Шмыгнув носом, Чжами продолжила чтение.

Подобно аптекарю, сыинтин Лу не имел ни малейшего представления, зачем шаманке могли понадобиться местные красные водоросли, но собирался это выяснить, отправившись на озеро. Чжами же следовало как можно скорее покинуть дом аптекаря и более не подвергать себя опасности.

В этом была вся барышня Чжан. Всегда больше заботилась и беспокоилась о других, нежели о себе. Собственная безопасность и репутация нисколько ее не волновали.

- Дурные вести?

Застигнутая врасплох, Чжами испугано скомкала письмо и попыталась спрятать его в карман на фартуке. Хан Ян, скрестив руки на груди, прислонился к стене, разглядывая ее с интересом. Он ждал, что она еще сделает, как еще себя выдаст. Холодок пробежал по коже, и капля пота скатилась по щеке. Хан Ян, кажется, с самого начала подозревал ее.

- Это просто... письмо от подруги. Я немного за нее волнуюсь. Она... пошла в услужение к опасному человеку.

Хан Ян провел взглядом от бледного, испариной покрытого лба Чжами вниз до выглядывающих из-под юбки мысков войлочных туфель и хмыкнул.

- Хороших господ в Бьяншене не сыскать. Гнилой это город. Возьми тушь и бумагу, нужно внимательно изучить запасы, привезенные со складов брата.

- Но... Сяоян и Сяомо... - пробормотала все еще сбитая с толку внезапным появлением хозяина Чжами.

- Занимались этим целый день. Теперь наша очередь, - развернувшись, Хан Ян пошел вниз.

Чжами пришлось следовать за ним, прихватив все необходимое.

Для того, чтобы разместить все запасы своего покойного брата, Хан Ян арендовал три склада неподалеку. Они уступали по удобству и качеству, зато многократно превосходили размерами те хранилища, что устроены были в усадьбе семейства Хан. И все равно, коробки, ящики и корзины заполняли их до самого потолка, оставляя лишь немного пространства в центре, где можно было поставить стол и положит расходную книгу. Проходы между полками были такие узкие, что, казалось, даже худенькая Чжами бы в них застряла. Сложно было представить, как тут справлялся здоровяк Сяоян.

- Садись, - Хан Ян указал на стол, на который водрузил драгоценный сделанный из стекла масляный фонарь. - Запишешь, если я буду что-то диктовать.

Оставив ее, аптекарь углубился в лабиринт проходов, бормоча что-то себе под нос и шурша содержимым ящиков. Чжами опустилась на табурет и развела туш, стараясь действовать как можно тише и прислушиваясь.

Ее дела здесь, очевидно, были окончены. Хан Ян знал о происходящем не больше нее, а значит едва ли был как-то связан с делом семьи Чжан. Не разбирался он и в делах своего брата. Но как покинуть дом, не вызывая подозрений, Чжами не знала. Если она попросит расчет, Хан Ян вполне может не отпустить ее, и будет в своем праве. Слуги немногим лучше рабов, они почти не распоряжаются собственной жизнью. Если же она попытается бежать тайком, то дела повернутся еще хуже. За ней отправят стражников из городской управы, и это в итоге навлечет беду на барышню Чжан.

Чжами растерла лицо. Она загнала себя в ловушку.

- Очень странно...

Снова, уже второй раз за короткое время, она была застигнута врасплох. На этот раз Хан Яну до нее не было дела. Поставив на стол плетеный короб, он поднял повыше лампу, изучая его содержимое с мрачным и немного озадаченным видом. Любопытство победило на короткое время страх и сомнения, и, поднявшись с табурета, Чжами также заглянула внутрь.

Короб был пуст. Только в углах его поблескивал странного вида красный порошок. И — запах. Где-то Чжами уже ощущала его, совсем недавно, но вспомнить не могла.

- Даньжань... - Хан Ян в растерянности почесал кончик носа. - Обыкновенный красный краситель. Зачем-то брат закупал его целыми коробами, а затем перепродавал Бошинь. И, если судить по объемам, еще кому-то. Едва ли шаманке нужны были возы красной краски. Но что в нем такого особенного?

Чжами отодвинулась, перехватила взгляд аптекаря и с удивлением обнаружила, что он ждет ее ответа.

- Быть может... шаманка красила церемониальные одежды? Или что-то в этом роде?

- Скажи еще, она замуж собиралась, - хмыкнул Хан Ян. - Нет, даньжань — краситель скверного качества, краска из него весьма дешева и выглядит не лучшим образом. Бошинь, если уж ей потребовалась церемониальная одежда, вполне могла купить себе киноварь. К тому же, полсвязки серебряных монет за пять мер порошка? Никто не продает даньжань по цене отборного перца! Кроме моего брата, очевидно...

Хан Ян прислонился к торцу шкафа, щелкая в задумчивости пальцами. Чжами отступила на шаг, нырнув в тень и надеясь, что хозяин про нее позабудет. Сейчас больше всего ее волновало, что следует немедленно написать об этом барышне Чжан. Быть может сыинтин разберется, для чего нужен этот краситель.

- На складе четыре короба, - пробормотал Хан Ян, полностью ушедший в свои мысли. - И все пустые. В записях значатся шесть. Где еще два? Кто-то их приобрел? Их еще не доставили? Кто поставлял их брату? Чжами!

Она вздрогнула и машинально шагнула вперед, снова оказываясь на свету.

- Господин?

- Завтра с утра обойди городские лавки и везде, где есть, купи по одной мере даньжаня. Нужно кое-что проверить. И... гляди в оба, не следит ли кто за тобой.

- Следит, господин? - Чжами попыталась прикинуться дурочкой, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия и даже страха.

- Уже несколько человек погибли, - мрачно напомнил Хан Ян. - Как бы этот порошок не оказался опаснее макового дурмана.

* * *

Деревня, до которой они вскоре добрались, выглядела довольно неопрятно и казалась на первый взгляд заброшенной. Ее окружала невысокая стена из выбеленного временем дерева, защищающая в лучшем случае от диких животных или ветра. Ворота были распахнуты настежь, и над ними вились цветные ленты, которые здесь развешивали иногда, желая отпугнуть злых духов или приманить удачу. Пахло рыбой.

На самом озере, к немалому удивлению Чжаншан, она не ощущала неприятных запахов, которые исходили часто от застоявшейся воды. Озеро было, должно быть, слишком глубоким и обладало каким-то притоком, истоком и своими внутренними течениями. Чем-то, не позволяющим воде превратиться в болото и «зацвести». Не было также запаха рыбы или водорослей, которые сейчас ветер приносил из деревни. Но из-за этого озеро казалось мертвым.

Улица, по которой они шли, была чисто выметена, и в целом деревня выглядела опрятно, ухожено, но от этого не делалась менее пугающей. Возможно, именно эта чистота и вызывала невольную дрожь. И тишина. Пока Чжаншан с родителями добиралась от столицы до Бьяншена, им доводилось ночевать в сотне маленьких городков и деревень, и всюду царило оживление: суетились люди, мычали коровы, козы блеяли, квохтали куры, дети то и дело проносились с радостными воплями. Если удавалось попасть на какой-нибудь праздник, да иногда и просто среди обычного дня, если с погодой повезло, можно было услышать стройное пение местных женщин. Бродячие торговцы, проходя через селение, нахваливали свой товар, а артисты устраивали представления под звук флейт и барабанов.

Здесь ничего этого не было. Только мертвенная тишина.

Чжаншан снова посмотрела на гору, напугавшую ее с первого взгляда. Ее почти не видно было из города: горная гряда была невелика и, наверное, следовало бы называть ее чередой холмов, если бы не темная скальная порода. Холмы всегда виделись Чжаншан ровными, округлыми, поросшими веселой травой и лесом. Местные же горы напоминали зубы какого-то давно умершего животного. Или, возможно, животного просто затаившегося в ожидании добычи, раскрыв пасть. Они располагались достаточно далеко и, в отличие от гор, к которым практически прижимался Бьяншен, не могли уронить на селение свою зловещую тень. И все же, что-то постоянно напоминало о них. Они все время притягивали взгляд и манили черными провалами заброшенных шахт.

- Старейшина! Старейшина!

Окрик Лу Сяо заставил Чжаншан очнуться от размышлений и вернуться в реальность. Лу Сяо поднялся по ступеням, постучал в дверь и снова позвал, и потребовалось некоторое время, чтобы из дома послышались наконец тихие, шаркающие шаги. Дверь приоткрылась.

- Господин Лу?

- Что-то случилось? - нахмурился Лу Сяо.

Старик, как показалось Чжаншан, совсем глубокий и дряхлый, медленно, щурясь вышел на крыльцо, опираясь на сучковатую палку. На свету стало понятно, что он не так уж и стар, скорее изможден болезнью. Лу Сяо быстро поймал старейшину за руку и нащупал пульс.

- Что случилось, дядюшка Тау?

Старейшина закашлялся, прикрывая лицо рукавом.

- Идемте, - Лу Сяо подхватил старейшину под руку и повел в дом. - Чжаншан, вскипяти воды.

Зайдя в дом, Чжаншан огляделась, торопясь исполнить просьбу. Старейшина выглядел скверно, а дом его внутри пах болезнью: потом, влажными простынями и простейшими лекарственными травами, из тех, что крестьяне заваривают ото всех болезней, не важно даже, есть от них прок или нет.

Очаг был пуст, ни дров, ни угля, и пришлось выйти на двор. Как и дом, он казался не просто нежилым — вымершим. В загоне в дальнем конце не было ни одной птицы, а огородик возле двери засох, его не поливали не меньше недели. Хорошо, что удалось отыскать небольшую поленицу, принести дров и натаскать воды из кухни. Когда она закипела, Лу Сяо вытащил из своей сумки несколько бумажных свертков и занялся приготовлением лекарства.

- Я иногда помогаю этим людям, - пояснил он. - Денег на лекаря из города у них нет, а собственный травник ни на что не годен.

- Помер он, - просипел старейшина. - Первый и помер.

- Первый? - Чжаншан обернулась и посмотрела на старика. Тот сидел на ворохе тканей, заменяющем ему постель, кутался в мятое одеяло и мелко дрожал.

- Где вся ваша семья, дядюшка Тау?

Старик закашлялся и замахал рукой, словно пытался отогнать от себя этот вопрос. Подойдя ближе, Лу Сяо заставил старейшину сделать несколько глотков отвара и повторил свой вопрос.

- Нет их, - наконец ответил старейшина. - Никого не осталось.

Лу Сяо опустился на одно колено, измеряя пульс старика, затем оглядел его внимательно, а затем заставил допить лекарство.

- Что. Произошло? - спросил он раздельно, тоном холодным, требовательным, с которым нелегко было спорить.

Старейшина молчал еще какое-то время, прежде чем наконец ответить с большой неохотой:

- Болезнь. Забрала одного за другим. Не прошло и трех дней, как в деревне осталась треть жителей.

- Вы сообщили в Бьяншен?

- Мы посылали в Управу, но... - старейшина покачал головой.

- Я не видел никаких посланий из Шупэй.

- Может и не приносил их никто, - дядюшка Тау пожал плечами и снова закашлялся, пытаясь спрятать лицо за рукавом. На грубой ткани его халата появились брызги крови. - Какое это теперь имеет значение?

- Я приведу врача, - Лу Сяо наполнил еще одну чашку отваром и поставил на край стола. - Выпейте через четверть часа и ложитесь отдохнуть. Я вернусь в самое ближайшее время. Идем, Чжаншан.

Он выскочил на улицу, Чжаншан — за ним, испытывая облегчение. Мертвенная пустота комнаты давила на нее. И еще запах. С каждым мгновением он становился все отчетливее: сладкий, назойливый запах разложения. Чжаншан ощутила, что ее тошнит.

- Идем, скорее, - Лу Сяо не глядя схватил ее за руку и потянул за собой. - Если в деревне эпидемия, это и городу очень дорого обойдется.

* * *

Бьяншен уступал столице размерами, но торговля в нем шла весьма бойко. Помимо четырех торговых улиц здесь были два рынка, а также множество лавок, разбросанных по всему городу. И почти везде торговали красной краской из местных водорослей. Она была дешева, весьма доступна, и много где шла в дело. Ее использовали как чернила, для окраски тканей, и даже при изготовлении помад и румян. Цветом она, конечно, уступала киновари, однако местные жители были не слишком привередливы. И стоила эта краска, как и сказал Хан Ян, очень дешево. В большинстве лавок за две полных меры просили пять медных монет, но можно было сыскать в городе и места, где она стоила еще дешевле.

Это наводило на определенные размышления.

Господин Чжан никогда не делился со своими домочадцами мыслями, если не был полностью во всем уверен. Пока идея у него не оформится, не «обрастет мясом и мышцами», как он говорил, ученый Чжан и рта не раскрывал. Но иногда он разговаривал сам с собою, если не находилось в ту минуту достойного собеседника, и потому до Чжами долетали обрывки его размышлений.

В Бьяншене было нечто уникальное, что ни в одном другом городе не сыскать. И это нечто волновало господина Чжана, и преизрядно. Настолько, что он даже начал составлять пространный отчет для Государя.

Теперь этот отчет пропал.

Чжами водрузила корзину на пустой прилавок, откинула в сторону кусок ткани и изучила множество свертков и коробочек с даньжанем. Такой непритязательный порошок, совершенно безобидный на первый взгляд. Мог ли он послужить причиной безумия и гибели семьи Чжан? И если мог — то каким именно образом?

Этот порошок может действовать как яд? Как наркотик? Обладает какими-то, да простятся скромной глупой служанке подобные фантазии, магическими свойствами? В колдовство Чжами никогда не верила, но сейчас уже ничему бы не удивилась.

Достав один из свертков, Чжами повертела его в руках, и кончики пальцев сразу же окрасились бледно-красным. Даньжань в самом деле был красителем скверного качества, цвет выглядел почти неприятно, наводя на странные мысли: о разводах крови на воде, о сыпи, о чем-то еще подобном. И пах он рыбой.

Бросив сверток обратно в корзину, Чжами оттерла руку платком и поспешила домой.

Аптека была закрыта. На двери висело объявление о том, что служители отправились закупать товар, и проходящие мимо, читая ее, сокрушенно качали головами, цокали языками и шли дальше. Когда Чжами уходила, этого объявления еще не было. Озадаченная, она шагнула на двор и почти сразу же столкнулась с Сяояном. Здоровяк тащил по земле огромную корзину, тяжелую даже на вид и громоздкую, словно она была набита камнями.

- Господин велел все на складе проверить, - посетовал Сяоян, пользуясь случаем, чтобы остановиться, перевести дух и оттереть пот со лба. - И велит выкидывать ящик за ящиком. И ведь хороший товар!

