Дело №13 — Судья Доу

Глава 0

Когда человек оказывается в окружении охранников, обычно его охватывает напряжение, и в его голове крутится только одна мысль:

«Как, чёрт возьми, я оказался в такой ситуации?»

Но не меня.

В тот момент я стоял с лёгкой ухмылкой, делая вид, что внимательно слушаю финальную речь своего оппонента.

Слова, полные обвинений и презрения, пролетали мимо моих ушей.

В другой ситуации я бы, вероятно, вспылил — уж такая у меня натура, к слову, не раз мешавшая мне в реализации моих планов.

Но сейчас… Сейчас всё было иначе.

Краем глаза я отметил детали, которые любой другой пропустил бы из-за страха:

у одного из охранников на поясе висели наручники, он уже снял их с крепления и сжимал в ладони, словно примеряясь.

Другой держал в руке компактный шокер — маленькое устройство, но я знал, насколько болезненным может быть его разряд.

И всё же, несмотря на это, я не чувствовал тревоги.

Я прокручивал в голове события последних месяцев — безумных, опасных, полных риска и адреналина.

Эти моменты, когда я был на грани, когда моя анонимность и репутация были под угрозой.

И вот, анализируя всё снова и снова, я неизменно приходил к одному выводу:

Я… победил.

Радоваться было ещё рано.

Нужно было лишь немного подождать.

Ещё чуть-чуть, и я увижу, как он дрогнет от осознания — осознания того, что допустил фатальную ошибку.

И когда это произойдёт, я буду ликовать.

Терпение...

Всего 37 секунд.

37 секунд…

Глава 1

Всего 37 секунд оставалось до окончания урока. Я ужасно устал, голова болела, и казалось, что мой мозг больше не в силах воспринимать информацию. Я уставился в одну точку, пытаясь не смотреть на часы. Голова гудела, спина затекла, а слова учителя давно превратились в монотонный шум. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Я рискнул взглянуть на стрелки.

Десять.

Кто-то перелистнул страницу, кто-то уже медленно убирал тетрадь в рюкзак.

Пять.

Я почти слышал, как напряжение в классе сгущалось, готовое сорваться при первом сигнале свободы.

Три. Два. Один…

И вот, наконец, звонок.

Шум стульев, рюкзаков, голосов — всё сливается в один сплошной поток, но я уже не слушаю. Пару мгновений — и вот я на улице, шагаю к остановке…

Вокруг — привычная картина: ранняя весна, серое небо, унылая скукота. Я не ощущал ни холода, ни спешки — всё будто замерло. Прохожу мимо магазинов, мимо незнакомых лиц, у каждого свои заботы. Всё настолько одинаковое, что уже неразличимо.

По пути домой я пытался сосредоточиться, ухватиться хоть за одну мысль, но в голове была пустота. Всё казалось одинаковым — лица прохожих, серые витрины, грязь под ногами. И, чёрт, я был ужасно голоден. Может, поэтому и не мог ни о чём думать.

Мне нужно домой.

Когда я наконец добрался до квартиры, в голове была только одна мысль — поесть. Я тихо переоделся, осторожно открыл кран, чтобы напор был слабым, и вымыл руки. Не создавая шума, прошёл на кухню и начал искать, что поесть. Холодильник, как обычно, был полупустой. Думаю, мне стоит научиться не забывать заходить в магазин за продуктами. Ладно, хотя бы лапша быстрого приготовления была на месте — едой это назвать сложно, но хоть что-то.Когда кипяток залил пластиковый стаканчик, я сел за стол. Горячая лапша на мгновение принесла облегчение, но раздражение всё равно никуда не делось.

Любой другой нормальный подросток ел бы, смотря телевизор, но не я. Я пытался быть максимально бесшумным.

Спрашиваете, почему? Я стараюсь не разбудить своего отца. Он сейчас спит. Нет, не подумайте, он не пьянчуга. Он работает охранником на очень важном гос. объекте в ночную смену, и потому днём он в состоянии сна.

К сожалению мы редко общаемся, и поэтому мне его очень не хватает. У него сложный график — ночные смены, усталость, постоянное недосыпание. А когда он наконец свободен, я часто оказываюсь занят своими делами. Но даже при этом у нас с отцом всегда были хорошие отношения. Близкие. Он многому меня научил, и некоторые его уроки были… довольно специфическими.

Всё-таки он охранник, и неудивительно, что рассказывал мне обо всём, что касается безопасности, психологии людей и самообороны. Я слушал его с интересом, даже если он сам этого не замечал. Как читать человека по языку тела? Какие мелочи выдают ложь? Как думает охранник на посту и что может его отвлечь? Я впитывал всё это.

Иногда он говорил это в шутку — мол, такие знания могут мне пригодиться, если я когда-нибудь стану вором. Но нет, он всегда подчёркивал, что даёт мне эти навыки не для того, чтобы я использовал их ради грабежа или преступлений, а чтобы я мог защитить себя, поступить со справедливостью и, возможно, однажды помочь другим. Он учил меня, что сила и хитрость — это инструменты, которые следует применять только в крайнем случае.

Для усовершенствования того, чему он меня обучал, отец записал меня на джиу-джитсу. Он считал, что умение защищаться — это не просто навык, а необходимость в нашем мире. А чтобы я не полагался только на драку, он ещё отправил меня в зал для паркура с инструктором. «Если ты не можешь победить — убегай», — говорил он. Эти занятия не только улучшили мою координацию, но и научили видеть мир иначе: где другие видели стены и препятствия, я замечал пути к отступлению.

Когда-то, в детстве, он устраивал для меня целые игры. Тогда я думал, что это просто весёлая забава — проскользнуть мимо него незамеченным, найти спрятанный предмет или выбраться из комнаты, используя подручные средства. Я смеялся, выполняя задания, не понимая, что это была практика после теории. Сейчас, оглядываясь назад, я осознаю, что эти уроки действительно были полезными, хоть и применимы они были только в играх с отцом.

Но самое ценное, чему он меня научил, — это планирование. «Всегда имей запасной вариант», — говорил он. «И всегда думай, как уйти, если всё пойдёт не по плану».

Когда лапша была доедена, я молча убрал за собой, стараясь не создавать шума. Отец по-прежнему спал в соседней комнате, и, судя по тишине, его ничто не потревожило. На носках я прокрался в свою комнату, швырнул рюкзак в угол и плюхнулся на кровать.

В комнате царил полумрак, на стене тихо тикали часы, отсчитывая секунды. Мне нужно было сделать домашку, но силы как-то не находились. Полежав минут десять, я со вздохом поднялся, включил лампу и начал разбирать тетради. Задачи по алгебре, параграф по истории, какое-то сочинение по литературе… Всё это казалось дикой скукотой. Справившись с этим за час, я понял, что мне просто необходимо освежиться.

Я пошёл в душ.

Горячая вода стекала по коже, расслабляя мышцы. Капли барабанили по кафелю, создавая какой-то особый ритм, под который мысли текли сами собой. В такие моменты всё казалось простым, а жизнь — бесконечно однообразной. Завтра будет такой же день, как и сегодня. Всё по кругу: встал, пошёл в школу, пришёл домой, сделал уроки, сон. Никаких неожиданных событий, никаких поводов для волнения или радости. Рутинный день, как всегда.

Может, жизнь — это просто череда скучных дней? — мелькнуло в голове.

Искупавшись, я быстро вытерся, забрался под одеяло и почти мгновенно провалился в сон.

На следующее утро я встал раньше обычного. Отец еще давно,с ночи пошел на работу, и вся квартира была казалось пустой. Несмотря на то что отец обычно всегда спит, и я его не вижу, ощущения того, что дома никого нет и я один, у меня никогда не было. Кухня, в отличие от всех остальных комнат, была самой пустой — холодная и безжизненная. В холодильнике, как всегда, почти ничего не было.Прием пищи выпал из плана, я просто плеснул себе стакан воды, сделал пару глотков, пытаясь хоть как-то проснуться, и быстро собрался, направляясь к остановке. Путь к ней занимал что-то около 15 минут.

На улице было свежо, холодный воздух бодрил лучше любого кофе. Дойдя до остановки, дождавшись автобус и зайдя в него, я быстро огляделся, в поисках свободного сиденья. Увидев свободное место у окна, я быстро направился к нему и сел. По традиции я решил немного вздремнуть. Чуть не проехав остановку, я вышел из автобуса и пошел в сторону школы. По пути в школу я шёл размышляя ни о чем, пока вдруг не услышал крик.

— Эй, ты, стой!

Я резко повернул голову и увидел, как из ближайшего магазина выбежал парень, прижимая к груди какую-то мелочь. За ним выбежал продавец с охранником.

Не особо задумываясь — я просто сорвался с места и побежал за ним. Парень нёсся через дорогу, едва не угодив под машину. Когда я почти догнал его, он резко свернул в переулок. Плохая идея — там был тупик.

— Эй, остановись! — крикнул я.

Парень обернулся. Через пару секунд я уже был рядом. Он замахнулся, но я вовремя увернулся, схватил его за руку, заломил её за спину и прижал к стене. Он выронил украденное — всего лишь банку газировки и пачку чипсов.

— Ты чего, псих? — заорал он, пытаясь вырваться.

— Вернись и заплати, — спокойно сказал я, не ослабляя хватку.

Охранник подоспел через несколько секунд, тяжело дыша. Он подобрал украденное и бросил на воришку недовольный взгляд.

— Вот уж спасибо, парень, — сказал он, переводя дыхание. — Ещё бы чуть-чуть, и этот гад бы ушел.

Я кивнул и отпустил вора. Тот отшатнулся, потирая руку, и злобно зыркнул на меня.

— Ну спасибо тебе, умник, — процедил он с сарказмом. — То же мне, супергерой.

— Всегда рад помочь, — бросил я ему в ответ.

Парень фыркнул, сплюнул на тротуар и побрёл прочь. Охранник ещё раз поблагодарил меня, а я, сунув руки в карманы, продолжил путь.

Интересное начало дня, — мелькнуло в голове.

Я продолжил свой путь в школу. Зайдя в неё, а затем через пару мгновений оказавшись в классе, в голове появилось привычное: «Всё тот же унылый, ничем не примечательный школьный день». Спустя некоторое количество уроков началась большая 20 минутная перемена. Наконец перерыв...

Я вышел из класса, пытаясь сосредоточиться на чем-то, что могло бы отвлечь меня от скуки, но школа, как всегда, была предсказуема. Те же лица, те же разговоры. Привычная суета в коридоре — кто-то спешит на обед, кто-то лениво слоняется у шкафчиков, притворяясь, что ищет нужный учебник. Скука. Как всегда.

И тут я заметил, как Уик — здоровенный детина с тяжёлыми кулаками — внезапно толкнул Тома. Я остановился и начал, как и все другие ученики в коридоре, молча смотреть на происходящее.

— Ты что, озверел? — раздался голос Тома.

— Да что ты мне сделаешь? — процедил Уик, ухмыляясь.

Том скривился, бросив в ответ какую-то колкость, и в следующий момент я увидел, как Уик сжал кулак и сделал резкий шаг вперёд. Удар. Том пошатнулся, но устоял на ногах и тут же ответил — короткий, чёткий удар в челюсть.

Плохая идея.

В коридоре повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием обоих парней. Уик медленно провёл рукой по лицу, его глаза налились злостью. Ещё секунда — и он бы кинулся на Тома, но вдруг раздался резкий голос:

— Том! Ты что творишь?!

Я вздохнул. Конечно. Увидеть начало драки — слишком большая удача для школьных работников. Всё, что они обычно замечают, — это последствия. Учительница уже торопилась к ним, гневно сверкая глазами.

— Он первый ударил! — выкрикнул Том, указывая на Уика.

— Хватит врать! — рявкнул Уик.

— Да всем плевать, кто первый начал! — учительница грозно посмотрела на Тома. — Ты ударил на глазах у всех! Немедленно в кабинет директора.

Я смотрел, как Том пытается что-то объяснить, но учительница уже сделала выводы. Это было нечестно. Том ведь просто защищался! Я чувствовал, как во мне всё закипает. Всё это было таким типичным и несправедливым, что меня просто выбешивало.

Я мог бы промолчать, спокойно пройти мимо, сделать вид, что ничего не видел. Но, чёрт возьми, если уж сегодняшний день обещает хоть каплю разнообразия, то почему бы не добавить к нему ещё и визит к директору?

— Уик ударил его первым, — неожиданно для самого себя сказал я.

Учительница повернулась ко мне, недовольно нахмурившись:

— Что ты сказал?

— Уик ударил первым, — повторил я, пожав плечами. — Если не верите, проверьте камеры.

Толпа, собравшаяся вокруг, загудела. Уик сузил глаза, злобно сверля меня взглядом. Том тоже удивлённо посмотрел на меня, но промолчал.

— Вот уж от тебя я такого не ожидала, — учительница покачала головой. — Кабинет директора. Сейчас же.

Я пожал плечами и направился к кабинету, ощущая на себе взгляды всех присутствующих.

Ну что ж… По крайней мере, день перестал быть скучным.

