Дэлия Роуз

Глава 1. Добро пожаловать в Дэлию Роуз

— Дядя…расскажи еще раз городскую легенду. Ну пож-а-а-луйста!

Белокурая девочка надула губы и сложила ладошки в мольбе. На ее лицо упала косичка, которую она заплетала от скуки в ожидании хода брата. Она рассерженно сдула ее, изобразив смешную гримасу, и тонкие губы мужчины, который сидел за письменным столом, растянулись в тёплую улыбку.

— Камила, — раздражённо фыркнул брат, наконец сделав ход и побив им белую пешку, — тебе рассказывали это тысячу раз. Не надоело?

— Какой же ты душный, — сморщилась Камила и показала брату-близнецу язык.

От возмущения к его щекам прилила кровь и, размахнувшись, он кинул в сестру ее же побитой белой пешкой. Она попала прямо в лоб.

— Собачьи блохи! — воскликнула она, вскочив с места, и принялась потирать ушибленное место, — чертов карлик! Да я тебе эту пешку знаешь куда сейчас засуну?

— Как ты меня назвала?! — крикнул он, так резко встав со стула, что тот качнулся и упал, — ты…ты…- он стал запинаться от заклокотавшей внутри злости.

— Т-ты…т-ты… — стала передразнивать его сестра.

— Я сейчас надеру тебе задницу! Ты глупая…и не умеешь играть в шахматы! Вон сколько я у тебя фигурок забрал! — сказал он с гордостью на лице, указывая на гору поверженных белых фигурок.

— Ты это мне? — сказала она, победно ухмыляясь и смотря на брата сверху вниз, — да ты ростом мне по пояс. Дотянись сначала, гном.

Он был ниже своей сестры на голову, хотя и был старше на несколько минут. Его раздражало и задевало, когда она насмехалась над этим. Он же старший! Тогда он в упор подошел к сестре. Близнецы сцепились, сверля друг друга взглядом. Они терпеть друг друга не могли, просто не переваривали, но в тоже время не представляли, как жить друг без друга.

— Дети, — внезапно раздавшийся, как гром среди ясного неба, властный дядин голос заставил детей повернуть белокурые головы в его сторону, — перестаньте ругаться.

В полумраке, сквозь стекла очков, холодной сталью блеснули серые глаза. За рабочим столом, среди стопок скомканных бумаг, замазанных чернилами и разбросанных книжках сидел мужчина с длинными серебристыми волосами.

— Не деритесь, — сказал он, усмехаясь от вида детей, которые пытались спрятать раздражение, но в тоже время тихонько пихали друг друга в бок, — и слушайте… — с этими словами он черкнул совиным пером по пергаменту, и его глубокий, бархатный голос стал пробираться в их черепные, податливые коробочки, обволакивая сознание голубым туманом, — однажды, на редкость сварливой, но гениальной, что на самом деле совсем не сглаживало углов, одинокой старушке, которую звали Англия, во время полдника пришла потрясающая, на ее взгляд, идея, — начал он, плавными движениями размахивая руками, тем самым погружая детей прямо внутрь легенды, — Англия допила чай, нарядилась в свое любимое пальто, закуталась в шерстяной шарф и обула теплые ботинки, а потом приказала слугам приготовить праздничный ужин в честь чего-то невероятного, но чего именно в ее сумбурном потоке речи они так и не разобрали…

Сначала они увидели, как перед глазами возникла голубая дымчатая завеса и, пробравшись сквозь нее, близнецы оказались внутри королевской кухни. Там повар приказал своей ученице разделать гусыню для праздничного ужина и та, с стекающими по щекам слезами стояла с над несчастной птицей с ножом в руках. В помещении все кипело, бурлило, кряхтело и вкусно пахло. Так вкусно, что у них двоих потекли слюни. Камила хотела было стащить из-под носа одного из поваров карамельное яблоко, но брат ударил ее по руке, сердито сведя брови. Они бы, кажется, умудрились поругаться даже здесь, внутри наколдованного их дядей сна, но вдруг увидели ее. Белые, как снег, волосы Англии мягкими волнами спадали на плечи. Из-за долгой жизни, постоянных тревог, волнений и болезней, как душевных, так и физических, красота Англии померкла, но не лишилась благородства, присущего всем великим женщинам. Она постоянно болтала с кем-то из слуг, рассказывая о своей невероятной идее, или говорила сама с собой. Они побежали за ней следом. Белокурый мальчик несколько раз споткнулся от того, что торопился поспеть за бодрой старушкой сильнее сестры, которая и была зачинщицей всего этого. Танцующая походка, которой Англия рассекала многолюдные лондонские улицы развеселила близнецов. Они вприпрыжку следовали за ней, держась за руки. Какая старушка Англия бойкая и по-хорошему чудная!

— Тем же днем, спустя час, она встретилась у реки Трент с Китаем, молодым человеком с суровым выражением лица, на котором шрамами вырезаны призраки жестоких битв. Но и его жесткие черты иногда, например сегодня, разглаживала добрая улыбка.

Они четко слышали шум воды, пение птиц и уханье сов. Близнецы хотели оказаться там по-настоящему, опустить руки в прохладную воду и обрызгать ею друг друга. Камила представила насквозь промокшего, дрожащего от холода и злого, так похожего на ежика, когда бесится, брата и не смогла сдержать хохот. Он пихнул ее в бок и шикнул: «заткнись, всех птиц распугаешь, ржешь как конь». Он боялся, что все вдруг исчезнет, хотя пару секунд назад осуждал сестру за такие же чувства, которые сейчас испытывал сам. Казалось, сердце схватили руки рабочего, медленно сжимая — настолько он был восхищен природой, которая раскинулась перед глазами.

Они находились на вершине холма, за Англией и Китаем, и, как загипнотизированные, наблюдали за тем, как по водной глади рассеянно прыгают солнечные зайчики. Он насчитал триста сорок три штуки. С математикой, правда, у него было туговато.

— Китай ненавидел, когда его отрывали от дел, но гениальной старухе был готов простить все, что угодно, потому что та была его единственной подругой. Улыбаясь, Англия указала Китаю на устье реки и сказала: «Мы построим его здесь».

По щелчку пальцев мираж растворился и дети одновременно моргнули. Исчезла голубая завеса из дыма, не журчала вода, растворились Англия и Китай, словно всего этого никогда не существовало. Они снова оказались в кабинете дяди. Они никогда не понимали того, как их дяде одними словами удается переместить их в нужное место и думали о том, что он превосходный сказочник. В это время гасла, сокрытая от их глаз, голубая искорка на кончике совиного перса, словно она была здесь совсем непричем.

— Как я люблю эту легенду! — восхитилась Камила, вдохновлено прижимая руки к груди.

— Только ты и любишь эти дурацкие сказочки, чокнутая.

В ответ сестра дала брату подзатыльник, зло сверкнув на него глазами.

— Ай!

— Сам ты чокнутый! Не делай вид, что тебе не понравилось! Я все видела! Думала с ног меня снесешь, гном проклятый.

— Каждый из нас по своему ненормален, — поучительным тоном сказал дядя, — и, по-моему, это совершенно нормально. Наоборот, величайшее притворство — делать вид, что ты в своем уме.