- Господину видней... - пробормотала Чжами. Ей теперь везде мерещился проклятый запах рыбы. А еще подумалось, что товары покойного аптекаря Хана будут ей еще долго казаться подозрительными.

Хотя, почему это «долго»? С чего это она решила задержаться в доме Хан Яна? Исчезнет как только придумает подходящий способ.

- Я приготовлю вам чай, - пообещала Чжами и поспешила на кухню.

Поставив корзину на стол, она занялась привычным уже делом: растопила плиту, поставила на нее чайник и, открыв ларь, начала перебирать банки чаем и пряностями. Руки действовали уверенно и быстро, мыслями же она была от всего этого далека. Ей нужно было придумать, как сбежать от аптекаря Хана. И ей нужно было понять, как покойный Хан может быть связан с гибелью господина Чжана. Вещи это были взаимоисключающие. Возможно было либо одно, либо другое, и Чжами не знала еще, чего сама она хочет больше.

- Ты обошла все лавки?

Вздрогнув, Чжами едва не просыпала чай, и лишь в последний момент успела закрыть банку. Обернулась.

- Почти, господин. Две или три были закрыты. В городе... неспокойно.

- И будет еще хуже, если сплетники не уймутся, - Хан Ян развернул один из свертков, внимательно изучил его содержимое и принюхался. - Обычная дешевая дрянь, такая же, как и на складах брата. Зачем она могла потребоваться Бошинь?... Я уже послал в трактир за обедом и закусками. Идем, ты мне нужна наверху.

Озадаченная и немного напуганная, Чжами последовала за хозяином, по пути сдвинув закипающий чайник в сторону.

В кабинете теперь царил еще больший беспорядок: книги, тетради и свитки лежали повсюду, а стол был завален бумагами, исписанными на первый взгляд каракулями и заляпанными кляксами. Хан Ян спихнул все на пол с ближайшего кресла и указал на него.

- Садись.

Чжами опустилась послушно в кресло, сложив руки на коленях и ожидая продолжения. Хан Ян же сел напротив и некоторое время просто перебирал бумаги. Затем указал на кипу знакомых уже тетрадей.

- Надо найти, у кого мой брат покупал даньшуйэцао и краситель, и всех, кому продавал.

- Господин... - пробормотала Чжами.

Ответный взгляд аптекаря оказалась нелегко выдержать. Он был прямой, внимательный и, казалось, заглядывал прямо в душу, во все ее мысли, в самые потаенные уголки. Хан Ян знал, о чем она думает, и от него бесполезно было пытаться скрыть свои намерения.

-Ты бегло читаешь. Куда лучше Сяомо. А один я провожусь с бумагами до старости. Приступай.

- Да, господин... - Чжами потянула на себя верхнюю тетрадь.

Некоторое время они молча просматривали записи, откладывая тетрадь за тетрадью. Все впустую. Покойный аптекарь Хан вел дела весьма оживленные, торговал широко, но попадались записи лишь самые обыкновенные: травяные сборы, коренья, змеиная чешуя, гриб линчжи. Про красные водоросли — ни слова. Наконец Чжами услышала негромкое «ага!» и подняла голову от тетради. Хан Ян закрыл приходную книгу, которую изучал в этот момент, и с некоторым недоумением посмотрел на наклейку на обложке.

- Приозерные шахты... Дело принимает все более странный оборот.

- В чем дело, господин? - спросила Чжами, потому что от нее явно ожидалась хоть какая-то реакция. Должно быть, аптекарю Хану нужен было собеседник, чтобы связно излагать свои мысли. Этим он напоминал некоторых ученых из Академии: те часто беседовали с прислужниками на темы, о которых те не имели ни малейшего представления.

- Записям этим чуть больше двух лет. Последнюю приозерную шахту закрыли примерно полтора года назад, да и до этого дела там шли скверно. А брат мой, как и наш отец до этого, никогда не вел дела себе в убыток. В деле этом должна быть выгода, которая мне пока непонятна. Нет ни малейшего смысла в том, чтобы продавать красную краску шахтерам, добывающим киноварь.

- Быть может, ею делались какие-то пометки? - предположила Чжами.

- Тогда тем более, нет смысла продавать ее по цене киновари! - Хан Ян потер подбородок. - Братец мой всегда был темной лошадкой.

То же самое говорили в городе о нем самом.

- Что бы не говорили в городе, я не убивал своего брата.

Чжами подняла взгляд от записей и, уже не скрывая своего удивления, посмотрела на аптекаря. Хан Ян ответил ей прямым взглядом и невеселой, холодноватой улыбкой.

- Я знаю, о чем сейчас сплетничают на каждом углу. Но я не убивал его, да и не хотел никогда. Я его не любил, святая правда, но тут я, прямо сказать, не одинок. Моего братца, как и моего отца прежде, вообще никто не любил. И не думаю, что они этого хотели. Власти, денег, признания — безусловно. Но вот любовь... Как любил говорить мой отец, «на рис любовь не положишь». Нужно найти в этом деле выгоду...

Хан Ян постучал пальцами по столу. Пролистал несколько страниц в тетради, хмурясь все больше, а затем закрыл ее.

- Завтра съезжу к шахтам, взгляну, что к чему. А для тебя, Чжами, у меня новая задача.

- Какая, господин? - спросила Чжами, когда пауза слишком затянулась.

Хан Ян, казалось, очнулся ото сна и кивнул.

- Да, другая. Завтра еще раз обойди лавки здесь и вокруг торговой площади и поспрашивай о работе. Обмолвись между делом, что нынешний твой хозяин, возможно, скоро закроет свою лавку, что он страшно недоволен, и что на складах его большой переполох.

- Вы все это нарочно сделали?! - Чжами не успела вовремя прикусить язык.

Хан Ян кивнул.

- Конечно. Хотя, от половины товаров на складах брата так и так следовало избавиться, он собирал все подряд и кое что хранил в своей неуемной жадности годами. Но в ином случае я бы не действовал напоказ. Если в вещах брата есть что-то ценное, я хочу, чтобы за этим пришли. Поэтому, - аптекарь протянул вдруг руку и накрыл пальцы Чжами, - будь осторожнее, посматривай по сторонам и если заметишь, что кто-то следи за тобой, возьми на помощь Сяомо.

- Я... все сделаю, господин, - кивнула Чжами.

Подумалось, что это также будет отличным шансом покинуть его дом, найдя себе иную работу. Такую, с которой проще будет сбежать.

* * *

- Болезнь? Что за болезнь?

- Моровая, очевидно.

Сегодня в больнице при Управе дежурил, как назло, Бо Лиюй. Он был еще довольно молод, но успел уже заработать себе одновременно репутацию отменного врача и очень черствого человека. У него была своя клиника в городе, в паре кварталов от усадьбы Дэн, где лекарь Бо принимал богатых и родовитых больных, беря серебром за услуги. Но вместе с тем, долг перед Наставником и дядей — старым лекарем Бо Шу — заставлял его несколько раз в месяц приходить в бесплатную клинику при Управе , и здесь Бо Лиюй проявлял все наихудшие свои качества. Вдобавок, к Лу Сяо он относился с неприязнью и недоверием, считая его не вполне настоящим врачом.

Увы, больше обратиться было не к кому. Никто из городских лекарей не поехал бы на озеро, посчитав это пустой тратой времени. У жителей прибрежных деревень практически не было денег на лечение. Оказывать им помощь обязались только в Управе.

Однако, Бо Лиюй, конечно же, сразу отыскал дюжину причин никуда не идти.

Он не доверял опыту и суждениям Лу Сяо. Не верил нищим, живущим возле озера — они постоянно лгали, желая что-либо урвать забесплатно, просили милостыню и жульничали. Его тревожила погода, на город по всем предсказаниям надвигалась гроза. У него хватало дел в больнице, с настоящими больными.

- Ему лень, - подытожила Чжаншан, когда они вышли на улицу.

Лу Сяо покачал головой.

- Боюсь, все намного хуже. Лекарь Бо искренне считает, что некоторым беднякам не следует жить на этом свете. По-счастью, он не доходил пока до... прямого убийства, но неоказание помощи — точно такой же грех. В ином случае я бы обратился к его наставнику, но Бо Шу отличают точно такие же взгляды на жизнь.

Чжаншан передернуло. Обернувшись, она несколько мгновений рассматривала темный дверной проем, а потом сплюнула не землю с таким лицом, словно в этот момент накладывала на нерадивых и жестокий лекарей Бо проклятие.

- И что же теперь делать?

- Завтра на дежурство заступает Шан Гэсин, а он не гневит Божественного Лекаря.

- До завтра многое может произойти, - беспокойным тоном напомнила Чжаншан.

Лу Сяо и сам это прекрасно понимал. К тому же, если речь шла в самом деле о неизвестном им моровом поветрии, то своевременное лечение было необходимо не только прибрежным деревням, но и Бьяншену. Если заразу кто-нибудь принесет в город... Однако, лекарь Шан также имел собственную практику и сегодня наверняка был очень занят. Но никто другой Лу Сяо в голову не приходил. Если, конечно, не оплачивать услуги врача из собственного кармана. Увы, его жалования и даже скромных сбережений едва ли хватило бы на это.

- Попытаем удачу, - решил Лу Сяо. - Возможно, Шан-гэ не так уж и занят сегодня.

Их нельзя было назвать друзьями, однако лекарь Шан, один из немногих, не проявлял к Лу Сяо и к шажэням вообще явной враждебности. Он вообще ко всем относился одинаково: больных лечил, к людям из Управы и к семье Дэн относился с холодноватым почтением, а всех, пытавшихся к друзья к нему набиться, отсылал прочь без лишних слов. Его, пожалуй, можно было назвать столь же черствым, потому что ни для одного своего пациента лекарь Шан не находил доброго слова. Но, это его выгодно отличало от прочих городских врачей, он никогда не отказывал в помощи. Из-за этого к дверям его почти каждый день выстраивалась длинная очередь, разбираться с которой приходилось юному ученику Шан Гэсина, Сироте Чжао. Вот и сегодня улица перед небольшим домом доктора была полна народа, и ученик, худенький мальчишка лет пятнадцати, вынужден был встать в дверях, преграждая вход.

- Мастер Шан больше никого не принимает! У мастера Шана сегодня уже две дюжины болящих! Мастер Шан сегодня никого не принимает! - повторял и повторял мальчишка.

Едва он завидел Лу Сяо, и глаза его загорелись надеждой. После чего этот малолетний паршивец нарисовал вдруг в воздухе знаки, отводящие зло, и пробормотал то ли молитву, то ли заклинание. Столпившиеся возле дверей просящие обернулись, увидели сыинтина и поспешили убраться восвояси, также шепча заговоры от злых сил. Чжаншан проводила их недоумевающим взглядом.

- Местные суеверия, - усмехнулся Лу Сяо и повернулся к Сироте Чжао. - А тебе, паршивец, я уши надеру!

- Не бейте, дяденька! - пропищал мальчишка, сверкая наглыми глазами. - Сами судите, ну что я мог сделать! Мастер и так трудится от рассвета и до заката, он не может излечить всех в этом городе!

- Что ж, я тут, чтобы подбросить твоему мастеру еще работы, - Лу Сяо отодвинул мальчишку в сторону и шагнул в дом. - Шан Гэсин! Лекарь Шан.

Внутри все пропахло лекарственными травами и вином, на котором лекарь Шан замешивал многие целебные снадобья. Должно быть, это было еще одной причиной его популярности в городе. Пока прочие лекари прописывали своим пациентам горькие пилюли, Шан Гэсин говорил о пользе вина и легких закусок. Сам лекарь появился из-за шторы, набранной из сухих бамбуковых стеблей, держа в руках пару кувшинов с целебным вином. Вид он имел по-обыкновению странный: вроде бы аккуратный внешне молодой мужчина, одежда чистая, застегнутая на все пуговицы и подпоясаная широким кушаком, а в волосах запутались листья, ветки и даже перья. Куриные, кажется.

Смерив гостей мрачным взглядом, Шан Гэсин отдал кувшины ученику и спросил грубовато:

- Чего вам понадобилось, сыинтин?

Выслушав рассказ о болезни, охватившей судя по всему прибрежные озерные деревни, Шан Гэсин на мгновение изменился в лице, затем собрался и принял весьма деловитый вид. Человек он был, безусловно, своеобразного нрава, но к больным относился со всей ответственностью. Выспросив подробнее и симптомах и записав их в небольшую книжку, висящую на поясе, он отодвинул в сторону штору и бросил короткий взгляд на свою лечебницу. Было необыкновенно тихо, однако это вовсе не означало, что пациентов сегодня нет. Все в городе знали: если хочешь получить лечение у лекаря Шана, то порой никакие деньги тебе в этом не помогут. Чтобы добиться его доброго расположения, следовало вести себя тихо и почтительно, не производить лишних звуков, не спорить; и казалось, даже птицы затихают, пролетая над его домом.

- Сегодня много людей. Большинство, конечно, страдает от приступов мнительности после недавнего затмения и смерти Бошинь, но есть и такие, кому действительно нужна помощь. Я не могу их оставить.

- В клинике при Управе сегодня Бо...

- Я это знаю, - оборвал Лу Сяо лекарь Шан. - Я не говорил, что не пойду. Отправлюсь на озеро вечером. А вам, сыинтин, следовало бы приступать к работе.

- Упаси меня от работы боги, - пробормотал Лу Сяо.

- Тоже верно, - хмыкнул лекарь. - Если будете нужны, пошлю к вам Сяо Чжоу. А сейчас уйдите, не путайтесь под ногами.

И Шан Гэсин попросту вытолкнул гостей из дома.

* * *

- В самом деле, следует появиться на работе... - пробормотал Лу Сяо, сощурясь посмотрев на небо.

Чжаншан, идущая с ним рядом, споткнулась почти на ровном месте. Разговор у них об этом зашел накануне, и она все еще не знала, как следует поступить. Она в самом деле обещала сделать все, что угодно, если сыинтин поможет ей, но... Чжами и сама не знала, о чем зайдет речь при случае. Уж точно не о ее службе в городской Управе. Любое в голову приходило, порой даже непристойное, но точно не это.

Дочери из семей Ученых работали иногда: учительницами, помощницами врачей в тех областях, где считалось особенно неприличным, если мужчина будет проводить осмотр женщины. Однако это было редкостью и относилось к тем девицам, кто не сумел по той или иной причине отыскать себе мужа: внешностью не вышла, норовом, или семья была недостаточно хороша.

Впрочем, следовало признать, что Чжаншан сейчас подходила под это описание по меньшей мере по двум пунктам. Характер у нее был не слишком покладистый, семья ее вполне могла считаться опозоренной, и следовало уже привыкать к новому своему положению.

