Дело №1 «Звезда в чужих руках»

Пролог

ПРОЛОГ

Кража века

«Посадили вора в камеру. Вор спрашивает у охранника:

— Зачем решетки на окнах?

— Для надежности.

— Глупости, что здесь можно украсть?»

Столица Артальской Империи Арталион жила так кипуче, будто ей за это платили из государственной казны по особой статье: «На поддержание столичного величия, неотразимости, феерического шума и беспорядка».

Семь холмов Арталиона с утра до ночи гудели от экипажей, рунических омнибусов, карет с фамильными гербами, тележек зеленщиков, гномьих самоходных платформ, ведьмовских метёл — официально запрещённых в центре после дела о наезде на сенатора — и драконьих кабриолетов, которые не нуждались ни в лошадях, ни в колёсах, ни, как казалось, в здравом смысле.

Над городом висели кристаллы-маяки. Они парили над башнями, как негаснувшие звёзды, и мягко переливались голубым светом. В ясные дни сквозь их сияние можно было разглядеть шпили Арканум-Совета, купола министерств, зубцы Императорской цитадели и огромный плакат на стене Главного управления мановых поставок:

«Пятилетку накопления на магический прогресс — в три года! Каждая капля маны укрепляет границу!»

Плакат был написан строгим шрифтом, как будто его составлял не художник, а прокурор. Под ним уже третью неделю кто-то мелом приписывал: «А повышение зарплаты ведьмам когда?»

Надпись каждое утро стирали. К вечеру она появлялась снова, причём с исправленными орфографическими ошибками. В Арталионе даже хулиганы были образованными.

В этот час, ближе к полудню, вся столица, казалось, стеклась на Большой Якорный рынок. Он начинался от площади Малых Рун, спускался к Мясницкому мосту, огибал квартал гномьих ломбардов и терялся в таких переулках, куда честный человек не заходил даже с полицейским, а полицейский — без завещания.

Здесь продавалось всё. Гномы торговали инструментами, которые умели чинить сами себя, но делали это с таким видом, будто оказывали владельцу личное одолжение. Ведьмы продавали травяные сборы с островов, настойки от хандры, мази от сглаза и порошки для волос, после которых лысина покрывалась либо роскошной шевелюрой, либо мхом — в зависимости от честности продавщицы. Вампиры держали лавочки редких вин, стояли под плотными чёрными тентами и уверяли покупателей, что надпись «красное сухое» вовсе не имеет второго смысла. Оборотни работали грузчиками, сыщиками и продавцами мясных пирожков, причём последнее вызывало у публики понятное напряжение.

У южных ворот рынка раскинулся квартал демонических товаров. Там торговцы из Султаната Очу Суммарт выкладывали на бархат экзотические фрукты: лиловые гранаты, которые шептали о погоде; чёрные финики, от которых становилось жарко в ушах; и золотистые дыни, способные предсказывать любовные неудачи. Покупали их охотно. Арталионцы, как всякие столичные жители, любили узнавать о катастрофе заранее, чтобы успеть пожаловаться в мэрию.

По мостовой между рядами двигалась толпа. Люди, гномы, ведьмы, чиновники, кадеты, орки с хозяйственными сумками, эльфы с выражением вечного превосходства, демоны в застёгнутых на все пуговицы сюртуках и два дракона в человеческом облике, которых выдавали только глаза — слишком старые, слишком спокойные и слишком уверенные, что очередь за жареными каштанами существует для всех, кроме них.

Через эту толпу пробирался человек, который старательно изображал купца средней руки, но получалось у него что-то среднее между мелким аферистом и преподавателем, пойманным на краже лабораторного спирта.

Звали его здесь Рукос Басал. На Земле же, где его знали немногие и почти все из этих немногих имели привычку говорить шёпотом, он был Григорием Вениаминовичем Мраксовичем, старшим научным сотрудником лаборатории, которую в официальных бумагах именовали Лабораторией Топологической Динамики и Нелокальных Взаимодействий НИИ Фундаментальных Проблем Пространства-Времени Академии наук СССР, а в курилке — «этой дырой, где опять выбили отдельный фонд на бессмыслицу».

Внешность у Григория Вениаминовича была неприятная не яркая, а буднично-серая. Яркого неприятного человека можно запомнить, описать и при случае опознать. Мраксович же был неприятен так, как бывает неприятна мокрая грязная тряпка, найденная в под столом. Лицо у него имело сероватый оттенок старой бумаги; нос был тонкий, жадный, будто постоянно тянулся к чужому кошельку; губы маленькие, с привычкой слипаться после каждой фразы. Волосы, редкие и прилизанные, лежали на черепе аккуратно, как протокол допроса карманника на столе следователя. Глаза были водянистые, бегающие и обиженные — глаза человека, который искренне считает, что мир задолжал ему орден, дачу и право не стоять в очереди.

Одет он был всегда с претензией. Серый сюртук местного покроя, шляпа с узкими полями, перчатки из тонкой кожи, сапоги, начищенные до такого блеска, что в них можно было увидеть собственное моральное падение. Но были и отличия от общей массы граждан СССР середины шестидесятых годов: в кармане сюртука у него лежал амулет личины, в рукаве — маленький пистолет, а в подкладке — список товаров, за каждый пункт которого на Земле дали бы либо прилично денег, либо срок, в зависимости от того, кто первый прочитает.

Мраксович остановился у лавки ведьмы, продававшей амулеты привлекательности.