— Но эта, — он стрельнул глазами в сторону сестры, — самая ненормальная из всех! Считает себя ведьмой, вот умора! Напару с своей психопаткой-подружкой, хотя она ещё дурнее, чем ты.

— Ты просто бесишься, что Элла не хочет с тобой дружить, — уверенно парировала она, скрестила руки на груди и вызывающе взглянула на близнеца, — может мне показать твою бумажную корону и костюм короля, ваше величество?

— Эй! Это же был наш секрет!

— Был да сплыл. Теперь все узнают, что ты воображаешь из себя принца!

— Никто не узнает, потому что живой ты отсюда не выйдешь!

— Ой, да и что сделает ваше величество? Прикажете мне голову отрубить? Не позорься.

— Я…как только я стану королём прикажу бросить тебя в темницу! И будешь ты там совсем одна. В темноте!

Камила обвела его насмешливым взглядом и, подняв руки, издевательским тоном произнесла:

— Ой напугал. Боюсь-боюсь! Прямо дрожу от страха!

— Кай, — вдруг произнёс дядя, загадочно улыбаясь, — ты же не думаешь, что в темноте нет никого, кроме нас?..

Кай не нашел, что ответить. Он не понимал, о чем говорит дядя, что он имеет виду. Как в темноте может быть кто-то, кроме них самих? Чудовища и монстры — все это только в голове его сестры и ее странной подружки Эллы, которая постоянно говорит о чем-то жутком. Видите ли, у нее живут монстры под кроватью, с которыми она подружилась, и они теперь охраняют ее сны от женщин-птиц! А еще по всему городу, по словам Эллы, шныряют туда-сюда волшебные существа, в водоемах водятся русалки, а ее кот понимает человеческую речь. Для полноценности картины не хватало выдумать только единорогов, хотя он был уверен, что Элла и о них что-то да когда-то говорила. Его сестра была такой же выдумщицей, считала, что обладает магическими способностями. Встретились два сапога пара на его голову и ходят теперь рука об руку.

Вместе.

Без него.

Во время, как он один.

Всегда.

Один.

— Шах и мат.

Кай, обернувшись, уставился на сестру, которая поставила шах и мат его королю.

— Эй! Это не честно! Ты сжульничала, пока я не видел!

— Нет, — ответила она, крутя чёрного короля в руках и смотря на брата взглядом победительницы, — научись проигрывать, Кай.

— Но ты не могла победить! Ты же полная бездарность в шахматах!

Камила в ответ пожала плечами.

— Те, кто играют честно — никогда не выигрывают.

В тот вечер Кай от обиды разозлился и вышел из кабинета дяди, громко хлопнув дверью. Его сестра хмыкнула и, обернувшись к дяде, спросила:

— Ну и что такого я сказала?

Эльвину, так его звали, было не до распрей близнецов. Он, силясь сконцентрироваться, искал некую подсказку, которая бы облегчила его поиски. Поиски места, где переплетаются сразу несколько миров, а магия струится словно солнечный свет, освещая места, которые были осквернены порчей — ядовитыми, черными сгустками энергии. Монстры выбираются из портала один за одним настолько быстро, что солдаты не успевают их истреблять. Женщины-птицы вызывают у детей ночные кошмары, каменные големы притворяются садовыми гномами, а самые пугливые из чудовищ забираются под детские кроватки. Сколько еще времени ему удастся водить жителей за нос? Когда-то магия иссякнет совсем, защитный купол растворится, а сквозь застоялую пелену, застилающую глаза жителей многие годы, прорвутся лучи рассвета. Город, который много лет был скрыт от людских глаз увядает, как увядают георгины и розы в садах особняка. Как вдохнуть в него новую жизнь? Кай не верит в сказки, а Камила абсолютная бездарность! У нее нет никаких выдающихся способностей, но есть вера и это самая бесполезная комбинация на свете.

Все, что написано выше, наверняка звучит безумно, но, оставшись в этом городе хотя бы на несколько дней, вы и сами поймете, что здесь нет абсолютно ничего нормального. Возможно, внешне Дэлия Роуз лишь старомодный городок, где запах такой древний, что складывается ощущение, будто его тысячу лет продержали в музее, который никогда не проветривался. На самом деле он хранит в себе много тайн. Город умирал, слаб и разваливался на глазах, а правителю оставалось лишь наблюдать за крахом своей империи.

Но, как в договоре, всегда есть строчка, написанная мелким шрифтом, как в любой лазейке подсказка, так и у него был план, его спасательный круг. Эльвин любил белоснежные перчатки, такие же чистые, как его репутация и не любил, когда те пачкаются в чьей-то крови, но порой иного выхода не оставалось. Спасательный круг, брошенный утопающему оказался дырявым и он пошел ко дну на съедение морским чудовищам — кровожадным русалкам, дав Дэлии Роуз необходимую передышку от тьмы, которая душила ее легкие стальными нитями. Жестоко? Может подло? В шахматной партии нет такого понятия, как подло, когда на кону стоит судьба короля.

Цель оправдывает средства, а те, кто играют честно — никогда не выигрывают.

(6 лет спустя)

В то время, когда из окон дома на холме рвалось пламя, она ещё не знала, что останется сиротой.

В помещении светили лампы, пахло кровью, йодом и лекарствами. Светлая комната была захламлена приборами, название которых и уж тем более предназначение ни она, ни ее тётя не знали. Врач заботливо накладывал на лицо одиннадцатилетней Эллы швы.

Она послушно сидела на кушетке, стараясь унять в теле легкую дрожь. Одежда была изорвана и вся в крови. На малышку напала бездомная собака, разорвав в клочья одежду, расцарапав лицо и выдрав клыками волосы. Подумать страшно, насколько это было больно. Щеку рассекали глубокие рваные раны. Элла старалась успокоиться и теребила нефритовый браслет на руке тети. Её тётя, шмыгая носом, старалась унять острое желание разрыдаться прямо здесь, на кушетке, от пробирающего страха за жизнь племянницы.

Карие глаза наткнулись на фотографии в рамках, которые стояли на столе врача. В груди что-то предательски кольнуло. На сердце словно кошки заскреблись. У нее дрожало все тело, она постоянно ерзала на кушетке, и каждое движение пронзало искалеченное тело. Сотнями, нет, тысячами иголок. Фотографии словно разбудили крошечного зверька внутри, который, проснувшись, стал шнырять туда-сюда, расцарапывать грудную клетку для того чтобы выбраться наружу.

Врач поправил маску и в уголках его глаз проявились светлые паутинки морщин — он улыбнулся.

— Это моя семья. Красивые, правда?

— Угу.

