Дело чести

Глава 1 Чистосердечное признание

Приход весны немного затянулся в этом году. Весна словно решила скопировать свою предшественницу-зиму и принялась капризничать: то порадует людей тёплым ласковым солнышком, а то заплачет противным, затяжным, каким-то совершенно осенним, дождиком. Четвёртому сыну Дубового клана, графу Вилохэду Окку идти на службу в понедельник совсем не хотелось. Накануне он засиделся за карточным столом в мужском клубе «Красные и зелёные клёны» и из-за этого возвратился в свою резиденцию далеко за полночь. В итоге сильно не выспался, а в довершение всей картины у коррехидора начинал противно ныть левый висок, что обещало со временем перерасти в полноценную мигрень.

— Я велел вам на завтрак подать яичницу с остатками вчерашнего ростбифа, — проговорил камердинер Фибс, помогая Вилу надеть форменный мундир.

Недели две назад его величество Элиас принимал иностранных послов с континента и обратил внимание, что на западе даже дипломаты носят официальные мундиры. После чего повелел всем служащим Кленовой Короны взять на вооружение эту прекрасную традицию, то есть, проще говоря, приходить на службу в форменной одежде. Полковничий мундир Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя был узким и не особо удобным, но носить его стало необходимостью. Вил повязал на шею шёлковый платок (чтобы жёсткий воротник с отделкой из вышитых золотом кленовых листьев не так натирал шею) и пошёл завтракать.

Голова болела всё сильнее, видимо, причиной тому кроме недосыпания стал очередной фортель погоды. На смену прекрасному тёплому воскресенью пришёл холодный понедельник с сильным, пронизывающим ветром, который нагонял с востока унылые клочья серых облаков. Коррехидор решил пройтись пешком в надежде, что головная боль отступит под натиском свежего, весеннего воздуха.

Но это не помогло. В своём кабинете он сразу открыл форточку. Хотя на улице уже потеплело, отапливать помещение всё ещё продолжали, потому как погодные маги с упорством, достойным лучшего применения, пророчили скорое наступление аномальных и затяжных холодов. Прохлада улицы хоть чуть-чуть освежила воздух кабинета, поначалу показавшийся Вилу тяжёлым и каким-то спёртым.

Адъютант коррехидора Турада заглянул в кабинет и предложил заварить чашку чая. Попутно он сообщил:

— Вас тут один офицер дожидался. Я, натурально, спросил, какое у него дело, но он непременно хотел с вами лично переговорить.

Турада сделал многозначительное лицо.

Вил никого не видел в приёмной, поэтому поинтересовался, куда девался этот самый настойчивый офицер.

— Пошёл покурить, — пожал плечами адъютант, — он свою трубку прямо в приёмной достал, но я категорически запретил ему даже думать о курении. Не доставало ещё нам с вами по его вине провонять табаком! Он посидел-посидел, трубочку свою в руках повертел, а потом вышел куда-то. Я предполагаю, на улицу.

— Как появится, пускай зайдёт, — Вил подумал и добавил, — чаю всё же подай.

«Может, хоть с головой полегче станет», — подумал он про себя.

Чай Турада умел заваривать отличный. Жасминовый аромат плыл впереди подноса с фарфоровым чайником и тарелкой любимых печений коррехидора из рассыпчатого песочного теста с вкраплениями шоколадных кусочков. Вот только выпить этот замечательный чай коррехидор не успел, потому как в кабинете снова появился адъютант Турада и официальным тоном объявил:

— Портупей-поручик Оки́ри к вашему сиятельству, — и отдал честь.

— Проси, — Вил внутренне поморщился от навалившейся на него мигрени.

В кабинет, позвякивая шпорами, вошёл молодой человек в алом мундире элитного королевского полка «Созвездие самоцветов» и отдал честь по всем правилам.

— Портупей-поручик Первого кавалерийского полка Ма́йро Окири, — удар каблуков, короткий поклон.

— Присаживайтесь, поручик, — поморщился Вил. От звонкого голоса парня заломило и во втором виске тоже.

Тот ещё раз коротко поклонился, давая понять, что высоко оценил предложение присесть, откинул фалды мундира и с прямой спиной устроился на стуле для посетителей.

— Что вам угодно? – спросил коррехидор, разглядывая неожиданного посетителя.

Природа явно пожадничала в отношении поручика Окири по части красоты и стати. Он был невысок ростом, даже очень невысок. Хотя для высоченного коррехидора почти все встречные люди подчас казались ему совсем небольшими, но портупей-поручик ростом едва ли превосходил чародейку Рику, а если и превосходил, то совсем ненамного. Смуглый, черноволосый, с коротким, прямым, толстым носом и полными губами. Весь его облик скорее отталкивал, нежели располагал к себе. В глаза бросался очень высокий, крутой лоб. Но вот глаза, большие и очень тёмные, были, действительно, хороши. Подобные глаза в дамских романах возвышенно характеризуют как «бархатные».

— Господин граф, — Окири встал, одёрнул мундир и проговорил хрипловатым баритоном, — я имею намерение сделать чистосердечное признание: сегодня ночью я убил человека.

Брови четвёртого сына Дубового клана невольно взлетели вверх. Стоявший перед ним молодой мужчина в алом мундире был первым, кто вот так запросто, с недрогнувшим лицом, признавался в убийстве.

— Осмелюсь спросить, — проговорил Вил, — кого именно вы убили, как, где и при каких обстоятельствах сие печальное событие произошло?

— Убитый – Ни́кки Дайя́ма, обер-офицер Второго элитного полка дворянского охранения его величества Элиаса. Полк более известен под названием «Созвездие самоцветов», — отчеканил, словно на докладе командиру офицер. – Убил я его выстрелом из пистолета на дуэли, что произошла сегодня ночью. Выстрел пришёлся прямо в лоб, и Дайяма скончался на месте.

— Так, — коррехидор потёр левый висок, который явно лидировал по части головной боли, — теперь отставьте этот раздражающе-бравый, военный тон, ибо вы не на плацу, и с чувством, с толком, с расстановкой расскажите, как всё произошло. Постарайтесь не упустить ни одной детали.

Окири пригладил прядь волос, прикрывающую его высокий лоб и заговорил.

— Вообще-то, с Никки мы друзья с самого детства, — он смолк, проглотил комок в горле и добавил, — были. Имения наших родителей граничат, а сами родители приятельствуют. Мы, я и не упомню с каких лет, играли вместе, потом поступили в одно Училище кавалерийских подпрапорщиков и гвардейских юнкеров. Закончили, стали служить в одном полку, только в разных отделениях. Я – в кавалерии, а Никки – в гвардии его величества. Вчера вечером мы оба проводили время в «Золотом эполете», это — офицерский клуб нашего полка. И хочу отметить, время мы там проводили весьма весело. Вы ведь знаете, как проводят досуг артанские офицеры?

— Нет, не знаю, — холодно заметил Вил, — просветите меня.

— Просвещаю, — кивнул его собеседник, — вино, азартные игры, немного продажной любви и, когда всё это вместе. Сели играть в карты по маленькой. У нас там сложилась отличная компания, в которой интерес к самой игре с её возможностями проявить тактическую хитрость, прозорливость, блеснуть феноменальной памятью и умением воспользоваться ошибками и слабостями противника гораздо важнее денежного выигрыша. Мы ведь на службе у Кленовой короны, и жалование наше – дайте боги каждому, поэтому выгода от карточных баталий уходит на второй план.

Он смолк, словно погрузился в воспоминания о минувшем вечере. Коррехидор ждал.

— Вина вчера мы с Никки выпили многовато, — продолжал Окири, — и, что самое обидное, повода-то надираться никакого не было ни у него, ни у меня. Просто взяли и напились. А подвыпивших молодцов на «подвиги» так и тянет. Зацепились языками, слово за слово, и сами не заметили, как шуточные замечания переросли в совсем нешуточные оскорбления, — он покачал головой, словно осуждал сам себя, потом продолжил, — я даже не скажу, какое остроумное (в кавычках) замечание переполнило моё терпение, кровь бросилась мне в голову, и я ударил Никки по лицу. Не то, чтобы прям со всей силы ударил, — уточнил он, — просто от души по роже съездил. Этого он вынести, конечно, не смог, честь офицера – дело не простое, да и удар в лицо – оскорбление не из последних, оно смывается лишь одним образом – кровью!

Окири снова смолк, а коррехидор ждал, он не собирался его прерывать. Пускай сначала изложит всю историю до конца, а вопросы подождут.

Офицер собрался с мыслями и рассказал о том, что сразу после публичной пощёчины последовал вызов.

— Никки перчатку мне прямо в лицо кинул, и для меня ничего не оставалось, как принять вызов. В противном случае пострадала бы уже моя честь, многие приятели, да и просто знакомые, не поняли бы, проглоти я подобное. От меня все отвернулись бы, что обернулось статусом изгоя в собственном полку. Это превратило бы меня в своего рода неприкасаемого: ни общения, ни помощи. За обедом со мной за один стол никто не стал бы садиться. Вызов был принят, и мы на моём магомобиле – щедрый подарок на свадьбу от родни жены, отправились к месту дуэли.

— Комендантская плотина – известное место, — продолжал он после очередной паузы, — для дуэли оно подходит как нельзя лучше: широкая дамба, ездят по ней редко. За ней — мощённая камнем полянка для пикников, окружённая вековыми вётлами, и Священные ворота, они ведут на лестницу и к храму какого-то забытого бога. Я, как человек не особо религиозный, так и не удосужился узнать, какого именно.

— Бога Дождей, — машинально пояснил Вилохэд.

— Возможно, — покладисто согласился Окири, — пускай бога Дождей. Магические фонари горели не все, поэтому было темновато. Условия дуэли мы обговорили самые обычные: стреляемся на двадцати шагах, по пять оставались для каждого, которые надо было сделать после того, как прозвучал сигнал: «Сходитесь!». Стрелять можно было на любом шаге. После того, как прозвучит первый выстрел, двигаться нельзя. В случае, когда промахиваются оба дуэлиста, начинаем заново, — он пожал плечами, как человек, принужденный разъяснять прописные истины, — белые перчатки на земле показали барьер, мы встали на позиции, секундант подал сигнал, и мы начали сходиться. Первый выстрел был моим, ведь вызов был брошен мне. Я шёл медленно. Честное слово, у меня не было и малейшего намерения убивать своего друга, поддавшегося глупому порыву; я последними словами ругал себя за несдержанность и чётко осознавал, что Никки с его упёртостью потребует повторения в случае, если мне вздумается выстрелить в воздух. Выход из ситуации мне виделся только один: лёгкого ранения вполне достаточно, чтобы охладить самую горячую голову. А голова у моего друга была ой, как горяча.

Последовал глубокий вздох, чувствовалось, что офицер приближается к самой тяжёлой части своего повествования и изо всех сил старается оттянуть трагический момент рассказа.

— Если б я только был более трезв! – проговорил он с горечью, — если б только мог предвидеть, к каким ужасным последствиям способно привести столь популярное у нашего поколения молодечество, когда само слово «честь» обретает так много оттенков смысла, что никогда не знаешь, когда преступишь невидимую границу, за которой невинное дружеское подтрунивание может обернуться открытой враждой.

На некрасивом лице поручика отразилась горечь, и он замолчал, словно осознавая важность названной им проблемы.

— Я понял вашу мысль, — кивнул коррехидор, — но сделайте одолжение, оставьте на время в покое недостатки всего вашего поколения и возвратитесь к дуэли.

— Да, да, — торопливо проговорил Окири, — извините меня. Видимо, я помимо своей воли оттягивал переход к самому неприятному моменту: гибели собственного друга от моей же руки. Господин коррехидор, — он поднял на Вилохэда свои глубокие, покрасневшие от бессонной ночи глаза, — я слышал, что вы сами отлично стреляете. Это так?

— Пожалуй, — кивнул Вил, — мне приходилось держать в руках и пистолет, и револьвер.

— Тогда вы лучше поймёте меня, — Окири потёр лоб даже с каким-то облегчением, — я тоже не могу пожаловаться на свою способность попадать в цель из огнестрельного оружия. Сказать по честности, — он грустно усмехнулся, — в полку у меня просто нет конкурентов в этом вопросе. Именно эта моя способность и сыграла роковую роль в нашей дуэли. Мы сходились. Никки ёрничал, дурачился и принялся вдруг надсмехаться над моим ростом. Вопрошал, не будет ли мне неудобно воевать на собаке? Это он так о моей лошади отозвался, сетовал, что по уставу нельзя разъезжать на пони и предложил мне обратиться в Палату Корней и Листьев с целью получить подобное разрешение.

Окири снова пригладил прядь волос, маскирующую высоту его лба.

— Пони – это для меня очень больной вопрос, как, собственно, и малый рост, — он покачал головой, — у меня была старшая сестра, — с доверительными интонациями продолжал он. – Когда Ма́рико исполнилось четырнадцать, а мене девять, на день рождения отец подарил ей чудесного крапчатого пони со странным именем Пушок. Мне, естественно, даже приближаться к Пушку не дозволялось, а Марико гордо разъезжала на пони по имению и по его окрестностям. Через пару недель она уже начала прыгать через живые изгороди и низенькие заборчики. Мне было до страсти обидно и завидно. Признаюсь, я даже спать не мог спокойно, так жаждал хотя бы разочек прокатиться на Пушке. Почему-то я был тогда уверен, что с лёгкостью возьму любое препятствие из тех, что заставляли сестру мяться, останавливаться или же поворачивать назад. И вот однажды, пока Марико лежала в постели с температурой и кашлем, я улизнул от своего дядьки, пробрался в конюшню, оседлал Пушка и понёсся вперёд. Это было одно из самых прекрасных ощущений в моей жизни! Ветер ласкает лицо, кажется, будто ты летишь над землёй с лёгкой стремительностью ласточки, и тебе подвластно всё. Я погнал пони к кустам возле невысокого заборчика. Только накануне сестра три раза подъезжала туда, но так и не решилась взять препятствие. Я нёсся вперёд, предвкушая, как потом с небрежностью бывалого наездника стану рассказывать Марико о своём полёте над кустами цветущего жасмина, — Окири вздохнул, — полёт и правда был, и над кустами жасмина. Только вот летел не Пушок, а я. Удар о землю, резкая боль, и я отключился. Не знаю, кто и как нашёл меня, поскольку я пришёл в себя лишь на третий день в своей постели. Я чудом не стал инвалидом, навсегда прикованным к креслу. Позвоночник восстановился, но расти я перестал. Вернее, рос, но гораздо медленнее и как-то неравномерно. Ноги оставались короткими. Мама очень боялась, что я стану горбуном. Но, хвала богам и деньгам моих незабвенных родителей, они пригласили лучших чародеев-врачевателей, и те сумели вылечить лопину и срастить нервы. Я хожу, двигаюсь, даже неплохо танцую.

— Эту историю я рассказал вам, господин полковник, с одной лишь целью, — заговорил парень после того, как выпил тепловатой воды из графина на столе коррехидора, — чтобы вам лучше было понятно, ЧТО я чувствовал, пока проходил эти пять шагов до барьера. Пять шагов, за которые мой ум и чувства пришли в смятение от слов самого близкого друга; слов, исполненных ядом до самых краёв! Ведь Марико умерла от чахотки всего спустя шесть лет после истории с пони. Я до сих пор не могу смириться с несправедливостью её такого раннего ухода, да ещё и через полгода после свадьбы! А Никки словно ёкай за язык дёргал, мало того насмешки по поводу роста и пони, так он договорился до того, что обозвал меня карликом. Сказал, будто читал, что на далёком Чёрном континенте есть племя дикарей, они живут в безводной пустыне. Эти люди настолько малы ростом, что среди них я почитался бы высоким, и очень советовал мне туда отправиться, чтобы стать их вождём. Как раз в это время я поднимал руку, чтобы сделать свой выстрел. Клянусь честью, я намеревался попасть ему в плечо. Сие безопасно, но болезненно. Как раз подходит, чтобы заткнуть острослову рот и не дать ему реализовать свою угрозу «очистить этот прекрасный мир от мерзкого карлика». Винные пары и оскорбления сделали своё дело: всего лишь на одно мгновенье я потерял контроль над собой, и пелена гнева окутала мой разум. Но этого самого мгновения вполне хватило, чтобы тренированная рука дрогнула и всадила пулю в лоб Никки, — Окири развёл руками, — когда я очнулся, мой друг лежал бездыханным в мертвенном свете магических фонарей с дыркой во лбу. Не требовалось медика, чтобы убедиться в том, что Никки Дайяма окончательно и бесповоротно мёртв.

— Что вы сделали далее? – спросил Вил.

— Мы вместе с секундантами отвезли тело Никки к нему домой, я упал на колени перед его женой и просил прощения. Она облила меня презрением и пожелала самой мучительной смерти, какую только боги способны ниспослать человеку, — голос портупей-поручика стал глуше, — я вернулся домой. Утром перед построением явился к полковнику и со всей честной открытостью рассказал о ночном происшествии. Он пообещал мне два месяца гауптвахты, разжалования в корнеты до осени и повелел, не теряя времени, отправиться к вам с повинной.

Вил задумался. Технически дуэли в Артанском королевстве были законны, они попадали под коренное право дворянства на защиту жизни, чести и достоинства. Дворянин не мог просто так убить равного себе. Для этого и придумали дуэли. Естественно, четвёртый сын Дубового клана был наслышан о прапрадедушке, который прославился в свою эпоху тем, что стрелялся множество раз. Отец гордо настаивал на ста дуэлях, но дядя Эно́ки его неизменно поправлял, утверждая, будто «сто» — это количество вызовов, которые знаменитый Сабу́ро Окку получил за всю свою долгую (а прожил он почти семь десятков) жизнь. Дуэлей у него было в разы меньше. Но со времени эпохи Элегантности, так именовалось время жизни прапрадедушки, дуэльная практика практически сошла на нет. Вил вспомнил, что в бытность свою студентом университета читал в газете о дуэли морских кадетов, закончившейся, к счастью, лишь небольшими порезами, парни дрались на саблях. Мнения газет тогда разделились: «Клефилдский вестник» призывал короля и Совет кланов положить конец этой варварской практике, когда цвет нации истребляет друг друга из-за мелочных обид и всякого пустячного повода, а «Вечерний Кленфилд», напротив, восторгался артанскими традициями чести и преподносил публике неудачливых дуэлистов как настоящих героев.

— Вы не предпринимали попыток примириться? – спросил коррехидор, которому вся эта история с неожиданной дуэлью почему-то не нравилась. Или же виновницей странного царапающего чувства была усиливающаяся мигрень?

— Пытался, ещё как пытался! — горячо воскликнул Окири, — готов был принести любые извинения, хоть устные, хоть письменные, пускай даже в позе максимального почтения. Но Никки такой упрямец, нос к потолку задрал, и заявил, мол, подобное он прощать не намерен, а, напротив, намерен положить конец моим скитаниям по бренной земле, ибо, как он выразился; «Таким подонкам и мерзавцам, как я, не дозволительно существовать и отравлять жизнь остальным, более достойным подданным Кленовой короны», — он горько усмехнулся, — да-да, он сказал это прямо мне в лицо, а потом добавил, что если по милости богов я промахнусь, он воспользуется случаем и всадит мне пулю прямо в нахальную рожу. Чтоб наверняка.

— У вас имелись основания полагать, что господин Дайяма исполнит свою угрозу? – спросил Вил.

— Кто знает? – пожал плечами портупей-поручик, — Никки был, конечно, чертовски вспыльчив, но его гнева надолго не хватало. Возможно, пока мы доехали бы до места, произвели все необходимые и положенные приготовления, он успел бы основательно поостыть, а, может быть, и нет. Тем паче, что я, — мужчина потёр свой высоченный лоб, который пересекала одна горизонтальная морщина от привычки морщить его по всякому поводу, — каюсь, не удержался и подначивал его всю дорогу. Подначки мои были детскими и глупыми, но я слишком злился на друга за всю эту идиотскую ситуацию, и никак не мог удержаться…

Коррехидор задал Окири ещё несколько уточняющих вопросов, взял с него обязательство ни при каких обстоятельствах не покидать пределов Кленфилда до окончания разбирательств и отпустил. Когда дверь за парнем закрылась, Вил с сожалением осознал, что чайник бесповоротно остыл. Пришлось позвать Тураду и попросить заварить чаю заново.

Но испить исходящего ароматным жасминовым паром напитка коррехидору утром понедельника так и не удалось, потому что на столе требовательно зазвонил магофон. Личный секретарь его величества Элиаса уведомил четвёртого сына Дубового клана, что его через полчаса ждут в Кленовом дворце. Магомобиль коррехидора остался в гараже дома, поэтому пришлось вызывать такси.

— Вы опоздали на четыре минуты, — вместо приветствия проговорил король, пряча в карман шёлкового халата карманные часы, — даже не хочу слышать объяснения, кои ваш изощрённый ум способен измыслить, дабы оправдать наплевательское отношение верноподданного к своему сюзерену, — он закинул ногу на ногу, обнажив стройную лодыжку, — я желаю знать, что за беспрецедентные безобразия творятся у вас в моём элитном полку.

— У меня? – искренне удивился Вил.

— Пускай, не у вас, а у НИХ, — поправился король, но недовольство его при этом никуда не делось, — полковник Хаши́ба с самого утра испортил мне настроение, про-между делом доложив мне, что один из его драбантов застрелил гвардейца дворянского охранения. Дожили! – монарх всплеснул руками, — Кленовая корона не ведёт войны, беспорядков в дальних префектурах тоже нет, живи себе, радуйся, служи спокойно. Так ведь нет! Давайте перестреляем друг друга к ёкаям собачьим! Столичные офицеры из элитнейшего полка, лучшие из лучших, не нашли себе другого занятия на выходных, как палить друг в друга.

Вил не совсем понимал, а уж, если говорить начистоту, совсем не понимал, какое он, как коррехидор Кленфилда, имеет отношение к безобразиям в полку «Созвездие самоцветов», и почему его величество Элиас адресует свои претензии ему, а не полковнику Хошибе.

Король при этом и не думал успокаиваться, его возмущение переключилось на современное поколение молодых людей, которое решительно ни на что не годится, и четвёртому сыну Дубового клана оставалось лишь гадать, почему именно он ответственен за недостатки нынешней молодёжи. Хотя король всего лишь пять лет назад перешагнул тридцатилетний рубеж, он считал себя вправе смотреть на двадцатипятилетнего кузена свысока прожитых лет, причисляя себя к старшему поколению.

— Повелеваю, — проговорил его величество, — провести всестороннее расследование печального инцидента в полку «Созвездие самоцветов», выявить причины, повлекшие смерть офицера моей гвардии, и составить регламент действий, необходимых для предотвращения подобных безобразий в будущем. С Гевином я поговорю отдельно, — он кивнул каким-то своим собственным мыслям, — Совету кланов давно пора пересмотреть своё отношение к практике дозволенного убийства, которая веками прикрывается фиговым листком дела чести! Выделяю вам, кузен, на всё про всё четыре дня. На пятничном докладе ожидаю ваши выводы и предложения. У меня на этом всё, — король сделал отпускающий жест, — но я очень высоко оценю, если вы управитесь за три дня.

Вил склонил голову в поклоне. Последние слова короля означали, что у него в запасе не четыре, а три дня. Коррехидор так до конца и не понял, зачем его вызывали в Кленовый дворец. Более всего было похоже, что его величество просто таким образом выпускал пар и улучшал своё настроение.

За время его отсутствия Турада успел связаться с полковником Хошиба и получить информацию о секундантах злосчастной ночной дуэли.

— Все четверо также служат в полку «Созвездие самоцветов», — сообщил адъютант, для порядка сверившись с листком, на котором его каллиграфическим почерком были записаны данные, — Сёё Кагия́та и Дэ́нзи Вила́рд служат в кавалерии вместе с портупей-поручиком Окири, а Та́ссэ Изу́ми и Цу́ки Мани́ва – сослуживцы убитого. Они из дворянского охранения. Кагията и Манива в данный момент на службе: Манива в Кленовом дворце, а Кагията в гарнизоне. У Изуми и Виларда свободные дни. Они приходили на построение и развод, позавтракали в офицерской столовой, после чего были отпущены восвояси. Адреса этих господ записаны на отдельном листе, — Турада наглядно продемонстрировал листок с адресами.

— Хорошо, — вздохнул коррехидор, — спасибо.

Он положил листки в карман и подумал, что с такой сильной головной болью (с ней не справился даже порошок, который коррехидору удалось мимоходом выпить в Кленовом дворце) от него, как от работника будет мало толку. Поэтому, прихватив с собой подбитую мехом куртку и форменную фуражку, он спустился на цокольный этаж к Рике.

Чародейка скучала над учебником по прикладной магии, на чём свет ругая саму себя за то, что повелась на провокацию подруги. Э́ни Ва́да, одержимая модой на кудрявые волосы, подначила Рику освоить простое заклинание по «приданию волосам естественной кучерявости на целых пять месяцев без вреда для качества и количества самих волос». Хитрюга-Эни посмела публично на кухне в присутствии их квартирной хозяйки усомниться в том, что потомственной некромантке под силу освоить подобное заклинание, потому как «самая её природа противоречит всему светлому и живому». Видимо, естественная кучерявость, обещанная специалистами по косметической магии и есть самое светлое и живое в мире. Рика возмутилась и, к величайшей радости подруги, заявила, что на освоение этого простенького заклинания ей вряд ли потребуется больше получаса.

Однако чародейка поторопилась, ещё как поторопилась и явно переоценила свои возможности по части совершенно чуждого раздела магического искусства. Хорошо ещё, что ночь с воскресенья на понедельник выдалась спокойная, и кроме замёрзшего в луже пьяницы трупов в коррехидорию не привозили. С пьяницей она разобралась относительно быстро, и теперь погрузилась в непонятную и запутанную процедуру по временному изменению структуры и качества «стержня волоса головы». Мало того, что автор учебника страдал многословием, он постоянно отвлекался на совершенно ненужные аналогии и пояснения, не брезгуя отсылками к случаям из собственной жизни, а также апеллировал к жизненному опыту его друзей и знакомых. Всё это настолько отличалось от академических учебников и справочников, которыми привыкла пользоваться Рика, что девушка терялась, злилась и мысленно посылала не мало проклятий на голову автора, благоразумно сокрывшего своё имя и фамилию под вычурным псевдонимом Властитель красоты.

К ней в кабинет после короткого, дежурного стука вошёл коррехидор. Он был бледен и мрачен.

— Доброго дня, — бросил он, — вы сильно заняты?

— Не особо, — пожала плечами чародейка, — с утра всего один покойник. Я с ним давно разобралась, отчёт на столе. Не думаю, что вам срочно нужно заключение о смерти пожилого алкоголика из-за переохлаждения.

— Конечно, нет, — через силу улыбнулся Вил, голова у него болела так сильно, что в правом глазу началось неприятное мелькание, которое распространялось от нижнего угла зрения к середине. – К вам я зашёл совсем по другому поводу. У меня зверски разболелась голова, и я очень надеюсь на вашу помощь.

— Я как-то больше по другому вопросу, — усмехнулась Рика.

Одним из излюбленных боевых заклинаний девушки были болевые спазмы. Они ей удавались практически без усилий и действовали безотказно. А вот по части лечения чародейка испытывала определённые сложности.

— Мне, действительно, нужна ваша помощь. Попробуйте. — Проговорил коррехидор, устраиваясь на стуле, — работа мне предстоит вроде бы несложная, но его величество в своём духе, выделил мне всего три дня, так что очень прошу помочь. Порошок никакого результата не дал.

— Хорошо, — согласилась Рика и потянулась за блокнотом.

В этот потёртый блокнот она, ещё будучи студенткой, начала записывать важные заклинания, которые могут понадобиться. Среди них было и несколько медицинских, таких чтобы иметь возможность оказать первую помощь и себе, и другим. Заклинание от головной боли наличествовало. Девушка полистала блокнот, отыскала нужную страничку и полезла в саквояж за необходимыми составляющими, мимоходом вызвав своего фамильяра Таму – череп любимой трёхцветной кошки. Тама весело затрепыхала крылышками бабочки-бражника и закружилась под потолком вокруг магического светильника словно гигантский адский мотылёк. Но вдруг быстро успокоилась и подлетела к Вилохэду, словно почувствовав, насколько тому плохо.

Чародейка достала эфирное масло апельсина, капнула пару капель на кусочек сахара, чуточку опалила его в пламени свечи и зачем-то дала лизнуть Таме. Фиолетовый, шершавый язычок пару раз прошёлся по сахару и окрасил его в такой же фиолетовый цвет. Коррехидор подумал, что в случае предложения употребить лечебный сахар внутрь, он категорически откажется. Брать в рот препарат, облизанный пускай даже призрачным котом, совсем не хотелось. Рика продолжила ритуал. Она не стала предлагать коррехидору облизанный сахар, а просто растворила его в небольшом количестве вина из початой бутылки. Бутылка эта пылилась в шкафу со времён рикиного предшественника. Ушедший на покой коронер был большим любителем опрокинуть рюмочку-другую в конце рабочего дня. Вино девушка нагрела, после чего бросила в стакан волос начальника, который вспыхнул голубоватым пламенем, не долетев до бордовой поверхности более чем странного напитка. Последним штрихом стали какие-то подозрительные коричневые кусочки, вызвавшие у Вила ассоциацию с дохлыми таракашками. Они тоже сгорели, но цвет пламени изменился на оранжевый.

Чародейка поболтала содержимое стакана, прошептала что-то над ним, превратив странную жидкость в желе.

— Готово, — проговорила она, отогнав фамильяра, норовившего сунуть свою костяную мордочку в стакан.

— Вы хотите, чтобы я это выпил? – смоляные брови четвёртого сына Дубового клана сошлись на переносице.

— Выпили? – чародейка подняла на него удивлённые глаза, а череп-Тама оскалил зубы в беззвучном смехе, — естественно, нет. Подобное зелье подходит только для наружного применения. Поднимите волосы со лба, я натру вам виски.

Коррехидор смутился, но строго выполнил просьбу Рики. Та наклонилась над зельем, произнесла сложную фразу на неизвестном коррехидору языке, после чего осторожно натёрла остро пахнущей мазью лоб и виски мужчины.

Мазь приятно холодила и заглушала противную тянущую боль. Потом чародейка положила руки на макушку Вила, сосредоточилась и представила как вытягивает из головы начальника все болевые ощущения, визуализировав их для себя в виде мутного дыма тёмно-коричневого цвета. Тама подстроилась под действие хозяйки, заглатывая дымную боль. Облизнулась, провела призрачным язычком по голове коррехидора, как будто зачищая болевые остатки, и преспокойно уселась на плече чародейки.

— Просто отлично! – воскликнул Вил, когда девушка отняла руки, — вы не представляете, как вы мне помогли. Не скажу, что мигрень прошла совсем, но жить уже можно.

— Я, конечно — не целитель, — Рика убирала всё, что осталось от ритуала, — но сделала всё, что в моих силах.

— И снова я у вас в долгу, — коррехидор начал ощущать вкус к жизни, — посему имею честь пригласить вас отобедать со мной нынешним вечером. Я заеду за вами, как только разберусь с делами. Отказа ни за что не приму, — на всякий случай закончил он.

— А какие у вас за дела сегодня? – повернулась к нему чародейка.

— Так, ничего особенного, — пожал плечами Вил, — просто произошла обыкновенная дуэль, закончившаяся смертью одного из участников. Информация добежала до Кленового замка, его величество вышел из себя и повелел вашему покорному слуге разобраться в досадном происшествии в самые кратчайшие сроки. Вот теперь я должен опросить секундантов, составить отчёт и набросать свои предложения по предотвращения смертоубийства среди цвета артанской нации.

— У меня к вам встречное предложение, — проговорила чародейка, отправив фамильяра в духовный план, — возьмите меня с собой на дело о дуэли. Я тут со скуки помираю. Пьяница давно обследован, и в его трупе нет ровным счётом ничего интересного. До конца рабочего дня ещё куча времени, а так я хотя бы вам помогу. Ну, пускай, не помогу, а просто составлю компанию. Это лучше обеда в ресторане.

— Соглашаюсь от всего сердца, — улыбнулся Вил своей знаменитой улыбкой, которую журналисты светской хроники именовали не иначе, как «поражающей дам в самое сердце», — буду только рад.

— Я ещё и показания записывать буду, — пообещала чародейка, беря с вешалки свою шляпу, — вам после такого сильного приступа мигрени лучше глаза не напрягать, и, вообще, стоит бережно отнестись к своим силам.

— Слушаюсь, госпожа доктор! – мужчина шутливо отдал честь, — позаботьтесь обо мне, госпожа доктор.

— Уже позаботилась, — пробормотала себе под нос девушка, — идёмте.

Вил забрал свой магомобиль и сказал, что начинать опрос свидетелей им лучше с Кленового дворца, один из секундантов сегодня дежурит, а второй снимает квартиру поблизости.

— Тураде, когда он включает голову, просто цены нет, — прокомментировал коррехидор собранную адъютантом информацию, — я даже задания ему дать не успел, а он уже подготовил полноценную справку с местом службы и домашними адресами.

— Не думала, что у военных дуэли до сих пор в ходу, — заметила чародейка, вздрогнув от шороха крыльев птицы, чудом не впечатавшейся в их лобовое стекло.

— Я тоже не задумывался над этим вопросом до сегодняшнего утра, — согласился Вил, — но, как видите, вопросы чести – не пустой звук для нынешних офицеров.

Он кратко рассказал о признании кавалериста Окири и перечислил обстоятельства ночного происшествия.

— Право дворянина отстоять свою честь в поединке закреплено законами Артанского королевства ещё со времён империи, — подытожил коррехидор, — и право сие никто не отменял. Таким образом, двое молодцов перепились в офицерском клубе, повздорили и встали к барьеру. В итоге один в гробу, а другой на гауптвахте. Полковник Хошиба обеспечил ему понижение в звании на полгода.

— Легко отделался за то, что легально отправил врага на тот свет, — усмехнулась девушка.

— Если бы врага, — возразил Вил, — друга! Они вроде бы с самого детства дружили.

— В народе говорят: «От любви до ненависти – один шаг». Видать, и от дружбы до вражды – никак не более.

— Все офицеры служат в одном элитном полку, — продолжал коррехидор, — «Созвездие самоцветов». Может, слышали? – Рика кивнула, — Окири и пара его приятелей – кавалеристы. Туда берут невысоких брюнетов. А Изу́ми и Мани́ва – секунданты со стороны погибшего, из гвардейского дворянского охранения. Для охраны государя отбирают высоких, статных и желательно, чтобы цвет волос у них был посветлее.

— Вот уж не думала, что в армии людей распределяют не по способностям и личным достижениям, а по масти и стати, — усмехнулась Рика.

— Его величество высок ростом, — пояснил Вилохэд, — больше шести сяку. Только представьте, насколько потешно он выглядел бы в окружении гвардейцев вашего.

— Да, — согласилась девушка, — его величество станет похож на учителя среди учеников.

— Поэтому-то и пришлось ввести своеобразный ростовой ценз для гвардейцев.

Дорога поднялась на холм, где над водами спокойной Журакавы высилась громада королевского дворца. Поручик Манива был в карауле, и его коррехидор с чародейкой нашли неподалёку от кабинета его величества Элиаса. Вил даже видел этого статного красавца с совершенно прямой спиной сегодняшним утром. О таких обычно принято говорить, что он катану проглотил, но тогда Вил не подозревал, что ему отдавал честь их свидетель. Начальник караула, пожилой артанец с копной непослушных, поседевших на висках волос, предложил им пройти в караульное помещение. Там вести разговор будет удобнее.

Чародейка подумала, что служебное помещение для личной охраны государя вполне себе могло посоперничать с гостиной в богатом доме. Бархатные диваны и кресла, бар с отличным выбором вин, поднос с курительными принадлежностями и табаком трёх сортов, кофейный столик с магическим подогревом кофейника и множество иных полезных и приятных вещичек, которые сразу не бросаются в глаза, но именно они и именуются роскошью, недоступной простым смертным.

— Располагайтесь без стесненья, ваше сиятельство, — радушно предложил начальник караула, — поручика Маниву я тотчас пришлю сюда. Занимайте его время, сколь вам потребуется, я сам, лично, подежурю у двери его величества.

— Приветствую вас, ваше сиятельство, — негромко поздоровался вошедший мужчина, одетый в зелёный гвардейский мундир, — я весь к вашим услугам, — он чуть наклонил голову.

Рика подумала, что в полку «Созвездие самоцветов» подразделения разделили королевские цвета: кавалеристы получили багряный оттенок осенней кроны знаменитых королевских клёнов, а гвардейцам осталась сочная зелень летней листвы.

— Присаживайтесь, поручик, — Вилохэд сделал приглашающий жест, — у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя к вам несколько вопросов.

— Как я понял, — снисходительно кивнул мужчина, — они будут касаться ночной дуэли?

— Именно.

Рика исподволь разглядывала офицера. Породистое, чуть тяжеловатое лицо с глубоко посаженными внимательными глазами, пожалуй, можно было бы назвать привлекательным, если бы с него хоть на мгновение сошло то странное, высокомерно-презрительное выражение, с каким Манива взирал на офицеров Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Такая мина более подошла бы человеку, внезапно натолкнувшегося на что-то неприятное, при том, что это «что-то» совершенно не заслуживает его внимания. И не просто не заслуживает, а порождает неплохо скрываемое отвращение, сходное с тем, что испытывают люди, вынужденные перешагивать через раздавленную телегой жабу.

— Вы разговариваете с верховным коррехидором Кленфилда, — напомнил Вил, назвав себя и представив чародейку, — посему извольте представиться по всем правилам.

Офицер слегка смутился, одёрнул мундир, щёлкнул каблуками и проговорил своим безразличным голосом, но немного погромче, нежели обычно:

— Поручик гвардейского подразделения дворянского охранения его величества Элиаса Цу́ки Манива, Буковый клан.

Последовал вежливый поклон.

— Итак, — проговорил коррехидор, — присядьте и расскажите нам последовательно и подробно о событиях, предшествовавших дуэли господ Окири и Дайямы, а также о протекании самой дуэли.

Рика вытащила блокнот коррехидора и приготовилась записывать. Она сама добровольно взяла на себя эту миссию, чтобы Вилохэду не нужно было напрягать зрение. Подобное усилие запросто могло спровоцировать рецидив головной боли.

Манива выдержал паузу, словно старался вспомнить малейшие подробности минувшего вечера, потом заговорил:

— Дуэль была во второй половине ночи. До этого оба фигуранта играли в карты в нашем клубе. Я уж и не упомню, по какой причине случилась ссора, — Манива покачал головой, — меня азартные игры интересуют чуть меньше, чем никак. Я – потомок старого древесного рода и в средствах нимало не стеснён, посему обогащение в карточных баталиях я оставляю на долю таких обедневших товарищей по полку, как Рябчик.

— Рябчик? – переспросила чародейка. Она не поняла, кого именно собеседник имеет ввиду.

— Да, Рябчик, — усмехнулся поручик Манива, — я об Окири. Это прозвание прилепилось к нему ещё со времён юнкерской школы. После того, как Окири поехал на каникулы в имение и умудрился где-то по дороге подцепить оспу. Рябое лицо, заносчивость, не соответствующая положению, яркий мундир. Кто же он ещё, как не Рябчик?

— Значит, свидетелем самой ссоры вы не были? – уточнил на всякий случай Вил.

— Нет, — подтвердил мужчина, — громкие, возбуждённые голоса до меня доносились, но вот в чём там было дело, я конкретно сказать не могу. Потом все вдруг быстренько собрались и поехали к Комендантской дамбе. Мы в это уединённое местечко ещё юнкерами хаживали, дабы в спокойной обстановке распить бутылочку-другую сакэ. Там парни встали к барьеру, и готово дело. Дайяма лежит с дыркой в голове.

— Он успел выстрелить? – спросила Рика. Она сделала пометку о дамбе Коменданта, припомнив, что оттуда поднимается лестница в храм дождевого бога.

— Вы о Дайяме? – повернулся в её сторону офицер, — не могу сказать точно, может, и успел. Я сильно набрался тем вечером, в висках шумело, да и в сон чертовски тянуло. Едва дождался, пока покойника домой к жене отвезут. После сразу спать завалился.

— Вы так спокойно рассуждаете о смерти своего полкового товарища, — не выдержала Рика, — словно речь идёт не о гибели молодого мужчины, а о лишнем стакане вина, который вы либо выпили, либо нет, ибо сильно утомились.

— Послушайте, госпожа чародейка, — правый уголок рта Манивы отъехал вниз в презрительной ухмылке, — мы – не кисейные барышни, а офицеры королевской гвардии. И много чего успели повидать в этой жизни. Если бы не эта наша дурацкая мода на молодечество, безумно популярная у нашего поколения! – он покачал головой точь-в-точь, как старик, осуждающий молодёжь, — когда само слово «честь» приобретает такое количество значений и смыслов, что ты никогда не знаешь, в какой треклятый момент дружеское подтрунивание превращается в откровенную вражду.

Он смолк, а коррехидор не торопил его, предоставляя полную возможность высказаться без помех и наводящих вопросов.

— Мы все просто стали невольными свидетелями того, как алкоголь и гипертрофированное самомнение свели в могилу молодого, полного сил мужчину, — продолжил Манива, — грустно и глупо. Ему бы жить, да жить. Детей родить, Никки недавно женился, — парень вздохнул, — повезло: жена – красавица, каких мало, да ещё и приданое за ней хорошее дали.

— Вы с Дайямой дружили? – подняла голову от блокнота чародейка.

— Не сказал бы, что мы дружили или даже приятельствовали. Просто служили в одном полку и проходили обучение в одном училище. Я старше на курс. Но знакомы мы, естественно, были, кланялись друг другу, временами парой фраз перебрасывались.

— А Окири?

— Что Окири? – переспросил офицер.

— Дайяма дружил с Окири?

— И да, и нет, — скривился свидетель, — эта парочка ещё в училище всеобщим посмешищем была. То вместе – не разлей вода, а то надуются, разобидятся, гадостей наговорят, чуть ли в глотки друг другу вцепятся. Драконы – у нас так юнкеров звали, этих ящериц не один раз разнимали.

— Ящериц? – снова переспросила чародейка, — она не понимала всех этих отсылок к животному миру и артанской мифологии.

— Господин полковник, как мне кажется, тоже учился в кадетском Морском корпусе? – прищурился Манива, — его ведь возглавляет ваш старший брат. Я не сомневаюсь, что у сэра Вилохэда в жизни тоже случался период, когда он ходил в «хвостатых», и лишь по истечении первого года обучения состоялось торжественное посвящение в «высших».

— Господин полковник учился в Кленфилдском университете, — усмехнулся Вил, — а в учебном заведении моего старшего брата любые попытки записать себя в «небожители», а кого-то в «пресмыкающиеся» строго наказываются публичной поркой.

Ответ коррехидора совсем не смутил офицера. Он кивнул, словно принимая к сведению странные обычаи Морского корпуса, после чего повернулся к чародейке и объяснил ей, что в Кленовом училище кавалерийских юнкеров и гвардейских подпрапорщиков издавна заведена своеобразная система воспитания младших старшими с целью привития последним правильного образа мыслей и должного отношения к традициям полка.

— Как правило, при переходе в драконы у кадета отпадает не только мифический хвост, но и прозвание из области животного мира, — продолжал рассказывать Манива, — но из-за сволочного характера прозвище Рябчик навсегда прилепилось к Окири и перекочевало в полк. Он, конечно, из кожи лез вон, чтобы прославить это свою птичью кличку, даже пытался бравировать ею, сам себя именовал так при всяком удобном и неудобном случае, даже пару нарядов схлопотал, когда закончил рапорт проверяющему из Военного министерства словами: «Всё спокойно, ваше сиятельство. На часах – портупей-поручик Рябчик». Проверяющий назвал Окири безответственным и безнравственным молодым шалопаем, расшатывающим устои артанской армии, и влепил наряды не только шустрому сверх меры Рябчику, но и командиру подразделения. А Окири понял, что бабушкин совет: «Не обращать внимания на обидные клички, а лучше довести прозвание до абсурда» не всегда даёт результаты в реальной жизни.

— Странные отношения Окири и Дайямы продолжались и сейчас? – подал голос коррехидор.

— Точно сказать не берусь, — пожал плечами их собеседник, — ибо ни с кем из этой странной парочки отношений не поддерживаю. Я в армии – лицо временное, и задерживаться надолго не собираюсь, посему и близких друзей намерения заводить не имею.

— Странно, — заметила Рика, — вы пошли учиться в военное училище, закончили его и не собираетесь продолжать служить Кленовой короне? Всем чародеям отлично известно, что после Академии магии вся твоя жизнь так или иначе будет связана с колдовством.

— Не берусь говорить за всех выпускников Кленового училища гвардейских подпрапорщиков, — усмехнулся уголками рта Манива, — причины поступления на учёбу у всех различны. Я, к примеру, никогда не мыслил связать своё будущее с ношением эполет, — он щёлкнул пальцем по золоту погона, которые ввёл отец короля Элиаса после визита на континент, — в училище меня привело отчисление с первого курса университета за академическую неуспеваемость. Стыдно признаваться в подобном шалопайстве, но, увы, это так. Глава Букового клана усмотрел в этом позорное пятно, которое я обязан смыть пятью годами службы в лейб-гвардии дворянского охранения.

— Сама дуэль прошла по правилам? – спросил Вил.

— Регламент был соблюдён, — чуть наклонил голову Манива, — условия стандартные. Вернее, стандартные, согласно классическому Дуэльному кодексу Эпохи элегантности. Разошлись, сошлись, Окири выстрелил и попал прямо в лоб. Вы, естественно, не знаете, но у нас за Рябчиком его слава стрелка со времён кадета птичьим хвостом идёт. Талантище. Из любого оружия, любой позиции, даже с завязанными глазами в десяточку попадает. Они с Дайямой ещё юнкерами представление устраивали. Если собутыльники четверть рё соберут, Никки себе на голову пустую бутылку водружал, а Рябчик с разворота её пулей из пистолета разносил.

— И не боялись, что осколки лицо посекут? – деловито поинтересовалась чародейка, удивившись подобной шальной удали.

— На голову под бутылку шляпу надевали.

— Идиоты, — прокомментировала себе под нос девушка.

— Что есть, то есть, — согласился Манива, хорошо расслышавший замечание, — но пьяному море по колено. Я и упомянул об этом лишь для того, чтобы проиллюстрировать способности Рябчика по части стрельбы.

— Что ж такой отменный стрелок не проучил своего друга выстрелом в руку или ногу, — не унималась чародейка, — зачем прямо в лоб палить?

— Богам одним сие ведомо, — философски заметил офицер, — почему он так поступил. Даяйма тоже сострить не промах был, и подначки его, подчас, покруче Рябчиковых бывали. Может, ляпнул что.

— А вы не слышали, что именно, — уточнил коррехидор, сдерживая болезненную гримасу. Действие Рикиной мази начинало слабеть, и левый висок снова начал наливаться болью.

— Не прислушивался, — отчеканил Манива, — моё дело было за соблюдением всех правил следить, а не на дурацкие шуточки внимание обращать.

— Кто готовил оружие?

— Секунданты вызванного, — ответил свидетель таким тоном, словно это было общеизвестным фактом, — было ли запасное, не скажу. Да и нужно ли? Все участники – офицеры, плохие пистолеты на дуэль не возьмут.

Вил вздохнул и сказал, что Манива может быть свободен.

Глава 2 Признание номер два

— По-моему, — проговорила чародейка, — пока вся эта история с ночной дуэлью до зубовного скрежета скучна: двое молодых и ретивых болванов поссорились, и в пьяном угаре один пристрелил другого. Я почему-то навоображала себе тайны, преступление и всё такое.

— Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя порой приходится разбираться и с обычными несчастными случаями, — пожал плечами коррехидор, — но я вас заверяю, у нас и три спокойных дня подряд не так уж часто случаются. Непременно кто-то кого-то убьёт. Так что наслаждаемся пока рутинной и несложной работой. Опросим секундантов-свидетелей, составим отчёт, а после этого я набросаю несколько предложений для нашего венценосного кузена по внесению изменений в дуэльный кодекс. Вот с этим придётся поднапрячься, я даже отдалённо не представляю, что его величество от меня хочет. Поэтому перенесу сию работу на завтрашний день.

— Кто у нас дальше по списку? – девушка сверилась с листочком, на котором Турада-Дурада записал адреса участников дуэли. – Та́ссэ Изу́ми живёт совсем неподалёку. Я знаю улицу Девичьих вздохов, — она кивнула какому-то своему воспоминанию, — там расположена отличная недорогая лавка магических составляющих. Все мои однокурсники туда бегали. Значит, к Изуми?

— Да, это разумно. Поговорим с ним и поедем к кавалеристам, их полк квартирует на северной окраине Кленфилда в местечке, известном, как Императорские дачи. Там поговорим с секундантами Окири.

На улице Девичьих вздохов ориентиром им послужил небольшой магазинчик, крыша которого была оформлена в виде остроконечной шляпы волшебника. Чуть ниже, там, где широкая мостовая спускалась к набережной реки Журакавы, нашёлся доходный дом, где снимал жильё Изуми. Это была добротная постройка прошлого столетия в три этажа высотой с новомодными оконными рамами, сделанными по континентальному образцу. Коррехидор два раза требовательно позвонил в дверь угловой квартиры на втором этаже, но ответа так и не дождался. Он поднял руку, чтобы позвонить в третий раз, но его остановила чародейка.

— В квартире нет никого живых, — проговорила она, — можете не сомневаться. Чутьё некромантки не подводит.

— Хотите сказать, что владелец квартиры мёртв? – нахмурился Вилохэд.

— Нет, что вы! – Рика широко раскрыла свои зелёные глаза, — мертвецов за этой дверью тоже нет. Просто пустое помещение. Я думаю, поручик Изуми вышел куда-то. У него свободный день, с какой стати молодому офицеру проводить его, сидя дома?

— Раз так, то давайте заедем к нему позднее, — решил коррехидор, — а пока отправимся переговорить с кавалеристами. Императорские дачи ждут нас.

Чародейке ни разу не доводилось бывать в Императорских дачах, но она была наслышана об этом местечке, расположенном на горячих минеральных источниках, где очень любила отдыхать артанская знать. В летнее время там спасалась от изнуряющей столичной жары королевская семья вместе с гвардией, фрейлинами вдовствующей королевы-матери и нынешней фаворитки его величества – леди Самирэ́. О проходящих там маскарадах, катаниях на лодках и прочих увеселительных мероприятиях частенько писали в газетах.

Казармы Созвездия самоцветов поражали размерами и удобством. Они более походили на дорогую гостиницу под крутой крышей с лихо отогнутыми уголками. Гребень крыши украшали искусно вырезанные из дерева фигурки скачущих и гарцующих лошадей. Территория производила впечатление ухоженной и исключительно чистой несмотря на то, что зима заканчивалась. В Кленфилде же на улицах из-под растаявшего снега повылезало полным-полно мусора. Вдалеке серели стены нескольких зданий, предназначение которых оставалось для Рики неясным, и она спросила коррехидора.

— Конюшни и манеж, — последовал ответ, — кавалеристам без этого никак.

Спешивший им навстречу совсем молодой парень удивлённо поглядел на мундир коррехидора, его куртка была расстёгнута, резко остановился и отдал честь. Вилохэд кивнул и спросил, как ему найти Де́нзи Вила́рда и Сёё Кагива́ру.

— Боюсь, господин…, — он замялся, а Вил подсказал «полковник», — господин полковник, я не смогу сказать вам точно, где именно в данный момент находятся названные вами офицеры. Простите. Они служат в разных подразделениях, и лично с ними я незнаком. Вам лучше будет справиться в штабе полка.

Последовал вежливый поклон и подробная инструкция, как проще добраться до штаба.

Полковника на месте не оказалось, молодцеватый адъютант сообщил, что его высокоблагородие час назад отбыли по срочному и очень важному делу.

Адъютант выглядел совсем молодо, казалось, что он вряд ли старше пятнадцати лет, отчего многозначительная гримаса на задорном мальчишеском лице, долженствовавшая продемонстрировать важность и секретность информации о местонахождении начальника, выглядела настолько комичной, что чародейка не сдержалась и фыркнула. Парень напустил на себя сверхсерьёзный вид, и солидным баском пообещал господину коррехидору выяснить, где в данный момент находятся Вилард и Кагията. При этом он неодобрительно зыркнул на чародейку, выпрямился во весь свой невысокий рост и гордо удалился.

Появился мальчишка подозрительно быстро, настолько, что складывалось впечатление, будто он просто прикрыл за собой дверь, постоял там пару секунд, а затем вернулся. С деловым видом покопавшись в бумагах, адъютант извлёк листочек, вырванный из блокнота, на котором значилось:

Дензи Вилард – госпитальный корпус, он получил травму на занятиях по выездке.Сёё Кагията – манеж, занятия с курсантами. Вил подумал, что адъютант явно подготовил справку раньше, когда ему позвонил Турада. Но тогда он не знал ещё, что кавалерист Вилард угодил в госпиталь.

— С кого начнём? – спросила Рика, когда они вышли на улицу.

— Наверное, разумнее с Виларда, тем паче, что больничное крыло от нас в двух шагах.

Чародейка кивнула, вспомнив, как старательно адъютант чертил на листке схему.

Дорожка, окружённая с двух сторон подстриженными будто по линейке кустиками какого-то вечнозелёного растения, привела к больничному крылу. На скамейке под набивающим почки деревом гингко сидел мужчина в наглаженном медицинском халате и курил папиросу.

— Верховный коррехидор Кленфилда Вилохэд Окку, — представился Вил, показав служебный амулет.

— Военный врач Ока́да, — ответил мужчина, вставая, — надеюсь, не внезапное нездоровье привело вас ко мне.

— Нет-нет, не беспокойтесь, — заверил его коррехидор, — мы с госпожой Таками пришли к вам совершенно по иному вопросу. Нам надо поговорить с одним из ваших пациентов – с Дензи Вилардом. Он способен к контакту?

— Ещё как способен, — улыбнулся врач.

Окада оказался приятным мужчиной лет сорока с глубокими складками у рта. Эти складки не придавали ему мрачности, а скорее указывали на то, что их обладатель обожает улыбаться во весь рот.

— Никому ещё множественный перелом голени и ушиб рёбер не мешали разговаривать, — пожал врач плечам. — Иногда мне даже жаль, что подпоручик не прикусил себе свой длинный язык, когда свалился с коня.

— Странно, — заметила чародейка, — вроде не юнкера и не любители, чтобы с лошадей падать.

— Ой, мистрис, — доктор Окада мгновенно определил статус гостьи по характерной шляпе и вычурному наряду, — вы даже себе не представляете, насколько ребячливыми могут быть вполне себе взрослые парни! Упомянутый Вилард, возомнив себя особо хорошим наездником, решил покрасоваться перед товарищами. Продемонстрировать, так сказать, свои умения управляться даже с самыми норовистыми лошадьми. А в нашей конюшне имеется парочка-троечка соответствующих экземплярчиков. Особо выделяется Колокольник. Под этим невинным прозванием скрывается настоящий стервец на четырёх копытах, который за три года, что топчет бренную землю, успел перекусать и посбрасывать человек десять. И все из этой десятки прошли через мои руки.

Рика подумала, что врач и сам страдает привычкой к многословию, хотя при этом укоряет своего пациента за болтливость.

— Так вот, — врач продолжал повествование, загораживая проход внутрь, — моего пациента банально подначили к рискованному поступку его бравые сослуживцы. Заявили, что мало у кого достанет духу сесть на Колокольника после того, как последний смельчак два месяца ходил загипсованный с переломом ключицы. Вилард решил доказать, что ему под силу укротить бешеный нрав жеребца, что даже самый свирепый конь подчинится железной воле и железным икрам. Но в противостоянии конь – человек, победа осталась за Колокольником, а Вилард получил утешительный приз в виде множественного перелома большой и обычного перелома малой берцовых костей. Ушиб и трещины в рёбрах шли в виде бонуса. Теперь он отдыхает в одиночестве в тиши больничной палаты, где вы без помех сможете переговорить с ним.

Окада сделал широкий приглашающий жест.

Палата, в которой лежал лихой наездник, была стерильно-чистой и стерильно-скучной. Четыре кровати вдоль стен, белые тумбочки, несколько табуреток для посетителей, белые занавески на единственном окне и белые одеяла создавали ощущение зимней прохлады и безмолвного, больничного спокойствия.

На кровати, стоящей прямо у окна, полусидел молодой мужчина с подносом на специальной подставке и с завидным аппетитом поглощал липкую овсяную кашу.

— Простите, что не могу встать и поприветствовать господина коррехидора должным образом, — проговорил он чуть хрипловатым голосом, разведя руками, — я нынче обрёл обидный статус инвалида.

Вилард чуть двинул ногой, которая по высоте была значительно выше другой из-за слоя наложенного на голень гипса.

— Так что не обессудьте. Наш многоуважаемый доктор, которому я буду благодарен по гроб жизни за то, что он умудрился без потерь собрать пасьянс из обломков моих костей, назвал вас, и я сразу же догадался, по какому поводу четвёртый сын Дубового клана посетил сию юдоль скорби, — парень покачал головой и скроил грустную физиономию, — недавняя дуэль – несомненная и единственная причина интереса столь важной и облечённой властью особы к личности скромного армейского подпоручика.

Последовала обезоруживающая улыбка. Рика отметила про себя, что обаяшка-Вилард, без всяких сомнений, становился душой любой компании и явно нравился слабому полу. Невысокий, не лишённый изящества даже в лежачем положении, этот симпатяга с улыбкой во все тридцать два зуба и отливающими рыжиной вихрами умел подать себя.

— Присаживайтесь, где вам удобно, — продолжал он, — можете даже сесть мне на кровать, коли возникнет подобная блажь.

— Не возникнет, — мрачно констатировал коррехидор, пододвигая табурет.

Чародейка подумала, что Вилард с его свободной манерой общения балансирует на грани развязности, чем раздражает её начальника.

— Так вот, — кавалерист провёл пятернёй по растрёпанным со сна волосам, пытаясь придать им хотя бы какое-то подобие причёски, — в школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров я отправился в восемнадцать лет с огромной радостью. Еле дождался этого счастливого часа. С детства мечтал быть военным, всё донимал отца, чтобы тот пристроил меня в кадетский корпус или благородный пансион с военным уклоном. Но, увы, определённая стеснённость в средствах не позволили моим горячо любимым родителям осуществить мечту младшего сына.

— Вилард, — проговорил коррехидор тихим спокойным тоном, который, как уже успела выяснить чародейка, являлся предвестником бури, — окажите мне любезность, оставьте детские и юношеские воспоминания для застольной беседы с себе подобными. Нас с мистрис Таками они не интересуют, как и мотивы иных ваших поступков, никоим образом не связанных с дуэлью Окири и Дайямы.

— Я же к этому как раз и веду! – Вилард нисколько не смутился, лишь широко раскрыл выразительные серые глаза с коричневыми крапинками по всей радужке, — ведь где, как не в нашей школе, молодое поколение обретает истинные представления о чести, достоинстве и узнаёт прочие основополагающие истины, составляющие базу, на которой зиждется не только честь древесно-рождённого, но и сама жизнь королевского офицера. Пускай многие ругают нашу тягу к молодечеству, полагая что именно оно придаёт самому слову «честь» такое огромное количество различных оттенков смысла, что по временам бывает невозможно уловить сам момент, когда дружеская шутка или острое словцо, вылетевшее не к месту, перерастёт в откровенную вражду!

— В данный момент вы просто философствуете или пытаетесь в иносказательной форме поведать нам о причинах дуэли ваших сослуживцев? – прищурился Вил.

— В моей сентенции возможно усмотреть как первое, так и второе, — ничуть не смутился мужчина на кровати.

Он поёрзал, приподнялся на сильных руках, выдохнул сквозь зубы из-за боли в треснувших рёбрах, и ему удалось принять более вертикальное положение.

— Оброненное по пьяному делу слово или намёк, тупая шуточка, на которые столь горазды мои сослуживцы, и готово дело. Двое лучших друзей, — Вилард закрыл лицо рукой с прекрасно обработанными ногтями, — уже перестают быть друзьями, а обретают статус кровных врагов, которых жажда крови и отмщения разводит по обе стороны барьера. Дело чести – это вам не ерунда, через такое не перешагнуть, не забыть, не отмахнуться, отделавшись дежурным извинением, словно нечаянно наступил на ногу. Нет, господа, здесь всё иначе. Кровь ударяет в голову, глаза загораются неукротимой ненавистью, и вызов летит в лицо не хуже брошенной латной перчатки! Что дальше? – он обвёл собеседников взглядом, в котором читался немой вопрос, — что делать остальным, когда у двоих взыграло то самое молодечество, о котором я уже упоминал? Примирить парочку идиотов, вздумавших изрубить друг друга на куски катанами или всадить пулю в неблагодарное, чёрное сердце бывшего приятеля, а ныне заклятого врага? Нет, господа, можете мне поверить, сие – пустая затея. Если уж люди решились дуэлировать, то так тому и быть. Никакая сила уговоров в подобной ситуации не поможет. Уж можете в этом вопросе положиться на мой жизненный опыт.

— Лично вы пытались уговорить Окири и Дайяму примириться? – спросила чародейка.

— Лично я, естественно, пытался. – Последовал ответ. – И не то, чтобы просто пытался, я взял на себя роль посла мира: поклонился, подключил всё своё красноречие и предложил принести взаимные извинения, а затем заказать бутылку рома, приготовить жжёнку, как делали наши отцы и деды, после чего напиться хорошенько и поехать в Квартал красных фонарей. Я слыхал, там в одном заведении появилось несколько новых принцесс.

— Почему вы предложили напиться, хотя в паре фраз назад упоминали, что оба фигуранта уже были навеселе? – уточнил Вил, которому эмоциональная болтовня засидевшегося в одиночестве кавалериста начинала прилично досаждать.

Вилард, казалось бы, без всяких усилий захватил инициативу разговора и вместо кратких и ёмких ответов по существу дела принялся художественно рассказывать о событиях вчерашнего вечера, словно намеревался написать роман. От внимания Рики не ускользнули резкие складки, прорезавшие высокий лоб четвёртого сына Дубового клана, и она сказала:

— Сэр Вилохэд, разрешите сказать вам пару слов наедине.

— Извольте, — коррехидор поднялся с табурета.

Рика окружила их заклятием тишины, чтобы до больного, уже навострившего уши с плохо скрываемым интересом, не дошёл ни один звук, и сказала, приглушив голос, хотя это было совершенно излишним:

— Не останавливайте словоизвержение Виларда.

— А мне так хочется заткнуть его, — в сердцах воскликнул коррехидор, — несёт какую-то раздражающую чушь, словно разговаривает не с представителем королевской власти, а сидит с папиросой и кружкой пива со своими дружками!

— Прошу вас, потерпите и предоставьте ему полную свободу выговориться. В подобной ситуации люди нередко рассказывают куда больше, нежели запланировали. Вот наш недавний свидетель Манива говорил, как по писанному: ни шагу за пределы того, что счёл нужным нам сообщить. А от этого господина, глядишь, и узнаем что-то интересненькое.

— Что интересненького может быть в самой обыкновенной дуэли? — Вил качнул головой, но скривился от укола боли в левом виске.

— Не знаю, но ЧТО-ТО меня настораживает, — пожала плечами в ответ чародейка.

— Ну, что ж, послушаем этого болтуна, — согласился четвёртый сын Дубового клана.

Заклятие тишины было снято, и коррехидор с чародейкой возвратились на свои места. На выразительном, подвижном лице Виларда читалось откровенное разочарование, поскольку ему не удалось расслышать ни единого звука из приватного разговора офицеров Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— Я могу продолжать? – спросил он, и не дожидаясь ответа Вила, заговорил, — мы остановились на том, что предложил выпить жжёнки, а вы, господин полковник, изволили мне возразить, что мои сослуживцы и так уже были навеселе. Верно?

Вил стиснул зубы и кивнул.

— Отвечаю с охотой и всей искренностью, — полусидевший в постели мужчина попытался изобразить светский поклон, но получилось у него не очень. – Во-первых, мы все были тогда не особо пьяны, ночь только начиналась, а, во-вторых, ничто так не сближает мужчин, как хорошо приготовленная жжёнка, выпитая совместно. Мне отец рассказывал, что основной причиной женитьбы моего дедушки на моей бабушке стало её умение виртуозно готовить этот благородный напиток. Она научила и меня, — последовал ещё один неуклюжий поклон, — так что, без ложной скромности я смею утверждать, что приготовленная мною жжёнка примирила немало горячих голов. В полку меня некоторые даже принялись именовать Расстраивателем дуэлей! Но это несомненное преувеличение. Так вот, — он поглядел сначала на коррехидора, затем на чародейку и продолжил, — никакие уговоры не помогли. Гвардеец ни в какую не желал забрать назад свой вызов. Когда в деле замешаны чувства, доводы рассудка бессильны.

— Постойте, о каких чувствах идёт речь? – спросила Рика, которая старалась вычленить из рассказа Виларда полезную информацию и записать её.

— Естественно, о любви! – воскликнул больной, всплеснул руками, охнул от боли, сморщился и объяснил, — оба друга волочились за одной красоткой. Знаете, случается подобное, когда юная дама украла сразу два сердца и жонглировала ими, подобно цирковому акробату: то одного приблизит, подарив надежду, то другого. И длилась сия история около года, затем родители девицы положили конец этому более чем странному тройному роману, заставив дочь сделать выбор и стать женой одного из кандидатов. Девица выбрала Дайяму. Знаете, я совершенно не удивлён. На её месте я поступил бы точно также. Желчный, мрачноватый Рябчик ни в какое сравнение не шёл с душкой-гвардейцем.

— И когда это было? – уточнила чародейка.

— Примерно год назад, — задумавшись на секунду, ответил Вилард, — или около того. Месяцев через пять и Окири женился. Болтали, брак его был по сговору. Родичи подсуетились, подыскали девицу, хоть и не особо авантажную по части внешности, но с отличнейшим приданым и связями. Ну, Рябчик и сам не красавец, так что жаловаться ему не на что.

Вилу утверждение, будто причиной дуэли стала любовная история более чем годичной давности, показалось маловероятным, и он сказал:

— Вам не кажется, что Окири слишком долго ждал, чтобы отомстить своему другу за уведённую девушку? Тем более, что выбор жениха был сделан ею самой?

— Сердечные раны бывают порой очень глубоки, — со знанием дела заявил кавалерист, — кто знает, зажило ли сердце нашего Рябчика? Да и вообще, удалось ли ему собрать осколки своего разбитого сердца?

— Хорошо, оставим в стороне причину их ссоры, — коррехидор потёр ноющий висок, — переходите к самой дуэли.

