Делитель

Пролог

Серым ноябрьским заполуднем, из офиса Управления советским имуществом в Австрии, что на Шварцбергплатц, вышел высокий седой человек в сером шерстяном пальто и такой же серой шляпе трибли. Седой неуловимо улыбался и, казалось, был на подъеме, ноздри мужчины жадно втягивали влажный городской воздух, шляпа была слегка сдвинута по-астеровски набекрень, а аккуратно начищенные ботинки, казалось, неуместно бликовали в ритме венского вальса.

Могло даже показаться, что мужчина что-то мурлычет себе под нос, и непроизвольно выписывает дирижерский треугольник свободной от багажа рукой.

В другой руке, бодро шагающего седого джентльмена, заметно выделялся фанерный чемодан привычных хозяйских габаритов, тяжелый на первый взгляд, и совершенно неподходящий к пальто и шляпе, но кого удивишь чем-то неподходящим в послевоенной Вене?

Где-то совсем рядом зазвенел трамвайный колокольчик, седой перестал «петь в себя» и слегка засуетился, выглядывая признаки трамвайной остановки. К счастью, на трамвай, который отвозил жителей советского сектора в направлении спальных районов, высокий джентельмен в шляпе успел. Нашлось место и для увесистого чемодана, а высокий рост позволил захватить кусочек трамвайного окна. Старый трамвайный вагон довоенного образца добродушно заскрежетал, и со второго такта включился в уже привычный ритм «на три»…

Не смотря на наползающий буровато-зеленый туман, намекающий любому праздно шатающемуся пешеходу на близкий ноябрьский вечер - Вена гуляла. Берега Фаворитенштрассе, по которой степенно глиссировал трамвай легендарного 67-го маршрута, пестрили горожанами, неоднородными кампаниями и островками спонтанного празднования 34-й годовщины Великой Революции. Расквартированные в Советском секторе делегаты сессии Всемирного Совета Мира, догуливали последние часы в самой международной столице Европы. Это было немного странно для столицы разделенной на четыре зоны оккупации, улицы которой были заполнены мирными людьми из разных стран и разных систем, объединенные какими-то общим смыслом с одинаково открытыми и даже счастливыми лицами. Где-то заиграла тальянка в подворотне, где-то торжественно запели Интернационал, на Ройменнплатц играл духовой оркестр.

Здесь трамвай массово выгрузил пассажиров, которые задержались послушать музыку, а может и потанцевать. Седой вышел со всеми, но быстро покинул толпу. Избегая человеческих потоков, высокий джентельмен в трибли нашел нужную улицу, и энергично зашагал в направлении искомой окраины, но уже в ритме незамысловатого духового марша со свистульками. Звуки праздника постепенно затихали, городской пейзаж все чаще показывал безжизненные стройплощадки, где злыми щербинами огрызались по-прежнему мертвые и неподвижные руины, свидетели страшной войны.

Седой остановился, водрузил увесистый чемодан на какой-то бетонный блок, достал из внутреннего кармана серебряный портсигар, венские спички и закурил.

— Guten Abend. Darf ich Sie kurz stören? - услышал громкий голос из-за спины и обернулся. У бордюра стояла странная и на удивление разношерстная команда из военных. Четверо.

— Könnten Sie bitte Ihre Dokumente zeigen? - заговорил молодой человек в советской парадной форме с погонами старшего лейтенанта.

— Я сталл неммношко забывать неммецкий, товарищ старший лейтенант! Я так поннимаю, мне нужно предъявить документы? - с легким эстляндским акцентом поинтересовался седой.

— Так точно. Будте добры ваши документы. - не смягчая настоятельного тона потребовал старлей.

— Извольте. - ответил седой, и добыл из-за пазухи увесистый сверток документов, уместных для текущего положения вещей.

— Мартин Реийтсалу, Таллинн, Эстонская Советская Социалистическая Республика, делегат второй сессии Всемирного Совета Мира. - принялся зачитывать первый попавшийся мандат, русскоговорящий представитель смешанной патрульной «четверки».

— Тысяча восемьсот девяносто седьмого года рождения, одиннадцатого марта по старому стилю. - продолжил за читающего седой.

— Профессор Тартусского Университета… - выразительно затянул старлей. - Виза, Аккредитация, Мандат, талоны на питание…

— Auras-tu besoin d'aide, Nicolas? - поинтересовался один из ряженых участников патруля, как показалось седому - на парижском диалекте французского.

— Са ва, Леонар! - ответил старший лейтенант Николя, своему французскому коллеге. — С какой целью забрели на Лааберг-штрассе, уважаемый Мартин? - не отрывая глаз от документов, поинтересовался старлей у седого.

— Направляюсь в Лааберг, товарищ старший лейтенант. Деловая встреча. - отчеканил седой.

— Что в чемодане? - продолжал копать патрульный.

— Прецизионное оборудование. Накладная у вас на руках.

— Это что значит? Пере-цез-зио….

— Это значит, что можно ваши часы починить, если приспичит. Точное оборудование, тонкое.

— Покажете?

— Здесь пыльно.

— Мы потерпим.

— Она не потерпит. - с сожалением сообщил седой и без сожаления забычковал недокуренную Regie 3 *1/3

— Удивительное сочетание теории и практики. Ученый, часовщик, да еще и миротворец. - вскинул бровь патрульный. — Я не удивлюсь, если Вы, профессор, еще и кулинар, в добавок к перечисленному. У вас там пирогов в чемодане не завалялось случайно?

— Только блины, товарищ старший лейтенант. На веретенном масле. - улыбнулся в ответ седой.

— Ладно, товарищ профессор, - выждав паузу резюмировал патрульный. — документы у Вас в полном порядке, дальше Вам только советские патрули могут встретиться, и если будут тревожить, почём зря - ссылайтесь на меня: старший лейтенант Синцов.

— Спасибо, Николай. С Праздником Вас! - слегка приподнял на прощание шляпу, и не снимая натянутой улыбки, расшаркался седой.