Полароидные снимки. Люди. Дружба. Ошибки. Смятение. Опыт. Заблуждение. Счастье. Слезы. Надежды и грезы. Дальше — тысячи непрожитых закатов, впереди — карусель из беспорядочно меняющихся образов, позади — поблекшие лица со старыми шкатулками в руках, набитыми под завязку бракованными елочными игрушками. Жизнь состоит из деталей, тонких нюансов и мелочей, но порой обрывается прежде, чем человек соберёт воедино все крошечные сверкающие детальки. Иногда ему суждено получить лишь пыльные коробки бракованных елочных игрушек. Так случается, так бывает, это закон природы, чёртова аксиома. В конце концов остаётся лишь смириться и наблюдать за тем, как полароидные снимки беспощадно пожирает пламя. Вместе с ними чернеют самые старые фарфоровые воспоминания, трескаются стекла, таят витражи, окрашивая небо в непроглядную мглу. Огонь…самопожирающий огонь поглощал все на своем пути, а поглотивши, уничтожил и себя.

— Потерпи ещё немного, — сказал врач, — скоро ты вернёшься домой. Будешь соблюдать все мои рекомендации и раны совсем скоро затянутся, — позитивный прогноз немного успокоил ее тетю и та облегченно выдохнула, — они не такие уж и страшные.

В ответ Элла едва кивнула, представляя, как заберется под одеяло, уткнется носом в подушку и будет вдыхать успокаивающий запах накрахмаленных простыней. Ей хотелось, чтобы этот вечер оказался не более чем страшным кошмаром, от которого нужно просто проснуться.

Спустя продолжительное время отказов мама наконец-то сдалась — отпустила Эллу на ночёвку к тётушке Далии. Они всю ночь провели в авто кинотеатре, смеялись и объедались вредной едой. Сегодня вечером Элла должна была вернуться домой. В одиночку идти по вечерним улицам было опасно, ведь дети все продолжали и продолжали пропадать. Далия должна была привести племянницу домой в целости и сохранности, но теперь…теперь она молилась, чтобы Дороти не взяла трубку.

— Дороти больше никогда в жизни не отпустит тебя ко мне, — печально вздохнула рыжеволосая женщина. Она приложила трясущейся рукой телефон к уху и шмыгнула носом. Другой Далия сжала руку племянницы, давая понять, что она под надежной защитой и ей больше нечего бояться.

Гудки.

Спустя непродолжительное время тётушка, нахмурившись, убрала телефон в сумку.

— Что ж, моя смерть откладывается на какое-то время, — шутливо заключила она, пытаясь подбодрить племянницу и, наверное, если бы не иглы, вонзающиеся в лицо, то та бы, наверняка, улыбнулась, — даже не знаю, хочу ли я, чтобы она перезванивала…

Но она опасалась зря, потому что Дороти не перезвонит. Дороти больше никогда не запретит им общаться. Возможно, она в тот момент была ещё жива и тщетно пыталась спастись, хватаясь за каждый проблеск света в чёрном дыму. Возможно, задыхалась под каким-нибудь свалившимся на нее книжным шкафом. Возможно, уже погибла. В этот момент внутри особняка могло происходить все, что угодно, но никто об этом уже не узнает. Потому что Дороти не перезвонит.

Дом на холме, который жадно пожирал огонь, окружили машины скорой помощи, полиция, пожарники и соседи, на чьих лицах застыл неподдельный интерес вперемешку с ужасом. В их глазах блестело ненасытное и беспощадное багровое пламя. Колонны, черные от копоти, одна за одной падают на землю, разваливаются на куски, и эти куски разлетаются в разные стороны, кажется, даже ранят кого-то. Пожарники оперативно присоединяют рукава к пожарным гидрантам, а потом сильный напор воды вступает в схватку с огнём. С низко надвинутыми на лоб шлемами они сражались с пламенем, как отважные рыцари с огнедышащей тварью. И в самом деле казалось, что огонь принимает какую-то узнаваемую, пусть и слегка размытую форму. Некоторым прохожим показалось, что над пылающей усадьбой расправил крылья и поднял сильный ветер огненный дракон и они, ахнув, попятились назад и, споткнувшись, упали.

— Боже мой, — прошептала скрюченная старуха из толпы, сжала в руках почерневший крест, а затем стала судорожно креститься — прости господь их за все грехи…

— Ну вот, — сказал врач, отстраняясь от лица Эллы, — теперь можете идти домой.

Элла соскользнула с кушетки и направилась к зеркалу, но рука тёти вдруг осторожно легла на ее плечо.

— Детка, не надо.

Она посмотрела на врача и тот утвердительно покачал головой.

— Тебе пока что не стоит смотреть в зеркало, — посоветовал он, убирая инструменты в ящик, — Расстроишься — швы разойдутся, потому подождите какое-то время. Хорошо, солнышко?

Позже, когда Элла впервые посмотрит на свое лицо и полуобнаженное тело она расплачется и станет избегать зеркала. Позже она возненавидит свое отражение. Позже. А пока что она уверена в том, что все будет хорошо, потому слабо улыбается в ответ. Теперь она будет опасаться, идя по улицам, где бродят много бездомных псов, вздрагивать от лая и мучатся от кошмарных снов, но раны затянутся. Она снова станет красивой. Она вернётся в школу. «Все будет нормально», подумала она.

— Хорошо.

Хорошо. Если бы в этот день не произошло несчастного случая, если бы пожара не было, все бы действительно было хорошо. Она бы даже смогла принять себя со шрамом на пол лица, плечах и животе. Со шрамами. Если бы… История не знает сослагательного наклонения. А судьбе вообще все равно, кого лишать крошечных сверкающих деталек.

Они вышли из больницы под руку. Молчаливо шагали по улицам, залитым лунным светом, вперемешку с огнями китайских фонариков. Эллу продолжало мучить чувство, что произойдет нечто страшное. По пути, чтобы отвлечься, она рассматривала здания, украшенные крупными пилястрами, прохожих и мигающие фонарики, которые напоминали ей светлячков. На стенах здания висели объявления о пропаже детей. На одном из них детским почерком было написано: «ПРАПАЛА ДЕВОЧКА 8 ЛЕТ ЗАВУТ ЛУНА НОСИТ С САБОЙ ИГРУШКУ ВИСЛОУХАВА ЗАЙЦА». Элла вздрогнула. Ей бы не хотелось, чтобы её фотография однажды появилась на одном из таких объявлений.

Издалека с протяжным громом надвигались темные тучи, словно нависшая над головой угроза. Что-то происходит, но Элла не понимала, что именно. Мысли сводили её с ума. Что, если вдруг во тьме, разрезаемой только лунным светом да фонариками, есть кто-то, кроме их двоих?.. вдруг не все такие хорошие, как монстры под кроватью…

— Нам надо поторопиться, — едва шевеля губами, превозмогая боль, пробормотала Элла, — будет гроза.

Тетя лишь сильнее сжала ее руку. По ее напряженному выражению лица Элла поняла, что Далия перебирала в голове сотни тысяч оправданий, которые выпалит ее матери. Через секунду брови Далии нахмурились, а взгляд стал мрачнее. Стало очевидно, что она поняла — каждое слово звучит по-идиотски. Элла покрывалась мурашками от одной мысли, что собака могла перегрызть ей горло и сделала бы это, если бы прохожий не оттащил пса. Ее руки до сих пор тряслись, а перед глазами то и дело всплывал чудовищный оскал, но она совсем не винила в том, что случилось, Далию. Пусть та тогда и стояла на месте, словно ее ноги прибило гвоздями к земле. Элла плотно сомкнула губы, чувствуя стыд за то, что не умеет и не сможет поддержать тетю, а убедить ее в обратном тем более. Потому она сжала руку Далии в ответ и, когда та повернула голову, лишь мягко улыбнулась, настолько, насколько ей позволяли швы, хотя выглядело это скорее жутко, чем обнадеживающе. Облегчения Далия, очевидно, не почувствовала, но сделала вид.