— Луна только начала подниматься по небосклону, — заговорил Вилард, поддав голосу зловещих интонаций, — она освещала зловещим красноватым светом поляну, на которой застыли двое бывших друзей, а ныне врагов, для которых вопросы чести стали важнее самой жизни! Где-то вдалеке тревожно заухала сова, и я посчитал сие дурным предзнаменованием. Дуэль проходила по всем канонам Эпохи элегантности, все правила и требования были соблюдены. Катаны были воткнуты в землю, они ознаменовали барьер – последнюю точку, откуда соперники могли произвести свой выстрел. Пистолеты заряжены, и один из секундантов дал команду: «Сходитесь!» Его голос прозвучал, подобно похоронному удару храмового колокола. Кому из этих молодых людей боги даруют возможность смыть пятно оскорбления со своей чести, а кого ждут слёзы юной вдовы, потерявшей возлюбленного супруга этой зловещей ночью алой луны! Тишина. Ночь. Мужчины делают шаг, другой, третий… Снова ухает сова, пролетев над головой Дайямы настолько низко, что волосы взметнулись от шороха её крыльев. Но оба противника так сосредоточены на происходящем, что даже не заметили птицу. Ещё один шаг, отблески луны на пистолетах, казалось, весь мир замер в ожидании трагической развязки. Тишину ночи разрывают два выстрела, прозвучавших практически одновременно. Дайяма хватается за грудь, — Вилард повторяет жест, сжимая у горла больничную пижаму, — и беззвучно падает наземь.

Он попытался показать, как именно упал застреленный гвардеец, но то, что сам больной практически сидел в кровати, помешало ему в полной мере поразить слушателей. Он лишь дёрнулся, при том весьма неуклюже, и замер, откинув голову назад.

— Кто установил факт смерти, — проигнорировав перформанс, спросила чародейка, — на дуэли присутствовал медик?

— Найти медика в половине второго ночи весьма затруднительно, — поднял голову с подушки Вилард, — посему решено было обойтись своими силами. Мы все проходили курсы первой экстренной помощи, так что перетянуть жгутом раненую конечность и наложить повязку любому под силу. Как, собственно, и определить жив человек или мёртв. В нашем случае было очевидно второе. Развороченная пулей от дуэльного пистолета грудь, отсутствие дыхания и сердцебиения красноречиво свидетельствовали, что бедолага благополучно отошёл в мир иной.

На этих словах голос Виларда дрогнул, а его голова бессильно опустилась.

— Вы отвезли погибшего домой? – спросил Вил, мысленно поблагодарив богов за то, что повествование больного кавалериста приближается к финалу.

— Да, да, — горячо воскликнул их собеседник, — на мою долю выпала тяжкая миссия нести того, кто ещё час назад был счастливым мужем, удачливым военным, получившим очередное повышение по службе, и замечательным другом, а теперь бессильно обвис, залитый алой кровью простреленного сердца, казавшейся той зловещей ночью практически чёрной. Я должен был внести его в дом ни о чём не подозревающей молодой женщины. Я стал своего рода горевестником, птицей, распростёршей свои чёрные крылья и над убиенным, и над его несчастной семьёй.

— Как восприняла весть госпожа Дайяма? – спросил Вил, едва сдерживаясь, чтобы не встать и не отвесить разошедшемуся кавалеристу хороший подзатыльник.

— Очень достойно. Она же – жена военного, значит часть представлений её супруга о воинской чести и нелёгкой доле, когда нет цели, а имеется лишь путь, перешли и к ней. Красавица в домашней юкате, нисколько не скрывающей прелести юного тела, стиснула руки и кивнула. Затем сдавленным голосом велела положить её мужа на татами в гостиной, указав, где именно восточное направление, дабы голова Даяймы была повёрнута именно туда. После чего мы осведомились, не нуждается ли бедная женщина в какой-либо ещё помощи с нашей стороны, услышали самые тёплые слова благодарности и поехали по домам.

— И это всё?

— Нет, — поразмыслив полсекунды ответил Вилард, — госпожа Дайяма подошла и плюнула прямо в лицо Рябчику. Проговорив при этом что-то вроде, мол, мразь он последняя, что она всегда догадывалась о камне за пазухой и о его гнилой натуре, потом добавила ещё что-то в том же духе и закончила, что на церемонии погребения она его видеть не желает.

— О, боги, — проговорил коррехидор, когда они попрощались с доктором Окадой и вышли на свежий воздух, показавшийся особенно вкусным после пропитавшего больничное крыло запаха антисептика, — спасибо вам за терпение. Я был готов своими руками придушить этого патологически лживого парня.

— Не думаю, что в случае Дензи Виларда правомерно говорить о психиатрическом диагнозе, — качнула головой чародейка, — просто он из тех людей, что всегда жаждут быть на переднем плане, в центре внимания, работают на публику, если так можно выразиться. А тут – пустая палата в больничном крыле, и ни одного пациента поблизости. Скука. Вот доктор Окада и отдувается, принимая на себя весь огонь острот и рассказов больного. В нашем лице он увидел благодарных слушателей, тем паче, что его буквально распирало от желания поведать кому-то подробности дуэли.

— С чего это вы столь горячо принялись защищать Виларда? – вскинул бровь коррехидор, — неужели его мужское обаяние чуточку растопило ваше ледяное сердечко?

— Ещё чего! – фыркнула чародейка, — забавно его было слушать, и не более. К тому же я узнала множество подробностей, о коих умолчал наш предыдущий свидетель, цедивший слова, словно произнесение каждого делало его беднее на пару йен! Возможно, даже скорее всего, Дензи Виларда не раз и не два заносило, а где-то он банально приукрасил историю, поддав драматизма. Одно удивляет, — девушка сверилась с записями в блокноте, — Манива утверждал, будто смертельный выстрел пришёлся в голову. Он тогда апеллировал к умению Рябчика отлично стрелять, а этот, — она кивнула в сторону оставшегося за спиной больничного крыла, — красочно описывает пулю в сердце.

— Либо ошибается, либо врёт, — пожал плечами Вил.

— С какой целью станет врать секундант, если дуэль состоялась по всем правилам? – удивилась чародейка, — оба свидетеля упирают на это, подчёркивая, что регламент был соблюдён до последней запятой.

— Не так редко за внешней бравадой, к которой так склонен наш второй опрошенный секундант, прячется банальная бытовая трусость, — Вил бросил взгляд на собирающиеся в небе тучи, — боязнь мертвецов, к примеру. Представьте, Вилард жутко боится покойников. К убитому он не подходил, и уж, тем более, не прикасался, даже взглянул мельком. Не особенно хорошее освещение, кровь, алкогольные пары и глупые детские страхи сделали своё дело. Он увидел и развороченную грудную клетку, и всё остальное. К слову, пистолетная пуля подобного эффекта не даёт.

— Выходит, Вилард врал, чтобы получше выглядеть в наших глазах? В глазах людей, которых он видел в первый раз в жизни и, не исключено, более никогда не увидит? Безо всякой веской причины вводил в заблуждение офицеров королевского сыска при исполнении. Зачем?

— Он хотел выглядеть достойно в первую очередь в СВОИХ собственных глазах. А уж признаться в своей слабости и трусости посторонним (а я, как-никак, — младший сын Дубового клана) было выше его сил. Вот он и выдумал кровавую луну, пролетающую сову и развёзтую грудную клетку. Да, и ещё катаны приплёл. Так я и поверил, что офицеры вечером в клуб с катанами приходят! Банальные перчатки обозначили барьер, — усмехнулся коррехидор, — об этом мне сам Окири рассказал.

— И о конфликте друзей из-за женщины Вилард тоже приврал для красного словца?

— Нет, — качнул головой Вил, — не думаю. То, что он рассказал весьма походит на правду. С друзьями случаются иногда подобные казусы.

— Вы называете казусом любовное соперничество, которое неизменно приводит к сердечным ранам для одного из участников? – возмутилась Рика.

— Я называю казусом глупость, недальновидность, самомнение и упрямство, а также нежелание уйти в сторону, когда очевидно, что в этой любовной истории ты – третий лишний.

— Вы уходили?

— Да, мне всегда претило становиться участником дешёвой мелодрамы. Если уйти со сцены в нужное время, сумеешь сохранить и лицо, и сердце. Но, что касается Окири и Дайямы, уверен, их похождения на любовном фронте обсуждались в полку со всеми подробностями, обрастая слухами и откровенными домыслами. Но общий ход истории ясен. Одна девица и два кавалера. Девица поколебалась-поколебалась, да и выбрала наиболее приятного, или богатого, перспективного, а, возможно, и всё вместе. Окири не упоминал в разговоре со мной об этом аспекте, скорее всего, из-за того, что не хотел вспоминать и рассказывать, как его отвергли.

— Теперь пойдём ко второму секунданту со стороны Окири, — сказала Рика, ответив вызывающе-неприязненным взглядом нахально разглядывающему её офицеру, — он у нас на занятиях в манеже. Забавно, — она поглядела на серую громаду здания впереди, — для меня всегда слово «манеж» означало приспособление, чтобы младенец не ползал по всему дому.

— Полагаю, для здешней публики ваше значение этого слова также будет незнакомым и смешным, — подмигнул ей коррехидор.

Он остановил пробегавшего мимо корнета и спросил, где им найти господина Сёё Кагивару. Тот ответил, что офицер занимается с курсантами выездкой, и указал, куда идти.

Кагията оказался довольно крепким и широкоплечим парнем с коротко остриженными волосами. Его можно было бы назвать интересным, если бы не торчащие уши, посаженные буквально перпендикулярно голове, и дурацкая щёточка усов с длинными загнутыми кверху концами. Что совершенно не вязалось с короткой верхней губой, почти всегда обнажающей передние резцы. Одним словом, Сёё Кагията походил на очень серьёзного и франтоватого зайца.

Он почтительно поклонился Вилу, заверив, что он безмерно счастлив встретить в столь банальном месте младшего сына главы своего клана, солидно осведомился о здоровье сэра Гевина и леди Мирай, выразил надежду, что все члены семейства Окку пребывают в добром здравии и благополучии. После этого велел курсантам отдыхать полчаса и повёл гостей в кабинет. В кабинете стоял довольно обшарпанный письменный стол с креслом, два видавших лучшие времена стула и масса каких-то коробок, папок, и просто бумаг, выплёскивающихся наружу, потому как уже не помещались в отведённое для них место.

Восточную стену украшали дипломы, вымпелы и кубки. Всё это добро располагалось вперемешку с магографическими изображениями лошадей и наездников в форме кавалерийского полка. Некоторые снимки производили весьма старое впечатление.

— Не стану делать вид, будто удивлён визитом в наш полк верховного коррехидора Кленфилда, — проговорил Кагията. Он уступил кресло за столом Вилохэду, а сам скромно уселся на одном из стульев с потёртой шёлковой обивкой. — Я прекрасно отдавал себе отчёт, что дуэль, произошедшая нынешней ночью между подпоручиком Окири и гвардейцем Дайямой, не может обойтись без соответствующего расследования. Посему готов ответить на любые вопросы вашего сиятельства.

— Похвально видеть подобную преданность Дубовому клану, — вежливо ответил Вил, — вы сэкономите наше время, силы и поможете в кратчайшие сроки завершить разбирательство.

Он по всем правилам представил Рику и приступил к опросу свидетеля.

— В секунданты вас позвал Окири или же вы сами вызвались?

— Майро Окири попросил меня о содействии, — чуть склонил голову Кагията, — и, как офицер, я просто не смог ему отказать, ибо на кон был поставлен вопрос чести. Вы же знаете, насколько наше поколение щепетильно, когда дело касается чести, — продолжал он, — добро бы речь шла о шальном молодечестве, которое само по себе свело в могилу немало горячих голов, но вчера в клубе дружеское подтрунивание из беззлобных шуток, на которые так горазды молодые офицеры, перешло в откровенную вражду и оскорбления, смыть кои для дворянина возможно только кровью обидчика.

— Вы не могли бы назвать нам эти самые оскорбительные замечания? – спросила чародейка.

Она уже вооружилась блокнотом и карандашом.

— Увы, мистрис Таками, — я не могу точно перечислить замечания и шутки, что прозвучали вчера за карточным столом в «Золотом эполете». Я, знаете ли, глубоко равнодушен к азартным играм, в которых нет места таким качествам личности, как ум, отличная память, логическое мышление и умение прогнозировать. Поэтому вчера, как и во все остальные вчера, я играл в го. А столики для этой моей любимой игры поставлены в другом помещении, дабы шум и пьяные выходки любителей картёжных баталий не мешали нам размышлять.

Он смолк, потом продолжил:

— Так что свидетелем стычки между друзьями я не был, и в чём заключались их разногласия, не знаю. Вроде бы Дайяма прилюдно бросил перчатку в лицо моему сослуживцу.

— Хорошо, — проговорил Вилохэд, — в котором часу это произошло.

— Затрудняюсь точно указать час, — нахмурил лоб Кагията, — но за полночь, это без сомнений.

— Что было дальше?

— Окири, Дайяма, я и остальные секунданты сели в магомобиль Окири и отправились к Комендантской дамбе. Место безлюдное и известное. Немало бутылочек сакэ было распито там в нашу бытность юнкерами и курсантами. Возле Комендантской дамбы дуэлянты разошлись на положенное расстояние, Манива дал сигнал, они сделали по несколько шагов, Окири выстрелил и убил своего противника. Всё.

Кагията опустив глаза, разглядывал руки.

— Куда именно попала пуля? – спросила чародейка, она никак не могла отделаться от «багровой луны», «зловещей совы» и грома пистолетов и простреленного сердца. – Они оба успели выстрелить?

Мужчина кусал губы. Потом поднял страдальческие глаза на коррехидора.

— Граф, — произнёс он сдавленным голосом, — хотя я дал слово своему боевому товарищу, но долг перед Дубовым кланом не позволяет мне пятнать честь офицера ложью. Посему я должен сделать признание.

Он встал, одёрнул мундир и отвесил покаянный поклон.

— Я солгал вам. Солгал представителю королевской власти и четвёртому сыну нашего клана, — проговорил он твёрдо, — и готов принять любое наказание, ибо я заслужил его, купившись на ложное чувство единения и полкового братства. Я не был минувшей ночью на Комендантской дамбе и не являлся секундантом на дуэли господ Окири и Дайямы.

— Как так? – удивлённо спросил Вил.

— Окири разбудил меня перед рассветом, рассказав об уже состоявшейся дуэли. Он сетовал на то, что один из секундантов так сильно был пьян, что заснул по дороге к месту дуэли. Они попытались привести его в чувство, даже полили водой из реки, но всё было тщетно. Технически он на дуэли присутствовал, но в невменяемом состоянии. Из-за этой детали Окири опасался возможных неприятностей и попросил меня подтвердить его рассказ и рассказ остальных трёх секундантов. Я был спросонья, и не усмотрел тогда в просьбе товарища ничего предосудительного, поэтому дал ему слово, что возьму на себя роль четвёртого секунданта. Но, когда ко мне приехал не какой-то неизвестный мне офицер Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, а четвёртый сын Дубового клана лично, — он смолк, словно проглатывая комок в горле, — я просто не смог врать. Я ощутил себя в буквальном смысле предателем своего клана, заслуживающим самой суровой кары.

— Полно вам так казнить себя, — сказал коррехидор, — вы признались и принесли официальные извинения. Этого достаточно.

— Мой проступок будет разбираться на совете клана? – спросил Кагията, не поднимая глаз.

— Нет. Не усматриваю подобной необходимости.

Кавалерист облегчённо вздохнул и расцепил пальцы.

— Окири назвал имя того офицера, что допился до бесчувствия?

— Нет, — даже с некоторым удивлением проговорил Кагията, — странно, но нет. Он таким образом рассказал о случившемся, что у меня даже вопроса не возникло, кто именно валялся мертвецки пьяным на заднем сидении его магомобиля. Из остальных он назвал Маниву, Изуми и Виларда. Это точно. Но вот кто был четвёртым, не сказал. Я шапочно знаком с Вилардом, а Маниву и Изуми не знаю даже в лицо. Но Окири заверил меня, что сие – ерунда, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не станет вдаваться в подобные тонкости. Достаточно будет в общих чертах рассказать, что и как было.

— Что вам ещё сказал и о чём просил Окири, — чародейка поставила жирный знак вопроса рядом с цифрой четыре.

— Он кратко, но чётко прошёлся по всем этапам дуэли, упирая на полное соответствие происходящего дуэльному кодексу Эпохи элегантности, — медленно принялся перечислять их собеседник, стараясь припомнить всё как можно лучше, — стрелялись они на двадцати шагах, после первого выстрела двигаться запрещалось, выстрелить могли в любой момент. Барьер обозначили белыми перчатками. Манива дал сигнал, первым выстрелил Окири. Его рука дрогнула, потому как его соперник осыпал его оскорблениями и делал откровенно провоцирующие заявления, и пуля из пистолета отменного стрелка угодила прямо в лоб сопернику. Дайяма скончался на месте. Вот и всё.

Вил задумался. То, что говорил сейчас преданный член Дубового клана в лице офицера Кагивары, буквально слово в слово совпадало с рассказом самого Окири. Это означало, что Кагията не врёт. «Два чистосердечных признания за один день – такое не часто встречается», — усмехнувшись, подумал коррехидор.

— Что вы должны были ответить нам на вопрос о дальнейших событиях? – голос чародейки вернул Вила к действительности.

Кагията пожал плечами.

— Ничего особенного. Тело убитого гвардейца доставили к нему домой и выразили соболезнования вдове. После этого все разошлись восвояси. Это всё.

Глава 3 Последний секундант

Когда коррехидор и чародейка покидали Императорские дачи, на небе вдруг проглянуло солнышко, оно словно насмехалось над тёмной грядой туч на востоке. Вил припарковал свой магомобиль на стоянке возле доходного дома, где снимал квартиру Тассэ Изуми, под ворчание дворника с пышными усами.

Изуми оказался дома. Было похоже, что офицер недавно вернулся, его зелёный мундир свешивался со спинки кресла, а сапоги валялись у входа. При виде Рики он быстро надел мундир и предложил неожиданным визитёрам располагаться по своему усмотрению. При этом он постарался незаметно убрать с дивана шёлковую женскую юкату, засунув сей не совсем уместный предмет одежды под диванную подушку.

Вил ещё в прихожей показал свой служебный амулет и по всем правилам артанского этикета представил чародейку, поэтому теперь безо всяких предисловий перешёл прямо к делу.

— Вы, без сомнений, догадываетесь, по какому поводу вас посетили офицеры Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — проговорил он, небрежно бросая верхнюю куртку рядом с собой на диван, — поэтому ради экономии нашего общего времени расскажите нам о недавней дуэли между офицерами вашего полка. Мы знаем, что вы были одним из секундантов. Из-за чего случилась ссора в клубе «Золотой эполет»?

— Всему виной дурацкое «молодечество», которое почитается нашим поколением за особое проявление понятия чести, — пафосно проговорил молодой офицер, откинув назад прядь модной в этом сезоне стрижки с долгой чёлкой. – Всё это было бы не страшно, если бы самому слову «честь» мы не придавали так много оттенков смысла, что никогда не знаешь, в какой момент переступаешь невидимую черту, которая отделяет открытую вражду, готовую обернуться смертоубийством, от дружеского подтрунивания и столь любимых всеми нами шуточек времён юнкерской школы.

Мужчина покачал головой. Подтянутый, крепкий, с широким разворотом плеч, гвардеец дворянского охранения показался чародейке вполне симпатичным. Он явно был из породы основательных и неторопливых людей, которые всякое слово произносят веско и обдуманно. Рика подумала, что, скорее всего, из-за этого он выглядит старше, чем на самом деле.

— Причина дуэли господ Окири и Дайямы кроется в неосторожно оброненном слове или в избыточной фиксации на чести? – спросил коррехидор. – Или же вы просто таким образом пытаетесь увильнуть от ответа?

— Никак нет, господин полковник, — чуть склонил голову Изуми, — просто к слову пришлось. Дуэль Окири и Дайямы произошла из-за ссоры в офицерском клубе.

— Сей факт уже известен Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя. Поведайте свою точку зрения на суть этой ссоры.

Офицер задумался, слегка наморщив лоб, затем неуверенно проговорил:

— Кажется, случились разногласия за карточным столом.

Снова повисла пауза.

— Я не могу точно назвать причину этих разногласий, но думаю, дело было в мошенничестве. Господин Окири – умнейший и очень наблюдательный человек. Однако, многие, кого он обыграл, говорят, будто бы Майро — большой мастер по части картёжных увёрток и порой не чужд откровенного шулерства. Подобные оскорбительные инсинуации – чистейшая ложь, но, наверное, поручик Дайяма поверил в измышления, и, когда проиграл, приписал свою неудачу нечестной игре друга, а тот не смог вынести оскорбительных обвинений, и всё завертелось.

— Вы слышали сами обвинения? – практически перебила свидетеля чародейка, которой её профессиональная память подсказывала, что никто из опрошенных ими свидетелей подобной причины ссоры не называл.

— Я? – переспросил Изуми, хотя и так было понятно, что вопрос обращён именно к нему.

— Да, вы, — не удержалась от ядовитого ответа Рика.

Ей Изуми уже не казался таким уж симпатичным. Молодой офицер словно взялся издеваться над ними: сначала завёл столь любимую в их офицерском кругу шарманку про молодечество, потом ни с того, ни с сего взялся переспрашивать, будто страдал тугоухостью.

— Э…, — протянул офицер, снова откидывая чёлку, — точно сказать не могу. Меня в «Эполете» вчерашним вечером вообще не было.

— Да? – спросил Вил тоном, который не обещал ничего хорошего за любую попытку солгать.

— Вчерашний вечер и часть ночи я провёл в объятиях одной достойной восхищения особы, — коррехидор хмыкнул, вспомнив о припрятанной за диванной подушкой юкате, — и уже далеко за полночь отправился эту самую особу провожать домой. Называть имя этой дамы я не могу и не стану, разве что это потребует от меня Королевский суд. Но я – просто свидетель, и ничего похожего суд от меня потребовать не может.

Он многозначительно поглядел на коррехидора, а затем продолжил:

— До дома я решил пройтись пешком, тогда-то меня и заприметил подпоручик Окири, проезжавший мимо со всей честной компанией дуэлистов. Оказалось, что в «Золотом эполете» большинство посетителей уже успели здорово напиться к этому часу, и найти четвёртого, более или менее трезвого секунданта у них никак не получалось. А тут удачно подвернулся я!

— Где это происходило? – подняла голову от блокнота чародейка.

— Где происходило? – по своему обыкновению переспросил Изуми, — на углу проспекта Самураев и моей улицы.

— Угол Самураев и улицы Девичьих вздохов? – прищурилась чародейка, — не простой маршрут выбрал господин Окири, чтобы добраться до Комендантской дамбы.

— Комендантская дамба! – воскликнул Изуми, — конечно! Место дуэли парни подобрали со вкусом, отличное. Видимо, — он снова слегка наморщил лоб в мыслительном усилии, — они поехали туда столь непрямым маршрутом, потому как возникла потребность заехать к кому-то на квартиру за пистолетами. Согласитесь, господа, — в голосе четвёртого секунданта слышались откровенные нотки человека, увидевшего в ситуации то, на что остальные не обратили никакого внимания, — наши офицеры редко берут с собой на дружеские посиделки в элитарном клубе парочку дуэльных пистолетов. Уверен, на углу моей улицы они очутились именно из-за пистолетов.

— Допустим, — кивнул коррехидор, — что было дальше.

— Мы поехали на Комендантскую дамбу, — продолжил свой рассказ офицер, — быстро организовали барьер. Затем кто-то из секундантов предложил последнее примирение, но оба противника отказались. Они разошлись по местам, был дан сигнал, и они пошли к барьеру. Окири выстрелил и сразил противника.

— Пуля попала Дайяме в грудь или в голову? – поинтересовалась чародейка, у которой никак из головы не шло красочное описание Виларда с совой, кровавой луной и разверзтой грудью поверженного гвардейца.

— Кажется, в голову.

— Вы не уверены? – иронично спросил Вил, подумав, что свою «относительную трезвость» Тассэ Иузми явно приукрасил.

— Точно, в голову. – Последовал ответ.

— Где во время дуэли стояли секунданты?

— Прибыв на место поединка, все секунданты, как это заведено по «Правилам о разбирательстве ссор, происходящих в офицерской среде», все секунданты поклонились друг другу и поклонились секундантам противника, — серьёзно заявил Изуми, — почва на Комендантской дамбе была ровной и вполне пригодной для дуэли на пистолетах. Никто из участников не получал преимущества возвышения. Места соперников мы определили по жребию. Поскольку среди нас не было специального человека, который заряжает пистолеты, то зарядили их секунданты вызванной стороны. По команде распорядителя противники разошлись, держа пистолеты дулом вниз.

— Кто был назначен распорядителем, — коротко, по-деловому, осведомилась чародейка.

Этот, казалось бы, невинный вопрос почему-то сбил свидетеля с толку. Говоривший как по писанному офицер принялся мямлить, путано что-то объяснять, апеллируя к теоретическим принципам выбора и назначения распорядителя. Почему-то помянул недобрым словом взошедшую луну, словно её свет мог помешать подобно лучам солнца, бьющим прямо в глаза.

— Стреляли с приближением и остановкой, — ушёл от ответа про выбор распорядителя Изуми, — дали команду, противники пошли навстречу друг другу, Окири небрежно вскинул руку с пистолетом и выстрелил. Дайяма рухнул, словно подкошенный.

— Вспомните, продолжал ли Дайяма оскорблять своего противника после команды? – уточнил Вил.

— Естественно, нет! – горячо воскликнул Изуми, — «Правилами о разбирательстве ссор» подобное категорически запрещается. С момента команды: «Сходитесь!» ни участниками дуэли, ни секундантами не может быть произнесено ни единого звука.

Вил задумался. Окири утверждал совершенно противоположное.

— С какой стороны стояли вы? – спросил он.

— Я? – снова переспросил свидетель. – Справа.

— Справа от кого?

— От Дайямы. Я ведь был его секундантом.

— На расстоянии пяти ко́нов от второго неработающего фонаря? – невинно уточнила чародейка.

— Да, — без особой уверенности проговорил парень.

— Перед воротами тории и лестницей в Дождевой храм или уже после них?

Изуми задумался.

— Вы не знаете, — констатировала Рика, — вы не были на Комендантской дамбе нынешней ночью.

— Был, — заявил Изуми, — естественно, я там был. Где ж мне ещё было быть? Просто вы меня сбили с толку своими расспросами про какие-то не горящие фонари, ворота и лестницы. Право, я был немного пьян, взволнован всем происходящим настолько, что, извините уж, не запомнил стоял я ДО или ПОСЛЕ неисправного уличного светильника. У меня были дела поважнее, нежели подмечать такие неинтересные подробности.

— Да, — кивнул коррехидор, поднимаясь и делая несколько шагов в сторону письменного стола, где в окружении полупустых бутылок из-под шампанского, бокалов и остатков заказанной в ресторане еды лежала обложкой вверх раскрытая книга. — Вы занимали свой ум изучением материала.

Он поднял книгу и продемонстрировал старое издание «Правил о разбирательстве ссор, происходящих в офицерской среде». — Полагаю, когда мы не застали вас дома нынешним утром, вы наведались в библиотеку и взяли это руководство. Вы хорошо успели изучить его и не один раз прибегали к цитированию этого полезного труда.

— Нет ничего зазорного в том, что подобная литература имеется в распоряжении у человека чести, — насупился Изуми, — в офицерской среде случаются ссоры, некоторые из которых возможно разрешить лишь через дуэль.

Рика поглядела на упирающегося офицера, подпустила в голос зловещего холодка и произнесла:

— Сейчас мы все вместе сядем в магомобиль его сиятельства и отправимся на Комендантскую дамбу. Там я проведу ритуал, который покажет, где именно вы стояли во время дуэли. Но вот если отпечатка присутствия на вас не окажется, — она покачала головой, — то я вам просто не завидую.

— В этом случае, — подхватил Вил, — вы сразу попадаете под уголовную статью о даче ложных показаний с целью введения следствия в заблуждение. Вас ждёт наш печально известный «зоопарк» и суд.

— Зоопарком у нас в коррехидории прозвали полуподвальный этаж с камерами предварительного заключения, — любезно пояснила чародейка, — они там просто зарешёчены и весьма напоминают клетки для животных в зоологическом саду.

— Вы ведь не имеете титула? – Это снова спросил коррехидор, получил удивлённо-утвердительный кивок и продолжал, — тогда вас ждёт самый обычный артанский суд и лет пять-семь каторжных работ. Не знаю, стоит ли подобной цены ваша упорная попытка выгородить товарищей?

Видимо попытка того не стоила.

— Каюсь, — опустил голову парень, — солгал. Но не корысти ради, а потому, как на кону стояла офицерская честь. И не просто КАКОГО-ТО офицера, а человека, которым я искренне восхищаюсь. Да, я не был ни в «Золотом эполете», ни на Комендантской дамбе. Меня разыскал Окири и попросил, в случае, коли спросят, подтвердить, что дуэль с Дайямой проходила по всем правилам. Вот и пришлось вооружиться этими самыми правилами, чтобы не опозориться неведением.

— Как Окири объяснил необходимость сделать это?

Изуми пожал плечами.

— Случилась самая банальная вещь на свете: один из секундантов перепил и был совершенно не мог исполнять свои обязанности. Технически, на месте поединка присутствовали четверо, только один из четвёрки не рассчитал свои силы и заснул прямо в магомобиле подпрапорщика безо всякой возможности быть разбуженным и приведённым в чувство. Меня попросили выручить боевых товарищей, и всё.

— Окири назвал имена остальных секундантов? – проговорила Рика. Её насторожила повторяющаяся ситуация и повторяющаяся история с четвёртым пьяным.

— Назвал, — кивнул Изуми, — но я запомнил только Маниву. Он служит в нашем полку. Кто был со стороны кавалеристов, не запомнил вообще. У меня отвратительная память на имена и фамилии.

— Насколько хорошо вы знаете Цуки Маниву и Майро Окири?

— Маниву не знаю вообще. То есть, в лицо, естественно, знаю, — поправился свидетель, — я этого павлина ещё с училища запомнил. Правда, за всё это время мы и двумя словами не перекинулись. Подобные Маниве личности абы с кем разговаривать не станут: голубая кровь не позволяет собственное достоинство уронить, а древесно-рождённая спесь из одного места так и прёт. Для Манивы я – не ровня, простой худородный дворянчик. Как был во времена учёбы ящерицей, пресмыкающимся, так до сей поры таким и остался. И так будет до самой моей смерти.

— Понятно, — проговорил Вил, которому рассуждения про древесно-рождённую спесь очень не понравились, — а что с Окири?

— Майро – совершенно иное дело, — улыбнулся гвардеец. – Хотя мы с ним служим в разных подразделениях, и между «алыми» и «зелёными» издревле существует соперничество, которое по временам выплёскивается в откровенные стычки. Но Майро особенный, у него множество почитателей.

Рика недоверчиво поглядела в лицо офицера. Никто из остальных секундантов не отзывался о подпоручике Окири как о человеке, снискавшем всеобщую любовь. Скорее уж она поверила бы, что в роли подобного любимца публики выступает Вилард. Чародейка не видела Окири, но со слов Вила и остальных секундантов он представлялся ей не особо симпатичным человеком, желчным и острым на язык.

— Волею судьбы я оказался в числе посвящённых в удивительную тайну, — глаза молодого человека буквально сияли от восторга, — мой однополчанин и старший товарищ по юнкерской школе является, — он смолк и многозначительно поглядел сначала на чародейку, а потом и на четвёртого сына Дубового клана, — известным столичным писателем.

Вил недоверчиво усмехнулся.

— Наверняка вы его отлично знаете, просто не можете не знать! – горячо продолжал Тассэ Изуми, — все любят потрясающие рассказы о похождениях остроумного частного детектива и покорителя женских сердец А́киро. А автором всех этих головокружительных приключений и головоломных расследований является не кто иной, как наш Майро Окири, естественно, не под своим настоящим именем. Он гениально соединил иероглифы имени и фамилии, получив псевдоним Окима́й, Мастер Окимай. Скажу больше, — парень улыбнулся снисходительно-тонкой улыбкой человека, который уверен в том, что осведомлён гораздо больше своих собеседников, — Майро ещё и иллюстрирует свои рассказы сам.

Рике имя Мастера Окимай показалось знакомым, а затем вспомнились лёгкие, словно начертанные нетерпеливой кистью выразительные дамские профили и мужские фигуры в эффектных позах. Всё это она видела в журнале «Посиделки под сакурой». Его неизменно покупала Эни. В этом журнале молодые литераторы пробовали свои силы в самых различных жанрах: от выжимающих слезу любовных историй и приключений молодого фермера до мистических ужасов, захватывающих приключений и детективов с лихо закрученным сюжетом. Подруга не раз подсовывала чародейке очередной номер «Посиделок». Но после прочтения очередного «шедевра», где убийца, оставлявший всюду следы фальшивых клыков, появился на предпоследней странице словно по волшебству, Рика отказывалась даже в руки брать журнал. А пару раз высмеяла вычурные имена, которые выбрали себе авторы. Особенно досталось Дочери страсти и Маленькому вулкану. Эни Вада отдавала предпочтение любовным романам, поэтому творения Мастера Окимая остались за бортом, и чародейка не знала, так ли они хороши, как говорит неудавшийся секундант.

— Вы так усиленно нахваливаете господина Окири, однако ж, нам доводилось слышать о нём и совершенно противоположное мнение.

— Да, в нашей среде найдётся немало личностей, которые недолюбливают Майро, — согласился Изуми, — оно и понятно. Майро не станет миндальничать и разводить политесы, он прямо в лицо скажет дураку, что он – дурак, сволочи, что сволочь, а подлецу, что тот – подлец. Он выступает в роли своеобразного зеркала, в котором окружающие видят собственные недостатки. Талантливому писателю сие позволительно.

— При этом вы не сказали, что господин Окири говорит людям об их достоинствах, — усмехнулась Рика, — должно быть потому, что он так не делает. А писатель, тем более талантливый, просто обязан не только подмечать недостатки окружающих, но и видеть их достоинства. Иначе ваше хвалёное зеркало получается каким-то кривым.

— В нашем обществе, склонном к лести и похвалам по каждому, порой самому незначительному поводу, нет нехватки в тех, кто тебя похвалит, для этого нет надобности обращаться к писателю, — возразил собеседник. — Тем ценнее воспринимается человек, способный в лицо сказать правду.

— На мой взгляд, имеется существенная разница в том, говорит человек правду или же просто издевается, выставляя недостатки ближнего своего на всеобщее обозрение, — возразил коррехидор. – Особенно, когда столь вами почитаемая правда не служит для искоренения пороков и исправления ошибок, а используется для унижений и издевательств. К тому же писательский талант не освобождает человека (хоть военного, хоть штатского) от правил этикета, принятых в обществе. Боюсь, ваш «всеобщий любимец», талантливый писатель Окири говорит правду в лицо не из благих побуждений.

— Вы ставите в вину Окири то, что он недостаточно деликатен? И что с того? Мы – офицеры Кленовой короны, а не кисейные воспитанницы Кленового института, падающие в обморок, услышав крепкое словцо. На войне, господин полковник, нет места экивокам и избыточной вежливости. Она может стоить жизни тебе самому и твоим солдатам.

Само звание четвёртого сына Дубового клана было произнесено так, что ощущалась некая ирония. Изуми явно считал, что древесно-рождённому коррехидору не пришлось ударить палец о палец, чтобы заслужить его.

— Так что я готов перед кем угодно отстаивать честь и достоинство этого умнейшего и талантливейшего человека, — продолжал офицер, хлопнув себя по колену, — особенно, когда некоторые с удовольствием чернят Окири в глазах Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Вил спросил об отношениях, которые связывали дуэлянтов, и услышал практически то, что уже знал. Из-за головной боли он никак не мог вспомнить, от кого именно он это слышал: сам ли Окири рассказал, или же поведали остальные секунданты. Выходило, что дружили парни ещё с молодых ногтей, потом обоих отдали в Школу кавалерийских подпрапорщиков и гвардейских юнкеров, а дальше — назначение в полк «Созвездие самоцветов». В своём рассказе Изуми делал упор на сложный характер именно Дайяма, называя его надменным, самовлюблённым и хвастливым.

— Он просто не смог пережить того, что Окири, который всегда и во всём должен был стоять на ступеньку ниже этого надутого индюка в гвардейском мундире, стал известным писателем, — горячо проговорил Изуми, — Дайяме было чертовски обидно признать, что боги, обделив его друга внешностью и статью, не поскупились на ум, талант и личное обаяние. Зависть, господа, самая обыкновенная, чернейшая зависть не давала Дайяме спокойно спать.

После этого он добавил, что Дайяма и раньше-то был не прочь подшутить над другом, он просто обожал дурацкие розыгрыши и откровенные провокации. Но вот после триумфального успеха детективов Мастера Окимая просто потерял голову: шутки стали злее, а насмешки буквально сочились ядом. Выходило, что дуэль была неизбежна. Когда и при каких обстоятельствах она бы произошла, определялось лишь терпением подпоручика Окири.

— Известно ли вам что-нибудь о любовном треугольнике этих господ и госпожи Дайяма? – перевела разговор на другую тему Рика.

— Треугольник? – засмеялся Изуми, — кто вам наплёл подобную чушь? Думаете, первая красавица из не самой младшей ветви Тисового клана могла серьёзно увлечься пустышкой? Ведь у Дайямы кроме симпатичного лица, обходительных манер, да пары-тройки заготовленных острот ничего за душой и нет. Пускай Майро не назовёшь красавцем, но его чувства истинны, а мнения не почерпнуты со страниц «Вечернего Кленфилда» и дурацкого журнала о нечистой силе и магических ускользанцах. Вполне естественно, что Мо́рико Яха́ба сразу и безоговорочно отдала предпочтение маленькому кавалеристу с большим сердцем. А уж когда она узнала, КТО скрывается под скромным прозванием Мастер Окимай, у поручика в зелёном мундире не осталось ни единого шанса.

— Однако ж, названная вами девица пошла под венец именно с ним. – Возразил Вилохэд.

— Ничего удивительного, — развёл руками их собеседник. — Выбор за неё сделали родители: властный отец и помешанная на общественном мнении мать просто не могли допустить, чтобы в их семью вошёл обыкновенный провинциальный дворянин, да ещё и не отличающийся ни внешностью, ни статью, ни связями. В их глазах литературный талант Майро и его популярность в читательских кругах сыграли скорее против него. Я сам пробую писать, — скромно заметил Изуми, — и по реакции МОИХ родителей на мои литературные эксперименты, рискну предположить, что и Яхаба приравняли творчество претендента на руку их дочери к шутовству и неподобающему занятию для серьёзного, достойного мужа. Так Морико Яхаба стала Морико Дайямой, а талантливый писатель, бесстрашный воитель и просто отличный человек остался с разбитым на куски сердцем.

Коррехидор и чародейка задали ещё несколько вопросов, но не услышали более ничего интересного. Попрощавшись с Тассэ Изуми, они отправились в коррехидорию. В приёмной их встретил обеспокоенный Турада.

— Из Кленового дворца звонили уже два раза, — сообщил он, забирая куртку начальника, — и второй раз САМ, — он широко открыл глаза и сделал ими выразительное движение вверх.

Тем самым адъютант давал понять, что удостоился чести говорить с монархом лично.

— Я, естественно, по всем правилам доложил его величеству, что вы проводите разбирательство по поводу офицерской дуэли в полку «Созвездие самоцветов», — продолжал адъютант.

— Его величество ваш ответ, естественно, не устроил, — заметил коррехидор, — после чего на вас обрушилась хорошая порция кленового гнева, сопровождавшаяся сетованиями о плохой работе всего нашего ведомства в целом и лично вашей в частности.

— Именно так, — склонил голову в согласном кивке Турада.

— Что потребовал король после того, как завершил выволочку?

— Он спросил, додумались ли вы посетить вдову убитого гвардейца дворянского охранения с целью выражения соболезнований по поводу трагических событий. Я ответил, что визит к госпоже Дайяме входит в перечень важных дел на сегодня.

— И что по мнению короля я должен буду сказать бедной женщине от лица Кленовой короны и себя лично?

— Я записал основные тезисы, — адъютант вооружился блокнотом и принялся читать.

С его слов выходило, что монарх поручает четвёртому сыну Дубового клана и своему кузену выразить официальные соболезнования госпоже Дайяма от лица Кленовой короны и Дубового клана, а также узнать, в какой помощи нуждается семейство павшего на дуэли офицера и заверить, что виновный не останется безнаказанным и понесёт суровое наказание.

Вил кивнул, велел подать чай и прошёл в кабинет, предупредив, что его ни для кого нет. Турада бросил острый взгляд на чародейку, сжимавшую в руках свою чёрную, шёлковую шляпу, кивнул и затворил за ними дверь с таким многозначительным видом, будто закрывал дверь в спальню новобрачных. Рика еле удержалась, чтобы не показать ему язык, обругав про себя самыми последними словами. Вил ничего не заметил, уселся за стол и попросил передать ему блокнот с записанными показаниями реальных и мнимых секундантов. Но перед глазами коррехидора продолжали мелькать отвратительные всполохи, а почерк чародейки был настолько мелко-бисерным и до отвращения аккуратным, что коррехидора замутило при первой же попытке прочитать написанное.

— У вас не осталось чудодейственной мази, — поморщившись, спросил он, — головная боль наваливается с новой силой.

Рика молча вытащила из сумки баночку и втёрла остатки в лоб и виски начальника. Потом подумала и последние капли нанесла сзади на шею.

— Боюсь, это поможет на совсем короткое время, — проговорила она, заклинанием убирая с рук остатки пахучей мази, — вы хоть что-то ели сегодня?

— Пытался позавтракать, — пожал плечами мужчина, — меня мутит с самого утра, так что, боюсь, основным моим рационом была чашка крепкого кофе.

— Плохо. При мигрени надо поесть.

— Да меня, извините за интимную подробность, просто наизнанку вывернет, если я попытаюсь запихнуть в себя хоть что-то.

— Не вывернет, — усмехнулась Рика, — я тоже так говорила, пока бабушка не пригрозила банальной поркой розгами. Вы ведь видели мою бабушку?

Вил кивнул. Маленькая седовласая жрица бога смерти Ирару произвела на него впечатление несгибаемой женщины. Когда он привёз перебравшую маны чародейку в родное гнездо, то имел длительную беседу со старой госпожой Таками. Во время разговора она буквально устроила ему допрос о том, что случилось в Оккунари. Допрос этот был подробным и строгим. Поэтому коррехидор ни на секунду не сомневался, что бабушка высекла бы заупрямившуюся внучку.

— Я тоже страдаю мигренями с малых лет, — продолжала чародейка, приняв поднос у деликатно постучавшего Турады, — и отлично знаю, как во время подобных приступов не хочется есть. Однако же, поесть просто необходимо. Пейте чай, потом мы с вами поедем в ресторан обедать, а по дороге завернём в аптеку за нормальным обезболивающим. Я всё-таки по части лечения слабовата.

Девушка налила полную чашку чая и добавила три ложки сахара.

— Хотите, чтобы я скончался прямо на рабочем месте? – кисло улыбнулся Вил.

Он не клал сахар ни в чай, ни в кофе.

— Пейте без разговоров. Считайте, что это – лекарство.

Чародейка проговорила прямо в чай пару непонятных фраз, заставивших поверхность напитка вспухнуть несколькими большими пузырями, после чего протянула напиток сидевшему с мученическим видом коррехидору. Тот взял чашку и безропотно проглотил совершенно испорченный с его точки зрения чай. Зато ему сразу стало легче, боль ослабела, как-то съёжилась, отъехав к затылку.

— Вижу, сработало, — Рика выглядела довольной, — я только читала о таком способе, и вот выдалась возможность впервые опробовать его на вас.

— Вы бы уж лучше сразу на короле попробовали, — усмехнулся коррехидор, — не кажется ли вам, что четвёртый сын Дубового клана слишком знатен, чтобы выступать в роли подопытной крысы?

— Вам абсолютно ничего не грозило, — повела бровью девушка, — даже расстройство желудка. В самом худшем случае вылили бы кисший чай, и всё. Пузыри лопнули с ванильным ароматом, а это означало, что заклинание легло так, как надо. Неужели вы могли подумать, что я дала бы вам выпить нечто не получившееся?

Вил отрицательно качнул головой, хотя в душе не был так уж уверен.

— Какой ваш любимый ресторан? – деловито осведомилась чародейка, — «Дом шоколадных грёз» можете даже не предлагать, вам надо нормально поесть, а не баловаться шоколадными пирожными, шоколадными блинчиками и горячим шоколадом.

— Там, спешу сообщить, не только сладкое подают, — сказал Вил, — у них отличнейшие стейки из свинины. Нашей, оккнарской. Но прежде придётся заехать к госпоже Даяйяма, не сомневаюсь, его величество Элиас либо сам позвонит отцу, либо велит секретарю узнать, насколько серьёзно я отнёсся к его поручению. И, коли узнает, что я обедаю в «Грёзах» вместо визита к вдове павшего на дуэли гвардейца, монаршему гневу не будет границ. Так что, сначала – дело, потом – удовольствие. Так любил говаривать Фибс, когда в детстве я не горел желанием садиться за уроки.

Убитый на дуэли гвардейский поручик при жизни владел собственным домом, адрес которого успел раздобыть вездесущий Турада, здраво рассудивший, что приказ монарха надо будет исполнять. Дом хоть и не был особо большим и роскошным, но располагался на тихой улице у подножия Шелковичного холма.

Одного взгляда на Морико Дайяму было достаточно, чтобы понять, слово «красавица» в её адрес произносилось на полном серьёзе. К Вилу и Рике вышла высокая, стройная, молодая женщина в траурном, чёрном кимоно с традиционными эмблемами родов Яхаба и Дайяма. Но ни это печальное одеяние, ни гладко зачёсанные волосы не могли скрыть её красоту.

В холле на домашнем алтаре в окружении белоснежных, траурных лилий стоял портрет молодого мужчины с беззаботным взглядом смеющихся глаз, здоровым румянцем и готовыми расплыться в улыбке губами. Это и был погибший Никки Дайяма.

Хозяйка дома поклонилась и предложила присесть. Она не знала ни коррехидора, ни его спутницы, поэтому приняла их за очередных родственников или знакомых супруга, пришедших в её дом с целью выразить соболезнования.

— Я очень тронута, — она поклонилась ещё раз и тоже присела, — уверена, Никки был бы рад видеть вас.

Прекрасное лицо было безмятежно спокойно, но выпрямленная спина выдавала внутреннее напряжение.

— Простите, но мы не имеем отношения к родне вашего покойного супруга, — проговорил Вилохэд, доставая свой служебный амулет, — я – коррехидор Кленфилда полковник Окку, а сопровождает меня коронер его величества мистрис Эрика Таками.

— Да, — чуть сдавленным голосом ответила Морико, — этого следовало бы ожидать. Любая смерть, последовавшая от неестественных причин, непременно попадает в сферу внимания Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Даже, если это – дуэль, а не банальное убийство. Я слушаю вас, милорд.

— Начну с того, что выражу вам соболезнования от лица Кленовой короны и его величества Элиаса лично, — Вил чуть поклонился, — затем выражу соболезнования от лица Совета Кланов и Дубового клана, младшим сыном которого я имею честь быть. Ещё его величество поручил мне узнать, какое вспомоществование может быть оказано вам Кленовой короной, Советом кланов и нашим кланом. Ибо всем известно, что Тисовый клан не только всегда сотрудничал с Дубовым, но и сражался плечом к плечу в эпоху Воюющих кланов.

Рика не могла не восхититься, с каким достоинством Вил произнёс эти слова.

— Премного благодарна за столь высокую честь, — госпожа Дайяма встала и поклонилась самым вежливым поклоном, — ваши слова делают бремя горя менее тяжким.

Она снова села.

— Тисовый клан в целом не испытывает материальных затруднений, как и моя семья в частности. Однако ж, не желая обидеть столь высоких особ в их щедрости, я донесу слова четвёртого сына Дубового клана до своего отца, а он, в свою очередь, передаст их главе Тисового клана. О принятом решении Дубовый клан будет извещён в свой час.

Совершенное лицо, достойное вдохновлять художников и поэтов, оставалось спокойным и бесстрастным, словно прекрасная маска. Женщина ждала, не изволит ли высокий гость изречь что-то ещё.

— Я прекрасно понимаю ваше состояние на данный момент, — продолжал Вил уже гораздо менее официально, — однако ж, мой служебный долг вынуждает задать вам несколько вопросов, непосредственно касающихся дуэли вашего супруга с господином Майро Окири.

Морико кивнула.

— Конечно, можете спрашивать без стеснения. Я прекрасно понимаю, что моё горе никоим образом не должно мешать работе Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Из ветвей тиса издревле делали луки. Женщину Тисового клана можно согнуть, но сложно сломать. Не беспокойтесь, я не устрою истерику и не стану рыдать пред вами.

— Никогда не сомневался в стойкости женщин вашего клана, — подобающей фразой ответил коррехидор, — посему начнём. В котором часу привезли труп вашего мужа?

— Я не могу назвать вам точное время. Где-то между половиной третьего и четырьмя часами утра.

— Вам были знакомы мужчины, сделавшие это?

— Конечно, — слегка склонила голову Мариоко, — но я не понимаю, почему вы употребляете множественное число? Привёз моего бедного Никки Майро, и был он один. Майро Окири я, естественно, знаю. Вы пришли ко мне во второй половине дня, — вслух рассуждала женщина, — это позволяет мне предположить, что до меня вы успели переговорить с самим Майро, а также с секундантами, которые были на дуэли. Значит, кто-то из них уже мог вам сообщить, что Майро Окири числился среди моих поклонников. Причём он не просто относился к почитателям моей красоты, — женщина усмехнулась с горькой иронией, — а входил в ближний круг соискателей моей руки и сердца.

— Да, — согласился Вил, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя располагает подобной информацией. Вы вышли за Никки Дайяму по требованию Тисового клана и семьи Яхаба?

— Требование клана? – чёткие, словно нарисованные кистью умелого художника брови вдовы взлетели вверх, — какая несусветная чушь! Никто не принуждал меня, а уж тем более не давил. Из двоих поклонников я выбрала того, кого полюбила от всего сердца.

— Но Окири – известный писатель и популярен в офицерской среде, — вставила чародейка.

— Мне-то какое до этого дело? Майро бывает весьма мил, но это происходит лишь в те моменты, когда на него находит охота нравиться, а случается это не так уж и часто. Иметь в мужьях (пусть даже трижды талантливого) человека, который склонен язвить по поводу и без, обижаться, подобно пятилетнему избалованному мальчишке, месяцами таить и лелеять свои обиды, а при случае припоминать их все за последние двадцать лет? Увольте меня от подобного «счастья»! Мой Никки был его полнейшей противоположностью. Я всегда удивлялась, что настолько разные мужчины могут по-настоящему дружить. Никки прощал другу всё, любые выходки, грубые шуточки, идиотские розыгрыши, порой не самого хорошего толку. Когда я пыталась вразумить его, он неизменно повторял, раз Майро – несчастный человек, а моему Никки так много дано счастья, то он просто обязан быть терпеливым по отношению к другу детства, всячески поддерживать его и оберегать. Словно в том, что Майро не повезло по части внешности и характера виноват Никки!

— А как Майро отнёсся к тому, что вы отдали предпочтение его другу?

— Никак, — последовал ответ, — он просто не мог КАК-ТО отнестись, ведь Майро мне даже в любви не признавался, не то, чтобы предложение руки и сердца делать. И с отцом моим он тоже не говорил. В самых неожиданных местах оставлял записочки с романтическими стихами своего собственного сочинения. Ах, да, ещё набросал мой портрет. На этом всё. Никки же объяснился, сделал мне предложение и получил положительный ответ, после чего официально попросил моей руки у отца. Майро нас поздравил и был шафером на нашей свадьбе, шутливо именуя себя нашим сватом. Ведь именно благодаря его стараниям они оба стали вхожи в наш дом.

— Значит, Окири привёз сражённого на дуэли товарища один, — словно бы самому себе заметил Вил.

— Совершенно. И, знаете, что я тогда подумала, — госпожа Дайяма подняла на коррехидора свои большие, печальные глаза, — я подумала, почему он один? Совсем недавно я прочла «Бескрылого коршуна» — знаменитый роман Эпохи элегантности. В нём как раз описывалась дуэль, на которой был убит известный поэт Агива́ро но Та́йра. Разве не на секундантов убитого ложится тяжёлая миссия по перевозке трупа? Или я ошибаюсь?

— Не думаю, что могу считать себя достаточно информированным в этом вопросе, — проговорил Вил, — но по логике, да. Господин Окири как-нибудь объяснил, почему он был совершенно один?

— Он сказал, что все остальные офицеры отправились на ночные дежурства.

— Кстати, — Рика даже подалась вперёд, — куда попала пуля, убившая вашего мужа?

Морико побледнела и проглотила подступившие слёзы.

— Пуля вошла в лоб, прямо между бровями.

— Скажите, пулевое отверстие было ровным или же нет, и какого размера оно было?

— Эрика, — остановил поток профессиональных вопросов коррехидор, — не думаю, что госпожа Дайяма сможет достаточно точно и достоверно ответить на ваши вопросы. Будет лучше, если вы сами осмотрите тело. Мы можем сделать это, госпожа Дайяма?

— Моего бедного Никки забрали для подготовки к церемонии погребения, которая состоится послезавтра в семейном храме Яхаба, поскольку положение нашей семьи выше, чем у семьи Дайяма. Родители Никки уже выехали из имения.

— Какая похоронная контора занимается погребением?

— «Слёзы цветов», — ответила женщина, — у них просто великолепный зал и заслуженная репутация. Поэтому наша семья выбрала именно их.

Рика хотела было задать ещё один вопрос, но Вил побоялся очередной бестактности, быстро увёл девушку прочь.

— Вы что, с ума сошли? – встряхнул он её за плечо, когда они уже оказались за воротами с изображением тисовых ветвей. – С чего это вы вздумали расспрашивать женщину, потерявшую любимого супруга, какой формы у него на лбу было пулевое отверстие! Такую душевную чёрствость ещё поискать! Про эмпатию слышать не доводилось?

— Для некромантов эмпатия строго противопоказана, — насуплено ответила Рика, освободив свою руку, — блокировать чужие эмоции — один из первых навыков, каким нас учат чуть ли не с пелёнок. Представьте себе, каково было бы постоянно воспринимать эманации смерти и боли. Нам ведь и жертвы приходится временами приносить.

Вил кивнул. Он знал, что богу смерти жертвуют мелких животных и домашнюю птицу.

— Однако, вне этого процесса эмпатию включать надо, чтобы не превратиться в бездушную оболочку, у которой профессиональные интересы доминируют над элементарным состраданием, — проговорил он, усаживаясь в магомобиль.

— Я, между прочим, для вас старалась, — обиделась чародейка, — сами же говорили, что его величество станет интересоваться, как вы ведёте разбирательство.

— Вряд ли его удовлетворит ответ, что вместе с соболезнованиями от Кленовой короны вдову расспрашивали о форме пулевого отверстия во лбу её незабвенного супруга, — сыронизировал коррехидор.

Рика хотела уже разразиться гневно-ядовитой тирадой по поводу чувствительности некоторых представителей древних родов, но потом взглянула на бледное лицо Вила, выруливающего со стоянки неподалёку от дома Дайямы, вспомнила про мигрень и решила на этот раз простить ему бестактность.

— Едем в похоронное бюро? – как ни в чём не бывало спросила она.

— Уверен, вам никто не позволит копаться в трупе, пока его со всеми подобающими условностями готовят к церемонии погребения, — усмехнулся Вил, — поэтому заедем в коррехидорию. Я подготовлю предписание по обследованию и вскрытию трупа Никки Дайямы. Турада отвезёт его им, а завтра с утра дуэлист будет в полном вашем распоряжении. После этого – обед. Вы правы, я чувствую, что сильно проголодался.

— Не боитесь жалоб со стороны родственников усопшего? – с сомнением спросила чародейка, — вдруг Тисовый клан устроит скандал?

— Не думаю, особенно, если вы не станете тянуть со вскрытием.

— Что мне искать?

— Не знаю, — пожал плечами коррехидор, — но вся эта странная история с дуэлью на Комендантской дамбе вызывает во мне неприятное, царапающее душу чувство. Можете считать это интуицией или же простой мнительностью, но мне кажется, что тут далеко не всё чисто.

— Тем паче, что двое секундантов сознались, что не были на месте дуэли, — подхватила чародейка.

Глава 4 Волшебство без волшебства

За обедом Рика категорически запретила своему начальнику разговаривать о делах. Он поглядел на неё немного странным взглядом, но подчинился, и их беседа перешла в область литературы. Естественно, и Майро Окири напросился на язык сам собой.

— Рискну нарушить запрет моего строго доктора, — улыбнулся Вил, на которого благотворно подействовала съеденная отбивная из оккунарской свинины и болеутоляющий порошок, — но мне кажется, что известность Мастера Окимай несколько преувеличена его почитателем в лице молодого гвардейца Изуми.

— Моя подруга Эни частенько покупает журнал, в котором печатается Окири, — ответила Рика. Ей наскучила светская беседа, и она с восторгом вернулась к обсуждению обстоятельств дуэли. – Однако ж восторгов по поводу таланта этого писателя я от неё не слышала. Хотя Эни, кроме романтики, ничего особо не интересует. Будь Окири хоть трижды талантлив, она лишь пожмёт плечами и заявит, что детективы – не её стезя. И ещё, вас не удивило, что о псевдониме Окири знают все, кому не лень? Младший соученик по Школе гвардейских подпрапорщиков, — девушка выразительно отогнула один палец, — вдова Дайяма, — к первому пальцу присоединился второй, — да и ещё боги знают сколько народа были посвящены в эту тайну. Зачем тогда ему псевдоним понадобился вообще? Ведь согласно старой делийской поговорке: «Что знают двое, знает каждая собака». А двое у нас уже в наличии.

Она допила кофе.

— Давайте я попробую объяснить сей феномен, — проговорил Вил, подливая себе из кофейника.

Он хотел долить и чародейке, но та отрицательно качнула головой. Кофе в «Доме шоколадных грёз» был выше всяких похвал, но третья чашка в Рику уже бы не влезла.

— Как вы думаете, зачем Окири занялся литературной деятельностью? – спросил коррехидор.

— Не знаю. Чтобы убить время, чтобы поделиться с миром своими мыслями, чтобы прославиться. Правда, для последней причины более чем странно писать под псевдонимом, — заметила девушка.

— Отнюдь. Попытка могла обернуться и неудачей. Незамеченный публикой рассказ или повесть какого-то Мастера Окимай не имеет никакого отношения к бравому подпрапорщику, даже в мыслях не держащего ерунды, подобной написанию книг.

Вил усмехнулся.

— Кто такой этот ваш Мастер Окимай? – продолжал он, — знать не знаю, ведать не ведаю. Какой-то бездарный неудачник. Майро Окири только руками разведёт. Да и нет у кадрового офицера столько свободного времени, чтобы рассказики писать. Но вот, если детективы станут популярны, тогда другое дело. Оброненное якобы случайно словцо, псевдопьяная болтовня, раскрытие «страшной» тайны псевдонима, сопровождаемое взятием обета молчания, просто не могут не сработать в противоположную сторону.

— Полагаете, Окири сознательно рассказал тем и этим о своей связи с Мастером Окимай? – прищурилась чародейка.

— Уверен, — последовал ответ, — ведь его горячий почитатель Тассэ Изуми не поленился сообщить нам, что псевдоним собран из иероглифов имени и фамилии автора.

— Что же тогда получается, — проговорила Рика, раздумывая, стоит ли ей съесть ещё одно шоколадное печенье или не стоит, — сначала Окири схитрил, чтобы никто не узнал о его литературных поползновениях, а, когда мирская слава осенила его своим крылом, расстроился, что известность выпала на долю несуществующего Мастера Окимай, и решил раскрыть тайну своего псевдонима?

— Да, причём раскрыл он эту тайну осторожно, не орал на всех углах: «Я и есть Мастер Окимай!», а сообщил информацию лишь некоторым. Не удивлюсь, если он сам распускал про себя сплетни.

— К чему все эти сложности? – спросила чародейка, — вы прямо целую секретную операцию придумали, почти что дворцовую интригу закрутили.

— Ни один человек из наших горе-секундантов не утверждал, будто бы Майро Окири прост, как монета в пять сэнов, — по своему обыкновению издалека начал коррехидор, — это подтверждается мнением госпожи Дайямы и моими собственными впечатлениями от личного общения с подпоручиком. Представьте себе человека внешне непривлекательного, низкорослого, но при этом попавшего в среду, где статность и рост играют не последнюю роль. Я вам уже говорил, что в гвардейцы берут высоких парней с более светлыми волосами. Окири чуть повыше вас будет. Прекрасная причина для страдания. Не удивлюсь, если все эти его колкости, шуточки, оскорбления по поводу и без — не что иное, как попытка возвыситься в своих же собственных глазах и вместе с этим унизить тех, кому больше повезло по части внешности. Это, кстати, совершенно не противоречит стремлению прославиться на литературном поприще, доказав собственное превосходство.

Чародейка кивнула. Она пока не видела подпрапорщика Окири, но со слов Вила перед её мысленным взором предстал завистливый и малоприятный тип, но при этом далеко не лишённый личного обаяния, который на фоне статного и красивого друга детства выглядел особенно жалким.

— Но сама дуэль! – продолжал рассуждать коррехидор. — Очень надеюсь, что все участники будут помалкивать о произошедшем этой ночью на Комендантской дамбе. Если газетчики прознают, держись. Начнётся сотрясание воздуха и риторические вопросы, которые так любят обыватели. Напишут что-нибудь вроде: «До каких пор Кленовая корона будет терпеть безобразия и вольности в армии! Добро бы происходило это в дальнем, заштатном гарнизоне, а тут прямо в столице, в элитном полку, что осуществляет охрану самого государя. В офицерском клубе «Золотой эполет» — месте дружеского общения офицеров-самоцветов после полуночи не нашлось четверых достаточно трезвых мужчин, чтобы осуществить поединок по всем правилам!»

Чародейка невольно прыснула со смеху. Очень уж здорово получилось у четвёртого сына Дубового клана спародировать бойкий стиль журналистов газеты «Вечерний Кленфилд». Сразу видно выпускника факультета классической литературы.

— Очень верно подмечено, — проговорила девушка. — Им только дай повод, они раздуют шумиху, а вам снова придётся оправдываться перед его величеством несмотря на то, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не отвечает за пьянство в среде «Созвездия самоцветов».

— Вы натолкнули меня на отличную мысль, — улыбнулся Вил, — я знаю, что включу в предложения по наведению порядка в дуэльной сфере. Нужно ограничить продажу спиртного в «Эполете» и подобных ему заведениях для военных. Пьяный мужчина с горячей кровью, оружием в руках и идиотскими понятиями о чести, «которые так популярны в последнее время», — передразнил коррехидор их последнего свидетеля, — взрывоопасное сочетание. Вот пусть наш венценосный кузен и прикажет своим генералам навести порядок хотя бы в столичных полках.

Чародейка задумалась и полезла в сумку за блокнотом. Интонация, с которой Вилохэд произнёс фразу об идиотских понятиях о чести, натолкнула её на кое-какие мысли. Профессиональная, тренированная память услужливо подсказывала очень похожие сентенции, которые раз за разом повторяли секунданты, но Рика решила всё же свериться с записями.

Да, так и есть. Каждый свидетель, словно затверженный урок, повторял фразы о молодечестве и сложном понятии чести офицера, которое включает в себя такое множество различных аспектов, что люди не всегда понимают, когда переступают невидимую грань между дружескими шутками и оскорблениями этой самой чести.

— Надо же, какими живучими бывают разные идиотские представления, — проговорила она, кладя блокнот на стол, — честь для них, видите ли, важнее жизни и благополучия своих семей! Кому стало лучше от того, что один офицер дал пощёчину другому, а после этого оба схватились за пистолеты? Молодой красавице, оставшейся вдовой, или семье Дайямы, потерявшей любимого сына? Может быть, Окири сделался счастливее, по дурости пристрелив друга детства. Но и для него сей инцидент не пройдёт просто так, верно же?

— Если бы дуэль состоялась по всем правилам, — подумав, ответил Вил, — то наш литератор отделался бы служебным взысканием просто потому, что начальство хоть и не запрещает дуэли, но смотрит на них весьма неодобрительно. Но после того, как двое секундантов сознались, что не были на месте поединка, — коррехидор криво улыбнулся, — ситуация в корне поменялась. Нарушение правил у установлений дуэльного кодекса, конечно, не попадает под уголовное преследование, но разжалование, гауптвахта и назначение куда-нибудь в дальний гарнизон для Окири и его сообщников почти наверняка последуют. Жене Окири вряд ли придётся по сердцу внезапный переезд из Кленфилда в заштатный городишко на Южном архипелаге или северных островах, где, как говорят, снега зимой выпадает по самую крышу.

Коррехидор задумался. Ему тоже вдруг вспомнились фразы о молодечестве и чести. Рика приписала их своеобразным навязчивым идеям, занимающим умы армейской молодёжи, но Вилу они напомнили и кое-что иное. Он взял блокнот и пробежал глазами рикины записи.

— Вы верно подметили одну особенность, — проговорил он, дочитав последнюю страничку, — что все наши секунданты-свидетели (а я добавлю к ним ещё и подпоручика Окири) ссылаются на одну и ту же мысль. Мысль, в которой они дружно сетуют на привычки своего поколения и своей среды, вы отнесли к категории живучих и привязчивых идей, но я, думаю, тут всё несколько иначе.

Чародейка с интересом взглянула на собеседника, а тот продолжал.

— Вы же помните, что по образованию я – филолог, — девушка согласно кивнула.

Она знала, что младший Окку не пошёл по пути отца и старших братьев, категорически отказавшись от военной карьеры, а поступил в Кленфилдский университет.

– Проанализировав показания, что вы столь аккуратно и тщательно записали, я могу утверждать, что мы имеем дело со сговором, — Вил поглядел в зелёные глаза собеседницы и увидел в них тень сомнений.

— То есть, они все договорились заранее, что скажут нам? – уточнила чародейка.

— Не просто договорились по типу: «О том, что кто-то валялся в бессознательно-пьяном состоянии мы не упоминаем». Некто придумал версию с последовательностью событий и обоснованием поступков, после чего изложил её всем остальным. Не стану исключать, что он ещё и проверил, как эти остальные усвоили материал. Наиболее вероятным кандидатом на этого кого-то является, несомненно, сам Окири. Он — писатель, причём писатель детективов, а это значит, что умеет и любит придумывать всякие криминальные ситуации, запутывать читателя, выстраивать интригу. Да и пафосное рассуждение о молодечестве и офицерской чести, которую они готовы защищать любой ценой, скорее в духе писателя или журналиста, нежели, к примеру, высокомерного Манивы.

— Я бы не спешила по одному высказыванию выстраивать целую версию интриги, — возразила Рика, — бывает, что меткая фраза или целое высказывание находит отклик в сердцах людей, они его запоминают и при случае вплетают в разговор, чтобы продемонстрировать собственную осведомлённость или принадлежность к определённому, подчас, узкому кругу. Некоторые хотят просто блеснуть эрудицией и возвыситься над собеседником за счёт этого. У нас в Академии была одна студентка из семейства богатых фабрикантов, но гораздо среднего ума и со способностями, что еле-еле позволили ей перешагнуть порог вступительных испытаний. Знаете, что она придумала, чтобы её считали умнее?

