Дело из архива спецслужб. "Люди тайги" или " Единокровные"

Глава 1

Небо все ещё было безоблачно, снег сверкал и переливался под пронзительно холодным солнцем. Звонкую тишину нарушал только скрип полозьев снегохода по сухому хрусткому снегу. Но Матвей Власович все чаще тормозил, делал короткую остановку, приподнимал ухо шапки, прислушивался, прищуриваясь внимательно вглядывался вдаль. Будто что-то тревожило его. Самый младший внук, которого отрядили сопровождать деда на охоту, улыбался, наблюдая за ним, вспоминал слова отца:

— Так он слушает ветер...

— Какой ветер, ведь тихо, — спрашивал сын.

Отец качал головой:

— Ветер есть всегда, надо уметь его слышать.

***

Восемьдесят лет прожил Матвей Власович на свете. В Сибири. С перерывом на пять студенческих. Учился в Ленинграде. Потом вновь вернулся «к себе». Так он говорил. Иногда так и писал в автобиографии, но его поправляли. Он нехотя соглашался, исправлял на «вернулся в Сибирь». С ним вновь не соглашались, просили указать конкретное место жительства. А как он мог его определить? Редко в каком городе он оставался более одного зимнего сезона. Только таял снег, как он был уже в пути. По полной хлебнул кочевой многотрудной жизни геолог Матвей Бутаков. О ней он особенно часто вспоминал в таких вот выездах на охоту. Дышал воздухом с привкусом хвои, почти физически ощущал всё, что происходило в глубине тайги. Вот с верхушки огромного старого кедра мягкой лавиной падает к его подножию снег. А вот лисица сторожко крадется в охотничьей заимке. Учуяла мышей. Там им приволье. Негромко постукивает по дереву дятел, иногда кучно вспархивают из-под снега глухари. Где-то далеко, за безлесным бугром, протрубил лось...О тайге, о реках и озерах Матвей Власович знал всё. Мог часами рассказывать о природе Сибири. Дети и внуки выросли под эти рассказы. Впрочем, они и сами о ней знали многое. Ведь семья, жена и четверо детей, всегда следовали за ним. Таков был уговор между семнадцатилетними Евдокией и Матвеем. Там, на высоком берегу Иртыша, в предрассветное утро, потихоньку от одноклассников, встречающих зорю после выпускного бала, Матвей, волнуясь, потому почти сурово спросил ту, что одиннадцать лет сидела за одной с ним партой:

— Мне в армию повестка. Придёшь провожать?

— Конечно, приду!

-А...а ждать...ждать будешь?

Девушка ответила просто:

— А как же, конечно. Писать буду часто, чтобы ты меня не забывал.

И Матвей рискнул:

— А потом замуж за меня пойдешь? — но, спохватившись, добавил. — Ты только учти, я геологом стану. А ты всегда должна будешь там быть, где я. Понимаешь, что это значит?

Девушка рассмеялась:

— Нашел чем меня пугать! Забыл, кто мои родители? Рассказать, сколько гарнизонов сменили они, пока я, последняя из их детей, не пошла в первый класс?

— Но тебе придется ждать своего дома только после моей пенсии.

— Ого, ты уже и о пенсии подумал?

— А как же, — совершенно серьезно подтвердил Матвей, — и о пенсии тоже.

***

«Давно это было. Очень давно. Но будто вчера», — размышлял Матвей Власович во время остановки, любуясь внуком, самым младшим. Он был совсем не похож на остальных в большой семье Бутаковых. С самого раннего детства. Не любил шумных игр, был мечтателен и тих. Часто так уходил в себя, о чем — то думал. Педагоги в школе не жаловались на него, учился он ровно, но часто говорили о том, что он «странный».

— Странный. Для кого «странный», а для кого понятный.

Сам дед был уверен, что характер внука, названного в его честь, унаследован им от тещи Матвея Власовича — Анны Станиславовны. Многое взял он от ее мягкого по природе характера, а не от того, который она сама вынужденно закалила, выйдя замуж за военного врача. Один гарнизон сменял второй, третий. С Дальнего Востока судьба заносила на Кавказ, потом Средняя Азия. И везде муж сутками пропадал на службе. А дома три сына и дочь. Не до поэзии. Да и живопись надолго оставила.Пришлось, ещё как пришлось переделывать себя, учиться быть и мамой, и папой. Только выйдя на пенсию, вновь открыла свои заветные дневники, которые сумела сохранить во время многочисленных переездов. Изменится ли характер внука, когда он покинет отчий дом, окунётся в реальный мир? Или так и останется «мечтателем», как его зовут друзья в школе?

Сидя поодаль на старом, поваленном ветром стволе березы, Матвей Власович не отрывал взгляд от юного «охотника». Оставив ружье рядом со снегоходом, тот не выпускал из рук фотоаппарат. И вот поймал, наконец, в кадр зайца — беляка, выскочившего прямо на него из невысокого тальника на берегу Иртыша. Дед глянул еще раз на небо, на чуть усиливающуюся поземку, поднял ухо шапки-ушанки, прислушался:

— Матвей, пора, надвигается буран!

— Ты же, деда, говорил, что до трех- четырех часов можем «гулять»!

Дед невозмутимо возразил:

— Говорил- то говорил, да, видно, ошибся немного. Ветер меняется. Скоро начнется снегопад. Завьюжит. Пора домой. Да и хватит тебе уже по сугробам ползать. Штаны побереги. Да и куртка новая уже в стирку просится. Ох, попадет тебе от твоей бабушки.

— Бабушка меня никогда не ругает. Я её любимый внук. Сама мне это говорила. А какой снегопад на нас надвигается? Какой буран? Я и сводку утром слушал. Да и небо чистое.

Матвей Власович возразил, но потом все-таки уступил внуку:

—В Сибири погода может в один момент поменяться. Вот и сегодня так будет. Но хорошо, еще полчаса, потом отправляемся. Да не лезь ты в сугробы — то. Заструги не видишь?

Сказав это, он тут же пожалел:

— Опять не сдержался!

Не в привычке старших семейства Бутаковых была такая опека над детьми. И правило это было когда-то установлено самим Матвеем Власовичем. Хотел воспитать в сыновьях и внуках самостоятельность. Со старшими получилось. Но на самом младшем он, что называется, сломался. Даже невестка иногда пеняла:

— Вы, папа, не сможете всегда ему «соломку подстилать». Пусть сам жизни учится.

Вот и сейчас. Каждый, кто вырос в Сибири, да и еще в сельской местности, с малых лет знает, что пушистые сугробы скрывают «подводные камни». Не стоило лишний раз об этом напоминать. Правда, внук уже его не слушал. Он заприметил среди тальника темную тень и еле заметный парок чьего — то дыхания над кустарником. А, может быть, ему это всё только показалось? Следов на снегу не было никаких, но животное могло спуститься со склона с другой стороны. У Матвея была давняя мечта — заполучить «портрет» кабарги. Только её, «хозяина» тайги — медведя, да еще пары редких зверей не хватало в его «коллекции». Особенно он гордился фотографией стаи волков, снятой им с высокого утеса. А вот кабарги не хватало. Лосей как — то раз удалось сфотографировать. А этот маленький чудесный зверь встречался ему только на картинках. Старшие добродушно подтрунивали над ним:

— Опоздал ты родиться лет этак на сорок. Сейчас её днем с огнем в тайге не сыщешь.

Но Матвей продолжал надеяться и искать. Да и места здесь самые подходящие для этого почти мифического зверя. Рядом склоны гор. Там её ещё встречают опытные охотники. Стрелять не стреляют. Запрещена на неё охота.

Пока один из Бутаковых пытался подползти поближе к «пятну», второй упаковывал добычу — двух зайцев, добытых самим Матвеем Власовичем ещё утром.

Услышав за спиной громкий смех внука, Матвей Власович оглянулся. Матвей, уже не таясь, стоял в полный рост и свистом подгонял удиравшего от него в сторону покрытого льдом Иртыша лесного зверька.

— Ну что? Не захотела лисичка фотографироваться?

Паренек беззаботно махнул рукой:

— И ладно, у меня таких снимков много. Но это не лисица была, скорее ласка.

— Хорошо. Готов ехать?

— Всегда готов, — всё так же весело ответил внук. — Только я поведу, хорошо. Мы же так договаривались. Утром в темноте ты ведешь, а назад я за рулем.

— Ну, если договаривались...

Матвей сдвинул назад шапку, надел защитные очки, потуже застегнул клапаны рукавиц и озорно крикнул:

— Поехали!

Снегоход двинулся с места, начал к разворачиваться на обратную дорогу, уверенно заехал на повороте на пригорок, вывернул в нужном направлении и ускорил ход на утреннюю лыжню. До неё оставалось лишь несколько десятков метров, покрытых высокими сугробами... Миновав один, водитель слишком поздно заметил торчащий из-под снега высокий пень, круто повернул руль... Все произошло стремительно. Матвей Власович на секунду отключился от сильного удара о застругу.

— Ну ты у меня сегодня получишь, — начал Матвей Власович было, высвобождая себя из-под снегохода. — Куда ты гнал? А я старый дурак, руль тебе дал.

В ответ послышался лишь слабый стон.

— Матвей, сынок, ты как? — ахнул дед, кинулся к внуку. Тот лежал на боку, придавленный перевернувшеейся машиной. Лица его не было видно из-за шапки и очков, но сразу стало ясно,что паренек без сознания. Но спустя несколько минут пришел в себя:

— Нога, что с моей ногой?

Матвей Власович уже оправился от первого шока. За спиной опытного геолога были десятки ситуаций, когда на смену эмоциям приходили навыки. Не всегда в экспедициях был свой врач. Далеко не всегда. Потому и он сам, и все его подчиненные умели оказать первую медицинскую помощь. Это не раз спасало жизни.

На первый взгляд, Матвей отделался довольно легко. Пострадала только нога, на которую пришелся удара от снегохода и острого края старой снежной гряды, обледеневшей во время недавней оттепели. Заструги. Но, расстегнув штанину лыжного костюма, Матвей Власович понял — не обошлось! Нога была сломана. Белела кость. Открытая рана медленно наполнялась кровью.

— Этого только не хватало, — процедил сквозь зубы мужчина, сохраняя при этом хладнокровие.

Первым делом — аптечка. Она всегда была под рукой в любой поездке. Там все, что нужно. Наложив жгут, Матвей Власович сломал ампулу с анальгетиком. Раненный в первые минуты не чувствует боли. Но скоро шок пройдет, и она даст о себе знать. А впереди тридцать километров пути. Значит нужно обезболить. Затем — обездвижить.

Прихватив нож, Матвей Власович добрался сквозь высокий сугроб до ближайшего дерева, срезал несколько веток, смастерил из них шины...

В такие моменты сознание человека будто раздваивается. Руки действуют по заданной программе, а голова оценивает ситуацию.Первое — куда везти раненного? Домой, в усадьбу? Но оттуда до ближайшего врача значительно дальше, чем до ненецкого поселка в другой стороне. Там есть небольшая больничка. Надо предупредить жену. Кроме неё сейчас дома никого.

Но связи не было.Такое не редкость во время метелей. А она уже была рядом. Ветер усилился, начинался снегопад, видимость резко упала.

Уложив внука в сани, укрыв его меховым пологом, Матвей Власович сел за руль. Он принял решение и уверенно повел снегоход к поселку оленеводов.

— Никакой драмы! Не паникуй, не теряй голову. Не ищи причины и не кори себя — для этого у тебя всегда будет время. Сосредоточься на исправлении ситуации — этому следовал Матвей Власович еще с молодости всю жизнь и этому учил всех своих детей. Но сейчас... сейчас он про себя, да и вслух ещё как винил себя:

— Куда ты попёрся и малого за собой потащил? Не можешь уже один на охоту ходить, так сиди дома...

До недавнего времени у опытного сибиряка не было необходимости в сопровождении. Все домашние разговоры о том, что пора и себя поберечь, и нервы других, не молод уже, мало ли что может случиться в тайге, пресекал сразу:

— Рано ещё меня списывать. И со здоровьем у меня все в полном порядке, кроме, конечно, того, что сильно ноют переломанные когда-то кости на непогоду. Так это не смертельно. А нянька мне пока не нужна. Вы своими делами занимайтесь, а я своими.

Но недавно, вдруг неожиданно согласился:

— Хорошо, пусть покатаются со мной внуки. Им тоже полезно это. Уж больно часто в интернете сидят.

Причина была. Пару раз прихватывала его странная боль в груди. Втихомолку от родных Матвей Власович уже наведывался к своему старому приятелю — доктору. Тот тоже давненько был на пенсии, но к нему по-прежнему обращались многочисленные друзья, соседи, знакомые.

Выслушав бывшего геолога, врач без церемоний посоветовал ему «умерить пыл». Прописал несколько лекарств и рекомендовал специалистов. К ним Матвей Власович, ясное дело, не пошел, но лекарства исправно «глотал» и несколько снизил нагрузку, передав уход за немалым хозяйством сыну и старшим внукам. Но отказаться от походов в тайгу не мог. Скрепя сердце, согласился пользоваться снегоходом вместо лыж, но долго ворчал:

— Какая охота на этой машине? Она и мертвого разбудит. За дровами на ней хорошо, за сеном. А на охоту есть лыжи.

Снегоход легко преодолевал километр за километром. Но и метель усиливалась с каждой минутой. Ветер подхватывал с земли вчерашний снег, смешивал его с тем, что ветер принес только что, кружил всё яростнее. С каждой минутой становилось всё труднее дышать. Вокруг было темно, почти как ночью. Но снегоход не сбавлял ход, шел ровно и уверенно. Вел его Матвей Власович практически наугад, ориентируясь только на своё чутьё, которое у него развилось за годы странствий по тайге. Жизнь на природе возродила в нём древние инстинкты. Несколько раз он останавливался, проверял раненного подростка. Времени оставалось всё меньше. Наложенный жгут остановил кровотечение, но его было пора снимать, чтобы не потерять ногу. По его расчёту до поселка оставалось совсем немного, когда мотор двигателя снегохода сбился с ритма, появился посторонний свистящий звук. Матвей Власович стиснул зубы:

— Только не сейчас, не сейчас! Не подведи, родимый!

Но на сей раз молитва не помогла. Мотор еще пару рах чихнув, замер. МАтвей Власович оставил руль. Огляделся. В сумерках уже густой метели удалось разгледеть лес вдали, слева, и склон реки справа. Судя по всему, поселок был уже совсем недалеко. Теперь главное было — не пройти мимо его крайних домов.

***

Юная медсестра в приемном покое небольшой больницы мирно флиртовала с двумя молодыми пациентами, когда дверь распахнулась. На пороге показался высокий, облепленный с ног до головы снегом человек, с тяжелой ношей на руках, и прохрипел:

— Скорее, скорее, врача! Надо снять жгут. У него сломана нога.

Троица несколько секунд не двигалась с места.

— Очнитесь, мать вашу! Помогите!

Они сорвались с места. Все вместе уложили раненого на кушетку. Сестра умчалась за врачом. Откуда-то из глубины коридора появилась невысокая круглая женщина. Фельдшер. Её хладнокровию мог позавидовать любой. К приходу доктора Матвей был перенесён на стол. Верхняя одежда снята, а толстые лыжные брюки разрезаны ножницами. Они были пропитаны кровью.

Доктор оказался довольно молодым мужчиной с заспанным лицом и унылым взглядом. Всего пару часов назад вернулся он с далекого стойбища, где принимал сложные роды. Потому не сразу понял причину экстренного вызова в больницу. Но, осознав ситуацию, изменился полностью, будто и не было у него за плечами двух бессонных суток. Его спокойная уверенность передалась и Матвею Власовичу. Сбросив мокрую одежду, он тяжело опустился на кресло в приемной, прислонился к спинке и отключился. Но только на несколько минут. Очнувшись, подошел к двери, ведущей в зал, где вокруг его внука хлопотали медики. Что-то в их поведении насторожило его. Он пытался услышать негромкие фразы, которыми они обменивались между собой. Доктор заметил его. Вышел, оценивающе изучал его минуту, потом спросил:

— Были у вашего внука проблемы с сердцем? Серьезные заболевания?

— Да нет. Никогда ничего серьезного у него не было. Недавно, правда, подхватил ангину. Несколько дней высокая температура, но и всё. А что такое с сердцем?

Не отвечая на вопрос, врач продолжил:

— Сейчас у нас главная проблема — нет крови. Весь наш запас мы израсходовали на роды. Завтра подвезут. Но столько ждать нельзя. Похоже, что у нас экстренный случай. Возможно, придется пойти на прямое переливание. Другого выхода нет. Ищем донора в поселке. Вы должны знать, что это делается только в безвыходных ситуациях. Могут быть осложнения.

Матвей Власович откликнулся тотчас:

— Я знаю об этом. Я пятьдесят лет в геологии, бывал сам в авариях, коллеги тоже. Делайте то, что считаете правильным. Но зачем искать? Возьмите у меня.

В разговор вмешалась фельдшер:

— Позвонили Плотниковым. Обоих нет дома. На охоте. Из-за метели, скорее всего, сегодня не вернутся. Из санавиации сообщили. Вертолет готов. Как только появится «окно», вылетит.

Матвей Власович вновь предложил:

— Возьмите у меня кровь! В чем дело?

— Вы сами говорите, что сталкивались с подобными случаями. Значит должны знать о правилах. Можно было бы забыть о вашем возрасте, но у вас тоже проблема с сердцем, как, к сожалению, и у вашего внука. Мы можем получить вместо одного пациента двух, — отрезал доктор.

Фельдшер попыталась успокоить Матвея Власовича:

— Да не волнйтесь вы так. Мы найдем донора. В гостинице живет постоялец. Он недавно лечился у нас. У него универсальная группа крови. За ним уже пошли. А вам надо перевязать руки и отдохнуть.

Только понимание того, что врач прав, удержало Матвея Власовича от бурной реакции. Он из последних сил пытался сохранить самообладание, дал перевязать ему сбитые и обмороженные руки, выпил какое-то лекарство, но ощущение беспомощности становилось невыносимым. К счастью, дверь больницы вновь распахнулась, в морозном облаке появился кряжистый бородатый человек. Невозмутимо кивнув головой вместо приветствия, он снял одежду и сразу направился туда, куда ему указал доктор. За ним по полу тянулся мокрый след огромных «летных» сапог. Заметив это, мужчина скинул их и в носках прошел дальше.

Время тянулось бесконечно. Наконец, к Матвею Власовичу вышел доктор:

— Состояние стабилизировалось. Вы успели, да и донор по счастью оказался рядом.

Врач не успел закончить разговор. Вокруг Матвея, который все еще был под наркозом, вновь началась суета. Доктор бегом вернулся к подростку, который вдруг перестал дышать.

— Вот ведь зараза, только этого не хватало, — сквозь стиснутые зубы бормотал доктор, тем не менее сохраняя хладнокровие. Будто во сне наблюдал Матвей Власович, как он отдавал приказы медсестре, принимал от нее шприцы, вводил какие-то лекарства его внуку. Казалось, что это длится вечно. Донор, уже вставший с кушетки, тоже подошел к юноше, несколько минут наблюдал, потом решительно отстранил медсестру:

— Не суетись, отойди назад, не мешай!

Поразительно, но медики как по команде расступились. Мужчина поднёс одну руку ко лбу юноши, а вторую к его грудной клетке, закрыл глаза. Что-то подобное электрическим разрядам засверкало над телом подростка. Руки и лицо странного целителя стало иссиня-бледными. Минута, другая... грудь мальчика наполнилась воздухом. Почти сразупосле этого его дыхание выровнилось. Доктор, все еще бледный, вышел к Матвею Власовичу, без слов похлопал его по плечу. Никто не заметил, как в этот момент бородач вышел из больницы и исчез в кромешной метельной мгле.

Не больше пяти минут длилось все это...Не больше...но ни сразу, ни когда-нибудь потом Матвей Власович не забыл ни единой секунды из них. В его памяти навсегда отпечатался каждый жест, каждый взгляд. Он мог бы описать каждую взломаную ампулу с лекарством, каждое движение возле стола с неподвижно лежащим на нем внуком. И все это происходило в полной для него тишине. Будто кто-то в этот момент выключил в комнате звук.

Глава 2

Матвея, переложив на каталку, повезли в палату. Матвей Власович на секунду задержал медсестёр. Его терпение было на исходе. Он должен был взглянуть, наконец, на внука. А медики уже и не торопились. На их лицах вместо недавнего напряжения играли улыбки. Расступившись, пропустили к больному и Бутакова. Через мгновение и Матвей Власович вздохнул с облегчением. С лица паренька исчез синеватый носогубный треугольник, кожа имела свой обычный цвет. Дыхание было тихим и ровным. Он спал. Просто спал.

Фельдшер подвинула стул поближе к кровати раненного, указала на него мужчине:

— Посидите здесь минуту, если хотите. А потом милости прошу в коридор. Там есть местечко и для вас. Полежите на кушетке. Я принесу вам подушку и одеяло. Хорошо бы поспать до утра. Вам, да и нам нужен отдых. Медсестра на посту. Справится и без нас теперь. Как звать-то вас?

— Матвей Власович, а вы?

— Я Марина Федоровна.

— Марина Федоровна, мне с этим человеком пообщаться надо бы. С донором. Ведь даже спасибо ему не успел сказать. Не познакомился, а он нам теперь кровная родня.

— Да ушел он уже. Наверное, в гостиницу. Здесь рядом есть у нас небольшая. Скорее общежитие. Куда ему ещё идти в такую метель? Поди спит уже крепким сном. Мы ведь его из постели подняли. Утром сходите к нему.

Поцеловав внука, Матвей Власович вышел в коридор. В больнице вновь воцарилась тишина и покой. Пациенты, повинуясь взгляду Марины Федоровны, разошлись по палатам. Свет был приглушен. Медсестра, не поднимая головы, что-то писала в толстом журнале. Мужчина двинулся к ней, в надежде что-то разузнать о незнакомце, ставшем спасителем его внука, но его перехватила Марина Федоровна:

— Утром, всё утром.

— Да я только спросить хотел.

— Утром и спросите, и нам расскажете. Нам данные о пациенте нужны, да и ваши. Времени для этого хватит. Видно, что метель на несколько дней зарядила.

Упав почти без чувств на диван, МАтвей Власович забылся в тяжелом мутном сне. Картины произошедшего не оставляли его ни на минуту. Он видел, как врезается снегоход в дерево, слышал неровный перестук его мотора перед тем, как заглохнуть. Чувствовал, как вновь леденеет под сердцем, когда он с тяжелой ношей бредет по глубоким сугробам и не видит огней поселка. Потом вдруг прямо перед ним появляется фигура женщины в длинном пальто. Она стоит неподвижно, несмотря на сильный ветер. В руке у нее большой зонт. Им она указывает путь. И Матвей Власович послушно сворачивает влево. М скоро различает сквозь пургу слабый свет из окон больницы.

***

Предсказание Марины Федоровны не сбылось. Еще не было и шести утра, как Матвея Власовича разбудили:

— Нам позвонили. За вашим внуком вертолет уже вылетел. Скоро должен быть здесь.

Наскоро заполнив больничный формуляр, Матвей Власович кинулся в гостиницу, где должен был ночевать донор. Приземистое строение, похожее на барак, превращенный не то в общежитие, не то в гостиницу, было пусто. Только раздраженная на весь свет уборщица заканчивала протирать полы:

— Да ушли все наши постояльцы. Как увидели, что метель стихает, так и разбежались. У них у всех дома есть. Чего им здесь отлеживаться?

— Да мне только один нужен. Такой бородатый, основательный мужчина в сапогах, которые раньше летчики носили.

— А здесь все мужики в таких сапогах. Вот ими и топчут мне полы, а я убирай. Нет никого. Все ушли.

Разочарованный Матвей Власович открыл было дверь, но голос уборщицы вдруг смягчился:

— Это вы, что - ли ночью раненного внука принесли, в больнице шороху навели?

— Да, я. Внук ногу сломал. Вы это уже слышали?

— А как же. Тут о вас уже легенды складывают.

Матвей Власович искренне изумился:

— Обо мне? Почему обо мне - то?

Уборщица на минуту перестала шлепать тряпкой по дощатому полу, оперлась на швабру и с интересом всмотрелась в стоявшего перед ней немолодого человека с бледным измученным лицом и перевязанными руками. На них он так и не смог натянуть рукавицы. Увиденное явно произвело на неё впечатление. И она объяснила:

— Ну как же? Не каждый ведь в такую вьюгу и себя — то спасет, а вы вон сколько на руках взрослого парня тащили. Не ребенок ведь. Да и дорогу на поселок наш не всякий найдет, когда её заметет. Вот они и удивляются. Говорят, что вы из охотников должны быть.

— Да нет. Я геолог. Бывший геолог. Края здесь исхожены. Это точно. Много раз и мимо вашего поселка проезжал. Так что, дорога известная. А снегоход у меня сломался. Пришлось пешком. Что было делать — то?

— Ну да, делать нечего, если сломался, — согласилась женщина и продолжила свою работу, — а машина ваша сейчас за углом, за ветром стоит. Её охотники, постояльцы наши притащили. Говорят, что там поломка небольшая. Любой починить может. А уж тем более такой мужчина, как вы.

Женщина неожиданно кокетливо улыбнулась. Это мгновенно омолодило её лет на десять, да и барак стал казаться вполне уютным пристанищем.

Новость о том, что неизвестные люди позаботились о его, брошенном за околицей снегоходе, не очень удивила Матвея Власовича. На Севере Сибири люди издавна привыкли помогать друг другу. Иначе выжить там было бы ещё сложнее. Но среагировать на сообщение не успел. Над посёлком застрекотал вертолет. Уже почти закрыв за собой дверь, услышал:

— Ищите вашего донора в лесу. Он из тайги. Сюда придет, конечно, но вот когда , сказать не могу.

Матвей Власович ответил по её примеру:

— Так все ваши постояльцы из тайги. Где у него заимка, не знаете?

Собеседница несколько замешкалась с ответом, отвела взгляд в сторону, но ответила неопределенно:

— Да нет, это мне неизвестно. Многие из постоятельцев из тайги или из тундры. Хотя... разницы для меня нет. За всеми убирать приходится. Он тундру не любит. А вот где его заимка? Где он точно обретается, не знаю. Он не рассказывает, а я не спрашиваю.

Попрощавшись, Бутаков уже открыл дверь, как вдруг что-то вспомнив, вернулся назад:

— Еще вопрос. Мне очень помогла найти дорогу женщина. Она невысокая. Пальто у нее очень светлое и длинное. Еще она была с большим белым зонтом. Зачем он ей нужен зимой, не знаю, но он был у нее в руках. Наверняка она живет здесь. Знаете её?

— Женщина с зонтом? В метель? Нет, вряд ли это кто-то из наших. Да и в пальто у нас редко одеваются. Больше меховые шубки, дубленки. Да и в такую погоду вряд ли кто из наших вас не довел бы до дверей. Так у нас не делают.

Для долгих разговоров уже не было времени. Возле вертолета суетились люди. Матвея вынесли из больницы на носилках, подняли в машину. Пилоты торопили:

— Быстрее. Метель скоро вернётся.

Матвей Власович и сам «слышал» вновь усиливающийся ветер. И это волновало его не меньше, чем пилотов.

Внук его тем временем явно чувствовал себя неплохо. Не обращая внимание на слабость и плотно «упакованную» ногу, пытался рассмотреть из окна землю, удаляющуюся больничку, людей, машущим им вслед. Врач вынужден был его остановить:

— Ты, парень, давай не геройствуй. Лежи смирно, пока еще чего не натворил. Итак, вон сколько людей на уши поставил. Вроде уже взрослый, а ветер в голове.

Матвей, не ожидавший такого сурового окрика, обиженно, по-детски засопел, но, видимо, признал правоту доктора и утихомирился.

Дед хотел было приободрить его, но не успел. Его отвлек звонок спутникового телефона врача.

— Это вас, — сказал он, протягивая его Матвею Власовичу.

Голос старшего сына, отца Матвея звучал спокойно, даже обыденно:

— Папа, привет. Мы всё знаем. Не волнуйся.

— Я не смог вам сообщить, связи не было.

— Да, мы знаем. Не переживай. Передай Матвею, что мы с его матерью едем в больницу. Встретим вас там. Остальные дома ждут. Если надо будет, тоже подъедут.

Матвей Власович вспомнил вдруг и про снегоход, но сын вновь успокоил:

— Мы заберем его. Артем с Сергеем это сделают. Как только стихнет пурга, поедут. Пока, папа. Мне нельзя долго занимать этот телефон.

Вернув аппарат, старший Бутаков попытался понять, кто и когда сумел предупредить его семью об аварии, но так и не нашел ответа. Обратился с благодарностью к доктору:

— Здорово у вас налажена служба. Не так просто определить в такую метель «окно» для полёта.

Ответ снова озадачил его:

— А это не мы. Кто-то позвонил к нам, точно указал время. Почти до минуты. Мы сначала не очень поверили, но, потом поняли, что прогноз верный. Всё сошлось. Успеваем.

— А кто это был, такой знающий?

— Понятия не имею. Мне еще с вечера сказали, что в этом поселке раненный ждет. Я был наготове, как и Иваныч. Пилот наш. Поступила команда вылетать, мы и полетели.

***

Хирург, осматривающий Матвея в больнице, был немногословен:

— Первая помощь была оказана очень квалифицированно. Состояние больного значительно лучше, чем мне сообщил коллега. Мы предполагали, что понадобится некоторое время для поддержки его сердца, но оказалось, что в этом нет никакой необходимости. С ним всё в порядке. Согласен, что прямое переливание было необходимо.

Что касается реакции, трудно сейчас утверждать, чем она была вызвана. Возможно, что как раз прямое переливание её и спровоцировала. Недаром ведь оно разрешено только в крайних случаях. Будем наблюдать.

— А сейчас, как он сейчас?

— В данный момент я почти на сто процентов уверен, что все обошлось без каких — то последствий. С сердцем всё хорошо. Мы и кардиолога приглашали. Так что, я считаю, можно не откладывать операцию. Она — рутина для нашего отделения. Подробности вам не нужны, скажу просто — в ногу вставим металлический стержень. Он обеспечит быстрейшее регенерацию костей. Правда, парень еще растет. Скорее всего, через год- два придется повторить манипуляцию. Но он у вас крепкий. Всё будет хорошо.

Операция началась вскоре после приезда родителей Матвея. Её завершения они вместе с дедом ждали в просторном фойе. Здесь было сумрачно и тихо. Пахло кофе из автомата, медикаментами и бедой. В уголке тихо плакала немолодая женщина. Её почти шёпотом утешали двое молодых мужчин. Пожилая пара, сцепив руки, молча, не отрываясь смотрели в одну точку. Неподалёку от Бутаковых одиноко сидел понурый мужчина с какими-то бумагами в руках. Рядом с ним остывал забытый кофе. Не глядя на них, мимо иногда пробегали озабоченные люди в белых халатах. Время тянулось медленно.

Матвей Власович заметил, как под влиянием этой гнетущей атмосферы постепенно и на лицах дорогих ему людей тоже появляется выражение покорной обреченности. Это он допустить не мог. Вынул из рюкзака фотоаппарат Матвея. Начал рассказывать о вчерашнем дне. С самого раннего утра, когда они с Матвеем выехали на охоту. О том, как сразу ему удалось подбить двух зайцев, как юноша сначала тоже попытался стрелять, но быстро охладел к этому занятию. Как только солнце окрасило небосклон красно-розовым светом, он схватился за фотоаппарат. Восхищенный красотой утренней снежной тайги, он забыл своё ружье. Восход, горный утес, берег Иртыша, беляк в прыжке... Сын и невестка рассматривали, снятые им кадры. Соглашались, что не быть Матвею охотником, но зато как фотограф он хорош. Не забыл Матвей Власович и о самой аварии, упустил только некоторые подробности, которые необязательно знать родителям. Начал было винить себя, но сын прервал его:

— Папа, за рулем был Матвей. Он водит снегоход давно. Должен был предусмотреть всё сам. Да и вообще не о вине речь. Он уже почти взрослый и это он допустил ошибку. А на ошибках учатся. Вот это и придется ему сделать.

Особенно внимательно слушали Игорь и Людмила о незнакомце, который оказался спасителем их сына.

— Так хоть имя его тебе назвали? — наконец спросил задумчиво Игорь. — Не знают, где он живет, откуда он, но имя-то должно остаться в регистрационных журналах. В гостинице, да и в больнице. Если он там лечился.

— Имя, да, назвали. Георгий. Фамилия. Погоди, сейчас вспомню. Михайлов. Вот отчество не вспомню. Сказали ещё, что не здешний он. Адреса постоянного нет. Летом, говорят, он в тайге где-то далеко живет, а зимой часто приходит в поселок. Останавливается в гостинице. Но какая там гостиница? Общежитие. Там обычно пережидают непогоду охотники из дальних поселков. Из тундры.

— Ничего, найдем. Вот управимся со всем этим, — сын кивнул в сторону двери, за которую увезли Матвея, — да погода установится, так и найдем. Если он приходит именно в это общежитие, то значит заимка его находится где-то недалеко.

— Нет, все близкие к поселку таежные избы, известны наперечет. Местные сразу бы мне указали, где она. А тут полная неизвестность.

— Ну, неважно, найдем. Человек не иголка. Даже в тайге.

Матвей Власович кивал головой, вспоминал все, произошедшее с ними вчера. Особенно то, о чем он не решался пока рассказать сыну и невестке, отложив это на потом. Да и боялся, что не поверят они ему. Как им описать вмешательство случайного донора в работу врача? Ему не давали покоя мысли о странностях в поведении незнакомца, с которым таким неожиданным образом породнилась их семья.

Перед глазами всё ещё стояла картина, которая ему самому сейчас казалась и ужасающей, и невероятной. Растерянные медики, белое лицо внука. А потом лохматый бородач с протянутыми руками над их ребенком, искрящиеся нити, идущие от ладоней мужчины к телу Матвея. Медики, послушно выполняющие все требования этого человека. Что это вообще было? Как ему удалось исправить то, что так напугало опытных врачей? Смогли бы они без его вмешательства стабилизировать ситуацию? Сейчас бывший геолог, привыкший в самых экстремальных ситуациях боковым зрением обращать внимание на все детали, припоминал все, что произошло тогда. Как выравнивалось дыхание раненного и успокаивались окружающие, но всё больше бледнел донор. Пот ручьем тёк с его лба, когда он отошел в сторону. А выходя из комнаты, зацепился плечом за косяк двери, едва не осел на пол от изнеможения.

Это могло означать только одно — он за какие-то минуты потерял свои явно недюжинные силы. Кто же этот человек? Предположение Матвея Власовича о том, что он мог быть шаманом или лекарем, которых в тундре немало, Марина Федоровна отвергла уверенно:

— Никакой он не шаман. Шаманов много не бывает. Они все хорошо известны. Да и не из наших он краев. Он приезжий. Живет здесь давно.Обычаи северные знает. Но целительством не занимается. Был бы лекарем, не обращался бы к нам. Мы сами его пару раз лечили. А что он сделал? Я знаю только, что и вы видели сами. Как это оценивать?

Помолчала, потом добавила негромко, но убежденно:

— Уверенна, что без него нам ещё труднее было бы. И ещё то, что меня будто парализовало в тот момент. Да и до сих пор потряхивает.

«Как я не додумался спросить, от чего его лечили? Да и в том журнале не посмотрел. Наверняка там есть и отчество его, и где родился. Но ничего, съездим еще в поселок. Надо и докторов поблагодарить», — успокаивал себя Матвей Власович. Но на ум приходили новые вопросы:

— Кто сообщил сыну об аварии, о том, когда и в какую больницу должны были доставить раненного? Кто связался с диспетчером санитарной авиации, точно подсказал возможность полета?

Сын с невесткой всё ещё рассматривали фотографии, а Матвей Власович встал, подошел к большому окну. Снаружи опять вовсю бушевала метель. Под напором сильного ветра качались и стонали деревья, грохотали крыши и рекламные щиты. Сквозь плотную завесу снега еле виден был свет уличных фонарей. Он то усиливался, то пропадал вовсе. В разгар дня лишь редкие машины проезжали мимо здания, да медленно, пробираясь сквозь занесенные пути, прошел почти пустой трамвай. Матвей Власович вспомнил свой путь с Матвеем на руках от заглохнувшего снегохода, до больницы. Его затрясло, как от озноба. Сейчас он и сам не понимал, как ему удалось по сугробам, почти ничего не видя перед собой, дойти до больницы.

— Нет, это лучше не вспоминать. Да и незачем, — приказал он сам себе вслух. Сын окликнул его:

— Папа, тебя к телефону.

Услышав в трубке голос Евдокии Александровны, он тут же отошел в сторону. Ему больше всего сейчас не хватало жены. Почти машинально отвечая на ее вопросы, он физически ощущал то, что наверняка в этот момент чувствовала и она. Её присутствие рядом. Шестьдесят лет вместе. Они давно стали одним целым.

— Как ты?

— Да что я. С Матвейкой вот беда приключилась.

— Ну, не беда, полбеды. Поправится наш Матвейка. Он весь в тебя. Крепкий.

Перед глазами Матвея Власовича вновь возникло бледное лицо внука, потерявшего сознание. Он был готов сказать:

— Как хорошо, что ты не видела его таким. Ты не смогла бы это вынести.

Но тут же спохватился. Кто — кто, а уж его жена по полной хватила всякого со своими четырьмя детьми и внуками. Но, может быть, потому и довольно с неё бед?

В фойе вышел хирург. И без его объяснений было видно, что операция прошла успешно, как он и обещал. Ещё раз объяснив её суть, он спросил:

— А кто из вас именно был с ним во время дорожной аварии?

— Я, — ответил Матвей Власович, — я его дед. — Снегоход у нас перевернулся. Матвей был за рулем.

Доктор ободряюще заметил:

— Это хорошо, что он, а не вы. У него кости покрепче, чем у нас с вами. Да и организм молодой. Восстановится быстрее. Учитывая сообщения коллеги из поселка, мы сейчас внимательно понаблюдаем за ним. Если все будет стабильно, переведем в палату. Родители могут по очереди побыть с ним. Персонала у нас, сами знаете, не хватает. А ему понадобится помощь.

Слушая слова благодарности родителей, хирург вновь повторил:

— Тут не только наша заслуга в том, что всё обошлось. Организм у вашего сына здоровый.

Указав на Матвея Власовича, добавил:

— Есть в кого, такой же как дед будет мужчина. Настоящий сибиряк.

Эти слова Матвей Власович повторял про себя много раз, сравнивая их с теми, что слышал всего — то несколько часов назад от другого врача:

— У вашего внука серьезные проблемы с сердцем, как и у вас. Да и вообще он ещё не окреп, слишком худой, аж насквозь светится.

В другое время на это можно было бы и не обратить внимание. Или объяснить тем, что ситуации были совершенно разными. Истекающий кровью подросток, только что доставленный с мороза в крошечную больничку и вполне уже оправившийся после пережитого, получивший медицинскую помощь здесь, в условиях большого госпиталя. Но не слишком ли много странностей собралось вместе?

Ехали молча. Метель продолжала бушевать. По обе стороны шоссе с каждым часом росли сугробы, постепенно превращая его в туннель.

Добравшись, наконец, до ворот дома, сын повернулся к Матвею Власовичу всем корпусом и глядя ему в глаза сказал, не скрывая волнения:

— Ты, папа, был прав — тебе не нужна никакая «нянька», нам у тебя ещё учиться и учиться! Спасибо тебе!

— А то! — ответил Матвей Власович, — но вот банька мне не помешает, да и сто граммов тоже! Желательно чего покрепче!

— Ну, за этим дело не встанет. Тем более,что нам всем это не помешает сейчас. А банька наверняка уже нас ждет. Мама позаботилась.

— О, в этом-то я и не сомневаюсь. Ваша мать дело знает.

Глава 3

После бани и рюмки коньяка, которому Матвей Власович издавна отдавал предпочтение в борьбе с бессонницей, ему спалось крепко. Но под утро, чувство неясной тревоги несколько раз почти вернуло его к действительности. Он начинал ворочаться, вздыхал, пытаясь вырваться из пелены сна. Потом вновь затихал. Усталость брала своё. Только в начале пятого, когда за окном ещё была ночь, а в доме тихо, он встал. Это было обычное для него время. Изредка и жена присоединялась к нему. В предутренней тишине была особая магия предвкушения дня. В просторной кухне, слушая спящий дом, лишь изредка перебрасываясь словами, пить чай с какими-нибудь травами, иногда позволять себе чашечку кофе, ждать, когда один за другим спустятся остальные. Но сегодня Матвей Власович, к немалому удивлению, обнаружил в кухне обоих своих сыновей. Это было ещё более странно потому, что второй сын жил отдельно. Здесь же, в усадьбе. Так захотели они с женой. Не вместе, но рядом. Потому и построили им вначале небольшой дом, но с расчетом на расширение. При нём был и свой небольшой двор с огородиком. А конюшня, хлев, мастерская и другие хозяйственные постройки остались общими. Зачем сыну понадобилось в такой ранний час прийти сюда? Матвей Власович налил себе чай, заметил, что оба они одеты, только сбросили теплые куртки, шапки. Валенки, необходимые для работы в усадьбе, стояли у порога. Снег с них уже стаял, образовав обширное мокрое пятно на полу. Значит, они здесь уже довольно давно.

— Рассказывайте, — предложил Матвей Власович, усаживаясь за просторный стол.

— Да ничего особенного, — начал было старший. — Волноваться не о чем. Встали пораньше, потому как дел много сегодня.

Младший перебил:

— Волноваться, конечно, не о чем. Только вот кто-то всю ночь вокруг нашей изгороди бродил. Женя первым проснулся, потом меня кликнул. Проверили мы всё. Вроде, ничего особенного. Но следы мы нашли. Кому-то понадобилось вокруг всего забора несколько раз обойти. Почти тропинку протоптал.

— Не нагнетай, — остановил его брат, — может, у кого из соседей что стряслось? За помощью приходили.

— Может быть, и стряслось, только вот все наши соседи могли бы и позвонить. Номера-то они знают. И твой, и мой, да и отцовский. Да и постучать в ворота тоже в таких случаях не возбраняется. Там для этого щеколда есть. Зачем им вокруг-то бродить?

Матвей Власович пил задумчиво чай, потом спросил:

— Значит, чужой был. Но, говорите, в усадьбе всё в порядке? В конюшне, в коровнике? Собаки вас разбудили или как?

— Да, но как-то странно. Мой пёс не лаял, но не спал, рычал.

— И наша Кими помалкивала, что не очень на нее похоже, — удивился Матвей Власович.

— Да, не лаяла, но спала в комнате Алёны. Загородила собой дверь. Меня с трудом впустила.

— Да, собаки у нас умные. Зря шуметь не будут. Значит, и впрямь кто-то только за оградой был. Ближе не рискнул пройти.

— Или не захотел себя обнаруживать.

Младший сын продолжил:

— Лошади наши тоже что-то почуяли. Особенно новый жеребец.

— Батыр? Так это и понятно. Он из Казахстана. Родился и вырос в степи. Почти дикий. А у них чуйка особая. Но посмотрим. Матери не говорите ничего.

— С чего бы? Сами разберёмся. Она, кстати, грозилась сегодня отвести тебя к врачу. Ты в курсе?

— Да, — проворчал Матвей Власович, — придется подчиниться.

Дом постепенно просыпался. На лестнице со второго этажа уже слышались шаги. Пора было заняться делами, а их в усадьбе с лихвой хватало для всех.

***

Доктор оказался прав. Выздоровление Матвея шло быстро. Его с трудом удерживали в постели. Он менялся на глазах. С удовольствием общался со всеми, кто оказывался в его поле зрения. Это было довольно необычно. С точки зрения родителей. Куда-то в один миг исчезло его стремление к уединённости. А оно у него было даже в школе, среди одногодков, знакомых ему с первого класса. Отец с матерью с удивлением наблюдали, как он легко и без малейшего намека на стеснительность рассказывает о своей истории даже взрослым. Его голос и смех были слышны уже в коридоре. Родители переглядывались вначале, размышляя над такой переменой, иногда пытались даже сдерживать сына. Но врачи были довольны — уже поговаривали о скорой выписке. Рассказы родителей Матвея, возвращавшихся с очередного дежурства в госпитале, радовали всех домочадцев. О том, что их тревожило в поведении подростка, Игорь с Людмилой предпочитали не упоминать. Считали явлением временным. Главное — он быстро восстанавливается.

У Матвея Власовича дела шли не так споро. Обмороженные и израненные руки саднило, раны заживали медленно. Давало о себе знать и сердце. Приятель — врач, к которому пришлось вновь обратиться, хмурился, выговаривал уже не шутя:

— Не будь наивным. То, что тебе удалось сделать во время аварии — это не признак здоровья. Так часто реагирует наш организм на стресс. Но теперь может быть очень сильная обратная реакция. Надо серьезно обследоваться и лечиться. Не испытывай судьбу. Второго шанса родиться она тебе не даст. Береги эту жизнь.

Под конец консультации сурово добавил:

— Если и сейчас моих рекомендаций не выполнишь, можешь забыть дорогу ко мне.

Жена, на этот раз настоявшая на своём присутствии у врача, обратную дорогу в усадьбу была молчалива. А дома и вовсе ушла в спальню и закрыла дверь перед носом мужа. Он удивился такому обороту, потоптался перед порогом, потом решительно прошел в комнату. Евдокия лежала на постели. Делала вид, что читает книгу. Молчала.

— Да что случилось-то? Чего ты мне бойкот объявила? Я, что ли, виноват, что «мотор» не тянет?

Жена ответила с сарказмом:

— Какой бойкот? Я просто привыкаю. Ты же себя в могилу раньше времени загнать спешишь. Вот надо научиться одной быть. Детям и внукам -то я уже не нужна. Все выросли. Дел у них своих по горло. Буду одна «куковать».

Матвей Власович опешил:

— Это что-то новое. Ты что? Как это не нужна? Ты их вырастила, а теперь не нужна стала? Не шути так.

— О...вырастила. Меня тоже мои родители вырастили. Часто они меня потом видели, когда я за тобой по всей стране моталась?

— Да что ты говоришь -то? Моталась? Ты мне жена. Потому и была рядом. Да и родителей наших мы не забывали. Каждое лето к ним наведовались.

— Вот именно. Наведовались. И наши дети тоже рядом со своими семьями жить будут, ко мне «наведоваться».

Матвей Власович попытался осмыслить слова жены. Пусть и была в них логика, но до этого момента она никогда не говорила ничего подобного. Да и ссор таких не было.

Только после клятвенных обещаний мужа больше не рисковать, пройти обследование и по весне поехать в санаторий, Евдокия Александровна смягчилась, но оставалась как никогда задумчивой. Под вечер из больницы вернулся отец Матвея Игорь. После сообщения о том, что скоро подросток будет дома, все повеселели, договорились в ближайшие выходные поехать в поселок. Надо поблагодарить докторов, да разузнать побольше о Георгии Михайлове. Завтра с утра было решено навестить внука в больнице.

***

В палате, где он лежал, было шумно. Матвей и его соседи, с которыми он уже подружился, обсуждали будущую охоту. Увидев вошедших дедушку с бабушкой, подросток помахал им рукой, и продолжил общаться с новыми друзьями. Евдокия Александровна попыталась было угостить всех горячими ещё пирогами, но внук замотал головой:

— Положи их там пока. Потом съедим.

На деда Матвей вообще никак не среагировал. Не замечая удивления взрослых, он ни на минуту не отвлёкся от беседы. Игорь внимательно по-отцовски ещё несколько минут наблюдал за ним, потом предложил Матвею Власовичу вместе с Евдокией Александровной пойти к хирургу:

— Он хотел перекинутся парой слов с вами.

Шагая по коридору к кабинету хирурга, Матвей Власович понял, как только что неприятно поразил его внук. Впервые, пожалуй, в своей жизни ощутил непривычное для себя чувство. Он не мог точно определить его. Пытался успокоиться.

«Ты что, дед? Что за детские обиды? Ну, не кинулся тебе на шею парень. Так виделись пару дней назад. Да и возраст у него не тот. Хорошо, что друзей в больнице себе завел. Не скучает».

Взглянув на жену, вспомнил ее недавние слова о ненужности внукам, еще больше нахмурился. А она была занята обычными заботами.

— Я к автомату. Куплю Матвейке и его друзьям чего-нибудь вкусного. Думаю, что ты ненадолго. Некогда доктору с тобой беседовать- то. Встретимся здесь, в коридоре.

Главный врач явно обрадовался его появлению. Подтвердил, что всё идет к выписке Матвея. Затем вновь попросил ещё раз поговорить о доноре. Матвей Власович пожал плечами:

— Да, вроде, я всё рассказал. Если это интересно, имеет значение, то могу добавить, что сам он еле на ногах держался после того, как помог внуку.

— Очень интересно. Рассказывайте подробнее.

Матвей Власович сделал это не без удовольствия. Его и самого не оставляли воспоминания о незнакомце. Доктор слушал внимательно, записывал что-то в толстый журнал. На обложке его стояли несколько цифр. 30.06. 1908. Наконец прозвучал и последний вопрос:

— Это всё, что удалось припомнить?

— Кажется, что всё, но вот кое-что хотелось бы уточнить. Знаю, что это прозвучит весьма наивно, но спрошу прямо. Раньше считалось совершенно исключенным передача каких-то свойств характера от донора к реципиенту через кровь. А сейчас?

Хирург внимательно посмотрел на Матвея Власовича:

— Я так понимаю, что это не праздный интерес? Вы что-то необычное заметили в поведении вашего внука?

— Да, можно, пожалуй, и так сказать. Хотя я понимаю, насколько это антинаучно, но ведь раньше многое казалось невозможным.

— Да, это правда. Науке свойственно ломать стереотипы. Но, увы, пока мне неизвестны такие открытия. Да и исследования на эту тему тоже не встречались.

— Ну что же. Забудем об этом.

— Нет, не так быстро. Если рассудительный, здравомыслящий человек задумывается о такой проблеме, значит, и в самом деле есть для этого причина. Расскажите.

Внимательно выслушав Матвея Власовича, доктор не сразу продолжил тему. Встал, подошел к окну, долго смотрел куда-то вдаль. Предложил порассуждать:

— Видите ли. Я в профессии давно. Хирургией занимаюсь тоже немало лет. Приходилось и самому заниматься прямым переливанием крови, и консультировать пациентов, которые имели его в анамнезе. Некоторые из них были озабочены подобной проблемой. Когда я был помоложе, то я, конечно, полностью отвергал какие-то необыкновенные возможности крови. Так считает медицинская наука. Я и сейчас считаю это невозможным. Кровь не обладает никакими свойствами, связанными с характером человека. Но нельзя не понимать, что сам этот процесс оказывает настолько сильное психологическое влияние на больного, что в какой-то мере способен изменить его поведение. Как и болезнь вообще.

Доктор повернулся, наконец, к Матвею Власовичу, взглянул ему в глаза:

— Возможно, это единственное, что может нам сегодня прояснить ситуацию. А время покажет. Кто знает, как изменится ваш внук через день- два или через год. Мне случай с ним тоже кажется весьма необычным. Давайте поддерживать между нами связь. Если вы что-то узнаете, сообщите мне. А я поищу аналоги в практике у коллег, научные журналы полистаю.

Выйдя в коридор, Матвей Власович не обнаружил там жены. Остановившись напротив автомата, она общалась с какой-то женщиной. Чтобы не мешать, Матвей Власович прошел ближе к палате внука. Два его соседа сидели в коридоре на диване, что-то разглядывая за окном. Из палаты доносился голос Игоря. Он был не на шутку рассержен. Голос звенел, хоть и не был громким.

— Ты спрашиваешь о том, что ты такого сделал. А я тебе скажу, что ты не сделал! Ты не соизволил как следует поздороваться с дедушкой, который мало того, что вырастил тебя, потому что нам с твоей мамой надо было работать, так ещё и спас тебя. Мы тебя послали позаботиться о нём. А ты? Ты устроил аварию.

Матвей что-то попытался возразить, но отец тут же прервал его:

— Меня сейчас не интересует, что ты думаешь обо всём этом. Ты меня слушай и запоминай! Ты должен спасибо ему и всем, кто тебя вытащил, сказать. Должен учиться, а не болтать целыми днями, как заведённый...

В первый момент Матвей Власович хотел было заступиться за внука, но опомнился. Ведь его сын сейчас делал то, к чему он сам прибегал, воспитывая своих четверых детей. Не желая подслушивать, пусть даже невольно, развернулся и пошел навстречу жене. Подхватил её под руку и увел в фойе. На её возражения, что надо бы передать соки внуку и его друзьям, ответил невозмутимо:

— Обойдутся. Нам витамины тоже полезны. Да и мы в последнее время редко видимся. Чего бы нам не поболтать?

— Хм. Нашел время и место. Но, почему бы и нет. Всё равно Матвейка занят. Расскажи, зачем тебя врач звал?

— Да всё донором нашим интересовался. Каждую мелочь хотел знать.

Матвей Власович помедлил, будто сомневаясь, но потом добавил:

— Хорошо, что он меня расспрашивал. Я ведь и сам хотел у него кое-что разузнать, но как-то сомневался.

Жена недоверчиво протянула:

— Ты, сомневался? Это с каких пор ты таким нерешительным стал?

— Да всё с тех же. С той минуты, как я увидел то, во что теперь и сам не очень верю. Я спросил его, может ли кровь от донора изменить что-то в характере?

— И что он сказал?

— А ничего толком и не сказал. Мы много ещё не знаем о природе человека. Вот и всё. Ни да, ни нет. Думай, как хочешь.

— Так, а что здесь думать-то? Я считаю, что на нашего внука она повлияла. Очень даже. Всё, что ему от моей мамы досталось по наследству, новая кровь и вытеснила. Ты разве не видишь, как он изменился? И не только характером. У него сейчас плечи, как у тебя в двадцать пять. И как ты только его дотащил?

Матвей Власович притянул жену к себе:

— Ну, ты и знаток всего и вся. И зачем я врача спрашивал. Надо было сразу к тебе.

Жена рассмеялась, встала с дивана, протянула руку:

— Идем к внуку. Нам без разницы. Повлияла и как повлияла кровь донора. Главное — он жив, здоров. А с остальным потом разберёмся.

Матвей Власович поднялся, но напоследок спросил задумчиво:

— Ты у меня всё знаешь. Особенно математику хорошо удерживает твоя голова. А знаешь ли ты, что могут обозначать такие цифры — 30.06.1908. Мне и самому они кажутся знакомыми. Как думаешь, это дата?

— Дай подумать. Тридцатое июня тысяча девятьсот...

— Да, тысяча девятьсот восьмого. Если это дата, конечно.

— Конечно, это дата. И тебе, коренному сибиряку надо бы её помнить — это день падения Тунгусского метеорита. У нас же несколько книг об этом есть. Там всегда с этой даты начинается рассказ.

В палате было необычно тихо. Матвей колдовал над какой-то задачей из учебника по алгебре. Его отец углубился в ноутбук, соседи дремали. Матвей оторвался от учебника и позвал деда:

— Можешь ко мне подойти поближе?

Матвей Власович присел на край кровати. Паренёк посмотрел на его забинтованные руки, потрогал:

— Сильно больно?

— Есть немного. Но до свадьбы заживет. До твоей, конечно.

— Ты все шутишь, а на охоту меня ещё возьмешь?

— А как же? — рассмеялся Матвей Власович, — мы ведь теперь одна команда, — но сейчас нам пора домой. Мне лекарство надо вовремя принять, пока не получил нагоняй от твоей бабушки.

Игорь закрыл ноутбук, встал, взял куртку:

Мне тоже пора. Подбросите меня на работу? Я без машины.

— Конечно, а как же Матвей?

— А он сам справится. Не маленький. Надо ему потихоньку учиться этими замечательными костылями пользоваться. Проводишь нас до коридора?

Матвей согласно закивал головой.

***

Возле ворот в усадьбу Бутаковы увидели незнакомую машину. Один из сыновей вместе с молодым человеком в куртке какой-то фирмы шли вдоль забора.

— А это ещё кто такой? Что они делают?

Евдокия Александровна предположила:

— Скорее всего, кто-то решил превратить наш дом в крепость. Видишь, ищут, куда лучше камеры наблюдения поставить.

— Этого нам еще и не хватало, — возмутился Матвей Власович, — может нам ещё охрану нанять? Вооруженную.

— Не кипятись. Ещё ничего не решено. Пока они подсчитают, сколько могут с нас получить, пока договор, то да сё. Мы детям всё и объясним.

Разговор с сыновьями был коротким:

— Мы не олигархи, да бандитов вокруг нет. Даже заборы такие высокие здесь ставят только для того, чтобы защитить дворы от снега. Мы сюда из города переехали не для того, чтобы в «окопах» сидеть.

Сын несколько обескураженный пытался оправдаться:

— Да я как лучше хотел. Да и Игорь тоже меня поддержал.

— Ага, значит, вы вдвоем это обсудили, но нас с матерью хотя бы в известность поставить забыли.

Почувствовав в голосе отца знакомые с детства интонации, сын «сдал назад»:

— Извини, папа, мы и правда, дурака сваляли. Вы правы. Не нужны камеры. Мы и ворота-то не всегда запираем. Да и на выпасе камеры не поставишь. А чужих во дворе наши собаки не потерпят.

— То- то и оно.

Евдокия Александровна заключила:

— Раз мы всё выяснили, надо бы и ужином заняться. Скоро все с работы приедут. Я в кухню.

— Я с тобой. Может пригожусь.

— Да куда уж. Руки вылечить сперва надо. Но для компании сгодишься.

Старшие Бутаковы ушли в кухню. Сын, слушая их, покачал головой:

— Их не переделать. Да и зачем?

Евдокия Александровна не успела и фартук надеть, как в прихожей зазвонил телефон. Сын поднял трубку:

— Папа, это тебя. Из больницы.

Матвей Власович сразу узнал голос лечащего врача Матвея:

— Мы тут в недоумении, я вам говорил, что мы готовим вашего внука к выписке, но это не значит, что вы его уже сегодня можете забрать.

— Что? Мы и не думали его забирать. Мы только что из больницы. Там его и оставили. Рядом с палатой. Он нас проводил, мы и ушли. Что это значит?

Ответ ошеломил:

- Мы обыскали всю больницу. Нет его нигде.

Глава 4

— Как это пропал? Это что значит? Вы шутите?

Только в самый первый момент слова лечащего врача повергли в шок Матвея Власовича. Внутри всё похолодело, ноги стали ватными. Уже в следующий включился здравый смысл.

— И куда это он мог деться? Мы его не забирали. Значит, он должен был быть в госпитале, под вашим присмотром.

Доктор осторожно подбирал слова:

— Да, конечно, это так. Но сами знаете — от подростков всякое можно ожидать. Потому хотел бы узнать, не мог бы ваш внук сам уйти из госпиталя. К друзьям, например, к девушке?

— И как далеко, он мог, по- вашему, уйти со сломанной ногой, на костылях? К тому же он ещё и не освоил их толком.

С первых же слов Матвея Власовича в доме стало тихо. Было слышно только как закипает вода в кастрюле, да свистит ветер за окном. Первой опомнилась Евдокия Александровна. Провела ладонью по разом побледневшему лицу, будто снимая тревожные мысли, подсказала:

— Спроси, вещи его на месте? Или он на костылях и в больничной пижаме куда-то отправился? В мороз, по сугробам.

— Вещи его в палате. Потому мы и предположили, что вы его забрали на машине, — уже явно сам не веря своим словам, ответил врач.

— Мы сейчас приедем, — сухо прервал диалог Матвей Власович и положил трубку.

— Надо сообщить родителям Матвея, — предложил средний сын. Артём.

Но отец, не раздумывая, остановил его:

— Не надо. Пока не надо. Им и так за эти дни досталось. Игорь сегодня проводит большое совещание на работе. Да и Людмила ещё не пришла в себя после ночных дежурств в больнице. Сами поедем. Разберёмся. Если ничего не выясним, то через часа полтора позвоним.

Евдокия Александровна поддержала:

— Скорее всего он, после ваших воспитательных бесед, вернулся к своим привычкам. Нашел интересную книгу, забился куда-то в укромное место почитать. Ну или помечтать. Больница огромная, затеряться там не проблема.

Дорога до города заняла немного времени. Метель явно исчерпала свои силы, новых сугробов не появилось, а старые за это время дорожники сдвинули по сторонам. При этом, правда, шоссе окончательно превратилось в туннель с ослепительно белыми высокими стенами. Местами они почти смыкались над головой.

Ехали молча. Каждый про себя обдумывал сообщение от врача, искал разумный ответ, что могло случиться в госпитале. Не могли же, в самом деле, без веской причины его руководители забить тревогу. Но и поверить в то, что Матвей действительно улизнул из больницы, было невозможно. С какой стати? Куда? И как?

Наконец, Артем обратился к отцу:

— Что думаешь? Есть какая-то связь между всем этим?

— Не знаю, но не исключено. Ясно, что после аварии с нами что-то происходит. Другой вопрос — с чем это связано?

— Не веришь в совпадения?

— Полностью отрицать их не могу, да и, по сути, пока беспокоиться было не о чем.

— Ну, что же, придется со всем разобраться.

