Декомпрессия

Пролог

Чёрное небо без звёзд. И ослепительный диск луны, плавающий в абсолютной темноте. Человек брёл по мелководью, с трудом передвигая ноги. Как загнанный зверь, загипнотизированный светом фар не в силах свернуть с освещенной полосы, так и человек шёл по лунной дороге. Он переставлял ноги, выдергивая их из вязкого плена песка. Человек не видел берега, не знал, сколько ещё осталось пройти.

Лунные блики осколками стыли на воде. Мужчина шел, окуная ноги в сверкающую рябь. Он давно перестал думать о боли в правой ноге, о крови, что размытой полосой тянется следом. Его не занимал вопрос о том, что он будет делать, когда привлеченные запахом, со всех сторон подтянутся голодные твари. Он перестал думать вообще.

Слева по курсу мелководье внезапно вспучилось пузырем. Огромный, он надулся выше человеческого роста. Когда шар лопнул, и мгновенно испарившаяся вода облаком рванулась в поднебесье, человек не дрогнул. Он продолжал переставлять ноги, лишь немного отклонившись от выбранного курса, чтобы обогнуть пласт спекшегося от высокой температуры песка.

Потерялись небо и земля. Лунные блики заполнили все пространство. Человека срубило на половине шага. Поднимая ногу, он успел заметить, как стремительно водная гладь понеслась ему навстречу. Человек упал лицом в воду. И тут же, захлебнувшись, пришёл в себя. Неимоверным усилием он опрокинул себя на спину. Боль в спине была оглушительной, лишающей сознания. Человек оттолкнулся от нее, как от морского дна, где его ждёт только смерть. И в голове прояснилось.

Медленно, боясь опять потерять сознание, человек подтянул ноги, перекатился на бок и встал на четвереньки. Почему он не упал, когда с великим трудом ему удалось обрести равновесие, осталось для него загадкой. Но так было.

Внезапно послышался низкий гул, словно путник угодил под действие высоковольтной линии электропередач.

- Догнал, сука… - выдохнул человек.

Он медленно обернулся. За ним никого не было. Только по воде, будто брошенный чьей-то рукой, бесчисленное количество раз прыгал шальной камень. Человеку опять повезло – смерть просвистела мимо, обдав его потоком холодного воздуха.

Он сделал еще десять, трудных и долгих шагов, прежде чем буквально лбом уперся в каменистую стену грота. Ноги подогнулись и он упал на камни. В голове появилась мысль, которой он всегда боялся.

Выжил. Он выжил. Ему снова повезло.

Часть 1. Глава 1

Двухпалубная моторная яхта класса «люкс» прочно сидела на мели. Утренний туман рассеялся. Пробоина, отчётливо проступившая сквозь белёсую дымку в носовой части, сомнений не оставила: начавшийся прилив станет последним для шикарного морского судна. Поднявшая вода снимет с мели двадцатипятиметровую красавицу и она благополучно упокоится на глубине.

Маньяк рассматривал в бинокль потерпевшее крушение судно не менее часа. Откуда взялась яхта, как умудрилась вписаться в узкий пролив бухты, его не интересовало. Он знал только одно: исследовать её на глубине с аквалангом в его планы не входило. Эта мель, расположенная почти в центре бухты, единственная. Со всех сторон её окружала глубина, доходящая местами метров до тридцати. А то и больше. Кто считал? Да и вряд ли возможны такие подсчёты.

Ещё вчера вечером яхты не было, а сегодня она появилась ниоткуда. Но это были частности. Такие вот загадочные объекты, появившиеся хрен знает откуда и через некоторое время исчезающие хрен знает куда, представляли настоящий подарок для опытного дайвера. А Маньяк был не из тех, кто упускает добычу, плывущую в руки. Вот только по зубам ли ему придётся этот лакомый кусочек? Непростой вопрос Маньяк и пытался решить для себя в течение часа, придирчиво и дотошно рассматривая судно.

Мёртвая красавица молчала. По высоким бокам ниже ватерлинии били волны. На борту, ближе к носу, чуть выше пробоины синела надпись. «Callisto». Новенькая, с иголочки, яхта скрывала свои тайны от посторонних глаз. Ни звука, ни движения. Только плеск волн. И приглашающе опущенный трап, последней ступенькой касающийся воды. Вполне возможно, смерть затаилась, выбросив кости на счете пять-шесть.

Твой ход, дайвер.

Маньяк отложил бинокль, убрал его в рюкзак. Осторожно сполз в расщелину между скалами. Выверяя каждый шаг, он спустился по камням к воде. Сдёрнул рюкзак, вложил его в неглубокую трещину, змеившуюся в скале на уровне его лица. Потом застегнул молнию на костюме, лишний раз проверил, плотно ли сидят ботинки для дайвинга. Вроде бы всё: биатлонный ремень, надежно пристегнувший двухсредный автомат АДС к спине, запасной магазин, фонарь и неизменный нож в гнёздах на поясе. Ничего лишнего. После этого дайвер надел очки, продышался, и ступил в серую пенную муть.

Глубина начиналась сразу, без всяких прелюдий. До яхты было метров пятьдесят, не больше. Маньяк рассчитывал одолеть расстояние в два приема. Его бритая голова, поплавком возникшая на поверхности, вряд ли способна привлечь ненужное внимание. Конечно в том случае, если двухпалубная красавица, терпеливо выжидая, не готовила ему сокрушительный нокаут.

Мощно оттолкнувшись от скалы, Маньяк ушёл под воду, и некоторое время плыл, не двигая руками, стараясь максимально использовать силу толчка. Несмотря на то, что солнце не угадывалось за серой пеленой, видимость была хорошей. Если и готовился «сюрприз», он ждал его не в воде. Ни рыб, ни медуз, ни прочей живности. Пусто. Лишь внизу под ним постепенно сгущалась темнота бездны.

Оттуда, из непроглядной, пугающей тьмы метнуться вверх могло что угодно. От гипертрофированной мурены, по размерам уступающей разве той самой яхте – предмету вожделений Маньяка. До акул. У кровожадной твари, помимо размеров, ко всем прочим достоинствам, и так снискавшим дурную славу, добавился гибкий позвоночник, что сделало ее практически неуязвимой. Огромная, верткая, текучая в воде подобно «серебряному дождю», она легко перекусывала пловца пополам. Разговор с монстрами для такого вот одиночки оказывался коротким до невозможности. И последнее слово оставалось не за ним.

Нет, глубоководных тварей Маньяк не боялся. Вернее, у него не хватило бы времени для страха. Пугаться следовало тех, кто пользовался единым с людьми водным пространством. Это и…

Но об этом позже.

Маньяк вынырнул на поверхность, снизу напоминающую тонкий слой разлитого металла. Он сделал несколько вздохов, чтобы продышаться и потом, набрав воздуху, ушёл под воду, бросив последний взгляд на значительно приблизившуюся яхту. Ему повезло, он отклонился от курса незначительно. Чуть левее, метрах в двадцати, призывно маячил трап.

Уже через минуту, без происшествий одолев расстояние, отделяющее его от судна, Маньяк вынырнул у самого борта, ухватившись рукой за поручень. Он снял очки, и некоторое время держался на поверхности, восстанавливая дыхание. По-прежнему царила тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Подтянувшись, дайвер медленно поднялся по трапу, прислушиваясь к каждому звуку. На последней ступеньке он застыл, готовясь дать обратный ход. Было тихо.

То, что Маньяк увидел, не понравилось ему лишь на первый взгляд. Внутри белоснежная красавица походила на побитую жизнью шлюху. Палуба почти не угадывалась за плотным слоем грязно-бурых водорослей, покрытый плесенью трап вел в темноту люка, к каютам. В трещинах на стенах – темные, истекающие влагой, ютились моллюски. Глубокие царапины на некогда роскошном кожаном диване, окаймляющим корму, разошлись, и, подобно ранам на теле человека обнажили гниющее нутро, заполненное белесыми червями. Грязь, ветхость, запустение. Складывалось впечатление, что спящая «красавица» пролежала под водой лет десять, пока в один прекрасный день, неизвестная сила не вздыбила ее на поверхность. Заодно и дочиста отполировав снаружи.

Приманка. Для мыши, что сейчас ступила на палубу, сжимая в руках АДС. Маньяк прищурился, рассматривая трап, ведущий к каютам. По закону подлости, бесплатный сыр должен находиться там. Чутьё подсказывало, что так и есть. Что стоящая вещица, которую прятала потрепанная красавица, там и скрывалось. В худшем случае, в глубине трюма. И расстояние до неё измерялось одной единственной единицей. Его жизнью.

Маньяк вздохнул. Оставим сыр на закуску. Для начала следовало ознакомиться с механизмом мышеловки.

Соблюдая осторожность, Маньяк скользнул по правому борту, взялся за грязный поручень трапа и поднялся наверх. Верхняя палуба, где размещалась рулевая рубка, была девственно пуста. Из разбитых окон падал свет, выделяя мягкий рисунок на красном дереве, которыми были отделаны стены. Больше для того, чтобы оттянуть момент, отделяющий его от темноты трюма, чем в надежде найти что-нибудь стоящее, Маньяк спустился на палубу, обошёл яхту, задержавшись на носу. Отсюда скала, окружающая бухту, казалось особенно значительной и неприступной. Вряд ли найдется смельчак… Скорее, смертник, решивший сигануть с двадцатиметровой высоты вниз. Лишь немногие посвященные, к которым Маньяк относил и себя – первооткрывателя – знали о наличии той самой расщелины, что вела к самой воде.

Маньяк включил фонарь и постоял у трапа, ведущего в полутьму. Он рассматривал всё, до чего мог дотянуться луч. Когда свет отразился от чего-то стеклянного, дайвер прищурился. Какой-нибудь осколок стекла, не всё же смыла вода?

Внимание, девочки и мальчики, пристегнитесь. Время детских развлечений истекло, приготовьте билетик для экстремальных аттракционов. Маньяк взял фонарик левой рукой, правой перехватил автомат, держа палец на спусковом крючке, и стал медленно спускаться. Тошнотворный запах накрыл его волной прежде, чем дайвер увидел лежащего на спине человека. Маска на лице, загубник, оборванный шланг, ведущий к аквалангу.

Маньяк дёрнулся, едва не начав стрельбу. Только выродков ему сейчас и не хватало! И тут же понял, что ошибся. Человек был мертв. Давно. Тело его раздулось. Сквозь дыры в костюме сочилась гниющая плоть. Некстати вспомнился кожаный диван, что стоял на корме. Маньяк чертыхнулся, сойдя с последней ступеньки. Он понял, почему принял мертвеца за выродка. Трупа касалась такая же странность, что произошла и с яхтой. Судя по телу, аквалангист был мертв ни один месяц, но лицо… Абсолютно не тронутые тлением глаза – огромные, с расширенными зрачками, отчетливо виднелись в маске. И губы. Синие, покрытые сетью трещин с запекшейся кровью, продолжали удерживать загубник дыхательного шланга.

Луч фонаря скользнул по трупу, по стенам, по потолку и, не задерживаясь, нырнул в ближайшую каюту. Маньяк медленно двинулся по коридору, обходя труп. Каюта за каютой. И ничего интересного. Грязная, забитая моллюсками мебель, слой водорослей, матово блестящий на стенах.

Дайвер задержался на подступах к люку, ведущему в трюм, и, скорее для очистки совести повёл фонарем в сторону кубрика. То, от чего отразился луч, буквально ослепило его. Маньяк прищурился от блеска, ещё не веря своим глазам. Все стены и потолок кубрика были увешаны гроздьями огромной черной икры. Но не это зрелище заставило его сдержать шумный вздох. Между черными гроздьями вздулись стеклянные, размером с мячик для пинг-понга, шарики. То, что находилось внутри, отражало свет настолько сильно, что рябило в глазах. «Слеза ангела». Алмаз – безупречной формы и чистоты. О ценности которого можно было говорить лишь шепотом.

Только единожды Маньяку довелось лицезреть диковинный артефакт. Три года назад, на побережье Призрачной бухты вынесло труп. О том, что само по себе редкость невиданная – Океан никогда не отдавал мёртвую добычу - нужно говорить особо. Так вот, тогда Маньяк был в числе тех, кто нашёл утопленника. Выглядел тот ужасно – лицо изъедено рыбами до костей, костюм не просто порван – обожжен. Огромные дыры с обугленными краями обнажали плоть, где копошилась живность. Мертвеца опознали по шахматной фигурке, выпавшей из водонепроницаемого рюкзака. Ферзь. Всем известно, что тот постоянно носил её с собой. На каждую ходку. И прозвище получил по этой же причине. Скользкий тип. Маньяк имел на него зуб, но предпочитал меньше распространяться об этом. Он отлично помнил, как однажды измотанный до предела, потерял сознание в подземном гроте, у самого выхода на перевалочную базу «Сверчок». И очнулся от того, что его грубо обыскивали, особо не стесняясь. Вот этот самый Ферзь и обыскивал.

- Ой, извини, братан, я не знал, что ты живой, - только и сказал Ферзь, когда Маньяк открыл глаза. Может, ещё спасибо ему следует сказать за то, что не подтвердил свое знание контрольным в голову?

Да чего толку вспоминать? Представилась бы возможность, ответил.

Об этом и размышлял тогда дайвер, наблюдая за тем, как старый моряк Гофман обыскивает труп. Из рюкзака выпало еще кое-что помимо шахматной фигурки. В сморщенные, перечеркнутые глубокими линиями ладони, упал стеклянный шарик. Как известно, кто нашел, тот и хозяин. Одно из немногих правил, соблюдаемых неукоснительно. Трясущимися от волнения руками Гофман долбил шар о камень. Затея не из легких, но того стоила. К слову сказать, Гофмана вскоре грохнули. Не принесла старику счастья «слеза ангела».

И вот теперь, сдерживая от волнения дыхание, Маньяк рассматривал в свете луча настоящее сокровище. Не меньше десятка шариков, развешанных среди черной икры.

Мысль о том, что где-то должна прятаться живность, мечущая такую вот икру, пришла в голову с опозданием. А вполне могла стать последней.

Откуда взялась черная опухоль, что вздулась на потолке, неизвестно. Маньяк заметил её не сразу. Когда с резким шлепком распахнулось черное нутро и оттуда вывалились десятки тонких нитей – щупалец. Водяная лилия. Интуитивно, понимая бесполезность затеи, Маньяк дёрнул стволом вверх и нажал на спусковой крючок. Две пули влетели в черную влажную плоть. Оглушительно чавкнуло. И всё.

- Хрен тебя дери, - ещё не принимая ситуацию всерьез, сказал Маньяк.

И тут же дождался ответа. На потолке, отбросив условности мимикрии, стали проявляться чёрные, пульсирующие опухоли. Хлоп-хлоп. И вниз потянулись сотни нитей, так плотно, что занавесили все пространство, ведущее к выходу. Когда хлопнуло за спиной, Маньяк пригнулся и отшатнулся к стене. Но было поздно. Одна из нитей коснулась левого предплечья. Маньяк отпрянул к люку, едва не взвыв от обжигающей боли.

- Мать твою, - прошипел он. Выплеснутая сотнями крошечных иголок кислота, прожгла костюм насквозь. Края длинной полосы разошлись. Обожженная кожа вздулась мерзким багровым пузырем. Боль оглушила.

Маньяк резанул автоматной очередью от стены до стены. Если и имелся положительный эффект, то остался незамеченным для глаз. Плотный занавес колыхался, спускаясь с потолка до палубы, и напрочь отрезал путь к трапу.

Когда над головой плотоядно чавкнуло, Маньяк больше не раздумывал. Он бросился вниз, в люк, ведущий в трюм. Буквально кубарем скатился, наплевав на осторожность. И тут же оказался по грудь в тёмной воде. Боль в руке, погруженной в прохладу, отступила. Луч фонаря бестолково зашарил по потолку, выискивая опасных тварей. На первый взгляд наверху было чисто. Но даже если так было и на второй взгляд, это ничего не решало. А только оттягивало неизбежность. Худшее состояло в том, что мысленный приказ «немедленно убираться», оказался несостоятельным. Убираться было некуда.

Маньяк стоял в отсеке, заполненным водой. Единственный путь отсюда манил черным отверстием люка над головой. Словом там, откуда он только что свалился. Снова и снова он водил лучом по стенам, потолку. Вот тебе и мышеловка, дайвер. Теперь понятен механизм? Под стать сыру, что присосался стеклянными шариками к чёрным гроздьям уровнем выше. Не по зубам тебе оказался лакомый кусочек, и пасть захлопни. И жало притупи.

Луч света остановился на отверстии люка. Оттуда, сверху, неторопливо завоевывая новое пространство, потекли чёрные нити. О том, что будет, когда они заполнят всё вокруг, думать не хотелось.

Вдруг, рядом с ним, у борта плеснуло. По воде пошли круги. Из непроницаемой темноты стала медленно подниматься голова, облепленная мокрыми волосами. Показался большой белый лоб и два огромных круглых глаза. На правом, в углу вздулось белое пятно. Их обладатель не спешил всплывать. Уровень воды застыл на половине выпуклых глаз.

Маньяк не стал ждать продолжения. Он выстрелил туда, прямо по блестящим глазам твари. Пули утонули в воде, в том месте, где опережая их на долю секунды, мгновенно скрылась голова.

- Трындец. Теперь полный… - Маньяк выругался матом. Русалка! Вот сейчас счастье обещает быть полным!

Быстро надев очки, дайвер нырнул в воду, предпочитая встретиться со смертью лицом к лицу. В отсеке русалки не было. Но то, что он увидел, внушило ему слабое подобие надежды. Под водой темнота расступалась. На фоне абсолютной тьмы проявилось серое окно пробоины, вполне достаточного, чтобы убраться до того, как станет – в прямом смысле – очень жарко.

Маньяк вынырнул, боковым зрением заметив, как настойчиво удлиняясь, ползут к нему чёрные нити, как стелются по воде, в поисках загнанной в угол крысы, которую лишили последней возможности: броситься на обидчика. Из двух зол выбирают… Меньшее? Как бы ни так. Быстрое – так будет правильнее. Дайвер закрепил автомат на ремне, воткнул фонарь в гнездо. Сделал несколько сильных вздохов, затаил дыхание и нырнул в воду.

В темноте почти неразличимо что-то блеснуло, но отступать было некуда. Он преодолел пробоину без проблем, оттолкнулся от борта и проплыл под водой даже дольше, чем хотел. Только потом стал всплывать, рассчитывая глотнуть воздуха и снова уйти под воду. Русалка не стала его убивать, значит, хитрая тварь желала поразвлечься. И в его силах устроить ей чехарду. Наперегонки с пулями. Убить не убьет, но хоть лишит хитрую сучку радости спокойного обеда.

Маньяк привык интуитивно рассчитывать глубину погружения, поэтому, успел удивиться тому, что всё ещё остается под водой. Свинцовая пленка поверхности маячила над головой, и дайвер удвоил усилия.

Поверхности не было. Легкие сжались, настоятельно затребовав глоток кислорода. Маньяк рванулся наверх, сделав мощный рывок руками. Белые блики плясали над головой, то сливаясь, то расходясь пятнами. Маньяк плыл из последних сил.

Поверхности не было. В голове возникла только одна мысль, пронесшаяся с быстротой молнии. Он вляпался в «колодец». Иного объяснения не было. И какова глубина «колодца» – десять, пятнадцать, двадцать метров, скорее всего, ему так и не узнать.

Всё тело, с судорожно сжатыми легкими, с сердцем, трепыхавшимся в груди, вопило. Воздуха! Глоток! Из последних сил Маньяк плыл наверх, судорожно работая ногами. Каждая клетка, каждая частица требовала кислорода. Его тело отчаянно взывало к тому, чтобы вытолкнуть из легких жалкие остатки воздуха и…

Дальше конец. Захлебываясь, наполняя страждущее тело соленой водой, он умрёт. Всего в каком-то метре от поверхности! Не эта мысль, а лишь отзвук ее, шумевший в ушах, толкнул его вверх.

Маньяк не выдержал. Легкие судорожно вытолкнули кислород. И только открыв рот, обреченно ожидая смерти, что сейчас вольется внутрь, он осознал, что может дышать. В ушах гудело. Перед глазами дрожала кровавая пелена.

Он на поверхности. И может дышать.

Глава 2

Только поцеловавшись с фонарным столбом, Маньяк понял, что ему стало легче. Хмель постепенно улетучивался. Но мысли, хрен их дери, опять возвращались к двухпалубной красавице с прогнившим нутром.

Обычно воспоминания о том, что случалось во время ходки, оставляли его сразу. Стоило лодке заскрести дном по песку, а швартовам закрепиться на прибрежном кнехте, Маньяк сходил на землю, пережидая внезапное чувство абсолютной надежности. Всё, что касалось «приключений», оставалось в прошлом. Отступало, как дурной сон, наводнённый кошмарами.

Не в этот раз. Уже с утра дайвер бродил по побережью, переходя из одного питейного заведения в другое, методично напиваясь до состояния полной невменяемости. Ближе к вечеру он начал трезветь – нутро больше не принимало горячительных напитков. Он заказал бутылку воды, чем ввел Бронтозавра, стоящего за стойкой, в состояние ступора.

- Так плохо? – здоровенный детина после паузы участливо заглянул Маньяку в глаза.

Тот отмахнулся, прихватил со стойки бутылку и потащился в свой тёмный угол. Плюхнулся на крохотный диванчик и стал рассматривать плетёную перегородку, отделяющую его от зала, и так засмотренную до дыр. Но не эти лианы-листочки застыли у него перед глазами. На дне, укрытая тридцатиметровой толщей воды, лежала драгоценная красотка, скрывая в одной из кают несметное богатство. Маньяк видел собственными глазами, как приливная волна сняла с мели двухпалубное судно. Как быстро пробоины заполнились водой и яхта лениво, не спеша, омываемая волнами, перекатывающимися через палубу, сползла на глубину. Там она и лежала в то время, когда дайвер отправлял в рот содержимое бесчисленных стаканов.

В одиночку не справиться. Даже думать об этом – самоубийство. Необходимы люди. Двое – рискованный минимум, а лучше трое.

«Русалку не стоит сбрасывать со счетов», - подумал Маньяк и усмехнулся. Уж больно легко он причислил кровожадную тварь к вторичной опасности. Тогда как дело обстояло с точностью до наоборот. Неизвестно, какие еще ягодки готовит глубина. Выход один: спускаться следовало в «клетке». Вот так, слово за слово, и от всего полезного времени, рассчитанного на работу, оставались жалкие минут сорок. Нет, пользоваться люком, чтобы проникнуть внутрь, не входило в его планы. Если – это необходимое условие - яхта лежала на левом борту, дайвер рассчитывал прорубить борт в районе драгоценной каюты. Если всё пойдет по задуманному плану, от трех помощников в лучшем случае останутся двое. Люди должны быть супер надёжными, но не особо доверять друг другу. Только тогда можно поставить на то, что не объединятся они при виде алмазных шариков, и собственные шарики у них в головах не зайдут за ролики - и самого Маньяка, приходящего в себя после погружения, не отправят за борт, на радость пучеглазой и кровожадной твари.

Конечно, план требовал проработки. Но это всё частности. Почвой, на которой беспрецедентный замысел пустил бы корни и оброс деталями, являлось главное. Глубина. Двадцать, тридцать метров – ещё было над чем пораскинуть мозгами. Сорок? Вопрос оставался открытым. К идиотам, решившим работать на подобной глубине, можно было с полной уверенностью отнести только одного. Себя. Значит, быть иль не быть решала разведка. Но и тут без помощника не обойтись.

Дайвер поморщился. Считая тему исчерпанной, он придвинул пустой стакан из-под виски, ещё неубранный. Зачем-то понюхал. В голове стремительно светлело, но заказывать спиртное он не торопился. Несмотря на то, что существовала реальная отмазка на то, чтобы сегодня наклюкаться в зюзю.

...Людей давно нет в живых, а даты остались.

Милая, озорная, любимая до дрожи девочка навеки заснула в том домике на берегу реки. Она лежала, бережно укрытая его рукой, в то время как он вёл машину по побережью. Довольный жизнью, молодой ещё парень, летел по автостраде. Сначала десятку, потом сотне машин, застывших у обочины, он внимания не придал. Какая-нибудь жуткая авария. Мало ли ротозеев, падких до кровавых зрелищ?

И только люди, покинувшие свои места и замершие рядом с брошенными авто, напряжённо вглядывающиеся в ту сторону, откуда он ехал, заставили парня остановить машину.

Не было ни предупреждений, ни прогнозов, ни воя сирен, ничего из того, что предвещало бы опасность. Парень застыл, раскрыв от изумления рот. В абсолютной тишине, занимая все пространство на линии горизонта, прямо на него, постепенно увеличиваясь, заслоняя солнце, шла стена воды.

Маньяк ненавидел вспоминать об этом. Сегодняшняя дата – тринадцатое июня обязывала. С любимой девочкой они были одногодками. И сегодня ей исполнилось бы тридцать. Исполнилось бы. Но осталось навеки двадцать два. Вот отверженная память с утра и плескала в его стакан дозу за дозой, поощряя и затуманенный спиртным мозг, и язык, не вяжущий лыка.

- Маньяк? Зачем он вам?

Из нестройного гула голосов, слух дайвера уловил главное. Оставаясь в тени, он придвинулся к выходу и окинул взглядом зал. У стойки, ближе к нему, стояли трое. Девушка с роскошными светлыми волосами, падающими на спину, и двое мужчин. Коренастый крепыш с тёмным ёжиком волос, тискающий в руках запотевший стакан, застыл вполоборота. Другой – двухметровый верзила - стоял спиной.

- Так мало у нас, что ли, навигаторов, етить вас налево? Обязательно, Маньяк? – Бодрый голос Бронтозавра перекрыл шум в зале.

Маньяк улыбнулся. Конспиратор, твою мать. Помнил ещё, сволочь, тот случай, когда направил на встречу непрошеных гостей. Ох, как тогда Маньяк был зол. Досталось всем: и визитёрам, и бармену. И самому кабаку. Остались от него рожки да ножки. Конечно, расплатиться потом пришлось, но душился за каждую копейку, чтобы жизнь Бронтозавру мёдом не казалась. Зато с тех пор ничего объяснять не надо.

Бармен давал дайверу время избежать ненужной встречи, но бывалый навигатор не видел резона скрываться. Он сел за столик, отодвинул подальше стакан и взял бутылку с водой.

- Да понял я, понял, - не унимался бармен. – Самый крутой и круче не бывает. Там он. Был. Сходите, проведайте.

Она вошла первой, светловолосая девица спортивного телосложения. Постояла у входа, держась рукой за плетёную изгородь и пристально разглядывая татуировки на черепе дайвера, у левого уха. Быковать девушка не стала, а вполне вежливо поинтересовалась:

- Не помешаю?

Дождавшись не менее благосклонного кивка, девица вошла и села напротив. Следом за ней втянулись и сопровождающие. Крепыш опустился рядом, верзила прочно утвердился в проходе. Маньяк молчал, отмечая про себя и хорошую спортивную форму девушки, и шрам на лбу у крепыша, и мускулы верзилы.

- Есть разговор, - наконец, не выдержала девушка. – Маньяк… Я могу так к вам обращаться?

- Валяй, - милостиво разрешил дайвер. – И на ты.

- Тогда не будем терять время. – Девушка жизнеутверждающе хлопнула ладонью по столу. – Меня зовут Марго. Его – Робинзон. – Она мотнула головой в сторону крепыша. – Это – Шеф. – Верзила также удостоился кивка. – Хочу предложить тебе работу. Ты ведешь нас в Цитадель. И получаешь за это десять тысяч тугриков. Вот и всё. Ясно?

- Предельно, - задумчиво произнес дайвер. – Туда и обратно?

Марго сдержанно вздохнула.

- В худшем случае, да.

- Тогда пятнадцать.

- Пятнадцать тысяч тугриков? – уточнила она.

- Чего же ещё?

- Мне надо подумать.

- Думай, - разрешил навигатор и поднялся. – С вашего позволения, дамы и господа.

Он не успел выйти из-за стола, как услышал.

- Я согласна. Мне рекомендовали тебя как самого лучшего в этих краях. А на лучшее и пятнадцати тысяч не жалко. – Девушка вымученно улыбнулась.

- Идёт. – Маньяк снова сел за стол. – Могу поинтересоваться о цели визита в укрепрайон?

Марго помолчала, буравя его тяжелым взглядом. Потом продолжительно вздохнула и нехотя произнесла:

- Брат. Всё, что у меня осталось. Есть сведения, которым не верить я не могу, что он там. Так что возвращаться, возможно, мне не придётся.

Маньяк одобрительно усмехнулся про себя: что же, вполне правдоподобно прозвучало.

- Брат так брат, - сказал он. – Меня всё устраивает, кроме одного.

- В смысле? – нахмурилась Марго.

- Бабу в море не возьму. Их двоих, - он ткнул пальцем в сторону мужчин. – Как не хрен делать. Без тебя.

- Как это? – Расслабившаяся было девица снова напряглась. – Ты же согласился! Работа есть работа! Какая тебе разница, кого вести? У меня три сотни погружений с аквалангом, я могу больше чем на три минуты задерживать дыхание! И плаваю быстро, хоть с маской, хоть без… Маньяк!

- А? Я всё тебе сказал, девушка. Ищи другого. Навигатора.

- Но как они пойдут без меня? Это же моё дело! Это я ищу брата, которого считала покойником уже четвёртый год! Четыре долгих года! Единственная родственная душа, оставшаяся на этой грёбаной планете! Ты понимаешь? Маньяк!

- Да не боись, девушка. Найдем мы твоего брата. Только без тебя.

- Маньяк! – Она вскочила. – Почему? Что за говёные предрассудки? У меня спортивная подготовка похлеще, чем у любого мужика! Можешь сам проверить! Я…

Дайвер не слушал. Он поднялся, сделал пару шагов и остановился рядом с верзилой, перегородившим дорогу.

- Тебе помочь, братан, отодвинуться? – участливо поинтересовался он, гася в душе мгновенно закипевшую злость. Он ненавидел, когда кто-то нависал над ним, загораживая путь.

И опять Марго его остановила.

- Хорошо, Маньяк.

Услышал он сдавленный голос.

- Ты отведёшь их. Без меня.

- Это дело. – Дайвер развернулся и встретился взглядом с крепышом. И нехорошим был тот ответный взгляд, полный ненависти и недовольства. – Значит так. Робинзон и Шеф, мужики, жду вас… послезавтра на перевалочном пункте. Океанский лайнер «Призрак» что-нибудь говорит? Там и встретимся. И затаримся, если будет чего не хватать.

- А почему стартуем не отсюда? – сдерживая эмоции, подал голос крепыш.

- Потому что. Доберётесь сами. Без меня. Делов-то?

- Доберутся, - устало бросила Марго.

- Хорошо. Тогда задаток, - развел руками Маньяк, - половина.

Глава 3

- Ещё.

Маньяк убрал палец от стакана, оставив на стекле четкий отпечаток уровня, на котором бармену следовало остановиться. Рыжеволосый толстяк булькнул виски, следуя указаниям.

В зале очередного питейного заведения, куда больной от злости после принятого заказа завалился Маньяк, царил полный хаос. Внизу, на арене, окруженной прочной сеткой, заканчивались бои без правил. Ор стоял такой, что закладывало уши. Дайвер хотел взять стакан и пройти к нижнему ряду и не сдержался: плеснул содержимое в жаждущее спиртного нутро. И только потом, расталкивая локтями зевак, стал спускаться.

Ажиотаж, подогретый неумеренным потреблением горячительного, достиг апогея, но на арене было ещё жарче. Огромный, по пояс голый боец прижимал к сетке человека, делающего робкие попытки освободиться. Его участь была решена. Мускулистый мужчина, чьё тело было исполосовано перекрещивающимися шрамами, за что и получил прозвище Крестоносец, не оставил противнику шансов. Матёрый боец жёстко удерживал за горло бьющееся в агонии тело. И не собирался ослаблять хватку, несмотря на редкие выкрики «да брось его, Крест». Большинству, одержимому жаждой убийства, было наплевать на сочувствие и жалость.

