Дело № 481

День 1. Вечер

Комната была полностью погружена во тьму октябрьского вечера, шторы плотно задернуты, верхний свет не горел. Только настольная лампа освещала уголок помещения, где стоял тяжелый письменный стол. Темно-синее сукно, которым когда-то оббили столешницу, уже заметно протерлось. Свет почти не проникал из-под плотного зеленого абажура с бахромой по краям. В круге света видны только пишущие руки. Узкие, но сильные ладони, ухоженные ногти, на костяшках пальцев заметны плотные мозоли. Из-под края манжета виден рваный шрам на запястье. Чисто выстиранный, но потертый костюм. Немного отсвета попадало на бронзовый прибор с канцелярскими принадлежностями да на гладко выбритый подбородок пишущего человека. Все остальное невозможно было рассмотреть в темноте.

Тишину в комнате нарушало только медленное тиканье напольных часов и скрип пера по бумаге. Странное занятие в век компьютеров и смартфонов, но некоторые вещи не стоит доверять электронным носителям. Канцелярский набор с перьевыми ручками – немногое из вещей, что пришли к мужчине от предыдущих поколений. Поэтому таким важным делом, как заполнение дневника, он занимался исключительно ручками из этого набора. Четырехцветный комплект чернильниц позволял оформить всё красиво и аккуратно.

Человек за столом подвинул руку, которой придерживал на столе толстую тетрадь в кожаной обложке. Стала видна сегодняшняя дата, отпечатанная наверху листа. Остальные записи представляли собой отметки времени, места и кратное описание события.

––––––––––––––––––––

7-30. Подъем, зарядка, душ.

8-30. Завтрак. Отварил яйцо.

...

13-00. Обед...

18-00. Ужин...

...

––––––––––––––––––––

Мужчина перевернул несколько листов. Записи за последние месяцы отличались лаконичностью. И только двенадцать дней назад на странице крупно написано: «Получил гонорар от Стефана Грапке». Любовно украшенные разноцветными завитушками, слова сразу привлекали взгляд. Небольшая потертость листков показывала, что дневник открывали в этом месте особенно часто. Вздохнув, человек снова открыл сегодняшний день. Писать было не о чем, и дневник отложили в сторону, отметив закладкой сегодняшнюю дату.

Неуместный здесь электронный звук раздался из ящика стола. Протянув руку, мужчина достал оттуда побитый, но всё еще работающий планшет. Снятие графической блокировки и нажатие на всплывающее сообщение электронной почты, меланхоличное ожидание. Наконец, приложение прогрузилось, и открылось письмо.

––––––––––––––––––––

Добрый вечер, герр Иоганн.

Надеюсь, наше прошлогоднее знакомство на вечеринке у Карла позволяет мне обратиться именно к Вам с моим делом. Адрес Вашей электронной почты я взял из визитки, которую Вы отдали мне на той вечеринке.

Обстоятельства таковы, что я получил неожиданное наследство от тетки по матери. Но у меня есть нехорошие предчувствия по этому поводу. Я рано потерял мать, и знакомство с родней с её стороны у меня небольшие. Тётку я немного знаю, в прошлом году я видел её здоровой и цветущей, а месяц назад она неожиданно умерла.

Прошу Вас съездить в городок Кёнигс-Вустерхаузен, где жила тётка, и выяснить обстоятельства её смерти.

Искренне ваш,

...

––––––––––––––––––––

Письмо было выслано с адреса Франца Кёрста. Очень странно. Вечеринку у Карла он помнил смутно. Мужчина достал из стола записную книжку за прошлый год. Когда же была вечеринка? Кажется, летом. Вот, есть запись от 18 июля. Тогда Карл собирал одноклассников. Но у него нет одноклассника с таким именем, а чужих людей на вечеринке не было. Может, этот Франц пришел позже, когда они хорошенько налились пивом? В любом случае, поехать не получится. И совсем не потому, что он занят. Времени наоборот – полно. Банально не хватит денег на газ. А если немного обнаглеть? Вскоре на обратный адрес ушло письмо с текстом:

––––––––––––––––––––

Добрый вечер, герр Франц.

Вы согласны оплатить аванс в размере ... ?

В таком случае, я согласен заняться Вашим делом.

Искренне ваш,

...

––––––––––––––––––––

Сумму аванса в письме Иоганн поставил действительно наглую – столько, сколько он получал в лучшие годы за всё дело целиком.

Ожидая ответ, детектив отошел покурить к окну. Отдернул тяжёлую штору и, открыв фрамугу, достал сигарету. В свете уличного фонаря стала видна седеющая шевелюра и спортивная фигура мужчины. Не успел Иоганн раскурить сигарету, когда пришло новое письмо. Текст был краток.

––––––––––––––––––––

Согласен. Передайте Ваши реквизиты.

––––––––––––––––––––

Мужчина выслал необходимые данные, и, наконец, смог закурить. А жизнь то налаживается! Он уже гасил сигарету, когда пришел ответ из банка о переводе средств. Одновременно поступило еще одно письмо. В нем незнакомый ему Франц Кёрст давал адрес и другие данные своей тётки.

Достав ради праздника из буфета бутылочку старого коньяка, Иоганн налил себе на дно бокала и выпил под еще одну сигарету. Можно немного распустить стянутый пояс экономии. А теперь к делу...

Мужчина загрузил поиск по названию города Кёнигс-Вустерхаузен и уже изучал справку по нему, когда поступил телефонный звонок. Текст на планшете перекрыла надпись «Кристоф». Что этому старому толстяку надо от него поздно вечером? Кристоф был сослуживцем Иоганна еще по службе в полиции Берлина.

– Привет, старый боров! Еще не околел от обжорства?

– Ты знаешь, нет. Моя Марта взялась за меня всерьез. И теперь я питаюсь только какой-то травой и корешками. Ха-ха-ха! Сбросил пятьдесят килограмм. Но как же мне это надоело. Donnerwetter! Как хочется сочную свиную отбивную с тушеной капустой. Капусту мне, может, и выдадут. А вот свинины мне не видать. Но я по другому делу. У меня есть знакомый. Он очень просит отыскать его пропавшую жену. Возьмешься? Я слышал, ты на мели, а у меня в том городе нет никаких знакомых в полиции.

– А где живет твой знакомый?

– Живет он в Берлине. Но жена поехала к родственникам, и там пропала.

– Далеко она поехала? – Иоганн спросил не думая, просто, чтобы поддержать разговор. Сейчас у него уже есть дело, и лучше не отвлекаться.

– Он говорил, что недалеко от Берлина. Подожди. Найду, где записал... Вот! Кёнигс-Вустерхаузен.

– Я берусь! – Такую удачу в виде двойного дела не стоило упускать. В небольшом городке он сможет добывать информацию одновременно по обоим фигурантам. – Давай контакты своего знакомого.

– Диктую...

День 2. Утро

Утром сыщик встал вместе с солнцем, чтобы еще до обеда приехать на место. Проверил давление в баллоне автомобиля. Удача снова была на его стороне. Газа хватит, чтобы доехать до заправки. Иоганн выгнал автомобиль из гаража и пошел закрывать дом. В косых лучах утреннего солнца сверкнула табличка на двери, а потом снова погрузилась в тень проема.

––––––––––––––––––––

Детективное агентство Sch

Частный детектив Иоганн фон Штирлиц

Прием круглосуточно

––––––––––––––––––––

Ближайшая заправка располагалась на выезде из сектора частной застройки, в которой он проживал. В этот ранний час никого еще не было. Иоганн глянул на задремавшего кассира и подъехал к нужной колонке. Сыщик подключил пистолет к патрубку, нажал кнопку и меланхолично стал ждать наполнения баллона. Емкость большая – он специально когда-то отыскал мастера, который поставил ему дополнительный баллон в багажнике, присоединив к тому же редуктору. Сейчас она почти пустая, наполняться будет долго, а отпускать кнопку нельзя. Как только отпустишь – надо идти платить. Вот мужчина и ждал. Интересно, кто придумал такую систему? В чем смысл держать кнопку? Мысли, до этого никогда не посещавшие его, крутились в голове. Может, чтобы заправиться по быстрому и уехать? Но как же муторно стоять и держать эту кнопку, когда заправляешь полный бак. Цифры мелькали, отсчитывая пфенниги и марки. Иоганн даже испугался суммы, пока не вспомнил, что он получил гонорар. Наконец, предохранитель давления просигналил о полной заправке и клапан закрылся. Заправочный пистолет дернулся в руке, с хлопком выпуская облачко пара. Теперь можно и на кассу.

Иоганн постучал по раме окна. Кассир – парень из их же района, потер заспанные глаза.

– Доброе утро, молодой человек. Что, Генрих, опять всю ночь играл в свои гонки?

– Доброе, герр Штирлиц. А что еще здесь делать? У вас, как всегда, третья колонка?

– У тебя разве появилась еще одна с газом? – ухмыльнулся тот.

– Нет, конечно. Зачем хозяину её ставить, если газом заправляются всего десяток человек. – Парень пробежался по дисплею с информацией. – Ого! Вот это вы сегодня накачали!

– Полный бак.

– С вас сто тридцать семь марок и сорок восемь пфеннигов.

«Дорожает жизнь, дорожает. Почти десятую часть аванса истратил. Зато теперь надолго хватит. Смогу проехать больше пятисот километров. А до того города всего сорок». Иоганн приложил карточку к считывателю и ввел пин-код. Может, это немного паранойя, а может – издержки профессии, но на всех своих карточках он отключал автоматическое списывание средств. Пусть ленивые дамочки рискуют потерять свои марки, а ему не трудно нажать пять кнопок.

Теперь еще заехать по дороге в кафе, а то он пропустил завтрак, и вперед в маленький, но такой загадочный городок Кёнигс-Вустерхаузен.

Все кафе по дороге попадались современного дизайна – из стекла и металла. Портить себе настроение механическим кофе не хотелось. Иоганн уже подъезжал к району Рудов, когда догадался, что надо бы съехать с трассы и поискать кафе по карте.

Небольшая кофейня нашлась совсем недалеко. Милый дизайн под старину. Милая фройляйн за стойкой в милой старинной юбке и фартуке. Правда, это оказалась не совсем кофейня. Скорее пивной бар. Но здесь были кофе и пирожные. Кофе всё-таки оказался из автомата, хорошо хоть не дешевого, как в сетевых кафе, а очень приличного. Зато бисквитные пирожные были выше всяких похвал. Еще два сыщик взял с собой в контейнере.

Расплатившись, Иоганн снова уселся за руль и выехал на трассу. В городке Кёнигс-Вустерхаузен он оказался задолго до обеда. Старинные домики и здания встречали путешественника. Широкие мощеные улицы. Почему-то мало деревьев, одни газоны. На одной из улиц встретился даже раритет вековой давности – открытый трамвайчик.

Первым по пути был адрес, полученный от Кристофа.

Так, от этой башни направо. Штирлиц остановился напротив аккуратно побеленного и покрашенного фахверка – традиционного немецкого домика из бруса и глины. Шагая по дорожке через участок, Иоганн начал различать ненатуральность внешнего вида. Оказалось, что стены выполнены из современных синтетических материалов. Балки то ли обшиты шпоном, то ли они вообще отсутствуют, и шпон наклеен на стену. Стены тоже из синтетики «под саман». Сыщик даже удивился, насколько продумана поверхность – есть следы, как будто стены действительно замазывали глиной, и повторов не видно.

«Понятно. Как и другие старые городки, из этого сделали музей под открытым небом. Современное здание в старом районе сразу резало бы глаза».

На стук массивного кольца, торчащего из оскаленной пасти бронзового волка, открыл брюнет средних лет в штанах с широкими лямками.

– Доброе утро, герр доктор.

– Доброе. Детектив Иоганн фон Штирлиц. Я ищу фрау Кунце.

– Эльзу? Сестру? Проходите, я сейчас её позову. Эльза! – крикнул он в глубину дома.

Мужчина заметил, как детектив рассматривает его костюм.

– Сегодня в городе праздник. Наряжаемся для туристов.

Вскоре на зов брата вышла голубоглазая блондинка лет тридцати пяти. Крупные локоны волос держала синяя атласная лента.

– Я поставила тесто, Михель. – Блондинка на ходу вытирала руки. – К вечеру будут булочки для праздника. Доброе утро. – Заметила она Иоганна.

– Доброе, фрау Эльза. Я по поручению вашего мужа профессора Курта Кунце. Он ждет вас дома.

– Муж? Ждет?! Да как вы смеете! – Расплакавшись, женщина выбежала из гостиной.

Ничего не понимающий Иоганн замялся, не зная, как выйти из щекотливой ситуации.

