Дело о рыжих детях.

Глава 1

Дисклеймер

Время и место действия — альтернативная Россия. Все события, персонажи, организации и населённые пункты вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, событиями или местами случайны.

---

Глава первая

Новосибирск. Июль 1998 года. Алексей Воронов, 35 лет, капитан.

Перед пузатым монитором стояли полная пепельница и кактус — привычные спутники его долгих дежурств. Алексей Игоревич сидел в кабинете, просматривая сводки пропавших за последний год, и сквозь зубы сыпал ругательствами. Десять детей за десять месяцев — и ни следа. В глухих местах поисковые группы из сотрудников и местных ничего не находили; в ряде случаев искать толком и не пытались: «Дикий зверь утащил», «Из дома ушёл» — готовые отписки.

Дело не попало бы к Алексею, если бы не одно обстоятельство. Александров, врач из больницы райцентра, сам позвонил в отдел. Пару лет назад он проходил свидетелем по делу и был, так сказать, в курсе особенных случаев. Тут же он рассказал о мальчике, которого привёз в больницу дальнобойщик. Тот подобрал пацана на трассе. Не знал, что делать, и отдал находку в руки знакомой медсестре, а она уже передала Егору Петровичу.

Мальчишку звали Никита. Рассказывал, что ходил с родителями и лесником за грибами. Они купили дом в деревне, хоть и далековато от городской квартиры. Зато почти даром. Решили всей семьёй выбраться в лес. Местный мужик предложил отцу услуги провожатого за пол-литра, как сам выразился. Никита помнит только, что родители увлеклись сбором грибов на поляне, а лесник предложил показать ему лисёнка, которого тот выхаживает. Помнит, как во двор к мужику зашли, а дальше очнулся у дороги со всё той же пустой корзиной в руках. Испугался. Начал плакать.

Никита пропал, когда ему исполнилось семь. С тех пор прошёл почти год. Как позже подтвердили местные, сопоставив даты, он пропал одним из первых.

Алексей доложился, как полагается, начальству. Дело взяли в разработку. Причиной стали детали в описании лесника. Никита рассказывал, что чем ближе к дому подходили, тем больше странного он замечал. Мужик и говорить словно иначе начал, будто слова подбирал старые, тяжёлые — и половины Никита не понимал. Подобное в сказках только слышал да от той же старушки-соседки… Она казалась ему совсем древней, почти сказочной. Он среди домашних звал её Ягой — так, как слышал в сказках, хотя мама строго ругала за это. Говорила, что некрасиво так к старшим. Сказала, что старушка местная, её в деревне все уважают. Травницей или ведуньей она была у них, сколько помнят. Медпункт местный закрыли почти сразу после развала Союза. Знания мудрой, хоть и странной женщины снова стали востребованы — теми, кто не сбежал в город.

В какой-то момент взгляд Никиты скользнул по лицу мужика, и сердце подпрыгнуло: на коже проступали бугры, будто кора или древесные сучки. Никита в этот момент даже подумал убежать, но поздно было. Лесник калитку открыл, да парнишку во двор толкнул.Больше мальчик ничего рассказать врачу не смог.

Финансирование было никудышным: в командировки ездили чуть ли не за свой счёт, а в работу брали только то, где пахло аномалией или интересами сильных мира сего. Под нож шли куда более важные службы и проекты для страны. Алексей не упрекал начальство — всё понимал, хоть и горько было.

Вот и решил Воронов сам за дело взяться. Отпуск за свой счёт оформил — чтобы не терять время на согласования и бумажную волокиту. Вещи собрал да в больницу районную поехал. С мальцом да с доктором поговорить. Лично, так сказать, в ситуации разобраться. Даже домой заходить не стал. Путь не близкий — два с половиной часа на автобусе. А там Александров, Егор Петрович, встретить обещал. Поговорить, а потом и до деревни подкинуть. На его «Ниве» это проблем не составит. А вот свою видавшую виды «японку» Алексей решил в городе оставить. На рабочей парковке она под присмотром будет, да и испытания деревенскими дорогами городской седан не пройдёт.

Воронов вышел из автобуса. Помог вытащить сумки пожилой паре с маленькой внучкой. Больше в автобусе никого не было. Обернувшись, он увидел высокого мужчину в джинсах и пиджаке поверх зелёной рубашки. Тот стоял у ярко-красной «Нивы» и призывно махал рукой. Алексей подошёл и пожал руку доктору Александрову.

— Ну, привет, Егор Петрович. Как ты тут? Даже не думал, что ты до сих пор работаешь. С твоим опытом — в город, да в частную практику.

— И тебе, Лёша, привет. Да куда я денусь. Должен же кто-то людей лечить. Да и родители совсем сдавать стали. Пока тут. А там посмотрим. Ты, наверное, устал? Там перед больницей кафе есть. Может, перекусим? А то я и сам сегодня не обедал ещё. Обсудим дело. А потом я тебя к пареньку проведу, познакомлю.

— Хорошо.

Алексей закинул сумку на заднее сиденье, а сам сел рядом с доктором.

Ехать было недалеко. Воронов вспомнил дорогу от Новосибирска: пропахший маслом и бензином ПАЗик прыгал, как молодой козёл, — и его знатно укачало. У него всю жизнь одна проблема была — укачивало на любом виде транспорта. И неважно, ехал ты или плыл. Радовало то, что поесть перед дорогой он не успел.

Виды за окном были самые разные. Леса, безграничные поля, развалившиеся коровники, придорожные кафе и деревенские с творогом да прошлогодней картошкой у обочины. Всё это навевало множество мыслей — от воспоминаний из счастливого детства до реалий сурового настоящего.

В «Ниве» дышалось легче, и было тише. Александров вёл молча, не мешая Воронову смотреть в окно. Деревянные дома сменялись трёхэтажками, пятиэтажками, а россыпь магазинчиков и киосков давала надежду, что жизнь из этого места ещё не ушла.

Минут через пять езды по райцентру «Нива» остановилась. Выйдя из машины, Алексей вдохнул полной грудью.

— Хорошо. Воздух чистый, людей мало... тишина, — сказал он и потянулся за сумкой.

— Предприятие-то года два как закрыли. Оттого и людей мало. Лесокомбинат был. Считай, семьдесят процентов населения с ним связано.

Александров тяжело вздохнул и пошёл к дверям кафе. Алексею ничего не оставалось, как пойти следом.

Кафе называлось «Уют». Из уюта — деревянные стулья с облупленным лаком, клеёнка в клетку и бегущие строки по телевизору в углу. Пахло жареным луком и курицей. Алексей заказал пюре с котлетой и салат из капусты. Егор Петрович — то же самое, только без салата.

Котлета оказалась плоской и пересушенной, пюре — густым, с комками, но после двух с половиной часов на ухабах и спёртого воздуха обед показался царской трапезой.

Александров возился с котлетой, аккуратно разрезая её на мелкие куски, и говорил негромко, будто и не Воронову, а себе:

— Понимаешь, Лёша, родители не нарадуются. И в то же время — глазами хлопают. Мальчик совсем не изменился. Рост тот же, вес тот же. Я записи сравнил — всё один в один. Даже конфеты в кармане спортивного костюма остались. Как будто его и не было нигде — просто поставили на паузу и вернули вчера.Воронов перестал жевать. Положил вилку.