Коррехидор отрицательно качнул головой.

— Ха́нна, — так звали любимую дочку богатенького производителя женских туфель, проявляла похвальное усердие, просиживая много времени в библиотеке. Но, если вы подумали, будто бы она там занималась учёбой, то ошибаетесь. – Чародейка широко улыбнулась. – своим ровным, прекрасно поставленным почерком Ханночка выписывала из энциклопедического словаря разные факты, зазубривала их, а потом к месту и без места вставляла в разговор, дабы прослыть умной. Возможно, кто-то из наших знакомых офицеров подцепил фразочку о молодечестве в бойкой журнальной статье, а потом ввернул в разговоре, а остальные подхватили. Или же подобным образом высказался кто-то из начальства на всеобщем собрании? Кто знает.

— Я буду вынужден разрушить ваши стройные рассуждения, удачно подкреплённые примером из собственной жизни, — возразил Вил. – Давайте теперь проанализируем рассказы наших свидетелей.

— Они совпадают, — пожала плечами чародейка, — с этим никаких проблем нет. Противоречий тоже не наблюдается. Если, конечно, не принимать в расчёт фантазии Виларда, заскучавшего в лазарете. Но если отбросить зловещую луну, уханье совы, попадание в грудь пули, размером с кулак, то во всём остальном его показания соответствуют прочим.

— Даже слишком соответствуют, — усмехнулся Вил. – Представьте себе, что трое совершенно разных людей увидят, как под проезжающую карету попал человек. Что они запомнят и что расскажут?

— Трудно сказать. Смотря, кто наблюдал инцидент.

— Включите воображение, — посоветовал коррехидор.

Рика представила, как на людном проспекте некто перебегает дорогу и попадает под лошадь. Кучер сыплет непристойной бранью, награждает бедолагу и его маму самыми нелестными эпитетами, призывая гнев богов на голову всякого, кто не глядит по сторонам, когда переходит через улицу. Из кареты высовывается встревоженная перевозимая личность и осведомляется, всё ли в порядке, а виновник столкновения потирает разные места, стряхивает с одежды дорожную пыль и ворчит на городские власти, не удосужившиеся установить специальные знаки для бедных пешеходов, которых сплошь и рядом готовы поубивать лихачи. Кто же из прохожих что запомнит? Дама, прогуливающаяся со своей собачкой в нарядном платьице, скорее всего обратит внимание на плачевное состояние выпачканного в пыли сбитого мужчины. Школяр, выбежавший из кофейни, сфокусирует внимание на цветистой ругани возницы, а каретный мастер обратит внимание на провисшие рессоры.

— Именно, просто блестяще! — Похвалил девушку коррехидор после того, как она поделилась своими соображениями. – Вам удалось с большой точностью и знанием психологии воспроизвести ситуацию столкновения. И вы совершенно правильно отметили, что все трое ваших воображаемых свидетелей подметят именно то, что для них важно: каретный мастер – рессоры, школьник – новые нецензурные выражения, а чувствительная дамочка обратит внимание на плачевное состояние сбитого мужчины. Но вот смогут ли они ответить на вопрос: «Какого цвета была лошадь?» или «Носил ли возница усы?»

Чародейка уверенно ответила, что нет.

— Именно. А представьте, что все ваши свидетели начинают говорить что-то вроде: «Ах, эти устаревшие кареты и кучера, которые, стремясь угнаться за современными магомобилями, начинают гонять по улицам со страшной скоростью и сбивать людей направо и налево! Никогда не знаешь, в какой момент из-за угла вылетит подобный лихач и собьёт тебя с ног».

Рика не удержалась от смеха. Сентенция про современных кучеров прекрасно ложилась на разговоры про честь и молодечество.

— А затем, — продолжал Вил, — они все заявят, что мужчина сделал по проезжей части ровно шесть шагов и начал движение с правой ноги. Кучер носил ливрею такого-то цвета, а лошадь его была каурой трёхлеткой с недавней травмой правой передней ноги. Вас это не насторожит?

— Насторожит, конечно, — дамочке, выгуливающей свою собачку, больше нечего делать, как считать шаги прохожего, да обращать внимание на масть лошади, не говоря уж о травмах! К тому же не факт, что она разбирается в цветах и названиях масти. Максимум, что ей будет под силу, так это сказать, мол, лошадь была коричневой.

— Теперь перенесите ситуацию на нашу дуэль. Четверо, а вместе с Окири – пятеро, разных по характеру, темпераменту и прочим личным качествам мужчин, да ещё и в крепком подпитии, не только рассказывают нам одну и ту же историю, так они ещё и философствуют на одну и ту же тему, перекладывая личную ответственность дуэлистов на некие общие пороки, свойственные их поколению.

Вил взглянул на чародейку, ожидая реакцию. Рика согласно кивнула.

— А выгодно это более всех подпоручику Окири, — заявила она. — Очень удобно: это не я вспыльчивый мерзавец, без особого повода ударивший по лицу друга детства, а это всё наше поколение такое; да и понятие чести у нас извращено до крайности, невозможно шагу ступить, чтобы не обидеть кого!

— Верно, но и в самих показаниях слишком много общих мест и практически одних и тех же слов. Одна отсылка к дуэльному кодексу времён Эпохи элегантности должна была меня насторожить, — коррехидор привычно потёр ноющий висок. – И непременно насторожила бы, если бы у меня так сильно не болела голова. Потом повторы слов о барьере, выстрелах, удобстве места за Комендантской дамбой. Всё это, дорогая моя коллега, подтверждает мою убеждённость в том, что наши свидетели сговорились, — закончил коррехидор.

— Пожалуй, — Рика закусила нижнюю губу, что свидетельствовало о глубокой задумчивости, — секунданты стояли в разных местах по обе стороны барьера и должны были наблюдать разную картину, а они описывают одно и то же. И ещё одна странность: секунданты обеих сторон не знали друг друга. – Она с сомненьем покачала головой, — я могу понять, что парни могли не знать секундантов противоположной стороны, хотя и это сомнительно. Окири и Дайяма дружили с детства и в Школе гвардейских подпрапорщиков явно входили в один круг. Тогда почему они позвали в секунданты офицеров, которые не были знакомы друг с другом. У нас, к примеру, зовут самых ближайших друзей и подруг.

— У вас? – удивлённо переспросил Вил.

— Ну да, у нас. У чародеев, между прочим, тоже дуэли случаются. Конечно, не до смерти. Это категорически запрещено под страхом запечатывания дара, а сие, если вам неизвестно, для человека с внутренними магическими цепями хуже смерти, — пояснила Рика.

— А вы участвовали в дуэлях?

— Приходилось, — нехотя ответила чародейка, — раза три. И всегда моими секундантами были хорошие подруги, а у моих противников – их хорошие подруги и друзья. Так что незнакомцы на дуэли для меня – нонсенс!

— Вдруг в «Золотом эполете» просто не нашлось других офицеров, что стояли на ногах? – предположил Вил.

— Мне что-то сомнительно, что они в тот вечер все так дружно перепились, — качнула головой чародейка. – Скорее кому-то было на руку позвать незнакомцев. Кому-то из участников поединка. Но вот зачем, непонятно.

— Давайте вернёмся к совпадениям в показаниях, — Вил снова взял блокнот, — языкознание – не такая уж бесполезная вещь в нашем деле. Подобно закону контагиона, который вы — маги, используете для установления связей между объектами, у нас – филологов, тоже имеются свои секреты. Взгляните.

Он открыл блокнот на страничке с показаниями Виларда.

— Даже у этого позёра и сумасброда, готового ради произведённого впечатления нагородить кучи лжи, есть прямые соответствия и совпадения с показаниями других участников дуэли, даже тех, кого на Комендантской дамбе не было. Отдельные слова, понятия, описание происходящего по конкретным временным и событийным точкам указывают, что все персоны повторяют заготовленный текст.

— Даже те, кто были на дуэли? – засомневалась чародейка. – Этим-то с какой стати с чужих слов описывать события, в которых они сами участвовали и всё видели собственными глазами?

— Причин на то может быть две: либо их тоже не было минувшей ночью на Комендантской дамбе, либо дуэль происходила совсем не там и не так, как они хотят представить, чтобы избежать неприятностей, — ответил коррехидор, ероша волосы. — А это значит, что нельзя исключать убийство.

— Не думаю, — засомневалась Рика, — пускай ваше словесное волшебство без волшебства и может установить факт, что свидетели сговорились о том, что скажут в своих показаниях, это ни коим образом не гарантирует наличия преднамеренного убийства. Боюсь, мы имеем дело с пьяной стрельбой, случившейся вчера ночью на задворках офицерского клуба. Двое крепко набрались, играли в карты, слово за слово – и рассорились. Один предложил выйти и «разобраться по-мужски». У обоих с собой были пистолеты, они их выхватили, как в иностранных фильмах про Затерянный континент, и тот, кто стрелял лучше, убил противника. Затем слегка протрезвел и осознал глубину кучи дерьма, в которую его завели их хвалёные понятия о чести, схватился за голову и решил представить всё в виде дуэли. Тихо погрузил труп в свой магомобиль, отвёз к вдове, наплёл про дело чести и поединок. Ему ничего не оставалось, как вернуться в «Золотой эполет» и, воспользовавшись популярностью в глазах почитателя его литературного таланта, посулами устроить освобождение от нарядов, да и ещё одним богам ведомо какими приёмами, уговорить четверых парней подтвердить, что все они были секундантами на дуэли за Комендантской дамбой.

— Может быть, именно так всё и было, — согласился Вил, — тогда — порядок. Сказать начистоту, я бы очень хотел, чтобы вы оказались правы. Завтра переговорим с остальными секундантами, поднадавим на них и поглядим, врали они нам или же нет. Но что-то во всей этой истории меня определённо смущает. Очень уж похожа она на выстроенную, словно невидимый игрок переставляет фигуры на шахматной доске по заранее продуманной схеме, незаметно направляя наши с вами рассуждения в удобном для него направлении.

— Вы явно льстите Окири, — усмехнулась чародейка, — если он сумел выстроить такую интригу, то его писательский талант должен граничить с гениальностью. Настолько всё продумать и просчитать! Устроить двойное дно: мы разгадываем, что свидетели сговорились, и приходим к выводу о случайном убийстве. Обида, оскорбления, дрогнувшая рука – всё это было придумано Мастером Окимаем и включено в план? Невероятно!

— Напротив, — не согласился Вил, — как раз очень даже вероятно. Окири, опьянённый успехами на литературном поприще, возомнил себя не только инженером человеческих душ, но и эдаким творцом обстоятельств. Заставить окружающих думать и действовать так, как ты придумал, что может быть слаще? Но, — он вытащил часы с дубовыми листьями, — время уже позднее. Давайте оставим окончательное решение на завтра.

— Я тут подумала, — сказала чародейка с сожалением глядя на недоеденные пирожные с воздушной меренгой, — похожие показания могут быть не только результатом сговора. Вдруг было магическое воздействие, внушившее всем одинаковую картину происходящего?

— А погибшему внушили неверное представление о времени, — подхватил коррехидор, — его реакции, представления о происходящем замедлили, и он просто не успел выстрелить по сигналу распорядителя! Интересно. Это можно установить?

— Если магическое воздействие было, на Дайяме должны остаться его следы, — подтвердила чародейка. – С живыми сложнее: сработало внушение, и следы ушли. Завтра буду осматривать труп и проверю. На всякий случай сделаю вскрытие и погляжу, не было ли яда. Ну, не яда в чистом виде, скорее речь о вытяжке из некоторых растений, что используют как средство от старческого слабоумия. Человек молодой и здоровый от такого становится вялым, сонным и весьма внушаемым.

Ужинать дома Рика, естественно, уже не стала, чем вызвала недовольство и скрытую обиду у их квартирной хозяйки – госпожи Призм. Эта симпатичная, пожилая леди полагала, что нигде, кроме её собственной кухни, худенькая чародейка не может получить полноценной и правильной еды. Эни Вада – рослая девушка с отменным аппетитом и отменным цветом лица (таких бабушка Рики именовала «кровь с молоком») хихикала и с удовольствием уплетала разные вкусности, которые Доротея Призм измысливала, чтобы хоть чуть-чуть «подкормить бедную девочку».

Рика, чтобы окончательно не расстраивать пожилую женщину, временами страдающую от повышенного кровяного давления, согласилась съесть кусок творожной запеканки и выпить большую чашку чая с молоком.

— Ну как у тебя дела? – Эни уже успела расправиться со своей порцией запеканки и, уперев подбородок в поставленные на стол руки, наблюдала за тем, как чародейка ковыряется в тарелке с руинами ещё совсем недавно красивой золотистой выпечки.

— Выдалось одно занятное дельце о дуэли в офицерском клубе, — проговорила Рика, заставив себя проглотить кусок запеканки, — вроде бы всё просто, но имеются некоторые обстоятельства и нюансы.

— Я сейчас вовсе не о работе речь веду, — отмахнулась подруга, весь вид которой говорил: «Кому есть дело до какой-то дурацкой дуэли!», — я про обещанное выучить за полчаса заклинание кудрявых волос.

— Ах, это, — протянула чародейка, — пока на твоё заклинание времени не хватило. Уж извини.

— Так-так, — прищурилась Эни, — выходит, я была абсолютно и безоговорочно права: некромантке не под силу косметическая магия, чтобы эта самая некромантка мне не говорила.

— Глупости. Просто начальник меня оторвал как раз в тот момент, когда я готова была уже испробовать заклятие на меховой шкуре. Её мой предшественник постелил в кресле, чтобы не мёрз зад.

— Красавец из Дубового клана постоянно проявляет к тебе интерес, — мгновенно переключилась на новую тему подруга, — три четверти девушек Кленфилда были бы просто неимоверно счастливы на твоём месте, а ты ходишь с унылым видом и продолжаешь называть его просто начальником. И это после Оккунари и всего с ним связанного!

— История о моей ЯКОБЫ помолвке с четвёртым сыном Дубового клана была придумана лишь для удобства передвижения и с целью сокрытия от преступника истинных мотивов моего приезда в родовой замок Окку. Всё это не имеет никакого отношения к нашим реальным взаимоотношениям, — отчеканила чародейка ледяным тоном.

Но ни её сентенция, ни тон не произвели на подругу нужного впечатления.

— Конечно, конечно, Рикочка, — протянула она голосом, каким говорила с шаловливыми ученицами, не желающими учить гаммы и собиравшимся пожаловаться родителям, — мужчина, не имеющий совершенно никакого интереса к очаровательной (И даже не думай спорить со мной, ещё какой очаровательной!) девушке, непременно станет водить её по дорогим ресторанам и отвозить домой на магомобиле. Прямо к самой входной двери! Если бы мне было пять лет, возможно, я и поверила бы в подобный, бескорыстный альтруизм. Вот только где бы мне сыскать подобного альтруиста!?

Рика поняла, что подруга уселась на своего любимого конька, и теперь перевести разговор на другую тему просто так не получится. Эни полагала себя большим специалистом по части взаимоотношения полов и человеческих чувств в целом. Видимо, потому что она прочла множество дамских романов. Сентиментальная учительница музыки просто обожала мысленно сватать героев, даже тех, кого авторы этих самых романов парами не считали. А уж в реальной жизни им с госпожой Призм нужен был не повод, а мельчайший намёк на возможные чувства, как обе эти дамы моментально погружались в бездны любви и ненависти.

— Послушай, — чародейка решила не усугублять ситуацию возражениями и доводами рассудка, которые всё равно никто не услышит, — ты читала что-нибудь из детективов Мастера Окимая?

— Читала, а что?

— Так, ничего. Просто пересеклась с этой личностью по ходу расследования.

— Правда?! – не поверила своим ушам подруга.

Чародейка била наверняка. Второй слабостью учительницы музыки была неизбывная страсть к знаменитостям. Конечно, более всего её интересовали светские красавицы и красавцы, но интереса Эни Вады хватало и на артистов, художников или писателей. Окири, а точнее Мастер Окимай – был на слуху, а это означало, что он мог заинтересовать Эни тоже.

— И каков он? – подруга даже подалась вперёд. Глаза её загорелись. – Он такой же, как и его персонаж Акиро? Высоченный блондин-полукровка с безукоризненными чертами лица классической статуи, острым, точно бритва, умом, щедрый, внимательный и беспощадный к врагам?

«Пожалуй, из всего твоего списка достоинств к Окири можно отнести, разве что беспощадность», — усмехнулась про себя Рика, а вслух произнесла:

— Я пока не встречалась с ним лично, просто человек, пишущий под псевдонимом Мастер Окимай фигурирует в нашем деле. Вот я и решила прочитать что-то из его книг, прежде чем лично увижусь. Хочу заранее составить о нём хоть какое-то представление.

— Так он – офицер!? – воскликнула Эни, — ещё один несомненный плюс к этой замечательной личности.

Рика знала, что подруга без ума от военных, и её тайной мечтой был брак с одним из них. Опасаясь, что разговор из литературной плоскости переместится в плоскость матримониальную, чародейка задала коварный вопрос: «Что именно ей нужно прочесть, чтобы лучше разобраться в характере и личности автора».

— Могу посоветовать «Тайну следа клыков», — со знанием дела принялась перечислять Эни. — Это — один из самых известных его романов. Или рассказов? – она пожала плечами. — Скорее уж длинных рассказов, как ни крути, для романа всё-таки коротковато. Но это даже хорошо, нет воды, всяких там рассусоливаний, заумных рассуждений и прочей лабуды, которую кое-кто, — она бросила многозначительный взгляд на подругу, — у нас почитает за НАСТОЯЩУЮ литературу.

Рика подумала, уж не является ли упомянутая книга тем самым «шедевром», который ей недавно вспоминался.

— К «Клыкам» очень рекомендую прочесть «Неслышные шаги ниндзя», «Орден убийц», «Ветреный перевал», да у Окимая любую книгу возьми – не прогадаешь.

— Вот уж не думала, что ты, Эничка, — такой большой знаток детективов, — заметила чародейка, — я всегда считала, что для тебя нет ничего лучше любовного романа.

— Видишь ли, Мастер Окимай великолепно сочетает в своих книгах расследование убийств и романтику. Его детектив Акиро в каждой книге попадает в головокружительное любовное приключение, я считаю, что только ТАКАЯ любовь и имеет право называться настоящей любовью.

Рика не стала уточнять, что конкретно подруга имела в виду, просто попросила снабдить её парой-тройкой творений Мастера и ушла к себе.

Эни не заставила себя долго ждать. Не успела чародейка облачиться в домашнюю юкату, как в её комнату влетела подруга с ворохом журналов в руках.

— Вот, держи! – Она торжественно водрузила журналы на письменный стол, — практически ни один номер «Посиделок под сакурой» не обходится без Мастера Окимая. Все читатели с замиранием сердца ожидают очередное творение, основанное на чистой игре изощрённого ума и глубоком знании человеческой психологии.

— Ты, Эни, меня сегодня очень удивила, — усмехнулась Рика, вертя в руках толстенький журнал с яркой обложкой, — я ведь была на сто процентов уверена, что ты не жалуешь детективы.

— Я не жалую всякую нудятину с умничанием автора по типу детективов госпожи Цура́й, — ответила подруга, — в них, если с первых строчек не помрёшь со скуки, то непременно заснёшь к десятой странице. А рассказы Мастера я очень даже жалую. Погони, перестрелки, тайны, мистика и, естественно, любовь. Куда же без этого! Прочти хотя бы один, и сама от всей души влюбишься в этого замечательного автора.

— Прочту и не один, — заверила чародейка, — по служебной надобности придётся сделать это.

— И ещё, — Эни сидела на кровати в позе хорошо воспитанной девочки, — у меня к тебе будет одна бо-ольшущая просьба, можно даже сказать, огроменная.

На Рику взглянули тёмные глаза подруги с тем особенным собачьим выражением, которое Эни использовала, когда просила что-то особенное или же каялась.

— Ты ведь будешь встречаться с Мастером?

— Думаю, да.

— Попроси у него для меня автограф. Пожалуйста! Скажи, что я жутко его ценю, просто обожаю, не пропускаю ни одного рассказа. Сделаешь?

— Конечно, — кивнула Рика, — без проблем.

А про себя подумала, что подпоручику Окири придётся ещё и показания подписывать, так что и у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя тоже будут его автографы.

Обрадованная обещанием Эни поболтала ещё немного о разных пустяках, посетовала на упрямую ученицу, амбициозная мамаша которой решила вырастить из ленивой и избалованной девочки гениальную пианистку, после чего пожелала приятно провести время за чтением детективов и ушла.

Рика взяла очки и журнал. Первым ей в руки попался ноябрьский номер «Посиделок». Прямо с обложки на чародейку глядел вполне сносно нарисованный красавец с пистолетом в одной руке и бокалом вина в другой. Кудрявый блондин сидел, развалясь, на мягких подушках роскошного дивана, а у его ног жалась красотка в сползающем с плеч кимоно. Чародейка усмехнулась и отыскала нужную страницу. Рассказ назывался: «Шаги по потолку».

— Впечатляет, — усмехнулась девушка и стала читать. Чего, действительно, нельзя было отнять у подпоручика Окири (или Мастера Окимая), так это бойкого, лихого пера. Описаний было минимум. Все они блистали яркостью образов и не были перегружены ненужными деталями. Автор умело сочетал иронию, граничащую временами с сарказмом и лирические нотки. Действие разворачивалось буквально с места в карьер. Частный детектив Акиро – тот самый красавец-блондин, из-за своего роста постоянно задевавший головой светильники в артанских домах, направляется на горячие источники. Нет-нет, не для поправки здоровья, оно у него в полном порядке, а просто он решил устроить себе недельные каникулы, чтобы, лёжа в горячей минеральной воде с колкими пузырьками, хорошенько расслабиться и отдохнуть телом и душой после очередного запутанного дельца.

На странице лёгкая рука автора тушью набросала силуэт стройного мужчины на фоне горного пейзажа и старинной гостиницы с классической крышей. Нарисован он был так, что читатели в меру собственной испорченности могли представить его как одетым, так и обнажённым.

В гостинице, вычурное название которой вылетело из головы чародейки на следующей же странице, начинают происходить престранные вещи: соседку Акиро (естественно, тоже сказочную красавицу) начинают беспокоить странные звуки, раздающиеся откуда-то сверху. Происходит это ровно в полночь, словно некто невидимый принимается танцевать прямо у неё по потолку. Хотя Акиро не слышит ничего подобного, он не может оставить в бедственном положении несчастную, напуганную девушку.

Полторы страницы о том, как детектив и красотка предаются любовным утехам в ожидании странных потусторонних плясок, чародейка, поморщившись, пропустила. А затем обнаружила, что вместе с тем пропустила и само преступление: на пике страсти девица была непонятным образом похищена прямо с ложа любви под жуткий хохот и топот, раздававшийся прямо с потолка. Акиро одевается и начинает действовать. Ему всё ясно с самого начала. Автор прямо говорит об этом, но не сообщает читателю, к каким именно гениальным догадкам пришёл частный детектив. Мужчина встаёт на стол, мощным ударом кулака разбивает доски потолка, и оттуда на него падает одно единственное воронье перо. Акиро хохочет, прячет улику и мрачно обещает виновнику жуткую кару за то, что тот ухитрился лишить его полноценных радостей телесной любви.

— Мотивация – просто блеск! – себе под нос пробормотала чародейка, — что там пропавшая девушка. Видите ли его лишили радостей телесной любви. Да ты знал её, хорошо, если день-два, о каком чувстве может идти речь?

Она вздохнула и принялась читать дальше.

Дальнейшее повествование было посвящено расследованию. Акиро носится по округе, разговаривает с безумной пророчицей, которая наводит тень на плетень, неся неуместную околесицу о рогатых горных духах и девах источника, которые умеют так нагреть воду, что человек в купальне варится заживо.

— Какое отношение это имеет к произошедшему? – недоумевала Рика, — девицу похитили, а не сварили! Шум слышался с потолка, да и перо ворона лишь недоразвитый идиот не свяжет с тэ́нгу, тем паче, что действие рассказа разворачивается в горах. К чему все эти кипяточные девы и рогатые горные демоны?

Но Мастер Окимай не унимался. Он приводит своего героя в странную деревню, где тот с полпинка расправляется с семейством оборотней, терроризировавших запуганных до полусмерти жителей, но и это никак не приближает его к нахождению недолюбленной девицы.

— Даже странно, — сыронизировала чародейка на сетования Акиро, что в гнезде оборотней никаких улик тоже не нашлось, — а что ты ожидал? Встретить волка, обросшего с ног до головы вороньими перьями, да ещё который умеет гулять по потолку?

Но ни автора, ни его героя не смущают подобные мелочи. Одарив между делом любовью застенчиво-молчаливую дочь деревенского старосты, Акиро продолжает свои похождения. Интуиция и профессиональный опыт отличного детектива указывают (правда, непонятно по каким причинам), что виновник похищения и танцев на потолке должен жить на самой вершине самой высокой горы в округе.

— Не иначе, потому как эта вершина лысая, — сама себе заметила Рика, — если выделяется из окружения, то нам она и нужна.

Не сомневаясь ни секунды, Акиро отправляется туда. Ещё страницы полторы подъёма в горы, любовь с прекрасной пастушкой в окружении кудрявых овечек и цветущих эдельвейсов (куда ж без этого!), затем один неудачный шаг и — падение в пропасть. Автор пытается нагнать ужаса, описывая как «чёрные крылья зловеще прошелестели прямо над головой, и знакомый гортанный смех разорвал утреннюю идиллическую тишину». Но бесстрашный детектив не теряет самообладания, даже падая с головокружительной высоты. Он раскрывает плащ и, используя припасённое заранее заклинание —«Лёгкий, как пёрышко» (тут не обошлось без абзаца с описанием прелестей чародейки, снабдившей его им), удачно приземляется на узкий скалистый карниз. Короткое путешествие по пещерам, ныряние в подземную реку и триумфальное всплытие в горном озере приводят Акиро в тайную деревню тэнгу.

— Теперь, извольте ли видеть, тайная деревня! – поправила очки девушка. – А куда девалась лысая вершина самой высокой в округе горы? О ней мы уже позабыли?

Именно сын предводителя (Вождя? Короля?) озёрных тэнгу и похитил с ложа наслаждений красавицу. Именно он перед этим наблюдал за ней, гуляя по потолку старинной гостиницы на горячих источниках, влюбился и вознамерился сделать своей королевой.

— И ему нет никакого дела, что человеческая девушка не сможет нести яйца, а это означает, что его род останется без наследника! – философски заметила чародейка. – Но оставим сие на совести автора. Или же Окири предполагает у тэнгу гарем?

Акиро, естественно, легко побеждает в интеллектуальном поединке задирающих носы людей-воронов. Он блистательно разгадывает все заковыристые загадки и забирает девушку, которую сын вождя возвращает с большой неохотой.

— И, естественно, сын вождя не воспользовался своим положением, не устроил бракосочетание немедленно, а дожидался удачно предначертанной даты, которая никак не могла наступить ранее полнолуния, — прокомментировала чародейка, — давая полную возможность вездесущему частному детективу добраться до их тайной деревушки и забрать пленницу. Хотя что ему мешало просто переспать с ней?

Рассказ завершался триумфальным возвращением на горячие источники, где в последнем абзаце Акиро велит подать ужин и пару бутылочек сакэ, после чего прикрывает дверь в спальню, где его уже дожидается благодарная, освобождённая из плена жертва.

Чародейка сняла очки и потёрла переносицу. Рассказ был так плох, что даже бойкий слог автора и профили полуобнажённых красавиц на полях страниц не спасали положения. Детектива там не было и в помине, ибо нельзя называть детективом бестолковые и безосновательные блуждания, когда к разгадке приводит случайность, а личные достоинства главного героя настолько высоки, что никто из встречных-поперечных, в том числе и антагонисты, ему даже в подмётки не годятся. Он совершенен во всём: бесстрашен, прозорлив, лишён сомнений и в любой ситуации не теряет самообладания. Это ещё, не беря в расчёт красоту и мужскую привлекательность персонажа, когда все встречные женщины просто жаждут немедленно отдаться ему.

«Несомненно, Окири в своём герое воплотил все свои комплексы», — подумала чародейка, откладывая журнал в сторону.

Продолжать читать эту галиматью совершенно не хотелось, однако, Рика прочла ещё два рассказа: «Ветреный перевал» и «Тайну следа клыков». И, понятное дело, последний оказался тем самым опусом, в котором дворецкий со вставной клыкастой челюстью выскакивает на предпоследней странице, оказавшись убийцей!

— Всё. Спать, — сама себе велела чародейка. – Завтра впечатления улягутся, и я смогу трезво оценить сочинительские способности, личность и характер господина Окири. Или, всё-таки Мастера Окимая?

Глава 5 Тупик

Утром Рика позавтракала остатками вчерашней запеканки, как это ни странно, показавшейся на этот раз вкусной, и незаметно улизнула из дома.

В коррехидории вахтенный сообщил ей, что приезжала карета из похоронного агентства «Слёзы цветов», и представитель этого самого агентства сильно ругался, обещая самые страшные судебные кары, если осмотр и (не приведи бог!) вскрытие испортят их работу над покойником.

Чародейка усмехнулась и пошла к себе. Наивно грозить судом Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя. Если понадобится, то Вил напишет предписание, и тело поручика Дайямы заберут прямо с церемонии погребения.

Убитый на дуэли офицер лежал на прозекторском столе в парадном зелёном мундире и белоснежных брюках, заправленных в начищенные до блеска высокие сапоги. Да, ничего не скажешь, в похоронном агентстве над ним хорошо потрудились настоящие специалисты: лицо молодого мужчины с густыми каштановыми волосами на поверхностный взгляд не несло никаких следов попадания в лоб пули калибром чуть поменьше суна. Магия иллюзии или виртуозный грим?

Девушка достала своё зеркало и начала с теста Пиккелоу, нужно было проверить их с коррехидором вчерашнее предположение о магическом воздействии на участников дуэли. К удивлению чародейки и её фамильяра Тамы, с интересом заглядывавшей через плечо хозяйки, зеркало старого пахабника-чародея показало весьма целомудренный результат. Песчаная женщина с прядями волос из золотистых и оранжевых песчинок раскинулась на ложе, которое визуализировалось в виде вытянутых рук ледяного, мускулистого мужчины. Поза женщины, несомненно, указывала на неприкрытое желание, но не более того.

— Так-так, — проговорила Рика, высматривая огненные искорки в песочных волосах, — что мы с тобой, Тамочка, видим? – Череп трёхцветной кошки, в расцвете сил бесславно покинувшей этот бренный мир, примостился на плече и беззвучно мявкнул. – Мы наблюдаем весьма скромное вмешательство косметической магии на волосах. Скорее всего, именно оно придало этот красивый каштановый оттенок шевелюре поручика Дайямы, и было это месяца два назад, видишь, у самых корней волосы отросли примерно на палец?

Череп сорвался с места и подлетел к голове мужчины, покружил немного и, заставив шевелиться пряди окрашенных волос, максимально приблизил свой костяной нос к исследуемой макушке, втянул воздух и беззвучно чихнул.

— Если бы магией недавно воздействовали на человека или объект, — продолжала рассуждать чародейка, — то картинка на зеркале нарисовалась бы гораздо интереснее. Итак, что мы имеем? Косметическое вмешательство, притом весьма скромное, осуществлённое посредством магии земли. Кроме того, лёд. – Она пригляделась к глыбе ледяного мужчины с вытянутыми вперёд могучими руками. Он не касался песчаной женщины, что говорило о том, что магия холода не была направлена непосредственно на лежащего на столе мужчину. Скорее всего, она относилась к Дайяме опосредованно и была направлена на улучшение свойств оружия или снаряжения. Следов магии, способной воздействовать на разум или же нервную систему, не было и в помине.

Записав свои выводы на обрывке бумаги, чародейка наколдовала на руки невидимую защитную плёнку и простеньким заклятием убрала с лица Дайямы весь грим, маскирующий последствия попадания пули.

Конечно, кровь и возможные следы пороха были тщательно удалены, как и любые иные загрязнения, которые могли попасть на покойного на месте смерти. Этого требовали сложные погребальные обычаи, верования и банальные бытовые суеверия. Человек должен был перед богом смерти предстать в подобающем и максимально торжественном виде.

— Эрару давно забрал душу бедолаги, — пробормотала Рика, с пяти лет посвящённая этому богу и по характеру служения отлично знавшая, каким образом происходит взаимодействие с божеством. – Ему нет никакого дела до бренной, телесной оболочки, которой родственники придают столь важное значение. Или они делают это для собственного успокоения?

Тама, если бы могла, пожала плечами, а так просто замотала в воздухе головой, давая понять, что не знает.

Пулевое отверстие располагалось пальца на два выше точки, где почти сходились ровные, густые брови убитого офицера, и выглядело так, как и должно выглядеть. Но только на первый взгляд. Вооружившись увеличительным стеклом, чародейка пригляделась повнимательнее к тому, что показалось ей не совсем правильным: угол вхождения пули. Пуля явно вошла чуть сбоку и прямо, хотя, по её представлениям тяжёлая, круглая пуля дуэльного пистолета должна лететь по баллистической траектории и войти в лоб скорее чуть сверху. Да и кожа вокруг пулевого отверстия была поранена таким образом, что скорее соответствовало попаданию с более близкого расстояния. В полном вскрытии надобности чародейка не усмотрела, картина смерти вырисовывалась более чем очевидная. Тяжёлая пуля, выпущенная из дуэльного пистолета, пробила кость между лобными буграми на сун выше надглазничного края левее соединительной линии поверхности черепа, почему-то именуемой чешуёй. Далее она вошла в мозг и нанесла там повреждения, несовместимые с жизнью.

В дверь кабинета требовательно постучались. Вил обычно не утруждал себя подобными вещами, Турада стучал с дежурной небрежностью, чтобы лишь обозначить присутствие вежливости. Остальные сотрудники коррехидории старались обходить кабинет коронера стороной, заходя туда лишь в силу строгой необходимости, и их стуки оказывались негромкими и осторожными.

Кто стучал так решительно и громко, чародейка догадаться не могла.

— Иду, — откликнулась Рика, быстро убрав с рук защитную плёнку.

В её кабинет, не дожидаясь разрешения войти, ввалился грузный мужчина, облачённый в чёрный траурный наряд. Он обмахивался веером и скептическим взглядом окинул нехитрую обстановку в обители королевского коронера и саму девушку.

— Позовите старшего, — бросил он, усевшись на жалобно скрипнувший стул, — у меня мало времени, а в вашем подвале никого, кроме пигалицы в кожаном фартуке!

— Господин Как-вас-там! — Рика вскинула подбородок. Она не терпела, когда ей в глаза говорили о её невысоком росте, — я, конечно, могу исполнить ваше желание и позвать своего СТАРШЕГО – господина верховного коррехидора столицы Артанского королевства, но вам вряд ли понравится реакция полковника, когда его по всякому пустячному поводу отрывают от важных дел.

— Девонька, — бесцеремонный посетитель утёр пот со лба небольшим полотенцем, которое вытащил из кармана широких брюк, — я понимаю, что Кленовая корона в своей великой милости принимает на разные работы убогих и слабоумных, посему повторяю чётко и ясно. Мне не нужен коррехидор, мне нужен именно ВАШ начальник, коим, как я предполагаю, является коронер его величества, который вместо того, чтобы быстро и чётко выполнять свои профессиональные обязанности курит где-то с сослуживцами. Посему прошу вторично: пойди и позови этого бездельника.

Рика от подобной наглости буквально вышла из себя. Её красиво постриженные перед поездкой в Оккунари волосы встали дыбом, а на их кончиках зажглись фиолетовые искорки некромантской энергии. Руки сами собой сложились в знак, чтобы активировать её любимое заклятие рвотных спазмов. «Надеюсь, с блевотиной из тебя, толстяк, выйдет вся твоя наглость!» — мстительно подумала она.

Но активировать заклятие ей помешал Турада-Дурада, чуть ли не по-дружески заглянувший в кабинет.

— Мистрис невес…, простите, чародейка, — улыбнулся он своей гаденькой улыбочкой, — граф послал меня поинтересоваться, закончили ли вы с осмотром тела. А то ему уже звонили из Тисового клана. Их глава копытом бьёт, обещает обратиться в Кленовый дворец, если покойный к церемонии не будет в агентстве «Слёзы цветов».

Он сделал вид, что не замечает воинственной позы Рики и искорок на её волосах.

— А ещё его сиятельство ждёт вас у себя сразу, как только вы закончите свои дела, — левая бровь адъютанта иронично вздёрнулась, — с представителем похоронной компании. Да, лично от меня, — он подмигнул, — не переборщите, «Слёзы цветов» приехали за одним покойником. Двоих им не увезти!

Чародейка уже готова была пульнуть спазмами и в надоедливого Дураду заодно, но удержалась, опустила руки и глубоко вздохнула, обругав себя в душе последними словами. Как девчонка, так глупо повестись на поведение мужлана! «Точнее, двоих мужланов», — поправила она сама себя. И чуть было не нарвалась на неприятности. В Коллегии магов за такое по головке не погладят. Тут уж не сработает придуманная для удобства псевдопомолвка и покровительство главы Дубового клана.

Она глубоко вздохнула и мысленно проглотила всю готовую выплеснуться наружу энегрию.

— Я уже закончила, — сказала Рика Тураде, — разберусь с посетителем и сразу приду к его сиятельству.

Просить болтливого адъютанта промолчать про увиденное в её кабинете чародейке не позволила гордость.

Турада кивнул и исчез за закрывшейся дверью.

— Так вы и есть коронер, — воскликнул толстяк, бодро вскакивая со стула и отвешивая лихой поклон, — к тому же чародейка и посвящены богу смерти. Не скромничайте и не спорьте со мной. Уж что-что, а напитанную некромантической энергией ауру я печёнкой чую и при том безошибочно. Приношу глубочайшие извинения. – Последовал ещё один поклон, — что сразу не смог распознать и воздать должное уважение. Мы ведь с вами, так-то, одно дело делаем и одному богу служим. Я́ко Сими́дзу – младший партнёр в похоронном агентстве «Слёзы цветов». Простите, был слеп и глух, не смог с первого взгляда распознать ту, кому обязан поклоняться и почитать, как полноправного представителя Эрару-ками на нашей грешной земле.

— И вы извините меня, господин Симидзу, — Рика поклонилась в ответ с достоинством дочери Дубового клана, — я не должна была давать волю своим чувствам.

— Ничего, ничего! – Симидзу снова вытер пот полотенцем, которое перед этим повесил на шею, — я сам виноват: ворвался, принялся требовать. У молодёжи кровь горячая, а я – старый дурень, ещё и на язык невоздержан был. Ну так что у нас с телом нашего многоуважаемого клиента, господина Никки Дайямы?

— Можете забирать, — ответила Рика, которую от принятого на себя заклятия рвотных спазмов чуть подташнивало, — я закончила осмотр.

Она кивнула в сторону прозекторской.

— Боги, мои боги! – послышался оттуда страдальческий возглас толстяка, — я так и думал, я так и ожидал. Вся работа насмарку! А какой был грим, не подкопаешься. С трёх шагов ни единого намёка на дырку во лбу. Теперь всё сызнова начинать. Но, госпожа Таками, — он проговорил это нарочито громко, чтобы его слова непременно достигли ушей чародейки, — я всё понимаю, у вас своя служба и свои регламенты. «Слёзы цветов» даже не мыслят попрекать вас. Напротив, наше агентство премного благодарно за то, что вы убрали грим со всей тщательностью и осторожностью, а осмотр закончили в кратчайшие сроки. Позволено мне будет пригласить в вашу святая святых своих парней? – Мужчина вышел из прозекторской. – Или же сюда могут быть допущены лишь сотрудники Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя?

Рика разрешила забрать тело и отправилась к Вилу, по дороге велев дневальному проследить, как похоронное агентство будет хозяйничать в её кабинете.

— И что нам дал осмотр тела? – спросил Вил после приветствия и неизменного предложения выпить чая.

Если бы чародейка не пыталась по виду начальника определить, донёс Турада-Дурада об инциденте с рвотными спазмами, — она бы подумала, что Вилохэд Окку готов пить чай в любое время дня и ночи.

Вежливо отказавшись от чашки жасминового чая, Рика рассказала о своих наблюдениях и выводах.

— Значит, не подвела меня моя интуиция! – воскликнул Вил, услышав о несоответствии угла вхождения пули, — я так и думал: они просто стреляли друг в друга, наплевав на все уложения дуэльного кодекса Эпохи элегантности. Если только, — он в два больших глотка осушил свою чашку, — перед нами не хорошо замаскированное преднамеренное убийство.

— Возможно, очень даже возможно, — проговорила чародейка.

— С чего это вдруг вы так легко со мною соглашаетесь? – усмехнулся коррехидор, — как правило, вы приведёте с десяток различных аргументов в пользу моих ошибок.

— Я привожу аргументы в пользу ваших ошибок лишь в тех случаях, когда эти самые ошибки имеют место быть, — чуточку обиделась Рика, — но сейчас я их не вижу. Особенно после того, как я ознакомилась с тремя опусами Мастера Окимая.

— Занятно, — протянул Вил, — вы – молодец, а я завалился спать после того, как за ужином имел неосторожность сообщить родителям о мигрени, что мучала меня с самого утра.

— Неужели, эгг-ног!? – воскликнула чародейка.

Она уже успела узнать об этой слабости герцога Окку. Отец Вила почитал это отвратное пойло из сырых яиц, овечьего молока и крепкого спиртного беспроигрышным средством от всех болезней и при всяком удобном случае рассказывал, как именно эгг-ногом «поставил на ноги своих ребят, когда их полк враги загнали в болота» во времена Северной войны. Так что коррехидор был буквально обречён на эгг-ног.

— Он самый, — криво усмехнулся Вилохэд, — да ещё и собственноручно приготовленный отцом. Отвертеться никакой возможности не было. Ну, так как вам детективы Окири?

— Они дурны, — прямо ответила Рика, — глупые преступления и ещё более глупые расследования. Слог у автора, правда вполне себе сносный, но этого слишком мало, чтобы придать читаемость творениям об идеальном во всём герое, к ногам которого, сгорая от непреодолимого желания, падают все без исключения встречные дамочки.

— Но ведь это – не главный ваш вывод, — улыбнулся Вил, — то, о чём вы сказали, можно понять, прочтя пару-тройку страниц. Читать три детектива тут совершенно не обязательно. Если же вы потратили время и силы, значит, была иная причина.

— Была, — чуть наклонила голову девушка, отчего вьющаяся прядь русых волос упала на щёку, — я хотела составить представление о личности Окири. Ведь мнения свидетелей сильно разнились: от неприятного, желчного типа до души компании, великого писателя и хорошего офицера.

— К какому склоняетесь вы?

— После прочтения трёх, отнюдь, не самых слабых, по словам моей подруги Эни, детективов, мне господин Окири представляется человеком с глубокими внутренними комплексами (если не сказать, пороками). То, чего ему по его же собственному мнению не хватает, он реализует в чертах главного героя. Детектив Акиро высок, красив, знатен и обожаем женщинами. Он не нуждается в друзьях и помощниках, поскольку его ум, силы, как физическая, так и душевная, значительно превосходят всех окружающих. Человек, награждающий своё альтер эго подобными чертами, вполне мог попробовать придумать и реализовать на практике идеальное убийство. Этим он решает сразу несколько проблем: обставляет нас с вами, ну, — поправилась девушка, — не конкретно нас, а Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, да и закон вообще. К тому же избавляется от Дайямы. Эдакая дружба-вражда рано или поздно скатывается к одной из категорий. И никто не даст вам гарантии, что в случае с Окири и Дайямой не было скатывания в сторону вражды, особенно, если учесть недавнюю неудачу на любовном фронте.

— Госпожа Дайяма говорила, что со стороны Окири не было признания в любви, а уж, тем более, предложения руки и сердца, — возразил Вил, — насколько я помню, дело ограничилось подбрасыванием записочек со стихами собственного сочинения.

— К ногам детектива Акиро женщины падают сами, — сказала чародейка, вспомнив недавно прочитанные романы. – Я думаю, и Окири ожидал нечто подобное и со стороны своей избранницы. Стихи лишь должны были подтолкнуть даму сердца нашего бравого кавалериста к страстному и бурному признанию, какие он привык описывать в своих книгах.

— Он совершенно напрасно на это надеялся, — усмехнулся коррехидор, — типичное заблуждение некрасивого человека. Ему представляется, что стоит лишь стать привлекательнее, как особы противоположного пола начнут толпами вешаться ему на шею?! Какая глупая, детская наивность. – Он покачал головой, — наши артанские девицы воспитаны так, что их сердца надо завоёвывать. Выражать СВОЁ расположение к мужчине почитается неподобающим и зазорным. Хотя Морико Дайяма произвела на меня впечатление человека холодноватого и сдержанного. Она с малых лет приучена владеть собой, либо таков уж склад её характера. И в том, и в другом случае ожидать от неё страстных признаний глупо.

— Да, мне тоже подумалось, что Окири выбрал объектом страстных мечтаний не ту даму, — Рика притворно вздохнула, — к тому же её сердце покорил другой.

— Но сие нисколько не отменяет факта надежд подпоручика, — пожал плечами коррехидор. – победа над более привлекательным соперником была для него желанной и укрепила бы его самооценку. Но пока у нас одни лишь домыслы, хотя пулевое отверстие, не соответствующие заявленным условиям дуэли, — уже кое-что. Но, боюсь, для инициации расследования этого мало. Подобное попадает под юрисдикцию военной прокуратуры.

— А если всё-таки преднамеренное убийство? – прищурилась Рика. – Эдакое идеально придуманное преступление? Автор детективных романов придумывает и реализует убийство, которое никому не по силам раскрыть. Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя удаляется ни с чем, а Мастер Окимай хохочет в душе.

— В таком случае нам потребуются доказательства. Для начала давайте посетим оставшихся секундантов, которые утверждает, что были позавчерашней ночью на Комендантской дамбе, и попробуем установить, так ли это происходило на самом деле.

— Сделать сие будет довольно затруднительно, ведь Вилард болтлив и склонен переплетать реальность со своими фантазиями, — проговорила Рика, вставая, — боюсь, он начнёт городить ложь на ложь. А Цуки Манива заносчив и высокомерен. Он отличнейшим образом осознаёт власть Букового клана и собственное положение в нём. Даже не надейтесь расколоть такого простым запугиванием. Или вам просто захотелось в очередной раз послушать спич про офицерскую честь?

— Семантика – лингвистическое волшебство без волшебства, прямо указывает на сговор, — возразил коррехидор. – Я готов побиться об заклад, что и Виларда не было на дуэли. Вполне возможно, что и Манивы тоже. Слишком уж короткими и сжатыми были его ответы, и уж больно легко он вырулил на Рябчика и дела давно минувших дней. Нам-то и надо-то всего: убедиться, что все дружно нам врут, написать отчёт и передать дело в военную прокуратуру. А они пусть сами разбираются и наказывают офицеров, для которых понятие чести стоит выше законов Артанского королевства.

Рика хотела снова напомнить о возможности преднамеренного убийства, но удержалась. Действительно, пока нет доказательств, то их департаменту незачем из кожи лезть, проводя расследование непонятного чего, непонятно для чего. Тем более, что версия коррехидора о внезапной разборке с пистолетами в руках на заднем дворе офицерского клуба очень даже походила на правду.

В лазарете кавалерийского полка, квартировавшего в Императорских дачах, знакомый коррехидору и чародейке доктор с облегчением сообщил, что травмированный офицер был благополучно отпущен в казармы для прохождения дальнейшего лечения амбулаторно.

В казарме, удобства и обстановка которой соответствовала неплохой гостинице, они быстро нашли комнату, где квартировал Вилард. Оттуда доносились гитарные аккорды, слышался смех, а довольно красивый мужской баритон пропел: «На усыпанной лепестками поляне я прожду тебя до рассвета».

Вилохэд постучал. Пение смолкло, и баритон поинтересовался:

— Кто там такой вежливый? Заходите, залетайте, вваливайтесь! У нас запросто.

Коррехидор распахнул дверь, и они вошли.

Рике в нос ударил запах алкоголя и табака, в небольшой комнате было сизо от трубочного дыма. На кровати, развалясь, полулежал Вилард с гитарой в руках, а остальные пятеро офицеров, скинувших по случаю духоты мундиры, расположились на стульях, креслах и той же самой кровати. Поверхность маленького передвижного столика была завалена остатками доставленной в картонных коробочках еды из делийского ресторана, а повсюду стояли и лежали бутылки из-под вина. Одни из них были пустыми, другие – початыми, третьи – ещё не открытыми.

Коррехидора в лицо знал один Вилард, остальные же с интересом оглядывались на вошедших, а совсем молодой парень с напомаженными кудрями и лихими бакенбардами даже позволил себе присвистнуть после того, как окинул чародейку оценивающим взглядом. Рика послала ему ответный взгляд, в котором при некотором желании можно было прочесть список не совсем хороших последствий в случае продолжения, и презрительно скривилась.

— Господа, — воскликнул хозяин комнаты и вечеринки, — нас почтил вниманием верховный коррехидор Кленфилда сэр Вилохэд Окку. Тройной «Виват!» четвёртому сыну Дубового клана! – Он был прилично навеселе, его глаза сверкали, а с лица не сходила фирменная открытая улыбка.

Его приятели тоже успели порядочно поднабраться, поэтому подняли бокалы и нестройно проорали: «Виват!».

Вилохэд поморщился.

— Господа офицеры, — проговорил он холодным тоном древесно-рождённого лорда, — встречу полковника Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя неуместными пьяными выкриками легко можно отнести к неподобающему поведению, плохо сочетающемуся с офицерской честью. Само понятие о которой ваше поколение возвело в принцип.

Рика сразу же поняла, почему Вил в своей ироничной манере процитировал сентенцию о чести и поколении, которую столь старательно повторяли все их свидетели-секунданты. Он хотел посмотреть, как среагируют на высказывание остальные, и сама чародейка с интересом смотрела на гостей Виларда.

Но никто не обратил внимания, только хозяин, загипсованная нога которого возлежала на специальном возвышении из валика кресла, проговорил:

— У господина коррехидора ко мне важное дело, посему я прошу вас, друзья мои, прервать наше веселье на этой мажорной ноте с тем, чтобы со всей силой и страстью молодых сердец предаться ему позднее.

Молодые мужчины разобрали свои мундиры и с некоторой неловкостью под мрачными взглядами Вила потянулись вон из комнаты.

— Господин Вилард, — заговорил коррехидор, когда в комнате остались только они, а Рика, поморщившись, открыла окно, — нам необходимо официально записать ваши показания относительно дуэли на Комендантской дамбе.

— Не перестаю удивляться нашей достославной Службе дневной безопасности и ночного покоя! Имея столько дел, сам коррехидор выбирает время, чтобы взять показания у обычного поручика, прикованного злой судьбой к постели на ближайшие пару недель!

В сентенции ощущалась некая доля иронии, словно говорящий намекал четвёртому сыну Дубового клана на то, что ему нечем заняться.

— Я открыт и готов оказать всяческое содействие, — парень поклонился, но из-за того, что он полулежал, поклон получился больше комическим, нежели вежливым, — если вы готовы, то и я готов.

Он поднял к потолку глаза и начал, приглушив голос для пущей важности:

— Тем роковым вечером свет луны казался особенно зловещим из-за набегающих облаков, которые бродяга-ветер гнал к северным горам, вершины коих ещё оставались укутаны вечными снегами.

— Поручик! – повысив голос, осадил его коррехидор, — если я захочу послушать ракуго, я отправлюсь в театр. Увольте меня от повторения своего выступления. Мы успели насладиться им ещё в лазарете. От вас требуется такая малость, как чётко ответить на мои вопросы.

— Готов, от всего сердца готов к сотрудничеству с Кленовой короной. Спрашивайте без стеснения и опаски. Я открыт для диалога.

— В котором часу состоялась дуэль?

— Боюсь, точного часа я указать не смогу, — покачал головой Вилард, — да и кому есть дело до времени, когда на первый план выходит честь! Помню лишь, что зловещая луна уже успела совершить половину своего ежедневного путешествия по небесной тверди.

Рика подумала, что, если она ещё раз услышит про зловещую луну, то наложит на болтливого парня заклятие немоты, а все ответы ему придётся писать на листке бумаги. Наверное, нечто похожее почувствовал и коррехидор, он скривился и произнёс.

— Значит, точного времени дуэли вы назвать не можете?

— Мы были пьяны, возбуждены и даже слегка озлоблены. Ни у кого из присутствующих даже мысли не возникло вытащить из кармана часы и светиться с ними. Да и к чему? Вопрос чести!

— Кто ещё из офицеров был на дуэли, кроме Дайямы и Окири, конечно?

— Поручик Манива и подпоручик Изуми со стороны вызвавшего, — без запинки ответил Вилард, — а я и Сёё Кагията со стороны Окири.

— Вообще-то, некоторые из них утверждают, что не были на Комендантской дамбе, — словно бы между прочим заметила чародейка, — что скажете по этому поводу вы?

— Я? – переспросил Вилард, хотя кроме него в комнате не было никого, — скажу, что они по какой-то непонятной мне причине решили соврать.

— Врать верховному коррехидору Кленфилда смело до безрассудности, — усмехнулся Вил, — но главное, зачем?

— Из желания подставить Окири, конечно!

На лице Виларда была написана такая уверенность, что чародейка задумалась, насколько остальные говорили им правду. Сговор мог быть и иной целью: устроить неприятности Окири, заявив, что дуэль состоялась с нарушениями правил. Особенно, если учесть, что сия персона вызывает противоречивые чувства.

— Я со всей ответственностью заявляю, что дуэль состоялась, и прошла по всем правилам! – больной даже голос повысил в конце фразы для пущей важности.

— А ранение в грудь? – поинтересовалась чародейка. – Развёрзтая грудная клетка? Как это возможно, если Дайяма был застрелен выстрелом в лоб? Я сама проводила осмотр тела.

Виларда слова Рики смутили, но только на одно мгновение. Он осмыслил свою оплошность, встрепенулся, взъерошил свои вьющиеся волосы и воскликнул:

— Попался! Внимательная госпожа чародейка поймала меня, словно мальчишку! Каюсь, приврал для красного словца. Ведь пуля, пробившая горячее сердце влюблённого воителя, воспринимается намного драматичнее банального выстрела в лоб. Всему виной моё воображение! – парень скроил покаянную рожицу. — Проклятое воображение в очередной раз сыграло со мной злую шутку, заставив увидеть не совсем то, что было на самом деле.

— Строго говоря, вы «увидели» совершенно не то, — не унималась Рика. – Сознайтесь уже, что вас тоже не было на Комендантской дамбе, а Окири попросил подтвердить по дружбе ваше присутствие на дуэли в качестве четвёртого секунданта. Я могу даже назвать причину, подтолкнувшую вашего приятеля к подобному: один из секундантов напился до бесчувствия и не смог выполнить свои обязанности.

— Какая ерунда! – вскинулся Вилард, — если бы не моё уважение к представителям власти, я бы даже осмелился назвать ваше высказывание несусветной ерундой. Во-первых, своё знакомство с Окири никак не тянет на дружбу или приятельские отношения. Но даже для ближайшего друга я не пошёл бы на подобное!

Лицо Виларда приняло торжественное выражение.

— Та самая офицерская честь, которая так много значит для нашего поколения, не позволила бы мне совершить столь позорный поступок, как попытка выгородить полковых товарищей, эту самую честь грубо поправших, нарушивших основу основ: дуэльный кодекс! Неужели вы, граф Окку, тоже подозреваете офицера королевского полка «Созвездие самоцветов» в том, что он способен на столь бесчестную низость?

Парень смолк, давая собеседникам додумать мысль до конца.

— Если бы мы с вами пересеклись в ресторации или же на светском рауте, что, впрочем, вряд ли, ибо мы принадлежим к различным слоям общества, — спокойно проговорил Вил, — то, чисто теоретически, вы могли бы попытаться вызвать на дуэль младшего сына Дубового клана, при условии, что вы абсолютно не осведомлены о последствиях подобного поступка и моих личных умениях как стрелка. И, если бы на ваше несчастье, я принял ваш вызов, то у вас не было бы ни единого шанса. Ибо я оставляю за собой право очистить Артанию от ретивого дурака, боги знают что возомнившего о своей чести. Но, — он сделал паузу, — мы не в ресторации и не в клубе, а с вами разговаривает не граф Окку, а полковник Окку при исполнении. Так что засуньте себе в одно место свои идиотские представления о своём поколении и своей чести, отвечайте чётко, честно и по существу вопроса. Вы были на дамбе или нет?

— Был.

— А остальные секунданты там были?

— Так точно, были все в полном составе.

— Вы полностью осознаёте свою ответственность? – коррехидор поглядел прямо в глаза собеседника. – Если вы подпишете ложные показания, вам грозит уголовное преследование. Тут гауптвахтой, нарядами и взысканиями не отделаетесь.

— Я не ребёнок, полковник, — посерьёзнел Вилард, — и не душевнобольной. Если один из королевских самоцветов утверждает, что был где-то, то так оно и есть. Он был там, можете не сомневаться. Я готов подписаться под каждым сказанным мною словом.

— Особенно про развёрзтую грудь и тревожную луну, — словно бы себе под нос проговорила чародейка, заканчивая записывать показания.

— Хорошо, — спокойно проговорил коррехидор. – Извольте внимательно прочесть и поставить свою подпись под показаниями, данными в, — он сверился с часами, — в тринадцать часов десять минут, сего числа.

— Я полностью доверяю Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, — заявил парень, забирая из рук Вила бумагу, — ибо свято верю в честь старшего по званию офицера.

Вечное перо коррехидора перекочевало в руки больного, и тот поставил размашистую подпись внизу листа, на котором были записаны его показания, демонстративно пренебрегая предложением прочесть записи.

— Извольте, господа, получить мою подпись под моими показаниями. Каждое слово будет мною подтверждено в суде.

— Ничего, — успокаивала чародейка приунывшего начальника, — у нас в запасе остался Манива. Хоть он и производит впечатление надутого индюка, подобные личности как раз бывают вполне разумны и расчётливы. Он, конечно, не горит желанием делать военную карьеру, но и брать на себя ответственность за чужие проступки и собственное враньё тоже не станет.

— Обидно! – воскликнул коррехидор, — я ведь практически уверен, что Вилард лжёт нам в лицо, а сделать с ним мы ничего не можем. Ведь уголовного дела нет, и это означает, что хорошенько поприжать наглеца у нас права нет. Вы видели, с каким уверенным видом он подписывал показания?

Рика кивнула. Она отлично помнила и выражение лица офицера, и упрямство, с каким он держался за свою версию. Но вместе с тем вспомнилась ей и ещё одна мысль, которую высказал Вилард. Мысль об альтернативном сговоре с целью опорочить Окири.

— А что, если Вилард, действительно, говорит правду, а лжёт та парочка, что утверждает, будто бы их не было на дуэли. Отличная возможность подставить Окири.

— Зачем им такое понадобилось? – возразил Вил, — к тому же сам Окири первым выдал мне успевшую навязнуть на зубах сентенцию о чести. Я стою за убийство. В лучшем случае, непреднамеренное, а в худшем – спланированное и циничное.

— И всё-таки дискредитацию писателя нельзя совсем выводить за скобки, — не соглашалась чародейка, — человек, который сам не против подшутить над окружающими или выставить их в неблагоприятном свете рано или поздно рискует сам стать жертвой жестокого розыгрыша. Вдруг те двое офицеров, что подозрительно легко сознались в том, что их не было на дуэли, решили отыграться на Окири за какую-нибудь обиду?

— Поедем к Маниве и поговорим с ним ещё разок, — сказал коррехидор, выезжая со стоянки. – Попытаемся выяснить, как всё происходило на самом деле.

— А как вы станет объяснять столь пристальный интерес Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя к его персоне и недавней дуэли? Не влетит ли нам от его величества за самовольство? – засомневалась чародейка, которой вспомнился надутый, презрительно цедящий слова Манива. — Позвонит полковник «Самоцветов» его величеству и нажалуется, что мы с вами отрываем его офицеров от службы своими вопросами…

— На такой случай у меня имеется прекрасное обоснование, — Вил блеснул глазами. – Личное распоряжение его величества подготовить предложения по внесению изменений в свод «Правил о разбирательстве ссор, возникающих в офицерской среде». Вот я и изучаю причины и печальные последствия этих самых офицерских ссор. – Он лихо, по-мальчишески, подмигнул. – И пусть полковник Хашиба рискнёт высказать монарху претензию по поводу его же собственного поручения. Наш венценосный кузен обрушит на голову смельчака такие громы и молнии, что Хашиба надолго потеряет охоту звонить в Кленовый дворец.

Поскольку накануне Манива стоял в карауле, коррехидор решил поехать к нему домой. Благодаря предусмотрительности Турады в их распоряжении имелся адрес.

Сразу было видно, что Буковый клан, к которому принадлежал свидетель-секундант, не пожалел денег на одного из своих сыновей. Манива снимал целый дом в центре, но не на многолюдном проспекте, а в одном из тихих переулочков, сплошь засаженном липами и начинающими зацветать тополями. Дома офицера не оказалось. Симпатичная горничная в коричневом платье и наколке с листиками бука сообщила, что господин отправился по делам.

— А куда именно он отправился, господин вам не сказал? – спросил коррехидор, раздосадованный отсутствием Манивы на месте.

— Мне не говорил, — поклонилась горничная. – Однако я слышала, как камердинер господина говорил лакею, что сегодня господин будет тренироваться в точности стрельбы. Вроде, у них в полку скоро не то какой-то смотр, не то показательные стрельбы, я хорошенько не поняла. И наш господин побился об заклад, что обойдёт на этих самых стрельбах кого-то из сослуживцев. Вообще-то, он – наш господин, не особо радеет о службе, — доверительно сообщила девушка, бросив искоса взгляд на четвёртого сына Дубового клана, — а тут спор и всё такое. Ежели вам господин нужен, так прямо на стрельбище его и ищите.

Стрельбище полка «Созвездие самоцветов» отыскать было легко. Им оказалось мрачноватого вида здание, ютившееся на дальних задворках дворцового комплекса. Звуки револьверных выстрелов коррехидор и чародейка услышали ещё на подходе.

Манива обнаружился внутри. Он в небрежной позе расстреливал мишени, а сержант с растрёпанными волосами услужливо заряжал оружие.

— А, это снова вы, господин граф, — протянул он, оглянувшись на вошедших. – Чем обязан?

— Возникли кое-какие вопросы, — ответил Вил. – Вас не затруднит прерваться и ответить на них?

Манива вполголоса отдал какие-то распоряжения, положил револьвер на стойку и жестом показал, куда пройти.

В комнате отдыха витал застарелый запах табака, а вся разномастная мебель производила весьма потёртое впечатление, будто бы её понатащили сюда из разных мест. Вил с подозрением поглядел на запятнанное сидение некогда роскошного кресла, вздохнул и присел. Манива занял второе точно такое же кресло, а на долю чародейки достался мягкий стул с выгнутой спинкой и ножками, как было модно на континенте лет эдак сто пятьдесят назад.

— Если вы по поводу всё той же злосчастной дуэли, то я всё вам уже рассказал. И добавить мне нечего, — заговорил первым офицер.

— Всего лишь небольшие уточнения, — широко улыбнулся Вил.

Эта широкая, внешне открытая улыбка обычно успокаивала собеседника, но Рика догадывалась, что её начальник осознанно пользуется ею.

— Его величество поручил мне разобраться в этом, как вы изволили выразиться, злосчастном случае с целью пресечения подобного впредь, — коррехидор говорил с доверительными интонациями, словно сетовал на бессмысленное задание, выполнять которое он должен вопреки собственному желанию и здравому смыслу. – Так что все мои вопросы лишь для отчёта его величеству. Вы не представляете, поручик, как он возмущался, когда узнал, что в элитнейшем офицерском клубе его элитнейшего полка после полуночи не нашлось четырёх достаточно трезвых мужчин, чтобы провести дуэль в рамках славных традиций наших предков! Он даже грозился издать указ, запрещающий подавать там крепкое спиртное после десяти часов вечера.

Рике стоило немалых усилий сдержать улыбку. Она и не подозревала в четвёртом сыне Дубового клана таких актёрских способностей. Перед ней сейчас сидел не коррехидор, а пресыщенный молодой мужчина, которого с какой-то стати нагрузили ненужной и неинтересной работой, которую он хочет поскорее закончить и возвратиться к благословенному безделию.

— Что делать! – воскликнул Манива. – Все мы имеем долг перед своими кланами и Кленовой короной. Но вы сказали, что дуэль Рябчика и Дайямы проходила с нарушением традиций. Язык надо оторвать тому, кто посмел произнести сию грязную ложь в присутствии монарха. А идея его величества Элиаса ограничить офицеров в выпивке настолько абсурдна, что у меня просто нет слов. Утверждаю со всей ответственностью древесно-рождённого, — его тяжеловатое лицо оставалось абсолютно спокойным, — регламент дуэли был соблюдён. Да, секунданты не прошли бы проверку на полную трезвость, но и с ног мы не валились. Так что его монарху не о чем беспокоиться. С каких это пор мужчина не может пропустить стаканчик-другой во внеслужебное время? Кто может ему запретить сделать это в компании друзей и сослуживцев? И с какой это радости Кленовая корона принимается вести себя подобно придирчивой супруге, обнюхивающей мужа на предмет выпивки и чужих духов? Просто смешно.

— Всё так, — притворно вздохнул Вил, — вы совершенно правы. Но мне никуда не деться от отчёта и факта, что двое секундантов утверждают, будто бы их не было на Комендантской дамбе, а Рябчик уже потом, гораздо позднее, попросил подтвердить факт участия в дуэли.

— И кто эти прохвосты, ставящие под сомнение честь «самоцветов»? – недобро прищурился Манива.

— Вы же сами знаете их имена, — невинно пожал плечами коррехидор, — знакомы с ними.

— Знаком-то я знаком, — кивнул офицер, — только вот в толк не возьму, к чему кому-то из них понадобилось водить вас, полковник, за нос. Уж простите мне столь грубое выражение, но иными словами описать подобную глупость и нахальство у меня не выходит. Это, естественно, были кавалеристы? Так? Безответственные, мелочные пресмыкающиеся. Как были в училище ящерицами, так до драконов и не доросли. Да ни у одного офицера дворянского охранения язык не повернётся выдать подобное.

— Вы ошибаетесь, Манива, — усмехнулся Вил, — крепко ошибаетесь. Тассэ Изуми заявил, что не присутствовал на дуэли.

— Изуми. Конечно. Я ничуть не удивлён.

Рика хотела уже вмешаться в разговор, но Вил едва заметно двинул бровью, давая понять, что не время перебивать офицера.

— Полагаете, он солгал?

— Солгал, не солгал, откуда мне знать, что двигало Изуми. – На лице Манивы появилось знакомое чародейке презрительно-кислое выражение. – Изуми – тот ещё типчик. Одни его литературные потуги чего стоят! Добро бы ещё мог хоть что-нибудь. Я не считаю Рябчика талантом поколения, но его хотя бы печатают. Изуми же пишет такую несусветную дичь, что ни один журнал не осмелился опубликовать его опусы. Помню как-то ему вздумалось зачесть один из них в «Золотом эполете», так парни сразу заказали ему пару бутылок коньяка, чтобы он заткнулся и не терроризировал наши уши своей галиматьёй.