- Дави его!

- Красава!

- Размажь его! Крест, покажи себя!!

Маньяк замер у самой сетки. С первого взгляда стало ясно: Крестоносец вошел в раж, и остановиться уже не сможет. По его лицу, изуродованному звериным оскалом, катились капли пота, на руке, держащей противника за шею, синели вздувшиеся жилы.

- Егор… Ты – Егор, Банько, - шипел Крестоносец, брызгая слюной. – Скажи…

- Георгий, я, - сдавленно хрипел поверженный противник.

- Нет, скажи. Я – Егор. Банько.

Понятно. Если дошло до личных разборок, значит, дело плохо. Маньяк знал человека, уже не оказывающего сопротивления. Правильный парень, этот Банько, постоянно терпел большей частью безобидные, но иногда и едкие шутки, касающиеся сочетания его имени и фамилии. Со временем количество шутников резко сократилось – парень умел за себя постоять. Чем таким, в сущности, безобидный Банько умудрился завести Крестоносца, Маньяк не знал. Происходящее на арене как нельзя более точно соответствовало его чувствам. Злость переполняла его. Эта крашеная сучка Марго сумела пробить его защиту и добраться до нежного нутра. Нет, дайверу было наплевать на предрассудки «женщина на корабле к несчастью» и тэ дэ и тэ пэ. Класть на всё это по-большому.

Никто не заставит Маньяка даже под дулом пистолета отвести женщину туда, откуда возврата нет.

Когда-то всё было по иному: рай хрен знает где, ад под землёй. Теперь полюса сместились. Маньяк не знал, куда переехал рай, но пекло оказалось рядом, буквально рукой подать. Стоило шагнуть с берега туда, в зыбкую пенную муть и распахивались врата Левиафана. И глубина готовила ловушки, поднимала со дна тварей, готовых пить твою кровь, жрать внутренности, перемалывать кости в труху.

Только один раз дайверу довелось быть свидетелем того, как мучительно умирала девушка. Года три назад, волею судьбы Маньяк оказался у грота Пещерного Паука. Худшего выхода трудно было придумать. Вернее, он существовал: за мысом открывался вход в бухту. Всего пара часов на лодке и вот уже впереди маячила безопасная пристань. Да только в тот раз на скалистых выступах обосновались мародёры. Чутье заставило Маньяка, смертельно усталого, не лезть на рожон, а пришвартоваться у Черепашьего острова. Разглядывая в бинокль береговую линию, он засёк скрытых в расщелинах бойцов. Оставаясь в тени холма, Маньяку пришлось вернуться и больше часа плыть на восток, вдоль неприступных скал.

На дне лодки, в водонепроницаемом контейнере, грели душу пара редких артефактов. Один из них железяка – сантиметров пять в диаметре тарелочка из неизвестного сплава, обладающая антигравитационными свойствами. Поговаривали, что это чешуя самого Циклопа и что сотня таких вот железяк способна поднять в воздух человека. Только где ж их набрать в таком количестве, говоруны не уточняли. И была ещё одна штучка, с которой дайвер не решил, как поступить. «Стрекоза» крохотный кусок желтого прозрачного пластика - если не знать, то янтарь янтарем. Активировать штуковину было легко, достаточно разбить ее, вытряхнуть оттуда впаянного неизвестно кем комарика. Или стрекозу, называй как хочешь. Да и подбросить вверх, предварительно закрыв глаза. Лучше ещё и уши - в противном случае, наступала некоторая дезориентация в пространстве и времени, хотя, двигаться сможешь. Чего нельзя сказать о других - все живые организмы в радиусе метров пятнадцати теряли сознание минуты на две. Не бог весть что, но в иных ситуациях время – залог шанса, дарующего жизнь.

У грота дайверу повезло: он оказался не единственным, из двух зол выбравшим меньшее. Партизан – сорокалетний мужчина, опытный навигатор, выводил из опасного района тройку новичков.

«Салаги как салаги», - подумал Маньяк, глуша мотор в тихой гавани. Спокойствие оставило его в тот момент, когда один из ребят, забросив за спину длинные волосы, убранные в хвост, выпрямился в полный рост.

- Жанна, - темноволосая девушка кивнула ему.

Маньяк ухом не повёл в её сторону. Он внимательно разглядывал Партизана, пытаясь в его маленьких глазках, окруженных припухшими веками, найти ответ на не заданный вопрос. Тот поспешно отвел взгляд в сторону, прикрикнул на новичков и первым ступил в темноту пещерного свода. За ним, волоча по мелководью лодку, послушно двинулась тройка.

По счастью, грот не оправдывал своего названия, пещерные пауки здесь не водились. В противном случае, Партизан был бы уже мертв: многоногие твари, падая сверху, острыми жвалами мгновенно вскрывают кожу и впрыскивают яд, чтобы потом, без спешки отполировать кости до зеркального блеска. Название закрепилось за гротом из-за входа, издалека напоминающее раздувшееся паучье брюхо, от которого змеились по сторонам длинные тонкие трещины.

Дайвер ступил в темноту, слыша гулкое эхо шагов. Будь на то его воля, он скрутил бы девчонку, бросил на дно лодки и, невзирая на тяжесть, выволок бы на свет божий уже в безопасной бухте. О чём думал Партизан, или в его голове все мысли давно были заняты цифрами с нулями, Маньяк не знал. Сквозную пещеру, пробитую подводным течением, где глубина колебалась от полуметра до пятнадцати и более, можно было использовать для выхода только в одном случае – если ты не ранен. Даже капля крови являлась приговором.

Нет, тут не водились пещерные пауки, здесь имелась другая напасть. Сфинксы – этакая помесь пираньи и лишенной шерсти крысы. Зубастая пасть на тельце с крохотными лапами. Амфибии, они плавали молниеносно и не менее быстро забирались на камни, цепляясь острыми когтями за трещины.

Половину пути малочисленный отряд миновал без происшествий. Маньяку, полному дурных предчувствий, стало казаться, что всё обойдется. Что послужило толчком к событиям, закончившимся через несколько минут, осталось для него тайной. То ли девчонку угораздило поцарапаться, то ли во всем виновата женская физиология, против которой не попрешь.

Маньяк, прилагая усилия, тащил лодку по мелководью, как вдруг, в свете фонаря, пробивающего воду, мелькнула тень. Следом ещё одна. И ещё. А потом водная поверхность забурлила, пошла волнами и своды пещеры заполнились криками.

- В лодку! – заорал Партизан.

- Сфинксы! – успел крикнуть Маньяк. Автомат в его руках огрызнулся огнем. В голове вихрем пронеслась мысль: «По чью душу?»

Девушка вскрикнула от боли. И это был ответ на его вопрос.

Поздно. Не спасли бы и сотни лодок. Вёрткие зубастые твари накатили чёрной волной. Самые шустрые взбирались по девичьему телу, стремясь добраться до горла. В то время как сородичи рвали на куски всё, что находилось под водой. Истошно кричала девчонка, Партизан лупил короткими очередями, парни орудовали ножами.

Всё кончилось быстро. Десяток крыс вцепились в девичьи руки, одна повисла на щеке. В красную от крови воду, заполненную издыхающими тварями, раскинув руки, уже изуродованная до неузнаваемости, падала девчонка.

- Мама… Мамочка, - трудно, захлебываясь кровью, сказала она и тёмная волна укрыла её с головой.

Маньяк не знал, что остановило его от того, чтобы разрядить магазин Партизану в голову. Во всяком случае, мысль такая была. Скорее всего, его заставил удержаться один из парней. Страшный, испачканный чужой кровью, с мертвыми от ужаса глазами, он тащил из воды то, что осталось от девчонки.

Дайвер отвел душу на следующий день, в кабаке. Привязавшись к пустяку, он избил Партизана до потери сознания - его сознания, разумеется. На собственном реноме и так пробы ставить было некуда, а на сердце полегчало. В аду женщинам места нет. Да насколько Маньяк был осведомлен, их и не было там, где кончалась береговая линия. И никакие тугрики с множеством нулей не заставят его поступиться принципом. Это знали все. Теперь в курсе и эта стерва, Марго, судя по всему, не привыкшая играть по чужим правилам.

Воспоминания разбередили душу. Она заныла, требуя продолжения банкета. Маньяк было развернулся, полный желания подняться к стойке бара, и в тот же миг трибуны взревели. Крестоносец, уставший ждать, сжал руку на горле поверженного, но не покорившегося противника. В зале стоял немыслимый шум, но влажный хруст услышали все. Неожиданно установилась тишина. Крестоносец погрузил пальцы в горло, порвал кожу. Дайвер не успел отпрянуть, когда озверевший боец вырвал из шеи куски плоти. Хлынула кровь. Тёмные капли попали Маньяку на лицо. Раздался предсмертный хрип и бездыханное тело тяжело завалилось на дощатый пол. Из разорванной шеи фонтаном била кровь, Крестоносец – страшный, орущий что-то нечленораздельное, пошел вдоль сетки, держа в поднятой над головой руке кусок человеческой плоти с синим, распухшим языком.

Минут через пять Маньяк, уже успокоенный очередной дозой виски, стоял под звездным небом, жадно вдыхая ночной воздух. Земля, задумавшая свергнуть господство людей и на обломках воздвигнуть царство хрен знает каких тварей, жадно впитывала звуки. На этой философской ноте, Маньяк повернулся и пошел на свет ближайшего фонаря, не слыша шума своих шагов.

Он шёл от одного круга света к другому, надвинув на глаза капюшон толстовки. Его тень удлинялась, потом стремительно бросалась под ноги, чтобы мгновенье спустя появиться за его спиной. Если кто-то и наблюдал за ним, то очень удивился, не увидев под очередным фонарем его одинокую фигуру. Маньяк воспользовался давно проторенной дорожкой. Под сенью широколистных деревьев, в кустах, метрах в ста от дороги, прятался вход в заброшенный коллектор – ливнёвку, предназначенную для сточных вод. Бетонный туннель не имел выхода к основным коммуникациям. Сухой, засыпанный песком и листьями, он спускался всё ниже, и, в конечном итоге, выводил в тупик, заваленный битым кирпичом. Так далеко дайвер забираться не собирался. Он прошел под землей немногим больше двух километров. Время от времени он останавливался и долго стоял, прислушиваясь к звукам. Где-то далеко лилась вода, шумел ветер, гоняя вдоль коллектора сухие листья. Только убедившись, что всё чисто, Маньяк рискнул выйти на поверхность.

Отсюда, с высоты холма, открывался впечатляющий вид на бухту. Видна была четкая граница, отделяющая свет от тьмы. Порт тонул в огнях. Светились лодки и яхты, стоящие на приколе. Рассеянный свет, тающий в тумане, выделял суда, спешащие пришвартоваться. Ближе к середине бухты блики света гасила тьма. Луна не отражалась в тёмной воде.

С вершины холма вниз змеилась дорога. С одной стороны к ней вплотную подступала пропасть. Другая сторона за огромными, выше человеческого роста заборами, прятала частные владения. Маньяк некоторое время шёл, оставаясь в тени оград, потом свернул на боковую улочку. В самом конце он двинулся налево и оказался в тупике. У металлических ворот со стальной дверью мужчина остановился, вынул электронный ключ и проложил к считывающему устройству.

Только войдя и плотно закрыв за собой дверь. дайвер понял, насколько устал. От хмеля не осталось и следа. Завтра поздним вечером он вернётся в крохотную квартирку на окраине города, чтобы утром стартовать на «Призрак». Но всё это потом, потом.

Во дворе было темно, в маленьком двухэтажном домике с надёжными кирпичными стенами тоже. Лишь у входа горел фонарь, как приглашение для припозднившегося гостя. Оно и понятно: хорошая девочка Алёнка уже спала, отчаявшись его дождаться. Маньяк набрал код на электронном замке, осторожно открыл дверь. Он улыбался, представляя, как войдет в спальню, присядет на кровать, легко откинет одеяло и коснется нежного тела девушки. Потом поцелует сонную девочку в шею. Алёнка повернется и обнимет его…

Он успел сделать несколько шагов, разомлевший, успевший протрезветь от долгой ходьбы и снова опьянеть от предвкушения встречи.

- Стоять, - раздался голос за спиной. И в подтверждении короткого как выстрел слова, в затылок дайверу ткнулся обжигающе холодный металл. – Руки. Медленно.

Маньяк поднял руки, стараясь не делать резких движений. Здесь, в темноте, такой заманчивой показалась мысль дёрнуться, уйти с линии огня, и, молниеносно развернувшись, ударить невидимого противника ребром ладони в горло. Только одно слово, мелькнувшее в мозгу остановило его. «Алёнка». Поэтому он терпеливо снёс толчок, поставивший его лицом к стене. И обыск, выудивший из карманов всё, что там было спрятано. Вплоть до «стрекозы» в специальном кармане.

- Дотошный, твою мать, - не сдержался Маньяк, отмечая действия того, кто его обыскивал.

Тот не ответил.

- Не советую дёргаться, Маньяк.

Хриплый голос раздался из гостиной. Вспыхнул свет. На стуле, с круглыми от ужаса глазами, сидела хорошая девочка. Тёмные волосы разметались по плечам, на лбу алела ссадина. Длинная майка едва прикрывала ягодицы, на лице, залитом слезами, чернела полоска скотча. Слева от стула застыл верзила в камуфляже, небрежно приложив к девичьему виску воронёную сталь пистолета. Но говорил не он.

- Двигай сюда, - снова донеслось из гостиной. – Есть разговор.

Ствол сместился ниже и Маньяк почувствовал весьма сильный толчок в спину. Он двинулся туда, куда было указано. У окна в гостиной стояла пара боевиков в полной выкладке.

- И без фокусов, - сказал тот, кто пока оставался в тени.

Маньяк узнал этот голос ещё до того, как ступил за порог. В полутьме, на кожаном диване сидел светловолосый мужчина лет сорока. На скуластом лице застыла улыбка. Тонкие русые усы обегали насмешливо приподнятые углы губ и сливались с острой бородкой. Слева на шее изогнутые линии татуировки скрывал воротник рубахи, расстёгнутой практически до пояса. В открытом вороте на золотой цепи жужжала пристегнутая «пчела».

- Трюкач, - тихо сказал Маньяк. – Какого чёрта?..

- Сократим беседу, - властно перебил его мужчина. – И так достало столько тебя ждать... Плюс дорога.

- Кстати, - начал Маньяк, намереваясь поинтересоваться, чего не сиделось тому в Цитадели, и какого чёрта понадобилось в городе?

- Заткнись, Маньяк. Говорить буду я. В противном случае, за каждое твое слово ответит она. Ты понял?

Дайвер медленно опустил голову, выдыхая ярость, плеснувшую в глаза.

- Это понятно. Только для начала разговора распорядись убрать ствол. Хватит тыкать девочке в лицо.

Трюкач помолчал, задумчиво разглядывая дайвера. Потом перевёл взгляд на верзилу в камуфляже и кивнул. Тот послушно отвёл пистолет в сторону.

- Всё очень просто, - негромко произнес тот, кто диктовал условия. – Ты приносишь мне одну вещицу. И получаешь назад свою девочку. Живую и невредимую. Слово я умею держать. Ты знаешь.

Маньяк молчал, ожидая продолжения. Даже сейчас, в такой опасной ситуации в его голове зрел план. Уйти самому было легче легкого. За спиной, дыша ему в затылок, продолжал стоять обыскивавший его боец. Судя по всему, он опустил ствол во время начала разговора. Но даже если не так, был шанс выбраться: достаточно было уйти влево, рвануть на себя высокого мужчину и прикрывшись им как щитом, выйти к лестнице. Нет, уходить через дверь Маньяк не собирался, наверняка во дворе, не замеченные им, тоже были люди. Под лестницей имелась неприметная дверь, ведущая в подвал. А там люк в туннель. И потом ищи свищи его за пустырем.

Одному можно уйти. Но это не выход. Он втянул девчонку в неприятную историю, ему и вызволять её. Взять в заложники того чудака, что продолжал торчать за спиной с таким заманчивым пистолетом? Используя элемент неожиданности, можно с пользой отработать пару секунд и выстрелить в Трюкача - неизвестно, как без него поведут себя остальные. Но «пчела», жужжащая на его груди, первую пулю поймает, это факт. А вот для второго выстрела времени может и не хватить.

Дайвер ждал. В том, что названная вещица будет лежать за пределами добра и зла, можно было не сомневаться. Трюкач не стал играть в молчанку. Он озвучил предложение до конца.

- Ты принесешь мне русалку.

- Чёрт! – не сдержался Маньяк. – А почему не Циклопа?

- Ты не дослушал. Ты принесешь мне русалку живой.

На миг дайвер почувствовал себя на глубине. Ощущения были те же. Вдруг из лёгких выбили остатки кислорода, и нестерпимо захотелось глотнуть воздуха. Он медленно перевел дыхание, чтобы скрыть крайнюю степень волнения.

- Ты шизофреник, Трюкач, - Маньяк разлепил сухие губы. – Это невозможно.

- Нет в мире ничего невозможного. Я вот, например, в тебе уверен. И твоя девушка тоже. Правда, милая? – Трюкач подмигнул, бросив взгляд в сторону Алёнки. – И она жива только потому, что я в тебя верю.

- Трюкач…

- Не говори ничего, - поморщился хозяин Цитадели. – Я всё продумал. Тебе останется выполнить всё четко, без суеты. Иначе я не рискнул бы просить тебя об этом, - он улыбнулся. – Я дам тебе препарат, на основе «янтаря». Достаточно сделать точный выстрел и отключить русалку. Вот и всё.

- Сам не рискнешь?

- Каждый должен заниматься своим делом. Мой удел…

- Издеваться над беззащитными девчонками? – подсказал Маньяк.

Трюкач глубоко вздохнул и в тот же момент верзила ударил Алёнку по щеке. Маньяк дернулся и в спину ему с опозданием ткнулся ствол.

- Не угадал. – Покачал головой Трюкач.

- Естественно, - стараясь оставаться спокойным, сказал Маньяк. – Ну, подстрелю я русалку. А дальше что?

- Это уже вопрос. Почему не обсудить его? То, что прикоснуться к ней нельзя, я тоже обдумал. Получишь термический мешок. Из «подушек». Пока она в отключке, наденешь на неё - уж постараешься. Я облегчу тебе задачу. Тащить сюда тебе её не придётся. Совершим обмен в Цитадели. Принесёшь русалку туда. Получишь назад свою зазнобу. В целости и сохранности. Я думаю, в твоих интересах обернуться в кратчайшие сроки. Я, видишь ли, терпеливым никогда не был…

- Почему в Цитадели?

- Так удобнее, ты не находишь? – Трюкач не ждал ответа. – Кроме того, с тобой пойдут помощники. Дам тебе троих. Вон, Ухарь пойдет с тобой, - он посмотрел на верзилу, стоявшего рядом с девушкой. – И Врубель. Вы уже познакомились, когда он тебя обыскивал. Ну и третьего тебе подберу. Тоже парень не промах. Донесёте, короче.

- Упростил задачу. – Маньяк криво улыбнулся.

- Это я могу. Выходите завтра, на рассвете. Я пока проспись. Тебе полезно.

- Последний вопрос, Трюкач.

В ответ хозяин Цитадели только поднял брови, дескать, валяй.

- Почему я?

- С этим как раз просто. Если не сможешь ты, не сможет никто. Считай это высокой оценкой. Твоих достоинств, - Трюкач криво усмехнулся.

Дайвер открыл было рот, чтобы сказать, что ему посрать на подобное заявление. Но тут почувствовал, как что-то кольнуло под правой лопаткой. И в то же мгновенье на него стремительно обрушилась темнота.

Глава 4

Марго почувствовала прикосновение к шее и раздраженно отмахнулась. Они с Робинзоном сидели на корме небольшой, основательно потрёпанной стихией лодки, назвать которую яхтой язык не поворачивался. Шеф занял место неподалеку. Шесть человек, не считая навигатора с помощником, разместились на закреплённых вдоль бортов сиденьях. Погружённые в свои мысли, пассажиры напряженно вглядывались в предрассветный туман. Никто не обращал на Марго внимания. Но всё равно, девушку взбесило прикосновение. Она надеялась, что даже при близком контакте её можно было принять за парня: в камуфляжных штанах, берцах, в разгрузочном жилете с множеством клапанов, надёжно скрывающих грудь, чёрной шапке, надвинутой на глаза. Несмотря на строжайшее предупреждение, Робинзон продолжал время от времени оказывать ей знаки внимания, чем выдавал её с головой. Вот и сейчас, он не внял ни жесту, полному раздражения, ни короткому взгляду, в котором отразилась злость.

- Зачем ты их так коротко обстригла, - наклонившись к ней, шепнул Робинзон. – Вон парень сидит с длинными волосами и ничего.

- Замолчи, - бросила Марго и перевела дух, чтобы не сорваться.

- Да перестань, никто не слышит. Ма…

И тут она не сдержалась – со всей силы наступила ему на ногу. От неожиданности парень охнул.

- Я помню, помню, - спохватился он. – Ты – Февраль. Дурацкая кличка.

Болтун. И не заткнуть этот фонтан. Может, напрасно она взяла его с собой? Шеф, как телохранитель, вполне бы справился со своей задачей. Складывалось впечатление, что опасный рейд для Робинзона не более чем увеселительная прогулка. Если бы девушка не знала, на что способен этот парень в экстремальной ситуации, то теперь впала бы в отчаяние. А может, всё дело в том, что время, когда мир, сорвавшись с проложенных рельсов полетел в пропасть, парень пересидел в глубине большого острова, одного из немногих, уцелевших в восточном полушарии? Его часто назвали континентом, но у Марго подобное высказывание вызывало насмешливую улыбку. Какие, к чертям собачьим, континенты? Радиосигналы сбоили не только над океаном, но и там, где уцелевшая после катаклизмов суша оказалась разрезана на части руслами многочисленных рек. Однажды – может, враньё, кто знает? – всех знакомых обошли снимки со спутника, якобы полученные случайно. Эта была не та земля, которую все знали. Огромное водное пространство, в котором частыми вкраплениями темнели острова. Многие считали апокалипсис вторжением, некоторые долго откладываемым и наконец, свершившимся концом света. Второй всемирный потоп - долго ли, по накатанному? Один из немногих настоящих друзей, профессор, как-то высказал свою точку зрения на происходящее.

- Это естественный процесс, - объяснил он. - И происходит он раз в… допустим, двадцать тысяч лет. С уверенностью могу привести в пример лишь несколько. Сотни тысяч лет назад огромный и единственный континент Пангея вдруг оказался разделенным на части. И эти части стали разъезжаться в стороны. Появились и исчезли динозавры – наверняка, тоже не одобрившие такое развитие событий, - мужчина улыбнулся. - Потом ледниковый период. Да, на сей раз не повезло нам. Но, - он загадочно ей подмигнул, - мне кажется, что тот, кто экспериментирует, просто не замечает нашего присутствия. Занятый глобальным преобразованием. Когда ты делаешь ремонт в доме, ты же не обращаешь внимания на всяких там жучков-паучков? Более того, тебя заботит только один вопрос: чтобы их было поменьше.

- И кто этот таинственный экспериментатор? – спросила тогда Марго. – Инопланетяне?

- Я просто человек, девушка. Я могу только строить предположения. Но одно могу тебе сказать: ещё благодарить надо этого вершителя за то, что не случился новый ледниковый период. Боюсь, в этом случае, от нас всех осталось бы лишь воспоминание. А так, у нас остался шанс.

- Выжить?

Профессор улыбнулся. И такая безнадёжность сквозила в той улыбке, что становилось не по себе. Больше Марго его не видела. Он сгинул на бесконечных водных просторах, так и не оставив надежду отыскать жену, оставшуюся в другом городе. Кому, как ни Марго, было понятно отчаянное стремление найти потерянную родственную душу. Пусть даже разум и твердил о смертельном предприятии, почти заведомо обречённом на неудачу.

Выживать – очень правильное слово. Вдруг от всех цивилизованных основ, закладываемых тысячелетиями, равно как и от веры в бога, тоже имеющей право на существование, не осталось камня на камне. Неожиданно оказалось, что все они звери. Убий. Укради. Вожделей добра ближнего своего. А уж о том, что произойдет, если тебя ударить по щеке, лучше не думать. Да и не бьют сейчас - убивают. Чтобы ни единого шанса.

Судно двигалось в тумане. Постепенно прозрачная предрассветная дымка стала плотнее и укрыла воду плотным ноздреватым саваном. Мотор негромко бухтел, толкая яхту в серую муть. Море? Нет. Под дымной пеленой колыхалось, ворочалось нечто чуждое. Стоило только представить себе, как погружаешься в промозглую субстанцию, и ледяной холод брал сердце в тиски. Но теперь поздно думать об ужасах. Для Марго не существовало обратной дороги. Она имела все основания полагать, что разбирается в людях. И если правильно то, что она успела понять: Маньяк плевал на предрассудки. Им двигали другие чувства. Тип мерзкий, никто не спорит. Но баб любит – это написано на его гнусной роже. И стремление оградить слабый пол от опасности ещё не изъела в его душе коррозия нового мира. Она правильно всё рассчитала: в открытом море ему будет не отвертеться. Не бросит же он беззащитную женщину на произвол судьбы?

Туман сгущался. Наверняка все пассажиры, включая и длинноволосого паренька, думали об одном и том же: как умудряется капитан, используя допотопные навигационные приборы, вести судно в непроглядной серой мгле?

Робинзон не отрывал от девушки влюбленных глаз и Марго постоянно ловила себя на желании ударить его чем-нибудь потяжелее. Потом она смирилась. Примут за голубых? Невзлюбят? Да и хрен с ними! Только пусть отведут её в эту грёбаную Цитадель!

Двигатель монотонно бухтел. Пассажиры молчали. И постепенно нервное возбуждение, владевшее Марго с момента отплытия, стало спадать. Глаза закрывались. В тот момент, когда девушка готовилась скользнуть за грань реальности, вдруг стих мотор. Оглушительная тишина повисла над морем. Из тумана – а может, из сна? – потянулась к борту длинная мертвенно-бледная рука с синими, обломанными до полос запекшейся крови, ногтями.

Тишину прошил звук автоматной очереди.

- Стреляйте! – заорал капитан.

В тот же миг Марго почувствовала, как её ухватили за шкирку. Шеф среагировал молниеносно. Он сдёрнул девушку с сиденья в тот самый момент, когда в воздухе сжались крючковатые, костистые пальцы. Боль в спине от удара о доску, отрезвила Марго, но реальность ничуть не отличалась от кошмарного сна.

Со всех сторон к низким бортам застывшего без движения судна тянулись десятки рук. Тощие, в кровоподтеках и ссадинах, они цеплялись за крашеные бока, как потерпевшие крушение за последнюю надежду. С круглыми от изумления глазами, Робинзон выхватил нож и пригвоздил человеческую кисть к корме. Злость его была так сильна, что он не смог вытащить оружие с первого раза. Пока он старался выдернуть застрявшее между костями острие, вцепившаяся в его жилет рука заставила его стать осмотрительней.

Шеф, убедившись, что Марго находится в относительной безопасности, лупил по туману короткими очередями. Пули вязли в дымных клубах, выбрасывая вверх белые лохмотья. Девушка и не заметила, как в её руках оказался АДС. В противном случае Робинзону пришлось бы туго: тот, кто держал его за одежду, с неожиданной силой рванул на себя. Марго нажала на спусковой крючок. Две пули повредили запястье, лишив конечность подвижности.

Что-то орал помощник навигатора, пытаясь запустить не подающий признаков жизни двигатель, суетились пассажиры. Полный мужчина, сидевший по левому борту, приподнялся, вынимая оружие из рюкзака. От неловкого движения судно накренилось.

- Тише, гады! – гаркнул капитан. – Перевернемся! Все на корм выродкам пойдем!

- Так что делать? – жалобно вскрикнул длинноволосый парень, сидевший с другой стороны от Марго.

- Стреляй, придурок! Отобьемся!

- Они раскачивают лодку! – Полный мужчина тяжело дышал.

- Мы умрём, капитан? Умрём? Делай что-нибудь! – не унимался длинноволосый.

- Иди ты… - капитан выругался. – Если не заткнешься, я сам тебя пристрелю.

Двигатель не издавал ни звука. Те пули, что находили цели, не могли хоть сколько-нибудь серьезно повлиять на ситуацию. Внезапно серая пелена пошла волнами. Туман стал растекаться по сторонам и оттуда, из мелькнувшей синевы показалась голова с редкими волосами, прилипшими к черепу. И тут же, словно ждали сигнала, в клубах дыма стали проявляться выродки. Раздутые, синюшные, с лохмотьями одежды, не скрывающими страшных ран, заполненных чёрной, шевелящейся массой. Медленно и странно, как будто не вода была под ними, а устойчивая платформа - они поднимались.

- Заводи бандуру, капитан! – крикнул Робинзон, направо и налево ножом кромсая пальцы, вцепившиеся в корму. Пока ему удавалось отбиваться, но с каждой секундой положение ухудшалось – туман клубился, выталкивая всё новых и новых обитателей ада.

- А я что делаю! ...мать! – ругался капитан.

Двигатель молчал.

Серая бездна подбросила вверх настоящее чудовище. Огромный выродок подтянулся и легко перевалился через левый борт. На его страшном, покрытом язвами лице, в дыру практически лишенного плоти рта был намертво вбит загубник оборванного дыхательного шланга. Толстяк, меняющий магазин, увернуться не успел – когтистые пальцы сошлись на его куртке.

-Шеф! – не сдержалась Марго.

Тот обернулся и единым росчерком автоматной очереди снес нападавшему пол черепа. Серые ошметки полетели во все стороны, забрызгав Марго. Бесполезно - выродок мёртвой хваткой держал жертву. Толстяк орал, лупил прикладом по запястьям, но жилистое тело никак не хотело разжимать сведённых последней судорогой рук. Лодку качнуло влево, и девушка переместилась в другую сторону, чтобы удержать равновесие.

- Сидеть, суки! – матерился капитан. – Перевернемся!

Его не слушали. Судно качалось. Сначала влево, потом вправо, едва не зачерпнув бортом воду. Зажатая с двух сторон – Шефом и длинноволосым – Марго стреляла, с гнетущей тоской выбирая прицелом очередную цель. Вот так неудачно закончилось то, что и начаться не успело! Где справедливость? Если бы она умела, то заплакала бы. Но слёзы кончились три года назад. Слева, подтверждая её худшие опасения, вынырнуло огромное тело. Длинноволосый парень и опомниться не успел. Покрытые струпьями руки ухватили его за куртку. Парень пронзительно взвыл. Марго развернулась, но как назло сухой щелчок возвестил о том, что патроны кончились.

- Шеф! Помоги! – крикнула девушка, но было поздно. Нечеловеческая сила сдёрнула длинноволосого с сиденья и поволокла за борт. Парень из всех сил пытался оторвать пальцы от одежды, но его неумолимо тянуло в море.

- Помогите! – хрипел он.

В последний момент оставив попытку поменять магазин, Марго ухватилась за куртку парня, задравшуюся у пояса. Чёрт! У неё не хватит сил его удержать!

- Шеф, - взмолилась она.

Рывок. Парень выл в голос, падая в море. И тянул девушку за собой.

- Февраль! Оставь его! – Шеф обхватил её за пояс, таща к себе. – Оставь!

- Нет… Помоги, - шипела она, но пальцы разжимались, не в силах удержать такую тяжесть.

- Отпусти! Ты его не спасешь! – Робинзон бросился к ней.

Длинноволосый скользил вниз, выворачивая девушке сведённые судорогой пальцы. Он кричал, погружаясь в туман.