— Господин, вам бы подошёл амулет обаяния, — сообщила ведьма, посмотрев на него профессионально и безжалостно.

— У меня есть природное, — сухо сказал Мраксович.

Ведьма прищурилась.

— Тогда амулет зрения. Вам кто-то очень сильно наврал.

Мраксович пошёл дальше, чувствуя, как уши наливаются жаром. Он любил Артал за возможности, за ману, за ведьм, за кристаллы, за золото, за редкие артефакты и за то, что здесь никто не спрашивал партийную характеристику. Но временами этот мир позволял себе слишком много личного.

Таверна, куда он направлялся, называлась «Похмельный грифон». Название было старым и осмысленным: в прежние времена сюда захаживали караванщики у многих из которых были личные грифоны. Над входом висела вывеска: окосевший грифон с разъехавшимися в разные стороны глазами, кружка пива и маленькая приписка мелом: «Драконов просим не курить в помещении».

Внутри было темно, тепло и пахло жареным мясом, дешёвым элем, мокрой шерстью и политической неблагонадёжностью. За дальним столом, под портретом Императора Генриха V, который смотрел на посетителей так, будто заранее всех осудил, сидел Гвидо брам Кримано.

Гвидо был ведьмовским человеком настолько, насколько мужчина вообще мог быть ведьмовским человеком и при этом сохранять иллюзию самостоятельности. Он числился при Круге Ведьм Артала помощником писаря, бегунком, мелким соглядатаем, посредником, а при личном знакомстве — собутыльником. Через его руки проходили служебные записки Круга, журналы приёмки и поручения мастерской, поэтому Гвидо регулярно знал значительно больше, чем полагалось человеку его должности.

Узкое лицо, острые усы, жилет с множеством карманов, цепочка от часов, которой он гордился больше, чем репутацией. Репутация у Гвидо была такая, что при встрече с ней приличные люди переходили на другую сторону улицы.

— Рукос! — радостно прошептал он, заметив Мраксовича. — Наш человек из-за Грани! Садись, пока стул не заняли. Сегодня в столице народу, как на бесплатной раздаче проклятий.

— Еще громче не можешь крикнуть? — раздражённо спросил Мраксович, садясь напротив. — Может, сразу крикнешь: «Вот он, нелегальный поставщик с Земли»?

— Не кричу же, — обиделся Гвидо. — У меня натура утонченная. Поэтому я шепчу.

— Ты шепчешь так, что у вампира в соседней комнате клыки зазвенели.

Вампир за соседним столом вежливо поднял бокал.

— Не зазвенели. Откликнулись.

Мраксович отвернулся. Гвидо уже налил ему в глиняную кружку тёмного эля. Сам пил настойку, которую называл «Лунная мягкость». По запаху это была не «лунная мягкость», а «самогонное покушение».

— Дела идут, — сказал Гвидо, понизив голос. На этот раз действительно понизив. — Очень идут. Партия духов разошлась за три дня. А вот что ещё желает за такую партию товара земная знать, о которой ты говорил…

— Не знать. Валютные спекулянты, иностранные бизнесмены и отдельные представители дипломатических кругов.

— У вас все так красиво называются, когда воруют?

— У нас вообще всё красиво называется, — сказал Мраксович. — Даже если некрасиво делается.

— Так вот, две последние партии товара, которые ты привез разошлись мгновенно. Особенно впечатлились духами дамы.

Стигалла говорит, надо повысить цену.

— Стигалла всегда говорит повысить цену.

— Потому что она умная женщина.

— Потому что она ведьма.

— Одно другому не мешает. А вот твои железные игрушки тоже нужны. Пистолеты, патроны, оптика. Один южный покупатель спрашивал маленький автомат, чтобы стрелял быстро и делал много шума.

— Южным покупателям я автоматы не вожу.

— Почему?

— Потому что потом этими автоматами будут стрелять в имперских пограничников, а имперские пограничники начнут задавать вопросы, откуда у демонов земное оружие. А когда государство начинает задавать вопросы, торговля превращается в следствие.

Гвидо уважительно кивнул.

— Ты всё-таки учёный человек. У нас бы сказал просто: «Не суйся, Гвидо, а то повесят».

— У нас тоже так говорят. Только в протоколе это описано длиннее.

На стол легла маленькая пачка бумаг. Гвидо пододвинул её Мраксовичу.

— Заказ на следующий месяц. Алмазы, лекарства, радиолампы, увеличительные стёкла, духи «Красная Москва» — четыре флакона.

— Три.

— Четыре. Молодые ведьмы за них готовы простить мне половину грехов. Я хочу, чтобы они простили две трети.

— Ты неисправим.

— Я практичен.

Гвидо хихикнул, потом вдруг перестал улыбаться. Наклонился ближе.

— Есть новость.

Мраксович взял кружку, но пить не стал.

— Хорошая?

— Для кого как. По приказу Трона Звезду Артала передали ведьмам.

Кружка замерла у губ.

— Какую звезду?

— Не делай лицо, Рукос. У тебя оно и так не подарочное. Ту самую. Императорский накопитель. Который кормит пограничные щиты. Официально — для усиления защиты от демонов. На самом деле…

Гвидо выразительно постучал пальцем по столу.

— А алтарь?

— Уже не справляется. Трескается старый камень. Мана идёт рывками. На юге щиты дрожат, на востоке драконы делают вид, что ничего не замечают, а в Арканум-Совете уже неделю говорят так вежливо, будто совсем не готовы тыкать друг друга серебряными вилочками, прямо в глаз.