Глава 2

Том неуверенно шагнул в кабинет, и дверь мягко закрылась за ним. Я остался в коридоре, медленно отступая к окну. Внизу, во дворе, школьники гоняли мяч. Один из них резко развернулся, догоняя мяч, и с разбегу наступил в лужу, разбрызгав воду вокруг себя. Другие тут же разразились смехом. Я проследил взглядом за каплями, стекающими по блестящему окну. Похоже, что во время уроков был дождь — небо ещё хранило следы тяжёлых туч, а воздух казался чуть более свежим, чем обычно.

Минут через десять Том вышел, не глядя в мою сторону, и, опустив голову, потопал прочь. Я шагнул к двери и толкнул её, чуть приоткрывая.

Внутри было тихо. Директор, сухощавый мужчина с суровым взглядом, сидел за столом, склонившись над бумагами. Рядом стоял уставший учитель, который, казалось, был здесь чисто для формальности.

— Садись, — коротко бросил директор, жестом указывая на стул напротив.

Я сел.

— Мы разобрались в ситуации, — начал учитель. — Уик будет исключён. Ты был прав. Агрессором оказался он.

Я кивнул.

— Однако, — продолжил директор, сцепив пальцы в замок, — твоя реакция была… чересчур. Если ты видишь несправедливость, лучше подойти к нам после, и спокойно обо всём сообщить. Вместо этого ты вмешался прямо во время разбирательства. Это недопустимо. В следующий раз держи себя в руках. Понял?

Я вздохнул, изображая раскаяние, и покорно кивнул.

— Понял.

Директор продолжил говорить — что-то о моих успехах, о том, как важно поддерживать такую репутацию. Но я уже не слушал. Моё внимание привлекло кое-что другое.

Выдвижной ящик его стола с моей стороны был закрыт не до конца. Из щели выглядывала пластиковая карточка с чёрной магнитной полосой и логотипом школы. Чуть ближе к краю виднелся уголок QR-кода. Я знал, что это.

Карта исключений.

Каждый ученик школы имел доступ к онлайн-дневнику, но только администрация могла войти в специальный раздел — голосование за исключение. Сканируешь QR-код на карте, и система пускает тебя в закрытый интерфейс, где можно проголосовать за исключение ученика. Так решалась судьба провинившихся: если наберется достаточно голосов, ученика выгоняют.

Но эта карта была не просто картой — это был инструмент. Возможность навести порядок там, где взрослые предпочитают закрывать глаза. В школе, где правят статус и страх, никто не называет вещи своими именами. Учителя фиксируют факты, но не действуют. Ученики страдают, но молчат. А те, кто причиняет вред, вроде Уика и ему подобных, продолжают делать, что хотят.

Сначала я сомневался: может, я перегибаю? Может, не мне решать, кто достоин остаться, а кто — нет? Что, если, взяв эту карту, я сам превращаюсь в тех, кого презираю — в тех, кто использует систему ради себя? Но чем больше я думал, тем яснее становилось: кто-то должен начать. Кто-то должен сказать «хватит». Не ради мести. Не ради власти. Ради справедливости. Если я знаю, как должно быть, почему я должен стоять в стороне?

Пусть правила несовершенны. Пусть система гниет. Но я могу направить её в нужную сторону.

Я снова взглянул на карту. Кто-то другой, возможно, возьмет её. Но что, если тот, кто сделает это, не будет думать о последствиях? Уверен я смогу справиться с этим. Я буду тем, кто наведет порядок.

Моё решение стало ясным. Я должен взять эту карту. Это мой шанс — шанс избавить школу от балласта, от таких, кто мешает нормальным ученикам учиться и развиваться. Кроме того, возможно, это единственная возможность хоть как-то разнообразить свою жизнь и, наконец, применить знания, которые дал мне отец. Это был мой шанс. Шанс изменить всё.

Мои пальцы слегка дрогнули. Я скользнул взглядом по лицам директора и учителя. Они были погружены в свой разговор.

Я чуть сдвинулся вперёд, как будто мне стало неудобно сидеть, и одновременно с этим медленно потянулся к ящику. Пальцы коснулись холодного пластика. Сердце замерло. Один резкий звук — и всё накроется.

Учитель кашлянул. Я замер.

Тишина. Только цоканье ручки о бумагу.

Я медленно вдохнул, потянул карту на себя и затаил дыхание. Пластик мягко выскользнул из щели и лёг в ладонь. Я мгновенно спрятал его в рукав, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Ты свободен, — донёсся голос директора. — И… помни, что мы говорили. Впредь веди себя сдержаннее.

— Конечно. Спасибо.

Я поднялся и вышел в коридор. В рукаве приятно холодил кусочек пластика. Карта исключений.

Карта холодила запястье, пока я шагал по коридору в сторону класса. Последний урок пролетел в тумане. Я тупо уставился в тетрадь, но так и не записал ни слова. Мысли путались: радоваться? Волноваться? Что я вообще наделал?

Когда прозвенел звонок, я медленно собрал вещи, уже собираясь уйти, как услышал за спиной:

— Эй.

Я обернулся. Том. Он замялся, почесал затылок.

— Эм… спасибо. За то, что… Ну, ты понял.

Я кивнул, но Том не отставал.

— Слушай, а зачем ты это сделал?

— Просто не люблю, когда кто-то ведёт себя как мудак.

Он усмехнулся, будто я сказал что-то смешное, пробормотал «Ладно, увидимся» и ушёл.

Я двинулся домой, стараясь не думать о карте. Но чем дальше шёл, тем сильнее она жгла запястье. Вокруг шумели машины, прохожие болтали по телефону, кто-то ругался на парковке — я не слышал ничего. Мои пальцы сжимали рукав, где лежала карта.

Дома я скинул рюкзак у двери, включил чайник и на автомате заварил чай. Папа, как обычно, спал. Я сел за стол, уставился в стену. Потом медленно потянулся к рукаву и достал карту. Пластик блеснул в свете лампы.

Использовать её… или нет?

Я включил ноутбук, открыл школьный дневник. Всё выглядело как обычно — расписание, оценки. Сердце гулко стучало в ушах. Я достал телефон, открыл камеру и навёл на QR-код. Раздался тихий сигнал. Экран мигнул, и передо мной открылось новое меню.

"Список на исключение."

Я моргнул, перечитывая надпись снова и снова. Это было реально.

Я учился в элитной частной школе, но она была далеко не обычной. В ней существовала система анонимного голосования за исключение учеников. Каждый учитель мог проголосовать, если ученик нарушал правила. Два голоса — и дело передавалось на рассмотрение. Но это было только начало.

После второго голоса начинался процесс, похожий на суд. Ученику предоставляли шанс защититься, собрать доказательства своей невиновности. Совет учеников выполнял роль адвокатов — они могли помочь, но, как правило, это не имело смысла. Если ты попал в систему, ты уже был в проигрыше.

Когда дело переходило в суд, учителя предоставляли доказательства, которые отправлялись на рассмотрение. Затем наступал день тишины, когда суд обсуждал дело с советом учеников: хочет ли совет участвовать в разбирательстве или нет. Спустя 24 часа назначали дату и время заседания. Сколько дней до суда — зависело от того, сколько времени нужно суду на проверку информации и совету на поиск доказательств для оправдания обвиняемого.

В день суда у ученика было право опоздать максимум на десять минут. Если он не появлялся без уважительной причины — автоматически исключался. Всё ради скорости. Всё ради порядка.

Я пролистал список. У половины школы уже стоял хотя бы один балл. Это была профилактика. Просто чтобы держать всех в страхе.

Вдруг я остановился.

Джош Картер.

Придурок из моего класса. Не то чтобы он был воплощением зла, но каждый его взгляд, каждая тупая шутка бесили меня до скрежета зубов. Постоянные подколы, дурацкие выкрики с места, дешёвые понты перед друзьями, что к слову меня очень бесит.

Пальцы замерли над кнопкой. Одно нажатие — и его жизнь изменится.

Я щёлкнул.

На экране появилось сообщение:

"Ваш голос учтён."

Всё. Это произошло.

Я смотрел на экран, пытаясь осознать, что только что сделал. Сердце билось глухо, словно где-то вдалеке.

Потом как-то само собой я взялся за домашку, делая её на автомате, ни о чём не думая. Закончив с ней, я двинул в душ.

Горячие струи обжигали кожу, смывая усталость. Капли стекали по лицу, задевая ресницы. Вода шумела, заглушая мысли, но они всё равно пробивались сквозь тишину.

Правильно ли я поступил?

Перед глазами снова возникла карта. Голосование. Исключение. Джош. Всё казалось чем-то нереальным, как сон. Я провёл рукой по запотевшей плитке, наблюдая, как капли воды стекали по пальцам.

Кто, если не я? Если система позволяет, значит, ей нужен кто-то, кто будет контролировать порядок — пробормотал я себе под нос.

Я выключил воду, вытерся, оделся и завалился в кровать. Карта лежала на тумбочке рядом с телефоном, тускло отражая свет уличных фонарей.

Интересно, в какую сторону теперь свернёт моя жизнь.

Глава 3

Проснулся я с каким-то тревожным чувством в груди. В животе — пустота, будто кто-то выдрал кусок и оставил только холодное беспокойство. Я лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, что именно меня гложет, но ответа так и не нашёл. Лишь одно было ясно — сегодня решается судьба Джоша, и в этом виноват только я.

Встав с кровати, я наощупь добрался до ванной. Ледяная вода на лице немного привела в чувство, но тревога никуда не делась. Закончив со всеми обычными утренними процедурами, я почти на автомате направился на кухню. Еда — самое простое средство от нервов. Открыв холодильник, я с привычным разочарованием уставился на его содержимое. Пара яиц, масло да почти пустая бутылка молока. Я намазал толстый слой масла на кусок хлеба, запил горячим чаем и принялся жевать, задумчиво глядя в окно. Небо постепенно светлело, серые облака лениво ползли по горизонту. Тихое утро, будто перед бурей.

Путь до школы прошёл в тумане. Пятнадцать минут до остановки, автобус, короткий сон в пути. Кажется, я даже задремал — очнулся только, когда автобус замедлился. Сердце ухнуло вниз: чуть не проехал свою остановку. На ходу сорвался с места, шагнул на холодный асфальт и снова потерялся в мыслях.

Я думал о Джоше. Причины для его исключения — низкая успеваемость, плохое поведение — теперь казались мне недостаточными. Скорее всего, его не исключат. Но если всё-таки исключат... Это ведь будет моя вина? Чем больше я об этом думал, тем сильнее понимал: он не такой уж и плохой. Если он уйдёт — это будет на моей совести. Наверное, стоит относиться к судьбам людей чуть серьёзнее.

Школьный день тянулся медленно. На контрольной я закончил раньше остальных и просто сидел, глядя в окно. Одноклассники скрипели ручками, учитель шагал вдоль рядов, изредка поглядывая на часы. В классе стояла напряжённая тишина — день суда действовал на всех по-разному. Кто-то переживал за Джоша, кто-то, наоборот, ждал его исключения с нетерпением.

На большой перемене я побродил по школе, слушая разговоры. Уловив несколько обрывков фраз, я понял, что мнения разделились.

— Думаешь, его исключат? — взволнованная девичья интонация. — Не знаю. Он, конечно, козёл, но не настолько. — Я слышал, что его ловили на воровстве. — Да бред это всё.

Я шёл дальше, ловя обрывки чужих мыслей.

— Если его исключат, это будет уроком для остальных. — Уроком? Да всем плевать. Завтра забудут.

Никто не знал правды. И всё же каждый спешил высказать своё мнение, будто им действительно было дело до Джоша.

И вдруг, повернув за угол, я наткнулся на того, кого меньше всего ожидал увидеть. Джош Картер стоял у окна, глядя в никуда. Я подошёл ближе.

— Эй, что ты тут делаешь? Сегодня ведь день тишины, ты должен быть дома. — Совет учеников вызвал, — буркнул он, отводя глаза. — Хочет помочь, чтобы меня не выгнали. — Понял. И как ты? Нервничаешь?

Джош тяжело вздохнул.

— Плохо. Не ожидал, что всё так выйдет. Если бы можно было вернуться назад… Наверное, вёл бы себя по-другому.

Я кивнул, не зная, что сказать. Вроде бы я хотел его исключения… А теперь вдруг стало не по себе.

— Ладно, спасибо, что поинтересовался, — буркнул он, — а теперь прости, я хочу побыть один. — Давай. Удачи, — пробормотал я.

Я направился в класс. День тянулся медленно. Пара уроков пролетела незаметно, остальные — в вязкой тишине. Все сидели, уткнувшись в тетради или тупо глядя в доску. Даже учителя сегодня были тише обычного.

Когда наконец прозвенел последний звонок, я вышел из школы и, закинув рюкзак на плечо, направился домой. Мысли о Джоше не отпускали. Может быть, я действительно перегнул палку? Думаю, стоит быть осторожнее с тем, как меняешь судьбы людей.

По дороге я зашёл в магазин — тот самый, где недавно остановил пацана, пытавшегося украсть чипсы и газировку. Маленький, уютный магазинчик, полки забиты товарами. У кассы стояла мама с ребёнком. Малыш что-то оживлённо рассказывал матери, тыча пальцем в разноцветные упаковки. Интересно, сколько ещё всего ждёт его впереди? Прошёлся вдоль полок — хлеб, молоко, пара яблок, пачка макарон, сосиски.