— И Вас с Праздником, Мартин! Удачи! - пожелал старлей, и щелкнув каблуками парадно начищенных сапог - отдал честь. В след за старлеем, живо взмахнул рукой француз и добродушно изрек: «Bon voyage monsieur!», американский сержант вяло качнул ладонью, а англичанин побрел на другую сторону улицы, не вынимая рук из карманов и даже не повернулся на прощанье.

Метров через сто, седой дал волю чувствам, сплюнул в сердцах, и злым шепотом выругался: — Эсквайры, бляцць, голубая кровь империализма…

…

Вена. Лааберг. 1951 г.

Нет, Седой, конечно, не испытывал никакой неприязни к мальчишкам, которые по воле службы остановили подозрительного персонажа с подозрительной поклажей на периферийной улочке советского сектора австрийской столицы. В чем в конце-концов они виноваты? В том, что их так воспитали? Нарисовали образ врага, нарисовали представление «о неподходящем образе жизни», но и «о подходящем образе жизни», «о подходящих правах и обязанностях», «о подходящей и неподходящей правде», «о подходящей справедливости и неподходящем поведении» в «нарисованном» обществе. Мимолетное раздражение Седого, скорее всего, проистекало из несогласия с самим фактом несправедливого распила Вены между странами-союзниками. А тут, ко всему, еще и несуразный международный патруль из ряженых всех четырех мастей. Однако, мимолетное раздражение улетучилось очень быстро… Потому что, была у седого боль посложнее, и вытекала эта боль из Знания. Знание помогло Седому осознать Цель поважнее, которая не вытекала из веры в «подходящее целеполагание». Противоречила эта очень важная Цель любой вере в здравый смысл, формальной логике и системному анализу. Презирая любое «легкодоступное знание о знании», много-много лет складывал Седой крупицы разрозненных фактов и нелогичных событий, которые привели его, в конце концов, к осознанию Артефакта. А если быть точнее - неучтенного Артефакта, проигнорированного всеми действующими инстанциями, причастными к управлению людскими стадами, обозримым пространством, и необозримым временем. Артефакт выпал из актуального аналитического потока, а может быть и не попадал туда никогда. Теперь же, Знание и Цель соединились вместе, и оказались внутри фанерного чемодана привычных хозяйских габаритов. За размышлениями «о ненадежности состояния неучтенности» Артефакта, Седой добрался до искомого адреса, потянул кольцо предупредительного колокольчика, и приготовился стать нежданным гостем. Тиннь…

Тинь-тиннь…

Седой еще раз потревожил бронзовый колокольчик, настоятельно сообщая хозяевам ландхауса, утопающего в многообразии осенних оттенков зелени, о своем присутствии.

В этот раз хозяева приняли входящий звонок, приоткрылась оконная фрамуга и Седой услышал крякающий старуший голос:

— Wir haben heute niemanden erwartet, deshalb bist du umsonst gekommen!

— Na, wenn man mich heute nicht schlagen wird, bleibe ich länger, Frau Harloff! - ответил Седой.

— Sind wir bekannt? — совершенно не удивилась Грета.

— Ich kenne Oberst Zimin — обозначил цель своего визита высокий незнакомец в трибли.

— Mach den Riegel selbst auf, du wirst es schon schaffen. - пригласила гостя и закрыла фрамугу.

Не без труда провернув кованную щеколду, Седой ступил на форгартен небольшого семейного особнячка, изрядно заросший шиповником и смородиной. Разглядывая заросший виноградной лозой фасад ландхауса Седой нос к носу столкнулся с хозяйкой, которая уже поджидала незванного гостя, кутаясь в огромный шерстяной платок. От неожиданнности Седой вздрогнул, и непроизвольно ругнулся.

— Для русского, твой дойч очень карошш разговариват. — отметила старуха.

— Благодарю. У меня была очень заботливая гувернантка из лифляндских немцев. - Седой изъял непроверенный факт из легенды делегата-миротворца Мартина Реийтсалу и тут же постарался сменить тему. — А Ваш русский откуда, Грета Францевна? Неужели герр инженер-обрест повлиял?

— Мой Вольфган ферштробн иметь карошший пендзесскин унд тамбофскин диалект в русский плен возвращаться. - сообщила струшка и махнув тощей ручонкой в направлении заднего двора, засеменила в том же направлении.

На очередном изгибе тропинки, сразу же за выпирающей геометрией флигеля, старушка притормозила, карявенько развернулась в направлении высокого гостя в шляпе, и недоверчиво поинтересовалась:

— Где которая позволяй имя майнс фатерс феррит? - и наигранно взмахнула бровью изрядно сморщенного старческого лица.

— Я встретил в офисе ординарца Александра Алексеевича, Максима Свиридова, и он рекомендовал Вас с уважением.

— Аааа… Максимилиан. Гутер юнге. - быстро успокоилась Грета и добравшись до междворовой калитки, ткнула тонким, в треморе, старческим пальцем в даль заднего двора и завершила миссию.

— Алекс делайт зигельвакс им герэтхаус для новый бутилка разливат. Тюда. - развернулась и засеменила обратно.

Седой скрипнул калиткой, ступил на садовую тропинку и неожиданно испытал почти мистическое чувство, чем-то похожее на ощущение безвременья внутри пешего пространственно-временного портала.

Покой. Не более десятка раскидистых яблонь стояли превратниками на пути гостя и удерживали ветвями влажную дымку сгущающегося тумана. На паре яблонь еще горели зрелые плоды, а упавшие за редким исключением яблоки были аккуратно собраны в стройную корзину, и вероятно, дожидались оказаться вареньем. Седой не удержался, тиснул из корзины душистый ранет, вдохнул дурманящий запах и завершил этим последним выразительным штрихом - портрет послевоенной Вены.

Следом за плодовым садом обнаружился строгий и ухоженный виноградник

Вена. Лааберг. Casa von Harloff. 1939 г.