Немногословность отца, сосредоточенное невозмутимое лицо. Всё это было знакомо Артёму с самого детства. За этим всегда стояло глубокое погружение в мысли, далекие от происходящего. Он будто старался увидеть картину в целом. Вот и сейчас Матвей Власович вспоминал и день аварии, странного донора, появление чужих следов вокруг их усадьбы, а теперь ещё сообщение из госпиталя. Случайные события? Совпадения? Артём многое перенял от отца, научился сохранять хладнокровие в любой ситуации. Это не раз помогало ему на службе в спецназе. Выйдя в отставку, он жил обычной жизнью. С удовольствием занялся сельским хозяйством. Его сыроварня была известна на всю округу. О его боевом прошлом знали только сослуживцы, оставшиеся в живых, да семья. Но навыки армейские сохранил в полной мере. До сих пор они ему, правда, не пригодились.

На проходной больницы Бутаковых ждал начальник охраны. Он старался казаться спокойным, но это ему удавалось с трудом:

— Не могу понять, как это могло произойти. Такое в моей практике впервые.

Матвей Власович, оценив его возраст, не без иронии спросил:

— И большая у вас практика?

Тот, смущенный признался:

— Года еще нет.

В отделении, где лечился Матвей, было непривычно многолюдно. Люди в белых халатах и без них, сновали по коридору, пациенты то и дело выглядывали из палат, оживленно обсуждали происшествие. Только двое полицейских, находившихся в кабинете главного врача, сохраняли обычную деловитость. Евгений Павлович ответил на безмолвный вопрос старшего Бутакова:

— Я вынужден был сообщить в полицию. Случай исключительный.

Увидев Бутаковых, полицейские отвлеклись. Поздоровались. Затем один из них объяснил, показывая видео:

— Мы уже получили подтверждение, что вы не увозили с собой пациента. Вот вы уходите втроем. Вы, ваша жена и, как нам объяснили врачи, ваш сын, отец больного. Можете сами взглянуть.

— А были основания для сомнений? — не без сарказма обронил Матвей Власович лишь мельком взглянув на запись.

Полицейский, не обращая внимания на его тон, объяснил:

— Мы должны были убедиться.

— А кроме этого ещё что-то удалось проверить?

— Да, конечно. Сотрудники охраны и медперсонал гарантируют, что ни в палатах, ни в процедурных, ни в подсобных помещениях вашего внука нет. Все эти помещения тщательно обысканы.

— А что именно делается сейчас? Где-то он должен быть, если уже ясно, что здание он не покидал. Ни с нами, ни с кем-то еще. Есть ли камеры слежения в палате, в коридоре, где мы попрощались с Матвеем?

Начальник охраны не без сожаления признался:

— Именно там нет камер. Есть в операционных, в некоторых процедурных, на сестринском посту, но и всё. У нас нет возможности вести видеонаблюдение на каждом метре отделения.

Артём Бутаков, до этого внимательно следящий за разговором, вмешался:

— А сколько сестринских постов в отделении?

— Три.

— Значит, хотя бы мимо одного из них Артём должен был бы пройти. Надо просмотреть и эти записи.

— Да, мы этим сейчас и заняты. Вот, посмотрите сами. На одной из них ничего нет. Этот пост находится справа от палаты. А вот следующая камера. Здесь стоит и автомат с напитками. Найдем время, когда вы должны были пройти мимо него. Так. Вот вы уходите. А это ваш внук. Покупает сок.

— А куда он идёт сейчас? Что там?

Начальник охраны пояснил:

— Видимо, направился к полке с книгами. Пациенты обмениваются литературой, журналами. Иногда садятся у окна на диван, читают. Но камера не захватывает это пространство. А у следующей камеры Матвей так и не появился. Будто он так и находится на этом пяточке.

Артём встал и открыл дверь.

— Я пройдусь по коридору. Посмотрю, что к чему.

— Хорошо, можно это сделать, но вы же понимаете, что мы здесь всё вдоль и поперёк прочесали.

Артем был невозмутим:

— Конечно, мы всё понимаем, но глянуть ещё раз стоит.

Подойдя к автомату с напитками, Артём осмотрел всё вокруг. Провёл ладонью по поверхности столика. На ней осталось мокрое пятно.

Начальник охраны пожал плечами:

— Это ничего не значит. Он мог, конечно, здесь сидеть, выпить сок. Но мог и кто-то другой это сделать.

— Но на записи мы видели здесь в это время только моего племянника.

Артём поискал глазами урну, заглянул в неё. На дне лежала смятая пачка от сока.

Полка с книгами тоже привлекла внимание Артёма.

— Всё это Матвей вряд ли стал читать.

— Но просмотреть-то мог?

— Да, конечно. Он скорее всего здесь был. Причем, совсем недавно. Но куда он делся потом? Если вернулся в палату, то мы бы это увидели на второй камере, а, если прошел дальше, то «засветился» бы на третьей. Значит, он куда-то зашел неподалёку.

— Но здесь только одна палата и туалеты. Мы там всё обыскали.

По лестнице с первого этажа поднимались охранники, осматривавшие здание с улицы. Доложили:

— Нигде никаких следов. Под окнами его палаты высокий сугроб.

Начальник охраны хотел было отпустить их, но Артём уточнил:

— Прямо под окнами нет следов. А чуть дальше, метров за десять?

— Там? Там мы не смотрели. Да и что смотреть? Вдоль всего здания сквер, засыпанный снегом. Как он мог туда попасть и зачем?

Артём предложил начальнику:

— Не хотите пройтись со мной?

— Конечно!

Не обращая внимания на глубокий снег и ветер, мужчины обогнули корпус больницы, прошли под окнами, выходящими на просторный сквер.

Внизу, вдоль стены и в самом деле остались только свежие следы двух охранников. Но Артём не обратил на них никакого внимания. Сразу направился сквозь глубокий сугроб вглубь сквера. Через минуту обнаружил то, что искал — следы мужских сапог там, откуда насквозь просматривалась палата Матвея на втором этаже. Владелец сапог имел ноги большого размера.

— Минимум 46. И был он здесь недавно.

— Думаете, это имеет отношение к вашему племяннику?

— Этого я пока не знаю, но попробуем узнать. Где ваша служба информации?

— На первом этаже, кабинет рядом с проходной.

В справочном отделе они застали полицейского. Сотрудница справочного бюро была уверена:

— Да, два раза об этом пациенте спрашивал мужчина. Просто хотел знать его состояние. Никаких лишних вопросов не задавал. О себе сообщил, что является его родственником. Я объяснила, что коли пациент переведен в обычную палату, значит с ним всё в порядке.

— Опишите, как выглядел мужчина?

— Высокий, даже очень. С бородой, в шапке лохматой. Как будто лесоруб какой-то. Сразу было видно, что не здешний.

Девушка заволновалась:

— Я что-то неправильно сделала? Я ведь никаких подробностей о пациенте не рассказала.

— Всё нормально. Не беспокойтесь. Только вот еще что — не помните, в какое именно время он здесь появился?

Девушка назвала время. Артем переглянулся с начальником охраны. Оно совпадало с тем, когда начался поиск Матвея.

В кабинете главного врача их уже с нетерпением ждали. Выслушав начальника охраны, Матвей Власович выразительно посмотрел на сына. Один из полицейских явно наблюдал за ними и тут же потребовал объяснений:

— Мы понимаем ваше беспокойство. Но мне кажется, что вы знаете больше, чем говорите нам. А это, между прочим, мешает расследованию.

Но Артема не так просто было сбить с толку.

— Что вы нам предлагаете, чёрт возьми? Где наш родной человек? Мы его здесь оставили и хотим знать, где он? Потому и пытаемся помочь.

— Но вы что-то скрываете от нас. Если есть, что сказать, то лучше это сделать сейчас.

Матвей Власович попытался убедить собеседников:

— Не знаем мы больше вашего. Вы же не хотите, чтобы сейчас делились с вами нашими переживаниями, домыслами. Надо делом заниматься, а не за нами наблюдать. Да ещё и обвинять.

Главный врач попытался разрядить обстановку:

— Никто вас не обвиняет. Мы продолжаем обследовать здание. Есть еще подвал, чердак. Но там справятся и без вас.

Матвей Власович вновь ощутил, как холодок пробежал по спине, ослабели ноги. Артем заметил, как побледнел отец, предложил ему воды. Но отец отодвинул стакан, встал.

— Что мы можем сделать? Не будем же мы здесь просто сидеть, беседовать.

Полицейские тоже встали, один из них предложил:

— Идемте с нами в палату, где лечится Матвей.

— Зачем?

— Нам нужно убедиться, что вещи, которые там находятся, принадлежат вашему внуку. На них указали соседи, но они могли и ошибиться.

— Хорошо, сделаем это. Кстати, когда точно обнаружили отсутствие Матвея на месте?

— Почти сразу после вашего отъезда. Медсестра пришла сделать ему укол, но его не было. А потом выяснилось, что и в коридоре тоже. Другие пациенты утверждали, что он вышел вас проводить и с той поры не возвращался.

— Так это было четыре часа назад, и вы только сейчас нам сообщили?

— Но он мог быть где-то в фойе, в буфете, зайти в другую палату поболтать, как это иногда делается. Сообщили, когда стало понятно, что тут не совсем обычная ситуация, — терпеливо объяснял лечащий врач.

Полицейский вмешался в диалог:

— Кстати, мы слышали о вашей озабоченности по поводу странного поведения подростка, потому предположили, что он мог покинуть отделение самостоятельно.

Матвей Власович взглянул на доктора. Тот развел руками:

— Да, я понимаю, что вы поделились со мной, так сказать, личными переживаниями на условиях конфиденциальности. Но в данной ситуации я вынужден был сообщить обо всём. Прошу меня правильно понять.

— Да, это неважно. Нам нужно его найти, а все мои переживания, как вы говорите, сущая ерунда.

Артём посмотрел на часы, потом на отца. Время шло. Скоро родители Матвея должны вернуться домой. Если им до этого не сообщить о происходящем, то они будут вправе потребовать объяснений уже от старшего Бутакова. И оно будет нелегким. Матвей Власович тяжело вздохнул:

— Ничего не остаётся, надо звонить родителям.

— Подождите ещё пару минут, — предложил начальник охраны. — Если мои люди не найдут его в подвале или на чердаке, то тогда...

— И что, по- вашему парень с такой травмой будет искать на чердаке?

Полицейский ответил за начальника охраны:

— Поверьте, то, что для нас с вами кажется совершенно неразумным и невозможным, для мальчишек в шестнадцать лет выглядит совершенно иначе.

Вещи, которые висели в шкафу Артема, принадлежали ему. Убедившись в этом, все вышли в коридор. Время шло к ужину. Одни пациенты шли в столовую, вторые ели прямо в палатах. Матвей Власович кивнул Артёму:

— Звони Игорю. Пусть он сам решает, когда ставить в известность мать Матвея.

Артём, ещё больше побледнев, достал мобильник, набрал номер брата. В этот момент, вдруг, как по команде разговоры полицейских и сотрудников больницы стихли. Непривычная тишина привлекала внимание и Бутаковых. Оглянувшись, они увидели, как в почти полной тишине, не очень уверенно опираясь на костыли, к ним идет Матвей. Живой и невредимый.

— А вы- то, что здесь делаете? Решили вместе со мной здесь отдохнуть?

Артем услышал в трубке голос брата. Ему ничего не оставалось, как передать трубку Матвею со словами:

— Привет, Игорь. Тут твой сын тебе хочет пару слов сказать.

Вручив мобильник племяннику, потребовал:

— Скажи отцу только, что у тебя всё хорошо и пожелай спокойной ночи.

Недоумевающий подросток послушно сделал это.

— Вот, пожелал. А теперь можно я пойду в столовую?

Полицейский возразил:

— Давай так, ты сперва с нами ненадолго задержишься, а еду твою тебе оставят. Потом в палате поешь. Идет?

Матвей взглянул на деда. Тот кивнул головой:

— Конечно, мы все вместе пойдем сейчас в кабинет к Евгению Павловичу, поговорить надо.

В разговор подростка с полицейскими Бутаковы не вмешивались, зато внимательно слушали.

— Ты давно не был в палате. Тебя медсестра искала. Укол хотела сделать. Ты уходил из больницы?

Матвей рассмеялся:

— Куда бы я ушел? Я и здесь-то пока ещё толком не умею передвигаться на «трех ногах».

— А где же ты был?

— Да вышел на минут пятнадцать в коридор. Там сок попил. Почитал. Книгу интересную о путешествии нашел. Хотел её добить до конца, но обед начался. Пришлось оставить её. Может быть, до завтра никому она не понадобится.

Услышав это, Артем вышел из кабинета и направился к книжной к полке. Здесь лежал небольшой томик в голубой обложке. «Одна женщина, пережившая полярную ночь». Когда они полчаса назад осматривали книги, её здесь не было.

Полицейский между тем продолжал беседу. Недоумение подростка было искренним и росло с каждым новым вопросом. Он обратился к деду:

— Что я опять не так сделал? Можно мне объяснить?

— Дело в том, что тебя долго не было в палате. Все беспокоились.

— Как это долго? Говорю же минут пятнадцать, может быть полчаса меня не было. Я бы и сейчас читал, но обед не хотел пропустить.

— Ты уверен, что обед? Не ужин?

Подросток разволновался по-настоящему. Покраснев, он почти перешёл на крик:

— Да что вы все от меня хотите? Мне нельзя в палате шуметь, нельзя по коридору пройти. Может быть, просто привяжете меня к кровати?

Евгений Павлович, главный врач госпиталя решительно прервал разговор:

— Пациенту пора. Все вопросы зададите ему завтра и только с моего согласия. Матвей, ты успокойся. Всё нормально. Иди на ужин. Почитать можешь перед сном в палате. Мы пока немного пообщаемся с твоими родными, а потом нам всем тоже пора отдохнуть. Да и полицейских другие дела есть.

— Полицейских? Вы меня с полицией искали?

— Нет, они здесь случайно оказались. Иди в столовую, поешь или тебе в палату принесут еду. Как хочешь.

На улице уже опустились плотные сумерки, когда Бутаковы вернулись домой. Ветер усиливался, приближалась новая метель.

В доме было пусто. Только в кухне горел свет.

— Где все? — спросил Матвей Власович встретившую их Евдокию Александровну.

— Артема-то не было. Надо было помочь Зине по хозяйству. Игорь и Людмила пошли корм задать коровами и лошадям. Звонили, что задержаться могут. Похоже, что вот-вот начнётся отел. Бурёнки наши в этом году раньше обычного решили нас порадовать.

— Ты рассказала им о госпитале?

— Нет, они и не спрашивали. Ведь Матвей, вроде, поговорил с отцом.

— Да, поговорил. Убедил, что всё нормально. Мы быстро поужинаем, сходим в коровник. Но потом надо собраться всем вместе. Есть над чем помозговать, покумекать.

— Ну надо, так надо, — согласился Артем. — Мама, ты достань нам бутылочку, пожалуйста, красного. — Есть повод выпить.

— Да, нам сегодня явно без этого не уснуть, — рассмеялся Матвей Власович. Только сейчас почувствовав, как, наконец, стало легче на душе.

—

Глава 5

К ночи ветер усилился. Снегопад прекратился, но постепенно поднималась низовая метель. Все дорожки от дома к постройкам во дворе были расчищены утром. Сейчас о них напоминали лишь трудно различимые следы. Напряжение дня не прошло бесследно для всех, но особенно для Матвея Власовича. Усталость давила к земле. Но именно из-за неё он так решительно отверг все предложения остаться дома, попить чайку, прилечь. Он точно знал, что поможет ему вернуть и силы, и бодрость. И шел к своему любимому Батыру. Совсем молодой, ещё не вошедший в полную силу жеребец, почуял своего хозяина ещё издали. Между пожилым человеком и юным конём с первых дней установились отношения особые.

Старый друг, с которым Матвея Бутакова свела судьба когда-то в институте, выйдя на пенсию, уехал в родной Казахстан. Все долгие годы совместных нелегких буден в геологических партиях, они мечтали о будущем. В нём обязательно среди прочего присутствовали лошади. Рядом. Чтобы каждый день общаться с этими удивительными животными. Они были частью их детства. И сейчас Матвей Бутаков к самым своим ранним и счастливым воспоминаниям относил летние купания два раза в день старенького натруженного коня в Иртыше. Утром в замечательно бодрящей воде. А вечером — в нагретой солнцем до состояния теплого молока. Звали коня Мальчиком. На свет он появился в небольшой деревеньке неподалёку от города. Пока были силы, исправно трудился в колхозе. Потом наступило лихолетье войны. Деревня опустела. Мужчины ушли на фронт. Несколько справных лошадей вместе с ними. Мальчик к тому времени уже не годился для ратных подвигов. Да и на поле от него тоже уже пользы было немного. Вот и решили передать его городской школе. Возили на нём воду с Иртыша, когда водопровод «умирал», да продукты для столовой.

Мальчик стал для детей настоящей отрадой в тяжелые годы. Радостей тогда — наперечёт. Только тревожное, тягостное ожидание отцов с фронта. Наперегонки по утрам бежали ребятишки в пристройку к школьной мастерской, ставшую «домом» для Мальчика. Это их заботами век лошадки был продлён. С ним детвора делилась скудными лакомствами. Для него под присмотром очень пожилого завхоза заготавливали сено, чистили стойло и, конечно, купали.

Батыр мало напоминал того старенького трудягу. Выращенный на воле в степях Казахстана, он обладал почти сверхъестественным чутьем. О приезде Матвея Власовича знал минимум за полчаса его появления в усадьбе. В предках Батыра были не только выносливые и неприхотливые степные лошади. Друг Матвея Власовича Адиль Ахметов, выйдя на пенсию, занялся выведением новой породы. Как он и мечтал всю жизнь. Потому опытный глаз мог разглядеть в коне и степняка, и аргамака, и рысака. Построив усадьбу на берегу Иртыша, Матвей Власович мечтал остаток жизни посвятить развитию конного туризма. До осуществления планов было еще довольно далеко. Средств для этого требовалось много. Потому пока Батыр стал для него тем, кому можно было доверить всё. И жена была недалека от истины, когда шутила:

— Ты Батыру рассказываешь больше, чем мне.

Матвей Власович улыбался и не возражал. Да и не мог же он в самом деле сказать, что ему вообще не приходится ничего говорить коню. Он и сам всё, пусть не понимает, но чувствует. Рядом с ним уходит не только физическая усталость, но и заботы, и сомнения. А это то, что Матвей Власович привык скрывать от самых близких, считая, что так и должен делать старший в семье.

Вот и сейчас, оставшись с Батыром наедине, Матвей Власович присел на изгородь рядом с ним. Конь положил голову на его плечо, легко всхрапывая, косил карим глазом, пытаясь взглянуть в лицо. Тепло его большого тела будто мягким покрывалом укутывало человека с ног до головы. Становилось всё спокойнее, мысли прояснялись. Скоро Матвей Власович знал, что он скажет сыновьям.

Вернувшись в дом, глава семейства понял, что Артём уже объяснил брату происшествие с его сыном в больнице. Как это часто бывало, после ужина женщины занялись детьми, а мужчины остались на кухне. Но сегодня с ними рядом была и Евдокия Александровна. Так делалось всегда, когда речь шла о проблемах семьи, не связанных с хозяйством. На столе появилась бутылка красного вина. Атмосферы беззаботного семейного вечера не было, но и нервозности тоже. Скорее — деловая озабоченность. Матвей Власович устроился, наконец, в своем любимом кресле с высоким подголовником. Только так утихомиривались ревматические боли, следствие многократных студеных ночей в палатках, переставал ныть позвоночник.

— Ну что, мать, скажешь нам? — положил он руку на плечо жены.

— Скажу. Скажу, что нам завтра надо ехать за Матвеем. Если врач уверен, что перелом заживает быстро, то зачем ему там задерживаться? Дома долечим.

Тут Евдокия Александровна взглянула озабоченно на Артёма:

— Кстати, вот вы его оставили там. Уверены, что снова ничего не произойдет?

Артем объяснил:

— Начальник охраны мне лично дал слово присмотреть за ним. Всё будет нормально. Да потом, это ведь госпиталь. Все в порядке будет. Он скорее всего сам устроил переполох. Забился куда-то в угол. Куда и сам сейчас не может точно указать. Все в корридоре ему кажется другим. Зачитался окончательно. Вот и про время напрочь забыл.

Евдокия Александровна продолжила:

— Хорошо, так и будем пока думать. Если, конечно, все-таки не выяснится что-то другое. Но в любом случае ему самое время делом заняться. В школу ходить. Да и дома не баклуши бить, а подогнать учебу. Если понадобится, всегда можно отвезти его на консультацию к врачам.

Артем возразил:

— Хирург советует ему пару дней ещё в госпитале побыть.

— Да, можно было бы. Вот только, боюсь, что после вчерашних событий доктора могут решить перестраховаться и отправят его на консультацию к какому-нибудь психотерапевту. А уж что тому придёт в голову, кто знает.

Матвей Власович согласился:

— Ты права. Если что не так, то мы и сами найдем специалиста. А пока пусть будет дома под нашим присмотром. Игорь, ты как, согласен с матерью?

Игорь не колебался:

— Если вы точно описали вчерашнюю ситуацию, то скорее не мой сын нуждается в консультации психотерапевта, а те, кто не мог найти пациента в своем собственном отделении.

Матвей Власович хотел было возразить, но Игорь прервал его:

— Да, папа, я понимаю, что с исчезновением Матвея на пять часов или больше не всё ясно. Но над этим надо нам поразмыслить. Самим. Так что — мама права. Завтра заберём его. Ты что-то хотела ещё сказать, мама?

— Пожалуй, мы с отцом послушаем пока вас.

Впрочем, тут же добавила:

— Не нравится мне, когда я что-то не понимаю. А тем более, если еще и несколько раз подряд. Не очень похоже эти случаи на совпадения.

Артём поддержал:

— Да, в отдельности на каждый можно было бы и внимания не обратить.

Матвей Власович уточнил:

— Я бы так не сказал. Даже то, как наш новый родственник привел в чувство Матвея, меня сильно поразило. Если бы я это не видел своими собственными глазами, то никому и не поверил бы. Не успокоюсь, пока не пойму, как это ему удалось.

— Папа, мы все-таки на Севере живем. В Сибири. Здесь вообще-то раньше людей только так и лечили, — напомнил отцу Игорь.

— Это так, только вот лечили шаманы, а не все подряд. Как и у славян, например, знахарки врачевали. Я ведь спросил о нём у местных. Они все в один голос утверждают, что он пришлый. Возможно издалека, из российской глубинки. К шаманству отношения не имеет. Сам лечился в больнице.

Игорь прервал спор:

— Давайте определимся, что нас более всего должно насторожить? Что мы не можем списать на случайность? Артём, что думаешь?

Артем без колебаний перечислил:

— Исчезновение Матвея на полдня, которое он сам полностью отрицает. Ну сами подумайте, как это возможно? Он сидит в коридоре, читает. Но никто его не замечает. А именно в это время кто- то наблюдает за его палатой, топчется в глубоком снегу под окнами госпиталя. А следы этого типа очень похожи на те, что мы обнаружили здесь, возле ограды усадьбы. Меховые сапоги 47 размера.

— А то, что он так изменился вдруг? — добавила Евдокия Александровна.

— Это, мама, бывает с подростками. Ты сама вспомни, какие мы откалывали в своё время номера. Забыла?

— Может быть, ты и прав. Но посмотрим, что дальше будет.

Матвей Власович посмотрел на часы и поторопил:

— Нам нужно решить, что мы будем делать.

Артем прошелся по кухне, посмотрел в темноту за окном, потом заключил:

— Мне кажется, что основное мы уже сделали. Решили, что завтра Матвейка будет дома. А что касается всего остального, то, думаю, ничего особенного пока не нужно предпринимать. Пусть всё идет своим чередом. Нам нужно только повнимательнее быть, следить за детьми и усадьбой.

Все замолчали, обдумывая сказанное Артёмом. В тишине было хорошо слышно, как за окном бушует ветер, ветки куста черемухи стучат по стеклу. Свист вновь закипевшего на плите чайника вернул всех к действительности. Матвей Власович поднялся из кресла.

— Согласен с Артемом. Думаю, наша поездка в поселок к врачам тоже должна что-то прояснить. Поговорим с ними. Найдем донора. Познакомимся.

— Да, точно, — подхватил Игорь, — вполне возможно, что наши вопросы сами собой отпадут.

— Что же, пора спать. Завтра рано вставать. Но хорошо бы нам всем ещё подумать над поездкой в поселок. Не с пустыми же руками нам туда ехать, — напомнил Матвей Власович.

— За этим дело не станет, — заверила Евдокия Александровна. — Но еще есть время. Помозгуйте. В субботу можно поехать или в воскресенье.

Старшие Бутаковы поднялись на второй этаж в спальню, а сыновья задержались. Им было ещё что обсудить. Какие бы проблемы ни были у людей, животные требовали заботы каждый день. Особенно накануне весны.

***

Матвей готовился покинуть отделение. Спортивная сумка с вещами стояла у кровати. Сам он был хмур. Увидев родных, еле сдержал эмоции:

— Куда меня переводят? Я хочу домой. Ведь Евгений Павлович обещал выписать сегодня.

Игорь переглянулся с Матвеем Власовичем:

— Вот, пожалуйста, как всегда. Мама как в воду глядела. Надо поговорить с лечащим.

Евгений Павлович был у себя в кабинете. Он явно ожидал этого разговора.

— Вы должны меня понять. Я не вправе после вчерашних событий просто выписать пациента домой. Он явно нуждается в психологической консультации. Таков протокол.

Матвей Власович согласно кивнул головой:

— Да, мы вас полностью понимаем. Но, если у него нет проблем с переломом, то мы его заберём. За консультацией уже обратились. Вы ведь знакомы с профессором Давыдовым. Он как раз занимается юношескими проблемами и готов нас принять в любое время. Если он рекомендует лечение в стационаре, то ...

Матвей Власович не успел закончить предложение, как хирург поднял руки:

— Хорошо, хорошо, я понял. Вы подготовились. Надо только всё оформить правильно. Напишите отказ о переводе.

Спустя полчаса все документы были готовы. Прощаясь с Бутаковыми, доктор попросил Матвея Власовича задержаться. Оставшись наедине, он достал с полки уже знакомую толстую тетрадь с цифрами на обложке. 30.06.1908

— Хочу показать вам это.

Открыв записи, доктор остановился на последней странице. Она была чиста.

— Что это значит? — Матвей Власович был искренне поражен, — вы же не думаете, что это Матвей сделал. Уничтожил запись.

— Нет, я так не думаю. Он не смог бы это сделать. Даже, если бы ему это пришло в голову, то он вырвал бы лист, вернее, три последних. Там было описание действий донора. Всё, что вы мне рассказали. Но листы здесь. Просто исчезли записи.

Матвей Власович молча изучил страницы, потом поинтересовался:

— А почему именно сюда вы решили занести мой рассказ? Ведь, насколько я понимаю, здесь собрано всё, что относится к падению Тунгусского метеорита. Я прав? Какое отношение имеет к нему случай с нами?

— Вы не совсем правы. Сюда я пишу обо всех инцидентах, которые случились в моей практике с пациентами. Как вы можете догадаться, о тех, что выглядят невозможными, но тем не менее случились. Что-то со временем с помощью научных открытий удалось понять, а что-то нет.

— И много таких удач?

Доктор рассмеялся:

— Нет. Боюсь, что в ближайшее время мы так и не поймем даже то, почему люди, пережившие клиническую смерть, описывают одно и тоже.

Матвей Власович вернул тетрадь.

— Надо сказать, что я чем дальше, тем меньше понимаю даже случай с моим внуком. Но могу пообещать, что мы сообщим вам, если что- то обнаружим.

— Что вы имеете ввиду?

— Мы с сыновьями попытаемся связаться с донором. Не только для того, чтобы поблагодарить, но и поговорить.

Хирург задумался.

— Вы уверенны, что найдете его?

— Постараемся. Он ведь теперь связан с нами кровью.

— Тогда удачи!

***

По дороге домой Матвей сидел на заднем сиденье, рядом с отцом. Он пытался ещё раз доказать отцу, что вчера никуда не уходил из больницы, а почему его не нашли, он не понимает. Отец, выслушав его, переменил тему:

— А что это за альбом у тебя?

— Это мне мои одноклассники принесли. Для рисования. Они считали, что я здесь застряну, решили, чтобы не скучать, буду рисовать.

— И как? Что получилось?

— Да, на память сохраню несколько рисунков. Вот, посмотри, если хочешь.

Игорь открыл альбом. Портреты соседей по палате. Медсестра на посту. Зимний вид из окна. И несколько рисунков незнакомого человека в лохматой шапке и с бородой. Очень высокого роста. На ногах у него были надеты меховые сапоги. Такие носят часто на Севере летчики.

— А это кто?

— Не знаю. Просто человек. Мне кажется, что я где-то его видел.

— Где? В больнице? Вчера?

— Да, вроде, нет. Я не знаю точно. Кажется, когда-то видел. Не вчера.

Игорь передал альбом Матвею Власовичу.

— Папа, тебе знаком этот мужчина?

Рисунок не был уверенным, но зато не вызывало сомнений: он изображал того, о ком в семье теперь говорили постоянно.

— Так это и есть наш донор. Георгий Михайлов. Вот только, Матвей, ты говоришь, что встречал его когда-то. Не вчера. Но там, в поселке ты не мог его видеть. Ты был без сознания. А потом, когда очнулся, он уже ушел.

— Странно. Я почему-то часто думаю о нём. Вот и вчера весь день.

Артём предположил:

— Может быть, все-таки Матвей не всё время был без сознания, когда этот Михайлов появился в больнице. Первое время забыл о нём, а потом вспомнил. Говорят, что такое бывает.

Матвей Власович задумался.

— Бывает. Вот только в кабинет, где Матвею делали переливание крови, он вошёл без шапки, куртки и тем более без сапог.

Матвей разволновался:

— Опять вы мне не верите. Теперь мне всё время надо будет доказывать, что я не вру и не выдумываю. А если я не хочу?

Отец обнял сына.

— Не надо ничего доказывать. Мы тебе верим. Вот через два дня собираемся в поселок. Хотим поблагодарить врачей больницы, познакомиться надо и с твоим донором. Тогда и ты его увидишь. Ты же тоже хочешь поехать?

— Да, конечно. Интересно посмотреть дорогу, по которой деда меня вез в санях.

— Вез в санях? А то, что он потом тебя на руках по сугробам тащил, уже не помнишь?

— Нет, конечно. Наверное, уже без сознания был. Но мне потом мама рассказала, когда в госпитале дежурила. Я спать не мог, вот она меня и развлекала.

***

Дома было тихо, тепло. Весь просторный стол в кухне занимали деревянные подносы с пельменями. Бабушка, мама Матвея и жена Артёма готовили праздничный обед.

— Как ты? — спросила Матвея Евдокия Александровна, обнимая внука, — болит нога?

— Нет. Уже не болит. Почти. Я и на костылях научился ходить.

— Это хорошо, но скоро они тебе не нужны будут.

Людмила предложила сыну:

— Хочешь подняться к себе в комнату? Отдохнуть после дороги?

— Ну уж нет. Я хочу во двор. Погулять. Или в лес.

Людмила показала на окно:

— Какой лес? Да тебя и во дворе ветром сдует и снегом заметёт. Не выдумывай.

Матвей Власович вступился:

— Он уже сколько без свежего воздуха живет. Конечно, надо немного погулять. В лес-то рановато, а вот по двору разреши ему со мной пройтись. Я как раз собирался в конюшню. Надо Батыра вывести хоть ненадолго.

— Ну только если так. Ненадолго пусть идет.

— Матвей, хочешь со мной?

— Да, ещё как.

— Вот и решили. Пока вы на стол собираете, мы и вернемся.

Повернувшись вновь к внуку, Матвей Власович увидел, как он уже закрывает за собой входную дверь.

— Вот торопыга. Не угонишься за вами, — заворчал дед, — не хватало тебе ещё поскользнуться.

Но все опасения были напрасны. Подросток с легкостью шагал на костылях, не обращая внимания на довольно сильный ветер и снег в лицо. Едва поспевая за ним, Матвей Власович снова обратил внимание, как он изменился. Подрос и раздался в плечах. Зимняя куртка, купленная совсем недавно, была ему уже явно мала.

Батыр встретил их тихим ржанием. Радостно «затанцевал» в стойле. Вначале потянулся к Матвею Власовичу, но потом неожиданно положил голову на плечо Матвея.

— Вот это номер, — прокомментировал дед, — он соскучился по тебе. Вот уж этого я не ожидал. Вроде, особой любви между вами не наблюдалось.

Матвей искрился настоящей радостью.

— Не знаю, как он, а я и правда соскучился. Эх, скорее бы весна. Мы с тобой на Иртыш пойдем. В тайгу.

Матвей Власович указал внуку на солнечный луч, блеснувший в этот момент из небольшого окна почти под самым потолком строения.

— Смотри. Твои слова попали богу в уши. Снегопад закончился.

Выведя Батыра из конюшни, они с трудом удержали его. Снег слепил глаза. Просторный двор, ели за забором, крыши дома - все сияло первозданной белизной.

Глава 6

Под утро в спальне стало совсем свежо. По давней привычке форточка на ночь приоткрывалась в любую погоду. В молодости Евдокия Александровна с трудом привыкала к этому правилу мужа, но потом и сама уже не представляла себе сон без свежего воздуха. Даже если при этом иногда снежинки кружились над постелью. Утро было бесснежным, но морозным. Чтобы жене не пришлось вставать в стылую комнату, Матвей Власович закрывал окно пораньше. Вот и сегодня он, поёживаясь, выскользнул из-под теплого одеяла, подошел к окну. И замер. Во дворе, под неярким светом луны и лампы на фонарном столбе, на снегу четко порисовывались свежие следы. Они вели в самый дальний угол усадьбы. Матвей Власович попытался рассмотреть, что там происходит и удивился еще больше. Его любимый конь неспешно вышагивал по тропинке вдоль забора, где снег был неглубок. Он будто охранял пешехода. Чтобы увидеть его лицо, пришлось подождать,когда лошадь и человек выйдут под свет фонаря. Забыв о холоде, не чувствуя, как леденеют ноги, Матвей Власович ждал. Наконец можно было рассмотреть, кто находится рядом с Батыром. Им был Матвей. Матвей Власович не удержался от комментария вслух:

— Час от часу не легче. Наш пострел мало того, что встал в такую рань, так ещё и Батыра вывел. Невиданное дело. Что это с ним?

Полусонная Евдокия Матвеевна спросила:

— Это что Артёму не спится? что ли?

— Да какому Артёму? Матвейка твой «на трёх ногах» скачет.

Евдокию Александровну будто подбросило.

— Да что он там в такой темноте делает? Ведь поскользнётся. Опять натворит дел. Одевайся, сходи за ним!

Но Матвей Власович не согласился. Закрыл окно, снова нырнул под одеяло и успокоил:

— Парню шестнадцать. Должен знать, что делает. Да и Батыр с ним. Я в его годы...

— А... знаю, ты в его годы «полком командовал».

— Нет, это Гайдар, а я только работать пошел, чтобы маме полегче было. Спи, рано ещё. У него своя голова на плечах.

На завтрак Матвей спустился из своей комнаты на втором этаже бодрым, со свежим румянцем.

— Ты чего так рано встал-то, — спросила его Евдокия Александровна, стараясь оставаться спокойной под предостерегающим взглядом мужа.

— А я выспался. Да и Батыр тоже. С удовольствием прогулялись. Я хотел в лес выехать, но побоялся вас разбудить.

— Хм... Удовольствие, говоришь, оба получили. Ну, про себя ты, конечно, знаешь, а за Батыра почему решаешь? Может, ему в такую рань не хотелось на мороз.

— Хотелось, — заверил Матвей, — я его слышал. Он хотел на улицу.

— Ох, ты и выдумщиком стал!

Матвей обиделся:

— Деда, скажи бабушке, что я не вру. Вот ты же «слышишь» ветер. А я «слышу» Батыра.

Матвей Власович среагировал не сразу. Как бы между прочим осведомился:

— И давно это у тебя? Ты ведь раньше вообще редко наведывался в конюшню.

— Недавно. Точнее, вчера впервые. А что? Ты мне тоже не веришь?

— Нет. Верю. Зачем тебе выдумывать? Хоть я и не против фантазий, но мне нравится, что ты находишь общий язык с Батыром.

Евдокия Александровна вздохнула и с притворным сожалением погладила свою любимую собаку, которая притулилась у её коленей. Совершив уже привычный утренний обход территории усадьбы, Кими ждала момента, когда останется наедине с той, кого любила больше всех в семье.

— Эх, только у нас с Кими нет таких способностей. Мы из простых...

Фраза осталась незаконченной. Во дворе послышался шум подъехавшей машины. Потом раздались тяжелые шаги на веранде. В столовую вошли сыновья с объемными коробками в руках.

— Это где же вы с раннего утра отоваривались и чем?

Артем поставил коробку перед матерью и открыл её.

— Да вот, глянь. Может, ещё что-то надо. Или на первый случай достаточно. Здесь перевязочные материалы. Несколько медицинских халатов.

— А кто вам подсказал, что больнице именно это нужно?

— Отец.

Евдокия Александровна вопросительно посмотрела на мужа.

— Мне Марина Федоровна, фельдшер, жаловалась, что приходится экономить на всём, вот мы и решили закупить немного.

— Это вы хорошо придумали. Одобряю. Пока достаточно. Потом спросим, чем еще можем помочь. А тут еще и шторы. Шелковые с цветами. Они вряд ли годятся для больницы.

— Это для гостиницы, — объяснил МАтвей Власович, — ты бы видела, какие там тряпки на окнах висят.

— Ого, это интересно. И когда это ты все успел разузнать? И на чем экономит больница, и какие шторы нужны в гостинице. И все это за одну ночь. Хорошо, что дольше не задержался, а то бы раззорил нас. Ладно. Шучу. Пусть будут. Но мы не весь поселок будем снабжать? Так ведь наверняка есть еще, что улучшить.

— Наверняка. Но пока остановимся на этом. А гостиница, между прочим, и нам самим может понадобится, если вдруг пурга застигнет.

— Хорошо. Я не против.

***

Субботнее утро выдалось тихим. Сугробы под ярким солнцем, которое начинало пригревать, просели. Первая робкая капель еще подмерзала, превращаясь в сосульки, но из тайги уже явственно тянуло запахом весны. Доехав до места аварии, Матвей Власович остановил машину. Все вышли, осмотрелись. На невысоком обломке кряжистого дерева, о который «запнулся» снегоход, ещё сохранились следы наезда.

— Да, могло быть и хуже, — предположил Игорь, — смотрите, здесь валун. На метр левее — и удар головой был бы обеспечен.

— Ну, что теперь пугаться. Всё позади, — возразил Матвей Власович.

Но уже через несколько минут и его покинуло хладнокровие. Это случилось там, где снегоход заглох и откуда ему пришлось в полной метельной темноте с внуком на руках наугад идти к поселку. Искать помощь. Сейчас при ярком свете, он сознал: помогло то, что удача в тот день действительно была на его стороне. Только ли этим можно было объяснить, как он здесь сумел не потерять ориентир? Всего с десяток метров влево, и он бы «промахнулся», ушел мимо поселка, в тундру. Сердце неприятно защемило, по спине пробежал холод. Внешне он остался по-прежнему спокойным. Только жена заметила, как обострился его взгляд, напряглись черты лица.

— Всё хорошо. Ты не смог бы ошибиться. Смотри — слева ещё несколько домов. Впереди справа лес. Да и холм уходит круто в низину. Минут через десять—пятнадцать ты бы сообразил.

— Пятнадцать минут, говоришь...их бы и не хватило...Но, не знаю даже, как и сказать тебе. Тут не только ориентир помог.

Матвей Власович запнулся. Жена с удивлением взглянула на него и решительно потребовала:

— Рассказывай, ведь вижу, что сам хочешь поделиться. Так я слушаю. Чего ходить вокруг да около?

Матвей Власович покачал головой, откашлялся:

— Не хочу прослыть этаким юным фантазером. Но мне кажется, что мы были тогда здесь не одни.

— Не одни? А кто еще плутал здесь в такую погоду?

— Женщина одна, но она не плутала, наборот указала мне куда идти к больнице. Если бы не она, то я вон туда бы ушел. До самой низины. А понял бы это не сразу. Время бы потерял.

И опять Евдокия Матвеевна поняла мужа. Она и раньше подозревала, что муж не рассказал ей все детали. Берёг. Но сейчас стало окончательно ясно, какой беды они миновали.

— Надо ее разыскать, поблагодарить. Сегодня и сделаем это.

Матвей Власович только покачал головой:

— Думаешь, я не попытался это сделать? Не знают ее в поселке.

— Хм...странно. Но ты же не у всех спросил?

— Нет, не у всех. Но если хозяйка гостиницы не имеет о ней понятия, то и все остальные тоже.

— Хорошо. Сейчас у нас другие заботы. Потом и с этим разберемся. Найдем мы твою незнакомку.

Евдокия Александровна решительно направилась в сторону поселка, надеясь увидеть еще какие-то следы. Матвей Власович отстал от нее на несколько шагов и потому она не услышала его слов:

— Найти -то мы ее попытаемся, конечно, но вот сдается мне, что она не совсем незнакомка. Где-то я ее видел раньше. Вот только где?

Пока старшие Бутаковы осматривались, Матвей, не обращая ни на кого внимания, быстро двинулся в сторону тайги. Евдокия Александровна первой увидела это. Оставив мужа наедине с размышлениями, она окликнула Матвея:

— Матвей, ты куда? Пора ехать, нас ждут в поселке!

Матвей остановился, замер на месте. Евдокия Александровна вгляделась туда, куда смотрел её внук, и обомлела. Несколько неясных фигур стояли перед ним. Неподвижно. Блики солнца от сугробов падали на них, отсвечивались, создавая полупрозрачный ореол. Инстинктивно, будто пытаясь защитить Матвея, она рванулась к нему. Но тут же наткнулась на невидимую преграду. Даже отсюда, издалека её остановили тяжелые взгляды незнакомцев. Беспомощно повернулась к Матвею Власовичу. Тот уже и сам понял, что происходит что-то необычное. Но и его попытка подойти ближе к внуку, не удалась. Длилось это недолго. Незнакомцы вдруг развернулись к лесу, ощущение невидимой стены исчезло. Матвей Власович окликнул паренька:

— Матвей, в чём дело? Что ты там обнаружил?

Матвей повернулся. Нехотя ответил:

— Хотел рассмотреть их.

— Кого?

— Ну их. Чего они за нами наблюдают? Они и там у этого чертового пня были.

— Ты их знаешь? Они что-то сказали тебе?

— Нет, но я «слышал» их. Они просто хотели познакомиться со мной.

— Кто они? Что это за люди?

— Они сказали, что они — «люди тайги!»

Матвей указал в сторону леса и добавил с сожалением:

— Но моего донора среди них нет. Он где-то далеко отсюда.

Лицо Евдокии Александровны отражало её полную растерянность. Матвей Власович собрал волю в кулак:

— Всё в порядке. Ничего не случилось. Потом разберёмся, кто это. Нам пора.

После этого Матвей Власович, не вдаваясь в объяснения, завел машину. Отъезжая, обратил внимание, что исчезнувшие в лесу незнакомцы не оставили никаких следов на снегу.

В больнице было тихо и ещё более пустынно, чем в первый раз. Медсестра сразу узнала Матвея Власовича.

— Ого, как вас много. А где наш знаменитый пациент?

Матвей долго с изумлением оглядывался, будто и не верил, что именно здесь происходило всё то, о чём он знал только со слов родных. Ведь когда его забирала санитарная авиация, он был в полубессознательном состоянии. Услышав многочисленные голоса, из кабинета вышел доктор Геннадий Михайлович Ушаков, затем появилась и Марина Федоровна.

— Решили вас навестить. Показать вам вашего бывшего больного. Кое-что привезли вам.

Марина Федоровна, осматрев Матвея, не скрывала торжества:

— Посмотрите, как мы поработали! Как новенький.

Геннадий Михайлович был тоже доволен, но добавил:

— Ну-ну, мы только начали, а наши коллеги завершили. Им спасибо!

Матвей Власович удивился пустым палатам.

— Всех вылечили?

— Ничего странного. У нашего региона своя специфика. Как только выглядывает солнце, наши пациенты срочно покидают нас. В тундру, в стада. Домой. Остаются только те, кому без нашей помощи никак. Даже в отделении терапии под нашим присмотром только две будущие мамы, да несколько пожилых сердечников. А вы проходите. Мы гостям рады, особенно тем, кто оправдал наши усилия. Будем пить чай в столовой.

Пока всё семейство Бутаковых под руководством Марины Федоровны осваивалось, распаковывали корзины с привезенными пирогами и другой снедью, доктор пригласил Матвея Власовича в свой кабинет. Он ещё раз успокоил жену:

— Всё нормально. Пока пейте чай, поговорите. А я скоро вернусь.

Доктор был приветлив, но несколько напряжен.

— Понимаю, что вас мучают вопросы. Давайте присядем. Что знаю, расскажу, а то, что сам не очень понимаю, то уж извините...

Матвей Власович сел на кожаный диван, взгляд упал на фотографии на стенах. Незнакомые пейзажи. Горы, море, город. И везде присутствовал сам доктор в разные периоды жизни. Совсем молодым и вполне зрелым мужчиной. Перехватив взгляд, он объяснил с долей иронии над самим собой.

— Я ведь коренной северянин, сибиряк. Тоже почти в таком поселке окончил школу. Мечтал вырваться отсюда. Считал, что это самое скучное место на земле. Закончил мединститут в Питере и начал путешествие по миру. Много где побывал, много что повидал, но вернулся сюда, домой. Мы ведь в этом немного похожи?

— Ага, значит, вы осведомлялись обо мне.

— Конечно. Здесь все всё о друг друге знают.

— Всё, да не всё. Вот, к примеру, о Георгии Михайлове мало что известно. Даже о его местожительстве. На бомжа он не похож. Мы хотели бы его разыскать. Спасибо сказать, познакомиться. Ведь он нашего Матвея спас.

— Да, это и правда, исключение. Михайлов загадка и для нас. Но мы к нему привыкли. Он сам о себе не рассказывает, а мы перестали спрашивать. Кто он и откуда. Закон он явно не нарушал. Не таится. Никто его не разыскивает. А то, что где-то в тайге один живет, так не он первый и не он последний. Во все времена были люди, бегущие от цивилизации.

— Но у каждого своя причина. Наверняка она есть и у Михайлова.

— Да, есть, но мне она неизвестна. Могу только сказать, что он не простой человек. Много знает, опытный.

Матвей Власович подхватил:

— Вот-вот. Его опыт, как раз меня и поразил в тот вечер. Вы ведь понимаете, о чем я?

— Да, понимаю. Но объяснить его способность так воздействовать на организм больного человека, я не могу. С точки зрения медицины, разумеется.

— Вы хотите сказать, что он уже не первый раз таким образом спасал умирающих?

— Знаете, я вам кое-что готов рассказать, но только если всё сказанное останется в этом кабинете. У меня с Михайловым существует негласная договоренность, что я не распространяю сведения о его возможностях. Я уважаю его желание. Да и потом. Мне кажется, что если я нарушу это условие, то он просто исчезнет отсюда. Тайга большая. А мне бы этого не хотелось.

Матвей Власович согласился:

— Вы правы. Как и он. Но для нас важно знать человека, который всегда останется теперь нашим кровным родственником. В душу ему мы не полезем. Ничего не будем навязывать. Как он захочет, так и будет. А о том, что здесь произошло, я, каюсь, рассказал хирургу, который оперировал Матвея.

— Я знаю его. Встречался несколько раз. Но он профессионал. Делать себе имя на подобной информации не в его правилах.

— Я тем более не заинтересован в шумихе вокруг моего внука. Можете этому поверить.

Доктор не успел ответить, в кабинет постучали. Медсестра сообщила:

— Всё готово. Мы вас ждем.

Доктор ответил:

— Вы пока пообщайтесь, попейте чайку, мы попозже подойдем.

Медсестра исчезла за дверью, доктор проводил её взглядом и спросил Матвея Власовича:

— Что конкретно вы хотели бы знать о Михайлове?

— Расскажите то, что считаете возможным.

— Хорошо, тогда, пожалуй, начну с того, что еще лет семь назад я его почти не знал. Встречал иногда в поселке на улице, здоровались, как здесь водится. Он на близкий контакт не шел, а мне своих забот хватало. Недавно приехал, осваивался. Но однажды вечером к нам привезли молоденькую девушку. Олю Нежданову. Она только что закончила школу. Была вместе с друзьями на берегу озера. Отдыхали, веселились. Озеро это холодное, глубина там большая. Для купания есть другие места. Но молодежь любит туда ездить, потому как взрослых там почти не бывает. Так вот бросилась она в озеро. Ни с того ни с сего. Как потом рассказывали её друзья, весь вечер была какая-то грустная. Но она вообще всегда отличалась тихим характером. Потому никто ничего не заподозрил.

— Представляю... хорошо ещё смогли вытащить, спасти.

Доктор покачал отрицательно головой.

— Нет, они бы не смогли спасти. Там высокий утес. До воды далеко, вода ледяная. Да и пока опомнились, она уже скрылась под водой. Не так просто было бы и найти- то её.

— Так кто же её вытащил-то?

— Как потом выяснилось — Михайлов. Что он там в это время делал, как там оказался, не знаю до сих пор. Но факт то, что это он спрыгнул с этого утёса, нырнул пару раз, потом выплыл с ней к пологому берегу. А там уже её подхватили друзья. Хорошо, что в тот вечер кто-то из них на отцовской машине прикатил туда. Не как обычно, на велосипедах.

— Успели, значит.

Доктор странно взглянул на Матвея Власовича.

— Да как сказать. Я и сейчас считаю, что она была к тому времени мертва. Судите сами — удар о воду, холод, сколько-то она пробыла без воздуха. И потом дорога тоже минимум минут двадцать.

— Пытались реанимировать?

— Конечно. Даже если бы знали предысторию, то всё равно бы всё нужное сделали. Весь протокол.

— И что потом?

— Мы уже готовы были сообщить о смерти, но в кабинете появился уже известный вам Михайлов. Мы попытались его не подпустить к девушке, но он как будто нас парализовал.

— Да, я помню, как он это делает.

— Именно так, как в случае с вашим внуком. Он к ней даже не прикоснулся, просто наклонился над ней, протянул одну руку над головой, вторую над областью сердца. Ничего особенного не делал, но от него что-то такое исходило, что и нас будто током било.

— И тогда видны были искры между её телом и руками Михайлова?

— Нет, тогда мы это не заметили. Возможно потому, что всё произошло так неожиданно. Было непонятно. Я же говорю, мы, что называется, остолбенели. Слова не могли сказать. Да и двигаться тоже. Всё происходило будто во сне. И, кстати, очень быстро.

— И она очнулась?

Доктор развел руками:

— Представьте! Очнулась. Вот только...

— Не говорите, что она осталась инвалидом!

— Нет. С ней вроде всё в порядке. Она и институт после того закончила, и физически с ней всё хорошо. Ни на что не жалуется. С той поры даже гриппом ни разу не болела.

— А что не так-то?

— Она напрочь утратила память не только о том, что с ней произошло в тот вечер, но и о том, что было до этого. Забыла родителей, учителей, друзей. Школьные знания не пострадали, а вот события детства исчезли из памяти.

— Как это возможно?

— То-то и оно, что никто не имеет понятия об этом. Будто кто специально стёр из её памяти одно, но другое не тронул. Родители пытались найти ответ. Возили её на консультации в Москву, в Питер. Но она, во-первых, их сторонилась, да и не желала ничего вспоминать. В конце концов было решено оставить её в покое. Отец с матерью отделили часть дома для неё. Она с ними общается не больше, чем с соседями. Преподает в школе рисование и черчение. Хорошо поёт. Хор детский организовала. Много раз выигдывал он какие-то конкурсы. Её весь поселок обожает. Не только, конечно, из-за хора. Она большое влияние имеет на детей, подростков.

— А Михайлова она помнит?

— Нет. Того из прошлого не помнит. Но с ним общается. Он иногда навещает её. Чаще всего встречаются втроем с хозяйкой гостиницы здешней. О чем они говорят, никто не знает.

— А ей рассказали о том, что с ней произошло на озере? Что сделал Михайлов?

— Да, но не во всех деталях. Умолчали о том, что она сама бросилась в озеро. Думали, что это как-то навредит ей. Но она даже и не поинтересовалась ни разу этим. Как будто это неважно. И вообще так и не вспомнила сама ничего.

— Странная история. Ещё более странная, чем с моим внуком, — задумчиво произнес Матвей Власович.

— В дверь вновь постучали. Вошла Евдокия Александровна с чаем.

— Мы вас ждем, но чай не помешает вашим разговорам.

Пили чай, молчали. Матвей Власович обдумывал всё услышанное, а доктор, вновь переживал давние события.

— Доктор, а вы упоминали о том, что сам Михайлов тоже был вашим пациентом. От чего же вы его лечили, если он сам может гораздо больше врачей?

— Представьте, здесь тоже загадка. Он однажды пришел ко мне с сообщением о том, что в гостинице кто-то сильно кашлял. Простыл, видимо. Сказал, что ему обязательно нужны антибиотики и другие лекарства.

— Он заразился?

— Нет, никаких симптомов на тот момент не было. Я ответил, как любой врач на моём месте, что не нужны ему ни антибиотики, ни вообще лечение. Такой здоровый организм справится и сам. Да и не факт, что он заразился от простуженного или больного гриппом.

— И что потом?

Доктор опять вздохнул:

— Он не стал со мной спорить, ушёл. Но через час за мной прибежала Лена. Я о ней уже говорил, да и вы её ведь встречали. Она в гостинице и заведующая, и уборщица.

— И что она вам сообщила?

— Ни много ни мало, что он умирает! Когда я примчался туда, Михайлов был уже без сознания. У него развилось воспаление легких. Я даже не мог температуру измерить — она была выше делений на градуснике. Счастье, что в больнице был запас самых современных антибиотиков. Всё ввели, прокапали... Дня два он был между жизнью и смертью, как говорится. Но потом быстро пошел на поправку.

Матвей Власович неуверенно предположил:

— То есть, вы хотите сказать, что обычная простуда или грипп для него могли оказаться губительной.

— Ну, как вам объяснить? Обычная простуда тоже болезнь, а грипп тем более. Для всех нас в каких-то обстоятельствах они могли бы обернуться серьезными последствиями. Но он не был простужен. Контакт с больным был минимален. Короче говоря, это был совершенно необычный случай в моей практике. Да и в литературе медицинской я не нашёл ничего похожего. За час после контакта с больным не развивается воспаление легких у совершенно здорового человека.

— Хм... с того дня вы больше не сталкивались с ним?

— Иногда он заходит к нам. Приносит таежные травы. Мы сами завариваем их вместо чая, больных потчуем. И ещё несколько раз приносил кедровое масло. Ценный продукт. Лекарство.

— Да, мы иногда его употребляем. Сами изготавливаем. Хотим наладить небольшое производство. В тайге жить и не использовать это чудо как-то странно.

— Согласен. Только вот его «продукт», как вы выразились, мало похож на то, что мы делаем.

— И чем же он может отличаться?

— Качеством. Качеством, которого пока, кроме него, никто не достиг. Одной, двух капель хватает, чтобы справиться с самым сильным обморожением. А однажды мне пришлось лечить ребёнка с ожогом. Регенерация кожи произошла буквально на глазах.

— Хм. И что же это за кедры такие? Вернее, кедровые орехи?

— Не знаю. Но лаборатория в Москве, в которую я однажды отдал его на определения состава, выдали мне заключение о высокой концентрации витаминов и минеральных веществ в нём, и...

— И чего ещё?

— И какого-то неизвестного вещества, которое они не смогли определить.

***

По дороге домой Евдокия Александровна рассказывала о новых знакомых. Матвей Власович слушал её, но в голове звучали слова Ушакова в ответ на его вопрос о том, знает ли он тех, кто называет себя «людьми тайги»:

— Да, конечно. Слышал. Сам с ними никогда не сталкивался. Но каждой семье местных жителей существуют исто-

рии встреч с ними. Они передаются из поколения в поколение. Где там правда, а где миф? Не знаю.

Глава 7

Это был хороший день. Во всём. Солнце грело, но не жгло. Просторную поляну, на которой установили палатки, продувало свежим ветром с гор. Он напрочь смахивал комаров и мошкару. Внизу, под холмом текла небольшая, но шустрая речка. С утра ледяная, уже к обеду вода в многочисленных запрудах прогревалась. Плавать там было невозможно, но полежать, глядя в безоблачное небо, даже подремать под шум воды, перекатывающей камни, доставляло удовольствие. Матвей Бутаков, уже вполне освоившийся в роли геолога разведочной партии, встал рано. Хотелось побыстрее закончить намеченное на день, а потом в тишине написать несколько писем. Тихо в лагере бывало нечасто. Сегодня большая часть группы отправилась в поселок. Познакомиться с местными жителями, сходить в баню, узнать есть ли поблизости переговорный пункт.

Через пару дней сюда должны были прибыть руководители большой геологоразведочной партии. Ещё раз убедиться в правильности решения именно здесь начать работы. Посёлок буровиков предполагалось построить неподалёку отсюда. А пока можно было передохнуть. Матвей не пошёл вместе со всеми. Решил написать письма, почитать. Напарник, геолог с немалым стажем и уже изрядно подуставший от походной жизни, использовал свободное время для сна. Уютно расположившись на прогретом солнцем валуне, один бок которого был будто специально вытесан под спину человека, Матвей листал книгу, с которой не расставался со студенческого времени. Академик Губкин был не только его кумиром, но и тем, кто подогревал самые тайные мечты. О них Матвей не осмеливался рассказывать даже жене. С детства он хотел стать не просто геологом. Ученым.

Ветерок с ароматом отцветающего шиповника шевелил страницы, раздувал пламя костра, на котором закипал чайник. Тишина не была гулкой. Лес и отроги Урала пребывали в покое. А переклик птиц, звон заблудившегося шмеля, треск горящих поленьев напоминали Матвею об отцовском деревенском доме. Вдруг что-то отвлекло его внимание от книги. Шорох, негромкий треск сухих веток доносился из кустов шиповника, растущих на крутом берегу. Метров десять отделяло их от валуна и костра рядом с ним. Кустарник был невысок. Затеряться в нём мог только небольшой зверёк, потому Матвей не встревожился. Не захватив ружье, он спустился по склону холма пониже к зарослям, раздвинул колючие ветви и замер. Прямо перед ним среди травы сидел крохотный, чуть больше меховой рукавицы, медвежонок. Его глаза без страха смотрели на Матвея. Поняв, что он замечен, малыш заскулил и, не спуская глаз с человека, двинулся к нему. Лишь на секунду на лице Матвея задержалась улыбка. Уже в следующий миг его охватил страх. Паника. Ведь где-то неподалёку была мать этого забавного детёныша. Матвей еще никогда не встречался самым большим зверем в тайге. Но статистику знал хорошо. Как и то, что спасения от разъяренной медведицы практически нет. Пятясь назад, всеми силами стараясь не пуститься бежать, он пытался отогнать от себя медвежонка. Но безуспешно. Тот, скуля и припадая на одну лапу, преследовал его, будто прося помощи и защиты. Постепенно Матвей пришел в себя, осознал, что мать малыша, при её огромных размерах, не могла спрятаться среди зарослей. Да и не стала бы. Её атака, молниеносная и беспощадная, состоялась бы сразу. Значит, она где-то далеко. Значит, у него есть еще время. Для того, чтобы взять ружье, заползти в палатку к напарнику, растолкать его. Скоро двое мужчин, вооруженные ружьями и ракетницами, стояли у костра. Вокруг всё было тихо. Только у ног Матвея по-прежнему скулил медвежонок, пытаясь взобраться по его брюкам повыше. Его острые, как иглы, когти впивались сквозь одежду в кожу, оставляя горящие царапины. Напарник окончательно проснулся.

— Да что, черт возьми, здесь произошло? Где его мать?

— Откуда мне это знать? Он возился там, в кустах. Я пошел глянуть и вот нашел его.

— Замечательная находка. И что нам с ним делать?

— Ну, если ты не знаешь, то откуда я должен знать? Я вообще ещё в глаза не видел медведей.

— Ага, мне тоже за двадцать пять лет, к счастью, не приходилось. Только следы. Ты вот что. Я пока посторожу, осмотри своего дружка. Что-то он неважно выглядит. Похоже, голодный, и не первый день.

Только сейчас Матвей заметил, насколько измучен медвежонок. Шерсть была усеяна колючками, кишела насекомыми. Глаза заплыли. В одной из лап глубоко застряла заноза и уже нагноилась. Матвей попытался было вытащить её, но медвежонок взвизгнул от боли, отмахнулся второй лапой. На руке остался глубокий порез, как от ножа.

— Оставь это. Дай ему поесть. Сгущенку возьми. Он еще сосунок наверняка. В котелке есть остатки каши, размешай ее с молоком.