– Как это понимать, герр детектив? – Брат разыскиваемой женщины заступил Штирлицу дорогу.

– Что именно, герр Михаэль?

– Ваши слова о том, что муж Эльзы ждет её дома.

– У меня действительно поручение от профессора Курта Кунце.

– Но ведь Курт умер!

«Плохо. Очень плохо». – Штирлиц активно прокачивал ситуацию. – «Дополнительного гонорара, вероятно, не видать. Да и Христос с ним. Кто-то от имени покойника заявляет о пропаже жены профессора. В обход официальных каналов. То есть не хочет светиться. Но при этом адрес вдовы известен. Значит, его здесь знают. Что же хочет неизвестный?»

– Давно? – уточнил детектив.

– Что давно?

– Давно умер герр Кунце?

– В прошлом месяце.

– Герр Михаэль. Передайте фрау Кунце, что я приношу свои извинения. Я не знал о смерти её мужа. Ко мне действительно обратились от имени профессора. А теперь извините, я покину вас. Эту информацию надо обдумать. И вот что еще. Я думаю, что теперь вашей сестре опасно выходить из дома. Уговорите её не ходить на праздник.

– Но она так готовилась...

– Не думаю, что после сегодняшнего она захочет куда-то идти. Возьмите мою визитку. Если что-то будет происходить, если ваша сестра всё-таки захочет пойти на праздник – позвоните мне.

Выйдя за дверь, Иоганн прокрутил в голове последние звонки, и нажал кнопку повтора на гарнитуре. Кроме Кристофа, других разговоров не было, поэтому звонок будет именно ему. Сыщик успел дойти до машины, когда прошло соединение.

– Криминал-директор в отставке Штауфе на проводе.

– Это Иоганн, старина. Приветствую.

– Приветствую, Йоган. Ты так быстро нашел пропажу?

– Искать и не пришлось. Она живет по тому же адресу. Скажи, как хорошо ты знаешь профессора Кунце?

– Мы случайно познакомились на прошлой неделе.

– Это точно профессор? И знакомство действительно было случайным?

– Я сидел в пивной возле дома. Свободных столиков не было, и профессор подсел ко мне. Очень культурный пожилой человек. Мы разговорились. Я пожаловался, что вынужден пить безалкогольное пиво. А он, когда узнал, что я служил в полиции, попросил напомнить жене о том, что у нее есть муж. Не объявлять же её в розыск.

– Документы этот «профессор» показывал?

– Не показывал. Но я увидел в его бумажнике пропуск в Берлинский университет. Хотя, вспоминая, готов признать, что бумажник был открыт как-то нарочито, чтобы я обязательно увидел пропуск

– И проверить информацию хотя бы на сайте университета ты не подумал?

– Мне это в голову не пришло. Звонить своим, чтобы проверили – слишком долго ждать. А с этими новомодными электронными штуками я не в ладах. Ты же знаешь. Я даже с этими ручными телефонами разобраться не могу. Сейчас пойду внука попрошу помочь, он как раз вчера ко мне приехал. Подождешь?

– Мне деваться не куда, подожду.

В ожидании звонка Иоганн принялся искать место, где можно пообедать. Вот местечко не очень далеко. Отзывы хорошие, и цены демократичные.

В этом городке все повернуты на старине, но этот ресторанчик переплюнул всех. Здесь готовили в камине на открытом огне. Вопрос о нестыковке низких цен на местные блюда и дороговизны дров снимался при ближайшем осмотре камина.

«Опять обманка. Дурят туристов. Камин-то на газе. Другого топлива, дешевле русского газа, в Германии нет. Предки могут гордиться своей страной».

Как знал Иоганн, его дед Макс Отто фон Штирлиц имел предком в восточной Пруссии. Вопрос в том, что если покопаться, то у любого семейства, вышедшего из средневековой Пруссии, можно найти кровь восточных славян. А все восточные славяне для немцев – русские. Как дед смог с такой биографией попасть в ряды СС, сейчас не понятно. Но при подходе советской армии ему пришлось бежать в Америку. Уже гораздо позже, когда первые яростные гонения на офицеров СС закончились, перед самой смертью он смог вернуться на Родину. Его даже оправдали. Все дела, которыми когда-то занимался штандартенфюрер Штирлиц, не имели отношения к преступлениям нацистов. Из Бразилии фон Штирлиц вернулся с женой Марией и взрослым сыном Мигелем. Сын так и не привык к жизни в Германии. Немецкий язык он знал плохо, отзываться на имя Михаэль ему было непривычно. И сразу после смерти отца он собрался обратно в Бразилию. Мигель хотел увезти и мать, но Мария решила, что должна быть похоронена рядом с мужем. Пришлось сыну оставаться, чтобы не бросать мать одну. Он даже женился – природа ведь берет свое, и у него появился сын Жуан. Отец так и не утратил тоски по Бразилии. Разведясь, он уехал на Родину. Прилетел только на похороны бывшей жены, уговаривал Жуана уехать из Германии. Но его сын, который не хотел называть себя никаким другим именем, кроме Иоганна, уже учился в полицейской академии и не представлял жизни вне Дойчлянд.

Иоганн фон Штирлиц, он же Жуан Карлос Майер Монтес де Штирлиц, оторвался от воспоминаний детства и снова открыл меню. Он дошел уже до десерта, когда позвонил Кристофер.

– Слушай, Йоган, тут такое дело. Профессор то умер.

– Я знаю, старина. Я это уже знаю. Ты сможешь найти того человека, который к тебе подходил?

– Сегодня же я иду в наш отдел. Надеюсь, там еще помнят старину Штауфе. Составим фоторобот, прогоним его по базам. Попрошу снять информацию с камер в баре и возле него.

День 2. Полдень

В ожидании звонка от старого товарища Штирлиц решил прокатиться по городку. За пару кварталов до Торговой площади на дороге стоял знак, запрещающий проезд. Кажется, местные жители серьёзно подходят к историческому соответствию: на глазах детектива мимо него прошёл мужчина в костюме бюргера, ведя в поводу ослика. Сзади тарахтела тележка, нагруженная бочкой пива и копчёностями. Последние всё-таки несли на себе следы современной цивилизации. На каждый окорок, корейку, или что там ещё бывает, наклеили фирменную бирку. Ещё одна наклейка, но другого вида и побольше, красовалась на бочке.

Кроме знака запрета предупредительная Schutzpolizei[*] поставила знак, гласящий, что направо через сто метров будет парковка. Послушно свернув, Штирлиц действительно вскоре нашёл расчерченную площадку под соответствующим знаком.

Возле будки контролёра в раскладном креслице посапывал седой плюгавенький мужичёк, пригревшийся на солнышке. На стук каблуков он вяло приоткрыл один глаз и снова опустил веко. Бровь осталась приподнятой, долженствуя обозначить вопрос.

– Добрый день. Сколько с меня за парковку?

– Вы на праздник, герр доктор?

– Доктор права, – уточнил Штирлиц стандартное обращение. – Да, на праздник.

– На время праздника стоянка бесплатная.

– Благодарю.

Штирлиц уже отошёл на пару шагов, когда его догнала фраза старичка:

– Если Вы на праздник, герр доктор права, то настоятельно рекомендую зайти в эту лавку.

Рука парковочного контролёра показала за спину гостя. На вывеске значилось «Магазин готового платья герра Шнайдера». Пока Иоганн переваривал юмор[**], старичок уже исчез. Детектив почесал подбородок, на котором к обеду уже начали зудеть точки щетины, и толкнул тяжёлые двери. Одновременно со звоном колокольчика из заднего помещения выскочил давешний старичок. Переведя дыхание, он выпалил:

– Добрый день. Что желает герр доктор права?

– Добрый день, герр Портной. А что Вы можете предложить для праздника?

– Обычно гости берут костюмы прошедшей эпохи. Ведь праздник считается костюмированным. Надо хоть немного соответствовать.

– Костюмы покупают или арендуют? – Уточнил Штирлиц.

– Можно в аренду, – тут же согласился владелец. – Вот, пожалуйста, на Ваш размер есть костюм бюргера семнадцатого века.

– Бюргера? Мне? Да Вы поглядите на меня!

Действительно, просторная рубаха и штаны на лямках странно смотрелись бы вместе с сухим лицом истинного арийца. Пусть даже этот ариец смугл и темноволос.

– Но, герр доктор права, у меня нет костюма аристократа. А без костюма Вас не поймут.

– Тогда, что это такое?

Детектив показал на манекен: белая сорочка с широким отложным воротом, богато расшитая безрукавка, простые чёрные штаны, пояс обмотан атласным кушаком. Плечи манекена прикрывал чёрный плащ. Рядом пристроился ещё один манекен, с женским вариантом костюма: рукава пошире и пышные юбки вместо штанов.

– Но... Это испанский костюм.

– Значит, я буду путешествующим испанским грандом. Compreende-me?[***]

Иоганну показалось забавным погрузиться на сто-двести лет назад. А заодно ненадолго вылезти из кокона «настоящего немца», который прирос к нему за многие годы.

– Хорошо. Сейчас закрою дверь и помогу Вам переодеться.

Хозяин магазинчика предоставил для клиента подставку с фигурными плечиками. Пока герр Шнайдер ходил к дверям, Штирлиц повесил пиджак на плечики и уже расстёгивал кобуру со старой «Семёркой».[****]

– В Берлине всё сложнее, чем в провинции, – пояснил он на заинтересованный взгляд продавца, тот понимающе кивнул.

Костюм неплохо сел на временного владельца. Несколько большой размер жилета позволил скрыть оружие. То, что всё-таки выглядывало из-под безрукавки, можно прикрыть плащом.

Штирлиц вгляделся в ростовое зеркало и покрутил головой. Неплохо, неплохо.

В комплект также входила низкая цилиндрическая шляпа с плоскими полями. Такого же радикально-чёрного цвета. Узор на тулье повторял завитки костюма. Детектив посмотрел на себя уже в шляпе. Вообще замечательно. Даже природный загар прекрасно лёг в образ. Но чего-то всё же не хватает. Иоганн прикрыл глаза, вспоминая кадры из фильмов, где мелькали испанские идальго, кабальеро и гранды.

– У Вас есть чёрный маркер? – Обратился он к хозяину.

Тот порылся под прилавком и нашёл требуемое, но тут же остановил гостя, увидев, что тот потянулся к верхней губе.

– Подождите, герр доктор права. У меня есть кое-что. Это Вам больше подойдёт. Я сейчас!

Вскоре герр Шнайдер вернулся из соседнего помещения. В его руках болтался небольшой пакет. На свет появились тонкие испанские усики в комплекте с бородкой-эспаньолкой. Гримм почти совпадал с природным цветом волос посетителя – почти чёрный с примесью седины. Несколько профессиональных движений, и новоявленный кабальеро смог посмотреть в зеркало.

– O meu nome é don João Carlos Mayer Montes de Stirlitz!

– Чего?

– Говорю, что меня зовут дон Жуан Карлос Майер Монтес де Штирлиц.

– Дон Жуан? – Из всей цепочки старик смог выделить только первое имя.

– Иоганн, если по-нашему.

– Йоган, значит. – Тут же перевёл Шнайдер на местный диалект, пришлось согласиться.

– Скажите, герр Шнайдер, – произнёс детектив, примеряя шляпу на разный манер. – Откуда у Вас не только костюмы, но и грим? Я даже видел вполне профессиональный набор в соседней комнате.

– У нас не просто костюмированный праздник, но ещё и театр под открытым небом. Узкоспециализированный, по Германии XVII века, из простых жителей, но театр. Все эти костюмы я ношу время от времени.

– Понятно... А сегодня кем будете?

– Сегодня только здесь. Вот завтра увидите. Или к вечеру пройдусь по площади. Но кем – секрет.

Старик улыбнулся во весь рот и захихикал. Глаза почти скрылись в складках морщин. Штирлиц оплатил аренду костюма на два дня. Он пока не знал, сколько времени займут поиски, но, исходя из опыта, – пару дней точно. Сумма оказалась почти символической, местный коммерсант от театра даже залог не взял, посчитав, что клиент достаточно надёжный.

[*] Schutzpolizei (нем.) – защитная полиция. Подразделение общей полиции, занимающейся защитой общественного порядка вообще. Кроме уголовных расследований и силовых операций, которыми занимаются соответствующие подразделения – криминальная полиция и спецназ.

[**] Schneider (нем.) – портной и одна из распространённых немецких фамилий.

[***] «Понимаете меня?» (португ.) Отец Штирлица, как уроженец Бразилии, учил сына не испанскому, а минейру – одному из бразильских диалектов португальского языка. Иоганн из-за этого часто выдаёт португальские фразы, считая, что говорит по-испански.