Прозвучали раскаты грома. Земля содрогнулась. Сердце Эллы сделало сальто и комом застряло в горле.

— Что-то происходит. Мне кажется, — понизив голос сказала она и устремила взгляд, полный страха, на Далию, — мне кажется, что случится что-то плохое.

— Это всего лишь гроза, милая, — пыталась успокоить Эллу Далия, — не всему, что говорит Дороти, стоит верить, ты же знаешь. Когда она говорит, что природные катаклизмы — божья кара или предвестник чего-то… — Далия хмыкнула, — все это чушь.

С матерью Элла никогда не была близка. Порой Дороти казалась чужой, а отца она видела пару раз в день, а то и в неделю, и единственным существом, который доставлял ей радость, был черный кот по кличке Бармаглот. Элла вопреки своим словам не хотела торопиться, прощаться с Далией и тем более возвращаться домой. Но внутри нее росла какая-то странная уверенность, что им больше не придётся терпеть разлуку.

На самом деле им вообще больше никто и никогда не запретит общаться. А Дороти больше не скажет ни одного скверного слова в сторону своей сестры. Дороти вообще больше никогда и ничего не сможет сказать. Почему? Да потому что мертвецы не говорят.

— Чувствуешь?

Далия остановилась. В воздухе витал удушливый запах гари. Вдалеке гремел гром и виднелись изгибы вспышек молнии. Над рядом домов клубилась кошмарная мгла и забивала легкие. Элла прокашлялась и закрыла лицо рукавом.

До дома оставалось пару кварталов. В этот момент огонь изо всех оставшихся сил пытался бороться с пожарниками. Элла на подсознательном уровне ощутила страх. Внутри что-то рухнуло. Она поняла, что «что-то» — их дом.

Элла сорвалась с места. Разодранные ноги болели, но адреналин, пульсирующий в венах, блокировал мысли и чувства. В голове оглушительно вопил внутренний голос: бежать.

— ЭЛЛА! СТОЙ!!!

Дыхание сбилось, сердце отбивало чечетку, а пульс зашкаливал. Она бежала, кашляла и закрывала лицо, чтобы защититься от копоти. Чем ближе, тем сильнее затягивалась петля из дыма, чётче мерцали оранжевые светлячки, громче становился вой сирен. Чем ближе, тем больше дым забивал лёгкие, страх сильнее бил по ушам, а ужас становился настолько материальным, что, казалось, обернется в тень и обманом заставит пропустить сквозь себя, чтобы вырвать выскакивающее из груди сердце. Элла в прямом смысле ощущала, как за ней летит нечто зловещее и темное, но когда она обернулась, ничего не было.

Она добежала в тот момент, когда последний язычок пламени на ее глазах потух. Сотрясая небо, грянул дождь. Капли дождя тарабанили по дотлевающим остаткам усадьбы, как по костям. Ветер разнес прах по полутемным улицам. Не осталось ничего, кроме смердящего паленого запаха — запаха смерти. Так пахнет на кладбище.

Поглотив все, пламя исчезло. Дом, книжки, полароидные снимки, портфолио с фотографиями, Бармаглот и мама с папой… всего этого больше не существует, разве что только в ее воспоминаниях. Предсмертный пламенный отблеск стал конечной точкой в ее прежней жизни.

Добро пожаловать в Дэлию Роуз. В городок, который не менялся со дня его основания. Туда, где взрослые вечно юны и сбиты с толку, а дети бесследно пропадают. В место, где магия, которая удерживала весь фундамент города годами, начинает чахнуть, а монстры, поднимая косматые головы пытаются вырваться со страниц волшебных историй. Сюда не приезжают и отсюда не уезжают. Никто бы не узнал, что за тайну скрывает Дэлия Роуз и что на самом деле стоит за легендой об Англии и Китае, если бы в одно ноябрьское утро Элла Клэр не застала своего погибшего шесть лет назад кота за похищением книги…

Глава 2. Бармаглот

Вытянутые перед лицом, словно она пыталась что-то схватить руки напомнили о том, что глаза все еще функционируют, а значит остальное тоже и, следовательно, это был всего лишь очередной кошмар.

Она облегченно вздохнула и медленно опустила руки на кровать. Только что ей снился слишком отчетливо тот злополучный день. Элла видела детали так ясно, а запах гари слышала так четко и ей казалось все настолько реальным, что сердце до сих пор не могло успокоиться. Никакой ловец снов над кроватью не уберег ее от кошмаров, да и словом, никогда не уберегал. Она села, положив руку на грудь, а другой убрала с лица волнистые седые пряди. Руки были холодными, мокрыми и все еще тряслись. Но Элла заметила, что сердцебиение стало постепенно приходить в норму. Кажется, снова провести ночь за чтением было плохой идеей.

Она встала на дрожащих ногах, лениво накинула плед на плечи, задев книгу. Элла подняла «Маленьких женщин» и положив обратно на диван, снова задела что-то, но уже ногой и громко выругалась. Она была готова провалиться под землю из — за своей неуклюжести, которая вечно преследовала её и ставила подлые подножки.

Помещение освещали лишь огни гирлянд, потому ей потребовалось время чтобы под ногами разглядеть целую стопку старых фотоальбомов. Рядом с одним из них она обнаружила вывалившееся из коробки полароидное фото. Поднимая его, Элла стряхнула устроившегося на фото паучка.

— Кыш!

Элла слабо улыбнулась проследив за тем, как тот быстро перебирая лапками в углу между платяным шкафом прилегающим к дивану и стеной повис на паутине. На чердаке она проводила время, пожалуй больше, чем где-либо, потому давно привыкла к паукам, чьими паутинами были затканы все углы, к бездомным котам, которые карабкаются по дереву, а потом запрыгивают внутрь через открытое окно и крысам с поджатыми хвостами. На чердаке Эллы они тоже водились.

На фотографии были запечатлены её знакомые. Девочка с непослушными каштановыми волосами, чья часть волос из-за врожденной мутации была седой, но это абсолютно не портило ей жизнь. Свои седые пряди она, как помнила и могла утверждать Элла, считала особенностью и безумно любила делать на них акцент в прическах. У рыжеволосой женщины рядом, были теплые карие глаза и белое лицо с пухлыми щеками, усыпанное веснушками. Девочка и женщина на фото строили смешные гримасы. В этом бы ни было ничего особенного, если бы эта самая фотография не была сделана за несколько часов до того, как на девочку напала собака. Одиннадцать лет назад. После этого она больше не рассматривала в отражении седые пряди, потому что помимо них у нее появилась другая особенность, которую она трактовала как уродство — страшный шрам на пол лица. Вроде бы эту девочку звали Элла Клэр.