Подойдя к кассе, я выложил покупки на ленту. К моему удивлению продавец узнал меня .Он меня узнал, а я его — нет. Неловко.

— О, это ты! Спасибо ещё раз за того воришку.

— Без проблем — пробормотал я.

— Угу, тебе кстати пакет нужен?

— Два, пожалуйста, — я посмотрел на горку перед собой. В руках я это точно не донесу.

Он чиркнул пальцами по сенсору кассы, пробивая товары.

Я расплатился, переложил покупки и забрал сдачу.

— Кстати еще кое-что — Продавец улыбнулся, покопался под кассой и протянул мне банку газировки и пакет чипсов. — Добрые дела всегда возвращаются.

— Спасибо.

— Пожалуйста, ты крут, парень.

Я улыбнулся и направился к выходу.

Вышел из магазина и потопал домой.

Дома было тихо. Помыв руки и сделав все базовые после прогулочные дела, я сделал себе макароны с сосисками, а затем сел за стол. Через пару минут, после того как я начал есть, я услышал звук смыва унитаза. Пару мгновений — дверь на кухню скрипнула, и в комнату вошёл отец.

— Сегодня ты шумнее, чем обычно, — заметил он. — Ой, прости, пап. Просто день был… тяжёлый.

Отец кивнул.

— Что у тебя стряслось?

Я замялся.

— Прости, пап, но это… личное. Хочу разобраться сам. Надеюсь, ты поймёшь.

Отец долго молчал и потом сказал:

— У каждого человека есть период в жизни, который нужно пройти в одиночестве. Но помни: каждое действие имеет последствия. Лучше не доводить до проблем. «Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя». Ты меня понял? — Понял. Спасибо за поддержку, пап, ты лучший.

Отец молча кивнул и ушёл в свою комнату. Вскоре оттуда донёсся тихий храп.

Доев, я направился в комнату. Первым делом что я сделал — это включил компьютер, и первое, что я увидел, было сообщение: завтра школы не будет — в 13:00 будет школьный суд. Я напрягся. Уже так скоро... Интересно, чем всё закончится? Надеюсь, не исключением Джоша... Нет, мне надо перестать об этом думать, надо отвлечься — и желательно чем-то полезным.

Я решил заняться домашкой. Всё как обычно: математика, иностранные языки, химия, биология — одним словом, скукота.

Закончив, я пошёл освежиться в душ. Горячая вода стекала по коже, горячий пар обволакивал меня, словно кокон. Капли барабанили по плечам, по голове, срывались вниз, разбиваясь о плитку. Я закрыл глаза, прислонился лбом к холодной стене и выдохнул. В голове витала только одна мысль — завтра будет большой день.

Я вышел из ванной и направился в свою комнату. Затем я лёг в постель — капли воды скатывались с волос на плечи, оставляя за собой холодные следы. Завтра я узнаю, чем всё закончится. А пока — просто закрою глаза. И постараюсь ни о чём не думать.

Глава 4

Я проснулся позднее, чем обычно. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, лениво скользя по полу. Вставать совершенно не хотелось. Тело ныло после вчерашнего дня — то ли от усталости, то ли от нервов. Я медленно вытащил себя из постели и поплёлся на кухню, зевая и потирая глаза.

Завтрак был простым: яичница с тостами и чашка крепкого чая. Пока еда шкворчала на сковороде, мысли без конца возвращались к сегодняшнему суду. Что скажет Джош? Как отреагирует совет? Я машинально переворачивал тосты, уставившись в окно. Небо было ясным, безоблачным, но внутри всё бурлило.

Добравшись до стола, я сел, облокотился на локти и уставился в кружку. Джош… Этот суд… Чувство тревоги не отпускало. Нужно ли было заходить так далеко? Что, если всё обернётся против меня? Каждый вопрос глубже вонзался в голову, а ответов не было. Я вздохнул, потёр лицо руками, пытаясь отогнать навязчивые мысли, но они, как тени, меня не покидали.

И тут меня осенило — у меня же нет подходящей одежды! Я вскочил и направился в комнату.

Открыв шкаф, я начал перебирать одежду. Первая мысль — старый чёрный пиджак, который я надевал на школьные мероприятия. Но он был мал: рукава короткие, ткань неприятно тянулась в плечах, и я выглядел так, будто пытался втиснуться в одежду младшего брата. Второй вариант — светло-серый костюм, который я купил год назад для встречи с родителями друга. На нём так и осталось тёмное пятно от соуса — одна из тех вещей, которые ты замечаешь только перед тем, как надеть. Последним я достал клетчатую рубашку и тёмные джинсы. Нет, совсем не то.

Для суда это не годится. У меня была странная привычка: подбирать особенные образы для повторяющихся событий. Даже в детстве я мог часами выбирать одежду, чтобы покопаться в саду у бабушки. Это была не просто одежда — это был способ почувствовать себя в нужном месте и времени. Суд… Суд был нечто большее. Мне нужен был новый костюм, идеальный, чтобы не быть забытым, чтобы не выглядеть как обычный ученик. Я быстро собрался, достал сбережения из ящика стола — их было немало, потому что я редко позволял себе тратить деньги на бесполезные вещи. Затем я направился к двери, решив, что сегодня воспользуюсь лифтом, чтобы не вспотеть по пути. Меньше усилий, больше уверенности.

Лифт встретил меня привычной затхлой прохладой, как всегда. Граффити на стенах, облупившаяся краска, старая панель с кнопками, на которых кто-то нацарапал матерные слова. Думаю, эти надписи, возможно, уже столько лет на этих стенах, что даже сами стены забыли, как они выглядели изначально. На одной из стен висели бумажки с объявлениями: «Продам диван», «Грузчики, недорого», «Йога по вторникам». Типичная мозаика жизни, где каждый ищет что-то своё, но ничего не находит. Лампочка на потолке мигала, отбрасывая на стены рваные тени, создавая ощущение, что пространство вокруг меня будто бы дышит. Когда двери, наконец, со скрипом закрылись, я взглянул на своё отражение в тусклой металлической поверхности. Видок у меня был, конечно, так себе.

Добравшись до метро, я провёл карту через турникет и шагнул на эскалатор. Люди вокруг были погружены в свои мысли: кто-то ловил взгляд на экране телефона, кто-то, как и я, рассеянно вглядывался в рекламные плакаты, будто бы желая уйти от реальности. По платформе я двигался медленно, глаза скользили по толпе. Мужчина в сером пальто нервно мял кепку, подбирая слова в голове для грядущего разговора, а девушка с наушниками едва заметно качала головой в такт музыке, теряясь в своих мыслях. Таймер на табло показывал, что до прибытия поезда оставалось ещё четыре минуты, и этот момент замедлялся, как ожидание конца урока.

Я пересчитал свои деньги и мысленно прикинул, что смогу позволить себе неплохой, но недорогой смокинг. Тёмно-синий? Или классический чёрный? Может, с чуть зауженными брюками? В голове возникали разные образы, а поезд всё не приходил. Когда он, наконец, прибыл, я занял свободное место у окна, прислонился головой к стеклу и закрыл глаза.

Вибрация вагона укачивала, уводя мысли ещё дальше. Смокинг не должен быть кричащим — никаких лишних деталей. Что-то строгое, но не скучное. К тому времени, как поезд достиг нужной станции, у меня уже сложился чёткий образ. Осталось только найти его.

Поднявшись по лестнице, я увидел нужный магазин и направился прямо к нему.

Я зашёл в магазин и сразу почувствовал запах новой ткани и лёгкой дороговизны, который витал в воздухе. Он будто обвивал меня, как невидимая аура. Магазин был уютным, с высокими потолками, куда не доходил свет, создавая мягкие тени и атмосферу спокойного изысканного стиля. Широкие витрины с мужской одеждой отражали мягкое освещение, а по бокам стояли стеллажи, заставленные роскошными костюмами, рубашками и аксессуарами. В углу работал опытный продавец с выражением лица, которое можно было бы назвать «клиент всегда прав». Он мог бы продать даже песок в банке, настолько уверенно и спокойно он двигался среди всего этого великолепия.

Просторный магазин с аккуратно расставленными манекенами напоминал музей стильной мужской моды. В углу стояли полки с обувью — кожаные туфли, ботинки и лоферы разных оттенков: от матовых тёмных до зеркально-гладких глянцевых, идеально выстроенные в линию. На стенах висели галстуки и платки, словно произведения искусства, создавая палитру цветов, которая заставляла бы сердце биться быстрее. Здесь каждый элемент был продуман до мелочей, каждая деталь служила добавлением к общей картине совершенства.

Я прошёл вдоль стойки, перебирая смокинги. Продавец заметил мой интерес и подошёл, готовый предложить свою помощь, но я лишь кивнул в ответ, продолжая осматривать одежду. Несколько моделей подходили по размеру, но что-то в них не было того, что я искал. Один из них был традиционным, с чёрными лакированными пуговицами, классический, как для какого-то старомодного мероприятия. Его ткань была плотной, но без какого-либо характера, и казался слишком строгим для моего случая. Другой — с необычным узором на ткани, в ней переливались голубые и серебристые нити, слишком яркий и вызывающий, как будто готов был на себе взять всё внимание, что совершенно не подходило для того, что я хотел создать. Пальцы скользили по ткани, сравнивая её текстуру, и мысли искали то, что идеально сядет, как влитое.

Когда мой взгляд случайно зацепил один из костюмов, сердце немного подпрыгнуло. Это был темно-синий костюм с двумя пуговицами, идеально сидящий на манекене. Он был строгим, но в то же время элегантным, и в нём была какая-то изысканная небрежность. Я сразу заметил красные акценты — тонкие линии, украшавшие пуговицы, аккуратные полоски на кармашке, почти невидимые, но всё равно притягивающие взгляд. Даже красные стежки, украшавшие плечи, придавали смокингу некую игривость, не теряя при этом строгости. Всё в этом костюме говорило о деталях, которые не кричат о себе, но создают совершенный образ, который ты носишь с уверенностью, не задумываясь.

Под костюмом была красная рубашка с тонким, элегантным узором — почти незаметным, но достаточно выразительным, чтобы выделять её на фоне обычных однотонных. Воротник был аккуратно выправлен, рукава чуть выглядывали из-под пиджака, едва заметно, но придавая образу лёгкость и непринуждённость. Ткань рубашки была мягкой, с лёгким блеском, который играл на свету, идеально подходя для такого важного случая, будто она сама создавалась для того, чтобы стать частью этого костюма.

Галстук был красным, как рубашка, но с тонким узором из мелких точек — красных, тёмно-синих и белых, которые плавно перемещались по ткани, создавая неяркое, но выразительное сочетание цветов. Эти точки, как звезды на ночном небе, добавляли игривости и лёгкой динамики, но оставались сдержанными, не превращаясь в эксцентричное украшение. Всё в нём было в меру — элегантно, но с характером, как штрих, который завершает образ, но не забирает на себя всё внимание.

Брюки костюма были темно-синими, точно в тон пиджаку, с едва заметным вытачиванием, которое изысканно подчёркивало стройность фигуры, не давая ни малейшего намёка на излишнюю тесноту. Линия брючин была ровной, без лишних складок, идеально ложась по ноге, создавая ощущение легкости и утончённости. Всё сидело безупречно, как будто они были сшиты специально для меня, и даже не верилось, что так быстро удалось найти именно тот образ, который давно витал в моей голове.

Что касается обуви, туфли были темно-синими, матовыми, с едва заметными красными пятками, которые привлекали внимание только при ближайшем рассмотрении, словно скрытая деталь, которую замечаешь лишь при внимательном взгляде. Акцент был без излишнего пафоса — стильный, но сдержанный. Каждая линия туфель была продумана до мелочей, и они идеально дополняли весь комплект, добавляя нотку завершенности и гармонии, как последний штрих в произведении искусства.

Я взял костюм с манекена и направился к кассе, чувствуя, как его ткань прохладно ложится в руках. Каждое движение было наполнено ожиданием — ожиданием того, что этот костюм окажется именно тем, что я искал. Шаги эхом отдавались в просторном помещении, когда я проходил мимо зеркал и манекенов, будто создавая вокруг себя пространство, где всё внимание сосредоточено только на этом моменте. В голове по-прежнему звучала уверенность, что это будет мой образ, мой выбор, моя судьба.

Я подошёл к кассе и аккуратно положил костюм на прилавок. Продавец — парень лет двадцати пяти, с закатанными рукавами белой рубашки, уверенным взглядом и лёгкой ухмылкой, как у того, кто не раз сталкивался с выбором таких же уверенных покупателей. Он оценивающе приподнял брови.