[****] Heckler & Koch P7— немецкий пистолет, разработанный фирмой Heckler & Koch для нужд полиции ФРГ в 1976 году.

***

Кристоф всё ещё не позвонил. Наверно, до вечера звонка от него не дождаться – пока поговорит со старыми приятелями, пока обсудит всё. Надо чем-то занять себя. Можно ещё раз обойти торговую площадь. Наблюдать за окружающими оказалось забавным. Туристы, как бы они ни одевались, сразу бросались в глаза. Слишком уж неестественно себя вели. Зато на жителей смотреть было одно удовольствие. Они жили, а не играли. Вот две домохозяйки заспорили насчёт понравившегося им каплуна. Рядом в клетках сидели другие куры и петухи, но обе покупательницы вцепились в самого жирного. Божья тварь жалобно пищала, растянутая за горло и ноги, била крыльями, но фрау не обращали на это внимания, поглощённые перепалкой. Причём ругались они на старом прусском наречии. Прения прервал мальчишка в драном английском мундире, обрезанном под его рост. Оборванец убегал от толстого мясника, которого Штирлиц уже видел. Паренёк запнулся и упал прямо под ноги женщинам. Фрау от неожиданности выпустили добычу, но тут же, отчаянно матерясь, начали дубасить виновника потери. Полузадушенная птица помчалась прочь, планируя через препятствия и хрипло ругаясь на петушином наречии. Вскоре в суматоху вклинился толстяк. Он схватил мальчишку за ухо и потащил куда-то на задние дворы, заставляя бежать за ним на цыпочках.

Оглянувшись на гомон, Иоганн увидел толпу переодетых туристов, радостно обсуждающих действо. Вот, значит, какой у них тут театр под открытым небом. Ухмыльнувшись, Штирлиц продолжил обходить ряды. Мясо всех видов обработки лежало на прилавках. А вот свежего или мороженного не было. Зато время от времени попадались живые овцы и козы, а уж птицы – вообще не меряно. Гуси, утки, курицы сидели в клетках или мешках, чутко поглядывая на прохожих.

– Сеньор, купите потат. Очень вкусный, не пожалеете.

– Что?

Штирлицу было от чего удивиться. К нему обратились не на немецком, пусть даже древнем, а на жуткой смеси испанского с португальским. Детектив поглядел на араба, непонятно как оказавшегося здесь. Или нет, если Испания, то мавр, наверно. Означенный мавр оскалился, показав два ряда белоснежных зубов на почти чёрной физиономии.

– Это потат, овощ из Западной Индии. Тамошние индейцы едят его.

Потат оказался грязным, зеленоватым, полупроросшим и совсем мелким – ни в какое сравнение с отборным магазинным картофелем. Хотя, кто-то решил купить даже такой и рылся в мешке.

Обойдя многочисленные ряды, Штирлиц немного притомился. Смысла чрезмерно натруждать ноги не было. Можно посидеть за кружечкой пива. Тем более, что за очередным поворотом попался трактир фрау Марты, о которой ему сказал герр Шнайдер. У фрау Марты можно не только вкусно поесть и приятно выпить, но ещё и остановиться на ночь. Время приближалось к трём пополудни, а звонка всё не было. Стоило посмотреть на часы, и будто по команде в животе заурчало. Решено. Посмотрим, чем нас может накормить хозяйка.

Хозяйка могла накормить традиционной для этих краёв свининой всех сортов – от варёной в пиве до переработанной на колбасу, в комплекте с квашенной капустой или с картофельным пюре. Это из того, что мог переварить желудок Штирлица. В отличие от Вильгельма Второго, селёдку Иоганн недолюбливал. Пиво разливали из бочонка с такой же наклейкой, что он уже встретил на перекрёстке. Наверно, местный монополист. Впрочем, несмотря на то, что пивовар являлся единственным крупным производителем на местном рынке, пиво от этого не стало хуже. «Пивоварня дядюшки Зига» производила исключительно хелль и пилснер. И всем горожанам определённо нравились светлые сорта. Но если очень приспичит, то можно попросить хозяйку налить привозного баварского дункеля или шварцбира. Для особых ценителей имелся даже доппельбок.[*]

Проголодавшийся детектив получил горячий айнтопф – густой разварившийся суп. Был ли это фирменный рецепт хозяйки или туда бросили всё, что осталось от приготовления других блюд, но в густом горохово-картофельном бульоне, сваренном, что интересно, на пиве, попадались разные сорта копчёного мяса: свинины, ягнятины и разной птицы. Всё это перемежалось крупными кусками моркови и лука. Опустошив полученную порцию, Иоганн с тоской посмотрел на заказанное с голодных глаз второе блюдо – кровяные колбаски с картошкой под чесночно-хреновым соусом. Места в желудке уже почти не оставалось. Теперь надо выбирать: либо пиво, либо колбаски. На оба пункта его не хватит. Если только не просидеть здесь до вечера, когда обед плавно перейдёт в ужин. Всё равно других развлечений нет. Развлечений никаких – всё настолько приближено к средневековой реальности, что не допускается никаких поблажек в виде радио или телевидения. Остаётся только разглядывать посетителей. Иногда попадались занятные экспонаты. Как вот этот красномордый здоровяк в настоящей кирасе, хлещущий четвёртую кружку подряд. Ему, что ли, отдать колбаски, чтобы не пропадали? За них уплачено полновесным серебром, между прочим! Старик Шнайдер пояснил кое-что ещё: в дни праздника все заведения принимают только золотые и серебрянные монеты. И тут же обменял две сотни марок со счёта Иоганна на памятные монеты Бундесбанка, сказав, что герр доктор права не пожалеет о таком обмене. Действительно, цена обеда оказалась почти в три раза дешевле, чем аналогичного в Берлине. Порции при этом рассчитаны на таких здоровяков, как этот стражник.

Наконец, детектив решил спор между желудком и кошельком. Подойдя к хозяйке, он снял комнату – всё равно ночевать здесь, и попросил унести остатки ужина к себе. Сам же вышел на улицу. Дело шло к вечеру, а звонка от Штауфе он так и не дождался. Надо самому позвонить. Внутри все добросовестно играли в средневековье – никаких телефонов, даже сигареты никто не курил – исключительно трубки. Зато никто не заморачивался тем, что пыхтит в общественном месте и травит соседей. Честно говоря, ограничения по курению немного нервировали Штирлица, начавшего курить ещё тридцать лет назад и привыкшего дымить при каждом расследовании. Это настраивало на определённый тон. Кстати, раньше не задумывался, но трубка в этом плане даже интереснее: набить, медленно выкурить, почистить – тоже хороший ритуал, позволяющий занять руки, пока мозги кипят. Решено! Сегодня же найдёт табачную лавку. Наверняка ведь в этом городке есть подобные мастера.

Покинув основную толпу, Штирлиц прислонился к дереву и принялся набирать номер старого борова. Звонок сорвался один раз, другой. И только потом Иоганн заметил отсутствие антеннки на дисплее. Нет связи. А он тут ждёт звонка. Долго же ждать придётся. Штирлиц побрёл прочь от исторического центра. Может что-то здесь перекрывает связь, и в других районах можно дозвониться. Детектив уже вернулся к перекрёстку, а телефон всё ещё молчал. Только после дорожного знака, выставленного шутцполицай, аппарат сконнектился с вышкой. Значок связи скакнул на полную длину, телефон тут же запиликал десятками уведомлений: пропущенные звонки, сообщения от Кристофа, сообщения из соцсетей.

Штауфе пытался позвонить несколько раз и прислал несколько SMS с текстом «Ты где? Перезвони!»

Не успел Штирлиц набрать номер, как телефон разразился входящей мелодией. Кристоф позвонил сам.

– Ну, наконец-то! Ты в какой дыре прятался? Два часа уже пытаюсь тебе дозвониться.

– Здесь какая-то проблема с мобильной связью. В центре городка, где я был, её нет совсем. Как назло, все забегаловки и гостиницы только в центре. Так что до завтра ты снова не сможешь мне позвонить.

– Странно, конечно. Но мои новости ещё интересней. Помнишь клиента, которого я спихнул тебе? Мёртвый муж, который ищет жену. Так вот, внук порылся и поднял разные фото, тот мужчина, что подсел ко мне в кафе, действительно профессор Кунце. По крайней мере, лицо и фигура и у них совпадают. Он есть на различных фото университетского коллектива. Но самые свежие сведения о нём только от прошлого года. Потом в базах появляется запись о смерти, и молчок.

– А что говорят коллеги?

– Коллеги с один голос твердят, что профессор благополучно преставился. По крайней мере, те, до которых я дозвонился. Но ты подожди! Дальше – ещё интересней!

[*] Сорта пива. Если коротко, то хелль (helles) и пилснер (pilsner) – светлые. Дункель (dunkel), шварцбир (schwarzbier), доппельбок (doppelbock) – тёмные и супер-тёмные очень крепкие сорта.

День 2. Вечер

После разговора Штирлиц медленно побрёл к центру городка. Хотелось выяснить, где же проходит граница стабильной связи. Он, конечно, подозревал, что где-то в районе дорожного знака, но реальность превзошла все ожидания. Граница шла ровно по задней ножке указателя. Сзади связи нет совершенно, но стоило переместиться чуть дальше от торговой площади, как индикатор показывал стабильную стопроцентную связь.

Проявляя свойственную ему педантичность, Иоганн проверил это с точностью до 5 см. Так как соединение с вышкой требует некоторого времени, то мужчина каждый раз ждал реакции техники. Определённо в этом месте есть аномалия – ни одна тень, перекрывающая радиоволны, не способна прервать связь мгновенно. Из-за дифракции волн есть некая область полутени, когда сигнал постепенно снижается и так же постепенно растёт. Озадачившись таким феноменом, Штирлиц решил сделать крошечные отметки на стенах домов – никто ещё одной выбоины не заметит, а ему сразу видна своя рука. Детектив воровато оглянулся – чувствовал он себя, как мальчишка, творящий мелкую пакость. Вроде никого. Достав раскладной нож, он сделал две короткие черты, как кавычки. Повторил на другой стороне улицы. Может, это казалось, но граница проходила под углом к линии домов.

Пока не стемнело, стоило на других улицах сделать то же самое. С такой мыслью Штирлиц отправился на обход территории. Совсем скоро местная архитектура основательно поколебала его решимость: все дома стояли стена к стене, не оставляя ни одного просвета. От площади отходили несколько проулков, но все они заканчивались тупиками ещё до границы мёртвой зоны. Оставалось продолжение центральной улицы, где тоже пропадала связь. Здесь стоял аналогичный знак. И детектив даже нацарапал такие же отметки. Странное дело, отметки опять получились не напротив друг друга. Пусть центральная улица только называется центральной и на самом деле не превышает нескольких метров. Пусть на таком расстоянии 10-15 см можно списать на погрешность. Штирлиц всё-таки проанализировал расположение точек, изгиб улицы, расположение домов, и вычислил примерное пересечение линий. Получалось, что центр тени в одном углу площади. На этом месте стояла таверна, где он пообедал, и где собирался ночевать. Впритирку к таверне пристроились пекарня и какая-то лавочка. Глушилка где-то здесь. Более точно определить не получалось.

Штирлиц начал с булочной, как более простого объекта. Торговали прямо сквозь широкое окно, выходящее на улицу. Ставни откидывались, превращаясь в лоток, на который румяная фрау Бэккер выложила свои изделия. В принципе, прорываться внутрь не имело смысла – сквозь это же окно виднелось внутреннее пространство дома с кучей шкафчиков и полок, и с печью в центре. Если не считать печь центром аномалии, то никакой тайны в пекарне не было. Купив ароматную булочку, он перешёл ко второму объекту. Как по заказу, словно услышав недавние мысли детектива, это здание оказалось табачной лавкой. Кроме почти сотни марок табаков со всего света, здесь продавали также курительные трубки, мундштуки и принадлежности для ухода за ними. Раз уж так совпало, то Штирлиц решил прикупить задуманное. Одну из стен в помещении занимали стойки с ящичками, где, вероятно и хранился табак. Противоположная стена оставалась пустой. Всю её поверхность занимала старинная карта, где художник отметил все места выращивания и переработки табака.

Штирлиц искал, где производят его любимый сорт сигарет, когда наконец-то на стук двери вышел хозяин лавки. Седой кряжистый мужчина исподлобья посмотрел на посетителя. Из-под густых усов свисала вертикальная курительная трубка. Огромная чашка мерно покачивалась в такт шагам. В полутьме светились алым вырезанные на ней глаза и зубы черепа. Хозяин обхватил череп прокуренными пальцами, но трубку так и не достал изо рта.

– Добрый вечер, герр...

Мундштук, зажатый в зубах, придавал словам невнятный голландский акцент.