Матвей, не выпуская из рук ружья, наполнил жестяную миску едой, поставил её перед малышом. Не прошло и минуты, как она опустела. Вылезав её до блеска и убедившись, что в ней ничего съедобного не осталось, медвежонок вновь заскулил. Встав на задние лапы, он жалобно заглядывал в глаза человеку, которого по непонятной причине избрал своим покровителем. Вскрыв еще одну банку со сгущенкой, и, размешав её с остатками пшенки, Матвей снова поставил миску перед детенышем. Теперь тот ел уже не торопясь, но также увлеченно. Пользуясь этим, Матвей залез в аптечку, достал из неё большой пинцет и попытался вытащить занозу. На этот раз малыш покорно вытерпел всё. Вылакав не менее литра подслащенной воды, медвежонок, на глазах раздувшийся, как мяч, завершил трапезу. Повертевшись вокруг, он предпочел не отходить далеко от ног Матвея, улегся и задремал.

— Что думаешь? — спросил Матвей напарника, озадаченно глядя на спящего малыша.

Тот почесал затылок и признался:

— Никогда не слышал о таком. Не мог сосунок один выжить в тайге. Значит, он сюда пришел не один. Но где его мать?

— Может быть, он отстал, потерялся? Если у неё были еще медвежата, она могла и не заметить.

— Это вряд ли.

— У него шерсть была влажной. Может быть, они вместе переправлялись через реку, только этот её не одолел. Течение тут будь здоров.

— Это вряд ли, — вновь повторил напарник.

— Ну, если это не может быть, то скажи, что могло случиться, — не вытерпел Матвей.

— Скорее всего, сама мать его привела сюда, — предположил опытный геолог.

— Как это? Зачем?

Тот вновь пожал плечами.

— Не знаю, но слышал от охотников, что иногда так поступают звери, чувствующие смерть. Старые, больные, раненные. Просят у человека помощи.

— Ого, вот это поворот. Медведица просит у меня помощи.

Напарник оставался серьезным.

— А кто сказал, что животные глупее нас или меньше любят своих детей?

Посовещавшись, геологи решили быть настороже, а после возвращения товарищей обследовать окрестности. Поискать следы матери Черныша. Это имя их гость получил за темную, почти черную шубку и такие же блестящие глаза. После нескольких часов обследования берега речки, люди пришли к выводу, что, скорее всего, медведица переправилась на другой берег. Одна. Минимум двое суток назад. В километре от стоянки геологов они нашли её следы у самой кромки воды. Как медвежонку удалось отыскать людей, осталось неизвестно. Как и причина, по которой медведица оставила его одного.

Весь остаток дня малыш не отходил от Бутакова, путался у него в ногах, требовал внимания. Как только Бутаков отвернулся на минутку, тут же «обследовал» его палатку, перевернув заодно флягу с питевой водой, которую геологи оставили там в холодке. Пришлось срочно вытаскивал спальник на солнце, чтобы до ночи успеть просушить его. Все попытки приструнить юного «энтузиаста» првалились. Сердиться на него было совершенно невозможно. Сердитые слова он воспринимал, как сигнал к игре, мчался навстречу Матвею, цепляясь за одежду, карабкался к лицу. Игра эта не проходила бесследно. Раны, оставленные острыми когтями, пришлось заливать йодом. Только когда солнце уже было готово уйти за горизонт, медвежонок притих. Прислонившись спиной к камню, Бутаков, наконец, принялся дописывать письмо, а у его ног мирно посапывал утомленный найденыш.

Вдруг Матвей вновь услышал шорох в кустах. Потянулся за ружьем, но в это время чья-то рука раздвинула ветви, на поляне появилась невысокая женщина. На ней было надето светлое не то пальто, не то плащ, на голове платок, повязанный в виде аккуратной чалмы. В руках она держала большой белый зонт. Весь её странный для лесной глуши облик удивительным образом гармонировал с усыпанным увядающими бутонами шиповником, с жарким днем, с недалеким плеском речушки под горой. Не успел Матвей поинтересоваться, как она смогла взобраться по такому крутому склону не привлекая внимания, как она заговорила сама:

— Значит, они нашли тебя?

Бутаков опешил:

— Они? Кто нашел меня?

Женщина улыбнулась и указала на Черныша:

Его «родня». Мать и сестра. Ведь они втроем ждали здесь тебя.

Бутаков с трудом нашел слова:

— А вы, вы-то откуда знаете о нем, о его «родне?

Жещина все так же задумчиво оглядывала все вокруг. Палатки, Матвея за импровизированным письменным столом, Черныша, пригревшегося возле него. Было так тихо, что можно было услышать, как на противоположных сторонах поляны жужжат несколько шмелей. Бутаков уже пришел в себя:

— А вы кто? Вы живете в этом поселке?

Женщина внимательно посмотрела на него. Хотя ее от Матвея отделяли добрых метрв десять, ему показалось, что она глядит ему прямо в глаза:

— Нет, дорогой. Я здесь впервые. А его мать и сестру наблюдаю с того дня, когда они пришли сюда, чтобы он, — женщина кивнула на медвежонка, — смог встретиться с тобой.

Матвей не знал, что и думать, как реагировать на эти слова. А женщина тем временем уже повернулась, чтобы уйти, но напоследок добавила:

— Его мать сильно больна, если ей не помогут люди, она умрет. Ты об этом узнаешь. А медвежонка тебе придется отдать в зоопарк. Но...не навсегда. Ты еще встретишься с ним. Он отплатит тебе добром. Когда-нибудь.

Прежде чем Матвей успел, что-то спросить, женщина скрылась под горой в кустах. Так же безшумно, как и появилась.

Бутаков еще долго молча обдумывал все, что призошло с ним в этот день. Пытался объяснить появление Черныша, затем женщины, её рассказ... Тщетно. В конце концов ему стало казаться, что все это было не наяву. Задремал на солнце и привидилось...

Черныш быстро освоился в лагере. Не возражал против общения со всеми, но от Матвея предпочитал не уходить далеко. Клянчил еду, похрапывал рядом на солнышке, а на ночь забирался в палатку. С трудом Матвею удалось отвоевать у него единоличное право на спальник. Поворчав недовольно, Черныш устраивался в ногах, спал, как все малыши, крепко, даже если его стряхивали на землю, не обижался. А днем опять следовал за Матвеем по пятам. Через пару дней пришлось сообщить о найденыше в поселок. А там посоветовали связаться с Новосибирским зоопарком...

***

В доме было тихо. Сидя за письменным столом, Матвей Власович перебирал одну фотографию за другой. Черныш в речке, на валуне рядом с Матвеем, в палатке. От последней защемило сердце, как тогда, в день прощания с ним. Медвежонок, уже в клетке, погруженной в кузов полуторки, смотрит в глаза своему спасителю. И сейчас Матвей Власович помнит тот звук скрежета железа о железо, когда водитель старого грузовичка, закрывал задний борт.

Матвей Власович вздохнул. И сейчас ему было грустно. Его и впрямь тяготило ощущение какой-то вины перед медвежонком. Впрочем... прошло более полувека.

Здесь же, в папке лежали и несколько писем от директора зоопарка. Благодарности за денежные переводы от геологов. Сообщения о здоровье питомца. И о его смерти через тридцать с лишним лет. Письма были сразу отложены в сторону. А вот то, что он искал. Несколько газет, районных и городских, даже Комсомолка писали в те дни о чудесном спасении медвежонка. Просматривая их, Матвей Власович надеялся, что память не обманывает его. Что среди этих небольших заметок он найдет и ту, что более пятидесяти лет назад так поразила его. Да, вот она. В ней только упоминание о Черныше, в основном же журналист писал о самых разных необычных встречах, произошедших в тайге. Два старых охотника из северного поселка красочно, с упоминанием многих деталей описывали странный народ, который будто бы уже давно обитает в самых непроходимых местах тайги. Он не пускает к себе никого. Незнакомцы говорят, не открывая рта, и ходят, не оставляя следов. Дружат с медведями. Строят дома рядом с берлогами. Медведи оберегают поселение народа от чужаков, а медведицы будто бы доверяют мужчинам и женщинам своих детёнышей. Охотники называли их — «люди тайги».

Перечитав заметку, Матвей Власович отложил газету, задумался. Внизу послышался стук двери, потом раздался голос жены:

— Матвей, ты дома? Зря ты не пошел с нами гулять. На улице весна. Тепло. Всё тает. Птицы заливаются.

Дверь в спальню отворилась, Кими влетела и с разбегу запрыгнула в кресло рядом с Матвеем Власовичем. Следом вошла жена.

— Ого, у нас день воспоминаний! Чего вдруг? И почему без меня?

Не отвечая на вопросы, Матвей Власович протянул ей фотографию Черныша. Она взяла её, всмотрелась, глаза стали влажными.

— Ах, ты, мой бог, как давно это было. Черныш. Какой он был славный.

— Да, был. Только ты его уже подросшего видела. Когда мы ездили в Новосибирск, ему уже был год.

— Да, но всё равно еще малыш. Но чего вдруг ты его сегодня вспомнил?

— Ну, я его никогда и не забывал. Просто вслух не упоминал. Но сейчас не о нём речь. Я вот это искал, прочти.

Евдокия Александровна взяла протянутую ей газету.

— Да, странно. Мы тогда с тобой решили, что это один из старых, но живучих мифов северных народов. Красивый, надо сказать.

— А что думаешь сегодня?

— И сейчас бы так сказала, да вот только...

Евдокия Александровна задумалась, вспоминая недавнюю встречу со странными людьми неподалёку от посёлка. Матвей Власович поторопил:

— Что? Что «только»?

— Ведь и те люди, с которыми Матвейка наш общался в прошлую субботу, тоже не оставляют следы. Или мне это показалось? Иногда я и сама уже не верю своим глазам.

— Нет, тебе не показалось. Я тоже это заметил. Но вот что это всё значит, не могу понять.

В прихожей раздался шум. Кто-то с треском закрыл входную дверь, с грохотом что-то упало на пол, скорее всего, тяжелые ботинки, потом еще какие-то вещи. Обычное появление в доме подростка.

— О, вот и он, сам явился. Пойду кормить. Ты тоже спускайся. Обедать пора.

Матвей Власович не умел с такой легкостью, как жена, переключаться с одного на другое. Задумчиво перебрал ещё раз фотографии, вернул их в папку. Газету с охотничьими рассказами оставил на письменном столе. Жена настойчиво звала к обеду.

— Ну, как школа? Сильно отстал? Как догонять думаешь?

Матвей был беззаботен.

— Да чего мне догонять? Я и не отстал. Всё нормально.

Евдокия Александровна недоверчиво уточнила:

— Даже с математикой всё в порядке? У тебя и раньше с ней не очень было.

— Эх, бабушка, ты забываешь, как быстро растут дети. Меняются. Умнеют, в смысле.

— Да, вон оно как. Значит, и ты поумнел, юморист ты наш?

— Да, по крайней мере, математик так считает. Вот, глянь, если не веришь мне.

Положив перед бабушкой школьный дневник, Матвей лихо взобрался на костылях по лестнице на второй этаж. Переглянувшись, Евдокия Александровна с Матвеем Власовичем открыли пухлую тетрадку. И в самом деле — уже давно они не видели у внука таких высоких оценок по математике.

— Ну, взялся за ум, что тут такого?

Евдокия Александровна не успела ответить, Матвей, перегнувшись через перила второго этажа, громогласно заявил:

— Вы едете в субботу в посёлок, я с вами. Не забудьте!

— Ну как можно? Без тебя ни шагу, — рассмеялась Евдокия Александровна. — А ты знаешь, что мы едем на концерт в школу? Тебе это интересно?

— Да, очень. И меня уже пригласили.

— Кто? — изумилась бабушка.

— Как кто? Оля Нежданова.

— Ничего не понимаю, — развел руками Матвей Власович, — это ты ему рассказала об этой девушке?

— Нет, конечно. Я и сама-то от тебя недавно узнала всю её историю. Надо спросить его, когда и где он с ней познакомился.

— Не надо, - остановил жену Матвей Власович, — давай лучше сначала сами её узнаем поближе.

— Да, наверное, что-то есть о школе в интернете. О хоре. Если он и правда так знаменит, как говорил доктор.

Через несколько минут они с удовольствием слушали запись школьного хора на областном слёте юных музыкантов. Он завершился выступлением взрослых, руководителей хора. Была среди них и Ольга Нежданова. Голос девушки поразил.

— Вот это да, с такими способностями ей не в школе преподавать музыку, а самой петь на большой сцене, — восхищался Матвей Власович. — И как она выглядит. Совсем не похоже, что ей около тридцати. Будто так и осталось семнадцать.

Евдокия Александровна молчала. Не дождавшись реакции, Матвей Власович повернулся к неё. Её лицо было бледным, глаза полны слёз. Она с ужасом смотрела на экран компьютера, откуда доносился необыкновенно чистый, хрустальный голос девушки, которую она видела впервые. Настоящий испуг светился в глазах женщины, немало повидавшей в её долгой жизни.

— Что ты? Что случилось, милая? — потянулся к ней муж, инстинктивно пытаясь защитить её, сам ещё не понимая отчего.

Матвей Власович впервые видел свою жену в такой панике. Не понимал её причины и не знал, как её успокоить. А Евдокия Александровна, не в силах произнести больше ни единого слова, обхватила голову ладонями. Её била дрожь. Матвей Власович выключил компьютер, обнял жену, прижал её к себе. попытался найти нужные слова.

— Всё будет хорошо. Что бы ни случилось, мы все вместе. Поправится наш Матвейка. Мы еще отпразднуем скоро его окончание школы. Поступит в институт, потом закончит. Мы его женим. Понянчим и правнуков.

— Я хочу лечь. Спать хочу.

Переложив жену на постель, Матвей Власович спустился в кухню, заварил чай. Когда он вернулся с ним в спальню, испугался. Евдокия Александровна едва могла говорить. Срочно вызванный доктор, живший неподалёку констатировал гипертонический криз.

— Не знаю, что тут у вас случилось, но вашей жене необходим полный покой, никаких негативных известий, стресса или чего-то подобного. Нервная система у нас, знаете ли, даже у самых закаленных, хрупкая. Вы же не хотите повторения нервного срыва?

— Да ничего у нас не произошло. Читали старую статью в газете. Слушали детский хор. Не было причин ни для стресса, ни тем более для повышения давления.

Проводив врача, Матвей Власович снова и снова вспоминал испуг в глазах жены, пытался понять, чем он был вызван. Всё больше приходил к выводу, что есть какая-то, пока неясная для него связь, между прошлым и тем, что происходит сегодня с ними.

За всю ночь он так и не уснул, слушал дыхание жены, пытался привести мысли в порядок. Только под утро заметил, что лицо его любимой обрело обычный цвет, дыхание выровнялось. Она просто спала. Матвей Власович встал, подошел к окну, чтобы закрыть форточку. Внизу, напротив их спальни, стоял высокий человек. Лица его не было видно. Мощную фигуру окутывал голубоватый ореол. Снег вокруг неё таял на глазах, обнажая землю, на которой уже появилась первая зелень травы. Вдруг человек поднял голову, всмотрелся окно, за которым стоял Матвей Власович. Даже сквозь стекло и расстояние он чувствовал силу взгляда, который уже был ему знаком.

— Ты закрыл окно? — раздался за спиной голос жены. — Мне уже тепло. — Я еще немного подремлю.

— Конечно. Еще рано, спи, — ответил ей Матвей Власович, не отрывая взгляд от фигуры внизу.

Но незваный гость сам отвернулся, прислушался к каким-то неясным звукам из леса. Ореол вокруг него потускнел, а

вскоре исчез.

Глава 8

Проснувшись, Евдокия Александровна, как всегда, направилась в кухню. Обычный утренний распорядок. Приготовить завтрак, разбудить Матвея в школу, накормить мужа, выпустить Кими на прогулку. Вот только в кухне она обнаружила мужа и внука уже одетых и жарящих яичницу.

— А что, у нас сегодня восьмое марта?

Они, в свою очередь, были удивлены и обрадованы одновременно её бодрым видом.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — обнял жену Матвей Власович.

— Да, вроде, всё хорошо. А с вами всё в порядке? Чего это вы вдруг так рано вскочили? Дела есть?

Матвей Власович взглядом остановил Матвея, который попытался было забросать бабушку вопросами.

— Да, вроде, ты вчера на головную боль жаловалась. Вот мы и решили, что тебе сегодня стоит отдохнуть от кухни.

Евдокия Александровна возразила:

— Что-то не помню, чтобы раньше мои головные боли так на вас влияли. Да и всё прошло. Но я не против, если вы почаще будете меня так баловать. Матвейка, налей-ка мне чайку.

Матвей, всё еще в полном недоумении, поставил перед ней чашку с чаем, не решаясь что-то спросить.

— Да что ты меня так осматриваешь? У меня нос в саже? — пошутила Евдокия Александровна, заметив его странные взгляды.

— Нет, всё в порядке с твоим носом, бабушка, но лучше я пойду, а то дед с меня глаз не спускает — вдруг что не то скажу.

Евдокия Александровна и впрямь выглядела прекрасно. От вчерашнего состояния, так напугавшего мужа и вызвавшего озабоченность врача, не осталось и следа. Казалось, что она и не помнит события прошлого вечера. Матвей Власович сделал ещё одну попытку прояснить ситуацию.

— А как насчет того, что тебе врач-то вчера сказал? Сегодня лучше полежать, отдохнуть. Не волноваться.

Евдокия Александровна отмахнулась.

— Так у него работа такая. Только его советы на меня как раз плохо действуют. Давление у меня нормальное. С чего вдруг лежать я буду? Пойду -ка я в сыроварню.

Матвей Власович не стал спорить. Проводил жену, поднялся на второй этаж, где на письменном столе всё ещё ждали его старые газеты. Еще раз прочитав всё связанное с Чернышом и сообщениями охотников о встречах с неизвестным народом из тайги, посмотрел сюжет с выступлением Ольги Неждановой. Затем, немного подумав, решительно достал записную книжку, тоже явно из давних дней. Нашел нужное имя, набрал номер телефона. С облегчением вздохнул, когда после гудков услышал знакомый голос.

***

Вернувшись из сыроварни, Евдокия Матвеевна искренне удивилась, встретив на пороге мужа, одетого по-походному.

-Ты куда это? Неужели снова на охоту?

— Нет, я в лесничество. Там новое начальство. Хочу познакомиться. Может, удастся с лесниками на заимку прокатиться. Давно там не был. С осени. Так что не переживай, если задержусь там до завтра.

— Так позвони, если что.

— Да, сделаю. Телефон взял. Спутниковый.

— Хм... ты, я вижу, серьезно подготовился. Но, как я понимаю, подробности мне не расскажешь.

— А как же, только потом, когда всё разведаю, тогда и всё поведаю.

Нельзя сказать, что ответ мужа полностью устроил Евдокию Александровну, но долголетний опыт подсказывал, что сейчас задавать дополнительные вопросы просто бессмысленно. Осталось только проверить, не забыты ли таблетки.

Услышав гул мотора, она выглянула в окно. Удивление её возросло ещё больше. Муж выгнал из гаража старый, проверенный вездеход. Его в усадьбе использовали только на выпасах да для поездок в далекую тайгу. Туда, где дороги мог одолеть только этот непритязательный трудяга. До заимки он не требовался. Туда вела вполне сносная дорога.

— Что ты задумал, Матвей Власович? — вслух произнесла Евдокия Александровна вопрос, который она приберегла к возвращению Матвея Власовича. Ведь теперь-то она точно знала, что муж слукавил, объясняя свой маршрут. Наверняка для этого была причина серьёзная. Они ведь никогда ничего не скрывали друг от друга. Или почти никогда.

Матвей Власович тем временем ехал в сторону лесничества, мысленно обдумывая, не забыл ли он чего перед поездкой. Взглянув на часы, понял, что у внука в школе началась перемена, набрал его номер.

— Привет, сынок. Ты вот что. Сразу после школы иди домой. Никуда не заходи. Я уехал на пару дней по делам. Тебе поручаю приглядывать за домом, в особенности за бабушкой. Родители твои сегодня вернутся поздно. Так что — ты за хозяина. Договорились?

— Да, конечно. Понял. А куда ты?

— А вот вернусь, расскажу. Пока. Я на тебя надеюсь.

***

Клим Жуков в роли лесничего работал недавно, но о Матвее Власовиче был наслышан. Он и его сыновья немало делали, чтобы в тайге понемногу восстанавливался порядок, утерянный в девяностые. Это они были в числе тех, кто, используя связи в Москве, отстаивал сохранение лесничества в их районе. Знал и то, что Матвей Власович известен разных структурах. Но всё-таки был несколько удивлен звонку генерала МЧС Гущина. И без его просьбы он был готов сотрудничать с Бутаковым. Правда, его намерение в это время года посетить Третьякова, одного из самых необычных жителей тайги, посчитал несколько необдуманным. Переговорив с Гущиным, он вызвал к себе молодого помощника. Сына его предшественника, недавно умершего.

— У меня к тебе поручение. Скажем так — не совсем обычное. Знаю, что твой отец хранил секрет Третьякова. Доверил его только тебе и мне. Но тут случай особый. К нам подъедет Бутаков Матвей Власович. Надо его сопроводить до нашего отшельника. Сам он не справится. Восемьдесят лет старику.

Помощник попытался было возразить:

— С чего он решил, что Третьяков захочет с ним иметь дело-то?

— Этого я не знаю. Но просьбу генерала Гущина мы выполним. Насколько это в наших силах. Понятно?

— Да, понятно, что тут непонятного. Только вот ... Восемьдесят лет ему? И он решил «стариной тряхнуть»? Да еще в это время? Сейчас дорога туда ещё труднее. Снег, лед. Рисковый дед. Но я все, что нужно сделаю. Сам давно хочу сходить туда. Только вот лучше бы подождать до весны.

— Согласен. Мы это с ним обсудим.

***

Юрий Третьяков слыл среди местных жителей личностью полумифической. Никто толком не знал, когда и почему он поселился в одном из самых труднодоступных мест тайги. Связь с внешним миром почти не поддерживал. Как ему удавалось выживать в таких суровых условиях одному, знали немногие. Расстояние до его жилища было невелико, по меркам тайги, но доступ ограничивался самой природой. Несколько горных увалов с частыми камнепадами, буреломы делали дорогу туда крайне опасной. А причин рисковать, чтобы попасть именно на этот участок огромной тайги, не было, как и уверенности, в том, что именно там обитает знаменитый отшельник. Мало кто помнил, что когда-то давно Третьяков начинал свой трудовой путь в местном лесничестве. Хотя потом судьба побросала его по свету, связь с одним из друзей юности сохранил. А друг его стал со временем лесничим. Только ему была доверена тайная тропа к избе, затерянной в глухом лесу.

Выслушав просьбу генерала, Жуков, разумеется, пообещал помочь Бутакову всем, чем сможет. Но вот его решение посетить Третьякова в это время года счел весьма неблагоразумным. Генералу об этом не сказал. Решил обсудить всё с самим Бутаковым. Только это оказалось сложнее, чем он предполагал.Матвей Власович сразу отверг все предложения.

— До весны я ждать не могу. И спасибо, но проводник мне не нужен. Я пойду в тайгу один.

Лесничий ещё раз внимательно взглянул на сидящего перед ним мужчину. Да, для своих восьмидесяти лет он крепок. Наверняка опыта ему тоже не занимать. Но ведь ему придется одолеть путь, который он и сам — то с трудом прошел. Летом, на пару с помощником, знающим эту местность.

— Матвей Власович, со всем уважением к вам, к просьбе генерала, я не могу дать вам координаты Третьякова, не имея гарантии того, что с вами ничего не случится.

— Хотите, чтобы я написал бумагу, снимающую с вас ответственность?

— Не стоит. Я ответственности не боюсь. Но и смотреть в глаза вашим родным...

Матвей Власович не дал ему договорить:

— Вы недооцениваете меня. Я тоже, знаете ли, пока не готов расстаться с жизнью. Да и жену не хочу оставить вдовой. Можете мне поверить, я всё хорошо и всесторонне обдумал. 43 года в геологии тоже что-то значат. Потому у нас два выхода. Или вы даете мне координаты, и я знаю, как мне проще и безопаснее добраться, или мы сейчас с вами расстаёмся, и я сам ищу в тайге заимку Третьякова.

— И вы серьезно думаете, что вам удастся это сделать?

— Да, думаю, что удастся. Только вот времени на это уйдет значительно больше. Да и проблем на пути будет немерено. Но вариантов больше нет. Мне нужно к нему попасть сейчас.

Поняв, что переубедить этого «упрямого чалдона», как он уже окрестил про себя Бутакова, не удастся, Жуков предложил:

— Хорошо. Я вас услышал. Теперь давайте найдем компромиссное решение. Для начала раздевайтесь. Попьем чаю, поговорим подробнее.

— Я не против чаю. Да и обсудить подробности тоже не помешает. Наверняка можно найти подходящий для нас обоих вариант.

Время за чаепитием и разговором пролетело быстро. Скрепя сердце, Жуков согласился с тем, что к Третьякову Бутаков пойдет один. Но завтра с утра, переночевав на заимке, куда его подбросит на снегоходе его помощник.

— Я проходил эту дорогу за девять часов. По карте, составленной самим Третьяковым, с подробным описанием. В летнее время. С опытным человеком рядом. Вам наверняка понадобится больше времени.

— Скажем, весь световой день. И еще немного. Учтите, что мне не надо переправляться на другую сторону реки на лодке. В это время она наверняка значительно обмелела. Возможно, и замерзла полностью.

— Возможно. Даже скорее всего, но не факт, что оттепели не повлияли на состояние льда. Могут быть скрытые снегом полыньи. Но в любом случае сейчас её перейти гораздо проще. Если, конечно, вы выйдете к нужному месту для переправы.

— В крайнем случае, обращусь к самому Третьякову. Поможет. Это ведь буквально рядом с его жильем.

— Да, неподалеку. Километра два. Но будет ли он рад вас видеть? Ведь нам пока не удалось с ним связаться. Он это делает сам. Время от времени, когда у него есть желание.

— В этом можете не сомневаться. Меня-то он не знает, скорее всего, зато с генералом знаком близко. Привета от него, думаю, будет достаточно, чтобы он не возражал против моего появления на его территории. А уж дальнейшее от меня будет зависеть.

— Но как вы сообщите о себе ему?

— У меня с собой ракетницы. Думаю, что Третьяков, как и любой в тайге, не откажет в помощи.

— Ну что, тогда всё решили. Сейчас к нам подъедет Павел. Это мой помощник. Не смотрите, что он совсем молодой. Он вырос в лесничестве, рядом со своим отцом. С ним и к Третьякову ходил. Да и сам уже почти год здесь работает. Одним словом, можно ему доверять. А пока он едет, посмотрим, что вам завтра предстоит, коли вы решили не отступать от своих планов.

На столе тут же появились карты, а Матвей Власович вынул из рюкзака свою, тоже всю испещренную дополнительными значками. Приблизительно через полчаса изучения маршрута он вынужден был признать:

— Да, этот человек, Третьяков не ищет легких путей. Но... где смог один пройти, сможет и другой.

— Не говорите, что я вас не предупреждал.

— Не скажу. Только вот хочу ещё раз пройтись по этому участку.

В том месте, куда указывало острие карандаша, плотно друг к другу стояли три значка. Жуков тотчас согласился:

— Да, именно здесь вам предстоит не только пройти по очень узкой «козьей тропке» вдоль скалы, но уберечься от камнепадов. Но это ещё не всё. Потом надо отыскать нужные расщелины в стене и узкие проходы среди огромных валунов. Только так вы сможете обнаружить нужный вам склон. Спустившись с него, выйдите к густому лесу. Если преодолеете буреломы точно там, где стоит этот знак, вы наткнетесь на ту самую речку.

— Я так понимаю, что расщелины эти мне никто заранее не пометил?

— Вот именно. Более того, в это время года они все могут быть забиты снегом. Станут еще менее приметными. Вот, смотрите. Я делал эти фотографии летом. Но других нет. Карту я могу дать вам с собой. Снимите её на телефон? Или вы лучше ориентируетесь на бумажной? Поймите, промахнетесь хоть на одном участке, все, придется возвращаться назад.

—Я в курсе. Потому мне понадобится то и другое. Фотографии и заметки к карте хотелось бы тоже сегодня взять на заимку. Перед сном ещё раз пройтись по ним.

— Хорошо. Всё, что вам не понадобится в дороге, верните Павлу. Вот он, кстати, подъехал. Вам пора. Вечер скоро.

***

До заимки Бутаковых мужчины добрались уже в темноте.

— Ты пока припаркуй снегоход под навес, а я разожгу печь, поужинаем, — предложил Матвей Власович Павлу. Но тот отказался.

— Я отправлюсь сейчас до нашей избы. Мне нужно туда забросить продукты. Скоро прибудут два биолога из МГУ. На неделю. У нас с университетом договор. Но утром я вернусь к вам. Буду здесь ждать вашего сообщения с заимки Третьякова. Если в двадцать часов мы не получим его, то будем действовать по инструкции.

— Хорошо. Договорились.

— Хорошо, говорите? Не мне вас учить, но мы сейчас нарушаем все правила. А правила эти...

— Знаю, знаю, таежные правила написаны кровью. Ты молодец. Старайся никогда не забывать их.

Павел пожал плечами, завел снегоход, и, недовольно бурча что-то о тех, для кого закон не писан, уехал.

***

В избе, построенной Бутаковыми в один год с усадьбой, было всё приспособлено для полноценного отдыха охотников. Уже через полчаса печка нагрелась сама и отдавала тепло в просторную комнату. В домике было сухо. Стены из толстых бревен, хорошо проконопаченные, не промерзали даже в самые сильные морозы. Запас продуктов здесь был всегда. Простой, но сытный. Копченое сало, сыр, солёная капуста хранились в погребке. А консервы, чай и крупы в мешках подвешивались под потолком. Всё было на месте и в полной сохранности. Матвей Власович любил приезжать сюда не только с семьей, но и один. Здесь хорошо думалось. Вот и сейчас, поужинав, перевесив фонарь поближе к изголовью деревянного настила, где уже согрелась постель, он вернулся к записям, сделанным рукой Третьякова. Снова пытался мысленно пройти все сложные участки пути. Всматривался в летние снимки и представлял, как выглядит местность в зимнее время. Постепенно крепла его уверенность в том, что маршрут ему уже знаком.

Часы на стене показывали полночь, когда сквозь ставни дома на заимке перестал пробиваться свет. Теперь только высокая луна освещала тихую заснеженную поляну с невысокими, но раскидистыми елями. Тишину нарушал лишь шорох иногда падающего с их макушек снега.

***

Ровно в восемь утра Матвей Власович услышал мотор снегохода. Выход он назначил на половину девятого. Раньше это делать смысла не было. Ночная темень становилась прозрачней лишь в десять. К этому времени Матвей Власович собирался пройти на лыжах несколько километров до начала первого перевала. Потом — уже при дневном свете — двигаться дальше пешком.

Павел всё с тем же скептическим видом осмотрел экипировку старого геолога. В конце концов вынужден был признать, что с этим всё в полном порядке. Одобрил и видавшие виды снегоступы — подарок от одного из охотников, который в силу преклонного возраста «повесил ружьё на крючок». Матвей Власович же остался доволен своим новым знакомым. Он сознавал и его правоту, и то, что на его месте был бы тоже против собственной затеи. Но отказаться от неё не мог. У него был шанс понять, что происходит в последнее время вокруг его семьи, и он использует его.

Самую легкую и приятную часть пути Матвей Власович преодолел как раз к позднему рассвету. День обещал быть солнечным, но пока об этом можно было только догадываться. Перевал, у подножья поросший густым еловым лесом, а на самой вершине обрамленный узором из острых гранитных выступов, подсвечивался с востока, создавая впечатление их удивительной близости.

Воткнув лыжи в глубокий сугроб под елью, Матвей Власович сделал несколько глотков чая из термоса, но от отдыха решил отказаться. Усталости не было, наоборот — бег на лыжах взбодрил его. А десять-пятнадцать минут, сэкономленные здесь, ему ещё понадобятся для передышки при подъёме.

При первых же шагах в гору он ощутил то незабываемое чувство, которое сопутствовало ему все долгие годы службы в геологии. Все мысли ушли куда-то далеко. Осталась только цель. И он шел к ней размеренно, не спеша, но и не замедляясь. Дыхание оставалось ровным. Глаза в таком ритме успевали определить дорогу на несколько шагов вперёд. Сколько подъемов и спусков удалось ему преодолеть за 43 года? Все, конечно, и не припомнить. Да и число пройденных километров не подсчитать. Как и раньше, сейчас его чувства были обострены. В первый час пути он шел легко, без труда находил нужные ориентиры, избежал нескольких камнепадов, но постепенно накапливалась усталость. Рюкзак за спиной становился всё тяжелее. Требовалась передышка. Но место для неё было неподходящим. Абсолютно безлесный, продуваемый холодным ветром каменистый склон. Слева крутой обрыв, справа — высокая стена, причудливо увитая толстыми корнями деревьев. Они когда-то росли далеко отсюда, но во время проливных дождей десятки тонн земли переместились за сотни метров, сюда, на самый край обрыва в ущелье.

Остановившись на минуту, Матвей Власович вынул из рюкзака бинокль. Впереди, через метров триста виднелась небольшая площадка, где можно было укрыться от ветра, но подъем становился круче. Туда идти минимум еще полчаса. И всё- таки Матвей Власович решил не останавливаться даже на несколько минут. Наоборот, он ускорил шаг. И вовремя. Спустя минуту туда, где он только что рассматривал дорогу в бинокль, с самого верха скалы посыпались камни.

— Ага, не подвела тебя твоя чуйка. Молодец, — похвалил он сам себя и продолжил путь.

Выбранная им площадка, казалось, была предназначена для отдыха. Расположившись на довольно широком выступе в стене, Матвей Власович снял, наконец, с плеч рюкзак, ослабил шнуровку ботинок, налил себе чай, достал бутерброд с копченым салом. Здесь ветер не доставал его, солнце нагрело камень, стало даже жарко. Но снимать стеганную куртку, выдерживающую сорокаградусный мороз, он всё-таки не рискнул. Только чуть распахнул её у ворота. Смакуя, жевал пахучее сало, пил чай, вдыхал горный воздух. Сейчас в нём ощущался лишь аромат хвои и талого снега. Сугробы уже начинали плавиться под солнцем. Ещё немного — и с самой высоты вниз потекут ручьи. Если снег будет таять быстро, то сила потоков размоет и склоны. Особенно там, где мало деревьев, а корни кустарников слишком слабы, чтобы укрепить почву. Вот так, как , например, здесь. Матвей Власович осмотрелся еще раз внимательно и вздохнул:

— Этого мне только и не хватало! Эту тропинку точно размоет даже небольшой ручей. Тогда я застряну в тайге надолго. Надо успеть вернуться до того, когда температура поднимется.

Сказав это вслух, Матвей Власович тут же продолжил диалог с собой:

— Ты сначала туда дойди, старый. Ещё идти и идти, а ты уже назад собрался.

Солнце поднялось уже высоко, его лучи падали на снег, на уже ставшие влажными камни, слепили глаза. Но Матвей Власович был готов и к этому. Всю дорогу чувствовал во внутреннем кармане куртки большой футляр. В нём ждали своего часа знаменитые очки Матвейки, в которых он так любил рассекать на снегоходе. Сейчас они были как нельзя кстати. Оставалось только сверить маршрут. Убедившись, что он идет совершенно верно, Матвей Власович признался себе, что без карты, выданной ему Жуковым, он вряд ли смог бы выйти на этот путь. Но сейчас ему было не до размышлений. Позади осталась лишь малая часть дороги до Третьякова. Пройти её он сумел быстрее почти на час, но что ждёт его впереди? Впереди — тот самый «каменный лабиринт». Ещё и ещё раз мужчина прислушался к себе. Вдохнул полной грудью горный воздух и вслух сказал привычное:

— Сил у тебя хватит. Но не помешает и немного удачи.

Взглянув еще раз напоследок на карту, определив приблизительно место следующей передышки, он встал, проверил ботинки, подтянул ремень, накинул одну лямку рюкзака на плечо...Дальше случилось то, о чем его предупреждал Жуков. Узкая полоска вдоль каменной стены после осенних ливней и зимних морозов потеряла свою устойчивость. Прямо под ногами Бутакова она стала сначала медленно, потом всё быстрее проседать, распадаться на отдельные фрагменты. Первые камни с шумом посыпались вниз. Только на секунду Матвей Власович замер. В следующий момент он сделал единственное, что его могло спасти — изо всех сил ухватился за корень огромного кедра, растущего когда-то далеко отсюда. Он был вымыт из почвы потоком воды совсем недавно, потому всё еще оставался мощным, под стать самому дереву. Это позволило удержаться от падения в ущелье, но не гарантировало спасение. Навалившись грудью на сохранившийся узкий выступ скалы, одной рукой вцепившись в какой-то камень, а второй в корень дерева пожилой человек изо всех сил на ощупь старался найти под ногами опору. Тяжелый рюкзак тянул вниз. Когда уже казалось, что падение неизбежно, Матвей Власович решил сбросить его, то тут правая нога нащупала что-то подобие ступеньки в стене. Стараясь выровнять дыхание, сохранить равновесие, он заставил себя освободить одну руку, осторожно снять со спины один снегоступ и зацепив им за острый камень, торчащий из скалы, попытался выползти на остаток тропинки. Это удалось лишь с третьей попытки. Не решаясь встать, он ползком продвинулся еще метров пятнадцать до места, где в скале зияла расщелина. Она была узкой, но сквозь неё можно было видеть две лиственницы, растущие поодаль от лесного массива. Справа от них сверкало под солнцем остриё расколотого надвое огромного валуна. Это была первая примета каменного лабиринта. Поняв это, Матвей Власович тут же ощутил прилив сил.

Глава 9

Еще задолго до принятия окончательного решения дать согласие на предложение обосноваться в глухой тайге для выполнения особого задания, офицер в отставке Юрий Третьяков обдумал каждую мелочь жизни отшельников. Правда, ни тогда, ни после он себя так не называл. Ведь и те, кто первыми когда-то пришли в Сибирь, хоть и считались людьми отчаянными, но вовсе не отчаявшимися. Они не порывали с цивилизацией. Они строили её. На новом месте. В отличии от них Третьяков не ждал последователей. Наоборот. Выбрав труднодоступный уголок, он рассчитывал, что сюда люди доберутся не скоро. О его планах знали немногие. Только самые близкие друзья. Отчасти они понимали одну из причин такого выбора. Она лежала на поверхности. Судьба его родных была горькой. Родители умерли неожиданно рано. Единственная сестра, жившая с мужем и дочерью в Прибалтике, погибла во время крушения парома. А собственная семья — жена и двое детей попали в автомобильную аварию. Несмотря на все усилия врачей, спасти их не удалось.

Каждый по-своему залечивает подобные раны. Друзья поддержали своего боевого товарища. Зная, что почти все средства он истратил на лечение жены и дочерей, собрали значительную сумму. Её хватило на покупку самого необходимого для жизни в тайге и оплату вертолёта, который доставил груз близко к будущему жилищу Третьякова. Так отпала необходимость в продаже квартиры в Новосибирске. Все, кто был близок с ним, верили, что пройдет несколько лет и он вернётся домой. Лишь один из них точно знал, что не только горе движет бывшим пограничником. Есть и ещё одна, более скрытая от всех, причина его ухода в тайгу. Но он должен был хранить это в строгой тайне даже от самых близких. Скорее всего — навсегда.

С той поры прошло много времени. Постепенно все убедились, что тайга стала для Юрия домом.

— Не пора вернуться? — на короткий и прямой вопрос Алекса, как по привычке армейские побратимы звали самого младшего из тех, с кем их многие годы связывала служба, ответ был готов.

— В обозримом будушем нет. Обстоятельства могут вынудит, конечно, это сделать. Например, болезнь. Но пока здоров, моё место там.

Разговор состоялся в один из редких приездов Третьякова в Новосибирск. Посетить родные могилы. Заплатить за уход за ними. Встретиться с теми, кто всё ещё ждал его возвращения.

Давно это было. С того дня многое изменилось. Один товарищ умер. Второй уехал навсегда за границу, не сумев найти себя в изменившейся стране. Только связь между Третьяковым и Гущиным не прерывалась никогда. В основном, через Олега, друга детства, ставшего потом лесничим, приходили от Гущина открытки к Новому году, короткие письма. Послания достигали адресата иногда спустя несколько месяцев. Были и посылки с тем, что облегчало жизнь в тайге. Последний подарок лежал уже месяца два не распакованным. Спутниковый телефон. Ничто не мешало Третьякову наладить постоянную связь с оставшимися знакомыми. Не возражали и те, с кем она была с у него с первых дней жизни в тайге. Им он раз в две недели посылал отчет о том, что происходило в этом уголке сибирской тайги. И только внутреннее сопротивление не давало ему это сделать. Почему, он не знал и сам. Да и не хотел так глубоко заглядывать себе в душу. Там до сих пор не было покоя.

Юрий вздохнул, вспомнив о телефоне, покосился на полку из сибирской сосны, сделанную им с помощью инструментов, подаренных Гущиным несколько лет назад. До этого всё мастерилось лишь топором да самым простым плотницким набором. Встал с самодельного кресла, взял запечатанную еще коробку. Алтай, немецкая овчарка, последовала за ним. Пес внимательно следил за каждым его движением, будто поощряя желание открыть, наконец, подарок.

— Думаешь, надо позвонить? — поинтересовался у него хозяин. — Думаешь и правда, кто-то ищет меня?

В ответ Алтай лишь коротко тявкнул, как он делал это с самого его щенячьего детства, когда хотел продемонстрировать своё участие в беседе.

Такие «разговоры» велись в хижине часто. Не только потому, что Алтай был единственным живым существом рядом. Вторая собака, грузный кавказец по кличке Грозный, редко принимала в них участие. Большую часть своего времени Грозный проводил на деревянном помосте перед входом в избу. Был молчалив, уверен в себе. Своей главной задачей явно считал охрану всего дома, территории вокруг него, и, конечно, хозяина. Зато Алтай редко отходил от Третьякова дальше, чем на шаг. Возможно, это объяснялось его историей появления здесь. Когда-то, лет пять назад, летом наведывался Третьяков в лесничество, где его ждал уже запас продуктов на зиму да патронов к ружьям. Тогда ещё не был известен короткий маршрут к его лесному дому. Доставить довольно объемный груз в тайгу Юрию должны были помочь Олег и его сын Павел. Не обнаружив подростка рядом с отцом, Третьяков удивился.

— А где твой верный «оруженосец»? Вроде, он тоже хотел с нами в лес.

— Это желание у него всегда есть. Была бы возможность, он бы не задумываясь отправился к тебе зимовать. Да вот только мы с его матерью против. Пойдет, конечно, с нами, но тут проблема у нас нарисовалась. Идем, сам увидишь.

Во дворе лесничий направился к теплой конюшне. В летнее время она пустовала. Все сотрудники предпочитали объезжать лес на лошадях. Зайдя в полутемное просторное помещение, Третьяков не сразу сообразил, откуда доносятся неясные звуки. Олег указал ему на ясли в стойле. Там, в обычной лошадиной кормушке, доверху набитой сеном, спал его сын Павел. А рядом, прижавшись к нему, дремали крошечные кутята. В руках у паренька до сих пор оставалась одна из бутылочек с молоком.

— А где же родители этой ватаги? По крайней мере, их мать?

— Этого никто не знает. Какой-то негодяй сохранил-таки остатки совести, не убил их, а подбросил нам. Не впервой, к сожалению. Кого мы только не спасали здесь. И диких, и домашних животных. Но чтобы вот таких щенков породистых — это впервые.

— Да, могли бы подождать, пока мать не выкормила бы их.

— Что сказать? Жестоких людей немало.

— Так, и как теперь думаете их спасти?

— Ищем недавно ощенившуюся суку. Если повезет, передадим их ей на довольствие, а потом найдем им дом. Охотников заполучить бесплатно щенков немецкой овчарки будет немало. А пока вот — сын мой отдувается за тех негодяев.

— Да, это точно. Каждые три - четыре часа надо их кормить?

— Да. — И днём, и ночью. — Но ничего. — Пока справляется.

Третьяков наклонился над яслями, чтобы погладить не то мальчика, не то его питомцев. Один из сосунков вдруг, как по команде поднял голову, неожиданно крепко зацепился крошечными коготками за ткань куртки и проворно засунул голову в рукав.

— Ах ты, пострелёнок! — изумился такой прыти Третьяков, — и откуда только столько сил взялось?

— А он из четверых самый крепкий. И ест больше всех, и один глаз у него уже почти открылся, — объяснил проснувшийся Павел. — Классный из него вырастет пёс.

***

За два дня, проведенные в лесничестве перед возвращением в тайгу, Юрий не раз мысленно возвращался к сцене в конюшне. Понимал, конечно, что крошечный щенок станет большой обузой в долгом путешествии по тайге. Да и риск того, что он может не выжить, велик. И всё-таки решился.

— Не возражаешь, если я твоего любимца заберу с собой? — спросил он Павла.

— Конечно, не возражаю. Я вам помогу в дороге.

Лесничий лишь покачал головой, но возражать не стал. Три дня по буреломам, узким горным тропкам и каменистым склонам людям дались нелегко. Алтай же, как его уже окрестил Павел, и не подозревал об этом. Большую часть пути он провёл за пазухой человека, которого сразу признал своим. Да и первые недели жизни в таежной избе он редко покидал своё убежище, хотя уже с трудом помещался на груди мужчины.

Юрий всё ещё вертел в руках коробку с телефоном и всматривался в фотографию на стене. Её сделал Павлик, прощаясь до весны с Третьяковым и его новым питомцем. Со снимка смотрел высокий, широкоплечий сибиряк с натруженными руками и обожжённым ветром, и солнцем лицом. Улыбаясь, он показывал крошечного щенка, который выглядывал из кармана его куртки. Тогда ему было не более десяти дней.

— Ну, что? Как думаешь? — повторил свой вопрос хозяин, обращаясь к сидевшему у его ног Алтаю. — Будут у нас сегодня гости?

Не дожидаясь ответа, решительно вскрыл упаковку. Уже после второго гудка в трубке послышался голос. Преодолев горечь от того, что это был не тот, с кем его связывало детство, да и вся жизнь, он назвал себя. Потом долго, не прерывая, слушал сообщение о том, что к нему направился человек, о котором он и не слышал до сих пор.

— Зачем? Зачем ты дал ему мои координаты, сообщил детали маршрута?

— Прости, но об этом меня попросил Гущин. Твой ближайший друг. Не мог я не выполнить его просьбу. Сам понимаешь.

— Гущин? Это странно. Но да, тогда да, конечно. Я понимаю тебя.

***

Переговорив с лесничим, мужчина вышел на широкую крытую веранду перед домом, прислушался. Тайга жила обычной жизнью. Ничто не нарушало её ритм. Согретый ярким солнцем ветер, доносил лишь запах хвои и тающего снега. Убедившись, что вокруг всё спокойно, Третьяков продолжил разговор не то с собой, не то с верным псом.

— Какая нам разница, получим мы сегодня гостя или нет? Сегодня суббота. Будем париться. Надо подготовить воду, дрова.

Пройдя через закрытый с двух сторон навес, он открыл дверь в небольшое строение, которое внешне ничем не напоминало обычную баньку. Толстые бревна её сруба и внушительные размеры помещения скорее подходили жилому дому. А это и было первое таежное жилище отставного офицера. В нём он провел несколько лет, до того, как с помощью друга детства была построена настоящая сибирская изба. Сейчас он чаще всего здесь был всю субботу и воскресенье. Не отступая от привычного распорядка прошлой жизни, в конце недели убирал своё хозяйство, потом уходил сюда. Нехитрая стирка занимала мало времени, зато парился он основательно, иногда до глубокой ночи. Здесь же и ночевал, на широкой лавке в предбаннике. Наслаждался влажным теплом, пил чай, читал, писал.

Сегодня всё шло по тому же плану. Вот только, пожалуй, воды было приготовлено значительно больше. А это было непросто. Зимой спуск к небольшой, но стремительной речке становился опасным. Занесенный снегом, он снизу подмывался потоком, не замерзающим даже в самые сильные морозы. Чтобы не угодить в ледяную ловушку, Третьяков забрасывал ведро на длинной веревке, стоя далеко от берега. Таким способом удавалось доставать из реки воду для питья. А на все остальные нужды приходилось топить снег. Благо что за ним ходить надо было недалеко. Дело нехитрое, но времени на это уходило много. Раз за разом выходя на улицу, вырезая из слежавшегося сугроба очередной куб снега, он не переставал раздумывать над тем, что услышал от лесничего. Вслух же продолжал нескончаемое обсуждение своих мыслей с верным Алтаем.

— Что за человек к нам пожалует? Зачем ему сюда? Но, наверное, надо...Чего бы тогда Гущину ему помогать? А? Как думаешь?

Алтай всматривался в лицо человека, будто понимая, что разговор с ним ведется серьёзный, иногда издавал какие-то неопределённые звуки. Как ни странно — это помогало Третьякову осмыслить новости. Так иногда люди поддерживают друга всего лишь выслушав его.

Наконец большой бак был наполнен до краев талой водой. Осмотрев еще раз вязанки дров, берёзовые веники, ветки можжевельника над входом в баню, Третьяков вернулся в дом. Вынув из печи тушеное мясо, отложив из него внушительную порцию для Грозного, чуть меньше для Алтая и самую скромную — для себя, сел к столу. День перевалил за середину. Еще пара часов, и солнце завершит свой дневной путь по небосклону, скроется за покрытую лесом вершину горы. Взяв книгу, Третьяков прилёг на самодельную кровать, Алтай примостился рядом. Это был самый любимый час в таежной жизни Третьякова. Но сегодня ему не читалось. Скоро книга выпала из рук, он погрузился в сон.

***

Матвей Власович в это время всё так же шагал. Преодолев ещё один значительный отрезок пути, снова сделал передышку. Он уже был готов признаться себе, что сил у него осталось немного. Пусть самое сложное и осталось позади, уверенности в том, что он сможет до ночи пройти сквозь бурелом, чтобы попасть на каменистый спуск к реке, а потом и переправиться через неё, не было. Доедая последний бутерброд с копченым салом, он раздумывал. Вариант ночевки в зимнем лесу обсуждался ещё в лесничестве. Он был не самый приятный, но всё-таки лучше, чем брести из последних сил по ночной тайге. Решение надо было принять сейчас, чтобы ещё при свете выбрать место для ночлега, разгрести снег под костёр, набрать для него сушняка, наломать лапника. Вынув карту, Бутаков прикинул, сколько ему осталось ещё идти. В этот момент что-то неясное мелькнуло справа, где начинались заросли каких-то кустарников, потом уступающие место густому лесу. Насторожившись, Матвей Власович потянулся к ракетнице, лежащей за пазухой. Прислушался, но не уловил никаких звуков. Встал, осмотрелся. И вдруг почувствовал прилив сил. Будто и не было ещё минуту назад слабости в ногах, неприятной дрожи в теле. Вслух сказал свое обычное:

— А что, ты ещё ничего, силенки есть. Дойдешь!

И в самом деле, бурелом он преодолел значительно легче, чем предполагал. Может быть ещё и потому, что снега в этом месте было мало. То и дело на пути из-под него появлялись рыжие прогалины. Прошлогодняя листва, не впитавшая влагу, иногда даже шуршала под ногами. Именно в таких местах казалось, что шёл он по оставленной кем-то тропе. Не покидало и ощущение чьего-то взгляда, если не в спину, то откуда-то сбоку. Порой взгляд улавливал легкую тень среди деревьев там, где они слегка расступались. Это пробуждало желание остановиться, присмотреться, осознать, наконец, есть ли реальная причина для беспокойства или это следствие долгого напряжения. Но подгоняло время. Потому он шел не останавливаясь, не снижая темпа и не спуская руки с ракетницы. В глубине души он вполне отдавал себе отчёт — сегодня его опыт пригодится только там, где не нужна послушность мышц, скорость реакции. Потому приказал себе сосредоточиться, отогнать бесполезные сейчас мысли. Возможно, это и помогло довольно быстро пересечь лес, спуститься по склону к реке. Оставался последний этап пути. Где-то совсем рядом, на том берегу живет Третьяков. Но именно здесь удача покинула его. Бутаков внимательно оглядел реку. С первого взгляда было ясно, что здесь переправа по льду опасна или, точнее, вообще невозможна. Местами он был подмыт сильным течением, кое-где уже намечались полыньи. Сбросив тяжелые вещи, прошел вдоль берега в сторону крутого спуска. Всюду виднелись темные пористые пятна.

Бутаков остановился, присвистнул сквозь зубы, вслух сказал только одно слово:

— Гнилой.

— Так в Сибири часто называют уже подтаявший лёд. Самый опасный. Попытка найти переправу выше по течению тоже разочаровала.

Пройдя по берегу еще с полкилометра, Матвей Власович устало присел на ствол дерева, поваленный ветром. Вновь перед ним был выбор. Искать помощь или ночевать здесь, чтобы завтра поутру искать безопасную переправу. Если бы он мог с высоты осмотреть окрестность. Только так удалось бы понять, где человек мог выбрать себе место для жилья. Отсюда, из самой низины ущелья были видны только макушки гор да небе, на котором уже замерцали первые звезды.

- Эх, старый, придётся тебе назад на склон топать!

С досады Матвей Власович готов был ещё много наговорить сам себе, но времени не было. Оставив на берегу рюкзак и снегоступы, но не забыв ружье и ракетницы, он начал подниматься на склон. По счастью идти далеко не пришлось. Чуть поодаль от тропы, по которой он только что спускался, возвышались несколько выбеленных солнцем глыб. Кто знает, откуда, как и когда попали они сюда. Но главное — они давали возможность обзора с высоты. Вот только и с трудом вскарабкавшись на самый высокий валун, Бутаков не обнаружил никаких признаков человеческого жилья. И отсюда видны были только лишь лес и невысокие горы. Надо было спускаться вниз. Подгонял сильный вихрь, грозил сбросить его на землю. Он-то и разбудил в старом геологе то самое чутьё, которое не раз помогало ему выжить в Сибири.

Стоя на громадном камне, ровеснике давно минувших эпох, он вдыхал воздух тайги, «слушал ветер». Сейчас он ощущал в нём еле заметный запах человеческого жилья, еле заметный намёк на дым, на аромат еды, приготовленный в печи. Но опытному сибиряку этого было достаточно, чтобы понять — дом, куда он так стремился, совсем рядом, скорее всего на высоком холме, со всех сторон окруженным бором.

***

От глубокого сна Третьяков очнулся так, будто кто-то положил ему руку на плечо. Первое, что он заметил — подушка была влажной. Так уже не случалось давно. С тех пор, когда он перестал, наконец, бояться спать, чтобы не видеть во сне лица своих детей, не просыпаться от звука собственных глухих рыданий. Наяву он не плакал даже на похоронах. Окаменел, как говорили люди. Может быть. А может быть и потому, что не мог поверить в реальность происходящего. Но сон снимал все барьеры, горе рвало сердце. После многих месяцев бесполезной борьбы со сновидениями, он уступил. И, как ни странно, стало легче. Выплаканные ночные слёзы сделали его жизнь более сносной. Сначала он научился жить с болью, а потом, постепенно исчез и страх ночи.

Что же случилось с ним сегодня? Он не мог ни вспомнить это, ни отделаться от мысли о грядущей перемене в его жизни. Окончательно проснувшись, задумался о сообщении о скором визите незнакомца. Встав с постели, подошел к окну. Грозный, покинув своё обычное место под навесом, обходил неспешно территорию. Видимо, не в первый раз. На неглубоком снегу остались его многочисленные следы.

Накинув куртку, Юрий вышел из дома. Мало что изменилось вокруг. Лишь ветер окреп и всё настойчивей играл макушками вековых деревьев. Они отвечали ему недовольным гулом. Грозный, увидев хозяина, не подошел к нему, как обычно, а замер на минуту, потом развернулся всем корпусом в сторону реки. Он слушал. То же сделал и Третьяков. Но ничто не привлекло его внимание. И он занялся обычными субботними хлопотами. Прошел в баню, разжег печь, потом вернулся в дом, наполнил миску Грозного до краёв теплой похлебкой с мясом, вынес её на улицу. Но даже запах еды не привлёк внимание пса. Он по-прежнему был насторожен. Хозяин хотел было свистнуть ему, позвать к себе, но в этот миг в небо взлетела сигнальная ракета. Кто-то на другой стороны реки просил о помощи. Не успела первая ракета, описав дугу в небе, упасть на землю, оставив недолгий шипящий след в воздухе, как сумерки осветил новый сигнал. Определив направление, Юрий взял собак и направился к реке.

***

Не прошло и получаса, как Матвей Власович увидел спускающего с холма человека и двух собак. Это мог быть только Третьяков.

— Ну, наконец-то! А я уж думал всю ночь буду здесь куковать!

Вздох облегчения вырвался из его груди. Ведь он уже почти смирился с мыслью о предстоящем ночлеге под открытым небом. Проворно покинув свое укрытие между валунов, которые отчасти защищали его от ветра, зашагал вниз. По пути к реке вновь ощутил чей-то взгляд в спину. Несколько раз обернулся, пытаясь увидеть что-нибудь сзади, но безуспешно. А скоро всё его внимание переключилось на того, кто на противоположном берегу что-то кричал ему. Вот только ветер уносил его слова в сторону. Наконец, Третьяков жестами указал Бутакову на деревья, росшие среди кустарника. Не уверенный в том, что он всё правильно понял, Матвей Власович все-таки направился к ним, с трудом продираясь сквозь заросли. Только подойдя к соснам вплотную, увидел жерди. Длиною в добрых четыре метра, они местами они были связаны веревочными жгутами. Судя по всему, шесты не использовались уже давно. Потребовалось немало усилий, чтобы перетащить их к самой кромке льда. Разложенные на берегу, они превратились в своеобразный настил. Матвею Власовичу никогда не приходилось пользоваться подобными сооружениями, но смысл их был понятен. С их помощью переправа по льду становилась более безопасной. Теперь оставалось только выбрать место, где лед ещё не потерял голубой цвет, а значит был более надёжен. Оно обнаружилось с помощью Третьякова совсем недалеко, там, где русло реки стало глубже, течение чуть замедлило напор и лед всё еще не потерял свою прочность.

***

Спустя час, когда сумерки окончательно сгустились и только луна да звезды освещали дорогу, мужчины в сопровождении собак добрались до избы. Уже на подходе к ней Бутаков не мог скрыть своего восхищения.

— Да это лучшее место для жизни! Хотел бы я здесь пожить!

Не меньшее впечатление произвел и сам дом. Но Третьяков не дал возможности долго обсуждать его.

— Раздевайтесь. Надо высушить вашу одежду. Если очень голодны, то можно сперва перекусить, потом в баню, а уж после неё — ужин, — предложил он гостю.

Бутаков прислушался к себе. Удивительно, но после такого напряженного дня он не чувствовал особой усталости. Исчезло и чувство неясного беспокойства. Он радовался предстоящей баньке, гладил сразу признавшего его Алтая, даже попытался подружиться с Грозным. Его не покидало чувство, что он уже когда-то был в этом месте. Хозяин, впрочем, был довольно холоден. Корректен, но особой душевности не проявлял. Он и в былой, «мирной » жизни не особенно легко сходился с людьми. Первое время и на службе его считали довольно высокомерным. Но, если уж кто становился его другом, то навсегда мог рассчитывать на его плечо. Сейчас же он меньше всего искал новых знакомых. Он и сам честно признавал себя черствым. Не собирался распахивать своё сердце и для нежданного гостя. Но это не омрачало радости Матвея Власовича. Ведь он только сейчас окончательно осознал, что цель, к которой он так стремился, совсем рядом. От неё отделяет теперь только немного времени. Встреча с тем, кто поможет ему найти ответы на вопросы, состоялась. Он не спешил сломать «холодок» Третьякова.

«Ничего, ничего! Ты ещё сам не понял, что мы с тобой „одной крови“. Мы поймём друг друга. Просто обязаны понять».

Будто ничего не замечая, наскоро перекусил, выпил стакан чая и направился вслед за Юрием в баню. Под навесом, одна сторона которого примыкала к скале, взгляд его машинально зафиксировал странное — она была будто отшли -фована каким-то гигантским инструментом.

Глава 10

Парились основательно, но без фанатизма. Матвей Власович постепенно согревался, мышцы расслаблялись, душа наполнялась умиротворением. Он как бы отстранился от всего, чем был наполнен прошедший день. Всё ушло. Правда, распарившись, напомнили о себе уже почти зажившие раны на обмороженных руках. Кожа на них покраснела, саднила. Но терпимо.

Мужчины говорили мало. Только шипенье воды на раскаленных камнях, шлепки банных веников по спинам, да изредка короткие возгласы прерывали тишину. Острый аромат свежезаваренных березовых веток не мог полностью перекрыть запах, исходящий от бревен лиственницы. Давно срубленные, лишившиеся корней, они каким-то образом сохраняли внутри себя, полученные когда-то из земли, соки. Особенно сильно проявлялось это ежегодно с приходом весны. Тогда стены дома и баньки будто оживали, как и всё вокруг. А зимой горячий пар будил в них замершую жизнь. Могущество природы магически действует на людей. Может быть, еще и поэтому мужчины ушли в себя, были так молчаливы. Лишь однажды во время отдыха в предбаннике Бутаков обронил, увидев за окном высокий сугроб:

— Эх, годков бы двадцать назад, можно было бы и сигануть туда, по-нашему, по- сибирски.