— Совсем не изменился? За десять месяцев?

— За десять месяцев с момента исчезновения, — кивнул Александров. — Подчёркиваю: не «почти не изменился», а именно не изменился. Ни на грамм, ни на сантиметр.

Алексей откинулся на стуле. В голове закрутилось: либо кто-то заботился о мальчике и сохранил все его вещи, каждую на своём месте, — но тогда рост и вес за десять месяцев должны были измениться, ребёнок не может не расти. Либо среда, в которой он находился, работала как консервант — замедлила, остановила, удержала. Либо время там шло иначе. Не по часам, не по календарю. Каждое из предположений тянуло за собой вереницу вопросов, и каждый вопрос упирался в одно: где «там»?

— А по здоровью? — спросил он, возвращаясь к котлете.

— Здоров. Абсолютно, — ответил Егор Петрович. — Ни царапин, ни истощения, ни паразитов. Только стресс. Сильный, но не опасный. Представь: просыпаешься на пустой дороге, на краю леса, один. Ни звука, ни души. Часа два, наверное, так и стоял. А потом из-за поворота вылетел КАМАЗ.

— И?

— Сначала кинулся к нему — обрадовался, живой человек. А потом, когда тот начал тормозить, — шарахнулся и в кусты. Водитель, Пётр, местный, рейс на маслозавод. Мужик крупный, сильный. Пацан, конечно, ловчее в силу возраста, но сквозь бурелом далеко не убежал. Пётр его и поймал. Думал — беспризорник или заблудился. Успокоил, посадил в кабину, привёз в больницу.

Принесли чай. Кружки были разные — одна с отбитой ручкой, другая с надписью «С Новым годом». Чай крепкий, горячий. Воронов прикурил, Александров последовал его примеру. Дым потянулся к вентиляционному отверстию и завис там сизым облаком.

— А местная милиция что? — спросил Алексей, выпуская дым в сторону.

— Какой там, — махнул рукой Александров. — Петров рад-радёхонек, что из города люди приехали. Сразу: «Это ваше ведомство, я только простой деревенский милиционер». Делом заниматься не захотел. Бумаги, ответственность — не его. Ладно, так что всё на тебе, Лёша.

Воронов кивнул. Он и не ждал другой реакции. Такие, как этот Петров, пережили развал страны, держались за место, но рвения не имели — никуда не лезли, никого не беспокоили своей работой. Сидят и ждут, пока само рассосётся.

Дорога до больницы заняла пару минут — райцентр был невелик. Александров загнал «Ниву» на задний двор, под навес. Вышли, прошли через чёрный ход. Коридоры пахли хлоркой и варёной картошкой — знакомый, нестареющий запах любой советской больницы, который, видимо, пережил и Союз, и всё, что после, — и переживёт ещё многое.

— Здесь, — сказал Александров, остановившись у двери с косо прилаженной табличкой «Палата 3».

Внутри было трое: Никита — на кровати у окна, подтянутый, скуластый, в больничной пижаме не по росту; рядом — женщина лет тридцати пяти, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами; у стены — мужчина, широкоплечий, с короткой стрижкой и усами.

— Это Алексей Игоревич, из Новосибирска, — сказал Александров, входя. — Он занимается вашим делом.

Женщина вскинулась было, но Александров мягко положил руку ей на плечо.

— Марина, спокойно. Капитан Воронов из города хочет поговорить. Ваш случай не единственный. Очень важно обсудить детали и с Никитой, и с вами. Без спешки, без давления. Просто поговорить.

Мужчина у стены молча кивнул. Лицо было суровое, но не враждебное — скорее настороженное. Воронов мысленно записал: мать — эмоциональная, отец — сдержанный, оба уставшие. Стандартная картина для родителей, чей ребёнок пропал.

Алексей сел на край соседней кровати, напротив Никиты, и улыбнулся — просто, без профессиональной строгости.

— Привет, Никита. Меня зовут Алексей Игоревич. Я из милиции, приехал из города. Хочу задать тебе пару вопросов — ничего страшного, просто поговорим. Хорошо?

Мальчик посмотрел на мать, потом — на Воронова. Кивнул.

Глава 2

«Нива» шла ровно, не спеша. Асфальт кончился сразу за райцентром, и машину начало покачивать на грунтовке — мягко, убаюкивающе. За окном тянулся лес: сначала редкий, потом всё плотнее, пока не сомкнулся по обеим сторонам дороги сплошной стеной.

Воронов курил и смотрел на дорогу. Александров вёл молча, но молчание было не тяжёлым — так молчат люди, которым не нужно заполнять паузу словами.

— Значит, мальчик ничего не помнит, — начал Воронов, стряхивая пепел в приоткрытое окно.

— Почти ничего, — кивнул доктор. — Помнит лесника, дом, двор. Помнит, как вошли. А дальше — как отрезало. Очнулся уже на трассе. Ты его сам спрашивал: голоден был? Говорит — нет. И не холодно ему было, хотя ночь, считай, на дворе. Только растерянность. Стоял, не знал, куда идти. Потом напугался. Один, в незнакомом месте. Про конфеты в кармане даже не вспомнил — а они там были, целёхонькие.

— Конфеты, — повторил Воронов.

— Конфеты, — подтвердил Александров. — Я ж говорю: как вчера. Всё как вчера.

Воронов докурил, выбросил окурок в окно. Помолчал.

— А про шофёра что?

— Петра? Благодарен. Очень. Сказал, когда выпишется — хочет найти его, спасибо сказать. Хороший мужик, Пётр. Не проехал мимо, посадил пацана в кабину, привёз. Многие бы побоялись связываться или побрезговали.

— А ещё лисёнок.

— Про лисёнка жалеет больше всего, — усмехнулся доктор. — Говорит, так и не увидел. Обещал ему лесник лисёнка показать, да не показал.

Воронов кивнул. Мальчик ждал зверька, а попал в дом. В дом, из которого не вышел — или вышел, но не помнит как. Ребёнок цепляется за то, что понятно: за лисёнка, за конфеты, за доброго водителя. Остальное — белое пятно. Психика защищается, как может.

— И по леснику глухо, — сказал он.

Александров помолчал, прежде чем ответить.

— Странность есть. И не одна. Первое: лесник этот пришёл в деревню как свой. Соседи с ним здоровались. Никто не удивился. Мужик как мужик, ну ходит, ну с бородой. Родители Никиты вообще решили — местный, значит, можно доверять. Понимаешь? Ощущение безопасности. Свои ведь не обманут.

— А потом?

— А потом он пропал. В тот же день, как Никита исчез. И вот тут самое интересное: никто из местных не может вспомнить, где он живёт. Как зовут — тоже. Соседи здоровались, а имени не знают. Как такое возможно?

Воронов нахмурился. Такое действительно невозможно. Люди знают соседей по имени. По крайней мере, деревенские — точно. Если мужик жил там, если с ним здоровались, кто-то должен был знать хотя бы прозвище.

— Может, приезжий? — предположил он.