Потом крик его захлебнулся.

- Оставь его, - сквозь зубы сказал Шеф и рванул девушку на себя.

Марго разжала руки, и парень упал в море. Мгла поглотила его, мгновенно сомкнувшись над головой. И в тот же миг завёлся двигатель. Допотопная яхта конвульсивно дёрнулась, и, постепенно набирая ход, рванула вперёд.

Глава 5

- Пошутишь ещё раз, козлина вислорогая, - верзила не договорил. Он держал Маньяка за шею, плотно обхватив заскорузлыми, сильными пальцами, почти лишив возможности дышать.

- И… что тогда? – на выдохе прохрипел дайвер. – Убьёшь?

- Не убью. Но покалечу. Обещаю.

- А потом? На себе таскать будешь?

- Если понадобится, - веско бросил Ухарь и разжал руку.

Маньяк как подкошенный рухнул на пожухлую траву, долго кашлял и отплёвывался.

Врубель сидел на мохнатом, покрытом сухими водорослями камне и время от времени бросал короткие взгляды на реку, будто ножом разрезавшую остров, и на лодку, стоявшую у берега на приколе. Маньяк продолжал надсадно кашлять. Получалось вполне правдоподобно. Врубель усмехнулся - но так, чтобы никто не заметил. Пожал плечами, в угоду своим мыслям - какой хрен сподобился назвать этого лысого ублюдка Маньяком? Будь на то его воля, назвал бы его Артистом. Это Ухарь может принимать на веру его кажущуюся слабость, а вот Врубеля, брат, не проведёшь.

Хотя… Если быть откровенным перед собой, вполне возможно, и Врубель попался бы на удочку. Только перед глазами - стоило взглянуть на Маньяка - всплывал тот случай года два назад. Врубель тогда сидел за столиком в кабаке, никому не мешал. Рядом с ним, загадочно улыбаясь, примостилась коротко стриженая брюнетка. Она похотливо шарила под столом, то и дело останавливаясь на его коленях. Или чуть выше - всего и не упомнишь.

С чего всё началось - неизвестно. Не было прелюдии, от которых ушки выносило на макушки у особо любознательных. Ни тебе предварительных криков, ни ругани, ни взаимных посылов далеко и ещё дальше. Прямо на глазах у Врубеля, преодолев в свободном полёте метра два, не меньше, ломая плетёную изгородь, в барную стойку вломился человек. Он ударился лицом о выступающую часть и медленно съехал вниз, оставляя за собой кровавую дорожку. Он уже ничего не видел и не слышал. Глаза его закатились, из открытого рта потекла тягучая слюна.

Без паузы следом за ним вылетел плотный мужчина лет сорока, в разорванной до пояса футболке. Только на сей раз ускорение ему, судя по всему, придал толчок пониже спины. Толстяк споткнулся, и, не удержавшись на ногах, головой врезался в многострадальную стойку, только левее лежащего без сознания человека. Послышался звон разбитого стекла, сдавленный крик, шумная возня.

- И кому предлагать? Мне?

Донёсся до Врубеля гневный голос.

- Я в прошлый раз тебе уже всё объяснил?

Послышались нечленораздельные слова.

- Чего ты не понял, Стайер? Того, что я рабами не торгую?

Сшибая на своём пути остатки поломанной изгороди, из отдельного кабинета в практически танцевальном спарринге в зале появилась парочка. Высокий мужчина пятился, бубня что-то себе под нос. Наступая на него, держа за отвороты светлой куртки, шёл лысый мужчина. Как потом объяснили Врубелю – тот самый легендарный Маньяк. Лысина его блестела, отражая свет фонарей, подвешенных к потолку. А в глазах – отсюда хорошо было видно – плескалась такая ярость, что Врубель невольно позавидовал себе. Что не его волокли сейчас через зал.

От входа уже спешили к месту разборок два дюжих охранника, возглавляемые пышущим праведным гневом Бронтозавром.

- Маньяк! Ты совсем оборзел? – Бармен постарался взять инициативу в свои руки.

Воспользовавшись тем, что дайвер отвлекся, высокий резко дёрнул головой, пытаясь ударить противника в лицо. То ли сделал это недостаточно жёстко, то ли просто не рассчитал. В то же мгновение дайвер отпустил его, чуть оттолкнув от себя. Высокий согнулся в три погибели, закрывая рукой лицо. Между пальцами струилась кровь.

- Какого чёрта? – возмутился Бронтозавр. – Маньяк, возьми себя в руки. Мне тут проблемы не нужны. Хочешь с ним разобраться…

- Ты, - прошипел тот. – С тобой ещё отдельный разговор будет.

Два охранника – косая сажень в плечах – не спеша приближались, стараясь обойти возмутителя спокойствия с двух сторон.

- Ты чего, мужик? – деланно удивился Бронтозавр. – Я-то здесь при чём?

Он не договорил. В руках Маньяка появилась бутылка. И полетела через зал, в голову бармена. В последний момент тот успел пригнуться. Раздался звон. Бутылка угодила в зеркальную стенку за барной стойкой. Посыпались осколки, увлекая за собой водопад всевозможных горячительных напитков. Виски, водка, коньяк - всё потекло на пол, увлекая за собой осколки. Запах спиртного стал настолько сильным, что девица, сидевшая рядом с Врубелем, зажала нос.

- Вот это парень! – восторженно хихикнула она.

- Маньяк! Остынь!

- Чего завелся?

- Да забей ты!

Со всех сторон к месту побоища подтягивались люди. Они пытались увещевать, призывали решить дело мирным путём. Кто-то, малость зарвавшись, рискнул оказаться в опасной близости от хулигана. И был остановлен властным приказом:

- Не подходи. Убью.

В руках Маньяка словно сама собой возникла ещё одна бутылка. Коротко, страшно, он резанул донышком бутылки по столу. Ощетинившись острыми краями в полутьме блеснула «розочка». Сочувствующих в единый миг как корова языком слизала. Началась суета, толпа рванула к выходу. Любопытство заставило Врубеля подняться, стряхнув с колена шаловливую ручку соседки, и протиснуться ближе.

По долгу службы охранникам некуда было деться, но к досаде ожидающего продолжения банкета Врубеля, всё кончилось быстро. Он ожидал море крови, вбитых в горло осколков, кишок, вывалившихся из разорванного брюха. Ничего подобного не произошло. Воспользовавшись передышкой, на Маньяка сзади бросился высокий мужчина, успевший придти в себя. В кровавых соплях, размазанных по лицу, со сломанным носом, горящий праведным гневом, он успел сделать несколько быстрых шагов.

Дайвер не видел, что творилось у него за спиной. И Врубель уже с удовольствием предвкушал, как высокий ударит хулигана – много ли надо для ума всерьез зарвавшемуся лысому?

Мгновенно, словно у него на затылке были глаза, дайвер повернулся. И тут же, с разворота, не останавливаясь, засадил ногой верзиле в живот. Тот охнул, взмахнул руками, и добил спиной многострадальную стойку, и так держащуюся на честном слове после падения мужчины, первого вестника начинающейся разборки. Дерево треснуло в нескольких местах, сломалось, посыпались обломки, накрывая тела.

Один из охранников, наконец, осознал, что хлеб надо отрабатывать и бросился на дайвера. Маньяк успел развернуться в последний момент. Он не стал пускать в ход «розочку». С левой, на подлете, он нанес нападавшему сокрушительный удар в челюсть. Раздался хруст сломанной кости и продолжительный крик.

Второй охранник решил, что игра не стоит свеч. Он остановился и развел руки в стороны, показывая дружелюбность намерений. Отчего-то этот жест остудил хулигана. Замахнувшись - и этим жестом едва не заставив охранника обделаться - он послал грозную «розочку» в уцелевшее у стены стекло, добив тем самым бутылочную выставку. Под стеклянный, нескончаемый перезвон, Маньяк пошел к выходу, переступив через тушу толстяка, у которого так и не хватило смелости подняться.

Дайвер шёл через заметно поредевшую толпу зевак. Прямой, несгибаемый, злой. И только напоследок бросил, саданув плечом не успевшего отойти на безопасное расстояние Бронтозавра:

- С тобой ещё будет отдельный разговор…

Врубель потянулся, разминая затекшие мышцы. Так что, это Ухарю – с его двумя извилинами не терпится на собственной шкуре испытать то, что сделало Маньяка легендой. Врубель свою шкуру берег. Он представлял, на что способен лысый мужик. Самое интересное – угадать момент, когда тот пойдет ва-банк. В том, что это произойдет не сейчас, Врубель не сомневался. А вот когда час хэ настанет, главное, выжить. Шлепнуть мерзавца? Если бы всё решалось так просто. Трюкач бросил столько сил, средств, даже жизней, чтобы найти "правильный" подход к Маньяку. О чём это говорит? Только о том, что русалка для него – вопрос жизни и смерти. Так что вторая пуля будет ясно для кого. Даже в том случае, если с дайвером случится несчастье, нельзя рассчитывать на прощение. Врубель тоскливо вздохнул. С одной стороны подопечный Маньяк может грохнуть. С другой - достанет Трюкач. Этот найдет и на том конце света.

Маньяк не дурак. Залог его осмотрительности девчонка. Но собственную игру начал, без сомнения. Что у него на уме? Убить сопровождающих? Вряд ли. В одиночку русалку не возьмешь. Тогда что? А может, Врубель зря приписывает ему столько качеств, не такой уж он крутой? Это тоже не требовало доказательств. Как ни старался парень скрыть от всех свою личную жизнь, но и на старуху бывает проруха. Вычислили его любовницу. Сколько усилий было приложено, чтобы компромат заполучить. Всё без толку. И слежку организовали по всем правилам, и знали, что тот ныряет в подземку. Только там ходов-выходов до дури, на всех поворотах по бойцу не поставишь. Так что накрылась слежка медным тазом. Особенно, после загадочной смерти Лиса. Нашли его, в коллекторе, с перерезанным горлом. И Сэмвэла нашли. И Шустрика. Маньяк? Неизвестно. Может, гадость какая-нибудь в заброшенном коллекторе завелась. Своего – это Маньяка - не трогала. А нормальных мужиков на запчасти разбирала.

Вычислили логово дайвера случайно. Зазноба его проговорилась. Не в том месте, не в то время. Похвастаться подружке захотелось, с кем тёплую постельку делит. Нет, знакомая не при чем. Но разговор услышал тот, кому и карты в руки. Так что на каждого крутого покруче найдётся.

Игра началась. Главное – не пропустить момент, когда начнётся заварушка, и первому стать у руля. Пусть Ухарь с Клещом считают, что все козыри у них на руках. Врубель оценил бы шансы фифти-фифти. И вот когда чаша весов качнётся в одну или в другую сторону, Врубель будет думать. На чьей стороне жизнь, на той стороне и правда.

Остров Невезения. Так называлось место, где они находились. С легкой подачи престарелого морского волка Гришука. Длинная узкая полоска суши, со всех сторон окруженная водой. Неширокая речушка делила остров. В большей части глубина её не превышала метра, поэтому некоторое время предстояло пройти пешком, таща лодку волоком. Бросили жребий. Первому примерить на себя роль бурлака досталось Клещу. Он и потянул за канат, сопя от напряжения. Маньяк бодро вышагивал впереди – без автомата, разумеется. Вооруженный лишь ножом, оставленным ему исключительно для самообороны, дайвер перепрыгивал через множественные ручьи, расползшиеся по сторонам от основного русла.

Речушка извивалась между камнями, изредка огибая валуны, и постепенно ширилась. Берега раздвигались, водный поток медленно перекатывался через местами выступающие камни. По обеим сторонам реки чахла унылая растительность. Среди травы – странной по цвету, будто лишенной красок, тянулись ввысь деревья. Если конечно, так можно было назвать то, что росло наоборот. Узловатыми прутьями протыкая низкую облачность, виднелись частые ряды корней. Покрытые тонкими волосками, с налипшими кое-где комами земли, они производили удручающее впечатление. Там, где уродливые создания только пускали ростки, земля напоминала разрытую могилу, покрытую острыми кольями.

Врубель шёл следом за подопечным, гася в душе приступы злости. Маньяк бесил его – идёт себе налегке, только что не насвистывает какую-нибудь весёлую хрень. Нестерпимо хотелось засадить в ненавистную спину пару-тройку пуль. Палец так и чесался на спусковом крючке. Не будь этой грёбаной «легенды», может, и не пришлось бы пускаться в опасное путешествие. Сидел бы себе в Цитадели, изредка выбираясь по заданию в город, когда требовалось пришить кого-то из неугодных боссу людей.

- Эй, Врубель, - к нему присоединился верзила, - не нравится мне всё это.

«Поздновато до тебя дошло, приятель», - усмехнулся боец про себя и промолчал.

- На хрена было сюда забираться? – не унимался здоровяк. Говорил он тихо, чтобы не слышал подопечный. – Может, мы не рассчитали все варианты. Как-то быстро всё случилось. Я толком и не въехал.

"И это заметно, качок", - подумал Врубель, но вслух сказал:

- Мы же десять раз всё обсудили, Ухарь.

- Обсудили. Тогда казалось, что выхода нет. Вот я и согласился. А теперь думаю - надо было попытаться следовать обычным маршрутом.

- Ты сам видел, братан.

- Да, видел, но…

Врубель его не слушал. План похода обсудили заранее. Единственное место, где русалок можно встретить всегда – Мёртвое озеро. Именно туда, неизвестно в силу каких причин, сносило всех утопленников. Океан – когда-то источник жизни, теперь жестокий, расчётливый убийца, не отдавал своих жертв. Даже после смерти. Огромное, без видимых берегов пространство, окруженное неприступными скалами, с многочисленными бухтами, прорезанными выводящими к воде пещерами, подводными гротами - по свидетельству немногих, Мёртвое озеро заполнено трупами под завязку. Вот там и обитали твари, питающиеся мертвечиной. Нет, трепещущая жертва им тоже была по вкусу, но кто же откажется от дармовщинки?

План обсудили заранее, и сразу же стало ясно, что кому-то свыше наплевать на расчеты. Коррективы начались сразу после отплытия. После трех часов относительно спокойного плавания выяснилось, что пути дальше нет. На полном ходу – хорошо хоть, Маньяк, сидевший на кокпите, успел заметить – чуть не вляпались в «тяжёлую воду». Если не обратить внимания на водную гладь абсолютной чистоты, то выбраться оттуда практически нельзя. Можно врубать двигатель на полную мощь, можно потом грести до потери сознания – без толку. Ты не продвинешься и на сотню метров. Потом, через недели, месяцы, в открытое море выбросит пустую лодку. Почему пустую? Потому что все утопленники прямиком дрейфуют в Мёртвое озеро. В лучшем случае, на корм русалкам. В худшем? Кто ж его знает - не находилось желающих соваться туда по доброй воле. Поговаривали, что «тяжёлая вода», как бы это точнее выразиться? Отходы жизнедеятельности Циклопа. А уж моча это или фекалии, умники не уточняли.

- Может, надо было попытаться? – бубнил Ухарь. – Я сам, помнится, обогнул «тяжёлую воду» – её же легко вычислить, ты же знаешь. И ничего. Жив.

«Обогнул он. Как же. Если бы тогда ни Чегевара, хрен бы ты что обогнул, придурок», - зло выдохнул Врубель. В слух же сказал:

- На хрена так рисковать, братан? Ничего страшного не случилось. Ну, потеряем максимум полдня. Так что? Живы остались!

- Живы. Наверняка имелся другой маршрут. Я тогда согласился, а теперь…

- Теперь поздно. Думать.

- Согласен. Но впредь учти, что принимать решение буду я.

«Ага. Если бы мы ждали пока ты надумаешь, до сих пор бы там и стояли, в тёплых водах, где с отвесных скал подстрелить мог любой ублюдок».

- Ты понял? – спросил Ухарь. – Трюкач не одобрит задержку.

«Команда, б.... Этот задницу порвёт за босса. А от Клеща вообще любой подлянки можно ждать. С полчаса тащится за спиной, а между лопатками аж свербит», - подумал Врубель и кивнул головой.

- Я тебя понял.

- Отлично, - подытожил здоровяк. Хорошо ещё, за горло не схватил, и за это ему спасибо.

Врубель снисходительно усмехнулся, пытаясь спустить разговор на тормозах. Он хотел добавить ещё что-то не по теме и не успел.

Низкое гудение, словно они вошли в действие высоковольтной электростанции заполнило воздух. Реакция оказалась настолько же мгновенной, насколько и бесполезной. Отчаянно взвыл Клещ, выпуская из рук канат. Трехэтажным, зло выругался здоровяк, сжимая в руках ненужный АДС.

- Вляпались!.. – Ухарь ругался без остановки. – Я же говорил! Говорил! Сука!

Он не сдержался, и выпустил очередь в Маньяка, продолжающего идти как ни в чем не бывало. Тот на секунду сбавил темп, пригнулся и двинулся дальше.

- Ухарь! – орал Клещ. – Циклоп! Мы все подохнем!! Врубель!

«Ещё один умник. И без тебя знаю, - обречённо подумал тот. – И то, что это Циклоп. И то, что сдохнем». Силы разом оставили его. Зачем суетиться? Это конец. Сейчас он получит ответы на все вопросы. Раз и навсегда. Боец опустился на камень, выставив вперед ствол. Он знал, что все пули ничто для совершенного орудия убийства, но всё равно рассчитывал выпустить всю обойму. Чуть позже, когда их накроет. В траву, прикрывшись за валуном рухнул Ухарь, ловя прицелом цель, готовящуюся появиться ежесекундно. Он ругался, не переставая. Таких многоэтажных матюгов Врубелю слышать давно уже не приходилось. Истошно выл Клещ и, наконец, не выдержал. Перепрыгивая через окаменевшие русла высохших ручьев, он помчался прочь, закинув за спину автомат.

И только Маньяк продолжал неспешно идти вперед. Впервые Врубель подумал о нём с уважением. Умеет держать удар, мерзавец.

Гудело без перерыва. От низкой частоты вибрировали камни, дрожала трава.

- Сука! Куда прешь!.. – бешено орал здоровяк. Видно, и его бесила чужая отвага на пороге грядущего небытия.

Пошла мелкой рябью вода в речушке, словно в стакане воды где-нибудь в поезде дальнего следования. От сильного звука закладывало уши. Циклоп охотился. Теперь не существовало методов спасения – ни чутья, ни везения, ни уменья прятаться или быстро бегать. Вся живая органика – смертники. Циклоп легко покрывал площадь более километра. Множество квадратных метров, где всё живое долго и мучительно умирало. А может, не долго, но, определённо, мучительно.

«Скоро узнаю сам, - мелькнула мысль у Врубеля. - Только рассказать будет некому».

Маньяк шёл. Отсюда, с пригорка, было хорошо видно, как мелькала его спина, когда он, не торопясь, перескакивал через камни. Ухарь оставил попытки его достать. Он замолчал, исчерпав запас матерных слов, и лежал в траве молча, часто и тяжело дыша. Врубель смотрел дайверу в спину: интересно, этот чудак и дохнуть будет весело, с шутками и прибаутками? И, правда. Маньяк. Теперь понятно…

Додумать он не успел. Дайвер остановился, словно напоровшись на невидимую преграду. На реке стал вздуваться пузырь. Радужная пленка, покрывающая нечто, дрожала над водой, растягиваясь от берега до берега. Сфера пучилась, всё выше поднимаясь над поверхностью реки. И вдруг лопнула, выбросив вверх игольчатый шар диаметром метра полтора. Зеленовато-серый, ноздреватый, покрытый наростами, он завис в воздухе. И в тот момент, когда до Врубеля стало доходить, как сильно они ошиблись, шар словно взорвался изнутри, выбросив по сторонам прозрачные щупальца. Почему ни одно из них не коснулось Маньяка, осталось загадкой. Там, где конечности твари дотронулись до деревьев, мгновенно вспыхнула кора. Синее пламя, гудя, рванулось вверх. Подул ветер, раздувая пожар.

И в ту же секунду, прямо в беззащитное нутро, освобожденное от игл и щупалец, из рук Маньяка полетел нож.

Врубель вскочил, нажимая на спусковой крючок. Спустя миг к нему присоединился и здоровяк.

- Морская звезда! Вот мы идиоты! – заорал Ухарь, выпуская очередь в красноватое, с синими прожилками нутро твари. Лупил короткими очередями Врубель, метя точно в центр.

Однако требовалось уже всё это как искусственное дыхание жмурику, у которого снесло пол черепа. Острие ножа Маньяка угодило прямо в сердцевину. Тварь схлопнулась, втянула внутрь щупальца и с шипением рухнула в реку, подняв тучу брызг. Клубы пара скрыли её с глаз. Потом ноздреватый шар, потерявший форму, выплыл из дымного воздуха и покатился в лес огромной шаровой молнией. За ним потянулась огненная дорожка.

Маньяк стоял, развернувшись, глядя на них. На его лице, озаренном пламенем, горела улыбка. Отблеск огня плясал на черепе, таял в абсолютно безумных глазах.

- Эй, парни, - спокойно сказал он. – А вам не кажется, что мне нужен ещё один нож?

Глава 6

Серая громада девятипалубного океанского лайнера навеки застыла на приколе. На обшарпанных боках некогда роскошного судна темнели ржавые разводы. «Призрак» - краснела надпись на носу – неуклюжая, с неровно прописанными буквами и тянущимися вниз потёками. Часть уцелевших окон в каютах белёсо отражали дневной свет, слепо таращась на швартующиеся лодки. Нижняя часть опущенного трапа касалась деревянного настила. За вбитые крюки цеплялись канаты многочисленных лодок и яхт всех мастей. Их было так много, что Марго, пытающаяся прикинуть количество людей на «Призраке» сбилась со счета.

Девушка долго не могла придти в себя после смерти несчастного парня. Ей не хотелось смотреть не только на пассажиров, прибывших с ней, но и на Робинзона с Шефом. Они улыбались, радостные оттого, что избежали гибели. И это бесило больше всего! Вот если бы они все навалились тогда, длинноволосого парня наверняка удалось бы спасти - и не пришлось бы скрывать за дурацкими ухмылками чувство стыда. Или то, что от него осталось. Марго искренне считала, что единственный принцип, должный перекрывать остальные - чувство солидарности. Только в этом случае, их не удастся выхватить поодиночке из той лодки, в которой все они оказались в безбашенном проклятом мире.

- Февраль, - примирительно бухтел Робинзон, протягивая ей руку, чтобы помочь сойти с лодки на помост.

Девушка, бросив на него полный досады взгляд, отказалась от помощи. И боковым зрением отметила, как удивленно покосился на них толстяк, идущий следом. Всё. Дело сделано. Может, надо было съездить ему по физиономии, чтобы видели все и сразу сделали вывод – насмешек она не потерпит?

Шаткий трап дрожал, пока они всем скопом поднимались на борт. В холле было грязно. На некогда зелёном ковролине зияли прожженные дыры, сквозь которые виднелась палуба. Обшарпанные настенные панели цвета морской волны покрывала сеть трещин. В углу, подсвеченная странными бородавчатыми пузырями застыла стойка, изрешеченная пулями. И только арка металлоискателя по-прежнему радовала глаз безупречным серебряным блеском.

Вновь прибывших встречала группа вооруженных до зубов людей.

- Добро пожаловать на борт, покойнички!

Откуда-то из бокового коридора вынырнул бойкий, жилистый мужчина, сплошь покрытый татуировками на видимых частях тела.

- Шутки у тебя, Вовчик.

Капитан той лодки, на которой они прибыли, обогнал зазевавшуюся девушку и протянул руку для приветствия. Тот, кого назвали Вовчиком, пожал её, потом подмигнул Марго, окинув её таким цепким взглядом, что ту бросило в жар. Вдруг показалось, что мужчина вычислил её в два счёта. Уж лучше сойти за голубого, чем за девчонку! Ещё не хватало оказаться здесь одной, в компании сотен разгорячённых мужиков! И только заметив, как Вовчик точно так же подмигнул невысокому парнишке, сходящему с трапа на палубу, она успокоилась.

- Проходите, чувствуйте себя, как дома, - дружелюбно наставлял Вовчик. – На пятой палубе к вашим услугам варьете, на шестой казино. На «Призраке» имеются пять бассейнов, способных удовлетворить самого взыскательного клиента. Шесть баров, и разумеется, бар четыре икса, для понимающих толк в красоте женского тела. У нас тут их немного. Всего одна девочка. Зато какая… Жгучая штучка!

Кто-то из прибывших заржал как жеребец на выгуле.

- Один знаток, я вижу, есть, - усмехнулся татуированный. – Кроме того, на нижних палубах в вашем распоряжении сауна, бильярдная и ещё один бассейн, с выходом прямо в открытое море. Это для любителей экстрима…

В толпе опять засмеялись.

- Хорош заливать, - поморщился капитан и милостиво добавил. – Эй, салаги, кому интересно – кабак, где можно промочить горло выше уровнем, по лестнице.

-Точно, - подтвердил Вовчик. – Только прощения просим, лифты ни хрена не работают.

- Как всегда, - хмыкнул кто-то из новоприбывших.

Марго информацию уяснила. Взглядом показав Робинзону на лестницу, она не успела сделать и нескольких шагов. Её остановил Вовчик.

- Эй, парень, - негромко сказал он. И, несмотря на возникший шум, его услышали все. – Я ещё не дал распоряжения уходить. Пойдешь, когда я скажу. Огнестрельное оружие на борту использовать запрещено. Тот, кто нарушит закон, упокоится на морском дне. Это ясно?

Ему не ответили. И тут, на глазах у Марго, из суетливого рубахи-парня Вовчик превратился в того, кем и был – хозяина «Призрака».

- Я не слышу! – рявкнул он.

- Всё понятно!

- Так ясно же всё!

- Не первый раз, Вовчик, всё понятно.

Пока каждый считал своим долгом ответить, Марго молчала. Она всегда плыла против течения. Словно почуяв это, татуированный обернулся и посмотрел прямо ей в глаза. Пока он ждал ответа, она успела рассмотреть причудливые изгибы линий, сбегающих со лба на щеки, змейку из маленьких иероглифов, ползущую по подбородку вниз, за воротник. Он тоже был бритым, как и Маньяк. Но издалека казалось, что на голове росли волосы – настолько часто крестили череп тонкие темные линии. Марго чётко уловила момент, когда не стоило дальше искушать судьбу.

- Я всё понял, - ответил она.

- Тебя как кличут, парень? – тихо поинтересовался Вовчик и шагнул к ней. В тот же миг мягко, но настойчиво оттирая зазевавшихся локтями, рядом обозначился Шеф.

- Босс, в чем дело-то? – вставил слово Робинзон, но хозяин «Призрака» его не слушал.

- Февраль, - назвалась Марго.

Вовчик последовательно оглядел Шефа, потом скользнул по Робинзону и, наконец, снова уставился на неё.

- Ясно. Значит, безбашенный. Тогда слухай сюда: ты тут будешь на особом счету. Глаз с тебя не спущу. Мне тут проблемы не нужны. Усёк?

- Да. – Из-под надвинутой по самые брови шапки девушка окатила татуированного холодным взглядом.

- Добро, - медленно процедил Вовчик и отвернулся. – Все свободны. Кому нужна каюта, или медикаменты, все вопросы к нему, - он показал на худого мужчину в камуфляже.

Не обращая больше внимания на хозяина, под приглушенный шёпот Робинзона «не лезь на рожон, Февраль!», Марго поднялась по лестнице, разглядывая своё отражение в уцелевших зеркалах. И осталась собой недовольна. То ли мужиковатая девчонка, то ли женственный парень. Может, следовало снять шапку? Чтобы стриженный ежик русых волос отвлекал бы внимание от походки, как ни старайся - напрочь лишённой брутальности?

Двигаясь по холлу в единственно возможном направлении, уверенно расправив плечи, девушка старалась пошире расставлять ноги. В длинном коридоре, ведущем в зал бывшего варьете, напротив разбитых видовых окон, на продавленных диванах сидели дайверы. Кто-то курил, кто-то сжимал в руке стакан. Слышались приглушённые разговоры, перемежаемые отдельными выкриками. Стоял мерный гул.

У одного из окон Марго остановилась и вгляделась вдаль. Текущая водная гладь, покрытая пенными барханами, сливалась с горизонтом. Ветер нес седые облака, изредка обнажая проплешины, в которых угадывалась небесная синь. Слева тучи сгущались и за туманными полосками, стянувшими небо и море, угадывался дождь. Внизу, у причала теснились лодки, яхты. Задирались в небо мачты, лишенные парусов, пестрели названия судов. Словом, тоскливый пейзаж, в котором присутствовала некая притягательность - обилие деталей завораживало.

Девушка заставила себя отвести взгляд от гипнотического зрелища и то, только после того, как Робинзон спросил:

- Ты есть будешь?

- Всё буду, - отозвалась она.

- В смысле?

- И есть. И пить. Водку.

Робинзон хмыкнул.

- Понял. Идите, устраивайтесь за столом, я сниму нам каюту. И закажу поесть.

Марго кивнула и вошла в зал, не ожидая сюрпризов. Она прошла бы дальше, высматривая свободный столик, но вдруг остановилась, как громом поражённая. Открыв от изумления рот, она разглядывала её. Прекрасную и ужасную.

Русалку.

В центре зала, на месте предполагаемой сцены, огороженный невысокой металлической решеткой с устрашающей надписью «Не подходить! Опасно!» возвышался круглый аквариум. В завораживающе прозрачной синеве плавало странное создание, издалека действительно похожее на мифическую полудеву-полурыбу. С той лишь разницей, что никакого хвоста здесь не было.

Кожа русалки светилась. Складывалось впечатление, что на девичье тело ниже пояса был надет один чулок, стянувший ноги. Тонкая плоть не скрывала подробностей – длинные, стройные, почти совершенные ножки, сведённые вместе. Два круглых шарика без сосков напоминали грудь. Пластичные руки с пальцами, соединёнными перепонками касались стенки аквариума. Но самое странное – голова со стеклянными волосами. Хрустальные нити колыхались в воде, переливаясь в свете фонарей, падающим сверху. Огромные, чёрные, печальные глаза, маленький носик без ноздрей и изящный рот, почти в форме сердечка.

Марго подходила ближе и с каждым шагом проступали подробности. Острые, абсолютно прозрачные когти, венчающие пальцы. И уплотнения вместо грудей, словно закрытый бутон из сложенных лепестков. И маленький рот, оказывается, имел продолжение едва ли не до ушей. Или по крайней мере, до того места, где они должны быть. Руки и ноги покрывали белесые, чуть раздувшиеся линии.

Но глаза…

Не доходя пары шагов до предупреждающей надписи, Марго остановилась. Да… Ей не хотелось бы видеть, как откроется этот ротик, в котором при желании – не её желании, естественно, могла поместиться голова.

- Эй, новичок…

Услышала она и ухом не повела.

- Ты слышишь меня? А ты парень или девка?

- Иди ты на… - рассеяно отозвалась она, послав задающего вопросы так далеко, как смогла.

Сзади хмыкнули.

- Да ладно, шучу я. Понравилась зверушка?

Голос не отставал и Марго обернулась. Прямо перед ней, ухмыляясь, стоял темноволосый парень, ростом не выше её.

- Будем знакомы. Хасан я. Садитесь за мой столик, а то поговорить не с кем. Все прям такие занятые…

Марго не видела препятствий к продолжению знакомства.

- Я Февраль, - представилась она. – Это Шеф. С нами ещё парень, он подойдет позже.

- Отлично, всем места хватит. – Хасан двинулся влево, лавируя между столиками. Потом плюхнулся на стул и кивнул на свободные места.

Девушка не заставила просить себя дважды. Стол был грязным, в ожогах от потушенных сигарет. Перед новым знакомым стояла тарелка с недоеденной рыбой и пара банок пива.

- А то, блин, все такие деловые, - добавил он попозже, когда Марго подвинула стул так, чтобы видеть застывшую в прозрачной синеве русалку.