— Не советую, это только сверху он такой пушистый. А под ним камни, острые. Синяками не отделаешься. А скорая сюда не доедет.

Третьяков по-прежнему был вежлив, но не более. А Бутаков не торопился сломать этот холодок. Тем не менее, спустя всего несколько часов они уже знали друг о друге многое.

Увидев глубокие характерные шрамы на плече Юрия, гость не удержался:

— Это что за зверь свою печать поставил? Для медведя, вроде, маловата?

Хозяин покосился на свое тело, не вдаваясь в подробности, объяснил:

— Нет, от медведя бы я так просто не ушел. Рысь меня «украсила».

— Рысь... тоже зверь ого какой серьезный. Хорошо, что так обошлось.

Третьяков «закруглил» тему:

— Давно это было. Чего тут вспоминать.

Бутаков в этот момент с благодарностью подумал о жене. Ведь только её стараниями он постепенно «излечился» от дурной привычки взрываться от таких вот мелочей. Конечно, помог и жизненный опыт. Характер стал более уравновешенным. На самом деле неприятно, когда тебе, как мальчишке указывают, куда ты не должен совать свой нос. Но, если подумать, разве сам Матвей Власовч идеал? Ясное дело — нет. Пришёл, когда не звали, да ещё и в душу лезешь. Ладно. Поживем- увидим.

И он переключился на воспоминания о доме. Как они там? Переживают наверняка. Кстати и о о корчаге с квасом в прохладной кладовой их усадьбы затосковал. Зимой Евдокия Александровна готовила его только к банным дням. В мороз его заменяли чаи. А вот летом его пили ежедневно и много.

— Эх, сейчас бы квасок не помешал.

Третьяков откликнулся не сразу. Прошел куда-то за перегородку предбанника, послышался звук льющейся жидкости. Вернулся хозяин с двумя объемными кружками.

— С квасом у меня не очень. Но березовый сок, думаю, не хуже по такому случаю.

— Берёзовый сок! Так это вообще праздник для души и тела. У нас он тоже изредка появляется, но весной, — не без искреннего удивления принял гость поданную ему тяжелую емкость.

— Я его, ясное дело, тоже весной собираю, но именно для зимы. Для баньки.

— Так его мало собрать, так еще и сохранить до зимы надо. Ты что- же, консервированием занимаешься?

Третьяков ответил уклончиво:

— Не совсем. Но секреты знать надо.

Еще до первого глотка, Бутаков ощутил тонкий аромат знакомого напитка, но уловил в нём, что-то особенное. Попробовал. Сладковат, но без приторности, которая придаётся сахаром. Мёд, но есть ещё какая-то горчинка.

— Медком сдабриваешь?

— Угадал. Но не всяким. Только собранным дикими пчёлами с местных медоносов. Малина, кипрей, иван-чай. Добавляю его к напитку только перед употреблением. Тогда вся польза и от сока, и от меда тебе достанется.

— Хм...сколько я лет провел в тайге, но диких пчёл с их ульями встречал только пару раз.

— Да, места надо знать. Пчелы не любят охотников до их меда.

— А где же здесь березы? Я за весь день несколько видел. Да и тем на себя — то сока не хватит. Чахлые.

— Здесь вокруг только бор. А вот за холмом, там, на равнине растет лиственный лес. Туда и хожу по весне.

— За холмом?

— Ну да, мы его справа оставили, когда сюда поднимались.

Было ясно, что «холмом» Юрий именует довольно высокую гору. Подъем на которую наверняка занимает немало времени, да и сил требует тоже немерено. Значит, запасти сок на всю зиму — задача довольно сложная. Но что в тайге просто?

Матвей Власович с наслаждением опустошил кружку и будто про себя обронил:

— Много секретов у природы. Не каждому она их открывает.

Хозяин в этот момент спохватился:

— Поздновато уже. Может, последний разок поддадим пару, да и хватит на сегодня?

Бутаков не возражал.

Переодевшись в чистую сухую майку и парусиновые штаны, выданные ему хозяином, он собрался было в избу. Но Третьяков остановил его.

— Отдыхай. Я сюда принесу всё. Здесь и поужинаем. Я здесь ночую после бани. И тебе советую. Но ты сам решай.

Ужин только с виду был прост. Большой чугун тушеного в русской печи мяса с кореньями, а к нему вместо салата соленая черемша. Приготовленное на медленном жару почти без добавления воды, мясо было нежным и источало аромат. Впрочем, он исчез сразу, как только на столе появилась дикий лук.

— О, сейчас к нам на этот запах всё зверье округи пожалует, — рассмеялся Бутаков.

— Да, черемша здесь в почёте у многих четвероногих. Но весной, а соленая вряд ли кому из них понравится.

— И это хорошо. Нам самим больше достанется.

Вооружившись ложкой, Бутаков несколько смущенно попросил хозяина:

— Ты, будь другом, не смотри на меня. Я будто два дня не ел. Извини.

Матвей Власович и в самом деле только сейчас почувствовал, насколько он проголодался, да и ужин уж больно пришелся ему по вкусу. Настоящая таёжная еда.

Хозяин понимающе хмыкнул:

— Да брось, ешь, после такой-то «прогулки» у всякого аппетит будет зверский.

Через полчаса чугунок заметно опустел. Матвей Власович кивнул на Алтая:

— Мясо уже остыло, можно уже и им дать?

— Грозный поел. А Алтаю дам сейчас.

Услышав свое имя, дремавшая у ног Юрия овчарка, подняла голову.

— Хорошо ты его воспитал, не клянчит со стола.

Юрий рассмеялся:

— А чего ему клянчить? С ним уже Грозный малость поделился. Пока я в избе нам собирал еду, он сбегал к своему дружку. Его я кормлю чаще и больше. Он ведь, в основном, на улице, да и такому здоровяку побольше, чем нам троим, надо «топлива».

Налив себе и гостю травяного чая, хозяин устроился поудобней, помолчал немного и негромко заговорил о Гущине.

— Откуда его знаешь? Он, вроде, о тебе не упоминал.

Вопрос задел Матвея Власовича. Не только тем, что был довольно бесцеремонным. Он напомнил МАтвею Власовичу о собственных сомнениях. О многом пришлось ему подумать перед тем, как позвонить Гущину. После стольких лет молчания. Почему прервалась их связь, помнит ли его бывший сотрудник геологической партии? Появившийся однажды из ниоткуда, а через несколько лет так же неожиданно исчезнувший. Рядовой трудяга, но с таким послужным списком, которым не каждый большой чиновник может похвастаться. Несмотря на тесное общение, он так и не рассказал толком о себе. Ни в первые дни после поступления на работу, ни потом. А чужую душу никто не захотел тревожить. Обмолвился, что служил в армии, конфликт с начальством вышел. Уволился. Что же — это не новость. На помощь геологам приходили разные люди. Если не отлынивал, не подводил, то никто и не спрашивал, зачем иногда человек менял кабинет на палатку и ручку на мотыгу, снимал погоны. А Гущин оказался не только толковым, спорым в деле, но и надежным человеком. Его опыт выживания в сложных условиях не раз выручал всю экспедицию. Особенно близки были они с Бутаковым. Дружба завязалась сразу. Как-то быстро выяснилось, что и думают они одинаково, одни книги читают, об одном болит душа. После возвращения в Новосибирск Гущин пару раз звонил ему. Но потом замолчал. По слухам, занял должность в МЧС, а потом и возглавил региональное отделение. Генерала получил. Не давал о себе знать и Бутаков. Не привык Матвей Власович «под ногами путаться», как он говорил. А , может быть тот нуждался в поддержке? Кто знает. Неудобно вышло. Потому и сомневался, стоит ли сейчас напоминать о себе, да ещё и со своими проблемами. Самому они непонятны, а другому вообще могут показаться полной чепухой.

Матвей Власович не стал скрывать всё это от Юрия. Говорил честно, как на духу. Пояснил, что с первой минуты разговора с Гущиным к нему пришла уверенность, что позвонил не зря, что ни звание, ни должность, ни время не изменили его товарища. Ответив, поинтересовался сам:

— А вас как свела судьба? Я понял, что вы очень близки, и давно.

Юрий подтвердил:

— С юности. На одной погранзаставе служили. Когда я после училища туда прибыл, он уже звание имел. Старлея. Но быстро шагал вверх. Многим на зависть. Командование его ценило. Очень. Через несколько лет он замом был у командира, а потом и командиром. Мы из одних мест родом были. Дружили. Семьями.

Тут голос Юрия дрогнул, но он пересилил себя, закончил фразу:

— Крестным моей младшей дочки себя называл. Вроде, шутя, но на самом деле так себя и считал. Любил её. У него два сына. Вот она ему дочку заменила.

Только умение чувствовать собеседника помогло Матвею Власовичу понять, что о семье Юрия спрашивать не надо. И он не перебивал.

— Я не могу тебе рассказывать всё, что, что касается Гущина. Это не моя задача. Скажу только, что в один момент он оставил службу, уволился из армии. Хорошо еще, что звание у него не отняли, наград не лишили. Зачем, почему — все вопросы к нему. Но, думаю, что именно тогда он и попал к геологам. Он, кстати, иногда говорил, что, если бы не армия, то пошел бы в геологи. Нравилось ему это.

Матвей Власович покачал головой и улыбнулся.

— А мне признавался, что с детства мечтал служить в армии. Именно в пограничниках. Я ему всегда немного завидовал. Он ведь моложе меня, да и посильнее всегда был. Чувствовалось, что он далеко пойдет.

Тут Бутаков задумался, потом развёл руками:

— Но что вдруг после кирки и лопаты найдет себя в МЧС, да и ещё звание генерала получит, этого я не предполагал.

Потом добавил уверенно:

— Но всё правильно. Такие и должны быть генералами. Он на своём месте.

Хозяин взглянул на часы:

— На сегодня, пожалуй, хватит. Пора спать. Завтра всё остальное. Я тут еще приберу, а ты ложись.

Выдавая Бутакову подушку и одеяло, неожиданно сказал:

— Не знаю, как Гущин, а я бы на твоем месте сегодня, после такой дороги уже на лавке лежал и не дышал. Хоть и тоже моложе тебя. А ты вон... как огурчик. Так что это тебе можно позавидовать. Руки вот только у тебя не в порядке. Что с ними? Ожог?

— Нет, обморозил. Да вроде зажило всё, но вот парная так на них подействовала.

— Болит?

— Да нет, ерунда, саднит немного. Заживет.

Юрий снова скрылся за перегородку, пошумел какими-то склянками, чем-то пошелестел. Вернулся с бинтом. На него был нанесен толстый слой мази.

— Вот, это поможет. Сам спасался несколько раз.

Ловко перевязал правую руку, а левую только смазал.

— Эта уже почти в норме. Так оставим. До завтра всё должно пройти.

***

Юрий унёс посуду в дом. Слышно было, как он разговаривал с Грозным, закрывал деревянные ставни, запирал входную дверь, которую порыв ночного ветра мог распахнуть. Всё это успокаивало, клонило в дрёму.

Спал Матвей Власович тихим спокойным сном. Только раз за всю ночь был близок к пробуждению, когда за окном послышался волчий вой. Он доносился издалека, с подножия холма. Грозный зарычал, зазвенел голос Алтая. Третьяков встал с лавки, где была постелена постель. Взял со стены ружье, вышел. Раздались несколько выстрелов. Вой оборвался, всё стихло.

***

Проснулся Матвей Власович от легкого стука ставни в избе. Вероятно, хозяин открыл её. В предбаннике было по-прежнему тепло и сумрачно. Утреннее солнце ещё не осветило комнату. Бутаков подождал, полежал ещё минуту с закрытыми глазами. Потом встал, прошел под навесом в дом. Здесь было прохладней и светлее. Выглянув в окно, Матвей Власович с улыбкой наблюдал за Юрием. Вместо зарядки он довольно лихо спускался на лыжах с холма, Грозный и Алтай неслись за ним до самого низа, опережая его. Потом он лесенкой медленно поднимался наверх почти до самого помоста Грозного, а собаки за это время успевали несколько раз домчаться до верха, вернуться к нему, обежать вокруг, повалять друг друга в снегу. Алтай при этом оглашал округу звонким лаем, а Грозный лишь изредка вторил ему басом. Картина обычной деревенской жизни где-нибудь в Сибири. Если не знать, конечно, что вокруг безлюдная тайга, горы на много километров.

Налюбовавшись на троицу, Бутаков решил заняться завтраком.

Расстегнул свой рюкзак, достал из него гостинцы. Внушительный круг домашнего сыра, копченое сало, сливочное масло. Все это занимало большую часть заплечного мешка. Не хватало только хлеба. Заглянув в небольшую кладовую, он обнаружил изрядный запас муки. За годы геологических экспедиций он научился в любых условиях, с минимальным набором продуктов готовить вполне сносную еду. А тем более, печь хлеб. Сегодня решил не заморачиваться. Да и на виду не обнаружил подходящей формы. Решил обойтись лепешками.

Когда с первой спички сухие дрова легко разгорелись, а огонь, почуяв хорошую тягу рванул вверх, похвалил:

— Этот парень на все руки мастер. По нынешним временам русскую печь мало кто может сложить. Печники перевелись.

Матвей Власович без суеты, но с привычной ловкостью, замешивал нехитрое тесто, накрывал на стол, а Юрий, вспомнив об обязанностях хозяина, хотел было уже направиться к дому, но тут заметил дым из печной трубы, а ветер донёс хлебный аромат.

— Хороший у нас сегодня гость, ребята, можем ещё разок — два скатиться, — крикнул он собакам и помчался вниз. Грозный и Алтай последовали за ним, но уже с некоторой неохотой. Они тоже чувствовали запах съестного, он звал их к дому.

Когда, наконец, компания, с трудом очистившись от снега, показалась в двери, завтрак был готов. Миски Грозного и Алтая были наполнены похлебкой из мяса и крупы, а на средине стола возвышалась гора горячих лепёшек в окружении нарезанного сыра и копченого сала, и всё той же черемши.

— Спасибо, добрый ты человек, не часто нам так везёт, — полушутливо приветствовал гостя Юрий.

— Так долг платежом красен, — так ведь говорят. — Да и тут труда моего совсем немного. — Мясо и сало коптили сыновья. Я только его доставил, а сыр — это невестка моя старается. Но хлебушек, да, моё произведение. Вспомнил молодость, так сказать.

Третьяков по достоинству оценил домашнее производство Бутаковых.

Особенно понравился сыр. Расспросил о сыроварне, о происхождении рецептов. По его вопросам можно было понять, что и в этом деле он знает больше, чем обычный любитель молочного продукта. В разговорах время прошло быстро. Юрий вел себя сегодня более дружелюбно, шутил, чаще улыбался. Однако Бутаков чувствовал, что до полного доверия у него он пока не получил. Ждал, когда же хозяин задаст тот, самый главный вопрос.

Это случилось, когда завтрак был окончен, Грозный отправился на свой пост, а Алтай уже дремал у ног Юрия.

— Я вижу, что ты человек серьезный, прямой, не буду и я играть в дипломата. Меня попросил принять тебя мой близкий друг. Отказать ему я не могу. Потому вот тебе мой кров, всем, что здесь есть — можешь пользоваться, как своим. Но ты же не за «свежим воздухом сюда пришёл? Тогда — зачем ты здесь?

Хоть и готовился к ответу на подобный вопрос Матвей Власович, но всё равно не знал, как на него ответить. С чего начать?

— Ты начни с самого начала, — посоветовал ему Юрий, серьезно и внимательно вглядываясь в лицо собеседника.

— С самого начала, говоришь? Тогда надо, пожалуй, придётся отмотать лет этак... не знаю сколько. Больше полвека назад. Думаю, что там начало.

— Так и сделай. Спешить нам всё равно некуда. На дворе уже поземка начинается. Судя по всему, снег скоро пойдет, да с ветром. Бурей воздух пахнет.

Бутаков подтвердил:

— Да, пожалуй, похоже на то. Нога у меня сломанная «скрипит» — лучше её никто не предсказывает непогоду.

— Ну, значит, сидеть нам с тобой «на печи», кости греть. Ты будешь рассказывать, а я слушать. А это я люблю.

Матвей Власович отхлебнул чая, поставил кружку на стол, оперся на него обеими руками и вернулся в тот солнечный день, когда к нему из зарослей выполз перепуганный медвежонок.

При первом же упоминании об этой крохе, Третьяков вдруг напрягся. Его взгляд стал ещё более внимательным. Он ловил каждое слово. Когда, наконец, услышал о том, что поиски медведицы завершились у берега реки, через которую она переправилась, спросил:

— Медведица была одна?

— Нет, с ней был второй медвежонок.

Юрий странно посмотрел на Бутакова.

— А медвежонок этот, второй был здоров, не ранен, не болен?

Бутаков задумался, припоминая.

— Хм... а ведь и правда. Ребята, которые нашли её следы, говорили, что медвежонок припадал на одну ногу, хромал. Крови не было, видимо, рана зажила, но ходить ровно он не мог.

Юрий несколько минут молчал, обдумывая что-то, потом встал, подошел к большому самодельному сундуку, открыл его и посоветовал гостю:

— Ты передохни пока. Я кое-что должен тебе показать. Но надо порыться здесь. Давно я сюда не заглядывал. Забыл, где, что лежит.

Бутаков пожал плечами, тоже поднялся, выглянул в окно, потом накинул куртку и вышел на крыльцо. С холма, на котором стоял дом, открывалась картина необъятной тайги. Гора, поросшая елями и лиственницей, казалась совсем близкой, а склон в ущелье, который начинался прямо у крыльца, необыкновенно длинным. Ветер еще не обрёл большой силы, но уже легко играл верхушками деревьев, сгибая их почти пополам. Лес гудел, предвещая бурю. Полюбоваться природой долго не удалось. Уже скоро мороз проник сквозь одежду. А Грозный же, как всегда, был невозмутим и не торопился укрыться от непогоды в будке. Погладив пса, Бутаков поспешил в тепло.

Третьяков в это время нашёл-таки то, что искал. Старую, уже проклеенную по сгибам, карту. Развернув, долго всматривался. Наконец вернулся к столу, положил нё перед Бутаковым.

— Можешь показать, где ты нашел медвежонка?

— Скорее, это он нашел меня, но попробую. Карта подробная. Надеюсь, что получится.

Несколько недоумевая, Матвей Власович нашел городок, рядом с которым когда-то работала его партия.

— Вот, где-то здесь. В километрах десяти отсюда. Тогда это было село, деревня даже.

Юрий уточнил:

— Река. Ведь это всё на реке было, где приблизительно?

Бутаков сориентировался:

— Вот здесь, скорее всего. Точно, конечно, не могу сказать. Но помню, что она делала небольшой поворот как раз там, где был наш лагерь. Вот он, на карте.

Юрий задумчиво смотрел то на карту, то на рассказчика. Матвей Власович не выдержал:

— Ты что, знаешь те места? Бывал там?

— Бывал. Ещё как бывал, — ответил задумчиво Юрий. — Я там шесть лет на границе служил. Вот моя застава. Отмечена красным.

— Да, недалеко, — согласился Матвей Власович. — Совсем недалеко. Сколько тут километров-то. Двадцать- тридцать?

— Да, похоже, что так.

Совпадение было, конечно, необычно, но, чего только не бывает в жизни. А Третьяков всё так же сосредоточенно рассматривал карту и молчал.

Бутаков хотел было продолжить:

— Так на чём я остановился-то?

Юрий перебил его:

— Как думаешь, могла медведица с хромым медвежонком- сосунком пройти по тайге эти тридцать километров? А места там сложные, сам знаешь.

— На заставу? Ты хочешь сказать, что...

— Да, именно. К нам на заставу приблизительно в то время вышла медведица с хромым, истощенным детёнышем. Мы с моим напарником на посту были. На нас она прямиком вышла. Вот мы и её чуть было и не пристрелили. Хорошо вовремя заметили, что с ней что — то странное происходит. Стонала, не шла, а почти ползла к нам. Вела себя так, что было ясно — умирает. Что и сделала через несколько часов. Помочь ей никто не мог. Надо было, минимум, усыпить зверя. Пока вызвали ветеринарного врача, пока он прибыл. Опаздали.

Бутаков не сдержал эмоций:

— Черт возьми! Вот рассказал бы мне кто другой, отнёс бы я всё это к таежным байкам. А тут, что скажешь?

Чай остывал, а мужчины ещё какое-то время оживленно обсуждали возможность участия в этих историях одного и того же медвежьего семейства, судьбу медвежат. Это давнее событие вырвало их из действительности, вернуло в далёкие дни. Наконец, насладившись воспоминаниями, замолчали. Слушали усиливающийся ветер за стенами, постукивание ставни, дыхание Алтая.

Первым прервал паузу Третьяков:

— Да, забавное происходит иногда в жизни. Но почему ты вспомнил именно это?

Бутаков объяснил:

— Конечно, эта история и сама по себе запомнилась навсегда, но с ней связаны публикации в газетах того времени. О ней писали и в Москве, и у нас в крае.

— Ну и что? У них работа такая. Хорошо, если ничего не переврали. Не додумали для усиления эффекта.

— Нет, на журналистов на сей раз грех жаловаться, всё было честно описано. Но среди публикаций была одна небольшая заметка о двух охотниках. Так вот от них я впервые услышал о каком-то неизвестном народе в тайге. Называли его «люди тайги».

Третьяков не смог скрыть свою необычную реакцию на эти слова. Побледнел, прикусил губу, потом глухо переспросил:

— Люди тайги, говоришь? Так и сказали?

— Да, так было написано в газете, — Бутаков был поражен поведением Юрия, но решил не акцентировать на этом внимание.

— Люди тайги! — повторил Третьяков, прошелся ладонью по лицу, будто снимая напряжение, свернул карту, встал, прошёлся по комнате. Явно было, что ему нелегко справиться с возбуждением. Бутаков наблюдал его, пытался понять причину этого волнения, но не мог.

— Фантазёры эти охотники, — не очень уверенно начал после паузы Юрий. — Какие народы могут быть сегодня «неизвестными»?

— Это было более пятидесяти лет назад, — напомнил Матвей Власович.

— Да и пятьдесят лет назад это было невозможно.

Матвей Власович внимательносмотрел на Юрия, пытаясь понять причину таких сильных переживаний по поводу незначительного факта из рассказа. До сих пор он производил совершенно противоположное впечатление. Казался человеком глубоким и очень сдержанным. Не могла, пусть и необычная, но давно прожитая история, так на него подействовать.

«Что не так с ним? Может быть, да и скорее всего, она связана с его семьёй, с детьми. Хотя какие дети. Он тогда наверняка ещё и женат не был».

Бутаков терялся в догадках, но старался не показывать своего недоумения. Третьяков же, тоже неплохо умеющий «считывать» внутренние состояние людей, осознавал, что его гость заслуживает объяснения. Но вот только сделать это было не так просто. Ведь Матвей Власович сейчас, наверняка сам того не ожидая, был как никто другой близок к открытию его тайны. Не только его, но и других, кому он обещал её хранить. Юрий вынужден был если не схитрить, то пойти по самому лёгкому пути. Сделать вид, что не заметил пытливых взглядов гостя.

— Так, мы что-то уж очень увлеклись нашими воспоминаниями. А ты мне только начал объяснять, что такое важное тебя сюда привело. Зимой. По такой дороге. Давай, я подогрею-ка нам ещё чайку, и ты продолжишь.

Матвей Власович слегка пожал плечами:

— Да, я не против, в горле пересохло от наших разговоров. А конец им ещё не скорый.

Налив гостю и себе свежезаваренный чай, Юрий сел снова к столу. В доме было тихо. А за окном всё отчетливее слышалось завывание ветра. Буря явно набирала силу. Может быть, поэтому на душе Матвея Власовича становилось всё неспокойнее. Но Юрий ждал продолжения истории.

— Я бы, конечно, не стал ворошить далёкое прошлое, если бы не эти газеты. А перечитать их мне пришлось совсем недавно.

— Да, и почему?

Ответить Матвей Власович не успел. Раздался звонок его спутникового телефона. Пока он встал, нашел его в рюкзаке, сигнал прервался, но тут же ожил телефон Третьякова. На связь с вышел лесничий. Новость, которую он сообщил, заставила обеих мужчин похолодеть.

Случилось «чп». Павел, сын друга Третьякова, не дождавшись сообщения от Бутакова, пошел за ним по маршруту еще вчера. До сих пор от него никаких вестей. А погода всё ухудшается.

— Твою мать! Как это он не получил сообщения? Ведь мы же с тобой говорили.

— Говорили, но он был на заимке. Здесь мобильная связь плохая, а спутникового у него нет. Я оставил ему записку в кабинете на столе. Но он почему-то её не нашёл. Утром я обнаружил от него смс.

— Записка, смс... Это что, детский сад? — взорвался Третьяков.

— Ты на меня не дави, — сам знаю, что так не должно быть, но у нас сейчас дел невпроворот. Туристы здесь застряли в непогоду. Ученые из Москвы. А рук не хватает. Да и не ожидал я от него такого самоуправства. Он без моих указаний ничего никогда не ...

— Ясно. Когда, говоришь, он вышел?

— Сегодня в пять. Погода была ещё хорошей. Прогноз на метель был только на ночь.

— Что думаешь делать?

— Пока ничего. Обратился в МЧС. Обещали помочь.

Разговор завершился. В доме наступила гнетущая тишина. Двое мужчин напряженно думали. Потом Третьяков подошел к стене, на которой была прикреплена самодельная карта. Маршрут, несколько лет назад разработанный им самим. Копии его есть у лесничего, у Павла и теперь у Бутакова.

— Дорогу он знает не хуже меня. К тайге привычен. Вынослив. Значит, он должен к этому часу быть на месте.

Ещё раз обсудив маршрут, сверив с часами, мужчины, не сговариваясь вынуждены были признать — с Павлом слу-

чилось что-то непредвиденное. Теперь надо было решить главное - что делать, как ему помочь.

Глава 11

Год прошёл со дня скоропостижной смерти Олега Меньшикова. Шок от трагического события прошёл, жизнь продолжалась. Должность Меньшикова занял другой специалист. Усилиями жены Олега Марины в их доме день за днем постепенно учились жить без отца. Её во всём поддерживал Павел. Сын. Старший из детей. Он с самых ранних лет слышал от Олега:

— За нашими спинами, учти, сын, три девочки. Мама и твои сёстры. Мы должны сделать их счастливыми. Мы отвечаем за них.

Теперь он остался единственным мужчиной в доме. В семнадцать лет. И он старался. Только мать знала, как ему это даётся. Как после того, как прочитаны книжки на ночь сестренкам, переделана вся работа в доме и во дворе, сделаны уроки, он плачет, плотно накрывшись одеялом. Марина делала вид, что не слышит его рыданий. Знала, что мальчику стать мужчиной не просто. Утешить его нечем, отца не вернуть, а слова в такой момент бессмысленны. О себе она думала меньше всего. Дети. У них должно быть счастливое детство. Павел был на пороге взрослости. Ему труднее всех, но надо справиться. Главное — быть с ним рядом. Его решение после школы пойти работать в лесничество, туда, где прошло его детство, она восприняла как должное. Не об этом, конечно, они мечтали с Олегом. Хотели, чтобы сын получил хорошее образование, но жизнь перечеркнула планы.

— Хорошо. Папа бы одобрил. Но только при условии, что ты будишь учиться заочно. Если потом захочешь перейти на очное — тоже хорошо.

Всё буднично. Без внешнего надрыва. Таким был и разговор с Юрием Третьяковым.

— Знаю, тяжело терять самых близких. Сам знаешь, я это не с чужих слов понял. Я это не к тому говорю, чтобы ты с меня непременно брал пример. У тебя есть мать. Вот она по-настоящему героическая женщина. На ее плечах сейчас то, что не каждый мужчина вывезет. А она не жалуется. Вот тебе и надо ей помочь. Надо жить.Очень важно сделать так, как хотел бы отец. Это для неё будет большим утешением. Так что — думай. Решать тебе, я тебя поддержу. Если решишь пойти учиться, то помогу. Пенсия у меня хорошая, армейская, а тратить её тайге негде, да и нужно мне совсем немного. Так что не забывай: отца тебе никто не заменит. Да это и не надо. Но ты не один. Я всегда буду рядом.

С той поры Павлу только несколько раз удалось побывать у Третьякова в доме, который он всегда считал своим. Решение Бутакова идти туда одному, без него было не просто неожиданностью. Юноша, почти подросток, почувствовал себя так, будто у него отняли то, что принадлежало только ему. Рушилась ещё одна связь с отцом. Бутаков же, поглощенный своим стремлением к цели, не заметил его переживаний, не услышал осторожное предостережение лесничего:

— С Третьяковым наладить отношения нелегко, вам бы в этом помог Павел. Они много значат друг для друга.

Матвей Власович не раз будет корить себя за это: за то, что, уходя от своего охотничьего домика, даже ни разу оглянулся на Павла. А он смотрел ему вслед долго. До того момента, пока фигура лыжника полностью не исчезла в утреннем сумраке.

Что заставило юношу, не получив известия о встрече Бутакова с Третьяковым, пойти по его следам?

Обида, глупая, почти детская, желание доказать свою значимость... а может быть, и ещё что-то, что называется коротко — юношеский максимализм? Он помнил только одно: ему, ему обещал этот странный старик сообщить о прибытии в таёжный дом. И он не получил весточки. Значит это только одно: не дошёл, в беде, надо помочь. Так сделал бы отец. Так сделает и он. Долго не раздумывал. Всё, что нужно для похода в тайгу, у него всегда под рукой. Прогноз погоды на день хороший, а то, что ночью ожидается усиление ветра, снег —так до этого времени он уже будет на месте. Вместе с Бутаковым. Решение быстрое и... ошибочное.

Но это уже было неважно. Он двигался вперёд с тем же упорством, с каким совсем недавно по этой дороге шагал тот, кого он в мыслях упорно именовал «стариком».

Павел легко «считывал» следы Матвея Власовича на маршруте. Ещё издали заметил осыпь на месте узенькой тропки вдоль каменной стены.Сообразил и то, как Бутакову удалось выбраться из этой ситуации.

«Ничего себе! Да он акробат. В таком-то возрасте! Не каждый молодой сможет такой трюк проделать, чтобы вытащить себя из-под обрыва. Интересно, чем он зацепился за корень?»

Сам-то он знал, как обойти опасный участок. Чуть свернуть направо, перелезть через несколько валунов и через метров пятьсот снова выйдешь на маршрут. Да, это займет время, но избавит от риска. Так они с отцом и Третьяковым ходили после длительных дождей, когда горные тропы становились опасными.

Метель застигла путника в самый неподходящий момент. Укрытия, которые они втроем создавали по маршруту, остались позади. Впереди — довольно долгий отрезок дороги по открытой местности. Снег становился гуще, видимость падала. А при такой погоде уже через короткое время станет совсем темно. И, конечно, вспомнились советы отца:

— Если ты вынужден ночевать в лесу, готовься к этому засветло. Не жди ночи. Это рискованно.

Но легко сказать — готовь место. Его-то здесь и не было. Каменистый склон, ни единого валуна, ни дерева, даже снега не было вокруг. Пришлось ускорить шаг, чтобы быстрее добраться леса. Это повышало риск получить травму на обледенелых скользких камнях. В обычной ситуации это было бы неоправданно. Но сейчас выбор невелик. Обустройство ночлега в сильный ветер, в темноте тоже сулило немало проблем. Сократить время удалось. Еще по дороге юноша припомнил гряду камней неподалеку от бора. Она находилась в стороне от маршрута, но там проще всего оборудовать укрытие. Скалы в два человеческих роста защитят от ветра с двух сторон. А третью он сможет выложить из снежных блоков. Павел старался не вспоминать ни о чем другом, кроме необходимости быстро оборудовать ночлег. Особенно тщательно отгонял от себя мысли о своем сообщении лесничему. В нём он, как и Бутаков, обещал вечером быть на месте, созвониться.

«Лишь бы он не запаниковал, не вздумал маме позвонить. Хоть она и знает, что я в тайге как дома, но может забеспокоиться, а ей и без этого хватает».

Добравшись до леса, Павел не медлил. Сбросив рюкзак, орудуя снегоступом, разгреб место для костра почти до самой земли.Достал из ножен большой охотничий нож, с его помощью нарубил лапника, вырезал в соседнем сугробе несколько блоков. Уже почти в темноте разжег костёр. К этому времени ветер уже неистовствовал вовсю, да и снег усилился. Но сейчас это уже было не страшно. В самодельной пещере стало почти уютно и значительно теплее. Уложив лапник на землю, юноша вернулся в лес, сумел выломать ещё пару стволов сухих деревьев. Они поддались легко.Теперь дров должно было хватить до утра. Осталось только вытащить из рюкзака небольшой чайник, набить его до отказа снегом и подвесить над огнем. Повторив процедуру раза два, он убедился, что талой воды вполне хватит для чая. Сорвав с пихты веточку, отправил её в чайник. Молодой и хорошо натренированный паренёк не чувствовал особой усталости, но вот избавиться от тревожных мыслей до конца никак не удавалось. С трудом заставил себя присесть, перевести дыхание.

***

Тревожно было и в таежном доме. Матвей Власович не находил себе места. Упорно пытался сообразить, зачем этому Павлу понадобилось идти сюда. Даже не обсудив это с начальником, не обращая внимания на приближающуюся непогоду. Недобрым словом вспоминал лесничего.

«Явно ему далеко до Олега Меньшикова. Тот бы не допустил такой ситуации не только со своим сыном, но и с любым своим сотрудником».

Беспокойство Бутакова передалось и Грозному с Алтаем. Они сидели рядом и неотрывно следили за ним, будто тоже пытались понять, что происходит, не нужна ли их помощь. Матвей Власович не замечал ничего. Устав метаться по комнате, присел к столу, положил на него руки со сжатыми кулаками, погрузился в свои мысли.

Раздумья прервали собаки. Они вдруг как по команде встали, подошли к двери. Молча. Насторожился и сам Бутаков. Выглянул в окно. Ему показалось, что снаружи посветлело. Накинув куртку, он вышел из дома. Странно, но было ощущение, что где-то на крыше включился прожектор. Мужчина отошел от крыльца несколько шагов, взглянул наверх и замер в изумлении. Один из камней на кровле, которые, как ему казалось, нужны, были для того, чтобы сильный ветер не сорвал её, превратился в источник света. Мало того — его яркий луч пульсировал.

— Что за черт? Это что — маяк? Какой-то сигнал?

Всё еще не веря своим глазам, он попытался прочесть его, как азбуку Морзе. Но нет. Несмотря на явную ритмичность, она не соответствовала знакомому ему сигналу о помощи. Несколько минут Бутаков завороженно наблюдал за светящимся камнем.

— Да он еще и направлен в одну сторону, туда, куда ушел уже почти час назад Третьяков, — эти сказанные вслух слова отчасти вернули его в действительность.

Он попытался рассуждать разумно. Если этот сигнал куда-то направлен, то, возможно, последует и ответ.

Не обращая внимания на ветер, придерживая шапку обеими руками, Матвей Власович изо всех сил пытался рассмотреть хоть что-то сквозь пелену снега. Но безуспешно. Окоченевшие на ледяном ветру руки напомнили о себе.

— Бесполезно, что тут можно рассмотреть. Алтай, Грозный — в дом! За мной, — позвал он собак.

Но они впервые не среагировали на команду. Стоя рядом, всматривались туда, куда бил луч странного маяка. Мужчина уже хотел было повторить команду, но они вдруг залаяли. Вдалеке, в самой глубине тайги появилось пятно света. Оно становилось всё ярче. Собаки неожиданно успокоились, замолчали, двинулись к двери. Стоя возле неё, ждали, когда и человек последует за ними.

— Ну, вы лучше знаете, что здесь происходит. Жаль только, что меня не можете просветить, — пробормотал всё еще не совсем пришедший в себя Бутаков, впустил псов в дом и вошел сам. Переведя дух от увиденного, он вспомнил о самодельной карте Третьякова. На ней был нанесен не только рельеф местности вокруг дома, но и многочисленные знаки. Разложив её на столе, надев налобный фонарь, Матвей Власович попытался рассмотреть все детали. Дом так и был обозначен буквой «Д». Но все остальные значки пришлось разгадывать. Только постепенно карта становилась понятней. Обнаружились источники питьевой воды не только рядом с домом, но и по всей территории. Был отмечен и путь к березовой роще за перевалом. Некоторые значки повторялись по всей территории. А размер её было обширен. Нанесён на ней был и уже известный Бутакову маршрут от лесничества до переправы на реке. К своему удивлению, Матвей Власович обнаружил и свою собственную заимку. Цифра 3, обведенная кружком, казалось, была нанесена недавно.

«Странно, значит он знал меня. Но не упомянул об этом. И зачем он отметил мою избу? Неподалёку зимовье лесничества, но его здесь нет. Странно. Но пока это неважно. Если есть „3“, значит, есть и первые две в этом ряду. Поищем»

Сначала обнаружилась единица. В глубине тайги, довольно далеко от дома. К ней Бутакова привела прямая пунктирная линия. Начиналась она от красной звездочки над буквой «Д», а заканчивалась стрелой над цифрой «1». Лишь спустя некоторое время Бутаков нашел и место, обозначенное, как «2». Больница в поселке, где спасли его внука.

Бросив от неожиданности карандаш на стол, громко выругавшись, он вскочил, зашагал по комнате, пытаясь успокоиться. Алтай тихо заскулил, отошел от него к Грозному, сел рядом с ним, и они вдвоем настороженно следили за мужчиной. Как бы ни был погружен в свои мысли Матвей Власович, он не мог не заметить их реакцию.

— Всё нормально. Я просто не могу понять, что здесь происходит? Что может знать обо мне ваш хозяин? Что означают эти три цифры? Хорошо, есть какое-то место в тайге. То, что под номером один. Может быть, там у него охотничья изба или что-то этакое. Но зачем ему больница в поселке и мое зимовье? Вот ведь ерунда какая. Я к нему пришёл, чтобы получить ответы, а он мне задал ещё больше загадок.

Собаки слушали человека, постепенно успокаивались, как и он сам. В конце концов всё это ушло на второй план. Главное, чтобы с Павлом всё было в порядке.

Прошло уже много времени после ухода Третьякова. Ожидание его возвращения становилось нестерпимым. Тишину в доме прервало лязганье пустой металлической миски Алтая. Пес тщетно пытался найти в ней остатки еды. Бутаков опомнился:

— Ну ты, старый, сдурел совсем. Сам не ешь, ладно, но собак-то зачем голодом моришь?

Только тут Матвей Власович вспомнил и о том, что печь давно погасла. В доме нет ни воды, ни еды. Обычные хлопоты заняли довольно много времени. Прихватив объемное кожаное ведро, он сходил к ручью. Довольно умело забросил его с обрыва так, что удалось с первого раза наполнить его почти доверху, и вытащить с помощью длинной веревки, почти не расплескав. Затопил печь. Нашел и ледник, где хозяин хранил мясо, несколько тушек птицы. Из кладовой принес муку и крупы. Похлебка для собак приготовилась быстро. Остудив её на улице, наполнил их миски. Запах еды отозвался болью в его собственном желудке. Наскоро пожевал сыр, вяленое мясо. К этому времени дрова в русской печи прогорели. Заложив в чугунок мясо с кореньями, поставил его поближе к загнетке. Пусть медленнее тушится, но зато вкус сохранится. Испёк лепешки. Налил чай, подошел к окну. Метель уже бушевала во всю. Темнота скрыла и очертания склона, и гору напротив. Яркий луч, исходящий с крыши, был слишком узким, чтобы осветить окрестности, но зато пробивался далеко в тайгу. Туда, где по-прежнему что-то мерцало в ответ.

***

А в это время перед входом в самодельную хижину Павел вскипятил воду, перелил её в жестяную кружку. Пихта окрасила её в зеленоватый цвет и придала приятный терпкий вкус. Буханка хлеба немного подмерзла в рюкзаке, но жар костра вернул мягкость и аромат свежей выпечки. Осталось немного поджарить на шпажках из наспех оструганных веток копченое сало и мясо.

Ветер тем временем, казалось, стал стихать, да и снег почти прекратился. Нельзя сказать, что это очень радовало Павла. В ясную ночь температура могла сильно упасть. Пока дров для костра хватало, но до утра еще было далеко.

«Нет уж, рисковать не будем. Пусть лишние останутся, чем я мерзнуть буду».

Сугробы вокруг его пещеры заметно подросли. Утопая в них почти по пояс, юноша вынужден был пройти немного вглубь леса, там к высохшим стволам деревьев было легче подойти. Минуя раскидистую пихту, он неосторожно смахнул с неё гору снега. Она упала с шорохом на землю, а из-под неё стрелой выскочил перепуганный заяц. Секунду застыл на месте, глядя прямо на человека, а потом умчался прочь. Павел и сам не сразу осознал, что произошло. Потом рассмеялся, заложил два пальца в рот и по-разбойничьи свистнул вдогонку:

— Извини, ты сам виноват, меня перепугал. Так что мы квиты.

Время тянулось медленно. Предположение о падении температуры сбылось. Ближе к полуночи метель утихла совсем, небо очистилось. На нём появились звезды. Павел то и дело пододвигал быстро сгорающие бревна ближе к центру костра. Клонило в сон. Он вставал, ходил по кругу, прыгал. Это разгоняло сон. Ненадолго. Когда небосклон на востоке уже начал светлеть, температура упала еще ниже, а Павел задремал. Он не почувствовал это. Ему казалось, что всё так же потрескивает костер, снег хлопьями мягко падает на землю. Он спал и видел во сне зайца, убегающего от него, отца, смеющегося с ним вместе...

— Павлик, Павлик, очнись, просыпайся, сынок, — он слышал голос, но не узнавал его.

А тем временем лицо отца стало удаляться, исчезать. Он пытался удержать его, отталкивал руки, которые поднимали его, тормошили. Только почувствовав во рту обжигающий вкус какой-то жидкости, Павел начал приходить в себя, осознавать, что происходит.

— Больно, больно же, — застонал он, когда Третьяков принялся массировать ему руки.

— А, больно, это хорошо. Давай-ка ещё глотни.

— Я ноги не чувствую, ноги, — застонал Павел.

Высокий незнакомый человек, хлопочущий возле потухшего костра, отстранил Третьякова.

— Дай я попробую.

Юрий отступил в сторону, принялся набивать снегом чайник.

А незнакомец расстегнул свою куртку, снял рукавицы и, встав на колени перед лежащим Павлом, протянул над ним руки. Павел почувствовал, как по телу медленно разливается тепло. Снова захотелось спать. Но мужчина твёрдо произнёс:

— Не спи, нельзя спать, пока рано. Потерпи немного. Надо выпить чай, потом я смажу тебе руки и ноги мазью. Поспишь дома.

Голос незнакомца успокаивал Павла и одновременно бодрил. Сразу после того, как ему ещё раз промассировали ноги и руки, смазав какой-то мазью, он смог встать. Но только на короткий миг, а потом бессильно опустился на лапник.

— Ничего, всё нормально. Полежи немного, мы тут соорудим для тебя «ковёр — самолёт», — пошутил явно повеселевший Третьяков.

Через полчаса носилки были готовы. Уложив на них Павла, мужчины двинулись в путь.

***

Светало. Первые лучи соолнца осветили верхушки деревьев на горе и рядом с домом на холме. Задолго до появления на горизонте человеческих фигур собаки почуяли возвращение хозяина. Рвались из дома. Скоро и Бутаков увидел людей, идущих по направлению к переправе. Взял бинокль. И стало понятно, что на носилках лежит третий. Ни напарника Третьякова, ни лежащего на носилках пока рассмотреть не удавалось. Меховые шапки и капюшоны были покрыты инеем, скрывали лица. Матвей Власович в сопровождении Алтая И Грозного направился им навстречу. Третьяков, заметив блики от окуляра бинокля, снял капюшон, помахал мохнатой рукавицей. Скорее интуитивно Бутаков понял, что это был знак о благополучном возвращении. Вчерашний и особенно ночной мороз укрепил лед, поэтому обошлись без страховочных шестов, перешли реку без проблем. Уже через минут сорок были дома.

Только здесь Матвей Власович узнал в мужчине того, с кем он встречался всего один раз, но запомнил навсегда. Это был Георгий Михайлов. Донор, чья кровь спасла его внука. На эмоции от неожиданной встречи, тем более на расспросы времени не было. Павла уложили на кровать, раздели, осмотрели лицо, руки и ноги. Судя по всему, помощь пришла вовремя. Больше всего пострадало лицо. Нос и щеки.

— До свадьбы заживет, — утешил Бутаков, скорее, самого себя. Другие уже были в этом уверенны раньше. Но по настоянию Михайлова парня полностью раздели, растерли спиртом, смазали мазью и переодели в сухую одежду. Напоив его крепким бульоном из чугунка с мясом, а потом чаем с медом, Георгий посоветовал:

— А вот теперь спать. До самого утра. Утром хорошо поешь, еще поспишь и... будешь как новенький. Уговаривать Павла не пришлось. Через минуту он уже спал. Притихший Алтай примостился на постели рядом с ним.

— Ишь ты, знает, кто сейчас в нем больше нуждается, — кивнул на пса Бутаков.

— Помнит, кто его настоящий хозяин, вернее спаситель, — уточнил Третьяков, — но не будем им мешать. Идём-ка в баньку.

А там тепло, — поинтересовался Михайлов, — она у тебя автоматически топится?

— Не сомневайтесь. Тепло. Я её с утра топлю, — ответил за него Бутаков.

Поход в парную решили отложить до вечера. Георгий должен был возвращаться. Куда? Где этот его дом? Вопрос этот был готов сорваться с языка Бутакова, но выразительный взгляд Третьякова остановил его.

Из подробного рассказа Юрия Матвей Власович узнал, какая беда этой ночью прошла мимо.

Павел уснул возле жаркого костра, его тепла хватило бы до самого утра, но сухие бревна сгорали быстро, их надо было время от времени продвигать на середину, к огню. А без этого они просто потухли, а вскоре мороз потушил и угли. Задержись спасатели на час, а, может быть, и на полчаса, всё было бы кончено.

— Где вы его нашли? Сколько ему оставалось до дома?

— Совсем немного. У самого края леса. Ты должен был это место запомнить. Километра два по открытой местности, а потом сразу стеной стоят лиственницы и сосны. Между ними много высохших деревьев.

— Это и правда недалеко.

Да, осталось немного, но то, что он решил остановиться, переночевать там было правильно. В метель ночью в тайге легко сбиться с пути. А вот спать было нельзя.

— И где он устроил костер?

— Он отклонился от нашего маршрута на метров триста. Ты мог не заметить, там есть скалы. Невысокие, но от от ветра и снега хорошо защищают.

— Как же вы его нашли всё -таки в такую метель и в темноте? Он оставил метку?

— Нет. Тут его тоже подвела уверенность в себе. Он вырос в тайге. Ещё дошколёнком отец брал его с собой. Приходил сюда и зимой, и летом. Даже ещё когда дорога была в три раза длинней. А эта ему привычно примерно так, как для городских детей дорога в школу. Но не учел, что каждый из нас может допустить ошибку или даже оплошность. А это... в тайге любая ошибка может стоить жизни.

Все замолчали, каждый переживал про себя то, что не случилось, но было так возможно.

— Надо идти, — прервал паузу Михайлов, — за Павла не переживайте. — С ним все будет в порядке. Я оставлю ещё немного мази. В следующий раз принесу побольше.

Прощаясь с ним, Бутаков не удержался от эмоций:

— Тебе пора звание спасателя присвоить. Второй раз тебя встречаю, и второй раз ты спасаешь наших парней. Может быть, пора Гущину тебя в команду зачислить?

— Я принципиально не против, но пусть на этом участке больше никого не надо будет спасать, — отшутился Михайлов.

Проводив его, мужчины долго смотрели ему вслед. На противоположном берегу он, будто зная это, Георгий повернулся, помахал рукой и почти сразу скрылся из виду.

Третьяков погладил Грозного, который вновь занял своё обычное место под навесом у порога, и заторопился в дом. А Бутаков всё ещё стоял, смотрел на склон холма. Там, где только что прошел Михайлов, на снегу не осталось следов.

Глава 12

Созерцание нетронутого снега прервал Третьяков, выглянувший из двери дома. В руке у него был телефон.

— Власович, тебя требуют. Здесь поговоришь или зайдешь? Я мешать не буду. Дела в баньке есть. Подтопить бы надо.

Матвей Власович вошел в комнату, взял трубку, вслух порассуждал:

— Вроде париться мне не очень сейчас нужно, а тебе неплохо после такой ночи нервы успокоить. Тут скорее сон полезнее.

— Точно, только у нас ещё и «дитё» появилось. Надо бы ему профилактику устроить. Кто его знает, как его организм? Должен справиться, но на всякий случай стоит помочь ему. Прогреем как следует, чаем напоим с малиной, глядишь — обойдется его приключение " малой кровью«. Обмороженные руки - ноги подлечим. Не впервой.

— Тогда надо еще подбросить дров. Он к ужину-то проснуться должен. Голод лучший будильник, сам знаешь. Да и твоя черемша любой сон перебьет, на ноги поставит.

Юрий ушел в баньку, Матвей Власович отодвинул самодельное деревянное кресло подальше от кровати, на которой по- детски мирно посапывал Павел.

Голос жены был совершенно спокоен. Слишком спокоен. Это означало только одно — она взволнована сверх меры.

— Алло, как ты, милая? Я только что хотел тебе звонить. Ты меня опередила. У вас как, порядок?

— Да, мы справляемся. Все здоровы, все на месте. Кроме тебя. Ты вроде на один день «отпуск брал», а уже второй заканчивается. Что так?

— Ну как это, заканчивается? Полдень только. Но ты права, сегодня не смогу вернуться.

Евдокия Александровна насторожилась:

— А что это ты «звук убавил»? Спит кто?

— Да, угадала. Паренек тут ночью в тайге припозднился, ночевал у костра. А какой сон в такой мороз? Танцевать пришлось. Вот теперь отсыпается.

— Так, я вроде всех твоих «пареньков» знакомых наперечет знаю. Кто это из них такое удумал?

— Милая, всё расскажу потом. А пока, как там наш внук, помогает тебе?

— Мне до сих пор помощь не требовалась. Но вот что удивляет. Придет из школы и никуда за порог. Ты, я так понимаю, его моим сторожем назначил?

Матвей Власович рассмеялся:

— Молодец внук, мое воспитание. Передай ему — я им доволен. Пока.

***

После разговора с Евдокией Александровной, Бутаков несколько минут сидел молча, устремив невидящий взгляд куда -то в стену. Супруги ничего особенного не сказали друг другу, не было в том необходимости. Без слов стало ясно, что их обоих так заботит сейчас. Их мир нарушен. Вот только они не знали, несет ли это опасность для семьи или они со всем разберутся сами. Так, как делали это всю жизнь. Может быть, все это беспокойство напрасно...Мало ли что изменилось сегодня, что они не совсем понимают? Постарели? Отстали от молодых, от новых технологий.

Внимание привлек странный звук. О стекло, ещё наполовину покрытого морозным узором, билась муха. Иногда сползала вниз, касалась инея, с трудом взлетала и вновь рвалась к свету. Матвей Власович усмехнулся и вслух прокомментировал:

— О... Это что же тебя угораздило сейчас проснуться? Думаешь, что и правда весна пришла? Зря, ой как зря.

А уже про себя продолжил:

«Эх, старый! Муха... Нашел о ком переживать! О себе бы лучше подумал. Крупно, похоже, ты ошибся. Сорвался сам, других взбаламутил. Парнишка из-за тебя чуть не погиб. Здесь не пойми что происходит... Этот странный человек. Михайлов. Как он оказался здесь? Со мной говорил так, будто впервые увидел. Неужели и впрямь не узнал?»

Алтай с самого утра тоже не находил себе места. Курсировал по дому от спящего Павла к Юрию, сам ни разу не прилег подремать. Сейчас, будто угадав тревогу Бутакова, подошел к нему, потёрся лбом о руку. Матвей Власович очнулся от мыслей, погладил его, потрепал за ушами.

— Да, дружище, ты правильно понимаешь, сложно всё у нас. Но ничего, мы разгадаем загадки. Вот только, — признался он себе, — только если новые на нас не свалятся. Сам знаешь, Сибирь полна неожиданностей. Хорошо, что ты рядом. Есть кому утешить.

Алатай смотрел на МАтвея Власовича, будто вслушивался в смысл сказанного. И от его преданного взгляда и впрямь становилось чуть спокойнее.

***

В школе заканчивался последний урок. Математика. Предмет, неожиданно ставший для Матвея любимым. Он уже даже не удивлялся такой перемене — хотя совсем недавно она для него была тягостным испытанием. С трудом Матвею удавалось дотягивать до спасительной тройки на экзаменах. Учителя качали головой, но ставили удовлетворительно. Может быть, для них имели значение и его отличные знания по всем другим предметам, не связанных с точными науками? Теперь же, как-то вдруг цифры Матвею перестали казаться скучными. Уроки стали приносить удовольствие не меньшее, чем литература и история...Вот только сегодня он никак не мог сосредоточиться. Нетерпеливо поглядывал то в окно, то на лыжи, которые ему удалось втихую пронести в класс и скрыть от глаз педагогов в углу. В комнате было слишком тепло, хотелось быстрее выйти на мороз. В темпе пройтись по лесной лыжне, вспугнуть зайца или белку...

Педагог, относительно недавний выпускник университета, давно уже уловил его отсутствующий взгляд и еле сдерживал своё неудовольствие. Влюбленный в математику, мечтавший о серьезной карьере, был сильно обижен на судьбу, которая распорядилась по-своему. Вместо Академии или института она определила его общеобразовательную школу. Педагогическое дело он своим не считал. Учеников ценил не очень высоко, а Матвея вообще сразу определил в разряд тех, кто не стоил его стараний. Потому не обращал на него внимания. Проснувшийся у Бутакова интерес к предмету преподаватель заметил не сразу. Как только обратил на это внимание, сразу отнёс это к своим педагогическим достижениям. И, конечно, теперь не мог допустить, чтобы этот успех исчез так быстро.

— Матвей! Я не слишком громко говорю? Может быть, мешаю тебе? Ты ведь и сам справишься с темой?

Матвей попытался уйти от опасного конфликта с педагогом.

— Да нет, я вас слушаю. Интересно все. Я только один раз выглянул в окно.

— Ну, если тебе интересен урок, значит и повторить можешь, о чем мы тут беседуем? Пожалуйста, внимательно слушаем.

Матвей встал из-за парты, пытаясь сообразить, что сказать в ответ. Всмотрелся в написанное на доске. Неожиданно формулы показались ему давно знакомыми. Он ещё никогда не был так уверен в себе на уроке математики. Спустя минуту, педагог вынужден был признать:

— Молодец. Не знаю, как это тебе удалось, но очередную пятёрку ты заслужил. Но не радуйся! Если еще раз увижу, как ты зеваешь на уроке, поставлю единицу даже не спрашивая.

Матвей вздохнул с облегчением. Но ненадолго. Ещё один человек сегодня ждал от него объяснения. Одноклассница. Их давно связывала не только школа. Они частенько вместе гуляли, ходили в кино. Вместе уходили из школы. С ней было весело. Каждое утро просыпался мыслей о новой встрече. И вдруг всё прошло. Вот уже несколько дней Матвей приезжал в школу на лыжах и так же возвращался домой. Его уже не манил к себе её смех, да и серые глаза не казались особенными.

— Марина, ты извини, я сегодня опять тороплюсь. Домой надо сразу после уроков. Да и хочу покататься на лыжах пока снег не растаял.

Марина была умной девушкой.

— Да, конечно, понимаю. В следующий раз погуляем.

И вновь Матвей почувствовал лишь облегчение от того, что так легко удалось избежать ссоры.

Подхватив лыжи на плечо, он быстро направился к выходу из здания. В фойе взгляд мимоходом остановился на незнакомом посетителе, изучающим расписание уроков. Его класса. Паренек хотел было притормозить, спросить, кого он ищет, но в этот момент мужчина повернулся. Матвей почувствовал, как холодок пробежал по спине. Незнакомец смотрел на него в упор. Или скорее — сквозь него. Казалось, не отступи школьник в сторону, он бы сбил его с ног. Как заколдованный Матвей застыл на месте, уступая силе его взгляда. Это мгновение показалось ему вечностью. Только когда незнакомец круто развернулся к выходу из школы и почти мгновенно исчез за тяжелой дверью, Матвей смог сдвинуться с места. Ноги его дрожали. Но это длилось недолго. Выйдя наулицу, он уже почти забыл эту встречу и странного человека и урок математики. Все осталось позади.

Морозный воздух и движение бодрили. Все мысли и чувства отошли на второй план. Осталось только удовольствие от ощущения силы в мышцах и ловкости всего тела. Нельзя сказать, что Матвей рос слабым мальчиком, но за последнее время, особенно после болезни, он значительно окреп и радовался этому.

Лес всё ещё был в полном зимнем наряде, но всё-таки первые признаки скорой весны уже становились заметнее. Местами возле деревьев с южной стороны появились прогалины, кора на стволах потемнела. Стаи пернатых со свистом рассекали воздух совсем низко над соснами. Зима явно утрачивала свою силу.

Легко преодолев добрых десять километров пути до дома, юноша выкатился на обочину шоссе. Здесь снял лыжи и перешел дорогу. Оставалось лишь метров пятьсот до их усадьбы. Застегнув крепления на ботинках и уже взяв в руки палки, он почему-то оглянулся назад. На противоположной стороне стояли трое. Мужчины молча смотрели в сторону лыжника. Он махнул им в знак приветствия рукой, но ответа не последовало. Ни один из троих даже не пошевелился. Всмотревшись внимательнее, Матвей узнал одного из них. Это был тот, с кем он недавно столкнулся в школе.

— Как он здесь очутился? Остановка автобуса далеко. Пешком он не мог меня опередить. Странно.

Но раздумывать долго было некогда. Он торопился домой. Пожал плечами:

— Ерунда. Наверняка обознался.

***

Евдокия Александровна весь день была дома. С Кими. Выключив телефон, она не прекратила разговор с мужем.

— Так, Матвей Власович, ты же сам знаешь, что я тебе не поверила. Какая охота по такой погоде? И зачем забираться далеко в тайгу, когда вокруг заимки полно зайцев и другой дичи? Не на медведей же ты охотишься? И что там за «паренек» нарисовался?

Помолчала, будто ожидая ответа и продолжила:

— И почему сейчас? Ты мне так нужен здесь. Хотя...Может быть, это и к лучшему? Не придется скрывать, что сейчас мне нужен совет нашего доктора.

После недолгих раздумий она решительно сняла трубку домашнего телефона.

Семья Бутаковых дружила с доктором с давних пор. Доктор женился поздно, потому Евдокия Александровна долго опекала приятеля мужа, угощая домашней едой. После женитьбы в этом необходимости уже не было, но дружба ещё больше укрепилась. Да и вскоре они стали соседями. А что лучше хорошего соседства укрепляет связи? На просьбу Евдокии Александровны о встрече, Геннадий Михайлович откликнулся, как всегда, охотно.

— Приходи сейчас. Подруги твоей дома нет, но пока мы с тобой поговорим, чай попьем, она и вернётся с работы.

Услышав предупреждение о том, что Матвею Власовичу о ее проблеме знать необязательно сурово, оборвал:

— Да что вы за люди, человеки? Столько лет меня знаете. Да если бы я имел привычку разбалтывать сведения о пациентах, то кто бы ко мне лечиться пришел?

Разговор вышел долгим. На сей раз Евдокия Александровна решила рассказать всё без утайки. Доктор слушал её всё внимательнее. Иногда прерывал короткими вопросами. Сам говорил без нажима, но твёрдо. Уже и чай был выпит, вернулась с работы жена, заглянула в кабинет. Поняв, что визит не дружеский, только поздоровалась и ушла.

Домой Евдокия Александровна вернулась успокоенная и зная, что ей надо делать, чтобы, наконец, перестала приходить к ней во сне девушка с хрустальным голосом. К этому времени Матвей уже был дома. В кухне. В поисках обеда уже проверил кастрюли, заглянул в холодильник. Посчитав, что бутерброд с ветчиной и чаем вполне заменит суп, с аппетитом жевал ароматное мясо, попутно изучая почту в телефоне.

— Как школа? — рассеяно осведомилась бабушка.

— Хорошо. Пятерку получил, по математике.

Вопреки его ожиданиям реакция на это сообщение была минимальной. Как и на бутерброд вместо обеда.

— А налей-ка и мне чайку. Если ты не всю ветчину употребил, то и я не отказалась бы от ломтика.

Несколько удивленный Матвей выполнил просьбу.

— Я еду на концерт в поселок. Хочешь со мной?

— Да, хочу. Меня Оля пригласила. Вот смотри.

Матвей продемонстрировал бабушке сообщение в смартфоне.

— Ага, повезло тебе. Меня не приглашали, но вход ведь свободный?