Скромный бутлегерский бизнес Фрау Харлофф никого особенно не парил и никому откровенно не мешал. Четыре-пять ящиков нижнеавстрийского купажа - предел физических возможностей престарелой вдовы, взвалившей на свои тощие плечи, бремя городской вайнбауерин и крафтовой винцерин. После смерти Вольфи, Грета совсем не планировала культивировать плодоносящую лозу, над которой так упрямо трудился покойный муж и почти опустила руки, но пришла большая беда, и несколько сотен шиллингов - откровенно спасали Грету фон Харлофф от унижения.

Так уж получилось, что для некоторых житетелей Лааберг и Оберлаа, во время войны и в годы оккупации, монастырская лоза стала единственным подспорьем для выживания. Отчасти, благодаря самим монахам, отчасти из-за гонений нацистов - от монастыря осталась только лоза, которая прочно укоренилась по всему Виногорью, по частным владениям и на муниципальных косогорах. Некоторые из монахов-вайнбауеров вынужденно стали светскими жителями, и в какой-то момент времени Грета приютила в семейном флигеле парочку испуганных монахов, с которыми при жизни был знаком Вольфи. Иноки, до своего окончательного исхода, вежливо и трепетно восстановили порядка сорока плодоносящих кустов сорта Блауфренкиш, из которых, к концу войны сохранилось только два с половиной десятка. Выручали полудикие заросли сорта Цвайгельт, который Вольфи забраковал в свое время, как неподходящий винный материал, и который недолюбливали монахи-квартиранты. Но, святые отцы, трезво оценивали и свое положение, и перспективы безутешной вдовы, по этому, вежливо ухаживали за импровизированным забором из Цвайгельт и даже - озеленением фасада.

Ко второму розливу, иноки-виноделы довели качество купажа до условно-товарного, и встал вопрос сбыта готовой продукции.

Собственно, вариантов у организаторов минивинокурни не оставалось, запасы продуктов и наличности пожилой вдовы истощались, выращенных корнеклубней с трудом хватало до ранней весны, и лучшее, на что могли надеяться подпольщики - обменять купаж на талоны.

Ближе к зиме, вермахт безбожно забухал. Тяжелее всего переносили Зицкриг, расквартированные в окрестностях кирпичных факторий молодые солдаты, которых, вместо передовой, нагнали охранять рабский труд узников «кирпичных лагерей» Виногорья. Так, в одно прекрасное декабрьское утро, на пороге айнфамилиенхаус Харлофф появился сильно нетрезвый фельдфебель Людвиг Холленбах и представившись помощником суперинтенданта кирпичной интендантуры, вежливо предложил карточки на комбижир, в обмен на несколько бутылок вдовьего купажа.

Кто-то из соседей сдал точку, подумала Грета, намотала на ус, но отказываться от сделки не стала. А куда деваться?

Холленбах периодически наведывался, и хозяйство Греты приобрело очертания коммерческого. Вырученные карточки на комбижир пошли в обмен на крупу, так же удалось успешно отстоять несколько бесконечных очередей, и запастись - самим драгоценным комбижиром.

На кануне Рождества, Людвиг, по прежнему вежливо, предложил Грете сдать все запасы купажа и назначить итоговую цену за алкоголь. Сделка состоялась на условиях помощника суперинтенданта.

Итоговый капитал Фрау Греты состоял из талонов на 20 с хвостиком килограмм комбижира и 5 килограмм сахара. В сочельник иноки самозабвенно молились и что-то себе замышляли. На Рождество, Грета собрала скромный стол, и принесла из погреба запыленную бутылочку Блауфренкиш, заложенную самим Вольфи.

Торжествовали скромно, боязно, а в конце застолья иноки объявили, что скоро покинут жилище Греты. Вдова уговаривала монахов потерпеть до теплой весны, но святые отцы не спорили и обещали уйти до Богоявленских дней.

Не о чем было спорить, там где пьяный вермахт - жди ге-ста-по.

Вена. Лааберг. 1951 г.

Идеально подрезанная и подвязанная, плотно замульчированная и заботливо утепленная в прикорневой части лоза, показывала заботу рачительного вайнбауера. Зазевавшись, Седой наступил на какие-то обрезки и выдал своё присутствие.

— Вер ист да? - послышался глухой подхриповатый окрик из глубины небольшого кирпичного сооружения с черепичной крышей.

— Посылка из Таллинна, товарищ инженер-полковник. - отозвался Седой.

Внутри сарая что-то зашевелилось, что-то подвинули, что-то упало, и через мгновение на пороге появился невысокий с бликующей лысиной пожилой мужчина, в учительских очках и сером холщевом фартуке, изгвазданном пятнами разного оттенка.

Вслед за полковником из сарая вырвался совершенно забытый запах разогретого сургуча. И Седой снова про себя отметил, что прошлое пахнет ярче чем настоящее…

— Неожиданно. Неожиданно. - затараторил полковник и первым протянул руку для приветствия. — Александр.

— Мартин. - ответил на приветствие Седой и пожал руку.

— И кто же про меня вспомнил в Таллине? - живо и даже с улыбкой поинтересовался Зимин.

— Если позволите напиться с дороги, я непременно все расскажу. - изобразил дикую усталость Седой.

Зимин тут же засуетился, нырнул обратно дверной в проем, что-то загромыхало, заскрипело, потом загремела металлическая цепь и Седой догадался, что хозяйский колодец совершенно обоснованно спрятан внутри сарая. Ну конечно, вода должна быть под замком. Еще через минуту, Зимин стоял на пороге сарая с солдатским котелком, всклень наполненном колодезной водицей. Седой поставил наконец чемодан на землю и впился в котелок, как заплутавший в пустыне странник. — Нет-нет, этого не может быть, - снова сокрушался Седой. — послевоенная Вена еще и на вкус прекрасна. Он уже и не помнил, когда с таким удовольствием пил обычную колодезную воду, и никогда - добытую из водоносного слоя удивительного района оккупированной Вены, который славится виноградом и кирпичом.