Прошло почти шесть лет с того дня, когда дом на холме вместе с его обитателями сгорел дотла, а на Эллу набросилась собака. Время совсем не меняет людей, да и сами люди, как правило, не меняются. Оно лишь притупляет боль, сглаживает углы, учит мириться с утратами, но Элла всегда училась на одни тройки.

Три шахматных фигур находились на белой кружевной скатерти, развернутой по пыльному столу. Он стоял посреди комнаты. Помимо фигур на столе стояла хрустальная ваза с цветком, который был нарисован на дверях ее дома — белой розой. Она стояла там уже очень давно и потому стала увядать. Ночью отпало несколько белоснежных лепестков. Они окружили чёрную ладью, белого коня и белую пешку. Если точнее, то стояли первые две фигуры, а пешка лежала на краю стола. Она была ее любимой фигуркой, потому что была надколота у основания — Элла любила изъяны.

«Три фигурки как три медведя» — пришло ей вдруг на ум.

Они пробудили одно из самых старых воспоминаний о ночах, которые она проводила за чтением сказок и другими увлекательными историями. Кажется, это была так давно…

Она писала письма Санте, верила в духов праздника и ужасно злилась, когда кто-то не уважал их. Сколько Элла себя помнила всеми силами старалась уберечь розовые стекла очков от мельчайших царапин, лишь бы не пришлось менять их на обычные, поскольку те слишком режут глаза. Режут такой жестокой правдой, к которой одиннадцатилетняя Элла была не готова. Она не хотела в одиннадцать остаться сиротой, оказаться на первых похоронах, задохнуться в собственных комплексах и сотню рассветов подряд, вставав перед зеркалом пытаться отыскать в своем лице хоть что-то симпатичное.

Собирая крошечные сверкающие детальки одну за одной, она складывала пазлы в целые картины и развешивала по всему дому. Об этом свидетельствовали фотографии в рамках, которые были расставлены по полкам платяного шкафа.Городской парк аттракционов и сахарная вата, ежегодные ярмарки, безуспешные попытки матери приучить ее к готовке, которые каждый раз оканчивались мелкой ссорой, сопровождающейся диалогом вроде:

— С такими навыками готовки тебя никто замуж не возьмёт.

— Ну тебя же как то взяли.

Она усмехнулась и воспоминания снова стали появляться одно за другим.

Успехи и провалы в учебе, первая камера, подобранный на улице черный, как уголь котенок, старые книжки сказок с пожелтевшими страницам, падения и взлеты, друзья и враги, секретные ночные вылазки к тётушке, первый вызов к директору, вечера фильмов с Далией, разбитые коленки и рвущиеся наружу амбиции. Люди состоят из мелочей и нюансов, что и делает их уникальными, словно снежинки, хотя по сути все хотят одного. Прощения и…гребаных пончиков. Достаточно лишь щёлкнуть и личная крохотная Нетландия, буквально в кармане. Но порой, происходит что-то после чего каждая новая деталь не вызывает восторга. Тусклые, обыденные, невзрачные. Они стали ничем. Их ценность — ничто. Карманная Нетландия ушла под воду и даже русалки скрылись где — то на страницах детских сказок. В сказки Элла больше не верила, фотографировать окончательно разлюбила, а простить себя за то, что единственная осталась жива до сих пор не смогла. Она хотела прощения и возможно, тех самых гребаных пончиков с ярмарки, тоже.

Внезапно дверь отварилась и нечто пятнистое, раннее дремлющее возле порога завизжало и сметая все на своем пути едва не сбило Эллу с ног. Что-то упало и разбилось. Пятнистая кошка прыгнула на стол, следом на окно и исчезла в шуршащей красно-желтой листве. Мельком, Элла увидела как за окном, женщина — птица расправила крылья и взмыла воздух. Нахмурившись, она фыркнула. Так вот кто виновница её кошмаров! Чёртовы серены, каждую ночь мучают её в сновидениях, подпитываясь страхом! Безобразие какое — то. Уже третий день подряд. Ну сколько можно?

— Сколько можно таскать этих дворняг в дом? — устало спросила Далия, поднимая с пола осколки от разбитого хрустального шарика, — либо не пускай их на чердак, — продолжила она с грустью вертя переливающиеся осколки и рассматривая треснувшего коня, — либо хотя бы сделай так, чтобы я не видела их и вообще сколько можно… — она уставилась на Эллу, которая с натянутой виноватой улыбкой закрывала собой стол, где царил настоящий погром и тяжело вздохнула, -…спускайся, чай скоро остынет. И не забудь прицепить бутоньерку на пиджак! Она в шкафу.

Далия оценивающе оглядела комнату. Глаза у нее были карие, но не такие, как у Эллы. Глаза Далии казалось были готовы согреть весь мир, даже сейчас, когда она пыталась изобразить раздражение они все равно светились добротой.

— Если так охота жить на чердаке в компании крыс и… — ее передернуло, — пауков, то будь добра, наведи здесь наконец порядок. А то неудобно как-то перед твоими «друзьями», — сказала она, — но это после школы, а сейчас живо вниз.

— Минуту

— Никаких минут! — всплеснула она руками, — ты, итак, уже опаздываешь. Давай, шевелись, за мной, — она властным жестом указала на дверь.

— Походу кто-то встал не с той ноги…

— Что ты там сказала?

— Говорю, ты так чудесно выглядишь сегодня! Далия, а твой фартук просто загляденье, знаешь, я проснулась и вдруг осознала: я невероятно хочу научиться готовить!

— Прекрасная новость! — подхватила Далия, пригладив свой розовый с рисунками поросят фартук, — вот вернешься домой и сразу приступим. Ждала этого целую вечность, — сказала Далия садистки улыбнувшись, наблюдая за тем, как счастье в глазах племянницы постепенно тускнело — даже не пытайся. Ты пойдешь в школу, — в ответ Элла закатила глаза, — жду тебя на кухне и поторопись. Опаздывать в первый день — дурной знак.

Дурной знак. Убивать пауков это тоже, кстати, дурной знак, тем не менее Далия завизжит самая первая, едва заметив крошечного и безобидного паучка. Правда она даже приблизиться к нему не могла, не то что убить, поэтому в таких случаях ей на выручку обычно приходила Элла, которая выпускала малышей на улицу.

— Д-далия…стой, мне кажется…

Элла часто разыгрывала Далию и потому та, не поверив племяннице не повела и пальцем. А зря. Над головой Далии нависала огромная паучья тень.

— Что?

— Погоди…- Элла широко распахнула глаза и Далия стала нервно оглядываться по сторонам, — только не двигайся!

Элла осторожно стала приближаться к тете, та втянула от страха голову в шею, а лицо ее стало пепельно-серым.

— Да что там???