- Давно здесь? – чтобы поддержать разговор спросила она.

- На «Призраке» или в море?

- Да по-всякому.

- Давно уже. Года три. Хожу помощником навигатора на «Крокозябле».

- Что это за Крокозябля?

- Лодка такая. Капитан так назвал. А я что, спорить буду? Заработаю на свою, тогда и назову, как захочется. А вы чего здесь забыли? За каким чёртом сюда попёрлись? Тем более, в первый раз. Любопытство доконало?

- С чего ты взял, что первый раз?

- Так на лбу у тебя написано, - усмехнулся парень. – Вон как на русалку уставился.

- Можно подумать что ты, - внезапно набычилась Марго, - каждый день с ними сталкиваешься. Только хорош врать.

- Врать не буду. Но пару раз видел. Однажды вообще – всех пассажиров из лодки вытащила. Ну… почти всех. Ужас, что было. Море крови. До сих пор на лодке пятна остались. Жуткая тварь.

- Я вообще не думал, что русалку можно в каком-то аквариуме удержать…

Марго не договорила, Хасан рассмеялся.

- Ты что, парень? Какой это тебе аквариум? Ты ж полчаса возле неё стоял, неужели «сетки» не заметил?

- Какой сетки? – нахмурилась Марго.

- А я знаю, какой? Хрень такая прикольная… не дай, бог, конечно, столкнуться. Типа ловушки, что ли. А может, вообще она живая, эта хрень. Тоже хищник, почище русалки. Короче, прочная такая штука с мелкими чешуйками. Поймает – считай смерть твоя пришла. Нам - типа, людям - пары минут за глаза и за уши. Долго мучиться не придётся. – Хасан потянулся за пивом.

- Да? – не поверила девушка. – А чего ж эта тварь не дохнет? Сколько она уже там?

- Всегда.

- Не поняла…

- Чего тут непонятного? Когда началась вся эта заварушка… Я плохо помню то время, мне двенадцать было. Короче, когда страсти чуть поутихли, дайверы стали в море выходить и прибирать к рукам всё, что плохо лежало. Вот Вовчик кораблик этот и надыбал. Он тогда, правда, ещё «Принцесса Мария» назывался. Так вот. Когда Вовчик с командой сюда зашли, тут тварей было до дури. Ну и… русалка эта уже в ловушке сидела.

- И чего? Она все эти годы так и живет без жратвы?

- Ну, ты, парень, вообще фишку не рубишь. Я ж тебе говорю: «сетка» это! Почему огорожено и надпись такая ты тоже не врубился?

- Да объясни толком! – сорвалась Марго.

- Я и говорю. Это ж «сетка» – всё, что окажется в радиусе около метра от неё, к себе затягивает.

- Не фига себе… А я ещё потрогать хотел…

- Так и потрогал бы, мужики бы хоть развлеклись…

- Добрый ты.

- Это есть. Вот с тех пор Вовчик и кормит это, чтобы оно не дохло. Я бы на его месте ещё и бабки рубил, как в зоопарке. За просмотр.

Девушка заметила, как в зал вошел Робинзон, держа в руках по тарелке. Марго поднялась и махнула ему рукой.

- Вот, всё, что было. – Он поставил на стол тарелки с рыбой, исходящей ароматным паром. – Сейчас еще принесу.

-Хасан, - новый знакомый протянул руку. Робинзон представился и ответил на рукопожатие.

Рыба пахла восхитительно – небольшая, толстая, похожая на средних размеров кефаль, начинённая специями, с обожженной на открытом огне хрустящей кожей. Марго едва дождалась, пока Робинзон донесёт остальное. Только опрокинув в рот стопку водки, целиком, по-мужски, не деля на глотки, девушка позволила себе расслабиться.

- Не знаю как тебе, - тихо сказал Робинзон, поддержав её и тоже пропустив рюмку. – Но мне будет спокойнее, когда завтра здесь появится Маньяк…

Он сказал тихо, но Хасан расслышал.

- Маньяк? Ни хрена вы себе навигатора нашли. Тот самый Маньяк?

- Тот самый. – Несмотря ни на что, Марго почему-то приятно было слышать эти слова.

- Да уж. Легенда он настоящая, этот ваш Маньяк. С ним не пропадете. Денег, правда, много берёт, да и привередливый больно. Захочет – поведёт, а не захочет - не поведёт. Я три года назад начинал, так уже тогда про него столько всего рассказывали.

- Я в курсе, - отрезала Марго.

- И про «звездную пыль»? – не унимался Хасан.

- Что это ещё за пыль?

- Ну, штуковины такие со шкуры самого Циклопа. Дохлого, правда, но… Хрен тут кто-нибудь Циклопа вообще видел. Любого. Да и слышали единицы. А Маньяк достал. Грибы, что ли. Посадишь их в землю, они растут и светятся. Типа фонарей. И вырасти могут хрен знает до каких размеров. Вы что, и в парке в городе не были?

- Были. Я вспомнил, - поддержал разговор Робинзон. – Весь парк ими усыпан. Я еще подумал, на фига такая роскошная иллюминация в безлюдном месте.

- А чего этим грибам сделается? Растут себе. Споры уже все по дворам растащили. Удобно. Такой он, этот Маньяк. А ещё…

- Хватит о нем, - отмахнулась Марго. – Я думал, русалка ужасная. А она даже… Красивая по-своему.

- Красивая, - усмехнулся Хасан. – Сейчас жрать начнет, посмотришь, какая она красивая. Вон Битюг тоже считал, что она красивая, - он тяжело и продолжительно вздохнул. – После того случая и ограду поставили. От дурней всяких, вроде тебя.

- Эй, парень, - Марго подалась вперед. – Ты говори, да за базаром следи.

- Он мне другом был, Битюг, - новый знакомый её не слушал. – Два года в море с ним ходили, столько всего пережили. Он вторым помощником у навигатора был. Хороший парень.

Хасан потянулся за банкой с пивом и осушил остатки единым глотком.

- Так что случилось? – не выдержал Робинзон.

- То и случилось. Всё стоял часами, тварь эту разглядывал. Особенно, когда за воротник заложит. И эта гадина тоже, вылупится на него своими жалобными кошачьими глазами и смотрит, смотрит, не моргая. Руками своими дотронется до стенки и висит в воде. И волосы блестят. И главное, Битюга даже не отпугивало, когда корм ей бросали. Всё равно, говорит, красивая она. Просто совершенство.

Хасан замолчал, тоскливо разглядывая что-то на столе, видимое только ему.

- Так что случилось? – уже настойчивее спросил Робинзон.

- Мне и в голову не приходило, что такое может произойти, - не слыша вопроса, продолжил Хасан. – Это… безумие какое-то. Может, он с ума сошел. Загипнотизировала она его, а?

Ему никто не ответил. Все ждали продолжения.

- Стоял Битюг, стоял, - наконец, снова заговорил новый знакомый. – Всё любовался красавицей своей. И однажды, просто шагнул вперед. Сетка втянула его мгновенно. И… красотка эта совершенная, сожрала его в два счета. Никто и глазом моргнуть не успел. А что сделаешь? Орали все, как резанные. Кто и пальнуть успел. А что толку-то? Битюг умер сразу – она по горлу его резанула. Вода красной стала… А потом, когда она живот ему вспорола и стали оттуда кишки вываливаться… И в них, как в змеях, тварь эта плавала… Короче, не выдержал я, отвернулся…

- Ладно, Хасан, оставь, - сочувственно сказала Марго. И подвинула ближе ещё одну банку с пивом. – У нас сегодня тоже парень погиб, пока мы сюда добирались.

- Русалка? – Парень отвлекся от тяжелых воспоминаний.

- Не-а. Выродки.

Хасан кивнул.

- Совсем обнаглели в последнее время. Видно, не осталось им места, всё твари заполнили... Помянем Битюга. Не чокаясь.

Они выпили.

- Странно, - задумчиво потянула Марго. – Говорили, что русалки амфибии. И значит, передвигаться могут и по суше. А я вот вижу – ни хрена не могут. У неё ж ноги срослись.

- Ага, - преувеличенно поддакнул Хасан. – Ты её сюда выпусти, сразу увидишь, как ноги у нее разлепятся и тварь эта и по потолку бегать будет.

- По потолку? Да ладно, - не поверил Робинзон.

- Вот тебе и ладно! Кожа у нее… С присосками, что ли. И по стенам, и по потолку - ей пробежаться, как делать не хрен. Это в воде она… как бы это сказать, в общем, пощадить может. Я знаю людей, которые видели её и в живых остались. Сытая, может быть? Так что в море – это русская рулетка. А вот на суше, у неё башку напрочь сносит. Уже не ради пропитания, она убивает всё, что движется…

Внезапно взвыла корабельная сирена. Да так, что Марго едва со стула не упала.

- Что это? – в один голос спросили они с Робинзоном, хватаясь за оружие.

- Представление начинается, - усмехнулся новый знакомый. – Надо ж парням как-то развлекаться. Красотку твою сейчас кормить будут.

Зал оживился. Загудел. Те, кому было плохо видно, встали со своих мест. Те, кого всё достало, уходили. Марго не двинулась с места – отсюда обзор был что надо. Из бокового коридора танцующей походкой вышел светловолосый парень, почти мальчишка. Тонкий, подвижный. В руках он нёс здоровый чёрный ящик.

- Давай, Вирус, не подкачай! – крикнули из зала.

- Покорми животинку! – поддакнули ему.

- Что б на нас, тварь, рот не разевала! – закончил кто-то под оглушительный свист.

- Ну ты-то аппетитный, Хлыщ. Прямо лакомый кусочек!

- Точно, ей бы надолго хватило. Ещё б и заначек наделала, на чёрный день!

В зале заржали.

Мальчишка в облегающем черном костюме никого не слушал. Словно фокусник он поставил чёрный ящик на ближайший столик и поднял руки, напрашиваясь на аплодисменты. И не двинулся с места, пока не дождался. Раздался свист, рукоплескания. Кто-то ругался матом, подначивая мальчишку.

- Внимание! Внимание! Невероятный аттракцион, равного которому нет во всей вселенной!! Только у нас, только на «Призраке» к вашим услугам! - громко крикнул парень, и помолчал, пережидая всплеск очередных комментариев по поводу того где именно, с кем и в какой последовательности они видели такие "аттракционы". Потом он повернулся к аквариуму. Оттуда, из лазурной синевы его движения уже отслеживали два чёрных глаза. - Ты хочешь кушать, детка? Да, ты хочешь кушать, девочка моя.

Странное создание парило в воде. Хрустальные нити мерно колыхались, вспыхивали искры, отражая свет фонаря. Огромные, печальные глаза, не отрывались от мальчишки.

- Сегодня я побалую тебя, моя девочка! Сегодня никакой рыбы! Только свежая кровь!

Русалка смотрела на него. Ее тонкая рука с перепонками между пальцами касалась прозрачной стенки.

- Да, детка, да! – возбуждающе понизив голос, сказал мальчишка. - Посмотрим, что у меня есть для тебя.

Парень в трико распахнул ящик и тут же сунул в него руку.

- Давай, Вирус, не тяни! – не выдержал кто-то в зале.

И Вирус не подкачал: под оглушительные вскрики и свист за уши выудил на свет божий зверушку, похожую на огромного рыжего кролика. Зверёк трепетал в его руках, отбиваясь задними ногами. Парень сделал шаг к ограде и поднял кролика выше, дразня русалку. Та висела в воде, казалось, не обращая на зверька внимания – её интересовал только мальчишка.

- Нагуляла аппетит, детка? Да?

Дождавшись очередного взрыва эмоций, мальчишка медленно, хорошо рассчитанным движением, перебросил кролика через ограду. Зверек мелькнул в воздухе, в последний раз дёрнув задними лапами. Он не долетел до прозрачной стенки буквально полметра и по всем законам физики, должен был упасть. Но так не случилось. На секунду он завис и вдруг, словно сработал гигантский пылесос – кролика втянуло в аквариум. И тут же, мгновенно, без всяких переходов случилось преображение.

Вода забурлила. Издалека казалось, что голова русалки раскололась пополам. И то, что распахнулось во всю ширь, назвать ртом было нельзя. Острые ряды зубов – сверху и снизу разошлись, вытолкнув из красного, с черными пятнами нутра что-то похожее на длинный язык. Розовато-серая петля захлестнула шею несчастного животного. Пока кролик бился в агонии, вспенивая синеву, тело русалки, державшей его на привязи, стало меняться. Вздулись жилы на хрупких конечностях, которые Марго приняла за шрамы. Что именно произошло с выпуклостями, напоминавшими женскую грудь, заметить было невозможно. Мелькнуло багровое, и в беззащитное тельце зверька ударила зеленоватая струя. Прямо на глазах рыжая шерсть стала меняться. Складывалось впечатление, что она странным образом горела. Почернела шерсть, сползая полосками вместе с кожей. Молниеносными движениями тварь несколько раз полоснула по освежеванному тельцу. Пока бесформенная плоть втягивалась в распахнутую пасть, в красной от крови воде кружились ошметки мяса и клочки почерневшей шерсти.

- Господи, - после долгой паузы сказала потрясенная Марго. – Как вы все тут не боитесь.

- Чего? – не понял Хасан.

- Что в один… ужасный день вся эта ваша сетка лопнет и… Вы ж не знаете, какой у неё срок действия? Кто проверял? И это чудовище выйдет на свободу. Что тогда?

- Тогда… Тогда большинство и обоссаться от страха не успеет.

Глава 7

Сам виноват. И это бесило больше всего. Если бы существовала хоть малейшая возможность спихнуть вину на другого, Клещ так бы и сделал. Но винить некого – сам напросился. И приключений на задницу заработал исходя из принципов, что вели по жизни последние годы. Один из них гласил: надо быть на виду у босса, но на рожон не лезть. Оставаться в тени – удел либо шестёрок, либо сильно крутых. Как показывала многочисленная практика, участь тех и других ждала одинаковая. От шестёрок Трюкач избавлялся в первую очередь. Они для того и существовали, чтобы гибнуть десятками, не оставляя в памяти даже кличек. С крутыми ребятами дело обстояло почти также. Правда, с оговорками. Босс терпеть не мог конкурентов. Если у такового хватало мозгов, он жил. Ровно до того времени, пока мысли о собственной неуязвимости не туманили ему голову.

На памяти Клеща не было ни единого случая, чтобы кто-то решился в открытую бодаться с Трюкачом. Но якобы несанкционированные начальством исчезновения тех, кто поставил перед собой цель начать новую жизнь, происходили частенько. Из Цитадели никто не уходил живым. А если и уходил, то живым не оставался. Такой вот парадокс.

Руки у Трюкача были не просто длинными, они были безразмерными. Ходили слухи, что в Цитадели, в подземных казематах, он ставит опыты над людьми, выращивая из них безотказных киллеров, используя всякие новомодные штучки, на основе «янтаря», или « гремучей смести». Или вообще - «снежка». Вшита такая органическая хрень в мозг и до поры не даёт о себе знать. Но стоит его активировать какой-нибудь бессмысленной фразой, типа, «слоны полетели на юг», и человек делает то, что было заказано. Вплоть до суицида. Сам, порой, не подозревая, что носит в голове мину замедленного действия. Шептали, что Врубель – один из таких. А так ли это, кто знает?

Трюкач не прощал обид. Не удалось избежать печальной участи даже Маршалу, сбежавшему, казалось бы, на край света. Его достали в Китайском городе. Не ближний свет.

А прятаться Маршал умел. По крайней мере, так говорили - в кругу проверенных людей и так, чтобы никто не слышал. Клещ подобные слова на веру не принимал. Где они, эти «друзья», когда в наше время даже стены имели уши? С его точки зрения, крутые ребята не высовываться не умели. Это тоже был один из принципов – кроме денег и спасения собственной шкуры – который ставился во главу угла. Стоило провести в безвестности (хоть и на другом конце света) некоторое время, как желание выделиться вымывало с души чувство самосохранения. И как наркотик заядлому героинщику, требовались все эти сантименты, подтверждаемые кивком, исполненным благоговения: «Вот он, смотри, тот самый, легендарный»… Маршал-Провайдер-Японец. И Маньяк. Куда же без него?

Смерть крутому Маршалу досталась, самая что ни на есть банальная. В однокомнатную одинокую квартирку, недолго сомневаясь, подкинули «пиявку». Безобидная вещь. Если, конечно, не спать. Но стоило погрузиться в объятия Морфея, как крошечное создание заползало в ушную раковину. Резкий выброс эндорфина погружал спящего в состояние эйфории, в то время как ещё до наступления утра мозг превращался в червивое яблоко. Выжить можно, никто не спорит. Если утром «страдальца» находили – с блаженной улыбкой лежащего в куче собственных фекалий и волокли к знакомому хирургу. Но кому после нужен идиот, пускающий слюни и справляющий под себя естественные потребности? Все родственные связи канули в небытие. От любви и жалости остался один пшик. Женщины – коих и так осталось меньшинство (одна к десяти, если умники не врут) – ненавидят слабаков. Братья-сестры-родители? В лучшем случае, их разбросало по свету. В худшем, их прах развеян над морем во время пожаров, сменивших многочисленные цунами, и остервенело пожирающих всё, что уцелело.

Был еще вариант. Встретить потерянных родственников в Мёртвом озере. По свидетельству немногих очевидцев (да и очевидцев ли - так, словоохотливых мудозвонов), там мертвяков миновал обычный процесс распада. То ли вода обладала исключительными свойствами, то ли вообще не существовало никаких разумных объяснений. Данность принималась на веру. Клещу бывать на легендарном озере не доводилось. Пока. И вот, скоро на собственной шкуре ему предстояло убедиться, так ли страшен чёрт…

Или еще страшнее.

Тихо урчал двигатель, толкая лодку в неизвестность. Сплошная облачность сгущалась у горизонта, но видимость была хорошей. Грязно-серая вода пенилась у бортов, разбивалась в брызги у каменистых берегов редких пустынных островков. Жалкие клочки суши цеплялись за осколки цивилизации. Вдруг спускались к самой воде и обрывались каменные ступени. Уцелевший парапет, некогда огораживающий набережную, венчала женская статуя без головы. Из каменных складок платья ветер выдувал длинные листья водорослей. Они колыхались в воздухе, но стоило ветру стихнуть, медленно опадали, касаясь воды.

Внезапно проступал из моря и снова уходил под воду участок автострады. С одиноким фонарем, трещинами, бороздящими асфальт и остовами искореженных, ржавых машин. Кабины с выбитыми стеклами и распахнутыми дверцами давно облюбовали новые «пассажиры». Огромные крабы на паучьих ногах не спешили разбегаться при появлении незваных гостей. Они медленно выбирались на крыши, капоты и провожали пришельцев тонкими дрожащими усами антенн.

Или неожиданно тянулись из воды железобетонные стены с перекрытиями, давно потерявшими вторую опору. Выбитые двери и провалы окон с уцелевшими кое-где осколками вели в темноту. А там, в свалке из стекла, камня, арматуры ворочалось что-то живое – огромное, быстро текущее во тьму, почуяв приближение чужаков.

Клеща мало интересовало то, что происходило за бортом. Его взгляд словно притягивал Маньяк, вальяжно развалившийся на носу лодки и улыбающийся во все свои тридцать два зуба.

«Скалится, гадёныш, - подумал Клещ и с досадой отвернулся, - некому пересчитать тебе зубы».

Ни с чем не сравнимое удовольствие парень испытал на острове, когда Ухарь вцепился мерзавцу в глотку. Сразу всю спесь с того в один миг сшибло. Ещё бы. За такую «шутку» в Цитадели дайвер зубами бы не расплатился. Соплями бы кровавыми умылся, если бы вообще жив остался. Нашёл с кем шутить, с Ухарем! Клеща, может, тоже достало то, что тот постоянно прикладывается к фляге. Как только привал – лезет в рюкзак, вынимает из бокового кармана и хлоп, по глоточку. Все знают – примета дурная, в море алкоголем баловаться. Только хрен из них кто рискнул замечание здоровяку сделать! И тут Маньяк, сразу после привала, когда они лодку по мелководью тащили, дождался, пока Ухарь из фляги заветной хлебнет и хитро так щурится.

- Как коньячок? – спрашивает. – Нормальный?

- Как всегда, - жмет плечами здоровяк. – А тебе что, ёжик кучерявый?

- Да мне-то ничего. Я думал, вкус изменился после того, как я поссал туда на привале…

У здоровяка крышу и снесло. Клещ вдруг решил, что не сдержится Ухарь и доведёт дело до конца. Но всё обошлось - к полному разочарованию парня. Никто не сомневался, что дайвер пошутил – ничего подобного, в принципе, и быть не могло. Только Ухарь после этого инцидента о фляге забыл. Оно и понятно – после таких слов пить ему стало западло.

Тонкий, заунывный звук сначала на грани слышимости, постепенно оформился в леденящий душу скрип. По правому борту выплыл крохотный остров с детской площадкой. На каменистой, выветренной земле гнездились мхи. Зеленоватые нити водорослей, спускающиеся с покореженной детской горки, плотно укутали огромную, в рост двухлетнего ребенка, куклу. В короткие, некогда рыжие волосы вплелись грязно-коричневые пряди, шею захлестнула петля лианы. Младенец улыбался. Во рту, в распахнутых пухлых губах виднелся единственный зуб. Широко открытые глаза не сводили с непрошеных гостей полного осознанного безумия взгляда. Ветер стих. И, невзирая на это, качели двигались. Протяжный, тоскливый звук плыл над островом, венчая безрадостную картину.

Кукла "следила" за проплывающей лодкой и Клещ, не в силах выдержать мёртвый взгляд, отвернулся. Ему стало не по себе. Скрылся за горизонтом ещё один изувеченный клочок цивилизации, но безотрадный звук всё плыл следом, заставляя парня мысленно возвращаться к розовощекому младенцу.

Врубель сбавил ход. Видимая часть затонувшего приморского города не внушала опасения. Пугало то, что скрывала вода. Лодка двигалась на самом малом ходу. По приказу Ухаря, Клещу пришлось буквально вывалиться за борт, разглядывая то, что могло представлять опасность. То же сделал и здоровяк. Эти меры вполне можно было счесть излишними – если держать за ориентир многоуровневую стоянку для машин, неожиданностей не предвиделось. Врубель перестраховался, и парень был ему за это благодарен. Лучше пере, чем недо. Аксиома, сотни раз написанная кровью и давно принимаемая без доказательств.

Прямо по курсу поднималась спираль многоуровневой парковки. Окна нижнего этажа заливали волны. То втягивались, то ползли в море, обнажая темные провалы. В черных узких дырах выл на разные голоса ветер. Тонкий свист вдруг сменял оглушительный вой, наводя на нехорошие мысли о присутствии чего-то живого.

Четыре уровня крытого бетона, пустовавшие много лет, использовались в качестве ориентира. Насколько знал Клещ, ни у кого из чёрных дайверов не возникало желание обследовать объект. Хотя бы на предмет наличия артефактов. Парковка издалека сама напоминала охотника – серый хищник, неотступно следящий за ускользающей добычей десятками выбитых глаз, истекающий пеной, струящейся меж уцелевших зубов первого этажа.

Лодка еле двигалась. Под водой, хорошо видимое в постепенно сгущающейся синеве стелилось безбрежное поле супермаркета, давно лишившегося крыши. Среди штырей изъеденной коррозией, освобожденной от бетона арматуры, угадывались верхние ряды стеллажей. Сплошь покрытые ржавой бахромой, они разваливались буквально на глазах. Пойманный в ловушку перекрытий, от стены до стены медленно дрейфовал разнообразный мусор и постепенно оседал вниз, словно его втягивала в глотку непроглядная глубина. В такой вот тьме обожали селиться твари типа "красавчика" - этакой осьминожно-кальмарной прелести, для которого лодка, ползущая поверху, со всеми ее пассажирами не более чем один, расчетливый глоток.

Клещ, без устали вглядывающийся в глубину, осторожно перевёл дыхание, готовясь в любой момент нажать на спусковой крючок. Пули "красавчику" не повредят, но секунды-другой заминки хватит Ухарю, чтобы выбросить за борт гранату. Если повезет и попадет прямо в пасть, считай, в рубашке родились.

- Левее! Хрен тебя!..

Раздался возглас и от неожиданности Клещ едва не разрядил магазин в Маньяка. Надо отдать должное шкиперу, тот среагировал мгновенно. Лодка качнулась, уходя в сторону, но разворота всё равно не хватило. Послышался скрежет – что-то железное прошлось по днищу, ближе к правому борту, как раз под тем местом, где сидел Клещ. Внутри у него всё сжалось и ледяной ком, мгновенно стянувший внутренности, вдруг рухнул куда-то в живот. Ругался матом Ухарь, но парень его не слушал. Затаив дыхание он ждал, когда из пробоины хлынет вода. Некстати вспомнилось, что он так и не удосужился поинтересоваться, обито ли металлом днище. Если нет, им всем хана. Пробоину так просто не заделать – минута, другая, и все они пойдут на корм кровожадным тварям.

Время шло. Все молчали. Дно лодки оставалось сухим, и Клещ еле слышно перевел дух.

- Что там впереди по курсу, Маньяк? – спросил вдруг Врубель.

- Чисто всё, - отозвался тот. – Можешь прибавить. Убираться отсюда надо. И побыстрее.

- Без тебя знаем, ихтиандр чешуйчатый, - хмыкнул здоровяк и сплюнул за борт.

Дайвер промолчал, не отрывая глаз от проступающего из тумана скалистого берега. Всю линию горизонта заняли скалы – высокие, неприступные, лишенные растительности. Почти отвесные, чьи подножья пробили десятки гротов, подземных пещер, дробящих каменные горы на сотню километров запутанного лабиринта. Гиблое место, где заблудиться может и бывалый.

- К Мёртвому озеру не бывает лёгких путей, - сказал Маньяк и тут же добавил тоном, не терпящим возражений. – Бери правее, Врубель.

Его слова повисли в воздухе. Лодка продолжала двигаться прямо.

- Эй, мужик, - в голосе дайвера прорезалась тревога. – Ты что, хочешь сказать, что мы пойдем через Волчью пасть?

Рулевой молчал. Лодка мягко заскребла днищем и ткнулась носом в пологий песчаный берег, как раз между двух валунов. Прямо по курсу, ощетинившись острыми камнями, малочисленный отряд ждала мёртвая темнота грота. Где-то далеко срывались вниз тяжелые капли. Под перестук капели, многократно усиленный эхом, Ухарь ступил на песок. За ним последовал Клещ, и только потом на берег сошёл Врубель.

- Мужики… - Маньяк выглядел удивленным, чтобы не сказать больше. – Врубель, ты не ответил. Ты что, собираешься проходить через Волчью пасть?

- Именно там мы и собираемся проходить, - вместо рулевого отозвался здоровяк.

- Врубель? – не обращая внимания на его слова, спросил Маньяк.

Тот не ответил. Он закрепил на ремне АДС, проверил, легко ли вынимаются запасные магазины, нож. Взвесил в руке гранату и только потом посмотрел на дайвера.

- Вылазь, - коротко бросил он.

Маньяк сидел, не двигаясь, вперив в шкипера тяжёлый взгляд.

- Не будь дураком, Врубель, - с расстановкой произнес дайвер. – Пути через Волчью пасть нет.

- Как это нет? – встрял в разговор здоровяк.

- Вот так это. Я неделю как оттуда. Там гнездо… Уже не выродков, а не пойми кого.

- Гнёзда выродков везде. Поднимайся, тварь, - рявкнул Ухарь.

- Ты такого гнезда никогда не видел, здоровяк. Было б нас человек пятьдесят - ещё бы отбились. И то – под вопросом. А наша отважная четвёрка для них даже не закусь, а так, развлечение. Ты свои никчемные яйчишки почесать не успеешь, как тебе их оторвут. Чуешь, чем пахнет, здоровяк?

Терпенье у верзилы кончилось. Тот, кто лишил его заветной фляги, повинен был смерти, пусть приговор и считался отсроченным до поры. Ухарь подошел к лодке, сидевшей на мели и наклонился. Жилы на его лице вздулись, когда он за отвороты куртки выволок на берег Маньяка, не оказывающего сопротивления.

- Ты пойдешь туда, куда скажу я, - сквозь зубы сказал он и швырнул дайвера на скалистую стену.

Удар оказался сильным, видно здоровяк вложил в бросок всю свою злость. Дайвер напоролся спиной на острый выступ и, зашипев от боли, медленно съехал вниз, в прозрачную серую воду.

- Врубель, хоть ты объясни этому придурку, вперёд хода нет.

Маньяк сделал попытку подняться, но верзилу, только входящего в раж, не могла удовлетворить такая скорая разборка. С грацией бешеной кошки он подскочил к дайверу и вздернул его за грудки, снова приложив спиной к камням.

- Ты будешь делать, уё..., - Ухарь выругался матом, - то, что я скажу. Пусть даже заставлю тебя жрать дерьмо. Я объясняю это тебе последний раз.

Каждое свое слово – веское, расчётливое, он подтверждал тяжелым ударом с левой в живот. Маньяк хрипел. От боли его сгибало пополам. Но Ухарь продолжал бить, правой рукой фиксируя ненавистное горло.

- Ты поймёшь это, вонь подретузная. Поймёшь. Чтобы единственное, что я от тебя слышал до конца маршрута, было «так точно». Я понятно объясняю?

Маньяк задыхался. Лицо его посинело, на лысом черепе вздулись вены.

Ухарь по-прежнему не давал ему вздохнуть и Клещ, с большей долей уверенности склонялся к мысли, что через пару минут их станет на одного меньше. И как следствие убийства, выполнение задания ляжет на плечи Врубеля, как бы ни бычился здоровяк. Из такой перестановки вытекал только один вывод: не станет Маньяка, русалки им не видать как собственных ушей. А там, где нет русалки – светила буйным светом дырка в башке, выпущенная умельцами Трюкача. Ещё и руки тому придётся целовать за то, чтобы не придумалось более "интересного" решения.

- Оставь его, Ухарь, - наконец, вмешался Врубель. Но здоровяк разжал руку только после того, как почувствовал весьма ощутимый толчок в бок.

Некоторое время Маньяк лежал без движения, не подавая признаков жизни, и Клещ успел мысленно с ним попрощаться. Потом его перегнуло пополам. Мучительный вдох сменился надсадным хрипом, который тут же подхватило эхо, превратив почти в собачий лай. По всей видимости, падая, дайвер прикусил язык. Изо рта пошла кровь. Красное облако плеснуло в мелководье, окрасив воду.

Врубель тащил лодку ближе к глубине, когда услышал тихое:

- Хорошо ещё… Сфинксов здесь нет. Плохо… Бы мне пришлось.

Шкипер поднял голову и усмехнулся, отдавая должное остроумию дайвера. Как только течение подхватило лодку, Врубель бросил якорь и вернулся за Маньяком, оставленным под присмотром Клеща.

- Эй. – Врубель пнул носком берца по-прежнему лежащего на боку Маньяка. – Вставай. Если тебя потащит Ухарь, тебе это не понравится.

- Врубель, ты умный мужик. – Дайвер тяжело перевалился на спину. – Там не пройти. После поворота на Гребень Венеры хода нет. Там столько тварей, сколько ты за всю жизнь не видел. И не выродки это уже. А хуже. И не фига у них там не гнездо…

- Вставай, - приказал Врубель. – Не гнездо – это хорошо.

- Там у них колония, болван. Что это такое, знаешь? Неделю назад нам с Грешным просто повезло ноги унести. Просто повезло… Грешный – глазастый парень, разглядел на мелководье мальков. Сотни… сотни. Мы назад рванули, лодку на глубину и ходу, ходу. От разведчиков отбивались… Их было с десяток и то… Грешного чуть не загрызли… едва выжил.