— Еще. - крякнул от удовольствия Седой и протянул Зимину котелок.

— Я поставил чайник. - ответил счастливой улыбкой Александр Алексеевич. — Давайте устроимся поудобнее, заварим садовый взвар и без спешки поговорим.

— Согласен. — Выдохнул Седой, и принялся расстегивать пальто.

Через минуту, на небольшой площадке у сарая образовался скромный чайный столик и два венских… настоящих венских стула. Зимин вынес нецелованный солдатский ватник, плечики для пальто незваного гостя и обстановка стала совершенно домашней.

Когда Зимин разлил по солдатским кружкам потрясающее варево, из шиповника, листьев смородины, малины и кусочков ранета, Седой совершенно потерял чувство реальности.

Александр приподнял парящую кружку над столом, и растянув абсолютно счастливую улыбку - абсолютно честно изрек:

— С Праздником Вас, товарищ Мартин, с Днем Великой Октябрьской Революции!

Мир Текущий. Танзания. Исходящий портал R4E3.

— Нет ты мне объясни… - упирался генерал Вася. — Купить завод, чтобы его потом обанкротить, чтобы снести цеха, сдать станки на чермет, а на месте завода построить крытый базар?

— Как-то так… - с легкой горечью в голосе отвечал генерал Руслан.

— Выгнать спецов…

— Ага.

— И-Тэ-эР?

— Да.

— Выгнать работяг на улицу, без шансов найти работу?

— Без шансов. - утвердительно отвечал генерал Руслан.

— Потому что, другой завод тоже продали и обанкротили?

— Совершенно верно!

— А как же армия? Чего армия? - брызгая слюной, возмущался генерал Вася.

— А что армия!? Армия тоже с молотка пошла… - отвечал генерал Руслан.

— Да вы чо там, сбрендили совсем со своей перестройкой? - уже в крик кричал генерал Вася. — Отцы и деды отстояли страну чудовищными жертвами, миллионы головы сложили, а вы всё проебали за понюх кока-колы, за жвачку и джинсы?

— За понюх, за понюх… - продолжал болезненно иронизировать Руслан.

— Я не понимаю. - растерянно покачал головой генерал Вася, и потянулся за полупочатой бутылкой коньяка, чтобы обновить содержимое бокалов. — Я не понимаю, как вас так быстро сломали? Как убедили отказаться от великого прошлого и перестать хотеть великого будущего?

— Как-то убедили… - с еще большей болью в голосе свидетельствовал генерал Руслан. Слегка покряхтел, и предложил коллеге смягчить тон. — Вась, не гноби, нет сил больше…

Руслан вышел из-за стола беседки, и обходя зигзагом изредка брызгающие на идеальный газон клубного парк-хаус отеля дождеватели, направился к смотровой площадке на выступе небольшой эспланады, и с трудом сдерживая соленую жидкость в своих огромных генеральских глазах, судорожно закурил “Космос”, по случаю подогнанный генералом Васей.

— Проебали, Юра, мы всё проебали! - выдыхая первый клуб сигаретного дыма, прошипел Руслан.

Намокшими глазами, генерал разглядел в глубине ярко зеленой долины, двумя ярусами террас ниже, невзрачное трехэтажное здание поселкового Совета, на невзрачном фасаде которого висели два огромный портрета. Слева - портрет темнокожего в бежевом костюме лидера молодой Советской Республики Танзания, справа - портрет сильно постаревшего Первого космонавта Советского Союза, в адмиральском кителе и фуражке - Председателя Верховного Совета СССР 15-го созыва, Юрия Алексеевича Гагарина.

Портальный хост, который в обоих мирах был организован усилиями Седого и генерала Руслана, назначен Хакиму Аль Шафи, владельцу сети клубных парк-хаус отелей, и по совместительству - Хранителю кратного Каракорумского портала, в управление. Исходящий шлюз правохирального портала в нагорной части горного массива Улугуру, открытого в бифуркате совсем недавно, был воздушный и труднодоступен. Значительные усилия понадобились в Мире Действительном, где землю пришлось выкупать с приседаниями и бубном, и без генерала Руслана, который по долгу службы дружил с силовиками Танганьики не обошлось. Впереди был сложный групповой переход и разного рода хлопоты по организации хоста, легализация Васи в Объединенной Республике Танзания Мира Действительного, и всякого рода «политическая торговля» с метрополией. Однако, после каракорумского перехода и трафика из Лахора, портальной комиссии можно было пару дней передохнуть, выспаться, и поработать с объектами на побережье, которые можно было «отразить» в Мире Действительном в качестве берегового хоста.

Береговой хост в Мире Текущем, в любом случае, был важен как «точка подскока». Для океанского трафика из входящего левохирального портала за Мадагаскаром, для переброски из того же Лахора, и прямого трафика из портальных хостов Союза. Не зря же советизировали эту прекрасную африканскую республику, богатую минералами и кофе.

Седой и Хаким-Тарик с утра пораньше оседлали механический джип и покатили на берег, отсмотреть десяток участков, пригодных для береговой базы и провести предварительные переговоры с муниципальным Советом, на предмет выделения одного из них «для нужд безопасности молодого Советского государства». Генералы же остались в номерах, и помимо взаимной психотерапии должны были прикинуть все детали группового перехода. Посчитать багаж чартера, топливо, НЗ, прикинуть резервные сценарии, поставить аккумуляторы и конденсаторы на зарядку. Как и полагалось, под кофе приняли «по писят», и поехало-покатилось. Трудно было понять, кому из генералов было больнее от осознания утраты Союза и всех достижений Советского строя в Мире Действительном.

— Я думаю, Васе надо еще пару дней на осмысление перехода. Он слишком резкий и будет нам подгружать в Карму... Что думаешь, Абдулмансурыч? - поинтересовался Седой у Хакима, которому по воле механики, которой он подруливал, приходилось следить за слегка размытой дорогой.