Мраксович медленно поставил кружку. Он слышал о Звезде. Слышал урывками, намёками, в пьяных разговорах ведьм, в документах Мраксовича-старшего, в немецких переводах, где слово «накопитель» было написано как «сердце государства». Звезда Артала не была просто кристаллом. Она была ключом к Алтарю, к щитам, к границам и позволяла вмешиваться в саму геометрию портальных путей — ко всему, к чему Мраксовича никогда бы не подпустили ни на Земле, ни здесь.

— Где она? — спросил он слишком быстро.

Гвидо прищурился.

— В мастерской Стигаллы. В Гнезде Покоя. Сегодня принимают, ночью начнут подзарядку.

— Охрана?

— Серьёзная. Главный имперский маг, гвардейцы, чиновник – хранитель печати, представитель Берега и дракон.

— Дракон?

— В человеческом виде. Но от этого легче только мебели.

Мраксович опустил глаза, изображая равнодушие. Получилось плохо. У него вообще плохо получалось изображать чувства, которых он не испытывал.

— Интересная новость, — сказал он.

— Очень интересная. И очень опасная. Даже не думай.

— О чём?

— О том, о чём ты уже думаешь.

— Я учёный человек. Я думаю постоянно.

— Вот это и пугает.

За окном рынка зазвонили полуденные колокола. Над площадью проплыл рунический омнибус с надписью: «Министерство внутренних чар предупреждает: самовольные незарегистрированные и не лицензированный порталы опасны для жизни».

Мраксович смотрел на эти слова и улыбался. Улыбка у него была змеиная, липкая и весьма неприятная.

***

К вечеру мастерская Стигаллы напоминала не место работы, а государственный переворот, который почему-то решили провести с соблюдением всех инструкций и в торжественной обстановке.

Мастерская стояла в глубине Берегового подворья, за тремя арками, двумя охранными кругами и одной старой ведьмой у ворот, которая вязала чулок и видела больше, чем все сторожевые зеркала вместе взятые. Дом был сложен из серого камня, но внутри разрастался, как живое существо: коридоры меняли длину, лестницы вели не туда, куда вчера, а двери открывались только тем, кто умел правильно их убедить.

В главном зале находились Гнёзда Покоя — широкие каменные ванны, наполненные жидкой маной. Она светилась густым молочным светом, медленно перекатывалась и иногда вздыхала. Над ваннами висели бронзовые обручи с рунами, стеклянные трубки, серебряные нити, кристаллические линзы и гномьи измерители, которые презрительно щёлкали стрелками всякий раз, когда ведьмы называли точные расчёты «примерным ощущением».

Стигалла, Старшая ведьма Круга, стояла у центрального Гнезда. Она была высокой, сухой, седой и такой прямой, будто всю жизнь спорила с судьбой и пока побеждала по очкам. Лицо у неё было красивым не мягко, а властно. Так могли выглядеть королевы, если бы вместо трона не предпочли лабораторию, а вместо придворных — острые ножницы для обрезки чужих амбиций.

Когда в зал внесли Звезду Артала, даже жидкая мана стала тише.

Кристалл лежал в платиновой оправе на чёрном бархате. Большой, размером с кулак рослого мужчины, безупречно прозрачный и одновременно невозможный для взгляда. Внутри него жило северное сияние: зелёные, синие, серебряные сполохи шли волнами, складывались в очертания башен, дорог, границ, горных хребтов. Иногда казалось, что там мелькает столица — уменьшенный Арталион с семью холмами и парящими маяками. Иногда — южная граница, где щиты дрожали под натиском демонических порталов.

Доставку сопровождали люди, при виде которых даже ведьмы переставали шутить.

Главный имперский маг Латесс, лицо у которого было круглым, мягким и совершенно несчастным, как у человека, назначенного ответственным за конец света. Двое гвардейцев в чёрно-серебряной форме с алебардами, больше похожими не на оружие, а на декоративный аргумент. Представитель Берега Ведьм, тётка в зелёном платье, всем своим видом сообщавшая, что она не согласна заранее. Молчаливый чиновник с императорской печатью в ларце, который держал этот ларец так, словно там лежала его личная печень. И дракон, который в человеческом облике выглядел как невысокий, коренастый господин с могучими плечами, широкой шеей, коротко остриженными седыми волосами и тяжёлым, словно высеченным из гранита лицом. Вместо сюртука на нём был тёмный мундир с высоким воротником. Ни когтей, ни чешуи, ни хвоста. Только глаза — золотые, неподвижные. От этих глаз у всех присутствующих возникало желание вспомнить, не задолжали ли они случайно казне, богам или древним ящерам.

— По приказу Трона, решению Арканум-Совета и с уведомлением Палаты Князей, — начал чиновник.

— С уведомлением? — переспросила Стигалла.

— С уведомлением, — подтвердил чиновник.

— То есть Палата опять не согласовала, но решила потом сказать, что предупреждала?

Чиновник сделал вид, что не услышал. Это было главным умением имперского чиновника и преподавалось, кажется, с детства.

— Артефакт-накопитель высшего класса, именуемый Звездой Артала, передаётся Кругу Ведьм Берега для проведения стабилизации, мягкой подзарядки и снятия перегрева кристаллической решётки.

— Если Звезда треснет, Берег Ведьм ответит перед Троном, — сказал главный маг Латесс.