– Добрый вечер. Хочу приобрести у вас трубку. Поможете подобрать?

Продавец окинул взглядом посетителя. Кивнул чему-то своему и попросил показать зубы. Штирлиц не понял, для чего, но старательно оскалился.

Хозяин снова кивнул самому себе и сообщил:

– Завтра приходите.

– Завтра? Но я думал уже се...

– Вы хотите трубку или штампованное дерьмо?

Грубая прямота обескураживала, но детектив подтвердил, что хочет именно трубку.

– Тогда приходите завтра. Надо мундштук сделать по вашим зубам.

– Если по зубам, тогда понятно. А не надо слепок сделать или как-нибудь ещё?

– Мне достаточно одного взгляда. Ещё никто не жаловался на качество трубок мастера Краута.

С лавкой не всё понятно, таинственная мрачность хозяина не давала покоя, но детектив пока не собирался лезть на рожон. Вообще, непонятно, почему, вместо того, чтобы заниматься расследованием, он ищет ответы на малозначительные вопросы. Штирлиц одёрнул себя и направился по нужному адресу. Благо фигурант проживала где-то здесь, возле площади.

Адрес встретил детектива закрытыми ставнями и замком на двери. Возможно, хозяева ещё на работе, подумал Штирлиц. Отметив в памяти, что надо зайти попозже, он вернулся под крылышко фрау Крюгер.

***

В этот раз детектив оглядел таверну совсем по-другому. На первый взгляд, общий зал ничем не отличался от других, которые показывают в фильмах. На второй, впрочем, тоже. Сумрачное освещение, тяжёлая мебель. Площадь средняя – размеры зала позволили втиснуть восемь столов, человек на шесть каждый. У стены – большой камин, в который можно засунуть кабана или телёнка, сейчас не горит. Напротив входа – стойка бара. Рядом со стойкой начиналась лестница на второй этаж. А за ней – полки с напитками и дверь на кухню. Владелица таверны фрау Крюгер опёрлась о крышку барной стойки и раскуривала трубку. Кто бы мог подумать, что она будет курить такое основательное сооружение. Очень похоже на трубку мастера Краута, только изображён оскалившийся медведь. И цвет соответствующий – черно-бурый, в отличие от белизны черепа у хозяина лавки.

Штирлиц ещё раз задумчиво оглядел зал. Если где-то здесь и стоит глушилка, то не здесь и не на кухне – никакого смысла прятать сложный прибор среди посуды и продуктов. К тому же велика вероятность, что его случайно найдут. Или он вообще может испортиться от влажности и температуры. Надо искать в другом месте.

Иоганн сам не мог понять, почему так прицепился к феномену глушения радиоволн и почему хочет это выяснить. Но раньше уже случалось подобное, когда малозначительный факт давал зацепку в расследовании. Каждый раз только интуиция, сделавшая стойку на неясные детали, приводила к разгадке.

Пока делать выводы рано – слишком мало данных. Зато желудок уже посасывает, как будто это не он отказывался от еды каких-то три часа назад. Сейчас в самый раз будет перекусить и прилечь. Как раз переварится ко времени разведки. Штирлиц собирался всё-таки ещё раз сходить к дому фрау Кёрст и попробовать застать хоть кого-то. А пока можно доесть колбаски и допить пиво, которые ждут-дожидаются в номере. Вежливо раскланявшись с фрау Мартой, основательно задымившей пространство вокруг себя, детектив поднялся на второй этаж. Последняя дверь налево – это снятый им номер.

Небольшая комната смогла вместить только узкую кровать и стул – больше ничего, если только не считать за мебель крючки в стене. Но Иоганн и не ожидал ничего особенного в самом дешёвом одноместном номере. Если есть, где положить голову, это уже хорошо. Ужин обнаружился на подоконнике, прикрытый вышитым полотенцем. Бросив на кровать полученный у Шнайдера аутентичный дорожный мешок, в котором таскал свои вещи, Штирлиц снял полотенце. Ширины окна только-только хватило, чтобы влезла большая тарелка с едой и кувшин на пару банок пива[*]. Кроме оставшихся с обеда колбасок на тарелке обнаружился кусок сыра и четверть каравая подового хлеба.

Ополовинив ужин, мужчина прилёг и закрыл глаза. Следовало расслабиться, отрешиться от мира, чтобы накопленные факты сложились хоть в какую-то картинку. Настроив внутренний будильник на пробуждение через час, Штирлиц погрузился в себя. Перед внутренним взором проносились события прошедших суток, складываясь в таблицу, обрастая взаимосвязями.

Очнувшись, мужчина проверил часы. Прошло 58 минут. В пределах нормы. Медитация очистила мозг от налёта усталости, дала заряд бодрости. А, кроме того, всплыли два вопроса, которые следовало передать Кристофу и дождаться ответа. Вскоре он уже выходил в сумерки Кёнигс-Вустерхаузен. Дорога до нужного перекрёстка заняла двадцать минут.

Вот только дорожного знака здесь не было. Яркая пластиковая подставка желтела на пару кварталов дальше. На всякий случай Штирлиц проверил метки – да, вот они, указатель стоял здесь. Конечно же, связь отказывалась работать там, где работала часом раньше. Детектив дошёл до новой границы. Теперь удалось позвонить бывшему сослуживцу.

– Добрый вечер, герр Кристоф.

– Ты чего так официально, Йоган?

– Местный этикет, Donnerwetter! Прилипло к языку. У ме6я просьба. Можешь разузнать, были ещё пропажи в этом дьяволовом городке? И мне бы увидеть фотографии фигурантов.

– Ну, вот. Сам додумался. А я хотел похвастаться. Показать, что старая гвардия ещё чего-то стоит.

– Тоже мне, старик. Ты всего-то на пять лет старше меня.

– На пять лет и два месяца.

– Один месяц и двадцать семь дней. Ладно, рассказывай по потеряшкам. Я так понял, что ты что-то накопал.

– Накопал. Примерно раз в пять лет некий Курт Кунц подавал в полицию заявление о пропаже жены.

– Подожди. Ты уже говорил мне об этом. Я думал, это маразм старика, что он несколько лет подряд теряет свою жену.

– «Несколько» – это уже больше тридцати лет. Это если смотреть по-быстрому. Потому что за более ранние годы надо лезть в бумажный архив.

– Но Эльзе Кунце меньше сорока. Не мог же он жениться на пятилетней девочке!

– Не мог. Потому я взглянул на фотографии потеряшек. И вуаля! Это разные люди. Одно имя, один типаж – высокая фигуристая блондинка. Но лица разные. И всем было слегка за тридцать...

– То есть, он менял жену каждые пять лет, едва старая теряла кондиции...

– Скорее – жён. – Уточнил Кристоф. – Потому что расцвет женской красоты начинается гораздо раньше. Скажем, с двадцати до тридцати лет. То есть у него должны быть параллельно две-три жены с одним и тем же именем... Слушай, мы до какой-то ерунды додумались!

– Ну, принцип бритвы Оккама...

– Тогда объясни, зачем ему, по этому принципу, вообще все заморочки с поиском жены?

– С поиском понятно. Через некоторое время перестают искать, дело переходит в архив, а потерявшаяся считается умершей.

– Да ну! Сколько лет пройдёт, пока признают.

– Тогда... Не знаю тогда. В голове только мысли о трупе, который нельзя показать. И такие трупы появляются раз в пять лет... Хватит фантазировать. Мне бы дела посмотреть.

– Дела у меня на флешке. Стоило мне это коллекционного коньяка, между прочим!

– Возмещу.

– Передаю трубку Питеру. Ему надо твой электронный адрес. Сам знаешь, я ничего в этом не понимаю. Документы под паролем. Какой – сам знаешь.

Через несколько минут на почту пришло сообщение, высланное внуком Кристофа. Иоганн сохранил вложения к себе на планшет, так как на связь с сервером можно не рассчитывать.

Разговаривая, он прогуливался по окрестным улицам. Теперь, возвращаясь, он снова обнаружил дорожный знак не на том месте. Тот опять сдвинулся на квартал от центра города. Кроме такого, уже вполне ожидаемого, события, Штирлиц заметил, что эта часть города поменялась. То есть, до сдвига границы на этом участке улицы стояли другие дома. Такое подозрение возникло и ранее, но тогда был промежуток больше часа. В этот раз он ещё пятнадцать минут назад видел другие дома. Тут уж на память не попеняешь. Для проверки Штирлиц прошёл по улочке к месту, где припарковал автомобиль. Всё равно надо подзарядить планшет. В таверне подключиться не получалось – не было электропроводки. Теперь всё равно не получится: на том месте, где днём находилась стоянка, сейчас росла трава и паслись козы. Детектив дважды обошёл поляну, но никаких признаков стоянки не обнаружил. Ни кусочка асфальта, ни одной запчасти или пятна бензина. Только глухие заборы задних дворов.

Штирлиц вернулся к границе странной глушилки. Он хотел зайти к автомобилю с другой стороны, но вспомнил, что стоянка точно так же находилась в тупике, как и новоявленная козья полянка. Придётся остаться с полуразряженной техникой. До утра должно хватить, а дальше разберёмся.

Вторым пунктом в вечерних планах шла разведка дома Эльзы Кёрст.

[*] Kanne – банка, устаревшая германская мера пива или вина. Различалась не только по регионам, но также зависела от вида жидкости. Примерно 1 литр, плюс-минус в довольно широких пределах.

***

Дом всё также чернел закрытыми окнами.

«Ну, если не приглашают, значит зайдём сами! Я уже давно не полицейский, стесняться мне нечего».

На всякий случай оглянувшись, Штирлиц скользнул к двери дома. Навесной замок – это не преграда.

«Совсем простенькая система».

Вот только с собой не было даже гвоздя, не то, что отмычек, оставленных в дорожном мешке. Мешок, соответственно, в комнате, Комната в трактире.

«Какая-то история про дом, который построил Джек».

Возвращаться не хотелось. Пришлось, для очистки совести, проверить окна, закрытые ставнями. Вот здесь повезло. Щель в створках оказалась достаточно большой, чтобы просунуть щепку или веточку и отодвинуть засов. Потом надо только выдавить стекло. Щепка нашлась быстро, засов тоже сопротивлялся недолго. Ещё раз воровато оглядевшись, детектив надавил на одну из плашек стекла. Где-то в том районе должна находиться задвижка. Рама немного дрогнула под рукой. Получалось, что окно не закрыто. Штирлиц надавил уже на раму. Створка покачивалась, но открывалась с трудом. Аккуратно продавливая тот угол, где рама просела, детектив открыл створку. Раздавшийся скрип заставил вздрогнуть. Снова оглянулся. Никого. И мужчина перемахнул через низкий подоконник. Сразу же прикрыл ставни. В таких густых сумерках уже ничего не видно. Пришлось доставать зажигалку.

В дрожащем свете открылась большая комната, из неё вели все три уличных окна. Гостиная: камин, книжные шкафы, журнальный столик, кресла. И толстый слой пыли. Получается – дом не жилой. Плохо. В законсервированном доме найти что-то очень сложно. Если кто-то живёт, то важные и часто используемые вещи хранятся под рукой. Те, кто принял дом, всё закрыли, занавесили, натянули чехлы. На комоде явно что-то стояло, судя по царапинам и отметкам на полировке. Возможно, несколько шкатулок – с драгоценностями и документами. Ещё несколько ящиков комода и полок в шкафах пустовали. Здесь тоже могли хранить бумаги.

Единственной возможной зацепкой можно посчитать длинную трубку, стоявшую на каминной полке в специальной подставке. Красивая резная подставка светлых тонов выгодно оттеняла чёрную полировку волчьей головы. Странно, что трубку оставили здесь, если забрали драгоценности. Такая вещица ручной работы должна стоить приличную сумму. Неожиданно для самого себя Штирлиц протянул руку и погладил фигурку по крутому лбу.

И резко отскочил: где-то рядом, чуть ли не под окном, завыл волк. Детектив выглянул в щель между ставнями. Никого. Выдохнув невольно сдерживаемый воздух, он снова задышал. Так как других вещдоков не нашлось, детектив решил прихватить странную трубку.

«Так как наследник нанял меня всё разузнать, то будем считать, что я взял трубку временно. Просто хочу передать ему единственную вещь, оставшуюся от старушки. Вот встретимся, и передам». Стоило только взяться за трубку, как снова завыл зверь. Теперь совсем близко, почти над ухом.

Конечно, стволом отогнать звуковые галлюцинации затруднительно, но Штирлиц всё-таки вытащил «семёрку». С ней в руках так и дошёл до площади. Пока шёл к дверям, наступила полночь. Зазвонили часы на башенке, которая вырастала из фасада таверны.