— Это всё понятно, — не выдержала чародейка, — но какой ему резон лгать Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя? Зачем ему подставлять своего кумира?

Манива задумался, бродя взглядом по пожелтевшим дипломам в деревянных рамках. Они занимали торцевую стену над стендом со старинным стрелковым оружием.

— Всё просто, — заговорил он после паузы. – Зависть. Самая обычная человеческая зависть. Изуми решил отыграться на Рябчике за собственную бездарность. Можно подумать, тот забрал причитающуюся ему долю литературного таланта! Вы же знаете, что будет Рябчику, если окажется, что на дуэли были нарушения традиций и правил?

Вил ответил.

— Вот видите, по-моему, всё ясно, — Манива позволил себе усмешку, — разжалование, взыскание, гауптвахта, — всё это может успокоить душу обиженного Изуми. Со своей стороны я утверждаю, что на дуэли присутствовали все секунданты, и, естественно, сами дуэлирующие. Никто не падал в канаву в беспамятстве, никто на заснул в магомобиле. Всё свершилось абсолютно чётко и с полным соблюдением регламента. Или Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя недостаточно слова древесно-рождённого?

— Мне, как младшему сыну Дубового клана вашего слова более чем достаточно, — проговорил Вил, понимая, что Манива ни за что не сознается, — но вот нашему департаменту этого мало. Вам придётся подписать показания. Таков порядок.

— Прискорбно, что в нашем королевстве с дворянином обходятся как с преступником, — пробормотал Манива, — и для многих слово «честь» утратило свой смысл.

— В отличие от ВАШЕГО поколения, — не удержалась от ядовитого замечания Рика, — которое, как всем известно, вкладывает в это понятие слишком много смысла. Но всё это ничто по сравнению с тем, что ждёт человека, обманувшего Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя. Дача ложных показаний, препятствование следствию, — начала перечислять девушка.

— Постойте, — Манива перевёл на неё тяжёлый взгляд глубоко посаженных глаз, — какое следствие? Насколько я помню, господин граф упоминал о ПОРУЧЕНИИ его величества, а не о расследовании. Или я что-то неправильно понял?

— Одно связано с другим, — пожал плечами Вилохэд, — двое секундантов заявляют, что не были, двое, что были. И какой отчёт мне прикажете дать его величеству?

— Меня, слава богу, это не касается, вы – коррехидор, вам и решать. Давайте сюда бумагу, я сам напишу.

Через пятнадцать минут у коррехидора и чародейки на руках были показания Цуки Манивы, в которых он прямо заявлял, что дуэль на Комендантской дамбе состоялась по всем правилам, и все секунданты были на месте.

— Я уверен, что Манива лжёт, — усмехнулся Вил, когда они шли к магомобилю.

— Почему вы так уверены? – спросила чародейка. – Он, конечно, неприятный тип, но…

— Помните, он упоминал, что никто не заснул в машине и не свалился в канаву?

— Да.

— Если он не участвовал в сговоре с Окири и тот не приводил ему доводов о пьяных секундантах, откуда он мог знать про заснувшего? Про канаву он сказал для красного словца.

— Верно. И что мы будем делать?

— Искать доказательства убийства. – Коррехидор говорил совершенно спокойно и уверенно, — пока у нас двое свидетелей утверждают одно, а двое – другое. Ситуация патовая. Палата Корней и Листьев даже рассматривать это не станет. Лорды старшего поколения сразу встанут на сторону традиций и чести, право защиты которой для дворянина незыблемо. Но вот в случае, когда это самое право использовалось для совершения убийства, они кардинально изменят свою точку зрения.

— И что нам для этого нужно?

— Найти мотив, — просто ответил коррехидор. – Если мы найдём мотив, достаточно веский, чтобы заставить Окири убить друга детства, то сможем возбудить дело и вести официальное расследование.

Глава 6 Окна и двери

Вместо того, чтобы немедленно начать воплощать план по расследованию в жизнь, четвёртый сын Дубового клана отвёз напарницу в «Дом шоколадных грёз» и усадил в отдельный кабинет, заявив, что питание нужно не только желудку, но и мозгу.

Симпатичная девушка в коричневом фартуке принесла заказ. Пока она с безмятежной улыбкой сервировала стол, Рика подумала, что в этом кафе девушек явно подбирают по определённому стандарту. Все официантки были похожи, конечно, не как близнецы, но уж как сёстры или близкие родственницы, это точно.

— Ещё что-нибудь пожелаете, милорд? – спросила она с сюсюканьем, которое некоторыми особами женского пола почиталось милым.

Вил поблагодарил, попросил не беспокоить и заверил, что в случае, когда милорду что-либо понадобится, он позвонит.

— Я буквально не представляю, как можно найти доказательства убийства, когда мы даже не уверены, что это самое убийство было? – проговорила чародейка, доедая кусок великолепного творожного торта с толстым слоем шоколада сверху. – Пулевое отверстие, конечно, вызывает кое-какие вопросы, но в качестве аргумента обвинения на официальном судебном разбирательстве хороший адвокат разобьёт все мои доводы в два счёта. Скажет, что стрелявший стоял немного выше. Или что отменному стрелку, каковым является обвиняемый, вовсе не обязательно стрелять из классической стойки, а он мог выстрелить от бедра, либо подняв пистолет на вытянутой руке выше собственной головы. Я видела, так стреляют в кино.

— Действительно, подобный способ имеет место быть, — подтвердил Вил. – Но знаете, что особенно плохо в приведённом вами раскладе?

На девушку взглянули красивые глаза цвета спелых желудей, и ей потребовалось некоторое усилие, чтобы вернуться к мыслям об убийстве.

— Позор Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя и ваш лично, — ответила она.

— И это тоже, — согласился Вил. – Но главным окажется Закон об оправдании. В Артании человека нельзя дважды судить за одно и то же преступление даже в том случае, когда впоследствии вскрываются новые факты. То есть если мы доведём дело Окири до суда без достаточной доказательной базы и его оправдают, он просто избежит ответственности. На наши же головы обрушится критика со стороны столичных газет. Перед глазами встают заголовки типа: «Коррехидор Кленфилда готов засадить за решётку человека чести» или же «Правосудие бессильно против традиций Артанского королевства». Они много чего насочиняют. Но главное, наш писатель избежит ответственности. И не просто избежит, а получит бесплатную рекламу и дополнительную известность. У нас, как, впрочем, и в других странах, обыватели падки на сочувствие «жертвам полицейского произвола и абсолютизма». В итоге популярность Окири вырастет, а издатели начнут рвать из рук его романы. При этом его нельзя будет привлечь по этому делу снова. И он сможет избежать ответственности за своё преступление бесповоротно и окончательно.

— Да, ситуация – нам не позавидуешь, — покачала головой чародейка. – Мы практически уверены, что Рябчик придумал и реализовал идеальное преступление, но руки у нас связаны, и что нам делать, я не представляю.

— Скрытое расследование. – Проговорил Вил. – Вспомните старую делийскую пословицу: «Когда закрывается дверь, открывается окно». И не одно, добавлю я от себя. Препятствия побуждают искать новые возможности, многие из которых мы бы даже не увидели, если бы шли прежним путём. Воспользуемся открывшимися окнами, — коррехидор улыбнулся, — гордо поднимем над головой знамя королевского поручения разобраться с причинами и последствиями дуэли в «Созвездии самоцветов», а сами отыщем мотив Рябчика. Он есть, его просто не может не быть!

— Я поняла, — кивнула чародейка, — и это может сработать. Ваш статус и отмашка его величества откроют не только многие окна, но и двери. И с кого мы начнём?

— С виновника торжества. Первым посетим Рябчика-Окири.

— Надо ли? – засомневалась девушка. – Зачем сообщать убийце, что наc интересует его преступление? Ему лучше совсем ничего не знать о нашей деятельности. Если исходить из того, что Окири возомнил себя эдаким тайным кукловодом, который манипулирует людьми, побуждая их делать то, что ему выгодно, то мы можем насторожить или спугнуть его. Он начнёт свою игру против нас, попытается запутать, примется подговаривать друзей и знакомых, чтобы те выдавали нужную ему информацию. Да мало ли что ещё способен измыслить его изощрённый ум!

— Почти наверняка так и произойдёт, если Окири узнает об интересе Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя от третьих лиц, — проговорил коррехидор. – Круг офицеров элитного полка достаточно узок, и слухи там распространяются с ужасающей быстротой, как и в любом другом узком кругу. Уже сегодня Рябчик узнает о нашем интересе к дуэли на Комендантской дамбе, естественно, встревожится и начнёт действовать, а вернее, противодействовать нам. Чтобы такого не случилось, мы начнём именно с него. Изменения в дуэльном кодексе – веская причина разговаривать со многими людьми, так или иначе причастными к недавним трагическим событиям. Под этим прикрытием мы получим прекрасную возможность задавать любые вопросы. Никто ведь не знает, ЧТО именно велел король, поэтому руки у нас развязаны. Главная цель разговора с Окири – усыпить бдительность убийцы и спокойно провести расследование.

— Он же станет нам безбожно врать! – воскликнула Рика, — я, конечно, не встречалась пока что с Рябчиком (После вторичного разговора с Манивой это дурацкое прозвище само так и прыгает на язык!), но с ваших слов и слов свидетелей, он мне представляется человеком, который за словом в карман не лезет.

— И отлично, — улыбнулся коррехидор, — станем задавать ему неудобные вопросы и предоставим полную возможность врать от души.

— И что нам даст его вдохновенное враньё? – с подозрением спросила чародейка, которой в последних словах коррехидора почудился скрытый подвох.

— Когда человек очень старается скрыть что-либо, он столь тщательно избегает любых намёков, что невольно проговаривается. Давайте спрашивать, слушать и отмечать про себя вопросы, которые Окири станет старательно обходить стороной.

Подпоручик Майро Окири обнаружился, естественно, на гауптвахте уже знакомых чародейке Императорских дач. Когда они ехали туда, воображение чародейки нарисовало мрачную картину смахивающего на тюрьму помещения (по типу из «зоопарка» в подвальном этаже): тёмного, давяще-мрачного, оснащённого решётками и массивными дверьми. Но поразительно высокий для кавалериста рядовой привёл их в караульное помещение. Парень сразу проассоциировался у чародейки с богомолом.

— Вот, господин полковник, — проговорил парень, поклонившись с той особенной ломкой грацией, какая встречается у высоких мужчин в ранней юности. – Мы на месте. Направо у нас – караулка. Вернее, караульное помещение, — поправил он оговорку, заливаясь румянцем, — а слева в специальных камерах содержатся офицеры и солдаты, получившие дисциплинарные взыскания различной тяжести.

Тощий рядовой, по всей видимости, не особо представлял, кто такой Вил. Звание полковника и форменный мундир, который коррехидор ненавидел от всей души, ввели Богомола в заблуждение, и он посчитал, что перед ним проверяющий из министерства. Поэтому изо всех сил старался не ударить в грязь лицом.

— Как и положено по Уставу, имеются отдельные помещения для офицерского и рядового состава, — продолжал он. – Предусмотрено трёхразовое питание и прогулки по двору, а также доступ к тренировочной площадке. Господин полковник строго следит, чтобы наказание не могло нанести вреда физическому или моральному состоянию армейского контингента, а лишь служило укреплению дисциплины, — закончил он.

Вил кивнул и провёл пальцем по подоконнику, словно проверял, давно ли тут вытирали пыль.

— Благодарю вас, рядовой, за содержательную экскурсию. Далее мы осмотрим всё сами.

Богомол поклонился и быстрыми, широкими шагами пошёл прочь.

В караулке кавалеристы пили чай.

— Извините, ваше высокоблагородие, — проговорил старший из троих парней, — у нас положенный перерыв на приём пищи.

Те разом встали, застегнули мундиры и поклонились.

Вил представился, спросил про гауптвахту и отбывающего там наказание Окири.

— Ряб…, простите, подпоручик Окири в первой камере, — ответил старший. – У нас кроме него в данный момент никого больше нет.

Вил велел проводить его для беседы с проштрафившимся и не мешать.

Вопреки представлениям чародейки Рябчик с комфортом проводил время в довольно большой комнате с чистенькой кроватью, окном (правда, совершенно лишённом штор или занавесок), столом, табуретом и умывальником. Плотно закрытая деревянная дверь наискосок от входной предполагала наличие отхожего места. Противоположная стена, та самая, возле которой стояла кровать, представляла собой настоящее произведение искусства. «Или начальственного попустительства и потворствования раздолбайству», — подумала Рика. Стена представляла собой сборник мнений всех тех, кого судьба забросила в камеру номер один за прошедшие несколько лет. На белёной поверхности не особо хорошо оштукатуренной стены узкие столбцы стихов, в которых авторы не стеснялись использовать грубую брань, перемежались с философскими высказываниями о воле и неволе. Криво написанные строчки на чём свет стоит поносили кого-то по фамилии Кама́ри, обвиняя его в подхалимстве и противоестественном пристрастии к овцам. Были тут и ничего не значащие замечания по поводу кормёжки, сквозняков и отсутствия тапочек. То тут, то там на свободных местах красовались весьма неплохо нарисованные женские фигуры в неприличных позах, а у самой кровати один из сидельцев изобразил скидывающую одежду гейшу. Создавалось впечатление, что каждый из тех, кто побывал тут, считал своим долгом отметиться на стене.

Нынешний узник камеры под номером один возлежал на кровати, закинув на спинку ноги в армейских сапогах, и что-то писал в пухлой тетради огрызком карандаша.

— Подпоручик Окири, — строгим голосом проговорил старший караула, — извольте принять вертикальное положение!

— А иначе что? – издевательская улыбка тронула пухлые губы продолжающего лежать мужчины. – Подадите рапорт, в котором пожалуетесь на неуважительное отношение заключённого к своему тюремщику, и мне накинут пару суток ареста? Давайте, вперёд. Ничего не имею против того, чтобы отдохнуть здесь, — он картинным жестом плавно обвёл всю комнату, — тепло, светло и мухи не кусают.

Рика во все глаза разглядывала писателя? Дуэлиста? Убийцу? Казалось, что Окири буквально соткан из противоречий: верхняя часть тела словно бы должна была принадлежать высокому, статному мужчине с широким разворотом плеч, но нижняя подходила, скорее, карлику. Ноги, закинутые на спинку кровати, явно были коротковаты и немного искривлены.

Противоречие читалось и на лице, главным недостатком которого была отнюдь не изрытая шрамами от оспы кожа, за неё Окири и получил своё птичье прозвание, а отсутствие гармонии черт. Высокий до чрезвычайности лоб, прямые брови, короткий толстоватый нос и пухлые губы сами по себе были вполне даже по-своему хороши, но вместе они производили странное впечатление: будто бы некий бессовестный волшебник по произволу воссоздал мужское лицо из фрагментов, просто оказавшихся у него под рукой. Но вот глаза были особенными: живые, благородно-карие, глубокие и большие. Они, казалось, попали в эту мешанину черт по ошибке и жили своей собственной жизнью. Когда Окири с серьёзно-презрительным видом рассуждал о последствиях собственного неподобающего поведения, эти глаза откровенно смеялись.

— Дело не во мне, а в господине верховном коррехидоре и чародейке на службе государя, — покраснев до корней волос, проорал старший, — встать! Перед тобой не кто-то, а четвёртый сын Дубового клана.

— Вообще-то, — Окири понял взгляд от своей писанины. Он демонстративно продолжал что-то строчить в своей тетрадке, — вы, обер-офицер, возможно, в своей ограниченности и не знаете, что мой род принадлежит к клану Сосны, и мне нет ровным счётом никакого дела до сыновей иных кланов, младших или старших. Вот перед господином верховным коррехидором Кленфилда я, естественно, встану. Как, впрочем, и перед милой дамой, его сопровождающей.

Окири не без элегантности скинул ноги со спинки кровати и встал.

— Теперь-то, обер-офицер Иба́ра, вы довольны?

Тот лишь вздохнул, безнадёжно махнул рукой и вышел вон.

— Добрый день, господин коррехидор, — поклонился Рябчик, — не могу сказать, что я не рад видеть вас в своей временной скорбной обители. Хотя, не слишком ли много четыре месяца для временности? – Сам себя вопросил он. – И в какой момент того же самого времени временное перестаёт быть самим собой и переходит в постоянное?

— Добрый день, Окири, — ответил Вил. – Как я вижу, одиночество и замкнутое пространство настраивают вас на философский лад.

— И первое, и, уж тем паче, второе нисколько не напрягают меня, — последовал ответ. – Я привык. Так лучше думается, а размышления ещё никому не вредили. Военная служба, пускай даже в элитном полку государева охранения, совсем не оставляет времени для раздумий, кои непременно должны занимать ум любого индивида с развитым интеллектом. Ибара бормотал что-то о чародейке на службе его величества. Оченно надеюсь, что он ничего не перепутал и не приврал. Горю желанием быть представленным настоящей волшебнице. Представьте меня, господин граф. Давно мечтал о подобной возможности. Мне просто жизненно необходима небольшая помощь знающего человека, каковым, безо всяких сомнений является госпожа волшебница на службе Кленовой короны.

— Перед вами моя помощница мистрис Таками. Она – дипломированная чародейка и потомственная некромантка. — Вилохэд намеренно опустил то, что Рика – коронер. – Мистрис Таками любезно согласилась оказать мне содействие в одном архиважном деле, которое, собственно, и привело меня сюда.

— Очень рад, польщён и пребываю в полнейшем восторге! – воскликнул Рябчик, улыбнувшись заразительной широкой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки. – И осмелюсь сразу обратиться к многоуважаемой госпоже Таками с личной просьбой. Можно?

Вил вскинул бровь, как бы говоря, что данный вопрос в ведении чародейки.

— Смотря что вы попросите, — усмехнулась Рика, — я не работаю с клиентами и не изготовляю приворотных зелий.

— Ну, что вы! – воскликнул Окири. — И в мыслях не держал ничего похожего. Чтобы окончательно прояснить ситуацию и избежать возможного недопонимания впредь, скажу, что перед вами не только подпоручик Окири, прозванный за свой телесный недостаток Рябчиком, — он выразительно постучал пальцем по своей щеке. — Перед вами ещё и писатель, причём довольно известный. Возможно, вам доводилось слышать о Мастере Окимае?

Вил качнул головой с аристократической небрежностью. Этим едва заметным жестом он красноречиво дал понять, что четвёртого сына Дубового клана не интересуют писатели, даже довольно известные.

Рика же широко открыла глаза и заставила себя удивлённо воскликнуть: «Да!?»

— Так вы – моя поклонница! – обрадовался Окири. – Польщён, тронут, растроган тем, что мои скромные опусы детективного жанра нашли отклик в вашем сердце.

— Нет-нет, — поспешила возразить Рика, — у меня нет времени на чтение беллетристики. Да и к детективам я равнодушна.

«Этого добра мне и на работе хватает», — усмехнулась она про себя.

— Вашей поклонницей является моя ближайшая подруга. – Продолжала чародейка вслух. – Она скупила все журналы с вашими романами и по многу раз перечитывает их. Вот и вчера, прослышав, что я вместе с господином Окку собираюсь встретиться с вами, буквально обязала меня заполучить ваш автограф.

— Как мило и трогательно, — снова улыбнулся Окири, — что же мне написать этой, без сомнений, очаровательнейшей особе? И подойдёт ли для этого столь прозаический материал, как тетрадный листок?

— Прекрасно подойдёт, — заверила Рика. – Что для поклонницы может быть желаннее автографа кумира на листе из тетради, где рождается очередной шедевр!

От фальшивой похвалы, сопровождаемой не менее фальшивой улыбкой сделалось муторно на душе.

— Совершаю сие с огромным удовольствием.

Окири вырвал лист из тетради. На его лице, действительно, читалось неприкрытое удовольствие.

— Что же мне написать, дабы вашей подруге было приятно?

— Не знаю, — бросила чародейка, выходя из роли, — черкните пару слов для Эни Вада.

— Эни, — повторил писатель, — какое прекрасное имя. От него буквально веет уютом, зимними праздниками, запахом домашнего печенья с корицей и имбирём! Жаль, что в моём узилище нет ни чернил, ни ручек, ни кисти с тушью. Автограф карандашом попахивает дурным тоном и неуважением к читателю.

— Возьмите моё вечное перо. – Коррехидор вынул из кармана знакомую ручку из черепахового панциря с золотой отделкой.

«Моей почитательнице и читательнице – прекрасной Эни Вада, с самыми наилучшими пожеланиями», — летящими буквами гражданского алфавита написал Окири, снабдив все заглавные буквы лихими завитушками.

Внизу он поставил размашистую подпись, снабдив первую букву псевдонима сердечками.

— Прошу передать вместе с этим автографом моё самое искреннее восхищение вашей подругой, которая с завидным упорством покупает ВСЕ мои романы, несмотря на то что не все они одинаково хороши, — покачал головой Рябчик во внезапно накатившем на него приступе самобичевания, — а некоторые и откровенно слабы.

Но если он ожидал, что его собеседники в два голоса примутся разубеждать его, то он крепко просчитался. Ни коррехидор, ни чародейка даже не собирались делать ничего похожего. Рика аккуратно сложила тетрадный листок с автографом и убрала его в сумочку, коррехидор же просто пропустил весь разговор мимо ушей. Или сделал вид, что пропустил.

— Так что по нашей дуэли? – заговорил Окири после паузы, — у меня просто нет слов, как я сожалею о случившемся. – Он покачал головой. – Если бы не отбывание наказания, я б непременно подал рапорт с просьбой предоставить мне внеочередной отпуск. Поехал бы, а ещё лучше бы пешком совершил паломничество по основным храмам окрест Кленфилда. Может быть, тогда боги простили бы мне смерть друга детства.

Парень снова покачал головой.

Рика посмотрела на него и подумала, что ещё большой вопрос: кто из них лучший артист, Вилард с его показными, нарочитыми проявлениями чувств или же Окири, который мастерски, тонко владеет лицом. Да, такому блефовать за карточным столом – плёвое дело. Вил не спешил отвечать, а наблюдал за выражением лица собеседника. На нём было написано раскаяние и скрытый интерес.

— Дело о дуэли закрыто, — проговорил коррехидор после паузы. – Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не усматривает в происшествии на Комендантской дамбе никакого криминала.

Окири облегчённо вздохнул, постаравшись скрыть свой вздох лёгким покашливанием, словно у него внезапно запершило в горле.

— Но ещё остаются кое-какие неясности. Вы, должно быть, не знаете, — продолжал Вил, — но его величество Элиас отличается большой въедливостью и придирчивостью. Особенно в вопросах, касающихся артанских традиций и чести. Посему я хотел бы задать вам несколько уточняющих вопросов исключительно чтобы не попасть в идиотское положение перед монархом на моём еженедельном докладе в пятницу.

— Да-да, господин полковник, спрашивайте. – Проговорил Окири, всем своим видом демонстрируя полнейшую готовность.

— Видите ли, — начал Вил тоном человека, выполняющего рутинную работу, в которой сам не видит особого смысла, — мой вопрос касается предписанного порядка разрешения конфликтов, возникающих в офицерской среде. Секунданты на дуэли присутствовали в полном составе?

— Естественно, — ни секунды не колеблясь, ответил их собеседник, — как же иначе? Дуэльный кодекс должен быть соблюдён до последней запятой. Все парни были на Комендантской дамбе. Однако же, я нахожу ваш вопрос довольно странным.

— Ещё более странно, — вступила в разговор чародейка, решившая принять на себя роль «злого следователя», — что двое из них говорят, будто бы их там не было вовсе.

— Даже не представляю, с какой стати им взбрела в голову подобная блажь! – Окири усмехнулся. – Кто приврал?

— Ваш горячий поклонник Изуми и однополчанин Кагията, — ответил Вил.

— Не перестаю удивляться людям! — Проговорил подпоручик, пригладив прядь волос, прикрывавшую слишком высокий лоб. — Может, выпили, а потом напрочь позабыли о случившемся той ночью? Или привиделось что по пьяному делу? Представляете, очень похожий случай приключился и с моим любимейшим родным дядюшкой. Он был бо-ольшим любителем приложиться к бутылочке сакэ, а, сказать по правде, дело для него редко ограничивалось ОДНОЙ бутылочкой. Так вот, однажды они с другом устроили спор, кто более другого выпьет, оставшись в здравом уме и твёрдой памяти. Удостовериться в том они собирались, обменявшись обязательствами, кои должны были собственноручно написать в определённый час их своеобразного соревнования. И, как вы думаете, что написал мой дядя Хидета́ка?

Окири вскинул бровь и вопросительно взглянул на коррехидора и чародейку, словно ожидая, будто они наперебой примутся высказывать свои предположения. Но те предпочли отмолчаться, и Окири вынужден был продолжить:

— У их семей был давний спор из-за ручья, что тёк как раз между их землями. Каждое семейство хотело прибрать к рукам отличнейший источник чистой, родниковой воды. Не думаю, что для вас будет секретом, что некоторые люди, когда выпьют, становятся придирчивыми, а порой и агрессивными. Иных тянет на приключения, не так уж и редко подобные личности отправляются в Кварталы красных фонарей, или выплёскивают свою удаль в драках, а третьи проявляют чудеса доброты. Именно к третьему типу и принадлежал мой незабвенный дядюшка. – Парень вздохнул и покачал головой. – Только представьте, он, напившись вдрызг, написал дарственную на кусок земли с родником, которая по каким-то там (хоть и спорным) документам эпохи Воюющих кланов принадлежала его семье. А его приятель, оказавшийся под столом первым, сподобился написать витиеватое извинение за какую-то незначительную ссору, имевшую место пару лет назад.

Он снова обвёл взглядом собеседников, словно хотел убедиться в том, что его рассказ произвёл нужное впечатление.

— Как вы, наверное, догадываетесь, друг дяди Хидетаки воспользовался дарственной, выданной в момент алкогольного помрачения рассудка, и совершенно легально прибрал к рукам источник, положив конец как многолетней распре, так и многолетней дружбе. – Окири развёл руками. – Видимо, родник, прозванный местными Бычьим, оказался дороже хороших отношений с хорошим человеком. Так я к чему клоню? К тому, что, когда дяде показали дарственную, собственноручно им написанную в момент спора, бумага показалась ему абсолютно незнакомой, ибо он напрочь забыл о том, что творил тем вечером. Дядя недоверчиво разглядывал кривенькие столбцы иероглифов, закорючку подписи и красную личную печать, подлинность этой самой подписи удостоверявшую. И бумага, и подпись, и печать показались дяде Хидетаки чем-то невозможным. Он даже заговаривал о магическом вмешательстве, которое, естественно, позорно не подтвердилось, и Бычий родник перешёл во владение его друга. Вот я и подумал, что с кем-то из наших парней могло случиться нечто похожее. Они-то и на Комендантскую дамбу ехали уже под определённым градусом, чего греха таить! – Окири снова разгладил налобную прядь, — а уж после дуэли стоило добавить по паре бокалов, и готово дело. Поездка на место и сама дуэль перекочёвывают из разряда реальности в плоскость снов и ещё чего-то эфемерного, — он подул на руку, словно отпускал в полёт невидимую глазу пушинку. – Реальные события затёрлись, превращаясь в некую странную мешанину действий, половину которых они не помнят, а вторая половина припоминается как некая бессмыслица. Совершенно как у моего дяди со злосчастной дарственной. Хотя подлинность написанной им бумаги подтвердила экспертиза. А вы говорите, дуэль!

— Что ж, очень даже может быть, — согласился Вил, словно бы демонстрируя готовность принять на веру любое, мало-мальски подходящее объяснение, чтобы закончить никому не нужное разбирательство. – Получается, ваши секунданты были пьяны?

— Возможно, — чуть нахмурил брови Окири, — даже, можно сказать, наверное. При этом я затруднюсь определить их степень опьянения. Я – не медик, и не эксперт в данном вопросе, к тому же сам был настолько сильно поглощён предстоящей дуэлью, что просто не обратил на состояние своих товарищей должного внимания. Согласились, поехали – значит, порядок. Могу утверждать со всей ответственностью одно: никто не заснул в магомобиле и в канаву без чувств не свалился. Их трезвости хватило и на разметку места дуэли, и на последующие действия.

Глаза чародейки загорелись, она отметила, что Окири невольно проговорился. Если он никого не просил солгать, то откуда ему известно, что для одного свидетеля секундант заснул в магомобиле, а для другого замертво свалился прямо на Комендантской дамбе. От внимания Вилохэда этот факт тоже не ускользнул, но коррехидор взглядом приказал Рике молчать.

— Понятно, — лениво заметил он. – Вот и его величество Элиаса данный аспект вашей дуэли преизрядно взволновал. Надо сказать, что наш король и прежде высказывался о важности проблемы пития спиртных напитков в Артанском королевстве.

Он смолк, а Рика сделала над собой усилие, чтобы сдержать удивлённо-иронический взгляд. Вил ни разу не упоминал ни о чём подобном, да и во время их совместных визитов в Кленовый дворец девушка ни разу не слышала от короля даже упоминания об этой проблеме.

— Пьющая нация – это своеобразное проклятие богов, — продолжал коррехидор, качнув головой. – И любой монарх, радеющий о благе и процветании своего королевства просто не может оставаться в стороне, когда ежегодно десятки его подданных погибают в дорожных столкновениях с магомобилями и каретами, замерзают в сугробах на Северном архипелаге, тонут в океане и получают несовместимые с жизнью ранения в драках по кабакам и трактирам. И всему этому причина в избыточном употреблении сакэ и других крепких горячительных напитков. Ваша дуэль на Комендантской дамбе, завершившаяся трагической смертью одного из гвардейцев, которому, кстати, король прочил блестящее будущее, сыграла роль последней соломинки, переломившей спину верблюда. Говоря проще, она вывела его величество Элиаса из себя. И его предложения по реформированию дуэльного кодекса посыпались, словно из рога изобилия.

Вил прищурился, словно старался как можно более точно вспомнить слова монарха.

— И особенно его взволновал вопрос чрезмерного употребления спиртного в армейской среде, — сказал коррехидор. – Ведь пьяный мужчина с оружием в руках может такого натворить! Монарх предложил ограничить продажу крепких напитков в офицерских клубах восемью часами вечера и строго наказывать за появление на службе в нетрезвом виде. Вплоть до исправительных работ, — доверительным тоном сообщил он. – Комфортной гауптвахтой тут не отделаешься.

Окири внимательно слушал.

— Вы у нас – человек знающий, широкого кругозора, — польстил ему Вилохэд, — не так уж часто встретишь писателя из армейской среды. А писатели склонны подмечать такие детали, которые от нас, простых смертных, ускользают.

Их собеседник благосклонно склонил голову, давая понять, что понимает и разделяет мнение коррехидора.

— Конечно, — заговорил он, — я, как писатель и как подданный Кленовой короны, готов сделать всё, что в моих силах, дабы жизнь в Артанском королевстве стала лучше. Мне чрезвычайно приятно, что его величество Элиаса может заинтересовать мнение простого подпоручика-самоцвета его полка.

— Да, да, — продолжал коррехидор, — можете не сомневаться, король исключительно внимателен к мнению своих древесно-рождённых подданных. Но вернёмся к проблемам дуэлей. Желания его величества были направлены на придание этой архаичной форме выяснений отношений более цивилизованного характера. Вообще-то, — доверительно сообщил он, — король настроен извести дуэли совсем, но пока не идёт на такой радикальный способ, как полный и безоговорочный запрет подобного вида деятельности из-за опасений непонимания и неприятия оного нашими традиционалистами. Подобных личностей хватает во всех древесных кланах, и они разом раскричатся о нарушении преемственности поколений, о поползновениях власти уменьшить значение офицерской и дворянской чести, представления о которой так много значат для нынешнего поколения.

Рика исподволь, сквозь очки наблюдала за реакцией Окири. Если он и обратил внимание на то, что Вил сделал отсылку к его же собственной сентенции о чести, повторённой всеми свидетелями, то виду не подал. Подвижное лицо подпоручика выражало лишь бесконечное внимание и крайнюю заинтересованность.

— Посему изощрённый ум опытного политика подсказал ему иной способ добиться желаемого, — снова заговорил Вил, — если ты не можешь запретить что-то напрямую, сделай так, чтобы делать это «что-то» стало неудобно или же невыгодно.

— Даже не представляю, как этот, без сомнений, действенный способ можно применить к дуэлированию! – воскликнул Окири.

— Вы удивитесь, но идею короля не так уж и сложно реализовать. Для этого достаточно перевести этот метод защиты чести и выяснения отношений в юридическую плоскость.

Вил вдохновенно врал, на ходу выдумывая наиболее одиозные предложения, которые не должны были бы оставить равнодушным ни одного нормального человека.

– Например, вызов на дуэль будет осуществляться посредством специального документа, заверенного в юридической конторе. Его величество даже упоминал об утверждении особой должности – эдакого наблюдателя или же надзирателя. Ему будет вменено в обязанности сопровождать дуэль от начала и до конца. В документе-вызове должны быть оговорены условия дуэли, имена секундантов и всё остальное. После этого дуэлистам будет предоставлен срок, длиной в месяц или же два для того, чтобы они могли хорошенько обдумать своё решение или же примириться. Да, чуть не забыл, — Вил перебил сам себя, — все претензии друг к другу фигуранты дуэли также должны будут изложить на бумаге и заверить у юриста.

Рика еле сдерживала смех. Недавно её начальник сетовал на то, что его университетское образование не особо соответствует занимаемой должности, и он порой чувствует себя полнейшим профаном в юридических вопросах. Посему он решил восполнить пробелы в знаниях, изучая на досуге артанские законы. Судя по всему, четвёртому сыну Дубового клана первым в руки попался Семейный кодекс. Очень уж условия дуэли смахивали на процедуру развода.

— Да подобные ходы не только усложнят устройство дуэли до чрезвычайности, но вообще сведут на нет главное право древесно-рождённого, да и простого дворянина, на немедленное восстановление справедливости! – воскликнул Окири. – Свести защиту чести к юридической волоките с заявлениями, перечнем претензий и надзирателем в чёрном долгополом сюртуке, которые так любят представители данной профессии!

— И это ещё далеко не всё, — покачал головой Вил. И было не совсем понятно, соглашается он с королём или же имеет по поводу дуэлей своё собственное, отличающееся мнение. – Для проведения дуэли в Кленфилде будет организовано две площадки с выравненной почвой и нанесённой разметкой. А то ведь, знаете, как бывает? У одного секунданта шаги ого-го какие широкие, а другой отсчитает поменьше. И что тогда получится? Правильно, разные условия. Я не говорю уж о выше-ниже, против солнца или нет. Да, чуть не позабыл об ответственном за оружие, которое нужно будет брать напрокат за весьма изрядную плату, и дежурной бригаде неотложной медицинской помощи. – Коррехидор загнул несколько пальцев для наглядности. – Множество смертей на дуэли случается вовсе не из-за меткого выстрела, убивающего на месте, как произошло в вашем случае, — он чуть заметно поклонился в сторону подозреваемого, словно желал отдать должное его способностям, — а из-за того, что на месте не оказалось квалифицированного медика или чародея, способного быстро остановить кровотечение и унять боль.

— Ого, — искренне удивился Окири, — его величество, похоже, отнёсся к вопросу со всей серьёзностью. Медики, наблюдатели, юридическая поддержка.

— Я уже упоминал, что король собирается за несколько лет вовсе искоренить традицию, позволяющую цвету артанской нации вполне законно убивать друг друга.

— А вы, полковник, насколько я понимаю, уполномочены, — их собеседник смолк, подбирая подходящую формулировку, — провести своеобразное исследование на местах. Выяснить, как у нас в армии воспримут подобные нововведения?

— Не совсем. Его величество Элиаса не особо волнуют настроения офицерства, — усмехнулся коррехидор, — он ни на секунду не забывает о всей полноте своей абсолютной власти и уверен в поддержке Совета древесных кланов. Я должен скорее разобраться в причинах и следствиях, что приводят к печальным инцидентам по типу вашей недавней дуэли на Комендантской дамбе и изложить их монарху вместе со своими соображениями по поводу предотвращения подобного впредь. Вы, мало того, являетесь непосредственным участником событий, так вы ещё — и писатель, следовательно, глубже разбираетесь и лучше понимаете побуждения людей. Я надеюсь на вашу помощь.

— Почту за честь помочь младшему сыну самого влиятельного клана, — поклонился Окири. – Восславим же жёлуди!

Вил в душе поморщился. Подобного призыва в Дубовом клане не существовало, похоже, Окири придумал его только что. Вслух же он проговорил:

— То, что вы услышали от меня, естественно, не предполагает широкого обсуждения с вашими коллегами и друзьями. Эта информация строго конфиденциальна и, разумеется, секретна. – Окири серьёзно кивнул. А коррехидор посчитал момент достаточно удобным и задал вопрос. – Ваша вражда с Никки Дайямой ведь носила давний характер?

— Никки, ах, Никки! – с горечью воскликнул подпоручик, — вечно беспечный красавчик Никки обладал чудесным, лёгким характером и был настоящим добряком. Разве ж с таким человеком можно было серьёзно или длительно враждовать?

Вопрос явно носил чисто риторический характер, и чародейка удержалась от ядовитого замечания по поводу пули, всаженной между бровей этому добряку с чудесным характером.

Вил же ждал. Он хотел послушать, что именно станет дальше говорить их подозреваемый.

— Дружили мы с самого детства, — продолжал подпоручик, в очередной раз проведя рукой по пряди на лбу, — я уже, кажется, упоминал господину коррехидору, что имение моих родителей граничило с имением родителей Никки. Вот наши отцы дружили по-настоящему, а и мы с Никки были обречены на дружбу тоже.

— Не думаю, что сейчас подходящее время для рассказов о вашем безоблачном детстве, проходившем среди рисовых полей в живописном имении и старом деревянном доме, — заметила чародейка, вспомнив о самоназначенной роли «злого следователя», — оставшихся месяцев гауптвахты вам за глаза хватит, чтобы сварганить роман о своём детстве. Не думаю, что причина дуэли на Комендантской дамбе сокрыта столь далеко. Можете также опустить «ящериц» и «драконов» из Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, — на всякий случай добавила она, — не сомневаюсь, вы были в первых рядах курсантов, ревностно соблюдавших все традиции угнетения и унижения молодняка.

— Зачем же столь грубо и откровенно? – обиженно вопросил Окири, — пребывание в ящерицах с потерей одного сегмента бесконечного хвоста каждый день первого года существовало ещё с той самой Эпохи элегантности, когда расцвели и дуэли в Артании. Я ничего не выдумывал, а всего лишь вместе с другими курсантами прошёл нелёгкий путь от ползающего пресмыкающегося до благородного дракона.

Вил демонстративно вытащил из кармана часы с дубовыми листьями на крышке и озабоченно поглядел на время, давая окружающим понять, что не стоит предаваться посторонним обсуждениям.

— Не стану задерживать господина графа пустыми рассуждениями о былом, — проговорил Окири, точно уловив посыл, — просто скажу, что его величество абсолютно прав, усматривая главную причину многих дуэлей и последующих смертей в алкоголе. Питие спиртного входит в нашу культуру с незапамятных времён. Застолья, дружеские встречи, знакомства и даже ухаживания за прекрасными дамами не обходятся у нас без бутылки вина, а то и чего покрепче. А к чему подобное приводит? – он обвёл собеседников вопросительным взглядом и сам себе ответил, — к дурацким ссорам. Взять, к примеру, Никки. В трезвом виде он был чистым золотом, из тех, кто рубашку с себя стащит, чтобы отдать замёрзающему бродяге. Но стоило ему пропустить бокальчик-другой, как в него словно вселялся какой-то злобный и вредоносный демон, превращавший Никки в грубое, бестактное, а порой, и жестокое существо.

Мужчина тряхнул головой, словно отгоняя непрошеные воспоминания.

— К тому же он становился склонен к лихим поступкам, — продолжал Окири после секундной паузы. – Вот и в тот вечер, воспоминания о котором навсегда врезались в мою память и будут жечь душу чувством вины до самой смерти, он вёл себя также. Если б я только сдержал себя, если б простил Никки его дурацкие выпады и придирки! – писатель схватился руками за виски, словно хотел удержать рвущиеся наружу чувства. – Тогда бы Никки был жив, а его жена и родственники не оплакивали бы его. Но и моя голова была изрядно затуманена винными парами. Я не сдержал обиды, и всё обернулось так, как обернулось.

— Скажите, — остановила этот нескончаемый поток сожалений Рика. – Как вы стреляли?

— Что? – поднял на неё покрасневшие глаза Окири, — в каком смысле «как»?

— Из какой позиции, — уточнила чародейка. – Видите ли, я давно хотела научиться хорошо стрелять из револьвера. К тому же у нас грядут учебные стрельбы, и не хотелось бы ударить в грязь лицом перед остальными сотрудниками коррехидории.

— Простите, не помню. Я стрелял бездумно. Вернее, — он дёрнул шеей, словно воротник накинутого на плечи алого мундира жал ему в шее, — я хотел выстрелить Никки в плечо, потому что отличнейшим образом понимал, что выстрелить в землю или же в воздух не получится. Условия дуэли предполагали столько выстрелов, сколь потребуется. Нога – не вариант. Никки и с колен запросто мог всадить мне пулю в сердце. А мы оба были достаточно озлоблены к этому времени. У меня оставалось плечо. Я знал, что Никки – правша, посему пуля в правое плечо решает вопрос.

— Но выстрелили вы почему-то в лоб, — не без издёвки заметила чародейка.

— Сам не понимаю, как такое вышло, — сдавленно произнёс Окири, — помрачение рассудка какое-то на меня нашло. Никки на язык остёр был. Распорядитель велел сходиться, так он каждый свой шаг оскорблениями сопровождал, вот я и не выдержал. В глазах потемнело, кровь в голову ударила, а рука сама собой пистолет подняла и на курок нажала. Когда пришёл в себя, мой друг уже лежал на земле с простреленной головой.

«А зловещая луна освещала лужу тёмной крови», — усмехнувшись, про себя закончила чародейка.

Она ни на секунду не поверила ни в искренность Окири, ни в его версию событий. Слишком гладко, слишком складно, слишком похоже на обдуманную заранее версию.

Глава 7 Исчерпанная удача

— Я на завтрашний день предполагаю следующие дела, — проговорил Вил, довезя чародейку до дома на улице Колышущихся папоротников, — переговорить с полковником Хашибой. Отец как-то упоминал, что гвардия его буквально обожает, и для своих солдат он – отец родной. Будем надеяться, что этот отец имеет представление о том, что происходит в его импровизированном семействе.

— Меня Окири буквально вывел из себя, — воскликнула Рика, — такая самонадеянность, такая уверенность, уже граничащая с наглостью. Враньё на вранье и враньём же погоняет! Одна история с дарственной на родник чего стоит! Ни на секунду не сомневаюсь, что история выдумана от первого до последнего слова.

— Возможно, — философски заметил коррехидор, — но в жизни встречаются и не такие глупые поступки. Один мой сокурсник по пьяному спору не только предложение руки и сердца сделал, он и до женитьбы дело довёл.

— И как, — усмехнулась чародейка, — брак оказался удачным?

— Куда там, — Вил безнадёжно махнул рукой, — после четырёх месяцев непрерывных скандалов, во время коих мой одногруппник вымещал на своей супруге обиду за собственную глупость, они относительно мирно разъехались и вскорости развелись.

— Ну, не знаю, — передёрнула чародейка плечами, — ваш сокурсник не подозревался в убийстве, а просто совершил глупый поступок. К тому же Окири проболтался.

— Вы что имеете в виду?

– Помните его слова про секундантов? Про то, что никто в канаву не свалился и на сиденье магомобиля не заснул?

Во время разговора коррехидор не обратил внимания на эту оговорку, но сейчас ему мгновенно вспомнился и момент, и голос, и даже интонация, с которой эти слова были произнесены.

— Так вот, — девушка победно взглянула на собеседника, — если Окири утверждает, что Кагивара и Изуми лгут, то откуда он знает о том, что один из них говорит, будто пьяный секундант заснул в магомобиле, а другой рассказывал о свалившемся без чувств в канаву? Знать о словах этих двоих Окири может лишь в том случае, если он сам их инструктировал и придумывал обоснование для просьбы подтвердить, что дуэль происходила по всем правилам.

— Вы совершенно правы, — проговорил Вил, — а мне стыд и позор. Я пропустил мимо ушей столь важное высказывание, в котором наш подозреваемый выдал себя с головой.

— Не корите себя. – ободряюще улыбнулась чародейка, — вы и до разговора были уверены в виновности кавалериста, поэтому его слова стали очередным подтверждением вашей правоты и специального запоминания не потребовали.

— И всё же, такое в нашей работе – серьёзный просчёт. Я должен был анализировать показания подозреваемого, независимо от того, совпадают они с моей концепцией преступления, или же нет, – он горько вздохнул, потом мотнул головой, словно стряхивая грустные мысли и продолжил, – сейчас главное, не мои просчёты, а то, каким образом, наш писатель смог заставить оставшихся свидетелей не молчать, а упорствовать во лжи, даже подписать ложные показания.

— Деньги, — ответила чародейка, — банальный подкуп.

— Нет, — покачал головой Вил, – Окири не особо богат, да и влиянием не обладает. Жалование он получает такое же, как и остальные офицеры, разве что поручики немножко побольше. К тому же, и очень большие деньги не окупят неприятностей, которые можно с лёгкостью огрести, вводя в заблуждение Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя.

— Тогда что?

— Я предполагаю шантаж. – Вил поглядел в окно, где по улице шёл одинокий, немолодой мужчина, выгуливая маленькую собачку в яркой курточке. – Если Окири известны какие-то порочащие факты об обоих парнях, он сможет крепко держать их в руках.

— Пожалуй, — согласилась чародейка, — узнав эти самые факты, мы сможем добиться от них признания, что их тоже не было на Комендантской дамбе. Дело будет сделано, убийца окажется на скамье подсудимых.

— Нет, — качнул головой Вил. – Посадить Окири на скамью подсудимых одними показаниями липовых секундантов не получится. Преднамеренное убийство этим мы не докажем. Дуэль с нарушением правил – это всё ещё дуэль. Я уже говорил, что Палата Корней и Листьев с большой вероятностью вообще не станет рассматривать такое обвинение. Нам нужны не только свидетельские показания, нам нужен мотив. Серьёзный мотив, который мог толкнуть человека на преступление.

— Не думаю, что Окири сообщит нам его, — усмехнулась Рика.

— На такое может рассчитывать только очень наивный человек. Окири достаточно умён, чтобы ощущать своё превосходство перед окружающими. Он явно считает, что настолько хорошо всё продумал и предусмотрел, что нам ни за что его не поймать. Вы заметили, насколько филигранно он выстраивал информацию о своих отношениях с убитым? Сожаления, сетования перемежались с прекрасными характеристиками убитого, рассказами о настоящей дружбе с детства, омрачаемой одними лишь глупыми размолвками, причина которых в большинстве случаев кроется в вине?

Чародейка кивнула.

— Нет. Мы не станем даже пытаться выяснять мотив у Окири. Начнём с полковника Хашибы и остальных, кто знал эту парочку, – задумчиво проговорил коррехидор. – Уверен, кто-нибудь что-нибудь да знает. Люди довольно часто не придают должного значения информации, которая застряла у них в головах. Нашей задачей станет эту информацию выудить, отсортировать и найти мотив, который стал причиной преднамеренного убийства. Вы не хотите поужинать со мной? – неожиданно спросил Вил.

— Заманчиво, — ответила Рика, — но сегодня я, пожалуй, откажусь. Я чувствую себя вымотанной и какой-то опустошённой. Не думаю, что смогу составить достойную компанию на ужине. Хочется полежать в горячей ванне и отправиться спать. Пожалуйста, не примите мой отказ за грубость.

— Что ж, — улыбнулся Вил, — видимо, мне сегодня придётся довольствоваться ужином дома. И вряд ли ужин доставит мне удовольствие. Боюсь, отец снова заказал тот мерзкий пирог с потрохами, который так любит. Он даже утверждает, будто бы один поэт, живший лет триста назад, посвятил этому блюду хвалебную оду. Но я очень сомневаюсь в его словах. Кому придёт в голову блажь воспевать требуху и вытекающий жир!?

Рика немного слукавила, говоря о том, что смертельно устала. Просто вторая трапеза в обществе четвёртого сына Дубового клана немного взволновала её. Их беседы в уединении ресторанного кабинета были слишком приятны, а чародейка прекрасно осознавала пропасть, разделяющую пятого претендента на Кленовую корону и простую дворянку из клана Бука. Клана не особо влиятельного и не особо богатого. Их якобы помолвку, придуманную сэром Гевином для расследования в Оккунари, чародейка продолжала считать лишь удобной уловкой для свободы общения. В Артании мужчина и женщина могли открыто встречаться и появляться вместе в общественных местах весьма ограниченно. Вот ради пресечения пересудов сэр Гевин и предложил объявить своего сына женихом Рики. Однако ж Вил был настолько обходителен, что порой девушке внимание коррехидора казалось совершенно искренним.

Рика вздохнула, попрощалась и отправилась домой.

Наутро чародейку разбудили горестные стенания подруги, у которой был назначен ранний урок, и та поднялась ни свет ни заря. Рика даже слегка испугалась, подумав, что с их квартирной хозяйкой случился сердечный приступ. Но на деле всё оказалось куда менее трагично. Выскочившая из своей комнаты в халате, накинутом прямо на ночную рубашку, чародейка обнаружила госпожу Призм в добром здравии за приготовлением яичницы. Подруга же в глубочайшем унынии сидела за столом, уперев лицо в кулачки поставленных на стол рук. Причиной уныния стала погода. Небо за окном укутала плотная пелена серых, лохматых туч, готовых вот-вот разразиться не то, что сильным дождём, а самым натуральным снегопадом.

— Когда во вчерашней газете погодные маги предупредили о надвигающейся непогоде, — причитала Эни, — я им не поверила, приняла предсказание за их очередной фортель, подобный прошлогоднему предсказанию заморозков в июне, – она покачала головой, – вот и решила, что обойдётся. Вчерашний вечер был просто прекрасен: тепло, тихо, а в парке возле центрального храма уже начали зацветать абрикосовые деревья. А сегодня что?

Эни погрозила кулаком погоде за окном.

— Холодрыга, ветер, который вот-вот готов сорвать крыши с окрестных домов! И надо же этому всему случиться, когда я как раз достала летние наряды, и отменились уроки после обеда!

Рика не выдержала и засмеялась. Подруга обрушилась на погоду лишь из-за того, что та посмела не соответствовать её ожиданиям!

— Эничка, деточка, — повернулась от сковороды с яичницей госпожа Призм, — не стоит так убиваться из-за какого-то похолодания. Ты прекрасно знаешь, что у нас в Кленфилде без этого не обходится ни одна весна.

Женщина сняла сковороду с огня и положила Эни на тарелку щедрую порцию.

— Потом потеплеет, и наденешь свои любимые лёгкие платьица! – словно ребёнка продолжала уговаривать её квартирная хозяйка, – пока ещё лишь начало апреля, впереди нас ждёт много тёплых деньков!

— Это ещё когда будет, — вздохнула девушка, вооружаясь вилкой, — того и гляди, снег повалит.

И словно в подтверждение её слов в оконное стекло ударились первые снежинки.

— Как дела на работе, Рикочка? – спросила госпожа Призм, — ставя тарелку с яичницей и перед чародейкой.

— Нормально, — пожала та плечами. – Всё как обычно. Следственная рутина.

— Я не об этом, — пожилая женщина кокетливо поправила пучок пышных, седых волос. – Я о господине графе. Вы ведь видитесь каждый день, а что может быть лучше для двоих влюблённых, переживающих незабываемые мгновения той особенной отстранённой близости, что бывает лишь во время помолвки.

Чародейка промолчала, хотя Эни отвлеклась от погодных переживаний, закатывала глаза и корчила многозначительные рожицы.

— Не хочешь говорить, и правильно, — не унималась госпожа Призм, — есть на этом свете многое, что должно лишь оставаться между двумя людьми.

Рика молча поглощала свою порцию яичницы. А квартирная хозяйка переключилась на возможные плохие последствия похолодания, сетуя, что снег почти наверняка убьёт весь абрикосовый и сливовый цвет.

— Ох, оставит нас богиня погоды без фруктов в этом году, — закончила пожилая женщина, снимая с плиты кофейник. – Опять понавезут всякого с континента. Люди говорят, в Делящей небо ни одна сельскохозяйственная культура не выращивается без магии. Где против погодных кунштюков заговаривают, где для укрупнения плодов обработанные магией удобрения вносят.

— И что в этом плохого? – не выдержала Рика, которой подобные обывательские страхи казались порождением чистого невежества.

— А то и плохое, — многозначительно поджала губы квартирная хозяйка, — что рост делийцев за последние десятилетие увеличился почти что на четверть. Они стали гораздо выше нас.

— Да, да, — подхватила Эни, — я тоже читала об этом в «Вечернем Кленфилде».

«Готова поставить деньги, что вы читали одну и ту же статейку, — подумала Рика. — Я даже могу предположить, кто её состряпал. Не иначе, как вездесущий, нахальный журналист Ру́ко Но́ри?». Вслух же она заметила:

— Магия – суть прогресс человечества. Что плохого в том, что раньше вредителей обирали руками, а теперь чародей изготовил специальное средство, которым полили растения, и вредители сами передохли? Или же ягоды земляники стали крупнее. Кто проиграл от этого?

— Все и проиграли, — подхватила госпожа Призм, — и не в последнюю очередь обиральщики вредителей, которых оставили без работы. Затем ягоды стали крупнее, и люди, которые лакомились этими самыми ягодами, тоже прибавили в росте. А что дальше? В Делящей небо появится раса великанов, с такой формулой крови, что ею не рискнёт полакомиться ни один здравомыслящий комар.

— Ерунда, полный бред! Заклятия для растений и насекомых не могут действовать на теплокровных существ. Читаете в своей любимой газетёнке всякие глупости, а потом не едите делийские продукты. Можно подумать, в Артании урожай от вредителей не обрабатывают!

Квартирная хозяйка поджала губы, давая понять, что спорить с чародейкой далее она не собирается.

Рика быстро расправилась со своим завтраком и ушла на работу. Коррехидория встретила её жутким холодом, который на её полуподвальном этаже ощущался особенно остро. К счастью, за ночь убийств не было, и чародейка, укутавшись в пуховый платок, принялась доделывать недоделанную за два последних дня работу. Вскоре появился Вил. Он обмотал шею шарфом в цветах Дубового клана и надел под мундир свитер, однако ж вид у коррехидора был замёрзший.

— Что случилось с отоплением? – спросила Рика. – Всего пару дней назад мы все тут изнывали от жары, а сегодня в прозекторской трупы можно хранить без специального заклятия?

— Вчера закончилось действие заклятия магического обогрева, — ответил Вил. – Новый договор и финансирование на следующий год будут лишь в августе. Так что пока мёрзнем.

Рика подумала, вытащила две портновские булавки с симпатичными розовыми головками, вызвала позёвывающую Таму и быстро наколдовала простенькое согревающее заклинание.

— От замерзания в сугробе оно, конечно, не спасёт, — проговорила девушка, вкалывая булавку в отворот мундира Вилохэда, — но в нашей ситуации с внезапным похолоданием – то, что надо.

От заклятия стало сразу теплее. Пока они ехали в Императорские дачи (штаб полка «Созвездие самоцветов» туда перевёл ещё отец нынешнего короля) повалил настоящий снег, который, правда, скоро прекратился. В штабе уже знакомый коррехидору адъютант сообщил, что господина полковника нет на месте, что он отбыл по важным и неотложным делам. На этих словах парень скроил важную физиономию, давая понять Вилу, что не имеет права посвящать посторонних в дела полка. Четвёртый сын Дубового клана напомнил, что в данный момент он – не посторонний, а верховный коррехидор при исполнении. Парень смутился до багровых ушей, которые забавно оттопыривались в стороны, и, запинаясь, сказал, что в это время полковник Хашиба всегда ездит домой пообедать и выпить кофе.

Через пять минут коррехидор уже ехал назад в Кленфилд, а на коленях чародейки лежал вырванный из блокнота листок с адресом.

Семейство Хашиба владело большим каменным домом, что выходил фасадом на сквер, окружённый изгородью из ровно подстриженных форзиций. На лёгких бабочках золотистых цветов грустно лежали снежные шапочки. Дверь коррехидору открыл донельзя серьёзный управляющий с пышными седыми усами и военной выправкой, сразу выдающей в нём бывшего военного. Он с достоинством принца крови и пристрастием дознавателя поинтересовался личностью посетителей и целью их визита. Вил показал служебный амулет и спросил про полковника.

— Господин Хашиба подъедут с минуты на минуту, — последовал ответ.

Мужчина пригласил войти и проводил в просторную гостиную, где по углам стояли кадки раскидистыми фикусами, их размеры были под стать настоящим деревьям.

— Я доложу молодой госпоже, и она скрасит ваше ожидание, — продолжал дворецкий. – Если желаете, можете без стеснения угощаться напитками.

Он плавным жестом указал на столик возле мягкого дивана. На столике стоял изрядный набор спиртного и поблёскивал хрусталь стаканов.

— Молодая госпожа? – спросила чародейка, усаживаясь в кресло. – По всей видимости у полковника есть взрослая дочь.

— Вездесущий Турада опустил детали семейного положения Хашибы, — усмехнулся Вил, — непростительный просчёт для такого любителя сплетен, как мой адъютант.

Не успел он договорить фразу, как в гостиную влетела девушка в нарядном клетчатом платьице с милыми оборочками на юбке и рукавах.

— Добрый день, — проговорила она, скорее кивнув, нежели поклонившись. – Рада видеть вас у нас в доме. Я – Ло́ра Хашиба, — представилась она, усаживаясь возле Вилохэда на диван. А вы – верховный коррехидор Кленфилда граф Окку? – последовал кокетливый взгляд снизу вверх прямо в лицо Вила.

Вил поклонился.

— Да, Орт сказал мне. – Она довольно улыбнулась, словно проверяла слова дворецкого, и убедилась, что тот не обманул.

Чародейка удостоилась оценивающего девичьего взгляда, но выяснять её имя и должность Лора не стала.

— Вы наверняка расследуете ту жуткую дуэль, что случалась у «самоцветов»? — Девица покачала головой. – Ужас, просто ужас! Жизненный путь молодого, прекрасного мужчины оборвался на самом мажорном аккорде…

— Вы узнали о дуэли от своего отца? – спросил Вил.

Лора почему-то хихикнула и проговорила:

— В высшем свете Кленфилда о дуэли господ Окири и Дайямы не говорит разве что немой. Я чуть в обморок не упала, когда услышала.

Лора подняла руку ко лбу и закатила глаза. Даже покачнулась слегка в сторону Вила, так старалась изобразить предобморочное состояние.

Девушка оказалась очень даже хорошенькой. Это не без раздражения отметила про себя чародейка. Густые волосы собраны в низкий хвост шёлковой лентой, но отдельные пряди вьются вокруг ещё по-детски округлого лица, создавая эдакий ореол из тёмно-русых локонов. Тонкие бровки, выразительные голубые глаза, маленький вздёрнутый носик и пухлые розовые губы словно сошли с картинки модного журнала, изображающей идеальную девушку.

— Мне даже страшно представить, что чувствовали бедные секунданты! — Лора передёрнула плечами. – Ночь. Зловещая луна заливает призрачным светом упавшего на траву человека с разбитым в прямом и переносном смысле этого слова сердцем. Окончена жизнь, похоронена любовь, разбиты мечты и чаяния. Всё светлое и прекрасное навсегда поглотила непроглядная темнота ночи.

Вил усмехнулся, подумав, какими «красочными» деталями успело обрасти происшествие на Комендантской дамбе в светских сплетнях.

— Не думаю, что на офицеров из «Созвездия самоцветов» участие в дуэли произвело столь сильное впечатление, — заметила чародейка. – Служба в армии как-то не особо вяжется с чувствительностью натуры и охами-ахами при виде убитого.

— Боже, как вы не правы, — выразительно покачала головой Лора. – Среди армейских встречаются люди, способные ощущать столь тонко и переживать столь остро, как штатским и не снилось.

— Уж не о писателе Мастере Окимае речь?

— Так вы в курсе?! – Захлопала в ладоши девушка. – Хотя псевдоним подпоручика Окири – секрет, о котором известно всем. Нет-нет, — Лора замахала руками, — эту персону я уж никак не могу причислить к чувствительным. Скорее совершенно наоборот, они – жуткие насмешники и грубияны.

Розовые пухлые губки надулись в обиженной гримаске.

— Это на бедного Дензи Виларда страшные события той ночи произвели ужасное впечатление, — Лора покачала головой, — и впечатление это оказалось настолько ужасающим, что Денчик на следующий же день получил травму. Хотя всем известно, какой он прекрасный наездник, ему покоряется даже самое строптивое и гордое сердце.

Рика еле сдержала смешок. Уж очень было похоже, что последняя фраза девушки относилась вовсе не к лошадям.

— Какая я плохая хозяйка! – сама себя обругала Лора, легко вскакивая с дивана, — позабыла предложить гостям угощение.

С важным видом девушка ухватила поднос с румяными персиками – огромной редкостью в середине весны, и с поклоном преподнесла его, конечно же, Вилу.

— Отведайте граф, — проговорила она, стрельнув глазами в сторону коррехидора, — сии румяные плоды выращены в теплицах нашего имения при помощи огромного старания и крошечной толики магии.

— Граф, — обратилась снова к коррехидору Лора, откусив и прожевав кусочек персика, — все дамы, так или иначе связанные с офицерскими кругами «самоцветов», обеспокоены судьбами четырёх блистательных мужчин, которым их благородство, честь и просто широкая душа не позволили отказаться от роли секундантов. Им грозит что-то страшное?

— Нет, — качнул головой Вил, — в случае, если упомянутые вами офицеры не нарушили статей дуэльного кодекса, им ничего не грозит.

— Как это славно! – захлопала в ладоши девушка, — благородство помыслов и поступков не должно быть наказуемо. Особенно, это касается Виларда. Бедняжечка и так провёл немало неприятных часов и дней в тиши пустого лазарета, да и печальное одиночество обездвиженного человека тоже радости ему не доставляет.

Рика подумала, что поручик Вилард вполне себе весело проводит время в казарме в обществе бутылок вина и друзей, но разубеждать восторженную девицу не стала.

— Знаете, мы даже решили создать благотворительный союз, — не без гордости продолжала молодая госпожа Хашиба, — чтобы помогать офицерам, если с теми приключится ранение или какая другая хворь.

— Кто это «мы»? – переспросил Вил, которого говорливая девица начала выводить из себя.

— Мы – это я и моя задушевная подруга Софи́. Сегодня мы собираемся напечь печений с изюмом для раненого поручика Виларда. Говорят, нет лучшего средства для быстрого сращивания сломанных костей, чем изюм. К тому же, мне бабушка ещё в детстве сказывала, будто съев изюм из печенья можно загадать желание, которое непременно сбудется, коли изюминок будет больше десятка. А в нашем печенье их непременно будет больше.

Лора хотела было продолжить рассказ о деятельности их с подругой благотворительного союза, но тут в гостиную вошла горничная в голубом платье и белоснежном фартуке с немыслимым количеством оборочек. Она присела в книксене и проговорила:

— Мадам, только что звонил господин полковник и сообщил, что в силу служебной надобности не сможет приехать домой на второй завтрак и кофе. – Последовало ещё одно приседание. – И ещё, Аки́ша с самого утра капризничает, всё время хнычет и после того, как вы велели отобрать у неё чесалку для дёсен, тащит в рот всё, до чего может дотянуться. Даже собственную туфельку.

Лора на мгновение нахмурилась, потом произнесла строгим голосом:

— Дайте ей молока с мёдом и мятой. А ещё сделайте так, чтобы она не могла дотянуться до всяких гадких и заразных вещей, вроде туфель, и следите, чтобы Акиша не брала в рот всё это. Дети, когда у них начинают резаться зубы, становятся такими несносными! – Лора повернулась к коррехидору. – Простите меня, что стали невольными свидетелями семейных дел. Но положение замужней дамы обязывает не только занимать гостей в ожидании супруга, но и уделять время собственному ребёнку.

— Супруга?! – Не удержала восклицания Рика.

— Да, — мило улыбнулась девушка. – полковник Хашиба – мой муж. Постойте, постойте, — на этот раз она улыбнулась с лисьей хитринкой, — неужто вы приняли меня за дочь Гарри?

— Боюсь, что да. – Проговорил коррехидор. – Нас с госпожой Таками ввёл в заблуждение ваш, кхм, несколько юный вид. Приношу извинения от лица нас обоих.

— Ах, бросьте. Это обычное дело, когда тебе двадцать, а твоей дражайшей половинке – за сорок. За три года супружества вы далеко не первые и, уж точно, не последние, кто подумал подобное.

— Почему дворецкий назвал вас молодой госпожой? – спросила Рика.

Она помнила, что в Артании так называли обычно старших дочерей.

— Когда я вышла замуж, мать Гарри была ещё жива. Для дворецкого она была единственной и неповторимой госпожой Хашибой. Мне же этот титул достался со словом «молодая». Потом моя свекровь отправилась в мир иной, а дворецкий вопреки здравому смыслу продолжает именовать меня по-прежнему, — Лора вздохнула. – Раз сегодня Гарри не приедет пить кофе, я могу предложить вам разделить со мной этот чудесный напиток и мягкие вафли домашней выпечки.

Вил отказался самым вежливым образом, сославшись на служебные дела и личное поручение его величества.

— Я видела его величество Элиаса дважды на ежегодном бале-маскараде, — мгновенно отреагировала Лора. – Очень импозантный и высокий мужчина. Даже странно, что он до сих пор не женат. Любая дама была бы счастлива разделить жизнь с таким монархом. Конечно, королевский статус является не последним фактором, но наш король и без него оставался бы привлекательным мужчиной. Хотя и не в моём вкусе.

— Ну и болтливая же эта госпожа Хашиба, — проговорил Вил уже на улице. – Терпеть не могу таких вот приставучих дамочек, которые лезут со своим мнением по всем вопросам, когда их спрашивают и не спрашивают.

— Мне показалось, что вы произвели на неё впечатление, — заметила чародейка, — поэтому она и старалась произвести ответное впечатление на вас.

— Нельзя сказать, что ей это не удалось! Не часто кто-то настолько бесит. Сочувствую полковнику, которому изо дня в день приходится терпеть трескотню Лоры.

Рика не понимала, чем «молодая» госпожа Хашиба сумела так задеть коррехидора, но развивать эту тему не стала.

Чтобы снова не ехать попусту в Императорские дачи, Вил предложил заскочить в коррехидорию, позвонить в штаб и точно выяснить, где именно искать полковника. Турада серьёзно кивнул и заверил, что для этого много времени не потребуется. И действительно, не прошло и пяти минут, как адъютант доложил, что интересующая их личность отправилась обедать в ресторацию «Проделки горностая», а после обеда у полковника совещание в Военном министерстве.