— Может, — согласился доктор. — Но тогда откуда столько уверенности, что он свой? Я спрашивал. Все пожимают плечами. «Да был мужик. Лесничий вроде. А может, и не лесничий». И всё. Ни имени, ни дома, ни следа.

— А ведунья? — спросил Воронов. — Та, старушка.

Александров вздохнул.

— Бабаева. Единственная, кто хоть что-то сказал. И то — неохотно. Говорит, захаживал к ней иногда странный мужчина. По виду — отшельник или бездомный. Травы приносил. Менял на крупу, на соль, на что придётся. Но давно его не видала. Года два как не появлялся. Может, помер в лесу.

— И всё?

— И всё. Больше она ничего не сказала. Или не захотела. А сын её, — доктор поморщился, — нас с Петровым за порог выгнал. С ружьём. Орал, чтобы не лезли к матери, что она старая, что она не в себе.

— Милиция-то почему не надавила?

— А что милиция, — пожал плечами Александров. — Петров сказал: «Что со старухи взять? Деменция, небось. Показания такого свидетеля делу не помогут». И всё. Дело можно сказать закрыли. Забыли. Короче, убрали с глаз.

Воронов ничего не ответил. «Деменция». Удобное слово. Списывай на неё всё, что не укладывается в отчёт. Старуха видела странного мужика — деменция. Соседи не помнят имени — глухая деревня, всякое бывает. Ребёнок вернулся почти через год без последствий — повезло. Всё объяснимо. Всё, кроме того, что дети продолжают пропадать.

— А ещё они все рыжие, — проговорил себе под нос Алексей.

Он достал из кармана таблетку, проглотил, не запивая. Александров заметил, но ничего не сказал. Врач — сам понимал.

— Ты как? — спросил он всё-таки.

— Нормально, — отрезал Воронов.

Он не любил об этом говорить. Раньше такого не было — ни в армии, ни в операциях, ни на допросах. А потом что-то сломалось. Организм, психика, чёрт его знает. Служба не отпускала. Слишком много отложилось. Слишком много лиц, имён, дел, которые он не смог закрыть. Теперь вот — таблетки в кармане, как у старика.

Он сжал зубы и уставился в окно.

Лес стоял по обеим сторонам дороги. В сумерках он казался сплошной тёмной массой, в которой не было ни просвета, ни движения. Только ветки, стволы, тени. Воронов смотрел и не мог отделаться от ощущения, что лес смотрит в ответ. Медленно, без злобы, но внимательно. Как хозяин, который ждёт гостей. Или не ждёт, но всё равно смотрит.

Дорога вильнула, и за очередным поворотом показалась деревня. Пара десятков домов, две улицы, четыре фонарных столба. Свет тусклый, жёлтый, но живой. Он разгонял мрак от домов, от крылец, от заборов.

— Ну, хоть электричество есть, — пробормотал Воронов.

Не любил он по глухомани в потёмках ходить.

Александров свернул на первую улицу и притормозил у одного из домов.

— Вот здесь, — сказал он. — Бабка Агафья Никитична. Пустит. Я с ней поговорю.

Он вышел из машины первым. Воронов — следом, разминая затёкшие ноги. Воздух здесь был другой: сырой, холодный, с запахом прелой листвы и дыма. Над деревней висел туман, низкий, густой, как молоко.

Александров постучал в калитку. За забором залаяла собака — глухо, хрипло. Потом стихла. Скрипнула дверь, и в проёме показалась фигура — маленькая, сгорбленная, в платке.

— Егор Петрович? — голос был дребезжащий, но не испуганный. — Чего в такую пору?

— Никитична, здравствуй. Гостя привёз. Пустишь на ночь?

Старуха выглянула из-за его плеча, посмотрела на Воронова. Долго, внимательно. Потом кивнула.

— Заходи. Место есть.

Александров обернулся к Воронову.

— Я завтра утром вернусь. Посигналю, если что. Ты... — он помедлил. — Ты аккуратнее здесь, Лёша.

— Аккуратнее, — повторил Воронов.

Он не спросил, что доктор имеет в виду. Оба понимали.

«Нива» развернулась и уехала. Красные огни растворились в тумане. Воронов остался стоять у калитки. Собака за забором молчала. Лес за деревней — тоже.

Он поправил сумку на плече и шагнул во двор.

---

Алексей отказался от ужина и бани. Попросил показать место для сна. Да черпак воды из ведра выпил. Вода была вкусная, даже без осадка. Хороший колодец у старушки. Да и сама она оказалась приветливой и проявила гостеприимство.

Комната оказалась небольшой: одно окно, металлическая кровать и куча вязаных декоративных элементов — скатерть на круглом столике, чехол на швейную машину, кажется, «Зингер». Кровать оказалась ещё и слишком мягкой. Алексей буквально утонул вместе с потрёпанным матрасом — видимо, панцирная сетка провисла с годами.

Не спалось. Никитична давно храпела в соседней комнате. Через открытую форточку в комнату проникал прохладный воздух и звуки ночи. Шорохи, ворчание пса во дворе. А ещё — словно шаги и вздохи. Воронову вспомнился фильм, и пронеслась мысль пуститься на поиски солонки. Но почему-то он знал, что в первую ночь его никто не тронет. К нему присматривались, принюхивались.

— И кто же это так скромненько знакомиться пришёл? — подумал Алексей и наконец-то уснул.

Глава 3

Никита сидел на крыльце дома и всматривался в лес за ручьём. Мать хлопотала на кухне. Из открытого окна доносился запах пирожков с мясом.

Завтра семья собиралась ехать в город. Дядя Петя обещал заехать в гости. Никита нарисовал большую машину, ехавшую по лесной дороге. Это будет подарок — в благодарность, на память.

Краем глаза мальчик заметил что-то ярко-рыжее. В траве за ручьём что-то мелькнуло — маленькое, пушистое, с острыми ушками. Словно само пламя играло в траве.

---

Воронов открыл глаза. Луч солнца словно издевался, целясь в закрытые веки. Мужчина попытался увернуться от нежеланной побудки — не вышло.

Сел. Потянулся.

За окном надрывал глотку петух.

— Проклятая птица, — пробурчал Алексей.

Для городского жителя, привыкшего к другому ритму и другим звукам, подобное вмешательство в личное пространство было в новинку. В памяти вдруг вспомнилась родная бабушка. Это было так давно — словно в другой жизни.

Он оделся, взяв свежую одежду из рюкзака, и вышел на крыльцо. Достал пачку сигарет. Ежедневный утренний ритуал. Привычка, безусловно, вредная, но отказаться не получалось.

— Проснулся, мил человек? Голодный? Есть каша вчерашняя в горшке да с грядки, что матушка-природа подарила.

Никитична пристально смотрела на спину гостя в ожидании ответа.

От неожиданности Алексей дёрнулся. Пепел упал на босую ногу. «Как я её не заметил? Задумался, что ли?» За оградой послышался чужой для этого места звук мотора — автомобиль подъезжал к дому.

— Егор Петрович пожаловал. Торопится, наверное, как всегда. Какие вы, молодые, суетные! Коли времени нет, так езжай по делам. Вещички можешь у меня оставить: в мой дом никто лишний не зайдёт.