— Ого. Стильно. Ты явно знаешь толк в деталях. — Так и знал, что меня раскусят, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разгорается гордость. Приятно, когда кто-то замечает твой вкус. Он взял пиджак, провёл пальцем по красным стежкам на плечах и кивнул с одобрением. — Темно-синий с красными деталями… Это классика с характером. Такой костюм говорит: «Я элегантен, но не скучен». Это для чего-то конкретного? — Школьное мероприятие, — пожал я плечами. Продавец хмыкнул, откинув пиджак на прилавок. — Тогда ты их сделаешь. — Кого? Он широко улыбнулся: — Всех остальных. В этом костюме они даже не будут вторым планом. Они просто исчезнут на твоём фоне. Я ухмыляюсь, проводя ладонью по ткани пиджака. — Ладно, тогда я точно его беру. Продавец отсканировал штрихкод и кивнул на галстук: — Красный, с точками… Хороший выбор. Они будто светятся, как звёзды. Я бы ещё запонки под цвет взял. — Запонки — уже слишком, — засмеялся я. — Ну, смотри. Только не говори потом, что я не предупреждал. Я достал из кармана наличные, но продавец тут же покачал головой. — О, нет. Добро пожаловать в будущее. Мы наличные не принимаем. Только карта. Я моргнул. Чёрт. — Серьёзно? — Серьёзно. Традиции — это, конечно, круто, но технологии побеждают. Я закатил глаза. Терпеть не могу зависеть от этих банковских систем, которые могут слететь в самый неподходящий момент. — Ладно, сейчас закину деньги на карту и вернусь. Костюм придержите? — Конечно. Но, если честно, на твоём месте я бы не затягивал. Такой костюм не терпит ожиданий. Я усмехнулся, кивнул и быстрым шагом вышел из магазина. Нужно просто перевести деньги и вернуться. Пока что я ещё не опаздываю, но если всё, как обычно, пойдёт не по плану… Я тяжело выдохнул. Только бы без приключений.

Я вышел из магазина, и меня сразу охватила мысль: "А что же теперь делать?" Я достал телефон и открыл приложение карт. Быстро скользнув пальцем, нашёл три ближайших банкомата. Нажал на первый и, не теряя времени, составил маршрут. И вот я уже бежал. Прохожие мелькали, машины заливали улицу, но я не обращал внимания. Только бы успеть. Каждый шаг казался важным, а внутренний голос уже начинал ныть: "Не дай Бог, опять что-то пойдёт не так..." Я свернул за угол, сердце начало биться быстрее, а ноги уже начали немного уставать. Проходя мимо нескольких магазинов, я заметил банкомат. "Только не это..." Подбежал к нему, надеясь, что мне показалось, но нет… это был не тот банк... Чёрт! Как так-то?! Меня мгновенно накрыло разочарование, но опускать руки было нельзя. Я быстро достал телефон, поменял маршрут на следующий банкомат и помчался туда, чувствуя, как злость внутри росла с каждым шагом. Прохожу сквозь толпу людей, мимо парочки с детьми. Сердце колотится не только от физической нагрузки, но и от мысли: "Если я не успею — всё, конец. Я не увижу суд Джоша." Не знаю почему, но мне почему-то стало важно присутствовать на школьных судах. На судах тех, чью судьбу решаю я. Подбежав ко второму банкомату, я вдруг осознал… банк подходящий, но только на этот раз он выдаёт деньги, а не принимает их, какого чёрта?! Мозг кипел от злости. Внутри всё бурлило. Я чувствовал, как нарастало раздражение и отчаяние. Всё пошло не так, не так, как должно было быть. Каждая секунда была на счету, но я старался сдерживаться. Пытаясь успокоиться, я снова начал искать третий банкомат в приложении. "Сейчас, надежда только на него." Я ускорил шаг, уже почти бегу. Вот он, тот самый банкомат, который мне нужен. Мои глаза начали сиять, я замедлил шаг, чувствуя облегчение. Осталось совсем чуть-чуть. Но как только я почти подошёл, из-за угла появилась бабушка с горстью мелочи в руках. Я замер, чтобы не толкнуть её, и начал ждать. Остановился я в нескольких метрах от неё, пытаясь не выглядеть слишком нетерпеливо. Я стоял, сдерживаясь, но уже ощущал, как внутри всё кипит. Время уходило, а я всё больше терял терпение. Бабушка, словно нарочно, замедляла каждое движение, медленно перебирая монеты. Я видел, как её пальцы не могли попасть в слот. Каждая её попытка тянулась, и моё терпение таяло с каждой секундой. Не выдержав, я наконец сказал: — Могу помочь? — Да, внучек, было бы славно, — приятным, немного утешительным голосом ответила она. Она передала мне свою горсть монет, и я, в панике, начал искать нужную вкладку на экране банкомата. Я перебирал монеты, пытаясь понять, как их закинуть, когда вдруг… Из-за спины с размаху сигналит машина. Я вздрогнул, теряя концентрацию, и, не удержавшись, выронил всю горсть монет на землю. Мгновенная паника. Всё вокруг как будто замедлилось, а я чувствовал, как раздражение сливается с отчаянием. Бабушка начала что-то бормотать, ворча по поводу рассыпавшихся монет, но я уже не слышу. Если я продолжу помогать, я точно опоздаю. Паника нарастала, и я почувствовал, как голова начала работать на автомате, а тело начало действовать без раздумий. Я сорвал операцию, приложил свою карту и быстро закинул все деньги в аппарат, не тратя ни секунды на лишние движения. Всё вокруг как будто стирается, остаюсь только я и этот проклятый банкомат. Как только деньги ушли, я тут же выдернул карту и бегом направился прочь. Я слышал, как бабушка что-то кричала мне в догонку, но мне было не до этого. Моя цель — успеть. Все мои мысли были сконцентрированы только на том, как бы не опоздать.

Пару мгновений — и вот я уже у магазина. Зайдя внутрь, я подбежал к продавцу и резким движением руки, протягивая карту, сказал:

— Вот карта! Где костюм?

Продавец поднял взгляд, прищурился, а потом с издевкой ответил:

— Ой, парень, плохие новости… Костюм уже купили. Ты, к сожалению, не успел.

Как удар молотка по голове — меня будто прошибло. Я застыл, не веря в то, что только что услышал. Всё, ради чего я так спешил, вся эта беготня, усилия… Напрасно? Все мои ожидания… Не мог поверить, что это правда.

Продавец заметил моё замешательство и, видимо, с удовольствием продолжил:

— Шучу, вот твой костюм.

Я ошарашенно моргнул. Не сразу осознал, что только что произошло. Потом выдохнул и нервно рассмеялся. Гнев всё ещё бурлил внутри, но я сдержался, взял пакет с костюмом, заплатил и, не задерживаясь, направился в раздевалку.

Там, почти на автомате, я снял свою одежду и распаковал костюм. Холодная ткань обволакивала руки, пиджак идеально сел, не стесняя движений. Брюки были как раз по фигуре, рубашка — впритык. Я взглянул в зеркало. Строгий, элегантный, почти неузнаваемый. Это был не просто новый образ — это был образ, который идеально мне подходил.

Я с пафосом, медленным шагом направился к выходу, ожидая реакций прохожих. Как ни странно — тишина. Никакой реакции. И чего я ожидал?

Ладно, пора двигаться дальше. Время поджимало. Я рванул к автобусной остановке и, едва успев, втиснулся в толпу. Занял место у поручня и уставился в окно. Мелькали здания, витрины, машины, но всё это не имело значения. Только одно было важным — успеть.

Когда автобус наконец остановился у школы, я рванул наружу, перескочив пару ступенек, и вошёл во двор. Часы на телефоне показали, что я опоздал на целых пять минут. Чёрт.

В холле школы было полно учеников. Видимо, администрация затянула с началом. Я прошёл среди обсуждающих школьный суд, кто на кого жалуется, кто что наделал, а главное — что они думают о суде. Всё было полно суеты, разговоров и нетерпения. Пока я шел, несколько человек заметили меня, тут же заговорив.

— Ого, ты что, на выпускной собрался? — усмехнулся парень.

— Крутой костюм! — сказал другой.

— Да, спасибо, — пробормотал я, не сбавляя шага.

— Слушай, а зачем такая пафосность для школьного суда? — поддразнил один из них, слегка смеясь.

Я взглянул на него, и улыбка вырвалась сама собой.

— Просто хочу выглядеть серьёзно, — сказал я, не скрывая сарказма.

Мы стояли в холле, в ожидании начала. И вдруг дверь в зал суда приоткрылась с лёгким скрипом, нарушив тишину. Толпа начала двигаться, и я тоже начал шагать вперёд. Подходя к двери я замедлил шаг. Моменты ожидания всегда такие долгие... Я остановился, прислушиваясь к своему дыханию, ощущая, как каждый удар сердца становится громче. Сделав глубокий вдох и выдохнув я наконец, прошёл в зал.

Свет был приглушённым, но достаточным, чтобы охватить весь зал. Стены, гладкие и нейтральные, с лёгким дубовым оттенком, создавали чувство сдержанности, как будто всё здесь было на своём месте, но без лишних деталей. Высокие окна пропускали холодный свет, и от этого возникало ощущение отстранённости, словно время здесь текло по своим собственным правилам.

Судебный зал выглядел современно и строго. У дальней стены, прямо напротив публики, возвышался приподнятый подиум с кафедрой судьи. По одну сторону от него располагался длинный стол комиссии, по другую — стол совета учеников. Всё было расставлено симметрично, подчёркивая порядок и иерархию.

Ниже подиума находилось место для обвиняемых, а ближе к выходу начинались ряды скамеек для зрителей — обычные, деревянные, но удобные, с достаточным пространством, чтобы вместить всех желающих.Вдоль стен стояли несколько камер, направленных на место свидетелей и обвиняемых, а в углу — большой экран. Его, вероятно, использовали для онлайн-встреч с участниками процесса или если судья не мог присутствовать лично. Это придавало происходящему дополнительную официальность и подчёркнутый порядок.

Что касается учеников, большинство пришли в обычной школьной форме, не особенно заботясь о внешнем виде. Были и те, кто подошёл к делу серьёзнее — выбрали что-то более формальное. Но только немногие осмелились надеть настоящие костюмы. И надо сказать, в этой обстановке они смотрелись иначе. Костюмы придавали им уверенность — не просто выглядевшую, но ощущавшуюся. Будто именно мы здесь что-то решаем, а остальные — просто зрители.

Судья всё никак не появлялся. В зале царила напряжённая тишина. Все сидели в ожидании. Время, казалось, растягивалось, и каждый шорох, каждый шёпот приобретал особую значимость — словно невыраженные эмоции, прячущиеся за масками спокойствия.

Волнение нарастало. Всё будто застыло в воздухе, и любое движение, любой жест мог стать тем самым толчком, с которого начнётся что-то большое.

И вот, спустя казалось бы бесконечное ожидание, скрипнула дверь, и на подиум шагнул он — школьный судья. Его звали Генрик Штольц. Высокий и внушительный, с суровым выражением лица, он сразу навевал мысль о многолетнем опыте в правосудии. В возрасте, но с безупречно прямой осанкой, он держался так, потому что был привыкшим решать судьбы людей. Даже в школьных коридорах его присутствие не оставляло равнодушным. Его взгляд был проницательным, словно он мог читать мысли, а голос — глубокий и уверенный, как у того, кто привык к власти слова.

О Генрике ходили разные слухи, но что точно было известно — когда-то он был настоящим судьей, решавшим судьбы многих людей. Сейчас же его роль в школе была скорее чем-то вроде пенсии. Некоторые говорили, что он присоединился к школьному суду из-за скуки, мол, после долгих лет в правосудии ему не хватало этой рутины. Несмотря на возраст, Генрик по-прежнему оставался строгим и беспристрастным.

Учителя часто шептались о его прошлом, утверждая, что его взгляды на закон и справедливость могли бы потрясти любого, кто пытался обмануть систему. Его почти никто не видел вне стен школы, и, как говорили, он оставался серьезным, молчаливым человеком, способным решить судьбу любого одним взглядом. В школе его власть была не такой масштабной, но он все равно считал себя защитником справедливости. В его глазах можно было увидеть опыт, который заставлял уважать его мнение.

Судья Штольц подошёл к микрофону, слегка наклонился вперёд и постучал по нему пальцами, проверяя звук. В зале воцарилась тишина. Каждый вдох словно становился громче, напряжение в воздухе было невыносимым.

За столом подсудимого сидел Джош Картер, ученик 11Г класса. Он нервно постукивал ногой по полу, его пальцы теребили край рукава. Он пытался сохранять уверенный вид, но взгляд выдавал напряжение — он то и дело бегал глазами по залу, словно искал кого-то, кто мог бы поддержать его. Свет ламп неприятно бил ему в лицо, а, судя по тому, как он поёрзал, спина у него вспотела от долгого сидения в одном положении.

— Сегодня, — начал он, — мы открываем первое судебное заседание второго семестра текущего учебного года. Это напоминание всем присутствующим: дисциплина — не формальность, а основа порядка в нашей школе. Мы здесь не для того, чтобы устрашать, а для того, чтобы защищать справедливость. Наш долг — рассмотреть дело беспристрастно, взвешенно и без промедлений.

Он на мгновение замолчал, затем перевёл взгляд на Джоша.

— Подсудимый, ученик 11Г класса Джош Картер, — начал судья Штольц ровным, но внушительным голосом. — Вы обвиняетесь в многочисленных срывах уроков, в дерзком поведении по отношению к учителям, в создании помех учебному процессу и в открытом неуважении к правилам школы.

Он сделал небольшую паузу, перевёл взгляд с листа обвинения на самого Джоша. Тот сглотнул, попытавшись улыбнуться, но улыбка вышла неудачной.