Стигалла посмотрела на него так, что один из гвардейцев невольно переставил алебарду в более оборонительное положение.

— Если мы не снимем перегрев, треснет не Звезда, а ваш Алтарь. И тогда отвечать будет уже некому. Разве что вы составите акт в трёх экземплярах и отправите его в облако пепла.

Представительница Берега довольно хмыкнула. Чиновник побледнел, потому что представил акт в трёх экземплярах и понял, что без адресата его не примут. Дракон молчал. Это нервировало больше всего.

Когда печати были сняты, Звезду опустили в центральное Гнездо. Жидкая мана сначала отпрянула от кристалла, потом потянулась к нему тонкими светящимися нитями. В зале запахло грозой и свежесрезанной травой.

Стигалла коснулась оправы двумя пальцами.

— Она горячая.

— Показатели в пределах допустимого, — сказал Латесс.

— Для кого? Для покойника?

— Старшая…

— Не называйте меня «Старшая» тем голосом, которым в столице говорят «крайняя». Я беру Звезду на три дня. На четвёртый вы или получаете стабилизированный накопитель, или начинаете молиться всем богам, включая тех, которых сами запретили.

— Резервные накопители Алтаря удержат щиты трое суток, — сказал Латесс. — На четвёртые начнётся просадка.

Чиновник хотел что-то возразить, но дракон наконец произнёс:

— Три дня.

И спор закончился. У драконов вообще был редкий дар завершать дискуссию двумя словами, особенно если остальные помнили, что третий аргумент может быть огненным.

Ночью, когда официальные лица удалились в гостевые покои, а гвардейцы заняли посты у внешних дверей, в мастерскую прибыл Рукос Басал.

Он явился с тремя ящиками товара, двумя флаконами духов, пакетом земных лекарств и выражением человека, который случайно проходил мимо строго охраняемого объекта с контрабандой в руках.

У ворот его встретили без особого радушия. Гвардейцы проверили документы, сверили имя с журналом поставок и обнаружили, что заказ оформлен ещё до передачи Звезды в мастерскую, а постоянный пропуск поставщика никто не аннулировал. Правда, пропуск давал право находиться только в хозяйственных помещениях, да и то с разрешения Стигаллы.

Старшая ведьма, получив доклад, поморщилась, но распорядилась пропустить купца в малый зал. Среди заказанных товаров находились оптические элементы и радиолампы, необходимые для резервного измерительного блока. Перед началом подзарядки его требовалось проверить, а откладывать поставку до окончания ритуала было поздно: после замыкания внешнего контура мастерскую собирались закрыть на всё время процедуры. Оставлять же резервную аппаратуру без проверки Стигалла не намеревалась, особенно учитывая состояние Звезды.

Ящики осмотрели, доставку зарегистрировали, а Рукоса предупредили, что передвигаться по мастерской без разрешения категорически запрещено. Один из гвардейцев даже предложил оставить купца за воротами до утра, но Стигалла отрезала, что сама разберётся со своим поставщиком.

Так Мраксович совершенно законно, с действующим пропуском и записью в журнале, оказался внутри объекта, куда посторонних в эту ночь не допускали.

Стигалла приняла его в малом зале.

— Вы поздно, Рукос.

— Трудности на рынке, досточтимая. Гномы спорили с демонами о весе алмазов. Демоны считали в каратах, гномы — в совести. Сошлись на том, что совести у демонов нет, а весы у гномов врут.

— Вы привезли лекарства?

— Как договаривались. Пенициллин, стрептомицин, обезболивающее, оптика, радиолампы и маленький подарок для ваших учениц.

Он достал флакон духов.

Стигалла поморщилась.

— Опять эта ваша «Красная Москва»?

— На Земле считается хорошим тоном.

— На Земле, видимо, очень крепкие носы.

Мраксович улыбнулся.

— Зато действует безотказно. После прошлого флакона ваша младшая артефакторша сказала, что я «не так уж безнадёжен».

— Она потом три часа лежала у окна. Мы решили, что это от запаха.

Они обменивались колкостями почти дружески. Почти — потому что Стигалла никогда не забывала, что перед ней земной контрабандист, а Мраксович никогда не забывал, что перед ним ведьма, которая способна превратить его в жабу с сохранением долговых обязательств.

— Подождите здесь, — сказала она. — Я распоряжусь принять товар.

— Разумеется.

— И не ходите в главный зал.

— Я похож на человека, который ходит туда, куда его не зовут?

Стигалла посмотрела на него.

— Да.

Она вышла. Мраксович остался один.

Малый зал был завален артефакторным хламом: старые оправы, треснувшие накопители, медные чаши, ящики с сушёными травами, стеклянные банки с чем-то, что лучше было не рассматривать до еды. За стеной слышались голоса. Он осторожно приблизился к двери.

— …перегрев выше допустимого, — говорил Латесс. — Если структура поплывёт, Совет не подпишет заключение.

— Совет может подписать себе некролог, — ответила Стигалла. — Я сниму внешние печати на два часа. Не больше.

— При снятых печатях Звезда уязвима.

— При закрытых печатях она взорвётся.

— Гвардия не имеет права входить в ведьмовский круг.

— Вот и прекрасно. Меньше следов от сапог на чистом полу. Пройдемте в кабинет и согласуем условия.

Мраксович слушал, и в голове у него складывалась не мысль даже, а чертёж.