— Да, конечно. Я, правда, не знал, что ты так любишь хоровое пение.

— Не знал. Ты многого не знаешь о нас с дедом. Мы с ним, между прочим, тоже когда-то на сцене появлялись частенько. И не только на школьной. Спроси у отца. Он наверняка помнит, как, сидя на коленях у бабушки, нам аплодировал на выступлениях в ДК.

— Да, вы, я вижу, не скучали в молодости.

— А то... Кстати. Если хочешь, можешь на Батыре верхом поехать в поселок. Он явно скучает по хозяину. Да и застоялся в конюшне. Прогулка ему не помешает. А я на машине.

***

В это время далеко в тайге, вокруг дома Третьякова воцарилась тишина. Яркое солнце придало еще недавно хмурой тайге праздничный вид. Снег искрился, белизна играла оттенками всех цветов радуги. Зелень леса стала более глубокой, а тени под деревьями голубыми. Матвей Власович несколько минут наблюдал эту красоту из окна, прислушивался. Шум в баньке утих. Юрий отсыпался после беспокойной ночи. Матвей Власович надел куртку, подумав, вместо своих берцев натянул хозяйские валенки, стоявшие у порога. Чуткое ухо Алтая уловило сборы. Опередив человека, он уже ждал его у двери.

На крыльце Матвей Власович несколько минут стоял неподвижно, с полузакрытыми глазами. Привыкал к буйству света. Потом подошел к Грозному, всё так же невозмутимо восседающему на помосте под навесом. В задумчивости сдвинув шапку на макушку, прошелся ногтями по отросшей щетине на лице. Его всё больше занимал вопрос, почему пес игнорирует будку даже в самую сильную метель? Внимательно осмотрел добротное сооружение снаружи. Всё было в порядке.

— И чего ты так невзлюбил свою избушку? Шуба у тебя, конечно, хороша. Любой мороз не страшен. Но почему бы не провести ночь в тепле? А? Вроде там было бы уютнее? Как думаешь?

Грозный лишь повернул величественную голову на звук голоса человека, но остался на своем месте. Бутаков наклонился, попытался осмотреть будку внутри. Разглядеть удалось немного.

— Вот, черт. Придется мне самому туда влезть. Как тебе это нравится? Думаешь, мне, старику, на четвереньки встать просто?

Кряхтя, опустился на одно колено, второе отозвалось болью, но это не остановило Матвея Власовича. Он почти до пояса протиснулся в «избушку». Алтай попытался принять активное участие во всём, но ему это не удалось. Места в домике было маловато. Впрочем, уже через несколько минут мужчине стало ясно, почему Грозный так равнодушен к своему жилью. В кровле есть крохотная расщелина. Она не видна снаружи. Да и снег сквозь неё не проникает. Но вот если могучий пес находится внутри, то от его дыхания сугроб на крыше начинает подтаивать. А «душ» из талой воды явно не по душе Грозному.

За несколько минут заделав отверстие и поменяв подстилку, Матвей Власович пригласил Алтая оценить его работу. Сам, взял лопату и принялся расчищать площадку перед входом и тропинку к ручью. Занятие это было не из легких. Только на самом верху холма снег был лишь по колено. Ветер не давал ему здесь залеживаться. Но ниже он становился глубже. А у самого обрыва превращался в огромный сугроб, местами покрытый ледяной коркой. Тяжелая глыба нависала над ручьем, грозила обвалиться в любой момент, мешала близко подойти к воде. После двух часов тяжелой работы удалось пробить к спуску лишь узкий туннель. Но и это было уже успехом. Теперь можно было подойти прямо к берегу и просто зачерпнуть воду ведром.

Припомнив, что в кладовой лежит хорошей вместимости пластмассовая фляга, Матвей Власович сходил за ней, наполнил её до краев. Для транспортировки подошел кусок крепкого целлофана. Положив на него флягу, обвязал веревкой. Теперь её можно было довольно легко затащить наверх холма. Там, у входа в дом стоял в глубокой задумчивости Юрий. Проснувшись, он не обнаружил рядом своего пса. Выйдя на крыльцо, не увидел на своём посту Грозного, не было там и Алтая. К изумлению хозяина, они оба мирно дремали в будке. Овчарка, правда, увидев Юрия, выскочила, поприветствовала его и вновь юркнула к своему другу. Заметив Матвея Власовича с грузом, Третьяков спустился с крыльца, помог занести флягу с водой в подсобку.

— Ты, я вижу, время зря не терял. О моем хозяйстве позаботился.

— Да это мелочи. Хозяйство твое в завидном порядке и без меня. Вместо зарядки снег покидать полезно. Два дня без дела сижу.

Третьяков хмыкнул в ответ:

— Да, разминка неплохая...

Указав на собак, добавил:

— С «зарядкой» все ясно, а вот как ты эту парочку уговорил, это мне непонятно. Всю зиму они отказывались туда заходить.

— Да там плашки рассохлись немного. А дыхание-то у пса, как у паровоза.

— А, ясно. Капало на него. Хм...а я и не понял. Думал, что Грозному и правда больше свежий воздух по душе. Плохой я психолог.

— Ну, какие твои годы...

Войдя в дом, оба не удержались от радостных возгласов:

— Проснулся наш пострел! Хорошо поспал? Наверняка девушек во сне видел?

Павел выглядел немного смущенным, чуть растрепанным, но вполне здоровым. Только на правой щеке багровел след от обморожения, да большие пальцы рук немного опухли.

Третьяков внимательно осмотрел паренька, еще раз промазал каким-то снадобьем пострадавшую кожу. Всё выглядело совсем неплохо. Юрий был доволен.

— Ничего, жить будешь. А уж до свадьбы вообще всё пройдет.

Матвей Власович тоже вздохнул с облегчением, захлопотал вокруг печи.

— Проголодался поди? Умойся и давайте к столу. Кстати, помочь тебе или ты и сам куда надо дойдешь?

— Ну что вы такое говорите? Я здоров. Руки вот только...

Здоровый аппетит парня подтвердил, что ночное опасное приключение обошлось для него без серьезных последствий. Жаркое из двух диких уток произвело впечатление и на Третьякова.

— Да ты, Власович, мастер на все руки. Отменный повар из тебя бы вышел. И зачем ты в геологию пошёл?

Бутаков искренне рассмеялся:

— Так геология меня и научила этому искусству. Должности кулинаров в экспедициях не предусмотрены. Самим о себе надо уметь позаботиться.

О ночном происшествии мужчины не вспоминали, а его виновник тем более. Он наслаждался едой и тем, что ему удалось- таки осуществить свое желание. Таежная заимка напоминала о счастливых днях, об отце.

После еды Павла вновь потянуло в сон. Он сидел за столом, «клевал носом», но пытался держаться. Юрий положил ему руку на плечо:

— Ты не стесняйся. Для тебя день — два отдыха лучшее лекарство сейчас. Так что ложись, досматривай свои сны или добро пожаловать в баньку. Выбирай.

Павел решительно направился к кровати, присел на край и вдруг вспомнил:

— А я и правда там, в лесу папу видел...Во сне. Первый раз с того дня...

Тут голос его дрогнул.

Юрий подошел к нему, обнял.

— Ничего. Всё хорошо. Приснился, значит он тебя уберечь хотел. Может быть, ты и не спал вовсе, а так, задремал только.

Успокоившись, Павел быстро уснул.

Убрав со стола, Юрий спросил:

— Матвей Власович, бинокль у тебя с собой?

— А как же. Без него в тайгу не хожу.

— Хорошо. Ты вот что. Ложись пораньше. Отдохни. Мы с тобой ночью, поближе к утру сгоняем на лыжах в одно место. Кое-что хочу тебе показать. Недалеко. Километров двадцать отсюда. Как тебе, не тяжело это?

— Да что- же тут тяжелого? Лыжи вот только я оставил далековато отсюда.

— Ничего. Есть у меня запасные, годятся для тебя. Я их только сейчас проверить должен. С осени стоят без движения. Должны быть в порядке, но поправлю если надо. Смажу.

— Ладно, понял. Больше ничего не хочешь сказать? Мы вроде, не закончили наш разговор.

— А что говорить? Сам всё увидишь. Может быть, и все твои вопросы отпадут. Ну, а если какие останутся, то вместе попробуем на них ответить. Бутаков впервые ощутил в голосе нового знакомого то, на что рассчитывал с самого начала — он стал для него своим.

***

Школьный зал был полный. Лишь несколько пустых стульев остались в задних рядах. Евдокия Александровна и Матвей только успели снять куртки и занять места, как занавес открылся. На сцене стояла Ольга Соловьева. Она сразу увидела Матвея, заулыбалась, но глазами продолжала искать ещё кого-то. Казалось, когда ей это удалось, Ольга даже облегченно вздохнула. Проследив за взглядом девушки, Евдокия Александровна увидела на противоположной стороне зала высокого, статного мужчину. Она узнала его, хотя они ни разу не встречались. На всякий случай указала на него внуку и спросила, знаком ли он ему.

— Так это и есть мой донор. Георгий Михайлов. Ты хочешь с ним познакомиться, бабушка?

— Конечно, но не сейчас. После концерта мы к нему подойдем.

Музыка всегда оказывала целительное действие на Евдокию Александровну, но она не ожидала, что её так глубоко тронет пение детей. От самых крох — первоклашек, до выпускников. Конечно, на детском концерте она была далеко не впервые. Трое детей, внуки. Детские сады и школы. Всё пройдено и не раз. И всё-таки — этот концерт был особенным. Теперь она понимала, почему именно этот хор из совсем небольшого северного посёлка имеет столько наград, почему зовут его в Новосибирск, в Москву и Питер. Видимо, Ольга Соловьева не только сама умела петь так, что её голос доставал до самой глубины души, но и передала этот дар своим ребятам. На два часа Евдокия Александровна забыла обо всем. Лишь изредка обращая внимание на своего притихшего внука. Он тоже не отрывал глаз от сцены. Особенно когда Ольга, по традиции завершила концерт своей песней. Она будто пела только для него. Случайно Евдокия Александровна заметила, что за её внуком и Ольгой наблюдает не только она, но и Михаил Григорьев. Она вздрогнула, на какую-то секунду встретившись с ним взглядом. В нём можно было прочитать всё, что угодно. И неизвестно, что в нем было больше — ярости или отчаяния. Что могло пробудить в нём такие чувства? Что на самом деле связывало этого взрослого мужчину с девушкой, которая годится ему в дочери?

Концерт завершился, но зрители не уходили. Счастливые родители обступили Ольгу, благодарили её. Лишь издали она смогла помахать рукой Матвею, да что-то проговорила губами, без звука. Евдокия Александровна догадалась. Она благодарила и обещала позвонить.

Познакомиться с Михайловым Евдокие Александровне не удалось. Сразу после концерта он ушел.

Заторопилась и Евдокия Александровна. На улице уже было совсем темно. Надо было возвращаться домой. Батыр ждал на улице. Он был привязан под навесом, возле кормушки, наполненной сеном. Пофыркивая, жевал, изредка переступая с ноги на ногу. От дыхания на его гриве образовалось кружево инея. Но это не волновало Евдокию Александровну. Низкие температуры для коня, выросшего на воле в казахстанской степи, были не страшны. Но достаточно ли опытен Матвей для верховой езды в темную морозную ночь?

Её опасения оказались напрасны. Всадник и конь хорошо понимали друг друга и без света. Умный конь уже знал дорогу, всадник его не торопил, но и не слишком отпускал поводья. Уже через каких-то минут сорок они были в конюшне. И здесь Матвею не пришлось ничего подсказывать. Расседлав Батыра, он завёл его в стойло, принёс свежей воды, напоил, насыпал овса...Евдокия Александровна с удовольствием наблюдала за внуком. В нём она узнавала своего мужа. Того, каким он был ранней юности.

Отпирая дверь в дом, Матвей неожиданно спросил:

— Ба, как думаешь, Ольга уедет из поселка?

— Чего вдруг это пришло тебе в голову?

— Ей прислали приглашение на работу в Новосибирск.

— И что она? Приняла его?

— Не знаю, она ещё не решила. Сказала, что надо подумать.

Как бы между прочим, бабушка проложила разговор об Ольге:

— Хорошая девушка, как думаешь?

Ответ внука её поразил своей горячностью:

— Лучше не бывает!

Евдокие Александровне хотелось ещё спросить Матвея о многом. Прежде всего, как давно и как часто общается он с девушкой, которая старше его, что может их связывать. Но она не рискнула. Только грустно раздумывала:

— Может быть, мне лучше это узнать у неё? Или вообще не знать? Довериться ходу событий.

Вспоминала советы врача. Сегодня она уже выполнила первый. Познакомилась с Ольгой. Убедилась, что она достойный человек. Надо набраться терпения, забыть о тревожных снах. Реальность может быть и проще их и сложней.

***

Глубокой ночью небо над тайгой засияло тысячами звезд. Температура упала совсем немного, ветер стих. Было необычно светло. Луну, казалось, можно было достать рукой. Матвей Власович встал с постели первым. Затопил печь. Напёк лепешек. Смастерил несколько внушительных бутербродов. Уложил их в рюкзаки.

Завтрак уже был на столе, когда в комнату вошел Юрий.

— Доброе утро! Я начинаю привыкать к такому сервису.

— У каждого должен быть отпуск. Даже у отшельников таежных.

Юрий подошел к постели, где спал Павел, поправил одеяло.

— Пусть спит. Позавтракает потом один.

— Как один? У него тут два «хвоста». Или мы берем Алтая с собой?

— Нет, сегодня он нам не подмога, скорее наоборот.

Из дома вышли, когда даже на востоке небо все еще хранило ночную пелену. Морозный воздух был пропитан ароматом хвои. Звонкий хруст снега отзывался легким эхом. Где-то далеко ухал проснувшийся филин.

Матвей Власович не удержался от восхищения:

— Какая же красота тебе здесь досталась! У нас даже дышится не так легко.

— Хм, это сегодня так. Мороз ослабел. Весна всё-таки. А вот если он «прижмёт», то ... Ну ты сам знаешь. Как при сорока и ниже дышится.Лучше не рисковать.

— Да, знаю я. Как не знать? Вся жизнь моя в лесах, да в горах прошла. Но все-таки такую красоту я редко встречал.

— Да, я долго искал это место. В этом мне повезло.

Скатившись на лыжах с холма к реке, они прежде всего проверили лёд. Убедились, что он ещё крепок, переправились на другой берег, но подниматься в гору не стали, пошли вдоль реки направо.

Грозный, стоя на крыльце, следил за ними до тех пор, пока их силуэты не скрылись в лесу. К этому времени небосклон на востоке начал светлеть. Но до рассвета было еще часа три. Как раз столько времени понадобится двум мужчинам для того, чтобы добраться до нужного места.

—

Глава 13

Никуда не сворачивая, лыжники двигались по правому берегу реки уже около часа. Матвей Власович сразу приметил, что река мягко огибает гору, делая плавную дугу и чуть опускается вниз. Кое-где она пробивает себе русло сквозь узкие расщелины между скал. Следуя за ней, людям приходилось здесь снимать лыжи, вплотную прижавшись к отвесным стенам, с трудом протискиваться дальше. В таких местах они были особенно осторожны. Поток воды в теснинах стремительный. Легко подмывает самый толстый ледяной панцирь. Даже в очень сильные морозы здесь образуются полыньи.

Идти становилось всё труднее, но это с лихвой компенсировалось первозданной красотой природы. Чтобы полюбоваться ею, что называется, всласть, времени не было, но хватало и мимолётных взглядов. Не раз Матвей Власович ловил себя на мысли о том, что наверняка в этих краях люди появляются редко. А возможно, только Третьякову и удалось забраться в такую глушь.

«Да еще этому странному человеку. Георгию Михайлову. Хотя...кто его знает, где он обитает»

Когда далекое еще солнце чуть высветлило небосвод, а ночная темнота постепенно начала отступать, Бутаков стал чаще замечать знаки весны. С каждым шагом они проявились значительнее. Снег еще лежал, но сугробы уже просели. На них появилась ледяная корка. Значит, днем они подтаивали под солнцем, а ночью их прихватывал мороз.

— Перекур? Минут десять?

Матвей Власович и сам хотел предложить передохнуть, потому охотно согласился. Присев на валуны, свободные от снега, он с удивлением заметил, что от них уже не тянет ледяным холодом.

— Вроде недалеко ушли, а кажется, что здесь уже настоящая весна.

Юрий подтвердил:

— Да, тут всегда теплее на градусов пять, десять. Не удивляйся. Отсюда начинается зона микроклимата.

Бутаков расстегнул куртку, сдвинул шапку на затылок. Он явно заинтересовался. Намеревался расспросить об этом подробнее. Но Третьяков уже торопил:

— Нам надо да восхода пройти еще столько же. Так что, все вопросы потом. Как договорились. Нам сейчас вообще надо поменьше шуметь. Представь, что ты на охоте. Чем тише мы будем, тем лучше. И старайся дальше идти за мной след в след.

Мало — помалу таинственность похода стала вызывать смешанные чувства у Матвея Власовича. «Как игра в пионерском лагере, честное слово! Но кто его знает, может быть и в этом есть смысл», — подумал он с досадой, но решил не возражать. Пусть всё идет своим чередом.

Восход был уже совсем близко, когда Третьяков остановился, снял лыжи, воткнул их в снег. По его знаку сделал это и Бутаков. Он тоже повесил рюкзак на сук ближайшей сосны, при себе оставил только бинокль.

Обратил внимание, как мягко проводник ступает по снегу и прогалинам на пригорках. Кроме того, почти не говорит или переходит на шёпот. Всё походило на поведение охотников, готовых к встрече с лесным зверем. Кого не хочет вспугнуть Третьяков? Или, может быть, избегает обратить на себя чьё-то внимание? Но кого стоит так опасается в этой глуши? Следов зверей не видно.

Наконец Третьяков вновь двинулся вперёд. Не в полный рост. Стараясь как можно ниже пригнуться к земле. Матвей Власович последовал за ним. Его интерес к путешествию, то разгорался, то ослабевал, заменялся легким раздражением. Тем не менее опыт, накопленный за многие годы жизни на природе, в тайге, не позволял расслабляться. Он видел и слышал сейчас всё. Лёд на реке полностью очистился от снежных заносов. Он ещё сохранил толщину, но стал особенно прозрачным. Берега стали ровнее, напоминали скорее рукотворную набережную, специально выложенную одинаковыми булыжниками. Тишину тайги изредка подчеркивали голоса ещё сонных птиц, да, если идти совсем близко к берегу, то можно было слышать, как течение «играет» камнями на дне.

Мужчины оставили позади еще около пяти километров. Берег реки в этом месте густо порос молодыми деревьями. Кое-где далеко справа виднелись скалистые выступы, а горизонт заслоняли вековые лиственницы и сибирские кедры.

Ступали след в след, молча. Внимательно прислушиваясь ко всему.

Неожиданно лес расступился. Впереди показался высокий каменистый утес. За лишённую почвы поверхность каким-то чудом кое-где цеплялся корнями кустарник. Река оказалась глубоко внизу. Третьяков почти ползком добрался до края обрыва. Бутаков последовал за ним. На самом верху перед ним открылась удивительная картина могучей сибирской тайги.

Ущелье, больше напоминающее огромную чашу, окружали горы, просторные уступы которых напоминали террасы. Покрытые хвойным лесом они постепенно становились всё выше. Самые дальние пики венчали снеговые шапки. Только яркая безмятежная луна, да тысячи звезд освещали тайгу.

У Бутакова перехватило дыхание от увиденного, но он не произнёс ни звука, остановленный взглядом Третьякова, который держал в руках бинокль и чего-то ждал.

Матвей Власович был менее напряжен и не уставал наблюдал за всем, что их окружало.

Здесь шум реки стал явственнее. Бросив взгляд вниз, Бутаков рассмотрел сквозь прозрачный лёд прямо под ними довольно большую округлую впадину. Она напоминала огромный колодец, подсвеченный снизу голубоватым светом. А прямо подо льдом медленно проплывали сонные рыбы. Горная форель. Судя по всему, вода падала в ущелье не из русла, а из отверстия в «колодце». Матвей Власович видел такое впервые.

Пытаясь понять, кому и зачем здесь понадобилось это сложное сооружение, он забыл на мгновение о Третьякове. Но тот напомнил о себе сам. Дотронулся до его плеча и жестом показал на бинокль. Матвей Власович взглянул в окуляры, увидел сквозь них лишь озеро, которое занимало всю котловину ущелья. Вода в нем мерцала под светом луны. Странно. Вода, не скованная льдом. Зимой. Его смутило и то, что зеркало водоема было слишком высоко. Затаив дыхание всматривался опытный геолог в сумрак. Объяснить странное явление он не мог. Может быть, мираж?

Третьяков тем временем взглянул еще раз на часы, затем направил бинокль на небосклон над противоположной горой. Оттуда медленно, будто нехотя появился отблеск первого луча восходящего солнца. Юрий подал знак. Внимание!

Матвей Власович вновь взглянул в бинокль и замер. На его глазах исчезало то, что он принял за поверхность озера. Теперь уже было ясно — прямо перед ними неторопливо раскрывался гигантский купол из серебристого материала.

Чем ниже опускались его «створы», тем явственнее проступали очертания строений внутри. Расположенные по кругу, они были отделены друг от друга легкими стенами. Невидимые приборы мягко подсвечивали всё пространство под куполом. Повсюду вместо лужаек или клумб стояли вазоны с цветами. Что находилось внутри жилищ разглядеть было невозможно, но из дверей уже появились их обитатели. Мужчины и женщины. Это можно было понять по одежде и волосам. Мужчины в одинаковых белых костюмах, похожих на парадную летнюю форму моряков, женские легкие платья были разнообразнее. Голубые, розовые, кремовые. Длинные и короткие. На плечи некоторых были накинуты легкие шарфы. Лица рассмотреть не удавалось. Они находились слишком далеко внизу. Да и фигуры их выглядели размытыми. Они будто плавали в воздухе. И не было детей. Только взрослые, почти одного роста. Все они направлялись к широкому шатру в центре. Сколько их было? Сто? Или больше? Солнце поднималось всё выше. Его лучи уже пробивались сквозь дальние горные террасы, покрытые лесом. Ещё немного и они озарят всё ущелье.

Створы купола замерли, когда до земли оставалось несколько метров. Теперь они местами поменяли цвет. Где-то потемнели, а где-то стали совершенно прозрачными. Они не полностью отделяли сооружение от окружающей природы. Из каждого отдельного жилища спускались лестницы. Они вели к реке, которая протекала совсем рядом.

Сквозь полупрозрачный пол просматривался нижний этаж. Там было темно, только по многочисленным сигнальным лампочкам можно было догадаться, что там могут находится какие-то лаборатории или цеха, мастерские.

Ошеломлённый Матвей Власович не мог оторваться от бинокля, пытался разглядеть детали, но Третьяков настойчиво потянул его за руку, требуя спуститься с утеса.

Только когда они так же след в след добрались до места, где их ждали лыжи, он почти шепотом приказал:

— Уходим. У нас совсем мало времени, чтобы пересечь границу.

Бутаков вновь был озадачен.

«Граница? Что за граница? Почему к ней надо торопиться?»

Но на вопросы не оставалось ни времени, ни сил. От напряжения и волнения Матвея Власовича лихорадило. Он почти машинально встал на лыжи и двинулся за Третьяковым. Теперь он не замечал ничего вокруг. В голове было пусто. Тело стало непослушным, сердце стучало, дыхание сбилось. Нарастала боль в груди. Он заметно отставал от Юрия, который несколько раз оборачивался, не подгонял, но и не замедлял шаг. Лишь через час был сделан первый привал. Солнце уже полностью разогнало темноту. Третьяков внимательно всмотрелся в побледневшее лицо спутника, достал из рюкзака бутерброды, кусок ветчины и небольшой пузырек с какой-то темной жидкостью.

— Ничего, сейчас всё пройдет. Лекарство у тебя с собой?

Матвей Власович лишь кивнул в ответ.

— Хорошо. Но сначала выпей вот отсюда. Примерно половину. Это придаст силы.

Бутаков послушно глотнул из пузырька. Терпкий вкус на мгновение обжег рот. Отдышавшись немного, достал лекарство, о котором до сих пор и не вспоминал.

Третьяков некоторое время стоял рядом. Только увидев, что бледность исчезла с лица его спутника, занялся костром. Разжег его. Соорудил нехитрый подвес для чайника, сходил к реке за водой. Скоро в воздухе разлился аромат трав и поджаренного на самодельных шампурах мяса. Только сейчас они оба вспомнили, что уже почти восемь часов ничего не ели. Сытные бутерброды и чай сделали свое дело. Огонь костра и солнце согрели. Постепенно усталость ушла. Но до душевного равновесия было явно далеко. Матвей Власович решил про себя, что пора поговорить.

— Юрий, не хватит ли нам играть в прятки? Я не сдвинусь с этого места пока ты не ответишь, наконец, на мои вопросы.

Третьяков не очень охотно согласился.

— Давай поговорим.

— Что это было? Ты мне объяснишь, что это было? Кто эти ...Это вообще люди?

Третьяков взглянул ему прямо в глаза и устало обронил:

— Ты всё сам видел. Что я могу добавить? Я ведь тоже не очень много понимаю о них.

Бутаков нетерпеливо перебил:

— Самое главное — они люди?

Третьяков всё ещё не решался на откровенный разговор, медлил. Но поняв, что Бутаков готов взорваться, ответил через силу:

— Не совсем люди. Но они похожи на нас. Наверняка заметил. Но какое это имеет значение?

— То есть как это, не имеет значения? Еще как имеет.

— Ну и что это тебе даст, если ты узнаешь, что они не люди? Хочешь об этом рассказать всем?

— Ну, а почему бы и нет? Они живут рядом с нами. Значит, мы должны знать, кто они, откуда, чего хотят.

— Ты ещё не понял? Это и есть те самые «люди тайги». Они здесь давно. Но так никому и не удалось открыть их тайны.

— Значит, пора.

Третьяков вздохнул:

— Это нам пора, а им нет. И, если мы будем настаивать, то они легко найдут другое место на Земле. Ты ведь видел их технологии? Такой «дом» они построят в любом месте. Там, где им не будут мешать.

Помолчал и добавил задумчиво:

— Вполне возможно, что их уже вынуждали искать спокойный уголок.

— То есть они давно кочуют по планете? Ты веришь в эту фантастику?

— А то, что ты сегодня своими глазами наблюдал, ничего тебе не говорит?

— Глазами-то я многое увидел, вот только у меня ещё и мозги есть. Мне разобраться надо со всем, что я подсмотрел.

Не зная, что ещё добавить, Бутаков замолчал. Он пытался привести мысли в порядок. Понять, что в этом всем важно, а что второстепенно. Что, собственно говоря, из всего этого имеет отношение к нему, к его семье. И почему Третьяков обещал ему показать то, что должно было бы объяснить ему многое, а вместо этого окончательно сбило с толку?

У костра повисла пауза. Только треск догорающих поленьев нарушал тишину. Мужчины доедали лепешки с мясом и не сразу заметили двух птах, слетевших к ним с ближайшей сосны. Осторожно, крохотными подскоками они приближались к Матвею Власовичу. Глаза — бусинки поблескивали, нехитрый наряд отливал на солнце многоцветьем красок.

Бутаков накрошил в ладонь кусок лепешки. Боясь вспугнуть пернатых, не стал бросать хлеб, а насыпал крошки совсем рядом с собой. Выждав немного, птицы осмелели. Склевав угощенье, еще немного побродили вокруг костра, вспорхнули на колени Бутакову, убедившись, что у него уже нет ничего съестного, вернулись на дерево. Скоро оттуда донеслось их пение.

***

В это время в усадьбе все шло своим чередом. Сегодня Евдокия Александровна впервые за долгое время в эту ночь спала спокойно. Без снов, где Ольга навсегда уводила от неё Матвейку. Где она пыталась бороться с ней изо всех сил, но чьи-то чужие руки удерживали её. Раньше все эти тяжкие картины заставляли её просыпаться от собственного крика. И не давали уснуть снова. Разговор с доктором принес долгожданное успокоение. Около шести часов женщину разбудил шум под окном. Негромкое лошадиное ржанье и чей-то голос. Выглянув во двор и признав во всаднике внука, она уже привычно поразилась резким переменам в его характере. Никогда он не любил утро. С трудом вставал в школу. А тут...

В кухне слышались негромкие голоса. Вчера сын и невестка уезжали в Питер. Игорь в командировку, а Людмила воспользовалась случаем погулять по её любимому городу.

Евдокия Александровна обрадовалась их возвращению.

— Когда вы приехали?

— Ночью. Вошли с черного входа, не хотели вас будить.

— Да? А я и не услышала бы вас сегодня. Крепко спала.

— Мама, а как тебе удалось поднять нашего соню с постели в такую рань?

Людмила подхватила:

— Да ещё и Батыра оседлать?

— А моей заслуги в этом нет никакой, представьте, — присаживаясь к столу, добродушно объяснила хозяйка дома. — Он сам встал. Да и вообще мы скоро его не узнаем.

— Да? Как так?

— Пока вас не было, он меня засыпал «пятерками» по математике. Этого мы совсем не ожидали. Хотя дед много раз пытался привить ему любовь к точным наукам.

Игорь подтвердил:

— Да уж. Еще и меня к этому привлекал. Хотя парень вообще — то явным гуманитарием рос.

— Больше всего им сейчас доволен Батыр. Научился о нём заботиться. Кормит, поит.

Игорь ухмыльнулся.

— Давно пора не только о себе думать.

Людмила неожиданно резко возразила:

— Ну вот, здрасти. Чего это вы о нём нафантазировали? Он и лодырь, и неумеха, да еще и мозгами не вышел...

Реакция была неожиданной для обычно сдержанной и мягкой Людмилы. Похоже, что она всерьез обиделась за сына.

Игорь переглянулся с матерью, попытался успокоить жену:

— Да кто же его лодырем кличет? Не забывай, что и наш дед раньше любил поспать утром. Да и днем мог прикорнуть на часок. Но никто его к лентяям не причисляет.

Разговор не успел завершиться, как на террасе послышались шаги, дверь широко распахнулась. Матвей стоял на пороге. Улыбающийся, розовощекий, в распахнутой куртке, он выглядел сейчас совершенно счастливым.

— О, родители дома! Приветствую. А я и не слышал, когда вы приехали.

Не дожидаясь ответа, прошел к плите, добавил в опустевший чайник воды, включил его и деловито осведомился:

— Кто что будет? Бутеры или яишенку сообразим?

Трое взрослых несколько секунд созерцали его, а потом рассмеялись одновременно.

— Ого, какое веселье! Я что-то не так сказал? Или у меня нос в саже?

Игорь обнял сына, похлопал его по спине:

— Все нормально с тобой. Мы тут над своими мыслями смеёмся.

Чайник закипел, засвистел. Матвей беззаботно махнул рукой, повернулся к плите и принялся готовить завтрак. Отец помогал ему.

Людмила и Евдокий Александровна молча смотрели на них. Шестнадцатилетний подросток за последний месяц не только перегнал в росте своего отца, но и явно стал шире его в плечах.

После завтрака проводив Матвея в школу, а его родителей на работу, Евдокия Александровна занялась обычными делами. Уборка, сыроварня. Готовка. Время в хлопотах бежало быстро. Изредка ей хотелось оставить всё и набрать номер мужа, услышать его голос. От этого удерживали только его слова о том, что вечером он позвонит сам.

***

В таёжном доме весь день было тихо. Утром, обнаружив, что он остался за хозяина, Павел позавтракал, накормил собак. Поиграл с ними на улице, почитал. После обеда часто выходил с биноклем на улицу, всматривался в сторону реки. Туда вел утренний след от двух пар лыж. День был тихий, безмятежный. Но ожидание возвращения мужчин становилось все более нестерпимым. Павел попытался разжечь маленькую печь, чтобы приготовить еду. Но дрова почему-то разгорались плохо, печь начала чадить. Алтай зачихал, закашлял и начал скрести дверь, требуя выпустить его.

— Сейчас, сейчас, подожди минуту. А то мы оба здесь задохнемся.

Пока Павел пытался понять, что он делает не так, Алтай залился лаем. Так он обычно встречал гостей. Забыв про печь, Павел ринулся наружу. Но никого не увидел. Повернулся, чтобы войти в избу, но тут перед ним будто ниоткуда возник человек. От неожиданности Павел не сразу признал в нём Михайлова.

— Ну что? Оставили тебя мужики одного домовничать?

Георгий улыбался как ни в чем не, бывало, одной рукой гладил Алтая, а другой протягивал юноше тяжелый рюкзак.

— Тут немного гостинцев. Я слышал, ты всякие пирожки уважаешь? Так вот Лена, хозяйка гостиницы тебе их испекла. Сладкие и с мясом.

Обескураженный неожиданным появлением Михайлова, Павел отвечал сбивчиво.

— Да, даже не разбудили. Но как вы сюда пришли? Я только что смотрел в бинокль. Никого не видел.

— А я шел оттуда, с другой стороны.

Михайлов неопределенно махнул рукой в сторону горы, у подножия которой тек ручей. Не очень высокая, она круто обрывалась прямо у его берега. Подъем и спуск на скалы был возможен только со специальным снаряжением. Там Павел еще в детстве иногда практиковался вместе с отцом в скалолазании. Потому и недоверчиво покачал головой.

— С той стороны нет дороги в это время года. Я эти места знаю. Зимой сюда только один путь, через реку.

— Ну тогда покажи, где здесь мои следы?

На снегу и в самом деле четко были видны только две свежие лыжни, да отпечатки лап каких-то птиц. Павел почесал затылок в недоумении, но долго раздумывать было некогда. Из приоткрытой двери тянуло чадом.

— Так, парень, что там у тебя горит?

В доме висел густой синий дым. Михайлов подошел к печи, осмотрелся и, обойдя её, сбоку открыл вторую вьюшку.

— Хм, интересная конструкция здесь у дымохода. Надо расспросить хозяина, в чем смысл. Но ты, получается, только приоткрыл трубу. Потому и тяга плохая. Дым идет в комнату.

Павел попытался оправдаться.

— Я никогда сам не топил её. Вот костер в лесу в любую погоду могу без проблем. А печи. Не мое это. У нас дома газ. А здесь всегда или Юрий это делал или отец мой. С русской печью я вообще бы не справился. Думал, что с этой проще.

— Да, как это так? Упустил это отец. Печь в доме — это самое главное. Без печи и дома нет. Обычно ничего сложного нет ни с русской, ни с этой. Но здесь она с секретом.

Георгрий снял куртку и шапку, широко распахнул для проветривания дверь и занялся растопкой. Дрова быстро загорелись, в трубе загудело.

— Что будем варить? Времени у нас мало, скоро надо будет кормить наших охотников.

— Они пошли на охоту?

— Это мы у них спросим. Рассказывай, что надо делать — то.

— Хотел испечь лепешки. Но теперь пироги есть. Нашел в леднике рыбу. Я её разморозил. Собирался пожарить. Она большая, на всех хватит.

— Молодец. С этим у тебя лучше получилось. А лепешек надо напечь. Завтра понадобятся.

В четыре руки Григорий и Павел принялись готовить. Михайлов расспрашивал юношу об отце, о семье, о его планах. Слушал, но его мысли были далеко от таежной заимки. В поселке на краю тундры. На концерте детского хора. В ушах у него все еще звенела музыка. Жаль, но до конца выступления ему не удалось досмотреть. Надо было помочь с ремонтом в гостинице. Оджна из деревянных ставень слетела с петель во время последней бури. Хлопала, мешала спать.

После того, как зрители, наконец, разошлись, он вернулся в школьный зал вместе с Леной Егоровой. заведующей гостиницы. Они давно с ней стали друзьями. Вместе частенько помогали Ольге Соловьевой в оформлении зала или уборке после выступлений хора. Им нравилось эти вечера втроем. В сущности, они были одинаково одиноки, хотя всегда находились среди людей. Только когда оставались втроем, ощущение неприкаянности отступало. Никогда и никому они не признавались в этом, да и самим себе тоже. Это было негласным табу и еще больше сближало. Каждый концерт школьного хора для них был праздником. Вот и вчера, они вместе привели в порядок зал, прошли в музыкальный класс. Это был обычный школьный кабинет. Только огромные окна с выходом на тундру придавали ему особый уют. Особенно зимой, когда отсюда открывался вид на заснеженную необъятную даль.

Пили чай, Ольга и Лена негромко пели. Георгий любил их слушать. Народные песни. Русские, украинские. Иногда появлялись незнакомые мотивы. Их писала Ольга сама. И слова, и музыку. Они немного пугали Лену. Слишком много в них было уже пережитого горя. Сегодня она впервые сказала об этом вслух:

— Не рано ли тебе, Оленька, про тоску говорить? Тебе надо о любви думать. Без любви нет и разочарования, и тоски.

Сказала легко, полушутя, а в ответ Ольга глянула ей в глаза и глухо спросила:

— А если это всё уже было? И любовь, и разочарование. Осталась только тоска.

Лена не успела возразить. Михайлов поспешил сменить тему. Слишком поспешно, будто чего-то испугавшись. Девушка удивилась этому ещё больше, но задавать вопросы не стала. Тем более, что она тоже еще не успела обсудить с подругой письмо из Новосибирска.

— Ты что-нибудь уже решила насчет новой работы?

Ольга покачала головой.

— Нет пока. Думаю. Да и посоветоваться хочу.

— С кем? Если тебе мой совет нужен, то я против, — поторопилась Лена, — с кем я здесь останусь?

— Да уж, кому — кому, а тебе скучать не придется. Твоя гостиница никогда не опустеет.

— Что гостиница? Это работа.

Ольга прижалась плотнее к её плечу.

— Да я просто так сказала. И мне без вас — никак.

Расставшись с Ольгой уже за полночь, Михайлов и Лена Егорова вместе пошли в гостиницу. Оба были необычно молчаливы.

— Как думаешь, уедет Ольга? Без неё поселок изменится. По крайней мере для меня. Да и вообще, делать мне здесь будет нечего.

Михайлов спокойно заверил:

— Нет, конечно, не уедет. Пока. Зачем ей это? У неё здесь судьба.

Помолчал и мягко добавил:

— Тебе тоже не надо грустить. Чего ты себя в старушки записала. Вся жизнь впереди.

Елена замедлила шаг и неожиданно горячо воскликнула:

— Зачем ты так? Ведь ты-то знаешь о моей беде! Кому я нужна такая?

Михайлов ответил всё так- же спокойно.

— Не у тебя одной беда в жизни приключилась. Много «раненных» судьбой людей. Иногда им надо объединиться, чтобы жить. Вот ты, например, знаешь Третьякова. Он один в тайге уже давно живет. У него вся семья погибла. Жена и две дочки. Маленькие.

— Я никогда не встречала его, но слышала, что есть такой отшельник. А ты его знаешь?

— Немного, — уклончиво ответил Георгий.

Девушка задумалась.

— Так вот почему уходят в тайгу люди. Сочувствую ему. И даже восхищаюсь. Жить одному — это не каждому дано.

— А ты думаешь, что тобой никто не восхищается? Ты тоже храбрая. Из Москвы от семьи сюда перебралась. Гостиницу одна тянешь. С такой любой на край света пойдет. Да только ты никого всерьез не воспринимаешь. Гордая.

— Лена махнула рукой, зашагала быстрее. Только на пороге гостиницы бросила:

— Что-то ты ни с кем не объединился. А пора бы.

Михайлов попытался обратить разговор в шутку. Поднял руки:

— Сдаюсь! Ты меня победила. Как всегда, заметь!

Вспоминая вчерашний вечер, Георгий не сразу заметил, что Павел уже давно наблюдает за ним.

— Ты что-то хотел спросить?

— Так я не хотел, а спрашивал несколько раз. За водой хочу сходить, пойдете со мной? Я и один могу. Два раза сгоняю.

— Извини, задумался. Конечно, пойду. Но нам надо поторопиться. Температура падает. К вечеру подморозит. Тропинка в каток превратится.

На обратном пути от ручья Михайлов остановился будто прислушиваясь.

— Скоро наши будут дома. Через часа полтора.

— Ого, какая точность. Это как вам удалось понять?

— А вон, птичка пролетела, весточку принесла, — отшутился Георгий.

***

Михайлов был прав. К этому времени костер, разведенный Третьяковым, почти догорел. До этого молча наблюдавший за кормежкой птиц, он сделал довольно неожиданный для Бутакова вывод:

— А ты ведь, Власович и сам «не от мира сего». Недаром к тебе всё живое тянется. Хоть медведи, хоть эти птицы.

Бутаков не успел ничего возразить, как Юрий продолжил. Говорил серьезно и искренне:

— Ты уж извини меня. Я и хотел бы тебе помочь во всём разобраться, да ведь не всё могу. Что-то и сам не понимаю, а что-то не моя тайна.

— Что-то уж больно много тайн в последнее время вокруг меня образовалось. А откуда «ниточка» тянется понять не могу.

— Может быть, не надо торопиться? Всё само со временем объяснится.

— Так зачем же ты меня туда повел? Если знал, что они не хотят с нами никак общаться. Зачем мы их потревожили?

Третьяков удивленно поднял брови.

— Так это не мы первые их потревожили. А они тебя.

Только тут в голове Бутакова будто что-то щелкнуло. Многое прояснилось. Встало на свои места.

— Ты хочешь сказать, что это они наблюдали за нами в поселке? В госпитале? И в усадьбе?

Третьяков кивнул головой:

— Они.

— А что им от меня и моей семьи-то надо?

— Вот этого я тоже пока не знаю.

Последний отрезок пути до зимовья Бутаков преодолел легко. Ещё издали заметил дымок над кровлей дома у скалы.

— Смотри, нас ждут. Павел что-то готовит.

— Ага, рыбу. Я этот запах за сто миль чую, потому редко её жарю.

Когда путники приблизились к реке, собаки сорвались с места и кубарем скатились с холма. На этот раз им пришлось подождать. Лёд уже стал темным, рыхлым. Предчувствуя потепление, Третьяков еще вечером, принес на берег лаги. Оставалось только найти место, где безопаснее оборудовать переправу.

— Пора лодку на берег выносить, если тепло продержится, то через недельку- другую река очистится. — заметил он, очутившись на противоположном берегу.

— У тебя и лодка есть?

— Ну, а как здесь без неё? Летом можно и вплавь. А весной, осенью никак не обойтись.

Мужчины медленно поднимались на холм, переговаривались на темы, далекие от того, что было им пережито совсем недавно. Навстречу им спешили Павел и Георгий.

— Ты вот что, — попросил Третьяков, — всё, что видел и знаешь, должно остаться между нами. Всё это не просто. Неизвестно ведь чем и как может обернуться.

— Понимаю. Согласен. Только скажи мне, а Михайлов в курсе?

Третьяков долго не отвечал, но потом сделал над собой усилие и признался:

— Он один из них.

—

—

Глава 14

— Он один из них...

Бутаков с трудом устоял, услышав ответ Третьякова. Это был, как удар в лицо.

— Он один из них? — повторил он, чувствуя, как силы оставляют его.

Третьяков не узнавал своего гостя, вмиг утратившего обычную подтянутую молодцеватость. Сейчас перед ним еле держался на ногах просто пожилой человек, растерянный, теряющий самообладание.

Матвей Власович больше не слушал Юрия, который что- то говорил ему, пытался поддержать. Не ответив на приветствия Михайлова и Павла, прошел, не глядя, мимо них. Не обратил внимания, как Павел подобрал сброшенный им рюкзак и лыжи. Скрылся в комнате в пристройке, где спал все эти дни.

— Всё в порядке, не суетись, — сухо посоветовал Павлу Третьяков.

Его вопросы о том, что произошло с Бутаковым, остались без ответа. Короткий обмен взглядами между Юрием и Георгием был понятен только им двоим.

— Так мне собирать на стол? — растерянный Павел в недоумении смотрел на мужчин, которые явно и сами были в не меньшем замешательстве.

— Да, конечно. Надо поесть, да и мне отдохнуть не мешало бы, — со вздохом ответил Третьяков.

Он присел к столу, тщетно пытаясь сообразить, что в такой ситуации правильнее предпринять. Каков должен быть первый шаг, чтобы облегчить весь остальной путь к решению проблемы. Не найдя нужного ответа, с сомнением взглянул на Михайлова. Тот ответил на немой вопрос коротко:

— Надо ему дать время. Не тревожь его сейчас. Хорошо бы ему выспаться. Придёт в себя, тогда будем говорить.

Третьяков устало пожал плечами. Ему нечего было возразить, но и полностью согласиться с Георгием не хотелось. Только вот что предложить взамен, он не знал, хоть к подобной ситуации и готовился с того самого момента, когда услышал от своего гостя рассказ о необыкновенном спасении его внука Георгием Михайловым, о странных событиях вокруг его семьи. В день знакомства не меньше поразило Юрия и упоминание о давней заметке в газете. В ней больше полувека назад охотники утверждали, что в тайге живет таинственный народ. Как всё странно сплелось! Не раз Третьяков пытался осознать, почему Бутаков обратился именно к нему? Серьезно рискуя, пришел сюда, в глушь, где на десятки километров нет ни единого человека. А от поселений отделяют перевалы, буреломы, непроходимая чаща тайги. Что это было? Простое совпадение или какое-то необыкновенное чутьё подсказало, где нужно искать разгадку странных событий. Как смог вообще этот человек прийти к выводу о существовании связи с тайгой?

Тревога Бутакова за семью была понятна. Он и сам бы не успокоился, пока не убедился, что его родным ничего не угрожает. Но как ему помочь? Как объяснить то, что и самому-то порой казалось нереальным? А самое, пожалуй, главное — к чему должна готовиться семья Бутаковых? Чем грозит то, что теперь в жилах их внука течет кровь... чья кровь? Не совсем человеческая? Все эти дни Третьяков ломал голову, как ему быть? Иногда даже приходила в голову мысль сделать вид, что ничего не знает, далёк от проблем жизни, которую давно оставил за спиной. Но стоило на минуту представить себя на месте Бутакова, сразу отгонял её прочь.

Звонок вернул его к действительности.

— Как там Павел? — хотел знать лесничий, — его мать меня атакует. — Я пока много не говорю. Делаю вид, что его поход далеко в тайгу, да еще и в одиночку — дело обычное. Но, если у него проблемы, то пора ей объяснить всё.

— Нет такой необходимости. Относительно нормально с ним. Отдохнул, лечится. К счастью, серьезного обморожения нет. Сегодня он уже ногах. Эту ночь проведёт здесь, а завтра можно и назад отправляться, — успокоил его Юрий. — Если, конечно, у него нет других планов.

— Каких это других?

Лесничий явно не был готов к длительному отсутствию своего помощника и тут же объяснил:

— У нас тут запарка. Туристы. Да еще из университета ученые нагрянули. Должны были вдвоем прибыть, а приехало пять. Надо размещать, помогать. Следить, чтобы не пострадали. В основном, народ не очень опытный. Могут и нос сунуть куда не надо. Не хотелось бы за это потом отвечать.

— Всё понял. Проблемы есть и у нас. Одного мы его отпустить теперь не можем. Погода, вроде, наладилась, чувствует себя он неплохо, но дорога сам знаешь какая. Лучше не рисковать. Бутаков пока здесь останется. Его проблемы надо решать. Проводников у меня под рукой, как ты понимаешь, нет. Значит, надо мне с Павлом идти.

— Понимаю. На две части тебе не разорваться. Тогда, может быть, проводишь его только до перевала? А на другой стороне мы его встретим. У тебя времени не так много уйдет на это, там ведь пешком немного идти. А на этой стороне можно и на лыжах или на снегоходах.

— Да, это выход. Я перезвоню, когда решим.

— Хорошо, до связи.

Ужин вышел невеселым. Третьяков ушел в себя. Без аппетита ел, отвечал на вопросы невпопад. Михайлов был спокоен, но от обычного шутливого настроения не осталось и следа. А Павел был занят своими собственными переживаниями. Понимая, что он нужен семье, матери, что работа ждет, он всё-таки рассчитывал побыть в таежном доме ещё несколько дней. Здесь он был как дома, здесь вернулось ощущение прежней беззаботной жизни до смерти отца. Бутаков не вышел к столу. Только после настойчивой просьбы Юрия выпил остаток жидкости из пузырька, принял своё лекарство и отвернулся к стене, сославшись на усталость.

***

В это же время в усадьбе Бутаковых все еще продолжались хозяйственные хлопоты. Из всех многочисленных домашних дел Евдокия Александровна выделяла одно, которое для неё было не только привычной обязанностью. Ей нравилось работать в сыроварне. Процесс получения сыра казался почти мистическим. Она уже знала десятки рецептов, давно нашла друзей среди знатоков этого довольно мудрёного дела в Италии, во Франции. Училась у них и все время изобретала что-то своё. Сегодня она опять провела весь день за своим любимым занятием. Ей нравились элитные сорта этого продукта с добавлением разных трав, орехов. Давно хотела использовать для этого кедровый орех.

— Наконец получилось! — сообщила она невестке, пришедшей ей на помощь. — Попробуй.

Людмила одобрила вкус, но ей казалось, что в этом рецепте не хватает остроты. Они долго обсуждали, спорили. Домой Евдокия Александровна пришла всё еще занятая мыслями о том, оценят ли еe новый сорт покупатели. Но сразу обратила внимание, что Матвей задерживается после школы. Вот уже минимум полчаса, как должен бы быть дома.

«И где он? Уроки давно закончились. Сегодня он опять на лыжах туда и назад. Значит, уже должен быть здесь.»

Не успела обеспокоенная бабушка набрать номер телефона внука, как раздался звонок.

— Ба, можно я позже сегодня приду домой?

— Так ты и так уже задерживаешься. Разве нет?

— Да, знаю. Я в цветочный магазин заходил. Представь, у них нет красивых цветов в горшках. Только срезанные.

— Представляю, к сожалению. Но зачем тебе цветы? Вроде бы, не восьмое марта.

— Я в гости иду. Хочу подарить.

— Ого, к девушке в гости? К Марине?

— Ну, бабушка, почему к Марине? Я в поселок еду. К Ольге. Поговорить надо.

С трудом Евдокия Александровна сдержалась, чтобы не задать давно мучившие её вопросы. Самый главный — что общего у него с этой девушкой. Спросила о другом.

— И как ты в это время доберешься туда? Автобус только часа через полтора.

— Так я на лыжах.

— На лыжах, в такую даль?

— Ну, ба, какая даль? Я что — маленький?

— Был бы маленький, я бы тебя давно из школы за руку привела, — буркнула в ответ бабушка, — хорошо, езжай, конечно. Но, если будешь там задерживаться, то позвони, я встречу тебя на машине.

— Не волнуйся. Я позвоню.

Разговор с внуком вновь выбил из равновесия Евдокию Александровну. На второй план ушли мысли о сыре, новом сорте, о покупателях. Пожалуй, впервые она сожалела, что с самого рождения они с мужем принимали слишком большое участие в воспитании Матвея. Сначала потому, что хотели помочь молодым родителям окончить институты, встать на ноги в профессии. А потом это стало привычным. До их пор это всех устаивало. Никаких проблем не возникало. Но вот появилась. Серьезная. От неё зависит судьба Матвея. Делиться своими переживаниями с родителями подростка женщина не хотела. Нужно было прежде посоветоваться с Матвеем Власовичем.

«Вдруг это все и яйца выеденного не стоит, а я шум подниму?»

С досадой Евдокия Александровна подумала и о муже:

— Вот ведь нашёл время для охоты, когда так нужен здесь!

Решительно взяла в руки телефон, набрала номер мужа. Довольно долго он не отвечал. Потом она услышала чужой голос:

— Евдокия Александровна, извините, но Матвей Власович спит. Не хотелось бы его будить. Может быть, он перезвонит вам попозже?

— А кто вы? Почему у вас его телефон?

— Я хозяин заимки, где он находится. Третьяков Юрий. Не знаю, слышали ли вы мое имя.

— Не припомню. Но мой муж в порядке? Почему он в это время спать надумал?

— Не только он, я тоже собираюсь отдохнуть. Мы ночью были на охоте.

— Хорошо. Передайте ему, когда он проснется, что я жду его звонка. Спасибо.

Завершив телефонный разговор с Третьяковым, Евдокия Александровна хотела было позвонить внуку, но вспомнила слова мужа:

— Не забывай, он уже вырос. Теперь он сам должен отвечать за свои решения.

" Да, не надо мне суетиться. Скорее всего он прав. Что значит для такого богатыря эта лыжная прогулка«

Это так и было. 20 километров для Матвея оказались пустяком. Он легко преодолел путь до поселка. В музыкальный кабинет школы постучался, когда занятия уже закончились. Ольгу увидел не сразу. Она была скрыта дверью огромного шкафа. В нем хранились ноты, тексты песен, фотографии выступления хора. Судя по нескольким стопкам на стульях и подоконнике, девушка сортировала содержимое. Сердце Матвей застучало быстрее. А Ольга засияла, увидев юношу:

— Ты прямо из школы? Есть хочешь? У меня остались бутерброды и кофе.

— Сначала поставь этот цветок поближе к свету. Он был единственный в магазине. Стоял где-то в углу. А срезанные ты не любишь.

— Это точно. Не люблю.

Первое время они говорили о пустяках. Но потом Матвей указал на бумаги:

— Ты решила? Уезжаешь?

Девушка улыбнулась:

— Я давно хотела разобрать бумаги. Вот сейчас подходящий момент. В голове столько всего крутится. Но ни одной ценной мысли. Вот решила, что стоит провести «опрос общественного мнения». А это занятие помогает освободить мозги.

Потом добавила уже серьезно.

— Но решать пора.

— А мое мнение тебе важно?

— Ну, конечно, поэтому я хотела с тобой встретиться.

— Не уезжай. Ты здесь всем нужна, все тебя ... ну как сказать, любят. Зачем тебе в Новосибирск? Там у тебя никого.

Девушка всматривалась в лицо смущенного юноши и молчала. Лишь спустя несколько минут призналась:

— Там, конечно, тоже есть знакомые. Однокурсники из Питера. Да и когда работаешь в музыкальной школе, лучшей в городе, заметь, то быстро обрастаешь знакомыми.

Матвей продолжал всё так же горячо:

— Ты здесь главная. А там сколько педагогов, начальников...

Девушка рассмеялась.

— Вот уж не ожидала от тебя таких рассуждений.

И добавила явно то, что и сама считала важной причиной для принятия предложения.

— Там есть у кого учиться. Здесь я скоро во всём от них отстану.

Матвей молчал. Он не знал, что ещё сказать. А Ольга, чувствуя его смятение, напомнила:

— Ты ведь через пару месяцев и сам уедешь. Или поступишь учиться, или в армию. Так что...

— Нет, — неожиданно уверенно ответил Матвей, — армии мне не видать, как своих ушей! Ты же в курсе, что у меня до сих пор железка в ноге стоит. А учиться я пойду заочно. Биологом хочу стать. Тайгу изучать буду.

— Хм... её еще не изучили вдоль и поперёк? — в шутку поинтересовалась Ольга.

Но Матвей не принял шутки.

— Нет, на мой век её секретов хватит. Не уезжай! Останься здесь, со мной.

От неожиданности девушка выронила из рук стопку нот. Молчала, пока они вместе собирали листки, а потом задумчиво заключила:

— Сейчас я понимаю, почему твоя бабушка так боится меня.

***

Неспокойно в этот вечер было не только в усадьбе Бутаковых, в таежном далеком доме, в школе, но и в госпитале, где лечился Матвей. Будто невидимая нить связала все эти места на Севере Сибири.

***

Евгений Павлович Козлихин, главный врач госпиталя, больше всего любил работать в своем кабинете в вечернее время. Доктора и весь медперсонал расходились по домам, больные засыпали в своих постелях. В это время даже его секретарь, помнящая своего начальника еще молодым рядовым хирургом, положив перед ним на стол «напоминалку» на следующий день, уходила в свою пустую квартиру. Похоронив два года назад своего мужа, она завела было себе кота, чтобы было с кем обсудить вечером рабочий день, но он не мог терпеть одиночества. Днями орал так, что соседи не выдерживали. Пришлось отдать его сыну. Он увез его с собой на Север, где трудился буровым мастером. И в её доме снова поселилась тишина.

Попрощавшись со своей пожилой помощницей, Евгений Павлович с привычным сочувствием посмотрел ей вслед. Он тоже помнил её энергичной красавицей, легко заменяющей собой отдел кадров. Она знала всех и каждого в этом коллективе. Когда он получил должность главного врача, именно она помогла ему освоиться на этой должности. Не раз многочисленные друзья и знакомые Евгения Павловича пытались заменить её, предлагая в секретари своих жен, дочерей, приятельниц. Но неизменно получали отказ. Вот и сегодня она еще раз доказала, что незаменимые есть.

— Евгений Павлович, вы просили меня разобрать ваш личный архив. Я рассортировала его на три части. Посмотрите. Здесь всё, что, на мой взгляд, утратило актуальность. Можно сдать бумаги в общий архив. Это то, что вы сами пометили «важно», а это текущие.

— Хорошо, я просмотрю. Но в общий архив можешь уже сейчас передать. Я тебе доверяю. А до важных пока руки никак не доходят. Может быть, не стоит их далеко в шкаф прятать?

— Не все, но вот это я бы оставила здесь. Помню, что вы очень интересовались ими.

Ираида Ивановна указала на закладку в папке 30.06.1908.

— Я еще кое-что добавила туда. Вам, может быть интересно. Это выписки из истории болезни Матвея Бутакова. Наша и из поселковой больницы. Я попросила нам переслать. Кроме того, здесь полицейский отчет о происшествии в больнице и докладная начальника охраны.

Евгений Павлович молча взглянул на Ираиду Ивановну. Но та и без слов знала, что он хотел сказать. Три десятка лет совместной работы. И без объяснений было понятно, что напоминание об этом больном и связанном с ним странном происшествии, было весьма своевременным, а тщательная подготовка всех материалов выше всяких похвал. Единственное, что Ираида Ивановна добавила, уже выходя из кабинета, несколько смущенно:

— Может быть, мы узнаем, наконец, что это было.

Оставшись наедине с бумагами, Евгений Павлович открыл папку и углубился в описание необъяснимого случая в госпитале. По прошествию времени он казался ему еще более детективным. Но сейчас не это занимало все мысли главного врача. Он несколько раз перечитал две выписки из истории болезни Матвея Бутакова. Просмотрел кардиограммы и рентгеновские снимки. Если бы не подписи на них, можно было бы без сомнения утверждать, что они принадлежат двум разным пациентам. Поразительны были и результаты обследования Бутакова месяц спустя. С таким успехом реабилитации Евгений Павлович сталкивался не часто. Сравнивая похожие по сложности заболевания, возрасту больного, методу лечения, было невозможно ответить на вопрос, что могло послужить катализатором такого стремительного восстановления организма больного. Мысли врача вновь и вновь возвращались к тому, кто был донором Бутакова. Георгий Михайлов. 52 года. Живет в гостинице поселка. Первая группа крови, универсальная, с нулевым резус- фактором. Довольно редкая, но ничего исключительного. Так и не найдя ответа на свои вопросы, Евгений Павлович перелистнул страницы. Там, где им был описан случай Бутакова, по-прежнему оставался чистый лист. Куда и как могла исчезнуть та запись? Он прекрасно помнил, как собственноручно сделал её сразу после ухода полицейских. Вот так же, вечером, вот этой самой ручкой...

— Фантастика! Черт возьми! Все это — пример ненаучной фантастики. Иными словами — бред, — с досадой заключил доктор. Посмотрев на часы, закрыл папку, твердо решив обязательно выкроить, наконец, время для поездки в поселок. Он должен познакомиться с тамошним доктором и ... донором. Что там за история с чудесным спасением, описанная Матвеем Власовичем? Очередная выдумка о шаманах- целителях? Но ведь Бутаков совсем не похож на того, кто легко верит в сказки.

" Стоит пообщаться с ним. Уговор таков и был. Вместе разобраться в ситуации.«

Не откладывая дело в долгий ящик, Евгений ПАвлович набрал номер мобильника Матвея Власовича. Судя по сообщению оператора, телефон находился вне сети обслуживания.

«Да, не повезло. Но сейчас уже поздно. Возможно, он просто отключил мобильник. А по домашнему звонить — семью тревожить...завтра, завтра обязательной разыщу его»

Козлихин, конечно, не мог знать, что последние дни старший Бутаков находился далеко от дома. В затерянном таежном доме. И именно там, как никто другой, близок к разгадке всего, что так мучило его в последие дни. Но пока еще это не понял и сам. Все увиденное и услышанное сегодня от Третьякова было и неожиданным для него, и заставило по-другому взглянуть на события с момента аварии на охоте и до открытия о принадлежности Михайлова к " Людям тайги«... После долгих и мучительных раздумий, он сделал вывод — сейчас ему одному справиться с осознанием проблемы не удастся. Слушая негромкие голоса за стеной, он радовался тому, что ему есть кому доверять.

На это надеялся и Третьяков. Правда, сейчас он был озобочен тем, как переправить Павла через перевал домой. После короткого обсуждения с Михайловым и Павлом было решено утром, еще до рассвета сопроводить юношу до перевала. Там их будет ждать один из лесников. Оставив гостей в доме, Юрий зашел в комнату рядом с баней. Прислушался к ровному дыханию Бутакова. Успокоенный решил отдохнуть и сам. Силы тоже были на исходе.