«Вот на что не обратил внимания. Думал, что просто украшение. Ведь за весь день я не услышал боя часов».

Одновременно с последним ударом часов Штирлиц взялся за ручку двери. В тот же миг за спиной взвыл волк. Сначала торжествующе, но когда мужчина проскользнул внутрь, веселье сменилось разочарованием.

День 2. Ночь

– Что же Вы так, герр детектив? Не стоит бродить по городу ночью.

Фрау Марта выдохнула табачным облачком в лицо Штирлицу. Кожу защипало, но странное ощущение тут же пропало. Так же, как и тревога, сжимавшая сердце. Удовлетворённо кивнув, трактирщица зашагала вдоль окон, попыхивая на каждое.

В дверь ударилось что-то тяжёлое. Снова раздался волчий вой. Прямо за порогом. По толстым плахам двери заскребли. Трактирщица, повернувшая обратно при звуке удара, подскочила к детективу и пристально глянула в глаза.

– Признавайтесь, что спёрли у Эльзы?

– У кого?

– Идите за мной.

Трактирщица, не смотря на пожилой возраст, легко взбежала на второй этаж. Открыла свой кабинет и чуть ли не затащила детектива внутрь. Тут же закрыла дверь на засов. Дохнула на неё из трубки. Повторила процедуру с окном. И снова уставилась на мужчину.

– Что Вы спёрли у Эльзы Кёрст? Признавайтесь сами.

– Только трубку. Ничего особенного больше не было. Хотел передать наследнику. Вот!

Штирлиц вытащил из-за пазухи изделие из чёрного дерева и хотел передать старухе, но та отскочила.

– Никогда не суйте свою трубку другим, у кого есть похожая. И не трогайте чужие. Как у меня, например.

Она покачала оскаленной медвежьей головой с красными пылающими глазами.

– Но трубка не моя, а наследника. Она слишком дорогая, чтобы хранить её в доме, куда может забраться любой. Решил забрать.

– Любой? Да никто, кроме наследника, не сможет зайти в дом.

– Я же зашёл. Отодвинул щеколду на ставне, само окно оказалось не заперто...

Трактирщица запрокинула голову, открывая тощую морщинистую шею, и часто задёргала плечами. Из горла послышалось прерывистое сипение, долженствующее показать хохот.

– Хы, насмешили. – Старуха вытерла слезу. – Дом охраняется родовым Зверем. Он сам знает, кого пустить. Значит, Вы подходите.

– А может, это потому, что я действую от имени заказчика?

– Нет, так не работает. Только самостоятельно. Даже более скажу. Вас вёл сюда родовой зверь. Наследник ведь не смог приехать?

– Да, какие-то срочные дела.

– Это родовой зверь решил, что род захирел и следует сменить его. Перейти под другую руку.

– Честно говоря, я не верю во всю эту мистику. Можете себе рассказывать эти сказки и верить в них, но я – человек современного мира...

– Это не мистика и не сказки. – Перебила его старуха. – Это реальность. Чем раньше Вы это примете, тем лучше.

– Хорошо, – Штирлиц решил усыпить бдительность сумасшедшей старухи и послушать её сказки. – Что вообще нужно делать?

– Ничего особенного. – Пожала та плечами. – Просто победить своего Зверя. И принять его. Сделать своей частью. Но Вы всё ещё не верите. Я это чувствую. Надо вам показать.

Фрау Крюгер распахнула окно, сунула в рот четыре пальца и пронзительно свистнула. В ответ откуда-то с окраины города раздался рык крупного зверя. Через несколько секунд рычание повторилось – уже снизу, от входа в трактир. Ему вторило ворчание давешнего волка – Штирлиц уже начал отличать его голос, хотя до этого слышал только вой.

– Ну, идём!

Старуха дождалась, пока мужчина выйдет, и заперла кабинет. Потом обогнала его, сбежала по ступеням и встала возле выхода. Дождавшись, когда детектив догонит её, она распахнула дверь и вышла. Штирлиц, шагнувший ей вслед, невольно замер. За несколько шагов от входа на мостовой замерли два огромных зверя: тёмно-бурый трёхметровый медведь, и абсолютно чёрный волк, чернее самой ночи. При этом волк, если и уступал медведю ростом, то совсем немного.

Женщина спокойно подошла к медведю, который при виде неё радостно заурчал. Он припал на передние лапы, позволяя ей сесть на загривок. Она шагнула на лапу, потом на плечо, перекинула ногу через шею зверя и села. Длинный складчатый подол платья оказался широкими штанинами.

– Садитесь за мной. Волк Вас пока не пустит. А своего Зверя я уговорила.

Детектив показал подбородком на волка:

– А как же он? Вроде, я должен сразиться с ним.

– Он ждёт поединка, но просто так не нападёт.

Штирлиц осторожно прошёл мимо скалящихся морд и забрался на загривок медведя, цепляясь за длинную шерсть.

– Держитесь крепче!

Медведь поднялся. Шкура под седоками заволновалась, заскользила по слою жира. Зверь шагнул пару раз, а потом скакнул, и ещё раз, и ещё. За несколько секунд они добрались до границы глухой зоны, которую отмечал вечером Штирлиц. Но сейчас дальше расстилался совсем другой город. Не было ничего моложе четырёхсот лет – ни водонапорной башни конца девятнадцатого века, ни моста, построенного в его начале. Через речку шёл старый бревенчатый мостик. Детектив подумал, что под весом зверя сооружение может развалиться. Но ни медведю, ни волку, бежавшему рядом, мост не потребовался. Они просто перемахнули речку одним прыжком.

– Не свалитесь! – Фрау Крюгер удалось перекричать встречный ураган.

Дальше, где в современном мире стояли кварталы современных домов «под старину», здесь шли поля. Дорога бежала прямо в лес, не сворачивая. И звери использовали её для разбега. В ушах засвистело, а потом встречный ветер стих. Штирлиц смог протереть заслезившиеся глаза, огляделся, ожидая увидеть вековые дубы, только что летевшие навстречу. Но вокруг, до самого горизонта, было пусто. Только потом мужчина понял, что лес остался где-то внизу. Звери всё также бежали, перебирали лапами. Но тропу можно было заметить лишь по россыпи разноцветных искр, которые взлетали фонтанчиками там, где лапы касались невидимой поверхности.

– Это Тропа Зверей. Дорога внизу повторяет повороты, для удобства.

Голос фрау Марты снова звучал спокойно. И без прежнего хрипения. А когда она обернулась, на Штирлица смотрела молодая женщина, почти девушка.

Дорога под ними поворачивала. Свернули и звери. Впереди, у горизонта, что-то светилось. Бег продолжался в том направлении. Тропа несколько раз поворачивала, но курс оставался прежним. Вскоре стало возможно разглядеть место, к которому они бежали-летели. Холмы здесь образовывали небольшую чашу. Сквозь тёмное, усыпанное яркими звёздами небо, как сквозь клубящиеся тучи прорывался широкий, идеально круглый луч солнца. Он падал в центр долины и тонул в насыпанном там золотом песке. За границами света по склонам холмов там-сям стояли сиденья для зрителей: скамьи – деревянные и каменные, с украшениями и без, стулья и табуреты, троны и простые брёвна, офисные кресла и ряды откидных сидений из кинотеатра. Звери завернули дугу вокруг луча света.

– Это Изначальная арена. – Пояснила фрау Марта, озорно улыбаясь детективу. – Раньше со своим родовым Зверем дрались именно здесь. Сейчас это как-то отошло. Ну, что – обратно?

– Д-да...

Сказать, что Штирлиц был ошеломлён – это ничего не сказать. Он был ошарашен, обезоружен и почти убит происходящим. Окружающее нельзя объяснить действием галлюциногенов или наркотиков – сознание детектива оставалось изумительно ясным. На сон тоже не спишешь. Хотя внутри сна трудно понять, что ты спишь.

Внезапно волк рыскнул в сторону и сбил Штирлица со спины медведя. Тут же поймал его зубами за ворот и мягко опустил на золотой песок арены. Отойдя на другую сторону арены, Зверь рыкнул.

– Принимайте приглашение на поединок, герр детектив. – Донёсся сбоку голос фрау Марты.

Помолодевшая владелица трактира сидела на большом пне. Высокий отщеп, получившийся при спиливании дерева, позволял свободно откинуться, как в кресле. Сзади присел медведь, расставив задние лапы и уперев передние в колени, совсем как человек.

– Но чем я буду сражаться? У меня ничего нет для поединка.

– Есть! Ведь Вы же взяли оружие.

– Но это пистолет.

– Вы так думаете? – Усмехнулась фрау Крюгер. – Проверьте. Арена не допускает современное оружие.

Штирлиц засунул руку под плащ и нашёл вместо кобуры ровный ряд метательных ножей. Под другой полой висел такой же.

«По восемь с каждой стороны, по числу патронов в пистолете и запасном магазине», – автоматически отметило сознание. – «А где сам пистолет?»

Вместо пистолета на поясе обнаружилась сабля. Что ж это лучше, чем, если бы пистолет стал шпагой или мечом, согласно надетому костюму. Именно на саблях в студенческие годы тренировался будущий полицейский и частный детектив.

А может, сабля появилась не случайно, а именно как то оружие, которое ему известно? Метательными ножами он тоже умеет пользоваться. Не так, конечно, как его сержант в армии, но не промахнётся с десяти шагов и всегда попадёт остриём, а не рукоятью.

Штирлиц медленно вытащил саблю. Именно так он представлял когда-то лучшую саблю под свою руку. Во-первых, настоящее боевое оружие, никаких парадно-спортивных игрушек. Лучшая золингеновская сталь. Чуть изогнутый клинок полуторной заточки с узким остриём, чтобы и рубить, и колоть. Эфес не перегружен, оставляя баланс не у рукояти, а на первой трети от гарды или даже в середине клинка. Сама гарда открытая S-образная, с двумя поперечными дужками-полукольцами, позволяющая быстро менять руки и работать как в правой, так и в левой стойке. Рукоять чуть изогнутая, немного удлинённая. Материал – акулья кожа, не скользящая даже в мокрой от пота и крови руке.

Обычно классическая немецкая школа учит фехтованию на тяжёлом мече. Если опустить бой на копьях, тяжёлым кинжалом или без оружия. Потому более лёгкое одноручное оружие обычно изучают по другим европейским школам: итальянской, французской, английской или их родоначальнице – испанской. В своё время, выбирая оружие для традиционного мензурного поединка, юный Иоганн выбрал «тяжёлую» саблю. Тяжёлой она казалась в начале учебного года, когда Штирлиц начал готовиться к будущему поединку. Наставник чуть в голос не заржал, услышав эту характеристику. Сам мастер Грубер легко закрутил клинком, плетя паутину вокруг себя. Иоганн таких вершин так и не достиг, но к весне у него хотя бы не болели кисти и предплечья после тренировок. Наставник, жалея незакреплённые запястья юноши, которые могли вывернуться при неправильном финте, ставил ему стиль Радаэлли – требующий удара локтём. Принятая повсеместно в конце XIX века новая школа Паризи[*] обучала в основном кистевым ударам и работе с лёгкими клинками. Мастеру Груберу удалось почти невозможное – весной фон Штирлиц защитил свою студенческую честь, выиграв поединок. Но и сам юноша изменился за это время. Молодой организм хоть с трудом, но включил нагрузки в линию развития – худощавый юноша за полгода заметно раздался в плечах, приобрёл крепость хвата. Последнее иногда помогало на службе поймать преступника буквально за палец. Немногие могут продолжить движение, если им грозит потеря части организма.

Махнув несколько раз, чтобы привыкнуть к балансу, Штирлиц отсалютовал противнику и встал в третью позицию.[**] Чем хороша терция, и из-за чего её, собственно, считают основной позицией, так это то, что из неё легко перейти к атаке или защите в любом направлении.

Зверь сделал первый шаг, начиная разгон. Детектив в ответ выбрал верхнюю терцию, как способ противостоять конной атаке – высота пасти Зверя находилась как раз на уровне плеча всадника. Через мгновение Волк припал к земле, намечая атаку на уровне живота и бёдер. Пришлось реагировать, опуская оружие. Зверь снова распрямился. Теперь под угрозу попадала голова поединщика. Но противник приближался слишком быстро: можно переместить клинок, но тогда сменить траекторию не получится. Волк же наоборот, легко опустит голову и пропустит саблю над холкой, одновременно вспарывая открывшийся живот. Оставалось одно: в последний момент довернуть клинок к себе, но не защищаться им, а уйти самому.