За калиткой раздался сигнал «Нивы».

— Да, спасибо, — ответил Воронов и обернулся. Но бабушки рядом уже не было. Он секунду смотрел на пустое место за спиной, потом шагнул к калитке.

— Привет, Алексей! Готов выезжать?

— Готов, — растерянно ответил Воронов.

— Ну, тогда поехали, а то у меня дел сегодня невпроворот. К двенадцати должен успеть на работу. Дольше задержаться не смогу.

Машина выехала за пределы деревни. Воронов смотрел в стекло заднего вида на удаляющийся дом Никитичны.

— Смотри, какое тут дело, капитан. Я до поляны с грибами ещё, может, и смогу пробраться — там в чащу лезть не придётся. На окраине леса она. А вот к месту, где может оказаться дом, — только пешком.

Александров пошарил на заднем сиденье и протянул пакет.

— Тут бутерброды и чай в термосе. Подумал, что позавтракать ты не успеешь, вот и взял с собой. Перекуси. Сегодня, может, ничего найти и не получится. А вот по лесу походить прилично придётся. Мне Петров направление показал, куда Никита с поляны ушёл, но с нами ехать отказался.

"Нива" остановилась у пары высоких берёз. Мужчины двинулись к поляне.

«Ну и что они тут могли собирать? Всё же скотина деревенская вытоптала», — мысленно проворчал Воронов и пнул ногой сухую ветку.

— Пошли лучше. Нет смысла тут время терять.

Александров молча кивнул и пошёл вперёд.

— От поляны на север, там овраг будет. За ним лес сгущается.

Они шли минут двадцать. Александров рассказывал о работе, о родителях. С виду он просто хотел скоротать время пути приятной беседой, но Алексей чувствовал, что так доктор пытается отогнать сгущающуюся вокруг них тишину. Не было слышно птиц. Не пытались лезть в лицо извечные спутники любых гостей леса — назойливые кровопийцы.

Дом словно вырос за деревьями. Ничего необычного: добротный сруб, крепкая ограда из обработанных досок. На калитке, словно в шутку, висел голубой почтовый ящик.Доктор замер, будто воткнулся в стену.

— А лесник-то с юмором, — хмыкнул Алексей.

— Лёша, Никиту тогда многие местные искали. А они куда лучше этот лес знают. Не было тут никакого дома!

В голосе доктора проскользнула новая для слуха Алексея эмоция.

— Я, конечно, мальчишке по большей части верю, но… Думал, балаган какой-нибудь найдём или зимовье. А такое вот сложно пропустить.

— Вот мы и не пропустили.

Алексей вытащил из кармана коробочку размером с кассетный плеер. Стрелка за прозрачным пластиком дёрнулась вправо.

— Егор Петрович. Постой тут, пожалуйста. Дом вокруг обойду и назад пойдём. Внутрь лезть не станем. Телефон в деревне у кого-нибудь есть? Мне позвонить нужно будет.

Александров медленно выдохнул.

— Не в каменном веке живём, Алексей Игоревич.

Тут он словно смутился.

— Но один. В бывшем фельдшерском пункте.

Воронов шагнул к калитке . Прибор в кармане тихо щёлкнул. Стрелка дёрнулась ещё раз и замерла.

Забор был ровный. Доска к доске — и окружал дом так, словно кто-то обвёл строение циркулем от самого центра. Заглянуть поверх не получалось. Поэтому можно было лишь примерно оценить размеры дома и площадь прилегающей территории. Места вполне хватило бы ещё на какие-нибудь хозяйственные постройки.

Рисковать, лезть через забор или пытаться открыть калитку сейчас точно не стоило. Слишком мало информации. Датчик показал сильный всплеск, но реакция была слишком короткой.

«Да что же ты скрытный-то такой? То под окнами украдкой бродишь, то из дома лишь на минутку нос показываешь», — размышлял про себя Алексей, силясь рассмотреть что-то поверх очередной пахнущей хвоей доски.

Счётчик эха снова подал признаки жизни.

— Твою ж ма…

Капитан споткнулся. Замер на секунду, всматриваясь в показания, и бегом ринулся обратно к калитке.

Александров сидел на земле, опершись о шершавый ствол дерева.

— Егор Петрович, что с тобой?

— Голова закружилась. Как-то многовато на сегодня впечатлений. Старею, наверное.

— Встать сможешь?

Доктор ухватился за протянутую руку.

— Спасибо. Но вот за руль ты, наверное, сам.

Обратный путь, хоть и осложнился самочувствием Александрова, по внутренним часам Воронова показался раза в полтора короче.

В деревню заезжать вовсе не стали. Лучше всего сейчас было передать пострадавшего его коллегам. И хорошенько обдумать случившееся.

Глава 4

Воронов сидел на лавочке в приёмном отделении. Он привёз Александрова на работу, как тот и планировал с самого утра. Состояние доктора по пути улучшилось: головокружение и слабость сменились лёгкой головной болью. Иных симптомов, со слов Егора Петровича, он не ощущал.

«Надо бы вернуться на место — уже без гражданского. А ещё лучше с кем-нибудь из отдела, да с походным набором. И всё же что это было? Может, правда перенервничал?»

Хмыкнул. Встал и пошёл на улицу, к таксофону. На свежем воздухе и думается лучше, и народу поменьше.

Закинул монету в телефон. Диск под пальцем закрутился и защёлкал.

— Костя, привет. Можешь передать весточку Матвееву? Место для покупки дома действительно хорошее. Грибов, правда, нет. И местная зверюшка слишком застенчиво себя ведёт, но ему, любителю активного отдыха, будет чем себя занять. И когда он на осмотр поедет, пусть обязательно фотоаппарат возьмёт — только самый хороший из его коллекции. Соседи тихие. Есть пара особенно милых старушек.

Выслушал короткий ответ.

— Да. Я дождусь. Может, на рыбалку схожу.

В трубке что-то зашуршало.

— Всё нормально будет. Увидимся.

Алексей нажал на рычаг.

У таксофона уже переминался с ноги на ногу по виду студент — с весьма встревоженным лицом.

— Монетки не найдётся?

— Держи две.

Парень кивнул и поменялся с Вороновым местами.

Вернуться к Никитичне получилось только вечером. В соседнюю деревню вызвали врача — спину у кого-то заклинило. Вот Александров и попросил товарища закинуть его по пути.

Деревня встретила его приезд лаем собак. Трудяга УАЗ создавал уж слишком много шума. Вот и пёс Никитичны высказал всё, что он думает о нарушителях покоя. Бабушка вышла на крыльцо. Внимательно посмотрела на стоящего у калитки мужчину. Пёс тут же затих и исчез в будке.

— Ишь ты. Живой. Никак за кашей моей вернуться решил? Так нет её. Тризор всё съел.

Воронов решил не сосредотачивать внимания на странной реплике старушки и сказал в ответ:

— Вечер добрый, Агафья Никитична. Так вещи у вас мои на хранении. Как тут не вернуться? Пустите? Я не с пустыми руками. Сладенького к чаю взял. Да так, ещё по мелочи.