— Там…- она перешла на шепот, — там огромный…- Далия сглотнула, перестав даже дышать, — мохнатый…паук…прямо над тобой…

И Далия завизжала. Она замахала руками, пытаясь отбиться от невидимого паука. Элла злобно кинула взгляд на чёрные лапы монстра, выглядывающие из-под кровати. Он тихо хихикал и складывал когти в различные фигуры: пауки, змеи и другие твари, силуэты которых могли напугать до первых седых волос — вот каламбур. В их первую встречу, он тоже попытался ее убить, но Элла лишь невозмутимо вскинула брови и спросила: «мне типа страшно сейчас должно быть? Кстати, милые рожки». Пока Далия сражалась с невидимым пауком и визгливо спрашивала смела ли она его, Элла сделала шаг к кровати, нагнулась и сердито сведя брови показала монстру кулак.

— УБЕРИ ЕГО С МЕНЯ УБЕРИ!!! О ГОСПОДИ НЕНАВИЖУ ТВОЙ ЧЕРДАК И ТВОИХ ПРОКЛЯТЫХ ПАУКОВ! УБЕРИ, УБЕРИ!!!

Когда тень растворилась, а лапы скрылись под кроватью Элла больше не смогла сдерживать смех и заливаясь им схватилась за живот. Далия впала в ступор и через мгновение, когда до нее дошло с помрачневшим лицом сказала:

— Я ненавижу когда ты так делаешь.

— Боже, сколько можно попадаться на это, — давясь от смеха еле произнесла она, мысленно благодаря богов, что кулак оказался достаточной угрозой, — видела бы ты свое лицо! — держась за живот она стала передразнивать Далию, попытавшись скопировать ее интонацию, — о боже, меня съест огромный страшный паук! Ааа, меня убивают!!! Помогите!!!

— Я говорила не так! — раскрасневшись от возмущения воскликнула она, — в следующий раз я тебе не поверю!

— Да-да.

Элла заметила, что до того как Далия повернулась к ней спиной ее губы слегка изогнулись в улыбке.

— Э-э-лл-а! — крикнула она с лестницы, — шевелись!

— Да иду я!

Удостоверившись, что теперь она точно одна, Элла заглянула под кровать и злобно уставилась на рогатое существо, похожее на козла. Он как-будто не пытался только что испугать ее тетю до смерти игрался с игрушечными поездами от рельсовой дороги, которую Элла недавно отыскала на чердаке.

— Баффи! Как можно было так Далию напугать? А если бы она обернулась? Ты же понимаешь, что у неё сердце бы прихватило от испуга!

Монстр хитро сощурил глаза и прикрыв пасть плутовато захихикал. Судя по всему он упивался произошедшим.

— Очень смешно, Баффи! — всплеснула она руками и отобрала машинку, — меня опять мучают кошмары, а от тебя никакой помощи!

Монстр вытянул мохнатые руки, пытаясь ухватиться за машинку, но их вдруг обжог луч света. Он, жалобно заскулив прижал руку к пасти и подул на нее. Баффи проворчал что — то нечленораздельное и Элла, поняв каждое слово завела глаза.

— Какие персики? Ты о чем. Сейчас не сезон. А магазинные ты не ешь.

В ответ Баффи снова что — то прорычал и Элла усмехнулась. Она дразнила Баффи — вертела игрушечной машинкой прямо перед носом и садистки улыбалась, смотря как он беспомощно пытается ухватиться за желаемое, избегая обжигающих лучей света.

— Съешь? Меня? Да ты когда последний раз человечину то ел. Ты от мяса то плевался, зато персики мои за милу душу уплетал.

Вдруг Баффи оскалился, обнажив триста желтых острых зубов с которых стекала черная жидкость и угрожающее заревел. Возможно, Далия при виде этого зрелища свалилась бы в обморок, но Элла, привыкшая к чудовищам только хмыкнула, чем вызвала недоумение на лице монстра.

— Истеричка, — сказала она, — ты мне сейчас пол заляпаешь! — она бесстрашно схватила Баффи за рога, притянула к себе и взглянуав в красные, игривые глаза в которых плясали черти и улыбнулась, — будут тебе твои персики, но потом не морщись, если тебе магазинные не понравятся.

Баффи расплылся в довольной улыбке и длинным хвостом с кисточкой на конце пощекотал нос Эллы. Та, чихнув рассмеялась и улыбаясь потрепала Баффи по черной шерсти. Несмотря на уродливый шрам, который придавал смелому лицу суровый вид Элла была доброй, но мягко говоря странноватой. У каждого разное определение нормы, но Элла не вписывалась ни в какие рамки, а главное — она не хотела вписываться. Начиная с яслей она видела существ, которые так похожи на монстров из волшебных историй и она не знала, что такое бояться темноты. По сути страх тьмы — это только верхушка айсберга. На самом деле, те кто боятся тьмы, опасаются того, что может в ней скрываться и Элла погрязла во мраке, где единственного источника света — детского ночника хватало ровно настолько, чтобы увидеть, что у тебя под ногами. За рассказы о монстрах в которые она искренне верила ее прозвали психопаткой, городской сумасшедшей. Клэры, что с них взять. Со своими тараканами в голове. К этому послужному списку для полноты картины стоит еще добавить пироманку и убийцу.

Одевшись, она начала спускаться по лестнице, но спустившись на две-три ступени, вдруг вспомнила, что забыла пиджак, пожалуй единственную вещь, которую в школе имени. Дж.С.Дарлинга можно назвать формой. Отхватить от Мисс Сибли, деканши ее факультета, Элла не имела ни малейшего желания.

Вернувшись в комнату она огляделась и вдруг замерла. Сначала Элла не поверила своим глазам и подумала, что это галлюцинация. Однако, кажется, это был вовсе не образ. Элла с широко распахнутыми глазами уставилась на большого черного кота. А он на нее. Она могла поклясться, он тоже был в шоке. В пасти каким-то образом кот умудрялся удерживать «Маленьких женщин».

— Бармаглот?..

Так вот куда пропадают ее книги с чердака! Элла не успела спохватиться, как кот вместе с добычей выпрыгнул в окно. Она подбежала к нему и оперлась о подоконник ладонями, пытаясь разглядеть вора. Послышалось шуршание и среди увядающей листвы показался черный хвост, а через секунду оттуда вынырнула голова. Бармаглот карабкался по ветвям вниз, слишком ловко и грациозно для своего телосложения.

— Эй, стой! Подожди!

Элла сорвалась с места, перепрыгивая ступеньки и несколько раз чуть не упав оказалась внизу. Она хотела выбежать из дома, но внезапный женский голос привел ее в чувства.

— Я, конечно, рада, что ты так горишь желанием пойти в школу, но может все-таки позавтракаешь?

— Что?

Элла обернулась. Далия осматривала племянницу оценивающим взглядом. Ее губы растянулись в улыбке.

— Ты ботинки перепутала, дуреха.

Она посмотрела вниз и действительно. Перепутала.

— Есть примета одна: если перепутал правый и левый ботинок то жди неприятностей, которые могут угрожать репутации, — сказала Далия, — но все это глупости конечно. Пойдем, твой чай совсем остыл, так что будешь пить холодный. И кстати…а где твой пиджак?

***

— Послушай, я все понимаю, но тебе не кажется что одежда покойника это слишком? Хочешь я одолжу тебе свой джемпер, а сегодня вечером мы пойдем в магазин и купим тебе новой одежды?