Помощницей сыинтина быть лучше, чем женой кого-то вроде Просветленного Луна.

Вступая за ворота Управы во второй раз, Чжаншан чувствовала себя еще менее уверенной, старалась держаться позади Лу Сяо, и тем не менее любопытство в конце концов взяло над ней верх. Прежде об этом месте она только слышала от отца пару недобрых слов. Он считал, что чиновники и стражники Бьяншена — бездельники, зря проедающие свой рис. Чжаншан же видела перед собой молодых мужчин, стройных, тренированных, в яркой, словно только что от портного, форме и со сверкающим оружием. То и дело по двору проносились чиновники, порой даже весьма солидного возраста, со стопками бумаг и кожаными футлярами, в которых доставлялись обычно донесения из шахт.

- Новая метла по новому метет, - пробормотал Лу Сяо, уворачиваясь от бегущего напролом молодого чиновника и сдергивая Чжаншан с дороги. - Идем в мертвецкую, там спокойнее.

- Обычно... тут все как то по другому? - спросила Чжаншан спустя некоторое время, когда они свернули со двора к уже знакомому кабинету сыинтина. Даже с улицы можно было ощутить источаемый ледником холод и запах полыни, отгоняющий заразу и злых духов.

- Обычно? - Лу Сяо оглянулся через плечо. - Обычно Чжан-чжушоу1 тут у нас сонное царство, и выходит так, что молодой господин Тан бросил камень в гнездо скорпионов. Все эти чиновники бегают кругами не от большого служебного рвения, а чтобы показаться с лучшей стороны новому начальнику. Когда они поймут, что это слишком сложно и требует больших усилий, то начнут писать друг на друга подметные письма. И нам бы лучше привести собственные дела в порядок, пока не стали первыми жертвами.

Приступить к разбору бумаг, заполнивших несколько шкафов в кабинете, не удалось. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали, она приоткрылась и в щели показалось бледное востороносое лицо. Глаза стражника беспокойно бегали, и видно было, что в мертвецкой ему не себе и он не может решиться переступить порог.

- Что стряслось, Сяо Ли? - пришел на помощь сыинтин, подавив усмешку.

- Еще одна шаманка, сыинтин, - выпалил стражник. - Того. Преставилась.

- Этого еще не хватало! - Лу Сяо схватил со стола сумку. - Чжан-чжу, возьми тетрадь и дорожную тушечницу, второй шкаф, верхняя полка.

Прихватив все необходимое, Чжаншан поспешила за сыинтином и стражником, который, покинув пределы мертвецкой, приободрился, и теперь болтал без умолку, перемежая важные сведения пустой болтовней. Лу Сяо судя по всему пропускал большую часть слов молодого человека мимо ушей, и спустя минут десять Чжаншан также научилась этому. Бестрая и бестолковая речь стражника Ли походила на ритмичный деревенский танец: важные сведения, потом прыжок и три переворота всякой ерунды, и снова — важные сведения.

Шаманку звали Яньбао, она была наполовину из кочевых, семья ее отца то и дело появлялась в городе с караванами. Мать много лет провела в Пионовом доме, сперва как куртизанка, затем — наставницей, а после сумела выкупиться и открыть лавку, торгующую красителями. Яньбао была молода, ей не исполнилось еще двадцати пяти лет, и, не успев заработать собственную славу, она то пользовалась известностью таких колдуний, как Бошинь, то материными связями, гадая и устраивая ритуалы для куртизанок. Нынешняя хозяйка Пионового дома этого, вроде как, не одобряла, но и не запрещала.

- Вот, здесь она живет, - стражник Ли закончил наконец свой скомканный рассказ, останавливаясь возле небольшого скромного на вид дома. - Жила, то есть.

У дверей был установлен увитый лентами штандарт, однако больше ничего не указывало на то, что здесь обитает шаманка. Слева располагалась дешевая чайная, а справа, отделенный от дома Яньбао небольшим садом, алтарь кого-то из местных божеств.

- Конбьян, - проследив за ее взглядом пояснил Лу Сяо. - Согласно местным поверьям он пересек пустыню и основал этот город, а после торжественно вознесся на небо. Сейчас его уже немногие почитают, а еще во времена моего детства весной устраивалось пышное празднество. Здесь даже раньше был храм, но он пришел в упадок, и теперь селятся тут в основном приезжие и... вот такие вот начинающие шаманки...

Лу Сяо откинул в сторону занавесь, шагнул в дом и некоторое время постоял на пороге, прежде чем крикнуть:

- Принесите побольше ламп!

Чжаншан пошла следом, рассудив, что светильники смогут разыскать и стражники, их кроме Ли на улице было не меньше полудюжины. Правда, большинство предпочитало просиживать в чайной вместо того, чтобы заниматься патрулированием или же охраной возможного места преступления.

Дом изнутри выглядел таковым: пахло скверно, мебель была в беспорядке, а на полу кое-где кровавые разводы и следы рвоты. Чжаншан машинально прикрыла лицо рукавом, но потом переборола себя и прошла вглубь, в соседнюю комнату. Лу Сяо, стоящий на пороге и осматривающийся, не глядя протянул ей лоскут ткани, свежо пахнущей какими-то пряностями.

- Закрой лицо.

Повязав точно такую же маску, он забрал у стражников пару фонарей и подошел к постели, велев пока Чжаншан оставаться на месте. Откинув полог, сыинтин бегло осмотрел тело молодой женщины, от порога Чжаншан видное только смутно и похожее на ворох пестрой ткани, потом отошел к столу и принялься раскладывать на пыльной скатерти свои инструменты.

- Пиши: молодая женщина...

1Чжушоу — ассистент, помощник. В разговорной речи может сокращаться до «чжу»

* * *

Планы пришлось переменить довольно неожиданно: незадолго до заката на пороге появился один из городских лекарей, господин Шан. Чжами уже приходилось видеть его в городе, а имя его — на заказах, пакуемых в аптеке Хан Яна. Лекарь Шан закупал немало лекарственных трав, но редко поручал аптеке смешивать какие-либо снадобья. Явившись в сопровождении юного ученика, несущего огромный плетеный короб, он выложил на прилавок длинный список. Изучив его строки, Хан Ян изогнул брови.

- По какому случаю такой заказ, мастер Шан?

- Наш трупорез утверждает, что в деревнях возле озера начался мор, - пожал плечами лекарь.

- Ну, раз Лу Сяо это говорит... - Хан Ян подозвал помощников и передал им список, после чего кивнул Чжами. - Завари нам пока чаю.

Хан Ян редко пускал кого-то в свой дом, за все время, что Чжами у него служила, гостей не видела ни одного раза, и потому удивилась тому, что лекарь Шан уверенно прошел на кухню и устроился за столом, откинувшись на спинку старого колченогого стула. Хан Ян сел напротив.

- Помощь потребуется?

- Лишние руки так называются только по глупости, - пожал плечами лекарь. - Но ты прежде не вызывался на подмогу. С чего така щедрость?

- Мне все равно нужно к озеру, взглянуть на шахты, - Хан Ян забрал у Чжами чайник и наполнил три чашки. - Сядь.

Женщина послушалась.

- Запри дом, - распорядился хозяин, - проследи, чтобы все двери и ставни были закрыты. В лавке и на складе будут дежурить, в дом едва ли сунутся, но осторожность не помешает. И приберись в кабинете, все, что мы просмотрели, можешь убрать в короба.

- Будет сделано, господин...

- Идем, - Хан Ян осушил чашку, - твой заказ должен быть уже собран, мастер Шан.

Лекарь, поднявшись, бросил полный любопытства взгляд на Чжами и вышел следом за хозяином.

Их даже не представили. С одной стороны это было совершенно естественно — кто же знакомит своих гостей со слугами? С другой... с другой стороны слуг не сажают за стол с гостями и не наливают им чаю. Чжами посмотрела на свою нетронутую чашку.

Сейчас ведь самое время покинуть дом и отправиться на поиски госпожи Чжан. Едва ли хозяин вернется до утра, путь предстоит неблизкий да и дел немало. В доме она будет одна, и можно будет с наступлением темноты выскользнуть на улицу, минуя лавку, где остается ночевать кто-то из работников. Торговая улица засыпает ближе к полуночи, довольно поздно по местным меркам, но зато засыпает крепко. Лишь изредка проходит сторож с колотушкой и фонарем, а значит ее побег не будет никем замечен. Все очень просто. Подходящий случай.

Вместо того, чтобы бежать, Чжами закрыла все двери и окна, как было велено, и отправилась наверх, чтобы прибраться в кабинете. Словно помрачение какое-то нашло, иного объяснения у нее не было, но она все оттягивала и оттягивала момент, когда покинет дом Хан Яна. Даже объяснение сыскала подходящее: еще не оправилась вполне от удара по голове. Не знает точной дороги до дома, где сейчас живет молодая госпожа. И ночью в городе опасно. И еще добрую дюжину отговорок придумала, пока собирала книги.

Ночь была тихой, вопреки всем этим мыслям. Сторож прошел под окнами, отстукивая своей колотушкой и возвещая, что похода достаточно сырая, и можно не опасаться пожаров. Затем послышались голоса припозднившихся гуляк и отдаленный треск петард. Снова сторож.

Закончив с книгами, Чжами подошла к окну, чтобы закрыть ставни и замерла, коснувшись бамбуковой рамы. Над домами медленно поднималась луна, примерно на полдороги уже утратившая привычный желтый цвет. Снизу вверх ее начало затапливать красным, словно капля крови упала в воду и медленно растеклась. Цвет стал насыщеннее, темнее, и свет луны теперь сделался таким же — зловеще алым.

Послышались отдаленные крики, полные страха.

Мало было примет и знаков, способных с толку сбить суеверных глупцов! Теперь еще и это! Чжами захлопнула ставни, борясь с пробегающим по коже холодком. Голова заныла.

Выросшая в Академии, много лет прожившая с семьей Чжан, Чжами не была суеверной, глупой и доверчивой. Она прочитала, пусть и украдкой, частями, немало книг и уверилась, что у всего, происходящего в мире, есть вполне естественные причины. Иногда они скрыты от людских глаз, иногда еще неизвестны, но глупо и опасно списывать все на происки злых духов, колдунов и призраков.

И все же, красная луна произвела на Чжами впечатление. Зловещее впечатление. Еще раз открыв окно, запрокинув голову, она посмотрела на ночное светило, успевшее уже подняться над крышами. Луна была почти круглой, почти красной и — почти ненастоящей. Словно кто-то, играясь, подвесил над городом причудливый фонарь.

Завтра об этом будет немало разговоров, пустых и глупых. И паника снова всколыхнет город, заставив людей бояться того, что на самом деле не существует.

Снова закрыв ставни, Чжами пошла вниз, чтобы проверить окна и двери на первом этаже. Теперь это имело особый смысл. Напуганные люди могли совершить немало глупостей, в том числе и попытаться вломиться в незнакомый дом. Если бы человека суеверного подобное зрелище застигло ночью на улице, как знать, чем бы дело обернулось. Рисковать Чжами не хотела. Она проверила засов на входной двери, затем на кухонной, ведущей в лавку. Осмотрела все окна, накрепко закрытые ставнями. С улицы то и дело доносились шум и голоса, изредка — колотушка сторожа. Похоже, жители окрестных домов выскочили наружу, чтобы получше разглядеть небо. Или от страха, потому что в толпе, вроде бы, уже не так жутко смотреть на кроваво-красную луну. Чжами приложила ухо к ставне, прислушиваясь. Слов было не разобрать, но голоса звучали тревожно.

Она не сразу услышала звуки позади. Шаги.

- Сяомо? - обернувшись, Чжами повыше подняла лампу, вглядываясь в темный коридор. В кухне очаг и лампы были уже потушены, а единственная свеча на лестнице едва освещала ступени. Все остальное тонуло в ночном мраке, который, казалось, сгущался кое-где. Возможно, это были лишь игры ее воображения.

Чжами шагнула вперед, держа лампу все так же повыше и освещая коридор. Тени метнулись в разные стороны и заплясали по стенам, повторяя ее движения. Она в этом доме совершенно одна, прислужники остались в лавке и на складе. Она одна, и нечего бояться. Нужно усмирить свое воображение.

Проверив последнее окно, Чжами направилась к лестнице. Шаги за спиной повторились, уже не такие осторожные.

- Кто здесь?

Кто бы в дом не проник, к этой минуте он также убедился, что Чжами тут одна и не представляет серьезной угрозы, едва ли способна дать отпор. Он уже почти не скрывался, идя по пятам, отставая лишь на несколько шагов, чтобы оставаться в тени.

Усмирив свое сердце, бьющееся слишком сильно, Чжами прикинула. До двери больше дюжины шагов, засов тяжелый, и открыть его с первого раза, возможно, не выйдет. До лестницы шага четыре, потом нужно будет еще взбежать наверх и... что? Снова крикнуть «пожар!» распахнув ближайшее окно? Запереться в одной из комнат? Двери не выглядят достаточно надежно, и может выйти только хуже. На втором этаже Чжами может оказаться в ловушке.

Времени на раздумья не оставалось. Чжами уже явственно ощущала чужое присуствие, сделавшее воздух густым, принесшее знакомый запах, странный и... не сказать, чтобы неприятный. Тревожащий. Прежде всего тем, что Чжами никак не могла вспомнить, где его первый раз почувствовала. От кого же так пахло? От грабителя, пробравшегося в ту ночь в дом Хан Яна? От одного из посетителей господина Чжана? От...

Времени на такие мысли не было. Нужно было принимать решение, и Чжами в конце концов выбрала дверь на улицу. Сжимая фонарь, она метнулась вперед, но — не успела. Темная фигура преградила дорогу, еще одна возникла слева, и фонарь, упав на пол, вспыхнул и погас. Коридор погрузился в темноту. А затем и весь мир: на голову Чжами набросили сладко пахнущий каким-то дурманом мешок.

* * *

После короткого осмотра тело молодой шаманки было уложено на носилки и отправлено в мертвецкую, Лу Сяо же остался, чтобы внимательнее осмотреть комнату. Жила девушка довольно бедно, хотя и с определенной претензией на изящество обстановки. У нее была пара ширм, судя по выщербленным краям и заштопанному шелку, купленных у старьевщика, грубовато склеенная ваза и даже нефритовая табличка с вырезанной на ней молитвой. Камень, впрочем, был такого низкого качества, что, понимая это прекрасно, шаманка убрала табличку на самую верхнюю полку и скрыла за целым ворохом цветочных украшений.

- У нее довольно много косметики, - заметила Чжаншан, осторожно закрывая потертый лаковый короб. - Разве это обычное дело для шаманки?

- Они наносят на лицо и тело рисунки.

Девушка покачала головой.