«Уворачиваясь от атаки, будь готов заранее. Но двигайся в последний момент, когда уже почувствуешь ветер, поднятый клинком». Штирлиц исполнил наставление мастера почти буквально, когда до пасти оставалось меньше локтя. Детектив шагнул вправо, одновременно разворачивая корпус лицом к противнику. Лезвие скользнуло по плечу Зверя. Сильно ранить не удалось – слишком густая шерсть, и всё-таки шкуру распороло. Клинок потянуло вслед за пролетающим телом, но резко растянутые мышцы стараются тут же сжаться. Штирлиц добавил усилие в импульс, и сабля взмыла над правым плечом. Торопясь попасть хотя бы в бедро, детектив прихватил клинок левой рукой и рубанул на выдохе.

Обучая «глиста», как не раз мастер называл тощего Иоганна, герр Грубер не только ставил ему классическую итальянскую сабельную школу, но также дал несколько уроков двуручного оружия: основные стойки и удары. «Иногда», – говорил мастер, – «тебе придётся просто рубить. Рубить со всей силой. Если ты уверен в клинке, то используй один из этих ударов».

Двуручный хват на одноручном оружии – так себе идея. Но в том числе из-за этого финта Иоганн придумал когда-то, что пара дюймов рукояти и открытая гарда – неплохая альтернатива. Такая рукоять неплохо лежит в одной руке, а открытая гарда компенсируется мастерством. Дополнительная длина позволила прихватить саблю левой рукой. Только указательным, средним и большим пальцами – но зато они самые сильные в руке. Получился почти правильный «удар гнева».[***]

Со стороны зрителей всё произошло мгновенно: вот мелькнула чёрная молния, мужчина шагнул в сторону, одновременно взмахивая руками. И тут же Волк скулит, а мужчина трясёт головой, выронив саблю и стоя на одном колене.

Удар по бедру не прошёл. Слишком уж быстро метнулся Зверь. Зато по пятке Штирлиц достал. Но в удар было вложено столько силы, что детектив начал заваливаться вперёд. Чтобы не упасть и не открыться, пришлось встать на колено.

Закружилась голова. Всего на мгновение, но очухаться никак не получалось. Попробовал встать на ноги – не получилось, ноги заплетались. В глазах двоилось, звуки и запахи добавляли головокружения. А ещё болели плечо и нога. Штирлиц застонал – и услышал скулёж вместо своего голоса. Крутнувшись на четвереньках, кое-как сумел свести глаза в одну точку. Метров за двадцать от него на коленях сидел человек в чёрном костюме. Вот он затряс головой, потерял равновесие и плюхнулся на четыре кости. Поднял одну руку и покрутил перед носом, словно не узнавая. Понюхал, лизнул. Потом что-то решил для себя, оттолкнулся от песка и встал на ноги. Его немного повело, но получилось удержать равновесие. Штирлицу удалось, наконец, рассмотреть лицо человека. Фигура и до этого кого-то смутно напоминала, но теперь Иоганн увидел то же лицо, что смотрело на него каждое утро при бритье.

Псевдо-Иоганн прочистил горло и рыкнул. Голос явно не удовлетворил его, и он заткнулся. Только теперь Штирлиц сообразил, кто именно перед ним, и попытался рассмотреть себя. Удалось не сразу. Руку пришлось задирать выше головы, чтобы рассмотреть хоть что-то. Только когда опустил голову, перед глазами появилось чёрное расплывчатое пятно. С фокусировкой было тяжело, но когти разглядел. Зато проще оказалось повернуть голову вбок. Тут же увидел кровавую полосу на левом плече. Рефлекторно потянулся к ней, зализывая. Через пяток секунд кровоточить перестало, а боль стихла. Аналогично поступил с раной на ноге – сабля почти достала по ахиллесову сухожилию. Хорошо, что не перерубила. Вылизывая лапу, довольно странно было видеть перед глазами место, на котором у человека колено, а чувствовать пятку.

Паническая мысль мелькнула в голове: не слишком ли он отвлёкся? Крутнувшись, Штирлиц обнаружил Волка, попавшего к нему в тело, всё ещё на другом краю арены. Человек-волк уже почти освоился. Казалось, он не учится, а вспоминает что-то старое. Наверняка это так. Ведь, если последний подобный поединок произошёл в молодости Эльзы Кёрст, когда она приручала Родового Зверя, то Волк несколько десятилетий ходил на четвереньках, а теперь вспоминает навыки. Вот уже Зверь спокойно наклонился и поднял саблю. Клинок потёк в руке, становясь прямым двуручником. До настоящего швейцарского цвайхандера, которым крутили трабанты, ему длины не хватало, но и этого было достаточно, чтобы не подпустить атакующего зверя.

«А парень любит двумя руками махать!» – Потекли мысли в голове Штирлица. – «Надо бы вспомнить, как противостоять тяжёлому мечу. И что-то придумать, чтобы сделать это в волчьем теле».

Ходить на кончиках пальцев человеку всё-таки непривычно. Это у Волка раньше случалась практика нахождения в человеческом теле. А Штирлиц последний раз бегал на четвереньках в далёком детстве. К тому же, не по-волчьи, а скорее по-медвежьи – на ладонях и стопах. Мужчина прогулялся туда-сюда по краю арены и сделал несколько прыжков. Стало ясно, что результат лучше не станет. Волк всё это время стоял с мечом на плече и наблюдал за телодвижениями противника. Удобная позиция для нанесения «удара гнева» которым Штирлиц чуть не вспорол Зверя. Этот с двуручником спокойно располовинит его тушку.

Время тянуть не стоило. Показательно припадая на раненые лапы, детектив рванул в атаку. Противник убрал меч с плеча и позволил ему упасть, а сам сделал шаг вперёд.

«Geschlössen Nebenhut.[****] А ты достойный рубака. Но тактика почти та же, менять не буду». Мысли Иоганна мчались скорым поездом. Он успел обдумать всё моментально – пока и он, и противник сделали всего по одному шагу.

Сейчас Штирлиц стелился над землёй на максимальной скорости. Следующий манёвр наступит только тогда, когда меч начнёт подниматься. К сожалению, волчья морда мешает рассмотреть то, что у противника ниже пояса. Но движение плеч он заметил. Тут же обе левые лапы «подвернулись», гася скорость и уводя тушу в боковой переворот. Зверь тоже не пропустил момент чужого манёвра и увеличил скорость удара. Кончик меча всё-таки достал и отсёк ухо. Но Штирлиц уже был под замахом. Инерции хватило, чтобы проскользнуть по песку сбоку от Зверя. Теперь наступал самый опасный момент. Очень не хотелось кусать собственное тело. Ведь когда-то он вернётся в себя. И не сможет вылечиться так же, как только что сделал в теле волка. Одновременно следовало опасаться меча.

Скользя на боку, он ударил передними лапами в пятую точку. Задние лапы пока ещё оставались спереди от человека. Одновременный удар с подсечкой повалил противника на живот. Штирлиц тут же встал ему на спину, не давая шелохнуться. Человек-волк захрипел под тяжестью туши, потом выпустил оружие и захлопал ладонью по песку арены. Штирлиц схватил меч зубами и откинул в сторону. Потом отошёл сам...

...Чтобы через мгновение отфыркиваться от пыли и песка.

Детектив отжался и сел, радуясь собственному телу, возвращению в него и концу поединка.

Словно подслушав его мысли, из-за световой завесы заговорила фрау Крюгер:

– Вы не расслабляйтесь, герр сыщик. Два боя из трёх выиграно. На этом многие останавливались. Но если победите в третий раз, то...

– То что?

– Увидите. Лучше снимите одежду.

Иоганн хотел возмутиться, но хозяйка таверны продолжила:

– Впрочем, дело Ваше. Хотя бы расстегните, чтобы сбросить быстрее. Поверьте, это потребуется.

Может, так старая извращенка хочет полюбоваться на мужское тело, но Штирлиц решил частично прислушаться к совету. Он размотал кушак, снял жилет и рубаху. Даже стянул сапоги. А штаны мужчина всегда снимает быстро.

– Я готов, – сказал он, подбирая меч, и посмотрел в золотые глаза Волка.

Мужчина встал в позицию, готовясь к новой схватке. Только он не ожидал, что его атакуют с другой стороны. Собственный организм взбунтовался, скручивая тело в спазмах. Боль в костях за мгновение поднялась до запредельной. Суставы выворачивало. Кожа зудела и чесалась, но чесалась с адской болью. Болело всё: каждый сустав, каждая кость и мышца, лицо горело. Человеческие зубы крошились и вываливались, чтобы дать путь новым крепким зубам. Зубная боль пронизывала обе челюсти. Кровавый туман затмил взор. Человек катался по песку и орал в голос. Минута, другая, и вместо крика уже слышен хриплый вой. Через некоторое время на дрожащие лапы поднялся огромный чёрный волк – брат-близнец стоящего перед ним. Мокрые бока вздымались как после долгой погони, из пасти капала пена.

Вот взор прояснился. С обсыхающей шерсти посыпались золотистые песчинки. Новый волк приходил в себя. Он ещё раз моргнул и посмотрел на собрата. Серо-стальные глаза новичка встретились с зелёно-золотистыми – Родового Зверя.

Зверь открыл пасть. То, что в человеческом теле слышалось как рычание, стало понятными словами.

– Расслабься. Третий поединок – совсем другой. Для начала – догони меня.

С последним звуком Зверь рванул куда-то вдаль. Иоганн, всё ещё слабый после перекидывания, побежал следом.

[*] Джузеппе Радаэлли (Giuseppe Radaelli) и Масаниело Паризи (Masaniello Parise) – два итальянских мастера сабельного фехтования, почти одновременно представившие свои школы и труды в конце XIX века. Техника различалась именно тем, что Радаэли преподавал скорее пешую рубку (от локтя) с элементами фехования, а Паризи – фехтование, в котором идёт работа кистью. Современная спортивная сабельная школа работает скорее в стиле Паризи, но правила первоначально разработал Радаэли.

[**] Часто мелькает «умная» фраза, про третью, четвёртую и т.д. позицию. Всё довольно просто, если опустить правильную постановку рук, ног, плеч и прочее.

Если смотреть со стороны фехтовальщика, то первая позиция (prima) защищает левый нижний сектор (сразу после того, как вытащил клинок). Вторая (secunda) – правый нижний. Третья (tercia) – правый верхний. Четвёртая (quarta) – левый верхний. Это ближние сектора. Потом идут дальние. Quinta и sexta вверху горизонтально над головой, septima и oktava внизу. Там ещё полно мелочей, типа того, что седьмая и восьмая позиции неприемлемы для сабли. Для сабли разработана своя septima – глубоко за правым плечом, защищая спину.

Все позиции прекрасно перетекают друг в друга. Например, 1-2-3, 3-4-6-7s, 3-5, 3-4-7-8. То есть, tercia получается центральной позицией.

[***] Удар для двуручного меча.

Zornhut (Цорнхут) – «поза гнева» – клинок над правым (или левым) плечом или за ним.

Zornhau (Цорнхау) – «удар гнева» – удар из позы Zornhut.

[****] Nebenhut (Небенхут) – «нижняя боковая стойка» – клинок справа сзади внизу. Если слева – «закрытый небенхут». Фактически, Geschlössen Nebenhut получается, если вытащить меч и приставить его снова к левому бедру, как будто он в ножнах. Или как японцы – ударять сразу, как вытащил.

***

Постепенно удалось выправить бег. Но догнать мелькающего впереди Волка не получалось. Через несколько минут организм выдохся окончательно. Лапы начали заплетаться. Только знаменитое арийское упрямство и насмешливое подвывание бегущего впереди собрата заставляли преодолевать себя. Воздуха не хватало. В глазах плавали чёрные круги. И вот, когда казалось, что он сейчас упадёт, Штирлиц почуял свежую струю. Вдохнув полной грудью, он наконец-то получил так нужный глоток кислорода. Глоток, которого ему хватит на всю жизнь вперёд. Обновлённая кровь заструилась по жилам, давая силы и скорость. Иоганн распрямился, рыкнул и в несколько скоков догнал волка, бегущего ленивой трусцой. Теперь стало понятно, что собрат ждал, когда же новичок сможет бежать по-настоящему.

Штирлиц попал в оставленный собратом запаховый след и чуть не перекувыркнулся через голову. Тот, кого он считал самцом, оказалась волчицей.

– Ты... Женщина?

– Сейчас – да.

И засмеялась. Уже не насмешливо, а призывно.

Ответ – вроде положительный, но он ещё больше запутывал ситуацию. Тряхнув головой, Штирлиц рванул за столь заманчивым запахом. Человеческое сознание цеплялось за реальность, но древние инстинкты ломали барьеры, перемалывая волю. Волк постепенно побеждал человека.

***

Когда парочка скрылась в лесу, Марта повернулась к Медведю:

– Почему у всех сначала беготня? Опустили бы этот пункт и сразу же приступили к последнему.