— Более того, — продолжил Штольц, слегка повысив голос, — вы неоднократно игнорировали предупреждения, нарушали дисциплину, устраивали беспорядки в классе и позволяли себе действия, которые могли повлиять на успеваемость ваших одноклассников.

Зрители в зале зашептались. Кто-то переглядывался, кто-то усмехался, а я в это время наблюдал за Джошем. Я видел, как он сжал кулаки на коленях, будто пытаясь удержать самообладание.Не представляю как ему сейчас тяжело.

— Суд рассмотрит все имеющиеся доказательства и выслушает показания свидетелей если они есть, — заключил судья, убирая лист с обвинением в сторону. — А теперь — начнём разбирательство.

Судья Штольц вновь взглянул на список обвинений, потом поднял взгляд на сидящего перед ним Джоша и, сделав короткую паузу, заговорил:

— Прежде чем мы перейдем к заслушиванию доказательств, хотел бы отметить, что ни один из учителей не проявил желания выступить в качестве свидетеля. Тем не менее, на основе анонимных заявлений и оценок со стороны преподавателей, суд получил письма с отзывами о поведении подсудимого.

Он достал письма из папки и начал зачитывать первое вслух, звучание его голоса было холодным и официальным.

— Джош Картер, ученик 11Г класса, неоднократно нарушал дисциплину, позволяя себе дерзкие высказывания в адрес преподавателей. Его поведение на уроках оставляет желать лучшего, что создаёт помехи учебному процессу и влияет на атмосферу в классе. Несмотря на замечания, он продолжает игнорировать требования преподавателей и не выполняет школьные задания вовремя.

Судья сделал паузу, подождав, пока в зале стихнут шепот. Затем он начал зачитывать уже второе письмо, его голос стал немного тише, но более выразительным:

— Джош Картер ведет себя как настоящий хулиган. На уроках он откровенно игнорирует учителей, устраивает хаос, разговаривает в наглом тоне и совершенно не заботится о том, как его поведение влияет на других учеников. Он даже не пытается скрыть своего пренебрежения к правилам школы. Я устала от его постоянно дерзкого поведения, которое портит атмосферу в классе. Его поведение просто неприемлемо, и я больше не могу спокойно наблюдать, как он разрушает учебный процесс.

Судья сделал паузу, аккуратно положил письмо на стол и посмотрел на Джоша. В зале некоторое время стояла тишина.

— Ну вот, Джош, — сказал судья с лёгким сарказмом, — довёл женщину до таких эмоций. К счастью, мы здесь для того, чтобы разобраться в вашем поведении и попытаться найти решение. Но, как видно, с вами это не всегда легко.

Зал невольно захихикал, несколько учеников переглянулись, но тут же вновь наступила тишина.

Он повернулся к Совету учеников и продолжил уже более официальным тоном:

— Но это только часть доказательств, которые мы рассмотрели. Теперь, прошу вас, Совет учеников, дать свою версию, почему мы должны дать Джошу второй шанс.

Представитель Совета встал и, уверенно подойдя к микрофону, начал говорить.

— Уважаемый суд, мы, Совет учеников, осознаём, что поведение Джоша Картерa не соответствовало стандартам, которые мы ожидаем от учеников нашей школы, — начал он, выдерживая паузу, чтобы его слова нашли отклик у аудитории. — Он действительно совершил ошибки. Он срывал уроки, демонстрировал дерзкое поведение, и это не может быть оправдано. Однако мы, как его защитники, уверены, что его действия не были злонамеренными, а скорее результатом стресса и недопонимания. Джош готов признать свою вину и искренне раскаивается в своих поступках.

Он посмотрел на Джоша, который сидел с опущенной головой, но взгляд его был полон раскаяния.

— Мы не пытаемся оправдать его ошибки, — продолжил представитель Совета, — но предлагаем альтернативу исключению. Мы уверены, что Джош может исправиться, и для этого ему достаточно направить свою энергию в правильное русло. Мы предлагаем установить для него ряд исправительных работ. Джош готов работать волонтёром после уроков, помогая уборщику по школе, выполняя различные задачи по поддержанию порядка и чистоты. Он также обязуется не только продолжить учёбу, но и выполнять все домашние задания, уважать учителей и одноклассников.

В зале повисла тишина. Судья Штольц внимательно выслушал защиту и перевел взгляд на Джоша.

— Джош, что вы можете сказать по этому поводу? — спросил он, вглядываясь в его лицо.

Джош встал, его руки слегка дрожали, но он собрался с силами и произнес, пытаясь скрыть нервозность:

— Я... я понимаю, что поступил неправильно, — его голос дрожал, но он все же заставил себя продолжать. — Я... я обидел людей, и я раскаиваюсь. Теперь я понимаю, что мой поступок не только испортил атмосферу в классе, но и подвел тех, кто пытался мне помочь.

Он сделал паузу, его взгляд метался по залу, будто он пытался найти поддержку, но ее было трудно найти.

— Я прошу прощения перед всеми, кого я обидел, — продолжил Джош, сжав кулаки. — Я готов работать над собой, исправить ошибки. Я понимаю, что слово "прости" не изменит прошлое, но я обещаю, что буду уважать учителей, буду учиться, и больше не буду срывать уроки.

Он замолчал на мгновение, словно переживал внутреннюю борьбу. Затем добавил, уже более твердо:

— Я хочу получить шанс изменить своё поведение. Понимаю, что на меня могут смотреть с сомнением, но я не хочу, чтобы мои ошибки определяли все, что со мной будет дальше. Я готов доказать, что могу быть лучше, что заслуживаю доверия.

В зале было слышно, как несколько человек сглотнули, возможно, почувствовав тяжесть слов Джоша.

Представитель Совета вновь встал, и его голос стал тверже, как бы подтверждая искренность Джоша:

— Мы уверены, что Джош выполнит все свои обещания, — сказал он, обращая внимание на всех присутствующих. — Мы готовы регулярно контролировать его поведение и предоставлять отчёты, чтобы суд мог убедиться, что он на правильном пути. Мы просим суд проявить понимание и дать Джошу шанс, который он, несомненно, оправдает.

Судья Штольц задумался, его взгляд перемещался по всем присутствующим. Он посмотрел на комиссию, затем вновь обратил внимание на Джоша и его защитников.

— Прежде чем вынести решение, я хотел бы услышать мнение членов комиссии, — сказал он, обращая внимание на других участников процесса.

Комиссия обменялась множеством взглядов, и после некоторого молчания один из членов встал и произнес:

— Мы считаем, что предложенные меры могут помочь Джошу исправиться, — сказал он, обращая внимание на серьезность ситуации. — Если он будет выполнять свои обязательства, его поведение действительно может измениться. Однако мы настаиваем на строгом контроле за его действиями. Мы не можем позволить, чтобы подобные нарушения повторялись. Нужно обеспечить, чтобы этот шанс не был упущен.

Судья Штольц снова посмотрел на Джоша.

— Решение будет следующим. Мы даем вам шанс, Джош, — сказал он, его голос был строгим, но в нём чувствовалась определённая мягкость. — Вы будете выполнять волонтёрскую работу, работать над своим поведением и улучшать успеваемость. Но, если в течение ближайшего времени вы снова нарушите дисциплину или не выполните свои обязательства, мы пересмотрим это решение. Вы поняли?

— Да, понял, — ответил Джош, сильно сглотнув.

— Тогда суд решает: исключение отменяется, но вы находитесь под наблюдением, — сказал судья Штольц, ударив молотком. — Заседание закрыто.

Зал наполнился тишиной, а для Джоша это была не просто победа — это был шанс начать всё с чистого листа.

Глава 5

Я вышел из школы, как из комнаты допросов. Воздух был прохладным, но я почти не чувствовал его. Всё вокруг плыло. Люди проходили мимо — кто-то смеялся, кто-то что-то обсуждал, — но звуки доносились приглушённо, будто сквозь вату.

Я шёл по привычному маршруту, не глядя по сторонам. В голове — ни одной мысли. Только звон в ушах и пустота.

Почему я так нервничал? Это ведь не меня судили. Не мне выносили приговор.

Но, чёрт возьми… всё это время я будто держал палец на спусковом крючке. Каждое слово судьи било по нервам, как электрический разряд. Джош отделался исправительными работами.

А я?

Я просто улыбался, как всегда. Как будто ничего не произошло. Чтобы никто не заметил, как у меня дрожат руки.

Дом вспоминается как кадры из сна. Не помню, как открыл дверь. Рюкзак остался валяться у порога, куртка — в коридоре. Я просто рухнул на кровать лицом вниз.

И вырубился.

Без мыслей.

Просто — темнота.

Я проснулся посреди ночи, словно кто-то выдернул меня изнутри.

Грудь сдавило. Дыхание сбилось. В комнате темно, лишь узкая полоса света от фонаря за окном режет стену. Я не сразу понял, где нахожусь. Всё казалось чужим, будто я очнулся в чьей-то постели.

Ладонь соскользнула по лицу — липкий пот. Подушка мокрая. Я заснул в одежде, даже ботинки не снял.

Что-то было не так.

Я сел, сцепив руки, и снова начал прокручивать в голове заседание. По кадрам. Снова и снова.

Лицо Штольца.

Пауза, прежде чем он сказал главное.

Как Джош сглотнул.

Как я держал руки на коленях — будто боялся, что кто-то заметит, как они дрожат.

«Вы находитесь под наблюдением».

Он сказал это Джошу. Да.

Но почему мне показалось, что в тот момент он смотрел прямо на меня?

Слишком прямо.

Я вжал пальцы в простыню.

Может, просто перегорел. Остатки адреналина. Тело всё ещё дергается от напряжения.

Но это ощущение... будто кто-то раскусил меня — оно не уходит.

От беспрерывного потока мыслей я и не заметил как заснул.

На следующий день в школе. Звенит звонок, конец четвертого урока, и я направился в столовую. Взял поднос с чем-то едва съедобным и сел за столик у окна, ковыряя картошку, не глядя никуда. В голове всё ещё крутились обрывки заседания — речь судьи, приговор, Джош и всё, что с ним связано. Я был тем, из-за кого его осудили. Эта мысль не давала мне покоя, как угрызения совести. Он же не виновен, или, по крайней мере, не был уж настолько плохим. И вот я, сидя здесь, ощущаю себя виноватым, даже если этого не показываю.

Взгляд скользнул по столовой. Ученики сидели, смеялись, разговаривали, как ни в чем не бывало. Их жизни продолжались, будто бы ничего не произошло. Сначала это раздражало, но потом я понял: они ведь ничего не знают. Для них всё как прежде. Для них я не виноват в том, что произошло с Джошем.

Я начал замечать, как они ведут себя. Кто-то шутил, кто-то вяло бросал фразы о подготовке к экзаменам. Никакого напряжения. Даже не ощущалось, что школа стала полем для судебных разбирательств. Это был какой-то парадокс. А я, сидя здесь, чувствовал, как будто вес плеч давит на меня, как будто все эти мысли и переживания — мои, а не Джоша.

И вот…

Я увидел его.

Беккер.

Он был в центре внимания, как всегда, окружённый компанией таких же парней, как он — громких, уверенных в себе, с вызывающими взглядами и смехом, который звучал как зловещий гул. Они сидели в самом центре столовой, их смех перекрывал всё вокруг. Беккер ржал так, как будто ему было всё равно, что подумают другие. Он вёл себя, как бык, которому разрешено всё. Его друзья поддерживали каждое его слово, смеялись с ним, поддакивали.

Он выглядел точно как типичный задира: крепкий, с мускулистыми руками, которые не просто так носили ссадины и синяки. В его взгляде — не скрытая угроза, а уверенность, как у того, кто точно знал, что всё, что он делает, остаётся без последствий. Смешок, громкий и хриплый, снова прокатился по столовой, и его друзья рассмеялись, не замечая никого вокруг.

Я обратил внимание на его кулаки. Они явно были помятыми, как у человека, который часто решает свои проблемы через насилие. Их вид был слишком знакомым — это были следы реальных ударов.

Может, он занимается каким-то боевым искусством? Может, он просто ходит на бокс? Или это что-то другое? Но ещё его кулаки могут свидетельствовать о том, что он регулярно кого-то избивает. Но кого? И зачем? Всё это, конечно, требует ответа.

И тут резко прозвенел звонок. Пятый урок. Я поднялся, но мысли о Беккере не отпускали меня. Я знал, что должен что-то с этим делать. Я не допущу той же ошибки, что с Джошем. Теперь я разберусь, кто он такой, и если что-то не так — докажу это.

На пятом уроке я едва слушал преподавателя. Взгляд продолжал бегать по комнате, но мысль о Беккере не уходила. Эти синяки на руках... Я не могу просто оставить это так. Я должен разобраться, кто он на самом деле. Прежде чем принимать решение, я должен всё тщательно изучить, понять, что им движет. Сначала — доказательства. И если он действительно виновен — я заставлю его ответить за всё.

Когда пятый урок закончился, я медленно, будто нехотя, поднялся и вышел в коридор. Холодный свет ламп давал блеклые отблески на пыльных стенах. Пол скользил под ногами, отполированный до зеркального блеска — будто это не школа, а больница или морг. Всё казалось стерильным, безликим, и всё же в этой пустоте было что-то тревожное.

Беккер.