- Я не о краске говорю, мастер Лу. О косметике: помады, тени для век, румяна, масляные притирания. Достаточно изысканые, надо признать, хотя и недорогие. Я не знаю, насколько это допустимо для шаманки — так себя украшать.

Заинтригованный, Лу Сяо подошел ближе и сам заглянул в лаковый ящик. Помимо косметики и бальзамов там лежали столь же недорогие, хотя и хорошо сделанные украшения: серьги, шпильки, пара гребней с жемчугом. И пусть все эти вещицы не были дорогими, выполнены они были в столичной моде.

- Шаманки такое не носят... - Лу Сяо достал шпильку, украшенную бледно-розовым эмалевым цветком орхидеи с изогнутыми лепестками. - Они вообще избегают ходить в мирской одежде, опасаясь прогневать своих покровителей или же призвать злых духов. Должно быть, у Яньбао не получалось так запросто порвать с прежними привычками. Идем, нам нужно осмотреть тело, чтобы понять для начала причину смерти.

Ящик с косметикой и украшениями Лу Сяо на всякий случай прихватил с собой.

Тело молодой шаманки уже было доставлено в мертвецкую и уложено на столе. Весьма небрежно накрыв ее простыней, суеверные стражники сбежали, обронив по дороге пару дешевых бумажных амулетов, прогоняющих злые силы. Чжаншан подняла их, разгладила и неодобрительно хмыкнула.

- Мой отец всегда говорил, что вера в злых духов способна погубить даже самого сильного и смелого человека.

Лу Сяо забрал у нее листы бумаги и сунул в ящик, где уже лежала пара дюжин таких же. Иногда стражники намерено налепляли их на стены и двери мертвецкой, иногда, как сегодня, теряли впопыхах. Лу Сяо давно уже перестал обращать на местные суеверия внимания, хотя первое время из любопытства пытался различать амулеты: какие признаны защитить от посланцев Ада, а какие — от ужасного змеепоклонника и его ядовитой богини. В Бьяншене о шажэнь ходило столько нелепых слухов, что рано или поздно ими проникались даже самые разумные из горожан. Однако, со временем ему это надоело, и собрание амулетов стало лишь одним из курьезов, что хранились у него на полках.

- Нет нужды обращать на это внимание, пока это не мешает работе. Одевайся, и приступим.

В прошлый раз дело заключалось лишь в тщательном осмотре мертвого тела, сегодня же предстояло вскрытие, и Лу Сяо не знал, выдержит ли его юная помощница подобное зрелище, неприятное и даже пугающее порой и для взрослых мужчин. Первое время он кидал на Чжаншан встревоженные взгляды, но девушка выглядела собранной и невозмутимой, и никак не выказывала страха или отвращения, и вскоре он сумел полностью сосредоточиться на работе. В одном заезжий проверяющий был прав: давно следовало найти себе помощника, чтобы не отвлекаться во время работы. Пока он занимался самим вскрытием и изучением состояния внутренних органов, Чжаншан, стоя чуть поодаль, записывала все его соображения, изредка подавая нужные инструменты. Очень легко оказалось привыкнуть к тому, что достаточно протянуть руку, сказать пару слов, и нужная вещь будет вложена в раскрытую ладонь. Уже спустя полчаса Лу Сяо позабыл о том, что он не один, полностью сосредоточившись на работе.

Отвлечь его сумел лишь шум снаружи. Подняв голову от печени шаманки, имеющей весьма странный цвет, Лу Сяо посмотрел на Чжаншан. Девушка стояла возле приоткрытой двери, напряженно прислушиваясь.

- Мастер Лу... там кажется какие-то... беспорядки?

Мертвецкая располагалась пусть и неглубоко под землей, но была сложена из массивных каменных блоков, чтобы сохранить в комнатах холод, и потому звуки сюда попадали искаженными и не всегда узнаваемыми. Но сейчас Чжаншан, определенно, была права: сверху начались какие-то беспорядки, слышались крики, звук барабана и даже лязг оружия. В этом, впрочем, не было ничего удивительного: после странной смерти Бошинь большая часть горожан была навзводе, и достаточно было одного неосторожного слова, чтобы толпа пришла в неистовство. Наверняка у стен Управы собрались сейчас сторонники покойной шаманки. Если они прослышали о смерти Яньбао, то наверняка начали строить самые дикие предположения, что грозило в конце концов обернуться серьезными неприятностями для всех.

Лу Сяо открыл неприметный ящик и вытащил пару коротких узких и чуть изогнутых кинжалов, нехитрое наследство доставшееся от прадеда, который водил караваны по краю пустыни. Несмотря на солидный возраст и материал — клинки были выкованы из бронзы — кинжалы эти все еще способы были сослужить свою службу. Заложив их за пояс, Лу Сяо коротко приказал Чжаншан держаться позади и начал осторожно подниматься по лестнице.

* * *

Звуки, доносящиеся с улицы, становились все громче, все отчетливее, пока они поднимались по лестнице. Вскоре уже можно было разобрать отдельные слова, заставившие Чжаншан покраснеть немного: бранились много и грязно. И голоса были грубые, сиплые. Люди, должно быть, много часов кричали, сорвав их.

Оказавшись наверху, в кабинете сыинтина, Чжаншан ощщутила панику. Чужую панику.

Было темно. Масляная лампа прогорела, ее никто не стал заправлять и свечей не зажег, а снаружи через затянутые бумагой окна едва пробивался красноватый недобрый свет. Лу Сяо сделал Чжаншан знак оставаться на месте, сжал один из клинков в руке и подошел к двери. Открыл ее. На порог, на пол, почти до самого стола легла узкая темно-красная дорожка света. Сперва Чжаншан показалось, что Управа охвачена огнем, и страх сжал горло мертвой хваткой. Но успокоить себя удалось очень быстро: не было слышно ни звуков, характерных для пожара, ни запаха гари. Вторая мысль была весьма абсурдной: к зданию Управы зачем-то принесли затянутые красной бумагой фонари, вроде тех что используют на свадьбах и праздниках. Но — зачем?

- Никуда не выходи, - приказал Лу Сяо напряженным голосом, шагнул на двор и закрыл за собой дверь.

Чжаншан метнулась вперед, но остановилась. Нет. Нужно послушаться мастера Лу. От нее сейчас снаружи никакого не будет толка, она только станет мешаться под ногами и создавать проблемы. Если у этих стен в самом деле собралась толпа, допустим, сторонников шаманки Бошинь, то появление Чжаншан не принесет никакой пользы. Они наверняка разгневаны и готовы разорвать голыми руками любого, кто посягнет на тело их ведьмы. Чжаншан их видела лишь бегло, но впечатление последователи Бошинь оставили самое неприятное: они были одержимы и едва ли способны мыслить рационально после смерти шаманки, тем более — такой причудливой.

Стараясь двигаться тихо, Чжаншан подошла к окну и осторожно отодвинула створку. Несмотря на крики с улицы стук бамбука и шелест бумаги показались ей оглушительными, однако едва ли их кто-то услышал снаружи. Открыв окно еще немного шире, Чжаншан выглянула. Двор был пуст, и выглядел особенно зловеще, залитый красным светом, будто жиддкой киноварью. Поискав его источник, она подняла наконец голову наверх и ахнула.

Над городом висела луна, красная, точно полная крови чаша.

Зрелище это казалось до того неестественным, что прежде не суеверная Чжаншан начала бормотать защитную молитву, но все же оборвала себя на полуслове. Это всего лишь астрономическое явление, этому наверняка есть объяснение. Песок из пустыни поднялся в воздух и образовал завесу, из-за которой луна кажется красной. Или еще что-то в этом же роде. В мире, как говорил отец, не бывает чудес ни страшных, ни прекрасных. Всему находится объяснение.

Однако проблема в том, что никто из жителей Бьяншена, суеверных и ограниченных, этого объяснения искать не станет.

Следовало признать, луна выглядела зловеще. Ее красный свет, точно кровь, затапливал двор, искажая очертания предметов и всему придавая какое-то особое, дурное значение. Даже Чжаншан, выросшая в столичной Академии, невольно ощущала холодок недоброго предчувствия, ожидание чего-то исключительно дурного.

Голоса становились все громче: крики, вопли, стоны; можно было уже различить какое-то ритмичное пение, совершенно дикарское. К голосам этим примешивались стук барабана и лязг металла, не предвещающий ничего хорошего. Новый барабан ударил, гулкий, звучный, тот что созывает стражу, и спустя полминуты послышались новые крики, на этот раз грозные и уверенные. По двору прямо под окнами пробежал небольшой отряд стражников управы, вооруженных длинными копьями, которые использовались обычно, чтобы держать толпу на расстоянии. Их вид отчего-то напугал сильнее всего. Лунный свет не позволял разглядеть лица, и оттого стражники казались призраками, вырвавшимися из Преисподней. Темная одежда это впечатление только усиливала.

Чжаншан поспешно закрыла окно и отступила вглубь комнаты.

Воспоминание было, точно вспышка. На мгновение смежив веки, она увидела своего отца в разорванной одежде, сползающей с одного плеча. Увидела его лицо, искаженную маску ярости, похожее в эту минуту на театральный грим. Увидела кровь, стекающую по клинку. Рука отца не дрожала, держа клинок уверенно, хотя сроду он не умел обращаться с оружием. Но словно что-то поселилось внутри него злое, сильное и опасное, готовое, а главное — желающее убивать. Чжаншан отступила на шаг, еще на шаг, и уперлась спиною в край стола. Дальше отступать было некуда. Она осталась один на один с чудовищем, принявшим облик родного ей человека. Чжаншан дернулась, стол покачнулся, и свитки рассыпались с тихим шелестом и стуком по полу. Горло сдавило. Паника не позволяла не только издать какой-то звук — вздохнуть, а перед глазами все заволокло кровавой пеленой. Отец наступал.

Чжаншан зажмурилась, надеясь таким образом отгородиться от зла. То, чего ты не видишь, вроде бы и не существует. Детская попытка спрятаться от чудовищ под одеялом.

«Ты бежала», - тихо звучало в голове. - «Ты спаслась. Ты не жалкая и не трусливая. Ты единственная выжила изо всей семьи. Так почему ты сейчас так парализована страхом? Из-за неетественной красной луны? Из-за криков, доносящихся снаружи? Ты — суеверная дура! Чем ты лучше той толпы?!»

Чжаншан медленно, борясь с собою, открыла глаза, увидела в дверном проеме темный силуэт и невольно вскрикнула от ужаса.

- Тише, тише, это я.

Высокая темная фигура сделала пару шагов вперед, Чжаншан дернулась, но бежать было некуда. Все, что она могла сейчас, это скорчиться и забраться под стол, точно маленький перепуганный ребенок, но сделать этого не успела. Чудовище, двинувшееся к ней, протянуло непомерно длинные руки и схватило ее.

Чжаншан уловила знакомый полынный запах, уткнувшись носом в шелк на груди мужчины, и понемногу отпустило. Страх схлынул, оставив после себя слабость и чувство стыда.

- Это я, я, - Лу Сяо погладил ее по голове, по спине, успокаивая. - Все хорошо, ты не одна.

Чжаншан всхлипнула, но тут же постаралась подавить рыдания и собраться.

- Я... я...

Чуть отстранив ее, Лу Сяо коснулся пальцами мокрых от слез щек. Лица его видно не было, но в голосе прозвучала мягкая улыбка.

- Все в порядке. Ты не одна, и тебе ничего не грозит. Постой минутку, я зажгу лампы.

Чувствуя себя невероятно глупо, Чжаншан вцепилась в рукав мужчины, не позволяя ему сделать хотя бы один шаг в сторону. Сильные теплые пальцы сжали ее ладонь.

- Идем, нужно взять масло из шкафа.

Чжаншан кивнула. И сразу же попыталась оправдаться за свое нелепое поведение:

- Я... я не знаю, что со мной... я сейчас видела... отца... и...

Развернувшись, Лу Сяо коснулся ее щеки, смахивая слезы.

- Обстановка распологает. Зажжем лампы, и все страхи развеются.

Теперь, мрачно подумала Чжаншан, он будет считать ее глупым ребенком.

* * *

Окрестности озера никогда не были оживленным местом. Люди здесь жили бедные, вынужденные работать от зари до заката ради миски риса, и лишь пару раз в год тут устраивалась ярмарка. Хан Ян взял привычку посещать ее еще в юности, когда дело его было весьма скромным, и ни разу не нарушал эту традицию, и потому неплохо знал все три приозерные деревни. Сегодня впервые они произвели по-настоящему удручающее впечатление. Возможно, дело было в том, что обычно он приезжал сюда днем. Ночь была темной, небо затянули плотные тучи, и, казалось, кругом ни одного огонька. Деревни казались вымершими.

- Фонарь, - коротко распорядился лекарь Шан.

Его ученик, смышленый паренек, давно научившийся понимать наставника практически без слов, остановился, чтобы проверить масло и зажечь небольшую лампу на длинной ручке. Благодаря абажуру из тонкой рисовой бумаги, она давала немало света, и удалось разглядеть то, что лежит на дороге.

- Тело, - бесстрастно сказал Шан Гэсин.

Не зажги они лампу, и наткнулись бы на человека. Буквально.

Опустившись на одно колено, лекарь Шан нащупал пульс и покачал головой.

- Мертв. И уже холодный.

- Ты говорил, здесь началось какое-то моровое поветрие? - уточнил Хан Ян, делая шаг назад и почти непроизвольно прикрывая лицо рукавом. Лет пятнадцать назад болезнь едва не выкосила треть Бьяншена, и воспоминание об этом все еще было свежо.

- У него интересные симптомы, - с холодной насмешкой заметил Шан Гэсин. - Проломленный череп и кровь повсюду.

Хан Ян быстро приблизился и склонился над телом. Смерть несчастного рыбака несомненно была насильственной. И жестокой. Неподалеку валялся тяжелый округлый камень со следами крови и налипшими на него волосами.

- Идем, - Шан Гэсин, не делая ни единого лишнего движения и сохраняя прежнее спокойствие, передал ученику ящик с инструментами и достал из складок одежды короткий меч.

Хан Ян был безоружен. Не совсем, конечно: у него припрятана была пара секретов в рукаве, причем буквально, но с оружием он обращаться не умел, и потому в любой опасной для жизни ситуации чувствовал себя не вполне уверенно. Рука скользнула в потайной карман в широком рукаве верхнего халата, нащупала мешочки с порошками, и Хан Ян немного успокоился. Он безоружен, но не беззащитен.

- Иди вперед, парень, и освещай нам дорогу, - распорядился лекарь Шан. Во левой его руке появился небольшой стреломет, почти безобидная на вид игрушка, бьющая, как знал Хан Ян, на два десятка шагов тяжелыми металлическими болтами. Подобно многим хорошим врачам, Шан Гэсин умел отнимать жизнь с невиданной эффективностью.