Внешние печати будут сняты. Гвардия останется за кругом. Чиновник будет блюсти протокол. Стигалла — держать ритуал. Латесс — смотреть на приборы и потеть от ответственности. Дракон — молчать, потому что драконы всегда молчат ровно до той секунды, когда уже поздно.

А у него в подкладке сюртука лежал маленький прибор.

Вообще-то он готовил его для другого дела. Для святилища центрального храма, где хранились малые накопители. План был скромный, почти научный: украсть два-три камня, проверить резонанс, усилить «Зеркало Мраксовича» (он сам назвал арку портала своим именем и считал это отличной идеей) и перестать зависеть от ведьмовских капризов. Но теперь этот план показался ему мышиной вознёй.

Потому что в соседнем зале лежала она — Звезда — накопитель невероятного уровня!

Мраксович подождал ещё пять минут, потом тихонько открыл дверь. Коридор был пуст. Вернее, так показалось бы любому честному человеку. Мраксович честным не был, поэтому заметил в углу сторожевую тень и бросил на пол амулет отвода глаз. Тень задумалась, решила, что сегодня она стул, и перестала обращать внимание на прохожих.

Он прошёл дальше.

Главный зал сиял. Жидкая мана в Гнёздах Покоя светилась молочным светом. Над центральной ванной висели серебряные нити, а в их пересечении, словно сердце в паутине, лежала Звезда Артала.

Мраксович остановился. Он видел бриллианты. Видел алмазы царской огранки, старые камни из немецких тайников, ювелирные редкости, которые вывозились из одной страны в другую с выражением лица «это семейная брошь моей тётушки». Но Звезда не была драгоценностью. Она была властью, случайно принявшей вид кристалла.

Внутри неё шевелились карты. На миг Мраксович увидел Арталион сверху — семь холмов, кольца улиц, цитадель, маяки. Потом картина сменилась: тёмные южные горы, разрывы порталов, демонические костры. Потом — что-то совсем невозможное: серый город с пятиэтажками, мокрый асфальт, чёрный дисковый телефон на столе, знакомый московский потолок с лепниной. Земля.

Звезда видела обе стороны. Или могла открыть обе. Мраксович почувствовал, как у него пересохло во рту.

С ней он стабилизирует портал. С ней он сможет уходить не только к ведьмам, а куда захочет. В столицу. В Сигизмунд. В драконьи земли. В любые точки, отмеченные в отцовских копиях. Он больше не будет мелким торговцем, который платит ведьмам за проход и улыбается их шуточкам. Он станет хозяином канала. Не подпольной крысой при государственной тайне, а владельцем настоящей двери.

За спиной послышался голос:

— Не смотрите на неё так, земной человек.

Мраксович вздрогнул.

Стигалла стояла у входа в зал. Как она вошла — он не услышал. Ведьмы вообще имели неприятную привычку появляться именно в тот момент, когда приличный преступник ещё не успел придумать объяснение.

— Как? — спросил он и заставил себя улыбнуться.

— Как вор смотрит на замок, который ещё не успел вскрыть.

— Вы обижаете меня, досточтимая. Я всего лишь восхищён. У нас на Земле тоже делают красивые вещи.

— У вас на Земле делают вещи, которые взрываются, стреляют и требуют инструкции на сорока страницах.

— Прогресс не бывает простым.

— Прогресс бывает разным. Ваш пахнет машинным маслом и страхом.

Мраксович развёл руками.

— А ваш — травами и угрозами.

Стигалла подошла к Звезде. Свет кристалла лег на её лицо, и на секунду она показалась старше — не на годы, а на века.

— Звезда не принадлежит тому, кто её держит, — сказала она. — На зов силы она может ответить любому. Но полностью просыпается только для той крови, которую признаёт.

— Поэтично.

— Практично. Запомните это, Рукос. Некоторые двери убивают тех, кто принимает ручку за ключ.

Он поклонился. Достаточно глубоко, чтобы скрыть лицо.

— Я всего лишь купец.

— Вот именно это меня и настораживает.

Стигалла лично отвела его обратно в малый зал.

— Сидите здесь. Ваш товар ещё не принят, расчёт не закончен, а через несколько минут мы замкнём внешний охранный контур. До окончания подзарядки наружные двери не откроют.

— Какая трогательная забота о гостях.

— Это не забота.

У двери Стигалла коснулась пальцами стены. Из угла отделилась сторожевая тень и легла поперёк порога.

— А это, Рукос, чтобы вы второй раз не перепутали комнаты.

Через полчаса началась подзарядка. Если бы потом следователь попытался восстановить события по минутам, он обнаружил бы странную вещь: каждый участник сделал ровно то, что должен был сделать. Никто не проспал пост. Никто не нарушил приказ. Никто не действовал глупо. И всё равно именно это позволило совершить кражу.

Гвардейцы стояли за внешним кругом не только потому, что так предписывал приказ. При снятых печатях любой посторонний, пересёкший ведьмовскую зону, мог сорвать плетение. Стигалла с тремя ведьмами держала Звезду в живом контуре, и выйти из него до окончания подзарядки не могла ни одна. Латесс удерживал стабилизирующий контур через гномьи приборы, которые щёлкали, дрожали и время от времени показывали „молитесь“. Дракон поддерживал внешний стабилизатор собственным полем. Чиновник вёл журнал передачи печатей и проверял каждую подпись так тщательно, словно надеялся остановить катастрофу чернилами. Все находились именно там, где должны были находиться, и именно поэтому никто не мог просто броситься к Звезде.