— Вот это ты правильно решил. Подарки лишними не бывают. Заходи давай. Нечего калитку открытой держать.

В доме было жарко — печь топилась, скорее всего, с обеда. Никитична деловито хозяйничала у стола: зажгла настольную лампу с красивым абажуром, постелила чистую скатерть, расставила чашки. Воронов украдкой огляделся. Самовара не было — воду грели в мятом металлическом чайнике, который старуха ловко переставила с печи на стол, подложив под него тряпку.

— Думал, самовар увижу, — не удержался Алексей.

— Был самовар, — отозвалась Никитична, разливая кипяток. — Сынок забрал. Продал, небось. А может, пропил. Не знаю. С тех пор — вот, чайник.

Она поставила перед гостем вазочку с конфетами — теми самыми, что он привёз, — и блюдце с вареньем. Варенье было тёмное, густое, с мелкими косточками.

— Вишнёвое, — сказала старуха, перехватив его взгляд. — Своё. Не магазинное.

Чай был крепкий, почти чёрный. Воронов отхлебнул, обжёгся, отставил чашку. Никитична села напротив, сложила руки на столе — маленькие, сухие, в узлах вен. Смотрела на него молча, но не тяжело.

— Ты, стало быть, из города, — начала она. — По делу приехал?

— По делу, — кивнул Воронов.

— По какому?

— Мальчик, который пропал, а недавно нашли. Помните такого?

— Помню. Как не помнить. Его бабка, покойница, мне троюродной сестрой приходилась. Хорошая была женщина. Царствие небесное.

Воронов отметил для себя, что информации о каком-либо родстве пострадавшей семьи с кем-то из местных ранее известно не было.

— А лесника помните? Того, что с ним ходил?

Старуха поджала губы и долго не отвечала. Отхлебнула чаю, поставила чашку, разгладила край скатерти. Словно решаясь сказать что-то.

— Не было никакого лесника, — сказала наконец. — Я тут семьдесят лет живу. Всех знаю. Никакого лесника тут отродясь не было.

— А кто был?

Она посмотрела на него — прямо, без страха, но и без охоты говорить.

— Не знаю, — сказала. — И знать не хочу. И тебе не советую. Пей чай, мил человек. Вишнёвое попробуй. Хорошее варенье.

«Знает же что-то ещё… Боится?»

Воронов попробовал. Варенье действительно было хорошее — кисло-сладкое, с лёгкой горчинкой. Он съел ложку, потом ещё одну. Никитична смотрела на него и молчала.

— Спасибо, — сказал он. — За чай, за варенье. За приют.

— Приют — дело нехитрое, — отмахнулась старуха. — Ты завтра-то куда?

— В город, наверное.

— В город, — повторила она. — Ну-ну.

И замолчала. Больше она в тот вечер не сказала ни слова — ни о Никите, ни о леснике, ни о чём-либо ещё. Они допили чай, Воронов помог убрать со стола, старуха пожелала ему спокойной ночи и ушла в свою комнату.

В доме было душно. Воронов посидел ещё немного, потом встал и вышел на крыльцо — покурить перед сном.

Прохладный ветерок коснулся лица. Он выдохнул дым и почувствовал, как напряжение последних двух дней медленно отпускает. Звёзды над деревней были яркие, крупные — таких в городе не бывает. Тишина стояла такая, что слышно было, как в будке ворочается Тризор.

И тут его взгляд упал на две фигуры.

Высокая и низкая. Они шли по улице — туда, где дома заканчивались и виднелся лес. В такое время? Какому дураку приспичит идти туда ночью?

Фигуры попали под тусклый свет последнего фонаря — на самой границе деревни, за крайним домом. И тогда Воронов увидел: мужчина в одежде болотного цвета и рядом с ним — ребёнок. Маленькая девочка. Шла рядышком, держась за руку.

Воронов метнулся в дом. Схватил с полки псевдоплеер. Потом сунул руку в сумку, нащупал кобуру с СР-1, «Гюрза». Точным и опасным, словно давшая ему имя змея.

— Никитична, я пойду воздухом подышу.

Старуха уже стояла в дверях своей комнаты — как будто ждала.

— Стой, окаянный! Чего засуетился? Нечего по ночам в лесу делать!

— Так я и не в лес, бабушка. Я так, по улицам пройдусь и обратно. Перед сном полезно.

— Только собак бесить, до соседей будить. Вот не говори потом, что не предупреждала.

— Спасибо, Никитична.

Калитка захлопнулась с громким звуком. Тризор не подал голоса — ни лая, ни ворчания. Воронов бежал в сторону крайнего дома, к свету фонарного столба.

Там никого не было.

Алексей вертелся под светом фонаря, словно лист, закрученный ветром. Присматривался, прислушивался. Тишина. Только шелест в ветвях. Двинулся дальше, к лесу. Выйдя из круга света и уже находясь в темноте, увидел, что за деревьями словно кто-то светит фонариком. Слабый огонёк — то мелькнёт, то пропадёт.

Капитан колебался. Возможно, он стал свидетелем нового похищения. А вдруг это морок? Хитрая тварь просто заманивает его на свою территорию.

Решился. Побежал за огоньком, но не без оглядки — пытался соблюдать осторожность. Ещё не хватало ноги переломать. Фигуры впереди почти не были видны.

Тут он услышал детский голос. Девочка. Тонкий, спокойный, как будто она говорила о чём-то обыденном, но очень интересном.

— А мы точно к мишке в гости идём? Ты обещал мне интересный сон! А ещё ноги. Если утром с грязными ногами меня поймает мама в кровати — точно ругать будет. Тогда на тебя обижусь и играть больше не буду.

Мужчина что-то отвечал. Но его голос не был слышен отчётливо — словно шёл сквозь воду.

Они вышли на хорошую тропу. Ноги ступали по мягкой траве. Словно не по старому лесу идём, а по лугу.

«Да что же он делает-то?! Надо ребёнка забирать».

Стрелял капитан Воронов отлично. Ещё со школы занимал первые места. Но была опасность, что убойной силы обычного патрона не хватит — и он только ранит, разозлит похитителя. Он точно знал, что это не человек. Но ещё не понял до конца, кто это и какова его сила. Раз уж сунул голову в пасть — верно решай, как не пропасть.

Воронов снял пистолет с предохранителя. И шагнул на тропу следом за удаляющейся парой фигур.

Уже прицелившись и в полной мере понимая, что сегодня он нарушил все мыслимые правила при соприкосновении с аномалией, капитан Воронов замер.

— Какого хрена!?

За спиной, словно острые зубы неведомого гиганта, с треском и скрипом прямо из земли вырастал забор. Только и успел увернуться от вывороченного падающего на него ствола дерева.

— Вот и захлопнулась коробочка. Глупый ты жук.

Мысли о фатальной тупости и самонадеянности прервал мужской голос, звучавший словно внутри и снаружи головы одновременно.

— Не стесняйся, Алексей Игоревич. Раз уж тебя пригласили — нет смысла прятаться. Света, милая, посиди, пожалуйста, минутку на лавочке.

Мужчина с листьями в густой бороде указал на лавку под ближайшим деревом.

— Ну это же скучно, — попыталась начать протестовать девочка.