Спустя примерно десять минут впереди показались первые огни: тусклые «сигнальные» лампы, которые обычно вывешивались у деревенских ворот. Света они давали совсем немного, скорее служа маяком для путников, заплутавших в ночном тумане, поднимающемся частенько от озера. Сейчас они выглядели зловеще.

- В деревнях, охваченных болезнью, как правило чуть более шумно... - пробормотал Шан Гэсин.

- Это если люди в ней еще живы, мастер, - заметил его ученик, чем заслужил мрачный взгляд наставника. - Простите, мастер.

- Иди вперед и рассуждай поменьше. Мастер Хан, чувствуешь запах?

Хан Ян принюхался. У лекаря Шана было необычайно острое обоняние, которому мог и аптекарь позавидовать, и потому он первым различил среди запахов застоялой озерной воды и гниющей рыбы неуместные ноты тления. И вина.

- Не нравится мне это...

Они прибавили шаг, обогнав юного ученика Шан Гесина, миновали распахнутые ворота и замерли, глядя на едва шевелящуюся кучу трепья. Запах тления исходил именно от нее.

- Держи, - Шан Гэсин сунул в руки Хан Яну свой стреломет. - Разберешься.

Сам он, перехватив клинок половчее, приблизился и аккуратно склонился над грудой тряпок, вытащив из-под ветхих тканей бледную, слабо дрожащую руку. Нащупал пульс.

- Сяо Чжао! Сюда!

Ученик, опустив на землю ящик с инструментами и фонарь, подбежал к наставнику, и вдвоем они вытащили из груды тряпья и, как стало понятно, мертвых тел едва живого крестьянина.

- Тут еще четверо, мастер, - голос мальчика почти сорвался. - Мертвы.

- Сам вижу. Фонарь подай.

Опустившись на колени, Шан Гэсин принялся осматривать едва живого крестьянина, не отвлекаясь более ни на что. Хан Ян постоял немного в стороне, но затем все же подошел ближе, закрывая лицо рукавом.

Мертвецы выглядели ужасно. Их лица были искажены предсмертными страданиями, рты раскрыты, у двоих языки вывалились наружу. И у одного, совершенно очевидно, были следы насильственной смерти: синяки, глубокие раны, покрытые коркой запекшейся крови, и страшные кровопотеки на голове и теле.

- Я осмотрюсь, - сказал Хан Ян, осторожно огибая мертвецов. Стреломет придал ему веренности, разогнав легкий страх, внушаемый всегда болезнью и той паникой, что она вызывает.

Не спеша, он прошел чуть дальше, заглянув по дороге в пару дворов. В одном прямо на дороге от калитки к входной двери лежало ничком еще одно тело. В другом все было усеяно тушками мертвой — битой — птицы.

Из третьего дома доносился плач. Хан Ян приблизился осторожно, вытащил из рукава небольшое огниво и зажег его. Света огонек на конце бамбуковой трубки давал совсем немного, и по углам небольшой комнаты сгустились тени. Где-то там и прятался рыдающий, судя по голосу — девушка или ребенок. Плач звучал жалобно, полный страха и беспомощности.

- Я аптекарь, - сказал Хан Ян как можно мягче. - Не бойся. Снаружи есть доктор. Подойди.

Тьма шевельнулась. На порог из-за спины Хан Яна легла полоса странного красного цвета, заставив его силуэт на грязном полу вытянуться, приняв пугающий вид. Обернувшись, аптекарь бросил озадаченный взгляд на небо, ища источник столь необычного освещения. Луна в эту минуту вырвалась из прорехи тяжелых туч, большая, круглая и кроваво-красная, и затопила все яркой «кровью». Это зрелище даже на не склонного к пустым фантазиям Хан Яна произвело впечатление. Гнетущее впечатление.

У людей суеверных красная луна означает только одно: беду.

- Здесь человек! - крикнул он, борясь со странным чувством тревоги и страха. Он никогда не боялся ничего сверхъестественного, он не верил в колдовство и злых духов, о которых любили судачить.

Зря, наверное.

Удар в спину был такой силы, что Хан Ян едва удержался на ногах и пролетел половину двора, прежде чем сумел остановиться. Обернувшись, он поднял руку со стрелометом, пытаясь при этом выровнять дыхание. Крошечная фигурка в темном дверном проеме — молоденькая девушка в бедном заплатанном исподнем — ощерилась. Красный лунный свет окрасил ее зубы кровью, и показалось — глаза ее также светятся алым, как у безумного или демона в театральной постановке.

- Все хорошо, я не причиню тебе вреда, - Хан Ян постарался говорить ровным, спокойным тоном. - Рядом врач. Мы пришли, чтобы помочь вам.

Девушка, казалось, его и не слушала. Глаза ее метнулись из стороны в сторону, взгляд при этом ни на чем не задержался. Это было неосознанное, лишенное какого-либо смысла движение. Руки дрожали. Даже с такого расстояния и в неверном, нездоровом красном свете видно было, что под ногтями у нее запеклась кровь. А потом она прыгнула.

Хан Ян был значительно выше, крупнее, тяжелее, и полной бессмыслицей было то, что он снова едва устоял на ногах. Мелькнула мысль, что надо выстрелить, но делать этого он не стал. Девушка совершенно очевидно не понимала, что творит, и причиной тому наверяка был страх. А возможно, это был один из симптомов болезни.

- Шан! - крикнул он. - Сюда!

И едва не добавил «помоги!».

* * *

При свете ламп страхи и в самом деле отступили, и теперь Чжаншан себя чувствовала глупо. Лу Сяо ни единым словом не отозвался о ее нелепом поведении, и от этого становилось только хуже. Казалось, все лицо ее пылает от смущения.

- Выпей, - Лу Сяо поставил перед ней чашку с горячим чаем, она источала к немалому смущению Чжаншан ароматы успокоительных трав, и отошел к окну. - Домой мы сегодня не доберемся...

- Что там происходит? - спросила Чжаншан после второго глотка.

Лу Сяо аккуратно опустил ставню и, налив чаю и себе, устроился в соседнем кресле. Пальцы его беспокойно перебирали свисающие на плечо тонкие косицы, постукивая вплетенными в них бусинами. Казалось, мужчина и не собирается отвечать, и в конце концов прозвучавший его голос заставил Чжаншан вздрогнуть.

- Люди требуют выдать им тело Бошинь. Наш временны начальник запретил это делать. И хотя с одной стороны я с ним полностью согласен, но с другой... этот Тан Фэн действует решительно, правильно не сейчас совершенно неуместно. Ему бы успокоить последователей шаманки, а не ссориться с ними.

Чжаншан прислушалась. С улицы доносились крики, теперь немного приглушенные. Должно быть, осадивших Управу удалось оттеснить от стен. Однако, спокойнее от этого не становилось. Чжаншан помнила собравшуюся в тот день толпу, помнила висящее в воздухе благоговение перед шаманкой, почти осязаемое, и тот ужас, что вызвала ее странная смерть.

- Они могут создать проблемы? - спросила она осторожно.

Лу Сяо неуверенно покачал головой.

- Я все еще не вполне понимаю, что это за люди. Искренне ли они веруют в силу Бошинь, или для ее ближнего круга это был всего лишь способ заработать человеческое внимание и богатство? Во втором случае, пожалуй, они скоро найдут, на что переключить внимание фанатичных ее последователей. Когда решат, что на мертвой шаманке много не заработаешь. С другой стороны, возможно мертвая она принесет им куда больший доход... То же и в случае с искренностью ее последователей: они могут как копить свой гнев многие дни и месяцы, так и смириться с ее уходом и собрать новый культ вокруг ее имени, начать почитать ее как покровительницу из загробного мира, что-то в этом духе. Тут, на границе, причудливые верования. Поспи немного, если тебя не пугает соседство с мертвым телом, а я кое-что проверю. Мы не сможем сегодня добраться до дома.

Чжаншан кивнула и прикрыла глаза. Соседство с покойницей ее ничуть не тревожило, живые пугали куда сильнее, но от них сейчас защищали крепкие стены и стражи Управы. Оставались еще страхи, засевшие глубоко внутри, но они до поры затаились, и вскоре она в самом деле уснула, но проспала не так уж долго. Когда она открыла глаза, снаружи все так же доносился шум, а из приоткрытой двери просачивался неестественный красный свет. Сев ровнее, Чжаншан огляделась с некоторой тревогой, но, найдя Лу Сяо сидящим за столом, успокоилась.

Сыинтин был погружен в чтение. Придвинув к себе лампу, склонившись, он то быстро пролистывал страницы, то изучал их вдумчиво, то и дело возвращаясь к ранее прочитанному. Время от времени начинал вертеть в пальцах одну из своих косиц, выпуская только для того, чтобы сделать несколько пометок на листе бумаги.

- Проснулась? - спросил он, не поднимая головы, и оставалось только гадать, что привлекло его внимание. - Я бы предложил тебе кушетку... но в леднике слишком холодно.

- И там лежит тело, - напомнила Чжаншан. Поднявшись, она размяла затекшие члены, сделала несколько шагов к двери и осторожно выглянула в щель. Двор казался все таким же пустым, и звуки доносились приглушенные высокой стеной. Они даже не звучали так уж пугающе, и ночь была бы совершенно обыкновенной, кабы не красный лунный свет. - Что происходит там, в небесах?...

- Возможно, это как-то связано с затмением, - Лу Сяо наконец отложил книгу, поднялся и подошел к Чжаншан. Взгляд его проследил за проносящимися по небу облаками. Наверху ветер был силен, они бежали так быстро, что не успевали затмить красную луну, оттого казавшуюся особенно зловещей. - Думаю, ученые мужи из Академии рано или поздно найдут ответ. Нас должны беспокоить только последствия. Полагаю, я нашел способ, который могли использовать для убийства Бошинь.

Чжаншан, не сдержав порыва и удивления, схватила мужчину за руку.

- Это возможно?!

- Вызвать молнию? - Лу Сяо хмыкнул. - Да, если верить древним текстам и суеверным россказням. И Шу Биню.

Высвободив руку, он отошел к столику и, запалив еще одну лампу, принялся заваривать свежий чай. Продолжать рассказ он не спешил, и Чжаншан потребовалось некоторое время, чтобы решиться поторопить его.

- Кто такой этот Шу Бинь, господин Лу?

- М-м-м... один Просветленный родом из этих мест. Вернее говоря, в те годы, когда он жил, никаких Просветленных еще и в помине не было, как и Академии, и он носил титул сысяна при дворе князя Шоу. Это было лет четыреста назад. Шу Бинь прославился как весьма хитрый человек, и князь отправил его в Дзинчен, чтобы разрешить какие-то разногласия с тогдашним государем. А в столице Шу Бинь присоединился к экспедиции на север, в пустыню, где среди прочего нашел то, что окрестил «громовыми кувшинами». Если верить его рассказам, а они, честно говоря, полны завиральных подробностей вроде танцующих статуй и летающих людей, в этих кувшинах обитали чудовища, способные призывать на головы неосторожных молнии. Кто-то из товарищей нашего сысяна даже погиб, прикоснувшись к такому кувшину.

- Мы ведь не верим в чудовищ? - нахмурилась Чжаншан.

Лу Сяо протянул ей чашку.

- Эти кувшины, если они действительно существовали, были делом рук человеческих. В тех краях, с этим сейчас никто уже не спорит, в древности жили люди куда умнее нас. И то, что сделал один человек, может повторить другой.

- Даже если этих громовых кувшинов в глаза не видел? - усомнилась Чжаншан.

- Полагаю, тут важна сама идея. И опять же, нас в этой истории должно волновать другое: зачем было убивать шаманку таким образом и в такой момент? Ее смерть произвела на жителей города огромное впечатление, и в любую минуту разрастающиеся слухи могут довести до беды.

Чжаншан невольно поежилась.

- Водоросли еще эти... - пробормотал Лу Сяо. - Завтра, когда все уляжется, еще раз сходим на берег озера и расспросим местных. Нужно хотя бы попытаться понять, зачем шаманке нужна была эта красная трава.

* * *

Голова болела, в глаза точно песка насыпали, а в горле першило, и на губах был странный привкус, одновременное сочетание сладости и горечи. Чжами пошевелилась и обнаружила вдобавок, что тело едва слушается ее. Руки и ноги были вялыми, словно из них вынули все кости, а само тело тяжелым и неповоротливым. Кое-как сумела она отползти в сторону, ладонями ощупывая холодный камень, тронутый чем-то липким и скользким. Когда удалось наконец поднести руки к лицу, она ощутила резкий запах плесени и гнилой рыбы, от которого к горлу подступила тошнота.

Медленно, прилагая к тому огромные усилия, Чжами открыла глаза.

Кругом была темнота.

Спустя некоторое время, когда прошла первая паника, удалось различить вдалеке слабый источник света, красноватый, неровный. Где-то там, отделенный от Чжами не только расстоянием, но и каким-то достаточно плотным экраном, горел огонь. Здесь были только мрак и сырость, запах плесени, становящий все отчетливее по мере того, как она приходила в себя.

И пустота в голове.

Чжами попыталась начать с самого простого, и к собственной радости легко вспомнила свое имя и события последних дней. Ее зовут Чжами, она много лет была служанкой почтенного ученого Чжана и его семьи, а сейчас работает на аптекаря Хан Яна. Неплохо. Хан Ян уехал с лекарем на озеро, это Чжами тоже вспомнила без труда, а она... она...

Она оставалась дома, и у нее были мысли... Она раздумывала, не убежать ли ей в эту ночь, пока хозяина нет дома, а потом... потом...

Чжами стиснула виски. Если бы была возможность выдавить из своей памяти нужное, она бы приложила все усилия. Что произошло ночью, когда Хан Ян ушел?

Она осталась одна. Она проверила окна и двери. Она...

В доме был кто-то! Кто-то посторонний! Запах...

Чжами вдруг вспомнила этот запах, вспомнила удивительно отчетливо в минуту, когда многое тонуло в тумане. Так пахло от одного из людей, навещавших в последние месяцы господина Чжана. Лица Чжами не видела, одежду запомнила смутно, это было что-то линялое, тусклое, наподобие плащей, что носят некоторые из кочевников во время песчаной бури. Она не могла даже с уверенностью сказать, мужчина это, или женщина, а господин Чжан весьма странно именовал этого человека «Мэйоучжэнь1». Но одно Чжами сейчас вспомнила отчетливо: запах, исходящий от незнакомца, главным образом от его одежд. Так же пахло и от проникшего — или скорее проникших — в дом аптекаря Хана.

Ее схватили, это было совершенно несомненно, и бросили в какой-то каменный мешок.

Не убили, уже хорошо.