— Придётся побеспокоить его во время трапезы, — заметил Вил, распахивая перед чародейкой входную дверь. – Похоже выпечка его супруги, даже щедро сдобренная изюмом, уже поднадоела. А, скорее, поднадоела её бесконечная, навязчивая болтовня.

Рика не знала, что в Кленфилде есть ресторация с таким странным названием. Вил о «Проделках» слышал, представлял примерно, как туда добраться, но сам в заведении не бывал.

Ресторация «Проделки горностая» ютилась на первом этаже каменного серого здания с помпезным фасадом, портик которого подпирали застывшие великаны. Фасад этот выходил прямо на широкую Журакаву. Чародейка знала, что недвижимость на набережной стоит очень дорого. С вывески на прохожих взирала умилительная мордашка белоснежного зверька с бокалом вина в одной лапке и вилкой с насаженным на неё куском мяса в другой. И стеклянный бокал, и плачущее розовым соком мясо были изображены с большим мастерством.

Как обычно четвёртый сын Дубового клана назвал себя и показал золотой кленовый лист коррехидора. Метрдотель вежливо поклонился, щелчком пальцев подозвал официанта и велел проводить гостей в нужный кабинет.

— Так ведь гости просили их не беспокоить, — попытался возразить вихрастый парень.

— Они просили, а я велю проводить, – строго проговорил метрдотель и ткнул пальцем в расстёгнутый ворот рубашки.

Официант поспешил застегнуть верхнюю пуговицу.

Кабинеты располагались на втором этаже. Чародейка обратила внимание, что на двери, к которой, собственно, и подвёл их сопровождающий, красовалась всё та же хитрющая моська горностая. Но на этот раз зверёк держал в зубах табличку со странной надписью: «Проделка номер раз. Перепутанница». На остальных дверях имелись похожие таблички, каждая из них имела свой номер проделки и название. Рика спросила, что сии надписи означают.

— Это – фишка нашего заведения, — с гордостью объяснил официант. – Не зря мы называемся «Проделки горностая». Проделки включены прямо в меню, но главные – тут.

Он ткнул пальцем в ровный ряд дверей отдельных кабинетов.

— В каждом кабинете своя проделка. В «номере раз» клиенту подают заказ в перепутанном виде. Например, в вазочке для варенья лежит острый соус из Империи Алого лотоса, а под видом запечённой рыбы скрывается сладкий десерт. Наш шеф-повар собаку съел на подобных штучках.

— Неужели находится много желающих так обманываться в ожиданиях? – удивилась чародейка.

— Ещё как! – последовал ответ, – кабинет заранее надо бронировать. Днём ещё можно попасть, но вот вечерами, — парень безнадёжно махнул рукой, — посетителей столько, что с ног под конец смены валишься.

Он вежливо постучал.

— Какого чёрта? – раздался из-за двери раздражённый мужской голос, — я же просил не беспокоить!

— Тут такое дело, господин уважаемый клиент, — нимало не смутился официант, — к вам представитель власти при исполнении.

Дверь отворилась, и их окинул недружелюбным взглядом крепкий мужчина с недовольной миной на широком лице.

— Какой ещё представитель власти?

— Верховный коррехидор Кленфилда Вилохэд Окку, Дубовый клан, — Вил в очередной раз блеснул кленовым амулетом.

— Хорошо, входите, — разрешил мужчина.

В «Проделке номер раз» было здорово накурено, а прямо на столе со сдвинутыми к одному краю тарелками лежали топографические карты и бумаги. На мягком стуле возле стола сидел лысоватый майор в расстёгнутом мундире и с трубкой в зубах.

— Кто там, Гарри? – он поднял глаза от блокнота, в котором производил какие-то расчёты.

— Извольте ли видеть, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя пожаловала, — усмехнулся полковник Хашиба, — даже пообедать спокойно не дают.

— Насколько я могу видеть, вы не трапезничаете, а заняты работой, — проговорил коррехидор, усаживаясь на небольшой кожаный диван справа от стола, — я не займу много вашего времени.

— Надеюсь, — себе под нос пробормотал Генри Хашиба, — очень на это рассчитываю. У нас в четыре часа заседание в Военном министерстве, а мы с майором никак не можем разрешить один важный вопрос относительно проведения войсковых учений.

— Госпожа Таками – чародейка на службе его величества, — Вил официально, по всем правилам, представил Рику. – Она – моя помощница, так что её присутствие не должно вас смущать.

— Есть мало ситуаций, в которых меня смутило бы присутствие юной особы женского пола, — усмехнулся полковник, — и под данный момент ни одна из них не попадает. Располагайтесь по своему выбору, мистрис. Присутствие моего помощника вам, граф, сильно помешает?

Вил заверил, что ничего приватного в их разговоре не намечается. Хашиба кивнул и велел майору продолжать работу.

— Чем могу быть полезен сыскному ведомству? – полковник бухнулся на диванчик, сдвинул бумаги в сторону помощника и облокотился рукой на освободившийся уголок стола.

— Собственно, дело вот в чём, — Вил взлохматил волосы и сразу стал похож на студента, — я к вам сейчас не как сыскарь, а как древесно-рождённый к древесно-рождённому.

«Ещё скажи: как полковник к полковнику», — не удержалась от мысленного ядовитого замечания чародейка, а Хашиба кивнул и заверил, что для дел Дубового клана у него найдётся время в любое время дня и ночи.

— Наш венценосный кузен очень обеспокоен недавней дуэлью «самоцветов», — начал коррехидор, специально сделав акцент на родстве с монархом, — и поручил мне досконально разобраться в причинах произошедшего, а также выработать список мер, дабы подобное не повторялось впредь.

— Королю более нечем заняться, как разбираться в дурацких поступках моих офицеров, совершённых после обильных возлияний! – воскликнул Генри Хашиба. — Государя должны интересовать вопросы внешней политики, экономического застоя в Артании, угрозы со стороны обкурившихся политиков Империи алых цветочков из-за спорных островных территорий, а ему подавай предложения по улучшению дуэльного кодекса! Боги, оборотите свой взор на несчастную Артанию!

Вил выслушал возмущённую сентенцию и оставил её без комментариев, а вернулся к интересующему его вопросу:

— Вы хорошо знаете Майро Окири и Никки Дайяму?

— Эту сладкую парочку? – переспросил полковник. – Знаю, отличнейшим образом знаю. Ещё с юнкерской школы. У них тогда уволился преподаватель, и меня попросили пару семестров читать лекции по тактике. Я согласился, естественно, не из-за жалования, которое оказалось весьма недурным, а потому, что хотел понять, почему Школа выпускает полнейших раздолбаев, не имеющих даже отдалённых представлений о военной дисциплине.

— Окири – это такой красавчик с русыми кудрями? – оторвал глаза от расчётов майор.

— Нет, — отмахнулся Хашиба, — красавчиком и любимцем дам был Никки Дайяма. А Окири – мелкий, чернявый зловредец, постоянно донимавший учителей и однокурсников.

— Понял, — майор снова погрузился в работу.

— Так вот, — полковник вытащил портсигар и закурил, отмахнувшись от своего же выдохнутого дыма, — я на них обратил внимание ещё в школе. Чёрт знает, что связывало вместе таких разных парней, но они были то не разлей вода, то дулись и дичились. Доставали друг друга, вредничали, даже целую войну учинили. Только представьте, что Окири выдумал: взгромоздился как-то ночью на плечи одного здоровенного, но не особо умного товарища, обернулся простынёй с художественно намалёванной на ней ёкайской рожей, со свистом и улюлюканьем въехал в спальню и вылил прямо на спящего Дайяму полведра воды с плавающими в ней кусками льда. А после дико хохотал и с красочными подробностями всем рассказывал, как Никки со страху обмочился.

— Они дрались? – спросила чародейка, представив себе, сколько насмешек и позорных прозвищ могла породить у юношей подобная шутка.

— Дрались, — кивнул их собеседник, — но Окири сильный не по размерам, а Дайяма вечно личико своё от порчи оберегал. Так что полноценных драк у них не случалось. Надают тумаков и пинков друг другу, потом вроде как помирятся. Снова вместе за обедом и завтраком сидят. Через некоторое время всё начиналось сызнова. Окири сильно комплексовал тогда из-за роста и внешности, целью своей поставил во всём и всегда лучшим быть. Тренировался как проклятый, из фехтовального зала и тира, можно сказать, не вылезал, каждый божий день пробежки устраивал, а по утрам водой обливался.

— Ага, — снова подключился к разговору майор, — Окири уже тогда отменным стрелком был. Я слыхал, что он пустую бутылку, поставленную на голову, одним метким выстрелом разбивал. У парня глаз и рука – что надо.

— Разбивать-то он, конечно, разбивал, — подтвердил Генри Хашиба, — только Дайяма лучше стреляет. Вернее, стрелял. Окири, когда нервничает, мажет сильно. Помню, в последний мой семестр в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров я решил им соревнование по стрельбе устроить. Студенты, понятное дело, с энтузиазмом восприняли мою идею. И все склонялись к мысли, что победит, естественно, малыш-Окири.

— И он победил? – спросил Вилохэд.

— Куда там! – усмешка тронула губы полковника, — на тренировках он блестящие результаты показывал. Пули одну за другой в десятку клал. А на соревнованиях при судьях разнервничался, задёргался и показал результаты намного хуже средних. Никки Дайяма, напротив, собрался и взял первое место. Он тогда бросил другу, мол, в следующий раз успокаивающего прими и скамеечку захвати, раз росту не хватает. Может, тогда проще в мишень попадать получится.

— Этот Дайяма – вообще по жизни страшным везунчиком был, — снова подал голос майор, ухитрявшийся и работой заниматься, и начальника слушать, — говорили, когда он ставки на бегах делал, почти всегда выигрывал. Некоторые смотрели, на которую лошадь он ставил, и тоже так поступали. И в карты ему везло.

— Везло, — подтвердил полковник, — только вот удача – дама капризная и может запросто в другую сторону начать смотреть, а то и вовсе испариться. Как, собственно, с бедным Никки и произошло.

— Ему точно перестало везти, раз на дуэли он получил пулю в лоб, — не удержалась от замечания чародейка.

— По честности сказать, везти Дайяме перестало гораздо раньше, — покачал головой полковник. – Пожалуй, последним поцелуем его удачи стала женитьба. Вы знали, что Никки женился где-то с год или чуть более назад?

Коррехидор кивнул.

— Его супруга – красавица, какие не в каждом поколении рождаются, — продолжил Генри Хашиба с нотками зависти в голосе, — мало того, что Морико красива, умна, обладает прекрасным характером и безупречным воспитанием, так за ней приданое давали ого-го-го какое. И из многих богатых, перспективных и более знатных претендентов на её руку и сердце девица выбрала именно Никки. Не особо знатного, не очень обеспеченного, не шибко умного, но весёлого и прекрасно танцующего Никки. На том, — полковник обвёл глазами собеседников, — удача этого молодого человека и закончилась. Исчерпалась, как месторождение золота.

— И в чём же это выразилось? – спросил Вил.

— Сначала Никки проиграл в карты солидную сумму. Он обвинил противника в шулерстве и отказался выплачивать долг. Говорят, дело обернулось дуэлью, но, хвала богам, никто не пострадал. Долг Дайяме выплатить всё же пришлось, поскольку подтвердить факт мошенничества за карточным столом он никак не мог, значит, обвинение было голословным, и его собственная репутация сильно пострадала бы.

— А кому он проиграл? – поинтересовалась Рика.

— Тому же Окири, кому ж ещё!

— Про несчастные случаи не забудьте, — не поднимая головы посоветовал майор.

— Не забуду, в этом уж будь уверен. За минувший год было два несчастных случая, и оба раза Никки Дайяма оказывался на волосок от смерти.

— Раз он оба раза выжил, — проговорила чародейка, — выходит, удача его не совсем исчерпалась! Что с ним случилось?

— Один прямо на войсковых учениях произошёл, — начал рассказ полковник Хашиба, — мы тогда переход через горный перевал отрабатывали. И был на маршруте один опасный кусок. Ну, не то, чтоб уж совершенно опасный, а так, для тренировки. Карниз в два лошадиных корпуса с практически отвесной поверхностью справа. И длины-то он достигал чуть больше коридора. Так вот, аккурат на этом проклятом карнизе прямо перед Дайямой сверху сорвался камень, там другая группа двигалась. Лошадь прянула в сторону, кольцо подпруги седла лопнуло, и лошадь не удержалась и полетела в пропасть. Но Никки исхитрился выпрыгнуть из стремян и повиснуть на чахленьком деревце. К месту происшествия, естественно, подбежали, парня вытащили, а тот истерически хохотал и рассказывал, как его Красотка (так кобылу звали) плюхнулась о камни, взметнув фонтан крови. Не знаю, был там кровавый фонтан или же нет, никто в ущелье не спускался.

— Не был, — не удержалась от профессионального замечания чародейка, — и быть не мог. При падении с высоты ничего похожего не происходит. Внутренние кровотечения происходят уже после удара тела о поверхность, и нужно время, чтобы кровь набралась, к примеру, в брюшную полость. Лошадиная кожа слишком прочна, чтобы лопнуть от удара подобно яичной скорлупе. Скорее всего, Дайяма испугался и принял пыль со взметнувшимися вверх мелкими камешками за брызги крови.

— Скорее всего, — согласился полковник и смял папиросу в пепельнице. – Я был рад, что парень отделался парой царапин и испугом. Второй случай произошёл прямо на дежурстве. Помните, как на галерее второго этажа Кленового дворца ремонт затеяли?

Рика, естественно, ничего подобного помнить не могла, а Вил кивнул.

— Леди Самирэ – категорическая противница курения, – продолжил Генри Хашиба, — она мало того отучила его величество от этой привычки, которую почитает вредоносной для здоровья, она вообще запретила курить в Кленовом дворце. Вот гвардейцы и бегают на улицу. Там рядом с чёрным ходом имеется скамеечка, где они курят. А что делать! – развёл руками мужчина. – У гвардейцев двенадцатичасовой караул. Поесть, в сортир отойти, покурить, всё это – обыденная, жизненная, мужская необходимость. Раньше они на чёрной лестнице курили, но потом леди Самирэ его величеству устроила очередной-внеочередной скандал, и король заявил, что в случае, ежели он учует запах табака окрест своего кабинета, то виноватому мало не покажется. Никто на своей шкуре не захотел проверить слова монарха, и курить все стали на скамеечке во дворе.

Полковник закашлялся, потянулся за бутылкой вина и жестом предложил Вилу. Тот жестом же отказался. Генри налил себе, сделал пару глотков и продолжал.

— Тогда на галерее как раз балясины заменяли. Рабочие подняли на второй этаж люльку, до верху нагруженную выточенными из какого-то белого камня деталями, а тут обеденное время подоспело. Они люльку разгружать не стали, привязали, а сами есть пошли. Король тоже полдничать удалился, а Дайяма воспользовавшись отлучкой монарха, вышел во двор, сел на лавочку и закурил. Тут откуда-то котейка появился. На кухне они троих прикармливали, а этот четвёртым оказался. Никки захотел погладить его, тот в сторону, Никки за ним шаг-другой сделал, присел на корточки и погладил полосатика. В этот самый момент строительная люлька с балясинами отвязалась и грохнулась вниз как раз на скамейку, где минуту назад сидел с папиросой гвардеец. Если бы не кот, его придавило бы насмерть. А так посекло осколками щёку и по руке крепко ударило. Он ею успел голову инстинктивно прикрыть, получил трещину обеих костей запястья. Но ничего, походил месяц с лубком на руке.

— А что было рабочим за халатность? – спросила чародейка, которую до глубины души возмутила описанная ситуация.

— Те клялись и божились всеми богами, что привязали груз по всем правилам. Как и почему он вдруг упал, они не знали, — ответил полковник. – Из-за того, что никто особо не пострадал, отделались плетьми и штрафом.

— Я про третий случай слыхал, — проговорил майор. Он отложил в сторону блокнот, снял пенсне и потёр пальцами переносицу. – В онсэне.

— Что в онсэне? – повернулся к нему полковник.

— На горячих источниках дело было. Дайяма вместе с другими офицерами на Золотой неделе решили съездить в Закатную крепость, там лучшие в Артании радоновые воды, — пояснил майор, — да и сам онсэн не из дешёвых: отдельные кабинки с паром и ваннами, бассейн под открытым небом, кухня — просто райская.

У чародейки сложилось впечатление, что сам майор побывал там и вынес весьма приятные воспоминания.

— И надо ж было случиться, что у Никки Дайямы заклинило дверь в такую паровую кабинку. Пар валит и валит, а выйти или выключить подачу пара он не может. Хорошо, что парень не растерялся. Раз, два и высадил дверь. Вывалился голый и красный, словно варёная креветка, на чём свет стоит матеря радоновые ванны, парные и сотрудников гостиницы, которые не удосужились привести в порядок двери.

— Надо же, — удивился полковник, — про это я не слыхал.

Рике же случай на горячих источниках в Закатной крепости показался смутно знакомым. Что-то похожее ей недавно встречалось.

— Ваш Дайяма не исчерпал свою удачу, раз трижды за один год избежал смерти, — заметил коррехидор, — он как был везучим, так и остался.

— Похоже, исчерпал, — покачал головой полковник, — иначе не погиб бы так по-глупому.

Глава 8 Несчастные случаи и не только

— Нам неплохо было бы обсудить услышанное от полковника Хашибы и его супруги, — проговорил четвёртый сын Дубового клана, выруливая на шумный проспект, — но при этом возникает дилемма: где сие удобнее осуществить.

— Вернёмся в коррехидорию, — предложила Рика.

— Там жуткий холод, — поёжился в ответ Вил, — пускай ваше замечательное согревающее заклинание и снижает восприимчивость к низким температурам, но как-то не особо хочется ощущать задом ледяную поверхность кожаного кресла в моём кабинете и прятать коченеющие кисти рук в рукава. Давайте поедем в нашу резиденцию. Там тепло и уютно, а Фибс подаст нам свой фирменный кофе с листиками мяты. Он специально выращивает у себя в комнате на южном подоконнике пару-тройку кустиков этого растения.

Рика опустила голову, не зная, что ответить.

— Соглашайтесь, — не унимался коррехидор, — отец, если он окажется дома, будет очень рад вас видеть. Он намедни спрашивал, почему это вы столь упорно обходите стороной резиденцию вашего будущего клана.

Девушка кашлянула, прочищая горло и сказала:

— Просто расследования занимают практически всё моё время. Я даже осваивать новые заклинания почти что перестала.

Она вспомнила свой недавний позор с заклинанием кудрявости. Эни дулась дня три.

— Вот сейчас настал отличный момент, чтобы загладить невольную вину, — улыбнулся Вил. – Вы ведь не хотите, чтобы на мою бедную голову обрушились упрёки, будто бы я прячу свою невесту от главы клана?

И было совершенно непонятно, шутит Вил или же говорит на полном серьёзе. Рика почла за благо посчитать его слова самоиронией, но поехать в резиденцию Дубового клана согласилась.

Их встретил обрадованный Фибс. Конечно, на невозмутимом лице пожилого дворецкого (а в прошлом – дядьки всех четверых мальчиков Окку) не отразилось практически ничего, но в глубоко посаженных серых глазах плескалось откровенное удовольствие. Фибс был любителем всего потустороннего и таинственного, а появление на горизонте настоящей практикующей некромантки привело его в полнейший восторг, превратив в искреннего фаната Рики.

— Отец дома? – спросил Вил, передавая Фибсу куртку.

— Нет, его светлость час назад отбыли в Кленовый дворец. Его величество созвал внеочередной совет кланов.

— Мы будем в библиотеке. Подай нам кофе и что-нибудь пожевать на твоё усмотрение, — сказал Вил, увлекая девушку за собой.

По довольному лицу дворецкого было видно, что он уже усмотрел, что именно надлежит подать любимому господину к кофе.

— Итак, — Вил расстегнул мундир. В доме, действительно, было жарко натоплено, — давайте подытожим, что мы получили из двух сегодняшних разговоров.

Он вытащил блокнот, и чародейка последовала его примеру. Она хоть и не принимала активного участия в разговорах со свидетелями, но всё записывала и даже ухитрилась проставить значки эмоций, с которыми произносились те или иные реплики.

— Меня весьма насторожили несчастные случаи с Никки Дайямой, — проговорил Вил, задумчиво постучав по щеке ручкой с вечным пером. – Три раза за год человек оказывается на волосок от смерти и чудом избегает её. Учтите, его профессия не относится к тем, где есть реальная опасность для жизни и требуется постоянный риск. Одна подобная ситуация – ещё может оказаться случайностью, две – редкостное, нелепое совпадение, но три – уже закономерность. Такое само по себе не происходит.

— Верно, — кивнула чародейка, — сломавшаяся деталь конского снаряжения, конечно, возможна. Я сама никогда не ездила верхом и в конской упряжи совсем не разбираюсь, но допустим. Дайяма поленился и не проверил всё перед ученьями. Или же его денщик пропустил какой-то износившийся ремешок или разогнувшееся кольцо. Никки выезжает на ученья, потом падает камень, лошадь пугается, инстинктивно отпрыгивает в сторону на узком горном карнизе и срывается в пропасть. Возможно. Сам офицер проявляет чудеса ловкости и спасается, ухватившись руками за дерево.

— Человек в экстремальной ситуации способен порой сделать такое, что и сам от себя не ожидает, — подтвердил её слова коррехидор. – Молодой клерк во время пожара в конторе вынес на улицу стальной сейф, который потом даже с места сдвинуть не мог. Я читал об этом необычном случае в научной статье о влиянии психики на физиологию. Там автор приводил эту историю в качестве примера, подтверждающего его гипотезу.

— Хорошо. — Рика поставила в блокноте плюсик, означавший, что падение с лошадью разобрано. – Что со вторым несчастным случаем?

— Обрушение строительной люльки, нагруженной алебастровыми балясинами, запросто могло случиться, если строители нагрузили слишком большой вес, стараясь сэкономить время и усилия, — проговорил Вил.

— Или недостаточно хорошо привязали верёвку, — подхватила чародейка. – Естественно, они потом отрицали подобное, а фирма-подрядчик горой встала на защиту сотрудников: мол, само упало, чудом отвязалось…

— Странно лишь то, что отвязалось именно в тот момент, когда Никки вышел покурить. Если б не кот, груз раздавил бы его как жука.

— Вот это как раз-таки тянет на настоящую счастливую случайность, — заметила Рика. — Вспомните счастливого кота богини Бэнтен, который выманил самурая из-под дерева, куда через несколько минут ударила молния? Случай с Дайямой весьма похож: кот не даёт себя погладить и побуждает мужчину подняться со скамейки, сделать несколько шагов и уйти с опасного места.

— В этом случае гораздо интереснее, почему груз вдруг внезапно отвязался, — Вил поглядел в окно, за которым начавшие было развеиваться тучи снова сбились в плотную стаю, погрузив библиотеку в сумерки, но далеко, у самого горизонта, уже проглядывало сапфирово-голубое небо, маня и даря надежду на скорое улучшение погоды.

Он встал и со вздохом включил магическое освещение. Озерцо ясного голубого неба было ещё так далеко… Бесшумно появился Фибс с подносом, на котором стоял дымящийся кофейник, чашки, кувшинчик со свежайшими сливками и множество всяческой снеди от бутербродов с форелью до шоколадных булочек и конфет.

Дворецкий осторожно опустил на стол поднос, поклонился и также бесшумно удалился. Для чародейки оставалось загадкой, как он ухитряется так тихо передвигаться, хотя он был обут в кожаные ботинки с зауженными носами, какие были в моде лет пятнадцать назад.

— Предполагаете, что некто мог и отвязать верёвку, удерживавшую груз балясин на уровне второго этажа? – спросила Рика, — принимая чашку кофе.

— Не исключаю. Очень удобно для покушения, особенно, если человек вхож в среду и Кленовый дворец.

— Вы об Окири? – уточнила чародейка. Коррехидор кивнул. – Нет, маловероятно. Я скорее поверю в повреждённую упряжь. Кавалерист должен знать, что и где можно испортить, чтобы наездник свалился с лошади, и сделать такое куда как проще, нежели организовать совпадение из обеденного перерыва, халатности рабочих и выхода Никки покурить.

— В данной ситуации я склонен посчитать случайностью нагруженную строительную люльку, — сказал Вил, потянувшись за бутербродом с форелью. — Для того, чтобы убить человека, можно просто уронить ему на голову кирпич или ведро с цементом. Во дворце этажи достаточно высоки, чтобы падение как первого, так и второго, привело к несовместимым с жизнью травмам. А по поводу времени перекура замечу, что все работающие в Кленовом дворце прекрасно знают, в какое время король уходит на ланч, и ни для кого не секрет, что гвардейцы пользуются малейшей возможностью улизнуть с поста, чтобы покурить. Ланч короля совпадает по времени с обеденным перерывом строителей и сам этот факт предоставляет отличную возможность для покушения. Если бы Окири просто скинул на голову приятеля кирпич, а не стал бы возиться с отвязыванием нагружённой люльки, Никки не успел бы отойти и погиб на месте. Но мне кажется, что такому позёру как Окири, уронить на голову жертвы целую строительную люльку показалось гораздо более эффектным и запоминающимся. Поэтому-то он и потратил драгоценные секунды, что дало возможность коту вывести гвардейца из-под удара.

— А третий несчастный случай, – спросила Рика, — тот, что произошёл на горячих источниках? Мне он кажется крайне сомнительным. Моя семья владеет гостиницей и онсэном, так что устройство такого комплекса я знаю не понаслышке. У нас, правда, нет отдельных кабинетов с парными, только есть отличнейшие закрытые и открытые купальни с целебной водой, но представить, что дверь могла запереться сама собой, — девушка скроила скептическую гримаску, — я не могу. Обычно внешний запор даже не предусматривается. Да и зачем? Замок снаружи защищает от воров, когда хозяев нет дома. Купальни никогда не остаются без присмотра. Клиент в такой парной кабинке запирается сам изнутри, тогда каким образом дверь могла «случайно» запереться снаружи?

— Вообще-то, майор, имя которого мы так и не удосужились узнать, говорит, что дверь в отдельный кабинет просто заклинило, — уточнил Вил, – древесина разбухла от высокой температуры и влажности, и от этого дверь перекосило.

— Более чем сомнительно. На горячих источниках всегда всё строят из лиственницы, сосны или дуба, — со знанием дела заявила чародейка, — любой владелец онсэна непременно учитывает этот очень важный момент: древесина хвойных и дуба не гниёт, не разбухает, изделия из неё не ведёт, а со временем под действием солей минеральной воды она становится крепче камня.

Вил кивнул, в вопросах строительства он чувствовал себя полнейшим профаном.

Рика с удовольствием допила восхитительный кофе, полюбовалась листочком мяты, прилепившимся на дне чашки, и вдруг неясная мысль, торкнувшаяся в сознание при рассказе майора, оформилась с кристальной ясностью. «Шаги по потолку»! Конечно, именно в этой книге Мастера Окири и описывалось подобное убийство, блестяще осуществлённое, а затем не менее блистательно раскрытое детективом Акиро. Там преступник ловко воспользовался разбухшей дверью, и человек внутри превратился в паровую булочку. Об этом своём открытии она радостно сообщила Вилу.

— Меня с момента разговора в «Проделках горностая» преследовало ощущение дежавю, — Рика потёрла лоб, словно пыталась прогнать неприятное чувство, — всё в последнем несчастном случае мне казалось знакомым: онсэн с отдельными кабинетами и возможностью хорошенько пропариться, внезапно заклинившая дверь. Кстати, в романе Окири сделал ту же самую ошибку, что и вы, — она тонко улыбнулась, — ошибку извинительную и объяснимую: он тоже посчитал, будто бы дверь могла разбухнуть.

— Могла в случае, если здание построили без учёта влажности и высокой температуры, — усмехнулся коррехидор, — но наблюдение прелюбопытнейшее. И оно прекрасно вяжется с характером нашего убийцы.

— Но ведь любой человек мог прочитать «Шаги по потолку» и воспользоваться удачной идеей для преступления, — возразила чародейка.

— Мог, но лишь в том случае, когда роман Мастера Окимая вышел прежде несчастного случая на горячих источниках, — согласился Вил. – Нам нужно соотнести дату выхода книги и дату несчастного случая. Если книга окажется на первом месте, то это – совпадение, если же первенство останется за покушением, тогда это – не плохая себе улика. Особенно, если к ней прибавить факт, что никто кроме Окири не устраивал с убитым постоянных склок, не стрелялся с ним и не убивал противника метким выстрелом в лоб.

— А раз мы со слов полковника Хашибы знаем, что подпоручик крепко мазал, когда волновался, то выходит, что убил он Никки не у барьера, а спокойно, словно целился в бутылку на спор, — подхватила мысль Рика. — Тогда и остальные несчастные случаи тоже могут оказаться не просто несчастными случаями, а неудавшимися покушениями.

— Возможно, — согласился Вил. – Только не радуйтесь раньше времени, доказать это у нас нет никакой возможности.

— Так ли?

— Глядите, — коррехидор допил кофе и аккуратно пристроил пустую чашку на поднос, — случай с падением на ученьях, естественно, мог быть подстроен. Только вот найти в ущелье труп лошади, свалившейся туда около года назад, просто немыслимо. Его уже успели объесть волки, хищные птицы могли растащить кости, а грызуны основательно изничтожить все ремешки упряжи. Я не принимаю в расчёт сам факт нахождения трупа.

Рика кивнула. Их имение располагалось в горах, и девушке было отличнейшим образом известно, как трудно отыскать что-либо (или кого-либо) свалившееся в ущелье. Особенно, если по дну протекала река. Ко всему прочему, год – слишком большой срок для экспертизы кожаных ремней и железных колец. Ржавчина давно съела все следы вмешательства человека. Четвёртый сын Дубового клана совершенно прав, доказать факт покушения не в человеческих силах. Даже магия не поможет.

— Покушение в Кленовом дворце ещё хуже, — покачал Вил головой, — ремонт галереи закончился ещё осенью. Всё давно убрано, и никаких следов как халатности строителей, так и вмешательства предполагаемого убийцы нам не отыскать.

— Онсэн. Остаётся один онсэн, — проговорила чародейка.

— И что нам даст поездка туда? Я думаю, Окири банально подпёр чем-то дверь и открыл подачу пара на всю мощь. Дайяма с перепугу высадил дверь. Вы ж знаете наши артанские строения! Из-за частых землетрясений никто не озадачивался особой прочностью, выгадывали в весе конструкций и всё прочее из этой же области. Только в конце прошлого века, лет тридцать назад, к нам пришла континентальная архитектура. Так что высадить дверь в старинной купальне на горячих источниках оказалось вполне по силам нашему крепкому гвардейцу.

— Странное какое-то дело нам попалось, — усмехнулась Рика, — мы знаем кто убийца, но не можем найти ни мотива, ни доказательств вины.

— Действительно, странное, — согласился коррехидор, — я читал о подобном в одном старом классическом детективе. Но мы справимся. Я предлагаю выяснить подробнее, как именно происходили несчастные случаи после женитьбы Никки и прошерстить всю подноготную их отношений с Окири. У меня сложилось впечатление, что их вражда началась задолго до знакомства с Мориоко Яхабой.

— Начнём с самого начала? – спросила девушка. – На ученьях были многие, а такая сенсация, как падение со скалы и чудесное спасение просто не могла пройти незамеченной.

— Верно. А кто у нас главный сплетник?

— Вилард, — не задумываясь, ответила Рика, — а вторым кандидатом я бы посчитала гвардейца с улицы Девичьих вздохов. Изуми. Его преданность Дубовому клану располагает к откровенности. Может быть, об Окири ему и особо нечего рассказать, но вот про своего сослуживца Никки Дайяму он может и знать. Особенно, про несчастные случаи, такое обычно обсуждается и обсуждается широко.

Вил кивнул. Он и сам так думал.

— Только с Дензи Вилардом нам мало что светит, — чародейка вздохнула, — если учесть его негативный настрой и ослиное упрямство, с каким он отстаивал своё присутствие на Комендантской дамбе. Не думаю, что наше предположение о том, что Майро Окири шантажирует его связью с женой полковника, сделает его разговорчивее.

— Я и не собирался ехать к нашему болезному, — усмехнулся коррехидор, — вы абсолютно правы, преодолеть его упрямство было бы не просто, а уж после того, как он подписал показания, — мужчина присвистнул, — пустое дело!

— Неужели мы подумали об одном и том же? – широко раскрыла глаза Рика.

— А о чём вы подумали?

— О жене полковника. Разговорить её будет куда как проще, особенно, если вы пустите в ход своё знаменитое мужское обаяние.

— Ещё чего! – возмутился Вил, — и не подумаю делать этого. Я лучше пущу в ход строго отмеренную угрозу оповестить полковника Хашибу о внезапно выросших на его голове рогах.

Лора Хашиба гуляла с девочкой в ближайшем сквере. Об этом им сообщили в доме полковника. Называть прогулку Лоры гулянием с дочерью было явным преувеличением: Лора пока ещё куталась в отороченную мехом курточку и томно сидела под кружевным зонтиком возле фонтана с аистами, а коляску с маленькой Акишей катала служанка в знакомом им голубом платье. Лора лишь изредка давала указания в стиле: «Старайся, чтобы солнце не падало А́ки на лицо, не хватало, чтобы моя дочь загорела!» или «Катай коляску плавно».

Увидев подходившего к ней Вила, молодая женщина мгновенно выпрямила спину, кокетливо качнула зонтиком и проговорила, чуточку растягивая гласные в некоторых словах:

— Я так и знала, милорд, что мы непременно встретимся, но даже не смела надеяться на то, что сие произойдёт настолько скоро. — Рика со слов Эни знала, что подобная манера речи используется некоторыми девицами, для придания сказанному повышенной милоты. – Вы не представляете, насколько мне приятно видеть вас снова. Присаживайтесь. Здесь, возле фонтана, в тени старых деревьев так приятно гулять.

Ветер к этому времени уже успел разогнать тучи, и солнышко, наконец-то, пригрело с апрельской силой. Даже не верилось, что всего пару часов назад кружились снежинки, а они в Вилом рассуждали, где лучше поесть, чтобы не страдать от холода.

Вил подтянул на коленях брюки и, воспользовавшись приглашением, присел на скамейку.

— Наконец-то закончилось это гадкое похолодание, — проворковала Лора, поглядывая на Вила со скрытой многозначительностью, — мы все так устали от него. Немалая прелесть нашего, артанского, климата и заключается в резкой смене погоды. Главное, не огорчаться, когда внезапно холодает и идёт дождь, но уметь радоваться в случае, если внезапно тучи уходят, а улыбка светила кажется такой же желанной и драгоценной, как поцелуй любимого мужчины.

— Именно о нём я собирался с вами поговорить, — сказал коррехидор.

— О ком? – Лора широко раскрыла глаза, выражая полное недоумение.

— О вашем любимом, чьи поцелуи столь же желанны, как улыбка светила, — Вил повторил её недавние слова, но сделал это с откровенной иронией, — о Дензи Виларде.

— Какой вздор! – возмущённо воскликнула женщина. – Даже положение четвёртого сына самого влиятельного клана и должность верховного коррехидора не даёт вам права говорить подобные слова порядочной замужней даме. Вы даже не представляете, как рассердится мой дражайший супруг, если узнает о вашем неподобающем поведении.

— Зато я прекрасно представляю, как господин Хашиба рассердится, когда узнает о ВАШЕМ неподобающем поведении. Я уверен, его очень расстроит любовная связь его жены с его же подчинённым – поручиком Вилардом.

— Если ваше сиятельство намерено продолжать высказывать гнусные инсинуации в мой адрес, — Лора вздёрнула подбородок и пару раз нервно сложила и раскрыла зонтик, — то я не намерена их слушать. Графу Окку не следует опускаться до сбора сплетен, какими неизменно обрастает жизнь любого выделяющегося из серой массы человека. И не важно, выделяется этот человек внешностью или же положением, особенно, когда, как и в моём случае, наличествует и первое, и второе.

Она хотела было гордо встать и удалиться, но Вил взял её за руку и усадил подле себя.

— В данном случае речь идёт не просто о светских пересудах. Я имею реальные доказательства вашего адюльтера.

Лора поджала губы, всем своим видом выражая глубокий скепсис, а Рика с интересом наблюдала за событиями.

— Когда вы говорили о дуэли, вы упомянули «кровавую луну» и простреленное сердце, — продолжал коррехидор, — именно эти слова использовал поручик Дензи Вилард. Он недавно давал нам показания о своём участии в дуэли на Комендантской дамбе. Вообще-то, так, к сведению, Никки Дайяма был убит выстрелом в лоб. Ваш драгоценный «Денчик» (а вы именовали его именно так при нашем предыдущем разговоре) не знал по всей видимости об этом и всем рассказывал про развёрзтую грудь и пробитое пулей сердце.

— Совпадение, — пожала плечами Лора, — мало ли кто в свете слышал рассказ Виларда, а потом повторил мне. Это ничего не доказывает, как, впрочем, и прозвание «Денчик». Господин поручик – светский, приятный человек. В его друзьях числят себя многие, и я – не исключение. Откуда вы знаете, как принято называть друг друга в нашем кругу? Меня, к примеру, нередко называют Лорис.

— Возможно, — согласился Вил с тонкой улыбкой, а чародейка уже знала, что такое согласие предваряет некий каверзный вопрос, что уже успел созреть в его голове, — очень возможно, что именно так вас и называют. Но откуда добропорядочной жене полковника Хашибы известно, что бедный поручик лежал один-одинёшенек в лазарете? Это мог знать лишь человек, посещавший его. Уверен, военный врач, вправлявший переломы лихому наезднику, не только подтвердит факт вашего посещения лазарета, но и легко узнает вас в случае очной ставки.

Лора облизнула губы. На её лице читались самые разные чувства: страх разоблачения, надежда, готовность к торгу.

— Как я понимаю, — начала осторожно она, — вы от меня хотите узнать что-то конкретное? Это что-то имеет отношение к нашим с Дензи отношениям?

— Нет, — качнул головой коррехидор, — данный аспект вашей жизни Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя совершенно не интересует.

Рике показалось, что их собеседница выдохнула с некоторым облегчением.

— Вилард говорил что-нибудь о случае на горных ученьях?

— Это, когда бедняга-Дайяма чуть не полетел в пропасть?

— Именно.

На лице Лоры отразилось лёгкое удивление, и она принялась рассказывать. Поначалу её слова звучали немного скованно и как-то казённо.

— В главном штабе тогда сказали, будто «самоцветы» совершенно разленились от столичной службы и не готовы к реальным боевым действиям, — повторила она слова своего любовника, и перед глазами чародейки встало лицо симпатичного поручика с лихими кавалерийскими усами. – Это всё из зависти, — продолжала она, — другие полки квартируют в гарнизонах, а наш – в столице. Козни, интриги, наветы…, Генри тогда тоже об этом говорил. Его величество Элиас повелел провести показательные ученья в горной местности, дабы его «Созвездие самоцветов» по праву называется элитным полком. Генри тогда сильно ругался, — Лора покачала головой, — обещал при случае отомстить лысому проныре-Бира́ку, который стоял за всеми этими интригами.

— Проблемы взаимоотношений полковников, без сомнения, интересны, но я бы хотел узнать подробности несчастного случая, — проговорил коррехидор, поморщившись про себя, — ведь Дензи Вилард рассказывал вам о нём?

— Конечно, рассказывал, — не без гордости подтвердила женщина, — Денчик своими глазами видел весь тот ужас, что случился на перевале Громовых скал. Значит так, — она подняла глаза к небу, по которому пробегала рябь волнистых, уже совсем несерьёзных, облаков, словно старалась припомнить рассказ любовника во всех подробностях, — «алые» и «зелёные» должны были вместе показать слаженную работу и утереть нос лысому Бираку, который уже давно мечтает подсидеть моего Генри и занять почётное место в столице поближе к носителю Кленовой короны. Окири и Дайяма оказались вместе. Генри специально перемешал гвардейцев и кавалеристов, чтобы его парни страховали не особо привычных к выездке паркетных шаркунов. Окири всегда попадает в центр внимания, — проговорила она и жеманно улыбнулась, — уверена, этот невысокий офицер не обделён вниманием в свете. Он просто не может оказаться на вторых ролях, а тут старшим группы Генри назначил Никки Дайяму. По честности сказать, — Лора приглушила голос, будто бы их могли услышать посторонние, — Генри по своей воле ни за что не назначил бы «зеленуху» (так презрительно называют гвардейцев его парни) старшим. Но его величество строго-настрого приказал никому не оказывать предпочтения. Так вот, Окири разобиделся, что старшим назначили не его, и принялся всеми силами портить жизнь своему приятелю и Генри. У них там какое-то препятствие на пути было, я хорошенько не поняла, какое именно. Вроде бы узкая-преузкая горная тропка, по которой прежде одни козлы ходили, а может быть, крутой, опасный перевал. Но именно это препятствие для Окири стало самой желанной целью. Он предложил пари на три бутылки шампанского, что именно он быстрее всех преодолеет преграду, буквально за три прыжка своего коня. Денчик говорил, что окириевскому коню всё подразделение завидовало. Ещё бы, — проговорила женщина с видом знатока, — знатный скакун с континента, двухлетка с маленькой головой, крутой шеей и тонкими, как спицы, ногами. Самому писателишке подобное роскошное животное не по карману, подарили. Окири незадолго до учений женился, вот родители молодой супруги и решили порадовать зятя. Но я отвлеклась, хотя, — Лора прищурилась, — вам же нужно знать, почему с Окири никто особо спорить желанием не горел, особенно поручик Вилард. Во-первых, конь, во-вторых, местечко для соревнований уж больно гниловатое попалось. Но Окири принялся своего дружка подначивать, мол, старшо́й должен пример храбрости своим солдатам показать, но Дайяма не согласился и велел всем остальным не поддаваться на провокации карлика.

Рика отметила в блокноте, что снова всплыло позорное прозвище, а Лора продолжала рассказ:

— Вы, конечно же, знаете об извечной вражде «алых» и «зелёных»? Дайяма – гвардеец, которого поставили командовать кавалерией, и подобное сослуживцы Денчика молча проглотить просто были не способны, — она закусила нижнюю губку и приобрела вид обиженной девочки, — Генри уже продвинулся вперёд и ехал по нависающему клифу. Оттуда он крикнул, что строго накажет каждого, кто попытается во время учений предаваться безделию и устраивать идиотские пари. Но, как он говорит, в любом стаде найдётся паршивая овца или даже две. Такой овцой или, точнее, упрямым бараном, оказался корнет Комо́ри. Он весело проорал Окири, что принимает пари и побьёт его как ребёнка. «Рискни!» — ответил Окири, велел всем смотреть во все глаза и хорошенько считать прыжки его коня. Преодолел узкое место он ровнёхонько за три прыжка, словно заранее тренировался. Кавалеристы хором вели счёт. Затем корнет попытался поскакать за ним, но путь ему преградил Дайяма и заявил, что как командир отделения не позволит нарушать дисциплину. Переправа по узкой тропе будет производиться согласно установленному регламенту и строю. Сам он встал у края тропы и проследил, как переходили его однополчане. Комори, конечно, в свою очередь попытался, но невозможность хорошенечко разогнаться, но коняшка у него была не ахти, да и умений явно не доставало. Во сколько прыжков он прошёл узкий карниз, я не скажу, не запоминала, только проиграл он с позором. Окири стоял на клифе и громко считал эти самые прыжки и хохотал как безумный. Знаете, — доверительно проговорила Лора, — он может так хохотать, что у окружающих по коже пробегают мурашки. Я, к счастью, не слыхала, но даже Генри как-то сетовал на дурацкий смех Окири. Вот тогда на скале он хохотал именно таким зловещим и издевательским смехом.

— Мадам, — прервала их служанка, катавшая коляску с дочерью четы Хашиба, — Акиша заснула. Мне пойти с ней домой или вы велите продолжить прогулку?

Лора задумалась на мгновенье, приобретя при этом вид озабоченной мамаши, потом заявила, что в последние дни из-за плохой погоды девочка мало дышала свежим воздухом, потому будет разумным дать ей возможность поспать в скверике.

— Проследи только, чтобы она во сне не сбросила одеяльце, и поставь коляску в тени.

После этого Лора возвратилась к своему повествованию, прерванному на самом интересном месте.

— Никки Дайяма шёл замыкающим. Ведь он должен был быть на сто процентов уверен, что всё его подразделение благополучно преодолело природную преграду. – Чувствовалось, что женщина была замужем за полковником. – И когда офицер находился на самом узком-преузком месте (Денчик говорил, что там лошади нипочём не развернуться) сверху свалился большущий камень. Лошадь гвардейца напугалась и скаканула в сторону, прямёхонько в пропасть. Конское ржание разорвало гулкую тишину горного перевала, ой как неспроста прозванного в народе перевалом Громовых скал! Бедное животное полетело вниз навстречу ужасной гибели среди бритвенно-острых камней безымянной горной речушки…

Чародейка усмехнулась. Если до этого рассказ Лоры сочетал в себе информацию, полученную от мужа и любовника, то с этого момента чувствовалось повествование поручика Виларда. Не хватало лишь кровавой луны.

— Но похоже, сами боги ворожили Никки, — продолжала Лора, — он с грацией снежного барса выдёргивает ноги из стремян и немыслимым прыжком оказывается прямо на спине падающей лошади. После чего не потерявшая от страха голову лошадь ласточкой ныряет в сторону, где на крошечном выступе скалы среди белых звёздочек цветущих эдельвейсов нашло себе приют стойкое деревце. За его ветку и смог зацепиться Дайяма. Ему не составило труда раскачаться и с ловкостью акробата взобраться на более толстую и прочную ветку. Вскоре подоспела помощь, и храброму гвардейцу помогли занять место в строю среди своих боевых товарищей, от всей души поздравивших его со счастливым спасением.

— Дензи Вилард говорил что-нибудь о причинах падения камня? – спросила Рика.

— Естественно. В то время всех занимал этот вопрос. Но объяснение оказалось простым до примитивности. На высоте трёх человеческих ростов по сравнительно узкой тропе прошла половина полка на лошадях. Камень могли сто раз сдвинуть с места, а мог он расшататься и сам от бесконечного топота копыт. После чего он свалился вниз. Счастье, что не на голову Дайямы. Тогда у него не было бы ни единого шанса выжить.

Коррехидор и чародейка узнали от Лоры Хашибы всё, что она могла рассказать о несчастном случае на перевале Громовых камней, и неспешно пошли по скверу к магомобилю, который Вил припарковал в тихом соседнем переулке.

— Вы заметили, как менялся рассказ Лоры? – спросил мужчина.

— Заметила, — ответила Рика и невольно усмехнулась, — она, когда принялась описывать само падение перешла на пафосную риторику Виларда. Столько красочных деталей! Я подозреваю, что поручику не посчастливилось своими глазами наблюдать падение и пришлось домыслить недостающее. Отсюда и ловкость барса, и головокружительные прыжки, и цветущие на скале эдельвейсы. Не представляю, какими нечеловеческими зрением и вниманием нужно обладать, чтобы разглядеть всё это, находясь на высоте больше трёх человеческих ростов.

— Верно говорите, — согласился Вил, — но меня более заинтересовала возможность покушения на Дайяму. Согласитесь, вот тут как раз очень даже просто реализовать задуманное. Место проведения учений явно не являлось секретом. Перевал Громовых камней не так уж и далеко от Императорских дач. Окири запросто мог проехаться по будущему маршруту (и не один раз), попробовать ронять камень с клифа, прикинуть место его падения, скорость. Ничто не мешало ему притащить камень в нужное место и установить таким образом, чтобы его было незаметно столкнуть вниз.

— К тому же он мог быть прекрасно осведомлён о пугливости кобылы своего друга, — подхватила чародейка.

— От упавшего камня или куска скалы прянет в сторону даже самая наиспокойнейшая лошадь, — заметил Вил, — это был беспроигрышный вариант.

— Вы думаете, он специально провоцировал корнета Комори, чтобы тот устроил сумятицу?

— Скорее корнет стал запасным вариантом, когда ему не удалось подбить Дайяму на пари, — подумав, ответил коррехидор, — мне кажется, он хотел как можно скорее разделаться с покушением, но, когда не получилось, дождался продвижения Дайямы и сбросил камень.

— Все наши рассуждения подтверждают, что Окири – убийца, однако ж не можем этого доказать, — с некоторой обидой проговорила Рика, — даже описанный в его романе якобы несчастный случай на горячих источниках к делу не подошьёшь!

— Подошьём, если установим связь между выходом книги и случаем на горячих источниках.

Вил остановился.

— Мы с вами должны перечитать все романы Мастера Окимая, соотнести даты их издания с датами несчастных случаев в Никки Дайямой и поискать любые другие совпадения с реальностью.

— Но у нас нет точных дат предполагаемых покушений, — возразила чародейка, — все говорят очень относительно и неопределённо: «В минувшем году», «во время горных учений», «когда мы отдыхали на горячих источниках». Представляете, как нам сложно будет установить точную дату происходившего? Как только люди пытаются припомнить, когда именно случилось какое-то событие прошлого, которое для них лично не имело особенного смысла и значения, они могут передвинуть его на недели, а то и месяцы, запомнив яркую деталь вроде выходного дня, сильного дождя или рано прилетевших ласточек.

— На это я подряжу Тураду.

— Полагаете, ему свидетели назовут точную дату?

— Нет, — качнул головой Вилохэд, — просто он поедет в штаб полка. Там должны фиксировать все подобные инциденты. Собирать объяснительные и тому подобное. Таков регламент. А мы двинем в редакцию журнала, где печатается наш подозреваемый. Как там он называется?

— Он называется «Посиделки под сакурой».

— Отлично, тогда – вперёд!

Глава 9 Капризная леди удача

Личный секретарь и адъютант верховного коррехидора Кленфилда — Тимоти Турада шагал по коррехидории с высоко поднятой головой. Наконец-то, наконец-то полковник Окку дал ему настоящее поручение, не из тех, мол, просто сходить в архив (где, к слову сказать, Тимоти уже принимали практически за своего), обзвонить, договориться, сбегать и это ещё не беря в расчёт заваривания чая, сводившее обязанности адъютанта к «принеси, подай, поди вон».

Сейчас же всё иначе: Тимоти получил задание поехать в Императорские дачи (на служебной карете, между прочим!) и взять показания не у кого-то-там, а у самого полковника Хашиды по поводу несчастных случаев в полку «Созвездие самоцветов». Тимоти мельком бросил взгляд в старое зеркало, ютившееся в простенке лестничной площадки и остался доволен своим видом. Из старинного зеркала на адъютанта надменно смотрел высокий, темноволосый молодой человек. Мундир сидит как влитой, волосы собраны в строгий хвост (так носили его боевые предки), аккуратные бакенбарды придают лицу солидность, скрывая проклятую юношескую округлость щёк, а кожаная папка, которую он прикупил, когда только поступал на службу, наконец-то прекратит пылиться в шкафу и начнёт выполнять свои прямые обязанности.

Для полного счастья не хватало одного — помощника (или напарника). Это придало бы Тимоти должную солидность. К тому же его начальник постоянно таскает с собой мисс Занозу в заднице. Ах, простите, — глумливо улыбнулся про себя Турада, — с недавних пор драгоценную невесту Дубового клана.

Парень вздохнул. Воспоминание о чародейке радости не приносило. Само появление в коррехидории чертовски симпатичной юной особы, пускай даже одевающуюся маскарадным образом в странные чёрные платья, так замечательно подчёркивающими тонкую талию и прочие достоинства девичьей фигуры, просто не могло остаться незамеченным всеми без исключения мужчинами, не успевшими ещё дать брачные обеты в храме. Естественно, и Тимоти Турада, как представитель не самой младшей ветви Дубового клана, имел среди них всех преимущество и полное право на благосклонное внимание этой пигалицы, задирающей нос не хуже придворной дамы. Тимоти до самой смерти не забыть презрительного взгляда и мрачного обещания превратить на недельку в жабу, когда он (весьма элегантно и ненавязчиво) выразил свой мужской интерес парочкой комплиментов и приглашением на свидание. Естественно, в жабу бы его никто не обратил. Сэр Вилохэд быстро бы объяснил нахальной чародейке, что делать земноводных из сотрудников Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя строго не рекомендуется. Но обидно. Чертовски обидно, особенно из-за того, что по коридору как раз в это время проходили знакомые ребята из патрульно-постовой службы. Буквально на следующий же день он — Тимоти, пустил по коррехидории прозвище коронера Заноза в заднице. И потому, как оно легко прижилось, можно было сделать вывод, что не он один получил грубый отказ, столь не сочетающийся с образом артанской девушки, которую поэты прошлого сравнивали с полевой гвоздикой: скромной, изящной и ломко-прекрасной. От этой мысли на душе полегчало, но не сильно.

В холле скучал сержант Меллоун. Турада подошёл к нему и осведомился, чем в данный момент тот занят.

— Да, собственно, особо ничем, — пожал плечами сержант.

— Не хотите составить мне компанию? — Тимоти вскинул бровь для придания лицу солидности и оттенка усталости и лёгкого утомления от несения государственной службы, — его сиятельство попросил сгонять в Императорские дачи. Что-то многовато происходит у них несчастных случаев за последнее время, а тут ещё эта дуэль, — Он махнул рукой, давая понять, насколько последнее переполнило чашу терпения властей, — и дуэль эта при ближайшем рассмотрении — не дуэль вовсе, а сплошные нарушения всех мыслимых правил и уложений. Я уж не говорю о дуэльном кодексе, на который в «Созвездии самоцветов» вообще плевать хотели.

Меллоун пригладил свои песочного цвета волосы, и ответил, что с удовольствием съездит вместе с портупей-поручиком. Они взяли служебную карету и отправились в путь. Меллоун по своему обыкновению принялся рассказывать про свою семью и всю дорогу жаловался спутнику на свою младшую сестру, которая вошла в возраст и постоянно влипает в неприятные истории.

— Добро бы, выбрала себе кавалера, да под венец с ним пошла, — восклицал сержант, проводив глазами молодую мамашу с коляской, где кружевная накидка скрывала от посторонних глаз спящее дитя, — малышей бы нарожала, и вся дурость разом из головы вылетела бы. Так нет! Ей великую любовь подавай, настоящее чувство. Хорошо, пускай. Я ничего против настоящих чувств не имею, как, впрочем, маменька с папенькой тоже. Только почему объектом этих самых настоящих чувств должны становиться самые недостойные и отпетые субъекты, каких только можно найти на расстоянии двадцати миль от нашего имения?

Ответа на этот вопрос Турада не знал, поэтому предпочёл промолчать. Его спутник же пустился в подробное обсуждение поведения сестры и её ухажёров. Коих было довольно много, поэтому Турада обрадовался, когда карета подъехала к Императорским дачам.

Но вместе с радостью парень почувствовал укол сожаления, разбудивший в его душе застарелую боль.

Он с малолетства видел себя только военным и почитал «Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» — святая святых, поступления в которую ждал, мечтал и куда стремился всей душой. В шестом классе даже водой ледяной принялся обливаться, чтобы закалить тело и дух. Однако после того как его кузен нажаловался тётке на безобразия старшаков, «творимые с попустительства преподавательского состава», дурную кухню и под большим секретом сообщил о «ящерицах и драконах», мама даже слышать не желала об учебном заведении, где «благородных мальчиков изводят и унижают», и так настроила отца, что тот молча положил на стол сына бланк заявления на поступление в университет.

Так Тимоти пришлось изучать юриспруденцию, став бесповоротно штатским лицом. И только благодаря протекции матери, состоявшей фрейлиной при первой даме Дубового клана, его пристроили в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, потому как «наш мальчик обладает прекрасной памятью, аккуратен, имеет прекрасный почерк и умеет великолепно заваривать чай». От одного воспоминания об этой характеристике, которую его мама любила повторять при всяком удобном и неудобном случае, уши покраснели сами собой.

Так что портупей-поручик шёл по поразительно чистой территории элитного полка с алыми щеками и задранным носом, потому как в душе ощущал сожаления и жгучую зависть ко всем этим молодцам в мундирах цвета его щёк и ушей, которые слонялись без дела, курили за кустами отцветающей форзиции или же направлялись куда-то с деловым видом. На их фоне зелёно-коричневый мундир Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя казался каким-то слишком блёклым и скромным.

Тимоти пересилил себя, остановил проходившего мимо совсем молодого парня с грудой каких-то папок в руках и надменно осведомился, как пройти в штаб.

— А вам зачем? — нахально ответил юнец с пробивающимися усиками над короткой верхней губой.

— Раз спрашиваем, значит, надо, — Турада жестом подсмотренным у сэра Вилохэда вытащил серебряный кленовый лист на цепочке — служебный амулет, и помахал им прямо перед носом собеседника. — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя. При исполнении.

— Ясно, — козырнув, ответил парень, после чего вежливо и подробно объяснил, как пройти в штаб полка.

Однако в штабе полковника Хашиды не оказалось. Невысокий, надутый адъютант бросил мимолётный взгляд на амулет Турады и снисходительно объяснил, что господин полковник в данную минуту проводит разъяснительную беседу в манеже. Дорогу куда указал после вежливой просьбы Меллоуна.

— И не медлите, — проговорил он напоследок, — господин полковник после этого сразу же отбудут в столицу по важным делам.

Тураде страсть как хотелось осадить этого коротышку-кавалериста, умудрявшегося смотреть сверху вниз на высокого древесно-рождённого, но почему-то все подходящие слова разом выскочили из головы, оставив после себя звенящую пустоту.

Меллоун тронул его за рукав, Тимоти кивнул и вышел на воздух. Ему стало жарко.

Манеж они нашли легко. За высокими воротами (они здорово смахивали на ворота каретного сарая) перед взорами представилась такая картина: перед строем алых мундиров прохаживался невысокий, широкоплечий мужчина с золотыми эполетами полковника и буквально орал, выражая всю глубину своего неудовлетворения. Судя по всему, это и был тот, кого они искали.

— Взяли моду, — полковник Хашиба буквально выплёвывал слова, — чуть что они за пистолеты хватаются! Добро б ещё юнкера или кадеты, а то ведь нет! Взрослые мужики, многие жён и детей завели, а ума никак не набрались. — Далее последовало какое-то забористое нецензурное ругательство, смысл которого до Тимоти дошёл не сразу, а когда дошёл, заставил его опустить от смущения глаза.

Полковник же тем временем продолжал свой разнос. Не стесняясь в выражениях он возмутился на счёт дуэлей, идиотских розыгрышей (которые давно пора было бы оставить в стенах Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров) и не менее идиотских пари.

Тут говорящий сделал паузу, дабы у его подчинённых было время осознать всю глубину начальственного возмущения, утёр вспотевший лоб носовым платком и, небрежно засунув платок в карман, продолжал:

— Ваши пари — особая песня! Вот уж никогда не думал, что здоровенные лбы, мне трудно подобрать иное приличное слово, дабы охарактеризовать списочный состав нашего отряда, примутся мериться длиной сами знаете чего, и крепостью его постоянных спутников.

Приличные определения гениталий далось ему с явным трудом.

— И каков результат этого? Очередная травма. Один в гробу, другой на губе, третий в лазарете. Отличнейший результат, доложу я вам, господа офицеры, лучше не бывает. Так вот, что я хочу вам сказать, дорогие мои остолопы, клинические идиоты и просто бытовые дураки (ибо никакие славные предки и старинные фамилии не изменят данного факта) и советую крепко запомнить, а особо одарённым записать, что телесные наказания для высшего сословия, имевшие место быть при министре двора Мурасаки никто не отменял. Да, уже почти двести лет дворян не секут плетьми, но, клянусь всеми богами, коли ещё хоть один раз какая-то сволочь и (Турада не особо понял кто, но определение явно имело отношение к Весёлому кварталу) посмеет устраивать различного рода безобразия, опасные для жизни и здоровья себя и окружающих, я возрожу старые добрые традиции и стану нещадно сечь провинившихся. Кстати, сие никак не отменяет ни гауптвахты, ни нарядов вне очереди, в кои я собираюсь включить мытьё сортиров. Поняли меня?

Стоящие навытяжку офицеры, явно ошарашенные новостями нестройно что-то ответили.

— Не слышу! — Хашиба приложил руку к голове, как тугоухий, — не слышу, что вы там промямлили. Если не хотите, чтобы мои угрозы реализовались немедленно, отвечайте как положено по уставу!

— Так точно, господин полковник! — проорали двадцать пять глоток.

— То-то же. Вольно. Приступить к выполнению служебных обязанностей.

И в сопровождении старших офицеров, один из которых что-то пытался объяснять начальнику, он двинулся к выходу. Там у двери стояли Турада и Меллоун.

— Вам чего? — без особого дружелюбия поинтересовался полковник, когда поровнялся с посетителями.

— Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, — отрекомендовался Турада заготовленной фразой и предъявил амулет, что держал наготове.

— Вижу, что не похоронная контора, — усмехнулся одним уголком рта Хашиба, — идёмте в мой кабинет.

Весь путь до штаба Турада плёлся чуть сзади, с завистью глядя на спины полковника и своего помощника. К его удивлению, Меллоун нимало не смущаясь положением собеседника, завёл разговор о разведении лошадей, и разговор этот Хашиба поддержал с явным интересом. Оказалось, что семья сержанта более ста лет разводит скаковых и рабочих лошадей, да и сам Меллоун обладает широкими познаниями в этом вопросе.

— Я думал, что уладил все вопросы с вашим начальством, — проговорил полковник Хашиба, когда они разместились в просторном кабинете с большущим письменным столом, удобными мягкими стульями и неожиданным лимонным деревом в рост человека, занимавшим свободный угол прямо возле восточного окна.

Тураду оно настолько удивило своей неуместностью и ухоженностью, что он буквально взгляда не мог отвести от ярко-жёлтых крупных плодов, оттягивающих ветки. Маленькая бронзовая лейка и байковая тряпочка для протирания глянцево-зелёных листьев прямо указывали, что деревцем любовно занимается сам хозяин кабинета. Это совершенно не вязалось с представлениями Тимоти о суровом боевом офицере в полковничьих золотых эполетах, набивающем трубку за столом.

— Но, надеюсь, у вас, господа офицеры, — обращение Хашиба произнёс с хорошо различимой долей иронии, — имеется достаточно веские основания задерживать меня в Императорских дачах, когда я должен быть на совещании в Министерстве войны, — густая бровь иронично дёрнулась.

Меллоун чуть подтолкнул сидевшего рядом Тимоти. Тот прочистил горло и сказал:

— Наше ведомство интересуют несчастные случаи, что происходили в вашем ведомстве за последние полтора года, особливо касаемые покойного поручика Никки Дайямы.

— Ишь загнул: ваше ведомство, наше ведомство, — усмехнулся полковник, раскуривая трубку. Он был немолодым мужчиной с коротко, по-военному, остриженными волосами и пышными усами. И там, и там поблескивала седина. — Были нечастные случаи. Куда ж без них, когда под твоим началом полторы тысячи горячих голов, из которых ещё не вся дурь повыветрилась. Но ничего фатального, хвала богам, не случалось. Расследования проводились в служебном порядке, все виновные в халатности, безалаберности и разгильдяйстве понесли заслуженные наказания от публичного порицания до нарядов вне очереди и ареста с последующим отбыванием положенного времени в полковой гауптвахте. Я решительно не понимаю, какого чёрта Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя понадобилась эта информация? Портупей-поручик, вам более заняться нечем, кроме как требовать от занятых людей идиотский отчётов по несчастным случаям? В Кленфилде все грабители разом взяли отпуск, а уличные хулиганы вдруг стали паиньками? Убийства перестали случаться, никто не залазит в квартиры? Ваше ВЕДОМСТВО искоренило преступность на корню, раз дуэль между двумя офицерами «Созвездия» занимает ваше служебное время?

Турада смутился. Сэр Вилохэд, даже когда бывал не в духе, никогда не разговаривал с подчинёнными подобным образом. В голове портупей-поручика успела мелькнуть благодарная мысль о родителях, не позволивших стать ему одним из тех, к кому обращаются в таком тоне.

Тимоти залепетал что-то о происшествиях на ученьях, но полковник его бесцеремонно перебил:

— Не лезьте в наши внутренние дела. Что и как у нас происходит, дело наше и военного министерства. Я же не учу вас, как следствие вести!

На помощь Тимоти пришёл сержант Меллоун. Он пригладил свои белесые волосы, кротко улыбнулся и проговорил извиняющимся тоном:

— Господин полковник, мы — люди подневольные. Знать не знаем, зачем его сиятельству графу Окку понадобилась сия информация, — он выразительно пожал плечами, выражая одновременно сепсис по поводу её полезности и недоумение по поводу самого требования, — говорят, намедни его величество нашему древесно-рождённому лорду очередную выволочку устроил. Вот тот и старается. Возвратимся с пустыми руками, и нам несдобровать. Помогите, подкиньте информацию по Никки Дайяме. Может и пустое дело, но для отчётности надо позарез.

Меллоун глядел на полковника честными, умоляющими глазами. Тот махнул рукой и полез куда-то в стол. Покопался там и вытащил на свет божий видавший виды блокнот с вылезающими листами.

— Ладно, куда ж от вас деваться, — он пристроил трубку в переполненной окурками и выпотрошенным табаком пепельнице, нацепил очки-половинки и принялся листать свои записи.

— Видать и до вас дошли глупые слухи об отвернувшейся от Дайямы удаче, — проговорил он, смяв и кинув в корзину вдоль и поперёк исписанный клочок бумаги, — болтали такое, было дело.

— Да, — кашлянув, подтвердил Турада, — говорили, будто на молодого «самоцвета» после свадьбы куча несчастий свалилась.

— Куча — не куча, но в несколько неприятных происшествий Никки (да будут его посмертные пути лёгкими) влипал.

— А случаи эти и правда были синхронизированы с женитьбой господина Дайямы? — спросил Меллоун, который лишь краем уха слышал о дуэли и расследовании.

— Вроде бы да, — кивнул полковник. — Первым у нас значится случай на горячих источниках. Свадьба у Никки была на зимней Золотой неделе, а дурость произошла в июне. Я точно помню, как его дружок — Окири заявился ко мне и со своей обычной наглостью потребовал дать их компании отгулы, дабы, как он выразился, достойно отметить малый юбилей бракосочетания из полкового товарища.

— И вы дали им отгулы? — робко спросил Турада.

— Ага, дал, догнал и ещё добавил! — осклабился в недоброй усмешке Хашиба, — естественно, нет! Будто субботы и воскресенья им для пьянки мало! Послал с подробным указанием маршрута, пообещав, коли к разводу в понедельник хоть один не явится, кары будут суровые.

Он смолк, качнув головой, будто погрузился в воспоминания о том дне, потом продолжал:

— Они поехали в Облачную крепость. Знаете?

Естественно, Турада и Меллоун знали название самых знаменитых горячих источников в центральной Артании. Дорого, богато, ванны с различными ароматами, минеральная вода для питья и купания. Дремлющий вулкан нагревал там её до немыслимой температуры, а магическое охлаждение позволяло выбрать удобную температуру для каждого посетителя.