— Ти как всегда прав, Мартин. Уася слишком горяч, как бы дров не наломал. - выразил соображение Хаким. — Дай ему еще пару дней, а я здесь походу поищу площадку двойного назначения. Ту гет через рифы пройти водным чартером, и чтобы вертушку положить рядом.

— Ладно, уговорил. - согласился сам с собой Седой, и задумался, прикидывая, как увязать все дела. — Ты тогда возьми лодку, Хаким, и с местными перетри по рифам и банкам, мне это побережье никогда не нравилось, и боюсь, здесь только загорать удобно, а водный подскок - жопой убиться.

— К муниципалам один сходищь? - уточнил Хаким.

— Вася позвонил. Ждут. Флаги подняли…

Мир Действительный. Йокогама. Феликс.

Мужчина стоял на самом краю гранитного карниза и внимательно изучал ползущие по улицам вечернего Йокогама огоньки будничных автомобилей. Легкий ветерок с Сагава, приносил теплую изморось и казалось, ничто не могло испортить этот прекрасный ноябрьский вечер, даже неуместные мысли о суициде. Мужчина, стоящий на краю урбанистической пропасти, выглядел вполне респектабельно, он был высоким, крепким, спортивного телосложения, в дорогом плащике и если внимательно приглядеться - в очень дорогих ботинках. Случайный наблюдатель, или неслучайный гость могли бы предположить, что мужчина захотел покончить с жизнью. Однако, поверить, что упакованный джентельмен решился на смертный грех из-за недоедания или несчастной влюбленности было бы неуместно. Карниз венчал очень дорогой лофт, на крыше небоскреба, который мужчина снимал за неприличную ренту. В столовой, на аутентичном мармите из посеребренной латуни, под таким же клошем, мужчину ожидал богатый морепродуктами ужин. Влюбляться мужчина не умел. Тем не менее, Феликс, так звали мужчину - размышлял о прыжке.

— Потому что,… - почти вслух подумал Феликс. — Потому что, умирать не страшно. Особенно легко умирать, когда нет никаких оснований прерывать эту жизнь. Когда живёшь без боли. Когда все хорошо. Когда дела в порядке. Когда никому и ничем не обязан. Сыт, одет, обут, богат и свободен. Феликс не сомневался, что сделать шаг в бездну он бы смог в любую секунду, и без сомнений. А что, в конце-концов, он потеряет, кроме того, что все равно потеряет? Может быть старческие болезни? Новые и более дорогие предательства со стороны новых партнеров и пастельных подруг? Чего там такого ценного в будущем, чего он еще не обрёл? Будет ли в этом непредсказуемом будущем состояния, похожие на то состояние, которое он испытывал в данную минуту? Умиротворение. Именно так определил Феликс текущее состояние… Умиртворение. Полная гармония с окружающим Миром.

Феликс знал причину.

Творцом этого неописуемого, непознаваемого, неземного состояния, уже не первый раз становился Мастер Нишиджима. Один из трёх лучших обувных мастеров на восточном побережье Хонсю, которых Феликс ежегодно посещал преимущественно в ноябре. Топтался в полуготовках до финальных доводок, делал примерки столько раз сколько было нужно, и только получив на руки все три пары беспоковых шузов - улетал. Ноябрьский обувной трип Феликса длился не меньше трех недель, иногда ценитель обуви ручной работы зависал недель на пять. Помимо доводки готовой пары, мастера методично закладывали модель следующего года, согласовывали кожу, заказывали кожу и расходники, вносили правки в колодку и необходимый конструктив. Мастер Ирихара отличался гоневом по слепку ноги, который непременно делался каждый год. Господин Таноэ же, у которого Феликс шил ботинки чакка, был совершенным фриком, выходящим из мастерской исключительно после умозрительного финала спонтанно вызревшей производственной операции. Заказчик мог протусить в чайном саду часа три, ожидая примерки, но чакка делался космического качества.

В этот раз, на гранитном карнизе лофта, созерцая вечерний Йокогама, Феликс медитировал в новых порфировых оксфордах Господина Нишиджимы. Две последних примерки, в распорядке Мастера, проходили на дому. Мастер Цугуо Нишиджима не был заурядным и абсолютно доступным, но только он посещал Феликса в его аппартаментах. Приносил новяк, колдовал с какой-то специальной тестовой портянкой, которую сам накручивал на ногу Феликсу,ставил какие-то метки на ней и чего-то себе записывал на дощечке, забирал прошлогоднюю пару на ревизию и уходил до завтра. Феликсу надо было протоптаться по дому ровно час, потом аккуратно снять оксфорды, аккуратно размотать фантики, сложить в контейнер и выставить за дверь.

Запрета на топтание по террасе Мастер не давал, не запрещал выходить и на карниз, примыкавший к парапету. Изморось угрожала исключительно кардигану, по этому, Феликс накинул плащик и по доброй привычке оказался на излюбленной позиции Спайдермена.

Будничные машинки продолжали ползти по улицам вечернего Йокогама, ноги твердо стояли на ровном карнизе, неуместные мысли о суициде совершенно не пугали. Феликс продолжал смаковать состояние Умиротворения. Осталось решить, в каком направлении сделать шаг.

— Ты составил завещание, Любимый? - послышался высокий девичий голос со стороны террасы.

— Как ты меня нашла? - не оборачиваясь спросил Феликс.

— Твой пилот слабоват на передок. - заявила девушка. - Его братец Ролик бухает 30-летний Hibiki в Инсте.

— Как ты меня нашла? - так же невозмутимо спросил Феликс.

— Нишиджима.

— Как вошла? - продолжил интересоваться потенциальный самоубийца

— Нам, эскортницам никакой консьерж не преграда. - игриво ответила нежданная гостья.

— Как вошла? - не отступал Феликс.

— Ты так и не научился отличать гаошань от хондо, - наигранно посочувствовала девушка. — Китайский квартал за углом, Любимый! На калитке продажные гастарбайтеры.