— Не скучно. Тебе составят компанию.

На плечо девочки с ближайшей ветки спрыгнула белка. Света ойкнула. Видимо, острые коготки вонзились в кожу. Но интерес и возможность так близко пообщаться с лесной живностью не позволили ей показать недовольство. Вдруг ещё этот странный дядька перестанет звать её на прогулки. А она ведь только спустя долгое время смогла уговорить его показать настоящего мишку.

Сегодня днём не получилось рассмотреть дом целиком. Но ставни окон, наличники и крыша… Этот точно он.

— Дом там, где ты захочешь. Удобно, наверное?! — выдавил из себя капитан, пытаясь казаться спокойнее, чем есть на самом деле.

— Весь лес — мой дом! Иди сюда, Алексей. Я жду.

---

Дядя с бородой и второй, что пришёл следом, прошли в дом.Белка сидела на лавочке у ног девочки и явно ждала угощения.

Тишину леса нарушил громкий хлопок, донёсшийся из дома.Девочка вскочила с лавочки и проснулась.

Глава 5

Интерлюдия

Новосибирск. Июнь 2017 года.

Пожилой мужчина сидел в кресле и листал ленту новостей на планшете. Огни вечернего Новосибирска за окном. Шум стоящих в пробке автомобилей. Бейдж на белоснежном халате: «Семейная клиника „Родник", главный врач Александров Егор Петрович». Отражённые в стёклах очков буквы проносились без остановки. Долгие годы — в газетах, по телевизору, теперь в интернете — он смотрел самые последние новости своего города. Он ничего не искал, а больше всего на свете боялся что-то найти.

Воспоминания то и дело возвращали его в день после исчезновения Воронова.

С самого утра его не покидало ощущение неотвратимой беды, которая вот-вот случится. Стоило зайти в рабочий кабинет — звонок. И что само по себе было неожиданно: голос Никитичны на том конце.

— Егор Петрович. Друг ваш совсем дурной оказался. В ночь гулять ушёл. Я ж ему говорила, что не дело за оградой шататься в такое время. Но куда там. Как рассвело, я собралась и до телефона пошла. И вот. Он у вас случаем не появлялся?

— Нет, Агафья Никитична. Спасибо, что сообщили.

Дальше затянула рабочая рутина. Да и надеялся он, что вот Воронов сам к нему зайдёт и попросит куда-то снова отвезти. День тянулся медленно. Он ждал звонка — от Воронова, от Никитичны, от кого угодно. Но телефон молчал. А к обеду пришли они.

Доктор как раз собирался выйти в кафе на обед, как вдруг был остановлен двумя мужчинами у двери кабинета. Они показали какие-то корочки так быстро, что только гербы рассмотреть и успел. Но вопрос о том, что они здесь делают и чего, собственно, хотят от простого врача, был снят после первой же фразы.

— Добрый день, Егор Петрович. У вас найдётся пара минут ответить на несколько вопросов? Это касается нашего общего знакомого, Алексея Игоревича Воронова. Мы приехали по его просьбе, чтобы помочь. Но Алексей на встречу не явился. Больше того — на месте его временного проживания тоже пусто. Сумка с одеждой осталась. Некоторые важные вещи отсутствуют. О его местоположении на данный момент можно только догадываться.

Тяжело вздохнув и словно сжавшись, Егор Петрович распахнул уже почти закрытую им дверь.

Двое вошли в кабинет и расположились за рабочим столом.

— Сразу скажу, что Алексея я видел вчера. Он вернулся к Никитичне, а я остался здесь. Работа. Сами понимаете. Я ожидал, что он позвонит мне сегодня или приедет.

Мужчины переглянулись, но не стали комментировать услышанное.

— Что вы видели в лесу? — прямо в лоб спросил мужчина в угловатых очках. Его холодные серые глаза буквально вцепились в Александрова.

— Поляну… деревья… дом. Обычный сельский дом посреди леса. С высоким забором. За оградой мы не были. Тут есть моя вина. Я почувствовал себя плохо, и мы ушли.

— Капитан Воронов обсуждал с вами дальнейшие планы? Просил о чём-то? Может быть, делился какими-то наблюдениями?

— Нет. Да и кто я такой? Я ещё с того раза знаю особенность его… деятельности. Был рад его участию в столь важном для нашего района деле. Но советы или прямое участие… Максимум — проводник да водитель.

Доктор натянуто улыбнулся.

Второй мужчина, который был старше по возрасту и, скорее всего, по званию, впервые решил вклиниться в допрос… или беседу.

— Егор Петрович, простите нашу грубость. Мы так сосредоточились на поисках нашего товарища, что забыли очень важное. От лица всей нашей организации мы хотели бы поблагодарить вас за бдительность, за, так сказать, своевременный сигнал и за оказанное с вашей стороны содействие. Медаль, конечно, сами понимаете, в таких делах давать не принято, но на словах знайте: всегда можете напрямую обратиться, если в вашей жизни произойдёт что-то странное.

Мужчина вытащил визитку из нагрудного кармана и положил на стол. «Матвеев В.А.» — значилось синим шрифтом на белом прямоугольнике.

— Также, если вы вдруг что-то вспомните…

— Спасибо. Я вас понял.

— Не будем вас больше задерживать. Хорошего дня.

Мужчины синхронно встали и покинули кабинет.

Егор Петрович ещё несколько минут смотрел на деревянную дверь своего кабинета. Потом тихо произнёс:

— Я не смог… Прости меня, Лёша.

Планшет замигал красным индикатором батареи. Мужчина со вздохом отложил его в сторону и повернулся к панорамному окну.

———

Санкт-Петербург, июнь 2017.

Я стоял на крыльце института и наслаждался лучами солнца. Рука сжимала шершавую красную корочку.

— Толя, чего завис?!

Мой друг и гроза институтского буфета Константин уставился на меня в ожидании ответа.

— Я не завис. Я думаю.

— Нечего тут думать! Свобода! Это надо отметить!

— Э, не-е… Знаю я тебя. Максимум кофе. А вечером на поезд. Ребятам из группы от меня привет передашь. А я не могу. Уже билет куплен. Родители с ума сойдут, если я на поезд не сяду.

— Ты точно решил? — нахмурился Костя. — Вот что там со своим дипломом делать будешь? Тут культурная столица! — Он потряс пальцем, указывая во все стороны сразу. — Работа будет. С жильём мне батя помочь обещал. Уж друга-то я на улице не оставлю. Да и как же Юля?

— Константин Сергеевич, я и так бездомным не был. А Юля… — я на секунду даже задумался. Одногруппница и правда мне нравилась. Но ещё с прошлого курса я стал замечать, что целью её общения с нашим неразлучным дуэтом был вовсе не я, а Костя. Но тот в упор не замечал всех намёков со стороны девушки. Чего с него взять. Личность творческая: если чем-то увлечён, то вокруг хоть всё огнём гори — Косте будет пофигу. С другой стороны, за это его и любили. Харизмой брал. После первых пяти минут общения никто уже не обращал внимания ни на полноту, ни на весьма низкий рост.

— А Юле ты нравишься, глаза разуй. Ситуация как из анекдота.

— Чего?