— Мои красавцы, понятное дело, провеселились всю субботу, к ночи решили вызов себе устроить, — продолжал полковник, попыхивая трубкой, — кто горячее температуру в парилке выдержит. Там такие индивидуальные каморки, где в стены специальные кирпичики из заморской горной соли вделаны. Это, чтоб дышать полезными испарениями. Так вот, парни поспорили, кто дольше продержится в такой каморке при самой высокой температуре. Идиоты! Но, как известно, пьяный океан вброд перейдёт, и они принялись друг перед дружкой своей стойкостью к жару хвастать. Разбрелись по каморкам и давай орать, мол у меня столько-то градусов, а у меня — столько-то! Выбрали наблюдателя, тот сидел снаружи и следил, чтобы ни один двери не открывал и бассейн с ледяной водой охлаждаться не прыгал.

— И что, кто-то сварился? — спросил с наивным простодушием Меллоун.

— Почти, чуть было не сварился. То ли Дайяма переборщил с температурой, а, может у него механизм регулирования поломался, только в его каморке дверь заклинило, а жар нагнетался всё больше и больше. Парню плохо сделалось, он орал благим матом, что прям невтерпёж как жарко, но другие не слышали, а наблюдатель в сортир ходил, тоже не слышал. Хорошо ещё, что Никки — гвардеец, рост и стать при нём. Была, — Хашиба вздохнул, — разбежался сколь смог и высадил дверь плечом. Правда, говорит, не с первого разу. Вывалился красный, чутка ошпаренный, и сознание потерял. Его в бассейн со льдом. Оклемался, отделался облезанием кожи на разных местах.

— Понятно, — солидно кивнул Турада, — нарушение правил техники безопасности при использовании парной, состояние алкогольного опьянения, глупое пари.

— Всё верно, портупей-поручик, всё верно.

Полковник полистал свой блокнот.

— Взысканий в тот раз не было, — продолжал он, — время неслужебное, собственная глупость и неудачное стечение обстоятельств не наказуемы. Родня Дайямы, а вернее, его супруги из Тисового клана, попыталась было бучу поднять, мол, в Облачной крепости клиентов заживо сварить пытаются, будто они делийские паровые булочки с мясом, но, — развёл руками полковник. — Болтали, будто они даже в газету ходили, но проверка ничего не дала. Отписались, мол, сам Никки с регулятором температуры напутал, дверь запер, а когда ему плохо сделалось, отпереть не сумел. Дому Яхаба, это — родня жены, ещё и за испорченную дверь заплатить пришлось.

Он сделал несколько затяжек и выпустил дым в сторону приоткрытого окна.

— Этим, как я понимаю, несчастные случаи не ограничились, — продолжал осмелевший Турада.

— Вы правильно понимаете, — кивнул его собеседник, — не прошло двух месяцев, как Дайяма ухитрился вляпаться в очередное дерьмо. Со своим дружком, кстати, — Хашиба качнул головой. — Дело было в августе. У нас тогда масштабные войсковые учения проходили. Отрабатывали боевые действия в горных условиях и, в частности, переход через перевал вместе с лошадьми, пушками, пехотой и всем прочим.

— Это как сто лет назад на континенте? — воскликнул Турада.

Он, будучи весьма начитанным молодым человеком, отлично помнил поэму Эда Купера «Через вершины». В ней поэт ярко описал немыслимый переход целой армии через перевал в Лирийских горах. Генерал совершил, казалось бы, невозможное, но привёл свою армию на помощь союзным войскам. Подвиг, вписанный золотыми буквами в страницы боевой славы.

— Похоже, — криво усмехнулся полковник, — похоже, его величество тоже прочёл поэму и вдохновился. А, может, и какая иная мысль ему в голову пришла. Но, так или иначе, мы отрабатывали действия на особо сложных участках, в частности, на Перевале громовых камней. Там и лавины, и осыпи — обычное дело. Узкий проход, снова дурачества отдельных неуёмных на подобные штуки субъектов, что внесло некоторую сумятицу в переход, и вот, извольте видеть: камнепад, испуг лошади, и бедный Никки Дайяма чудом остался жив благодаря собственной ловкости и способности не терять голову в критической ситуации.

— Лошади здорово пугливы, это неоспоримый факт, — поддакнул Меллоун, — особенно, когда находятся не в привычной обстановке. Запросто может понести.

— Нет, не понесла, — возразил полковник, — там прямо перед кобылой Дайямы здоровенный камень свалился прямо ей под ноги. Лошадь прянула в сторону, да и полетела в пропасть. Офицер чудом умудрился повиснуть за деревце, что на склоне росло. Так то.

— Понятно, — вступил в разговор Турада, — тут снова виноватых нет. Случайность, какая может произойти в горах в любой момент.

— Именно. Хоть там и мутил воду Окири, пытался снова какое-то пари устроить. Этому пройдохе одно веселье подавай. Такой помрёт и самому богу Смерти пари предложит, кто скорее в его царство попадёт, а по дороге партейку в карты раскинет. Я, естественно, самым суровым образом пресёк подобные попытки нарушения воинской дисциплины, да ещё и во время королевских учений, так что переправа через перевал проходила в штатном режиме.

Он смолк, и принялся листать блокнот туда-сюда, словно потерял какую-то запись.

— Ещё что-то было? — спросил Турада.

— Было, было, — подтвердил полковник, слюнявя палец, — прямо в Кленовом дворце. Вот, нашёл, — он кинул блокнот на стол и мундштуком своей трубки слегка постучал по странице. — Помните, прошлой осенью леди Камирэ масштабный ремонт затеяла?

Меллоун отрицательно покачал головой, а Турада неопределённо пожал плечами. В Кленовом дворце он побывал всего один раз лет в пятнадцать. Он вместе со своей семьёй присутствовал на праздновании юбилей главы Дубового клана.

— Прошлой осенью галерею второго этажа перестраивали, — продолжал Хашиба. — У Никки Дайямы явно везение поистратилось, потому как он умудрился попасть под упавшую строительную люльку со стройматериалами.

— Его придавило? — округлил глаза Меллоун.

— Нет. К счастью, нет. У чёрного хода, аккурат, где строительная бригада импровизированный склад устроила, у гвардейцев курительная скамеечка была. Королевская фаворитка запах табака просто на дух не переносит, даже его величество Элиаса бросить курить вынудила. Наши парни с тех самых пор во двор бегают, чтобы подымить. В тот день Никки на часах возле кабинета короля стоял. В половине первого его величество всегда пьёт кофе и перекусывает. Как только король отбыл на ланч, Никки воспользовался моментом и вышел покурить на улицу. Строители, мать их, тоже ровно в двенадцать на обед ушли. Там делийцы работали. А с выходцами из Делящей небо так: пробили часы полдень, они любое дело на полдороги кинут и уйдут. Обед. Святое дело. Видать одного такого обед прямо в момент привязывания люльки с балясинами застал. Тот кое-как привязал и кушать пошёл. Вот кое-как привязанная люлька-то и отвязалась, да и упала. Хорошо, что Никки как раз в этот момент пошёл попытаться кухонную красавицу приласкать.

— Кого приласкать? — не понял Турада, которому воображение успело нарисовать юную красотку в фартуке и поварском колпаке.

— Кошку трёхцветную. Она на королевской кухне уже года три-четыре обретается. Не зря эту пушистую бестию Дианой кличут, шерсть чуть ли не до земли. Говорят, если она разрешит тебе погладить себя, непременно повезёт. Может, деньги какие получишь, или же романтическое увлечение новое тебе светит. Я, естественно, в подобную ерунду не верю, но мои ребята пытались. Не знаю уж, далась Диана погладиться Дайяме или же нет, только эти три шага ему жизнь спасли. Люлька скамейку в щепу разбила. Сиди там человек, одно мокрое место осталось бы. Тут мы никакого расследования само собой не проводили, — поспешил полковник предотвратить вопрос, готовый сорваться с уст Турады, — мы за иностранных рабочих не отвечаем, пусть с них во дворце спрашивают. Никки Дайяма никаких регламентов не нарушал. Офицеру дворянского охранения разрешается раз в три часа отойти по нужде на десять минут. А уж в сортир он пойдёт или же покурить выйдет это — личное дело каждого. Но с несчастными случаями на этом вроде всё. Пишите свой отчёт. Я уже по всем отчитался, меры принял, беседы провёл. Прочие неприятности с иными персоналиями, вроде нашего удалого Дензи Виларда, поломавшего рёбра и ноги, вас не интересуют?

Турада заверил, что остальные удальцы, успевшие вляпаться в разного рода истории, не входят в сферу интересов Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, поблагодарил полковника Хашиду за содействие и, расхрабрившись, даже протянул руку при прощании. В последний момент мелькнула мысль о позоре, если полковник откажется от рукопожатия. Но тот не отказался, крепко стиснул ладонь Тимоти, а потом и сержанта Меллоуна. После чего оба офицера покинули штаб, сели в карету и поехали назад в Кленфилд.

Редакция журнала «Посиделки под сакурой» занимала первый этаж каменного здания, выстроенного на самом излёте прошлого столетия. Возле здания с вычурными окнами и странными башенками на крыше набивали бутоны старые, раскидистые деревья. Они словно подтверждали название журнала, предлагая совсем уже скоро приятно провести время на удобных скамейках посреди осыпающихся розовым снегом лепестков.

Старенький швейцар, меланхолически разгадывавший кроссворд, на вопрос коррехидора об издательстве, не отрываясь от журнала, махнул рукой направо. Вил поблагодарил и потянул чародейку за рукав. Прямо перед ними открылась лестница, над которой красовалась яркая реклама риелторской канторы, обещавшая баснословную выгоду при покупке недвижимости именно у них. По лестнице спускалась разбитного вида дамочка в континентальном наряде, туфлях на каблуках и с малюсенькой лакированной сумочкой, куда даже футляр с очками помещался бы с трудом.

Она окинула коррехидора откровенно оценивающим взглядом и широко улыбнулась, но погружённый в свои мысли четвёртый сын Дубового клана не заметил ни дамочки, ни её улыбки, ни даже лакированной модной сумочки. Рике очень хотелось показать нахалке язык, но она удержалась, вспомнив, к счастью, о том, что она — официально невеста Дубового клана, и не может ребячиться, корча рожи случайным прохожим. Девушка расправила плечи и с аристократически презрением отвернулась от незнакомки, пялившейся на её спутника. Правую половину первого этажа с редакцией журнала делил адвокат, на двери которого отвалилась буква «д», превратив вывеску в услуги таинственного «авоката», который легко решит все ваши проблемы, и маленькое ателье по ремонту женского, мужского и детского платья. Из-за приоткрытой двери ателье доносились бодрые звуки радио, и была видна женщина, что-то усердно шившая за большим столом, заваленным разной одеждой.

Дойдя до конца темноватого коридора, они упёрлись в дверь журнала «Посиделки под сакурой», о чём свидетельствовала скромная вывеска (гораздо более скромная, нежели у «авоката» и риелторов). Это даже вывеской в строгом смысле этого слова назвать было нельзя: так, запечатанный магией в прозрачный пластик кусочек плотной бумаги с вырезанными и наклеенными буквами названия журнала с указанными внизу часами работы.

Вил из вежливости постучал и, получив в ответ какой-то невнятный женский возглас, толкнул дверь. Рика с любопытством вошла внутрь. Редакция столь популярного журнала её разочаровала. Девушка по крайней мере рассчитывала увидеть на стенах красочные плакаты с обложками и иллюстрациями произведений, печатавшихся у них, толпу авторов, нервно ожидавших в холле с рукописями в руках, и оживлённую суету, какая, по её мнению, должна была отличать подобную контору от подчас давящей тишины и порядка коррехидории. Но увы. Никакого холла с соискателями публикации не было и в помине, а была большая комната с обилием каких-то шкафов, ящичков и просто полок. Была утомлённого вида девица с растрёпанными волосами и приоткрытым ртом. Она со скоростью курьерского поезда что-то отстукивала на пишущей машинке. Был письменный стол со всеми полагающимися принадлежностями, сверх коих наблюдалась большая кружка с кофе и тарелка солёного арахиса. Ко всему этому прилагалась немолодая, высокая, будто жердь, женщина с папиросой в одной руке и стопкой напечатанных листов в другой. Притулившаяся на самом краю стола табличка извещала, что перед вошедшими главный редактор журнала «Посиделки под сакурой» — Лина Гадот.

Лина Гадот красила волосы в интенсивно баклажановый цвет, была одета в невообразимую смесь каких-то одёжек с оборками, кружевами и ассиметричными элементами и, в довершение всего, на её носу красовались странные очки с одним стеклом, оправленным почему-то в многоугольник. Одним богам ведомым способом эта конструкция держалась на её долгом носу.

— Коррехидор его величества граф Окку, — представился Вил, пока его спутница предавалась разглядыванию странной женщины за столом.

— Очень приятно, — дама потушила папиросу и через стол протянула руку, — Лина Гадот. Я руковожу журналом. Можете обращаться ко мне просто по имени и, если хотите, называйте сокращённо — Ли.

— Меня вполне устроит госпожа Гадот, — ответил Вил, пожимая протянутую руку, — в свой же адрес я предпочитаю «господин полковник» или «милорд», но можно и «ваше сиятельство».

Лина Гадот вскинула бровь над половиной очков, которые, как успела разглядеть Рика, держались вовсе не магией, а на одной дужке за ухом и пружинкой на носу. Так в прошлом веке носили пенсне.

— Как угодно, милорд, — но у нас тут по-простому, без церемоний. Писательский контингент молодой, и далеко не всегда светский; их всякие там «сиятельства» вообще в ступор могут ввести. Вы к нам как верховный коррехидор, — она тонко улыбнулась, демонстрируя проницательность и осведомлённость, — или же оказали честь, создав что-то на литературном поприще? Не удивляйтесь, у меня свои связи с университетом, ваши эссе там до сих пор приводят в пример нынешним студентам.

— Увы, госпожа главный редактор, — проговорил Вил, усаживаясь на стул.

Рика тоже присела, чуть обидевшись, что её начальник не удосужился даже представить её.

— Чрезвычайная загруженность работой и чрезвычайная ответственность совершенно не оставляют времени для литературного творчества, — продолжал он, — которое, как известно, требует тишины, сосредоточенности и полного погружения в свои идеи и фантазии.

— Тогда что вас привело сюда? — Гадот пожала плечами и в своих странных, многослойных одёжках напомнила чародейке растрёпанную ворону.

— Служебная необходимость. Нас с госпожой коронером (а эта милая девушка, что столь любезно сопровождает меня, выполняет сии нелёгкие обязанности) интересует творчество Мастера Окимая.

— Тата! — жестом остановила коррехидора редактор, недовольно скривившись, — да прервитесь вы, наконец. Я наполовину слушаю его сиятельство, а наполовину трескотню вашей машинки.

— Мадам, — возразила Тата аденоидным голосом, произнося слова гулко в нос, — вы сами велели как можно скорее перепечатать рассказ, чтобы отнести в типографию.

— Велела, но пока у нас высокие гости, можете прерваться на какое-то время и выпить кофе в подсобке. Коли понадобитесь, я вас позову.

— Хорошо, — согласилась Тата и прошмыгнула в одну из двух дверей, что вели в какие-то внутренние помещения.

— И так, милорд, — Гадот сняла свои более чем странные очки, аккуратно положила их в специальный футлярчик и вопросительно взглянула на Вила, — что вы желаете узнать о нашем авторе. Оговорюсь сразу, что личность этого человека я разглашать не имею права,— она развела руками, — таковы правила журнала, они полностью соответствуют Закону о конфиденциальности Артании.

— Не морочьте мне голову, — в голосе Вилохэда явственно проглянули интонации его отца, — вы же понимаете, что я могу при вас написать любое предписание и заверить его вот этим, — он вытащил амулет в виде золотого кленового листа, — отличная печать получится. К тому же Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя известна личность вашего автора. Поэтому оставьте свои отговорки для журналистов, а мне отвечайте кратко, чётко и по существу вопроса.

— Может быть, вы меня ещё и повесткой к себе вызовите?

— Надо будет, вызову. И к себе в кабинет, и в суд, — отрезал Вил.

— Ясно.

Женщина поджала накрашенные лиловой помадой губы и потянулась за пачкой папирос.

— Желаете?

Вил отрицательно качнул головой.

Гадот покрутила пачку в пальцах с нарощенными косметической магией ногтями, более походившими на странные когти со стразами, и небрежно бросила папиросы на стол, так и не став курить.

— К чему нам эти распри, — она широко улыбнулась, — даже в случае, когда между представителями различных слоёв атранского общества возникают непонимание и разногласия, умные и дельные люди всегда смогут найти общий язык, сэкономив друг другу нервы и время. Итак, что вас интересует.

Вил, опуская конкретные детали, объяснил, что для расследования им с Рикой нужно прочесть все произведения Мастера Окимая за последние полтора года.

Женщина слушала внимательно, ничем не выдавая своего удивления, если таковое вообще имело место. Затем проговорила:

— «Посиделки» мы выпускаем два раза в месяц, значит за полтора года (от сегодняшнего дня, как я понимаю) наберётся тридцать шесть выпусков. Какие именно повести-ранобэ Мастера Окимая попали туда, я вам сказать не могу, ведь кроме него в каждом выпуске много других авторов. Каждому мы выделяем место под девяносто тысяч знаков. Это ровно под три главы по тридцать тысяч каждая. Ни больше, ни меньше. Не можешь так работать или не желаешь, в нашей редакции никто никого не держит и не уговаривает. Как говорят в народе: «Пускай тебе боги укажут дороги».

— Выходит, человеку не только написать надо, но и все свои иероглифы пересчитать? — удивилась чародейка.

— А как же? У нас тут не студенческий клуб любителей литературного творчества, а издательство. Мы, на минуточку, деньги зарабатываем. Так что, будь любезен, соответствуй.

— Значит, без исключений?

Лина Гадот замялась.

— Иногда мы делаем исключения, — сказала она с некоторым сожалением в голосе, — для особо талантливых или особо перспективных и востребованных авторов. Знаете, иной раз бывает, что предложенный нами формат просто не в состоянии вместить прекрасную идею. Тогда допечатываем дополнительные главы в следующем номере. У нас под это часть страниц зарезервировано.

— А бывает, когда нет таких глав? — не унималась Рика, — вы с пустыми листами выходите?

— Конечно же, нет, какой вздор вы говорите про пустые листы! — всплеснула руками Лина Гадот, и на её запястьях звякнули множественные браслеты, — в таком случае мы печатаем мангу. Кстати, у Окимая как раз несколько ранобэ с дополнительными главами и выходило. Удивительный автор! — она закатила глаза, словно само упоминание о нём вызывало восторг, — мало того талантище, так ещё и трудяга, каких мало. Служит в элитном полку, но редкие свободные часы проводит не в объятиях продажных женщин и не за бутылкой вина, а за письменным столом. Читатели его очень любят. Знаете, сколько писем каждую неделю приходит к нам для него?

Вил даже отдалённо не представлял, поэтому сделал недоуменное лицо и позволил главному редактору рассказать об этом. Та, правда, не стала утруждать себя цифирями, ограничилась понятиями «мешки», явно подразумевая под этим не совсем уместным словом большое, даже несметное, количество корреспонденции.

— Тата! — внезапно крикнула Гадот, и Рика даже вздрогнула от неожиданности, — Тата!

Из глубин редакции появилась девица с приоткрытым ртом и меланхолично поинтересовалась, что нужно.

— Значит, так, — последовал ответ, — принеси тридцать шесть номеров журнала за последние полтора года.

— Все? — не поверила своим ушам девица.

— Да, все.

Помощница испустила тяжкий вздох и поплелась уже в другую дверь.

Через три челночных рейса, сопровождавшихся неизменными вздохами и невнятным бормотанием себе под нос об эксплуатации безответных и добросовестных работников, на столе главного редактора «Посиделок под сакурой» высились стопки новеньких журналов с яркими, глянцевыми обложками и лезущими в глаза надписями о «незабываемых переживаниях и ярчайших впечатлениях» кои получит всякий, заплативший за журнал честные двадцать йен.

— Вот, извольте получить, — Лина Гадот похлопала рукой по стопке, словно по голове любимой собаки, — все тридцать шесть номеров. Читайте на здоровье, и можете не возвращать. Пускай это будет маленьким презентом от нашего издательства Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, а также лично вам, граф. У меня теплится шальная надежда, что прочитав журналы, у вас появится желание писать, — женщина заговорщицки подмигнула, — и на страницах «Посиделок» появятся строки, начертанные рукой младшего сына Дубового клана.

Вил заверил, что это очень маловероятно, поблагодарил главного редактора за оказанную помощь, а затем, не позволив Рике даже прикоснуться к журналам, собственноручно отнёс их себе в магомобиль.

— Многовато, — с некоторой тоской проговорила чародейка, когда они ехали в коррехидорию, чтобы забрать у Турады данные по несчастным случаям с погибшим гвардейцем.

— Ничего, до завтрашнего дня должны осилить. Я возьму двадцать журналов, а вы — шестнадцать, — ответил коррехидор, лавируя по Аратакскому проспекту между каретами и магомобилями, — я, как-никак, литератор, а значит умею вычитывать тексты быстро.

— Меня, как чародейку, тоже безграмотной назвать нельзя, — возразила Рика.

— И в мыслях не имел ничего подобного. Просто хотел поступить по джентльменски, взять на себя большую часть работы.

— Но у вас ещё доклад его величеству Элиасу с предложениями по укреплению дисциплины в армии, — заметила девушка, бросив взгляд на сваленные в груду журналы на заднем сиденье, — успеете ли?

— К моей великой радости и облегчению доклад отменяется, — ответил Вил, — гадкая простуда, что терроризировала Кленфилд последние два месяца, добралась до леди Камирэ, и та слегла с высокой температурой и кашлем. Хотя лейб-медик его величества и коллегия магов-врачевателей в один голос говорят, что никакой опасности для больной нет, наш венценосный кузен вторые сутки не отходит от постели своей дамы сердца и отменил все официальные мероприятия, в число коих попал и мой доклад. Так что до пятницы на следующей неделе я совершенно свободен.

Рике, как и большинству жителей столицы, была отличнейшим образом известна простуда, которая свирепствовала повсюду. Эни Вада подхватила её от одной из своих учениц и прокашляла две недели так, что временами казалось, что девушка выкашляет свои лёгкие. Голос у подруги сперва осел, а потом и совершенно пропал. Выглядело всё это жутковато, но прошло без следа. Не удивительно, что король забеспокоился и решил проявить заботу о драгоценной больной.

В коррехидории подтянутый и высокомерный (как всегда в присутствии чародейки) Турада доложил, что только что прибыл из Императорских дач, где имел «долгую и плодотворную беседу» с полковником Хашидой. Результатом беседы стал листок бумаги, на котором каллиграфическим почерком портупей-поручика были записаны даты и содержание несчастных случаев.

Рика при помощи простенького заклинания перенесла текст на чистый лист, и Вил повёз её домой вместе с журналами.

— Может быть, поедем ко мне в резиденцию? — словно бы невзначай спросил он, когда они сворачивали на улицу Колышущихся папоротников, — почитаем вместе в библиотеке, поужинаем. Комната для гостей всегда в распоряжении невесты Дубового клана, как, впрочем и моя спальня тоже.

Рика не поняла, шутит её начальник по поводу спальни или нет, но предпочла отказаться, отговорившись тем, что статус её номинальный, который они решили сохранить для удобства работы и внеслужебного общения. А Вилохэд тогда ещё добавил, что подобный расклад ограждает его от добровольного сватовства, на которое так горазды его родственницы, исходящие из того, что из мальчиков Окку он один ходит холостым.

Вил занёс журналы в квартиру чародейки. К счастью, никого дома не было. Эни ещё не пришла с частных уроков, а госпожа Призм отправилась в гостиницу повидаться с подругой детства, по случаю приехавшей в столицу. Квартирная хозяйка говорила об этом последние три дня.

Рика осталась наедине с творчеством Мастера Окимая.

Глава 10 Белочка и Корзиночка

В тот вечер чародейка легла спать далеко за полночь, прочитать (не просто прочитать, а проанализировать на совпадение с реальными событиями) пять коротких романов-ранобэ их подозреваемого Окири оказалось непростой задачей. Тут уж было не до высоко интеллектуальных издевательств над красотой стиля и сюжетными поворотами, которые обычный человек смог бы придумать лишь в горячечном бреду. Это была работа. Поначалу чародейка подумывала о том, чтобы облегчить её с помощью магии, применив закон контагиона, но, к сожалению, то, что могло бы неплохо сработать на поиске одинаковых слов и выражений, совсем не подходило в её случае. Ведь она не знала, как и в какой форме Окири описывал покушения на своего друга детства. Да и описывал ли вообще!

Поэтому оставалась обычная рутина вычитки, которая ей живо напомнила нудное составление конспектов по практической магии на втором курсе Академии. Въедливый преподаватель требовал скрупулёзной точности и цеплялся к любому промаху. Эни пыталась дважды деликатно поскрестись в дверь: в первый раз подруге не терпелось похвастаться новым летним платьем (в торговом доме Картленов завершилась очередная неделя скидок), а во второй раз она своим строгим «учительским» тоном передала чародейке, чтобы та «немедленно спускалась ужинать, ибо испортит желудок, если станет ложиться спать голодной». Естественно, слова эти принадлежали квартирной хозяйке. Одинокая вдова Призм трогательно заботилась об обеих своих жиличках, словно те доводились ей роднёй, не упуская случая поучить их уму-разуму. Рика решительно отказалась, сославшись на срочную и важную работу. Эни пробормотала что-то по поводу превосходства важности ужина над важностью служения Артании в нерабочее время и принялась расхваливать бесподобно вкусные паровые булочки с ливером.

Рика ответила, что у неё имеются серьёзные сомнения насчёт полезности для здоровья паровых булочек с ливером, съеденных на ночь. На что подруга заявила, что паровые булочки вкушает добрая половина мира во всякое время суток, посему вредными они быть никак уж не могут, и оставила чародейку в покое.

Есть Рика не хотела. Полчаса назад она магией вскипятила себе большущую чашку чая и перекусила пачкой шоколадного печенья. Это бисквитное печенье с половинками миндаля им на минувшей неделе презентовали в «Доме шоколадных грёз», куда они с Вилом заскочили выпить кофе с пирожными.

Утром девушка собиралась на работу в приподнятом настроении. Уже во втором ранобэ, доставшемся ей для вычитки, обнаружилось удивительное совпадение с одним из несчастных случаев. Рику буквально распирало от желания поскорее рассказать Вилохэду о своей находке. Остальные три произведения оказались пустыми и ожидаемо неинтересными, в них на красавца-детектива продолжали вешаться толпы красоток, он бил морды негодяям, метко стрелял и проворачивал головоломные интриги. Если б не расследование, она ни за что не стала бы тратить часы своей жизни на прочтение подобной белиберды.

Госпожа Призм встретила чародейку с похоронным лицом (та даже испугалась, не случилось ли у старой женщины какого несчастья). Но оказалось, что траур был по Рикиному здоровью.

— Очень печально, моя милая, что вы столь наплевательски относитесь к правильному питанию, — проговорила госпожа Призм, выкладывая на тарелку яичницу, — не ужинать — глупая мода современных девиц, просто одержимых нездоровой тягой к худобе.

Рика пробормотала что-то о том, что успела поесть в городе, но старушка продолжала:

— У вас и так отличная фигурка, худеть дальше некуда. Вы ж не хотите превратиться в ходячий скелет!

Потомственная некромантка отшутилась, что скелет не может ходить из-за полного отсутствия мышц, но её собеседница пропустила возражение мимо ушей и принялась распространяться о неприятных последствиях гастрита, коим страдал её покойный супруг, единственно по такой же глупой привычке не ужинать.

Эни прыскала со смеху над своей тарелкой, но, когда взгляд вдовы Призм падал на неё, делала серьёзное лицо и сосредоточенно жевала отварную спаржу, завёрнутую в ломтики хрустящего жареного бекона.

Весна, внезапно нагрянувшая вчера во второй половине дня, уже хозяйничала вовсю: птичьи трели доносились практически с каждого дерева, цветочные почки ранней сливы и сакуры принялись раскрываться, обволакивая голые ветви розоватыми облачками нежнейших цветов. Теплело и на улице, и на сердце.

В коррехидории чародейка сразу же пошла к Вилу. Дежурный говорил что-то про два трупа зарезанных в Квартале красных фонарей, но это подождёт. Главное сейчас — поделиться совпадением в книге и в жизни.

Турада даже без его обычных многозначительных улыбочек сообщил, что её ожидают. Даже ДУРАДОЙ его обзывать расхотелось.

Вил сидел за столом и что-то писал. Он поднял глаза на вошедшую чародейку, и ей стало ясно, что и четвёртый сын Дубового клана сегодня тоже пришёл на службу не с пустыми руками.

— Как у вас дела? — поинтересовался он после обычного своего вежливого приветствия, — у меня целых два совпадения!

— У меня только одно, — чуточку огорчившись, что коррехидору повезло больше, ответила Рика.

— Мне досталось больше ранобэ, так что не завидуйте.

— И не думала о подобном ребячестве! — дёрнула плечом девушка, устраиваясь подле письменного стола. — Мы работаем, а не соревнуемся.

— Отлично, значит, мне показалось. Итак, кто начнёт? Готов из галантности вам первой предоставить возможность похвастать успехами.

Рика кивнула и вытащила из сумочки листок бумаги, на котором систематизировала свои заметки.

— Четыре романа из пяти оказались пустышками, — начала она, — но вот один, — губы девушки тронула улыбка, — отлично ложится на события августа месяца на Перевале громовых камней. «Бабочка с оторванными крыльями» — обычное для подозреваемого название, дурацкое и претенциозное.

— Когда выходил роман? — спросил Вил.

— Май, июнь, июль. И знаете, что ещё любопытно? Обычно все произведения Окимая (как и прочих авторов в «Посиделках») издаются по три главы. Помните, нам об этом говорила главный редактор?

Вил кивнул, он помнил, но у него также имелось соображение по данному поводу.

— Но глава, в которой описывается сам несчастный случай, четвёртая. Совпадение, конечно, не один в один, — вздохнула чародейка, — но достаточное, чтобы заинтересовать меня. В ней, кстати, и раскрывается одновременно смысл названия романа и обыгрывается название главы.

— Я в нетерпении, — улыбнулся коррехидор, — не томите.

— Итак, — проговорила Рика, — дополнительная глава называется «Утренний полёт», там сложный перевал, через который проходила группа героев, именуется Перевалом рассветных туманов. Как ни странно, — она подняла на собеседника свои выразительные зелёные глаза, — главным действующим лицом тут является вовсе не вездесущий и всюду успевающий детектив Акири, а новый персонаж. Он вскользь упоминается раз или два за всю книгу. Вся глава — эдакий вставной номер, застольный рассказ за бокалом вина, невольное воспоминание, навеянное непонятно какой ситуацией.

Вил кивнул, у него сложилось похожее впечатление от своих литературных находок, но он не хотел перебивать чародейку.

— Повествование ведётся от имени этого сержанта Джона, — она сверилась с записями, — Джона До́у. Когда он служил в армии, их подразделение переходило через горы на упомянутом мною Перевале рассветных туманов, и этот самый Джон Доу решил подшутить над надутым и противным сослуживцем. Сослуживец сей описывается как крайне неприятная личность. Он не раз и не два сваливал на Джона свою вину за проступки и регулярно выставлял его в невыгодном свете перед начальством.

Коррехидор слушал очень внимательно, опустив подбородок на сцепленные руки.

— И знаете, что придумал Джон? — вопрос был явно риторическим. — Он ночью во время привала исхитрился отловить тетерева, сплёл ивовую клетку и спрятал тетерева и клетку на самом узком и опасном месте, где ширина прохода не превышала и трёх шагов. При этом он ловко протянул верёвку, открывающую птице выход наружу, спрятав её конец в секретном месте на ветке дерева, что росло на утёсе. Когда его недруг оказался в самом узком месте перехода, Джон Доу незаметно для окружающих дёрнул за верёвку. Клетка открылась, и перепуганная птица вылетела прямо под копыта лошади. Животное перепугалось до полусмерти и сигануло в пропасть прямо со всадником. Оба разбились насмерть. Вот такое получается название с множественным смыслом: утренний полёт на Перевале рассветных туманов — полёт птицы, выпущенный на свободу и падение всадника. Тоже своего рода полёт, и в довершение перекликается с названием романа — «Бабочка с оторванными крыльями».

Вил снова кивнул.

— Создаётся впечатление, что дополнительная глава — не случайность. Ранобэ выходит частями, и глава с преступлением вышла раньше, чем произошёл якобы несчастный случай. Значит, Окири заранее продумал покушение на перевале, но не знал как вставить его в роман, и выпустил в виде отдельной главы, — проговорил он задумчиво.

— Похоже. А что у вас?

— У меня также две дополнительные главы. И два совпадения, — проговорил мужчина, открывая блокнот, — мне казалось, вы на днях прочли «Шаги по потолку»?

— Да, — кивнула Рика, — с этого «шедевра» началось моё знакомство с творчеством Мастера Окимая.

— И случай с подпёртой дверью на горячих источниках вам ничего не напомнил?

Чародейка смутилась. Она помнила горячие источники, какую-то муть с тэнгу, обилие подробных любовных сцен, но вот подпёртой двери не помнила, хоть убейте.

— По-честности сказать, — проговорила она извиняющимся тоном, — я тогда не особо вчитывалась, а так — читала по диагонали. Заглянула потом в конец, обнаружила там ярко описанное постельное приключение и с облегчением закрыла журнал. Видимо, сцена с закрытой дверью в онсэне прошла мимо моего внимания.

— Понятно. Не переживайте, у вас тот момент не было задачи поиска совпадений с реальностью.

— И насколько совпало у вас?

— Почти полное совпадение с рассказом супруги полковника со слов Виларда. Повод, правда, был иной, но в остальном — точка в точку. Группа молодых людей расслабляется в роскошных ваннах с разными ароматами, пьют, балагурят, общаются с представительницами противоположного пола, естественно, — он усмехнулся, — мне кажется, у Майро Окири какой-то комплекс неполноценности в отношении дамского внимания. Его герой реализует все его мечты и фантазии. Но к делу. Один из мужчин переборщил по части дамочек и решает восстановить свою мужскую силу старинным (и крайне с моей точки зрения сомнительным) способом — горячий пар, горячая ванна, горячительные напитки.

— В реальности это — прямая дорога не в объятие красотки, а в объятия бога смерти, — заметила Рика, — повышение давления, перегрев, инсульт или инфаркт.

— Но в романе Окири способ подаётся, как сверх надёжный и многократно опробованный. Мужчина, не буду утомлять вас лишней информацией о его имени и фамилии, выпивает коньяку, плещется в купальне с афродизиаками и в довершение отправляется в парную камеру с солевыми стенами. В это время один из тэнгу (чьи шаги по потоку мы слышали ранее) со злодейским хохотом заколдовывает дверь парной и пускает туда особо горячий воздух. От этого бедняга варится в солевых парах до смерти, а его подвыпившие дружки не слышат его стонов и криков. А какие слышат, сопровождаются одобрительными шуточками по части творимых за стеной развратностей. Уберите колдовство и тэнгу, и получите якобы заклинивший запор и поломавшийся переключатель пара. Только в реальности Никки Дайяма не растерялся и высадил дверь. Благо, что в дворянское охранение его величество берут статных и высоких парней.

— Вы упоминали о двух совпадениях, — проговорила чародейка, задумчиво прикусив карандаш, но быстро одумалась, опустила руку и бросила искоса взгляд на Вила. Заметил ли он её ребячество?

Детское покусывание карандаша коррехидор не заметил, поскольку был погружён в работу.

— Третье совпадение, как вы уже догадались, соотносится со случаем на стройке. Ранобэ «Тщетные усилия сердец», и дополнительная глава в нём тоже наличествует. В ней, как вы правильно подметили, не имеет прямого отношения к содержанию романа, а более походит на вставной номер, — Вил провёл рукой по волосам, слегка взъерошив идеальную причёску из дорогой парикмахерской, — вся разница с реальным случаем с Никки Дайямой в том, что на персонажа — отъявленного мерзавца и картёжного мошенника, сбросили не строительную люльку с балясинами, а уронили вазон с землёй и цветущими гардениями. А вы знаете что, — коррехидор поднял на Рику глаза цвета спелых желудей, — ведь в Кленовом дворце до ремонта, затеянного леди Камирэ, по галерее второго этажа, действительно, стояли здоровенные вазоны именно с гардениями.

— Совпадения есть, — проговорила Рика, — я понимаю, что с тетеревом, колдовством вранокрылых тэнгу — чистой воды вымысел, но вот камень, упавший под ноги лошади офицера, испорченные замок и переключатель пара — реальность. Это мог сделать, и, скорее всего, сделал убийца. Как и строительная люлька. Отвязать её — плёвое дело. Но ведь романы выходили ДО покушений? Я не ошиблась с «Тщетными усилиями сердец»?

— Не ошиблись, — согласился Вил, — люлька упала в ноябре, а «Тщетные усилия» начали печатать с августа и к ноябрю завершили.

— Что ж тогда получается, — чародейка подняла глаза от списка месяцев и времени выхода книг, — кто угодно мог прочитать ранобэ и воспользоваться идеями Майро Окири?

— В теории, да. Тогда придётся допустить, что в полку «Созвездие самоцветов» нашёлся ещё один человек, который не только люто ненавидел гвардейца Дайяму, но и читал все без исключения романы его друга детства, да ещё и реализовал на практике придуманные последним убийства. Мне кажется, вероятность такого более чем ничтожна. Ко всем прочему никто даже не упоминал о вражде убитого с кем-либо, кроме Окири. И главное, — Вил сделал паузу, — книги Мастера Окимая буквально напичканы описаниями самых разных убийств, многие из которых гораздо интереснее и эффектнее покушений, замаскированных под несчастные случаи. Почему предполагаемый гипотетический убийца выбрал именно способы, попавшие в дополнительные главы?

— Ваши рассуждения логичны, и объяснения совпадению с дополнительными главами я найти не могу, но не понимаю, для чего убийце сначала описывать методы убийства, а потом реализовывать их на практике? Глупость какая-то! Я бы на его месте ни за что не стала обнародовать свои планы на преступление, ни устно, ни письменно. А уж тем паче, описывать их во всех своих книгах, которые читают сотни или даже тысячи самых разных людей. Что за причина могла сподвигнуть далеко не глупого человека так глупо поступить?

— Тщеславие. Чувство собственного превосходства над обычными людьми, ощущение эдакого всемогущества: придумал, описал, реализовал. А все остальные — тупы и слепы, никому и в голову не приходит соотнести вымысел и реальность. К тому же успешность романов, популярность среди читателей — это своеобразная дополнительная подпитка уверенности, что на этот раз всё получится так, как задумано. Вот, если бы было наоборот: СНАЧАЛА происходили несчастные случаи, а затем Окири включал их в свои книги, я бы засомневался в его виновности. Тогда можно было бы посчитать, что яркие события произвели впечатление на писателя. Немыслимо удачное спасение при падении в пропасть, или дурость с соревнованием, кто дольше вытерпит в парной, просто не могли не обсуждаться в полку. Об этом говорили, пересказывали, снабжали дополнительными подробностями. Всё это было бы так при условии выхода ранобэ после, а не до несчастных случаев. Совпадение же методов, мест и направленность на одного и того же человека явно указывают на серию циничных покушений, последнее из которых, кстати, увенчалось успехом. Подозрительная дуэль, буквально сотканная из сплошных нарушений и откровенной, бессовестной лжи не что иное, как спланированное и реализованное убийство.

— Допустим, — кивнула чародейка, — но у нас по-прежнему нет доказательств. Мы можем лишь гадать, каким образом всё происходило тем самым вечером. И с какой стати офицеры, столь много и пафосно рассуждающие о чести, нагло врут нам в глаза, выгораживая убийцу. Они — взрослые люди и не могут не понимать, что делая это, становятся прямыми соучастниками убийства. При том, что Окири отнюдь не богат, и подкупить свидетелей ему явно не по карману. Да и не станет напыщенный Манива, который с четвёртым сыном Дубового клана разговаривал через губу, брать деньги за своё молчание.

— Взятка не всегда является единственным побудительным мотивом в подобной ситуации, — возразил Вил, — остаются и другие рычаги воздействия, подчас куда более действенные, нежели чеканная монета. Шантаж, например. Выяснить, каким образом подозреваемый втянул в преступление посторонних людей, становится для нас первостепенной задачей. Необходимо не просто понять, почему так упорно врут свидетели, но и доказать преступный сговор, что, в свою очередь, ляжет в основу обвинения в преднамеренном убийстве. Это уже — не просто дуэль с нарушением правил!

— Дуэль на задворках не является преднамеренным убийством, — грустно заметила Рика, — вы ж сами говорили, что за подобный проступок грозит понижение в чине, отсидка на гауптвахте и назначение в отдалённый гарнизон.

— Нам до зарезу необходим мотив для убийства, основательный, настоящий. Карточных проигрышей и насмешек по поводу роста и внешности, даже прозвища Рябчик, не достаточно, чтобы человек столь упорно старался прикончить ближнего своего.

— Милорд, — в кабинет коррехидора без стука просунулась прилизанная голова Турады, — тут вам звонок из издательства «Посиделки под сакурой». Дама, представившаяся госпожой Гадот, утверждает, будто вы её знаете, и требует вас к аппарату. Переключить?

— Давай, — Вил снял трубку магофона, стоявшего на столе.

— Доброго утра, доброго дня, добрых дел, — послышался в трубке низковатый, сочный голос главного редактора, — на проводе Лина Гадот. Надеюсь, ваша светлость ещё помнит преданную служительницу литературных богов, в меру своих скромных сил старающуюся проложить дорогу юным дарованиям?

— Здравствуйте, госпожа Гадот, — слегка скривился четвёртый сын Дубового клана, которому претила напыщенная манера собеседницы изъясняться, — естественно, я вас отлично помню. У вас ко мне какое-то дело?

— Без сомнений. Разве ж без важного повода я, прекрасно понимающая своё незначительное место в современном мире, посмела бы беспокоить вас? У меня на столе лежит просто потрясающая вещь, — проговорила женщина и замолчала, словно предоставляя возможность собеседнику поломать голову, о чём именно идёт речь.

Вил ломать голову над подобной чушью не собирался, у него и без глупых загадок Гадот хватало поводов эту самую голову поломать, поэтому спросил:

— Вы хотите сделать официальное заявление?

— Заявление? — удивлённо переспросили на том конце провода, — боги! Конечно же, нет. Никаких заявлений Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя я делать не собираюсь. Просто хотела сказать, что вчера вечером мне доставили дополнительную главу ранобэ Мастера Окимая под названием: «Букет сорняков». Она относится к тому роману, что мы публикуем в данном номере. И знаете, что странно? — Лина Гадот снова сделала паузу в своей обычной манере, а потом спохватилась, осознала свою излишнюю фамильярность и продолжала, — дополнительная главу автор написал не по окончании произведения, а в середине. В этом месяце печатаются четвёртая, пятая и шестая главы. Удивительно, ведь всегда Мастер Окимай помещал дополнительную главу в конце, а теперь вот, извольте ли видеть, прислал сейчас.

— Вы можете передать нам её?

— Естественно, из-за этого я и звоню. Вы всенепременно должны прочесть сей шедевр. Причём, слово «шедевр» я употребила на полном серьёзе, без малейшей тени иронии или сарказма. У меня в руках пронзительная история дружбы, страданий, любви и ненависти. Никогда прежде Мастеру не удавалось так зацепить читателя. Талант, просто чистый, природный, ярчайший талант!

Вил с самого начала переключил аппарат магофона на громкую связь, и чародейка слышала каждое слово разговора.

— Я могу направить к вам человека за рукописью?

— Не нужно, я сама пошлю курьера с гранками главы. Да, да, господин граф, — Рика была уверена, что на ярко накрашенных губах главного редактора при этих словах заиграла улыбка превосходства, — в расторопности мне не откажешь. Уже имеются свежеотпечатанные гранки главы, которая войдёт в ближайший выпуск журнала вместо кулинарной манги одной стеснительной дамочки. Что ж, придётся ей пролить пару слезинок сожаления, но талант превыше всего!

Чародейка усмехнулась и шёпотом прокомментировала последнее замечание, заменив «талант» на «выгоду». Вил широко улыбнулся в ответ, кивнул, давая понять, что оценил иронию, и поблагодарил госпожу Лину Гадот за содействие следствию. Та рассыпалась в ответных благодарностях, заверив, что всегда готова помочь, и призвала обращаться к ней безо всякого стеснения в любое время дня и ночи.

— От последнего, пожалуй, воздержусь, — заметил коррехидор, кладя трубку.

Курьер прибыл с похвальной быстротой, и уже через двадцать минут Турада положил перед коррехидором довольно толстый пакет сероватой обёрточной бумаги, на котором значилось его имя и красовалась печать издательства с цветком сакуры, сильно смахивающая на фамильный герб. Внутри пакета лежали странички будущей публикации — пробная печать для вычитки и исправления ошибок. Отправят ли гранки Майро Окири, или же Гадот возьмёт на себя этот труд, чародейка не знала.

— Называется глава «Букет сорняков», — проговорил коррехидор, — держа в руках тоненькую — листов десять, пачку бумаги, пахнущую свежей типографской краской. — Не возражаете, если я прочту сей шедевр вслух? Так будет быстрее, да и обсуждать сможем прямо на ходу. Вот только велю Тураде заварить нам чаю, чтобы было чем смочить горло.

Чародейка не имела ничего против, как первого, так и второго.

И очень скоро приятный баритон коррехидора погрузил их обоих в историю двух подруг — соседок и одногодок. Девочки играли, общались, смеялись и открывали для себя бескрайний мир, что лежал за высокими заборами двух старинных, деревянных домов. Во вступлении живо описывались шалости шустрых девчонок со странными именами-прозвищами: Белочка и Корзиночка.

— А в способностях Окири, и правда, не откажешь, — заметила чародейка, когда чтец остановился промочить горло жасминовым чаем, — перед глазами так и встаёт старый помещичий дом со скрипучими половицами террасы, рисовые поля, рощи по склонам семейной горы и огромное, толстое дерево, обмотанное священными верёвками.

— Скорее всего автор описывает имение родителей, где прошло его детство, — ответил Вил, — я обратил внимание, что и в остальных его книгах встречаются яркие куски, явно связанные с реальными переживаниями, эмоциями и впечатлениями. Остальной, выдуманный и сконструированный мир, откровенно слабоват и бледен, несмотря на красивости слога и сочность эпитетов.

Чтение продолжалось. У обеих девочек обнаружились способности к магии, и их обеих ждало отправление в Школу маленьких волшебниц.

— Поздновато как-то для обучения, — не выдержала Рика, когда повествование перешло в знакомую для неё плоскость, — одиннадцать или даже — двенадцать лет, это — очень позднее обнаружение дара. У человека к этому времени формируется добрая половина внутренних магических цепей, а без должного контроля и руководства полноценно этот сложный процесс пройти не может. Так что в реальности Белочке и Корзиночке светило бы запечатывание или же ослабление дара, а вовсе не какая-то там школа для маленьких чародеек.

— Будьте снисходительны к нашему подозреваемому, — улыбнулся Вил, — армия чрезвычайно далека от магии. И учтите, он пишет художественное произведение, а вовсе не пытается познакомить читателей с принципами отбора людей с магическим даром.

Рика кивнула, обругав мысленно себя за то, что вместо поиска совпадений с покушениями и доказательств преступления, сосредоточилась на ошибках Окири в описании жизни девчонок с магическим даром.

Вил продолжал читать.

У Белочки — красивой, светловолосой девочки, был любящий старший брат (естественно, тоже чародей), которому на окончание Академии родители выписали с континента прекрасную метлу для полётов.

— Бред, полный бред! — воскликнула Рика, — никто не летает на мётлах! Представьте себе, что вы неустойчиво сидите на сравнительно тонкой палке, которая ещё и движется с приличной скоростью. Каковы ваши шансы упасть и разбиться? Правильно, близки к ста процентам. И вообще, левитация — жутко сложная вещь. Способностью к ней обладают единицы, но назвать из счастливчиками у меня просто не поворачивается язык. Дополнительные связи в магических цепях приводят к неконтролируемому расходу жизненных сил. Организм человека просто не приспособлен для подобного, не помогают ни тренировки, ни медикаменты. Левитаторы страдают различными неизлечимыми хворями и редко доживают до тридцати. Как правило, умирают они в двадцать пять или даже раньше.

— Я продолжаю, — Вил кивнул в знак того, что понял возражения чародейки.

Корзиночка уговаривает свою подругу позаимствовать метлу брата и отправиться в горы, чтобы без помех насладиться полётами над полянками с цветущей земляникой. Девочки тайком утаскивают метлу и реализуют план. Но в результате неумелых колдовских действий при попытке запустить летательный аппарат случается несчастье: метла самоуничтожается, а высвобожденная магическая энергия потоком обрушивается на бедную Белочку. Девочка на всю жизнь остаётся калекой физической и духовной. Её чародейский дар пропадает, лицо превращается в безобразную маску, а на спине вырастает горб. Корзиночка же выходит сухой из воды. Она сваливает всю вину на подругу, утверждая, что не принимала в шалости никакого участия, а, наоборот, всячески пыталась удержать ту от опрометчивого поступка. В довершение всего приносит находящейся на грани жизни и смерти девочке букетик сорняков, который торжественно водружает на тумбочку возле кровати в госпитале, где лечилась подруга.

Но на деле всё оказывается не так просто. Красота Белочки каким-то непостижимым образом переходит к Корзиночке. Волосы её, чёрные будто крылья тэнгу, светлеют, приобретая красивый золотистый оттенок, черты лица обретают отточенную чеканность, девочка набирает рост, стройнеет и превращается в итоге в сказочно прекрасную чародейку. Перед её красотой и обаянием не может устоять ни один мужчина.

Белочка же продолжает жить в забвении. По непонятной причине её возненавидели родственники, объявив уродиной и позором семьи. Старший брат, лишившись драгоценной метлы, кончает с собой, и бедную, ни в чём не повинную девушку держат практически как дикое животное в подвале на железной цепи, где единственной отдушиной становится маленькая фея, которая взялась обучать Белочку магии. Горбунья прикладывает немыслимые усилия и обретает контроль над даром, который вовсе не был уничтожен, а просто глубоко запрятан. Рика едва удержалась от очередного едкого замечания по поводу «осведомлённости» автора по части чародейских дел.

Повествование тем временем шло своим чередом. Белочка, что вполне ожидаемо, разрушает при помощи магии свои оковы, отпирает дверь и отправляется в большой мир, чтобы поквитаться с бывшей подругой, укравшей её красоту, талант и судьбу. Всюду на своём пути она сталкивается с непониманием и неприятием собственного уродства. Люди унижают Белочку, отказывая ей в самых элементарных вещах вроде ночлега в гостинице. Но в конце концов горбунья добирается до столицы вместе с бродячим цирком, куда поступила в качестве очередного уродца. В столичной суете девушка разрывается между унизительными представлениями, где вместе с подобными ей страдальцами получает летящие от зрителей тухлые помидоры, яйца и прочую мерзость, кою любезно продавала зрителям владелица цирка (омерзительная, напыщенная женщина). Всё свободное время она посвящает поискам своего врага. Фея изо всех сил помогает своей хозяйке и обнаруживает Корзиночку в роскошном особняке на краю обрыва над морем. Белочка приходит к своей бывшей подруге, радостно проводящей свои дни в объятиях молодого супруга-принца.

На этой фразе чародейка откровенно рассмеялась, а коррехидор продолжал с невозмутимым видом читать дальше.

Кульминацией сюжета стала магическая дуэль. Причём фея подсказала Белочке путь, как та может победить более сильную и опытную по части магии противницу. Ссора, насмешки, взаимные претензии и обвинения, а затем горбунья активирует заранее заготовленное заклятие, которое буквально разрывает бывшую подругу на кровавые ошмётки. Отлетевшие волосы темнеют, обретая свой естественный оттенок, капли плоти сползаются вместе, и вскоре в лунном свете на заднем дворе гостиницы, где квартировал цирк уродов стоит красивая светловолосая чародейка в драной одежде, а на земле лежит отвратительное чудовище. Корзиночка на поверку оказалась подкидышем ёкаев, отобравшим красоту, талант и будущее своей подруги. Белочка плюёт на труп своего врага, сажает фею на плечо и уходит в ночь, оставив на груди негодяйки такой же букетик сорняков, как тот, что сама получила в больнице. По всем долгам было уплачено, и для девушки началась новая, счастливая жизнь.

Коррехидор отложил последнюю страницу главы.

— Ну и как вам? — спросил он.

— Фактическое признание, — ответила чародейка. — Дуэль с нарушением правил где-то на задворках. Явное намерение убить, подготовка, реализация, мотив. Всё налицо.

— Да, так и есть. И заметьте, глава действительно очень даже не плоха. Говорю это как филолог, а не как коррехидор. Оригинально с изменением пола героев. До сего времени в дополнительных главах всегда действовали мужчины. Хотя сама идея с кражей внешности и таланта кажется мне несколько надуманной и слабоватой, реализация выше всяких похвал. Эмоциональные качели, неожиданные переходы и цельная картина переживаний одинокой, непонятой души держат в напряжении от начала и до конца.

— Странно, что в «Букете сорняков» Окири не уселся на своего любимого конька — рассказы о любовных приключениях главного героя. Даже странно, что Корзиночку ни разу не изнасиловали, и ни один богатый красавец в неё не влюбился, не разглядел в ней её богатого внутреннего мира.

— Похоже, Рябчик настолько был погружён в описание собственных переживаний, что ему не захотелось подмешивать вымысел в реальную горечь. Это сломало бы всё очарование истории. Забавный перенос личностей: противостояние и соперничество парней рассказывается нам через вражду девушек, одна из которых лишается красоты, таланта и родительской любви, оказываясь запертой внутри собственного уродства.

— Сомневаюсь, что в реальности Майро Окири мог считать, что высокий и привлекательный друг украл его красоту и рост!

— Считал он так или нет, но написанного в главе, надеюсь, хватит для моего отца, чтобы инициировать в Палате Корней и Листьев расследование преднамеренного убийства, — проговорил Вилохэд, — у них свои принципы, да и возможностей поболе, нежели у королевского сыска. Предлагаю взять гранки и отправиться к отцу.

Он смолк, поболтав ложечкой в остатках чая.

— Не откажите в любезности поехать в резиденцию Дубового клана вместе со мной.

На чародейку умоляюще взглянули глаза цвета спелых желудей.

— После вашего блистательного триумфа в Оккунари отец просто в восторге от вас и не теряет надежды, что наша формальная помолвка перерастёт в реальные отношения.

Рику так и подмывало спросить, что по этому поводу думает сам четвёртый сын Дубового клана, но не решилась, опасаясь получить ответ в виде пожимания плечами и заявления, что и так всё прекрасно, пока родители не подсовывают ему разных невест каждые два-три месяца.

— Вы действуете на отца успокаивающее, — продолжал тем временем Вил.

Чародейка про себя усмехнулась. Она прекрасно помнила, как поругалась с сэром Гевином в их первую встречу, когда глава Дубового клана наорал на неё и грубо выставил за дверь, поэтому сомневалась, что её присутствие сможет удержать вспыльчивого родителя Вила от очередной выволочки сыну, но согласилась. Двоим проще убедить в своей правоте.

Фибс — личный камердинер (а в прошлом — дядька всех четверых мальчиков Окку) жутко обрадовался приходу чародейки. Он был преданным поклонником всего сверхъестественного и Рики лично, поэтому не раз и не два вздыхал при своём господине, сетуя, что девушка так редко бывает у них.

— Его светлость в библиотеке, — сообщил он и грустно покачал головой, когда услышал от Вила, что на ланч они не останутся, — вашего многоуважаемого батюшку рано поднял управляющий, прибывший на скоростном экспрессе по какому-то делу из Оккунари, — доверительно сообщил Фибс. — Похоже дело оказалось срочным, важным, а ко всему прочему и не особо приятным. Сэр Гевин жутко раздосадован результатом их разговора.

— С чего ты так решил? — спросил Вил, проходясь по волосам щёткой перед зеркалом и поправляя шёлковый платок. Жёсткий воротник мундира натирал шею.

— С того, что милорд пьёт бренди до обеда, — последовал многозначительный ответ.

Да, это был нехороший знак. Сэр Гевин редко прикасался к крепкому алкоголю до двух-трёх часов пополудни, почитая подобное зазорным для джентльмена. Разговор обещал быть непростым.

Отец Вилохэда сидел в кресле с трубкой в одной руке и недопитым бокалом в другой. Вид у сэра Гевина был мрачный и недовольный.

— Доброго тебе утра, отец, — проговорил коррехидор, вошедший вместе с Рикой после вежливого стука.

— Доброго?! — хмыкнул мужчина, откинув назад роскошные чёрные волосы с красиво поседевшими висками, — очень хотелось бы знать, что доброго в нынешнем, чёртовом утре. Это уж — для кого как. Но я рад видеть вас, дитя моё, — в этой фразе, обращённой к чародейке раздражения ощущалось чуточку поменьше. — Давно вы не заглядывали к нам.

Девушка поклонилась с подобающим почтением и пообещала в будущем исправить оплошность.

— Ну, ну, к чему такие формальности! — воскликнул сэр Гевин, — вы ими ставите в неловкое положение немолодого мужчину в домашней юкате, — он выразительно показал на свои голые лодыжки.

— Отец, — начал коррехидор, — не хочу отнимать лишнее время, спрашивая о проблемах, кои омрачили для тебя это прекрасное, весеннее утро, и сразу перейду к делу.

— Не хочешь спросить о проблемах в Дубовом клане? — нахмурился герцог, перебив сына на полуслове, — а следовало бы. Не ожидал от своего младшего сына подобного наплевательского отношения к семье и к себе лично.

Трубка с хорошо знакомым Рике звуком полетела на медный поднос для курительных принадлежностей.

— Нам пришлось забить почти сотню голов наших чёрных оккунарских свиней! — воскликнул сэр Гевин, — а тебе нет до этого никакого дела! Да, с недавних пор я не могу более упрекать тебя в светском шалопайстве. Ты стал меньше бывать в мужских клубах и не волочишься за каждой юбкой. Даже наш венценосный кузен более или менее доволен твоей службой Кленовой короне, но! — он выразительно поднял палец, — дела Дубового клана по-прежнему нисколько не занимают твой ум. Сотня свиней! Прекрасных, благородных животных пало. Я не говорю об убытках, они не столь велики на фоне общего поголовья, но сам факт более чем печален и вопиющ!

— Что произошло? — Вил понял, что для пользы дела должен детально обсудить постигшее оккунарские фермы несчастье.

— Для улучшения породы я выписал трёх хряков-производителей из Делящей небо. Делийцы не особо стремятся продавать свою особую породу чёрно-белых свиней, которую пятна вокруг глаз делают похожей на панду, но главе Дубового клана они не смогли отказать, — с гордостью проговорил герцог и одним глотком допил бренди. — Я заплатил этим узкоглазым прохвостам не маленькую сумму чистым золотом. И что получил в итоге? Из-за идиотского стремления сэкономить несколько сотен йен, они перевозили этих великолепных, благородных представителей животного мира в тесном трюме вместе с грязными овцами. Скученность, жара, вонь. Из-за каких-то глупых формальностей судно промариновали на таможне больше недели из-за того, что на вывоз «свино-панд» требовалось, видите ли, особое разрешение властей, кое, конечно, продающая их компания не удосужилась выправить. Идиоты, просто клинические идиоты! Если б я знал, каков на самом деле их «совершенно безопасный и абсолютно комфортный метод транспортировки животных» (а в контракте мерзавцы именно такими словами описывали затхлый трюм с вонючими овцами, по брюхо утопающими в собственном говне), я нанял бы нормальное артанское судно и взял на себя все расходы по перевозке. И вот плачевный итог: свиные принцы подцепили у овец редкого паразита, поражающего печень и сердце, а потом заразили им многих свиноматок, с которыми успели, — тут герцог замялся, подбирая приличное слово, — повзаимодействовать. Оказалось, паразита нет никакой возможности вывести ни обычным способом, ни магией. Эксперт сказал, что он как-то изменился в организме свиньи и обрёл устойчивость к препаратам. Через мясо личинки могут попасть в организм человека. Посему пришлось для предотвращения заражения забить и утилизировать почти сто голов. А тебе, Вилли, нет никакого дела до всех этих проблем! Сегодня управляющий приехал доложить об итоге печального инцидента.

Вил отличнейшим образом понимал, что в данный момент отец меньше всего нуждается в его умных советах, он просто чувствует себя обманутым и выплёскивает наружу накопившуюся обиду на делийцев, раздражение и сожаления, поскольку обманутым глава Дубового клана быть совершенно не привык. Коррехидор извинился, что упустил из виду столь досадные события в Оккунари, оправдываясь по примеру Рики загруженностью на работе. Это позволило вполне естественно и гармонично перейти к разговору об убийстве в полку «Созвездие самоцветов», тем более, что сэр Гевин сам, и весьма брюзгливо, поинтересовался, чем именно таким уж важным был занят его сын в последнее время.

Авторитет короля, ответственное поручение по разработке регламента для искоренения пьянства в среде молодых офицеров произвели должное впечатление. Герцог снова закурил и спросил, почему с расследованием дуэли они пришли к нему.

Вилохэд вместе с чародейкой обстоятельно рассказали о всех странностях дуэли, откровенно тянущей на преднамеренное, циничное убийство. Поведали и о якобы несчастных случаях, которые с некоторыми литературными красивостями вошли в романы подозреваемого Майро Окири, сообщили о коллективной лжи секундантов и довершили дело триумфальным пересказом последней, ещё неизданной, главы, которая являлась своеобразной исповедью подозреваемого.

Сэр Гевин попыхивал трубкой и временами одобрительно кивал, когда тот или иной шаг сына и его помощницы казался ему наиболее рациональным и уместным. Однако ж в конце истории после просьбы передать дело для разбирательства в Палату Корней и Листьев, так как и убийца, и жертва принадлежат по рождению к древесным кланам, сказал:

— Я понимаю ваш ход рассуждений и, более того, склонен считать его правильным, но… — он выразительно поднял палец, — в вашем распоряжении, господин верховный коррехидор, имеются одни домыслы. Не могу не отметить, что домыслы сии очень и очень разумны, отлично собраны в единую картину преступления и абсолютно логичны. Но при этом они остаются домыслами без доказательств. Думаешь, мои противники в Совете Кланов не станут вставлять мне палки в колёса, дабы выгородить «бедненького, безвинно оклеветанного мальчика, который всего-то — защищал свою честь» от нападок враждебного Дубового клана?Станут, и ещё как станут. Окири, если мне не изменяет память (Вилу прекрасно было известно, что память у отца достойна зависти, но он любит повторять эту фразу, чтобы в очередной раз услышать от собеседников комплимент в свой адрес), принадлежит к клану Ракиты, , а это означает, что их покровители из клана Бука не упустят случая обвинить меня в том, что я прикрываю своего младшего сына и помогаю решать ему служебные проблемы. И одним богам ведомо, какие члены совета ещё к ним присоединятся! Так что, мой дорогой мальчик, чтобы дело передали для рассмотрения в Палату корней и листьев, тебе необходимы серьёзные доказательства.

Он смолк, задумался и выпустил струю дыма в сторону приоткрытого окна, свежий ветерок из которого колебал плотные занавески.

— Взять хотя бы свидетелей-секундантов, — продолжал сэр Гевин, — один, как честный сын нашего клана, посчитал враньё ниже своего достоинства и сознался. Второй тоже, но оставшаяся парочка продолжает настаивать, будто они были на Комендантской дамбе той ночью, что дуэль состоялась там и прошла с соблюдением всех правил и формальностей. Так?

Вил кивнул.

— Имеем показания двоих против двоих. Пустое! При таком раскладе можно посчитать, будто бы врут как первые, так и вторые. Нужно признание хотя бы ещё одного несостоявшегося секунданта. Вот три к одному — иное дело! Потом покушения, — отец коррехидора покачал головой, — похоже, что Окири описывал собственные преступления, но ни один суд в мире не посчитает литературные опусы доказательством вины. Особенно последний, где вообще, действуют две девочки-волшебницы! И мотив? С какой стати один офицер станет пытаться убить другого , да ещё и того, кто был его другом детства? Насмешки? Вздор! В офицерской среде насмешки, порой грубые до нецензурности, в порядке вещей. Например, твоего родного дядю ещё в юнкерах прозвали Пи.., — он взглянул на чародейку с интересом внимавшую ему, кашлянул и пробормотал, мол, дядя имел весьма запоминающееся и забавное прозвание. Потом возвратился к своей главной мысли, — у вас, дети мои, нет мотива. Девица вышедшая за другого? Возможно. Бывает, но дуэль в таком случае случается сразу после помолвки или объявления о браке. Кто ж станет ждать полгода, жениться, а потом спохватывается и решает разделаться со счастливым соперником своей бывшей пассии. Нонсенс! Значит, так. Для рассмотрения в Палате Корней и Листьев, вам надо найти мотив и доказательства, что секундантов на Комендантской дамбе не было. Сказать по правде, у меня есть большие сомнения, что так называемая дуэль (с секундантами или без оных) состоялась в указанном месте. Ну, да ладно, просто к слову пришлось. И с литературным творчеством вы здорово сообразили. Сорняковый букет — последняя глава натолкнул меня на любопытную мыслишку: а что, если мотив прячется в детстве героев? Конечно, полёты на метле я не рассматриваю, но, может, было что-то иное?

— Было, — ответил Вил, удивляясь, что только сейчас вспомнил потирающего высокий лоб Окири, с грустным взглядом бархатных глаз вспоминавшего о пони сестры и своём падении. В той истории не упоминался Никки Дайяма, но вдруг он тоже участвовал? Падение, травма, поставившая Окири на грань жизни и смерти, и чуть было не окончившаяся инвалидным креслом.

— Мы решим проблему и представим доказательства, — сказал он, вставая с кресла.

Глава 11 Грязные тайны

В коррехидории Рика сразу отправилась к себе, ведь в прозекторской с самого утра «отдыхали» два трупа, которые привезли минувшей ночью, и с сожалением заметила, что вместо увлекательных поисков доказательств её ожидает скучная рутина вскрытий.

— Я готова поспорить, что оба скончались от ножевых ранений, — с раздражением воскликнула она в холле после того, как новый, сменившийся дневальный козырнул и по всем правилам вторично доложил о жертвах уличной драки, — но работу делать надо, и отчёты с заключениями о смерти никто не отменял.

— Уверен, что вы справитесь очень быстро, — ободрил девушку коррехидор, — я пока что набросаю план действий на оставшуюся часть дня. Как закончите, сразу ко мне. Мы поедем обедать.

— А я думала, мы поедем раскалывать наших врунишек, — возразила чародейка.

— Работа, конечно же очень важна, — с комической серьёзностью произнёс Вил, и Рике показалось, что в данный момент он копирует своего камердинера, обожавшего с важным видом изрекать общеизвестные истины, — но на голодный желудок много не наработаешь. Недаром в крестьянских хозяйствах был раньше обычай судить хорош ли работник по его аппетиту.