Мраксович находился в малом зале. Так считали все. На самом деле в кресле сидел его плащ, набитый тряпьём, с прикреплённым к воротнику амулетом личины. Под плащом прятался земной инженерный таймер, который раз в две минуты покашливал голосом Мраксовича:

— Кхм… да… разумеется… я подожду…

Таймер был прост, груб и гениален. Амулет личины создавал убедительную иллюзию сидящего человека, а покашливание довершало обман. Но оставалась сторожевая тень, которую Стигалла лично уложила поперёк порога. Эта дрянь могла не заметить, как человек переставляет ноги под столом, но пересечь охраняемую дверь незамеченным было куда сложнее.

Мраксович дождался очередного покашливания, активировал второй амулет отвода глаз и осторожно двинулся к выходу. Тень шевельнулась, потянулась в его сторону, но тут же отвлеклась на человеческую фигуру в кресле. Амулет на несколько секунд заставил её перестать замечать движение у порога. Мраксович боком проскользнул через дверь, едва не задев плечом косяк.

Тень осталась на месте. По её представлениям, купец по-прежнему сидел в малом зале, терпеливо дожидаясь окончания расчётов.

Мраксович спрятал амулет обратно в рукав. Заряда в нём оставалось совсем немного, но выбрасывать полезную вещь он не собирался.

В руке у Мраксовича был парный кристалл-резонатор. В другой — маленький прибор из радиодеталей, серебряной проволоки, двух арталийских рун и одного земного винтика, который не подходил ни к чему, но почему-то держал всю конструкцию. В кармане плескалась омагниченная ртуть в герметичном флаконе.

Он не собирался сражаться с магами. Мраксович вообще не любил сражаться. В сражении часто бьют по лицу, а лицо у него и без того было не подарочное. Он предпочитал расписание, слабые места инструкций и тот вид человеческой жадности, который выдаёт себя за смекалку.

Когда Стигалла сняла внешние печати, Звезда раскрылась.

Не физически. Но пространство вокруг неё стало мягче, податливее. Границы между точками мира словно вспоминали, что когда-то были одним листом бумаги.

Мраксович запустил прибор. Ртуть в флаконе поднялась тонкой нитью, закрутилась в воздухе и образовала маленькое зеркало. Парный кристалл поймал слабый отклик Звезды, а прибор замкнул его на амулет отвода глаз. В обычных условиях амулет заставил бы отвернуться одного человека на пару секунд. Но сейчас вокруг раскрытой Звезды пространство было напитано её резонансом. Импульс усилился многократно. Амулет лёг на бок, задымился и честно умер при исполнении преступления.

На несколько секунд внимание всех находившихся в зале сорвалось в сторону.

Чиновник уронил перо и занялся его поиском с трагической серьёзностью. Латесс решил, что приборы врут, и стал их поправлять. Один гвардеец услышал за дверью подозрительный звук, которым оказалась мышь, обладающая сильным чувством времени. Дракон повернул голову к южному окну.

Стигалла первая поняла, что произошло.

— Рукос!

Но Мраксович уже был у Гнезда.

Он не взял Звезду голыми руками. Он не был идиотом в таком простом смысле. Он набросил на кристалл платиновую сетку, выкраденную месяц назад из той же мастерской под видом «образца для изучения артальской металлургии», замкнул резонатор и рванул.

Звезда вышла из сгустка маны с низким звоном.

В этот миг погасли все световые сферы в зале. Извлечение Звезды вызвало резкий скачок магического напряжения, и внешний охранный контур, блокировавший выходы из мастерской, не выдержал. По коридорам прокатился сухой треск, запирающие руны на дверях вспыхнули и погасли, освобождая замки. Ведьмовский круг вокруг Гнезда ещё держался, но наружная защита уже перестала существовать.

Кто-то закричал. Гвардейцы бросились вперёд и остановились у ведьмовского круга. Теперь переступить его означало не просто нарушить приказ — ворваться в рушащееся плетение и превратить остаточный заряд Звезды во взрыв. Редкий случай, когда имперская инструкция полностью совпадала с законами физики и магии. Чиновник завопил, что без его печати артефакт не может быть перемещён. Латесс крикнул что-то научное и абсолютно бесполезное. Дракон сделал шаг.

Но Мраксович уже бежал. На ходу он швырнул в сторону двери маленькую бумагу с печатью, заранее украденной у Гвидо. На бумаге было написано: «Старшая Стигалла вступила в преступный сговор с земным купцом Рукосом Басалом с целью сокрытия от руководства Империи серьезный дефект Звезды Артала».

Донос был составлен бездарно, зато своевременно. А своевременность в бюрократии часто заменяет талант.

Снаружи поднялась тревога.

Мраксович вылетел во двор, пересёк сад, где декоративные кусты пытались его схватить из чувства гражданской ответственности, и помчался к боковым воротам. За спиной уже визжали ведьмовские сирены. Над подворьем вспыхивали красные круги. Кто-то кричал:

— Порталы закрыть!

К счастью, его портал не числился в реестре.