Голос Далии вернул Эллу к реальности. Далия лила в кружку кипяток, придерживая крышку чайника. На плечах Эллы висел пиджак, который был ей на размер больше. В помещении витал аромат свежей выпечки. На столе лежала тарелка с горой сырников. Тихо играл старый граммофон. Далия была поклонницей виниловых пластинок, часть из которых досталась ей от родителей, часть была куплена в браке с ее бывшим мужем, а другая приобретена с аукционов. Она, как музыкантка считала, что музыка способна исцелять и это было вполне справедливо. В обычные дни она помогала Элле, но даже музыка не могла вытравить из головы тревожные мысли о том, что она только что увидела своего сгоревшего в пожаре три года назад кота, который черт возьми, украл у нее книгу.

— Да нормальная рубашка.

— Ну да, нормальная, — уклончиво согласилась она, пережевывая сырник, — какая-нибудь твоя прабабка бы сдохла от зависти…ой, вот так каламбур.

— Далия, я поняла, — со смехом сказала Элла, — но переодеваться не буду. Мне так нравится.

Далия тяжело вздохнула и с самым трагичным выражением лица засунула в рот еще один сырник. У Эллы была какая-то странная любовь к винтажным вещам, что Далия не особо одобряла, как можно заметить, но и не препятствовала самовыражению племянницы. Элла походила больше на призрака собственной бабушки, чем на саму себя пару лет назад. Низкая и тощая, она буквально тонула в белоснежной рубашке с высоким кружевным воротником, школьном пиджаке и черных штанах, которые отыскала где-то на чердаке. Они единственные были ей как раз. Эти вещи, вероятно, принадлежали ее далеким предкам. Неизвестно сколько поколений Клэров сменилось здесь за много лет.

— Почему ты не ешь? — с беспокойством в голосе поинтересовалась Далия, — тебя не мучали кошмары? Что-то случилось? Тебе не нравится?..

Поток вопросов Далии смутил Эллу и она тут же замахала руками.

— Нет, ты что, все очень вкусно выглядит! Я просто задумалась, — поспешила сказать она тут же запихнув в рот целый сырник, — пфостно я думала о шкопфеле, — ответила Элла с набитым ртом, — не хочпфу туда возвращаться, — продолжила она проглотив и следом отпив кофе, — почему я не могу остаться на домашнем обучении?

— Я понимаю, как тебе страшно, милая. Тебе кажется, что тебя не примут, — ласково сказала Далия и положила свою ладонь поверх руки Эллы и та сразу почувствовала себя в безопасности и тепле. Руки Далии обогревали, словно самый мягкий шерстяной шарф, — но то, что ты пережила не определяет тебя, как человека. Тебя…- она остановилась, поджала губы, подбирая слово помягче, — немного подкосило. Но ты здесь, ты жива, и твои родители бы хотели, чтобы ты снова жила по-настоящему, чтобы у тебя появились друзья, чтобы ты снова фотографировала.

Элла вздохнула. Ей было сложно даже представить, что когда-то ее мир был безупречен, детали были яркими и сочными, она строила планы со своими друзьями и активно собирала портфолио, чтобы в будущем поступить в колледж на фотографа, а в один момент всего лишилась. Забавно, что всего лишь один момент может либо в корне изменить жизнь, либо полостью разрушить. Терять веру в чудеса больно. Терять веру в себя ещё больнее. Терять себя — пожалуй, одновременно самое безболезненное и самое опустошающее из всех возможных вариантов.

— Я боюсь, что у меня ничего не получится. Не получится быть «нормальной». Мне кажется, я разучилась

Нормальной. А что это вообще значило? От этого слова хотелось выть. Выть от его абсурдности. К этому слову не хотелось тянуть костлявые кисти, пропахшие таблетками и травяным чаем. Это слово хотелось исключить из лексикона всех людей, которые своими руками заковывают себя в кандалы «нормальности». Но сейчас Элле было проще притвориться, что ее это волнует, чем доказывать потом Далии, что она не слетела с катушек, раз увидела Бармаглота и ей точно не нужно ложиться в больницу. Повезло, что Элла быстро догадалась о том, что никто кроме нее чудовищ и не видит. Иначе, наверняка, Далия бы точно запихнула в место с белыми, мягкими стенами и «заботливыми» медсестрами, который бы травили ее до такой степени, что в принципе, никакого мозга бы не осталось. Ни здорового, ни ее, воспаленного глупыми фантазиями и мечтами. От этой мысли ее передернуло.

В любом случае она была вынуждена притворяться и вероятно будет еще много-много лет…

— Вместо того, чтобы говорить, что у тебя ничего не выйдет, сделай все что в твоих силах, чтобы вышло, — сказала она присаживаясь напротив и ободряюще улыбаясь, — я верю в тебя.

Элла кисло улыбнулась в ответ и кивнула. Возможно, Далия верила в нее, но сама Элла нет, а без веры в себя невозможно покорить даже песочный замок, не говоря о золотых горах. Да и сейчас, у нее не было абсолютно никакого повода поверить в свои силы хотя бы на день, если она даже своему разуму верить не может. Тот постоянно обманывает, играет против нее самой, ухитряется вселить ложную надежду на реальность происходящего, а потом выбивает возникшую опору из-под ног. Так, вновь разочаровавшись в себе она летит вниз, прямиком в яму в которой проводят остатки своих дней все ее разрушенные мечты, которые все еще надеются снова обрести крылья и взмыть вверх. Глупые создания.

— Давай пить чай, пока не остыл, — говорит она, поднеся белоснежную чашку к губам, — не хочу опоздать в первый же день, а то знаешь, приметы всякие дурные.

— Ого, вот это да, — восхитилась она, — а хорошая попытка, мисс Клэр, но…недостаточно!

Далия, рассмеявшись, щелкнула Эллу по носу и та широко улыбнулась. Эта улыбка была искренней.

— У меня был хороший учитель.

Выражение лица Далии стало невероятно довольным. Элла почувствовала как напряжение и тревога тети по щелчку пальцев растаяли в воздухе, оставив после себя лишь сгорающее беспокойство в глазах Далии.

— Порой ученик превосходит своего учителя, но ему еще многому предносит научиться, — высоко подняв подбородок с гордостью произнесла она, — но в это прекрасное утро он уже делает успехи!