Подумав об этом, Чжами порадовалась собственному присутствию духа.

Медленно, держась за неровную каменную стену, липкую и скользкую от плесени или чего-то столь же отвратительного на ощупь, Чжами поднялась и пошла вперед, аккуратно пробуя ногой дорогу и ведя рукой по стене, чтобы не потеряться во мраке. Свет постепенно делался все ярче, и вскоре уже можно было различить очертания предметов. Она шла по коридору, грубо вырубленному в красноватом местном камне. Пол был почти ровный, отполированный множеством ног и хранящий кое-где следы глубоких борозд: по нему тащили чем-то тяжело нагруженные телеги. Стены же и свод, нависающий низко над головой, никто не потрудился обработать сколько-нибудь аккуратно, в том не было ни малейшей нужды.

Шахта, Чжами однажды уже заглядывала в подобную, когда мастер Чжан инспектировал выроботки серебра на востоке, а она приносила ему свежую тушь и бумагу. С тех пор прошло уже несколько лет, господин успел впасть в немилость к главе Академии, перебраться в Бьяншен и погибнуть, но воспоминания о былых годах оказались удивительно цепкими. Чжами отчетливо помнила ту шахту, тонкие нити серебра в камне и бегающие глаза начальника работ, допускавшего немалые кражи.

В окрестностях Бьяншена тоже было немало шахт, и многие наверняка уже закрыли, выработав до конца. Это могло объяснить, где Чжами сейчас находится. Но, конечно, легче не становилось. Оставалось еще немало вопросов, главным из которых был: как отсюда выбраться.

Свет стал еще ярче, и вдобавок стали слышны голоса. Сперва разобрать слова было невозможно, но сделав еще полдюжины шагов, Чжами смогла различить, о чем говорят люди. Впереди стояло сразу несколько — и мужчин, и женщин, все местные, говорящие на весьма узнаваемом здешнем говоре, растягивая гласные и то и дело запинаясь на некоторых согласных. Сперва эта манера говорить показалась Чжами довольно забавной, но теперь она уже привыкла. То и дело бьяншенцы вставляли в свою речь местные словечки, и они Чжами также были известны.

Говорили о ней.

Вернее сказать, говорили о некоей пленнице, которую оставили в шахте, и которую следовало допросить, когда прибудет Старшая Госпожа. Других пленников поблизости, кажется, не было. Чжами прижалась к стене, не решаясь идти дальше. Судя по всему, говорящие были совсем рядом, за поворотом, и можно было даже услышать шумное, сиплое дыхание одного из них.

- Спокойнее, спокойнее. Проклятие обойдет нас стороной.

Сиплый издал жутковатый звук — словно захлебывался чем-то — прокашлялся и пробормотал короткую молитву.

- У служанки Хана должно быть то, что нам нужно, - уверенно произнес тот же женский голос. Говорящая была немолода, и обладала удивительно ровным, убедительны тоном, которому нечего было возразить. - Если аптекарь и не дал ей Камень, то она наверняка знает, где его взять. Не зря же она пошла служить Хан Яну! Наверняка Камни лежат сейчас на скаладах. Она назовет нам место.

Чжами облизнула пересохшие губы. Речь совершенно точно шла о ней, но вот только похитители, кем бы они ни были, ошиблись, считая ее служанкой покойного аптекаря. Ни о каких Камнях она слыхом не слыхивала. Ничего подобного не было в приходных книгах и рецептурных сборниках покойного, и это, очевидно, была большая тайна, которую Хан не желал доверять бумаге.

Также это означало, что Хан Ян был прав: среди доставшегося ему в наследство содержимого складов брата крылось нечто загадочное и, возможно, очень опасное. Что-то стоящее похищения и, как знать, быть может даже убийства.

Страх, возникший при одной только мысли об этом, удалось подавить с трудом.

1Мэйоучжэнь - никто

* * *

Кроваво-красная луна была зрелищем безусловно зловещим и во всех смыслах ярким, но к счастью — недолгим. Прошло не более получаса, и ее закрыли плотные облака, а когда еще спустя минут десять небо очистилось, все вернулось на круги своя. Небо было темным, с редкими звездами — обычное для этого времени года — а луна почти молочно-белой.

Хан Ян выдохнул украдкой.

Он не был суеверен, посмеивался над страшными историями, которые в Бьяншен заносило из пустыни, и к тому же старался как можно меньше походить на своих отца и брата. Вот они-то как раз верили в любую глупость, если только она звучала достаточно красиво, либо же наоборот — пугающе. Но красная луна, следовало признать, и на него произвела сильное впечатление. Что уж говорить о невежественных рыбаках и крестьянах.

- Могло быть это, - он указал вверх, - причиной?

Шан Гэсин поднялся к колен, отряхнул одежду и принялся деловито очищать кровь с ладоней при помощи влажной тряпицы, поднесенной учеником. Отвечать он не спешил, и это могло означать только одно: лекарь Шан не уверен в ответе. А расписываться в собственном незнании он попросту ненавидел. Наконец, поняв, что тянуть время до бесконечности нельзя, и что Хан Ян свой вопрос не позабудет, Шан Гэсин попросту пожал плечами.

- Здесь была драка, вот и все, что я могу сказать.

- Сыинтин говорил о болезни, - нахмурился Хан Ян.

Лекарь кивнул.

- И это тоже. Скорее всего именно болезнь всему тут причиной. Если луна и повлияла как-то на людей... не больше, чем обычно. Не больше, чем людей пугают подобные вещи, так или иначе.

- И чем они больны? - Хан Ян на всякий случай сделал шаг назад, прикрывая лицо рукавом.

Снова последовала пауза, в конце которой Шан Гэсин признал с большой неохотой:

- Я не знаю.

- Не знаешь? - Хан Ян в неверии нахмурился. - Лекарь Шан чего-то да не знает?

- Ну, только боги всезнающи и всемогущи, - с деланым равнодушием пожал плечами Шан Гэсин. - Симптомы напоминают сразу несколько лихорадок, известных жителям пустыни. И одновременно с тем ниюцзи1. Ну а кровавые выделения и гнойники во рту и вовсе указывают на отравление драконьей желчью2, однако простым рыбакам негде достать что-то подобное, да и незачем. Сяо Чжоу!

Мальчишка-ученик, до той поры занятый содержимым лекарского ящика своего наставника, подошел ближе.

- Мастер?

- Нужно хорошенько изучить тела умерших. Беги в город и приведи сыинтина. Где он живет, ты знаешь. Если не успеешь перехватить его дома, то отправляйся в городскую Управу. Скажи, что дело срочное.

Юноша огляделся с большим сомнением, хмуря высокий лоб.

- Мастер, вы...

Шан Гэсин хмыкнул.

- Как-то же я справлялся до твоего появления, паршивец! К тому же, если понадобится, мне поможет братец Хан. Он только прикидывается неумехой, что только и знает толк в порошках и пилюлях. Видел бы ты, как чудесно он умеет вскрывать гнойники!

Хан Ян поморщился.

- Лично я предпочел бы не вспоминать о подобном.

Лекарь Шан похлопал его по плечу.

- Давай для начала соберем всех выживших в одном месте... дома только для этого маловаты... - он сокрушенно покачал головой. - Здесь живут на удивление тесно и скученно. Странно еще, что болезни не выкашивают деревню трижды на год.

- Лодочный сарай, - Хан Ян, неплохо знакомый с устройством этого места, кивнул влево. - Сейчас лето, все лодки на озере, и внутри должно быть достаточно просторно.

- Сойдет, - кивнул Шан Гэсин.

Выживших оказалось не так уж много: всего девять человек, хотя, насколько известно было Хан Яну, в деревне этой проживало постоянно не меньше сотни. Семьи тут были большие, и любым рукам рыбаки были рады.

Детей среди выживших не было вовсе. Впрочем, не было их и среди умерших. На это точно так же обратил внимание Шан Гэсин и проявил не свойственное ему беспокойство. Большинство людей находили лекаря Шана совершенно бессердечным человеком.

- Это странно... Они умерли первыми, и их сумели похоронить? Их увели куда-то? - Шан Гэсин постучал согнутым пальцем по лбу. - Всеэто не имеет никакого смысла. Ночи сырые, и дети могут заболеть еще сильнее, или же случится что-то похуже...

- Расспросим местных, когда кто-то из них придет в себя, - предложил Хан Ян. - Говори, что тебе нужно. Я принес достаточно трав, чтобы составить почти любое лекарство.

- Для начала, - решил Шан Гэсин после коротких раздумий, - нужно снизить жар.

1Нюэцзи — малярия, в более широком смысле — любая болезнь, вызванная болотными испарениями и/или влажным климатом, а также зараженной водой

2Драконья желчь — общее название для различных кислот

* * *

Шум за воротами затих только к рассвету, и было уже совсем светло, когда стражников Управы отпустили наконец со своих постов. Утро выдалось холодным, туманным, и солнечный свет с немалым трудом осветил разоренные улицы. Кое-где сломаны были двери и снесаны ворота, в некоторых домах ставни висели на одной петле, а под ногами то и дело похрустывали черепки. Благо еще, обошлось без человеческих жертв, и перепуганные бьяншенцы отделались лишь синяками и мелкими порезами.

Беснующейся среди ночи толпы и след простыл.

Отправив мелкого служку раздобыть что-нибудь на завтрак и наказав Чжаншан покуда не высовываться, Лу Сяо отправился в центральный двор, чтобы узнать последние новости, и почти сразу же столкнулся с рассерженным, даже разъяренным Тан Фэном. К своим обязанностям временный судья отнесся со всей ответственностью, и сейчас вовсю распекал стражников, допустивших посреди ночи беспорядки. Лу Сяо прислонился к стене, скрестив руки на груди, и поискал взглядом местных сплетников. Заприметил папашу Чжу, одного из самых болтливых и, по счастью, наименее суеверных стражников и решил, переждав бурю, поговорить с ним. Увы, сам попался на глаза молодого цзянчаюаня.

- Вы! Что вы здесь делаете?! - спросил Тан Фэн, едва ли не пальцем ткнув Лу Сяо в грудь.

- Жду новостей, - очень вежливо ответил тот.

- У вас работы нет? - нахмурился ревизор.

Прозвучало это донельзя грубо, но Лу Сяо решил, что обижаться на молодого и горячего временного судью не стоит. Чиновники, прибываюшие в Бьяншен, были обычно двух сортов. Одни получали взятку и исчезали, другие же отчаянно хотели выслужаться. Эти тоже в конце концов удалялись восвояси и тоже, скорее всего, «получив на лапу», но им хватало ума держать язык за зубами. Тан Фэн принадлежал скорее ко второму типу и сейчас очень рьяно взялся за дело. Едва ли его хватит надолго.

- Есть, господин Тан, - вежливо ответил Лу Сяо. - Ею я занимался всю ночь. Вам на словах, или дождетесь, пока моя ассистентка перепишет отчет?

- Что у вас? - Тан Фэн немного сбавил тон и потер с усталым вздохом лоб.

- Молодая женщина, шаманка.

- Еще одна?!

Цзянчаюаня, едва ли знакомого с местными обычаями, это удивило, Лу Сяо же давно привык к тому, как много в городе колдуний. Мало кто обладал той же властью, что и покойная Бошинь, но все так или иначе морочили людям головы, обирая некоторых до нитки. Среди них, возможно, попадались и настоящие шаманки, к тому же искренне преданные людям и своему делу, но Лу Сяо ни одну из них не знал лично, да и не спешил завести такое знакомство.

- Еще одна, - только и кивнул он. - Совсем молодая женщина по имени Яньбао.

- И что, ее тоже поразила молния? - нахмурился цзянчаюань.

- Нет. Следует проверить еще кое-что, но наиболее вероятная причина смерти — отравление.

- Чем?

Лу Сяо покачал головой.

- Это я вам скажу только через пару дней. Шаманки употребляют множество различных трав, порошков и прочих снадобий, и многие ядовиты, если не умеешь с ними обращаться. А Яньбао, как я уже сказал, была новичком в этом деле.

- Поторопитесь с отчетом, - сухо приказал Тан Фэн.

Ответить — и к счастью, потому что очень хотелось отчего-то сказать какую-нибудь колкость — Лу Сяо не успел. На двор вбежал, запыхвашись, мальчишка, ученик Шан Гэсина.

- Господин Лу! Господин Лу!

- Что случилось, Сяо Чжоу?

Мальчик замер, уперев руки в колени и тяжело переводя дух, и ему потребовалось некоторое время, чтобы восстановить наконец дыхание и перейти к делу.

- Деревни у озера, господин Лу. Люди мертвы.

- Та болезнь...

Мальчишка покачал головой.

- Смерти в основном насильственные. Мастер велел привести вас.

- Сейчас буду, - быстро ответил Лу Сяо. - Только возьму инструменты и свою помощницу. Жди здесь.

Есть пришлось на ходу — служка раздобыл где-то лепешки с зеленью, холодные, вчерашние, уже немного похрустывающие на зубах — на ходу же отдавая Чжаншан распоряжения. Брать ее с собой в место, полное мертвецов, Лу Сяо не хотелось. Девушка уже показала, что не боится ни крови, ни смерти, проявила хлоднокровие и оказалась действительно не лишним помощником. Однако, одно дело — мертвая шаманка, а другое — целая деревня. Что бы там не произошло, Шан Гэсин не стал бы поднимать шум из-за дела тривиального и уж тем более не стал бы посылать в город за сыинтином своего ученика попусту.

- Что за дела у озера? - мрачно и сухо спросил Тан Фэн, нагнав их без труда уже за пределами Управы.

Лу Сяо посмотрел на него украдкой, забросил ящик в повозку и помог туда забраться Чжаншан.

- Я это выясню и подам вам отчет, господин.

Тан Фэн удержал его за плечо, смерил хмурым взглядом, после чего легко запрыгнул на край повозки, согнав возницу, и подхватил поводья.

- Едем.

Лу Сяо пожал плечами. Он не умел управляться с лошадьми, даже побаивался их немного, и если молодому начальнику охота была ими править — его дело. Забравшись внутрь, он сел на скамью, открыл дорожный свой ящик и принялся перебирать инструменты.

- Что там за болезнь, мы пока не знаем, так что от тел старайся держаться на расстоянии, - интруктировал он не глядя. - Кроме меня слушайся только лекаря Шана.

- Что случилось у озера? - холодно повторил свой вопрос Тан Фэн.

Лу Сяо отодвинул занавесь и посмотрел на цзянчаюаня. Вот же неймется ему! Все прочие ревизоры старались держаться от городских дел в стороне, справедливо полагая, что их забота — шахты или рынок, то что им положено проверить по должности, удостовериться в том, что все дела в порядке (а чаще всего — поверить словам семьи Дэн, что дела обстоят именно так) и отбыть назад, в Шоу или в столицу. Тан Фэн же проявлял совершенно неуместное в его положении служебное рвение.