«Да, дружище, прошли те времена, когда бессонные ночи даже не замечались. Ничего удивительного. Пятый десяток завершен. Матвей Власович откроет глаза не скоро. Этот напиток поможет ему хорошо отдохнуть. Да и мне это не помешает. Хорошо хоть бессонницей не страдаю.»

Через минуту Юрий уже отключился.

Оставшись вдвоем в доме, Юрий и Павел раздумывали недолго.

— Ты не хочешь подремать? Завтра утром рано встать придется.

— Да что я — младенец, что ли? Сутками спать, — возмутился Павел в ответ на вопрос Георгия.

— Тогда давай разомнемся, — предложил Михайлов. — Вон и Алтай совсем заскучал.

Алтай и впрямь был непривычно тих. Будто чувствуя тягостное настроение людей, с утра лежал в углу, даже не дремал. Наблюдал за людьми. Грозный несколько раз вставал на задние лапы, заглядывал в окно. Ждал, когда, наконец, привычно распахнутся двери. Дом оживится. Скучал и Павел. Какое-то время, после прихода Юрия и Матвея Власовича, пытался сообразить, что могло с ними произойти в тайге. Почему их возвращение было таким безрадостным, но потом его мысли перенеслись домой. Он уже представлял, как он будет рассказывать о своём приключении сестрам. Ведь это было впервые. Раньше он проводил ночи у костра только с отцом.

В тайге в это час царствовало солнце. Оно заливало лес и горы, снег под его лучами искрился всеми цветами радуги...

— Алтай, Грозный, за мной!

Дважды команду не пришлось повторять. Скоро они неслись вниз по холму, барахталась в снегу, оглашая округу веселым лаем и смехом. Михайлов наблюдал за счастливой троицей, и ему тоже становилось легче на душе. Он уже знал, что скажет Матвею Власовичу. Еще немного расчистив тропинку к воде, Михайлов и Павел набрали полные ведра и флягу, подняли её на холм. Достали из ледника мясо, чтобы разморозить его. Проверили лыжи. Когда вечерние сумраки опустились на тайгу, вернулись в дом.

В печи уже разгорелся огонь, а мясо было готово отправится на сковороду, когда в избу вошел Третьяков. Он выглядел бодрым, посвежевшим.

— Неужели Матвей Власович еще спит? — спросил его Павел.

— А вот, когда тебе, дружище, восемьдесят стукнет, мы посмотрим, как долго ты будешь спать после ночного лыжного похода, — ответил ему Юрий, похлопав дружески по плечу.

Павел присвистнул:

— Восемьдесят! Да, силен дед!

— Ну, дедом его назвать может только такой юнец, как ты. Он мужчина. Настоящий сибиряк. Учись.

— А что мне учиться? Не доживу я до восьмидесяти. Да и зачем?

Юрий и Георгий рассмеялись.

— Весело тут у вас, — с этими словами в двери появился Бутаков. — Не покормите? Может быть, тогда и я посмеюсь?

— Да и нам тоже пора побаловать свои желудки, — откликнулся Третьяков, отметив про себя, что Матвею Власовичу тоже сон пошел явно на пользу. Он не знал точного состава настойки из таежных трава, которой исправно снабжал его Михайлов, но с её действием был знаком не понаслышке.

— Чем ты меня опоил, что я еле проснулся? — поинтересовался Матвей Власович, садясь к столу. Он не собирался рассказывать о том, что почти не сомкнул глаз, погрузившись в раздумья.

— Это надо вот у него спрашивать. Я его только спиртом да водкой снабжаю, а уж он мне готовый продукт поставляет. Забористый. Это правда. Помнишь, ты у меня в бане шрам на спине увидел?

— Да, как не запомнить такое?

— Так вот я только благодаря этой настойке и выжил. Ведь я зверя-то подстрелить успел, но и он мне до этого успел оплеуху хорошую отвесить. Не только «шкуру» с меня снял, но и «мяса на костях» не оставил. Порвал меня. От боли я сознание потерял. А очнулся уже здесь.

Юрий кивком головы указал на постель.

Павел ахнул от восторга:

— Вот это да! И вы мне никогда не рассказывали об этом. Ни ты, ни папа.

— Да случая не было. Это вот сегодня как-то слову пришлось.

Матвей Власович тоже слушал с любопытством:

— Так кто тебя сюда доставил-то?

Юрий продолжил:

— Да, этот милый человек, спасибо ему, — показал он на Михайлова, — сюда и на белых рученьках и принес.

— Ну, не совсем «на белых рученьках», — поправил Юрия Георгий, — скорее, на загривке. Уж больно ты тяжел был, иначе не утащить было.

— Да, тогда я был ещё «в теле». Городское питание сказывалось. Здесь-то не разжиреешь.

— И далеко это случилось? От дома, я имею в виду.

— Не очень, — ответил Михайлов, но Третьяков уточнил:

— А вот помнишь, я тебе показывал, где начинается зона особого микроклимата? Так вот приблизительно там. Немного вправо в гору.

Павел вмешался:

— Это там, куда вы с папой на охоту на ходили?

— Точно. Всё ты помнишь. Но ты же с нами ни разу там не был.

— А я по карте это место хорошо знаю.

Матвей Власович прервал их воспоминания:

— Так он тебя сюда притащил и лечил настойкой? И вылечил?

— Да, — подтвердил Юрий, — именно так. Больше у нас ничего и не было. Зашил, правда, ниткой, как в добрые старые времена, когда «хирургами» были соплеменники, а потом в ход мазь пошла. Настойкой потчевал усиленно. Спал я от нее сутками. Но вот — выжил, как видишь.

Матвей Власович задумчиво покачал головой:

— Так это ты первый у него был спасенный? Потом девушка из школы, а потом мой внук.

Затем, взглянув прямо в глаза Михайлову, спросил тихо:

— Есть и еще те, кого ты с того света вернул на нашу грешную землю?

Михайлов выдержал его взгляд и так же тихо ответил:

— Есть. Но ты их не знаешь.

Глава 15

Вновь после слов Михайлова в душе Бутакова поднялась тяжелая волна гнева. Только большими усилиями воли её удалось подавить. За минувшую ночь им много раз мысленно и вслух было произнесено очевидное:

— Без Михайлова, кем бы он ни был на самом деле, без его крови, которая у тебя сейчас вызывает ужас, твоего Матвейки уже не было бы на свете.

Матвей Власович дал себе слово не забывать это при любых обстоятельствах. Твердо определил для себя главное — докопаться до самой сути. Кто этот Михайлов? Кто его соплеменники, откуда? Зачем они здесь? Что им надо от семьи Бутаковых? Чем может обернуться для Матвея его удивительное спасение?

Старые часы- ходики, которые когда-то после смерти матери Третьяков привез с собой из родительского дома, невозмутимо отсчитывали минуты. Обычно их негромкий стук придавал особый уют таежному дому, таинственным образом связывая время и пространство. Сейчас же подчеркивал напряженность между мужчинами. Каждый внутренне готовился к разговору. Павел нехотя повиновался совету хозяина дома и отправился на ночь в комнату в пристройке. Алтай, набегавшийся вволю за день, дремал у ног Третьякова. Стол был убран, на нем остывал неизменный свежезаваренный сибирский чай с травами. За окном можно было уловить дыхание засыпающей тайги и скрип снега под лапами Грозного. Он совершал вечерний обход усадьбы.

Еще днем, задолго до этой минуты, Бутакову пришлось пообещать, что все здесь сказанное, останется в этой комнате навсегда. Пришлось. Против своей воли. Возразить против этого он пытался:

— Зачем все эти секреты? Разве не из-за них столько проблем создалось? По крайней мере, для моей семьи?

Третьяков опередил ответ Михайлова:

— А ты, Власович, о семье и подумай. Хочешь, чтобы все узнали историю Матвея? О том, что с ним произошло? Как считаешь, здорово будет ему жить с этим? Сколько и умных, и полных придурков будут кружить вокруг него и всех вас? Сколько исследователей, мнимых и настоящих, захотят сделать себе карьеру на нём? Сколько напридумывают писаки? Хочешь этого?

Помолчав, добавил с некоторым содроганием:

— А что со мной будет? С этим местом? Сотни любопытных бездельников придут сюда, прилетят на вертолетах, приплывут по речке...

— Да ты меня за дурака-то не держи. Зачем мне все это?

— Так вот потому и лучшее, что мы сейчас можем сделать — держать язык за зубами... По крайней мере, пока. На все твои вопросы мы попытаемся ответить, если сможем, конечно. И решать придется только вместе. Иначе никак.

Молчание становилось тягостным. Третьяков шумно отхлебнул из кружки, кашлянул, собрался, что-то сказать, но не успел. Бутаков обратился к Михайлову:

— Ну и как вам в нашей тайге живется?

Меньше всего Георгий ожидал такого вопроса. Правда, за долгие годы общения с людьми он отчасти привык к их непредсказуемости. Дед, обеспокоенный судьбой внука, на его взгляд, должен был бы речь прежде всего вести о нем. Так бы поступил он сам, как и любой из тех, кто вместе с ним волей судьбы очутился в параллельном мире Земли. Там, где никого кроме его народа никого и быть-то не должно. Но даже на этом крохотном островке бескрайней тайги, вдали от обжитых мест они были не одни. До аварии Михалов имел совсем другое представление о родной планете. Да и имя носил совсем другое. Но сейчас он уже научился ладить с теми, кого поначалу опасался. Теперь он порой искренне считал их образ мысли не просто приемлемым, но даже оправданным. Но не в этом, конечно, случае. Впрочем, Матвей Власович ждал ответа. Георгий постарался скрыть свое недоумение:

— Нормально. Живем нормально. Никто нам здесь не мешает.

— А в других местах мешали, значит?

Георгий неохотно продолжил тему:

— Да, несколько раз из-за этого пришлось нам пришлось искать новое место.

— Несколько раз? Значит, вы давно у нас обитаете?

Михайлов озадаченно почесал лоб:

— Даже не знаю, как объяснить, для нас «давно» — это не совсем то, что вы определяете годами и десятилетиями.

— Столетиями?

— Нет, мы измеряем время эрами.

— Эрами? — эхом повторил Бутаков.

— Да, приблизительно несколько десятков столетий — одна эра.

Матвей Власович смотрел на Георгия, на Юрия. Они оба были серьезны. Это еще более усиливало чувство нереальности происходящего. Не в силах справиться с волнением, Бутаков встал, прошелся по комнате, подошел к окну. Там уже сгущалась ночь. Луна безмолвно взирала с высоты, мерцали звезды. Грозный, почувствовав движение в доме, повернул к нему голову. В слабом свете настольной керосиновой лампы, едва проникающем сквозь стекла окон, огромный пес тоже казался неким мифическим существом. Еле оторвав от него взгляд, Бутаков заметил муху между двумя деревянными рамами. Она была неподвижна.

«Эра, несколько сотен столетий... а сколько жила муха? Дня два. Не вовремя проснулась, пожужжала. И всё. Мы и не заметили. А человеку отпущено 70-80 лет. Для тех, кто измеряет время эрами — миг. Так кто мы для них?»

Матвей Власович передернул плечами, как от озноба. Решительно отогнал от себя досадные мысли. Он повернулся к Михайлову:

— И сколько эр назад вы устроили у нас на Земле свой дом?

— Первая еще не завершилась. Но точно не скажу.

— Это как? Вам неважно, сколько времени вы здесь?

— Важно. Есть точные записи. В них не только эры или столетия, годы. Но и каждый день указан. Причем, не только в наших летоисчислениях, но и ваших. Там есть все, что с нами происходило за это время. Каждый эпизод. Все делается автоматически. Но мы, как и вы, в быту, в разговоре между собой многое отмечаем лишь приблизительно. Вы ведь иногда тоже говорите «лет пятнадцать назад» было со мной то-то и то-то.

— И откуда вы прилетели к нам?

Искреннее изумление Михайлов было невозможно скрыть от собеседников. Да он и не пытался:

— А...теперь я понимаю, почему вы меня спрашиваете о том, сколько времени мы на Земле. А я -то пустился в объяснения о нашем времени. Извините, не понял. Откуда мы прилетели? В том — то и дело, что мы и не улетали. Хотели, но не смогли. Вы решили, что мы пришельцы?

— А это не так?

Михайлов покачал головой и с усмешкой ответил:

— Да... вот таковы люди. Если встречаете тех, кто не совсем похож на вас, то сразу объявляете их чужими, инопланетными. А мы, представьте, такие же земляне, как и вы. Только, возможно, раньше появились здесь. Задолго до вас. Потому и время измеряем не столетиями, а эрами.

— Земляне? Такие же, как мы? — переспросил Бутаков.

— А что, вам не никогда даже не приходило в голову, что Земля принадлежит не только вам? Что на ней могут существовать, вернее, жить, и другие?

Бутаков пожал плечами:

— Ты о чем вообще? Кто эти «другие», как они здесь оказались?

— А как вы оказались на Земле? Вы ведь это тоже не знаете. Много говорите об этом, но ничего определенного. Так, догадки. Так почему бы вам не согласиться с тем, что параллельно с вами на планете появились и другие. Откуда и как — вопрос и для нас представлял когда-то в древности большой интерес. Но потом появились гораздо более важные проблемы. Я почти уверен, что и с вами когда-нибудь произойдет нечто подобное. Придется решать более значимые задачи. Как нам.

Бутаков досадливо поморщился и, стараясь сдержать эмоции, запротестовал:

— Ты мне голову не морочь. Если ты о параллельных мирах, то это из области фантастики. Я и в юности этим не очень увлекался, а сейчас и подавно.

— Ну, до того, как вам Юрий показал наш лагерь, вы не верили и в существование «людей тайги». Тоже, наверное, считали это сказками? Хотя были свидетельства. Северные охотники даже имя дали нам. Те, что случайно натыкались на нас и те, кому они о нас рассказывали.

Некоторое время Матвей Власович безмолвно изучал лицо своего собеседника и Юрия, внимательно слушающего их разговор. Они оба явно были далеки от желания шутить. И ему уже не казалось, что вот- вот Юрий и Георгий рассмеются, скажут, что розыгрыш удался и есть другой, вполне здравый ответ на все его вопросы. Лица его новых друзей были серьезны. В их глазах можно было прочесть лишь некоторое сочувствие к нему, к тому, с чем ему пришлось столкнуться. Впервые в его долгой жизни. И эта легкая снисходительность неприятно отзывалось в душе немало пожившего и испытавшего за свой век человека. Но ничуть не уменьшило желание разобраться со всем до конца. Через силу, но он признал:

— Хорошо, допустим — это не выдумка писателей или журналистов. Не охотничьи байки. Кстати, я вполне допускаю, что жизнь, занесенная на Землю когда-то, могла или изначально иметь разные формы, или развиваться разными путями. Даже могу представить, что эти «параллельные миры» каким-то образом никак не пересекаются на нашей, в общем-то не очень большой планете. Мы друг друга не видим, не ощущаем...о существовании друг друга не подозреваем.

Михайлов перебил:

— Это не совсем так. Кое -что все-таки вам встречается, обычно приводит в замешательство. Ваши ученые пытаются найти ответы на многие «загадки». Почему-то, правда, все их относят к прошлым цивилизациям. Я понимаю, что человеку это легче принять.

— Ты о чем? О пирамидах опять? О древних сооружениях?

— Да, о них тоже. Только вот они не такие уж и древние. Вернее, не все из них. Как думаете, не могут ли быть «признаки древности», которые якобы подтверждаются вашими методами исследований, иногда возникать во время перехода их в вашу реальность? На деле они являются следами неудач нынешних «строителей» или не очень оправданных проектов. В нашем мире случается такое. Как и катастрофы. Они ведь тоже оставляют после себя немало. Как и ваши.

— Наши?

— Ну, да, ваши. К примеру — Чернобыль. Он ведь надолго, если не навсегда? А заброшенных шахт сколько? Или того, что оставили после себя ваши полярники? Кое — что ведь может поглотить вечная мерзлота на тысячелетия. А сколько войн вы вели? Они тоже остаются не только в истории, но и в ...

Бутаков не выдержал:

— Ты мне ответь прямо — вы- то знали о нашем существовании? Или это только мы то и дело наталкиваемся на «ваши следы»?

— Ученые наши знали, приводили доказательства, но для нас это не так важно, как для людей. Мы слишком заняты собой. Своим будущим. Меньше заботит нас то, от чего мы никак не зависим. Пока ваша деятельность слишком мала, чтобы как -то отразится на нас. Хотя в будущем — это может случиться.

— И как, черт возьми, эти «наши следы» всплывут в «вашей реальности»?

Михайлов тяжело вздохнул:

— Вот это предугадать невозможно. Случайности. Они всегда являются и спутниками катастроф, и её причинами. И они же порождают непредсказуемые последствия. Одна из них — столкновение параллельных реальностей. Как вы это называете.

Бутаков усмехнулся:

— Случайности. Я -то думал, что у нас, у людей — это чаще всего некомпетентность или просто глупость. Разгильдяйство. У вас этого, надеюсь, нет.

— И у нас хватает всякого. Но, в конечном итоге — это ведь все укладывается в то, что называется «случайностью». Ведь сама по себе глупость может и не иметь последствий, если не совпадет еще с какими-то факторами. Разве не так?

Бутаков махнул рукой:

— Вопрос спорный, но оставим его на потом. Мне больше хочется знать, что вас-то к нам «вытолкнуло»? Какая сила или чья воля?

Михайлов посмотрел на Бутакова почти с восхищением:

— Да, вы уловили самую суть. Именно злая воля, помноженная на случайность и вот — мы здесь.

— Хм...правильно я понимаю, что пребывание в нашей «нише» на общей планете — следствие какой-то катастрофы? Отчасти рукотворной, так сказать. Понятно я выразился?

— Михайлов одобрительно кивнул:

— Лучше и не сформулируешь. Именно так и произошло с нами тогда. Наш экипаж, те, кого вы уже видели в ущелье, всего совсем недавно приступил к выполнению задания Высшего собрания. Мы должны были подтвердить или опровергнуть выводы ученых. Астрономы открыли большую необитаемую планету, которую предлагали превратить в спутник. По их расчетам — условия на ней были весьма комфортны для нас. Так решалась проблема перенаселения. Мы долго готовились к полету. Наконец, все было позади. Стартовали успешно. Уже начали привыкать к ритму жизни на корабле, но...

И вновь Бутаков слушал и не принимал сказанное. Уже не раз с начала разговора у него возникало ощущение его бесполезности. Крепло желание оборвать его. Останавливало только понимание того, что искать ответы на свои вопросы все равно больше негде. Потому заставлял себя терпеть то, что считал далеким от разумных объяснений. Но...с другой стороны...ведь и правда — увиденное в ущелье, тоже до сих пор казалось из области фантастики. Вспомнив это, уточнил:

— Можешь подробнее рассказать обо всем, что с вами произошло?

— Да. Хорошо. Я это и пытаюсь сделать. А вас я попрошу меня выслушать до конца. Попробуйте. Даже, если и не верите мне.

— Я слушаю.

— Вам придется понять, что Земля в «нашей нише», как вы это называете, выглядит не так, как здесь, у вас. Например, у нас на этом месте, как и на площади всей тайги, большие города. Это у вас город — миллионник считается крупным. У нас — это рядовое поселение. Так что — на месте тайги живут минимум около ста миллионов. Застроено все. Леса только на картах, картинах, в записях из далекого прошлого. Это у вас здесь течет река, в которой водится форель. У нас — давно забытая рыба. Все места планеты, включая горы, у нас перенаселены. Чтобы хоть как-то поместиться на ней, мы вынуждены были отказаться не только от лесов, но и даже от садов, полей. Все, что мы едим, мы синтезируем из выращенного на искусственных спутниках. Мы научились обходиться минимумом одежды. Это позволило избавиться от фабрик, заводов. Но население увеличивалось. Настало время искать место, куда можно было бы переселить часть наших граждан.

Бутаков с сарказмом произнес:

— Бедная наша Земля! Как порой варварски мы относимся к ней. Но ей еще и вас приходится терпеть. А, может быть, еще есть «ниши» со своими «варварами»?

Михайлов не обращал внимание на тон Бутакова:

— Не исключено. Могут, конечно, существовать и другие миры. Но вот насчет «терпеливости» Земли я бы поспорил. Сами знаете, сколько природных катастроф случилось только в последние годы. Вряд ли они случились без причины.

Бутаков поднял руки:

— Вот только не надо сейчас еще и об этом. И без этого голова идет кругом. Вернемся к переселению ваших граждан. Куда и как это решили сделать?

— Я же уже объяснил. Астрономы открыли новую планету. Крупную. С хорошими условиями для нас.

— Осваивать космос — разумное решение, почему бы и нет. Мы хоть и не так озабочены проблемой переселения, но тоже смотрим туда.

— Знаю. Но вы делаете лишь первые шаги в космос. И тем не менее уже сейчас столкнулись с тем, что и там есть силы, не желающие вашего появления на их территориях, да и здесь не все согласны тратить на это силы и средства.

Третьяков, до этого молча слушающий диалог, на этот раз вмешался:

— Что касается противостояния нам в космосе — это скорее миф, чем правда. Никто не подтвердил подобных фактов на Луне, например. Да и космонавты наши отрицают встречи с какими-то разумными существами во время полетов.

Михайлов горячо возразил:

— Отрицают или им приказано отрицать? Мы давно поняли — вы легко умалчиваете неприятные для вас факты. А иногда и ...

Михайлов запнулся, поняв, что сказал лишнее, попытался исправить:

— ..Не будем об этом. Сейчас не об этом речь.

Но Бутакова мало обратил внимания на его слова. Его голову сейчас занимало совсем другое:

— Так там, в вашем земном мире, вы жили тоже здесь, в тайге?

— Не совсем здесь. Гораздо севернее. Если с точки зрения вашей географии, то скорее в тундре. Но у нас — это тоже густо заселенный край. Климат мало похож на ваш. Индустриальная и научная зона. Океан есть, но теплый.

— Хм...Ледовитый океан теплый...Но...допустим. Интересно, как выглядят другие континенты Земли в вашем мире? Или вы до того, как появиться в наших краях, в тайге, не бывали в других местах нашей планеты? И ничего не знаете о ней?

— Почему же? Мы довольно долго пытались найти подходящее пристанище для себя в других районах. Жили в пустыне Гоби, потом переселились в один из каньонов Америки, какое-то время провели в лесах Амазонки, на Тибете. Искали уединенные места.

— И нигде не захотели остаться?

— В одном из них нас встретили дикари. Как им удалось обнаружить наше поселение, загадка до сих пор. Мы владеем технологиями, которые могут сделать наш поселок невидимым. Но они появились перед нами неожиданно. Потом следили за каждым шагом. Мы не могли и на минуту выйти из-под нашего купола. Эти психи кидались на нас с камнями и стрелами.

— И технологии не помогли скрыться?

— Нет. Они точно знали, где мы и когда собираемся снять защиту. Не спрашивайте, как это они делали. Мы до сих пор это не знаем.

В словах Михайлова прозвучала нотка искреннего превосходства перед теми, кого он, не стесняясь назвал «дикарями». Только в данном случае она была смешана с удивлением.

Бутаков усмехнулся:

— Может быть, они не были такими уж «дикарями»? Просто их образ жизни был иной, чем у вас? А, может быть, не всегда технологии оказываются сильнее интуиции? Или других возможностей человеческого мозга? Но в итоге — почему вам не понравилось соседство с ними?

Михайлов уловил иронию Бутакова, но счел за благо не обращать на нее внимания.

— Нам? Это им не понравились мы. Они не хотели нас оставить в покое. Пришлось перебраться подальше. Но и там тоже не всё нас устраивало.

— И только в Сибири вы нашли то, что искали?

— Да, можно сказать и так. Здесь есть всё, что нам нужно. Главное — покой. — И как вы это делаете? Путешествуете по нашей планете? Ведь авария лишила вас звездолета?

— Не совсем. И это была не авария, а нападение на нас военного корабля. Катастрофа не была стремительной. Весь экипаж успел перейти в изолированный отсек. Он полностью автономен. И практически неубиваем. Похож на те несгораемые ящики, которыми вы снабжаете самолеты. Погибла только носовая часть звездолета, с двигателями и управлением.

— Значит, к происшествию в тунгусской тайге вы не имеете отношения? У нас была теория о том, что это взорвался не метеорит, а пилотируемый аппарат.

— Это были не мы.

Бутаков не успел среагировать, как Михайлов поспешно добавил:

— Это были не мы, а военный корабль, посланный вслед за нами.

Помолчал, сделал над собой усилие и упавшим голосом произнёс:

— Мы его сбили, уничтожили...

Ошеломленный Бутаков не сразу пришел в себя:

— Вы что? Вы уничтожили своих же?

Михайлов передернул плечами, возразил с горьким смехом:

— Своих? Хорошо, что мы не столь наивны, как вы. Особенно наш Командир. Борьба за власть у нас началась задолго до нашего полета. Он понимал, что его недаром послали в этот далекий полет. Командир пользовался большим уважением нашего общества, что не нравилось многим в Верховном Совете. Хотели избавиться от конкурента. И это у них получилось. До нас в тот же день уже в полете дошли сведения о перевороте в Высшем собрании. Его захватили те, кто не исключал войну, как решение всех наших проблем. Они давно мечтали об этом. Мирное освоение каких-то дальних территорий! Да зачем им было это? Они решили, что есть гораздо более эффективный способ борьбы с перенаселением планеты. Сократить его. И тут не собирались выбирать средства. Все «гениальное» — просто. Кстати, тут мы не сильно отличаемся от ваших «гениев».

Михайлов надолго замолчал, с трудом справляясь со своими эмоциями. Матвей Власович и Юрий невольно отвели взгляды. Даже Юрий, много лет общавшийся с Георгием, впервые видел его в таким.

Справившись, наконец, с волнением, Михайлов закончил:

— Мы стали не только не нужны, но и опасны. Среди нас было те, кто пользовался авторитетом, мог спутать им карты. Вот и решено было похоронить нас побыстрее. Организовать катастрофу в самом начале пути.

— Как же вам удалось понять это?

— Я уже вроде сказал — Командир наш не дал себя обмануть. Как оказалось потом, у него давно были подозрения о заговоре. Понимая, что это будет иметь последствия и для экспедиции, приказал следить за всеми переговорами властей. Пришел в итоге к выводу, что есть намерение нас оставить на Земле навсегда. Вот потому его приказ о нанесении упреждающего удара был верным.

— Да...не повезло им. Сами себе «вырыли яму». Так у нас говорят. Их план сработал против них самих. Бывает. Но я могу представить, как это всё было. Ужасно.

— Самые страшные дни в нашей жизни, — подтвердил Михайлов. — Остается только надеется, что такое больше никогда не повторится.

Георгий явно был в этот момент очень искренен, но Бутаков думал совсем не о нём.

Глава 16

Как бы ни драматична была история, рассказанная Михайловым, и как бы не сочувствовал Матвей Власович ему и его друзьям, но сейчас для него не это было главным.. Он хотел сейчас знать совсем другое:

— Иными словами, ваша экспедиция на необитаемую планету была не только научно — исследовательской. Корабль имел хорошее вооружение. Это значит, что и вы сами готовились к завоеванию?

Михайлов очнулся от воспоминаний, вслушался в слова пожилого человека, сидящего напротив. На лице Георгия какое-то время отражались следы внутренней борьбы, но в итоге он не стал скрывать правду:

— Не только у организаторов экспедиции не было единого мнения о том, должен ли корабль иметь оружие. И на борту звездолета находились сторонники агрессии. Они искренне считали бесполезной тратой ресурсов, времени и усилий на поиск необитаемых территорий. Полагали более разумным их завоевание. Конечно, для этого даже научно — исследовательское судно должно было иметь оружие. Остальные не возражали. Ведь до нашей экспедиции оно никогда не применялось. Просто и повода не было.

Тут Михайлов сделал паузу и с удовлетворением подвел итог:

— По счастью, пыл этот охладил инцидент в Тунгусской тайге. Одно дело планировать войну, а второе — в ней участвовать. Короче говоря, желание решать проблемы силой уменьшилось. Да и нечем было. Оружие мы израсходовали, а для восстановления запасов нужно время и ресурсы. Сначала было не до этого. Нужно было обустраивать жизнь на новом «месте», а потом оказалось, что и незачем. Как я уже сказал — нам здесь ничего не мешает и не угрожает.

— А сейчас, сейчас, оружие есть на борту? — продолжал Матвей Власович.

Михайлов был невозмутим:

— Сейчас? Нет. Но в любой момент, если будет необходимость, мы его создадим. Даже более современное. Компактное, но эффективное. Остались технологии, лаборатории, цеха. Вы сами видели. Весь первый этаж нашего модуля — это лаборатории. А под ним есть и производственные цеха.

Тут Михайлов спохватился и добавил:

— Не совсем такие, конечно, как у вас. Мы, в основном, «выращиваем» все нам необходимое. Не знаю, как вам объяснить...

Матвей Власович прервал его:

— Кажется, я и сам могу сообразить, что ты имеешь в виду. Мы тоже сейчас осваиваем этот метод. Аддитивное производство. 3D-печать...

— Да, читал. О ваших попытках создать то, что мы уже давно освоили.

Бутаков чуть присвистнул сквозь сжатые зубы и почти про себя произнес:

— Да, уж... даже страшно представить...какие вы продвинутые.

В комнате вновь стало тихо. Михайлов вспоминал пережитое, а Матвей Власович и Юрий пытались осознать услышанное. Матвей Власович опомнился первым:

— Но, если у вас такие развитые технологии, вы можете передвигаться без проблем по Земле в нашей «нише», то почему не можете отправиться самостоятельно назад в свою? Вы тоскуете по родине, по семьям, привычной жизни. Может быть, удастся изменить ход истории там у себя. Ведь за долгое время у нас, вы так и не стали здесь своими. Вы...как в консервной банке живёте.

— На возвращение назад у нас не хватит энергии. Мы её израсходовали на уничтожение военного корабля, на то, чтобы восстановить утерянную производственную базу, выстроить жилой модуль. Да и поддержание всего этого, как и перемещения, тоже требует ресурсов. Энергии. Весьма значительной. Все, что было нами накоплено для полета, исчезло во время взрыва вместе с отсеком управления корабля.

Третьяков уверенно предположил:

— Так вот откуда появилась такая мощность у взрыва! Потому и был поврежден барьер между мирами, а вас «вытолкнуло» к нам...

— Да, правильно.

— И вам потребуется приблизительно столько же энергии, чтобы вернуться назад?

— Мы пытаемся это понять. Наши ученые считают, что это было бы слишком просто. Для того, чтобы разрушить «барьер» между нами, нужны еще какие-то факторы. Но что именно, пока неизвестно. Но у нас есть время для того, чтобы это узнать. Несколько наших «умных голов» заняты только этим. Но в любом случае нам прежде всего нужно накопить большой запас энергии.

Матвей Власович продолжил его мысль:

— И на сегодня — это ваша главная цель?

— Одна из них. И довольно сложная. Каждый аккумулятор приходится изготавливать заново. Кроме того, предстоит и воссоздать корабль.

— Можно сказать — вам повезло. Вы здесь у нас в безопасности. Можете спокойно работать над своими планами.

— Нам... повезло?

Безобидное замечание Бутакова отозвалось острой болью в сердце Михайлова. Перед глазами вмиг пронеслись картины того дня...

***

Полет только начался совсем недавно. Но на корабле уже установился привычный рабочий ритм. В один из обычных дней вахта первой смены инженеров—астронавтов подошла к концу. Георгий Михайлов, тогда и не подозревавший о существовании ни такого имени, ни пустыни Гоби, ни Сибири или каньонов Америки, уже мысленно был в любимом отсеке корабля. Там все члены экипажа проводили свободное время.

Гир, он же в последствии Георгий, оборудовал здесь небольшую оранжерею. В ней он выращивал растения из своего домашнего сада. Разрешение на это получить было сложно. Размножение деревьев в последнюю эру было запрещено на его родине. Только в старинных записях можно было найти упоминание о том, что когда-то они покрывали большую часть суши, а в море можно было встретить водоросли. Дома утопали в цветах. Но наступило время, когда Верховный Совет вынужден был принять меры. Только после долгих дискуссий граждане дали на них согласие. Отказались от привычных зеленых городов. Выбора-то у них особого и не было. Успокаивала надежда на освоение космического пространства, где всему найдется место. А пока каждому владельцу сада было разрешено иметь только два дерева не выше двух метров высотой. С разрешения Совета Гир смог взять с собой в полет веточку своей любимой вишни. Размером в два сантиметра. За время полета он может вырастить её в небольшое деревцо.

Размышления его прервал громкий звук, напоминающий лязг столкновения двух металлических предметов. Неприятный для слуха, но весьма полезный. Иначе уют отсека управления притуплял бдительность персонала на вахте. Конечно, за все параметры движения звездолета, да и за все, что происходило на борту, отвечала Программа, созданная лучшими умами. Её надежность была гарантирована. Но...Космос.

Он, как и в далекие предыдущие эры, мог нанести неожиданный удар. И только живой мозг был способен адекватно среагировать на ситуацию. Потому расслабляться на вахте было запрещено. А сигнал через определенные промежутки времени напоминал об этом. Сегодня он раздался для Гира и его коллег в последний раз. Сквозь прозрачные перегородки зала уже были видны фигуры членов новой команды. Через минуту они войдут в зал.

Гир встал из кресла, нажал на кнопку на пульте. Она среагировала зеленым мерцанием. Это означало, что у него есть разрешение на передачу смены. Увы. Он не успел сказать ни одного слова своему коллеге. Программа подала новый сигнал. Большинство зеленых огоньков на пульте медленно окрашивались сначала в оранжевый, а потом и в красный цвет. Через минуты две раздался сигнал тревоги. Он был уже слышан не только в отсеке управления, но и во всех помещениях корабля.

Всё на нём пришло в движение. Где-то открывались огромные двери, а в других наоборот опускались защитные перегородки. Члены экипажа уже в полном аварийном обмундировании переходили в другую половину звездолета. За плечами у них были специльные рюкзаки. В них то, что могло позволить каждому из них в любой ситуации существовать автономно. За несколько минут облачились в скафандры и инженеры двух смен. На мониторе пульта управления полетом появился главный пилот. Рядом с ним виден был виден зал связи с Управлением космических исследований.

Такую картину Гир видел много раз. Во время подготовки к полету. В тренировочном Центре. Но это была не тренировка. Реальность. Судя по всему — им грозила серьезная опасность. Оценив её, Гир и его коллеги согласились решением Программы. Нужна немедленная эвакуация экипажа в отсек выживания.

Вот только не сразу Гир, как и вся команда, до конца осознали причину тревоги. Даже, когда на мониторах появились изображения боевого летательного аппарата, преследовавшего их, они не могли в это поверить. Но пришлось. Через ужас, через отрицание самой возможности гибели от своих же соотечественников.

На их глазах очертания корпуса боевого судна изменились. Раздвинулись створы передней части, оттуда медленно выдвигались манипуляторы. Они прикрывали собой жерла пушек. Намерения тех, кто управлял истребителем, были яснее ясного. С помощью манипуляторов можно было столкнуть их корабль с орбиты. Это привело бы к аварии и гибели его вместе со всем экипажем без всяких следов вмешательства.

Чудовищная трагедия — так можно было бы объяснить произошедшее. Но, если каким-то чудом кораблю удалось бы выжить при этом, наготове оставались пушки. Пара выстрелов довершили бы начатое.

Программа замедлила свои действия. Она видела угрозу, но не определяла «чужого». К счастью, на посту оставался Командир. Он взял управление на себя.

Дальнейшее происходило, как во сне. В одно мгновение Программа переключилась на защиту корабля от нападения, эвакуацию, спасение экипажа...

Рассказ об этом мог бы занять часы. А в действительности всё произошло в течение нескольких минут.

«Как я могу объяснить человеку, что испытывал я и мои товарищи, стоя в несгораемой капсуле и наблюдая происходящее? Наш корабль не был рассчитан на такую скорость, чтобы уйти от преследователей. Не мог сманеврировать. Его защитное поле было уязвимо. Спасти мог только превентивный удар. Но Программа ждала подтверждения на уничтожение боевого корабля. От тех, кто и нацелил его орудия на нас...

В последний момент Командир отдал приказ. Через минуту преследователь превратился в факел. Но за минуту до этого один из манипуляторов вцепился в наш борт. Этого было достаточно, чтобы и наш корабли попал в огненное кольцо. Взрыв оглушил всех, большинство из нас потеряли сознание, придя в себя только на земле.

Разве в тот момент я или мои товарищи думали о себе? О своей незавидной судьбе? На наших глазах рухнула надежда на новую жизнь всех наших сограждан. Но тогда мы еще не знали, что боевой корабль, начиненный оружием, разрушил наши накопители энергии. Чудовищная энергия взрыва смела все на своем пути. Выбросила нас из привычного мира. Возможность такой катастрофы не мог предугадать никто».

Картины катастрофы промелькнули перед глазами, почти мгновенно.

— Повезло, говорите? Нам повезло? —с горечью спросил, наконец, Георгий Бутакова. — Оказаться не понятно где, без корабля. С мыслью о том, что не скоро, а может быть и никогда не увидим родных.

Мы тогда ведь даже не сразу поняли, где мы. Лишь позднее осознали, что притяжение Земли вернуло нас почти туда, откуда мы взлетели. Вот только в параллельный мир. В не менее чужой, чем на далекой планете. В Тунгусской тайге. Среди поваленного на многие километры леса. В болотах. Вы думаете, что мы испытали другие чувства, чем люди, ставшие свидетелями катастрофы? Нет, я бы не назвал это везением.

— Извини, но пока мы живы, мы думаем о спасении. Так, по крайней мере, устроены все живые существа.

Диалог прервало замечание Юрия:

— Думаю, что в такой ситуации осознание своего собственного положения приходит немного позднее. Знаю это не понаслышке. Приходилось во время боевых действий терпеть поражение от противника. Сначала приходит горечь неудачи, а только потом осознаешь, что ты-то в данном случае выжил. Значит, не все потерено.

Матвей Власович не стал спорить, только заметил:

— И теперь-то вы оцениваете свое пребывание у нас в тайге, как удачу?

Михайлов подумал немного и согласился:

— Сейчас, пожалуй, да. У нас появилась перспектива. А это, думаю, главное.

Бутаков внимательно посмотрел на Михайлова, подумав предположил:

— Это значит, что вы всё-таки нашли способ вернуться назад?

Михайлов отрицательно покачал головой:

— Нет, в ближайшую эру мы не можем рассчитывать на это. Пока наши ученые не нашли верного способа преодолеть барьер между земными мирами. Накопить достаточно энергии мы со временем сможем, но будет ли этого достаточно? До сих пор ответа на этот вопрос нет. Да и...

Михайлов запнулся, нахмурился. Он явно не хотел сказать вслух то, что думал в этот момент. Бутаков догадался сам:

— И вы не уверены в своей победе над противниками во власти на вашей родине?

— Конечно. Их возможности почти безграничны. Они смогли убедить Высшее собрание в необходимости войн для сокращения численности живущих на планете, внушили обществу, что не все их граждане достойны жить. Это благо надо завоевать. Увы...многие поверили в это. Как мы, небольшая горстка их противников, сможем их одолеть? Мы раскрыли их заговор, сработали на опережение, уничтожив их корабль, но это, по сути, все, что мы можем. Мы не имеем представления о том, как развивались события после нашей «гибели». А я думаю, что сомнений в этом ни у кого не было. Приборы в Управлении нашим полетом должны были зафиксировать мощность взрыва. А вот то, что он нас спас, вытолкнув в параллельный мир, это, почти наверняка, осталось тайной.

— Иными словами, вы решили признать поражение?

— А что бы вы сделали в такой ситуации? Разве в вашем мире не так? Слабые не подчиняются силе?

— У нас по-разному. Одни легко принимают такие условия, другие борются. Иногда выигрывают битву, между прочим, хоть и являются более слабыми. Например, Индия. Она победила в борьбе за независимость пассивным сопротивлением. На большее у нее не было сил. Ничего, кроме желания победить. В борьбе играет роль и воля к победе. У вас её нет?

Ответить Михайлов не успел. Что-то сверкнуло у него в кармане, раздался негромкий звук, больше похожий на негромкий хлопок в ладоши. Георгий резко встал, пошел к двери на ходу бросив короткое извинение.

Третьяков коротко объяснил Бутакову:

— Думаю, что это его друзья.

Бутаков уточнил:

— Его соплеменники? Или друзья из поселка?

— Я бы не стал его сограждан называть соплеменниками. Все-таки почти двадцать миллиардов — это многовато для «племени». Но, да, это они. Из поселка сюда не дозвониться. Спутниковый телефон не у всех.

— А какая связь у наших «гостей»?

— Что-то похожее на нашу мобильную, но гораздо более мощную и скрытую от всех посторонних.

— Но...

Третьяков предупреждающе поднял руку:

— Не спрашивай меня о них. Я и сам не очень посвящен в подробности, а то, что знаю, дал слово не распространять. Я и без того взял на себя риск без разрешения показать тебе их поселение. На это я пошел потому, что другого способа убедить тебя в реальности их существования не было.

-Хм...так ты ещё и должен «получать от них разрешение» для того, чтобы ходить по тайге?

Третьяков нахмурился:

— Власович, не надо... ты ведь понимаешь, о чем речь. Кстати, я «знаком», так сказать, только с одним из них. С Михайловым. И отношения у меня с ним особые. Как ты можешь понять. Он спас мне жизнь. Я ему обязан. Точка.

Бутаков не нашелся, что ответить на эти слова. Замолчал.

Тем временем Михайлов продолжал разговор на улице. Из приоткрытой двери тянуло холодом и еле доносился его голос. Его речь была скорее похожа на один сплошной монотонный довольно низкий звук.

— Что же он куртку не надел? Мороз ведь. Простынет. Лечить — то его нечем.

Вопрос прозвучал буднично. Будто и не было до этого разговора о вещах фантастических, в которые верилось с трудом.

— Нет, не простынет. Они одеваются только для того, чтобы не отличаться от нас. Но на самом деле легко адаптируются к любой температуре.

— Ага, боятся, значит, только земных вирусов, — задумчиво произнес Бутаков, вспомнив рассказ врача о тяжелой болезни Михайлова, заразившегося от гриппозного соседа в отеле.

Михайлов вернулся в комнату и продолжил:

— На чём мы остановились?

— На ваших возможностях. На технологиях и их разработчиках. Вот, к примеру, как вы поддерживаете связь? Ведь здесь наша сеть не работает.

— У нас нет зависимости от каких-то сетей. Это давно устаревшие технологии. Нам достаточно иметь в кармане аппарат и можно без проблем связаться с любым членом экипажа. Да и выйти на любого абонента ваших сетей.

Бутаков недоверчиво переспросил:

— Любого?

— Да, любого. Я понимаю, что вы хотите сказать о защищенных каналах. Военных, правительственных. Для нас они открыты. Но мы редко испытываем интерес к ним. Для нас важна только наша безопасность.

Бутаков, прищурившись, изучал лицо Михайлова стараясь прочесть на нём хоть какое-то сомнение. Но его не было. Он был полностью уверен в себе. Так выглядит взрослый в разговоре с ребёнком. Почувствовав недоверие Матвея Власовича, Михайлов вынул из кармана небольшой предмет. Он скорее напоминал футляр от катушечной фотопленки. Но, повинуясь легкому движению указательного пальца, он мгновенно развернулся в тонкий пластиковый лист. На его внутренней стороне были отчетливо видны какие-то знаки.

— Ого, впечатляюще, — воскликнул Бутаков, — я читал, что только наши японцы научились создавать подобные мобильники.

Михайлов улыбнулся:

— Это очень устаревшая модель. Мы давно умеем изготавливать невидимые аппараты. Но их использование привлекает лишнее внимание. Для отвода глаз обязательно надо что — то иметь в руках. Ведь у вас пока еще и гарнитура — то к мобильникам есть не у всех. Да и привык я уже к нему.

— Третьяков взглянул на часы:

— Уже совсем поздно. Предлагаю продолжить нашу беседу завтра. Я ухожу с Павлом рано утром. Вернусь домой к часам одиннадцати. Тогда и продолжим.

Бутаков пребывал в глубокой задумчивости. Пораженный рассказом о технологиях пришельцев, он не придавал им особого значения.

«В конце концов быть счастливым и наслаждаться жизнью можно и без них. А что они принесли с собой к нам эти „продвинутые“ земляне? Насколько они для нас „свои“ или совсем „чужие“? Если они были готовы отвоевывать далекую планету, то почему не сделать тоже здесь? С нами? И что будет с Матвеем? Что они хотят от него?»

Голова гудела от тягостных мыслей, наваливалась усталость. Матвей Власович встал из-за стола и, тяжело ступая, пошел к выходу из комнаты. Но, сделав несколько шагов, остановился, повернулся к Михайлову:

— Так, говоришь, Сибирь была вами выбрана случайно? Только потому, что здесь вам спокойно? И ваши технологии не зависят от места вашего пребывания? От того, чтио кроется в недрах? Ну- ну...

Третьяков и Михайлов долго молча смотрели на закрытую за ним дверь. Наконец, Михайлов нарушил молчание:

— Странно как- то, — я думал, что он ради внука такой путь проделал, из-за него так волновался...А он даже не вспомнил о нем ни разу за вечер.

Третьяков посмотрел на него долгим испытующим взглядом. Потом тихо, но твердо обронил:

— Нет, друг мой, ты просто не понял. Бутаков говорил именно о своем внуке. Правда, не только о нем, но и о всех нас.

Глава 17

Сон Матвея Власовича в эту ночь был долгим и тяжелым. Так спят люди, измотанные не столько физически, сколько морально. Без снов. Почти без движения. Пробуждение от такого отдыха похоже на отчаянный рывок из глубокого омута. Ещё не открыв глаза, Бутаков услышал знакомые тонкие звуки. Он поднялся с постели, оделся, вышел из пристройки. С кровли навеса над переходом из баньки в дом нависли уже довольно большие сосульки. Они медленно таяли под ярким солнцем, и первая звонкая капель оглашала округу.

«Вот и весна пришла.»

Радости от этого открытия не было. На душе по-прежнему лежала тяжесть. В голове мелькали обрывки ночного разговора. Мысли путались.

В доме стояла гулкая пустота. Третьяков и Павел ушли задолго до рассвета. Как и планировали. Не было и Михайлова. Беспорядок на постели, полная миска Алтая говорили о том, что он покинул дом поспешно, забрав с собой собаку. Матвей Власович накинул куртку, вышел на крыльцо. Грозный стоял на площадке перед домом. Лишь на мгновение повернул к человеку голову, вильнул хвостом в знак приветствия, затем вновь продолжил свое наблюдение. Бутаков проследил за его взглядом. Он, был направлен к переправе. Туда же вели и следы овчарки.

Берег реки казался пустынным. Вернувшись в дом, Матвей Власович взял бинокль, вновь вышел на крыльцо. Еще раз внимательно осмотрев округу, тропу на гору, заметил, наконец, Алтая. Видимо, получив приказ «ждать», он прилег на деревянные лаги, по которым Михайлов перешел на другую сторону. Даже издалека было заметно, как напряжен пес. Как и всегда, чуя чужих, не лаял без причины, но выжидал. Только при пересечении территории, которую он считал своей, демонстрировал своё присутствие. Показать силу своих клыков у него возможностей не было. Редкие гости сразу признавались друзьями. Алтай прекрасно чувствовал отношение хозяина к пришедшим. Сейчас он явно ощущал неподалеку присутствие чужаков. Но за пределами «его дома».

Что-то происходило прямо за вершиной холма, в небольшой ложбине. Но увидеть, что именно можно было только поднявшись повыше.

Приставив лестницу к стене дома, Матвей Власович ступил на его крышу и оторопел. Ставшая уже привычной картина тайги, отсюда смотрелась почти нереальной. Все осталось прежним. Узкое ущелье справа и долина за рекой слева. Прямо перед глазами подъем на высокую гору. Густая зелень хвойных деревьев. Снег между ними... С высоты все это казалось сейчас настолько близким, что казалось можно было зачерпнуть ладонью из ручья...Отсюда даже аромат пробуждающейся тайги был сильнее. Матвей Власовичу был знаком запах весеннего хвойного леса. Им можно насладиться лишь очень короткое время. Когда только набирают силу движения от корней к ветвям земные соки. Когда почки еще не раскрылись, но уже набухли. Еще лежит снег, но под ним уже оживает трава. Матвей Власович вдыхал весенний аромат, и уже в который раз думал о необыкновенном выборе Третьяковым места для жизни. Но как только он поднес к глазам бинокль, все вновь изменилось.

В небольшой впадине сразу за каменистой верхушкой холма, спиной к нему стоял Михайлов. Он был не один. Две фигуры напротив него казались слегка размытыми. Под ярким солнечным светом от них исходило лёгкое мерцание. Это создавало ощущение их странного парения в воздухе. Да и ноги собеседников Георгия почти не касались земли. Все это напомнило Матвею Власовичу тех, кто когда-то встретил семью Бутаковых на пути в поселок. Те же неподвижные без мимики лица, темный, без блеска взгляд. Даже на таком расстоянии они вызывали смутное ощущение опасности. В какой-то момент Матвею Власовичу показалось, что один из мужчин смотрит прямо ему в глаза. Не будучи пугливым, Бутаков все- таки с трудом преодолел желание спрыгнуть с кровли. Остановила здравая мысль:

— Все в порядке. Я стою под выступом скалы, в тени. Бинокль отсюда не бликует. Обнаружить меня невозможно. Хотя...черт их знает. Может быть, у них не только технологии продвинутые...

Мысленно похвалив себя за то, что для наблюдения выбрал именно это место, Бутаков тем не менее отступил еще на пару шагов назад, под каменную защиту.

Понаблюдав еще немного, он понял, что ничего нового отсюда уже увидеть нельзя. Решительно направился к лестнице, спустился вниз. Со стороны все дальнейшее могло показаться исполнением хорошо обдуманного плана. На самом деле Бутаковым двигало только желание рассмотреть собеседников Михайлова как можно ближе. Зачем? Над тем, может ли это что-то прояснить, он не думал. Возможно, что сейчас сработала привычка встречаться с теми, кто ему был непонятен, лицом к лицу. Действовал он скорее автоматически. Надел куртку Михайлова, висящую на вешалке возле двери. Она была легче его собственной, а вместе с шерстяной шапкой и брюками составляла зимний камуфляжный костюм. От мысли прихватить охотничье ружье отказался сразу, но сунул за пояс ракетницу.

Грозный по-прежнему был настороже, всматривался в сторону переправы. Мимоходом погладив пса, мужчина приказал «сторожи», хотя и без этого было ясно, что тот именно так понимает свою задачу. Алтай встретил Бутакова у реки без обычных приветственных прыжков. Молча наблюдал его переправу.

Лед на реке даже за последнюю ночь стал еще более темным, рыхлым. Жерди, уложенные в несколько рядов, уже тоже не гарантировали безопасность. Потому пришлось передвигаться очень медленно, проверяя каждый шаг.

Так же осторожно поднимался Бутаков и по тропе на холм. Чем ближе подходил он к вершине, тем чаще прислушивался, осматривался, искал укрытия за многочисленными валунами. Изредка поругивал про себя суставы, отдающие болью при резких движениях, но останавливаться не собирался. На самом верху крупных камней почти не осталось. Россыпь мелких, да хилый кустарник вряд ли могли помочь остаться незамеченным. Но Матвей Власович решил идти до конца. Опустился на колени, потом лег. Прижавшись к земле, не обращая внимания на острые камни, прополз еще немного и замер. Сейчас его отделяли от Михайлова и его собеседников лишь каких — то метров пятьдесят. Бутаков уже прикинул, как ему еще приблизиться к ним, как вдруг ему на спину опустилась тяжелая рука Третьякова, прижав его еще плотнее к ледяной поверхности. Только привычка старого геолога сохранять выдержку в любой ситуации, да гневный взгляд хозяина заимки удержали Матвея Власовича от бурной реакции на его неожиданное появление. Почти беззвучно Юрий прошептал:

— Назад!

Матвей Власович повиновался. Было что-то в Третьякове такое, что не оставляло сомнений в необходимости подчинения его приказам.

Обратный путь был для восьмидесятилетнего сибиряка еще труднее. Болела спина и колени. Но он держался. Только спустившись к реке, мужчины выпрямились в полный рост. Оба все еще хранили молчание. Не смотрели друг на друга. Тишину округи прерывало только оживленное пение птиц, да всё более заметное журчание полноводной реки подо льдом.

На берегу лежали два рюкзака, брошенные Третьяковым явно в спешке. Юрий надел на спину большой рюкзак, Бутаков поднял меньший.

— Унесешь?

Это были первые слова Третьякова, обращенные к Матвею Власовичу. В ответ он только махнул рукой.

Переправившись на другой берег, Третьяков лишь погладил Алтая и, повторив приказ «ждать», молча зашагал к дому.

Содержимое рюкзаков заняло весь огромный стол, стоящий посредине комнаты. В основном — это были припасы еды и патроны для двух охотничьих ружей. В нескольких свертках Матвей Власович сразу опознал «фирменную» упаковку жены. Только сейчас вспомнил о том, что уже почти двое суток они не общались. Телефон молчал, а его мысли были слишком сумбурны и тяжелы. Опасаясь, что Евдокия Александровна вмиг распознает его состояние и тогда расспросов не избежать, он откладывал звонок.

— Это тебе, — протянул Юрий Бутакову конверт и добавил, — спрашивала о самочувствии. — Просила не беспокоиться. Дома все в полном порядке.

— Спасибо, — потом прочту.

— Хорошо, тогда помоги распределить мне все это. — Потом надо поговорить.

Не успел Матвей Власович ответить, как раздался звонок телефона Третьякова. Он глянул на высветившийся номер, пошел к двери. До того, как она закрылась за ним, Матвей Власович услышал только несколько слов:

— Слушаю. Все нормально. Успел. Доложу позднее.

Стало ясно, что собеседники отставного офицера в курсе всего происходящего здесь, в глубине тайги и это важно для них.

Через полчаса стол был освобожден. Наконец запылали дрова в печи, на плите был разогрет оставшийся от вчерашнего обеда суп. В остывшей за ночь комнате постепенно становилось теплее. Матвей Власович с трудом дождался, когда Третьяков поест. Задал лишь пару вопросов о состоянии Павла, о том, где их встретили лесники. Третьяков отвечал односложно. Видно было, что и его сейчас волновали совсем другие проблемы. Матвей Власович готовился к новым сюрпризам. О том, что они будут, он понял еще там, на вершине холма, встретившись с разъярённым взглядом Третьякова. Он даже не пытался понять, как Юрий смог узнать о его местонахождении, чем вызвана такая реакция на желание рассмотреть поближе собеседников Михайлова. За эти дни ему пришлось узнать слишком много неожиданного, во что он еще не успел до конца поверить. Наверное, потому сейчас был готов ко всему.

— Ты мне обещал ничего не предпринимать самому, пока не получишь всех объяснений от меня или от Михайлова.

Матвей Власович на миг оторопел от этих слов. В следующий момент он уже был готов к отпору. На языке вертелись фразы о том, что он давно уже вышел из того возраста, когда готов был слушать нравоучения старших. Но Третьяков продолжил все тем же тоном, не терпящим возражений:

— Ты нам чуть всю операцию не сорвал.

— Что? Какую ещё операцию? Кому это вам? Что, черт возьми, здесь вообще происходит? То мир параллельный, то операция какая-то. Можно, наконец, мне все объяснить?

Третьяков спокойно подождал, пока Бутаков успокоится и продолжил:

— Только потому и продолжаю с тобой общаться, что считаю это нашей ошибкой. Мы не ожидали от тебя такой, скажем так, прыти. Кто мог подумать, что человек в восемьдесят лет не только решится на поход через перевал, но и здесь не успокоится.

В голосе Третьякова слышалось искреннее восхищение:

— Ничего не скажешь, крепкий ты мужчина. Хоть и немало болячек в геологии нажил, но не сдаешься.

Бутаков нетерпеливо прервал его:

— Ты мне комплименты не рассыпай. Я тебе не девушка на выданье. Обойдусь. Лучше ответь, наконец, кто это «вы» и какую «операцию» вы здесь затеяли?

Третьяков был по-прежнему невозмутим:

— Да, теперь могу ответить и на этот вопрос. Получил разрешение от руководства.

Брови Бутакова вновь поползли вверх, его недоумение возросло еще больше, но он удержался от следующих вопросов.

Третьяков встал из-за стола, подошел к полке на стене, открыл один из ящичков, щелкнул ключом. Вернувшись к столу, протянул Бутакову удостоверение. Тот машинально взял его в руки, прочел.

— Сотрудник ФСБ России? Ты сотрудник ФСБ? Здесь?

— Так точно. Вот уже почти двадцать лет. Как понимаешь, зря меня сюда бы не послали.

— Послали? Тебя сюда послал ФСБ? А как же это? Это что, твоя, как это вы называете, «легенда»?

Бутаков указал на фотографию дочерей Юрия, висевшую над письменным столом.

Третьяков горько усмехнулся:

— Вот это, к сожалению, реальность. И их гибель на самом деле стала причиной моего решения уйти в тайгу. Правда, изначально я не собирался забираться в такую глушь. Хотел выкупить или построить зимовье неподалеку от поселка. Но потом все изменилось. На меня вышли сотрудники спецслужб. Предложили сотрудничать.

— Вот это, черт возьми, поворот, — Бутаков, что называется, с трудом верил своим ушам.

Юрий согласно кивнул:

— Да, для меня вся эта история тоже была, мягко говоря, неожиданностью. Я долго не мог понять, зачем спецслужбе сотрудник в глухой тайге. Да ещё и с условием крайне ограниченных связей с кем бы то ни было. Я ведь не сразу узнал, в чем суть задания. Меня постепенно готовили к этому. Опасались, что не поверю, скорее всего.

— Могу себе представить, — пробормотал Бутаков.

Третьяков покачал головой:

— Вряд ли ты поймешь меня. По крайней мере до конца. Я был значительно меньше тебя устойчив к таким сюрпризам. А, может быть, сыграло и то, что мой личная трагедия меня подломила.

Юрий взглянул на фотографию дочерей, задумался. Бутаков так же пытался собраться с мыслями. В голове мелькали отдельные картинки из недавнего прошлого. Авария снегохода. Встреча с Михайловым. Знакомство с Юрием. Его рассказы...Что-то среди этого особенно зацепило его:

— А как же на самом деле ты познакомился с Михайловым? Зверь-то был? Спасение? Он действительно случайно оказался там, где ты был ранен?

— Не думаю, что совсем случайно. Скорее всего «наши гости из параллельного мира» с самого моего появления здесь отслеживали мои передвижения. Так что, вроде и не случайно, с другой стороны — он ведь не каждый день наблюдал за мной... Понимай, как хочешь.

Но Бутаков уже не слушал Юрия. Теперь он переключился на другое, еще более важное:

— А он, он что? Знает о твоем задании?

Третьяков посмотрел Бутакову прямо в глаза и в тоне его вновь зазвенели железные нотки:

— Он знает то, что ему разрешено знать. И ты, надеюсь, понимаешь, что это должно так и остаться.

Бутаков не отвел глаза, ответил чуть усмехнувшись:

— Да что уж тут непонятного? Все ясно, как божий день. ФСБ лучше не подводить.

— Да, правильно, и поэтому тоже, — невозмутимо подтвердил Третьяков.

— И как давно ФСБ наблюдает за «ними»?

— За «ними» приглядывали наши спецслужбы еще задолго до появления ФСБ. Точнее, — этот интерес возник сразу после Тунгусской катастрофы. До сих пор засекречены данные первых экспедиций на место взрыва. Я тоже не знаком со всем, что там было обнаружено. Но ясно, что было нечто, что наталкивало на разные мысли. Требовался надзор за местностью. Долгие годы он не давал результата, а вот потом от охотников стали поступать сведения о «таежном народе».

— И когда же это было?

— Первые рассказы появились задолго до Великой Отечественной. Во время войны пришлось свернуть всю работу особистов. Не до того было. Но потом вновь возобновили.

— Ты знаешь тех, кто был до тебя?

— Нет, разумеется. Их знают только те, кто должен знать.

— Ах, да, спецслужбы хранят свои секреты.

— Естественно. И пусть все так и остается.

Бутаков поморщился:

— Да понял я всё. Хотя, что это я... Всё в этой истории никто не поймет до конца.

Собеседники замолчали. Они оба думали об одном и том же и одновременно — каждый о своем. Бутаков осмотрелся вокруг будто впервые увидел эту комнату:

— Значит, ты выбрал это место для дома совсем не случайно, не только потому, что уж больно красиво вокруг?

— Ты прав. Хороших мест в тайге много, но только отсюда можно увидеть ущелье, где обосновались «наши гости».

Бутаков недоверчиво переспросил:

— Можно увидеть то ущелье, где мы были? Откуда? Я с трудом рассмотрел с крыши место встречи Михайлова с его друзьями. А это в десять раз ближе.