Чародейка кивнула и повернула в сторону лестницы, ведущей на цокольный этаж.

— Конечно, — бормотала она себе под нос, — разрезая на первом трупе одежду, — у опергруппы нашлись более важные задачи, нежели как следует подготовить труп к вскрытию. Пока окоченение не наступило, можно было одёжки и поснимать.

Рика могла спокойно биться об заклад по поводу причин смерти. Оба мужчины были зарезаны, и, весьма вероятно, зарезаны друг другом. Первый — невысокий брюнет с откровенно завитыми волосами и напомаженными усиками носил яркую рубашку вкупе с модными узковатыми брюками и обилием позолоченных цепочек на шее и запястьях. Он здорово смахивал на сутенёра. По крайней мере, таковыми их описывали на страницах романов. На кистях и предплечьях мужчины — множественные резаные раны («перчатки» — про себя усмехнулась Рика), а также касательное ранение мягких тканей живота без проникновения в брюшину. От чего же он умер? Девушка закончила внешний осмотр и приступила к вскрытию. Причина смерти оказалась банальной — разрыв селезёнки при резком падении на камни мостовой плюс болевой шок от порезов и потери крови.

Она магией убрала кровь, зашила труп и перешла ко второму столу, там лежал тот, кто предположительно и отправил сутенёра к праотцам.

Погибший на вид был старше сутенёра, которому Рика дала года тридцать два — тридцать четыре. Крупный, тостоватый, с руками грузчика. Обилие татуировок на руках говорило не о связи с баракуданом, а скорее указывало, что коротко остриженный мужчина успел отсидеть по крайней мере пару сроков. Вся одежда залита кровью. Тёмной, венозной. Чертыхнувшись про себя, она подумала, что оперативники оставили одетыми трупы совершенно правильно. Внешний осмотр очень важен и может задать правильное направление всему расследованию.

Итак, что у нас здесь? Острая, массивная кровопотеря из-за проникающего колюще-резанного ранения брюшной полости. Крови много, что означает, скорее всего, повреждение зоны ворот печени. Профессиональный удар. Странно, что сутенёр столь неумело защищался, закрываясь руками и подставляя предплечья под секущие удары противника. Рану нанесли снижу вверх в правое подреберье (что вполне естественно, сутенёр на голову ниже уголовника). Уголовник вряд ли мучился больше двух-трёх минут, внутреннее кровотечение в подобных случаях бывает очень обильным. Странно, что мелкий сутенёр сумел с одного удара уложить сиделого громилу.

Рика с азартом принялась работать дальше. Может его зарезал кто-то другой, кто подоспел на помощь раненому товарищу? Нет. На столе для вещ-доков лежат два ножа: фартовый, выкидной с перламутровой ручкой явно принадлежал сутенёру, а второй — простой, тяжёлый (такие удобно носить за голенищем), похоже, собственность уголовника. Что же произошло? Девушка продолжила вскрытие. Оружие сутенёра прошло под острым углом и извлечено с поворотом. Сразу вспомнилась страничка учебника, где говорилось, что «подобная рана характерна при падении пострадавшего на клинок, удерживаемый другим лицом». Ещё одна любопытная деталь — старый рубец на правом подреберье, а часть печени выступает за рёберную дугу. Удаление жёлчного пузыря? Другое ранение? Всё может быть, только именно опущение печени из-за прежней травмы (операции?) и оказалось фатальным.

Перед мысленным взором чародейки встала такая картина: двое повздорили прямо на улице. Схватились за ножи. Уголовник грубо пошёл на сутенёра, нанося широкие удары. Сутенёр, явно имевший опыт в уличных драках, не отступает, не начинает махать ножом в ответ. Он старается закрыться руками и использует приём «рычаг локтя» — так проще контролировать оружие. И, когда его противник замахивается для удара в корпус, делает шаг вперёд, перехватывает свободной рукой руку с ножом, подныривает, выставив перед собой нож. Рослый уголовник по инерции продолжает двигаться вперёд и насаживается на нож. Если бы сутенёр бил, рана была бы шире, а он просто выставил вперёд клинок, и его противник сам напоролся на него всем своим немаленьким весом. Это подтверждает и характер раны в печени: рваные края указывают, что нож извлекали с трудом, поворачивая его справа налево. Вот так. Сутенёр не целил в печень, она прикрыта рёбрами. Ему просто повезло, что у уголовника удалён жёлчный пузырь. Уличная потасовка, что закончилась фатально для обоих её участников.

Рика удовлетворенно вздохнула и села писать заключения о смерти, а закончив, привела в порядок и прозекторскую, и себя. Теперь можно спокойно идти к Вилу. По дороге девушка сообщила удачно встретившемуся офицеру, что трупы можно отправлять в морг. Отчёты пошли к Тураде-Дураде, встретившему её с отвратительно-многозначительной миной, словно ему было сто лет, и он с пониманием и толикой сожаления наблюдает за внучкой, которая бегает за молодым человеком. Он широким жестом пригласил пройти в кабинет начальника.

Вил обрадовался, что чародейка столь быстро управилась со своими делами и сразу, без предисловий, приступил к делу.

— Я перечитал показания упрямцев, и мне в голову пришли кое-какие идеи, — проговорил он, ероша волосы.

Рика догадалась, что коррехидору не терпится поделиться своими выводами, посему обед откладывается, и уселась перед ним с заинтересованным видом.

— Вилард с Монивой служат в элитном полку и происходят из весьма обеспеченных семей, — начал Вилохэд по своему обыкновению издалека, — посему я исключил мотив подкупа как маловероятный. Зато на характер обоих мужчин отличнейшим образом накладывается шантаж.

— Чем, интересно, Окири мог шантажировать двоих древесно-рождённых? Они ведь не крадут в магазинах разные мелочи, не уходят из ресторанов, не оплатив обед, и не бегают от долгов.

— Чем выше положение человека, тем трепетнее он относится к собственной репутации. Начну с Виларда. У меня ещё во время разговора с юной супругой полковника Хашибы закрались подозрения в любовной связи между ней и нашим покалеченным героем. Она успела побывать в лазарете и оказалась детально осведомлена обо всех сплетнях полка, связанных с несчастными случаями. При этом поведала нам о них словами самого Виларда, используя его излюбленные обороты речи и словесные красивости.

— Вы считаете, что полковник знает об этой связи и просто закрывает глаза? — с сомнением спросила чародейка.

— Уверен, что нет. Полагаю, Окири мог знать. И не только знать, но и принудить Виларда лжесвидетельствовать, пригрозив разоблачением любовных отношений.

— Выходит, в руках подозреваемого имеются доказательства, которые тот может представить рогатому мужу, — задумчиво проговорила Рика, — просто на словах может не сработать. А какие доказательства любовной связи могут быть у постороннего человека?

— Не знаю, — пожал коррехидор плечами, — обычно подобные скандалы порождаются письмами или записками пикантного содержания, по неосторожности попавшими в чужие руки. Предлагаю поговорить сначала с Лорой Хашиба, а затем с её любовником.

— Почему хотите начать с Лоры?

— Надеюсь, она дорожит своей репутацией больше разбитного поручика Виларда.

— Понятно, а что со вторым фигурантом?

— С Монивой всё просто. Он в разговоре заявил, что в армии он — лицо случайное, военная карьера его не интересует, и друзей заводить среди офицеров он тоже не особо жаждет.

Коррехидор победно улыбнулся на непонимающий кивок девушки.

— При этом он упомянул, что учился в Кленфилдском университете.

— И что из этого? — не выдержала Рика, — поступил, потом передумал или не потянул. Бросил и ушёл в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

— Э, нет, — усмехнулся Вил, — всё не так просто. Когда он говорил об университете, в его голосе чувствовались горечь и сожаление. В древесных кланах путь, по которому должен идти сын, определяется ещё в детстве: статская служба или военная, управление поместьем, дипломатическая карьера, жречество или чародейство. Направление меняют крайне редко. Университет во много раз престижней и выше по статусу юнкерской школы. Цуки Монива идёт туда, а потом оказывается в «Созвездии самоцветов».

— Передумал, не рассматривается? — не унималась чародейка.

— Если б передумал, — возразил Вил, — он поступил бы в более авантажное учебное заведение и не стал бы напирать на факт, что в армии он временно.

С этой мыслью было сложно не согласиться, но Рика по-прежнему не понимала, куда клонит её собеседник. Как переход из одного учебного заведения в другое мог превратиться в повод для шантажа. Согласиться соврать и упорствовать в ложных показаниях из-за угрозы обнародования академической неуспеваемости — смешно!

— Я далёк от мысли, что плохие оценки и не сданные вовремя экзамены служат рычагом давления на Мониву, — ответил коррехидор на её возражения, — полагаю, дело в ином. Скандал, и, вероятнее всего, нешуточный. Что, если Монива был замешан в каких-то серьёзных неприятностях в его бытность студентом? Он бросает учёбу (или в худшем случае его банально отчисляют) и начинает новую жизнь с чистого листа в юнкерской школе. Я не стал бы исключать, что поступление туда стало своеобразным наказанием от главы клана: учёба и служба определённое количество лет в качестве искупления вины перед своей семьёй и Буковым кланом, который, кстати сказать, из-за упорных слухов о скорой женитьбе его величества стремительно набирает политические очки.

— Может, и так, — подумав, согласилась Рика, — но как нам узнать подробности этого скандала, да и был ли он вообще? Снова пойдём в редакцию «Вечернего Кленфилда» и примемся листать кучу газет за неизвестно какой срок с сомнительными шансами наткнуться на полезную информацию в разделе светской хроники или происшествий? При том, что я не помню, чтобы в газетах освещались студенческие проблемы, как, собственно, и армейские происшествия. Я ничего не слышала о несчастных случаях на ученьях или халатности рабочих во время ремонта Кленового дворца. А наша квартирная хозяйка — большая охотница до светских сплетен и необычных случаев. Она не только сама выискивает подобное, но и непременно делится своими находками со мною и Эни.

— Вы правы, столичные газеты отделены от университетской среды. Армия же всегда была и остаётся вещью в себе. Ваша Академия магии — тоже закрытое сообщество?

Девушка кивнула:

— Ещё какое закрытое!

— Вот и Кленфилдский университет тоже. Практически всё, что там происходит, остаётся за его стенами.

— Тогда у нас нет шансов узнать что-то о прошлом Монивы,— грустно заключила Рика, —

если только сделать официальный запрос…

— И через положенные два месяца нам пришлют официальный ответ-отписку, где скупым, канцелярским языком сообщат минимум информации о некоем событии, имевшим место в таком-то году, — покачал головой коррехидор, — если не ответят, что никаких происшествий, выходящих за рамки правил внутреннего распорядка, в указанный в запросе промежуток времени у них не происходило. Но, — мужчина победно взглянул на Рику, — мы поступим иначе. Не помню, говорил ли я, что в студенческие годы отдал должное высокому искусству чтения ракуго?

Рика мотнула головой. Она знала, что коррехидор прекрасно играет на рояле, а вот про ракуго не было сказано ни единого слова. Ей стало ясно, почему Вил умеет так великолепно рассказывать и выразительно читать литературные тексты. В чём она сама могла убедиться, когда они вместе читали «Букет сорняков».

— Я увлекался этим настолько, что состоял в клубе ракуго.. По окончании университета, естественно, забросил это дело: то, что позволено студенту, не позволено четвёртому сыну Дубового клана. Новот наш бессменный председатель — мой близкий друг, остался на кафедре и преподаёт. Томми Ину продолжает любить ракуго и теперь уже курирует наш бывший клуб. — Он тепло улыбнулся. — В характере Томми была одна особенность, благодаря которой я помимо своего желания оказывался в курсе, кто из преподавателей заводит романы с хорошенькими студентками, кто развёлся, кто женился, кому недруги завалили защиту диссертации, а кого видели пьяным в ночном клубе в городе. Ни одно мало-мальски значительное событие не проходило мимо внимания председателя. Не сомневаюсь, если с Монивой был скандал, лучшей кандидатуры для получения инсайдерской информации нам просто не найти. Я уже позвонил на кафедру артанской словесности и договорился о встрече. До неё ещё уйма времени, мы спокойнейшим образом успеем пообедать и поговорить с Лорой. А после окончаний занятий с вечерниками нас ждут в университете.

Весь обед они проговорили обо всяких пустяках, потому что Вил наложил строжайший мораторий на любые служебные разговоры.

— Иногда мне так хочется просто пообедать с хорошенькой девушкой, — протянул он чуть капризным тоном, — а не заниматься бесконечным обсуждением причин смерти, мотивов преступления и поиском противоречий в показаниях. Давайте просто насладимся отличной кухней.

Кухня в маленьком ресторанчике на набережной Журавы была, действительно, отменной. Свежайшая рыба, жаркое из свиной шеи под кисло-сладким сливовым соусом и хрустящий салат не только принесли насыщение, но и доставили то, особое эстетически-вкусовое удовольствие, которое так ценят артанцы.

Когда они покинули ресторан, коррехидор вытащил свои карманные часы с дубовыми листьями на золотой крышке и сказал, что полковник Хашиба в этот час вполне мог отправиться в Императорские дачи, а, значит, для них открывается отличная возможность переговорить с его молодой женой.

Лору они застали в гостиной. Молодая женщина скучала за вышиванием, которое по наблюдаемому результату продвигалось очень и очень медленно, а няня возилась с девочкой на пушистом ковре, им по континентальной моде был устлан пол гостиной. Женщина немного удивилась повторному визиту коррехидора и чародейки, а потом с облегчением отложила вышивание, которому она предавалась без особого энтузиазма, и пригласила в столовую на чашку кофе.

— Жизнь светской дамы теперь кажется мне гораздо скучнее и однообразнее, чем представлялась во время обучения в институте благородных девиц, — с горечью заметила Лора, разливая кофе, — балы весьма редки, да и мой супруг — не охотник бывать на них. Если уж говорить начистоту, — она бросила взгляд на Вилохэда, пытаясь определить, насколько он оценил посыл, — Генри, по сути, затворник. Для него самым любимым делом является лежание на диване с газетой в одной руке и трубкой в другой. А уж, коли на столике возле дивана окажется бутылочка старого доброго красного вина, более ничего и не требуется. Я уж не знаю, виной тому почтенный возраст моего супруга, или же сие — его прирождённая склонность, только я оказалась запертой в этом большом, прекрасном доме словно птичка в клетке.

Молодая женщина взяла из вазочки кубик прессованного манго (этот десерт с недавних пор оказался в большом почёте у прекрасной половины населения, заботящейся о собственной стройности), с сомнением осмотрела его со всех сторон, забраковала, положила обратно и выбрала другой.

Рика из принципа не стала брать оставленную Лорой фруктовую конфету и подумала, что шустрая птичка явно нашла себе весёлого птенчика, чтобы скрасить часы горестного одиночества.

— Рождение детей так утомительно, — продолжала Лора, закатив глаза, — в нашем-то веке просто безнравственно низводить женщину до роли производительницы наследников. Мне с одной-то Акишей забот за глаза хватает, а Генри говорит, как минимум, о четверых детках. Ему сына подавай! Можно подумать, я по произволу могу родить наследника, которого ему приспичило получить. Но, господа, я заболталась. Вынужденное одиночество, граничащее с вынужденным затворничеством, породило этот спонтанный порыв пожаловаться хорошим людям на свою горькую судьбу. Вы ведь не просто кофе зашли к нам испить! Генри, к сожалению, будет нескоро. Он звонил час назад и долго говорил про какие-то дела, впрочем, я не слушала. Я никогда не слушаю про служебные дела мужа. В журнале писали, что, если слишком много времени уделять размышлениям о мужских делах и проблемах, можно обзавестись преждевременными морщинами. Мне такого не надо.

— Госпожа Хашиба, — остановил словесный поток Вил, — я хотел бы поговорить с вами.

— Со мной?! — жеманно удивилась Лора, ухитрившись при этом не растерять всю свою тщательно выстроенную милоту, — как жаль, что вы намерены говорить о делах, — она сдула вьющуюся прядку волос, упавшую на лицо, — я догадалась. В противном случае вы пришли бы сюда без своей многоуважаемой коллеги, — дежурная улыбка и кивок в сторону чародейки.

— Вы поразительно догадливы, — польстил ей коррехидор, — это внушает мне оптимизм по поводу конструктивного русла нашего будущего разговора.

— Не пугайте меня такими жуткими словами, как «конструктивное русло»! — взмолилась Лора, — они признак того, что готовится нечто неприятненькое.

«Ты даже не представляешь, насколько неприятненькое», — с долей мстительности подумала Рика, не испытывающая ни малейших симпатий по адресу женщины, вышедшей замуж ради положения и денег, а теперь ноющей по поводу свалившейся не неё скуки.

— Вы хорошо знакомы с Дензи Вилардом? — прямо в лоб спросил Вил.

— Кажется, речь идёт об одном офицере из полка моего мужа, — осторожно ответила Лора и положила в рот очередной кусочек засахаренного манго, — я пересекаюсь со многими офицерами. Это происходит на приёмах, балах, светских раутах.

«Видимо тех, что пропускал твой супруг, лёжа на диване с газетой», — прокомментировала про себя Рика.

— Вам ведь не совсем безразличен этот молодой человек и его судьба? — пропустил уклончивый ответ мимо ушей коррехидор.

— Естественно. Альтруизм — одна из неотъемлемых черт моего характера, — проговорила Лора и на её лице снова появилось то отстранённое выражение, которое они видели в парке. — Забота о ближних и дальних приветствуется богами и жрецами. Мы таким образом можем отблагодарить судьбу за те блага, кои она — судьба, щедро дарит нам.

— Давайте отставим в сторону высокопарные рассуждения о богах, земных и небесных благах, — скульптурные губы коррехидора тронула улыбка, обычно не обещавшая собеседнику ничего хорошего. — Ваш любовник угодил в пренеприятнейшую историю. Он дал нам ложные показания.

— Любовник!? Да, как вы посмели, граф! Я вам — не подзаборная потаскуха, которой в лицо можно бросать подобные оскорбления. Я — порядочная, древесно-рождённая женщина, жена уважаемого человека, хорошая мать и верная подруга.

— Лора, — вздохнув, обратился к ней Вил, — ваша связь с поручиком Вилардом не является для нас секретом. Особенно, после того, как вы сами проговорились, что были в лазарете. Вас видел доктор, а некоторые офицеры опознали магомобиль и шофёра.

Коррехидор блефовал. Он не знал, приезжала женщина в Императорские дачи на магомобиле мужа или же съёмной карете, но попал в точку.

— Это низко, — проговорила Лора и совершенно девчачьим движением утёрла выступившие на глазах слёзы обиды, — низко собирать сплетни, а затем вот так вываливать их прямо в лицо! Неужели нельзя было подобрать какие-то более дипломатичные слова. Именовать грубым словом «любовник» объект нежной страсти — просто ужасно.

— Дензи Виларду грозит разжалование и Высокий суд Палаты Корней и Листьев, который может закончиться для вашего объекта нежной страсти эшафотом. В лучшем случае, пожизненной каторгой на северных рудниках.

Вил серьёзно поглядел в озлоблено-обиженное личико жены полковника.

— Что лучше, разводить политесы и выражаться обиняками или же прямо пытаться спасти жизнь запутавшегося молодого человека, которого негодяй-сослуживец обманом втянул в преступление?

Лора сжала виски руками, словно у неё внезапно и сильно разболелась голова, потом опустила глаза и проговорила:

— Я не виновата, что влюбилась в Дензи. Он — весёлый, добрый и не скрывает своих чувств ко мне. Что мне было делать? Гнать его от себя вместе с кусочком своего сердца, которое всё, без остатка, и так принадлежит ему.

Рика готова была сыронизировать, что выходить замуж надо было за того, к кому это самое сердце по крайней мере лежит, а не гнаться за деньгами и положением. Но Вил движением бровей остановил готовую вырваться наружу тираду.

— Нам с мистрис Таками нет дела до ваших отношений ни с полковником Хашибой, ни с Дензи Вилардом. Это ваше сугубо личное дело. И я уж точно не имею намерения рассказывать о Виладре вашему супругу.

— Да? — подняла мокрые глаза Лора.

— Уж поверьте. Я хочу спасти поручика от смерти, на которую он, как мне кажется, подписался, не понимая, что делает. Либо, — Вил сделал паузу, чтобы придать больше веса следующей фразе, — его принудили так поступить. Полагаю, ваша связь и стала тем рычагом, которым Майро Окири давит на вашего возлюбленного.

Лора какое-то время осознавала сказанное, потом заговорила:

— Да, я была в лазарете. Позвонил друг Дензи и сказал, что тот свалился с какой-то дурацкой лошади и переломал себе кости. Я помчалась в Императорские дачи.

— А если бы вас встретил муж? — не удержалась чародейка.

— Сказала бы, что сильно соскучилась и приехала повидать его, — милая гримаска продемонстрировала выражение лица, которое должно было сопровождать эту ложь, — Дензи тогда показался мне немного странным и каким-то озабоченным, что ли. Я списала его нервозность на боль в переломанных рёбрах и в ноге, посему попыталась утешить.

Чародейке лишь оставалось догадываться, каким способом могла утешить Лора загипсованного любовника.

— Он говорил что-нибудь об Окири? — вернул разговор в нужное русло коррехидор.

— Нет, — качнула головой их собеседница, — но он просил не писать более записок, в которых говорилось бы о прелестях нашей минувшей встречи.

— Почему? Как он объяснил свой каприз?

— Потому что предпоследнее послание он потерял, — пожала плечами женщина. — Удивительно наплевательское отношение к чувствам других людей, а любимой дамы — в особенности! Я вкладываю душу в слова любвиописываю свои эмоции и мельчайшие оттенки страсти, а он, видите ли, теряет драгоценный кусочек бумаги, насквозь пропитанный моими духами и слезами, исписанный, практически кровью из сердца!

— В вашем послании было что-то такое, чего лучше не показывать господину полковнику? — спросила Рика, которую уже начинало тошнить от всей этой любовно-горячечной белиберды, вроде крови сердца и пропитавших записку слёз.

Лора широко раскрыла глаза:

— Конечно, было. Генри удар хватил бы, коли моё послание попалось бы ему на глаза. Это я не говорю о том, что он сделал бы с Дензи!

— Мы полагаем, что вашего…, — замялся Вил, — сердечного друга шантажируют потерянным или украденным вашим письмом. Его порыв защитить вашу репутацию благороден, но светский скандал неизмеримо лучше отрубания головы, на которое он непременно напрыгается, если не возьмётся за ум и не начнёт сотрудничать с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя. Мы расследуем преднамеренное убийство. Немедленно звоните в лазарет Дензи и любыми словами объясняйте ситуацию. Через час мы будем в Императорских дачах. Это последний шанс для Дензи Виларда избежать суда Палаты Корней и Листьев, — закончил он сурово.

Лора Хашиба кивала головой как примерная ученица, усвоившая объяснение учителя и заверила, что исполнит всё в точности.

— Если вы выполните свою часть нашего уговора, — проговорил Вил, вставая из-за стола, — я обещаю вам сделать всё возможное, чтобы в ходе следствия не всплыло ваше злосчастное письмо.

— Спасибо, — шмыгнула носом женщина.

***

— Не кажется ли вам, что вы слишком уж мягко обошлись с неверной супругой, нахально наставляющей рога полковнику Хашибе? — спросила чародейка уже по дороге в Императорские дачи?

— А вы не слишком ли строги к бедной, глупенькой девочке, которую семья заставила выйти за человека, годящегося в отцы? Обычно дамы вашей профессии не столь щепетильны в вопросах брака.

— Вы путаете профессию чародейки с профессией гейши, — отрезала Рика, — вот уж не ожидала от вас услышать обывательское представление о том, будто бы все мы без исключения отличаемся свободой нравов. К вашему сведению, граф, чародейки, как и все остальные женщины, бывают разными. Шлюх хватает и в высшем свете, и на крестьянских рисовых полях. Как и порядочных женщин тоже.

— Ладно, ладно, — смутился четвёртый сын Дубового клана, — я имел в виду совсем не то, что вы сказали, а просто самую обыкновенную женскую солидарность.

— Меня воспитывали таким образом, что в моём сердце нет места солидарности и сочувствия к неверной жене. Любишь другого — уходи от мужа, живи с тем, кто по сердцу.

— Не всегда это возможно, — вздохнул Вил, — бабушкина подруга так и поступила: оставила мужа, двоих дочерей и, потребовав развода, открыто ушла жить к другому мужчине.

— Вот видите, значит, так можно сделать!

— Сделать-то, конечно, можно, — грустно согласился коррехидор, — только последствия этого шага оказались фатальными. Леди И́рэн (так звали подругу) перестали принимать в обществе, с ней разорвали все связи родственники и друзья, а её отец вместе с опозоренным супругом добились отлучения от клана. Женщина потеряла всё, включая собственных детей, к которым Суд кланов запретил ей приближаться на расстояние пистолетного выстрела. Леди Ирэн закончила жизнь практически в нищете, потому как и её новый избранник потерял ровно то же, что и она. Исключая детей, он не был женат. Они уехали на север, где сумели купить маленькое имение и до конца своих дней выращивали овощи. Такую цену приходится платить за легализацию запретной любви в наше время.

Дензи Вилард как раз заканчивал поздний обед (или очень ранний ужин). У него на кровати стоял маленький, переносной столик с тарелками. Неизменная больничная рисовая каша на молоке (в Артании она почиталась лучшим средством поднять на ноги любого больного), стакан простокваши и нарезанное на дольки яблоко. Похоже, доктор сжалился над бедолагой и поделился с ним припасённой едой, потому что каша оставалась нетронутой, а сам больной за обе щёки уплетал разрезанный пополам небольшой батончик хлеба, из которого выглядывали листы зелёного салата и кружки колбасы. Толщина и вид которых как-то наводили на мысль, что нарезались они щедрой, мужской рукой.

— Добрый день и приятного аппетита, — проговорил коррехидор, — вы ешьте, ешьте. У нас время терпит.

Дензи Вилард поздоровался кивком-поклоном (рот у него был занят), прожевал откусанное и пристроил остатки импровизированного бутерброда на свободном месте столика.

— Лора звонила мне, — начал он безо всяких предисловий, — так что я в курсе дела. И да, Майро Окири каким-то образом обзавёлся запиской Лоры, да ещё и одной из тех, которые лучше не показывать вообще никому, а в особенности супругу.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам почему-то от затылка ко лбу, приведя тем самым свои вихры в ещё больший беспорядок, потом продолжал:

— С полковником Хашибой у меня и так отношения аховые. За сломанную ногу он отматерил меня, мама не горюй! А месяца четыре назад ему кто-то шепнул про нас с Лорой, и, знаете, что он мне тогда сказал?

Вил промолчал, понимая что вопрос риторический, а Рика презрительно хмыкнула, давая понять, что даже не собирается утруждаться угадыванием.

— Он сказал, чтобы я держал свой …, ну, вы понимаете, — он виновато поглядел на чародейку, — не при дамах такое повторять, подальше от его жены. Коли заметит или узнает что, обещал крепко побить и устроить перевод в самый дальний гарнизон на севере. «Полярная звезда» называется. Не гарнизон, а так — одно название. Остров, где полгода — день, полгода — ночь, маяк посреди голых скал и камней, человек двадцать военных и птичий базар. Всё. Раз в месяц завозят почту и продукты. Ссылка, можно сказать,тюрьма для проштрафившихся офицеров и солдат. Хашиба заверил, что я до самой пенсии там прослужу.

— И что потребовал у вас поручик Окири за молчание? — спросил Вил, вооружаясь карандашом и блокнотом.

— Вроде ерунду, — пожал плечами и поморщился от боли Вилард, — сказать, что был секундантом на их дуэли с Ники Дайямой. Я этого Дайяму и не знал-то почти. Видел, конечно, в «Золотом эполете», но, честное слово, даже парой слов не перекидывался ни разу. Не помню даже, кланялись мы с ним друг другу или нет. Я согласился, а он пообещал, что по окончанию разбирательства записочку Лорину возвратит мне в целости и сохранности.

— Вы видели у него записку? — уточнила Рика.

— Нет, не видел, и надобности в том не было. Рябчик в свойственной ему издевательской манере привёл пару-тройку цитат, и мне стало отличнейшим образом ясно, что в его руках послание моей возлюбленной. Видели бы вы, какую рожу он при этом скроил! А потом ещё принялся рассуждать, насколько обрадуют полковника Хашиду эпистолярные таланты его дорогой супруги. И добавил, что Лоре романы эротического содержания писать в пору, мол, на этом поприще она снискала бы свою долю славы.

— С этим всё понятно, — кивнул Вил, — теперь расскажите, как всё было той ночью на самом деле.

— А никак не было. Я спокойно спал, когда ко мне ввалился потный Майро Окири, поднял меня часиков в пять утра и попросил выручить, подтвердив, что был секундантом с его стороны на дуэли. Сказал, мол, идиотская ситуация сложилась, один из парней с собой пару бутылочек крепкого прихватил. Пока они за пистолетами ездили, остальных секундантов собирали, тот успел свой запасец выжрать, и к моменту установления барьеров на Комендантской дамбе магомобиля не вышел, а вывалился. Вырубился на месте. Его поначалу пытались в чувства привести, но Никки Дайяма вроде сказал, пускай у них будет лежачий секундант. Мол, с формальной точки зрения, этот прохвост присутствует на дуэли, а, значит, всё в порядке. Они стрелялись, Никки промазал, а Майро. А Рябчик попал. Пока всех по домам развозили, к жене, то есть к вдове, убитого ездили, вроде всё нормально было. Но после при здравом размышлении Рябчик забеспокоился: дуэль с мертвецки пьяным секундантом легко сойдёт за нарушение правил, а это — взыскания, губа, разжалование и перевод из «Созвездия самоцветов». Ему такое надо? Правильно, ему такого не надо. Вот он и попросил меня подтвердить, будто вместо алкаша-юнкера был я. Что я, собственно и сделал.

— А зачем тогда Окири понадобилось вас шантажировать? — прищурилась Рика.

— На всякий случай. Он так мне тогда и сказал. Дело, говорит, разбирательством может обернуться, потому заранее меня предупреждает, что мой болтливый язык в первую голову для меня же боком и выйдет. Я всё понял. Да и Лору жалко было. Она, бедняжечка, мне четыре месяца назад жаловалась, что после дурацкого навета муж ей пощёчину влепил и шлюхой при горничной обозвал. Поэтому и стоял на своём. А про кровавую луну, пулю в сердце я, честное слово, просто выдумал, чтобы мой рассказ правдоподобнее казался.

— Между прочим, — не удержалась Рика, — Дайяму убили пулей в лоб.

— Да?! — глаза Дензи широко раскрылись, — не знал. Хотя разверзтая грудь, окровавленное сердце выглядят эффектнее.

Парень вздохнул, взял стакан с простоквашей, отпил пару больших глотков, скривился, икнул и поставил стакан на место.

— Теперь же из двух зол выбираю меньшее — сотрудничество с вами, полковник. Показания свои изменю, только очень прошу, если есть такая возможность, не указывайте причину, по которой я помогал Майро Окири, прозванному в полку Рябчиком. Напишите, мол, из добрых побуждений.

— Я обещаю, что письмо Лоры Хашиба не всплывёт во время следствия и не будет добавлено к вещественным доказательствам на суде, — проговорил Вил, — по крайней мере, я приложу для этого все усилия.

— Хорошо, — с видом человека, у которого камень с души свалился, сказал Вилард, — дайте мне минут двадцать, бумагу и вечное перо.

Через полчаса коррехидор и чародейка покидали Императорские дачи. В папке у Вилохэда лежали две страницы, исписанные неразборчивым почерком Дензи Виларда, в которых прямо указывалось, что он на дуэли не был. Теперь у них было трое против одного. Но расколоть Цуки Маниву стало для четвёртого сына Дубового клана делом чести.

Поездка в Императорские дачи и разговор с Вилардом заняли довольно много времени. Когда коррехидор и чародейка возвращались назад, солнце уже клонилось к закату, и наступало подходящее время для поездки в Кленфилдский университет.

Университет, построенный в эпоху Переменчивых ветров, занимал целый квартал неподалёку от железнодорожного вокзала. Это был комплекс величественных зданий из золотистого камня, окружённый парком со столетними деревьями.

Вил припарковал свой магомобиль на стоянке возле университетской библиотеки, ротондой выходившей на проспект Павших воинов, и уверенно повёл спутницу по аллее, обсаженной стройными кипарисами.

— Нам в восьмой корпус, — сказал он, раскланявшись с каким-то старичком, широко заулыбавшимся при виде четвёртого сына Дубового клана, — и по лестнице наверх.

Рика искоса посмотрела на спутника. С него, как по волшебству, слетела вся древесно-рождённая спесь, даже выражение лица изменилось. Коррехидор расстегнул мундир, как-то внезапно помолодел и стал походить на бесшабашного аспиранта, с привычной небрежностью спешащего по выложенным плиткой дорожкам университетского парка.

Пожилой вахтёр в форменном кителе и форменной же фуражке с гербом университета в окружении королевских кленовых листьев преградил дорогу и осипшим от курения голосом строго спросил:

— Куды? Не положено!

Вил улыбнулся и вытащил свой амулет.

— Неужто вы меня не признали, дядька Сэм?

— Признал или не признал, дело житейское, — последовал ответ отступившего и козырнувшего вахтёра, — коли всех по знакомым рожам пускать, один непорядок сделается. Проходьте, ваше благородие.

Они прошли прямо на второй этаж. Рика с интересом осматривалась. В столь поздний час университет, к сожалению, был практически пустым и гулким. Коридор украшали портреты выпускников и преподавателей, которые оставили след в Артанской истории или сделали вклад в науку. Портреты были хороши и все до одного выполнены масляными красками.

Им навстречу попались несколько студиозусов, я явным облегчением, громко обсуждавшим минувший экзамен; дама средних лет с пачкой тестов в руках с осуждением поглядела на платье чародейки и её шляпу, покачала головой и, пробормотав что-то про современную молодёжь, прошла мимо. Вил свернул направо, поднялся ещё немного по старинной лестнице и они оказались на странном полуторном этаже.

— Да-да, не удивляйтесь, — улыбнулся коррехидор, — у нас тут имеется подобная заморочка с этажами. Части здания строились в разное время, и высота этажей разная. Вот и получились второй с половиной, третий с половиной. Сначала странно было, но все быстро привыкли и даже гордились, что наша кафедра на втором с половиной этаже.

Вил вежливо постучал в дверь с соответствующей табличкой, начертанной каллиграфическим, старинным, «летящим» письмом, получил невнятное разрешение, и они вошли.

Большая общая комната, здорово смахивающая на учительскую, казалась гулкой и пустой. Падающие в высокое окно косые лучи заходящего солнца освещали фигуру молодой женщины за письменным столом. Женщина проверяла какие-то работы.

— Томми! — воскликнул коррехидор, — ты, как всегда в работе.

— А ты, Ивушка, как всегда бездельничаешь! — последовал ответ.

Женщина гибким движением вывернулась из-за стола и повисла на шее коррехидора.

У Рики не было слов. Она помнила, что бессменного председателя клуба ракуго зовут Томми Ину, и поэтому не ожидала увидеть женщину. Да ещё и такую симпатичную, да ещё крепко обнимающую Вила и целующую его в обе щёки.

— Хорош, хорош, — приговаривала она, чуть отстранившись, — возмужал, вон какой разворот плеч! Дубовая стать. И мундир к лицу. Волосы зачем отрезал? — она зарылась ладонью в шевелюру Вила.

— Служба, — пожал то плечами, мягко отстраняясь, — не хотелось в хвост забирать, а с распущенными у нас в департаменте не положено.

— Жаль, — Томми ещё раз фамильярно взъерошила причёску четвёртого сына Дубового клана, — с длинными тебе больше шло.

Взгляд её внимательных карих глаз переместился на Рику.

— Так, молчи-молчи. Сама догадаюсь. Чародейка, маленькая, зеленоглазая. Красотка! Полагаю, передо мной невеста Дубового клана — мистрис Эрарика Таками?

— Ты верно полагаешь, — попытался разрядить возникшее со стороны Рики напряжение Вил, — коронер его величества и моя бессменная помощница.

— Ну, не дичитесь так, дорогая, я не собираюсь отбирать у вас жениха, — улыбнулась Томми.

— Я не дичусь, — смутилась от такой откровенности чародейка, — просто думала, что вы — мужчина по имени Томас Ину. Немного неожиданно.

Она смотрела на бывшую сокурсницу Вила и не могла не отметить: та была хороша, даже свински хороша. Не красавица в строгом смысле этого слова, но из тех женщин, от которых мужчины сходят с ума, стреляются на дуэлях, посвящают стихи и кончают с собой. Среднего роста, фигура — всё при ней, длинные, гладкие тёмные волосы. Лицо открытое, чуточку острые черты, но глаза живые, смеющиеся и лукавые. Большой улыбчивый рот ничуть её не портил, а милые ямочки при малейшей улыбке делали своё дело, превращая это лицо в очаровательную, постоянно меняющуюся картину.

— Ах, это моё имя! — воскликнула Томми, жестом предлагая гостям располагаться, — не вас одну оно смущает. Ведь по-настоящему меня зовут Томоэ, но когда я родилась, скончался мой дорогой дедушка — мамин отец. Его звали Томасом. Вот в его честь я, наречённая Томоэ, стала навсегда Томми. Ивушку тоже это немного стесняло поначалу.

— Ивушка? — Рика нахмурила брови и поглядела на коррехидора, — не знала, что у древесно-рождённого лорда может быть подобное прозвание.

— Бросьте, Эрарика, — отмахнулась женщина за столом, — особенность нашего универа в том, что среди студентов нет графов, древесно-рождённых и прочих. Все равны. И не важно, торгуют твои родители рисом или заседают в Парламенте. Мои вот держат швейную фабрику.

— Томми сейчас усядется на своего любимого конька о равенстве всех людей перед наукой, — заговорил Вил, — а по поводу своего прозвища лучше поясню я. Имя Вилохэд, если перевести его на лирийский, звучит похоже на Ивоголовый или Ивовая Голова. К артанскому сие не имеет ни малейшего отношения, но Томми обожает выстраивать дурацкие каламбуры на разных языках. Вот так я стал Ивушкой, благо только при нашем личном общении.

— Я не настолько была смелой, чтобы давать прозвища младшему сыну Дубового клана, — широко улыбнулась Томми, — но для меня ты до самой моей смерти останешься моим Ивушкой.

Рике была противна мысль, при каких обстоятельствах Томми так называла Вила, была противна сама развязная и разбитная красотка, противен весь этот университет с залитой закатным солнцем учительской, пыльной пальмой в углу и потёртыми креслами, в одном из которых ей приходилось сидеть.

— Но довольно предаваться воспоминаниям, — мягко проговорил Вил, — у нас к тебе дело.

— Помню, помню. Когда меня позвали к магофону, у меня и пяти минут не было, чтобы как следует разузнать, какое именно. Так что я просто сгораю от любопытства. Конечно, прекрасно было бы предположить, что ты соскучился, но нахмуренная девица в чёрном платье красноречиво указывает на ошибочность подобного суждения. Посему я смолкаю и превращаюсь во внимание и слух.

«Давно пора», — подумала чародейка.

— Тебе что-нибудь говорит имя Цуки Монива? — спросил Вил уже своим привычным тоном.

— Конечно, говорит. Цуки учился на нашем отделении. Я прекрасно знаю этого букёныша. В смысле, сына клана Бука.

— Почему он ушёл?

— Тебя интересует официальная версия или реальная ситуация? — прищурилась Томми.

— И первое, и второе. Если тебя не затруднит.

— Значит так, — Томми откинулась на стуле, потянулась, демонстрируя во всей красе высокую грудь под тонкой тканью белоснежной блузки, — официально сей молодой человек испытал внезапное охлаждение к артанской словесности, ощутил мощный патриотический порыв и выбрал иной жизненный путь, облачившись в военную форму. Но про реальную причину болтали всякое.

Женщина за столом смолкла. Она явно ожидала некоего поощрения.

— Официальная причина нам более или менее известна, — кивнул Вил, — я не сомневаюсь, что ТЕБЕ известна и настоящая причина перевода Цуки Монивы в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

— Не сомневаешься? И правильно делаешь. Значит, не забыл меня, — улыбнулась Томми. — Реальность грязнее и неизмеримо отвратительнее. Цуки Монива вместе с тремя сокурсниками пробавлялись тем, что они знакомились с девицами, приглашали их на чашечку кофе или обещали настоящую чайную церемонию. Для этого сам Монива записался в чайный клуб. Потом поили девушек алкоголем или крепким чаем с добавлением неких «усилителей» вкуса и аромата. После чего развлекались по полной. Девушек пускали по кругу. Из-за этих «усилителей» бедняжки потом не могли толком рассказать, что с ними происходило. Одни говорили про ёкаев и демонов, другие совсем ничего не помнили. Вскрылось всё из-за Ады Райли — единственной дочери богатого кленфилдского купца. Старательная, тихая и красивая девочка с факультета прикладной экономики. Она всё запомнила.

— Почему? — спросила Рика, пересилив неприязнь к этой красивой и уверенной женщине, — не рассчитали дозу или забыли зелье добавить?

— Не так всё просто. Расследования в строгом смысле этого слова не было. Буковый клан быстренько всё замял. Я предполагаю, семье Райли заплатили много денег. Но меня, естественно, просто не могла не заинтересовать вся эта история.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Вил и повернул голову к Рике, — её любимой фразой в студенческие годы была: «Мне так интересно!» А после этого большая часть поклонников красоты и обаяния Томми землю рыли, ведя расследование заинтересовавшей её ситуации.

— И вы тоже?

— И я тоже. Наши игрушечные следствия в клубе ракуго помогли мне в будущей работе в коррехидории.

— Ты прав, Ивушка, — кивнула Томми, — я просто не могла остаться в стороне. Итак, мои выводы: добавляли они, скорее всего, либо настой лилии забвения либо сок мороцвета. Как первое, так и второе можно купить в аптеке, ими лечат психические болезни, сердце и опухоли. А вот с Адой нашла коса на камень. Как раз незадолго до происшествия она обращалась в медпункт из-за сильнейших болей в груди во время женских недомоганий. Я говорила с медсестрой, и та сказала, что посоветовала девушке принимать измельчённую траву витекса священного. Его ещё поэтически называют «невинным агнцем». Так вот, Ада последовала совету, но витекс обладает свойством блокировать действие одурманивающих алкалоидов.

Рика с горечью подумала, что из-за того, что поддалась эмоциям неприязни и непонятной обиды на Томми, сама не додумалась до таких очевидных вещей, как алкалоиды и витекс священный, что для чародейки — стыд и позор.

— Принимаемый экстракт «невинного агнца» привёл к тому, что доза гадости, подмешанной в чай, не произвела на девушку никакого впечатления, а вкупе с ним просто сделала безразличной и несколько заторможенной. Но она всё запомнила и утверждала, что один из парней снимал все безобразия на магографическую камеру Монивы. Тот потом клялся и божился, будто бы уничтожил плёнку и снимки, но кто знает, где они могут всплыть. Скандал удалось замять. Простолюдинов повыгоняли пинками, а вот Цуки предложили, что называется по доброй воле, покинуть стены почтенного учебного заведения, которому скандалы сексуального характера вовсе ни к чему. Монива и покинул. Ада Райли, кстати, тоже. Я слышала, родители отправили её учиться куда-то за границу. Вот, собственно и всё. Почему вас интересует Монива?

— Фигурирует в качестве свидетеля. Надо было уточнить кое-что из его прошлого.

— Понятно, сие означает, что Ивушка сейчас говорит как верховный коррехидор и ничего путного от него добиться я не смогу, — заключила Томми. — Что ж, да будет так. Но я всё равно рада повидать тебя и твою невесту. В «Вечернем Кленфилде» зимой было объявление о помолвке и какая-то убогая магография. Но теперь я вижу своими глазами и отлично понимаю твой выбор. Поздравляю.

Вил довольно прохладно поблагодарил за поздравления, вытерпел прощальные объятия, и они вышли в весенний вечер. Рике даже показалось, что откуда-то издалека, из глубин тёмного университетского парка, раздалась робкая трель соловья. Весна в Артании наступала стремительно.

Глава 12 Сложившийся пазл

— Что вы думаете насчёт идеи продолжить совместные трапезы и поужинать вместе? — спросил Вилохэд, выезжая на проспект Павших воинов, где несмотря на поздний час было оживлённое движение. Крики извозчиков мешались с басовитыми гудками магомобилей, водители коих почитали себя элитой дорог и требовали уступать им место.

— Ничего не думаю, — проговорила Рика со странным раздражением, провожая глазами женщину с маленьким пуделем, неуловимо напомнившую ей новую-старую знакомую, — я устала за сегодняшний день и все мои мысли о том, чтобы поскорее вернуться домой, принять ванну и лечь спать.

Вил оторвал взгляд от дороги и посмотрел на насупленную спутницу.

— Вы сегодня явно не в духе. Сначала обрушились с критикой на бедную Лору Хашибу, затем глядели волком на Томми, теперь вот дуетесь.

— Я не дуюсь, — возмутилась чародейка. — Полагаете, я должна была восхищаться молодой дурочкой, крутящей романы с офицерами и взрослой женщиной, которая вешалась на вас в буквальном смысле этого слова, называла дурацким интимным прозвищем и всячески стремилась показать, что она для вас не абы-кто.

Коррехидор присвистнул.

— Никак, вы ревнуете?

— К кому? — резко переспросила Рика, которую вопрос о ревности буквально вывел из себя, — к полковнику Хашибе или поручику Виларду?

— Боюсь, вы ревнуете меня к моему университетскому прошлому.

— Ваши романы — ваше дело, — чародейка почувствовала, как краска румянца обожгла лицо, — добро бы Томоэ посчитала меня вашей сотрудницей, так нет, ей с самого начала приспичило заговорить о газетах и помолвке.

— Значит, всё-таки ревность, — Вил улыбнулся и припарковал магомобиль под старым деревом гинкго в ближайшем переулке.

— Рика, — проговорил он тихим, спокойным голосом, — я сейчас обращаюсь к вам не как ваш начальник, и не как четвёртый сын Дубового клана, а просто как мужчина, видящий расстроенную из-за пустяка даму, душевное состояние коей ему совсем не безразлично. Хотя бы потому, что у нас впереди главная часть расследования убийства Никки Дайямы, и мне просто необходимы ваш острый ум, внимательный взгляд и ваше доброе отношение.

Он привлёк слегка сопротивляющуюся девушку к себе и обнял.

— Томми, конечно, перегнула палку, — продолжал он, — но она всегда была такой. На третьем и четвёртом курсах мы с ней пережили прекрасный роман. Страсти кипели с обеих сторон, при этом мы оба прекрасно отдавали себе отчёт, что наши отношения временны и не могут иметь обязательств и продолжения. Просто наслаждались юностью, любовью и свободой мыслей, чувств и действий. Потом всё закончилось. На пятом курсе мы уже были добрыми друзьями, которые иногда, редко и отрывочно становились вновь любовниками.

На последнем слове чародейка невольно дёрнулась, пытаясь высвободиться из объятий, но Вил мягко сомкнул руки и не позволил ей сделать этого.

— Видимо, у вас в Академии магии было строже, поэтому вы застряли в представлениях подростка. Но это даже мило. А теперь скажите, что вы не сердитесь на меня более, иначе я не размокну рук и мы будем так сидеть и дальше.

Рика обругала себя в душе за ребячество, успокоив тем, что к ревности её чувства не имели ни малейшего отношения, просто строгое воспитание и статус будущей жрицы бога Смерти Эрару накладывают определённый отпечаток. Вслух же она сказала:

— Я и не думала сердиться на вас. До вашей прошлой и вашей настоящей личной жизни мне нет никакого дела. Наш статус — формален. Он предоставляет множество удобств и свобод, но не накладывает на вас никаких обязательств и ограничений.

— И более ничего?

В свете уличных фонарей лицо Вила казалось ещё более скульптурным и красивым.

— Я же сказала, что не обижаюсь и не сержусь, — ушла от ответа чародейка, — вы обещали отпустить меня.

Руки разомкнулись, коррехидор тряхнул головой и усмехнулся. Рика так и не поняла, чему.

— Раз вас не вдохновляет идея принятия пищи в моём обществе, давайте хотя бы подведём итог нашей беседы с Томми и наметим план за завтрашний день. Цуки Монива был замешан в весьма грязной истории с насилием, из которой сумел выйти без потерь благодаря усилиям и влиянию Букового клана, а также отступного, что заплатили семье Райли. Так?

— Да, — подтвердила Рика, испытывая облегчение оттого, что разговор перешёл на другую тему, — не стоит забывать то, что именно он делал магографические снимки. Эти снимки могли работать в качестве своеобразной гарантии и рычагов давления на пострадавших девушек: мол, станешь болтать лишнего, пошлём их твоим родителям или покажем в университете, тогда твоей репутации конец. Девицы толком ничего не помнили, пугались и молчали.

— Томми говорила, что Монива клялся и божился, будто бы уничтожил плёнку со снимками последнего случая, — подхватил Вил, — но почти наверняка он соврал, отпечатал магографии и хранил их, а мог и хвастаться перед сослуживцами, не посвящая их в подробности происходившего.

— Тогда-то наш подозреваемый и утащил один из них, — увлечённо продолжила Рика. — У меня сложилось впечатление, что Майро Окири был не чужд сбора компрометирующей информации на своих ближних и дальних с цельювоздействия. Знаете, он в моих глазах всё более походит на эдакого бытового манипулятора, всеми способами заставляющего окружающих плясать под его дудку. Или же он готовился к убийству, — задумчиво закончила девушка.

— Соглашаюсь. Здесь чувствуется подготовка, подбор кандидатур секундантов, гарантии их молчания, то есть мы приходим к возможности совершения преступления. Это хорошо, даже отлично. Но у нас всё ещё нет мотива.

— «Букет сорняков», — многозначительно проговорила Рика, — помните, ваш отец сказал, что нам неплохо было бы покопаться в прошлом Окири и Дайямы.

— Тогда завтра с утра поедем в их имения. Я позвоню Тураде, чтобы он, как только придёт в коррехидорию, сразу же озаботился адресами имений убитого и убийцы. Поедем, поглядим на месте, что и как.

Начать решено было с поездки в имение Окири. Оно называлось Спелые юзу и добраться до него на магомобиле можно было приблизительно за час-полтора.

— На карете лет сто назад ехали бы почти полдня, — заметил коррехидор, выруливая на Тракт последнего сёгуна, — прогресс не стоит на месте.

Путь у них, правда, занял почти два часа. От тракта к имению вела насыпная дорога, некогда широкая и добротная. Сейчас же среди зеленеющих рисовых полей пролегало разбитое колёсами крестьянских телег убожество с обширными, не успевшими просохнуть лужами, пробивающейся в самых неожиданных местах травой и колдобинами, заставлявшими четвёртого сына Дубового клана бормотать себе под нос слова, более подходящие портовому грузчику или же легендарному сапожнику и поговорки.

Имение Спелые юзы включало в себя весьма зажиточную деревеньку, жители которой степенно кланялись проезжающему магомобилю коррехидора и деревянный помещичий дом на холме, окружённый садом, в котором действительно было множество раскидистых деревьев юзу, уже успевших раскрыть свои белоснежные, ароматные цветы.

В доме прибытие нежданных гостей (да ещё из столицы, да ещё и на шикарном тёмно-синем магомобиле) вызвало полнейший переполох. Первой из входной двери высунулась голова девушки в платке, завязанном концами на затылке. Голова вытаращила глаза, ойкнула и мгновенно убралась обратно. Пока коррехидор и чародейка выходили и шли к парадному ходу, им навстречу уже спешила озабоченная женщина средних лет в строгом тёмном платье и накинутой на плечи шали.

— Доброго вам дня, гости дорогие, — поклонилась она, — доброй дороги и добрых дел.

— Здравствуйте, — поздоровался за двоих Вилохэд, — я — граф Окку, приехал из Кленфилда и очень бы хотел встретиться с вашими хозяевами. Вы? — он выжидательно поглядел на женщину.

Лет сорок с большим хвостиком. По сельской привычке не уделяет особого внимания уходу за собой: лицо загорелое, в глубоких мимических морщинах, но вполне симпатичное. Было.

— Простите, я — домоправительница барыни, Эрра Тоби. Вы друг нашего молодого барина? Уж не привезли ли вы каких-то плохих вестей?

На лице домоправительницы появилось озабоченное выражение.

— Нет, нет, — заверил женщину Вил, — с вашим молодым барином всё в порядке. Он жив и здоров.

— Вот и славно, — выдохнула их собеседница и сотворила отвращающий зло знак, — вы точно хотите видеть барыню?

Вил не успел ответить на этот, несколько неуместный с его точки зрения, уточняющий вопрос, поскольку появился молодой, франтоватый мужчина в долгополом сюртуке и картузе, строго взглянул на домоправительницу и вопросил:

— Эрру, долго ты собираешься людей на крыльце мариновать и глупыми вопросами их терпение испытывать?

— Я просто, господин управляющий, уточняла…, — забормотала смущённо женщина, — кто и почто приехали…

— Ступай, сам разберусь. Проходите, господа, — он широко распахнул дверь, — и простите наших деревенских бестолочей за отсутствие банальных понятий о вежливости и гостеприимстве. Сэмару Асу — управляющий имением Спелые юзу, — представился он, — можете обращаться ко мне просто Сэм, — мужчина поклонился.

— Вилохэд Окку — коррехидор Кленфилда, — чуть наклонил голову в ответ Вил, — Эрика Таками — сотрудница Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— Хотя представителям королевского сыска язык не поворачивается сказать подобное, я скажу: «Очень рад», — Сэм поклонился, — очень рад встретить в нашей глуши людей из столицы. Госпоже Окири сейчас доложат, — пообещал он, — не желаете освежиться с дороги?

Сэм кивнул в сторону столика с алкогольными напитками.

Освежиться из основательно запылённых бутылок Вил, натурально, отказался. Отпечаток запустения наблюдался не только на бутылках с коньяком и бренди, он лежал практически на всём в этом старом, солидном помещичьим доме. Белые чехлы на диванах и креслах давно утратили свою первоначальную белизну и не стирались полгода, или год? Герани в горшках на подоконниках успели подзачахнуть, а от некогда пышного куста аспарагуса осталась жалкая метёлка зелёных листьев в середине, окружённая сухими, менее удачливыми своими собратьями. Казалось, некогда богатый и презентабельный сельский дом утратил хозяйский глаз.

— Только особо не рассчитывайте на продуктивное общение с барыней, — проговорил управляющий после паузы, — многоуважаемая госпожа Тара немного больна, — он выразительно постучал пальцем по виску, показывая, какой именно недуг терзает мать Майро Окири. — Она и прежде-то, говорят, была с причудами, а уж после кончины супруга совсем в уме повредилась. Так что, в случае каких серьёзных вопросов, касающихся финансов, налогов и тому подобного, лучше прямо ко мне, — он приложил руку к сердцу и поклонился, всем своим видом демонстрируя полнейшую готовность к сотрудничеству.

Уже знакомая им девица в косынке с ужимками смущения и дурацким похихикиванием провела их на второй этаж в покои госпожи Окири. Рика, глядя на неё, подумала, что проблемы с головой не у одной барыни.

Тара Окири сидела в кресле-качалке, укрытая пледом (старый деревянный дом ещё не успел согреться под лучами весеннего солнышка, сохраняя накопленную за зиму прохладу) и сосредоточенно сосала леденец.

Поодаль от неё примостилась сиделка в медицинской одежде с вязанием в руках, сохраняя на лице выражение смеси важности с неприязнью.

— Господа, — она кинула на кресло своё вязание, шагнув навстречу Вилу и Рике, — считаю своим долгом предупредить, — произнесла сиделка важно, — что доктор Дамби решительно запретил волновать больную. Если вы намерены учинить нечто подобное, я выражаю решительный протест и не допущу нарушения медицинских предписаний!

Вил не имел ни малейшего представления, кто такой доктор Дамби, и что за предписания он дал этой недовольной женщине, почему-то преисполнившейся ощущением собственной значительности, он просто продемонстрировал свой кленовый лист королевского амулета, назвался полным именем и званием, после чего буквально выставил упирающуюся сиделку за дверь.

Тара Окири, не прекращая сосать леденец, с интересом наблюдала за происходящим.

Устроившись на стуле, коррехидор приступил к разговору.

— Госпожа Окири, — мягко начал он, — я бы хотел поговорить с вами о вашем сыне.

— Вы — одноклассники Майко, — обрадовано воскликнула она, словно узнавая коррехидора, — так его теперь нет. Ещё рано. Мы пока что не пили полуденного чая. Вот выпьем чаю, потом пройдёт часа два, и Майко придёт со школы. А вы почему прогуливаете занятия?

Лицо женщины — полное и округлое в окружении седых завитков старомодной причёски приобрело строгое выражение, — вы уже большие и должны понимать, что мальчики и девочки ходят в школу не ради своих папочек и мамочек, а ради своего собственного будущего! Каждый урок — это кирпичик в стене ваших будущих жизненных успехов.

Рика вздохнула и отвела глаза от полной до безобразия фигуры в траурном платье и вдовьем чепце, что, раскачиваясь в кресле, вещала о пользе образования. Мать подозреваемого откровенно была не в себе: она не только полагала, будто «её Майко» в школе, она принимала их с Вилом за его одноклассников. Пока несколько ошарашенный неожиданной тирадой коррехидор раздумывал, как ему поступить далее, ей в голову пришла блестящая мысль.

— Тётушка Тара, — широко улыбнулась девушка, — а Майко по-прежнему дружит с Никки Дайямой?

— А то как же! — расплылась в улыбке их собеседница и даже вытащила леденец на палочке изо рта, — Никки — такой душка! Он умный, спокойный и способный мальчик. Я завсегда почитала его хорошей компанией для нашего озорника. Такой внимательный, воспитанный, а уж каков красавчик! Да что я вам рассказываю, — она с силой качнула кресло, — вы ж в одном классе учитесь. Вот только твою фамилию, девочка, я никак не припомню. Новенькая?

Рика пробормотала что-то подходящее случаю, и мать Майро Окири переключилась на Вила.

— Майко хочет поступать в Школу гвардейских подпрапорщиков, — проговорила она с определённым осуждением, — я против. Ему после травмы идти в кавалеристы — сущее безумие, а вот отец целиком на его стороне. Все мужчины помешаны на армии! Ты тоже, небось, в военные собираешься? — пухлый палец упёрся в мундир коррехидора, — признавайся: ты Майко с толку армией сбиваешь?

Лицо женщины резко изменило выражение, став неприязненно-злым.

— Вы сговорились. Интриганы, наглецы! Сговорились моего мальчика у меня отнять. Хотите, чтобы он совсем голову сложил на войне!

— Госпожа Окири, — попыталась её успокоить чародейка, — сейчас нет войны.

— Много ты понимаешь, глупая девчонка! — не унималась женщина в кресле, продолжая мерно раскачиваться и размахивать обсосанным наполовину леденцом в виде красной рыбки, — сейчас нет, а завтра начнётся! А на войне умереть проще, чем чихнуть! Либо под ядро попадёшь, либо пулю поймаешь. И всё, конец моему мальчику, и останусь я одна-одинёшенька, — в голос завыла Тара Окири, утирая набежавшие на глаза слёзы, — все от меня уходят. Сперва доченька дорогая покинула, потом супруг ненаглядный, Майко чуть не помер, а теперь вот война, пристрелят, зарежут, взорвут моего мальчика. А, а-а-а…

Входная дверь комнаты с хлопком отъехала в сторону, и в комнату, подобно разъярённой фурии, влетела сиделка.

— Вон! — заорала она, бросаясь к больной, — довольно ваших выходок. Бедную, старую женщину расстроили своими идиотскими вопросами! Она сама не своя.

Сиделка обхватила руками голову матери Майро и прижала к своей тощей груди, словно это был ребёнок, — успокойтесь, дорогая, успокойтесь. Мы сейчас прогоним этих нехороших мальчика и девочку, что грубят взрослым. — Последовал выразительный взгляд в сторону коррехидора, а затем оставшейся открытой двери. — Отдайте мне конфету. Вот так. А у нас есть волшебный порошочек, он сладенький со вкусом клубники. Тара же любит клубнику?

— Идёмте, — потянул за рукав чародейку Вил, — тут мы более ничего стоящего не узнаем.

— Я был уверен, что вы возвратитесь ко мне, — такой репликой встретил их управляющий, сидевший в гостиной с недоеденным яблоком в руке, — от барыни мало толку.

— У вас есть свой кабинет или какое иное место, где мы сможем побеседовать без лишних глаз и ушей? — спросил Вилохэд и кивнул в сторону привычно ойкнувшей и сбежавшей девицы в косынке.

— Естественно, собственный кабинет у меня имеется. Прошу.

К удивлению Рики в кабинете управляющего она обнаружила не только порядок, отдающий некоторой маниакальностью, но и аккуратные книжные полки, где нашли своё место книги по агротехнике, бизнесу, несколько бестселлеров и пара красочных изданий про заморские путешествия.

— Что случилось с госпожой Окири? — спросил Вил. Он всё ещё находился под впечатлением неожиданных воплей и обвинений, — она посчитала нас с мистрис Таками одноклассниками сына.

— Не знаю, какой именно у неё недуг, — пожал плечами управляющий, — но, говорят, она смолоду была с причудами. Потом с молодым господином какая-то неприятность произошла. Вроде бы, какое-то время мальчик находился между жизнью и смертью. Она тогда из храма не выходила, молилась дни напролёт и бумажных журавликов лепила. Но, хвала богам, сын выкарабкался. Потом дочь скончалась от чахотки, едва выйдя замуж, а два года назад и муж преставился. Вот тут всё и случилось. Я тогда ещё в имении не работал. Меня Майро нанял. Собственно, — хмыкнул управляющий, «нанял» — не совсем точное слово. Проиграл я приятелю тогда крепко, а платить нечем, хоть органы на опыты чародеям продавай.

— Что за чушь! — возмутилась Рика, — никаким приличным чародеям ваши органы не сдались. Не станет никто их покупать.

— Вы правильно сказали, госпожа Таками, про приличных, — усмехнулся Сэм, — но я немало лет в столице прожил, слыхал всякое: и про подпольные клиники, где старых баб в молодух превращают, и про вживление чужих потрохов поговаривали. Так что, была бы здоровая почка, а кому продать найдётся.

— Что вам предложил Окири? — Вил закрыл дискуссию о чёрном рынке органов.

— Очень даже хорошее решение вопроса предложил, — улыбнулся Сэм, показывая ровные, крепкие зубы, — я ведь по образованию — агротехник, специализация — выращивание хладоустойчивых сортов риса. У Майро отец умер, имение в упадке, прибыли кот наплакал, вот он и предложил мне долг у него управляющим отработать. Нет, не думайте, что я вообще жалования не получал, получал. Главной целью было дела имения в порядок привести. Вы не представляете, какой бардак тут творился, когда мы с Майро сюда приехали!

Он покачал головой. Рике Сэм Асу был даже симпатичен: открытый, но без излишней фамильярности, крепкий молодой мужчина. Правда его сильно портила причёска из расчёсанных на прямой рядок и заправленных за уши волос, но в целом, лицо с густыми прямыми бровями, узковатыми глазами и сочным ртом мальчика-лакомки производило приятное впечатление.

— Дела в полном запустении. Работники разленились, пьянствуют. Говорят, — доверительно сообщил Сэм, — что покойный барин последние годы вместе с моим предшественником пили горькую. Отец Майро прямо за столом от удара скончался. Но только об этом никому! Сказали, мол, от внезапного повышения давления и разрыва сосудов в голове. А за столом он совершенно случайно оказался: плохо сделалось по дороге в туалет, он за стол присел, да и помер.

Рика с интересом слушала парня.

— Алкоголика-управляющего, понятное дело, Майро с позором изгнал, а я в меру своих скромных сил принялся порядок наводить.

По тону, которым была сказана последняя фраза, становилось понятно, что порядок навёлся, и силы оказались не столь уж скромными.

— Через год после оговорённого срока Майро предложил жалование удвоить, коли останусь. Я подумал-подумал, да и остался. Место хорошее, хозяин далеко, никто надо мной не стоит, указаний дурацких не выдаёт. Где я ещё подобные условия найду? — он снова улыбнулся, словно предлагал собеседникам разделить радость от правильно принятого жизненного решения.

— Значит, о прошлом семьи Окири вы ничего не знаете? — уточнил Вил.

— Только с чьих-то слов. Вы что конкретное узнать хотели? У хозяина вроде неприятности из-за дуэли вышли. Вы из-за них тут?

Вил считал нецелесообразным и несвоевременным разговор о предполагаемом убийстве, но и врать не любил. Поэтому бросил предостерегающий взгляд на чародейку, давая ей понять, что объяснит всё сам, и произнёс с обезоруживающей откровенностью:

— Его величество страшно обеспокоен участившимися дуэлями в офицерской среде. Смертельный исход последней переполнил чашу терпения монарха, и он повелел мне разработать новый дуэльный кодекс, который сократил бы мирные потери в рядах его армии, — Вил сделал великолепно рассчитанную паузу, затем продолжил: — мой отец — глава Дубового клана, в свою очередь, поручил выяснить все тонкости ссоры господ Окири и Дайямы, дабы глубже понять причины, привёдшие двух этих достойных мужей к барьеру и погребальной церемонии. Вот и приходится выяснять корни ссоры между фигурантами дела.

— Дайяма, Дайяма, — повторил Сэм, — вспомнил! Это ж — наши соседи с восточной стороны. Имение Крутогорское. Слышал, но не бывал. Знаете, здешние слуги, по большей части — люди старой закалки. Я тут уже два года, а для них всё также остаюсь чужак чужаком. Особо никто не откровенничает и воспоминаниями не делится. Всё, что я вам выложил, пришло ко мне по крупицам оговорок и обрывкам чужих разговоров. Не подслушанных, упаси боги, я таковым не страдаю, а услышанным случайно.

Сэм поглядел на Вила, дабы убедиться, что тот не подозревает его в позорном подслушивании чужих бесед.

— Но в доме имеется одна личность, что сможет вас просветить о делах давно минувших дней, — снова улыбнулся управляющий и поправил старинный чернильный прибор у себя на столе, видимо тот стоял недостаточно ровно с его точки зрения, — я говорю о бывшем дядьке молодого господина — старике Ларри. Кстати, это его внучка — та самая девица в косынке, что весь день за вами подсматривает. Помощница поварихи.

— Вы могли бы пригласить Ларри сюда? — поинтересовался Вил.

— Пригласить-то, я его могу без проблем, — почесал ухо Сэм, — но вот станет ли он с вами откровенничать, не знаю. Ларри — мужик не простой, он у покойного господина Окири когда-то в денщиках ходил, и солдафонство из него до сих пор так и прёт.

— А кем Ларри работает сейчас? — поинтересовалась чародейка.