Я думаю, мне стоит понаблюдать за ним, чтобы понять, что он из себя представляет. Расспрашивать других? Слишком опасно. Если он узнает, что кто-то копает под него, у меня появятся проблемы. У него за спиной целая толпа дружков. Стоит мне сунуть нос не туда — оторвут, как Варваре. Поэтому я решил: пару дней просто понаблюдаю за ним сам. Тихо. Внутри школы. Без лишних слов и свидетелей.

Я остановился у окна. Не слишком близко — чтобы не выглядеть подозрительным, но достаточно, чтобы видеть всё. Достал телефон, разблокировал, пролистал экран, делая вид, что читаю. Теперь я просто ждал.

Ждал Беккера. Он должен был выйти с минуты на минуту.

После каждого урока он обязательно появлялся в коридоре. Не просто так. Он демонстрировал себя. Напоминал всем о своём существовании.

И вот наконец он вышел.

Я наблюдал за ним издалека. Он шёл по коридору как по подиуму, разворачивая плечи, будто расправлял крылья. Не просто шагал — вламывался в пространство, подчиняя его себе. Бросал взгляды на учеников, как хищник, выбирающий, кого укусить ради удовольствия. Жестикулировал размашисто, говорил громко — будто каждое его слово было важным. И ведь слушали. Смеялись, когда он шутил. Отводили глаза, когда злился. Но при этом, если учителя делали замечание — он тут же включал очарование. Подлизывался, делал комплименты, говорил красиво. И в результате проблем с поведением у него почти не было.

Я продолжал наблюдать. А коридор жил своей жизнью: щёлкали замки дверей, звучали шаги, шуршали рюкзаки. Кто-то пробежал мимо, кто-то остановился у автомата с напитками. Всё это было фоном.

Кстати, Беккер шёл не один. Несколько парней смеялись у него за спиной, но сам он молчал. Улыбался лениво, как царь, снисходительно глядящий на своих подданных. Шёл медленно, впитывая внимание, будто это его топливо.

Они начали проходить мимо меня. Я опустил глаза, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Перекинувшись парой слов, они разошлись, а Беккер занял позицию у стены, у пожарного щита — в своём «углу». Так, будто это место принадлежит ему. Он облокотился плечом, чуть прислонился затылком, скрестил руки. Был расслаблен — но это не была лень. Это была поза готовности. Лапы хищника перед прыжком. Он достал телефон и кому-то написал.

Удача. Первое же наблюдение — и уже что-то происходит. Он стоит в своём углу, будто это его территория, и пишет кому-то. Вид у него расслабленный, но не беспечный — как у человека, который знает, что он здесь главный.

Наверное, это и есть знак. Судьба решила мне помочь. Он точно что-то скрывает. И я не говорю это просто так. Авторитеты никому не пишут. А если уж они кому-то и пишут, то только чтобы поторопить. Значит, кого бы он там ни ждал — это кто-то ниже него по рангу. Кто-то, кому он приказывает. Кто-то, на кого можно надавить.

Прошло пару минут. Ничего не происходило. А потом, внезапно, из ниоткуда появился какой-то ученик. И по нему сразу было видно — он шёл к Беккеру.

Это был не очередной бугай. Тонкий, вытянутый, с бледным лицом и рюкзаком, который казался тяжелее его самого. Он заметил Беккера — и сразу осанка изменилась. Плечи опустились. Шаги стали короче. Он шёл так, будто ждал, что его ударят.

— Здарова, Гаррет, — сказал Беккер, кладя руку ему на плечо.

Словно старший брат, да? Почти мило. Но я видел — в этом движении было что-то хищное. Напряжение в предплечье, сжатие пальцев чуть сильнее, чем нужно. Не хватка — предупреждение. Как будто говорил: «Ты под моей рукой».

Гаррет едва заметно вздрогнул.

— Привет, Беккер, — пробормотал он. Его слова слипались, как жвачка.

Что-то между ними было не так. Я не расслышал фразу, которую Гаррет сказал. Но жест — этот жест — когда Беккер словно невзначай провёл рукой по его плечу, сдавив его так, что косточки прогнулись… это было странно.

Гаррет сглотнул. Опустил глаза. Кивнул. И в этот момент Беккер приложил палец к губам.

Вроде как шутливо. Вроде как «секретик». Но в глазах его не было игры. Только холод.

«Молчи». Это был приказ.

Зазвенел звонок — резкий, металлический, будто удар по нерву. Ученики потянулись в классы. Кто-то смеялся, кто-то спорил,кто-то волновался из-за важной контрольной. Мир продолжал идти дальше, как ни в чём не бывало.

Беккер повернулся, собираясь уйти. Но вдруг остановился. Он увидел меня.

Наши взгляды пересеклись — на долю секунды, но я успел. Успел увидеть, как в его глазах вспыхнуло что-то... острое. Как будто в эту секунду он понял — я наблюдал.

Я слишком поздно отвёл глаза.

Холод прошёлся по позвоночнику. Всё тело сжалось, как пружина. И, конечно, ему хватило и этого.

Он двинулся ко мне.

Не спеша. Ни тени спешки, ни нервозности. Только тяжесть в каждом шаге. Он шёл, как будто уже знал, что скажет. Как будто это была не встреча — а допрос.

— Чё надо, олух? — сказал он, остановившись слишком близко. Его голос был вкрадчивым, ленивым, но в нём сквозила язва. Он склонил голову чуть вбок, как будто разглядывал под микроскопом что-то интересное. Может быть, добычу.

Я изобразил безразличную полуулыбку.

— А? Да ничего. Просто задумался. Прости.

Он смотрел в упор. Долго. Будто перебирал меня по косточкам.

А потом — фыркнул, коротко, почти с насмешкой.

— Ха. Ну ты и чудак, бро.

И развернулся.

Ушёл, будто ничего не произошло.

Но я всё ещё чувствовал его взгляд. Как будто он всё ещё стоял передо мной. Не от страха это было. Не от обиды.

От решимости.

Если кто и заслуживает исключения — это он.

Без вопросов. Без жалости.

Я уверен в этом даже без расследования.

Осталось только одно — понять что между ними происходит, и добыть доказательства для суда.

Когда уроки закончились, я вышел на улицу, стараясь не торопиться. Пятница. Наконец свобода.

Тёплый воздух обволакивал кожу, небо начинало наливаться оранжевыми пятнами — ещё не закат, но уже был намёк на него.

Я шёл вдоль школьного забора, думая о прошедшем дне. Всё было как обычно: скучные уроки, притворная болтовня на переменах, взгляды, за которыми прятались презрения. Всё слишком спокойно. Слишком правильно.

Потом вспомнился один момент — на второй перемене Мэтт уронил бутерброд. Причём лицевой стороной вниз. Он так огорченно посмотрел на него, будто бы хлеб предал его. Я невольно усмехнулся. Тупо, конечно, но в этом было что-то… живое. Настоящее.

Улыбка медленно сошла с лица, когда в голове снова всплыл Беккер. Его жесты. Его взгляд...

Надо что-то делать. Я знал это. Доказательства не упадут с неба. Их нужно найти. Откопать. Украсть, если потребуется. Но когда? Следующий шанс будет только в понедельник.

Так, выходные — идеальное время, чтобы продумать всё до деталей. Все возможные варианты, расписание, поведение. Затем уже подготовка.

Я почти погрузился в мысли, как вдруг заметил знакомую фигуру. Гаррет.

Он шёл впереди, не торопясь, чуть сутулясь, как будто даже вне школы чувствовал, что кто-то на над ним доминирует.

Я ускорил шаг. Может, стоит поговорить с ним? Осторожно. Без давления. Узнать, что у них с Беккером. Думаю это хорошая идея.

Но едва я сделал пару шагов, как вдруг из переулка вынырнул Беккер. Он лёгким движением подтолкнул Гаррета в бок и тут же приобнял за плечи.

Словно друзья. Почти нежно. Почти заботливо.

Но я видел — Гаррет чуть вздрогнул и такая тактильность ему явно пришла не по душе.

Теперь они шли вместе. Куда-то. Явно не в сторону дома Гаррета. Я остановился.

Что-то в этой картине было… неправильное.

Я двинулся за ними. Тихо. В стороне.

Так началась слежка.

Они свернули за угол. Я ускорился, стараясь держаться в тени.

Фасады домов мелькали перед глазами: старые подъезды, скрипящие двери, разбитые урны.

Город казался нарочито равнодушным — как будто знал что произойдет, но молчал.

Я свернул следом.

Они двигались через двор. Я прошёл вдоль кустов, спрятавшись за мусорным баком, потом юркнул в подъезд, притворил за собой дверь и выглянул через щель.

Беккер обернулся.

Я затаил дыхание.

Он посмотрел назад, задержал взгляд… но, похоже, не заметил меня. Продолжил идти.

Ветер гонял обрывки пакетов и пыль.

Они уже переходили улицу. Я вышел из подъезда, снова ускорился, как вдруг —

— Эй, ты куда прёшь?! — раздался возмущённый голос.

Я в последний момент увернулся от мальчишки лет девяти с мороженым в руке. Мы чуть не столкнулись.

— Извини, — сказал я, стараясь звучать вежливо.

— Ты чуть меня не сшиб! Слепой что-ли? — нахмурился он. Его мороженое, покачнувшись, плюхнулось прямо на асфальт.

Он уставился на него, потом на меня. В его глазах была трагедия вселенского масштаба.

— Нет! Моё мороженое! Осёл, ты что натворил?!

Я тяжело вздохнул. Времени не было. Но и грубить не хотелось.

— Блин, парень, сорян. Мой косяк.

Я достал из кармана пару купюр и протянул.

— На второе мороженое. Или третье, если аппетит зверский.

Он удивлённо посмотрел на меня, потом его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Да ну, спасибо, братха! От души!

— Без проблем.

Он кивнул, уже собираясь уходить, но вдруг замер на месте. Быстро огляделся по сторонам, задержав взгляд на одной из улиц. Что-то в его выражении лица изменилось — словно он вспомнил о чём-то важном. Он чуть помедлил, а потом повернулся ко мне.

— Слушай, братха , в этом районе, насколько я знаю, живёт очень агрессивная собака. Так воть... ты не мог бы проводить меня до вон того корпуса?

— Хорошо, давай.

Я уже проклинал себя за это, но бросить пацана под лапы какой-то собаки — ну уж нет.

Надо только быстро. Сверхбыстро.

Я почти бегом довёл его до дома. Он благодарно кивнул, а потом вдруг полез в рюкзак.

— На, — сказал он. — Подарок.

И протянул мне маску — ту самую, из «Крика». Белая, с искажённой чёрной пастью и вытянутыми глазами.

— Серьёзно?

— Ага. Мне мама две купила. Вторую я не ношу, а ты вроде тип нормальный, хоть и спешишь непонятно куда,так что держи.

Я изобразил благодарную улыбку.

— Крутая. Спасибо большое.

— Не благодари. Ладно, я пошёл! — сказал он и скрылся в подъезде.

Я прижал маску к груди и резко огляделся.

Чёрт. Беккер и Гаррет уже перешли через дорогу и были довольно далеко.

Я снова побежал.

Я не мог их упустить.

Я бежал, быстро, почти не чувствуя ног. Мелькали улицы, окна, витрины. Какой-то парень в наушниках — я едва не врезался в него. Добежав до зебры, я проскочил на мигающий зелёный, чудом не задев машину, выруливавшую с перекрёстка. Мной двигал страх — не за себя. За него. За Гаррета.

Когда до цели оставалось метров двадцать, я сбавил шаг. Замедлился. Пошёл осторожно, пригибаясь, прячась за углами, машинами, мусорными баками. Уличный шум стал глухим, будто кто-то убавил громкость. Запах бензина резал нос. Пыль из-под колёс лезла в глаза.

Впереди были они — Гаррет и Беккер. Они держались особняком, но по движениям было ясно — Гаррет чувствовал себя не спутником, а пленником. Он шёл сгорбившись, будто нёс на себе мешок с цементом. Беккер шагал уверенно, руки в карманах, периодически бросая короткие реплики через плечо. По походке, по взгляду — он вёл, командовал. И явно что-то задумал. Уверен, ничего хорошего.

Они подошли к старому гаражу — ржавому, с облезлой двойной дверью и потёртым замком. Беккер вытащил ключ, но прежде бросил на Гаррета взгляд: «Попробуй только дёрнуться». Тот остался стоять. Беккер огляделся, открыл дверь и втолкнул его внутрь. Двери закрылись, но не до конца — между ними осталась кривоватая щель. Достаточно широкая, чтобы, если постараться, в неё мог втиснуться среднестатистический человек.

Я подкрался. Прижался к холодному металлу. Видимость — почти нулевая. Но если очень постараться… Я вдохнул и проскользнул внутрь.

Воздух был вязкий, плотный. Пахло ржавчиной, пылью, бензином и краской. Внутри — типичная мастерская. Грязный бетонный пол. Стены, уставленные инструментами: ржавые ключи, отвёртки, мотки верёвок. В углу — бензопила. Лампа над верстаком мигала, излучая мертвенный свет, будто сама дрожала от напряжения.

Гаррет стоял у дальней стены. Прижат. Беккер нависал над ним.