Прекрасное утро…утро, похожее на все предыдущие рассветы. Каждый день Элла просыпалась, спотыкалась о книжки, разбросанные по полу, гладила кошек, которые забрались к ней за ночь, болтала с Баффи о персиках и кошмарах, плелась на кухню, разговаривала с Далией, пока та с чудесным настроением собирается на свою любимую работу. Сегодняшнее утро не было исключением. Единственное, что Элла все же вынуждена смириться с тем, что она возвращается на учебу, но в остальном утро и весь последующий день обещают быть невероятно скучными. Далия — всегда счастливая, абсолютно не умеющая грустить и злиться, от того такая предсказуемая, а Элла апатичная и ко всему потерявшая какой либо интерес. Все одно и тоже. Каждый день. Ее ждет будущее, подобное будущему многих в Дэлии Роуз, бесцельное, словно кем-то заранее расписанное. Она второстепенный герой, который появляется несколько раз за всю книгу, чтобы главный герой продолжал свое развитие на фоне того кому даже будущее не прописали. В дне сурка она проживает почти три года и должна была так прожить так всю жизнь…

Когда они вышли на улицу, Элла принялась суетливо оглядываться вокруг, надеясь разглядеть: уши-кисточки, красные глаза, хвост или переплет"Маленьких женщин» выглядывающий из кустов. Словом, все что угодно, что могло подтвердить присутствие Бармаглота. Однако натыкалась лишь на непроглядную дымчатую стену из тумана, куполом накрывшего особняк. Единственное, что она видела ясно это вздыбленную огненно-рыжую копну волос Далии на фоне размытого увядающего партера. Она беззаботно напевала себе под нос мелодию, которую Элла, несмотря на отсутствие музыкальных способностей выучила наизусть, потому что та напевала ее через чур часто. Элле нравилось наблюдать за тем, как Далия играет. Это завораживало. Но почему именно ее, ведь Далия занималась музыкой и знала сотни, если не сотни тысяч пьес? Элла никогда об этом не задумывалась.

Дом на холме или как его прозвали за рассадник каменных горгулий на фасаде — Гнездо был одним из самых древних домов города вокруг которого, как вокруг любого старого загадочного здания ходило множество легенд и слухов. С каждым годом они обрастают все более любопытными подробностями. Самой популярной из таких был слух о Маркусе Клэре, который умер от старости уже много лет назад, но по слухам крал молодых девушек и вырывал их сердца, надеясь найти подходящее на замену своему, отравленному собственной гордыней. Другие были менее популярны, но не менее забавные. Для Эллы во всяком случае: говорят, Клэры — язычники, чудовища и настоящие тираны, которые держат своих слуг взаперти, потому ни один из них не высовывается уже много лет. Язычники — может, от части и то, вопрос насколько можно называть язычеством горячую любовь предкам к китайскому пантеону и в общем, всему китайскому. В особенности, говорят, от всего китайского без ума был Маркус Клэр. Да впрочем, он мало дружил со своим рассудком. Наверняка, от него и пошел слух о заразительном «клэровском сумасшествии». Слуг в Гнезде давным-давно не было. Несмотря на огромные территории на которые простиралось поместье, никто, кроме Эллы и Далии здесь не проживал. Он делился на несколько частей оградой в виде живой изгороди. По другую сторону раньше находилась вторая часть особняка, а теперь — пепелище. Точно каким-то чудом почти шесть лет назад огонь не перебрался на другую сторону. От некогда огромного поместья осталась лишь его малая, незначительная часть с которой они вполне справлялись вдвоем. Единственное, несколько раз в месяц Далия нанимала садовника, чтобы тот приводил сад в порядок.

Сквозь густое полотно тумана прорывались печные трубы более величественного и роскошного поместья. Он стоял на холме и его башня возвышалась над всеми домами города, словно следящее за всем живым око. Око и Гнездо — так называли дома двух правящих когда-то династий. В нем проживала семья, хорошо знакомая каждому жителю города. Семья к которой питали огромное уважение и с которой стремились дружить, ведь они в отличие от Клэров сумели удержаться на престоле. Это была семья, члены которой словно копировали друг-друга — все белокурые, голубоглазые и невероятно красивые. Их фамилия была Розье.

Только остановившись перед машиной в голове Эллы вспыхнуло осознание того, как же быстротечно время в стенах Гнезда. Когда она последний раз выходила на улицу, то повсюду лежал снег. Стоял мороз. Сейчас на клумбах тускнели красные георгин и увядали заляпанные красной краской белые розы. Именно. Белые розы были окрашены в красный. Звучит абсолютно абсурдно, но в городе Клэров, как известно все держат за сумасшедших. А также, каждый знает о холодной вражде двух династий — основателей города и абсолютно каждый считает своим долгом высказать свое расположение к тому дому на дверях которого нарисован красный георгин. Произведя несложные умозаключения очевидно, что это не Клэры. Розье, семью с красным георгином на дверях почитали гораздо больше. В знак уважения к Розье и презрения к Клэрам, каждую ночь розы в садах Гнезда окрашивались цветом крови.

— А какой сейчас месяц? — спросила Элла, пристегиваясь.

— Ноябрь, детка.

Машина завелась и сдвинулась с места. Элла уставилась в окно. Далия слушала гороскоп на день по радио. Как вы уже поняли, она верила в ловцов снов, астрологию, приметы и еще кучу других шарлатанских вещей.

— Сегодня раков ждет легкий и интересный день, полный вдохновляющих событий. Что-то может пойти не по плану, но вас это не смутит. Продолжайте двигаться вперед несмотря на трудности и тогда вас ждет успех! Благоприятный день с точки зрения романтических отношений. Общение с любимым человеком подарит вам массу позитивных эмоций! Совет дня: опасайтесь водолеев. Они сегодня не в духе.

Далия издала смешок, но ничего не сказала.

— Я вовсе не не в духе! — прыснула Элла, сердито сведя брови к переносице.

— Ну конечно, — усмехнулась Далия, — оно и видно. Честно, я опасаюсь даже в твои глаза смотреть, а то убьешь одним взглядом еще. Одним своим сонным взглядом, — подчеркнула она, — не стоило тебе читать всю ночь. Весь день же ворчать будешь.

— А ты рискни, — не отрываясь от окна ответила Элла, — правда, это может быть последним, что ты увидишь в своей жизни.

— И ты тоже, ведь тогда мы разобьемся.

— Тоже верно.

На этом их разговор закончился. Далия продолжала слушать радио. Элла продолжала смотреть в окно. Дома было не разглядеть. В густом тумане мерцали фонарики, развешанные по всему городу. Они сменялись одним за другим, пока старинные усадьбы не превратились в дома, построенные в традиционно китайском стиле. В центре города было больше китайского колорита, чем на окраине. И пусть тумана здесь было немного меньше, а черты окружающего мира прояснились, ее мысли по-прежнему были мрачны. На зданиях на протяжении многих лет висели объявления о пропаже детей, но Эллу привлекло только одно. Кто-то все еще искал девочку по имени Луна и ее вислоухого зайца…

В городе было принято считать Эллу виновницей пожара, поскольку та была единственной выжившей, да и к тому же Клэры, в целом все с «приветом». Далии просто хотелось, чтобы у племянницы появился кто-то помимо этих ужасающих пауков, чердачных крыс, бездомных котов и книжек, которые вечно куда-то девались. К слову о котах, сегодня она выгоняла одного такого засранца. Правда, он, надо признать отличался от других. Далия даже испугалась, предположив, что это детеныш пантеры, но на самом деле «пантерой» оказался черный кот, который просто был слегка больше своих сородичей. А еще он удирал с чем-то в пасти. С чем она не успела заметить, поскольку кот для своих размеров был удивительно ловок и быстр. Но об этом инциденте Далия предпочла умолчать по нескольким причинам: Первая — она, итак, каждый день выгоняет с чердака, сада и даже дома, если тем удается спуститься вниз бездомных кошек, так что это не новость. Вторая, более объективная — ей следовало опасаться водолеев. Сегодня они были не в духе.