— Дворник, садовник, кто придётся, — последовал ответ. — Вам же сильно надо его разговорить? — Сэм чуть закусил губу и после утвердительного кивка коррехидора продолжал, — тогда про собак с ним заговорите. Этот старикан в псинах души не чает, у него на задворках здоровенный кобель на верёвке привязан. Дурной, вредный, его Ларри где-то подобрал и, можно сказать, усыновил. Надеется из него сторожевого пса воспитать, — управляющий так многозначительно завёл глаза, что Рике стало совершенно ясно, что надежды на это нет никакой. — Я пытался его вразумить, так старый упрямец заявил, мол, пока от барыни приказу не будет, пёс будет жить и здравствовать. А какой от нашей барыни приказ может быть? Вы ж сами её видали.

— У вас были собаки? — озабоченно спросил Вил, когда управляющий пошёл за собаководом, — плохо, — прокомментировал он отрицательный кивок головы чародейки, — у меня тоже не было. Я больше по котам. Даже не представляю, что и сказать. Хотя, — красивое лицо коррехидора осветила улыбка, — читал я одну миниатюру в студенческие годы, «Купите собачку» называется. Надеюсь, солдафонистый Ларри не относится к любителям ракуго, и у меня получится поддержать разговор и расположить к себе собеседника.

Рика не могла отнести себя к знатокам и любителям этого чисто артанского вида искусства, посему ей оставалось лишь пожать плечами.

— Иди, иди, — послышался в коридоре голос управляющего, — вот зайдёшь и узнаешь, кто и по какой причине желает тебя видеть.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл сутулый старичок в достаточно потёртой, но чистой одежде. В руках он мял светлый летний картуз.

— Вот, господа, — представил вошедшего Сэм, — наш старина Ларри, прошу любить и жаловать.

— Присаживайтесь, — предложил коррехидор.

— Благодарствуйте, ваше высокоблагородие, мы постоим, — степенно ответил старичок дребезжащим голосом.

— Я тут по поручению главы клана и его величества, — небрежно начал Вил, — вы, наверняка, слыхали про дуэль, в которой участвовал ваш молодой господин?

— Слыхали, — в голосе вошедшего чувствовалась некоторая насторожённость, разбавленная капелькой враждебности, — офицерская честь — она, знаете ли, простым человеческим законам не подчиняется. Коли твою честь задели, умри, но оскорбление смой!

«Вот, выходит, кто задурил мозги Окири сентенциями о чести», — подумала чародейка.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Вил, — но вот его величество придерживается иного мнения. Велел мне досконально разобраться в причинах дуэли вашего молодого господина с однополчанином и разработать меры, дабы подобное смертоубийство не случалось вновь.

— Господина Никки, действительно, жаль. Но дуэль — суд божий. Кто прав, тот и остаётся в живых. А его величеству лучше было бы не в дела чести влезать, а законы против бродячих собак поменять, — со стариковской брюзгливой важностью изрёк Ларри, — а то ездят кареты с отловщиками. Увидали даже щеночка, и враз забирают на усыпление. Изверги.

— И не говорите, — поддержал его коррехидор, — у меня самого дядька был — зверь, собак на дух не переносил.

Рика чуть не подскочила: назвать милейшего Фибса зверем и ненавистником животных было чересчур, даже в благородных целях расследования.

— Как-то раз мне такой рыжий милаха попался прямо на улице, — продолжал коррехидор непривычным для себя доверительным тоном, — глазки — маслины, носик бархатный, шёрстка на солнце прямо так и сверкает…

Чародейка про себя усмехнулась. Нечто подобное она слышала в Академии во время летнего фестиваля. Магам не чуждо искусство, свои любители почитать на публике разные занятные истории тоже имелись. Про якобы найденного щенка была как раз одна из них.

Тем временем четвёртый сын Дубового клана с большим чувством поведал, как он уговаривал злого воспитателя позволить оставить найдёныша, выдавая самые абсурдные предположения о его породе. Сначала рыжий пушистый малыш приписывался к роду благородных артанских гончих, затем он стал шпицем, овчаркой, а в итоге мы дошли до сторожевого делийского бульдога. Предположения выдавались одно абсурднее другого. Короче, на деле оказалось, что пёс — чистокровная помесь, и история благополучно завершилась вмешательством маменьки.

Старик Ларри сначала слушал настороженно, потом принялся усмехаться, а уж, когда пошла часть про определение породы, подсел к столу и вставлял реплики: «Какая ж у вас была сторожевая! У сторожевой уши обрезают в младенчестве, пока глазки не открыли» или «Эка, куда хватили, гончая! Гончие просто так по улице не бегают. Щенки по несколько рё идут. Где вы видали, чтобы пара рё свободно гуляла, да ещё для удобства её четырьмя лапами снабдили! Дворнягу, поди подобрали, готов поспорить, дворнягу».

Вил согласился, но сказал, что пёс, хоть и беспородным оказался, но проявлял чудеса ума и верности.

— И не говорите, господин полковник, — поддержал его Ларри, — дворняжки порой умнее породистых бывают.

— А ваш господин в детстве тоже собаками увлекался?

— Увлекаться-то он увлекался, — грустно подтвердил Ларри, — только господин Окири никаких собак в имении заводить не позволял. Уж не знаю, каковские резоны у него были, только нет, и всё!

— А у Дайямы? — спросил коррехидор, — у соседей ваших собаки были?

— Вот у них были. Цельная свора, и какие красавцы, слов нет! Ихний барин охоту крепко любил, потому и собаки, и лошади в Крутогорском завсегда самые первосортные были.

Вил подумал, что упоминание про лошадей и гончих — удобная возможность перейти к главному, что их интересовало.

— Мне Майро про какой-то случай с пони упоминал, — осторожно, словно бы невзначай, проговорил коррехидор, и по реакции собеседника сразу понял, что попал в точку.

— Какой-то! — воскликнул старик, — наш молодой барин тогда чуть было концы не отдал, а вы — «какой-то»! Дело, значится, тут такое было. У Майро старшая сестрица была. Умная и красивая девочка, отцова любимица. Он ей на день рождения пони подарил, ей как раз четырнадцать сравнялось. Майро тогда одиннадцать было. Или даже десять, — Ларри покачал головой, словно сожалея о собственной беспамятливости, — и ему жутко хотелось тоже лошадку получить. Отец сказал, что в свой час ему на именины пони привезут. Только мой Майро не из тех, кто смиряется с неизбежным и тихонько ожидает милостей судьбы. Он увёл пони сестры и поехал кататься. Добро бы мальчишка просто по полям ездил, так нет, ему понадобилось через препятствия прыгать. И это в первый день, как он в седле оказался! Одно взял, другое, третье, а на каком уж не знаю точно, осечка вышла. Скинул его Пушок, и Майро крепко спину искалечил. Его работники нашли, когда с рисовых полей возвращались. Лежал, корчился, но ни звука не издавал. Я его опосля спрашиваю: «Чего ж, вы, молодой господин, никого на помощь не позвали?» А он ответил, мол, надеялся, полегчает, и никто не узнает, что он сестриного пони из конюшни без спросу увёл. Дурень, как есть дурень! Слёг он тогда на полгода. Вы не представляете, какого нам всем было. Сначала вообще думали, не помрёт. Потом вроде выкарабкиваться начал, так пришла иная напасть: позвоночник оказался повреждён, пришлось мальцу четыре месяца на животе в специальной лоханке пролежать. Чародеев-лечителей позвали, уймищу денег им отвалили, но что такое деньги, когда единственному сыну семьи Окири грозит инвалидность на всю оставшуюся жизнь! Это нашему-то непоседе. Он двух минут спокойно на месте усидеть не мог, а тут лежи неподвижно часами, днями, неделями. Я думал Майро сам изведётся и нас всех изведёт.

— И что тогда вы придумали? — спросила заинтересованная чародейка.

— Не я, а старшая сестра Майро. Ей спасибо. Золотая девочка была, светлая ей память, — Ларри осенил себя священным жестом, — она предложила брату дневник вести и даже отдала ему свой новый, который вместе с пони на именины получила, но писать в нём пока не начала. И вечное перо своё ему презентовала. Во как бывает! — старик многозначительно поднял палец вверх, — боги они не на два хода вперёд думают и размышляют, они на сто ходов всё видят. Одно забирают, другое дают. Недаром в народе говорят: «Когда перед тобой закрывается дверь, непременно открывается окно». Это я к тому, что наш Майро писателем сделался, — пояснил старик. — Кто знает, может, не слёг бы он тогда на эти проклятые месяцы, то и писать не начал. Дневник стал для мальчика просто спасением. Он прекратил дурить и изводить всех своими воплями и стенаниями по поводу несправедливости жестокой судьбы. Он просто стал писать. Часами. Стал спокойнее, и лечение чародеев стало приносить плоды. Сначала ему разрешили просто перелечь в кровать, потом сидеть, а позже и ходить выучился заново. Кости срослись, но вот только расти наш молодой господин почти перестал. Врачи и чародеи руками разводили и говорили, мол, благодарите богов, что парень ходит, а не сидит овощем в кресле с колёсиками. А уж плохо растёт, так это из-за травмы и лечения. Тут уж ничего поделать нельзя.

— Вы читали его книги? — спросила чародейка, удивлённая восторгом старого дядьки.

— Я, конечно, грамоте в детстве обучался, — солидно ответил старик, — но вот книжки читать не могу, к тому же глаза стали сильно плохо видеть. Внучка вслух кое-чего читала. Здорово пишет наш Майро!

Вил и Рика переглянулись. Дневник — это как раз то, что может стать настоящей, стопроцентной уликой.

— Скажите, а друг Майро — Никки навещал его? — продолжала допытываться чародейка.

— Навещать-то он, естественно, навещал, — прищурился Ларри, — только наш молодой барин жутким гордецом с молодых ногтей был, не желал, чтобы приятель его в лежачем положении видел. Один раз поговорил, потом строго-настрого велел соседского мальчишку на порог не пускать. Вот такие капризы больного, ничего не поделаешь. А тот ему огромный букет из полевых трав принёс, красивый, глаз не отвесть, да ещё и по всем законам икебаны собран. Я маленько в лекарственных травах смыслю, так вот, там и синяя костянка была, и просяница, и метёлки подорожника.

«Букет сорняков», — всплыло в памяти Рики название последней, присланной из издательства главы. Совпадение? Нет, не похоже. Самая настоящая ниточка, связывающая нынешнее преступление с прошлым. По сверкнувшему в глазах Вила скрытому интересу девушка поняла, что не она одна соотнесла события.

Старый дядька Ларри был отпущен с миром. На вопрос о дневнике, он ответил, что опус сей не видал, поскольку сам автор прятал его от посторонних. А показывал ли его воспитанник дневник кому-то ещё, он не знает.

Управляющий охотно проводил гостей в комнату Майро Окири.

— Коли чего надо будет, зовите без стеснения, — проговорил он, закрывая за собой дверь.

— Наш подозреваемый, оказывается, высоко себя ценит, — заметил коррехидор, оглядывая просторную, светлую комнату с добротным письменным столом между двумя окнами, большим книжным шкафом и идеально застеленной кроватью, одёжным шкафом и парой удобных кресел.

Но его замечание относилось к рисункам, в изобилии развешанным по стенам. Рика подошла поближе. Одни из них были выполнены откровенно детской рукой, другие походили на копии иллюстраций из книг, а некоторые были очень даже удачными. Рука, нарисовавшая танцующую под луной девушку в развевающемся платье, явно принадлежала талантливому живописцу.

— Из Окири и художник мог получиться очень даже неплохой, — согласилась Рика.

— Я о другом. Взгляните, — Вил щёлкнул пальцем по пожелтевшему от времени листу бумаги со слабенькой попыткой автопортрета, — хозяин комнаты не выбрасывал свои неудачные работы, а вешал их на стены, значит, ценил своё творчество и свои вещи.

Последнее высказывание относилось к старым школьным учебникам, занимавшим нижнюю полку книжного шкафа вперемешку с лохматыми подшивками детского журнала «Весёлый жук».

— Велики шансы, что и свой дневник он не выбросил и не сжёг, а припрятал где-то здесь, — Вил выдвинул ящик письменного стола.

Там аккуратными стопками лежали тетрадные листки рукописей. На них прямо возле размашисто написанных и подчёркнутых волнистой линией названий стояла дата создания.

Рика прежде заметила, что и на рисунках красовался год. Было похоже, что коррехидор прав, и Майро Окири бережно сохранял все свои опусы для потомков и биографов.

— Однако ж, — повернулся к ней Вил, — искать в большом старом доме дневник — дело неблагодарное и может занять недели. Я, к примеру, прятал свой на чердаке, потому как папенька имел дурную привычку устраивать обыски в моей комнате в моё отсутствие. Однажды он прочёл в дневнике, что я пробовал папиросы, и устроил мне серьёзную взбучку.

— И после этого вы перестали вести дневник?

— Нет, не перестал. В моё детство все вели дневники, я просто стал лучше прятать то, что не должно было попасться на глаза моего многоуважаемого родителя.

— Не думаю, что сосущая леденец мамаша рылась в вещах Окири, — с сомнением заметила чародейка.

— Во-первых, госпожа Окири тогда была более здоровой, а, во-вторых, не надо забывать об отце Майро. Собаконенавистник запросто мог выделывать нечто подобное моему. У вас нет в запасе какого-нибудь несложного заклятия, чтобы поискать дневник?

Рика в это время заглядывала за книжный шкаф. Именно там её старшая сестра спрятала в своё время школьный табель с тройкой по истории Артании. Но за шкафом не оказалось ничего кроме паутины и осевшей не ней многолетней пыли.

— Есть, — просто ответила девушка на вопрос начальника, — я и сама об этом подумывала. В Академии у меня была соседка по комнате, с которой мы приятельствовали. На семнадцатилетие отец подарил ей роскошные серьги в виде бабочек с крыльями, сплошь усыпанными крошечными бриллиантиками. Разиня посеяла одну серёжку уже через неделю. Тина, так её звали, выросла в доме с горничными, служанками, мамками и няньками. Посему не особо утруждала себя тем, чтобы класть свои вещи на место. Бросила где-то папин подарок, потом забыла, смахнула, уронила. Одним словом, одну серёжку как корова языком слизнула. Слёзы, жалобы, истерика. Для обретения спокойной жизни мне ничего не оставалось делать, как пойти в библиотеку и подыскать подходящий ритуал. За полчаса усилий серёжка была обнаружена в кармане домашнего халата. Скорее всего, моя рассеянная соседка сунула одну серьгу в карман, а вторую бросила в пиалу, где хранила свои безделушки.

— Можете проделать нечто похожее с дневником Окири? — спросил Вил, — надеюсь, для этого вам не потребуются его волосы или кровь?

— Магия крови тут не нужна, — усмехнулась чародейка, — довольно будет клочка бумаги, где он своей рукой начертал пару слов.

Рика выбрала наиболее свежую рукопись со странным названием «Смертельный сок чёрного кактуса», отрезала ножницами кусочек страницы, исписанной до самой последней строчки, и вызвала фамильяра.

Скучавший в духовном плане крылатый череп любимой трёхцветной кошки Тамы обрадовано вылетел и первым делом сунулся к Вилу. Чародейка так и не понимала, почему подозрительная и агрессивная к чужим (как при жизни, так и в посмертии) Тама сразу и безоговорочно приняла четвёртого сына Дубового клана. На этот раз она нежно куснула его за ухо,теранулась о щёку и лишь после этого понеслась к хозяйке, покружила над её головой и чинно уселась на плечо.

Рика привычно раскрыла саквояж, вынула хрустальное стёклышко, тонкое и прозрачное, размером с её ладонь. Затем в знакомой коррехидору медной плошечке сожгла магическим огнём обрывок рукописи, щедро полив его пахучим маслом апельсина с парой капель чего-то тёмного и тягучего из маленького пузырёчка с тонкой пипеткой.

Тама принялась махать крылышками, разгоняя лёгкий дымок, но чародейка строго осадила череп, и та откровенно вздохнув, стала гнать дым на стёклышко, что девушка держала в руке. Дымок осел тончайшей золотистой плёнкой, а все сгоревшие остатки благодарный фамильяр слизнул призрачным язычком и совершенно по-кошачьему облизнулся.

Рика проговорила нужные слова, прикрыла один глаз и начала осматривать комнату через стекло. Суть заклятия была в том, чтобы сделать видимыми отпечатки эмоций человека (в данном случае её интересовали эмоции Майро Окири). Через стекло они походили наполупрозрачные нити разных цветов. Голубые явно относились к рисованию, они щедрой паутиной оплетали рисунки и стягивались к ящику стола, где чародейка уже видела старые краски, кисти и любовно заточенные карандаши. Не то. Лимонно-жёлтые интеллектуальные, что гнездились возле книг и учебников, она тоже пропустила мимо внимания, сосредоточившись на тёмно-красных, цвета запёкшейся крови, эмоциях боли. Они походили на плесень, густо затенявшую кровать (место, где Майро лежал долгие месяцы), и вспучивались по временам белесыми пузырьками тоскливой безысходности, по временам переходящие в густые, тёмно-фиолетовые цвета смерти. Да, действительно домашние не преувеличивали, Майро Окири заглянул в глаза Вечности. В красные нити боли врастали серебристо-чистые эмоции творчества, они тоненькими рыбками ныряли в ящик письменного стола с рукописями и усыпали ученический стаканчик с ручками и карандашами. На кровати они в основном концентрировались возле подушки. Но Рику заинтересовал один отросток красно-бурой плесени, на котором пузыри безысходности чередовались с рыбками творчества, но там же проглядывали алые всполохи чистейшей ненависти. Они опускались вниз, ныряя под половицу.

— Здесь, — уверенно указала девушка.

Вил, с точки зрения которого ритуал выглядел скучным и неинтересным (чародейка просто разглядывала комнату через закопчённое хрустально стёклышко) обрадовано встал и потянул за указанную половицу. Доска легко отошла, открыв тайник, в котором лежала девчачья кружевная ленточка, перочинный складной ножик с потёртой ручкой и красиво оформленная толстая книга подарочного дневника.

Да проклянут боги Никки Дайяму! — эта фраза была написана трижды и подчёркнута волнистой линией. — Как этот идиот посмел заявиться ко мне со своим веником. Нет, он не нарезал прекрасных роз, которые я столько раз видел возле его дома, для меня он надрал самых гадких и отвратительных сорняков, какие только смог найти по дороге к Спелым юзу. И у него хватило наглости заявлять, будто букет со смыслом: мол, синяя костянка для сращивания костей, ковыль, чтоб выметать болезнь, а подорожник ещё для какой-то там надобности. Дурак, дурак, дурак! Ему-то хорошо, он на настоящих лошадях ездит, ему барьер взять — пара пустяков. Ещё хвалится, что его дядька верховой езде с семи лет учит. А я? Девке пони, а я, значит, должен до четырнадцати лет ждать? Зачем я только поддался на подначки Никки! Не поехал бы кататься, не лежал бы сейчас как курица на разделочной доске. Мама и папа говорят, что я непременно поправлюсь, но глаза у них такие же, как были, когда я по дурости и малолетству спросил у них про отношения мужа и жены. «Совет да любовь, — сказали тогда они, — а детки — дар богов». И глаза точно также отводили. Боюсь, мне крышка. Не в смысле, помру, а в смысле — тела своего ниже пояса не чую. Какаю под себя, или, точнее, на себя. Фу, гадость! И всё из-за тебя, белобрысая сволочь!

Этот кусок нашёл коррехидор, перелистав несколько страничек откровенной пробы пера, где рассуждалось об облаках за окном и пении цикад по ночам.

— Получается, — проговорила чародейка, — что мальчишки вдвоём увели пони старшей сестры. Ларри упоминал, что родители Никки водили лошадей и собак, поэтому и верховой езде сына учили. Похоже, у них завязалось соревнование, кто сможет какое препятствие перепрыгнуть. У Никки получилось, а Майро свалился и ударился. Почему тогда Никки не позвал на помощь?

— Дядька Ларри говорил, что Майро специально не звал на помощь, он не хотел, чтобы узнали о его самовольстве. Возможно, — пожал плечами Вил, — он не велел и другу делать это. Сказал, что всё в порядке, он отлежится и поедет домой. А, может, Никки струсил и убежал, полагая себя косвенно виноватым в случившемся.

— Давайте читать дальше, — Рика тянула шею.

Плохо, гадко, больно. Боль не отпускает ни днём ни ночью. От этого чародейского лечения только хуже становится, а мама говорит, мол, терпи и по голове гладит. Но я заметил, что у ней на пальцах мои волосы остаются. Дедок с бородкой и в пенсне с умным видом сказал мне, что это от их процедур, потом назад волосы вырастут, а разорванные нервы в моём хребте начнут совсем скоро соединяться, и я смогу ходит. Ага, смогу, если прежде от боли умом не двинусь. Но я нашёл выход. Ненависть. Ненавижу тебя, Никки Дайяма! Ненавижу всем сердцем, всей душой, всеми моими мыслями без остатка. И эта ненависть начала давать мне силы. Она стала моей целью, моим смыслом жизни. Я всё перетерплю, всё сдюжу, даже виду не подам, но потом убью. Не сразу, не такой я дурак, чтобы сразу мстить. Я не спешу. Сперва выкарабкаться из болезни. Врач сказал, что скоро сидеть буду. Хорошо. Пока моими друзьями станут книги, карандаши и этот дневник. Я знаю, как я поступлю со всеми этими мыслями, которые лезут в мою голову, я их записываю сюда. После, наверное сожгу, но кто знает, может, и спрячу. Занятно будет перечитать всё это, после церемонии погребения наследника семьейства Дайяма.

— Вот он — мотив! — воскликнул Вил. — Окири считал своего друга виновником случившегося с ним несчастья. Он мне рассказывал о сестре, пони, своём падении, но тогда прозвучала искусно выстроенная версия, в ней Никки Дайяма даже не упоминался. Тут же мы видим совершенно иное.

— И это иное отменно сочетается с главой «Букет сорняков», — подхватила чародейка.

Начал вставать. Боль не уходит, но уже могу стоять. Ноги, словно чужие, ватные, не слушаются. Такое впечатление, словно я их капитально отсидел. Хотя иголочки в них дают моему измученному сознанию понять, что ноги всё ещё мои. А то раньше порой в голову лезли мысли, что отруби мне их, я и не почувствую. Нет, правильно, что я мысли о самоубийстве перевёл в идею мщения. Умереть я всегда успею. Никки, я делаю первые шаги к твоей смерти. Жди.

***

Костыли. Что ж, не самый плохой вариант. Родители наняли учителя, чтобы я не остался на повторное обучение. Не плохой мужичок, особо меня не угнетает, но жутко раздражает его умильное сочувствие «бедному калеке». Калека! Фиг вам. В лепёшку разобьюсь, а ходить буду. Бегать буду. Танцевать буду! Вырасту, у тебя, сволочь белобрысая, всех девушек отбивать стану. Перед смертушкой ты от меня сполна получишь за всё-всё! Главное теперь твой паршивый букет из сорняков сжечь. Это ты, гад, на словах говорил, мол, для скорейшего выздоровления! На деле, поди, всю свою злость в цветочки вложил. Думал, помру или, лучше того, лежать стану, как безмозглый камень на дорожке. Не вышло. Хожу! Слышишь, мерзавец, хожу. Прочёл книгу по искусству стрельбы из пистолета. Знаю, что на следующий день рождения у папеньки попросить. Не откажет.

— Поразительно зрелые рассуждения для мальчишки, — проговорила чародейка, прочитав страничку до конца.

— В критические моменты, человек взрослеет быстрее, — ответил Вил, — одиночество, боль, отчаяние заставили Окири повзрослеть за несколько месяцев.

Они продолжали читать дневник. Всё те же пропитанные ненавистью строки, обращённые к другу. Хвастовство по поводу нового пистолета и несомненных успехов в стрельбе. Едкое замечание, что, коли не растут ноги, вся сила уходит в руки. Страх образования горба и облегчение, когда это не случилось. Идеи мести от фантастических с привлечением ёкаев до вполне приземлённых через отравление.

Последней была запись, сделанная Майро как раз перед отъездом в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

Сегодня привезли форму. Поглядел на себя в зеркало и ужаснулся. Урод. Самый настоящий урод. Волосы до конца так после лечения и не восстановились, лоб такой, будто я в шестнадцать лет лысеть начинаю! А рост? Ты, Никки, отнял у меня всё. Отцовская стать — её нет. Ноги кривые, короткие, а руки длинные. Но ничего, эти самые руки выпустят в тебя, гад, пулю. Вот тогда я посмеюсь, видя твои предсмертные конвульсии. Ты вчера радовался, что в Школу мы поедем вместе, что ж, считай меня своим другом, простившим тебе ВСЁ. Считай. Пока. Пока не настал мой час. Я привык терпеть боль, вытерплю и боль от твоего присутствия рядом со мной и построю своё будущее на твоих, Никки, костях. Но прежде заставлю страдать, любыми способами заставлю.

Вот такой оказалась последняя запись в дневнике.

— Мне кажется, мы можем ехать с этим к отцу, — проговорил Вилохэд, — приглашаем управляющего и оформляем акт изъятия вещественного доказательства. Мотив есть, возможность есть, признания Виларда довольно, чтобы уличить Окири в сговоре с секундантами. Монива тоже навряд ли станет упорствовать после наших разоблачений. Но даже если и станет, главе клана хватит трёх свидетелей против одного. Пора устроить нашему писателю момент истины.

Глава 13 Высокий суд Палаты Корней и Листьев

— Заседание Малого Совета Палаты Корней и Листьев объявляю открытым, — проговорил сэр Гевин звучным голосом.

Отец Вила был одет в цвета клана и восседал в кресле на возвышении, которое очень бы напоминало королевский трон, если б только перед ним не поставили письменный стол, крытый зелёным сукном. Справа и слева от герцога представители двух влиятельных кланов — Букового и Соснового, занимали кресла поскромнее.

— Сегодня мы собрались здесь, господа, дабы разобрать дело Майро Окири, клан Ракиты, которое будет представлено вниманию высоких лордов графом Вилохэдом Окку, верховным коррехидором нашего славного города.

Вил, очень импозантный в парадном мундире, поднялся со своего места и с достоинством поклонился.

— Согласно обычаю на заседании должен присутствовать чародей, — продолжал сэр Гевин, — дабы Высокий суд в любую минуту имел возможность удостовериться в правдивости всякого высказывания, прозвучавшего в этих стенах. Имею честь представить вам госпожу Эрарику Таками из клана Бамбука — будущую младшую дочь Дубового клана. Она сегодня выступит в роли судебного чародея.

Рика, сердце которой учащённо билось в этой непривычной и торжественной обстановке, скромно поднялась со своего места и вежливо поклонилась сначала лордам за столом, а затем залу, сплошь набитому мужчинами в одежде разных древесных кланов.

— Извините, сэр Гевин, — раздался брюзгливый голос слева. Солнце из высокого окна освещало половину надменного лица с тяжёлыми чертами, но цвета его одежды ничего не сказали чародейке, — я понимаю ваше желание оказать протекцию невесте младшего сына, однако, не станет ли сие нарушением протокола? Я ничего не имею против госпожи Таками лично, — он иронично поклонился в сторону Рики, — но, насколько я помню, чародей должен принадлежать к одному из древесных кланов Совета. Клан Бамбука таковым не является, а дама технически ещё не дочь Дубового клана.

Он оглянулся, словно ища поддержки зала.

— Сэр Роберт, — проговорил отец Вилохэда тоном, каким обыкновенно люди с пожилыми, непонятливыми родственниками, уже начинающими терять связь с реальностью, — я, как глава Совета кланов, поручаюсь за госпожу Таками, которая, согласно традиции Древесного права, с момента официального объявления о помолвке считается полноправным членом клана. Или вы желаете прямо сейчас подвергнуть пересмотру незыблемые артанские традиции? К сожалению, у Совета просто нет времени заниматься подобной ерундой, — герцог Окку развёл руками с откровенной иронией.

— Нет, нет, — поднял обе руки сэр Роберт, — ничего подобного я и в мыслях не держал.

— Прекрасно. Секретарь, пригласите в зал поручика Майро Окири.

Пожилой и тощий, словно жердь, секретарь в красно-зелёных королевских цветах сделал несколько усталых шагов в сторону боковой двери, заглянул туда и что-то негромко сказал. Оттуда появился Майро Окири. Он также как и Вил, был одет в парадный мундир кавалерийского батальона полка «Созвездие самоцветов» — алый, с золотыми аксельбантами и эполетами. И вышел он не один, сопровождал его представитель клана Ракиты — мужчина лет сорока с утомлённым лицом и мешками под глазами. Рика подумала: либо у него нездоровы почки, либо он крепко выпил накануне. На лице сопровождающего читалось полнейшее безразличие.

Майро широкими шагами прошёл к месту слева от стола судей, где за специальным, чисто символическим, ограждением стояли два стула с неудобными высокими спинками.

— Пригласите свидетелей, — велел сэр Гевин.

Свидетели вышли из другой двери справа от судей, и заняли места в зале. Сёё Кагивата был спокоен. Он с достоинством поклонился суду. Манива лениво кивнул, изображая всем своим видом, что происходящее не имеет к нему ровным счётом никакого отношения, и пришёл сюда он исключительно из любезности. Изуми же явно нервничал. Он озирался по сторонам, и даже споткнулся о ковровую дорожку, устилавшую проход между рядами.

— Имею честь сообщить Высокому суду, — проговорил с лёгкой хрипотцой в голосе секретарь, — что свидетель Дэнзи Вилард не смог прибыть, поскольку находится в госпитале на излечении.

Сэр Гевин кивнул.

Рика с интересом наблюдала за происходящим. Она вместе с Вилом сидела в первом ряду чуть справа от стола судей. Девушка была в коричневом платье, сшитом перед поездкой в Оккунари. На её груди красовался орден, что его величество Элиас вручил ей за спасение жизни графини Сакэда. Вил вчера специально напомнил о необходимости быль в парадно-официальном виде.

— Я попрошу верховного коррехидора Кленфилда — сэра Вилохэда Окку, изложить суть дела.

— Протестую, ваша честь! — пафосно воскликнул Окири, — мне полагается адвокат, который станет защищать мои интересы. Требую королевского защитника!

— Поручик, — вкрадчивым голосом осадил его отец Вила, — вы, по всей видимости, не поняли, что тут — не гражданский суд и не военный трибунал. Это — Высокий суд Палаты Корней и Листьев, перед коим вы, как древесно-рождённый дворянин, предстали. Суд наш появился в эпоху Стали и Бронзы, то есть около тысячи лет назад. В те времена не существовало ни адвокатов, ни прокуроров. Да и, вообще, никто понятия не имел о соревновательном суде. Так что адвоката вам не представят. Ваше искреннее раскаяние, признание вины и абсолютная честность перед лицом суда — вот ваши наилучшие защитники!

И ещё, поручик, потрудитесь не подавать голос, пока я или другие лорды не обратятся к вам.

Усталый мужчина их клана Ракиты тронул Майро и что-то негромко сказал. Тот дёрнул плечом, сбрасывая руку, и уселся на стул с недовольным видом.

Вил вышел вперёд к специальной конторке и прекрасно поставленным голосом изложил итоги их с Рикой расследования, в котором доказательно излагалась история давнишней ненависти Майро Окири к другу детства Никки Дайяма. На стол перед судьями легли показания свидетелей, гранки главы «Букет сорняков» и дневник Окири, найденный под половицей в имении Спелые юзу.

— Таким образом, — подвёл итог коррехидор, — мы имеем дело не с обычной офицерской дуэлью, проведённой с некоторыми нарушениями правил дуэльного кодекса, перед нами спланированное и осуществлённое преднамеренное убийство.

Представитель клана Ракиты поднял руку, прося слова. Отец Вила кивнул:

— Сэр Габер, можете говорить.

— Я боюсь, что у полковника Окку не достаёт доказательств. Он, конечно, весьма увлекательно, я бы даже не побоялся этого слова — художественно, поведал нам всем о давнишней, детской обиде Майро Окири и о том, что писатель творчески перерабатывал события, случившиеся в полку Созвездие самоцветов, обвинив верного сына клана Ракиты в примитивном сговоре со свидетелями. Вы только подумайте: детская обида и убийство! — Усталый мужчина преобразился: в его бесцветных глазах загорелся огонь, недобрый рот, похожий на старый шрам, в скрытой усмешке. — Но главное, — он поднял палец вверх, — объясните, зачем поручику Окири надо было ломать всю эту комедию, когда он — прекрасный стрелок, не единожды демонстрировавший свои умения в кругу друзей. Даже будучи крепко навеселе Майро разбивал бутылку, поставленную на голову всё того же Дайямы, или попадал в игральную карту, которую доброволец держал в руке. Меткий стрелок уложит противника с одного выстрела, как, собственно, и произошло. Эти факты делают версию убийства более чем несостоятельной.

Оратор оглядел победно зал и сел, давая этим понять, что у него всё.

— Я прошу чародейку Дубового клана, — проговорил сэр Гевин, со значением глядя на возражавшего ему в начале заседания мужчину, — сообщить суду о результатах вскрытия тела убитого Никки Дайямы.

Рика вышла к конторке, приложила правую руку к сердцу и принесла клятву Палате Корней и Листьев. После этого девушка, сначала запинаясь, потом всё увереннее и увереннее рассказала о том, что привлекло её внимание во время вскрытия.

— Смерть господина Дайямы наступила мгновенно в результате острого деструктивного поражения головного мозга, вызванного проникающим огнестрельным ранением головы с массивным поражением стволовых структур и обильным кровоизлиянием. Деформация пули у затылочной кости наличествует.

— Постойте, госпожа чародейка или коронер? — поднял руку сэр Габер и заговорил, не дожидаясь разрешения главы кланов, — не подтверждают ли ваши выводы то, что смертельное ранение в голову господин Дайяма получил на дуэли? Отличный стрелок легко мог сделать такой выстрел.

Рика даже не взглянула в его сторону.

— Высокий суд, — поклонилась девушка с достоинством невесты Дубового клана, — согласно утверждению поручика Окири и свидетелей, дуэль происходила на классических десяти шагах, и каждый из соперников имел возможность выстрелить в любой момент во время пяти шагов до барьера.

— Именно так, — поддакнул сэр Габер, хотя его никто не спрашивал.

— Пуля, выпущенная с такого расстояния дала бы совершенно чистое входное отверстие без копоти, без порошинок, только поясок осаднения. Я же при вскрытии обнаружила нечто совершенно иное.

Рика сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, как бы объяснить свою мысль более простым и понятным языком.

— Поясок осаднения есть, но он не сплошной, а прерывистый, похожий на звёздочку. Копоти на коже не обнаружено, то есть выстрел был произведён не «в упор». Хотя, — уточнила она из чувства долга, — над покойным уже поработали в похоронной конторе, подготавливая его к официальной церемонии погребения. Поэтому картина может быть несколько смазанной, следы копоти могли быть удалены полностью. Поэтому моё внимание более привлекла лобная кость. Вокруг отверстия в кости мелкие трещины, перелом дырчато-оскольчатый. Но главное — порох. При выстреле с расстояния в десять шагов ни одна порошинка не долетела бы до убитого. К тому же при таком выстреле человек учитывает баллистическую траекторию полёта пули и возьмёт немного выше, особенно при учёте разницы в росте дуэлирующих. Дайяма же получил пулю скорее чуть снизу, возможно, с расстояния двух-трёх шагов, практически на расстоянии вытянутой руки. Поэтому пороховые газы частично достигли лба жертвы. Это всё доказывает, что никакой дуэли не было. Майро Окири подошёл к своему другу почти что вплотную, вскинул руку и выстрелил, глядя прямо в глаза. Это — не дуэль, а хладнокровный расстрел.

— Погодите, госпожа коронер, — возразил сэр Габер, — не рановато ли употреблять такие громкие слова! К тому же в вашем отчёте, который был ранее представлен клану Ракиты и мне лично, об этом не было написано ни единого слова. Как вы объясните подобную несостыковку? Вы проводили повторное вскрытие? Почему? Когда и с какой целью?

Рика чуть-чуть растерялась. Никакого повторного вскрытия она, естественно, не проводила, а тело Никки Дайямы уже кремировали. Просто по Артанскому законодательству вскрытие после магического вмешательства (а таковое имело место в похоронной конторе) не может являться доказательством для суда, поэтому часть её соображений не вошла в заключение.

Обо всём этом девушка и сообщила собравшимся.

— Я могу со всей ответственностью заявить, что тело убитого офицера поступило в коррехидорию уже после подготовки к погребению. То есть были произведены все очищающие ритуалы, а также применялась косметическая магия для маскировки пулевого отверстия и придания покойному подобающего вида. Что привело к искажению первоначальной картины смертельного ранения. Поскольку сделанные мною выводы не могут быть официально приняты в Артанском судопроизводстве, я не включила их в отчёт.

— Видите! — победно воскликнул представитель клана Ракиты, — госпожа коронер сама подтвердила, что её выводы не очень-то состоятельны. Попытка чародеев из погребальной конторы спрятать причину смерти очень даже легко могла исказить впечатления аутопсии. Леди Дубового клана вправе лишь заявлять, что ей показалось, но не может утверждать наверняка. К тому же само предположение, будто прекрасный стрелок Майро Окири нуждался в жульнических приёмах, не просто несостоятельно, а буквально смешно! Отличному стрелку нет надобности подходить к противнику на расстояние вытянутой руки. Уж мне поверьте.

— Прошу слова, ваше сиятельство, — раздался из зала голос, показавшийся смутно знакомым чародейке.

— Назовите своё имя и клан, — потребовал сэр Гевин.

— Сёё Кагивата, поручик кавалерийского батальона полка «Созвездие самоцветов», Дубовый клан, — поклонился парень.

— Хорошо, Кагивата. Говорите.

— Я хочу разъяснить один нюанс, который может ввести в заблуждение. Майро Окири, без сомнений, является прекрасным стрелком, и всё, что говорил о нём сэр Габер отлично известно любому сослуживцу поручика, да что там сослуживцу, всему полку. Но, — он сделал вдох, словно собирался с силами, — есть одно «но». Майро Окири прекрасно стреляет, пока не начинает нервничать. Волнение, тревога превращают великолепного стрелка в обычного человека, у которого в руке пистолет пляшет самым позорным образом.

— Ложь! — выкрикнул не выдержавший Окири, — наглая и глупая ложь. Готов прямо тут доказать Высокому суду противное! Поставьте мишень, дайте мне пистолет, и я ...

— Помолчите, Окири, — оборвал его отец Вила, — вас никто не спрашивает и никакого пистолета вам не дадут.

— Я говорю не без доказательств, — продолжал между тем Кагивата, прямо и открыто глядя на важных лордов за столом на возвышении, — не далее, как два года назад в Императорских дачах происходили показательные стрельбы, и полковник Хашиба, естественно, в числе первых пожелал продемонстрировать искусство Майро Окири, который во время подготовки показывал сногсшибательные результаты. Однако ж, внезапно выяснилось, что стрельбы посетит его величество Элиас. Майро настолько разволновался, что не попал даже в мишень. Конечно, я понимаю, с ним приключилась натуральная стрелковая лихорадка, не позволившая показать свои умения в полном масштабе, но разве дуэль и опасность умереть через несколько минут не заставляют человека нервничать?

— Мне кто-нибудь объяснит значение этого смешного понятия «стрелковая лихорадка»? — вскинул густую бровь русоволосый представитель Соснового клана, сидевший справа от сэра Гевина.

— Насколько я поняла, господин Кагивата имел в виду манглизм, — пояснила чародейка, — то есть состояние, при котором человек от волнения или же при стрессе теряет контроль над мыслями, и это выливается в потерю контроля над отдельными частями тела. То, что в народе называют «руки не слушаются» или же «ноги ватные».

— Понятно, — кивнул мужчина, — вы, Окири, подтверждаете наличие у вас этого самого манглизма?

Окири встал, прижал руку к груди и ответил:

— Подобное случалось со мной раз или два в жизни. Но, высокие лорды, разве можно сравнить по степени волнения дуэль на Комендантской дамбе, да ещё и подшофе, когда тебе море по колено, с приездом в расположение части его величества Элиаса? Особенно, когда человек — истинный патриот, видит своего обожаемого монарха впервые! Стрелять в цель в присутствии монарха и стрелять в подвыпившего сослуживца, согласитесь, далеко не одно и то же!

Окири говорил с театральной пафосностью и в этот момент начал походить на ведущего актёра, уверенного в полной поддержке зала. Но лорды — не зрители, и никакой поддержки речь поручика не нашла. В полной тишине ему пришлось усесться на место.

— Мне кажется, мы с вами, высокие лорды, получили ещё одно, пусть и косвенное, доказательство вины господина поручика, — сказал сэр Гевин, — боязнь промазать в критической ситуации могла толкнуть человека на убийство. Ведь мы с вами господа, (особенно те, кто по молодости и горячности участвовал в дуэлях) отлично понимаем, насколько сие волнительно.

— Возражаю, ваше сиятельство! — вскричал представитель клана Ракиты, вскинув руку вверх, — у меня имеется серьёзное возражение.

— Излагайте, — нахмурился отец Вила, всем своим видом выражая недовольство от того, что его столь грубо прервали.

— Я хотел бы обратить внимание высоких лордов Палаты Корней и Листьев на один нюанс, прозвучавший в докладе нашего всеми уважаемого коррехидора, — он церемонно поклонился в сторону Вила, — не имею намерения никого обвинять в предвзятости мнения, а в последнюю очередь Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, но, — он сделал паузу, — коррехидор пришёл к заключению, что имел место сговор сына клана Ракиты — Майро Окири со свидетелями, дабы те указали, что дуэль происходила по всем правилам, но затем трое секундантов отказались от своих прежних слов и объявили, что на Комендантской дамбе их не было. Я верно изложил ваши соображения, милорд?

— Верно, — согласился Вил.

— И имел место сговор? — снова повторил сэр Габер.

— Уверен, что имел.

— Вы, полковник, напирали, что у вас три свидетельства против одного, и сэр Гэвин подтвердил, что для Высокого суда это — более, чем достаточно. Но! Во-первых, у Высокого суда не показания троих против одного, а показания троих против двоих. Вы забываете самого Майро Окири. Пока вина не установлена, его слова, как древесно-рождённого дворянина под присягой, равновесомы со словами этих господ, — мужчина небрежным жестом ткнул в сторону сидящих в зале секундантов. Слово одних древесно-рождённых против слова других. А вам не приходило в голову, что сговор, о коем вы, полковник, говорили с таким значением, был. Только был он абсолютно иным. Почему вы не допускаете, что обманывают вас вовсе не Майро Окири и Цуки Манива, а остальная троица секундантов. Вдруг именно они договорились оболгать достойного сына Ракитового клана, защищавшего свою честь способом, показавшимся ему в ту минуту единственно верным? Вдруг и Вилард, и Кагивата, и Изуми были секундантами на самой обычной дуэли, проходившей по всем правилам и уложениям дуэльного кодекса? Кодекса, который, кстати сказать, никоим образом не ограничивает употребление алкоголя как до, так и после, и даже во время дуэлирования. Что на это скажет Высокий суд?

— Сэр Вилохэд, — официально обратился отец к сыну, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя рассматривала подобную возможность?

— Да рассматривала, но она была нами отвергнута. Все названные господа, включая господина Цуки Маниву, рассказывали о дуэли одними и теми же словами, словно некто предложил им удобные формулировки, а сие, несомненно, указывает на предварительную договорённость. Если бы они надумали очернить Окири, то, первое: Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя не пришлось бы выискивать рычаги воздействия подозреваемого на сослуживцев и серьёзно давить на них с целью принудить их давать ложные показания. Второе: трое, с позволения сказать, секундантов признавались в попытке ввести следствие в заблуждение по-разному, а с случае, если б сговорились, общность оборотов речи и последовательности изложения событий легко прослеживалась бы именно в данной части показаний. И, наконец, третье: следствию так и не удалось установить личность офицера, мертвецки напившегося по дороге на Комендантскую дамбу. Его имя, кстати, не указал и сам господин Окири. Может быть, сейчас поручик припомнит, кто именно упал, сделав всего пару шагов от вашего магомобиля, и технически присутствовал на дуэли, но в состоянии глубокого алкогольного опьянения? Назовите его имя и звание. Я позвоню в коррехидорию, и через час этот человек предстанет перед Высоким судом, являясь живым доказательством ошибочности наших с госпожой Таками предположений.

— Окири, — проговорил сэр Гевин, — отвечайте на вопрос верховного коррехидора.

— Боюсь, мне не вспомнить имени этого человека, — последовал ответ, — признаюсь честно, я даже не могу вспомнить, видел я его прежде или же нет. Возможно, заезжий, а, может быть, и нет. Просто служит в другом полку. Я был крепко выпивши, а после дуэли залил горе по убитому товарищу дополнительной порцией коньяка, так что, очень извиняюсь, но назвать столь важное для его сиятельства имени не могу. Помню, что этот офицер носил усы и был одет в штатское платье.

— Очень жаль, что у вас в столь юном возрасте случаются такие провалы в памяти, — заметил сидящий слева от герцога Окку представитель Букового клана, — и странно, что вы не удосужились поинтересоваться именем того, кто должен был стать вашим секундантом.

— Кровь ударила мне в голову, — покаянно произнёс Окири, — когда задета твоя честь, уже не думаешь о таких мелочах, как имена секундантов. Довольно, чтобы эти люди имели сходные представления о чести.

— И всё же, — проговорил сэр Габер после того, как Окири закончил, — пока среди свидетелей нет полного единодушия, Высокие лорды не могут быть уверены полностью. Ведь одной из целей нашего заседания — исключение малейших ошибок. На кону судьба и жизнь одного из нас.

— Хорошо, — чуть скривился сэр Гевин, — я приглашаю для дачи показаний сына Букового клана — поручика гвардейского полка дворянского охранения Цуки Маниву.

Манива с равнодушно-высокомерным видом встал со своего места и вышел вперёд, буквально процедил слова клятвы-присяги, после чего небрежно опёрся на конторку.

— Поручик, — азартно проговорил сэр Габер, — вы подтверждаете собственные показания об участии в дуэли на Комендантской дамбе?

— Естественно, подтверждаю, — лениво ответил Манива, — саму ссору господ Окири и Дайямы я не наблюдал, но дуэль состоялась по всем правилам и в моём личном присутствии.

— Видите! — победно воскликнул представитель клана Ракиты, — не перевелись ещё в Артании люди, для которых честь — не пустой звук.

— Господин Манива, — поднялся Вил, — вы точно уверены в своих словах?

— Уверен, а что? Предполагаете у меня также внезапную потерю памяти, как у господина Окири? Нет, ваше сиятельство, выпиваю я в меру, да и недуг сей не заразен.

— Хорошо. — Вил провёл рукой по безукоризненно постриженным волосам. — Таким образом, вы дважды под присягой перед лицом Высокого суда Палаты Корней и Листьев подтвердили собственные ложные показания.

— Ложные? — выгнул бровь Манива, — какой вздор! Вот уж не ожидал услышать подобное из уст верховного коррехидора. Если моё мнение и моё участие в дуэли Окири и Дайямы разбивает вашу «стройную» теорию преднамеренного убийства, то в этом нет моей вины. А изменять хотя бы одно слово из заявленного мною я не намерен.

— Я принимаю ваш ответ, — хищно улыбнулся Вилохэд, — и прошу высоких лордов запомнить его. А теперь, — он поглядел на Маниву, — я объясню причину вашего упорства.

Коррехидор прошёл к столу и выложил перед отцом подписанные его сокурсницей — Томоэ Ину, показания о скандале с Манивой.

— Во время учёбы в Кленфилдском университете вы были замешаны в отвратительном скандале с насилием над девушками, которых вы одурманивали, а затем шантажировали сделанными вами магографическими снимками развратного содержания. Я предполагаю, что один из них в данный момент находится во внутреннем кармане господина Окири, — Вил выразительным жестом постучал себе по груди, повторяя подмеченное движение подозреваемого. — Официально ваше имя не называлось, по всей видимости, сыграла свою роль выплата хорошего отступного потерпевшей девушке, на которую не подействовало ваше зелье. Но именно разоблачением вашего участия в том громком скандале шантажировал вас ваш сослуживец. Даже, если я ошибаюсь насчёт кармана поручика Окири, госпоже Таками не составит труда обнаружить снимки. Поездка к вам на квартиру, и дело будет сделано.

Он вопросительно взглянул на Рику.

— Да, господин коррехидор, — подтвердила девушка, — поиск предмета, подвергшегося магическому воздействию, а именно это и производит магографический аппарат, не составляет особого труда. Отыскать спрятанный дневник подозреваемого было куда сложнее. У меня с собой есть всё необходимое.

— Цуки Манива, — обратился к парню сэр Гевин суровым тоном, — вы понимаете, что уже дважды солгали не только главе своего клана, мне — главе Совета древесных кланов, но и Высокому суду Палаты Корней и Листьев?

Манива молча смотрел перед собой. Его сжатые губы побелели.

— Спрашиваю вас в третий и последний раз, вы подтверждаете свои показания? Считаю своим долгом напомнить, что трижды повторённая под присягой перед Палатой Корней и Листьев ложь карается смертью. Как древесно-рождённому дворянину вам отрубят голову, — пояснил в конце герцог Окку.

— Я … , — замялся Манива.

Но тут вступил в дело лорд, сидевший за столом.

— Прошу перерыва на пять минут, — проговорил полноватый, светловолосый мужчина вставая, — молчите, Манива! Ни слова.

Он с максимальной прытью, какую только позволяло его высокое положение, выскочил из-за стола, спустился с возвышения и, бесцеремонно ухватив Маниву за плечо, буквально потащил в комнату, из которой прежде выходили свидетели.

Заседание прервалось, но царящую тишину нарушал лишь тихий шёпот представителя клана Ракиты, что-то внушавшего Окири, который продолжал неподвижно сидеть со скрещёнными на груди руками.

Главе Букового клана хватило и пары минут, дабы вразумить Маниву. Они появились очень скоро. При этом на лице главы клана багровели пятна румянца гнева, а шедший рядом поручик выглядел поникшим и испуганным. Рике показалось, что он даже попытался незаметно утереть слезу, замаскировав под внезапное сморкание.

— Буковый клан просит Высокий суд позволить его непутёвому сыну сделать заявление, — проговорил светловолосый мужчина, занимая своё место рядом с сэром Гевином, — мы осуждаем поведение Цуки Манивы, случившееся прежде, и я заверяю своей честью, что не был осведомлён об участии данного лица и дома Манива в столь позорных и вопиющих событиях. Сэр Гевин, даю вам слово лорда, что кланом будут приняты все необходимые меры, и Манива понесёт соответствующее наказание за поведение, не сочетающееся с честью древесно-рождённого дворянина.

— Это уж ваши внутренние дела, — серьёзно ответил отец Вила, — но сына вашего клана Высокий суд готов выслушать со всем вниманием.

— Я, — повторил Манива тихим и каким-то даже жалобным голосом, — признаю, что солгал под присягой. Я …, — повторил он и проглотил комок в горле, — не был на Комендантской дамбе той ночью, я даже не был в клубе «Золотой эполет». Всё, что сказал господин коррехидор, правда. Мне очень жаль, что в юности страсть вскружила мне голову и подтолкнула к ужасным поступкам,о коих я искренне сожалею и которых никогда более не совершал. Мне ужасно стыдно. Я понимаю, что мои предки сочли бы позор непереносимым, но я пока не готов добровольно заплатить за него своей жизнью…

Лицо взрослого парня исказила детская плаксивая гримаса.

— Садитесь, — с отвращением велел сидевший рядом с отцом Вила представитель Соснового клана, — а лучше уйдите в комнату для свидетелей и дожидайтесь решения суда там, ибо лицезрение вас неприятно для Совета кланов. Сэр Гевин, вы согласны со мной?

— Целиком и полностью, — отец Вила поднялся с места, — имею честь, господа, объявить о решении, вынесенном Высоким судом Палаты Корней и Листьев, — он окинул зал взглядом. — Свидетелям Дензи Вилард, Цуки Манива, Сёё Кагивата и Тассэ Изуми прощается их попытка введения следствия в заблуждения и ложь, поскольку как первое, так и второе оказалось вынужденным и было вызвано обманом или же угрозами со стороны их сослуживца Майро Окири. Сам же сын клана Ракиты Майро Окири признаётся виновным в преднамеренном убийстве своего друга — офицера полка гвардейского охранения Никки Дайямы, клан Бука, и приговаривается к смертной казни через отсечение головы от тела. Коя будет произведена в отведённый традициями срок. Вам, Окири, предоставляется последнее слово.

Майро Окири — известный писатель и блестящий офицер, встал, выпрямился во весь свой невысокий рост, нарочито элегантным жестом стряхнул с рукава невидимую пылинку и внезапно широко улыбнулся.

— Высокий суд, лорды и господа все присутствующие здесь, наконец-то я с облегчением могу заявить во весь голос: да, я убил Никки Дайяму. Аплодирую стоя госпоже коронеру, — он выразительно, но совершенно беззвучно, похлопал в ладоши, — ваша проницательность выше всяких похвал, вы пугающе верно описали мою месть. Действительно, никакой дуэли не было. Мы вышли из клуба, сели в магомобиль, я отвёз его домой и пристрелил прямо на улице. После чего занёс в дом и рассказал душещипательную историю о внезапной ссоре и дуэли. Жалею ли я о содеянном? Раскаиваюсь ли? Нет, нисколько, ничуть, ни капельки! Я просто расплатился по счетам с человеком, который не просто искалечил моё тело и душу, я отплатил человеку, который изломал всю мою жизнь. Моя душа, моё сердце были созданы для великих свершений. Я всегда ощущал своё особое предназначение на этой земле, а в итоге по вине Никки оказался заточённым в уродливом теле, со странным лицом и редкими волосами. Разве ж это жизнь? Вы отлично потрудились, полковник, — покровительственно продолжал он, обращаясь к Вилу, — хотя я сам, как дурак, подал вам нужную ниточку с пони. Но вот уж никак не мог предположить, что вам достанет ума докопаться до НАСТОЯЩЕЙ истории! Никки подбил меня на ту роковую поездку, вся вина на нём. Хотя, кое-что даже вам не удалось раскопать. Когда я встал на ноги, то первым делом спалил дурацкий сорняковый букетик, что мозолил мне глаза на столе долгие месяцы, а затем отравил Пушка. Ведь это он скинул меня наземь вместо того, чтобы взять проклятый барьер! Я не зря много читал, пока был прикован к кровати. Дядька Ларри подсунул мне справочник лекарственных трав Артании, спасибо старичку, удружил. Там-то я и прочёл про волчаницу поникающую. Конечно, никому из присутствующих сие название, скорее всего, ни о чём не говорит, но, — парень недобро усмехнулся, — эта самая волчаница — симпатичная травка с крошечными беленькими цветочками, смертельный яд для лошадей. Многие конезаводчики приглашают чародеев, дабы извести её напрочь в своих владениях. Но мы лошадей не водили, и волчаница изобильно росла в ближайшей роще. Надо сказать, Пушок с отменным аппетитом закусил двумя пучочками. После чего у него случился паралич, текли слюни, а через пару деньков моя безутешная сестрица схоронила своего любимчика. Долгая мучительная агония проклятой животины чуточку облегчила мои душевные муки. Но это был лишь маленький, робкий первый шаг на моём Великом пути мести. Вторым был Никки. Вы не представляете, какой пыткой стала для меня вечно улыбающаяся рожа этого красавчика, а его лживые уверения в самой искренней дружбе доводили порой до белого каления. Это я ещё не упомянул про опеку. «Тебе ведь сложно. Тебе, должно быть, больно. Не напрягай спинку», — с дурашливыми интонациями проговорил Окири, — меня выворачивало от такой заботы. Но он не остановился. В юнкерской школе всячески защищал меня от насмешек и даже пару раз подрался со старшаками, прозвавшими меня Рябчиком. А в душе смеялся и радовался моему уродству. Он сам сделал меня уродом, а потом лицемерно заботился, чтобы никто не смеялся над моими кривыми, короткими ногами, над лысеющим в девятнадцать лбом, над этим безобразным лицом. Упивался чувством, что всё это я обрёл из-за него. Но и этого Никки было мало. Он отнял у меня любимую девушку, насильно сделав своей женой! Пусть не насильно в прямом смысле этого слова, — отреагировал Майро на возражение, готовое вырваться у главы клана Бука, — а принудил своей красотой, обходительностью, показной нежностью и дружелюбием. Заморочил голову бедняжке Морико так, что та оказалась целиком и полностью опутанной его паутиной, словно беспомощная бабочка, угодившая в лапы к пауку. А ведь он просто не мог не знать, как сильно и страстно я влюблён! Друг. Да при таком друге никаких врагов не надо! Моирико отказалась от меня, отвернулась от моей любви, по глубине и силе не идущей ни в какое сравнение с поверхностным увлечением Никки. Прошла мимо по дороге жизни, словно я был безобразным калекой, просящей подаяния у обочины. Это стало последней каплей яда, окончательно отравившей мой разум и мою душу. Ненависть стала настолько огромной и всепоглощающей, что я не мог спокойно спать, есть и жить, пока этот негодяй ходит по земле. Я стал искать способ избавиться от него навсегда. Никогда бы не подумал, что кто-то соотнесёт мои романы с жизнью! Никки везло, чертовски везло. Но я не привык рассчитывать на везение. Боги удачи никогда не проявляли благосклонности ко мне, поэтому пришлось им немножко помочь. Я просто пристрелил или, как метко выразилась госпожа Таками, расстрелял своего друга-недруга. Так смешно было видеть слёзы Морико, которые полились у неё из глаз, когда я бросил тело Никки в прихожей. Глупая. Я дал ей свободу. Да, она уже не нужна мне, я не доедаю объедков с чужого стола, но ей бы в пору поблагодарить меня, а она сдерживала слова проклятья.

Он смолк, вздохнул и закончил.

— Я не жалею, ни о чём не жалею. Теперь, когда я свершил месть, я готов умереть. Лучше уж умереть молодым, чем прожить долгую жизнь в уродливом теле, когда на тебя окружающие косятся и отводят взгляд как от прокажённого. Моя честь была задета ещё тогда, жарким летним днём тринадцать лет назад, и делом чести стала моя месть.

— Это не дело чести, а дело бесчестия, — не выдержав, вскочила со своего места Рика, — простите меня, сэр Гевин, но я просто не могу промолчать, видя, как этот офицер пытается выдать собственное поражение за победу.

Отец Вила одобрительно кивнул.

— Говорите, дочь Дубового клана.

— Господин Окири, — обратилась к обвиняемому чародейка, глядя ему прямо в глаза. Тот привычно скрестил руки на груди и выжидательно изогнул бровь, — вы думаете, что вот прямо сейчас поведали нам трогательную историю бедненького мальчика, который страдал долгие тринадцать лет, стойко боролся с жизненными проблемами и в итоге покарал виновного? По вашему довольному виду я понимаю, что вы считаете именно так. Но на самом деле всё проще и куда как менее пафосно. Вы все эти годы делали всё, чтобы не признать одного простого и банального факта: во всех ваших проблемах вы виноваты сами. Ведь вы чёрной завистью завидовали сестре, потому что пони достался ей, а не вам. Завидовали Никки, потому что его с малолетства учили ездить верхом и он с детской непосредственностью рассказал вам о своих успехах. И вам страстно хотелось доказать, что вы не хуже. Не пытайтесь отрицать, вы сами придумали ту роковую поездку на пони. Вы сами предложили брать барьеры, будучи уверенным в собственном превосходстве над Никки Даямой. Конечно, разве могло быть иначе, если вы ощущали своё «особое предназначение на этой земле»! А на самом деле вы чувствовали обыкновенную зависть и обиду самолюбивого, избалованного ребёнка.

Рика сделала паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжала:

— И вы настолько себя любили, что просто не смогли смириться с тем, что сами устроили себе жизненную катастрофу. Тогда вы нашли виновника, на эту роль замечательно подошёл соседский мальчишка — умный и красивый, искренний и добрый, он стал в ваших глазах главным виновником и олицетворением всех ваших бед. Уверена, вы сумели убедить себя, что именно ОН, а не вы сами увели пони, именно ОН предложил брать барьеры, а потом, когда вы позорно, с вашей точки зрения, свалились на камни, трусливо убежал прочь и не позвал на помощь. Хотя вы сами взяли с него слово молчать, ибо опасались взбучки от родителей за самовольство. Вы, господин Окири, трус. Что, кстати, подтверждает ваша позорная стрельба в присутствии его величества Элиаса. Естественно, что вы трусливо свалили вину на других, в том числе на ни в чём не повинного пони, которого убили с поразительным для столь юных годов хладнокровием и жестокостью. А чего стоит ваш букет сорняков! Придумать, будто Никки желал вам зла, — это надо было хорошенько постараться, такое искажение реальности удаётся не всякому. Но вам оно удалось на славу! Через столько лет вы эмоционально описали давнишние события, да и нынешние тоже, в отдельной главе. А ведь ваш друг искренне желал вам скорейшего выздоровления. В местности, откуда я родом, принято приносить больному не огромные букеты роз, как в столице, а маленькие букетики лекарственных трав, любовно собранные своими руками и пропитанные самыми добрыми чувствами. Их дарят, чтобы ускорить и облегчить выздоровление. Даже народное присловие имеется. Полагаю, кто-то из родных Никки подсказал ему то же самое. А вы посчитали букет чуть ли не чёрной магией! Искренний подарок из трав, способствующих скорейшему сращиванию костей и облегчению болей, стал для вас символом злобы и ненависти, сжигающей и искажающей вашу душу. Ибо только извращённый ум способен воспринять искреннюю, дружескую заботу, беспокойство о самочувствии за насмешки и скрытую неприязнь. Я думаю, каждый такой случай напоминал вам о том, что вы и только вы виноваты во всех свалившихся на вас несчастьях. К слову, о несчастьях. Вы везучи, до чёртиков везучи. И вместо того, чтобы благодарить богов, что ваша самонадеянность и глупость обошлась для вас малыми потерями, после чего принять вину и сделать для себя выводы на будущее, вы, Окири, проклинаете своего ни в чём не повинного друга. Да и какие такие особые несчастья на вас свалились? То, что вас поставили на ноги после перелома позвоночника — это удача, большая удача. Рост, по поводу коего вы столь комплексуете? Кто сказал вам, что вы выросли бы без травмы в гиганта? По строению вашей верхней части тела, которая по вашим же собственным утверждениям росла нормально, я могу сказать, маловероятно, что вы вымахали бы с господина коррехидора. Скорее, я дала бы вам пять с тремя четвертями сяку роста (1м 67 см). А у вас рост немного поменьше. Оглянитесь вокруг, поручик. В вашем батальоне по крайней мере половина состава такого роста. И ничего, никто не бесится на «зелёные мундиры» дворянского охранения. Вы не стали даже пытаться принять себя со всеми недостатками, а стали возводить малейшие из них в проблемы и горести вселенского масштаба. Ранее поредение волос, вызванное магическим лечением в детстве это — горе или мизерная плата за возможность ходить, бегать, ездить верхом и танцевать? Подумайте, без этого вы были бы с пышной шевелюрой, но в инвалидном кресле, если, конечно, вообще дожили бы до взрослости. Вы готовы были бы к такому? Не думаю. К тому же, оглянитесь вокруг, множество мужчин лысеют. Одни из них плюют на потерю волос, другие идут к магическое наращивание или же носят парики. Да, если бы не ваше вынужденное лежание, вы не открыли бы в себе писательский талант. Да, перед вами закрылась одна дверь — пустячная дверь, лишившая вас возможности пробегать лето, но открылась другая — литературный талант. Ваши вставные главы потрясающи. И вместо того, чтобы развивать свой талант в полной мере, совершенствовать стиль и слог, вы выбираете месть, решаете убить своего более красивого друга, который, по вашим словам, украл у вас ещё и любовь Морико Дайямы, урождённой Морико Яхаба из клана Тиса. Я не берусь утверждать наверняка, что Никки Дайяма не знал о ваших видах на девушку, но вот то, что она сама не подозревала о вашей любви, могу утверждать точно. Ваши стихи, рисуночки на обрывках бумаги и столовых салфетках воспринимались Морико не более, чем светским баловством, причудами талантливого писателя, но уж никак не тянули на признание в любви и, тем более, на предложение руки и сердца. Что вам помешало открыто сказать объекту страсти о своих чувствах? Можете не отвечать, отвечу сама: трусость. Боязнь отказа. Вы так долго ходили вокруг да около, что ваш Никки и Морико успели не только полюбить друг друга, но и создать семью. Вы же вместо желания счастья для любимого человека и, наверное, единственного верного друга в вашей жизни, воспылали ещё большей ненавистью, решив погубить его. Что, собственно, вам и удалось. Позорный, трусливый выстрел оборвал жизнь человека, который не сделал вам ничего плохого. Вся его вина была в том, что он неудачно подвернулся вам под руку, когда вы искали, на кого бы возложить ответственность за собственную дурость и легкомыслие. Не окажись Никки рядом, вы столь же искренне и яростно возненавидели бы собственную сестру, чей пони скинул вас на землю, или же своего дядьку Ларри, который не удосужился давать вам уроки верховой езды. А, может быть, место самого ненавистного человека на земле занял бы ваш отец, подарившей пони сестре вместо вас. Кто знает! Поэтому все ваши высокопарные рассуждения о чести не стоят в моих глазах и ломаного мона. Так что нечего строить из себя трагического героя. Вы трус, мерзавец и самый обычный убийца, которому до дела чести далеко, как до звёзд.

Вил удивлённо смотрел на чародейку, она открылась ему с совершенно новой стороны. Затем он перевёл взгляд на объект её гневной речи. Окири сидел бледный, со стиснутыми на коленях руками. Его лицо искажала непонятная гримаса: нечто среднее между гримасой боли, отчаяния и стыда. Его триумф не удался.

Эпилог

— А вы жестоки, Эрика, — проговорил коррехидор и поморщился: кофе оказался горячее, нежели он ожидал, — ваша блистательная речь на заседании Палаты Корней и Листьев буквально раздавила Окири.

— Просто не хотелось, чтобы этот ублюдок превращал своё поражение в триумф, — пожала плечами чародейка, — а по поводу жестокости, — она задумалась, — она необходима в некромантии. Увы. Строго регламентируемая, полностью регулируемая, но жестокость остаётся жестокостью. К тому же я не испытывала и не испытываю к Окири ни малейшего сочувствия. Отсечение головы — слишком милосердно. Я бы отправила его на пожизненную каторгу куда-нибудь на рудники Северного архипелага, чтобы у него было время осознать свои ошибки и как следует раскаяться.

В отдельный кабинет, где ужинали коррехидор и чародейка заглянула уже знакомая им официантка с милыми кудряшками в фирменном коричневом фартуке «Дома шоколадных грёз».

— Господа желают чего-нибудь ещё?

— Пожалуй, — кивнул Вил, — принесите бутылку шампанского, — и продолжил, когда девушка, кивнув, неслышно удалилась, — отпразднуем окончание расследования.

— И ещё, — проговорил коррехидор, задумчиво глядя на пузырящееся в бокале шампанское, — мне показалось странным поведение представителя клана Ракиты. Он буквально из кожи вон лез, стараясь выгородить Майро Окири. Обычно кланы стараются дистанцироваться от любого скандала. Неужели у Окири было что-то и на него?