Небольшой домик, купленный им под именем Рукоса Басала, стоял в кривом переулке за кварталом кожевников. Официально там хранились ткани, сушёные травы и личные вещи купца. Адрес этого склада Мраксович сам указывал в торговых накладных, проходивших через канцелярию Круга Ведьм. Он и представить не мог, что однажды собственная предусмотрительность сыграет против него. Когда поднялась тревога, сторожевые зеркала успели зафиксировать направление бегства, а Стигалла сразу вспомнила о складе Рукоса и отправила туда преследователей. Ни о тайном портале, ни о том, что находилось в подвале, ведьмы пока не подозревали. Неофициально в подвале находилось «Зеркало Мраксовича» — бронзовый круг диаметром в человеческий рост, замаскированный под декоративное панно с безвкусным изображением пастушки. Пастушка смотрела так уныло, будто знала, что за её спиной нарушают основы межмировой безопасности.

Мраксович ворвался в подвал.

Ртутная плёнка в круге дрожала. Она не любила спешки. Она вообще мало что любила, кроме точных расчётов, полной тишины и дорогих кристаллов, которых у Мраксовича никогда не хватало.

Звезда билась у него в руках, как живое сердце.

Сверху послышался удар. Ведьмы ломали дверь.

— Открывайся, дрянь, — прошептал Мраксович, вставляя резонатор в гнездо.

Плёнка пошла волнами.

Сверху крикнули:

— Нельзя открывать портал при активной Звезде!

— Очень ценное замечание! Я прям так вас и послушал! — крикнул он в ответ. — Обязательно внесу в инструкцию!

Дверь подвала треснула.

На лестнице появилась Стигалла. За ней — две ведьмы, бледный Латесс и гвардеец, который явно жалел, что не пошёл работать в архив.

Стигалла подняла руку. Из её пальцев вылетела тонкая серая нить и хлестнула Мраксовича по плечу. Нить вошла под кожу холодом.

Метка. Не полная. Обрывочная. Но настоящая.

— Верни Звезду, — сказала Стигалла.

Мраксович шагнул в ртутную плёнку.

— Станьте в очередь.

Переход был корявым. Не величественным, не сияющим, не похожим на теоретические схемы Мраксовича-старшего, где порталы изображались аккуратными арками с подписями и стрелочками. Это было падение в ледяную воду, смешанную с битым стеклом, колокольным звоном и чужими воспоминаниями. На секунду Мраксович увидел Берлинские подвалы, Кёльнский банк, отца за чертежами, московскую комнату с книжным шкафом, лицо Стигаллы, южные огни демонов и собственные руки, вцепившиеся в Звезду.

Потом его вытолкнуло на Землю.

Он упал на ковёр в подвале своего московского особняка — результата многоходовки из подкупов чиновников, поддержки некоторых политиков и бизнесменов, охотно принимающих цацки и молодящие зелья из Артала.

Здесь пахло пылью, горячей проводкой и хорошей мебелью, купленной за очень приличные деньги. В стене дымила земная половина «Зеркала Мраксовича»: бронзовый круг, вмонтированный в декоративную панель, которую Мраксович показывал гостям как «старинную семейную реликвию».

Звезда Артала лежала у него на груди и светилась. Мраксович закашлялся, сел, потрогал плечо. Метка Стигаллы жгла кожу.

— Ведьма, — сказал он с ненавистью.

Это было не оскорбление, а констатация профессии.

Наверху что-то стукнуло.

Он замер.

Потом услышал другой звук. Не ведьмовский. Не арталийский. Земной. Тяжёлый, чёткий. Дверь во двор, шаги, короткая команда, лязг металла о металл. Группа захвата!

Григорий Вениаминович похолодел. КГБ всё-таки пришёл. И, что было особенно обидно, пришёл не из-за Звезды. О Звезде они и не знали. Они вышли на него из-за амулетов. Из-за старого дурака-дипломата, который купил омоложение для любовницы. Из-за подставного восточного шейха, которому Мраксович продал ведьмовский амулет вместе с инструкцией. Из-за эксперта Управления «А», который посмотрел на артефакт и сказал: «Стигалла. Берег Ведьм. Контрабанда».

Наружное наблюдение за особняком Мраксовича велось уже несколько суток. После истории с контрабандными амулетами контрразведчики решили брать его при первом достоверном признаке возвращения домой. Группа захвата дежурила в соседнем переулке, а наблюдатели следили за входами и подвальными окнами.

Когда в подвале вспыхнул неестественный свет, на мгновение озаривший даже двор, старший наблюдения немедленно передал сигнал. Оперативники знали, что Мраксович занимается какими-то подозрительными экспериментами, и решили не дожидаться, пока хозяин снова исчезнет неизвестно куда.

Советская контрразведка почти поймала мелкого межмирового торговца — и даже не подозревала, что тот только что украл сердце чужой Империи.Наверху выбили дверь.

— Григорий Вениаминович Мраксович! Откройте! Государственная безопасность!

— Сейчас, — прошептал Мраксович. — Только галстук поправлю.

Он бросился к панели.

Портал дымился. Ртутная плёнка рвалась клочьями. Звезда в его руках вдруг стала тяжёлой, как вина. Или как власть. Разницы он уже не чувствовал.

Ему нужно было уйти снова. Не к ведьмам — нет. Куда угодно. В сторону. В другую точку. К столице Артала. К демонам. Хоть в пустыню. Лишь бы не на Лубянку и не обратно к Стигалле.

Он вставил Звезду в резонансное гнездо. Дом вздрогнул.