– Старая развратница. – Пробухтел косолапый. – Какой интерес подсматривать за теми, кто не похож ни на медведя, ни даже на человека? А насчёт бега – сама знаешь, что это самый простой способ привыкнуть к Истинной форме.

– Знаю. Как думаешь, надолго это у них?

– Новичок поймал Поток ещё до опушки. Такой быстрой адаптации я давно не видел. Так что теперь сил ему хватит надолго. До утра точно будут заняты.

– Тогда, может, разомнёмся?

– Старая развратница, – снова буркнул чёрно-бурый.

Девушка засмеялась, скидывая одежду. Постепенно смех сменился урчанием. Вскоре медведица поскакала к лесу, приглашающе поднимая зад. Не в ту сторону, конечно, куда побежали волки. Не хватало только нарваться на парочку, поглощённую любовью.

День 3

Иоганн очнулся от того, что ему кто-то... вылизывал ухо? Мотнул головой, пытаясь прийти в себя, вскочил и чуть не упал, запутавшись в конечностях. Он находился на опушке леса. Впереди, среди высоких разноцветных трав, занималась заря. Алая полоска только-только окрасила тёмно-синее небо.

– Наконец-то, проснулся! – Услышал он сзади.

Обернувшись, увидел огромного чёрного волка. Но ведь только что он явственно слышал женский голос. Покрутил головой, кроме волка – никого.

– Что, волчиц никогда не видел?

– Ты умеешь говорить?

– Тебя тоже немым не назовёшь.

Только сейчас Иоганн понял, что стоит на четвереньках. Попытался встать и снова запутался в... лапах?

– Это не так делается, – промолвила волчица.

– Что «делается»?

– Возвращение в человеческий облик.

– Что за..?

Иоганн попытался осмотреть себя, но вместо этого тряхнул головой. Наконец, удалось увидеть задние лапы и хвост, хотя для этого пришлось как-то странно вывернуть голову. Иоганн шевельнул ногой, лапа перед глазами повторила движение. Значит, это действительно он.

– Что происходит? Где я?

– А кто ты – помнишь?

– Я – Иоганн фон Штирлиц.

И добавил, в связи с обстоятельствами:

– Человек.

– Ты уверен?

Видя замешательство, пошла на попятные:

– Шучу я, шучу. Про человека потом поговорим. Сейчас ты во второй своей личине – гриммигвольф.

– Это что-то вроде оборотней? Вервольфов?

– Вервольф? – Волчица фыркнула. – Нет. Оборотни – всего лишь одичавшие полукровки. Пытаются что-то из себя строить. Но это мы их строим. Мы – изначальные волки... Но сейчас некогда об этом говорить. С тобой, конечно, было весело. Но лучше, если ты обернёшься обратно в человека. Надо это сделать до того, как появится солнце.

– А если не сделаю?

– Тогда останешься в таком виде. Это в начале хорошо. Но потом станешь дичать, забывать о человеческой сущности. А вместе с тобой начнут дичать остальные. Никому это не надо. Ни нам, ни другим Изначальным.

– Изначальным?

– Не сейчас! Времени нет. Давай, оборачивайся.

– А как? Я же не умею!

– Проблема, конечно. Не знал, не знал, и вдруг – забыл. Просто почувствуй себя человеком.

– Я и так ощущаю себя человеком.

– Плохо ощущаешь. Постарайся лучше.

Иоганн закрыл глаза и начал шептать: «я человек, я человек, я человек».

– Хватит бубнить!

– Лучше бы показала! Тоже ведь можешь оборачиваться.

– С этим сложности...

– Э-э-э... То есть?

– То есть, я тоже не успела когда-то обернуться до рассвета.

Волчица разозлилась при упоминании о потерянной возможности.

– Тебя, дурака, от такой же участи пытаюсь избавить!

Вот это наглость! Она не умеет, а ему указывает. Иоганн пришёл в ярость – да как она... Именно это ему и требовалось – выйти из равновесия. Спросонья все чувства были притуплены. Ярость выдула туман из головы. Мужчина понял – как. Он потянулся своей сущностью, всем существом в человеческую оболочку. Раздался первый, лёгкий треск костей, суставы начало выворачивать, горели мышцы. От неожиданности Иоганн ослабил желание стать человеком.

– Нет! Нельзя останавливаться! Старайся, старайся! Если остановишься – будет хуже.

Слова волчицы доносились как сквозь надетые наушники. Там, снаружи, кто-то пытается докричаться, а здесь – грохочет тяжёлый рок и металл.

Наверно, если не обернётся до конца, то останется в таком виде. Остаться уродом не хотелось. Ярость снова пришла на помощь. Никогда не было такого, чтобы над Штирлицами насмехались. Чтобы говорили, что они неумехи, что не доводят дело до конца. Ярость алым клубком взорвалась в голове. Нити-протуберанцы разлетелись по телу с приказом командира-мозга «стать человеком». Сердце застучало пулемётом, понесло волну химии – снять боль и ускорить преобразование.

Волчица с тревогой смотрела, как первые лучи солнца коснулись вершин деревьев. Полоса света сползала по кроне, перешла на стволы, а новичок никак не мог преобразоваться до конца. Кости и мышцы съёживались, сдувались, шерсть пряталась. Но он не успевал, действовал медленнее, чем опускались лучи.

– Быстрее, ещё уши и хвост остались.

Вряд ли мужчина слышит что-то при таких криках, но её совесть будет чиста. Иоганн услышал. Он и сам чувствовал, что текущий облик не вписывается в «силуэт» шаблона, и старался «впихать». Убирал, уминал. Наконец, всё совпало с имеющимся образцом, мужчина расслабился. Мокрое тело обессилено рухнуло в траву.

***

Иоганн снова очнулся от вылизывающего его языка.

– Адель, хватит.

В этот раз ступора не было, как и пробелов в памяти. Иоганн вспомнил, как сражался на арене, как побежал за волчицей. Вспомнил её имя – Адалуолфа. И как они совместно охотились, а потом – бурно знакомились под кустами. Странно, что помня о деталях, он продолжал параллельно представлять Адель в виде человеческой девушки.

– Ну, хватит, говорю. Что ты всё время лицо облизываешь?

– А что ещё?

Мужчина поперхнулся, представив, что ещё лижут девушки. Не с волчицей же это проделывать. Он хмуро посмотрел на Адель.

Да она издевается! Всё она поняла – и сидит, смеётся.

– Всё! Я проснулся. А теперь скажи две вещи: где моя одежда и как попасть домой?

– Одежда там, где ты её оставил – на арене. А обратно на Землю попадёшь после захода солнца. Днём – никак.

– И чем я, по-твоему, должен заниматься целый день?

– Как чем? Можно бегать, охотиться. Можно... А, нет. Сейчас не получится. Да много всего делать можно.

– У меня работа есть. Я не просто так в городок приехал.

Волчица загрустила.

– Действительно. Я уже забыла, что у людей есть работа. А ты чем занимаешься? Ты кто: гончар, мясник, плотник?

– Я сыщик... Подожди! Я думал, что выбирая меня, вы узнали обо мне всё.

– Кто «вы»?

– Твоё племя. Сама же сказала, что если останусь в волчьем обличье, то твоё племя одичает.

– Не «твоё», а «наше». Но... Тут такая штука... Извини, но всё племя – это я и брат. А теперь – ещё и ты.

– Что ещё ты скрыла от меня?

– А что я могла скрывать? Мы же ещё не разговаривали!

– Хорошо. Давай, поговорим. Но сначала я оденусь. Непривычно, как-то.

– А чего тебе стесняться? Крепкий мужчина в самом рассвете сил.

– Рассвете? Да я уже скорее на закате.

– Думаешь? Если найдём зеркало – очень удивишься. Ну, побежали. Мы всё ещё здесь, а одежда – там.

Иоганн побежал, конечно. Но его бег, даже самый быстрый, оставался на уровне лёгкой трусцы Адалуолфы. К тому же, он не мог говорить при такой скорости. Нетерпеливой Волчице быстро надоело такое времяпрепровождение: ползёшь, как черепаха, да ещё и поговорить невозможно.

– Как же вы, люди, плохо устроены. Садись на спину. Хотела обойтись без этого извращения. Но придётся.

Адель остановилась и ждала, когда он сядет на неё. Штирлиц понял, что поблажек, какие делал медведь для Марты, у него не будет. Хочет проверить? Или просто мелкая пакость? Высоковато – холка Волчицы находилась вровень с головой мужчины. Но самые большие кони, которых он видел – французская порода дестриэ, – такие же. Как-то ведь на них садятся. Ещё и в доспехах. К тому же, поступил намёк, что он омолодился, как вчера фрау Марта. Значит, надо не ударить в грязь лицом. Два быстрых шага, толчок, и Штирлиц взлетел над седл... спиной Волчицы. В конце – лёгкий хлопок по холке, чтобы скорректировать траекторию. Что? Съела?

Адель рыкнула с досадой, но сбрасывать не стала. Хотя и попыталась рвануть так, чтобы не удержался. Иоганн успел пригнуться к самой шее и обхватить бока ногами. Удержался. И всё-таки, какая-то она нервная! Подумаешь – оседлали. К тому же, седла ведь нет.

Верхом получилось домчаться за пару минут. Наблюдая сквозь слёзы, как проносятся мимо них деревья, Штирлиц прикинул, что пешком он топал бы весь день. Вот и одежда. Упав на горячий золотистый песок, мужчина принялся разминать застывшее от ледяного ветра тело.

– Всё-таки ты стерва! Медведь нас прикрывал во время бега.

Волчица захохотала – задрала голову, из открытой пасти послышались кашляющие звуки.

– Уж какая есть! Это чтобы ты не привыкал на мне кататься. Я не конь.

– Да понял уже, – буркнул Штирлиц, натягивая рубаху.

Пистолет пока оставался саблей и ножами. Надел всю сбрую, сверху жилет и плащ. Небрежным жестом отряхнул от песка шляпу и утверди

– Ну, что? Пойдём в сторону города? Только извини, бегать я не буду. Зато сможем поговорить.

– Я предлагаю кое-что получше. Во-о-он там, если идти по тропинке, найдёшь красивую полянку. Иди туда, а я принесу немного мяса. Пока готовишь – поговорим.

Штирлицу уже открылся вид на поляну с тенистым деревом, когда его обогнала Адалуолфа. Огромный олень непонятно как держался на её спине. Она скинула добычу и насмешливо высунула язык.

– Это твоё «немного»? – Саркастически усмехнулся Иоганн.

– Что было, то и принесла.

Вроде немного времени прошло, а Штирлиц уже потерял счёт обоюдных подколок. Детектив оглядел жертву белковой диеты. Добыча оказалась под стать хищнику: одни только рога раскинулись метра на три. Рост и вес тоже соответствовали. Штирлиц примерился – чем перекусить. Пришлось воспользоваться одним из метательных ножей, чтобы вырезать филейную часть. С разделкой мужчина никогда не сталкивался, потому просто оторвал шкуру ровно в одном месте – где хотел взять мясо. Положив вырезанный кусок – килограмм пять получилось – на лопухи, приготовил кострище. Надо бы раньше, но он только пришёл. А возможность выбрать лучший кусок может уже не появиться – вон с каким аппетитом Волчица принялась за еду.

– Готовка – дело долгое. – Обратился он к напарнице по бурной ночи. – А ты можешь говорить и во время еды. Тебе ведь не ртом нужно слова произносить.

– Угу. С чего начнём? А то рассказывать много...

– Давай сначала объясни, почему я оказался наследником старой Эльзы Кёрст?

– Есть такой обряд для вырождающегося рода – призыв наследника со стороны...

Всё оказалось просто и сложно до невозможности. Как всегда в жизни. Изначальные – это люди-звери, которые появились с начала времён. Кроме волков и медведей, которых Штирлиц уже видел, существует много других. Живут все они долго, а размножаются редко. Потому численность Изначальных невелика. К тому же, есть одна напасть, которая временами косит их ряды. Странная эпидемия дикости может пронестись по любому роду. Но только по одному. Было замечено, что чем больше Изначальных в роду находятся в звериной сути, тем вероятнее одичание. Больше по количеству или по времени – не важно. Такие люди-звери перестают вести себя разумно, их потомки мельчают и постепенно вырождаются до обычных зверей.

С какого-то времени появилась другая проблема – стало нельзя перекидываться при свете солнца. Нет, возможность оставалась, но увидевший солнце в звериной личине, оставался таким навсегда. Когда именно такое наступило – никто не заметил, но как-то привыкли. А может, такое было изначально, но никто не замечал – всегда удобнее бегать зверем. Но всё-таки есть предания, что раньше могли перекидываться без проблем в любое время. И одичание никому не грозило.