Третьяков терпеливо объяснил:

— Ты залез на крышу. А ведь скала над ней имеет высоту значительно большую, чем сам дом.

— Хм... Как же на неё взобраться? Ведь со всех сторон отвесная стена.

— Матвей Власович, ты хочешь знать всё и сразу. Оставь немного на потом. Легче будет всё «переварить».

— Пожалуй, ты и тут прав. Тем более, что скоро вернется Михайлов. Надеюсь и с ним пообщаться.

Третьяков выглянул в окно:

— У нас есть еще время. Михайлов всё еще там, за холмом.

— Откуда знаешь? Еще один секрет?

— Да какой секрет? Мои четвероногие друзья всё так же сторожат нас. Значит «беседа» Михайлова с его «коллегами» продолжается. Как только они уйдут, так и Алтай с Грозным расслабятся. Почему-то на них они очень нервно реагируют. Хотя те никогда близко к дому и не подходили. Но собаки их чуют издалека. Так что, если есть еще какие вопросы, задавай. Если смогу отвечу.

— Ты сказал, что получил разрешение на то, чтобы ввести меня, так сказать, в курс дела. Почему? Мог бы и дальше «водить меня за нос». Я уже ведь собирался уйти восвояси. Поговорить немного еще с Михайловым. Да и распрощаться.

— Как так? Ты ведь хотел выяснить причины интереса наших «одноземлян» к твоему внуку.

Бутаков неохотно объяснил:

— Я, честно сказать, стал сомневаться, что получу внятный ответ. Потому подумывал увезти его куда-нибудь подальше отсюда. Навсегда. Но ...теперь.

Третьяков закончил его мысль:

— Теперь, когда ты узнал, что здесь замешана спецслужба, понимаешь, что это будет еще сложнее.

— Так точно.

— Тут ты не совсем прав. ФСБ совершенно не заинтересован в расширении круга тех, кто посвящен во всю эту историю. Особисты и сами рады бы забыть о вас, при условии, что и ты сохранишь все в тайне. Только это уже невозможно. Михайлов уверил меня в том, что «они» не отпустят любого, в ком «течет их кровь». Кроме того, никто не знает, как это скажется в дальнейшем на твоем внуке. Я слышал, что он очень изменился в последнее время?

— Да, правда. Вроде, это нормально в его возрасте. Но вот только не все можно объяснить простым взрослением. Если бы не эта история с его спасением, то мы бы, может быть, и не беспокоились, но теперь всё выглядит сложнее.

— Ты прав. Мы обсуждали это с Михайловым.

Бутаков прервал Юрия:

— Это он следит за Матвеем?

— Не горячись. Конечно, их интерес к парню огромен. Они и сами не знают толком, во что все это выльется. Кроме того, есть в их экипаже и те, кто очень недоволен Михайловым. Обвиняет его, так сказать, в предательстве.

— Ого, и в чем конкретно?

— Не всем нравится его стремление наладить связи с нами. Они твердо уверенны, что у них только одна задача — найти путь назад, в их мир. Здесь они временно. Никакое общение им не нужно, более того — опасно.

— А что считает Михайлов?

— Он уверен, что они застряли здесь надолго, если не навсегда. Что пора наладить отношения с нами. Сотрудничать и так далее. Он даже полагает, что мы можем быть полезны в этом смысле. Поможем найти решение проблемы, пополнить запасы энергии. Ведь у нас её добыть можно в любых количествах.

Бутаков вздрогнул при этих словах:

— Вот это — то меня и пугает.

И снова оба замолчали. Юрий уже знал, какой вопрос задаст ему Бутаков и не ошибся:

— А что ФСБ? Нам это «сотрудничество», что принесет?

Ответить Третьяков не успел. За окном послышался веселый лай Алтая. Грозный гавкнул ему в ответ гулко и коротко.

Шумно встряхнув свою мохнатую «шубу», он вернулся, наконец, на своё привычное место под навесом.

Глава 18

Ходики в тишине отсчитывали минуты, а с улицы все еще доносились только звуки бурной встречи Алтая и Грозного. Повременив немного, Матвей Власович, сидящий ближе к входу, встал, распахнул двери, выглянул наружу. Михайлов стоял прямо перед ним. Неподвижно. С полузакрытыми глазами. Лицо его напоминало театральную маску. Услышав шаги, Георгий поднял веки. В этот момент он менее всего был похож на того, к кому Матвей Власович уже почти привык. Сейчас это был лишь один из «них». Матовый темный взгляд вызывал оторопь. Бутаков, конечно, не испытывал страха перед незнакомцем, но желание захлопнуть перед ним дверь, навсегда забыть и о нем, и обо всем, что с ним связанно, было велико. Он чувствовал, как от вида Георгия у него и самого каменеет лицо. Михайлов же, увидев Матвея Власовича, почти мгновенно преобразился. Появилась улыбка, смягчился весь его облик. Он будто засветился изнутри. Матвей Власович испытал редкое для него смятение:

«Видать, разговор у него был суровый. Это он здесь не просто так стоял. Успокаивался. Приходил в себя. Что же от него требовали его соратники? На большое единство между ними совсем не похоже. Скорее наоборот. Пришли сюда толпой. Хотя изо всех сил скрывают свое поселение... Почему явились сегодня? Что произошло именно сейчас, что я даже не заметил? И... он один против всех? Но выстоял, коли вернулся сюда. А, может быть, они о чем-то договорились?»

От всех этих мыслей у него чуть кольнуло в сердце. Он вообще в последние дни все чаще ловил себя на сочувствии к Михайлову. Нет-нет да и приходили ему в голову разные догадки о том, как сложно, должно быть, оказаться в такой ситуации. Конечно, фантастической. Той, что и представить-то не каждый может. Кто вообще сегодня верит в существование на Земле параллельных миров? А каково это — убедиться в таком на собственной, так сказать, шкуре? Как ни трудно было, но Бутакову пришлось поверить в реальность произошедшего с Михайловым и его друзьями. Вслед за этим невольно поставить себя на место Георгия.

Михайлов тем временем окончательно отошел от тяжелого разговора, справился с волнением. Шагнул навстречу Матвею Власовичу, заговорил, как обычно, по-дружески, но с сохранением дистанции. Это тоже нравилось Бутакову, никогда не спешившему «распахивать объятья» при первой встрече. Голос Георгия все еще немного напоминал «гудение», но теплел с каждым словом:

— Извините, я задержался. Но, сами видите, не по моей вине. Зато я принес это к чаю.

Уверенно вошел в комнату, поставил на стол внушительную банку, наполненную пчелиными сотами с медом. Янтарные соты «подсвечивали» содержимое, превращали обычное стекло в драгоценный сосуд. Даже из-под закрытой крышки потянуло незабываемым ароматом. Третьяков, наблюдавший сцену встречи мужчин, «считал», конечно, эмоции Матвея Власовича, но никак на них не среагировал. Оставался по-прежнему безмятежно спокойным. Только, пожалуй, взгляд, который он изредка бросал на Бутакова, стал еще чуть более внимательным. Он явно был готов предупредить любое действие Матвея Власовича.

— Так-так... Дикий мед. Как нельзя кстати. У нас закончились его запасы. Спасибо. И где ты им разжился поутру?

Михайлов продолжил в том же полушутливом тоне:

— Закончились, говоришь? Да его полно в тайге. Всегда можно пополнить запасы. Не сейчас, конечно, в свое время. Но пока я жив, пользуйтесь моим «подвалом». А вот где он находится, покажу при случае. Потом.

Третьяков не стал настаивать. У него самого в тайге было немало «схронов». Мест, где можно было не только переночевать в случае необходимости, но и переждать несколько дней в непогоду. Там он оставлял и кое-что из припасов. Правда, зачем это нужно было Михайлову, он не совсем понимал. Мог только догадываться, зачем тому, кто легко переносит любой мороз, без труда ориентируется в самую глухую метель, создавать убежища. Но принимал это как должное, вопросов не задавал. Еще в самом начале их знакомства между ними установились понятные только им двоим правила. Не спрашивать о том, о чем другой предпочитает не говорить. Кроме того, с течением времени многое становилось понятным и без разговоров.

Бутаков уже накрывал на стол:

— Раз все собрались, пора бы и перекусить. Как там говорят? Война войной, а обед по расписанию?

Георгий удивленно вздернул брови:

— Какая война? О чем это вы?

Смех Третьякова был сейчас как нельзя кстати:

— Вот хоть ты, вроде бы, и постиг наш язык в совершенстве, а некоторые фразы понимаешь слишком буквально. Народный фольклор не усвоил еще до конца.

Бутаков поправил его:

— Это, конечно, не совсем фольклор. Просто народу нашему уж очень понравилась фраза прусского «солдатского» короля, вот он его и «присвоил».

И, обратившись к Михайлову, объяснил:

—Я тебя как-нибудь могу просветить насчет Пруссии и ее королей. Интересная часть истории. Слова одного из воинственных прусских монархов давно превратились в афоризм. А суть его наипростейшая. Как бы ты ни был занят — есть надо вовремя. Здоровее будешь. И тут есть еще одно крылатое выражение — в здоровом теле — здоровый дух. Тоже кто-то знаменитый сказал.

Михайлов явно вздохнул с облегчением:

— А... вон оно как. С этим- то я согласен полностью. Сейчас и всегда.

— Конечно. А сейчас не только нам пора поесть. Наши хвостатые тоже наверняка проголодались.

Михайлов виновато покосился на миску овчарки:

— Да, не успел Алтай позавтракать. Но я не собирался его с собой брать, он сам не захотел оставаться дома. Так рванул за мной, что чуть дверь не вышиб. Пришлось взять.

Бутаков поинтересовался мимоходом:

— Почуял чужих? Не хотел тебя «без прикрытия» оставлять?

Михайлов не стал делать вид, будто не понял намека:

— Точно. Мои товарищи так и остались для них с Грозным чужими. Может быть, потому, что не часто здесь появляются. Но... посмотрим, время идет, многое меняется.

При этих словах Михайлов внимательно всмотрелся в лица Матвея Власовича и Юрия, потом уверенно заключил:

— Вы пока меня ждали, успели переговорить обо всем.

— Ну, нельзя сказать, что обо всем. Но кое-что мне пришлось растолковать, а во многом наш гость и сам разобрался, без меня, — объяснил Юрий.

Доедая бутерброд с сыром, он попросил Бутакова:

— Передай моё почтение, так сказать, Евдокие Александровне. Сыр она мастерит исключительный. Можете моему мнению верить. Я бывал в местах, где делают лучшие в мире сыры.

— Хм... в Италии, что ли?

— Представь себе, далеко от Италии. В Афганистане.

— Во как! А жена моя все на итальянцев да французов равняется.

— Правильно делает. Эти ушлые ребята взяли на вооружение древние кухни, развили их, превратили самые простые блюда в деликатесы. Тем, что раньше было едой бедных, сегодня в ресторанах гостей потчуют. За большие деньги. А афганцы? Что афганцы? Скромный, вечно воюющий народ. Но толк в еде знают. Поверь мне.

— Верю. А жене передам. Ей приятно будет.

Аромат меда и домашнего сыра, стук ложек, сопенье сытого Алтая, вылизывавшего до блеска миску, негромкий мужской смех... обычное дружеское застолье. Правда, далеко в таежной глуши, но и это для Сибири картина привычная. Заботы у каждого из мужчин за столом, на первый взгляд, были тоже просты. Допивая чай, Матвей Власович мимоходом обронил, обращаясь к Третьякову:

— Хорошо тут у тебя. Но, пожалуй, загостился я. Пора домой. Утром, до рассвета хочу выйти. Что скажешь?

— А что сказать? Я всегда рад такому гостю, как ты. Но вот насчет того, что пора, согласен. Видел, как лёд на переправе побурел? Не сегодня-завтра уже и не перейдешь. И лодку не спустишь. До чистой воды придётся ждать. Не один день.

— Думаешь, за ночь подморозит?

— Не уверен, но пока наш «мосток» выдюжит. Если что, добавим еще жердей. Утром выйдем вместе. Провожу тебя немного.

Помолчав, спросил:

— Справишься один? Сейчас на перевале кое-где может быть опасно. Снег подтаивает. Сверху можно и не заметить, а под ним провалы. Осыпается в это время тропинка наша активно. Сам видел. То место, где ты чуть не сорвался, вообще можно забыть. Надо искать обход. А он только где-то наверху, в скалах.

— В скалах, говоришь? Да там в это время года сам черт ногу сломит. А ты-то как проскочил?

— Вот я-то и обрушил там тропку до конца.

Михайлов прервал разговор:

— А чего ему одному идти? Вместе пойдем. Мне тоже туда надо. В поселок. Я еще несколько проходов между камней знаю. Зимой они всегда забиты снегом, но сейчас уже свободны. Так что пройдем без проблем.

Бутаков согласился с облегчением:

— От такого проводника не откажусь.

Третьяков, тоже явно успокоенный этим предложением, поддразнил Юрия:

— Ох, и зачастил ты в Северный. И кто там тебя так привечает? Вдовушку нашел?

Михайлов остался невозмутим:

— А все те же, что и много лет назад. Сам ведь знаешь — в этих посёлках жители не очень любят перемены.

Бутаков задумчиво наблюдал за ними. Заметно было, что на языке у него вертится какой-то вопрос, но задать его он не спешил. Тем более, что его все больше интересовал их полушутливый диалог. Третьяков продолжал развивать свою тему:

— Я про то и речь веду. Ты там давно «прописался». А вот у кого, скрываешь.

Георгий вдруг явно оживился:

— Почему скрываю? Ничего подобного. Идем с нами. Я совсем не против познакомить тебя с моими друзьями. Стеснять никого не будем. Там есть небольшая гостиница. Скорее, общежитие, до «пяти звезд» не дотянет, но на две-три ночи вполне сойдет. Если закажем, то нам и ужин приготовят.

Бутаков при этих словах вспомнил простенькое здание с нехитрым интерьером и миловидной заведующей. Про себя улыбнулся.

«Ишь ты, молодец Михайлов. Хорошо „заливает“. Годится в сваты. А что? Может и прав Георгий — хватит Третьякову бобылем здесь жить» ...

Но Юрий уже закруглил разговор:

— Приеду, конечно, но попозже. Сейчас мне дом оставлять не с руки. Начнется таяние, можно любого сюрприза ждать. Вон уже сейчас в предбаннике протечку заметил. Надо снег с кровли сбросить.

Михайлов тотчас предложил:

— А чего ждать? Давай сейчас и почистим крышу. Не только в баньке. Вдвоем управимся затемно.

Бутаков предложил, было, и свою помощь, но Третьяков рассмеялся:

— Ты что, Власович? Да там и для двоих-то места мало. А если мы втроем там задумаем потоптаться? И стены рухнут, не только кровля. Ты уж лучше отдыхай. Кто его знает, какая дорога завтра будет. Силы понадобятся.

Георгий с Юрием ушли, за ними увязался и Алтай. Бутаков так и не спросил Георгия о том, зачем к нему приходили его друзья. Возможно потому, что Юрий сделал вид, будто ничего не произошло, не было этой встречи. А коли так, то и ему, пожалуй, пока стоит дать событиям идти своим ходом. Наблюдать. Он, конечно, удивлялся внезапно появившемуся у него хладнокровию. Но, поразмыслив, пришел к выводу: знакомство с Третьяковым казалось для него очень полезно во всех отношениях. Прежде всего, он почувствовал себя увереннее. Почему? Только потому, что он оказался не простым отшельником? Конечно, поэтому тоже. Но все-таки не это было главным, а его долгий опыт общения с «ними». В основном, с Георгием. И, как когда-то в юности, он воспользовался книгами больших ученых, чтобы стать геологом, так сейчас он воспользуется опытом Юрия.

" Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Легко сказать? Но это и всамом деле так. Невозможно отыграть назад. Все, что случилось с Матвеем, пора принять. С этим жить. Похоже, что нам всем придется мириться с теми, кто не по своей воле оказался у нас в «гостях». Уже то хорошо, что они не враги. Значит... время покажет«.

Матвей Власович не привык долго оставаться без дела. Пусть и самого незамысловатого. В движении легче думалось. Потому занялся уборкой. Помыл посуду. Подмел пол. В комнате было тихо, его шаги отзывались легким поскрипыванием половиц. Снаружи доносился веселый лай Алтая, принявшего сброс снега за веселую игру, стук лопат и мужской смех.

Матвей Власович присел на кровать, будто впервые осмотрел комнату, где провел последние несколько дней. Он отчетливо понимал, что они запомнятся ему навсегда. Но вот как изменят они его жизнь, жизнь его близких? Все те же мысли вновь нахлынули на него с новой силой.

Отдыхать ему расхотелось. Потому решительно встал, оделся, вышел на площадку перед домом. Голоса Третьякова и Михайлова доносились приглушенно, будто из закрытого пространства. Бутаков отошел подальше от входа в дом, взглянул наверх. С самого края и почти до середины крыша была уже свободна от снега. Он превратился в огромный сугроб перед домом. К великой радости Алтая, который пытался использовать его для развлечения. Но уже тяжелый, слежавшийся снег разочаровал собаку. Пришлось отказаться от попытки нырнуть в него. Теперь овчарка стояла у левого карниза, терпеливо ожидая падения новой порции, и пыталась увернуться от прямого попадания снежной лавины на спину.

Вот только на кровле вдруг все затихло. Пауза затягивалась. Не было слышно даже голосов. Бутаков отошел еще дальше, но смог увидеть только уже знакомый ему квадратный камень, когда-то поразивший его своим свечением. Сейчас он был очищен от белой «шапки» и огорожен каким-то щитом из неоструганных тяжелых плах. Ни Юрия, ни Георгия видно не было. Алтай, заметив Бутакова, бросился к нему, потерся лбом о его ногу, потом опять с недоумением уставился на крышу. Бутаков погладил собаку, сдвинул шапку на затылок:

— Не знаешь, куда они делись? Вот и я это тоже не понимаю. Но узнать-то мы можем.

Вспомнив далекое детство, Матвей Власович озорно подмигнул псу, заложил в рот пальцы и разбойничий свист огласил округу. Голос Матвея Власовича тоже был слышан далеко:

— Мужики, вы живы? Мы тут вас обыскались.

Щит, оказавшийся огромной дверью, прикрывавшей вход в пещеру под скалой, заскрипел, тяжело сдвинулся в сторону. В проёме появился Третьяков:

— Мы здесь. Сейчас продолжим. Осталось немного.

— Ну тогда ждем.

Наблюдая за беззаботной игрой со снегом, которая так нравилась Алтаю, Матвей Власович вспоминал свою усадьбу, дом. Ему казалось, что он уехал оттуда давным-давно. В душе поднималось неясное чувство тревоги за жену. Это почти всегда подсказывало ему, что Евдокия Александровна сейчас очень нуждается в нем. Только благоразумие удержало сибиряка от того, чтобы тут же не двинуться в обратный путь.

***

Трасса от города в это время дня была, как всегда, перегружена. Автобусы, грузовики, легковые. Асфальт превратился в большую грязную реку из тающегося снега. Слякоть из-под колес попадала даже на ветровое стекло. Дворники не успевали счищать её. Поездка по такой дороге не из приятных. Но сегодня Евдокия Александровна почти ничего не замечала. Ушла в свои мысли. Только после сигнала водителя следовавшей за ней машины усилием воли она заставила себя встряхнуться, следить за движением. Лишь свернув с шоссе, немного расслабилась. Изредка посматривала на ели вдоль тихой проселочной дороги, на озерца, мелькавшие вдали, на стаи птиц, радующихся теплу. Всюду были заметны приметы весны. Но и они не радовали. Евдокия Александровна вновь и вновь вспоминала недавний разговор с классным руководителем Матвея и все больше мрачнела. Этого педагога она знала давно. Еще старшие внуки учились у неё. К ней в класс попал и младший сразу после окончания начальной школы. Почти семь лет назад. И все эти годы бабушка приходила на родительские собрания чаще его родителей. Так что она совсем не удивилась ни утреннему звонку Марины Федоровны, ни ее просьбе прийти в школу. Скоро выпускной. Надо обсудить его организацию. Собственно говоря, в комитет был избран отец Матвея, но его давно заменили Евдокия Александровна и Матвей Власович. Разговор занял не больше получаса. Проголосовали и разошлись. Все, кроме Евдокии Александровны.

— Хочу о Матвее поговорить с вами, — начала Марина Федоровна, осторожно подбирая слова.

— А что с ним не так? Вроде он даже математику подогнал. Говорит, за год может и пятерку получить.

— Учится он хорошо. Особенно в последнее время. Меня другое беспокоит. Какой-то он странный стал. То есть, они, конечно, все сейчас «странные». Окончание школы, надо что-то решать с поступлением. Волнуются, переживают.

— Да что-то я не заметила, чтобы Матвей наш сильно был этим озабочен. Он, вроде, все уже решил. Не хочет очно учиться. Сначала думает поработать. Поступить на заочное. Мы не возражаем. Он ведь еще и после аварии толком не оправился. Пусть дома побудет. Окрепнет. Ему операция скоро нужна на ноге. Так что...

— Да, все это я знаю. Не об этом речь.

Евдокия Александровна почувствовала искреннюю тревогу в голосе педагога и спросила напрямую:

— Так скажите, наконец, в чем дело-то?

Педагог отвела глаза, потом набралась решимости:

— Он исчезает куда-то с уроков. Потом уверяет, что никуда не уходил. Я думала, что он только со мной так дурака валяет, но вчера мне и Ирина Владимировна пожаловалась. Они на экскурсию на завод ходили, к производству решили приобщиться. Глупость, конечно. Им всем сейчас не до этого. Раньше надо было на экскурсии ходить, а сейчас к экзаменам готовиться. Но зачем ему понадобилось там игру в прятки устраивать? Всех переполошил, а когда от него объяснений потребовали, только рассмеялся в ответ.

Марина Федоровна рассказывала о странных «играх» Матвея в школе, а Евдокия Александровна вспоминала происшествие в госпитале, пыталась понять, почему оно так легко забылось? Как и вообще сама авария. Потому, что парень легко пришел в себя, быстро встал на ноги? Даже врачи удивились. Подрос, окреп. Практически ничего не напоминало ни об аварии, ни о госпитале...

— Стоп! — Евдокия Александровна нажала на педаль. Тормоза отозвались свистящим визгом.

А женщина неподвижно сидела за рулем, уставившись в одну точку, смотрела перед собой. Она только сейчас вспомнила, как совсем недавно, вернувшись из магазина, увидела открытую дверь конюшни. Заглянула, обнаружила там только мирно жующего овес жеребца.

— Эх, Матвейка, скажи спасибо, что я, а не твой дед заметил, как ты «хозяйничаешь», — попеняла она внуку, когда тот спустился к ужину. Только он в ответ рассмеялся:

— А зачем ты меня заперла сегодня в конюшне? Я насыпал овса в ясли, увидел тебя. Даже рукой помахал, когда понес ведро в кладовую, вернулся, а дверь закрыта. Хорошо, что я в этой конюшне вырос. Все её секреты знаю. Вылез через окно. А то бы ночевать там пришлось.

Тогда Евдокия Александровна не придала этому значения, хотя на сто процентов была уверена: в конюшне Матвея не было.

— Да что все это значит? Что за бред? Нет, дед, ты должен со всем разобраться, — обратилась она к мужу так, будто он сидел рядом с ней, — завтра же.

Глава 19

Это место на городской набережной Оби Матвей любил. Летом приходил сюда с друзьями. Здесь они загорали, катались на велосипедах, иногда разговаривали. В основном мечтали. Обсуждали, кому удастся осуществить планы, а кому придется от них отказаться. Хорошо ему было подле реки и одному. С книгой, с блокнотом. Рисовал прохожих, черемуховые берега, пароходы. Зимой набережная пустела. Даже в самую тихую погоду студеный ветер с реки прогонял случайно забредших сюда горожан. Зато именно здесь лед на реке оставался зеркально чистым, свободным от снежных заносов. Детвора превращала его в каток.

Сейчас лед уже подтаивал. Дневное солнце становилось все более щедрым. Укрывшись от ветерка за бетонными ограждениями набережной, здесь можно было от души насладиться наступающей весной. Подростки готовили к сезону велосипеды, а некоторые посмелее уже рассекали на них по подсохшему асфальту. Набережная понемногу оживала. Сотни пожилых, уже не связанных рабочим графиком, мам с колясками проводили здесь немало времени. Большинство горожан ждало ледоход. Только те, кто хоть раз был свидетелем этого праздника природы, может понять нетерпение людей. И, хотя до него оставалось еще минимум неделя, а, может быть, и две, пожилые и молодые, по одиночке и семьями приходили сюда ежедневно в надежде стать первыми, кто увидит "первый шаг" разбуженной реки.

Матвей забрел сюда сразу после уроков. Ошеломленный разговором с учительницей, которая не поверила ему, даже не захотела выслушать его объяснений. Скорее всего посчитала его просто трусом, не желающим признать, что совершил глупость, сбежав с экскурсии. Самое обидное было то, что он и в самом деле мог бы улизнуть с завода. Ему казалась довольно несуразной идея в последние школьные дни знакомиться с производством. Что это даст? Почти все в классе уже знали, чем бы хотели заниматься, куда пойдут учиться. Готовились к экзаменам. И эта экскурсия казалась организованной только для «галочки». Но он все-таки пошел вместе со всеми. Именно потому, что вместе им оставалось провести не так много времени. Как и почему он вдруг исчез из поля зрения одноклассников и учителя, Матвей не понимал. Ему казалось, что он только на минуту задержался у одного из станков, а, услышав, как его позвали по имени, сразу догнал группу. Никак не мог поверить в то, что его искали минимум час по всему заводу. Поняв, что его сбивчивые объяснения никто не хочет слушать, он, в конце концов, махнул рукой и замолчал, ушел в себя. Кое-как дождавшись окончания уроков, первым вышел из класса и отправился куда глаза глядят. Обида на преподавателя и одноклассников вскоре утихла, но вопрос, что с ним происходит в последнее время, мучил все сильнее. Ноги сами собой принесли его на набережную Оби. Здесь не было знакомых лиц, никто не мешал ему думать. Забравшись с ногами на парапет, Матвей спрятался за колонной и погрузился в раздумья. Некоторые прохожие наблюдали за ним. Уж больно странно выглядел юноша, явно отрешенный от всего вокруг. Но он не замечал их взглядов, часто снимал перчатки, разглядывал руки. Пытался представить себе все свое тело... Ветер играл его волосами, задувал под распахнутую куртку, но он не чувствовал холода. Если и засовывал, то одну, то другую руку под одежду, то не потому, что хотел ее согреть, а чтобы еще раз ощутить свое тепло. Все его движения были почти неосознанные. Мысли же были далеко. Он вспоминал госпиталь, почти забытый случай с его «исчезновением» там. Переполох в отделении. Какие-то люди в штатском, неожиданный приезд всех мужчин семьи Бутаковых. Озадаченные лица докторов. Что тогда произошло с ним? Ведь на все его вопросы никто толком ничего и не ответил. А сам он был слишком рад быстрому выздоровлению, возвращению домой, в школу. И вот опять...

Солнце клонилось к горизонту. Набережная опустела. Женщина, читавшая на лавочке, давно оторвалась от своей книги. То ли её просто заинтересовал этот странный паренек, то ли она беспокоилась за его здоровье. Наконец, она встала, зябко запахнула поплотнее светлое пальто, пошла к трамвайной остановке. Проходя мимо Матвея, остановилась:

— Вы можете простудится, молодой человек. Гранит вообще холодный камень, а сейчас тем более. Вам бы куда в тепло.

— В тепло?

— Ну да. Я вот сегодня первый раз на солнышке читаю. Всю зиму в библиотеке провела. Там сейчас хорошо. Народу мало. Зато книг по-прежнему много. В них многое можно найти интересного, что в своей собственной голове не укладывается.

Матвей некоторое время с недоумением всматривался в стоявшую перед ним невысокую женщину в необычном наряде и с огромным белым зонтом в руке. На ее голове красовалась чалма, тоже почти белая. На бесцветном лице выделялись лишь большие матово-черные глаза. Их обрамляли пушистые, как у ребенка ресницы.

— Да мне не холодно. Я привык.

Женщина улыбнулась:

— Да, к низким температурам можно привыкнуть всего за два месяца. Только полностью так доверять своему организму пока не стоит. Вот через год или полтора, тогда да. Тогда вам никакой мороз и в самом деле не будет страшен.

Удивление Матвея усиливалось. Странная женщина говорила негромко, дружелюбно, почти ласково. В какой-то степени угадывая его собственные мысли. Он ведь и сам не раз поражался тому, как легко в последнее время он переносит холод. Только под строгим контролем бабушки, надевал привычную куртку, шапку, перчатки. Даже не забывал шарф. Впрочем, чаще всего он засовывал его в карман, выйдя из дома. Он поступил бы так же и с перчатками, но уж слишком часто слышал от прохожих испуганные возгласы. Конечно, пятнадцать- двадцать ниже нуля не сорок, но и этой температуры достаточно, чтобы обморозить пальцы. Ему же все больше нравилось ощущение крепкого мороза на коже. Только пару раз простудившись, отказался от мыслей завести привычку кататься на лыжах без шапки.

— За два месяца? Я вообще-то не младенец. Школу вот скоро закончу.

— Я знаю, но два месяца назад у тебя ведь авария была?

Матвей широко раскрыл глаза и уставился на собеседницу:

— А как вы это узнали?

Женщина ответила не сразу. Она подбирала слова:

— Я видела, как тебя в больницу доставили.

Матвей пожал плечами. Это было похоже на правду. Вертолет с красным крестом на борту над госпиталем всегда собирает немалую толпу любопытных.

— И почему вы думаете, что через год мне мороз будет не страшен?

— Я не думаю, я знаю. Через год многое изменится в твоей жизни.

Матвей ухмыльнулся:

-Еще бы. Школу окончу, аттестат получу, пойду учиться. Изменений много будет. Я тоже о них догадываюсь.

— Да, это, конечно, все произойдет. Только вот аттестат ты получишь раньше, чем думаешь. Да и насчет учебы не все так случится, как ты себе наметил.

Матвей скептически взглянул на «прорицательницу». Ему сейчас меньше всего хотелось с кем-то спорить, а уж тем более с совершенно незнакомым человеком, но он не удержался:

— Все может быть, но вот вряд ли наш Иван Иванович выдаст мне аттестат раньше. Он он у нас человек правильный. Иван Иванович — это наш директор, если что.

Незнакомку это замечание ничуть не смутило:

— Из всех правил есть исключения. Ты в этом скоро убедишься.

Общение с незнакомой женщиной, так уверенно рассуждающей о его будущем, поначалу занимало Матвея. Более того, иногда ему казалось, что он когда-то её встречал. Или кого-то напоминала?

— Вы знаете меня? Я вас не помню, — признался юноша.

— Нет, мы не знакомы, но мы с тобой виделись. Однажды.

Незнакомка зябко поежилась и заторопилась:

— Мне пора. Тебе тоже. А то библиотека закроется.

Матвей не стал возражать. Разговор казался ему все более скучным и бессмысленным, все больше запутывал Матвея. Он почувствовал раздражение и был рад закончить его. Тем более, что он и сам хотел поискать в книгах или газетах похожие случаи. Конечно, мысль поговорить начистоту с родными ему тоже приходила в голову. И не раз. Но он хорошо помнил, как менялось выражение их лиц, когда он пытался завести разговор о происшествии в больнице. Как настойчиво уходили они от ответов. Со временем паренек стал догадываться, что взрослые и сами мучаются теми же вопросами. Особенно дед и бабушка. И он решил оставить все, как есть. Со временем все само разъяснится! А если и нет, то главное — он здоров, об аварии не напоминает даже сломанная нога. Что было — то прошло. И это его вполне устраивало. До сегодняшнего дня. Сегодня он твердо решил докопаться до сути.

Юноша спустился с парапета, взял рюкзак с учебниками. Его собеседница, уже направившаяся к остановке, замедлила шаг и добавила:

— Вечером Матвей Власович будет дома, поговори с ним. Он тебя поймет.

Вопросы, которые уже были готовы сорваться с языка юноши, он задать не успел. Женщина исчезла, будто её и не было.

***

В библиотеке только кое-где на столах горели лампы под зелеными абажурами. Среди читателей лишь несколько увлеченно работали с книгами. Студенты готовились к скорой сессии, аспиранты. Но их было мало. Все остальные явно пришли сюда, чтобы погреться. Влюбленные парочки, одинокие старушки. Одни тихонько перешептывались, другие мечтали. А некоторые откровенно дремали.

Матвея узнали сразу. Выпускницу библиотечного института Надежду Пирогову серьезно огорчали её обманутые ожидания. Еще каких-то несколько лет назад в читальном зале не хватало мест. Потом...потом сюда перестал привлекать даже бесплатный компьютерный зал. Матвея она приметила давно. Он был один из немногих, чей формуляр быстро пополнялся классической литературой. Но месяца два назад он вдруг исчез.

— Здравствуй, давно тебя не было у нас. Болел?

— Да, было дело, — неопределенно ответил Матвей. Он в этот момент размышлял о том, с чего ему надо начать свой поиск. Прошел к компьютеру, включил его и почти час на разные лады формулировал запрос. Но компьютер упорно предлагал давно известные ему фантастические романы. И никаких публикаций реальных фактов о людях — невидимках.

— Может быть тебе помочь? — библиотекарь Надежда явно симпатизировала юноше.

Матвей немного поморщился. Что мог он ждать от этой девушки? Рассказать ей его историю? Чтобы она в очередной назвала его выдумщиком? Юноша уже собирался поблагодарить за предложение и выключить компьютер. Но раздумал:

— Что я теряю? Может она хотя бы сумеет лучше меня запрос сформулировать? Все -таки библиотекарь.

Не зная, как обозначить проблему, указал на компьютер, сказал просто:

— Наверное я не умею правильно поставить перед ним задачу. Вот он мне и не выдает ничего толкового. Так, одна фантастика.

Надежда внимательно просмотрела на него и предположила:

— Видимо тебя интересует, что-то необычное. Не то, что каждый день встречается.

— Ну, можно и так сказать, — неуверенно объяснил Матвей, — только ведь, если это с одним случилось, значит могло и с кем-то другим произойти? Где-то в другом месте. В другое время.

— Конечно. Ты прав. Но, думаю, что если то, о чем ты хочешь разузнать, произошло в наших краях, то надо сначала здесь и поискать. Попробуй сузить область. Начни с нашей области, нашего района, города. Понимаешь, что я имею в виду? И не задавай вопрос прямо. Ты ведь знаешь, как писатели и журналисты любят напустить туману. Не пишут, что кто-то умер, например, а «еще одна утрата постигла нас» ...

Матвей схватывал быстро. Уже через час он знал все таинственные случаи, происходившие с людьми в последние десятилетия. О них сообщали десятки заметок из республиканских, районных и городских газет. Но среди вороха информации не было ничего похожего на то, что случилось с ним.

Наступил вечер. Библиотека закрывалась. Матвей с сожалением выключил компьютер.

— Приходи завтра.

— Спасибо вам. Вы мне помогли. Но у меня дома тоже есть компьютер. Теперь я знаю, как правильно искать.

— Это хорошо. Только ты учти, что далеко не все еще оцифровано. И сегодня читать первоисточники полезно. У нас богатый архив. Все местные газеты за много лет храним. А уж там и что было , и что не было. Все можно найти.

— Хорошо. А можно вас еще спросить?

— Конечно, спрашивай.

— Вы ведь всех читателей знаете. Как меня.

— Конечно. Их, сам видишь, сейчас у нас не очень много. Запомнить не проблема. А кто тебя интересует?

— Я не знаю ее имени. Это женщина. Насчет возраста...хм. Понятия не имею. Просто женщина. Не молодая, но и не старушка. Она странно одета. В чалме такой, из белого платка. Пальто тоже будто на солнце выгоревшее. Да, еще у неё большой зонт в руках.

Надежда слушала внимательно, пыталась припомнить посетителей читального зала. В конце концов с сожалением призналась:

— Нет, такую читательницу я бы точно не забыла. А почему ты думаешь, что она бывает здесь?

— Она сама мне сказала, — вздохнул Матвей.

* * *

Еще у ворот в усадьбу Матвей услышал негромкое ржанье Батыра. За последнее время он научился различать все оттенки «голоса» коня. Сейчас в нем ясно звучало удовольствие от общения с человеком.

— Ага, вернулся! Наконец-то!

Закинув на террасу дома рюкзак, Матвей бросился в конюшню. Только сейчас он почувствовал, насколько сильно ему не хватало деда. Впрочем, как и всем остальным Бутаковым. Влетев в просторное помещение, юноша увидел знакомую картину. Матвей Власович сидел на жерди, огораживающей стойло, а перед ним стоял Батыр. Голова его мирно покоилась на плече хозяина.

— Деда, когда ты приехал? Обещал на пару дней, а сам целую неделю пропадал где-то.

Матвей Власович привлек к себе паренька, чмокнул куда-то в голову и пообещал:

— Все, больше я никуда один не поеду. Я тоже без вас, как без рук.

— Вот именно. И бабушка одна скучала. И Батыр.

Услышав свое имя, умное животное повернуло голову к Матвею, легонько толкнуло его в плечо и вновь положило ее на плечо пожилого человека.

— Вот видишь, — рассмеялся Матвей, — я ему больше не нужен. А когда тебя не было, он со мной в «обнимашки» играл.

— Подожди, все еще будет. Он подрастет, да и ты повзрослеешь. Тогда и случится у вас настоящая дружба...

В голосе Матвея Власовича слышалась не только уверенность в том, что все так и будет, но и грусть. Его время уходило. И пусть за плечами оставалась большая хорошая жизнь, но она была в прошлом. А так хотелось познать будущее. Убедиться, что с его близкими там будет все хорошо.

В доме было тепло. Пахло борщом и котлетами. Простой, привычной и любимой едой старшего Бутакова. Мурлыкало радио, ему вторил голос Евдокии Александровны. Родные уже давно не слышали её песен. Да и такой бодрой и веселой тоже не видели. Внук прошмыгнул мимо неё к плите. Он только сейчас почувствовал, как урчит его голодный желудок.

— Не вздумай! — остановила его бабушка, — мой руки, помогай мне накрыть на стол и будем праздновать. Дед наш, наконец, вспомнил, что у него есть дом...

Обед был в самом разгаре. Матвей Власович рассказывал о своих «приключениях на охоте», описывал в красках дом Третьякова, его жизнь в таежной глуши с двумя замечательными собаками. Матвею особенно понравился рассказ о спасении молодого сотрудника лесничества, почти его сверстника. Евдокия Александровна, помолодевшая и разрумянившаяся не то от встречи с мужем, не то от его рассказов, слушала внимательно. Но от Матвея Власовича не укрылось и недоверие в ее глазах. Он-то знал, что вечером, оставшись наедине, им предстоит куда более серьезный разговор. Он и хотел этого, но побаивался. В памяти была еще свежа её внезапная болезнь. Но и скрывать от жены все, что он на самом деле узнал в тайге, он не собирался.

За окном уже окончательно стемнело. Евдокия Александровна предложила мужу:

-Ты бы приберёг часть своих рассказав на завтра. Поздно уже. Тебе бы и отдохнуть не мешало.

— Да, согласен, ноги гудят, да и спина что-то...Отвык я от таких походов.

— Вот и ложись пораньше. А мы тут с Матвейкой управимся со всем сами.

Матвей Власович уже направлялся к лестнице на второй этаж дома, как внук вдруг вспомнил:

— Деда, а у меня тоже сегодня тоже забавный случай был. Я на набережной с одной женщиной встретился.

Матвей Власович невольно рассмеялся:

— О, смотри-ка, Александровна, дожили мы все-таки. Наш внук уже с женщинами встречается.

Матвей остановил его:

— Деда, я серьезно. Она ко мне на набережной сегодня подошла. Такая странная. И она тебе привет передавала.

— А что тебя так удивило? — вмешалась в полушутливый разговор Евдокия Александровна, — твой дед всегда успехом у дам пользовался. Он и сейчас хоть куда мужчина.

— Ну вы как маленькие. Я вам серьезно говорю, а вы ...

Евдокия Александровна спохватилась:

— Извини. Рассказывай, мы слушаем. Во-первых, почему ты ее странной считаешь?

— Да одета она как-то не так, не как все. Пальто зимнее, старое, наверное, очень, а на голове чалма из платка белого. На улице солнце и минусовая температура, а она с зонтом.

Это описание привлекло внимание дедушки:

— Так, а теперь, Матвей, будь другом, еще раз и поподробнее расскажи об этой встрече.

Выслушав все о том, что случилось на набережной, Матвей Власович и Евдокия Александровна переглянулись. Это заметил и Матвей:

— А что? Это значит, что вы оба ее знаете?

Матвей Власович ответил задумчиво:

— Нет, твоя бабушка о ней только от меня слышала. Недавно. Месяца два назад. А вот я, кажется, несколько раз общался с этой неугомонной дамой.

Несмотря на усталость, сон не приходил. Матвей Власович то пытался восстановить в памяти события полувековой давности, то возвращался к тому, что случилось в метельный вечер после аварии. На самом деле его встречи с женщиной в светлом он бы скорее назвал мистикой, чем реальностью. Таежной мистикой. Он не раз в своей долгой жизни на природе сталкивался с тем, как играет воображение в стрессовой ситуации. Но ее беседа с внуком на набережной явно реальна. И правда странны её появления. Кто она ? Какую роль она сыграла в жизни самого Бутакова, зачем появилась опять?

Евдокие Александровне тоже не спалось. Она так ждала мужа. Ей не хватало его советов. Но как сейчас рассказать ему о своих волнениях по поводу отношений между Матвеем и учительницей музыки из поселка? Да и об инциденте в школе. Потому решила:

— Утро вечера мудреней, поговорю с ним утром.

— Да выбрось ты эту женщину из головы, отдохни, — посоветовала она мужу, определенно зная, что никакие ее слова не избавят его от беспокойных мыслей. Потому встала, накапала в мензурку спасительный корвалол, дала его мужу. Потом решила, что сегодня и ей он не помешает, тоже приняла лекарство. Снова легла в постель. Прислушалась. Из распахнутого окна доносился негромкий шум ночного леса. В доме было тихо, но её чуткое ухо уловило скрип кровати в комнате внука, шаги в ванную комнату и обратно, затем он включил компьютер.

" Это уже чересчур! Ему- то рановато страдать бессонницей! Совсем сбили с толку парня. Надо завтра вместе с дедом сходить в школу, да и с Матвеем поговорить начистоту. Скоро экзамены. Волнений ему хватит."

Эта мысль немного успокоила женщину, но уснула она только, когда в комнате внука стало совсем тихо.

Ранним утром их разбудил телефонный звонок. Сквозь треск и шум до Матвея Власовича донесся голос Третьякова:

— Власович, ты уж меня прости. Знаю, что рано и тебе бы отдыхать сейчас после вчерашнего " марш- броска", но нам надо срочно встретиться. Очень нужно. Через час жду тебя на автобусной остановке напротив твоей усадьбы. Договорились?

— Ну, что сказать? Надо - значит надо. Буду.

Глава 20

Было морозно и сумеречно, когда Матвей Власович вышел из дома и направился в сторону шоссе. Автобусная остановка находилась в минутах пятнадцати ходьбы от усадьбы. Все дорогу до нее вспоминалась минувшая ночь. Она была беспокойной. В неглубоком сне перед глазами Матвея Власовича сменялись картины недавнего. Отчасти очень реальные, но местами изумляющие игрой воображения спящего человека. В очередной раз ненадолго очнувшись, Бутаков пытался осознать, почему в глуши тайги, вдали от дома, от родных, под грузом забот, его сон был спокоен и крепок. Ничто не мучило его подсознание. И это давало силы. Откуда же сейчас такое смятение его души? Уже несколько привыкший к тому, что последние месяцы раз за разом он сталкивался с тем, что раньше казалось невозможным, Матвей Власович обдумывал невероятное. Не причастны ли к его состоянию «они»? Ему казалось, что будто кто -то подталкивал его к какому -то решению. Пока очень размытому. Но зато было совершенно ясно — кто-то исподволь навязывает мысли, ему ранее не свойственные. Далекие от всего, что ему было важно и понятно. Чуждые смыслы, чужой и довольно враждебный мир. А что за этим кроется? Пока приходилось только предполагать.

«Похоже „они“ ведут меня к тому, что я должен „отпустить“ Матвея. Убеждают, что я просто обязан согласиться — он больше не принадлежит только семье. Почему? Зачем мой внук нужен „им“? Как противостоять этому? Хватит ли у меня на это сил? На чьей стороне будет Третьяков и его коллеги?»

Вопросы жгли сердце. А ответа не было, как и не приходило отдохновение. Он засыпал на короткое время, чтобы вновь очнуться от беспокойных мыслей. Это явно передалось и жене. Лишь под утро она перестала ворочаться, задышала ровно и глубоко. Матвей Власович же решил встать еще задолго до рассвета. Закрыл окно, поправил одеяло Евдокии Александровны. В это время и раздался телефонный звонок.

После короткого разговора, Матвей Власович поцеловал жену, убедился, что она вновь уснула, спустился в кухню. Негромкое бормотание радио, свист чайника, сопение Кими, которая на сей раз оставила свое излюбленное место на коврике возле кровати хозяйки, действовали лучше любого успокоительного. До встречи оставалось более получаса. Матвей Власович приказал себе забыть о ночных тревогах, взял со стола в прихожей ожидающую его стопку газет. Их кроме хозяина дома никто не читал. Дети, как и внуки узнавали новости из интернета, а жена предпочитала слушать их в интерпретации мужа. Потому заботливо собирала прессу для него. Налив чай, Матвей Власович покосился на внушительную стопку, взглянул на часы и решил хотя бы мельком просмотреть газеты. Занятый этим, не сразу осознал, что еще кому-то не спится в этот ранний час. Входная дверь закрылась беззвучно. На террасе послышался скрип подмёрзшего снега. Выглянув в окно, Матвей Власович увидел внука, идущего к конюшне. Еще совсем недавно он бы только порадовался — в Матвее проявляется хозяин. Но сейчас...Щемило сердце:

«Что тревожит нашего мальчика? Что ждет его совсем скоро и в будущем? Как будто бы и веселый, как раньше, бодрится, а ведь видно, что переживает. Еще эта странная женщина со своими советами. Откуда она опять взялась? Уже и моё имя знает».

Времени для того, чтобы догнать паренька, расспросить, уже не было.

«Как только вернусь, первое, что надо сделать — поговорить с Матвеем. Пора, пора. Он имеет право знать больше», — решил Матвей Власович.

Всю дорогу до шоссе, под свой уверенный шаг привыкшего измерять пути количеством пройденных километров, Бутаков пытался привести свои чувства и мысли в порядок. Это удавалось с трудом. Он видел перед собой силуэт любимого внука. Думал только о нем. Нет, он не был так наивен, чтобы представить себе, что ФСБ или еще какие-то государственные чиновники вдруг озаботились судьбой Матвейки. Ясно, что сейчас решаются задачи более масштабные. Волей какого-то странного стечения обстоятельств семья Бутаковых оказалась в их центре. А он сам? Какова его роль во всем этом? Себя он по-прежнему, как и всю жизнь, не отделял от общих проблем. Только не понимал, как он, пожилой человек, давно ушедший на покой, может помочь их решить. Но старался рассуждать хладнокровно.

«Увидим, есть ли еще от меня польза. Может быть, и я пригожусь».

Особенного удивления от неожиданной просьбы Юрия о встрече, у него не возникло. Он был готов к чему-то подобному. Как и многие немало пожившие на свете, испытавшие на себе самые разные ситуации, он развил в себе умение предугадывать. Еще на заимке предчувствовал, что в лагере «гостей» подспудно зреет нечто, что придаст событиям стремительность. И вовлечены в них будут многие. И не только те, кого он уже знает. К некоторому своему удивлению, Матвей Власович был даже рад тому, что он вновь встретится с Третьяковым при таких обстоятельствах. На него он мог рассчитывать, как ни на кого другого. В его поддержке нуждался. Рассчитывал, что во время встречи у них найдется время для разговора по душам.

«Кстати, если он собирался быть на этой остановке через час, значит он уже тогда находился совсем где-то близко. Откуда же он звонил?».

Чтобы догадаться об этом, особого труда не требовалось. Бутаков узнал шум вертолета. Значит... Это только подтверждает догадки о наступлении перемен в отношениях с «гостями». Впрочем, они себя таковыми не считают. Если принять за правду версию, что они такие же жители Земли и этих таежных мест, но в параллельном мире, то придется согласиться с их правом на это. Хотя бы отчасти.

Тут Бутаков поправлял себя сам:

— Хочешь или нет, а вариантов у нас немного. Они здесь, они сильны, требовательны. Их мало интересует, как мы воспринимаем их неожиданное появление. И уж, конечно, они вряд ли исчезнут по нашему желанию. Но сейчас хотелось главное понять — что же у них недавно произошло, что заставило отправить за Третьяковым вертолет. Кто стоял за этим решением, Бутаков гадать и не собирался. Он знал. ФСБ. Значение имело только, откуда Третьякова забрали. Если прямо с заимки, значит, его принадлежность к службе безопасности раскрыта. А если за перевалом, то...

Еще издали Матвей Власович заметил знакомую крепкую фигуру. Правда, кроме этого, мало, что напоминало в нем жителя тайги. Третьяков был чисто выбрит, одет в хорошо подогнанные брюки. Из ворота куртки выглядывала рубашка и галстук. Эта одежда подчеркивала военную выправку и делала его значительно моложе.

Мужчины лишь успели поздороваться, как к ним подъехала машина. Усаживаясь на заднее сиденье салона с затенёнными внутри стеклами, Третьяков успел предупредить:

— Потерпи с вопросами. Все узнаешь, когда приедем на место.

Бутаков понял, не стал спрашивать даже о каком месте идет речь. Пытался тем не менее определить, куда они едут. Машина тем временем свернула с шоссе направо, несколько раз сменила направление. Было ясно, что водитель намеренно кружит по городу. Все это время Третьяков что-то писал в ноутбуке, пару раз односложно отвечал на звонки. Это продолжалось почти час. Несколько раз машина остановилась. Скорее всего на каких-то постах. Иногда шофер лишь опускал стекло и показав лицо, продолжал движение. На других демонстрировал удостоверение, затем трогался с места. Матвей Власович пытался вспомнить, где он мог видеть настолько строго охраняемую территорию. Но не находил в своей памяти ничего подобного. Наконец, молодой человек за рулем вновь затормозил, вышел из машины, коротко попрощался и исчез. За руль машины сел мужчина в военной форме. Проехав около километра, выключил мотор.

— Мы на месте, Матвей Власович, выходим, — голос Третьякова звучал по-прежнему дружелюбно, почти беззаботно. Судя по его довольному виду, он был рад оказаться здесь.

Бутаков вышел из машины и огляделся. Вокруг было тихо. На просторной территории, огороженной плотным забором, находились невысокие легкие строения. С первого взгляда все напоминало пионерский лагерь времен детства Матвея Власовича. Простые аккуратные домики, сосновый лес вокруг и низкий кустарник вдоль забора. Мощенные дорожки, клумбы с цветами. Не хватало только детских голосов и флагштока в середине. Да молодые мужчины в военной экипировке на проходной мало напоминали пожилых охранников той поры.

Матвей Власович глубоко вдохнул воздух, напоенный хвоей, и ухмыльнулся про себя.

«Тоже мне, конспираторы! И надо же было столько времени тратить на нарезание кругов. Все равно я точно знаю, могу на карте показать, где это мы.»

Для него, бывшего геолога, исходившего вдоль и поперек Сибирь, но начинавший свой путь здесь, ничего не стоило сообразить, где они находятся. Такой однородный лес, недалеко от гор и большого водоема есть только в одном месте, в километрах тридцати западнее от города. Конечно, для того, чтобы это определить, надо не только знать рельеф местности, но и уметь различать все, самые тонкие ароматы воздуха.Тогда можно почувствовать запах горного снега, тающего льда на реке, исключить травяной аромат лиственного леса. Это под силу немногим. Только тем, кто умеет «слышать ветер».

Третьяков тем временем пожаловался:

— Да, отвык я от машины. Ноги мои не выносят долгого сидения. А ты как?

— Да что я? Я — то уже много лет не пешеход. Все больше за рулем, иногда верхом. Вот поэтому вчерашний переход меня серьезно утомил. Хотя дорога домой была намного легче, чем к тебе. Спасибо Михайлову. Проводник из него классный. Тут другого мнения и быть не может. Все равно устал, конечно. Но уже все в полном порядке. Нам куда?

— А вон к тому дому. Видишь, нас уже там ждут.

Матвей Власович и сам уже приметил распахнутую дверь в одном из домов и на крыльце стройного мужчину средних лет в штатском.

Все так же не задавая вопросов, он последовал за Юрием.

В домике было по -домашнему тепло. Оглядев обстановку, Матвей Власович отметил ее минимализм. Все, что нужно для работы в офисе. Ничего лишнего и ничего того, что могло бы объяснить, чем здесь занимается персонал. Да и где те, кому предназначены несколько мощных компьютеров? В помещении были только они трое.

— Знакомься, Матвей Власович. С этим человеком нам придется частенько встречаться.

Бутаков промолчал, но про себя отметил, что многое уже решено за него.

«Ничего себе. Меня без меня „женили“. Хваткие ребята.»

— Роман Романович Волков, — протянул руку встретивший Бутакова и Третьякова на крыльце, — ваше имя я знаю. — Проходите сюда. У нас здесь что-то вроде столовой, но и говорить там удобней.

Новый знакомый указал на неприметную дверь.

— Вы хоть успели позавтракать- то?

Третьяков покачал головой:

— Какой завтрак? Я и ужин оставил «врагу». Володя меня бутербродом угостил.

— Так это он тебя сегодня доставил?

— Да, давненько мы с ним не виделись, хотел с ним пообщаться, но разве в его «тарахтелке» поговоришь.

Большой круглый стол уже был накрыт к завтраку. В столовой тоже кроме трех мужчин никого не было. Роман Романович включил чайник.

— Как вы видите, Матвей Власович, у нас здесь самообслуживание. Чувствуйте себя, как дома. Продукты все свежие, от наших соседей — фермеров. Спасибо им.

Матвей Власович вновь оставил при себе то, что хотел сказать:

— Дальние у вас здесь «соседи». В этой местности ни полей, ни ферм. Вот за километров тридцать. Там, где и наша усадьба...

Обычная незатейливая беседа двух сослуживцев не обманула Бутакова. Он обратил внимание и на прощупывающий взгляд Романа Романовича, и на то, как умело он подготовил Матвея Власовича к предстоящей беседе. Обыденная дружеская обстановка, никакого напряжения. Ни дать ни взять — старые приятели собрались поболтать о том о сем. И это понемногу стало раздражать Матвея Власовича.

«И зачем надо было меня ни свет ни заря из дома вытаскивать, если вы никуда не торопитесь?»

Будто отвечая на это, Роман Романович обратился к нему:

— Спасибо за то, что оставили все свои дела, откликнулись на нашу просьбу приехать сюда. Конечно, не ради завтрака мы вас позвали. И мне поручено ввести вас в курс дела. Более подробный разговор намечен на вечер.

— Я вас слушаю.

— Мы знаем, что случилось с вашим внуком, как и все, что последовало за аварией и его спасением.

Бутаков не утерпел:

— Вы знаете все подробности и детали?

Роман Романович не отвел взгляда:

— Да, мы осведомлены обо всем. Как и о том, что вас волнует, в связи с этим. В деталях и подробностях.

— Ну что-же, это упрощает дело. Ясность всегда лучше, чем загадки.

— Да, я ваш намек понял. Вам пришлось подождать от Третьякова ответов на ваши вопросы. Но вы должны согласиться с тем, что мы не можем «открывать карты» не имея на это веских оснований.

— Ну, кто помянет...

Роман Романович расхохотался и с искренней симпатией прокомментировал, обращаясь в первую очередь к Третьякову:

— Да, ты прав, наш новый друг именно таков, как ты его описал. И это нам облегчает нашу общую задачу.

— Если она «общая», то я должен бы знать её, — поторопил хозяина Матвей Власович.

Тот уже посерьезнел:

— Да, это мы сейчас и сделаем. У нас на это час. Потом состоится совещание с нашим руководством.

— Ну, если вы мне доверяете, то я буду стараться выполнить все, что мне поручите.

Сазонов посмотрел ему прямо в глаза и сказал холодно:

— Если бы у нас были хоть малейшие в том сомнения, вы никогда не попали бы не только сюда, но и на заимку моего коллеги. При этих словах Сазонов коротко кивнул на Третьякова. При взгляде на Юрия Матвей Власович понял сразу — он полностью с этим согласен.

" Так значит, мое появление в тайге тогда не было уж такой неожиданностью. Интересно, а Гущин тоже знал об этом?" Обдумать все варианты на эту тему Матвею Власовичу не удалось.

С этой минуты обстановка в комнате поменялась. Как и сам Роман Романович, непосредственный координатор действий Третьякова и Бутакова в большой операции под кодовым названием «Перевал». Но об этом Бутакову предстоит узнать позднее, как и о том, что ФСБ лишь малая часть организации, специально созданной для отслеживания деятельности экипажа звездолета из параллельного мира. Случилось это вскоре после первых сведений о появлении в сибирской тайге странного поселения. Тогда она состояла из трех полицейских агентов. Сегодня число ее и имена сотрудников известно лишь тем, кто стоит в ее главе. Как и имена ученых — экспертов, ведущих криминалистов страны. На их экспертизах и прогнозах базируется вся работа организации.

Через час Матвей Власович знал, что в лагере «гостей» произошли изменения.

— Единство экипажа погибшего корабля подорвано. Многие его члены не хотят больше ждать возвращения в свой мир в каком-то отдаленном будущем, — объяснил Сазонов.

— А откуда вдруг появилось такое нетерпение? — удивился Бутаков, вспомнив, какую непринужденную и неомрачненную ничем обстановку ему пришлось наблюдать в лагере «гостей».

— Накопление энергии идет медленно. Командир с трудом сдерживает радикалов, требующих создания оружия. Значительно более мощного, чем то, каким обладаем мы. Все человечество, не только наша страна. Если учесть, что «они» уже имеют возможность манипулировать сознанием человека, контролировать все их средства коммуникации, то это позволит без труда завладеть всеми источниками энергии.

— А уж использовать ее по назначению они смогут без проблем. Того, что сегодня есть в распоряжении землян, вполне хватит для возвращения домой уже сейчас, а не когда-то в будущем. Разумеется, они сознают, что при этом человечество будет отброшено в каменный век, но... если они считают «неизбежными и допустимыми потерями» гибель нескольких миллиардов, то уж возвращение к «кирке и лопате» их вообще не волнует, — добавил Третьяков.

При словах о манипулировании сознанием, Матвея Власовича передернуло:

«Да, верю. Могут. Мне точно уже в голову „залезают“».

Но вслух прокомментировал только сообщение о планах по созданию оружия:

— Ну что-же, мы для них всего лишь «отсталые» аборигены. Только вот я это не раз и здесь слышал, от своих, так сказать.

— Да, похоже, конечно, отчасти на то, что происходит и у нас между сильными и слабыми странами. Только теперь всё человечество испытает на себе, что означают эти идеи. Но сейчас нам не до того, чтобы «посыпать голову пеплом». Нам предстоит сделать все возможное, чтобы предотвратить этот сценарий. Мирным, подчеркиваю, мирным путем.

— А о каком, собственно говоря, оружии идет речь? Ведь и у нас его достточно. И в последние годы военные технологии модернизировали его.

— Боюсь, что наща модернизация в сравнении с тем, чем обладают они — каменный век. Мы сегодня больше узнаем об этом от экспертов на совещании. Но далеко не все. Скорее всего «они» используют то, чем наши ученые лишь планируют заняться. Геофизическое, психогенное, мангнитное вооружение. Приходилось слышать о таком?

При этих словах в комнате наступила тишина. Каждый из трех участников разговора отдавал себе отчет: в этой войне не победить. Возможный противник обладает такими технологиями, о которых даже самые смелые фантасты еще и не сочинили свои романы.. Кроме того, «они» и способны приспосабливаться к любым самым «нечеловеческим» условиям. Чем можно их сдержать? Эта горстка «гостей» способна на то, что не под силу ни одной армии мира. Их мира.

Наконец, Сазонов вновь вернулся к теме:

— Не скрою, да вы и сами понимаете, что мы столкнулись с совершенно новой для всех задачей. И в этом мы рассчитываем на вашу помощь.

Бутаков ответил так же прямо:

— Я готов. Но мне трудно представить, как и чем могу быть полезен?

— Скоро вы все поймете. Подробности вы узнаете на совещании и последующих встречах со специалистами. Кроме того, вы должны знать о своем обязательстве не разглашать всего, что касается нашей совместной работы.

— Конечно, понимаю. Даю слово.

— Письменно. Вы должны подписать документ.

Бутаков машинально поскреб подбородок, что выдавало его некоторое волнение. В голове мелькнуло:

«Все серьезнее дело -то. Но коли назвался, как его там, груздем, то отступать поздно.»

Сидя за столом и подписывая несколько бумаг, он обратил внимание, как на одной из камер на компьютере зажегся красный огонек. Сазонов подтвердил:

— Наш разговор, эта его часть, записывается.