Где-то очень далеко, под Свердловском, в скальном массиве, государственный портал Управления «А» поймал невозможный отклик. Огромная арка, питавшаяся от реактора и артальских кристаллов, проснулась на долю секунды. Автоматический контур, обнаружив аномальный сигнал на знакомой частоте, послал короткий проверочный импульс. Дежурный инженер увидел на приборах всплеск и сказал слово, которое в журнал учёта работы портала потом не записали.

Звезда ответила сразу двум сигналам. И миры не выдержали взаимной вежливости. Взрыв был не похож на взрыв газа, хотя именно так его потом назвали в сводках.

Стекло в окнах не разлетелось наружу, а расплавилось внутрь тонкими прозрачными слезами. Металлические перила покрылись инеем. На стенах остались тени предметов, которых там никогда не было: башни, крылья, странные деревья, профиль человека с золотыми глазами. В гостиной на несколько секунд открылось чужое небо — зелёное, глубокое, с двумя лунами, — и один оперативник, уже падая, успел увидеть город на семи холмах, над которым парили кристаллы-маяки. Потом всё стало белым.

Когда пожарные, милиция и люди в штатском разобрали первые завалы, особняка почти не осталось. На Садовой-Кудринской говорили о бытовом газе, неисправной плите, халатности жильца и прочих утешительных вещах, которые позволяют гражданам спать спокойнее.

Тела Григория Вениаминовича Мраксовича не нашли. Звезду Артала не нашли.

Портал сгорел до такого состояния, что даже слово «сгорел» казалось излишне оптимистичным. Обломки лежали повсюду.

В закрытом деле Управления «А» появился документ с грифом, который не ставили даже на атомные отчёты. В официальной сводке происшествие значилось как «взрыв бытового газа в частном домовладении». В закрытой же папке, под той же датой, было написано иначе:

«Первый неконтролируемый межмировой инцидент. Объект “Звезда” утрачен. Мраксович Г. В. — местонахождение неизвестно. Вероятность гибели не подтверждена».

А в Арталионе тем временем арестовали Стигаллу.

Оснований для задержания хватало и без доноса: Звезда исчезла из её мастерской во время ритуала, за который отвечал Круг. Но в Арканум-Совете давно ждали случая прижать Старшую ведьму, никак не желавшую полностью подчиняться его правилам, а найденная бумага дала происходящему удобный формальный повод.

Сделали это с редким бюрократическим размахом: три приказа, две печати, один дракон-свидетель и четыре гвардейца, которые очень старались не смотреть Старшей ведьме в глаза. Донос лежал на столе у следователя, кривой, грязный и слишком примитивный, чтобы считать его доказательством. Зато для официального задержания и девяти часов вопросов он подходил превосходно.

Стигаллу продержали девять часов. Потом отпустили за неимением улик и по причине того, что за эти девять часов в здании следственного управления самопроизвольно поседели два писаря, зацвёл архивный шкаф и главный дознаватель начал говорить правду жене, что было признано недопустимым превышением магического давления.

Поздним вечером следующего дня Стигалла вызвала Рои Лиа к зданию Круга. Поправила шаль и сказала:

— Рои Лиа

— Да, Старшая.

Рои Лиа была темноволосой, острой на язык, слишком внимательной и потому неудобной для начальства. Из таких получались либо хорошие следователи, либо большие неприятности. Иногда и то и другое.

— Землянин ушёл с меткой, — сказала Стигалла. — Слабой. Рваной. Но моей.

— Найти?

— Найти. Но не одной. Это уже не ведьмовская кража. Это дело между мирами. Нужен сыщик. Пусть предоставит служба безопасности. Им всё равно нужен кто-то для представления интересов на той стороне от службы безопасности.

Рои поморщилась.

— Из имперских?

— Стигалла посмотрела на далёкий Арталион. Над столицей мерцали кристаллы-маяки. Один из них мигал неровно, словно у огромного города начался нервный тик.

— Проси Гэбба Фордарра, его корона нанимает на самые тяжелые случаи.

Рои подняла бровь.

— Этот? Который нашёл убийцу графини по следу зубов на пироге?

— Не совсем, — рассмеялась Стигалла, — по крошкам мака на перчатке, проведя экспертизу и выяснив что это за сорт и вид, который давно уже не встречается в дикой природе и находится исключительно в одной оранжерее и в зимнем саду одной усадьбы. Не искажай классику.

— Поговаривают, что он пьёт.

— Возможно. Вопрос в том, мешает ли ему это замечать очевидное.

— А ему мешает?

Стигалла чуть улыбнулась.

— Наоборот. Трезвым он слишком вежлив.

Рои Лиа посмотрела на ночной город, на тревожные маяки, на гвардейцев у ворот и на небо, за которым где-то существовала странная серая Земля с её газовыми плитами, тайными службами, научными институтами и человеком, укравшим Звезду Артала.

— Что ему можно рассказать? — спросила она.

— Правду.

— Всю?

— Не будь ребёнком. Ту часть, после которой он согласится не просто представлять Империю, но и сотрудничать с Ковеном ведьм.

Вдали пробили часы Императорской цитадели. Полночь легла на Арталион, как печать на протокол.

Так началось первое дело о краже кристалла.

И, как потом не раз говорил Гэбб Фордарр, всякая приличная детективная история начинается с мелочи: с пятна на ковре, лишней крошки на перчатке, неправильно поставленной подписи или человека, который слишком внимательно смотрит на чужую драгоценность.

Просто в этот раз мелочь питала пограничные щиты Империи, связывала два мира и стоила дороже небольшого государства.

А в остальном — самое обычное дело.