— Чего тебе от меня надо? - кажется начал слегка раздражаться мужчина, выведенный из состояния Умиротворения.

— Я же сказала, сделай меня наследницей, а потом кончай собой сколько влезет. - девушка понизила голос до наигранно делового.

— Я завещал все фонды Юнеско.

— Мне хватит отеля в Милане, Любимый! - не мешкая ответила собеседница.

— Блядям не подаю! - Коротко резюмировал Феликс,перестал созерцать вечерний Йокогама, развернулся, двинулся по карнизу в направлении террасы и окончательно покинул состояние Умиротворения.

— Мы забрем его без спросу! - послышался низкий мужской голос.

В дверном проеме стоял подкачаный крепыш в темно-синей кожаной курточке типа бомбер, в левой руке которого наблюдалась серьезная волына с глушителем.

— Может я все-таки прыгну? - спросил Феликс, притормозивший на карнизе. Съэкономите пару маслят.

— Сегодня нам придется прыгать в длину, Господин Юров. - загадочно сообщил крепыш, и добавил. - Шагайте к нам, пока я не продырявил Ваши беспоковые оксфорды.

Феликс махнул через перилла и вопросительно встал перед гостями.

— Ну что дальше? Будете стрелять, или пойдем перекусим перед дорогой? - почти невозмутимо поинтересовался обладатель умиротворяющих оксфордов.

— Фогель. Зовите меня Фогель. - ответил крепыш и мотнул глушителем в направлении террасной двери лофта, недвусмысленно приглашая внутрь.

— Птичий дурдом! - вскинул подвижные брови Феликс, и двинулся в направлении гостиной.

— Не понял? - удивился Фогель.

— Я тоже очень скучала. - торжественно заявила девушка. И с разбегу бросилась на шею Феликсу.

— Старший лейтенант Скворцова, - пытался сдержать беспорядочные поцелуи незваной гостьи, влажный от изморози Феликс. — Сначала справочку по герпесу, потом - поцелуи.

— Капитан…

Вена. Лааберг. 1951 г.

— Никоггда ббы не подумал, шшто виноделие в столице Ёстеррайхь - горожанское увлечченние - прервал затянувшуюся паузу Седой.

— Это еще очень большой вопрос, кто чем увлекался, — предположил Зимин, - И кто появился раньше: виноградная лоза или столица Восточной Империи.

— Шшто вы имеетте ввидду? - неподдельно удивился Седой

— По одной из версий о происхождении названия города Вена, что этимологически могло означать и лоза, и вино... — Зимин поднял вверх указательный палец. — сначала здесь поселились виноделы, и только потом - каменщики, которые и построили аристократическую столицу Восточной Европы.

— Каменьщщики? - переспросил Седой

— Да-да, на местном глинозёме не только виноград хорошо растёт, но и кирпичи.

— Ахь да, — согласился Седой. — Венннские кирпичные факкторрии.

— Мартин, - с легкой укоризной заявил Зимин, разглядывая гостя уставшими глазами, поверх дужки простеньких очков. — Не ломайте язык, Ваш эстляндский акцент отвратителен.

— Так заметно? - выкатил глаза Седой

— Очень. - улыбнулся Зимин. — Неужели в МГБ с легендами дефицит? Или, в связи с последними перестановками, спецов сильно поубавилось?

— Простите, Александр Алексеевич. - изобразил раскаяние Седой. — Но я по другой линии. - и после непродолжительной паузы продолжил. — Документы будете проверять?

— Да бросьте, Мартин. - отмахнулся Зимин. — Я же могу Вас называть Мартин? Или, если хотите, буду обращаться к Вам по имени и отчеству.

— Зовите - Мартин.

— Ну ладно, Мартин, рассказывайте, с чем пожаловали. - Зимин обеими руками помог закинуть ногу на ногу, скрестил пальцы в замок на колене и приготовился слушать.

— Осколок? - обратил внимание на неуклюжее перекладывание ноги Седой.

— Вы хорошо осведомлены, Мартин. - рассеянно ответил Зимин. — И наблюдательны.

— Я лишь хотел убедиться, что информация о ранении верная.

— Верная, Мартин, верная. — Зимин посерьёзнел и постарался скрыть волнение. — И если Вы приехали, чтобы меня прихлопнуть, то должны знать - я за эту жизнь не держусь. У меня никого нет, никто скучать не будет. — расскажете, чем я так насолил новой шайке в госбезе?

— Очень надеюсь, что они про Вас очень скоро совсем забудут. — пристально посмотрел в глаза инженер-полковнику Седой. — По крайней мере, меня интересует именно такой сценарий.

— Хмм… нашему брату редко везёт. Кого на трофеях закрыли, кого на шпионаже уконтропупили…

— Я думаю, Вас комиссуют. - предположил Седой.

— Вон оно как. - крякнул Зимин. - Даже про рапорт осведомлены… - опустил глаза и неделанно задумался.

— Ординарец Вас не сдал, Александр Алексеевич, я был у Павла Прокофича, и мы очень серьезно обсуждали перспективу вашего ближайшего отъезда на Родину. Обстоятельства складываются таким образом, что нам больше не на кого положиться в нашем очень-очень важном деле.

— Бросьте загадки, Мартин, переходите собственно к делу. Только не забудьте мне пояснить, кто такие «нам»… - «мы» в этой странной истории? И как вообще можно полагаться на инвалида с осколком в позвоночнике?

— Нет-нет, я прошел такой непростой путь. Без загадок не обойтись… - загадочно, одними глазами улыбнулся незваный гость.