— Где деньги, а? — прорычал он. — Мы же договаривались: ты платишь — я тебя не трогаю. Всё просто.

Я включил камеру на телефоне. Но угол и свет — ни к чёрту. Почти ничего не видно. Чёрт. Рискнул. Ползком, вдоль стеллажа, добрался до старого стола. Оттуда было лучше видно.

— Я… я не могу, — заикаясь, прошептал Гаррет. — У меня нету. Я всё потратил. Прости, пожалуйста…

— Прости? — Беккер усмехнулся. Удар. Гаррет рухнул. Стук тела отозвался глухим эхом в груди.

— На этой неделе чтоб всё было, понял?! И домашку свою шли — ту, что на понедельник. Понял?

— Я… я не успею… — прохрипел Гаррет, держась за живот.

— Ты, скотина, меня за идиота держишь?!

Он начал избивать его. Быстро. Жёстко. Без пощады. Гаррет пытался закрыться — тщетно.

Я снимал. Но с каждым ударом… что-то внутри меня надрывалось.

Я ведь мог уйти. Просто зафиксировать происходящее и передать суду— и всё. Без риска. Без свидетелей. Но я видел, как он хрипит, как сжимается в комок — и вдруг понял: если сейчас отвернусь, то стану хуже, чем Беккер. Я буду тем, кто позволил Беккеру избить Гаррета.

Я достал из рюкзака маску Крика. Холодная резина дрожала в пальцах. Нехотя натянул её. Сердце билось где-то в горле, тяжело и быстро.

Я схватил моток верёвки, что лежал возле коробки с гайками. Вдох. Один шаг. Второй. Каждый — как по минному полю.

Беккер, ослеплённый яростью, не слышал меня.

Я крался, почти не дыша, как тень. Тело гудело от адреналина, дрожа от напряжения. Пару мгновений — и я оказался за его спиной. Верёвка — в натянутых пальцах. Один рывок — и...

Я резко накинул её ему на шею. Дёрнул. Сила — как удар током. Он захрипел, заскрёб пальцами по верёвке, заколотил в воздухе. Я пытался повалить его назад. Давил изо всех сил.

— Гаррет! УБЕГАЙ! — выдохнул я сквозь хрип.

Тот вскочил, прихрамывая, бросился к выходу. Беккер дёргался. Боролся. Мясистые руки сжались на верёвке. Натяжение — хруст — и она лопнула.

Я отлетел. Ударился о коробку. Плечо пронзила боль. Я поднял глаза — он уже стоял. Красный. Хрипящий. Взгляд — как у зверя, которому сломали клык.

— Ты, урод… охренел, да? Да я же щас тебя изобью как собаку!

Мы смотрели друг на друга. Я был с настоящей бестией в клетке.

Обычно я не убегаю от драки. Даже если передо мной бешеный бык вроде Беккера. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Если он сорвёт маску — конец. Конец моей анонимности. И если я проиграю эту драку — он обязательно доложит администрации. Меня поймают за использование карты. А может — и посадят. Я не знал, во что вмешиваюсь. Я же вершу судьбы учеников без права на это,а это чёрт возьми не законно!

Меня затопил страх. Руки дрожали. Колени подкашивались.

— Надо делать ноги, — прошептал я. И рванул к выходу.

Я продолжал бежать, и мысли в голове не давали покоя. Страх сменялся паникой, а паника — неуверенностью. Стоило ли убегать? Может, нужно было остаться, закончить с этим, с Беккером, с тем, что происходило? Если подумать, я ведь мог бы справиться с ним. Он не такой уж и опасный. Но тогда что-то подсказывало мне, что я был не прав. Что если он всё-таки победил бы? Что если он сумел бы доказать, что я тот, кто украл и использовал карточку? Он бы рассказал об этом администрации, и меня бы точно исключили. Всё было бы кончено.

В тот момент я понял — единственное, что меня сейчас спасает, это то, что никто не знает, кто я на самом деле. Моя личность остаётся скрытой, и если Беккер раскроет её… Всё, конец. В этой игре ставки слишком высоки. И тогда, убегая, я понял, что это было единственно правильное решение.

Мои шаги всё ускорялись. Улицы менялись: двор за двором, гаражи, магазинчики, скамейки, мусорные баки — всё мелькало в тумане. Я прыгал через препятствия, нырял в тени зданий, избегая встреч. Мышцы ног уже горели от усталости, дыхание сбивалось, будто кто-то сдавливал грудную клетку. В голове звучали только вопросы: "Что, если он догонит? Что если я не смогу скрыться?" Я не мог остановиться. Я не имел права. Всё тело болело от напряжения, но мне нельзя было останавливаться. Беккер продолжал преследовать меня, но вскоре, резко свернув в подворотню, я заметил, как его шаги начали отдалятся. Может, он где-то скрывается за углом, ждёт меня? Может, это ловушка?Что если... Я ускорился, пытаясь избавиться от этих мыслей. Нужно просто найти укромное место и переждать.

Вдруг, из ниоткуда, я заметил мужчину, который выходил из подъезда. Я не раздумывая выкрикнул:

— Придержите дверь! Пожалуйста!

Он остановился, явно не понимая, что происходит, но всё же придержал дверь. Я подбежал, ощущая, как воздух застревает в груди, как сердце стучит с бешеной скоростью, а легкие сжимаются от недостатка кислорода. Мужчина, наверное, ждал объяснений, но у меня не было времени.

— Спасибо! — выдохнул я, не останавливаясь. Он успел только спросить, куда я спешу, но я, не обращая внимания, рванул в подъезд. Не было времени ни на разговоры, ни на объяснения. Поднявшись на второй этаж, я запыхался. Каждый шаг давался с трудом. Ноги подкашивались, и я, словно выжимая последнее из себя, прыгал по лестнице. Тело горело, в груди всё ещё стучало с каждым ударом сердца, а в ногах ощущалась пульсирующая боль. Я облокотился на стену, стараясь отдышаться. Дыхание хрипело, каждый выдох отдавался в груди как резкий укол. Это было невыносимо. Мысли о том, что я оказался в такой ситуации, не покидали меня. — «А что, если бы я вернулся?». Эти вопросы не отпускали меня.

Я поднял взгляд и посмотрел через решётку лестничного марша, в поисках Беккера. Не увидев его, я почувствовал, как напряжение стало спадать. Он отстал. Я в безопасности. Это был мой момент расслабления. Я с облегчением осел на ступеньки, сняв маску. Мое дыхание стало медленнее, но я продолжал тяжело дышать, будто ещё не совсем осознавая, что всё это позади. Я едва не упал, но, несмотря на это, мне стало легче.

Чуть-чуть посидев и собравшись с мыслями, я встал, уже собираясь уходить. Я провел по карманам руками, чтобы проверить телефон. Он... не был там. Я ощутил пустоту, и меня мгновенно охватил панический ужас. Телефон — дорогая вещь, и потерять его было бы уже неприятно, но куда хуже то, что на нем были все доказательства злодеяний Беккера. Без этих доказательств вся эта беготня, нервы и переживания были бы напрасны.

Я уже было начал злиться, паниковать, жаловаться на свою жизнь, как вдруг осознал. Телефон... скорее всего, сейчас в гараже Беккера. В порыве злости я не стал брать его с собой, когда направлялся к Беккеру. Положил его где-то рядом с тем местом, где снимал, и только потом, вскочив, направился к Беккеру. Теперь мне нужно было просто быстро добраться до гаража, прежде чем это сделает он. Я вскочил, быстрым шагом вышел из подъезда, а затем, не раздумывая, рванул к гаражам.

Словно не чувствуя усталости, я бежал. Проходя через дворы, мельком замечал прохожих, но всё время мой взгляд возвращался к мысли о Беккере. Ощущение его дыхания, будто кто-то следил за мной, не отпускало. Вдруг взгляд зацепился за детскую площадку, на которой играли ребятишки, и я на мгновение замедлил шаг. Это была минутная передышка в этом безумном мире. В мире детской беззаботности, далеком от всего, что происходило со мной сейчас. Как же мне иногда хочется вернуться туда... Но мысли быстро вернулись к телефону. Надеюсь, Беккер не вернулся в гараж и не закрыл его. Или ещё хуже — не нашел мой телефон, — думал я, ускоряя шаг. Потом я вспомнил о Гаррете. Интересно, удалось ли ему спрятаться, или он всё-таки попался? Надеюсь, с ним всё в порядке.

Моя голова была переполнена мыслями, но я не останавливался. Наконец, я добрался до гаражей. Несколько "коробок" стояли в ряду, облезлые и покосившиеся от времени. Окидывая их взглядом, я заметил их неухоженность: плесень, облупившаяся краска, ржавчина, облезшие замки. Эти гаражи больше напоминали могилы прошлого. Я начал осматривать их. Первый гараж был с ободранной красной краской, но двери выглядели крепкими, будто были недавно заменены. Не он, — подумал я. Второй был покрыт ржавыми металлическими обшивками, а замки висели на них, как трупы, оставшиеся от давно ушедших времен.

Следующий гараж был с грязной голубой краской, на которой красовались следы от старых граффити. Он был не таким, как тот, что я видел раньше. Я продолжил искать, пока, наконец, не наткнулся на один, который казался очень похожим на гараж Беккера. Пытаясь сохранять спокойствие, я подбежал к дверям, попытался открыть их — и они не поддались. Паника накатила с новой силой. Внутри меня начала бурлить тревога. Всё это казалось невероятным. Я уже был на грани — секунды казались часами. Струна моих нервов натянулась до предела, вот-вот готовая порваться.

Я замер, не зная, что делать дальше. Всё внутри меня кричало, что я должен найти этот гараж. Я почти смирился с мыслью, что он ускользает от меня, как тень. И тут я заметил ещё один гараж. Он был точно такой же, как тот, что я искал, двери приоткрыты, и на одной из них висел открытый замок. Сердце забилось быстрее, и вдруг надежда, как искра, вспыхнула вновь. Я не верил, что так легко могу найти то, что искал.

Я подошел и, почти затаив дыхание, дернул двери. Они поддались с характерным скрежетом металла. Мгновенная радость охватила меня, когда я оказался внутри. Это был гараж Беккера.

Я вошел в гараж, зашагав по холодному бетонному полу, чувствуя, как скрипят мои ботинки. Взгляд скользил по пространству — сразу стало ясно: Беккер проводит здесь немало времени. Стены в пятнах старой краски, ящики с ржавыми плоскогубцами, молотками, шлангами, проводами и резиновыми обрывками — всё это казалось собранием чужих привычек. Пространство не сразу, но настойчиво начинало рассказывать свою историю.

На столе стояла болгарка, которая при каждом прикосновении к столу издавала резкий металлический лязг. Над верстаком — лампа, мигающая, словно сама вот-вот сгорит. Я прищурился — тусклый свет и тяжёлый воздух давили на концентрацию. Беккер, без сомнений, обожал возиться с техникой.

В углу стоял мотоцикл — старый, в ретро-стиле, но видно, что ухоженный. Рядом — тряпки, очистители, тормозная жидкость, детали двигателя, баллон для шин. Всё это не оставляло сомнений: гараж был его царством. Если бы мотоцикл умел говорить, уверен — у него было бы что рассказать.

Я продолжил осматривать пространство. На полу у стеллажа заметил порванную верёвку — ту самую, с помощью которой я повалил Беккера. Надо признать, способ сработал, хотя в следующий раз стоило бы выбрать что-то по надёжнее. И желательно — практичнее. Не таскать же с собой постоянно верёвку.

Двигаясь дальше, я перебирал ящики, старые банки, детали… пока не оказался у того самого угла, откуда прятался и снимал Беккера. В груди что-то сжалось. Я почувствовал лёгкую дрожь в пальцах, когда начал искать телефон.

Сначала заглянул под стол. Потом — на него. Пусто. Открыл одну коробку, затем вторую. Ничего. Наконец, в куче всякой мелочи, взгляд зацепился за знакомый блеск. Он. Мой телефон.

Я быстро поднял его, проверил экран — цел. Внутри что-то отпустило. Я выдохнул. Осталась малость — проверить, как записалось видео. Открыл галерею, нашёл нужный файл и нажал. Видео запустилось без задержек. Картинка — достаточно чёткая. Если присмотреться, лица Беккера и Гаррета можно было различить. Особенно — то, как первый лупит второго. Этого хватит. Отличное доказательство, чтобы представить в суде. Всё вышло спонтанно, но, чёрт возьми, получилось все просто идеально.

Я уже собирался уходить, когда услышал шаги. Тихие, но отчётливо приближающиеся к гаражу. Мгновенно сунул телефон в карман и метнулся к ближайшему стеллажу.

Я затаился, задержал дыхание.

Шаги остановились.

Тишина.

Всё было на грани.

В щель между коробками я видел, как двери медленно открываются. Сердце словно дернулось. Нет — билось. Стук в висках, в грудной клетке, в горле. Я затаил дыхание так сильно, что в аж голове зазвенело.

Дверь скрипнула — и в проёме показался Беккер.

Он вошёл неторопливо, как человек, которому здесь всё до боли знакомо. Плечи расслаблены, шаг — уверенный. Почти ленивый. На нём была та же куртка, только застёгнутая — грязноватая, промасленная. Он остановился у входа, поводил взглядом по гаражу. И я понял — он не просто вошёл за чем-то. Он проверяет.