Клещ его не слушал. Что такое колония выродков он знал. Не видел – иначе не стоял бы здесь. Но слышал, от немногих уцелевших – точнее, трёх из тринадцати. Клещ смотрел на то, с каким трудом обретает Маньяк равновесие, как встает, шатаясь, одной рукой держась за стену, другую прижимая к животу…

И не сдержался.

- Врубель, - тихо сказал он. – Проходов сквозь скалу много, какого хрена обязательно идти здесь?

- Ты ещё заткнись, - зло процедил шкипер. Но по глазам Клещ читал: и тому уже Волчья Пасть поперёк горла встала.

- Парни, - хрипел Маньяк. – У нас одна цель. По большому счёту, мне на вас посрать. Но… Алёнка. Мне одному с русалкой не справиться. Моё дело - довести вас в целости и сохранности. Чтобы было, кому тварь потом тащить.

- Эй, мужики, чего возитесь? – негромко крикнул Ухарь, и это решило дело.

- Вперёд. Потом договорим, - сорвался Врубель и ткнул прикладом Маньяку в спину, поторапливая.

Тот не стал больше испытывать судьбу. Медленно прошел по камням до носа лодки, тяжело перекинул ноги и опустился на сиденье, ссутулив плечи.

- Ухарь, - позвал Врубель.

Сдерживая раздражение, верзила обернулся. Долго смотрел на шкипера, потом нехотя поднялся.

- Держи гада на мушке, - приказал он, обходя Клеща. – Дёрнется, стреляй. В такую башку не промахнешься.

Пока мужики отходили для конфиденциального разговора, Клещ не сводил глаз с Маньяка. Тот сидел спокойно и Клещу стало не по себе. Он не слышал, что именно говорил Врубель, но ответ здоровяка долетел до него.

- … веришь? Я месяц назад там был… На один магазин работы много. – Его слова прервал неразличимый шепот. – Меняется. Но не настолько. Короче, пошли. Я сказал.

Они вернулись. Ухарь утвердился на сиденье по левому борту. Врубель занял место у штурвала.

Лодка дёрнулась и медленно пошла вперёд. Погрузив в темноту нос, она бортами увязла в тёмной мгле. Внезапно Маньяк приподнял голову и исподлобья подмигнул парню.

И тогда Клещу стало по-настоящему страшно.

Глава 8

Если бы Марго умела плакать, то зарыдала бы в голос. Даже лучшим выходом было выплеснуть наружу всё накопившееся в душе - не только страх за них: за Антошку, за мужа, но и тот ужас, что сковал тело ожиданием близкой смерти. Та уже взяла разгон от прибрежной площади и катилась до окраин, огрызаясь нескончаемыми автоматными очередями и оглушительными взрывами.

Оборона приморского города давно захлебнулась кровью. Да и не было её по сути – глава правления, человек старой формации, всё ещё продолжал верить в несокрушимую силу бумаг, скреплённых печатями.

- Вам нужно сдаться! Это хотя бы шанс! – орал Гешка.

Светлые пряди волос упали ему на лоб, почти закрыв глаза. Пламя близкого пожара освещало лицо, кровавыми бликами скользя по щекам. В эту минуту особенно остро Марго ощутила, какой он слабак. Все так говорили. Наперебой и хором, но она их не слушала. Кем она была после того так осознала, что её угораздило остаться в живых после тех ужасов, что буквально вывернули земной шарик наизнанку? Шестнадцать лет наивности, доверчивости и счастья-полные-штаны! Ей всё время везло – и душевные раны зажили на ней как на собаке, затянутые плёнкой первой любви, и приморский городок, где она оказалась волею случая, миновала череда повсеместных зверств и мародёрств. Местный лидер – степенный мужчина настолько быстро и доходчиво объявил приоритеты, попросту поставив к стенке бесчинствующих бандитов, что никто и пикнуть не успел. В таком городе можно было смотреть в будущее, если и не без тоски, то хотя бы с надеждой. Что Марго и сделала. Сгорая от любви, она и произвела на свет светловолосое лопоухое чудо по имени Антошка. Радость и смысл жизни.

Глава избранного всенародно правления обещал, что с каждым годом жизнь станет налаживаться и постепенно вернётся в рамки цивилизации. Не только здесь, но и повсеместно. Люди остаются людьми, даже в предлагаемых жестоких обстоятельствах - говорил он - и того, что копилось в душах тысячелетиями, нельзя лишиться за пару лет.

Как вскоре оказалось – можно.

Тело достойного мужчины, рассечённое осколками гранаты практически пополам, покачивалось у пирса, окрашивая воду в красный цвет. А город быстро и верно переходил в руки тех самых бандитов и мародёров, с которыми боролся старик.

- Сдаться? – кричала Марго, прижимая к груди светловолосую голову сына. – Ты в своеём уме? Меня ждет смерть в публичном доме! А Антошку? Его что? В лучшем случае, он станет бандитом… Если ему позволят выжить! А в худшем, он сгниет, рабом, где-нибудь в подземных шахтах! Ты этого для нас хочешь?

- Пусть бандит, но живой, - твёрдо сказал Гешка, тиская в руках автомат, и Марго вздрогнула как от удара.

- Не смей так говорить, - сквозь зубы выдавила она. – Уходим в пещеры. До окраины бандиты не скоро доберутся, - говорила она и сама себе не верила.

Гешка качал головой и с его волос срывались капли влаги. Он открыл рот, намереваясь опять бросить страшное «сдавайтесь», но Марго вскочила, коротким приказом затолкав ему ненавистное слово назад в горло.

- Вперёд. Я первая. Вы за мной.

Муж ещё качал головой, когда Антошка с восхищением посмотрел на неё. На испачканном в грязи и крови лице, в ослепительно синих глазах не было и тени страха.

- Я не хочу быть бандитом, мама, - сказал он.

Слова сына подстегнули ее. Марго до крови прикусила губу, перехватила автомат и шагнула к дверному проёму.

- Всего-то, пробежаться по мелководью до скал, - выдохнула она. – У нас получится. Я знаю.

- Я буду быстро бежать, мама! – твёрдо сказал сын.

И это были его последние слова.

- Добегу до тех камней, махну вам. Неситесь следом, что было сил.

Мальчик кивнул, закусив губы, совсем как она.

- Марго! – Гешка попытался её остановить, но было поздно.

Раздался оглушительный, совсем близкий взрыв и опасно дрогнула стена соседнего дома. Озарённая светом пожара, Марго помчалась по мелководью, отрезанному высоким пирсом от моря. Она бежала так, как не бегала никогда, птицей летела вперед, оставляя за спиной огромные, полные невысказанной надежды глаза сына. И безысходности – мужа. Выстрелы и взрывы, казалось, доносились со всех сторон. С бешено колотящимся сердцем она достигла камней и повернулась, истово махнув рукой.

Городок задыхался в объятиях пламени. Огромные сполохи, разгораясь, тянулись в небо, вылизывая огненными языками черный небосвод. На освещённую улочку выскочили две фигурки. Стоя на колене, забивая в прицел автомата попеременно ближайшие оконные провалы, Марго не дышала. Всё внутри замерло и лишь сердечным ритмом было быстрое мелькание маленьких ножек.

Он бежал очень быстро, её маленький сынок. Он очень старался – её светловолосое ясноглазое чудо.

Антошка бежал быстро, но не настолько, чтобы обогнать смерть.

Марго не заметила, откуда раздалась автоматная очередь. Одновременно рухнула стена дома, выбросив вверх фонтан ослепительных огненных брызг. Всё слилось воедино – выстрелы, огонь – и дымовая завеса укрыла и улочку, и оконные дыры. Слух Марго отчетливо выделил из общей какофонии серию выстрелов. Она тут же надавила на спусковой крючок, слепо полоснув автоматной очередью по дымным окнам. Ещё и ещё раз. Уже заметив, как споткнулся сначала Гешка, как замедлил ход и остановился. Как ноги его подогнулись и, до последнего не отрывая осуждающего взгляда от того места, где сидела Марго, он рухнул лицом вниз. Потом споткнулся Антошка. Он не кричал, её мальчик, когда пуля ударила ему под лопатку. Но упрямо продолжал бежать, споря с самой смертью. Он упал рядом с отцом, ткнувшись лбом в мокрый песок.

Марго поднялась в полный рост, забыв оружие, выпавшее из обессиленных рук. Он шла вперед, к неподвижно лежащим телам и сердце её не билось. Каждый шаг давался ей с таким трудом, что легче было бы пусть себе пулю в лоб.

Она дошла. Хотя тридцать один раз – по количеству шагов – думала, что умрёт.

Но она дошла.

У двух, лежащих почти рядом светловолосых голов, колени её подогнулись и она осела. Потом долго, целую вечность, она следила за тем, как два темных пятна – на уровне груди у мужа и чуть выше у Антошки, постепенно пропитывая мокрый песок, сливаются воедино…

***

- Марго, Марго, ты плачешь…

Позвали её. Негромкие слова выдернули девушку из сна.

- Кто плачет? – взвилась она, подлетела с нижней полки, ударившись головой о верхнюю.

- Успокойся, родная моя, - тихо говорил Робинзон, но она его не слушала – изо всех сил вцепилась в отвороты его куртки и рванула на себя. – Это был плохой сон. Я никому не позволю тебя обидеть.

Парень всё говорил и говорил. До Марго начал постепенно доходить смысл слов. Она разжала руки, отпустив воротник. И только тут почувствовала, как жжёт щеки. Она провела ладонью и первой мыслью было, что она ударилась и теперь размазывает по лицу кровь. Рука, поднесенная к глазам, оказалась чистой. Марго брезгливо вытерла её о брюки. После очередного участливого «я никому не дам тебя в обиду», она не выдержала. Поднялась, и, протиснувшись между столиком и Робинзоном, пошла к двери, на ходу вытирая лицо.

Робинзон тотчас сорвался с места. В спину ей понеслись полные дружеского участия слова, но она не ответила. Торопливо скользнула в коридор, плотно закрыв за собой дверь в каюту.

Холодный ветер студил лицо. Марго пошла к выходу на палубу, попутно разомкнув цепь из двух пьяных дайверов, замкнутую на принципе «ты меня уважаешь?». Девушка остановилась у борта, облокотившись на металлические перила. Плеск волн и шум ветра заглушил боль. Стояла темень, только дальше на палубе светились огни, ещё сильнее подчеркивая мрак ночи. Где-то внизу заорали пьяные и Марго окончательно успокоилась. Если, конечно, можно считать спокойствием легкий мандраж перед завтрашним… Скорее, послезавтрашним явлением Христа народу. Но она справится. Иначе незачем было и начинать. Она обыграет этого мерзавца, и ему придется взять её с собой!

Брат. Единственное, что согревало. Только найдя его, она обретет душевный покой. И думать по-другому она не должна, чтобы не вносить разлад в свою мятущуюся душу.

- Скучаешь, Февраль?

Раздались слова и Марго повернула голову. Ничего себе! Часа три ночи, а хозяину «Призрака» не спится!

- Вышел воздухом подышать, - грубо отозвалась девушка, в последний момент сдерживая рвущееся на волю «а тебе-то что?».

- Чего не спится тебе? И каюту дал вам что надо, с окном. Гуляешь тут, без охраны, - Вовчик говорил спокойно, проигнорировав её тон. По его татуировке на левой щеке ползла кривая усмешка.

- А чего здесь бояться? – Марго пожала плечами. – У меня врагов тут нет…

- Пока, - мягко поправил он её.

Она промолчала, искоса бросив на него настороженный взгляд.

- Наверное, гадость какую-нибудь затеваешь? – мечтательно поинтересовался Вовчик.

- Тебе так хочется, чтобы я что-нибудь сотворил? – в тон ему отозвалась она.

- Конечно.

- Почему?

- Тогда я смогу тебя шлепнуть с чистой совестью. Концы в воду и никаких хлопот.

- Ну, шлепнуть ты можешь хоть сейчас, - она легко улыбнулась. – Делов-то?

- Думаешь?

Вовчик помолчал, разглядывая девушку в упор, и той стало не по себе. Неожиданно она почувствовала себя голой. Марго первой отвела взгляд в сторону.

- Слишком много внимания уделяешь моей скромной персоне, Вовчик.

- Я так не считаю. Слышал, ты Маньяка ждешь.

Марго хмыкнула. Да уж, сведения по «Призраку» быстро распространяются.

- Только не думаю, - Вовчик покачал головой, - что он тебя дальше поведёт.

- В смысле? – Марго вскинула на него полный удивления взгляд. – Я уже и задаток дал, как он может не повести?

- Задаток дал…

Татуированный мужчина развернулся, сделал пару шагов и вдруг остановился.

- Маньяка когда ждешь, завтра? – бросил он через плечо. – Вот и сиди себе в каюте, не высовывайся. И… бойцу своему, который за дверью стоит, дай отбой. От меня плохого не жди. Обещаю. За других ручаться не могу… В хрен тебя и в редьку.

Когда Вовчик ушел, вполголоса ругаясь, она выскочила в коридор, ведущий к каютам. В узком полутёмном пространстве, оккупированном с двух сторон десятками дверей, гулял ветер. Ни одной живой души на палубе не было.

Глава 9

Лодка не двигалась. Казалось, она прочно завязла в кромешной тьме, шла вперёд на ощупь, интуитивно выверяя каждый пройденный метр, словно у неё вдруг прорезалась собственная воля, своя душа. И на том пути, который она себе наметила, настойчивые приказы штурвала воспринимались ею в лучшем случае с досадой. Чем дольше судно скользило в гулком пространстве пещеры, тем дело обстояло всё хуже и хуже.

Лодка плохо слушалась руля. Врубель до боли сжал штурвал, на тихом ходу входя в поворот, и в очередной раз чертыхнулся про себя. Люфт. Сначала незначительная пауза между поворотом руля и движением, но с каждой минутой всё удлинялась. Всегда послушная лодка, чей нрав был изучен до мелочей, вдруг проявила себя с неожиданной стороны – существующая сама по себе, она не подчинялась приказам. И тому, что пока они двигались туда, куда было нужно, Врубель был впервые обязан не своему мастерству, а… может, совпадению целей?

Лучи фонарей скользили по чёрной воде и только подчеркивали гнетущее господство тьмы. Со времени, когда Врубель был здесь последний раз, мало что изменилось. Разве что сталактиты, свисавшие с потолка, удлинились, как будто не были известковыми отложениями, а нечто живым – полипами на теле огромного животного. И сама пещера со скальными выступами, тяжёлой водой, бурлящей на перекатах, вызывала ассоциации с кишечником какого-нибудь мифического Левиафана – влажно-блестящая, истекающая соком, тяжелыми каплями бьющим в воду. Ребристые стены то раздвигались до таких размеров, что луч фонаря едва касался сводов, то сдвигались – и тогда острые камни едва не царапали борта.

Течение подземной реки делилось, огибая острова, теснилось в провалах боковых рукавов, заманивало вглубь ответвлений, обрывающихся водопадами. В бесчисленных тупиках кипела пена, бурлили водовороты, втягиваясь под низкие – ниже уровня воды – своды. Где-то далеко шумел водопад. Течение стало сильнее и Врубель выключил двигатель. И так, по самым скромным подсчётам, топлива едва хватало до перевалочной базы в затонувшем городе Фата-Моргана. В том случае, конечно, если им суждено уцелеть в подземных гротах - в чём теперь рулевой имел все основания сомневаться.

Едва не чиркнув бортом по острому выступу, Врубель неприязненно покосился на бритый затылок Ухаря. Если бы в твердолобой башке здоровяка нашлось больше двух извилин, их немногочисленный отряд сейчас бы двигался другим путём, не готовясь ежесекундно к смерти после обещанных Маньяком ужасов. Заметно нервничал Клещ, судорожно вздыхал, тиская в руках АДС. Безучастно, уже не споря с отсроченным приговором, наблюдал за происходящим дайвер.

А может, Ухарь прав, и Маньяк затеял свою игру? И на самом деле его цель – заманить их в другой грот и там благополучно отдать на заклание? Если так, то какой в этом смысл? И здесь и там - конец один. Снова мелькнула мысль о том, что зря не воспользовался он ситуацией и не грохнул Ухаря, пока была возможность. От Клеща, как от опасного свидетеля, со временем избавиться будет не сложно. А Маньяк… Вряд ли согласится хранить чужие тайны. Но, если судьба будет благоволить к рулевому, то дорога не кончается поимкой русалки, она ведёт дальше и обрывается у неприступных ворот Цитадели. А там - к бабке не ходи - и так ясно, что для хозяина не имело никакого значения, кто бросит к его ногам долгожданную добычу. Врубель на пару с Маньяком...

Или в гордом одиночестве. Без пары.

- Ну, всё, мужики, давайте попрощаемся. Заранее. Из-за твоей тупости подохнем, здоровяк, - вдруг сказал Маньяк.

Ухарь дёрнулся, но, слава богу, хватило ума спустить дело на тормозах. Течение подхватило лодку и стремительно вынесло в открытое пространство огромной – размерами сопоставимой с футбольным полем – пещеры. Стены раздвинулись, потолок взлетел в непроглядную высь, куда не достигал свет лучей. Однако здесь фонарями можно было пренебречь. Чёрные волны маслянисто колыхались у пещерных сводов, покрытых фосфорицирующими натёками. Зеленоватой дымкой исходили не только стены над поверхностью озера, свет струился снизу, тщетно пытаясь пробить толщу тёмной, мерно колеблющейся воды.

Пещера Будды. В центре подземного озера возвышался каменистый остров, служивший пристанищем для диковинных существ. Пятнистые туши с многочисленными отростками по бокам повели безглазыми тупыми мордами в сторону лодки и одна за другой лениво сползли в озерную пену. Но не они послужили поводом для названия пещеры. На скалистом постаменте застыла скульптура странного божества. Человеческая фигура, покрытая коричневым налётом, стояла на четвереньках, опираясь на руки и подняв к потолку безносое лицо. С Буддой изваяние не имело ничего общего, но с лёгкой руки Пустышки, побывавшего тут первый раз, название закрепилось.

Врубель вёл лодку, огибая остров с левой стороны, стараясь держаться подальше от стен. Фосфорицирующий свет змеился в трещинах. По масляным волнам скользили частые блики. По-прежнему слышался шум далёкого водопада. В гулкости пещеры замер всплеск от пятнистой туши, тяжело рухнувшей в воду.

Подсознательно, шкипер ежесекундно ожидал опасности, и поэтому тихий возглас Ухаря встретил обречённо, как неизбежное начало конца.

- Змея, чёрт, - прошипел здоровяк. – Правее бери.

Рулевой послушно повернул штурвал. По левому борту чёрная поверхность сморщилась, собралась волнами, перекатывающимися через нечто длинное, большое, скользящее в толще воды в опасной близости от судна. Врубель вывернул колесо руля, пытаясь избежать столкновения, и в тот же миг заметил, как вспенилась тёмная гладь по правому борту. И одновременно Клещ включил фонарь.

- Врубель! Змея справа!

Матерясь про себя, Врубель включил двигатель. Сейчас все решала скорость. Одна змея – плохо. Две – очень плохо. Луч фонаря, суетливо прыгающий по поверхности, доходчиво объяснил, что дело обстоит ещё хуже, чем представлялось в самом кошмарном сне. На водной глади дыбились седые барханы. Везде, насколько хватало света.

- Ходу, Врубель! – заорал Ухарь, не рискуя жать на спусковой крючок. Ещё оставалась надежда на то, что змеи, увлечённые какими-нибудь брачными играми, не обратят внимания на близкую добычу.

- Без приказа не стрелять! – кричал здоровяк.

«Ори теперь, ублюдок, - мелькнула у Врубеля злорадная мысль и тут же погасла под натиском другой. – Я-то чего радуюсь? Смерть одна на всех… Куда я, на хрен, денусь с подводной лодки». Он врубил полный ход, прокладывая путь сквозь пенные буруны.

- Придурки, - вдруг раздался спокойный и властный голос дайвера. – Это не змеи. Сбавь ход. Не поможет.

Врубель сбавил ход, подсознательно повинуясь приказу ещё до того, как тупоголовый Фома неверующий, бурча под нос что-то нечленораздельное, включил фонарь на полную мощь. В круге света, ползущим за лодкой, проявились десятки и десятки небольших, с руку толщиной змей.

- Твою мать, что это за хрень? – поразился Клещ. – Их же тысячи…

Врубель отвлёкся на секунду, следя за лучом света, и пропустил начало шоу.

- Это детки, - сквозь зубы бросил Маньяк. – А теперь папашу встречайте, смертнички…

Он кивнул в сторону скального выступа, туда же потянулся и свет фонаря. Из трещины на стене выбиралось странное создание. Дайвер оказался прав и на этот раз – в свирепой твари, покрытой густой лоснящейся шерстью ничего не осталось от выродков – полулюдей, полузверей. На порядок крупнее, с огромным черепом, перекрещенным вздувшимися рубцами, напоминавшими сварочный шов на железе, с круглыми глазами и пастью, в которой не помещались ряды острых зубов. Монстр шумно всхрапнул, втянув воздух – ноздри, закрытые пленками вспухли и опали.

- Справимся и с папашей, - в тон твари захрипел Ухарь и резанул автоматной очередью по скале.

Пули прошили пустоту. Опередив выстрелы, тварь легко толкнулась и почти беззвучно с высоты трех метров вошла в воду. Ухарь не мог смириться с поражением. Автоматные пули нещадно секли то место, где скрылся лобастый урод.

- Не настрелялся еще, придурок? – пренебрежительно бросил Маньяк. – Патроны береги. Вон, тебя сколько работёнки дожидается.

И без подсказки Врубелю стало ясно, что впереди их ждёт смерть. Там, где подземное озеро вливалось в огромный пятиметровый туннель, многочисленные скалистые острова сплошь облепили мосластые гибкие твари. Две автоматные очереди прозвучали одновременно. В тот же миг, казалось, камни ожили. Часть уродов сорвалась в воду, часть затаилась, прикрывшись за валунами. Пули слепо лупили по камням, не причиняя вреда вёртким тварям.

- Не суйся в туннель! – воспользовавшись паузой, крикнул Маньяк. – Их там сотни!

Врубель и сам понял, что дайвер, хрен его дери, оказался прав ещё раз: всё видимое пространство туннеля, залитое фосфорицирующими огнями, пришло в движение. Рулевой сбавил ход, судорожно прикидывая в голове варианты отхода. Они были, как не быть? Слева, недалеко от туннеля терялась во тьме боковая ветка подземной реки. Только этот ход через пару километров стремительного течения обрывался страшно и неотвратимо – водопадом, отвесно падающим вниз с более чем двадцатиметровой высоты.

Был ещё ход – справа, спрятанный за островами. Дурная слава тянется за той веткой, но, может, рискнуть?

Додумать Врубель не успел. По левому борту волна встала стеной и этот черный вал выбросил вверх огромную скользкую тварь. Она ещё летела, когда Врубель, отреагировав молниеносно, крутанул штурвал вправо. Одновременно выпустил автоматную очередь Ухарь. На сей раз удача улыбнулась ему: пули тяжело ткнулись в предплечье и грудь, заросшую шерстью. Не останавливаясь, здоровяк лупил короткими очередями. Чудовище рухнуло в воду, подняв фонтан брызг. Ухарь уже записал этот раунд на свой счет, но дальнейшие события показали, как сильно он ошибался.

Справа поднялась волна, разошлась в стороны, обнажив скалящееся в прыжке чудовище. Клещ остервенело давил на спусковой крючок, выжимая из пустого магазина щелчок за щелчком. Он потянулся за запасным магазином, когда на лодку обрушилось тело. Судно непременно черпнуло бы бортом воду, если бы, словно в противовес, царапая острыми когтями пластик, за левый борт не зацепилось бы раненая тварь. Не тратя патронов, Ухарь ударил прикладом по высунувшейся голове, вбив носовую перегородку внутрь черепа. Хлынула чёрная кровь, заливая почти человеческое лицо.

Врубель, перехватив левой рукой штурвал, сжал АДС, надавив на спусковой крючок, метя в урода справа. Пуля раздробила ключицу, вторая завязла в предплечье, лишив конечность подвижности. Но было поздно: железные челюсти сомкнулись на запястье правой руки Клеща. Парень истошно орал, пытаясь выхватить нож, но нестерпимая боль мешала ему сосредоточиться.

Ухарь матерился, воюя с тварью, цепко держащейся когтями за левый борт. Врубель не мог бросить штурвал – лодку вело в сторону, на камни, а стрелять он опасался, из боязни задеть парня.

- Нож! Достань нож! – кричал он, но Клещ от боли впал в ступор.

Раненая тварь рычала, мотая головой. Сквозь зубы лилась кровь, брызги летели во все стороны.

И тогда сорвался с места Маньяк. Он воспользовался единственным, имевшимся в его распоряжении оружием. С силой он ударил кровожадную тварь в голову, погрузив лезвие ножа практически до рукояти. Урод захрипел, дернулся. Глаза его закатились. Разжав челюсти, он скрылся под водой.

Парень стонал, прижимая к груди руку. Из запястья, вывернутого под неестественным углом, торчал обломок белой кости. Хлестала кровь, заливая лодку.

- Перетяни руку! – заорал Врубель. – Сдохнешь!

Но ещё через секунду ему стало не до этого. Путь в туннель лежал между скалами. Впереди по курсу вода бурлила, обнажая в зеленоватом свете огромные черепа, спины, мосластые конечности. На ближайшем выступе готовилась к прыжку очередная тварь. Если прыжок окажется удачным, лодка в мгновенье ока пойдет ко дну. Даже если до палубы долетят мертвые уроды.

Ухарь сменил рожок, выстрелил, срубив в полёте очередное чудовище, расписанное белёсыми линиями шрамов. Но это только задержало тварь. Поймав на лету три пули, матёрый урод вцепился в левый борт, со скрежетом пройдясь по обшивке. Здоровяк матерился, то посылая очередную автоматную очередь, то прикладом нанося удары по когтистым лапам, черепам. Хрипели твари, в голос выл Клещ.

Шкипер крепко держал штурвал, с обречённой очевидностью осознавая, что путь вперёд – это путь к гибели. И даже мимолетного взгляда, брошенного назад хватило, чтобы подтвердить догадку – отступать также было некуда. Там, позади, поверхность кипела от обилия покрытых шерстью тел. Ещё чудо, что залитая водой лодка оставалась на плаву!

- Бери левее! – перекрывая шум, подал голос Маньяк.

Не отдавая себе отчёта, Врубель крутанул руль. И только потом сообразил.

- Там водопад, Маньяк! – заорал он в ответ. – Хрен ли разница?

- Я знаю путь! Бери левее! Там поворот на Гребень Дьявола! Только не зевай!

- Сам ты, - матом добавил Ухарь. Он не сказал больше ни слова, когда лодка, чудом избежав столкновения со скалой, обогнула камни.

- Полный ход, Врубель! – кричал дайвер.

Лодка, виртуозно войдя в поворот, скользнула в чёрное жерло туннеля и, набирая скорость, понеслась навстречу грохочущей смерти.

Глава 10

Девка, как пить дать.

Заложив руки за спину, тяжёлой хозяйской походкой Вовчик пересёк холл. Он спустился по лестнице на пятую палубу, поневоле столкнувшись с собственным отражением в уцелевшем зеркале. Видеть этого невысокого, жилистого мужчину, сплошь покрытого татуировками, не хотелось. Как равно и бойцов, встретивших его у раздолбанной стойки.

- Хозяин, там у Хабиба, - начал было один из них и осёкся, натолкнувшись на хмурый взгляд.

Три часа ночи. Вовчик шёл по коридору мимо игровых аппаратов с треснувшими панелями, мимо пластиковых сидений, занятых неугомонными дайверами, мимо чёрных иллюминаторов, с трудом сдерживающих натиск тьмы. Внутри у хозяина «Призрака» всё клокотало от бешенства. Когда ещё он был так зол, что ломило от ярости затылок? Нет, память живо откликнулась на запрос, но воспоминание об этом самочувствие вряд ли улучшит. Скорее, наоборот.

Вовчик пинком распахнул дверь в бывшее варьете, едва не сорвав её с петель, и с удовольствием отметил, как подскочили бойцы. Правильно, если шеф не спит, подчинённые должны быть на стреме. Замер в готовности номер раз Крендель, съедая глазами хозяина. И только собственный горький опыт удерживал его опрометчивых слов.

- Все свободны, - зло бросил Вовчик.

Боковым зрением он заметил, как сморщился Крендель, округляя рот в немом «хозяин не в духе». «Знаем мы, - Вовчик усмехнулся про себя, - как высоко ты метишь, боец. А вот знаешь ли ты, как быстро твой лучший друг докладывает мне о каждом твоём слове?» Уже давненько возникала в голове опасная мысль избавиться от опасного конкурента. И всякий раз Вовчик останавливался. Хуже явного врага может быть только враг тайный. А пока Крендель рвётся во власть – в его интересах устранять возможных соперников на своём уровне. Пока его мозг занят кулуарными разборками, на большую игру его попросту не хватало.

Вовчик постоял, дожидаясь, пока опустеет зал. Когда дверь за последним бойцом закрылась, он почувствовал облегчение.

Царила глубокая ночь. И тишина. Самое неприятное, что не хотелось ни спать, ни пить, ни есть. Эта подзаборная лярва взбудоражила его. Конечно, под одежду он ей не заглядывал. Но уверен был на девяносто девять процентов. Безупречная, нежная кожа, без всякого намека на растительность, абсолютно женский, оценивающий взгляд и руки – с тонкими пальцами, пусть и увенчанными обгрызенными ногтями. Да! И походка! С этим нарочито широким шагом. Если поначалу Вовчик принял лже-Февраля с его спутником за голубчиков, то при близком контакте сомнения развеялись. Баба. Жди беды.

Слепо натыкаясь на стулья, хозяин «Призрака» прошёл через зал к сцене – единственному освещенному месту. Он замер в опасной близости от аквариума, глядя куда-то поверх хрустальных нитей, короной венчающих круглую как шар голову русалки. Вовчик не видел, как расширились до предела глаза, как неуловимая сила втянула огромные черные зрачки внутрь черепа, оставив в ослепительной белизне два крохотных пятнышка. Русалка приоткрыла багровую, с синими прожилками пасть. Оттуда вывалился серый язык с присосками и коснулся прозрачной стены.

Только тогда Вовчик вздохнул и очнулся.

- Что, сучка ненасытная, узнала меня? – хрипло спросил он.

При звуке его голоса русалка дёрнулась. Тонкие нити волос колыхнулись слепящим, в свете софитов, облаком.

- Баба на корабле, - одними губами шепнул он и уже громче добавил. – Этого нам с тобой только не хватало. Ты помнишь, сучка, чем это закончилось в прошлый раз?

Вовчик сделал ещё полшага – крайне опасное движение навстречу запертой в «сетке» синеве.

Лизнув длинным языком стенку аквариума, русалка закрыла рот. Теперь, без темных, во всю радужку зрачков, лицо её выглядело отвратительно.

- Ты всё помнишь, тварь. Я знаю, ты ничего не забыла.

Он тяжело вздохнул и, не мигая, уставился в белые, с булавочными зернами глаза. Что толку сдерживать память, если она лезла во все дыры? Как лодку с многочисленными пробоинами нет возможности удерживать на плаву – сколько не заделывай одну, вода хлещет в другую. Так и воспоминания настойчиво лезут во все щели, и, как от них не отбивайся, вливаются внутрь, топят сознание.

Все знают историю завоевания «Призрака», тогда еще «Принцессы Марии». Любого разбуди посреди ночи, без запинки ответит: «Вовчик во главе отряда бойцов вступил в неравный бой с многочисленными тварями, оккупировавшими лайнер и вышел победителем. Своих, впрочем, положил немало».