Костя, по виду, встал в ступор от моего сообщения, но потом громко заржал.

— Да не гони, Толян. Это нереально! — Он шумно выдохнул. — Пошли уже в кафе. Раз друга бросить решил, будь так добр, накорми его хорошенько перед отъездом.

Он улыбнулся, и мы зашагали к пешеходному переходу.

— Жёваный крот! Костя! Всё ты со своими лучшими в городе маффинами.

Мы бежали по перрону. Хотя «бежали» — это громко сказано. После кафе, шатания по парку и снова кафе мы оба были похожи на беременных бегемотов.

— Да иди ты! — пыхтя и спотыкаясь, отвечал тот. — Спасибо скажи, что я тебя проводить решил. Как бы ты, глиста тощая, один чемоданы свои попёр!?

У последнего вагона нас встречала мрачная проводница.

— Ваш билет и паспорт, молодой человек. Ещё бы немного, и поезд ушёл бы без вас.

Мерным постукиванием поезд отсчитывал пройденные километры. Я смотрел в окно и вспоминал годы учёбы, друзей, переезд. Постепенно блуждания по памяти привели меня к мыслям о дяде Лёше. Брат отца. Суровый мужчина с добрыми глазами. Он угощал маленького меня конфетами, а когда приходилось сидеть со мной до самой ночи — рассказывал сказки. Странные, страшные. В них чудеса ждали тебя не в каком-то там царстве, а прямо за дверью квартиры. Под воспоминания одной из таких сказок я неожиданно для себя провалился в сон.

Глава 6

Новосибирск встретил меня ярким солнцем и запахом асфальта после дождя. Я стащил чемоданы по ступенькам вагона и оказался на большом перроне Новосибирска-Главного. Порыв ветра ударил в лицо, принося с собой запах хот-догов. В животе неприятно заурчало. Дошираки в пути — привычная еда для студента, но явно не то, что простит желудок после двух суток в вагоне.

Я шёл по платформе и пытался понять, что изменилось с моего отъезда. Обновлённое здание вокзала, вывески на киосках, новая плитка под ногами. Изменилась не сама форма привычных вещей — изменилось ощущение. Город встречал меня настороженно. Присматривался. Словно сосед по площадке, который сомневается в истинных причинах твоего возвращения и не знает, чего от тебя теперь ждать. Отвыкли друг от друга. Обоюдное недоверие. Только вечному солнцу над головой было всё равно. Оно грело всех жителей города одинаково — ласково и радушно.

— Толян! Брат! — знакомый голос раздался со стороны парковки.

Встречал меня двоюродный брат по материнской линии Денис — один из немногих людей, общение с кем не оборвалось после переезда. Молодой человек в футболке с принтом — изображением рыжего кота, рваные джинсы, русые волосы; на вид лет двадцать. Стоял он рядом с синей ВАЗ-2107: литые диски, тонировка, наклейки на дверях с марками шин и масла и, конечно, небольшое антикрыло на крышке багажника — лихой тюнинг родом из фильмов и игр. Машина — конфетка по состоянию, по внешности — жуткий колхоз. Денису же безумно нравилось. Дело вкуса, как говорится.

Из окна доносился хит «Дискотеки Аварии».

— Привет, Ден, — я подошёл к машине, волоча следом тяжёлый багаж. — Мог бы и помочь.

— Блин, извини. На меня тут таксисты так смотрели — думал, в драку полезут или колесо проколют, если от машины хоть на метр отойду, — развёл он руками и потянулся за первым из моих чемоданов. — Куда поедем? А то ты так и не написал, где теперь жить будешь. Снял уже что-то?

— Да, снял. Сейчас тебе адрес скину. И спасибо, что встретил. В общественном транспорте я бы, наверное, помер.

Мотор «семёрки» взревел. Мы вылетели на широкий проспект и, играя с другими участниками движения в «шашки», понеслись в сторону моего нового места жительства.

Денис рассказывал об экзаменах в колледже, о планах на работу, о своей синей ласточке и о Диане. Машины и девушки всегда возглавляли список его интересов. Но если девушки менялись хотя бы раз в год, то любимая «семёрка» была вместе с ним с шестнадцати лет. Сначала — в тайне от отца, по ночным дворам и гаражным кооперативам. Потом — официально, в подарок на совершеннолетие.

Через пятнадцать минут машина остановилась у типичной пятиэтажки. Двор с высокими тополями, детская площадка, зажатая между двух домов под строгим надзором многочисленных окон. Мы с братом поднялись на пятый этаж. Зелёная железная дверь с нацарапанным «Л+К=любовь», чуть ниже — «Лёха — козёл».

Я открыл дверь. Квартира дяди Лёши. Ключи от неё мне передал отец дня за два до отъезда. Они с матерью посовещались и решили, что это будет хорошей возможностью мне попробовать жить самостоятельно, сэкономив при этом солидную сумму на аренде. Отец не смог продать или как-то по-другому воспользоваться квартирой после пропажи брата — рука не поднялась. Ремонт не делали. Только уборка раз в месяц руками соседки за символическое вознаграждение и, конечно, оплата всех счетов.

— Это что за музей? — Денис настороженно и как-то брезгливо посмотрел на покосившуюся дверцу антресоли.

— Зато дёшево. Почти даром, — улыбнулся ему я. — Уберусь, подшаманю — и нормально будет.

Денис уселся на один из чемоданов.

— Слушай, Толян. Может быть, когда ты освоишься, мы отметим твоё возвращение? Посидим, пивка дернём. У Дианы, кстати, симпатичная подруга есть. Весело будет… и не только, — он многозначительно поводил бровями.

— Вот как освоюсь — так и поговорим. У меня сейчас даже думать сил нет.

Вставая с чемоданов, Денис ухватился за ручку двери кладовки. Я дёрнулся было, ожидая, что дверь распахнётся и брат грохнется на мои вещи, но та оказалась надёжно заперта.

— Понял! Понял, Толян. Уже ухожу. Но ты обязательно подумай! Телефон мой знаешь. Отвезти куда или ещё какая помощь нужна будет — обращайся.

«Наконец-то», — подумал я, закрывая дверь за двоюродным братом. И отправился осматривать знакомую с детства, но забытую спустя столько лет — теперь мою квартиру.

Маленькая прихожая. Две комнаты, кухня и совмещённый санузел. Также были балкон без остекления и кладовка за массивной деревянной дверью. Одна из комнат, чьё окно выходило на противоположную от подъезда сторону, представляла собой архив, рабочий кабинет и место для курения в одном флаконе. Несколько стеллажей, кожаный диван у окна, маленький деревянный столик. Тумба, на которой стоял пузатый телевизор и видак. За стеклянными дверцами тумбы виднелись кассеты.Но я не был до конца уверен, что найду там пару боевиков или фильмы для взрослых. На них не было названий — только ряды из букв и цифр, написанных карандашом на картоне. Были книги, стоящие стопками прямо на полу. Лампочка, одиноко свисающая с потолка на проводе. Пахло пылью и старым табаком — дядя курил в этой комнате, и запах въелся в обои, в мебель. Я провёл пальцем по стеллажу — пыль толстым слоем. Соседка, видимо, совсем перестала заходить.