Глаза Беккера двигались методично, словно сканировали пространство. Пронзили левый угол — там только старая дрель и моток провода. Дальше — верстак, полка, пол, ящики. Потом — мой угол. Моё укрытие. Я затаил дыхание ещё глубже.

Он посмотрел… прямо в мою сторону. Щека непроизвольно дёрнулась. Но взгляд его не задержался. Видимо, света из лампы было недостаточно. Или он просто не искал человека?

Я видел его глаза. Они не были настороженными — скорее раздражёнными. Как будто он заметил, что что-то не так. Но что именно?

Он двинулся к мотоциклу. Я мысленно прокрутил возможные маршруты отхода. Никаких. Единственный выход — та же дверь, в которую он вошёл.

Беккер присел, приглядываясь к обтекателю. Пальцем провёл по корпусу, затем остановился. Бровь дёрнулась. Что-то заметил. Может, царапину? Или след? Он резко обернулся на стол, подошёл к нему, взял ветошь и вернулся к мотоциклу. Тер. Смотрел. Тер снова. Внутри меня сжималось что-то резиновое, мерзкое, липкое.

Он выпрямился, хмыкнул. Погладил сидушку. Почти нежно, с каким-то странным удовлетворением. Как будто разговаривал с мотоциклом, будто тот что-то ему нашептывал. Мол, всё в порядке, хозяин. Всё под контролем.

Вернувшись к столу, он бросил тряпку, открыл ящик. Я прищурился, вытянул шею на пару миллиметров, чтобы увидеть лучше. Изнутри он достал… кошелёк. Потом что-то белое — пластырь. И следом — упаковку влажных салфеток. Странный набор. Я едва удержался от насмешки. Деньги, бинт и чистота — основа любого боевого комплекта?

Он оглянулся на гараж в последний раз. Я снова затаился. Он не смотрел вдумчиво. Просто мельком. Как хозяин, который собирается уходить и на секунду проверяет — всё ли на месте.

Потом — щелчок. Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке. Металлический звук глухо прошёлся по моим нервам. Тишина накрыла гараж снова. Но теперь она была другой. Глухой. Закрытой. Окон нет. Дверь — одна. Замок — снаружи.

Я медленно вышел из укрытия, подошёл к двери и тронул ручку.

Ни миллиметра.

Чёрт. Он запер меня.

Внутри поднималась паника. Глухая, но стремительно нагревающаяся.

— Просто прекрасно, — прошипел я в полголоса. — Закрыт. В грёбаном гараже. Изнутри.

Молодец, просто гений. Кудаж я черт возьми вляпался...

Паника подступила к горлу. Меня будто прижало невидимой тяжестью — к стене, к полу, к самой идее быть пойманным. Сердце бухало, как кузнечный молот. Я задыхался, а лицо всё ещё горело от холода и злости.

— Гений, мать твою, — процедил я. — Просто аплодисменты. Вышел на задание, называется, в итоге сам себя и закрыл.

Я обернулся на гараж — и впервые за всё время почувствовал себя неохотным героем квеста. Только вот «выход» в этом случае — не головоломка, а чёртов замок. Глухой, стальной, снаружи. Ну, классика.

— Ну и кто теперь идиот? — выплюнул я и со злости саданул ногой по ножке ближайшего стеллажа.

Ошибка.

Острая боль прострелила стопу, а сам стеллаж с металлическим дребезгом качнулся назад. Металлический, высокий, набитый всяким хламом. Идеальная катастрофа. Он начал падать. Я рванул вперёд, схватил его за край, вцепился, вдавил обратно к стене. Металл лязгнул, но не рухнул. Я замер, слушая, не вернулся ли Беккер.

Тишина.

Осторожно, будто угрожая себе самому, я отпустил стеллаж. Дрожь не уходила из пальцев. В груди всё ещё жило это мерзкое, тёплое ощущение паники. Но оно стало управляемым. Словно вспышка адреналина сработала как сброс — очистила мысли.

— Так, спокойно… — выдохнул я. — Паника — враг. Логика — друг. Ты в гараже. В гараже, а это значит, что здесь должно быть то, что поможет мне выбраться.

Я огляделся. Инструменты, ящики, коробки, масло, провода, какие-то железки. Первый шаг — проверить дверь. Я снова подошёл к ней. И да, как я и заметил раньше — между дверьми оставалась тонкая щель. Сквозь неё был виден висящий замок. Причём с таким расположением... я мог дотянуться.

Я просунул руку. Немного туго, но реально. Если бы у меня была длинная отвёртка — мог бы попробовать что-то провернуть. Надо было подумать, что вообще можно сделать с этим замком.

И тогда в голове всплыл образ термита.

— Вот бы сейчас термит… — пробормотал я.

Смесь металлического порошка и окислителя. Температура горения — адская, плавит сталь как масло. Использовали ещё в Первую мировую, потом во Вторую для прожигания корпусов техники, а теперь всякие умники на YouTube жгут им капоты ради лайков. Был бы термит — я бы просто поджёг его на замке, и готово. Театрально, эффектно, бесповоротно.

— Только вот, — я вздохнул, — термит в обычных гаражах, к сожалению не валяется на полках рядом с изолентой и гайками. Увы.

Я начал перебирать возможные альтернативы.

Масло? Нет, нужно слишком много и замок огонь не прожжет.

Болгарка? Слишком громко.

Кислота? Опасно и не факт, что сработает.

Я наткнулся на баллон с WD-40.

— Ну, ты-то всегда везде. Только вот пшик-пшик — и всё. Не больше.

На глаза попалась проволока.

— О, идеально, подвешу на ней свою самооценку.

Гаечный ключ.

— Молоток для нищих.

И вдруг взгляд упал на баллон.

Для подкачки шин. Цилиндр, шланг, пистолет. Я подошёл.

На наклейке — углекислый газ. И тут щёлкнуло.

— Углекислый газ… Если резко охладить металл, он станет хрупким. Возможно, получится разбить замок ударом. Не термит, конечно, но шанс есть.

Вдохнул. Подошёл ближе. Поднял пистолет, проверил соединения. Подключил шланг, крепко зафиксировал. Рука снова пошла в щель. Я направил насадку как мог точнее — прямо на замок.

— Пожалуйста, не облажайся.

Я аккуратно повернул клапан. С шипением вырвался поток. Холодный, режущий, он тут же окутал металл. Температура упала. Щека онемела, рука дрожала от холода. Замок покрылся инеем почти сразу — белая плёнка, как сахарная глазурь.

Через несколько секунд я перекрыл подачу. Перебор — и механизм не треснет, а просто останется замороженным. Теперь — момент истины.

Я взял молоток. Маленький, тяжёлый. Оружие хакера по неволе. Прицелился… и ударил. Раз, два — коротко, резко, точно в центр. Треск. Щелчок. Замок затрещал, словно кость.

— Давай, давай, давай…

Я с силой дёрнул дверь. Замок заскрипел — и развалился. Дверь рванулась наружу. Свобода.

Я выдохнул.

— Вот так, мать его. Я чёртов гений.

Я выглянул наружу. Пусто. Беккера не видно. Осторожно вышел и мягко прикрыл за собой дверь. В тот момент я понял: нестандартные решения иногда работают лучше любых планов.

Особенно, если у тебя под рукой баллон с CO₂ и хорошая мотивация не сдохнуть от голода.

Я вышел со двора и пошёл по улице. Асфальт под ногами ещё не остыл после дня — редкое тепло для этого времени года. Шёл я медленно, стараясь не торопиться. Каждый шаг — будто мягкое нажатие на педаль, от которого в теле чуть отпускало. Улица была длинная, прямая, с обеих сторон тянулись дома: монотонные коробки с облупленной штукатуркой, чёрные балконы, старые антенны, мутные окна, в которых тускло горел свет. Где-то вдалеке лаяла собака. У подъезда курили двое взрослых — мужик с надломленной спиной и женщина в халате. Я прошёл мимо, не поднимая головы.

Ветер доносил запахи — немного гари, немного свежей выпечки из ближайшего киоска и чуть-чуть бензина. Я не спешил. После паники, когда сердце лупило в ребра, приятно было просто… идти. Ходьба всегда имела для меня терапевтический эффект — будто мысли выравнивались под ритм шагов.

Сегодняшний день был настоящим безумием… Я прокрутил в голове весь сценарий. Драка, побег, ловушка, в которую я попал, как полный идиот. Рука всё ещё помнила ледяной укус баллона, как будто мне обожгли кожу. Жгучая боль ещё не прошла. Паника пришла резко, как холодная вода, поглощая меня целиком — и я словно утопал в ней, не успевая дышать. Это было не просто чувство страха. Нет, это было нечто большее, куда более глубокое. Это была проверка. Слишком внезапная, слишком жестокая. Как будто кто-то решил посмотреть, как долго я смогу держаться на грани. Сколько во мне осталось прочности, пока я не рухну.

Живот заурчал. От адреналина я и не заметил, как проголодался.

Мексиканская кафешка появилась будто по заказу — маленькое заведение с оранжевыми стенами, граффити в виде черепов в сомбреро и красными гирляндами над дверью. Изнутри пахло специями, жареным мясом и кукурузными лепёшками. Я зашёл, колокол над дверью дребезжаще объявил мой приход.

Внутри было уютно. Деревянные столики, плетёные корзинки с соусами, на стене — телевизор, который показывал рестлинг. За дальним столиком сидела семья: отец, мать и двое детей, один из которых пытался украдкой лизнуть тако, пока мама отворачивалась. Они смеялись, ели, оживлённо спорили о чём-то. Слишком идеально. Я почувствовал укол — зависть? Отстранённость? Неважно.

Я сделал заказ и сел ближе к окну. Кафешка была почти пуста, но за соседним столиком сидели двое парней. Один — в хаки-штанах и армейском лонгсливе, волосы средней длины, слегка растрёпанные, нос ссадина на переносице. Второй — в синем спортивном костюме и с рюкзаком у ног, волосы коротко стрижены, лицо всё ещё блестело от пота. Между ними на столе стояла банка креатина. Вернулись с зала, очевидно. Я смотрел, как они едят: один молча, с голодной сосредоточенностью, второй — с усталым восторгом. Наверное, именно так и выглядит довольство собой. Пожалуй, я уважал это. Люди, которые идут и делают, даже если им тяжело. Даже если никто не смотрит.

Мой буррито был горячим, мясным, с острым соусом и поджаренной корочкой. Я ел медленно, наблюдая, как улица снаружи покрывается серым цветом — вечер наступал быстро. Закончив, я вытер руки салфеткой, встал, кивнул в сторону парней — один даже слегка кивнул в ответ — и вышел.

Дом встретил меня тишиной. Я снял кроссовки, повесил куртку, прошёл на кухню. Там сидел отец — в старой футболке, с чашкой чая. Свет падал на его лицо, усталое, но спокойное. Он поднял глаза….

— Сынок? Ты вернулся?

— Привет, пап.

— Привет! Как там… как дела? Я слышал, у вас в школе суд был недавно, да? Это по поводу…?

— По поводу Джоша Картера.

— Ах, да, точно. И как он? Вы ведь с ним дружили?

— Не сказал бы, но он вроде нормальный парень.

— Понял. И что с ним? Его не исключили, верно?

— Всё в порядке, — я сел напротив. — Просто дали исправительные работы. И всё.

— Понял. А как ты думаешь, справится?

— Я с ним говорил. Он настроен серьёзно. Думаю, выучил урок. Впредь будет себя вести подобающе.

— Ну что ж, будем надеяться на лучшее.

— Ага.

— Хмм, кстати, ты голодный?

— Неа, я сыт. Зашёл по пути в мексиканскую кафешку.

— Ого, и как там? Что ел?

— Буррито. Было просто афигеть как вкусно. Остренькое, как я люблю.

— Рад, что тебе понравилось. На здоровье.

— Спасибо, пап.

— Так, если тебе больше ничего не надо, я, пожалуй, пойду спать. А ты?

— Наверное, тоже скоро.

— Ладно, только не сиди до поздна.

— Хорошо, спокойной ночи, пап.

— Спокойной ночи, — сказал он и ушёл.

Я смотрел ему вслед. Его спина — чуть согнутая. Его шаг — медленный. Он был не стар, но… уставший. Всегда уставший. И всегда тихо гордый за меня. В этом было что-то болезненное.

Я прошёл в ванную. Включил душ.

Горячая вода хлынула сверху, струясь по голове, по шее, по плечам. Каждая капля скатывалась по коже, оставляя за собой чувство чистоты, как будто смывала не только пыль, но и страх. Шум воды — ровный, обволакивающий — глушил всё лишнее. Я закрыл глаза.

Беккер. Гаррет. Джош. Все те, кто стал частью игры. Моей игры.

Я вспомнил момент с замком. Холод. Удар. Щелчок. Побег. Свобода. Всё это — ради чего?

Ради контроля. Ради истины. Ради справедливости — в моей, извращённой форме.

Я выключил воду, обернулся в полотенце и вышел. Прошёл в комнату и сразу упал в кровать.

Сердце билось медленно. Голова была ясна. Завтра выходные.

И впервые за долгое время я позволил себе просто… заснуть.