«Так и думал. Сейчас нас здесь не только трое, но и еще неизвестно сколько наблюдающих. Хорошо тебя „стерегут“, Матвей Власович». Можешь гордиться, однако."

Стараясь не показывать чувства, бушевавшие у него в душе и путающиеся мысли, Матвей Власович послушно следовал просьбам Сазонова.

Поставив подпись на последнем документе, он встал, потянулся было за курткой, но Третьяков остановил его:

— Оставим наши вещи здесь. Мы не выходим на улицу. Если не возражаешь, их перенесут к нам в комнаты, где мы будем ночевать.

— Какие могут быть возражения. Все в порядке.

— Тогда, пожалуйста, за мной, — сказал Сазонов и пошел вперед. Дойдя до стены, нажал на еле заметную кнопку лифта. Дверь его открылась, когда мужчины вошли, он двинулся вниз. Прямо перед глазами Бутакова на панели управления находились три кнопки. На самом верху на табло промелькнули подсвеченные цифры. Лифт остановился на самом нижнем третьем этаже. Проходя по длинному коридору с бетонными стенами, Бутаков машинально считал количество массивных дверей, из- за которых не доносилось ни звука:

" Бронированные. А стены? Да такие и прямое попадание выдержат. А точно это все принадлежит ФСБ?"

Одна из дверей распахнулась. Они вошли в кабинет. Там их уже ждали люди в штатском и в военной форме. На столе перед ними лежали папки. На одной из них Матвей Власович успел прочесть гриф "совершенно секретно, в одном экземпляре".

Глава 21

Взгляды всех присутствующих были устремлены на Бутакова. При всем желании Матвей Власович не смог скрыть своих чувств. На его лице явственно отразилась вся их гамма. От удивления до неверия в реальность происходящего. Ко всему этому примешивалась и доля негодования на самого себя. За неумение «держать лицо», за то, что дал втянуть себя в странную историю, хотя не имел никакого желания быть причастным к тому, что здесь происходило.

«Какого черта я здесь делаю? Мало мне своих проблем? Кто эти люди, при чем здесь я?»

Тем временем мужчина, занимавший место руководителя, встал и пошел вдоль стола, за которым сидели люди в штатском и военном обмундировании. По мере его приближения к Бутакову все явственнее становилось несоответствие седины его возрасту.

«Лет сорок, не больше. От чего же ты так „побелел“, парень? Может быть рановато такой пост получил?»

Пожав Бутакову руку, «парень» сказал негромко, но отчетливо:

— Рад приветствовать вас, уважаемый Матвей Власович. Уверен, что наши сотрудники уже поблагодарили вас за понимание, за готовность работать с нами. Но от себя я еще раз хочу добавить — мы это ценим.

Помолчав, добавил, обдумывая каждое слово:

— Знаю, что вы наверняка удивлены всем, что здесь видите. Впрочем, как и тем, что вообще здесь оказались. Понимаю. Но и для нас это непривычно. Обычно, как бы это точнее сказать... обычно мы не используем подобные методы работы с теми, кого мы привлекаем со стороны. В качестве экспертов или агентов. От вас нам нужна совершенно другая помощь. Времени на длительное посвящение вас в детали у нас нет. Ситуация экстремальная. Этим и нашим полным доверием к вам объясняется то, что вы здесь. Не буду больше вдаваться в подробности. Скоро все поймёте сами. Уверен, что у вас возникнут вопросы. Получить ответы сможете от уже знакомых вам сотрудников.

По опыту общения с людьми, занимающими высокие посты и привыкшими к подчинению, Матвей Власович сразу уловил очень важное для себя: этот человек был искренен. И это отчасти уменьшало его раздражение и сомнения, вселяло уверенность в необходимости его присутствия здесь. Усаживаясь рядом с Сазоновым и Третьяковым, Бутаков мельком взглянул на лица собравшихся. Деловые, решительные. И на них не читалось ни малейшего намека на удивление от появления среди них «чужака». Скорее всего, они ждали его. Значит, эта встреча вовсе не была спонтанной. И уж тем более он не был для них незнакомцем. Наверняка, говоря о полном доверии к Бутакову, руководитель спецоперации «Перевал» Александр Федоров подразумевал то, что все они прекрасно осведомлены о каждой детали его биографии. От этой мысли опять засосало под ложечкой.

«Дааа... пока я, ничего не подозревая, жил себе, своими делами занимался, все они рассматривали меня... Под лупой. Изучали. Здорово. Но с другой стороны... Я им не навязывал себя, значит и ничем не обязан. Хотя, как же... Не зря же меня заставили подписать те «бумаги»" ...

Но через минуту все размышления пришлось оставить на потом. Совещание сразу приобрело напряженный темп.

— Итак, для начала выслушаем новости от наших экспертов. Им было дано задание определить, в какие сроки наши «гости» могут реально развернуть производство вооружения. Что им для этого необходимо.

На экране двух мониторов появилось изображение. Безликий серый фон. Человек, сидящий за столом. Перед ним бумаги. Лицо его в полной темноте. Голос звучал обыденно:

— Сегодня, после получения новых данных от наших агентов, мы окончательно пришли к двум определенным выводам. Первое: у командира экипажа «гостей» не осталось аргументов для сдерживания экстремистов. Если он не примет решение о согласии с их планом, то неминуемо будет смещен. Командование перейдет в руки его заместителя. По нашим данным, убеждённого сторонника силового получения энергии, которая имеется на Земле. Это может решиться в любой момент. В случае неблагоприятного для нас исхода борьбы двух группировок экипажа, препятствий для разворачивания мощных лабораторий в их лагере практически не останется. С учетом их технологий для этого не требуется больших площадей. Специалисты подготовлены. А все недостающие материалы, например, они готовы купить за любые деньги. Осуществить это под видом различных корпораций и фирм. Опыт такого скрытного сотрудничества в нашей стране и за ее пределами у них есть. Так они делали и в то время, когда только обосновывались в тайге. При этом ничем не выдав ни свое положение, ни истинные цели.

При этих словах, эксперт сделал небольшую паузу и пояснил:

— Для предотвращения утечки информации я намеренно избегаю описания всех деталей. Все это содержится в нашем докладе в напечатанном виде в единственном экземпляре.

Федоров уточнил:

— Насколько вы уверенны в сообщениях агентов и своих выводах?

— Почти на сто процентов. Мы еще раз сопоставили все наши данные с самого начала наблюдений. Сомнений быть не может.

Федоров обратился к Третьякову:

— Мне важно ваше мнение. Насколько вы согласны с мнением экспертов?

Третьяков не задержался с ответом:

— Согласен. Полностью. За многие годы моих наблюдений я убедился, что «они» обладают значительно более продвинутыми технологиями. Во всех областях, в том числе и военной. Потому, по сути, их возможности безграничны. Что касается умения решать свои проблемы через подкуп должностных лиц, создание липовых фирм, то тут тоже все соответствует действительности. Это, кстати, касается не только нашей страны. Особенно успешны их сделки были в Японии и Германии.

Выражение лица руководителя спецоперации «Перевал» осталось прежним, только, пожалуй, усилилась его бледность. Кивком головы он дал знак эксперту.

Тот продолжил свой доклад:

— Нам стала известна заинтересованность наших «гостей» в поиске месторождений некоторых ископаемых. Они требуются для создания определенного оборудования. А это дает возможность сделать достаточно уверенный вывод о производстве какого вида оружия идет речь. Вывод этот подтверждает и их интерес к работе ученых в нашей стране и за рубежом. В круг их интересов попали установка «HAARP» на Аляске, «Сура» под Нижним Новгородом, многие научно-исследовательские центры России, Америки, Германии, Японии. Речь идет, прежде всего, о разработках новых для нас видов оружия. Ведущие страны мира приступили к ним довольно давно, но больших успехов не достигли. Вероятно, наших «гостей» интересует, на каком этапе находится эта работа, насколько «они» опережают нас в этом.

Федоров прервал эксперта:

— Эти предположения уже вами высказывались, наши военные специалисты с ними согласились. Мы ждем от вас заключение о наших возможностях.

Ответ эксперта поразил Бутакова:

— Не только у нас в стране, но и нигде на Земле пока нет способа этому противостоять. С помощью их оружия они без разрушения наших городов и инфраструктуры сумеют подчинить нужные им государства, где находятся крупные центры производства энергии. Атомные, гидроэлектростанции будут работать по-прежнему. Только вот они уже не будут снабжать электричеством свои страны. Вся энергия «перетечет» в специально созданные аккумуляторы. Так решится проблема накопления достаточного количества энергии для «их» возвращения в свой мир. Все предельно просто.

С этого момента все происходящее в кабинете утратило свою реальность. Бутаков пытался сосредоточиться на разговоре, но четко слышал лишь отдельные слова и фразы. Он понял, когда разговор с экспертом был окончен. Что Федоров подвел итог. Но Матвей Власович при этом он уловил только то, что до начала создания установок по применению оружия остался один шаг. «Биосферное, психогенное, геофизическое», «у нас нечем ему противостоять». ... Все это он уже где-то читал или слышал, может быть, встречал в интернете. Но пропускал без особого интереса. И потому, что считал фантастикой, и потому, что слишком верил в невозможность подобных самоубийственных войн на Земле. Обычная земная жизнь его интересовала куда больше. И вот... он столкнулся с этим напрямую. Мозг отказывался в это верить.

Усилием воли Бутаков отгонял от себя мысли, пытался сосредоточиться. На какой-то момент это удавалось, он слышал, как Федоров отдал приказ очередному эксперту:

— Ну что же. Продолжайте следить за развитием событий. Если получите новые сведения от агентов, докладывайте немедленно.

Изображения на мониторе то появлялись, то исчезали. Иногда в кабинете на несколько секунд повисала тишина. Бутаков скорее догадывался, что это случалось после особенно драматических сообщений. Но паузу вновь прерывал ровный голос Федорова:

— Теперь послушаем наших военных. Докладывайте, Михаил Михайлович!

Сидящий справа от Сазонова военный бодро отрапортовал:

— Все резервы приведены в полную готовность. Отменены отпуска, личный состав на месте. Письменный рапорт на вашем столе.

— Я бы хотел услышать главное: сколько мы сможем продержаться?

— Неделю гарантировано. И еще несколько дней, возможно.

Бутакову казалось, что это заявление должно повергнуть всех в состояние шока. Но... ничего не произошло.

Не меняя голоса, Федоров продолжил:

— Есть новости у наших ученых?

Вопреки ожиданию, на это откликнулся один из самых молодых людей, сидящих за столом, более похожий на первокурсника университета, чем на серьезного ученого. Но его слушали очень внимательно.

— Работаем. Я и мой отдел ежедневно мониторим состояние этой деятельности всех институтов и академий. Пока нет прорывного решения. Даже в защите от того оружия, которое, по нашим сведениям, опережает наши самые современные разработки минимум на лет тридцать. Но есть некоторые подвижки в возможностях нанесения значительного урона противнику в случае превентивного удара. Эти сведения у меня изложены в отдельном докладе. Скорее всего, вам понадобятся мои разъяснения по некоторым деталям.

— Хорошо, останьтесь после совещания. Кто нам для обсуждения деталей понадобится?

Юноша обвел глазами присутствующих и ответил коротко:

— Эти разработки касаются всех.

Федоров продолжал оставаться невозмутимым:

— Хорошо, после окончания этого совещания, прошу вас всех в штаб. А пока подведем итоги первой части нашего совещания. Оценку сложившейся ситуации давать не имеет смыслы. Всем все понятно. Подгонять никого из вас я не могу. Знаю, что понимаете, что у нас стоит на кону, работаете в полную силу. Могу только еще раз напомнить: вы можете рассчитывать на любые ресурсы в случае необходимости. Прошу довести эту мысль до руководства всех подразделений, которые вы здесь представляете.

За время совещания Матвей Власович несколько раз ловил на себе испытующие взгляды Сазонова. Он будто снисходительно ждал. Вот и сейчас не отводит от него взгляд с прищуром. Бутаков с трудом справился с раздражением:

«Что? Ждешь, что я запрошусь домой? Думаешь, что „кишка слаба у старичка?“ Да что ты можешь в свои тридцать пять о нашей жизни знать?»

И мужчина вдруг ощутил полузабытый азарт борьбы. В нем проснулся его прежний характер борца. С этой минуты он уже не обращал внимание на Сазонова.

Неприметный, довольно пожилой мужчина в штатском говорил тихо и довольно невнятно, но участники совещания ловили каждое его слово:

— Сегодня рано утром мы получили несколько интересных сообщений от наших агентов. Особенно важные поступили от «Зубра». Анализ этой информации позволяет сделать довольно оптимистичный вывод. Мы при определенных условиях сможем не только снизить напряженность ситуации, но и вообще отказаться от плана ускорения возвращения в их мир...

Эта фраза осталась незаконченной.

Настойчивый звук отдельно стоящего аппарата прервал разговор. Федоров потянулся к нему и одновременно приказал:

— Все свободны на пятнадцать минут.

Только после того, как кабинет опустел, он поднял трубку:

— Федоров на связи. Слушаю вас, господин президент.

Со стороны Матвей Власович Бутаков казался сдержанным, волевым и открытым человеком. И только самые близкие знали, насколько глубок и сложен его внутренний мир. С возрастом, под влиянием опыта он научился управлять своим недюжинным темпераментом, но так и не сумел преодолеть барьер между собой и окружением. Многое он всегда переживал наедине с собой. Не раз, слушая упреки близких в недоверии или упрямстве, он только отмалчивался. Не умел и не хотел перекладывать на других то, с чем считал себя обязанным справиться. Возможно, что и сам страдал от этого, но изменить себя не мог. И вот на склоне лет, почти случайно познакомившись с Третьяковым, он неожиданно для себя ощутил, что теперь у него есть человек, чья ноша была столь же тяжела, но он так же решил нести ее сам. До конца. Значит, с ним можно говорить на равных. Сейчас такой момент настал.

В соседней с кабинетом Федорова комнате был накрыт стол. Чай, кофе, бутерброды и меню. В нем на выбор несколько обеденных блюд.

— Хотите что-нибудь поесть, или пока достаточно чая с бутербродами, — спросил Третьяков Бутакова как можно естественнее. Он как никто другой понимал сейчас Бутакова. Ведь около двух десятков лет назад он и сам пережил нечто подобное. Здесь же. Когда-то, так же, как и Матвей Власович, после нескольких предварительных бесед с предшественником Сазонова он очутился в кабинете Федорова. Тогда, как и сейчас, услышал слова об экстремальности ситуации, необходимости поиска оригинальных решений. О доверии к нему...

Бутаков досадливо отмахнулся:

— Да не хочу я есть. Да и с чаем можно подождать. Вот поговорить бы.

— Поговорим. Конечно. А чай нам стоит выпить. И успокоиться тоже.

— Да дело не в волнении, — горячо возразил Бутаков.

Их прервал Сазонов:

— Кажется, перерыв затянется. Если хотите, можете пройти в мой кабинет. Поговорите наедине. Если ко мне какие вопросы возникнут, то я здесь.

— А как насчет свежего воздуха? Отвык я от долгих заседаний, — Бутаков не очень надеялся на положительный ответ, но сделал- таки попытку поговорить с Юрием действительно без свидетелей.

Но он ошибся.

— Конечно, можно и так, — охотно согласился Третьяков, указал на дверь лифта. При этом Матвей Власович не мог не заметить улыбку, мелькнувшую у него в глазах.

С большой террасы просматривался весь просторный двор. Он был по-прежнему безлюден.

Присев к столику с двумя чашками, Юрий дождался пока Матвей Власович выпьет свой чай и только потом вопросительно взглянул на Бутакова.

— У нас не очень много времени. Так что, самые важные вопросы оставь на вечер.

Бутаков возразил:

— Не собираюсь я закидывать тебя вопросами. Я знаю, зачем меня пригласили на это совещание. Несмотря на то, что я мало, что понимаю в вооружении. Как в обычном, так и в том, что только разрабатывается. Хотели, чтобы я проникся «моментом», чтобы осознал ситуацию.

Третьяков поднял руку, пытаясь прервать Матвея Власовича, но он и не думал останавливаться.

— Тех, кто принял это решение, я понимаю. Они меня знают только по фактам из биографии. А вот почему ты решил, что я не способен без этой предварительной «обработки» все понять, осознать, дать согласие на свое участие, это для меня загадка. Впрочем, для меня еще более непонятно, чем я вообще могу быть полезен. Но...я готов.

Третьяков ответил не сразу. Обдумывал, старался не смотреть в глаза, наконец решился:

— Тут вот в чем загвоздка, Матвей Власович. Не о твоем участии в этой операции дет речь. Вернее, не только о твоем.

— Час от часу не легче, так чего вы меня сюда притащили? У меня ведь нет команды. Я один.

Третьяков наконец взглянул ему в глаза и негромко возразил:

— Нет, ты не один.

И у тебя есть ...

Юрий не успел произнести до конца фразу, как Матвея Власовича пронзила мысль, которая странным образом до этой минуты даже мельком не появлялась у него в голове:

— Матвейка, это о нем идет речь?

— Да, Власович, о нем.

Глава 22

— Матвейка? Да вы все с ума сошли? Зачем он вам всем понадобился-то? Ваш список растет с каждым днем. Бред, ей богу, бред какой-то! Он просто мальчишка! А я просто старик. Если вы, молодые и подготовленные, не можете сообразить, что делать с этими прилетевшими неизвестно откуда и зачем, то мы-то и подавно.

Третьяков положил руку на плечо Матвея Власовича:

— Тебе надо успокоиться. Не до истерик. Нам предстоят слишком серьезные дела. Кстати, он давно не «мальчишка». Это для нас ему всего 16, а у «них» ему может быть столько лет, на сколько он себя чувствует.

— Он родился шестнадцать лет назад. Как бы он себя ни «чувствовал», этого не изменить. Ни нам ни «им».

Третьяков был терпелив:

— Да, так было раньше. Но мы с тобой просто обязаны смотреть правде в глаза. Наш мир изменился с появлением в нем наших «сожителей» на Земле. У них не только технологии, отличные от нас, но и физиология. Не во всем, но во многом.

— Да плевать я хотел на их физиологию! — нервы Бутакова явно сдавали.

— Можешь и плевать, только это ничего не изменит. Сам понимаешь.

Юрий от души сочувствовал человеку, которого он глубоко уважал. И в этом не было ни малейшей доли снисхождения. Его задача была помочь Бутакову принять новые реалии, вникнуть в суть необычной и во многом никому непонятной пока миссии, но и осознать, как много надежд сейчас возлагается на его внука. И он не вправе скрывать и того, что нет ни единого человека, кто мог бы дать гарантию успеха операции.

Самое сложное было то, что на все это отведены только часы. Вместо необходимых месяцев, а может быть, и лет. Потому Третьяков старался по возможности подготовить собеседника к главному разговору:

— Ты ведь, Матвей Власович, и сам замечал, как изменился твой внук после аварии? Не говори, что не раздумывал по этому поводу.

Бутаков нехотя согласился:

— И замечал, и думал. Но мало ли что могло произойти.

— Да, многое могло, но главное — он получил кровь того, кого ты одно время «родственником» называл. И это тоже не изменить. Ты ведь и сам знаешь, что переливание не прошло бесследно для Матвея? Ведь недаром ты об этом говорил с докторами, в интернете пытался найти ответы. Так ведь?

Бутаков устало покачал головой:

— Все-то вы знаете обо мне. Может быть, стоило эти усилия потратить на изучение «их»? Я, вроде, никакой опасности не представляю.

— А ты думаешь, мы столько лет только тобой занимались?

Матвей Власович не успел ответить, как вдруг Третьяков вспомнил:

— Кстати, а что ты там о списке говорил? Кому еще понадобился Матвей?

Рассказ Бутакова о наблюдении за палатой Матвея в госпитале, его встрече с незнакомцами по пути в поселок, в школе и на пути в усадьбу, не произвел на Юрия особого впечатления. Он уже это знал сам. Кроме того, они еще на заимке обсуждали все это. Но тем не менее, слушал внимательно. Женщину с набережной попросил описать еще раз. А потом, достав из папки несколько фотографий, он разложил их перед Бутаковым:

— Узнаешь?

Матвей Власович лишь мельком взглянул на снимки, потом на Юрия:

— Так я и говорю, что вы давно нас «пасёте». Да, это они, включая «даму с зонтом».

— Давно «пасем» мы, как ты выразился, не вас, конечно, а «наших гостей». Вы в наше поле зрения попали лишь после аварии, вернее, после вашей встречи с Михайловым. Даже эту женщину мы никак не связывали с вами.

— А вот это зря, — усмехнулся Бутаков, — я с ней познакомился в юности. Забыл, правда, о ней начисто. Но вот она, видимо, меня помнила. Все пятьдесят с лишком лет. В метель на дорогу вывела. Зачем-то Матвейке наставление давала.

— Роль этой дамы и нам до сих пор неясна, — признался Третьяков, — но то, что она как-то связана с экипажем, это точно. Недаром ведь она за эти полвека ничуть не изменилась. Появляется возле поселения часто, но не общается с ними. Проследить её путь туда нам так и не удалось. Знает какие-то свои тропы. О тебе осведомлена неплохо. Есть над чем задуматься?

На террасе появился Сазонов с тем малоприметным человеком, который так и не изложил до конца свой доклад на совещании. Впрочем, малоприметным он был только издали. Сухонький, ниже среднего роста, чуть прихрамывающий мужчина. Опрятно одетый, бледноватый. В нем легко можно было угадать офисного трудягу, редко видящего солнечный свет. Но при его приближении все это потеряло свое значение. Теперь Бутаков видел только его лицо, глаза. Матвей Власович был поражен. Такие лица встречаются редко и врезаются в память навсегда.

«Что он там объяснял? Есть какой-то вариант избавить нас от всего этого кошмара? Похоже, он и правда знает, что говорит».

Приветствия Бутакова и Третьякова перекрыл шум взлетающего вертолета.

«И где это они его прятали? Да у них здесь настоящая военная база, о которой никто и не подозревает. И это недалеко от города.»

Третьяков объяснил Бутакову:

— Федоров улетел. Скорее всего — президент к себе вызвал.

— Президент? В Москву?

— Точнее — главнокомандующий. А вот куда, пока неизвестно. Может быть, он где-то в нашем регионе. Не могу сказать.

Созонов прервал их разговор:

— Матвей Власович, знакомьтесь. Это один из наших экспертов. Иван Иванович Симонов. Подробнее о себе он вам сам расскажет. А я могу вас заверить, что у нас нет никого, кто бы лучше всего смог вас посвятить вас в наши планы. Объяснить, в чем нам нужна ваша помощь.

* * *

Часы показывали полночь. Матвей Власович лишь два часа назад остался, наконец, один. Он лежал на постели с открытыми глазами. Вспоминал последние два дня, которые перевернули всю его жизнь и жизнь всей семьи. Усталости не было, ушло и напряжение, голова была ясной. То ли подействовал чай, настоянный на травах, собранных Третьяковым и Михайловым на таежных полянах, то ли сам Бутаков сумел собраться, сконцентрировать мысли на главном. Потому досконально запомнил многочасовой разговор с руководителем группы экспертов по социальной психологии Иваном Симоновым.

Им не мешали. Третьяков и Сазонов оставались рядом, но не вмешивались. Слушали внимательно, делали заметки, но никаких вопросов не задавали. Скоро Матвей Власович вообще перестал их замечать. Ему было важно каждое слово ученого. Все его должности он не запомнил. Да и не старался это сделать. Он поверил ему сразу.

В устах Симонова история аварии на космическом корабле, которая взломала барьер между двумя параллельными земными мирами, утрачивала фантастическое звучание. Обретала научную доказанность. Вполне логичным казалось и объяснение того, почему возник раскол в экипаже.

— Перед длительным полетом все члены экипажа дают согласие на добровольную операцию. Чтобы не допустить беременности в полете, в их организмах затормаживается функция размножения. Обычно она восстанавливается после возвращения. Без проблем. При первом же контакте с тем, кто эту процедуру не проходил. Но недавно один из их ученых обнаружил, что скоро истекает срок, после окончания которого процесс становится необратим. Все члены экипажа навсегда потеряют возможность стать родителями.

— И из-за этого они решили уничтожить нас?

Симонов объяснил:

— Да, в их представлении бесплодие — это катастрофа. Вы ведь знаете, насколько в их мире перенаселена Земля? Поэтому на поиск новых планет для жизни не жалеются никаких средств. Кроме того, насколько нам удалось выяснить, такое внимание к вашему внуку объясняется тем, что они имеют возможность вернуться к себе только всем составом. В Матвее течет "их" кровь. Он обязан быть с ними. Без него они не получат разрешения на возвращение. Здесь могут остаться только погибшие.

— Чудовищно!

— С нашей точки зрения, да. Но для них мы преступники, отнимающие право на жизнь у всех... как бы это сказать, у тех, кого «бог послал» ...

— Но они у нас в гостях, а не мы у них!

Симонов покачал головой, предвидя, что еще не раз ему придется говорить очевидные, но слишком горькие вещи:

— Да, вы правы, они пользуются «правом сильного». Зная нашу слабость, могут навязать нам любые условия. Тут вопрос один: что мы предпочтем? Искать пути «отступления» с малыми потерями или ...

— Согласен, компромисс лучше полного поражения. В конце концов, людям до сих пор удалось сохранить Землю только благодаря компромиссам. Иначе давно бы сами себя уничтожили.

— Верно. Вот мы и искали способ добиться отказа от войны. Выиграть время или, как идеальный вариант, интегрировать «их» в наш мир.

Симонов на минуту задумался. На лице его появилось мечтательное выражение:

— А может быть, когда-нибудь наши миры могли бы объединиться...

Бутаков не разделил его вдохновения будущим, его волновал сегодняшний день:

— Я более-менее понял, в чем причина вашей тревоги, так сказать. Я имею в виду не только вас лично, но и всех остальных. Есть спецоперация. Целая военная база под нее создана. Столько умных голов задействованы. Но мне пора бы узнать, какова моя -то роль в этом. Чем я могу помочь? И тем более мой внук. В его шестнадцать с небольшим лет.

Симонов не торопился с ответом. Пауза затягивалась. Матвей Власович уже понял, что все ответы на его вопросы давно известны, в том числе и Симонову.

«Уж кто-кто, а он-то знает, зачем мы им нужны, но почему-то не говорит. Не решается? Значит, это что-то опасное? Не для меня, конечно. Для Матвейки!»

Симонову не доставило особого труда считать мысли собеседника. Он предвидел все, но, к его удивлению, до этого момента Матвей Власович показал значительно большую выдержку, чем они предполагали. Но...как он справится с известием о том, что ему скоро предстоит расстаться со своим любимым внуком? Возможно, надолго. А может быть, и навсегда.

Симонов уже собрался сообщить это, как на террасу вышел человек, подошел к Сазонову, передал ему спутниковый телефон. Тот, выслушав короткое сообщение, обронил:

— Понял. Он здесь. Передаю ему трубку.

И обратился к Симонову:

— Это Зубр.

Разговор Симонова с агентом был тоже коротким:

— Все ясно. Я рад. Спасибо.

— Что же, продолжим наш разговор, — вновь обратился он к Бутакову.

Было явно заметно, что услышанное по телефону добавило ученому уверенности:

— Наш план по снижению опасности от военного столкновения с нашими «соседями» связан в первую очередь с вашим внуком, учительницей музыки из северного поселка Ольгой Соловьевой и еще двумя персонами, о которых пока рано говорить.

На сей раз Бутаков предпочел не комментировать, хотя само упоминание о скромной поселковой девушке показалось странным. Он слушал. Решил набраться терпения и разобраться во всем до конца.

«В конце концов, они не самые глупые люди. Значит, есть что-то, что чего ты можешь не знать и не понимать!»

— Мы шли по самому короткому и простому пути, — продолжал Симонов, — если хочешь погасить недовольство, надо выяснить, чем оно вызвано. Всегда есть возможность договориться. По крайней мере, хотя бы по некоторым пунктам. В данном случае нам придется решить сразу две проблемы. Вернуть им «их кровь», как они это называют, и спасти их от вымирания здесь, у нас.

Увидев, как глаза Бутакова раскрываются все шире от изумления, он предупредил его вопрос:

— Да, именно так.Поясню еще раз, более подробно. Кровное родство имеет для жителей параллельного нам мира особое значение. Кровь не просто снабжает ткани кислородом и питательными веществами, как у нас, она еще и средство коммуникации. Те, в чьем теле течет их кровь, узнают друг друга без слов. Это она подаст сигнал бедствия в случае опасности, например. Традиционно кровь каждого принадлежит всему народу. Утрата даже небольшого ее количества ослабляет все сообщество.

— Ничего себе! Вот это связь!

— Именно этим был вызван такой интерес к Матвею. По их мнению, с момента переливания он стал принадлежать им. Только усилиями руководителя полета экстремисты не выполнили своего плана по похищению вашего внука. Это они несколько раз применили свои технологию, заставив его «исчезнуть». Проверяли реакцию на это всех свидетелей и родных, конечно.

— И какой же сделали вывод? — поинтересовался, сдерживая гнев, Бутаков.

— Нашли её «чрезмерно негативной». Но...- тут Симонов поднял руку, удерживая возглас возмущения собеседника, — я точно знаю, что вы сейчас скажете по этому поводу. Мы и сами так среагировали на это сообщение, — но сейчас не до этого. Мы должны в первую очередь думать о том, как все это повернуть в нашу пользу. Выслушайте меня до конца.

Бутаков и сам, окончательно осознав суть происходящего, обрел хладнокровие, которое говорило только обо одном — он готов к борьбе. Время эмоций прошло.

— Слушаю.

— Итак, первое. Мы должны согласиться с тем, что Матвей отчасти принадлежит им.

— А если они все-таки решат вернуться к себе?

— В обозримом будущем это невозможно. Даже в случае если они и в самом деле захватят наши ресурсы силой. По крайней мере, ни при нашей жизни, ни при жизни наших внуков и правнуков. Их продолжительность жизни не ограничена нашими «ста годами». Вы ведь уже это знаете. И все процессы в их жизни проходят гораздо медленнее, чем у нас.

— Все? И когда же они задумали тогда вступить с нами в войну?

— Когда мы еще с вами «под стол пешком ходили». Но нам не повезло. Реализацию они начинают сейчас.

— И столько времени вы ничего не предприняли, чтобы им помешать?

— Вы уверенны, что «ничего»? Если бы это было так, то скорее всего, мы бы до сих пор ничего не ведали о том, что творится в нашей тайге.

— Хорошо, вы правы, я перегнул палку. Но вот о том, как долго они живут, хотелось бы поподробнее.

— Мы не можем это точно сказать, но и они тоже не знают. У каждого из них есть ресурс. Они сами определяют, когда им «пора».

— А Матвей? Сколько ему отведено?

— Пока нам это неизвестно, как и им. Но ясно, что он будет жить значительно дольше всех нас.

— Ну, хоть это утешает... Вы упомянули об Ольге...Что у нее не так с кровью?

— Её история тоже может нам помочь. Вы ведь в курсе, что ей пришлось пережить, что она была спасена Михайловым?

— Да, мне рассказывали. И не раз. Думаю, что это сблизило их с Матвейкой.

— Ну, не только это. Именно здесь снова сыграла свою роль кровь. Это она подогрела их интерес друг к другу.

— Как это? И ей перелили кровь Михайлова?

— Как сказать. В определенном смысле, да.

Симонов продолжил, уже зная, какую реакцию можно ждать от слушателя:

— Ольга была действительно спасена Михайловым. Её настоящим отцом.

— Что? Не может быть. Вот чертяка. Каков гусь. А такого праведника разыгрывал.

— Не торопитесь. Во-первых, не нам судить о подобных поступках. Во-вторых, история его отношений с матерью Ольги давняя. Раскрывать все детали ее я не могу. Слово дал ему. Если он захочет, то сам вам ее поведает. Для нас важно, что он именно из-за рождения дочери, стал частым гостем в поселке. Наблюдал за девочкой. Познакомился с ней. Одна из версий того, что она пережила душевную травму и попытку самоубийства была в том, что она приняла внимание Михайлова к ней за мужской интерес. Влюбилась. А получив предложение «остаться друзьями», решилась на такой поступок.

— Странно. Вы же говорили о каком-то контракте на " замораживание" инстинкта размножения? Как тогда Михайлов смог его обойти?

— Как и у нас, у них каждый организм имеет свою специфику. Вы ведь заметили, что Михайлов не совсем похож на них?

— О...уж очень сложно все это. Приходится только соглашаться, не задумываясь.

— Да, нашим ученым тоже не все ясно. Суть только в том, что у одного из «них» была любовь. Ее результат вам известен.

— Да, у нас в Сибири страсти не слабее шекспировских. Так и кипят.

— Похоже. И вот я только что получил сообщение от Михайлова. У него уже состоялся разговор с Ольгой и ее матерью. Разумеется, они были посвящены не во все детали, но в основном их согласие на участие Ольги в операции «Перевал» получено.

— Ясно, так это он «Зубр» знаменитый?

Симонов ответил суховато:

— Думаю, что вам не стоит знать больше, чем необходимо.

Матвей Власович чуть смутился:

— Да я просто хотел сказать, что он быстро...

— Вы хотели сказать «обстряпал»? — догадался Симонов.

Матвей Власович смутился еще больше, но Иван Иванович не придал его словам особого значения:

— Да, с Ольгой все обстоит значительно проще. У нее нет такой тесной связи с родителями. А привязанность к Михайлову сильна. Кстати, о том, что произошло с ней до попытки самоубийства, она так и не вспомнила.

***

Перебирая в уме все детали разговора, Матвей Власович не сразу услышал шум за окном комнаты, где Бутаков остался до окончания переговоров с семьей.

«Опять вертолет? Да и не один»

Бутаков встал с постели, подошел к окну. В свете луны видны были лишь пустынные дорожки, ведущие к дому, да часть кустарника вдоль забора. Шум доносился издалека и вскоре стих. Матвей Власович вернулся в постель. Лег, вновь попытался уснуть. Часы показывали уже почти два часа, а утром предстоял разговор с женой, сыном и невесткой. Еще вчера утром он со страхом думал об этом. Что и как он должен им сказать? Сегодня все представлялось значительно проще. Заслуга в том была его внука. Матвей Власович даже покачал головой, вспоминая их разговор.

«Как там сегодня мальчишки говорят — он меня «сделал».

Причины для такого вывода у Бутакова были. Вечером на базе появился Матвей. Паренька привез на базу, как про себя называл теперь это место Матвей Власович, Третьяков. Сразу после школы. Всю дорогу юноша, не переставая, расспрашивал его о заимке, о собаках, о жизни в тайге. Увидев деда, по- детски обрадовался ему. На шею не бросился, но уткнулся ему в плечо, когда дед обнял его. Сначала с ним говорил только Симонов. Иногда к нему подключался Третьяков. Матвей Власович, затаив дыхание, наблюдал за реакцией внука и не переставал удивляться. Матвей был абсолютно спокоен. Вопросы задавал, но короткие и по делу. Никакого волнения. Будто заранее знал, что его ждет. Так же буднично вел себя и Симонов. На лице его читалась уверенность в собеседнике. Завершив знакомить юношу с ситуацией и планами по её разрешению, ученый предложил Матвею подумать, посоветоваться с дедом, с родителями, которые должны подъехать. Оставшись наедине, самый старший и самый младший Бутаковы некоторое время молчали. Всматривались в глаза друг друга. Матвей Власович вновь увидел в Матвее мальчика, с нежной кожей на шее, где так часто пульсировала жилка, с вихром на затылке. Его охватила паника:

— Ты вот что, сынок, ты решай сам. Никто тебя не заставит против твоей воли. Права такого у них нет. Если что, я тебя в тайгу увезу. Никто нас не найдет...Не бойся...

— Ты что, деда! Кто боится? Перестань, не волнуйся ты так, ведь нельзя тебе. Опять сердце будет стучать, давление...

— Да при чем здесь давление, я о тебе говорю, — голос Матвея Власовича стал глухим, сдавленным.

Матвей нахмурился, положил ему на плечо руку, встряхнул точно так, как когда-то делал ему иногда дед:

— Успокойся. Ты вот мне скажи, сколько твоему отцу лет было?

— 89, при чем здесь он?

— Нет, сколько ему было, когда война началась? Когда он повестку получил.

— 18, а брату его 20. Но когда это было, при чем здесь они?

— Да при том. Их мужчинами считали, если повестку принесли. Уже через год твой отец получил медаль «За отвагу» за то, что хорошим разведчиком был. А когда притащил того «языка», который много знал, то орденом Красного знамени наградили. А я всего на полтора года моложе. Да и не на войну меня отправляют.

Такого поворота не ожидал Матвей Власович. Он, конечно, знал о подвигах отца и дяди. Гордился ими, но сейчас меньше всего вспоминал об этом. Да и не рассказывал внуку о той войне. Сыновьям да, а вот внуку как-то и не довелось. Почему-то.

— Да откуда ты знаешь про «языка»?

— Бабушка рассказывала, письма его с фронта показывала. Фотокарточки и газету, где о нем писали. Я её заламинировал, чтобы сохранилась...

— Хм...не знаю я, что тебе сказать. Другое это время было, — неуверенно объяснил Матвей Власович.

Матвей посмотрел ему в глаза:

— Не сердись, деда, но я сделаю все, что они просят. Я так решил.

- А ты знаешь, что возможно тебе придется уйти к ним? Надолго. Жить так, как они скажут.

- Деда, я догадываюсь. Но ведь я дальше нашей тайги не уйду. Значит, я все равно останусь дома.

* * *

В окно уже пробивался серый рассвет, когда, наконец, сон сморил Бутакова. Но долго ему спать не пришлось. Разбудил требовательный стук в дверь. Спросонья Матвей Власович не сразу понял, что хочет от него Третьяков, а поняв, собрался за несколько минут. Через пятнадцать минут они уже спускались вниз на третий этаж. Навстречу по коридору шли люди. В знакомой уже комнате рядом с кабинетом Федорова находились несколько человек. Среди них и Симонов. По дороге сюда Третьяков объяснил причину тревоги коротко:

— Агенты сообщили, что на сегодня в поселении «гостей» намечено смещение руководителя полета, командира корабля. Наше руководство пытается выйти на связь с ним. В боевую готовность приведены ракетные установки, расположенные под Новосибирском. И специальный поезд, оснащённый ракетами повышенной мощности, движется в нужном направлении.

— Что это значит?

— Если коротко, то ничего хорошего.

— А подробнее?

— Подробнее нас сейчас проинформируют.

Глава 23

В приемной руководителя операции «Перевал» было несколько человек. Они тихо переговаривались между собой, некоторые что-то писали в своих планшетах.

Бутаков не оставлял попыток узнать у Третьякова больше о том, что произошло этой ночью.

— Ты ведь имеешь представление, что дальше - то?

В другой обстановке Третьяков легко бы ушел от ответа, но сейчас важно было сохранить хладнокровие Матвея Власовича. Потому он отступил от своих правил:

— Я не тот, кто принимает решения. Могу только допустить, что, например, наше предупреждение командира корабля о планах по его отстранению от руководства экспедицией опоздало. Командир арестован или еще как-то изолирован от остального экипажа.

— И тогда? Что тогда?

— Тогда скорее всего нами будет объявлен ультиматум с требованием освободить его, вернуть ему все его функции. При отказе наносится удар по поселению. Учитывая, что оно хорошо защищено куполом из неизвестного нам материала и силовым полем, разрушения не станут катастрофичными, но последствия такого развития событий совсем нежелательны для них.

— И наше командование пойдет на это?

— Иначе нельзя. Мы ведь на самом деле не знаем, каким оружием они обладают уже сейчас. Надо учитывать сбитый ими военный корабль. Они это сделали без церемоний. И весьма успешно.

— А что им было делать-то?

—Конечно. Или самим погибнуть или предупредит атаку. А результат мы знаем. До сих пор видны следы того, что мы называем Тунгусской катастрофой. Падением метеорита. На деле — превентивный удар мощным оружием. Помнишь, что Михайлов об этом рассказывал? Момент был критичный. Вот и мы сейчас примерно в таком же положении. Если не более серьезном.

После короткого раздумья Бутаков признал:

— Согласен. У нас тоже вариантов мало. Но, надеюсь, что до столкновений не дойдет. Уже то, что их пребывание здесь перестаёт быть секретом, для них несет немало проблем. Все у них сильно меняется. Одних журналистов со всего света хватит для того, чтобы забыть о планах и на создание оружия, да и вообще на беспроблемную жизнь.

— Да, что-то в этом роде. Особенно опасно будет то, что они скорее всего будут втянуты во взаимоотношениях между странами здесь, в нашем мире.

В комнату вошел молодой человек, предложил пройти в просмотровый зал.

Там уже их ждали два офицера. Их Бутаков уже видел на первом совещании у Федорова. Через несколько минут на большом экране появилось знакомое изображение. Серый фон стены, человек, погруженный в темноту. Голос эксперта звучал, как и в первый раз бесстрастно:

— Хочу проинформировать вас о том, что вчера поздно вечером наши агенты, независимо друг от друга сообщили о запланированном захвате власти в поселении. Сегодня в 12.00 командир должен был быть изолирован на все время до самого возвращения экипажа на родину. Подготовлены и планы по созданию вооружения. Цель вам уже известна — доступ ко всем ресурсам Земли. С помощью оружия, которому мы заведомо противостоять не можем. Один из агентов, известный всем нам под именем «Зубр», стал недоступен сразу после поданного нам сигнала. Мы предполагаем, что он возможно уже изолирован. Что касается второго, то мы его только условно можем назвать «нашим агентом». Он член экипажа. До сих пор вступал с нами в контакт только по своей инициативе и только анонимно. Мы его не знаем, сами на него выйти не можем.

Что касается наших действий на этот момент вас проинформируют военные.

Экран потух. Перед собравшимися в зале стоял человек в форме без знаков отличия. Это был тот, кто так поразил Бутакова своим «бодрым докладом» на совещании. Сейчас он был просто деловит:

— Нами предприняты некоторые шаги, которые, как мы рассчитываем, должны вынудить экстремистов отступить. В частности, задействованы все ракетно- пусковые установки, расположенные в сибирском регионе. На подходе БЖРК, модернизированный железнодорожный мобильный комплекс ракетного вооружения, приведены в боевую готовность корабли флотилии Северного Ледовитого океана. Общей мощности нам хватит, чтобы разрушить силовое поле над куполом, повредить его оболочку. Таким образом надеемся вынудить экстремистов к переговорам. Важно и то, что этим тайные планы по захвату ресурсов, будут сорваны. Это все.

О дальнейших деталях военного командования вы узнаете позднее. Сейчас мы уже установили связь с регионом. Туда уже прибыли некоторые наши части. Развитие событий вы можете наблюдать сами через несколько минут в режиме реального времени.

Почти тотчас же экран монитора засветился вновь. Бутаков увидел знакомую ему картину — ущелье, обрамленное горными вершинами, водопад. Несколько вертолетов барражировали над рекой и холмом, спуск с которого вел на тропу к поселению. На земле можно было рассмотреть фигуры людей в камуфляже. Все они находились на значительном расстоянии от входа в ущелье. Понять, что происходило в самой котловине, было невозможно.

Время остановилось, напряжение росло, но ничего не происходило. Временами, казалось, что в зале исчез воздух, люди почти перестали дышать. Взгляды были обращены на экран. Бутаков почувствовал, как усиливается гул в голове, сердце готово выскочить из груди. Третьяков протянул ему бутылку с водой. Несколько глотков принесли облегчение, но лишь на время. Вдруг Третьяков встряхнул его за плечо:

— Все, Михайлов восстановил связь, смотри. С ним все в порядке.

Некоторое время Бутаков не видел на экране ничего нового. Те же горы, лес на подступах к ущелью. Но присмотревшись, он заметил красный мерцающий луч, направленный в сторону заимки, а затем засветился зеленым встречный. Люди в зале немного оживились, но напряжение не спадало. Затем появилась видеосвязь с базой. В кадре — кабинет Федорова. Коротко бросив несколько слов кому-то из организаторов съемки, генерал прошел к столу. Люди в зале замерли. Пауза была недолгой, но томительной. Наконец операторы вывели на экран и изображение довольно молодого, очень похожего на Федорова человека. Это был командир погибшего корабля, руководитель экспедиции. За кадром все еще были слышны невнятные команды тех, кто установил видеосвязь. Затем наступила тишина.

Первым заговорил незнакомец:

— Я благодарен вам за своевременное предупреждение. Нам неизвестен источник сведений, которыми вы с нами поделились, но сейчас это уже не столь важно. Мы получили ваше сообщение и приняли меры. Экстремисты изолированы. Ни у нас, ни у вас больше нет причин для беспокойства. Думаем, что для вас было не просто найти возможность связаться с нами, но вам это удалось. К счастью.

Федоров был так же немногословен:

— Рад это слышать. Хорошо, что вы правильно расценили наши усилия. Нам представляется сейчас важным установить более тесную связь. Пора познакомиться. У нас к вам есть несколько предложений, которые могут вас заинтересовать. По нашему мнению, они помогут в будущем избежать подобных инцидентов. Будут полезны для всех. Мы готовы их вам предоставить.

— Мы готовы вас выслушать в любое время. Но, я бы хотел бы предварительно задать вам несколько вопросов. Без свидетелей.

— Конечно, у нас есть возможность переговорить с глазу на глаз.

Экран потемнел. Один из военных объяснил:

— О результатах встречи руководителя спецоперации «Перевал» и командира корабля мы сообщим позднее. Сейчас прошу всех действовать согласно штатному расписанию. Те, кто должен быть на месте переговоров могут воспользоваться воздушным транспортом. Два вертолета готовятся к вылету.

Несколько минут в зале стояла мертвая тишина. Потом общий вздох облегчения разом поменял атмосферу в зале. Через минуту зал опустел.

Симонов обратился к Бутакову:

— Ну, что же. Теперь наступает наша очередь. Вернее, ваша. Мы летим в тайгу. Туда, где состоится встреча.

— И с кем мы летим?

Симонов ответил не сразу:

— Мы полетим одни. Вернее — летите вы, а я и Третьяков будем вас сопровождать. После завершения переговоров с командованием, они захотят встретиться с вами.

— Со мной? Зачем я им нужен? Да еще после переговоров с руководством?

— Дорогой Матвей Власович, я думал, что вы уже поняли, что «им» важно встретиться не только с военными или нашими политиками, но и с вами. Как вы думаете, кому они поверять больше всего? Нам, или тому, чье решение позволит им выполнить их главное желание — собрать «кровь воедино»? Вы отдаете им внука, свою надежду и будущее. Ваше слово для них будет решающим.

— Откуда вы это знаете? Вы уверены в этом?

Симонов глубоко вздохнул, вытер лоб, нервно провел ладонью по лицу и волосам:

— Вы же и сами понимаете, что никто из нас не может быть сейчас в чем-то уверен на сто процентов. Мы только пытаемся просчитать их действия, но ориентируемся в основном на то, как бы мы поступили в подобном случае.

* * *

Этим утром Матвей спал дольше обычного. Сказалось все пережитое за последние дни. Неожиданная поездка на военную базу. Встреча там с дедом. Разговоры с озабоченными взрослыми. Первая робость от такого общения. Предложение, нет... просьба помочь...Все казалось нереальным только в самом начале. Потом встало на свои места. Он и сам не ожидал, как быстро станет понятным то, что так стремительно перевернуло всю его жизнь.

Конечно, то, что с ним происходит что-то необычное, он почувствовал почти сразу после аварии, но как он мог предположить, что стал частью масштабных событий? Что от него зависит их результат?

С каждым днем он все больше погружался в этот водоворот. Прежние заботы об экзаменах, о выборе института казались давно канувшими в прошлое.

Особенно далеким казалось все связанное со школой.

— Не знаю, как это тебе все удалось, но я хотя бы спокоен, что твой аттестат ты заслужил. Особенно твои успехи в математике впечатляют. Так что вот он, поздравля.

Вручив аттестат Матвею, пожав ему руку, директор вдруг шагнул к нему ближе и крепко обнял паренька. Матвей испытал в этот момент чувство, что всесильный Евгений Павлович Козлихин идет против своих принципов не просто так. Он все знает и гордится своим учеником.

Закрыв за собой дверь кабинета, Матвей не удержался, заглянул мимоходом в свой класс. Там пахло книгами, отцветшей геранью на подоконнике, мелом. Там пахло детством. Казалось, что оно ушло много лет назад.

Только по утрам, еще не совсем проснувшись, Матвей оставался все тем же. Как и раньше радовался встрече с одноклассниками, скорой весне, прогулке на Батыре к реке. Но уже через мгновение все это исчезало.

Спустившись на первый этаж, он увидел бабушку. Она сидела возле плиты, на которой уже был готов завтрак. Сидела неподвижно, опустив руки на колени. Смотрела куда-то в стену. Кими, чувствуя неладное, не лежала растянувшись во весь рост у ее ног, а сидела, положив голову на колени хозяйке, всматривалась ей в лицо почти не моргая. У Матвея защемило сердце. Он тихонько подошел сзади, обнял:

— Ба, ты ведь знаешь, что все будет хорошо?

Евдокия Александровна молча обняла внука и показала на окно. Матвей знал, что там, у ворот уже ждет его машина. Позавтракав, он наскоро попрощался, погладил Кими и вышел во двор.

Евдокия Александровна смотрела ему вслед. Ей больше всего сейчас хотелось обратиться к Богу, но она не умела молиться. А где еще искать утешения, не знала.

Никакие разговоры с людьми в погонах и без, лица которых она перестала запоминать уже в первый день, уговоры мужа и сыновей не могли уменьшить ее страх перед будущим Матвея. Окончательно потерять самообладание ей не давало только полное отчаяние матери Матвея. Приходилось сдерживать себя. Помогало отчасти наблюдение за самим внуком. Он на глазах превращался в крепкого мужчину. Не столько внешне. Взрослел его характер. Все больше в нем проступали черты деда.

Садясь в машину, Матвей оглянулся на окна дома. Помахал бабушке и захлопнул дверь.

Вместо Третьякова за рулем сидел незнакомый ему мужчина:

— Мы сегодня едем к лесничеству. Ты же там бывал, знаешь, где это?

— Да, не раз. Там недалеко у нас изба.

— Вот туда и поедем.

— А где Третьяков?

— Третьяков сейчас летит к своей заимке. Вместе с твоим дедом. Ты тоже полетишь туда. Но немного позднее.

За окном машины мелькали знакомые места. Мимоходом Матвей обращал внимание лес, меняющий цвет. Вчера еще серый, почти черный он был готов вот-вот брызнуть зеленью. В глубине еще лежал снег, но на пригорках пробивалась первая трава. Весна.

«Моя первая в жизни весна, которую я проведу в тайге, в лесу».

Эта мысль отозвалась таким радостным волнением в душе, что юноша невольно положил руку на грудь, будто пытаясь удержать вдруг застучавшее сердце.

Водитель покосился на него:

— У тебя все в порядке?

Матвей поспешил успокоить, его, да и себя:

— Все нормально, все путем.

Мужчина посмотрел внимательней, но сидевший рядом с ним пассажир и в самом деле уже был спокоен.

— Ты ведь Матвей Бутаков? Мне сказали твое имя. А я Вадим.

— Очень приятно. У меня в школе был друг Вадим. Хорошее имя.

— Давно ты окончил школу?

— Я? В этом году.

— Ого. А выглядишь, как будто и армию уже отслужил.

Матвей рассмеялся, посчитав эти слова за комплимент. Он ошибался. Вадим в этот момент вспоминал слова своего командира:

— Отвези Матвея Бутакова в лесничество. Будь внимателен. Ты за него головой отвечаешь.

«Странно, я думал, может он спец какой. А он еще школьник. Выпускного-то в этом году еще не было. Выглядит, правда, старше. Но на самом деле юнец. С чего это у нас с ним так носятся?»

Еще издали Матвей приметил тонкую девичью фигуру на крыльце здания лесничества. Он узнал Ольгу Соловьеву. Она сидела на перилах просторной деревянной террасы. Что-то писала.

— Привет! Ты тоже здесь?

Девушка явно обрадовалась появлению Матвея:

— Как видишь. Давно ты у нас не появлялся.

— Да, тут столько навалилось. Зато теперь будем часто видеться.

— Ага. И это хорошо.

Матвей попытался заглянуть в тетрадь, которую Ольга держала в руках. Но она убрала ее в сторону:

— Погоди. Пока рано, потом покажу.

— А что там? А, понял, ты новую песню пишешь? А чего не за столом? Ведь неудобно здесь.

Девушка возразила с улыбкой:

— Зато отсюда я это вижу.

Матвей посмотрел, куда указала Ольга. Там впереди перед их глазами еловый бор расступался. Сквозь легкое мерцание тумана от сохнувшей на утреннем солнце земли проступал силуэт горной гряды, окружавшей ущелье. Глядя на неё, они думали об одном — что их там ждет?

***

Бутаков с трудом узнал место, где приземлился их вертолет. Немудрено. На поляне перед холмом, через которую он не раз ходил, появилось небольшое здание. Вокруг располагались несколько вертолетных площадок. Повсюду сновали люди. Из-за холма иногда доносились звуки какой-то техники.

— Ну вот, кончилось твое уединение, — обратился он к Третьякову, потом добавил, — к сожалению.

— А уж как мне -то жалко, — процедил сквозь зубы Юрий.

— Да не переживайте вы так, -успокоил их Симонов, — скоро все вернется на круги своя, — никому здесь этот сабантуй не нужен. Главное — переговоры успешно прошли. Вот, мне пришло сообщение. Сейчас и вы его получите. Теперь вам надо свое веское слово сказать.

— Надеюсь, — пробурчал Третьяков, оглядываясь по сторонам, — хорошо, что никому не понадобилось реку «форсировать». Моих собак не напугали.

— Хм...не думаешь, что таков приказ был?

— Вполне может быть, — ответил Третьяков Матвею Власовичу и зашагал к зданию.

Внутри помещение выглядело значительно просторнее. Легкие светлые перегородки разделяли его на несколько частей. Бутаков постучал по стене, пытаясь определить материал, из которого они построены, но так и не смог. Его интерес заметил один из военных:

— Это «они» предложили построить специально для переговоров. Мы-то предлагали установить палатки. Но это, конечно, лучше. Управились за несколько часов. Правда, наши помогали. Из чего эти панели мы так и не поняли. Но на вид прочные и не весят ничего.

Навстречу уже шли несколько военных.

— Как долетели?

— Все нормально, — ответил за всех Третьяков, какие у нас планы?

— Мы вынуждены сейчас вас оставить. Наши гости просят присутствовать только вас троих. Удачи вам. Как и всем нам!

Козырнув, военные вышли из здания. Невысокий молодой человек с невыразительным лицом пригласил Бутакова, Симонова и Третьякова пройти за ним.

В небольшом зале за круглым столом сидели трое. Еще несколько занимали кресла, поставленные вдоль стены. Здесь было тепло и уютно. Обстановка мало напоминала привычные официальные учреждения, но и не была вызывающе чужой.

При виде вошедших, все встали, пошли навстречу. Они одинаково тепло приветствовали прибывших, но все- таки не смогли скрыть того, что больше всего их интересовал Бутаков. Матвей Власович сразу узнал среди членов совета командира корабля. Еще до того, как он представился:

— Вы можете обращаться ко мне Эксар. Так приблизительно звучит мое имя на нашем языке. А это члены нашего совета. Роткам и Сумсар. Ваши имена мы знаем. Пожалуйста, садитесь поудобней, угощайтесь.

Все члены совета говорили на чистом, абсолютно правильном русском языке. Возможно их-за этого он мог показаться безжизненным, но сейчас было не до таких мелочей.

— Итак, вы уже наверняка осведомлены о благоприятном для всех нас исходе переговоров, но у нас есть время повести окончательные итоги. Для этого хотим еще послушать и вас. Ведь вы имеете непосредственное отношение к плану нашего сотрудничества? — Эксар напрямую обратился к Симонову. Слушал его разъяснения подчеркнуто внимательно, хотя все детали были не только известны, но и обсуждены в течение нескольких часов.

Наблюдая за этим, Бутаков вспомнил совет Симонова:

— Если не хочешь, чтобы они «услышали» какие-то твои мысли, постарайся думать о чем-то другом.

Это был тот самый момент. Ведь сейчас Матвей Власович сравнивал дипломатические способности военных и совета экипажа:

«Эти нас легко могут обвести вокруг пальца, если захотят. Облапошат, как пить дать. Уж больно мы просты.»

Чтобы отвлечь себя от этих сравнений, Бутаков начал рассматривать внешность членов совета. Они ничем не отличались от жителей сибирской местности.

«Встреть я их где-то в городе, даже и не подумал бы, что они не „наши“.»

Симонов тем временем завершил свой рассказ. Командир встал, пожал ему и Третьякову руку и попросил:

— Последняя на сегодня к вам просьба. Оставьте меня наедине с Матвеем Власовичем. Нам с ним есть о чем поговорить. А вы пока можете отдохнуть. О вас позаботятся.

Все вышли. Некоторое время Матвей Власович и Эксар смотрели друг на друга молча. И это не тяготило их. Казалось, что они не только давно знакомы, но и хорошо понимают друг друга.

— Надеюсь, что вы не очень утомились сегодня и мы сможем обсудить то, что нас обеих интересует больше всего? — прервал паузу Эксар.

— Со мной все в полном порядке. Можем говорить хоть до утра, но только прежде я хотел бы узнать, где наш друг Михайлов, Георгий. Что-то мы не встретили его среди ваших людей.

Эксар улыбнулся:

— С ним тоже все в полном порядке. Сейчас он на заимке Третьякова. И не один. С вашим внуком и знакомой вам девушкой, его дочерью Ольгой Соловьевой. Они только что прилетели на вертолете. Скоро к ним присоединятся Симонов и Третьяков.

— Хм... я тоже бы хотел увидеть внука.

— Я знаю. Теперь все зависит от нашей беседы с вами. Как мы с вами решим, так и будет.

— Но почему именно так? Почему так важно мое мнение?

Эксар ответил сразу:

— Потому, что мой отец остался там, на моей родине. Здесь за советом, возможно самым главным в моей жизни, я могу обратиться только к вам. Только вам я могу сказать то, что не знают даже члены нашего экипажа.

— Ну что-же, если я могу, то... я готов.

— Я не связываю вас обязанностью хранить это в секрете. В любом случае это станет известно вашему руководству.

Бутаков начал было осторожно:

— Я бы не хотел...

— Вы не обязаны. Просто выслушайте меня и скажите ваше мнение.

— Я слушаю.

— Мы обговорили все ваши предложения. Они кажутся нам разумными и вполне отвечающими нашим интересам. И готовы принять их и не сразу, постепенно, шаг за шагом развивать сотрудничество с вами. С учетом интересов друг друга. А нам есть что предложить друг другу.

— Я знаю. В общих чертах, конечно.

Но вы не знаете, что на нашей родине все еще идет война. Мы знаем это опосредовано. Хоть между нашими мирами есть барьер, но Земля реагирует и там, и здесь одинаково. То, что вы воспринимаете, как землетрясения или бури, смерчи, на самом деле — отголоски войны у нас. Вполне возможно, что там сейчас готовится новая экспедиция. Наши враги понимают, что мы живы, а значит опасны для них.

— Так чем мы вам можем помочь? — вырвалось у Бутакова.

— Вот это я и хотел бы узнать, будете ли вы с нами, если им удастся сломать барьер первыми, и они прибудут сюда?

Бутаков раздумывал недолго:

— А как иначе? На нашей земле мы никому не разрешим хозяйничать. — Вот это я и хотел услышать. Тогда, как вы говорите? С Богом!

— Можно и так!

Мужчины встали, пожали друг другу руки. Помедлив, крепко обнялись.

***

На тайгу опустились теплые весенние сумерки. Вся огромная страна еще спала, когда руководитель спецоперации «Перевал» выключил свет в своем кабинете. Его задача была выполнена. По крайней мере её первая часть. Что будет дальше, он пока не знал. Весь остаток вечера провел за изучением донесения неизвестного агента из поселения. В нем сообщалось, что на родине экипажа все еще неспокойно. Есть те, кто поддерживает инициативу экспедиции в параллельный мир. То есть сюда, в Россию, в Сибирь. Перед тем, как нажать на выключатель, полковник еще раз взглянул на свое расписание. На утро к нему вызван Симонов. Доклад Президенту. Вечером совещание... Но это все завтра...

***

Свет в таежном доме Третьякова не гаснет почти до утра. Не спит и семья Бутаковых в усадьбе на берегу. Старшие преисполнены забот, младшие готовятся к неизвестному. Завтра утром у них начинается новая жизнь. Какой она будет? Что ждет Матвея и Ольгу среди тех, кто пока им совсем незнаком? Смогут ли осуществиться планы сибиряков и новых ее поселенцев? Не помешают ли им враги, захватившие власть на их родине?

Под утро вспыхивают огни во всех домах города и поселков на берегу могучей сибирской реки. Люди спешат туда, откуда доносятся звуки первых «шагов» ледохода. Весна, весна уже здесь! Она будоражит кровь, бодрит душу и сердце. Какой она будет? Что принесет с собой?

Об этом в следующей книге " Люди тайги".

***

.