Были твари. И отряд был. Вот только команду в бой вёл не он. Возглавлял отряд Вертухай – бывший мент. Мужик напористый, жёсткий и упрямый до мозга костей. Если уж что втемяшилось ему в башку – хрен оттуда чем вышибешь. И когда все наперебой твердили ему, что лайнер под завязку набит тварями и с таким количеством людей затея обречена на провал, Вертухай сказал, как отрезал:

- Так, братки, всё самое вкусное разберут. И останется нам, как шавкам, чужие объедки подбирать, - и добавил жёстче, чтобы окончательно развеять сомнения. – А тот, кто не согласен, пусть валит. С пулей в башке.

После такого заявления возражать никто не решился. Вовчику с четвёркой бойцов досталось левое крыло шестой палубы. Помещение бывшего казино.

С замиранием сердца ступил Вовчик вслед за Рыжим на лестницу, ведущую выше. Огромные, с пола до потолка, зеркала, завешанные по углам зеленоватой паутиной, поочерёдно отразили четырех людей в камуфляже, бледных, с лихорадочным блеском смертников в глазах. И Вовчика – тогда ещё без единого лепестка татуировки, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост на затылке.

Одолев первый пролёт, Рыжий замер, почуяв неладное. Свет падал из разбитых иллюминаторов выше этажом, отражался от металлических поручней и зеркал. Было тихо и только осторожный шорох, словно кто-то царапал острым по шероховатой поверхности, доносился сверху. Этот звук и насторожил бойца. Дюжий рыжеволосый парень застыл у поворота, осторожно выглядывая за угол. Он дал отмашку и Вовчик медленно двинулся правее.

Снизу, руша тишину, донеслись автоматные очереди и яростные крики. Потом всё стихло и будущий хозяин лайнера решил, что ряды их основательно поредели. На этой оптимистической ноте Рыжий взмахнул рукой. Вовчик, повинуясь приказу, рванул было наверх и тут же остановился. Прямо перед ним из-за угла, под самым потолком, выполз огромный, ростом с полметра, краб. Перебирая длинными зазубренными ногами, он быстро скользнул вниз. Недооценивать их мог только тот, кто не видел, как молниеносно они двигаются.

Вовчик видел. Он выпустил автоматную очередь и, конечно, промазал. Краб бросился ему под ноги, щёлкнув клешней в опасной близости от икроножной мышцы. Только Брекету, идущему следом, Вовчик был обязан тем, что не подрезали ему сухожилие. Пулей, пущенной в полет, коренастый мужчина отбросил панцирь с отвратительно долгими ногами.

Рыжий вёл огонь наверху, срезая одного краба за другим, когда Вовчик подоспел ему на помощь. В три ствола они уложили с десяток тварей. С ходу рыжеволосый парень не рискнул брать казино. Напротив, в полутьме закутка, прятался бар с уцелевшей надписью «ХХХХ». Рыжий первым двинулся туда, оставив Вовчика у входа.

Откуда, из какой дыры выползло чудовище, выше собратьев раза в полтора, неизвестно. Не ожидая подвоха, последним поднимался по лестнице худощавый парнишка лет восемнадцати, по кличке Вермут. Он закричал, так до конца и не осознав, что произошло. Когда Вовчик обернулся, то глазам его предстало страшное зрелище. Краб, поднявшийся на задние ноги, сзади атаковал парня. Чудовищными клешнями он кромсал всё, до чего мог дотянуться. Из перерезанной паховой артерии фонтаном била кровь. Парень кричал, с разворота накрывая автоматной очередью всё вокруг. Как он умудрился не задеть пригнувшегося Серого, осталось для всех загадкой. Вермут падал, ноги его не держали, а сзади, резал и резал беззащитное тело краб. Парень завалился набок, заливая кровью лестницу, оставляя красные подтеки на зеркалах. Подоспел Серый, срезал чудовище, откинув то, что от него осталось, к стене и бросился к раненому, пытаясь перевернуть тело.

Что-то орали Брекет, Рыжий. Агония сотрясла окровавленное исполосованное тело и парень обмяк.

- Тварь! Тварь! – кричал Серый, посылая пули в уже мёртвого краба.

- Побереги патроны, - воспользовавшись паузой, сказал Брекет. – Пригодятся.

Так и случилось. С той лишь разницей, что пули – все, сколько их было, оказались бесполезными. Нет, бар четыре икса приготовил обычный коктейль и пара десятков крабов, искромсанных, разобранных на запчасти, остались гнить среди пилонов и мягких, обитых багровым бархатом диванов.

Когда всё было кончено, Рыжий пересек небольшой холл и остановился перед закрытыми дверями, ведущими в казино. Он оглянулся на Вовчика, стоявшего рядом. Подмигнул, дескать, «справимся, не боись» и первым шагнул.

В ад.

То, что спасения нет не только для них, но и для всех на корабле, Вовчик понял не сразу. В распахнутой настежь полутьме, среди разбитых аппаратов и перевёрнутых игровых столов, после света не было видно ничего.

Рыжий осторожно шагнул за порог, но мог бы шагнуть быстрее. А мог бы остаться у входа - и всё равно, смерть настигла бы его мгновенно. Не имело значения, в каком порядке кто двигался. Не только здесь, везде на лайнере. Однако неизвестно в силу каких причин, грибница первым поразила Серого, идущего последним. Тонкие нити выстрелили из абсолютно пустой стены, молниеносно пробив кожу. Из рук седовласого мужчины выпал автомат. Тело его взлетело в воздух, зависло на секунду и с размаху вбилось в стену. Да так, что треснул череп, выплеснув по сторонам серое вещество.

Даже тогда Вовчик не осознал, что же конкретно им угрожает. Рыжий оказался сообразительней. Он взвыл, круша автоматной очередью всё вокруг. И сквозь нечеловеческий вой его горло вытолкнуло одно слово:

- Грибница!

Он уже был мертвецом, когда орал. Грибница настигла его на бегу. Он пытался одолеть путь к выходу, через холл выбраться на открытую палубу. Если бы ему повезло, он упал бы в море с двадцатиметровой высоты и разбился. Но ему не повезло. Со всех сторон, с потолка, с пола, подцепив в полёте тело растерзанного краба, в Рыжего влетели сотни, тысячи тонких нитей. Упругих, режущих кожу, ломающих позвоночник. Чёрные стрелы пробили его тело насквозь. Угнездились, разжимая сведённые судорогой пальцы, давившие на спусковой крючок. Вовчик видел, как змеятся под кожей тёмные нити – тонкие, точно повторяющие путь кровеносных сосудов, километры едва заметных хитросплетений. Крик Рыжего захлебнулся. Он повис в воздухе – ещё живой.

И уже мёртвый.

В углу сидел Брекет – дрожащий, мало что понимающий в ожидании близкого конца. Из его рук выпал автомат, с синих, трясущихся губ срывались бесчисленные «нет-нет-нет-нет».

Лайнер ожил. Вовчик чуял это. Шестым чувством, поселившимся в нём с тех самых времен, когда он впервые столкнулся с грибницей. Беспорядочную стрельбу сменили крики, потом установилась кратковременная тишина и всё понеслось по кругу. Так будет продолжаться до тех пор, пока не погибнут все. Хотя смерть, в данном случае, понятие относительное. Иногда грибница убивает сразу и тогда от человека со временем не остается ничего. Совсем. А чёрные стрелы втягиваются внутрь того, из чего возникли. Но чаще жертве оставляют жизнь. Тончайшие нити пробивают кожу, змеятся, повторяя путь, проторенный кровеносными сосудами. Они сокращают сердечные мышцы, принудительно вентилируют лёгкие, питают мозг. Человек существует весь отмеренный ему срок, воспринимая окружающее пространство и не в силах пошевелиться. Месяцы, годы, не в силах даже свести счёты с жизнью.

Оставшийся в живых стоял, едва дыша, тяжело привалившись спиной к раме иллюминатора. Скоро лайнер ждёт тишина и почти три десятка полутрупов, подвешенных жутковатой гирляндой под потолком. И тогда живые позавидуют мёртвым.

И Вовчик не будет исключением.

Глава 11

Лодка летела в ревущую тьму. Она практически не слушалась руля. Течение вело под уклон, с каждым пройденным метром увеличивая скорость. Экстремальный рафтинг в кромешной темноте, смертельный аттракцион, где каждый поворот мог стать последним. Луч света от фонаря, который держал Маньяк, чертил зигзаги на низких, влажных пещерных сводах. Вода кипела у бортов, словно слюна в пасти огромного чудовища, зубами вцепившегося в ускользающую добычу.

Судно швыряло от стены к стене, и Врубель с трудом удерживал его на плаву. Если бы пещерные своды были унизаны острыми камнями, всё кончилось бы быстро – их окровавленные тела, включая и крутого Маньяка, уже неслись бы вниз, и только выступы скал замедляли бы стремительный спуск. Но на их счастье, стены, отполированные течением до зеркального блеска, представляли лишь относительную опасность. Хотя… Лодку подбросило, и Врубель прикусил язык – на кой черт расставлять приоритеты, когда, отмеренная сотнями поворотов, впереди их ждала бездна?

Судно бросало на перекатах, выбивая штурвал из рук. Луч света прыгал по стенам, нырял вперед, проявляя в темноте то искрящиеся влагой своды, то бурлящий поток. Грохот нарастал. Тьма всасывала лодку, тянула вниз. В природе не существовало сил, способных выдернуть её отсюда и перенаправить в спокойное русло.

С пугающим безразличием Врубель понял, что скоро умрёт. Маньяк, которого он воспринимал как рискового, но здравомыслящего человека попросту их обманул, подтолкнув навстречу гибели. Сейчас, прокручивая в голове варианты, рулевой задним умом осознал, что единственной возможностью выжить, был путь назад. Но крутой дайвер сказал и они, как кролики на заклание… Хотя, почему они? В его руках штурвал и флаг ему в руки. Маньяк задумал умереть с музыкой, прихватив с собой напоследок почётный эскорт из трёх придурков. Право, смешно думать, что какая-то сомнительная девица сумела завоевать ледяное сердце. Логичнее предположить, что он задумал избавиться от сопровождающих и слиться, надеясь, что Трюкач не достанет его. А вот когда задумка не удалась, Маньяк сыграл ва-банк. Пан или…

Скоро лодку сбросит со скалы, черепа их разлетятся от удара о камни, а мертвые тела водоворотом затянет на глубину, чтобы выбросить в районе Мёртвого озера. Вот там они и встретятся с русалкой. Только уже не как охотники.

Справа, вжавшись в сиденье, качался Клещ, прижимая к груди сломанную руку. Слева - мёртвой хваткой вцепился в борт здоровяк. Даже его коротко стриженый затылок выражал предельную степень упрямства. Если на секунду допустить, что дайвер не врал, то безысходность, в которую они погрузились по уши, целиком ложилась на мощные плечи верзилы. И, пожалуй, кратковременное, но ни с чем не сравнимое удовольствие доставила бы лишь пуля, разнесшая к чертям собачьим тупоголовую башку.

Рокот усиливался, лодка неслась вперед. Брызги студили разгоряченное лицо Врубеля. Штурвал рвался из рук. Но был скорее соломинкой. Даже сломанное рулевое колесо не помешает течению бросить хлипкое суденышко с немыслимой, никем из живых не считанной, высоты.

- Врубель! Держись левее! – заорал Маньяк.

И Врубель удивился тому, с какой поспешностью он выполнил приказ, как послушно ухватился за слова, рождающие надежду. Он крутанул штурвал, но вопреки его воле, лодку упрямо толкало вправо. Тщетно Врубель пытался заставить судно слушаться руля - седые волны угрюмо несли пойманную добычу прямиком в бездну.

Лодка чуть двинула носом влево, бестолково вклиниваясь в бурлящий поток. Но через секунду, словно опомнившись, снова дёрнулась вправо. «Бесполезно!» - хотел крикнуть Врубель, но в горле пересохло. Умные мысли встречным потоком воздуха выбило из головы, оставив чудовищную пустоту, на дне которой разрасталось ожидание неминуемой смерти. Сердце сжали ледяные тиски. Рулевой хотел вздохнуть и не смог, принимая в лицо очередную порцию холодных брызг. Грохотало так, что закладывало уши.

- Дай ей продых! – что было сил крикнул Маньяк, перекрывая шум.

Врубель обреченно ослабил хватку, следуя приказу. Это мало что изменило. Лодку несло, прибивая к правой стене. Она стремительно, как гоночная машина, не сбавляя скорости, вошла в поворот. Отчего-то рулевой решил, что этот изгиб будет последним. В глазах у него потемнело, и сердце дернулось в груди, отсчитывая гулкие удары. Но луч света нырнул вперед, подпрыгнул к потолку, отмеряя прямой участок русла. Бешеным зверем ревел близкий водопад.

- Врубель!! – орал дайвер. – Как только крикну, крути колесо влево! До отказа! Теперь всё от тебя зависит, мужик!!

Рулевой успел удивиться тому, как умудряется Маньяк перекрикивать шум. Почуяв слабину, седой поток швырнул лодку на округлый каменный выступ. Зацепив бортом валун, судно повело влево и в тот же миг что есть мочи заорал дайвер.

- Давай, Врубель!!

До отказа, вложив в поворот колеса всё своё желание жить, Врубель крутанул штурвал. Сначала он решил, что его усилия пропали даром. Ничего не случилось и последний шанс упущен. Но лодка лениво, по дуге пошла влево, повторяя путь, проложенный лучом фонаря. Ещё миг, заполненный отчаянным ожиданием, и свирепый поток, разделяясь, буквально втолкнул судно в боковой рукав, незаметный за каменной глыбой.

Ещё не веря в удачу, Врубель до боли сжимал штурвал. Десять. Двадцать секунд. Лодка, вписавшись в поворот, пошла ровнее, постепенно замедляя ход. Грохот, отрезанный скальным массивом, стал стихать. И только тогда рулевой разрешил себе перевести дух.

- Мужик. – Маньяк улыбался. – Да мы с тобой горы свернем.

Одобрительно хмыкнул здоровяк и Врубеля отпустило. Под лучом фонаря отливала серебром чёрная вода. Глухой рокот свирепым рыком напоследок проводил упущенную добычу и всё стихло.

- Ну вот, мужики, а вы боялись…

Что-то победное, принимая на себя все заслуги, говорил Ухарь. Врубель его не слушал. Разом навалилась такая усталость, что стало трудно дышать. Словно услышав его мысли, подал голос Маньяк.

- Скоро пещера будет с отмелью. Там и дух переведем.

Он оказался в очередной раз прав, этот крутой, сука, дайвер. Не прошло и получаса, как потолок взлетел вверх, пещерные своды раздались, впуская лодку в открытое пространство подземного озера. Сверху, истекая влагой, спускались известковые тела сталактитов. Здесь царила тишина и покой, прерываемые лишь перестуком тяжелых капель, срывающихся с потолка.

- Правее бери, - деловито распорядился Маньяк. – Там отмель. Песочек.

Впрочем, до песка дело не дошло. Сплавленный в стеклянный пласт, он вдавался в отмель, куда и причалила лодка, скребнув днищем по осклизлым камням.

- Наконец-то, земля, - сказал Ухарь и первым ступил на берег. – Привал.

Дайвер перешагнул через борт. Он бросил задумчивый взгляд на Клеща, по-прежнему баюкающему на груди сломанную руку и посмотрел Врубелю прямо в глаза. Невысказанный вопрос, оставшийся без ответа, повис в воздухе. «Как быть с парнем?». Шкипер поспешно отвел взгляд в сторону. Навалившаяся усталость не позволила ему даже мысленно развить эту тему.

- Так или иначе, но часик у нас есть, - произнес дайвер, садясь у стены.

- Какой ещё часик? – Нахмурился Ухарь, опередив на долю секунды вопрос, вертевшийся у Врубеля на языке.

- Такой. Вы что же думаете, здесь оставаться до вечера?

- Будет так, как я скажу, тюлень мохнорылый, - навёрстывая упущенное, голос здоровяка звучал твёрже. – Мы больше двадцати часов на ногах. Часов пять на сон - это то, что нужно.

- Ага. Самое то для последнего сна, - ухмыльнулся Маньяк и Врубелю стало плохо от этой улыбки. – Вон туда посмотри, здоровяк, - дайвер махнул фонарем в сторону. Луч света утонул в глубокой трещине, змеившейся по стене и уходившей в воду. – Видишь тот ход? Думаю, видишь. Крыша у тебя подтекает, конечно, но ещё не снесло окончательно.

- Ну, вижу, и что? – нахмурился Ухарь, игнорируя последние слова.

- Это единственный выход отсюда. Часа через два… Но я могу и ошибаться - пещеру затопит приливом. Так что, мы, с твоего позволения, будем выбираться. А ты поспи. И пусть вода… тебе будет пухом.

- …, - ругнулся здоровяк, но на сей раз поверив Маньяку безоговорочно. – Так давай выбираться.

- Час у нас ещё есть.

- Много ты знаешь. Час, два, - передразнил его Ухарь. – Потом отдохнем.

- Собрату своему помочь не хочешь? – Прищурился дайвер.

Верзила помолчал, вперив в него полный ненависти взгляд. Потом нехотя поднялся, подошел к лодке и извлек на свет мешок.

- Давай сюда свою клешню, - зло сказал он, вынимая аптечку.

Врубель сидел, привалившись к камням спиной, безучастно наблюдая за тем, как здоровяк сначала вколол парню обезболивающее, а потом швырнул в лицо упаковку эластичного бинта, фиксирующего сломанную конечность. В его жестах читалось то же, что подсознательно донимало Врубеля, уже записавшего Клеща в смертники.

- Слышь, мужик, - Маньяк опустился рядом на корточки. – Там сложный участок будет. Придётся плыть под водой. Минуту, не меньше. Лодку затопим и с собой потащим.

Врубель коротко выругался, но без энтузиазма, больше для проформы. Сил на энтузиазм не осталось.

- То-то и оно, - дайвер перехватил его взгляд, брошенный на раненого, и промолчал. – Упакуемся здесь. Метров через сто поднырнем и уже выйдем с другой стороны мыса. Если всё получится, считай, в рубашке родились.

- Кое-что мне не нравится.

- В смысле?

- Что значит это твое «если»?

- Ну, брат, ты забыл, где находишься? Тут всё возможно, - дайвер развел руки в стороны.

- Ладно, я понял, - вздохнул Врубель и едва удержался, чтобы не добавить «командуй».

Он промолчал, но последующий час расставил приоритеты, убедительно доказывая, кто в доме хозяин. Ухарь не выдержал милостиво отпущенное дайвером время – задницу его припекало и почти на физическом уровне он ощущал как текут минуты, каждая из которых могла стать точкой невозврата. Только природное упрямство остановило его от поспешных действий и позволило наблюдать за тем, как переодевается Маньяк, как тщательно упаковывает одежду в герметичный рюкзак, как надежно прячет его в специальный ящик на носу. Но стоило дайверу выпрямиться, как здоровяк сорвался с места.

- Подъем, мужики, - скомандовал он.

Врубель успел только снять куртку, как Ухарь, в полной боевой готовности, с биатлонным ремнем, удерживающим АДС, уже застыл, сверля его недружелюбным взглядом. «Чего копаешься?» - ясно читалось на его лице.

Потом, сидя в лодке, готовой к отплытию, они терпеливо ждали, пока рычащий от боли Клещ – видно, не так уж и помог ему укол – с трудом раздевался. Повязка, пропитанная свежей кровью, мешала ему.

- Давай шмотки, упакую, - не выдержал Ухарь. Но не жалость была ему советчицей. Минуты шли и уверенности в том, что им снова повезет, не добавляли.

Словно происходящее его не касалось, Маньяк небрежно водил лучом по стене. И до шкипера, предпочитающего до поры не замечать очевидного, наконец, дошло. Вода прибывала буквально на глазах. Исчезла каменная глыба у стены, погребенная под толщей воды. И от плёса, на котором они отдыхали, осталось одно воспоминание. Чёрные языки маслянисто набегали на песчаные пласты, постепенно добираясь до выступа, на котором неуклюже балансировал парень, пытавшийся шагнуть в лодку. Врубель включил двигатель и подвел судно ближе. Наблюдая за тем, как неловко Клещ ступил на палубу, вскрикнув от боли, рулевой молчал. В нём боролись два чувства. Вернее, чувство было одно, с которым он безуспешно пытался справиться: достать пистолет и разрядить обойму во вздрагивающий от боли балласт. Судя по всему, те же страсти одолевали и Ухаря.

Светлое пятно скользнуло в трещину, обозначив намеченный путь. Уровень воды значительно поднялся. Без предупредительного грохота и бурлящих всплесков, тихий убийца - прилив – добрался до стен, скрыв с глаз то, что прежде было отмелью. С каждой минутой вода прибывала. Врубель пригнулся, едва не задев головой за нарост, свесившийся с потолка. Абсолютно гладкая, без ряби вода зеркально отражала свет. Луч фонаря отталкивался от влажных стен, от боков бугристых сталактитов и чертил пунктирную дорожку в постепенно сужающемся провале.

- Сбавь ход, Врубель, - тихо сказал Маньяк и чертыхнулся. – Провозились мы с вами, мужики. Даже до отметины не доплыли.

Ослепительный блик скользнул по камням и кругом света замер на потолке, столкнувшись с известковыми наростами, тонувшими в воде. Пути вперед не было.

- Поторопимся. Если уже не опоздали. – Маньяк сбросил в воду закрепленный канат и шагнул через правый борт.

- Дайвер, - тяжёлая рука Ухаря остановила его. – Держись рядом. Если не выплыву, последняя пуля будет твоя. Быстро! – рявкнул он остальным, и, зажав в руке второй канат, скользнул влево, следом за Маньяком.

Не дожидаясь особого приглашения, исчез за бортом Клещ. Последним вошел в чёрный холод Врубель. Он держался на поверхности, помогая Ухарю топить лодку.

- Ну что, парни, готовы? Вынырнем, а там уже светло будет. – Лысая голова Маньяка поплавком маячила над водой.

- Подожди, - остановил его Ухарь. – Долго там?

- По моим подсчетам плыть метров двадцать, двадцать пять. А ещё поговорим, так все пятьдесят будет.

- …, - свирепо огрызнулся Ухарь, и замолчал, шумно дыша.

- Ни пуха…

Маньяк ухватился за конец каната, глубоко вздохнул несколько раз и, закрепив на лице очки, исчез. Не мешкая, следом за ним нырнул Врубель.

Глубина встретила их вечным покоем. Кромешную тьму крестили слабые лучи фонарей. Врубель плыл на свет, толкая под каменной грядой затопленную лодку. Слева ему помогал Ухарь, справа дайвер. Судно дернулось и двинулось вперед, прокладывая себе путь. Не суетливо, размеренно, не делая ни одного лишнего движения, плыл Маньяк. Рядом с ним, у стены, тёмной тенью двигался парень. Он отталкивался от камней левой рукой, по возможности оберегая раненую.

Лодка двигалась. Врубель толкал её, с каждым рывком приближая к заветной цели. Но все равно его не оставляло чувство, что все они завязли в темноте, как мухи в сиропе. Холод всё теснее сжимал объятия, толкая его к отчаянию. В голове звенело от дурного предчувствия, что уйдёт минута и лёгкие сожмутся, требуя кислорода. Врубель пытался обмануть себя, самозабвенно толкая судно, но от страшной мысли некуда было деться. «Уж лучше бы сразу, башкой о скалы, чем так»…

И тут, словно проверив на излом человека, доведенного отчаянием до предела, судьба, наконец, смилостивилась и швырнула надежду как кость голодной собаке. Впереди посветлело. Врубель ясно видел, как плыл Маньяк. По-прежнему спокойно подтягивая за собой лодку. Как будто не было у него ни страха, ни усталости. У стены проявился Клещ, с силой оттолкнувшийся от камней.

В молочной пене плыл вперед Маньяк, наращивая темп, и, окрылённый надеждой Врубель, не отставая, мощно толкал перед собой лодку. Посветлело настолько, что справа в серой мгле обозначились столбы солнечного света. Превозмогая судорогу в сжатых лёгких, которая могла означать только одно – начало конца, Врубель скорее по наитию, чем осознанно, боднул плечом лодку левее, следом за дайвером. Несмотря на то, что всё его существо, вопившее о глотке воздуха, толкало его в круг света. Туда, куда вдруг стремительно бросился Клещ.

Последнее, что увидел Врубель перед тем, как отчаянно рвануть на поверхность: столб света, накрывший парня. Уже позже всплыли в памяти и распахнутый в ужасе рот Клеща, и клочья обугленного костюма, обнажающего в дырах беззащитное тело, и оплавленное, словно от высокой температуры, лицо – неуловимо меняющееся, текущее, с кожей, сходящей пластами. И глаза, вылезшие из орбит на обнаженном от кожных покровов черепе. И огромные вздувшиеся пузыри с черными зрачками, которые лопнули, выпуская в воду два серых облачка.

Глава 12

Русалка парила в синеве аквариума так же, как хозяин «Призрака» плавал в глубине воспоминаний. Она лениво толкалась от стены к стене, и, в конечном итоге, всё равно оказывалась напротив Вовчика. Таращила на него пустые бельма глаз с крохотными точками, как будто уже не он, а она задавалась немым вопросом «а ты помнишь, чем всё закончилось в тот раз?».

- Грибница - жуткая вещь. Помнишь? – он не удержался от вопроса, словно тот был тем якорем, что уводил его в глубину памяти. Ещё глубже, и ещё…

Тогда единственный, оставшийся в живых из пятерки бойцов, он стоял палубой выше, дрожа от страха, ежесекундно ожидая смерти. Да, это было не первое столкновение с грибницей. И воспоминание о том давнем, единственном "свидании" весьма ощутимым довеском давило на грудь, подвешенное на стальной цепи.

Сразу после начала катаклизмов, он, неоперившийся юнец, возомнил себя крутым навигатором, способным в одиночку пересечь Среднее море – так стали называть смесь бассейнов, что слились практически воедино, затопив всю юго-восточную часть Евразии. Его занесло на первых порах аж за Китайский город, к Пыльному архипелагу – суши, скрытой за облаком пепла, извергнутого серией оживших вулканов. Только неопытностью и несокрушимой верою в собственное бессмертие, можно было объяснить то, что бросил он якорь своей парусной лодки с устрашающим названием «Киллер» у невзрачного островка.

Вовчик появился на пирсе, сжимая в потных руках автомат. И пошёл по берегу, не придавая значения странным кучам серой трухи, то и дело попадающимся ему на глаза. Разве мусор может волновать бывалого навигатора? Готовый к встрече с разного рода чудовищами, он медленно двигался по пустынной улочке, везде отмечая одно и то же: серые, пепельные кучи. Ветер развлекался, гоняя труху с места на место. Никто из мысленно представленных тварей навстречу не попадался. Постепенно Вовчик успокоился. И первый же, хорошо сохранившийся труп, лежащий на спине с лицом, засыпанным пеплом, отнёс скорее к исключению, чем к правилу.

Но чем дальше парень шёл, тем больше становилось трупов. Лежащие, сидящие изломанными куклами у стен домов. Мужчины, женщины, дети… Много. Очень много. Он вышел на площадь, взбудораженный увиденным. Но то зрелище, что открылось его глазам, поразило его в самое сердце. Открытое пространство между невзрачными домами было завалено мертвецами. Они лежали кругами, словно чудовищный гейзер, изрыгнув из чрева сотню трупов, иссяк. Пепельные лица, вывернутые под неестественными углами конечности, скрюченные пальцы, тянувшиеся в небо…

Перешагивая через тела, ведомый каким-то извращенным любопытством, Вовчик двигался к центру. Что же могло быть там? Самое интересное, что ни на один миг в его юношеском мозгу не возникла мысль о том, что он может пополнить ряды мертвецов. И самое странное, что так и не случилось.

Грибница была мертва. После, бороздя морские просторы, Вовчик много раз издалека видел её действующую, заглядывал через стёкла бинокля в глаза живых мертвецов. Но тогда…

Он шёл, аккуратно переступая через тела, ожидая, что в центре этого побоища его ждёт кровожадная, невиданная никем и, конечно, дохлая тварь. А на самом деле, его ждало разочарование: на стеклянной поверхности спекшегося от высокой температуры песка блестела вещица. Соблюдая осторожность, Вовчик подцепил её и позже повесил на шею. Он назвал её тем, на что она оказалась похожей – ракушкой. Ребристый белый металл из двух створок, с дыркой посередине. В городе он вначале хотел загнать её по запредельной цене, но потом передумал. Вещица аккумулировала в себе страшное и яркое воспоминание. Он переименовал её в амулет, повесил на шею и стал дорожить, искренне считая, что она приносит ему удачу.

Была ли у него мысль, что он спасётся, когда трясся от страха на «Призраке», впечатывая лопатки в режущую грань рамы, окаймляющей иллюминатор? Что висящий на груди амулет тот самый рояль в кустах, о котором слагают легенды, поют бардовские песни, и так далее... бла-бла-бла? Ни о чём таком он не думал.

В голове звенела пустота, словно всё было кончено и он уже висел под потолком, с животным ужасом встречая вечность. Белый, мокрый от страха, Вовчик стоял, слушая завывания, редкие выстрелы, перестук капель крови, падающей из тела прибитого к стене Серого и смотрел на то, как умирает Брекет. На высоком лбу нестарого еще, прошедшего огонь и воду мужчины заалела капля крови. И ещё одна. Потом всё лицо покрылось красными точками и стало заметно, как под кожей змеятся тёмные линии. Вовчик видел, как стремительно покрыла лицо сеть проступивших сосудов, как диковинной татуировкой спустилась на шею. В стеклянных глазах вспухли кровавые слёзы, пролились по щекам красными дорожками. Брекет ещё шептал свои «нет-нет», но в горле булькало, деля его слова на нечленораздельные звуки. Потом он замолчал. Под курткой на груди что-то зашевелилось. Брекет попытался подняться и не смог. Он обмяк, глядя перед собой, а из его глаз текли красные слёзы.

И в тот же момент Вовчик увидел собственную смерть – она потянулась к нему из стены напротив тонкой долгой стрелой. Медленно, она приближалась, целясь ему в грудь. Когда острие кольнуло его, Вовчик, готовясь принять нестерпимую боль закричал так, как не кричал никогда.

…Да. Как ни смешно сейчас вспоминать, но именно так он и подумал: что грибницу испугал его крик.

Лайнер содрогнулся. Пол качнулся и Вовчик едва не упал. В глазах помутилось от напряжения, всё поплыло, утонуло в тумане. С грохотом упал со стены Серый. Потом рухнул в холле Рыжий. Завалился на бок Брекет. Лужа, натекшая под его лицом, покрылась пеплом.

Сколько времени прошло между тем, как попрощался с жизнью и снова назначил ей свидание, Вовчик не знал. Полумертвый от пережитого ужаса, на негнущихся ногах, волоча за собой автомат, он спустился на пятую палубу. Его окликнули. Только увидев людей он понял, что выжил.

Их было семь. Счастливчиков кроме него, оставшихся в живых. Он уберег их от гибели своей странной ракушкой, амулетом, найденным в мёртвой грибнице три года назад. Он спас их. И Вертухая в том числе.

Вовчик подарил им шанс. Дал подержать его, тёплый, в руках, чтобы спустя совсем немного времени отнять так и неоценённый до конца дар.

Все уцелевшие собрались в помещении бывшего варьете, не находя слов, чтобы осознать обнаруженное в аквариуме чудо. Вскоре слова нашлись - сразу после того, как за стойкой нашлись запасы спиртного - и они наперебой орали, радуясь неожиданному спасению, обсуждая смертельные приключения, поминая товарищей.

В тот самый момент, когда душевные излияния достигли апогея, она и объявилась.

Откуда-то из закутка гримерки возникло ещё одно чудо – тоненькая растрепанная девчушка лет семнадцати, радостная, с горящим взором.

- Люди! Люди! Боже, какое счастье! Я выжила! – закричала она онемевшим, растерянным мужчинам и бросилась на шею первому же подвернувшемуся - Вертухаю.