Я достал из кармана ключи. Их было два: от входной двери и от кладовки. Но с ней решил познакомиться завтра.

Разобравшись с чемоданами и умывшись, я прошёл в спальню. Здесь было душно. Форточка была закупорена так, что казалось, проще выбить стекло, чем открыть её. Хоть и устал от долгой дороги, уснуть я смог только спустя час. Квартира жила своими скрипами и шорохами. Это не особо мешало сну, но и уюта не добавляло от слова совсем.

Мне снился дядя. Видимо, воспоминания в поезде и сама квартира настроили сон на нужный лад. Было маленькому Толе примерно шесть лет. Ангина. Температура подскакивает под тридцать девять. У мамы дежурство. Папа в очередной командировке. Я с дядей в этой самой комнате. Он сидит на стуле рядом с кроватью.

— Расскажи историю интересную.

— Хорошо. Она, может, не совсем тебе по возрасту, иначе я не умею. Но потом сразу спать. А то знаю я тебя. Готов до утра меня вопросами мучить. Потом ещё пить захочется или в туалет. А дальше встречаем рассвет.

— Обещаю, — хриплым голосом ответил я.

— Ну, тогда слушай. Это случилось, когда я только пришёл в отдел. Буквально на второй день к нам пришёл участковый. Мой, кхм, учитель и другие коллеги были заняты, и гостю ничего не оставалось, кроме как обратиться ко мне.

— Здравствуй, Алексей, я не знаю, что делать. На моей территории есть дом… точнее, квартира. Проблемная. Меня просто завалили жалобами: шум, пропавшие вещи арендаторов, порча имущества, прорыв труб — хоть это совсем не по моему профилю, но соседям снизу не объяснишь. Хозяин жилплощади — молодой человек. Квартира досталась в наследство. Сам он там не живёт. Сдаёт. Всем подряд сдаёт. Район не самый хороший. Семьи, так сказать, порядочные, с детьми там селиться не стремятся. Вот и получается, что основными его клиентами являются приезжие на время подработки да местные сомнительные товарищи. А если посуточно — то даже говорить не хочу.

Предъявить мне ему особо нечего было до последнего случая. Не знаю, что сподвигло столь солидного коммерсанта снять эту халупу, но наутро он не обнаружил крупной суммы денег. Коммерс в бешенстве. Хозяин квартиры в панике. К нему домой уже люди с вопросами приходили. Сам понимаешь, как такие спрашивают. Он мне ключи от квартиры оставил. Спаси. Разберись. А там пусто. Взлома нет. Гулянки там не было. Ночевал пострадавший один. Соседи шума не слышали. Гостей не видели. Сказать, что денег не было с самого начала… Сомневаюсь. Серьёзная сделка планировалась. Ему самому партнёры могут голову оторвать. Короче говоря, я в тупике. Пара дней, может, есть, чтобы разобраться, а дальше дело может для многих плохо кончиться.

Отдал он мне ключи. Я начальству рассказал. И меня, естественно, выпнули в полевую работу: «Езжай, осмотрись. Вернись, доложи». Оборудования никакого не дали. Не положено зелени, потеряешь ещё.

На месте оказалась обычная квартира. Типовая такая трёшка в панельном доме. Всё осмотрел. В каждую щель залез. Уже уходить собирался, как вдруг дверца шкафчика на кухне со скрипом открылась, и из него на пол выпала тарелка. Осколки разлетелись в стороны. Я рукой лицо прикрыл. А со стороны шкафа раздался скрипучий голос:

— Трус несчастный!

— Кто здесь?! — я в ответ. И давай осматриваться: в шкафу пусто, под столом пусто. Стал ящики выдвигать. Вдруг там динамик какой умелец прикрутил — доводит хозяина с целью выгодной продажи или чтобы эпопею с арендой закончить. Ничего не нашёл. Взмок весь. В квартире — хаос.

И тут снова голос:

— Ты что творишь, ирод? Кто это всё за тобой убирать будет?! Я ж тебя, собака такая, сейчас газом отравлю. Уноси ноги, пока живой!

Но я не побежал. Меня такая злоба охватила. «Ну, — думаю, — шутник, пока тебя не найду, не уйду отсюда». Стал я дальше квартиру разбирать. А когда до холодильника добрался, источник голоса, видимо, не выдержал и рядом с раковиной материализовался старичок. Вид у него был скорее смешной, чем грозный: рубашка из наволочки в цветочек, пояс из детского шарфа в полоску, на ногах — детские сандалии.

— Ты такой здоровый вырос, а русского языка понимать не научился. Уходи, говорю, по добру по здорову. Пока шкаф на голову твою пустую не упал.

— Успокойся, уважаемый. Давай обойдёмся без нанесения тяжких телесных. Сядем, поговорим.

— Тебе надо — ты и садись. А мне с вами, дураками, говорить не о чем. Не дом, а проходной двор. Никакого порядка. Никакого уважения.

Первый шок у меня быстро тогда прошёл. Информацию нам давали на должном уровне. И по ней получалось следующее: домовой, домовик — категория домашние аномалии. Бытовые, защитные, лояльные, условно безопасные. На контакт выходят редко. Языком владеют. Питаются человеческой едой. Любят старые дома. Срок жизни точно не определён — по разным источникам в пределах ста пятидесяти лет. Для улучшения взаимодействия с аномалией можно использовать метод даров и похвалы. Отрицательно реагирует на религиозные символы и ритуалы на его территории.

— Уважаемый. Каюсь. Глупость совершил. Не понял сразу, что с квартирой этой происходит. Но я с добрыми намерениями.

— С добрыми намерениями по чужому дому ходил и мебель портил? — продолжал хмуриться старичок.

— Это я не разобрался. Думал, хозяина дома кто-то надурить решил.

— Хозяин помер давно, а сынок его… — Домовой постучал кулачком по столешнице, на которой сидел. — Намаялся я за эти годы. Какого сраму только тут не было. Устал. Думал, отвадить смогу этот поток из жильцов. Да куда там. С каждым разом только хуже и хуже.

— Так давай я тебе с переездом помогу? Нового хозяина ты не жалуешь. Обязательств у тебя перед ним нет. Только скажи, куда ты деньги спрятал.

— Да в вентиляции бумажки ваши. Они мне без надобности. А куда я пойду? Я за старым хозяином следом в квартиру перебрался. В старый дом мне возврата нет. Там теперь другая семья. Другой хранитель.

— Не переживай. Мои коллеги такое уже делали. Новое жильё для домовых по госпрограмме, так сказать. — Я улыбнулся. — Если согласен — переедёшь хоть завтра.

Тут домовой отвернулся от стоящего у холодильника дяди и пристально посмотрел на меня.

— Я-то согласен, но ты, Толя, тот ещё дурак…

Домовой занёс кулак над столешницей. Тук-тук-тук… Бах… Бах… Бах!!

— Петрович, су**! Открывай!!!

Я резко сел, пытаясь разлепить веки. В глазах всё расплывалось. Кто-то настойчиво колотил в железную дверь.

* Нейронка старалась как могла. Пишите комментарии,если интересны подобные иллюстрации.