Лучше бы он взятки собирал. Жилось бы спокойнее.

Вздохнув, Лу Сяо кратко и по существу посвятил бойкого молодого начальника во все известные ему подробности дела.

- И часто такое бывает? - спросил Тан Фэн после паузы.

- Эпидемии? Реже, чем могло быть, но как говорят, не хворают только боги, - пожал плечами Лу Сяо. - Жители деревень возле озера всегда были бедны, и еще больше обнищали, когда закрылись местные шахты, у них редко бывают деньги на лекаря. Все, что мы можем сделать, это отправлять туда иногда врача из Управы.

- И лекарь Шан — один из таких? - уточнил Тан Фэн.

Лу Сяо усмехнулся и подумал, что, пожалуй, не следует готовить молодого цзянчаюаня к встрече с Шан Гэсином, и потому ответил уклоничиво:

- Он помогает Управе.

Повозка резво катила по пустынной — сегодня как-то особенно — дороге. Ночное невиданное происшествие, очевидно, перепугало как бьяншенцев, так и жителей городских окрестностей, и все они попрятались по домам. Пришло в голову тревожное: не разгромили ли наконец его дом? Однако, эту мысль Лу Сяо до поры отбросил, у него и так сегодня хватало забот.

- Болезнь, которую мы видели, могла вызвать беспорядки в деревне? - осторожно спросила Чжаншан после затянувшейся паузы.

Лу Сяо покачал головой.

- Все может быть. Прибудем и узнаем.Тебе главное держаться поближе ко мне, ты — моя помощница. И все остальное пусть тебя не волнует.

Девушка кивнула. Она сидела у стены, бездумно крутя в пальцах кисть, и то и дело взгляд ее делался особенно задумчивым, даже туманным. Хотелось спросить, как она, что тревожит ее и что в действительности так напугало ночью, но Лу Сяо покосился на сидящего на козлах цзянчаюаня и решил, что момент для столь интимных бесед неподходящий, и потому только сжал ободряюще запястье девушки.

- Почти приехали.

* * *

В прошлый раз прибрежная деревня показалась Чжаншан жутковатой, сейчас же... сейчас она напоминала сцену, подготовленную для плохо написанного и поставленного кунбупяня1: земля пропиталась кровью, повсюду разбросаны были вещи и осколки битой посуды. Рваные сети развевались на ветру. И все это заливало теплые лучи утреннего солнца. Начало уже припекать, и оттого запах крови, рыбы и гниения становился все сильнее, постепенно делаясь невыносимым.

- Интересно... - пробормотал молодой начальник, оглядываясь.

Представлены они толком не были, и Чжаншан старалась держаться подальше от мужчины, названного Тан Фэном. «Ревизор, - шепнул ей Лу Сяо. - Временно заменяет судью». Этого было достаточно, чтобы лишний раз с ним не заговаривать.

- Где все? - спросил Лу Сяо.

- Живых жителей почти не осталось, - ответил юный помощник лекаря. - Их должны были снести вон в то здание.

Мальчик указал на вытянутый дощатый сарай у самой кромки воды.

- Уверен? - нахмурился Тан Фэн.

- Над дверью висит полотнище мастера Шана, - последовал безразличный ответ.

- Тогда сначала взглянем на выживших... - пробормотал Лу Сяо и, забрав у Чжаншан ящик с рабочими инструментами, направился к озеру.

Поспешив за ним, Чжаншан почти сразу же наткнулась на мертвое тело. В первую секунду она испугалась, но быстро совладала с собой. Она не может приходить в ужас и каменеть при виде мертвецов сейчас, когда она служит помощницей у городского сыинтина. Это повредит его работе, а значит в конце концов — и поискам правды. Она должна быть спокойной и уверенной в себе, собранной, если хочет выяснить, что случилось с отцом на самом деле.

Задержавшись, Чжаншан присела на корточки и, не прикасаясь, окинула тело взглядом. Мужчина средних лет, точнее сказать нельзя, он очевидно рано состарился. Руки покрыты мозолями, на лице рубцы, оставленные какой-то давней болезнью. И — дыра в черепе.

Чжаншан сглотнула горечь.

- Иди сюда, - крикнул Лу Сяо.

Вскочив на ноги, Чжаншан поспешила нагнать его. Сыинтин поймал ее за руку не глядя, успокаивающе пожал, но больше никак не высказал свою поддержку, оставаясь совершенно спокойным и даже безразличным. Ровным, столь же безразличным тоном он рассказывал начальнику Тану, новичку в городе, о прибрежных деревнях, об озере и заброшенных шахтах. Все это Чжаншан уже слышала, и потому отвлеклась, оглядываясь по сторонам. Взгляд то и дело натыкался на мертвецов, и некоторые из них выглядели иначе остальны. Их лица были искажены гримасами боли, губы побледнели, а зубы наоборот обведены были кровавой каймом. И на первый взгляд у них не было травм. Жертвы той загадочной болезни?

Чжаншан передернуло.

В принципе, она могла представить, и не приглядываясь к телам, что произошло здесь накакнуне. Болезнь напугала людей, сделала их беспомощными, уязвимыми, а кроваво-красная луна этой ночью довершила дело. Те, кто еще мог двигаться, кто еще был более-менее здоров обезумели при ее виде. Красная луна должна была показаться суеверным рыбакам дурным, страшным знамением. Даже горожане попали под ее воздействие, что уж тут скажешь о невежественных деревенских жителях?

- Это лекарь Шан, - голос Лу Сяо, полный какой-то скрытой веселости, отвлек Чжаншан от размышлений. - И... господин Хан Ян?

Чжаншан поспешила к сараю, возле которого стояли мужчины. Из приоткрытой двери вырывался дым, пахнущий травами, и доносились слабые стоны, на которые, кажется, никто не обращал внимание. Спустя несколько мгновений, однако, Шан Гэсин с самым безразличным видом, игнорируя приветствия, развернулся и ушел назад. Аптекарь Хан остался стоять, скрестив руки на груди, и с любопытством оглядывая вновь прибывших. Взгляд его. Весьма цепкий, скользнул и по лицу Чжаншан, и она с трудом сдержала порыв отступить назад.

Братья Хан приходили к отцу трижды. Один раз в месте и — каждый по отдельности. Чжаншан тогда не обратила на них внимание, у отца было много посетителей, но сейчас ей сделалось не по себе. Чжами полагала, что Хан Ян не имеет отношения к гибели отца, однако... возможно он причастен к смерти своего брата и исчезновению его тела. И главное, Чжами в большой опасности, пока живет под крышей человека с таким внимательным, холодным и острым взглядом.

- Много погибших? - Лу Сяо быстро перешел к делу.

- Почти в каждом доме, - кивнул Хан Ян.

- Причина?

Аптекарь покачал головой.

- Я разбираюсь в травах, не в травмах. И не в болезнях. Несколько человек из числа живых пытались напасть на нас и... - он потер локоть, - у некоторых это даже получилось. Их отличает изрядная сила. Об этом, однако, вам лучше расспросить лекаря Шана.

- Мы для начала осмотримся, - Лу Сяо сжал плечо Чжаншан. - Идем, нужно изучить тела. Надень перчатки и повязку на лицо, не стоит прикасаться к ним голыми руками. Вас, цзянчаюань, это также касается.

1Кунбупянь - «ужастик», театральная постановка, обычно весьма дурного вкуса, рассказывающая о преступлениях, призраках и чудовищах. Часто это слово употребляют для описания просто дурной по качеству пьесы

* * *

Лекарь Шан и невесть по каким причинам к нему присоединившийся аптекарь зря ночью время не теряли и собрали со всего поселения раненых и больных. Их оказалось не более дюжины человек ото всей достаточно густо населенной рыбацкой деревушки. Когда Лу Сяо заметил это с досадой, Шан Гэсин покачал головой.

- Нет. Это все оставшиеся в живых жители приозерья.

Лу Сяо облизал губы.

- Все?

В прибрежных деревушках, если считать дряхлых стариков и младенцев, проживало почти полтысячи человек. Вероятно их было даже больше, потому что в расчет никогда не принимали бродяг, надолго оседающих на озере, а родители порой упоминали ребенка переписчикам, только когда ему исполнялось года четыре, главным образом из-за местных суеверий и легенд о Ночных демонах и озерных духах, похищающих детей.

- А... - Лу Сяо обвел взглядом просторное помещение, наскоро разделенное полотнищами парусины. - Где дети? Они?...

Шан Гэсин не ответил. Вместо него заговорил холодным ровным тоном аптекарь Хан.

- Мы никого не нашли.

Лу Сяо вновь облизал пересохшие губы.

- Тогда я приступлю к своей работе. Чжаншан!

Девушка, держащаяся в стороне и старающаяся не подходить слишком близко к мужчинам, обернулась. Взгляд ее скользнул по лицу аптекаря и, потупившись, она кивнула.

- Я готова, мастер.

Она подозревала Хан Яна в причастности к безумию отца, и тут были свои резоны, если вспомнить странную смерть его брата и исчезновение тела. Приложил ли к этому руку Хан Ян? Помешкав, Лу Сяо отвел в сторону молчаливого цзянчаюаня.

- На два слова, господин.

Тан Фэн бросил задумчивый взгляд на больных и вышел. На улице только он проявил небольшую слабость и прикрыл на мгновение лицо рукавом, переводя дух. Да, молча согласился Лу Сяо, смрад. В лодочном сарае успел уже скопиться тяжелый, почти невыносимый дух смертельной болезни, и Лу Сяо сомневался, что кто-то из оставшихся еще в живых жителей деревни дотянет до ночи.

- Есть что сказать, сыинтин?

- Не по этому делу, - покачал головой Лу Сяо. - Отойдемте еще подальше, это касается аптекаря Хана.

Очевидно заинтригованный, цзянчаюань пошел следом за Лу Сяо. Они дошли до самой воды и остановились, полусрытые комышами. Здесь шелест сухих стеблей и плеск воды заглушали звук их голосов.

- Итак?

- Брат аптекаря Хана погиб некоторое время назад при не вполне понятных обстоятельствах.

- Я читал документы, - кивнул Тан Фэн. - Вы ничего не нашли, а затем тело пропало.

Сказано это было тоном весьма оскорбительным, намекающим, что Лу Сяо и не искал ничего. Проглотив неуместную сейчас обиду, Лу Сяо кивнул.

- Среди основных подозреваемых всегда был брат покойного, Хан Ян.

Цзянчаюань обернулся на лодочный сарай и несколько мгновений смотрел на него совершенно непроницаемым взглядом.

- Ваш отчет был скверно составлен, сыинтин, и я ничего не понял. Есть что добавить?

Оскорбленную гордость также пришлось подавить.

- Нет. Тело было похищено — напоминаю, не по моей вине — до того, как я сделал полноценное вскрытие. Но у меня есть некоторые подозрения.

- А именно?

- Только подозрения, - с нажимом повторил Лу Сяо. - Что аптекарь принял некое снадобье, сведшее его с ума и заставившее разбить себе голову о стену.

Тан Фэн презрительно хмыкнул. Он прибыл в этот город из иных мест, не отравленных пришедшими из пустыни суевериями и сырой тенью гор, и, конечно же, подобные слова показались ему фантастическим рассказом, а то и вовсе — несусветной глупостью.

- Есть у вас доказательства, или одни только... хм, подозрения?

- В Бьяншене произошло по меньшей мере два схожих случая, - кивнул Лу Сяо.

Тан Фэн нахмурился.

- И что именно тогда произошло?

- Посмотрите в архиве, - улыбнулся Лу Сяо. - Наверняка найдутся люди, составляющие отчеты получше моего. Я приступлю к работе с вашего позволения, господин Тан.

И, немного раздраженный проявленной мелочностью, Лу Сяо развернулся и пошел вверх по берегу туда, где его уже ожидала встревоженная Чжаншан.

- Все в порядке?

- Идем, - кивнул Лу Сяо. - Нам предстоит много неприятной работы.

Помолчав немного, девушка тихим голосом высказала то, что тревожило и самого сыинтина уже некоторое время:

- Эти тела... Я слышала, аптекарь Хан говорил, что на них напали... Возможно ли?...

- Что мы найдем тут разгадку нашей истории? - Лу Сяо похлопал ее по плечу. - Давай не будем торопить события, барышня Чжан, и для начала хорошенько все осмотрим.

* * *

Чжаншан прежде думала, что осмотр умерших произведет на нее более сильное впечатление, однако ошиблась. Она больше утомилась, и в какой-то момент мертвецы слились для нее в один сплошной поток. Она ощутила себя воином посреди поля брани, единственной выжившей: усталой и почти отчаянной, совершенно лишившейся чувств. Во всяком случае, она всегда считала, что именно так себя ощущают воины. То и дело она бросала взгляд на Лу Сяо, и это позволяло оставаться сосредоточенной, собранной и полезной. Сыинтин был холоден, серьезен, почтителен, и ни на секунду не отвлекался от работы.

Тела он осматривал сам, и Чжаншан оставалось только записывать все наблюдения в специально заготовленную тетрадь, пока не вникая в смысл сказанного. Отстранненно, самым краем разума своего она отметила, что большая часть людей умерла от полученных травм, и лишь смерть некоторых наступила в результате неизвестной пока болезни. У их было нечто общее: синюшная бледность кожи, красная кайма, обводящая зубы, закатившиеся глаза и лица, искаженные гримасой боли или ужаса.

- Картина примерно ясна... - Лу Сяо сделал Чжаншан знак следовать за собой, спустился к воде и принялся оттирать с рук кровь, просочившуюся сквозь плотные нитяные перчатки. - Люди были охвачены яростью и страхом. Отчаянье на многое толкает людей, особенно невежественных, а красная луна... но я совершенно не представляю, что это могла быть за болезнь.

- Увы, я тоже, - прозвучал спокойный, ровный голос.

Обернувшись, Чжаншан обнаружила, что лекарь Шан, попыхивая тонкой длинной трубкой, стоит в паре шагов от нее и бесстрастно наблюдает за сыинтином. Дым пах, как показалось, вишней и нагретыми песками. Докурив и небрежно выбив трубку о столбик ограды, Шан Гэсин спрятал ее в карман.

- Все, что у меня есть, это укрепляющие отвары. Помогают они мало, особенно когда не понимаешь природу болезни. Сомневаюсь, что больные выкарабкаются. Но есть и хорошая новость: эта болезнь не заразна.

- Откуда такие выводы?