Зимин скривился в недоверчивой гримасе, развел руками, а Седой аккуратно встал со стула, отодвинул его подальше, перенес на стул чашки, чайники и прочие мелочи с хозяйского столика. Стоявший в сторонке фанерный чемодан привычных хозяйских габаритов тут же оказался на освобожденном столике, загадочный «фокусник» демонстративно добыл из кармана связку ключей, одним из ключей шумно отомкнул багажные замки, отстегнул с громким щелчком запорные скобы, довольный собой отступил и наигранно произнес магическое заклинание:

— Ахалай - вахалай, товарищ инженер-полковник! Я, пожалуй, прогуляюсь до уборной, а Вы пока познакомьтесь с содержанием самого главного НАШЕГО С ВАМИ дела. Развернулся на каблуке, и заряженный перспективой зацепить парочку ранеток по ходу - отправился проверить обстановку на просёлке и подпереть калиточку, если понадобится.

***

Никаких подозрительных персонажей на безлюдной, нырнувшей в туманный сумрак улице, тихого пригорода Вены, не оказалось. Редкие домовладельцы зажгли уличные фонари. Прихватив из корзины пару душистых ранеток, Седой возвращался к Зимину. На полпути, его посетила здравая (задним числом) мысль, что можно было бы обойтись и без акопяновских пресдижитаций, а лучше бы подготовить Начальника Бюро науки и техники, сотрудника аппарата Советской части Союзнической Комиссии в Австрии к потенциально валидольной демонстрации Артефакта. Но, как говорится, — дело сделано, и теперь нужно верно направить нового актора рукотворного бифурката в нужном направлении. Не ошибиться. А в критических обстоятельствах — принять меры… Седой, как будто что-то вспомнил, суетливо потянулся к хатбэнду шляпы, изображая вынужденную необходимость поправить головной убор. Струна была на месте.

— Авось обойдется. — подумал ненастоящий убийца.

Однако, мизансцена вышла вполне предсказуемой. Инженер-полковник сидел напротив фанерного чемодана и беззвучно рыдал, вытирая грязным носовым платком крокодильи слёзы.

— Это ОНА, Мартин! - всхлипнул Зимин и прикрыл ладонью покрасневшие глаза.

— ОНА, Александр. - согласился Седой, а потом про себя подумал, —Почему она-то? Дер Машине, Ди Ур, Дас… или он по-русски её машиной определил? Ну да ладно…

— Вы знаете Мартин, как долго я её искал?

— Лет сорок, не меньше.

— Чего мне это стоило…

— Отличного знания Хохдойч, отличного владения Швабиш, Боариш и Оберфранкиш, китайским разговорным, корейским, бурятским, манчу. Политех на отлично. Горный. Кандидатская по мат.методам. Дешифровка.

— А про Петра, что Вам известно о Петре?

— Всё.

— Мартин. - после незначительной паузы произнес полковник. — Кажется нам пора растопить камин, и расставить все точки над умляут. — Запирайте ящик, и снимите пару брёвнышек из поленницы. — Встал из-за стола, и не отрывая глаз от Артефакта, аккуратно протер грязным платком запотевшую бронзовую табличку на внутреннем вкладыше чемодана, обтянутом порфирового оттенка бархатом, на которой идеальным каллиграфическим почерком было выгравировано

«Пётр Вербинъ. Часы и механизмы. Верхнеудинск. 1898.»

Мир Действительный. Йокогама. Феликс.

— Хотите сказать, мистер Фогель, Вы готовы были уничтожить бессмертное творение Мастера Нишиджимы Цугуо ради сиюминутного морального перевеса над безоружным? - презрительно улыбаясь и насаживая очередной кубик морского гребешка на бамбуковую шпажку, поинтересовался Феликс. — Вы даже представить себе не можете, чего стоило кожевенным мастерам насытить сыромятину этим прекрасным порфировым оттенком, сколько усилий потратил фермер, чтобы уберечь теленка от прыщей и паразитов. Это Вам не какой-то пулл-ап кордован или шлифованный аллигатор, мистер Фогель, это Священная Жертва.

— Герр Фогель! - невозмутимо ответил крепыш, сосредоточенно разглядывая надписи на вычурной бутылке вычурного нативного вискаря, прилагающегося к богатому бару пентхауса. — И я, конечно, с Вами согласен, господин Юров, никакая железка не стоит Священной Жертвы.

— Значит я не ошибся, - двинул бровью Феликс. — Ваше прозвище совершенно не подходит Вашему облику, Герр Фогель. У Вас абсолютно индоарийский фенотип. И Вы как буд-то бы заранее недолюбливаете меня за телячьи оксфорды?

— У меня есть родственники в Лахоре и они держат обувной бутик. Я же равнодушен к коже убитых животных. - расслабленно ответил Фогель и поставил бутылку на бар.

— Угощайтесь, Герр Фогель, позвольте себе продегустировать приличный алкоголь, — продолжал презрительно улыбаться Феликс. — а мы пока перекусим с Катюшкой и потолкуем за беспредел.

Капитан Скворцова не стала дожидаться моральной взбучки от Феликса, изобразила наигранную невинность, надула губки и закатила серые в крапинку глазки. Выиграла Катя на художественной самодеятельности минуты полторы, не больше, светильники на потолке лофта были посчитаны и наступало время оправдываться. Оправдания должны быть сверх-убедительные, иначе Феликса было не сдвинуть ни на миллиметр и ни на секунду, о чем знала сама Катя, знал Феликс и догадывался Герр Фогель.

— Елик, ну не сердись, пожалуйста… - заблеяла Катя. — у нас безвыходное положение.

— … - Феликс сидел неподвижно и ждал объяснений.

— Они прижали отца. - ещё сильнее надула губки Катя.

— Мы в расчете Николем Николаевичем, я ему ничем не обязан и ты это прекрасно знаешь.

— Елик, они же знали, что ты не откажешься его выручить.

— Он что, не смог откупиться? И причем здесь мой антиквариат? - без тени удивления спросил Феликс.

— Они обещали слив в Генштаб, что-то у них есть на отца. - Капитан Скворцова неожиданно стала краснеть ушами.

— Причем здесь мой антиквариат? - смежил брови Феликс.

— Откуда я знаю, зачем им эта железка? - совершенно честно развела руками девушка. — С Дэном они не смогли… - скосила глаза в направлении Фогеля. — договориться.