Когда вывели взаимосвязь между одичанием и суммой времени, проведённого в зверином обличье, Изначальные стали проповедовать так называемый баланс личности. То есть – чтобы не забывали жить как зверем, так и человеком. С этого времени члены рода, утратившие возможность перекидываться, становились настоящей проблемой для рода, его обузой. Если таких много, то остальным приходится постоянно быть людьми. Не всем это нравилось. Началось уничтожение «озверевших». Некоторые роды умудрялись либо вырезать всех, либо слишком долго жили человеком, что забывали о второй сущности. С тех пор появились человеческие народы. Оборотни – всего лишь те несчастные, кого тянет вторая сущность. Но земная луна слишком слаба, чтобы оборотень мог перекинуться полностью. К тому же, Адель не зря сказала, что оборотни – полукровки. Когда люди, забывшие о звериной сути, начали смешиваться, их Родовой зверь становился химерой. Ещё какое-то время появлялись жизнеспособные формы, вроде грифонов или горгулий. Но из поколения в поколение калейдоскоп второй сути становился всё больше похож на бред наркомана.

Род Grimmigwolf, к которому относилась Адалуолфа, уже несколько сотен лет состоял всего из двоих: Адель и её брата Адольфа – родители не отличались фантазией и не заморачивались по поводу имён. Ещё одна ветка прервалась недавно, неё последним представителем была Эльза Кёрст. Именной ей и брату Адольфу пришлось стать хранителями, когда Адель «озверела» – случайно заснула в волчьем обличье и в этом виде встретила рассвет. Хранители – должность, которую придумали, чтобы компенсировать тех, кто «озверел». Старые времена прошли, никто уже не старался уничтожить обузу. Тем более в таком маленьком роде – всего из трёх особей. Они пытались хоть как-то размножаться. Но наткнулись на неразрешимую проблему: дети между своими рождались нежизнеспособными, а потомство от простых людей становились оборотнями, либо вообще оставалось без способностей

Ритуал вызова наследника – это призыв хоть кого-то близкого по крови и принятие его в род. Первую часть обеспечила Эльза, пожертвовав жизнью ради этого. Капли крови во всех потомках рода направили их на неосознанный поиск нового наследника с большим потенциалом Зверя. Они, сами иногда не понимая, принимали какие-то решения, которые передвигали вероятности. Именно так в сеть поиска попал Иоганн. Ритуал принятия в род прошел великолепно. Адель сражалась на полном серьёзе – ей совсем не понравилось бы, если дети родились бы от слабака.

***

Пока Адалуолфа рассказывала о проблемах близкородственного скрещивания, костёр опал, оставив угли и раскалённые камни, которые туда кинул Иоганн. Детектив положил плоские куски мяса на природные сковороды и вернулся к разговору.

– Про свой новый род Гриммигвольф я понял. Основные моменты. Есть странности с городом Кёнигс-Вустерхаузен. Но это не так важно. Что будет дальше? Не перекинусь ли я на Земле? Как вообще жить?

– Да живи, как хочешь. Единственно что – не перекидывайся днём или одновременно с Адольфом. Пока не родятся щенки, которые компенсируют мою звериную сущность, вы вдвоём остаётесь хранителями рода. Всегда количество и длительность человеческих жизней должно быть равно звериным. Брату уже надоело много лет оставаться человеком.

– Говоришь, нам можно перекидываться по очереди. А как согласовывать?

– Адольф тоже живёт на Земле. Я дам тебе его контакты.

Волчица потянулась, встряхнула гривой.

– Я тебе уже почти всё рассказала. Устала даже. Давай теперь ты. А то я так долго не была на Земле. А брату всегда лень.

– Хорошо. Что тебя интересует?

– Ты, конечно! Расскажи, чем занимаешься. Не поверю, что такой рубака имеет скучную профессию.

***

– Ну, всё. Слезай. Надоело тебя таскать.

– Как будто тебе это тяжело.

– А я не говорила, что тяжело. Мне-надоело-тебя-таскать! Дамы не должны катать кавалеров.

– На дворе XXI век. Равноправие, вроде, объявили.

– Не будь таким пошлым. Равноправие (это я в кавычках сказала) – для черни. Не забывай, что я родилась в... Хотя, чего это я – дамы о возрасте не вспоминают.

– Да-да-да, Вы вечно молоды и неотразимы, мадам!

– Будем считать, что хам и солдафон исправился. Приходи, буду ждать. Если захочешь позвать, то знаешь – как.

Волчица взмахнула хвостом пыль и, когда Штирлиц прочихался, уже почти скрылась за горизонтом.

Иоганн остался стоять на окраине города. Адалуолфа снова решила взбрыкнуть и не повезла его в центр. Скоро закат. Надо успеть попасть на площадь до начала перехода, иначе останется здесь ещё на сутки. Иоганн обмотал плащом ножны с саблей и зажал свёрток под мышкой – то и другое помешает при беге.

В центр городка добрался за десять минут. До полного заката ещё полчаса – неплохо. Снова придав себе достойный вид, зашёл в трактир фрау Крюгер. Вежливо приподнял шляпу, сел за тот же столик, что и вчера, расслабленно откинулся на спинку стула. На правах нового члена местного общества достал трубку из внутреннего кармана жилета. Раскурил от огнива – как положено. Теперь ритуал завершён, можно немного отдохнуть и снова приступить к делу, по которому он приехал. То, которое касается лично его, почти решено – как только заработают телефоны, надо созвониться с клиентом.

Осталась непонятная череда заявлений о пропаже жён, и в итоге – мёртвый клиент. След напрямую указывает на Кёнигс-Вустерхаузен. Надо искать здесь. И чутьё сыщика указывало, что все непонятки тянутся к основной тайне городка – к Изначальным. Если уж трактирщица стала его проводницей в Изначальный мир, то пусть рассказывает дальше. А вот и сама свидетельница, о разговоре с которой он только что мечтал.

Размышляя, он одновременно наслаждался куревом. Действительно, совсем другие ощущения. Табачок у мастера Краута великолепен. Надо заказать с собой партию побольше. И эффект интересный. Случайно посмотрев сквозь клубы дыма на подходящую хозяйку, он увидел вокруг неё призрачный силуэт медведя. Если бы не расслабленное состояние и перманентное ожидание чудес после вчерашней ночи, то мог получиться конфуз. А так – ну, медведь и медведь. Кстати, сквозь дым на столешнице виден силуэт чёрной волчьей головы. Получается, он не просто так вчера выбрал это место. Либо оно заклеймилось после его инициализации.

Хозяйка трактира подошла спокойно, не замечая на расслабленном лице гостя мельтешение его мыслей. Ещё раз кивнула для приветствия, поинтересовалась:

– Мясо. Кровяные колбаски. Пиво.

По интонации непонятно – она вопрос задала или же утверждала. Штирлиц прислушался к организму. Дневной кусок оленины давно переварился, и желудок требовал новую порцию. Пожалуй, мадам угадала – мясо очень надо. Детектив кивнул и добавил:

– Нам надо поговорить, фрау Марта.

– Обязательно. После ужина приходите в мой кабинет. Колбаски и пиво сейчас принесут. Мясо – позднее.

Мадам развернулась и скрылась на кухне. Сейчас, присмотревшись к собеседнице, сыщик понял, что её старость – ненастоящая. Не грим – грим он сразу распознал бы. Это личина, тоже в своём роде оборотничество, мимикрия. Он пока так не умеет. Придётся накладывать старящий макияж, красить волосы в седой цвет. Ещё днём он понял, что организм немного не такой, каким он себя помнил. Омолодился, ушёл небольшой животик, появившийся с возрастом, несмотря на регулярные физические нагрузки. И... Да, там тоже подрос, хотя в оригинале размер был выше среднестатистического и в исправлениях не нуждался. Как сказала Адель – подсознание само создаёт шаблон организма, в который надо перекинуться. В волчьем обличье он мощный волчара в самом расцвете сил. И когда человеком – тоже лучший возраст выбран. Значит, сидела какая-то заноса в подсознании по интимной части.

Это хорошо, но в человеческом обществе придётся скрывать омоложение. Или «честно» признаться, что сделал подтяжку? Такой вариант несёт меньше хлопот с обликом, но скажется на репутации. Одно дело, когда человек хорошо выглядит за счёт того, что ведёт здоровый образ жизни. Совсем другое – когда ложится под нож. В серьёзном бизнесе таких красавчиков считают «немного легкомысленными». Мужчинам из середины XX века не пристало следить за внешностью. С женщинами – с точностью до наоборот. Но он-то – не женщина.

За размышлениями Штирлиц незаметно прикончил колбаски, а потом и мясо. Всё это сдобрил несколькими кружками отличного пива. Из-за стола выбрался уже осоловевшим. Захотелось прикорнуть, организм психологически устал от всех новостей и хотел отдохнуть. Иоганн взял себя в руки – сначала дело. Опорожнившись, он взбодрился тут же в туалете холодной водой из под крана, поднялся к себе. Забрал планшет, на котором хранил необходимую информацию. С этим прошёл к хозяйке трактира. Вежливый стук, отклик «войдите», и сыщик садится в предложенное кресло. Начал почти без предисловий:

– Фрау Марта, Вы знаете, почему я здесь?

– Да. Я сама помогла Эльзе завершить ритуал призыва.

Увидев лёгкое непонимание собеседника, добавила:

– Требуется погибнуть в ритуальной схватке. А удар медведя быстрее и милосерднее отправляет на тот свет, чем грызня волков.

Штирлиц медленно кивнул.

– Это одно из дел. Кстати, завтра поможете поговорить с официальным наследником Эльзы Кёрст? Хочу предложить ему продать домик тётушки. Хочу иметь здесь базу, но покупать напрямую считаю неприличным. Выступите покупателем? И... На полную цену моих сбережений не хватит. Можете ссудить недостающее?

Хозяйка захохотала. По-своему, специфически: старческая дыхалка не справлялась, и получилась только череда хриплых выдохов.

– М-да, молодой человек. С наглостью у Вас полный порядок. В покупке помогу. Даже, наверно, сумею сбить цену. А насчёт денег – спросите у Адольфа. Вашего сводного братца. Думаю, он поможет. Ведь этот дом всей вашей новой семейке нужен.

– Тогда перехожу ко второму делу. – Штирлиц внутренне подобрался. – Не знаю, известно Вам или нет, но моя профессия – частный детектив. Кроме расследования вопросов по наследству Эльзы Кёрст, я подрядился найти некую Эльзу Кунце. Оказалось, что она спокойно живёт по зарегистрированному адресу. Но я рано обрадовался, что дело закрыто. К этому моменту выяснилось, что мой клиент мёртв. И был мёртв на момент найма. Вот такая странная загвоздка. Дальше – ещё интереснее. Я не мог оставить это дело незавершённым и принялся рыть информацию про личность заказчика. Оказалось, что он регулярно подаёт заявления о пропаже жены. Одни и те же имена и фамилии, схожий облик. Но разного года рождения. На фотографиях тоже разные женщины. Скажите, фрау Марта, Вам что-то говорят эти имена и лица?

В ходе разговора выражение лица собеседницы менялось. Когда она услышала фамилию Кунце, то сморщилась. Трактирщица приняла в руки планшет и начала медленно листать сканированные из дел портреты.

– Есть информация, – продолжил сыщик. – Но она пока не подтверждена. Что первые заявления начали поступать ещё раньше.

Фрау Крюгер кивала в такт словам Штирлица. Наконец, она закончила смотреть фотографии.

– Я знаю только одну. Вы её тоже должны знать. Эльзу Кёрст когда-то звали Эльза Кунце. Про остальных мне известно, но не более того. Если бы Вы не вошли в клан Grimmigwolf, то этого разговора у нас не было бы. Думаю, Вам стоит знать о своих новых сумасшедших кузенах...

Старуха привычно окурила комнату из трубки, закрывая от ментальной прослушки. Глаза медведя при этом злобно загорелись...

***

Сыщик присел на кровати, всё ещё полный мыслей от прошедшего разговора. Попытался затянуться, но трубка уже погасла – кончился табак. Ну, и хватит на сегодня. Мужчина выбил трубку в пепельницу и оставил стоять в подставке. То и другое входило в комнатный набор трактира. Знатные здесь курильщики, если фрау Крюгер специально озаботилась оборудованием комнат.

Теперь насчёт новоявленных родственников. Что именно происходит у них – неизвестно. Как и то, почему остальной клан отрёкся от них. Теперь истинный род Гриммигвольф состоит из трёх волков. И есть некие Кунцы. Отделившийся или отделённый род. Дальние родственники. Но всё-таки родственники.