Третий мужчина подошел совершенно беззвучно, и его холодный голос заставил Чжаншан вздрогнуть и отступить под защиту сыинтина. Ей случалось встречать в столице таких людей, как Тан Фэн. Среди чиновников, посещающих Академию, каждый второй отличался тем же высокомерием и безразличием. От него буквально исходил холод, как от неподвижной ледяной скалы. И манера глядеть так, словно Чжаншан была пустым местом, также была знакома.

- Я расспросил их, господин Тан, - ровным тоном ответил лекарь, - и выяснил кое-что любопытное. Во-первых, жители всех трех деревень заразились одновременно. Не час в час, возможно, но определенно это произошло в определенный промежуток и в определенный день. Если причиной мора был человек или, скажем, животное, это совершенно невозможно. Уточню: невозможно случайно.

Тан Фэн нахмурил лоб.

- А специально?

- Я к этому и веду, - кивнул лекарь Шан. - Либо в эти деревни одновременно и с определенным умыслом пришли три человека или, скажем, были принесены три зараженных туши, либо... я бы проверил источники воды.

Тан Фэн повернулся к озеру.

- Нет, - Лу Сяо покачал головой. - Местные почти не пьют озерную воду. Это суеверия, основанные на многолетнем опыте. Вода тут обладает неприятным вкусом и запахом из-за некоторых водных растений. В каждой из деревень по два-три колодца, и их не помешало бы проверить.

- Есть догадки, что это может быть за болезнь? - спросил Шан Гэсин. - Или — яд?

Лу Сяо покачал головой и, забрав у чжаншан свои записи, быстро пролистал их.

- Пока никаких. Нужно провести вскрытие и все изучить внимательно, но... я не стал бы доставлять тела в город, это повлечет за собой новые проблемы. В Бьяншене и так неспокойно.

- Я пришлю сюда стражников вам на подмогу, - решил Тан Фэн. - Вам нужно что-то в городе, лекарь Шан?

Шан Гэсин покачал головой.

- Нет. Заберите Хан Яна, мы с учеником справимся и вдвоем. И в самом деле, лучше пока помалкивать о том, что произошло здесь.

Тан Фэн снова нахмурился, а глаза его сузились, придав лицу сосредоточенный, даже мрачный вид. Шан Гэсин снисходительно улыбнулся.

- Вы в Бьяншене человек новый, цзянчаюань, и вам это сложно будет понять. Местные жители суеверны, они доверяют шаманам и древним верованиям. Не ошибусь наверняка, если скажу, что ночное событие наделало в городе шума. Когда они услышат о массовой гибели озерных жителей, воображение понесется вскачь, и его будет уже не остановить. Так что лучше пока молчать.

Тан Фэн неуверенно покачал головой, но в конце концов проявил благоразумие и согласился. Пообещав проследить за ситуацией в городе, он коротко попрощался и направился к лодочному сараю. Лекарь Шан проводил его задумчивым взглядом, а после повернулся к Чжаншан и Лу Сяо.

- Не хотите выпить горячего вина? Предложил бы вам бодрящую настойку после бессонной ночи, но она скверно действует на сердце и печень.

- А вино действует исключительно благотворно, - усмехнулся Лу Сяо.

- Зрите в корень, почтенный сыинтин.

Лу Сяо покачал головой.

- Не сейчас. Идем, барышня Чжан, осмотрим дома. Возможно нам удастся найти хоть какие-то подсказки.

- Как знаете, - кивнул Шан Гэсин. - При случае, вы знаете, где меня найти.

Дома, которые они осматривали до полудня, выглядели совсем заброшенными. Некоторые были оставлены уже много дней и пропитались запахом болезни и затхлости. Другие хранили следы борьбы: переломанная мебель, разбитая посуда и пятна крови на полу и стенах. И, увы, никакого проку от всего этого не было.

Жители прибрежных деревень жили бедно и скромно. Вещей в домах было немного, и зачастую главной драгоценностью была пара подвешенных над наспех сложенным домашним алтарем амулетов. Кое-где попадались обереги из пестрых лент и перьев, явно работа местных шаманок. Во всяком случае, в столице Чжаншан подобное не попадалось.

- Знаешь, что самое странное? - Лу Сяо отошел подальше от последней линии домов, присел на низкую покосившуюся скамеечку и вытянул ноги. Чжаншан села рядом, радуясь передышке, и покачала головой.

- Нигде ни следа этой проклятой красной водоросли, - пояснил сыинтин. - Иногда поверхность озера кажется из-за нее залитой кровью, да и в деревне должны были отыскаться кое-какие запасы. В конце концов, это еще один источник дохода, а здесь ни одной крупицей серебра не пренебрегают. И — ничего.

- Значит, с этими водорослями в самом деле что-то нечисто?

Лу Сяо не слишком уверенно кивнул.

- Вероятно. Надо ее изучить внимательнее, возможно в городе есть запасы. И во всяком случае цепочка событий выглядит весьма подозрительно: смерть аптекаря, затем мы обнаруживаем, что записи твоего отца пропали, а красные водоросли приводят нас сюда. И снова — все мертвы. Как будто кто-то удачно избавился от лишних свидетелей.

Чжаншан поежилась и вновь подумала о Чжами. Та совсем одна и, возможно, находится в серьезной опасности. Судя по письму, сама она больше не считала аптекаря Хана преступником, но для Чжаншан ничто пока не доказывало ее правоту. Само пристуствие Хан Яна здесь, на озере в такой момент выглядело подозрительным.

- Что вы думаете о Хан Яне, мастер Лу?

- Он тоже очень кстати тут оказался, - кивнул Лу Сяо. Поднявшись, он протянул Чжаншан руку. - Идем, узнаем, есть ли у лекаря Шана что-то кроме вина. Не мешало бы поесть. Работы нам сегодня предстоит много.

Они пошли назад к лодочному сараю мимо череды таких же вытянутых дощатых строений. Двери их были распахнуты настежь, и внутри точно так же можно было увидеть следы борьбы: порваные сети, а кое-где даже сломанные лодки, что выглядело особенно пугающе в деревне, жители которой кормились благодаря озеру.

- А вот это совсем странно... - Лу Сяо вдруг свернул к одному из сараев, и Чжаншан, помешкав мгновение, последовала за ним.

- Что именно?

Сыинтин указал на перевернутую лодку, поставленную на несколько подтесаных бревен, уложенных на полу. На вид она была добротно сделана, кто-то даже потратился на листы металла, которыми утяжелен был центральный гребень. Киль, кажется? Она даже была недавно покрашена в небесно-голубой цвет.

И пробита в нескольких местах.

Лу Сяо склонился, провел пальцами по доскам и снова покачал головой.

- Били изнутри. Те, кто сидел в ней.

Чжаншан представила эту картину, и с первого взгляда она показалась странной и даже нелепой. Били изнутри, те кто сидел в лодке? Рыбаки? А когда? В минуту, когда лодка эта шла по воде? Они что, пытались потопить ее и утонуть сами?

- И были настойчивы, - кивнул Лу Сяо. - Здесь четыре пробоины. Есть еще более абсурдный вариант, что лодка в это время стояла на земле, но — зачем? Это...

Он вдруг замолк и поднял вверх руку, призывая Чжаншан к тишине. Она и сама уже уловила тихий шорох, доносящийся из-под лодки и затаила дыхание. Шорох повторился, и воображение немедленно нарисовало крыс, что заставила Чжаншан сделать немного нервный шаг назад. Она не боялась грызунов, но ей доводилось сталкиваться с крупными портовыми крысами за то время, что они семьей путешествовали. Чжаншан прекрасно знала, что это опасные твари, особенно когда их целая стая.

Приложив палец к губам, Лу Сяо взялся за край лодки и, прилагая огромные усилия поднял и откинул ее в сторону. Послышался треск дерева, затем — топот ног, и к раскрытым дверям метнулась крупная, много крупнее крыс, ярко одетая фигура. Лу Сяо успел поймать ее за локоть и удержать.

- Попалась!

Молоденькая — не старше Чжаншан — круглолицая девушка дернулась, пытаясь вырваться, а потом закрыла лицо руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

- Отведем ее к лекарю, - сказал Лу Сяо и осторожно обнял незнакомку за плечи.

* * *

Хан Ян всегда старался держаться от болезней в стороне. В отличие от отца и младшего брата, он не страдал от излишних амбиций не пытался прыгнуть выше головы и не воображал себя всемогущим. Он разбирался в лекарствах, не более. Отцу, к примеру, нравилось изображать из себя многоопытного лекаря, хотя он и не обладал ровным счетом никакими навыками. Отец был богат, и потому «последствия» всегда относилось к кому-то другому.

Хан Ян полагался на простой принцип: не навреди. Это была одна из причин, по которой ему удалось сдружиться с весьма неуживчивым лекарем Шаном, безразличным к окружающим и к чужому мнению. Он держался в стороне, отвечал лишь за то, что его касалось — лекарства — и не лез лекарю под руку. Хотя сегодня наверняка утомил того вопросами.

У Шан Гэсина точно нак же не было идей по поводу возможного использования даньшуэйцяо. Поразмышляв об этом немгого, он лишь покачал головой, а после пожал плечами.

- Ничего в голову не приходит.

Вот и Хан Яну не приходило. Поняв, что больше он на озере ничего не обьется, а проку от него тут немного, он отправился назад в сопровождении мрачного чиновника. Молодой мужчина — звали его Тан Фэн, хотя, следует признать, они были едва представлены — был не из местных. Кажется, один из ревизоров, присланных вБьяншен. Расспрашивать о каких-либо подробностях Хан Ян не стал. Политика его никогда не интересовала, и к тому же все проверяющие были на одно лицо. Приезжали в город, брали взятки, развязно вели себя в Пионовом доме, полагая, что провинциальные куртизанки не заслуживают и толики человеческого отношения, не говоря уже об уважении. В конце концов они покидали Бьяншен, а Мулань приобрела обыкновение присыпать им дорогу солью, чтобы, как она говорила, «не вернулись». Вот и Тан Фэн скоро покинет город, и все вернется на круги своя.

Выкинув чиновника из головы, Хан Ян всю дорогу до городских ворот пытался как-то уложить в голове фрагменты головоломки. Казалось, произошло недавно и буквально у него на глазах что-то важное, а он упустил.

Смерть столичного ученого? Возможно, в ней все дело? Его вопросы, к которым Хан Ян тогда отнесся недостаточно серьезно? Еще что-то важное, но ускользающее, точно скользкий песчаный угорь?

Ни следа красной водоросли на озере. Алая луна. Странная скандальная смерть шаманки и то безумие, в которое ввергли людей эти два происшествия. Дешевый краситель, который в аптеке покойного брата обладал престранной ценой и популярностью.

Нужно поговорить наконец с Чжами. Пора выложить на стол все свои козыри.

Хан Ян толкнул дверь и столкнулся нос к носу с Сяояном. Слуга, встретившись с хозяином взглядом, запереминался с ноги на ногу, а затем протянул смятый листок. Хан Ян трижды прочитал криво написанные иероглифы, прежде чем до него наконец дошел смысл послания.

«Принесите то, о чем мы договаривались в Хунши, или получите женщину по частям».

Некоторое время Хан Ян пытался как-то сложить все в голове, но слова рассыпались на отдельные никак с собой не связанный образы. Хунши, крошечный давно заброшенный торговый пост за пределами города. То, о чем договаривались. Женщина. По частям.

- Где Чжами? - спросил он наконец.

Сяомо указал на листок в руках хозяина.

- Когда мы пришли, дом был пуст. Только это письмо на кухонном столе.

Хан Ян прочитал послание еще раз и непроизвольно скомкал его так сильно, что почти вдавил обрывки бумаги ногтями себе под кожу.

- Я в Управу. Если что-то еще появится, пошли за мной.

Слуга удержал его за плечо.

- Господин... разумно ли это, если госпожа Чжами похищена и...

- Тут ни слова о том, что я не могу обратиться в Управу, - Хан Ян сунул письмо в рукав. - Чем быстрее мы будем действовать, тем для нее лучше.

Во всяком случае он надеялся, что прав. Проблема была уже в том, что Хан Ян ни малейшего не имел представления, о чем идет речь. Не оставалось уже никаких сомнений, что брат его имел дела с некими опасными и странными людьми и продавал им нечто также опасное и необычное. Каким-то невероятным образом — вот нелепость! - это было связано с самым дешевым в городе красителем, который, казалось, везде можно отыскать. И с шаманами, во всяком случае — с Бошинь. Там, где замешаны были шаманы, начинали происходить, накапливаясь и разрастаясь, всяческие неприятности.

О чем же таком договаривался братец, что ради этого можно было похитить человека?

Или — убить.

Смерть брата, и без того подозрительная, вызывала с каждой секундой все больше вопросов.

Чтобы добраться до Управы, Хан Яну потребовалось не больше пятнадцати минут. Он хорошо знал город, знал где срезать, и там, где лишних глаз было не слишком много, переходил на бег, подобрав полы длинного своего одеяния. В итоге полудня еще не было, когда Хан Ян оказался рядом с большим барабаном, установленным возле ворот. Его использовали желающие подать жалобу или совершить о преступлении, и на секунду взгляд Хан Яна задержался на молоте с длинной ручкой, поставленном возле стены. Нет, не стоит сейчас производить лишний шум и привлекать ненужное внимание.

Он решительно перешагнул порог, кивком здороваясь со знакомыми стражниками: он неплохо знал людей, патрулирующих улицы возле аптеки. Увы, все это были мелкие служащие, от которых не приходилось ждать помощи. Единственное, что мог сейчас узнать Хан Ян, это не произошло ли что-то возле аптеки ночью.

- Было дело, было, - покивал дядюшка Цао, ночной стражник, прикрыв рот и стараясь скрыть зевок. - Вообще ночка была — никому не пожелаю, даже злейшему врагу. Луна эта красная, колдуньи со своим шествием.

- Колдуньи? - переспросил Хан Ян.

В Бьяншене нечасто можно было услышать это слово. Хотя по сути все эти нелепые ряженые были колдуньями, их предпочитали почтительно называть шаманками. Само слово придавало значимость им и тому что они делают.

- Они самые, - снова закивал стражник. - Как Святая Бошинь преставилась, так их в городе сразу стало вдесятеро больше. Повылазили изо всех щелей.

Хан Ян предпочел никак не комментировать «Святую Бошинь», хотя с его точки зрения это звучало достаточно безумно, и продолжил расспросы, но так ничего и не добился. Переполох был, шумная процессия, напугавшая людей еще больше — будто кроваво-красной луны было мало. Ночные стражники и сторожа были слишком заняты, чтобы следить за каждым отдельным домом, и потому свидетелей похищения Чжами не было.

- Что-то случилось, господин Хан? - догадался наконец спросить дядюшка Цао.

- Да. У меня служанка пропала, - мрачно кивнул Хан Ян. - И пришел доложить в Управу о похищении человека.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