Девчонка сбивчиво объясняла ошалевшим бойцам, как попала с семьей на лайнер: лодку, на которой они пытались спастись, буквально прибило к кораблю. Как провели тут, в помещении варьете без малого два года, благо на кухне сохранились запасы продовольствия. А потом все погибли, сначала брат, потом мать и отец, пойманные в какие-то паучьи сети. Девушка шёпотом рассказала, что родственники и сейчас висят на корабле, в разных местах и порой ей кажется, что они живы. С тех пор она осталась одна. И уже больше трёх месяцев, как безвылазно сидит в гримерке. И разговаривает иногда с тем чудовищем, которое зачем-то посадили в аквариум. Или в ту странную штуку, что притягивает к себе все. Иногда она кормит женщину со стеклянными волосами. Жалко, всё-таки, живое создание.

Под эту нескончаемую болтовню, перемежаемую редкими возгласами бойцов и слезами девушки, Вовчик и заснул.

Он проснулся от сдавленных хрипов и не поверил своим глазам. Распростёртая, голая, со связанными руками и кляпом во рту, девчонка лежала на столе. Худенькие ножки держал дюжий Жердяй, пристроившийся в ней спереди. У иллюминатора застёгивал ширинку Вертухай, вытирая пот со лба. Девчонка хрипела в такт движениям полного тела с обнаженными ягодицами. И вдруг, изловчившись, выплюнула кляп. Она не закричала «помогите», к кому здесь было взывать? Её единственная «подружка», парящая в аквариуме, вряд ли способна была придти на помощь.

- Не люди, - сдавленно выдохнула она. – Нелюди. Вы…

Не останавливаясь, Жердяй наклонился и затолкал ей кляп, потуже вбив в окровавленный рот.

Вовчик поднялся с дивана, на котором вырубился.

- Эй, Вовчик, хочешь её? – спросил его кто-то.

И он ответил. Первым же выстрелом он снёс голову Жердяю. Тот завалился вперёд, залив кровью девчонку. Короткая, расчётливая очередь досталась дёрнувшемуся Вертухаю. Она прошила его грудь насквозь – вожак успел приподняться с кресла, где развалившись, отдыхал после «праведных» трудов.

Вовчику повезло, внезапность сработала процентов на восемьдесят. Прицельная автоматная очередь сразила сразу троих бойцов, спящих вповалку на диванах. Двоих из них парень тяжело ранил, как выяснилось позже. Он после добил их контрольным без всякого сожаления, нимало не интересуясь вопросом, были ли причастны они к изнасилованию. А вот с оставшимися двумя пришлось повозиться.

Очередь выбила дробь над головой – парень едва успел откатиться за выступ, огораживающий вип-зону от остального зала. Но удача, как продажная девка, была куплена Вовчиком в тот день с потрохами. Выжидая, когда проявится один из уцелевших бойцов, он сидел, не двигаясь – равнодушный, спокойный, никак не реагируя на сомнительные «давай поговорим». Любитель "поболтать" не выдержал первым - высунулся из укрытия, сопровождая своё появление автоматной очередью. Вот только пущенной туда, где Вовчика уже не было: лавируя между опрокинутыми столиками, он парой секунд ранее сместился левее. А вот переговорщику не повезло – ответочка оказалась куда удачнее и ждать себя долго не заставила. Длинная очередь пробила тело бойца, отбросив к стене.

Вполне возможно, что шлюха-удача изменила бы Вовчику в конце концов, и последний оставшийся в живых отправил бы его на тот свет. Но раздались выстрелы оттуда, откуда он не ожидал. И пока он соображал, чем это может ему грозить, послышались тихие слова.

- Я убила его. Выходи.

Вовчик вышел, осторожно приблизился к дивану, откуда доносились стоны. Ему хотелось довести дело до конца. Контрольными выстрелами в голову он добил раненых. Он не боялся тоненькой девчонки, дрожащей, испачканной и в своей крови, и в чужой. Если она хотела убить и его, просто из желания отомстить всем и вся, пусть так и сделает. Ему осточертело умирать за сегодняшний, такой бесконечно долгий день.

После он подошёл к ней, попутно вытряхнув из куртки труп.

- Прикройся, - пряча глаза, хрипло сказал он.

Она долго разглядывала его, потом взяла куртку и уронила на стол, с которого не так давно поднялась.

- Мне не надо.

Парень никак не отнёсся к её словам. Больше для очистки совести, он подошёл к Вертухаю и выстрелил в голову мертвецу. Когда Вовчик поднял голову, тяжело вздыхая как человек, проделавший тяжёлую – на грани отпущенных природой сил – работу, девочка уже стояла возле аквариума. Её глаза были мертвы, по ногам текла кровь, оставляя следы на ковре.

- Не надо, - вскрикнул он, отчего-то мгновенно догадавшись, что она хочет сделать. – Пожалуйста.

Девчонка продолжительно вздохнула.

- Я не смогу так, – тихо сказала она. – Твари здесь. Твари там… Какая разница?

Парень рванулся к ней, горя желанием остановить, утешить, объяснить, доказать, что не всё так плохо, что и в этом мире есть люди, которые…

Он не успел сделать и нескольких шагов. Девочка потянулась вперёд и этого хватило, чтобы в следующее мгновение угодить в синеву.

Много позже, сотни раз наблюдая за тем, как питается русалка, Вовчик сделал вывод: в тот единственный раз она повела себя не так, как всегда. Не бросилась навстречу, полосуя беззащитное тело, не впилась в горло, не плавала рядом, кровожадно наблюдая за агонией жертвы. Тварь отодвинулась в сторону, уступая место. Так они и парили некоторое время в воде, пока девчонка не стала задыхаться. И тогда случилось странное – никогда после Вовчиком не виденное – стеклянные волосы опутали лицо девушки. Она успокоилась мгновенно. Тело её обмякло и уже освобождённое от призрачных нитей опустилось на дно. На лице девчонки, как показалось Вовчику, застыла мечтательная улыбка.

Потом будущий хозяин «Призрака» трудился, не покладая рук, не останавливаясь, чтобы заглушить ни с чем не сравнимую, неизвестно откуда взявшуюся боль. Все семь трупов достались кровожадной твари. Он завалил аквариум мертвецами и час, если не больше, смотрел, как русалка грациозно двигалась в тесном пространстве, лавируя между трупами бойцов. А потом ничего не стало видно в грязно-багровом облаке, укрывшим месиво из тел.

Когда утром он очнулся, аквариум сиял девственной чистотой. В прозрачной синеве парила прекрасная и отвратительная фея. Куда всё делось? Не могла же она, в самом деле, проглотить и одежду? Подобные вопросы его не волновали. Сама по себе «сетка» представляла собой неизвестно что, вполне возможно, аквариум – лишь видимая часть айсберга. Не говоря уж о совершенном орудии убийства, коим являлась русалка. Чего только стоила шкура, способная становиться пуленепробиваемой. Поговаривали, правда, что не всегда. Отчего это зависело, никто не знал, но так было. Иначе счастливчиков, вступивших в противоборство и одолевших русалку, попросту бы не существовало.

Вовчик очнулся, наконец, от воспоминаний. Он был прав, кратковременно выпустив память на свободу. Ему полегчало. Так хотелось без опасности для жизни коснуться стенки аквариума – стык в стык с руками, между пальцами которых блестели тонкие перепонки.

- Да, детка, я знаю, - в угоду своим мыслям он улыбнулся и подмигнул русалке. – Не дождёшься.

Где же этот долбаный Маньяк? Пусть забирает свою девку и валит ко всем чертям! И чем быстрее, тем лучше. У хозяина "Призрака" не осталось ни сил, ни желания разбираться с вопросом: как Маньяк, с его принципами, и вдруг согласился вести в море бабу? Может, не разглядел её пол, и этой шмаре удалось его обмануть? И хрен с ними. Это Вовчика не касалось. Его волновало одно: как скоро явится легендарный мудак и увезёт свою девку с глаз долой!

А Вовчик? Он умывает руки.

Глава 13

Гудело. Низкий звук пожирал пространство. Опасность казалась ближе, чем была. Линия горизонта наливалась чернотой. Оттуда, увеличиваясь в размерах, на приморский городок надвигалась смерть. Погребальный саван медленно и неотвратимо закрывал небосвод. Издалека создавалось впечатление, что приближается небывалый по мощности грозовой фронт. Но низкое гудение, от которого ломило зубы, не давало обмануться – от такой грозы нет спасения. Даже под землей.

Неспешно плыло по небу чужое. Чуждое, презревшее законы гравитации, вздымалось вверх, ползло от горизонта, заменяя чудовищным телом небесный свод. Неподвижный воздух насыщен озоном. И в этой абсолютной прозрачности, видимое до мельчайших деталей, двигалось то, чему не имелось названия.

Циклоп – так прозвали в народе абсолютного убийцу – больше всего напоминал чудовищного ската, от края до края превосходящего по размеру пару километров. Животное. Или нечто живое? Поднятое с глубин каких-нибудь впадин катаклизмами или занесенное из глубин космоса? Вряд ли кто-нибудь на обречённой планете задавался подобным вопросом.

Маньяк не задавался. И этот вопрос не будет тем последним, на который он попытался бы найти ответ перед смертью. Вжатый грудью в острые камни, он, изнывая от бездействия, тяжело и надсадно дышал. Линзы бинокля ловили чудовище, зависшее над городком. Казалось, сама тьма, отливавшая металлом, медленно загибала крылья.

Циклоп начинал охоту. Хотя… Кит, всплывающий с глубины, распахивающий огромную пасть, чтобы втянуть внутрь тонны планктона, охотился? Без всякого представления о возможной опасности, он просто жрал, тупо дожидаясь, пока крохотные тельца криля заполнят ненасытное брюхо. Так и Циклоп. Вряд ли в том наросте в центральной части огромного тела, где можно было предположить наличие мозга, возникало слабое подобие ощущения риска, связанного с простым до омерзения процессом питания.

Маньяк видел, как беспорядочно метался по тесным улочкам народ. Яркие вспышки опоясали побережье. Отдаленный треск автоматных очередей долетал до дайвера. Кто-то из обречённых палил из гранатомета в вышину.

Бесполезно. Открытый четырём ветрам, Маньяк лежал на скале, бухтой отделённой от городка. Он сжимал в руках оптику. Скоро смерть доберётся и до него. И даже какой-нибудь тайный ход, проложенный в камнях, не служил убежищем.

Чёрную махину Циклопа с загнутыми к центру крыльями прошили разряды. Ослепительные молнии били от края до края, как прощальный залп для покойников, у которых никогда не будет могил.

Земля дрогнула. По улочкам городка змеилась пыльная поземка. Часть домов не перенесла сильного подземного толчка. Хлипкие строения сложились подобно карточным домикам, накрывая погребенных людей. Клубы серой взвеси накрыли городок.

И в тот же миг из дымного тумана взлетели первые жертвы. Они зависли в воздухе, притянутые к самому брюху циклопа. Мощный разряд пробил тело женщины, бабочкой трепетавшее на ветру. Ещё одна молния прошила тело мужчины, сжимавшего в руках автомат. Чётко, до подробностей различимые, обречённые люди плыли в воздухе, принимая на себя разряд за разрядом.

Облаком взметнулся песок, смешанный с камнями, выбрасывая вверх десятки людей. Мужчин, женщин, детей. Пробивая в тумане, затянувшим улочки, дыры, они летели ввысь, заполняя всё видимое пространство. Десятки, десятки людей тонули в синей, подсвеченной разрядами мгле.

Словно запыленный, больной взгляд Маньяка поймал вдалеке холм вспученной земли, выпускающий из недр людей, питавших надежду спастись в подвалах и подземельях. Прямо на глазах словно взорвался изнутри уцелевший недалеко от пристани добротный дом. Ненасытный, уже удерживающий между загнутыми крыльями сотню жертв, Циклоп все тянул и тянул новые. Из воды. Из песка. Люди взлетали, постепенно приближаясь к самому брюху.

Пыльное марево дрожало. Земля неохотно отпускала своих детей. Разрытые пласты вздымались, рассыпались в пыль, облаком покрывающим развалины. Это изуверство как роды – мучительные, непростые. И то чуждое, что парило над головами, не хирург - мясник, делающий кесарево сечение, острым скальпелем взрезающим землю и вырывающим из теплого нутра хрупкие, беспомощные души.

Чудовище парило в воздухе, и его чёрная тень добралась до дайвера.

Маньяк отложил бинокль, закрыл глаза и вжался лицом в камни, царапая скрюченными пальцами землю. Скала под ним дрожала, словно ей передалось его состояние. Ещё минута и дайвер полетит вверх. О, это будет долгий полёт. И Маньяк жалел лишь о том, что его тело не станет той каплей, от которой лопнет ненасытный монстр.

Маньяк ждал. Ещё минута и он, прежде человек, станет всего лишь составной частью планктона.

Ещё двадцать секунд.

Ещё десять…

***

Воспоминание об этом эпизоде, вернее, чувство – заставляло его до сих пор просыпаться по ночам. Ощущение полной безысходности и абсолютного, незамутненного никакими надеждами, ожидания скорой смерти. Сколько времени он пролежал тогда на скале, вжатый в камни? Неизвестно. Но вдруг, когда он очнулся, понял, что низкий звук исчез. Совершенная тишина оглушила его. Он повернулся и посмотрел в небо. Белое, словно выцветшее, оно явило первозданную пустоту. Только высоко в облаках путался блеклый диск солнца. И откуда-то сверху, соткавшись из пустоты, падала серебряная паутина, в которой искрили крохотные зерна - то ли отрыжка сытого чудовища, то ли безвинные души умерших.

Не отдавая отчёта в своих поступках, дайвер подобрал тогда часть паутины и принес в город. Что с нею стало? Да ничего. Растет себе, размножается и глаз радует праздничным светом.

Тот, кто хоть раз слышал приближение Циклопа, ни за что не спутает с гудением, который издавала Морская звезда. Даже сейчас, столько лет спустя, Маньяка едва сдержал тяжёлый вздох. Лишний шум ни к чему. Ухарь отрубился в мгновение ока, а вот шкипер – крепкий парень, ещё держался. Но временами глаза его стекленели и он клевал носом. Дайверу, естественно, такое архиважное дело как караул не доверили. Не заслужил, бедолага. Сквозь неплотно сомкнутые ресницы Маньяк разглядывал рулевого. Глаза у Врубеля закрывались и голова упрямо клонилась на грудь. Даже такого стойкого парня подкосили сутки балансирования на тонкой грани, отделяющей жизнь от смерти. К тому же, провожатых неприятно «удивила» гибель Клеща. Может и возникли у них – особенно у Врубеля – неприятные умозаключения на счёт Маньяка, но они предпочитали держать свои выводы при себе. Да и прозрачны помыслы его были перед ними аки стеклышко. Слегка замутнённое, впрочем. Крепким парням ни к чему знать, что лёгкий толчок направил раненого парня чуть правее – прямо под «серебряный дождь».

Умные головы объясняли водопад горючей смесью, сродни напалму. Вот Маньяку и представилась возможность убедиться, так ли оно на самом деле. Ещё там, на глубине, у дайвера возникла неприятная мысль, что Врубель заметил этот почти нечаянный толчок. Так или иначе, он виду не подавал, и молчание было на руку Маньяку.

Другое дело Ухарь. Его участь была решена. И именно устранением этой проблемы дайвер и рассчитывал заняться в ближайшее время.

Узкая песчаная полоса тянувшая вдоль скал – пристанище незавидное. Но на безрыбье… Залитая ярким дневным светом вода колыхалась у самых ног. В скальных трещинах ютился ветер. С мягким шорохом он пересыпал песок, застрявший в многочисленных дырах. Тихий звук умиротворял.

Но было еще кое-что. То, что подсказало Маньяку дальнейшее развитие событий. Чуть поодаль, у береговой полосы, на отмели застыла потрёпанная, изломанная яхта. Видавший виды кораблик зарос водорослями. Пробоины в бортах давно облюбовали разномастные моллюски. Фишка была не в том. Насколько дайвер помнил, там ещё имелось кое-что любопытное. Все внутренности судна оккупировали кубомедузы. Морские осы, приспособившиеся к жизни на суше. Вот им-то и предстояло сыграть решающую партию в будущей игре. Однако для начала следовало подготовиться. Слепой случай мог избавить Маньяка не от того сопровождающего, поэтому полагаться на судьбу он не стал. Сухопутные кубомедузы – существа коварные, но нападать не спешили. Однако была у них одна странность, грех которой было не воспользоваться. Особенно, исходя из некоторых пристрастий здоровяка.

Маньяк открыл глаза. Шкипер спал. Его веки подрагивали, в грудь размеренно вздымалась. Дайвер пошевелился, сменив позу, но караульный и ухом не повел. Соблюдая максимум осторожности, Маньяк переместился левее, ближе к тому месту, где лежал рюкзак Ухаря. Протянув руку, дайвер коснулся бокового кармана. Теперь предстояло самое неприятное – отогнуть клапан. Скорее всего, сделать бесшумно это не получится. Уповая на себя и мысленно обещая провидению всё, что бы оно ни попросило, он потянул липучку на себя. Сухой треск показался ему оглушительным. Маньяк не сводил глаз с засопевшего Врубеля, готовясь в любой момент одернуть руку. Ему живо представился грозный окрик «ты чего забыл там, дайвер?» и чёрная точка пистолета, нацеленная в лицо.

Караульный спал. И Маньяк закончил начатое. Отогнув клапан, он извлек на свет божий драгоценность здоровяка – флягу. Обитое кожей днище зацепило еще кое-что – на песок желтой слезой скатилась «стрекоза». Наверняка, его вещица, отнятая при обыске. Маньяк поднял штучку, поблагодарил судьбу за неожиданный довесок и положил в карман. Не теряя времени, свинтил туго закрученную крышку с фляги. Затем подтянулся к самым ногам верзилы и осторожно плеснул спиртное внутрь ботинка. Совсем чуть-чуть. Так-то вернее будет – Маньяк усмехнулся и, аккуратно закрыв флягу, положил её на место.

И ровно в тот миг, когда дайвер, с чувством выполненного долга привалился спиной к камням, облегченно переводя дух, глаза открыл караульный. Врубель некоторое время таращил на Маньяка абсолютно бессмысленные глаза, потом шумно вздохнул.

- Не спится, дайвер? – хрипло спросил он, разбудив Ухаря. Тот потянулся, хрустнув костями.

- Не спится, - зло ответил Маньяк. – Это вы, парни, можете очко давить столько, сколько хочется. У меня время поджимает. Тем более что мне кажется, цель путешествия уже достигнута.

- Что ты несешь, мудрило хитрожопое? – бросил здоровяк. Вместе с твёрдой поверхностью под пятой точкой, к нему вернулась уверенность в собственном превосходстве.

Что же, Маньяку трудно было отказать в последней просьбе без пяти минут мертвецу. Поэтому нарываться он не стал. Только «зло» швырнул тому бинокль.

- Сам посмотри. Если не веришь.

- Чего я должен смотреть? – насупился верзила.

- На яхту посмотри. Да внимательней, - почти «сдерживаясь», прошипел Маньяк.

Но первым взял в руки бинокль не Ухарь – шкипер опередил его. Он дёрнул прибор к себе и приблизил к глазам.

- Думаешь, эти стеклянные нити вдоль борта – её волосы? – после паузы спросил он.

«Пара часов отдыха пошли ему на пользу, он стал соображать быстрее», - подумал дайвер и усмехнулся про себя.

- Какие ещё волосы? – Ухарь потянулся и перехватил бинокль. Пока он рассматривал яхту, залитую дневным светом, Врубель сверлил взглядом Маньяка, пытаясь прочесть все ответы на «взволнованном» лице.

- Если бы это была русалка, - медленно процедил рулевой, - мы были бы уже мертвы.

- Много ты знаешь, - скривился дайвер. – Странно, что вы, мужики, не в курсе. Когда она ранена, то впадает в своеобразный анабиоз, вплоть до полного восстановления. Находит укромное место недалеко от воды, и лежит часами, сутками. Абсолютно неподвижная, будто мертвая. Найти её в таком состоянии, как правило, невозможно – тварь хорошо прячется. Нам несказанно повезло, парни. Мне рассказывали только об одном подобном случае. – Он нахмурил брови, словно пытаясь вспомнить. - Да, кстати, Партизан и рассказывал. Они тогда с группой чудом в живых остались…

Он врал напропалую, но, видимо, слова его падали в благодатную почву, потому что в глазах сопровождающих мелькнуло нечто сродни удивлению.

- Нам просто повезло, парни. Несказанно повезло, - прерывающимся от «волнения» голосом закончил дайвер.

- Что вы языками чешете? – проворчал Ухарь, отрываясь от окуляров. – Если это русалка – то либо раненая, либо мёртвая. В противном случае Врубель прав. Из нас всех, - он мстительно улыбнулся, - включая и тебя, шлепок говяжий, уже вываливались бы кишки. Двинулись. Самое время убедиться. Врубель, тащи снотворное и мешок.

Истерзанная яхта прочно сидела на мели, левым бортом напоровшись на пирс. Накренившись, словно сваи моста служили единственной опорой, без которых она рухнула бы набок. Название история не сохранила. Морская вода разъела нос, оставив на сгнившем дереве серые потеки. И контрольным добила поверженную жертву – там, где предполагалось название, зияла рваная рана пробоины.

Ухарь первым приблизился вплотную к многострадальному судну. Он дал отмашку Врубелю, призывая оставаться на месте. В сторону дайвера он даже не взглянул. И правильно. Тот опасался, что неосторожный взгляд выдаст его с потрохами. А такое вполне могло случиться, если знать куда смотреть и что искать. Прицел автомата в руках здоровяка бестолково обшаривал пространство. В поле огня вполне могла попасть здоровая – размером с человека – цель. Короче, совсем не то, скромное, почти прозрачное, что пряталось в глубинах многочисленных щелей. В дырах сгнившего дерева, сливаясь с известковым налетом, притаилась стеклянная смерть. Не быстрая, но надежная.

Волна адреналина прошлась по обнаженным чувствам дайвера, когда Ухарь отважился, наконец, сойти с пирса на почерневшую палубу. Доска натужно скрипнула, выдав его присутствие с головой. Палубная надстройка скрывала нос судна от посторонних глаз, будь там на самом деле русалка, даже раненая, ему была бы крышка. Зато своей показательной смертью он уберёг бы от гибели остальных.

Постояв, смирившись с неизбежным звуком, Ухарь медленно переместился вправо. Ближе к тому месту, где матово отливала шляпка кубомедузы. Здоровяк двигался, не глядя себе под ноги. Такая мелочь, как студенистый комок его не интересовала, голова его была занята поиском более значимой цели.

Кубомедуза – существо смертоносное, но предсказуемое. Может лежать тихо, никого не трогать. Пока кто-нибудь не наступит ей на хвост. Вернее, на тонкие прозрачные ложноножки, гнездившиеся в скрытых от глаз местах. Имелась у твари ещё одна странность – болезненное пристрастие (по-другому не назовешь) к алкоголю. Откуда Маньяк это узнал, сейчас вспоминать не хотелось. Достаточно упомянуть, что Моряк отдал за это знание жизнь.

Дайвер затаил дыхание, наблюдая за перемещением Ухаря. Словно что-то почуяв, тот махнул Врубелю, приказывая занять позицию левее. Палуба пришла в едва уловимое движение, легко принимаемое за игру света и тени, которую отбрасывал здоровяк. Студенистая масса лениво потекла в трещинах, дробя свет на осколки бликов. Доски прогибались под тяжестью верзилы и складывалось впечатление, что между стыками выплескивается скопившаяся влага.

Стояла тишина. Только мягко шумел прибой, да поскрипывали доски.

Сжимая в руке пистолет со снотворным, на яхту ступил Врубель. За палубной надстройкой начиналась неизведанная территория. Именно там, на носу, и предполагался искомый объект. Туда и двинулся Ухарь. Он успел сделать два шага и вдруг остановился, будто натолкнулся на невидимую стену.

- Что за, - начал он и не договорил.

- Назад, Ухарь! – одновременно с ним крикнул Врубель.

Шестое чувство подтолкнуло рулевого, мгновенно выбросив на пирс. В тот же миг в его руках оказался автомат. Очередь прошила борт, выбивая труху из гнилого дерева.

- Назад, Ухарь! – снова крикнул он.

Ссутулившись, втянув голову в плечи, здоровяк неподвижно застыл на палубе. Его руки опустились и автомат скользнул вниз. Потом он начала поворачиваться. Медленно, словно что-то мешало ему переставлять ноги.

- Чёрт, - прошипел Врубель, запоздало резанув автоматной очередь по доскам. До него, наконец, дошло, что держало здоровяка – на щиколотках молочно блестели тонкие нити.

В глазах зарябило: из всех щелей, стыков, трещин, стали вспухать студенистые тельца. Похожие на своих прародителей лишь отчасти, больше напоминающие сколопендр, несущих раздутое прозрачное тело на тонких скользящих ножках, подвижные, меняющие форму, они стекались из всех дыр, привлеченные запахом алкоголя. Приближаясь к застывшему вполоборота человеку, они выбрасывали вверх тонкие ядовитые протуберанцы.

Палил короткими очередями Врубель, нещадно матерясь, пуская в свободный полет тварь за тварью. Палуба от борта до борта стеклянно вздулась. Кубомедузам, спешащим на "зеленый огонек", не было никакого дела до гибели сородичей. Всё двигалось, перемещалось. Стеклянные волны катили от бортов, застывая блестящими ледяными торосами у ног обречённого.

- Ухарь! Мужик! – орал Врубель.

Он оставил в покое бесполезный автомат, выудил из рюкзака верёвку и, не подходя близко к корме, бросил раскручивающиеся кольца здоровяку.

- Хватайся! Давай, мужик! Ты сможешь!

Верёвка не успела опуститься на палубу. Со всех сторон её опутали стеклянные нити.

- Ухарь!!

Но здоровяк уже ничего не слышал. Он стоял, развернувшись, до паха «обутый» в стекло. Его пустые глаза ловили бледный диск солнца. Синие губы приоткрылись, но слова уже не пропускала распухшая гортань.

И тогда Маньяк, стоявший за спиной у Врубеля широко – от уха до уха улыбнулся. Он жалел только о том, что нельзя было подойти к смертнику и сказать ему на ухо пару ласковых.

Что-то орал Врубель, снова и снова пытаясь бросить веревку. Ноги у здоровяка подогнулись. Он тяжело бухнулся на колени, погрузившись в студенистую массу по грудь. Потом стал заваливаться и рухнул набок. По его лицу, закрывая распахнутые глаза, потекла студенистая тварь. Смертельная агония сотрясла мощное тело. Ухарь выгнулся дугой, его руки и ноги пришли в движение. Он бился, укрытый водянистыми тварями. Его тело по наклонной скользило к правому борту, туда, где у палубы зияла огромная дыра. Сначала голова его исчезла между проломленными досками, потом плечи. Ещё минута, и его тело с шумным всплеском упало за борт, в море. Словно не желая отпускать добычу, следом за ним потек стеклянный, смертоносный водопад.

Глава 14

Жестоко, с каким-то злобным отчаянием, хозяин «Призрака» бил распростертого на палубе, уже не оказывающего сопротивления человека. Бил ногами в живот, в голову, чувствуя, как ломаются кости и превращается в кровавое месиво лицо. Мужчина хрипло мычал, в горле его хрипело. Он тщетно пытался укрыться, но боль находила его.

- Почему так? – Вовчик прервался, присел на корточки и, невзирая на кровь, пачкающую руки, вздернул лежащего за грудки. – Крендель, ответь?

Но тот молчал. На залитом кровью лице стекленел абсолютно бессмысленный взгляд.

- Почему так, гадёныш? – шипел Вовчик в обезображенное лицо. – Сколько было хитроумных планов: и толкнуть меня к «сетке», и подбросить «жучка», и убрать, наконец, чужими руками… Мало у нас продажных тварей? Да мародеров навести! Ты же в курсе был, как у нас тут и что. Почему, Крендель? От всех хитроумных решений осталось только одно – пустить мне пулю в лоб?

Крендель молчал. Кровавые сопли текли ему за воротник. На груди и ниже чернели обожжёнными краями два пулевых отверстия.

- Молчишь, гадёныш. – Вовчик швырнул его на пол. И неожиданно для себя ударил снова. Прямо по ране на груди. Ещё и ещё раз.

В спину хозяину «Призрака», между лопатками, упирался тяжёлый взгляд русалки, парящей в аквариуме. Вовчик чувствовал его почти на физическом уровне, нанося удар за ударом. Почему-то именно от этого взгляда ему становилось невыносимо стыдно за себя. Словно тварь осуждала его, припоминая тот давний случай, когда он спас от рук насильников девчонку. И чтобы заглушить странное, необъяснимое чувство, он бил снова и снова.

Уже мертвеца.

Вовчик остановился, когда силы оставили его. Тогда он выпрямил спину и обвел лихорадочным взглядом бойцов, наблюдавших за экзекуцией. На всех лицах застыло одинаковое, туповатое выражение. Только Герыч ухмылялся. Ему, садисту, было не привыкать.

- Всех касается, - внятно произнес Вовчик.

Он стоял, выпрямившись в полный рост, как мясник с руками, залитыми кровью. И был по-настоящему страшен. Никто не решился даже кивнуть в ответ. Только тяжёлый взгляд хозяина, задержавшегося на нем несколько дольше, вынудил Герыча отозваться.

- Ты же знаешь, мы все тут за тебя, - начал он, но Вовчик отмахнулся.

- Ладно. Знаю я. Все свободны.

Словно того и ждали, бойцы скоро ретировались.

- Вирус, - окликнул Вовчик паренька. – Останься.

Когда всё стихло и воцарилась благостная тишина, хозяин «Призрака» подозвал мальчишку.

- Этого, - Вовчик кивнул на мертвеца, - отдай ей.

Позже, когда отмывшись и переодевшись, абсолютно свободный от всякого рода сомнений хозяин появился в зале варьете, Вирус уже заканчивал уборку. В аквариуме в манящей синеве плавала фея ужасов. Устало опустившись за стол, Вовчик плеснул себе в стакан виски. И только потом заметил, как нерешительно мнётся парень. Хозяин вздохнул, опрокинул в рот содержимое, дождался пока виски наполнит нутро живительным огнем.

- Ну? – подстегнул он парня.

- Я это… не хотел говорить, - замялся тот.

- Говори, - Вовчик подбодрил его снисходительной улыбкой.

- Просто перед тем, как Крендель начал палить, Герыч… В общем, он обронил что-то Кренделю в стакан. Сначала я подумал… неважно. А теперь решил сказать. Чтоб ты знал.

Кивком Вовчик отослал мальчишку. Вот значит как. Это всё объясняло. Что мог «обронить» Герыч в стакан? Да что угодно. Вплоть до «гремучки», от которой напрочь срывало крышу. Ненадолго, но факт оставался фактом. Теперь понятно, почему получили от ворот поворот столько хитроумно расставленных сетей. Кстати, благодаря зорким глазам парнишки, прояснилось и другое. Определился новый претендент на должность хозяина. Только вакансию Вовчик не открывал. Что же. Позже нужно будет обдумать, как умерить пыл Герыча. Но сейчас… Хозяина «Призрака» волновало иное.

Он не заметил, как занял своё обычное место – застыл в непосредственной близости он парящего в воде тела.

- Это ведь ты, чертовка, - прошептал он в огромные белые озера, в которых булавочным зерном плавал зрачок. – Ты спасла меня.

Вовчик сказал так, потому что именно так и думал. Час назад, поздним вечером, когда отмечали день рождения Бразильца, ровно за секунду до того, как Крендель начал пальбу, хозяин «Призрака» стоял на этом самом месте. Как вдруг русалка, обычно абсолютно индифферентная к тем монологам, что вслух и про себя вел с нею Вовчик, так стремительно рванулась вперед, буквально впечатавшись в стенку аквариума, что он невольно отшатнулся. Да что там греха таить! Как ошпаренный отлетел назад. Это и спасло ему жизнь. Пули, нацеленные в голову, просвистели мимо. Пробив обшивку, врезались в раму иллюминатора.