— Что с Дэном? - ещё сильнее смежил брови Феликс

— Жив. На лодке. - Коротко ответила Катя и снова глянула в сторону Фогеля.

— Ваш друг Денис Головин, господин Юров, наделал лишнего шума в ла Специя, и мы вежливо предложили ему встать на якорь, иначе бы мы немножко утопили Вашу яхту. - невозмутимо свидетельствовал Фогель.

— Блять! Что происходит? - наконец вышел из себя Феликс. — Что за война из-за побрякушки? Яхта в залоге. Генерал в плену. Объясните мне в конце-концов, с какой, блять, стати допотопный навигационный прибор оценили дороже человеческой жизни? Только не говорите, что эту астролябию сам ДаВинчи собрал… И даже в этом случае, я не позволю просто так размахивать пушкой в моем направлении и ломать мои планы. - Феликс встал в полный рост и глядя в глаза Фогелю, прошипел — Колись, гастарбайтер, что это за железяка?

— Катя! - ответил Фогель не глядя в направлении Скворцовой

Девушка зашерудила по карманам, добыла смартфон, и открыв изображение антикварной штуковины на тачпаде - протянула смартфон Феликсу. На экране красовался непонятный прибор, похожий на часовой механизм без стрелок. На корпусе прибора легко читался простенький логотип: PETER WEERBINN

— Что это? - спросил Феликс. — И где здесь ДаВинчи?

Вена. Лааберг 1951 г. (дописывается)

— Значит это был первый контейнер с машиной Вербина, который переехал вместе с мастером из Азии в Европу!? - предположил Зимин.

— Или, это был профессиональный уркастентишлер, который замаскировал спецкейс под примитивный ящик. - ответил Седой. - и этот контейнер не настолько прост и стар. Возил ли Пётр Вербин станок целиком, или частями выясним как-нибудь в следующий раз… Сначала нужно точно понимать что у нас в руках.

— Значит Вы, Мартин, еще не разбирали ящик? - слегка удивился инженер-полковник.

— У меня было очень короткое окно, и вариантов для разборки не было. Собственно, по этому мы с Вами и встретились, Александр Алексеевич, чтобы инвентаризировать контейнер и убедиться, что это именно то, что мы оба искали.

— Думаете, других желающих разобраться с этой загадкой не найдется? - спросил Зимин.

— Если все сделать аккуратно, нас будет всего двое в этой Вселенной, кто знают о существовании прибора. - задумчиво ответил Седой. — По крайней мере, в обозримом будущем.

— Знаете, Мартин, я пожалуй соберу нам что-то перекусить, а вы пока придумайте красивое объяснение предыстории и странного факта нашей с Вами встречи, и как так получилось, что совершенно неожиданным образом в моих руках прибор, который я разыскиваю всю свою сознательную жизнь. Не могу поверить, что судьба подготовила такой сюрприз. - сказал и вышел в микро-кухоньку похлопотать на стол.

На организацию рукотворного бифурката и введение актора в таймлайн, у Седого было около шести часов. Этого времени было вполне достаточно для установочных переговоров, этической торговли, и точной разборки артефакта с целью подетальной инвентаризации. Когда Зимин захрустел картофельной кожурой на кухне, а в согревшемся камине равномерно разгорелись яблоневые полешки, Седой еще раз вышел на форгартен, изображая некурящего курильщика, проверил затвор калитки (про себя подумал, что этот бессмысленный ритуал выдает его тревогу), глянул по сторонам, на окна второго этажа, где древняя старушка уже зажгла экономную восковую свечу и постарался отключить мысли-скакуны ровно на сто сорок четыре секунды.

Чтобы еще раз «пробежаться» по легенде, Седому понадобилось еще около трехста секунд, и пару кругов по заросшему шиповником палисаднику. Как бывает в подобных ситуациях, когда подходит время прогружать легенду - она кажется предельно нелепой. Размышляя о том, как быть максимально убедительным, Седой сорвал несколько вытянутых плодов глубокого порфирового оттенка, надкусил сладковатую кожицу спелого плода садового шиповника, и снова впечатлился яркими ароматами прошлого. Руку приятно саднило.

Когда окна веранды загорелись тусклой электрической лампочкой, со стороны крыльца как по команде запел сверчок.

— Сверчок? - удивился Седой. — Откуда сверчок? Сверчок в ноябре? Ерунда какая-то… - постарался вернуться к скребущей затылок мысли. — Что-то я упускаю…

— Это Феликс. - сообщил Зимин, появившийся на пороге веранды. — Я тоже сначала удивился, поздняя осень - не самое подходящее время для сверчковой свадьбы.

— Феликс?

— Ну да… Феликс. - развел руками Зимин. — Взял и дал необычному явлению первое пришедшее в голову имя.

— Хмм…

— Пойдемте внутрь, Мартин. Так будет спокойнее. - Зимин как-то совсем неуклюже развернулся на крыльце, и даже слегка пошатнулся от резкого разворота.

— Все нормально?

— Да-да, почти нормально. - с минорной оттяжкой ответил инженер-полковник.

— Вот я дурак. - как-то совсем однозначно заявил Седой

— За что это Вы себя так?..

— Кажется я совсем упустил тот факт, что протащить через пол-Европы тяжеленный ящик Вам будет не совсем сподручно.

— Значит Вы решили меня использовать как курьера?

— И как конечного получателя.

— Справлюсь.

— Это будет очень заметно, любой приступ боли, потеря концентрации, сознания - и наш план провалится. - Седой оправданно посерел, вот что скребло его интуицию на самом деле.

— Давайте-ка перекусим, и послушаем обещанную историю про нашу удивительную встречу.

— С чего бы начать, чтобы показаться убедительным? - риторически подвел к началу повествования Седой. — Может быть с того, как и где Вы наследили, уважаемый Александр Алексеевич?

— Я наследил? - очень сильно удивился Зимин.

…дописываю