- Но каков гусь, это Герыч, - шепотом "восхитился" Вовчик. – Ничего не потерял. Конкурента убрал. А получилось бы у него, ты бы сейчас хавала меня. И не подавилась бы, да, сучка? Зачем ты меня спасла? – после паузы повторил он чуть громче.

Русалка молчала. Чернильным пятном в воде расплывались по радужке зрачки. И странной была та мысль, что вдруг сформировалась у Вовчика. Что-то сродни словам из забытого детства. «Мы с тобой одной крови, ты и я». Он попытался направить свои мысли в иное русло, но в голове повисла дурацкая фраза. Стук в дверь отвлёк его.

- Хозяин, - в дверь просунулся Хариус. – Ты просил предупредить. Там пришвартовался Маньяк. И с ним какой-то мужик. На Трюкача работает, точно знаю.

- Хорошо.

Вовчик послал воздушный поцелуй прекрасной и ужасной, повернулся и пошел к выходу. Спустившись на четвёртую палубу, он лицом к лицу столкнулся с Маньяком. Над дайвером возвышался суровый небритый мужчина. Вовчик не любил – ещё слабо сказано – Трюкача и не жаловал тех, кто на него работал. Поэтому он не удостоил высокого взглядом, зато широко улыбнулся и раскрыл объятия старому знакомому.

- Маньяк. Старик. Какими судьбами?

- Вовчик. Рад тебя видеть, - дайвер тепло ответил на рукопожатие. – Поиздержались в дороге.

- Понятно. Этот хрен с тобой? – Улыбка исчезла с лица хозяина «Призрака».

- Нормальный мужик. Проблем не будет.

Ответил дайвер, но Вовчику показалось, что нечто неуловимое мелькнуло в серых глазах.

- Как кличут нормального мужика?

- Врубель, - произнес мужчина, но Вовчик не удостоил его взглядом. Имя многое ему сказало. Только киллеров ему здесь и не хватало. Поэтому он спросил без тени улыбки. - Зуб даешь?

Но Маньяк не ответил.

- Слушай, нам бы разживиться кое-чем, - вместо ответа сказал он.

- Не вопрос. Пойдем. Провожу тебя в закрома.

Хозяин «Призрака» пошёл к лестнице, ведущей на нижнюю палубу. Но у поручней задержался и жестом пропустил вперед Врубеля. Тот нахмурился, поразмыслил, но права качать не стал. И правильно. Короткий бы разговор получился.

Дождавшись, пока шестёрка Трюкача отойдет, Вовчик повернулся к дайверу.

- Там тебя дожидаются.

- Я в курсе. Скажи, через три часа выходим. Номерок дашь?

- Тебе, да не дать?

Плечи у Врубеля, спускающегося по лестнице, напряглись. Судя по всему, он всё слышал, но замедлять ход не стал. Снизу послышались крики, возня. Воспользовавшись шумом, Маньяк вдруг потянулся к самому уху Вовчика.

- Будь другом, - еле слышно сказал он. – Объявится кто-нибудь из Цитадели, шепни мне.

- Сделаю, - кивнул Вовчик.

Позже он самолично проводил странную парочку на пятую палубу. Открыл номерок с уцелевшим иллюминатором, убедился, что всё в порядке и вручил Маньяку ключ. Потом он пожелал тому «спокойной ночи» и вышел в коридор. Правда, далеко не ушёл. Старому знакомцу он выделил отличный номерок. У него имелась одна особенность: любое слово, сказанное даже шёпотом было хорошо слышно в соседней каюте. А он не был бы хозяином «Призрака» если бы отказался от информации, плывущей ему в руки. Поэтому он осторожно скользнул в номер, закрыл дверь, опустился на диванчик, обитый кожей и приготовился слушать.

Ждать долго не пришлось.

- А может, мне проще прибить тебя, а, дайвер? – раздался негромкий голос Врубеля.

- Прибить, конечно, можно, - в тон ему ответил Маньяк. – А дальше как будет?

- А что дальше? Скажу - не получилось. Так бывает.

- Бывает. Думаешь, он поймет? И простит?

Возникла пауза. Слышалось тяжёлое дыхание.

- Не пыхти так, Врубель, - насмешливо сказал Маньяк. – Три часа. Только три часа. Я не двужильный. Ты тоже можешь поспать…

- Ага. Чтобы ты меня ножичком по горлу?

- Не боись, мужик, - пауза. – Я тебя раз сто мог… ножичком по горлу. Но, веришь? Смысла нет. Всё идет по плану.

Послышалась возня.

- По твоему плану, - яростно прошипел Врубель. – Мне с самого начала кажется, что всё идет по твоему плану, дайвер. И Клещ, и Ухарь… Они тоже – твой план?

- Легче, парень, - задушено хрипел Маньяк.

По всей видимости, небритый мужчина внял его просьбе. Раздался облегченный вздох и уже спокойный голос дайвера.

- Ты тут за кого меня принимаешь, Врубель? За господа бога? Всё знал, всё подстроил… Лихо. Крутой я, да? Какого только чёрта вляпался по самое не балуй в дерьмо, из которого хрен живым выберешься? Да если бы вы, суки, меня с самого начала послушались, а не попёрлись через Волчью пасть, то все были бы сейчас живы! И не здесь, на «Призраке», а на «Сверчке» у Везунчика, как и решили с самого начала! А откуда до Мёртвого озера рукой подать!

- Остынь. Разорался. Хрен с тобой. Три часа у тебя есть. Но людей не возьмём. Смерть их на твоей шкуре будет. Заруби это на носу. Конфликтовать здесь не буду. Короче. Жизни им – ровно до мыса Недоброй Надежды.

- Жизни им – до Мёртвого озера, мой дорогой… Что вылупился? Ты охоту как себе представляешь?

На этот раз пауза затянулась.

- По глазам твоим, тупым, вижу, что никак. Тогда открою тебе тайну, с твоего позволения. Для охоты приманка нужна. Вот для этого человечки и сгодятся.

Установилось долгое молчание. Такое долгое, что Вовчик устал ждать. Он неслышно поднялся и потянулся к ручке двери. Но тут опять послышался тихий голос Врубеля.

- А если бы всё сложилось удачно, кого ты там себе надумал на роль приманки?

- Расслабься, парень, - Маньяк тихо рассмеялся. – Подцепили бы кого-нибудь по дороге. Ладно. Всё… Я сплю…

Беззвучно открылась и закрылась дверь, выпуская хозяина «Призрака». Он осторожно пошёл по коридору, переваривая услышанное.

Маньяк словно накаркал беду. Часа через два пришвартовались люди Трюкача. Начались неизбежные в таком случае разборки. Вовчик послал Вируса предупредить дайвера и вывести его к причалу другим ходом. Поэтому сами сборы прошли мимо. Он оказался внизу в тот момент, когда Маньяк, сделав ручкой «адью», отдал швартовы. И в первый миг Вовчика прошиб холодный пот – он ясно видел массивного Шефа, Робинзона, ссутулившегося на сидении… Февраля не было. Это открытие настолько поразило хозяина «Призрака», что он едва не завернул лодку к едрене фене. То есть, в принудительном порядке. Но потом, рванув из рук Хариуса бинокль присмотрелся и до него с опозданием дошёл тот факт, что девушка на корабле не осталась. Он легко вздохнул.

Что за ношу взвалил на себя Маньяк и каким боком здесь замешаны люди из Цитадели осталось тайной. Светлая… да просто память тем сгинувшим – Ухарю и Клещу. Не без помощи дайвера, судя по всему, отошедшим в мир иной. На кого собираются охотиться крутые мужики тоже неясно. А вот тот, вернее, та, кого назначили на роль приманки, у Вовчика сомнений не вызывает.

Но каков перец? Вот тебе и принципы. Вот тебе и легенда.

Часть 2. Глава 1

- Прибавь, Врубель!! – как сумасшедший орал Маньяк. – Я знаю, ты можешь!

Но Марго видела, что суровый шкипер, с самого её неожиданного появления взирающий на неё как на выходца с того света, и так выжимает из хлипкого суденышка всё возможное. Все эти жалкие силы безмерно уставших лошадей.

Тех, кто преследовал их на трех моторках, отличала исключительная настойчивость.

«Эх, - мечтательно подумала Марго, - сюда бы автомат да с подствольничком. Да лупануть бы парочкой гранат по охочим до чужого добра. Но где ж его взять? Хотя, какой-нибудь раздолбанный АШ достать, конечно, можно. Вот только с боеприпасами дело обстоит с точностью до наоборот. Если так пойдет и дальше, через пару лет все будут ходить под парусом. И отбиваться стрелами».

- Брось, Февраль, - угрюмо сказал Шеф, наблюдая за тем, как Марго ловит прицелом неблизкую пока цель. – Не достанешь. Надо подождать.

- Ага, - с готовностью зло подхватил дайвер. – Скоро все дождёмся. Это они сейчас нас к мысу Недоброй Надежды гонят. Под пули. Короче, как волчью стаю ведут на красные флажки.

- Что с нас брать, Маньяк? – впервые подала голос девушка.

- Теперь-то уж конечно нечего. Светиться меньше надо было, - процедил он и снова поддел ногой большую вместительную сумку.

Глядя на то, как вздулось и опало кожаное нутро, Марго снова поморщилась: нещадно ныло плечо. В этой сумке, шелудивым щенком пригревшейся у ног Маньяка, девушку и пронесли на борт. Дайвер суетился перед отплытием, очень спешил. Поэтому его удовлетворил ответ «оружия много не бывает», на конкретно поставленный вопрос «что здесь?». Она лежала тихо, ожидая сигнала от Робинзона, когда можно будет появиться на свет, не опасаясь скорого на расправу дайвера: с него стало бы завернуть лодку. Терпеливо, боясь лишний раз вздохнуть, девушка ждала. Свернувшись калачиком, даже заснуть умудрилась. Поэтому очнулась только после очередного и весьма ощутимого тычка в плечо, от которого до сих пор буквально немела рука.

Лодки преследователей то подлетали на серых волнах, то зарывались носом в пену. Недружелюбность намерений выяснилась сразу. Откуда-то слева вдруг возникли в тумане катера, словно бездна вытолкнула их. И тут же раздалась стрельба – пара пуль тяжело ткнулась в воду, одна рикошетом скользнула по борту из «морского алюминия». Заорал Маньяк, но рулевой не нуждался в приказах – моторка рванула вперед, рассекая волны.

Марго сильно сомневалась в том, что поводом для преследования послужила злополучная сумка. Логичнее предположить, что бандитам нужен был навигатор. Они рассчитывали на то, что у крутого дайвера и навар - круче не придумаешь.

«Так что нечего валить с больной головы на здоровую», - подумала девушка. Для нравственного удовлетворения ей вполне хватило ошарашенного до идиотизма взгляда, которым наградил её Маньяк, стоило ей выползти на свет из кожаного нутра. Он узнал её сразу, несмотря на короткую стрижку. Ещё хватило ума не кричать во всё горло о её принадлежности к женскому полу. Так что, она вправе была рассчитывать на то, что молчаливый рулевой, съедающий её странным взглядом, остался в неведении относительно её пола. Он вообще представлял собой крайне интересный экземпляр. Каким чёртом они с Маньяком оказались в одной упряжке, догадаться было невозможно. Но в том, что в отношениях шерочки-с-машерочкой не всё складывалось просто, сомневаться не приходилось. Достаточно много сказал Марго взгляд, который бросил на дайвера рулевой в первые минуты после её появления. Злорадно-насмешливый до такой степени, что девушке стало не по себе. У неё было время это подметить, пока орал как умалишённый Маньяк. Отборными матюгами – боже ж мой, доведётся ли когда-нибудь ещё раз услышать истинный шедевр словесного «искусства»? Но разворачивать лодку не стал. Как она и предполагала.

Расстояние между ними и преследователями неумолимо сокращалось. То и дело автоматные очереди прошивали толщу воду, словно кто-то особенно нетерпеливый, не доверяя своим глазам, пытался измерить разделяющие их метры полетом пуль.

Вдалеке наливалась желтизной линия горизонта. Дул ветер. В облачном небе на огромной скорости, заслоняя блёклый диск солнца, неслись клочья черных туч. Вздымая вверх фонтаны брызг, нос лодки вклинивался в серое тело очередной волны. Свистели пули, перекрывая ровный шум ветра.

- Бесполезно, Маньяк, - вдруг громко сказал Врубель. – Ты прав. На мысе наверняка засада. Этих человек пятнадцать, да там чуть больше. Нам не отбиться.

- Конечно, - легко согласился дайвер. И отчего-то зло посмотрел на Марго, будто заранее обвинил её во всех несчастьях. – Мы туда и не сунемся. Бери правее, рулевой.

Девушка скорее почувствовала, чем осознанно поняла, что лодка сразу взяла правее. И только крутанув штурвал, Врубель спросил.

- С хрена ли? Предлагаешь принять бой у Сучьей гряды? Там и спрятаться негде.

- Не предлагаю. Там нас в момент нащелкают, как котят. Смотри правее. Видишь пик на скалах? Да вон, лучше смотри! – Для верности он ткнул рукой.

Марго тоже посмотрела в том направлении. Заслонив всю линию горизонта, из воды поднималась, постепенно прорисовываясь до мельчайших деталей, каменная гряда. И правее по ходу лодки четко обозначился острый пик.

- Подожди! – Врубель повысил голос. – Ты предлагаешь пройти через ущелье Шамана? Ты придурок, Маньяк. Скоро полдень. Нам до отлива не успеть…

- Должны успеть, - дайвер зачем-то бросил быстрый взгляд на небо. – Должны. Выхода другого нет.

- …, - сквозь зубы ругнулся рулевой, всем своим видом показывая, что он против фантастической затеи. Но лодка решительно и бесповоротно повела нос правее.

- Ты принципиальный мужик, - не сдержался дайвер. – Ценю.

Судя по всему, Маньяк по-прежнему смотрел на девушку. Сидя от него вполоборота, она чувствовала этот взгляд, скользящий жаром на щеке, к которой постоянно приливала кровь. Ощущение вины от того, что она внесла свои коррективы в негласный договор, её не беспокоило. За те деньги, что этот мерзавец содрал с неё, можно было сводить к Цитадели пятерых. А то и десятерых. Причём, туда и обратно. Вот пусть губы и не дует, а отрабатывает гонорар!

- Поднажми, мужик! – крикнул Маньяк. – Теперь всё в твоих руках!

Шеф молчал, сжимая в руках автомат. Собранный, сосредоточенный. Готовый в любой момент принять бой. Пусть и последний. Робинзон сидел потерянный, наверное, только сейчас осознав опасность в полной мере. Время от времени он вздыхал, облизывая сухие губы. И Марго понимала его мысли так же ясно, как если бы он высказывал их вслух. Он корил себя за то, что пошел у неё на поводу и заранее винил себя во всем, что бы ни случилось. Сказать, что её не трогали эти чувства, значило ничего не сказать. Цель оправдывала все средства. И если на алтарь её достижения требовалось возложить всех этих людей, с которыми она оказалась в одной лодке волею судьбы, то… Она так и сделает. Её не щадили. И она не собиралась поворачиваться к миру другой щекой.

Из серой зыби надвигалась на небо каменная гряда. Словно чудовищный кусок торта, состоящий из двух пластов. Нижний – черный, покрытый водорослями и моллюсками, седой полосой отделен от верхней части – серой скалы, ощетинившейся острыми гранями камней. Как будто неизвестная сила вздернула из воды то, что веками покоилось на глубине. Или наоборот – внезапно отступило море, обнажив камни.

Лодка приближалась к скале. Их постепенно накрывало тенью. И все краски – и так едва наметившиеся, стерлись. Щёлкнули пули в нескольких метрах от кормы.

- Прибавь, Врубель! – заорал Маньяк.

Рыкнул двигатель, отзываясь на его слова. «Всё бесполезно», - совсем как недавно шкипер, обречённо подумала Марго. Если они не разобьются у этой чертовой скалы, их убьют преследователи. Только одни погибнут чуть раньше. А другие позже. В одном можно быть уверенной: живой она им не достанется, мелькнула отчаянная мысль. И ещё одна, злобная, наступила той на хвост: «Вот тебе и крутой Маньяк» - надо не забыть бросить ему это в лицо перед смертью.

Серый массив неожиданно раскололся. Две скалы раздвинулись, вгоняя протоку в узкий рукав. Туда с разгона и вклинилась лодка. Напоследок Марго не выдержала – сказалось пережитое волнение – полоснула автоматной очередью по ближайшему катеру. Пули цели не достигли. Ответная очередь впилась в каменный свод. Брызнули в стороны осколки. Но девушка уже этого не видела. Вместе с почти осязаемой темнотой, которая обрушилась на неё в ущелье, она почувствовала, как её руку сжали повыше локтя. Ту самую, что ныла не переставая.

- Захочешь стрельнуть, - она услышала голос и ощутила жаркое дыхание на обнаженной шее, - стреляй себе в голову, Февраль. Одной проблемой у меня будет меньше.

Она зло вырвала руку, едва удержавшись, чтобы не влепить дайверу затрещину. Да и то, только по тому, что не по-мужски это, хлестать другому лицо, а на полноценный замах не хватило ни решимости, ни места.

- Давай, мужик! – одновременно с робинзоновым просительным «не заводись, Февраль», заорал Маньяк.

Каменные стены сдавливали поток воды. Они подступали с двух сторон – неприступные, теряющиеся в высоте. Казалось, щербатые скалы, испещренные трещинами, и небо вогнали в узкую облачную полосу. Мёртвая протока, почти недвижная, огибала выступающие валуны, лениво окатывала их, седыми кольцами сползая в воду. Двигатель бухтел. Лодка, благодаря уверенным действиям шкипера входила в очередную излучину, почти не сбавляя скорости. Каждое мгновение Марго ожидала, что та зацепит носом выступ и станет намертво, перегородив узкое ущелье. Но секунды, текущие также неспешно, как вода, проходили, а судно скользило дальше.

Катастрофически не хватало воздуха. Вглядываясь вперёд, девушка забывала дышать. Клаустрофобия была ей незнакома, но близкие стены, грозившие в любую минуту раздавить хрупкое суденышко, пугали.

- Давай, Врубель. Должен успеть, - сквозь зубы твердил Маньяк.

Пару раз девушка оглянулась на него, но так, чтобы не бросаться в глаза. Ей решительно не нравился и остановившийся взгляд, и упрямо сжатый рот дайвера. Та тревога, что исходила от него, передавалась ей. Спина покрылась испариной. Больше всего пугала неизвестность. Никто так и не потрудился объяснить, чего же ждать в худшем случае. Уж если губы кусал Маньяк, то дело, наверняка обстояло плохо. Девушка не знала, оторвались ли от них преследователи: первая же излучина скрыла с глаз и море, и катера, вогнав мир в игольное ушко скалистого ущелья.

- Врубель!! – сорвался Маньяк.

- Чёрт! Я делаю все, что могу! – заорал в ответ рулевой и по-звериному оскалился.

- Больше! Надо больше, ... тебя дери!

Тяжелая вода двигалась кровеносным сосудом в артерии, медленно неся лодку. Каждый поворот как открытие нёс за собой относительно спокойный участок. Маньяк тяжело вздыхал.

«Наверняка, вода отступает», - подумала Марго. Но это не бросалось в глаза. Лишь приглядевшись, девушка отметила, как постепенно забиралась вверх седая полоса, отделяющая верхнюю часть скалы от нижней. На камнях стали проявляться моллюски. Чёрные тельца раскрывались, обнажая маленькие ненасытные рты - как поры на шкуре гигантского животного, они жадно впитывали воздух.

Девушка не знала, что услышала первым: разочарованный возглас Маньяка или звук, с которым днище лодки заскребло по песку.

- Руби мотор, - зло сказал Маньяк.

Врубель отреагировал мгновенно. Лодка встала, ткнувшись носом в песок.

- Ну что, крутой парень, - недобро усмехнулся рулевой. – Хана нам пришла. Готовь панихиду.

Но Маньяк его не слушал. В мгновенье ока он оказался за бортом.

- Немного не успели. Но если поторопимся… За мной. Брать оружие, - уже на ходу он отдавал приказания. – И быстро! Быстро! – вдруг, словно сорвавшись с цепи, гаркнул он.

Их не нужно было торопить. Не задавая вопросов, подхватил оружие и рюкзак рулевой. И Марго вдруг почудилось, что если бы от Маньяка последовал приказ «перережь себе горло», то небритый, сильный мужчина так бы и поступил. Невысокая фигура навигатора скрылась за поворотом, когда следом рванула девушка. Сначала, шагнув за борт, она решила, что воды будет ей по колено, но вода ушла в землю, едва дойдя ей до щиколоток. Марго бежала так быстро, как только могла, стараясь не терять из виду дайвера. За ней по пятам следовал Шеф.

Стремительно темнело, как будто там, над их головами, вопреки всем законам, сходились вершинами скалы. Складывалось впечатление, что вода всасывалась в песок. Только что девушка бежала, хлюпая берцами по мелководью, и вот уже под ногами обнажилось дно. И вдруг – она не сразу обратила на это внимание – мокрый песок стал неразличим. Земля дымилась. Белёсый пар поднимался выше, выбрасывая тонкие, спиралевидные протуберанцы.

- Не дышите! – донесся крик и девушка, глубоко вздохнув в последний раз, затаила дыхание.

Маньяк остановился у скального выступа. Сведя ладони вместе, он присел и сделал движение, словно подбрасывая что-то вверх. Она поняла без слов. Уперев ногу в своеобразный трамплин, она птицей взлетела на камень, изо всех сил вцепившись ногтями в трещину. Еще секунда и, подтянувшись, она выбросила тело на узкий выступ. Автомат больно ударил её пониже спины. Не получив указаний, девушка по-прежнему не дышала. Сердце как сумасшедшее толкалось в ребра. Марго едва успела отступить от края, как следом за ней чёртиком из бутылки выскочил Маньяк. В ответ на её молчаливый вопрос, он махнул рукой ей за спину. Повернувшись, в темноте, она с трудом разглядела расщелину. Туда она и скользнула, на ходу выдергивая из кармана фонарик.

Луч света, ткнувшись в скалу, потерялся в невысокой пещере. В кромешной тьме обозначились кривые, стёртые ступени. Не дыша, по возможности стараясь двигаться быстро, девушка бросилась наверх по камням, изглоданным временем и водой. Следом за ней, едва не наступая ей на пятки, бежал дайвер. Отмеряя себе путь лучом, Марго не задавалась вопросом, всё ли в порядке у Шефа с Робинзоном. Её волновало только одно – когда можно будет дышать? Маньяк молчал. Звука его дыхания она не слышала, и всё её существо охватила паника. В глазах, сливаясь со светом фонаря, чётко обозначились красные, в радужных разводах круги. Ярко-алая пелена стянула каменные своды, поглотив белое, судорожно мечущееся пятно света. Лёгкие сжались, сердце конвульсивным толчком боднуло ребра. Ещё несколько секунд могли означать только одно. Смерть.

- Можешь дышать.

Сквозь гул в ушах услышала она и в тот же миг, разинув рот как рыба на берегу, хлебнула воздуха. И едва не потеряла сознание. Дайвер поддержал её – да черт его дери! – опять вцепившись в больную руку. Откуда-то снизу послышался гулкий, надсадный кашель.

- Не повезло кому-то, - усмехнулся Маньяк. – Ещё немного и выйдем на плато. Там и отдохнем.

- Я не устал, - грубо ответила Марго.

- Я вижу, - отчего-то мягко сказал он. Или только послышалось ей - в голове ещё шумело.

Стараясь сохранить лицо, Марго прилагала усилия - не в силах бесшумно, как он, восстановить дыхание. Кто-то продолжал кашлять. Хрипло, срываясь в булькающие звуки. На автопилоте Марго преодолела последние метры. Она не сразу выключила фонарь, хотя давно уже призрачный свет затопил узкие своды пещеры.

Девушка выбралась на поверхность и замерла, оглушенная безграничным, заполненным морем и облаками пространством. Насколько хватало глаз, на каменном плато тянулись в небо странные нагромождения – не то плиты, не то скульптуры, давно потерявшие всякое правдоподобие. Чистый воздух, облака, стремительно несущиеся навстречу. И ветер, рывками бросающийся под ноги.

- На живот переверните его…

Марго вывел из ступора спокойный голос Маньяка. Она обернулась: Шеф укладывал на камни Робинзона. Тот хрипел. Лицо его покрывали багровые, с белыми обводами пятна.

- Вода у тебя есть? – дайвер обращался к Врубелю. Тот кивнул и нехотя выудил из рюкзака пластиковую бутылку. – Шеф, дай ему воды. Немного хватанул, может, проблюётся.

Девушка выхватила у высокого мужчины бутылку и опустилась на корточки. Робинзон уже не мог кашлять. Кровь текла по губам. В этот кровавый рот с алыми сгустками, она и вставила горлышко, заставив парня сделать глоток. Робинзон захлебнулся, жилы на его шее вздулись.

- Пей! – крикнула она. Он, давясь, сделал несколько глотков.

- Ещё. Отопьётся, будет жить, - негромко сказал Маньяк.

Робинзон пить не хотел. Он отбивался из последних сил. Девушке пришёл на помощь Шеф. Он сжал парню руки, облегчив ей задачу. Плотно прижав горлышко бутылки к окровавленному рту, она буквально влила в него полбутылки. В тот же миг, неимоверным усилием оттолкнув Шефа, Робинзон вырвался. Его вывернуло наизнанку. Ещё и ещё раз. Девушка отступила, сжимая в руке бутылку. Красный, почти теряющий сознание, парень стоял на четвереньках, изрыгая нечто, перемешанное с кровью.

- Нормально всё, - обронил Маньяк. – Оклемается салага...

Дайвер оказался прав – Робинзон действительно оклемался. Позже, Марго помогла ему умыться и вздохнула с облегчением, наблюдая за тем, как ещё неуверенно, но уже без посторонней помощи, тот держится на ногах.

- Ну, и каков будет твой гениальный план?

Услышала Марго голос шкипера и подняла голову. Несмотря на насмешливый тон, в глазах Врубеля не было и тени иронии.

- Сам-то что думаешь? – отозвался Маньяк.

- Думаю, сюда, в ущелье, они не сунутся. Дураков нет.

- Это точно.

- Но у входа тоже ждать не будут… Хочешь откровенно?

- Валяй.

- Поверят в байку, что ты фартовый. Обогнут мыс и будут ждать у выхода после прилива.

- Точно. И я так думаю. Это про второе.

- И? Предлагаешь вернуться?

Маньяк отрицательно покачал головой.

- Одно лишь дополнение: разделятся. Часть останется у входа, часть у выхода.

- Твои предложения?

- Всё просто. Возьмем их сверху. Что еще остается? У тебя же была пара гранат.

- Откуда ты…

- Да ладно, чего уж там.

- А дальше как будем?

- Разберёмся.

- Ладно, крутой. Определимся по ходу дела.

- Это точно. Тем более, время ещё есть. – Дайвер обернулся и взглянул на Марго. – Двигай, давай. Февраль. Посмотрим, на что ты способен.

- Трюкач дурак.

Вдруг услышала девушка и вскинула голову. Как оказалось, тихие слова слышала не только она.

- Что ты сказал? – невинно поинтересовался Маньяк.

- Я? – вполне правдоподобно удивился Врубель. – Я ничего не говорил.

Марго нахмурилась. Трюкач. Цитадель. Как это связано? Что-то начало проясняться, только успеть бы понять - что именно?

Потом они долго брели вдоль ущелья. Впереди Врубель – высокий, упрямый, прижимающий к боку АДС. За ним двигался Шеф, превосходящий того и в росте, и в развороте мощных плеч. Чуть приотстав, тащился постепенно приходящий в себя Робинзон. На его лице словно выцветали красные пятна.

Марго остановилась. Она не удержалась - заглянула за край пропасти. В ущелье, где они оставили лодку, плотной пеленой висел туман. Колюче потрескивали в дыму огненные сполохи. В подсвеченной красным пелене стремительно метались длинные, узкие тени.

- Интересно, да?

Девушка оторвалась от жуткого зрелища.

- Кто это там? – вырвалось у неё.

- Кто это… Что это… Кто знает?

- Опасен только газ, который они выделяют, или они сами тоже? – она осеклась, столкнувшись с его насмешливым взглядом.

- А тебе газа мало? От которого не спасает ни один противогаз?

- А ты всё-всё-всё знаешь, да?

- Я знаю одно. Что от тех, кто там останется, - веско сказал Маньяк, опасно застыв на краю обрыва, - не останется ничего. И если бы ни запасливый Врубель с его бутылкой, вместо твоего Робинзона, темнел бы холмик, заваленный камнями.

Дайвер помолчал.

- Но для того, чтобы это выяснить, понадобилась смерть ни одного хорошего человека. Какого хрена ты забыла здесь, деточка? - вдруг без всякого перехода спросил он. – Не терпится отправиться на тот свет? Так при чём здесь я?

- Маньяк, я… - она растерялась. – Прости, что обманула тебя. Но у меня не было выбора! У тебя же есть… Или был в жизни самый дорогой человек? Скажи мне? Ведь был?

Он молчал.

- Ты должен меня понять! Мой брат… Мы были близкими людьми. Он мой близнец. Говорят, похож на меня как две капли воды, – она говорила торопливо, боясь, что он перебьёт. – Но не в этом дело. Я не знаю, как тебе объяснить, чтобы ты понял! Но я хочу, чтобы… Если я умру, хоть кто-то обо мне поплачет. А так… меня словно и не было на этом свете!

Маньяк молчал, слушая, как она подбирает слова. Но то, что казалось ей значительным и помогло бы достучаться до каменного сердца, ускользало сквозь пальцы как вода, оставляя в ладонях мелкие камешки банальностей.

- Думаешь, твой брат заплачет по тебе? – наконец, хмыкнул дайвер.

- Да. Мой брат заплачет.

- Что же ты ищешь его, а не он тебя?

Она на секунду замялась.

- Он уверен, что я умерла.

- Ага, - Маньяк задумчиво склонил голову. – Складно говоришь. Достаёт. Но… почему мне кажется, что ты врёшь?

- В смысле? – Она опешила. – Здесь нет ни слова вранья. Тебе и Шеф, и Робинзон подтвердят, что я говорю правду.

- Правда. Неправда. Какая, в задницу, разница, если ты всё равно умрешь?

Он сказал это убедительно, как будто доподлинно знал день и час, когда ей предстоит расстаться с жизнью. Марго стало не по себе.

- Ты - настоящий маньяк. Ты знаешь это, Маньяк?

- Я знаю. Я всё знаю, девочка. И ещё я знаю то, чего знать не хочу. Ты умрёшь. А я буду чувствовать себя виноватым.

Так проникновенно прозвучали его слова, что на короткий миг ей стало его жаль. И вместе с жалостью её вдруг кольнула мысль о том, что она согласилась бы – когда-нибудь потом, в другой жизни, быть рядом с таким человеком как Маньяк. От него веяло несокрушимой стеной, спрятаться за которой мечтала любая женщина.

- Так вот что не даёт тебе покоя, – тихо сказал она. - Я заранее освобождаю тебя от чувства вины. И всё беру на себя. Тебе легче?

- Нет. Мне не легче. Я не смогу спасти тебя, - на выдохе сказал он. – Как бы ни старался.

Она усмехнулась.

- Не много ли ты на себя берёшь, господь Бог?

Дайвер широко улыбнулся, обнажив стиснутые зубы.

- Зови меня просто: Маньяк.

- Я давно это знала, - в тон ему сказала Марго.